Не влюбляйся в рок-звезду

Автор: Рейчел Хиггинсон

Переводчик: Siberian_forest

Редактор: svetik99, Siberian_forest

Вычитка: Lianak, Siberian_forest

Переведено для сайта http://booksource.fun

и группы https://vk.com/booksource.translations

При копировании просим Вас указывать ссылку на наш сайт!

Пожалуйста, уважайте чужой труд.

АННОТАЦИЯ

Меня зовут Кловер Кэловей, и я живу двумя разными жизнями.

Первую я называю — "моё прошлое". Я никогда не разговариваю о ней. И пытаюсь не думать. Мои дни в роли рок-звезды одной из самых крутых групп на планете закончены. Как и моя волнующая, прекрасная, но трагичная история любви.

Последние пять лет я выстраивала свою вторую жизнь. "Нормальную" жизнь. Жизнь, в которой я работала на нормальной работе, проводила время с нормальными людьми и влюблялась в нормальных, чудесных парней. Жизнь, в которой, признаться честно, мне было немного скучно, но зато я была в безопасности.

А вот моё прошлое скучным не было. Оно разбило моё сердце на миллион кусочков, которые уже никогда не собрать. Поэтому я планировала оставить его там, где ему было самое место — позади.

Что же до мужчины, который сломал меня. Малачи Портер, солист и главный идеолог "Брайт Трэджэди", должен был остаться там же. Подальше от меня и моей идиллической жизни, которую я построила для себя.

Но что произойдёт, если две эти жизни столкнутся вместе?

Как только Малачи врывается в мой новый мир, он угрожает разрушить его и обещает уничтожить всё, чем я его заменила.

Он в корне меняет мои желания и заставляет поставить под сомнение мои причины ухода из "Брайт Трэджэди".

Но пять лет назад я не просто ушла, я сбежала. И бежала я так быстро, как только могла. И хотя моё сердце нашёптывает мне, что сейчас всё по-другому — и что он другой — мой разум кричит, что мне снова надо бежать.

Малачи Портер не нормальный парень. И он не вписывается в мою "нормальную жизнь". И, тем не менее, он намерен выбить для себя в ней место.

Мне остается лишь надеяться, что моё сердце сможет его выдержать, и что мы снова не превратим всё в яркую трагедию.

ГЛАВА 1

Мои пальцы летали по клавиатуре. Вверх-вниз. Белые клавиши, чёрные клавиши. Диез, бекар и снова диез, диез, диез. Педаль ненадолго поднялась. И тут же я снова нажала на неё, растягивая ноты, выжимая всё самое лучшее из мелодии и заставляя её повиснуть в воздухе. Ноты плясали и кружились, напевая волнующую симфонию. Бетховен никогда не звучал так хорошо.

В самом финале, на крещендо, которое могло заставить сердце остановиться, я сделала вдох, закрыла глаза, а затем подняла пальцы и позволила мелодии отразиться от сводчатых потолков, создав совершенную гармонию.

Когда ноты растворились в воздухе, а мелодия покинула помещение, я не могла дождаться аплодисментов. Я по природе нуждалась в преклонении. Всю свою жизнь я играла в залах, которые были гораздо больше, чем этот. И вот я сидела здесь в ожидании, затаив дыхание в груди, закрыв глаза в предвкушении, и... ничего.

Ни радостных возгласов, ни бурных аплодисментов. Ни вызовов на бис. Здесь не было стадиона бешеных фанатов, пребывающих в блаженстве после лучшего шоу в их жизни.

Лишь один человек начал аплодировать этому выступлению, и это была Майа со стойки косметики "MAC". И она сделала это только потому, что знала, что меня это порадует. Я обернулась к ней и улыбнулась. Она хлопала всё громче, прыгая вверх-вниз, искреннее желая подпитать моё эго. Группа девочек-подростков прошла между нами, болтая и смеясь, их взгляды были прикованы к красивым вещам, окружавшим их. Я отвернулась, опустила голову и уставилась на рояль, который стоял в центре сияющего холла.

Меня уже больше никто не узнавал, но пусть лучше так.

Когда покупатели двинулись дальше, я собрала ноты и положила их в папку. Майа всё ещё медленно хлопала в ладоши, когда я подошла к её стойке, заставленной губной помадой.

— Женщина, да ты сегодня просто в ударе, — одобрительно сказала она. — Меня очень тронула эта мелодия. Слёзы, Кловер. Настоящие слёзы.

Она показала на уголок своего глаза, где была размазана ярко-голубая подводка.

— Лунная соната.

Я сделала вдох, желая выровнять дыхание и успокоить эмоции, которые не желали отпускать и цеплялись за меня. Это было одно из моих любимых произведений. И я редко его играла. Но сегодня у меня было меланхоличное и ностальгическое настроение. И это произведение, не в пример всем остальным, висело тяжёлым грузом, напоминая мне о моём прошлом, что бы там когда-то не писали таблоиды и блогеры.

— Это хорошее произведение.

Она наклонилась вперёд, упершись локтями в стойку.

— Ты же знаешь, что ты до безумия хороша?

Я наклонила голову так, что мои длинные ярко-рыжие кудри упали с плеча и наполовину закрыли лицо.

— То есть, ты хочешь сказать, что я соответствую стандартам "Macy’s"?

Я оглянулась и заметила, что Уолтер уже был здесь и готовился к своей трёхчасовой музыкальной смене. "Macy’s" наняли нас в качестве изящного развлечения. По вечерам и в выходные мы исполняли роль фоновой музыки для покупателей элитного магазина. Всего здесь поочерёдно работали шесть пианистов, и каждый из нас был счастлив иметь эту работу. Это был довольно простой способ заработать сто баксов.

Это была часть моей новой нормальной жизни. Так я пыталась жить, есть и спать, не загоняя себя в кабалу регулярного трудоустройства.

Когда-то своими навыками игры на пианино я зарабатывала очень много денег. Не то, чтобы на это уходило меньше времени. Но мне казалось, что было гораздо легче зарабатывать деньги, будучи членом популярной группы, выпускающей платиновые альбомы один за другим.

Это казалось проще. Но это было совсем не так.

Я глубоко вдохнула атмосферу своей нормальной жизни, которой я жила сейчас, и улыбнулась тому, какой простой она была. Печаль и душевная боль заняли потаённые уголки моих мыслей и отчаянно пытались добиться моего внимания. Они хотели заполнить некоторую часть пространства этой новой упорядоченной жизни, но я отказывалась впускать их.

Я избавилась от них, как и от всего того, что было в прошлом.

— Подруга, я имею в виду, что ты на самом деле хороша. И точка. Без шуток.

— Это очень мило. Спасибо.

Она подмигнула.

— Всегда пожалуйста.

— А это что такое? — спросила я, схватив какую-то помаду и перевернув её. "Русский Красный". — Ого, довольно агрессивный цвет.

— Завезли новый товар, — она вздохнула. — Это сущий геморрой. Но всё же лучше так, чем делать макияж подросткам весь день напролёт.

— Как насчёт бывших подростков? Может у тебя найдётся время для одной такой?

Она зашлась глубоким горловым смехом, от которого я всегда улыбалась. Мы с Майей стали постепенно узнавать друг друга, когда я начала играть в "Macy's", и это продолжалось в течение последних двух лет. Она была тем, что мне особенно нравилось в этой размеренной и нормальной жизни.

Она была настоящим другом. И настоящим человеком. И она совсем не была поверхностной. Она с головой уходила в дружбу и требовала предельной честности. Я всё ещё держала от неё в секрете некоторые эпизоды своей жизни, но вовсе не потому, что не хотела рассказывать ей о той отвратительной истории и о том, как я оказалась в Канзас-Сити штата Миссури. Это было ради её безопасности. Впрочем, как и моей. И ещё потому, что я подписала все те ужасные соглашения о неразглашении.

Её большие карие глаза округлились.

— О, Боже, сегодня тот самый вечер? Знаменательный вечер?

Я закусила нижнюю губу и кивнула.

— Да.

Внутри меня всё переворачивалось от предвкушения сюрприза, который ждал меня буквально через несколько часов.

Она наклонилась вперёд, приподнявшись на цыпочках. Она тоже разделяла моё волнение.

— Как думаешь, что это? О, Боже, а что если он сделает предложение?

Я пожала плечом и почувствовала, как все мои внутренности опустились. Ужас вперемешку с надеждой прокатились через всё моё существо, они гнались друг за другом, и каждая из этих эмоций желала победить в этом забеге.

— Я не знаю, что это. Но он так воодушевлён. Он едва может себя сдерживать. Вчера он разложил на кровати свою одежду, словно решал, что ему надеть.

— Кловер! Это оно.

Я снова пожала плечами.

— Честно говоря, это может быть, что угодно. Но предложение руки и сердца, Майа. Это какое-то безумие, честно.

— Ты согласишься?

Я глубоко задумалась над ответом. Майа хотела, чтобы я легко и непринуждённо сказала "да". Она хотела считать, что мои отношения с Адамом Шепардом представляют собой головокружительный роман, который полностью сбил меня с ног. Она хотела, чтобы это была романтическая комедия и эпичная любовная история, которые воплотились в жизнь. Она хотела, чтобы я была счастлива. И это было так мило с её стороны. Но также это было нереально.

Всё это у меня уже было. И закончилось ужасной трагедией.

Её вопрос предполагал простой ответ. Но даже если я не была готова к предложению руки и сердца сейчас, я должна была хотеть, чтобы это когда-нибудь произошло. Ведь так?

Найти нормального парня. Влюбиться в нормального парня. Выйти замуж за нормального парня. Жить нормальной счастливой жизнью до конца своих дней.

Это мечта любой девушки. Кроме меня.

— Мы встречаемся всего лишь шесть месяцев, — сказала я ей, засмеявшись, и обратив всё в шутку. Я должна была пролить свет на её абсолютно нелепое предположение. — Он даже ещё не сказал мне, что любит меня.

Нехорошее чувство прокатилось внутри меня. Моё тело полностью отрицало возможность того, что я кому-нибудь скажу эти слова.

Она моргнула, взмахнув накладными ресницами, которые почти задели её высокие скулы.

— Ох.

Майа была романтиком до мозга костей. Она хотела, чтобы все вокруг влюблялись. Если какой-нибудь мужчина нагибался рядом с её стойкой, чтобы завязать ботинок, она считала это изощрённым способом сделать предложение.

— Ну, тогда, может быть, сегодняшний вечер это вечер любовных признаний!

От этой мысли моё сердце заколотилось и снова привело мои нервы в порядок. На этот вопрос было проще ответить, хотя она ещё не задала мне его. Скажу ли я Адаму, что люблю его, если он первый произнесёт эти слова? Да. Да, я скажу их.

По крайней мере, я на это надеялась.

Иногда мой рот жил своей жизнью.

Я захлопала ресницами, посмотрев на неё.

— Лучше помоги мне выглядеть хорошо, просто на всякий случай.

Она улыбнулась и взяла в руки помаду "Русский Красный".

— У меня для тебя хорошие новости. Если он ещё не любит тебя, то он точно полюбит после того, что я с тобой сделаю.

Я бросила сумку, набитую нотами, к ногам и запрыгнула на один из высоких стульев, с нетерпением ожидая того момента, когда Майа сделает из меня красотку. В вопросах макияжа эта женщина была просто волшебницей. Правда, она могла сделать кого угодно красивым.

Не то, чтобы ей приходилось очень стараться для себя самой. Она была по-настоящему одной из самых роскошных женщин, которых я когда-либо видела. Её тёмная кожа была абсолютно идеальной. Дикие афрокосы словно бы отражали её душу, которая была больше, чем вся жизнь. А о таких изгибах тела мечтала бы любая женщина, проводящая множество часов в тренажерном зале. Ей же они были даны от природы. Она долгое время была одним из лучших продавцов "MAC", потому что всем хотелось выглядеть как она.

Чёрт побери, большинство женщин хотели бы быть ею.

А ещё она могла превратить любую женщину из посредственности в богиню, взмахнув пару раз своими магическими кистями.

Через тридцать минут я едва смогла узнать себя в маленьком круглом зеркале на её стойке. Она сделала мне смоки айз, акцентировала скулы, да и этот "Русский Красный" выглядел просто потрясающе, вкупе с натуральным рыжим цветом моих волос.

— Невероятно, — прошептала я, когда она, улыбаясь, посмотрела на меня в зеркало через плечо.

Она замаскировала мои веснушки на носу и под глазами, сделав мою кожу идеальной и как будто фарфоровой, словно на ней вообще не было изъянов. Хотя я, конечно, знала, что всё это ложь. Я выглядела лучше, чем когда-либо.

Даже лучше, чем когда у меня была команда визажистов.

— Пойдёшь домой с этой помадой, — приказала она. — Ты должна обладать ей, ценить её и носить её каждый божий день.

— Из-за неё мои волосы выглядят такими рыжими, — застонала я.

Сколько я себя помнила, я плохо ладила со своими волосами. Одно время я делала всё возможное, чтобы избавиться от своих ярко-рыжих кудрей. Я выпрямляла их, убирала назад и скрывала под шапками и, наконец, когда мы привлекли команду пиарщиков, я стала красить их в сумасшедшие яркие цвета типа розового или дерзкого фиолетового. Мне нравились забавные оттенки, хотя я и выглядела как Барби.

Но отказавшись от всего этого пять лет назад, я вернулась к своему естественному цвету. Носить кудри оказалось проще, чем выпрямлять всё это хозяйство каждый день. В конце концов, мой парикмахер-стилист нашёл идеальный цвет, который совпадал с цветом моих корней. Мне даже не нужно было больше краситься. Теперь это была просто я. Кловер Кэловей, абсолютно натуральная. Абсолютно обычная. Абсолютно неизвестная.

Никто не ожидал этих рыжих кудрей. Теперь это была моя новая визитная карточка. И я понемногу училась любить их.

Точно так же я понемногу училась любить эту жизнь.

— Не благодари, — повторила Майя, смеясь. — И вот, что я тебе скажу. Если бы у меня были твои волосы, я бы такое с ними сотворила!

Так я и поверила.

— Май, если бы у меня были твои волосы, мне бы больше никогда не пришлось переживать о них.

Она выпучила на меня глаза.

— Думаешь, это так легко? Ты даже не представляешь, сколько времени они отбирают у меня каждый день!

— Такая же история, — вздохнула я.

Покачав головой, она пробормотала:

— Я так понимаю, трава у соседа не всегда зеленее.

— Воистину так.

Пожилая женщина и дама лет тридцати с небольшим, которая выглядела как ее более молодая копия, подошли к стойке, заинтересовавшись тенями для век.

— Вот мне и пора, — прошептала Майа и пробила мне помаду, использовав свою корпоративную скидку.

Я протянула ей кредитную карту. Честно говоря, каждый раз, когда она выбирала для меня косметику, я без раздумья отдавала все мои деньги. Майе было лучше знать.

— Спасибо тебе.

Она улыбнулась.

— Удачи! Завтра расскажешь всё в деталях.

Если честно, я не ожидала никаких грандиозных признаний в любви. Мы с Адамом познакомились на одной из моих работ в качестве местного фотографа. Он был шафером на свадьбе, которую я помогала снимать. Наше знакомство началось с того, что он получил в лицо непослушным баскетбольным мячом.

Шафер с женихом резвились в спортзале при церкви в ожидании невесты и её гостей. А мы с моей коллегой — фотографом и самой лучшей подругой, Ривер — делали забавные фотографии их спонтанного матча во фраках, как вдруг Адам отвлёкся и получил мячом в лицо. Кровь из его носа, который сразу же опух, брызнула во все стороны и залила фрак.

И в чем же была причина? Он уставился на меня и не заметил мяч. Я бросилась к нему на помощь и позаботилась о том, чтобы привести его нос в более-менее нормальное состояние, чтобы на свадебных фотографиях он не выглядел как персонаж из мультфильма.

Он пригласил меня на свидание ещё до того, как вечер успел закончиться, и теперь мы с ним встречались.

Адам был одним из тех парней, с которыми всегда было легко. Он был спокойным, ответственным и очень милым. Последние шесть месяцев превратились в удивительно непринуждённую череду романтических свиданий и постоянных бабочек в животе. И сегодня, когда у нас стукнуло ровно полгода отношений, он приготовил что-то эпичное.

Я никогда раньше не отмечала круглые даты в отношениях, поэтому не ожидала ничего особенного. Но по какой-то нелепой причине я была взволнована. Я чувствовала себя особенной. Мне нравилась идея отмечать небольшие даты, что заставляло с нетерпением ожидать более серьёзных поводов.

И это так подходило Адаму. Конечно же, он приготовит что-то милое на наши шесть месяцев. Конечно же, он заставит меня почувствовать себя ценной. Конечно же, он сделает этот вечер нашим. А не только своим.

Я покинула магазин "Macy’s" на своём голубом "Миникупере", который был моей самой любимой машиной в мире, и поехала сразу к нему домой. Мы жили на разных концах города, поэтому у меня не было времени заехать домой после рабочей смены и успеть приехать к дому Адама на окраине Канзас-Сити к назначенному времени.

Адаму было двадцать девять лет, и у него была стабильная работа программиста в компьютерной фирме. Это казалось мне чем-то однообразным. Но он уверял меня, что даже у компьютерных фирм бывали свои компьютерные проблемы.

Дом у него был больше, чем это было необходимо для одинокого парня. По сути, это было поместье с двадцатью спальнями, которому обязательно требовались дворецкий, повар и садовник.

Когда он только переехал туда, он делил его вместе с тремя соседями. Но они все вскоре женились и съехали, поэтому последние два года он постепенно перестраивал и обновлял этот дом. Превращая его в свой.

Не знаю, почему мне казалось это привлекательным, но так оно и было. Это указывало на то, каким постоянным он был. И каким надёжным. И как он... вкладывался в свою жизнь.

Именно поэтому я любила его дом. Хотя он и был слишком большой для него. Это был символ его ответственности и добросовестности.

Дом был двухэтажным, основная спальня располагалась на первом этаже. Там также были ещё три спальни и очаровательная терраса, которая выходила на огромный задний двор. Прошлой весной он разрешил мне разбить на террасе цветник и смастерил для меня ящики для цветов и подвесные кашпо. И теперь это было моё самое любимое место в Канзас-Сити.

Меня обдало горячим летним воздухом, когда я вышла из машины и поспешила укрыться в помещении с кондиционером. Я не хотела вспотеть и испортить всю ту сложную работу, что проделала Майя.

Зайдя в открытую дверь и оказавшись внутри, я даже почувствовала себя хозяйкой дома Адама. Шесть месяцев были важным рубежом.

Шесть месяцев что-то да значили.

— Привет? — уверенно позвала его я.

Я даже не написала ему о том, что еду.

Я ведь уже заслужила право появляться без приглашения, ведь так?

Он вышел из своей спальни, поправляя футболку на талии. Мой взгляд задержался на полоске гладкой кожи его живота, и я почувствовала, как всё моё тело наполнилось теплом. Этот вечер обещал быть классным. Без сомнения.

— Привет, — он улыбнулся мне. — Ты здесь.

Он был так рад меня видеть. Это было написано на его красивом лице. Моё сердце увеличилось в груди, и я осознала, что именно так выглядели нормальные, здоровые отношения. Именно так, казалось, выглядело счастье.

— Привет, — повторила я. — Я здесь.

Вместе мы прошли вдоль гостиной, минуя всю мебель и большой, громоздкий журнальный столик, который он смастерил сам, когда впервые попробовал заняться изготовлением мебели. Мы обняли друг друга, и слились в долгом блаженном поцелуе, которым он меня одарил. Бабочки затанцевали под моей кожей от прикосновений его языка, который переплетался с моим. Щетина на его лице была чуть длиннее обычного, и я вздрогнула, ощутив её на своем лице.

Может быть, у нас не было никаких планов на сегодня? Может быть, мы просто собирались провести время дома и отпраздновать наши шесть месяцев другими способами?

— Ты готова? — спросил он, оторвавшись от меня.

— Смотря к чему, — засмеялась я. — Ты готов рассказать мне, что мы собираемся делать?

Он отступил на шаг, едва сдерживая своё воодушевление. И хотя мои умения в спальне были не такими уж плохими, все надежды остаться дома растворились из-за этого нехарактерного для него возбуждения.

Засунув руку в задний карман, он вытащил оттуда бумажку, с напечатанными на ней чёрными штрих-кодами.

— Я достал билеты на "Брайт Трэджеди"¹! Они выступают сегодня вечером в Театре "Аптаун".

Его слова были словно пуля, пущенная в моё хорошее настроение и убившая всё то ощущение счастья и ожидания во мне. Моё сердце упало в желудок, словно камень, где тут же затвердело и высохло.

— Театр "Аптаун" слишком маленькая площадка для такой группы, — услышала я свой голос.

Мой мозг, который сейчас просчитывал логистику группы, пытался убедить меня, что это неправда и изменить то, что он сейчас сказал, на что-то другое. На что-то, что не заставило бы меня захотеть убежать из его дома, из этого города... и от этой нормальной жизни, которая была всего лишь ложью — прекрасной иллюзией, которая, как мне казалось, могла бы продолжаться и дальше.

— Это место выбрано специально, — объяснил он, его улыбка стала ещё шире. — Это тур по маленьким городам, где они устраивают небольшие шоу и частные встречи для поклонников. Я не смог достать билеты на встречу с поклонниками, но мне удалось отхватить два билета на основной концерт сегодня вечером.

Он всё ещё улыбался, ожидая моей реакции. Честно говоря, я немного выдохнула с облегчением, узнав, что он не достал билеты на встречу с фанатами. Боже, я даже не могла представить, что за дурацкая сцена могла бы разыграться, если бы это случилось.

"Ты бы не пошла", — честно прошептал мне мой мозг. И это была правда. Если бы Адам попытался затащить меня на встречу с фанатами в попытке заставить меня пообщаться с членами рок-группы, которую он любил (и которую любил весь мир), сфотографироваться с ними и пожать им руки... я бы с криками убежала из его дома. Это был самый наихудший для меня сценарий.

Но концерт был совсем другой историей. Не потому что я хотела посмотреть на живое выступление "Брайт Трэджэди" или снова увидеть их. А потому что я хотела сохранить то, что было у нас с Адамом.

Я не собиралась вновь позволить "Брайт Трэджэди" украсть моё счастье. Я отказывалась позволить им отнять у меня что-либо ещё.

Но такое празднование было не для меня. Это была одна из самых сложных вещей, которые я собиралась сделать.

И хуже всего то... что я не могла рассказать Адаму, почему.

Ему не надо было знать, что когда-то я была участницей его столь любимой группы. Или, что я выросла с этими парнями. Ему не надо было знать, что мой брат всё ещё состоял в группе. И что когда я ушла, наша с ним когда-то крепкая связь надломилась. И что фронтмен группы, Малачи Портер, был моим первым парнем. Моим первым всем. Моим всем. Пока я не встретила Адама. Что я любила его всеми клеточками моего тела. Что я думала, что мы поженимся. Что наша жизнь состояла только друг из друга и нашей группы.

И что Малачи, или, как его звали обожающие фанаты, Кай, причинил мне такую сильную боль, какую только было возможно — что он позволил нашей любви сгореть и превратиться в ту самую яркую трагедию, оставив мне только пепел, пыль и клочки чего-то, чего уже даже не существовало.

Он оставил меня почти бездыханной.

Он оставил меня страдать, и до этого момента я не знала, что человеческое страдание может быть таким сильным.

Поэтому я сбежала. Просто исчезла. И выстроила своё нормальное, безопасное и счастливое существование без него. И без группы, известной всему миру, которую я помогла создать.

И теперь мой прекрасный и нормальный парень просил меня вернуться в это тёмное место, и я не знала, как отказать ему, не раскрыв всех моих мрачных секретов. Секретов, за которые он меня никогда бы не простил.

Секретов, которые я едва ли смогла бы объяснить и связать с той девушкой, которой я была сейчас.

— Ты в порядке? — спросил Адам, озабоченно сдвинув брови. Он опустил свои сильные руки мне на плечи и начал нежно их потирать. — Ты не хочешь идти?

Я попыталась улыбнуться, но моя улыбка дрогнула, а потом и вовсе умерла.

— Прости, я просто не люблю их музыку так, как любишь ее ты.

Моё сердце охватила паника, сжав его в своём железном кулаке.

Улыбка сошла с его лица, которое тут же сделалось разочарованным. Моё сердце сжалось ещё крепче.

— О, но это же всё равно может быть весело. Мы будем на балконе. Возьмём себе выпить...

Я не могла вынести то, как он смотрел на меня. Я не могла испортить для него этот вечер. Я знала, что мне придётся с этим столкнуться. Я знала, что мне придётся туда пойти. Это был единственный способ не дать моему прошлому испортить моё будущее.

Если бы я рассказала Адаму всю правду, он бы изменил обо мне своё мнение раз и навсегда. Он больше никогда не смог бы относиться ко мне так же. Он бы никогда... больше так не захотел меня.

Я стала бы его идолом. И моё прошлое превратилось бы в своего рода знак почёта. А его чувства ко мне стали бы пластмассовыми.

Что до самой группы... если бы они увидели меня. Если бы Малачи увидел меня...

Этого не должно было случиться. Я так решила. И этого бы не случилось. Они не смогут меня увидеть. Сколько фанатов я обычно узнавала на концертах? Ноль. Прожекторы на сцене были слишком яркими. Давка в толпе была слишком большой. А адреналин, вырабатывающийся во время выступления, таким сильным.

К тому же... Малачи вряд ли будет в том состоянии сознания, чтобы заметить меня.

Я проигнорировала чувство отчаяния, которое окрасило всё внутри меня в чёрный цвет. В мою новую жизнь потихоньку проникала смерть, превращая всё на своём пути в холодные трупы. Моё тело закостенело, а мышцы ослабли. Стук сердца сделался медленным, будто оно ползло. А лёгкие сотрясались в попытке делать вдохи.

— Ладно, — услышала я свой голос. Отчаянное желание сохранить простую новую жизнь взяло своё. Мне захотелось сбросить ощущение трупного окоченения со своих конечностей. — Будет весело.

Адам покосился на меня, желая понять, почему мой голос прозвучал так неискренне.

— Обещаю, тебе понравится. Они тебе понравятся, — сказал он слишком воодушевлённо. — Ты поймёшь, почему они такие классные. Ты станешь их большим фанатом к концу вечера.

Я улыбнулась. Моя улыбка была вымученной и слабой, но хотя бы она удержалась на моём лице. Как же он ошибался. Я уже была их большим фанатом. Точнее я была их самым большим фанатом. Я желала им огромного успеха. Желала, чтобы они стали самой крутой группой, которая когда-либо украшала сцену.

И теперь я точно знала. Я любила эту сломанную вещь, потому что хотела починить её. Но вместо этого, она сломала и меня.

— Может быть, — сказала я Адаму, зная, что на самом деле всё будет с точностью до наоборот.

Он ответил мне улыбкой, вернув мне некоторую веру в жизнь. Я была уже не той девушкой, что пять лет назад. Я уже не была частью "Брайт Трэджэди". И я не была влюблена в Малачи Портера.

Но мне очень нравился Адам. И я могла поддержать его сегодня вечером. Я прошмыгну в Театр, побуду хорошей девушкой и проведу с ним вечер на балконе. А затем мы уйдем до окончания концерта, и жизнь продолжится.

Малачи с парнями поедут в следующий город.

А я продолжу проживать свою новую нормальную жизнь.

Проще простого.

ГЛАВА 2

Когда мы вошли в Театр "Аптаун", я увидела помещение, освещённое приглушённым золотым светом. А при виде ярко красной ковровой дорожки, поношенной от того, что по ней долгие годы ходили ногами, по моей спине прокатилась дрожь.

Покинув "Брайт Трэджэди", я покинула всё, что было связано с современной музыкой. Последний концерт, который я с ними отыграла, был последним концертом, на котором я была. Но я позволила себе оставить классическую музыку. Я сохранила для себя Баха, Бетховена и Сибелиуса. Всё остальное было оставлено в прошлом, когда я отправилась в самовольную ссылку.

Было так непривычно находиться в концертном зале после всех этих лет. Это чувство было странным. Вызывающим тошноту. И одновременно захватывающим.

Группа на разогреве уже начала своё выступление. Тяжёлые звуки барабанов и гитар лились из открытых дверей, ведущих в концертный зал. Моё сердце застучало в такт ударам барабана, когда я узнала звучание энергичной талантливой группы, которую уже слышала по радио в "Macy’s" перед своим выступлением.

Молодые. Я сразу же это поняла. По тому, как увлечённо они играли, по тому адреналину, который слышался в голосе солиста. Я почувствовала, каким наивным и чистым был ритм их песни, которая на самом деле была великолепной.

Они вошли в этот мир, к которому они не были готовы. Они были полны надежды и оптимизма. У них были мечты, которым никогда не суждено было воплотиться в реальность. Они добровольно зашли прямо в логово льва.

Но кому как не мне было знать, что этот лев любил что-то горяченькое, новенькое вроде них. Он пережёвывал их, а потом выплевывал и оставлял им то, что осталось от их карьеры, которая оказывалась сломанной и изувеченной.

Адам взял меня за руку, и мы прошли по длинному коридору. Он совсем не замечал той меланхолии, которая неожиданно накатила на меня, точно внезапная морская волна. Я увидела, что в конце коридора был бар. Люди стояли в очереди, сжимая наличные в своих потных ладонях, и ждали момента, когда они смогут заказать свои напитки. Я очень надеялась, что Адам планировал начать наш вечер именно здесь.

Мы повернулись друг к другу одновременно, и уголки его губ приподнялись в улыбке, когда наши взгляды встретились.

— Классно, да?

— Может быть, нам стоит взять себе выпить, прежде чем мы войдём внутрь?

Он не заметил, как я ушла от ответа. Вместо этого он кивнул, не переставая улыбаться, и направился к стойке проверки документов.

Чёрт.

Может быть, было бы лучше провести этот вечер трезвой.

— Документы? — грубовато спросила женщина с седоватыми волосами и короткой стрижкой. Все её руки были покрыты татуировками.

Адам показал документы, а я в это время обшаривала все четыре угла своего клатча, пытаясь найти свои.

— Они где-то здесь, — настаивала я.

Моё настоящее имя было Кловер Кэловей. Но во времена "Брайт Трэджэди" я ездила в туры под другим именем. Так же как и Малачи, который был известен как Кай, я была Кло Брэниф — это была девичья фамилия моей мамы. Мои родители настояли на том, чтобы я взяла сценический псевдоним, чтобы у меня потом могла быть личная жизнь, если я этого когда-то захочу. Я и не подозревала, каким блестящим был их совет, вплоть до того момента, когда это решение просто спасло меня.

Тот же совет они дали и моему брату. Так, Кэйд Кэловей стал Кэйдом Вильямсом — это была одна из версий его второго имени. Но ему пока не надо было беспокоиться о возвращении в нормальную жизнь. Вся его жизнь была посвящена группе. Группа была его жизнью, и так должно было быть всегда.

Его нормальная жизнь заключалась в том, чтобы играть в группе.

Женщина за стойкой нетерпеливо вздохнула. Адам заглянул мне через плечо, словно пытался помочь мне найти мои документы.

— Ага! — воскликнула я, доставая документы, которые затерялись между банковской картой и читательским билетом.

Победоносно подняв их в воздух, я сбросила нервное напряжение, которое прилипло к моей коже с того самого момента, как Адам воодушевлённо объявил мне о наших планах. Я улыбнулась ему и сказала:

— Нашла.

— Чёрт побери, не может быть.

Моё оживление тут же растворилось, превратившись в пар. Я представила, как порыв ледяного ветра у меня в груди развеял это чувство так же быстро, как оно появилось.

— Вот дерьмо, — прошептала я.

Адам нахмурился, когда я сделала шаг назад, приготовившись к бегству.

— Этого не может быть, чёрт побери! — ещё громче воскликнул чей-то голос. — Ты это серьёзно? Что это, чёрт возьми, такое?

Как много чертыханий. И как я должна была теперь их объяснить?

— Кловер, мать твою, Кэловей? Серьезно, что ли?

Без вариантов. Теперь, когда она назвала моё настоящее имя, Адам ни за что не поверит, что кто-то обознался. Чёрт. Чёрт. Чёрт.

Я отвернулась от него, чтобы озадаченность на его лице не просверлила мне дырку в груди.

— Талия...

Я попыталась улыбнуться. Но у меня не получилось.

Она не заметила этого. И прежде чем я успела хорошенько рассмотреть её, она заключила меня в крепкие объятия. Я была ошарашена, потому что Талия Феррин, которую я знала пять лет назад, скорее ударила бы меня, чем обняла.

Я застыла на несколько секунд, но тут же мои руки медленно поднялись и обняли её. Вообще-то мы никогда не были подругами, но поскольку она была менеджером группы, за годы работы мы пережили с ней многое. Я могла доверить ей свою жизнь.

И жизнь Малачи.

Именно благодаря ей, я знала, что смогу уйти. Но теперь, когда я стояла вместе с ней посреди какого-то концертного зала в Канзас-Сити, я поняла, насколько несправедлива я к ней была.

Я сбросила все свои проблемы на людей, которые, как я знала, останутся и разгребут их. И я сбежала, не оставив им выбора.

От нашего продолжительного объятия слёзы выступили у меня на глазах. Она была по-настоящему рада меня видеть. Боже, какой же отвратительной ведьмой я была все эти годы.

— Не могу поверить, что ты здесь, — прошептала она мне на ухо. Наверняка, часть моей шевелюры попала ей в рот. — И ты выглядишь так... хорошо, Кло.

— Ты тоже!

Я отстранилась, желая рассмотреть её чёрные волосы с ярко розовыми прядями, ровный тон её оливковой кожи, её потрясающие глаза миндалевидной формы, которые она выделила яркой чёрной подводкой, и её фирменные розовые очки в форме кошачьих глаз, которые ей были очень нужны — без них она была точно Велма из мультика "Скуби Ду".

Она совсем не изменилась. Вплоть до винтажного платья с цветочным принтом, и туфлей-лодочек фирмы "Mary Jane".

— Боже, мы так по тебе скучали, — застонала она. — Бреннан не сказал мне, что ты придёшь. Вот ублюдок. Мы могли бы поужинать после концерта.

Адам откашлялся позади меня, и я вдруг с запозданием вспомнила, почему вообще находилась здесь.

— Эм, Бреннан не знает, что я здесь.

Она кивнула.

— Умно.

— Это Адам, — объявила я, тут же сменив тему.

Талия пока не упомянула никого из группы, только менеджера "Брайт Трэджэди". Мерзкая и трусливая часть меня всё ещё надеялась, что я смогу спасти этот вечер. И мои отношения с Адамом.

— Мой парень.

На лице Талии сначала отразилось радостное удивление, но через секунду вид у неё стал такой, будто она была готова воскликнуть что-то типа "Чёрт побери!". Она попыталась скрыть свои эмоции, прищурив свои только что округлившиеся глаза, но у неё плохо получалось сдерживать все те мысли, что приходили ей в голову.

— Твой парень? Как здорово, — она резко протянула руку вперёд, чтобы пожать Адаму руку. — Я так рада с вами познакомиться. Я Талия Феррин.

— Рад познакомиться, — ответил вежливо Адам. — Откуда вы знаете друг друга?

Волна облегчения прокатилась внутри меня. Адам не знал, кто такая Талия.

— Мы давно друг друга знаем, — быстро ответила я. — Очень-очень давно. Мы, можно сказать, ну... выросли вместе.

Талия насупилась, неодобрительно сморщив свои ярко-розовые губы.

— Так вот чем мы занимались?

Я измерила её взглядом.

— Именно этим мы и занимались. Я имею в виду, росли. А разве нет?

В её тёмно-карих глазах сверкнуло что-то похожее на понимание, и в своей обычной манере, Талия выдала первое, что пришло ей в голову.

— О Боже, они не знают, что ты здесь. Никто не знает, что ты здесь!

— Кто они? — спросил Адам, а я начала мотать головой, так как всё ещё пыталась остаться незамеченной, насколько это было возможно.

— "Брайт Трэджэди" любимая группа Адама. Он удивил меня, достав билеты.

На мне было надето чёрное гофрированное платье без бретелек, расклешенное книзу, с кожаным верёвочным ремнём. Мои пышные волосы были распущенны, и до этого разговора я чувствовала себя довольно экстравагантной. Сейчас же мне казалось, что я была абсолютно голой. Полностью раздетой. Мне понадобились все мои силы, чтобы просунуть указательный палец под чокер, который вдруг оказался очень тесным, и натянуть его, чтобы я могла нормально дышать.

— Невероятно, — пробормотала Талия, которая явно испытала ко мне отвращение.

Ну ладно, это была более знакомая территория. Именно такую Талию я и знала. Я понимала эту Талию.

— Было здорово повидаться с тобой, — сказала я ей. И это была правда. Но сейчас мне хотелось спрятаться под какой-нибудь камень, пока их автобус не покинет город. — Ну, тебе пора возвращаться к... своим делам, — я откашлялась и бросила на неё умоляющий взгляд.

Неожиданно за её спиной возник гигантский мужик. Он был таким большим, что переплюнул бы самого рестлера Дуэйна, по прозвищу Скала. Многие люди тут же пугались, завидев его. Но для меня он был олицетворением безопасности. Дома. И той жизни, в которой он был для меня этим всем.

— Кло! — произнёс он своим низким, хриплым голосом. — Мне нравится рыжий цвет.

— Привет, Биш!

Полное имя: Бишоп Майес. Профессия: Лучший телохранитель. Только я звала его Бишем. Я не могла вспомнить, чья это была идея, его или моя.

— Рада тебя видеть.

И на это раз я имела это в виду. Мы многое пережили, он и я. И в отличие от Талии, он всегда был на моей стороне.

Его глаза, точно лазеры, тщательно осмотрели помещение, отметив каждого, кто стоял рядом с нами. Именно это свойство делало Биша особенно опасным.

— Кто здесь с тобой сегодня?

Моя робкая улыбка вполне могла рассказать миру о том, что мне больше не нужна была охрана.

— Мой парень, — сказала я ему, подтолкнув Адама вперёд. — Это Адам. Адам — это ещё один мой старинный друг, Биш.

Адам теперь уж точно чувствовал себя неловко из-за всего того неожиданного внимания, направленного на меня. Я ощущала, как от него волнами исходило раздражение от непонимания того, что происходит. Мы редко о чём-то спорили с тех пор как начали встречаться. За все шесть коротких месяцев отношений у нас была всего одна настоящая ссора, которая потребовала извинений. Сердце скукожилось у меня в груди, и всё, чего мне сейчас хотелось, это исчезнуть.

И почему мне казалось, что я смогу остаться незамеченной на этом концерте? Почему я не сказала ему ничего ещё дома? По крайней мере, я могла бы объяснить ему, что могло случиться, если бы меня заметили.

Задним числом я понимала, что всё это неправильно, но, чёрт побери, это была большая ошибка, которую я уже совершила.

— Она одна, мать его, — встряла Талия, когда Биш неловко пожал Адаму руку, при этом смотря на него так, словно это был пришелец с дугой планеты.

Последние два года существования "Брайт Трэджэди", Биш всегда поддерживал отношения Кая и Кло. И, похоже, Талия тоже, если только её можно было заставить признать это.

— Мы пришли насладиться шоу, — я взяла Адама под руку. — Из зала.

Два моих старых друга моргнули несколько раз, словно я говорила не по-английски.

— Это не очень хорошая идея, мисс Кловер, — сказал, наконец, Биш. Стальной тон его голоса не оставлял места для возражений.

Талия достала телефон и начала набирать сообщение, её пальцы бешено двигались по небольшой клавиатуре.

— Это логистический кошмар, Кло, — прорычала Талия. — Ты должна была нас предупредить, мать его.

О, нет. Только не это. Меня снова начало засасывать в его мир. Я ушла. Я полностью порвала с ними. И единственная причина, по которой я была сегодня здесь, это поддержать моего милого, доброго и очаровательного парня, чёрт побери.

— Это не так, — быстро ответила я настойчивым тоном и ещё крепче схватилась за руку Адама. — Всё в порядке. Всё будет хорошо. Мы просто потусуемся на галерке и уйдём до выхода группы на бис. Здесь нет ничего такого.

Биш повернул голову и издал низкий грозный свист. У Талии была схожая реакция, вот только её глаза округлились так, что готовы были вылезти из орбит.

— Он убьёт нас. Ты же осознаешь это? Мы оба трупы, — она задумалась на секунду, а потом добавила: — Ещё и безработные.

— Но...

Она подняла указательный палец вверх, прерывая меня.

— Я не для того работала эти гребанные десть лет, чтобы меня сейчас уволили. После всего, что было! Ты меня понимаешь?

Вот дерьмо.

— Я отведу их в ложу, — предложил Биш. — Там никого нет. Они будут в безопасности.

Талия бросила на него взгляд, который я не совсем поняла. Это было что-то среднее между "Ты что шутишь, мать его?" и "Хорошая идея". Она одобрительно кивнула. Затем повернулась ко мне.

— Вы же останетесь после шоу?

Мой желудок упал прямо к ногам, потянув за собой и лёгкие.

— Не думаю, что это хорошая идея.

Она снова кивнула, словно вообще не услышала меня.

— Вы останетесь после шоу. Или моё расчлененное тело будет во всех вечерних новостях, и ты никогда не сможешь простить себя за это.

— Пройдёмте, мисс Кловер, — сказал Биш, который даже не позаботился о том, чтобы предложить Талии успокоиться.

— Я так понимаю, мы идём в ложу, — пробормотала я Адаму, когда Биш развернулся и начал пробираться сквозь плотную толпу, которая с лёгкостью расступалась перед ним.

— Кловер, кто эти люди? — спросил Адам, который явно нервничал из-за событий последних нескольких минут.

Вот и момент истины. Теперь я уже не смогу выкрутиться. Я закрыла глаза на долю секунды, желая оказаться сейчас в его доме. Жаль, что я не призналась ему во всей этой отвратительной истории, связанной с его любимой группой, в первый же день нашего знакомства. Сейчас я бы многое сделала иначе — включая ту ситуацию пять лет назад, когда я сбежала после самой трудной ночи в своей жизни.

— Они вместе с группой. Они с... "Брайт Трэджэди".

Он споткнулся, но смог удержаться на ногах и не уткнуться лицом в широченную спину Биша, похожую на амбарную дверь.

— Ч-что?

— Они мои друзья потому что... потому что я когда-то играла в этой группе.

Мои слова шокировали его, и его лицо побледнело. На секунду мне показалось, что он, вероятно, начнёт спорить со мной, скажет мне, что я обозналась, но Биш уже миновал тот сектор, где разрешалось находиться обычным зрителям, и вёл нас в затемнённую зону за сценой.

Теперь не было никаких сомнений в том, что Биш был именно тем, кем я его и представила, потому что все, кто работали за сценой, уважительно закивали ему, когда он проходил мимо них, и с подозрением уставились на нас.

Мы смогли краем глаза увидеть сцену сквозь занавес, прежде чем Биш успел открыть какую-то служебную дверь, ведущую на лестницу. Я отпустила руку Адама, чтобы подняться по ней. От одной только мысли о том, что могло ждать меня наверху, моё тело задрожало.

Кому отправила сообщение Талия? С каким ещё призраком из прошлого мне суждено было столкнуться?

Я испустила дрожащий вздох облегчения, когда оказалось, что ложа пуста. Адам издал такой же звук, но его вздох был скорее вздохом благоговения, нежели страха.

Какой прекрасный вид на сцену. Мы, конечно, не смогли бы разделить воодушевление толпы, но сверху мы могли видеть всё.

И крошечная часть меня, которая всё ещё надеялась, осознала, что мы так же не будем на виду у группы. Даже если они заметят наши силуэты здесь, они не смогут разглядеть наши лица.

Талия всё-таки оказала мне услугу.

"Нет, не оказала, — зашептал тот же тихий голосок внутри меня. — Она оказала услугу ему".

— Здесь наверху лучше, — голос Биша прервал мои размышления. — Вы будете в безопасности.

Непрошеные слёзы подкатили к моим глазам, они были горячими и мокрыми. Я не знала, почему слова Биша так на меня подействовали, но они резали меня насквозь. Может быть, они напомнили мне о той жизни, которую я оставила позади. А может о тех друзьях, которых я бросила. В любом случае, это было гораздо тяжелее, чем я себе это представляла все эти годы.

— Спасибо, Биш.

Его лёгкая, едва уловимая, улыбка немного облегчила мою боль.

— Я буду ждать снаружи.

Как только мы остались с Адамом одни, я почувствовала, что у него есть ко мне вопросы.

— Кловер, что происходит?

— Прости, что не рассказала тебе, — спешно начала объяснять я. — Боже, Адам. Мне так жаль.

Он покачал головой.

— Я всё ещё не понимаю.

Группа на разогреве поблагодарила толпу и покинула сцену, из-за чего сразу же отпала необходимость громко разговаривать. Работники сцены тут же принялись разбирать оборудование предыдущей группы, заменяя его знакомыми вещами, за исключением разве что клавиш, или пианино.

Меня тут же пробрало любопытство. Мне очень сильно хотелось послушать их, увидеть, как у них всё организовано сейчас, посмотреть на людей, которых я когда-то знала. Но заметив расстроенный взгляд Адама, я открыла ему свой самый большой секрет.

— Я когда-то играла в группе. В "Брайт Трэджэди".

Он недоверчиво покачал головой взад вперёд. Выпрямив прядь волос и поднеся её к лицу, я прошептала:

— Кло Брэниф. Я играла на клавишах.

Осознание пришло к нему, и в его глазах вспыхнул огонь. Он оглядел меня всю с головы до ног, а потом еще раз, с ног до головы. Теперь он всё понял. Он узнал меня.

— Ты выглядишь... совершенно иначе.

— Это в основном из-за волос, — сказала я ему. — Они не фиолетовые. И не голубые. И не... прямые.

А ещё люди обычно не были готовы к тому, что они, как выяснилось, общаются с известным человеком. Нормальные люди предполагали, что в своей обычной жизни они знакомились и общались с такими же людьми, как они сами.

— Кловер, ты могла бы мне рассказать.

Предательство, на которое намекал тон его голоса, раздавило меня. Этот тон обвинял меня. Разрывал меня снова на части. Влажные слёзы снова подступили к моим ресницам, и я сделала всё возможное, чтобы не зарыдать.

— Я не могла, — сказала я, задыхаясь, и шмыгнула носом, пытаясь остановить вновь подступившие слёзы. — Это не то, что я могу рассказывать кому бы то ни было.

— Потому что ты боишься прессы? — спросил он, тон его голоса сделался более мягким.

— Из-за соглашения, — ответила я. — Оно запрещает мне рассказывать о том, почему я ушла из группы.

В его глазах снова отразился шок.

— Ох.

— Мисс Кловер? — обратился ко мне Биш из дверного проёма.

— Да?

Опустив взгляд, я заметила, что мои руки были скрещены, а тело повернуто к двери спиной. Как быстро я снова вжилась в эту роль знаменитости. Полностью развернувшись к нему, я решила, что я больше не буду заносчивой суперзвездой, которая относилась к людям, как к своим помощникам.

— Чем я могу тебе помочь?

Он зашёл в ложу.

— Талия прислала это, — он резко протянул мне два бокала, покрытых морозной глазурью из-за льда. — Она сказала, чтобы вы сообщили мне, когда захотите ещё, и я передам ваше пожелание в бар.

— В этом нет необходимости, — быстро сказала я, не желая брать стаканы с джин-тоником, которые он предлагал.

На живых концертах я предпочитала брать именно этот напиток. Он был шипучим, прохладным и освежающим, я могла пить его всю ночь напролёт. И Талия знала это. Именно поэтому мне следовало избегать его сейчас.

Не было ничего хуже беглой поп-звезды, кроме разве что пьяной беглой поп-звезды.

Несмотря на мои протесты, Биш всунул их мне, и подмигнул.

— Не переживайте об этом. Позвольте нам позаботиться о вас сегодня. Мы так давно не виделись.

— Спасибо, Биш.

Он задержался в дверях.

— Я рад видеть вас снова, мисс Кловер. Жизнь в дороге уже не та без вас.

Мой подбородок задрожал, но я смогла улыбнуться и сдержать потоки слёз.

— Могу я спросить тебя кое о чём, Биш.

— Всё что угодно.

— Я действительно настолько узнаваема? Я думала, что с такими волосами меня никто не заметит...

Он снова подмигнул.

— Волосы ничего не значат. Те из нас, кто хорошо вас знают, смогли бы заметить эти веснушки за милю отсюда.

Я только покачала головой. Я одновременно смутилась и успокоилась.

Когда Биш снова ушёл, я отдала Адаму его напиток и села на одно из бархатных театральных кресел.

— Адам, мне очень жаль. Я хотела рассказать тебе. Так много раз. Я просто... Я просто не знала, как рассказать тебе об этом странном периоде моего прошлого. Если честно, я сама не всегда верила в то, что когда-то это происходило со мной. Это была какая-то другая, дикая и сумасшедшая жизнь, которую я даже не жила. Может быть, это вообще произошло с кем-то другим, кто выглядел как я. Может быть, все те воспоминания вообще нереальны.

Я беспомощно посмотрела на него, и вся боль последних пяти лет начала вытекать из меня.

В его глазах стояло столько вопросов, которые очень хотели быть заданными. Но Адам был хорошим парнем. Вместо того чтобы спросить у меня обо всех тех вещах, о которых он хотел знать, он сел рядом со мной, обхватил мои плечи рукой и прижал к себе. Нежно поцеловав меня в голову, он сказал:

— Я понимаю. То есть... ладно, не вполне понимаю. Но мне понятно, что у тебя есть обязательства, если ты подписала контракты и всё такое. К тому же, это ведь моя любимая группа, ведь так? Может быть, я всё же должен был сам догадаться.

Я прильнула к нему, наслаждаясь теплом его близости и его добротой.

— Мне надо было сказать тебе ещё у тебя дома. Может быть, ты разрешил бы мне пропустить концерт.

Он тепло усмехнулся, но его тут же поглотил звук со сцены, когда музыканты под нами начали занимать свои места.

— Ты шутишь? Может быть, этот вечер и начался странно, но это будет лучший вечер за всю историю! — он отклонился, и на его лице сверкнула широкая улыбка. — Я на свидании с Кло Брэниф, чёрт побери.

Посмеявшись над тем, как он простил меня, я постаралась проигнорировать липкое чувство, которое засело у меня в животе, и решила быть благодарна тому, что он так легко всё это принял. Хотя я тут же отпрянула от него. Мне срочно понадобилось личное пространство.

Я подошла со своим напитком к краю ложи, чтобы мне стало легче дышать. Адам не заметил этого. Он расположился сзади и пребывал в своём привычном хорошем настроении.

Но что-то беспокоило меня в том, как сверкали его глаза, и в том, как легко он простил меня. Я списала это на то, что за такой короткий промежуток времени с ним произошло столько всего. И в этом не было вины Адама. В этом всём была виновата я.

К тому же, Малачи Портер вышел на сцену и мой мозг больше не мог ни о чём думать.

Он стоял там внизу. Лучший друг моего детства. Мой бывший парень. И самый красивый мужчина из всех, кого я знала.

Мужчина, который разбил моё сердце на миллион кусков, которые уже никак нельзя было собрать воедино.

ГЛАВА 3

Они стали лучше чем, когда я играла с ними. Зависть закипала в крови, пока я слушала идеальную гармонию, которую создавала эта группа, заполняя концертный зал самыми невероятными звуками.

Малькольм на второй гитаре и бэк-вокале. Пит на басу. Грэй со своими забавными инструментами, начиная с банджо и заканчивая губной гармошкой и укулеле. Он тоже пел и добавлял красоты основному вокалу своим на удивление душевным голосом. И мой брат Кэйд на барабанах.

И, конечно, Малачи. Мне было больно смотреть на него.

Он стал крепче с тех пор, как я видела его в последний раз. Мускулы под облегающей чёрной футболкой были хорошо очерчены, а сам он выглядел менее... худым. Волосы стали короче. Если раньше они были артистично растрёпаны и обрамляли его лицо, то сейчас они были коротко пострижены и профессионально уложены. Его руки двигались уверенно, когда он играл на гитаре. И он умудрялся оставаться на месте, а не бегать по сцене, как сумасшедший, как это было раньше.

Самым поразительным изменением в его внешности стала борода. Он всегда пытался отрастить бороду, ещё со времен старших классов, но она росла клочками и была жидкой. Тогда это была всего лишь упрямая попытка подростка, который хотел бороду. Сейчас было заметно, что он чувствует себя очень комфортно с растительностью на лице. Теперь он был более зрелым, более внушительным. Его новый стиль словно требовал внимания к себе.

Я оставила позади больного, напуганного мальчика, и теперь смотрела на мужчину, в которого он вырос.

Мой желудок сжался. Много лет назад я краем газа заметила заголовок газеты в продуктовом магазине: "Кай Портер отправлен на реабилитацию". В моей голове пронеслись воспоминания об одиноких ночах в отеле, когда после долгих часов безуспешных поисков в незнакомых городах, я ждала, когда он найдёт дорогу в наш номер. А ещё я вспомнила о том его каждодневном состоянии, и каким неопрятным он был и как дрожал, в то время как мы переезжали из города в город. Его трясущиеся руки. Его красные глаза. И постоянно отсутствующий вид, когда он обдумывал свой следующий напиток, свою следующую таблетку, свою следующую дозу.

Его безжизненное тело в моих руках, когда я переживала самые ужасные ночи в своей жизни.

— Зачем ты так поступаешь с собой, Малачи?

— Я не знаю, как остановиться, Кло, — бормотал он. — Помоги мне захотеть остановиться.

Но я не могла помочь ему. Никто не мог.

И только стоя здесь и видя перед собой доказательство того, что он был здоров, я задумалась о том, что может быть на этот раз он смог.

Кай прошёл реабилитацию?

Неужели это сработало?

Я закрыла глаза, слушая гипнотический звук его голоса, и сквозь меня прокатилось отвратительное чувство неверия. Проглоченные несколько глотков джина норовили вот-вот вновь появиться. Я не знала, что делать со всеми этими чувствами. Со всеми этими мыслями. Со всеми этими "а что если?".

Большую часть времени в течение последних пяти лет я провела, стараясь сосредоточиться на "здесь" и "сейчас", и хотела забыть обо всех своих невероятных днях в качестве рок-звезды.

Но теперь я стояла здесь, в этом театре, с той самой группой, которую помогала создавать, и я не знала, что делать.

Адам встал с кресла и подошёл ко мне. Он обнял меня рукой за плечи и прижал к себе. Его присутствие успокоило моё бешено стучащее сердце, и прошептало, что всё будет хорошо.

Сейчас было не лучшее время для паники.

Близость Адама напомнила мне о жизни, в которой я сейчас жила. Я смогла забыть о Малачи, ну, почти, и сосредоточиться на прекрасном звучании группы. Чёрт побери, они стали такими классными.

Конечно же, небольшая, самодовольная часть меня знала, что клавиши могли бы серьёзно помочь им связать некоторые части песен вместе. Но для всей остальной толпы это был самый прекрасный звук, который они когда-либо слышали.

Прижав руку к своей щеке, я осознала, что улыбаюсь. Ну, хорошо, может быть, я всё ещё ставила себе в заслугу этот звук.

Может быть, я всё ещё чувствовала гордость и причастность к этой безумно популярной группе.

Это были мои мальчики. Дело было не только в Малачи. И в наших запутанных отношениях. Дело было так же во всех остальных. Эти парни определили моё детство. Это были люди, с которыми я выросла. Они были друзьями, с которыми я пошла за своими самыми сумасшедшими мечтами.

Чёрт, один из них был моим братом. Как и моим лучшим другом, пока я не ушла из группы. Это была единственная вещь, которая смогла разделить нас.

И я всё равно бы ушла, даже зная о том, что это сделает с нашими отношениями.

Оторвав взгляд от Малачи, я посмотрела на Адама. Он был погружен в абсолютный транс, его полностью захватили ритм и звуки, которые издавали эти боги музыки.

— Что думаешь? — закричала я, перекрикивая шум, издаваемый группой и толпой.

Его глаза сверкнули обожанием.

— Они прекрасны.

Я улыбнулась ему, после чего протиснулась между его телом и перилами, позволив ему обнять меня за талию. Мы танцевали под песни, которые я не знала, но которые пел слишком хорошо знакомый мне голос.

И на протяжении всего этого времени у меня было ощущение, что я кому-то изменяю. Но если бы вы спросили меня, Адаму или Малачи, я бы не смогла ответить.

После двух джин-тоников на середине шоу, знакомый гитарный перебор более медленной песни заставил моё сердцебиение ускориться в три раза.

— Как насчёт старой доброй песни? — проговорил Малачи в микрофон, и толпа начала ликовать.

Это был один из тех редких моментов за сегодняшний концерт, когда он перестал играть, чтобы сказать что-то толпе. На протяжении последнего часа он всё время пел, развлекая зал как профи и не сводя глаз с публики, находящейся перед ним.

Я увидела, что Кэйд отложил барабанные палочки, и уже знала, что я сейчас снова буду раздавлена.

— Эта песня написана мной о девушке, которую я любил, — признался он, его уставший низкий голос прозвучал искренне. — Здесь кто-нибудь когда-нибудь любил девушку? — толпа одобрительно закричала. — А было такое, чтобы эта девушка оставила вас и напрочь разбила ваше долбаное сердце? — толпа взорвалась смехом и криками.

Я прижалась спиной к груди Адама в поисках защиты. Я услышала, как он тихонько усмехнулся, и почувствовала, как этот смешок прокатился по его телу.

Он даже не представлял, что эта шутка была про меня.

Когда толпа стихла, Малачи провёл рукой по волосам и на какое-то мгновение, всего лишь на одно мгновение, мне показалось... что он не уверен в себе.

— И хотя мне больше не суждено любить эту девушку, мне всё ещё нравится исполнять эту песню, когда у меня есть такая возможность.

Громкий вздох вырвался у меня из груди, когда он начал играть акустическую версию одного из своих ранних хитов, "Когда она поёт".

Она заходит в комнату, её все замечают.

Все слушают внимательно, когда она говорит.

А если улыбается, она вся словно светится.

Но только для меня поёт она, когда она поёт.

Если бы я закрыла глаза, я смогла бы представить его, как он писал эту песню. Он сидит посреди сырого подвала Пита, со своим старым акустическим Фендером, который он украл у своего отца. Его пальцы трогают струны так, словно они были рождены для того, чтобы создавать музыку.

Он оторвал взгляд от пола и посмотрел через весь зал прямо на меня.

— Только для меня поёт она.

Я закрыла глаза, от этой песни у меня в животе были всё такие же огромные бабочки, и я не могла дышать. Я всё ещё помнила запах этого сырого недоделанного подвала, и то, как мама Пита стучала ногой по полу кухни всякий раз, когда Кэйд вступал со своими дешёвыми барабанами из Гудвилла — эти барабаны хранились в доме Пита, чтобы ему не приходилось каждый день перемещать хорошие барабаны туда-сюда. Я всё ещё слышала смех и ржание парней, когда они наблюдали за тем, как расцветала любовь, в которой они ничего не понимали. И никогда бы не поняли.

Только для меня поёт она.

И это была правда. По крайней мере, тогда. Я была слишком скромной и неуверенной в себе для того, чтобы выступать на публике, поэтому я пела только для него.

В конце концов, наша управляющая компания и звукозаписывающий лейбл поняли, что наша пара неплохо смотрится на сцене, и они заставили меня покинуть мою раковину и начать выступать перед аудиториями, которые были даже больше, чем наш родной город. В итоге, Кай уже был так болен и настолько потерян, что мне пришлось петь вместе с ним. Мне приходилось направлять его. Мне приходилось тянуть за собой группу. Но до этого были только мы с ним. Мы сидели бок о бок на узкой банкетке перед пианино, а мои пальцы пытались угнаться за гениальными идеями в голове Малачи Портера и за хрипловатым и удивительным звуком его голоса.

А потом мы стали известными, толпы поклонников стали забивать стадионы, и всё, к чему мы прикасались, превращалось в золото. Но даже тогда я всё ещё пела только для него.

Не удивительно, что я в него влюбилась.

Он был одним из тех людей, которые родились для того, чтобы стать известными. Он был тем парнем, который должен был далеко пойти. В нём было столько личного обаяния, столько нереального очарования, что люди начинали толпами притягиваться к нему.

Но в особенности я.

Может быть, я бы и не была настолько влюблена в него, если бы он точно так же не был настолько же влюблён в ответ.

Когда мы были вместе, во всём мире существовали только я и он. И теперь, когда его голос звучал в воздухе, а его пальцы изящно перебирали струны более новой, более красивой и более дорогой гитары — кстати, тоже Фендера — я могла легко представить, что здесь всё ещё не было никого кроме нас двоих.

Но когда его глаза намеренно сфокусировались на толпе, преклоняющейся перед ним, реальность того, что происходило на самом деле, зазвучала теперь громче, чем что-либо.

Мы не были только вдвоём. Так же как и тогда. И уж тем более сейчас.

Палочки Кэйда поднялись в воздух, и он отсчитал ритм: раз, два... три. Все остальные участники группы вступили, и песня заиграла с новой силой.

Но как бы я не боготворила Кая, он мог бы вполне поблагодарить группу за свой статус суперзвезды. Может быть, он и оказался здесь своими силами. Но люди, окружавшие него, и даже когда-то я, тоже наполняли его песни своим уникальным талантом.

Просто всё это совпало.

Даже когда мы не совпадали. Музыка делала это за нас.

— Это одна из моих самых любимых песен, — пробормотал Адам мне на ухо, выдернув меня из моего прошлого и надёжно зафиксировав меня в настоящем.

— И моя, — услышала я свой голос.

Хотя музыка играла слишком громко, чтобы он мог меня расслышать.

Кай исчез со сцены, в то время как голос Малькольма на бэк-вокале продолжал петь. Потом Кай снова запел, но мы уже не могли его видеть.

Я наклонилась вперёд, перегнувшись через перила, отчаянно желая узнать, что же он задумал. Толпа выглядела так же недоуменно, все привстали на цыпочки, чтобы увидеть его.

Дверь в коридор снова открылась; я почувствовала, как меня обдало прохладным воздухом. Повернувшись, чтобы поприветствовать Биша, я чуть не опрокинулась через перила, когда вместо него в дверях появился Кай.

Была уже середина проигрыша, и он был так же потрясён, как и я. Он сделал шаг назад, и нота, которую он тянул, сорвалась. Меня охватила паника, заставив мой желудок вести себя так, словно я ехала на американских гонках, в то время как я силилась понять, что мне теперь делать.

Я услышала, как Адам благоговейно произнёс:

— Не может быть!

Кай засмеялся в микрофон и, обратившись к толпе, сказал.

— А тут, оказывается, люди, — музыка продолжила играть. — Я и не ожидал, что тут будут зрители.

Он пристально и холодно смотрел на меня своими голубыми глазами.
Я почувствовала, как пальцы моих ног заледенели, и мороз начал подниматься наверх.

Адам схватил меня за локоть и отодвинул меня с пути Кая, чтобы тот смог продолжить развлекать своих зрителей. Я позволила ему увести меня в дальнюю часть ложи, не в силах переварить то, что только что произошло, всю эту ситуацию, и почему мы куда-то шли.

И значило ли это что-нибудь.

Только для меня поёт она.

Он пропевал эту строку это снова и снова, всё то время, пока играл проигрыш, и его голос достиг нового уровня мастерства, а группа безупречно подхватывала мелодию за ним.

Моё сердце билось в груди с каждым новым словом, которое напоминало мне о моём прошлом.

Это уже была не старая версия песни. Он совершал сумасшедшие вокальные трюки при помощи своего голоса. На октаву вверх, на октаву вниз, и эти мелизмы, и эта прекрасная музыка, которая заставляла мои глаза блестеть от слёз восхищения.

Он был не просто мужчина. Он был не просто талантлив. Он был легендой.

Песня закончилась, и группа начала играть новую песню, которую я никогда ранее не слышала. Кай запрыгнул на перила, и я почувствовала, как моё сердце чуть не вырвалось из груди от страха за его жизнь.

Он удивил меня тем, что схватился за занавес. Пять лет назад он бы не стал принимать такие меры предосторожности. Толпа обезумела. Он наклонился вперёд, дав им то, чего они хотели, и я заметила, что на его спине была закреплена страховка. Было странно видеть его таким осторожным и здравомыслящим.

Было в принципе странно видеть его.

Группа ускорила темп песни, начав играть новый бит. Кай запел:

— Я никогда не бываю один, разве что в своей душе.

Это была скорее танцевальная песня. Толпа внизу наслаждалась своим новым любимым хитом. Атмосфера в зале стала более горячей. Люди танцевали и подпевали. Группа совсем обезумела на сцене. Кай закрыл глаза, и в песне отдавал залу своё сердце.

А я просто стояла там. И хотя Адам танцевал позади меня, положив руки мне на бёдра, я не могла сдвинуться. Я застыла на месте. Застряла. А, может быть, даже умерла.

Группа начала играть риф, а Кай спрыгнул с перил и ушёл туда, где его не могла видеть толпа. Биш быстро подошёл к нему и отстегнул страховку.

Я сделала вдох. Всё это почти закончилось. Кай должен был уехать, а я должна была вернуться к своей новой нормальной жизни, и этот неловкий незапланированный момент должен был положить конец всему этому.

Он не узнал меня.

Я напугала его, потому что я оказалась живым человеком, тогда как он не ожидал никого здесь увидеть. Но он не знал меня.

Больше не знал.

А, может быть, не знал никогда.

Кай отдал микрофон Бишу, и сделал ему знак рукой, чтобы тот вышел. Биш подчинился, потому что именно за это ему и платили.

Следующие несколько секунд прошли словно в замедленной съёмке. Он направился ко мне. Он поднял руки, а потом снова уронил их.

— Кловер.

Весь мир держался на одном этом слове. Он был создан и тут же уничтожен тем, как легко моё имя слетело с его губ. Что же до моей души. Она полностью перевернулась.

— Ты остаёшься, — приказал он.

— Ч-что?

— Ты остаёшься после концерта.

Это была не просьба. Это даже не был вопрос. Это была безапелляционная команда.

Я покачала головой, так как привыкла не подчиняться его авторитету.

— Нет, нам надо...

— Нам? — его взгляд упал на Адама. Затем на руки Адама на моих бёдрах. — Прошло пять, мать его, лет. Кловер. Останься.

Мой голос прозвучал тихо и слабо. Я даже не была уверена в том, слышит ли он меня.

— Хорошо.

ГЛАВА 4

Я не слышала оставшуюся часть концерта. Я была уверена, что Малачи с парнями просто порвали эту дикую и кричащую толпу внизу. Но лично я уже не понимала смысла песен. Концертный зал просто перестал для меня существовать. Даже Адам слился с фоном, пока я обдумывала встречу лицом к лицу с Каем после стольких лет.

И то, что я скажу ему. Если, конечно, смогу построить связные предложения.

"Брайт Трэджэди" завершили шоу эпичным выходом на бис, который заставил Адама начать выкрикивать слова благодарности и бешено хлопать. Наконец, группа по-настоящему покинула сцену, в зале зажёгся свет, и всё закончилось. Концерт, на который я зареклась ходить до конца своих дней, закончился.

Я рухнула в бархатное театральное кресло и устало выдохнула. Адам странно посмотрел на меня. Казалось, что шоу наполнило его энергией. Он стоял, перекатываясь с пятки на носок, и улыбался от уха до уха.

— Чёрт побери, какие же они классные, — он встретился со мной взглядом, в его глазах сверкало обожание. — Не могу поверить, что ты Кло Брэниф.

— Я тоже.

Тут открылась дверь, и в ложу вошёл Биш. Я развернулась в кресле и посмотрела на него.

— Мисс Кловер, Талия попросила меня сопроводить вас за сцену.

Я не сдвинулась с места.

— Биш... насколько всё было плохо? Когда я сбежала?

Его лицо побледнело и в то же время помрачнело. Его нахмуренные брови и сжатые челюсти выдали страх и какую-то непонятную эмоцию.

— Было не очень.

— Биш...

— Не мне рассказывать эти истории, — он немного растаял, увидев мои щенячьи глаза и дрожащую нижнюю губу. — Да, мэм, после вашего бегства было плохо. Я думал, что мы его потеряем, Кло. На этот раз навсегда.

— Кого? — невинный вопрос Адама, который тот задал через моё плечо, напомнил мне, что он всё ещё был здесь.

Боже, мне надо было собраться. Мне надо было перестать забывать о своём парне. Тем более, когда мне надо было представить его всем.

— Они вас ждут, — быстро добавил Биш, как всегда спасая мою задницу.

Повернувшись к Адаму, я постаралась зафиксировать на своём лице уверенную улыбку и расправила плечи.

— Ну что, хочешь познакомиться с группой?

Он покачал головой.

— Это какое-то безумие, Кловер. Я всё ещё пытаюсь переварить тот факт, что ты известная рок-звезда, и мы сейчас познакомимся с группой. Эм, то есть я познакомлюсь с группой. Я так понимаю, ты уже с ними знакома. — Он взглядом прошёлся по моему лицу, выискивая все те грязные секреты, которые я собиралась унести с собой в могилу.

— Что ещё ты скрываешь?

Я встала, расправив платье дрожащими руками.

— Мой папа президент. О, и ещё я ниндзя. В меня стреляли четыре раза. И я выросла с волками. В джунглях.

Он положил мне руки на плечи и сжал их.

— Думаю, ты только что пересказала мне сюжет "Книги Джунглей".

Я посмотрела на него очаровательно недоуменным взглядом, по крайней мере, я надеялась, что взгляд был именно таким, и спросила:

— Разве Маугли был ниндзей?

Адам засмеялся своим тёплым смехом, прощая меня, и этого было достаточно, чтобы унять дрожь внутри меня. После этого он прижался своими тёплыми мягкими губами к моим губам и заставил мою голову закружиться с помощью мягкого и сладкого прикосновения своего языка. На вкус он был как джин со льдом.

— Пойдём, принцесса джунглей, посмотрим на твою тайную жизнь.

Взяв его под руку, я повела его за Бишем, который вежливо отвернулся от нас, чтобы не видеть момент нашей близости.

Мне было интересно, что Биш думал насчёт Адама. Или обо мне, встречающейся с кем-то другим, кроме Кая. Конечно же, он никогда не сказал бы мне об этом.

Он был не из тех друзей, которые делились своими мыслями и мнениями.

Внизу лестницы, ведущей на балкон, мы повернули налево к сцене. Он провёл нас мимо других охранников и сквозь занавес, а потом мы оказались в коридоре, который привёл нас к зелёной комнате.

Талия стояла у двери, и нервно ходила туда-сюда.

— Ох, слава тебе Господи, — она зыркнула в сторону Биша. — Слишком долго.

Он пожал плечами, не желая вступать в конфронтацию с этим розовым драконом.

Она не стала утруждать себя очередными приветствиями. Вместо этого, она повернулась к нам спиной и постучала в дверь. Не дожидаясь ответа, она открыла её и засунула голову внутрь.

— Она здесь.

Всё застыло. Движение за дверью, Биш рядом со мной и моё сердце. Всё остановилось и ждало того момента, когда мир взорвётся.

В дверях появился мой брат со своей фирменной улыбкой от уха до уха.

— Кло!

— Кэйд!

Я отпустила руку Адама и прыгнула в его объятия. Я не видела его уже очень давно. И хотя мы болтали по телефону минимум раз в два месяца, мы никогда не говорили о серьёзных вещах. Или о делах группы. Или о моих делах. Мы, как правило, жаловались на наших навязчивых родителей, и обсуждали политические события с первых полос газет, которые нам было лень изучать.

— Что ты здесь делаешь? — он засмеялся мне на ухо, сжав меня ещё сильнее.

Я отклонилась и подозрительно прищурила глаза.

— Я живу здесь, Кэйд. Я разве тебе не говорила?

Он пожал плечами.

— Мне кажется, я никогда не спрашивал.

И снова наступила тишина, ни один из нас не знал, что сказать. Мой родной брат не знал, где я живу? Он сам так захотел? Или это был совет Бреннана? Если бы он знал, где я нахожусь, рассказал бы он об этом Каю?

Мы с Кэйдом росли лучшими друзьями. И наши теперешние натянутые и неуклюжие отношения были ещё одной жертвой того, что произошло с Каем Портером. Кэйд никогда бы не ушёл из группы. Он был слишком ей предан.

А я никак не могла в ней остаться.

Я была предателем.

— Эм, это Адам, — сказала я ему, продвигаясь вперёд. — Адам, это мой старший брат, Кэйд.

Они пожали друг другу руки, как вдруг кто-то затащил меня в зелёную комнату и обхватил своими длинными руками.

— Пит!

— И где это, чёрт возьми, ты была, Кло-стик?

Малькольм обхватил нас обоих руками.

— Мы скучали, женщина! Ты что даже не можешь нас теперь навещать? Что за фигня?

Я просунула голову между ними и помахала Грэю.

— Привет, Грэй.

Он улыбнулся своей скромной и сдержанной улыбкой и поднял руку.

— Рад видеть, Кло. Без тебя уже не то.

Он так и не научился говорить полными предложениями. Моё сердце сжалось от ностальгического обожания.

Услышав комментарий Грэя, кто-то издал звук. Это было раздражённое горловое рычание, выражающее несогласие. И от этого звука сердце рухнуло к моим ногам, а в рот словно насыпали песка.

Пит и Малькольм оба отступили, продолжая держать меня в своих объятиях. Я не знала, почему они это сделали. То ли потому что на самом деле так скучали по мне, то ли было что-то ещё, какой-то внутренний инстинкт защитить меня.

Они были очень хорошими парнями. Рыцарями в сияющих доспехах. Если бы только я могла тогда влюбиться в одного из них. А не в этого ужасного красивого харизматичного и деструктивного фронтмена.

Бреннан вышел вперёд, он был таким же опрятным и гладким, каким я его и запомнила.

— Кловер.

Я пожала ему руку и почувствовала ту же ледяную холодность, которую я чувствовала всегда, когда дело касалось циничного бессменного менеджера "Брайт Трэджэди".

— Бреннан.

— Ты уже подписала с кем-нибудь контракт?

— Нет.

— Хорошо, потому что твой контракт всё ещё действует, — я сделала шаг назад, чтобы увернуться от его пальца, которым он мне грозил. Он одарил меня широкой и сияющей белозубой улыбкой. — Не желаешь присоединиться?

Пфф, ну разве это не в его стиле?

— Я скорее выберу заболеть Эболой, — я тоже сверкнула своей акульей улыбкой. — Но спасибо, что не забываешь обо мне, — моя улыбка исчезла. — Смотрю, годы совсем не изменили тебя.

— Как и тебя, — его улыбка стала ещё шире. — Такая же упёртая, как и всегда. Чёрт, девочка, нам надо заключить с тобой контракт. Я попрошу Дариуса связаться с тобой на следующей неделе.

Я закатила глаза при упоминании бессменного и невероятно умелого агента "Брайт Трэджэди". Он работал с группой почти столько же, сколько и Бреннан. И он был таким же коварным. Но он остался у себя дома в Лос-Анджелесе, поэтому он сейчас раздражал меня не так сильно, как этот ублюдок, стоящий передо мной.

— Что ты здесь делаешь? — требовательно спросил Кай, прервав наш словесный спарринг.
Фактически, прошло уже пять лет, но, похоже, ничего не изменилось.

Всё это было таким знакомым. Парни, которые бросились спасать меня. Кай, ходящий кругами на заднем плане. Вылизанный и сияющий Бреннан, делающий всё возможное, чтобы уговорить нас отправиться прямиком в ад.

Адам зашёл в комнату и откашлялся. Адам! Адам был другим. И я не собиралась возвращаться к той же самой зависимости, с которой я сражалась всю свою жизнь. Потому что Адам был здесь. Адам должен был спасти меня.

— Офигеть, — пробормотал он себе под нос. — «Брайт Трэджэди», — он смотрел на меня широко распахнутыми глазами. — Кловер, твой брат играет на барабанах в «Брайт Трэджэди».

То, как он поклонялся им, было милым. Наверное. При других обстоятельствах. Если бы я никогда не играла в этой группе и не знала всех их так хорошо.

И если бы моё сердце не было на сто процентов растоптано.

— Всё благодаря мне, — я слегка улыбнулась Кэйду.

Он закатил глаза.

— Ну да, конечно.

— Что ты здесь делаешь? — требовательно спросил Кай во второй раз.
Он перестал ходить туда-сюда, и остановился в полутора метрах от меня, сложив на груди руки, покрытые татуировками.

Мышцы на его руках были похожи на бетонные блоки.

Чёрт, откуда они у него взялись?

Они растянули буквы текста, которым были покрыты его руки, и визуально увеличили изображение нот, которые мы написали с ним вместе. Мои инициалы внутри сердца, две буквы "К", хитросплетённые вместе. Потрясающая рыжеволосая сирена, выпрыгивающая из бушующих волн, которая раскрыла рот и пела. Ещё одно изображение меня. Дикие цветы, переплетающие между собой и опоясывающие его округлившийся бицепс. А на другом бицепсе — гитара Фендер — точная копия его самого первого инструмента. На внутренней стороне одного из предплечий печатными буквами было вытатуировано "Сент-Луис". А между буквами восьмые ноты, четверти и скрипичные ключи. На его спине был изображён падший ангел, сгорающий в пламени, которое поглощало его — это фактически было интерпретацией названия "Брайт Трэджэди". В области над сердцем у него было вытатуировано слово "Рути".

Его кожа была словно карта моих воспоминаний. Я снова прочувствовала их, разглядев все эти напоминания обо мне, моём детстве, нашем прошлом и нашей боли, навсегда запечатлённые в чернилах. Боже, как же ему должно было быть больно смотреть в зеркало каждый день? А, может быть, его сжигало негодование? А, может быть, он ненавидел меня из-за них?

Ненавидел ли он меня за то, как я с ним поступила?

Он всегда был таким худым. Но теперь, когда я получше разглядела его, я заметила, что он набрал вес. Его плечи стали шире, а бицепсы сделались большими и объёмными. И если бы меня заставили, я была бы вынуждена признать, что под его узкой чёрной футболкой должно быть скрывался накаченный пресс.

Я сдвинула брови, а уголки моих губ опустились вниз. Это было совсем не то, что я ожидала.

Это тело точно не забросили и не отравляли веществами. Очевидно, что это был кто-то, кто заботился о себе.

Все в комнате ждали моего ответа в напряжённой тишине. Мне надо было объяснить своё неожиданное возвращение в их жизни. Это было похоже на суд, и мои причины должны были быть достойными и обоснованными. Не только потому, что я появилась здесь без приглашения через пять лет, но потому, что я так неожиданно сбежала.

— Мы пришли посмотреть шоу, — я пожала плечами, осознав, что мой ответ был довольно жалок, учитывая, что мы пережили за все эти годы. — Вы самая любимая группа Адама.

Все взгляды устремились на Адама, и они были настолько любопытными, что Адам даже сделал шаг назад. Впервые осознав, что это, скорее всего, не было счастливым воссоединением, его радостное и ошеломлённое выражение лица исчезло, и он тут же протрезвел.

— Одна из моих самых любимых групп, — пояснил он.

Я закусила губу, чтобы сдержать улыбку, вызванную его пояснением. О Боже, всё понятно. Эти мужчины могли быть настоящим стихийным бедствием, если они того хотели. Питбулями, которые могли больно укусить. Но они также могли быть невероятно милыми, если это было им нужно.

Но это был не тот случай.

Плохое настроение Кая испортилось ещё больше, над его головой забушевали грозовые тучи, а кончики пальцев испускали молнии.

— А кто такой Адам?

Вздернув подбородок, я собрала всё своё мужество и призналась.

— Мой парень.

Грэй, Пит и Малькольм одновременно засмеялись, в то время как Бреннан зарычал себе под нос:

— Да ты прикалываешься, мать его?

Кэйд переместился из дальнего угла комнаты и незаметно встал между Адамом и Каем.

Адам сделал ещё один шаг назад. Он не понимал, почему атмосфера наполнилась такой враждебностью, но не сомневался, что она была направлена на него.

Он просто застыл на месте. Не зная, что ему сказать или сделать, и как выйти из этой нежелательной перепалки.

А Малачи стоял, спокойный и, как я поняла, трезвый. Впервые за весь вечер я позволила себе поверить, что он справился. Он кинулся вперёд, и мы все подпрыгнули, включая Кэйда, который полностью закрыл собой Адама.

— Рад познакомиться с тобой, дружище, — наконец сказал Кай. Он бросил на Кэйда сердитый взгляд и спросил: — Ты что делаешь?

Кэйд отошёл в сторону, подняв руки в воздух.

— Удаляюсь, — пробормотал он.

И тут наступил самый сюрреалистичный момент за всё время. Адам принял руку Кая и крепко пожал её.

— Ты наш фанат? — спросил Кай, улыбнувшись.

Я резко выдохнула, издав свистящий звук, словно кто-то наступил на резиновую игрушку. Я схватила Пита за запястье и сжала его, не отводя взгляда от сцены, разворачивающейся передо мной.

— Так и есть, — признался Адам, расслабившись. — Большой фанат. Вы просто сумасшедшие.

— Ты знаешь, люди постоянно мне это говорят, — засмеялся Кай, и как только он это сделал, его плечи расслабились, а тело приняло более естественную позу.

— О, это не то, что я имел в виду, — поспешил объяснить Адам. — Я хотел сказать — классные. Чертовски классные.

Кай улыбнулся.

— Понадобилось много лет, чтобы этого добиться, но ты прав. Мы классные. Теперь.

Он что меня подколол? Сукин сын, он имел в виду теперь, когда я ушла? Это было уже слишком, потому что этот вечер и так уже был достаточно странным. Мне не нужно было, чтобы ещё и Кай Портер оскорблял меня.

— Конечно, — согласился Адам.

Решив, что напряжение спало, Бреннан повернулся спиной к Каю, приподнял брови и сказал мне:

— Поговорим?

Он был таким деловым. Именно таким я его и запомнила. В комнате, полной парней в потных футболках, рваных джинсах и потёртой обуви, он стоял в глаженых штанах и накрахмаленной рубашке. В конце вечера он обычно снимал свой галстук и закатывал рукава, но сегодня он оставил всё как есть.

Его светлые волосы были уложены назад, и он сделал себе зубы после того, как я ушла из группы. Они сверкали теперь ещё больше, чем раньше. Что до его лица, то оно было без морщин и таким гладким, словно кричало о том, что в него кололи ботокс и филлеры.

Моё желание поговорить с ним было сравнимо с желанием удалить зубной нерв без анестезии.

— Я знаю, что я уже говорила о том, что мы пришли посмотреть шоу, и я имела в виду что... мы пришли посмотреть шоу. Группу. Частью, которой я вообще-то больше не являюсь.

Его серьёзное выражение лица засияло желанием разговорить меня. Он был настоящим садистом.

— Да перестань, Кло... Прошло столько времени. Уверен, нам есть, что сказать друг другу.

— А я уверена, что мы можем обсудить это всё прямо здесь, при свидетелях.

— Я не о себе переживаю, — засмеялся он.

— Да, но ты мог бы позаботиться обо мне.

Он сощурил глаза, впервые поняв, к чему я клонила. Все эти годы было столько всего, что я хотела бы ему высказать. Столько гневных речей и тирад. Обычно я выпускала пар в душе, крича на свою мочалку и тряся намыленными волосами во все стороны, представляя, как воображаемая версия его выслушивает меня.

Но в последнее время я старалась просто отпустить всё это. Отпустить его. Он был похож на плохого щенка. Ему, конечно, не надо было вести дела так, как он продолжал их вести. Но никто не учил его, как делать по-другому, никто не потратил своё время на то, чтобы научить этого человека быть порядочным и честным.

Надёжным.

Он был продуктом системы, в которой карьера достигалась сомнительными способами, а его бессовестные попытки подняться на самый верх вознаграждались. Его клиенты обычно перехваливали его. Пока они получали больший доход с каждой новой сделки. Пока он организовывал для них большие и более выгодные туры, пока они продолжали оставаться в топе, они прощали ему то, что он продавал их тем, кто больше заплатит, как и его постоянные несбыточные обещания. И под этим я подразумеваю то, что он обещал организаторам концертов невозможные вещи, под которыми не стал бы подписываться ни один артист, а потом ставил артистов в неудобные ситуации, пока не добивался именно того, что пообещал организаторам. Как правило, за счёт артистов.

И для кого-то это было нормально. Кто-то мог бы выносить эти постоянные каждодневные порции пустых обещаний. Как я, например.

Я могла мириться с его дерьмом и чувствовать себя при этом хорошо к концу дня. Моя самооценка не падала, когда он рассказывал мне в красках, как я подвела его... подвела саму себя.

Я взглянула на Кая, который болтал с Адамом. Но были и такие артисты, которые не справлялись с его стилем управления в виде вербального абьюза. Они ломались. Они позволяли Бреннану раздавить их своим ботинком от Луи Витон за тысячу долларов.

Я заскрипела зубами. Иногда Бреннан не был главным корнем проблемы. Иногда он был просто-напросто последней каплей.

А иногда и зачинателем.

— Мне нечего тебе сказать.

Осознав, что я всё ещё выжимала из руки Пита все соки, я отпустила её. Мои пальцы одеревенели. А он ни разу не пожаловался на меня, даже не поморщился. Я скучала по Питу, по его безусловной преданности и надёжной поддержке. Я скучала по всем этим парням.

— Не усложняй, — настаивал Бреннан. — Я всего лишь хочу поболтать с тобой. — Он намеренно посмотрел на Кая.

Именно поэтому я молчала все эти пять лет. Я не хотела этого. Я не хотела быть снова втянутой в это.

В течение десяти лет я занималась этой группой. Я делала всю грязную работу. Я следила за тем, чтобы у них было чистое белье и ужин, и чтобы они были достаточно трезвыми и могли отыграть вечерний сет целиком. Я была не просто членом "Брайт Трэджэди", я также была их мамкой.

В каком-то смысле я устала от этого. И мне было больно. Когда я сбежала, я не сделала это, чтобы подставить их... это был инстинкт самосохранения.

Малькольм ткнул меня локтем в бок.

— Всё будет в порядке, Кло. Он не такой... ужасный, как раньше.

Бреннан опустил руки на свои узкие бёдра.

— Типа, спасибо?

Пит толкнул Бреннана в плечо.

— Ага, мы нейтрализовали его. Теперь он только лает, но не кусает.

Бреннан покачал головой, нетерпеливо постукивая ногой по полу.

— Смейтесь-смейтесь, парни. Всё что я делаю, я делаю для вас.

Пит и Малькольм добродушно улыбнулись, но отошли в сторону, оставив нас с ним вдвоём в углу комнаты. Я беспомощно посмотрела на Адама, но он всё ещё был увлечён разговором с Малачи — и это довольно сильно пугало меня.

Ни один из них не обращали на меня внимания. У меня было странное чувство, что всё это могло выйти мне боком. Но ведь это не имело никакого значения, поскольку я ничего из этого не планировала.

— Он изменился, — сказал Бреннан тихим заговорщическим голосом.

Мне можно было не спрашивать, кого он имел в виду. Кай был единственным, о ком мы по-настоящему серьёзно разговаривали с Бреннаном.

— Я это вижу.

— Нет, не видишь, — теперь он привлёк моё внимание. Я оторвала глаза от своего парня, разговаривающего с моим бывшим парнем, и встретилась с суровым взглядом Бреннана. — Нет, серьёзно. Я хочу сказать, что ты только видишь последствия этих изменений. Ты видишь, что он трезв. Ты видишь, что он начал заботиться о себе. Но ты не представляешь, через какое дерьмо нам пришлось пройти, чтобы он стал таким.

Я фыркнула. Наблюдать за этим было мучительно и горько.

— У меня есть некоторое представление.

Он сжал челюсти, обдумывая, как ему выразить то, что он имел в виду.

— Ты не видела самое худшее, Кловер, — когда я начала протестовать, он поднял руку, останавливая меня. — Нет, не видела. Ты видела только самое начало. После твоего ухода... после того, как ты, мать его, исчезла, он совершенно сорвался. Я думал, что мы его навсегда потеряли. Я потратил два года своей жизни, делая то, хм, что ты всегда делала. Я наблюдал за тем, как он каждый раз отвозит себя к вратам ада, а затем умолял его вернуться. Он был точно маньяк, чёрт возьми.

Все последние пять лет я знала о том, что это было возможно. Я знала, что оставив Кая с его развлечениями, я могла разрушить его быстрее, чем что-либо. Я знала, что забрав у него единственную стабильную вещь, которая у него была, то есть себя, я могла уничтожить его.

И я всё равно это сделала.

После того, как я покинула группу, я научилась превращать свои чувства в лёд. Я могла выключить опустошающие меня эмоции и мучительные "а что если". Я могла упаковать все эти страхи и вопросы о Кае в милую коробочку, и убрать её куда-нибудь на полку в глубины своего сознания.

Я не гордилась этим, но это не давало мне сойти с ума все эти пять лет. И это того стоило.

Я использовала сейчас этот свой навык. Мороз сковал моё сердце и заставил мою кровь затвердеть. Я отделила себя от того, что сказал Бреннан, и решила эмоционально отстранить себя от этого разговора.

Потому что если бы я выдала ту реакцию, которой пытался добиться от меня Бреннан, я бы сломалась. Развалилась бы на части. И в каком-то смысле я могла больше не оправиться от этого.

— Ты хочешь сказать, что ты его вылечил?

Ну, хорошо, может быть я и отделила себя от всех эмоций, но только не от яростного гнева. То есть Бреннан смог сделать то, чего не смогла сделать я? Господи помоги мне...

— Нет. Я хочу сказать, что он сам себя вылечил. Кловер, он справился. Он сделал то, чего не смогли сделать мы.

Его слова были словно удар кулаком в мою зачерствевшую грудь, который расшатал сосульки, защищающие моё сердце, и мой ледяной фасад.

— Когда?

— Три года назад. Я понимаю, это не кажется столь долгим сроком, но ты едва ли его сейчас узнаешь.

— Три года это... — мои лёгкие силились вдохнуть побольше кислорода, чтобы продолжать функционировать. Я сделала неровный вдох, отчаянно пытаясь остановить нарастающее головокружение. — Три года это целая жизнь. Боже, Бреннан, ты что серьёзно? Он что не пьёт все эти три года?

Бреннан кивнул.

— Он чётко следует программе реабилитации. И посещает встречи анонимных алкоголиков с преданностью религиозного фаната. А ещё он теперь за здоровый образ жизни, и это, если честно, сильно раздражает остальных парней. Но для него это работает. Мы никогда столько не зарабатывали. До сегодняшнего тура они играли на забитых стадионах по всей стране.

Он жестом указал на комнату, в которой мы находились.

— Поэтому мы решились на... более камерные места.

— Это была его идея, — тут же объяснил Бреннан. — Он устал от больших масштабов. Ему захотелось чего-нибудь... попроще. И, если честно, я всё ещё боюсь давить на него, — он оглянулся. — Они не обманули тебя, сказав, что я потерял свою хватку. Я пережил такое в те годы после твоего бегства... после чего я уже никогда не смогу оправиться.

Он казался таким искренним, таким поистине сломанным, что на какое-то мгновение я подумала о том, чтобы поверить ему. Неужели он настолько переживал за Малачи, что согласился пойти против себя самого? Ради группы?

Бреннан, которого я знала, никогда бы не стал прислушиваться к идеям Кая. Он бы дождался подходящего момента, чтобы смести всякого на своём пути и получить то, чего он хочет.

Боже, что же произошло после того, как я ушла?

Я повернулась спиной к Каю, и, понизив голос, проговорила:

— Тогда, может быть, теперь ты больше не будешь винить меня.

— Я не виню тебя, Кловер, — уверил он меня. — Я понимаю, почему ты должна была уйти.

Мой желудок перевернулся, и на меня накатила тошнота, заполнив меня до краёв сожалением и мерзкими "а что если". Я поняла, что эта боль никогда не покинет меня. Что меня всегда будет преследовать принятое мной решение — сбежать.

— Спасибо, Бреннан, — пробормотала я.

На самом деле я хотела сказать, что если это он так извинялся, то извинение прозвучало слишком невнятно, слишком поздно. В тот раз мне не нужно было его разрешение или одобрение, и оно уж точно не требовалось мне сейчас.

Он выпрямился, и его глаза снова засияли этим хитрым и коварным блеском.

— В общем-то, я хочу сказать... мне надо, чтобы ты не возвращалась.

— Что прости?

Мускул на его челюсти начал опасно пульсировать.

— Не знаю, что ты задумала, и почему решила, что это хорошая идея, появиться здесь со своим новым лоснящимся парнем. Но он наконец-то здоров, Кловер. Разве ты не видишь? Он наконец-то трезв. Он наконец-то сосредоточен. И он ещё ни разу за всё время, ни разу, мать его, не вернулся на тот путь саморазрушения.

— Я ничего не задумала. Я не думала...

— Так и есть, ты не думала. Ты как обычно не думала ни о ком, кроме себя. Но ты уже похвасталась своей новой игрушкой, и своей новой жизнью, поэтому сейчас мне надо, чтобы ты исчезла. Это последний раз, когда тебе рады на этом шоу, если, конечно, тебе интересно моё мнение. Ты поняла меня, Кловер? Считай, что тебе официально запрещено здесь появляться, мать его.

Во рту у меня пересохло, и я задушила инстинктивное желание у себя в груди начать посещать все их последующие шоу, независимо от того в каком штате или в какой стране они проходили. Чисто назло. Я никогда не умела нормально подчиняться приказам Бреннана. Особенно, когда он умудрялся оскорбить меня в процессе.

И он что забыл, что барабанщик вообще-то был моим родственником? Как всегда весь мир Бреннана вращался вокруг Кая. Ему было неважно, что я любила этих парней, или что Кэйд был моим братом. Всё, о чём волновался Бреннан, это о сохранении своего заработка. Который был связан не только с "Брайт Трэджэди". Но Бреннан был уверен, что его выплаты и благосостояние вращались вокруг только одного человека, который сам был настоящей ходячей трагедией... вокруг Кая Портера.

Но я не могла больше это выносить.

— Это не тебе решать, придурок, — огрызнулась я, чувствуя такую сильную злость, которую не чувствовала никогда.

Как он смел говорить мне, что делать? Как он смел вменять мне, что я была причиной зависимостей Кая? Как он смел предположить, что я могла отменить весь тот успех, которого он добился. Просто находясь здесь.

Он мог бы быть лучшего мнения о Кае.

А вот меня он явно переоценил.

Если бы я могла изменить Кая, хотя бы немного, я бы разобралась со всем его дерьмом ещё несколько лет назад.

Уж поверьте.

Прежде чем я успела выложить это всё Бреннану, Кай заметил, что мы шепчемся в углу.

— О чём это вы там разговариваете?

Я тут же взглянула на него, не в силах скрыть эмоции, отразившиеся у меня на лице. Я просто надеялась, что их было так много, что по ним нельзя было ничего понять. Я чувствовала себя так, словно Бреннан бросил мою душу в блендер и выжал из неё все соки. Я чувствовала тысячу эмоций сразу. И это было больно.

— Я просто пытаюсь уговорить нашего маленького Моцарта подписать со мной контракт, — непринужденно ответил Бреннан.

Ну, просто Король Лжи. В этом он не поменялся.

Он вообще не изменился.

И было глупо с моей стороны хотя бы на секунду подумать о том, что это произошло. Я не могла дважды совершить эту ошибку.

Бреннан поднял руки вверх и провозгласил:

— Я вижу, что в будущем её ждёт возвращение. Она принесёт деньги, Кай. Знаешь, я просто не мог устоять.

Глаза Кая словно лазеры приковали меня к месту, пытаясь прочитать правду у меня на лице.

— Ты подумаешь об этом, Кэловей?

— Даже не собираюсь, — честно ответила я.

Он кивнул головой в сторону двери.

— Пройдёшься со мной? Если вы закончили.

— О, мы закончили, — ухмыльнулся Бреннан.

— Всё решено.

Но, чёрт, как же мне теперь избежать прогулки с Каем. Это не приведёт ни к чему хорошему или полезному.

Это могло закончиться только трагедией.

Может быть, не для него, но для меня. Я не была достаточно сильной для этого. Для него. И для этих острых пронзающих осколков любви, которые никогда не покидали меня.

— Попрощайся, — пробормотал Бреннан тихо. — А затем держись подальше от нашего успеха.

И как бы я ни ненавидела Бреннана Хилла, именно сейчас я знала, что он был прав.

ГЛАВА 5

Оставив Адама со своим братом и пообещав вернуться через пять минут, я вышла за Каем из зелёной комнаты. Он ждал меня снаружи, смотря на меня своими голубыми глазами, цвета безоблачного неба, которое в то же время было тёмным и предвещающим бурю.

Он не обронил ни слова, пока мы шли по тем же коридорам за сценой, которыми пришли сюда. Мы оказались на сцене, которая всё ещё была освещена, и я увидела, что благодаря стараниям работников, она была практически пустой. Они наверняка уже загрузили всё в автобус, который ждал момента, когда группа должна была сесть в него и направиться к следующему месту концерта.

Эти туры были просто сумасшедшими. Новый город каждый вечер и тысячи миль в вонючем автобусе. Различия между плюсами и минусами таких поездок были такими острыми, что могли бы оставлять порезы. Хотя я лишь немного успела почувствовать вкус большой славы, прежде чем мне пришлось уйти.

Если честно, я не понимала, как вообще эти парни смогли продержаться так долго.

Всё это представляло собой очень странную смесь из наших самых смелых мечтаний, адреналина, от которого безумно колотилось сердце, и постоянной мысли о том, что тебе не верится в происходящее, что ты на самом деле сделал это.

Хотя, может быть, они уже этого не чувствовали.

Когда я была с ними, мы были очень известны в США. Теперь же эти парни были мировыми суперзвездами. Родители рассказывали мне, что они ездили с турами в Азию, Европу и Южную Америку. Слава, которую я застала с ними, была мелочью в сравнении с этим.

Боже, и почему мой желудок так болел? Я хотела свернуться в калачик и уснуть, укрывшись с головой под одеялом.

Я должна была радоваться за них. Но по какой-то глупой причине я чувствовала, что проиграла.

Кай вышел на середину сцены и сел на усилитель, который ещё не убрали. Софиты отражались от его тёмной футболки, освещая его ярким светом, и делая его похожим на падшего ангела, который ещё не сбросил с себя райский нимб — татуировка на его спине была подобно портрету Кая в реальной жизни.

Но он старался.

Чёрт побери, он очень сильно старался.

— Что ты здесь делаешь, Кловер? На самом деле?

Правда, которую я должна была ему рассказать, заставила моё сердце сжаться в комок.

— Адам сделал мне сюрприз. До сегодняшнего вечера он, эм, не... ээээ... понятия не имел, что я играла в группе. И я не вполне уверена, что он повёл бы меня слушать его любимую группу, если бы знал, чем закончится этот вечер.

Кай подозрительно сощурил глаза.

— И ты считаешь, что я должен в это поверить?

— Что ты имеешь в виду?

— Мы не виделись пять лет. И ты считаешь, что я должен поверить, что всё это случайность? Что тебя притащили на какое-то шоу в качестве сюрприза, и так совпало, что я был на нём хедлайнером? Я хочу сказать, какого чёрта, Кловер?

Мои глаза обожгло не пролитыми слезами. Я попыталась проморгаться в попытке сдержать их, но одинокая непокорная слезинка вырвалась из уголка моего глаза и покатилась по щеке.

— Я не стала бы так подставлять тебя, — проговорила я срывающимся шёпотом. — Что бы мы с тобой не пережили, у меня к тебе гораздо больше уважения, чем ты думаешь.

Он потрепал свою бороду, его плечи расслабились, и я решила, что он мне поверил.

— Прошло столько времени, женщина. Ты даже не могла позвонить мне и сказать, что с тобой всё в порядке? Или написать сообщение? Хотя бы долбаное письмо?

— Ты вообще помнишь ту ночь, когда я ушла?

Он отвернулся, не в силах смотреть мне в глаза.

— Я думала, что хотя бы Кэйд будет держать тебя в курсе. Ты знал, что я жива. Что мои родители не убили меня за то, что я упустила самую большую возможность в своей жизни. Что я, как бы это сказать, в порядке.

Его глаза, которые сверкали точно солнечные блики на поверхности океана, снова посмотрели на меня.

— Ты в порядке?

Грудная клетка крепко сдавила мне сердце.

— А ты?

От моего вопроса игривая улыбка появилась на его чувственных губах, а его белые зубы сверкнули. Последние несколько лет он явно занимался собой. Его зубы стали белее. Ровнее. И больше походили на... зубы Бреннана. По какой-то глупой причине я расстроилась из-за его зубов. Раскинув руки в стороны, он засмеялся и сказал:

— Никогда не чувствовал себя лучше. Я на пике своей физической формы. Я полностью поменял свой рацион. Я теперь... не пью.

Я сделала всё возможное, чтобы не упасть на колени и не разрыдаться. «Не пью». «Не пью». «Не пью». Я не думала, что когда-нибудь услышу от него эти слова. Я никогда не думала, что они когда-нибудь будут правдой.

О Боже, я была так за него счастлива. Эта эмоция была такой сильной, что я была готова взорваться. Моё сердце впервые забилось с надеждой на будущее для этого мужчины, который год за годом боролся с зависимостью.

Она была паразитом, который присосался к жизненно важным органам, и питался человеком снова и снова и снова, пока тот не распадался на части. Годами я наблюдала за тем, как Кай нёс этого мерзкого, жирного паразита, прикрепившегося к нему. Я слишком часто находила его в самый последний момент, чтобы спасти его от самого себя. Я делала всё, что могла, чтобы помочь ему. Но этого всегда было недостаточно.

Меня было недостаточно.

И когда я, наконец, осознала, что я несу на себе своего собственного паразита, свою зависимость от Кая, я поняла, что уже слишком поздно спасать его из глубин его болезни.

— П-поздравляю, — сказала я ему, осознав, что я смотрела на него дольше, чем было принято в нормальном обществе. — Это чудесно, Кай. Я так тобой горжусь.

Он скривился от моих слов, и я его не винила. Они прозвучали по-отечески... неподходяще.

— Я, эм, давно уже хотел позвонить тебе. И рассказать, — он опустил взгляд на свои руки, которые лежали переплетённые на его коленях. — И извиниться.

Он нервничал, и это поразило меня.

Постаравшись выровнять дыхание, я сделала ещё один шаг к нему навстречу. Мне надо было сказать что-нибудь лучше, чем просто "Я горжусь тобой". Он заслуживал большего. Мы заслуживали большего.

Слёзы потекли по моим щекам раньше, чем я успела что-либо сказать, и я не стала их сдерживать.

— Малачи... я даже не знаю, что сказать, если честно. Боже, я так долго тебе этого желала. Умоляла Бога помочь тебе. Я знаю, что тебе пришлось нелегко, поэтому, когда я говорю, что горжусь тобой, я хочу сказать, что я, чёрт возьми, едва могу в это поверить. Ты совершил что-то удивительное. Что-то, что доступно только сверхлюдям. И я... уважаю тебя за всё это.

Он поёрзал на усилителе, еще больше закрывшись от меня.

— Я хотел сказать тебе, что это, эм, только часть реабилитации и всё это... и поэтому я так давно уже хотел позвонить тебе... Просто... чёрт.

Он потёр руками своё лицо и выглядел сейчас абсолютно опустошённым. Но не успела я отметить, каким раздавленным он сейчас казался, он вскочил на ноги, засунул руки в карманы и, собравшись новыми силами, заговорил:

— Я хочу извиниться, Кло. Я хочу сказать тебе, что мне жаль, что я сломал твою жизнь. Я... без тебя я бы точно не выжил. Видит Бог, я давно уже лежал бы мёртвым в какой-нибудь канаве. Ты была со мной тогда, когда многие бы уже сбежали. Ты заботилась обо мне, когда я не мог сделать этого сам. И ты заставляла меня становиться лучше каждый божий день. Без тебя я бы не оказался здесь. Я просто хочу поблагодарить тебя, — он шагнул вперёд. — И прости меня. Прости за то, что из-за меня тебе пришлось пройти через этот ад.

Меня тут же накрыло чередой воспоминаний. Кай засыпает в ванной, он настолько пьян, что чуть не тонет. Кай на крыше Театра Парамаунт в Бойсе идёт по краю, спотыкается и почти падает, а затем смеётся, когда я оттаскиваю его от края. Моё сердце бьётся настолько быстро, что меня тошнит, а он в бессознательном состоянии падает к моим ногам. Кай настолько пьян каждый раз, когда мы играем в Сент-Луисе, что его приходится везти в больницу. Каждый, мать его, раз.

Но были и хорошие моменты. Наше первое выступление. И каждое последующее. Я бегу в его объятия после каждого вызова на бис. Он ловит меня, прижимает к себе, ласкает. Его сердцебиение в районе моей щеки. Его губы на моих губах. Я люблю тебя, Кловер. Я люблю тебя. Я люблю тебя.

Я быстро замотала головой, не соглашаясь с его последними словами.

— Это не было адом, — он недоверчиво посмотрел на меня, и я быстро добавила: — Хорошо, не всё было адом. Были и хорошие времена, которые чередовались со сложными временами. В те дни нам было очень весело.

— Ага, — грустно признал он. — И всё же плохие моменты перевешивают хорошие. Как бы там ни было, я бы хотел вернуться в прошлое. Я бы спас тебя от всего этого. Спас тебя от себя. Я бы позволил тебе уйти давным-давно.

— Я бы не ушла, — пообещала я ему.

Мне нужно было, чтобы он знал, что я была зависима от этого не меньше. Он был всем моим миром. Поэтому я и сбежала.

Не потому что я не любила его или перестала любить. А потому что любовь к нему убивала меня.

Он улыбнулся, но его улыбка была грустной.

— Ты бы ушла, — уверил он меня. И легонько пожав плечами, добавил: — Ты и так ушла. Сбежала. Думаю, ты бы ушла раньше, если бы знала, что я всё же в состоянии вытащить себя из этой жопы и не умереть.

Он ошибался. Как же он ошибался. Но я не знала, как сказать ему об этом. Я не хотела с ним спорить после всех этих лет. И я знала, что сейчас не время для громких признаний в том, как я его когда-то любила.

Это уже никому бы не помогло.

Предостережение Бреннана эхом раздавалось в моей голове, и я не знала, какой урон я успела уже нанести. Всё происходящее было доказательством того, что мы были токсичны друг для друга. Расставшись, мы смогли стать приличными людьми.

Мог ли этот короткий разговор откатить его назад? А то, что он смог увидеться со мной? Побежит ли он к своему наркоторговцу сразу же после моего ухода? Или в винный магазин?

Боже, мне тут же стало плохо только от того, что это было возможно.

— Как бы то ни было, прости, что ушла, — сказала я прежде, чем разрешила своему голосу произнести это извинение. После того как слова, которые я сдерживала все эти годы, слетели с моих губ, я опустила голову, не в силах посмотреть ему в глаза. — Прости, что не смогла стать тем человеком, который тебя спас.

Слёзы вновь потекли по моим щекам и начали падать на мягкое покрытие сцены у меня под ногами.

— Эй, не плачь, — спохватился он, положив руку мне на плечо.

Он нежно сжал его, и я закрыла глаза, почувствовав его прикосновение.

Боже, раньше, когда он касался меня, внутри меня разгорался огонь. Он мог посмотреть на меня своим пристальным воспламеняющим взглядом, как я тут же превращалась в лужицу и начинала сгорать от желания.

У меня из груди вырвался вздох. Больше никогда.

— Я разбита, — призналась я и слабо улыбнулась. — Я не ожидала увидеть тебя сегодня. Честно. Я думала, что мы незаметно проскользнем внутрь и уйдём ещё до окончания шоу. Я думала... я думала, что я посмотрю на то, какими классными вы стали. А потом вы поедете в следующий город, а я вернусь к своей жизни.

Он сильно нахмурился, и меня начало разбирать любопытство, но я не позволила себе задавать ему вопросы. Независимо от того, встретились бы мы сегодня или нет, мне придётся вернуться к своей жизни. Своей нормальной жизни, где я не была знаменитой. Я не могла позволить этому вечеру заставить меня сделать то, о чём я потом пожалела бы.

На этот раз я могла бы уже не оправиться.

— А ты разве не знала, какими классными мы стали? — спросил он, приподняв одну бровь.

— Я имела в виду, живое выступление, — быстро ответила я. — Радио врёт. Я хотела услышать всё своими ушами.

Конечно, это была ложь, потому что я не знала, как они звучали по радио. Но я не могла заставить себя рассказать правду — что я не слушала их, потому что мне было очень больно.

Потому что я бы не смогла найти в себе силы остаться в стороне, если бы я хоть ненадолго впустила бы Кая в свою жизнь.

Его глаза загорелись желанием услышать правду.

— Ну? И что ты думаешь?

Я пожала плечами.

— Ты хорош. Всё так же лажаешь на высоких нотах.

Очередная ложь.

Он засмеялся, и почесал подбородок, который сейчас обрамляла борода.

— Я скучал. По этой твоей прямоте. Без пустой болтовни. В моей жизни не так много людей, которые хотят быть со мной честными.

Сердце заколотилось у меня в груди. Боже, его комплимент был словно глоток свежего воздуха после долгих лет жизни под водой. Постаравшись не выдать свои эмоции, я сделала шаг назад и скрестила руки на груди.

— Я в это не верю. Парни никогда не мирились с твоим дерьмом.

Тень промелькнула на его лице и, развернувшись, он стал смотреть в пустой зрительный зал.

— Все поменялось, Кловер. Все думают, что я слишком... хрупкий. Теперь они со всем соглашаются. Я, наверное, мог бы написать альбом про слонов и ещё про какое-нибудь дерьмо, и они сказали бы мне, что я гений. Это убивает моё эго, — он сделал глубокий вдох, а я задержала дыхание, не зная, что сказать. — И мою музу, — добавил он.

— Твоим фанатам понравится. Альбом про слонов. Они его проглотят и будут говорить о том, какой ты великолепный. Тебе стоит попробовать.

Он искоса взглянул на меня.

— Думаю, они могут быть правы. Я не знаю, смогу ли выдержать правду. Я чувствую, что могу сломаться.

Лёгкость, которая была здесь всего несколько секунд назад, превратилась в пыль. Он был сейчас предельно открыт. Предельно честен. Его душа была сейчас нараспашку и кровоточила, истекая на потёртую темную сцену.

— Ты не сломаешься, — поспешила сказать ему я, задыхаясь от того, насколько сильно я была в том уверена. — Ты никогда, ни на секунду, не был хрупким.

Покалеченным? Конечно. Раздавленным? Сильно. Я засмеялась, отчаянно пытаясь вернуть разговору прежнюю лёгкость.

— Но ты никогда не ломался. Ты, чёртов, Кай Портер. Это твоё королевство.

Он снова сверкнул улыбкой, но она была слабой. Он уже мне не верил. Я потеряла эту привилегию.

— Я рад тебя видеть, Кэловей. Здорово, что ты почти не изменилась, — он прищурил глаза. — Ну, разве что волосы. Они напоминают мне о тех временах, когда мы были детьми.

Я накрутила прядь волос на палец.

— Когда нас ещё не фотографировали так часто, — я сморщила нос и добавила. — Никто не хотел бы ослепнуть при взгляде на огненный рыжий куст.

Он закатил глаза, и в то же время разразился громким смехом.

— Боже, как там звали этого продюсера? Вот придурок. Я рад, что мы перешли из "Мэнифолд" в "Блэкстоун". Они не настолько заморочены такими вещами.

Он говорил о звукозаписывающих компаниях. Это было ещё одно изменение, которое я уже не застала. Мои чеки всё так же приходили от "Мэнифолд".

— Я и не знала, что вы перешли.

Выражение его лица стало недоумённым.

— Разве Кэйд ничего тебе не рассказывал?

— Мы не говорили о группе.

Он моргнул. Его ярко-голубые глаза сверкнули какой-то необъяснимой эмоцией.

— Хм, да, прошло уже где-то два года? Или нет, может быть, три? Это назревало довольно давно.

Он был прав насчёт этого. Работа с "Мэнифолд Рекордс" была настоящим кошмаром. Конечно, это именно они заметили нас и помогли раскрутиться, но они совали свой нос во всё, что мы делали. Кэйд всегда говорил, что без их разрешения мы не можем даже пукнуть. И они не разделяли наши идеи. Они хотели сделать из нас поп-звёзд, тогда как всё, чего мы хотели — это оставаться верными своей музыке и своим корням.

Мы просто хотели играть. Они же превратили наши выступления в цирк.

Смена звукозаписывающей компании объясняла возвращение группы к её оригинальному звучанию. Сначала я думала, что это такой трюк, новый альбом в стиле старого звучания. Но теперь я поняла. Они, наконец-то, начали играть то, что хотели.

Меня накрыло волной счастья, я была за них рада.

— О Боже, это великолепно, Малачи.

Его улыбка на этот раз была настоящей, тёплой и искренней.

— Меня давно так никто не называл.

Я засмеялась.

— Меня тоже давно никто не называл Кло. Но это имя звучит сегодня из каждого угла.

— Я рад, что Талия заметила тебя, Кэловей. Было здорово повидаться.

Я кивнула, не будучи уверенной в том, что чувствовала то же самое.

— Мне надо было сразу об этом подумать. Розовый Дракон ничего не пропускает.

Мы уставились друг на друга, и ни один не знал, что сказать. Наконец, устав от напряжённой тишины, я задала первый вопрос, который пришёл мне в голову:

— Куда вы направляетесь дальше? В какое-нибудь классное место?

— Эм, вообще-то у нас здесь ещё один концерт, — он снова подёргал себя за бороду. — Концертные площадки в этом туре очень маленькие, поэтому мы проводим по нескольку дней в большинстве городов.

— О, — моё сердце снова заколотилось у меня в груди, протестуя и в то же время радуясь, пока, в конце концов, не сжалось от расстройства. – Ну, здорово. Вы очень крутые. Поздравляю.

— Мы были крутыми и тогда, когда ты была с нами.

— Не настолько, — мой голос сделался тише.

Он не знал, что на это ответить. И это было нормально. Даже не знаю, зачем я это сказала.

Я сделала ещё один шаг назад, отчаянно желая завершить этот разговор.

— Мне надо возвращаться к Адаму.

Я откашлялась и попыталась снова заставить себя заговорить. На этой сцене и в этой атмосфере имя Адама прозвучало как ругательство. Я знала, что у Кая после меня было множество девушек. Кай был слишком большой звездой, чтобы его постель пустовала. Но по какой-то причине, я чувствовала, что упомянув имя Адама, я осквернила что-то святое. Я тут же пожалела об этом.

— Нам пора.

— Эй, — крикнул он, когда я уже дошла до края тяжёлого занавеса.

— Да?

— Теперь не исчезай надолго.

Я встретилась с ним взглядом. В его умоляющем взгляде читался немой вопрос.

— И в следующий раз предупреди Талию о своём приходе. Мы что-нибудь придумаем, хорошо?

— Хорошо.

Он не сдвинулся с места и не пошёл за мной. Моё сердце колотилось в груди, оно было переполнено смятением и сожалением, и ещё сотней загадочных эмоций.

Наконец, он поднял руку и попрощался:

— Пока, Кловер.

Я сделала ещё один шаг назад, позволив темноте закулисья скрыть меня, чтобы он не заметил горячих слёз, промочивших мои ресницы.

— Пока, Малачи.

ГЛАВА 6

Я проснулась, переплетённая с конечностями Адама и одетая в одну из его футболок и шорты, которые были велики мне в три раза в талии. Одну руку он засунул мне под футболку, накрыв мой голый живот, и тихо дышал мне в макушку.

Мне понадобилась минута, чтобы понять, где я нахожусь и с кем я. Встреча с "Брайт Трэджэди" полностью перевернула мой вчерашний вечер, и я провела остаток нашего свидания, спаивая Адама, который всё болтал и болтал о том, какое это безумие, что я когда-то была участницей его любимой группы, и о том, как круто было с ними познакомиться. Я начала отвечать на его вопросы после третьей стопки текилы и остановилась только когда даже мой пропитанный алкоголем мозг понял, что я собираюсь ляпнуть то, о чём пожалею, если в ближайшее время не лягу спать.

Он был так рад вернуться домой и затащить меня в постель. А я радостно напомнила самой себе, с кем я, и почему я была с ним. Пьяный Адам был забавным и сексуальным, и мы закончили нашу ночь в поту и изнеможении.

А ещё я отметила, что под конец вечера никому не понадобилось ехать в больницу, и никто не проснулся с повреждениями.

Но вчерашний странный вечер проник в мои сны, и даже утренняя дымка нового дня словно была опалена им по краям, и я не могла отличить настоящее от прошлого.

Вчера я увиделась с Малачи. Мой мозг попытался убедить меня, что ничего пока не разваливалось. Ведь мы же попрощались.

Вот и всё. Один странный вечер воспоминаний, и ещё целая жизнь впереди, чтобы оправиться после него.

Я выгнула спину и потянулась к Адаму. Он скользнул рукой выше и обхватил мою грудь. Он сжал её и пробурчал что-то сонное мне на ухо.

— Доброе утро, — засмеялась я с хрипотцой в голосе.

Он перевернулся на спину, утянув меня с собой. Я повернулась и пристроилась рядом с его телом. Мы пока нечасто проводили с ним такие вот ленивые утренние часы, но я с нетерпением ждала того, что их станет гораздо больше.

Это был рай. До того момента, пока он не открыл свой рот.

— Я всё ещё пытаюсь переварить вчерашний вечер, — объявил он воодушевлённым голосом, который прозвучал вовсе не таким уж и сонным.

Я молчала, не зная, что ответить.

Он снова обхватил меня своей длинной рукой, но на этот раз схватил меня за попу.

— Чёрт побери, Кло Брэниф. Я сразу же понял, что у нас с тобой связь.

Из-за группы? О Боже. Мне хотелось закатить глаза. Магия сонного утра растворилась, и всё, что мне осталось, это хватать ртом воздух и пытаться удержать свою нормальную жизнь, которую я с таким трудом выстраивала.

Я больше не хотела быть Кло Брэниф. И уж тем более не хотела быть этой чёртовой Кло Брэниф снова.

Кловер. Я так много работала и столько отдала, чтобы просто быть Кловер.

Он снова перекатился, на этот раз на бок, и врезался в мою грудь.

— Ты всегда была из другой лиги, но это просто полное безумие.

Я заскрипела зубами и выбралась из его объятий.

— Неправда, — сказала я ему.

Он взглядом следил за моими движениями, ему нравилось всё, что я делала и то, как я выглядела в его одежде.

— Я не из другой лиги. И я не популярная рок-звезда. По крайней мере, не теперь.

Он застонал и опять перевернулся на спину.

— Я не могу поверить, что ты ушла из "Брайт Трэджэди". Ну, серьёзно, Кловер! Что ты здесь вообще делаешь? Тебе надо быть там, путешествовать с ними, играть лучшую музыку в мире, чёрт возьми.

Я нагнулась за своим лифчиком.

— Если бы я была с ними, я бы не была сейчас с тобой.

Он нахмурился, глядя в потолок.

— О, — он откашлялся. — Верно.

— Это хорошо, что я ушла, — крикнула я ему, после чего зашла в ванную и закрыла за собой дверь.

Замок щёлкнул, и, к счастью, я осталась одна. Я не хотела показывать ему, как сильно он взбесил меня, просто сделав то, что сделал бы любой другой человек. Я включила душ, и ванная комната наполнилась паром. Схватившись руками за края холодной мраморной раковины, я посмотрела в зеркало на свои сонные глаза, размазанную тушь и лицо, которое было бледным, как у привидения. А может быть, это и было лицо привидения?

— Это просто чудо, что я ушла, — прошептала я девушке-призраку.

Вода превратилась почти в кипяток, когда я запрыгнула в душ. Она полилась мне на голову и начала распутывать мои кудри, смывая с них тонны лака, который я использовала каждый день. Закрыв глаза, я попыталась сделать то же самое с моим нутром и с моим прошлым.

Мне нужно было распутать мою душу, освободиться от всего этого.

Непрошеные воспоминания о той самой ночи пять лет назад поплыли в моей голове. Я зашла в комнату отеля после бездарного и едва ли слаженного выступления, и обнаружила Малачи, лежащего лицом вниз в собственной рвоте.

Я думала, что он умер. А потом у него начался приступ.

Боже, какой же ужасной была та ночь.

Открыв глаза, я набрала в рот побольше воздуха, желая избавиться от этих отвратительных воспоминаний. Я протянула дрожащую руку и сделала температуру воды ещё выше. Я прижалась спиной к холодной стене ванной комнаты, которая сыграла роль дефибриллятора для моего остановившегося сердца.

Было тяжело увидеть Малачи снова. Если бы я была честна сама с собой, это был настоящий ад. Меня переполнял гнев. Старая обида, из-за которой мне хотелось ударить его в лицо.

Конечно, я тогда любила его. Я прожила большую часть своей жизни, думая, что мы с ним вместе навсегда. Но у меня было слишком много бессонных ночей, которые я провела в качестве сиделки для парня, который не хотел становиться лучше, чтобы снова, думать об этом.

Именно я сбежала от него. Но он оставил меня задолго до этого. Милый и внимательный Малачи, в которого я влюбилась, исчез гораздо раньше, чем я ушла от Кая Портера, оставив его в одной из частных клиник, восстанавливаться после практически смертельной передозировки наркотиками.

Раздражение и гнев были смыты огромной волной печали и горя. Моё сердце было переполнено болью за того же самого парня, который только что превратил меня в львицу. Мне одновременно хотелось перегрызть ему горло за то, как он ко мне относился, и пожалеть его за ту нескончаемую борьбу, которую ему приходилось вести.

И вот я снова вернулась к этому состоянию гнева. Нас всех захватила сцена и блеск софитов. Никто из нас не знал, что делать с этой славой, и как справляться с отрицательной реакцией людей, которым не заходила наша музыка. Но ему досталось больше всех. Демоны, призраки и силы ада преследовали его на каждом шагу.

Мне не было позволено разбираться со своими чувствами. Я всё время разгребалась с чувствами Кая. У меня накопилась огромная стопка проблем из тех лет, которые были похоронены где-то глубоко внутри меня. Было здорово, что он получил помощь, в которой нуждался. Было здорово, что он был теперь таким здоровым и ухоженным. Но как насчёт меня?

И тут пришёл гнев.

А потом меня переполнила жалость.

Эмоции все сменяли и сменяли друг друга, пока я не начала бояться, что сломаюсь.

Глянцевые журналы вычеркнули меня со своих страниц и сделали так, что детская любовь была забыта. Они запечатлевали любовные приключения Кая в последующие несколько месяцев, фотографируя его с какими-то новыми и знаменитыми людьми каждую неделю. А бедная и одинокая я осталась где-то на Среднем Западе со своим трактором и домашней коровой.

В итоге я приучила себя не смотреть на обложки таблоидов в продуктовых магазинах. Я не могла выносить саму мысль о том, что мне придётся наблюдать за тем, как Кай постепенно убивает себя. Дело было вовсе не в моей гордости или моём эго.

Ну, почти.

— Аааа! — зарычала я. — Больше никаких самокопаний. Жизнь продолжается. Двигайся дальше.

Я закончила свои водные процедуры, разобралась с волосами, побрилась и нанесла ещё кондиционера на волосы. К тому моменту, как я вошла в спальню Адама в свежей одежде и с мокрыми кудрями, которые оставляли влажные следы на моей простой белой футболке, я уже чувствовала себя лучше.

Адам сидел на кухне, склонившись над миской с хлопьями, когда я присоединилась к нему за столом. Он пододвинул ко мне хлопья и молоко.

— Ты же знаешь, что я просто прикалываюсь над тобой, — спросил он заговорщически.

Я нахмурилась.

— То есть?

— Ну, насчёт группы, — сказал он с простодушной улыбкой. — Я просто подшучиваю над тобой. Я думаю, что это классно, но не пойми меня неправильно. Это всё неважно, Кловер. Ты прекрасна сама по себе.

Я не могла не улыбнуться. Конечно, это прозвучало немного банально, но мне так понравился его комплимент после всего произошедшего за последние двенадцать часов.

— Но группа это, конечно, бонус, не так ли?

Он посмеялся над моим сарказмом, его плечи расслабились, а напряжённые складки в уголках глаз разгладились.

Может быть, мне всё же не удалось скрыть своё нехорошее отношение ко всему этому, как я надеялась.

Сдвинув пальцы, оставив между ними небольшое расстояние, он добавил:

— Небольшой.

— Какие у тебя планы на сегодня? — спросила я, надеясь уже сменить тему.

Он сморщил лицо.

— Работа во дворе. Надо покосить траву.

— Тебе надо было нанять того мальчишку. Ну, который развесил объявления по всему району. Тогда тебе не пришлось бы об этом волноваться.

Он сжал губы и нахмурился, как упрямый старичок.

— И упустить прекрасную возможность провести время на свежем воздухе?

— Это потому что ты не хочешь ему платить.

Он засмеялся, зная, что я намекала на его бережливость. Адам был мудрым и взрослым, и принимал умные решения. Он купил дом в таком месте, где была одна из лучших начальных школ на районе. Чёткий жизненный план был его главным приоритетом. Ему было двадцать девять лет, он не был женат и жил один, но он покупал туалетную бумагу и товары для душа в магазинах "Костко", потому что там были лучшие цены в городе. Мне нравилось, что он был таким ответственным. И то, как упорно он выстраивал своё здоровое будущее.

— А у тебя на сегодня какие планы? — спросил он.

— Мы снимаем помолвку сегодня днём.

Что-то промелькнуло в выражении его лица, словно у него проснулся интерес к моим фотографическим заказам, которого ранее не наблюдалось.

— Ривер пойдёт с тобой?

Он имел в виду мою лучшую подругу из Канзас-Сити и партнёра-фотографа. Вообще-то, мы были независимыми структурами, но привыкли работать вместе. Мне нравилось то, как она видела мир. Её привлекали необычные ракурсы и глубокомысленные кадры. Я же хорошо справлялась с выставлением света и обработкой фотографий. Вместе мы были командой мечты.

Вообще-то, мы даже начали отказываться от некоторых мероприятий, потому что мы были довольно заняты. Это было хорошее ощущение.

Я начала работать в группе со времён школы. Но тогда это не было собственно работой. Мы пошли за своей мечтой сразу же, как научились издавать приличные звуки. Мы подписали контракт, как только закончили школы. И я провела все пять лет, записывая альбомы и путешествуя, пока не покинула группу. Поэтому я не представляла себя без работы.

По правде сказать, я не задумывалась о своей пенсии, так же как Адам — хотя, конечно, надеялась, что авторские отчисления не перестанут мне поступать. Но я любила быть занятой. Мне нравилась такая деятельность, где надо было добиваться в чём-то хороших результатов.

— Не желаешь позавтракать? — спросил Адам, доев свою миску хлопьев.

У меня оставалось ещё много времени до фото-сессии. Мы с Адамом обычно проводили вместе утро, если я оставалась на ночь. К тому же, я была голодна. А ещё я нервничала. Мне не терпелось навсегда оставить позади вчерашней вечер.

Поцеловав его в губы, я отступила и засунула руки в карманы джинсов своего парня, протёртых до дыр.

— Я бы очень хотела, — горькая ложь засела у меня на языке, словно гигантская таблетка, которую я не могла проглотить. — Но я оставила дома оборудование, и не могу вспомнить, зарядила ли вчера вечером аккумуляторы.

— Не переживай. Позвонишь мне потом?

— Угу.

Он даже не позаботился о том, чтобы проводить меня до двери. Я забрала свою сумку с одеждой и туалетные принадлежности из его комнаты и выпроводила саму себя из дома. Горячее тепло летнего солнца окутало меня, сжигая странное ощущение, оставшееся после того, как я соврала Адаму.

Это была всего лишь маленькая, совсем крошечная ложь, успокоила я сама себя. В этом нет ничего такого. К тому же, про аккумуляторы я не соврала.

Но почему я не могла избавиться от чувства вины? Почему я просто не сказала ему, что я очень хотела попасть домой? Адаму было бы всё равно.

Адам не был навязчивым.

Я даже не успела выехать со двора, как мой телефон завибрировал от входящего звонка. Я подключила его к кабелю в машине и нажала на кнопку "Ответить" на экране.

— Алло?

— Как дела, сестрёнка?

— Кэйд! — я улыбнулась, смотря в лобовое стекло. — Что делаешь?

Я услышала движение на заднем плане. Он был не один. Был слышен звук гитары и то, как гремели барабаны, как будто бы их куда-то передвигали. Он был на репетиции? На саундчеке?

— Ничего, — ответил он загадочно.

Он очень поддерживал меня по-братски, когда у нас с Каем всё развалилось, но он всегда давал точно понять, что останется с группой. Она тоже была его детищем, как и моим или Кая.

Но после всего случившегося наши отношения стали натянутыми. Я заставила его пообещать мне, что он не будет разговаривать со мной о группе. И он сдержал своё слово. Я должна была быть ему благодарна за это. Но теперь нам было не о чем разговаривать. Он был всё время с "Брайт Трэджэди". Они были либо в туре, либо записывали альбомы. Только этим он и занимался.

А я ничего из этого не делала. Я фотографировала. И играла на пианино в большом магазине. И иногда на неделе работала в цветочном магазине. Я встречалась с программистом. И периодически выбиралась на танцы с небольшим кругом друзей, которых я приобрела в Канзас-Сити.

Я была настолько скучной, насколько он был интересным.

— Что делаешь? — спросил он, вернув мне мой вопрос.

Дом Адама исчез в зеркале заднего вида.

— Эм, ничего. Только проснулась и оделась.

— Ага, я тоже.

Между нами повисла долгая пауза, прежде чем я спросила:

— Так ты что-то хотел? Или?..

Его смех показался мне непривычно нервным.

— Не хочешь пойти пообедать сегодня? Раз уж мы в одном городе и всё такое?

Я не могла не улыбнуться. Нас разделяло всего двенадцать месяцев, и мы росли с ним бок о бок. Наши самые большие ссоры были связаны с группой, но только потому что мы с ним были словно день и ночь. Обычно это означало, что мы хорошо дополняли друг друга. Я была жаворонком, тогда как он любил засиживаться очень и очень допоздна. Я была ответственной. А он был ходячей катастрофой. Я любила спокойную классическую музыку. А он — гранж и группы с волосатыми мужиками.

Я была клавишником. А он барабанщиком.

Наши родители проделали великолепную работу, вырастив из нас индивидуальностей, и помогли нам сосредоточиться на тех чертах, которые нас отличали друг от друга. Но было неважно, что мы что-то делали по-разному, всё это, так или иначе, сводилось к группе.

— У меня назначена встреча сегодня днём, но я могу повидаться с тобой сейчас. У тебя найдётся время для завтрака?

Я снова услышала звук гитары на заднем плане и стук тарелок.

— Э... — он убрал телефон от своего рта и проговорил: — Мы можем пойти сейчас?

Кто-то стоял с ним рядом. Я услышала приглушённый разговор, в динамике раздался треск, как будто он закрыл микрофон рукой. Я навострила слух и попыталась понять, с кем он разговаривал, но у меня не получилось это сделать. Его голос прогремел у меня в колонках, после того, как он, по-видимому, получил разрешение у каких-то высших сил. Вероятно, у Талии.

— Да, конечно. Я могу встретиться с тобой сейчас. Где?

Я предложила ему встретиться через пятнадцать минут в моём любимом кафе в районе Вестпорт, где подавали завтраки, и которое называлось "Корнер". Мой желудок заурчал, а сердцебиение ускорилось.

Было бы так здорово встретиться с Кэйдом. Я была искренне рада, что он позвонил. Мы столько лет не проводили время с ним вдвоём. Каждый раз, когда я встречалась с ним, мы были вместе с родителями. Разговоры по телефону не могли этого заменить.

Если честно, было так мило, что он решил приложить к этому усилия. Я любила своего брата больше всего на свете, но он ничего не замечал вокруг кроме "Брайт Трэджэди". Мы никогда не говорили об этом вслух, но я знала, что он обиделся на меня за мой уход.

И за то, что я сдалась.

Хорошо, вероятно, я тоже обиделась на него. Но не потому, что он не ушёл. А из-за того, что он не поддержал меня.

Я всё-таки была членом его семьи.

Может быть, мы смогли бы разобраться со всем этим сегодня утром. Поедая карамелизованные французские тосты с яблоком и сырные оладушки с халапеньо.

Может быть.

Поездка через весь город заняла больше времени, чем я ожидала. Если они остановились где-то недалеко от этого кафе, он должен был уже ждать меня там. Чёртовы окраины. Вся моя жизнь проходила в Вестпорте.

Я припарковалась на улице, заплатила за стоянку и поспешила внутрь. За стойкой стояли две хостес и хихикали, радостно перешёптываясь. Они меня не заметили.

— Извините, — сказала я. — У меня тут встреча...

— Кло! — крикнул Кэйд с другого конца кафе, и направился к стойке встретить меня.

Я широко улыбнулась ему.

— Привет!

Хостес заметили меня и захихикали ещё громче, наблюдая за приближением Кэйда. Я глянула на него и покачала головой. Боже, даже после всех этих лет, было очень легко забыть о том, что мой брат был знаменит.

Он заключил меня в крепкие объятия. Хостес и все остальные посетители кафе перестали существовать. Я давно уже не была в таких ситуациях, когда общественные места превращались в цирк и о нас шептались за спиной, или подходили и заставляли фотографироваться по многу раз. В такие моменты я тут же выстраивала невидимую стену. Потребовались годы тренировки и сила воли, чтобы овладеть этим мастерством. К концу моего пребывания в группе я научилась игнорировать посторонние взгляды и внимание.

Было здорово осознавать, что я всё ещё не растеряла эти свои навыки.

Кэйд выпустил меня, поставил на землю и повёл в сторону бара. В той части кафе не было окон, эта зона была более затемнённой и интимной.

— Мы вот здесь, — сказал он мне.

Я была так рада провести с ним время, что не сразу поняла, что меня заманили в ловушку.

— Мы?

— Не злись на меня, — пробормотал он, когда мы зашли за угол.

Кай встал, когда мы с Кэйдом дошли до пустого пространства, где они находились. Грэй, Малькольм и Пит тоже были там, но я их не заметила. Именно голубые глаза Кая поразили меня до чёртиков. Именно доминирующее, всепоглощающее присутствие Кая потрясло меня.

— Что ты здесь делаешь? — требовательно спросила я.

Но мой голос прозвучал слишком хрипло, чтобы напугать его. Я повторила тот же самый вопрос, который он задал мне вчера вечером.

Кай пригвоздил меня пристальным взглядом к месту, но ответ Кэйда полностью перевернул мой мир.

— Мы хотим, чтобы ты вернулась.

Вернулась к чему?

— Вернулась?

— В группу, — объяснил Кай. — Вернись к нам.

ГЛАВА 7

Это было неправильно. Они не могли сказать то, что я сейчас услышала.

Это был сон. Или я проснулась всё ещё пьяной и мне мерещились разные вещи. Пьяные галлюцинации показались мне самой правдоподобной версией.

Когда неожиданный страх и нервозность прошли, я вышла из ступора и в панике воскликнула:

- Что?

- Давай закажем еды, - предложил Кэйд. - И потом сможем поговорить.

Еды? Он считал, что я смогу сейчас что-то съесть? Перед моим бывшим парнем? И этой абсолютно пугающей группой мужчин?

Он что шутил?

Не рано ли было заказать салат?

Или напиться? Снова...

Мне захотелось нырнуть под стол и свернуться в калачик. Мне захотелось с криком убежать из здания, размахивая руками в воздухе как умалишённая. Мне хотелось заплакать.

Но я точно не хотела ничего есть.

Они стояли, уставившись на меня, и ждали, пока я сяду. Или сотворю что-нибудь из вышеупомянутого. Кэйд выдвинул для меня стул.

Я отступила на шаг, готовясь сбежать.

- Не уходи, - быстро сказал Кай, протянув руку вперёд, чтобы схватить меня. Но он опустил руку раньше, чем успел коснуться меня. - Выслушай нас.

- Ну же, Кло, - проговорил Малькольм. - Нам есть, что сказать

Обратив всё своё внимание на своего старого друга Малькольма, я сердито сказала:

- Ты тоже в этом замешан?

- Если ты думаешь, что мы стали лучше без тебя, то ты ошибаешься, - настойчиво сказал Кэйд, удивив меня.

Он никогда раньше ничего подобного не говорил.

Потому что ты сама запретила ему говорить о группе, дурочка.

Я практически рухнула на стул. Парни последовали моему примеру.

- Мне кажется, что у вас всё просто замечательно, - честно призналась я. - Вы офигенные.

Они обменялись многозначительными взглядами. Я не ошиблась.

- Мы можем стать лучше.

Низкий голос Кая обвил моё сердце и сжал его. Он был немного хриплым после вчерашнего шоу. Сколько бы педагогов по вокалу у него ни было за эти годы, он так и не смог научиться беречь свой голос. Он отдавался полностью на каждом выступлении. Пять лет назад я заставила Бреннана перестать давать концерты подряд, ведь результатом могла стать полная потеря голоса Кая.

И нам в любом случае приходилось делать паузы, чтобы приводить его в чувства между выступлениями.

Я пожала плечами.

- Я не нужна вам для этого. Просто станьте лучше.

Пит засмеялся.

- Она всё такая же.

Переведя на него своё внимание, я приподняла одну бровь.

- Что это значит?

- Мы думали, ты превратилась в загородную штучку, Кло. Скучный парень. Ноготочки, - он беззастенчиво посмотрел на мой маникюр. - Что ты теперь вся такая вежливая и сдержанная. Такая, - он оглядел модное кафе, находящееся в центре города, которое точно не было загородным, - обычная.

Я сощурила глаза и сдержалась, чтобы не задушить глупого басиста голыми руками. Едва сдержалась.

- Я не обычная.

Они снова переглянулись. Сегодняшний заголовок вечерних газет должен был быть таким: "Бывший член группы совершил массовое убийство. История "Брайт Трэджэди" закончилась кровавой трагедией".

- Но ты и не похожа на саму себя, - добавил Малькольм.

- Боже, парни, моя самооценка, - я схватилась за сердце и застонала. - Вы поэтому позвали меня сюда? - я глянула на Кэйда. - Чтобы оскорбить?

- Да, - засмеялся он. - Но вообще мы и правда хотели, чтобы ты вернулась в группу. Прошлый вечер был знаком сверху.

Я не вполне была уверена в том, что он правильно использовал это выражение, но не стала исправлять его.

- Ах, ты мой глупенький братец. Мы же всё время разговариваем по телефону.

Он пожал плечами.

- Это не одно и то же.

Официантка с нервной улыбкой подошла к нашему столу, держа в руках блокнот.

- Я Джулия, - мягко сказала она. - Я буду обслуживать вас сегодня. Хотите чего-нибудь выпить?

Я первая подняла руку.

- Кровавая Мэри. И побольше перца, - парни удивленно посмотрели на меня. - Что? Если вы думаете, что я буду разговаривать с вами об этом без алкоголя, то вы ошибаетесь.

Малькольм пожал плечами.

- Мне то же самое.

Грэй, Кэйд и Пит заказали тот же напиток. Кай попросил воды и чашку кофе. Внутри у меня всё перевернулось от огорчения. Мне не нужно было заказывать алкоголь в обществе Кая. Тем более что парни последовали моему примеру. Чёрт, я уже плохо на него влияла.

Это была ещё одна причина, по которой мне надо было уйти от этого разговора.

Я закусила нижнюю губу, решая, как мне теперь сбежать. Кай поймал мой взгляд, его голубые глаза заблестели.

- Всё нормально, - мягко сказал он. - Они всё время пьют рядом со мной. Я привык.

Нехорошее чувство только усилилось. Это не было нормальным. Он не мог это выносить.

Он не должен был.

- Это было необдуманно с моей стороны, - пробормотала я, отчаянно желая сбежать.

Он покачал головой и начал вертеть в руках солонку с перечницей.

- Это нормально с твоей стороны. Это я тут странный, а не ты.

- С ним всё будет в порядке, - пообещал мне Кэйд с каким-то особенным равнодушием. Но прежде, чем я успела отругать его, он добавил: - Разве ты не скучаешь по этому?

Мне понадобилась минута, чтобы вспомнить, что он говорит о группе, а не о Кае.

- Нет, - честно ответила я. - Мне нравится моя жизнь здесь. У меня тут квартира. Растения. И моя комната не пахнет протухшими носками и плесенью. И я моюсь в настоящем душе. И стираю белье не только в придорожных кафе. Это великолепно.

Они сморщились.

- Но это скучно, - добавил Пит.

Это было немного скучно. Поэтому мне это нравилось.

- Не для меня, - я проигнорировала то, как нахмурился Кай, и вытянула вперёд руки. - Тем более, вы посреди тура. И, если честно, я даже не слушала вашу новую музыку. Вчера вечером был первый раз.

Они начали протестовать и разразились оскорбительным гоготом. Две скомканные салфетки прилетели мне прямо в лицо.

- Прошу прощения! - сказала я им. - Моя жизнь теперь другая.

Кай наклонился вперёд, опустив голову так, что теперь он смотрел на меня из-под своих густых тёмных ресниц. Странное чувство прокатилось внизу моего живота, заставив меня задержать дыхание, а волоски на шее встали дыбом.
- Этот тур наполовину закончен, - объяснил он. - Но я хочу всё подготовить к следующему альбому. Хочу приступить к сочинению песен, чтобы мы могли начать записываться сразу после окончания тура.

Я проглотила комок в горле. Он произнёс одно слово, которое могло соблазнить меня вернуться в эту жизнь - сочинение. Боже, как я это любила. Это была моя самая любимая часть. Всегда. С самого начала зарождения нашей группы, мы с Каем всегда сочиняли песни вместе. Пока я не ушла. Но даже после этого он сохранил песни, над которыми мы работали, и закончил их.

Я узнала об этом только потому, что получила за них авторские отчисления.

Очень большие авторские отчисления.

- Почему ты так торопишься начать следующий альбом? - спросила я, смело встретив его пристальный взгляд.

- "Блэкстоун Рекордс" купили оставшуюся часть нашего контракта с "Мэнифолд" с условием, что мы выпустим три альбома в первые три года, - объяснил он.

Моя челюсть так резко упала, что чуть не ударилась об стол.

- Это невозможно.

Парни лишь плечами пожали. Они никогда не боялись трудностей. Не знаю, почему я решила, что сейчас что-то изменилось.

- И вы в туре? - надавила я.

Кэйд поспешил ответить до того, как это сделал Кай.

- Мы хотели уйти. Нам надо было уйти от "Мэнифолд". "Блэкстоун" были готовы рискнуть, - он понизил голос. - Мы были не в том положении, чтобы отказывать им.

Никто не хотел смотреть на Кая. Их взгляды блуждали по залу кафе, избегая фронтмена, словно у того была чума.

Это как-то было связано с ним.

"Мэнифолд" всегда на него плохо влияли, но что стало последней каплей? Зачем так резко переходить к "Блэкстоун Рекордс"?

- Это уже третий альбом, - вставил Грэй, как всегда в своей тихой манере. - Когда он будет написан, мы сможем немного расслабиться.

- Чёрт, мне надо немного расслабиться, - застонал Малькольм.

Кэйд потёр свои уставшие глаза.

- Или много.

Я оглядела парней и впервые заметила, какими же уставшими они выглядели. Тёмно-синие круги обрамляли их мутные красные глаза. Щёки у всех впали. Они выглядели абсолютно уставшими, до самого мозга костей.

- Ты уже начал? В смысле, сочинять?

На этот раз все взгляды устремились на Кая. Он побелел, вжавшись в стул.

- Я... эм... в тупике, - признался он.

- То есть вы хотите, чтобы я всё разрулила? Быстренько написала для вас все песни, чтобы вы потом заработали денег?

- Мы хотим, чтобы ты прям вернулась-вернулась, - настойчиво проговорил Кай. - Насовсем, Кэловей. Мы хотим, чтобы ты вернулась в группу, в наши жизни и в нашу музыку, чёрт побери.

Моё сердце подпрыгнуло от того, как его голос ласкал каждое слово, нырял мне под кожу, проникая в тело, и бился у меня в груди, заставляя сотни бабочек порхать внутри меня. Мы хотим, чтобы ты вернулась.

В наши жизни.

В музыку.

Я сделала глубокий вдох и опять начала подумывать о бегстве.

Появилась Джулия с нашими напитками. Она надолго задержалась у нашего стола, передавая напитки, проверяя, что у каждого был свой, и случайно касаясь пальцев каждого из парней.

Я не возражала. По крайней мере, её желание побыть рядом с этой группой дало мне немного времени поразмышлять.

Это же было нелепо. Мы же все так считали?

Они разве не помнили, почему я ушла?

Я посмотрела на Кая изучающим взглядом, пока он принимал из рук Джулии кружку и графин с горячим кофе, который выглядел очень вкусным. Я уже пожалела о том, что заказала Кровавую Мэри. Мне не хотелось пить после вчерашнего вечера. Мне хотелось кофе и покрепче, чтобы хорошенько взбодриться.

Его длинные и ловкие пальцы обхватили белый фарфоровый графин и поставили его на стол. Его предплечья сильно увеличились в объёмах. Длинные сильные мускулы тянулись вверх к бицепсам, выглядывающим из-под простой серой футболки, которая очерчивала его широкую накаченную грудь.

Но хотя бы его лицо осталось таким же.

Но не успела я об этом подумать, как осознала, что это была ложь. Потому что его лицо не осталось таким же. Он больше не был бледным и нездоровым артистом из неблагополучного района Сент-Луиса. Его красные глаза не нашептывали тёмные и жуткие секреты о том, что он употребляет и убивает своё тело. А его щетина и сухие губы не напоминали мне о том, что он постоянно забывал следить за собой.

Теперь его ухоженная борода рассказывала совсем другую историю. Он заботился о себе. Он обращал внимание на свою внешность. Он ей гордился. И, чёрт меня побери, если всё это не действовало странным образом на рациональную часть моего мозга. Так что я знала, что воссоединение с группой было самой плохой идеей из всех плохих идей.

Он снова поднял на меня свои голубые глаза и удивился, заметив, как пристально я за ним наблюдала.

- Джулия? - поспешила сказать я, отчаянно пытаясь сосредоточиться на чём-то другом.

Она была уже на полпути к выходу из зала.

- Да?

Повернувшись на стуле, я обнаружила, что она тоже смотрит на Кая. У неё был такой потерянный и блаженный вид, который словно бы говорил: "Всё что угодно, Кай. Ты можешь делать всё, что угодно, и я всё равно буду любить тебя". Ох, девочка, как же я тебя понимала. Когда-то у меня был такой же вид. И затем произошло это "всё, что угодно", и он разбил моё чёртово сердце.

- Можно мне тоже чашечку кофе, пожалуйста? Мне... хм... надо немного кофеина, чтобы этот разговор состоялся.

Парни рассмеялись, решив, что я пошутила, но Джулия, святой человек, восприняла меня всерьёз.

- Без проблем, - пообещала она.

Я сделала неуверенный глоток Кровавой Мэри. Томатный сок прожёг меня до самого нутра.

- Я не хочу снова ездить с вами в туры, - сказал я им. - Вы и так прекрасно это знаете, - я достала из напитка шпажку и съела закуску. - К тому же, - проговорила я, когда они не издали ни звука, - я давно не практиковалась. Я уже не угонюсь за вами. Вы оставили меня там, где теперь только одна пыль.

- Врушка, - обвинил меня мой брат.

Я глянула на Кэйда.

- Это правда. Я сейчас регулярно играю только в "Macy’s". Как-то не тянет на стадион.

- Мы больше не играем на стадионах, - вставил Кай.

- Больше никогда, - зарычал Грэй.

Я была удивлена этой вспышке гнева, которая исходила от самого тихого члена группы. Грэй, сколько я его помнила, говорил таким тоном, только когда речь шла об английской Премьер Лиге или играх FIFA.

Это был тот самый парень, которого как-то спросили, как бы он хотел, чтобы его имя было записано в контракте с "Мэнифолд" - Грэй или Грей. Он пожал плечами и ответил:

- Как хотите, парни.

Я удивлённо вскинула брови.

- Серьёзно? Больше никаких стадионов с аншлагами? Бреннан никогда вам этого не позволит.

Они все издали звук, похожий на смех. А Малькольм наклонился вперёд, показал под стол и сказал:

- Бреннан может сосать мой...

Кай поднял руку, прерывая его.

- Бреннана устраивает этот новый стиль. Он понимает, что в маленьких залах звук лучше. В этом мы... пришли с ним к пониманию.

Меня начало разбирать любопытство. Боже, у меня накопились сотни миллионов вопросов к этим парням. Но мне надо было сосредоточиться. По крайней мере, я могла бы снять запрет на разговоры о группе с Кэйдом и выбить из него необходимую информацию на День Благодарения.

- Кстати, о Бреннане... - я решила сосредоточиться на Пите и пристально посмотрела в его глаза золотисто-карего цвета. - Он в курсе, что вы предлагаете мне работу? Потому что мне кажется, что у него будут тысячи возражений. А потом он швырнет мне в лицо подписанный мной контракт.

Я заметила, что все начали смотреть куда угодно, только не на меня. Они даже не заикнулись об этом с Бреннаном.

И почему меня это не удивляло?

- Вот-вот. И где, по его мнению, вы сейчас находитесь? Вы что прогуляли саундчек ради этого завтрака?

Малькольм начал беззаботно свистеть, тогда, как все остальные делали всё, что угодно, только не смотрели на меня.

На их счастье, Джулия вернулась к нам с моей чашкой кофе и подносом еды. Всё замерло, пока вкусные блюда передавались по кругу. Запах завтрака наполнил воздух, а кофе наполнил мою кружку. Ситуация налаживалась. Хотя я знала, что этот разговор должен был скоро изжить сам себя.

Когда мы снова остались одни, я не смогла сдержать смех.

- Вы же в курсе, что Бреннан собирается меня убить? Он уже предупредил меня вчера вечером, чтобы я держалась подальше. А теперь он ещё обвинит меня в сорванном саундчеке. Думаю, мой ответ уже неважен. Я буду мертва через час.

- Он не убьёт тебя, - уверил меня Кэйд. - Он безжалостный, но он не убийца.

- По крайней мере, мы так не думаем, - добавил Малькольм. Он почесал свою коротко бритую голову, проведя грубыми ладонями по колючей щетине. - Это как с тем менеджером бара в Далласе. Помните?

Я не помнила такого. Должно быть, это было уже после меня. Но мне всё же захотелось узнать обо всех деталях этой истории. Особенно после того, как они заулыбались и засмеялись.

Это было не просто праздное любопытство. Не жажда сплетен. Эти парни были когда-то моими единственными друзьями. У нас было столько сумасшедших воспоминаний. Своих шуток и причин улыбаться без видимых причин.

Я хотела услышать все их истории. Я хотела разговаривать с ними часами, чтобы наверстать эти годы разлуки. Я хотела слышать, как они смеются, подкалывают друг друга, и спорят о мелочах, как в старые добрые времена.

Нестерпимая боль сжала мою грудь, когда я осознала, сколько же всего я упустила за эти пять лет.

Телефон Кая завибрировал. Он достал его из кармана, прочитал сообщение и засунул назад.

- Лёгок на помине, - пробормотал он.

- Послушайте, - сказала я, обращая их внимание на себя. - Бреннан не причём. Я не хочу воссоединяться с группой. Простите. Как бы там ни было, - я старалась не смотреть на Кая. - Я буду хранить воспоминания о тех днях до конца своей жизни. Я ни на что их не променяю. Но мои дни в группе закончились.

- Тогда написание песен, - настаивал Кай.

Его голубые глаза манили меня. Я была слишком слаба, чтобы сопротивляться. Я давно этого не делала. Моё сопротивление его силе ослабло. Сдавшись, я посмотрела на него и чуть не упала со стула. Боже, как ему это удавалось? Сразить меня одним лишь горящим взглядом. Полностью очаровать меня. Заколдовать.

- Будешь опять писать со мной.

Очередной приказ. Как и прошлым вечером. Он оставил свои манеры где-то с багажом в автобусе.

Не в силах вымолвить ни слова, я покачала головой.

- Одна песня, - он решительно наклонился вперёд. - Напиши со мной одну песню, Кловер, и я оставлю тебя в покое навсегда. Ты кое-что не закончила пять лет назад, и это меня убивает. Я не могу выкинуть это из головы. Нам надо закончить это, иначе оно постепенно сведет меня с ума.

Я в недоумении нахмурилась. Он же не мог сейчас говорить серьёзно.

- Ты всё закончил, - я начала спорить, но надежда и предвкушение начали расцветать внутри меня. - Я получаю авторские отчисления от "Мэнифолд". Я знаю, какие песни ты выпустил.

Он даже не дёрнулся. Он ожидал, что я буду спорить.

- Не всё.

Меня накрыло какое-то инстинктивное чувство, и я резко отодвинулась от стола. Песня, которую мы только-только начали, пронеслась в моей голове. Восемь куплетов для пианино и самое начало вокальной партии.

Ты приросла к моей душе.

И привязала моё сердце.

Тебе я в руки отдаюсь.

Я не могу. Сдаюсь. Сдаюсь.

Сдаюсь.

А боль пришла забрать своё.

Гитара. Барабаны. И пианино, всё громче и громче. Не цифровое пианино или синтезатор. А самое настоящее пианино, чёрт побери.

Какая боль. Какая боль. Засела в голове и в сердце. И разделяет нас навеки.

В моей голове тут же возникли новые непрошеные строки текста. Словно я не могла не сочинять песни с этим мужчиной. И хотя мои слова отрицали эту идею, моя душа уже согласилась.

О, эта боль. О, эта боль.

В душе.

В груди.

Она стара, но так свежа.

Боже, этот мужчина был злым гением. Он точно знал, что меня заинтересует.

- Ты сумасшедший, - сказала я ему, чувствуя, как текст песни разрывает меня изнутри, делая со мной именно то, на что и рассчитывал Кай.

- Ты этого хочешь.

Я покачала головой.

- Я здесь счастлива.

Он подался вперёд.

- Врушка.

Прежде чем я успела ему возразить, телефон Кэйда, находящийся на столе между нашими тарелками, начал издавать всевозможные звуки. Затем зазвонил телефон Малькольма. Затем телефон Грэя. А потом и Пита.

Бреннана нельзя было игнорировать.

Они все похватали свои телефоны, чтобы те перестали издавать эти противные звуки, и выругались себе под нос.

Кэйд щёлкнул зубами.

- Кай, дружище, нам пора. Его угрозы становятся всё более серьёзными.

Кай закатил глаза и посмотрел на дверь кафе, мысленно взвешивая свои варианты. Когда он снова посмотрел на меня, в его взгляде было отчаяние, которое я никогда не видела там прежде. Даже в самые сложные времена, он никогда не выглядел таким... обеспокоенным.

- Не принимай решение прямо сейчас. Приходи сегодня на концерт. Скажешь мне после.

Он что шутил? Я не была мазохистской. Ещё одно живое выступление "Брайт Трэджэди", и моё сердце можно было бы вырезать из моей груди тупым ножом для масла.

- Я не могу. У меня работа.

Это была не совсем правда, но я не знала, сколько продлится фотосессия... так что, и ложью это не было.

Его плечи поникли, а выражение лица стало абсолютно побеждённым. Я не могла этого выносить. Я вдохнула побольше воздуха, испугавшись того, что он может сделать после нашей встречи.

"Он больше не твоя ответственность", - спорил со мной мой разум.

"Да пошёл ты", - шипело в ответ моё сердце.

- Но я подумаю над этим.

Зачем я только что это сказала? Я что была полной идиоткой?

В мрачных глазах Кая сверкнула надежда, и моё сердце подпрыгнуло.

Да, да, я была полной идиоткой.

- Но, скорее всего, я всё равно откажусь, - быстро добавила я. - К тому же, даже если вы заставите меня согласиться, вам придётся иметь дело с Бреннаном. А он уже угрожал официально запретить мне посещать все ваши будущие шоу, если я окажусь сегодня рядом с концертной площадкой. Мы в шаге от судебного постановления, запрещающего мне приближаться к вам. Он никогда на это не пойдёт, Малачи.

Чёрт, мне, вероятно, не следовало называть его настоящее имя.

Если моё обещание подумать зародило в нём искру надежды, то когда я произнесла его имя, в его глазах загорелся настоящий пожар. Он словно ожил, услышав его. Я почувствовала в воздухе потоки энергии, и увидела, как волнение на его лице сменилось абсолютной уверенностью.

Кай бросил на стол деньги, которые должны были покрыть стоимость нашего завтрака, включая новую пару туфель для Джулии. Или новые десять пар. Все встали, приготовившись идти.

Я подскочила на ноги, и меня прямо таки подмывало попросить их остаться. И хотя мы фактически спорили всё утро, а их присутствие застало меня врасплох, что-то внутри меня не желало прощаться с ними снова.

Каждый из них обнял меня, прежде чем направиться к выходу. Кэйд и Кай прощались со мной последними.

Кэйд в очередной раз обхватил меня руками и оторвал от земли.

- Подумай об этом, - прошептал он мне в волосы. - Не будь такой упрямой задницей.

Я хлопнула его по затылку.

- Ты же знаешь, что я не могу, - прошептала я ему в ответ.

Он отпустил меня и задержал на мне свой взгляд.

- Ты врёшь сама себе, потому что боишься снова обжечься, сестрёнка. Он уже не тот парень. Мы уже не та группа. И ты уж точно не тот влюблённый щенок, который отдал бы всё на свете, включая свою собственную душу, чтобы сделать нас счастливыми. Ты себя недооцениваешь.

Мои щёки вспыхнули, так как я знала, что Кай мог слышать его честную и очень меткую мотивирующую речь. Но, по крайней мере, он был прав насчёт моего личностного роста.

Ущипнув его больно за щёку, я сказала:

- Теперь я вспомнила, почему я так по тебе скучала.

Он убрал мою руку от своего лица и потёр щёку.

- Конечно, скучала. Не ври себе, - похлопав меня по голове, он сказал. - Я напишу позже. Чтобы ответила.

Я закатила глаза, когда он удалился, оставив нас с Каем наедине. И вот мы стояли с ним, лицом к лицу, совершенно одни, уже во второй раз за двадцать четыре часа.

Мне было нужно немедленно выставить границы, поэтому я повела себя как полнейшая стерва.

- Кстати, ещё раз спасибо за то, что нашёл время пообщаться с Адамом. Он будет помнить это до конца жизни. Он вчера говорил об этом, не переставая.

Кай насупился, сдвинув брови.

- Напомни мне, кто такой Адам?

Я не могла понять, говорил ли он серьёзно, или вёл себя как придурок.

- Мой парень.

Он ещё сильнее нахмурился.

- Твой парень, серьёзно? Он больше годится для френд-зоны, в лучшем случае. Малькольм предположил, что это было свидание вслепую.

Всё ясно... он вёл себя как придурок.

- Шесть месяцев, - гордо сказала ему я. - У нас типа всё серьёзно.

- И он даже не знал, что ты была среди создателей самой крутой группы мира? Похоже, всё не так уж серьёзно.

Проклятье, он меня подловил.

- Я предпочитаю держать в секрете некоторые детали своей биографии.

- Ну-ну.

- Мне нравится эта нормальная жизнь, Кай. Она... спокойная.

На долю секунды на его лице отразилось раскаяние.

- Послушай, я не пытаюсь отнять её у тебя. Просто... когда-то у нас с тобой было нечто особенное, Кэловей, - он задержал на мне свой взгляд, а потом добавил. - Когда мы сочиняли песни.

- Твои новые песни звучат классно.

Так оно и было. Они обгоняли наши старые песни пятилетней давности на несколько световых лет. Я не понимала, о чём он так переживал.

- Может быть, - признался он. - Но я исписался. И мне надо выпустить этот дурацкий альбом, чтобы не лишиться контракта, либо нас снова продадут в "Мэнифолд", - его чувственные губы сжались в тонкую полоску. - Кловер, мы не можем к ним вернуться.

- Я не могу поверить, что вы вообще от них ушли.

- Это было нелегко. У нас бы ничего не вышло, если бы не Дариус и Бреннан, - он провел по бороде, слегка потянув за неё. - Поэтому нам так важно остаться с "Блэкстоун". "Мэнифолд" больше не допустят эту ошибку и не отпустят нас во второй раз.

- Вы что-нибудь придумаете, - пообещала я ему. - У вас всегда получалось.

- Мы не можем просто что-то придумать. Мы сейчас на вершине славы. Даже когда мы выступаем в небольших залах, у нас невероятные продажи. В некоторых городах мы даже даём по три концерта. Наши песни постоянно занимают вершины чартов. Нас приглашали в "Вечернее Шоу" на NBC уже шесть раз за последние несколько лет. И Нетфликс хочет сделать с нами передачу. Мы никогда не были более популярными.

Я сделала всё возможное, чтобы не засмеяться. Они что, и правда, уже шесть раз были на "Вечернем Шоу"? Нетфликс? Чего?!

- Так зачем я вам нужна? Я уже давно в прошлом, Кай. Очень давно.

- Ты, правда, хочешь знать, зачем ты мне нужна?

По моей спине пробежала дрожь, когда он произнёс эти слова своим низким чарующим голосом. Волоски на моих руках встали дыбом. Воздух покинул мои лёгкие. И мне осталось только беспомощно пожать плечами, чтобы он не подумал, что я вот-вот упаду в обморок.

У тебя же есть Адам, дурочка. Адам безопасный, нормальный и удивительно предсказуемый.

А этот парень тебе не подходит.

Это самый наихудший выбор.

Именно этим объяснялась моя странная реакция на него. Более того, насколько я знала, это была единственная моя реакция на него. В течение многих лет я так любила его, что моё тело научилось реагировать только таким образом.

В этом было всё дело. Мышечная память или типа того.

По крайней мере, именно так я себе это объяснила.

- Я не могу и дальше оставаться в топе, Кло. Это слишком тяжело. Я чувствую, что я на грани срыва, а ведь я только недавно всего этого добился.

Он имел в виду алкоголь и наркотики? Или это была такая метафора? Я сощурила глаза и попыталась понять, на что он намекает, но я слишком давно с ним не общалась. Я уже не могла со стопроцентной точностью интерпретировать то, что читалось у него между строк. Теперь он был для меня иностранным языком. Биологическим видом с другой планеты.

- И ты думаешь, что я смогу помочь? Малачи, я ничего не сочиняла с тех самых пор, как покинула группу. Я вообще уже забыла, как пишутся песни.

- Я тебе не верю, - он провёл рукой по волосам, мой ответ расстроил его. - К тому же, лучше уж попробовать с тобой, чем наверняка провалиться одному.

Почему же от его слов мне было так больно? Именно по этой причине я не могла сочинять с ним песни. Даже одну песню. Даже если эта песня была уже наполовину написана.

Я этого не вынесу.

Я не вынесу его.

Но я не могла ему этого сказать. К тому же, ему надо было идти, иначе Бреннан отправился бы на поиски и нашел бы его здесь со мной. В воздухе уже попахивало судебным иском. Я уже видела, как тикал невидимый счётчик моих будущих штрафов.

- Я подумаю, ладно? - сказала я, в надежде, что он уже изменил своё мнение. - Дай мне хотя бы поиграть немного на пианино и решить, осталось ли во мне хоть что-то.

Он улыбнулся, и я умерла. Прямо здесь, посреди кафе "Корнер", я упала на пол и была совершенно точно, на сто процентов, мертва.

- Ты лучше всех, Кловер, - сказал он дружелюбным тоном, игриво толкнув меня в плечо.

Ну, хорошо, думаю, я не умерла, но это была самая странная вещь, которая со мной когда-либо случалась.

- Э...

- Позвоню тебе завтра.

- Подожди...

- Они меня ждут.

- Это, наверное, не очень хорошая идея...

Но он уже ушёл, и эту последнюю фразу я произнесла сама себе.

Джулия зашла в теперь уже опустевший бар и улыбнулась мне. Она тут же подошла к столу и забрала ожидавшую её пачку стодолларовых банкнот. Прижав их к сердцу, он взвизгнула:

- О Боже, Кай Портер был здесь! Это безумие! Вы их знаете?

- Знала когда-то, - сказала я.

Но сейчас я уже не знала их.

И что хуже всего, я больше не знала, как их контролировать.

Особенно Малачи.

Он что, и правда, не употреблял?

Он всерьёз хотел, чтобы я сочиняла с ним песни?

Я, в самом деле, собиралась об этом подумать?

ГЛАВА 8

С фотоаппаратом в руках, я села за уличный столик в "Маг Лайф". Эта кофейня была одной из моих самых любимых в Вестпорте. Был понедельник, и обычно я работала в цветочном магазине, но я взяла отгул, чтобы провести съёмку новорождённого для семьи, с которой я уже работала ранее.

И дело было не в том, что мои фото-сессии оплачивались гораздо лучше, чем почасовая работа в магазине. Просто фотографировать я любила больше, чем продавать цветы по понедельникам.

Вообще-то, мне нравились все мои работы. Я фактически могла жить на заработок со всего этого. Но понедельники в "Свежих пионах" были утомительными, так как на этот день записывалось много будущих невест.

Как же я "обожала" подготовки к свадьбам. Часами напролёт мне приходилось слушать невест, выбирающих букеты. Именно так я себе представляла чистилище.

Мой босс, Тея, обругала меня с ног до головы и пригрозила прикончить меня, когда я сообщила ей этим утром, что не приду. По крайней мере, именно это она и сделала в моём воображении после прослушивания моего голосового сообщения.

Ну, ладно, я поступила довольно мерзко. Но, если честно, я ещё не отошла после внезапного возвращения "Брайт Трэджэди" в мою жизнь, поэтому вела себя в несвойственной мне манере.

Я даже поддалась любопытству и проверила график их выступлений. Сегодня они должны были прибыть с концертами в Питтсбург на два дня, а потом направлялись в Детройт, где должны были провести три концерта подряд.

Расписание в этом туре было настоящим безумием. Я не знала, как они собирались закончить тур на хорошей волне, когда у них было так много концертов, следующих друг за другом. Именно таким было это расписание: многочисленные концерты каждую неделю до самого Дня Благодарения. Они провели весь сентябрь в Канаде. А в октябре и ноябре покоряли Европу. И это всё за два месяца.

И в довесок, Кай должен был сочинить следующий альбом, чтобы они смогли записать его зимой перед началом следующего тура в марте.

Именно поэтому я и ушла. У меня просто не было на это сил.

Ну, хорошо, не совсем так. Но серьёзно. Как они справлялись? И как они должны были делать это без алкоголя?

О наркотиках и пьянстве не было и речи, пока мы не подписали первый контракт. Мы росли в Сент-Луисе, и там всё это было доступно, но у нас всегда были мы сами и наша группа, и нам не нужно было ничего больше.

Нас, как правило, не приглашали на вечеринки, а нанимали. Чтобы мы поиграли. Конечно, мы могли выпить после концертов, но ни для кого из нас это не было проблемой. Это был всего лишь способ отвлечься.

Как только мы попали в музыкальную индустрию, наркотики и алкоголь начали появляться повсюду. Продюсеров не волновало, что мы были несовершеннолетними в то время, или, что мы могли принимать всевозможные субстанции до, во время и после концертов. Главное, чтобы мы продолжали выступать.

Для меня это продлилось недолго. Мне нравилось нервное возбуждение, вызываемое игрой и пребыванием на сцене. Мне не нужно было ничего, что усиливало бы эти ощущения. Выступая перед тысячной аудиторией, я испытывала особый кайф, и я любила каждую секунду этих выступлений.

Парням нравились вечеринки, но в то время мы очень много работали. Поэтому всё это быстро закончилось. К тому же у нас было дикое расписание концертов, а также фотосессии для журналов, встречи с прессой, ток-шоу, интервью, репетиции, сочинение песен, запись альбомов и сотни тысяч других дел. Очарование от жизни в стиле крутых рок-звезд быстро испарилось — для всех, кроме Кая.

Ему не повезло больше всех. Даже когда он повзрослел. Если мои родители поддерживали и обожали нас, то родители Кая не уделяли ему внимания и издевались над ним. Я выросла в двухэтажном доме в более старой части города, где жили состоятельные семьи. Он вырос в доме напротив, но его тело было покрыто синяками столько, сколько я себя помнила.

Но у него была я. И я надеялась, что ему этого будет достаточно.

Теперь синяки были у меня. Хотя они и были в душе. Вся моя душа была сине-чёрной. Мой дух был сломлен, а сердце изранено.

Потому что меня ему было недостаточно.

Когда Кай познакомился с наркотиками и алкоголем, всё закончилось. И люди, которыми мы себя невольно окружили, были очень рады угодить своей новой курице, несущей золотые яйца.

Я вздрогнула, хотя день был жарким, а яркое солнце светило у меня над головой. Я не могла вернуться в тот мир. Ни за что.

Никакие деньги не заманят меня туда.

Я потёрла тёмный экран своего телефона. Там меня ждало голосовое сообщение. Оно висело уже два дня. И было отправлено с неизвестного мне номера.

Это был Кай.

Я знала, что это был он.

Как он и обещал, он отправил его после субботнего вечернего концерта. Мой телефон прозвенел в три часа ночи, сообщив мне об этом.

Не то, чтобы мне надо было сообщать об этом. Я не спала и смотрела на свой телефон уже в течение нескольких часов.

Считайте меня трусихой, но я не могла заставить себя прослушать сообщение. Одно только нахождение этого сообщения в моём телефоне было похоже на самую опасную игру.

Я в сотый раз напомнила себе о том, что не хотела возвращаться. Это нехорошее место. Оно уничтожает.

Свежее воспоминание о ясных и трезвых голубых глазах Кая всплыло у меня в голове. Может быть, оно и не было таким уж нехорошим.

— Привет, подружка! — закричала Ривер с другого конца веранды.

На ней был рюкзак с оборудованием, и она была одета для съемки — в комфортную одежду, в которой было легко передвигаться, а именно: штаны для йоги и майку.

— Ты почему сегодня прогуливаешь? Тея тебя убьёт!

Я рассмеялась над её точным определением и сказала:

— Фотосессия для новорождённого. Ты же знаешь, что младенцы меняются каждую минуту. Я не могла упустить эту возможность.

Она закатила глаза.

— Ты единственная, кого я знаю, кто скорее бы стал работать с младенцами, чем с невестами.

— Младенцы не разговаривают с тобой.

Он подняла палец в воздух.

— Верно, но они на тебя писают.

— На меня как-то написала невеста, — сказала я серьёзным тоном. Её глаза округлились от ужаса, а я добавила. — Помнишь ту девушку из Лоренса? Она хотела, чтобы я сфотографировала её сидящей на дереве. Но её кружевное платье было другого мнения. Я начала помогать ей...

— А она так сильно засмеялась, что написала на тебя!

Ривер закинула голову назад и засмеялась надо мной, её светлые локоны рассыпались по её спине. Это была одна из моих первых фотосессий. После этого случая я всегда просила жениха поместить невесту туда, куда ей хотелось, чтобы не оказаться в подобной же уморительной ситуации, когда нервничающая невеста не успела опорожниться с утра пораньше.

Я щёлкнула языком.

— Ага.

— У тебя полно самых сумасшедших историй, — она выдохнула в попытке успокоиться и перестать смеяться.

Она не знала и половины этих историй.

К нам подошла официантка, чтобы принять у неё заказ, который Ривер оттарабанила так, словно она владела одной из самых успешных компаний, и у неё не было ни времени, ни терпения на эту чепуху.

Ривер была моей полной противоположностью. Иногда я поражалась тому, что мы вообще подружились.

В то время как я была довольно спокойной и плыла по течению, она была деловой, и собиралась дойти в своей сфере до самого верха. Она была организованной и чёткой.

Я же была несобранной, забывчивой и большую часть времени болтала без умолку.

Он была высокой загорелой блондинкой.

Я была низкой, рыжей и вся в веснушках.

Она была логичной и рассудительной.

Я же постоянно витала в облаках.

Она выглядела как модель с обложки журнала. Я выглядела как... эксцентричная молодая художница, которая работала неполный рабочий день, и укладывал волосы только для фотосессий.

Ну, хорошо, может быть, это определение не было таким уж точным. Но Ривер была одной из тех людей, которые были прекрасны снаружи и внутри. У неё могло быть три глаза и кривой острый клык, торчащий изо рта, и вы бы даже не заметили этого изъяна. В ней был какой-то внутренний свет.

Но иногда она пугала.

Она была такой целеустремленной и умной. Но она не выносила дерьма.

К счастью, я обычно не была замешена ни в каком дерьме.

Официантка вернулась с заказом. Ривер оглядела свой кофе, а потом сделала осторожный глоток.

— Мадам, — она остановила официантку, прежде чем та успела исчезнуть. — Я же сказала миндальное молоко.

Тон её голоса заставил официантку побледнеть.

— О Боже. Простите. Я думала, я налила вам...

— Всё нормально. Не могли бы вы заменить его, пожалуйста?

Я подавила улыбку. Её внутренний свет был скорее похож на цветомузыку. Это весело и забавно, пока у кого-нибудь не случится эпилептический приступ.

Когда мы снова остались одни, я подалась вперёд и взяла свой простой ванильный латте с мёдом и миндальным молоком, добавить которое они не забыли. Но я не собиралась рассказывать об этом Ривер.

— К слову о сумасшедших историях...

Она достала огромные солнечные очки и надела их.

— Ага?

— У меня есть ещё одна.

Сверкнув своей идеальной улыбкой, она сказала:

— Не говори мне, что на тебя написал жених.

— О, нет.

Я уставилась на неё, пожелав, чтобы слова слетели с моих губ как можно более естественно. Это не должно было быть так сложно. Уж кому-кому, а Ривер можно было без проблем рассказать об этом. Но я всё ещё не могла раскрыть правду, надёжно спрятанную у меня в груди.

— Что такое, Кловер? — наклонившись вперёд, она подняла очки на голову, используя их как ободок для волос. — Ты беременна? О, Боже, ты залетела от Адама?

— Что? Нет! — её обвинительное заключение запрыгало у меня в голове, не находя себе места. — Почему ты вообще об этом подумала?

Она пожала плечами.

— Я не знаю. Ты какая-то... бледная. А он, кажется, мне, — она откинула голову назад и заморгала, посмотрев на яркое солнце, после чего закончила фразу. — Неподходящим материалом. Он из тех парней, которые водят мини-грузовики и носят нарядные галстуки на работу.

— Это самая странная вещь, которую ты когда-либо говорила.

Это было оскорбление? Может, конечно, и не совсем. Но уж точно не комплимент.

Она пожала плечами.

— Я просто хочу сказать...

— Я была участницей "Брайт Трэджэди".

Ну, вот. Я оторвала пластырь. Я сделала глубокий вдох и расслабилась на своём стуле. Потому что, как бы мы ни стали близки с Ривер за последние пять лет, о своём прошлом я умолчала, а она не вдавалась в детали. То есть, она знала основные вещи о моём детстве, которые естественным образом возникали в ходе разговоров. Но Ривер ничего не выпытывала. А я слишком не распространялась.

В те редкие случаи, когда мы разговаривали о прошлых отношениях и школьных годах, я старалась выставить свои истории как можно более туманными. И теперь, когда я думала об этом, я поняла, что Ривер делала то же самое.

Она наклонилась вперёд и улыбнулась, словно моё откровение позабавило её.

— Я знаю.

— Что?

— Кловер Кэловей? Детка, тайна твоей личности не такая уж и тайна.

Я наклонила голову в сторону и потрясенно заморгала, глядя на неё.

— И как давно ты знаешь?

Он пожала плечами в третий раз, и это заставило меня заскрипеть зубами.

— Когда мы познакомились? На новоселье у Майи? Да, точно, с тех пор и знаю.

Я даже не знала, удивиться мне сейчас или разозлиться.

— И ты знала всё это время?

— Я тебя нагуглила. На твоей странице в Википедии всё про тебя написано, — далее она заговорила голосом, похожим на голос Моргана Фримана. — Кловер Кэловей, более известная под сценическим псевдонимом — Кло Брэниф — американская певица, композитор и музыкант "Брайт Трэджэди" и так далее.

— Ты меня нагуглила?

— А ты разве не гуглишь своих друзей?

— Даже Адам не гуглил меня!

— Ну, он бы не стал этого делать, не так ли? Но да, я знаю уже очень давно. Тем более, журнал "Неделя" тоже сделал своё дело. Раздел: "Бывшие звёзды — где они сейчас?" Ты, вообще-то, одна из них.

Я закрыла лицо руками и застонала. Неужели все уже знали? Я обманывала себя, думая, что все эти пять лет я жила в полнейшей анонимности.

— Почему ты ничего не сказала?

Моё лицо всё ещё было закрыто руками, но я почувствовала, как она непринуждённо пожала плечами, сидя напротив меня. Я подавила желание пнуть её по ноге.

— Я поняла, что у тебя была причина уйти из группы, и если бы ты хотела поговорить об этом, я бы тебя выслушала. Но ты никогда не упоминала об этом. Поэтому и я не стала.

— Я не могла, — сказала я тихо. — То есть, не могла рассказывать, почему я ушла из группы. Я подписала соглашение о неразглашении.

Её выражение лица нехарактерно нахмурилось.

— О.

— И всё ещё не могу, — уточнила я, вспомнив о своих обязательствах по контракту. — Я всё ещё не могу рассказывать о том, почему я ушла.

— Так почему ты решила рассказать об этом сейчас?

— Помнишь про тот большой сюрприз Адама? — она кивнула. Официантка поставила на стол её кофе. Дубль два. Ривер попробовала его и одобрительно ей улыбнулась. — Он повёл меня послушать его любимую группу. "Брайт Трэджэди".

Её глаза округлились.

— Наверное, это было странно.

— Я сомневалась, что меня узнают, — смущённо призналась я, снова чувствуя себя идиоткой. — Я думала, что незаметно проскользну внутрь, нас никто не увидит, и мы уйдём до того, как их вызовут на бис.

— Но этого не случилось?

— Мы едва успели войти в дверь, как они заметили меня. И они отвели нас в ложу. А Кай меня там нашёл. А потом мы остались, чтобы пообщаться со всеми. И на следующий день Кэйд заманил меня на завтрак. Теперь они хотят, чтобы я снова писала с ними песни.

— Кловер, дорогая, мне надо, чтобы ты начала сначала. С самого начала. Или, как минимум, с середины. Мне нравятся "Брайт Трэджэди", они забавные. Но эти имена ни о чём мне не говорят, — она откашлялась и покрутила пальцем. — Начни, пожалуйста, сначала.

Я сделала, как она просила. Я начала с того момента, когда мы были детьми... И как я влюбилась в Кая. Я пропустила самые грязные детали, связанные с его зависимостью и нашими отношениями, но рассказала ей достаточно для того, чтобы она поняла, что всё закончилось плохо. Я завершила свою историю рассказом о субботнем завтраке в кафе "Корнер".

К тому моменту, как я свернула рассказ, она смотрела на меня округлившимися глазами и с отвисшей челюстью. Мой телефон лежал на столе между нами. Пропущенный телефонный звонок с голосовым сообщением был выделен красным.

Ривер наклонилась вперёд, выражение её лица сделалось загадочным.

— Ты прослушала его голосовое сообщение?

— Мне нужно, чтобы меня кто-то поддержал.

Она постучала своим длинным ногтем с белым маникюром по моему телефону.

— Сделай это, — и когда я не пошевелилась, она приказала. — Сейчас же!

— Ривер, ты не понимаешь.

— Кловер, это вся твоя жизнь. Группа была всей твоей жизнью. И эти парни. И Кай, мать его, Портер! И тебе совсем не любопытно, что у него есть сказать?

— Любопытно? — я быстро покачала головой, рыжие кудри заплясали на моих плечах, покрытых веснушками. — Нет. Не любопытно. Меня мутит? Вот это точное определение.

— Не будь ребёнком, Кэловей. Ты слишком много ему должна.

Я сжала губы и нахмурилась. Разве? Разве я была должна Каю?

В конце концов, я уже больше не могла этого выносить. Начиная с вечера прошлой пятницы, я была дико одержима группой. Мне хотелось знать, что они сейчас делали, и чем они занимались последние пять лет. Казалось, что всё так сильно поменялось, с тех пор как я играла с ними.

Если моя жизнь радикально отличалась от той жизни пятилетней давности, то эти парни, казалось, были на несколько световых лет впереди тех парней, которых я оставила зимней ночью в Кливленде, штате Огайо.

Я разблокировала свой телефон и нажала несколько кнопок, после чего низкий и хриплый голос Кая полился из динамика.

— Кло, это, эм... Привет, это я, — повисла пауза, во время которой он выругался себе под нос. — Кловер, это Кай. Я просто, эм, чёрт, как всё неловко, — он тихо засмеялся. Я ахнула, слушая его сообщение. Я в жизни не помнила, чтобы Малачи так себя вёл. Складывалось впечатление, что он как будто... нервничал.

— Тебе надо перезвонить мне. Я хочу доделать с тобой эту песню, Кло. Я хочу закончить её. С тобой. Ты нужна этой песне, — он снова усмехнулся, и на этот раз я была уверена, что он нервничал. — Ты нужна мне, — повисла ещё одна пауза, во время которой моё сердце оказалось где-то в районе моего горла. — Перезвони мне, чёрт побери.

Сообщение закончилось. Мы с Ривер сидели в тишине, уставившись на телефон и ожидая продолжения. Или знака свыше о том, что я должна была делать, как отреагировать или как понимать это сообщение.

— Ого, — прошептала Ривер.

Сложив руки на груди, я почувствовала, что меня словно вывернули наружу, в то время как моё сердце уже сражалось с разумом. И с моими воспоминаниями.

— Он всегда такой?

Наконец я посмотрела ей в глаза, не понимая, что она имеет в виду. Напористый? Нервный? Застенчивый, но при этом требовательный? Как я должна была ответить на её вопрос? И да, и нет? Или что теперь он был абсолютно другим человеком, которого я вообще не знала?

Я сделала медленный и неровный выдох, выпустив из лёгких целую тонну кислорода, которую я там удерживала, и произнесла:

— Он сложный человек.

Она приподняла брови.

— Ты с ним встречалась?

— Не только, — призналась я. — Я с ним... жила. Он был для меня всем. Группа была для меня всем. Вся моя жизнь вращалась вокруг Малачи Портера.

— Это было взаимно?

Только когда он был трезв.

Я опустила взгляд на свою чашку, в надежде, что кофе с молоком расскажет мне, как ответить на этот вопрос.

— У него была зависимость, — прошептала я, зная, что я только что нарушила условия своего контракта, но мне было всё равно.

Мне надо было рассказать кому-нибудь. Мне надо было поделиться этим с кем-то. Я вполне доверяла Ривер и была уверенна, что она не разболтает это таблоидам.

— Она и сейчас есть, — пояснила я. — Я подозреваю, что сейчас он не употребляет. Но тогда он не был... трезвым. Никогда.

— Алкоголь? — предположила она.

— Да. И наркотики. Таблетки. Всё, что ему удавалось достать.

Я не могла на неё смотреть. У меня в животе появилась тяжесть, словно туда упал кирпич. И дело было не в соглашении о неразглашении, а в том, что я чувствовала, что рассказываю секреты Кая кому-то, кто не был с ним знаком. Кому-то, кто не понимал, через что он прошёл и что пережил. Я откашлялась и продолжила:

— Да, он любил меня. В течение долгого времени я была единственной, кого он любил.

— Боже, Кловер, — она потянулась через стол и взяла меня за руку. — Тебе, должно быть, было очень тяжело.

— Поэтому я ушла из группы, — пробормотала я. Я не только боялась признать правду, я боялась столкнуться с ней лицом к лицу. — Я не могла... я не могла наблюдать за тем, как он разрушает себя. Это была самая эгоистичная вещь, которую я когда-либо делала.

— Но это сработало?

Она привлекла моё внимание, и я подняла глаза.

— Что?

— Это сработало, — повторила она. — Он же сейчас не употребляет.

Сработало ли? Неужели это из-за меня Кай так кардинально поменял свою жизнь? Боже, я надеялась, что это было не так. Я надеялась, что его отрезвление никак не было связано со мной.

Но, похоже, что это было так... я без сомнения могла бы сейчас всё испортить.

Закрыв лицо руками, я не знала смеяться мне или плакать.

— Что мне делать, Ривер? Что мне теперь делать с этим сообщением? Рассказать Адаму? Как я теперь смогу вернуться к своей нормальной жизни после такого звонка?

— Ты его любишь? — спросила она.

Я посмотрела на неё сквозь пальцы.

— Кого?

Её губы дёрнулись в улыбке, которую она быстро приструнила.

— Кая Портера. Ну, или Адама. Ты любишь кого-нибудь из них?

— Я всегда буду любить Кая, — быстро ответила я ей. Я даже не задумывалась об этом. — Он был моей первой любовью. И мы с ним прошли через невероятное количество дерьма. Но я сейчас не влюблена в него, если это то, о чём ты спрашиваешь.
Я даже не думала, что любила его, когда ушла. Вообще-то, вспоминая о той ночи, когда я ушла от него, я поняла, что я была с ним из-за страха и чувства долга. Даже у себя в голове я звучала как стерва. Но тогда он уже перестал быть Каем. Наши отношения закончились, и я превратилась в его няньку. Опекуна. Психолога. И медсестру.

Нельзя быть влюблённым в того, о ком ты всё время заботишься. Нельзя быть влюблённым в того, кто требует твоего постоянного внимания, двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, а иначе этот кто-то может случайно убить себя.

По крайней мере, я не смогла.

— А Адама?

Я сожалела, что Адам вообще появился в этом уравнении. Но исключить его тоже было нелегко.

— Нет, — сказала я, посмеявшись сама над собой. — Я не люблю его. Пока нет. Мы всё ещё узнаем друг друга.

Она наклонилась вперёд и подмигнула мне.

— В библейском смысле.

Это была одна из тех причин, по которым я любила Ривер. Она умела заставить меня смеяться, даже если всё, чего мне хотелось, это свернуться в клубок и заплакать.

— Он хороший парень. И он смешит меня. И у него хорошая работа. Просто я пока не люблю его, но смогу полюбить. Дай мне ещё шесть месяцев, и думаю, я буду без ума от него.

— Как долго ты влюблялась в Кая?

— Это другое. Мы с Каем были как... Я даже не знаю, как объяснить. Если честно, я даже не могу вспомнить то время, когда я его не любила. Мы выросли вместе. Бок о бок. Его старшая сестра Рути была одного возраста с моим братом Кэйдом. И мы четверо всегда были вместе. И всегда у нас дома. И всегда попадали в беду.

Она улыбнулась моим воспоминаниям.

— Рути тоже в группе? Не помню, чтобы я много слышала о семье Кая.

Мурашки покрыли мою кожу, несмотря на палящее солнце над головой. Я покачала головой и почувствовала свежие слёзы на своих ресницах.

— Нет, Рути умерла, когда нам с Каем было по тринадцать лет. Она, эм, утонула.

— О Господи.

Рути. Я так давно не рассказывала эту историю. Мои собственные слова, зависшие в воздухе, показались мне чужими и странными. Это горе было похоже на яд, который я вдохнула вместе с воздухом, и который отравил мою кровь и начал разрушать вены.

— Она была... красивой, Ривер. Она была одним из самых смешных, очаровательных и щедрых людей, которых я знала. И её смех был невероятно заразительным. Думаю, Кэйд мог пойти за ней на край света. Она полностью околдовала его.

— Я хочу как-нибудь познакомиться с Кэйдом. Ты говорила о нём и раньше, но не в этом контексте. Теперь мне ещё более любопытно.

Я грустно улыбнулась, потупив взор в стол.

— Он невероятный. Я имею в виду, что он упрямый, противный и любит подкалывать людей. Но он также удивительный, — я засмеялась, подумав о своём брате и о том, какой могла быть его жизнь, если бы Рути не умерла. — Группа образовалась из-за Рути. Это была её идея. У неё был такой голос...

Я даже не знала, как это объяснить. Или её. Я не смогла бы сделать это словами. Она была одной из тех, кого надо было знать. И когда люди узнавали её, они тут же хотели стать лучше. Она была точно свет, и смех и любовь, и всё это сразу.

— Она посоветовала мне и Каю серьёзно заняться игрой на инструментах. Конечно же, у меня не было выбора. Мои родители были настоящими тиранами, когда дело доходило до моих с Кэйдом репетиций. Но Кай только начал пробовать играть на гитаре, которую он нашёл в папином гараже. Он подтянул Пита. Тот так же жил на нашей улице. Рути посоветовала нам стать лучше за лето, после чего мы должны были стать популярными и заработать кучу денег, по её словам. Меня и Кэйда не интересовали деньги. Мы просто хотели проводить время с Портерами. Это всё, чем мы хотели заниматься. Но Рути и Кай... они..., — Боже, наши семьи столько всего связывало. — Их родители были ужасными. Жестокие. Невнимательные. Буйные. Когда мне было где-то десять или вроде того, я познакомилась с мамой Кая. Черри держала его, чтобы его папа, Рик, мог посильнее избить его. Это была одна из... — я икнула и всхлипнула. Я держала это в себе в течение семнадцати лет: — … самых ужасных вещей, что я когда-либо видела. Но для Кая это был просто обычный вторник.

Ривер была уже готова заплакать. Я не думала, что расскажу ей так много, но теперь, когда я ей открылась, я уже не могла остановиться.

— Что ты сделала?

— Я рассказала родителям, и они постарались привлечь службу опеки, но Рик был копом.

Я закрыла глаза, вспомнив о миллионе вещей, ради которых я хотела вернуться в прошлое, чтобы изменить их. Я жалела, что не смогла защитить Кая в миллионе различных случаев. В моей жизни был миллион ситуаций, связанных с Каем. Абстрагировавшись от своих чувств, я даже немного поразилась самой себе, так как я смогла выжить без него в течение этих пяти лет. Большую часть жизни я даже не могла дышать, если его не было рядом.

— В любом случае, Рути пообещала ему, что именно так они смогут выбраться из Сент-Луиса. Эта группа должна была помочь им сбежать из дома. И так мы начали репетировать, — я засмеялась, вспомнив наши ранние годы, когда мы, горячие и потные дети, собирались в гараже моих родителей и думали, что будем следующими суперзвёздами. — Боже, мы были ужасны. Единственным среди нас, у кого был настоящий талант, была Рути, — по моей щеке покатилась слеза. Я даже не стала её вытирать. — В то самое лето она умерла. Никто не знал, из-за чего. Она умела плавать. Но она просто... не справилась в тот день, — моё дыхание сделалось слабым у меня в груди, и оно, казалось, уже не могло поддерживать мою жизнедеятельность. Оно было таким прерывистым, что на моих лёгких должны были остаться шрамы. — Её отец был там, когда они нашли её. Они осушили озеро. Это было... — мой нос сморщился, когда я попыталась сдержать новые слёзы. — Это было ужасно.

— Такого я себе даже не представляла, — прошептала Ривер, слёзы текли по её щекам.

Покачав головой, отчаянно пытаясь привести себя в чувство, я продолжила:

— В любом случае, после всего этого Кай стал одержим группой. Грэй перешёл в нашу школу той осенью, и мы тут же подтянули его. Потом появился Малькольм. Я даже не помню, когда. Мы всё время репетировали. Если мы не были в школе или на занятиях, то мы были в нашем гараже, или в подвале у Малькольма, и учились быть группой. Мы делали это во имя Рути, и были намерены сделать это в её честь.

— Брайт Трэджэди, — прошептала Ривер. — Теперь это название обрело смысл.

Я кивнула, моё горло было пока слишком сдавлено, чтобы говорить.

— Это идея Кая.

— Из-за этого началась его зависимость?

— Сначала мы добились успеха, — сказала я ей. — Он как будто должен был сначала сделать это, показать ей, что он смог воплотить её идею в жизнь, что он смог выполнить, данное ей обещание, уехать из Сент-Луиса. Но как только мы подписали контракт, сразу же после окончания школы, нас стали окружать наркотики и выпивка. И он просто распался на части. Я делала всё, что могла, чтобы помочь ему. Я имею в виду, что всё это продолжалось пять лет. Я не ожидала, что он совсем сломается. Я думала, что всё самое худшее позади. Он сбежал из дома родителей. Мы получили всё, что хотели.

Я вытерла слёзы у себя под глазами, удивившись тому, как сильно мне хотелось рыдать от всех этих старых воспоминаний. Я думала, что я уже выплакала о них все свои слёзы. Я думала, что я достаточно настрадалась. Но у боли, которая засела у меня в груди, были более длинные корни. Они пробрались до самого нутра моей души.

— Боль... она такая, я думаю. Она может похоронить себя очень глубоко и надолго, и стать живой и дышащей сущностью внутри нас. Словно это наш злой близнец. Или... дракон, или что-то вроде того. Боль Кая победила. Он стал ей, — Ривер больше ни о чём не спрашивала, но я не могла не рассказать ей конец истории. — Я делала всё, что могла. Я клянусь. Я пыталась помочь ему, отгородить его от всего этого, побудить его стать лучше. Я хотела, чтобы он обратился за помощью к профессионалам, но наш лейбл долгое время не воспринимал его зависимость серьёзно. И в то время они не хотели, чтобы об этом узнала пресса. К тому же, именно они поставляли ему наркотики и алкоголь. Не напрямую, конечно, но из-за них мы постоянно попадали в эти глупые ситуации, где вещества были повсюду. И Кай, на волне этой славы, душевной боли и изменений в нашей жизни, потерял способность говорить "нет".

— Тебе пришлось уйти.

Я снова увидела холл больницы. Я меряю шагами пол, и неистово молюсь, чтобы с ним всё было в порядке, и чтобы ему подарили второй шанс. Всего один. Я вспомнила, как упала на колени посреди холла, и умоляла Бога не забирать его. Он не мог так умереть. Он не мог сдаться.

Мой подбородок задрожал, и слёзы снова потекли из моих глаз.

— Я должна была, — согласилась я, шмыгнув носом.

Я вспомнила, как нашла его на кровати отеля, лежащего лицом вниз в своей собственной рвоте. Он не двигался. Его кожа была синюшного цвета. "Кай, проснись. Кай! Кай! Малачи, ПРОСНИСЬ!" — кричал голос из воспоминаний в моей голове, заглушив слова утешения, произнесённые моей подругой и все звуки вокруг.

— Я должна была, — снова прошептала я.

Я собрала остатки салфетки, которую я практически разорвала на куски, и уткнулась в неё лицом. Боже, как же долго я не разрешала себе думать об этой ночи. Я набралась смелости и посмотрела вниз на свою грудь. Я знала, что в ней сейчас зияла огромная дыра, а я должна была истекать кровью прямо здесь, посреди Вестпорта. Если честно, я была шокирована, когда обнаружила, что я ещё была цела и не сломана.

По крайней мере, снаружи.

Но все внутренности моего физического тела были разбиты. Моя душа раскололась на тысячи кусочков, которые нельзя было собрать.

— Я не должна была видеть его снова, Ривер. Я не должна принимать сейчас это решение.

Какое-то время она молчала, переваривая всё то, что я рассказала, и обдумывая головоломку, с которой я столкнулась. Мы допили наш, теперь уже холодный, кофе в тишине. Мне больше было нечего сказать.

— Что ты собираешься делать, Кловер? Сейчас он не употребляет. Но я понимаю, что у тебя, вероятно, посттравматический синдром после всего произошедшего.

— Я не знаю.

И так оно и было. Я знала, что я хочу сделать. И я знала, что я должна была сделать. И я даже не была удивлена, что это были противоположные вещи. Но я ожидала совсем не этого.

— Если честно, я не хочу им помогать. Но я должна.

— Что ты имеешь в виду?

— Мой уход сломал меня. Полностью убил. Я не хочу проходить через это снова. Но я не могу позволить ему закончить эту песню без меня. Мое эго мне не позволит. Это была моя песня, — я смотрела на проезжающие машины. Они ехали по дороге, где шли ремонтные работы, и на одной из улиц образовалась пробка в обоих направлениях. — Она всё ещё моя. И если он собирается закончить её, я должна быть там.

— Он сейчас не употребляет, — повторила она тихо, словно сама в это не верила. — И ты не влюблена в него.

Моё сердце покрылось коркой льда, которая запечатала её слова в моём самом жизненно важном органе, хотя я и сомневалась в них. То, что было у меня с Каем когда-то, не могло просто так пройти за пять лет. И я не была уверена в том, что от этого вообще можно было полностью избавиться. Взяв телефон в руки, я отправила сообщение на его номер, вместо того, чтобы позвонить. Я не могла сейчас слышать его голос, это был огромный риск.

— Мне вообще не следовало в него влюбляться, — сказала я Ривер.

И я имела это в виду.

"Я в деле, но тебе придётся согласовать всё с Бреннаном". Он не ответил мгновенно, поэтому я быстро добавила: "И ты будешь приезжать ко мне".

Мы с Ривер уже заплатили по счёту и попрощались, а он всё не отвечал. Я сидела в душном и жарком салоне своей машины в полной тишине, когда телефон оповестил меня о входящем сообщении.

Я сидела в духоте, пот выступил у меня на лбу и пояснице. Мои руки начали дрожать, когда на заблокированном экране телефона высветился его номер. Мне даже не надо было открывать и читать его сообщение. Того, что я увидела, было достаточно, чтобы паника охватила мои лёгкие, а по спине пробежала дрожь.

"Всегда, Кэловей. Всегда".

ГЛАВА 9

— Ты точно не возражаешь? — спросила я Адама, зайдя в лобби шикарного отеля, располагающегося напротив отеля "Плаза".

Он засмеялся на том конце телефона. Его смех был тёплым, милым и таким знакомым.

— Кловер, я считаю, что это удивительно. Я считаю, что ты удивительная. Почему я должен быть против того, чтобы ты сочиняла музыку для "Брайт Трэджэди"?

"Потому что я была влюблена в Кая Портера", — вертелось на кончике моего языка, но я прикусила его. Адам знал, что у нас были отношения. После того как я рассказала ему о том, что я согласилась написать с Каем песню, я решила выложить ему все начистоту. Хотя это и не было новостью. Наши отношения и разрыв активно обсуждали в прессе. Но поддержка Адама и его слепая вера в меня стали полной неожиданностью.

И это меня беспокоило. Но это не было связано с Адамом. Его вера в меня и в наши отношения должны были придать мне смелости и убедить меня в том, что я не делала ничего плохого.

Но мысль о том, что Адаму стоило бы сомневаться во мне, что я знала что-то, чего не знал Адам, волновала меня.

Проигнорировав эмоциональный Армагеддон, который происходил сейчас внутри меня, я постаралась выровнять дыхание.

— Ты прав. Думаю, я просто нервничаю. Я давно уже ничего не сочиняла.

— Ты всех порвёшь, детка. Даже не сомневаюсь.

Его слова окутали меня, как тёплое одеяло в морозную ночь. Мне сразу же стало легче, и я почувствовала себя защищённой.

— Спасибо, — искренне ответила я. — Я позвоню тебе после, хорошо?

— Хорошо. Пока.

Я повесила трубку, и засунула телефон в сумку, в которой я обычно носила ноты для фортепиано. Я настолько серьёзно подготовилась к нашей официальной встрече, на которой мы собирались заняться сочинительством, что почувствовала себя так, словно опять вернулась в школу.

Прошла уже неделя с тех пор, как я согласилась работать с группой. У них был двухнедельный перерыв между Детройтом, где они только что отыграли концерты, и Мэдисоном в штате Висконсин, куда они собирались потом. Группа планировала вернуться самолётом в Канзас-Сити, провести здесь вечер, занимаясь написанием песни вместе со мной, а затем улететь назад, где они должны были утром встретить свой автобус и оборудование.

Я уже много лет не писала песни по ночам. Вероятно с тех самых пор, как я покинула группу. Но я потребовала, чтобы именно они приехали ко мне, так что мне, в общем-то, было не на что жаловаться.

— Чем могу помочь? — спросил джентльмен на стойке регистрации.

Пролистав сообщения на телефоне, я нашла нужное письмо и прочитала:

— Конференц-зал B?

Администратор посмотрел на записку рядом со своим компьютером, потом на меня и нахмурился. Он был человеком в возрасте, с седыми постриженными усами и идеальным маникюром.

— Мне нужны ваши документы.

Теперь была моя очередь нахмуриться.

— Ну, хорошо.

Уронив сумку на стойку, я начала рыться в ней в поисках неуловимого кошелька.

Когда я расстроено вздохнула, он добавил:

— Простите за излишние меры предосторожности. Наши гости хотели бы сохранить свою приватность.

Я моргнула, посмотрев на бедного человека, который, должно быть, почувствовал мою неприязнь. Конечно же, парням хотелось приватности. Но мы собирались работать, а не раздавать автографы в течение следующих восьми часов. Я вела себя как стерва, потому что чувствовала себя здесь вне зоны своего комфорта, и ещё я нервничала из-за того, что разучилась сочинять музыку.

Как только мне удалось расслабиться, мой кошелёк нашёлся. Я достала документы и протянула ему. Он посмотрел на мою фотографию и сравнил имя на документах с тем, что было написано в записке, после чего с улыбкой вернул мне документы.

— Спасибо, мисс Кэловей. Буду рад проводить вас в конференц-зал.

Прежде, чем он успел это сделать, в пышном холле прозвучал голос дьявола, зазывающего меня во врата ада.

— Вот ты где. Мы тебя ждём.

Не удостоив Бреннана своим взглядом, я улыбнулась консьержу и сделала шаг назад.

— Спасибо.

Он моргнул, посмотрев на Бреннана, и я готова была поклясться, что его лицо ещё больше нахмурилось.

О, мне хорошо было знакомо это чувство.

— Привет, солнышко, — сказала я, когда приблизилась к нему. — Я не знала, что ты тоже здесь будешь.

Он неприязненно сморщил нос.

— Я тоже был не в курсе. Пока не узнал причину срочной незапланированной поездки в Канзас-Сити.

— Ты разве не скучал по мне?

Он так зло покосился на меня и так бесцеремонно фыркнул, что менее сильная женщина, или женщина не знакомая с Бреннаном, уже сбежала бы.

Он провёл меня по лабиринту коридоров.

— Это напоминает мне о Бостоне, — признание сорвалось с моих губ раньше, чем я успела сдержаться.

Он снова на меня покосился.

— Это были кошмарные выходные.

Я улыбнулась своим воспоминаниям. Те выходные, в самом деле, стали полным кошмаром для Бреннана. Но не обязательно для меня. У нас были проблемы с концертной площадкой и с чем-то типа нарушений условий договора, поэтому нам пришлось найти новое место для концерта, куда люди купили бы билеты. Тем временем, парни поругались или вроде того... я даже уже не помнила, что это было. Мы с Бреннаном пытались всё разрулить, но это было похоже на переговоры с отстреливающимися террористами. Автобус с оборудованием задержался из-за поломки двигателя и когда он приехал за несколько часов до выступления, мы поняли, что забыли костюмы в предыдущем отеле.

Нашу одежду подбирал лейбл, и мне запрещалось надевать что-то из своего личного гардероба. Бреннану пришлось отвезти меня в магазин, пока остальные были на саундчеке. Мы прошли через чёрный вход тогда, когда разогревающая группа уже пела свою последнюю песню. Он собственноручно прикрепил на меня микрофон и, подмигнув, вытолкал меня на сцену.

— Другой менеджер попросил бы кого-то другого пойти со мной по магазинам, — неожиданно сказала я ему.

Я испытала странное чувство ностальгии по тому, как он бесцеремонно совал везде свой нос.

Он выпрямил плечи и пригладил волосы, убедившись, что ни одна прядка не выбивалась.

— Если хочешь сделать что-то правильно, сделай это сам.

— Дело не только в этом, — сказала я, укоряющим тоном. В конце коридора показался конференц-зал, но я должна была это сказать. — Ты всегда был таким, работая с "Брайт Трэджэди". Ты никогда никому не разрешаешь вмешиваться и не позволяешь заниматься ни глупой ерундой, ни чем-то серьёзным, то есть вообще ничем. Ты очень много работаешь ради этих парней.

Я нервно откашлялась. Даже тот контракт, который, по сути, запрещал мне приближаться к группе, и который я сама помогала составлять, был написан в интересах группы. Если я собиралась уйти, я должна была исчезнуть. Либо Кай мог сломаться уже навсегда.

— Бреннан, я просто хочу, чтобы ты знал, что я всё замечаю. И хотя ты мне не очень нравишься, я вижу всё, что ты делаешь.

Он снова провёл рукой по темно-русым волосам, но на этот раз его, казалось, не заботили непослушные прядки. Он переживал стресс и я начала это замечать.

— Никто не видит всего, что я делаю для этой чёртовой группы. Особенно ты. Ты пропала на несколько лет, Кловер. И с твоей стороны глупо опять ввязываться в это.

Его сердитая реакция заставила меня ощетиниться.

— Вообще-то я пыталась сделать тебе комплимент.

Он снова посмотрел на меня, его рука задержалась на ручке двери, ведущей в конференц-зал.

— Вообще-то я тоже.

Кто-то другой уловил бы сарказм в тоне его голоса и прищуренных глазах. Но я пережила с Бреннаном слишком много ночей в попытках отрезвить Кая, в попытках привести для него помощь и разрулить все проблемы, чтобы на следующий день мы могли двигаться дальше. Я столько раз участвовала с ним в непредвиденном шопинге и неожиданных интервью, призванных загладить различные кошмарные ситуации, связанные с нашей репутацией. Вместе с этим ужасным, но при этом гениальным и хватким менеджером, я подготовила столько контрактов, что тон его голоса и его слова несли для меня совсем другой смысл, чем тот, который он пытался в них вложить.

И мне снова стало интересно, хотел бы он сам покинуть группу? И если так, то почему он этого не сделал? Он контролировал все контракты. Он мог уйти в любое время.

И думал ли он, что я поступила мудро, уйдя тогда от них?

Когда я вспоминала ту ночь и последующее обсуждение контракта, на ум приходили только оскорбления и обвинения.

Не было никаких дружественных пожеланий или возгласов беспокойства обо мне. Он был просто в ярости. И он сделал всё, что мог, чтобы я за всё это заплатила.

Включая тот момент, когда он силой заставил меня подписать контракт о выходе из группы и то положение, согласно которому, я больше не имела права стать частью "Брайт Трэджэди" при жизни Бреннана.

Именно так там и говорилось. Наш контракт имел законную силу до самой его смерти. Настолько тогда он был серьёзен.

У меня было множество вопросов к Бреннану, но они умерли на моих губах, когда я осознала, что единственным человеком, который ждал меня внутри, был Кай.

Он сидел на дальнем конце дорогого стола из красного дерева, и выглядел как настоящая рок-легенда, в которую он превратился.

На его простой белой футболке были название и логотип какой-то группы, которые выцвели и стали серыми. Его черноволосая голова склонилась над разбросанными на столе листами бумаги, в одной руке он держал пожёванный карандаш, а в другой метроном. Его борода была аккуратно пострижена, но волосы были дико растрёпаны, словно он дёргал за них весь день.

Наши взгляды встретились, и я покачнулась, когда эти голубые глаза с таким неистовством встретили мой взгляд, что весь воздух вырвался из моих лёгких. Меня словно пнули в живот.

— А где все остальные? — спросила я.

Мои уши словно заполнились водой, поглотившей звук моего голоса, и он прозвучал так, словно находился где-то далеко-далеко.

Бреннан прошёл мимо меня, толкнув меня в плечо и развеяв чары спокойного и гипнотического взгляда Кая.

— Что ты имеешь в виду? Кого ты ещё ожидала увидеть?

Я ожидала увидеть всю группу. Всю эту чёртову группу. Но теперь, когда Бреннан задал этот вопрос, я не могла понять, почему. Мы с Каем никогда не включали никого в процесс сочинения музыки. Так почему мы должны были сделать это сейчас?

У меня в животе появилось нехорошее предчувствие, выпустившее на волю стаю бабочек, нервов и скрытого волнения.

Именно это я и не смогла объяснить по телефону Адаму. То, что творилось сейчас. Я собиралась писать песни для "Брайт Трэджэди" с Каем Портером.

Я мысленно прошлась по тем нескольких текстовым сообщениям, в поисках доказательства того, что он ссылался на группу. Но я уже знала, что это было не так. Почему-то я сама себе это надумала. Но сам Кай никогда не утверждал ничего такого.

— Не знаю, — ответила я на вопрос Бреннана. — Я просто думала, что людей будет больше.

Кай не сводил с меня глаз. Он наблюдал за каждым моим движением, словно был тигром, выслеживающим газель. Именно так я себя и чувствовала. Добычей. Он охотился на меня. А я была глупым оленем, которого заманили в ловушку с помощью яркого света фар.

Когда он так ничего и не ответил, я добавила:

— У тебя разве нет команды, которая пишет с тобой песни?

Бреннан в очередной раз насмешливо фыркнул.

— Может быть, ты сможешь уговорить его на это, Кловер. Ты же его знаешь.

Но нет. Я его больше не знала.

— Никто не понимает, что я пытаюсь им сказать, — сказал Кай, впервые заговорив, хоть и не со мной. — Ты присылаешь каких-то идиотов.

— Я посылал к тебе лучших людей в этой области. А ты с криками отправлял их назад.

Кай пожал плечами, наконец, отведя глаза. Он выкатил кожаное кресло, стоявшее рядом с ним.

— Ты можешь присесть.

Я не могла не заметить, что он не стал отрицать слова Бреннана. С ним, и правда, было так сложно работать? У меня по телу опять прокатилась нервная дрожь. Если лучшие люди в индустрии были недостаточно хороши для него, то, что здесь делала я? Я уже не понимала, почему я тут находилась. Мне очень серьёзно недоставало практики.

"Неправда", — прошептало мне сердце.

"Сочинение случайных стишков по пути на работу и сочинение песен — не одно и то же", — зашипела я ему в ответ.

Я села в кресло, которое предложил мне Кай, и подкатила его обратно к столу. Сняв сумку, я бросила её на кресло рядом со мной, достала блокнот, карандаш и несколько пустых листов для записи нот. В текстовом сообщении я спросила Кая, не нужно ли мне принести свои клавиши, но он сказал, что в нашу первую встречу, он хотел бы сосредоточиться только на тексте, и мы могли бы потом добавить инструменты, имея на руках более проработанный вариант.

Меня это устраивало, учитывая, что я давно не практиковалась. Но теперь, когда я была здесь, молчание межу нами начало давить на меня тяжёлым грузом. О, как у меня сейчас чесались пальцы поиграть на клавишах, чтобы снять это напряжение, наполнить звуками эту оглушающую тишину и отвлечься.

Бреннан сел на другой конец стола и достал ноутбук с телефоном. Это, конечно, не было безопасным и комфортным пианино, но он хотя бы отвлекал. Слава Богу. Мы понаблюдали за тем, как он открыл свой компьютер, затем набрал сообщение на телефоне, подождал, пока оно отправится, а потом ожесточённо принялся печатать.

Кай прищурил глаза и сказал своему менеджеру:

— Ты что серьёзно?

Бреннан даже не поднял глаза.

— Я собираюсь использовать это время, чтобы закончить работу. Мне платят не за то, чтобы я присматривал за вами.

Он что занимался именно этим? Присматривал? За Каем? Или за мной? Или за нами обоими?

— А ты присматриваешь, — заспорил с ним Кай. — Сделай одолжение, займись этим в своём номере. Уверен, что ты насладишься уединением.

Это не было просьбой. Кай приказывал Бреннану исчезнуть.

— Нет, спасибо.

Я посмотрела на человека, который когда-то мог выдать нам целую стопку анальгетиков, не моргнув глазом. Однажды, будучи в Атлантик-Сити, Кай бесцеремонно пожаловался на пиццу, которую мы заказали, и тогда Бреннан привёз нам в отель поваров и официанта из известного ресторана "Нью-Йорк Сити", чтобы он мог поесть чего-нибудь этакого. Бреннан никогда не говорил Каю "нет". Бреннан всегда говорил: "да, сэр" и "всё, что пожелаете, сэр".

Мышца на челюсти Кая начала пульсировать от невысказанного чувства досады. Я откашлялась и попыталась вернуть разговор в прежнее русло.

— Может быть, нам?..

Наконец Бреннан поднял глаза.

— Ради Бога. Не надо ради меня останавливаться, — он улыбнулся своей змеиной улыбкой. — Продолжайте, и напишите мне уже новый хит.

— У меня есть некоторые мысли, — быстро сказала я, прежде чем Кай успел броситься на другой конец стола и задушить Бреннана. — То есть, я думаю, у меня есть правильные мысли. Но, если честно, я давно уже не думала об этой песне.

Кай снова повернулся ко мне, его плечи были напряжены из-за всей этой натянутости и его негодования, но, по крайней мере, я привлекла его внимание.

— Хорошо.

— Ты всё ещё планируешь начать с фразы, "Ты приросла к моей душе"?

Он взял истёртый в хлам блокнот, который лежал на кресле рядом с ним. У этого блокнота не было спирали, но Кай использовал его так, словно она там была, сгибая его обложку чаще, чем следовало, и записывая туда свои неожиданные и безумные мысли и тексты песен, которые не мог бы разобрать никто, кроме него.

Уж поверьте, я пыталась сделать это несчетное количество раз.

И наркотики с алкоголем не имели к этому никакого отношения. Именно так он творил. С тех самых пор, как мы были детьми.

Он словно создавал карту к чему-то поистине гениальному, но только сам Кай мог прочитать её.

Его голубые глаза снова нашли мои, на этот раз его взгляд был сдержанным... робким.

— Вообще-то... — он откашлялся. — А если мы возьмём что-то типа "Ты проросла в моё нутро, проникнув прямо ко мне в душу. И твои корни хоть не душат, но не отпустят всё равно".

У меня из груди вырвался вздох. Боже, это было хорошо. Гораздо лучше, чем то, с чего мы начинали. И его голос, тихо проговоривший эти слова, словно наложил заклинание на всё это помещение.

И на моё сердце.

Я напела ту часть, которую мы придумали много лет назад, а он подхватил песню, повторив первую строчку своего текста, наложенную на мелодию, которую мы придумали ранее.

Моё сердце чувствовало себя, как душа из песни. Словно его корни обвили его и крепко проросли в самое нутро. Задыхаясь, я глотала ртом воздух, и, обратив всё внимание на свой блокнот, начала сосредоточенно записывать новые слова.

— Это, эм, очень хорошо, — сказала я ему.

Зачем я вообще была здесь? Он мог сделать это сам. Он во мне не нуждался.

Его смех удивил меня.

— Хорошо. Потому что, это всё, что у меня есть. Мне нужна помощь, Кловер. Мне надо закончить эту песню, и приблизить её к тому, чтобы она стала лучшей моей песней, чёрт побери.

Бабочки вырвались из тайной пещеры где-то у меня внутри, расправив свои лёгкие крылья и устремившись во все мои конечности. В то же время, что-то как будто бы встало на место. Это должна была быть хорошая песня. Классная песня, чёрт побери. И рядом с ней должно было стоять моё имя.

Во мне проснулся создатель, творческая и целеустремлённая личность, которая отчаянно хотела сделать это снова, подталкиваемая мощной волной энергии. Может быть, я и не практиковалась какое-то время, но я этого хотела. Я хотела сделать из этого хорошую песню. Я хотела завершить то, что начала много лет назад.

Может быть, я и не могла спасти моё прошлое, но я могла сохранить эту песню.

Я могла спасти часть нашего прошлого и увековечить его в музыке.

Удерживая его взгляд, я улыбнулась.

— Тогда за работу. Нам надо ещё много чего сочинить.

ГЛАВА 10

Прошло три часа, а мы никуда не продвинулись. В буквальном смысле.

Мы всё так же сидели на наших местах и стучали карандашами по чистым листам бумаги. На моих нотах появились рисунки цветов и звёзд, и какие-то геометрические фигуры, но мы не добавили к песне никаких новых слов.

— И привязала моё сердце...

— Мне кажется, эту строчку надо сдвинуть, — сказала я ему, услышав текст в трёхсотый раз. — В ней нет никакого смысла. Он уже привязан. Его держат корни. Для начала ему надо отделиться, и потом ближе к концу мы сможем добавить "И привязала моё сердце. И никуда теперь не деться..." или, не знаю, что-то такое.

Кай улыбнулся моей ремарке.

— Да, что-то такое.

А я не смогла сдержать смех.

— Чёрт, я так давно не практиковалась. Тебе повезёт, если эта песня будет написана на английском.

Он рассмеялся вместе со мной.

— А ты планировала писать её на другом языке?

Я потёрла лицо обеими руками и призналась:

— На птичьем? По крайней мере, сейчас она звучит именно так.

Его улыбка была мягкой, снисходительной.

— Мы давно не практиковались, — его улыбка исчезла, и он бросил взгляд на своего менеджера. — К тому же сосредоточиться довольно сложно, если тебя много что отвлекает.

Понимая, что этот комментарий был адресован ему, Бреннан улыбнулся в экран компьютера.

— Вы от меня не избавитесь.

Он продолжил стучать по клавиатуре с нечеловеческой скоростью. Три часа назад я была рада, что Бреннан остался. Теперь же его присутствие раздражало и мешало работе.

Часы продолжали тянуться, и всё меньше и меньше работы было сделано. Я уже даже вспотела. Мы вообще не продвинулись. Мне было сложно делиться своими мыслями и идеями в присутствии Бреннана. Было довольно неловко опять открываться Каю, и дело было не только в том, что тут сидел третий лишний, который постоянно цыкал и вздыхал, если слышал то, что ему не нравилось.

Уже сам это процесс начал меня удручать. Когда я читала кому-то свои стихи, это было похоже на чтение личного дневника вслух. В большинстве случаев, когда я прокручивала их у себя в голове, я не могла понять, были ли они хороши или звучали глупо. В своё время мне понадобилось большое количество доверия и уважения к Каю, чтобы начать делиться ими. Это доверие и уважение выстраивались на протяжении всей нашей жизни, в то время как мы проходили вместе через ад, но мы также и любили друг друга, помимо всего прочего.

Теперь же он был мне чужим, и я не знала, как поделиться с ним своими интимными и сокровенными мыслями. Я едва ли могла поделиться с ним самыми обычными и простыми словами, типа "привет" или "я идиотка и ни в коем случае не должна была соглашаться на это".

Клац-клац-клац. Бреннан продолжал стучать. Взгляд Кая сделался кровожадным.

Я откашлялась, в надежде снова привлечь к себе внимание Кая, пока он не распял своего менеджера.

— А что если мы...

Кай проигнорировал меня и вместо этого достал свой телефон. Теперь Бреннан стучал по клавиатуре своего компьютера, а Кай набирал текстовое сообщение. Оба были близки к тому, чтобы превратиться в Халков и разнести конференц-зал на куски.

— Эм, — надавила я. — Что если мы перейдём к припеву? — давно уже было пора справиться со своими комплексами и просто сказать эти слова. — У меня есть некоторые идеи...

— Хорошо, — сказал Кай, но его отвлёк телефон.

Его губы расплылись в улыбке, и это подстегнуло моё любопытство.

Он взглянул на меня, его глаза заговорщически засверкали.

Он что переписывался с девушкой? Я решила не думать об этом, прежде чем мой мозг успел назвать ту эмоцию, которая стремительно росла внутри меня. Мне не нужно было разбираться с тем, что я чувствую. Мне не надо было даже думать об этом.

— Изначально у нас было "Какая боль. Какая боль...".

— Угу.

Он опять не смотрел на меня. Он снова уткнулся в свой телефон.

— Что если мы добавим "О, эта боль. О, эта боль..."

Он ответил не сразу. Он вообще не ответил. Когда он снова посмотрел на меня, он всё ещё сдерживал улыбку.

Я была уже готова закинуть свои вещи в сумку и в гневе покинуть зал, как вдруг зазвонил телефон Бреннана. За этот вечер его телефон звонил неоднократно. Иногда он брал трубку. Иногда отключал звук. На этот раз он ответил на звонок.

Кай наблюдал за ним с неприкрытым интересом.

— Алло? — голос Бреннана прогремел на весь зал. Он выслушал говорящего, после чего резко отодвинул стул и вскочил на ноги. — Что вы сделали? — он ещё немного послушал. — Вы что серьёзно, мать вашу? Проклятье, Кэйд, чем вы думали, чёрт вас подери? — Бреннан выбежал из зала, захлопнув за собой дверь.

Теперь всё прояснилось.

Кай повернулся ко мне и лукаво улыбнулся. Я приподняла одну бровь и сказала:

— Это твоих рук дело?

Его низкий смех был словно создан для девичьих фантазий. Однако Кай удивил меня, когда подскочил на ноги, схватил со стола свои солнечные очки и кошелёк и сказал:

— Пошли.

Я моргнула.

— Пошли? Куда пошли?

— Куда угодно, — приказал он. — Мне надо слинять из этого долбаного помещения. Или я задушу Бреннана, если мне опять придётся слушать, как он отвечает на свои письма. Мы возьмём поесть или типа того. Я уже изголодался. Ты разве не хочешь есть?

По моему телу прокатилась дрожь возбуждения. Боже, я обожала издеваться над Бреннаном. И с тех пор, как он снова появился в моей жизни, он вёл себя как полный придурок.

— Я бы поела.

— Пошли, — начал подгонять меня Кай. — Кажется, я видел пару кафешек на той стороне улицы. Либо мы можем взять такси. Веди меня.

— Хорошо, — я улыбнулась.

— Быстрее, — приказал Кай. — Кэйд не сможет долго врать. Как только Бреннан поймёт, что это уловка, у него снесёт крышу.

Мы поспешили из зала, оглядываясь по сторонам, точно непослушные дети, которые пытались что-то скрыть от своих родителей. Мы выглядывали из-за каждого угла, точно шпионы, проникшие в иностранное посольство. К тому моменту, как мы, пригнувшись, прокрались через лобби, мы уже смеялись словно маньяки.

Я врезалась спиной в белую каменную стену отеля на улице, разразившись приступом хохота. Кай последовал моему примеру, мы прижались друг к другу плечами, чтобы не упасть.

— Он нас убьёт.

Кай искоса посмотрел на меня.

— Это точно, — он взял меня за руку, словно это была самая естественная вещь мире, и сказал: — Пошли.

Не желая устраивать сцену, я позволила ему провести меня по длинной аллее до перекрёстка. Там я высвободила свою руку из его хватки и нажала на кнопку на светофоре, после чего засунула руки в карманы своего длинного чёрного платья и постаралась не смотреть на него и не думать о том, как мои пальцы горели в том месте, где он касался их.

— Хорошо, что Бреннан совсем не изменился, — сказала я ему, пока мы стояли посреди толпы туристов, ожидающих того, чтобы оценить ночную жизнь одного из самых популярных мест Канзас-Сити — "Плазы".

— Хорошо ли? — спросил Кай, всё ещё смеясь. — А может ужасно? Потому что большую часть времени это кажется ужасным.

Я пожала плечами, и мы поспешили перейти улицу со всей остальной толпой, с ощущением, будто за нами всё ещё гнались по пятам.

— Я даже не знаю... это как если бы я убедилась, что придурки — они придурки и есть, — его выражение лица меня позабавило. — Я всегда думала, что дело было во мне, — призналась я. — Я думала, он меня просто ненавидит.

Теперь была очередь Кая улыбнуться.

— О, нет, он ненавидит всех.

— А вот ты уже лучше с ним обращаешься, — отметила я, не подумав. Кай вздрогнул от моих слов, и я быстро пояснила. — То есть, ты даже не заставил его покинуть помещение, — я потупила глаза и уставилась на землю. — Я просто помню, как ты несколько раз выгонял его, когда он выводил тебя из себя. Сейчас ты кажешься более... терпимым к его коварным методам.

Я почувствовала, что он рассердился, когда он прервал моё бормотание:

— По твоим словам выходит, что я был ублюдком.

— Нет, не ублюдком, — уверила я его. — Может быть, великой рок-звездой. Но не ублюдком.

Мы посмеялись тем нервным неловким смехом, который используют люди, которые едва знакомы друг с другом и не знают, шутит ли другой человек или нет. Я отступила, почувствовав неприятное и странное напряжение между нами.

— Я просто шучу, — сказал я ему.

— Ты не шутишь, — возразил он мне серьёзным тоном. — Но ты права. Думаю, за всё это время Бреннан своего рода заслужил право быть упрямым идиотом, — на это раз мой смех был настоящим. — Он никуда от нас не уходит, тогда как другие, более слабые люди, давно бы сбежали. И он доказал свою... преданность группе несчётное количество раз. Его сложно терпеть, это факт. Но он отрабатывает свою возмутительно большую зарплату каждый Божий день.

— Он с вами из-за этого? Кажется, я где-то читала, что его компания на грани банкротства.

Кай положил мне руку на спину и завёл за угол. Мы шли так близко друг к другу, что наши плечи то и дело соприкасались с каждый новым шагом.

— Он определённо пользуется спросом.

— Благодаря вам?

Он покачал головой.

— Думаю, вопреки. Его предпринимательское чутьё лучше, чем у кого-либо. Если бы не мы, он, вероятно, заправлял бы всей индустрией.

Ночь была тёплой и светлой, но временами я чувствовала, как прохладный ветерок поднимал подол моего длинного платья. Я сбросила свитер, который взяла с собой в отель, так как знала, что замёрзну до смерти внутри, и обернула его вокруг лямки своей сумки.

— Это почему? — спросила я, выпытывая у него подробности, которые не заслуживала знать, но меня сейчас это не заботило.

Мне было дико интересно, что случилось за эти пять лет. Я думала, что могу уйти из их жизней, пожелать им всего хорошего и двинуться дальше, но очень сильно ошиблась. Я хотела знать всё. Я хотела спросить обо всём, что случилось. Я хотела разговаривать часами об их жизни, о том, что они пережили и как они оказались там, где оказались. Но я решила пока посплетничать о Бреннане.

— Ему кажется, что он должен с нами нянчиться. Он всё ещё ездит с нами в туры. В каждый город. Его жена нас ненавидит. Его дети нас ненавидят. Его компания нас ненавидит. Но мы его первая талантливая группа, так что его, на самом деле, это не заботит. Он хочет разделить с нами все наши победы, — глубокий вздох Кая в конце его саркастической ремарки дал мне понять о его отношении к тому, что Бреннан таскается за ними по всем концертам.

Я чуть не проглотила свой язык.

— Он женат? И у него есть дети?

Кай широко мне улыбнулся.

— У него близнецы. Им сейчас... — он посмотрел в тёмное ночное небо, и мысленно посчитал. — Года три?

Мне было сложно поверить в то, что Бреннан нашёл кого-то, кто согласился не только выйти за него, но и произвести с ним потомство. Я представила детишек, одетых в деловые костюмы, которые бегали вокруг со стаканчиками кофе из "Старбакса" в одной руке и сотовыми телефонами в другой и громко отдавали приказы своей бедной няне.

— Ого, сколько всего поменялось.

Кай странно посмотрел на меня и вдруг остановился как вкопанный.

— А ты думала, мы остались такими же после всего этого времени?

— Нет, — поспешила сказать я. — Конечно, нет. Я просто... Последние несколько лет я не так много о вас думала. Наверное, я просто не представляла, как вы могли поменяться.

Вид у него стал мрачнее тучи, а глаза опасно потемнели, предвещая бурю. Его настроение так быстро менялось, что мне пришлось попытаться выровнять дыхание, хотя мы стояли на месте.

— Ты не думала о нас последние пять лет? Как мило с твоей стороны, Кловер. Ты уходишь из группы, оставляешь все свои обязанности, заканчиваешь наши отношения, чтобы просто... начать жить заново, твою мать, — его лицо сделалось сердитым, губы сжались в тонкую линию, и он резко покачал головой. — Это действительно впечатляет. Всё это время я старался забыть тебя, пытался двинуться дальше, задаваясь вопросом, что ты делаешь, каждый, мать его, день, а у тебя, оказывается, всё классно. Ты даже... не думаешь обо мне, — он откашлялся и посмотрел на землю. — О нас. Не думаешь о нас, — он сделал глубокий вдох и яростно выдохнул. — Ты знаешь, я не стал привлекать Кэйда. Я не хотел втягивать ещё и группу. Я не хотел впутывать его во всё это. И он правильно делал, что держался как можно дальше от всего этого дерьма. Но теперь я уже думаю, что мне следовало заставить его хотя бы напомнить тебе, что я всё ещё жив.

Мои лёгкие пылали от усилия сделать вдох. Но мне лишь удалось задержать дыхание и превратиться в лёд.

— Это не то, что я имела в виду, Малачи.

Его голос сделался жёстким и он спросил:

— Разве нет? Тогда что ты имела в виду?

Что я не могла о нём думать. Что каждый раз, когда я вспоминала о том, что у нас было, и что у меня было с группой, и обо всём этом сразу, я ломалась. Рассыпалась на куски.

Я, чёрт побери, взрывалась!

Что каждый раз, когда кто-то упоминал "Брайт Трэджэди" в моём присутствии, или я краем уха слышала их по радио, я начинала неконтролируемо рыдать. Что при каждом упоминании этого названия я начинала испытывать такую мучительную боль, что думала, что задохнусь.

Я не просто ушла от Кая. Хотя этого было бы более чем достаточно. Но я также потеряла Кэйда. Своего брата. И лучшего друга. Я потеряла всех своих друзей. Я оставила в прошлом всю свою жизнь, когда сбежала. И в довесок, я даже не была уверена в том, что я когда-нибудь восстановлюсь.

У него же напротив, осталось всё то, что я потеряла. И группа. И слава. И он смог побороть зависимость. Даже Кэйд остался с ним. Так что, нет, я не могла о них думать, потому что всё это причиняло мне адскую боль. И я просто не была достаточно сильной, чтобы справиться с этим.

Но если бы я рассказала ему об этом, я бы признала свою ошибку. Что мне не следовало уходить. И мне не следовало оставлять его. И хотя я прикрыла всё этой новой нормальной жизнью. И хотя я обрела счастье в Канзас-Сити, включая три работы, новых друзей и Адама. Я знала, что я облажалась.

И я также знала, что я уже не смогу всё исправить.

И видя сейчас Кая, трезвого и здорового... я этого и не хотела. Ему было гораздо лучше там, без меня.

Прошло уже несколько минут, а я всё силилась придумать какую-то полуправду, которую могла сказать ему. Я повернула голову налево и заметила шумный ирландский паб, в котором можно было поесть поздно вечером.

— Как насчёт этого места? — спросила я его. — Здесь достойная еда.

Он сморщил нос, заметив вывеску и кучку шатающихся парней, которые пытались войти в дверь, положив друг другу руки на плечи. Один из них врезался лицом в металлическую дверь, а остальные запрокинули головы и начали смеяться над ним.

— Ну, конечно.

Он прозвучал не очень убедительно, поэтому я не стала ждать, когда он передумает. Протиснувшись мимо пьяных парней, я нашла стойку хостес и сказала:

— Столик на двоих, пожалуйста.

Она посмотрела мне через плечо и заметила стоящего рядом Кая. По её глазам я поняла, что он показался ей знакомым, но она не могла припомнить, откуда она его знала.

— У вас знакомое лицо, — сказала она ему

Я оглянулась и заметила, что он надел свои солнечные очки. В другой жизни я, вероятно, посмеялась бы, увидев такую маскировку, но сейчас я взмолилась, чтобы очки сработали.

Он широко улыбнулся, сверкнув своими белыми ровными зубами, и сказал:

— Правда? Вы учитесь в университете Канзаса?

Её улыбка исчезла.

— Нет, не учусь.

— Хм, ну, может быть, у меня просто такое лицо.

Он снова улыбнулся, и его улыбка была настолько обворожительной и сногсшибательной, что мне захотелось его ударить.

Она захихикала тому, как он с ней открыто флиртовал.

— Да, должно быть, так и есть.

— Отдельную кабинку, пожалуйста, — прервала их я. — И в каком-нибудь тихом углу, если можно.

Она раздражённо посмотрела на меня.

— Увы. У нас нет тихих углов. Но кабинку я могу вам предоставить, если хотите.

Я улыбнулась, но моя улыбка не была ни обворожительной, ни сногсшибательной.

— Очень хочу.

— Следуйте за мной.

Ей удалось найти нам не очень людное место, хотя из колонок раздавалась громкая музыка, и нам пришлось говорить громче, чтобы слышать друг друга. Там было достаточно темно, и я надеялась, что Кай останется незамеченным — не ради него, а чтобы Бреннан не смог найти нас. Он, вероятно, уже вернулся в отель, и просматривал Твиттер в поисках чего-то вроде "Кай Портер замечен там-то".

Когда хостес ушла, мы замолчали и углубились в изучение меню. С каждой секундой неловкая тишина становилась всё тяжелее и тяжелее. Мои плечи сгорбились над столом под её весом.

К нам подошла официантка, чтобы принять заказ. Она была в короткой чёрной юбке и белой футболке, которая заканчивалась сразу под бюстгальтером. Мне повезло, так как я видела танцпол и заметила её приближение. Но Кай совсем не ожидал её появления. Он повернул голову как раз тогда, когда она игриво причалила к нашему столику, и его взгляд упал прямо на её загорелый живот.

— Я Софи, — объявила она. — Я буду обслуживать вас сегодня. Не желаете чего-нибудь выпить?

Боже, да.

— Джин с тоником, пожалуйста.

Её глаза немного округлились, когда она услышала умоляющий тон моего голоса. Затем она повернулась к Каю. Я наблюдала за тем, как они похотливо уставились друг на друга, и едва удержалась, чтобы не закатить глаза.

Он был свободен. Я больше не была его девушкой. Тогда почему я реагировала как сумасшедшая бывшая девушка, метающая глазами молнии. Я даже словно бы вышла из тела и, поднявшись над нашим столом, увидела, как позеленело от зависти моё лицо. Мне захотелось накричать на саму себя. Мне хотелось обхватить себя руками за шею и хорошенько встряхнуть, чтобы привести в чувство.

Что со мной было не так? Это была большая ошибка. Мне нельзя было соглашаться на написание этой глупой песни.

И я не должна была покидать отель ради этой проделки, из-за которой всё пошло вкривь и вкось.

Что если кто-то, и правда, заметил нас? Кай был без охраны. Если нас окружат какие-нибудь пьяные фанаты, нам кранты.

Но затем, когда он заказал свой напиток, на меня обрушилось осознание того, что я сделала.

— Мне воды, — сказал он.

— Только воды? — спросила Софи, дразня его.

Он настоял на своём:

— Было бы прекрасно, спасибо.

— Хорошо. Я скоро вернусь. Можете пока выбрать что-то из меню.

Как только она исчезла, я закрыла руками лицо, так как оно покрылось красными пятнами от стыда.

— Кай, прости меня. Я не подумала.

— Это мы уже поняли, — пробормотал он, его голос прозвучал хрипло.
Затем он сорвал свои солнечные очки и швырнул их на стол.

Я сделала глубокий вдох, зная, что я это заслужила. Я собрала остатки своего мужества, положила руки на колени и встретила его мрачный взгляд.

— Прости. Я поменяю свой напиток. Вообще-то, мы могли бы пойти в другое место, если хочешь. В любое другое. Назови место. Или можем просто пройтись. Или отнести еду в отель. Я такая тупая.

— Ты думаешь, что я злюсь на тебя из-за какого-то напитка в кафе? — его брови приподнялись.

Наклонившись вперёд, я понизила голос и, не отводя взгляда с его ледяных голубых глаз, сказала:

— Это бар, Кай.

Он скопировал мою позу.

— Я знаю, Кловер.

Теперь была моя очередь удивиться.

— Я думала, ты не пьёшь.

Эмоция, которая теперь отразилась на его лице, была чем-то между разочарованием и раздражением.

— Если кто-то и похож тут на пьяницу, то это точно не я.

— Я не об этом. Я просто... Разве тебе не тяжело здесь находиться? Я серьёзно, мы можем пойти в любое другое место. Чёрт, мы даже можем пойти ко мне, и я тебе что-нибудь приготовлю.

Гроза прошла так же быстро, как началась, и его губы дёрнулись, он попытался сдержать смех.

— Как бы я не хотел принять это предложение, ты должна знать, что я в порядке. Пей свой джин с тоником. Хоть дюжину. Мне всё равно. Меня устроит вода.

— Правда?

Он кивнул, словно понял что-то, чего не понимала я.

— Я всё забываю, что ты не привыкла к тому, что я не пью. Но я сам привык. Если хочешь выпить, пей. Может, это поможет нам написать пару куплетов.

— Ты серьёзно?

Он потёр лицо руками и слегка потянул себя за бороду.

— Я серьёзно, Кловер.

Я подумала было взять меню и продолжить жить дальше. Он был в порядке. Мне следовало бы ему поверить. Но мысль о том, что я могла двигаться дальше, а Кай, действительно, был в порядке, как и говорил, казалась мне... неадекватной.

Я несчетное количество раз видела его в самых ужасных состояниях.

Слишком часто я видела, как он был не в порядке.

— Хорошо, извини, — сказала я, хотя тон моего голоса не был извиняющимся. — Мне всё это в новинку. Ты не можешь обвинять меня за то, что я переживаю за тебя. Я просто не хочу... Теперь ты кажешься таким... здоровым. Я не хотела бы, чтобы ты опять стал тем человеком...

— Каким был раньше, — закончил он за меня, когда слова застряли у меня в горле.

Мы оба ощутили вспышку сильной боли, вспомнив о нашем прошлом. Меня словно пырнули в живот тупым ножом, который должен был пустить мне кровь.

— Да.

— Этого не случится, — пообещал он, но от этого мне стало больнее, чем от разговора о том, что он больше не пил. Его улыбка была грустной, отрешённой. — Я нашёл кое-что, чего я хочу больше чем... это.

Он не сводил с меня глаз. Между нами пронеслись сотни различных эмоций. От того, каким серьёзным был его тон, у меня по спине и до самых кончиков пальцев ног пробежал ток. И пока он говорил мне эту правду, обнажая свою душу, я попыталась запомнить то, как он сидел, то, как смотрел на меня и как весь мир вокруг нас превратился в фоновый звук.

— Чего ты хочешь? — прошептала я, не будучи уверенной в том, что он вообще смог слышать меня.

А хотела ли я знать ответ? Может быть, он даже женился за эти пять лет? Может у него уже и близнецы родились?

Боже, может быть, он нашёл семью и был готов ради неё на всё, даже отказаться от выпивки.

Это не должно было так опустошать меня. Я понимала, что это были мерзкие и эгоистичные мысли. Я знала, что должна была быть за него рада, рада тому, что он был здоров. Но это напрягало меня, и я чувствовала такую ревность, которую никогда не испытывала ранее.

Я не смогла спасти Кая. Все эти годы, что я жертвовала собой и своим счастьем, он даже не попытался бросить пить, так как меня ему было недостаточно.

Конечно, он проходил реабилитацию и работал с бесконечным количеством специалистов и психологов, но они не достучались до мужчины, сидящего сейчас напротив меня. Мы все знали, что все его попытки помочь самому себе были шуткой. Мы все знали, что ничего из этого не продлится долго. Хотя я каждую ночь молилась о том, чтобы хоть что-то сработало. Я плакала и умоляла о том, чтобы он изменился.

Но он не изменился.

Его глаза стали пленительного лазурного цвета. В них проглядывала просьба о прощении и что-то более глубокое и большое, чему не было названия.

— Вот этого. Мне больше нравится быть здоровым, чем нездоровым.

Мой желудок наполнился каким-то нехорошим чувством, и я не знала, как это объяснить. Я хотела испытать облегчение. Ведь он не сказал, что нашел женщину. Не сказал, что это было связано с кем-то. Но у меня всё равно было такое ощущение.

— Я рада за тебя, — искренне сказала я. — Ты очень хорошо выглядишь.

Его губы приподнялись в улыбке.

— Да? Ты думаешь, что я хорошо выгляжу?

Его ответ заслуживал того, чтобы закатить глаза.

— Ты же знаешь, что я имею в виду.

— Не знаю, — настаивал он. — Расскажи поподробнее.

Я подпёрла рукой подбородок, и засмеялась.

— Я бы рассказала, но за этим крошечным столом нет места для твоего гигантского эго.

Его глаза сверкнули, когда он сказал:

— Ты тоже хорошо выглядишь, Дикий Цветочек. Мне всегда нравился рыжий.

Я смущенно коснулась своих волос и отвела взгляд. Много лет он не называл меня Диким цветочком. Даже до того, как я ушла, он называл меня моим детским прозвищем только в очень редких случаях.

— Сегодня в школе нам рассказывали про красный клевер². Это дикие цветы. Как ты. Ты похожа на дикий цветочек.

— Почему ты думаешь, что я дикий цветочек? — спросила его я, десятилетняя девочка, которая уже была безнадёжно влюблена.

Он потянул за кудрявую прядку моих непослушных рыжих волос.

— Начнём с этого.

Я показала ему язык.

Но его лицо стало абсолютно серьёзным, а глаза сверкнули тем характерным для него блеском.

— И потому что ты самая милая девочка, которую я когда-либо встречал. Ты дикий цветочек. Мой дикий цветочек.

Официантка вернулась с нашими напитками.

— Извините, — сказала я ей. — Я передумала. Я лучше выпью воды. Я заплачу за напиток, но вы не могли бы забрать его?

Она нахмурила свои идеальные брови.

— Вы уверены? Что-то не так?

— Мы работаем, — быстро ответила я. — Лучше я попью воды.

— Ну, хорошо, если вы уверены.

— Уверена.

Она оставила мой напиток у себя и приняла у нас заказ. Кай снова удивил меня, заказав салат с курицей, в то время как я выбрала тяжёлую, но вкусную запеканку с мясом. Официантка снова выжидательно посмотрела на нас, когда Кай закончил озвучивать свой заказ, но, к счастью, потом исчезла.

— Тебе и, правда, не надо было этого делать, — сказал он, взглянув на меня исподлобья. — Я в порядке. Если хочешь выпить, стоит выпить.

Я пожала одним плечом.

— Я тоже в порядке. Тем более это правда. Я здесь по работе.

Он пробормотал что-то, чего я не расслышала. Я уже была готова переспросить, когда он произнёс:

— Расскажи мне, чем ты сейчас занимаешься. У тебя насыщенная жизнь?

Я подалась вперёд, упершись на локти и сложив руки вместе.

— Да. У меня три работы, потому что я сумасшедшая. Поэтому я обычно мечусь туда-сюда между ними.

— Это наименее удивительная вещь из всех, что я сегодня слышал, — он засмеялся. — Что за работы? Я хочу знать всё.

Я хорошо понимала его чувство, поэтому продолжила говорить, чтобы удовлетворить его любопытство. Тем более, было гораздо безопаснее говорить о себе, чем пытаться выстраивать разговор о нём. По крайней мере, я знала, что себя я уж точно не смогу обидеть.

— Большую часть времени я провожу в цветочном магазине. В моей работе нет ничего особенного: я занимаюсь деньгами, ношу букеты туда-сюда и помогаю невестам выбрать идеальные варианты для торжества.

— Я могу представить тебя на этой работе, — сказал он, в его глазах сверкнуло что-то знакомое. — Ты всегда разбиралась в красивых вещах.

— Спасибо.

Он не отвёл от меня взгляда.

— Что ещё?

— Фотография.

Его глаза округлились, он искренне удивился.

— Серьёзно?

— Здесь нет ничего такого, у меня даже нет своей студии. Но для меня это бизнес. В основном я фотографирую детей и младенцев. Хотя вместе с моей подругой Ривер мы стали чаще снимать свадьбы. Это море работы, поэтому я соглашаюсь на свадьбы, только если Ривер может мне помочь.

— Ривер? Я её знаю?

Я покачала головой.

— Она подруга из Канзас-Сити. Мы познакомились благодаря фотографии. Но она удивительная. Я её люблю.

— Мне бы хотелось с ней однажды познакомиться. Мне сложно представлять тебя здесь. И когда я это делаю, ты всегда одна.

Я не знала, обидеться мне или нет.

— Эм, спасибо?

Он засмеялся.

— Я не хотел тебя оскорбить. Просто, ты не самый общительный человек в мире. Когда Кэйд сказал мне, что ты не стала возвращаться в Сент-Луис, я был уверен, что тебе было суждено остаться одиночкой до конца своих дней.

— Хмм, вопреки всеобщему мнению, — прорычала я. — У меня есть здесь несколько друзей. И парень.

Улыбка сошла с его лица, и он резко кивнул.

— Всё верно. Очевидно, я недооценивал тебя.

— Очевидно.

Мы на какое-то время замолчали, задумавшись о моём недавнем признании и о том, как это было странно — не быть вместе.

— А третья работа? — продолжил он.

Мои щёки вспыхнули от стыда, но я подавила это чувство и мысленно дала себе подзатыльник за то, что я испытывала смущение.

— Я, хм, играю на пианино для "Macy’s" пару вечеров в неделю. Иногда днём в субботу.

Он опять прищурил глаза; снова надвигалась буря.

— В каком смысле играешь? Это разве не магазин?

— Ага, я играю... — я постучала пальцами по столу, — фоновую музыку. Ну, те фрагменты классики, которые ты слышишь, когда ходишь по магазину.

— Ты играешь классическую музыку в магазине?

Брр, тон его голоса сделался язвительным. Моя кожа горела от унижения, и у меня появилось желание постоять за себя.

— Да. Я играю классическую музыку в магазине. И это довольно неплохая подработка. Три часа несложной работы и сто баксов в кармане.

— Ты достойна лучшего.

Его слова были точно стрелы, направленные мне в сердце, готовые уничтожить его. Убить.

— Всё прекрасно, — сказала я сквозь сжатые зубы. — Я больше не профессиональный музыкант. Но мне всё ещё платят за мою игру и не давят на меня.

— Ты впустую растрачиваешь свой талант.

— Что, серьёзно? Потому что ты так сказал? Я буду честна с тобой, Кай. Никто больше не стучится ко мне в дверь, отчаянно желая послушать, как я играю для них на пианино. Всё это закончилось на "Брайт Трэджэди". И вообще-то, я больше не хочу делать такую музыку. Мне нравится играть мои любимые школьные произведения. Мне нравится, что никто не останавливается, чтобы послушать меня, оценить, попросить автограф. Конечно, это всё мелочи для кого-то вроде тебя, кто собирает стадионы и у кого миллиард подписчиков в Инстаграмме, но мне это нравится.

— Я просто не понимаю, почему ты так растрачиваешь свой талант. Ты достойна большего, чем магазин.

Я скрестила руки на груди и уставилась на него.

— Ты думаешь мне надо присоединиться к какой-нибудь группе? Или организовать свою собственную? Начать ездить в туры и каждый день давать концерты в разных городах, как вы? У меня для тебя новость: единственная причина, по которой я так долго терпела всю эту жизнь, это ты, — внутри меня всё клокотало, и слёзы норовили вот-вот потечь из глаз. — И остальные парни. Я никогда не хотела славы ради славы. Я не создана для этого дерьма.

Появилась официантка с нашей едой. Она поставила тарелки перед нами и предупредила меня, что моё блюдо очень горячее. Всё это время мы с Каем делали всё возможное, чтобы не смотреть друг на друга.

— Что-нибудь ещё хотите? — спросила она с улыбкой.

Кай ничего не сказал, но я почувствовала его обжигающий взгляд, когда он снова обратил на меня своё внимание.

— Больше ничего, — пробормотала я, чуть повысив голос, чтобы она смогла меня услышать. — Спасибо.

— Хорошо, подойду к вам через минуту.

Не успела она отойти, как Кай проткнул вилкой свой салат и снова заговорил:

— Я этого не говорил. Я просто считаю, что ты играешь на клавишах лучше, чем кто-либо, кого я встречал в своей жизни. Ты настоящий бриллиант. Я не могу поверить, что тебя устраивает... — он обвел жестом бар. — Это.

— Устраивает, — сказала я в свою защиту. — Мне нравится моя скромная жизнь здесь. Никто не беспокоит меня. Никто не пытается тайком сфотографировать меня, когда я не накрашенная покупаю продукты в магазине или беру кофе в "Старбаксе". Никто не знает, что я встречалась с солистом "Брайт Трэджэди". Никто не знает, кто я.

Его глаза сверкнули, когда он услышал моё последнее предложение.

— Теперь я тебе верю.

Я закинула ложку картофельного пюре в рот. Оно оказалось чересчур горячим и обожгло мне язык. Чёрт, оно прожгло мне язык. Но я была так зла на Кая, что не хотела показывать ему свою слабость, поэтому я проглотила его, и теперь всё моё горло, вероятно, покрылось волдырями.

Я схватила стакан с водой и начала жадно пить, молясь о том, что нанесённый ущерб был временным.

— Ты в порядке? — спросил он тихо с другого конца стола.

— Всё нормально.

Его вздох был полон сожаления.

— Послушай, я не хотел наезжать на тебя. Просто, я не знаю, ты меня удивила. Прости.

Я уставилась на своё пюре, подумывая снова положить в рот обжигающий кусок запеканки.

— Всё нормально.

— Кловер, — тихо сказал он.

Я отмахнулась.

— Я же сказала, что всё нормально.

— Кловер, — выпалил он, его голос звучал сердито и авторитарно. — Посмотри на меня, чёрт побери.

Что-то такое же горячее, как моё картофельное пюре, обожгло все мои внутренности, и заставило меня поднять подбородок. Он снова смог поймать мой взгляд.

— Что? — прошептала я, отчаянно пытаясь не растерять свой лицемерный гнев.

Вместо того чтобы сказать что-нибудь, он просто пристально смотрел на меня. Мы были словно в немом кино и общались теперь только при помощи таинственных знаков и загадочных взглядов. Боже, чего бы я только не отдала, чтобы прочитать мысли в его голове.

Наконец-то он сказал:

— Прости. Не знаю, зачем я всё это сказал.

Я проглотила огромный комок, стоявший в горле.

— Я тоже не знаю, зачем ты это сделал.

— Ты счастлива? — спросил он.

Его вопрос огорошил меня. Я была счастлива. Была.

До того, как он появился, я была счастлива. Я была самой счастливой.

Но Господи, почему я не могла ответить на его тупой вопрос прямо сейчас. Вместо этого, я сощурила глаза и задала ему свой вопрос:

— А ты?

Он сжал губы в тонкую линию, и они исчезли за его бородой, но я даже не понимала, что я сейчас затеяла. Это было похоже на соревнование, в конце которого мы должны были узнать, у кого лучше сложилась жизнь. И если это было так, то почему я не чувствовала, что он победил?

Я опустила вилку. Мой аппетит пропал.

— Это была ошибка.

— Кловер...

— Малачи, мы едва можем поддерживать разговор друг с другом. Я не знаю, почему я решила, что мы сможем написать вместе песню. Это была плохая идея.

Его ладони скользнули вперёд по столу, пальцы дрогнули. Я убрала руки, чтобы он не смог достать их. Он выругался себе под нос.

— Я здесь не для того, чтобы ссориться с тобой. Или унизить тебя. Я просто...

— Что? — я задержала дыхание и приготовилась услышать правду. — Зачем ты здесь?

Он молчал дольше, чем следовало, обдумывая ответ на мой вопрос. Пока я ждала ответа, сотни мыслей пронеслись у меня в голове. Я очень боялась позволить своему мозгу по-настоящему осознать то, что он собирался сказать. Незаконченное дело? Извинение? Доказательство того, что у него всё получилось? Месть?

Когда он, в конечном счете, заговорил, он не смотрел на меня. Вместо этого он сосредоточился на моих руках, которые теперь сжимали край нашего маленького стола.

— Из-за песни, Кловер. Я здесь из-за песни.

Я фыркнула, удивлённая и взбешённая.

— Ты это серьёзно?

— Я много лет хотел закончить её. Но без тебя это кажется мне неправильным.

— Я не уверена, что это вообще возможно, — честно сказала ему я. — Мы уже не те люди.

В моей голове тут же возникли непрошеные воспоминания. Мы лежим обнаженные в кровати, Кай пишет что-то у меня на спине ручкой из отеля. Мы смеёмся, а потом пытаемся вспомнить те строчки несколько часов спустя, когда мы уже покинули номер. Слова текста той песни слились воедино — но мне было слишком хорошо, чтобы думать об этом.

Эта песня называлась "Портленд" — в честь города, где мы её написали — она занимала первые строчки хит-парадов в течение шести недель.

Были и ещё воспоминания. Мы сидим с ним бок о бок за пианино и нажимаем на клавиши, смеясь над тем, как плохо у Кая получается играть на моём инструменте. Мы едем в автобусе, прижавшись спинами к вибрирующему изголовью кровати, он наигрывает новые мелодии на своей гитаре. Я также вспомнила день после его первой реабилитации. Мы нарушили правила больницы, чтобы завершить песню до дедлайна. Его красные, уставшие глаза обещают мне, что он попытается. У меня тогда так болело сердце, что я заставила Кэйда отвезти меня после в больницу, чтобы убедиться, что у меня не случился инфаркт.

Паническая атака — так мне тогда там сказали. Часто ли они у меня случались? После того дня — часто.

Песня "Лекарства и паника" стала очередным мега-хитом.

Нам дали за неё премию.

— Мы уже не те, — согласился Кай. — Слава Богу.

Я опять набралась смелости и встретила его взгляд, засунув эти хорошие, плохие, прекрасные и разбивающие сердце воспоминания туда, где им было и место.

— Сомневаюсь, что справлюсь. Прости.

— Подумай об этом, — сказал он умоляющим тоном. — Подумай о песне. Я напишу тебе после Миннеаполиса, и мы посмотрим, что у тебя получится.

— Ты, вероятно, только потратишь время.

На это раз, когда он наклонился вперёд, он схватил мою руку и удержал её в своей. Его большой палец прижался к нежной коже моей ладони. А тёплые, грубоваты пальцы крепко обхватили мои.

— Как будто этого достаточно, чтобы я остановился.

Я облизала неожиданно пересохшие губы, всё моё тело задрожало от его слов. Его взгляд опустился и проследил за тем, как мой язык прошёлся по нижней губе.

Боль.

В выражении его лица промелькнула боль.

Я встала, выдернув свою руку из его хватки. Я больше ни одной секунды не могла вынести здесь с ним. Сердце ускорилось у меня в груди, в ушах зашумело, а голова закружилась. Это было уже слишком.

Он был для меня слишком.

— Я подумаю, — пообещала я, схватив сумку и свитер.

— Ты уходишь? — сказал он требовательным тоном, столь же шокированный, как и я.

— Мне надо идти.

— Не беги от этого, Кловер.

Он имел в виду себя? Песню? Этот чёртов бар? Господи. Стараясь не смотреть ему в глаза, я отошла от стола.

— Мне надо идти.

— То же самое ты сказала и в прошлый раз.

Он решил сейчас напомнить мне об этом?

— Прости. Это... это для меня слишком.

— Тебе лучше привыкнуть к этому, Кэловей. Я никуда не уйду. Не в этот раз.

Я выбежала из бара. Побежала через площадь. Добежала до отеля, где я забрала свою машину у швейцара, одновременно прячась от Бреннана, который ходил взад-вперед в холле, точно сердитая гиена.

Я перестала бежать только тогда, когда смыла с себя эту ночь в душе, после чего глубоко зарылась в свои одеяла.

Малачи. Моё сердце отбивало неровный ритм, что странным образом отражалось на моём дыхании. Неужели я только что провела с ним вечер? А ещё ругалась, пререкалась и спорила с ним всё это время?

Неужели я думала, что я смогу его вынести?

Ведь я не смогла. Я не смогла вынести эту песню. Как и эту ночь. Как и его.

Было глупо думать, что пятилетнего перерыва хватит, чтобы стать достаточно сильной.

Я никогда не была достаточно сильной. Малачи всегда был моим надрывным концом.

И эта песня должна была уничтожить нас, так же как и пять лет назад, и превратить всё в одну сплошную яркую трагедию.

ГЛАВА 11

На следующий день я вошла в "Свежие Пионы" на двадцать минут раньше обычного. Я не спала. Вообще. И я не могла оставаться наедине с собой ни секунды дольше.

Тея стояла за рабочим столом, который занимал большую часть пространства за кассой, и украшала декоративную белую лейку ярко-розовыми маргаритками. Она удивлённо посмотрела на часы и сказала:

— Я думала, ты опоздаешь? Или ты говорила, что придёшь раньше, а я всё перепутала?

— Нет, я говорила, что задержусь. Я не могла уснуть.

Она нахмурилась, посмотрев на свою композицию, и поправила высоту цветов.

— Ты точно говорила, что собираешься не спать всю ночь и провести её с мужчиной. Надеюсь, поэтому ты и не спала.

Я бы посмеялась, если бы моя ночь закончилась как-то иначе, и я бы не сбежала от своего нехорошего бывшего парня и того ужасного, сбивающего с толку, разговора, который полностью опустошил меня.

— Всё было совсем не так. Я была не с Адамом.

Тея продолжила рассматривать цветы.

— Я так и думала.

Её прямота застала меня врасплох.

— Тея!

— Не пойми меня неправильно, детка, но Адам едва ли похож на мужчину, из-за которого женщина не будет спать всю ночь.

Я сощурила глаза, готовясь защищаться. Я ещё толком не успела переступить порог, а она уже оскорбляла моего парня. Типичная Тея, но, тем не менее, сейчас у меня не было на это настроения.

Почувствовав на себе мой свирепый взгляд, она махнула рукой.

— Я хочу сказать, что он относится к тому типу мужчин, которые укладывают тебя в кроватку не позже девяти, потому что у вас обоих с утра дела или что-то такое.

Я отвернулась от неё и засунула свою сумочку на полку под кассой.

— Это не значит, что до девяти вечера не происходит ничего сумасшедшего.

— О, мне ли не знать, — она засмеялась. — После операции мы с Энди давно уже перестали быть совами. Но это не значит, что мы не можем протестировать его новое бедро на прочность.

Я закрыла уши руками, хотя и не смогла сдержать смех.

— Не рановато ли для историй про то, как старички занимаются сексом?

— Вот теперь я точно знаю, что вчера тебе не повезло.

— Тея! — снова воскликнула я.

— Извини, — на этот раз тон её голоса действительно стал извиняющимся. — Ривер написала мне про группу и рок-звезду, и у меня разыгралась фантазия.

Ривер. Ну всё, это был последний раз, когда я делилась с ней секретами о своём прошлом.

Или знакомила своего босса с кем бы то ни было из тех, кого она могла очаровать и сделать своими друзьями.

— Не злись, — произнесла Тея умоляющим тоном. — Нам всем так хотелось бы знать кого-то известного. Она просто не могла об этом молчать. У неё было два варианта: либо рассказать мне, либо позвонить в "Энтертейнмент Тунайт"³. Я сказала ей, что безопаснее всего рассказать мне.

— Вы обе хуже всех.

— Но ты же всё равно нас любишь?

Я сморщила нос, задумавшись. В конечном счете, я вздохнула и сдалась. Как она и предполагала.

— Наверное.

Она закончила украшать лейку маргаритками и отодвинула её от себя. Тея знала всё о правильном ракурсе. Она говорила, что вблизи всё смотрится хорошо, но очень важно отойти на некоторое расстояние и рассмотреть композицию под разными углами. А потом действовать по наитию.

Это была одна из причин, почему я так сильно её любила. Она была кладезем практических советов и приобретённой мудрости, смешанных с непринуждённостью и стремлением заниматься тем, что она хочет. Она была замужем за Энди уже сорок пять лет. И её короткий серебристый блонд был самой крутой стрижкой, что я когда-либо видела на женщине под семьдесят. Она стала мне бабушкой, которой у меня никогда не было, но которую мне всегда хотелось иметь.

Её любила даже моя мама.

— Я серьёзно, ты выглядишь ужасно, милая моя. Расскажи мне всё.

— То есть эти тёмные круги у меня под глазами не просто тень?

Она насмешливо фыркнула.

— О, дорогая, как бы нам всем хотелось, чтобы это было так.

Вот чего у Теи было не отнять, так это того, что она была дико честна со мной.

— Если быть до конца откровенной, всё прошло не очень хорошо. Первые три часа мы, по сути, тупо смотрели в стену. А потом сделали перерыв на обед, во время которого чуть не убили друг друга.

— Ты была не до конца откровенна, — поругала она меня. — Я хочу знать детали. Все детали.

Её маниакальный смех немного насторожил меня, но не он стал причиной того, почему я не могла заставить себя выложить ей всё подчистую. Я долгое время росла с сильной потребностью защищать Кая. Ещё будучи ребенком, я хранила все его секреты. И с возрастом они становились всё серьёзнее и всё непристойнее, но я всё равно оставалась закрытой коробкой, когда дело касалось его.

Но сейчас — в особенности сейчас — когда в его жизни не осталось для меня места, я испытывала ещё большее желание защитить его.

К тому же я не могла объяснить ни одно из событий прошлой ночи. Я знала лишь одно — всё это случилось. И мне не хотелось, чтобы другие люди пытались объяснить мне всё это.

Даже те, которых я любила.

Я облокотилась руками о стол, подперев рукой подбородок, и выдержала её взгляд, не чувствуя раскаяния.

— Никаких подробностей не будет. Прости. Что же до всего остального, думаю, я просто разочарована. Всё это время я думала, что мы сможем нормально разговаривать. И два дня назад идея того, что мы будем мирно работать вместе, не казалась мне безумием. Теперь я точно знаю, я сумасшедшая. Я сумасшедшая, потому что считала, что мы с Малачи сможем нормально поговорить, не взбесив друг друга. Я сумасшедшая, потому что думала, что смогу снова начать сочинять песни после стольких лет. И я просто супер-сумасшедшая, потому что сбежала. Опять.

— О, Кловер, не будь так строга к себе.

Она подошла ко мне и обняла. Я прильнула к ней, приняв всю ту материнскую любовь, которую могла от неё получить.

Мои родители жили не особо далеко отсюда, но виделась я с ними не каждый день. Иногда девушке надо, чтобы её просто обняла мама. И когда мамы не было рядом, Тея вполне могла сойти за неё.

— Ты вовсе не сумасшедшая. Ты сбита с толку. И ты знаменита. А знаменитые люди всё время совершают обескураживающие поступки, — она отстранилась и подмигнула мне.

Она всегда могла рассмешить меня.

— Я больше не знаменита. Я нормальная. Я нормальный человек, сбитый с толку.

— Дорогая, не знаю, что ты там себе насочиняла за эти несколько лет, но ты ненормальный человек, Кловер. Ты творческая и чувствительная натура, ты видишь мир в другом свете, в отличие от других людей. Ты предпочитаешь любить самые невероятные вещи. Ты заботишься о них и делаешь прекрасными. Нет, девочка. Может быть, ты больше и не знаменитость, но ты и не нормальная, — она сделала паузу, и как только я уже собралась обидеться на неё, она нежно улыбнулась и добавила. — И это чудесно.

Я глубоко вздохнула, ощутив этот вздох всем своим телом.

— Ну, вся эта ненормальность мешает мне.

— Ты говорила об этом с Адамом?

Я старалась не смотреть ей в глаза. Тея не любила Адама. Она считала его скучным. И слишком ванильным для меня.

Но она едва его знала. Он всего лишь несколько раз заходил в магазин в свой обеденный перерыв. Ну, хорошо, в первый раз, когда он навестил меня здесь, он принёс цветы. В цветочный магазин.

Честно говоря, я знала, что она злилась на него ещё со времён того инцидента. Но она ошибалась на его счёт.

Тогда он просто нервничал. А вообще он был внимательным.

И он был нормальным, и именно это мне в нём нравилось.

— Я ещё не видела Адама, — сказала я ей. — Я скажу ему.

«Может быть».

— Всё это случилось буквально только что.

— А он не переживает из-за того, что ты проводишь время со своим невероятно красивым бывшим? Энди запер бы меня в подвале, если бы узнал, что другой мужчина, которого я когда-то любила, хочет проводить со мной столько времени.

— Мы едва ли провели вместе много времени, — сказала я, закатив глаза. — И его менеджер всё время был там.

Правда, мы потом сбежали на обед.

О, Боже. Это убьёт Адама.

— Так почему ты тогда в замешательстве, детка? Ты думала, что будет легко? Ты спала с этим мужчиной. Ты говорила ему, что любишь его. Ты ценила его больше, чем всех остальных. Ты думала, что вы превратитесь в хороших друзей?

— Нет, это не так, — снова вздохнула я, поразмыслив над её словами. — Я не считала, что будет легко. Но я думала, что будет легче.

Она пожала плечами, словно это был сущий пустяк.

— И что? Теперь ты знаешь, что легко не будет. Но то, что это сложно, не значит, что это плохо. Хорошие вещи всегда тяжело даются. Достойные цели довольно сложно достигнуть. Ты так отчаянно пыталась не быть знаменитой, чтобы облегчить себе жизнь. Но ты не можешь жить такой жизнью, Кловер. Ты рождена для большего и лучшего, а не простой банальщины.

— А если у меня уже было это большее и лучшее? И теперь я хочу на пенсию?

Она нахмурилась, не оценив шутку, хотя я была предельно серьёзна. В мире было множество людей, преследовавших большие цели и идущих за прекрасными мечтами.

Но я там уже побывала. И теперь... я просто хотела, чтобы обо мне забыли.

По правде говоря, я любила выступать. Мне нравились стадионы ликующих фанатов и громкая музыка, которая сотрясала всё моё существо. Мне нравилось быть в дороге и посещать новые города — даже если всё, что мне удавалось увидеть — это концертная площадка. Я обожала сочинять музыку. Вероятно, больше, чем что-либо на планете. Но самым удивительным для меня было — проживать каждую секунду с этими парнями, будучи частью настоящей группы, и видеть, как наша самая большая мечта становилась реальностью.

Но я также знала, что мечты могут причинять боль. Ранить. И оставлять шрамы. Самая прекрасная жизнь, которую только можно было представить, могла очень быстро превратиться в ужаснейший ад.

— Ты слишком молода, чтобы уходить, — пожурила она меня. — И ты слишком молода, чтобы быть столь пресыщенной жизнью.

— Да, да, — проворчала я, отмахиваясь от неё.

Я завязала на талии фартук и исчезла в подсобке, решив поработать с заказами. Что вообще знала Тея? Она всю свою жизнь была влюблена в одного и того же мужчину.

Энди был хорошим человеком. Он пообещал ей, что будет заботиться о ней, и он делал это. Я знала, что их отношения не были похожи на нереальную сказку, и что у них были проблемы, как и у многих женатых пар. Но я видела их нормальную жизнь, их ссоры по поводу рабочих графиков и стирки, и то, как она покупала ему билеты на бейсбол в качестве сюрприза, а он каждые несколько месяцев возил её в отпуск на выходные. Я видела то, как он смотрит на неё, а она всё так же краснеет. И то, как они всегда говорили "Я люблю тебя", вешая трубку, и то, как он целовал её, когда она входила в комнату. И, по-моему, это было потрясающе.

Мне не хотелось большого романа с рок-звездой, о котором писали бы в газетах.

Я просто хотела чего-то нормального.

Простого.

Я хотела, чтобы моя любовь была такой сильной, чтобы я чувствовала её с каждым новым вдохом. И такой долгой, бесконечной и всепоглощающей, чтобы не было таких слов, способных описать её. Любовь, которая смогла бы излечить. Поддержать. И помочь мне.

Именно этого я и хотела.

И я собиралась добиться этой цели. Может быть, не с Адамом. Но уж точно не с Малачи.

Я провела два часа, согнувшись над столом, отрезая стебли цветов и составляя букеты, спина уже болела. Я положила телефон на заполненную вазами полку надо мной и подключила к нему наушники AirPods, чтобы послушать аудиокнигу во время работы.

Для этого мне пришлось напрячь шею, но оно того стоило, так как я провела всё это время за хорошей книгой и с сотней великолепных цветов. Хоть здесь и пахло как в ритуальном зале.

Самым сложным, что я когда-либо делала, оказалось, остановить книгу на моменте, когда Розель Сен-Сисмод⁴ направлялась в Клуб "Фарэвэй". Ну, хорошо, не совсем так. И всё же, события в романе как раз начали принимать опасный поворот. Но на телефоне висела уже целая цепочка непрочитанных сообщений от Малачи, и я запереживала, что что-то случилось.

9:43 — Прости за вчера.

9:44 — Мне не следовало с тобой ругаться.

9:45 — Как и не следовало вспоминать прошлое.

9:46 — У меня никогда не получалось делать как лучше для тебя. Думаю, это не изменилось. Хотя я сам изменился.

9:47 — Это действительно так, Кловер. Я изменился.

9:48 — Но я не об этом. Я пишу насчёт песни. Я всё ещё считаю, что нам надо написать её. В ней столько потенциала. Проблема в том, что мы... по сути чужие. Мы не разговаривали сотню лет. Ты ничего про меня не знаешь. И у меня о тебе практически "ноль" информации. Поэтому я решил остаться в городе ещё на один вечер. Я встречу группу завтра утром. Но я подумал, что сегодня вечером мы могли бы снова встретиться. Поговорить. Займёмся чем угодно, только не написанием песни. И если мы снова узнаем друг друга, может быть, песня придет сама собой.

10:30 — Что думаешь?

10:31 — Попробуем устроить ужин номер 2.

10:32 — Я приеду к тебе домой.

10:33 — Будет весело...

Будет весело? Он что серьёзно?

Он фактически написал для меня целую книгу в форме текстовых сообщений. И я не знала, что с этим делать. Ужин у меня дома даже не подлежал обсуждению. Но и идти куда-либо с ним вдвоём я не собиралась.

Пока я держала в руках телефон, уставившись на его текстовые сообщения и подумывая сменить номер, телефон зазвонил у меня в руке. На экране высветился номер Кэйда.

Впервые в жизни, я захотела переключить Кэйда на голосовую почту. Это явно не было совпадением.

Но жутко любопытная часть меня не могла это так оставить. К тому же, Кэйд, вероятно, мог бы вразумить Кая ради меня.

— Алло?

— Ты не умерла, — ответил он, как ни в чём ни бывало. Его голос стал тише, когда он обратился к кому-то на том конце телефона. — Эй, народ, она не умерла. Отменяем поисково-спасательную операцию. Она в полном порядке.

— Откуда тебе знать, что я в полном порядке? — спросила я, приподняв брови, хотя он и не мог меня видеть.

— Честно говоря, если ты не в порядке, и лежишь сейчас где-нибудь в больнице, или подхватила что-то, что требует карантина, вроде жёлтой лихорадки или оспы, моя жизнь стала бы куда проще.

— Я и правда подхватила оспу. Как ты узнал?

Он вздохнул, и впервые с того момента, как мы виделись с ним в кафе, я забеспокоилась о том, как он со всем справляется. Может быть, эти туры не были такими уж классными, какими я их запомнила.

— Не обманывай меня, — проворчал он.

— Ты в порядке? Ты как будто устал.

— Я устал, — побормотал он. — Я не спал всю ночь, играя в FIFA⁵ с Малькольмом и Грэем. Эти ублюдки всё время выигрывали, и меня это взбесило.

Компьютерные игры. Вот теперь я вспомнила про все прелести жизни в автобусе.

Я не смогла сдержать улыбку.

— Ого, а вы знаете толк в тусовках.

Его хриплый смех был тёплым и сонным.

— Ну, вообще-то, алкоголь тоже был. Мы прикончили пару бутылок бурбона. Думаю, это считается.

Казалось, что он вот-вот уснёт прямо во время разговора со мной, поэтому было несложно поверить в то, что алкоголь имел место.

— То, что вы с Грэем и Малькольмом напиваетесь за игрой в компьютер, кажется мне ещё более печальным. Вам что по двенадцать?

— Малькольм, она думает, что мы лузеры! — крикнул он в телефон. — Я же говорил, что нам надо было играть в "Fortnite"⁶. Я мог бы поучиться танцевать.

Малькольм прокричал что-то в ответ, но его голос прозвучал слишком глухо, и я не смогла ничего разобрать.

— Зачем звонишь? Я на работе. И у меня нет времени на твои похмельные звонки.

Он усмехнулся моим словам.

— Кай попросил позвонить тебе и узнать, всё ли у тебя в порядке. Похоже, он вёл себя как настоящий придурок, раз обеспокоен тем, что ты можешь что-то с собой сделать.

Я подумала о той простыне текстовых сообщений, и почувствовала укол вины из-за того, что оставила Кая без ответа. Было очевидно, что он всерьёз переживал из-за того, как закончился наш импровизированный ужин.

— Я в порядке, — ответила я беззаботно. — Скажи Каю, чтобы он расслабился. Ничего ужасного не случилось.

— Я уже сказал ему об этом, — запротестовал Кэйд. — Но он как обычно не отстаёт. Поэтому вот. Ещё и Бреннан начал мне звонить, поэтому я теперь ему тоже должен.

— Бреннан хотел убедиться, что я в порядке?

— Нет, — Кэйд фыркнул. — Бреннан хочет посадить Кая на самолёт до Мэдисона, но тот не собирается никуда лететь, пока не убедится, что ты в порядке. Так что, пожалуйста, ради всего святого, позвони Каю и избавь нас от этих мучений.

— Кай хочет прийти сегодня ко мне домой на ужин. Не думаю, что он торопится попасть в Мэдисон.

— Это теперь так называется? Ужин? — после этого он беспардонно пропел. — Трах-тибидох-тибидох.

— Перестань дурачиться, — прорычала я ему в ответ. — Никуда он не придёт. Я просто говорю, что он хотел прийти.

— Ну, ты же поняла, о чём я! — радостно воскликнул он.

— Я вешаю трубку.

— Подожди, Кло!

— Что?

— А ты можешь разрешить ему?

— Кому и что разрешить?

— Каю прийти к тебе на ужин, — сказал Кэйд умоляющим голосом. — У нас была тяжёлая неделя. Ему нужен друг. И перерыв. И он... это... после встречи с тобой он сам не свой. Мы все переживаем за него. Может быть, ты смогла бы снова привести его в чувства?

— То есть вы только сейчас начали переживать за него?

— Сестрёнка...

Снова зависимость? Они переживали, что он снова сорвётся?

Вот дерьмо, почему я опять в это вляпалась? Он только недавно вернулся в мою жизнь, и я снова попала под его влияние.

Но в то же время, я понимала, что он чувствовал. После встречи с Каем после всех этих лет, я тоже была сама не своя. Я никоим образом не была алкоголиком, но определённо пила больше вина, чем обычно. Я пила алкоголь каждый раз, когда могла себе это позволить, потому что вся моя жизнь казалась мне чертовски нервной.

Кай переживал то же, что и я. Только он был наркоманом. Именно в такие моменты реабилитация была особенно сложной. Если ты привык тянуться к веществам, которые помогали забыться, тебе хотелось делать это всякий раз, когда ты что-либо чувствовал.

Я вздохнула, топнула ногой и разразилась вспышкой внутреннего гнева, после чего сказала Кэйду:

— А ты можешь тоже приехать? Я не хочу оставаться с ним наедине.

— Не доверяешь себе, когда он рядом? Я видел множество женщин, которые не могли оставаться одетыми рядом с ним. Это как синдром. Синдром внезапного исчезновения одежды.

Я не желала слышать ничего из того, что он говорил. Как бы мне хотелось, чтобы у него была кнопка выключения звука.

— Потому что мы всё время ругаемся, олух. И потому что я по тебе соскучилась.

— О. Я тоже по тебе соскучился, сестрёнка.

Я улыбнулась от настоящего обожания, перемешанного с некоторым количеством полнейшего расстройства. Было практически невозможно разговаривать с таким Кэйдом, но мне всё-таки надо было, чтобы он запрыгнул на следующий самолёт, летящий из Мэдисона, и провёл с нами вечер. Он мог вернуться с Бреннаном и Каем утром. Легче лёгкого.

— Так ты приедешь?

— Э, нет. Я не могу. Прости. Я занят, — он замолчал. — Кто-то должен победить Грэя. Он что-то обнаглел в последнее время. И если это буду не я, то кто?

— Я тебя ненавижу.

— Ты только что сказала, что любишь меня.

— Я всего лишь сказала, что соскучилась. От тебя никакой помощи!

— У тебя что нет других друзей? Пригласи их. Устрой вечеринку или что-то типа того.

А что? Неплохая идея.

— У меня есть другие друзья.

— Хорошо. Так позвони им. Перезвони Каю. Сделай то, что должна. И тогда они все отстанут от меня.

— Бедный Кэйд. Как же тебе тяжело. Поговорить со своей единственной сестрой в течение пяти минут.

Он, казалось, был по-настоящему мне благодарен, когда сказал:

— Никто меня не понимает. Но спасибо, что хоть ты попыталась.

Если бы он оказался рядом со мной, я бы его ударила.

— Передавай всем привет.

— Кловер передает привет! — закричал он на весь автобус.

— О, Боже. Я совсем забыла спросить. Бреннан женился?

Он посмеялся тому, что это так меня шокировало.

— На модели, не меньше. Хотя она настоящий мужик в юбке. Мы любим Изабеллу. Она единственная его искупительная черта, — немного помолчав, он добавил. — И она готовит лучшее тамале⁷, что ты когда-либо пробовала. Просто лучшее.

— Если я приглашу сегодня Кая, Бреннан тоже придёт?

Я услышала, как он улыбнулся на том конце телефона.

— Куда идёт Кай, туда идёт и Бреннан. Убедись, что еда безглютеновая.

— Вот уж нет. Там будет полно глютена. Я использую весь свой глютен.

— Ты только сделаешь себе хуже.

— Это всё и так ужасно, Кэйд. Я на это не подписывалась.

Вся его весёлость тут же улетучилась, и если бы я не знала наверняка, я бы решила, что даже ветер переменился.

— Но ты это уже сделала, Кловер. Ты когда-то любила его. И он тебя любил. Это не проходит просто так. Я не предлагаю тебе выходить за него замуж. Но, пожалуйста, будь ему другом. Ему бы сейчас не помешал друг.

Мой старший брат нечасто давал мне советы. Но когда он это делал, я прислушивалась к нему.

— Ладно, это я могу.

— Я люблю тебя, сестрёнка.

— Я люблю тебя, Кэйд. Надери Грэю задницу сегодня вечером.

— Так и сделаю, — он засмеялся.

Мы попрощались, я завершила звонок, но не убрала телефон. Я открыла сообщения Кая и, перечитав их ещё раз, поняла, что Кэйд был прав. Я когда-то любила этого мужчину. И он любил меня. Никто из нас не хотел возвращаться в прошлое, но наше будущее было запутанным... сложным.

Сложные вещи — это хорошие вещи.

Ну, хорошо. Будет непросто стать другом Каю, но я была ему должна. От этого зависело его выздоровление.

11:15 — Ужин. У меня. 7 вечера. Приоткрою тебе немного своей жизни.

Он ответил сразу же.

Хорошо.

Я затаила дыхание и отправила ему свой адрес. Вероятно, я ничего глупее в жизни не делала.

И по какой-то причине, меня это устраивало.

ГЛАВА 12

Раздался звонок в дверь, сообщая о прибытии очередного гостя. Я нажала на кнопку на старой панели домофона бронзового цвета и впустила его. После этого я забыла про входную дверь, пока Адам не заглянул внутрь.

Я с облегчением выдохнула, увидев, что это был всего лишь Адам, и поспешила на другой конец комнаты, чтобы поприветствовать его поцелуем.

В руках он держал бутылку вина.

— Я принес это. Парень в магазине сказал, что оно хорошее.

Вот, дерьмо. Теперь я не знала, что с этим делать. Адам ожидал, что я подам вино, но я не хотела, чтобы сегодня рядом с Каем был алкоголь. Как и не хотела объявлять всем своим друзьям, что переживал сейчас и тогда Кай.

Я никогда ранее не оказывалась в подобной ситуации, но уже понимала, что облажалась.

— Хм, Кай не пьёт, — неуклюже пробормотала я. — Я оставлю вино на потом, когда будем только мы с тобой.

Адам нахмурился, сведя брови.

— Правда? Я думал, это обязательная часть кодекса рок-звезд.

— Э, нет. Не в его случае, я думаю.

— Хм.

Я видела, как в его голове зашевелились шестерёнки. У него появилось ещё больше вопросов. Но я не хотела отвечать ни на один из них.

— Ты уже знаком с Майей? — быстро спросила я. — Не припомню.

Он повернулся и улыбнулся моей подруге Майе из "Macy’s". Он протянул свою руку и пожал её.

— Мы встречались несколько раз, — заулыбался он. — Но я рад снова тебя видеть, Майа.

— И я, — сказала она с улыбкой. — Кловер говорила, что тебя недавно повысили.

— Так и есть.

Я отошла, оставив их наговориться вдоволь. Сразу же после того, как я отправила сообщение Каю с согласием поужинать, я написала трём людям, которых я знала, и с кем мне было комфортно у себя дома, умоляя их отменить все планы на вечер вторника и приехать ко мне домой, чтобы познакомиться с Каем Портером.

Если честно, скорее всего, мне и выкаблучиваться не надо было, чтобы заманить их к себе. Они все оказались не против. Но сейчас я начала переживать из-за того, что мне, вероятно, следовало бы оставить их сегодня в покое.

Кай уже не был тем очаровательным фронтменом, каким он был раньше. Теперь он был довольно конфликтным. И напряжённым. Он был всё время готов к противостоянию. И ещё он был мрачным. Чертовски мрачным. Поэтому я не знала, как мои друзья поведут себя, находясь рядом с ним. Если бы он решил скандалить с ними весь вечер, мне пришлось бы отдать каждому из них по почке или что-то типа того.

Вот дерьмо, ведь у меня было всего две почки.

Ривер стояла за столешницей на моей кухне и резала зелёный лук. Я поручила ей эту работу сразу же, как она вошла в дверь. То же я проделала и с Майей, но у неё лучше получалось убираться, чем готовить.

Не то, чтобы я сама была классным кулинаром. Хотя я заметно поднаторела в этом, с тех пор как начала жить одна и теперь официально должна была готовить три раза в день. Сегодня же я собиралась приготовить что-то совершенно новое, чего я никогда не делала раньше. Это был очень рискованный шаг.

И почему я не остановилась на гамбургерах и лапше быстрого приготовления? Пиццу тоже было сложно испортить.

Но это слишком облегчило бы мне жизнь. Видимо.

Вместо этого я потратила целый день на просмотр "Пинтереста"⁸ в поисках идеального меню, которое могло порадовать толпу гостей. Я поспешила в продуктовый магазин сразу же, как закончилась моя смена, и провела там неприлично много времени в поисках лука-шалот. Оказалось, что это всего лишь необычное название зелёного лука.

В конце концов, я разгадала эту загадку с помощью "Гугла", задав в поиске "где найти лук-шалот в продуктовом магазине?".

Добравшись до дома, я приняла самый быстрый душ в истории человечества. Ну, хорошо, самый быстрый душ в истории женщин, который также включал в себя маску для волос и тщательное бритьё всех мест.

После этого мне пришлось разрываться между готовкой и приведением себя в божеский вид. Капля пота скатилась у меня по спине. Успокойся, Кловер. Ты не Папу Римского принимаешь. Это всего лишь Кай. И Бреннан. И Адам. Все в одном месте. Ничего сложного.

— Выглядит классно, — сказала я Ривер, отчаянно пытаясь отвлечься от своих мыслей.

Она улыбнулась мне.

— У меня хорошо получается резать всякие вещи.

— Заметно.

— Ты хочешь, чтобы я их... — она показала жестом на мясные шарики в соусе терияки с кунжутом, которые я слепила сама, и которые сейчас тушились на плите.

— Да, просто хорошенько посыпь их луком, — я вытаращила глаза, проверяя плиту. — И ты не могла бы помешать жареный рис? Надеюсь, я его не сожгла.

Она подалась вперёд, её пятки приподнялись в красных туфлях на высоком каблуке. Она была загоревшей, и на ней были надеты широкие льняные штаны и облегающая белая майка. Всем своим видом она словно олицетворяла лето. Ее светлые волосы были убраны на макушке в небрежный пучок. И поскольку я привлекла её к готовке, она надела мой кружевной фартук, чтобы не испачкать соусом терияки свой симпатичный наряд.

Я же была её полной противоположностью. В то время как её одежда была шикарной и опрятной, на мне был надет свободный топ с цветочным принтом в винтажном стиле и с очень длинными рукавами. Я постоянно закатывала их до локтей, но они всё время спускались вниз так, что практически скрывали пальцы моих рук. Низ топа я заправила в свои любимые джинсовые шорты. А мои клинообразные сандалии крепились к лодыжкам завязками, точно пуанты. Я планировала выглядеть мило и повседневно, но, кажется, с этими дикими рыжими волосами, которые всё ещё не высохли, я выглядела скорее безумно и по-домашнему.

Майа посмотрела на меня, оценив моё отражение в микроволновке.

— Тебе нужна помада, — я развернулась и приподняла брови. — "Русский Красный".

— И смени блузку, — пробормотала Ривер, которая теперь уже занималась сковородами и кастрюлями на плите. — Выглядишь как бездомная.

Адам просунул голову в кухню.

— Чем помочь?

Я на секунду задумалась о том, было ли мне важно, как я выгляжу перед Каем, или мой вид вовсе не имел значения. Ведь я была с Адамом. А ему нравилась эта блузка. Или, по крайней мере, он сообщил мне об этом на одном из наших первых свиданий.

Опустив взгляд на свой топ, я заметила, что пропустила одну пуговицу, застегивая его, и что на нём было темно-коричневое пятно в том месте, куда случайно прилетел венчик.

— Эм, музыка! — сказала я ему, чмокнув его в щёку и бросившись в спальню.

— Мне только надо знать, что...

— Никаких "Брайт Трэджэди"! — выкрикнула я через плечо.

— Что, серьёзно? — спросил он у девушек. — Думаете, это будет странно?

Я улыбнулась, когда они обе одновременно произнесли: "Определённо" и "Очень странно".

Хорошо, что эти девчонки были на моей стороне. Я уже успела представить, как Кай заходит в дверь, а Адам слушает на полной громкости свою любимую песню его сочинения. От одной этой мысли мои щёки вспыхнули.

Остановившись перед зеркалом, я задумалась над тем, как мне теперь пережить этот ужин. Какого чёрта я на это согласилась? Я что была под действием наркотиков? Что было не так с моим мозгом?

Но затем у меня в голове возникло предупреждение Кэйда, когда он попросил меня быть снисходительной к Каю, потому что после встречи со мной он был очень уязвим.

"Так же как и я, дружище", — сказала я сама себе.

Но именно поэтому я и собиралась это сделать. И сделать это правильно. Меня не надо было просить дважды, когда дело касалось реабилитации Кая. Это было всего лишь незначительное событие в рамках более масштабной схемы вещей.

Пусть даже я и испытывала полнейший дискомфорт. И неловкость. И абсолютный ужас.

Сигнал домофона прогремел в моём вестпортском лофте, и я сразу же принялась за дело: я стянула блузку через голову и бросила её в кучу других отвергнутых вещей, которые не годились для сегодняшнего вечера.

Оказалось, что вся моя одежда напоминала гардероб бездомного.

Проклятье.

Я прошерстила весь свой шкаф, доставая разную одежду и кидая её на кровать. Почему мне вдруг стало нечего надеть? Как я вообще ходила на работу последние два месяца?

Может быть, пришло время серьёзно задуматься над тем, чтобы примкнуть к нудистам? Тогда я избавила бы себя от подобных проблем.

Хотя... это могло привести к возникновению других проблем. Вроде той, что меня всё время окружали бы голые люди.

Ну, хорошо, нудистский остров. Где бы я могла жить одна. Голая.

Не слишком странно?

Голоса заполнили коридор, ведущий в мой лофт. Бреннан и Кай были здесь. Чёрт!

Сосредоточься, Кловер!

Шорты надо было снять. Именно они задерживали меня. По правде говоря, они словно защищали меня, но, может быть, именно в этом и была проблема? Я всё ещё боялась Кая. Боялась того, что может произойти, если я впущу его в своё пространство, в свой дом, открою ему дверь в свою жизнь.

Но я же не собиралась ни с того ни с сего снова влюбиться в него. Это так не работало. Людям требовалось много времени, даже целая жизнь, чтобы влюбиться. И почти столько же, чтобы разлюбить.

А это означало, что я могла и отказаться сегодня от шорт. И пережить этот вечер.

Стянув их вниз, я достала из шкафа длинную объёмную юбку ярко-жёлтого цвета и надела её. Затем я натянула короткий чёрный топик и захватила тонкий чёрный кардиган на случай, если замёрзну.

Бросившись к трюмо, я быстро надела подходящие по цвету жёлтые висячие серьги и золотую цепочку, которая расположилась в ложбинке между грудей.

Отступив от трюмо, я полюбовалась своим отражением в зеркале. Я слегка помяла волосы рукой, чтобы сделать кудри, и поправила юбку, расположив её точно на бёдрах.

— Я тебе кое-что принёс.

Я развернулась, впервые заметив стоявшего в дверном проёме Малачи. Как долго он здесь находился?

— Что ты здесь делаешь?

Его губы подёрнулись в лёгкой полуулыбке.

— Ты меня пригласила.

— Нет, не так. Ты сам себя пригласил.

Он расплылся в улыбке, так что уголки его чувственных губ приподнялись, практически скрывшись за его густой бородой. Он пожал плечами, и этот жест был настолько беззастенчивым, каких не было за всю историю человечества.

— Хорошо, я сам себя пригласил, — признался он.

Его взгляд скользнул по моей спальне, обращая внимание на каждую деталь. Белые стены, увешанные чёрно-белыми фотографиями в рамках, которые были сделаны мной. Кушетка с цветочным рисунком в приятных розовых и фиолетовых тонах. Кровать с пологом, застеленная белыми простынями и пуховым одеялом божественного белого цвета. И куча одежды, которая лежала в каждом углу.

— Ммм, — промычал он. — Твоя комната напоминает мне реабилитационный центр.

Я и не ожидала, что она будет в его вкусе, но серьёзно.

Он сделал глубокий вдох.

— По мне так, она очень спокойная.

Он зашёл внутрь, и направился к стенам, разглядывая фотографии своим пристальным взглядом.

— Твои снимки?

Я пожала плечами, но он стоял ко мне спиной, поэтому не видел этого.

— Они очень хороши, Кло. Я впечатлён.

Моим первым желанием было ответить что-нибудь саркастичное. Они были хороши. Но мне не вручали за них никаких наград или что-то типа того. Вот у Ривер был настоящий талант. А мне просто нравилось фотографировать и находить красоту в земных и повседневных вещах. Это доставляло мне радость. И мне нравилось заниматься тем, что доставляло мне радость.

Именно в этот момент он повернулся и встретился со мной взглядом, словно обвиняя меня во лжи за мои мысли, хотя он сам этого и не осознавал.

— Как долго ты тут стоял? — спросила я его.

Мне надо было знать, как много ему удалось увидеть, пока я тут истерично переодевалась.

— Мне понравились шорты, — произнёс он своим низким голосом. — Тебе не надо было переодеваться.

Я резко выдохнула, и весь кислород тут же покинул мои лёгкие.

— Ты это серьёзно?

— Я не знал, что ты переодевалась. Блондинка сказала, что я могу найти тебя здесь, — признался он и поднял руки в извиняющемся жесте. Но заметив, что меня это не успокоило, он добавил. — Я не увидел ничего такого, чего не видел раньше.

Именно поэтому у меня было столько проблем. Начиная с того, что моя добрая подружка Ривер знала, что я тут переодеваюсь! Мои веснушчатые щёки стали почти такого же цвета, что и мои волосы.

— В следующий раз стучи.

Его голубые глаза заблестели, превратившись в два таинственных океана.

— Принято к сведению.

Я закусила нижнюю губу. Сейчас мы стояли всего лишь в тридцати сантиметрах друг от друга, пальцы моих ног впивались в белый плюшевый ковёр.

— Прости за вчерашнее.

Он улыбнулся, и его улыбка была одновременно удивлённой и тёплой.

— Я думал, что именно поэтому я сейчас здесь.

— Ты не единственный, кто начинал вчера перебранки. Просто... я думала, что будет легче. И если честно, я была несколько напугана. И я позволила этому страху помешать нам провести приятный вечер и пообщаться.

— Это очень взрослое признание, — пробормотал он, дразня меня.

— Я теперь очень взрослая, — уверила я его. — Супер взрослая.

Он торжественно кивнул.

— Я тоже.

— И почему тогда ты подсматривал за мной, пока я переодевалась? Потому что ты такой взрослый?

Я поймала его с поличным, и его смех разнёсся по комнате, окутав мой голый живот и проникнув мне под кожу.

— Нет, это никак не связано с моим взрослением.

Он приподнял коробку для обуви, которую держал в руках.

— Что это?

— Кое-что из твоих вещей, которые я находил все эти годы. Я подумал, что ты захочешь вернуть их.

Любопытство заставило мои пальцы приподнять крышку и посмотреть, что было внутри. Я ахнула, увидев множество своих вещей, о которых я совсем забыла по прошествии всех этих лет. Резинки для волос и розовые наушники-капельки. Старая зубная щётка. Фотография моей семьи, которую я брала с собой в туры. Сувениры из разных городов, где мы побывали. Салфетка с автографом Джастина Тимберлейка, которого мы однажды встретили в Нью-Йорке.

Кай и остальные парни подшучивали надо мной всю неделю, после того как я робко подошла к нему с салфеткой в надежде получить автограф, как какая-то десятилетняя девочка, которая была влюблена в его песню "Cry Me a River".

Я всё ещё помнила, как исполнять её на пианино.

— Не могу поверить, что ты хранил их все эти годы. Как ты вообще привёз это всё... сюда?

— С помощью нескольких ассистентов и служб экспресс-доставки, — признался он и самокритично улыбнулся. — Я просто подумал... Я слишком долго хранил эти вещи у себя. Пора вернуть их тебе.

Встретив его взгляд, я почувствовала, как что-то расцвело у меня в груди. Что-то горячее и искрящееся, и с такими длинными корнями, что они доставали до самых ног.

— Спасибо, что не выкинул их.

— Были такие дни, — признался он. — И ночи… Но большая часть твоих вещей, что я нашёл, пережила их.

— Большая часть?

Он улыбнулся своей ослепительной улыбкой, которая была призвана отвлечь меня. И я решила, что переберу коробку позже, в одиночестве, и попытаюсь понять, что из вещей пропало.

Я повернулась и поставила коробку на кровать между двумя стопками мятых кардиганов.

— Приятно видеть, что некоторые вещи не поменялись, — пробормотал он словно самому себе.

— Что ты имеешь в виду?

— У тебя всегда был бардак, Кэловей. Так было всегда. И так будет всегда. Во всём мире не найдётся столько времени, чтобы изменить это.

Развернувшись к нему, я положила руку на бедро и свирепо глянула на него.

— Неправда. Я гораздо аккуратнее, чем раньше. Я просто... не могла решить, что сегодня надеть. И в течение недели. Мне нужна новая одежда.

Я моргнула, оглядев своё невероятное количество рубашек, шорт, юбок и платьев.

— Сомневаюсь, что дело только в том, что тебе надо ещё больше...

Я толкнула его в плечо, не позволяя этому комментарию сойти ему с рук. Он схватил меня за запястье и потянул вперёд раньше, чем я успела сообразить, что происходит. Я споткнулась о ковёр и упала ему на грудь, схватившись руками за его широкие плечи, чтобы удержаться на ногах.

Ну, хорошо, это была ложь. Я не удержалась на ногах. Это он поймал меня. Одной рукой он держал меня, а другой обхватил за талию, кожа к коже.

Я резко втянула воздух, почувствовав его прикосновение. Его улыбка вовсе не была извиняющейся.

— Поймал, — прошептал он, его губы были в сантиметре от моего уха.

Когда он был так близко, я не могла думать ясно. Он кружил мне голову. Гипнотизировал. Он всегда так на меня действовал. Ну, и на всех остальных на планете. Никто не мог устоять перед Каем Портером. Именно поэтому он смог достигнуть такого мега-успеха в своей яркой карьере.

И я не была исключением.

Он умудрялся вносить беспорядок в мои мысли с тех самых пор, как мы были детьми. И он это знал. Но на этот раз всё было не по-настоящему. Это были всего лишь остатки той долгой любви, которая всё ещё текла в моих венах, порхала у меня в груди и заставляла волоски на моей шее вставать дыбом.

Он провёл пальцем у меня под пупком, заставив бабочек внутри меня взбунтоваться. Я подпрыгнула и поскорее собралась с мыслями.

— Нам надо присоединиться к остальным. Они, вероятно, уже задаются вопросом, где мы.

Я не могла посмотреть ему в глаза, но я увидела, как он жестом указал на дверь. Не дожидаясь, когда он последует за мной, я вылетела из комнаты и поспешила сбежать от него, присоединившись к самому неловкому ужину всех времён.

ГЛАВА 13

— Ты уверена, что не заказала это? — спросил Кай уже в третий раз.

Я уже начала раздражаться.

— Я уверена.

Все, кто сидел за столом, посмеялись тому, как он дразнил меня. Кай очаровал всех. Он мог сказать всё, что угодно, и они начинали охать и ахать. Он был богом среди смертных.

Может быть, именно поэтому я была раздражена. Мне не нравилось, что он так мило вёл себя с моими друзьями, тогда как со мной он всё время был таким сложным.

— Ребята, вы не понимаете, — сказал он им. — Кло едва ли могла разогреть замороженную пиццу, в то время, когда мы общались. Это просто невероятно, что она смогла приготовить всю эту еду.

— Мне помогала Ривер, — быстро добавила я.

— Я порезала зелёный лук и один раз помешала рис. Ты права, это всё моя заслуга, — она улыбнулась, почувствовав моё раздражение.

Кай непринуждённо засмеялся, его низкий смех наполнил комнату теплотой.

— Ты мне нравишься, Ривер. Ты смешная.

Её высокие скулы порозовели от комплимента, но она только пожала плечами.

— Ты мне тоже нравишься, Кай. Кловер не ценит моё чувство юмора.

— Вы оба просто очаровательны, — пробормотала я, уставившись в свою жареную стручковую фасоль.

— Вы часто разрываетесь между городами во время тура? — спросила Майа Кая, но обращаясь так же и к Бреннану.

Они переглянулись.

— Не всегда, — вздохнул Бреннан. — Обычно мы чётко следуем расписанию и передвигаемся на своём автобусе.

— Не кисни, — пожурил его Кай. — Это лучше, чем автобус, и ты это знаешь, — он наколол вилкой очередной мясной шарик. — И гораздо лучше, чем фаст-фуд в стопятидесятый раз подряд.

Бреннан поднял на него глаза, его прилизанные чёрные волосы блеснули в свете марокканской люстры в форме звезды.

— Пахнет точно лучше.

— Вы всегда путешествуете с ними? — спросил Адам.

Он запустил руку под стол и взял меня за руку, которая казалась маленькой в его ладони.

"Мягкая", — непрошеная мысль возникла у меня в голове. Я вспомнила ощущение шершавых ладоней и подушечек пальцев Кая на своей голой коже. У Адама не было мозолей, заработанных за много лет репетиций, выступлений и постоянного использования рук. Не знаю, почему это сравнение обеспокоило меня, но это было так.

Я посмотрела на него и улыбнулась, убрав прядку волос с его лба. Он улыбнулся мне в ответ, в его глазах сияло обожание. Доверие. Безопасность.

Бреннан испустил глубокий вздох и начал катать мясной шарик у себя на тарелке.

— Не всегда.

— Всегда, — возразил ему Кай.

— Нет, это неправда.

Кай вызывающе приподнял одну бровь.

— Назови хоть один тур, в котором ты не нянчился с нами.

— Когда родились близнецы, — сразу же ответил Бреннан. — Я был с Изабеллой.

— Нет, ты был с нами в Фениксе, и когда Изабелла начала рожать, тебе пришлось купить билет на ночной рейс. Ты чуть всё не пропустил, — Кай подёргал себя за бороду, задумавшись. — Я запомнил это, потому что, когда я заехал к вам домой после нашего возвращения, чтобы поздравить её, она в течение десяти минут материла меня на испанском, — он цокнул языком. — Она перепугала меня и близнецов на всю жизнь.

Бреннан скривился.

— Ну, не мог же я пропустить "Месу"⁹.

Кай улыбнулся, вытянул вперёд руку и покачал ей из стороны в сторону.

— А рождение близнецов? Э... либо то, либо другое.

— Сомневаюсь, что они это запомнили, — Бреннан наклонился вперёд и улыбнулся.

— Дьявол, — усмехнулся Кай. — Этот парень сущий дьявол.

Когда мои друзья в ужасе уставились на Бреннана с широко раскрытыми глазами, я ощутила странную потребность защитить его.

— Именно Бреннан заметил нас, — объяснила я. — Или скорее Кая. Открытый микрофон в "Бэнке".

— Победителю был обещан денежный приз, — вставил Кай. — Мне хотелось пригласить девушку, которая мне нравилась, на выпускной, и мне были нужны деньги.

Он посмотрел на меня с другого конца стола, и я почувствовала, как у меня по телу снова побежали мурашки, а в животе заплясали бабочки, как и в тот вечер. Я и не догадывалась, что он хотел выиграть эти деньги для меня. Я просто знала, что он хотел выиграть. Поэтому Кэйд, парни и я, тоже пришли поддержать его.

До этого вечера я тысячу раз слышала, как он играет. Но я ни разу не видела, как он выступает. Тогда мы уже много раз выступали вместе, но во время этих выступлений я всегда была рядом с ним.

В тот вечер, в ярком свете софитов клуба, куда мне пришлось тайно пробраться, я увидела то же, что и Бреннан — рок-звезду.

Когда я закрывала глаза, я могла в деталях воссоздать его. Он облокотился о спинку барного стула, в его руках старенький Фендер. Он ещё даже не начал отращивать бороду, его лицо чисто выбрито и покрыто загаром, так как он всю весну работал на улице. На нём всё та же одежда, что и всегда: простая футболка и рваные джинсы. И когда он запел, весь этот чёртов клуб заткнулся и слушал.

Меня поймала на крючок зеленоглазая девчонка.

И мне погибель принесет она.

Мной крутит-вертит, так и сяк, зеленоглазая девчонка.

Моля о поцелуе.

Поцелуй меня.

Поцелуй меня.

И отпусти меня.

Я даже забыла похлопать ему в конце. Я задержала дыхание, пока играла песня, и когда она закончилась, я только и могла делать, что моргать, чтобы не заплакать.

Когда он сказал нам, что к нему подошёл менеджер, который хотел бы нас послушать, я даже не удивилась. Конечно же, они хотели его.

Конечно же, на него всегда обращали внимание.

Бреннан эхом повторил мои мысли.

— Как только я услышал его, я понял, что этот парень станет звездой, — он положил руку Каю на плечо и сжал его. — И, конечно, я не знал, что мне придётся сражаться с её мамашей, чтобы заполучить его.

Я громко рассмеялась глубоким горловым смехом.

— Я уже и забыла про это.

Кай тоже начал смеяться.

— Почему она тогда отказала? Думала, что мы слишком молоды?

— Она отправила Бреннана в пешее эротическое путешествие и наказала возвращаться, когда мы закончим школу.

Бреннан покачал головой.

— До этого момента никто никогда не отправлял меня в пешее путешествие. Я из тех парней, перед которыми люди расстилают красные ковровые дорожки, чтобы я прослушал тридцать секунд из их демо-записи.

Мои щёки снова залило краской от стыда.

— Она тебе угрожала?

Он кивнул, и его лицо сделалось таким же испуганным, как и в тот день десять лет назад.

— Она сказала мне, что изобьёт меня до потери чувств, если я ещё раз попытаюсь сделать предложение её семнадцатилетней дочери, — он откинулся назад и покачал головой. — Не стоит и говорить, что мне пришлось подождать до их выпускного, прежде чем я снова связался с ними.

— Самым сумасшедшим было то, что Кэйд, Малькольм, Пит и Грэй уже окончили школу. Только мы с Кайем всё ещё учились в школе.

— Ну, мама Кэловей этого не понимала. Она всё ещё меня пугает. Кэйд хотел пересмотреть часть своего контракта в этом году, и он угрожал мне тем, что привлечёт свою маму, если я не соглашусь на его условия.

— Не может быть! — ахнула я. Бреннан кивнул. — И что ты сделал?

Его глаза округлились.

— Я сделал, как он просил.

Мы с Кайем разразились смехом.

— Надо взять на заметку этот приём, — сказал Кай.

Бреннан пожал плечами.

— Это работает.

Адам повернулся ко мне, в его глаза читался вопрос.

— Твоя мама, и правда, настолько устрашающая?

— Она ужасная, — согласилась я. — Я хочу сказать, что она также милая, добрая и щедрая. Но если ты перейдёшь дорогу одному из её детей...

— Или мне, — добавил Кай.

— Или Каю, — смягчилась я. — Она тебя порвёт.

— Ты разве с ней ещё не знаком? — спросил Кай.

Интересно, уловил ли кто-то его злорадный тон. Если бы я сидела поближе к нему, я бы пнула его по ноге.

Адам покачал головой и отклонился от стола. Всё внутри меня сжалось от огорчения.

— Нет, мы ещё пока не знакомили друг друга с родителями.

— Наши родители живут в разных штатах, — быстро напомнила ему я. — Я даже не уверена, приезжали ли мои родители сюда с тех пор, как мы начали встречаться. Они слишком заняты тем, что навещают Кэйда, когда тот ездит в туры, и хвастаются друзьям своими билетами в ложу.

— Это правда, — подтвердил Кай. На секунду мне показалось, что он был готов прийти мне на выручку. — Они, и правда, были с нами в... — он взглянул на Бреннана. — Где это было, в Омахе?

— Да, в Омахе, — согласился Бреннан. — Они заставили меня сводить всех на ужин.

Кай снова заговорщически улыбнулся.

— Хорошее было время.

Я повернулась к Адаму, проигнорировав Кая и его глупую самодовольную улыбку.

— В следующий раз, когда они приедут навестить меня, мы заставим их сводить нас на ужин. Раз уж у нас нет Бреннана, который за всё платит.

Адам наклонился ко мне, и поднёс мою руку к своим губам.

— Нам надо съездить навестить моих родителей. Моя мама тебя полюбит. У них дом у озера в Озарке¹⁰.

— Тогда нам точно надо их навестить.

— Ты можешь навестить моих родителей в любое время, — вставила Майа невероятно довольным тоном. — Они живут здесь. В Канзас-Сити. Моя мама тоже ужасная, но она удивительно готовит. А мой папа, вероятно, позволит тебе посмотреть вместе с ним какой-нибудь матч. Если только ты не будешь сидеть на его стуле и складывать ноги на журнальный столик.

— Я встречалась с твоими родителями, — напомнила я ей.

— Я вообще-то не с тобой разговариваю, — ответила она. — Я надеюсь, что Бреннан разглядит что-нибудь во мне и захочет подписать со мной контракт. Тогда я смогу оставить свою стойку с косметикой и пойти за своей настоящей мечтой... стать знаменитой.

Выражение лица Бреннана сделалось серьёзным.

— Ты певица?

Майа скопировала его деловой вид.

— Нет.

— Актриса?

Она покачала головой.

— Нет.

— Танцовщица? Модель? Играешь на каком-нибудь странном, но интересном инструменте?

— Нет. И нет. А блок-флейта считается? У меня по ней была пятерка в четвёртом классе.

— Может быть, ты комик? — продолжал он.

— Нет, я слишком люблю себя.

— Тогда прости, мне нечего тебе предложить.

— А ты случайно не представляешь лидеров мнений? Потому что, если честно, у меня целых тысяча подписчиков в Инстаграме, но их можно было бы увеличить, если нанять менеджера. Мне нужен кто-то, кто помог бы мне привлечь больших спонсоров. Я бы хотела сотрудничать с "Шанель". Или "Лексусом". Думаю, это действительно могло бы укрепить мой бренд.

Бреннан сморщил губы и всем своим видом давал понять, как он устал от всего этого дерьма.

— Ты это серьёзно?

Наконец Майа выдавила улыбку.

— Конечно же, нет. Я учусь на медсестру, а потом я серьёзно подумываю стать фельдшером. Я просто издеваюсь над тобой.

Бреннан ответил ей кривой и нервной улыбкой.

— Вот видишь, ты всё-таки комик.

Мы засмеялись, а он выдохнул с облегчением.

— Тебе надо попробовать стать лидером мнений, Майа. Я имею в виду, без привлечения менеджера. Они зарабатывают большие деньги.

Она покачала головой.

— Я знаю. Но вряд ли я смогла бы продавать свою жизнь в качестве одной из форм развлечения. Это не моё.

— Не все соглашаются на это ради развлечения, — Бреннан цыкнул. — Некоторым просто нравится получать вещи на халяву.

Он думал, что это было смешно, но я знала, что именно так он отзывался обо всех своих клиентах. Было удивительно, что они вообще у него были.

— Это как раз про меня, — согласилась Майа. — Я просто жажду получать вещи на халяву.

— По крайней мере, это честно.

После этого мы замолчали. Никто не знал, о чём ещё поговорить. Не в силах больше сидеть в этой неловкой тишине, я подскочила на ноги и начала собирать тарелки.

— У меня ещё есть десерт, — сказала я. — Он не домашний, но всё равно вкусный.

— Давай я тебе помогу, — предложила Ривер.

Мой лофт был несколько экстравагантным для меня одной, но я достаточно зарабатывала, и мне было необходимо тратить их на что-то. Я понимала, что это было безумием. Но со всеми моими авторскими отчислениями и деньгами от реальных работ, мне либо надо было тратить их на что-то, либо отдать правительству в качестве налогов.

Я предпочитала тратить их на определённые вещи, которые я любила. Вроде моей машины. Или этого просторного лофта в Вестпорте, который был умным вложением в недвижимость.

По крайней мере, так говорил мне мой финансовый консультант.

В любом случае, я любила свой лофт. Его наружные стены были из кирпича. А окна были от пола до потолка и пропускали внутрь столько солнечного света, сколько могла только пожелать девушка вроде меня. Моя квартира была выполнена в современной свободной планировке. Мой консьерж был дружелюбным и забавным. Но самое главное, здесь я чувствовала себя как дома.

К сожалению, на моей кухне нельзя было уединиться, потому что она была совмещена со столовой. Ривер помогла мне поставить тарелки в раковину и взяла чистые десертные тарелки. Я достала персиково-кремовый торт из пекарни "Tous les Jours" и фисташковые макаронс, которые я выбрала только потому, что от их вида у меня текли слюнки.

— Все будут десерт? — спросила я у присутствующих.

— Вообще-то, мне уже пора, — грустно сказала Майа. — Мне сегодня ещё надо написать статью.

Посмотрев на часы, я заметила, что было уже больше десяти.

— О, нет! Я надеюсь, ты не решила забить на неё ради нас?

— Вообще-то, решила, — когда я посмотрела на неё испуганными глазами, она отмахнулась от меня и встала. — Не так уж часто предоставляется шанс познакомиться с... — и когда мы уже приготовились к тому, что она скажет "Каем Портером", она удивила нас, проговорив: — Настоящим живым менеджером, — она подмигнула Бреннану. — Позвони мне, если передумаешь.

Бреннан осторожно посмотрел на неё.

— Я, вероятно... не стану этого делать. Но спасибо, что имеешь меня в виду.

Она вошла в кухню, чтобы обнять меня и Ривер и попрощаться. Адам наклонился вперёд над столом и снова завёл разговор. Я с ужасом наблюдала за тем, как он пытается угодить Каю и Бреннану — хотя ни один из них не был сегодня особенно милым. Хотя Бреннан никогда не был милым, поэтому мне не стоило принимать это во внимание.

— Он чудесный, — прошептала Майа, сжав меня в своих крепких объятиях.

— Ты всё ещё говоришь о менеджере? Потому что Кай только наполовину шутил. Бреннан сумасшедший.

Она засмеялась мне в волосы.

— Конечно же, я говорю не о няньке для взрослых мужиков. Я имею в виду, что Кай чудесный. Он гораздо больше тебе подходит, чем Адам.

Она отступила, а я осталась стоять с раскрытым ртом. Неужели она считала это соревнованием? Садистской церемонией роз¹¹, где я собиралась выставить напоказ своего настоящего и бывшего парня, а потом попросить моих друзей выбрать одного из них для меня?

— Я не для этого устраивала этот ужин, — зашипела я. — Меня не интересует...

— О, я знаю.

Но это прозвучало так, словно она не знала.

— Хорошо, я просто хотела убедиться, что ты не думаешь...

Она подмигнула мне несколько раз.

— Ничего не говори. Просто знай, что я знаю, что ты знаешь.

— Чего?

Она снова подмигнула.

— Позвони мне завтра.

О, я совершенно точно собиралась позвонить ей завтра. И поставить всё на свои места.

— Непременно.

Она вернулась в обеденную зону, помахала всем и в очередной раз сказала Каю и Бреннану, что ей было приятно познакомиться.

После того, как она ушла, Адам встал.

— Мне, наверное, тоже пора. Завтра рано вставать.

— О, нет! — заныла я, отчаянно желая, чтобы он остался. — Ты уверен, что ты не можешь посидеть подольше? Не может быть, чтобы тебе надо было вставать настолько рано.

Он подошёл ко мне, прижал меня к груди и крепко обхватил руками.

— Прости, детка. На этой неделе у нас намечен выпуск новой программы. Первое заседание начинается в 7:30, и мне надо проверить кое-какие мелкие детали перед своим выступлением, — он легонько шлёпнул меня по выпяченной нижней губе. — Но было весело. Здорово, что у тебя получилось всё организовать, — он снова посмотрел на Кая. — Был рад увидеть тебя снова. Удачи в Мэдисоне.

— Спасибо, — коротко ответил Кай.

— Я провожу тебя, — сказала я Адаму, взяв его под руку и положив ему голову на плечо.

Он провёл меня в коридор, после чего мы с ним спустились на лифте на подземную парковку. Месяц назад я официально отдала ему свой второй парковочный талон. Это стало большим шагом в наших отношениях, но сейчас, по какой-то причине, это казалось глупым.

Я сморщила нос, увидев его "Тойоту Приус", и постаралась не думать о Малачи.

— Я как-то вычитала в одной статье, что такие машины ужасным образом влияют на планету.

Он одарил меня терпеливой улыбкой.

— Думаю, там было написано всё с точностью до наоборот. Разве нет?

Покачав головой, я продолжила спорить без видимой на то причины.

— Я имею в виду, что в статье говорилось, что эти машины хуже обычных. Там было что-то про то, как делаются их аккумуляторы. Именно это и убивает планету. В тех местах, где изготавливаются эти аккумуляторы, земля, по сути, умирает. Она становится похожей на поверхность Луны.

Он прищурил глаза.

— Похоже, это была очень интересная статья.

Рассердившись на саму себя, я обхватила его руками за талию и прижалась щекой к его груди.

— Я не хочу, чтобы ты уходил. Ты не мог бы остаться сегодня у меня?

Он опустил руки мне на спину и начал поглаживать меня круговыми движениями, успокаивая моё бешено стучащее сердце.

— Я бы этого хотел. Но все мои вещи дома. Да и эта неделя была просто безумной.

Как и у меня. Но я не сказала этого вслух. В его жизни происходили настоящие вещи. Это новое обновление для программного обеспечения было важным событием. У меня же просто случился выдуманный экзистенциальный кризис, с которым я вполне могла справиться сама.

По сути, я была гигантским младенцем, а он настоящим взрослым.

— Ну, хорошо, — вздохнула я. — Я понимаю. Но на выходных тогда отпразднуем, ладно?

Он наклонился вперёд и поцеловал меня в кончик носа.

— Непременно.

Я подняла голову и посмотрела ему в глаза, после чего наши губы нашли друг друга в душном воздухе подземной парковки. Его руки, лежащие на моей спине, крепко прижали меня к его телу и, перестав утешать меня, начали обладать мной.

Его губы были мягкими, нежными и восхитительными. Мы двигались с ним вместе, как и все эти месяцы. Я наклонила голову в правильную сторону, чтобы он смог раскрыть мои губы своим языком. Зубами я схватила его нижнюю губу и потянула. Одной рукой он обхватил меня за талию, а другую положил мне на грудь.

Это был хороший поцелуй. Хотя я не могла не чувствовать, что что-то меня отвлекало. Пока Кай и Бреннан сидели наверху, я чувствовала, что за нами как будто наблюдают.

И осуждают.

Словно они собиралась сыграть с нами какую-нибудь идиотскую шутку.

Но Адам, казалось, не заметил, что мои мысли были где-то в другом месте. Он застонал, не прерывая поцелуй, и его рука чувственно сжала мою грудь.

— Боже, ты такая вкусная, — пробормотал он, не отрываясь от меня.

— И ты.

Если бы я была Адамом, я бы смогла увидеть саму себя насквозь. Но он, кажется, ничего не замечал. Вместо этого, его рука скользнула за пояс моей юбки, и он схватил меня за попу, вонзив свои пальцы мне в кожу.

Удивлённо взвизгнув, я схватила его лицо обеими руками, чтобы устоять на ногах, и отчаянно поцеловала его. Внизу моего живота потеплело, а кровь закипела от желания. Он целовал и целовал меня, пока в моих мыслях не остался только он. Пока это мгновение не стало только нашим.

Но ощущение чего-то неправильного начало грызть меня где-то у основания черепа. Оно шевелилось и шевелилось до тех пор, пока я уже не могла больше игнорировать его, пока мне не пришлось мысленно посмотреть ему в лицо.

Я отпрянула, тяжело дыша и содрогаясь всем телом, и постаралась сдержать слёзы. Адам положил свой лоб на мой, и держал меня в своих объятиях, пока мы пытались отдышаться. Его прикосновение стало мягче, нежнее и снова сделалось ласковым.

И это казалось неправильным только потому, что очень долгое время я не могла представить на этом месте никого, кроме Кая. Это было остаточным чувством вины. А не настоящей эмоцией.

Остаточное чувство вины.

Не настоящая эмоция.

Может быть, мне пора было обратиться к психотерапевту? Я, совершенно точно, перепутала прошлое с настоящим, что могло легко испортить мои нынешние отношения.

Я подождала, пока моё сердце не начнёт протестовать. Или мой мозг не начнёт защищать Адама. Но этого не случилось.

Если бы то, что я чувствовала у себя внутри при мысли потерять Адама, выразилось бы в реальном действии, я бы просто пожала плечами.

Расстроенная и потерянная, я отступила и попыталась улыбнуться. Шесть месяцев отношений были далеки от определения "пока смерть не разлучит нас", но когда-то у этих отношений был шанс.

Пока Кай не вернулся в мою жизнь и не перевернул всё с ног на голову.

— Напишешь мне, как доедешь до дома, ладно?

Его глаза были всё ещё томно полуприкрыты.

— Жду не дождусь выходных, Кловер. Когда будем только ты и я.

Мои губы дёрнулись в улыбке, и я испытала настоящее счастье. По крайней мере, его преклонение перед "Брайт Трэджэди" поутихло.

— И я.

Вернувшись наверх, я обнаружила, что Кай, Ривер и Бреннан переместились в гостиную, прихватив с собой тарелки с кремовым тортом.

— Надеюсь, ты не против, — сказала Ривер. — Тебя долго не было.

— Извините, — пробормотала я на автомате. — Я прощалась с Адамом.

Наступила напряжённая тишина. Стараясь ни на кого не смотреть, я направилась в кухню, чтобы отрезать себе кусочек торта.

— Он вроде неплохой парень, — наконец сказал Бреннан.

Я повернулась в тот самый момент, когда он отчаянно шептал что-то Каю.

— Он неплохой, — сказала я милым голосом. — Он хороший парень.

— И умный, — добавил Бреннан. — Ведь так? Программист в ИТ-компании должен быть умным.

Он сказал это таким тоном, который мне совсем не понравился, но я предпочла притвориться, что не заметила этого.

— Невероятно умный, — я снова повернулась к торту. — И невероятно стабильный.

Когда я присоединилась к ним в гостиной, Кай и Бреннан не смотрели друг на друга. Я села рядом с Ривер на своё любимое место и подогнула под себя ноги.

— Вы улетаете утром?

— Мы должны, — твёрдо сказал Бреннан. — Наше время вышло.

— Я всегда хотела съездить в Висконсин, — сказала Ривер с лёгкой завистью в голосе. — Я слышала, что Мэдисон очень милый город.

Кай сразу же ухватился за её фразу.

— Вам надо поехать с нами.

Ривер засмеялась.

— Что, прямо завтра?

Кай перевёл своё внимание на меня.

— Вам стоило бы это сделать. Бреннан заказал нам частный самолёт, так что вам не понадобятся билеты. Потусуетесь с группой. А ты поиграешь с нами. Посмотрите город.

Он так непринуждённо это сказал. Поиграешь с нами.

— Я не в той форме, чтобы играть с вами, — засмеялась я.

— Ну, хорошо, просто поехали.

Ривер совсем мне не помогала.

— Мы могли бы! Кловер, будет очень весело. Я никогда раньше не летала на частном самолёте. Мы могли бы остановиться в одном номере в отеле. Ну, давай же, поехали.

— Нет, — тон моего голоса разрезал её фантастические мечты точно нож масло. — Я не могу просто оставить свою жизнь здесь и поехать за тобой по стране.

— Я не предлагал тебе поехать за мной по стране, — возразил Кай, наклонившись вперёд и упершись руками в колени. — Это только на один выходной. Чего ты боишься?

— Я ничего не боюсь. У меня планы на этот выходной.

Он закусил губу.

— С Адамом?

Почему у меня было ощущение, что меня пнули в живот?

— Да, с Адамом.

Каю было нечего на это возразить. Он сидел, уставившись на меня, его тарелка с тортом стояла позабытая на диване рядом с ним.

Бреннан встал.

— Ну, вот нам и пора...

— Он недостаточно хорош для тебя, Кэловей, — выпалил Кай, прервав Бреннана и совершенно шокировав меня.

— И как ты это... понял?

— Для начала, это не твой тип. И ещё он скучный. Тебе скучно. Тебе скучно в этом месте. Боже, Кловер, разве ты этого не видишь? Ты согласилась на меньшее, потому что ты не думаешь, что заслуживаешь большего.

Его слова были точно тысяча мелких бумажных порезов, которые поранили меня и заставили истекать кровью прямо на пол.

— Да что ты обо мне вообще знаешь, Малачи? Мы уже даже не друзья.

— Серьёзно? И кто в этом виноват?

Мне хотелось ударить его по лицу. Я подскочила и побежала на кухню со своим тортом, бросив его в раковину. Тарелка с грохотом упала, куски торта полетели во все стороны. Бреннан осторожно поставил свою тарелку на столешницу рядом со мной.

— Это не сработает, — прорычала я Бреннану.

— Это точно, — вздохнул он. — Но попробуй убедить его.

Я не могла даже смотреть на него. Не говоря уже о том, чтобы заставить его забыть обо всём и продолжить жить дальше.

Я искренне хотела во всём этом разобраться, но он обладал чудесной способностью выводить меня из себя самым отвратительным способом. Я же заводилась с полоборота, если он просто дышал не так, как мне нравилось.

Как мы вообще могли быть парой?

Мы едва терпели друг друга.

— Кловер, ему надо закончить песню, — пробормотал Бреннан, пока Ривер отвлекала Кая в гостиной. Он пригладил свои и без того гладкие тёмные волосы. — Ну, не обязательно эту песню. Любую песню. И она должна быть готова к записи через три месяца. Может, ты просто отдашь ему права на эту песню?

Я сощурила глаза.

— Я вообще не претендую на эту песню. Тогда мы официально придумали только три строчки, которые он уже и так изменил. Если кто-то и имеет права на эту песню, то это он, а не я.

— Проклятье.

Он выругался с такой яростью, что я даже удивилась.

— Что такое?

— Он обманул меня. Этот чёртов ублюдок обманул меня.

Кай украдкой посмотрел в нашу сторону, услышав тон Бреннана, хотя он и не мог слышать, о чём мы говорили. Я повернулась спиной к Каю и сосредоточилась на Бреннане, которого словно хватил смертельный удар.

— Ты в порядке?

Бреннан упёрся руками в столешницу, заставленную тарелками, оставшимися после нашего ужина, и опустил голову.

— Он не должен меня обманывать. У нас такая договоренность. Он может делать, что ему заблагорассудится, но он должен быть со мной честен во всём.

— Ты говоришь о его реабилитации?

— Нет, блин, о Кодексе Бойскаутов, — он бросил на меня раздражённый взгляд. — Давай же, Кловер, ты же умная. Конечно же, я говорю о его реабилитации.

Мой желудок закрутило в узлы. Ложь. Она была индикатором того, что он снова употреблял. Он мог исчезнуть на несколько часов, и никто не знал, куда он пошёл. Он выдумывал сумасшедшие истории или придумывал какую-нибудь глупость, чтобы прикрыть себя. Мы долгое время верили ему.

И мы хотели и дальше ему верить.

"Я потерялся".

"Один парень попросил подвезти его".

"Я решил, что увидел кого-то знакомого".

"Бездомный парень появился из ниоткуда и воткнул в меня шприц".

"Я упал и случайно проглотил все таблетки".

"Это не моя бутылка".

Я развернулась и упёрлась попой в столешницу. Может быть, всё было не так плохо. Он выглядел сейчас трезвым. Он улыбался Ривер и смеялся над чем-то, что она сказала. Он встал в полный рост и даже не покачнулся. Его сознание было ясным весь вечер.

"Он был трезв, — решила я. Абсолютно трезв".

Но это не означало, что так будет продолжаться и дальше.

Вот дерьмо.

— А я вообще помогаю или наоборот причиняю вред? — спросила я Бреннана, готовясь услышать его ответ так, словно я собиралась на войну.

— Если честно, я не знаю, — выдавил он. — Но это, совершенно точно, не его... типичное поведение. Но есть все признаки того, что ты стала для него негативным отвлекающим фактором.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, для начала, он больше не пишет песню о смерти, — он выпустил из груди глубокий вздох и его плечи опустились. — Его новый альбом, определённо, получался довольно... мрачным. Но эта песня... он словно опять готов писать о более счастливых вещах.

Какая боль. Какая боль. Засела в голове и в сердце. И разделяет нас.

Я не была в этом до конца уверена, но сейчас, должно быть, был не самый лучший момент, чтобы указывать на это.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала, Бреннан? Если ты считаешь, что мне лучше уйти, я это сделаю. Если ты считаешь, что я могу помочь, я постараюсь. Я сделаю так, чтобы это сработало.

Он выпрямился в полный рост и посмотрел на меня, его маленькие глаза опасно блеснули.

— Почему? У тебя тут вся твоя... жизнь. У тебя неплохо получается быть нормальной. Почему ты хочешь работать с ним после всего того, что он с тобой сделал? После того, как ты увидела, как с ним тяжело.

Я сложила руки на груди и постучала по рёбрам подушечками своих пальцев, словно наигрывая мелодию Баха, которую знала наизусть.

— Может мы и не вместе, но он мне всё ещё небезразличен. Я всё ещё хочу для него самого лучшего. И я никогда бы не поставила под угрозу его здоровье. Боже, Бреннан, он уже так много преодолел. Я не позволю ему откатиться назад из-за меня.

— И ты готова дать ему всё, что он захочет, чтобы он только оставался трезвым? — в тоне его голоса слышались паранойя и скепсис.

Я издала неприличный хрюкающий звук и попыталась объясниться:

— Не всё, что он захочет. Но если он думает, что нам следует написать эту песню вместе, я сделаю так, чтобы всё получилось.

Он резко повернул подбородок в сторону Кая.

— Тогда сделай это. Пусть всё получится.

— Это твоё благословение? — мои губы приподнялись в удивлённой улыбке.

Он закатил глаза.

— Это моё... ну, хорошо, это моё благословение. В мире не так много людей, которые желают ему самого лучшего. Обычно все делают то, что он хочет. Или то, что они хотят. Но люди очень редко, за исключением самой группы, делают то, что лучше для него. Поэтому я тебя благословляю.

Моё сердце сжалось, так как Бреннан сказал правду. Я всегда ненавидела этого непревзойдённого менеджера. Я видела, как он принимает абсолютно эгоистичные и корыстные решения. Я видела, как он портит Кая, бесчисленное количество раз. Я наблюдала за тем, как он взял к себе молодого наивного ребёнка, полного надежд, и позволил ему стать наркоманом.

Но я также знала, что эта вина не полностью лежала на Бреннане. Мы все видели, как это происходило. Включая меня.

Так что, может быть, Бреннан Хилл и не был антихристом. Может быть, он всего лишь воплощал собой эту индустрию. И хотя в основном всё было ужасно, были и яркие пятна в череде отвратительных вещей.

Я оставила Бреннана и медленно подошла к Каю. Его взгляд сразу же сфокусировался на мне, как только я двинулась в его направлении. Мускул на его лице дёргался; а его тело было натянуто как струна. Он думал, что я собиралась с ним снова спорить.

— Мы можем... поговорить? — спросила я мягким голосом.

— Эм, конечно, — он улыбнулся Ривер. — Было приятно с тобой познакомиться. Я возьму у Кловер твои контакты и свяжу тебя с нашим маркетинговым отделом.

Она взвизгнула и подпрыгнула.

— О, Боже, спасибо! — она обхватила руками его бицепс и на секунду положила голову ему на плечо. — Ты лучше всех, Кай. Я серьёзно!

— Что это было?

Это был нехороший знак.

— Я показала Каю несколько своих фотографий, — защебетала она. — Он собирается показать их людям из маркетингового отдела. Чтобы узнать, что они могут предложить!

Было похоже, что её ждало огромное разочарование, но я не знала, как уберечь Ривер от неизбежного.

— Классно.

Она не заметила отсутствие энтузиазма в моём тоне. Она подскочила ко мне, поцеловала меня в щёку и пообещала написать мне.

Когда она ушла, Кай повернулся ко мне и приподнял брови.

— Ты хотела поговорить?

Тяжёлое присутствие Бреннана нависло над нами.

— Пойдём отсюда, — предложила я.

Здание, где я жила, было не особенно большим. Всего лишь шесть этажей. Я жила на четвёртом. Поэтому мы не сильно уединились, когда вышли на балкон, выходивший на оживлённую часть ночного Вестпорта. Но это придало мне сил.

Я любила свой балкон больше, чем что-либо. Именно из-за него я выбрала этот лофт. Мне нравилось сидеть здесь летними ночами и слушать, как разговаривали толпы людей внизу, как играла живая музыка, а пьяные парочки ругались в переулках. Это напоминало мне о моих днях в дороге с "Брайт Трэджэди".

Я отвела Кая в дальний угол, после чего мы перегнулись через перила и стали наблюдать за тем, как люди внизу нас переходят из бара в бар.

— Тебя это совсем не раздражает? — спросил Кай.

— Мне это нравится, — призналась я. — Мне не мешает шум. Люди здесь довольно дружелюбные. Это похоже на бесконечную вечеринку, после которой не бывает похмелья, — он взглянул на меня и улыбнулся дразнящей улыбкой. – Ну, хорошо, иногда похмелье бывает, — неожиданно я вспомнила, с кем разговаривала, поэтому тут же схватила его за руку и проговорила. — О Боже, прости меня. Я не подумала.

Он снова посмотрел на людей под нами.

— Тебе не надо следить за словами рядом со мной, Кловер. Я не собираюсь сломаться только потому, что ты упомянула алкоголь.

Но так ли это?

Я могла бы с ним поспорить. Я могла бы рассказать ему о Кае, которого помнила. Я могла бы сказать ему, что хотя он и не думал, что сломается, все вокруг него считали иначе. Вместо этого я сделала глубокий вдох и решила поверить ему.

— Хорошо.

Он повернул голову, и в его голубых-голубых глазах сверкнуло что-то дикое и глубокое.

— Хорошо?

Похоже, он не так часто это слышал.

— Хорошо.

Он прислонился к перилам, упершись в них локтями. После чего посмотрел на меня. Он ничего не говорил, и не двигался, а просто... смотрел на меня.

— Я хочу написать с тобой эту песню, — сказала я ему, когда тишина начала слишком давить на меня

Он сощурился глаза.

— Мы и так уже об этом много говорили. У меня такое чувство, словно мы не можем закончить этот разговор.

— Именно об этом я и хотела поговорить, — он ещё больше сощурил глаза. И тогда-то я решила приступить к делу, хотя у меня от страха по спине пробежала дрожь. — Мы застряли в прошлом, Малачи. Как будто ни один из нас не может простить другого за то, что произошло. В прошлом. Но если мы хотим написать эту песню вместе, тогда нам придётся... Нам придётся двигаться дальше.

Теперь была его очередь одарить меня простым и сдержанным:

— Хорошо.

— Я серьёзно, — надавила я, чувствуя необходимость выложить ему всё. — Я на самом деле под впечатлением от того, каким мужчиной ты стал. И хотя я много о чём жалею, я не хочу думать о прошлом. Я просто хочу двигаться вперёд. Я просто хочу, чтобы мы стали... друзьями.

Его плечи расслабились, а выражение лица сделалось мягче.

— Друзьями, да?

— Друзьями. Отбросив все обиды, безумную ревность и придирки. Просто друзьями.

Внутри него всё как будто упало, грудь сжалась, а плечи подались вперёд. Я сделала шаг назад, испугавшись того, что мой внутренний примитивный инстинкт заставит меня пожалеть его. Это больше не было моей обязанностью. Я должна была отпустить его.

Повернув голову, он осмотрел улицу под нами, странная эмоция омрачила его лицо. Когда он снова повернулся, чтобы посмотреть на меня, мне пришлось прижать руки к животу, чтобы усмирить бунт диких взбесившихся бабочек. Его глаза были бесконечно глубокими и невероятно загадочными. Это был Кай Портер, который заставил миллионы людей обожать его. Это был Малачи Портер, мой сосед из дома напротив, мой лучший друг, моя детская любовь, парень который покорил моё сердце много лет назад.

— Знаешь, всю мою жизнь я считал, что ты была моей. Моим другом. Моей девушкой. Моей родственной душой. Я знаю, что ты больше не являешься всем этим, но мне сложно отпустить это чувство... обладания. Мне сложно признать, что ты больше не моя, что ты чья-то.

От его слов моё сердце начало колотиться у меня в груди в бешеном темпе, из-за чего я начала задыхаться. Он признался в том, что, как мне казалось, мне будет приятно услышать. Вместо этого его слова резанули меня до самого нутра. С помощью одной этой фразы, он разбудил во мне самое дикое и опасное желание, и в то же время уязвил мою гордость. Боже, мои эмоции были в полнейшем раздрае.

Каким-то образом мне удалось создать иллюзию того, что со мной всё было в порядке, и я сказала:

— Я ничья-то. Я своя собственная.

Я почувствовала на себе его взгляд. Он пристально рассматривал меня, словно впитывая в себя. Меня, стоящую перед ним и заявляющую, что я принадлежала самой себе, тогда как всё внутри меня кричало, что я всё ещё была его. Что я всегда буду его.

— Это не так, — сказал он с улыбкой. — Это, чёрт возьми, не так.

И это, по его мнению, был дружеский разговор? Я уже мысленно планировала принять ледяной душ, чтобы потушить весь тот огонь, разгоревшийся у меня внутри.

— Так что, друзья? — спросил он, его тон был таким ровным и взвешенным, каким я никогда его не слышала.

Ему понравилась эта идея. Значит, она должна была нравиться и мне.

Тем более что это была моя идея.

Набравшись смелости, я улыбнулась ему и сказала:

— Да, друзья.

Он поднял руки, приготовив их для объятия.

— По такому поводу следует обняться. Чтобы официально всё закрепить.

Из меня вырвался смех, когда я услышала его дурацкое предложение. Я подошла ближе и позволила ему прижать меня к его крепкой и сильной груди. Мы прижались друг к другу, крепко обхватив друг друга руками, и я не была уверена, что мы вообще были готовы прервать это объятие.

Моя голова лежала там, где билось его сердце, спокойно и ровно. Я не знала, мог ли он слышать моё сердце, ритм которого не был таким же ровным. Моё сердце словно участвовало в конном забеге у меня в груди, и собиралось выиграть его. На нём сидел маленький жокей и подгонял его, разрывая на куски, стараясь двигаться только вперёд и не оглядываться назад.

Когда я попыталась оторваться от Кая, он сжал меня ещё сильнее. Я не смогла сдержать слёз, которые норовили вырваться сквозь мои закрытые веки. Боже, это было великолепно. Лучше, чем раньше. Он был не просто более здоровой версией мужчины, которого я любила когда-то давно, он был тем самым мужчиной, которого я когда-то любила. Я хотела раствориться в нём и в то же время сбежать от него.

"Ты никогда не чувствовала такого с Адамом", — прошипел мерзкий голосок где-то у меня в голове.

"С Адамом всё только началось, — прорычала я в ответ. — Всё ещё может получиться. Когда-нибудь я могу почувствовать то же и с ним".

Голос в моей голове не ответил. Ему и не надо было. Он знал, что это была ложь. С Адамом, или любым другим мужчиной, я никогда бы не почувствовала себя так же. Как дома. Как будто моё сердце, моя душа и моё счастье заключались в одном этом человеке.

Но никто из мужчин не смог бы причинить мне такую боль, как это мог сделать Кай.

Никто из мужчин никогда не делал мне так больно, как это сделал Кай.

Но никто из мужчин также не стал бы и не смог бы исцелять, любить и обнимать меня так, как это делал он.

Откашлявшись и засунув свои слёзы подальше, я выпрямилась и, прервав объятие, сделала шаг назад, хотя и недалеко.

— Друзья, — прошептала я, стараясь придать сил своему голосу. — Видишь, как это здорово.

Его улыбка была коварной и заговорщической.

— Это, и правда, здорово.

И тут открылась раздвижная французская дверь, и Бреннан вошёл в атмосферу ночного воздуха, напомнив нам, что мы были совсем не одни.

— Готов? У нас самолёт рано утром. И тебе надо подготовиться к завтрашнему вечернему выступлению.

Он кивнул, всё ещё смотря на меня.

— Я готов.

И когда он не пошевелился, Бреннан спросил:

— Хорошо, так мы уже можем пойти?

Кай засмеялся.

— Да, — он прошёл мимо меня, намеренно задев мои пальцы своими. — Я напишу тебе по поводу нашей следующей встречи, ладно?

— Хорошо.

Его низкий смех остался со мной, когда он вышел вместе с Бреннаном.

— Хорошо, — эхом отозвался он, и я была уверена в том, что это слово никогда прежде не использовалось для того, чтобы заключить сделку с дьяволом.

Но в моём случае случилось именно это.

Кай Портер был дьяволом, который вернулся в мою жизнь и попросил меня отдать ему свою душу, чтобы он мог делать с ней всё, что ему заблагорассудится.

А я была идиоткой, потому что согласилась на это.

Ну, что ж, хорошо.

ГЛАВА 14

Я сидела за пианино у себя в квартире и наигрывала какие-то ничего не значащие мелодии. Предполагалось, что я поработаю над песней, которую должны были сочинить мы с Каем, но я не могла заставить себя сосредоточиться.

Теперь, когда я настроила своё сознание на сочинительство, я не могла уже остановить поток творческой энергии, который ожил во мне.

К чёрту работу. К чёрту договоренности и обязательства. Я просто хотела сочинять, сочинять, сочинять.

И было неважно, хорошо ли у меня получается. И что моему голосу явно не доставало серьёзных кардио-тренировок. Боже, я была крайне не в голосе. Я просто доставала звук, который был похоронен глубоко внутри меня, и пыталась оживить его, выпустив в открытое пространство.

Чёрт, как я жила без этого все эти пять лет?

Прошло уже две недели с нашего ужина и примирения с Каем, а он так и не появлялся в Канзас-Сити. Он часто писал мне, и мы несколько раз говорили по телефону, но все эти разговоры вращались вокруг песни.

Хотя мне было не на что жаловаться. Тем более, когда мы наконец-то во всём разобрались и могли работать вместе, а не ненавидеть друг друга. И не пытаться убить.

Хотя, вероятно, сегодня вечером я могла бы проверить свои домыслы. Ему в кои-то веки удалось найти свободные двадцать четыре часа, и он собирался провести их в Канзас-Сити. Группа уже добралась до Денвера, а потом и до Сент-Луиса, где её участники должны были провести один день дома, а затем собирались завершить свой тур в Колумбусе. Завтра вечером, перед тем как они должны были отправиться в свой канадский этап тура, он собирался снова встретиться с парнями.

И всего от одной мысли об этом меня накрывало усталостью.

Но в тоже время я грустила. Было что-то такое в атмосфере туров, что я любила. Вероятно, это означало, что я была сумасшедшей. Но было нечто такое в том, чтобы играть для одичавшей толпы, в этой безумной и наэлектризованной атмосфере, что зажигало меня изнутри.

И я по-настоящему очень сильно скучала, стоило мне разрешить себе подумать об этом.

Звонок домофона заверещал на всю квартиру, и я чуть не упала с банкетки. Я схватилась за белый деревянный корпус своего пианино, пока костяшки моих пальцев не стали такими же белыми.

Я не должна была так нервничать. Нервничать из-за написания песни. Нервничать из-за новой встречи с Каем. Нервничать из-за того, чем могла обернуться наша дружба.

Мне было на удивление легко переписываться с ним и разговаривать по телефону. Особенно, когда мы оба были слишком заняты, чтобы делать это часто.

Но теперь он был здесь. В моей квартире. И мне надо было каким-то образом с ним разговаривать, сочинять музыку и находиться рядом.

Моё сердце начало подготовку к триатлону у меня в груди.

Домофон снова зазвонил, и я рванула на другой конец комнаты, чтобы он не начал звонить в третий раз.

— Поднимайся, — сказала я в микрофон.

Открыв дверь, я начала просчитывать, хватит ли мне времени добежать до ванной комнаты и убедиться в том, что мои волосы не слишком растрёпаны. Они были распущены и лежали кудрями, плюс влажный летний воздух распушил их, так что они, вероятно, походили на некое подобие клоунского парика.

Я запустила руку в волосы и попыталась уложить их, чтобы они снова легли кудрявыми волнами. На мне были шорты, которые я забраковала в прошлый раз, когда он был у меня, не став обращать внимание на его слова: "Мне понравились шорты". Я надела их не для него. Я надела их для себя.

Это были мои любимые шорты.

Всё это время дверь оставалась открытой, и я осознала, что просто стояла и ждала его, как полная дура. Мне надо было чем-то занять себя.

Его лицо расплылось в широкой улыбке, когда он увидел меня, стоящую у двери. Но, Боже мой, как же мне было больно смотреть на него. И почему ему было позволено быть таким красивым? Его борода была коротко пострижена — почти полностью сбрита — так что от неё остались только лёгкая щетина и тени. Его голубые глаза, смотрящие из-под растрёпанных тёмных волос, пронзали мою душу. Голубая футболка с V-образным вырезом и серые шорты придавали ему совершенно другой вид, чем тот, к которому я привыкла. И хуже всего то, что на нём были сандалии.

Сандалии, чёрт побери.

Это было странно и неловко, но когда-то я была немного повернута на его ногах. Они были такими мужественными. И такой идеальной формы. И такими... невероятно сексуальными.

И вот он был здесь, демонстрируя их мне, словно это был сущий пустяк.

Мне хотелось его ударить.

И заставить его надеть носки.

А самой записаться к психотерапевту по поводу этого странного фут-фетиша.

— Я принёс еду, — сказал он вместо приветствия.

Принюхавшись, я протянула руку и взяла пакет с китайской едой.

— Ням-ням.

— Не знаю, насколько она хороша. Весь полёт сюда я гуглил места поблизости, но их оказалось слишком много. В итоге, я заставил таксиста "Убер" выбрать за меня, и тот сказал, что это его любимая забегаловка с едой на вынос.

Логотипа нигде не было.

— И откуда эта еда?

— "Голубой Лотос".

Мой желудок заурчал.

— Это, и правда, хороший выбор.

Улыбка вновь появилась на его лице.

— Может тогда добавить ему ещё чаевых?

Пройдя в кухню, я начала расставлять на столе всё это огромное количество еды.

— Он узнал тебя?

Я почувствовала, как он равнодушно пожал плечами.

— Кому какая разница.

Посмотрев на него через плечо, я не могла не согласиться с ним. Кому какая разница? Он приехал сюда не ради них. Он приехал ради меня.

Э, ради песни.

— Где Бреннан? Ему надо приготовить тарелку?

— Э, нет, он сегодня не придёт.

— Серьёзно? И как тебе удалось это провернуть?

Он облокотился о столешницу, встав напротив меня, и взял сервировочную ложку, которую я ему протянула.

— Я, как бы, сказал ему, что уволю его, если он хотя бы подумает о том, чтобы поехать со мной.

Я моргнула и уставилась на рис, не зная, как реагировать на это заявление. И что чувствовать. И что думать.

— Уверена, ему это не понравилось.

Кай издал горловой звук.

— Нет, не понравилось. Но, если честно, я попросту не могу работать, когда он стучит по клавиатуре всю ночь напролёт. Я не могу думать, когда он стоит над душой.

— Это аргумент.

— Нам надо двигаться дальше, — добавил он. — Поэтому я здесь.

Я повернула голову и встретилась с ним взглядом.

— Двигаться дальше?

Его взгляд упал на мои губы — "Русский Красный". Он сглотнул, его кадык поднялся наверх, а затем опустился.

— Да.

У меня по спине пробежала такая быстрая дрожь, что внизу моего живота тут же разгорелся пожар.

— Шорты вернулись.

Почувствовав странное желание защитить себя, я сказала:

— Сейчас лето.

— Лето.

— Хорошо, что ты заметил.

Он ухмыльнулся, и его взгляд беззастенчиво прошёлся по всей длине моих ног, начиная от кончиков пальцев и поднимаясь всё выше, и выше.

— Было сложно не заметить.

Я легонько ударила его по плечу тыльной частью руки.

— Я не то имела в виду.

— Ты хорошо выглядишь, Кло. Не уверен, говорил ли я тебе это. Но ты, хм, уже далеко не та Девочка-Железные-Зубы.

Это было не то прозвище, которым он обычно называл меня, но именно так меня звали всю мою среднюю школу. И мои ярко-рыжие волосы и веснушки совсем не спасали положения.

Я запрокинула голову и рассмеялась.

— Ну, спасибо, самый сексуальный мужчина по версии журнала "People". Из твоих уст это особенно круто.

Он тоже засмеялся и последовал за мной к столу в гостиной с тарелкой полной риса и тофу.

— Я занял второе место. Но спасибо, что напомнила.

Мы сели вместе за стол и одновременно распаковали свои деревянные палочки.

— Уверена, это был серьёзный удар по твоему эго. Как ты вообще восстановился после этого?

Его глаза блеснули, и он сказал:

— Как-то справился.

Протянув руку, я подёргала его за короткую постриженную бороду, которая когда-то была его фирменным знаком.

— У тебя новый образ. Может быть, в этом году у тебя будет больше шансов.

Он потёр своё лицо с таким выражением, что мне показалось, что сам он всё ещё привыкал к этому образу.

— Да, я давно уже об этом подумывал. Думаю, ты меня вдохновила, и я решился.

Я схватилась рукой за грудь, словно была перепуганной неопытной девочкой. Но его слова нелепым образом удивили меня.

— Я? И как же я тебя вдохновила?

Теперь была его очередь подёргать меня за мои кудри.

— Я искал тебя в толпе все эти пять лет. Я искал ярко-розовые волосы. Прямые. Голубые. Цвета сахарной ваты, с такими... — он сделал плавное движение рукой. — Волнами, которые тебе делали. А ещё бирюзовые. Фиолетовые. Серебряные. Я ни разу не подумал поискать рыжие.

Я улыбнулась, посмотрев на свою вкусную еду. Таксист "Убер" знал, о чём говорил.

— Ты всё равно не нашёл бы меня. Меня не было в той толпе, где был ты.

Он снова потянул меня за волосы.

— Твоя ошибка.

Я искоса поглядела на него.

— Может быть.

После этого мы сосредоточились на еде, разделив спринг-роллы и китайские пельмени. Мы поговорили о парнях, и о том, чем они занимались. Малькольм только что расстался с какой-то актрисой, с которой у него были серьёзные отношения. И был опустошён. А она уже встречалась с кем-то другим. Грэй снова начал учиться и брал онлайн уроки, которые мог совмещать с турами. Теперь его стиль жизни стал более спокойным, потому что ему надо было писать статьи и сдавать тесты между выступлениями. А вот Пит вообще не изменился.

Я также спросила про Кэйда, но с ним не случилось ничего такого, о чём я уже не знала. Он был одинок. И он был упрямым. Он был предан группе и только группе.

Эти парни были трудоголиками. У них не было никакой жизни за пределами группы. Они либо писали музыку, либо записывали музыку, либо играли музыку.

Сейчас они, казалось, были счастливы, но я переживала, что в будущем их мнение могло измениться.

Неужели они не скучали по семьям? По жизни? По хобби?

Чёрт, даже Бреннан умудрился жениться, и у него даже родились дети. Даже он знал, что жизнь не может заключаться только в работе.

Но вместо того, чтобы сказать ему всё это, я собрала наши с Каем тарелки и унесла их в раковину.

— Думаю, мне надо почистить зубы, прежде чем мы начнём. Либо я буду всю ночь плеваться в тебя рисом.

Он жестом указал мне на коридор, ведущий в мою спальню и ванную.

— Валяй. А я пока приготовлюсь...

Он указал на моё пианино в углу. Моим соседям не нравилось, когда я играла поздно вечером, но я всем им написала, предупредив их о том, что буду работать над новым проектом. Я уже была готова разыграть карту "Кая Портера", если кто-то из них начал бы ругаться со мной, но все оказались не против.

Вернувшись из ванной, я увидела, что Кай склонился над пианино и наигрывал спокойную нежную мелодию. Я никогда в жизни не слышала, чтобы он играл. Раньше он мог только нажимать на отдельные клавиши, так как у него были весьма ограниченные познания о том, как функционировал этот инструмент.

Когда я увидела, как осторожно и медленно он играет, что-то необратимое произошло с моим сердцем. Слёзы тут же подступили к моим глазам, и я не могла отделаться от желания упасть на колени и зарыдать.

Его гитара стояла прислонённая к стене, забытая и покинутая. Вместо этого его чарующая мелодия поднималась на самый верх моего лофта с его высокими потолками, рассказывая историю, которую я не знала, и оставляя в моей душе неизгладимый отпечаток.

Когда его голос присоединился к мелодии, мне пришлось обхватить свою шею рукой, чтобы удержать голову на своём теле.

Его хриплый голос напевал слова песни, которую мы написали с ним вместе много-много лет назад. И только тут до меня дошло, что я всё-таки знала мелодию, которую он сейчас исполнял. Я никогда не играла её так, но это была та самая мелодия. Слова слетали с его губ, точно молитва, преклоняясь перед огромной и трагичной любовью.

Ночью поздней пришла ты ко мне.

Ты победила в этой войне.

И приказала отдать тебе сердце.

И никуда мне теперь уж не деться.

Ты расколола меня на куски.

Я твой трофей.

Меня собери.

Слепи меня снова и обними

И вместе с собой мою жизнь забери.

Опасная дерзкая женщина.

Он повернул голову, и теперь я видела его профиль, но он продолжил играть.

— Ты помнишь?

Помнила ли я? Моё сердце выскочило у меня из груди и, приземлившись на деревянный пол, разбилось на куски.

— С каких пор ты играешь? — прошептала я, не в силах ответить на его вопрос.

Он наклонил голову, приглашая меня присоединиться к нему. Его пальцы стали двигаться быстрее, летая вверх и вниз по клавиатуре. К тому моменту, как я присоединилась к нему на банкетке, я уже едва дышала. Я знала его всю свою жизнь. Я и раньше пробовала учить его. Ему никогда не было это интересно. Всё чего ему хотелось, это играть на своей гитаре.

Не смотря на меня, он ответил:

— Я брал уроки, когда проходил реабилитацию. Думаю, я, хм, проникся.

— Ты думаешь?

— У меня была мотивация, — он постарался выровнять дыхание, прежде чем признался. — Это напоминало мне о тебе, пока я переживал всё это. И когда я учился играть, мне казалось, что ты была рядом со мной.

И до того, как я успела ответить, он улыбнулся в пианино, и с лёгкостью переключился на другую песню в другой тональности.

— И я сражён, — запел он, протянув слово "я" и выдав резкую трель на слове "сражён". — Твоей походкой...

Я хлопнула его по руке. И хотя магия момента не была полностью разрушена, его фальшивая версия одного из наших ранних хитов вынудила меня рассмеяться.

— О, нет!

Он не угомонился.

— И я пропал... о, как неловко.

Я засмеялась ещё сильнее.

— Не могу поверить, что ты это помнишь.

Он подмигнул мне.

— Лично я думаю, что это моя лучшая песня.

— Представляешь, — я не могла перестать смеяться. — Я так хотела, чтобы ты показал эту песню "Мэнифолд". Как там звали этого старика? Эммм... Барт? Или что-то в этом роде. Бифф?

Из него вырвался смешок.

— Брент.

— Точно, Брент. Он бы просто умер. Ты бы убил его прямо там, на месте, в душном зале.

Кай сделал голосом резкое крещендо, и я усомнилась в том, что это было намеренно. Его пальцы напряглись, когда он услышал название своего старого музыкального лейбла.

— Жаль, что тебя не было рядом, чтобы предложить это.

— Я разве не предлагала? Наверняка, предлагала. Этот текст гораздо веселее, чем та любовная лирика, которую мы обычно сочиняли.

Его улыбка вернулась, и я почувствовала гордость из-за того, что именно я была тому причиной.

— Мы были командой мечты, Кэловей.

— Хммм... — я пихнула его плечом. — Я в этом не уверена. Ты сейчас зарабатываешь гораздо больше денег, чем когда мы были вместе.

— Но песни-то дерьмовые, — простонал он. — Бессмысленные. Пустые.

— Коммерческие, — мягко добавила я. — Они дают слушателям то, что они хотят. То, что они точно любят. Это неплохо.

— Они меня убивают, — простонал он. Его пальцы упали на клавиши, издав отвратительный звук, состоящий из перемешанных нот и резких диссонансов. — Я не могу написать очередной безвкусный хит, Кловер. Я не могу себя заставить.

Я не смогла сдержать смех и попыталась поднять ему настроение.

— Так ты поэтому настоял на том, чтобы я написала с тобой песню? Поскольку знаешь, что я облажаюсь?

Он улыбнулся мне своей мальчишеской улыбкой, которая была такой очаровательной... как сама жизнь.

— Бинго.

Убрав его руки с клавиатуры, я грациозно положила свои ладони на середину пианино и сыграла несколько аккордов.

— Ты проросла в моё нутро, проникнув прямо ко мне в душу. В груди дыра, и корни душат, но не отпустят всё равно.

Он подпрыгнул на ноги и практически нырнул за своим гитарным чехлом, в котором лежали его блокнот и карандаш.

— Это прекрасно. Продолжай.

Я сыграла ещё несколько трезвучий, в попытке поймать нужное настроение песни.

— Они обвили моё тело, связали даже... родинки.

Кай усмехнулся моей неудачной попытке.

— Они обвили моё тело, связали даже пальцы ног. Но не отпустят эти корни, — добавил он.

Мои пальцы двигались, продолжая наигрывать песню. Они двигались сами собой, мне даже не надо было ничего им говорить.

— И ты меня не отпускай, — эхом пропела я.

Он снова проскользнул на банкетку рядом со мной, продолжая яростно записывать.

— Никогда... не отпускай.

Мне пришлось остановиться, потому что я не знала, что делать дальше. Но, чёрт побери, это было хорошее начало. Мы с Каем обменялись взглядами. Его глаза ярко сверкали в предвкушении.

— Вот так, — сказал он спокойно. — Это прекрасно.

— Мне надо это записать, — сказала я ему. — А то я забуду.

— Я запишу, — предложил он, после чего достал свой телефон и положил его перед нами.

Когда включилась запись, я начала сначала. Я сыграла песню ещё пять раз, прежде чем звучание удовлетворило меня. В последний раз я спела её вместе с Каем на терцию вниз.

Моя кровь закипела от забытого ощущения чего-то великого и от адреналина, который я ощущала каждый раз, когда мы с Каем были на пороге чего-то большого.

Иногда было сложно сказать, стоящей ли получилась песня, над которой мы работали, или нет. Но были и другие моменты, как этот, когда масштабность происходящего буквально ощущалась у меня во рту. Именно в такие моменты всё мое нутро сотрясалось от ощущения будущего успеха, которое эхом раздавалось в закоулках моего сердца.

Такой была и эта песня.

Этот текст и эта мелодия, плюс непревзойдённый голос Кая, включая всю группу. Боже, это должно было получиться так здорово.

— Нужен оркестр, — сказала я ему, представив, каким прекрасным мог быть звук.
Я закрыла глаза и снова увидела его в Театре "Аптаун". Свет приглушён, толпа затихла. Вступают струнные. Низкие ноты виолончелей, вибрато скрипок. От этого образа у меня по телу пробежал холодок.

— Я думаю, тебе надо спеть её вместе со мной.

Его слова удивили меня и, открыв глаза, я увидела, что он пристально смотрит на меня.

— Ты сумасшедший.

Он покачал головой.

— Послушай.

Он наугад выбрал какую-то часть нашей записи, попав именно в то место, где мы с ним сначала шли в унисон, а потом мелодия раскладывалась на голоса.

Это действительно звучало здорово. Но у Кая был такой голос, который звучал бы здорово с кем угодно. Теперь мне надо было приложить все усилия, чтобы убедить его в этом. Я видела, насколько решительно он был настроен. Он упрямо сжал челюсть, а глаза задумчиво сверкали.

— Давай сначала закончим сочинять, а потом будем распределять роли.

— Тебе, вероятно, просто надо вернуться в группу.

От его слов у меня перехватило дыхание.

Нет. Это были не его слова. А тон его голоса. Он был предельно серьёзен.

Попытавшись обратить всё в шутку, я снова начала играть.

— Спасибо, но нет.

Он прошёлся взглядом по моей коже, воспламеняя её. Словно кто-то провёл зажигалкой по сухому дереву.

— Для начала, тебе вообще не надо было уходить. Мы могли бы расстаться, если ты этого хотела. Тебе не обязательно было уходить.

О, только вот я ушла. Как раз из-за этого. Если он чего-то хотел, он не мог так просто отказаться от этого.

— Я думала, мы больше не будем вспоминать прошлое. Я думала, что мы станем друзьями.

Он резко отклонился назад, его плечи сгорбились, словно он был обиженным ребёнком.

— С тобой сложно быть друзьями.

Я не могла не издать разочарованный горловой звук.

— Мне знакомо это чувство, — убрав руки с клавиатуры, я сложила их на коленях и посмотрела на него. — Если тебе так сложно, мы можем использовать электронную почту. Я могу записывать и отправлять тебе что-то, ты можешь всё это соединить и сообщить мне, чего бы тебе хотелось, когда у тебя будет время.

Его голубые глаза яростно сверкнули.

— Я не сдамся, Кловер. Ни за что на свете.

Когда он произносил такие речи, было попросту тяжело дышать, не говоря уже о том, чтобы придумать какой-нибудь разумный и рациональный ответ. К тому же, что он вообще имел в виду? Он не откажется от написания песни? Или чего-то ещё?

Решив, что он имел в виду написание песни, я сказала:

— Ну, хорошо, давай вернёмся к сочинительству и забудем обо всём остальном. К тому же, ты не сможешь ничего записать, пока у нас не будет законченной песни.

— Это хороший аргумент.

— Спасибо.

Он подтолкнул меня локтем.

— А у тебя всё ещё получается. Тебе, должно быть, приятно.

— До этой самой минуты я не думала, что у меня получится. Но, как я уже сказала, давай сначала закончим песню, а потом будем рассуждать, какая я классная. Впереди ещё много работы.

Он улыбнулся, и меня пробрало до самых пальцев ног.

— Ты никогда не понимала, насколько ты хороша. Это проклятье всех Кэловейев.

Я покачала головой и, по какой-то непонятной причине, наклонилась к нему. Я осмелела и поцеловала его в щёку, почувствовав шероховатость его странно короткой и сексуальной бороды.

— И к тебе это тоже относится, Портер. Ты никогда не понимал, какой ты удивительный.

— Мои Грэмми говорят об обратном.

Я знала, что он намеренно косил под дурачка, и я не собиралась спускать ему это с рук.

— Я говорила не о пении, и ты это знаешь. Ты хороший человек, Малачи. Один из лучших.

Его взгляд стал тёплым и растаявшим, и я чувствовала, с какой страстью он сейчас разглядывал мой профиль. Но я отказывалась смотреть на него. Я не могла. Я была готова разрыдаться и повалиться на пол.

Я сражалась с ним на эту тему с тех самых пор, как познакомилась с ним. Я пыталась убедить его, что он хороший, что он достоин любви и всего прекрасного. Его родители выбили из него эту истину много лет назад и наполнили его голову ложью. А потом единственный человек, которому он доверял и которого любил, и который любил его в ответ, умер раньше, чем он смог узнать об этом.

Я делала всё, что могла, но меня ему всегда было недостаточно.

Такой была трагичная история наших жизней.

— Кловер, я всё ещё...

Испугавшись того, что он собирался сказать, я снова начала играть, отдав всю себя припеву. Он не стал прерывать меня. Он не останавливал меня. Он позволил мне сбежать, и я поняла, что это происходило уже не в первый раз.

Несколько часов спустя я поднялась с банкетки и отошла от пианино. Спина болела, как и попа, а моей шее, вероятно, навсегда суждено было остаться в этом положении.

— Я давно этого не делала, — застонала я. — Сомневаюсь, что я теперь вообще восстановлюсь.

Малачи тоже встал и потянул руки над головой, обнажив полоску загорелой кожи в том месте, где приподнялся край его футболки. Я постаралась отвернуться, но получилось у меня только с третьей попытки.

Он издал какой-то дикий звук, который смешался с зевком.

— Чёрт, — прорычал он. — Который сейчас час?

У меня перед глазами стояла пелена, и мне понадобилось около минуты, чтобы мои глаза смогли разглядеть время на часах микроволновки.

— Там что уже два часа?

Он издал смешок, и сказал:

— Время летит незаметно, когда у тебя что-то получается.

У нас действительно получалось. В конечном итоге он прислонился спиной к моему плечу, держа гитару на коленях. Мы играли мелодию, которая нам на самом деле нравилась, и хорошо отработали первый куплет и припев.

Честно говоря, раньше мы писали гораздо более сложные песни быстрее, чем эту, но эта песня казалась особенной, по сравнению с ними. Мы решили не торопиться. Мы заново узнавали особенности нашего рабочего процесса. Нам надо было сделать что-то противоположное его нынешним радио-хитам.

Именно этого он хотел.

Я знала, что эта песня всё равно окажется на вершине чартов, но я позволила ему поверить, что она никому не понравится.

Ну, хорошо, может быть, он и не хотел, чтобы она никому не понравилась. Но по какой-то причине, он не хотел, чтобы она звучала как песни из его нового альбома.

— Мои соседи меня возненавидят, — простонала я.

— Нам, вероятно, давно пора было остановиться. Я совсем потерял счёт времени.

Я встретила его взгляд и улыбнулась мягкой и искренней улыбкой.

— Я тоже. Я совсем... увлеклась.

Мы застыли на какое-то время, рассматривая друг друга, и наслаждаясь гениальностью песни и близостью наших тел в последние восемь часов.

— В каком отеле ты остановился? — спросила я его.

Мне вдруг отчаянно захотелось нарушить эту тишину.

Его лицо побелело.

— О, чёрт. Я забыл забронировать номер.

— Что?

Он потёр руками уставшее лицо.

— Вот чёрт. Я идиот.

— Подожди, я что-то не понимаю.

— Обычно это делает за меня Бреннан. Или его ассистент. Но я не разрешил ему приехать. Я собирался заняться этим в самолёте, а потом отвлёкся, выбирая место, где можно взять еду на вынос, и совсем забыл, — он сцепил руки за головой. — Вот дерьмо.

О, нет.

— Ничего страшного, — услышала я свой голос — Ты можешь остаться здесь.

Он опустил руки и скептически посмотрел на меня.

— Ты уверена?

Это, вероятно, была худшая идея в моей жизни, но я не могла уже остановиться и ответила:

— Уверена, — откашлявшись, я добавила. — Ничего страшного, — это было очень страшно. — Если ты не против поспать на диване.

— Я не против, — тут же ответил он.

— У тебя есть багаж?

Он кивнул на свой рюкзак, лежащий рядом с гитарным чехлом.

— Ага.

— Хорошо.

В его глазах блеснули невысказанные ранее слова.

— Хорошо.

Я сделала шаг назад и показала в сторону ванной.

— Всё, что тебе нужно, находится там. Я приберусь на кухне и пойду спать. Мне рано вставать.

— Мне тоже.

— Тебя подвезти в аэропорт?

Ситуация быстро становилась неловкой. Но он покачал головой и сказал:

— Я закажу "Убер".

— Хорошо.

Его губы подёрнулись в неком подобии улыбки, которая так и не появилась.

— Хорошо.

Мы расстались. Я пошла на кухню, а он запрыгнул в душ и подготовился ко сну. Быстро загрузив нашу небольшую стопку тарелок в посудомоечную машину, я направилась в свою спальню и, по какой-то неизвестной причине, заперла дверь.

Двадцать минут спустя, после того, как я тщательно умыла лицо, завязала на голове небрежный пучок и переоделась в пижаму, я решила перестать быть такой трусихой и проверить, как там он.

Я обнаружила его лежащим на диване, который едва ли мог вместить его длинное тело. Он сразу же посмотрел на меня, как только услышал мои шаги по деревянному полу.

— Привет, — поприветствовал он меня мягкой полуулыбкой.

— Я просто хотела убедиться, что ты в порядке. Может тебе что-нибудь нужно?

— Я в порядке, — эхом отозвался он. — Могу я взять ещё одно одеяло?

— Да, конечно. Не стесняйся.

Наши взгляды встретились. Они сражались между собой в какой-то беззвучной непрекращающейся битве, которую я никогда не понимала. Он приподнялся на локте и собрался что-то сказать.

А я была трусихой. Я знала это. Но я не могла ничего с этим поделать.

У нас наконец-то получилось стать нормальными друзьями, и я очень боялась откатиться назад и всё испортить. Тем более что мне нравилось писать с ним музыку. Может быть, я была эгоисткой, но если бы он сказал мне что-то, что испортило бы всё это и сделало бы так, что я больше не смогла бы писать с ним эту песню, я никогда бы его не простила.

— Тогда хороших снов. Увидимся утром.

— И тебе, Кэловей. Спасибо, что разрешила мне перекантоваться у тебя.

Поспешив к себе в спальню, я нырнула под одеяло и закрыла лицо подушкой. Мне понадобилось больше времени, чем я рассчитывала на то, чтобы успокоить дыхание, и к тому моменту, как я поняла, что оставила дверь открытой настежь, было уже слишком странно вставать и закрывать её.

Вместо этого я пролежала ещё целый час, прежде чем уснула. Движения Кая в гостиной слишком отвлекали меня. Я не могла слышать всё, но если он менял положение на диване, кашлял, похрапывал или даже моргал, я начинала напрягать слух, чтобы услышать его.

Наконец я заснула, но мой сон был прерывистым и беспокойным. Мне снился он. Наше прошлое. Вечер, когда он поменял текст в той песне, сделав его непристойным, сделав его нашим. Мне снилось, как он заходит ко мне в комнату. Как стоит надо мной. Протягивает руку, чтобы коснуться меня. Это видение было таким ярким, что я не была уверена, был ли это сон.

И когда я проснулась утром по будильнику, его уже не было.

От него не осталось никаких следов, кроме разве что гитары, прислонённой к моему пианино. И записки, в которой говорилось: "Я скоро вернусь к тебе".

Я очень надеялась, что это было адресовано гитаре.

ГЛАВА 15

— Большие планы на выходной? — спросила Тея, когда я закончила работу над последним заказом для "Свежих Пионов" на этой неделе.

Я закрепила веточки декоративного папоротника в задней части букета, который состоял из светло-зелёных роз, цинний и хризантем, с лёгкими акцентами в виде белых камелий, георгинов и гелиотропов. Букет был гигантским. И дико дорогим. Но от него дух захватывало. Если бы у меня было больше времени, я бы сделала ещё один такой... для себя. Но у меня были планы на остаток дня, а эти цветы не заслуживали того, чтобы вянуть на заднем сидении моей машины.

К тому же это был букет невесты. Он всем своим видом кричал о свадебном блаженстве и любви до гроба. Завтра он станет украшением какой-нибудь счастливой невесты. Мне же до этого дня было ой как далеко, поэтому я даже не смогла бы притвориться.

— Ничего особенного, — сказала я Тее, всё ещё держа в руках букет, несмотря на всё мое неприятие вечной любви.

Моя любовная жизнь была достаточно сложной. Но, Боже, как же сильно этот букет заставил меня захотеть пойти к алтарю.

— Кловер, — ахнула Тея. — Ты превзошла саму себя.

Я улыбнулась, посмотрев на прекрасные цветы, и вдохнула их аромат.

— Спасибо. Надеюсь, ей понравится.

— Разве ей может не понравиться? — Тея с благоговением тронула нежные лепестки. Её рука была украшена кольцами. — Мне понравилось, как ты добавила гелиотропы. И папоротник на заднем плане. Ты настоящий художник, моя дорогая.

Покраснев от её комплимента, я отдала ей букет, чтобы она смогла завернуть его для транспортировки и поставить с сотней других заказов в огромный холодильник.

Мы усердно работали всю неделю, готовясь к этой дорогой свадьбе. Похожие, но более маленькие букеты для гостей рядами стояли на полках холодильника. Я стёрла свои пальцы в кровь, работая над корсажными букетиками для родителей, дедушек и бабушек, а также бутоньерками для свидетелей. Сколько же там было булавок. Вместе с Теей мы собрали букеты для украшения столов и потратили практически двадцать четыре часа на создание цветочного полога на кованую арку, под которой должно было проходить бракосочетание жениха с невестой. И ещё десять часов на точно такую же арку для стола с тортом.

И хотя мне не суждено было увидеть всё это вживую — у Теи была команда людей, занимающихся транспортировкой и установкой — я заставила её пообещать мне, что они сделают для меня триллиард фотографий. В этих цветах заключалась магия и настоящее неприкрытое наслаждение.

Меня накрыло чувством неприятия и горечи, которое, точно скользкий слизняк, оставило за собой след неудовлетворённости.

Я встряхнула руки и размяла шею, наклонив голову в разные стороны. Эти мысли преследовали меня уже целую неделю. И если они не были абсолютно депрессивными и отвратительными, то они точно не были хорошими. Я чувствовала себя сумасшедшей. И немного выбитой из колеи.

С тех пор, как Кай исчез в начале недели, не попрощавшись, я замкнулась в этом странном пространстве у себя в голове. И когда я потом встретилась с Адамом, я была не в духе и всё время спорила с ним.

На следующий день мне пришлось прислать ему сообщение с извинениями за своё поведение. Он обставил всё так, словно в этом не было ничего страшного.

Но это было страшно. По крайней мере, для меня. Обычно я не была придирчивой девушкой, которая постоянно цеплялась к своему парню. С Адамом было так легко ладить, что мы, собственно, и делали всё это время. Мы ладили.

Так почему же всё, что он для меня делал, не устраивало меня сейчас?

Ну, хорошо, ответ был очевиден.

И едва ли он требовал саморефлексии.

В отличие от Кая с его очарованием популярной рок-звезды, Адам был непримечательным и скучным.

От одних только этих мыслей мне становилось плохо. Потому что он не был непримечательным и скучным. Он просто был... нормальным.

А Кай был его полной противоположностью.

Несмотря на славу и успех, он всегда был тем человеком в моей жизни, который требовал моего внимания, моей преданности и... моей любви.

Адам не требовал от меня ничего. Он давал и давал, и давал. Тогда почему мне не было этого достаточно? Почему я не могла быть счастливой с нормальным человеком? Защищённой? Счастливой?

— Как ты понимаешь, что ты влюблена? — спросила я Тею, как только она вышла из холодильника.

Она уронила свой телефон на пол.

— Прости, — нервно засмеялась я, в надежде, что её телефон не сломался от удара. — Я не хотела тебя напугать.

Она махнула рукой на телефон и улыбнулась мне.

— Предупреждай в следующий раз, когда ты собираешься спросить о таких серьёзных вещах, хорошо? Ты не можешь ни с того, ни с сего задавать такие вопросы.

Мой румянец сделался ещё ярче.

— Прости.

Она пристально осмотрела меня оценивающим взглядом с ног до головы, а потом с головы до ног. И я содрогнулась от того, каким изучающим был этот взгляд. Она казалась такой уверенной, такой собранной. В своих широких потрёпанных джинсах-капри и полосатой блузке с рукавами-воланами, она выглядела как человек, который жил хорошо. Её крашеные светлые волосы были заколоты назад невидимками, а её тёмно-синие кожаные серёжки-капельки сочетались с такими же тёмно-синими кожаными браслетами на запястье и цветом рубашки. Она была умной и успешной, и так любила своего мужа, что чуть ли не светилась от этого.

Я хотела быть как она. Но никогда не стала бы такой. Я хотела быть такой, какой она сейчас. Я хотела обладать её уверенностью в себе, её бизнес чутьём и такой же большой любовью, которая пробирала бы меня до самых пальцев ног.

Песня Кая пронеслась у меня в голове, и я мысленно представила свои руки на невидимых клавишах пианино. "Ты проросла в моё нутро. Проникнув прямо ко мне в душу. В груди дыра, и корни душат, но не отпустят всё равно".

Вот оно. Вот чего я хотела. Сильную, правильную и цельную любовь, которая олицетворяла бы всё лучшее во мне.

— Ты думаешь, что влюблена?

Думала ли я, что я влюблена? Не поэтому ли я задала этот вопрос?

— Я не знаю.

Она сжала губы и осторожно приподняла брови.

— Мы говорим об... Адаме?

— Конечно же, мы говорим об Адаме, — прорычала я. — Просто мы вместе уже больше семи месяцев. И это вроде бы не очень долго. Но наши отношения такие лёгкие. Мы просто... хорошо ладим. И я чувствую, что он хотел бы перейти на следующий уровень. Например, съездить к родителям, запланировать отпуск вместе, сказать друг другу более важные слова. Но я не знаю, люблю ли я его. Ведь это должно случиться само собой, ведь так? Любовь? Она может прийти постепенно. Медленно. Нежно. Она не обязательно должна сражать наповал.

— Ну конечно, — быстро согласилась она. — Разве ты не так влюбилась в своё время в Кая? Вы же были влюблены друг в друга с детства? Конечно же, он не сразил тебя наповал.

— И да, и нет.

Наша любовь никогда не была нежной. Даже когда мы были маленькими.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что мы влюблялись друг в друга медленно, но это было так давно, что я уже не помню. Просто я всегда его любила. Сколько себя помню. И чем старше мы становились, тем сильнее я в него влюблялась, и тем сложнее и опаснее становилась наша любовь. Но я никогда не задавалась вопросом "Люблю ли я Кая?". Я всегда его любила.

— Понятно.

Её короткий ответ вынудил меня поделиться с ней кое-чем ещё:

— С Адамом всё совсем по-другому. Он такой надёжный. Наши отношения такие... лёгкие. Мне сложно понять, люблю ли я его или нет, потому что мои чувства в безопасности. Ты понимаешь, о чём я?

Она рассмеялась, услышав мой искренний ответ.

— То есть ты хочешь сказать, что тебе надо, чтобы он всё усложнил, чтобы ты смогла понять, что ты чувствуешь к нему?

Когда она всё так обставила, я почувствовала себя полнейшим дерьмом.

— Я пытаюсь испортить что-то хорошее?

Взяв меня за руку, она подвела меня к одному из барных стульев, которые стояли под рабочим столом. Мы выдвинули их и сели. Я была рада тому, что в магазине не было покупателей, и нас никто не мог прервать.

— Ты делала что-нибудь, чтобы испортить отношения с Адамом?

— Нет. Не думаю. Но я всё жду подвоха. Когда проявится его тёмная сторона и запугает меня относительного того, что я должна к нему чувствовать. Я такая никудышная.

— Это не так, — сказала она таким нежным и искренним голосом, что я была готова поверить ей. — Нас создаёт опыт и он же делает нас более зрелыми. Твои прошлые отношения закончились... не очень хорошо. Ты не особо мне о них рассказывала, но я знаю достаточно, чтобы понимать, что ты боишься снова полюбить. И это не плохо. Это твоё сердце говорит тебе, чтобы ты была осторожна.

Я нахмурилась, услышав её слова, осознав их и тщательно обдумав.

— Просто нельзя найти двух более непохожих людей, чем Малачи и Адам. И хотя я не хочу возвращаться к тому, что было у меня с Каем, я также не могу двигаться вперёд с Адамом, потому что я не знаю, куда я иду, как это делать и как всё должно быть. По крайней мере, с Малачи я знала, что делать.

Потому что у меня не было выбора. Потому что, находясь в отношениях с Малачи, я просто не давала ему умереть и надеялась, что моя любовь излечит его.

— Но Малачи уже не тот человек, которым он был тогда, — запротестовала она.

Её упрёк удивил меня.

— Да, я это знаю. Но... но мои с ним отношения сейчас даже не обсуждаются. Я просто пытаюсь понять, что у нас с Адамом, — мой смех прозвучал немного истерично.

Её губы снова сжались.

— Я не хочу, чтобы ты считала Адама идеальной парой для тебя только потому, что у тебя нет с ним проблем. Или что Кай тебе не подходит, потому что у тебя с ним проблемы. Не существует идеальных парней и идеальных отношений. В каждых отношениях есть свои трудности. Каждая пара ведёт тайную борьбу. В противном случае, у тебя просто нет отношений с этим человеком. Когда два человека так близко общаются, и у них настоящая любовь, они будут притираться друг к другу. У них будут разногласия. И если с Адамом этого не происходит, я готова предположить, что ты недостаточно его знаешь, чтобы любить его. Ваши отношения находятся на поверхностном уровне. Я не говорю, что ты в итоге не сможешь влюбиться в него. Но я не стала бы бросаться в эти отношения с головой только потому, что сейчас всё кажется идеальным.

Я вдохнула, пытаясь успокоиться, зная, что она была права. Но в то же время моё сердце запротестовало, говоря мне, что я знаю Адама. Мы провели большую часть этого года, узнавая друг друга. Я знала, как он пьёт кофе по утрам и где он работает. Я знала, что он любит свою работу, хотя в его компании было не много перспектив для развития. Я знала, что он иногда просматривал вакансии в интернете, в надежде найти что-то получше, но так никогда и не отправил ни одного резюме, потому что не мог представить себе, как уйдёт со своей текущей должности. Я знала, что он хочет троих детей, и он выбирал свой дом с прицелом на это. Я знала, что он любил свою маму, у него были хорошие отношения с отцом, и он посещал церковь на Пасху и Рождество. Он голосовал за нейтральных кандидатов, и ему нравилась итальянская еда. У него была аллергия на пенициллин. У него было два брата и сестра, которая была приёмным ребёнком, и которую он безумно любил. Над ним издевались в старшей школе, и только из-за этого, по его мнению, он научился сопереживать людям. Потому что он был очень умный. Настолько умный, что мог легко превратиться в заносчивого козла. Вместо этого он был внимательным, чутким и трудолюбивым. Его любимой группой была "Брайт Трэджэди". А любимым сортом пива — "Канзас Сити Роялс". Любимый десерт — Сандей¹² с шоколадным топпингом. Любимая бейсбольная команда — "Канзас Сити Роялс". А любимый сериал — "Парки и зоны отдыха".

Я знала его.

Но достаточно ли я его знала для того, чтобы любить?

Узнали ли мы друг друга настолько, чтобы притереться друг к другу? В библейском смысле.

— То есть ты хочешь сказать, что пока рано говорить? — я засмеялась над самой собой из-за того, что я так много беспокоилась об этом.

Не так давно я была довольна тем, как естественно разворачивались события с Адамом. Но Кай вернулся в мою жизнь, и я неожиданно ощутила давящее на меня желание дать определение тому, что было у нас с Адамом. И сделать это постоянным. Побыстрее привязать себя к нему. Это было глупо. И несколько пугающе. И я совершенно точно не имела представления о том, что я творила.

— Да, именно это я и говорю. Может быть, Адам и правда милый парень. И у вас действительно милые отношения. А вдруг всего этого недостаточно, Кловер? Что если ты ищешь большой великой любви на всю жизнь, и тебе надо нечто большее, а не просто милое?

Мой желудок закрутился в узлы.

Но затем она нанесла такой удар, из-за которого я пожалела, что вообще попросила её совета.

— Ты думаешь, что всё ещё любишь Малачи?

Никто не называл его Малачи, кроме меня. Он был Каем. Каем Портером. Фронтменом группы "Брайт Трэджэди". Рок-звездой. Суперзвездой. Но я звала его Малачи, а Тея едва ли разговаривала о нём со мной. Было странно слышать это имя из чьих-то уст. Она спросила, люблю ли я всё ещё Малачи. Не Кая.

Любовь к Каю была обобщённой, похожей на почитание.

Малачи же был чем-то гораздо более сложным.

— Я всегда буду любить его, — прошептала я, с трудом выговаривая слова. Они были слишком тяжёлыми. Слишком сложными. — Такое просто так не проходит. И я давно с этим смирилась.

Её глаза удивлённо распахнулись.

— А он чувствует то же самое по отношению к тебе?

Моё дыхание задрожало в легких. Да. Я знала, что он чувствовал то же самое.

"Я скоро вернусь к тебе".

Осмелившись посмотреть ей в глаза, я сказала ей правду:

— Это неважно. Наша история любви закончена, Тея. Наши с ним отношения завершились трагедией в самом худшем её смысле.

— Люди меняются, Кловер.

Я кивнула. Я была согласна. Я сама была свидетелем этого. Малачи точно изменился. Теперь он был гораздо более здоровым. Даже сильным. Непреклонным. Он выкарабкался из глубин ада, и развернул свою жизнь на сто восемьдесят градусов. Я не могла им не восхищаться.

Но было ли это проблемой?

Он совершил это без меня. А я продолжила жить без него. А наша любовь? Эта большая великая любовь на всю жизнь была позабыта и оставлена позади.

Мы не могли вернуться назад. Мы могли только двигаться вперёд.

Я встала. Моя смена официально закончилась, и я не хотела больше продолжать этот разговор.

— Ты права. И я очень за него рада. Но я с Адамом. А у Кая своя большая жизнь. То, что у нас было, закончилось. Я просто рада, что мы теперь друзья.

Она плотно сжала губы и озабоченно нахмурилась.

— Я имела в виду тебя, детка. Ты изменилась.

У меня выступили слёзы, намочив мои ресницы. Эта слабость расстраивала меня. Изменилась ли я? Не так уж и сильно.

— Спасибо, — сказала я ей, улыбнувшись сквозь слёзы. — И спасибо, что поболтала со мной. Думаю, время рассудит нас с Адамом.

Она кивнула, но продолжила задумчиво молчать.

— Ладно, увидимся в понедельник. Удачи с оформлением свадьбы в выходные.

Если она что-то и ответила, то я этого не слышала. Я выбежала из цветочного магазина и поспешила в пекло своей машины, которая стояла на солнце весь день. Закинув сумочку на пассажирское сидение, я позволила жаре проникнуть мне под кожу сквозь каскадное платье с цветочным принтом. За несколько секунд палящая жара поджарила мои руки и лицо, и капли пота проступили на коже. Боже, конец августа в Мидвесте был суровым.

Ударив по кнопке зажигания в своём Миникупере, я включила кондиционер на полную мощность, решив, очевидно, помучить себя иным способом. Я не могла думать о Кае не чувствуя перегрева, и летнее солнце только усугубляло ситуацию.

Мой телефон просигналил, оповестив меня о входящем сообщении от Адама. "Ты ещё на работе?"

Я набрала ему быстрый и отчаянный ответ.

"Уже выезжаю. Не хочешь встретить меня на месте? Закажи пока какой-нибудь напиток".

"Не хочешь приехать ко мне и поехать вместе?"

Если честно, мне не хотелось ехать к дому Адама, который располагался на окраине в двадцати минутах отсюда, и это при хорошем раскладе. Но сейчас был уже час-пик. Я добралась бы до места только через сорок пять минут, и это ради того, чтобы оставить свою машину и потом потратить ещё тридцать минут на дорогу до центра города, где у нас был заказан столик в кафе.

"Хм, у меня был тяжёлый день. Я бы предпочла избежать пробок, по возможности. Давай просто встретимся там".

"Хорошо..."

Три точки никогда не были хорошим знаком. Но зато мы узнавали друг друга, чтобы притереться.

Ведь это имела в виду Тея?

Проехав пятнадцать минут от "Свежих Пионов" по направлению к "Рокхилл Гриль", я получила ещё несколько сообщений на телефон. Испугавшись, что это был Адам, и он снова пытается уговорить меня поехать к нему через весь город, я проигнорировала телефон, решив прочитать всё по прибытию на место.

Я припарковалась на стоянке с почасовой оплатой и задумалась над своим поведением. Я что специально всё усложняла? Неужели так ужасно, что я поехала своим ходом на наше свидание? Или я была права, когда встала в позу и потребовала, чтобы мы приняли практичное и эффективное решение?

Адам, вероятно, был разочарован из-за моей готовности платить за парковку за две машины. Я закатила глаза и тут же испытала чувство вины, поскольку сделала за него вывод о том, что он, по сути, не говорил и не думал.

А текстовые сообщения оказались вовсе не от Адама. Они были от Ривер. И Малачи. И Кэйда. И Бреннана.

Боже праведный, неужели что-то случилось?

Моё сердцебиение тут же рвануло в забег, словно кто-то выстрелил из стартового пистолета. Сначала я прочитала сообщение Кэйда, чувствуя, что безопаснее всего было начать с него.

"Кай рассказал мне хорошие новости! Помнишь, когда мы последний раз были вместе в Канаде? Тебе ещё не запрещён туда въезд? Уверен, там выписан ордер на твой арест".

Хорошие новости? Что он имел в виду?

Я пролистала сообщение Ривер, но оно было ещё более бессмысленным. В нём были только праздничные гифки и восклицательные знаки. "Он сделал это, Кловер! Он, правда, это сделал! О Боже, я должна тебе по гроб жизни и даже больше!!!!!!!!!!!"

После гифок последовала серия непонятных вопросов. "Как одеваются в Канаде в сентябре? Там ещё жарко? Мне нужна горнолыжная куртка? Кай сказал, что я должна спросить тебя о лошади, канадской полиции и бочке с подливкой".

Что произошло? Паника сдавила мою грудь, сжав её крепко в своих кулаках.

Почему-то это чувство было ещё более неприятным, чем когда я подумала, что с Каем что-то случилось. И этого чувства было достаточно для того, чтобы я предположила самое худшее.

На лбу выступил пот, несмотря на всё ещё работающий кондиционер. Боже, эти люди станут причиной моей смерти.

Наконец, я прочитала сообщения Бреннана и Кая, так как мне надо было понять, что вообще происходит. По-видимому, Бреннан и Кай договорились с Ривер, что она займется съёмкой их шоу в Торонто на следующей неделе. Поскольку концертная площадка была камерной, они хотели, чтобы она поснимала саундчек и оба вечерних концерта. Похоже, они собирались ей также хорошо заплатить.

Я хотела бурно порадоваться за подругу, но меня не покидали подозрения. Было ли это всё это ради Ривер? Или чтобы заманить меня в Канаду?

Я отбросила эту эгоистичную мысль, как только она возникла у меня в голове. Зачем им было нужно заманивать меня куда-либо? Я уже подписала контракт, который запрещал мне играть в группе. И я дала им чётко понять, что в любом случае этого не хотела.

От сообщения Кая моё нутро затрепетало, и мурашки понеслись по всему телу.
"Мы сможем поработать над песней, пока ты будешь здесь. Мне понравилось то, на чём мы закончили. Жду не дождусь, когда опять продолжим".

Адам припарковался рядом со мной, выражение его лица было свирепым. Я отложила телефон. Отвечу на все сообщения позже. Для начала, мне надо было убедиться, действителен ли ещё мой загранпаспорт.

Я улыбнулась Адаму, когда мы вышли из наших машин, и пошла к будке, чтобы заплатить за стоянку.

— Спасибо, что встретил меня, — искренне сказала я ему, намеренно коснувшись его рукой, проходя мимо. — У меня был тяжёлый день. Я не в настроении была сегодня сидеть в пробках.

Плохое настроение буквально окутывало его, словно пиджак, но он попытался избавиться от него.

— Хмф. И какое у тебя теперь настроение?

— У меня настроение провести время с Адамом и выпить.

Один из уголков его губ приподнялся в полуулыбке.

— О, серьёзно?

В будке самообслуживания я подошла к нему и обхватила руками за талию, прижавшись щекой к его груди в области сердца. В конце концов, он тоже обнял меня и крепко прижал к себе.

Это было так мило. Так... нормально. Он не заставлял ослепляющих бабочек порхать в животе, и не порождал во мне острый как бритва страх. Он не требовал от меня спонтанного полёта в Канаду, и в его словах не было скрытого смысла. Он говорил то, что думал и делал, что говорил.

Он был чудесным.

— Я скучала, — пробормотала я ему в грудь. — Это была странная неделя.

Он прикоснулся к моему подбородку, пока я не посмотрела на него.

— Ты в порядке?

Я кивнула и провела подбородком по его груди.

— Просто ты был мне нужен.

Его глаза загорелись восхитительным блеском в предвкушении, которое я так сильно любила.

— Ты мне тоже нужна. Поэтому тебе надо было оставить машину у моего дома.

Тон его голоса, словно твердивший мне "Я же говорил", заставил меня отступить. Я не ожидала, что он и дальше будет стоять на своём, после того, как не получил то, что хотел. Он что всегда был таким? Или у него тоже была странная неделя?

Меня накрыло нехорошим чувством. Я когда-нибудь не давала ему то, что он хотел? Или я всегда делала всё, что он просил?

Это не было на меня похоже. Я была упрямой. И своевольной. И исключительно сложной, если мне этого хотелось.

Но, может быть, я не была такой с Адамом. Может быть, я просто жила этой новой "нормальной" жизнью, которая вовсе не была нормальной для меня.

Прежде чем я успела обдумать это получше, он наклонился и поцеловал меня, захватив мои губы и мысли самым соблазнительным образом.

Мы стояли там до тех пор, пока не начали волноваться из-за талонов на парковку, за которые нам всё ещё надо было заплатить. Оставшуюся часть вечера мы пили вкусные, но очень дорогие коктейли, ели невероятную еду и болтали о безумных вещах, происходивших на его работе. В конце вечера он всё же уговорил меня поехать к нему.

Не то, чтобы меня надо было очень уж уговаривать. Я предпочла бы поехать к нему домой, чем снова ругаться с ним.

К тому же мы закончили эту ночь голыми, удовлетворёнными и переплетёнными друг с другом.

Наши занятия любовью были эпичными, ведь так?

Тогда почему я чувствовала пустоту? Даже когда он прижал меня к своей груди и уснул, крепко обхватив руками.

ГЛАВА 16

"О, Канада! Наш дом и родная земля!"¹³

Не совсем, конечно, мой дом и не родная земля. Но чья-то. Ривер напевала национальный гимн Канады с тех пор, как мы сели в самолёт в четыре утра. Я провела целых пять часов полёта и два часа ожидания следующего рейса за прослушиванием этой строчки — так как это единственное, что знала Ривер.

Теперь это стало официальной песней нашей поездки.

Пережив таможню и выдачу багажа, мы приникли друг к другу и моргали, глядя на слишком яркое солнце. Погода стояла довольно мягкая, но в самолёте я превратилась в сосульку и уже скучала по палящей тридцатиградусной жаре Канзас-Сити.

— Боже, мне нужен кофе, — простонала Ривер рядом со мной. — В Канаде же есть кофе?

Я покосилась на неё.

— Да, в Канаде есть кофе.

— Прямо как в "Старбакс"? У них есть "Старбакс"?

— Даже в Африке есть "Старбакс", Ривер. Уверена, он и до Канады добрался.

Она понизила голос до шёпота:

— Как думаешь, он здесь... такой же?

— Такой же. И даже если он не совсем такой, то всё равно будет вкусным. И с кофеином. По крайней мере, именно на это я и рассчитываю.

Она всё ещё выглядела взволнованной.

— Нам надо использовать твой загранпаспорт почаще. Тебе надо выбираться из Канзас-Сити.

Её волосы, собранные в хвост, дико затряслись, когда она рассмеялась над моей шуткой.

— Звучит жалко, не так ли? Единственное место, где я была, это в Мехико с семьёй. Но мы даже не покидали курорт, так что не знаю, считается ли это?

— Нет. Это не считается.

Заметив водителя, которого прислали за нами, держащего табличку с надписью: "КЛОВЕР КЭЛОВЕЙ/РИВЕР ХАЙЕС", я подтолкнула её в нужном направлении.

— Я не далеко от тебя ушла. Я была во многих местах, но, по сути, видела только концертные площадки.

Она с тоской вздохнула.

— Звучит невероятно.

— Да, из плюсов тут то, что я могу найти туалет практически на любом языке.

— Это правда?

— Обычно ещё есть указатели.

Она усмехнулась и затем мы подошли к водителю.

— Мисс Кэловей? Мисс Хайес?

— Это мы, — сказала я, навалившись на Ривер.

Она была так взволнована, что не дала ни одной из нас поспать во время полёта. Хотя я и так нервничала в аэропортах. Я всегда боялась потерять что-нибудь важное или пропустить самолёт. Но теперь, когда мы, целые и невредимые, приземлились на канадской земле, моё тело начало расслабляться, переработав весь тот адреналин, которым я подпитывалась всё утро и большую часть недели.

— Это так мило с их стороны, — пробормотала Ривер, когда водитель взял её вещи и положил их в багажник. — Прислать за нами водителя.

— Они предлагали самолёт, — сказала я, зевнув.

— Чего они предлагали?

— Я просто посчитала, что не стоит злоупотреблять их щедростью.

— Серьёзно? Они предложили самолёт и ты отказалась? Вот видишь, именно так я и поняла, что ты когда-то была знаменита. Кто отказывается от самолёта?

— Мы нормально долетели. К тому же, так мы им ничего не должны.

— Мы и так им ничего не должны, — простонала она. — Они меня наняли. Они мне платят. Если они хотят доплатить мне за мой опыт такими вот бонусами, надо им это позволить. Вообще-то, я собираюсь сделать для них охренительную работу!

— Мне нравится твоя уверенность в себе, хотя ты и сумасшедшая.

Он показала мне язык и забралась на заднее сидение роскошного чёрного седана. Я передала водителю свой багаж и фотоаппарат и присоединилась к ней. Она попросила меня поснимать вместе с ней, и я едва ли могла ей отказать — раз уж я и так должна была здесь быть. Тем более мне отчаянно надо было чем-то заняться.

Иначе мне пришлось бы стоять в толпе, как обезумевший фанат, а я просто не могла на это согласиться.

Я достала телефон и отправила Адаму сообщение, что мы добрались. Он не ответил, но сейчас было утро четверга, и, вероятно, у него была встреча.

— Адам расстроился из-за поездки? — спросила Ривер.

Должно быть, она прочитала моё сообщение.

Неожиданно у меня пересохло в горле.

— Хм, не совсем. Полагаю, он огорчился, что не смог поехать с нами.

— А почему он не поехал? — спросила она так, словно только что об этом подумала. — Он мог взять отгул на работе.

— Знаю, но я хотела, чтобы такая поездка была только нашей.

Она улыбнулась, услышав моё дурацкое объяснение.

— Правда?

— В последнее время всё очень странно. И мы никогда не ездили вместе отдыхать. Я решила, что моя поездка за границу, где я должна встретиться со своим бывшим парнем, не лучшее время, чтобы вывести наши отношения на новый уровень.

— Тогда, наверное, это мудрое решение.

— Спасибо.

— А почему всё очень странно? — надавила она, не желая уходить от темы.

Втянув нижнюю губу, я попыталась придумать, как закончить этот разговор. А что если мне выпрыгнуть из машины на ходу?

— Я не знаю. Просто так.

— Врушка.

Я посмотрела в её тёмно-голубые глаза и позволила ей увидеть правду в моих глазах.

— Я честно не знаю. Но скорее всего, это моя вина.

— Это точно твоя вина, — сказала она со смехом. — Он тебе не нравится, Кловер.

— Это не правда!

— Ну, хорошо, он тебе нравится. Он всем нравится. Он милый парень. Но он тебе не нравится-нравится.

— Мы что во втором классе? Что ещё за "нравится-нравится"?

Она сжала губы, сдерживая улыбку.

— Он не твой тип, Кловер.

Я положила голову на спинку сидения, неожиданно почувствовав себя уставшей.

— У меня нет типа. Но Адам мне правда нравится. Несмотря на то, что ты думаешь.

— Мм-хмм.

Кофе. Вот что мне было нужно. А не то я могла задушить свою лучшую подругу в приступе ярости из-за недостатка кофеина.

Вероятно, я задремала, потому что очнулась, когда мы уже подъезжали к "Дэнфорт Мюзик-Холл". Он был очень сильно похож на Театр "Аптаун". Его атмосфера напоминала о роскоши былых времён. Теперь же здесь играла громкая музыка и развлекалась потная толпа. Но когда-то именно здесь люди с деньгами проводили свои изысканные культурные вечера.

Ривер помахала кофе со льдом у меня перед лицом.

— Мир?

Должно быть, они останавливались по пути, пока я была в отключке. Я улыбнулась ей. Она могла бы пырнуть меня ножом, и я всё равно простила бы её за этот кофе.

— Мир, — сказала я с улыбкой.

Она протянула мне моё жидкое золото.

— Я больше не лезу в твои отношения, — пообещала она. — Но знай, что я готова тебя выслушать, когда ты будешь готова.

— Я знаю. Как только у меня будет, о чём рассказать, ты первая узнаешь.

Проигнорировав выражение её лица, я вылезла из машины и подождала, пока водитель не достанет наш багаж.

Парни уже были внутри на саундчеке. Или должны были быть. Они, вероятно, были очень заняты утром, изучая концертную площадку и приводя в порядок все спецэффекты. Позже у нас должна была быть пара свободных часов днём, чтобы мы с Ривер могли заселиться в отель и подготовиться к сегодняшнему шоу.

Бреннан протиснулся сквозь стеклянные двери, над которыми находился логотип в виде острова, и нахмурился.

— Пошли.

Какой же он душка.

— И тебе доброе утро, Бреннан. Мы так рады тебя видеть.

Он нахмурился ещё больше. Мы вошли в холл, и я вдохнула знакомую атмосферу музыки и свежести. Боже, как же я по этому скучала.

Сейчас, когда я стояла в центре холла, краска на стенах которого начала облупляться, на потолках была лепнина, а пол был выложен плиткой, было сложно это отрицать. Парни были на сцене и не играли ничего особенного. Со сцены раздавались только случайные рифы, звон тарелок и их голоса, когда они отвечали на вопросы в микрофон.

Сердце заколотилось у меня в груди, оно было таким хрупким, словно птичка колибри.

— Они вон там, Ривер, — Бреннан указал в направлении сцены. — Иди готовься. Дай мне знать, если тебе что-то нужно.

— Спасибо, — задыхаясь, сказала она, попав в ловушку той же чарующей магии, что и я. — Тебе просто нужны разные кадры этого дня?

— Да. Чуть позже я расскажу, что конкретно мне нужно. Но я подумал, что ты захочешь прочувствовать пространство, прежде чем оно заполнится людьми.

— Это идеально. Спасибо, — она взглянула на меня и головой указала мне на сумку с фотоаппаратом, висевшую у меня на плече. — Кловер собирается поснимать со мной, если можно. Мы много работаем вместе. Я полностью ей доверяю.

Бреннан моргнул.

— Как мило.

Я посмотрела на него.

— Это оскорбление?

Он вздохнул и продолжил смотреть на Ривер.

— Как вам будет угодно. Через минуту я представлю тебя Бишопу. Он начальник охраны. Ему надо знать про все места, в которые вам нужен доступ.

Её улыбка дрогнула. Я хотела предупредить её об охране, но забыла. Это не должно было стать проблемой, но мне, наверное, следовало бы проинформировать её о том, что будет представлять собой этот концерт, прежде чем она окажется в толчее толпы.

Она задержалась, ожидая меня, но Бреннан взял меня за локоть.

— Мне надо быстро переговорить с Кловер, — почти прорычал он. — Иди внутрь. Талия достанет тебе всё, что нужно.

Это был ещё один человек, о котором мне следовало предупредить её. Чёрт.

Я, по сути, подставила её.

Ну, хорошо, она была крутого нрава! Она сможет справиться с Розовым Драконом.

Может быть, даже лучше, чем я.

Я посмотрела на Бреннана, когда она ушла.

— Что такое?

— Представители лейбла здесь.

Он ещё больше нахмурился.

— Нового?

Он кивнул.

— "Блэкстоун". Несколько руководителей оказались в городе по своим делам, и они сообщили мне, что хотят посмотреть, как идут дела у "Брайт Трэджэди".

— Ты, кажется, нервничаешь.

— Я нервничаю, — огрызнулся он. — Кай старается... ему трудно даётся выступать хорошо. Даже после реабилитации. Но по другим причинам. С тех пор он, конечно, не пьёт.

Я не поверила всему этому дерьму.

— Он звучал классно, когда я его видела в последний раз. Зал был забит. Кэйд сказал, что билеты на все небольшие площадки распроданы.

— Как думаешь, почему мы выступаем на этих площадках, Кловер? Кай больше не может выступать на больших стадионах. Мы играем в этих сраных гадюшниках, потому что он не можем выступать в других местах. И когда мы просим его сделать это, например, выступить на Грэмми, как шесть месяцев назад, он впадает в ступор. Я уже отменил больше аншлагов, чем могу себе позволить.

От его объяснения мне стало нехорошо. Я не знала, что сказать, и как отреагировать. Сейчас он описывал Кая, которого я не знала. Даже в самых ужасных состояниях алкогольного опьянения, он делал невероятные шоу.

Именно поэтому никто не мог ему помочь. "Мэнифолд" не интересовали его личные проблемы, пока он регулярно появлялся на сцене. И он это делал.

То, что он не мог выступать на стадионах, после выздоровления, не имело никакого смысла. И в то же время всё это совпадало с тем, что я заметила в Кае после "Аптауна".

Но главное, имело ли это значение? Ну и что, что он не мог справляться со стадионами. А надо ли ему это было? Эти камерные шоу были прекрасны. И он хорошо на них выступал.

Почему нельзя было позволить ему делать то, что у него хорошо получалось?

Боже, мне хотелось ударить Бреннана и всех представителей индустрии, которые хотели нагибать его и контролировать всё, что касалось этого чудесного и талантливого мужчины.

— Ну, хорошо, — смягчилась я. — Но сегодня же он не на стадионе выступает. С виду это место даже меньше, чем те площадки, где он недавно играл.

— Дело в менеджерах, — пожаловался он. — Он узнает, что они здесь, и просто всё испортит. Он и так у них на испытательном сроке. Я волнуюсь, что он облажается, и тогда они его выкинут.

— Выкинут? Он разве не приносит им деньги?

— С ним много хлопот, Кловер. Тебя не было с ним в те два года, перед тем, как он завязал. Ты не видела всего того разрушения.

Разрушение.

Он что шутил?

Я жила в этом разрушении, пока это не разрушило меня саму. Я была той дамбой, которая не давала всему самому худшему прорваться в этот мир. И когда я сломалась, все вокруг просто... затопило.

Моё сердце скрутило в узел от старой боли и чувства вины. Я не должна была тогда сломаться. Я не должна была позволить этому случиться с ним.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — спросила я, в моём голосе послышалась резкая горечь.

Он усмехнулся.

— О, я даже не знаю. Чтобы подготовить тебя? Мне кажется, что всё, что тогда случилось, сломало тебя. И поэтому, сегодня всё может закончиться крайне дерьмово. Так что будь готова.

— Не вешай мне лапшу, Бреннан. Он хоть раз сорвался после реабилитации? Откатился назад?

— Нет, — неохотно ответил Бреннан. — Нет, на этот раз он, кажется, держится. Но на него оказывается всё больше и больше давления. А он всё ещё чертовски хрупкий. И я не знаю, продержится ли он.

— Ты хочешь, чтобы я стала его нянькой?

Он отвёл взгляд.

— У тебя раньше хорошо это получалось.

Мне следовало выйти из здания и никогда не возвращаться. Сесть на ближайший самолёт до Канзас-Сити и успокоиться. Мне надо было убежать из этого театра и беспокоиться о том, как я буду разбираться со своим собственным дерьмом, прежде чем я вообще согласилась на эту невероятно сложную задачу, с которой раньше не так уж и хорошо справлялась.

И которую я неоднократно заваливала.

— Не думаю, что это хорошая идея...

Бреннан нахмурился так сильно, что вот-вот был готов взорваться.

— Послушай, Кловер, я разрешил тебе вернуться, потому что решил, что ты будешь хорошо влиять на Кая. Я думал, что ты наконец-то, после всего того дерьма, что случилось в последнее время, научилась быть командным игроком. Это больше не шоу Кло Брэниф. Это вотчина Кая Портера. И мы все должны помочь этому состояться. Мы все должны порвать задницы, чтобы всё продолжалось и дальше. Ты тут единственная, кто не может перестать думать о себе.

Ну, вот и всё. А ведь он как будто даже заставил меня потеплеть к нему за последние несколько недель.

По-видимому, посадив меня прямо на сковородку.

Но это был тот Бреннан, которого я запомнила. Коварный менеджер, который манипулировал, нагибал и лгал, пока не получал желаемого.

Я улыбнулась. Я не могла сдержаться. "Брайт Трэджэди" вернулись в мою жизнь чуть больше месяца назад, и вот мы опять оказались на том же месте.

В первоначальной точке.

— Что смешного? — спросил он требовательным тоном.

— Ты. Вот это всё.

Краем глаза я заметила движение и, повернув голову, увидела, что Кай смотрит на нас из дверей, ведущих в зал. Много ли он услышал?

Волновало ли это меня?

Я не сделала ничего плохого.

— Привет, — сказала я ему и непринуждённо улыбнулась.

Выражение его лица было открытым, он указал на нас с Бреннаном.

— Мне стоит переживать?

Пожав плечами, я решила бросить Бреннана под колеса поезда.

— Тебе всегда стоит переживать о том, что задумал Бреннан.

Кай откинул голову и засмеялся.

— Возможно, так и есть.

— Я делаю как лучше для тебя, — пробормотал он. — Вот что я задумал. И я всегда только об этом и думаю.

Кай похлопал его по плечу.

— За это тебе и платят такие огромные деньги.

Бреннан попытался улыбнуться.

— Может нам и Кловер начать платить? Чтобы она тоже делала как лучше для тебя?

И на этом моменте мне пора было уходить.

— Кловер больше не обязана делать так, как лучше для Кая Портера, — сказала я им, после чего протиснулась между ними, решив найти Ривер. — И Кловер не нужны ваши деньги.

— Я уверен, что ты всё ещё получаешь свои отчисления, — огрызнулся Бреннан.

— Я уверена, что я их заслужила.

Низкий смех Кая преследовал меня до самого зала.

— Чёрт, это очень сексуально, когда она тебя так уделывает, Хилл.

Я не знала, о чём переживал Бреннан; мне казалось, что с Каем всё в порядке. Вероятно, всё это было в его голове. Трудно избавиться от старых страхов и переживаний, когда ты думал о ком-то очень плохо.

Но было здорово, что моё отношение к Бреннану вернулось в привычное русло.

— Привет, подруга, — окликнула меня Талия из ближайшей будки звукооператора. — Как дела?

В последний раз, когда мы с ней виделись, я не испытывала ничего, кроме паники. И не зря. Но сейчас я могла спокойно обнять её, как старого друга, кем она и являлась.

— Ти!

Она поспешила обнять меня.

— Не могу поверить, что они уговорили тебя поехать с нами в тур. Они пообещали тебе золотые слитки? Бриллианты? Источник молодости?

— Я не поехала в тур, — быстро объяснила я. — Я приехала только на этот концерт. И позвали даже не меня. А мою подругу Ривер.

К слову о... я оглядела зал в поисках Ривер и в надежде, что я оставила её здесь одну ненадолго. Она была на сцене и делала пробные снимки. Она была уже полностью поглощена работой.

— Ах, да, фотограф, — Талия посмотрела на меня. — Очень практично нанять фотографа из Миссури, чтобы он сделал для нас фотографии из Канады. Которые нам вообще не нужны.

Заломив рук, я искоса посмотрела на неё.

— Не расстраивай её!

Она жестом изобразила, что её рот на замке, и сделала шаг назад.

— У них план заманить тебя обратно в группу. И если ты это ещё не поняла, я начинаю о тебе беспокоиться.

— Это не сработает, — безразлично сказала я. — К тому же я подписала контракт, который обещает Бреннану, что я никогда больше не буду использовать свои коварные женские штучки, чтобы манипулировать Каем Портером и заставлять его делать то, что я хочу.

Её шокированное выражение лица было просто бесценным.

— Он, и правда, внёс это в контракт?

— Не дословно, но он действительно использовал такие слова как "коварная" и "порочная".

Она издала смешок.

— Боже, как же здорово, что ты здесь. Я скучала по женской компании.

Я подняла кулак вверх в знак солидарности.

— Нам надо как-нибудь провести время вместе, Тал. Купить пирогов и потратить вечер на разговоры перед телевизором с Нетфликсом. Я тоже по тебе скучаю.

Она сжала фиолетовые губы и нахмурилась.

— Меня предупредили, что твоё расписание забито на этот выходной, но ты приезжай к нам почаще, и мы в итоге найдём время.

Я показала на неё пальцем.

— Хитренькая Талия.

Она улыбнулась.

— Эй, ты не можешь меня винить! Я просто сказала, что если ты хочешь провести со мной время, тебе надо пересмотреть свои решения.

Прежде чем я успела ответить, огромные руки обхватили и подняли меня, выпустив из моих лёгких весь воздух.

— Кло! — закричал мой брат и прокрутил меня в воздухе.

Я почувствовала себя тряпичной куклой с болтающимися в воздухе ногами.

— Кэйд, я не могу дышать, — задыхаясь, проговорила я.

Он тут же опустил меня и посмеялся над тем, как я покачнулась.

— Банда снова воссоединилась.

Что было не так с этими сумасшедшими людьми? Я приподняла свой чехол с фотоаппаратом.

— Я здесь по другой работе, глупая тупица.

Он подмигнул мне, и я поняла, что он просто издевается.

— Ага-ага. Думаю, время покажет.

— Вы просто хуже всех, — зарычала я.

Уголки его губ подпрыгнули ещё выше.

— Ты уже познакомился с моей подругой, Ривер?

Уголки его губ опустились, и он притворился, что нахмурился.

— Сменим тему. Мне нравится твой стиль.

Подавив желание закатить глаза, я указала на сцену.

— Вон она. Она симпатичная. Тебе стоит за ней приударить.

Его лицо снова сверкнуло улыбкой.

— Мы же потом потусуемся все вместе?

— Может быть.

— О, да, мы точно потом потусуемся, — он развернулся к сцене и закричал. — Кло согласилась сыграть с нами в баттл-бол.

Грэй и Малькольм перестали делать то, что они делали, и, развернувшись на своих стульях, посмотрели на меня. Пит, которые работал над чем-то в передней части сцены, поднял голову. Он начал бить себя в грудь, словно дикий воин и закричал:

— Баттл-бол!

Я не могла не засмеяться от его выходки. И я действительно не могла отказаться поиграть в игру, которую мы придумали ещё в детстве. Она совмещала в себе детский автодром, где вместо машинок сталкивались люди, игру, в которой пол был лавой, и что-то наподобие футбола, только в его более диком и кровожадном проявлении — обычно мы сражались до первого сотрясения мозга. Без шуток, именно это было главной причиной вызова скорой помощи в период старших классов.

Мы не играли в него с тех пор, как подписали контракт.

Стоп, это было не совсем правдой. Последний раз мы пробовали играть в эту игру в холле больницы, после очередной попойки Кая. Мы провели эту ночь все вместе, пока медики из Буффало промывали Каю желудок и приводили его в чувство. Мы были уставшими после изнурительного тура и выходок Кая, и превратили холл больницы в свой собственный игровой зал.

В конечном счете, охрана вывела нас из здания. А парням даже удалось прекратить мои истерические рыдания и требования увидеть Кая, хотя я даже не была членом его семьи.

Они даже смогли рассмешить меня.

С "Брайт Трэджэди" было не всегда тяжело. У меня осталось много хороших воспоминаний о том времени, что я провела с парнями.

И это было самое трудное. Я так всё это любила. Я так их любила. Я так сильно любила Малачи. Но всё это не могло продолжаться.

И на этот раз этому тоже суждено было закончиться.

ГЛАВА 17

"О, эта боль. О, эта боль. В душе. В груди. Она стара, но так свежа".

Малачи облокотился на моё плечо и наклонился вперёд, чтобы пометить что-то в лежащей перед нами нотной тетради. Потрёпанные листы бумаги были испещрены пометками и бледными надписями карандашом, которые мы не удосужились стереть до конца, в спешке записывая мысли, которые, буквально, вытекали из нас.

Признаться честно, сначала совместный процесс написания был трудным, но как только мы нашли нужный ритм, нас уже было не остановить.

— Как же хорошо, — пробормотал он, ещё сильнее прижавшись ко мне. Я ощущала его тепло везде.

— Надежда, — продолжила я, не зная, в какую сторону я направлялась, но и не в силах остановиться. — Надежда. В голове. На наших простынях. В несказанных словах.

Он сделал резкий вдох, и по моей спине пронеслась дрожь.

— Чёрт побери, Кловер.

Я улыбнулась, глядя на клавиши пианино, снова прогнав в голове эту часть песни, чтобы понять смогу ли я сыграть её правильно. Мои пальцы были неуклюжими, дыхание частым и неровным. Я этого не планировала; это просто произошло.

— Любовь, — начал напевать он, следуя за мелодией, которую я пыталась воссоздать. — Любовь. В душе моей. Она меня спасла. Став ещё сильней.

Мои пальцы замерли, остановившись на середине ноты, которую он ещё тянул. Казалось, что эти слова вырвались из самого его нутра. Они были саднящими, жёсткими и всё ещё кровоточили.

Он подхватил мелодию на своей гитаре, склонив голову над инструментом, словно молился.

— Я знаю... точно знаю я... что если мы позволим ей дышать, в прекрасные места нас отнесёт опять.

На крещендо его голос сорвался — но всего едва — когда к его словам присоединилась эмоция, вновь укравшая моё сердце.

— Ты радость. Моя радость... Позволь любить тебя сильнее, чем тогда. Позволь любить тебя сейчас... и навсегда, — он усмехнулся, а его талантливые пальцы продолжили перебирать струны. — Ну, или что-то в этом роде.

Мне потребовались все мои силы, чтобы сглотнуть. А потом ещё немного, чтобы прошептать:

— Ну, или что-то в этом роде.

Медленные аплодисменты испугали нас обоих. Из тени занавеса вышли два человека. Я резко втянула воздух и прислонилась к Каю, ударившись о его гитару.

Если честно, именно так мы всегда писали с ним песни, переплетаясь инструментами и конечностями. Я часто не могла дотянуться до некоторых нот на пианино, которые мне были нужны, потому что его тело мешало мне играть. Но было что-то такое в том, чтобы крепко прижаться к нему, пока мы сочиняли песню. В такие моменты все страхи и сомнения, сопровождающие этот процесс, стирались.

— Что-то новое? — задал вопрос мужчина в костюме.

Он не представился. Судя по всему, он довольно хорошо знал Кая, но я тут же почувствовала раздражение, потому что он прервал нереально плодотворную попытку сочинительства. Наша муза была ненадёжной стервой. И если она и появлялась, хотя бы на пару минут, мне не терпелось взять от неё по максимуму.

— Хм, привет, парни. Не ожидал увидеть вас сегодня, — пробормотал Малачи. Его голос прозвучал нервозно.

Он тут же стал раздражённым. Мне захотелось взять его за руку, сжать её и успокоить его. Но я этого не сделала.

— Рады тебя видеть, Кай, — другой мужчина, который напомнил мне змею, улыбнулся.

Специалисты из индустрии. Я тут же узнала их. Должно быть, это были те самые руководители нового лейбла. Я сразу же возненавидела их, чисто из принципа.

И хотя Кай был очень рад новому направлению развития, и в особенности тому, что он ушёл от "Мэнифолд", эти люди всё также принадлежали музыкальной индустрии. И всё же они периодически продавали свои души дьяволу, и долларовые счета для них были важнее человеческих жизней.

— Кто твоя партнёрша? — спросил Придурок №1, осмотрев меня с ног до головы своими безумными глазами.

— Кловер Кэловей, — ответил Кай. — Ну, Кло Брэниф. Она должна быть вам знакома, если вы следили за нами во времена "Мэнифолд". В те годы мы обычно писали музыку вместе. Я подумал, что мы могли бы попробовать снова.

Почему его голос был таким робким? Дрожащим? Я хотела обхватить его руками за плечи, и пообещать ему, что эти нехорошие люди скоро уйдут.

— Конечно, — дружелюбно сказал Придурок №2. — Так вот кто тот талант, что стоит за всеми вашими ранними песнями.

— Нет, — сразу же возразила я и кивнула головой в сторону моего напарника по банкетке. — Талант тут Кай. Просто раньше... мы работали вместе над несколькими проектами.

— Она скромничает, — засмеялся Кай, но его голос прозвучал натянуто и расстроено. — Она лучшая в том, что она делает.

Я хотела подметить, что больше этим не занималась, и что он не мог этого знать. Но вместо этого я улыбнулась и тихо пробормотала себе под нос:

— Спасибо.

— И что такого она делает? — спросил первый мужчина.

— Музыку, — уверенно ответил Кай.

Оба мужчины посмотрели на меня так, словно я не знала, что такое музыка. Решив не обращать на меня внимания, первый парень облокотился о пианино, и мне пришлось прикусить язык, чтобы не попросить его не размазывать по нему свою слизь.

— Надеюсь, это было не превью для нового альбома, — усмехнулся он.

Мне захотелось умереть. УМЕРЕТЬ. Все мои комплексы, которые у меня когда-либо были, усилились в десять раз под воздействием язвительного тона этого ублюдка. Эмоции, напоминающие все стадии горя, так быстро пронеслись внутри меня, что я едва могла различить их. Шок. Ярость. Желание оправдаться. Полнейшая депрессия. И наконец, принятие того, что, по сути, я была полным отстоем.

— Мы ещё в процессе, — легкомысленно рассмеялся Кай, и это полностью опустошило меня изнутри.

Моя ярость начала отступать, когда я поняла, о чём, вероятнее всего, предупреждал меня Бреннан. Не обращая никакого внимания на этих людей, я повернулась к Малачи и заметила, что он содрогнулся.

Его мрачный вид был до боли мне знаком. Он резко отодвинулся от меня, и создавшееся между нашими телами расстояние, не дававшее им соприкасаться, разрушило атмосферу лёгкости.

— Малачи? — прошептала я.

Он поднял глаза и одарил меня сдержанной улыбкой, которая породила во мне сильный страх.

— Но нам, вероятно, предстоит ещё много работать, — добавил он. — Мы просто подняли старую песню. Если она не зайдёт, ничего страшного.

У нас только что случился этот огромный, невероятный и кардинально меняющий всё прорыв, а эти придурки решили испортить нам праздник. Но когда я уже решила рассердиться и назло им продвинуть эту песню на вершину всех чартов, Малачи закрылся. Он просто выключился.

Через пару часов у него должно будет состояться шоу. Сейчас не время раскисать.

— Мне она нравится, — смело объявила я.

Второй парень заржал.

— Поздравляю.

Я не могла не усложнить ситуацию ещё больше и продолжила упрямо настаивать:

— И я думаю, что это идеальный звук для вашего нового альбома, Малачи. Это что-то абсолютно оригинальное, возвращающее к вашим корням, но также очень свежее и новое.

Второй парень взглядом бурил дырки в моей голове.

— О, ты так считаешь? Класс. Напомни, кто ты такая?

Я хотела ответить ему: "Твой худший кошмар". Но ответила следующее:

— Его партнёр по написанию песен. Вы хотели хит, поэтому он обратился к человеку, который может его предоставить.

Ничего из этого не было правдой, но я хотя бы надеялась заставить Кая улыбнуться. Вместо этого он равнодушно сидел рядом со мной, таращась в пустоту.

Неужели этого было достаточно? Пара негативных слов от Людей в Чёрном и его душа была разбита на куски? Что случилось за те пять лет, что меня не было?

Может быть, его выздоровление не было тем приятным и счастливым путешествием, каким я его себе представляла.

— Это не хит, — зарычал первый парень. Он постучал по пианино, вернув Кая в реальность. — Следуй первоначальному плану, Кай. Нам нужны записи, которые продаются. А не любительский проект с твоей старой тёлкой.

Прежде чем я успела перепрыгнуть через клавиатуру и убить этих ублюдков, Кай вскинул голову. Опасность, которую он теперь излучал, стала смертоносной.

— А вот это уже, мать твою, слишком, Крэйг, — он указал на них пальцем, угрожая. — Отвалите на хрен.

Крэйг снова засмеялся и поднял руки вверх, сдаваясь.

— Я просто прикалываюсь, приятель. Ничего такого не случилось, — наконец он встретился со мной взглядом. — Без обид. Мне нравится дразнить этого парня. Правда же, Рэндалл?

Рэндалл посмеялся над нашим напряжённым противостоянием.

— Он идиот, — затем он повернулся к своему партнёру и продолжил отыгрывать роль хорошего полицейского. — Ты такой идиот, Крэйг. Очевидно же, что Кай очень умный и сам всё понимает. Он так усердно работает над чем-то эпичным, так давай дадим ему пространство для творчества, — и, улыбнувшись невероятно хитрой и скользкой улыбкой, он добавил. — Только надо убедиться, что всё это будет продаваться. Хорошо?

— Да, конечно, — быстро согласился Кай. — Всё будет. Вам не о чем беспокоиться.

Я провела языком по зубам, решив, что ему следовало бы серьёзно обеспокоиться. Кай хоть и сидел рядом со мной, но, казалось, ускользал куда-то в совсем другое измерение. Его тело оставалось абсолютно недвижимым, и было похоже, что его душа обратилась в пыль, а эти два ублюдка были порывом ветра, который развеивал её во все стороны. Я почувствовала укол в груди, и не смогла отделаться от желания избавиться от них. Тон моего голоса сделался стальным, а воля окрепла, превратившись в гранит. Несомненно, именно об этом и предупреждал меня Бреннан. И неспроста.

— Если вы не против, мы бы хотели вернуться к... написанию этого хита, — моя улыбка источала яд. — Я уверена, что вы сами знаете, где выход.

Им это не понравилось. Тот, кого звали Крэйг, подался вперёд, с силой сжав крышку пианино своей мясистой рукой.

— Ты уверена, что мы сами знаем, где выход?

Другой парень, Рэндалл, обхватил рукой бицепс Крэйга и оттащил его назад. Я не боялась, что он причинит мне физический вред, но в их появлении было нечто зловещее, и мне это не понравилось. Они были из тех, кто любил издеваться над людьми. Прямо как в школе, когда тебя били за углом и воровали обеденные деньги. Только теперь у них было слишком много денег, и воровали они теперь души.

Я встречала этот тип людей, будучи в "Брайт Трэджэди". Переход из "Мэнифолд" в "Блэкстоун" должен был отчасти решить эту проблему. Но, похоже, от ублюдков было сложно отделаться. Они были повсюду.

Мы находились в самом центре пандемии ублюжества. Они заполонили мир. Проникли в каждый город, на каждое место работы. Мы не могли от них избавиться.

И вот они были здесь и пытались испортить удивительно прекрасный день своим ублюжеством.

Но только не в моё дежурство.

— Они хуже всех, — прошипела я, когда они снова исчезли в тени, из которой выползли.

Кай засмеялся, но его смех был нервным... пустым.

— Я не часто с ними сталкиваюсь. Но их продюсеры лучшие в индустрии. Ты знаешь Маркуса Джексона?

Я покачала головой.

— Он звукорежиссёр. Он, без шуток, лучший звукорежиссёр, с которым я когда-либо работал. Всё это стоит того пусть даже ради него одного.

Я резко схватила его за предплечье и сжала. Держась за его руку, я хотела украсть его у этого мира и спрятать в нормальной жизни.

— Разве что-нибудь вообще стоит того? Кай, они бы не распознали хорошую музыку, даже если бы им ткнули в нос ею.

Он снова засмеялся тем жутким смехом.

— Им нравится всё коммерческое. Я это понимаю. И они подписали со мной контракт, думая, что я создаю коммерческие вещи. Песни, которые выходили у нас в последнее время, и так уже несколько выбиваются из рамок их представлений.

— Значит, они недооценивают твой талант. Они тебя не заслуживают.

Он повернул ко мне голову, но старался не смотреть мне в глаза. Мы сидели очень близко. И находились в пространстве друг друга. Я вдохнула его запах. Его нога прижалась к моей. Моя рука всё ещё сжимала его предплечье. Сейчас мы были ближе, чем когда-либо за все эти годы.

Его голос прозвучал как надрывный шёпот:

— У тебя всегда было искажённое мнение обо мне.

Подчинившись какой-то невидимой связи между нами, которую никогда нельзя было порвать, независимо от того, как далеко мы были друг от друга, я наклонилась вперёд и прижалась лбом к его плечу.

— У меня всегда было о тебе правильное мнение. Когда-то я знала тебя лучше, чем кто-либо.

— Ты и сейчас меня знаешь, — прошептал он, и от его дыхания пряди волос, упавшие мне на лицо, разлетелись в разные стороны. — Ты видишь меня насквозь, Кловер. Как никто другой.

Я села и обхватила его шершавый и жёсткий подбородок обеими руками.

— Ты знаешь свою музыку, Малачи. Именно ты. Не они. Не позволяй им сломать тебя. Поверь в себя. Поверь в ту магию, которую ты создаёшь. Поверь, что ты сильнее, круче и умнее, чем те два козла, и каждый, кто попытается уничтожить твою красоту.

Его стон эхом прокатился по всему моему нутру, он был таким глубоким, таким надрывным. Гитара выскользнула из его рук и упала с грохотом на пол. Он заключил меня в свои объятия, прежде чем я успела подумать о последствиях.

Он резко прижал меня к груди, а я обхватила руками его шею и позволила ему держать меня так. Из моих глаз потекли слёзы, когда я почувствовала всю ту внутреннюю войну, которая шла внутри него и рвалась наружу через кожу, разрывая его изнутри.

Я не знала, о чём он думал. Или что собирался сделать, если проиграет эту битву. Страх за него перемешался с адреналином и беспокойством. Было так много всего, о чём я должна была сказать ему, напомнить ему. Его выздоровление. Все эти годы, что он не употреблял. Его здоровье и счастье, и всё, ради чего он так чертовски много работал.

Но в итоге, все, что я смогла сделать, это закрыть свой рот и просто позволить ему обнимать меня. Он и сам всё знал. Всё что ему было нужно сейчас, что нам обоим было нужно — это вот эта связь.

Как и всегда.

* * *

— Пропустите их! — закричал Биш на охранников за сценой.

Ривер схватила меня за свободную руку, и мы начали протискиваться за Бишем сквозь давку. Парни из разогревающей группы, которая называлась "Тревен", или как-то так, стояли кучкой и курили за боковой дверью. Рэндалл, Крэйг и их команда держались в стороне, окружённые абсолютно пустым пространством.

В остальных же местах творился сущий хаос. Работники сцены с инструментами выстроились в линию и ждали момента, чтобы поменять на сцене гитары, ударные инструменты и всё, что было нужно парням. Люди бегали туда-сюда, подготавливая сцену, устанавливая свет и приводя в порядок то, что было сломано в этом древнем зале. Друзья и члены семей, у которых были пропуска на концерт, мешали им всем. И плюс ко всему этому, там была Талия, направляющая потоки людей.

— Я думала, ты предпочитаешь галёрку? — спросила я её, перекрикивая рёв музыки.

Она подняла указательный палец, набирая одновременно текст на телефоне, затем поднесла к губам рацию и рявкнула:

— С ними что-то не то. Следите за Каем, — она повернулась ко мне и с запозданием ответила мне. — Не подведи.

Всё моё нутро охватила паника.

— И как давно с ними что-то не то?

Она выглядела так же деспотично и устрашающе, как любой другой диктатор-тиран, когда гаркнула:

— Всё это время.

— Это нормально?

— С тех пор, как он не употребляет, такого не случалось.

Она повернулась ко мне спиной и умчалась, выпустив ещё больше пара.

Вот дерьмо.

Мы с Ривер снимали группу с балкона и из зала. Мы сделали уже около тысячи фотографий, и хотели переместиться за кулисы. Тогда это имело смысл. Но сейчас я не хотела здесь больше находиться.

Я даже не хотела больше находиться в Канаде.

Сегодня днём Кай обнимал меня в течение десяти минут. Я позволила ему. Я не могла оторваться от него, даже если бы хотела. В итоге он сделал это сам. После этого он закрылся, прервал нашу сочинительскую деятельность и исчез без следа.

Никто не мог найти его весь день. Мы с Ривер поужинали с группой. Он тоже должен был присоединиться к нам, но не появился. Затем около пяти, когда он так и не вернулся, начались взволнованные текстовые сообщения.

Они превратились в угрозы около семи вечера.

Потом люди начали запугивать меня. Как будто я имела отношению к тому, что делал Кай.

И когда в семь сорок пять мы с Кэйдом уже решили прокатиться по окрестностям и поискать его, он вернулся. Первая группа уже заканчивала своё выступление, а вторая разогревающая группа готовилась к выходу на сцену.

У него ещё было время. Но очень мало.

Я попыталась поговорить с ним, когда стилист атаковал его волосы и одежду, а аудиотехник надевал на него монитор и передатчик, но он ушёл в свои мысли. Он просто игнорировал меня.

Он пробормотал что-то типа "Поговорим позже", но даже не посмотрел на меня.

К тому моменту, как "Брайт Трэджэди" вышли на сцену, я была убеждена, что что-то было совсем не так. И это меня убивало.

Боже, и почему я позволила ему вернуться в мою жизнь? Мне надоело чувствовать это беспокойство, сжимающее сердце. Словно внизу моего живота кто-то проворачивал и проворачивал нож с зазубринами.

Был ли он всё ещё трезв? Или уже напился? Собирался ли он сделать что-то совершенно безумное, после чего он уже не смог бы восстановиться профессионально? Или психически?

Была ли его жизнь в опасности?

Весь концерт я снимала Кая, изучая его лицо через объектив. Я надеялась и молилась о том, чтобы с ним всё было в порядке.

Ривер же выполняла свою работу как настоящий профессионал. Она не задала ни единого вопроса с тех пор, как группа буквально разваливалась на части, пока не появился Кай. Она ни разу не спросила меня, что вообще происходило. Она и сейчас хранила молчание, когда что-то вот-вот могло случиться, и никто не знал, что делать, поэтому все просто находились рядом с Каем, так как они были ему нужны, и, не вмешиваясь, переживали весь этот концертный хаос.

Она прошла сквозь занавес и начала снимать, тогда как я только и могла, что наблюдать за тем, как Кай занимается саморазрушением. Неужели тогда это было столь же тяжело? Страх и внутренняя боль разрывали меня. Они разделили меня надвое и выпотрошили прямо здесь. На глазах у всех.

Его пальцы споткнулись, и звук его гитары разошёлся с мелодией, которую играли остальные члены группы. С того места, где я находилась, мне был виден только его профиль, но я была слишком парализована для того, чтобы сменить ракурс.

— Чёрт возьми, — засмеялся он своим непринуждённым смехом, заставив толпу тоже засмеяться. — Я забыл слова.

— Сукин сын, — прорычала Талия у меня за спиной.

Я сделала всё возможное, чтобы не рухнуть на колени. Мне хотелось рыдать из-за него. Рыдать из-за этой группы. Палочки Кэйда взмыли в воздух, и он снова начал отсчёт: "Раз, два, три". Группа снова принялась играть, и, в конце концов, Кай присоединился к ним. На этот раз он не забыл слова.

Если бы тут не было Ривер, я бы ушла. Не оглядываясь. Я не могла снова вынести это.

Вместо этого я развернулась, и мой взгляд упёрся не в кого-то, а в Бреннана. Он был в ужасе. Его глаза были такими широкими и белыми, какими я их никогда не видела. Его плечи, казалось, дрожали, хотя такого быть не могло.

Из уголка моего глаза вытекла слеза, и я решила, что это всего лишь пелена перед глазами. Меня трясло.

Заметив меня, стоящую там, он протиснулся вперёд и подошёл ко мне.

— Какого чёрта произошло? — спросил он требовательным тоном.

— Эти ублюдки, — сказала я, махнув рукой в сторону стаи волков, одетых в костюмы. — Они вывели его из равновесия.

— Я же сказал тебе защищать его от этого дерьма! — заорал на меня он, не заботясь о том, что его мог кто-то услышать. — Я предупредил тебя, мать твою!

— Что ты хотел, чтобы я сделала, Бреннан? Спрятала его? Заперла в комнате и выставила охрану перед дверью? Я просто здесь для того, чтобы... чтобы...

— Ты здесь ради него, Кловер! Пойми это уже, мать твою!

Моё упрямство было твердым, как камень. Я так сильно сжала зубы, что готова была к тому, что один из них треснет.

— Он меня не слушает! Он никогда меня не слушал!

Бреннан ткнул пальцем мне в лицо. Волны ярости ниспадали с него.

— Ты думаешь, он меня слушает? Ты единственная, кого он когда-либо слушал. Ты единственная, кто могла достучаться до него. Ты нужна ему сейчас. Не убегай от него снова, чёрт побери.

Он имел в виду сейчас? То есть в этот момент?

— Что ты хочешь, чтобы я сделала? — эта фраза должна была прозвучать как обвинение, но вместо этого из меня вырвался возглас отчаяния.

Он указал на сцену, где музыка снова остановилась, и Кай уже начал разговаривать с толпой, извиняясь за то, что он не может собраться с мыслями.

— Помоги ему, — взмолился Бреннан. — Спаси его ради него самого.

Вот чёрт.

Я всунула ему в руки свой фотоаппарат и пожалела о том, что на мне не было надето ничего более милого, чем пара рваных узких джинсов, чёрная майка и накидка с цветочным принтом. У меня даже не было времени, чтобы поправить свою прическу и макияж.

— Достань мне микрофон, — прорычала я ему.

Развернувшись, я сделала успокаивающий вдох и зашагала на сцену. Несколько человек озвучили вопрос "Что она делает?", включая идиота Крэйга. Другой, по-настоящему испуганный голос, принадлежал Талии:

— Достаньте ей микрофон и клавиши, — взревел Бреннан.

Но я уже не услышала, послушался ли его кто-нибудь. Пока Кай неуклюже рассказывал какую-то историю, пытаясь словно увернуться от чего-то, я подошла к нему и обняла его рукой за талию.

На его лице отразилось полнейшее удивление, которое быстро сменилось улыбкой.

— Привет.

Я улыбнулась ему в ответ, заметив, что его глаза были ясными, и от него ничем не пахло. Он был трезв. По крайней мере, пока. Он просто ушёл в себя.

Поэтому я попыталась помочь ему собраться.

— Привет, — прошептала ему я.

— Что ты здесь делаешь?

Его взгляд был таким пристальным и глубоко сосредоточенным на мне, что я почувствовала, как у меня по спине пробежал холодок.

Зрители могли слышать только его, потому что у меня пока не было микрофона. Но по движению за спиной я поняла, что мне нашли клавиши и теперь устанавливали стойку для микрофона. Я наклонилась к микрофону Кая и сказала:

— Я подумала, что ты был бы не против сыграть что-нибудь из старенького.

Отсутствующее выражение его лица сменилось любопытством, и один из уголков его губ приподнялся в очаровательной улыбке.

— Ох, серьёзно? И что же у тебя на уме? — вспомнив о зрителях, он повернулся к ним и крепко прижал меня к себе. — Все помнят Кло Брэниф?

Толпа обезумела. Они приветственно захлопали и начали выкрикивать "Я тебя люблю" и "Где ты была?" В ответ на всплеск толпы мои щёки покраснели, и я неуклюже помахала слушателям.

— Она решила провести с нами этот выходной и, похоже, страдает от синдрома упущенной выгоды. Ей бы не помешало ваше внимание. Вы можете ей это устроить?

Толпа кричала всё сильнее и сильнее, пока мне не пришлось уткнуться лицом в Кая.

Вряд ли это могло сработать, если я так стеснялась выступать.

Он отошёл в сторону, чтобы я могла говорить в его микрофон.

— Скажи им, что ты хочешь, Кловер, — он отошёл совсем в сторону, хотя потом быстро подошёл обратно к микрофону и добавил. — Думаю, тебе понравится.

Я давно этого не делала, но я проскользнула к микрофону и сделала всё возможное, чтобы отвлечь толпу от назревающей катастрофы, свидетелем которой они могли бы стать за свои же, довольно неплохие, деньги.

— Привет всем.

Толпа снова возликовала.

Моя улыбка была такой широкой, что щёки начали болеть. И как бы я не переживала за Кая, поддержка зрителей, придавшая мне смелости, очень мне пригодилась. Я посмотрела на него. Он взглянул на меня и поиграл бровями. Его лицо выражало что-то вроде "Я же тебе говорил. По тебе скучали".

— Мы с Каем готовим для вас кое-что новое...

Толпа обезумела и начала кричать и топать, выражая своё одобрение. Они сбили меня с мысли, и мне оставалось только спросить:

— О, я смотрю, вам это нравится?

Зал зашелся ещё громче. Даже стены вокруг затряслись. Группа начала играть какую-то драматичную музыку у меня за спиной. Мне хотелось повернуться и улыбнуться людям в костюмах, которые сказали Каю не работать над этой новой песней, в особенности со мной, но я сдержалась. Пока.

— Но ничего из этого еще не готово.

Люди начали свистеть, и волшебство этого момента полностью захватило меня. Боже, как же я скучала. У меня даже кости ломило от того, как мне этого не доставало. Моя душа радостно ликовала. Мои лёгкие наполнил идеально свежий воздух сцены. Я снова посмотрела на Кая, он смотрел на меня, стоя по центру безвкусного ковра, который выбрала для него команда дизайнеров. У него изо рта торчал медиатор, а его коротко стриженая борода и тёмные кудри придавали ему такой соблазнительно растрёпанный вид. Его глаза пристально смотрели на меня, а пальцы перебирали струны, силясь вспомнить песню, которую он собирался сыграть.

— Думаю, мы должны сыграть что-то из раннего.

Его улыбка перевоплотилась. Каким-то образом она стала более сексуальной, собственнической, и одновременно нежной. Он одобрительно кивнул, как вдруг, кто-то похлопал меня по плечу. Я повернулась и увидела, что меня уже ждали клавиши и микрофон.

Моё сердце нервно застучало. Было здорово снова стоять на сцене, но помнила ли я слова песен по истечении столь долгого времени?

Я встала за клавиши и быстро проверила их. Были ли они включены? Ну, вот, теперь включены. Я убавила громкость. Сыграла пару аккордов, и снова добавила громкость.

Кэйд улыбнулся мне из-за своих барабанов, а Малькольм подошёл ко мне и сказал:

— Знал, что ты не устоишь.

Я показала ему язык. Затем к нам подошёл Кай, его пальцы всё ещё перебирали струны, наигрывая какие-то аккорды.

— Ну ладно, мисс непредсказуемость, что это будет? — в его глазах сверкнули жизнь и смех, и он на секунду показался мне не таким уж и сломленным.

Пожав плечами, я не смогла сдержать смех.

— Выбирай.

Потому что я не знала. Я даже не могла вспомнить названия наших песен, так как я слишком нервничала.

— Дайте нам пару секунд, чтобы решить, — сказал он толпе. — Она совсем не подготовилась. Видите теперь, насколько она соскучилась по софитам?

Толпа засмеялась тому, как он подколол меня. Им было очень интересно участвовать в моём неожиданном появлении.

Он наиграл аккорды "Кэйтлин", песни, названной в честь девушки, которую я ненавидела в старших классах. От моего свирепого взгляда он рассмеялся.

Я сыграла пару тактов песни "Клементина", которую, как я знала, он ненавидит. По тексту казалось, что в песне говорилось о разрыве отношений, хотя вообще-то она была об апельсинах. Тогда Кай получил пищевое отравление, на спор съев четыре гнилых апельсина. Я написала эту песню ради шутки, но ему захотелось попробовать записать её.

Но так же, как с теми гнилыми апельсинами, она превратилась во что-то, от чего ему приходилось плеваться, так как её потом чаще всего просили сыграть.

Он нахмурился и снова сменил песню, взяв пару аккордов на гитаре.

Когда он сыграл ещё несколько аккордов, я, наконец, согласилась с его выбором. Я быстро присоединилась к нему, и взглядом дала понять Кэйду, чтобы он подождал, прежде чем мы поймём, что мы делаем.

После того как Кай бросил ещё один сокрушительный взгляд через плечо, мы обменялись улыбками, которые стали поворотным моментом, и начали песню, которой он дразнил меня ранее в моей квартире.

Проснулся я сегодня утром, кругом сплошные перемены.

Я был вчера довольно сильным

Мне не страшны были проблемы.

Но я сражён...

Этой любовью.

Меня пленил...

Твой запах нежный,

Что ты забыла на подушке.

Забрав с собой мою надежду.

Он оглянулся на меня, не успев закончить строчку, чем застал меня врасплох. Мои пальцы продолжили играть, так как они знали, что надо делать, хотя в моей голове было абсолютно, на сто процентов пусто.

Но если ты решишь уйти.

Пожалуйста, не уходи...

Пожалуйста, не оставляй меня... опять.

Наши самые преданные фанаты в зале одобрительно закричали, когда он добавил в текст песни слово "опять", в то время как я пыталась расслышать музыку, заглушенную стуком моего сердца у меня в ушах.

Наклонившись вперёд, я проигнорировала чувство першения в горле и желание избавиться от него, и присоединилась к Каю в припеве, а за мной вступили и все остальные члены группы.

Она украла моё сердце,

Моя душа летает, словно в облаках. И никуда теперь не деться.

И её имя на моих руках.

Мы разделили с ней мой дом, кровать.

Но всё что она хочет — это убежать.

Он написал эту песню для Пита и одной из его сумасшедших бывших. Но сегодня Малачи сделал её нашей. И хотя это подходило для сегодняшней ситуации, раз уж я вышла на сцену и перетянула на себя внимание в попытке спасти его, это также выглядело трагично.

И правдиво.

Последние ноты песни зазвенели в воздухе "Не оставляй. Не оставляй. Не оставляй меня... опять".

ГЛАВА 18

Через шесть песен я покинула сцену, запыхавшись и вспотев, и не могла стереть с лица улыбку. Когда Малачи перешёл к песне, которую я не знала, и подмигнул мне, я поняла его намёк и покинула группу, частью которой уже не являлась.

Он больше не спотыкался. Он знал текст. Он знал, что делает. Он знал, как закончить шоу и как сделать это наилучшим образом.

Ривер протянула ко мне руки и обняла.

— О Боже, Кловер! Ты потрясающая! Как ты это сделала?

Я рассмеялась в её светлые волосы, не зная, как это объяснить. Дело было не в репетициях и не в подготовке. Здесь на сто процентов сработала мышечная память и инстинкты. И как же это было классно, чёрт побери.

— Это сумасшествие, — засмеялась она, задыхаясь. — Посмотри, какие я сделала фотографии.

Но когда мы перестали обниматься, нарисовались «костюмы», окружив нас, как дикие голодные звери. Со злобными минами и убийственным блеском в глазах. Вместо восторженных рукоплесканий за спасение шоу, у них появилась ещё большая причина ненавидеть меня.

Класс.

Именно по этой причине этот концерт был моей единичной акцией.

— Что это было, чёрт возьми? — гневно спросил Крэйг.

Я пожала плечами и беспомощно посмотрела на Талию и Бреннана.

— Было весело.

Бледное лицо Крэйга покрылось фиолетовыми пятнами.

— Весело? Весело? Ты что о себе возомнила, чёрт побери?

Затем вмешался Рэндалл.

— Крэйг просто пытается сказать тебе, чтобы ты убиралась на хрен, — игра в хорошего полицейского закончилась. Он жестом подозвал Биша. — Выведите её отсюда, пока она окончательно не испортила нам бренд.

— Бренд? Вы серьёзно? Вы вообще видели его? Я спасла это шоу. И этот бренд.

— Малышка, он тебя перерос, — зарычал Рэндалл. — У них уже другой звук. Они уже не делают того к чему ты привыкла. Сейчас это было дерьмовое шоу от "Мэнифолд". А у него вообще-то контрактные обязательства, которым он должен следовать, а ты стоишь у него на пути.

Бишоп встал рядом со мной, положив свою сильную руку мне на плечо, пытаясь меня успокоить.

— Пойдёмте, мисс Кловер.

— Вы хоть раз о нём подумали? — заорала я на них. — Вы вообще думали о том, чего он хочет? Чего хотят парни? — я обессилено опустила руки. — Вы вообще задумывались о том, что вы их убиваете? Их звук? Их бренд? Из-за вас всё летит к чёртям собачьим!

Биш ещё крепче сжал моё плечо и попытался оттащить меня назад, подальше от линии огня. Но меня так всё достало, и я была такой разъярённой из-за той боли и того разрушения, что последовало за ней, что я просто не могла успокоиться.

— Я хочу сказать, что вы владеете этой индустрией, но вы ни черта не знаете о музыке.

И тогда они начали смеяться надо мной. А я совсем потеряла рассудок.

Но Биш поднял меня и обхватил руками за талию раньше, чем я смогла броситься на них, после чего утащил из здания, как какую-то сумасшедшую.

— Прости, Кловер. Прости меня за это.

Я перестала сопротивляться, зная, что проиграла это сражение. С самых верхов и до самого низу — такой была музыкальная индустрия.

Чувство эйфории и воодушевления превратилось в пепел у меня в груди. И ещё у меня была реальная проблема, так как я находилась в аллее недалеко от концертного зала без своей сумочки. К счастью, при мне всё ещё был телефон, и я смогла отправить сообщение Ривер. После того, как она вынесла мне мою сумку с бокового входа, я сказала, чтобы она закончила работу и забрала мой фотоаппарат у Бреннана, и ещё, что я встречу её позже в отеле.

Весь следующий час я слонялась по номеру, за который заплатил лейбл, ожидая её возвращения. Вернувшись, она рассказала мне о том, что произошло после окончания шоу. Малачи взбесился из-за того, что меня выгнали, и набросился на руководителей лейбла. Все пытались вмешаться и смягчить ситуацию, но он совсем потерял контроль над собой.

В конце концов, Бреннан тоже вышел из себя, начал орать и угрожать присутствующим, что "Брайт Трэджэди" будут очень счастливы найти новый лейбл. Тогда руководители в ответ начали шантажировать их расторжением контракта, что эффективно заткнуло Бреннана и Кая. Затем они лишили Кая права самостоятельно сочинять музыку и сказали, что каждая его идея должна быть согласована с ними, и что мне запрещено прикасаться к чему-либо.

Я сидела на краю одной из двуспальных кроватей. Я не планировала становиться триггером всего этого. Я даже не знала, что у лейбла было столько власти.

— Мне надо его увидеть, — сказала я ей.

У меня неожиданно появилось желание извиниться.

Она сложила руки на груди и беспомощно посмотрела на меня.

— Он исчез. Когда я уходила, они опять его искали.

Подтянув колени к груди, я почувствовала, что меня начало поглощать отчаяние.

— Эти ублюдки убьют его. Они даже не понимают, что они натворили.

Ривер села рядом со мной и положила руку мне на плечо.

— Раньше было так же? Ты поэтому ушла?

Я кивнула, не смотря на неё.

— Не всегда было так плохо, — я откашлялась и добавила. — Но опять же, были и более ужасные времена.

Мои пальцы начали торопливо набирать сообщение, в котором я умоляла Кая сказать мне, где он, и что мне надо было поговорить с ним, чтобы мы могли перемыть кости этим отвратительным «костюмам». И помочь ему слезть с парапета отчаяния.

Следующие три часа я сидела на кровати, переписывалась с Кэйдом и отправляла сообщения Малачи, которые оставались без ответа. Кэйд в итоге сдался. А Кай так мне и не ответил.

Я извинилась перед Ривер, как минимум, раз шестьдесят. Выходной в Канаде представлялся нам совсем иначе. Я обещала ей вечер с группой в городе, выпивку и смех. Это же было чем-то совсем другим.

Приблизительно через час, не в силах больше бодрствовать со мной, она приняла душ и легла в кровать. Кэйд тоже сдался через два часа. Он был уставшим. Такое дерьмо случалось и раньше. Рано или поздно, Кай должен был выйти на контакт.

Я тоже попыталась принять душ и пойти спать. Мой концерт был окончен. И Кэйд был прав — Кай, в конце концов, должен был вернуться.

Но я боялась снова потерять его из-за веществ. Он столько уже сделал. Он был таким удивительным. Один плохой вечер не стоил того, чтобы уничтожить себя.

"Мне нужен номер его комнаты в отеле и ключ от неё".

Бреннан ответил на моё сообщение через минуту:

"Он тебе что-нибудь ответил?"

"А тебе?"

Его ответ был незамедлительным.

"Встретимся в фойе".

Извинившись перед Ривер, я вышла из номера и обнаружила Бреннана у стойки регистрации. Его одежда была в беспорядке, а лицо обеспокоенным. Он протянул мне карту-ключ от номера.

— Что ты собираешься делать? — спросил Бреннан.

Когда я попыталась взять у него карту, он крепко сжал её пальцами.

Холодок прокатился у меня по спине, тихонько подтверждая мои самые страшные подозрения.

— Остановить его.

Он потянул карту на себя, но я тоже её не отпускала.

— А если уже поздно?

Я отвела взгляд. Что я тогда могла сделать? То же, что и всегда.

— Тогда я сделаю всё, чтобы он не убил себя.

Он задержал на мне свой взгляд, в котором сверкнуло сожаление.

— Думай обо мне, что хочешь, но я пытался оградить тебя от этого.

Чувство вины накрыло меня, словно цунами, угрожающее смыть моё душевное равновесие.

— Разве?

— Я говорил тебе, чтобы ты не возвращалась, — прорычал он. — Я говорил ему держаться от тебя подальше, — он сделал вдох, и повисла тишина, которая весила сотню тысяч фунтов. — Я бы умер за Кая. Но я думал... я думал, что ты уже освободилась от этого.

Он отпустил карту и пошёл прочь. То есть, это были его попытки спасти меня от Кая? От одной этой мысли я начала задыхаться.

Я всегда думала о Бреннане самое худшее. Неужели он так сильно переживал за Кая? За меня?

— Я всё равно завтра улетаю, — сказала я ему в спину.

Он даже не повернулся и не посмотрел на меня.

— Я серьёзно, Бреннан. Я улетаю. Несмотря ни на что.

Он остановился и, наконец, обратил на меня внимание. Его верхняя губа приподнялась в улыбке.

— Если ты думаешь, что он позволит тебе уйти во второй раз, то ты ошибаешься, Кловер. Есть только одна ошибка, которую он может совершить дважды, и она никак не связана с тобой.

Я попыталась сдержать слёзы, и у меня сдавило горло.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала?

Он покачал головой и, наконец, сдался.

— Сегодня? Я хочу, чтобы ты гарантировала, что он не умер. После этого меня не волнует, что ты, мать твою, будешь делать. Мне в любом случае придётся разгребать всё это дерьмо.

Я осталась стоять на месте, пока он не исчез. Слёзы катились по моим щекам. Он написал номер его комнаты маркером на карте.

Бреннан ошибался. Это было не только его дерьмо. Это было и моё дерьмо. По крайней мере, сегодня. Завтра утром я собиралась улететь, как и обещала.

Это было ошибкой. Всё это. От начала и до конца. Но я не могла уехать, не убедившись, что с ним всё было в порядке.

Я использовала карточку, чтобы зайти в лифт, который отвёз меня в фешенебельный номер. Дверь лифта открылась прямо перед входом.

— Малачи? — позвала я тихим испуганным голосом.

Гигантский номер был прекрасен, но свет был выключен, а шторы задёрнуты. Я не могла ничего разглядеть, но я очень боялась включать свет, с ужасом представляя, что могла там обнаружить.

— Малачи?

Я прислушалась в надежде услышать тяжёлое дыхание или звон стаканов. Но ничего этого не было.

— Ну, хорошо, — прошептала я сама себе и начала осторожно продвигаться вперёд по незнакомому пространству.

Проверив гостиную, одну из спален и кухню, я не обнаружила ничего, кроме того, что он не пользовался ни одной из этих комнат. Наконец, у меня появилась надежда, когда я увидела полоску света, льющегося из ванной комнаты, расположенной в главной спальне.

В панике из-за того, что я послужила причиной чего-то необратимого, я понеслась в спальню, приготовившись к самому худшему. Моё сердце перевернулось внутри и врезалось в грудную клетку, когда я обнаружила его, сидящего в одиночестве за столом. Он находился полностью в тени, и его профиль был едва виден в тусклом свете, падающем из ванной комнаты.

Он даже не пошевелился, когда я ворвалась в его комнату, точно летучая мышь из преисподней. Он даже не обратил на меня внимания. Его сильные пальцы обхватили горлышко бутылки с виски. В его другой руке был стакан.

Вид алкоголика с бутылкой в руках не должен был наполнить меня надеждой. И не должен был заставить слёзы выступить у меня на глазах. Он не должен был шептать мне о возможном спасении... Но это были не наркотики. Это был не тот жуткий кайф, после которого ему пришлось бы приходить в себя несколько дней.

Это было не самое худшее, что он мог сделать.

Это было плохо, но вместо этого всё могло закончиться катастрофой.

— Малачи, — пробормотала я мягко, стараясь сделать всё возможное, чтобы успокоить его.

Мускул на его челюсти начал пульсировать, когда с моих губ слетело его имя.

— Что ты здесь делаешь, Кловер? — его голос был хриплым и грубым из-за сдавившего его горя.

— Я пришла проверить, как ты.

Его плечи одеревенели.

— Мне не надо, чтобы ты меня проверяла.

Его слова не должны были причинить боль. Но всё же ранили. Очень ранили. Я прижала руки к животу, и приказала своим эмоциям взять себя в руки.

Просто... он никогда не говорил мне этого раньше. Он всегда испытывал облегчение, когда я находила его, попавшего в беду. "Дикий Цветочек", — бормотал обычно он, хотя и был не в себе. Но независимо от того, насколько далеко он заходил, если он всё ещё был в сознании, он улыбался и говорил: "Мой Дикий Цветочек".

Это была новая для меня территория, и у меня не было к ней карты.

— Я знаю, — прошептала я.

— Что ты здесь делаешь? — задал он вопрос требовательным тоном, сквозь сжатые зубы.

Неожиданно мне стало тяжело дышать. Неожиданно я уже больше не могла придумать правильный ответ, который смог бы вытащить его из всего этого. Я была зла на него. Я была напугана. И рассержена на саму себя за то, что вернулась сюда, после всего.

— Я вообще-то беспокоюсь о тебе. Я не могу свыкнуться с мыслью, что ты сидишь здесь и уничтожаешь себя, чёрт побери, только потому, что тебе не понравилось, что сказали те два директора. К чёрту их, Малачи. К чёрту всех. Просто не делай этого больше. Не возвращайся туда.

Он повернулся ещё немного и посмотрел на меня. Он не был полностью развернут ко мне, но это был хоть какой-то прогресс.

— Тебе всё равно, — зарычал он. Тон его голоса был таким суровым и мерзким, каким я никогда в жизни не слышала. — Тебе всё равно, что со мной будет. Ты ушла. Ты не хотела иметь со мной ничего общего.

Моя жалость к нему растворилась, когда я услышала эти безосновательные обвинения.

— Ты что серьёзно? — он начал что-то говорить, но мои расшатанные эмоции превратились в горящие стрелы ярости. — Я ушла, потому что слишком сильно за тебя переживала! Потому что я не могла видеть, как ты разрушаешь себя! Потому что, когда ты убивал себя, это убивало и меня тоже. Малачи, я больше не могла выносить то, какую боль ты себе причинял. И я устала надеяться и молиться за мужчину, которому я желала этих изменений, тогда как он ничего не делал для того, чтобы вылечиться.

Он резко развернулся ко мне, расплескав треть жидкости из своего стакана по комнате. Свет упал на бутылку, которая была у него в другой руке, и я увидела, что она была практически полной. Я сделала резкий вдох. Неужели я нашла его раньше, чем он успел выпить больше чем то, что уже было у него в стакане?

Может, он начал пить в другом месте?

Был ли он пьян?

Или нет?

Или где-то посередине?

— Ты говоришь так, словно это было очень легко, и я мог щёлкнуть пальцами и вылечиться. Или мне просто надо было чуть лучше стараться? Я, мать его, пытался, Кловер! Я пытался каждый божий день. И делал я это ради тебя. Я всё делал ради тебя!

— Мне не надо было, чтобы ты пытался ради меня, — огрызнулась я, готовая задушить его. — Мне надо было, чтобы ты пытался ради себя! Мне надо было, чтобы ты стал лучше ради самого себя!

У меня из груди вырвался крик, когда он кинул стакан в стену. Тот разбился, залив ее жидкостью и оставив на ней пятна виски, подобно картине в жанре абстракции.

— Ты, как никто другой, знаешь, через что я прошёл. Ты, как никто другой, знаешь, что я тогда чувствовал. Не надо осуждать меня и говорить, что ты просто хотела, чтобы я стал лучше ради самого себя. Я знаю, чего ты хотела. Я знаю, что я был недостаточно хорош для тебя. Я никогда не был достаточно хорош для тебя.

Сократив расстояние между нами, я влепила ему пощёчину раньше, чем успела осознать, что творю. В тишине комнаты раздался хлопок от прикосновения моей руки к его коже. От моей смелости остановилось даже моё сердце.

Я отступила на шаг назад, решая, стоит ли мне продолжать это противостояние или сбежать обратно в Канзас-Сити. Это, определённо, был худший способ закончить наш разговор.

Он двинулся в мою сторону, всё ещё сжимая в руке бутылку так сильно, словно он за что-то наказывал её. Я сделала ещё один шаг назад. Он последовал за мной.

Я никогда раньше его не боялась. Мы побывали с ним в самых ужасных местах, и в самых ужасных ситуациях. Я никогда его не боялась. Я всегда бросалась к нему, зная, что он никогда не сделает мне больно. Зная, что он не мог этого сделать.

Дикий Цветочек.

В груди у меня кольнуло.

— Не надо использовать прошлое как костыль, — зарычала я. — Рути никогда бы ни приняла такое поведение. Она никогда бы не оправдала его.

Я остановилась. Он же продолжил двигаться, пока носки наших ног практически не соприкоснулись, а тепло его тела не заполнило моё личное пространство, окутав мою кожу.

— Она хотела всего этого, чтобы вызволить тебя из ада, Малачи! А не для того, чтобы ты поместил себя в иную версию ада.

Его рука взмыла вверх, и тяжелая бутылка полетела в стену позади меня. Я непроизвольно вздрогнула. Но не отступила.

Бутылка врезалась в стену и разбилась, помяв гипсокартон. Жидкость расплескалась повсюду. Комнату тут же наполнил резкий запах бурбона.

— Ты этого не знаешь, — зарычал он.

Я ткнула его в плечо кончиком пальца.

— Не надо играть со мной в эти игры. Я знаю, что Рути тебя тоже любила. И я тебя любила.

Он задрожал, его плечи начали трястись. Только я не знала, от горя или от злости.

— Я бы не ушла от тебя, если бы был другой выход.

— Ты думаешь, что спасла меня?

Я в очередной раз вздрогнула. В его голосе звучала такая горечь. И столько ненависти. Боже, мне хотелось свернуться в калачик на полу и зарыдать. Я хотела убежать и никогда больше его не видеть. Я хотела обхватить его руками, прижать к себе и держать так, пока он не почувствовал бы всё то, что чувствовала я, пока он не увидел бы все до последней эмоции, которые я к нему испытывала.

— Нет, — прошептала я. — Я давно уже поняла, что тебе меня недостаточно для спасения.

Мускул на его челюсти запульсировал, когда он попытался сглотнуть.

— Рути бы мной гордилась.

Слёзы потекли у меня из глаз. Я оказалась недостаточно сильной, чтобы сдержать их.

— Только не этим, — я икнула, в попытке сдержать рыдания, которые норовили выскочить наружу. — Она хотела, чтобы ты был счастлив, Малачи, — я положила руку на его грудь, почувствовала, как его сердце стучит под моей ладонью. — Она хотела, чтобы ты был здоров.

Он накрыл мою руку ладонью. Она была шероховатой, сильной и уверенной.

— Мне стало лучше, — настойчиво проговорил он. — Мне сейчас лучше.

— Тогда что это такое?

Он опустил голову и посмотрел на меня. Мои глаза уже привыкли к темноте, и теперь я видела его лицо более чётко. От него не пахло алкоголем. Его глаза были ясными.

Я не могла привыкнуть к мысли, что он был трезв. Это было слишком. Слишком невероятно. Слишком... удивительно.

Но что если я ошибалась? Что если мои ожидания были слишком завышены, и им было суждено разбиться о холодную и жестокую реальность с его пороками. Этого я бы не пережила.

— Гнев, — сказал он самым спокойным за весь день тоном. — Разочарование. Плохой выбор. Я зол на "Блэкстоун" за то, что они наняли таких некомпетентных придурков. Я зол на тебя за то, что ты вернулась в мою жизнь. Я зол на тебя за то, что ты ушла. Я зол из-за того, что "Блэкстоун" думает, что может указывать мне, с кем и как писать музыку, и что мне записывать. Здесь много чего происходит, Кловер. Но у меня не каждый день случается конец света.

— Ты говоришь так, словно я не была рядом с тобой в те сотни раз, когда конец света случался.

Он завёл руку мне за спину и прижал меня к своей крепкой груди.

— Ты не единственная, кто поменялся и повзрослел за эти пять лет. Ты не единственная, кто понял кое-что, Дикий Цветочек.

Ну вот. Опять этот тон. И полуулыбка. Которые вдребезги разбили моё сердце, волю и дух.

Я прижалась к нему, схватившись за его рубашку, словно это был мой единственный путь не сойти с ума.

— Я испугалась, — заплакала я ему в грудь. — Я не знала, чего ожидать. Я думала, что ты... — я снова икнула и разразилась рыданием. — Я думала, что я снова тебя потеряю.

Он обхватил меня, поднял наверх и прижал к себе. Я рыдала и рыдала, намочив его рубашку. В этих словах были тысячи невысказанных слов, тысячи болезненных воспоминаний и страхов.

Каким-то образом за то время, что мы были порознь, он стал более сильным. Каким-то образом, он стал тем пристанищем, в котором я укрылась.

— Я ненавидел тебя за то, что ты ушла, — пробормотал он где-то у моего виска, когда я немного успокоилась.

Его слова причинили мне такую боль, что я уже не могла этого выносить. Я подняла на него взгляд и встретилась с его блестящими голубыми глазами.

— А теперь?

Он вытер мои слёзы шероховатыми огрубевшими пальцами, наши тела ещё больше прильнули друг к другу.

— Теперь я уже не помню, какой была моя жизнь без тебя. Как я вообще мог представлять себя без тебя рядом? Как я дышал без тебя, просто наполняя кислородом свои лёгкие? Как я пел без твоей мелодии у себя в крови? Как мир вообще мог существовать, когда тебя не было в нём?

В ту же секунду он припал ко мне губами. Он вдыхал меня, одновременно забирая у меня остатки моего разума. Его губы были тёплыми и до боли мягкими, именно такими, какими я их и запомнила.

Мы подходили друг другу, как и всегда. Его руки заскользили по моей спине, попе и бокам, пытаясь почувствовать меня, запоминая и лаская. Его язык раскрыл мои губы, и я впервые за долгое время ощутила его вкус.

У него во рту не было ни следа алкоголя. На вкус он был точно коварный, но сладкий грех. Но он не изменился, он был именно тем, кем он поистине и являлся.

Реальность пыталась достучаться до моих разгорячённых инстинктов. Я хотела раздеть этого мужчину и потеряться в нём. Я хотела обхватить его ногами за талию и вспомнить, как он ощущался.

Но я и так уже позволила этому зайти слишком далеко.

Его рука проскользнула под мою майку и коснулась голой кожи. Я чуть не задохнулась от этого ощущения, когда внутри меня будто случился взрыв из бабочек. Этого было достаточно, чтобы я отстранилась от него, и прежде чем он снова успел завладеть моими губами, я накрыла его губы своей рукой.

— Подожди, — прошептала я, содрогаясь всем телом.

— Подождать? — повторил он и издал низкий смех. — Я ждал достаточно долго.

— Я всё ещё с Адамом.

Эти слова были сродни ведру ледяной воды, вылитой на пылающий огонь. Он отпрянул, его руки тут же упали по бокам.

— С Адамом? Ты серьёзно?

— Мы встречаемся. По-настоящему.

— Чёрт побери, Кловер.

Я не знала, злится ли он на меня, потому что я остановила то, что мы только что начали, или потому что я встречалась с Адамом. В любом случае, и то и другое было неправильным. Но я не собиралась так неуважительно относиться к Адаму, когда он не сделал ничего плохого.

— Мне жаль.

Мне, и правда, было жаль. Что я ушла. И что вернулась. Что поцеловала его. Что встречалась с другим, тогда как должна была дождаться его. За то, что вообще допустила мысль о том, что мы расстались, окончательно и бесповоротно.

Он долго смотрел на меня. Я начала нервничать от этого стального взгляда и оглушающей тишины, которых было достаточно, чтобы полностью сломать меня.

— Останься со мной, — сказал он, наконец.

Он обхватил мою руку и потянул меня к кровати.

— Я не уверена, что это хорошая...

— Я не буду приставать к тебе, — он поднял вверх другую руку. — Обещаю.

Я облизала сухие губы, и моё тело уступило ему ещё до того, как здравый смысл успел отговорить меня от этого.

— Он хороший парень, Малачи.

— Я не хочу о нём разговаривать, — он повёл меня к кровати. — Но я не буду к тебе приставать. Правда. Мне просто... просто надо побыть сейчас рядом с тобой.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Если ты начнёшь приставать, я ухожу.

Он скинул ботинки и откинул одеяло. Я проскользнула под него и подвинулась, чтобы он смог забраться следом.

Я услышала, как его джинсы упали на пол, и начала садиться.

— Расслабься, — он засмеялся. — На мне трусы.

— Думаешь, мне от этого легче?

Он проскользнул в кровать рядом со мной, рукой обхватил меня за талию и прижал к себе.

— Я пообещал тебе, что не буду приставать. Теперь я знаю, как отвечать за свои слова. Я знаю, что ты сейчас мне не веришь, но ты поверишь. Я докажу тебе.

Я зажмурилась, так как его слова вызвали во мне какую-то странную примитивную реакцию. Боже, я хотела ему верить. Я ничего так не хотела на этой планете, как верить его обещаниям. Что он был мужчиной, слова которого не расходились с делом.

Но я не могла. Не сейчас. Моё прошлое научило меня тому, какой хрупкой и жалкой была надежда. Её было легко сломать. И слишком легко возродить. Чтобы потом опять разбить на куски.

А вместе с ней, и мою душу.

— Сегодня был сложный день, — пробормотал он мне в затылок. Его дыхание пронеслось вниз по моей шее. — Мне просто... просто надо подержать тебя всего одну минуту.

Он зевнул, его тело полностью расслабилось рядом с моим.

Нервно покрутив рукой, я наконец-то положила её поверх его руки.

— Ты уверен, что ты в порядке?

— Теперь да, — пробормотал он и снова зевнул.

Через минуту он уже уснул, а я осталась лежать и размышлять над тем, а была ли я в порядке. Никто никогда не смог бы устроить мне такой же ад, как этот парень. Никто не смог бы так доставать, но в то же время излечивать меня, как он.

Было ли это мазохизмом остаться с ним сегодня ночью?

Изменила ли я Адаму?

Я покачала головой, так как знала, что эту проблему мне нужно было решить. И не из-за Кая.

Ну, хорошо, не совсем из-за Кая.

Я не любила Адама. И на данном этапе это было нормально, но я также знала, что я никогда его не полюблю.

Не тогда, когда Малачи Портер держал все сто процентов моего сердца в своих, шершавых от гитарных струн, руках.

В этом не было вины Адама. Это была моя вина. Мне не следовало влюбляться в рок-звезду. Но это случилось. И хотя я никогда не планировала возвращаться к Малачи, я так же не смогла бы быть ни с кем другим.

Это было нечестно по отношению к ним.

Это было нечестно по отношению ко мне.

Я осталась с ним почти на всю ночь. Я позволила ему обнимать меня. Я наслаждалась ощущением его тела, прижатого к моему. Я позволила своему сердцу излечиться и снова разбиться, и так ещё тысячу раз. И перед тем как рассвело, я высвободилась из его объятий и украдкой сбежала из номера.

К тому моменту, как несколько часов спустя мои ноги снова ступили на землю Канзас-Сити, я пришла к заключению, что мне надо заново выстроить эту глупую "нормальную" жизнь. Кай ворвался в мою жизнь как разрушающий шар, снося на своём пути неустойчивые конструкции этой новой жизни своим смертоносным ударом.

На этот раз, я решила построить более надёжную конструкцию. Я собиралась пустить здесь корни и сделать всё, чтобы сохранить эту "нормальность".

Даже если это и убило бы меня.

ГЛАВА 19

"Ты теперь всю жизнь будешь меня игнорировать?"

На моём телефоне высветилось сообщение от Малачи, на которое я не собиралась отвечать. Я стёрла его, даже не открыв, и убрала телефон обратно в сумочку.

Адам, сидевший за столиком напротив меня, улыбнулся и закинул гигантский кусок суши себе в рот. Моё сердце затрепетало от мысли, что он мог обнаружить все те пятьдесят сообщений, посланные мне Кайем за последние две недели.

Все они остались без ответа.

И большая их часть содержала извинения.

У меня начинались панические атаки каждый раз, когда мой телефон загорался, сообщая об очередном новом сообщении.

Возможно, с моей стороны было нечестно бросать его в Канаде? Может быть, его можно было понять, когда он винил меня за то, что я опять сбежала? Может быть, причиной того, что я всё никак не решалась поделиться с ним идеальным концом для нашей песни, который я сочинила, было то, что я боялась снова с ним работать?

Или разговаривать?

Или снова смотреть на него?

И вот я сидела с Адамом, ела суши и размышляла о жизненном выборе. Я не должна была так оставлять Кая — особенно учитывая, что у него, вероятно, был посттравматический синдром после прошлого раза, когда я исчезла посреди ночи. Но ему не следовало опять браться за бутылку.

К слову о травмах... Я тяжело восстанавливалась после прошлого раза, когда он едва прикоснулся к своей зависимости.

"Но он же не притронулся к тому напитку", — напомнило мне моё сердце.

"И, тем не менее, он играл с огнём", — огрызнулась я в ответ.

Бреннан отправил мне множество сообщений, уверив меня, что Кай был всё ещё трезв. Он был даже готов согласиться на ежедневный тест на наркотики, чтобы убедить меня снова поработать над песней.

Я уверила его, что Кай сам сможет со всем справиться, но, по-видимому, Кай не согласился на это.

Именно поэтому мой телефон беспрестанно звонил, изводя меня, а мои эмоции, разум и логика завязались в неузнаваемые узлы.

Рассматривая Адама на другом конце столика, я искренне пыталась почувствовать хотя бы подобие того, что я чувствовала к Каю. Мне не обязательно была нужна настоящая любовь, но хотя бы искра. Надежда на неё.

И всё же... ничего.

Я ничего к нему не чувствовала. Поэтому я сидела и отчаянно пыталась вставить детали одной головоломки в другую, к которой они не принадлежали.

Адам был удивительно внимательным, искренним и замечательным парнем. Он заслуживал того, чтобы влюбиться в женщину, которая любила бы в нём все эти качества. А не в сломанную девушку, которая не видела дальше своего носа и не могла понять, каким чудесным он был.

— Не хочешь посмотреть на новый рынок с фермерскими продуктами в выходные? — спросил он, ни о чём не подозревая. — Парень с работы рассказал мне, что у них продают чудесный соус "Сальса", нам надо попробовать...

— Думаю, мы должны расстаться.

Кусочек ролла "Калифорния" выскочил из его палочек и приземлился в соевый соус и васаби, расплескав их.

— Что?

— Нам надо расстаться, — прошептала я, слёзы тут же подступили к моим глазам. — Прости.

Он нахмурился.

— Я не понимаю. Ты шутишь?

Я покачала головой, слёзы потекли ещё быстрее. Боже, я была идиоткой. Я как всегда без причины всё усложнила.

— Нет. Я не шучу.

Его лицо стало мрачнее тучи.

— Это из-за Кая? Ты мне изменила?

— Что? Нет! — мои щёки покраснели, когда я услышала его обвинение. — Это не так. Я клянусь. Я ни разу даже не разговаривала с Каем, после того как вернулась из Канады.

— Правда? Тогда что произошло в Канаде? — его верхняя губа завернулась внутрь от омерзения, словно он уже решил, что я была ему неверна.

Может, так и было. Но не совсем в том смысле. По крайней мере, не считая тот поцелуй, который я прервала.

И который я всё ещё ощущала всем своим нутром.

В этом-то и была проблема. Я не могла так думать о Малачи. Чувствовать его горячие и жадные губы на моих губах, и верить в будущее с Адамом. Я больше не могла так с собой поступать. И я не могла так поступать с ним.

Это убивало меня. Разрывало на части.

Я боялась отвечать на текстовые сообщения, потому что не доверяла себе и тому, что я могла сказать.

Ну, хорошо, быть может, наше расставание имело некоторое отношение к Каю. Но это было не то, о чём он подумал.

— Я не та, — мои слова прозвучали как бессмысленный шёпот.

— Что это значит?

Мое горло заболело от попыток не разрыдаться.

— Я хочу сказать, что я не та девушка, с кем ты должен оказаться в итоге вместе. Я не для тебя.

Он поднял руку вверх.

— Избавь меня от этого лицемерного дерьма. У нас всё было в порядке, пока твой знаменитый бывший парень не прикатил в город.

В этом-то и было дело. У нас всё было в порядке, потому что я забыла, какого это было с Каем. У нас с Адамом всё получалось, потому что я бросилась с головой в эту жизнь, которую я должна была хотеть, и которой я должна была жить. И Адам легко помещался внутри этой маленькой коробки.

По сути, она к нему прилагалась.

Кай же был больше, чем обычный человек. У него были эти гигантские, нескончаемые проблемы и ещё огромный список причин, из-за которых мне надо было сбежать. Но увидев его, я словно впервые увидела мир в цвете. Он был подобен первому глотку свежего воздуха, сродни первой весенней траве и надежде.

— Это никак не связано с Каем, — искренне сказала я.

Так оно и было. Тот факт, что я видела разницу между двумя этими мужчинами, не означал, что я собиралась выкинуть всё то, над чем так усердно работала, чтобы снова обжечься о Малачи. Но видя, какими разными были эти отношения, я не могла оставаться с Адамом. Он заслуживал того, что у меня было с Каем, но только с кем-то другим, с кем-то, кто мог подарить ему это в ответ. Более того, у него теперь появился шанс избежать ошибок, которые совершили мы с Малачи, и найти большую и вечную любовь.

— Всё дело только во мне. И если Кай и имеет к этому отношение, то только потому, что когда он вернулся в мою жизнь, он напомнил мне о том, какой сломленной я была. Ты заслуживаешь кого-то, кто будет сильно тебя любить, Адам. Кого-то, кого не сломало его прошлое, и кто сможет увидеть, какой ты хороший.

Он отвернулся от меня. Его тело тряслось от разочарования, а челюсть была сжата от злости.

— Ты просто особо не стараешься.

— Ты хочешь, чтобы я ещё больше старалась полюбить тебя? По-твоему, это так работает? Мне просто надо продолжать стараться? Ты замечательный мужчина, Адам. Ты должен быть с кем-то, кто влюбится в тебя. С кем-то, кто не сможет этому противостоять.
Я сделала глубокий вдох в надежде, что мой совет дойдёт до него. Всё же я не была экспертом в любовных делах.

Отодвинувшись от стола, он встал раньше, чем я успела продолжить.

— Спасибо, но мне не нужны советы, как строить отношения. То, что у тебя было с Каем, было искусственным, Кловер. Это просто чёртова популярность. Не могу поверить, что ты готова отказаться от всей своей жизни ради неудачного пиар трюка.

— Я не отказываюсь от своей жизни или чего бы то ни было. Мы с Каем не вместе. И не планировали быть вместе. Я просто... просто пытаюсь во всём этом разобраться.

— Тогда нас теперь таких двое.

Часть меня понимала, что мне надо было позволить ему уйти, что не было смысла в том, чтобы и дальше причинять ему боль. Но другая часть меня, которая была более громкой, безрассудной и настойчивой, не могла позволить ему уйти, не сказав всю правду.

— То, что было у нас с Малачи, не пиар трюк. Это не было создано искусственно. Это было по-настоящему. Настолько по-настоящему, что после такого уже нельзя восстановиться. Думаю, в этом и есть моя проблема. Я всё ещё пытаюсь начать жить заново после любви, которая полностью уничтожила меня. Зная, что я никогда так больше не полюблю. Зная, что я никогда больше не восстановлюсь. Если бы Малачи не вернулся в мою жизнь, я, вероятно, продолжила бы жить в этой лжи и считала бы, что со мной всё в порядке. Но он вернулся. И теперь я знаю правду... я никогда его не разлюблю. Я никогда не смогу начать жить заново после того, что у нас было. Я слишком тебя уважаю, чтобы позволить тебе любить кого-то, кто никогда не сможет полюбить тебя столь же сильно в ответ.

Он заскрипел зубами и сложил руки на груди. Он был не из тех, кто устраивал сцены — ни в коем случае — но если бы он перевернул сейчас столик, я бы его не винила.

— Думаю, что ты ведёшь себя глупо, — прорычал он тихим рассерженным голосом. — И считаю, что ты совершаешь огромную ошибку. Но я не собираюсь сражаться за девушку, которая клянется, что она влюблена в кого-то другого.

Боль пронзила мою грудь. Я не хотела сделать ему больно. Я не ставила перед собой такой цели. Но что ещё я могла ожидать?

— Надеюсь, вы с Каем во всём этом разберетесь, — продолжил он, отойдя от стола. — Вы заслуживаете друг друга.

Он ушёл, даже не обернувшись. Я упала на стол, осознав, что могла разобраться с этим сотней других способов. И каждый из них был бы лучше, чем то, что я сейчас сотворила.

Но итог был бы один, несмотря ни на что. Я бы причинила Адаму боль в любом случае. Я бы всё равно закончила абсолютно прекрасные, абсолютно нормальные отношения, ради бездны неизвестности.

И дело в том, что, когда я сказала Адаму, что Малачи не имел к этому отношения, я действительно это имела в виду. Так и было. Я не хотела с ним отношений. И не ждала этого.

Я должна была поступить так, как подсказывало мне сердце. Я должна была быть честной с Адамом, а, значит, это должно было случиться.

"Сложные вещи — это хорошие вещи", — слова Теи шёпотом раздались у меня в голове, успокоив мой покалеченный дух. И с этим было что-то не так.

Официант подошёл к столику, видимо желая проверить, всё ли со мной было в порядке. Я истерично засмеялась. Всё ли со мной было в порядке? Нет. Всё было не в порядке.

Он предложил мне положить еду в коробки, чтобы унести с собой, но я подумала, что если буду есть эту еду, то мой желудок наполнится кислотой. Я оплатила счёт, и зареклась есть суши до конца своих дней.

Как только я собрала свои вещи, мой телефон снова издал сигнал. Пришло новое текстовое сообщение. Имя Малачи высветилось на экране, и это была наименее неожиданная вещь за всё это время.

"Обещаю, что мы можем остаться друзьями, Дикий Цветочек. Но ты должна дать мне шанс".

Впервые за несколько недель, а может быть лет, его имя стало олицетворять собой надежду. Радость. По крайней мере, я больше не чувствовала полнейший ужас.

"Ну, хорошо, — я решилась ответить ему. Внутри меня всё затрепетало, а по коже поползли мурашки. — Последний шанс".

***

"Лунная соната" эхом разносилась в холле "Macy’s" с его высокими потолками. Мои пальцы бегали туда-сюда по клавишам. Это было любимое произведение Малачи. В его худшие моменты борьбы с зависимостью, я играла её для него. Она его успокаивала. Временно.

Конечно же, мелодия всегда заканчивалась. И он опять возвращался в свою тьму. Но когда он снова из неё выбирался, я была рядом, чтобы сыграть её.

Я всегда была рядом, чтобы сыграть её.

Пока, конечно, не ушла.

Была моя смена в "Macy’s", и мелодия изливалась из моей души и кровоточила прямо на белые клавиши, пока я избавлялась от части того груза, который ассоциировался у меня с ней.

Мне больше не надо было играть её для Малачи. Он научился усмирять своих демонов сам. Было радостно осознавать это. Но в то же время горько. Меня всегда переполняли противоречивые эмоции, когда дело касалось Малачи Портера.

Даже теперь, когда мы потратили несколько недель — весь его канадский и половину европейского тура — прокладывая путь в новых водах нашей новой дружбы.

Часть меня была рада вступить на эту новую территорию. Мне нравилось, что он вернулся в мою жизнь. Мне нравилось разговаривать с ним, когда мне этого хотелось — а это происходило часто. Он всегда писал сообщения, звонил по телефону или по скайпу. Но вместе с этими здоровыми рабочими отношениями пришло осознание потери того, что у нас некогда было.

Став чем-то новым, мы отказались от того, чем мы были.

В целом меня это устраивало.

Моя нога давила на педаль, а аккорды сменяли друг друга, становились громче и ускорялись, подходя к кульминации. Я закрыла глаза и позволила музыке захватить меня. Я не просто играла эту мелодию, я её проживала. По полной. Всецело.

Моё тело двигалось, в то время как за кульминацией уже последовали печальные ноты. Я не торопясь доиграла последние такты, растянув концовку. Сыграв последние ноты, я нажала на педаль и задержала пальцы на клавиатуре, протянув аккорды как можно дольше.

Я не удивилась, когда сзади меня раздались аплодисменты. Майа всегда мне аплодировала. Даже если этого больше никто не делал.

Я улыбнулась, посмотрев на свои руки, после чего приподняла ноги и развернулась на банкетке. Только мне хлопала вовсе не Майа.

Это был Малачи.

Непринуждённо облокотившись о мраморный столб, он стоял в своих тёмных потёртых джинсах, очередной футболке и удобном бордовом кардигане. Его борода была всё так же коротко пострижена и напоминала скорее щетину. Он уже не был похож на того монстра, каким я его встретила в первый раз, когда он вернулся в мою жизнь. На нём были очки, которые, насколько я знала, не были ему нужны. И его волосы были изящно убраны с лица.

Ну, вылитый Кларк Кент¹⁴.

— Я тебя еле узнала, — сказала я ему, ахнув от удивления. — Эти очки, и правда, работают.

Он дотронулся до оправы.

— Серьёзно?

— Нет, — засмеялась я. — Ни капельки.

Его улыбка была искренней, широкой, захватывающей.

— Бреннан сказал, что меня не должны увидеть здесь. Предполагается, что я как бы сейчас в Бельгии.

— И почему ты не в Бельгии? — спросила я его, когда он медленно направился ко мне.

Он пожал плечами.

— У нас перерыв. И нам с тобой надо закончить песню, — носок его ноги упёрся в мою ногу, прежде чем он остановился. Мне пришлось выгнуть шею, чтобы посмотреть на него. — Я скучал... по своей гитаре.

Что?

— Твоей гитаре?

— По Фендеру, который я оставил у тебя дома? Это моя дорожная гитара. Я никогда не уезжаю из дома без неё.

Закатив глаза, я вскочила на ноги и начала собирать свои вещи.

— Жаль, что ты не сказал мне об этом раньше, — пробормотала я. — Я её уже продала.

— Что ты сделала?

Я посмотрела на него, не моргая.

— Знаешь, за сколько можно продать подписанную гитару Кая Портера?

— Она не была подписана.

— Тобой, — отметила я. — Но они этого не знают, — сделав паузу, чтобы нагнать драматизма, я быстро добавила. — Эти тупицы с ebay готовы заплатить кучу долларов за всё что угодно.

Его лицо побледнело.

— Ты подписала мою любимую гитару и продала её? На ebay?

Я попыталась сдержать улыбку, хотя это было нелегко.

— Разве не это я должна была сделать?

Он бросился на меня, схватил ремешок моей сумки и притянул меня к себе. Как только я решила, что мы сольёмся в поцелуе, его руки приземлились мне на бока, сжали и начали щекотать.

— Нет, ты не должна была этого делать, — зарычал он и засмеялся, услышав мой истеричный смех.

Я издала неприличный крик на весь "Macy’s", который тут же превратился в смех. Люди останавливались и смотрели на нас. Они, наверное, задавались вопросом, не пытается ли этот парень убить или похитить меня.

— Мы в порядке, — выдавила я, пытаясь вырваться от него. — Здесь не на что смотреть.

Он поднял голову, его ненастоящие очки съехали набок.

— Тут была пчела, — сообщил он зевакам. — Я ей помогал.

— Это что Кай Портер? — пробормотал кто-то. — Выглядит похоже.

Его руки переместились на мои плечи, и он осторожно начал подталкивать меня к стойкам с косметикой.

— Может, нам лучше закончить это в другом месте.

Я развернулась, встав перед ним, чтобы толпа больше не могла видеть его лицо, и посмотрела в его ярко-голубые глаза.

— Что ты тут вообще делаешь?

— Я же сказал тебе. Я здесь, чтобы проведать свою малышку. Убедиться, что с ней всё в порядке.

Я смотрела в эти глаза, которые преследовали меня повсюду, которые мне снились, и для которых я играла "Лунную сонату". Мне надо было найти в них правду, скрытый смысл его слов.

Он хотел вернуться ко мне домой?

Почему это показалось мне таким опасным?

Мы были друзьями. И у нас так хорошо это получалось.

Именно поэтому я улыбалась каждый раз, когда получала от него сообщение. И отвечала на его вопросы в три часа ночи, потому что он всё время забывал о разнице во времени. И звонила ему каждый раз, когда придумывала что-нибудь новое для песни, или когда что-то спонтанно приходило мне на ум. И красилась перед звонками по скайпу, и носила короткие топики.

Потому что мы были по-настоящему хорошими друзьями.

"Полная хрень", — шептал мне мой разум.

"Согласна", — эхом вторило ему сердце.

"Заткнитесь оба".

— И почему я не удивлён, — пробормотал Малачи, когда мы подошли к моему Миникуперу.

В магазин он приехал на такси, которое заказал прямо из аэропорта.

Я нажала кнопку на брелке и разблокировала двери.

— Что?

Выражение его лица стало лукавым.

— Наверное, тебе хорошо платят за работу в "Macy’s".

— Машина не такая уж и дорогая, — начала спорить я, проскользнув на водительское сидение, спасаясь от пронизывающего октябрьского ветра.

Он пригнулся и сел на пассажирское сидение. Его колени упёрлись в бардачок.

— Мне казалось, что ты руками и ногами за минимализм.

Я сурово посмотрела на него.

— Это МИНИкупер.

Он ущипнул меня за бок, угрожая снова начать щекотать, и у меня перехватило дыхание.

— Ты балбес.

— Шучу.

Он кивнул в сторону выезда с парковки.

— Домой, водитель. И побыстрее.

— Ты торопишься? — спросила я снова серьёзным тоном.

Я всё ещё не знала, почему он был здесь.

На его губах заиграла улыбка, а его глаза были сияющими и искренними.

— Вовсе нет, — пробормотал он тем своим голосом, который пробирал до самого нутра.

Он был сексуальным, ранимым и одновременно головокружительным.

Мы поболтали по дороге к моему лофту. О группе. О туре. О том, как Бреннан недавно отстал от них, предоставив им немного свободы. И когда я спросила его, почему он это сделал, он пожал плечами и сказал, что это как-то было связано с Торонто, когда я там была.

Но это не имело для меня никакого смысла, потому что Бреннан, с которым я имела дело в тот выходной, был невероятно напряжённым.

По пути домой мы купили еды на вынос. Он сказал, что мечтал о "Голубом лотосе" с тех пор, как последний раз был в Канзас-Сити, и я была рада удовлетворить его просьбу.

Мы разложили еду на обеденном столе, и уткнулись в острую курочку и говядину с брокколи.

— Вон она, — сказала я ему, когда он откусил свой спринг-ролл. — В целости и сохранности.

— Ты её передвинула, — сказал он обвиняющим тоном.

— Если честно, я даже пробовала поиграть на ней, — сказала я и беззаботно засмеялась.

— Что?

— Ты так легко научился играть на пианино. Я подумала, может быть, у меня такая же суперспособность. Похоже, что нет.

Я снова улыбнулась, вспомнив, как я несколько раз держала его Фендер у себя на коленях. Сидя на диване со скрещёнными ногами, я пыталась разбудить богиню музыки, которая была похоронена внутри меня. Если честно, мне просто был нужен повод, чтобы подержать его гитару. Я знала, что у меня не было к этому способностей. И мне они были не нужны. Так как они были у Малачи.

— У тебя есть суперспособность, — настойчиво сказал он. — То, что я делаю за пианино, даже близко с ней не стояло.

— Ага, моя суперспособность родилась благодаря длительным часам тренировок, в то время как мои властные родители стояли надо мной и выкрикивали угрозы, чтобы я ещё сильнее старалась.

Он улыбнулся и стал гонять еду по тарелке своими палочками.

— Лия и Марк лучшие.

Я закатила глаза, услышав то, как нежно он произнёс имена моих родителей.

— То же самое они думают о тебе. Ты их третий ребёнок, которого у них никогда не было, но которого они всегда хотели.

Он посмеялся тому, как я подразнила его.

— Ага, а мои родители считают меня ребёнком, которого они никогда не хотели, но с которым им всё равно приходилось мириться. Так что, всё закономерно.

Он редко говорил о своих родителях. И под "редко", я имею в виду "никогда". Когда мы уехали из Сент-Луиса, чтобы записываться в Лос-Анджелесе, они для него словно умерли. И тому была причина.

Так же как и он, я была рада отделаться от них.

Через два года после того, как Кэйд, Малачи и я покинули город, они переехали из района, где жили мои родители, поэтому я даже не знала, чем они сейчас занимались. И были ли они ещё живы.

— Что с ними сейчас? Я давно их не видела.

— Отец ушёл в отставку из силовых структур, — сказал он отрешённым голосом. — Теперь он помогает кому-то управлять охранным предприятием. Мама всё ещё работает в транспортной компании. Они одиноки и несчастны. В общем, всё по-старому.

Мой желудок скрутило в узел. Я наклонилась вперёд и накрыла его руку своей.

— Я так рада, что ты от них сбежал. Они тебя не заслуживали. И Рути тоже.

— Я недавно смотрел документальный фильм про одного альпиниста. Его мама ужасно с ним обращалась. Никогда не говорила, что любит его. Относилась к нему, как к мусору, — Он подался вперёд и, удерживая мой взгляд, понизил голос. — Благодаря ей он стал одним из величайших альпинистов-одиночек.

Он непринуждённо пожал плечами, и мои мысли забегали в голове, в попытке уследить за тем, что он говорил.

— Иногда ужасные родители это просто ужасные родители. Но иногда они заставляют детей становиться великими. Не сами по себе. А потому что ребёнок учится упорству, вопреки им.

— Ты хочешь сказать, что они стали причиной твоего успеха?

Ярость начала закипать у меня в крови. Не потому, что я не была согласна с его утверждением, а потому что всё ещё злилась на них за все те моменты, когда они не были добры к Каю, когда не обращали на него внимания и издевались над ним. Он заслуживал гораздо большего, чем такое детство, и таких родителей. Я полностью отрицала идею того, что они были причастны к его успеху.

Он усмехнулся, увидев мои сжатые кулаки и сердитую гримасу.

— Я хочу сказать, что я не думаю, что был бы здесь, если бы они любили меня и заботились. Меня преследовало сильное желание доказать им, что они были не правы, поэтому я был намерен стать успешным, — он сделал глубокий вдох, наклонился вперёд и развернул свою ладонь так, что теперь мы по сути держались за руки. — Они не должны были делать всего того, что они делали со мной. Но я их простил. Я помирился с ними.

Его слова имели для меня мало смысла. Что он сделал? Когда? А главное, зачем?!

— Это один из этапов программы реабилитации?

Это казалось логичным... рациональным. Я могла согласиться с тем, чтобы простить их, если это было частью процесса выздоровления.

Он улыбнулся, и его улыбка была одновременно грустной и нежной.

— И да, и нет. Но в основном, нет. Это больше связано с тем, что мне надо было отпустить. Я провёл столько лет своей жизни с этой злостью на них. Я позволил ей отравить меня, уничтожить. Уничтожить мой успех. Уничтожить все хорошие и прекрасные вещи в моей жизни. И хотя их больше не было рядом, я всё ещё позволял им всё портить. И я устал от этого.

Все мои внутренности превратились в воду. Я едва могла сдерживать себя.

— Ты серьёзно?

Он взял мою руку, нежно обхватив мои пальцы, а потом прижал её к своей груди. Его сердцебиение было сильным. Размеренным.

— Я многое упустил, Кловер. Та ночь в Торонто... это был не я...

— Тебе не надо ничего объяснять, — сказала я ему. Я отчаянно пыталась увести его в правильном направлении, подальше от чего-либо отравленного. От его родителей. Алкоголя. Наркотиков. Директоров. И если бы пришлось, от себя.

Он смотрел на меня своим неумолимым взглядом.

— Нет, надо, — он облизал губы, что заставило моё сердце затрепетать. — Всё, что ты тогда видела. Эта бутылка с виски. Это была ошибка. Я вообще не планировал её пить, но я понимаю, как опасно было подвергать себя этому искушению. И прости, что это так долго продолжалось.

— Тебе не надо передо мной извиняться.

— Надо, Кловер. Определённо надо.

Я кивнула, молча согласившись с ним. Он настолько твёрдо это решил и так серьёзно к этому относился, что я даже почувствовала неловкость. Когда я всего лишь хотела смести всё то, что произошло, под ковёр и полностью забыть об этом, он решил вытащить все проблемы наружу, пролить на них свет и заставить меня посмотреть на всё это.

Боже, быть может, именно это я и должна была делать всё это время? Его зрелость, несмотря на ту ошибку, которую он совершил в Канаде, заставила мои щёки вспыхнуть от стыда. Я хотела быть как он. Я хотела принимать свои ошибки и смотреть людям прямо в глаза, когда я перед ними извинялась.

Я хотела расти каждый раз, когда у меня что-то не получалось, и взрослеть, когда это было нужно.

Теперь он влиял на меня уже совершенно иным образом. Вместо привычной боли и жалости, которую я к нему испытывала, я почувствовала надежду и обожание.

Ах да, страх тоже никуда не делся. Так значит, вот кем он теперь стал? Было ли это навсегда? Или он в любую секунду мог снова нырнуть вниз головой в бездну?

Он сжал мою руку и наклонил подбородок, пытаясь поймать мой ускользающий взгляд.

— Прости, что из-за меня тебе пришлось пройти через это. Прости, что заставил тебя переживать, потому что ты не знала, где я. И прости, что кинул бутылку в стену. Я учусь контролировать свои эмоции, но я не идеален. Я сломан и испорчен, и я работаю с тем, что у меня есть, — от его самоуничижительной улыбки слёзы подступили к моим глазам. — Но это не оправдывает моего поведения. Ты простишь меня?

— Ты меня не напугал, — искренне сказала ему я. — Я испугалась за тебя. Я знаю, что ты не причинил бы мне боль намеренно.

— Знаешь?

— Да, — прошептала я, вложив в эти слова всё, что у меня было.

— А ты знаешь, что себе я тоже никогда больше не причиню боль? — спросил он.

Его вопрос заставил воздух вырваться из моих лёгких. И я почувствовала, будто начала падать вниз, лишившись опоры.

— Малачи...

Мы сидели так близко друг к другу. Наши ноги переплелись, его колено находилось между моими коленями. Моя рука лежала у него на бедре. Моя другая рука лежала на его груди. Наши лица отделяло лишь несколько сантиметров, и всё, что я могла сейчас видеть, это его. Только его.

Я хотела поцеловать его.

Я хотела уткнуться лицом в его шею и заплакать.

Я хотела убежать.

Но я не хотела отвечать на этот вопрос.

— Я-я не знаю.

Уголки его губ разочарованно опустились вниз. И я всем своим телом ощутила, как сильно он нахмурился. Он выпрямился. И отпрянул.

— Прости, — быстро добавила я.

Слеза скатилась из уголка моего глаза.

Мои эмоции, казалось, заставили его передумать. Он протянул руку и смахнул слезу.

— Всё нормально, Кловер. Я понимаю.

Искренность в его голосе заставила моё сердце и мою душу расслабиться. Не всё ещё было потерянно только потому, что я не смогла дать ему ответ, который он хотел услышать.

Он снова наклонился вперёд и оставил неспешный и мучительно сладкий поцелуй в уголке моих губ.

— Но я надеюсь, что ты готова к тому, чтобы я доказал тебе это, Дикий Цветочек.

Я чуть не опрокинула стул, когда поспешила встать и сбежать от Малачи, от всех этих чувств и от отчаянного желания, подмывающего меня сказать ему, что я ему верила, что я ему доверяла, что я его любила. Я переместилась к пианино и похлопала по банкетке.

— Разве нам не пора поработать?

Он протёр стол, и убрал еду в холодильник, пока я разогревала пальцы, чтобы хоть как-то себя занять. Его движения были медленными, более решительными.

Поскольку я только что отыграла трёхчасовую смену в "Macy’s", я давно уже разогрелась.

Да я просто пылала.

Наконец Малачи передвинул стул от стола к пианино и достал из чехла гитару. Он зажал в зубах медиатор мраморного цвета, сбросил свой кардиган и начал настраивать гитару.

— Ты помнишь, на чём мы остановились? — пробубнил он сквозь мешавший ему кусок пластика во рту.

Я пробежалась по нашим нотам, лежавшим передо мной, в поисках последней строчки, которую мы записали.

— Эм... О, эта боль. О, эта боль. В душе. В груди. Она стара, но так свежа.

Его низкий смех должен был стать для меня первым предупреждением.

— Вот уж нет.

Он опустил свою гитару и наклонился ко мне.

Но я так и не смогла понять, о чём он думал, когда он схватил меня за руку и притянул к себе. В ту же секунду его губы впились в мои.

Когда оказалось, что стул и банкетка стоят под неудобным углом, он подался вперёд, не прерывая поцелуя. Он обхватил мою голову руками, не давая мне сбежать — словно сейчас я была способна на это. Словно я вообще могла это сделать. Затем он оседлал банкетку.

Его поцелуй поглотил меня всю, воспламенив меня до самого нутра, потряс меня так, что я уже никогда не смогла бы быть прежней. Никогда.

Его губы двигались сначала нежно, пробуя меня на вкус, боготворя.

— Кловер, — простонал он.

Я чуть не задохнулась от того, как трепетно он произнёс моё имя, и от того, как его язык двигался у меня во рту. Он брал то, что ему принадлежало.

Что всегда принадлежало ему.

Я поцеловала его в ответ, не в силах врать себе ни секунды больше. Наркоман. Выздоравливающий наркоман. Рок-звезда. Лучший друг. Бывший парень. Это не имело значения. Малачи Портер был моим. Он всегда был моим. И всегда должен был быть моим.

А я всегда должна была быть его.

— Я не могу остановиться, — прорычал он, покусывая мою нижнюю губу.

По моему телу прокатилась дрожь, вместе с накопившимся желанием, которое я так долго сдерживала.

— Не останавливайся, — простонала я. — Пожалуйста, не останавливайся.

Он застонал, издав низкий горловой звук, и всё его тело сотряслось. Наши языки переплелись вместе, в то время как мы заново узнавали друг друга. Его пальцы прошлись по изгибу моей шеи, затем упали на грудь, которую он взял в свою ладонь. Его большой палец прошёлся по моему соску.

Я издала звук отчаяния, который точно никогда не издавала прежде. Это была страсть. Жажда. Его палец снова прикоснулся к моему соску, но мне этого было недостаточно. Мне надо было больше.

Схватившись за его футболку обеими руками, я притянула его ближе. Наш поцелуй продолжался и продолжался, а желание между нами всё росло и росло. Вместе с Малачи мы были ходячей катастрофой, но я была готова рискнуть.

Он изменился. Как и я. Но, несмотря на то, что я верила в это, мы всё ещё были двумя поломанными жизнью людьми. Он мог снова всё испортить. Я могла всё испортить.

И пусть так.

Пока мы были вместе, пока мы оба появлялись в жизни друг друга в самые важные моменты, мы могли справиться со всем остальным.

Он отпрянул. Слёзы норовили потечь из-под моих закрытых век, но я сдержалась. Я не собиралась плакать каждый раз, когда он целовал меня. Мне надо было научиться жить с этой кипящей страстью, норовившей политься через край, и этим ощущением того, что всё так, как надо, которое пронзало мою душу. Мне надо было это сделать.

Потому что я знала, что это всё не пройдёт.

— Я так давно хотел это сделать, — прошептал он, прижав свой лоб к моему. — С тех пор, как ты появилась из ниоткуда в той ложе, — он сделал дрожащий вздох. — Я искал тебя в течение пяти лет. Где бы я ни находился. Я не мог остановиться. Я всегда думал о тебе. Ты была как преследовавший меня призрак. Ошибкой, которую я хотел исправить. И вот я увидел тебя там. Такую красивую. Мне пришлось приложить все свои силы, чтобы не выкинуть микрофон и не наброситься на тебя.

Я засмеялась, представив эту картину.

— Вечер мог бы получиться очень интересным. Вероятно, я бы отвесила тебе пощёчину.

Он снова поцеловал меня. Этот поцелуй не был долгим, но он был столь же пылким и заставил пальцы на моих ногах поджаться.

— Такой ответ мне нравится больше.

— Я рассталась с Адамом, — сказала ему я, избавляя его от чувства вины, если оно у него было.

Он засмеялся.

— Кэйд мне рассказал. Так как ты всё равно не собиралась этого делать.

Отклонившись назад, я встретила его проницательный, пристальный взгляд. Указав пальцем на него, а потом на себя, я призналась:

— Я боюсь этого. Нас.

— Я знаю.

Никто никогда не звучал более побеждённым, чем этот мужчина, который просто принял мой страх. Это убило меня. Вскрыло изнутри. Мои руки, сжатые в кулаки, не отпускавшие его футболку, задрожали. Уронив голову ему на грудь, я попыталась сделать вдох, преодолев огромный комок прошлых сомнений и боли, накативших на меня.

— Прости.

Он поцеловал меня в макушку.

— Тебе не надо извиняться, Кловер. Тебе просто надо обратить внимание.

Я посмотрела на него. Я не могла сдержаться.

— Обратить внимание на что?

Его улыбка была уверенной, чудесной и такой, чёрт возьми, белозубой.

— На вот эту бесконечную связь, соединяющую нас.

Тряхнув головой, я попыталась избавиться от того невероятного желания обхватить его шею руками и прилипнуть к нему.

— Что если я её потеряю?

Его глаза вспыхнули, и низкий смех сотряс его грудь.

— Не потеряешь, Дикий Цветочек. Я об этом позабочусь.

Остаток ночи мы сочиняли так, словно были одержимы вдохновением. Мы поработали над песней, которую писали, и начали несколько новых. Мы писали стихи, музыку и отдельные строчки, потому что не могли иначе. Потому что мы, наконец, снова были вместе, снова писали вместе, снова гнались за неиссякаемой музой, которая оживала каждый раз, когда мы были вместе.

Когда мы не писали музыку, мы целовались. И целовались. И целовались до тех пор, пока это не стало так же естественно и необходимо, как дыхание.

Я проснулась вместе с Малачи на диване, ощущая изнеможение и удивительное ощущение того, что я занималась тем, что я любила.

Музыкой.

И Малачи.

ГЛАВА 20

Я сошла с очередного самолёта, чтобы встретиться с Малачи. Когда-то я была решительно против перелетов через всю страну ради него, я отказывалась бросать всё, когда он звонил, и прибегать к нему по первому требованию.

Даже в те времена, когда мы с ним встречались, я была сильной, независимой женщиной, которая следовала своему расписанию и делала только то, что считала нужным. Кроме тех случаев, когда ему было плохо.

Но на этот раз всё было иначе. Я видела, каким загруженным было его расписание. И каким гибким было моё. И так, вероятно, было не всегда, но если мне было за что бороться, я без колебания была готова подстроиться. Но сейчас был не тот случай.

Когда Малачи позвонил мне и попросил встретиться с ним в Нэшвилле, чтобы записать нашу готовую песню, я не могла больше ждать.

Вообще-то, я никогда не предполагала, что стану частью этого путешествия. Я лишь планировала написать с ним эту песню. Но он каким-то образом убедил меня записать бэк-вокал, помахав перед моим носом дополнительными отчислениями. Ну, какой же обаятельный ублюдок.

Мы добавили к песне несколько завершающих штрихов, довольно долго работая на расстоянии. Ему надо было вернуться в Бельгию, чтобы встретить парней, поэтому мы доделали песню, используя скайп и электронную почту. У нас хорошо получалось работать таким образом.

Настолько хорошо, что я могла бы даже предложить ему работать именно так. Так было бы гораздо проще. И у нас получалось делать гораздо больше, потому что мы не прерывали нашу работу разговорами или хождением по новым ресторанам, или длинными прогулками по Вестпорту, или пустой болтовнёй.

Пот сути, именно этим мы и занимались в последний раз.

Бабочки запорхали у меня в животе, заставив мои нервы раскачаться от предвкушения и надежды.

Я не хотела быть одной из тех девушек, которые постоянно возвращались к своим бывшим, думая, что всё изменится, что он поменялся, и раз за разом затягивали себя в токсичный цикл. Но у нас с Малачи всё, и правда, поменялось.

Он изменился.

И не потому, что он не употреблял. Он стал мудрее. Взрослее. И был постоянно в курсе того, что происходило вокруг него. И меня поражал тот факт, что он простил людей и отпустил события из прошлого.

Родителей. Самого себя. "Мэнифолд".

Смерть сестры.

Ну, хорошо. Над последним он всё ещё работал. Но это единственное, над чем он всё ещё работал.

Телефон завибрировал, пришло сообщение от него. Словно он знал, в какой момент я должна была приземлиться.

"У входа".

Я уставилась на телефон. Он имел в виду, что он самолично был у входа? Или он прислал водителя? Я полагала, что мы должны были встретиться в студии.

Озадаченная и одновременно воодушевлённая, я направилась прямо к выходу. Я взяла с собой небольшую сумку, так как собиралась провести здесь всего несколько дней.

Парковка перед аэропортом была заполнена машинами, забирающими пассажиров. И здесь же был он. Он стоял, облокотившись о свой чёрный Маслкар¹⁵, словно ему не было ни до чего дела. Это было похоже на сцену из фильма. Я была девушкой из романтической комедии. А он — красивым сердцеедом, который вот-вот должен был сбить меня с ног.

— Почему на тебя ещё не накричали? — спросила я его, приблизившись.
Повсюду сновали копы, которые прогоняли людей и свистели в свистки на каждого, кто задерживался слишком долго.

Его улыбка сразила меня.

— Вот тот — мой фанат.

Он повернул голову и махнул рукой в сторону ближайшего офицера полиции. Огромный мужик с закрученными усами улыбнулся ему, точно школьница.

— Наверное, классно быть тобой, — пробормотала я.

Он обнял меня, прижал к груди и вдохнул мой запах, даже не думая скрывать свои чувства.

— О, это так.

Я не могла не засмеяться. Разве так выглядела настоящая жизнь?

Наконец, он отпустил меня и открыл для меня дверь машины, после чего отнёс мою сумку в багажник.

— Тебе удалось найти мне отель? — спросила я, когда он занял своё место за рулем.

— Не совсем, — он откашлялся и сосредоточился на дороге. — Я тут подумал, раз уж я спал всё это время на твоём диване, пришло время оплатить тебе тем же. Только в моём случае это будет гостевая спальня.

— У меня тоже есть гостевая спальня, — отметила я. — Только ты предпочёл диван.

— Он ближе к твоей спальне, — он улыбнулся, глядя на дорогу. — Я решил, что на всякий случай... мне лучше быть в шаговой доступности.

— Ты сошёл с ума.

Он повернулся и улыбнулся мне.

— Из-за тебя.

— Дурачок.

Он засмеялся, услышав моё оскорбление, но не стал углубляться. С тех пор как мы начали работать вместе, он вёл себя всё менее и менее осторожно. Всё это началось с бесконечных поцелуев и его обещания, данного им у меня в квартире, и превратилось в настоящую охоту.

Я не знала, как его остановить.

Я не знала, хотела ли я его останавливать.

Через тридцать минут мы заехали на студийную парковку в индустриальном районе Нэшвилла. Переезд в "Музыкальный город"¹⁶ состоялся, когда парни перешли из "Мэнифолд" в "Блэкстоун Рекордс".

Я записывалась только в Лос-Анджелесе. Но мне уже было понятно, что Нэшвилл больше подходил группе. Этот город был более вальяжным, и в нём ощущалось настроение фанка и соула. Даже сама студия была менее... лощёной.

В Лос-Анджелесе присутствовала некая неестественность, которую я не могла выносить. И, как оказалось, парни тоже. Но ни один из лейблов не был идеальным. И, к сожалению, Малачи всегда приходилось иметь дело с "костюмами", точнее с парнями, которые хотели делать большие деньги. Эти придурки не могли просто так позволить артисту быть артистом. Но как только я оказалась внутри студии "Блэкстоун", я поняла, что они приняли верное решение.

Он заметил моё ошеломленное выражение лица.

— Ну как? — засмеялся он. — Лучше, чем "Страна Будущего".

Именно так назвали себя "Мэнифолд", когда мы впервые осматривали их студию. Там всё было белым и современным. Ванные напоминали космические корабли. А в каждой комнате было по тысячи ассистентов, сновавших туда-сюда и готовых предугадывать каждую твою просьбу ещё до того, как ты успевал раскрыть рот.

В этом была вся фишка — они не хотели, чтобы нам приходилось о чём-то просить.

За исключением тех случаев, когда мы хотели сделать по-своему. Тогда нам надо было спрашивать их разрешения.

И спокойно принимать отказы.

Два человека вышли из конференц-зала, оживлённо беседуя между собой. Мне понадобилась секунда, чтобы узнать в одном из них Бреннана. Он выглядел слишком расслаблено, чтобы быть тем дерганым менеджером-диктатором, каким я его всегда знала.

Подойдя к нам, он широко мне улыбнулся.

— Кловер, рад снова видеть тебя.

— Это что — нашествие пришельцев? Ты кто такой?

Он добродушно посмеялся над моей шуткой — которая даже не была шуткой. Его волосы были растрёпаны и падали ему на лоб. Он был одет в джинсы и футболку-поло.

Джинсы. И. Поло.

Неужели миру пришёл конец? Или так начинался зомби-апокалипсис?

Я была слишком молода, чтобы умереть!

— Это наша домашняя студия, — объяснил Бреннан, показав рукой на свою одежду. — Тут можно расслабиться.

Всё это время именно об этом и говорили парни. Ведь они уже видели его таким. Было крайне сложно воспринимать его серьёзно без наглаженных костюмов. Но в особенности в этой футболке.

— Ты кто такой вообще? — прошептала я.

Малачи и Бреннан хором рассмеялись.

— Я хочу представить тебя кому-то очень особенному, Кло, — сказал вдруг Малачи.

Он указал на мужчину, стоящего рядом с нами. Я ожидала, что это будет продюсер, о котором он так много говорил ранее, хотя этот человек не очень соответствовал образу крутого хипстера по имени Маркус Джексон. Вместо него передо мной стоял седоватый мужичок, которому было за шестьдесят. На нём были серые штаны, чёрный кашемировый свитер и маленькие очки для чтения. Для мужчины он казался довольно маленьким и низким, но выглядел очень опрятно. От него исходило ощущение важности, которое требовало, чтобы на него обращали внимание, а его голливудская улыбка была способна ослепить любого.

— Это Деннис. Мой спонсор.

Возможно ли было подавиться воздухом? Потому что именно это со мной и случилось. Я переводила взгляд с Бреннана на Денниса и обратно, пытаясь понять, какие у них были отношения и каким образом Бреннан планировал использовать Денниса в манипуляциях с Малачи.

Деннис протянул мне свою руку.

— Рад наконец-то с тобой познакомиться, Кловер. Я столько о тебе уже слышал, и уже начал переживать, что день нашей встречи не наступит никогда.

— Я, э...

Мне было нечего сказать. Я никогда не слышала об этом мужчине. Ничего. И сегодня был первый раз, когда Малачи вообще упомянул о том, что у него был спонсор. Не говоря уже о том, что это был мужчина, стоящий передо мной.

— Спасибо. Я тоже рада с вами познакомиться.

Он улыбнулся мне, и его улыбка была тёплой.

— Для меня непривычно находиться здесь в день записи песни, но когда Кай пригласил меня поучаствовать в этом веселье, я не мог отказаться. Жду не дождусь, когда смогу узнать тебя получше.

Я таращилась на него и моргала дольше, чем это было уместно.

— Эм, и я.

Фойе наполнилось звуками. Появились остальные парни, готовые приступить к записи. Они вошли в фойе по одному и по очереди обняли меня так, словно пытались проверить, можно ли перепрыгнуть через мою голову, пока я стояла как вкопанная.

— Ладно, хватит! — прикрикнула я на Малькольма. Он был третьим парнем, который попытался проделать со мной этот трюк. — Что происходит?

Парням из "Брайт Трэджэди" без Малачи иногда хватало совести выглядеть виноватыми.

— Кэйд поспорил с нами, что никто не сможет через тебя перепрыгнуть.

Очередная игра нашей юности. Я была примерно на тридцать сантиметров ниже остальных. И предпочитала сандалии высоким каблукам.

— Сколько? — мне надо было знать.

Если они собирались заработать на мне деньги, мне надо было знать, сколько.

— Что? — спросил Пит.

— Сколько вы выиграете, если сможете перепрыгнуть?

Пит быстро посчитал, указывая пальцами на парней.

— Тысячу баксов.

Ох, чёрт, приличная сумма.

— Ладно. Давайте.

Они посмотрели на меня.

— Ты серьёзно? — спросил Кэйд, смеясь.

— Если никому из вас это не удастся, тысяча моя.

Деннис громче всех рассмеялся над моей наглостью.

— Я не раз видел, как она выманивала у них гораздо большую сумму, — сказал ему Бреннан.

— Это несложно, — сказала я с улыбкой. — Надо просто играть против них.

Они засвистели, услышав мой честный ответ, и поклялись, что я за это заплачу.

Через пятнадцать минут, моя голова успела очень хорошо познакомиться с некоторыми частями тела всей группы, но мне удалось выйти победителем.

Я повернулась к Малачи.

— Что насчёт тебя? Ты в деле?

Он покачал головой, наблюдая за тем, как остальные члены группы схватились за свои причинные места.

— Я слишком умён, чтобы повестись на этот развод.

— Ты выросла? — спросил Кэйд, усевшись на стоящий в фойе диван. — Клянусь, ты была ниже.

— Либо ты раньше прыгал выше.

— Ты же карлик! — жалобно сказал он.

— Парни, вам скоро тридцать, — напомнила я им. — Вы, по сути, уже старички.

— Ой, — засмеялся Деннис, схватившись за сердце. — Если эти парни старички, то я должно быть доисторический человек.

Малачи подмигнул мне.

— Не обращай на неё внимания. Она классический эйджист¹⁷.

— Это не так, — запротестовала я. — Простите, если я вас обидела.

Он отмахнулся.

— Я провёл уже достаточно времени с этими парнями, чтобы выработать иммунитет к их шуточкам. Должен заметить, я под впечатлением от того, как ты обращаешься с ними.

— Они как дети, — сказала я ему. — Стоит пообещать им ласку и угощение, и они довольно хорошо себя ведут.

Своими словами я заслужила щелбан от Кэйда, а Малькольм засунул мне свой слюнявый палец в ухо, тем самым ещё сильнее укрепив мою правоту.

После этого Бреннан собрал нас вместе и повёл в звукозаписывающую студию, где я познакомилась с Маркусом Джэксоном, который оказался необычным и классным, каким я его себе и представляла. У него были седые дреды, доходившие до пояса, и такая же седеющая борода. И он оказался старше, чем я думала. Хотя и щеголял в каких-то красных шёлковых шароварах и футболке, на которой было изображено улыбающееся лицо одной восходящей поп-звезды.

— Клёвая футболка, — сказала я ему, после того, как он пожал мне руку.
Он улыбнулся, сверкнув золотыми грилзами¹⁸, украшенными бриллиантами.

— Люблю эту девчонку, — сказал он.

— Я тоже.

— Напомни мне, и я поставлю тебе что-нибудь из её нового альбома.

— Не-е!

Он кивнул, снова сверкнув своей широкой золотой улыбкой.

— Хорошо. Ты классная.

— Рада это слышать.

Кай подошёл ко мне и приобнял меня рукой за плечи. Маркус уставился на нас и прокомментировал:

— Кай, дружище, мне нравится твоя девушка. У неё хороший вкус.

— Она не моя девушка, — уточнил Кай. — Но она мне тоже нравится.

Мы обменялись взглядами, из-за чего у меня по телу снова побежали мурашки. Боже, он собирался меня добить.

— Мы начнём записывать инструменты и мой вокал, а потом подключим тебя. Хорошо?

— Я помню, как это работает, — сказала я ему.

— Это твой последний шанс согласиться сыграть на клавишах. Это твоя песня, Кло. Ты уверена, что не хочешь этого?

— И тебе не нужны деньги? — добавил Маркус.

Это была какая-то загадка. Когда Малачи попросил меня принять участие в записи песни, я предполагала, что я только буду играть на клавишах. Однако после он захотел добавить туда женский вокал, мы решили, что это буду я, потому что наши голоса хорошо сочетались. Но когда я делала и то, и другое, мне казалось, что я словно опять стала частью группы. А я не хотела возвращаться в группу.

Мне просто хотелось побыть здесь в качестве гостя.

Поэтому я отказалась записывать инструментальную часть, ведь прекрасно знала, что они могут сделать это и без меня.

Теперь я уже начала сомневаться в своём решении. Да и Малачи совсем не упрощал мою жизнь.

Я всегда сомневалась, когда дело касалось его.

— Давайте уже, — сказала я ему. — Всё в порядке.

На самом деле, всё было не в порядке. Но рано или поздно я должна была свыкнуться с этим. Может быть, мне просто надо было постараться не слушать эту песню по радио в течение следующих тридцати лет.

— Ну, хорошо, если ты уверена.

Малачи отошёл и присоединился к парням.

Я наблюдала за тем, как они готовятся в студии, и по моим рукам побежали мурашки. Боже правый, я уже так давно не была свидетелем этой магии. Мне нравилось, как непринуждённо они выглядели за разделяющим нас стеклом. Мне нравилось, какими они были расслабленными, и как всё это стало их второй натурой.

Я всё ещё помнила, как мы впервые записывали песню. Грея вырвало в туалете прямо перед этим, а Кэйд умудрился перевернуть барабанную установку. Мы были неловкими, напуганными новичками, которые тряслись как листья и очень сильно боялись всё запороть, как и боялись, что нас больше никуда не пригласят.

Но мы справились. И со временем мы становились всё лучше и лучше.

Теперь же, запись в студии стала для этих парней легче лёгкого. Они официально были профессионалами. Моя грудь наполнилась гордостью за них и в то же время я почувствовала горький укол, осознав, что они пришли к этому без меня.

И кто же был в этом виноват?

— Это невероятно.

Я даже не заметила, что Деннис встал рядом со мной. Его низкий голос напугал меня и прервал мой праздник жалости к самой себе.

— Это так, — сказала я, вырвавшись из оцепенения.

— Должен сказать, они довольно невероятные. Как считаешь?

Моя улыбка была искренней.

— Я тоже так считаю. Да.

— Ты скучаешь по всему этому?

Он словно озвучил те самые мысли, которые вертелись у меня в голове, и смог поймать меня в тот самый момент, когда я переживала чувство сожаления и ностальгии, поэтому я разоткровенничалась с ним чуть больше, чем это обычно у меня случалось с незнакомцами.

— Постоянно.

— Сложно было от этого отказаться? Судя по тому, что всегда говорил Кай, у меня сложилось впечатление, что для тебя это был довольно простой выбор.

— Это почти убило меня, — пробормотала я, с трудом озвучив правду, которая заключалась в этих словах. — Но если бы я осталась, то так бы и случилось. То есть, это убило бы меня.

— О, это из-за зависимости Кая?

Когда он произнёс это, моим первым желанием было исправить его. Из его уст это прозвучало так, словно Малачи третировал меня. Как будто это я была жертвой посреди всего этого сумасшествия. Это было очень странно слышать.

— Да, из-за алкогольной и наркотической зависимости.

Его улыбка исчезла и он нахмурился.

— Я уже несколько лет знаком с Каем. Он через многое прошёл.

— Да, так и есть.

Жизнь была странной штукой. Я была с ним всё это время. Пока он рос с дерьмовыми родителями. Когда умерла его сестра. Когда начались наркотики. Алкоголь. Когда мы сражались с музыкальной индустрией. Когда на нас обрушилась сложная реальность, и появились люди, ненавидящие нас только по тому, что наша музыка не соответствовала их вкусу, а также разочарованные фанаты. Когда мы потеряли свою анонимность. Когда нас начали воспринимать как сексуальные объекты, потому что наши изображения были знакомы большому количеству людей. Я переживала с ним всё это, но меня это не коснулось так, как это коснулось Малачи. Я осталась нетронутой. Наши истории развивались параллельно, только моя была идиллической и невероятной. А его была трагедией, которая впоследствии превратилась в надежду.

— Единственное, о чём он жалел больше всего, кроме разве что потери Рути, это о том, что он...

Деннис замолчал, и я затаила дыхание.

— Да? — потребовала я от него ответ в довольно повелительном тоне.

— Потерял тебя.

Мой подбородок задрожал, и мне пришлось побороть свои эмоции, чтобы сдержать слёзы. И хотя я ожидала этот ответ. И хотя я знала, что он должен был прозвучать. Он всё равно потряс меня.

Деннис словно выразил словами ту же самую боль, которую я с трудом выносила все эти годы.

— Мы просто... прошли с ним через многое, — произнесла я полушёпотом, пытаясь сдержать рыдания, которые отчаянно норовили вырваться наружу.

— Я знаю, — сказал он мягко. А затем добавил более весёлым тоном. — Знаешь, обычно люди не хотят отношений в первый год выздоровления или около того. Они не хотят получить эмоциональную травму, связанную с риском возможных расставаний, которые могут спровоцировать их откат назад. Но Кай уже прошёл эту стадию выздоровления. Когда я предложил ему найти себе девушку, остепениться, он ответил, что уже нашёл девушку. Он просто хотел подождать, пока она не будет готова сама остепениться. Я не знаю, чего ты от него ждёшь, но как человек, который знает его, пожалуй, лучше всех, я могу уверить тебя, что он не тот мужчина, от которого ты ушла. Он даже не тот человек, который вошёл тогда в мой реабилитационный центр. Сейчас он изменился и пришёл в согласие с самим собой, — Деннис сделал глубокий вдох, уголки его губ были приподняты всё в той же спокойной улыбке. — Это не значит, что он не человек. Он будет совершать ошибки. Его выздоровление не всегда будет выглядеть как восхождение в гору. Но он привёл в порядок свою голову. И я думаю, что ты увидишь, как он готов сделать всё, что угодно, лишь бы оставаться здоровым.

Я смахнула непослушную слезу.

— Это он вас надоумил?

— О, нет, — он засмеялся. — Просто я очень за него переживаю. За последние несколько лет он стал мне как сын, которого у меня никогда не было. Он особенный, очень особенный ребёнок. И я просто хочу, чтобы он был счастлив. Я хочу, чтобы он был с девушкой, навстречу которой он делал смелые и просто нереальные шаги, начиная с самого первого дня, как я его встретил.

— Он делал это не ради меня, — проскрипела я.

Моё сердце стучало так же громко, как палочки Кэйда.

— Ты права лишь отчасти. Да, он сделал это ради себя. Конечно, это так. Но он также делал это ради той девушки. И он не мог дождаться, когда сможет вновь начать её добиваться. Надеюсь, ты это видишь, Кловер. Надеюсь, ты видишь, какое огромное расстояние он преодолел, чтобы дойти до тебя.

Кай подошёл к микрофону, его глаза смотрели на меня сквозь стекло. В его глазах стоял вопрос. Он хотел знать, о чём мы разговаривали. И я не винила его, потому что слёзы потоками текли по моему лицу.

— Подождите, — практически закричала я Маркусу. — Подождите секунду.

Я бросилась в помещение для записи, где парни уже начали разогреваться. Потом они должны были перевести Кэйда в изолированную комнату, чтобы правильно записать барабаны, но сейчас им надо было закончить разучивать песню.

Все парни странно посмотрели на меня, включая профессионала, которого они наняли для игры на пианино.

— Я хочу это сделать, — задыхаясь, проговорила я, стоя на пороге и чувствуя себя так, словно только что освободилась от оков. Словно пробилась сквозь лёд и сделала глоток свежего воздуха после долгих лет пребывания под водой. — Я хочу играть.

И всё, что я сейчас видела перед собой, это уверенную улыбку Малачи.

— Хорошо.

Я выпрямилась, начала глубоко дышать и уверенно вошла в помещение.

— Хорошо.

ГЛАВА 21

Много часов спустя, я, спотыкаясь, вышла из студии рядом с Малачи, чувствуя себя такой живой, как никогда за все эти годы. Прохладная нэшвилльская ночь казалась ярче, чем обычно. Кожу пощипывало в ночном воздухе, а волоски на шее встали дыбом.

Какая ночь.

О, Боги.

Если бы надо было дать определение тому, как прошла моя запись, наиболее точным определением стало бы "со скрипом". И если вначале я, вероятно, понравилась Маркусу Джексону, то к концу ночи он просто хотел пойти домой спать, и я была тем, кто не давал ему это сделать.

В итоге мы решили продолжить утром, но сначала мне пришлось просить у всех прощения, и не по одному разу.

Прошло уже много времени с тех пор, как я где-либо выступала, не считая холл "Macy’s".

Малачи и я попрощались со всеми, пока мы все, спотыкаясь, плелись к нашим машинам, вымотанные после невероятного объема проделанной работы.

— Хочешь остановиться сегодня у меня, сестрёнка? — предложил Кэйд с хитрой улыбкой, которая изрядно меня раздражала.

— Да, наверное, — сказала я ему. — Подожди, только заберу свою сумку из машины Кая.

Кэйд загоготал, когда Малачи всунул свою руку в мою и показал моему брату средний палец.

— Отвали, приятель. Ты не знаешь, на кого нарвался.

— На кого он нарвался? — требовательно спросила я.

Малачи проигнорировал меня.

Как и Кэйд.

— Что? Я просто играю роль хорошего брата.

— Иди поиграй в хорошего брата в другом месте, придурок.

Кэйд запрокинул голову назад и засмеялся, а я уже начала обижаться. Он что думал, что это так легко? Он просто хотел заманить меня к себе домой и соблазнить?

Ну, честно.

Мы подошли к его машине, и он выпустил мою руку, чтобы открыть мне дверь.

— Я, правда, не хочу навязываться, — сказала я ему, решив помучить его, после того, как он продемонстрировал замашки пещерного человека. — Кэйд предложил мне остановиться у него.

На лице Малачи отразилась паника, и оно того стоило.

— Этого не будет, — прорычал он.

Но я не почувствовала в его словах злобы.

— Малачи, что это такое?

— Ты здесь всего на несколько дней, Кловер. Я не собираюсь делить тебя с твоим братом ни секунды. Ты можешь видеться с этой сволочью, когда пожелаешь.

Стоп. Он что хотел провести со мной время?

— Ты поэтому хочешь, чтобы я осталась у тебя? Потому что я здесь на несколько дней?

— Послушай, если тебе не комфортно, я останусь с тобой в отеле.

Ладно. Вот теперь я превратилась в расплавленную лужицу прямо на этом бетоне.

— Я подумала, что это был какой-то хитроумный план соблазнения!

Он медленно улыбнулся, и его улыбка была похотливой... точно сам грех.

— О, это он и есть. Но он настолько хитроумный, что я могу подождать. Мне необязательно, чтобы это случилось сегодня. Просто знай, что я тебя соблазняю. Это именно то, что происходит. В данный момент тебя соблазняют.

— Разве?

Он добавил к своей улыбке ещё и приподнятую бровь, и теперь моя лужица воспламенилась. Разве здесь было жарко? В конце ноября?

Потому что мне казалось, что стало супержарко.

— Кловер, если ты думаешь, что я преследую какую-то другую цель, а не пытаюсь снова влюбить тебя в себя, ты ошибаешься. Я делаю именно это. Это моя схема. Соблазню я тебя или нет, конечная цель — заставить тебя влюбиться в меня. Потому что, женщина, я влюблён в тебя всю свою жизнь, и моя любовь становится всё больше, глубже и сильнее. Я думал, что смогу избавиться от неё. Я думал, что за всё это время, что мы были не вместе, я смогу начать жить заново. Но потом ты появилась в той ложе, со своими дикими рыжими волосами, такая же красивая, как и всегда. И я знал. С того самого момента я знал. Я лгал себе все эти годы. Потому что я не могу жить без тебя. Я просто не могу. И более того, — он улыбнулся, и меня всю пробрало. — Я не хочу.

Я прислонилась к его гладкой машине, от которой веяло мужественностью, не в силах больше стоять на ногах. Своими честными прекрасными словами, он сбил меня с ног, и я уже никогда не стала бы прежней. Никогда.

— Я тоже не хочу.

В ту же секунду он подошёл ко мне. Его руки нашли меня и прижали к его губам.

— У меня хватит силы воли спросить тебя только один раз, — он нервно отвернулся, прежде чем снова попытался найти мой взгляд. И он нашёл его, и пленил. — Ты уверена? Я не хочу тебя торопить. Правда.

— Я уверена, — прошептала я. — Я тоже тебя люблю, Малачи. И всегда любила. Ты это знаешь, — я проглотила комок эмоций, стоящий в горле, и позволила себе произнести вслух слова, которые я так давно хотела сказать. — И всегда буду любить.

Его губы нашли мои под светом уличного фонаря, который погрузил нас в бездну чего-то невероятного, чего-то вечного. Я падала туда вместе с ним, в его объятиях, и я была просто рада падать и падать, и падать.

Я знала, что с ним так будет не всегда. Что будет ещё больше любви. Что будут ещё более огромные глубины и высоты. Я знала это, потому что вместе с ним мы прошли через ад, множество проблем, битв и подъёмов в гору, и что так было всегда.

Моя любовь к Малачи совсем не была похожа на то, что я чувствовала пять лет назад. Она была совсем не такой и при этом такой же, но она также стала чем-то большим.

Эти корни. Я действительно приросла к его душе. И они не отпускали. Они перевернули меня с ног на голову, и навсегда засели во мне. И меня это устраивало.

Как и сказал Деннис, это не значило, что будет легко. И идеально. Мы были людьми, и нам было суждено ошибаться. Но сложные вещи также были хорошими вещами. И я не могла дождаться всех этих хороших вещей.

В итоге мы доехали до его квартиры в центре города. Он раздел меня и повёл к своей кровати, и мы не покидали её, пока Бреннан не пригрозил убить нас обоих, если мы не приедем в студию.

Но мы с ним изменились. Изменилось что-то в нас. Для нас. Некоторые аспекты в наших отношениях были новыми и другими. Но кое-что осталось неизменным. Когда мы с ним одновременно доходили до высшей точки в спальне, это было подобно музыке, которую мы писали.

Он был создан для меня.

Я была создана для него.

И мы собирались решать все остальные проблемы по мере их поступления.

— Значит ли это, что ты вернёшься в группу? — спросил он, остановившись у входной двери.

— Я не могу, — сказала я ему серьёзно. — Сначала Бреннан должен умереть.

Он прищурил глаза.

— Это можно организовать.

Засмеявшись, я припала губами к его губам в медленном сладком поцелуе.
— Я люблю тебя, Малачи Портер.

— Я люблю тебя, Дикий Цветочек.

ЭПИЛОГ

— Вот это сюрприз! — Ривер просияла, когда мы вошли в огороженную зону в "Бауэри-Болрум"¹⁹ с личным барменом и идеальным видом на сцену. — О, Боже, Кловер, это невероятно!

Я пригласила Ривер, Майю и Тею развеяться и провести выходной в Нью-Йорке, пока "Брайт Трэджэди" находились здесь. Бреннан повёл себя как настоящий мужчина и прислал за нами частный самолёт за счёт лейбла, так что Ривер, наконец, смогла вычеркнуть этот пункт из своего списка желаний.

Весь день мы ходили по всевозможным магазинам и ели во всевозможных местах, и вот теперь мы были здесь, чтобы увидеть последний концерт тура "Только для близких", и послушать первое живое исполнение нашей песни — "Дикий цветок".

Малачи пришлось сражаться с "Блэкстоун" не на жизнь, а на смерть, чтобы альбом вышел таким, как он хотел. Сначала они не поддавались, и тогда он заключил с ними сделку. Мы выпускали "Дикий цветок", именно в том виде, как он и хотел, и если песня получала успех, он мог закончить альбом так, как считал нужным. Если песню ждал полный провал, он соглашался навсегда стать их марионеткой, пишущей для них коммерческие хиты.

Это было рискованно и страшно. Каждый день в течение шести недель меня чуть ли не тошнило, в буквальном смысле. Но затем... наша песня стала "золотым" синглом. И было похоже на то, что вскоре она должна была получить "платину". Теперь у нас был законченный альбом и выбрана дата его релиза.

Я едва могла поверить в такой успех, но Малачи клялся, что давно знал, что это должно было случиться.

Ну, хорошо. Последнее время я верила всему, что он говорил.

Эта песня стала переломным моментом для нас обоих. А этот чудесный альбом, которым мы безумно гордились, превзошёл наши самые смелые ожидания. Но самым классным для меня было наблюдать за тем, как Малачи противостоял директорам лейбла.

Каждый день я видела, как он становился тем, кем он и должен был стать. И каждый день я всё больше и больше влюблялась в этого мужчину, которого полюбила раньше, чем узнала, что значит "любить". Он наконец-то нашёл точку опоры в этой индустрии, в этой жизни, и у меня от него перехватывало дух.

Избавившись от зависимости, Малачи получил шанс осознать, что играть ту музыку, которую он хотел играть, было для него важнее, чем любезничать с "костюмами", которых интересовали только деньги. Я увидела в нём зачатки этого огня, когда мы столкнулись с ним в тот раз в театре, и когда он фактически потребовал, чтобы мы снова начали писать вместе. Сейчас же этот огонь превратился в бушующее пламя, и я знала, что его уже было не остановить. И "Дикий цветок" был только началом.

Не то, чтобы он был готов отказаться от маленьких концертных площадок. Он не был к этому готов, да он и не хотел уже играть на больших стадионах. Они олицетворяли собой ту жизнь, в которую он не хотел возвращаться. Со всем этим давлением и обязательствами, которые совсем не были ему интересны. И меня это устраивало. Мне тоже нравились более камерные концерты.

Прошёл уже год с того момента, как мы официально снова сошлись. И весь этот год неидеальные мы наслаждались неидеальной любовью, стараясь получить от неё по максимуму.

Деннис, который официально начал занимать довольно большую часть моей жизни и который стал для Малачи отцом, которого у того, по сути, никогда не было, оказался прав. Малачи был человеком. И он совершал человеческие ошибки. Но это не означало, что наша любовь, не была абсолютно прекрасной.

Потому что оказалось, что и я — тоже человек. У меня тоже очень хорошо получалось совершать ошибки.

Я сразу же присоединилась к процессу выздоровления вместе с ним. Я вступила в клуб "Анонимных алкоголиков" как только мы снова сошлись. Я сделала это приоритетной задачей своей жизни, и крайне редко пропускала встречи. И во всём этом, в ходе всего этого процесса, во всей этой неразберихе и человечности, я тоже нашла исцеление. Я становилась старше, и, спотыкаясь, я всё же поднималась вверх, одновременно учась тому, как поддерживать этого мужчину, которого я так сильно любила.

Вот так вот, методом проб и ошибок мы проживали эту сложную, но чудесную и по-настоящему вечную любовь, и я никогда не была более счастлива.

Он прошмыгнул к нам во время выступления разогревающей группы, обхватил меня руками и крепко сжал. Девчонки повернулись, чтобы сказать ему "привет" и "спасибо".

Когда они снова переключили своё внимание на сцену, он припал губами к моему уху и проговорил:

— Думаю, сегодня тот самый день, когда ты официально вернёшься в группу.

Я посмеялась его настойчивости. Мы уже сто раз об этом говорили. Я была ещё не готова. Но он продолжал спрашивать — на всякий случай.

Я бросила все свои работы. По крайней мере, их большую часть. Я всё ещё иногда фотографировала, когда задерживалась в Канзас-Сити достаточно долго и успевала запланировать фотосессию. В остальное же время, я ездила за "Брайт Трэджэди" по миру, как влюблённая фанатка.

Думаю, я и была такой фанаткой.

По крайней мере, точно влюблённой.

Но я получала достаточное количество денег за песни, которые мы писали вместе с Каем, поэтому мне уже был не нужен дополнительный доход. А после выпуска их следующего альбома "Навсегда, так навсегда", я должна была официально отправиться с ними в тур. На клавишах. Так как я была соавтором ста процента всех песен.

Как же забавно моя жизнь вернулась на круги своя. Это было забавно и удивительно, и я едва ли могла когда-то на это надеяться.

Год назад, идея снова присоединиться к группе, была самой пугающей идеей на свете. Я так боялась вернуться к старым привычкам и потеряться в этом сумасшедшем круге зависимости. Я едва смогла спастись в первый раз, и я не хотела больше туда возвращаться.

Но за эти пять лет, что мы были не вместе, мы сильно повзрослели. Дело было не только в том, что Кай не употреблял. Я тоже изменилась. Парни изменились. Даже Бреннан изменился.

Теперь я знала, что я не смогла бы стать тем, кто спас бы Малачи. И я не хотела им быть. Я просто хотела поддерживать и любить Малачи, поощряя его желание оставаться здоровым. И я хотела бы, чтобы он делал для меня то же самое.

Та трагедия заставила меня уйти. Страх не давал мне вернуться. Но эта яркая, яркая любовь вернула меня назад самым прекрасным образом.

— Я даже не знаю, какой у вас порядок песен, — запротестовала я.

— Врушка.

Я улыбнулась тому, как хорошо он меня знал.

— Здесь мои друзья. Что они подумают, если я их брошу?

— Они подумают, что тебе только что сделали предложение, и ты решила отпраздновать это со своим женихом.

Моё сердце упало к ногам, и я чуть на него не наступила.

— Ч-что?

Моё внимание привлекло движение, которое проделали его руки. И тут я увидела его. Огромный сияющий изумруд, красоту которого не мог затмить даже свет софитов концертного зала.

— О, Господи.

— Выходи за меня, Дикий Цветочек, — пробормотал он мне на ухо. — И до конца наших дней я буду делать нашу жизнь прекрасной.

Повернув голову, я прижалась головой к его виску. Слёзы снова потекли из моих глаз.

— Она уже прекрасна.

— Перестань со мной спорить, — приказал он. — Я люблю тебя, Кловер. И нет лучшего способа искупить грехи моей трагической жизни, чем сделать тебя своей женой, — он ненадолго замолчал, а потом сказал. — А ещё тебе придётся вернуться в группу, и все наконец-то отстанут от меня с этим вопросом.

Я засмеялась сквозь слёзы счастья, зная, что он всего лишь шутит. Повернувшись, я обхватила его лицо руками и оставила на его губах глубокий и долгий поцелуй.

— Это не трагедия, Малачи. Это наша история любви. И я думаю, что она удивительная.

Он приподнял кольцо.

— Так ты согласна?

Я кивнула, и тогда он надел кольцо мне на палец. Мои друзья громко и радостно закричали, а вся остальная толпа повернулась, чтобы увидеть, что происходит.

Голубые глаза Малачи сверкали в свете переливающихся огней зала.

— Теперь скажи, что ты будешь играть со мной. Сегодня, и каждый раз.

Я смотрела на мужчину, который стал для меня больше, чем всё то, что я могла себе представить, и мне оставалось только согласиться. Именно таким был этот мужчина, которому принадлежали все мои "да", "хорошо" и "конечно". Я не могла сказать ему "нет".

Больше не могла.

Ведь он столько всего преодолел, и был достоин того, чтобы всегда слышать "да".

— Хорошо, — прошептала я, не будучи даже уверенной в том, что он мог меня слышать.

Он взял мои руки в свои, и его улыбка была такой широкой, какой я никогда не видела её прежде.

— Хорошо.

Переведено для сайта http://booksource.fun и группы https://vk.com/booksource.translations

Заметки

[←1]

прим. переводчика – “Брайт Трэджэди” - от англ. “Bright Tragedy” - яркая трагедия.

Не влюбляйся в рок-звезду

[←2]

Имя Кловер (англ. Clover) переводится с англ., как «клевер».

Не влюбляйся в рок-звезду

[←3]

Entertainment Tonight - американское развлекательное новостное шоу о жизни звёзд

Не влюбляйся в рок-звезду

[←4]

Розель Сен-Сисмод - главная героиня фантастического романа Эми Бартол "Рожденная второй" ("Secondborn")

Не влюбляйся в рок-звезду

[←5]

FIFA - серия компьютерных игр в жанре симулятора футбола

Не влюбляйся в рок-звезду

[←6]

Fortnite - одна из популярных компьютерных сетевых игр, одной из особенностей которой являются танцующие герои.

Не влюбляйся в рок-звезду

[←7]

Тамале - мексиканское блюдо из мяса и кукурузных листьев.

Не влюбляйся в рок-звезду

[←8]

Pinterest — социальный интернет-сервис, фотохостинг, позволяющий пользователям добавлять изображения, помещать их в тематические коллекции и делиться ими с другими пользователями

Не влюбляйся в рок-звезду

[←9]

Mesa Music Festival - музыкальный фестиваль в Месе (штат Аризона)

Не влюбляйся в рок-звезду

[←10]

Озарк - крупное плато в центральной части США, известное также как особый культурно-исторический регион и рекреационно-туристическая область страны.

Не влюбляйся в рок-звезду

[←11]

Церемония роз - проходит в конце каждого выпуска телевизионного шоу "Холостяк" ("The Bachelor"), когда холостяк дарит розы тем участницам, которые остаются в проекте

Не влюбляйся в рок-звезду

[←12]

Сандей с шоколадным топпингом - ванильное мороженое с шоколадным соусом.

Не влюбляйся в рок-звезду

[←13]

Oh, Canada. Our home and native land! - строчка из гимна Канады

Не влюбляйся в рок-звезду

[←14]

Кларк Кент - главный герой сериала «Тайны Смолвиля». Является адаптированной версией супергероя Супермена.

Не влюбляйся в рок-звезду

[←15]

Маслкар (от англ. "muscle car") - класс автомобилей, существовавший в США в середине 1960-х — середине 1970-х годов. К классическим маслкарам относятся строго определённые модели среднеразмерных двухдверных седанов, хардтопов и купе, выпущенные преимущественно в период с 1964 по 1973 год и имеющие восьмицилиндровые двигатели большого объёма и мощности.

Не влюбляйся в рок-звезду

[←16]

Нэшвилл носит название "Музыкального города" из-за большого количества концертных площадок и богатой музыкальной истории.

Не влюбляйся в рок-звезду

[←17]

Эйджизм - дискриминация человека на основании его возраста

Не влюбляйся в рок-звезду

[←18]

Грилзы - украшение в виде накладки на один или больше передних зубов

Не влюбляйся в рок-звезду

[←19]

"Бауэри-Болрум"- мюзик-холл в Нью-Йорке.