Изменить стиль страницы

Глава 12

Шеридан

Видеть Инглиш в школе катастрофически мучительно. Когда она заходит в класс, то налетает на меня, практически сваливая с ног.

— Я скучаю по тебе, мамочка.

О, черт. Не думала о том, как буду справляться с этим. Точнее, думала, но полагала, что сильнее этого.

— Нет так сильно, как я по тебе, принцесса.

Я втягиваю носом аромат кожи девочки, и ни за что не хочу отпускать ее. Сладкий запах клубники проникает в нос, из-за чего на глазах появляются слезы. Мне хочется придушить Бека за его идиотизм.

— Дай-ка посмотреть на тебя. — Я отхожу назад и улыбаюсь. — Мне нравится твой наряд, и мне кажется, ты выросла. Ты сегодня была за рулем?

— Мама, будь реалисткой. Банана привезла меня. Я провела у них ночь, а Бунниор опять съел мои тапочки.

— Неужели?

— Ага, а потом его стошнило ими в лежак. Это так противно.

Она зажимает рот, и я хихикаю.

— Что ж, может, это преподаст ему урок, что тапочки невкусные.

— Надеюсь на это. А когда ты вернешься домой? Твоя подруга уже чувствует себя лучше?

— Эм, пока нет. — Так вот, что они ей сказали. А я-то думала. — Она все еще нездорова. Но, может быть, скоро поправится.

Оставшаяся неделя пролетает точно также: Инглиш приходит ко мне каждый день и спрашивает про Мишель. Каждый день ее лицо выглядит огорченным, будто она начинает что-то подозревать.

В пятницу Сьюзан отсаживает меня в сторонку за обедом и хочеь узнать, что происходит.

— Ты всю неделю выглядишь опустошённой. И не отрицай этого, Шеридан.

— Да, дела сейчас идут не очень гладко.

— Хочешь поговорить об этом?

— Не совсем.

— Ладно, если изменишь свое решение, моя дверь всегда открыта, — говорит она.

Поблагодарив ее, я понимаю, что мне пора вести себя иначе. Неделя скорби подошла к концу.

Тем вечером, добравшись до дома, я предлагаю Мишель:

— Не хочешь немного развеяться?

— У меня никаких планов не было.

— Как насчет того, чтобы выпить вина, приготовить ужин и немного повеселиться?

— Отлично! Жизнь настолько дерьмово коротка, чтобы грустить, — говорит Мишель.

— Да, но как мне выкинуть его из головы?

— Твое поведение, мой друг. И еще вино. — Она берет в руки бокал и чокается с моим. — А теперь послушай меня. Это очередной пинок тебе от жизни. Спиши это на горячий секс с чокнутым папочкой и иди дальше. Каждые отношения учат нас чему-то новому. Теперь ты знаешь, что тебе не нужен мужчина, который не умеет думать своими мозгами. Тебе стоит делать все первой. Об этом даже в Библии говорится. Если мужчина женится на женщине, он берет за все ответственность, за детей в том числе. Меня восхищает его отношение к дочери, я аплодирую ему за это, — но то, куда он тебя отправил, это не просто второй ряд, это чертов амфитеатр.

— Я люблю Инглиш, в этом вся проблема.

Она взмахивает своим бокалом белого вина.

— Нет, нет и еще раз нет. Ты не будешь заново об этом думать. Это не проблема и никогда ею не была. Проблема в том, что, когда он попросил тебя об этом, забыл подумать о чувствах — твоих и его — и как они повлияют на ход событий. Он не может просто так обвинять тебя. Если он проявил должную неосмотрительность в отношении тебя, начав копаться в твоем прошлом, он должен был знать о той истории с твоим отцом. Ты не пыталась что-то утаить от него. Ты просто не разговаривала на эту тему. Поэтому ты можешь любить Инглиш сколько захочешь, но Бек на сто процентов облажался и должен винить лишь самого себя.

— Мне нравится ход твоих мыслей, но это не решает моей проблемы с Инглиш. Я хочу видеться с ней за пределами класса.

— Так иди и увидься с ней. Пойди к его двери и скажи, что хочешь провести с ней день. Ну, или что-то типа того. Ты реально думаешь, что он откажет тебе?

— Вероятнее всего, нет.

— Сделай это, девочка. И я хочу сидеть в твоей машине и увидеть твое лицо, когда ты сделаешь это.

Мы громко смеемся, пытаясь внедрить меня в жизнь Инглиш. Но я спрашиваю:

— Ты не думаешь, что я могу навредить этим Инглиш?

— Шеридан, ты любишь этого ребенка, будто она твоя. Я вижу лишь хорошее в этом. Во имя Пита, она называет тебя мамочкой!

— Это правда. Я просто не хочу причинить ей боль. Это последнее, что я хочу сделать.

Мишель обнимает меня.

— Шеридан, ты не сможешь обидеть даже блоху, даже если она будет кусать тебя за задницу всю ночь.

На следующий день, собрав всю волю в кулак, я еду к Беку. Когда он открывает мне дверь, в его взгляде нет никакого отвращения, пока он стоит и смотрит на меня с порога.

— Привет, Инглиш дома? — интересуюсь я беззаботно несмотря на то, что все мои внутренности трясутся, как листок на ветру.

— Эм, да.

— Я бы хотела взять ее на день. В Леголенд.

Он наклоняет набок голову и произносит:

— Хорошо.

Но с места так и не двигается. Он просто стоит, и эти чертовы сине-зеленые словно пронзают меня. Оставайся сильной. Не позволяй ему увидеть твою слабость.

— Так что? — спрашиваю я. Я не пытаюсь быть милой. Просто хочу взять ребенка на день.

— Да. — Бек моргает дважды, медленно, а потом произносит грубоватым голосом. — Ты хорошо выглядишь, Печ…

Я оборвала его:

— Никогда больше так не называй меня. Ты потерял право на миленькие прозвища в тот день, когда практически унизил меня. — Я указываю на его плечо. — Меня зовут Шеридан. Запомни это. А теперь, может Инглиш выйти или нет? Если нет, я поеду по своим делам. — Тон моего голоса абсолютно недружелюбный, резкий и ядовитый.

— Я… Я…

— Ты что?

— Ничего. Я позову ее.

— Спасибо.

— Ты можешь зайти. — Он открывает дверь передо мной.

— Не стоит. Приведи ее к машине, если сможешь. — Я спускаюсь вниз по ступенькам, а его взгляд прожигает дыру в моем свитере. Миссия выполнена и, должна сказать, я горжусь собой.

Пару минут спустя Инглиш влетает в машину, и я крепко обнимаю ее. Мне не нужно смотреть на крыльцо, чтобы понять, что Бек наблюдает за нами. Но меня это не волнует. Я пристегиваю ее в кресле, и мы отправляемся в путь. Я взволнованна, да и она тоже, потому что ни одна из нас не была в Леголенде.

День просто потрясающий. Мы катаемся на горках, смотрим 4D-фильм три раза, потому что он понравился Инглиш, строим замки и смотрим, как они рушатся под воздействием землетрясения. К тому моменту, как мы направляемся домой, она уже спит в машине. У меня болит сердце из-за возможности потерять ее, но сегодня я слишком счастлива от эмоций, которые получила за день. Когда мы въезжаем на подъездную дорожку, Бек подходит к машине.

— Не хочешь зайти на ужин?

— Нет.

Инглиш все еще спит, поэтому ему приходится вытаскивать ее с заднего сидения. Потом он смотрит на меня через ее голову:

— Я действительно все обосрал?

— Да.

Я даю задний ход и уезжаю прочь, пока он стоит и смотрит на меня с поникшим выражением лица. Это меня задевает, но я никогда не покажу этого. Никогда. Дома я позволю себе уронить слезинку, но в голове у меня продолжают крутиться слова Мишель. Это помогает оставаться сильной.

Не могу не сказать, что не удивляюсь, — даже очень, но на утро следующего дня у моей двери стоит Бек и выглядит он весьма паршиво.

— Мы можем поговорить?

Я не вижу смысла ограждаться от него навсегда, поэтому убираю руку, позволяя ему войти. Он медленно шаркает в гостиную. Замечает смятые бумажные платочки и саму коробку, которую я забыла убрать после слезливой ночи. Он сильно зажмуривается, может быть потому, что чувствует себя нехорошо, но меня это уже не интересует.

— Я — полный засранец, прости меня.

— Мне кажется, ты должен был это понять еще неделю назад.

Он сжимает пальцами переносицу и продолжает.

— Я заслуживаю твою ненависть, твои колкие комментарии, но позволь мне закончить.

Я пожимаю плечами.

— Когда я сидел в кабинете Моргана, он все продолжал нудеть и нудеть о том, как все теперь плохо. И что лучше бы мы никогда не женились. На меня все навалилось, и я даже не заметил, как у меня начала ехать крыша. Это было полностью неправильное решение, я не отрицаю этого. Мне никогда не следовало говорить тех слов.

— Нет, не следовало. Ты ничего не знаешь о моей жизни, Бек. О том, какой жизнью я жила, а не то, что сказал тебе этот ебнутый адвокат. Но позволь просветить тебя. Однажды утром моя мама проснулась и подумала, что у нее грипп. Две недели спустя она умерла от прогрессирующей лейкемии. Мне было четырнадцать. Именно с этого момента все пошло к черту. Отец перестал разговаривать и начал пить. Пока он тонул в своем горе, на мне была уборка, готовка, закупка продуктов. Я не виню его за это, потому что у них были такие отношения, которые встретишь нечасто. Он просто не смог справиться с ее смертью. Но я осталась одна. В четырнадцать. Затем он погиб, и мне пришлось снова собирать себя по кускам. В этот раз без какой-либо финансовой поддержки. Тебе никогда не приходилось сталкиваться с этим, поэтому тебе не понять, какого это целый день ходить голодной. Я же это хорошо понимаю. А потом приходишь ты, — я указываю на него пальцем, — и обвиняешь меня во всем этом дерьме, ни разу не усомнившись в обратном. Ты просто взял и выбросил меня, как пережеванный бесполезный хлам, не получив никаких фактов.

— Ого, когда ты представляешь это все в таком виде, полагаю, я реально облажался.

— А знаешь, что еще? Знаешь, что самое плохое? Это был ты, кто пришел ко мне за помощью. Тебе следовало проверить меня, провести свои поиски и изыскания до того, как позвал замуж. Ты мог уберечь меня от всех этих неприятностей.

— Ты абсолютно права, — соглашается он.

— А теперь, я хочу, чтобы ты ушел.

— Но, Шеридан, я хочу…

— Ты все еще не понял? Здесь теперь никого не интересует, чего хочешь ты. Здесь имеет значение, чего хочет Шеридан.

— Хорошо. Но Инглиш…

— Я увижу Инглиш в школе. И проведу с ней выходные, как вчера. Но я хочу, чтобы ты рассказал ей правду, а не то, что моя соседка болеет.

Я дохожу до двери, открываю ее и жду. Около минуты я стою и смотрю на него. Наконец, он выходит, но останавливается на крыльце.

— Между нами была нечто волшебное. Есть ли шанс вернуть это?