Кортни Аламеда, Валинн Метани

Семь опасных теней

Перевод: Kuromiya Ren

Один

Старшая школа Когаккан

Киото, Япония

Я — девушка, окруженная монстрами и призраками из древнего мира. Чаще всего они пугают меня меньше, чем люди.

— Бака! — рявкнула Аяко-семпай, толкая меня на землю на школьном дворе. Содержимое моей сумки-почтальонки рассыпалось по асфальту. Часть книг открылась, их страницы рвались, их трепал ветер. Химия, история, английский. Цветные ручки, карандаши и ластики убегали от девушек, поймавших меня.

«Думаешь, это я тут дура, семпай? Бака?» — я должна была уважать старшеклассников, но Аяко-семпай относилась ко мне как к мусору. Она не заслуживала зваться семпаем, как я не заслуживала оскорбления «бака». Ее родителям хватало денег, чтобы купить ей место тут, в престижной старшей школе Когаккан. Мне пришлось заслужить это место. Статус новенькой, конечно, сделал меня изгоем.

Мишенью.

Я попыталась встать, Аяко опустила ногу на мою спину. Девушки обступили меня плотнее. Их тени упали на меня, удивительно тяжелые от горячего солнца. Мои щеки пылали. Как бы стыдно мне ни было, как бы жестоко они ни мучали меня, я не буду плакать.

«Я. Не. Буду. Плакать».

Я стиснула зубы и повторяла эти слова как мантру. С земли я видела только изящные ноги девушек и их белые носки, стильно приспущенные поверх их туфлей. Их юбки в складку были неровными линиями над коленями.

— Ты понимаешь, что это для твоего же блага, Кира-чан? — Аяко убрала ногу с моей спины и села на корточки. Она сжала ноги вместе и сцепила ладони на коленях. Ее коленные чашечки выглядели как белые и хрупкие птичьи черепа.

«Конечно, ты так думаешь», — я хотела сказать это вслух. Но я знала, что не стоило так говорить со старшеклассниками — Аяко не только сделает мою жизнь сущим адом, но и те, кому я пожалуюсь, скажут мне, что я глупо ее злила.

— Мы — твои старшие сестры, — продолжила Аяко. — Мы хотим, чтобы ты влилась… но это может быть сложно для девушки, которая просто ученица со стипендией. Я удивлена, что твои родители могут позволить обучение тут.

Другие девочки захихикали. Аяко просунула палец под мой подбородок и повернула мое лицо к ней. Движение привлекло мой взгляд влево, где призрачное щупальце обвило ее плечо и проникло кончиком в ее ухо. Мое сердце забилось быстрее. Браслет на моем левом запястье стал теплее, защитные чары в металле реагировали на присутствие демона. Это мне передала бабушка, этот браслет передавался в семье Фуджикава поколениями.

Как жрица синтоистского храма — мико — я должна была изгонять зло. Редкие могли ощутить ёкаев: демонов, добрых, злых и где-то между этим. Ёкаи забирали энергию, созданную сильными эмоциями людей, так что лучше было избегать или игнорировать их. Чаще всего такое и работало с задирами-людьми: опустить голову, не злить их, игнорировать оскорбления. Они питались смущением и стыдом.

Но со злом было сложнее справляться, когда оно появлялось в носках до колен и с осветленными кончиками волос. Я не знала, какой ёкай захватил Аяко, но, наверное, поэтому ее издевки перешли к физической атаке. Аяко и ее подруги мучили меня с первого дня в Когаккане. Я привыкла к этому, хоть и ощущала себя жалко.

Физическое насилие было необычным, среди учениц так обычно не делали.

Еще щупальце выскользнуло изо рта Аяко. Я не знала, были ли ее слова теми, которые она хотела произнести, или за нее говорил ёкай.

— Когаккан гордится отличными учениками, и мы не хотим, чтобы кто-то портил нашу репутацию. Особенно, жрица из старого храма. Тебя взяли в храм, потому что больше никто на подработку брать не хотел?

— Я сама выбрала работу в храме моей семьи, Аяко, — сказала я, намеренно упустив именной суффикс.

Девушки вокруг меня вдохнули сквозь зубы.

— Для тебя — Аяко-семпай, — рявкнула одна из ее девушек, плюнув на землю. — Извинись!

Я позволила приказу повиснуть в воздухе без ответа. Ветер свистел во дворе, и юбки девушек раскачивались, как колокола. Аяко не двигалась.

Как и я.

— Ну? — сказала другая девушка. — Давай!

— Нет, — холодно сказала я. Было много способов сказать «нет» на японском, чтобы не обидеть, но мне надоело звать Аяко семпаем. — Моя семья ухаживала за храмом Фуджикава почти тысячу лет, и горжусь тем, что я — мико там. Все деньги твоей семьи не могут купить такую историю, как у меня.

Миг чистой тишины, а потом Аяко встала и пнула меня, ударила носком туфли по груди. Боль пронзила ребра. Кашляя, я рухнула на землю. Жар асфальта грел мне щеку, воняло жженой резиной. Камешки впились в мою кожу. Я притянула колени к груди, чтобы защитить живот.

Я не могла думать. Легкие будто сдулись, было сложно дышать. Я не могла сосредоточиться и оттолкнуться от земли.

— Аяко! — охнул кто-то. — Ты сказала, что не будешь ей вредить!

— Молчи, — Аяко схватила меня за волосы.

Я с шипением выдохнула.

— Отпусти меня…

Крик раздался в другой части двора. Аяко выпрямилась, и ее девчонки повернулись на звук. Их ноги напряглись.

Кто-то шел в нашу сторону.

— Идите, — рявкнула Аяко девушкам. Они побежали, огибая меня, пряча лица. Радость и стыд смешались во мне в равных порциях. Я села, кривясь и потирая грудь. Сердце сжалось при виде моей младшей сестры, Ами, и одного из школьных секретарей, бегущих ко мне.

Я уже потеряла сегодня достоинство. Я не хотела жалость младшей сестры.

— Кира! — голос Ами зазвенел во дворе, высокий, отскакивающий, как мяч.

Я не хотела, чтобы сестра видела меня такой — юбка задралась, открывая бедра. Кровь сочилась из ссадин на коленях. Мои книги и прочие вещи рассыпались в пустом дворе, их трепал ветер. Туфля Аяко оставила грязный след на моей белой блузке.

Хвостики Ами подпрыгивали, пока она бежала ко мне. Я встала, стряхнула камешки с кожи, и они застучали по асфальту.

— Кира! Ты в порядке? Она тебя ударила? — спросила моя сестра, почти врезавшись в меня. Она сжала кулаками мой пиджак, чтобы не упасть. Казалось, она расплачется.

Я опустила ладонь на голову Ами, отказываясь смотреть ей в глаза.

— Я в порядке, это было… недопонимание, — голос дрогнул под конец. Я глубоко вдохнула. Если я не заплакала при Аяко, я точно не заплачу при шестилетней сестре.

— Что случилось, Фуджикава-кун? — спросила мисс Оба, обращаясь ко мне по фамилии. — Ты в порядке?

«Нет, я не в порядке», — я хотела бы, чтобы люди перестали задавать этот вопрос — если его нужно задать, значит, человек не был в порядке. Я была ушиблена до тихих и темных уголков души. Я поправила юбку, похлопала по ней, выбивая пыль, но лишь размазала кровь по ткани. Я выругалась мысленно, зная, что останутся пятна.

Но лучше пусть будет кровь на юбке, чем зло на коже.

— Кем были те девушки? — спросила мисс Оба. — Они же не из Когаккана? Наши ученики так себя не ведут.

«Вы видели их форму».

— Я не видела их лица. Они сбили меня и не давали встать.

Мисс Оба поджала губы. Я плохо умела врать, но и мисс Оба не умела врать. Она знала, что это были ученицы Когаккана. Я знала, кто это был. Нам обеим было проще не признавать это и избегать грязи. Мы не хотели, чтобы Аяко сделала наши жизни хуже утром понедельника.

И я не могла рассказать мисс Оба о ёкае. Взрослые плохо справлялись с необъяснимым. Даже мои родители отказывались верить, что дедушка и я могли видеть и общаться с ёкаями. Хоть мою маму растили в храме Фуджикава, ёкаи для нее существовали только в поп-культуре и манге. Хоть синто была культурной основой японской жизни, многие люди не считали это религией. Не в прямом смысле.

Мисс Оба помогла мне собрать вещи с земли.

— Хочешь написать жалобу? — спросила она.

Я покачала головой, стараясь запихать книги в изорванную сумку.

— Я уже опаздываю на работу. Я промою ссадины в храме семьи. Это недалеко.

— Но, Фуджикава-сан…

— Я в порядке, спасибо. Хорошего дня, Оба-сан, — я быстро поклонилась, а потом повела сестру со двора, пока мисс Оба не решила задать больше вопросов.

Мы с Ами отошли на пятнадцать шагов, и мисс Оба крикнула:

— Фуджикава-сан, стой!

Я отцепила от ладони последний камешек и сделала вид, что не слышала ее.

Два

Храм Фуджикава

Киото, Япония

На пути к храму сестра усыпала меня вопросами, тянула за юбку, чтобы привлечь внимание. Я держала голову высоко, шагала быстро, прижимая изорванную сумку к груди, игнорируя любопытные взгляды незнакомцев. Несмотря на холод позднего ноября, пот пропитал мою одежду, и она прилипла к пояснице.

— Тебе разве не нужны бинты? — спросила Ами. — Ты ранена!

«Бинты мне не помогут», — хотела сказать я, но не стала. Я была отвлечена количеством ёкаев на улицах сегодня, и мне нужно было сосредоточиться, чтобы уберечь нас. Не все ёкаи были злыми, но многие любили шалить. Они жили в современной Японии, скрывая их натуры под мороком, похожим на людей, скрывая шкуры, рога и когти под дорогими деловыми костюмами, формой рабочих или даже цветочными платьями бабушек.

Ами помахала соседке, миссис Накамуре, не понимая, что махала хоннэ-онне, «костлявой женщине». Ами не видела череп ёкая, всегда настаивала на приветствии соседей по пути домой.

Некоторые люди, как дедушка и я, рождались со способностью видеть сквозь морок ёкаев. Других можно было обучить. Дедушка когда-то учил маму замечать ёкая. Мама была наследницей, старшей дочерью, гордостью его жизни. Я не знала, что произошло, но их история не закончилась счастливо. Теперь мама бывала в храме только по главным праздникам. Они с дедушкой почти не говорили.

Я была запасной наследницей дедушки, готовилась нести наследие, которое старались игнорировать родители и старший брат, Ичиго. Им казалось, что работой в храме не разбогатеешь. Маму растили в нем, но ни она, ни мой отец не верили в это. Больше не верили. И мой брат, Ичиго, не хотел становиться жрецом.

— Кира? — Ами потянула меня за юбку.

Мы прошли большие окна кафе. Внутри девушка оторвала взгляд от журнала, увидела мою одежду в крови и разбитые колени и улыбнулась. Призрачные усы мерцали у ее щек.

— Кира.

Мой браслет вспыхнул жаром, как летнее солнце. Куда я ни смотрела, я видела ёкаев. Я не понимала, что происходило. Я еще не видела столько на улице…

— Кира! — завизжала сестра, испугав соседей на улице. Они прищурились, обвиняя меня, старшую сестру, а не громкого ребенка в пяти шагах за мной. Их мысли было видно по их лицам: «Кира должна уметь справляться с ребенком. Она же старшая сестра». Я как-то умудрилась разочаровать даже соседей и прохожих.

Я повернулась к Ами, впилась ногтями в ладони.

— Что?

— Мы прошли храм, глупая, — она потянула веко вниз пальцем и высунула язык, а потом развернулась и побежала по дороге. Я подняла голову и поняла, что алые тории храма Фуджикава были в половине улицы за нами. Я так задумалась, что и не заметила, как прошла их.

Ами пробежала к главным вратам, чуть не врезалась в гостя храма. Она всегда забывала, что нужно было идти слева под вратами, так было прилично. Она не раз врезалась в посетителей. Я вздохнула и поспешила за ней.

— Постарайся быстрее сделать уроки, — крикнула я. — Я не хочу снова поздно прийти домой!

Ами отмахнулась и продолжила подниматься по ступенькам храма.

Одна из жриц храма стояла у каменной лестницы, прощалась с парой пожилых гостей. Я поспешила мимо, быстро поклонившись, не желая позориться перед постоянными посетителями. На лестнице были туристы, делали селфи возле каменных львов-стражей. Они смеялись слишком громко, строили гримасы, смеялись над статуями. Чужестранцы не всегда уважали наши храмы так, как должны были, не понимали значение этих мест.

Вскоре стало видно храм. Храму Фуджикава была почти тысяча лет, он был как жемчужина в одном из горных склонов Киото. Главный зал стоял в центре храма. Духи-ками размещались в хондэне, главном святилище, за главным залом. Существовали сотни тысяч ками — духов, оживляющих пейзаж вокруг нас, или предков, живших на земле до нас — но главной была Аматэрасу, богиня солнца, самая почитаемая ками в синто.

Подношения и залы собраний были слева и справа от главного зала, три здания формировали большой общий двор, скрывающий из виду уединенные части храма.

Я миновала врата храма и смогла дышать легче. Воздух освежал лицо, пах зеленью. Жизнью. Я замерла у фонтана, чтобы ополоснуть руки и рот, а потом поспешила мимо пруда во дворе и деревянных табличек эма. На табличках были хорошие пожелания гостей для ками. За стойкой Усаги обеими руками протягивала амулет защиты гостю. Если она была спереди, значит, личные кабинеты были пустыми. Хорошо.

Жрицы проходили мимо меня, занятые своими делами или подготовкой к грядущим фестивалям. Все были заняты, все спешили. Никто не замечал меня. Это было отлично, потому что я была не в настроении объяснять состояние своей школьной формы.

К счастью, в кабинете я оказалась одна. Я сунула книги и пострадавшую сумку в шкафчик, схватила форму мико из выдвижного ящика, стараясь не запачкать кровью белое кимоно. Я прошла в ванную, закрыла дверь и трижды ударилась об нее лбом.

Бака. Глупая.

Извинись, Кира.

Я говорила себе, что они ошибались, врали. Я не была дурой. Но их слова прилипли к ребрам внутри, будто я проглотила что-то прогорклое. Те девушки могли делать вид, что защищали «репутацию» Когаккана, но на самом деле они трусливо искали легкую жертву. Я просто не была рада, что их жертвой оказалась я.

Я повесила пиджак на крючок, заметила под рукомойником аптечку. Руки дрожали от недовольства, пока я открывала коробку. Нет, от ярости, потому что я никак не могла остановить Аяко и ее подруг. Ее отец владел одним из самых больших звукозаписывающих лейблов J-попа в стране, и если бы я навредила его дочери, я вызвала бы проблемы для семьи и храма.

Я пыталась открыть антисептическую салфетку, ругаясь, когда бумага порвалась, но криво. Я не должна была так расстраиваться. У меня были отличные оценки, я была вежлива с учителями и учениками, и я старалась не выделяться. Мой отец управлял успешной компанией электроники в Киото, и хоть его работа не была модной, она приносила доход. И было честью работать с моим дедушкой в храме Фуджикава.

Но 99 процентов одноклассников были из другой экономической сферы, там были другие правила и ожидания. Меня часто обвиняли в «kuuki yomenai», в том, что я не могла «читать воздух», потому что порой я упускала намеки в разговоре.

Несмотря на мои старания, я выделялась. Сильно. Было сложно начинать, когда так выделялся. В храме у меня хотя бы было место среди древних ритуалов, талисманов и старой брусчатки. Я любила каждый дюйм этого места, это было мое убежище.

Я перевязала раны. Я оделась, от формы жрицы пахло кедром. Алые хакама, белая рубаха и красные ленты в волосы. Чистая ткань на коже прогнала мой гнев. Я вздохнула и подумывала провести очищающие ритуалы перед работой — я много злилась в этот день.

Мое внутреннее спокойствие длилось миг. Я вышла из ванной, подняла голову и обнаружила, что уже не была одна.

Один из стражей-кицунэ храма, Широ, сидел за столом в кабинете. Он был моего возраста, может, на год-два старше, выглядел как поп-идол, любил шалить. Широ выглядел почти как человек, кроме лисьих ушей, торчащих из густых рыжеватых волос. Как многие ёкаи, он скрывал уши мороком на публике. Не все кицунэ были добрыми, но стражи храма, как Широ, защищали места поклонения ками и Аматэрасу. Широ служил в храме Фуджикава со своим холодным, но талантливым старшим братом Рёсуке, который предпочитал, чтобы его звали Ронином. Когда нас знакомили, прозвище показалось мне странным, но оно ему подходило.

Широ, похоже, ждал меня.

— Эй, — сказал он, склоняясь на стуле и упираясь предплечьями в колени. На нем были синие хакама жреца, а не красные, как мои. — Тяжелый день?

Я замерла, сжимая ручку двери ванной. Рукава были достаточно длинными, чтобы скрыть белые бинты на руках, но не уважение, обжигающее кожу. Я не знала Широ достаточно хорошо, чтобы обременять его своими проблемами.

— Я споткнулась и упала в школе, — я потянула за рукав. — Немного стыдно, но я буду в порядке.

Он опустил лисье ухо, словно не поверил.

— Ты не можешь мне врать, Кира. Меня растил лучший лжец во всем Ёми, и я могу заметить ложь раньше, чем она сорвется с губ, — он поднялся со стула и пошел ко мне. — Кто тебя ранил?

— Я не вру, — я пятилась, пока он приближался, но врезалась в дверь ванной. — Я споткнулась.

Темно-желтые глаза Широ сияли весельем. Он поймал мою ладонь, нежно поднял ее, отодвинул рукав, чтобы было видно бинты.

— Я знаю, что такое выделяться, — сказал он, накрывая мою ладонь своей. — Если тебе нужно будет поговорить, я выслушаю.

Он был бы милым, если бы не был настырным, но он злил бы сильнее, не будь он милым. Мне не нравилось, как легко он видел меня сквозь защиту, и его прямота вызывала неудобства. Я не сказала ему этого.

— Спасибо, — сказала я, осторожно убрала ладонь из его руки. — Но мне нужно работать.

— Глубоко вдохни, — сказал он. — Фуджикава еще тебя не искал.

— Тебе стоит звать моего дедушку Фуджикава-сан, так вежливо, — сказала я.

— Типичная Кира правилами закрывается от настоящего разговора, — Широ сделал вид, что закатил глаза, его голос переливался, он дразнил меня.

Его улыбка была такой приятно. Я чуть не рассказала ему все. Но мои шрамы и синяки внутри и снаружи были не тем, что я хотела показывать ему или кому-то еще. Когда люди знают о слабостях, они могут их использовать. Или считать тебя хуже из-за этого.

— Мне нужно идти, — я проскользнула мимо него, направилась к двери.

— Дай хотя бы проводить тебя потом домой, — сказал Широ. — На улицах стало много ёкаев. Я могу защитить тебя и твою сестру.

Я замерла. Повернулась. Широ прислонялся к двери, скрестив руки. В наряде жреца он всегда умудрялся выглядеть величаво и хитро. В нем было что-то, даже когда он стоял неподвижно. Может, в том, как он приподнимал голову, как раздувались его ноздри, когда что-то проходил мимо окна. Или его настороженность, словно он в любой момент ожидал нападения. Такой была жизнь почти всех, кто ежедневно имел дело с ёкаями.

— Ты знаешь, почему они тут?

Он покачал головой.

— Нет, но пока их не станет меньше, никому не стоит покидать храм одному. Что-то не так.

— Тогда встретимся у ворот на закате, — этому обрадуется Ами, она восхищалась Широ. Она, наверное, уговорит его покатать ее на спине, и Широ будет делать так весь путь домой.

Он вышел за мной из кабинета. Я прошла в свет солнца, замерла, позволяя ему растопить остатки страха в душе. Я уже хотела взяться за работу, убирать во дворах храма. Так я хотя бы побуду одна.

— Думаю, мне стоит проверить обереги на храме, — сказал Широ, вздохнув и уперев руки в бока. — Увидимся через пару часов, хорошо?

Я кивнула и приступила к работе — подметанию. Бесконечному. Храм Фуджикава был одним из самых больших в Киото: там было два двора, зал собраний, чайный домик, сады и дома для жрецов, это не считая величавого главного святилища. Дедушка нанимал работников, чтобы храм был чистым, но он ждал, что я буду сметать листья. Наверное, он думал, что это закаляло характер.

Нет. Это вызывало мозоли, много мозолей. Это придавало моим рукам характер, ведь у каждого пальца были будто белые семена.

Часы подметания и мозоли были не зря. Однажды дедушка научит меня древнему искусство онмёдо, и я получу власть над ёкаями и призраками онрё, которые угрожали нашему образу жизни. Для девушки, проводящей дни в компании кошмаров и монстров, я больше всего хотела уметь прогонять их. Несмотря на мои почти постоянные просьбы, дедушка говорил, что я начну обучение в двадцать один, когда стану достаточно взрослой, чтобы унаследовать официально храм. Пока что он сосредоточился на моих тренировках по боевым искусствам и давал мне смотреть ритуалы и деловые операции, встречать посетителей и, конечно, подметать.

Солнце опускалось к горизонту, и воздух стал холоднее. Посетители махали мне, уходя, направляясь к теплым домам и горячей еде. Некоторые вернутся на работу. Тени стали длиннее, и храм пустел, остались только жрецы, моя сестра и я.

Я убирала у ворот, когда заметила что-то маленькое, сидящее под первыми тории.

Я с интересом спустилась по большой лестнице, минуя по две ступеньки за шаг. Маленькая лиса-оригами сидела на нижней ступеньке, одна. Я подняла лесу, и ребенок запел вдали песню, голос девочки разносил ветер:

— Кагомэ, Кагомэ… окружу, окружу…

Браслет нагрелся. Я оглянулась, ожидая увидеть хихикающую Ами за одной из колонн ворот. Она переросла баловство детей в стиле канчо* в пять. В шесть она увидела достаточно программ по телевизору, чтобы научиться шуткам сложнее.

— Ами? — спросила я. Ответа не было. Ветки дерева шуршали от ветра. Воздух тянул за выбившиеся волоски у моей шеи, поясницу покалывало. Тело что-то ощущало, но разум не мог понять, что. — Ау?

Каменные ступени были пустыми, но мне казалось, что на меня посмотрела тысяча глаз, их взгляды задевали мою кожу, мои волосы и грудь. Страх развернулся в спине, что-то безглазое и примитивное. Я попятилась и повернулась, взбежала по ступенькам, устремилась к храму.

Лиса-оригами покалывала ладонь, когда я добралась до вершины лестницы. Я согнулась, тяжело дыша. Я оглянулась, но внизу были просто врата. Я говорила себе, что не было ничего странного в появлении оригами у храма синто. Это было подношение, не предупреждение. Или это баловался ребенок.

«Все хорошо», — я убрала оригами в карман. Солнце спустилось сильнее по небу, мерцало за ветками.

Через двадцать минут я закончила подметать в главном дворе. Я пошла к кабинету, чтобы переодеться, но заметила белую вспышку. Я замерла и охнула. Вторая лиса-оригами сидела на плоской площадке у пруда. Я пропустила эту лису до этого? Нет, я бы заметила ее, она была не на месте.

Ветерок гремел табличками эма на рамах неподалеку. Я вздрогнула, пульс колотился, напоминая старый телефон деда звуком, а потом закатила глаза от своей реакции. Я сняла лису с камня, чтобы отнести в кабинет. Это была просто сложенная бумага, которую я могла поймать пальцами.

Вдали гудели машины, деревья закрывали от криков и смеха людей, превращая звуки в приятный гул. За всем этим продолжалась детская песня:

— Kago no naka no tori wa… птица в клетке…

Уже ближе.

— Ами? — я замерла и повернулась ко двору. — Если это шутка, я заставлю тебя идти домой одну! В темноте!

Хихиканье разносилось по храму. Я цокнула языком и сунула руку в карман, ожидая, что острые углы бумаги вопьются в пальцы.

Но карман был пустым.

Первая лиса пропала.

* канчо — игра японских детей, когда они складывают ладони и указательными пальцами пытаются попасть в анус противника, пока тот их не замечает

Три

Храм Фуджикава

Киото, Япония

Я сунула руку в карман, порылась, едва дыша.

«Ами как-то украла ее у меня? — это было невозможно. Моя сестра всякое умела, но не была хитрым вором. — Что-то не так, — от этого мне стало не по себе, кости словно стали изо льда. Мне нужно было найти дедушку. — Сейчас».

Я поспешила по двору. Дедушка вечером пил чай в чайном домике храма, каким бы ни было время года. Он говорил, что находил красоту в любом времени года, и в его возрасте — он был бодрым даже в семьдесят пять — каждый месяц ощущался быстро и горько, как цветы вишни.

Как и ожидалось, я нашла его в чайном домике, на веранде. Он смотрел, как кои плавают под прозрачной поверхностью пруда. Он все еще носил наряд храма с черными хакама, держал в морщинистых ладонях чашку чая. Его волосы были когда-то черными, как полночное небо, а теперь были серебряными, как луна, сияли в последних лучах дня. Он поднял взгляд, когда я приблизилась, улыбаясь.

— Добрый вечер, Кира, — сказал дедушка.

Я поклонилась ему, а потом прислонила метлу к низкой ограде чайного домика.

— Здравствуй, дедушка. Как твой чай?

— Это не важно, — сказал он, я подошла к нему на веранде. — Слышишь голос на ветру? Что-то сегодня не так, другие храмы в районе сообщают, что ёкаи переполнили их улицы. Пока что нам везет, но были уже отчеты о жестокости на севере.

— Не очень везет, — я показала ему лису-оригами. Дедушка нахмурился. Он опустил чашку и забрал лисичку из моих рук. — Я нашла это у ворот храма. Я положила ее в карман, а через минуты потеряла…

Я замолкла, переживая из-за выражения лица дедушки. Морщин на его лбу стало больше, они стали глубже, тени провели линии на его коже. Мне стало не по себе. Он крутил лисичку в руках, разглядывая ее со всех сторон.

— Вот урок по онмёдо для тебя, — он сжал хвост лисы большим и указательным пальцем и поднял ее. — Это шикигами, слуга, которого онмёджи и ёкаи используют в ритуалах. Я его не призывал, и его магический резонанс мне незнаком.

— Что это значит? — мой голос дрожал от тех слов.

Дедушка поднял руку, чтобы я молчала.

Ветер поднялся снова, шепча:

— Itsu, itsu, deyaru… когда, о, когда мы встретимся?

Мой браслет вспыхнул быстро и ярко, и мне показалось, что звенья замерзли. Я сжала запястье от боли.

— Слушай внимательно, — сказал дедушка, встав на ноги. — Иди к дому, забери сестру. Спрячьтесь в подвале под Сэймэй-мотомия.

— О чем ты говоришь? — прошептала я. — Зачем?

Он взял палочку благовоний из ближайшей керамической чаши, коснулся горящим кончиком лисы-шикигами. Огонь пожирал бумажные лапы шикигами, дедушка сказал:

— Иди. Не покидайте подвал, пока я не приду за вами. В мотомии сильные защитные чары. Они вас уберегут.

Страх был как медь и желчь на языке. Я встала, ободранные колени болели.

— Дедушка…

— Не спорь со мной, Кира! Иди.

Я развернулась и спрыгнула с веранды, побежала по тропе, схватив метлу. Дедушка жил в скромном доме на землях храма, делил сад с комнатами жрецов. Сэймэй-мотомия — маленький храм — стоял на краю его сада. Это было последнее изначальное здание тут. Оно почитало нашего самого известного предка, Абэ-но Сэймэя. Он был самым талантливым онмёджи, магом и экзорцистом в Японии.

Я выбежала на главную дорожку. Справа возвышалось главное святилище, двор и пруды, впереди за высокой оградой скрылись дом дедушки и общежития.

Что-то завизжало во тьме. Звук проехал по моей коже, будто мог оставить синяки. Крик донесся из передней части храма, разлетелся эхом в сгущающейся ночи. Мужчины закричали. Кто-то вопил. Страх сделал мою голову легкой, словно она могла улететь, как фонарик на фестивале. Путь темнел. Я прижимала метлу к груди, сердце быстро колотилось об ребра.

«Храм должен быть защищен от жестоких ёкаев, — сказала я себе. — Он должен быть безопасным».

За мной щелкал звук, словно цикада, но громче. Шум грохотал в моих костях. Я повернулась. За мной тени тянулись по воздуху. Ёкай выбралась из нитей паутины на земли храма. У нее были голова и торс красивой женщины, ее волосы были уложены, как у гейши… но дальше она была кошмарной. Она была наполовину пауком. Ее восемь изящных лап шагали слаженно, ее когти стучали как ножи по брусчатке. Восемь глаз на лице выглядели как прорези, горели ярко, как угли.

«Это… йорогумо. Я не думала, что они существуют».

Ее брюшко покачивалось за ней, нити шелка тянулись из паутинных бородавок. Она зашипела на меня и ударила.

— Нет! — завизжала я, взмахнула метлой, как бейсбольной битой. Щетина метлы ударила ее по левой скуле. Ее голова упала на бок. Что-то хрустнуло в ее шее. Йорогумо отпрянула, рыча, звук напоминал раскат грома.

Я оббежала ее и направилась к залу собраний храма. Я забралась на веранду, проехала по дереву и остановилась у внешней стены. Ёкай прыгнула за мной с визгом, заставляя оглянуться. Луна сияла на ее брюшке и когтях на концах лап. Она выглядела как крик, получивший плоть.

Я оттолкнулась от стены и побежала. Я сделала около десяти шагов, и шелковая паутина поймала меня за лодыжку. Она выдернула из-под меня ноги. Я рухнула, метла застучала по деревянному полу. Сердце колотилось в горле, я перевернулась на спину и схватила метлу. Ёкай приближалась. Она натягивала паутину на ладонь. Веранда стояла под ее весом.

Она бросилась на меня.

Я подняла метлу с криком, ткнула древком в ее грудь, чтобы удержать ее. Ее щеки открылись, словно блестящие алые листья. Горячая слюна капала с зубов, похожих на иглы, на мою грудь и лицо. Слюна пахла желчью и медью крови.

Она склонилась ближе, от ее веса щетка метлы давила на мой живот. Я стиснула зубы, боль вызывала красные пятна перед глазами.

— Чего ты хочешь? — выдохнула я.

Она улыбнулась мне, но это подобие улыбки было жутким.

— А не ясно, маленькая жрица? У тебя зрение ёкая, ты не можешь ощутить, что солнце слабеет? Не ощущаешь, что она становится холоднее и темнее?

— Да, — я кривилась от ее запаха. — И это зовется зимой…

Тень мелькнула слева. Воздух шипел, клинок сверкнул во тьме, рассекая шею йорогумо сзади. Ее челюсть раскрылась от шока. Кровь пролилась на землю. Йорогумо стала будто без костей, рухнула рядом со мной, ее покинула жизнь. Ее когти проехали по веранде, оставляя красные следы на дереве.

Я с визгом отодвигалась на коленях и ладонях.

— Бесполезное создание, — заявила фигура трупу. — Я приказал не трогать девушку.

«Я знаю этот голос», — я слышала его в залах храма, даже когда он был не громче шепота. Белые лисьи уши почти сияли неземным светом. Черные пятна крови растянулись на его кимоно. Если Широ источал солнце смехом, то его старший брат, Ронин, мог источать тьму взглядом.

Его взгляд наполнил всю мою душу страхом.

— Ч-что происходит? — прошептала я, ощущая потрясение из-за катаны в его руке. Клинок сиял приглушенным серым светом, словно лампочка, покрытая грязью. Кицунэ не использовали катану — было невозможно колдовать, пока держал меч, а магия была особенностью кицунэ. Я быстро моргала. — Я не понимаю, к-как ты…

— Ронин! — крикнул кто-то за нами. Я удивленно обернулась, Широ стоял на дорожке за нами, его лицо и грудь были в крови. Чернильная жидкость капала с его пальцев, которые венчали длинные когти. Голос Широ звучал ниже, грубее, словно он стал глубже в своем облике ёкая, оставив человеческое позади. — Отпусти Киру.

— Я не собираюсь ей вредить, брат, — рявкнул Ронин.

— Я тебе не верю, — сказал Широ. — Ты всех нас предал.

Ронин смотрел на Широ свысока.

— Я не ожидаю, что ты поймешь…

— Не нужно играть, как злодей манги, — рявкнул Широ. — Из-за тебя гибнут люди!

Всхлип вырвался из моего горла, и братья посмотрели на меня.

— Уходи, Кира, — Широ перевел взгляд на брата. — Я разберусь с Ронином.

Ему не нужно было повторять. Я повернулась и побежала, чуть не споткнулась об свои ноги. Странные темные комки теперь обрамляли дорожки храма, кровь текла под их безжизненными телами.

«Из-за тебя гибнут люди!».

Еще всхлип вырвался из моего горла, обжигая.

«Прошу, береги себя, дедушка, — умоляла я его в голове. — Ты мне нужен».

Я подбежала к дому дедушки, распахнула входную дверь.

— Ами! — закричала я. — Ами? Где ты? — я увидела брошенные тетради сестры на столе на кухне, услышала ее рыдания из одного из шкафов. Ами заскулила, когда я открыла дверь, посмотрела на меня, моргая. Сопли текли из ее носа, засыхали над губой.

— Кира? — спросила она слабым голоском, звуча младше своих шести лет. Не важно, как она умела раздражать, она все еще была моей младшей сестрой. Ее страх что-то ломал во мне. — Что происходит? Террористы напали на храм?

Откуда шестилетняя знала о террористах? И как мне ответить? Я не могла сказать ей, что монстры напали на храм нашей семьи. Во-первых, меня не простит мама. Во-вторых, это звучало безумно даже для меня. Храм должен быть защищен. Безопасен.

— Как-то так, — я опустилась на колено рядом с ней. — Дедушка хочет, чтобы мы спрятались в мотомии, пока они не прекратят. Нужно идти, хорошо?

Она кивнула, вытерла нос ладонью. Я подняла ее на ноги. Пригибаясь, чтобы нас не увидели в больших окнах дома, я повела сестру из кухни в прихожую.

Обувь — дедушки и Ами — стояла аккуратно у стены. Я посмотрела туда, поняла в панике, что забыла разуться, войдя в дом. От этого нарушения горло сжало сильнее.

— Скорее, — шепнула я сестре. Ами сунула ноги в обувь, слезы лились по ее лицу. — Не издавай ни звука снаружи, ясно?

— Ладно, — она шмыгнула носом.

— Раз, два… — я произнесла «три» губами и открыла дверь. Я сжимала руку сестры, мы вышли наружу. Небо было таким темным, что проглатывало весь свет, включая звезды. Я не знала, зачаровали ли ёкаи как-то небо, или звезды отвернулись от нас.

Было тихо. Я повела Ами мимо дома дедушки, держась теней, прислушиваясь. Мы скользили мимо кустов, нас не замечали и не преследовали.

Мотомия стоял в стороне от остального храма, скрытый в роще деревьев. Деревянное строение тридцать на пятнадцать футов с глиняной черепицей и решеткой на внешней стене. Веревка шименава висела над дверью, отмечая, что место священно. Мы с Ами прошли через порог, на носочках пробежали по полу, который почти пел. Я бегло взглянула на алтарь внутри.

«Скорее», — прошипела я себе. Я опустилась на колени, провела ладонями по половицам, кривясь от уколов щепками. Я вздрогнула, когда ладонь задела труп мыши. Я оттолкнула кости, пальцы отыскали нужный узел на дереве. Я скользнула руками к коленям, считая доски: один, два, три.

Я впилась ногтями между третьей и четвертой досками, потянула скрытый люк. Холодный воздух встретил меня. Я погнала Ами по лестнице вперед, скользнула за ней, осторожно опустила люк над головой. Он опустился со стоном.

Мы сжались на ступеньках под дверью. Свет почти не проникал сквозь половицы. Грубые ступеньки были вырезаны из камня много веков назад, их холод лишал мое тело тепла. Воздух тут пах плесенью и гнилью, почти как в гробнице.

— Кира? — прошептала Ами. — Ч-что происходит?

— Тише, — прошептала я, сжав ее пальцы. — Нам нужно оставаться тихими. Понятно?

Ами кивнула в мою руку, ее щеки были мокрыми, как мои. Мы замерли. Тянулись долгие минуты. Я нервничала. Может, демоны не найдут нас тут, в мотомии, под слоем защитных чар, которые были старее камней. Этот храм был особым местом, которое мог когда-то благословить сам Абэ-но Сэймэй. Эта сила была древней. Огромной. Когда остальной храм сгорел пять веков назад, только мотомия уцелел.

Я пару мгновений верила, что мы были в безопасности… а потом еще крик раздался из сада снаружи. Крик резко оборвался влажным свистом. Кривясь, я зажмурилась и закрыла руками уши Ами. Она упрямо убрала одну мою руку. Ей не нравилось, когда к ней относились как к ребенку, даже если она вела себя так.

Голос пел в саду, доносился до нас. Он уже не звучал как детский, этот трещал, как горящие кости. Звук шуршал по коже:

— Ushiro no shoumen daare? Кто теперь за тобой?

Воздух стал с шипами в тенях. Ток трещал в моих ушах, как электричество, свет между досок мелькнул и погас.

Тяжелые шаги шаркнули по половицам сверху. Запах ёкая проник в мой нос, сильный, как гниющие летом сливы. Немного пыли посыпалось в трещины в полу, попало мне на волосы и ресницы. Мой браслет обжигал кожу. Я прикусила язык, чтобы не закричать. Я не могла двигаться, даже снять браслет. Если существо найдет нас, мы не сможем убежать.

Кладовая под мотомией была ненамного больше этого храма.

Тук-тук. Эхо стука когтей разносилось по подвалу. Ами задрожала и обвила руками мою талию. Моя голова кружилась, я думала о молитве, которой меня научил дед, и это остановило головокружение на пару вдохов.

Тук-тук, посреди пола храма.

Тук-тук, у алтаря.

Тук-тук, возле люка.

— Ибараки-сама, царь огров, — сказал кто-то. Несмотря на хрип дыхания, я узнала бы голос дедушки всюду. Он звучал так, словно был сильно ранен. Мое сердце сжалось, но он хотя бы был жив.

«Ибараки, — подумала я, прикусив язык. — Почему имя звучит знакомо?».

Дедушка продолжил:

— Ты спустился… с гор… но для чего?

— Не притворяйся, что ты глупый, жрец, — сказал огр. — Ты знаешь, почему мы тут.

— Я… точно… не… — прохрипел дедушка.

— Ложь! — заявило существо. — Ты скрывал последний осколок священного меча в этом месте почти пять веков. Мой хозяин, король демонов Шутен-доджи, получил все куски, кроме одного. Где последний осколок Кусанаги но Цуруги, меча Богини солнца?

— Этот храм… много раз отстраивали… — ответил дедушка. — Все… потеряно. Ты… должен… уходить.

Ёкай зарычал, но не как волк. Этот звук был смешан с криком. Он терзал мою душу шипами, разбивал мою смелость. Половицы скрипели, монстр бросился вперед.

Дедушка прокричал первый слог изгоняющей мантры.

Еще вопль раздался в ночи.

А потом стало тихо.

Половицы подпрыгнули, что-то тяжелое упало на них. Я вздрогнула, зажала рукой рот Ами. Ее тихое скуление осталось под моей ладонью. Дедушка стонал. Кровь капала сквозь пол, попадала на мои колени и голову, остывая на моей коже. Я зажмурилась, но слезы текли. Я не могла их сдержать, ужас, боль и стыд пронзали меня.

Я думала, что моим худшим врагом была Аяко.

Я ошибалась.

— Мы найдем последний осколок, — сказал Ибараки. — Следующее полнолуние будет кровавой луной, и сила Богини солнца в этом мире ослабнет. Когда это произойдет, мой хозяин, Шутен-доджи, вернется в этот мир смертных, чтобы Свет пострадал за подавление нашего народа.

Ответ дедушки умер с его последним выдохом. Слезы покалывали уголки моих глаз. Я слушала последние минуты жизни дедушки, и я никак не могла его спасти. Если дедушка не смог одолеть этого демона, разве у меня были шансы?

Шаги ёкая хрустели гравием снаружи, утихли в тени.

«Ибараки, — я посеяла имя в своей памяти, повторяла его снова и снова. — Ибараки убил моего деда, — мысль стала холодным угольком ненависти в моем сердце. — Ибараки убил моего деда. Его хозяин — Шутен-доджи».

Я заставлю их заплатить за преступления против меня, моего деда и этого храма. Но сначала нам с сестрой нужно было пережить эту ночь.

Прошло несколько минут. Пять или десять. Ёкаев не было видно. Сирены полиции выли вдали. Я отпустила Ами, открыла глаза и вытерла щеки ладонями. Я прижала ладони к люку над нашими головами, охнула, когда что-то задело мою ладонь. Это было мягче щепки дерева или гвоздя, кожу не пробило. Я вытащила маленький предмет между досок. Я провела пальцами по острым окровавленным углам и охнула, поняв, что держала.

Лиса-шикигами в крови дедушки. И где-то вдали ёкай пел:

— Кагомэ, Кагомэ. Kago no naka no tori wa… окружу, окружу. Птица в клетке…

Голос ёкая перекрыли сирены полиции. Я смяла лису в кулаке, уголки пробили нежную кожу моих ладоней. Мой браслет перестал гореть. Я с трудом удерживала себя от желания закричать, пока стены не рухнут, придавив меня вместе с горем и стыдом.

Кагомэ, Кагомэ. Мы — птицы в клетке.

И монстры придут за нами.

Четыре

Храм Фуджикава

Киото, Япония

Я бросила смятую лису-шикигами на землю.

— Идем, — шепнула я Ами. — Нужно идти.

— Кира? — прошептала Ами. — Ты уверена? Где дедушка?

— Думаю, он… не в порядке, — как мне объяснить шестилетней сестре, что нашего дедушку убил монстр?

— Что это был за голос? — спросила Ами. — О-он будто царапал в голове.

— Хотела бы я знать, — я толкнула люк, но он не двигался. Кровь капала между досок на ступеньки из камня. Я скривилась, когда она попала мне на щеку, еще теплая. — Нужно идти, хорошо? Я отвечу тебе позже, обещаю.

— Ладно, — шепнула она, хотя я не знала, сдержу ли обещание. Отныне мое горе будет скрыто за шоком и ужасом. Как только я доставлю Ами в безопасное место, я смогу обдумать боль и выбрать следующие шаги. Но до этого нужно было выжить. Я изо всех сил толкнула люк, уперлась спиной в доски. Петли скрипели, тело дедушки скатилось с тяжелым стуком.

Дверь закрывала худшие раны дедушки, хотя его руки и ноги были выгнуты странно. Мое сердце сжалось. Казалось, не все части тела остались на месте. Черная лужа растекалась по полу из-за глубоких ран от когтей огра. Воздух ощущался слишком теплым. Меня мутило.

Звук сирен стал ближе.

Я сглотнула. Мои последние воспоминания о дедушке будут жестокими, но Ами не обязана была видеть это.

— Закрой глаза и держи меня за руку, — сказала я Ами. Мы стали подниматься, она споткнулась, не видя. Я потянула ее через последнюю ступеньку и ближе к себе, закрывая ее от трупа дедушки.

Мы с сестрой выбрались из мотомии. Хоть я их не видела, я слышала, как полицейские кричали друг другу резкими голосами. Они спешили. Я не знала, обрекала ли их на ту же судьбу, что и жрецов, если ёкаи задержались после атаки… но я никак не могла их спасти. Мое предупреждение не стали бы слушать. Что я могла сказать полиции? Что на храм моей семьи напали ёкаи, и они искали меч, который должен был храниться в храме в сотнях миль отсюда?

Что сказать, когда правда звучит как вымысел?

— Куда мы идем? — слабым голосом спросила Ами. — А дедуля?

— Дедуля хочет, чтобы мы бежали, Ами, — прошептала я, кусая губу, чтобы сдержать слезы. — Нет! Не открывай пока глаза. Держись.

Мы с Ами обошли маленький храм. Наши шаги хрустели по гравию и сухим листьям. Раздался вопль. Я застыла, боясь, что полиция заметила нас, но нет. Они звали подкрепление, скорые. Наверное, нашли пострадавшие тела жрецов, а не меня и сестру.

Сестра всхлипывала, но послушно шла за мной. Я вела ее к задним вратам, скрытым в высокой живой ограде. Только моя семья знала о тех старых вратах. Они застонали, когда я открыла их, прутья ломались и сыпались на мои руки и грудь.

— Ладно, — сказала я, — можешь открывать глаза.

Глаза Ами раскрылись так широко, их белки будто сияли во тьме. Я попыталась потянуть ее в рощу, но она уперлась пятками, отклонилась и потянула меня за руки.

— Нет, нет, — плакала она. — А если там монстры?

Я сама думала о таком. Ради Ами я взяла себя в руки.

— Я думала, ты не боишься монстров?

— С-сейчас темно, — она потерла свободной ладонью под носом. — И я все еще слышу тот голос в голове… Кира, он не пропадает…

— Тихо, — я опустилась на колени и прижала ладонь к ее рту. — Слушай, другой выход из храма только через главные врата, тогда придется идти по храму. Храм сейчас опасен, Ами. Нужно увести тебя. Сейчас.

Ами покачала головой так сильно, что слезы летели в стороны.

— Я боюсь.

— Я тоже, ясно? Ты можешь быть смелой со мной?

Она кивнула и яростно сжала мою ладонь. Мы пробивались сквозь заросли, используя фонарик моего телефона, чтобы разогнать тени. Я отодвигала ветки от лица руками, радуясь перемотанным ладоням. Прутья впивались в одежду пальцами. Я пробивала путь для Ами, чихая от пыли в воздухе. Листья и ветки падали за воротник, и что-то двигалось у поясницы. Смола липла к коже. Я скрипнула зубами.

— Кира, что-то в моих волосах! — закричала Ами.

— Тихо! — звук едва сорвался с моих губ, и что-то пронзило мою спину и конечности. Что-то щелкало и рычало за нами. Я вздрогнула, телефон упал на большой камень. Раздался треск стекла. Фонарик погас, оставив нас во тьме. Ами всхлипывала.

Я выбралась из кустов, волочила сестру за собой.

— Идем, — шепнула я ей. Кусты дрожали и шелестели потусторонней силой.

Мы побежали.

Дорога изгибалась вокруг горы, вела в город через половину мили. Я вела Ами за собой быстрее. Мы миновали пекарню, ресторан, заправку. Две автобусные остановки пронеслись мимо, усеянные блестящими фотографиями певцов и актрис, а потом мои мышцы охватил огонь, сжигая желание идти дальше. Легкие, казалось, были полны слюны и грязи. Я не дышала, а кашляла.

Сестра рухнула на землю. Под ее носом снова были сопли. Я дала ей потрепанный платок из своего кармана. Она взяла его, не глядя на меня. Я согнулась, упираясь ладонями в колени.

— Идем, мы почти дома, — тихо сказала я ей, выпрямилась и оглядела тени вокруг нас. Ничто не двигалось, но мне все еще было не по себе. Я подняла сестру на ноги. Мы пробежали еще пару улиц и добрались до нашего дома.

Наша семья жила в одном из старых районов города, где грубые каменные стены стояли веками. Многие дома, хоть и новые, были построены в стиле строений древней Японии. Наш дом был на маленьком холме, за одной из больших каменных стен. Моя семья владела землей много поколений, но мои родители построили изящный дом на холме. Свет в окнах сиял, кабинет отца был темным. Родителей могло не быть дома.

Я пару мгновений убирала прутья из волос Ами, поправляла ее хвостики и школьную форму. Она дрожала. Я стряхнула прутья со своих волос, а потом поправила кимоно. С кровью ничего не поделать. Она залила мою одежду. Я потерла красное пятно на лице Ами, она хотя бы не знала, что на ней была кровь дедушки. Нет, этот ужас буду нести только я.

«Наш дедушка мертв», — адреналин выветрился, слова разносились эхом по сердцу. Его кровь затвердела на моем кимоно. Храм нашей семьи разбили демоны, наше доверие предал кицунэ, который должен был защищать нас. Я потеряла многое из того, что любила, из-за Ронина и его товарищей, и пока я не знала, что с этим делать, но я не могла оставить это без ответа.

«Ронин, Ибараки, Шутен-доджи, — я перечислила их имена в голове, чтобы не забыть. — Ты заплатишь за свои преступления».

— Когда войдешь внутрь, не пропусти вечернее купание, или мама снова меня отругает, — сказала я Ами, нажимая кнопки кода на калитке. Пальцы дрожали на клавишах, и было сложно нажать их в правильном порядке.

Она шмыгнула носом.

— Но, Кира, я так устала…

Я заставила ее замолчать взглядом. А я не устала? Что бы ни случилось этой ночью, я был старшей сестрой. Мое слово было законом. Я понимала, что Ами было всего шесть, но она не могла пойти спать в грязи и с жуками и кровью деда на теле.

Ее ноги дрожали, пока мы поднимались к двери дома. Я обвила рукой ее талию и придерживала остаток дороги.

— Дедуля не будет в порядке, да? — тихо спросила она.

— Не будет, Ами, — сказала я. — Мне жаль.

Она пыталась подавить дрожь губ. В спешке побега я даже не подумала, что мы скажем родителям. Только не правду. Я вряд ли услышу что-то другое, а не надоевшие ответы:

Ёкаев нет.

Они не убивают людей.

Это все в твоей голове.

Люди врали себе, чтобы игнорировать волоски, вставшие дыбом на шее. Их тело знало то, что разум не принимал: что зло не всегда было в облике человека, но всегда было голодно. Атаки террористов были редкими, но я была уверена, что произошедшее в храме спишут на что-нибудь подобное местные власти. Они не поймают настоящих монстров, сделавших это.

Это была моя работа.

— Я разберусь с твоей одеждой, — сказала я у двери. — Когда мама с папой вернутся, скажи им, что ничего не видела. Мы убежали до того, как случилось что-то плохое, хорошо?

— Но, Кира…

— И ничего не слышала, — сказала я ей, может, слишком напряженно. Она замкнулась и опустила взгляд, слезы блестели на ресницах. Мама и папа хотя бы не станут внимательно слушать Ами. Решат, что это ее воображение, чтобы справиться с кошмарами, которые она увидела в храме. Какой еще у них был выбор? Они не видели этот мир так, как видела я.

Мы с Ами разулись в гэнкане. Отсюда я увидела старшего брата, Ичиго, горбящегося за ноутбуком в темной гостиной спиной к нам. Бумаги и книги университета лежали на столе. Вряд ли он подумал включить свет, когда село солнце. Ичиго поглотила работа.

— Вы поздно, — сказал Ичиго. Он не обернулся, хотя намекал на «снова».

— В храме была проблема, — я повела Ами по коридору.

— Проблема? — пальцы Ичиго перестали стучать по клавиатуре. Он замер, повернул к нам ухо, все еще глядя на экран. Я не стоила его полного внимания. — Что за проблема?

— Дедушка выгнал нас, мы не успели ничего увидеть, — я не стала скрывать дрожь в голосе. — Ичиго… думаю, люди умерли.

Ами посмотрела на меня, подбородок дрожал. Если она понимала, что я врала, она не стала перечить при брате.

Стул Ичиго скрипнул, и он развернулся. Тени были как луны под его глазами.

— Выглядите ужасно.

— Нам… кхм, пришлось ползти через заросли сзади, — объяснила я.

— Ты сообщила полиции?

— Мы слышали сирены.

После долгого молчания Ичиго вздохнул, снял очки и потер переносицу.

— А дедушка?

Мои слезы выступили снова, и я быстро сморгнула их. Я отвела взгляд и покачала головой.

— Я… не знаю, в порядке ли он.

— Я ничего не могу поделать, если полиция уже там, — сказал он и взял мобильный телефон. — Я напишу маме, чтобы они знали, что в храме что-то не так. Позаботишься об Ами? Мне нужно доделать важные бумаги до завтра.

Ичиго отправил сообщение и повернулся к работе, пальцы заплясали по клавиатуре, тук-тук-тук. Я хотела, чтобы он увидел меня хоть раз, мои растрепанные волосы, кровь на одежде, спросил, что случилось. Я хотела бы, чтобы он подошел, обнял, сел на диване и поговорил со мной. Я хотела, чтобы он послушал. Увидел меня. Понял, как понимал дедушка, а не отпускал, окинув взглядом.

Я должна была сказать ему, что дедушка мертв, но слова застряли в горле, не хотели звучать. Если я скажу ему, что слышала, как дедушку убили, Ичиго захочет знать, как. Если я скажу ему, что на храм напал ёкай-паук, и что ёкаи требовали известный меч, он тут же позвонит родителям и пожалуется, что я сочиняю.

«Ёкаи — мифические существа, Кира, — сказал бы он. — И даже если нет, почему их заинтересовал бы такой маленький храм, как наш?».

Храм нашей семьи не был маленьким. Стоило подумать об этом, я поняла, что спорила с ним в своей голове.

— Я должна… — я запнулась, ощущая себя чужой в доме. — Я вернусь в храм и проверю дедушку, помогу полиции. Но сначала я уложу Ами-чан спать.

— Хорошо, — сказал он, не обернувшись, как делала иногда мама. — Это поможет. Хотя, уверен, дедушка уже получил нужную помощь. Вряд ли ты будешь не помехой.

Его слова были солью на сердце. Он не предложил пойти со мной, не поблагодарил меня. Мы с братом были связаны кровью, только и всего.

— Доброй ночи, Ичиго, — сказала я и повела сестренку к спальне. Он мне не ответил.

Он даже не поднял взгляд, когда мы прошли мимо.

Пять

Дом семьи Фуджикава

Киото, Япония

Разобравшись с грязной одеждой Ами, я поднялась в свою спальню.

Моя мама была яростной хранительницей традиций, настаивала на деталях старого мира в нашем доме: татами на полу пахли свежестью, травой. Стены сияли как скорлупа яиц, деревянные балки были потрескавшимися, старыми. Хоть мои родители построили этот дом, они использовали материалы домов, которым уже был век, в Киото, так что все в этом месте обладало длинными воспоминаниями. Этот дом был моим домом всю жизнь, но теперь он ощущался неудобно. Мой мир изменился. Разбился. Старые ступеньки стонали под ногами, но их голоса уже не звучали знакомо. Я добралась до вершины лестницы, я повернула направо и прошла в спальню, которая давно была моей.

Моя комната была простой: паркет и мебель в западном стиле, кровать укрывало синее одеяло. Мой стол скрывался под горой книг. Я делила стену-шоджи с Ами, так что у меня не было уединения. Моя сестра отодвигала те двери, когда хотела.

Но пару минут сестра будет в душе — вода уже шумела в ванной дальше по коридору. Я закрыла дверь спальни, повернулась и прильнула к ней. У меня было хоть немного времени пострадать в уединении, хотя бы немного.

Дрожь начала с пальцев, поднялась по ладоням. Тектонические плиты горя двигались во мне, сотрясали меня. Я была ребенком во время землетрясения Сендай в Киото, но я помнила, как в тот день выглядели дороги — сотни мелких трещин в асфальте от сдвига земли. Дыры выглядели как рты, кричащие без голосов. Тогда я думала, что мир кончался, что земля разорвется и проглотит меня целиком в процессе. Теперь я почти желала, чтобы она это сделала.

Я открыла рот в беззвучном крике, сжалась от веса боли. Даже если бы храм не был разрушен, дедушка всегда был моим домом. В отличие от моих родителей, дедушка понимал, что я страдала не из-за разыгравшегося воображения. Я унаследовала его способность общаться с божествами и демонами, способность передавалась в семье Фуджикава вместе с храмом. Дедушка давал мне направление и советы, какие не могли дать родители, потому что они не видели мир так, как видели мы с ним.

Ёкаи не придут искать нас тут — у нас не было мечей известных богинь в доме — но я не могла сбежать от монстров своего разума. Я никогда не смогу оттереть пятно крови дедушки с кожи, по крайней мере, воспоминание о ней. И я не смогу забыть звуки его последних вдохов.

Тень упала на окно спальни. Я вздрогнула и подняла голову, страх звенел на венах, как колокольчики. Юноша сидел на крыше. Его уши подрагивали от ветра. Его глаза сияли как звезды. Он протянул руку и прижал ладонь к окну. Его ногти скользнули по стеклу.

«Широ… Он жив».

— Впустишь меня? — спросил он сквозь стекло, нервно оглянулся. — Прошу? Ронин послал тех паучих-психопаток за мной.

Я была рада, что хоть кто-то выжил в атаке, особенно тот, кто мог объяснить предательство Ронина. Я встала с пола, вытерла слезы с глаз ладонями. Я прошла по спальне, подняла окно. Широ прошел в комнату, тут же закрыл окно за собой и запер его.

— Слава богам, ты в порядке, — прошептал он. Кровь была на его лбу, левый висок блестел красным. Он прижал ладони к моим щекам. Жар от его тела согревал холодное пространство вокруг нас. Я подняла голову к нему, удивленная нежным трепетом в груди. Я была потрясена тем, как хотелось прильнуть к нему. После всего, что я пережила, я почти желала физического утешения. — Я запаниковал, когда не смог найти тебя или Ами возле храма.

— Мы обе в порядке, — я отошла от него, не готовая к этим чувствам сейчас. — Но дедушка…

— Знаю, — Широ опустил уши. — Мне жаль.

— Почему Ронин так поступил с нами? — спросила я. — Зачем предавать все, что он поклялся защищать?

— Не знаю, — сказал Широ, сунул руки в карманы. — Кусанаги — не обычный меч, и новые «друзья» Ронина — ёкаи, которые верны Шутен-доджи…

— Шутен-доджи? Он должен быть мертв, — я понизила голос, взглянула на дверь спальни. Шутен-доджи был одним из Трех великих зол, король огров, который буйствовал в окрестностях Киото, убивая дев и сея хаос. Герой Йоримицу победил его в первом веке и закопал его голову на горе Ооэяма.

— Он был убит раз или два, да, — Широ протер лоб ладонью, размазывая кровь по коже. — Но убить его тело — мало, он сильнее обычного демона, так что нужно уничтожить и душу. А кто-то явно пытается воскресить его в следующую кровавую луну.

— Думаешь, Ронин пытается вернуть Шутен-доджи? — спросила я.

— Я не знаю, чего хочет Ронин. Это на него не похоже, — сказал Широ. — Но мама может знать. Если я успею на поздний шинкансен до Токио, я смогу попросить аудиенции с ней ночью.

— Тебе нужно просить аудиенцию, — сказала я, надеясь, что сарказм в тоне показывал, что это не вопрос, — с мамой.

— Если у нас с тобой и есть что-то общее, — вздохнул Широ, — то это проблемы с мамой…

Но он притих, направил уши на дверь спальни. Он прижал палец к губам, а мой брат крикнул:

— Кира? — тонкая дверь приглушала голос Ичиго. Все клетки в моем теле напряглись. — С кем ты говоришь?

Махнув Широ молчать, я прошла к двери. Я приоткрыла ее на пару дюймов, посмотрела на Ичиго. По одному взгляду было видно, что я помешала брату учиться, и он не был рад.

— Родители едут домой, — Ичиго окинул меня взглядом. Он нахмурился. — Это кровь?

— Я зашла за пижамой для Ами, — я легко соврала, словно Широ помогал мне. — Наверное, говорила вслух. Прости, что побеспокоила, брат.

Ичиго поморщился, глядя на красные пятна на моем кимоно.

— Я думал, ты хотела проверить дедушку в храме?

— Я скоро отправлюсь, — сказала я.

— Ладно, — сказал он, будто прощаясь.

Я закрыла дверь спальни, выдохнула, и не понимая, что задерживала дыхание. Шаги Ичиго ударились, Широ вышел из теней комнаты.

— И я думал, что у меня ужасные отношения с братом, — прошептал он.

— Ты все еще побеждаешь в этом, — сказала я.

— Да, ты, пожалуй, права, — Широ неловко попытался улыбнуться, но выглядело и ощущалось это фальшиво. Улыбка пропала с его лица. — Ты не можешь вернуться в храм, Кира. Не этой ночью.

— Знаю, — я покачала головой и отошла от двери. — Но это лучшее место для начала поисков ответа.

— Ну… ты могла бы пойти со мной, — сказал Широ.

— В Токио? — я сморщила нос. — Я не могу так просто убежать. Что подумают родители?

— Храм твоих предков был уничтожен древними врагами семьи, а ты переживаешь, что подумают родители? — Широ нахмурился.

— Ты не знаешь моих родителей.

— Да, но они не могут быть страшнее ёкаев.

Он не знал моих родителей.

— Думаю, последний страж-кицунэ храма Фуджикава был отправлен в Токио, — медленно сказала я, обдумывая идею. — Он может нам помочь. И мои родители доверяют ему.

— Я помню встречу с ним. Пожилой, девять хвостов, хорошее чувство юмора? — спросил Широ.

— Горо. Он охранял храм почти семьдесят лет, — тень Горо была большой, как у дедушки — он был моим защитником и другом. Я ужасно скучала его, когда дедушка заменил его братьями Окамото.

— Тогда мы найдем и его, — сказал Широ. — Хотя у мамы может не быть ответов. Она не любит… твой вид.

Я приподняла бровь.

— Мой вид?

— Людей, — сказал Широ. — Особенно тех, кто видит наш мир, какой он есть, как ты.

— Добрые кицунэ не должны иметь проблем с жрицами синто, — сказала я.

— Это правдивое заявление, основанное на ошибке, — Широ мрачно улыбнулся. — Моя мать — не кицунэ, и ее вряд ли можно назвать доброй. Она родилась леди, но она родилась и ведьмой. Она усыновила меня, когда я был ребенком. Увидишь.

«Звучит чудесно», — я нахмурилась.

— Наверное, это глупая идея…

— Такие идеи лучшие, — Широ открыл мое окно, глубоко вдохнул носом.

«Уверена в этом?».

— Идем со мной, — он протянул руку. — Я не обещаю ответы, но это будет приключение.

Если я хотела понять, что случилось в храме этой ночью — и, что важнее, почему — тогда нужно было выйти в мир и отыскать ответы самой.

Я сжала его ладонь.

— В Токио, — сказала я.

Он улыбнулся.

— В Токио.

Шесть

Шинкансен в Токио

Япония

Два часа спустя наш поезд уехал из города, огни Киото остались позади. Напряжение в моей спине ослабело. Я сидела у окна, Широ — посередине сидения рядом со мной. Как многие поезда в Японии, шинкансен был чистым и тихим, только шорох движения мешал моим мыслям. Я отклонилась на спинку, вздохнув, глядя на темный пейзаж за окном.

В окне на меня смотрела тень девушки не в хакама и кимоно жрицы, а в узких джинсах, балетках цвета мяты и облегающей толстовке с кошачьими ушами на капюшоне. Мы с Широ добрались до станции Киото, купили новую одежду в магазине внутри, переоделись в общественном туалете и бросили окровавленную форму храма в разных шкафчиках. Я позвонила маме с телефона Широ, пока мы ждали поезд, читала ложь по губам Широ. Я убедила ее, что была в порядке, но у меня было срочное дело с Горо в Токио. Моя маленькая ложь скрывала пугающую правду.

Мы с Широ не убегали. Нет. Но мама не была рада слышать, что я отправилась в Токио.

И я ускользнула от нее.

— Ты в порядке? — спросил Широ.

«Я выгляжу так, будто я в порядке?» — я издала смешок и покачала головой.

— Нет. Сто раз нет.

— Да, и я, — он опустил ладонь поверх моей. Я взглянула на него, удивилась честной боли в его глазах. — С твоим дедушкой я ощущал, что у меня есть место. Я давно не ощущал себя так, словно у меня есть дом.

— Дедушка хорош в этом, — сказала я, притихла и отвернулась, глядя на свое отражение в темных окнах поезда. — Дедушка… был хорош в этом.

Широ сжал мою ладонь и отпустил. Поезд несся во тьме, оставляя то, что дедушка «был» еще дальше в прошлом. Он не будет ждать нас, когда мы вернемся в Киото. Я не найду его в саду весной, он не отругает меня за то, что я забыла храм камидана моей семьи. Я не увижу, как он пил сакэ и смеялся от старой манги ленивым летним вечером, не увижу редкую улыбку на его лице во время фестиваля Шичи-Го-Сан для соседских детей.

Он умер.

Призрак девушки в окне заплакал. Тихие слезы лились по ее щекам. Я отвернулась от Широ, желая сказать девушке, что потерю дедушки можно было пережить. Я хотела сказать ей, что дыра, оставленная им в ее жизни, не заберет весь свет из ее вселенной.

Но в шестнадцать я была в пяти годах от возраста, когда я могла получить храм семьи. Теперь храмом будет владеть мама. Мама не любила то место, и отец ясно дал понять, что ему надоело быть одним из главных жертвователей храма Фуджикава. Я не знала, выживет ли храм без его поддержки.

Кто поможет мне очистить храм? Кто поможет мне горевать по мертвым, найти деньги для восстановления зданий и новых жрецов? Не мои родители. И я оставила учебники и тетради в кабинете, так что я даже не смогу подготовиться к контрольной в понедельник. Смерть дедушки могла дать мне пару дней скорби, но как объяснить учителям, что один из Трех великих зол мог появиться в ее дворе через месяц?

Короткий ответ: никак.

— Эй, — Широ отвлек меня от мыслей. — Я рядом, хорошо?

— Прости, — я вытерла слезы с лица рукавом. — Я тебя смущаю.

— Нет, — мягко сказал Широ. — Фуджикава-сан заслуживает, чтобы его оплакивали.

— Это точно… но не на публике, — я издала мрачный смешок. — Я не хочу, чтобы кому-то в поезде было неудобно.

— Не бойся, — Широ привстал на месте, огляделся в вагоне. — Никто не сидит рядом, никто не слушает.

— Тогда я не хочу, чтобы тебе было неудобно.

— И тут не переживай, — Широ посмотрел на женщину, идущую по ряду между сидений с тележкой с едой. — Но с горем проще справляться на полный желудок, а в тележке есть экибен. Ты голодна?

От мысли о еде желудок сжался.

— Нет.

— Мы с тобой в бегах, кстати, — Широ помахал рукой женщине с тележкой. — Ёкаи Ронина могут последовать за нами в Токио. Может, нам придется избегать полиции, все зависит от того, прикроют ли тебя родители. Ешь, когда можешь. Не важно, голодна ли ты. Ешь.

— Звучит так, словно ты уже так делал, — сказала я.

— Как-то так, — ответил он. Он смотрел вдаль, словно он смотрел сквозь время на воспоминание, от которого все еще было больно.

Я не успела попросить объяснения, женщина приблизилась с тележкой с едой. Она слабо поклонилась нам. Мы заказали несколько экибенов — бенто для путешественников в поезде. Я выбрала экибен с красиво уложенным рисом, поджаренным лососем, омлетом тамагояки и овощами. Розовые и белые цветы из тофу украшали еду, делая ее почти милой. Почти. Каждая часть блюда была в своем отделении, красиво разложенная по местам. Я хотела, чтобы моя жизнь стала понятнее.

Я сняла деревянную крышку экибена, ощутила запах риса и уксуса, желудок заурчал. Я не ела с обеда.

— Итадакимас, — сказал Широ, улыбаясь мне. Обычно так всегда говорили перед принятием пищи. Он сложил ладони и поклонился над едой. Нормальное поведение утешало меня. Ритуалы и милые цветы из тофу не исцелят потерю дедушки или храма, но они немного притупят боль.

— Итадакимас, — я не смогла улыбнуться в ответ, но была благодарна.

Мы ели в тишине, слушали гул поезда, несущегося к Токио. Время близилось к девяти вечера, и было не удивительно, что поезд был почти пустым — мы прибудем в Токио после полуночи. Широ сказал, что его мама была «активнее ночью», что бы это ни значило.

— Скажи-ка, — сказала я, поймав палочками кусочек тофу, пытаясь решить, была ли я еще голодна. — Почему ёкаи думали, что осколок Кусанаги спрятан в храме Фуджикава? Это часть императорской регалии, она принадлежит императору, и я думала, что она хранилась в храме Ацута в Нагое, — Я не знала, что меч был разбит, начнем с этого. В историях об этом не говорится.

Широ поймал палочками кусочек осьминога.

— Меч в Нагое — подделка.

— Что? — сказала я.

Он бросил осьминога в рот и жевал, думая.

— В первом веке был император по имени…

— Суджин, знаю, — сказала я. — Потому что императорская регалия дает власть императорам, Суджин сделал копии, чтобы защитить оригиналы. Один набор копий был выброшен в море, когда клан Тайра проиграл в бою Дан-но-ура. Еще один был украден в пятом веке корейским монахом, так говорят. Но оригиналы у семьи императора.

— Ты знаешь свою историю, — Широ криво улыбнулся. Он подвинул наполовину пустой экибен по раскладному столику ко мне. — Осьминога?

— Нет, спасибо.

Он подвинул коробочку, взял кусочек рыбы палочками и бросил в рот.

— Когда копию Кусанаги вернули, жрецы Ацуты отказались показывать хоть кому-то копии или настоящую императорскую регалию. Почему?

— Исторические записи не ясны, — сказала я.

— Почему, Кира?

— Потому что… — я охнула, поняв это. — Потому что украли не копию, а настоящий Кусанаги?

— Именно. А истории — просто истории, — Широ опустил крышку на экибен и подвинул его к пустому месту рядом с нами, взял вторую коробочку. — Во время прошлой кровавой луны около пяти веков назад кто-то подумал, что стоит разбить меч и разослать кусочки по храмам по всей Японии. Храм Фуджикава, видимо, получил один из них.

— Звучит как хорошая идея, — сказала я. — Храмов тысячи, все осколки искать долго.

— Но не вечность, — сказал Широ. — Шутен-доджи собрал все кусочки, кроме одного.

Я прижала ладони к ушам, почти шутя, и зажмурилась.

— И Шутен-доджи нужен еще кусочек Кусанаги но Цуруги, чтобы восстановить клинок, — медленно сказала я, словно я не хотела слышать ответ.

Широ кивнул.

— Ага.

Я опустила ладони на колени.

— Если он найдет его, он использует меч, чтобы убить Богиню солнца, Аматэрасу, и в Японии будет вечная ночь.

— И… знаешь… — Широ прижал лисьи уши к голове, — и во всем мире…

От понимания я ощутила, как медленно угасает свет в душе. Я вспомнила прощальные слова демона в храме:

«Следующее полнолуние будет кровавой луной, и сила Богини солнца в этом мире ослабнет. Когда это произойдет, наш хозяин Шутен-доджи вернется в этот мир смертных и заставит Свет страдать за унижения нашего народа».

— Нам нужно вернуться, — я бросила салфетку в коробочку бенто, забыв о манерах и разуме. — У нас есть всего месяц, Широ. Нам нужно вернуться в храм, помешать им…

— Кира, слушай, — Широ коснулся моего запястья. — Ёкаи Шутен-доджи убежали с прибытием полиции. Пока что там безопасно, а нам с тобой нужны союзники. Нам нужна моя мама и Горо, да? Мы не справимся с Шутен-доджи одни.

Я вдохнула. Он был прав.

Я надеялась на это.

Семь

Красный они

Токио, Япония

Когда мы вышли из лабиринта станции Токио, тьма оставалась в небе. Фонари озаряли тучи. Я выросла в большом городе, но Киото отличался от Токио.

Токио был с десятью тысячами отвлечений. Огни цвета конфет плясали на всех зданиях, которые было видно рядом. Улицы были полны людей. Небоскребы тянулись вверх. Жители тут были модными: многие молодые люди на улицах выглядели как идолы. Мне нравилась грация, красота и мудрость Киото, но от Токио сердце колотилось. Я могла затеряться тут, пропасть в толпе людей и красках и забыть о произошедшем в храме. Хоть на пару минут.

— Я не вижу, чтобы нас преследовали, — Широ озирался, пока мы шли к ближайшей станции метро. — Эта мелочь радует.

— Рано радоваться, вокруг много ёкаев, — сказала я, глядя на толпу на улице. Одна женщина почесала затылок. Она повернулась, и я заметила блеск губ и зубов второго рта на ее затылке. Это была футакучи-онна, женщина с двумя ртами. Безликая ноппера-бо ловила такси. Круглая хитодама сияла вокруг плеч старушки, сияя и защищая. Каждое существо занималось своими делами, игнорируя Широ и меня.

Мы поехали в район Шибуя, а потом отвернулись от огней города к темным переулкам. Мусор тут летал над тротуаром. Черные следы шин виднелись на бетоне. Из урн высыпалось содержимое, воняло гнилым мясом и мочой. Запах усиливался из-за узкости улицы — здания сгрудились, тянулись сверху карнизами, словно обмякли крылья. Мужчины свистели нам. Крики отражались от зданий. И сирены.

Широ, наконец, остановился перед зданием в пятнах света. Я замерла рядом с ним, прочла табличку, криво висящую над фигурой танцующего ёкая: «Красный они».

Они — ёкаи-огры, и Шутен-доджи был их самым известным лидером.

Ветер окружал меня, тянул за одежду. Я обвила себя руками, потерла ладонью руку, не понимая, когда стало так холодно. Браслет покалывало жаром.

— Похоже, это глупая идея, — сказала я.

— Бар немного… необычен, да? — сказал Широ, стуча указательным пальцем по кончику моего носа. Он кивнул на дверь и приоткрыл ее для меня. — Но я обещаю, мама не заодно с Шутен-доджи.

— Ты и про брата так не думал, — сказала я, убирая волосы за уши, нервничая.

Он нахмурился.

— Я знаю, но это — лучший шанс. Идем.

Внутри бар был таким, каких я еще не видела — граффити на стенах с отдыхающей женщиной с голой грудью и змеиным хвостом вместо ног. В красно-фиолетовом свете ее хвост изгибался, манил меня ближе. Корни дерева росли в потолке, тянулись к клиентам бара как руки с когтями. Маленькие древесные духи цеплялись за кривые ветки, мотали головами, как высохшими тыквами. Бутылки сияли за стойкой бара, их краски были как драгоценные камни в таком свете.

Войдя, я будто попала в плотную стену воды. Я давилась воздухом, полным алкоголя, едва дышала.

Как только дверь закрылась за нами, все остановилось.

Все разговоры, все движения — все затихло, только музыка гремела в комнате. Кучизаке-онны смотрели, улыбаясь широкими ртами с острыми зубами. Сотни глаз додомеки прищурились, глядя на меня. Почти сотня ёкаев втиснулись в комнатку. От их взглядов казалось, что я стояла голой.

Для всех этот бар в центре Шибуи выглядел бы нормально — полный модных людей, но ничего сверхъестественного. Редкие люди в баре не понимали, что их окружали монстры, не знали, что их ждало. Может, были слишком пьяны, чтобы такое заметить.

Шипение среди посетителей донеслось до меня:

Та девушка нас видит.

Нет, она просто в мороке. Спроси, кто сделал его для нее. Это нечто.

Морока нет. Клянусь!

Не глупи…

Это правда!

Она не должна быть тут, мы должны быть тут в безопасности.

После произошедшего в храме эти шепоты заставляли мой желудок сжиматься, как хурма, брошенная гнить. Я не думала, что ёкаи боялись людей так же, как мы — их. Или, может, они боялись нас больше — некоторые в современной Японии перестали верить в ёкаев, но они не могли перестать верить в нас. Не все ёкаи были злыми, но многие не считали себя союзниками Аматэрасу. Некоторым я казалась хищником, экзорцистом, опасностью.

Другим я казалась добычей.

Я обвила локоть Широ, шепча:

— Где мы?

— На краю ада, — тихо сказал он. — Ты знаешь, что я всегда говорю тебе расслабиться?

«Ты говоришь это так часто, что это стало твоей фишкой».

— Да?

— Сделай это, но будь настороже, — сказал он и взял меня за руку, повел к бару. Я прошла за Широ в толпу, хмурясь, когда мне пытались поставить подножку. Шепот «жрица» звучал за мной. Рычание било по костям. Ёкаи отодвигались от меня, словно одним касанием я могла превратить их в пепел.

Бармен повернулась к нам, вытирала кружку полотенцем. Она выглядела как человек, но, когда ее тело отошло от нас, голова осталась на месте, шея тянулась, как змея. Она была рокурокуби, «тянущаяся шея». Существа любили бордели, пили масло для ламп, судя по старым историям.

— Ты знаешь правила, малыш, — сказала бармен Широ, кивнув на меня. — Девушке тут не рады.

— У нас важное дело с леди О-бэй, — сказал Широ. — Она принимает сегодня просителей?

«Просителей?» — не поняла я.

Бармен кивнула на фонарь сверху, горящий от красных светлячков, они глупо бились об стекло. Трупы светлячков валялись на дне лампы.

— Леди не будет рада, что ты привел мико к нам.

— Мама переживет, — сказал Широ.

— Странный выбор слов перед смертью, — бармен нахмурилась. Она махнула официантке с белыми рогами, тянущимися от ее висков. — Идите. Коэми объявит вас Сумеречному двору.

Мы пошли за девушкой за бар. Широ шагал рядом со мной, сжал мой локоть.

— На другой стороне все будет не таким, каким кажется, — шепнул он мне на ухо. — Даже для наших глаз.

— О чем ты? — спросила я.

— Смерть, — сказал он. — Ёми. Ад. Называй, как хочешь, но мы уже не будем в мире живых.

Я не успела понять его слова, девушка с рогами привела нас к деревянной лестнице. Лестница была такой узкой, что мне и Широ пришлось подниматься друг за другом.

Мы добрались до площадки, и я оказалась меж двух сияющих коридоров. Коридор справа тянулся вечно, красный свет пятнами озарял стены. Левый коридор тоже тянулся далеко, ковер и двери озаряло лиловое сияние. Крики и стоны звучали из-за тонких стен. Я не знала, были то звуки наслаждения или боли, но от них мои щеки стали алыми.

Третий коридор лежал впереди, скрытый тенью. Мы пошли в полумрак, и стало видно силуэт тории. Сухие листья захрустели под ногами, пугая меня. Откуда взялись листья? Они шевелились от затхлого ветра, дующего из ворот.

Девушка с рогами замерла на пороге ворот, поклонилась нам и пропала без слов.

— Уверен? — спросила я у Широ.

— Нет, — он поправил кожаную куртку. — Но нет места лучше для начала поисков ответов. Готова?

— Нет, — сказала я. — Идем, пока я не растеряла храбрость.

Мы прошли врата, на всякий случай пошли по левой тропе.

Свет проникал из теней, и я отчасти ослепла. Я щурилась, прошла в большой двор, который сиял как что-то из старых сказок. Огромный японский клен рос в центре зала, ветки тянулись сквозь открытый потолок. Его красно-оранжевые листья плясали от ветра, который я не чувствовала. Маленькая круглая хитодама парила среди его веток, озаряя дерево изнутри, и оно будто пылало. Мох покрывал землю, ограниченный деревянными верандами и шоджи, ведущими в другие комнаты. Пространство было огромным, намного больше, чем казалось снаружи. Воздух тут ощущался иначе. Я словно вдыхала призраков. Ток плясал по коже, и волоски встали дыбом.

Я выпрямилась и повернулась, разглядывая красоту места.

«Это Ёми?» — задумалась я. Кто знал, что ад напоминал рай?

Женщина сидела на веранде на другой стороне комнаты, окруженная двором ёкаев. У нее была бледная, как луна, кожа, красные, как хризантемы, губы, и замысловатая прическа — красота классической гейши, но ни один человек не выглядел бы так идеально. Она смеялась над словами придворного, голос напоминал колокольчик.

«Кто она? — задумалась я. — Это мать Широ? Она не кицунэ?».

Я прошла за Широ по широкому двору и под деревом, озаренным духами. Маленькие украшения в волосах женщины звякнули, она повернула голову к нам. Она встала, и разговор утих. Все посмотрели на нас.

— Оставьте нас, — она поджала накрашенные губы. — Все.

Золотая кицунэ поднялась со своего места.

— Но, леди О-бэй, мы не должны оставлять вас с…

— Я могу справиться с человеческой девочкой, Минами, — рявкнула О-бэй. — Не глупи. Идите.

Ёкаи встали с мест. Тихие. Послушные. Некоторые растаяли в тенях, другие прошли по комнате, скрылись за изящно раскрашенными шоджи или ушли в коридоры. Золотая кицунэ, Минами, ушла последней. Она замерла на пороге открытых дверей шоджи, хмуро глядя на Широ, а потом отвернулась, тряхнув хвостами. Дверь закрылась сама, ударилась об раму со стуком.

О-бэй спустилась с веранды на мох двора, глядя на Широ. Ее фурисодэ могло быть самым красивым кимоно из всех, что я видела, оттенки лилового начинались с лавандового у плеч и заканчивались цветом баклажана у ног. Вышитые бабочки мерцали на ткани, украшая длинный подол кимоно.

Широ поклонился, когда О-бэй подошла к нам. Я не хотела быть грубой и сделала так же. Она двигалась, бабочки трепетали крыльями из серебряных нитей. Она сжала пальцы перевернутым треугольником перед оби, ее хитодама парила вокруг ее головы и плеч. От их сияния она выглядела потусторонне. Опасно.

Я не сразу поняла, что мой рот был раскрыт. Я закрыла его, заметила маленькое коричневое пятно на своем свитере. Рядом с этим существом я выглядела глупо.

— Итак, — О-бэй нарушила тишину, — ты прибыл издалека, чтобы пожаловаться на старшего брата, Широ.

— Пожаловаться? — Широ нахмурился. — Нет, мама. Я пришел к тебе, потому что Ронин нарушил клятву, данную Аматэрасу. От его действий погибло много людей.

— С каких пор это стало проблемой в этом доме? — О-бэй приподняла бровь. — Смерть — семейное призвание, дитя мое.

— Это твое призвание, — рявкнул Широ. — Не мое.

О-бэй улыбнулась, не разжимая губы.

— А теперь и твоего брата.

Миг тишины окутал нас.

Широ зарычал низко и жутко. Он оскалился, клыки стали длиннее.

— Ронин не хотел стать таким, как ты. Мы пришли попросить о помощи, а не слушать твою ложь.

— Широ, ты меня ранишь, — О-бэй прижала ладонь к щеке Широ. Она была на пару дюймов ниже него, но дотянулась до его лица. Рукав кимоно съехал, открывая бледную кожу с почерневшими венами. — Нет призвания важнее в Ёми, чем вести смертные души к смерти.

Слова О-бэй били по моему разуму как гонг. Я думала, что она была ёкаем, может, кицунэ, предпочитающей облик человека, или даже футукучи-онной. Но О-бэй Катаяма была не простым ёкаем.

— Вы — шинигами, — сказала я, голос дрожал от слов. — Вы — бог смерти.

— Богиня, да, — О-бэй едва замечала меня и мой шок. Она смотрела в глаза Широ. — Ронин решил присоединиться к моей работе. Разве я могу лишать его права стать моим наследником?

Широ дрожал, плохо сдерживая гнев.

— Он клялся богине… Он был одним из ее жрецов…

— Как и я много веков назад. Наш вид порой так делает, — О-бэй гладила щеку Широ большим пальцем. Он зарычал и отошел от ее руки, прижал уши к голове. — Все, что я делаю, милый, я делаю ради своих детей, моей семьи и моего народа. Сумеречный двор не продержится без сосудов-людей. И если Шутен-доджи преуспеет в своей старой миссии, мой народ будет голодать.

— Ронин был с монстрами Шутен-доджи этой ночью, — рявкнул Широ.

— Знаю, — О-бэй указала на лицо Широ. — Я десятки лет заслуживала доверие генерала Шутен-доджи, Тамамо-но Мэй. Не смей мешать моим планам уничтожить их, даже если тебе не нравятся мои методы.

Гнев поднимался в моей груди. Последние двенадцать часов этот мир пытался убедить меня, что я — бессильная, нелюбимая. И теперь мне говорили, что убийство моего дедушки было просто игрой власти? Среди монстров?

О-бэй продолжала:

— Наша власть, а не наши принципы спасут нас в грядущей войне, Широ. Помни это.

— Вы ошибаетесь, — сказала я.

О-бэй медленно повернула голову, посмотрела на меня краем глаза. От ее взгляда воздух похолодел вокруг меня.

— Может, нас толком не познакомили, — сказала О-бэй. — Я — О-бэй Катаяма, леди Двенадцати жутких пустошей, Дарующая желания и Хранитель смертных душ Кьё. И ты должна знать, девочка, что я никогда не ошибаюсь.

Странно, как в некоторые мгновения глупости страх может сменяться яростью.

— Что власть без чести? — я сжала кулаки, ногти впились в плоть. — Вы лишили меня любимых. Вы разбили мой дом, испортили священное место ради своих войн…

— Кира, — с предупреждением сказал Широ.

— Похоже, теперь вы передо мной в долгу, леди Катаяма, — я игнорировала Широ. — Вы забрали кое-что у меня, но ничего не дали взамен, и если вы думаете, что я легко прощу вам долг, вы ошибаетесь.

Слово «ошибаетесь» разнеслось эхом по пустому двору.

Ошибаетесь.

Ошибаетесь.

Ошибаетесь.

Огоньки хитодама над головой О-бэй по одному погасли. Сияние понемногу покидало комнату, пока тени не приблизились. Браслет обжигал мое запястье.

— Ошибаюсь? — О-бэй медленно повернулась ко мне. Черные вены тянулись на ее горле, челюсти и щеках, словно ее кровь была чернилами. Ее сияющие глаза-калейдоскопы потемнели до черных зеркал, и ее зубы теперь отливали, как оникс.

Широ резко вдохнул рядом со мной. Он поднял руки, успокаивая, извиняясь.

— Мама, прошу, Кира не хотела этого, но от горя она говорит то, чего не понимает.

— Думаешь, я ошибаюсь, Кира Фуджикава, — О-бэй склонила голову, разглядывая меня. Она вытащила украшения из волос, бросила на землю. Они звякнули, как колокольчики, об мягкую землю. Она тряхнула волосами, тысяча темнокрылых бабочек вылетело из прядей. Маленькие существа трепетали вокруг нее облаком. Они подняли ледяной ветер, покалывающий мои щеки. — Думаешь, я в долгу перед тобой, — О-бэй протянула правую руку параллельно земле. Бледная катана появилась в ее ладони, клинок напоминал меч Ронина в храме. Металл сиял светом пасмурного дня.

Мы с Широ отпрянули. Он встал передо мной, заслоняя меня своим телом.

— Тогда позволь мне лишить тебя еще кое-чего, — сказала О-бэй, голос был уже не музыкальным, а тысячей сплетенных воющих голосов. — Твоей жизни.

Ее бабочки окутали меня темным ветром с бархатными крыльями. С жутким визгом О-бэй прыгнула в воздух, тени раскрылись вокруг нее как большие черные крылья. Она подняла катану обеими руками, указывая сияющим кончиком на мою грудь.

О-бэй бросилась ко мне.

Кто-то закричал.

Инстинкт заработал. Я вскинула руки, скрестила запястья перед головой. Я думала, что холодный клинок пронзит мои ребра, остановит сердце, бьющееся в моей груди. Лишит меня души.

Меч попал по поднятым запястьям. Боль вызвала раскаленные искры на руках.

И золотой свет взорвался вокруг меня.

Восемь

Красный они

Ёми

Свет слепил меня со всех сторон, словно я упала в солнце. Сияние убрало боль, усталость и страх.

«Это смерть?» — задумалась я. Может, она была не так страшна, как ее вестники, может, это было приятно, и я ощущала себя целой. Я закрыла глаза и хотела растаять в этом сиянии.

Но свет угас, и я оказалась окутана золотым щитом. Я подняла взгляд, меч О-бэй застрял в щите в дюймах от моей головы. Мой браслет сиял, как солнце днем. Кровь стекала по запястью. Несколько бабочек О-бэй лежали на моих плечах, открывали и закрывали крылья в мягком сиянии, которое источала моя одежда.

«Я… не мертва. Я не думаю, что я — мертва».

Я отошла на шаг, опустила дрожащие руки, свет впитывался в мою кожу. Он окутал мою душу теплом, вызывая древние воспоминания, которые я не могла помнить. Кончики пальцев горели светом. Я дважды моргнула, прогоняя иллюзию, и поняла, что мы были не одни.

Сумеречный двор собрался на верандах, некоторые лежали на коленях, прижавшись лбом к полу. Другие смотрели на меня с удивлением или ужасом, раскрыв рты. Слева на земле лежал Широ, щурясь, прикрывая глаза рукой, глядя на меня.

«Как долго я стояла в том свете?».

Кицунэ Минами в паре ярдов от меня помогала О-бэй встать. О-бэй пошатнулась, вытерла кровь цвета баклажана с уголка рта рукавом. Она опиралась на свою кицунэ, ее одежда сдвинулась, подводка растаяла, оставив полосы на щеках. Тьма в венах О-бэй пропала, она тяжело дышала, осталась только бледная кожа.

Она выпрямилась, посмотрела на меня.

— Конечно, мои сыновья не дали тебе умереть, Фуджикава, — сказала О-бэй. — Ты — потомок Абэ-но Сэймэя, величайшего экзорциста периода Хейан. Кто знал, что через столько поколений его мать-кицунэ, Кузуноха, будет все еще защищать его род?

Широ встал с пола, запутался в своих ногах, глядя на меня. Мой щит рассеялся, меч О-бэй упал на землю. Клинок стал туманом, не ударившись об мох.

— Кузуноха не даст мне убить потомка Сэймэя, — сухо сказала О-бэй. — Жаль. Но если тебя защищает Кузуноха, ты можешь пригодиться в грядущей войне.

— Я не хочу лезть в ваши войны, — последнее слово я будто плюнула. Я не могла доверять ей, когда она собиралась напасть на гостя в своем доме. Ни сейчас, ни потом. Существа Ёми не слушались людей, и я потому не доверяла им.

— У тебя нет выбора, — сказала О-бэй. — В твоем храме последний осколок легендарного Кусанаги но Цуруги. Через месяц Шутен-доджи вернется с кровавой луной. Или мы объединимся против него, или он уничтожит всех нас.

— Тогда зачем работать с его лейтенантами? — процедил Широ. — Зачем посылать Ронина в храм Фуджикава, захваченный приспешниками Шутен-доджи?

— Я не обязана обсуждать свои стратегии с тобой, — сказала О-бэй.

— Но было бы хорошо знать, кому ты верна, мама, — рявкнул Широ. — Особенно, раз ты скрыла планы с Ронином, погубила храм, который я поклялся защищать, и пыталась убить моего друга при мне.

«Мы — друзья?» — я взглянула на Широ. У меня давно не было друга, их не было после перехода в Когаккан. Но Широ был последним, кому я могла доверять в этом мире, и если это не было дружбой, я не знала, чем это было.

— Следи за языком, мелкий, — прорычала Минами, шагнув к О-бэй. Будто защищала ее.

— Я не отвечаю тебе, — прорычал Широ.

Минами оскалилась.

— Вижу, храм не научил тебя уважать старших.

— Вижу, ты не перестала лизать пятки матери, — парировал Широ.

— Зачем мне слушать лиса без хвостов…

— Хватит! Оба, — рявкнула О-бэй. Кицунэ хмуро глядели друг на друга, их тела напряглись, хищно склонившись. Но, несмотря на напряжение между ними, они не напали.

«А я думала, с моей семьей сложно».

— У нас нет времени на ваши ссоры, — продолжила О-бэй. — Я хотела убить существо, зовущееся Шутен-доджи, сотни лет, и я не дам вам троим испортить последние пятьдесят лет работы своей глупостью! Понятно?

— Да, О-бэй-сама, — Минами кивнула.

— Да, мама, — сказал Широ едко.

О-бэй хмуро посмотрела на него.

— Сумеречный двор не смог остановить возрождение Шутен-доджи. Последний шанс — уничтожить его в мире смертных и Ёми, но это непросто.

Она повернулась к нему.

— Мы с вами, к сожалению, нуждаемся друг в друге, Фуджикава.

— Если нужна помощь, цена будет высока, — сказала я.

— И какая же? — спросила О-бэй.

— Вы отстроите храм Фуджикава и вернете честь наследию моей семьи, — сказала я. — Я знаю, что вы не можете вернуть моего дедушку, так что хотя бы почитайте место, которое он защищал своей жизнью.

О-бэй постучала по подбородку пальцем, обдумывая мои слова.

— Я могу послать свой народ защищать храм Фуджикава под видом, что мы ищем осколок для Шутен-доджи. Минами, ты проследишь за ремонтом храма. Выбери двадцать лучших мастеров и отправляйся к храму на рассвете.

— Хорошо, О-бэй-сама, — Минами хмуро посмотрела на меня.

О-бэй продолжил:

— Мы сделаем храм Фуджикава местом последнего боя…

Широ застонал.

— Отлично. Чудесный план, мама.

— Ты предпочел бы, чтобы ёкаи Шутен-доджи ходили по храму, пока он не появится с кровавой луной? — сказала О-бэй, приподняв бровь. Мы с Широ покачали головами. — Я думала, нет. Я восстановлю храм в извинении, Кира Фуджикава, но я не буду отправлять Сумеречный двор в твою войну без твоих усилий.

— То есть? — спросила я.

— Мне потребуется твоя помощь с… деликатным дипломатическим делом, — сказала О-бэй.

— Началось, — Широ потер лицо ладонью.

Если О-бэй злило поведение Широ, она не подала виду.

— Есть два способа убить существо как Шутен-доджи. Первый: с помощью священного меча, как Кусанаги но Цуруги. Второй: сила группы шинигами. Семи, если точнее.

Группа? Я взглянула на Широ. Он зажмурился и сморщил нос, словно укусил лимон.

— Найдите мне семь шинигами, — сказала О-бэй, — и я помогу уничтожить демона.

Широ оскалился.

— Ты и мой дорогой старший брат считаетесь как часть семи?

— Возможно, — ответила О-бэй. — Зависит от успеха ваших стараний, конечно. Так что, Фуджикава? Договорились?

Я хотела бы обсудить это с Широ, потому что ощущала обман за красивыми словами О-бэй. Она будто давала мне контракт на чужом языке. Я взглянула на Широ. Он отвел назад одно ухо, но не смотрел на меня. А я ощущала усталость. Мышцы спины болели от прямой позы при О-бэй. Голова болела, пульсируя за глазами. Тело вытерпело так много за последние часы. Тут, в Ёми, я не знала, существовало ли время. Казалось, мы были тут с Широ минуты, но это могла быть и вечность.

Даже в таком состоянии у меня было мало выбора. Шутен-доджи возвращался, и хоть я не знала, как мы с Широ призовем шинигами, делать что-то было лучше, чем ничего не делать. Мы не могли сами одолеть божество демонов. Не в такие сроки. Месяца было мало.

Я не должна была доверять О-бэй. Нам не нужно дружить, мы были временными союзниками, использовали друг друга.

— Хорошо, — сказала я. — Если поможете защитить храм Фуджикава, лети Катаяма, я помогу вам найти ваших шинигами.

О-бэй улыбнулась. Я невольно подумала, что изгиб ее губ был как серп для урожая, клинок был готов забрать души, а не собрать рис.

— Мудрое решение. Найдешь мне шинигами, Кира Фудживара, получишь полную мощь Сумеречного двора в этой войне на твоей стороне.

О-бэй щелкнула пальцами. Двор пропал, мы с Широ оказались одни в пыли чердака бара. Тишина и тьма, внезапные, неожиданные и ужасные, опустились на мертвые листья вокруг моих ног. Музыка звучала под половицами. Несколько хитодама покачивались у старых балок, давая немного света. Воздух был холодным, проникал под мои рукава, вызывая дрожь.

Я повернулась к Широ, тот тер недовольно лицо.

— Как сложно будет убедить других шинигами помочь нам? — спросила я.

— Тебе пессимистичный или реалистичный ответ? — спросил он.

— Начнем с реалистичного.

— Почти невозможно, — сказал Широ. — Видишь ли, мама… вроде как оскорбила сильный клан шинигами пару лет назад.

— Есть кланы шинигами? — я моргнула.

— Ага, и у них договор с Шутен-доджи, — Широ скривился. — Кланы шинигами не вмешиваются в его дела, пока он не правит ими.

Мой рот стал напоминать «о».

— Сколько шинигами в клане?

— Почти все.

Я провела руками по волосам, считая, раздраженно дыша.

— Похоже, я все сделала хуже.

— Это не твоя вина, Кира, — сказал Широ, отвернулся от меня и прошел к вратам тории. — У нас с Ронином есть тут комната. Можно поспать.

Широ отвел меня к маленькой комнатке подальше от шума бара. После тяжелого дня запах свежей травы от татами успокоил меня и напомнил дом. Желтый свет падал с квадратной люстры под потолком. Справа была ниша токонома со свитком и бонсаем. Белая кора дерева почти сияла в тусклом свете.

Впереди были открыты две шоджи, и за ними были стол и стулья, идеально для чая. За ними тьма превратила два раздвижных стекла в зеркала. Я заметила свое отражение и вздохнула. Я выглядела утомленно, как и ощущала себя.

— О-бэй будет против, если я переночую тут? — спросила я.

— Нет. Она и не таких, как ты, пускала в рёкан, — Широ улыбнулся мне. Я скривилась, щурясь и морща нос.

Широ рассмеялся.

— В ящиках возле ниши есть еще немаки, — он вытащил футон из шкафа. — Я подумал помыться, но, знаешь? Я просто хочу спать. Этот день был…

— Разбивающим душу? — перебила я. — Похожим на конец света? Хуже всех?

Он вздохнул и потер шею ладонью.

— Да, все это.

Я пересекла комнату, выдвинула ящик и нашла немаки — легкое кимоно для сна, которое часто носили в рёканах и купальнях. Ткань была украшена бело-голубым узором, пояс был плетеным.

Широ вышел, пока я переодевалась. Мы поменялись, когда я закончила. Я стояла в коридоре, озиралась, и место напоминало о древности. Двери шоджи были созданы с бумагой-васи. Лакированный деревянный пол сиял от теплого света в коридоре. Этот мир отличался от бара внизу или борделя на другой стороне здании. Тут было тихо, тепло. Все в этом месте говорило, что я тут в безопасности, но я вряд ли могла снова ощущать безопасность.

Я прильнула к стене, вздохнув. Мое тело было тяжелым, словно гири привязали к пальцам, носу и векам, но душа ощущалась пустой, словно все важные части выскребли и сожгли. Я закрыла глаза, но видела только жуткие последние моменты жизни дедушки.

— Мяу?

Я вздрогнула и опустила взгляд, прижала ладонь ко рту. Огромный кот сидел у моих ног. Он — я думала, что это был он — был с тигровым окрасом шерсти, красной с тонкими черными волосками. Большого участка шерсти не хватало на макушке. Большой розовый шрам пересекал левый глаз, меняя его цвет. Левый глаз был желтым, как луна, а правый — синим, как зимнее небо.

Но самым странным были два хвоста кота, означающие, что он был не котом, а некоматой. Синий огонь горел на кончиках хвостов. Он был уродливее всех котов, которых я видела в жизни.

Некомата зарычал на меня, словно слышал, что я мысленно назвала его уродливым.

— О, простите, — сказала я ёкаю. — Я не сразу поняла, что вы — не обычный кот!

Широ отодвинул дверь и выглянул в коридор.

— Что ты сказала, Кира?

Я не успела ответить, он посмотрел на некомату. Его глаза расширились. Широ схватил меня за запястье, потянул меня в комнату так быстро, что я споткнулась и упала на аккуратно расправленный футон с приглушенным стуком.

Он закрыл за нами дверь.

— Что с тобой? — рявкнула я, поднимаясь на колени. — Тот некомата выглядел дружелюбно…

Низкое рычание перебило нас, бумажные панели в двери задрожали. Широ выключил свет. Сияние из коридора проникало сквозь дверь, а силуэт за ней…

«Что это?».

Тень была не домашнего кота, а хищника вдвое больше тигра. Шерсть некоматы стояла дыбом на шее. Два хвоста метались. Он поднялся на задние лапы, прижал одну большую лапу к хрупкой двери.

— Они-чан, — сказал Широ сквозь дверь. — Эту есть нельзя. Она — гость мамы.

Рычание снова сотрясло воздух.

— Слушай, — сказал Широ коту-ёкаю. — Девочка нужна маме для поиска шинигами, ясно? Если убьешь девочку сейчас, никто не найдет шинигами для мамы, и она будет злиться на тебя. А ты знаешь, какая мама, когда злится.

Они-чан опустился на четыре лапы, его рычание стало звучать как отчасти скуление.

— Нет, после поиска шинигами ее тоже нельзя есть, — Широ посмотрел на меня, словно говоря: «Видишь, что наделала?».

— Разве я виновата в этом? — прошептала я.

— Ты — жрица синто, — сказал Широ. — Ты должна знать, что не стоит говорить с незнакомыми некомата!

— Я говорила и не с таким сегодня.

— Точно, — Широ повернулся к двери. — Они-чан, если оставишь девочку в покое, я отведу тебя в ту раменную, которую ты любишь, завтра, да? С открытым хибачи?

Они-чан чуть уменьшился и склонил голову.

— Мяу?

— Ладно, мы можем пойти и к храму с хорошими якитори, — Широ закатил глаза. — Но людей не есть, ясно?

Кот фыркнул, выдохнул в дверь. Наверное, это означало да, потому что кот стал размера обычного кота. Широ включил свет, вздыхая.

— Они-чан выдвинул условие, — сказал Широ, открывая дверь.

— Какое? — я приподняла бровь.

Широ нахмурился.

— Сказал, что будет спать на твоем футоне этой ночью.

Я посмотрела на демона-кота в коридоре.

Он явно улыбался.

Девять

Красный они

Токио, Япония

На следующий день я проснулась в незнакомом месте, полуденный свет падал на лицо. Я резко села, и скрип костей и боль в сердце и душе напомнили, где я была.

Я была в Токио.

Спала в гостинице для ёкаев.

И прошлой ночью на храм семьи напали демоны.

Дедушка был мертв, и мне пришлось объединиться с тенями, чтобы отомстить за его убийство.

Сегодня я проснулась в мире, который навеки изменился. Даже солнце выглядело не так, тускло, словно мои фильтры изменились, оставив мне грязную линзу. Горе тяжело давило на грудь, было почти сложно дышать.

Хотя это было не только горе. Это был кот.

Я села. Они-чан съехал на мои колени. Кот зарычал на меня, размахивая лапами, чтобы устроиться удобно. Он повернулся на мягкий живот, вытянул когти, запутавшись в одеяле.

— Разве коты не должны быть грациозными? — спросила я с улыбкой, отодвигая одеяло, помогая ему выбраться. В свете дня Они-чан был уродливее, чем казалось ночью. Но лучше пусть остается размером с домашнего кота.

Широ пропал, его футон был в шкафу. Я убрала с себя одеяло и встала, удивилась тому, как высоко солнце было в небе. Маленький поднос с завтраком ждал на столике у окна. Я заглянула под крышки, увидела натто, теплый белый рис с водорослями, мисо-суп и кусочек рыбы. Запахи проникли в комнату, и Они-чан сел у моих ног. Он мяукнул, облизывая лапы и усы. Я дала ему кусочек рыбы, и он проглотил его сразу и без благодарности.

Записка лежала рядом с подносом поверх черного мобильного телефона. От Широ.

Доброе утро, Кира! Надеюсь, ты любишь натто — в этом месте подают только традиционные завтраки, и я взял, сколько смог унести. Я отправился по делам мамы, и я должен вернуться к вечеру. Тогда начнем искать шинигами. И я оставил телефон для тебя, раз твой разбился. Позвони маме, если хочешь, она не перестает звонить мне.

В общей купальне есть женские душевые. Если хочешь одеться, используй тот же шкаф, что и ночью. Подумай о том, что хочешь надеть, и это появится внутри. Мило, да? Не спрашивай, как это работает, — ответ тебе не понравится.

Я свернула записку поверх указательного пальца, глядя на шкаф. Он казался обычным — черные лакированные дверцы с позолотой и журавлем в полете, нарисованном на левой стороне.

Я отложила записку Широ, прошла к шкафу и представила черные джинсы. Нет, не просто джинсы… джинсы лучшего бренда в Японии, например, «Studio D’Artisan» или «Samurai». Мама не позволяла мне такое покупать. Мои родители не были бедными, но мода не была для них на первом месте.

Я сжала ручку двери, вдохнула и открыла шкаф.

На полке лежали черные джинсы.

Я с криком захлопнула дверь и отскочила на пару шагов, чуть не споткнулась об свой футон. На другой стороне комнаты Они-чан поднял голову, чтобы фыркнуть, а потом повернулся к солнцу. Он стукнул раздраженно хвостами по полу.

— Не так работает шкаф в реальном мире, — сказала я ему. Он взглянул на меня, медленно моргая, словно говоря: «Глупая, мой мир так же реален, как твой».

Пожалуй, кот был прав. Если бы его мир не был реален, я сегодня была бы с дедушкой в храме, а не готовилась искать в Токио шинигами для леди О-бэй Катаямы, Дарующей желания и Королевской болью в заднице.

Я помылась, пятнадцать минут решала, что надеть: черные колготки, короткие джинсовые шорты, блузка и большая армейская куртка — такой наряд я видела на модных девушках на улицах Я написала маме, что осталась с семьей Широ на ночь, и вечером мы отправимся к Горо.

«Кира! — ответила она через секунды. — Позвони. Мне. Сейчас».

«Прости, мам, — ответила я. — Я в поезде. Это будет грубо».

«Тогда позвони, когда выйдешь из него. Полиции нужно срочно с тобой поговорить».

В дверь постучали.

— Можно войти? — спросил Широ.

— Да, — я надела куртку на плечи. Ткань ощущалась чистой. Я сунула телефон в карман, заставив себя пока не думать о маме.

Широ отодвинул дверь и прошел внутрь в носках. Он выглядел аккуратно: футболка с длинными рукавами облегала мускулистую грудь, и он добавил к ней джинсы и растрепанные волосы. Он окинул меня взглядом и улыбнулся.

— Ты разобралась со шкафом?

— Я могу забрать его в Киото? — спросила я, проверяя волосы в зеркальных глубинах картины на стене.

— Вряд ли он влезет в шинкансен, — Широ улыбнулся шире, прогоняя тени из моей души. Я подошла ближе к нему, к этому свету и теплу.

Я подошла к нему у двери, прислонилась плечом к стене.

— Куда ты ходил утром?

Его улыбка пропала.

— Мама хотела, чтобы я встретил Ронина на вокзале.

— И ты не убил его? — спросила я прямо. — Жаль.

— Не думай, что я не хотел, — процедил он. Он сжал кулаки, связки выступили на шее. — Я не мог даже смотреть на мерзавца после того, что он сделал. Ты потеряла деда прошлой ночью, а я — брата. Он забыл лицо нашей матери по крови. Его хвосты пропали. Он пропал.

Я хотела ответить, но не нашла слова. Может, их не было, таких, чтобы исправить его горе. Я прижала ладонь к его щеке.

— Мне жаль, — сказала я. Только эти слова пришли в голову, но они хотя бы были искренними.

— И мне, — часть гнева покинула его, смягчила его лицо. — Зачем выбирать смерть вместо жизни?

— Не думаю, что есть простой ответ, кто бы вопрос ни задавал, — сказала я, гладя его скулу большим пальцем. Широ придвинулся ближе, наши лица разделяли дюймы. Я задержала дыхание и замерла. Сердце колотилось в кончиках пальцев, и я не знала, ощущал ли он это на щеке.

Но он не успел поцеловать меня, что-то разбилось у столика. Я вздрогнула. Они-чан спрыгнул со столика и пошел к луже натто на полу. Кот стал поедать соевые бобы среди осколков миски.

— Грубый кот, — Широ издал смешок. Они-чан зарычал на него и доел мой завтрак.

— Я и не была так голодна, — я пожала плечами. Мы с Широ были в Ёми не больше двадцати минут, но потеряли шесть часов в реальном мире. Мое тело еще не привыкло к этому. — Нам нужно идти. День уже наполовину прошел.

— Откуда хочешь начать? — спросил Широ.

— Храм Канда, — я повернулась к двери. — Может, Горо будет знать выход из этого бардака.

Десять

Парк Йойоги

Токио, Япония

Горо уже не работал в храме Канда.

Жрицы Канда сказали мне, что Горо месяцы назад перешел в храм Мейдзи в центре Токио. Да, это место было престижнее, но мне стало не по себе. Сомнения проникли в темные глубины разума. Почему дедушка скрыл от меня эту важную деталь? Разве плохо было бы, если бы я знала, что Горо теперь в Мейдзи? И что еще дедушка не рассказал? Он думал, что у нас было больше времени, даже с кровавой луной?

Было больно знать, что я никогда не получу ответы на эти вопросы.

— Мейдзи в центре парка Йойоги, — сказал Широ, мы направлялись к вокзалу. Они-чан бежал у наших ног. — Мы можем поискать там шинигами. Двух зайцев одним выстрелом.

— Уже поздно, — я прикрыла глаза рукой, глядя на небо. — Солнце сядет часа через три, и пройдет еще день. Мы едва начали, а время уже истекает.

— У нас еще есть несколько часов на поиски, — ответил Широ. Мы сели на поезд. На два. Люди поглядывали на жуткого «кота» рядом со мной, но молчали. Я привыкла, что люди пялились на меня, а Они-чан не переживал из-за мнений смертных.

Отыскав якитори для Они-чана, мы с Широ начали поиски в парке Йойоги — огромном парке в 130 акров в сердце Шибуи. Деревья тут были такими высокими, что закрывали почти все небоскребы Токио. Широкие дорожки вились среди деревьев, огибали пруды и поляны. По выходным в парке собирались субкультуры: не только косплееры, но и музыканты, клубы боевых искусств, жонглеры и прочие.

Мы шли, группа девушек танцевала под корейскую песню «Twice». Юноши возраста колледжа играли в бейсбол на лугу, а мама бегала за смеющимся малышом по дорожке. Все выглядело так… нормально.

Все, кроме юноши с лисьими ушами и двухвостого кота, идущего на задних лапах, поедая якитори. Я не была уверена, что видели люди в Они-чане, но я знала, что они не видели вредное существо без манер, какое видела я. Хотя я ему почему-то понравилась.

Мы прошли детей, играющих в «Кагомэ, Кагомэ», и я поежилась. Я не смогу больше слышать эту песню, не думая о крови дедушки на своей коже, не вспоминая, как его дыхание утихало в груди. Я слышала столько тьмы в этой песне теперь. Тьмы и смерти.

— Уверен, что мы найдем тут шинигами? — спросила я у Широ, разглядывая толпу. — Мы не должны искать в месте, которое сильнее… похоже на «Красного они»?

— То есть? — спросил Широ.

— Что-то… не знаю, волшебнее, — я нахмурилась, потому что не это имела в виду. «Красный они» не был волшебным местом. — Что-то потустороннее.

— Шинигами влечет толпа людей, — сказал Широ. — Людные улицы, больницы, бары — чем больше шансов несчастного случая, тем лучше.

Мы брели по ухоженной дорожке под ветвями деревьев с красными и оранжевыми листьями.

— Но откуда они знают, когда кому-то пора умирать? — спросила я.

Широ пожал плечами.

— Шинигами видят мир смертных и Ёми одновременно. Когда смертному пора умирать, они… трепещут. Как-то так. Мама не описывала подробно. Думаю, она считает это не интересным.

— Удивлена, что ей есть дело, — я нахмурилась, когда пес без поводка прошел близко к Они-чану… или слишком близко к его якитори. Кот-ёкай зашипел и шлепнул пса по носу, а потом бросил в собаку пустой палочкой, когда та побежала прочь, скуля.

— Она с амбициями, тщеславная и опасная, — Широ улыбнулся пробежавшей мимо девочке, — но мама заботится о благополучии своего народа и Сумеречного двора. И я думаю, в своем стиле она заботится и обо мне.

Я повернула голову к нему.

— Я думала, ты ненавидел ее?

— Нет, — он решительно покачал головой.

— Даже после всего, что она сделала?

— Она забрала Ронина и меня, когда наша мать умерла. И я не уверен, что ты можешь судить, — парировал он, игриво ткнув меня локтем. — Твои отношения с мамой тоже плохие.

Я вздохнула.

— Знаешь, дедушка как-то говорил, что мама любила раньше храм, а теперь…

— Смотри, — Широ указал на юного бизнесмена на одном из выгнутых мостов парка. На нем был черный костюм, но ткань была будто пропитана сумерками. Облако серых бабочек окружало его, их крылья поблескивали лунным светом. С зализанными назад черными волосами, высокими скулами и гладкой, как стекло, кожей он выглядел так же красиво, как О-бэй. — Видишь бабочек вокруг него? — тихо спросил Широ. — То души мертвых.

До атаки на храм Фуджикава я и не обратила бы внимания на этого мужчину. Но сегодня я видела, кем он был. Шинигами. Смерть во плоти.

Его-то мы и искали.

Шинигами смотрел, как мальчик играл на берегу. Река в парке была быстрой и достаточно глубокой, чтобы утопить кого-то такого маленького. От пристального взгляда шинигами, его внимания к мальчику мне стало страшно. Я уже видела жуткую правду за человеческой маской, но не хотела пугаться.

— Поговорим с ним, — сказала я и направилась к мосту без плана.

— Стой, Кира! — Широ потянулся к моему запястью. Он промазал. Я ступила на мост, доски задрожали под моими ногами. Шинигами поднял руки. Мальчик покачнулся у воды. Он был маленьким, три или четыре года.

— Простите? — спросила я у шинигами. — Сэр?

Шинигами посмотрел на меня. Он опустил руки.

Я выдохнула, поняв, что задержала дыхание.

Мама позвала мальчика, и он ушел от берега реки. Я с облегчением выдохнула. Шинигами скривил губы.

— Как ты меня видишь, девчонка? — он произнес «девчонка» так, словно слово было из яда.

Я низко поклонилась.

— Меня зовут Кира Фуджикава. Это — страж-кицунэ храма Фуджикава, Широ Окамото, — я указала на догнавшего меня Широ. — Мы по поручению леди Катаямы…

— Ха, будто я буду помогать леди Катаяме с ее глупым желанием стать королевой Ёми, — он отвернулся. Бабочки стали серебряным торнадо вокруг него. — Уйдите.

«О-бэй хочет быть королевой Ёми?» — я замерла на миг, переглянулась с Широ. Мне она такое не говорила, и я задумалась, стала ли пешкой в игре ёкаев.

Но кому-то нужно было остановить Шутен-доджи. Я не могла сделать это одна.

— Прошу, сэр, — я пошла за ним. — На храм моей семьи напали две ночи назад. Если мы не найдем несколько шинигами, не сможем одолеть Шутен-доджи, и мир…

Он повернулся ко мне с опасным блеском серых глаз.

— Думаешь, я снизойду до помощи человеку? — он плюнул. — Предам свой народ ради интересов смертной? Уходи, пока я не решил, что бабочкой тебе быть лучше.

Мы с Широ поклонились. Я встала и смотрела, как он уходит, кожаные туфли стучали по доскам моста со звуком выстрела. Они-чан прыгнул на перила моста, подергивая хвостами, с осуждением глядя в спину шинигами.

— Ты знал, что твоя мама хочет быть королевой Ёми? — спросила я у Широ, не глядя на него.

Широ вздохнул.

— Видимо, да, — я смотрела, как мальчик бежал по траве с мамой. Они-чан стал умываться, не переживая из-за нашего поражения. — О-бэй будет лучшей королевой, чем Шутен-доджи — королем?

— Возможно? — уши Широ склонились на сорок пять градусов.

Мне не нравился его вопросительный тон, но этот разговор только отвлек бы нас от цели — нанять шинигами. Я мало знала о политике Ёми, чтобы понимать, зря ли помогала О-бэй, но я решила расспросить Широ об этом позже.

— Ладно, — сказала я, хотя ситуация была плохой.

Мы медленно шли к храму Мейдзи, обыскивая парк Йойоги. Когда солнце коснулось горизонта, нам отказали уже три шинигами: старушка с бабочками на зонтике, модная девушка, которая носила души как ожерелье, их крылья трепетали на ее шелковой блузке, и краснолицый пухлый мужчина, накричавший на нас. На каждую тысячу душ приходился хотя бы один шинигами, ждущий рядом шанса ударить. Но шинигами не хотели иметь дела с людьми, кроме их убийства. И никто не хотел работать с О-бэй Катаямой.

Никто.

Тени тянулись за нами, пока мы шагали по густому лесу парка, направляясь к храму. Тьма опустилась на землю. Вершины деревьев стали черными точками у неба. Через каждые несколько ярдов я замечала большую паутину между деревьями, сплетенную пауком йоро размером с мой большой палец. Последние лучи солнца озаряли паутину, и нити мерцали, как золото. Я не знала, было это естественно или сверхъестественно.

— Нужно спешить, — сказал Широ, глядя на паутину. Тон его голоса говорил, что он пытался выглядеть спокойно, но не удавалось. — Что-то с этим местом не так…

Песня звучала под гулом звука, я слышала ее душой, а не ушами.

— Кагомэ, Кагомэ…

Волоски на шее встали дыбом. Широ поднял голову и понюхал воздух, ругаясь под нос. Я огляделась, искала ёкая в тенях больших деревьев парка. Я ничего не видела. Никого. Даже прохожие на дорожках пропали. Мой браслет оставался холодным на моем запястье — это утешало.

— Шпионы Шутен-доджи, видимо, шли за нами, — прошептала я.

Широ прижал ладонь к моей пояснице.

— В Токио весть разносится быстро.

— Где Они-чан? — я огляделась. Маленький кот пропал в тенях, его уже не было у моих ног. — Они-чан? — прошептала я. — Они-чан!

Широ зарычал.

— Конечно, он ушел, когда понадобился…

Песня зазвучала ближе:

— Окружу, окружу… — мелодия сыпала соль на раны в моем сердце, и я поежилась от жжения в груди.

— Ты знаешь, где храм Мейдзи? — шепнула я Широ.

— Нет, но, думаю, ощущаю его, — сказал он, убирая челку с лица. — Идем!

Мы побежали. Асфальт тянулся в тенях леса, конца не было видно. Мы бежали, мое сердце пылало, а легкие могли вот-вот лопнуть, как шарики. Мы бежали, пока тени не заполнили пространства между деревьев. Ноги, казалось, уже не выдержат ни шагу. Пятки болели.

Стало видно тории, они стояли как страж в сгущающейся тьме. Они нависали над дорожкой, золотые медальоны на балке сияли как глаза котов.

Тени собрались под вратами, окружали девушку в алом фурисодэ. Ее шаги были беззвучными, и хотя все в ней выглядело как человек, что-то в ней было не так, и это меня беспокоило. Может, вой младенца на ветру, может, странные движения нижней половины ее кимоно, будто что-то било по ткани изнутри кулачками. Ее лицо казалось… волнистым.

Нет. Морщины на ее плоском лице не были волнами, то были прорези глаз. Восемь, и все были по форме как стручки гороха, сияли во тьме.

Это была йорогумо. И она перекрывала путь к храму Мейдзи.

Мы с Широ остановились.

— Чего ты хочешь? — крикнула я ей.

Женщина улыбнулась, приближаясь, открывая несколько рядов острых зубов.

— Господин услышал о мухах, которые хотят бросить вызов его власти, — сказала она. Ее голос был шипением. — Мы пресечем ваши попытки сразу же.

Другие женщины-ёкаи вышли из теней вокруг нас, их алебастровые лица сияли адским светом. Я повернулась, смотрела, как их становится больше: из двух четверо, из четырех шестеро. Они были в фурисодэ, радугой боли, красные и синие, лиловые и черные. Одна была в шелке белого цвета сломанных костей, другая — была в цвете желтого гноя. Их вид и привлекал, и отталкивал.

— Вы служите Шутен-доджи? — спросил Широ.

— Да-а-а, — ответ зазвучал из многих ртов вокруг нас. Звук забрался под мою кожу и впился в мою спину.

— Тогда вы сами виноваты, — сказал Широ. — А вашему господину нужно бояться возмездия Аматэрасу-омиками за его наглость.

Йорогумо засмеялись вокруг меня и Широ, голоса были как паутина. Слова «глупый мелкий кицунэ» и «дураки» долетели до моих ушей. Их презрение липло к моей коже, тяжелое и влажное. Они шагнули вперед, окружая нас.

— Господин прибыл освободить мой народ от тирании света, — красная йорогумо сбросила фурисодэ, стала выше, убирая морок. Она была голой, человеком — только до талии, и она ловко шагала на паучьих лапах. Ее белая плоть трепетала в тусклом свете. Мускулистая. Сильная. Эти ёкаи отличались от тех, кто напал на храм.

Они были сильнее.

Страх сковал мое тело, мышцы сжались. Голова кричала мне двигаться, но побег не спас бы. Деревья вокруг нас мерцали бесконечными рубиновыми глазами. Было невозможно понять, сколько йорогумо пряталось в лесу, но мы не сможем убежать от всех.

Мы или сразимся, или умрем, пытаясь.

— Ваш день, сторонники света, — красная йорогумо подняла ладони с когтями, шагая к нам, — кончился.

Но, стоило ей броситься, высокий вопль раздался из-за деревьев. Широ заслонил меня рукой. Звук булькал, йорогумо остановилась и повернула голову.

— Юи? — спросила красная йорогумо, хмурясь. Ответы зазвучали из леса хором шепотов:

Юи?

Сестра?

Юи, где ты?

Ее больше нет.

Чувствуете это?

Юи нет.

Я повернула голову, следя за ёкаями на дороге, но они не замечали меня. Они дрожали на паучьих лапах, ерзали, нервничая. Мы с Широ придвинулись друг к другу. Я хотела, чтобы когти на пальцах Широ утешали, но они казались маленькими, по сравнению с такой армией врагов.

— Юи! Это была ты? — спросила лиловая йорогумо.

Маленький предмет вылетел из-за деревьев. Он врезался в грудь красной йорогумо, оставив пятно крови на коже. Она отпрянула с воплем, глядя на предмет, упавший на землю.

Стойте.

Это были волосы?

Я отпрянула, не успев осознать ужас на земле передо мной. Голова была оторвана от тела. Адское сияние пропало из глаз йорогумо, но они все еще будто смотрели на меня. Ее рот все еще кричал. Горло обрывалось в паре дюймах под подбородком, куски мяса блестели в угасающем свете.

— Нет, — сказала первая йорогумо, и печаль в ее голосе удивила меня. Йорогумо склонилась к голове сестры и подняла ее с земли обеими руками, слезы катились из ее восьми глаз. — Что с тобой случилось?

Пока она склонялась, я заметила глаза, сияющие в кустах за ней. Каждый был размером с мой кулак. Нет, больше. Левый глаз казался туманным, словно раненым. Один глаз сиял желтым, другой — голубым.

— Кира, — шепнул Широ едва слышно на выдохе. — Когда я скажу бежать, беги к храму Мейдзи, понимаешь?

Я слабо кивнула. Он поймал мой указательный палец своим и сжал, словно говоря: «Я буду сразу за тобой».

Рычание раздалось в воздухе. Йорогумо не успели отреагировать, огромный кот выпрыгнул из леса, врезался в красную йорогумо. Две фигуры упали, сверкнули белые клыки, черная шерсть и паучьи лапы. Когти существа покраснели, терзали плоть йорогумо. Ее крики били меня по ушам, словно заточенные карандаши.

Широ толкнул меня к тории.

— Иди!

Я не могла его бросить.

— Но я…

Синяя йорогумо бросилась на меня слева, сбросила кимоно с визгом. Мой страх пророс сквозь ноги и приковал меня к земле.

— Кира! — Широ пронесся мимо меня. Он щелкнул пальцами, призывая шар огня, пылающий, как маленькое солнце. Он направил ладони от тела, и шар следовал за его пальцами, парил над ними. Он складывал из пальцев сложные узоры, казалось, бормотал заклинание. Белый лисий огонь вырвался из его пальцев, прыгнул на йорогумо и загорелся на ее коже, каждый огонек выглядел как маленький лисий хвост.

Йорогумо горела как спичка, огонь лизал ее руки и спину, ловил волосы. Ее крики разнеслись эхом, она пыталась потушить огоньки ладонями.

За нами рев пустил трещины по асфальту. Я зажала руками уши, но не успела обернуться, Широ схватил меня за руку выше локтя.

— Иди. Сейчас, — его кожа стала сиять.

— Широ…

— Ты не можешь с ними сражаться, Кира! Просто иди!

Я без слов повернулась и побежала в первые тории. Тьма опустилась на дорожку. Мои пятки стучали по земле, напоминая копыта звуком. За мной звенели крики и визг, будто дрались собаки. Впереди мерцали огоньки, как светлячки среди деревьев.

«Ты не можешь сражаться, Кира».

Глаза слезились. Я провела по ним рукавом, пока бежала.

«Ты. Не можешь. Сражаться».

Вторые тории были величавыми, отмечали конец дорожки и вход на земли храма. Там было безопасно.

Пятьдесят футов до тории.

Двадцать.

Я даже не слышала, как она подобралась за мной.

Паутина петлей поймала меня за талию. Она затянулась и сорвала меня с ног. Я рухнула на землю. Дыхание вырвалось из меня. Я пыталась вырваться, но смогла лишь сильнее запутаться в липком шелке.

Я боролась, а кто-то смеялся надо мной. Я повернулась на бок, увидела, как йорогумо в желтом фурисодэ идет ко мне. Тысячи пауков выбрались из леса, земля шевелилась от их черно-желтых тел.

Все во мне сжалось. Не так. Я смотрела, как пауки создают море блестящих глаз и движущихся лап вокруг меня. Мой браслет пылал, они приближались.

Желтая йорогумо шла ко мне, хромая. Пятна крови покрывали ее лицо и торс, длинные порезы были на ее левом боку. Она замерла в паре ярдов от меня, потянула за свое лассо. Паутина затянулась на моем теле, и я едва могла дышать.

— Мои сестры умирают из-за тебя, — прошипела она. Пауки наступали. Один поднялся по моей ноге до голени. Я стряхнула его, но на его месте появились двое, добрались до моих бедер, то живота и под куртку. Я завизжала, ощущая, как клыки вонзаются в плоть моей ноги.

Желтая йорогумо снова дернула за лассо.

— Потому мои дети поглотят тебя по кусочку, и ты умрешь в агонии.

Ещё паук вонзился клыками в мою лодыжку. Я прикусила язык, не хотела радовать демона своим скулением. Было сложнее игнорировать паука, укусившего меня за живот, и я зажмурилась, чтобы терпеть боль.

«Еще немного…», — подумала я, мотая головой, чтобы стряхнуть пауков со щеки.

— Ого, — йорогумо сделала еще шаг вперед, уже не защищаясь, — ты гордая…

Она не успела ударить, тень упала с деревьев с шорохом. Вспышка пронзила женщину, разрезала ее от макушки до живота. Половины демона медленно раскрылись, как кровавые лепестки. Органы монстра шлепали по земле. Мелкие пауки разбегались, скрываясь в тенях так же быстро, как они пришли.

Мужчина в белом был в паре футов от йорогумо, темная кровь капала с его меча. Его шляпа упала за ним, и было видно два белых лисьих уха и длинные серебристые волосы. Девять пышных хвостов ниспадали за ним.

Он повернулся.

Это был Горо.

Одиннадцать

Парк Йойоги, храм Мейдзи

Токио, Япония

— Что ты тут делаешь, Кира? — спросил Горо, разрезая на мне паутину. Он помог мне встать. — Твоя мама сказала, что ты поехала в Токио, но ты должна быть дома за чарами защиты, которые я оставил на доме твоих родителей!

— Чары защиты мне не помогут, — мой голос дрожал. — Ты не слышал… о…?

Дедушке.

От одной мысли я всхлипнула. Звук вылетел из моей груди как цунами. Я бросилась в руки Горо, переполненная эмоциями. Он обнял меня так крепко, будто тут был дедушка. Ощущения были почти такими же.

Горо опустил ладонь на мою макушку.

— Знаю. Глава звонил этим утром.

— Мне жаль, — сказала я сквозь слезы. — Я не смогла его спасти.

— Не нужно, — мягко упрекнул меня Горо, отодвинул на расстояние вытянутой руки, сжав мои плечи. — Я знал Хииро лучше всех, и он был бы рад отдать свою жизнь за твою. И если грядет кровавая луна, даже я не смог бы остановить монстров Шутен-доджи. Понимаешь?

— Я знаю, но…

— Никаких но, — сказал Горо. — Ты ничего не могла поделать, пока ты такая. Если хочешь пережить кровавую луну, тебе нужно стать лучше, хм? Сильнее меня, сильнее своего дедушки. Ты должна подготовиться к будущему, почтить жертву Хииро.

Я всхлипнула и быстро поклонилась.

— Кира! — Широ бежал по дорожке, привлек наше внимание. Они-чан обычного размера бежал рядом с ним. Широ заметил труп йорогумо и остановился, посмотрел на Горо и меня. — Спасибо, Горо-сама, — сказал Широ с поклоном. — Я сожалею, что не смог защитить Киру, и вам пришлось вмешаться.

— Пустяки, малыш, — улыбнулся Горо. — Эти старые кости за десятки лет не видели такой активности. Идемте. Мои служители разберутся с бардаком. Нам троим нужно многое обсудить. Но, — Горо указал на Они-чана, — тебе придется подождать снаружи, некомата. Уверен, ты понимаешь.

Они-чан зарычал и прижал уши, но Широ присел и почесал его под подбородком, смеясь.

— Будешь хорошим, и тебя будет ждать целый лоток якитори, понял?

— Мяу? — Они-чан тряхнул двумя хвостами, глаза хитро сияли.

— Ладно, — Широ поднялся на ноги. — Договорились.

Горо рассмеялся. Он пошел к храму и сказал:

— Не стоит заключать сделки с некоматой. У кота хвостов на два больше, чем у тебя.

Широ покраснел так сильно, что было заметно даже в тенях.

— Я… т-то есть я…

— Идемте, — сказал Горо. — Идеальная ночь для хорошей чашки чая.

Широ ворчал под нос, пока мы шли за Горо. Одно пушистое белое ухо старшего кицунэ отклонилось, его улыбка стала волчьей. Он провел нас под главными тории на земли храма. Деревянная ограда храма казалась хрупкой, но я напомнила себе, что не ограда или стены храма отгоняли демонов. Чистота этих земель отгоняла многих ёкаев.

Должна была.

Мы прошли во двор, озаренный традиционными каменными фонарями. Их оранжевое пламя ярко сияло, передавая тепло моему духу. Мягкий свет озарял деревянные стены Мейдзи и бирюзовую черепицу. По сравнению с другими храмами, которые я видела, храм Мейдзи был с тихим величием, у него не было ярких красок храма Хейан или алых ворот храма Фушими Инари, но этот храм легко превосходил их. Место было идеальным для прославления императора Мейдзи и императрицы Шокен. Их присутствие успокаивало меня, напряжение покинуло мышцы, и боль от укусов пауков ослабла. Тут приспешники Шутен-доджи не могли мне навредить.

— Я еще не бывала в храме Мейдзи, — тихо сказала я, проходя мимо жрецов и мико храма. — Тут красиво.

— Мне нравится, — Горо поманил нас сойти с веранды и пересечь дорожку. — Но Токио не сразу будет ощущаться как дом. Я жил в Киото больше сотни лет, по той земле ходили божества, и я привык слышать их голоса на ветру, когда прислушивался. В Токио слишком шумно для этого.

Мы прошли за Горо в личный домик на землях храма. Он ввел код возле решетки из сосны, и она отодвинулась, впуская нас. Сад за ней не был большим — десять на десять футов — но жизнь была всюду. Листья и цветы ниспадали из глиняных горшков, которые выглядели как сделанные своими руками. Горо любил творить из глины, и, похоже, он продолжил дело в Токио.

— Чаю? — спросил Горо, когда мы прошли в гэнкан и разулись.

— Нет, спасибо, — сказала я.

— О, но вам нужен чай, — он повел нас на кухню. Даже в таком большом храме комнаты для священников были скромными и простыми. — Это чудесно восстановит силы после битвы с ёкаями, да? Я получил листья сенча от друга в питомце лисов в Широиши. Я ждал компании, чтобы попробовать их.

Мы с Широ устроились на кухне на стульях, а Горо наполнил металлический чайник холодной водой. Я решила не отвлекаться на пустые разговоры.

— Что глава сказал тебе о произошедшем в храме Фуджикава? — спросила я.

— Он не знает подробностей ночных событий, — Горо игриво, но и с упреком посмотрел на Широ. Младший кицунэ прижал уши и опустил виновато взгляд. — Братья Окамото еще не подали полный отчет. Где Ронин? Я слышал, он дотошный, так что удивлен, что он не вызвал Старейшин сразу же.

Широ резко вдохнул.

— Ты не знаешь?

— Кицунэ много знают, но я не читаю мысли, — ответил Горо, отмеряя горку чайных листьев. Я ощущала резкий пряный запах со своего места. Он опустил листья, поднял взгляд и стал снова на десятки лет старше, чем до этого. — Он ведь не погиб в атаке?

— Нет, — сказала я.

— Но Ронин не с вами, — Горо посмотрел на Широ, тот отвернулся. — Ах, он принял предложение вашей матери стать ее наследником. Это меня печалит. Я ожидал лучшего от Ронина.

— Как ты понял? — спросил Широ. — Я думал, ничто не ускользает из Сумеречного двора — мама убивает любого, кто рассказывает чужакам о ее планах.

— Когда получишь свои силы, Широ, поймешь, — Горо уперся руками в стол. Его ладони выглядели как руки дедушки, в морщинах и пятнах, словно сильные корни старого дерева. — Ты будешь узнавать многое о людях по одному взгляду. Так я вижу, что Кира заключила глупую сделку с леди Катаямой.

Я покраснела.

— Ты же говорил, что не читаешь мысли?

— Это написано у тебя на лице, — Горо тихо рассмеялся и повернулся к шкафчику, достал три самодельные чашки. — Что за задание она дала? Попросила собрать песни соловьев и сплести из них шелк, который на ощупь как воздух? Или хочет, чтобы вы принесли ей рубин из короны самой Аматэрасу? Отправила за клювами тэнгу в Окинаву или на поиски снега, из которого рождается юки-онна?

— Она хочет шинигами, — сказала я. — Семь, чтобы помочь нам защитить храм Фуджикава.

— Семь шинигами, — Горо цокнул языком. — Семь для боя с возвращающимся лордом демонов. Полную группу. Ох, леди Катаяма амбициозна, да?

— Думаешь, это сработает? — спросил Широ.

Горо опустил чашки в ряд.

— Возможно. Хотя я не думаю, что ты понимаешь все сложности. Кира. Роль шинигами в этом мире — пожинать души живых. Они — посланники смерти, так что не чисты. Они не могут ступить на священные земли храма.

— Но храм уже осквернен, — сказала я, хотя Горо был прав, в синто смерть была нечистой. Я не могла получить шинигами и защиту Аматэрасу в храме. — Я не буду осквернять храм Фуджикава после того, как мы уничтожим Шутен-доджи.

— Это глупо, дитя, — Горо нахмурился, постучал по столу пальцами нетерпеливо. — Шинигами — сломленные существа. Они пожинают души живых, чтобы не пропасть в забвении, потому что жизненная сила душ, которые они собрали, временно питает их.

— Ты про бабочек? — я вспомнила узор на кимоно О-бэй. — Шинигами пожирают души, которые пожинают?

— Не совсем, — сказал Горо. — Души со временем уходят в Ёми. Это… как отношения с взаимной выгодой, душа помогает шинигами существовать, а он защищает их при переходе в смерть. Нельзя доверять этим существам с уничтожением демона. У них нет мотивации помогать вам.

— Вряд ли у меня есть выбор, — сказала я.

— Выбор есть всегда, — возмутился Горо.

— Кто еще может помочь? — я развела руками. — Многие люди считают ёкаев сказками, которыми пугают детей, а не реальностью в тенях. Нынче даже жрецы не видят ёкаев.

— Согласен, мир уже не такой, как раньше, — сказал Горо, — и многие не верят так, как раньше. Но это не значит, что сама смерть — твой единственный выход.

— Я открыта для предложений, — сказала я, хотя злилась.

От моих слов Горо тяжко вздохнул.

— Я не говорил, что они у меня есть. Пока нет. Может, глава будет знать, как разобраться в этой ситуации?

— При всем уважении, Горо-сама, нет, — Широ скрестил руки на груди. — Нет. Если мы пойдем к главе и его совету, мы застрянем в бесконечном круге встреч и бессмысленных пожиманий рук. Я не согласен со всем, что делает мама, но я могу доверять ее мотивации.

— Да? — спросил Горо. — Вы оба можете считать себя умными, использующими леди Катаяму для своих целей, но она манипулировала людьми тысячу лет. Я не доверяю ей, — Горо мрачно посмотрел на меня, намекая: «И вам не нужно».

— Она хочет смерти Шутен-доджи, как и мы, — ответил Широ.

Горо приподнял кустистую бровь.

— Мне этого хватает, — сказала я.

Горо снова вздохнул.

— Хорошо. Но твой дедушка не одобрил бы этот план.

— И я так думаю, — мягко сказала я. — Если бы мы знали, где спрятан осколок Кусанаги но Цуруги, мы смогли бы поступить иначе…

— Ха! — Горо отмахнулся. — Его присутствие в храме Фуджикава — просто миф.

— Из-за этого убили дедушку, — сказала я. — Осколка точно нет в храме Фуджикава?

— Нет, — сказал Горо, — и никто не видел ничего после того, как меч разбили пятьсот лет назад. Отыскать осколок Кусанаги — невозможное задание.

— Я получила несколько таких в последнее время, — вздохнула я. Широ опустил ладонь на мое плечо и мягко сжал. — Ты не знаешь шинигами, ищущих работу? — спросила я со смущенной улыбкой.

— Нет, — Горо цокнул языком. Он задумался на миг. Пар стал подниматься из чайника. — Но когда твой дедушка был юным, мы находили шинигами, пьющего на ступенях храма после заката. Он мало говорил, и он не напивался сильно… но когда я видел его, я ощущал вековые волны сожаления от него. Подозреваю, что когда-то давно он был священником в храме.

— Ты знаешь его имя? — спросила я.

— Твой дедушка прозвал его «Шимада», — ответил Горо. — Он напоминал персонажа из фильма, а Хииро тогда был фанатом Куросавы. Я не видел его много лет, но такие истории о нем звучат в Токио. Истории о шинигами в одежде как из эпохи самураев. На нем красный хаори… или синий? Я поищу его завтра, пока вы будете искать в городе тех, кто может помочь. И, Кира…

Чайник засвистел, пугая меня.

Горо улыбнулся.

— Нам стоит позвонить твоей маме.

Двенадцать

Район Шибуя

Токио, Япония

Прошло две ночи, а удача нам не улыбнулась. Как бы мы ни старались, мы с Широ не смогли привлечь ни одного шинигами. Не было проблем с их поиском, конечно. Боги смерти были почти на каждой улице в городе. Мы видели их на вокзалах, в кафе, парках, на углах улиц, в магазинах. Они были в коридорах больниц, ходили за пожилыми парами. Но они не хотели нам помогать.

Горо тоже не помог. Никто в Токио не видел шинигами, которого вспоминал с теплом, и ни один клан не знал о нем.

— Ты не шутил, сказав, что это невозможно, — сказала я Широ, кутаясь в плащ от холодного ветра вечером. Мы с Широ ждали автобус, чтобы вернуться в Шибую — после нападения в парке Йойоги мы с Широ старались искать днем. Было сложно тратить время в рёкане, когда каждый закат приближал нас к кровавой луне… но, как говорил Горо: «Мир не спасти, если ты мертв».

Автобусная остановка не защищала от погоды, и снежинки попадали на нас. Было так холодно, что я уже подумывала укрыться в прачечной за нами. Желтый свет лился из окон, выглядел бодро и тепло.

Я переминалась с ноги на ногу, дрожа.

— Сколько раз мы получили сегодня отказ? Восемь? Десять?

— Тринадцать, — сказал Широ, дуя на сжатые ладони, чтобы согреть пальцы.

— Понадеемся, что найдем шинигами в Киото, — сказала я. С помощью Горо я уговорила маму позволить мне остаться в Токио на пару дней. Горо сказал ей, что я должна прийти в себя в Токио, жрецы храма Мейдзи присмотрят за мной. Мама поверила ему и дала мне срок до среды для возвращения домой. Это было послезавтра, времени оставалось мало. — Но времени будет мало. Школа в Киото будет занимать почти весь день.

— Кира, Кира, всегда головой в книге, — Широ мягко дразнил меня.

Я сморщила нос.

— У меня нет выбора. Если оценки станут хуже, я потеряю свое место в Когаккане, и это разозлит родителей, — хотя в Когаккане было не так, как я хотела. Прошлая старшая школа не была престижной, но там меня не мучили. И у меня было несколько друзей.

Подъехал автобус. Он словно выдохнул, открыв двери. Мы с Широ отошли, пропуская пассажиров.

— И Горо говорит, что мне нужно начать изучать онмёдо.

— Я думал, ты хотела изучать онмёдо? — сказал Широ.

— Да, но месяца мало, — сказала я, пиная снег у ног. В Киото было не так холодно. Пока что. Мне не нравилось, когда зима щипала за нос, напоминая, что время быстро ускользало. Осталось меньше четырех недель, и поднимется кровавая луна. Времени не хватало ни для поиска шинигами, ни для обучения магии. Я не смогу одна биться с Шутен-доджи. С шинигами и Широ, может, у нас был шанс. Может.

Мне не нравилось столько «может». Во всем, что я делала в жизни, успех приносила хорошая подготовка. Но в этом случае я могла готовиться, сколько хотела, но все еще проиграю мир.

Снег посыпался сильнее. Снежинки липли к ресницам. Я прикрыла лоб ладонью, голые пальцы мерзли от неожиданного холода. Тучи убрали остатки света в небе. Снег размывал сияние фонарей. Близилось семь часов, и несколько бизнесменов ждали на остановке с нами, а еще пара пожилых покупателей. Никто не был одет для снежной бури, никто ее не ожидал, и в прогнозе ее не обещали.

— Ты знаешь шинигами в Киото? — спросила я у Широ, глядя на машины, надеясь увидеть автобус. Я топала ногами, чтобы согрелись пальцы ног, ставшие льдом в обуви.

— Не тех, с кем хочется работать, — сказал Широ.

— Мы в отчаянии, — сказала я. — Да?

— Не настолько, — Широ прищурился. — Пока что.

— Даже если мы уговорим одного, безумный план может сработать…

Загудела машина, мы с Широ вздрогнули. Я посмотрела на дорогу, где серый грузовик несся по льду на асфальте. Водитель за рулем пытался совладать с машиной. Шины крутились беспомощно на льду под снегом.

Машина неслась к автобусной остановке.

Я не успела отскочить, Широ оттащил меня. Я поскользнулась. Мы стали комком рук и ног на скользком тротуаре, мир накренился, и я отъехала. Загудели машины. Заскрежетал металл. Разбилось стекло. Кричали люди.

Я ехала, пока не врезалась во что-то твердое и холодное. От этого дыхание вырвалось из легких. Боль пронзила, будто кочергу вонзили в плечо.

В улице стало тихо.

Я открыла глаза, оказалась у окон прачечной. Внутри несколько женщин средних лет указывали на что-то снаружи. Они могли смеяться надо мной. Но моя голова прояснилась, и я поняла, что она их лицах было не веселье.

Там был ужас.

Я села. Широ приподнялся на руке, прижимая свободную ладонь ко лбу. Я не сразу смогла сосредоточить взгляд. Металл и разбитое стекло были непонятными. Машина врезалась рядом с металлической картой маршрута автобуса. Огонь лизал смятый капот грузовика. Одна желтая фара все еще мигала, озаряя светом хаос на тротуаре. За разбитым лобовым стеклом водитель грузовика обмяк на руле. Он не двигался.

Я увидела кровь. Она разлилась на асфальте, словно кто-то разбил большую бутылочку чернил об землю. Она разлетелась от эпицентра аварии, а там…

«Нет», — я не могла принять то, что видела. Кровь похолодела. Волоски встали дыбом.

Мужчина был среди стекла, металла и бензина — тот, кто не успел вовремя отойти. Он лежал, раздавленный машиной на остановке. Несколько его костей были сломаны. Стекло торчало между ребер, и его кровь текла из его тела, шипела от жара на снегу. Его седые волосы блестели в тусклом свете, и его круглые очки лежали в паре шагов от него. Кровь запачкала левую треснувшую линзу.

Его вопль разорвал воздух. Звук, казалось, рвал мое сердце надвое. Я попятилась, снова ударилась об окна прачечной. Слезы выступили на глазах. Все во мне кричало: «Отвернись, бака!». Но я не могла. Я должна была как-то ему помочь, но как?

Широ опустился передо мной, закрыл собой жуткий вид. Он что-то шептал, а мой взгляд блуждал по улице, где три машины остановились у центра. Раненая женщина просила о помощи, держала ребенка без сознания на руках, ее пассажирская дверь была смята и не закрывалась. Машины перестали ехать, гудели, вдали выли сирены скорой.

Снег все еще спокойно падал, словно не замечал ад на улице.

Широ поймал мой подбородок ледяными пальцами и повернул мое лицо к себе. Его рот формировал слова, но я не могла их понять.

— Кира, — его голос, наконец, пробился сквозь гул в ушах. Я смотрела, как женщина на улице смотрела на ребенка на руках, покачивала его. Он все еще не двигался. Широ настаивал. — Кира, послушай меня и сделай так, как скажу, ладно? Глубоко вдохни. Так, хорошо. Еще раз. Посмотри на меня.

Я встретилась с ним взглядом и удерживала его.

— Хорошо. Дыши, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты в своей голове назвала то, чего можешь коснуться, что можешь учуять и видеть, хорошо? Можешь это сделать?

Я кивнула и заставила думать о настоящем — ощущать камешки на пальцах Широ, дрожать от холода земли подо мной, ощущать запах бензина и крови, а потом считать янтарные искры в его необычных глазах. Сегодня их было двадцать. Вчера их было семнадцать… хотя я не помнила, как их считала. Когда я их посчитала? Я вдохнула, поняла, что стала спокойнее, хотя стоны раненого терзали мое сердце.

— Он — ч-чей-то дедушка, — дыхание вырывалось из меня короткими залпами.

— Не думай об этом, — сказал Широ, поднял меня на руки.

— Н-нам н-нужно ему помочь.

— Ты в шоке, Кира, — сказал Широ, открыл прачечную и отнес меня внутрь. Свет казался слишком ярким, и я зажмурилась и повернула лицо к его груди. — И даже если бы было не так, мы никак не можем его спасти.

— Но мы… должны… дедушка…

— Он — не твой дедушка, обещаю, — он опустил меня на гудящую сушилку вещей. Ее тепло проникало сквозь мокрую одежду. С этого угла я не видела остановку, только машины, остановившиеся на дороге. Не меньше десяти зевак укрылись в прачечной. Некоторые выглядывали, прикрывая ладонями глаза. Другие прижимали телефоны к ушам, говорили тревожными тонами. Они кланялись людям на другом конце линии, хоть те и не видели.

В стороне от хаоса в прачечной отец отвлекал ребенка от сцены игрушкой-покемоном, но улыбка пропадала с его лица каждый раз, как ребенок отводил взгляд.

Холод из моих костей проникал в душу. Широ тоже это ощутил, потому что мы вместе подняли взгляды. Моя душа стала узнавать смерть раньше головы. От ее прибытия вокруг становилось холоднее. В ушах хлопнуло. Даже сердце замедлилось в груди, словно поддавалось силе существа снаружи. Смерть влияла на души, и я научилась слышать ее зов.

Я съехала с сушилки без слов, направилась к выходу. Колокольчики звякнули над головой, когда я прошла в дверь. Ветер забрал тепло из моей одежды. Я окинула взглядом тротуар, а потом сцену перед собой.

Фигура в серых кимоно и черных хакама стояла рядом с умирающим, края красной хаори трепетали на ветру. Снежинки собирались на его шляпе сугегаса и широких плечах. Бабочки с крыльями цвета оникса окружали его, цеплялись к окровавленному стеклу и вмятинам на металле. Их крылья были такими темными, что они будто впитывали свет. Каждая бабочка была размером с мою ладонь, а то и больше.

«Это не человек», — я потрясенно смотрела, как шинигами опустил ладонь на голову умирающего с нежностью. Как с благоговением. Колокольчики на двери за мной звякнули. Широ появился рядом со мной, прижал ладонь к моей спине и прошептал:

— Ого.

Шинигами вытащил катану. Я и не заметила клинок.

— Стой, — шепнула я. — Мы не должны… то есть…

— Нет, — сказал Широ, обвил рукой мои плечи. Он крепко обнял меня, я прижала ладонь ко рту. Слезы были теплыми на щеках. Браслет под рукавом стал сиять, наполняя меня светом солнца.

Если кто-то и видел шинигами, они не подали виду.

Шинигами осторожно прижал кончик меча между бровей умирающего. Катана замерцала, клинок стал туманом. Этот туманный свет опустился на кожу мужчины.

Рот мужчины раскрылся. Напряжение в его мышцах пропало, и его тело обмякло среди обломков машины. Его глаза, до этого пылающие болью, стали стеклянными.

Шинигами закрыл их. Он убрал катану из головы мертвого, не оставив физического следа на трупе. Я заметила комок на клинке. Он выглядел как твердый янтарь, коричнево-черный и шершавый.

«Не комок, — сказала я себе. — Это кокон».

Шинигами отцепил кокон от меча и прицепил под шляпой. Он убрал меч в ножны, сделал два четких жеста руками над телом, а потом он повернулся.

— Это он, шинигами в красной накидке, — я отодвинула Широ. — Мы его искали.

— Кира, стой, — сказал Широ. Но я уже пошла за шинигами от хаоса на остановке.

— Шинигами-сама? — робко спросила я, спеша за ним. Мои ноги скользили по льду. — Простите? Шинигами-сама? Можно минутку?

Он не замечал меня. Я решила рискнуть.

— Шимада! — крикнула я.

Шинигами замер под снегом, он не шевелился, и одежда будто застыла.

— Откуда ты знаешь это имя? — прорычал он, повернув голову ко мне. Его глаза пылали в тени шляпы. В отличие от вечно юных шинигами, которых я до этого видела, у этого мужчины было морщинистое лицо, которое видело много закатов. Его глаза сияли из-под шляпы. Те глаза предупреждали меня не считать, что его сострадание к мертвым может быть и добротой к живым.

Я еще не видела такого шинигами, как он.

Через пару долгих мгновений он скрыл лицо шляпой.

— Твое время не пришло, — он отвернулся. — Ты — не мое дело.

Я побежала за ним, слова срывались с губ:

— Я в-внучка Хииро Фуджикавы, бывшего главного священника храма Фуджикава. Прошу, я не хочу оскорбить, но я уверена, что только вы можете мне помочь.

— Твоя фамилия Фуджикава? — он зашагал быстрее.

Я кивнула, едва дышала. Я вытянула руки в стороны, чтобы не упасть.

— Тебе не повезло, — сказал он, опустив шляпу сильнее. — Но я не могу тебе помочь. Никто не может.

— Попытайтесь, — я потянулась к его рукаву. Ткань была холодной настолько, что обжигала. — Мне говорили, что вы забывали о сожалениях в храме Фуджикава…

Шимада двигался быстрее, чем я ожидала. Он остановился в дюймах от меня, так близко, что его хакама задели мою ногу. Через секунду мой мозг уловил ледяную вспышку боли на шее.

Его танто задел мою кожу. Горячая кровь покатилась по горлу. Боль возле яремной вены заставила меня вдруг осознать каждый удар сердца. Я осмелилась двигать только глазами и упрямо встретила его взгляд.

Если я поскользнусь на льду, мне конец.

— Ты ничего не знаешь, — сказала Шимада.

— Это не так, — прошептала я. Одна из его бабочек опустилась на мое плечо. — Вы — агент смерти, но вас уважает старший кицунэ, которого я знаю. Вы не состоите в клане, значит, вам не нужна защита от ёкаев. В отличие от остальных.

Он прищурился.

— Но вы нужны мне, — процедила я. — Потому что кровавая луна поднимется над Киото, и тогда Шутен-доджи разрушит храм моей семьи, чтобы найти последний осколок древнего меча. Если мы его не остановим, он использует клинок, чтобы уничтожить все хорошее и священное в этом мире.

— Тц, — сказал Шимада, но он опустил нож. — Проблемы мира людей меня не волнуют.

— Возможно, — я коснулась ранки на горле. Я убрала ладонь от шеи и протянула к нему. Алые пятна были на кончиках пальцев. Еще бабочка села на мою ладонь. Потом две. — Но вы не можете делать вид, что храм Фуджикава вам не важен.

Он посмотрел на мою ладонь, а потом на свет моего браслета.

— Что это? — он указал на свет.

Я отодвинула рукав и показала металлические звенья браслета.

— Это сокровище семьи, его передал мне дедушка.

Я подняла взгляд, Шимада выглядел… младше в свете браслета. Время вырезало не так много морщин на его лице, и он был в одежде священника, похожей на одежду дедушки. Я видела мерцание удивления в его глазах, а не ненависть.

Он опустил шляпу, закрывая лицо от света. Бабочки собрались на его шляпе и плечах, стряхнули снег бархатными крыльями.

— Мне нужно время, чтобы подумать, — Шимада отвернулся. Его бабочки полетели, наполнили воздух тенями.

Я затаила дыхание.

— Но, Шимада-сама, времени нет…

— Три ночи, — он остановился, но не повернулся ко мне. — Если я решу тебе помочь, я приду к твоему храму на третью ночь.

Я не успела ничего сказать, он пропал в облаке черного тумана и скрылся в трещинах тротуара. Я взглянула на Широ, раскрыв рот.

— Ты его слышала, — Широ сунул руки в карманы. — Думаю, нам лучше вернуться в Киото.

Тринадцать

Вокзал Токио

Токио, Япония

В среду — почти через неделю после нападения на храм — я оказалась на вокзале, направлялась домой. Со мной были два кицунэ, злой некомата и ноль шинигами. Мы только ночью узнаем, будет ли с нами Шимада. Я переживала последние два дня. Сгрызла нижнюю губу. Горе из-за потери дедушки не помогало. Я ощущала вину за то, что потратила время в Токио без прогресса.

Вокзал в Токио был одним из самых больших в мире — это был огромный подземный комплекс с щупальцами по всему городу. Не удивительно, что мы с Горо, Широ и Они-чаном дважды потерялись. Это не помогало моим нервам, которые уже были потрепаны.

— Стоило вызвать машину, — ворчал Горо, убрав руки в широкие рукава. Пока Широ покупал билеты в Киото, мы с Горо ждали его у ворот безопасности. Они-чан рычал из ящика у моих ног. Я не знала, кто был мрачнее — старший кицунэ или некомата.

— Тихо, — сказала я Они-чану, опустившись у его ящика. — Они не пустят тебя в поезд.

— Ты смелая, раз так ругаешь некомату, — Горо сверкнул зубами в улыбке. Но я не успела ответить, его улыбка пропала, и он поднял голову. Он прищурился, глядя на что-то за мной. Они-чан снова зарычал, мечась в ящике.

Я встала, ожидая увидеть врага в толпе. Но я не была рада заметить Ронина в терминале. Он поймал мой взгляд и остановился среди толпы. Люди обходили его, словно толпа ощущала кровь на его руках и тьму в сердце. Свет его кожи пропал. Священные хвосты, которыми он гордился, пропали, как и уши, отмечающие его кицунэ. Ронин стал превращаться в шинигами, и добро покинуло его. Он был в хорошем бархатном синем костюме с галстуком. Его волосы цвета платины были зачесаны назад над глазом, и он выглядел как поп-идол. Женщины смотрели, раскрыв рты. Как и мужчины.

Наверное, даже смерть иногда была красивой. Но красота была ложью.

Широ присоединился к нам, держа поднос с кофе в руке. Он сунул кошелек в задний карман другой рукой, уголки трех билетов на шинкансен были зажаты в зубах. Он вручил мне кофе, взял билеты и выругался при виде брата.

— Что Ронин тут делает? — я сжала поднос. Теперь я злилась как Они-чан. Кот зашипел, бился головой о стенку ящика.

— Эй, — Широ заслонил меня от подошедшего Ронина. — Чего ты хочешь?

— Мама послала меня следить за вашим прогрессом, — ответил Ронин. Он окинул Широ взглядом и оскалился, словно его не впечатлили темные джинсы, кожаная куртка и футболка Широ.

— Мы делаем то, что она от нас просит, — сказал Широ. — Тебе не нужно лезть.

— Спокойно, дорогой брат. Я тут выражаю интересы матери. Она уже послала ребят чинить драгоценный храм Киры, — Ронин потянулся вокруг меня и взял кофе с подноса. Широ сжал запястье брата так быстро, что я не заметила движения. Швы на куртке Широ натянулись, его спина напряглась, чтобы удержать Ронина на месте. Широ нахмурился, Ронин ухмыльнулся.

— Ты уже не кицунэ, дорогой брат, — тихо сказал Широ. Он впился ногтями в руку Ронина. Ухмылка Ронина стала гримасой боли. — И это видно.

Ронин выронил кофе. Стаканчик упал на пол и раскрылся, горячая жидкость задела носки моей обуви. Широ оттолкнул брата, и тот пошатнулся. Отчасти я была рада, что Широ ставил Ронина на место. Я не должна была радоваться, но ощущала это.

Я посмотрела на Горо. Он скрестил руки на груди, смотрел на спор братьев, но не вмешивался. Ронин поправил пиджак, и я шагнула вперед и сказала:

— Хватит.

— Это не твой бой, Кира, — Ронин не сводил взгляда с Широ.

— Да, не мой, — ответила я, — но я его заканчиваю. Следуй за нами в Киото, если хочешь, Ронин, но тебе запрещено бывать на землях храма Фуджикава.

Ронин повернул голову.

— Что, прости?

— Ты меня слышал, — он не успел возразить, я подняла переноску с Они-чаном, забрала у Широ билет и прошла к очереди у линии безопасности. — Лучше поспеши, если хочешь ехать с нами. Поезд скоро отбудет.

Я опустилась на сидение, поезд отъехал от станции. Широ был рядом со мной, Горо сидел на одиночном месте напротив, с интересом разглядывал вагон. Как по мне, смотреть было не на что: белый интерьер с большими квадратными окнами и красным ковром. Широ выбрал лучший вагон, и тут сидения были шире. Места хватило для переноски Они-чана у моих ног. Кот зарычал, когда я опустила его переноску.

Ронин кипел в двух рядах за Горо. Повернув голову на пару градусов, я видела его краем глаза. Я думала поменяться местами с Широ, но тогда мне пришлось бы слушать спор братьев всю дорогу до Киото.

— Долго ехать? — спросила я.

— Три с половиной часа, — ответил Широ. — Можно за это время начать твое обучение онмёдо. Горо прав, ты в опасности. Тебе нужно научиться онмёдо, даже если ты овладеешь лишь парой заклинаний. Посмотрим, как быстро могут двигаться твои пальцы, да?

— Как скорость относится к чарам? — спросила я.

— Тебе нужно уметь колдовать во сне, — сказал Широ, двигая пальцами в жестах кудзи-ин с легкостью. — Рин, Пьё, То, Ша…

— Выпендриваешься, — сказала я, когда он повернул голову ко мне, продолжая двигать пальцами.

— Давай, делай так со мной, — Широ игриво ткнул меня локтем и согнул указательный палец в Рин. Я повторила за ним, и мы вместе сказали. — Рин.

Широ перешел к следующему жесту, Пьё. Он соединил ладони, средние пальцы провел под указательными и соединил с большими пальцами. Он делал это, не думая, а я смотрела на руки, чтобы придать им нужную позу.

— Для смертных, — сказал Широ, переходя легко к То, — эти жесты из эзотерического буддизма. Они символизируют силы вселенной, и как все стихии объединены против зла. Но для таких, как мы, — Широ исполнил жест, который я не узнала, и быстро рассек воздух двумя пальцами, — это магия.

Кончики его пальцев загорелись. Пламя плясало на коже, не обжигая его. Широ улыбнулся мне, а потом стряхнул огонь.

— Но я — смертная, — сказала я.

— Но с кровью Абэ-но Сэймэя в венах, — сказал Широ.

— Он жил очень давно, — тихо сказала я.

Он провел костяшками по моей щеке и склонился ближе.

— Но его мать не забыла твой род даже века спустя. Кто знает, может, в тебе достаточно крови кицунэ, чтобы вызвать лисий огонь…

Что-то врезалось в окно рядом с нами. Мы с Широ вздрогнули. Я подавила крик руками, не хотела привлекать внимание пассажиров.

Стук раздался на крыше. Мы подняли взгляды. В нашем вагоне было не меньше десяти других пассажиров, и они поднялись с мест, спрашивая, что это было. Другие выглядывали в окна, прикрывая глаза от полуденного солнца.

— Мы не одни, — Ронин встал с места.

Широ посмотрел на других пассажиров.

— Выходите из вагона!

— Что? — спросил один из пассажиров. — Зачем?

Широ не успел ответить, стены связующего коридора между вагонами стали ломаться. Свет проник в дыры. Белые мотыльки полетели внутрь, их крылья били по стеклянным дверям вагона. Мой рот открылся.

— Идите! — кричал Широ другим пассажирам. — Просто идите!

Другие побежали, стеклянные двери разбились. Мотыльки ворвались в вагон как снег, понеслись к нам. Мягкие тела врезались в меня, мешали дышать. Я подняла руки, заслоняя лицо. Кто-то оттолкнул меня к окну, и я споткнулась об сидение. Другие пассажиры кричали, бежали в другую часть вагона, спасаясь.

Горо произнес одно слово на языке, который я не узнала. Шоковая волна разнеслась в вагоне, отталкивая мотыльков от нас. Они напоминали осенние листья, которые носил ветер.

Металл заскрежетал, звук резко оборвался. Я подняла голову, едва видела Горо в паре футов от меня, сжимая ладонями клинок катаны.

Меч держала женщина в белом кимоно.

«Не женщина, а шинигами», — и бабочек у нее было больше, чем у всех шинигами, которых я видела в Токио. Ее волосы были собраны в простой шиньон. Ее красота была как острие меча — лучше смотреть издалека.

Широ толкнул меня за себя, заслоняя меня от меча шинигами. Они-чан рычал у моих ног. Он бил когтями по стенкам переноски, и она тряслась и гремела. Ронин прошел в ряд за женщиной, ладонь лежала на мече в ножнах.

— Отойди, — сказала она. — Мне приказано убить девчонку, — ее взгляд ударил меня как меч между ребер. Я чуть не охнула, но не могла вдохнуть. Казалось, легкие лопнули.

— Кто ты? — спросил Горо. — Я знаю многих шинигами Ёми, но я еще не видел твое лицо.

Белая шинигами прищурилась.

— Не важно, кто я.

— Вот уж нет, — сказал Горо. — Я слышал истории о шинигами, которая служит Шутен-доджи как убийца, и она надевает белое, чтобы кровь ее жертв запятнала ее одежду. Говорят, она сохраняет каждое кимоно.

Уголок рта Белой шинигами приподнялся.

— Они говорят, что она украшает дом лучшими узорами с убийств?

— Нет, — Горо ответил на ее ухмылку гримасой. — Но я не сомневаюсь в этом.

— Вы окружены, леди, — Ронин вытащил меч. — Сегодня кимоно запятнает только ваша кровь.

— Да? — сказала Белая шинигами, издав смешок. Она подняла руку, маня мотыльков, покрывших почти все поверхности в вагоне. Они захлопали крыльями и взлетели. — Попробуй напасть на меня, дитя.

Мотыльки окружили ее циклоном, а потом разлетелись быстрым облаком. Звенели клинки. Горо выругался и охнул от боли. Широ пошел по ряду, крича:

— Нет!

Я упала между сидений. Мотыльки пронеслись сверху, а я открыла дверцу Они-чана. Кот вырвался с воем. Справа звуки боя доносились сквозь хлопанье крылышек. Еще крик сотряс вагон, убирая мотыльков, но в этот раз голос принадлежал Белой шинигами. Я встала, белая пыльца усеивала плечи и все остальное в вагоне. Мои союзники были в коконах из белого шелка. Один извивался перед шинигами. Ладони давили на стенку изнутри, и я точно слышала крик Широ:

— Беги, Кира!

«Куда? — спросила я в голове, а Белая шинигами повернулась ко мне. — Тут некуда бежать!».

Я пыталась вспомнить заклинания, которые показывал Широ, но могла думать лишь о катане шинигами в моем животе, или как клинок остановит мое сердце. Страх прогнал все, что я узнала, в темные уголки мозга.

Белая шинигами была теперь с тремя глубокими порезами на щеке. Капли черно-красной крови падали на плечо ее белого кимоно, оставляя розочки.

— Твои мелкие звери доставили больше хлопот, чем ты стоишь, — она прищурилась. Она направила меч на мою грудь. — Теперь замри, если хочешь умереть без боли. Даже моя меткость имеет пределы… как и мое терпение.

Она напряглась для атаки, но не успела броситься, ее глаза расширились. Отражение огромного кота появилось в затемненных окнах поезда.

Даже я вздрогнула, когда Они-чан взревел, звук взорвался в вагоне, словно божество ударило по барабану. Белая шинигами отпрянула на шаг.

Это мне и требовалось.

Я вспомнила движения. Упав на колено, я изобразила символ Рин. Мой страх поднялся в сердце, и пальцы покалывало. Я направила руки вперед. Огонь вырвался из моих ладоней, терзая воздух алыми языками. Жар ударил меня по лицу. Мотыльки горели, и, если бы я не была так потрясена, я бы поразилась тому, как они кружили в воздухе на опаленных крыльях. Огонь поглощал коконы на Широ, Горо и Ронине.

Серый пепел и черный дым задержались после огня.

— Ого, — я перевернула ладонь, потрясаясь тому, что плоть была целой. Ладонь пульсировала жаром, была горячее моего тела, словно кровь стала напалмом. Это было… ого.

Белая шинигами выпрямилась. Дым запачкал ее кимоно.

— Они сказали, что ты умная, — сказала она, поднимая меч. — Но не такая умная…

Широ сжал горло Белой шинигами пальцами с когтями. Рубины крови проступили там, где он надавил.

— Опусти его, — прорычал он. — Или посмотрим, сколько крови я пролью на твое кимоно.

Белая шинигами оскалилась.

— Словно ты можешь меня превзойти, мальчишка.

Она прошипела заклинание и стала облаком мотыльков, и они улетели в разбитое окно.

— Проклятье! — Широ ударил по ближайшему подголовнику когтями. Внутренности вылезли из дыр в ткани. Его грудь вздымалась от ярости.

— Что ж, все живы, — Горо вздохнул, убирая шелк с одежды. Они-чан стал своего обычного размера, прыгнул на спинку одного из сидений. Он стал умываться лапой. — Думаю, пока мы посчитаем это победой.

— А поезд? — спросила я, взяв Они-чана на руки. Он сжался, но его хвосты подрагивали, словно он еще злился. Все было почерневшим, обгоревшим, но мои союзники были лишь немного опалены.

— Спишем ущерб на утечку газа, — сказал Ронин. — Или какой-то еще глупый страх смертных.

Я потрясенно покачала головой.

— В этом поезде нет газа…

— Не важно, — Ронин вернул катану в ножны. — Смертные поверят всему, если я так захочу.

Они-чан зашипел на меня, когда я сунула его в переноску. Он словно говорил: «После всего, что я сделал для тебя?».

Путь в Киото будет долгим.

Четырнадцать

Вокзал Киото

Киото, Япония

Я сошла с шинкансена в Киото, ощущая волнение. Я столкнулась с демонами, богами смерти и опасностью, какую и не представляла, но это не пугало меня так, как гнев родителей.

— По шкале от одного до десяти, — сказал Широ, спрыгивая на платформу за мной, — как сильно твои родители будут злиться сегодня?

Вряд ли это можно было оценить. Их ярость не будет как фейерверк, она скорее будет как астероид, падающий на Землю, врезающийся и душащий атмосферу пылью. Их гнев задержится надолго после того, как догорят яркие части, как и их стыд. Им точно было неудобно объяснять мое исчезновение властям, учителям, друзьям или остальной семье. Вмешательство Горо дало мне время, но не купило их прощение.

— Мои родители очень традиционны и консервативны, — я опустила переноску Они-чана на землю, пока мы ждали, чтобы вышли Горо и Ронин. — Для них это выглядит так, словно дочь убежала в Токио с парнем.

— Я не парень. Я — страж храма, кицунэ, — фыркнул Широ.

— Они этого не знают, — сказала я.

Ронин сошел с поезда со смешком.

— И ты можешь звать себя кицунэ, брат, хотя не заслужил ни одного хвоста?

— Лучше быть без хвоста, чем мертвым, — парировал Широ, подняв переноску Они-чана с земли.

Горо присоединился к нам на платформе и вздохнул.

— Вы оба дураки, да? Что сделано, то сделано, и спорить нет толку.

Ронин отвернулся от нас.

— Я забронировал номер в рёкане Нишияма. Доставишь туда мои вещи?

Он пропал в толпе на платформе.

— Боги, я порой его ненавижу, — сказал Широ. Они-чан зарычал в переноске. Я не знала, был ли маленький демон согласен с Широ, или он просто был голоден. Я подозревала, что это было последнее. Он всегда был голоден.

Мы вышли из терминала, нервничая. Тысячи разговоров крутились в голове, и все заканчивались моим смущением и унижением. И выражение лица матери не помогало уверенности.

— Они там, — Широ узнал моих родителей. Он помахал и убрал руку. — Твоя мама… кхм, рада тебя видеть.

Мои родители ждали у входа на вокзал, на их спины светило солнце. Губы матери двигались, но пространство между нами поглощало звук. Отец повернул голову и заметил меня. Он был рад еще меньше. Оба были в рабочей одежде — отец в черном костюме, а мама — в сером кимоно с бледно-розовым оби. По наряду мамы было видно, что я помешала важному делу на работе. Помешала им. Может, сегодня проводили поминки дедушки, я многие пропустила.

«Отлично».

Родители отвезли меня домой, где я пережила их допросы, а потом полиции. Я помогла делу: как Ами, я сказала полиции, что дедушка спрятал меня и сестру в погребе храма. Мы ничего не видели, слышали только крики. Как и Ами, я врала.

Но что мне сказать? Что храм моей семьи растерзали демоны, желающие получить последний осколок легендарного меча? Что дедушку убил лейтенант Шутен-доджи? Что я искала богов смерти для спасения храма семьи? Нет. Даже после всего, что я пережила, те ответы звучали ужасно даже для меня.

Полиция ушла, и настроение мамы стало меняться. Обычно она была сдержанной со мной — она обнимала только Ами, говорила тепло только с Ичиго — но она дважды тянулась к моей руке, а потом будто осознавала, что делала, и убирала ее. Не было ничего хуже обещания любви, которое резко убрали. Мама никогда не любила меня так, как других своих детей.

Мы не спорили, пока я не попросила остаться в храме до нового года.

Отец посмотрел на меня без эмоций. Он был темным силуэтом, пока стоял у окон с видом на сад, сцепив ладони за спиной. Мы с мамой сидели на подушках вокруг чабудай — низкого стола для ужина, работы или учебы. Она подвинулась на подушке, морщины на лбу стали глубже. Она посмотрела на отца, а потом сказала:

— Не думаю, что это мудро.

Так она вежливым образом говорила «ни за что».

— Фуджикава всегда должен быть в храме семьи, — сказала я, желая поведать истинные причины просьбы остаться там. Ёкаи напали на меня уже три раза, и если я буду жить дома, моя семья могла пострадать, как бы хорошо чары ни защищали дом. Но я не сказала это, а настояла. — Это традиция.

— Я не уверена, что ты справишься с этим, Кира, — мама подняла голову выше. — Когда ты отправилась в Токио по «делам храма», ты оставила меня объяснять твое исчезновение полиции и школе. Я знаю, что ты хотела погоревать, но бежать к Горо-сану — не ответ.

— Ты смутила свою мать и меня, — сказал отец, глядя на сады. В голосе звучало «снова».

— Простите, — я вежливо поклонилась маме. Стыд давил на меня, и лопатки болели. — Я не хотела вызывать волнение или смущать тебя или отца. Я хотела только поступить, как правильно, и почтить память о дедушке.

— Но ты не была тут для него, — фыркнул отец, качая головой. — Потому я не хотел, чтобы она проводила столько времени с твоим отцом, Мидори. Он набил ее голову фольклором, а не фактами.

— Дедушка учил меня синто, а не фольклору, — я сжала кулаки на коленях. Было сложно сохранять тон ровным, особенно из-за такого отношения отца к храму. Он никогда не поймет, что храм значит для меня, хоть он и семья. Отец не хотел понимать.

Мама поджала губы и посмотрела на пол. Напряжение усилилось между нами, и я почти могла задеть его в воздухе, как струну сямисена. Мама была жрицей в храме Фуджикава. Дедушка заставил моего отца взять ее фамилию, когда они поженились. Мама была единственным ребенком, и дедушка настоял, чтобы храм остался в семье Фуджикава. Из его историй я знала, что мама покинула храм после моего рождения. Никто не сказал, почему. Никто не хотел обсуждать события, которые превратили меня в проклятого ребенка, изгоя в своем доме.

Я ощущала себя уютно только в храме Фуджикава. Я собиралась вернуться туда и остаться там.

Я встала из-за стола, отошла и опустилась на колени в позе сэйза. Я опустила ладони на пол, сделала треугольник из больших и указательных пальцев и поклонилась. Обычай требовал выдерживать поклон два моргания, а потом изящно выпрямиться.

Я выпрямила спину и поймала взгляд матери.

— Мама, позволь мне почитать прошлое семьи, сохраняя наш храм для будущего.

В этот раз мама не смотрела на отца, она делала выбор. Я подозревала, что она знала, что я врала насчет атаки на храм, поездки в Токио, Горо и прочего, в ее темных глазах был блеск сожаления. Я жила с ней шестнадцать лет, но мама осталась для меня загадкой.

Прошли секунды. Мама склонила голову, кивая.

— Хорошо. Можешь остаться в храме до конца года, если будешь и дальше хорошо учиться и не позорить нас с твоим отцом. Слушайся Горо и уважай его, как меня. Ясно?

— Да, мама, — я снова поклонилась, мои волосы съехали, скрывая улыбку.

— Хорошо, — она поднялась.

Мои родители покинули комнату без слов.

Я прибыла в храм Фуджикава только к вечеру.

Тории внизу лестницы храма покосились, и их поддерживали столбики. Тени собрались у ступеней. Я дрожала, стало холоднее. Деревья у лестницы были вечнозелеными, но я видела вершины кленов храма, их голые ветки тянулись пальцами к небу.

Часть меня не хотела подниматься по этим ступеням. Я не была готова увидеть все разрушение. Столько воспоминаний было в том месте: яркие фестивали, когда люди из города прибывали посмотреть мой танец; спокойные собрания любования луной и закаты с дедушкой; нежные улыбки других мико; тихие вечера подметания брусчатки и нежный смех детей, кормящих кои в прудах с родителями.

Я не могла позволить одному кошмару испортить всю жизнь хороших воспоминаний. Но сегодня я уже устала до глубины души. Меня почти весь день ругали, а потом игнорировали родители. Я не винила их за злость на меня — я опозорила их и напугала, сбежав, — но хотела бы, чтобы мы хоть минуту провели вместе и почтили дедушку у семейного камидана. Дедушка заслужил от нас хотя бы это.

Я отцепила кусок полицейской ленты с кустов у ворот. Они-чан с рычанием выпрыгнул, пугая меня. Он попытался поймать ленту когтями. Я поманила ею, смеясь, когда он заерзал задними лапами и прыгнул. Он забрал ленту.

— Как ты можешь ходить по землям храма, маленький демон? — спросила я. Он склонил голову, и я вспомнила, что земли уже не были священными. С моим планом храм не будет таким до последнего дня декабря, и особая церемония охараэ очистит это место.

Конечно, если мы проживем так долго.

С лентой во рту Они-чан прыгнул на ступени храма, поднялся и замер, оглянулся, словно спрашивая: «Ты идешь?».

Я слабо улыбнулась и стала подниматься. Колесики чемодана гремели об выступы. Они-чан шагал впереди меня, потряхивая хвостами.

Стало видно храм, и я расстроилась. Серебристая паутина еще покрывала половину зданий, и казалось, что боги набросили на главный зал саван. Веранды были в листьях, приливших к паутине. Зеленая жижа покрывала пруд, толстый слой листьев лежал на брусчатке. Тени собрались во дворах, и я не знала, что могло смотреть на меня в сгущающейся тьме.

Я ожидала разрушение, готовилась к этому, но ничто не готовило меня к ранам, оставленным врагами в моем доме.

Я была удивлена, что здания были обрамлены ровными стальными лесами. Большая урна стояла в одном из дворов, полная сломанных костей храма. Кто-то начал ремонт, и, судя по виду, они уже несколько дней этим занимались. Может, О-бэй Катаяма собиралась сдержать обещания и загладить вину.

«Не важно, что она делает, — подумала я. — Она не сможет вернуть дедушку».

— Ау? — крикнула я, чтобы позвать кицунэ и разбить давящую тишину. Ничто не двигалось. — Широ? Горо? Тут кто-то есть?

Ответа не было.

Я опустила чемодан. Ветер шелестел деревьями, пустые ветки скрипели. Я повернулась к лестнице, вспомнила ту ночь. Дети пели «Кагомэ, Кагомэ» вдали. Боль уколола мою ладонь, я перевернула ее, и места, где лиса-шикигами пронзила мою кожу, стали кровоточить. Я отпрянула на шаг. Лед сдавил мое сердце.

Черная бабочка опустилась на мою протянутую руку, легкая, как перышко. Она пила кровь из моего пореза.

«Закат, — поняла я, подняв голову. — Закат третьего дня».

Тьма собралась на ступенях храма, убирая жар из воздуха. Бабочка слетела с моей ладони, устремилась над лестницей, а тени стали двумя столбиками и балкой, чем-то напоминая тории. Я видела за вратами ступени храма Фуджикава, ведущие в такую густую тьму, что мне было не по себе.

Мужчина в конической шляпе вышел из тории. Тени слетали с его одежды как пыль. Черные бабочки — сотни — летали как стаи ворон, делая небо черным.

«Он тут», — я прижала ладони к груди, боясь, что сердце пробьёт ребра, и поспешила вниз по лестнице.

Шимада отклонил шляпу. Я поклонилась ему. Когда я выпрямилась, я удивилась, что с ним вышла еще одна фигура. Девушке на вид было не больше восемнадцати лет. Она была в черном доспехе самурая с серебряными шипами. Ее волосы были короткими и заплетенными у кожи головы. Косы изгибались, обводили ее уши, и в мочках ее ушей были черные серьги. Броня оставляла руки открытыми, и я видела, как татуировки бабочек били крыльями под ее кожей. Некоторые крылья поднимались над ее телом, оставляя призрачные следы. Татуировки были табу, но я видела не человека с ними.

На моем пороге был не один шинигами, а два.

— Шимада-сама, — я снова поклонилась. — Приветствую в храме Фуджикава.

Смех жемчугом посыпался на ступени, прогоняя достоинство, с которым я встречала гостей.

— Шимада? — спросила девушка, фыркнув. — Так ты попросил их звать тебя?

— Прошу, прости Роджи, Фуджикава-сан, — сказал мне Шимада, закрывая теневые тории взмахом руки. — У нее не было манер при жизни, их не появилось и в смерти.

— Тихо, — Роджи стукнула Шимаду по плечу. — Я знаю, что ты скучал по мне.

— Возможно, — ответил Шимада, опустив ладонь на меч.

— Так это девчонка? — Роджи повернула голову ко мне. Она почесала под ухом, взглянула на Шимаду. — Еще Фуджикава с проблемами с демоном. Вот так сюрприз.

— Я подумал, что ты больше всех… посочувствуешь ее проблеме, Роджи, — сказал Шимада с тенью улыбки. — Так что сочувствуй.

— Сочувствие — не моя сильная черта, — Роджи стала подниматься ко мне. — А убийства? Редкие в этом мире и следующем лучше меня в этом.

Аура смерти исходила от нее, такая сладкая и густая, что я почти ощущала запах, будто благовония. Что-то в ее взгляде вызвало волну страха во мне. Она поднялась на вершину лестницы, проникла в мое личное пространство. Я отпрянула, забыла о чемодане и врезалась в него. Я упала на землю, боль пронзила ладони — снова оцарапанные — и камень впился в мою левую лодыжку. Я повернулась, волосы скрыли покрасневшие щеки.

Роджи присела передо мной, опустила запястья на колени.

— Я не хотела тебя напугать, бака, — улыбнулась она и протянула руку. Я посмотрела на ее ладонь, ее кожа была бледной, почти как бумага. Я опустила ладонь на ее руку, удивилась холоду ее прикосновения. Как из камня.

Она помогла мне встать. Шимада присоединился к нам на вершине лестницы.

— Этой девушке ты хочешь дать Кусанаги? — Роджи кивнула в мою сторону.

Шимада кивнул.

— Нас он окутает огнем. Кицунэ сражаются только магией и когтями. Остается жрица.

— Я? — я чуть не подавилась. — Но я н-не знаю, как биться мечом!

— Не переживай, дитя, — Роджи улыбнулась и сжала мое плечо. Она встряхнула меня, хотя я нахмурилась от обращения «дитя». — Тут я помогу.

Пятнадцать

Храм Фуджикава

Киото, Япония

Следующим утром меня разбудила Роджи.

Грубо.

— Вставай! — сказала она, распахивая комнату гостевой комнаты. — Нет времени на сон!

Я села, посмотрела на часы у кровати.

— Роджи-сан, пять утра… — я зевнула, не продолжив.

— И? — она уперла руки в бока и постучала босой ногой по полу. Она была в белом топе и свободных черных штанах. Было видно ее живот, покрытый татуировкой множества веток вишневого дерева. Чернильные бабочки летали по ее бледной коже. Хоть татуировки были произведением искусства, было сложно назвать их красивыми. Каждая бабочка была забранной жизнью.

— Шутен-доджи не придет сегодня, — я вытащила ноги из-под Они-чана. Кот заворчал, зевнул и спрыгнул с кровати. — Чего ты хочешь?

— Тренироваться, — она щелкнула пальцами. — Если хочешь сразиться с лордом демонов через три недели, нельзя, чтобы ты спотыкалась об свои ноги.

— Но у нас нет осколков Кусанаги, — возразила я.

— Осколки — проблема Шимады, — Роджи прошла по комнате и убрала с меня одеяло. — Ты — моя. Идем, нужно многое сделать, пока ты не занялась школьным мусором смертных.

Я ощутила раздражение в груди. Я допоздна готовилась к урокам — полиция вернула мои ученики, и почти все учителя прислали пропущенные задания. Мне нужно было исправиться до следующего понедельника, оставалось четыре дня. Задание казалось таким же невозможным, как научиться владеть мечом до кровавой луны.

— Ладно, — я со стоном свесила ноги с кровати. Пальцы ног коснулись холодных половиц. — Давай я хотя бы оденусь?

Роджи не двигалась, руки были скрещены на груди.

— Ты будешь смотреть, как я переодеваюсь? — спросила я, гнев загорался в груди.

Она приподняла бровь с улыбкой.

— А ты хотела бы…?

— Уходи, — я почти визжала, почти смеялась, схватила подушку с кровати и бросила в нее. Она легко поймала подушку, бросила в ответ, и подушка врезалась в мое тело и толкнула меня на кровати. — Эй! — я села, потирая нос. — Не нужно бросать так сильно!

— Не нужно, — рассмеялась Роджи. — Но я хотела!

Что-то говорило мне, что это будут долгие три недели.

Я переоделась в спортивную форму — леггинсы под шорты и свободную толстовку — и спустилась на кухню дедушки. Меня встретили лучшие запахи завтрака: мисо-суп, жареный лосось, маринованный дайкон и рис. Мой желудок заурчал. Я собрала волосы в неровный пучок на макушке. Одна из черных бабочек Шимады плясала у лампы.

На кухне Горо был у плиты, жарил рыбу и тушил овощи. Шимада сидел за столом дедушки с чашкой чая. Шинигами пил чай? Ни он, ни Широ не посмотрели, когда я вошла — они изучали карты храма Фуджикава. Карты были из такой тонкой бумаги, что края заворачивались как свитки.

— Доброе утро, Кира! — улыбнулся Горо, привлекая мое внимание. — Хочешь поесть перед тренировкой с Роджи?

— Ты одобряешь этот план? — спросила я. — Чтобы я, девушка, не изучавшая боевые искусства, убила короля демонов мечом.

— Конечно! — ответил он и вручил мне миску мисо-супа.

— Мечом, — повторила я, словно он не расслышал меня.

— И? — ответил он. — Думаешь, я дам священный меч в руки шинигами?

— У нас нет Кусанаги но Цуруги, — сказала я.

— Пока что, — сказал Шимада. Я повернулась, он указал на карты на столе. — Клинок был разбит, и пятьдесят два кусочка рассеяли по Японии. Пятьдесят один был найден приспешниками Шутен-доджи.

— А последний кусочек тут? — спросила я у него.

— Скрыт так хорошо, что выжил века нападений на храм твоей семьи, — сказал Шимада. — Будто его спрятал сам Сэймэй.

Широ улыбнулся и подмигнул мне. Я закатила глаза.

— Это уже смешно, — я вытащила палочки из выдвижного ящика. Я взяла свою любимую пару из дома, деревянные с гладким красным лаком. Их подарил учитель, который помог мне подготовиться к вступительным экзаменам в Когаккан. Отец учил меня ценить труд, а не удачу, но мне нужно было немного удачи в грядущие недели. Особенно сегодня. Я тихо закрыла ящик бедром.

— Так мы победим, — ответил Шимада, когда я присоединилась к ним за столом. — Горо-сан говорит, что твой дедушка не говорил ему, что в твоем храме был осколок Кусанаги но Цуруги. Фуджикава-сан упоминал тебе об этом?

Я покачала головой, взяла кубик тофу из супа и бросила в рот.

Шимада посмотрел на карты.

— Тогда нужно попытаться вызвать его дух…

Я чуть не подавилась тофу, прикрыла рот рукой, скрывая кашель.

— Такое можно сделать?

— Да, — Шимада стряхнул крошку тофу с карты с презрением. Мои щеки вспыхнули. — Я могу, если должен.

«Рада, что я показала себя хорошо при гостях», — я тихо ела суп, проглотила лучшие кусочки тофу, а потом поднесла миску к губам. Соленый луковый бульон пробудил мои вкусовые рецепторы, и тепло окутало мою душу. Хорошо, мне нужна была сила для этого дня — я переживала из-за тренировки с Роджи, обычно мне нравится готовиться к происходящему заранее, чтобы не выглядеть глупо. Теперь так не вышло.

Я доела, помыла тарелки, поблагодарила Горо за завтрак и вышла в темное холодное утро. Храм все еще окутывала ночь. Луна таяла на небе — из-за Шутен-доджи время было моим худшим врагом. Некоторые здания храма были уничтожены, и их кости тянулись в ночи, края блестели инеем в свете луны. Я дрожала, понимая, что больше не ощущала тут присутствие ками. Эти земли были осквернены, и если я хочу восстановить их, мне нужно научиться сражаться с древним врагом.

Несмотря на раннее время, стучали молотки, рычали пилы. Прожекторы озаряли главное святилище, и команда Минами чинила крышу. Два кицунэ стояли на здании, силуэты в ярком свете, обсуждали план здания. Я заметила Минами на земле, говорила с маленькой группой ёкаев. Я помахала, проходя мимо. Она нахмурилась. Мне было все равно, что она недолюбливала меня — она чинила храм, это было важно.

Одно из самых больших зданий храма Фуджикава, зал собраний использовали для разных мероприятий. Там ждали те, кто хотели пройти в главное святилище. Оно уцелело, были повреждены лишь веранды на западной стороне.

Этим утром зал стал додзе.

Я разулась у двери, оставила обувь снаружи. Двери были открыты, впускали прохладу. Роджи лежала на блестящем деревянном полу, сунув руки под голову, закинув лодыжку на колено. Вся мебель была отодвинута к стенам, чтобы хватило места для тренировки.

— Вовремя, — сказала Роджи. Два деревянных бокуто лежали рядом с ней. Мечи для тренировок. Они были как стальные катаны, но только из гладкого светлого дерева. Роджи вскочила на ноги, как акробат. Она бросила мне оружие, и я с трудом поймала его. Кончик меча стукнул по полу с глухим звуком.

Роджи отбила мой бокуто своим.

— Пользовалась таким раньше?

Я покачала головой. Дедушка учил меня немного рукопашному бою, но мы не добрались до кендо или кендзюцу.

— Да, видно по твоей хватке, — Роджи опустила бокуто так быстро, что он свистел в воздухе, выбил деревянный меч из моих рук. Мой бокуто упал на пол, от удара мои руки жгло.

— Эй! — завопила я, тряхнув руками. Роджи рассмеялась, но без злобы.

— Первый урок, — она скользнула ногой под кончик моего бокуто, подбросила его в воздух и изящно поймала. Она отдала деревянный меч мне рукоятью вперед. — Когда твоя жизнь зависит от меча, твой меч зависит от твоей хватки.

Я взяла бокуто обеими руками, подражая Роджи. Я повернулась и встала рядом с ней.

— Твоя левая ладонь дает силу, а правая — точность, — сказала она, указывая на мои ладони по очереди. — Пусть это кажется странным, хватку сверху лучше оставить легкой. Держи меч средним пальцем, безымянным и мизинцем.

Я ослабила напряжение в указательном и большом пальцах. Хватка ощущалась… непрочной.

— Я не выроню меч, если попробую остановить тяжелый удар?

— Ты можешь переживать за это, если ты актриса в фильме про самураев, — сказала Роджи, откладывая свой бокуто, чтобы подвинуть мою левую ладонь. — Настоящий бой не такой напыщенный, и ударом по мечу противника можно сломать свой. Лучше быстро соображать и двигать ногами, чтобы использовать слабости противника и обезоружить или уничтожить его.

Она целый час учила меня правильно шагать, включая стойки, шаги в скольжении и увертки, и при этом нужно было правильно держать бокуто. У Роджи движения выглядели легко, а у меня вскоре заболели руки и мышцы спины. Бокуто весом в один пуд сначала не казался тяжелым… но Роджи рявкала на меня, если кончик опускался ниже колен. Я еще ни разу не взмахнула им, а тело уже жаловалось от усилий.

Но я не говорила о боли. Я не хотела показаться неблагодарной. Присутствие Роджи не только означало, что два шинигами помогали моему делу, но она и учила меня, как защититься от ёкая. Я всегда этого хотела, даже если получила не в идеальной форме.

Мы убрали бокуто в шкаф, мои мышцы горели от усталости. И я не могла устроить перерыв — уроки начинались в полдевятого и длились до половины четвертого. Потом мы с Широ будем несколько часов искать в Киото шинигами. А потом я вернусь в храм, чтобы помочь с ремонтом и пару часов делать домашнее задание перед сном.

В манге герой, который спасал мир, получал поблажки в реальной жизни… но я не жила в мире манги. Реальный мир двигался вперед, несмотря на опасность.

Я вышла наружу, глубоко вдохнула утренний воздух. Ночь уже отступала на западе. Последние звезды мерцали сверху.

— Эй, — Роджи вышла со мной на веранду. — Не знаю, будет ли все хорошо, дитя, но если гибнуть, то в бою.

Я не сразу ответила. Роджи убрала из ладони занозу. Ее татуировки-бабочки медленно кружили на ее бицепсе, я не замечала, но чернила были разного качества, некоторые бабочки будто стали выцветать на ее коже. Другие были новыми, блестели, как свежие чернила. Несколько маленьких клякс в форме бабочек украшали ее плечо, словно она брала новые души и прижимала к своей коже.

Я задумалась, какого цвета были бы мои крылья на ее коже.

— Поддерживать других — не моя сильная черта, — сказала Роджи, смеясь. — Но, надеюсь, ты понимаешь, что мы поможем.

— Спасибо, Роджи-сан, — сказала я с кивком. — Прости, я просто…

— Переполнена эмоциями?

— Ага.

— Я не помню это ощущение, — Роджи склонилась к перилам и смотрела на пруд. — Эмоций у шинигами толком нет. Но, если хочешь урок от меня, слушай. С любой ситуацией в жизни или смерти проще справиться, если хорошо ухватиться за нее.

— Мастеру легко говорить, — ответила я.

Роджи улыбнулась.

— Тогда тебе лучше быстрее учиться, да?

Шестнадцать

Храм Фуджикава

Киото, Япония

Час спустя я спешила вниз по лестнице, одетая в чистую школьную форму. Дресс-код Когаккана не менялся, несмотря на погоду, и я надела плотные черные колготки под юбку в складку, чтобы согреться. Под пиджаком был свитер, который почти скрывал юбку. У меня не было времени поменять сумку, и я одолжила одну из маминых.

Аромат завтрака еще ощущался на кухне, но все ушли.

Кроме Широ.

Я обнаружила его на кухне, он прислонялся к столу и читал что-то в телефоне. Он решил уложить волосы, и его длинные рыжеватые пряди были убраны с лица. Он поднял голову с волчьей улыбкой. Или лучше было сказать, с лисьей.

— Что думаешь? — спросил он, широко вытягивая руки, показывая наряд. Его одежда пока привлекала мое внимание тем, что белая рубашка натянулась на мускулистой груди. — Я выгляжу как послушный ученик старшей школы Широ Окамото?

— Ты идешь со мной? — я поправила лямку на плече, склонила голову. — В школу?

— Такой план, — сказал он.

— Тебя не пустят в школу, если ты — не ученик, — сказала я.

— Тогда хорошо, что я перевелся туда, да?

Мой рот раскрылся.

— Как? Ты сдавал экзамен? Ты вообще был раньше в школе…

— Кира, — он рассмеялся и прижал палец к моим губам. — Правила для смертных.

Я убрала его ладонь.

— Ты меня опозоришь. Я уже с трудом сохраняю там лицо.

Он поймал мою ладонь и повернул, показывая старые царапины на ладонях.

— Может, в этом ты уже проиграла, — мягко сказал он.

Я отвела взгляд. Боль еще пульсировала под кожей.

— Слушай, я не хочу тебя позорить, — Широ накрыл мою ладонь своей рукой. — Но задиры — меньшая из проблем. На нас напали приспешники Шутен-доджи уже три раза, и я не могу допустить, чтобы меня не было рядом во время четвертого. Обещаю, я не буду выделяться. Ладно?

Было сложно отказывать ему, особенно, когда он был таким искренним.

— Ладно, — сказала я. — Но лучше идти, тебе не стоит опаздывать в первый день.

Мы с Широ прибыли в школу, и нас окружил шепот других учеников. Они были и спокойными, и грубыми. Некоторые шептали с жалостью, говоря, что я горевала всю неделю. Другие думали, что якудза напали на храм моей семьи, и меня держали в заложниках, пока моя семья собирала деньги на выкуп.

Девушки смотрели на Широ, шепчась и хихикая за ладонями.

Кто этот новенький? — шептали они так, чтобы их слышали. — Телохранитель?

Может, Фуджикаву все-таки похищали якудза.

У ее родителей нет денег на выкуп, бака.

Они пытались шутить над нашими отношениями, оценивали дюймы между нашими телами. Я заметила, что одна девушка задрала юбку выше, другая нанесла блеск на губы, нарушая правила школы ради парня, которого впервые видели. Они заигрывали, бросая взгляды на Широ, но он игнорировал их.

Парни разглядывали его, бросали на него холодные взгляды. Порой они кивали ему, словно говоря: «Эй». Я старалась не замечать их и ложь в шепотах. Их слова были мелкими. Я столкнулась со смертью и выжила, я билась с демонами, победила бога смерти, побывала в Ёми и подружилась с кицунэ. Сложно бояться сплетен, когда я чуть не сожгла вагон, полный демонических бабочек.

Я изменилась навеки, была отделена этим от моих одноклассников.

Мы с Широ прошли в кабинет, и мой учитель, Мифунэ-сенсей, поманила нас. Она встала со стула, когда мы подошли к ее столу.

— С возвращением, Фуджикава-сан, — сказала мягко Мифунэ-сенсей, улыбаясь с сочувствием. Взрослые хотя бы понимали глубине моего горя. — Полагаю, это — Широ Окамото… друг семьи, который будет с нами до конца семестра?

— Верно, — Широ быстро улыбнулся и очаровательно поклонился.

— Хорошо, — сказала Мифунэ-сенсей. — А пока, прошу, садитесь рядом с Фуджикавой-сан. Нужно начинать.

День в школе прошел без проблем, хотя оставил тревогу. Я отстала по всем урокам. Несколько важных контрольных выпадало до кровавой луны, и я была в стрессе. Если я не справлюсь с учебой, потеряю место в Когаккане, и придется снова менять школу. Мне не нравились многие ученики тут, но Когаккан была одной из лучших частных школ в стране. Если я окончу эту школу, еще и с отличными оценками, я смогу пойти в любой университет в стране или за ее пределами.

Шутен-доджи уже много у меня забрал, и я не отдам ему свое будущее.

Широ хорошо играл послушного ученика, даже ответил на сложные вопросы Куросавы-сенсея на физике. Он знал английский, считал сложные уравнения в голове. Широ не шутил, сказав, что кицунэ умные, и Куросава-сенсей любил топтать учеников, но он не смог одолеть Широ.

— Не переживай, ты быстро наверстаешь, — сказал Широ, пока мы вытирали доску после уроков. Уборка в школе была ежедневным ритуалом, который проводили все ученики, независимо от их статуса. — Я могу тебя учить, если хочешь.

— Так много нужно сделать, — сказала я, вытирая записи последней лекции Мифунэ-сенсей с доски. — Я пропустила три контрольных и сочинение, и мне нужно было начать проект ко Дню культуры на прошлой неделе.

Он сморщил нос.

— Ты слишком строга к себе. Все готовы дать тебе время, Кира.

— Вряд ли Накаджима будет такой… понимающей, — я выдохнула. Президент класса 3-А, Эмико Накаджима ждала многого от Дня культуры в этом году. Каждую осень такие фестивали проходили в школах Японии. Чаще всего на них собирались люди, и ученики показывали таланты, привлекали новых учеников. И для престижной школы, какой была Когаккан, где родители чаще всего были важными членами общества Киото, День культуры был очень важен.

По крайней мере, раньше.

— Все это теперь кажется бессмысленным, — я поправила кусочки мела на выступе вдоль края доски. — После всего, что мы пережили, переживать о школьном фестивале как-то глупо. Как мне воспринимать всерьез повседневную жизнь?

Широ коснулся кончика моего носа, оставив след из мела. Я скривилась, от этого вдохнула пыль мела и чихнула. Он рассмеялся.

— Эй, не нужно воспринимать жизнь слишком серьезно, — сказал Широ, приподнял мое лицо костяшкой под моим подбородком. — Все наладится.

— Я не уверена, — сказала я.

Широ шагнул ближе, провел большим пальцем по краю моей челюсти. Его колено врезалось в мою ногу. Он улыбнулся.

— Тогда я буду говорить тебе, что все наладится, пока ты не поверишь.

— Меня будет сложно убедить, — сказала я. — Дыхания не хватит.

— Вызов принят, — он склонился.

Шаги зазвучали в коридоре. На моих щеках вспыхнул румянец. Я отошла от Широ, схватила тряпку и продолжила тереть доску. Через две секунды в класс вошла Мифунэ-сенсей.

— Вы почти закончили? — спросила она. — Я хочу закрыть класс.

— Да, Мифугэ-сенсей, — сказали мы хором. Мы убирали тряпки, а ученики пришли за своими вещами и отправились потоком на школьные кружки или играть с друзьями.

Мы с Широ вечер провели не так, как они. Мы искали в Киото шинигами.

Я вышла в школьный двор, направилась к вратам. Прохлада пробиралась под юбку. Я поежилась, прижала книги к груди. Белые здания школы нависали надо мной и Широ, закрывали от основной части ветра.

Аяко и ее друзья собрались на любимой скамейке, потягивая горячие напитки из автомата и хихикая. Одна из девушек — вроде ее звали Нанао — указала на меня, и группа посмотрела как голодные волки. Аяко шагнула вперед, глядя на Широ, ее рот стал идеальной «о». Она поняла, что мы с Широ смотрели на нее, и изобразила безразличие.

Широ прижал ладонь к моей пояснице, защищая, посылая сигнал другим девушкам, что я уже не легкая мишень. Аяко прищурилась, но я отвернулась от нее и не боялась.

Может, с Широ было не так и плохо.

Семнадцать

Храм Фуджикава

Киото, Япония

К понедельнику — десять дней после первой атаки на храм — тренировки Роджи стали влиять на меня. Мое тело болело, мышцы были полными молочной кислоты, кофеина и страха. Усталость давила на меня одеялом. Я не спала до полуночи каждый день этой недели, делала домашнее задание, помогала Шимаде искать осколок Кусанаги или отвечала на бесконечные вопросы Минами о храме Фуджикава.

Я хотела пожаловаться, но поднимала взгляд к небу. Порой там было видно призрак луны, и она смотрела и ждала. Она была тонкой, едва заметной на небе.

Я зевала, пока мы с Широ шли в Когаккан, прикрывая рот ладонью. Редкие снежинки сыпались с серебристых туч. Одна опустилась на мой лоб холодным поцелуем.

— Тебе нужно спать больше, Кира-чан, — сказал Широ, пока мы шагали по дорожке.

«Когда это я стала тебе «чан»?» — подумала я, но не стала возмущаться. Я не давала Широ повод не использовать такое обращение.

— Скажи это Роджи, учителям и Шутен-доджи, — я поправила шарф, чтобы скрыть рот и нос от ветра.

— Никто меня не послушает, — Широ подул на ладони, чтобы согреть их. Он не хотел надевать перчатки, которые я купила ему вчера, даже если от холода кончики пальцев стали красными. — Особенно Роджи.

Я рассмеялась.

— Она хотела добавить тренировки вечером, — я вытащила зонт из сумки, открыла его, и ветер тут же наполнил зонт изнутри и потянул его к небу. — Я сказала ей, что не могу, пока не найду больше шинигами.

Широ без слов взял ручку зонта и держал над нашими головами. Он склонился ближе. Мои щеки пылали от смущения. Мне не нужен был шарф, чтобы сохранять лицо теплым. Я огляделась, проверяя, заметил ли кто-нибудь. Проявление симпатии на публике не было принято, и я не хотела, чтобы кому-то стало неловко. И нас могут увидеть друг моих родителей, это разозлит маму. Я поклялась ей, что мы с Широ не были парой.

Женщина средних лет указала на нас, говоря со своей дочерью-подростком, но больше никто не смотрел.

Широ склонил голову к моей.

— Знаешь, что я думаю?

— Я — жрица, Широ, я не читаю мысли, — ответила я.

Он тепло рассмеялся.

— Ты будешь счастливее, если перестанешь переживать из-за мыслей людей вокруг.

Я ткнула его локтем.

— Есть правила в жизни людей. Чаще всего их проще не нарушать.

— Проще, но не так весело, — ответил Широ, прижал уши к голове, изображая раздражение. — Я думал, девушкам нравится делиться зонтами с красивыми парнями?

— О, я не сказала, что мне не нравится, — я вызвала его улыбку. — И кто сказал, что ты красивый?

— Почти все девушки в твоей школе, — он улыбнулся мне. — Я говорил, что у меня отличный слух? Я слышал, как они вздыхали за стенами. «О, Широ!».

— Фу, пусть тебя забирают! — рассмеялась я. Я стояла близко к нему и было приятно, что меня заметили, что меня видели. Особенно, когда это делал Широ.

Мы добрались до храма. Мы миновали ограду из цепей, и Широ потянул меня за один из больших знаков «СТРОИТЕЛЬНАЯ КОМПАНИЯ КАТАЯМА». Снег пошел сильнее, большие снежинки плясали кругами у земли. Холод дул под юбку. Я поежилась. Зацепив пальцем мой шарф, Широ опустил его, погладил пальцем по моей щеке. От его прикосновения солнце пронеслось по телу.

— Я не понимаю, почему у людей столько правил, — прошептал он.

— Да? — я подняла голову к нему. — Я думала, кицунэ умные.

— Мы ужасно умные, — он обвил рукой мою талию и притянул меня к своему телу. Он был теплым. Я прижала ладонь к его груди. — Но это не значит, что в мире не осталось тайн.

Его пальцы впились в мое шерстяное пальто, подвигая меня еще ближе. Я встала на носочки. Кровь шумела в сердце и голове, вызывая головокружение. Его губы робко задели мои, и он улыбнулся.

— Так можно? — прошептал он, наши лбы соприкасались.

Я хотела сказать: «Поцелуй меня уже, бака!», — но мой зонт выгнулся, и снег рухнул на наши головы.

— Эй! — завопила я. Снег попал в складки шарфа, и мне тут же стало холодно. Ругаясь, я отошла и подняла голову.

Они с синей кожей сидел на старой стене. Он сжимал зонт за шпиль сверху, не давал Широ дотянуться до него. Он выглядел знакомо, но я не видела еще такого огра: его клыки были цвета мочи, кожа была в следах сыпи, борода торчала в стороны. Запах его тела был хуже его внешности — смесь трехдневного тунца и корзины потного белья. Несмотря на холод, он был наполовину обнажен, на нем была только набедренная повязка из шкуры тигра.

Огр сложил губы, будто целовал, фыркая.

— Кику! — крикнул Широ, забрал зонт у демона и вернул мне. — Уходи отсюда!

— Ты знаешь эту штуку? — спросила я у Широ, указывая на огра.

— К сожалению, — Широ прищурился. — Твой дедушка всегда просил меня прогонять его от храма.

Кику вытер нос грязным запястьем.

— Я слышал, вы, идиоты, хотите биться с Шутен-доджи. Хочу с вами.

— Что? — я нахмурилась. — Ты — огр. Шутен-доджи — твой король.

— У меня нет короля, — Кику плюнула на землю. — Особенно не тот старикан. Лучше бы он просто был мертв.

— Стой, почему? — я удивилась тому, что мне было дело.

— Потому что! — взревел Кику. — И этого повода вам хватит!

— Этого никому не хватит, — сухо сказала я.

— Ладно! — Кику скрестил руки на груди. — Дайте мне проявить себя.

Широ закатил глаза.

— Не знаю даже. Принесешь нам золотой персик из райской Такамагахары? Или сорвешь перо с одеяния ангела или что-то еще невозможное?

Кику шумно выдохнул.

— Это детские задания!

— Тогда принеси осколки Кусанаги но Цуруги, — пошутила я. — И будешь биться с нами.

Глаза Кику расширились.

— О, девчуля хочет меч? Блестящие кусочки меча? — улыбнулся огр.

Широ взглянула на меня.

— Ты знаешь, где Шутен-доджи хранит осколки Кусанаги но Цуруги, Кику?

— Конечно! Я принесу меч, — он спрыгнул со стены. — И ты позволишь мне помочь тебе убить Шутен-доджи! — он побежал по снегу.

— Это было, кхм, интересно, — сказал Широ.

— Я не думала, что он воспримет меня всерьез.

— Мы послали огра на подвиги?

Я скривилась.

— Наверное?

— Не переживай, — сказал Широ. — Кику — они, но он почти безобиден. Идем, я хочу рамен. Дальше по улице есть хорошее место, если ты голодна?

— Рамен звучит отлично, — улыбнулась я.

Любимая раменная Широ была в паре зданий от храма Фуджикава. Дом в стиле мачия с изящными деревянными карнизами над окнами и ниспадающей тканью — известной как норен — на двери. Золотой свет сиял в окнах. Я прошла в ресторан, отодвинув норен рукой. Желудок заурчал.

Внутри тепло пропитало мое тело, сжигая холод. Запахи умами окружили нас, смелые и манящие, и тихий гул разговоров гостей тепло обнимал меня. Как и многие раменные, это место было крохотным, и помещалось не больше пятнадцати человек. Там было несколько уютных деревянных столов и место за стойкой бара.

Мы с Широ устроились за баром. С нашего места было видно двух поваров на кухне. Они были в черных футболках-поло, оранжевых фартуках и таких же платках на волосах. Один из поваров улыбнулся нам и крикнул:

— Эй, смотрите, кто вернулся! Я не видел тебя веками. Как ты, малый?

— Хейхачи-чан, — ответил Широ с широкой улыбкой. — Давно не виделись. Слышали о произошедшем в храме?

— Да. Очень жаль, — он прошел к нам, вытирая руки о полотенце. Он был лишь на пару дюймов выше меня. Он выпячивал грудь, лицо было гладко выбритым, длинные волосы были собраны в пучок. — Рад видеть, что ты в порядке. Тебе как обычно?

— Да, но это первый раз для Киры-чан. Дашь нам минутку? — Широ подвинул ближе меню. Наши пальцы соприкоснулись, и ток пробежал по моей руке. Я смущенно отвела взгляд.

— Кира-чан? Она милая, — Хейхачи подмигнул Широ, и от этого я покраснела еще сильнее. — Я скоро вернусь, — сказал он.

Я не успела пролепетать ответ. Хейхачи ушел на кухню и крикнул там:

— Ты закончил с овощами, Харуто?

Он скрылся из виду, я не успела услышать ответ.

— Мне уже тут нравится, — с сарказмом сказала я.

— Хейхачи шутник, — улыбнулся Широ. — И все.

— Как часто ты тут бываешь? — спросила я у Широ. Я не слышала, чтобы он упоминал об этом месте, да я и не знала почти ничего о Широ, кроме его жизни в храме. Он не был чужим, но если бы меня спросили о его любимом цвете, блюде и прочем, я не ответила бы.

Широ склонился над стойкой, скрестил на ней руки.

— Достаточно часто. Ронину не нравилось общество тут, и я мог пойти сюда сам, и он не стал бы лезть.

— Я не знала, что он преследовал тебя, — сказала я потрясенно. — Зачем?

— Мама никогда не доверяла мне так, как Ронину, — Широ пожал плечами.

Я скривилась.

— Может, это и не плохо, — О-бэй попросила Ронина стать шинигами. Я понимала, что кицунэ, ёкаи и шинигами жили не так, как люди, но то, что Ронин сделал с храмом, было неприемлемо.

Только О-бэй это устроило бы.

— Я знаю, ты видишь в ней монстра, — Широ перебил мои мысли. — Но мама… она не хорошая, но и не такая плохая… Она такая, какая есть.

— Если пытаешься быть философом, — сухо сказала я, — у тебя не получается.

— Ладно, объясним там, — он замер на миг, официантка принесла стаканы воды. Он улыбнулся ей и продолжил. — Моя родная мать служила леди Катаяме в Сумеречном дворе.

— Как Минами теперь? — спросила я.

Широ кивнул.

— Моя мама умерла, когда я был юным, оставив меня и Ронина сиротами. Леди Катаяма могла отослать нас, но она нас приняла. Дала дом. По-своему любила.

— А потом попросила одного из вас стать шинигами, оставив свою жизнь, — тихо сказала я.

— Это тоже, — Широ почесал себя за ухом. — Людям сложнее принять, что все мы из тьмы и света, потому с твоим видом сложно ладить.

— Опять ты про «твой вид», — я перевернула меню. — Ты звучишь как твоя мама, когда так говоришь, понимаешь?

Широ хотел ответить, но не успел. Хейхачи вернулся.

— Итак! Твоя девушка решила, что хочет? — спросил он с небольшим поклоном.

Мои глаза расширились, паника трепетала в груди.

— Я н-не его…

— Мы будем тонкоцу, — сказал Широ.

— Широ! — завопила я.

— Хорошо, — Хейхачи посмотрел на меня, потом на Широ, улыбка была такой широкой, что я надеялась, что его щеки болели. — Не переживай, мисс, у нас вкусно! Я скоро вернусь, — он постучал по бару костяшками.

Хейхачи ушел, и я хмуро посмотрела на Широ. Если бы мы были одни, я ударила бы его по плечу, но не хотела привлекать внимание к нам. Широ уже дважды смутил меня сегодня, и я не хотела третий раунд.

— Я могу сама сделать заказ, — сказала я.

— Ты же любишь тонкоцу, — сказал он. — Или я ошибся?

Я не знала, откуда он знал, что я любила тонкоцу, но от этого казалось, что у него было преимущество в наших отношениях. Я цокнула языком и вытащила телефон из сумки.

— Мне не нравится, что ты все знаешь обо мне. Я почти ничего не знаю о тебе.

— Ты знаешь, что у меня безумная семья, — сказал он.

— Да, — ответила я. — Но это мало говорит о тебе. У тебя, видимо, извращенная мания смущать меня на публике?

— С тобой это просто, — он рассмеялся. — Что ты хочешь знать? Мой любимый цвет или мою группу крови?

— Я не пытаюсь принять тебя в поп-группу, — я опустила телефон. — Хм… расскажи, почему ты захотел стать стражем храма.

— Я уважаю О-бэй, может, даже ее люблю, — Широ отклонился на стуле, — но я не хотел служить ей всю жизнь.

— Это я уважаю, — тихо сказала я.

Движение привлекло внимание к кухне. Белый мотылек опустился на плечо Хейхачи. Он стряхнул его, но осталась мерцающая пыльца на его футболке. Бабочка полетела к лампе над его головой, плясала вокруг плафона.

Я пригляделась к мужчине.

«Это совпадение, — сказала я себе. — Шинигами не стал бы прятаться на виду, как повар…. да?».

Белый мотылек следовал за Хейхачи по кухне. Он отгонял бабочку от еды, но, казалось, что Хейхачи изображал это ради нас.

Я склонилась к Широ.

— Твой друг Хейхачи — шинигами?

— Возможно, — Широ улыбнулся.

— Почему ты не говорил с ним раньше? — пылко прошептала я. — Он знает, что случилось в храме.

Широ уперся предплечьями в стойку бара.

— Я не спрашивал его, потому что, в отличие от других шинигами…

Шар огня взорвался в кухне. Разбилось стекло, закричали люди. Жар понесся к нам, опаляя мою кожу. Я отпрянула от бара, чуть не запуталась в своих ногах. Один из поваров сорвал горящий платок с головы. Он бросил ткань на пол и стал ее топтать. Хейхачи схватил огнетушитель. Белый дым повалил из огнетушителя.

Кот выпрыгнул из облака с воплем. Он приземлился на раскаленный гриль, не переживая из-за жара, и схватил кусочек курицы. Пар поднимался от его лап. Когда наши взгляды пересеклись, он будто улыбался с маской белого вещества огнетушителя на его морде.

Я знала эту морду. Эти разноцветные глаза. Эти шрамы.

— Они-чан! — я подбежала к бару. — Что ты тут делаешь?

— Нужно поймать кота! — Широ перепрыгнул стойку. Когда Широ бросился к нему, Они-чан спрыгнул с гриля на плечо Широ, а оттуда на стойку бара. Некомата скользнул по лакированной поверхности, сбил наши палочки и соусы на пол. Он не успел прыгнуть, и я схватила его на руки.

— Плохой котик, — я забрала кусочек курицы изо рта Они-чана. Кот потянулся за мясом лапами, прижал уши к голове и бил хвостами по моему животу с рычанием. Его тело напряглось. Я опустила курицу на стойку, а потом прижала кота к груди. Так он не мог упереться в мое тело.

Широ, ругаясь, выпрямился. Он потер красные следы когтей Они-чана на лбу.

— Ты мог просто попросить! — сказал он, глядя на кровь на кончиках пальцев.

Они-чан издал звук, что-то между мяуканьем и карканьем, словно был доволен тем, что устроил проблемы.

— Это твой кот, Кира-чан? — Хейхачи опустил огнетушитель с металлическим лязгом. Мотылек сел на его пучок и дрожал.

— Отчасти, — я пыталась удержать извивающегося Они-чана. Даже если Они-чан не был моим котом, я все еще была в ответе за его действия. — Мне очень жаль, Хейхачи-сан. Мы оплатим ущерб.

Я попыталась низко поклониться, но с Они-чаном изящно не получилось. Некомата рычал, когда я склонилась. Словно мне нужно было больше стыда сегодня, Хейхачи и Широ рассмеялись.

— Не нужно платить, — сказал Хейхачи, переведя дыхание. — Думаю, тебе хватает проблем, Кира-чан.

Может, дело было в нежности его голоса. Может, в последней неделе, где я брала на себя вину за все, что шло не так. Может, в давлении или страхе. Может, я просто слишком устала, и это была последняя капля. Но я бросила Они-чана на пол и закрыла лицо руками, стараясь не думать, что от пальцев пахло жиром курицы, шерстью кота и медью.

Я не просто плакала, я всхлипывала.

— О, нет! — завопил Хейхачи. — Что я сказал? Мне очень жаль!

— Ничего, Хейхачи-сан, — Широ обвил рукой мои плечи, притянул меня в объятия, и моя макушка оказалась под его подбородком. — Неделя была тяжелой.

— Простите, — говорила я между всхлипами. — Простите. Мне так жаль…

— Хватит извинений, — Хейхачи прогнал работников на места. Он указал на кабинку. — Идемте. Я тебя покормлю, и тебе станет лучше, да?

Хейхачи подал нам тонкоцу-рамен, а я вытерла с лица шерсть кота и слезы. Широ был прав, это было лучшее, что я пробовала в жизни, и от этого мне стало лучше. Бульон из свинины был в меру острым, и вкусы умами плясали на языке. Даже Они-чан получил свою миску. Хейхачи сказал, что делал лапшу своими руками каждое утро, и так его семья делала веками.

Белый мотылек сел на край подноса, усики подрагивали. Это было маленькое изящное существо с пушистым серым телом и точками на крыльях.

— Хейхачи-сан, — я опустила палочки рядом с миской. — Это же не просто бабочка?

— Нет, — он печально покачал головой. — Она не простая.

«Она?» — задумалась я.

— Я слышал, что ты делаешь, — Хейхачи подставил для бабочки свои пальцы. — Я бы присоединился к твоему делу, но, боюсь, не смогу помочь.

— Почему? — спросила я.

— Я не убиваю, — он придерживал мотылька ладонями. — После этой крохи. Мы с ней договорились. Мы оберегаем друг друга.

— Никого и не нужно убивать, Хейхачи-сан, — сказал Широ.

— Кроме Шутен-доджи, — тихо сказал Хейхачи. — Для этого группа шинигами, да? Уничтожить не только тело существа, но и его душу?

Я взглянула на Широ. Он стиснул зубы, но не ответил.

Так что ответила я.

— Да, — сказала я. — План — уничтожить тело и душу Шутен-доджи, чтобы мир не накрыла тьма. Я хочу отомстить за жизнь дедушки и защитить храм, который моя семья оберегала поколениями. Нам нужна ваша помощь, Хейхачи-сан.

Хейхачи выдохнул, снял шляпу с головы. Его бело-серый мотылек взлетел и стал хлопать крыльями перед его лицом. Он протянул указательный палец, и бабочка прыгнула на палец, взволнованно шевеля усиками.

— Ты понравилась Сане, — Хейхачи пошевелил кончиком пальца на брюшке бабочки. — Ты ее очаровала, и если она поддерживает тебя, это сделаю и я. Я не подниму меч, но дам силы в ритуале.

Я сложила ладони перед грудью и поклонилась.

«Три».

Восемнадцать

Храм Фуджикава

Киото, Япония

Когда мы с Широ вернулись из школы во вторник, мы обнаружили трех шинигами в главном кабинете, обсуждающие план боя с Горо.

Все подняли головы, когда мы вошли. Комната стала штаб-квартирой. Карты покрывали все горизонтальные поверхности, их придерживали кружки, деревянные таблички эма и пачки салфеток. Пыльца черных бабочек висела в воздухе, бабочки Шимады были под потолком. Белая бабочка Хейхачи, Сана, трепетала среди них.

Шимада стоял с Горо у стола, прижимая костяшки к его поверхности. Роджи устроилась в кресле на другой стороне. Хейхачи прислонялся к столику спиной к двери.

— Широ-кун! Кира-чан! — Хейхачи повернулся, когда мы вошли. — Так рад вас видеть!

«Он тут», — мне стало легче.

— Спасибо, что пришли, Хейхачи-сан, — я всем поклонилась. — Я благодарна вам.

Хейхачи ответил поклоном.

— Для меня честь служить с такими выдающимися шинигами.

— Точно, — Роджи закинула ноги на стол. — Я выдающаяся дама.

— Вряд ли, — Шимада столкнул ее ноги со стола. Роджи рассмеялась, опустив ноги на пол. — Я рад, что вы прибыли. Широ, вы с Роджи покажете Хейхачи-сану храм вечером?

— Я? — Роджи вытащила нож из кармана и раскрыла его. Она закрыла его поворотом запястья. — И что будут делать лорды, пока мы, простолюдины, будем трудиться в поле?

— Наши старания найти осколок не принесли результата, — Шимада указал на Горо и меня. — Нужно попробовать другой метод.

— Например? — Роджи снова открыла нож.

— Нужно поговорить с прошлым главным священником храма, — Шимада повернулся ко мне. — Может, твой дедушка знает ответы.

— Вы хотите вызвать дух дедушки? — потрясенно прошептала я. Я бы все отдала, чтобы увидеть дедушку снова, хотя бы попрощаться.

Шимада кивнул.

— Солнце скоро сядет, и последние лучи помогут призвать священника. Покажи, где умер твой дедушка.

С дрожью волнения и вышла за Шимадой и Горо из кабинета в главный двор. Солнце опускалось, остались персиковые пятна на небе. Холод конца осени жалил кожу и забирал тепло из костей.

Я повела их по храму, миновала команду, чинящую трещины в стенах хайдэна. Мастера просыпались на рассвете, чтобы чинить храм — я привыкла к стуку молотков, крикам и пикающим приборам. О-бэй сдержала слово, и, если я найду еще несколько шинигами, я отвечу тем же.

Мотомия все еще была окутана полицейской лентой. Я убрала ее, с лентой отцепились кусочки старого дерева. Черный паук полз по балке, и я вспомнила йорогумо, сжавшись. Тени внутри уже устроились на ночь среди подношений у алтаря.

Шимада прошел внутрь и глубоко вдохнул.

— Смерть свежая, — сказал он.

— Десять дней назад, — Горо остановился рядом со мной. Он опустил ладонь на мое плечо, но она дрожала. — Мне жаль, Кира, но я не должен в этом участвовать. Ты простишь меня, если я уйду?

— Конечно, — сказала я.

Шимада опустился на половицы. Он оглянулся на меня и склонил голову. Я прошла внутрь и опустилась рядом с ним.

— Закрой глаза, — сказал Шимада. — Эту часть тебе видеть нельзя.

Я послушалась. Закрыв глаза, я слушала, как он колдовал на неизвестном мне языке. Слова вряд ли принадлежали этой земле.

Его голос стал сильнее, смелее, а в комнате похолодало. Мурашки выступили на моих руках. Жуткая энергия заполнила комнату, и она впилась в мои плечи сломанными ногтями и спустилась по моей спине. Волоски на шее встали дыбом.

Я вдохнула с дрожью.

— Здравствуй, путница, — сказал Шимада, и я открыла глаза, надеясь увидеть дедушку. Вместо этого перед нами был другой призрак.

Я охнула и отпрянула.

— Бабушка?

У старушки не было нижней половины тела, внутренности свисали как лапша комьями. Половина лица была смята, включая глазницу. Ее лба и века не было, и глаз был голым. Бабушка была мертва несколько лет после того, как кто-то столкнул ее под поезд. Так говорили. Я ни разу не видела труп… или то, что от него осталось.

— Сядь прямо, Кира! — приказала она. — Сколько раз я тебе говорила, что пялиться грубо?

— Да, бабушка, — моя спина тут же выпрямилась как катана. Я смотрела поверх ее головы, чтобы выглядело, что я смотрю на нее. Если она ощутит, что я не даю ей все свое внимание, она отругает меня. — Прости, бабушка.

Бабушка посмотрела на Шимаду.

— А ты кто? Один из прислужников-жрецов моего мужа? Или бедняк, забравший храм?

— Не совсем, — Шимада улыбнулся. — Ваша внучка зовёт меня Шимадой.

— Вы уродливый, — сказала ему бабушка.

— Фуджикава-сан, смерть ни с кем не добра, — ответил он.

Бабушка смотрела на него миг. Я открыла рот, чтобы заступиться за него, спасти чем-то эту ситуацию…. но, к моему удивлению, бабушка рассмеялась.

Я не помнила смех бабушки. Вряд ли я его раньше слышала.

— Кто знал, что у шинигами есть чувство юмора, — сказала она. К моему ужасу, она попыталась мне подмигнуть. Ее порванное веко дрогнуло над глазом. Она поймала нить своих внутренностей. — По шкале от одного до десяти, как ужасно я выгляжу? В этом мире у нас нет зеркал. Я не могу сама посмотреть.

Я не могла скрыть правду словами, так что опустила взгляд на пол.

— Видимо, жутко, — бабушка рассмеялась, бросила внутренностями в мое лицо. Я пригнулась, но они пролетели сквозь меня, холодные и туманные. — Потому Ичиго всегда был моим любимым внуком. Он сладко врал. Чего ты хочешь? Наверное, что-то ужасное, Кира, раз тебе помогает шинигами.

— Это срочно, — я смотрела на прядь волос, оставшуюся на ее голове. — Нам нужно поговорить с дедушкой, если можно.

— Хм, — она почесала оставшуюся часть живота. — Так Хииро мертв?

Страх ударил меня с яростью по груди. Мы с Шимадой переглянулись.

— Да, больше недели… Ты его не видела?

— Он еще не пришел к Старейшинам, — сказала бабушка. — Значит, еще не перешел, старый дурак. Бросает вызов смерти, как он делал и при жизни.

— Это не необычно, — сказал мне Шимада. — Время в Ёми течет иначе, и души порой задерживаются с шинигами на много месяцев.

— Что будет, если душу дедушки не забрал шинигами? — спросила я. — Я была там, когда он умер. Рядом не было шинигами.

Шимада спрятал ладони в широких рукавах, как делал часто дедушка.

— Шинигами привлекло бы к храму смертями. Кто-то точно поймал душу твоего дедушки.

— Я не это спрашиваю, — я сжала кулаки на коленях. — Я хочу знать, что бывает с душой человека, которую не забрал шинигами.

— Ты знаешь ответ, жрица, — сказал Шимада.

Да, но я хотела, чтобы мои страхи озвучили, чтобы они стали реальными. Кто-то нашел блуждающую душу моего дедушки. Кто-то мог укрыть его, пока он не принял смерть. Я надеялась, что он и все жрецы в храме Фуджикава были под охраной кого-то мудрого и доброго. Я надеялась, что их нашел кто-то, похожий на Шимаду.

Потому что, если душа дедушки осталась блуждать, он мог стать ёкаем. Мое сердце разбивалось от мысли, что дедушке придется жить в таком ужасном состоянии.

— Не переживай за старика, Кира, — бабушка хрипло рассмеялась. — Если нет демонов, которые любят читать лекции, твой дедушка слишком высок и священен, чтобы стать ёкаем.

— Если он не тут, — я вдохнула и взяла себя в руки, пока что подавила страхи, — может быть кто-то еще, у кого мы с Шимадой-сама можем спросить про осколок Кусанаги но Цуруги, меча Богини солнца?

Бабушка потерла подбородок.

— Вот, что тебе нужно? Зачем он тебе?

— Чтобы одолеть Шутен-доджи раз и навсегда, — сказала я.

Глаза бабушки широко открылись от шока, насколько удалось, чтобы глаза не выпали из глазниц.

— Шутен-доджи? Даже я знаю ужасное имя… в какую беду ты ввязалась, дитя?

— Кира унаследовала место в этом, — сказал Шимада. — Она не виновна в конфликте.

— И ты решил ей помочь, лорд смерти? — бабушка фыркнула. — Возомнил себя героем?

Шимада не сразу ответил, и он не вздрогнул от критикующего взгляда бабушки.

— У меня хватает своих ошибок, которые я хочу исправить, Фуджикава-сан.

— И что будет, если найдете осколок? — спросила бабушка. — Осколом демона не победить, нужен целый меч!

— Именно, — Шимада приподнял бровь. — Если найдем осколок в храме Фуджикава, то потом украдем другие осколки.

— У Шутен-доджи? — спросила я.

— А у кого же еще? — спросил Шимада.

— Хмф, — сказала бабушка. — Хорошо. Я посоветуюсь с другими предками. Может, они знают о мече. Не двигайтесь. Я скоро вернусь.

Бабушка растаяла. Мы с Шимадой послушно сидели, даже не болтали. Шли минуты. Чем дольше я так сидела на пятках, тем больше покалывали пальцы ног. Это было едва заметно в пылу разговора, но теперь я могла думать только об этом.

Я не знала, сколько мы ждали бабушку, но когда она появилась, она сделала это быстро. Презрение из нее пропало, остался только холод смерти.

— Они говорят, что не могут сказать, где лежит кусочек Кусанаги, — бабушка теребила край рукава кимоно. Она ругала меня, когда я так играла с одеждой, но бабушка так волновалась, что не поняла даже, что ее глаз почти вывалился из глазницы. — Говорят, эту информацию передавали поколениями от одного высшего священника к другому. Мы — не высшие священники рода Фуджикава, и они не хотят раскрывать нам местоположение осколка.

— Если не найдем осколок, храм Фуджикава сгорит, — сказала я. — Как пятьсот лет назад. Этого они хотят?

— Не вредничай! — бабушка фыркнула и вернула глаз на место. — Традиции — все для них, и они видят мир не так, как ты.

Я заерзала.

— Что ж, если мы не можем найти осколок, может, и Шутен-доджи не удастся.

— Как только он вернется, он не прекратит нападать на твой храм, пока не получит желаемое, или пока не умрет, — Шимада говорил мягко, вставая. — Ты можешь только уничтожить его.

— Мы можем сделать это группой шинигами, — сказала я.

— Если соберем достаточное количество, — сказал Шимада. — Иначе удастся только снова убить тело и прогнать его в Ёми на время. Но так ты только передвинешь проблему на будущее.

— Эта семья делала так веками, — сказала бабушка. — Слушай, шинигами, я не хочу, чтобы моя внучка до конца своих дней билась с тем монстром. Я поговорю со Старейшинами семьи за вас, но…

Мое сердце забилось быстрее.

— Но? — спросила я.

Бабушка приподняла остатки брови.

— Я хочу лучших подношений мне в камидане семьи. Ты игнорировала это месяцами, Кира. Как можно ждать помощь предков, если ты не вспоминаешь их?

Я упала на колени и поклонилась так низко, что лоб почти коснулся поля.

— Прости, бабушка. Я немедленно пойду к камидане семьи и буду каждый день заботиться о нем.

— Смотри мне, — сказала бабушка. — А ты, шинигами… Если Старейшины захотят поделиться мудростью, я тебя отыщу в мире мертвых.

— Хорошо, Фуджикава-сан, — сказал Шимада. — Спасибо.

Бабушка склонила голову.

— Просто не медлите. Мертвым остались только традиции, и они цепляются за них, как обезьяны в клетке за виноград. Удачи.

Мы с Шимадой вышли, и холод вечера потушил жар в моем теле. Я замерла на ступеньках мотомии и посмотрела на небо, где уже мерцало несколько звезд. Свет догорал на горизонте, каждая минута приближала нас к концу месяца. Луна напоминала гримасу.

Время истекало.

— Бой становится все сложнее, — я вздохнула.

Шимада рассмеялся.

— Ты влезла в дела богов.

— Как и вы, — сказала я.

Шимада отклонил шляпу и посмотрел на ночное небо.

— Мы с тобой слишком благородны.

— А я думала, что это комплимент, — сказала я.

— Я забирал сотни тысяч умирающих душ под крыло. Я избавлял от страданий мужчин и женщин на поле боя, стоял рядом с палачами, ходил в глубины тюрем и держал детей, ослабевших от голода. Все жизни кончаются, — Шимада протянул указательный палец, и на него села бабочка с черными крыльями. — Мертвые держатся за традиции, потому что мы забыли, как дышать. Мы можем не меняться, в отличие от живых. Но честь в Ёми значит мало.

— Почему тогда вы ее сохраняете? — спросила я. — Зачем пришли биться с моими демонами?

Шимада запустил бабочку в воздух.

— Защищая других, я спасаю себя.

— От чего? — я нахмурилась.

Шимада не ответил сразу, не смотрел на меня. После пары мгновений тишины он сошел с веранды и пошел по двору храма.

— Я пойду пожинать, — сказал он, не оглядываясь. — Увидимся завтра, Кира. Проследи, чтобы Роджи не убила Хейхачи-сана до того, как мы стали с ним работать. Она хорошая, но не любит доброту.

— Постойте, Шимада-сама, — крикнула я.

Он пропал в тенях, оставив меня гадать, чего мог бояться бог смерти.

Девятнадцать

Старшая школа Когаккан

Киото, Япония

Через пару дней снег выпал уже серьезно.

Обычно я любила холодное время года, особенно на высоте храма, где снег заглушал все толстым белым одеялом. Зимой черепица храма сияла, с крыш свисали сосульки, и мир пах чистотой.

Но сегодня в храме собрался туман, и мне было не по себе. Тревога разбудила меня раньше будильника, и я все утро переживала обо всем от грядущего фестиваля культуры и Шутен-доджи до царапины на любимых туфлях. Тревога любила застать меня, пока я была одна. В последнее время стало хуже, особенно, когда закончилась вторая неделя.

Шутен-доджи стал одержимостью. Я засыпала, читая статьи о нем на телефоне, порой ловила себя на том, что напевала «Кагомэ, Кагомэ» в душе.

Я ни разу его не видела, но видела его всюду. Когда сражалась с Роджи, я ощущала на себе взгляд Шутен-доджи. Когда искала осколок с Шимадой, Шутен-доджи, казалось, был в каждой тени. Что бы я ни делала, он был там. Смотрел. Ждал.

— Ты в порядке? — спросил Широ по пути в школу. — Ты была тихой утром.

— Я в порядке, — я слабо улыбнулась ему.

— Врешь, — он взял меня за руку. Обычно я пыталась отодвинуться от него на публике, но сейчас я хотела поддержки. Я придвинулась ближе, и наши плащи скрывали наши ладони. Он сжал мою ладонь, и я сжала в ответ.

Снег сделал земли Когаккана тише. Ученики спешили по двору, кутаясь в плащи, опустив головы. Зонты усеивали двор как зимние цветы. Внутри ученики стряхивали снег с волос, убирали с плеч. И все отмечали странный холод декабря.

Хоть мне было не по себе, день прошел неприметно. Один урок тянулся, переходил в другой. Учителя говорили. Ученики записывали вокруг меня. В такие дни казалось безумным, что все вокруг меня не знали, какая опасность неслась к нам.

Я хотела быть как они, но в другие дни радовалась, что я не такая.

После школы Широ ждал меня за дверью класса, Хотохори-сенсей попросила меня остаться и обсудить оценки. Она не стала отчитывать меня, пока я сидела за партой, а мы с ней стояли у ее стола, глядя на пустой класс. Мои учителя были хорошими, но мне казалось, что Хотохори-сенсей на самом деле переживала за меня.

Я беспокоюсь за тебя, — сказала она. — Ты в последнее время уставшая, но сегодня — особенно. Я переживаю, что твои оценки станут хуже, если это продолжится. Я могу как-то тебе помочь, Фуджикава-сан?

Я хотела бы рассказать ей, что происходило в моей жизни, но это нам не помогло бы. Она была права, я все время уставала. Если я была не в школе, я была с мечом в руке. Если я не тренировалась с Роджи, я учила жесты с Широ или Горо. Если мы с Широ не искали шинигами, я запиралась в спальне и делала домашнее задание.

Я старалась не жаловаться, но я устала. Просто устала.

Когда я вышла, Широ один стоял у стены. Он посмотрел на меня.

— Все хорошо? — спросил он, его ухо дрогнуло.

— Неплохо, — сказала я. Хотохори-сенсей не зря решила поговорить со мной — мои оценки стали ниже, но ненамного. Я старалась не тонуть, так что замечания не помогали. Как и указания на поражения.

Мы спускались по лестнице.

— Я не знаю, как ты это терпишь, — Широ зажал переносицу. — Каждый день слушать о том, что ты уже должна знать.

— Что значит, должна знать? — спросила я, мы вышли за дверь во двор. Мир был холодным, как морозильная камера. Ледяной ветер дул во дворе, и я застегнула шерстяное пальто от холода. — Я неплохо учусь, но не из-за того, что уже все знаю.

— Люди, — Широ цокнул языком, тряхнув головой от холода. — Я не знаю, как ваш вид выживает без унаследованных воспоминаний.

— Они у нас есть, — заявила я. — Мы просто зовем их историями.

— Да, но ты не рождаешься с ними в голове, — Широ подвинулся ближе, закрывая меня от худшего ветра. — Я помню, что случилось с моими предками. Что они знали. Математика. Языки. История. Искусство. Мы…

Но он замолк, глаза расширились, он смотрел на что-то на моем плече.

— Что такое? — спросила я и опустила взгляд.

Белая бабочка сидела на моем пальто. Она открывала и закрывала крылья, на кончиках был иней. Ее тельце выглядело мягким, усики были пушистыми, как щетки для уборки. Казалось, она утеплилась на зиму.

Но мотыльки не летали зимой в Киото.

Это была не живая бабочка.

Сталь зашипела об ножны во дворе. Я подняла голову.

Белая шинигами стояла у ворот школы, перекрыв главный выход. Ее мотыльки летали вокруг нее снежинками, вид ужасал. Она все еще была в белом кимоно, но теперь с белым лисьим мехом на воротнике. Широ увидел мех и оскалился.

Она заметила лицо Широ и улыбнулась.

— Подарок от Тамамо-но Мэй, генерала Бесконечного Шутен-доджи, — она погладила мех. — Хотя рыжий мне тоже нравится.

— Чего тебе надо? — мой голос был чуть громче испуганного шепота.

— Вы знаете, зачем я тут, — она подняла меч и направила на мою грудь. — Мне приказали убить тебя. Мне жаль забирать твою жизнь до срока, жрица, но я должна слушаться господина.

— Извинение не принято, — прорычал Широ. Он протянул ладони и исполнил невероятный набор жестов, создавая сияющие тории из света. Странные руны переплетались лентами вокруг столбов. Я не успела спросить у Широ, что происходило, он схватил меня за руку и бросился во врата. Свет опустился на мою кожу, треща, делая меня прозрачной, как призрак.

— Невидимость лиса, — фыркнула Белая шинигами, глядя пронзительно на двор. — Как предсказуемо. Может, вы и спрятались, но вы не можете сбежать.

«Мы… невидимы?».

Широ прижал ладонь к моей пояснице, направил меня к школе. Белая шинигами устремилась туда, где видела нас в последний раз, взмахивая мечом. Клинок свистел в воздухе, разгоняя снег вокруг нее. Мне было страшно думать, что он сделал бы с моей плотью.

— Где вы, птички? — спросила она терпеливым тоном.

Белая шинигами закрыла единственный выход из школы. Был задний ход, но от тех дверей требовалась ключ-карта одного из работников школы. Если мы хотели сбежать, придется увести Белую шинигами в коридоры Когаккана.

Широ тоже так думал. Он замер в паре футов от больших белых двойных дверей школы и изобразил жест, который я не знала. Воздух во дворе будто взорвался, и все двери школы открылись с металлическим звоном.

Мы побежали внутрь. Белая шинигами озиралась во дворе, пытаясь понять, в какие двери мы вошли. Широ взял меня за руку. Я прошла за ним в школу.

— Как долго длится невидимость? — шепнула я.

— Пару минут, если повезет, — он искал открытый класс. — Я еще не использовал эту магию на двоих сразу. Вряд ли мы убежим вовремя — школа хорошо ограждена. Мы должны спрятаться и позвать остальных.

Мы бежали по коридору, все классы были заперты. Я в отчаянии дернула дверь учительской, и она оказалась открыта. Мы проникли внутрь. В кабинете было пусто, только старая Араки-сенсей дремала за своим столом. Она вздрогнула от щелчка двери, ее очки съехали, слюна засохла на подбородке. Я бы рассмеялась, если бы наши жизни не были в опасности.

Она встала сделать кофе, а мы с Широ прошли дальше в комнату мимо столов других учителей. Мы пробрались в шкаф сзади, стараясь не шуметь. Нас окружила тьма. Мы с Широ забились за флаги в углу и под поеденные молью зимние пальто. Мы не говорили, но Широ нашел мою руку в темноте. Он сжал мою ладонь, и я сжала в ответ.

Минуты тянулись, как часы.

— Эй! — голос Араки-сенсей был приглушен дверью шкафа. — Вы кто? Что вы тут делаете? Это меч?

Я сжала губы, молясь мысленно, чтобы Белая шинигами не навредила Араки-сенсей.

— Тихо, женщина, — сказала шинигами. Ее деревянные сандалии-гэта стучали по линолеуму. Приближались.

— Только работники должны быть в школе в это время, — сказала Араки-сенсей. — Я вызываю полицию.

— Хорошо, — сказала Белая шинигами. — Посмотрим, как это тебе поможет.

С громким лязгом старый телефон рухнул на пол. Араки-сенсей закричала, ее вопль был таким высоким, что моя кровь похолодела. Я закрыла глаза и прикусила губу, чтобы молчать. Все воспоминания о ночи смерти дедушки вернулись во тьме шкафа.

«Трусиха! Твой дедушка мертв из-за тебя! Все умрут из-за тебя!».

Голос шинигами раздался за дверью шкафа:

— Выйди, или я тебя убью.

Рыдающая Араки-сенсей послушалась, потому что дверь учительской хлопнула через пару секунд.

Тук-тук. Белая шинигами подошла ближе.

Тук-тук. Она неспешно искала в комнате.

Тук-тук. Тень упала на полоску света под дверью. Я задержала дыхание, сердце колотилось об ребра.

Дверь открылась.

Я не видела лицо шинигами, только подол белого кимоно. Мотылек опустился на палец ее ноги. Я не знала, видела ли она меня среди флагов и теней, и работали ли еще чары Широ.

После пары мучительных секунд шинигами закрыла дверь.

Я не дышала, пока дверь кабинета не закрылась. Мы с Широ обмякли, плечи соприкасались. Мы не рисковали и молчали. Он склонился и поцеловал мои волосы, глубоко вдохнул. Это было бы романтично, если бы я не боялась, что внутренности покинут мое тело.

Телефон загудел в кармане. Мысленно ругаясь, я вытащила его и проверила сообщения.

Это была Роджи.

«Пришли координаты, и мы откроем тории для вас. О-бэй тут, говорит, твоя жизнь в опасности».

Я сбросила ей координаты, а потом написала:

«В моей школе шинигами…».

Белая бабочка опустилась на экран. Она шевелила усиками, словно говорила: «Поймала».

— О, нет, — прошептала я со страхом.

— Идем! — Широ открыл дверцу шкафа. Он выбежал первым, посмотрел по сторонам. — Скорее, — он протянул руку. Мы пробежали мимо столов учителей, бумаги трепетали от нашего движения. Мы добежали до окон на дальней стене, и я дернула засов, но он был заперт и скован краской. Проволока укрепляла стекло внутри. Широ ударил по стеклу, но оно не разбилось.

— Попробуй другие! — яростно прошептала я, спеша к следующему окну и проверяя замок. Он не поддался. Сердце колотилось в груди, и я умоляла засов поддаться. — Ты можешь использовать чары, открывшие двери, снова?!

— То были чары давления воздухом! — крикнул Широ. — Это не сработает на…

Дверь учительской распахнулась. Облако белых мотыльков ворвалось в комнату, а потом и убийца. Я повернулась спиной к окнам.

— Хватит! — закричала Белая шинигами. — Вы умрете. Сейчас.

— Я не слушаюсь приказов мертвых! — крикнул Широ. Огонь взорвался в комнате над столами, поджигая их. Белая шинигами прыгнула сквозь огонь, взмахивая мечом. Широ уклонился от первой атаки, остановил вторую, перевернув стол. Меч шинигами вонзился в дерево. Бумаги, лампы, степлеры и подставки падали на нее, а потом на пол. Шинигами яростно завизжала, пытаясь высвободить меч.

Широ с криком толкнул стол плечом. Он рухнул, придавив ноги шинигами. Она царапала стол ногтями, ее меч был вне досягаемости. Широ не сможет долго ее удерживать сам.

И тут я заметила сасумату. В каждой школе в Японии было это оружие — они напоминали длинные тупые вилы. Я схватила две со стены и побежала по комнате, бросила одну Широ. Он поймал ее в воздухе, прыгнул на выдвижные ящики стола и вонзил зубья сасуматы вокруг торса шинигами и рук. Она выругалась, извивалась, но Широ поймал ее у пола. Она попыталась изобразить заклинание пальцами, и я поймала ее правую руку, придавила к столу.

Широ посмотрел на меня и улыбнулся.

— Ты становишься лучше в этом.

— Возможно, — я скривилась. Шинигами сжала мою сасумату свободной рукой. Я надавила на древко, напрягла мышцы ног. Я удерживала ее, но с трудом.

— Что теперь? — спросила шинигами. — Будете держать меня, пока комната не сгорит? Или надеетесь, что прибудет полиция смертных?

— Прошу, Юза, — сказал кто-то из коридора. — Ты думаешь, я дам тебе убить союзника Сумеречного двора?

Я повернулась. О-бэй стояла на пороге с ухмылкой. Даже в мире живых она выглядела эфемерно, как и в Ёми. Ее фурисодэ была из черного шелка с сияющими белыми хризантемами и красными тенями бабочек. Ее волосы были замысловато заплетены, и когда она прошла в комнату, украшения в волосах звякнули, мерцая.

— Ты и твоя проклятая ложь, Катаяма, — прохрипела Юза, Белая шинигами, с пола.

— Я послала сына остановить тебя в первый раз, — О-бэй прошла ко мне. — Но ты настойчива, и я подумала, что личный визит… повлияет сильнее?

«О-бэй знала о нападении в поезде, но не предупредила нас?» — я мрачно посмотрела на Широ. Он прищурился, но на лице не было эмоций.

— Я всех вас убью, — рявкнула Юза.

— Вижу, ты преуспеваешь в этом, — ответила скучающе О-бэй.

Юза зашипела, но ее перебили тяжелые шаги в коридоре.

— Вы нашли их? — позвала Роджи. Она заглянула в кабинет, ее глаза расширились при виде Юзы. — Боги, это Юза из Осорэ?

— Да, — ответила О-бэй.

Роджи моргнула.

— Ого. Хотите, убью ее?

— О, нет, — О-бэй улыбнулась как крокодил. — Нет, дети мои. Она пойдет с нами. У меня есть планы на милую Юзу-сан, Черный клинок из Железного замка.

Юза закрыла глаза, лицо было маской. Даже для меня слова О-бэй звучали как судьба хуже смерти.

Двадцать

Храм Фуджикава

Киото, Япония

После полуночи я сидела за домашкой по истории, но чтение о войне во время подготовки к войне было неприятным занятием. Было сложно сосредоточиться на настоящем, когда будущее тянуло за ухо. Я посмотрела на книгу на краю стола — потрепанную копию историй отоги-зоши, легенд старой Японии.

Я сунула карандаш в пучок, опустила книгу легенд поверх учебника. Старые страницы выпустили пыль мне в лицо. Я чихнула, протерла глаза и перевернула страницу. Я вскоре отыскала историю Йоримицу, героя, который последним убил Шутен-доджи. В книге была иллюстрация Шутен-доджи в Ооэяме, огромная красная голова огра занимала большую часть страницы, рот был раскрыт в хохоте. Черный дым развевался вместо волос и…

В дверь постучали, и я вздрогнула. Я взяла себя в руки и повернулась на стуле к двери.

— Войдите!

Дверь открылась внутрь. К моему удивлению, Широ стоял за ней. Он прислонился к косяку, подняв пару Кит-Катов.

— Я увидел свет в окне и подумал, что тебе нужен перерыв, — объяснил он. — И я сбегал в круглосуточный конбини. Ты же любишь малиновый?

— Эм, да, — я сняла очки с носа, вдруг смутившись из-за штанов пижамы в горошек и свободной футболки. — Откуда ты знаешь?

— Легко, — сказал он, пожав плечами. — Ты всегда выбирала этот вкус в Токио.

— О, — я опустила очки на стол. Я скрестила ноги на стуле. Одно дело, что Широ спал в одной комнате со мной в Токио, там не было другого выбора. В гостинице О-бэй мы старались не нарушать личное пространство друг друга, стучали и выходили на балкон, когда нужно было. Широ явно нравилось снимать при мне футболку, и это каждый раз вызывало румянец на моих щеках.

Другое дело — когда мы с Широ делили нейтральную территорию. Даже если это была гостевая комната, это было личное пространство в доме дедушки. И то, что он был тут, превращало пол под ногами в зыбучие пески. Может, я была старомодной, как мама, но парень в моей спальне явно что-то означал. Особенно этот парень.

Корейские дорамы обещали, что любовь ударяла резко, как звезда, упавшая с неба. Может, для него так ощущалось, но ко мне она подобралась на лисьих лапках, медленно и тихо, словно не хотела меня спугнуть.

— И… — Широ робко улыбнулся. — Можно мне войти?

После мига колебаний я кивнула. Он пересек комнату и опустил батончики на иллюстрацию Шутен-доджи — малиновый и с зеленым чаем. Кит-Каты часто дарили ученикам перед контрольными… или жрицам, которые собирались сражаться с одним из самых жутких демонов в стране.

С каждым вдохом кровавая луна была все ближе. Мы не были готовы. Мы с Шимадой все еще не знали, где был последний осколок Кусанаги. Три шинигами были в нашем деле — пять, если считать О-бэй и Ронина, но они не останутся, если в группе не станет семеро.

И я не была готова. Как бы я ни тренировалась с Роджи, я не буду мастером к восходу кровавой луны.

— Kitto katsu, — тихо сказал Широ, что означало «ты точно победишь» на японском.

— Даже не знаю, — сказала я.

Он посмотрел на мои книги, прислонившись к столу.

— И чтение ужасов о Шутен-доджи помогает?

— Ты знаешь, что я люблю быть готовой.

— Даже слишком, — улыбнулся он.

— Только когда нельзя проиграть, — я встала со стула, сдвинула Кит-Каты с книги из библиотеки и закрыла ее. — Но мне кажется, что этого мало, хотя я каждую минуту готовлюсь к кровавой луне. Давление из-за попыток все удержать в равновесии…

Я замерла, не зная, как описать то, как я себя чувствовала, не рассыпавшись.

— Это сильно, — Широ поймал мой мизинец своим.

— Ага, — вздохнула я.

Он прижался щекой к моей макушке. Я повернула лицо к нему, будто меня тянула некая сила. Наши носы столкнулись. Я захихикала. Может, это и испугало бы меня в другой момент, но Широ счастливо вздохнул. Значит, было не так плохо.

— Мы можем закончить то, что начли под зонтом? — спросил он, водя большим пальцем по моей челюсти.

Я сжала кулаком его футболку.

— Ты про то, как нас грубо перебили?

— Раздражающий они.

— Раз ты все еще должен мне поцелуй под зонтом…

Крик раздался вдали, и мы вздрогнули. Широ оттолкнулся от стола, напряженный, прислушивался к звуку.

— Что это было? — прошептала я.

— Звучало как женский визг, — сказал Широ.

— Это я поняла, — я старалась не закатывать глаза.

Широ прижал палец к своим губам, еще крик проник в дом.

— Оставайся тут. Я проверю, что такое.

— Шутишь? — я пересекла комнату. Я схватила джинсы из шкафа. — Я не останусь тут, когда кто-то кричит в моем храме.

— Остаться безопаснее… — но он затих, когда я сняла штаны пижамы, длинная футболка скрывала трусики. Он смотрел, и в этот раз краснел он.

— Ты против? — я натянула джинсы. — Нет времени на приличия.

Он повернулся к стене, посмеиваясь, вытирая ладони о джинсы. Я застегнула джинсы, заправила в них футболку, схватила свитер. Я надела его, пока мы спускались по лестнице. Широ открыл входную дверь. Я обула балетки и вышла за ним в темноту.

Ночь была холодной и неподвижной, словно боялась с нами. Мы замерли на миг, слушали. Мое дыхание вылетало паром. Еще крик пронзил воздух, и Широ взял меня за руку. Мы побежали в увядающие сады дедушки, следуя за криками к мотомии.

Мы добрались до маленького храма, и я посмотрела на люк. Он был открыт, тьма внутри была идеальной. Вой женщины понимался из погреба.

Я пошла к двери.

— Кира! — зашипел Широ, схватив меня за руку. Я стряхнула его ладонь, вошла в маленький храм и спустилась в подвал. Внизу было немного света. Я услышала низкий голос, от которого желудок задрожал. Язык был чужим, звучал жестоко, словно во рту говорящего были гвозди.

Широ спустился за мной.

Воздух стал холоднее, когда мои ноги коснулись земляного пола подвала. Тьма была густой, ее с трудом разгоняли сферы хитодама под потолком. Я дышала носом. Сухой пыльный воздух жалил ноздри и горло.

Шинигами собрались тут как тени. Хейхачи повернулся, когда я вошла, он был ближе всех к двери. Его бабочка встревоженно била крыльями на его плече. Другие собрались свободным полукругом возле угла комнаты: Шимада в центре с мрачным лицом, ладони скрылись в рукавах. О-бэй рядом с ним, поджав губы в тонкую линию. Роджи упирала кулаки в бока, а пятый был спиной ко мне. Несмотря на его пепельные волосы, я не сразу его узнала.

Ронин.

— Что ты тут делаешь? — я бросилась в подвал, глядя на Ронина. — Я говорила тебе не лезть…

Визг остановил меня. Женщина в грязном кимоно сидела на коленях на полу, оковы были на запястьях и лодыжках. Серый металл напоминал клинки шинигами — он сиял как пасмурный день. Она смотрела на меня из-под спутанных волос, радужки пропали за зрачками. Ее вид пробивал дыры в моем здравом разуме.

— Юза? — прошептала я.

Она бросилась на меня, крича. Слезы текли по ее щекам, оставляя темные следы на коже. В холодном свете ее оков она выглядела как мстительный призрак. Она боролась с оковами миг, шея была напряжена, а потом она скорбно всхлипнула и рухнула на пол.

— Что вы с ней делаете? — спросила я. Отвращение сковало льдом мой гнев.

— Ничего, — О-бэй шагнула ближе и опустила ладонь на голову Юзы. Юза зарычала. — Приспешники Шутен-доджи прокляли ее, а теперь пытаются призвать домой. Пойми, Кира, потребовались таланты пятерых шинигами, чтобы подавить ее.

— Нужно было спросить у меня разрешения, — процедила я.

О-бэй ворковала с Юзой, подняла голову шинигами, погладила ее щеку.

— Если бы я выждала хоть миг, она вырвалась бы и перерезала твое милое горло…

Юза завопила как полицейская сирена. Ее тело содрогнулось, шея выгнулась под невозможным углом. Она рухнула на пол, потянулась ко мне дрожащей рукой. Я отошла на шаг, врезалась в грудь Широ. Он поймал меня за плечи.

Даже О-бэй отпрянула, когда она завизжала снова. Хейхачи дрожал. Только Шимада оставался спокойным и неподвижным.

— Вы не можете ей помочь? — спросила я.

— Нет, — сказал Шимада. — Но проясню, если мы не уничтожим Шутен-доджи, все шинигами в этой комнате разделят судьбу Юзы-сан. Ее проклятие может пройти, но наши мучения будут вечными.

— Мы не проиграем, — сказала я, хотя ощущала беспомощность, глядя на Юзу. Если я не могла защитить одну шинигами, как спасти семерых?

— Я могу кое-что попробовать… хм, — Хейхачи опустился на корточки рядом с Юзой. Она замахнулась на него рукой, но слабость подавила ее злость. — Познай покой, сестра, — сказал Хейхачи и прижал большой палец ко лбу Юзы. Его мотылек сидел на костяшках.

Дым поднялся от тела Юзы. Он окутал ее лицо, направился к Хейхачи, проник в его ноздри, глаза и уши. Он охнул от боли. Дыхание Юзы замедлилось, ее тело расслабилось. Она рухнула на пол, медленно и судорожно дыша.

Хейхачи побледнел, лицо стало серым, и я боялась, что он рассыплется пеплом. Черная слеза появилась в уголке глаза. Он вытер ее пальцем.

Юза кашлянула и посмотрела на шинигами.

— Дураки… мой господин… найдет меня…

— Не за что, — Хейхачи поймал ладонями свою бабочку. Он поднялся, пошатнулся, и Шимада поймал его. Роджи прижала ладонь к его спине, хмурясь. Казалось, Хейхачи упадет без их поддержки.

— Что ты с ней сделал? — спросил Шимада.

— Забрал столько боли, сколько могу терпеть, — Хейхачи разжал ладони. Его бабочка, Сана, взлетела и спряталась под его воротником. — Не вся сила из меча, Шимада-сан.

— И не все смерти, — ответил Шимада.

Хейхачи промолчал, но утомленно кивнул.

Мы с Широ отошли, и Шимада с Роджи вывели Хейхачи из подвала. Хейхачи утомленно волочил ноги, поднимая пыль, и стало видно маленький белый предмет у лестницы.

Я прошла по погребу, гадая, что лежало в пыли.

— Я хочу, чтобы Юзу все время охраняли, — сказала О-бэй за мной. — Если не кто-то из вас, то Минами.

— Это много работы, — Широ потер шею. — Особенно, когда нам с Кирой ищем шинигами.

— Ты можешь выделить восемь часов в день, брат, — сказал Ронин. — На что еще годится кицунэ без хвостов?

Пока братья ругались, я опустилась у лестницы и подняла с земли сложенную бумагу. Я отряхнула ее, сердце сжалось. Лиса-шикигами. Пятна крови стали коричневыми, края притупились. Я встала. Жестокость в шикигами пропала, но я все равно хотела его сжечь. Без магии. Просто я и спичка, простая физика и немного пепла.

Я повернулась уходить, но Ронин окликнул меня:

— Кира, стой. Мы можем поговорить?

Моя ладонь смяла шикигами. Я повернулась, ощущая на себе вес внимания. О-бэй, Ронин и Широ были странной семьей, два шинигами и кицунэ. Юза прислонялась к стене, ее лицо было скрыто волосами, и она уснула.

Ронин шагнул вперед. Широ устремился наперерез, прижал ладонь к его груди. Братья хмуро смотрели друг на друга, но Ронин отпрянул.

— Я могу извиниться? — Ронин первым отвел взгляд от брата. Я не знала, спрашивал он у меня или Широ.

Ронин изменился сильнее, чем был на вокзале. Он двигался с грацией шинигами, словно его мышцы и кости не слушались притяжения. Он выглядел старше, но, может, это было из-за костюма в полоску и галстука. Он выглядел как работник офиса, но со смертью в глазах.

Может, он думал, что слова могли ему помочь, но, живой ты или мертвый, а извиняться нужно всей душой. А у Ронина ее уже не было.

— Я благодарна леди Катаяме за работу в храме, — сказала я, — но извинения не вернут моего отца.

— Кира… — сказал Ронин.

— Значит, вы остаетесь? — спросила я у О-бэй.

Она кивнула.

— Ладно, — я вышла из погреба одна.

Двадцать один

Храм Фуджикава

Киото, Япония

Следующим утром мы с Широ сидели за столом на кухне перед уроками, оттачивали жесты онмёдо. Горо убирал после завтрака и чаепития. Они-чан сидел на плите, шумно доедал остатки. Утренние новости звучали из гостиной, а снаружи гремел ремонт храма.

— Дзай! — сказал Широ. Я растопырила пальцы, опустив ладони, только большие и указательные пальцы соприкасались. Когда я посмотрела на него, Широ уже сделал идеальную Дзай.

Я почти закончила раньше него. Почти.

— Ты чуть не опередила его, Кира-чан, — рассмеялся Горо. — Ты становишься быстрее.

— Недостаточно быстро, — я улыбнулась Широ.

— Широ, ты должен научить Киру усиливать жесты в бою, — сказал Горо, осушил чашку. — Я ненадолго в храме Фуджикава, но я не хочу, чтобы она и дальше взрывала вагоны.

— Правда? — я села прямее. Я мечтала учиться настоящему онмёдо с тех пор, как узнала, что люди могут колдовать против ёкаев.

Горо кивнул.

— Мы усиливаем куджи-кири, наполняя их своими намерениями. В бою мы жестами атакуем врагов или защищаем союзников. Нужно тренироваться, но ты быстро учишься.

Мое сердце сияло. Меня редко хвалили старшие. Радуясь, я стала по порядку изображать нужные жесты. Рин, Пьё, То…

— Может, даже слишком быстро для человека, — добавил Широ, окинув меня взглядом. — Она точно человек? Роджи говорит, она и с мечом учится владеть быстро.

— Она человек, — Горо налил себе еще чаю. Он опустил чайник на плиту. — Ты видишь в ней след ёкая?

— Хм, — Широ стал разглядывать меня, убрал волосы мне за ухо. — У нее неправильные уши. Даже у полукровок они заострены, — он коснулся вершины моего уха.

— Эй! — я игриво отбила его руку. — С моими ушами все правильно!

Широ в ответ тряхнул лисьими ушами.

— Вредина, — я сделала вид, что обиженно ворчала.

— Прости, — он робко улыбнулся.

— Ты можешь загладить вину, научив меня усиливать жесты, — сказала я с улыбкой.

— О, точно! Чтобы усилить жест, мало думать о его названии, — Широ изобразил Рин. — Тебе нужно думать о его значении для тебя. Если Рин — огонь, что значит огонь? Он уютный в холодную зимнюю ночь или это поглощающий пожар? Твое намерение определяет силу атаки. Например, если я хочу призвать огонек — как на свечке — я получаю это, — Широ вытянул ладони, и указательный палец загорелся. Из огня появилась крохотная лиса. Она забралась на кончик пальца и обвила его огненным хвостом. — Попробуй.

— Не в доме, — Горо опустил чашку. — Такому контролю учатся годами. Десятки лет. Снаружи.

— У меня едва есть недели, — сказала я.

— Мы потренируемся, — Широ сжал мои ладони, когда я стала изображать Рин.

— Один вопрос, пока вы не ушли, — Горо не обманул никого фальшивым спокойным тоном. — Я видел утром Ронина, выходящего из мотомии. Я не знал, что ты позволила ему входить в храм, Кира.

— Я не позволяла, — я раздраженно тряхнула руками. — Леди О-бэй думает, что в ее власти делать тут все, что она хочет.

— Я предупреждал насчет нее, — сказал Горо. — Она думает только о себе.

— Это не правда, — сказал Широ.

— Ты все пытаешься убедить меня, что твоя «мама» не монстр, — я изобразила кавычки в воздухе на слова «мама». — Но она продолжает соответствовать низким ожиданиям от нее.

— У меня есть доказательство, — сказал Широ.

— Да?

— Идем, — Широ встал из-за стола. — Я хочу, чтобы ты кое-что увидела.

Мы с Широ вышли из дома дедушки и пошли к общежитию жрецов. Издалека было слышно, как О-бэй отдает приказы кому-то под грохот ремонта храма.

Я взглянула на Широ. Он кашлянул, но промолчал.

Общежитие жрецов было небольшим — многие жрецы храма жили не в нем, а со своими семьями или соседями по комнате. Около двенадцати жрецов могли жить тут, и комнаты никогда не были наполнены больше, чем наполовину. Дедушка порой сдавал комнаты бездомным в холодную ночь или путешествующим жрецам, которым нужно было безопасное место. Я предложила комнаты шинигами, но они, похоже, не спали. И не считались с личным пространством.

Мы разулись в гэнкане, а потом прошли сквозь штору в главный зал. Деревянный пол был вытертым за годы использования. Широ повел меня мимо гостиной — пустой в этот миг — и ванной с душевыми кабинками. Его комната была последней справа, дерево у ручки было надбитым.

Спальня Широ была не просто чистой, а идеальной. Книги на полке были разделены по темам и авторам. Футон был идеальным кубом у стены. И не было видно ни пылинки. Комната была не больше моей в доме родителей, но отсюда открывался милый вид насады и половину пруда. Я стала завидовать. Я бы многое отдала за такую комнатку в храме. Эта мечта могла осуществиться, но мои родители могли легко лишить меня ее.

— Мне тут нравится, — тихо сказала я, пройдя к окну. Маленький фарфоровый колокольчик висел на окне, и я задела его, вызывая звон. — В этом месте хорошая энергия.

— Я был счастлив в храме Фуджикава, — сказал Широ, открыл шкаф и вытащил пыльную потрепанную коробку с верхней полки. Я с интересом отвернулась от окна. Он взглянул на меня. — И я надеюсь, что останусь надолго, Кира.

Слова были простыми, но воздух давил на меня, словно я вышла на улицу в бурю. С нападения на храм — может, и до этого — мы обходили то, что существовало между нами. Я говорила себе, что это было неприлично, что жрица не должна была влюбляться в стража храма, и я говорила себе, что мне было все равно. Я разрывалась от правил и своих желаний.

Он поманил меня, снял крышку с коробки. Внутри были фотографии — сотни — кицунэ, которых я не знала.

— Что это? — спросила я.

— Моя семья, — он сел на пол. — Настоящая семья.

Я опустилась рядом с ним, он разложил фотографии дугой перед нами. Я не знала, кто на фотографиях был, но некоторые были похожи на Широ или Ронина.

— Когда я был маленьким, я просил маму рассказать о моих родителях, — Широ опустил ладони на колени. — Думаю, вопросы задевали то, что осталось от ее сердца, потому что она всегда настаивала, что она была моим родителем. Но у нее не было чудесных ушей, — Широ постучал указательными пальцами по своим лисьим ушам. Я рассмеялась. — Я хотел узнать о своей матери, — Широ взял фотографию женщины с семью хвостами, ее волосы и шерсть были рыжими, как у Широ. Он потер край большим пальцем, улыбаясь. — Я был маленьким, когда она умерла. Три или четыре года. Она делала амулеты для О-бэй, и я спал на ее хвостах, пока она работала.

— Звучит уютно, — сказала я. — И раз у нее было семь хвостов, она была очень сильной и очень мудрой.

— В этом Ронин, похоже, пошел в нее, — сказал Широ, и я уловила его горечь. Наверное, было больно, что у Ронина было два хвоста в возрасте Широ, но он отказался от этого ради силы приемной матери.

— Расскажешь кое-что? — спросила я.

— Что угодно.

— Если бы ты был старшим братом, и О-бэй попросила тебя стать шинигами вместо Ронина, — я склонилась к нему, — ты сделал бы это?

— Нет, — сказал он хрипло и с болью. — Я бы никогда не сделал то, что навредило бы тебе или твоему дедушке. О-бэй меня вырастила, но Фуджикава-сан дал мне дом.

— Кто тогда мудрее из братьев? — спросила я.

Он сглотнул и не ответил.

Двадцать два

Старшая школа Когаккан

Киото, Япония

В школе на следующий день все говорили о пожаре в учительской.

Мы с Широ шли в класс, и меня мутило. Если мои родители узнают, что я была связана с пожаром, свободы, которыми я наслаждалась в храме, пропадут. Невидимость Широ должна была спасти нас, потому что я не слышала, чтобы в коридорах шептали наши имена.

Араки-сенсей, видевшая Юзу в учительской, говорила о женщине в белом кимоно, но не смогла описать ее подробнее. И никто не мог ее найти, она была скована в мотомии в моем храме. Для властей Юзы из Осорэ не существовало.

Перед тем, как мы с Широ ушли из школы, я побежала в туалет поправить блузку, выбившуюся, пока мы мыли окна. Она стала комками под моим свитером, и я не хотела выглядеть неряшливо на улице. Это было бы неуважением к школе.

Я поправила юбку в кабинке, и за дверью прозвучали хихиканье и резкое шипение.

Я замерла.

— Кто там? — крикнула я, но никто не ответил. Я не могла видеть из-за дверцы, не было брешей ни сверху, ни снизу, ни по бокам. Я была закрыта, не знала, кто ждал на другой стороне или зачем. Я оставила телефон в сумке в классе, так что не могла написать Широ. — Эй? — сказала я.

Ответа не было. Это не удивляло.

— Слушайте, — я изобразила дерзость Роджи и власть О-бэй, насколько могла. — У меня нет времени на глупую драму. У вас пять секунд, чтобы отойти от двери. Останетесь — уйдете отсюда в крови.

Я отчасти блефовала, но рассчитывала, что Аяко и ее отряд струсят. Правильный настрой мог принести победу. Мне нужно было просто вызвать сомнения, и я выиграю.

— Пять, — сказала я.

Подошва скрипнула по плитке пола.

— Четыре, — сказала я.

Испуганный шепот донесся до моей кабинки.

— Три, — я изображала скуку в голосе.

Внешняя дверь туалета с силой хлопнула.

— Два, — я щелкнула замком дверцы. — Один.

Кто-то захихикал за дверью.

— Будто мы тебя боимся, Кира.

Я прищурилась, ощущая необычное спокойствие, которое развила в тренировках с Роджи.

— Время вышло, — тихо сказала я.

Я ударила ногой по двери так сильно, что она распахнулась и ударила девушку по лицу. Она завизжала. Я не видела, кого ударила. Я схватила край дверцы и вышла из кабинки. Нанао Миямото горбилась у рукомойников, держась за кровоточащий нос.

Нанао была из любимых монстров Аяко. Девушка увидела меня и завизжала, упала на пол и забралась под рукомойники. Кровь растекалась на ее белой блузке как красные фейерверки.

— Я предупреждала, — я повернулась к трем другим девушкам, включая Аяко. В трех были ёкаи-паразиты, которые и повели их вредить мне. Кровавая луна была все ближе, и ёкаи становились смелее. — Но нет, вы слишком глупы, чтобы слушать, когда вам говорят отойти.

Девушки пятились к выходу из туалета, держась друг за друга. Девушка слева от Аяко — вроде, ее звали Харухи — дрожала и споткнулась. Другая закричала в общей тревоге. За секунды я изменила власть в комнате. Эти девушки думали, что придут за моими страданиями, страхом и болью. Я почти сожалела их душам, таким пустым, что им нужно было направлять гнев на другого человека, чтобы ощутить себя целыми.

И все равно не становиться целыми.

— М-мы тебя видели, — сказала Аяко. — В день пожара! Тебя и твоего странного парня. Вы убегали со двора.

— Да? — спросила я. — Звучит как выдумка, Аяко. Такое может оставить пятно на стерильной репутации Когаккана, — ядовито сказала я, вспоминая их слова в тот день.

— Для тебя — Аяко-семпай, — рявкнула Харухи.

— Уже нет, — я склонила голову, как делала О-бэй, когда открыто насмехалась над кем-то. — Семпай означает уважение. И я не вижу тут никого, достойного уважения. Вы только мучили меня с моего прибытия в Когаккан, но это закончится сегодня.

— Не смей так со мной говорить, — Аяко смотрела с ненавистью. — Ты знаешь, кто мой отец, и что он сделает с тобой, если…

— Ты когда-нибудь задумывалась, как позоришь свою семью, Аяко? — я прищурилась. — Нападать на внучку недавно умершего главного священника местного храма. Что скажет твой отец, если ему сообщат о твоем поведении?

Слезы появились в глазах Аяко, выдавая ее стыд. И страх. Я старалась не питаться теми эмоциями, не радоваться всхлипам Нанао. Дело было не в мести, это были мелкие школьные ссоры, трата времени и сил.

— Ты не расскажешь, — сказала Аяко.

«Да, но потому что ябедничество — детская забава».

— Иди, Нанао, — сказала я девушке под рукомойниками. — Скажи школьной медсестре, что ты споткнулась и упала. Будет стыдно признать, что вы вчетвером проиграли школьному изгою, да?

Нанао выбралась из-под рукомойников, вытирая кровь с губ рукавом. Она шагнула к подругам, испуганно взглянув на меня. Харухи взяла девушку под руку.

— Никто не поверит, что она споткнулась, — фыркнула Аяко.

— Поверят, — я показала Аяко свои ладони с розовыми шрамами от нашей прошлой жестокой встречи. — Они десять месяцев верили лжи.

— Это все ты виновата, Аяко, — гнусаво выдавила Нанао. Ее нижняя губа стала опухать, кровь и слюна стекали с нее. — Если у меня будет запись о плохом поведении, и я не попаду в Токийский университет…

— О, замолчи, — Аяко открыла дверь туалета для Нанао. Она повернулась ко мне. — Это не конец, Кира.

— Теперь ты угрожаешь? — я уперла руки в бока. — Это конец. Еще раз ко мне подойдешь, кровь потечет у тебя.

Лицо Аяко вспыхнуло. Она хлопнула дверью так, что стены задрожали.

Они ушли, и я уперлась руками в рукомойник, содрогаясь. Я не боялась того, что могла сделать Аяко — я знала теперь, что могли настоящие монстры — но от произошедшего тревога во мне усилилась. Но я не могла выпустить эмоцию в виде рвоты. Я была пустой.

Я вымыла руки и лицо. Я смотрела в зеркале, как струйки воды стекают по щекам и капают с подбородка. Порой меня успокаивала физика моего мира, ведь в ней был смысл.

Я вытерла лицо, вытерла туалетной бумагой кровь Нанао с пола. Я жалела, что так сильно ее ударила, судя по количеству крови. Ее нос, наверное, был сломан.

Но если бы она послушалась меня, она бы и не пострадала.

Я вышла из ванной, Широ ждал меня снаружи, мрачно улыбаясь. Моя сумка висела на его плече.

— Я хотел вмешаться, но ты, похоже, держала ситуацию под контролем, — он протянул мою сумку.

— Было бы странно, если бы ты вошел в женский туалет, — заявила я, давая понять, что я была в порядке, но хотела уйти отсюда. — Идем, нужно искать шинигами.

Двадцать три

Храм Фуджикава

Киото, Япония

Тем вечером в храм пришли родители.

Это была ночь новолуния, и Роджи увела меня в зал собраний для тренировки. После недель я уже радовалась ощущению деревянного меча в руках. Мозоли на пальцах стали тверже, и когда-то мягкие мышцы рук, спины и живота привыкли к весу меча.

— Эй! — сказала Роджи. — Двигай руками серьезно!

Мы стояли, расставив ноги на ширине бедер, подняв деревянные мечи над головами и методично опускали их. Вверх, вниз. Вверх, вниз. Мы начинали разминку с тридцати взмахов, и в теории это было просто. Но даже после недель тренировок от этого горели мышцы.

— Я не неуклюжая, — я запыхалась. — Ты даже не следишь за своими ногами!

Стук перебил нас. Мы повернулись. Три темные фигуры стояли на пороге. Я сразу узнала Горо по силуэту ушей. Через миг я узнала маму.

Я выругалась под нос. Мама прошла в зал в носках, выглядела чисто в шерстяном пальто и черных слаксах. Отец прошел за ней внутрь, все еще был в темном костюме с галстуком. Наверное, он только пришел с работы.

А я? Я выглядела ужасно — мешковатая одежда, растрепанные волосы и потная раскрасневшаяся кожа. Мама приподняла брови от пятен на моем наряде. Если бы неодобрение могло принять облик человека, оно выглядело бы как моя мама. Поджатые губы, строгое пальто и взрослые духи, которые я ощущала в десяти футах от нее.

— Мать. Отец, — я вежливо поклонилась. Мне не нужно было спрашивать, почему они были тут. Я видела тихую ярость в глазах мамы.

— Могу я побыть немного наедине с дочерью, мисс…? — сказала мама Роджи, и я смотрела, как мама запнулась, понимая, что не знала имена тех, с кем я «работала».

— Я не мисс, — сказала Роджи, но кивнула. — Хочешь оставить это? — она указала на мой бокуто, пока шла к двери спиной вперед. Я бросила меч ей с улыбкой, скрывая тревогу, грызущую меня внутри. Я обещала родителям, что не буду позорить их еще сильнее, и что? Я разбила нос девушке в туалете и подожгла учительскую.

Я надеялась, что они не слышали о последнем. Я убрала пряди волос за уши, пытаясь выглядеть лучше. Но ничего не вышло.

Роджи и Горо ушли, и мама сразу перешла к теме:

— Ты ударила Нанао Миямото в туалете для девочек сегодня.

— Воспитанные девочки не дерутся в школе, — сказал отец.

— Я не начинала драку, — я уперла руки в бока. — Но я не собиралась истекать кровью.

— Ты сломала Нанао нос, — сказала мама. — Ты понимаешь, как это позорит нашу семью? Ее отец — наш деловой партнер, Кира! Ты понимаешь, как это повлияет на наши отношения с ним?

— Нет, — я покачала головой. Конечно, родители пришли в храм, как только под угрозой оказалась работа, не раньше. — Я думала о выживании. Знаете, что произошло в прошлый раз, когда Аяко и ее подруги поймали меня? Они меня побили.

Мама повернула голову и резко вдохнула.

Я продолжила:

— Они толкнули меня на землю, пнули в грудь и тянули за волосы. Что мне было делать сегодня? Дать им вредить мне?

— Нет, — мама взмахнула руками, словно прогоняла идею. — Но все еще не правильно опускаться до их уровня и позорить семью. За такое тебя, скорее всего, исключат из Когаккана, Кира.

— Ладно, — хотя я знала, что это было плохо. Мама охнула. — Зачем мне ходить в школу, где у учеников нет чести?

— Потому что Когаккан — одна из лучших старших школ в Киото, — отец повысил голос, — и ходить туда — привилегия.

Я подняла ладони, показывая родителям розовые шрамы.

— Привилегия быть сбитым на землю, отец? Быть лишенной достоинства день за днем, когда меня обходит весь класс?

Мама прижала ладонь к губам и отвела взгляд. Отец скрывал эмоции, но мышцы челюсти дергались. Он злился. Родители пришли сюда забрать дочь-бунтарку и отвести ее домой с позором. Но я разбила их намерения, и они пытались разобраться с неожиданной помехой: я нарушила обещание им, но не из-за дикости. Я защищалась.

— Я знаю, вы хотите забрать меня домой, но я не могу покинуть храм. Не сейчас, — сказала я. Луна висела над моей головой как меч палача.

— Не тебе решать, Кира, — тихо сказала мама.

Я не успела возразить, вдали раздался крик. Я отвернулась от родителей, склонила голову в сторону крика и прислушалась.

— Что это было? — спросила мама. Я подняла руку, прося тишины. Это не могла быть Юза, она перестала кричать от боли после первой ночи тут.

Шаги застучали по веранде снаружи. Дверь распахнулась, Роджи заглянула в зал.

— Кира, у нас гости.

— Какие? — спросила я.

Второй крик раздался ближе.

— Скажу просто, что они пришли не на чай, — ухмыльнулась Роджи.

— Что происходит? — спросила мама, но я уже бежала по комнате. — Кира!

— Оставайтесь тут! — крикнула я родителям. Роджи открыла дверь, и я выбежала наружу. Она захлопнула дверь за мной. — Это срочно, или ты спасаешь меня от лекции? — спросила я.

— О, нет, тут ёкаи, — Роджи быстро заколдовала двери зала, заперев их. Мои родители стучали по стеклу кулаками, звали меня. Роджи улыбнулась и кивнула в их сторону. — Милые у тебя родители.

— Не начинай, — сказала я.

Она бросила мне меч. Я вытащила его на дюйм из ножен и заметила свое отражение в блестящем металле. Живая сталь.

— Не убей себя этим, — Роджи кивнула вперед. — И лучше не убивай меня этим.

— Ты уже мертва, — сказала я.

— И я не хочу еще больше смерти!

— Что происходит? — спросила я, пока мы бежали вокруг зала собраний.

— Шутен-доджи решил, что хочет вернуть Юзу, — сказала Роджи. — Он послал несколько маленьких друзей за ней.

— Сколько? — мы спрыгнули с веранды в маленький двор.

— Достаточно, — ответила Роджи.

Я следовала за Роджи, сердце колотилось в груди. Хватка на катане скользила от пота. Страх впился когтями в мое сердце, я помнила такую ночь, когда существа Шутен-доджи пришли и забрали у меня все. Крики той ночи звенели в голове, терзая мою смелость.

Я не собиралась прятаться от убийц дедушки.

Больше нет.

Мы миновали дом дедушки, и несколько темных паучьих фигур направлялись к подвалу в мотомии, где сидела Юзу.

— Я возьму йорогумо, — Роджи указала на что-то на стене над нами. — А ты — ее!

Я посмотрела выше. Ёкай сидела в тени на каменной стене, ледяные глаза пылали ненавистью. Ее когда-то красивое лицо будто растаяло, а потом замерзло. Юки-онна. Была ею, пока ее не подожгли.

Ёкай издала неприятное бульканье. Она спрыгнула со стены, когти тянулись к моему лицу.

Я отпрянула на шаг от ее рук. Как на тренировке с Роджи. Юни-онна упала на землю, хмуро посмотрела на меня из-за спутанных отчасти сожженных волос. Что-то во мне закипало — наверное, адреналин, или мозг оглушительно кричал «убей или погибнешь!». Я сжала меч, шагнула вперед и вонзила клинок в грудь демона. Кость, плоть и мышцы сопротивлялись. Я толкала катану сильнее, ощущала, как острый кончик пронзал грудную клетку.

Последний вдох юки-онны сотряс мечи до рукояти и мои руки. Она обмякла на моем клинке, без костей и крови. Ее тело разлетелось снежинками на ветру.

Я глубоко и судорожно вдохнула. Ужас проник в мои кости холодом.

Я забрала жизнь.

Точнее, существование. Не важно, что я убила ее в самозащите или в защите храма, осознание с силой ударило меня. Забрав жизнь, я ощущала себя пустой.

Я вытащила меч из ее тела. Роджи подбежала ко мне, ее белая футболка была в вишневых пятнах. В отличие от меня, она носила кровь врагов уверенно, словно и не замечала ее. А меня тошнило от этого.

— Нет ничего хорошего в убийствах, — выдавила я.

— Точно, — сказала Роджи. — Потому быть шинигами — проклятие. Но мы можем поговорить о сожалении позже. Идем.

Я проследовала за ней к мотомии храма, с тревогой оглядываясь. Вокруг был только кружащийся снег. Земли храма были странно тихими. Ни криков в воздухе. Ни эха звона стали в ночи. Но дом извивался, как языки драконов, над зданиями. Он царапал горло и вызывал слезы. Я потерла глаз костяшками, но от этого стало только больнее.

Мы зашли за дом дедушки, держась теней у внешней стены сада. Роджи двигалась как кошка, тихая и гибкая, снег не хрустел под ее босыми ногами. Ветер тянул за ее короткие волосы — я впервые видела ее без косичек на голове.

Она замерла у края сада и махнула мне остановиться.

Сначала я не знала, почему мы остановились, а потом услышала тихий шорох, стук костей и тихий печальный выдох. Я посмотрела влево. Звуки, казалось, доносились из мотомии, скрытой за кустами. Роджи оглянулась, произнесла губами: «Готовься».

Я кивнула, хотя не была готова. Я сжала рукоять катаны, правая ладонь была у гарды меча, а левая сжимала основание. Роджи научила меня держать меч указательным пальцем и мизинцем, оставляя средние пальцы расслабленными. Но я невольно сжимала меч так, словно держалась за жизнь, словно, выпустив его, погибла бы.

Роджи оттолкнулась от стены, направилась к мотомии. Я следовала за ней. Маленький храм появился из теней, его стены и изогнутая крыша были темнее всего вокруг него. Трупы ёкаев усеивали землю, их кровь текла в трещины между брусчаткой. С каждой пролитой каплей крови я ощущала, как болели кости храма. Я насчитала двенадцать мертвых. Конечности подрагивали, но ничто не пыталось встать.

Я прошла в храм, заглянула в погреб. Я ощущала жестокость от досок в этом месте, словно воспоминание о произошедшем не пропадало. И я не знала, говорило мое неудобство, или это было что-то настоящее. Что-то злое.

В этом свете пятна крови на досках казались черными.

Роджи прошла со мной внутрь.

Что-то пошевелилось за ней.

Роджи, похоже, заметила мое выражение лица.

Она повернулась.

Я завизжала.

С ревом огромный они бросился на нас. У него было алое лицо и грива спутанных черных волос. Он взмахнул дубинкой с торчащими костями, разбил одну из колонн храма. Я отвернулась, обломки дерева проносились мимо моего лица.

Роджи ответила быстрее:

— Рецу! — крикнула она, делая жест рукой и вытягивая ее. Воздух вокруг нее замерцал, врезался в огра и оттолкнул его. Роджи использовала миг, бросилась вперед и врезалась плечом в его большую грудь, выталкивая его из маленького храма. — Поможешь, Кира? — крикнула она.

— О, хорошо! — сказала я.

Роджи закатила глаза.

Я выбежала из маленького храма, огр поднялся на ноги. Он был выше многих мужчин — даже выше Шимады — и у него были большие мышцы на руках, ногах и спине. Я не могла одолеть его один на один. К счастью, я не была одна.

Он улыбнулся мне, смеясь под нос.

— Мой господин будет рад, когда я принесу не только его ценную убийцу, но и его любимого врага.

— Кто сказал, что девушка хочет пойти с тобой домой? — сказала я.

Огр сказал:

— Ха! — и бросился ко мне. Я шагнула вправо, дубинка просвистела мимо моей головы.

Роджи бросилась, пригнулась под его дубинкой и ударила по боку. Она промазала, отскочила на пару шагов. Огр ударил кулаком по месту, где она была миг назад. Я шагнула вперед, вонзила меч в левую голень огра. Он взвыл от боли и потянулся ко мне. Я упала, и Роджи пронзила мечом его живот.

Струйка крови потекла изо рта огра, он рухнул на колени. Роджи вытащила меч из его тела, он булькнул, глаза закатились. Он рухнул на землю.

Роджи протянула ко мне руку.

— Неплохо, дитя. Ты быстро учишься.

Я улыбнулась, сжала ее ладонь. Она подняла меня на ноги, и мы вместе отошли от трупа огра.

— Ого, вы в порядке? — Широ появился из подвала мотомии. — Я думал, мы очистили земли. Простите!

— Мы в порядке, — сказала я. — Юза еще там?

— Да, мы ее уберегли, — Широ вышел на веранду мотомии. Он хмуро посмотрел на сломанную колонну, схватил кусок от нее и бросил на землю. — Шимада и Горо пошли проверить периметр храма, а моя мама отправилась помогать кицунэ…

Широ охнул и напрягся, глядя на кого-то за мной.

«О, нет», — подумала я, встревоженно оборачиваясь.

Мама вышла из теней веранды. Перед ней лежал труп убитого они, сад дергающихся лап йорогумо и стояла упрямая дочь с окровавленным мечом. Кровь демона была на моей одежде, и это не улучшало ситуацию.

Я пошла к ней.

— Мама, я…

— Не такую жизнь я для тебя хотела, Кира, — сказала она, спускаясь с веранды. Я замерла. — От этой жизни я пыталась тебя защитить.

— Ты знала? — гнев разгорался во мне. — Ты знала, что это была не ложь? Ты знала о ёкаях, и дедушка… Ты видишь сквозь морок Широ?

Мама молчала, только выдерживала мой взгляд.

— Почему? — сказала я, голос был почти всхлипом. — Если ты знала, почему оставила меня нести это бремя одну?

— Этот мир никогда не был моим, — сказала мама. — Не как у твоего дедушки, не как у тебя. Я думала, что смогу укрыть тебя от него, сказать, что это ложь, что глаза обманывают тебя… но я ошибалась.

Она не извинилась, но печаль в ее голосе не звучала наигранно. Я не унималась:

— Мама, храм в опасности. Мы в опасности. Кровавая луна скоро, и…

— Я не могу помочь, Кира. У меня нет твоих талантов, — она покачала головой. — Хотя я позволю тебе остаться в храме до нового года. Пусть дедушка гордится тобой. Он всегда тебя любил.

Мама отвернулась и пошла к воротам храма.

— Мама, стой! — сказала я.

Она замерла и оглянулась.

— Дедушка говорил, что наш храм скрывает кусочек Кусанаги но Цуруги? — спросила я.

Мама нахмурилась.

— Откуда у нас священный меч императорской семьи? Разве он не в Нагое?

— Наверное, — сказала я.

Она ушла, и Широ обвил меня руками. Я прильнула к его груди, и он опустил подбородок на мою макушку.

Он ничего не говорил.

Это и не требовалось.

Двадцать четыре

Старшая школа Когаккан

Киото, Япония

Утром понедельника мы с Широ обнаружили, что декабрь стал еще холоднее. Зимний ветер впивался в мои щеки, лед скользил под ногами. Луна висела низко на небе, становилась все больше с каждым днем. Чуть меньше недели, и кровавая луна взойдет, а наша война начнется.

Я удивилась машине семьи, ждущей на улице, двигатель гудел. Мама вышла из машины, мрачно поджав губы.

— Кира, — сказала она вместо приветствия. Она не стала здороваться с Широ.

— Доброе утро, мама, — я замерла на ступеньках. — Что ты тут делаешь?

— Старшая школа Когаккана согласилась не исключать тебя при одном условии, — слова мамы вылетели облаком пара.

— О? И каком? — спросила я.

— Ты официально извинишься перед Нанао Миямото и ее родителями, — сказала мама. — Сегодня.

— И все? — я искала ловушку, скрытое условие в словах матери. Я провела так много времени в мире монстров, что было сложно принимать кого-то без подозрений.

— Я встретилась в субботу с Миямото-сан, матерью Нанао, — сказала мама. — Я убедилась, что она в курсе, что ты считала, что защищалась. Мы встретимся утром в кабинете директора для твоего официального извинения.

«Мама… помогает мне?» — в своем сдержанном стиле.

— Ты не оставила мне выбора.

— А ты его заслужила? — холодно сказала мама.

Я вздохнула. Я не хотела извиняться перед задирами, но если мои родители спасут лицо, они не усложнят мою жизнь.

— Ладно, я извинюсь перед Нанао, — сказала я.

Но перед тем, как сесть в машину к родителям, я повернулась к Широ.

— Встретимся в школе, ладно?

— Уверена? — Широ сунул руки в карманы штанов.

— Да, — я быстро улыбнулась ему и стала спускаться по ступенькам. — Увидимся в классе!

Он подмигнул мне и помахал, игнорируя испепеляющий взгляд матери. Отец ничего не сказал, когда я села на заднее сидение его седана. Мы не говорили по пути в школу. Мама не ругала меня за дружбу с Широ, мы не говорили о произошедшем в храме в пятницу ночью. Я прокручивала в голове извинение снова и снова.

Когда отец остановил машину у школы, пот пропитал мою блузку на спине. Сердце сжималось в груди с каждым ударом, болело, словно я пробежала марафон. Я не хотела вставать на колени перед врагами и молить их о прощении, как и не хотела делать вид, что жалела, что защитилась. Я не ощущала вины, хотя буду искренней. В отличие от Ронина. я знала, что означало извинение — это была просьба вернуть гармонию и не повторять поведение в будущем. Если Нанао не повторит такое, то и мне не придется.

Мы прибыли в школу, и я последовала за родителями в кабинет директора Ито. Комната была с теплым паркетом и кожаными креслами. Свитки с чернилами украшали стены. Бледный свет проникал в окна. Одна створка была приоткрыта, впуская в комнату холодный ветер.

Директор Ито встал из-за стола. Он был невысоким, и его почти затмевала мебель вокруг него. Он пригладил костюм, поклонился моим родителям. Нанао и ее родители тоже встали, обменялись поклонами и подавленными приветствиями. Наши отцы поклонились друг другу, показывая уважение и смирение, признавая равный статус. Их поклоны начались со стандартных пятнадцати градусов и становились все ниже с каждым наклоном.

Я поймала взгляд Нанао, и он коснулась перевязанного носа и быстро отвела взгляд. Я плохо умела читать поведение, но она не вела себя как победитель. Нанао выглядела так же неуютно, как я себя ощущала. Я думала, она будет рада каждой секунде, а потом разнесет ужасные сплетни обо мне. Я думала даже, что Аяко будет тут, чтобы увидеть мое унижение. Но я читала в этой комнате только стыд и печаль.

— Кира, — сказал отец, не глядя на меня. — Думаю, ты должна кое-что сказать Миямото-сан и ее родителям?

— Да, — я прижала ладони к бедрам и согнулась так, что пальцы коснулись колен. Поклон был очень низким — семьдесят градусов с прямой спиной — так делали для ками храма или искренних извинений. — Простите, Миямото-сан, за нанесение раны и физическую боль. Мои поступки были глупыми, и я прошу прощения за проблемы, доставленные вам и вашей семье.

Я выпрямилась. Мои родители повторили это, но для родителей Нанао. Мама извинилась за невоспитанную дочь. Я старалась скрыть эмоции, чтобы ее слова не задели меня. Но мне все еще было неприятно.

— Моя дочь убедила меня, что она не будет больше так жестоко себя вести, — сказала мама, а потом еще раз поклонилась, уже не так низко. — Я благодарна, Миямото-сан, что вы не просите исключить ее из Когаккана. Ваша щедрость не знает границ.

— Нет, Фуджикава-сан, я должна извиняться за свою дочь, — сказала миссис Миямото, кланяясь в ответ. — Мы не можем считать только вашу дочь в ответе за эту ситуацию, да, Нанао?

Нанао быстро моргала, сдерживая слезы.

— Нанао, — с нажимом сказала госпожа Миямото.

Нанао икнула и поклонилась мне. Ее идеальные волосы ниспадали двумя водопадами по бокам от головы. Ее пальцы дрожали на коленях. Я была так потрясена, что не сразу смогла взять себя в руки от ее поклона.

— Я тоже должна извиниться, Фуджикава-сан, — она не поднимала взгляда. — Я признаю, что мои действия могли создать неверное впечатление обо мне и моей семье. В будущем я постараюсь быть лучше как одноклассница и член Когаккана.

Директор Ито кашлянул.

— Думаю, это покончит с враждой между вами. Примерные ученики должны создавать гармонию среди одноклассников. Если произойдут новые столкновения, мой ответ будет быстрым и решительным. Это ясно?

— Да, директор Ито, — сказали мы с Нанао. Мы поклонились директору. Нанао шмыгнула носом, стараясь не терять лицо еще сильнее. Я сочувствовала ей — тут должна была находиться Аяко, кланяться и извиняться за нанесенный вред. Нанао подыгрывала, но за нити тянула Аяко.

Я попрощалась с родителями у двери и поспешила к классу, радуясь, что мы с Нанао учились в разных кабинетах. И, может, Нанао остановит Аяко и ее подруг, и они уже не будут меня мучить. Нанао хотела в Токийский университет и не могла позволить грязи на своей репутации, тем более — исключения из школы. И теперь Аяко и ее отряд видели, что я могла дать отпор… Я надеялась, что они ко мне не полезут. Я убила демона этими руками.

Я держала голову высоко весь день, игнорируя шепот вокруг меня.

Лиса не боялась мыши.

Двадцать пять

Храм Фуджикава

Киото, Япония

Две ночи спустя Горо попросил меня отнести поднос с едой для Широ.

— Его очередь сторожить Юзу в мотомии, — сказал кицунэ. — Он не должен быть без еды. Вы вернулись поздно с охоты на шинигами.

«С неудачной охоты на шинигами», — я вздохнула. Мы не смогли найти никого желающего после Хейхачи, а время было на исходе. Луна росла с каждым днем. Шинигами Киото уже знали, кто мы, знали, что мы хотели, и никто не хотел иметь дела с нами. От Гиона до Арашиямы и вокруг них было сложно найти помощь.

Мы не нашли и осколок Кусанаги но Цуруги, он был неуловимым, как и шинигами.

Я несла поднос с жареной рыбой, вареным картофелем и коричневым рисом в мотомию. Я уже поела, но еда все равно чудесно пахла. Я вышла наружу, прошла по саду и спустилась по ступенькам в подвал. Широ сидел на нижней ступеньке, играл на телефоне.

— Горо прислал ужин, — я опустилась рядом с ним и опустила поднос на свои колени.

Широ отложил телефон.

— Он чудесный, — он забрал у меня поднос, его желудок заурчал.

Погреб был небольшим, около десяти ярдов на десять. Голая лампочка висела над дверью, от нее тянулись провода. Такой свет отгонял пауков и прочих жутких существ в трещины в стенах. Старые ржавые инструменты были у стен, некоторые выглядели старше дедушки. Пыль покрывала все толстым слоем. Тут давно ничто не трогали.

Юза сидела в углу, смотрела на нас с любопытством тигра в клетке, глядящего на детей. Ее когда-то белое кимоно стало ржавым, как все в подвале. Два мотылька сидели на ее рукаве. Один не двигался с тех пор, как я вошла.

— Ты точно хочешь тут быть? — спросил Широ. — Тут холодно.

Перевод: «Я знаю, что это место значит для тебя». Кровь дедушки осталась пятнами на полу мотомии. За недели горе притупилось, но не желание мстить. Я всегда буду скучать по дедушке. Но я не дам храму развалиться из-за монстров, убивших его, пока я еще дышала.

— Пока что я в порядке, — я согревала пальцы, складывая их в девять основных жестов. Теперь они были удобнее, словно я всю жизнь училась их использовать, а не пару недель.

Широ взял картофель с тарелки и бросил в рот.

— Давай поработаем над усилением, — он отложил поднос и придвинулся ближе. — Тебе еще нужно тренироваться.

— Много тренироваться, — ответила я.

— Маленькая мисс Отличница, — улыбнулся он.

— Едва ли!

Шинигами в углу заерзала, но молчала. Ее взгляд тревожил меня. Пока она сидела в комнате, она словно смотрела на мою шею сзади, ждала мига для нападения.

Я изобразила Рин, думая об огне свечи. Кончики пальцев загорелись как по волшебству. Я стряхнула огонь с пальцев, свет вспыхнул у земляного пола погреба.

Мы с Широ подняли взгляды.

— Что это было? — спросила я. Даже Юза нахмурилась и приподнялась, глядя на середину комнаты.

— Повтори жест, Кира, — сказал Широ. Я сцепила пальцы в Рин, думая о свечах, мерцающих как кошачьи глаза. Огонь сорвался с моих пальцев. Белый свет плясал над полом, озаряя знакомый силуэт в пыли. Картинка обжигала глаза. Я закрыла глаза, она осталась под веками.

Я охнула и вскочила с лестницы.

— Это была пентаграмма Сэймэя, — логично, если его магия задержалась тут, только мотомия сохранилась от оригинального храма. Эти камни, эта земля — все тут было древним. Дерево заменили за годы, но камни остались со времен Сэймэя.

— Нет, — Юза заерзала. — Это была печать.

— Печать?

— Это как замок, — Широ щелкнул пальцами, — или пароль. Откроется, если знаешь правильную комбинацию.

— Или обладаешь нужной кровью, — рассмеялась Юза. — Печать отвечала не на твою магию, мальчишка.

«Если бы я прятала осколок священного меча, — подумала я. — То в таком месте».

— Как нам ее открыть? — спросила я.

Широ пожал плечами.

— Может, тебе нужно встать на пентаграмму и попробовать жест ясности?

— Дай ее сначала найти… — я пошла к тому месту, снова сложила Рин, и мои пальцы загорелись. Земля пылала вокруг меня, пентаграмма появилась под ногами. Я чуть не рассмеялась от удивления, радостно смотрела на белое кольцо света. Символы — многие я не узнавала — горели среди пыли. Мой браслет ярко засиял.

Я посмотрела сквозь свет на Широ. Он стоял на другой стороне стены света, раскрыв рот. Я поманила его, а диск света стал двигаться под ногами, словно ключ поворачивался в замке.

Земля пропала под моими ногами.

Я даже не успела вдохнуть.

Широ прокричал мое имя, я провалилась во тьму. Я падала в холодную воду, ударилась об поверхность с грохотом. Воздух пузырьками поддерживал мое тело. Холод ударил по мне, кожа онемела. Я с паникой устремилась к поверхности, закричала, врезавшись в раздутый труп крысы. Моя другая рука задела что-то плотное, склизкое и мягкое. Я поежилась, отдернула руку. Я старалась не думать о болезнях, которые могли оказаться на моей коже, пока вытирала воду с глаз. Я с силой шевелила ногами, чтобы не утонуть.

Крики и эхо «Кира!» доносились до меня. Я повернула голову на звук. Я не видела лицо Широ — свет ослеплял и бросал на все остальное тень. На глубине сияние моего браслета делало рябь на воде серебряной. Я не видела больше ничего.

«Где я?».

— Кира! — крикнул Широ. — Кира! Ты в порядке?

— Я жива! — крикнула я в ответ, плескалась и пыталась упереться ногами в дно. Похоже, я оказалась в колодце, где воняло гнилью. Я убрала кусок водорослей с ресниц, кривясь.

— Что случилось? — отозвался Широ.

— Думаю, это мой вопрос! — сказала я, тревожа воду ногами. — Ты можешь что-то сделать? Вытащить меня?

— Занимаюсь этим, — сказал он. Силуэт веревки появился сверху в колодце, она тянулась ко мне растрепанным краем, будто ладонью. Веревка оказалась на пару футов короче, чем нужно было. Я пыталась забраться по склизким камням колодца к веревке, но падала в воду. — Погоди, — крикнул Широ. — Я найду что-нибудь еще!

— Скорее, — отозвалась я. — Тут холодно.

Я держалась на воде, надеясь — молясь — что Широ вернется быстро. Зубы стучали, мышцы стали свинцом. Медленно. Что-то задело мою ногу. Я завизжала и отплыла. Было невозможно видеть что-то под черной блестящей поверхностью. Я хотела оставаться тихой и неподвижной, прижалась спиной к стене и старалась не тонуть.

Браслет нагрелся. Его свет растекался под водой, но не пронзал тьму глубже, чем на половину фута. Я держала браслет перед собой, заметив движение на краю света.

— Скорее, Широ, — прошептала я. — Скорее.

Юза засмеялась, но скользкие стены колодца делали звук потусторонним.

— Осторожнее, жрица. Не думаю, что мы одни…

Ладонь обвила мою лодыжку. Я опустила взгляд, заметила глубокие глазницы в лысой голове. Тонкий изорванный саван сдерживал кости вместе, словно прозрачная плоть.

Я закричала, ударила ёкая ногой по лицу. Он тянул меня глубже. Я запаниковала, пыталась ухватиться рукой, чтобы не провалиться во тьму. Мои ногти царапали склизкий камень. Существо тянуло меня в густую тьму, давящую на тело, пытающуюся проникнуть мне в рот и нос. Я вонзила пятку в плечо ёкая, но костлявая ладонь крепко держала меня.

Ёкай обрушил меня на каменистое дно колодка. Я ударилась так сильно, что закашлялась, и последний воздух покинул меня. Пузырьки поднялись во тьму. В ушах хлопнуло. Существо сжало пальцами мою шею, мои ладони искали хоть какое-то оружие. Чары огня под водой не помогли бы. У меня не было меча, ничто не одолело бы ёкая.

Я умру.

Легкие горели, перед глазами покраснело. Все во мне кричало. Без воздуха. Без звука.

«Я умру».

А потом я увидела кусочку света во тьме, копье солнца на глубине. Я отчаянно подтянула ноги и толкнула ими монстра в грудь. Вторым ударом я сломала его запястье и вырвалась. Ёкай схватил меня за волосы. Я отплыла, лишившись пары прядей. Я спешила к тому свету. Тянулась. Вода уже не казалась холодной. Легкие просили воздуха. Я плыла, тянулась.

Пальцы врезались в твердое гладкое серебро. Оно обжигало. Я сжала его, и острые края оставили порезы на коже.

Ёкай потащил меня назад. Он попытался вонзить пальцы в мое горло, но я пронзила его торс. И руки. И все костлявые части, которые оказались близко. Каждый удар оставлял рану света в костях ёкая, и мое оружие вонзилось во что-то мягкое. Как из плоти.

Ёкай завизжал, звук оглушал под водой. Я выдернула осколок, но вяло. Усталость охватила мое тело. Мышцы не слушались. Глаза закрылись, хотя я пыталась их открыть.

Я вдохнула воду, словно стала рыбой. Разум потемнел, тело было готово провалиться в темную бездну. Я ощутила давление, легкость. Я не знала, были мои глаза открыты или закрыты. Все части тела онемели.

Я отпустила.

Когда я проснулась, я оказалась в коконе одеял. Я закашлялась, ощущала вкус грязи колодца на губах. Голова гудела.

— Ты проснулась.

Я повернула голову и удивилась Роджи, сидящей у моей кровати. Она склонилась вперед, уперлась локтями в колени.

— Я думала, что превращу тебя в бабочку, дитя.

— Что, — я закашлялась, пытаясь сесть, — что случилось?

— Не садись, ты чуть не утонула, — Роджи подняла босые ноги на мою кровать. Они-чан мяукнул, оставил мой бок и прыгнул на ее колени. — На тебя напал кьёкоцу в проклятом колодце. Тебе повезло, что парень тебя безумно любит и прыгнул, чтобы вытащить. Дурак.

Я не знала, кто был большим дураком, Широ или я. Или оба.

— Широ меня не любит, — прошептала я потолку. Слова звучали как ложь.

— Я не знаю, как тогда это звать, — Роджи чесала Они-чана за ухом. — Просто забыть, как ощущается любовь, после больше сотни лет.

— Мы друзья.

— Я мертвая, не слепая.

— Ты сказала, что не помнишь, как ощущается любовь!

— Это не значит, что я не помню, как это выглядит, — она цокнула языком.

«Ладно, я не спорю сейчас о любви в моей жизни».

— Широ…?

— Он в порядке, — сказал Роджи. — Они с Горо очищают колодец…

Я села, воспоминания вернулись.

— Колодец! Я нашла что-то внизу. Что-то было запечатано под пентаграммой Сэймэя, и я… вытащила это?

Роджи рассмеялась, взяла с тумбочки у кровати предмет, замотанный в шелк.

— О, да. Шимада оставил это со мной, потому что знал, что ты захочешь увидеть это.

Я села прямее, она развернула шелк и показала длинный тонкий кусочек металла.

— Это то, о чем я думаю? — прошептала я.

Она улыбнулась.

— Вытяни руки, Кира Фуджикава. Переверни ладони.

Я так и сделала. Роджи опустила металл с шелком на мои ладони.

Металл загорелся, нет, засветился. Он вспыхнул в моей комнатке, и когда я посмотрела на Роджи, я видела ее иначе. Ее татуировки пропали, как и цинизм в ее глазах. Ее волосы ниспадали по спине длинным прямым полотном, и ее кимоно казалось другим, ткань была не такой, какую я привыкла видеть, словно сплетенной дома. Ее хакама были красными, как у мико.

— Последний осколок, — тихо сказала я. — Наконец-то.

И девушка, какой много веков назад была Роджи, улыбнулась.

Двадцать шесть

Храм Фуджикава

Киото, Япония

В пятницу перед восходом кровавой луны я проводила день обычно. Завтрак с Горо, который уедет в Токио вечером. Тренировка с Роджи, которая оставила мне пару новых синяков. Школа с Широ. Мы тайно держались за руки в кармане его пальто по пути домой. Это был последний день в школе перед зимними каникулами, и мне хотя бы не нужно было делать домашку, пока я пыталась спасать мир.

Мы с Широ вечерами искали больше шинигами, но в этот раз отправились домой, чтобы попрощаться с Горо. Когда мы прибыли, Горо ждал на вершине лестницы с Шимадой и Роджи. Рядом с ним был маленький чемодан.

— Горо! — позвала я, взбегая по лестнице. Я уже была в лучшей форме, от бега я ощущала прилив сил, а не задыхалась. Я обвила руками старшего кицунэ, тот рассмеялся и опустил ладонь на мою макушку. — Я буду скучать, — тихо сказала я.

— Твой дедушка гордился бы тобой, Кира, — сказал он, когда я отодвинулась. — Доверяй Шимаде-сан и Роджи-сан, они хорошие души, — он улыбнулся им, — как для мертвых.

— Я не знаю о хорошем, — Роджи почесала нос. Она улыбнулась Шимаде, который скрестил руки на груди, выглядя невесело. Он хорошо изображал эмоции, щурил глаза, пока они сверкали. Если бы я не знала его лучше, я бы испугалась. Может, я и так испугалась.

— А ты, — Горо повернулся к Широ. Он опустил ладонь на плечо младшего кицунэ. — Не так часто Аматэрасу дает такую ответственность юным, но ты справишься. Верь в себя.

Широ поклонился Горо. Горо схватил свой чемодан, посмотрел еще раз на храм Фуджикава, а потом на нас.

— Когда наступить тьма, — он низко поклонился, — пусть Богиня присмотрит за вами.

— И за тобой, — я поклонилась ему, а потом смотрела, как он спускается по лестнице. Он поедет на поезде, поможет жрецам в храме Мейдзи подготовиться к кровавой луне. Многие храмы будут усиливать защиту на этой неделе, Шутен-доджи хотел ослабить Аматэрасу как можно сильнее. Уничтожение ее храмов было только первым шагом.

— Простите, что мешаю, — сказал голос за мной. Я обернулась, удивившись при виде Юзы у ворот. Ее оковы пропали. Она стояла передо мной, отмытая от грязи погреба, одетая в полночно-черное. Ее хакама развевались, как колокола на ветру. Как и другие шинигами, она носила кимоно, заправленное с правой стороной поверх левой — только мертвые так носили кимоно. — Леди О-бэй хочет обсудить следующий ход.

Юза внешне отличалась от монстра, которых хотел забрать мою жизнь.

— Юза, — сказала я, повернувшись к сторожке. — Ты свободна.

— Нет, пока Шутен-доджи не умер, — холодно ответила она. — Он забрал у меня десятки лет, и он за это заплатит.

— Значит, ты с нами? — спросила я с надеждой в груди.

Тень улыбки задела ее губы. Она повернулась.

— Идем. Нужно многое обсудить.

Я взглянула на Широ, произнеся беззвучно: «Шесть!». Считая О-бэй и Ронина, конечно. Если мы найдем еще одного шинигами за дни до кровавой луны, мы сможем уничтожить Шутен-доджи. И он пропадет навсегда.

Мы собрались в кабинете, где кипела активность. Юза села за стол с О-бэй, как и Шимада. О-бэй смотрела на карты храма. Роджи опустилась на стул неподалеку. Ронин сидел у окна спиной к нам, сцепив за собой ладони. Хейхачи прислонился к стене, играл со своей бабочкой. Мы с Широ сели на край другого стола, ладони были близко, мизинцы почти соприкасались.

Бабочки разных цветов и формы трепетали вокруг голов. Я повернула голову к потолку, пыльца с их крыльев покрыла мои губы и попала в нос. Я чихнула.

— До кровавой луны меньше недели, — сказала О-бэй, стуча длинным алым ногтем по картам. — Моя команда говорит, храм будет завершен к тому времени, но нужно найти седьмого шинигами, — она пронзила меня взглядом, будто смотрела в душу.

— Мы найдем седьмого, леди О-бэй, — сказала я, подняв голову. Я не собиралась бояться ее. Мы с Широ почти каждый вечер искали в Киото шинигами. Мы смогли собрать шестерых богов смерти, это уже было чудом. Но все недели труда будут напрасными, если мы не найдем еще одного шинигами. Нам нужно было семь. Только семь смогут убить демона.

— Постарайтесь, — сказала О-бэй. — Поймите, я разрушила отношения с Железным замком из-за вас и этого храма…

«И своих амбиций», — подумала я, но понимала, что такое говорить нельзя было.

— И если мы проиграем, Шутен-доджи поработит нас и убьет смертных, — сказала О-бэй, голос стал выше. Несколько ее бабочек шелестели на шелке золотого кимоно, словно их беспокоил ее тон. — Он скорее всего поймает всех членов моего двора и твоей семьи, Кира.

Дрожь пробежала по спине в череп. С одной стороны, О-бэй могла управлять мной, используя семью, но с другой — я видела жестокость Шутен-доджи. Я не хотела отдавать семью, друзей и этот мир в его правление.

Нам нужно было одолеть его. Любой ценой.

— Если хотите преуспеть, — сказал Шимада, потирая щетину на подбородке рукой, — нам нужны остальные осколки Кусанаги, которые у Шутен-доджи.

— И как нам их забрать? — мило спросила О-бэй, приподняв бровь. — Мне отправить армии к его двери и потребовать осколки? Или мы с вами поднимем из могилы последнего убийцу Шутен-доджи? Один смертный — не проблема для нас.

О-бэй улыбалась, но без тепла. Я не знала, дразнила она Шимаду или бросала вызов.

— Не усугубляй, — сказал Шимада. — Группа из нас может пройти в Железный замок и забрать меч. Там они — простые огры, опасные, но и глупые. Они — не божества.

— Многие из них не божества, — пробормотала Роджи.

— Предлагаете кражу? — О-бэй издала смешок. — Но до кровавой луны пять дней. Как мы проникнем в Железный замок за это время? Тамамо-но Мэй не дура. Нужны месяцы планов, карты, слежка…

— Я это сделаю, — сказала Юза.

Стало так тихо, что я почти слышала трепет крыльев бабочек на потолке.

Все повернулись к Юзе.

Она продолжила:

— Я служила тому гаду десятки лет, и я знаю каждый уголок в Железном замке. Идти должна только я.

— Это может сработать, — сказала я. Если в кровавую луну со мной будут семь шинигами и Кусанаги в моих руках, я буду больше верить в успех. На то будет повод. Храм чинили не только для нападения, а для войны.

— Ужасная идея, — сухо сказала О-бэй.

— Почему? — я стала злиться. — Разве нам не нужно делать все, что в наших силах, чтобы одолеть Шутен-доджи?

— И рисковать и без того небольшой группой? — О-бэй указала на карту. — До кровавой луны считанные дни. Наши ресурсы не безграничны.

Я встала, чтобы говорить с О-бэй, стоя на ногах.

— Так отправьте одного солдата, — я указала на Юзу.

— Нет, — сказала О-бэй. — Риск слишком велик…

— А сражение с Шутен-доджи в храме не риск? — рявкнула я.

— Не перебивай меня, девчонка, — последнее слово О-бэй прорычала. — Одно дело — рисковать с умом, а другое — тратить ценных солдат и делать лишние маневры.

— Если мы преуспеем, то это не трата, — вспылила я. — Оставляя Шутен-доджи главное преимущество, вы будто хотите, чтобы он победил.

О-бэй побелела. Цвет пропал из ее глаз, и они стали как лунные камни. Я подавила гнев, зная, что зашла слишком далеко.

— Простите, леди О-бэй, — я поклонилась. — Я поступила несправедливо.

Она позволила моему извинению миг висеть в воздухе, а потом продолжила, словно я не срывалась:

— Время в Ёми течет иначе, — О-бэй пригладила кимоно. — Часы в Ёми — дни в мире смертных. И если мы потеряем в этом шинигами…

О-бэй притихла. Роджи в тишине открывала и закрывала нож-бабочку. Хейхачи смотрел на пол. Широ и Ронин почти не говорили в этой беседе. Широ тихо стоял рядом со мной, водил большим пальцем по губе, задумавшись.

— Отправим Юзу, — Шимада стукнул по столу. — Я понимаю ваши тревоги, леди О-бэй, но я не хочу рисковать в бою. Если Кира, — он указал на меня, — будет с мечом, победа станет возможной.

О-бэй посмотрела блестящими глазами на Шимаду, прищурилась. Она шагнула к нему, окинула его взглядом, склонила голову.

— И почему ты так хочешь получить меч, хм? Шинигами без имени? Почему ты требуешь…

Но ее глаза расширились, а губы стали «о». Она посмотрела на Роджи и спросила:

— Ах, думаю, я знаю, что тут происходит — вы были носителями осколков меча, да? Я слышала, всех, кто был вовлечен в это, наказали, но я не знала, что вас сделали шинигами.

Роджи отвернула голову, цокнув языком. Шимада молчал.

— Вот вам и благородные сердца, — О-бэй прикрыла рот, хихикая. — Вы тут, чтобы свести старые счеты.

— Как и вы, — сказал Шимада.

— Стойте, — я посмотрела на Шимаду и Роджи. — О чем говорит леди О-бэй?

— Древняя история, — сказала Роджи, закрыв нож. Щелчок прозвучал в воцарившейся тишине. — И я не собираюсь преподавать урок. Я пойду.

Роджи встала и покинула комнату, хлопнув дверью. Я посмотрела на Шимаду, но он покачал головой.

— Это долгая история, — сказал он. — И трагичная.

Я скрестила руки на груди.

— У нас есть время…

— Времени у нас как раз нет, — сказала О-бэй.

— Как и остального Кусанаги, — буркнул под нос Широ.

О-бэй смерила его взглядом, и Широ склонил голову.

— Если я позволю Юзе это сделать, ей нужно уходить этой ночью. Иначе она не вернется к кровавой луне. Кира, я бы хотела послать тебя с ней.

— Что? — сказали мы с Широ. И я спросила. — Почему меня?

— Потому что Юзе нужно кого-то скормить они, если все пойдет плохо, — сказала О-бэй. От выражения моего лица она рассмеялась. — Это была шутка, Кира.

— У тебя отменное чувство юмора, мама, — мрачно сказал Широ. Ронин посмеивался, оглядываясь.

— Некоторым типам магии нужны две пары рук, и я не могу больше никого отправить, — сказала О-бэй. — Или ты идешь с Юзу, или мы закрываем эту тему.

Она не дала мне изящно выйти из ситуации, если я хотела, чтобы Юза попробовала украсть осколки Кусанаги. Я попала в ловушку между любовью к храму и страхом идти за Юзой в Ёми.

Ёми — смерть, но храм был моей жизнью. Моим настоящим домом.

— Ладно, — я посмотрела на Юзу. — Украдем меч.

— Если Кира идет, пойду и я, — сказал Широ.

— Нет, — сказала О-бэй. — Мы не будем больше никем рисковать, особенно тобой. Тебе нужно остаться и искать последнего в нашу группу шинигами.

— Тогда отправь меня вместо нее, — сказал Широ. — Кира сможет искать, и я лучше как онмёджи…

— Нет, — тон О-бэй дал понять, что возражения не принимались. — Если меч им так важен, пусть попробуют украсть его у лорда демонов.

Мы с Юзой должны были отправиться на закате. Я пошла домой переодеться, но ноги несли меня в мотомию. Маленький храм стоял в тени, одинокий и забытый. Но забыть ночь смерти дедушки будет невозможно. Даже если мы победим, даже если вернем меч, я не забуду кровь, пролитую тут.

Доски заскрипели, когда я вошла. Я опустилась на колени на пол в пятнах, прижала ладони к дереву, пока занозы не стали колоть их. Боль отвлекала от ран в сердце. И потом я склонилась, лоб коснулся пола.

— Мне страшно, дедушка, — прошептала я доскам. — Бояться — это правильно?

Я села прямо, но ответа не было. Я не была шинигами, я не могла звать мертвых.

— Твою жертву не забудут, — сказала я с дрожью. — Ни сегодня, ни потом. Ты отдал жизнь, спасая меня, и взамен я буду биться, чтобы защитить это место, до последнего вдоха. Даже если придется пойти в мир мертвых.

Я не знала, сколько сидела в маленьком храме — достаточно долго, чтобы вечер проник в комнату и опустил голову на мое плечо. До темноты меня нашел Широ. Я услышала его шаги, потом глубокий вдох, словно он нюхал воздух. Пауза, словно он обдумывал все, что тут произошло, словно помнил, как кровь текла из тела дедушки, по запаху.

Широ накинул свою куртку на мои плечи, опустился рядом со мной и притянул к себе одной рукой.

— Ты не обязана идти, Кира. Мама просто ужасно себя ведет. Как обычно.

— Нет, она права, — я покачала головой. Покатилась слеза, и я ее вытерла. Я глубоко вдохнула. — Нам нужны те осколки, если мы не найдем седьмого шинигами. Может, твоя мама примет вместо него Кусанаги.

— Я знал, что ты так скажешь, — он нахмурился и потянулся в карман. — И я кое-что сделал для тебя на всякий случай.

— Правда? — я отодвинулась, давая ему место.

Он вытащил из кармана маленькую лису из ткани с наполнителем. Она была не больше моего большого пальца, с красными ушами и изогнутым над спиной хвостом. Я взяла ее у Широ, погладила пальцами шелк, ощущая силу магии внутри.

— Это особый омамори, — он убрал прядь волос за мое ухо. — Я наделил его частью магии из моей хоши-но-тама, жемчужины души кицунэ. Надеюсь, он принесет тебе удачу.

Я перевела взгляд с омамори на Широ, потом обратно, сглотнула. Мне еще не дарили такой важный подарок в моей жизни. Слова подвели меня. Я обвила руками его шею. Он притянул меня ближе, сжимал несколько чудесных спокойных секунд, а потом я отодвинулась.

— Спасибо, — прошептала я.

— Не за что, обращайся в любое время, — он дал мне устроиться уютнее под его подбородком. — Всегда.

— Спасибо, — прошептала я.

Он обнимал меня, пока солнце не село.

Двадцать семь

Храм Фуджикава

Киото, Япония

В сумерках мы с Широ нашли других во дворе. Шимада стоял спиной к нам. Роджи и Юза сидели на корточках в паре ярдов от него, превращали тени в силуэты. Дым срывался с их пальцев, трещал, как огонь, и стал двумя столбами. На них появилась балка, довершая кошмарные тории. Пространство между колонн было черным, и даже лампы во дворе не прогоняли ту глубокую тьму.

От этого вида сердце дрогнуло. Широ сжал мою ладонь и остановил меня. Он развернулся и заслонил от группы собой.

— Я должен идти с тобой, — он отвел взгляд и сглотнул. Он посмотрел мне в глаза, и я видела в его глазах боль. — Я не могу пустить тебя в Железный замок одну, когда Шутен-доджи и Тамамо-но Мэй хотят тебе смерти.

— Ты не можешь. Ты знаешь это, — я прижала ладонь к его щеке. — Даже если мы с Юзой найдем меч, наши часы будут твоими днями.

— Знаю, — прошептал он.

— Кто-то должен остаться и искать шинигами, — я вытащила его омамори из кармана, показала ему с тихим смешком. — И у меня с собой твоя удача, да?

Широ слабо улыбнулся, но опущенные уши показывали, что я не утешила его. Он склонился лбом к моему лбу.

— Обещаешь быть осторожной?

— Я буду очень осторожна, — я вдруг подняла голову и прижалась губами к его губам. Этот поцелуй был коротким и скромным, но темный уголок в моем сердце все равно загорелся.

Я отпрянула от него, прижала пальцы к своему рту. Я смутилась, но не жалела. Широ справился с шоком и улыбнулся. Мне хотелось остаться с ним, где мир хотя бы был знакомым. Когда я пройду в те врата, многое сможет пойти не так, я доверю жизнь той, кто меня чуть не убил. Юза могла меня предать и выдать врагам. Или что-то ужасное могло произойти с ней и оставить меня в Ёми одну.

— Кира! — Роджи помахала мне. — Пора идти.

— Я сейчас! — отозвалась я, пытаясь игнорировать волну тревоги внутри. Я шла. Не для того, чтобы что-то доказать О-бэй или себе. Я шла, потому что храм Фуджикава был моей ответственностью. Не стоило просить от кого-то то, что я не хотела сделать сама.

— Я увижу тебя через пару часов, — я быстро поклонилась.

— Я увижу тебя через пару дней, — Широ обнял меня еще раз. Я насладилась теплом в его руках. Я хотела остаться в его объятиях, но мне нужно было украсть меч.

Я отпустила его и повернулась к вратам. Казалось, колонны шептались. От одного вида во рту появлялась горечь, словно меня только что стошнило. Душа сжалась, когда я шагнула вперед. Я стиснула зубы, чтобы они не стучали.

— Портал доставит вас так близко к замку, как мы только могли открыть его, — Роджи дала мне танто — клинок был в восемь дюймов длиной, созданный, чтобы скрыть в одежде. — Возьми это. Я не могу отправить тебя с мечом, но хотя бы нож поможет, — сказала она.

— Надеюсь, он тебе не понадобится, — сказал Шимада, скрыв ладони в рукавах кимоно. — Цель — остаться незаметными. Чем больше внимания привлечете, тем опаснее станет задание.

Юза вытащила меч, прижала кончик к ладони и порезала плоть. Я охнула, увидев, как клинок пропал в ладони. Она сняла ножны и бросила Роджи.

— Нас не увидят. Мы пойдем по переулкам к замку, пройдем в коридоры как куртизанки. Никто не разглядывает глупо выглядящих женщин.

— Пока они не голодны, — сказала Роджи, тон показывал, что она говорила не о еде. Она посмотрела на меня и спросила. — Ты точно хочешь это сделать?

«Нет», — подумала я, но ответила «да». Бровь Роджи приподнялась, но она промолчала.

— Хорошо, — сказала Юза поверх плеча, проходя в портал. — Иди за мной, — тьма окружила рябью ее тело, будто в воде, и проглотила ее.

Роджи подтолкнула меня вперед.

— Задержи дыхание, пока проходишь, ладно? Так легче терпеть.

Сжимая омамори Широ, я оглянулась на остальных. Широ помахал мне, выдавив улыбку. Роджи улыбалась, словно уже представляла, как будет выглядеть мое лицо, когда я доберусь до другой стороны.

— Мы присмотрим за твоим храмом, жрица, — сказал Шимада, отодвинув шляпу с лица. — Принеси меч.

— Ладно, — прошептала я. Глубоко вдохнув, я шагнула в портал. Тьма зашипела в ушах. Я склонилась, воздух трепетал на щеках, словно крылья бабочек.

Пол пропал подо мной. Во тьме я потеряла верх, низ, право или лево. Все органы восприятия будто отказывали, и я паниковала, паря во тьме.

А потом мир вернулся так же быстро, как уходил, воздух взревел, сердце колотилось в голове. Я падала, огоньки мерцали вокруг меня, пока я не врезалась в грубую поверхность. Там я проехалась. Боль шипами вонзилась в плечо и бедро.

Я повернулась на спину и оказалась в переулке. Тени ветхих зданий эпохи Эдо поднимались по бокам от меня, их черепица была как морские волны. Они перемежались с современными домами, их форма коробки резко контрастировала с древними линиями остальных. В некоторых местах одинокие здания выпирали из земли как сломанные зубы. Мусор усеивал землю, разбитый телевизор с электронно-лучевой трубкой лежал на боку у моих ног, и странный труп зверя свисал с шеи под карнизом.

Звезд и луны сверху не было. Размытый тусклый свет отражался от низких туч. Земля дрожала под ногами. Пахло странными травами, и сладкий запах оставался в горле. Паутина покрывала стены, длинные пыльные сети пропадали в трещинах и под карнизами некоторых домов. Свет в окнах не горел. На стене рядом со мной паук размером с ладонь направлялся к крыше. Я слышала, как его тело шуршит по стене.

— Ты в порядке? — Юза присела рядом со мной. Ее голос звучал иначе, мелодичнее и громче, словно я улавливала в Ёми другие частоты. — Стоило тебя предупредить. Первый переход всегда худший.

Я села. Камешки на дороге впивались в ладони.

— Где мы? — спросила я, убирая омамори Широ глубже в карман куртки.

— Старый квартал Оэямы, — Юза озиралась. — Идем, нужно спешить. И спрячь тот браслет. Лучше привлекать меньше внимания.

Хмурясь, я убрала браслет под рукав куртки. Я пошла за Юзой по перекресткам, быстро потеряла ощущение направления. Мы проходили урны и скитальцев, свернувшихся рядом, дерущихся некомат и пустые машины. И граффити! Я не видела настоящих граффити в Японии. Мусор хрустел под ногами, все от обрывков бумаги и подвесок на телефон до шприцов. Казалось, мусор бежал по венам переулков. Все воняло.

Мы вышли из переулков на яркий ночной рынок. Цветные лампы покачивались в воздухе. Ёкаи продавали товары с множества прилавков, и там были продукты (и запахи), которые я не узнавала. Я видела фрукты и овощи, названия которых не знала, некоторые пульсировали странным светом, существа, похожие на рыбу-удильщика лежали на льду, и я отвела взгляд от прилавка, где, похоже, продавали человеческие сердца. Голова кружилась, когда Юза повернула направо, уводя нас в переулки.

В одном она была права — мы не привлекли внимания. Если кто нас и заметил, они не подали виду.

— Тут, — прошептала Юза, замерев у неприметного здания. Она прижала ладонь к бетонной стене. Воздух замерцал. Яркие граффити взорвались под ее ладонью, краска поднялась из поверхности. Рисунок стал красными тории, окруженными демонами. Бетон внутри ворот дрожал, пошел трещинами и обвалился, открывая скрытый проход. Мы прошли внутрь, и стена вернулась за нами.

Юза призвала хитодаму для света. Магия тянула за что-то во мне, будто… воспоминание. Я не успела обдумать эту мысль, Юза устремилась в грубо вырезанный туннель.

— Так мы попадем сразу в кладовые замка, — прошептала она, двигаясь как тень. — Дальше я буду говорить за нас обеих. Понятно?

— Да, — я пыталась не отставать и не шуметь.

Мы двигались быстро, тихо, как мертвые. В воздухе пахло плесенью и немного серой. Мне приходилось смотреть, куда ставить ноги, потому что ступеньки и скаты появлялись из ниоткуда. Воздух свистел в трещинах в стенах, и земля не раз дрожала от чего-то невидимого. Я насчитала шагов на милю, потом две. Стены сначала были вырезаны в камне, потом стали из кусков камней. Впереди деревянная колонна поддерживала потолок, но уже треснула, и зубья торчали в сторону. Я повернулась боком, чтобы пройти там.

Юза стояла на другой стороне, водила ладонями по разбитым камням.

— Помоги сдвинуть это, — сказала она. Вместе мы сдвинули мусор так, чтобы стало видно железную решетку в основании замка. Юза отодвинула решетку и проникла внутрь. Я прошла за ней и попала в темную просторную комнату.

Держась теней, Юза повела меня среди высоких стеллажей, полных корзин риса, широких бутылей ферментированных соевых бобов или сакэ. Я повернула голову, уловив шорох мышей.

Я думала, что это были мыши.

Мы шли глубже, шепот доносился от полок. Шуршали плетеные корзины. Хихикали свертки шелка. Казалось, мы будили предметы вокруг нас, и они не были рады чужакам. Меня не удивляло, что вещи в замке Шутен-доджи стали ёкаями, но было жутко слышать их. Предметы в этом мире — и в моем — которые существовали больше сотни лет, получали сознание. Мы звали их цукумогами или «ками предмета».

Мы вышли в соседнюю комнату, Юза замерла. Она остановила меня рукой, кивнув на что-то впереди. Десять кимоно стояли кругом, закрывая путь к двери. Их рукава висели параллельно полу, словно они были на выставке без тел, манекенов или нитей, поддерживающих их. Злоба ощущалась в воздухе, будто я коснулась языком батарейки в девять вольт. Мой браслет пылал.

— Что это? — шепнула я.

— Ничего хорошего, — едва слышно ответила Юза. — Оставайся тут. Я уведу их от двери…

Но что-то разбилось за нами, высокий звук ударил по ушам, словно разбился горшок. Я развернулась. Груда театральных масок лежала, отчасти скрывшись за стеллажом. Некоторые лица разбились при падении. Юза отошла от меня, взмахнула ладонью. Ее катана появилась со вспышкой света. Мы с тревогой переглянулись поверх ее клинка.

— Вещи на полках, — я отпрянула на шаг. — Думаю, они живые. Кхм, с сознанием.

— Поразительный ум, жрица, — заявила Юза.

Я не успела возмутиться или закричать, шелковые рукава кимоно обвили меня. Они скользнули по моему животу, горлу, рту, сдавили так крепко, что было сложно дышать. Катана Юзы упала на землю. Она убирала шелк с лица, а он поднимался обратно, закрывал ее рот и приглушал ругательства. Она поймала мой взгляд, и ее ярость была такой острой, что я удивлялась, как она не резала шелк на ленты.

— О, что у нас тут? — спросил женский голос. Я подняла взгляд, пытаясь удержать равновесие, пока кимоно обвивало мои колени и лодыжки. Я охнула сквозь затхлый шелк, потому что я не могла не узнать кицунэ с белыми хвостами перед нами.

— Минами, — я пыталась понять, зачем она тут, послала ли О-бэй Юзу и меня в ловушку.

«Иначе почему тут любимица О-бэй?».

— Представьте, как обрадуется Его вечное величество, когда я верну Юзу из Осорэ, Беду Цуджимори, — Минами улыбалась, раскрыла девять хвостов как хвост павлина. Ее охраняли три огра с кожей цвета граната, и один был крупнее другого. — Господин так скучал по тебе, милая Юза.

Слои шелка скрыли ответ Юзы.

— Услышав об этом плане, я увидела шанс проявить верностью трону, — продолжила Минами, глядя на меня. — О-бэй глупа, раз пытается обмануть лучших, и у вас нет шанса победить Шутен-доджи в Киото. Я не хочу погибать из-за смертных.

«Как у тебя может быть так мало чести?» — я понимала, что Минами могла легко предать меня — мы не дружили — но О-бэй? Как Минами могла предать женщину, которая освободила ее, кормила и защищала? Я хотела кричать, но рукава кимоно заглушали звуки.

Вместо этого я потянулась к ножу за поясом.

— И, — Минами тряхнула хвостами, разворачиваясь, — подарок в виде любимого наемного убийцы Шутен-доджи и потомка его старого врага обеспечит мне высокое место при его дворе. Схватите их и ведите в мои покои. Мы приведем их в Военный зал, когда совет разойдется. Можете… навредить им немного. Иначе они попробуют сбежать.

— Как навредить? — спросил один из они.

Минами замерла у двери кладовой.

— Сломать пару костей. Но в руках или ногах — господин не будет рад, если лучшая убийца окажется бесполезной.

Мой желудок, казалось, выпал на пол. Огры наступали. Юза виновато посмотрела на меня. У меня не было времени на извинения. Два огра будут рядом с ней через секунды. Мне нужно было двигаться. И быстро.

Третий направился ко мне, постукивая дубинкой по ладони. Нас разделяло около десяти шагов. Он рассмеялся, когда я прыгнула назад, сделала вид, что потеряла равновесие. Я упала на землю, охнув, нож подвинулся в ножнах за спиной. Я тянулась к рукояти, борясь с коконом шелка за каждый дюйм.

Огр сделал еще два шага. От него пахло старым пивом и подгоревшим луком. От запаха глаза слезились, а пальцы задели рукоять ножа. Я была близко, рука горела от напряжения, но я высвободила нож.

Огр взмахнул дубинкой и бросился с криком. Я смотрела на верхушку оружия, продумывала ее дугу. Дубинка направлялась к моей голове, я упала и откатилась. Боль пронзила спину. Я игнорировала ее, вытолкнула нож из складок ткани. Дубинка огра рухнула на землю с грохотом. Я схватилась за рукоять ножа, потянула его, разрезая шелк. Крик ткани был как шепот, задевал кожу дыханием, пока ткань сползала на пол. Без костей и мертвая.

Огр поднял дубинку, глядя на трещины на полу. Он склонил голову, растерявшись. Я встала, сжимая нож зубами, и создала пальцами чары по ощущениям, а не учебе. Я сделала треугольник пальцами, используя большие и мизинцы как поперечины. Я представила пожар, соединила ладони, пальцы переплелись. Когда ладони соединились, раздался гром. Мои ладони загорелись. Огонь плясал как лисьи хвосты на коже, не вредя мне.

Я вытащила нож из зубов. Лисий огонь охватил рукоять и клинок. Огр зарычал, щурясь от света огня. Я сжала нож за край рукояти, бросила его в огра. Нож вонзился в его плечо, и огонь прыгнул на торчащую в стороны бороду. Огр бросил дубинку с воем. Он отпрянул, попытался вытащить мой нож из своей плоти. Но огонь уже пожирал его, бежал по его плечам и спине. Он закричал, размахивая руками, врезался в деревянные стеллажи, и огонь прыгнул с него туда.

Он оставил мой нож на полу. Клинок блестел в растущем пожаре. Другие огры с ужасом смотрели на него, а я схватила нож и побежала к Юзе. Я за миг разрезала кимоно на ней, и она схватила катану.

Два взмаха, и она обезглавила одного огра, рассекла живот другому. Их тела рухнули на пол, как куски мяса. Я с писком отскочила от их тел. Кровь растекалась под ними, густая, как масло, и отражающая огонь.

— Это было нечто, — Юза стряхнула кровь с меча движением запястья. — Я у тебя в долгу за свою жизнь, Кира Фуджикава.

— Рано благодарить, — я смотрела, как огонь обрушивает полки. Маленькие лисы плясали в огне, запускали огненные лапки в горящие корзинки с рисом или бежали друг за другом по полкам, совали носы в свертки шелка и отрывали корешки от книг. Жар обжигал мои щеки. — Нужно убираться отсюда.

— Минами точно уже пошла предупреждать, — сказала Юза. — Ты можешь управлять этим огнем?

Я убрала нож в ножны и повторила жест с треугольником. Я с хлопком соединила ладони, и они загорелись.

— Сожги это место дотла, — Юза махнула мне идти за ней. — Скорее. Нужно спешить.

Мы побежали по коридорам. Угли сыпались с моих пальцев, выпуская огненных лисов. Они бежали со мной, пугали куртизанок и стражей. Тэнгу растерялся и замер, глядя, как мы проносимся мимо, а потом побежал. Я не успевала озираться, заметила двор сада, раскрашенные шоджи, большие доспехи. Мы бежали так быстро, сердце колотилось. Горло горело, словно я и выдыхала огонь. Усталость тянула за мышцы и кости.

Юза бросилась вправо, повела нас по коридору с золотыми стенами и ровным паркетом. Мы ворвались в зал. Стены мерцали золотом и кристаллами, украшающими фреску воюющих они, мучающих людей, разрушающих мир живых. Они любили хаос, так что было не удивительно видеть эти сцены в их сокровищницах.

Двенадцать стражей-они охраняли золотую дверь. В отличие от огров, которых мы видели в кладовых, эти существа стояли, выпрямив спины. Но, хоть они стояли на посту с золотыми нагинатами в руках, у них были ожерелья из гниющих ладоней. Их густые черные волосы были заплетены с кусочками позолоченных костей.

Может, то были ладони воров, которые приходили в замок Шутен-доджи.

Мы с Юзой остановились, двенадцать голов повернулись в нашу сторону.

— Юза! — крикнул один, ярость сотрясала землю. Он бросился вперед, клинок нагинаты свистел в воздухе. Кости гремели в его косичках. — Предательница! Ты заплатишь за то, что сделала!

— Не сегодня, Ибараки, — Юза опасно улыбнулась.

Ибараки.

Я знала это имя.

Он убил дедушку.

Гнев наполнил меня. Жар вспыхнул в сердце, побежал по венам. Кожа стала сиять. Враги отступили, закрывая лица руками.

— Юза, — сказала я голосом, трещащим огнем. — Отойди.

Огонь сорвался с моих пальцев. Его свет был таким ярким, что я не видела ничего, кроме этого огня, и он сорвался с моих ладоней в облике большого девятихвостого лиса. Золотое существо врезалось в стражей-они. Ёкаи закричали, но даже их голоса поглотил рев огня.

Огонь угас так же быстро, как возник. Через секунды я оказалась на коленях, глупо моргала, глядя на двенадцать кучек дымящихся углей.

«Я… что я…?».

Юза рассмеялась.

— Ох, ты интересная.

Я встала. Юза постучала по моему подбородку, чтобы я закрыла рот.

— Ибараки? — Юза приподняла бровь.

— Он убил моего дедушку, — я прошла за ней к двери хранилища. Я плюнула на, как я думала, пепел Ибараки.

— Ах, ясно. Он в любом случае был мерзким, — сказала она.

Мы замерли у двери. Я заметила свое размытое отражение на гладкой темной поверхности и потянула за странное ухо на своей голове. Двери были украшены белыми жемчужинами, которые мерцали, как звезды. Юза стала исполнять сложные жесты, и жемчуг засиял. Изящные дуги света соединяли их, создавая странные созвездия на поверхности дверей. Пол задрожал. Свет подвинулся против часовой стрелки, в комнате раздался металлический звон.

Юза нахмурилась, свет погрузился в дверь, оставляя глубокие следы. Металл застонал, отодвигаясь в потолок и пол.

— Им стоило поменять чары на хранилище.

— Уверена, они и не представляли, что мы совершим такое, — ответила я.

Юза только улыбнулась. Мы прошли внутрь. Я не знала, что ожидала от сокровищницы лорда огров, но не такого — хорошо одетые скелеты лежали в грудах красивых доспехов, и некоторые части выглядели так, словно принадлежали эпохам раньше тех, которые я могла назвать. Гора свитков занимала угол комнаты, некоторые парили в воздухе, не поддаваясь притяжению. Оружие блестело на стенах. Там были странные сундуки с глазами вместо замков, механические птицы сидели под потолком. Куда бы я ни смотрела, я находила что-то чудесное, что хотелось бы рассмотреть дольше.

Юза щелкнула пальцами. Двери закрылись.

— Идем, — сказала она, направляясь в хранилище. — Времени мало.

Мы прошли множество дверей из разных драгоценных металлов. Одна дверь, казалось, была вырезана из плиты нефрита, а следующая была туманной, как кварц. Одна дверь была из бронзы, но ничто не потрясало так, как золотые двери в конце коридора, озаренные факелом.

Двери были в пятнадцать футов высотой. Женщина парила в центре, и ее кимоно было как у императрицы. Ее длинные волосы ниспадали из-под короны из солнечных лучей. Облака были под ее ногами. В правой ладони она держала меч. В левой — кристалл.

— Аматэрасу, — прошептала я. Даже Юза замерла у двери с потрясением, ее глаза были нежными и большими. Я не сразу взяла себя в руки и смирилась с тем, что мы нашли Аматэрасу в таком темном месте. — Мне нужно поклониться, — тихо сказала я.

— Тогда быстрее, — Юза оглянулась. — Монстры Шутен-доджи скоро догонят нас.

Я упала на колени, прижала ладони к полу передо мной, низко склонилась, прижав лоб к каменному полу. Впервые за часы на душе стало спокойно. Я глубоко вдохнула. Все, что я делала за последние три недели — нет, всю жизнь — вело меня к этому моменту. Дедушка отдал жизнь, защищая свет в мире, и после всего я уже не боялась поступить так же.

Я встала. Юза шагнула вперед и прижала ладонь к двери. Она ответила на ее прикосновение, разделилась пополам и открылась наружу. Мы прошли внутрь. Юза охнула, и я посмотрела на пьедестал в центре комнаты.

Пьедестал был пустым, след меча остался на шелковых подушках. Мое сердце пронеслось камешком по пруду и утонуло.

Кусанаги но Цуруги… уже пропал.

Двадцать восемь

Храм Фуджикава

Киото, Япония

— Где меч? — прошептала я.

— Шутен-доджи собирал тут осколки веками, — Юза подбежала к платформе. Она опустила ладонь на подушку. Пыль окружила ее руку. — Или он убрал меч до того, как мы прибыли, или кто-то забрал его раньше нас.

— Нужно идти, — я оглянулась.

— Да, да, я знаю, что монстры Шутен-доджи у ворот, — Юза поджала губы. Она стала колдовать жестами, открыла маленькие тории. За столбами я видела мерцание двора храма Фуджикава.

Юза указала на портал.

— После тебя.

В этот раз я была готова к шоку перехода через портал. Я задержала дыхание, закрыла глаза и ждала, чтобы реальный мир появился вокруг меня. Это длилось секунду. Это длилось вечность.

Я открыла глаза в сумерках. Солнце скрылось за зубастым горизонтом Киото. И беременная почти полная луна висела над головой. Я повернула лицо к небу, адреналин пропал из тела. Отчаяние — или что-то близкое — заняло его место. Конечности казались тяжелыми, кости — свинцовыми, а сердце было куском льда.

Луна была почти полной, осталось не больше дня. Я не могла сражаться с Шутен-доджи без Кусанаги но Цуруги, и я почти получила его, но вернулась с позором.

Юза вышла из портала и быстро его закрыла.

— Проклятье, — она покачала головой.

— Думаешь, Шутен-доджи его переместил? — спросила я. Слова звучали странно, словно в уши набралась вода. Я покачала головой, потерла ухо пальцами.

— Нет, — сказала Юза. — Мы ушли через часы после принятия решения. Минами явно действовала не по приказу Шутен-доджи — иначе мы столкнулись бы со всей его королевской стражей в подвале.

— Уверена, что он у него был?

— Конечно, — сказала Юза. — Я видела там меч до того…

— Кира! — крикнул Широ. Мы с Юзой повернулись. Широ бежал к нам. На его лице было облегчение, но тени пролегли под глазами.

Юза коснулась моего плеча.

— Я доложу леди О-бэй. Надеюсь, остальным повезло найти седьмого шинигами.

Она ушла, и Широ тут же обнял меня.

— Я так рад, что ты цела, — сказал он, прижавшись лицом к моей шее. Его дыхание щекотало горло, вызывая у меня смех. — Я едва мог спать, пока тебя не было.

— Я в порядке, честно, — сказала я, смеясь, он опустил меня. — Но я… делала в Ёми такое, Широ! Я колдовала так, как раньше не видела, и огонь становился лисами, которые сожгли половину Железного замка.

Он рассмеялся.

— Где твой омамори?

Я вытащила из кармана белую лисичку, которую он для меня сделал. Носик лисы казался опаленным, но в остальном он был в хорошем состоянии.

— Ты? — спросила я.

— Ты, — сказал он. — Ты не кицунэ, но ты в родстве с одной из самых известных кицунэ. Как любой кицунэ, нужно то, что будет сосредотачивать силу. Ты не родилась с хоши-но-тама, как мы. Но я могу делиться с тобой кусочком силы, хотя бы на день-два.

Я сжала омамори одной рукой, прижала кулак в груди. Не так давно я сжимала в руке бумажную лису, ставшую вестником кошмаров. Но эта лиса была ключом к мечтам.

— Я не могу отплатить за этот дар, — сказала я.

— А зачем тебе платить? — он обнял меня. Я прильнула к нему, ощущая силу его рук. Его прикосновение отогнало отчаяние и приободрило меня.

— Мы не получили меч, — прошептала я, отходя от его объятий. — Его уже не было в хранилище.

— Я так и понял по твоему лицу, — он склонился лбом к моему лбу. — Нам тоже не повезло.

— Кровавая луна завтра, — я смотрела в его глаза. — Что нам делать? Ни семи шинигами, ни священного меча…

— Не знаю, — он поцеловал меня в лоб. — Я могу лишь верить в ками и в тебя. Мы найдем способ как-то уничтожить Шутен-доджи.

— Мне бы твой оптимизм, — сказала я.

— Идем, — он поймал мизинцем мой мизинец и потянул меня за руку. — Нужно собраться и обсудить следующие шаги.

Настроение в кабинете было подавленным. Шинигами убежали из Киото. Кланы шинигами были против нашей миссии и поклялись убить всех шинигами, которые поднимут меч на Шутен-доджи. Хуже, наша маленькая команда из шести шинигами не могла справиться с растущим количеством неупокоенных духов в Киото, и Шимада переживал, что Шутен-доджи призовет духов на свою сторону в последнем бою.

Мое сердце болело. После всего, что я сделала, я не стала ближе к победе с ночи, когда умер дедушка. Казалось невозможным зайти так далеко, но остаться на том же безнадежном месте.

О-бэй расхаживала по кабинету, бабочки дико трепетали на ее кимоно.

— Мы не можем уже отступить, поражение обречет на гибель каждого из нас. Должен быть выход.

— Времени нет, — сказал Шимада, склоняясь над картами на столе. — Так что придется сделать седьмого шинигами самим.

Повисла тяжелая тишина. Я посмотрела на Ронина, дующегося в углу. Если он и слышал Шимаду, он не подал виду — он просто смотрел в окно на луну. Широ переминался с ноги на ногу. Я не знала, смотрела ли на него его мать. Я не могла смотреть, сердце уже было разбито. Я не могла потерять и Широ.

— Из кого? — фыркнула Роджи, отгоняя одну из бабочек Шимады от лица. Она оттолкнулась от стены и прошла к нему. — Если ты не заметил, почти все в комнате мертвы.

— Почти все, — сказала О-бэй, и мне стало не по себе от смысла, скрытого в этих двух словах. Я подняла голову и поняла, что она смотрела на Широ.

Она смотрела на меня.

— Иди ты, — сказала Роджи. — Кира не заслужила эту полужизнь.

— Только она обещала мне семерых шинигами, — сказала О-бэй с переливом в голосе, словно ее радовала мысль, что она лишит меня жизни и сделает такой, как она.

Страх сковал меня не сразу, он пробирался в мою душу, как лед по пруду начал снаружи и двигался в глубину, в темные части меня. Я дрожала, лишилась дара речи. Если бы меня кто-то коснулся, я бы разбилась.

— Кира обучена мечу, — сказал Шимада, но эти слова, казалось, причиняли ему боль.

— Не надо, — Роджи погрозила ему пальцем. — Не начинай и ты.

— Тихо, — Широ поднял руку. Он склонил голову, навострив уши, слушал звуки за стенами. Даже я слышала отголоски чего-то снаружи.

Широ отошел от меня к двери кабинета. Я с интересом обогнула столик, следуя за ним. Широ вышел без обуви на веранду. Если холод и беспокоил его, он не подал виду. Я присоединилась к нему на пороге, вглядывалась во тьму.

Крупная фигура стояла на пороге, луна озаряла широкие голые плечи. Он был голым по пояс, ниже была набедренная повязка из шкуры тигра. Его длинная темная грива была спутана. Два одинаковых белых рога торчали из его лба, изгибаясь. Он держал большую дубинку они, веревка была привязана на мускулистой груди.

Я тут же узнала его, хотя он неделями не показывался у храма.

— Кику, — я вышла на веранду к Широ. — Что ты тут делаешь?

— Я слышал, ты ходила за мечом, — прорычал он и отвязал веревку от груди. Он снял с плеча самодельную сумку и поднял ее. Содержимое звякнуло, как осколки стекла. — Жаль, что я украл его раньше.

Я закрыла рот ладонью. Я забыла о нашем разговоре у храма. Казалось, то было давным-давно.

— Ты? — О-бэй вышла за нами на веранду. Другие шинигами появились по одному, выстроились за мной. — Я должна поверить, что синий огр, который едва подходит для службы в Железном замке, смог украсть Кусанаги но Цуруги у своего короля?

— У меня нет короля! — взревел Кику.

Я опустила ладонь на руку О-бэй, чтобы она не вмешивалась. Она с отвращением посмотрела на меня и отдернула руку. Я игнорировала ее, шагнула дальше по веранде. Брусчатка была льдом под моими ногами. Я поежилась.

— Пару недель назад ты пришел в храм, прося помощи с убийством Шутен-доджи, — сказала я, осторожно подбирая слова. Если Кику смог украсть меч, и это была не ловушка, его нельзя было оскорблять. Я не умела хорошо читать других, но я стала понимать лучше монстров. Они нынче были для меня понятнее людей. — Я говорила, если ты проявишь себя как верного моему делу, я позволю тебе присоединиться к нам.

— Что, прости? — буркнула О-бэй.

Кику кивнул, фыркнув.

— Итак, — сказала я Кику, — докажи, что ты с нами.

— Он — не шинигами, Кира, — сказал Шимада.

— Если Кику принес осколки Кусанаги — все — мне плевать, шинигами он или нет, — сказала я Шимаде. — У нас будет оружие для убийства Шутен-доджи, иначе выхода нет.

— И времени, — сказала Роджи.

Кику опустил мешок на пол и встал на колени. Его большие пальцы неуклюже развязывали узлы пропитанной потом ткани. Казалось, это была старая простыня, ставшая мешком, узлы не давали осколкам высыпаться. Я опустилась на колено и помогла ему развязать узлы.

Он сел на корточки. Я развязала последний узел, убрала ткань. Луна сияла на тонких кусочках металла. Я коснулась одного осколка, и вся груда засияла. Осколки возле моего браслета сияли ярче всего. Даже Кику замер, потрясенный красотой сверкающего меча.

Я подняла голову, ослепленная светом.

— Почему ты хочешь помочь нам уничтожить Шутен-доджи?

Кику смотрел на меня миг, будто оценивал. Или взвешивал цену рассказанной правды. А потом сказал:

— Шутен-доджи убил моего брата, — голос Кику будто завязался в узлы крепче, чем те, что мы развязали. — Я хочу отомстить. Пусти меня биться.

Я хорошо знала это чувство.

— Ты отдашь меч, если я позволю тебе остаться? — спросила я.

— Да, — сказал он, склонив голову и плечи.

— Ладно, — я опустила голову, кланяясь. Я просунула руки под ткань, подняла осколки и встала. Я повернулась к шинигами. — Когда поднимется кровавая луна, мы одолеем того монстра вместе.

Двадцать девять

Храм Фуджикава

Киото, Япония

У меня были все осколки, но это не означало, что я могла сделать меч целым.

Я отнесла их в погреб мотомии. Мы с Широ в тишине собирали меч, лишь иногда кивали и указывали руками. О-бэй расхаживала, порой грызя ноготь большого пальца. Я еще не видела ее такой… не знаю, нервной.

Кику сидел у колодца, не умещался тут во весь рост. Роджи прислонялась к стене, следила за движениями О-бэй. Шимада стоял неподалеку, порой давал нам советы.

Мы медленно собирали нечто похожее на ранний и ржавый тачи. Разбитый клинок в почти тридцать дюймов длиной, не включая рукоять.

Но когда я опустила последний кусочек на место, ничего не произошло.

— Что теперь? — я посмотрела на Шимаду. Если кто и знал, как починить Кусанаги, то это он.

— Клинок был разбит магией, — сказал он. — Начнем с этого.

Мы попробовали заклинания. Они не сработали, и мы попытались очистить осколки ритуалами. Мы всю ночь пробовали все, что приходило в голову, и на рассвете вынесли меч наружу, надеясь, что осколки соединит солнце. Ничто не сработало. А от моего браслета осколки только сияли.

Я позвонила Горо, и он посоветовал волшебного кузнеца в Нарите. Шимада отмахнулся, сказав:

— Меч создан солнцем, смертный огонь не растопит этот металл.

Я потерла лицо, устала физически, психологически и духовно. Каждый раз победа была близко, но судьба оттаскивала ее. Шинигами было шестеро, и нам нужен был целый Кусанаги но Цуруги. Если я не придумаю, как соединить осколки, до заката, придется отдать жизнь. Я уже ощущала конец существования — тьму и отчаяние. Я не хотела вечность провести с проклятием убивать.

— Мы можем вызвать бабушку? — спросила я у шинигами. — У нас все осколки меча, Старейшины могут помочь.

— Попробовать стоит, — Роджи пожала плечами. — Я бы хотела встретить старушку. Шимада много о ней рассказывал. Ты же лучше ухаживала за ее камиданой?

— Вряд ли я предложила бы это, если бы не ухаживала, — сказала я.

— Точно, — Шимада улыбнулся.

Шаги зазвучали на лестнице. Хейхачи спустился в подвал с ошеломленным видом. Он склонился в комнату на последней ступеньке, зацепился за стену, словно не хотел тут задерживаться.

— Кира, тут тебя хотят увидеть, — сказал он. — Думаю, это могут быть твои родители.

— Ох, это последнее, что я хотела услышать, — буркнула я, прижимая ладони к ушам. — Что они тут делают?

— Они вовремя, это да, — раздраженно сказала Роджи. — Мы подготовим все к призыву, Кира. Увидимся через минутку?

— Надеюсь, — мрачно сказала я, поднимаясь за Хейхачи по лестнице. Он оставил меня у сада дедушки, родители ждали там у калитки. — Мать, отец, — я поклонилась им. — Что привело вас в храм сегодня?

«Из всех дней нужно было выбрать именно этот?» — у меня была сотня дел, и в этот список не входил разговор с родителями. Они были тут не просто так, судя по их лицам, и они не хотели просто поздороваться. Их новости не могли быть важнее соединения осколков Кусанаги или боя с королем демонов.

— Нам нужно поговорить, — мама окинула меня взглядом. Она хмурилась, и я вспомнила, что не переоделась после похода в Ёми. Я все еще была с пеплом врагов на щеке, кровь была на правом плече.

— О чем? — я потерла щеку рукавом.

— Это дело семьи, — сказал отец. — Нужно войти внутрь.

«Отлично, — подумала я. — Мне только дополнительных сложностей не хватало».

Я ввела код у калитки, и дверь открылась, впуская родителей. Я отперла входную дверь, разулась и направилась на кухню.

Мама окликнула меня:

— Мы тут ненадолго.

Я замерла. Родители остались в гэнкане, в обуви. Я поддерживала их желание сделать визит коротким, но их неохота даже разуться насторожила меня. Мама перебирала руками, то сжимала ремешок сумки, то сунула их в карманы, потом сцепила перед собой.

— Что такое? — я посмотрела на них. — Кто-то заболел? Ами поранилась в школе? Миямото решили, что меня нужно выгнать из Когаккана?

— Нет, не это, — мама посмотрела на отца для поддержки или утешения. Но отец не взглянул на нее. — Думаю, лучше перейти сразу к делу… Кира, прости, но я решила продать храм.

Я не сразу осознала ее слова — я не могла представить храм Фуджикава, принадлежащий другой семье, да и все, что я делала, все мои жертвы были ради храма. Ради нашей семьи. Кровь дедушки осталась на половицах в мотомии. Сколько ночей я не спала, считая часы до следующего полнолуния? Сколько раз моя жизнь была в опасности, а тело и дух в ранах во имя этого места? А теперь родители хотели лишить меня этого?

Я хотела визжать, сорваться и обрушить на них полный вес моей ярости.

«Как вы смеете? Как вы смеете думать, что я не имею право сделать это? Забирать это у меня? У нашей семьи и всех поколений, которые будут после нас?».

И маме: «Как ты смеешь отворачиваться от того, кто мы?».

Я не сказала этого. Что говорить? К этому времени завтра мир может накрыть вечная тьма, потому что мы не справимся. Или, может, я оставлю свою жизнь и пойду за нашими шинигами в бездну.

— Ты понимаешь? — голос мамы был стальным. — Мы с твоим отцом… не хотим, чтобы ты провела остаток жизни тут, разбираясь с проблемами храма…

— Ты про сражения с монстрами, да? — холодно спросила я. Родители вздрогнули от слова «монстры». — Может, однажды вы оба поймете, что другая жизнь мне не дана. Я не стану слепой к этому всему, понимаете?

— Может, тебе стоит попробовать, — сказала мама.

— Как сделала ты? — я пыталась сдержать пламя внутри, но не удавалось. — Я знаю, что ты можешь видеть, какой Широ. Я знаю, что ты видишь ёкаев, хотя бы некоторых. Но ты не стала меня защищать, а бросила. Как и храм…

— Не суди меня, — рявкнула мама. — Ты не знаешь, что я пережила, чтобы родить тебя! И теперь ты дружишь с… чем-то таким, как это!

— Чем-то? — я раздраженно издала смешок. — Широ — страж храма, мама! Он не вещь!

— Кицунэ опасны! — мама повысила голос. Я поняла, что ни разу не слышала, как она кричит. Как и не слышала, чтобы она так признавала ёкаев.

— Как и демоны, с которыми ты меня бросила! — закричала я в ответ.

— Хватит, — сказал отец. Мы с мамой притихли. Мама опустила взгляд, лицо было красным, послушная жена. Отец продолжил мягче. — Несколько покупателей уже заинтересованы храмом. Думаю, тебе пора вернуться домой. Разговоры о призраках и демонах… это ненормально.

Я открыла рот, чтобы ответить, подумала и покачала головой.

— Я дома, — сказала я.

— Он про наш дом, — сказала мама.

— Я знаю, о чем он. Мой ответ: нет, — я схватила свою обувь в гэнкане. — Продай храм. Ты уже отвернулась от нашего рода, что такое — еще один шаг для наследия семьи?

Мама охнула, словно я ударила ее по лицу. Я покачала головой и бросила их в гэнкане. Я прошла по кухне. Родители звали меня. Обувь застучала по полу гэнкана. Я вышла в заднюю дверь и хлопнула ею по раме.

Ярость сделала мир красным по краям. Я ушла в глубины садов храма. Природа всегда немного успокаивала — я нуждалась в этом сейчас. Я провела ладонью по колючему подстриженному кусту, который остался без ухода после смерти дедушки. Я глубоко вдохнула прохладный чистый воздух. Птица пела на ветках вечнозеленого дерева. Я закрыла глаза, подставила лицо солнцу. Его теплое сияние проникало сквозь веки, красные пятна во тьме.

Я не хотела терять этот мир.

— Я мешаю? — спросил мужской голос.

Я открыла глаза и повернулась.

Ронин стоял у одной из оград, руки были в карманах пальто. Он попытался улыбнуться, но это ему не подходило. Несколько бирюзовых бабочку были на нем, крылья мерцали в свете утра.

— Ты — последний, кого я хотела бы видеть, — я отвернулась от него и пошла прочь.

— Это жестоко, — сказал он.

Я остановилась.

— Ты тут, чтобы извиниться или убедить меня присоединиться к тебе в смерти?

— Может, всего понемногу, — неловко ответил он.

— Побереги дыхание, — сказала я. — Хотя тебе и не нужно его больше тратить.

Я повернулась, зная, что отдам жизнь, защищая этот храм. Я могла отдать душу, если кровавая луна взойдет, а Кусанаги но Цуруги останется горкой осколков. Но еще были часы, и я не поговорила с бабушкой. Я отыщу способ соединить Кусанаги.

Я пошла прочь. Мало было пережить ночь. Я хотела остаться живой.

Ронин не пошел за мной.

Тридцать

Храм Фуджикава

Киото, Япония

Шинигами призвали дух бабушки в мотомии, но оставили меня одну говорить с ней. Душа бабушки уже не выглядела как призрак из кошмаров, и ее когда-то истерзанный дух выглядел счастливо, сыто и был целым.

Я охнула при виде нее и поклонилась.

— Видишь, что бывает, когда помнишь предков? — бабушка шлепнула меня по затылку.

Я выпрямилась из поклона.

— Я рада, что смогла повлиять.

— Еще как! — ответила бабушка.

Мы опустились в сэйза на полу мотомии. Утреннее солнце проникало в открытую дверь, мерцало на бабушке и отражалось от пыли в воздухе. Солнце прогоняло боль в моих мышцах и костях.

— Ты творишь беды, — сказала бабушка. — Проникнуть в Ёми, украсть меч у демонов, сжечь половину Железного замка…

Я покраснела.

— Прости, бабушка, если мои действия принесли позор…

— Позор? — бабушка фыркнула. — Шутишь? Это самое веселое, что у Старейшин было за века! Все говорят о тебе, даже твоя двоюродная бабушка-ханжа Мичиру. Мне приходится напоминать старухе, что ты — моя внучка, а не ее!

— О! — я прикрыла рот рукой, скрывая удивление. — Жаль, моих родителей мои поступки не радуют.

— Ах, да, — веселье покинуло лицо бабушки. Она склонилась и опустила ладонь на мою. — Знаю, тебе сложно видеть, но у твоей матери хорошее сердце. Она хочет только защитить тебя.

— Тогда почему она дала мне поверить, что не видит ёкаев? — спросила я, пытаясь управлять тоном. Гнев был все еще слишком свежим, бурлил в порезах на сердце. — Зачем бросать храм? Зачем оставлять меня биться с этой тьмой одну?

Бабушка прищурилась, словно я была линзой, сквозь которую она могла видеть прошлое.

— Думаю, твоя мама знала обо всем этом, — сказала бабушка через миг, указав на меня, мотомию и, может, кровь дедушки на досках. — Пока она была беременна тобой, твоя мама говорила о золотой лисе, приходившей к ней во снах. Лиса сказала ей, что ребенок — дочь — столкнётся с великой тьмой. После твоего рождения твоя мать оставила работу в храме. Думаю, она хотела изменить твою судьбу, но ты все равно выбрала свой путь. Дети так всегда делают.

Я не смогла отыскать слова, бабушка похлопала меня по ладони.

— Можно увидеть осколки Кусанаги но Цуруги?

— Да, — тихо сказала я. — Идем, я покажу.

Мы спустились в погреб. Осколки меча мерцали в тусклом свете, защищенные старыми и новыми чарами. Бабушка замерла в ярде перед алтарем. Она низко поклонилась.

— Мы не знаем, как их соединить, — сказала я, подойдя к алтарю. — Я надеялась, что ты знаешь, как?

— Нет, — бабушка покачала головой. — Мы — семья жрецов, а не кузнецов. Но…

— Но? — спросила я.

— При жизни у меня была самодельная миска из камня, переданная мне матерью, а ей — ее матерью, — бабушка опустила ладони на край алтаря. — Эта вещь была самой ценной для меня. Когда я разбила ее, я была безутешна. Но твой дедушка взял осколки и восстановил ее золотом. После этого миска стала красивее и ценнее для меня.

— Я не знаю, как это связано с восстановлением легендарного меча, — я понимала, что бабушка пыталась помочь, но надеялась на не такой философский ответ.

Бабушка пожала плечами.

— Я не о том, что меч нужно чинить золотом, дитя. Шрамы делают нас более ценными. Может, тебе стоит принять шрамы на этом мече и на твоем сердце, и он ответит на твой зов.

— Хотела бы я знать, как это сделать, — я смотрела на обломки. — Если я хочу выжить этой ночью, мне нужен целый меч. Я не могу спасти ни храм, ни себя без него.

— Знаю, дитя, — сказала печально бабушка. Мы смотрели на осколки в тишине пару мгновений. — Может, лучше не быть героем. Подумай о героях старых историй, не все они выживали.

Весь день я пыталась восстановить Кусанаги. И не справлялась. Солнце было все ближе к горизонту, и давление на груди росло. Шинигами приходили и уходили. Широ ходил вокруг колодца, потирая лицо руками. Я поела, когда Хейхачи сунул мне в руки тарелку рамена.

Как бы я ни пыталась понять слова бабушки, ничего не получалось.

Солнце садилось, и я собралась в главном дворе с Широ, шестью шинигами, они Кику и Они-чаном.

— Это безумие, — О-бэй яростно махнула на Кику. Хоть она была не рада, шинигами хотели провести ритуал с Кику как седьмым. По словам Шимады огры были похожи в Ёми на шинигами, хоть они больше мучили людей до смерти, чем пожинали души. Гарантий не было, но дух Кику мог выстоять ритуал. Возможно.

Солнце было все ближе к горизонту, и я все сильнее дрожала. Я говорила себе, что от холода, который усилился в тени. Я говорила себе, что просто боялась неизвестности. Я не боялась смерти. Нет. Да.

Но я уже не была той, кто дрожал в подвале, пока демон убивал ее дедушку, и я не была той, кто позволял задирам мучить ее. Та девушка была без мозолей на ладонях от тренировок с мечом. У нее не было опаленной одежды от практики онмёдо. Она не была в Ёми и не сталкивалась с шинигами.

Холодным вечером я оставила ту Киру Фуджикаву на вокзале в Киото. Дрожащую и напуганную. Когда я вернулась, я была другой, изменившейся навеки.

Я была в красных хакама мико и белом кимоно, волосы были собраны в высокий хвост. У меня был простой стальной меч за поясом. Даже если я встречу смерть, я прослежу, чтобы мои враги умерли со мной.

Они-чан лежал у моих ног. Широ стоял рядом со мной. Шинигами и огр собрались в центре двора. Шимада, похоже, объяснял ритуал другим, его красная хаори трепетала от ветра. Хейхачи был взволнован, Роджи скучала и разглядывала ногти. Я впервые видела ее в броне после ее прибытия с Шимадой. Она поймала мой взгляд и послала поцелуй.

О-бэй и Юза были в черном, выглядели издалека как сестры. О-бэй выбрала кимоно, пластину на груди и броню на левом плече. Бабочки из белых нитей рассыпались по ткани. Юза была в черных хакама и черном кимоно, выглядела опасно. Кику с другой стороны сидел на земле, голый по пояс, мышцы ног выпирали. Он грыз ноготь большого пальца, сплюнул что-то на землю.

Я надеялась на огра. Если он не справится, все будет потеряно.

Широ будто читал мои мысли. Он обвил рукой мои плечи, притянул ближе и поцеловал в лоб.

— Все будет хорошо, Кира, — сказал он. — Это сработает.

— Уверенности нет, — прошептала я, глядя, как шинигами занимали места. Их построение напоминало созвездие Большой ковш, Шимада стоял на вершине. Большой ковш — или Семь звезд Северного ковша — был важен в онмёдо со времен Абэ-но Сэймэя. Те семь звезд давно символизировали, чтобы отгонять зло и, что важнее, нести справедливость.

Шимада мало говорил мне об этой церемонии, но я понимала значимость построения. Шинигами стояли лицом к садящемуся солнцу, исполняли сложные жесты, и я едва могла их уловить, не то что понять.

Стало тихо. Они колдовали, и их тени стали принимать жуткие облики. Их фигуры стали с длинными когтями и изогнутыми рогами, чешуей и клыками. Я отпрянула, когда тень Шимады потянулась по земле, прижимая ладонь к брусчатке. Она закричала, и я слышала это душой. Моя смелость убегала от этого.

Бабочки поднялись с кимоно О-бэй, рассеялись с татуировок Роджи. Белые мотыльки Юзы летали вместе с синими Ронина, но всех их подавляли черные огромные бабочки Шимады. Тысячи бабочек и мотыльков кружили во дворе, скрывая от меня что-то темное и жуткое.

— Что мы наделали? — прошептала я, отходя от существ, поднимающихся из тьмы.

— Только то, что можем, — Широ придерживал меня. — Не теряй смелость. Худшее еще впереди.

Они-чан зарычал, глядя на что-то на главном святилище. Я проследила за его взглядом. Женщина стояла на крыше, смотрела с презрением на сцену перед собой. Девять золотых хвостов за ней были как веер, а ее золотое кимоно мерцало от угасающего солнца, трепетало от ветра, который я не ощущала. Ее красота была из иного мира, такая идеальная, что я отчасти желала запомнить ее как картинку.

Я знала, кто она была, без подсказок. Тамамо-но Мэй, одна из самых опасных ёкаев Японии, помощница Шутен-доджи. Страх сдавил меня быстро и с силой. Я не могла дышать. Не могла двигаться.

Они уже были тут.

Тамамо-но Мэй поднесла рожок к губам.

Звук рожка раздался над храмом как гром.

Тридцать один

Храм Фуджикава

Киото, Япония

Они-чан взревел в ответ. Он вскочил на ноги, приняв полный размер в прыжке. Я опустила ладонь на спину кота, чтобы не упасть. Жесткая шерсть на его плечах росла пучками среди шрамов. Одно ухо было надорвано. Когда Они-чан тряхнул хвостами, огонь на кончиках зашипел, бросаясь угольками.

Они были тут.

Широ притянул меня к себе и поцеловал.

Кровавая луна еще не взошла.

Рожок прозвучал снова, и ему ответили крики демонов.

Они были тут.

Шинигами вытащили мечи. Кику с криком взмахнул дубинкой и погрозил ею Тамамо-но Мэй. Тени вокруг шинигами погрузились в брусчатку, терзали воздух, словно тонули. Ритуал был прерван. Враг был у ворот.

— Шутен-доджи не должен быть тут! — крикнула я Широ. — Луна еще не взошла!

— Это не он! — сказал Широ. — Это Тамамо-но Мэй, они прибыли прервать ритуал. Им нужно убить всего одного шинигами, чтобы остановить нас, понимаешь?

Я кивнула, страх сдавил горло так, что было тяжело дышать.

— Мы задержим их, — сказал Широ, уши склонились вперед, словно следили за добычей. — Бери Они-чана и осколки Кусанаги. Нельзя бросать меч без защиты.

— Хорошо. Будь осторожен. Пожалуйста, — я прижала ладони к его щекам, заметила янтарные искры в его глазах, веснушку на правой щеке и то, как его челка падала на лоб под углом. Если я умру этой ночью, я хотела в последние мгновения вспоминать его лицо.

— И ты, — сказал Широ. — Иди. Скорее.

Они-чан ткнулся головой мою ладонь, рыча. Я отошла от Широ, желая остаться с ним. Но Они-чан прыжками устремился прочь. Я поспешила за большим котом, миновала главное святилище, обогнула веранды и общежитие жрецов. Мотомия виделся впереди, черепица выглядела обгоревшей в свете заката и кровавых облаков.

Они-чан остановился у двери. Я почесала его за порванным ухом и прошептала:

— Жди тут. Я сейчас вернусь, — он заурчал, прыгнул на крышу, чтобы следить за нарушителями.

Я спустилась в пустой погреб. Осколки Кусанаги мерцали на алтаре на шелковой подушке. Я замерла перед алтарем, дважды поклонилась осколкам, дважды хлопнула и снова поклонилась.

— Прошу, — прошептала я, сжимая ладони перед грудью, закрыв глаза. — Если эти осколки охраняет ками, услышь мою молитву. Если когда и нужно стать целым, Кусанаги но Цуруги, меч Аматэрасу-омиками, то это сейчас.

Я открыла глаза, но меч остался осколками, как и мое сердце. Наша миссия висела на волоске, и мне нужен был целый Кусанаги но Цуруги. Если с шинигами что-нибудь случится, меч станет единственным шансом на успех.

Они-чан зарычал снаружи. Что-то завизжало. Я оглянулась и собрала осколки в шелковой ткани, свернула ее и завязала. Я закинула мешок на спину и завязала на груди. Осколки не долго будут там храниться, но так мои руки были свободны.

Вой сотряс мотомию. Я взбежала по ступенькам, вышла вовремя, чтобы увидеть, как Они-чан обрушивает огра на землю. Они-чан тряхнул большой головой, терзая горло они.

Второй огр закричал, напал на открытую спину Они-чана. Я не успевала достать мечом, так что изобразила Рин, направила всю ярость к огру. Я вытянула руки, и жар охватил мое тело. Яркий шар огня вырвался из ладоней, пронесся по двору и ударил по огру. Он пошатнулся, спутанная грива пылала. Его крики привлекли внимание Они-чана.

Большой кот повернулся, рыча, кровь капала с подбородка. Он напрягся, мышцы напоминали большие пружины. Он прыгнул, передние когти блестели как лезвия. Они-чан впился ими в они, утащил монстра к земле. Я отвернулась. Захрустели кости. Во дворе стало тихо.

Они-чан сошел с трупа огра, и я хотела забраться на его спину и убежать — он выглядел достаточно большим и быстрым, чтобы унести меня подальше. Если шинигами проиграют, если Кусанаги окажется у врага. И если я не смогу соединить клинок, наверное, будет умнее схватить осколки и убежать.

Я стояла перед мотомией, зацепив большим пальцем лямку самодельного мешка. Другая ладонь лежала на рукояти стального меча. Тени вокруг ног сгустились. Кровь лилась из глоток и груди огров, и она была как смола в темноте. Страх окутал язык, медный и искрящийся. Они-чан подошел и ткнулся головой со шрамами в мою ладонь. Я почесала его за ухом, глядя на врата храма и дрожа.

Крики летали как стрелы. Деревья вокруг меня дрожали, может, видели жестокость в главном дворе. Я со своего места могла только слышать крики и звон металла, вдали прогремело что-то, похожее на выстрел из пистолета.

Было сложно оставаться храброй, когда монстры из прошлого приходят уничтожить будущее. Я повернулась, глядя на пятна на досках в мотомии. Они выцветали, но я всегда смогу их видеть. Я не забуду, что Шутен-доджи сделал со мной, с этим храмом и моим дедушкой.

Я вернулась в мотомию, вонзила меч в окровавленные половицы. Я отцепила кусочек дерева, сунула его в карман к омамори Широ. Что бы ни случилось этой ночью, это был мой храм. Мой дом. Даже если я боялась, я буду защищать это место до последнего вдоха.

— Идем, Они-чан, — я убрала катану в ножны. — Убьем пару демонов, да?

Я могла поклясться, что большой кот улыбался.

Мы побежали к главному двору, где воцарился хаос. Кицунэ устраивали баррикады — физические и магические — чтобы сдержать врага. Я заметила Кику на вершине главных ворот, он размахивал дубинкой и сбивал они со стен. Шинигами, видимо, бились в толпе, я не видела их со своего места, но облако бабочек металось в воздухе, трепеща крылышками. Широ тоже не было видно. Мне нужно было отыскать его. Если мы будем биться за храм до последнего, то мы сделаем это вместе.

Мне нужно было лучше видеть поле боя, может, с крыши храма. Нести стремянку будет долго, так что нужно было решить вопрос творчески. Я заметила остатки лесов у стены хайдэна. Я схватила стальной шест и забралась по строению, как по стенке для лазания. Я выбралась на крышу. Они-чан запрыгнул туда одним прыжком, глядя на меня с насмешкой.

— Спасибо за помощь, — с сарказмом сказала я. Он последовал за мной по крыше, от его веса хрустела черепица.

Отсюда я видела все, и мы были в меньшинстве, два к одному. Шимада и Роджи отгоняли они у ворот. Шинигами стояли спина к спине. Один огр напал на Шимаду с нагинатой. Шимада увернулся от удара, но не успел ударить, огр попал кулаком по его боку, Шимада пошатнулся.

Огр не видел Роджи и ее меча, и она рассекла его живот.

Кривясь, я искала на поле боя Широ, но заметила О-бэй, окруженную колдующими кицунэ. Ронин бился в их рядах, яростный, как я и представляла. О-бэй еще не вытащила меч, отправляла заклинания в ёкаев, которые осмеливались приблизиться. Огры пытались проникнуть глубже в храм, О-бэй и ее кицунэ сдерживали их.

Я заметила Хейхачи на стенах с Кику, он сбивал стремянки, топтал пальцы и бил огров по лицу чем-то, похожим на железную сковороду-вок. А Юза! Она двигалась как сокол среди толп ёкаев, резала всех, кто подходил близко.

И тут я заметил Широ — он был один у края боя, сражался с огромным огром. Я подавила крик, когда огр взмахнул дубиной, попал по телу Широ с такой силой, что он отлетел в раму с табличками-эма, разбившимися на кусочки.

Огр тряхнул плечами, взмахнул дубинкой, как бейсбольной битой и пошел к Широ. Собирался убить.

— Широ! — завизжала я, голос охрип. — Иди, Они-чан!

Кот взревел, спрыгнул с крыши в хаос боя. Шум привлек внимание Ронина и О-бэй внизу. Рот О-бэй стал испуганной маленькой «о».

— Кира! — закричал Ронин, указывая мне за спину. — Шевелись!

Я повернулась, сжимая рукоять меча. Женщина стояла за мной, от ее красоты время замедлялось, давая рассмотреть ее лицо. Ее волосы сияли как жидкое солнце, связанные шелком у ее талии. Два идеальных треугольных уха венчали ее голову, как и небольшая корона сияющих сфер между ними. Девять золотых хвостов за ней напоминали облака, залитые солнцем, и ее фурисодэ трепетала от призрачного ветра.

У нее не было оружия, но Тамамо-но Мэй, одной из Трех великих зол Японии — не нужна была сталь, чтобы пустить мою кровь.

— Хмф, — она окинула меня взглядом. — Это ты одолела Ибараки взглядом? Даже стыдно, что я хвалила его способности. Ты, девчонка, лишь жалкий человек. Кровь Кузунохи ослабела до ужаса.

— Этот жалкий человек смог сжечь твой ценный замок, — я вытащила меч. Угасающее солнце сверкнуло на клинке. — Лучше будь осторожнее, Тамамо-но Мэй. Даже у таких, как я, есть зубы.

Она пропала, и я охнула. Что-то дернуло меня за волосы, и губы Тамамо-но Мэй задели мое ухо. Она притянула меня ближе:

— Слушай меня, — сказала она, ее голос впивался с мою голову как скальпель. Кровь потекла из уха на плечо. Я охнула от боли. — Я не буду смотреть, как дитя шестнадцати лет уничтожает мою работу. Когда поднимется кровавая луна, ты поклонишься Шутен-доджи и отдашь ему меч, который ты украла.

— Никогда, — прошептала я. — Я никогда не поклонюсь тебе или твоему господину…

Волна шока ударила меня по спине, и я покатилась кубарем по крыше. Меч отлетел. Ребро ударилось об черепицу не так, и раздался хруст в груди. Я перестала катиться почти у края крыши. Осколки Кусанаги гремели у моей спины. Я приподнялась на локте, смотрела, как Тамамо-но Мэй приближается. Она была черной тенью на фоне угасающего солнца, ее девять хвостов пылали огнем. Длинные когти появились из пальцев, сверкали от света. Я пыталась дышать, но казалось, что кто-то сдавил мои ребра шелком. Удавалось делать лишь мелкие вдохи.

«Вставай, — сказала я себе. — Вставай же».

Меч остался в водосточном желобе в паре ярдов от меня. Слишком далеко.

— Малявка, — Тамамо-но Мэй цокнула языком. Свет окружил ее ладони. — Тебе пора узнать, что может настоящая кицунэ…

Темная фигура появилась на черепице между нами, раздавливая ее под ногами. Черный шелк сверкнул, и фигура бросилась вперед, серебряный меч поглощал свет.

Я щурилась от солнца. Сначала я подумала, что это была Юза, но фигура была не такой высокой.

Это была О-бэй.

— Предательница! — завизжала Тамамо-но Мэй. — Ты пожалеешь, О-бэй Катаяма!

— Вряд ли, — рявкнула О-бэй и бросилась. Тамамо-но Мэй отскочила вправо, выше по склону крыши храма. Она призвала шар лисьего огня, подняла его над головой. Она прыгнула к О-бэй и опустила шар огня к лицу О-бэй.

О-бэй подняла меч и широкой стороной отразила атаку, огонь взорвался на клинке.

Я поднялась на ноги, охнув от боли в левой стороне груди. Я со стоном прижала ладонь к боку, скривилась от странной подвижности ребра. Во дворе мы уже стали сдавать позиции, Ронин теперь управлял кицунэ, и они старались сохранить двор, но количество огров росло. Я заметила Шимаду, Роджи, Кику и Хейхачи с ними. Широ не было. Сердце болело. Я не знала, куда делся Широ. Они-чан тоже не появился во дворе. Я могла лишь надеяться и молиться, что они были еще живы.

Женщина завизжала справа. О-бэй отшатнулась, держась за правое плечо. Кровь текла сквозь пальцы, и она старалась удержать меч. Она была лицом ко мне, и на ее лице была боль. Я не видела, насколько плохими были ее раны, потому что солнце обжигало глаза, уходя за горизонт.

Тамамо-но Мэй стояла между нами спиной ко мне.

— Хочешь продолжить этот бред? — спросила Тамамо-но Мэй, приближаясь к О-бэй. Она схватила шинигами за воротник кимоно. — Ты уже проиграла, леди О-бэй. Твой глупый маленький мятеж закончится сейчас…

Я не слушала дальше. Я сделала два шага, разгоняясь, и схватила свой меч из желоба. Тамамо-но Мэй повернула ко мне ухо. Я лучше сжала меч. Тамамо-но Мэй оттолкнула О-бэй и повернула голову. Не было времени думать о следующем ходе. Я знала лишь, что не могла потерять О-бэй. Не сейчас, когда садилось солнце.

Я бросилась, визжа на Тамамо-но Мэй. Она сделала ложный выпад влево, но я в этот раз быстрее отслеживала ее движения. Я отпрянула и взмахнула мечом. Я рассекла воздух, промазав на пару дюймов. Рыча, она обошла мой меч и ударила по моему открытому боку. Ее когти задели ткань мешка, завязанного на груди. Шелк порвался, и осколки Кусанаги рухнули с тканью на черепицу. В прорехе было видно сияющие осколки.

Глаза Тамамо-но Мэй расширились. Она улыбнулась. Она не успела пошевелиться, я бросилась к ней и толкнула плечом в грудь. Она оступилась, и мы покатились к краю крыши. Я едва смогла ухватиться за желоб ладонью и коленом. Меч улетел на брусчатку внизу.

— Хватит! — крикнула Тамамо-но Мэй, вставая на ноги. Я оттолкнулась от желоба и поползла к осколкам Кусанаги на четвереньках. Тамамо-но Мэй в ярости бросилась ко мне, обнажив когти.

О-бэй встала между нами.

Хруст, и спина О-бэй напряглась. Ее голова отдернулась, и губы прошептали что-то небу. Она бросила меч, шатаясь на ногах. Я увидела когти Тамамо-но Мэй, торчащие из спины О-бэй. Кровь капала с ее пальцев на черепицу.

Ярость подавила здравый смысл. Я схватила меч О-бэй, рукоять зашипела под кожей. Тамамо-но Мэй не успела вытащить пальцы из тела О-бэй, я ударила вслепую, опуская меч О-бэй по дуге. Кто-то завизжал — я не знала, был это меч, Тамамо-но Мэй или я.

Тамамо-но Мэй отшатнулась. Брызнула кровь.

Мы обе в смятении смотрели на ее обрубок руки.

Тридцать два

Храм Фуджикава

Киото, Япония

Тамамо-но Мэй завизжала от боли, отшатнулась.

— Это не конец, — она обмотала рукавом фурисодэ раненую руку. — Шутен-доджи вот-вот вернется, и теперь у вас нет семерки! Дураки! Ваш конец будет таким же жалким, как ваши бессмысленные жизни!

Тамамо-но Мэй дважды дунула в рожок и пропала с ослепительной вспышкой света.

О-бэй, охнув, выдернула отрубленную ладонь Тамамо-но Мэй из груди. Ладонь содрогалась спазмами. Она тряхнула кровь О-бэй в ее лицо. Скалясь, О-бэй бросила ее с крыши, схватилась за грудь и упала на колено. Густая черная жидкость лилась между ее пальцев.

— О-бэй! — закричала я, выронила ее меч. Я поспешила к ней, схватила ее за плечо. Она попыталась отодвинуться, но смогла лишь сжаться и закашляться. Я прижала ладонь к груди, пытаясь остановить кровотечение.

«Это не может так закончиться после всего, что мы сделали, после того, как страдали! Не так!».

— Как я… что мне делать? — спросила я у нее. — Вы — богиня смерти, так скажите, что делать! Вы не можете остановить смерть?

— Нет, — прохрипела О-бэй. Ее плечи опустились. Что-то клокотало в ее груди, будто ее сердце высохло и тряслось в сухой грудной клетке. Тени собирались под ней, кружили как акулы. — Она попала метко.

Мои глаза пылали. Горячая слеза покатилась по щеке. Я помогла О-бэй лечь на крышу, поддерживая ее голову на коленях.

— Вам нельзя умирать, — я пыталась подавить слезы. — Мы так близко, нам нужно сражаться…

— Тебе нужно сражаться, — сказала О-бэй, моя слеза упала на ее волосы. Я шмыгнула носом, не понимая, горевала я из-за того, что теряла ее или единственный способ одолеть Шутен-доджи, или из-за всего сразу. — Ты не привела мне семь шинигами, заставила принять грязного они…

Я издала смешок от этого, вытирая глаза.

О-бэй судорожно вдохнула.

— Но мне нужна твоя победа, Кира. Обещай, что мой народ останется свободным. Они слишком долго боролись и слишком много страдали, чтобы их снова подавил монстр. Если бы я не верила, что ты способна сделать это, не спасла бы твою жизнь.

— Ладно, — кивнула я. Все расплывалось перед глазами, и я провела ладонью под носом.

— Обещай мне.

— Обещаю, леди О-бэй, — я склонила голову. — Обещаю, мы найдем способ защитить ваш народ.

Один за другим остальные собирались на крыше. Ронин нашел нас первым, упал на колени рядом с О-бэй. Она повернула к нему лицо, погладила его скулу пальцем. Ее ладонь дрожала, замерла, и Ронин поймал ее и сжал в своей руке.

Шимада и Роджи прибыли следом. Шимада снял шляпу, опустился на колено рядом с Ронином. Хейхачи оказался на корточках неподалеку, вытирая лицо ладонью. Юза держалась на уважительном расстоянии, приглядывая за двором. Даже Кику нашел манеры. Он сидел на краю крыши, глядя и жуя край бороды.

Солнце опустилось на три четверти за горизонт. Широ прошел к нам, хромая. Я была рада видеть, что он жив, но сердце разбивалось от выражения его лица. Они-чан шагал рядом с ним, они оба были потрепаны, но дышали. Широ опустился напротив брата на колени. О-бэй протянула к Широ свободную руку, и он крепко сжал ее ладонь. Ее кровь текла по крыше черной рекой, собиралась в желобе на краю. Во дворе на земле лежали бесчисленные трупы, в основном, огры, но я заметила среди них и кицунэ. Смерть была, куда ни посмотри.

— Любой… ценой… — прошептала О-бэй своим детям. — Защищайте… наш народ… Понимаете?

Ронин кивнул без эмоций на лице. Широ шмыгнул носом и вытер глаза рукавом. Он поймай мой взгляд на миг, отчаяние, которое он ощущал, точно отражалось на моем лице.

— Закончи… мою работу… — сказала О-бэй Ронину.

— Да, мама, — сказал он.

— А ты… — она повернулась к Широ. — Отрасти… хвост… это обрадует обеих твоих матерей.

Широ издал смешок, похожий и на всхлип, и такая комбинация казалась единственным возможным ответом. Я хотела отойти от этого личного момента. Казалось неправильным видеть столько боли. И было хуже понимать, что это было из-за меня.

— Будьте… хорошими друг с другом… — каждое слово давалось О-бэй сложнее предыдущего. — Помните… у вас есть только вы…

Солнце стало лишь мерцанием на вершинах гор, О-бэй угасла. Ронин закрыл ее глаза, и это было странно человеческим действием. Я прикрыла лицо ладонями, слезы полились в мои руки. Мы так далеко зашли, а теперь проигрывали. Я не знала, как сдержать обещания, данные О-бэй, дедушке или себе. Наши надежды на семерку стали мертвыми, и Кусанаги оставался горкой священных обломков.

— Что случается с шинигами, когда они умирают? — спросила я, опустев.

— Они пропадают, — ответил Шимада. — Это ждет и Шутен-доджи, если мы преуспеем.

На востоке небо стало краснеть.

«Времени мало», — я видела единственный путь для победы.

Ронин схватил О-бэй на руки. Я посмотрела на Шимаду.

— Ты можешь сделать меня шинигами, Шимада-сама? Времени хватит?

— Кира! — охнул Широ.

— Другого выбора нет, — я встала на ноги. — Я не позволю жертве О-бэй быть напрасной.

Широ вскочил.

— Мы найдем другой способ…

— Какой, Широ? — я взяла мешок осколков и тряхнула им. — Кусанаги но Цуруги не восстановить, кровавая луна восходит. Выбора нет. Времени нет.

— Это не значит, что нужно отдавать жизнь! — крикнул Широ, вена пульсировала у него на лбу.

— Хватит, — Шимада встал между нами. — Я согласен с твоим стражем храма, Кира. Даже если бы времени хватало, победа над Шутен-доджи не стоит твоей жизни. У нас есть другие варианты.

— И что нам делать? — холодно сказала я.

— То же, что и пятьсот лет назад, — Роджи скрестила руки на груди. — Мы убежим.

— Куда? — я не знала, что потрясло меня больше: то, что Роджи могла бросить нашу миссию, или что она могла быть связана с нынешним состоянием Кусанаги но Цуруги. — Не важно, куда мы пойдем, Шутен-доджи найдет нас.

— Тогда мы продолжим бежать, — Широ схватил меня за руку. — Я не буду сидеть тут и смотреть, как ты погибаешь, Кира. Моя работа — защищать храм. Ты — его бьющееся сердце. Если ты умрешь, я не только не выполню клятвы, но и подведу того, кто для меня важнее всего в этом мире.

Слова пропали. Я открывала и закрывала рот, как кои, словно Широ лишил мир вокруг нас воздуха. Я не могла ответить умно или дерзко, гнев сдувался, жар рос во мне.

— Как нам защитить храм, если мы его бросим? — прошептала я ему.

Он сжал мои ладони.

— Сначала меч, потом храм.

Я поджала губы, мне не нравилось, что в его словах была логика. Если мы покинем храм, его растерзают ёкаи Шутен-доджи, но если мы не защитим Кусанаги но Цуруги, потеря храма будет не важна. Как и все остальное.

— Жаль прерывать тошнотворный момент, — Роджи сидела на краю крыши на корточках, — но идти нужно сейчас. Луна восходит.

Полоска красной луны появилась на востоке. Шинигами повернули головы в унисон, словно ощущали ее энергию.

— Роджи права, нужно уходить, — сказал Шимада. — Разделимся. Встретимся в гостинице «Красная слива» в Нижнем Токио, мы с Роджи будем охранять жрицу.

Другие шинигами скрылись в тенях. Даже Кику спрыгнул с крыши, бормоча что-то про Шутен-доджи. Широ поцеловал меня в лоб.

— Скоро увидимся.

— Ты не идешь с нами? — я смотрела то на него, то на Шимаду.

— Кто-то должен присмотреть за Они-чаном, — сказал Широ с улыбкой.

— Лучше двигаться по одному, — сказал Шимада. — Но мы не можем так рисковать с осколками Кусанаги.

— Идемте! — Роджи повела меня к краю крыши. — У нас нет всей ночи.

Я спрыгнула на землю и уловила мерцание света. Золотистый призрак стоял на веранде, одетый в изящное красное кимоно. Ее девять длинных хвостов ниспадали за ней пушистым подолом. Она источала тепло и доброту, почти как щит, который защитил меня при Сумеречном дворе, или огонь, который срывался с моих пальцев в Железном замке.

— Кузуноха? — прошептала я.

Она с улыбкой поманила меня. Воздух мерцал вокруг меня. Время замедлилось. Роджи замерла в прыжке с крыши, словно кто-то нажал на кнопку паузы, пока она двигалась. За мной летел в прыжке Они-чан, Широ замер на носочках посреди шага.

Я повернулась, дух кицунэ пропал за углом.

— Стой! — я побежала за ней, следовала за золотыми углями, остающимися за ней. Они вели меня к зияющему рту мотомии, который теперь был в тени.

Угли вели в темный подвал.

Я быстро оглянулась, но решилась и прошла внутрь.

Тридцать три

Храм Фуджикава

Киото, Япония

Погреб был пустым.

Золотые угольки Кузунохи летали в воздухе, шипя. Шепот звучал из одного из углов комнаты. Я повернулась туда, и что-то пробежало между моих ног. Пульс трепетал в горле. Я потянулась за катаной, поздно вспомнила, что потеряла ее в бою на крыше.

— Кто там? — я отпрянула, когда шепот стал четким в моих ушах.

— Изгой.

— Неудачница.

— Позор.

— Малявка.

Что-то двигалось сбоку. Оно хрипло вдохнуло и получило облик в углу. В тусклом свете я могла едва разобрать неровный край юбки в складку и длинные спутанные волосы. Голова дернулась влево, тело шагнуло вперед, от движений суставы словно выворачивало. Ее голова покачнулась на плечах, и стало видно черные дыры на месте глаз. Темная маслянистая субстанция текла из глазниц и красила ее щеки в черный.

— Ты никогда не найдешь свое место… — простонал призрак голосом Аяко.

Я отпрянула.

— Мне не нужно искать место, не с таким монстром как ты.

Второй голос добавил:

— Ты не можешь сражаться… Кира… — я повернулась, существо выбралось из колодца, это было бледным, с волосами в грязи и лисьими ушами. Его взгляд без зрачков заставил мою душу сжаться.

— Это не правда, — сказала я ему, сжимая кулаки по бокам. — Ты знаешь, что меня постоянно тренировали…

— Ты — позор семьи, — призраки родителей появились у двери погреба, бок о бок, их темные глаза не были живыми.

— Только я оберегаю наследие семьи, — сказала я, повернувшись к ним. — И я старалась быть благородной дочерью.

— Благородной? — прошипел кто-то. Я повернулась и поразилась при виде О-бэй за мной. Она шагнула вперед, впиваясь в меня невидящим взглядом. Она сказала обгоревшими губами. — Не было чести в том, как ты позволила мне умереть.

Шестой голос прозвучал во тьме:

— Или в том, как ты пряталась в погребе, пока Ибараки забирал мою жизнь, — дедушка вышел из теней, масло текло из его пустых глаз. — Ты бросила меня умирать, трусиха. Ты не заслуживаешь моей фамилии!

Эти слова меня задели, вонзились между ребер и пронзили сердце. Я закрыла глаза. Мое горло сжалось.

— Я сделала то, что ты просил, дедушка, — но слова звучали шепотом. Колени дрожали. Эхо дрожи было в костях и черепе. — Прости. Мне так жаль.

— Ты — тяжкое бремя, Кира, — сказал Широ.

— Позоришь себя и нашу школу, — рявкнула Аяко.

— Я жалею, что ты родилась, — сказала мама.

Они приблизились, скрипя суставами. Я подняла взгляд, когда не-мать сжала мое плечо, вонзила сломанные ногти в мою плоть.

— Ты — изгой.

Призраки окружили меня.

— Ты — неудачница.

Их ладони опустились на мою голову, плечи, руки.

— Ты недостойна своего имени.

Они говорили теперь одним голосом. Чем больше я его слушала, тем больше понимала, что он звучал как мой. Он рвал воздух в комнате, и было сложно дышать. Их ногти рвали мою плоть, тянули вниз. На колени.

— Ты уже проиграла, — шептали они мне. — Сдавайся.

— Нет, — сказала я. Слово было маленьким и хриплым. Я сглотнула, сосредоточилась на сияющем угольке Кузунохи. Я покачала головой и сказала. — Нет, — уже сильнее. Я сжала рукав, оторвала ткань, открывая браслет. Металл пылал, отгоняя тени. Призраки закричали, закрывая лица руками и взрываясь облаками черной пыли. — Меня зовут Кира Фуджикава, — сказала я безымянному существу перед собой. Пыль подняла с земли и стала обретать новый облик. — Я — не позор, пока еще встает солнце, и твои слова это не изменят.

Когда пыль улеглась, я увидела перед собой свое лицо. Глаза существа были как спины черных жуков. Она поманила меня, прося присоединиться к ней у пустого алтаря. Я шагнула вперед, выдерживая ее странный бездушный взгляд.

— Я не стыжусь того, кто я, — сказала я ей, сняла осколки Кусанаги но Цуруги со спины и опустила на алтарь. — Уже нет.

Не-Кира закрыла глаза и склонила голову. Она рассеялась пылинками, тьма улетела, оставив после себя сияющее существо. Я прищурилась, прикрыла глаза рукой.

Во тьме погреба Кузуноха сияла как золотая звезда. Парящая корона из лучей солнца была на ее макушке. На ней было многослойное золотое кимоно эпохи Хейан, и ее белоснежные волосы ниспадали с головы длинным ровным плащом. Мой рот раскрылся, и я низко поклонилась, чтобы не выглядеть как дура.

— Ты не можешь владеть Кусанаги по Цуруги с тьмой в душе, — сказала Кузуноха, ее голос был высоким, напоминал флейту. Она махнула на алтарь, и ткань развернулась, шелк ровно лег по ее приказу. Осколки меча взмыли в воздух и соединились, но не слились в целое.

— И не могу владеть разбитым мечом, — я осмелилась посмотреть ей в глаза. — Как мне сделать Кусанаги но Цуруги целым снова?

Кузуноха улыбнулась, наполняя мое сердце теплом летнего дня.

— Дитя, ты носила ответ с собой годами.

— Я не понимаю.

— Нет?

— То, что я носила… — я притихла и подняла левую руку. Мой рукав сдвинулся, открывая браслет. Я знала звенья наизусть — прыгающие тигры, цветущие хризантемы, дракон в полете. Но два звена были как солнце, один амулет был солнцем, выглядывающим из тумана, другой изображал лучи, сияющие из пещеры. От времени поверхность потемнела, но золото мерцало на краях. — Это не амулеты, — я сняла браслет с запястья. — Это менуки для рукояти Кусанаги но Цуруги, да?

Улыбка Кузунохи стала шире. Мои ладони дрожали, я оторвала другие звенья. Дедушка говорил защищать браслет жизнью, но не говорил, что звенья были не просто священными, а божественными. Он знал? Или тайна потерялась со временем?

Кусанаги но Цуруги парил над алтарем. Я благоговейно вставила менуки в рукоять под шелковые нити, обвивающие ее. Я отошла, а у кончика клинка появился жидкий свет. Он впитался в тупой край, заполнил трещины, змеился венами золота по клинку. Ржавчина осыпалась, может, ее сдуло дыхание ками. Рукоять стала как новая, на ней виднелись птицы, цветы и два солнца украшали гарду.

Звездочка пролетела от кончика к рукояти, и клинок стал острым, как лезвие.

Кузуноха прижала ладони под клинком и рукоятью, подняла меч и протянула мне с неглубоким поклоном. Я приняла его из ее рук, поклонилась ниже.

Я встала, и она пропала.

— Спасибо, — прошептала я во тьме. — Я не подведу тебя, Кузуноха.

Мои глаза привыкли к темноте погреба, нашли слабое очертание ступеней погреба. Вдали я слышала, как шинигами звали меня.

— Тут! — крикнула я им, перепрыгивая по две ступеньки сразу. Я вышла в ночь, обнаружила красный лунный свет над храмом. Луна поднялась в небо, была будто в крови. — Я тут! — крикнула я.

Шинигами собрались у маленького храма. В сиянии Кусанаги но Цуруги я оказалась среди шинигами и душ, которые они защищали. Сотни духов следовали за ними, старые и юные, и все в белых одеяниях. Роджи оберегала только женщин. Хейхачи держал духа-ребенка, и это точно была Сана. Меч даже Кику показывал мягче.

Широ нашел нас последним, и духи пропустили его, он подошел ко мне. Он выглядел иначе в свете Кусанаги, больше напоминал лиса, девять призрачных хвостов с черными кончиками тянулись за ним. На его шее была хоши-но-тама.

— Ты это сделала, — Широ с опаской подошел ко мне. Я подняла клинок и показала ему. — Как?

— Не хватало менуки, — сказала я, и он улыбнулся. — Они были на моем браслете все это время.

Шимада присоединился к нам.

— Теперь не нужно бежать?

— Да, — сказала я.

Бой барабана раздался над землей, и моя кровь потекла быстрее. Волна воздуха сотрясла храм, здания задрожали. Трещины побежали как молнии по стенам. Черепица разбивалась и съезжала с крыш.

Второй гул сотряс храм.

— Они таранят врата, — сказал Шимада. — На места, враг наступает»

Мы побежали в главный двор. Врата храма были выгнуты, большие деревянные кости искривились. Трещины появлялись в дереве, отлетали щепки. Я не знала, сколько продержатся врата, у нас могли оставаться секунды до нападения демонов.

Кику бросился вперед, прижался широкой спиной к дрожащим вратам. Оставшиеся кицунэ окружили его, колдовали на двери, чтобы усилить защиту. Роджи крикнула мне что-то, но я не слышала за треском дерева. Широ взял меня за руку и крикнул:

— Держимся вместе, да? — я кивнула, не успела ответить, демоны пробили защиту.

Врата взорвались. Одна дверь рассыпалась, другая открылась, как рычаг в машине для пинбола. Она отбросила Кику как тряпичную куклу, и он растянулся на брусчатке. Огромный они с ревом ворвался во двор, широко размахивая дубиной. Он был ростом с десять футов, огромное чудище с килтом из тигриной шкуры. Черепа людей свисали на толстой веревке на его шее.

Шимада и Роджи уклонились от его атаки. Два алых они забрались на сторожку, разглядывали храм. Один сел на корточки, потер густую бороду ладонью. Он оглянулся, махнул кому-то или чему-то вне наших стен. Прошел третий огр и направил дубину на Юзу. Она отпрянула от удара.

Я узнала последнего они, прошедшего в мой храм. Этот ёкай был выше первого. Его липкая красная плоть выглядела как мышцы, лишенные кожи, в свете кровавой луны. Густая черная грива ниспадала за его плечи, в ней виднелись косички с костями. Четыре рога венчали его лоб — два больших, два маленьких. Он был без доспеха, кроме килта из шелка с узором и шкуры. Его грудь была голой, хотя мышцы там выглядели достаточно сильными, чтобы отразить сталь.

Это был Шутен-доджи, лорд демонов, король Ёми. Я узнала его по историям, которые читала, и иллюстрациям, уцелевшим из прошлого. И моя душа узнала зло, исходящее от него. Искра ярко загорелась в моем сердце. Я сжала Кусанаги но Цуруги и мысленно попросила у Аматэрасу помощи, чтобы ударять мечом метко.

Шутен-доджи шагал к Кику, снял огромную дубину с плеча.

— Ты! — рявкнул Шутен-доджи, его голос был как землетрясение. — Предатель! Вор! Ты украл Кусанаги но Цуруги из моего хранилища, предал своего короля и свой народ. Ты умрешь за свои преступления, ничтожество!

Кику поднялся на ноги, пятясь от Шутен-доджи, пока не шагнул в пруд во дворе.

— Ты убил мою семью! — крикнул он, сплевывая воду. — И ради чего? Ничего! Ты — не мой король, и ограм лучше без тебя!

— Измена, — сказал Шутен-доджи и махнул ограм на стенах. — Я сорву с тебя кожу, пока ты жив, а потом сожгу за то, что ты сделал.

Шутен-доджи двигался так быстро, что стал размытым, оказался перед Кику и вонзил короткий меч в грудь Кику. Кику булькал, его плоть рвалась, Шутен-доджи тащил меч выше к ключицам Кику. Крики моих союзников разнеслись по двору, но я могла ощущать только ярость, видела только красный цвет.

Король демонов вытащил нож из тела Кику. Кику рухнул в пруд, Шутен-доджи повернулся ко мне.

— А ты отдашь мне меч, девчонка. Или я вырву его из твоих рук!

Эти слова терзали смелость в моем сердце. Кто-то прокричал мое имя, Шутен-доджи бросился ко мне. Я хотела двигаться, уклониться от атаки, но ноги будто приросли к земле. Ужас давил на тело. Мышцы застыли. Время замедлилось.

«Шевелись!» — кричала я себе, но меня словно сковала темная магия, тело не слушалось.

Залп лисьего огня вырвался из рук Широ, принял облик девятихвостого лиса. Он врезался в грудь Шутен-доджи, рассеялся золой, оттолкнул его. Чары Шутен-доджи на мне сломались.

Мой гнев одолел страх. Я сжала Кусанаги но Цуруги обеими руками, вспомнила долгие часы тренировок с Роджи. Я не была мастером. Я не была даже хороша в этом.

Но мне нужно было надеяться, что меня хватит.

Шутен-доджи поднялся, стряхивая с гривы искры огня Широ. Шинигами за ним бились с тремя его лейтенантами, три на три. Хейхачи вытаскивал раненого Кику из воды. Оставшиеся кицунэ отгоняли от ворот волну ёкаев. Мы были в меньшинстве, но умереть этой ночью должен был только Шутен-доджи, его смерть положит всему конец.

— Не понимаешь? — закричал Шутен-доджи, бросился вперед, взмахивая дубиной. Широ отскочил ко мне, а я прыгнула назад. Оружие просвистело перед моим носом. — Из всех жрецов мира ты-то знаешь, что такое — быть изгоем, Кира Фуджикава.

Шутен-доджи поднял левую ногу и взмахнул дубиной. Он опустил их на землю вместе, ломая брусчатку. Земля содрогнулась, и я упала на колено. Шутен-доджи потянулся ко мне свободной рукой, но я откатилась. Я вскочила на ноги и пыталась отдышаться. Это уже было сложно сделать.

— Я послал одноклассников мучить тебя, чтобы ты познала давление, — он следил за мной желтыми глазами. — Я хотел, чтобы ты познала отчаяние, какое мой народ ощущал под пяткой Аматэрасу. Я хотел, чтобы ты поняла нас, но, как и все смертные, ты не смотришь дальше носа.

— Не изображай мудрого и доброго лидера, — рявкнула я, шагая вокруг Шутен-доджи, Кусанаги но Цуруги оставался между нами как барьер. — Ты вонзил меч в грудь Кику!

— Тот дурак заслуживал худшего! — Шутен-доджи бросился на меня. Широ прыгнул на его спину, вонзил когти в плечо огра. Шутен-доджи сорвал Широ с себя с ревом, схватил его за волосы на макушке. Широ рычал, замахивался когтями на лицо Шутен-доджи. В эти секунды отвлечения я напала. Шутен-доджи отбросил Широ, но на секунду позже. Я подобралась близко, ударила Кусанаги но Цуруги по груди Шутен-доджи. Он повернулся с воем, опуская дубину как молот. Я уклонилась от дубины, но не от кулака.

Он врезался в мой живот, поднял меня в воздух. Боль наполнила мой мир. Я кубарем полетела к земле. Я выпустила из рук Кусанаги и прокатилась на несколько ярдов.

— Жалкое зрелище, — сказал Шутен-доджи, пока я пыталась встать или хотя бы дышать. Сломанное ребро, казалось, вонзилось в легкое. Я сморгнула слезы с глаз, раскрывала рот, как рыба на суше. — Этим стал род Абэ-но Сэймэя! Он бы стыдился тебя.

Я поднялась на колено с всхлипом. Боль была горячим кинжалом между третьим и четвертым ребрами. Прижимая ладонь к груди, я взяла Кусанаги но Цуруги другой рукой. Ладонь была слишком скользкой для хватки, но если я убрала бы руку от груди, я не смогла бы стоять. Боль взрывалась фейерверками перед глазами.

В пятнадцати ярдах слева от меня Широ встал на ноги, сжимая левое предплечье. Оно казалось сломанным. Кровь покрывала половину его лица, лилась из пореза под волосами. Мы пересеклись взглядами, и его боль усилила мою. Он не мог биться со сломанной рукой, не мог складывать жесты. Я дрожала, зная, что наше выживание теперь лежало на моих плечах.

— Если я такая жалкая, — прохрипела я, повернувшись к Шутен-доджи, — как тогда я нанесла первый удар?

Шутен-доджи закинул дубину на плечо. Я оставила порез в десять дюймов на его плоти, рана была не маленькой, но не беспокоила его.

— Ты не победишь. Даже твои шинигами с трудом бьются с моими лейтенантами, — он указал на главные врата храма. Я повернула голову. Роджи с трудом остановила атаку, но ее движения были вялыми. Левая сторона пластины на ее груди была с вмятиной. Темная кровь текла с ее губы на подбородок. Шимада уклонился, но хромал. Сторожка у ворот храма горела, Юза и Ронин мелькали среди огней, бились с одним из лейтенантов. — Отдай мне Кусанаги но Цуруги, — Шутен-доджи поманил меня, — и страдания прекратятся.

— И ты пощадишь мою жизнь? — спросила я со смешком.

Шутен-доджи улыбнулся и отбросил дубину.

— Ты права, звучит глупо. Ладно, Кира из храма Фуджикава. Принеси мне меч, и ты умрешь.

Он сложил пальцами жест такой силы, что я ощущала дрожь в воздухе. Два диска огня появились по бокам от него, кружась, как лезвия пилы. Они полетели вперед, оставили две полосы раскалённого камня по бокам от меня. Жар опалял кожу, высушил влагу в глазах.

«Что это такое?!» — подумала я, глядя, как красная лава пожирает камни под ногами. Холодные камни, на которых я стояла, будто тонули в лаве, и теперь меня не мог защитить волшебный браслет.

Магма гнала меня в руки Шутен-доджи. Раскаленные камни были слишком широкими, чтобы перепрыгнуть, и я оказалась меж двух огненных рек смерти. Я подняла взгляд. Шутен-доджи смотрел на меня хищно, улыбаясь, пальцы складывались в новое заклинание.

— Шевелись, Кира! — крикнул Широ.

Я бросилась вперед. Земля в двух шагах за мной вспыхнула. Шутен-доджи хохотал.

— Точно птица в клетке! Не медли, маленькая жрица, камни уже тают.

Между Шутен-доджи и мной было около пятидесяти футов свободного пространства. Этого было мало для попытки атаки, не обжигая ноги. Так мне потребуются крылья для побега или пружины на ногах, или…

— Они-чан, — прошептала я. Большой кот шагал по крыше главного святилища, облизываясь. Я с трудом сдержалась, чтобы не позвать его, чтобы не выдать его взглядом. Шутен-доджи сжег еще немного земли под моими ногами. — Они-чан, — снова прошептала я, звала его, глядя на короля демонов. Уши кота дрогнули.

— Громче, маленькая жрица, — дразнил меня Шутен-доджи. Он облизнулся. — Если не хочешь, чтобы я заставил тебя кричать.

Я прыгнула вперед, прокатилась, избегая полос магмы. Подавив всхлип боли, я хмуро посмотрела на Шутен-доджи.

— Я сказала, — я поднялась, вдохнула так глубоко, как могла со сломанным ребром, — Они-чан!

Они-чан взревел и спрыгнул с крыши. Шутен-доджи повернул голову, но огромный некомата преодолел расстояние в два прыжка. Он врезался в Шутен-доджи, и он пошатнулся. Король демонов отпрянул на шаг, босая нога опустилась на раскаленные камни. Черная корка появилась вокруг его плоти, раскаленная лава проглотила его ногу до середины голени.

Крик Шутен-доджи поднялся к небу. Он ударил по моим ушам, послал боль в челюсть, виски и голову. Я прижала бы ладони к ушам, но в одной руке держала меч богини, а другую прижимала к сломанному ребру.

Но я не мешкала. Широ прыгнул, впился в гриву Шутен-доджи, лишая огра равновесия. Широ отскочил, когда Шутен-доджи накренился назад. Клыки Они-чана были на его горле. На жуткий миг я подумала, что Они-чан окажется в лаве, но Шутен-доджи сорвал его с себя и бросил в каменную колонну. Кот съехал к земле, скуля, и замер.

Я не стала тратить время, разглядывая обгоревшую ногу Шутен-доджи, или думать о запахе. Я бросилась в безопасность, миновала его извивающееся обгоревшее тело.

— Кира! — кричал Широ с болью в голосе. — Ударяй сейчас!

Я повернулась, стиснула зубы и взяла Кусанаги обеими руками. Сердце билось в горле, я ударила мечом по широкой спине Шутен-доджи. Я попала, но меч отъехал с лопатки к его боку, пронзая там.

«Я промазала? Как? Он же был там…».

Шутен-доджи бросился, двигаясь быстро на четвереньках. Я уклонилась, пнула камень в его лицо и побежала. Я знала, что он последует за мной. У меня был Кусанаги но Цуруги, и мои друзья не были для него угрозой. Уже не были.

Я бежала вслепую, хромая, по храму. Кровавая луна висела низко над горизонтом, словно нарыв на небе. Мотомия поднялся призраком слева от меня. Я обогнула его, прошла в маленький сад, скрытый среди неухоженных зарослей и японских кленов. Дедушке нравилось придавать этим кустам округлый вид, но за месяц после его смерти они дико разрослись. Гравий под ногами хрустел. Я скрылась за живой изгородью и пригнулась, дыша с болью в груди, пытаясь придумать план.

Ветер донес до меня голос:

— Кагомэ, Кагомэ. Kago no naka no tori wa… окружу, окружу. Птица в клетке…

Что-то ткнуло меня в бедро. Я поправила ногу, вытащила из кармана омамори Широ и кусочек дерева в крови из мотомии. Я привязала их к гарде Кусанаги, надеясь, что лисья удача и предки помогут мне.

— Маленькая жрица… — пел Шутен-доджи, хотя в голосе звучала боль. — У меня для тебя подарок. Выходи, встретишь моего питомца. Или я отправлю его найти тебя.

Кусты вокруг меня зашуршали, раздался низкий стон. Неровные шаги хрустели гравием в саду. Я слышала, как они бредут среди живой изгороди, гадая, какое новое мучение меня ожидало. Держась спиной к кусту, я встала, прикусив язык, чтобы не закричать от боли.

— Кира-а-а-а, — всхлипнуло что-то.

Я застыла, искала источник голоса. Нас разделяла стена живой изгороди, и существо стало продираться сквозь нее. Я была посреди сада, и прятаться было негде.

— Кира-а-а, — прохрипело оно снова.

Кусты задрожали, ветки трещали как мелкие конечности. Тонкая рука с серой кожей появилась из-за листьев. Я подняла Кусанаги но Цуруги одной рукой, пятясь от «подарка» Шутен-доджи. Другая рука пробила барьер, пролезли голова, похожая на клубень, и плечи. Оно кричало, пока ползло сквозь живую изгородь, вывалилось на землю с плеском. Его рот был не больше маленькой сливы, а живот выпирал на тощем теле. На поясе были повязаны лохмотья.

Это был гаки, ёкай с вечным голодом, бродящий мучительно по земле.

И у него было лицо дедушки.

— Дедушка? — прошептала я, и сломанное ребро, казалось, пробило сердце. Жалкое существо подняло черные глаза, скуля. Я подошла к нему, хромая — гаки не был опасен для меня — и опустилась на колени, слезы выступили на глазах. — Что они с тобой сделали?

Гаки открыл маленький рот, произнося непонятные звуки. Из всего, что Шутен-доджи сделал со мной, моей семьей и этим храмом, превращение дедушки в гаки было среди худшего.

Король демонов оставил мне лишь один вариант.

Я встала, шатаясь от боли. Дедушка поднял голову, глядя на меня.

— Прости, дедушка, — я сморгнула слезы. — Мне очень жаль.

Я подняла Кусанаги но Цуруги, прижала кончик между его бровей.

Дедушка закрыл глаза.

Я пронзила клинком его череп.

Меч вспыхнул, поглощая тело ёкая, сжигая его до пепла. Огонь окутал меня, разжигая белый гнев, сжигая боль, горе и страх. Я вышла из сада, пылая, и повернулась к своему мучителю. Я замечала по бокам призраков предков, присоединившихся ко мне. Они озаряли мой путь.

Шутен-доджи ждал в маленьком дворе. Он опирался на самодельный костыль, левая нога наполовину пропала, грудь и спина были в кровавых ранах.

— Понравился мой подарок, маленькая жрица?

Я ответила ему ярким клинком в тенях, и он рассек его от плеча до бедра. Он согнулся от боли, и я опустила Кусанаги но Цуруги на его шею, рассекая мышцы и кости.

Шутен-доджи умер, еще не упав на землю.

Как дедушка, он горел. Я стояла в маленьком дворе у мотомии и смотрела, как пляшет огонь. Ко мне один за другим присоединялись потрепанные шинигами. Шимада, Роджи, Юза, Ронин, Хейхачи.

Мы смотрели, как его тело становилось пеплом.

Тридцать четыре

Храм Фуджикава

Киото, Япония

Когда наступил рассвет, я села, протерла слипшиеся глаза. Я почти всю ночь провела в зале собраний, отдыхая рядом с Широ, слушая треск погребальных костров снаружи. Запах дыма с трудом скрывал сильные запахи сгоревших волос, шерсти и плоти. Дым остался в воздухе снаружи, и пепел ощущался на языке.

Но я хотела увидеть восход солнца.

Стараясь не беспокоить Широ, я выскользнула из-под нашего одеяла. Мышцы спины болели, когда я встала. Широ пошевелился, но не проснулся, его лицо было в синяках, крови и грязи, Они-чан храпел, сжавшись комочком у согнутых колен Широ. Кот был с новым порезом за ухом, но рану уже обработали, и она заживала. Он открыл желтый глаз, когда я прошла мимо, фыркнул и опустил голову на одеяло.

Кику отдыхал на матраце неподалеку, его торс был плотно перемотан бинтами. Шинигами обещали, что он выживет, и их слова, пожалуй, были надежнее слов любого врача. Несколько кицунэ свернулись вместе в углу, используя хвосты друг друга как полушки. Их выжило так мало… нет, нас было так мало.

Я не могла и дальше разделять миры, они были моим миром, и я была частью их. За последний месяц я увидела от «монстров» больше героизма и человечности, чем от людей. Я не боялась ёкаев. Уже нет.

Я вышла наружу. Дыхание вызывало уколы боли в груди, но холодный воздух на лице был приятным. Я прильнула к деревянному столбу. Небо светлело, последние погребальные костры догорали до углей во дворе. Шимада, Роджи и Хейхачи стояли спинами ко мне, смотрели на дым и пепел. Юза и Ронин мною замечены не были.

«Мы победили», — хотя количество горок пепла на брусчатке двора могло говорить об обратном. Мы победили, но большой ценой. О-бэй была мертва, Кику — на грани. Ронин стал шинигами, и его отношения с Широ не восстановить. Храм Фуджикава снова нуждался в ремонте, а главного священника убили и сделали демоном. И теперь мои родители продавали храм, который я так старалась сохранить. Они не знали, что случилось с дедушкой, а мне не хватало смелости рассказать им.

Мы получили еще рассвет. Я говорила себе, что и это было победой.

— Я могу помешать?

Я подняла взгляд, удивилась Шимаде рядом. Его красная хаори была с новыми пятнами крови и прорехами, от него пахло смертью. Я не заметила, как он подошел.

— Конечно, — сказала я хриплым шепотом. Я кашлянула и повторила громче. — Конечно.

Он снял шляпу сугегаса и сжал в ладони. Он перевернул ее и показал кольца коконов бабочек внутри. Многие выглядели как черная резина, но я видела в паре из них трепет крыльев, но все еще в коконах. Шимада указал на один с мягкими серыми краями, словно он был только создан.

— Твой дедушка, — мягко сказал он.

Я прижала ладонь ко рту и закрыла глаза, чтобы справиться с чувствами. Благодарность и горе поднимались во мне волнами, и когда они столкнулись, все во мне содрогнулось. Облегчение следовало за ними. Я уже не боялась за душу дедушки, она была в руках лучшего шинигами в Ёми.

Я не знала, как еще его отблагодарить, низко поклонилась. Когда я поднялась, я взяла себя в руки и сказала:

— Спасибо, Шимада.

— Не нужно меня благодарить. Я служу смерти, — он вернул шляпу на голову и зацепил большие пальцы за пояс. Во дворе Роджи и Хейхачи смотрели, как догорал погребальный костер. — Я рад, что ты не спишь. Я хотел попрощаться.

— Попрощаться? — я нахмурилась. — Так скоро?

— Смерть Шутен-доджи пошатнет баланс силы в Ёми, — сказал Шимада. — Многие захотят наказать шинигами, которые в ответе за его смерть, включая кланы.

«Наказать?».

— Так же, как была наказана О-бэй? — сказала я.

Он кивнул.

— Мы с Роджи уйдем до рассвета. Юза, скорее всего, уйдет в изгнание с нами.

— А Хейхачи и Ронин? — спросила я. — Или Кику?

— Ронин покинул храм, как только догорел костер О-бэй, — сказал Шимада. — Он взял горсть ее праха и пропал. У Хейхачи и Кику нет мечей шинигами, и кланы не осудят их. Как и тебя. Но будь осторожна. У Шутен-доджи много друзей, и лучше бы Кусанаги но Цуруги не попадать в их руки.

— Я хочу вернуть меч в его храм в Нагое, — я вытащила менуки из кармана. Маленькие солнца сияли в предрассветном свете. — Без менуки, конечно.

— Мудрая предосторожность.

— Ты, похоже, узнал их в день нашей встречи, — я убрала менуки в карман. — Почему не сказал, что они — часть меча?

— Я знал, что в твоем браслете был материал из Кусанаги но Цуруги, — ответил Шимада. — Но я не был уверен, был ли у тебя кусочек меча, или звенья были из той же руды, что и он.

— Ты мог хотя бы упомянуть это, — сказала я.

— Зачем? — спросил он. — У нас были части, но даже я не знал, как соединить меч. Как ты это сделала?

— Мне помог предок, — я улыбнулась ему. Мы слушали мгновение ветер, и я набралась смелости спросить. — Ты не впервые защищал храм Фуджикава, да?

Шимада бросил на меня взгляд, не повернув головы.

— Возможно. Может, однажды я вернусь и вызову для тебя дух твоего дедушки. Тогда я расскажу тебе историю.

Мое сердце забилось бодрее. Я поклонилась ему, а он сошел с веранды.

— Я бы очень этого хотела, Шимада-сама. Спасибо.

Шинигами ушли до рассвета.

Восемь недель спустя

Храм Фуджикава

Киото, Япония

Родители решили завершить продажу храма Фуджикава в день фестиваля.

Я стояла на веранде главного зала на закате, смотрела, как посетители радуются на землях храма. Этой ночью поднимется первая полная луна в новом году, и храм Фуджикава в эту часть праздновал Кошогацу, или Маленький Новый год. Было необычно проводить любование луной зимой, но я не смогла придумать повод лучше для празднования открытия храма для посетителей. Даже наш новый главный священник, Ямамото-сан, посчитал это уместным. Я не знала, знал ли он, что тут произошло, но мы с Широ были уверены, что он видел сквозь морок ёкаев. И его рекомендовал Горо.

Я не встречала новых деловых партнеров родителей, и меня не приглашали на встречу. Новые владельцы храма начали реконструкцию почти месяц назад, и несколько зданий еще были с лесами, как экзоскелетами. Мама заверила меня, что я могла работать в храме дальше, но после всего, чем я рисковала, защищая это место, ее обещание казалось пустым. Она отдала наследие семьи в руки безликой корпорации, несмотря на кровь и пот, которые я пролила на эту брусчатку, несмотря на потерянные жизни при защите этой священной земли.

Я осталась последней Фуджикава, защищающей это место. И я буду делать это до смерти.

— Кира?

Я повернулась, красные хакама шуршали по веранде. Я улыбнулась при виде Широ, который привел чопорного кицунэ ко мне. Я удивилась при виде спутника Широ в деловом костюме и галстуке. Я не привыкла видеть кицунэ не в наряде храма.

— Это Такеда-сан, — сказал Широ. Мы с гостем поклонились друг другу. — Он тут от лица нового владельца храма.

Я посмотрела на Широ.

«От лица нового хозяина храма прибыл кицунэ?» — но было грубо задавать гостю такой вопрос.

— Можно минутку вашего времени, Фуджикава-сан? — спросил Такеда.

— Конечно, — я изобразила вежливую улыбку. Двое мужчин прошли со мной в кабинет, который был убран после сражений. Пропали карты, пыль черных бабочек и следы, что тут был кто-то необычнее кицунэ, охраняющего храм. — Хотите присесть, Такеда-сан? — спросила я.

— Нет, спасибо, — Такеда опустил на стол с осторожностью чемодан. — Я доставил документ от лица моего клиента, и я не займу много времени. Вечер занятой, да?

— Да, — улыбнулась я, сцепив ладони перед собой. — В лучшем смысле.

Такеда вытащил стопку бумаг из чемодана. Я сглотнула ком тревоги, решила держать себя в руках.

«Они хотя бы позволяют тебе оставаться, — говорила я себе. — Ты не потеряешь храм навеки».

Хотя я знала, что все могло быстро измениться. В отличие от поколений жрецов Фуджикава до меня, мое место в храме не было прочным. Уже нет.

Такеда разделил бумаги на три аккуратные стопки на столе.

— Тут контракты по передаче владения, — осторожно объяснил он мне. — В ваш двадцать первый день рождения мой клиент передаст вам владение храмом Фуджикава…

Я не сдержалась. Я охнула. Слезы подступили к глазам, и я заморгала, чтобы удержать их. Я прижала ладонь ко рту, пытаясь взят себя в руки. Я не хотела смущать мужчину, чудесного мужчину, который вернул мне единственное, что я хотела в этом мире: храм моей семьи.

— Я рад, что принес хорошую новость, — мягко сказал Такеда.

— Могу я узнать, кто ваш клиент, Такеда-сан? — мне было все равно, что мой голос дрожал. Я не могла сдержать все эмоции.

— Мой клиент предпочел не называть имя, мисс Фуджикава, — Такеда склонил голову. — Надеюсь, вы уважаете его право на это.

— Конечно, — я с вопросом посмотрела на Широ. Широ только вытащил из кармана мою ханко — печать с моим именем, которую я буду использовать всю жизнь. Наверное, взял ее с моего стола в гостевой комнате дома дедушки. Я с интересом посмотрела на него, слабо улыбнулась. — Ты знал, что Такеда-сан придет сегодня, Широ?

— Да, — он отдал мне ханко. — Я читал контракты, Кира. Они легитимные.

— Ты знаешь загадочного клиента? — спросила я, взяв печать.

— Да, — ответил Широ. — Но я сохраню эту тайну.

Я вытащила цилиндрическую ханко из чехла, обмакнула в чернила и оставила штамп своего имени там, где указал Такеда. Он убрал две стопки в чемодан, третью отдал мне.

— Мой клиент продолжит восстановление храма, — Такеда вытащил визитку из чемодана. Он отдал ее мне обеими руками, и я приняла ее. — Если будет что-нибудь нужно, прошу, звоните мне.

— Благодарю, — сказала я. Мы обменялись поклонами, хотя мне хотелось обнять мужчину и рыдать. Кто-то щедро защищал наследие моей семьи, что не хотели делать даже мои родители. Через пять лет храм станет моим. Навсегда. Благодарность переполняла меня, но я старалась сдерживать себя в руках.

Такеда ушел, и я повернулась к Широ.

— Что ты знаешь? — спросила я, пройдя к нему. Широ поднял руки, защищаясь от меня и смеясь.

— Я обещал не говорить, — сказал он, когда я схватила его за кимоно и притянула его нос к своему. Он ударил меня шутливо хвостами. — Я обещал, Кира. Это должно что-то для тебя значить.

— Ты можешь мне сказать, — сказала я, он обвил меня руками и заставил пройти с ним два шага. — Кто это был? Горо? Неизвестный и добрый кицунэ? Ты?

Он откинул голову и рассмеялся.

— Я не расскажу тебе, пока я живу. Но это был не я. И Горо — священник, у него нет денег на целый храм!

— Ты грубый, — сказала я.

Он потерся носом об мой нос.

— Ты меня любишь.

— Молчи.

— Кто теперь грубый? — спросил он и поцеловал меня. Каждый раз, когда наши губы соприкасались, я могла поклясться, что мое сердце становилось маленьким солнцем в груди. Он дарил тепло, свет и спокойствие. Но, что важнее, с Широ я была как дома. Он был со мной в самую темную ночь моей жизни, и не только ради долга, но и ради меня. Он не убежал, когда все казалось потерянным, и, как я, он был готов отдать жизнь, чтобы биться с монстрами у наших ворот.

Наша связь была глубже простой романтики или влечения, хотя я не спорила, романтика была забавной.

— Ты меня любишь, — прошептала я, вернув ему его слова. — Даже когда я груба.

— Да, — улыбнулся он. Он взял меня за руку и потянул к двери. — Идем. Думаю, старик Ямамото нуждается в помощи с церемониями.

— Для тебя — Ямамото-сан, — я вспомнила наш разговор в кабинете месяцы назад. Казалось, это было в другой жизни. Он рассмеялся.

Я была окружена монстрами и духами древнего мира.

Моего мира.