КЭТИ ЭВАНС СЕРДЦЕЕД + 1

Автор: Кэти Эванс 

Книга: Сердцеед + 1 

Оригинальное название: Manwhore + 1 

Серия: Сердцеед 

Книга в серии: 2 

Переводчик:  Иштар, Наташа П., Настя А., Воланд 

Редактор: Devi, Ms. Lucifer 

Вычитка: Ms. Lucifer, Ведьмочка

ГЛАВА 1 Четыре недели

В жизни еще не была так наполнена надеждой, как зайдя в прозрачный стеклянный лифт в здании «М4». Несколько сотрудников едут рядом, машинально здороваясь друг с другом и мной. Мой рот, должно быть, в отпуске, потому что я не могу себя заставить сказать ни слова. Улыбаюсь в ответ такой ужасно нервной улыбкой, но определенно, полной надежд. Один за другим мои спутники по лифту выходят на своих этажах, пока я не остаюсь одна в кабине, едущей на верхний директорский этаж.

Навстречу ему.

Навстречу мужчине, которого я люблю.

Мое тело сходит с ума. Кровь пульсирует, неистово проносится по венам, ноги дрожат. Внутри будто землетрясение, которое никак не остановится, и все переворачивается, когда я слышу звоночек лифта, оповещающий о прибытии на нужный этаж.

Выходя, я оказываюсь в корпоративном раю из блестящего хрома, прозрачного стекла, мрамора и пола из белого камня. Но я не особо смотрю по сторонам, не в силах отвести взгляд от высоких, внушительных дверей из матового стекла в дальнем конце комнаты.

Предваряя к ним подход, стоят четыре стильных дизайнерских стола, по два с каждой стороны.

За этими блестящими столами из темной древесины сидят четыре женщины в идентичных черно-белых костюмах, молчаливо работающих на своих компьютерах с плоскими экранами.

Одна из них, сорокалетняя Кэтрин Г. Улисс (правая рука мужчины, которому принадлежит каждый сантиметр этого здания), перестает делать то, чем занималась, когда видит меня. Изогнув бровь, выглядя одновременно напряженной и испытывающей облегчение, она поднимает трубку телефона, стоящего на столе и произносит в него мое имя.

Я. Не. Дышу.

Но Кэтрин действует уверено, подводя меня к огромным дверям из матового стекла (до чего же пугающие двери), ведущим в логово самого влиятельного мужчины в Чикаго.

Человека, имеющего наибольшее влияние на меня.

Именно этого я и ждала все четыре недели. Этого я хотела, когда оставляла тысячи сообщений ему на мобильном, этого хотела, когда писала тысячи писем, что так и остались не отправленными.

Чтобы он хотел увидеть меня.

Но заставляя себя делать шаг вперед, я даже не знаю, хватит ли мне сил стать перед ним и посмотреть ему в глаза, после того, что сделала.

Я дрожу, как лист, безумно нервничая, сгорая от нетерпения и надежды (такой слабой, но такой яркой).

Кэтрин удерживает дверь открытой, и я заставляю себя поднять голову и зайти в его офис.

Сделав пару шагов внутрь, я слышу тихий шорох закрывшейся за мной двери, а все мое тело замирает, при взгляде на такой знакомый самый красивый офис, что я когда-либо видела.

Его офис сплошь состоит из безграничных просторов мрамора и хрома, потолков под четыре метра, и окон во всю стену.

А вот и он. Центр этой вселенной. Центр моего мира.

Ходит вдоль окна, говоря в беспроводную гарнитуру, голос низкий, какой у него бывает, когда он разозлен. Не лучшее настроение, чтобы попадаться ему на глаза.

Закончив разговор и будто почувствовав, что я в комнате, он поворачивает голову. Глаза вспыхивают при виде меня. Его зеленые глаза.

Его мучительно знакомые, прекрасные зеленые глаза.

Он делает вдох, очень медленно, его грудь поднимается, а ладони немного сжимаются, пока он смотрит на меня.

Я смотрю в ответ.

Малкольм Кайл Престон Логан Сент.

Я только что ступила в самый центр самой мощной бури в своей жизни. Нет. Не бури. Урагана.

Четыре недели. Я его не видела. А он выглядит все так же, как я запомнила. Нереальный, более неотразимый, чем когда-либо.

Сегодня его потрясающее лицо идеально выбрито, чувственные губы выглядят мучительно полными, я почти чувствую их прикосновение. Передо мной стоит едва ли не два метра чистой мужской силы, упакованной в идеальный черный костюм и убийственный галстук. Настоящий дьявол в Armani - мощный, с выдающимся профилем, блестящими темными волосами и проницательными глазами.

У него самые потрясающие глаза в мире.

Они безжалостно мерцают, когда он дразнит меня, а в остальное время его взгляд загадочен и нечитаем, оценивающий и умный, заставляет меня гадать, о чем он сейчас думает.

Но я и забыла, какими обжигающе-холодными могут быть эти глаза. В ответ на меня смотрят зеленые арктические льды. Каждая крапинка мерцает, словно грани бриллианта.

Его челюсть напрягается, он отбрасывает гарнитуру в сторону.

Он выглядит таким же доступным, как стена, рубашка, натянутая на мощных плечах, льнет к нему как фанатки. Но я же знаю, что он не стена - на стену мне так залезть никогда не хотелось.

Он идет ко мне. Мое сердце колотится с каждым его тихим и уверенным этот-мир-принадлежит-мне шагом.

Сент останавливается в шаге от меня и засовывает руки в карманы. Внезапно он кажется таким огромным, и так непередаваемо приятно пахнет. Я перевожу взгляд на его галстук, когда небольшой огонек надежды, что у меня был, войдя я только в эту комнату, начинает угасать под тяжестью сомнений.

— Малкольм... — начинаю я.

— «Сент» подойдет, — отвечает он тихо.

От этих слов у меня перехватывает дыхание.

Я жду, что он скажет что-нибудь (скажет, как сильно я облажалась), и схожу с ума, когда он молчит. Вместо этого я слышу голос с порога офиса.

— Мистер Сент, — окликает его Кэтрин, — пришел Стэнфорд Мэррик.

— Спасибо, — от звука тихого, но властного голоса Сента, вниз по спине у меня бегут мурашки.

Смущенная, я смотрю вниз на мраморный пол. Я обула туфли, в которых, как мне казалось, я буду выглядеть красиво. Боже, не думаю, что он их заметил, что ему вообще есть дело.

— Рейчел, это Стэнфорд Мэррик, из отдела кадров.

Стоит мне услышать, как он произносит мое имя, как мои щеки заливаются красным. Я так и не могу взглянуть ему в глаза, вместо этого фокусируюсь на пожатии руки Стэнфорда Мэррика.

Им оказывается мужчина среднего роста, его скромная улыбка, похоже, искренне дружелюбна, она немного успокаивает меня, что тут же меняется из-за присутствия Сента.

— Приятно познакомиться, мисс Ливингстон, — говорит Мэррик.

Я слышу звук отодвигаемого стула, а ноги становятся ватными, когда Сент низким голосом говорит:

— Садись.

Я подчиняюсь, все еще избегая его взгляда.

Пока Кэтрин разливает всем кофе и напитки, я краем глаза наблюдаю за Сентом.

Расстегнув пуговицу на пиджаке, он садится по центру длинного кожаного дивана цвета слоновой кости, стоящего ровно напротив того места, где сижу я.

Сент кажется таким мрачным в этом темном костюме.

Особенно на фоне солнечных лучей, падающих из окна и светлой кожи дивана.

— Мистер Сент, желаете, чтобы я продолжал или предоставить вам честь? — спрашивает Мэррик.

Сент не отводит от меня взгляда.

— Мистер Сент?

Он немного хмурится, будто понимая, что прослушал, о чем его спрашивали, засмотревшись на меня, но отвечает «Да».

Сент откидывается на спинку дивана, раскинув руки в стороны, я чувствую на себе его взгляд, пока Мэррик достает папки и бумаги из файлов. Я не смею даже пошевелиться.

Сегодня энергетика, исходящая от Сента, такая мощная, поглощающая и совершенно нечитабельная.

— Мисс Ливингстон, как долго вы проработали на «Эдж»? — спрашивает меня сотрудник Сента.

Я замешкалась, заметив, что телефон Сента, лежащий сбоку от него на диване, издает тихую вибрацию. Он тянется к нему, отключая одним движением пальца.

Чувствую, как неожиданно подрагивает уголок моего рта.

Я ерзаю на стуле.

— Несколько лет, — отвечаю.

— Единственный ребенок в семье, верно?

— Верно.

— Здесь сказано, что в прошлом году ваша рубрика выиграла премию «CJA». Это так?

— Да. Я... — мне приходится постараться подобрать слова среди всех «Прости меня» и «Я люблю тебя» заполняющих сейчас мою голову, — ...была очень тронута даже попаданием в номинацию.

Медленно сдвигаясь и складывая руки на груди, Сент задумчиво касается пальцем нижней губы, в тишине изучая меня проницательным взглядом.

— Здесь также сказано, что вы приступили к работе в «Эдж» еще до выпуска из Северо-Западного университета, верно? — продолжает Мэррик.

— Да, все так и было, — я закатываю рукава свитера, стараясь сконцентрироваться на его вопросах.

Краем глаза я все так же внимательно слежу за тем, что делает Сент. Как пьет воду, как пахнет, как цепко он держат стакан.

Темные волосы, ресницы полумесяцем, обрамляющие глаза. Губы. Ни следа улыбки. Взгляд почти немигающий.

Я поворачиваюсь, встречаясь с ним взглядом, он будто только этого и ждал.

Сент смотрит, проникая так глубоко, как только он может, зеленые озера глаз становятся моей вселенной. Арктический, недостижимый, непробиваемый зеленый лед.

Удивительно, как что-то столь холодное заставляет меня пылать. Но лед ведь обжигает не меньше огня.

— Простите, я отвлеклась, — я отвожу взгляд.

Нервничая, я ерзаю на стуле и смотрю на Мэррика. Он странно смотрит на меня, почти с жалостью. Я замечаю движение на диване, будто Сент разворачивается, чтобы повернуть голову в сторону Мэррика, улавливаю недовольство, исходящее от Сента.

— Достаточно этой чуши, Мэррик.

— Как скажете, мистер Сент.

О боже. Тот факт, что Сент заметил, как я нервничаю из-за вопросов этого мужчины, заставляет меня краснеть в десятки раз сильнее.

— Мисс Ливингстон, — продолжает Мэррик, делая паузу, будто сейчас озвучит что-то ошеломительное. — Мистер Сент заинтересован в расширении услуг, которые мы предоставляем пользователям Interface. Мы предлагаем уникальные материалы из особых источников, в основном от группы молодых журналистов, редакторов и репортеров, которых собираемся нанять.

Interface. Его новейший проект. Разрастающийся, словно монстр, инициатива, с которой нельзя не считаться, подрывающая все технологические и бизнес устои по мере своего расширения. Я не удивлена, что Сент делает следующий шаг, это гениальный ход от превосходного бизнесмена, логичный шаг для компании, недавно вошедшей в список десяти самых престижных мест для работы.

— Это потрясающе, Малкольм. Я в восторге от этой идеи, — говорю я ему.

О боже мой!

Я что - только что назвала его Малкольмом?

Кажется, я застала его врасплох. На мгновение в его глазах показалась тень. Словно настоящий шторм бушует внутри... но в следующее же мгновение он восстанавливает контроль.

— Что ж, это замечательно, — отвечает вместо него Мэррик. — Мистер Сент присматривается к талантам, как вы знаете, мисс Ливингстон. И он ясно дает понять, что заинтересован в вашем участии в проекте.

Сент наблюдал за мной во время всей речи Мэррика. Он видит, как улыбка покидает мое лицо, сменяясь шоком.

— Ты предлагаешь мне работу?

— Да, — снова отвечает Мэррик. — Так и есть, мисс Ливингстон. Работу в «М4».

В изумлении я теряю дар речи.

Смотрю на колени, обдумывая, что сейчас услышала.

Сент не желает разговаривать со мной.

Я едва ли его волную.

Спустя четыре недели он позвонил мне ради этого.

Подняв голову, и встретившись с ним взглядом, мы уже не можем отвести глаза друг от друга, и я чувствую, как что-то ломается внутри меня. Словно удар молнии. Заставляя себя удерживать взгляд, который так и остается непроницаемым, я пытаюсь контролировать свой голос.

— Работа - это последнее, что я от тебя ожидала. Это все, что тебе от меня нужно?

Плавным движением он наклоняется вперед, локти упираются в колени, взгляд ни на секунду не отпускает.

— Я хочу, чтобы ты приняла это предложение.

О.

Боже.

Он звучит так же непреклонно, как в тот вечер, когда произнес «Клейм»...

Чувствуя, как внутри всё скрутило в тугой узел, я отвожу глаза, смотря в окно. Я хочу назвать его Малкольмом, но понимаю, что для меня он больше не Малкольм. Даже не Сент, безжалостно меня дразнивший, пока я не сломаюсь. Он - Малкольм Сент. И он смотрит на меня так, словно никогда не держал меня в своих объятиях.

— Ты знаешь, что я не могу уйти с работы, — отвечаю я ему, повернувшись.

Кажется, ему все равно.

— Мы предложим плату, которая тебя переубедит.

Качая головой, я посмеиваюсь в неверии, тру виски.

— Мэррик, — всё, что он произносит.

И Мэррик тотчас продолжает.

Напряженно сидя на своем стуле (будто в противовес расслабленному Сенту), Мэррик объясняет:

— Как я говорил, мы собираемся предоставлять новостную информацию нашим подписчикам, а мистер Сент - давний фанат ваших работ. Он ценит честность ваших статей и ваш взгляд.

Пылающе-красный румянец заливает все мое тело.

— Спасибо. Я невероятно польщена, — отвечаю я. — Но ответ может быть только один, — добавляю я, тяжело дыша, — и я его уже озвучила.

Мистер Мэррик продолжает, подгоняемый взглядом Сента.

— Это предложение о работе, и нам нужно получить согласие или отказ в течение недели.

Он протягивает на стол несколько бумаг.

Я смотрю на них, не в силах сообразить, понять, что это означает.

— Почему ты так поступаешь? — спрашиваю я.

— Потому что могу, — Сент невозмутимо смотрит на меня. Взгляд сосредоточен. Даже деловой. — Здесь я могу предложить тебе больше, чем там, где ты работаешь сейчас.

Он не двигается, ни одним мускулом, но он только что заставил весь мой мир бешено вращаться.

— Возьми бумаги, Рейчел, — говорит он.

— Я не... не хочу.

— Подумай над этим. Прочти их прежде, чем отказывать мне.

Мы смотрим друг на друга слишком долго.

Он с кошачьей грацией поднимается на ноги. Малкольм Кайл Престон Логан Сент. Генеральный директор самой влиятельной корпорации в городе. Субъект одержимости женщин. Неуловимый, словно комета. Непреклонный и безжалостный.

— Мои люди свяжутся с тобой до конца недели.

Внезапно я задумываюсь, наступит ли время, когда этот мужчина больше не сможет меня удивить. Я правда восхищаюсь его самообладанием. Я восхищаюсь многими его чертами. Если я полагала, что мы сможем разрешить свои проблемы в ходе горячих споров, то я ошибалась. Сент не станет тратить на это свое время. Он слишком занят удовлетворением своих бесконечных амбиций, завоеванием мира.

Что касается меня? Пытаюсь собрать свой мир из осколков, валяющихся на земле.

Сделав вдох, я молча собираю бумаги. Забрав их, я не говорю ни «до свидания», ни «спасибо», ничего, слышны лишь звуки моих шагов, пока я ухожу.

Открыв дверь, я не могу удержаться, и бросаю один последний взгляд на его офис. Последнее, что я вижу, это как он наклоняется вперед, сидя на диване, одна рука на колене, а другой он проводит по лицу, вздыхая.

— Могу я еще чем-нибудь помочь вам, мистер Сент? — спрашивает Мэррик тоном, почти умоляющим о еще каком-нибудь задании.

Подняв взгляд, Сент замечает, что я смотрю на него. Мы замираем, не переставая смотреть. Друг на друга. В его взгляде читается настороженность, в моем же — сожаление, которое я испытываю. Я так много хочу ему сказать, но вот так я ухожу, слова превратились в молчание, зависшее в воздухе, пока я закрываю за собой дверь.

Его ассистентки наблюдают за тем, как я ухожу.

Я молча захожу в лифт, смотря на свое отражение в стальной поверхности дверей, пока спускаюсь вниз в холл. Полагаю, что выгляжу привлекательно — волосы распущены, одежда опрятная и женственная, по фигуре. Но в глазах читается, насколько я потеряна, от чего мне хочется погрузиться в них, чтобы найти себя.

Я понимаю, что любовь похожа на меняющееся небо. Или океан. Всегда на месте, но не обязательно всегда солнечное или спокойное.

Выйдя на улицу, я машу такси, и пока мы отъезжаем, на мгновение поворачиваюсь и смотрю на красивый зеркальный фасад «М4». Такой царственный. Такой несокрушимый. Мои мысли прерывает оповещение телефона.

«ЧТО СЛУЧИЛОСЬ?»

«ВЫ ПОЦЕЛОВАЛИСЬ И ПОМИРИЛИСЬ?»

«РАССКАЗЫВАЙ! УИНН ЧЕРЕЗ ТРИ МИНУТЫ УХОДИТ И ХОЧЕТ ЗНАТЬ»

«ОН ПРОЧЕЛ ТВОЮ СТАТЬЮ? Ты заставила его РАСТАЯТЬ?»

Читая сообщения от Джины, я не могу набраться сил, чтобы ответить, просто сижу в машине, пока мы вливаемся в дорожный поток.

— Куда? — спрашивает водитель.

— Просто поезжайте дальше, пожалуйста.

Я смотрю в окно на Чикаго, город, который я люблю, но который пугает меня, потому что я никогда не чувствую себя здесь в полной безопасности. Все выглядит так же. Чикаго все такой же суетливый, ветреный, наэлектризованный, современный, замечательный и небезопасный. Тот же город, в котором я прожила всю жизнь.

Город не изменился. Это я изменилась.

Как тысячи женщин до меня, я влюбилась в миллиардера-плейбоя, обожаемого всем городом.

И я уже не стану прежней.

После того, что случилось, он больше никогда не будет моим. Как я и боялась.

ГЛАВА 2 Четыре недели + 1 час

— Я не могла понять, чего он хочет. Просто не могла. Была слишком потрясена, уже увидев его, не в состоянии справиться со всем, что нужно было сказать, зная, что он, должно быть, ненавидит меня, что вообще не собирался разговаривать со мной, — я отворачиваюсь, вздыхая.

— Рейчел.

Похоже, это все, что Джина может сказать. После, она замолкает.

Пару минут назад я все-таки попросила водителя высадить меня у «Старбакса», лишь потому, что не хотела идти домой. Джина мгновенно примчалась ко мне на встречу, и вот мы сидим за столиком в дальнем конце кафе, в нашем собственном маленьком мирке.

— Джина, я раздавлена, — на некоторое время, я закрываю глаза ладонью, упершись локтем в стол. — Теперь все, правда, кончено.

— Да к черту это все! — морщится Джина. Уже привычное выражение лица. — Он хотя бы оценил, что ты влюбилась в него, несмотря на то, что он игрок, а еще бабник, а еще...

— Джина! — моя очередь хмуриться.

Она угрюмо смотрит в ответ.

Мне вообще не стоило с ней об этом говорить. Джина меня тысячу раз предупреждала, что так все и будет. Говорила «не связывайся с ним», пока ей не надоело. Ведь у Сента была та еще репутация, а у меня было задание. Но разве я могла от такого удержаться?

Он - ураган, а я ступила прямо в его центр, согласившись написать разоблачительную статью.

Влюбленности не было в планах. В моей жизни вообще не было такого плана по отношению к мужчине. Мы с Джиной хотели всю жизнь провести холостячками и трудоголиками, лучшими в мире подругами, крепко связанными со своими семьями. Ей разбили сердце задолго до этого, и она посвятила меня в мельчайшие детали произошедшего, чтобы я не повторяла ее ошибок. И я долгое время защищалась. Никогда не была заинтересована в мужчинах настолько, насколько в продвижении своей карьеры. Но Сент - не простой мужчина. Он не просто соблазнил меня. И то, что было между нами, не было... чем-то обычным.

Хоть я и веду свою колонку, а значит, должна бы уметь излагать мысли словами, но не могу описать его иначе, чем «Грех».

Опьяняющий, захватывающий, он умеет вести игру, будучи миллиардером, он привык к просьбам различных людей. Мне невыносима мысль, что он, должно быть, считает меня такой же, как все эти люди в его жизни - желающий что-то у него урвать.

Нет, Рейчел, ты не такая, как остальные. Ты хуже.

Он спит с одной фанаткой в течение четырех ночей, или с четырьмя за одну ночь. Он не отдает им частичку себя. Может чек на благотворительность, о котором они просят (когда-то я лично присутствовала при таком разговоре), но он от этого не обеднеет. Сент позволяет им кормить себя виноградом на яхте, если им того хочется, слишком уж разбалован женщинами, чтобы остановить их. Но он не удостоит их и взгляда, стоит им уйти. А с тобой, Рейчел? Он подпустил тебя. Кормил виноградом на своей яхте. Пришел за тобой на ночевку, и не из-за того, что любит спать на улице, а потому что знал – ты там будешь. Рассказал правду о своей счастливой цифре четыре. Цифре, которая символизирует его стремление быть выше и дальше обыденного. Ох, боже, я не отдавала себе отчет о том, как близко он меня к себе подпустил, пока не стояла сегодня перед ним, навсегда изгнанная из того, что считала собственным раем.

— Я бы столько всего ему сказала, если бы не тот его сотрудник, рассказывающий мне о должности, — достав бумаги, я показываю их Джине. — Я с трудом могла сконцентрироваться на этом, пока Сент был в комнате. Да что там, даже его собственный сотрудник был под его влиянием.

Она, не дыша, читает документы.

— Предложение о найме для Рейчел Ливингстон...

Джина опускает бумаги и смотрит на меня своими темными чувственными глазами, такая озадаченная, какой я себя сейчас чувствую.

— Interface теперь охватит и новости, — объясняю я.

Она, не мигая, смотрит на бумаги.

— Если ты не согласишься, то я пойду туда работать.

Я пинаю ее под столом.

— Не говори глупостей.

— Мне нужен еще сахар.

Джина уходит к прилавку со специями и пряностями, возвращается, устраивается поудобнее с маленьким пакетиком сахара в руках, высыпает его в свой кофе и делает глоток.

— Что мужчина, вроде него, а он ведь генеральный директор, как-никак, делал на подобной встрече? — она хмурится. — Рейчел, Сент слишком умен. Он хотел удостовериться, что ты придешь. Он, блин, хотел, чтобы ты была там. Он предлагает медстраховку твоим ближайшим родственникам. Твоей маме. Ты хоть понимаешь, какие это перспективы для тебя, что это означает?

Мама - моя слабость.

Да, я понимаю.

Сент предлагает мне... целый мир.

Но мир без него теперь ничего не стоит.

— Рейчел, хотя «Эдж» получил отличную порцию внимания от прессы с тех пор, как... — она бросает на меня виноватый взгляд, потому что знает, что я не люблю вспоминать ту статью, а затем добавляет, — Но как долго продержится это внимание? «Эдж» все так же висит на волоске. — Она делает еще глоток кофе. — А Inderface есть Interface. Его акции будут только расти в цене. «М4», Рейчел, оно же... невероятно важно. Никто из нас даже не мечтал там работать. Эта компания нанимает, ну не знаю, одних лишь гениев, по всей стране.

— Я знаю, — шепчу я.

Так почему Сент хочет, чтобы я там работала? Он может заполучить любого. В любых желаемых количествах.

— Спорю, Уинн бы сказала тебе соглашаться на работу. Нам нужен ее совет, только она состоит в отношениях.

— Джина, я впервые в жизни призналась мужчине в любви. Я бы никогда в жизни не согласилась стать его подчиненной, — добавляю я, краснея. — Ведь Сент не имеет отношений с подчиненными.

Ее глаза затуманиваются от переживаний.

— А ты хочешь от него больше, чем работу.

Мне так стыдно сказать «да», ведь я этого не заслуживаю. Не заслуживаю даже просто хотеть этого. Но я наклоняю голову и киваю.

Внутри меня дыра. Такая огромная и пустая, любая радость в жизни без него кажется чем-то несущественным.

Джина перечитывает бумаги, качает головой, складывает их и протягивает мне обратно. А я, тем временем, мысленно переношусь в «М4». На верхний этаж, внутрь офиса из мрамора, хрома и стекла. Я все еще чувствую запах Сента. Синапсисы в мозгу не перестают мерцать, проигрывая сцену в его офисе. Каждое сказанное им слово. Каждое слово, что я так ждала, а он так и не произнес. Каждый из знакомых оттенков зеленого, что я видела в его глазах. Кроме одного нового холодного оттенка, которого я никогда прежде не видела.

Я помню его взгляд на своем профиле, пока Мэррик интервьюировал меня. Помню его голос. Помню, каково это - стоять рядом с ним.

Помню, как Сент вздохнул, когда я ушла, будто только что поучаствовал в каком-то сражении, требующем физической силы.

И теперь его взгляд не покидает меня. Притягивает.

Пока мы с Джиной идем домой, я думаю, как хорошо, что хотя бы не сказала маме, что собиралась сегодня с ним встретиться. Она бы за меня понадеялась, и я бы с ума сошла, разочаровывая ее. Я запихиваю бумаги обратно в сумку и, когда мы наконец-то приходим в нашу маленькую, но уютную двухкомнатную квартирку, я иду к себе, закрываю дверь, забираюсь на кровать и снова достаю документы.

Это обычное предложение о найме. К этому моменту я тщательно просмотрела каждую страницу, там есть перечень предложений, зарплата, которой я не заслуживаю (столько получают разве что более опытные пишущие редакторы, награжденные множеством премий)... но потом я дочитываю до того места, которое меня особо трогает.

Подпись Сента в самом конце контракта.

Задержав дыхание, я легонько ее глажу. От нее исходит энергия, будто восковая печать, она добавляет вес всему документу.

Забравшись под кровать, я выуживаю оттуда коробку из-под обуви, в которой храню мелочи, которыми наиболее дорожу. Золотую цепочку с буквой «Р», которую подарила мне мама. Под влиянием эмоций я надеваю цепочку, чтобы напомнить себе, кто я есть. Дочь, женщина, девушка, человек. Я откладываю в сторону открытки к дню рождения от Уинн и Джины. И нахожу карточку. Ту самую, которая когда-то была прикреплена к самому красивому букету, который был доставлен мне на работу.

Я достаю карточку цвета слоновой кости, открываю ее... и читаю.

Тогда я впервые увидела его почерк. Сент написал сообщение «Друг, который думает о тебе. М.»

Все также в одежде, я сворачиваюсь калачиком на кровати и смотрю на эту карточку.

Мой друг.

Нет. Мое задание, статья, которую, как я думала, я хотела, городской плейбой, который стал моим другом, стал моим любовником, стал моей любовью.

Теперь он хочет стать моим начальником, а мне нужно большее.

ГЛАВА 3 Моя жизнь после

Я лежу в постели, а он оставляет сладкие поцелуи, заставляющие дрожать, на коже позади ушка. Не в состоянии вдохнуть, я впитываю ощущение его загорелой кожи на своей, силу его мускулов, кубики его пресса. О мой бог. Я этого не вынесу. Я хочу покрыть его поцелуями, хочу почувствовать его губы на себе всюду, даже не знаю, откуда начать.

Сент прижимает мои руки к своим плечам, наклоняется, зависая над моим ртом.

— Открой, Рейчел, — шепчет он, смотря на меня в темноте своими роскошными, зелеными глазами.

— Ты реален? — выдыхаю я, сердце подскакивает до горла, легкие горят.

Таким знакомым взглядом он смотрит на меня вниз, я не уверена, сон это или воспоминание, а Сент проводит пальцами вверх по моим рукам, отчего я зажмуриваюсь. О боже, Грех. Так приятно. Я проговариваю его имя и дрожащими руками провожу по упругим, гладким мышцам его груди. Боже, это кажется таким реальным. Таким чудесно реальным. На ощупь он такой же, как раньше, он так же движется, так же целуется и так же берет меня под свой контроль.

Сент придавливает меня своим весом, а я стараюсь прильнуть еще ближе, ерзая, выгибаясь, дрожа, пока его сильное тело вытягивается поверх меня.

Вцепившись в его плечи, как он и хотел, я чувствую, как Малкольм обхватывает мою талию, продолжая медленно томительно целовать меня в шею. Желание вспыхивает у меня внизу, кожа пылает, я в огне. Умираю от желания. Хочу ощутить его руки повсюду, как его прикосновения накрывают меня с головы до ног. Его рот. О, прошу.

— Малкольм, прошу, сейчас, прошу тебя... внутри... сейчас, — слышу свои мольбы.

Он не торопится. Никогда. Обернув мои ноги вокруг своих бедер, Малкольм прокладывает дорожку из поцелуев вверх к моему рту. Прошла целая вечность с тех пор, как я это ощущала, его губы в уголке моего рта. На глаза наворачиваются слезы. Я скучала по нему каждой клеточкой тела. Всего секунду назад я качала бедрами в молчаливой мольбе, а в следующую он уже внутри меня.

Меня будит звук. Тихий стон, который я сама же и издаю. Звук удовольствия, такого необъятного, что способно заглушить даже боль. Мокрая от пота, я вытягиваюсь в струнку в постели. Оглядевшись, вытираю влагу со щеки, но нет. Он не вернулся в мою постель. Я все так же плачу ночью, тело все так же жаждет его.

Обхватив ноги, я прижимаюсь щекой к коленке, стараясь восстановить дыхание и стереть полу-сон, полу-воспоминание из памяти. Зайдя в ванную, я умываюсь, смотрю на себя в отражении и у меня те же глаза потерянной девочки, что были в лифте. Когда я ею стала? Я не такая, думаю я печально, возвращаясь в комнату.

Устроившись в постели, я натягиваю простыни под самую шею, поворачиваюсь на бок и взбиваю подушку, уставившись невидящим взглядом в сторону окна. Уличный свет проникает в комнату. Если прислушаться, можно услышать звуки улиц. Интересно, где он сейчас.

Мысли о тебе преследуют меня, Грех.

Не оставляют ни на мгновение.

Не могу спать, не могу думать ни о чем другом, кроме ощущений, когда ты рядом. Когда смотришь на меня. Когда мы в одной комнате.

В офисе я... не смогла прочесть тебя. Не смогла, и это убивает меня.

Включив свет я признаю поражение в борьбе, которую вела целый месяц.

Иду за ноутбуком и включаю его, делая то, чего не делала уже некоторое время. Джина мне запретила. Я и сама себе запретила, ради собственного блага. И сохранения рассудка. Я так долго не проверяла новости, что браузер отключил оповещения. Но теперь просматриваю соцсети Сента и стараюсь храбриться, что бы там не нашла. Не знаю, чего ищу. А может и знаю. Ищу хоть какую-то связь с собой.

Эй @МалкольмСент Это Лейла, подруга Дэнис ;)

@МалкольмСент Эй братан приходи к нам в «Рейз»

@МалкольмСент тебе же лучше без этой сучки, что предала тебя

Женись на мне @МалкольмСент

@МалкольмСент я буду твоей шлюшкой и готова драться в грязи с твоей лживой бывшей сучкой до смерти, если потребуется!

@МалкольмСент ты собираешься простить свою девушку? ПЛЗ прости ее, вы такая красивая пара!

К слову о сучках, кому как не @МалкольмСент знать

@МалкольмСент прошу скажи, что ты послал свою бывшую подальше! ТЫ ЗАСЛУЖИВАЕШЬ ЛУЧШЕГО ТЫ ЗАСЛУЖИВАЕШЬ ПРИНЦЕССУ

Стена в Interface:

Бро! Позвони, когда будешь в городе, тут кое-кто хочет с тобой встретиться

И фотография девушки, посылающей ему воздушный поцелуй.

Я хмурюсь, бросив взгляд на ее выпирающие соски, явно просматривающиеся под мокрым дизайнерским топиком.

Смотрю фотографии, на которых он отмечен, нахожу одну. Где он показывает средний палец репортеру, который спросил о предательстве, крутые очки-авиаторы скрывают глаза Сента, челюсть напряженная, словно высечена из камня.

Боже помоги. Теперь, начав искать, я, кажется, не могу остановиться. На популярном местном канале нахожу вот это:

«И правда ходили слухи, связано ли его экстремальное поведение в последнем месяце с недавним разрывом с журналисткой Рейчел Ливингстон. Поговаривают, что это первые серьезные отношения в его жизни. Ливингстон, которая занималась написанием статьи, пока они встречались, крепко поссорилась с финансовым магнатом, когда о ее расследовании стало известно, а позже в «Эдже» вышла и ее собственная версия событий. Слухи о том, запустят ли «М4» новостную ленту на своем медиа вебсайте Interface, прогремели с новой силой, когда Ливингстон была замечена в здании «М4»...»

«Тем временем, сам Сент занимался скайдайвингом и, согласно очевидцам, проворачивал дела со скоростью, тревожащей членов его правления...»

А в Facebook:

«#TBT: помнишь это фото? Мы делали ставки на то, как долго это продлиться, но никто не угадал, что так долго! Знаю, кажется, что она играла с тобой, но ведь хорошо известно – игрока, как ты, еще поискать! Надеюсь, ты хорошенько с ней повеселился!»

Я смотрю на экран компьютера. Мне вдруг становится тошно при мысли, что он тоже это прочел. Так он обо мне думает? Что я сучка? Сучка и шлюха, которая через постель разузнала о нем информацию? Я цепенею, осознавая, что даже излив душу в своей статье (а Хелен права, это было любовное письмо, адресованное к нему), своими словами я ничего не изменила. Они не перекроют мои действия.

Сент ценит искренность и верность.

Я не могу это вынести.

Открыв почту, я ищу одно из немногих писем, что я от него получала.

Даже если это безнадежная миссия.

Даже будь он самой недостижимой вещью в мире, расположенной далеко-далеко, я бы раздобыла шатл, который забросил бы меня достаточно высоко, чтобы заполучить Сента. Свою собственную луну...

В организации «Конец насилию» я всегда жду, чтобы понять, чем могу помочь тем, кого настигла потеря. Я, кажется, жду, чтобы убедиться, в порядке ли мама. Жду подходящей истории.

Но больше я ждать не хочу.

Не хочу ждать историю, ждать подходящее время, ждать музу, ждать, пока забуду его, ждать, пока он захочет меня, ждать, чтобы понять, поможет ли мне время исправить наши отношения.

Безумно нервничая, но с такой же бешеной решительностью, я нахожу его адрес в «М4» в одном из ранних писем, которые получала, когда договаривалась об интервью с ним. Не представляю, кто прочтет это письмо, но я выдерживаю деловой тон, печатая сообщение, зная, что чем проще оно будет, тем больше у меня шансов.

«Мистер Сент,

Я пишу, чтобы уведомить Вас, как ценю Ваше предложение. Я бы хотела обсудить его с Вами. Не могли бы Вы мне сообщить, когда Вам будет удобно принять меня у себя в офисе. Я подстрою свой график под Ваш.

С уважением,

Рейчел.»

ГЛАВА 4 Работа и написание статей

Я поспала всего три часа, но решительно настроена извлечь пользу из этого дня, встав следующим утром. Даже улыбаюсь парочке незнакомцев, выходя из такси, зайдя в лифт, входя в «Эдж». Перебрасываюсь парой фраз с коллегами, пока мы идем за кофе, звоню маме, чтобы пожелать доброго утра, отвечаю на несколько писем от своих источников.

Но в моем теле все еще гудит тихая, едва заметная вибрация.

Я все так же вижу его зеленые глаза, стоит мне только посмотреть на... да куда бы я не взглянула, вообще-то.

Вижу его полные губы.

Как он этими губами улыбается той же улыбкой, что когда-то адресовалась мне.

Медленно выдыхая, я изо всех сил стараюсь запихнуть вчерашние мысли подальше, сосредоточившись на экране своего компьютера.

Абсолютно пустой, белый лист на экране компьютера.

Клавиатуры клацают, журналисты переговариваются через стенки рабочих кабин. Дела в «Эдж» немного наладились после выхода моего любовного письма к Сенту. Увольнения прекратились, даже наняли двоих новичков, и хотя нас тут всего дюжина, мы умудряемся производить достаточно шума. Да уж, шума навести мы умеем. Мы специалисты, когда нужно преподнести обыденное событие, как что-то особенное. В конце концов, гоняться за новостями — это наша работа. Создавать истории.

Напиши что-нибудь, Рейчел.

Делая вдох, я кладу пальцы на клавиатуру и заставляю себя написать одно слово. Одно становится двумя, а затем мои пальцы замирают. Я выдохлась. Никаких идей. Пусто.

Читаю, что написала.

«МАЛКОЛЬМ СЕНТ»

Впервые в карьере у меня такой тупик. Вся любовь к изложению историй, которая во мне еще с юных лет (я любила собирать по кусочкам истории о своей маме), пропала в тот день, когда одна из историй отобрала у меня кое-что бесценное.

Кого-то по имени...

«МАЛКОЛЬМ СЕНТ»

Я умоляла Хелен дать мне классное задание. Статью, которая бы подтолкнула меня, заставила осознать, что мои слова имеют вес. Но она отнекивалась и выискивала оправдания, объясняя мне, что, раз у меня проблемы с простыми статьями, то сейчас точно не время браться за что-то крупное.

Нажимая на «удалить», я смотрю как имя исчезает.

«МАЛКОЛЬМ СЕН»

«МАЛКОЛЬМ СЕ»

«МАЛКОЛЬМ С»

«МАЛКОЛЬМ»

«МАЛКОЛЬМ»

О боже.

Зажмурившись я стираю оставшееся.

Машинально лезу в сумку, висящую на спинке стула, за бумагами, которые ношу с собой. Достав, я разворачиваю их и просматриваю до конца. До идеальной, мужественной подписи внизу.

«Малкольм КЛП Сент»

Мужчина, ставший причиной, по которой я потеряла контроль над своей жизнью. От вида этой подписи меня накрывают разные виды чувств.

— Рейч! — зовет меня Сэнди из другого конца комнаты. Засунув бумаги обратно в сумку, я выглядываю из кабинки, и вижу, что она указывает на прозрачное стекло, отделяющее офис Хелен, моего редактора, от всех нас.

— Твоя очередь! — кричит она.

Я подхватываю свои заметки, которые уже утром отправляла ей на почту и иду, останавливаясь у ее открытой двери. Хелен говорит по телефону, показывая мне подождать.

— Да, конечно! Значит, ужин. Я выложусь по полной, — уверяет она собеседника, затем машет мне входить, заканчивая разговор, лучезарно улыбаясь.

Что ж. Она сегодня в хорошем настроении.

— Привет, Хелен, — говорю я. — Ты просмотрела варианты сюжетов, что я присылала?

— Да, и мой ответ - нет, — ее улыбка гаснет, пока она изучает меня. — Ты не станешь об этом писать, — вздохнув, она собирает бумаги на столе. — Рейчел, никому не интересно слышать о каких-то там беспорядках, — произнося само слово, она брезгливо морщится. — У тебя такая живая, напористая подача! — продолжает она. — Используй ее, чтобы нести счастье, а не фокусироваться на том, что не так с этим миром. Скажи, что правильно. Что нужно надевать, когда идешь на свидание с сексуальным мужчиной? Используй опыт свиданий со своим сексуальным бывшим, чтобы научить девчонок, как вести себя на свиданиях.

— ХЕЛЕН, Я НИ С КЕМ НЕ ВСТРЕЧАЮСЬ, эй! Никому не нужны советы от той, что упустила свой единственный шанс с... — я замолкаю и тру виски. — Хелен, ты знаешь, что у меня небольшая проблема.

— Что ты не можешь писать?

Я вздрагиваю.

Больно это слышать, ведь двадцать с чем-то лет, создание историй было всем, чего я хотела.

— Вперед, — Хелен указывает на дверь. — Напиши мне что-нибудь о том, как одеваться на первое свидание.

— Хелен... — вместо этого я делаю несколько шагов вперед. — Хелен, мы это обсуждали. Помнишь? Как сильно я хочу писать о проблемах этого мира, Чикаго. Хочу писать о незащищенных категориях населения, о насилии на улицах, и хотя ты обещала мне эту возможность, пока не дала ничего. На самом деле, последнее время моя колонка «Под пристальным взглядом» только и рассказывает о том, как быть одинокой и ходить на свидания в большом городе. У меня нет парня и нет свиданий. Я не заинтересована в них, особенно после того, что случилось. Я надеялась, что ты дашь мне материал, который поможет мне вдохновиться... Я бы вернулась в колею. Я правда уверена, что справилась бы, — упрашиваю я ее.

— Мы не можем постоянно писать о том, чего хотим сами, мы должны думать о других, о наших читателях, — напоминает она мне. — Верные читатели, которые следили за тобой на протяжении всей карьеры заинтересованы в советах по свиданиям от тебя. Ты встречалась с весьма заметным и популярным мужчиной, не выбрасывай этот жизненный опыт. Другие возможности еще появятся, Рейчел. Мы только стали на ноги. Мне нужен от тебя более надежный материал, прежде чем мы снова сменим курс твоего повествования.

— Не лучше ли рискнуть сейчас, попытаться подняться на новый уровень?

— Нет. Владельцы не желают рисковать сейчас, когда все только начало налаживаться. Так что я прошу тебя. Давай отложим разговоры о беспорядках на пару недель. Можешь сделать это ради меня?

Заставляя себя кивнуть, я сжимаю губы и уходя, оборачиваюсь. Стараюсь не поддаваться гневу и чувству поражения, но стоит выйти и услышать клацанья клавиатур, понаблюдать за коллегами, работающими над своими историями, некоторые со скучающими лицами, некоторые со счастливыми, полностью поглощенными, как у меня появляется писательский зуд. И писать мне хочется о чем-то, что волнует меня саму, чтобы эти эмоции так же отражались на моем лице.

— Эй. Ты, да, ты. Златовласка с шикарным телом, но угрюмым личиком, — Валентайн окликает меня, когда я прохожу мимо его кабинки.

— Ну, спасибо, — отвечаю.

Он указывает мне на свой компьютер, и я подхожу, останавливаясь за его спиной и наклоняюсь, чтобы посмотреть на экран.

А там Сент.

Видео, на котором в каждом его мельчайшем движении заметна сила. Я таю, услышав, как он отвечает на вопросы в своего рода интервью на тему нефтяных цен в штате. Дурацкие, дурацкие трясущиеся коленки.

Мы смотрим видео пару минут, потом Валентайн произносит:

— Твой бывший.

Он не мой бывший, думаю я печально, мечтая, чтобы хоть на мгновение мне хватило храбрости носить это звание.

— Он, правда, умеет захватить все внимание. Он выступает с речью на этой неделе в Маккормик Плэйс. Подумываю попросить Хелен разрешить мне пойти туда. Разве что ты захочешь? — Вэл смотрит на меня через плечо, обернувшись.

Я огорчено качаю головой. Затем пожимаю плечами. Затем киваю.

— Я бы хотела, но не могу.

Валентайн опускает глаза, думаю, он вспомнил о всех тех гневных письмах, что приходили после публикации статьи Виктории.

— Тебе надо чаще выходить. Хочешь на этих выходных пойти в клуб со мной и моим нынешним?

— На этих выходных у меня ночевка. Но ты продолжай отрываться за нас обоих. Я найду способ выкупить тебя из тюрьмы.

Он смеется, пока я возвращаюсь к себе за стол. Я намерена работать, несмотря на этот ступор. Хочу создать идеальную статью о свиданиях, ту, что поможет любой девчонке, вроде меня, встретить и привлечь парня, которого она захочет.

Вздыхая, я открываю окно браузера и ищу форумы, где обсуждают свидания. Хочу найти, что больше всего беспокоит девушек, которые идут на первое свидание новичков, но, не успев подумать, уже открываю другую вкладку. Кликаю на ссылку на пресс-конференцию. Вставляю наушники, включаю звук и смотрю на Сента на видео.

Он стоит за подиумом, возведенном на улице. На заднем плане стоят люди, все стулья заняты. В основном, бизнесменами. Хотя я замечаю рядом нескольких фанаток, следующих за ним по пятам.

Ветер слегка ерошит его волосы. Голос в динамиках звучит низким и глубоким. Хоть и звук идет через компьютер, а не лично, на коже все равно появляются мурашки. Дурацкая, дурацкая кожа.

Камера берет крупный план, я смотрю на его глаза, удерживающие контакт с аудиторией, и чувствую дрожь. Даже при разговоре со всеми этими незнакомцами его глаза излучают больше тепла, чем холодная настороженность, с которой он смотрел на меня вчера.

Я думаю о том пылающем огне в его глазах, который появлялся, когда он снимал с меня свою рубашку, сжигая меня до угольков к тому времени, как я лежала обнаженная, ждущая его прикосновений.

А еще о дразнящих искорках, источающих надежду, когда он смотрел на меня, продолжая просить и просить меня, терпеливо и настойчиво, стать его девушкой.

Ненавижу, что я больше никогда не буду его «малышкой».

Весь день заглядываю в почту... но от него ничего.

В результате, для своей статьи о свиданиях я написала всего пару предложений. Валентайн и Сэнди идут в ближайшую кафешку за сэндвичами, и, когда мы пересекаем холл здания, Валентайн зовет:

— Пойдем, Рейчел.

— Думаю, я просто... — я качаю головой. — Пойду, попытаюсь поработать дома.

— Глупости, — отвечает он, когда мы выходим на улицу.

Сэнди останавливает его.

— Пусти ее домой, Вэл.

— Я волнуюсь за эту девчонку. Она последнее время постоянно грустит.

— Не переживай за меня, у меня все отлично, — заверяю я их, махая такси. — Увидимся завтра, ребята.

ГЛАВА 5 Друзья

Валентайн не единственный «волнующийся». Мои подруги тоже. И позже тем вечером они настаивают на Девичнике.

Уинн была непреклонна, настаивая на том, чтобы мы обсудили вопрос с работой. Предполагаю, что Джина рассказала ей о предложении от Малкольма, раз никто больше не знает о моем писательском застое. Даже мои подруги. Мне просто совсем не нравится быть такой беспомощной после того, как все случилось. Я стараюсь вернуться к нормальному состоянию, хоть уже и не понимаю, каково это.

Немногое, что еще меня поддерживает — вот эти встречи за бокалом с Уинн и Джиной в течение недели. Мы сидим за высоким столиком у окна. Здесь удобно.

И все равно, я как ненормальная, постоянно обновляю почту.

— Не знаю, с чего ты решила, что он так скоро захочет с тобой поговорить о том, что случилось, прошло всего четыре недели, а произошедшее было... что ж, могут вообще уйти годы, — говорит Уинн.

— Вау, Уинн, — ворчу я.

— Что, я стараюсь быть честной, Рейчел!

Я отодвигаю в сторону бокал с коктейлем. В голове всплывает образ его руки, тянущейся к моему колену под столом...

Игривые зеленые глаза, дразнящие меня, пока я не в силах больше выносить...

Я люблю своих подруг, мы всю жизнь были вместе. Они зовут мою маму «Мамой», знают обо мне все, но сейчас, пока Уинн просит рассказать все о той работе и Джина вводит ее в курс событий, я молча потягиваю коктейль, стараясь не выдавать, насколько мне на самом деле грустно. Мои друзья знают обо мне все, но, в то же время, ничего.

Они не знают, что, пока я тут сижу, вспоминаю все случаи, когда Малкольм дразнил меня из-за моего страха выйти из зоны комфорта. Посмеивался, призывая выйти из коробки, говорил, что подхватит меня. А что теперь?

— Не важно, почему он выждал четыре недели, — прерываю я их спор на тему того, почему ему потребовалось столько времени, чтобы связаться со мной. — Я просто хочу, чтобы он поговорил со мной. Хочу узнать, обидела ли я его и смогу ли все исправить. Хочу шанс объясниться, попросить прощения.

— Сомневаешься, что обидела его? — ошарашено спрашивает Уинн. — Эммет сказал, что он бы никогда и не взглянул на тебя, если бы ты не забралась ему под кожу.

— Любопытно, — говорит Джина. Затем продолжает, повернувшись ко мне. — Не только ты страдаешь по нему, не думаешь, что он тоже постоянно думает о тебе?

— Я не хочу, чтобы мы стали призраками воспоминаний в жизнях друг друга. Хочу, чтобы все вернулось, как когда он... верил мне.

Уинн закатывает глаза.

— Ты можешь затащить его в постель, может он и допустит тебя к себе, но доверия его ты уже не добьешься.

Я холодею от этой мысли.

— Это правда, доверие ему очень важно, если не смогу доказать, что мне можно доверять, то я обречена быть одной из его девушек «на четыре ночи».

— Как тебе показалось, он даст тебе еще один шанс? — спрашивает Уинн.

Я молчу.

— Рейчел?

— Нет, Уинн. Он меня больше не хочет. Но мне нужно попросить прощения. Я только... — я качаю головой. — Я не знаю, что делать. — Пока мне приносят еще один бокал, я смотрю на Уинн, понимая кое-что. — Так вы с Эмметом говорили о нас?

— Э. Ну, да, — она мнется. — Все об этом слышали, понимаешь? Ваше расставание было публичным.

Я продолжаю давить.

— У Эммета есть для меня совет?

Уинн пожимает плечами.

— Он не считает, что мужчина вроде Сента даст тебе еще один шанс. С другой стороны, он же предложил тебе работу, так что...

— Что какой-то повар Эммет может знать о мужчине, которому буквально принадлежит Чикаго? — бросает Джина Уинн, закатывая глаза. — К тому же, Эммет - мужчина. Он сказал так тебе, чтобы ты потом не оказалась журналисткой и не раскрыла всему миру, что он носит розовое белье и мало ли что еще.

— Джина, — Уинн морщится.

Джина ухмыляется, поворачиваясь ко мне.

— Тахо говорит...

— Тахо?! — одновременно произносим мы с Уинн, шокированные.

— Тахо РОТ? — уточняет Уинн. — Нефтяной магнат и лучший друг Сента?

— Он не единственный друг Сента, есть же еще Каллен Кармайкл, — оправдывается Джина, смотря на меня виновато. — Прости, Рейч. Я не должна была говорить тебе об этом. Но он обеспокоен, и я тоже. И… со слов Тахо, Сент, правда, выбит из колеи. Он холоднее обычного. Очень замкнутый.

Я сижу, слушая, а внутри все болит.

— Он любит Сента так же, как я люблю тебя, — говорит Джина, но стоит Уинн открыть рот, чтобы спросить об очевидном - о ней и Тахо, как Джина поднимает руку, останавливая ее. — Мне плевать на Тахо, но он так же тяжело перенес ваш разрыв, как и я твои страдания. Он позвонил мне спросить, как дела, потому что Сент, конечно же, не говорит. Тахо упомянул, что не видел Сента таким с тех пор, как умерла его мама.

Зная то, что знаю я - что его мама была едва ли не единственным человеком, который заботился о Малкольме, пока он рос, как он чувствовал, что подвел ее и мучил себя этой мыслью, как старался заполнить дыру с тех пор, как ее не стало - слова Джины разрывают меня на части.

— Прекращай разговаривать с Тахо, он использует это только для того, чтобы переспать с тобой, — вычитывает ее Уинн.

— Ага, я в курсе, — смеется Джина.

— И? Ты ему позволишь? — любопытствует Уинн.

— Нет! Он отвратителен. В смысле, он привлекательный, но его поведение отвратительно.

Я смотрю на свой коктейль, решая, не из-за выпивки ли я стала такой эмоциональной.

Я так много плакала, что сейчас мне и повода не нужно. Я дошла до того предела, когда слезы просто льются. Без предупреждения. Без усилий. Просто льются. Я плачу при мысли о том, что мы больше никогда не будем вместе. И плачу, потому что знаю, что ранила этого прекрасного, амбициозного, умного, щедрого, заботливого мужчину. Раньше я клала щеку на его грудь, где было слышно биение его сердца. Теперь оно за железной дверью и метровыми стенами, которые я сама и возвела.

— Рейчел, мужчины вроде Сента никогда не бывают верны. Не на долгий срок. Но... он связался с тобой. Предложил работу. Возможно, если ты протянешь руку навстречу... — Джина замолкает и вздыхает. — Черт, я не знаю. Не знаю, как помочь тебе, Рейчел.

— Сент все выражает в действиях. Знаешь, что поможет вам с Сентом наладить отношения? Тиранозавр секс! Дикий, жесткий, затягивающий, болезненный, вызывающий катарсис, — Уинн продолжает: — Так вы перейдете к обнимашкам, как две ложечки. Вот у нас с Эмметом все еще на начальном этапе, мы обнимашками не занимаемся, скорее жесткими объятиями.

— Это еще что за фигня? — спрашивает Джина, хмурясь.

— Когда партнер не может расслабиться и напряжен, как доска во время объятия! — Уинн закатывает глаза. Затем смотрит на меня, хихикая. — Он тоже так делал? — спрашивает она.

— Он... он потягивал меня за мочку уха, — я рассеянно тяну себя за мочку, не в силах сопротивляться нахлынувшим воспоминаниям.

— А, ну это потому, что у тебя такие маленькие милые ушки. Эммету нравится целовать меня в нос, — Уинн смешно морщит нос.

Мое сердце превращается в пустую яичную скорлупу. Кажется, оно готово треснуть, когда я пальцами касаюсь уголка рта.

— Сент любил дразнить меня такими мучительными, медленными, едва ощутимыми поцелуями...

— Ну вы, блин, даете! — удрученно говорит Джина. — Меня из-за вас стошнит.

Уинн смеется, а я замолкаю, боль и сожаление возвращаются с новой силой.

— Слушай, а от Виктории что-то слышно? — спрашивает Джина. — Ее уволили после того, как Сент заблокировал ее статью, она теперь только пишет твитты и жалуется. Очередная Tweleb (ну, знаете — Twitter + celebrity), но, спорю, она платит за все те лайки, потому что кто бы ее читал?

А затем, испугавшись сказанного, добавляет:

— НО НЕ СМОТРИ СОЦСЕТИ. Там нет ничего хорошего.

Я сжимаю губы, умалчивая, что уже слишком поздно, я уже «насладилась» комментариями людей, а теперь не могу остановиться и перестать читать.

— Не могу понять, почему он и мою статью не удалил. Почему только ее?

— Очевидно, ему плевать на то, что говорят о нем, — Уинн пожимает плечами. — Может потому прикрыли только статью Виктории, ведь она писала о тебе.

Я снова проверяю почту, обновляю и обновляю страницу, убеждаюсь, что интернет работает.

— Рейчи, мы волнуемся, ты и твои грустные глаза, как у панды, — говорит Уинн.

— У меня не грустные глаза панды, перестань.

— Да постоянно, кроме тех глаз на выкате, когда ты зависаешь, думая о нем.

— Ага, или как у нее лицо замирает, будто на заставке, когда она думает о нем, — добавляет Уинн.

— Смешно, — говорю я, закатывая глаза и отставляя бокал. — Я люблю его, что тут непонятного. Так сильно люблю. Меня убивает мысль, что я причинила ему боль. Я запуталась окончательно, не знаю, что делать.

Они замолкают, и я мысленно переношусь в «М4».

В ловушку зеленых, как дикий лес, глаз, холодных, как зима.

ГЛАВА 6 Сообщение

Я просыпаюсь среди ночи, услышав тихую вибрацию телефона на тумбочке. Нащупав его в темноте, я включаю экран и сердце едва не выскакивает из груди, когда я вижу иконку сообщения и имя «Сент» рядом.

Внутри все переворачивается.

«Рейчел,

В четверг, в 14.:15 я смогу с тобой встретиться, думаю, мы управимся до моей следующей встречи в 14:30.

М.»

О боже, он лично ответил мне.

Я так же не могу ни заметить время, в которое он ответил. Сейчас 3:43 утра.

Он где-то гулял?

Включив лампу, я сажусь в постели и проверяю Twitter Тахо, потому что он настоящий источник новостей.

«У моего братишки @МалкольмСент появилась новая куколка, жаждущая внимания»

Сердце останавливается в груди. Ощущение, будто меня лягнула лошадь.

Новая куколка?

Со стоном я прячу лицо в подушку. Боже. Он убивает меня. Лишил сна. Я никогда больше не смогу слышать про «клейм». И слонов, и виноград, и белые мужские рубашки. И костюмы. Он уничтожил меня для других мужчин. Я больше не смогу заниматься сексом ни с кем другим (да и пробовать не хочу), даже с самой собой. Я не могу снова уснуть.

Я перечитываю твит, живот болезненно сжимается, и заставляю себя пройти по ссылке, делаю шаг в пропасть. А затем я смотрю на фотографию шикарного автомобиля с блестящими дисками, выглядящего так, будто он сейчас расправит крылья и взлетит.

Я улыбаюсь, выдыхая все напряжение.

Тахо продолжает, пишет, что эта «красотка» - «Пагани Уайра Галвинг». «Пагани Уайра» — это супер роскошная спортивная марка автомобилей, полностью собранных вручную, всего шесть машин выпускается в год по всему миру. Цена около двух миллионов долларов, Сент выбрал черный салон с красной строчкой, а кузов ярко-красного цвета. Из-за того, что двери открываются вверх (как и багажник, и капот), машина почти копия той, что снималась в «Трансформерах», создана, чтобы демонстрировать все свои преимущества.

Хоть и не особо в этом разбираюсь, но даже я могу оценить, насколько она впечатляет.

Выбрана мужчиной с изысканным вкусом, который желает и ценит лучшее.

Я думаю о Малкольме, о том, как он любит погонять в своих машинах, и от желания оказаться рядом с ним, боль в груди возвращается. Я бы многое отдала, чтобы снова оказаться рядом, на пассажирском сидении, пока он куда-то везет меня, управляя автомобилем, как юный, слишком уверенный в себе миллиардер с переизбытком тестостерона. А я рядом, держусь покрепче за сердце, которое он собирается украсть.

ГЛАВА 7 Правда

В четверг я пораньше прихожу в «Эдж». Используя статью «Первое свидание» в качестве отвлечения, я избегаю общения с группкой сплетничающих коллег, когда иду за кофе, а потом устраиваюсь за своим столом и приступаю к работе.

Я пересматриваю все свои заметки, особенно касающиеся опасений женщин по поводу первых свиданий. Они разнятся от «Стоит ли давать себя поцеловать на первом свидании, если я заинтересована в чем-то долгосрочном?» до «Что надеть, чтобы подать правильные сигналы?»

Печатая черновик, я пишу: «Ты определенно захочешь надеть что-то такое, что скажет парню "Я не шлюха, но хороша в постели"».

Также добавляю, что «лучше выбирать наряд, подчеркивающий твои изгибы, но не слишком обтягивающий».

А еще, что твой наряд должен говорить: «Я женщина, а не девчонка».

«С неглубоким декольте, приталенное», — пишу я.

«Если парень тебе нравится, ты хочешь так же нравится ему в ответ. Так что твой наряд должен говорить: "Привет, возможно я прикрыта чуть сильнее, чем хотелось бы, но разве тебе не интересно, что на мне под всем этим?"»

Это я дополняю данными о психологических исследованиях, подтверждающих, что чем больше скрыто, тем сильнее заинтересован мужчина.

Напечатав две страницы, следующий час я вычитываю и правлю текст, практически не замечая, что отдел новостей сегодня более шумный, чем обычно. К тому времени, как наступает полдень и я готовлюсь уйти домой, подошедший Валентайн бросает экземпляр «Чикаго Трибьюн» на мой стол.

— Прочти это, — говорит он.

Журнал сегодняшний, но уже выглядит зачитанным, страницы измяты.

«КОРПОРАЦИЯ «ЛИНТОН» ЗАИНТЕРЕСОВАНА В ПРИОБРЕТЕНИИ ОБНОВЛЕННОГО «ЭДЖА»

«Множатся слухи, что недавно созданная корпорация «Линтон» всерьез рассматривала возможность приобретения небольшого местного журнала «Эдж». Коммерческий директор корпорации «Линтон» Карл Браунсфельд заявил, что «Эдж», в основном известный своими статьями о моде и общественной жизни, получил огласку в прессе, когда стало известно, что первая же девушка, официально ставшая подружкой прославленного чикагского любимчика Малкольма Сента, была поймана на написании разоблачительной статьи о нем. Молодой директор заявил: «Мы рассматриваем несколько капиталовложений, но ни о каких утвержденных деталях или конкретных решениях речь не идет, пока нет...»

О боже.

Я зажмуриваюсь, с новой силой ненавидя свое дурацкое расследование.

— Это правда?

— Хелен об этом ничего не известно, — он пожимает плечами. — Черт, я даже хочу, чтобы это было правдой. Или нет.

Хмурясь, задумчиво перечитывая статью, задаюсь вопросом, знает ли Сент этого Карла Браунсфельда. Я запоминаю это имя, а Валентайн уже относит журнал коллеге в соседнюю кабинку. Собрав вещи, я иду домой переодеться.

Все утро проработав над статьей «Первое свидание», я волнуюсь так, будто и у меня сейчас свидание. Это было бы волшебно. Новый старт с моим парнем.

Надень что-то красивое, Ливингстон!

Я останавливаюсь на свободной шелковой блузе с V-образным вырезом и юбкой с высокой талией длиной до колена, которые мягко подчеркивают мои изгибы. Добавляю телесного цвета туфли на каблуке, которые визуально удлиняют ноги, и тонкую изысканную цепочку с подвеской в форме буквы «Р», которая ложится прямо на точку биения пульса (который в данный момент так и зашкаливает). Плюс цепочку на лодыжку, добавляющей очарования и женственности, напоминающей, что я все еще юна, а губы крашу коралловой помадой.

Ради Сента я надевала и более соблазнительные наряды, что есть, то есть.

Но я направляюсь в «М4» и не могу себе позволить выглядеть клубной тусовщицей. Я хочу иметь деловой вид, чтобы сегодня он принимал меня всерьез.

Еще раз пробегая расческой по волосам, я проверяю, что одежда опрятная, лифчик сливается с кожей и не просвечивается, и только убедившись, что все хорошо, хватаю сумку, в которой лежит контракт, и выхожу.

В такси еду в тишине. Меня не покидает опьяняющее волнение. Я взволнована предстоящей с ним встречей, я вся на нервах. Я напугана.

Пару месяцев назад, впервые ступив в его здание, я направлялась в «М4», думая, что эта история станет главной статьей моей жизни. А теперь это и есть моя жизнь.

Выйдя из такси, я смотрю на здание «М4», все такое же блестящее и впечатляющее. С тротуара даже не видно его вершины. Никогда в жизни не чувствовала себя такой крохотной.

— О боже, — выдыхаю я, разглаживая руками юбку.

Проверяю телефон (сейчас 14:08), так что я на 7 минут раньше назначенного времени.

Подняв глаза, я замечаю впереди блестящую серебристую «буггати» с номером BUG 3, и мужчину, выходящего с водительского кресла.

Внезапно сердце пускается вскачь. Температура тела подскакивает. Не в силах оторвать взгляд от уверенного, излучающего силу Сента, я наблюдаю, как он бросает ключи от машины водителю, ожидающему рядом. Как достает пиджак с заднего сидения, расправляет его и надевает, как его волосы ерошит налетевший ветер.

Задержав дыхание, я наблюдаю, как он ураганом проносится в здание. А я продолжаю стоять, не двигаясь, спустя несколько длинных мгновений. Уставившись на точку, где он стоял. Решаю, дать ему фору в полминуты, затем делаю вдох и следую за ним в здание.

— Здравствуйте, Рейчел Ливингстон к Малкольму Сенту, — говорю я в приемной, поднимая взгляд к лифтам.

Черт, черт. Он все еще здесь.

Не так я представляла себе начало нашей встречи.

Но когда блондинка за столом в приемной, проверив мое имя, оперативно указывает мне в сторону стеклянного лифта для членов руководства, я понимаю, что не могу продолжать стоять перед ней, выжидая, пока он поднимется.

Внутри все переворачивается.

Сент стоит там, как вышка электростанции, темная фигура на фоне светлого мрамора. Проверяет телефон, ожидая прибытия лифта. Двое мужчин стоят позади него. В тишине. Даже в их молчаливых позах читается уважение. Они будто смотрят на его спину в немом благоговейном страхе.

Нервно приблизившись, я тоже останавливаюсь в паре шагах.

Стоит прибывшему лифту открыть двери, как выходящие оттуда люди один за другим произносят почтительное «Мистер Сент», здороваясь, после чего он заходит внутрь.

Мужчины следуют за ним. Опустив взгляд, я тоже захожу, занимая ближний угол справа.

Сент стоит прямо по центру, занимая втрое больше места, чем на самом деле нужно его телу.

— Мистер Сент, — нарушает тишину один из мужчин, — я бы хотел сказать, что для меня честь работать с вами. Я Арчи Вайнштейн, один из новичков, специализируюсь по анализу бюджетных вопросов...

— Что вы, я рад, что вы с нами, — слышу я голос Сента.

Уверена, Сент пожимает его руку. И теперь, уверена, он меня заметил. Абсолютно уверена. Я чувствую его взгляд на своем затылке. Слышу это в его голосе, пока он говорит с сотрудником. Мужчины выходят на девятнадцатом этаже. Осталось всего лишь тридцать девять этажей.

Черт, черт, я не была готова к совместной поездке в лифте.

Стоит дверям лифта закрыться, как в воздухе повисает искрящееся напряжение.

— Я ожидаю, что и ты присоединишься к команде «М4».

Закрываю глаза. Не верится, как на меня влияет его присутствие, его близость. Как обжигает один лишь его краткий взгляд. И как во время разговора его голос проходит сквозь меня. Я заставляю себя развернуться боком. Он смотрит на меня взглядом своих зеленых глаз. Таким глубоким. Будто ищет ответ на свой вопрос на моем лице.

Я краснею. Как обычно.

— Я... — прокашливаюсь. — Это весьма щедрое предложение, но...

Дзинь!

Жестом он пропускает меня вперед, приходится заставлять ноги работать, а когда он выходит, я едва ли не спотыкаюсь, путаясь в ногах, пытаясь поспеть за его длинными шагами.

Ассистентки суетятся при его появлении. Кэтрин, главная ассистентка, возглавляет их шествие, вооружившись стопкой сообщений и записок.

— Мистер Сент, звонили Индия и Британия, — тихонько отчитывается Кэтрин так, чтобы слышал только он, выходя из-за стола, затем перечисляет длинный, очень длинный список других звонивших и перенесенные встречи, а также людей, просящих о встрече.

— Новости о встрече правления Interface? — спрашивает он, просматривая протянутые Кэтрин записки.

— Отчет на вашем столе, сэр.

— Хорошо.

Он заканчивает изучать записки, а я ловлю одну из его ассистенток на рассматривании моего наряда, от чего мне хочется все переиграть.

О боже. Хочу развернуться, выйти в холл, уехать домой и переодеться.

Вместо этого я стою тут под взглядами уже двух ассистенток. Весьма тщательными. С ног до головы.

Я чувствую волну нервозности, проносящуюся по телу, когда, отдав последнее распоряжение Кэтрин, он открывает дверь своего просторного офиса и, на мгновение сцепив зубы так, что заиграли желваки, обращается ко мне.

— Заходи, Рейчел.

Если я полагала, что мне удастся сохранить ясную голову при встрече с ним, я ошибалась, сииильно ошибалась. Системы всего моего организма сбоят, когда я переступаю порог, входя внутрь. Его взгляд на мне. Не отрываясь, такой невыносимо зеленый.

— Эм, спасибо.

Инстинкт выживания умоляет меня не касаться его тела, проходя мимо.

Закрыв дверь, он оставляет нас в уединении, и направляется к столу. Он указывает на два стула напротив.

— Выбирай.

Напрягшись, я замираю, не решаясь выбрать.

Он звучит так... по-деловому.

Выбрав стул справа, ближе к нему, я наблюдаю, как он снимает пиджак, накинув его на спинку кресла. Сердце ощутимо подпрыгивает при виде его тела (как я знаю, такого накаченного, подтянутого и красивого), в этой свежей белой рубашке.

Садясь, Сент откидывается в кресле. Котировки на экране продолжают сменять одна другую, а Чикаго окружает нас, будучи, как на ладони, в этих окнах по периметру.

У Сента огромный офис, но центром является он сам. Говорю себе, что тот мужчина, который был со мной, все еще здесь, под маской устрашающего бизнесмена, внутри этих холодных зеленых глаз. Но сейчас он скорее беспощадный, амбициозный Малкольм Сент. Как уж тут девушке набраться храбрости?

— Выпьете что-нибудь, мистер Сент? Мисс Ливингстон? — спрашивает вошедшая Кэтрин.

Он ждет, пока я отвечу. Я отрицательно качаю головой, он отвечает, даже не взглянув на Кэтрин.

— Ничего не нужно. И никаких звонков.

Она уходит, но напряжение между мной и Сентом остается.

С чего же начать извинения?

— Как ты? — спрашивает он.

Я едва ли не вздрагиваю от его голоса. Простые пара слов, вполне обыденный вопрос. Но тот факт, что он озаботился спросить, заставляет артерии в моем сердце сжиматься, словно кренделек.

— Я в порядке. Стараюсь отвлечься на работу и друзей.

— От чего отвлечься?

— Ну, — я пожимаю плечами. — Ты знаешь.

Тишина.

— Что насчет тебя? Как ты?

— Хорошо. Тоже занят делом.

— Занят заполучением Луны? — я легонько ухмыляюсь.

Он ухмыляется в ответ.

— Всегда.

Но моя улыбка быстро гаснет, мне не нравится, что нас разделяет стол. Мне не нравится, что он смотрит на меня, будто видит впервые, ведь это не так. Он единственный, кто правда видит меня, когда смотрит.

— Продолжаешь ходить на те ночевки? — спрашивает он, откидываясь в кресле.

— Конечно. Все так же, кроме, разве что, палатки.

Он негромко смеется.

— Можешь делать вид, что тебе не понравилась палатка, но она укрыла тебя от всего лишнего.

Я помню.

Я помню, что не было ни дождя, ни ветра, только он.

Внезапно боль, моя новая добрая знакомая, вырывается из сердца, проносясь по всему телу.

— Ты, должно быть, ненавидишь меня. Зачем на самом деле ты хочешь, чтобы я здесь работала?

— Того, что ты хороший сотрудник, не достаточно?

Я краснею.

— Не настолько я хороша, — я убираю прядь волос за ухо. — Сент... — я поднимаю на него взгляд. — Почему ты продолжаешь защищать меня от… всего лишнего? Или от врагов?

Он подается вперед, на лице снова замешательство.

— Потому что мне это было нужно. Видишь ли, мне это правда было нужно. А тебе нужно позволить мне сделать это, Рейчел.

— Не могу, — я запинаюсь.

— Еще как можешь.

Мне хочется ответить, что я бы согласилась на что угодно, чего бы он не захотел, кроме этого.

Скрестив ноги, медленно сделав вдох, стараясь сохранить приличие и спокойствие, я наконец отвечаю.

— Я не могу принять предложение о работе. Это работа мечты, с волшебной зарплатой, вот только... я не хочу работать на тебя.

— А я хочу, чтобы ты работала на меня. Очень хочу, — отвечает он негромко.

Боже, этот мужчина. Мой персональный Бермудский Треугольник, я потерялась в нем и меня никогда не отыщут. Почему он делает это со мной?

— Я не хочу работу, — повторяю я, слегка улыбаясь собственному упрямству. А затем добавляю, умоляющим шепотом, — Я хочу тебя, Малкольм. Только тебя. Как раньше.

Спокойствие в его взгляде исчезает, сменяясь чем-то диким и темным, отчего у меня ощущение, будто содрогается вся комната.

— Когда мы в последний раз говорили по телефону и я сказала, что чувствую по отношению к тебе... — начинаю я.

Внутри меня всю колотит, когда я заставляю себя поднять взгляд и посмотреть в эти глаза, что встречают меня с таким яростным гневом.

— Я хотела сказать тебе, правда, но до твоего возвращения не успела. Видишь ли, у меня тоже есть амбиции. Я хотела... что ж, хотела дать моей маме немного финансовой стабильности, чтобы она могла сконцентрироваться на рисовании, а не торчать на нелюбимой работе. У нее сейчас не особо надежная страховка. Думаю... Сент, я хотела чувствовать уверенность, зная, что смогу позаботиться о ней. Хотела спасти свой журнал, потому что другого и не знала. Хотела историю для статьи, но, когда начала, то хотела только больше времени проводить с тобой.

Колотящееся сердце так громко отдается в ушах, что я не слышу собственных слов.

— Малкольм, когда я согласилась на это задание, то и представить себе не могла, что ты окажешься таким, какой ты есть, — я качаю головой, сгорая от стыда. — Мне нужно было разузнать, откуда у тебя такое пристрастие... к числу четыре. Статья должна была строиться на этом, четыре факта о тебе...

Глаза наполняются непролитыми слезами.

— Как уложиться всего в четыре? Понимаешь? Я не ожидала... подумать не могла, что ты окажешься таким...

Лицо заливается краской, и я не могу больше выдерживать его взгляд. Меня убивает, что я не могу прочесть его, так что опускаю глаза на его горло, на его прекрасный, идеальный галстук.

— Я больше не собиралась писать статью. Сказала начальнице, что не стану, вот только Виктория... Я говорила тебе о ней, помнишь? Она... она та, кто, казалось, всегда справляется лучше меня. Она опубликовала свою статью, и я отчаянно хотела, чтобы ты выслушал мою версию.

Я прерывисто вздыхаю, глаза все еще горят.

— Мне невыносима мысль о том, что ты теперь думаешь обо мне, но ты должен мне поверить, когда я говорю, что ни одно мгновение с тобой не было ложью. Ни одно.

Я перестаю дышать, когда он медленно и осторожно встает с кресла, подходит к окну, поворачиваясь ко мне спиной.

Боже, что он только обо мне думает! Как сильно ненавидит. Считает, что я использовала его. Врала ему.

Я встаю, делаю несколько шагов, но замираю, когда слышу, как он делает четыре глубоких медленных вдоха. Это становится последней каплей и слезы градом текут по моим щекам.

— Малкольм, мне так жаль, — говорю я.

Быстро утираю слезы, прежде чем он увидит. Он все еще стоит лицом к окну, когда приглушенно произносит: «Черт меня дери», после чего прячет руки в карманы, и его гнев нависает в кабинете, как надвигающийся ураган. Кажется, все его силы уходят на сдерживание этой бушующей энергии. Никогда его таким не видела. Ни разу. Он держит все под контролем, но только снаружи, я это чувствую.

Наконец, он заговаривает, голос низкий, речь неспешная, так что мне становится страшно от того, какой силы гнев он сдерживает.

— Ты могла поговорить со мной. Когда целовала меня. Когда рассказывала о Виктории. Когда нуждалась в моем утешении, Рейчел. Когда умерла твоя соседка. Когда не могла лицом к лицу встретиться со своими друзьями и семьей. Ты пришла ко мне, когда тебе это было нужно. Ты пришла ко мне, когда мне это было нужно... ты, черт побери, могла поговорить со мной, довериться мне! — он разворачивается, и у меня перехватывает дыхание от напора его зеленых глаз. — Я так легко мог все это решить, — он щелкает пальцами. — Вот так. Одним звонком.

— Я боялась, что потеряю тебя, если ты узнаешь.

Разочарование отражается на его лице, пока он смотрит на меня зелеными глазами, способными расплавить сталь.

— Так что вместо этого ты продолжила мне врать.

Отшатнувшись, я опускаю взгляд на его горло.

Проходит целая вечность.

— Здесь для тебя больше ничего нет, Рейчел. Только работа. Прими ее, — он возвращается за стол и падает в кресло.

Я с трудом могу говорить.

— Ты здесь. Не отворачивайся от меня из-за того, что я совершила ошибку.

Пока возвращаюсь на свое место, я впервые за все время здесь ощущаю его взгляд на мне, как он изучает, во что я одета. Эта одежда должна была придать мне силы и уверенности, а я чувствую себя уязвимой, обнаженной, чувствую себя фальшивкой. Обманщицей. Наивно было думать, что одежда покажет меня в ином свете. Скроет истинную меня, со всеми недостатками.

Краснея, я снова сажусь, а Сент ничего не говорит. Он медленно водит пальцем по своей нижней губе, единственным движением во всем его теле.

— Рассмотри мое предложение о работе, — говорит он.

Я качаю головой.

— Не хочу, чтобы ты был моим начальником.

— Я справедливый начальник, Рейчел.

— Я не хочу, чтобы ты был моим начальником.

Я выжидаю пару мгновений. В его взгляде читается разочарование.

— Ты не должен нанимать меня, — выпаливаю я. — Я не такой уж и хороший журналист, Малкольм. Если хочешь знать, я утратила свой запал. Для тебя я бесполезна. Ты, скорее всего, никогда мне больше не доверишься.

Он поднимает голову, нахмурившись, будто заинтересовавшись таким поворотом событий.

— Подумай неделю. Даже две, — Сент наблюдает, как я подыскиваю нужные слова.

— Не хочу тебя задерживать...

— Это не так.

От того, как он всматривается в мои черты, у меня мурашки по всему телу. Я знаю этот взгляд. От него мое сердце пускается вскачь, потому что я знаю - он пытается прочесть меня.

— Что такого неприемлемого для тебя в работе со мной? — спрашивает он, щурясь.

Из меня вырывается смешок, когда я качаю головой. С чего же начать?

Я думаю о его ассистентках, половина из них влюблены в него или того хуже. Не хочу стать одной из них. Не хочу дожить до сорока, все еще будучи влюбленной в мужчину, которого никогда не заполучу. Когда дело касалось моих планов на карьеру, какими бы амбициозными они ни были, я хотя бы всегда представляла, что однажды смогу их воплотить в реальность. Но с ним? Он уже столь же недосягаем для меня, как все шестьдесят семь лун Юпитера.

— Даже решись я уйти из «Эджа», чего не стану делать, но даже, если бы стала, не взялась бы за работу, которую, как мне кажется, не смогла выполнить.

— У тебя все получится, — говорит он уверенно и спокойно.

— Говорю же тебе, нет! — горько ухмыльнувшись, я опускаю голову.

Его голос звучит отрезвляюще низко.

— Я перестану предлагать тебе работу, когда докажешь, что больше не можешь писать.

— Как же мне это сделать? Плохо написать о чем-то? — я хмурюсь в замешательстве.

Кажется, он на мгновение раздумывает над этим.

— Напиши одну из моих речей. На завтра. Ты знакома с Interface, с бизнес-моделью, целями, назначениями и культурологической зоной влияния.

Я задумываюсь.

— Если все окажется настолько плохо, как ты говоришь, я отступлю, — добавляет он снисходительно, как игрок с хорошими картами на руках.

Он сидит за столом, в глазах знакомый игривый блеск, он такой могущественный, загорелый, темноволосый, зеленые глаза и мужественность, от которой подгибаются пальцы на ногах, бросает мне вызов, подбивая принять условия сделки. Искушение столь велико, что приходится с ним бороться.

— Я ведь могу умышленно сделать эту речь настолько плохой, чтобы ты больше не захотел работать со мной.

— Но ты не станешь, — его глаза сияют, а от улыбки вся моя кровь устремляется вниз. — Я знаю, что не станешь.

Я сижу, раздумывая, оказавшись в сложном положении.

Я хочу видеть его. Хочу иметь предлог, чтобы видеть его.

— Это не значит, что я буду работать на тебя. Ты мне за это не заплатишь. Это лишь для того, чтобы ты сам убедился, как... тяжело мне дается писательство. Я не та, кто тебе нужен в «М4», Малкольм.

От улыбки, что появляется на его лице, внутри меня закручивается узел.

— Об этом позволь мне судить.

— Когда тебе нужна речь?

— Завтра утром.

— А само выступление в обед?

Сент медленно кивает, глаза поблескивают с вызовом.

— Пусть речь будет готова к десяти.

— Мистер Сент, посетитель на два тридцать здесь, — доносится женский голос из-за двери.

Я встаю, когда Малкольм поднимается со своего кресла. Он засовывает руки в рукава своего новенького пиджака.

— Возьми у Кэтрин инструкции, над которыми работали другие спичрайтеры, — застегнув пуговицы, он останавливается. — Я ожидаю увидеть твое письмо.

— Малкольм, — начинаю я, но останавливаюсь. Спустя мгновение, я шепчу, к своему же удивлению. — Увидишь.

Пока я наблюдаю за тем, как он идет к двери, адреналин проносится по венам, заставляя дрожать все тело, но только не мою уверенность.

Вернувшись в «Эдж», я иду к своему столу, словно лошадь в шорах, избегая всех встречных. Распечатав некоторый материал для речи, я направляюсь домой. Я не говорила Джине, что встречаюсь с ним, не говорила маме, или Уинн, или Хелен. Он мой секрет, так вышло, что для меня он слишком ценен, чтобы им делиться, надежда слишком слаба, она не переживет всех последующих расспросов.

Не желаю слышать, что то, чем я занимаюсь, опасно. Неправильно. Или правильно. Я делаю это, потому что должна (мне это нужно), потому что он попросил меня, и теперь это единственная возможность, быть к нему ближе. Да, я могла принять его предложение о работе и быть ближе намного дольше, но тогда я навсегда стану только лишь его сотрудником. Не таких отношений с ним я хочу.

Придя домой, я сижу, уставившись в экран ноутбука. Всего мгновение, спустя запуск, знакомый страх обездвиживает меня, теперь я чувствую его всегда, стоит мне сесть писать.

Но я думаю об Interface. О Малкольме. Какой он непреклонный, прогрессивный, неотступный, и о том, что он прав.

Гордость не позволит мне написать что-то, что меня не устроит в полной мере. Мне хочется поразить его. Хочу, чтобы он прочел и, даже если он меня ненавидит, хочу, чтобы он почувствовал благоговение или преклонение перед моими словами. Хочу говорить с ним через эту речь и, раз уж он доверил мне столь немногое, не подвести его.

Перед тем, как взяться за написание, я звоню маме поздороваться, проверить, как ее дела. Затем говорю Джине: «Собираюсь писать!», чтобы она не врывалась в мою спальню. Затем отключаю телефон, закрываю браузер, смотрю на пустое поле документа в Word, когда печатаю первое слово: Interface...

ГЛАВА 8 Речь

После ночи, проведенной за переписыванием переписывания переписанных черновиков, я с утра пораньше направляюсь в «Эдж», быстро выпиваю стакан апельсинового сока и запускаю компьютер, погружаясь в вычитку материала, прошедшего предыдущие правки.

Ориентируясь на краткие заметки, что дала мне Кэтрин, я добавила информацию, которую сама узнала об Interface (дважды перепроверив все факты), выделив это жирным шрифтом, чтобы и он обратил внимание и проверил написанное.

Я вся — комок нервов, к тому времени, как в девять в офис начинает подтягиваться народ. Открыв почту, вписав его имя в адресную строку, я прикрепляю файл.

Кому: Малкольму Сенту

От: Рейчел Ливингстон

Тема: Твоя речь

«Вот она. Я предупреждала, что она будет плохой, но, пожалуйста, знай, что не выдержу критики. Надеюсь, она все же хорошая.

Удачи.

Хотела бы я там присутствовать.

Рейчел.»

Я не жду ответа, но он все же приходит.

Кому: Рейчел Ливингстон

От: Малкольма Сента

Тема: Re: Твоя речь

«Твое имя в начале списка приглашенных, так что добро пожаловать.»

Я едва дочитываю до середины, а в животе уже порхают бабочки.

Он только что пригласил меня послушать свою речь.

Выдыхая, я стараюсь успокоиться, но, боже, как же это сложно! Мне приходится вернуться к своей статье для колонки «Под пристальным взглядом», и, внезапно, все еще не утратив запал после написания речи для Сента, я легко заканчиваю статью о наряде для первого свидания. Думаю о том, как меняется его взгляд, и пишу о вещах, в которые тайно верю, с тех пор, как встретила его. Что мужчинам нравится, когда их подруги выглядят женственно, так что надевайте пастельные цвета, одежду из приятных наощупь материалов, укладывайте волосы с максимальной естественностью, мягкими волнами, создавая контраст всей той жесткости, что есть в мужчинах. Помада естественных цветов лучше подойдет для долгосрочных планов, чем броские, яркие оттенки, которые скорее кричат о сексе.

Закончив статью, я иду с распечаткой в кабинет к Хелен, когда Валентайн останавливает меня, развернувшись на своем стуле.

— Эй! Капитан! — окликает он, салютуя мне, как армейскому генералу.

Смелости ему явно не занимать - сегодня на нем желтый жилет поверх пурпурной рубашки.

— Хелен без стеснения использует тебя. Она откровенно продает идею всем молодым читательницам, что ты в курсе, как урвать самого сексуального холостяка в городе.

Я хмурюсь, услышав это, потому что она, правда, этим и занимается, хотя, будем честны, эта полнейшая чушь.

— Должно быть, потому она и смотрит на меня, как на курицу, несущую золотые яйца, — отвечаю я с напускной легкостью в голосе.

Возможно... нет, скорее всего... поэтому она и отнеслась с таким пониманием к моей «писательской проблеме».

Вэл ухмыляется.

— Что ж, курочка, эти твои золотые яички запросто мог оплодотворить сам Сент.

Я все еще на волне от письма Сента и удовольствия, которое испытываю снова, будучи способной писать, поэтому не позволяю Валентайну забраться к себе в голову.

Едва закатив глаза, я спрашиваю:

— Ты идешь в «Маккормик Плэйс»?

— Неа, она хочет, чтобы я отредактировал всю эту чушь, — он указывает на экран, затем подмигивает. — Правда же в том, что ей остро необходимо изводить меня, чтобы чувствовать себя живой.

— Рада, что тебе, похоже, это нравится, — я иду в офис к Хелен со своей распечаткой, хоть уже и отправила ей статью по почте.

Я оставляю бумаги на ее столе, а когда Хелен меня замечает, говорю спокойным, не выдающим эмоции голосом.

— Сент произносит речь об Interface в выставочном центре «Маккормик Плэйс», и он внес меня в список прессы. Ты не против, если я схожу, даже если только ради наблюдения?

Хелен невозмутимо смотрит на меня.

— Я ждала, что ты спросишь меня, после того, как этим мероприятием интересовалось это недоумение в желтом жилете. Да, я не против, — соглашается она. — Но не будь серой мышью. Задай вопрос! Пускай люди знают, что мы освещаем это событие.

Заметив мою нерешительность, она быстро добавляет:

— Показаться там и вести себя обыденно, твой единственный шанс вернутся к норме. — Пауза, недовольный взгляд. — Что? Уже не так уверена, что хочешь пойти?

Да, не уверена. Теперь я уже ни в чем не уверена.

«Твое имя в начале списка».

— Ладно тебе, иди же! Поторопись и задай вопросы, которые покажут, какие мы смышленые! — говорит Хелен. — Загладь впечатление от одежды Вэла.

Готовясь к худшему, но надеясь на лучшее, я киваю и возвращаюсь к своему столу. Хелен права, мне нужно вернуть, отвоевать эту нормальность.

Он волнует меня сильнее, чем то, что скажут обо мне другие. Я не упущу шанса увидеть его.

За пять минут до начала конференции, я расплачиваюсь с водителем и выхожу из такси. Прикрывая волосы от ветра, я тороплюсь внутрь одного из четырех главных зданий центра «Маккормик Плэйс».

Это самый выдающийся из выставочных центров во всей стране, настолько огромный, что требуется больше пары минут, чтобы добежать от лестницы и холла до аудитории, где Сент ключевой докладчик.

Представители прессы уже на своих местах на стальных раскладных стульях: районные газеты, региональные радиостанции, пять местных новостных команд. Очевидно, это довольно значимое событие. Сотни профессионалов заполнили зал, наготове, вооруженные камерами, блокнотами и микрофонами.

Пока я ожидаю в очереди в приемной, пытаясь незаметно привести прическу в порядок, возле входа меня замечает небольшая группка новоприбывших. Меня тщательно осматривают, после чего начинается перешептывание.

Твоююю ж налево.

Покраснев до кончиков пальцев, я заставляю себя стоять в очереди, пока не дохожу до женщины, выдающей бэйджи.

— Здравствуйте, Рейчел Ливингстон от «Эджа», пришла на выступление Малкольма Сента.

— Дорогуша, они здесь все ради него, — бормочет она, не поднимая глаз. Она находит мое имя в своем списке, и я мысленно благодарю пресс-атташе Сента за эту услугу (или же самого Сента). Я замечаю, с какой неохотой женщина ищет нужный бэйдж, пока наконец-то не протягивает его мне. Я держусь показательно уверенно, когда забираю бэйдж со своим именем и направляюсь внутрь.

Аудитория уже наполнилась, раздаются аплодисменты, когда лысый в сером костюме ведущий конференции, поднимается на сцену.

— Добро пожаловать, — говорит он в микрофон.

Хоть я и пытаюсь сосредоточить все внимание на сцене, пока ищу место, от меня не укрываются внимательные взгляды, сопровождающие меня всю дорогу.

Внутри все неприятно сжимается, когда я думаю о Виктории, чем она сейчас занята, освещает ли она это событие для того дурацкого журнала, в чьем блоге она разместила свое разоблачение обо мне. Она, должно быть, жаждет крови, после того, как Сент уничтожил ее статью.

Слава богу, Викторию я тут не вижу. Но люди видят меня. И, внезапно. Мне. Нет. Дела. До того, что они скажут.

Я страшно взволнована. Взволнована им. При одной лишь мысли о том, что буду сегодня наблюдать за его речью, внутри меня зажигается огонь, так что я собираюсь позволить ему сжечь меня дотла.

Я останавливаюсь рядом с пустым стулом в заднем ряду, рядом с длинным проходом.

В этот самый момент мой взгляд приковывает волнительная суета возле входа, и вид вошедшего Сента, за которым следует группа бизнесменов, отзывается во мне жаром и смятением. Малкольм приковывает к себе все внимание в комнате, где бы он не находился. Самый мужественный из всех, кого я имела удовольствие видеть, со взглядом я-сожру-тебя-заживо, он направляется к сцене в начале зала.

Хоть это и странно звучит, но клянусь, даже воздух меняется в комнате, наполняется энергией, следуя за ним.

Ведущий произносит его имя в микрофон, и вот, позади деревянной кафедры, становится Малкольм-само-совершенство-Сент.

— Как многие из вас знают, с момента запуска, «М4» добилось рекордных показателей роста на всех платформах... но некоторые направления активов «М4» привлекли мое особое внимание. За прошедший год, мы с командой из более, чем четырех тысяч специалистов трудились над тем, чтобы представить вам Interface, который, за тот недолгий срок в сети, побил все социальные медиа сайты по обхвату и подпискам, — говорит он, делая паузу, и смотря в аудиторию.

Он настолько грандиозная личность, что я с широко открытыми глазами стараюсь впитывать каждый его жест, каждое сказанное им слово, то, как он владеет вниманием всего зала. Каждым присутствующим. В особенности мной.

Но...

Он произносит не мою речь. В начале я немного растеряна, но потом понимаю, я и правда утратила свое умение писать. Свою искорку, утратила все. Возможно, он верил, что я смогу. Верил настолько, чтобы предложить мне работать на свою компанию. Дал мне шанс, а теперь понял, что я ни на что не гожусь. Он не захочет меня, даже в качестве сотрудницы. Вообще ни для чего.

Я в таком шоке, что, к сожалению, пропускаю отрывок его речи, пока зал не взрывается овациями.

Я сглатываю комок в горле. Поднимаю на него взгляд.

Чувствую его присутствие по дрожи в коленках. Он улыбается, ждет, пока один из репортеров задаст вопрос, смотрит тому прямо в глаза.

Заметив восхищение во взглядах своих коллег, я уже могу сказать, какими словами они опишут его речь и его самого - завораживающий, вызывающий восхищение, лаконичный, проницательный.

Геттисбергская речь Авраама Линкольна состояла из двух сот семидесяти слов. Так же и Сент, похоже, исповедует и придерживается краткости.

Я еще замечаю, что, когда дело доходит до ответов на вопросы, все встают на ноги, даже если у них есть места. Подобного внимания и влияния мало кто добивается.

Боже, каково бы было согласиться, сказать «да», и работать на него? Каждый день видеть его на работе, как он завоевывает мир, в погоне и достижении всех своих целей.

Нет, я бы не смогла.

НИКОГДА не работай на мужчину, который видел тебя обнаженной.

Должно быть такое правило.

Но больше никогда его не видеть, стало бы ужасной, невыносимой пыткой...

Журналист из «Buzz» задает вопрос из нескольких частей, и, после того, как Сент перечислил ответы, а мужчина продолжил задавать все новые уточняющие вопросы, Сент добавил:

— Так, на какую часть вашего вопроса я не ответил? — От его низкого, глубокого голоса в аудитории повисает тишина, зрители словно заворожены его тембром.

— Сент! Сент! Говорят, вы просто не смогли уместить всех своих подписчиков в Facebook, поэтому, прежде чем он взорвался, вынуждены были создать собственный Interface, дабы уместить всех желающих!

— Если бы я создавал Interface для самого себя, то назвал бы его MyFace - МоеЛицо.

Смех в зале.

Сент обращает внимание на очередного журналиста.

— Говоря о вас, Сент, правда ли, что у вас подписчиков-мужчин столько же, сколько и подписчиц-женщин?

— Я не отслеживал статистику, — он улыбается. — Но мир, правда, состоит из представителей обоих полов.

Похоже, моему телу, сразу сжавшемуся в комок, понравилась эта его улыбка.

— Ваш конгломерат «М4» - самая влиятельная корпорация в Штатах. Правда ли, что большинство ваших сотрудников не окончили колледжи?

Удерживая зрительный контакт с седым бородатым журналистом, задавшим вопрос, Сент кратко отвечает.

— Мы нанимаем людей, которые хотят изменить порядок вещей. Мы поощряем образование, сотрудничаем с ВУЗами по всей стране, но также ценим вольнодумцев, людей, которые добиваются результатов, несмотря ни на что.

Он смотрит в зал, и, внезапно, его обезоруживающая пара зеленых глаз останавливается на мне. Я забыла, что стою здесь с поднятой вверх рукой. Он указывает на меня.

— Рейчел Ливингстон из «Эджа», — торопливо представляюсь, как принято на подобных мероприятиях, но, услышав коллективный вздох всего зала... чееерт, я забываю, что хотела спросить.

Судорожно раздумывая, я выпаливаю второй вопрос, пришедший мне в голову (умолчав о том, что меня правда волнует, почему он не прочел мою речь?).

— Interface, как слово, означает общую границу двух устройств или сред компьютерной системы, обменивающихся информацией. Выбирая название, вы хотели посмеяться над тем, насколько бесстрастными могут стать отношения посредством онлайн общения, при утрате персонального контакта?

Воцаряется тишина.

Зал становится размытым пятном, пока он удерживает мой взгляд свысока подиума. Все теряет форму, кроме отточенного совершенства мужественного лица Сента, и такого шокирующе личного взгляда его глаз.

— Нет, я не потешаюсь над отношениями, тем более, что я восхищаюсь всеми, кто сумел их сохранить. — Он смотрит прямо на меня, во взгляде читается вызов.

Когда кто-то из зрителей наконец смеется, щекочущий жар опускается из моего живота ниже по бедрам.

Что это значит?

«Клейм», вспоминаю я.

Меня это постоянно раздражало и смущало. Теперь же, я бы отдала больше, чем любая другая женщина в мире, чтобы он снова заявил на меня свои права.

Сент продолжает смотреть в зал, а я не помню, чтобы меня так трясло со времен моей первой пресс-конференции в качестве журналиста.

Ответы продолжаются, как и вопросы, затем Сент благодарит присутствующих. Их аплодисменты оглушают, пока он покидает сцену, а наступившая пустота кажется более поразительной, чем влияние от его присутствия. Журналисты торопятся монтировать видео и писать свои статьи.

Я задерживаюсь в зале, не знаю, зачем, когда ко мне подходит Кэтрин в своей обычной оживленной деловой манере.

— Он хочет вас видеть. Следуйте за мной в гринрум.

Я иду за ней в конец зала, затем слышу, как она представляет меня.

Жестом она подзывает меня внутрь. Делая шаг, я оказываюсь в комнате, обставленной прекрасной мебелью, новыми персидскими коврами, техникой, фоном играет классическая музыка, на столе огромная корзина фруктов и охлажденное вино, словно только лучшее достойно этого мужчины, даже если он пробудет здесь всего несколько минут.

Я смотрю на него. Блистательного в этой комнате. Притягивающего все внимание, словно прекрасная, властная, энергетическая черная дыра. Не оставляющего сомнений, что все здесь - о нем.

Сент смотрит на меня.

— Вижу, ты смогла прийти.

Его голос отдается эхом во мне.

— Да, — на губах невольно вспыхивает улыбка. — Прекрасная речь, — бормочу я. — Теперь у тебя приватные встречи?

— Нет. Я уезжаю на встречу в... — он смотрит на часы, удивленно поднимая брови, словно не заметил, сколько времени прошло. — В пять.

Его ассистентка протягивает несколько записок, склонив темную голову, он быстро их просматривает. Она уходит, после вопросительного взгляда в мою сторону, и, пользуясь его отвлеченностью, я меняю позу.

Мне неловко смотреть на него. Удивительно, что после всего проведенного вместе времени, стольких мгновений, он все еще заставляет меня чувствовать себя такой по-девичьи смущенной, попадающей под влияние его мужественности. А еще стеснительной, из-за его уверенности. Из-за того, что он мне нравится и мне важно, что он обо мне думает.

Поэтому следующее признание вызывает такую боль.

— Ты не прочел мою речь.

Сент поднимает голову, услышав мои слова.

— Я не прочел твою речь, — подтверждает он, отчего у меня вырывается невеселый смешок.

— Я не удивлена. Я говорила, что у меня проблемы. Дашь замечания, что нужно было исправить, чтобы она тебе понравилась? Она была слишком безучастна или перенасыщена фактами?..

Он откладывает заметки в сторону, немного хмурится, хотя взгляд такой, будто он находит это забавным.

— Ничего такого, — уверенно убеждает он. — Речь была слишком личной. Твое авторство читалось в каждой строке, — он смотрит на меня своим очаровывающим взглядом насыщенного зеленого цвета, от которого я становлюсь неподвижной. — Ты не можешь писать речи для других. Ты слишком уникальна, чтобы перенимать манеру речи других людей, слишком захвачена своей собственной. Рейчел, ты должна писать о том, что волнует и интересует именно тебя. Это я и предлагаю тебе в «М4».

Я немею от этой неожиданной похвалы. Он честен. Я, правда, не замечаю лести ни в его словах, ни во взгляде. Только правда в глазах, которые видели и познали слишком многое для его возраста. Глаза, которые видели все и, каким-то необычайным образом, видят меня, читают меня.

— Я хочу писать, но... та речь - первое, что я смогла с легкостью написать за долгие недели, — признаю я.

Я никому, кроме Хелен, в этом не признавалась.

— Речь была хорошей.

От его слов меня переполняет гордость, которую я уже давно не испытывала по отношению к своей работе.

Я обезоружена его словами, когда Сент делает шаг вперед и поднимает руку, словно собираясь коснуться моего лица.

Я хочу этого прикосновения, все мое тело напрягается.

Он останавливает себя, тихонько смеется, но улыбка исчезает, когда он признает с отрезвляющей настойчивостью:

— Ты можешь писать. Ты никогда этого не утратишь.

Утрачу, уже потеряла в тот миг, когда потеряла тебя.

Я продолжаю смотреть на него, а затем опускаю глаза на его руку, как он прижимает ее к бедру, сжимая кисть в кулак. Его аромат наполняет мои легкие, и я не хочу выдыхать, чтобы не утратить, не выпустить этот роскошный запах. Раз его рука прижата к бедру, как возможно, что я ощущаю прикосновение его пальцев там, где он когда-то меня касался? Каждая моя клетка кричит о его прикосновении.

— Ты это нарочно сделал, не так ли? — спрашиваю я. — Чтобы заставить меня писать? Тебе не нужна была речь. Ты лишь хотел, чтобы я поняла, что могу писать, несмотря на свои проблемы.

Я с трудом держусь на ногах, когда едва заметная улыбка легонько касается его глаз.

— Тебе так кажется.

— Я точно знаю, Сент, — а затем, смотря в глаза, которые наблюдают за мной так, словно знают, о чем я думаю, я заставляю себя произнести тихое «Спасибо». Когда он кивает, я добавляю, — Я надеялась не опозориться перед тобой окончательно. Рада, что тебе хотя бы... понравилось то, что я прислала.

— Даже если это означает, что я все еще хочу нанять тебя на работу в «М4»? — спрашивает он, с мягким нажимом.

Радостное волнение проносится сквозь меня.

— А ты хочешь? — я качаю головой. — Я не могу принять это предложение.

— Вакансия все еще открыта, — настаивает он. Внезапно, неожиданно, он смотрит на мои губы. Всерьез, не отрываясь смотрит на них. В течение трех долгих сердцебиений. Бум, бум, бум.

— Спасибо, — я прокашливаюсь. — До какой даты действует предложение?

— Пока ты не согласишься.

Он выходит, оставляя меня с болью, надеждой, радостью, страданиями, всем и сразу.

Остановившись в дверях, он снова смотрит на меня.

Занятия любовью для нас с ним никогда не были просто сексом.

Сент занимался со мной любовью своей улыбкой. И прямо сейчас в его глазах такая улыбка.

— Ты свободна в субботу? — спрашивает он.

Я... раздумываю. На самом деле, я пытаюсь что-то придумать, вот в каком я отчаянии.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я хрипло.

— У нас будет деловая встреча на весь день. Я бы хотел представить тебя кое-кому из моей команды Interface.

Я не раздумываю ни минуты.

— Я свободна.

Сент берется за дверную ручку.

— В следующую субботу. Кто-то заедет за тобой в полдень.

Позже вечером, зайдя домой, я нахожу Уинн и Джину за просмотром фильма в гостиной.

— Привет, — говорю я, проходя на кухню, наливая стакан воды.

Я усаживаюсь рядом с ними перед телевизором, проигрывая в голове то, что он говорил сегодня о моем писательстве.

— Чем занималась весь день? Чего такая молчаливая? — спрашивает Уинн.

Незаметно ухмыльнувшись, я пожимаю плечами.

Я рассказывала им обо всем, что касалось Сента. Они были моими сообщниками. Моими соучастниками, когда я работала под прикрытием, скрывая всю ложь.

Теперь Сент - мое сокровище. Он так ценен и его у меня так мало, разве плохо, что я хочу все оставить себе?

— Рейчел! Делись! Ладно, она сошла с ума! — преувеличенно подчеркнуто заявляет Джина Уинн. — Нужно обратиться за серьезной помощью для этой девчонки.

Я улыбаюсь, когда они вдвоем начинают меня трусить.

— Идиоты, пустите меня! — вырываюсь я. — Я видела его сегодня в «Маккормик Плэйс». Он был главным докладчиком на одной конференции, посвященной социальным медиа. — Мысленно я проигрываю взгляд, которым мы обменялись, пока он не ушел. Пряча лицо в подушки дивана, я счастливо вздыхаю. — И он пригласил меня на одну деловую встречу, — добавляю я.

— Какую еще деловую встречу? — спрашивает Уинн.

— Что ты, блин, имеешь в виду? Ты должна была прокричать об этом, едва переступила порог! — кричит Джина возмущенно.

— О боже, — я бормочу в подушку, бросаясь ею в подруг, заливаясь румянцем. — Я не могу говорить об этом. Мне нужно все осознать! Доброй ночи, девочки!

Я слышу, как они шепчутся и сплетничают, а я сижу на кровати, пролистывая контакты в телефоне.

Сделай это, требует часть меня. Нет, не нужно, отвечает другая часть. Да, спроси его о чем-то, на что ему придется ответить. Но я не могу. Не могу так сильно давить. Нужно все делать размеренно и быть терпеливой.

Вместо этого я обнимаю подушку. Суббота, думаю я, составляя в уме список дел.

Я должна выглядеть идеально.

Мне нельзя выставить себя идиоткой.

Мне нужно напомнить ему, какими отличными друзьями мы были еще до того, как начали заниматься крышесносным сексом.

Мне нужно отвоевать Сента обратно.

ГЛАВА 9 Суббота

Стоит блестящему серебристому «Роллс-ройсу» припарковаться возле моего дома в полдень субботы, как я тут же выскакиваю наружу.

На мне белые брюки, кардиган поверх шелкового топа, я нанесла немного румян на щеки и блеск на губы, стараясь не выглядеть легкомысленно, а еще собрала волосы в косу, спадающую мне на спину. Выйдя наружу и встретив Отиса, стерегущего «Роллс», я не могу сдержать восторг.

— Рад вас видеть, мисс Рейчел, — говорит он, лучезарно улыбаясь.

— И я вас, — признаюсь с улыбкой.

Усаживаюсь на заднем сидении и меня накрывает такой знакомый аромат Малкольма. Чистый и дорогой. Сделав глубокий вдох смеси его бальзама после бритья и одеколона, я словно переношусь на небеса. Рай, в котором правит зеленоглазый демон.

Аромат довольно сильный, с нотками запаха кожаных сидений наивысшего качества. Во мне порхают бабочки. «Красотка» Джулия умерла бы от зависти.

Вскоре машина останавливается на подъездной дорожке пятизвездочного отеля, а на пороге меня встречает Кэтрин Г. Улисс. Ведя меня через роскошный холл отеля, она объясняет ситуацию.

— Каждое лето виноделы мистера Сента приглашают его и нескольких утвержденных им бизнес-партнеров и сотрудников на дегустацию вина, чтобы он мог выбрать понравившиеся позиции для ежегодного праздничного вечера корпорации «М4». Он хотел, чтобы вы встретились с ними, учитывая... — она бросает на меня недовольный взгляд. — Что он хочет, чтобы вы работали в «М4».

Пока мы идем по холлу, группа мужчин показывается впереди, один из них торопится к нам.

— Кэти! Мы бы очень хотели, чтобы Сент заказал вино у нас в «Южных виноградниках округа Напа».

— Я не имею на него никакого влияния, — Кэтрин продолжает идти, прижимая папку к груди, а я стараюсь не сбиться с шага и не отставать.

— Прошу, замолви за нас словечко, мы привезли свое лучшее белое.

— Что тут скажешь, Ричард? Иногда он выбирает красное, иногда белое, порой предпочитает пино-нуар каберне. Ему нравится разнообразие, что уж тут поделать.

— Кэтрин, мы уже несколько лет этим занимаемся. Хотелось бы верить, что мы заслужили своего рода преданность. Для нас это стало бы отличной рекламой - быть главным поставщиком этого года.

— И я скажу тебе то же, что говорю всем - удачи! Да помогут вам святые.

Мы входим в прекрасный ресторан, уже наполненный людьми. Пространство поражает потолками под восемь метров, зал обставлен длинными столами, сервированными белоснежным льном, элегантным столовым серебром и высокими хромированными вазами, в каждой из которых стоит по длинной одинокой орхидее.

Роскошь повсюду.

В дальнем конце помещения высокие, до потолка, двери из дорогого стекла открыты настежь, открывая впечатляющий вид на поле для гольфа с одной стороны и бассейн с водопадом и открытой беседкой с другой.

Пройдя эту комнату, мы направляемся в другое, еще более роскошное помещение. В этой зоне расставлены мягкие кресла с белой обивкой и стеклянные кофейные столики, на каждом из которых стоит аккуратно сложенное меню. Винные стойки стоят по одну стену комнаты, а другая, прозрачная, открывает чудесный вид на террасу и поле для гольфа.

Кэтрин осматривается, после чего говорит подошедшему официанту:

— Все замечательно, мистеру Сенту очень понравился вид и уединенность. Здесь так уютно. Отличная работа, спасибо.

Здесь и правда неописуемо красиво. Что напоминает мне о его квартире, его машинах.

О нем самом и всем, что с ним связано.

Я смотрю по сторонам, когда замечаю вошедшего Сента. Глаз не оторвать.

Кэтрин тоже его замечает.

— Прошу меня простить, — говорит она официанту, а затем и мне, после чего взволновано направляется к двери.

Пока Кэтрин с прижатой к груди папкой пробирается через толпу, чтобы поприветствовать его, присутствующие затихают.

Люди, стоящие прямо у двери, сразу направляются к нему навстречу.

На нем черные брюки и белая рубашка без галстука, волосы зачесаны назад, открывая его поразительной красоты лицо. Он выглядит чертовски сексуально.

Мне немного стыдно, когда понимаю, как болезненны возбудившиеся соски под лифчиком и топом, и я более чем смущена, что для этого потребовался всего беглый взгляд на Сента. Я не имею право на этот небольшой укол ревности, который вызывают люди, окружившие его. Но мне отчаянно хочется, чтобы он говорил только лишь со мной.

Уставившись на носки своих туфель, я судорожно заправляю волосы за уши, вздыхая. Обещаю себе, что подниму голову, но не стану смотреть на него, но, конечно, затея проваливается, стоит мне поднять взгляд. Он как раз здоровается с подошедшей парой, на лице у женщины застыло благоговение.

Я слежу, как затем он наклоняет голову к Кэтрин и что-то спрашивает. Кивнув, она указывает на меня. Взглядом своих зеленых глаз он обводит комнату и находит меня. Теряя контроль от этого взгляда, я чувствую, как сердце подпрыгивает в груди, с ужасом понимая, как сейчас выгляжу. Напуганная, стоящая в одиночестве в дальнем углу комнаты, уставившаяся на него. Отделившись от толпы, Сент идет мне навстречу.

Во рту пересыхает. Он не улыбается, движется с плавностью воды, но мощью цунами.

Под рубашкой просматриваются очертания его плоского, накаченного пресса, покатые округлости мощных рук и плеч, а его длинные сильные мускулистые ноги уверено шагают ко мне. Я ничего не слышу из-за оглушающего звука собственного сердцебиения.

— Я рад, что ты смогла прийти.

— Спасибо, я тоже рада.

Сент подходит еще на шаг ближе.

— Кэтрин объяснила тебе распорядок дня? — он выжидательно смотрит на меня сверху вниз. Боже, мы стоим так близко к друг другу, что он вторгается в мое личное пространство, а я - в его.

Отвечай, Ливингстон, говори уже что-нибудь!

— Да, спасибо.

Не хочу, чтобы он сразу уходил, так что пытаюсь придумать, что еще сказать.

— Я не знала, какие у тебя планы на мой счет, так что надеюсь, оделась уместно.

Он кивает, даже не взглянув на мою одежду. А затем говорит:

— Хочу, чтобы ты кое с кем познакомилась.

— Конечно.

Он взмахивает рукой, я здороваюсь с подошедшим Дином (координатором его пресс-службы), а затем он представляет меня своему второму ассистенту, нескольким членам его правления и двум главным дизайнерам Interface.

— Приятно познакомиться, — отвечаю я всем присутствующим.

Мы продолжаем беседу с одним из них. Молодым человеком, который и колледж не окончил, но своей новаторской работой и разработкой приложений заслужил себе славу даже за океаном.

Сента давно восхваляют за умение находить таланты. Он помогает им проявлять свои способности, целеустремленность и рвение. Конгломерат «М4» живое тому доказательство. Все они беспрекословно следуют за своим лидером.

— Ой, пришло время рассаживаться, — юноша уходит в поисках таблички со своим именем на столе. Найдя свое, я сажусь и начинаю изучать меню, пока комната окончательно заполняется людьми.

В винной карте довольно внушительный список. Я пытаюсь найти хоть одно знакомое название, когда Кэтрин подходит и сменяет карточку моего соседа на табличку с именем Малкольма Сента.

О.

Сент придет?

И сердце снова пускается вскачь. К тому времени, как он садится рядом, я с трудом могу дышать. Всего секунду назад стул был пуст, и вот он уже здесь.

С каждым тяжелым вздохом я чувствую его аромат, особенно бальзам после бритья. Боже, неужто можно так сильно скучать по чьему-то запаху?

Он молча берет меню и принимается его изучать, а моя концентрация напрочь утеряна, я лишь пытаюсь удержать глаза на меню, усердно делая вид, что могу что-то прочесть. Затем подходит какой-то мужчина, здоровается с Сентом и они начинают обсуждать цены на нефть. Рука Сента лежит на столе, такая расслабленная, большая, загорелая... Черт, какая же я жалкая, что не могу отвести от нее взгляд.

Я задумываюсь, не коснуться ли его. Взять за руку, сплести наши пальцы. Дать понять, мол, я заявляю на тебя права. Ты мой. Клейм.

Эта идея завладевает моими мыслями, телом, мной. Я медленно опускаю меню на стол, но не решаюсь сделать что-то. Это рабочая встреча, не свидание, я хочу уважать его желание держать выбранную дистанцию между нами. Но все равно не могу перестать таращиться на его руку и вспоминать, как ощущаются прикосновения его длинных, сильных теплых пальцев. В этот момент, закончив беседу и поерзав на сидении, Малкольм прячет руку в карман, продолжив изучение меню.

— Уже холодает, а ведь лето только закончилось, — говорю я.

— Да, — соглашается он, подняв взгляд на меня на одну долгую, долгую секунду. Отложив меню в сторону, он немного разворачивается лицом ко мне.

Взгляд такой прямолинейный и немного грозный. О, божечки.

Мурашки бегут по моим рукам и ногам.

— Итак. Дегустация вина, значит? — говорю я.

— Мужчина не должен позволять другим выбирать за него вино, — вот и все, что он отвечает.

— Но делать вино этот мужчина позволяет другим? — иронично замечаю я.

Он смотрит на меня, по-настоящему смотрит впервые за вечер. А затем... улыбается. Открыто, искренне, в сто тысяч мега-ватт, улыбкой девчонка-держись-за-свои-трусики-что-то-грядет!

Боже.

По силе влияния на сознание ни вино, ни даже наркотики с ним не сравнятся.

С его улыбкой.

Мы так и продолжаем сидеть, когда начинается дегустация.

После четвертого бокала, я замечаю, как Сент машет официанту и, вскоре, тот приносит мне повязку на глаза.

— Для леди, которая у нас впервые, — говорит мне официант, слегка улыбаясь.

Я смотрю, как Малкольм длинными загорелыми пальцами забирает повязку. Подняв ее, он смотрит на меня, очевидный вопрос в зеленых глазах.

— Позволишь?

О боже.

— Я... ээ, конечно.

Он опускает повязку мне на глаза. Я перестаю дышать, когда бархат касается лица. Темнота поглощает меня. Я слышу звон бокалов, звуки шагов, скрип стульев. Меня бросает в жар, когда теплые, длинные, мучительно знакомые пальцы направляют мою руку к ножке винного бокала.

Все мое тело откликается на прикосновение Сента, внутри меня все бушует.

— Ноэль продолжает на тебя давить, не так ли, Кайл? — тихо, явно не желая быть подслушанным, спрашивает бизнесмен, сидящий рядом с нами.

Сент молчит.

«Кайл».

Тот мужчина обращается к Сенту?

Пальцы Сента замирают на моей руке, пока он не убеждается, что я самостоятельно держу бокал. Его близость отвлекает и волнует, так что мне требуется мгновение, чтобы взять себя (и бокал) в руки.

— Вы двое планируете когда-нибудь решить свои разногласия? — снова слышу тот голос.

— Нет, — вот и все, что отвечает Малкольм. Затем шепчет уже мне, — Вдохни аромат вина.

Мои чувства усиливаются. Ну, все, кроме зрения. Голос Сента словно перышко, которым проводят вниз по спине. Я делаю вдох над бокалом, который Сент так и не отпустил. Я чувствую запах мыла на его руке. Слышу свое сердцебиение. От аромата вина кожу пощипывает, я почти чувствую вкус на языке.

— Попробуй его, — говорит он мне на ухо, а затем, более холодным тоном, — Все, что я хотел сказать своему отцу, я сказал много лет назад.

— Но он винит тебя, — мужчина все еще шепчет, а вот Сент — нет.

— Пускай винит себя самого.

И снова мужчина:

— Так ты поэтому не вступаешь в серьезные отношения с женщинами? Думаешь, пошел в отца?

Я слышу продолжительный раскатистый смех Сента.

— У нас с ним ничего общего, — произносит он презрительно.

Притихнув, стараясь понять смысл услышанного, я продолжаю пить вино, когда чувствую, как Сент забирает у меня бокал.

— Что скажешь?

Блин. А что я скажу? Что любопытство меня погубит.

— Кажется, вкус фруктовый. Сухое вино.

Я облизываю губы, в ответ слышу лишь тишину. Очень странно, что я чувствую тепло внутри, когда ощущаю его взгляд на своих губах, и снова их облизываю?

И снова нежное прикосновение к руке, когда он вручает мне новый бокал.

— Снова понюхай, — говорит он, не отпуская мою руку. В его тоне слышны как теплота и забота, так и властность, вкупе с любопытством.

Я делаю вдох, от аромата в груди теплеет.

— Теперь попробуй.

Боже, какой у него сексуальный голос. Такой чувственный. Чистый грех. Его приказы звучат как предложение, от которого ты не в силах отказаться.

— Созданные им фиктивные предприятия, — мужчина продолжает, его слова кажутся важными, но мой одурманенный ум не в силах их разобрать, — все офшорные счета, сокрытие доходов, слухи о корпоративном шпионаже? Ты не боишься, что его ищейки проберутся в «М4»?

— Никто не попадет в «М4» без тщательного досмотра. Регламент слишком сложный, чтобы обсуждать его здесь, — отвечает Сент.

А потом обращается уже ко мне:

— Тебе понравилось?

— Я в восторге, — отвечаю, едва дыша.

И снова голос Сента:

— Кэтрин, пока что мы закажем по три ящика каждого...

Вслушиваясь во все происходящее, я стараюсь сфокусироваться на втором вине. Мне нравится послевкусие, остающееся во рту, тепло и аромат. Сухое, но сладкое.

— Еще одно, — мягко говорит Сент, вручая мне третий бокал. Его шепот щекочет мне ухо, когда он забирает бокал. — Каков вердикт леди?

Я улыбаюсь, испытывая жар внутри от игривости в его голосе.

Боже, то, как он дразнит меня.

— Сухое и насыщенное. Это правда, усиливает ощущения, — я касаюсь пальцами повязки на глазах.

— В этом и смысл использования повязки, — объясняет он.

Он так осторожно снимает с меня повязку, что я едва чувствую его пальца на затылке. Когда он опускает ее, между нами повисает молчание. Словно разделенный секрет. Словно взглядом можно сказать больше, чем словами. Почему-то мне кажется, что ему нравится то, что он смог меня подпустить ближе.

Довериться.

Боже, был ли это тест? Мне срывает крышу от его красоты, близости, от воспоминаний о том, как его тянуло ко мне.

Мы так и улыбаемся друг другу, пока его не отвлекают очередной беседой. Я откидываюсь на спинку стула, немного осоловевшая и расслабленная (хотя в определенных частях тела я все еще напряжена, что уж).

— Месть - это блюдо, которое подают холодным, — говорит один из мужчин.

Я наблюдаю за Сентом, он так и остается для меня загадкой. Наблюдаю за его ртом, пока он говорит, тихо и вкрадчиво рассказывая им о чем-то, наблюдаю за его губами, когда он делает глоток вина. Губами, которые я так долго не целовала. Пока он говорит, я мечтательно думаю, как хотела бы быть этим вином, этим бокалом. Делая очередной глоток, он, улыбаясь, бросает в мою сторону вопросительный взгляд.

Его загорелое лицо освещают верхние лампы, тихая мелодия создает фон. Но сколь бы красивой не была музыка, она не способна отвлечь внимание от пульсирующей энергии мужчины, сидящего рядом.

Такого сложного, многогранного, изумительного мужчины.

Он никогда не говорит о работе или о самом себе. Он не эгоист. Часто встречаются мужчины, любящие похвалиться собой и своими достижениями, но он не такой. Он дразнит, завлекает, бросает тебе вызов. И я уже знаю, что когда он затихает и выглядит спокойным, тогда-то и нужно опасаться сильнее всего.

И прямо сейчас он очень спокоен и молчалив.

Заряжается до боевой готовности, как ядерное оружие.

— Хватит говорить о моем отце. Рейчел, хочешь пройти на террасу? — спрашивает он.

Тут я понимаю, что все это время он поддавался на расспросы этих мужчин, но теперь его голос становится тверже, он больше не намерен удовлетворять их любопытство. Проявил немного снисходительности, но, будучи самым влиятельным мужчиной в комнате, больше не намерен продолжать.

Я пользуюсь моментом, пока он встает и говорит официанту отнести наши бокалы с вином на улицу, прощаюсь с сидящими за столом мужчинами и ухожу на террасу, чтобы собраться с силами прежде, чем он ко мне присоединится.

— У него тот еще характер.

Обернувшись на голос, я вижу приближающегося ко мне сероглазого молодого мужчину в темно-синем костюме, его речь немного невнятна.

— Вам бы не понравилось видеть, каким он бывает, когда теряет терпение, и уж точно вы не хотели бы стать тому причиной, — говорит он подходя, в руке полный бокал вина. — Единственное, что помогает ему держать себя в руках - он получает все, стоит ему только захотеть. Вот зачем ему все эти женщины. Счастливый ублюдок, — незнакомец протягивает мне бокал с вином.

— Рада, что у него все так замечательно складывается, — говорю я уклончиво, отрицательно махая головой, отказываясь от вина. Мне бы, конечно, хотелось, чтобы складывалось у него только со мной.

— Попробуйте, — настаивает мужчина.

— Нет.

— Ну же, попробуйте, оно семьдесят третьего года, — он протягивает мне бокал, заходя мне за спину.

— Спасибо, но я пас, — отвечаю, качая головой, пытаясь поставить бокал на столик, но мужчина накрывает ладонью мои глаза.

— Давайте, сделайте мне одолжение, — говорит он прямо мне на ухо.

Я делаю небольшой глоток, лишь бы он отстал.

— Вот, я попробовала.

Сквозь пальцы незнакомца я замечаю широкую, мускулистую грудь в белой рубашке, которая неожиданно заслоняет мне весь обзор.

— Мистер Сент, а я тут знакомился с... с этой юной леди. Она казалось такой одинокой, — хрипло говорит незнакомец, мгновенно убирая от меня руки.

От взгляда зеленых глаз Сента у меня перехватывает горло.

— Тебе одиноко? — спрашивает он, внимательно наблюдая за мной, и, клянусь, еще ни разу, ни разу я не видела в его взгляде такой вызов и ревность.

— Нет, — шепчу я.

Даже не взглянув на мужчину, Сент холодно произносит низким тоном:

— Можешь убираться отсюда.

Незнакомец выглядит ошеломленным. А вот Сент смотрит на меня совершенно спокойно, указывая за угол здания, на террасу.

— Как насчет перебраться вот сюда?

И будто ожидая, что я повинуюсь, он уходит, а я следую за ним на террасу. Это более уединенное место, в конце дорожки ярко горит камин. У меня перед глазами все еще стоит бледное лицо онемевшего незнакомца, и я, не выдержав, начинаю смеяться.

— Сент! — говорю я укоризненно сквозь смех. — Ты был так жесток. Унизил парня, а ведь он ничего такого не сделал.

Он отвечает спокойным голосом, но лицо напряжено.

— Он коснулся тебя, — отвечает он просто.

— Чтооо? — я нервно смеюсь, не веря своим ушам.

Он поворачивается ко мне, хмурясь, но во взгляде любопытство. Прислонившись к каменной стене, он скрещивает руки на груди.

— Я помню этот смех.

Он смотрит на мои губы, и его глаза темнеют. Я перестаю улыбаться.

Я слышу собственный шепот:

— Пожалуй, я теперь редко смеюсь.

Молчание. Он не отрывает взгляда от моих губ, будто все еще ожидая увидеть улыбку.

— Большое упущение, — тихо произносит он. Подняв руку, Сент проводит подушечкой пальца по моим губам от одного уголка к другому. — Мне правда нравится этот смех.

Я смотрю на него не мигая, и не дыша.

До встречи с ним у меня не было пагубных привычек. А теперь, когда его аромат обостряет мои чувства, заставляет рот наполняться слюной... он стал моей пагубной привычной. Единственным, чего я желаю.

Спорю, он видит это желание в моих глазах, когда опускает руку. Улыбка ушла, но ощущение его прикосновений на губах осталось.

Так мы и стоим, несмотря на все мое желание, влечение, стоим и смотрим друг на друга, как незнакомцы.

Словно ты никогда не знала эти руки, не чувствовала их прикосновения, не знала его губы, и как они ощущаются, когда прижимаются к твоим... всегда сначала к уголку губ.

Меня обдувает порыв ветра, и я понимаю, что никогда еще не испытывала такой боли, таких сожалений. Я знаю, что не приду в норму, пока не забуду его прикосновения. Но случится ли это когда-нибудь? Кажется, прикосновение его пальцев к губам только что заклеймило меня еще на одно столетие.

Какая-то женщина подходит поздороваться с Сентом. Его челюсть напрягается, будто он недоволен тем, что нас прервали.

— Ты поразительно красивый мужчина, — с придыханием произносит женщина, проводя наманикюренной рукой по его твердой груди. — Я всем своим знакомым говорю, что ты - единственный человек, выглядящий одинаково изумительно и на фотографии в паспорте, и в жизни. Давай как-нибудь повторим поездку в Монте-Карло!

Она уходит, а я ловлю себя на том, что рассеянно улыбаюсь.

— Это там ты был все это время?

Он спокойно пожимает плечами.

— И там тоже, да.

— Но не с Кэлланом и Тахо?

— Они были заняты делами. Я путешествовал с другим друзьями.

— Светские тусовщики? И... плейбои, которым нечем заняться?

— Люди, которые хотели уехать на время.

Подальше от меня, — печально мысленно добавляю я. Пинаю листочек, лежащий на полу террасы, с удивлением замечая, что в течение вечера моя коса распустилась. Теперь мне приходится придерживать волосы от ветра, когда я поднимаю голову, чтобы всматриваться в его лицо.

— Было ощущение, что ты не хотел и возвращаться обратно в Чикаго.

Сент смотрит на меня в ответ, с той же напряженностью, наблюдая, как я не в силах удержать развивающиеся на ветру волосы.

— Не к чему было возвращаться.

— «М4», — говорю я.

Протянув руку, он собирает мои волосы в кулак, удерживая их на затылке.

— «М4» уже большой мальчик. Я научил его стоять на своих двоих и без меня, — он ухмыляется. — По крайней мере, некоторое время.

Но ты не научил меня, как пережить ураган, которым являешься, — думаю я. Двумя руками мне удается собрать волосы в хвост.

Когда он делает шаг назад и опускает руку, я вздрагиваю от налетевшего ветра - без тепла, которое излучает его тело, я мгновенно замерзаю.

— Холодно? — тихо спрашивает он.

Я качаю головой, ведь зимой в Чикаго намного холоднее, но он все равно идет в дальний конец террасы, где стопкой сложены одеяла.

Обхватив себя руками, я сажусь на кушетку рядом с камином, стараясь не пялиться на него. А потом стараюсь не смотреть на парочку, целующуюся в другом углу террасы, возле ограды. Ничего вызывающего, скорее долгий поцелуй двух взрослых людей, который все не заканчивается.

Дрожа, я сильнее обхватываю себя руками. Малкольм протягивает мне принесенное одеяло, молча наблюдая за мной.

Он так и стоит там, красивее, чем можно вообразить. Такой влиятельный, шикарный, утонченный. Он прямо излучает тестостерон, так что все женщины в помещении замечают его, даже те, что пришли с другими мужчинами. И я в их числе. Внутри все сжимается от этого, что тоже особо не радует. Я опускаю глаза на свои туфли, когда он садится рядом.

— Ты в порядке? — спрашивает он, укутывая меня в одеяло.

Я качаю головой, затем киваю, и уже почти тягостно вздыхаю, когда понимаю, что вино, должно быть, повлияло на меня сильнее, чем я думала.

Когда он вытягивает ноги, не успев даже обдумать свои действия, я поднимаю одеяло, протягивая ему.

— Вот, накинь, здесь и правда прохладно, — говорю я, подвигаясь под одеялом, уступая ему половину.

Обхватив меня за талию, он притягивает меня к себе, чтобы ему самому не пришлось двигаться, после чего отпускает меня и откидывается назад. Ему, кажется, совсем не холодно, одеяло лежит на коленях, он пьет вино, изучая содержимое бокала.

Движение было таким простым и естественным... и Сент кажется спокойным. Но я ошеломлена. Он хочет, чтобы я была рядом?

Придерживая одеяло повыше на груди одной рукой, я уголком глаз наблюдаю, как он пьет вино.

Задумываюсь о тех продолжительных снах, после которых просыпалась одна в кровати. Нуждаясь. Желая его. А сейчас мое плечо касается его плеча. Я сижу, не двигаясь, не в силах что-либо сделать. Мне стоило бы отодвинуться, но я украдкой касаюсь его и не могу остановиться.

Протянув руку, он подхватывает новый бокал у проходящего мимо официанта.

— Хочешь прерваться и подняться наверх, или останешься здесь еще немного? — спрашивает он, тон обыденный, но в глубине его взгляда все совсем не так спокойно.

— Прямо сейчас мне здесь очень нравится.

Он улыбается. И, боже, эта улыбка.

— Хочешь попробовать это вино? Это Каберне, шестьдесят восьмого, — он протягивает мне бокал.

— Я уже немного захмелела, так что лучше не нужно, — признаю я.

— Только попробовать?

Наблюдая за мной своим игривым взглядом, Сент опускает большой палец в бокал. Я смотрю, как он поднимает руку. Сердце замирает, когда он проводит пальцем по моим губам, оставляя влажный след, желание огоньками вспыхивает во всем моём теле.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я, едва дыша.

— То, чего делать не стоит, — его голос хриплый, глаза темные, с дьявольским огоньком.

Не дыша, я приоткрываю рот и облизываю губы. Его взгляд становится еще темнее, а мускулы моего тела сокращаются, когда его вкус - единственный Грех к которому меня так страстно тянет - достигает моих рецепторов. Оживляя все воспоминания, все желания.

— Еще немного, Рейчел? — спрашивает он проникновенным вкрадчивым голосом.

Мы оба понимаем, что играем с огнем. Я вижу дьявольские огоньки, пляшущие в его глазах, чувствую жар, который сожжет меня до костей, но не могу остановиться, не хочу останавливаться. Я киваю, но затем, прислушавшись к внутреннему голосу, который со страхом кричит, что это причинит мне боль, добавляю, надеясь защитить себя:

— Но только немного.

В этот раз, стоит ему опустить палец в бокал и поднести его к моим губам, как я начинаю аккуратно посасывать его, стараясь не выдать, что больше всего жажду почувствовать его вкус.

Я лишь легонько касаюсь кончика пальца, показывая, что заинтересована только в вине. Но это же его палец, квадратный, чистый, знакомый, я хочу впиться в него, хочу целовать и пробовать, заниматься с ним любовью. В моем горле застревает стон. В моем теле — желание. А в сердце запрятана любовь, так глубоко, что он, возможно, никогда и не узнает, как сильно я его люблю.

На мгновение во взгляде Сента отражается разочарование, будто он хотел, чтобы я подольше подержала во рту его палец, он засовывает его себе в рот, слизывая остатки вина. А затем, почти шепотом, говорит мне:

— Это вино определенно слаще остального.

— Я... да.

И вновь повисает молчание. Он смотрит на меня, во взгляде одновременно улыбка и странное томление, которого я не видела прежде, отчего я краснею до кончиков пальцев.

Когда ко мне наконец-то возвращается речь, голос звучит хрипло.

— Что те мужчины сказали... о твоем отце.

— Они были коллегами моей мамы. Они знают отца, — на губах саркастическая горькая ухмылка, заметно, как он возводит стены и вот уже в его глазах не осталось прежней нежности. — Не волнуйся. Я с его бизнесом не связан.

Сент достает телефон. Меняет тему разговора.

— Помнишь это фото? — спрашивает он, показывая мне экран телефона.

Я испытываю одновременно смущение и восторг, когда присматриваюсь к снимку.

— Он все еще у тебя.

Он открыл фотографию, на которой запечатлена я на «Игрушке». Это был мой первый визит на его яхту, я смотрела на воду, думая... ну, что ж, как бесконечна гладь воды. И задаваясь вопросом, почему меня так смутили девчонки, кормящие его виноградом, обсуждающие недавние развлечения на вечеринке, на которую меня не пригласили.

Вот этот момент на фото, профиль меня, смотрящей на озеро.

— Ты же должен был удалить ее! — упрекаю я.

— Я и стер ту, что показал тогда. Но я сделал два снимка.

— Два, не четыре?

Возникшая на его губах улыбка не достигает его глаз. Взгляд скорее глубокий и задумчивый. Он открывает другое фото в телефоне, и там снова я. Сижу на скамейке на улице, держа журнал на коленях. Журнал. В котором опубликована моя статья о нем. Я смотрю на этот журнал, а на лице отражается чувство утраты, словно в тот день я потеряла весь свой мир, а этот журнал - все, что осталось.

Не представляю, откуда у него этот снимок, но я удивлена, пристыжена, в глубине сердца мне очень, очень жаль, что это фото, этот момент, был в моей жизни.

— Откуда это у тебя?

— Из интернета, — он неотрывно смотрит на меня своими темными глазами, челюсть напряжена.

— У тебя в телефоне есть фотографии всех сотрудников?

— Ты пока не моя сотрудница, помнишь? — он возвращается к фотографии с яхты. — И в этот момент ты не работала на меня, — Сент поднимает взгляд на меня.

— Сент, — говорю я, едва дыша от его близости, напуганная тем, как он влияет на меня. — И никогда не буду работать на тебя. Я никогда не смогу смотреть на тебя, как на начальника.

— Я хотел показать тебе вот это, — говорит он, открывая что-то на телефоне прежде, чем передать его мне. На экране письмо от зоопарка, Сент открывает приложение, показывая мне. На фотографии огромный слон, поднимающий хобот вверх, будто приветствующий камеру.

— Твоя слониха, — говорит он, пристально наблюдая за мной

— Рози, — говорю я, поднимая на него взгляд, с трудом сдерживая поцелуи, которыми хочу покрыть его лицо и тело, его губы и такие нечитаемые зеленые глаза.

Подняв бровь, он салютует мне бокалом, делает глоток и протягивает бокал мне, раз уж у меня нет своего, чтобы с ним чокнуться. Взяв бокал и удерживая его взгляд, я касаюсь губами того места, где пил он, и допиваю оставшееся вино.

Его улыбка полностью исчезает, когда он видит, что я сделала.

— За Рози, — говорю я, опуская бокал.

В его руке его телефон, в моей - пустой бокал.

Сент сидит рядом. Его взгляд настолько напряжен, что не понятно, хочет ли он меня поцеловать, отшлепать или оттрахать до потери пульса.

Я лично согласна на все.

Красивый темноволосый Сент - самый молодой на этой дегустации. Мы оба, но именно он притягивает все взгляды, словно проносящаяся комета.

Он сидит рядом, такой неудержимо сексуальный, такой реальный, спокойный, но сильный и утонченный в своей одежде, по сравнению с остальными мужчинами постарше, расхаживающими туда-сюда в своих костюмах. Я ощущаю, как жар его тела под одеялом, смешиваясь с моим собственным, согревает и обжигает.

Я всем телом ощущаю прикосновение его мускулистого бедра, напряжение, витающее в воздухе, волшебное притяжение между нами.

Чувствует ли он то же самое? Или он желает меня, несмотря на ненависть?

Смогла бы я так же разделить разум и чувства? Держать себя в руках, будучи всем сердцем влюбленной?

Не уверена.

Так что я ерзаю на месте, молчаливо то поглядывая на него, то отводя взгляд, когда становится совсем невыносимо, чтобы, повернувшись обратно, обнаружить, что он все еще смотрит на меня.

Возможно, Сента больше не тянет ко мне так же сильно, как меня к нему. Но даже в былые времена, когда он очень даже хотел меня, проявлял ангельское терпение. И теперь я боюсь, что он будет изводить меня, пока я не соглашусь на что угодно, включая работу.

— Так когда состоится мероприятие в «М4», для которого ты покупаешь все это вино? — спрашиваю я, ища безопасную тему разговора.

— Через шесть недель.

Улыбаясь, я киваю, затем поднимаю пустой бокал.

— Вот это, — подтверждаю я. — Это вино просто свело меня с ума.

— Хорошо, — соглашается Сент, ухмыляясь одним лишь уголком губ, затем подзывает официанта, заказывая похожее вино. — А теперь, Рейчел, попробуй вот это.

Он передает мне бокал, но я возвращаю его, наслаждаясь тем, что могу украдкой коснуться кончиками пальцев его руки.

— Нет, — качая головой, я плотнее сжимаю бокал в его руке, продлевая прикосновение. — Не хочу другого. Хочу это, — я поднимаю пустой бокал, а он смеется и просит долить того же вина.

Мы делаем по глотку и я спрашиваю:

— Зачем нанимать меня? Мне все еще каждый день приходится преодолевать себя, заставляя писать.

Пожав плечами, он смотрит на меня, в глазах все те же дьявольские огоньки.

— Пусть так, — уступает он. — В таком случае, мне нужен сомелье.

— Ты так решительно настроен заполучить меня к себе в подчинение? — дразню я.

Сент смотрит на меня. Смотрит таким глубоким взглядом, как давно уже на меня никто не смотрел.

— Ты и не представляешь.

ГЛАВА 10 Немного охмелев

На улице уже стемнело к тому времени, как мы возвращаемся в дегустационную комнату, направляясь в холл отеля.

— Отличный вышел вечер, впрочем, для тебя это привычно, да, Сент? — говорит ему один из бизнесменов, пока мы проходим мимо.

Сент не отвечает. Я смутно отмечаю заинтересованные взгляды, направленные на нас. Мужчины оценивающе смотрят на меня, но женщины не сводят взгляд с зеленоглазого бога рядом со мной. Настрой боевой, кажется, вот-вот нападут и примутся за оплодотворение.

— Мистер Сент! — Кэтрин останавливает его у двери. Они обсуждают заказы вина, после чего, взяв меня за руку, Сент ведет меня обратно к гостям, когда я замечаю, что мир начал крутиться немного быстрее.

— Ты в порядке? — легкая улыбка касается уголка его губ, когда он смотрит на меня сверху вниз.

— Все отлично.

Не думаю, что он верит в это, потому что прижимает меня к стене, обхватив за талию рукой. Так знакомо, так... правильно.

После всего выпитого сегодня вина он более расслаблен, да и я тоже. Моя защита пошатнулась. Его присутствие опьяняет сильнее вина. Он улыбается, и от этой улыбки остатки моей стойкости превращаются в желе.

— Ты и правда пьяна, — бормочет он еле слышно, словно говоря сам с собой.

Он ведет меня к лифтам.

А я не сопротивляюсь.

Потому что... он ведь говорил, что наверху есть комната, где мы может немного отдохнуть. А я согласилась, да, отдохнуть немножко - это хорошая идея. Потому что я не желаю уходить, не сейчас, пока он все еще здесь, а каждая присутствующая женщина на низком старте ждет, пока я освобожу место рядом с ним.

— Ты выпил больше меня, — ворчу я. Как ему удается сохранять контроль? — Спорю, ты и в колыбельке пил только вино, причем даже тогда исключительно раритетное.

На его губах неожиданно появляется улыбка, будто мы говорим о чем-то секретном.

— Ты так хорошо меня знаешь, Рейчел.

Мы заходим в лифт и у меня уходит несколько мгновений, чтобы понять, что он дразнит меня. Я смеюсь запоздало, а потом затихаю, сонная. Обычно я бы стала подальше, но я замерзла, а он так невыносимо близко. Особенно близко, когда тянется нажать на кнопку верхнего этажа, я даже чувствую жар его тела, его аромат, знакомую смесь запаха его кожи, букета вина в его дыхании. Он остается стоять так близко, словно предлагая себя в качестве опоры.

Вытянув руку позади меня вдоль стены, он смотрит на сменяющиеся цифры этажей. Не зная, что делать, опираюсь на эту руку.

— Прости, я замерзла, — шепчу я, краснея.

— Все хорошо, — он обнимает меня, прижимая к себе. Легонько, но близко.

Боже. Малкольм...

Все мысли о желании, и сексе, и любви, что у меня были, сейчас, из-за его присутствия, смешались и бурлят внутри. Он - воплощение всех моих желаний. Я не могу любить его, не желая обладать им, желая физического контакта и проявления чувств.

Это прикосновение, едва ощутимое, лишь рука на моей талии. Он не касается там, где нужен мне больше всего. Хотя, он нужен мне повсюду.

Мне хочется прижаться щекой к его груди, что я и делаю (да, потому хочу и делаю), и тут же слышу его сердцебиение... но за скоростью биения моего сердца ему не угнаться. Я сжимаю в кулак рубашку, источающую его аромат.

— Я немного охмелела, Малкольм, — признаю я, извиняясь.

— Смотри под ноги, — выходя из лифта, он продолжает удерживать меня за талию, подводя к комнате.

Он открывает дверь, и я поражена размерами номера, он огромен и включает в себя гостиную, бар, обеденный стол, столик для завтрака, а еще невероятно красивый вид из окон. На барной стойке стоит большой букет цветов, шампанское, клубника в шоколаде. И записка, адресованная мистеру Сенту.

Я словно во сне, таком сне, где я его девушка и он приводит меня в подобные номера, пока путешествует по работе. Сбросив туфли, я заваливаюсь, но не на диван, а на пол около него, кладя голову на сидение дивана для опоры.

Он зажигает лампу и садится рядом, тоже сбрасывая туфли и вытягивая ноги. Его аромат обволакивает меня, лишь наблюдая за его высоким, мускулистым телом, расположившимся рядом, я чувствую себя в большой безопасности, чем была все это долгое время.

Хочу заставить его улыбнуться.

Он сейчас такой серьезный. Голос немного хриплый, волосы взъерошены. Я посмеиваюсь, интересуясь, сколько виноделен он скупил за сегодняшний вечер, и мне наконец-то удается растормошить его.

В его глазах появляется игривая искорка, когда он в том же тоне отвечает:

— У мужчины должны быть амбиции.

Он сидит, откинув голову на диван, изучая потолок.

— Что, если ты достигнешь всего, что пожелал... скажем, к тому времени, как тебе исполнится сорок? Или пятьдесят. Что тогда? — спрашиваю я.

Он поворачивает голову в мою сторону и неожиданно наши носы оказываются в считанных сантиметрах друг от друга.

— Тогда я обзаведусь новыми желаниями, — он понижает голос, словно только сейчас осознав, насколько близко я сижу.

На расстоянии поцелуя.

— Новыми желаниями и новыми фанатками? — шепчу я.

От близости его тела я ощущаю жар в особо нежных местах. Я отворачиваюсь, возвращая взгляд на потолок, внутри все горит.

— Так и вижу тебя. В одном из твоих спорткаров, привезенного из какой-то экзотической страны, такого уникального, что больше ни у кого такого нет. Еще более быстрый, шумный, такой сияющий. Две девчонки на заднем сидении, твой мобильный телефон на переднем. Одна из девчонок модель из Victoria’s Secret, другая - актриса из сериала, НО говорить с ними решительно не о чем.

— Хм, тогда что они делают?

— В смысле?

— Раз говорить не о чем, чем они заняты? Они целуют меня? Ласкают?

— Они целуются друг с дружкой. На заднем сидении. А ты за рулем. О, еще они делают покупки онлайн, тратя твои деньги.

Улыбка на его губах становится более заметной, брови поднимаются вверх.

— У меня больше не осталось водителей, чтобы освободить руки для девчонок?

— Неа, все уволились! Из-за скандалов по поводу оргий на заднем сидении, их семьи не выдержали такого недопустимого поведения.

— Рейчел, — он, уже не скрывая, смеется. — Откуда у тебя такие мысли касательно меня?

— Интернет, — я тоже хихикаю. — Люди говорят.

На мгновение его взгляд опускается на мои губы. У меня перехватывает дыхание и смех затихает, в комнате нависает тишина. От его взгляда у меня внутри все сжимается.

Опустив глаза, будто взглянув себе на бедра, он поднимает глаза на меня.

— Что насчет тебя? Чем ты занята в свои сорок? — поерзав, он смотрит на меня с еще большей напряженностью. Наши плечи соприкасаются, я с трудом могу сосредоточиться.

— Я думаю... все еще буду работать. Надеюсь, буду писать, — отвечаю.

— Ничего не поменялось? — спрашивает он.

Я всерьез задумываюсь, что бы я хотела поменять. И насколько нереальны эти мечты. Его? Он даже любимому вину не хранит верность, стоит ли ожидать верности мне?

Мой голос падает до едва слышного шепота.

— Тот, кого я хочу, известен тем, что не любит связывать себя долгосрочными обязательствами. Это все знают...

— Кто все?

— Ну не знаю, — я снова смеюсь, затем выглядываю в окно и вздыхаю, чувствуя его взгляд на своей спине. Осознавая обстоятельства, в которых застряла, я погружаюсь в печаль. — Почему ты хочешь нанять меня? Ты такой умный. Всегда продумываешь свои действия. За плату, что ты предлагаешь, ты мог бы нанять троих журналистов с большим опытом работы и значительной репутацией.

— Но ни один из них не ты.

Я вздыхаю.

— Ты повесил морковку перед моим носом. Сложно устоять и не откусить.

— Теперь ты знаешь, как я себя чувствую.

— Из-за чего? Тебе не нужно откусывать, ты можешь поглотить все, чего пожелаешь. Ты легко заполучаешь все желаемое.

— Нет. Я работаю над получением желаемого. Завоевываю это, иначе не чувствую, что оно мое.

— Ты не чувствовал, что заслуживал своих денег, пока сам их не заработал?

— Верно.

— Тебе нравится погоня.

— Наслаждаюсь ею.

— Тебе нравится, когда тебе бросают вызов.

— Живу ради него, — в его взгляде бурлят эмоции. Я таю, сгораю.

— Значит тебе нравится, что я отказываю? Теперь я для тебя вызов? Заставишь согласиться - победишь.

— Нет, Рейчел. Надо будет прикупить тебе очки, потому что ты неверно читаешь мои действия, — он смотрит на меня, и улыбаясь сказанному, проводит рукой по волосам. — С тобой я никогда не смогу победить.

— Ну, что ж... я вот проиграла, — шепчу я.

— Что ты проиграла?

Проиграла, потеряв разум и сердце, вдохновение и, кажется, свою душу, все проиграла тебе.

Сочетание вина и Малкольма. Мужчины, рядом с которым я лишаюсь сил.

— Я проиграла. А теперь я засыпаю.

Я пока что не собиралась. Но я согрелась и расслабилась, а его присутствие сделало меня сверхчувствительной: его теплое дыхание касается моего лба, его мускулистое сильное бедро так близко к моему... его покатое плечо почти касается моего.

— Мы так играли с Джиной... кто первый уснет, тот проиграл. Спорю, ты никогда не проигрываешь... — бормочу я.

Повисает многозначительная тишина. А потом, прямо у моего уха, звучит его голос, посылая мурашки вдоль позвоночника:

— Не люблю проигрывать.

Улыбнувшись я с трудом поднимаюсь, когда он берет меня за руку, помогая встать.

— Иди сюда. Здесь кровать, которая только тебя и ждет.

— Ух ты. Ты можешь позволить себе кровать.

— Ага. Хочешь, научу тебя, как ею пользоваться? — дразнится он.

— Я использую кровати для сна... а для чего они тебе, я не знаю.

— Знаешь.

Он отводит меня к постели и помогает лечь. Сквозь сон я наблюдаю, как он идет в ванную в поисках зубной щетки.

Он все еще в рубашке, умывается, зачерпывая воду большими руками, проводя ими по квадратной челюсти, засовывая щетку в рот, действуя быстро и уверено. Выключив свет, он выходит, я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, прежде чем снова открыть их.

Он ложится поверх покрывала, а я лежу укрывшись. Медленно он кладет телефон в сторону, сгибает руку, ложась на нее, разглядывая меня с нечитаемым выражением на лице. Я смущенно улыбаюсь.

Он так красив, расслабленно лежа в своей рубашке и брюках на этой большой белой постели. Мне хочется немного подразнить его. Хочется увидеть его улыбку еще и еще раз.

— Уверен, что одного винного погреба хватит, чтобы напоить всех твоих миньонов из «М4»?

Я чувствую, как внутри начинают порхать бабочки, когда вижу улыбку на его губах, он качает головой, проводя рукой по волосам.

— Слышала, что ежегодные посиделки в «М4» - серьезное событие. Уже знаешь, с кем пойдешь?

— С другом.

— Оу. Друг по постели? — я многозначительно поднимаю брови, добавляя игриво. — Кто-то, кого ты учишь, как пользоваться постелью?

Он смотрит на меня.

Его бровь медленно ползет вверх.

— Ты и правда хочешь об этом поговорить?

И вновь выражение его лица сменяется с игриво-флиртующего на серьезное.

Он застал меня врасплох, я поворачиваюсь, ложась на спину и вздыхаю.

— Я... нет.

Черт.

Зачем я об этом спросила?

Долгое время Сент молчит.

А потом...

— Ты скучала по мне?

Всматриваясь в мое лицо, он поворачивается на свою сторону постели и рубашка на его груди вот-вот разорвется от натяжения на мощных мускулах. Затем он наклоняется ближе к моему уху и говорит:

— Ты хоть иногда думаешь обо мне, вопреки своим желаниям... ты нуждаешься во мне... ты все еще чувствуешь меня?

— Я чувствую тебя всюду.

Он кладет ладонь на мое горло, неплотно обхватывая его горячей, огромной ладонью, обездвиживая на месте нежным прикосновением.

Минуты проходят, а он так и лежит, прижавшись лбом к моему виску, губами к моему уху, а его ладонь на моем горле, будто он владеет мной.

— Я не могу дышать, когда ты рядом, но и жить без тебя я тоже не могу, — говорю я еле слышно, тяжело дыша. Он зажмуривается и прижимается лбом еще сильнее, мы молчим.

Так и лежим, его сильное и мускулистое тело прижимается ко мне, едва дышащей, ослабевшей и разгоряченной. Так и лежим, будто сломленные, и нет больше в мире клея, способного собрать нас заново, как бы мне этого ни хотелось... но и разойтись мы не можем, будто что-то иное, а вовсе не клей, удерживает нас вместе.

Целая вечность уходит, прежде чем я засыпаю.

Мне бы стоило уйти домой, но я не хочу. Я в аду, но не хочу уходить, если он в этом аду со мной. Я так чувствительна, что любой звук будит меня, каждое движение в постели. Даже малейшая потеря тепла от того, что он подвинул ногу, заставляет меня проснуться и придвинуться ближе к теплу, к плоти рядом со мной... но отдавшись сну, я теряю контроль.

Я расстегиваю его брюки и покрываю его поцелуями, прокладывая влажную дорожку вниз по рельефному прессу, пока, с неутолимой жаждой, пальцами вонзаюсь в мускулы его груди. Пока, наконец-то, с трепетом, не обхватываю рукой его твердую длину. Я вожу рукой вниз и вверх по его члену, накрывая его губами, целуя его там, в его сосредоточии мужественности. Я занимаюсь с ним любовью своим ртом, потому что хочу заклеймить его. Сделать его своим. Почувствовать его. Любить его, и чтобы он любил меня.

Он поднимает мой подбородок.

— Посмотри на меня, — его голос хриплый, грубый от возбуждения.

Я не отрываю глаз от насыщенно-зеленой бури в его взгляде. В моих же глазах он видит что-то такое, что ему явно нравится, потому что он не хочет, чтобы я отводила взгляд. Моргнув я смотрю на него, проводя языком вдоль его твердой, напряженной длины. Головка его члена такая толстая, набухшая, темно-розовая, такая же красивая, как и весь член, который сейчас пульсирует из-за меня. А у меня между ног пульсирует из-за него.

Я всхлипываю, заглушая звук его плотью, стону его имя.

— Малкольм.

Он поднимает мою голову и притягивает к себе, прижимаясь губами к моим в нежном поцелуе.

— Это то, чего ты хочешь, малышка? — спрашивает он, подтягивая меня выше, чтобы я почувствовала его у себя между ног.

В мире, где он может купить все, чего пожелает, я его малышка, то малое, что делает его счастливым. А он - мое большое, огромное, всепоглощающее.

Полные чувственные губы, словно перышко, касаются моей щеки, прежде чем прижаться к моему рту. И вот он уже разводит губы и пробует меня на вкус, его язык напористо погружается в меня, соблазняя, сводя с ума.

Он опускается ниже, разводит в сторону мои ноги, я чувствую нежное касание его зубов на своем клиторе. Все ощущения на пределе. Внутри меня нарастает оргазм, и я умоляю его, «прошу, Малкольм, прошу», когда слышу хлопок двери и просыпаюсь.

Я мокрая от пота и возбуждения, лежу в постели, дрожа. Я осматриваюсь по сторонам, потерянная, когда узнаю номер в отеле и слышу, как резко, почти с гневом, включается вода в душе. Я зажмуриваюсь, сердце уходит в пятки. О, боже. Малкольм слышал меня. Слышал, как я стонала его имя. Слышал, как я теряла контроль.

Я прячу лицо в ладонях, когда слышу, как меняется звук воды, понимая, что он вошел под душ. Холодный душ?

Я стараюсь восстановить дыхание. Нужно сделать вид, что ничего не произошло, да? Сделаю вид, что так и не проснулась, а на утро притворюсь, что не помню сна.

Нет. Я не могу. Не могу оставаться здесь, так близко...

О. БОЖЕ.

Тихонько выбравшись из постели, я подхватываю свои туфли, выходя из комнаты. Я останавливаюсь, чтобы спешно оставить сообщение в блокноте на тумбочке:

«Полно дел завтра. Спасибо за этот день.

Р.»

И тихонько положив ручку, я выхожу из номера.

ГЛАВА 11 В «Эдже» (или на краю?)

Мне так стыдно. Настолько стыдно, слово прямо окрашивается новыми красками. Вернувшись домой, я сижу на кровати, чувствуя запахи его мыла и парфюма на своей одежде. Алкоголь полностью выветрился и сна ни в одном глазу. Если у Сента и были хоть какие-то сомнения в том, хочу ли все еще я его, то теперь они точно рассеялись. Уверена, он знает, в каком я отчаянии.

О, боже.

И, похоже, не только меня субботние приключения свели с ума - соцсети всполошились по этому поводу.

В понедельник выясняется, что мое присутствие на винной дегустации породило очередную волну слухов в кругах поклонниц Сента.

«ЭТО ПРАВДА? СЛУХИ О ТОМ, ЧТО ТЫ СОШЕЛСЯ СО СВОЕЙ БЫВШЕЙ — ПРАВДА?»

В это время в Twitter:

@малкольмсент замечен с НЕЙ

@малкольмсент это правда? Вы с ней сошлись????? Говорят, вы были вместе в субботу

@тахорот это правда, что @малкольмсент встречается со своей бывшей? Он так смотрел на нее на том выступлении КАКОГО ХРЕНА вообще?!!

Кликнув на приложенную ссылку, я открываю фотографию, на которой стою в «Маккормик Плэйс», задавая ему вопрос. Я даже не заметила, что кто-то фотографировал в тот момент. Что важнее, я не заметила, какой сексуальный взгляд у него был, словно ему было плевать на всех присутствующих.

Вздохнув, я откладываю телефон подальше и просматриваю свои заметки с «идеями».

Я размышляю над темами для статьи, когда Хелен звонит мне на рабочий телефон, стоящий на столе.

Я встаю и блокирую компьютер, хотя раньше никогда этого не делала. Считала, что все самое главное хранится у меня в голове и мои файлы не столь важны. Но после того, как Виктория скопировала всю информацию, что я собрала на Сента, я решила, что ценности нужно хранить под замком. Жизнь преподала мне тяжелый урок, думаю я, направляясь к Хелен.

Увидев меня, она ухмыляется, указывая на один из стульев в кабинете.

— Сядь.

Качая головой, я говорю:

— Нет, все в порядке. Хелен, у меня наконец-то случился прорыв...

— Нас покупают, — перебивает она меня.

— Я... прошу прощения, что?

Значит... те слухи были правдивы?

— Видишь, Рейчел, — говорит Хелен хмыкнув, — стоило сесть на стул.

Мы смотрим друг на друга поверх стола. Хелен выглядит так же скептически настроенной, как я, но немного радостнее.

— Нам поступило предложение и, по-видимому, именно твоя статья привлекла внимание инвестора к нашему журналу, — продолжает она. В ее глазах почти читается благодарность. Почти.

Ее восторг и радостное возбуждение очевидны, но я скорее растеряна.

— Так кто покупает нас? «Эдж» годами никого не интересовал.

— Да, не интересовал. Но, похоже, теперь все изменилось, — говорит Хелен. — Покупатель - крупный делец. Вообще-то, ты может его знаешь. Корпорация «Линтон». — Она делает паузу, будто ожидая моей реакции или что я начну гадать.

Я молчу, и она добавляет.

— Это новый медиахолдинг Ноэля Сента.

Мое сердце уходит в пятки.

Я качаю головой, в неверии тру ладонью висок, пока считаю... хм, до четырех, вообще-то.

— Ноэль Сент?

— Он самый, — она улыбается. — И тебе не стоит волноваться. Возможно он что-то и поменяет, но нынешние владельцы заверили меня, что ты сохранишь свое место. Ноэль Сент заинтригован женщиной, которая смогла столь долгий срок удерживать внимание его сына.

Меня сейчас стошнит. Мне на самом деле настолько поплохело, что я больше не могу ни стоять, ни продолжать эту беседу.

Замерев в молчании еще на мгновение, я наконец произношу:

— Если ты не против, я попытаюсь начать работу над своей статьей...

Пока иду к своему компьютеру, в памяти всплывают отрывки недавно подслушанной беседы.

«Шпионаж... он никогда не оставит тебя в покое...»

Ноэль Сент покупает «Эдж».

Из-за моей статьи.

Почему?

Что ему нужно от журнала?

От меня?

Я сижу, уставившись на свой компьютер. Ранее, когда Сент старался меня добиться, он оказывал различные знаки внимания. Купил картину, которую мы раскрасили на сборах... присылал цветы... помог кампании «Конец насилию», подключив новые технологии к мерам безопасности в городе... но я и представить не могла, что, предлагая мне работу в «М4», у него тоже были скрытые мотивы.

Сент пытался защитить меня от отца?

Следующий час я провожу, споря с самой собой. Проиграв, я пишу ему сообщение:

«Можешь говорить?»

Изведясь от нетерпения, когда и к обеду от него нет ответа, я хватаю сумку, бросаю внутрь яблоко и звоню Кэтрин по дороге к лифту.

Стоит ей ответить, как я выпаливаю в спешке:

— Он на месте? Вы можете устроить мне пять минут с ним?

— Простите, но сегодня он работает вне офиса.

Вздохнув, я останавливаюсь у лифта.

— Спасибо.

Разочарованная, я возвращаюсь на свое рабочее место и думаю о Сенте, доедая свое яблоко.

Когда на дегустации его расспрашивали об отце, он не казался взволнованным. Его скорее интересовало мое мнение касательно вина, чем шепот бизнесменов.

Пусть так, но его отец опасен.

Столь же опасен, как и сам Сент.

А затем меня словно током бьет, когда я вспоминаю обрывок его фразы, услышанной в нашу первую, после расставания, встречу: «...скорее умру, чем позволю ему заполучить ее...»

Теперь все складывается в голове с молниеносной скоростью.

О.

Боже.

Боже – боже - боже.

Чувствуя прилив адреналина, я вспоминаю, какой первоклассный мудак отец Сента и начинаю выискивать информацию о нем в интернете.

Нахожу несколько статей о судебных исках, поданных на него бывшими сотрудниками, и, разумеется, попадаю на видеоинтервью, что он давал прессе, когда Сент только основал «М4». Отец продолжал уверять всех, что дает сыну «не больше трех месяцев до банкротства».

— Какой же ты редкостный урод, я так рада, что Сент продолжает доказывать, как сильно ты ошибался, — бормочу я человеку по ту сторону экрана.

Чувствуя себя все хуже и хуже, раскапывая все новую грязь, я начинаю всерьез задумываться о своих альтернативах, о том, что делать, если Ноэлю Сенту и правда удастся приобрести «Эдж». Открыв папку «входящие», я просматриваю письма, которые получала, когда была опубликована моя статья о Сенте. Интересно, кто-нибудь из них все еще хочет нанять меня на работу? Затем я открываю поисковик, ища предложения по найму.

— Зачем ищешь вакансии?

Испуганно обернувшись, я обнаруживаю Валентайна, заглядывающего в мой компьютер.

— Что? — спрашиваю я.

— Вакансии. Зачем ищешь? Ты уходишь?

Обернувшись по сторонам, я удостоверяюсь, что больше никто нас не слышит, затем закрываю вкладки с поиском работы, намереваясь позже сделать пару звонков.

ГЛАВА 12 Ящик

Возвращаюсь домой с кучей информации для своей статьи, но все еще не могу выкинуть из головы Ноэля Сента, Малкольма Сента, дающего мне попробовать вино с кончика своего пальца, и тот постыдный сон. Быстро приняв душ, я наношу маску из майонеза на волосы и надеваю шапочку для душа, когда слышу звонок телефона. Наша домовладелица, живущая на первом этаже, говорит, что для меня оставили посылку внизу, но она слишком тяжелая, так что она пришлет кого-то, кто сможет ее поднять.

Посылкой, которую донес до моих дверей громадный, словно медведь, муж домовладелицы, оказывается огромный ящик с бутылками вина. Моего любимого вина.

И записка, прикрепленная сверху, подписанная знакомым почерком, от которого внутри все сжимается.

«Рейчел,

Не могу же я оставить все это вино себе. Никогда не забуду желание, отразившееся на твоем лице в тот момент, когда ты его попробовала.

М. С.»

Я перечитываю её несколько раз. Вчитываюсь даже в пробелы между словами. Читаю «М» и «С», и все, что он написал.

Боже. Я желаю только ТЕБЯ.

Судорожно вздохнув, я наклоняюсь, с трудом поднимаю коробку и вношу ее внутрь, закрывая за собой дверь, после чего иду к себе в комнату, беру телефон и дрожащими руками нажимаю на надпись «Сент», звоня ему.

Хотя понятия не имею, что сказать.

Раздается три звонка, прежде чем он берет трубку, говоря:

— Сент.

Буквально чувствую бабочек внутри себя.

— Привет, это я, — говорю, стараясь сохранить голос спокойным, хотя один взгляд на записку в руке, и я уже не могу сосредоточиться на звонке, снедаемая желанием. — Тут такое дело, — начинаю я, пытаясь дышать ровно, — один знакомый явно пытается меня споить. У меня тут ящик изысканного вина на пороге, и к нему стоило бы прикрепить адрес ближайшего клуба анонимных алкоголиков, потому что, когда я с ним закончу, мне это понадобится.

— Вот мерзавец.

Я прикусываю щеку, чтобы не засмеяться.

— Как-нибудь поможешь мне с ним расправиться?

Тихий неожиданный смешок по ту сторону трубки производит на меня странный эффект, мне приходится присесть на край кровати. Я нервно поправляю покрывало, когда он говорит:

— В неделе семь дней и ни один не называется «как-нибудь». Скажи когда, Рейчел.

Мои щеки заливаются румянцем.

— Хотелось бы на этой неделе, хотя мне придется писать, чтобы наверстать упущенное, ведь я все выходные развлекалась, попивая вино.

— У меня есть идея получше. Спускайся вниз.

— Что?

— Спускайся вниз, — повторяет он.

— Ты проезжаешь мимо? — недоверчиво спрашиваю я, оборачиваясь к окну.

— Не проезжаю. Я приехал за тобой.

Рванув через всю комнату, я одергиваю штору в сторону и вижу блестящий темно-красный автомобиль, припарковавшийся перед входом в здание. Его обалденная новая тачка.

— Спускайся, — говорит он, затем вешает трубку. Задергиваю штору обратно и пишу ему

«Дай мне 5 минут.»

Бросив телефон на кровать, я бегу в ванную, снимаю шапочку для душа и смотрю на свои волосы в майонезе. Черт, Рейчел, и почему ты именно сегодня решила этим заняться?!

В дверях появляется Джина, прислонившись к косяку, насмешливо спрашивает:

— Сказать ему, чтобы приехал в другой раз, потому что у тебя какая-то мерзкая белая штука в волосах?

Дрожа, я открываю кран, засовывая под него голову, торопясь смыть майонез из волос.

Закончив, я заворачиваю волосы в полотенце, стараясь как можно скорее их просушить. Сент внизу. Сент приехал в мой район. Сент хочет увидеть меня.

Наконец я снимаю полотенце, расчесываю волосы, собирая их в пучок, натягиваю темно-синие леггинсы и чистую серую футболку. На ходу обувшись в любимые угги, я спешу вниз.

Гравитация.

Гравитация - это сила притяжения между двумя объектами, двумя материальными телами, двумя людьми. Гравитация - это не просто сила, удерживающая вас на Земле. Гравитация - это притяжение между всеми материями во вселенной, и чем ближе они друг к другу, тем сильнее притяжение.

Но не было еще в мире настолько сильного притяжения, как у меня по отношению к человеку напротив. К этому мужчине.

От этой силы у меня ощущение, что я падаю, даже когда стою неподвижно.

Скульптурная челюсть, притягательный рот, в который так и хочется впиться, широкое, мощное, высокое тело, облаченное в костюм, окруженное настолько сильной аурой решительности, что атмосфера вокруг сгущается.

Мы сидим в его машине, припаркованной у моего дома. Молчаливый, невыразимо красивый, статный, дерзкий, одновременно спокойный и неудержимый, Сент приехал ко мне, и он настроен решительно, будучи неуклонным и неутомимым руководителем «М4», но при этом столь же неукротимым, как ураган. Покоритель женщин. Щедрый меценат. Победитель по жизни. Человек-загадка.

Все от него без ума. Женщины идут на все в попытках привлечь его внимание. Он вызывает желание обладать, любить.

Становится причиной одержимости.

В том числе... и у меня.

Он стоял возле машины, когда я вышла.

— Привет, — сказала я, чувствуя, как краснею. — Вот, чем я теперь занимаюсь в свободное от работы время. — Говорю я, указывая на влажные волосы.

Посмотрев на меня, он открывает вверх дверцу своей футуристической машины.

— Я надеялся, мы сможем продолжить тот разговор.

И вот мы сидим в его машине, он за рулем, а я нервничаю.

Всем от него что-то нужно. У него инстинкт воина, он привык, что его о чем-то просят. И редко отказывает.

Он... позаботится о вас.

Он и обо мне позаботился, и сейчас, смотря на его красивое лицо в свете уличных фонарей, падающем в темный салон автомобиля, я вспоминаю, какой независимой хотела быть, и как легко поддалась его силе.

Я так явственно помню первый раз, когда его увидела. Как его ленивая задорная улыбка заставила воспламениться низ моего живота. Это тот самый мужчина, который провел часы, водя руками, запоминая изгибы моих плеч и спины, пока мы целовались.

Боль от утраты всего этого так и не притупилась. А сейчас, в его машине, она только усилилась.

Я помню каждый момент, проведенный с ним, это одновременно и наслаждение, и пытка.

Такой большой, он молча сидит совсем близко и это вызывает трепет. Несмотря на нежность и деликатность, он поглощает тебя с силой и мощью урагана.

Никогда я так никого не хотела, никогда так не ждала звонка. Не ждала встречи. Я рассказала ему о дыре, о желании заполнить ее чем-то. Эта дыра никогда не была настолько большой, как сейчас, когда я вижу его, с ужасом гадая, что, если мы никогда не сможем быть вместе.

И все же, я хочу его.

Пожалуй, о рациональности уже речь не идет.

— Ты уходишь из «Эджа»? — спрашивает он.

Почти невыносимо слышать его голос в замкнутом и ограниченном пространстве автомобиля.

Оставив одну руку на руле, он сдвигается вбок, чтобы смотреть на меня прямо.

— Почему ты уходишь из «Эджа»? Дела ведь пошли лучше, разве не так? После той статьи, что ты написала.

— Ты имеешь в виду... любовное письмо? — спрашиваю я, опустив глаза. — Мой босс так это называет.

Его голос становится ниже.

— Да, любовное письмо. — Проходит мгновение, пронизанное напряженностью. — Почему ты уходишь?

— Потому что.

Большим и указательным пальцами он берет меня за подбородок, поднимая мою голову вверх. От этого контакта меня будто бьет током. Поерзав немного, я отодвигаюсь назад на сидении под его изучающим, внимательным взглядом.

— Но в «М4» ты работать не пойдешь?

— Нет, — я смотрю на его рот.

— И?.. — настаивает он, не убирая руку от моего лица. — Почему же ты уходишь из «Эджа», но не идешь ко мне в «М4»?

— Откуда ты вообще об этом знаешь? — я отворачиваюсь, чтобы выдохнуть, не в силах выносить его прикосновение.

— Рейчел, у меня друзья повсюду.

Я поворачиваюсь обратно к нему.

— Я лишь посмотрела несколько объявлений и сделала пару звонков, наводя справки.

Он так близко, что его аромат окутывает меня, словно плащ, пьянящий, словно укол морфия в вену. Одурманенная, на нервах, я смотрю на улицу позади него и вздрагиваю. Затем признаю, краснея.

— Я узнала о том, что твой отец заинтересован в покупке журнала.

— И? — настойчиво спрашивает он, не сводя с меня зеленых глаз.

— И я не стану работать на того, кто против тебя. Я в команде Малкольма, — добавляю я, жутко краснея.

— Раз уж ты в команде Малкольма, почему не идешь ко мне на работу? — не отступает он.

— Потому что... — я говорю еще тише. — Даже будучи в твоей команде, я не желаю быть одной из тысяч.

Его глаза блестят в темноте салона, когда он вскидывает вверх подбородок.

— Вот значит как. Чего же ты желаешь?

— Ты знаешь, чего, — шепчу я, опуская голову.

— Я хочу это услышать, — говорит он хрипло.

Произнеси это, думаю я.

Не бойся.

Ты не сможешь испортить все еще сильнее.

— Я хочу тебя, — шепчу я, не в силах взглянуть на него

Я слышу, как он медленно выдыхает, а подняв голову, вижу только его очертания в тени.

— Я так зол на тебя, — говорит он еле слышно, низко рыча, проводя рукой по лицу.

Я с трудом дышу, будто только что спрыгнула с обрыва, а может так оно и было. Внутреннее отчаяние вот-вот грозится вылиться слезами.

— Сент, — выдыхаю я.

— Так... чертовски... зол... — Его глаза полузакрыты, челюсть напряжена. — Настолько зол, что не могу ясно мыслить, — он смотрит на меня, а в глазах пляшут адские огни. — Закрывая глаза, я вижу тебя, Рейчел. Твои глаза. Твое краснеющее лицо.

— Малкольм... — мой взгляд затуманивается, я добавляю слезно. — Я сделаю все, что угодно, чтобы доказать тебе свою преданность и честность.

Желваки на его челюсти напрягаются еще сильнее.

— Ты причинила мне боль, — его голос звучит грубо, когда он смотрит на меня. — Я зол на тебя, — он напряжен сильнее, чем когда-либо в моем присутствии. — Но я не могу от тебя отказаться. Не могу, хоть и хочу. Не желаю отступать. Не хочу от тебя отказываться, — говорит он.

— Сент, я чувствую то же самое, — говорю я.

Он смотрит на меня. Мы в безвыходном положении. Он сжимает пальцы на моей руке.

— Ты сказал, что можешь все исправить. Исправь, давай начнем с чистого листа, — умоляю я.

Я тянусь к нему, касаюсь его лица. Его глаза мерцают. Во взгляде горят страсть и желание обладать.

— Я хочу еще один шанс, — я открываю рот, чтобы продолжить умолять, но вместо этого поднимаю его руку с руля и прижимаюсь в поцелуе к тыльной стороне его ладони. Вдохнув запах его чистой кожи, я закрываю глаза, боясь, что на его лице отразится отвращение.

— Прошу, Сент.

Поднимаю взгляд и у меня перехватывает дыхание, когда вижу выражение его лица. Он выглядит таким могущественным, в его взгляде такой голод, будто он спустя десятилетия вернулся домой. Внизу у меня уже все влажное и набухшее.

При всем желании, он бы не мог выглядеть еще более властным, одержимым. Но он не останавливает меня, поэтому в этот раз я целую его в центр ладони.

Огни пляшут в его глазах, словно он в аду, в который я его забросила. Взяв мое лицо в ладони, он целует уголок моих губ. А затем притягивает меня, через разделитель между нашими сидениями.

Целуя меня в другой уголок губ, он усаживает меня к себе на колени.

Это в его огромную эрекцию я сейчас уперлась бедром?

Да, так и есть.

Он хочет меня.

От осознания, как сильно он меня хочет, я вздрагиваю. Сент притягивает меня ближе, проводя губами по линии челюсти вверх, к уху. Никуда не торопясь, типичный Сент.

— Ты хорошо пахнешь, — шепчет он мне на ухо, его пальцы блуждают вверх по моему животу, посылая мурашки по всему телу. Он хочет меня, желание между нами ощутимо.

— Я хочу забыть тебя, Рейчел, но знаю, что ты права, ты не лгала. По крайней мере, не мне. Ты лгала самой себе. Говорила себе, что лишь раскопаешь правду обо мне, а сама, тем временем, не желала признавать, что влюбилась в меня.

Я удерживаю его взгляд, не в силах сделать вдох.

— А если это правда?

— Это правда, Рейчел, — в его глазах нежность и привязанность.

Я краснею и опускаю голову, а когда он скользит рукой под мою футболку, проводя пальцами по животу, я всхлипываю и останавливаю его, держа за запястье.

— Нет, Малкольм, нет. Ты доведешь меня до края и оставишь там одну.

Он рычит.

— Если я дойду до края с тобой, то уже не смогу вернуться.

— Что случилось с моим бесстрашным любителем риска?

— Я боюсь не только за себя. Дело в моей осторожной девчонке, которая, как и мое дорогостоящее вино, весьма хрупкая и требует особо бережного отношения.

Подняв руку, я касаюсь острых углов его челюсти, царапая пальцы колючей щетиной.

— Сломай меня. Главное, чтобы ты не переставал прикасаться ко мне. Разбей меня вдребезги. Используй меня. Только не переставай меня хотеть.

Малкольм. Мощный, держащий все под контролем. Я прикасаюсь к его губам кончиками пальцев, он напряжен и неподвижен. Я вся внутренне дрожу от этого контакта, но он не шевелится.

Я опускаю руку, сгорая от стыда из-за того, что он не шевелит рукой на моей обнаженной коже.

— Ты все так же реагируешь на меня, — говорит он хрипло, наблюдая за мной из-под прищуренных век.

— Я все та же. Я никогда не лгала тебе, — сердце колотится в страхе, в ожидании отказа, но я не могу остановиться, нуждаясь в его прощении. — Я хотела быть с тобой, видеть тебя. Я не хотела останавливаться, — признаю, проводя рукой по гладкому шелковому галстуку. Чувствую его рельефный пресс под рубашкой.

Позволяю руке жадно блуждать по его телу, не отводя взгляда от зеленого урагана в его глазах.

Подняв руку, он легонько тянет меня за ухо. Я зажмуриваюсь, услышав его голос, такой неожиданно низкий.

— Хорошо помню это ушко... — он снова касается мочки.

Открыв глаза, я вижу, что он наблюдает за мной.

И таю.

— Мне больно от того, что ты меня дразнишь.

— Нет, вот это больно, — он обхватывает меня за руку, отчего я вздрагиваю и тихонько стону. — Стоит мне коснуться тебя, как ты выгибаешься, тянешься навстречу. Прижимаешься, чтобы полностью ощутить мои руки на себе. Смотришь на меня, словно я мерзавец, который воплотил все твои мечты, а потом все у тебя отнял. Но все равно жаждешь моих прикосновений?

— Да. Но я хочу, чтобы ты доверял мне.

— Доверял тебе? Рейчел, я самому себе не доверяю, когда я с тобой.

Я вытираю одинокую слезу.

— Хочу заклеймить тебя, — шепчу я, сломленная.

На долю секунды наши взгляды пересекаются, его лицо невообразимо прекрасное в свете луны. Обхватив мою голову ладонями, он прижимается еще немного ближе, касаясь губами моего уха.

— Я скучала по тебе, — выпаливаю я, покраснев от собственных слов.

— Правда? Скучала по мне?

— Очень сильно скучала. Я не могу тебя забыть, и не хочу, чтобы ты забывал меня.

Он не отпускает мое лицо, и, когда я открываю рот, чтобы сказать что-то еще, он шикает. Осторожно, будто я и правда хрупкая, он притягивает меня к себе.

Я дрожу, когда он губами касается уголка моего рта.

Его голос настолько низкий и хриплый, что его становится сложно понять. Жар его больших ладоней переходит мне на щеки, когда он отклоняется назад, проводя большим пальцем по моим губам.

— Мы сдадим назад, медленно и осторожно. — Его глаза глубоко зеленого цвета, насыщенного, словно дремучий лес, и такие же глубокие. — И когда я буду готов, я попрошу тебя стать моей девушкой, и это будет последний раз, когда я попрошу. Если откажешься, это будет последний раз, когда ты мне сказала «нет».

Боже, я хочу, чтобы он прямо сейчас меня попросил. Повернувшись, я целую подушечку большого пальца, которой он продолжает водить по моим губам, как делал, когда поил меня вином.

Возбуждение течет внутри меня, как лента, нежная и горячая. Словами не описать, как я жду еще одного поцелуя.

— Не дразни меня, — шепчу я.

— Я не дразню.

Слезы наворачиваются на глаза.

— Сент, хочу, чтобы ты был жадным, хотел всю меня, как раньше.

Он удерживает меня в своих объятиях.

— Пойди со мной на свидание в пятницу.

— Хорошо, я с радостью.

— Это официальное мероприятие. Тебе есть, что надеть?

Я вижу нежность в его суровом выражении лица, легкие будто набиты камнями в груди, а я, все не переставая, киваю.

— Я... я уверена, у меня найдется что-то подходящее.

— Купи себе платье, я плачу.

— Нет! — я смеюсь. — Прекрати, Сент.

— Да, — настаивает он. — Помнишь, больше никаких отказов.

Мне едва хватает сил и дыхания, чтобы говорить.

— К которому часу в пятницу мне быть готовой? — спрашиваю я.

— Без пятнадцати девять. Мероприятие начнется раньше, но у меня тоже будет загруженная неделя.

И знаю, почему, Сент. Ведь тебе нужно больше, и еще больше, всегда больше, хотела бы я, чтобы со мной у тебя было так же.

И я знаю, зачем ты зовешь меня в «М4», Сент.

Даже злясь на меня, ты все равно старался защитить меня. Все еще стараешься.

— Все еще пытаешься заполучить Луну? — спрашиваю я.

Он молчит. А затем говорит:

— Что-то вроде того.

И снова молчание.

Я выхожу из машины, заглядываю обратно в салон.

— Спасибо за пожизненный запас вина, — говорю я, слегка улыбаясь.

Он ухмыляется в ответ.

— На здоровье.

Минуту мы так и смотрим друг на друга. Его глаза мерцают настоящей мужской силой в приглушенном свете салона машины. Мне больно от мысли, что все это не реально, не может быть реальностью.

— Я для тебя вызов, Сент. Вот заполучишь меня и покончишь со мной.

Не успеваю я обернуться, чтобы отойти от машины, как он хватает меня за руку. Прижимает к двери. Одной рукой открыв бардачок, он достает оттуда ручку.

Пульс учащается, когда я узнаю эту ручку.

Та самая, из номера отеля.

Его пальцы обжигают, когда он притягивает мою ладонь себе на колени. Его взгляд фокусируется на моем лице, когда он замечает, что я дрожу, и он так и не отводит взгляд, пока пишет что-то на моей раскрытой ладони. Затем он сжимает мою руку в кулак.

— Не стоит недооценивать меня, — шепчет он.

Я наслаждаюсь этим властным взглядом в его глазах, пока он говорит своим низким голосом, медленно, мучительно медленно, отпуская мою руку.

— Доброй ночи, Рейчел.

Я чувствую его глаза на своей спине, пока направляюсь к дому.

Обернувшись у двери, я чувствую дрожь внизу живота, когда бросаю на него последний взгляд. Откинувшись на спинку, вытянув руку на пассажирском сидении, он кажется хищником, обманчиво расслабленным, но я никогда не видела такой напряженности во взгляде, как у него, наблюдающего за мной из открытого окна машины.

Не в силах отвести взгляда, я на ощупь ищу ручку, с трудом открываю дверь, выдыхая только оказавшись внутри.

Захлопнув дверь, я прижимаю руку к стеклу. Я чувствую Сента позади двери и слышу урчание двигателя, когда он заводит машину. Чувствую его грудь под своими пальцами, его энергию, словно раскаленный огненный шар прокатывается по моим венам.

Приходится заставлять себя подняться наверх, а зайдя в квартиру, я опираюсь на закрытую дверь, еле дыша, открываю ладонь, чтобы прочесть, что он написал.

«Клейм».

ГЛАВА 13 Официальный выход

— Мне нравится нежно-голубой.

— А я за светло-розовый.

— Нежно-голубой. Идеальное мероприятие заслуживает идеального платья. Так же, как идеальный мужчина - идеальную девушку, — спорит Джина с Уинн.

— Я не идеальна, но хочу выглядеть так сегодня вечером, — говорю я им.

— Твой миллиардер отхватил с тобой крупный куш, ты выглядишь на миллион баксов, щедро проинвестирована и готова давать дивиденды.

— Уинн! — смеюсь я.

— Я все равно не понимаю, почему ты вчера просто не привела его в свою комнату, и не позволила заклеймить тебя буквально.

— Потому что... прошел месяц с нашего последнего раза.

— Так потому и не стоило тратить время на разговоры! О чем там говорить вообще? Он хочет тебя, ты хочешь его.

Я роюсь в своих серьгах в поисках серебряных гвоздиков, которые подчеркивают серый цвет моих глаз.

— Он... мы все обсудили, я же вам говорила.

— А вот и не говорила. Ты покраснела и замолчала. Ты вообще не можешь говорить о нем, не заливаясь краской.

Я тяжело вздыхаю. Джина и Уинн - мои подруги, они лишь хотят убедиться, что я буду в порядке.

— Он прочел мою статью, — говорю я.

Подруги с трудом сидят на месте, ерзая в нетерпении. А я отдаюсь воспоминаниям. Вновь чувствую его руки, обхватывающие мое лицо. Его губы так близко, и так далеко. Но внезапно... он касается уголка моих губ. Я опускаю взгляд на ладонь, на невидимый «Клейм», который, к сожалению, смылся спустя неделю.

— Он пригласил меня сегодня составить ему компанию.

Джина открывает одну из подаренных мне бутылок и возвращается с тремя пластиковыми стаканчиками. Я мысленно делаю заметку никогда не рассказывать Сенту, что мы пили это вино из одноразовой посуды.

— Мероприятие публичное? — спрашивает Джина, раздавая стаканчики.

— Наконец-то свершилось? — спрашивает Уинн, делая глоток.

Отставляя свой стакан в сторону, я киваю, пока внутри порхают-порхают-порхают бабочки. В моем шкафу все еще спрятана его рубашка. Прошлой ночью я ее достала (ох, сколько воспоминаний), быстро разделась, надела ее и застегнула на все пуговицы.

Так и спала.

На коже она оставляет то же ощущение, что страстный, сминающий простыни, секс. Так я и лежала в постели, гормоны сходили с ума, а я удерживала себя от любых сексуальных телодвижений, повторяя, что не прикоснусь к себе, пока этого не сделает он.

— Я согласилась пойти с ним. А он сказал купить платье.

Сказал хриплым голосом, который каждый раз сводит меня с ума, но сказал так буднично, словно ничего особенного в этом нет. Я умалчиваю о том, что произошло после, как он пометил мою руку той ручкой... как добралась до постели, как звонила маме в темноте комнаты, и рассказала ей... и неожиданно для самой себя расплакалась от переполнявшего меня счастья, стоило только услышать ее голос.

— Сегодня у нас официальный выход в свет, и если это последнее, что я сделаю, то сегодня вечером хочу потрясающе выглядеть, — признаюсь я, смотря на себя в зеркало над трюмо.

Я уже давно не выглядела такой счастливой, да и не чувствовала себя счастливой.

— Что ж, этому платью удалось исполнить твое желание выглядеть потрясающе. Вырез сбоку идеален, как и обнаженные плечи, и то, как оно спадает вниз к твоим ногам. С этим платьем ты как бы говоришь: «Ты знаешь, что в глубине души я шалунья, но только по отношению к тебе», — говорит Уинн.

— Ох, да я тебя умоляю, можно подумать, хоть кто-то из наших знакомых может переплюнуть его в вопросах шалости, — ворчит Джина.

Я смеюсь. Щеки заливаются румянцем, когда я думаю о нем, гадая, так ли отчаянно он хочет со мной быть, как я с ним.

— Но он же прочел твою статью? Должен был сделать некоторые выводы из твоих слов.

Уинн приносит тот самый журнал, который я прячу под кроватью в основном из-за его фотографии на обложке, и указывает на последнее предложение.

— Вот эта часть: «Я бы прыгнула вслепую, если бы был хоть 0,01%-ый шанс, что он все еще там, ждет, чтобы поймать меня.»

— Ну все, Уинн! Вы обе! Помогите мне собраться!

Они включают музыку и под «Sugar» в исполнении Maroon 5 я продолжаю прихорашиваться для него, безостановочно расчесываю волосы, добиваясь нужного эффекта — они ниспадают мне на спину, гладкие, как стекло.

Неделями я сидела в одиночестве, уставившись на экран ноутбука, слушая его низкий гул. На ночь я его выключила, отставив в сторону обязанности журналиста. Теперь низкий гул исходит от меня самой. На мне платье, достойное принцессы. А мои подруги вертятся вокруг, подбирая подходящие сумочку и туфли.

Джина сегодня особенно отзывчива, во всем помогает. Та самая Джина, которая переживала, что мне разобьют сердце.

— Значит теперь ты горишь желанием, чтобы я сошлась с тем же парнем, от которого просила держаться подальше? Вступила в команду Сента? — поддразниваю я ее.

Она замирает.

— Я в той команде, что хочет твоего счастья. И... что ж, судя по тому, что Тахо рассказал мне, Сент подходит.

Я закатываю глаза.

— И ты веришь этому Тахо?

— Он любит Сента так же сильно, как я - тебя! — говорит она. — Ему ваш разрыв понравился не больше, чем мне твоя хандра. Он сказал...

— Что? — спрашиваю я, переключив на нее все внимание.

— Он думает, что ты и правда очень дорога Сенту, потому что он не дает второго шанса, после того, как человек облажается, — рассказывает она.

Уинн хмурится.

— Что еще он сказал? Давай же, если ты собираешься обсуждать это с ним, то обязана рассказывать нам все, что касается Рейчел.

— Я говорила с ним всего один раз, вчера, и он сказал, я цитирую, «Сент и правда запал на твою лучшую подругу. Никогда не видел его таким, ни разу.»

Не думала, что могу краснеть и ниже пояса, но вот, каждый раз, стоит только о нем подумать.

— А что мамочка сказала? Она знает? — спрашивает Уинн.

— Моя мама? — я смеюсь. Ее зовут Келли, но девчонки зовут ее мамочкой или мамулей.

— Она хочет с ним встретиться. Она взволнована тем, что он приезжал. Но я не хочу сейчас на него этим давить, мамочке придется подождать, пока мы разберемся, к чему все это идет.

— Так, давай на чистоту. Ты собираешься спать с ним?

— ДА! Ну ты что, КОНЕЧНО, Я СОБИРАЮСЬ СПАТЬ С НИМ. УМИРАЮ, КАК ХОЧУ ЕГО! — говорю я, взрываясь смехом, испытывая радостное предвкушение.

— Машина внизу! — кричит Уинн, выглядывая в окно, убегает на кухню, чтобы впустить его, открыв дверь внизу, и заглядывает ко мне в комнату. — Он поднимается.

— Хорошо.

Прерывисто вздохнув, услышав о его приближении, я спешно застегиваю туфли и достаю блестящую синюю шаль из шкафа.

— Эй, Рейч, — говорит Джина, хватая меня за руку. Сжимает ее, смотря на меня. — Я счастлива за тебя. Вся эта история разбивала мне сердце. А оно у меня есть, знаешь ли. Пол не все у меня отнял, только ту часть, что способна любить мужчин. Но оставшаяся часть принадлежит вам с Уинн, — она будто расчувствовалась, глаза поблескивают. — Ты знаешь, я не верю в любовь. Но верю во второй шанс, и это твой второй шанс, Рейч. Вообще-то, я даже восхищаюсь его настойчивостью. Похоже, он и правда настроен заполучить тебя.

Я сжимаю ее руку в ответ, не дыша, от одной лишь мысли.

— Ты не представляешь, какой он, когда ставит себе цель чего-то добиться. Терпеливый, но очень, очень напористый.

Она улыбается, а я улыбаюсь в ответ. Отпустив мою руку, она выглядывает за дверь.

— Уинн, пока не открывай, она должна выглядеть идеально, — командует Джина, но через секунду мы слышим голос Уинн.

— Сент, входи! Она почти готова!

Я слышу его низкий глубокий голос, когда он здоровается, и не в силах ему противостоять.

Все еще в своей спальне, через приоткрытую дверь я вижу часть его длинной руки в черном пиджаке, серебреную запонку и белый манжет рубашки - он стоит, опустив руки вдоль тела. Его длинные пальцы загорелые и ухоженные. Во мне берут верх примитивные инстинкты от одного взгляда на эту руку, на эти сильные, умелые пальцы, все тело краснеет, стоит только вспомнить, как ощущаются его прикосновения.

Бросаю последний взгляд на свое отражение в длинном, спадающем до пола голубом платье без бретелей, с сексуальным разрезом слева. Цвет платья подчеркивает блики голубого в моих серых глазах. Волосы распущены, а чтобы не замерзнуть из-за обнаженных плеч, я беру шаль, подходящую по цвету к платью.

Стоит только выйти и взглянуть на Малкольма, как внутри меня образуется комок нервов. Он стоит ко мне спиной, но я с удовольствием наслаждаюсь видом его затылка, уверенной осанкой, тем, что он, словно мощнейший вакуум, впитывает в себя энергию и внимание всей комнаты.

— О, вот и она! — радостно сообщает Уинн, указывая ему за спину.

Он оборачивается, одна рука в кармане, но я не могу не заметить, как сжимается ладонь в кулак на второй руке, стоит ему только меня увидеть.

— Рейчел, — произносит он.

Чувства вихрем смешиваются и проносятся внутри меня.

Не в силах бороться с реакцией своего тела, хоть и стараясь выглядеть спокойной, я заливаюсь ярко-красным румянцем, смущенно улыбаясь.

— Привет, Сент.

Подхожу, осторожно кладу руку ему на грудь, следя за реакцией, но встретив только восхищенный взгляд, приподнимаюсь на цыпочках и целую его в подбородок.

Коснувшись моей обнаженной спины, он удерживает меня на месте, продлевая поцелуй.

— Ты готова? — тихонько спрашивает он на ушко, чтобы слышала только я.

Я киваю, и мы прощаемся с девочками. Он скользит своей огромной ладонью в мою маленькую ладошку и, пока ведет меня из квартиры, я оборачиваюсь, чтобы заметить, как Джина молча говорит одними губами «Омойбог!», а Уинн просто одно сплошное «ААААААА!»

Стоит нам оказаться на тротуаре, как Отис открывает дверь «роллса», а Малкольм дает ему дальнейшие указания. Я едва успеваю проскользнуть на середину сидения, когда открывается вторая дверь и Сент усаживается на кресло напротив.

Не знаю, нравится ли ему мое голубое платье без бретелей, розовый педикюр, который видно сквозь открытый мысок шпилек, или длинный, во всю длину платья, разрез сбоку. Знаю лишь, что из-за его близости по коже бегают мурашки. И когда он усаживается напротив и неспешно, с наслаждением осматривает меня, внутри разгорается пламя.

Я тоже рассматриваю его, особенно идеально сидящий смокинг, их дуэт - настоящий афродизиак. Боже, теперь я вся горю, желаю и пульсирую.

— Эй, — говорит он, глаза слегка поблескивают в темноте салона. — Ты прекрасна, — он хмурится. — Хотя ведь предполагалось, что это я покупаю тебе платье.

— Нет, — улыбаясь, говорю я твердо, качая головой.

— Да, — хищно улыбается он. — Хватит уже отвечать мне отказом.

Божечки. Он смотрит своими зелеными-зелеными искрящимися глазами, и я улетаю, улетаю, пропадаю навсегда.

— Я согласилась на этот официальный выход в свет, — не уступаю я.

Я бы не должна сейчас испытывать смущение. Если какой мужчина и знает меня, то это он. Но он такой мужественный, а смотрит на меня с такой нежностью, используя свое умение заставлять меня чувствовать себя юной и хрупкой.

— Я же подкупил тебя вином, разузнав твои слабости, — он хмыкает, дразня меня. А затем наклоняется, берет за руку и перетягивает на свою сторону. Он берет меня за подбородок, когда я усаживаюсь рядом.

— Все твои слабости, — добавляет он уже совершенно серьезно.

— Разве? — игриво говорю я. Ты не можешь знать их все. Знал бы, уже бы меня поцеловал.

Он бросает взгляд из-под тяжелых век на мой рот, и внизу живота у меня все приятно сжимается при мысли, что сейчас он меня поцелует.

— Но, если ты поцелуешь меня, то смажешь помаду, — говорю я, но он уже оборачивает сильную руку вокруг моей талии и медленно, уверенно притягивает краснеющую меня к себе.

— Твоя помада будет отлично на мне смотреться.

— Сент! — я отворачиваюсь, смеясь.

Он проводит большим пальцем по изгибу моей шеи.

— Этот смех, — говорит он тихонько.

Говорит так, словно это его самое поразительное открытие.

На волоске от моего уха он шепчет:

— У меня на уме еще куча мест, куда я могу тебя поцеловать, не смазав при этом помаду.

Внезапно начинаю дрожать от предвкушения, когда узнаю этот его взгляд. Я позволяю ему скинуть шаль с плеч, смех уже еле слышен, когда я игриво журю его, шепча «Малкольм», пока он откидывает волосы в сторону, обнажая изгиб шеи.

Проводя пальцем вдоль ключицы, он смотрит мне в глаза, продолжая ласкать кожу. Целует округлость моего плеча, водя губами туда-обратно, затем оставляет второй поцелуй выше, направляясь к шее.

— Рейчел, — шепчет он низким, хриплым голосом, касаясь маленькой подвески в форме буквы «Р» на моем горле.

Я ощущаю каждое движение его теплых пальцев, пока он убирает маленькую золотую подвеску в сторону, чтобы прижаться губами к чувствительному местечку на шее, где сейчас яростно бьется пульс. Я теряю рассудок от его влажного дыхания на своей коже, от прикосновений наших бедер, от соблазнительных едва ощутимых поцелуев, что он оставляет, двигаясь вверх по моей шее, направляясь к подбородку.

— Я проиграл, — говорит он, добравшись до моего рта.

Я сбита с толку. Не понимаю, что он имеет в виду. Речь точно не о нашем разговоре о том, кто первый уснет, потому что сейчас он не выглядит сонным. Но он сказал, что проиграл, и я вижу, что он готов сдаться. Сдаться тому, против чего боролся, чему противостоял, от чего сдерживался. Хотя сожаления я не замечаю.

— Я проиграл, — повторяет он.

Я удивленно раскрываю глаза, когда он притягивает меня к себе на колени, окружая меня собой, поглощая, наполняя, сводя с ума. Его темные глаза совершенно серьезны, совсем не похожи на те разы, когда он дразнил меня. Челюсть сжата, он обхватывает ладонью мою голову, пальцы касаются виска, и притягивает к своей мощной груди так близко, что единственное, что нас разделяет, это одежда.

Его взгляд замирает на моих губах и, бог ты мой, я совсем не дышу, когда он проводит своими губами по моим.

— Как думаешь, наши чувства сейчас настолько яркие из-за того, что произошло? — шепчу я.

Он снова едва ощутимо проводит губами по моим.

— Не знаю... но я готов следовать туда, куда это нас ведет. Я всегда предпочту этот огонь тому холоду, в котором живу.

Он дышит спокойно, а вот я начинаю задыхаться. Я вся дрожу. Сердце выпрыгивает из груди, я боюсь сделать вдох в ожидании его следующего шага. Ощущение его теплых рук, мощного тела и губ, мягких нежных губ, касающихся уголка моего рта. Я всхлипываю от этого призрачного поцелуя, касания именно там, где я этого хочу, именно так, как мне нравится, где он заклеймил меня еще в самый первый раз.

Помада больше не важна, ничто не имеет значение.

Я тянусь на встречу поцелую, но Макольм отклоняется в сторону, делает медленный вдох, сжимая мои волосы в кулак, удерживая меня на месте у своей груди. Я не шевелюсь. Если этой паузой он дает мне шанс остановить происходящее, то я этого не сделаю. Не могу. Слишком сильно по нему соскучилась, эмоции комком стоят в горле, судорожно сжимается живот и сердце.

Его очаровывающий аромат убивает меня. Знакомый запах опьяняет.

Он опускается к другому уголку моего рта, я ощущаю запах его мыла, к тому моменту, как его губы полностью накрывают мои, я вся дрожу. Он осторожно проникает в меня языком, будто проверяя границы допустимого.

Легко открывшись навстречу, я отвечаю на ласки его языка, чувствуя сильную, нарастающую пульсацию между ног.

Он немного отстраняется и смотрит на меня сверху, взгляд пугающе пылает. Он смотрит на меня так, будто я не с этой планеты, будто я особенная, идеальная, и он не может поверить, что держит меня, дрожащую, в своих руках.

Обхватив ладонями мое лицо, он уже с большей силой набрасывается на мои губы. Рыча, Малкольм ускоряет поцелуй, а мне все мало, не могу двигаться достаточно быстро, чтобы охватить его всего. Я запускаю пальцы в его волосы (в его волосы!). Позволяю ему положить руку мне на шею, прижимая к своей груди, пока он посасывает мой язык, медленно и жадно. Сент целует меня так, будто желает сильнее мира, который ему так нравится завоевывать, сильнее Луны, которую ему никогда не удавалось заполучить.

Мы целуемся еще некоторое время.

В этот поцелуй я вкладываю всю свою любовь. Стены падают к ногам, к тому времени, как поцелуй заканчивается, но прямо сейчас у меня нет сил возвести их заново. Мои веки отяжелели, но и его тоже. Мне с трудом дается дыхание, но и его грудь тяжело поднимается под рубашкой.

— Я скучала по тебе, — шепчу я.

— Я тоже скучал по тебе, — тихо отвечает он, уткнувшись в мою макушку.

Так мы и сидим в тишине, обнявшись, пока не приезжаем на место.

Никогда еще я не была одновременно так расслаблена и взвинчена.

Когда машина останавливается, Сент стирает с лица мою помаду, проводит пальцем по моим губам, пока я поправляю волосы, а затем выходит из машины первым, вызывая громкие восторженные возгласы. Он протягивает руку, предлагая мне помощь, я скольжу ладонью в его ладонь, позволяя ему потянуть меня наружу, мгновенно застыв от вида десятка людей в очереди перед входом, и все они смотрят в нашем направлении. Заметив Сента, им становится жутко интересно узнать, с кем же он приехал, а узнав меня, они не могут скрыть удивления на лицах.

Внутри я вся дрожу, но его рука, такая сильная, придает мне уверенности, пока мы подходим к встречающим, чтобы нас провели внутрь.

Он сжимает мои пальцы, привлекая мое внимание.

— Твой взгляд. Чего ты боишься? — спрашивает он, пока узнавший его громила из фейсконтроля открывает перед нами дверь.

— Всего мира.

Сент ухмыляется, такой высокий и властный.

— Расслабься, — говорит он. — Мир у меня в кармане.

И, позволяя себе в это поверить, я чувствую, как успокаиваюсь.

Бальный зал весь сияет. Кажется, здесь все богачи города. Я заставляю себя не сутулиться и не прятать взгляд.

Современные хрустальные люстры спускаются с потолка, а светящийся водопад справа от нас встречает подошедших. Играет живой оркестр, кругом шоколадные фонтаны, идеальные круглые столы застелены белейшими льняными скатертями и сервированы серебром, а стулья от Тиффани дополняют совершенство оформления. Мы решаемся пройти дальше в толпу, среди впечатляющего количества блестящих платьев, мужчин в черных смокингах и смешения дорогих парфюмов. Я замечаю, как присутствующие женщины смотрят на Сента, а мужчины - на меня. Это невероятно, как он притягивает к себе внимание. Даже если люди не знают, кто он, одного лишь магнетического присутствия Малкольма достаточно, чтобы понять - он кто-то очень важный.

— Не позволяй им завладеть твоим вниманием, Рейчел.

— Не позволю, — отвечаю я.

— Ты со мной.

Я смотрю в его глаза.

— Я знаю.

— Тогда давай быстро поздороваемся с присутствующими, и я уведу тебя отсюда... если ты не против, — уточняет он. И вот, та самая игривая искорка в его глазах, которой мне так не хватало.

Бросив быстрый взгляд на губы, и напомнив мне о тех поцелуях, он ведет меня к нашему столику и представляет сидящих там. Я ожидала насмешек и отчуждения. Но вскоре понимаю, что нет. Эти люди слишком уважают Малкольма, чтобы позволить себе подобное.

И они постоянно пытаются привлечь его внимание.

У меня завязывается беседа с парой, которой Сент меня представил, я качаю головой, когда замечаю, что минимум трое женщин уже флиртуют с ним.

Когда мы вновь объединяемся, я не сдерживаюсь и дразню его.

— Тебя можно хоть на мгновение оставить одного? Чтобы никто к тебе не подкатывал?

Он улыбается и поворачивает меня лицом к потрясающе выглядящей пожилой даме.

— Рейчел Ливингстон, это Норма Дин. Хозяйка этого вечера.

— О, я знакома с вашей работой! Читала статью, посвященную вот этому красавцу, — она похлопывает рукой по груди Малкольма. — Меня зацепил ваш стиль. Вы такая милая, умная, страстная девушка. Почему ты так долго ждал, прежде чем отправиться за ней? — отчитывает она Сента.

— Пробки на дорогах.

Подняв на него взгляд, заметив улыбку на губах и блеск в глазах, я чувствую жар, растекающийся внутри.

После ее замечания я начинаю осознавать, что возможно, как бы невероятно это не звучало, некоторые из присутствующих уважают и меня, не только Малкольма.

Вскоре он ведет нас за столик, представляет меня нескольким директорам и их женам, меценатам и предпринимателям. Все они старше нас и очень дружелюбны.

Я чувствую себя здесь на своем месте, хоть раньше и не вписывалась. Когда мы садимся и говорим обо всем, от пони, что они купили для своих дочерей и новостей бизнес слияний до лучших парикмахеров в городе, я понимаю, что Малкольм бы не привел меня туда, где меня могли высмеять или осудить. Он тоже уважает эти людей, и ожидает от них такого же отношения ко мне. Присутствующие с таким благоговением наклоняются вперед на своих стульях, когда обращаются к Сенту, что я понимаю - он знает, что его присутствия будет достаточно, чтобы защитить, оградить меня от всего. И я, правда, чувствую себя в безопасности.

Мужчина сбоку от Малкольма что-то увлеченно рассказывает ему, пока женщина рядом пересказывает мне всю историю своего замужества. Она как раз доходит до части, в которой она с бывшей женой этого мужчины стали хорошими подругами, когда Малкольм шепчет мне:

— Рейчел, давай ненадолго сбежим.

Хотя смотрит на меня так, будто это даже не вопрос.

— Джулия, я уведу ее ненадолго, — извиняется он.

От меня не укрываются взгляды, которыми провожают нас, пока мы встаем из-за столика, его друзья смотрят, приподняв брови, как он берет меня за руку, помогая стать на ноги.

Малкольм кладет руку мне на изгиб спины, и я чувствую, как это прикосновение отдается во всем теле, в сосках и между ног, пока мы идем к холлу с лифтами.

Я замечаю группку девушек, замерших, увидев нас направляющихся к лифтам. Им явно не нравится, что он уходит со мной.

— Твои девушки не обрадовались, что ты сбежал со мной.

На его губах возникает довольная ухмылка.

— Они не мои девушки.

— Как же ты зовешь всех тех, что раздеваются и удовлетворяют твои прихоти день, два... или четыре дня?

Он смотрит на меня, не скрывая смеха, яркого, словно молния.

— Просто девушки.

Мы поднимаемся на верхний этаж здания и он ведет меня на террасу на крыше.

— Посмотри на это.

Следуя за ним, я иду к самому краю крыши, где позади ограждения открывается завораживающий вид на озеро. Серебряная лунная дорожка дрожит прямо по центру водной глади. Он смотрит на воду, а я краем глаза наблюдаю за ним самим. У меня сохранены тысячи его фотографий, но ни одной такой. Задумчивый. Открытый. Таким он не показывается на камеру, таким он не предстает ни перед кем.

— Твои друзья внизу не будут по тебе скучать? — спрашиваю я тихонько.

— Они знают, что я занятой человек. А еще они знают, что я ценю уединение, когда в соответствующем настроении, — он изучает меня взглядом, в котором отражается лунный свет. — У меня сегодня свидание с этим твоим голубым платьем.

— А вот и нет, — но вся кровь резко устремляется вниз живота. — У меня не было намерения знакомить его поближе с твоим смокингом.

— Было, еще как было.

Он берет меня за руку, теплые пальцы обхватывают мою ладонь.

— Сейчас у меня как раз настроение уединиться.

Внутри все сжимается, когда он притягивает меня ближе.

Малкольм немного поднимает руку, оставляя ладонь на моем лице, поворачивая меня в своих объятиях так, чтобы мы оба стояли лицом к озеру.

Даже за те несколько месяцев, что мы были вместе, я не привыкла к таким объятиям. Стою и впитываю, запоминаю ощущение близости к кому-то насколько больше меня, настолько сильнее.

Так мы и стоим. Воздух над водой кажется наэлектризованным. Он проводит рукой по моим волосам, и движение такое приятное и опьяняющее, что я не смогла бы двинуться, даже если бы захотела.

Он, очевидно, в курсе того, какое влияние оказывает на меня. Но он тоже кажется под впечатлением, весь напряжен.

— Я хотел показать тебе это. Видишь озеро?

Ветром приносит его запах, я сглатываю, почти чувствуя его вкус.

— Я никогда не хотел покидать Чикаго лишь потому, что мне нравится быть рядом с этим озером. Моя мама привозила меня сюда на своей яхте, она называлась «Жемчужина», — говорит он. — Мама не позволяла мне лезть в воду. После того, как я переболел, она стала чрезмерно меня опекать. Так что мне приходилось проверят порог своей прочности оставаясь наедине.

— Она приводила тебя сюда, позволяя смотреть, но не трогать? — он пожимает плечами. — И теперь ты постоянно испытываешь себя на прочность.

— Так и есть. Иногда, чтобы почувствовать себя бессмертным, иногда, чтобы напомнить себе, что это не так.

Его взгляд гипнотизирует.

— Она была хорошей матерью?

— Она была хорошей, это я был плохим ребенком, — он печально усмехается.

— Нет, — мгновенно отвечаю я.

Он улыбается в ответ.

От этой его улыбки внутри меня все переворачивается, каждый раз.

— Говорю тебе, Рейчел.

— Нет. Не верю, что ты был плохим ребенком.

Он смеется.

— Я все еще плохой, только теперь уже мужчина с амбициями мужчины. Желаниями мужчины.

Он следит за моей реакцией своим проницательным взглядом, а я вспоминаю его отца. Все то, что видела и читала в интернете. На каждом просмотренном видео, где они вместе, Сент выглядит спокойным, держащим все под контролем, поразительно дипломатичным, даже когда его отец агрессивен и полон раздражения. Хотя, будь Сент «хорошим» мальчиком, он бы не стал тем, кем есть. Его отец держал бы «хорошего» мальчика под своим контролем. Вместо этого, он стал Малкольмом Сентом, а теперь даже тень Сента больше и важнее, чем его отец был когда-либо.

— Знаешь, — слышу я свои слова, голос дрожит от восхищения им, — моя мама слишком много работала. Днями и ночами. Может поэтому мое воображение так развилось, оно было мне единственным другом. Мы мало времени проводили с мамой вместе. Поэтому мне все время хочется отплатить ей за весь тот труд, но, кажется, это невозможно искупить.

— Знаю, что ты имеешь в виду. Я так и не смог попрощаться со своей мамой.

Ни разу еще я не осознавала так остро, что Сент - тоже живой человек.

Малокльм стоит, расставив ноги, смотря на город, профиль лица загадочный и не читаемый. Но я могу сказать по его глубокому дыханию, что он старается сохранять напускное спокойствие, делать вид, будто это его не тронуло. Эта беседа. Возможно, я сама. Но стоит мне прильнуть всем телом к нему, как он опускает на меня взгляд и в глазах горит пламя.

— Пойдем сегодня домой, ко мне.

Одну секунду я открываю рот, чтобы придумать объяснение, почему нам не стоит спешить, в другую он накрывает мой рот своим.

— Что ты делаешь? — я нервно посмеиваюсь. — Так у меня вообще не останется помады на губах.

По коже бегут мурашки, когда на его губах появляется едва заметная ухмылка.

— Скажи, что ты хочешь поговорить со мной об Interface, — шепчет он мне на ухо. Это уже стало нашим кодом для поцелуев... и чего-то большего. — Скажи, что оставила что-то в моей квартире, — он проводит носом по моему уху. — Скажи, что хочешь меня сегодня ночью.

— Я... Я хочу поговорить об Interface, — говорю я, не в силах сдержать смешок.

Он проводит пальцем вверх по моей руке, наблюдая за мной.

— Моя цель - тотальное завоевание рынка... — говорит он хрипло, опуская свою темную голову, его мягкие теплые губы прижимаются к моей шее. — Устранение всех конкурентов...

Он наклоняет голову еще ниже и я чувствую, как его рот, нежно, словно ветерок, касается вершинки моей груди. Я не могу дышать.

Подняв голову, Малкольм кладет ладони мне на лицо, его руки такие теплые и сильные, опускаются ниже, одна останавливается на моем затылке, прижимая ближе, длинные пальцы, словно воротник, обхватывают мою шею. Невероятно уютный воротник, несущий ощущение защищенности, в то время, как все остальное тело в полнейшем раздрае.

Голос низкий и грубый, он так близко, что дыхание касается моего лица, уха.

— Я беру все под свой контроль, — продолжает он хрипло. — Пока больше ничего не остается. Ни до. Ни после. Лишь то, что принадлежит мне, что я заклеймил, заполучил, — и он целует меня, на этот раз долго.

— Возможно, я инвестирую в этот твой Interface, — шепчу я.

— Пойдем вниз. Еще один проход по залу, чтобы поздороваться с парочкой моих деловых партнеров. А после мы уйдем.

— Я пока не согласилась.

— А я не спрашивал твоего согласия.

Направляясь вниз, он кладет руку мне на талию, и не убирает, пока мы спускаемся. Теперь я точно чувствую себя его спутницей.

— Ты дьявол, — я смеюсь, посматривая на свое отражение в блестящих дверях лифта.

— А ты хочешь меня.

Я поддельно возмущаюсь.

— Да ты бредишь!

— Я не отступлюсь, пока не заполучу желаемое.

Стоит нам выйти из лифта, как он переводит руку чуть выше, теперь его ладонь касается моего затылка. Прикосновение едва ощутимое, достаточное для того, чтобы напомнить, что я вольна сама делать выбор, но в то же время говорящее: «я рядом». «Я хочу тебя». «Отдайся мне этой ночью, и я удостоверюсь, что каждый сантиметр твоего тела будет помнить, что ты — моя женщина».

Малкольм возвращает руку мне на талию и не убирает, даже когда мы останавливаемся у столика поговорить с несколькими бизнесменами. Я позволяю ему представить меня, в основном, разговаривая с мужчинами.

Но несколько более молодых женщин за столом заставляют меня испытывать неловкость.

На них изысканнейшие украшения, они смотрят на мою маленькую подвеску в форме буквы «Р». Их платья мерцают и блестят, а они не сводят глаз с моего простого шелкового наряда. Их волосы уложены в стильные прически, но они уставились на мои прямые распущенные локоны. И судя по этим взглядам, они поверить не могут, что при всем этом рядом с ним именно я.

А рука Малкольма все так же на моей спине.

Я сама удивлена, что впервые с тех пор, как я его знаю, меня не волнуют все эти женщины, читали ли они мою статью или нет, завидуют ли они, считают ли меня достаточно красивой для Малкольма Сента.

Я лишь человек, с изъянами, надеждами и мечтами, сильная и слабая, а еще независимая, но главное - я люблю его так, как они не в силах.

Я горда быть тем, кто есть.

Горда находиться там, где я сейчас.

ГЛАВА 14 Начиная все заново

Стоит нам оказаться в машине и поднять перегородку, закрывшись от Отиса, как Малкольм прижимает меня к себя, обрушиваясь на мой рот. Я раскрываю губы, ощущаю, как его вкус наполняет меня, отдается в самом сердце. С тихим стоном я целую его в ответ, вложив в это все свои чувства.

Быстро поднимаясь руками вверх по его плечам, я обхватываю его за шею, пока мы замедляемся, двигаясь неторопливо, изучая, знакомясь заново.

— Ты не против этого? — спрашивает он, отстраняясь. Его глаза настолько темные, что зеленый цвет едва виден.

Кивая, не в силах отдышаться, я погружаю пальцы в его волосы и притягиваю его манящий рот обратно к себе. Он поворачивает голову под правильным, только ему ведомым, углом.

Немного поиграв с моим языком, он нежно посасывает мою нижнюю губу.

Своими длинными пальцами он проводит вверх по моей шее, обхватывают макушку, одним движением удерживая меня на месте. Я беспомощно покоряюсь его изголодавшемуся рту, от сексуальных поцелуев и посасываний которого я завелась, как никогда прежде.

Оказываюсь лежащей на сидении, прижатой его телом, отчаянно цепляюсь за его воротник.

Малкольм продолжает проникать в меня языком, а когда отстраняется, я замечаю, что гипнотический взгляд его зеленых глаз стал темным, цвета ночного леса.

— Я скучаю по тебе, — говорит он хрипло, в его взгляде такая ярость, будто он хочет, чтобы я поняла всю серьезность сказанного.

— Я тоже по тебе скучаю, — шепчу я, с тем же отчаянием.

— Я скучаю по твоему вкусу, по твоему телу, по звукам, которые ты издаешь, — линия его челюсти напрягается, словно он вспоминает, каково это было - скучать по мне. Не отводя глаз, он проводит пальцем по моей щеке. Я наблюдаю за эмоциями, отражающимися на его лице, пока он гладит меня ладонью, опускаясь ниже на шею. Решительность. Голод. Контроль.

А я задыхаюсь, изнываю, жажду, жду. Все еще удерживая за макушку, он усаживает меня для еще одного влажного поцелуя. Его рот лениво скользит от одного уголка моих губ к другому, он пробует меня со всех сторон. От этого я ощущаю себя притягательной, аппетитной, сочной. Желая распробовать его также неспешно, я всасываю его язык в рот, удивляясь тому, как наши тела отзываются на это движение — каждый мускул во мне сжимается, а хватка Сента на мне рефлекторно усиливается.

Со стоном он перетаскивает меня к себе на колени, усаживая так, чтобы я оседлала его, затем опускает верх моего платья, потянув за эластичный край ткани.

— Малкольм, что ты творишь? — я хватаю ртом воздух и прикрываю руками обнажившуюся грудь.

— Смотрю на тебя, — абсолютно не смущаясь и все контролируя, он берет меня за руки и опускает их вдоль тела.

Я зажмуриваюсь, потом открываю глаза, смущенно понимая, что он наверняка заметил наклейки на соски, которые я использовала, чтобы не надевать лифчик под платье. Не хотела, чтобы соски были видны, и теперь на груди красуются два кружочка телесного цвета.

Он проводит большими пальцами по обоим соскам. Внизу живота все сжимается, когда я вижу, какой у него при этом любящий, оценивающий, собственнический взгляд. И такой темный. Очень, очень темный.

— Я собиралась снять их прежде, чем ты увидишь, — шепчу я.

Он целует меня в уголок рта.

— Я сам.

Малкольм наклоняется и целует вершинку груди прямо под наклейкой. Затем вторую, губы теплые и нежные. Подняв голову, он сжимает оба стикера между большими и указательными пальцами, и не отводит от меня взгляд, пока осторожно снимает их, один за другим.

Жар проносится по телу.

Этот жест такой интимный. Наши взгляды, пока он делает это.

Малкольм подносит большой палец ко рту и облизывает подушечку. Потом повторяет это с другим пальцем. А затем обводит обоими пальцами мои соски, от чего я почти стону в голос.

Пальцы на ногах поджимаются, когда он обращается ко мне голосом, ставшим таким низким. Я могу ощутить между ног, насколько он возбужден.

— Теперь они мои, — говорит он.

Он снова усаживает меня ровнее, поднимает подол платья повыше, и, устроив все так, как ему хочется, опускает голову и берет один сосок в рот. Ощутив жар и влагу на маленькой твердой вершине, я судорожно двигаю бедрами, объезжая его эрекцию.

— Сент, — умоляю я.

Выпустив сосок изо рта, он поднимает голову. Смотря на меня, словно поглощая, впитывая целиком, он целует меня в губы.

Не прерывая поцелуя, он обхватывает мой зад, притягивая ближе к своему члену.

Я дрожу от желания.

— О, боже.

Хватая ртом воздух, я впиваюсь ногтями в его волосы, целуя его везде, где могу дотянуться: висок, пахнущий его шампунем, щеку, покрытую проявившейся щетиной. Покусываю его ухо. Мое тело движется по собственной воле, прижимаясь все ближе, стоны вырываются из горла, когда он медленными, чувственными движениями потирает мои соски.

Мне хочется, чтобы это длилось вечно, хочу кончить одновременно с ним. Но его твердый член между моих ног, его рот доводит меня до исступления, а тело сжимается все сильнее, приближаясь к оргазму.

— Нам надо остановиться, — стону я, извиняясь, все еще сжимая в кулаках его волосы. — Я уже на грани, и не хочу переступать эту черту без тебя.

— Сделаем это вместе.

Не выпуская меня из рук, он продолжает целовать всю дорогу до его дома. Прибыв, машина заезжает на подъездную дорожку, Сент оставляет последний невесомый поцелуй в уголке моих губ, опускает подол моего платья, и поднимает верх.

Я пытаюсь привести себя в порядок, поправить прическу, сгорая от смущения.

— Не представляю, как сейчас выгляжу.

Он быстро пробегает по мне взглядом.

— Ты выглядишь восхитительно, невероятно возбуждающе.

— Скорее уж возбужденной! Тобой! — говорю я, легонько толкая его в плечо и посмеиваясь.

Он ухмыляется.

— И это тоже.

Опустив руку вниз по моей спине, он ведет нас в холл здания.

— Мистер Сент, — приветствует его персонал.

Он в ответ просто машет рукой.

Оказавшись в лифте, я бросаю взгляд на наше с ним отражение в зеркальной панели — он выглядит изумительно, губы слегка порозовели, волосы немного растрепаны, а я вся на взводе, прическа испорчена, взгляд томный. В кабине с нами еще одна пара, так что я стараюсь вести себя прилично, держа руки опущенными вдоль тела. Пара шепчется, и я понимаю, что они знают, кто он. Возможно даже знают, кто я.

— Доброй ночи! — произносят они немного наигранно, выходя из лифта.

— Доброй ночи, — спокойно отвечает Сент, а я улыбаюсь и киваю.

Стоит дверям закрыться, как он прижимает меня к себе, наклоняя голову. Мы нежно целуемся, пока звоночек не оповещает о прибытии на нужный этаж, затем выходим, его взгляд такой же темный, как и мой.

Я дрожу от нетерпения, пока он ведет меня за руку в свои апартаменты.

Пока я включаю свет, он снимает пиджак, откладывает в сторону телефон и сбрасывает туфли.

Когда Малкольм возвращается, городские огни мягко светятся позади его статной фигуры. Один взгляд на него в этих брюках, белой рубашке, с взъерошенными (моими руками) волосами, заглушает остатки страха, который я испытывала, вся нерешительность забывается. Я не просто хочу этого. Я хочу, чтобы это никогда не заканчивалось.

Он подходит ко мне, взгляд теплый и влажный. Он поднимает руку, приближаясь, гладит мою шею сильными пальцами.

Очаровывающий аромат его тела - чистые гормоны. Клянусь, мои ноги сейчас словно желе, а все остальное тело пылает. Малкольм Сент - мощное горючее, которое распыляет меня на полную.

Все стает на свои места, когда его пальцы скользят вниз по моему телу, поверх одежды, затем касаются зада и поднимаются вверх по спине, пока не обхватывают мое лицо.

Своими зелеными глазами он смотрит прямо на меня, в них застыл немой вопрос. А затем я слышу, как он его озвучивает, низким, хриплым от страсти голосом:

— Медленно и глубоко? Или быстро и сильно?

— И то, и другое.

Он судорожно вздыхает, челюсть напрягается от моего ответа, он подтягивает меня ближе и, соглашаясь со сказанным, оставляет нежный, но уверенный поцелуй на моих губах.

— Все верно, — произносит он.

Я слышу, как он расстегивает молнию на моем платье и вздох предвкушения срывается с моих губ, когда он опускает платье вниз.

— Возьми меня, — выдыхаю я.

— Этим и занимаюсь.

— Используй меня. Делай со мной все, что захочешь.

— Нет, — говорит он сердито. — Используют то, что потом выбрасывают. А я намерен оставить тебя навсегда.

Платье опадает у ног голубым озером. Я стою недвижима, словно статуя, дрожа от потоков воздуха, касающихся разгоряченной кожи, на мне только лишь трусики и босоножки на высоком каблуке, все чувства отражаются в глазах.

Сент целует мои веки. Будто видит это.

Он и правда видит.

Затем, прижавшись губами к губам, он проникает пальцами в трусики, вниз до влажных складок и нежно гладит их. Колени подкашиваются, стоит ему коснуться меня, он подхватывает меня одной рукой и ставит ровно, продолжая наблюдать сверху вниз. Я резко дышу, на лице появляется испарина.

Его лицо ужесточается от желания, когда влажные пальцы легко проникают внутрь, его глаза сейчас самого красивого оттенка, настоящий калейдоскоп зеленого. Я резко вдыхаю, когда его палец оказывается внутри, а в глазах загорается жажда. Темные зрачки все растут и расширяются. Такие жадные, желающие меня.

Не успеваю я сделать еще один вдох, как он набрасывается на мой рот, целуя жестче, глубже, всего мгновение он стоял рядом и вот уже он хозяин моих губ, подхватывает меня на руки и, не разрывая поцелуя, несет в свою спальню.

— Вот и ты, Рейчел, — говорит он, будто сам не верит в это, опуская меня на постель.

— Не... не уходи, останься, — я обхватываю его ногами за бедра, а руками за плечи.

Он тянется между моих ног, раздвигает их чуть шире и, найдя влажную середину, легонько трет ее. Палец скользит, вверх и вниз, а найдя клитор, рисует круги, от которых я лишаюсь рассудка.

— Тебе нравится? — спрашивает он, голос едва слышен от возбуждения.

Возбуждения, которое проносится по моей коже.

Мой ответ состоит из одного лишь слова – «идеально», мой голос тоже изменился под действиями эмоций.

Он трет немного сильнее.

Пока его пальцы ласкают меня через трусики, губы Малкольма находят мои - невинный поцелуй, но я уже так распалена, что рассыпаюсь на части под ним.

Опустив руки, он стаскивает с меня трусики. Босоножки все еще на мне, и хотя мне кажется, что так даже сексуальнее, Сент расстегивает одну, а затем другую, сбрасывая их на пол.

— Сент...

Боже, этот мужчина доведет меня до смерти раньше, чем до оргазма.

Сместившись надо мной, он ласкает мою грудь, наклоняется, чтобы поцеловать ее, влажными и быстрыми поцелуями. Не отрываясь от сосков, он обхватывает рукой мой зад, удерживая на месте, пока сосет все сильнее и жестче.

Ощущения настолько сильные, что и невольно пинаюсь.

— Полегче, — нежно бормочет он. Затем втягивает в рот второй сосок, проводит по нему языком, и опять втягивает в рот.

Я зажимаю в кулаках простыни, оргазм приближается быстро и неотвратимо, напряжение сжимается в тугой комок в самом центре тела.

— Сент, больше никакой прелюдии, не сейчас, — выдыхаю я дрожащим голосом.

— Боже, как же я по тебе скучал, — хрипит он, радость зажигается в глазах, он скользит рукой вверх по телу, обхватывая мое лицо, взгляд такой трепетный, что я чувствую себя божеством.

— Ты точно искорка, Рейчел, стоит только подуть на тебя, и ты зажигаешься.

Я на грани, в одном ударе сердца от оргазма.

— Малкольм, прошу, не заставляй меня кончать в одиночку.

— Я здесь, я прямо здесь с тобой, — отвечает он, без малейшего волнения, отодвигаясь, чтобы взглянуть меня из-под век, которые еще никогда не были такими тяжелыми. Я не могу дышать. Хватаю ртом воздух, руки дрожат, пока он начинает раздеваться.

Он снимает рубашку, затем брюки, я словно во сне. Он отбрасывает одежду, пока не остается только голая кожа, он весь в моем распоряжении.

Загорелый, резкие очертания мускулов, под два метра чистого тестостерона. Его кожа такая гладкая, горячая и упругая на ощупь, пока он опускается на меня сверху.

— Скажи, что хочешь меня... — шепчет он, проводя по моим губам языком, а потом проникая им внутрь. Он скользит по моему языку, играет с ним, показывая, как двигаться, давая распробовать, гладит.

— Я хочу тебя, — стону я.

Стоит ему оказаться между моих бедер, как я обхватываю его ногами, сцепляя вместе лодыжки. Он поднимает мои руки за запястья вверх, сплетая наши пальцы, пока входит в меня.

Тела соединяются одним резким движением. Идеально. Застонав, он замирает, оказавшись внутри, мы не двигаемся.

— Вот так? — он поднимает мою голову, смотря сверху вниз.

Замерев на грани экстаза, мы все еще не двигаемся. Смотрим друг на друга. Всматриваемся в лица друг друга, будто не верим, что это происходит на самом деле.

Он ощутимо пульсирует внутри меня, а я будто обхватываю его всем телом, снаружи и внутри. Клянусь, в этот момент я понимаю, что никогда не хочу его отпускать, и, пока это будет возможно, не отпущу.

— Да, — наконец-то выдыхаю я, сжимая наши руки вместе.

Одного лишь яростного взгляда этих зеленых глаз, переполненных эмоциями, я готова кончить, мускулы всего моего тела напряжены.

Не помню, чтобы Сент раньше смотрел на меня с таким желанием обладать.

Он выходит и снова входит в меня, я стону. Перенеся вес на руки, он повторяет движение, сильнее, глубже, устанавливая четкий резкий ритм, словно он больше не может себя контролировать.

Врываясь в меня, он начинает целовать мою шею, будто нуждаясь во мне. Крепко вцепившись в его огромное тело руками и ногами, губами я тянусь всюду, куда могу достать. То, насколько правильными кажутся эти движения, эти чувства, то, как берет, поглощает меня единственный мужчина, которому я принадлежу, кажется нереальным. Внутри меня Сент, это Сент, Малкольм внутри. Оргазм быстро приближается. Он внутри меня, это правда он, будто мы никогда и не расставались. Движемся так, будто и не останавливались.

Привлекая мое внимание, он поднимает мою голову, его голос едва слышен, он полностью поглощен ритмом движений.

— Смотри мне в глаза. Не отводи взгляд, пока не кончишь подо мной.

Так я и делаю.

Я кусаю его в шею, а затем смотрю в его глаза, как он и велел.

Вижу, как его лицо напрягается, когда он полностью входит в меня. Уверено, но нежно, держа все под контролем, он поднимает мои руки над головой, удерживая их на месте, прижимает меня всем своим весом, и я чувствую себя полностью обездвиженной, беспомощной, почти такой же отчаянной, какой была без него все эти долгие дни, от чего внутри меня растет огненный шар. Я стону и извиваюсь под ним, его имя на моих губах, безжалостные глаза наблюдают, как я рассыпаюсь на куски.

— Малкольм!

Он так и удерживает меня на месте, пока я кончаю, двигаясь медленнее и глубже, продлевая мой оргазм, наблюдая за мной горящими зелеными глазами. Затем, не прерывая поцелуев, он врывается все быстрее и глубже, сильнее, чем когда-либо. А затем, окончательно сводя меня с ума, он обхватывает меня своими сильными руками и кончает, кончает вместе со мной.

Долгое время после этого мы не двигаемся. Сент дышит глубоко, а я резко хватаю воздух, восстанавливая дыхание.

Я улыбаюсь в его прижатую щеку. Он тоже улыбается и опускает руку, нежно сжимая мой зад. Он тихонько смеется. Такой сексуальный и мужественный, лежа на мне. Как же мне хочется вот так и лежать здесь, оттраханой и счастливой.

— Дьяволица, — бормочет он, потом переворачивается на спину, утаскивая меня на себя, на свою обнаженную грудь, отбрасывая мои волосы за спину. — В реальности ты еще лучше, чем в моих воспоминаниях, — говорит он тихо, смотря мне в глаза, своей огромной ладонью обхватывая мой затылок, слегка сжимая, большим пальцем гладит ушко. — А ведь я очень хорошо помню каждый чертов раз с тобой, Рейчел.

Боже. Эмоции, которые я сейчас чувствую, не описать.

— Я тоже помню тебя, — наконец произношу я.

Мы так и улыбаемся, смотря друг на друга. Его улыбка, то, что мы вдвоем в постели, все это так действует на меня, что я заливаюсь румянцем, краска заливает мое тело вверх до самых щек.

Я прикрываюсь простыней, он вскидывает бровь, но ничего не говорит.

Сент исчезает в ванной, а когда возвращается, я все так же сижу в нерешительности, изучая его. Он падает на кровать, опираясь спиной на подушку, даже не подумав прикрыться простыней, загорелая кожа резко контрастирует на белой постели.

Я продолжаю сидеть, робея, не зная, стоит ли мне уйти.

Ладонью он разворачивает к себе мое лицо, выбирая удобный угол, чтобы целовать меня, удерживая крепко, но нежно рядом с собой.

— Ты и эту ночь тоже запомнишь, — говорит он.

Я таю.

— Это обещание? — спрашиваю я его.

— Я нарушаю свои обещания, помнишь? — он всматривается мне в лицо, в его глазах блестит дьявольский огонек, — Это предупреждение.

Потные и расслабленные, мы лежим в постели, простынь спуталась в ногах, он начинает двигать рукой в опасной близости на моих ребрах.

— Сент... ты убиваешь меня. Ты просто... коварный тип. Мне за тобой не угнаться.

— Иди ко мне, — манит меня он.

Он обхватывает меня за шею и подтягивает к себе под бок для объятия. Голос, звучащий у меня над ухом, посылает мурашки по обнаженным рукам.

— Я буду просто обнимать тебя, Рейчел.

Но стоит только договорить, как Сент наклоняется и целует меня в уголок губ.

Этот поцелуй отдается у меня между ног. В сосках. В сердце. Тяжело дыша, я не удерживаюсь и кладу руку ему на щеку.

— Ты же сказал, что будешь просто обнимать. И вот поцеловал. По-твоему, это входит в объятия?

— Думаю, да, — хоть он и улыбается, его лицо напряжено. — Хочешь притвориться, что этого не было? — он касается поцелованного уголка губ кончиком пальца, не отрывая от меня прожигающего взгляда. Мне не забыть эту страсть в его выражении, когда он смотрит на меня. — Хочешь, чтобы я перестал? — настаивает он, голос грубеет.

— Нет.

Он снова целует уголок моих губ, удерживая мою голову сильной рукой.

Я таю.

Я напугана.

Я так сильно хочу его.

— Если наймешь меня на работу, то больше не сможешь так делать, — шепчу я.

Сент смотрит на мои губы, словно голодная пантера.

— О, я могу делать все, что пожелаю.

— Ты ведь никогда не касался своих подчиненных.

— Я сам устанавливаю правила, — он с вызовом поднимает бровь, а потом медленно опускает ко мне голову.

Я так и сижу, дрожа, пока его теплое дыхание касается кожи у другого уголка губ. Сдерживая стон, я скольжу пальцами в его волосы. Выдыхая, Сент движется к моему уху, целует нежную кожу позади, немного расслабляясь, когда я позволяю ему утащить меня к себе в объятия.

Так мы и лежим некоторое время. Думаю, завтра я умру, вспоминая сегодняшний вечер.

Я обхватываю руками его шею.

Хочу поговорить, но боюсь испортить момент. Кажется, что ему необходимо держать меня в руках, а мне необходимо дать ему это, необходима эта связь.

— Малкольм Кайл Престон Логан Сент, — произношу я.

Чувствую, как он улыбается, прижавшись к моим волосам.

— Зачем так много имен, а? — я поднимаю на него глаза.

— Из-за упертости моего отца. Он настаивал, что назовет первенца в честь своего отца. А мама хотела четверых детей, так что позволила отцу назвать первого, при условии, что он выберет имена для остальных. — Он делает глубокий вдох и смотрит на меня. — Но роды были сложными. Когда ей сказали, что она, возможно, больше не сможет иметь детей...

— Она назвала тебя всеми теми именами? Кайл, Логан, Престон... — я улыбаюсь, касаясь его груди, — Сент.

— Боже, Рейчел, ты не представляешь, что делаешь со мной.

— Расскажи мне.

— Когда-нибудь расскажу.

— Хоть что-нибудь хорошее?

— О, да. Хорошее.

Он начинает целовать меня, и я задыхаюсь, когда поцелуи касаются мочки уха. Лба. Щеки.

— Что ты делал все это время? — спрашиваю я.

— Работал, — он слегка пожимает плечами. — Купил новую машину. Протестировал пару самолетов. Купил четыре лучших. Три для директоров «М4» и один для себя.

— А я смотрела бейсбол, — бросаю я с улыбочкой, устраиваясь на его груди.

— С каких это пор ты стала смотреть бейсбол?

Пожимаю плечами.

— Ну, знаешь, открываю для себя что-то новое.

— Да неужели? — он добродушно посмеивается.

Боже, люблю, когда он в хорошем настроении.

— Именно в этом году «Кабс» преодолеют череду невезений, которые мы считаем проклятием. Ты знал?

— Вот как?

— Ну конечно! С таким-то питчером? Ты видел его статистику? Уровень подачи? Это точно наш год.

— Серьезно? — говорит он мягко, слегка смещаясь, одновременно заинтересованный и улыбающийся.

— Ты вообще смотришь бейсбол? — спрашиваю я, подняв на него глаза.

Он опускает на меня взгляд, на губах лукавая ухмылка.

— Был слишком занят, наблюдая за тем, как ты говоришь о бейсболе.

Я пихаю его в бок.

— Ну же! Смотрел?

— Ага.

Вздохнув, я устраиваюсь поудобнее у него под боком, он в ответ прижимает меня еще ближе.

— Ты права, в этом году проклятие «Кабс» будет разрушено, — он улыбается мне, а я улыбаюсь в ответ, пока бабочки порхают внутри.

В груди бабочки, а вот низ живота уже полыхает огнем желания.

Мы так и не спали, не знаем ни который час, ни где мы находимся, мы сосредоточены только друг на друге. Боже мой. Я подмечаю каждое его движение, словно хочу перезаписать его в памяти заново. Аромат его мыла, его простыней, его шампуня, его теплой кожи. То, как сменяется цвет его зеленых глаз, когда он занимается со мной любовью. И то, как приятно ощущаются его объятия.

Он упирается своим лбом в мой, потом поднимает лицо за подбородок, чтобы поцеловать. Я тянусь рукой, проводя пальцами по его волосам, целуя его в ответ.

— Ты ненасытный, — поддразниваю. — Уже готов к новому заходу?

Он тянет меня зубами за мочку уха.

— Как тебе должно быть уже известно, Рейчел, жадные мужчины ненасытны по своей природе.

Я смеюсь, откидывая назад, притягивая за собой простынь, чтобы прикрыть обнаженное тело, на котором выступила испарина, неожиданно почувствовав смущение. Это и правда я?

Снова в постели Малкольма?

Оттраханная до дрожи в коленях?

Грудь переполняют чувства благодарности, счастья, страха, веселья. С работой еще ничего не ясно, я все так же переживаю из-за мамы, и все же мне кажется, если удастся медленно все исправить в отношениях с Сентом, то я способна преодолеть и все остальное.

Малкольм...

Боже, прошу, пускай он остается ненасытным. Пускай желает всю меня, не только этого.

Я смотрю, как он встает и уходит в ванную за презервативом, так что быстро взбиваю подушку и поправляю волосы, надеясь, что к его возвращению не буду выглядеть, как чучело. Слышу, как он открывает воду в раковине.

Я уже признавалась ему в любви, но потом произошло много всякого дерьма, а сейчас мне не хватает смелости это повторить. Все, что случилось после моего первого признания, должно быть обесценило мои слова настолько, что теперь я не уверена, хочет ли он это слышать. Хотя, думаю, он знает, что я все еще люблю его.

Думаю, единственная причина, по которой он меня простил, это то, что он знает меня на уровне интуиции, чувствует мою любовь к нему так же, как я чувствую ураган его энергии по отношению ко мне.

Боже. Эта влюбленность - предмет обсуждения в стольких фильмах, песнях, книгах и рисунках. Для нас это так же природно, как рождение и смерть, и так же загадочно.

Ты не знаешь, когда это случится.

Сначала принимаешь это за влечение.

Списываешь свои чувства на что-то другое.

Восхищение и уважение.

Потом чувства становятся сильнее, глубже, и когда ты уже готов на все ради любимого, когда его счастье важнее собственного, когда даже его недостатки тебя захватывают, когда хочешь стать лучше, достойнее, вот тогда ты понимаешь, что это любовь.

И что теперь?

Он возвращается, ложится на спину, притягивая меня на себя. Прижимаясь к его телу, я обвиваю бедрами его ноги, а руками - плечи, мы начинаем целоваться. После того, как я взбираюсь на него, объезжаю его, позволяю ему завладеть собой так, как только он это умеет, я оказываюсь изнеможенной, как никогда раньше.

Стоит нам кончить, я падаю на спину, мы оба тяжело дышим. Я осторожно тянусь и накрываю его своей рукой, смотря в потолок, как и он, в ожидании его реакции.

Даже не замечаю, что не дышу, пока он не обхватывает мою руку в ответ, крепко сжимая ее, словно это самое привычное движение в мире.

После наших субботних сексуальных олимпийских игр, мы спим почти все воскресенье.

Проснувшись, мы неспешно, лениво занимаемся любовью. Потом он дает мне одну из своих рубашек, и мы идем на кухню. Позже он уходит немного поработать в гостиную, пока я допиваю кофе.

— Мне правда, стоит уже пойти домой, — повторяю я.

— На улице дождь. Просто оставайся со мной, — продолжает отвечать он.

И стоит ему увидеть, что я иду переодеться, чтобы уйти, как он бросает работу, сгребает меня в охапку и относит в свою постель, где, ухмыляясь, отгораживает нас от реальности горячими поцелуями.

ГЛАВА 15 Все цвета в мире

В понедельник утром первое, что я замечаю - что мир изменился, будто кто-то подкрутил яркость изображения. Цвета стали ярче, четче, я остро ощущаю все свое тело. Я проснулась на груди у Малкольма, его сердцебиение под моим ухом такое ровное и медленное, наши тела сплетены, запутавшись в простынях.

Когда звонит будильник на его телефоне, он потягивается, делает глубокий вдох и встает, направляясь в душ. Я же остаюсь в постели, чувствуя до головокружения приятную усталость. Пишу своим девочкам:

«Чувствую себя потрясающе!! Хотя болит все тело. Хочу остаться в этой постели навсегда»

Мне хочется разделить восторг с подругами, но написанное в сообщении - это максимум деталей, которые я готова рассказать.

Это странно, что, сблизившись с мужчиной, тебе не хочется делиться подробностями ваших с ним отношений даже с подругами? Не просто с подругами, а с теми, кто раньше знал все о твоей жизни. До встречи с Малкольмом я ничего от них не скрывала, а теперь многие вещи кажутся слишком личными. Принадлежащими только нам с ним.

Я пишу маме:

«Мамуль, как ты себя сегодня чувствуешь?! Мне о стольком тебе нужно рассказать, когда увидимся! Люблю тебя!»

Затем отправляю себе письмо с напоминанием поработать над статьей для колонки, когда доберусь домой.

Перекатываюсь на другую сторону, и низ живота ощутимо отзывается приятной болью.

Прошлой ночью он снова и снова доводил меня до края.

Ощущение, что в мире остались только мы с ним.

Собравшись, я сползаю с постели, заставляя тело двигаться, и направляюсь за ним в огромную ванную комнату. Тихонько чищу зубы пальцем, выдавив немного его пасты, мою, и влажными пальцами провожу по волосам.

В зеркале отражается матовое стекло душевой кабины Малкольма, сквозь которое можно разглядеть темную тень его высокой, мощной фигуры. Прибавьте к этому звук воды, льющейся на его гладкую кожу, и вот я снова загораюсь желанием, несмотря на весь секс, что у нас был этой ночью.

В комнате звенит мой телефон, и я бегу посмотреть, что там. Это напоминание о собеседовании. Взглянув на часы, понимаю, что у меня осталось всего 50 минут. Мне не хватает смелости забраться к нему в душевую, так что я просто одеваюсь и жду его на кухне.

Устроившись на массивной гранитной плите его кухонного острова, я попиваю кофе в свете солнца, льющегося в огромные, от пола до потолка, окна. Сегодня хороший яркий день, хотя, конечно, ветреный, раз флаги и деревья так развиваются. Отсюда кажется, что я могу обнять весь город, если раскину руки достаточно широко.

Но перед глазами появляется более впечатляющее зрелище, чем вид из окна, когда Малкольм выходит из спальни в черных брюках и расстегнутой рубашке. Волосы все еще влажные и он говорит по телефону, смотря в окно. В груди ощущается тяжесть. Я думаю о Джине, внезапно мечтаю, чтобы она теряла голову не только от пончиков, ведь это намного круче. Возможно, ей стоит дать Тахо шанс?

Рейчел! Неужто ты превращаешься в одну из тех девчонок, которые живут мечтами о всеобщем счастье и порхающих в воздухе сердечках, раз у тебя самой на уме только любовь? В нашей компании такой всегда была Уинн! И Тахо с Джиной, серьезно? Разбитое сердце - это последнее, что ей нужно!

Хмурясь от этой мысли, я просматриваю новости в сети, останавливаясь на той, где говорится о чикагском Дарте Вейдере, так же известном, как Ноэль Сент.

«КОРПОРАЦИЯ «ЛИНТОН», ПРИНАДЛЕЖАЩАЯ НОЭЛЮ СЕНТУ, СОБИРАЕТСЯ ПРИОБРЕСТИ МЕСТНЫЙ ЖУРНАЛ, ВСЕГО МЕСЯЦ НАЗАД ОПУБЛИКОВАВШИЙ РАЗОБЛАЧЕНИЕ СЕКРЕТНОГО РОМАНА МАЛКОЛЬМА СЕНТА»

Тошнота подступает к горлу.

Малкольм как раз закончил говорить по телефону и наливает себе кофе, газета «Tribune» лежит прямо перед ним, пока он второй рукой пролистывает что-то в телефоне. Я встаю со стола.

— Сент, мне уже пора. Сегодня не могу опаздывать, у меня собеседование.

Малкольм немного хмурится, поднимая на меня взгляд.

— Собеседование? Где?

Я сомневаюсь, стоит ли ему рассказывать.

— Ну... Не хочу сглазить. Ты же знал, что я сделала пару звонков, договариваясь о собеседованиях в разных местах.

— Скажи, с кем ты встречаешься, — настаивает он.

Даже слишком настаивает, как для простого любопытства. Выдержав его испытующий взгляд, я продолжаю упрямиться, смягчая ответ улыбкой:

— Прошу, не нужно давить на рычаги, используя свое влияние.

Он вздергивает упрямую бровь.

— Для этого рычаги и нужны.

Я смеюсь.

— Сент! Обещай мне!

— Скажи, с кем у тебя собеседование, — говорит он, сосредоточившись только на мне.

— Не с «М4», — уверяю его я. Пытаюсь прочесть его непроницаемое выражение лица, затем добавляю с тяжелым вздохом. — Я больше не могу оставаться в «Эдж». Больше не чувствую себя там в безопасности.

Он молча наблюдает за мной, словно ожидая чего-то еще.

— На тебя работать я тоже не могу, так что даже не начинай. Это все только усложнит, а мне и без того непросто справиться со всем вниманием, которое тебя окружает. К тому же, это поставит под вопрос твой профессионализм.

— Не согласен. В этом деле у меня исключительно профессиональный интерес. Ты лучшая и нам повезет заполучить тебя в команду, — он дерзко вздергивает вверх подбородок, не отводя от меня взгляда, в котором читается восхищение и беспокойство. — Ты и так отдала многое своему журналу. Готова была продать за него душу.

— Я делала это не ради «Эджа». В конце концов, я выбрала тебя. Работу я могу и новую найти. «Эдж» все равно не выживет на рынке... ты и сам это знаешь. Не без помощи грамотного и богатого спонсора. А если твоему отцу удастся купить журнал, то я не желаю там оставаться.

Выражение лица Малкольма мрачнеет, как всегда при упоминании его отца.

— Сент, я знаю, насколько высоко ты ценишь правду и верность, — продолжаю я. — И не стану работать на человека, с которым ты не в ладах, мягко говоря.

— Рейчел, иди работать ко мне! — его голос привычно властный, но чувствуется, что он смягчился, стараясь, чтобы это звучало как просьба, а не приказ.

Злясь, что вынуждена ему отказать, я все равно отрицательно качаю головой.

— Сент, я не могу работать на тебя, а потом ложиться в твою постель, девушка должна где-то провести черту. — Тут же я понимаю, как это прозвучало, и, испугавшись, что слишком разогналась, поправляю себя. — В смысле... ЕСЛИ ты захочешь, чтобы я снова оказалась в твоей постели.

Блииииин. Развернувшись, я быстро мою чашку в раковине.

Неужто я это сказала?

Он подходит ко мне.

— Что плохого в работе на меня?

Поставив чашку на сушку, я вытираю руки полотенцем и оборачиваюсь, встречая его взгляд. Обхватив руками его лицо, я встаю на носочки и оставляю легкий поцелуй на его губах.

— Мы договаривались, что не будем торопиться, но как бы все ни сложилось, я не хочу, чтобы ты был моим боссом. Обещай мне.

Малкольм не отводит взгляда, пока я отдаляюсь. Его челюсть напрягается, явно от раздражения.

— Не заставляй меня давать обещания, Рейчел, — он качает головой и возвращается обратно к газете.

— Если дашь мне обещание, я поверю, — говорю я.

— Обсудим позже. Пока что ничего обещать не могу.

Уфф. Невыносимый! Но я мысленно цепляюсь за фразу «обсудим позже», радуясь, что у нас будет это «позже».

— Прости, но ты не заставишь меня передумать, хотя, конечно, можешь попробовать убедить меня сексом и поцелуями. Так, я уже опаздываю!

Я тороплюсь в спальню за сумкой, а вернувшись, вижу, что он тоже уже собран, галстук завязан и он как раз надевает один из своих роскошных пиджаков.

Замерев на мгновение, я стараюсь получше его запомнить, с удивлением понимая, что в голове крутиться фраза «Он мой, сучки!»

— Я тоже опаздываю, — стоит ему надеть пиджак, как он становится безжалостным магнатом Сентом, во всеоружии. — Отис заболел, а Клод забирает партнеров, прилетевших из Дубая, с которыми у меня встреча в восемь часов.

Застегнув босоножки, я достаю телефон, чтобы вызвать такси, когда он останавливает меня, вкладывая что-то в другую руку.

— Вот, — говорит он.

В замешательстве я рассматриваю блестящую кожу и стальной брелок ключа, удивленно глядя на его хитрую ухмылку.

— Что это?

— Твоя машина.

ГЛАВА 16 Что-то одолженное

Проскользнув на водительское сидение блестящего хромированно-черного «BUG 1», ключи от которого мне дал Малкольм, я чувствую себя до неприличия разбалованной. Машина божественно пахнет и потрясающе выглядит, я возбуждаюсь при одной лишь мысли, что буду управлять этим чертовым красавцем.

Глубоко вдохнув, я захлопываю дверь и нажимаю кнопку зажигания.

Мотор раскатисто грохочет, и испугавшись, я нервно смеюсь. Вот черт.

Руль приятно ощущается под пальцами, а сидение обнимает меня, вибрируя от рева мотора. Эта машина не жук, как написано на номерах, она - зверь.

Из нее надо выжимать полную скорость, а я еду в половину разрешенного лимита, ловя по дороге тысячи завистливых взглядов.

Мимо, усмехаясь, проезжает пожилой мужчина, и я рада, что благодаря мне он почувствовал себя круче.

После быстрого пит-стопа дома, чтобы переодеться, я вхожу в крутой офис «Блукин», расположенный в центре Чикаго. Действую на чистом адреналине.

Что мне больше всего нравится в этом месте, так это… черт. Да всё! На обложках их журналов обычно вручную отрисованные скетчи, передающие все многообразие содержимого. Если уж кто не боится выйти за рамки, так это «Блукин».

Их эмоциональные статьи всегда актуальны и честны, но даже это не главная их особенность. Все, от веселых очерков до максимально драматичных расследований - в журнале есть статьи на любую тему и спектр их интересов только растет.

Мне посчастливилось добиться сегодняшнего собеседования у мистера Чарльза Харкина, очень уважаемого члена компании, ранее работавшего в издательстве важного журнала в Нью-Йорке.

— Наш гендиректор лично знаком с Сентом. Его впечатлило, насколько обстоятельно вы изучили Сента, особенно, как храбры вы были в своей честности. Вам стоит гордиться той статьей.

Вот черт. Неужто всем обязательно упоминать ту статью или знакомство с Малкольмом? Стоит мне только услышать, как Харкин произносит «Сент», и я не могу сдержать своей животной реакции. Будто слон (наша Рози) пинает меня в самое сердце.

Нехватка сна давит на меня, но при этом я чувствую расслабленность, словно от алкоголя. Но то, что переполняет мои вены, лучше алкоголя. Более пьянящее. Воспоминания о прошлой ночи это такая прекрасная пытка. Он говорил, что я не забуду проведенную с ним ночь, и оказался прав. Я чувствую... одержимость.

Понимаю, что сидела задержав дыхание, и выдыхаю. Заставляю свои мысли покинуть пентхаус Сента и вернуться к настоящему, к отделу кадров и собеседованию. Сложно контролировать все, что со мной происходит, ведь я даже не знала, что хочу всего этого, пока не пожертвовала выстроенной карьерой, которой так дорожила.

— Иногда именно хорошие статьи требуют от нас наибольшей отдачи, — наконец отвечаю я человеку, сидящему напротив, признавая в первую очередь перед самой собой, как много забрала у меня та статья, раз я до сих пор не могу оправиться.

Мистер Харкин - любезный и вкрадчивый мужчина, но взгляд за очками проницательный и восхищенный.

— Я вас, в некотором смысле, понимаю. Статьи, дающиеся тяжелее всего, порой оказываются самыми значимыми. Что, впрочем, не всегда приносит радость.

Мы улыбаемся друг другу, после чего он опускает взгляд на лежащие на столе бумаги.

— Здесь указано, что вы заинтересованы в работе над серьезными темами, — он одобрительно кивает. — Мы определенно ищем на работу кого-то, как вы, не боящегося идти на риск.

Я жду, пытаясь унять нервозность, пока он снова вчитывается в бумаги.

— Простите, если затрону личное, но... — он добавляет, — мы предпочитаем, чтобы наши журналисты зарабатывали себе репутацию своей работой, а не знакомствами. А встречаться с настолько влиятельной фигурой в этом городе, что ж, это должно быть сложно. Сент известен умением получать желаемое, и мы удивлены, что вы проходите собеседование здесь... — признается он.

Я позволяю себе небольшую улыбку.

— Уверяю вас, он уважает мои решения в вопросах карьеры.

— Хм-м-м... — отвечает Харкин.

Начинаю думать, что они обеспокоены, не разозлят ли Малкольма, если наймут меня.

— Так значит, вы совсем не заинтересованы освещать темы, над которыми работали раньше? — он опускает взгляд. — Обычно в вашей колонке поднимались насущные вопросы, касающиеся города, хотя, в последнее время, вы, кажется, сосредоточились на советах для женщин о свиданиях.

— Так и есть. Но теперь я бы больше хотела писать о нашем сообществе, помогать делиться историями тех, чей голос не слышат.

Харкин делает какие-то пометки в своих бумагах.

— У вас есть видение и амбиции, — он постукивает ручкой по своим записям. — И ваш вклад за время работы в «Эдже» впечатляет, — он кивает, а затем, словно сбросив маску невозмутимости, снимает очки.

— Послушайте, — подавшись вперед, он смотрит мне в глаза, — Буду с вами откровенен. Начальство дружит с Сентом. Вы смелая, что им нравится, но они так же хотят быть уверенными, что вы пришли, чтобы остаться надолго.

— Так и есть.

— Правда? — он отстраняется, с вызовом скрещивая на груди руки. — Малкольм Сент... знает об этом собеседовании?

— Да.

— Разве Interface не открывает новостной отдел?.. — он многозначительно замолкает, и так понятно, что он хочет знать, почему Сент не нанимает меня к себе.

— Открывает, но я хочу самостоятельно развиваться.

Что-то близкое к восхищению отражается на его лице.

— Что ж, тогда ладно. Хорошо, — он хлопает в ладоши, потирая их так, словно дело сделано. — Я замолвлю за вас словечко.

— Спасибо. Спасибо вам большое за уделенное время.

Предчувствие подсказывает, что это скорее отказ. Показательно деловито пожимаю руку и все равно улыбаюсь.

Улыбка исчезает, стоит мне только покинуть здание. Вздохнув, я опираюсь о стену. Хмурюсь и качаю головой, ведь прошло все отнюдь не гладко. Кажется, они уверены, что едва устроившись здесь, я перебегу в новостной департамент в Interface.

Все работодатели в этом городе будут бояться, что Малкольм заберет меня к себе?

Перейдя улицу, я покупаю выпуск «Чикаго Трибьюн» в ближайшем газетном киоске и возвращаюсь на подземную парковку. Закинув газету на пассажирское сидение, я сажусь в машину, опираясь головой на руль и вздыхаю.

Ладно тебе, Рейчел, это всего одно собеседование. Одно. Будут и другие.

Бессознательно вожу рукой по приборной панели, наслаждаясь изысканной роскошью гладкой черной кожи и хрома.

Следующее собеседование пройдет лучше.

Обязано пройти лучше.

Я запускаю двигатель, и нервно хихикаю, испугавшись громкого грохочущего рева от которого вибрирует сидение. Боже, насколько же машина Сента шикарно выглядит, пахнет и ощущается. И как же хорошо, что мужчина наверху не видел меня в этом авто, иначе даже не дал бы мне переступить порог.

А вот в «Эдже» скрыть машину от любопытствующих взглядов не удается. Наша подземная парковка крохотная, и все места здесь распределены. Не найдя места, я вынуждена позвонить Валентайну.

— Вэл, я приехала на машине.

— У тебя нет машины.

— Ну, а я приехала на машине. Прошу, пожалуйста, позволь мне припарковаться на твоем месте! Не могу бросить ее на улице на милость хулиганам, она слишком... ты все поймешь, обещаю.

— Женщина, ты в долгу передо мной! — заявляет Валентайн и кладет трубку.

Он выходит, ворча усаживается в свою машину, выезжая из гаража, а я очень осторожно (по три раза посмотрев в каждое зеркало) паркуюсь на его место. Потом так же внимательно осмотревшись, открываю дверь и выхожу.

Валентайн бегом влетает в гараж. Он в шоке.

— ЧТОО! — в изумлении, он хватает ртом воздух.

— Я не планировала приезжать сюда на ней, — говорю я, примирительно подняв руки, когда он бросает на меня осуждающий взгляд. — Отис заболел. Я хотела взять такси, чтобы поехать на собеседование, а он сказал «Держи». А когда уезжала, Сент сказал «Веди ее так, будто угнала, но не попадись». Я страшно нервничаю. Если кто-нибудь ее поцарапает, я умру.

— Что! Я даже не могу! — Валентайн трясет головой, все еще в шоке. — Подруга, это ж чертов мать его БУГАТТИ! Он стоит что-то вроде 2,3 миллиона долларов!

— Замолчи, мне и так сложно взять себя в руки, чтобы осторожно вести ее и без этой информации. Она такая отзывчивая и быстрая. Стоит только коснуться педали газа, как взывает мотор.

— Это все V-образный движок с шестнадцатью цилиндрами, в нем около двух сотен лошадиных сил! Ты... Женщины вообще не должны управлять «бугатти», подруга! Это прям насмешка!

— Отвянь, Вэл! Ты же гей, ты вроде как наполовину женщина.

— Святые яйца! Дай заглянуть внутрь!

Восторг от обладания ключами к машине Малкольма Сента накатывает на меня с новой силой, когда я позволяю Валентайну открыть дверь и заглянуть внутрь.

— Черт возьми, подруга! Это определенно говорит о том, насколько он одурманен твоей киской! Он не боится, что все поймут, как ты им крутишь?

Я ухмыляюсь.

— Тигра не волнует мнение овец. Ему плевать, что там кто подумает.

Валентайн еще некоторое время пускает слюни и стонет, потирая гладкий салон.

— Где ты проходила собеседование? — спрашивает он наконец.

— «Блукин», — я морщусь, заперев малышку Малкольма и направляясь к лифтам. — Валентайн, я не могу остаться здесь. Отец Сента выкупает весь журнал, и уж на него я работать точно не стану.

— Знаю, Рейч, я и сам спать не могу, говорю тебе. Не знаю, что буду делать, наверное, стоит тоже начать искать работу. Все говорят, что Ноэль Сент тот еще мудак. Единственный, кто мог бросить ему вызов, это его сын, но поговаривают, что и ему уже нет дела до отца, да и правильно. Сенту нужно двигаться дальше, а не оставаться с теми, кто отравляет жизнь.

Я чуть ли не впервые вижу Валентайна таким подавленным, это так на него не похоже. Он вздыхает.

— Стоит новым руководителям возглавить контору, как всех выкинут, захотят начать заново, привести своих людей, вычистив здесь все. Так что, если узнаешь о какой вакансии на новом месте...

— Сразу дам знать, — обещаю я ему, выходя из лифта. — Удачи, Валентайн.

В отделе новостей... что ж, скажем так, они не спроста отвечают за новости. Похоже, маленький белый жучок на парковке уже наделал шума.

Спустя пару часов, как я начинаю работать над новой статьей (думаю назвать ее «Что машина говорит о нем и/или ней?») Хелен зовет меня к себе.

— Я начинаю немного тебе завидовать, — говорит Хелен, стоит мне только войти.

— Почему?

— Ты же вся светишься! Только взгляни на себя! Все обсуждают тебя и твоего Сента. Его машину, стоящую внизу. Я и сама становлюсь фанаткой Сента.

— Не из-за того, что нас покупает его отец?

Хелен поджимает губы. Затем ухмыляется.

— Лучше скажи, слухи правдивы? Три «В»?

— О чем вы?

— Величина, выносливость, впечатление.

— И кто распускает такие слухи? — я невольно закатываю глаза. — Хватит говорить о нем.

— Связанное с сексом всегда манит.

— Отныне мы ничего, связанное с Сентом, не обсуждаем, Хелен. Хватит с меня той статьи. Разрешите вернуться к работе?

Она отмахивается от меня, посмеиваясь. Затем окликает.

— Рейчел...

— Да?

— Это правда? Ты ищешь новую работу?

До меня доходит, что она специально подшучивала надо мной, настраивая на дружелюбный тон, чтобы узнать то, что на самом деле волнует.

Я смотрю на нее, внезапно почувствовав себя дезертиром, из-за того, что оставляю «Эдж». Словно те крысы, что моментально бегут с тонущего корабля вместо того, чтобы собрать в кучу остатки смелости и остаться. Но я решительно настроена наладить отношения с Малкольмом, и работа здесь, под колпаком его отца уж точно мне в этом не поможет.

— Я не стану работать на отца Малкольма, — отвечаю ей.

— А твой бойфренд в курсе?

— Он мне не бойфренд. Мы только... — я вздыхаю. — В этот раз «Эдж» не повлияет на мои отношения. Я люблю это место, но... отныне отношения с ним на первом месте. Хелен, мне очень хочется, чтобы все сложилось. Я чувствую, что мы должны быть вместе и не прощу себе, если отпущу его, даже не попытавшись.

Взгляд Хелен смягчается, но она тут же качает головой, будто злясь на саму себя.

— Хватит тут заниматься домыслами! Иди работай, — она щелкает пальцами. — Но, Рейчел... Не думаю, что владельцы так просто тебя отпустят. Ноэль Сент очень хочет, чтобы ты работала на «Эдж».

— Что ж, значит еще больше причин, чтобы уйти. Он может пойти на БИИИИИП, вот что я скажу.

Я возвращаюсь на рабочее место и отправляю ему сообщение:

«Народ тут с ума сходит от моей машины».

«Вот и отлично», — отвечает он. — «Хотя куча времени потребуется, чтобы обеспечить им лечение, я бы лучше уделил свое внимание кому-то другому».

«Когда можно вернуть твой жучок? Можешь потратить свое бесценное время, поиграв со мной, если хочешь.»

АААА! Я теряю голову, я не писала ему этого.

Вот только да, написала.

Написала, а он ответил:

«Я настроен весьма игриво. К сожалению, не освобожусь раньше девяти.»

ГЛАВА 17 Дурдом в соцсетях

Перед тем, как пораньше уехать из «Эджа», я встречаюсь с Валентайном, который рассказывает мне о безумии, которое накрыло соцсети после нашего с Сентом совместного выхода в свет.

Последний пост от кого-то, под ником chicagogal243:

«Малкольм Сент, наш любимый плохиш, состоит в отношениях? Так что, подписчики, верите, что самый сексуальный в мире холостяк способен на моногамные отношения? Я вот так точно нет...»

Твиттер:

На этих выходных @МалкольмСент снова был замечен с обманувшей его репортершей!

Она ВООБЩЕ тебе не подходит @МалкольмСент ВОООБЩЕ!!! ТЫ ЖЕ ПРИНЦ, А ОНА КАКАЯ-ТО ЖАБА!

На странице Сента в Interface:

Сент, дорогой! Мы с Джереми отправили тебе приглашение на празднование нашей первой годовщины! Можешь привезти с собой подружку.

На Facebook:

Написал тебе в личку, С. Мы тут планируем ежегодную поездку в Монте-Карло. Ответь поскорее!

Его Instagram:

Твоя новая девчонка такая сладкая и милая! Позвони, если хочешь, чтобы мы встретились, я ее поцелую и устрою для тебя небольшое шоу. ПОЗВОНИ МНЕ!

— Надеюсь, ты наняла целую команду телохранителей! — говорит Валентайн, закрывая поисковик.

— Нет, но для защиты у меня есть Сент, — отвечаю я, хитро сощурившись.

— Так значит, никакого тройничка с той милой девчонкой из Instagram? — дразнится Вэл.

— Та милая леди даже не догадывается, насколько занят будет Сент со мной одной!

Валентайн смеется, а я, улыбаясь про себя, ухожу, качая головой. Сент-Сент, стоит ли мне взять курс самообороны, чтобы суметь достойно разобраться со всеми этими девчонками?

Может скажем им, что ты уже мой?

ГЛАВА 18 Той ночью

На часах девять вечера. Я уже позвонила маме, и сказала Джине, что не буду ночевать дома, а теперь направляюсь к нему. Застаю Сента выходящим из спальни, только после душа. На нем джинсы, и он как раз натягивает темно-синюю футболку, которая даже на вид кажется мягкой.

Боже, меня охватывает дрожь от одного лишь его вида.

— Как прошло? — спрашивает он.

— Что именно? Поездка на новой машине? Интервью? Мой день? — я оставляю на кофейном столике ключи от его «бугатти» и свежий выпуск «TribuneЙ., купленный по дороге.

— Начнем с интервью. Про машину я и так знаю, что она отличная, —улыбаясь, Сент усаживается рядом и кивает, когда я прижимаюсь сбоку.

Он целует меня в щеку, легонько обхватывая рукой мою грудь, от чего соски мгновенно набухают и соблазнительно просматриваются через топ. Я целую его в сгиб между мускулистой шеей и ключицей, прямо в то место, которое укусила прошлой ночью, замечая легкое покраснение, которое скрывается под футболкой.

— Ты знаешь, что кто-то поставил тебе засос?

Из меня вырывается стон, когда Сент наклоняется, целует и всасывает нежную кожу на моей шее.

— Вот, теперь у нее такой же, под стать моему, — говорит он игриво.

Я снова издаю стон, когда он повторяет свой поцелуй. Мне так приятно, что не хочется ни говорить, ни есть, ни делать что-либо, кроме занятий сексом.

Сент проводит кончиком носа по моему уху.

— Ты издаешь изумительные звуки, стоит мне только к тебе прикоснуться.

— Сент, а теперь ты меня смущаешь... — я тяжело вздыхаю, а он улыбается.

Провожу руками вверх по его груди, до самого лица.

— Я думала о тебе весь день.

Его глаза темнеют. Сент притягивает меня к себе, пока я не оказываюсь у него на коленях.

— Она мне мешает, — ворчит он, улыбаясь, перекатывая между пальцами верхнюю пуговицу моей блузки. Но не расстегивает, потому что прекрасно знает, мы оба знаем, — стоит ее снять, как разговоры закончатся. — Так как прошло?

— Хорошо.

— Хорошо? — повторяет он, явно не веря в это.

— Не отлично или вроде того. Не хочу попусту надеяться.

Сент продолжает вопросительно смотреть на меня, все еще ожидая настоящего ответа. Я вздыхаю.

— Ладно, не так уж и хорошо, — наконец-то признаю я. — Но мне правда, очень нравится «Блукин». Их подход, их широта взглядов, то, что они не загоняют себя в рамки определенного рынка, их читает и молодежь, и старшее поколение, женщины и мужчины... они открыты для всех.

— С кем ты там встречалась? С Харкином?

— Да, — я внимательно вглядываюсь в его реакцию. — Он сказал, вы с его начальником друзья.

Сент кивает, встает налить нам напитки и возвращается, протягивая мне бокал.

— Как ты думаешь, куда мне стоит пойти работать? — спрашиваю я, делая небольшой глоток.

— Ты знаешь мое мнение, — он ухмыляется, усаживаясь на диван рядом со мной, улыбаясь, но с серьезными глазами.

— Я серьезно, ты же знаешь, как я ценю твое мнение.

— «Блукин» — хороший выбор, — отвечает Сент, раздумывая. — «Buzz», «Lokus», «Sun-Times», «Tribune», «Reader». Я могу устроить тебя в любой. Возможно, даже в «RedEye».

— Нет. Никакого потягивания ниточек, никаких связей. Я должна сама это сделать. Что бы ты почувствовал, если бы сам получил что-то так легко, а? — я знаю, на что давить.

— Я бы принял эту возможность, и приумножил все полученное, — он выразительно поднимает бровь, бросая мне вызов. — Стоит использовать любую возможность, чтобы достичь большего, Рейчел, — своими силами или при помощи ближнего.

— Ты говоришь так, потому что в твоих силах добиться всего, и помощь ближних тебе явно не требуется, — упираюсь я. — Журнал, в котором теперь работает Виктория, я, конечно, вообще не рассматриваю как вариант.

— Работала, — он пожимает плечами. — Туда тоже могу устроить.

— Работала? А где она сейчас?

— Там, где больше не доставит тебе неприятностей.

Ошеломленная услышанным, я замираю, уставившись на него.

— Откуда ты вообще знаешь всех этих людей?

— Вечера сбора средств. Благотворительные мероприятия. Бизнес-конференции. Все они - фанаты моего кошелька, — Сент подмигивает, ухмыляясь. — Кому-то я и сам нравлюсь, — он делает глоток вина. — И все же, не вычеркивай меня из своего списка, — ласково шепчет он.

— Зачем это? — я наигранно хмурюсь. — Ты просто хочешь держать меня под боком и следить за мной весь день?

Задумчиво и напряженно он проводит тыльной стороной ладони вниз по моему лицу.

— «М4» - единственное место, где я уверен на что процентов, что ты будешь работать над тем, что выберешь сама.

Не успев даже обдумать сказанное, я обхватываю ладонями его лицо.

— Поверить не могу, что ухожу из «Эджа», — на мгновение я задумываюсь обо всех своих друзьях с работы, особенно о Валентайне и Сэнди. — Может эта смена руководства пойдет им на пользу?

Сент тихонько смеется, потом встает наполнить бокал. Будто нуждаясь в некотором пространстве, он остается стоять, выглядывая в окно, перекатывая ножку бокала между пальцами.

— Хочешь поговорить об этом? — тихонько спрашиваю я.

— Не особо.

За окном мерцают тысячи городских огней и зеркальная, безмятежная гладь озера. Отвезет ли он меня туда еще когда-нибудь? В наше особое место, где есть только мы и ничего больше.

Проходит несколько мгновений и Сент поворачивается, озадачено хмурясь.

— Рейчел, что такого ужасного в работе на меня?

— Ничего. Я просто этого не хочу, — упираюсь я в ответ.

Он продолжает хмуриться.

Я ведь этого и хотела всегда. Писать о том, что мне интересно. И он предлагает мне такой шанс. Такую возможность. А я боюсь воспользоваться ею. Боюсь, что приняв это, в результате потеряю то, чего хотела сильнее - длительные постоянные отношения с Сентом.

Не могу. Не хочу даже думать об этом искушении.

— Малкольм, я обещаю тебе, что не останусь на этой работе, когда твой отец придет к управлению. Меня там уже не будет.

Сент сжимает челюсть. Его молчание говорит красноречивее слов.

Я говорю максимально серьезно.

— Я обещаю, что меня там не будет. Малкольм, я уйду, — я продолжаю смотреть на него. — Ты не веришь моим словам? Это из-за того, что ты не считаешь любые обещания достойными веры или только мои?

Его взгляд становится строже.

— Можно ли меня винить, что я не отношусь к твоим обещаниям с прежней доверчивостью?

Слова достигают своей цели, принося боль.

— Отношения между нами выходят за рамки «насытиться и забыть» или я очередная ступень в твоей четырехходовой игре? Сколько это продлится? Четыре недели? Четыре месяца?

Я вспоминаю все, сказанное о нем, и мне становится не по себе. Возможно, меня все еще преследуют слова о репутации Сента, и страх, что я не соответствую ему.

— По шагу за раз, — говорит он вдумчиво.

Я прикусываю губу.

Не увидев во мне признаков энтузиазма от услышанного, он всматривается пристальнее.

— Рейчел, тебе этого недостаточно?

«Нет. Потому что я люблю тебя» — с надрывом звучит в моей голове.

— Ты сам научил меня хотеть всего и сразу. Теперь уже я не уверена, — отвечаю я. — Ты ждешь, что я стану работать на тебя, осознавая, что через пять месяцев ты, возможно, станешь разгуливать с дюжиной женщин под руку, и я не буду среди них? — бросаю я с вызовом, медленно вставая. — У меня тоже есть гордость. Я не смогу разделить свои чувства к тебе, как к мужчине, и как к начальнику, просто не смогу. Знаю, что ты хочешь защитить меня. Но мне нужно поверить, что я смогу сама найти свое место. Я хочу, чтобы ты уважал меня, как я уважаю тебя. Мне нужно...

Я замолкаю, когда чувства рискуют переполнить меня через край.

— Думаю, мне нужно, чтобы ты тоже верил, что я смогу найти свое место.

В тревожной тишине Сент, похоже, пытается понять, как разобраться во всем, и я понимаю, что в ближайшее время этот вопрос не решится.

Черт, я устала. Он слишком принципиален, когда дело касается моей работы.

Мы что, уже ссоримся? На второй день воссоединения?

— Знаешь, что? В этом деле наши убеждения расходятся, а я устала. Я просто поеду домой.

— Черт, — я слышу, как он это произносит, ударяя ладонью об стену, но продолжаю идти к лифту, потом спускаюсь вниз и еду на такси домой, гордая, с поплывшей тушью. Мне требуется время, чтобы подумать, чем я стану зарабатывать на жизнь, пока буду бороться за наши отношения с Сентом.

ГЛАВА 19 Ночной визит

Я уже битый час угрюмо сидела на кровати, размышляя над сложившейся ситуацией, когда Джина постучала в дверь.

— Рейчи? Тут кое-кто пришел повидаться с тобой.

Она заглядывает в комнату, убедится, что я в порядке, после чего отступает назад, открывая дверь шире.

Сент выходит на порог, руки опущены, челюсть напряжена... и мое сердце совершает кульбит в груди.

— Привет!

Я вскакиваю на ноги, стараясь скрыть волнение, вспыхнувшее от его присутствия в моей квартире.

Он закрывает дверь позади себя и смотрит на меня, стоящую посреди комнаты в его рубашке. У меня слабеют колени.

— Хорошая рубашка, — говорит он.

— Она твоя.

Готова поклясться, стоит ему войти, как моя комната становится слишком маленькой и слишком девчачьей.

Он делает шаг вперед, оценивающе поглядывая на меня.

— Тебе идет.

Я нервно прикусываю щеку.

— Я считала, что ты бы не хотел, чтобы я ее надевала, пока ты меня ненавидел.

— Я тебя не ненавидел.

Он продолжает приближаться и, по какой-то причине, я из-за этого отступаю. Возможно, чувствую себя уязвимой от того, что он видит меня дома, да еще в этой рубашке. Может из-за того, что я только что рассказала ему все, что у меня на душе в письме, которое он вряд ли когда-то прочтет.

— Мое уважение очень сложно заслужить, Рейчел. — Его взгляд неотрывно изучает меня. — Тебя я уважаю. — Он протягивает руку, чтобы я перестала пятиться, кладет ладонь мне на лицо, заставляя замереть. — Я понимаю тебя, Рейчел. Возможно, не говорю этого вслух, тебе лучше даются слова, но я понимаю. Ты — первая женщина, с которой я зашел так далеко. Я впервые захотел этого. Прямо сейчас пообещай мне, что если тебе не удастся найти другую работу до того момента, как мой отец возглавит твой журнал, то ты перейдешь ко мне. Пообещай, и я тебе поверю.

Его глаза необычайно зеленые, взгляд удерживает меня на месте, словно тяжелый якорь. Мы смотрим друг на друга, будто силясь понять, что нужно другому. Только он кажется спокойным, а я таю и горю от переполняющего желания, как зефир на костре.

Знаю, что он говорит правду про то, что никогда не заходил так далеко, но и для меня это впервые. У меня закрываются глаза, стоит ему начать водить большим пальцем по коже на шее.

— Да, я обещаю.

На его губах появляется улыбка, ленивая, соблазнительная, благодарная и он притягивает меня вплотную к своей груди.

— Всегда такая твердая в своих убеждениях? — подначивает он.

— А ты всегда такой твердый? — я смеюсь напротив его шеи, упираясь в ощутимую сквозь одежду эрекцию.

Он смеется, приподняв мою голову за подбородок.

— Случается, когда ты рядом.

— Неужто? Я и не замечала. — Улыбаюсь я.

Он улыбается в ответ.

— Из-за тебя я постоянно в таком состоянии.

Боже, из-за него я такая мокрая. Я отталкиваю Малкольма и немного отступаю назад, насмешливо поведя бровью.

— А говорят, что это твое обычное состояние, когда рядом какая-нибудь девушка.

Он идет следом за мной.

— Я голодный мужчина. Не стану извиняться за свой аппетит.

— И ты предпочитал шведский стол? — Я запрыгиваю на кровать, чтобы не попасться ему в руки.

В его глазах загорается азарт, белозубая улыбка светится на фоне загорелой кожи.

— Почему бы и нет, раз я голоден?

— Тебя все еще тянет на приключения? — я спрыгиваю на пол и продолжаю убегать от него по комнате, хотя Сент и не бежит, он уверенно наступает.

— Твой голод настолько сильный, что ты, возможно, никогда не сможешь его уталить, — я продолжаю его дразнить.

— Возможно, — он хватает меня одним резким движением, прижимает ближе и говорит прямо на ухо низким голосом:

— Думаю, на тебе моя рубашка сидит лучше, чем на мне.

Со стоном прижимаюсь ближе.

— Сент.

Трахни меня, прямо сейчас. На кровати, на полу, у стены.

Он игриво и озорно расстегивает первую пуговку и проводит костяшками пальцев по нежной коже между ключицами.

— Я хочу тебя, — шепчу ему, плененная и влюбленная. — Видишь, у меня тоже есть амбиции.

Его голос становится хриплым.

— Отлично, стремись к большему. Всегда. Мне нравятся жадные девчонки.

— Девчонки?! Во множественному числе! Ты тот еще фрукт! — Я снова отталкиваю Сента, вырываясь из объятий, приторно хмурясь.

— И все равно я тебе нравлюсь. — Малкольм следует за мной, а его улыбка вызывает такое же возбуждение, как и его эрекция.

— Я и стремлюсь... к большему... мне просто хочется как-то охарактеризовать наши отношения, эта неясность меня расстраивает.

Кто я для тебя? Я хочу спросить, но Сент расстегивает очередную пуговицу и шепчет:

— Только тебе могло потребоваться облачить все в слова. Но для того, что между нами, нет названия.

Он наматывает прядь моих волос на руку, чтобы запрокинуть голову и поцеловать. И... целует.

Наши губы сталкиваются, его накрывают мои, заставляя меня поддаться, его язык проникает в мой рот, посылая пульсирующий жар по всему телу. Не разрывая поцелуя я тащу его за плечи вслед за собой к постели.

Матрас ударяет меня под коленки и я сажусь, а затем ложусь, утаскивая Малкольма за собой. Он нависает сверху, продолжая целовать меня медленно и властно. Жар испепеляет меня.

С трудом сдерживая стон, я удивленно смотрю, как он садится на матрас рядом, прижимая меня к груди одной рукой. Пользуясь положением, принимаюсь целовать его в шею и челюсть, становясь все более влажной, когда Сент проводит рукой по моему обнаженному бедру.

— Значит, мы друг друга поняли, — шепчет он, разорвав поцелуй, требовательно смотря на меня сверху вниз.

Облизав губы, я киваю.

Он снова погружает язык в мой рот. Склонившись надо мной он больше не сдерживается. Доминирующий и властный, неуступчивый, он кружит языком. Надавливая, облизывая, наступая, разжигая огонь до предела, когда между нами уже не остается расстояния. Его рука поднимается, поглаживая, по моему бедру, следуя к треугольнику кожи на шее, обнажившемуся в расстегнутых пуговицах рубашки.

Я хватаю его за подбородок, чтобы ускорить поцелуй, но он не позволяет.

— Полегче. Позволь мне насладиться тобой, — вкрадчиво произносит он, замедляя и продлевая наш поцелуй так, будто хочет испить меня до дна как дорогое вино.

Ткань его рубашки на мне такая тонкая, особенно в сравнении с твердой грудью Сента.

Я слышу звуки кондиционера и шум города. Чувствую мягкость постели под собой, пока его рот блуждает по моей шее. От ощущения веса тела Малкольма у меня вырывается стон. Наши ребра соприкасаются. Я ощущаю тепло его рта на коже. Кончики пальцев впиваются в его затылок. Его твердая грудная клетка напротив моей груди. Запах его шеи. Наше сердцебиение. Я задыхаюсь и напряжена, как натянутая струна, пока Сент ласкает мои ключицы пальцами.

Мы тихо лежим, глядя друг на друга, а потом он притягивает меня для еще одного поцелуя.

Малкольм наклоняет голову, даря мне еще один сводящий с ума, долгий, почти ленивый поцелуй.

— Ты собираешься сдержать свое обещание, Рейчел? — Еще один поцелуй.

— М-м-м-м, — лениво целуя его в ответ. — Да, Грех.

— Хорошая девочка, — еще один поцелуй, затем он отодвигается и встает с постели.

— Куда ты? — сажусь я в недоумении, откидывая с лица волосы.

— Мне нужно идти. У меня остались важные дела, — он направляется к двери.

— То есть, ты не останешься на ночь?

Он останавливается, затем оборачивается, приподнимая темную бровь. Потом другую.

А затем я вижу огонек в его глазах.

Малкольм возвращается ко мне.

Наклонившись, он застегивает пуговицу, которую прежде расстегнул, его привлекательное лицо становится серьезным.

Сент обхватывает мою грудь через свою же рубашку, пока приоткрывает рот и наклоняет голову, чтобы в последний раз ощутить мой вкус. Он мягко всасывает мою нижнюю губу, потом проделывает то же самое с верхней, а затем углубляется в мой рот, словно трахая его, а после оставляет один невесомый поцелуй в уголке моего рта. Малкольм прикасается в моему телу, словно это его собственность, и это беспокойный звоночек. Боже, я зависима.

А потом он шепчет:

— Не здесь, малышка.

— Почему?

— Твоя подруга здесь. А я собираюсь заставить тебя быть очень громкой. — Он одаривает меня многозначительным взглядом.

— Еще увидимся? — он вздыхает, отодвигается и вновь идет к двери.

Он правда собрался уйти.

Я смотрю на него, ухватившегося за дверную ручку.

— Я планировал сходить на игру «Чикаго Кабс» в следующие выходные. Была мысль взять тебя собой.

— «Чикаго Кабс»? — я едва не спрыгиваю с кровати. — Да!

Его глаза сияют, а порочные губы изгибаются в намеке на улыбку.

Я краснею, когда задумываюсь, не делает ли он это, потому что знает, что я к нему испытываю.

— Предвкушаю игру, никогда раньше не видела их вживую.

Все тот же дерзкий блеск в глазах.

— Конечно.

Убеждена, он знает, что я настолько предвкушаю эту игру, потому что иду туда с ним.

Я хочу сказать, что люблю его, но прежде, чем набираюсь смелости, он уходит. И я падаю обратно на кровать, размышляя о нас.

На следующее утро я вкратце пересказываю Джине о ссоре и словах Сента, которые едва не заставили меня растаять. А затем спрашиваю, думает ли она, что он любит меня.

Она одаривает меня да-ты-что-угораешь-что-ли взглядом.

Я отвечаю ей и-в-планах-не-было взглядом.

— Издеваешься, да?

— Никогда, когда дело касается Сента.

Она кладет ложку обратно на тарелку.

— Я не знаю, Рейч. Но я знаю, что он делает тебя уязвимой, и ты возводишь стены.

— Ничего подобного.

— Ты не хочешь увязнуть в ожиданиях. И все еще боишься.

— Ладно, может быть, немного боюсь.

— Чего?

Мои плечи приподнимаются.

— Всего, — я печально усмехаюсь. — Я всего боюсь.

— Что он не ответит взаимностью?

Киваю.

— Из-за того, что он весь такой популярный и с кучей поклонниц? Того, что они всегда готовы встретить его с распростертыми объятиями и раздвинутыми ногами, когда он устанет от тебя?

— Джина! — нахмуриваюсь я. — Он не такой.

Но... Я и правда боюсь его поклонниц. Боюсь любить... Его.

— Но они все такие, Тахо и Кэллан тоже, — она на секунду замолкает. — Крошка, я бы тоже боялась. Но... Посмотри на его поступки, Рейчел. Они значат куда больше, чем все сладкие словечки. Ну, те, что Пол говорил мне... Даже не хочу вспоминать. Он не имел в виду всего этого, все его действия говорили об обратном. Господи, я бы убила его за то, что он оказался таким лживым предателем, если бы не была так... опустошена.

Она мрачно смотрит на меня.

— Все, что сделал Сент для тебя, Рейчел. Предложил работу. Не дал хода статье Виктории, но не твоей. То, что он делал для «Конец насилию». Тот факт, что он пришел вчера сюда, чтобы все обсудить. Я знаю, что ты болтливая девочка, но он скорее человек дела. Он делает все это, чтобы быть ближе к тебе. Может тебе тоже пора раскрыть карты.

Я развожу руки в беспомощном жесте.

— Я говорила ему, что люблю. По телефону. Однажды.

Что-то вновь пронзает мою грудь, когда я начинаю гадать, как он воспринял мои слова.

— Перед тем, как случилось все это дерьмо. Может он хочет, чтобы ты вновь сделала этот шаг. В статье ты писала, что прыгнула бы, если бы думала, что он поймает тебя. Так что ты думаешь, он поймает?

Тепло заполняет меня, когда я представляю, что прыгаю, уверенная, что Сент поймает, и мои губы изгибаются в легкой улыбке.

— С каких пор ты стала такой проницательной? — я комкаю бумажную салфетку и кидаю в нее через стол.

Джина швыряет ее обратно.

— С тех пор, как... Черт, да не знаю. — Она пожимает плечами и бросает на меня тоскливый взгляд. — Может я вновь хочу верить мужчинам.

Она смеется и вновь пожимает плечами, будто ее признание ничего не значит. Но это огромный шаг с ее стороны.

Прошло так много времени после Пола, и Джина была непреклонна в том, что не позволит себе пройти через что-то подобное вновь.

— Первая влюбленность... — я замолкаю, подхватывая коробку Lucky Charms и миску с хлопьями. — Это не было легкой прогулкой ни для кого из нас, — говорю я ей.

Она хватает розовую зефирку из моей миски прежде, чем я наливаю туда молока.

— Скорее, это было похоже на американские горки. — Она кладет кусочек в рот. — Ну, так сказал Тахо... мы с ним сейчас типа друзья. Как тебе такой расклад, — она усмехается. — Так вот... «легкие прогулки — это так скучно».

ГЛАВА 20 Игра «Чикаго Кабс»

Наступил день матча «Чикаго Кабс», и я мечусь в комплекте из черных трусиков и черного бра. Мой живот словно огромный комок нервов. Я будто смотрю тот самый момент в ужастике, когда какая-то глупая девчонка собирается открыть шкаф, в котором скрывается какой-нибудь серийный убийца-психопат, и я ничего не могу с этим поделать. Я ведь и есть эта девчонка. Именно я собираюсь открыть дверь. Разница лишь в том, что по ту сторону ждет Малкольм, и я даже не знаю, что пугает меня сильнее.

Грех, по ту сторону двери. Моя зависимость. Моя любовь.

Мой аромат — духи с запахом ванили, волосы выпрямлены, все еще слегка теплые, шелковистые, достающие ниже лопаток. Я в предвкушении будто подросток. Проверяю телефон, и на экране все еще светится его последнее сообщение.

«Я в пути».

Три глупых слова, и я чувствую, что не могу дышать. Но я не собираюсь визжать как маленькая девочка. Я не видела его всю неделю; куча работы, лишь несколько сообщений. Выбирая, что надеть, я раздумываю о том, что ждет нас. Что скоро я окажусь в его машине, кожа, ограниченное пространство... Затем начинаю гадать, зайдет ли он ко мне после или нет, и понимаю, что думаю, — нет, надеюсь, — что придет.

Потому останавливаюсь, удостоверяясь, что кровать застелена, а комната в идеальном порядке.

Наконец, я надеваю изумрудно-зеленую шелковую блузку и белые шорты, в которых моя попка выглядит великолепно. Обуваю балетки, наношу еще немного парфюма на шею, новый слой туши на ресницы, слегка подрумяниваю щеки и обновляю вишневую помаду на губах. Бросаю взгляд в зеркало, чтобы убедиться, что выгляжу хорошо, когда раздается стук в дверь.

Я сосредоточиваюсь на своем дыхании, слыша, как мои балетки стучат по полу. Я одна дома. В квартире горит лишь пара ламп, и только сейчас осознаю, что пока я разрывалась между сборами и собственными переживаниями, зашло солнце.

Я открываю дверь, он там — руки в карманах, одетый в темные джинсы, черную футболку с длинными рукавами, которая дает прекрасный обзор за его широкие плечи и обтягивает бицепсы. Странно, но комок нервов в моем животе расслабляется. Сент смотрит на меня своими зелеными глазами. Его квадратная челюсть плотно сжата, а глаза оглядывают меня от кончиков пальцев до румянца на щеках.

Он прочищает горло прежде, чем заговорить, и, клянусь богом, я была готова расплакаться от того, как сильно мне хотелось его услышать. Невероятно то, как сильно я скучала по его голосу. Как его грудь будто бы вибрирует при этом. Как я практически чувствую исходящее от него тепло, когда Сент стоит там, и все, чего я хочу, чтобы меня притянуло в его силовое поле.

Малкольм подходит ближе, я смотрю на него, он сверху вниз на меня, и просто произносит:

— Ты прекрасно выглядишь.

Я даже не могу ничего ответить. Мои нервы сильнее меня. Это наше второе официальное свидание — после той ночи, что я осталась у него.

— М-м-м, — говорит он, опуская голову, его губы касаются моей шеи. — Пахнешь тоже превосходно.

Клянусь, я таю. И, будто бы не зная этого, этот ублюдок выпрямляется и одаривает меня одной из своих фирменных улыбок.

— Готова идти? Иначе опоздаем.

— Да, — я делаю глубокий вдох. Бросаю быстрый взгляд на квартиру, выключаю свет и беру сумочку с тумбы у двери.

***

Из колонок раздается «Talking Body» в исполнении Tove Lo. Из вип-ложи, где мы сейчас находимся и к которой примыкают несколько рядов сидений, открывается прекрасный обзор на поле. Когда мы входим туда, золотистый свет заполняет все вокруг. Черные кожаные диваны, плазмы, бильярд — это то, что бросается в глаза в первую очередь. Затем я вижу огромное окно, выходящее на освещенное бейсбольное поле. Я практически чувствую запах арахиса и пива. Мы находимся на самой высокой точке стадиона, в «стеклянной коробке».

Мы хватаем выпивку и усаживаемся на один из диванов, глядя прямо в огромное окно. Мы уже в восторге от этой игры.

— Черт, беги, Риццо! — голос Малкольма такой глубокий, когда он ревет или кричит. — Да, бляяя, — он запрокидывает голову назад и стонет, а затем возвращает взгляд на поле. Он делает глоток пино нуар.

Я пытаюсь подавить смешок, делая глоток своего коктейля. Это очень напряженный матч, и мы практически слетаем с катушек, предвкушая победу. Мне следовало бы уделять больше внимания игре, но я в самом деле наслаждаюсь «спортгазмами», которые получает Сент, смотря матчи. Я обожаю то, как спокойно, расслабленно и сдержанно он сидит в один момент, а в другой уже кричит и сжимает кулаки, когда все идет так, как надо. И мне нравится то, что какая-то часть моего мозга отключается, когда он обнимает меня и медленно проводит ладонью по моей руке.

Сейчас Сент выглядит абсолютно довольным, попивая вино, его рука обнимает меня, мы сидим в его величественном стеклянном кубе, открывающим вид на весь стадион. С таким же успехом это мог быть его стадион — он сидит здесь словно хозяин этого места. Между тем, я наслаждаюсь матчем в живую, ранее не посещав ничего подобного. Джина говорит, что это все потому, что в моей жизни не было мужчин — ни отца, ни братьев, ни парней. Может, она и права. Мне нравится, как потрескивает воздух над стадионом, и как он трещит сейчас, рядом с Сентом.

— Дело в шляпе, я, блядь, чувствую это, — слышу как, как рядом бормочет Малкольм. Его лицо максимально сосредоточено.

Меня это ужасно забавляет.

— Ну, если ты так думаешь.

Он пристально смотри на меня, потом сжимает челюсть и на долю секунды зажмуривается. Если бы я не смотрела на него, то даже ничего не заметила. Он наклоняется ближе.

— Да, я так говорю. Мы их закопаем.

В какой-то момент некоторые знакомые у ложи начинают выкрикивать его имя, и мы выходим к рядам сидений, примыкающим к ложе.

— Сент! Ты долбанная звезда среди всех звезд, — кричит один из парней, а затем спрашивает, нахально глядя на меня, может ли его компания подойти.

Сент просто отвечает:

— Нет, — и показывает им средний палец. Он берет меня за руку и ведет к местам снаружи, садится рядом и прижимает к себе, пока мы продолжаем смотреть игру.

В перерывах мы смотрим на видеодисплей. Я смеюсь, видя, как люди чмокают друг друга, когда их лица появляются на экране. Появляется изображение молодого темноволосого мужчины. Мое тело чисто по-женски вздрагивает от одного его вида. На экране он один, когда я — как и остальные зрители — осознаем, кто он, камера слегка смещается, показывая... меня... и в этот момент я чувствую, как пальцы Сента скользят в мои волосы, притягивают меня к себе, и его губы касаются моих.

Я слышу радостные возгласы, но, ошеломленная, не могу вновь взглянуть на экран. Я окружена вкусом рта Сента, который только что поцеловал меня.

Его глаза сияют, когда он притягивает меня ближе для еще одного поцелуя, который будет только для него, только для его глаз. Очень горячих мужественных глаз.

Он кажется очень спокойным и умиротворенным, когда камера отправляется на поиски новых жертв.

Спустя три иннинга, я все еще смущаюсь, словно подросток. Но Грешник вновь полностью погрузился в игру. Идет середина девятого иннинга, игра почти завершилась. Один страйк и «Чикаго Кабс» проиграют «Кардиналам». Наши «Кабс». Бита в руках у Свини, у него уже было несколько хоум-ранов в этом году. Все еще есть шанс, что наши парни победят.

— А вот теперь посмотрим, кто кого. Базы готовы, — говорит он, хлопая в ладоши, а потом приподнимает брови, указывая мне на три базы, образовывающие идеальную стрелу перед нами.

Мои губы дрожат в попытке сдержать улыбку. Я почти забыла, насколько он любит любые состязания. Это вызывает внутри меня покалывание, когда я вижу страсть, вспыхивающую в его глазах.

Мне вдруг ужасно хочется поиграть с ним.

— Держу пари, ты был экспертом по базам в том, что касалось девушек, как бы по-детски это ни звучало, — я приподнимаю бровь. Интересно, когда все это началось, любопытство подтолкнуло спросить. Желание узнать хотя бы такую мелочь — как он стал самым желанным человеком в Чикаго. Я ни капли не удивлюсь, если все началось еще в начальной школе. Новость о его рождении вышла отдельным заголовком, и впредь весь его жизненный путь был в свете софитов.

— Был? — отшучивается он. — Все еще эксперт. — Он наклоняет голову и проводит кончиком носа у моего виска. — Я все еще знаю пару ходов, — он легонько целует меня в месте, где еще недавно касался носом.

— Мне ли не знать. Ты настолько профессиональный игрок, что судья должен быть здесь, следя за тобой.

Он не смеется, как я того ожидала. Его глаза темнеют, будто ему не понравилось, что я назвала его игроком, даже чувствуется, что его энергетика только что изменилась.

Я смотрю на Сента, пока он изучает мою ладонь, скользя большим пальцем от запястья до кончиков пальцев. Ток пробегает сквозь мою кожу, пузырясь в венах. Он предельно сконцентрирован, будто бы увидел что-то, что прежде не замечал. Будто бы и в самом деле играет с игрушкой, интереса к которой не ожидал. Он смотрит на меня сквозь опущенные ресницы. Мгновенный проблеск сокрушающего жара в его взгляде вынуждает меня опустить глаза на наши руки, мой живот нервно сжимается.

Сент приподнимает наши руки и целует костяшки моих пальцев. Когда он опускает их, я почти задыхаюсь. Сент улыбается мне, а я ему — отпуская меня, он задерживается всего на секунду.

— Ты заводишь меня так, как ничто другое, — шепчет он.

Малкольм целует меня нежно и коротко. Затем резко отодвигается и возвращается к матчу, где игрок находится на домашней базе. Мяч подлетает в воздухе, и — благодаря стуку я понимаю, что бьющий попал по нему — летит куда-то в центр поля.

Малкольм в восторге. Весь стадион кричит. Если двое игроков «Чикаго Кабс» успеют пробежать, они выиграют...

Одно очко.

Толпа встаёт.

Малкольм встаёт.

Я встаю.

На стадионе стоит рев. Внезапно он сильно сжимает меня в своих объятиях так сильно, что у меня перехватывает дыхание.

— Малкольм, — кричу я. Он обнимает меня, целует, сжимает в объятиях, кружит меня, ухмыляясь. И, когда он ставит меня на место, его глаза искрят уже не пылающим торжеством, а чем-то бурным и неконтролируемым.

Он обхватывает меня руками и прижимает к груди, но это объятие другое.

— Я просто хочу, чтобы ты улыбалась, — говорит он, глядя на меня, и, думаю, я все еще улыбаюсь.

— Мне тоже нравится твоя улыбка, — признаю я.

Мы снова обнимаемся и стоим там, смотря на стадион. Мы начинаем чувствовать себя парой, как Уинн и ее бойфренд, будто Сент был создан обнимать меня. Огромными руками он прижимает меня к себе, пока люди покидают стадион.

Сент медленно поглаживает руками мою спину, наклоняясь, пока его губы не касаются моей шеи. Это потрясающее чувство. Восхитительное. Дарящее тепло. Нежное. Мое дыхание учащается, но чувствуется какая-то напряженность. Казалось бы, что приятнее быть просто не может, он продолжает меня обнимать и не отпускает, когда мы наконец выходим. Малкольм выводит меня со стадиона.

***

На парковке прохладно. Деревья трясутся, раскачиваются, сгибаются под напором холодного чикагского ветра. Город ветров… так его стали называть из-за пустых обещаний политиков столетие назад, хотя многие люди думают, что это связано с ветром.

Пока мы ждем Клода, который должен подогнать машину, к нам подходят поздороваться несколько человек.

— Сент! — восклицает мужчина, на обеих руках которого «висело» по девушке.

— Хиллз, — ровно говорит Сент, берет меня за руку и ведет к своему автомобилю, прежде чем они успевают добраться до нас.

— Почему ты не хочешь, чтобы я с ними познакомилась? — спрашиваю я, когда мы садимся на заднее сиденье.

— Ты слишком хороша для некоторых из моих знакомых, — шепчет он мне на ухо.

Боже, снова эти бабочки в животе. Они не прекращаются. Кажется, что кто-то внутри щекочет, отчего ты можешь разразиться хихиканьем в любой момент без всякой причины (ну, кроме предвкушения, что меня вот-вот зацелуют до смерти). Черные кожаные сиденья холодят ноги. Перегородка между нами и Клодом поднята, поэтому, как только машина отъезжает, Сент берет мое лицо обеими руками и дарит мне легкий, нежный поцелуй.

— Спасибо, что поехала со мной.

— Спасибо, что пригласил... — Прежде чем я успеваю договорить, он начинает целовать меня. И я позволяю ему углубить поцелуй.

Мы превращаемся в единое целое в одно мгновение. Наши движения синхронны. Я чувствую его руки на своем теле, но моя голова где-то в космосе танцует рядом с Юпитером и считает кольца Сатурна. Похоже на кайф. Горячий, обжигающий кайф. Я немного теряю самообладание, забравшись на него, и провожу пальцами по мягким волосам Сента. Его горячий и влажный рот ласкает и целует мою шею.

Я чувствую себя подростком, целуясь с ним на заднем сидение автомобиля. Я не могу дышать. Просто позволяю ему делать то, что он делает, потому что это похоже на рай. Пальцы Малкольма играют с поясом моих шорт, рисуя круги и нежно поглаживая мою кожу. Я снова целую его и начинаю тереться об него. Сент стонет и хватает меня за задницу, притягивая меня ближе одной рукой.

Второй рукой он подбирается ко мне между ног и расстегивает шорты. Мое сердце бьется так громко, что, кажется, это единственное, что я слышу.

— Хочешь, чтобы я остановился?

Он улыбается мне в губы, а затем медленно, лениво начинает выписывать круги на моей шее.

— Ни за что. Поцелуй меня, — умоляю я.

Он проделывает совершенно восхитительный путь обратно к моему рту.

— Я думал об этом весь день. — Он облизывает мои губы и целует меня с еще большей жаждой, чем раньше. Его руки опасно близки к тому, чтобы коснуться моих трусиков, но он продолжает ласкать мой живот.

Он отрывается от моего рта и спускается вниз по моей шее, посасывая, покусывая, пробуя на вкус.

— Господи, я мечтал об этом с тех пор, как увидел тебя в твоей квартире.

Я дышу как сумасшедшая. Я достигла предела, когда малейшее прикосновение к любой чувствительной части тела может довести меня до края.

Поэтому я рада, что его телефон начинает звонить.

— Работа? — спрашиваю я.

Что ж, когда он сбрасывает звонок, я понимаю, что это не по работе.

— Парни названивают. Хотят приехать, отпраздновать. Ти спрашивал, не хочет ли прийти твоя подруга Джина. — Он выжидающе поднимает брови.

Я наклоняюсь, чтобы провести пальцами по своим распухшим губам. Клянусь, Сент только что показал мне женский эквивалент «синих» яиц.

— Ему лучше держать свои лапы подальше от Джины. Но я напишу ей. — Я достаю телефон и отправляю ей сообщение.

Сент тоже тяжело дышит. Его волосы взъерошены.

— Тебе не нравятся Ти и Кармайкл?

— Я этого не говорила.

— Твои друзья тоже меня ненавидят.

— А вот и нет. Они были к тебе несправедливы, потому что не понимали, как себя вести.

Он думает об этом, затем откидывается назад и разводит руки, думая об этом еще немного.

— Окей. Давай поговорим о том, как это влияет на нас.

Я моргаю.

— Если тебе от этого станет легче, я уже поговорил со своими друзьями, Рейчел.

— Что значит «поговорил с ними»?

— Я сказал этим двум болванам, что ты мне нравишься, очень нравишься, и я ожидаю, что они будут уважать мой выбор.

— Я и не знала, что был выбор.

— У нас все серьезно, и я хотел им показать, что я не потерплю от них никакого дерьма. Если они оскорбляют тебя, значит они оскорбляют меня.

Этот разговор... я не могу.

Я смотрю на него.

— Сент, ты игрок, подобного которому этот город никогда не видел.

— Это то, что видит мир. А что видишь ты? — Он смотрит на меня с любопытством, начиная хмуриться. — Тахо устраивал для меня тысячу и одну вечеринку. Мне было весело. Вот что видели люди. Что я напивался и меня окружали девушки.

Я тоже хмурюсь.

— Тахо просто надеется, что ему тоже перепадет. И он так поступал, потому что думал, что тебе только это и надо.

— Но это не так. Верно? — Он пристально смотрит на меня. — Каждый уик-энд там собиралась сотня доступных женщин. Я мог бы выбрать любую. Без всяких условий и заморочек. Я хотел их. Снова и снова.

Я резко вдыхаю, и внезапно меня начинает тошнить при мысли о его руках на ком-нибудь.

— Но прямо здесь я целовал единственную. — Он касается уголка моего рта, взгляд все еще серьезен. — И хочу ее все сильнее.

У меня дерет горло, как будто я проглотила мышьяк. Я не имею права ревновать. Но не могу ничего с собой поделать — ревность как комок горечи внутри живота.

— Держу пари, твои поклонницы чего только не умеют вытворять в постели.

— Верно. — Его ответ мягок, как перышко. Сент проводит подушечкой пальца по уголку моих губ, а затем откидывается на спинку сиденья и смотрит на меня спокойно и почти благоговейно. — Но ни одна из них не разговаривала со мной так, как ты. Всем нужны деньги или слава, но никто не попросил меня спасти мир. Никто не нуждался в моем утешении. Они смотрели на меня с вожделением, но никогда так, словно я — место, где солнце заходит и восходит. Передо мной девушка, которая не знала, во что ввязывается. Девушка, которую я не могу забыть. Что ты видишь, когда смотришь на меня?

— Я вижу тебя. У меня нет других слов.

— Мои друзья видят парня, который подставился из-за девушки. — Он наклоняется вперед и запрокидывает мою голову назад костяшками пальцев так, чтобы поймать мой взгляд. — Они готовы веселиться, когда я этого хочу, но они также знают, что я представляю собой гораздо больше, чем то показное дерьмо. Мы знакомы с десяти лет. Они знают меня... и я думал, что ты тоже. — Его глаза темнеют. — Но ты совсем не знала меня, Рейчел. По-твоему, я заслужил, чтобы ты играла со мной? Ты думала обо мне то же, что все остальные, а все это время я был с тобой искренним.

Я опускаю взгляд, поскольку на меня снова наваливается тяжесть сожаления.

— Я боялась поверить, что это правда. Что ты устанешь от меня и захочешь чего-то нового... группового секса с четырьмя сразу... что на Земле не будет силы, которая сможет обратить на меня твой взгляд.

Он тихо смеется.

— Я не собираюсь отводить взгляд. — Выражение его лица смягчается, когда он смотрит на меня сквозь ресницы. — Я подсел на тебя. Мои друзья знают, что я настроен серьезно.

— Как и мои, — шепчу я и смотрю на него. — Сент, я не ненавижу твоих друзей. Мне нравятся твои друзья. Я просто не хочу, чтобы твои друзья дурили голову моим подругам.

— Если ты имеешь в виду Тахо и Джину...

— Именно их я и имею в виду, — говорю я, когда начинаю слезать с него, размахивая руками в воздухе, но он ловит их и прижимает к своим коленям.

— Это не наше дело.

— Тахо — игрок. Путешествует по всему миру с шампанским и голыми стюардессами. Он привык получать желаемое.

— Неужели?

— Да. Он привык, что его одновременно ублажает несколько женщин, доставляя всевозможные виды сексуального удовольствия, включая совместный минет. Как Джина может конкурировать?

— Как она может? Против нескольких сразу? — мурлычет он, но выглядит довольным.

— Видишь? Это невозможно. И она... хорошая девочка. У нее нет и шанса выстоять против парней вроде него.

— А у парней вроде нас нет ни единого шанса с умной, хорошей девушкой, которая хочет большего, чем быстрый… перепихон… — Он дьявольски вскидывает брови.

— У тебя есть все шансы. Ты сбиваешь меня с ног всего одним поцелуем в уголок рта.

Он наклоняется ко мне и проводит губами по моему рту. Каждый уголок моего тела откликается на этот самый совершенный поцелуй. Зажмурившись от нахлынувших эмоций, я выдыхаю:

— Я надеру ему задницу, если он обидит Джину.

Когда я открываю глаза, взгляд Сента устремлен на меня.

— Я сам надеру ему задницу, Рейчел, — уверенно отвечает он.

ГЛАВА 21 Празднование

Мы сидим на террасе Грешника и празднуем победу, разговариваем, напитки льются рекой. Джина, Уинн и я отдыхаем на свежем воздухе у чистейшего голубого бассейна, а Сент с парнями обсуждают игру у бара. Вскоре Тахо начинает жаловаться на своего тупого управляющего хедж-фондом и на то, что его капитал уменьшился почти в два раза.

— Ну правда, — кричит Джина со своего места, — приглашаю тебя поработать как-нибудь в моем шикарном универмаге. Махнемся! Даже при половине твоего богатства я смогу целый день бродить там и делать покупки. — Затем язвительно добавляет: — Ты все равно никуда не годишься. Ощущение, что ты до сих пор в детском саду.

— Я окончил Принстон, — возражает он.

— Тогда у тебя не возникнет проблем с поиском работы, если твои нефтяные скважины иссякнут.

— К тому времени, как это случится, ты уже будешь дряхлой старухой, — уверяет Тахо.

— Боже, мужчины, — хмурится Джина, когда снова поворачивается к нам. — Мы королевы, когда им нужно присунуть. Но как только их организм насытиться сексом, мы превращаемся в ничто. — Она качает головой. — Женщинам нужна причина, чтобы заниматься сексом, мужчинам — место.

— Между ног, — бормочет Уинн.

Я разражаюсь смехом, но Джина продолжала хмуриться и говорит нам двоим:

— Клянусь, сиськи — это, наверное, единственное, с чем может справиться такой парень, как Тахо. Да и то их две, а это для него слишком большое число.

— Эм, а почему бы тебе не проверить? — Уинн дерзко подталкивает ее локтем.

Я замечаю, что Малкольм наблюдает за мной, пока его друзья продолжают говорить с ним, и яростное жжение вновь начинает разрастаться в моей груди. Сент — это импульс. Движение. Он человек, который всегда стремиться вперед, желая большего. Куда он нас приведет? Где он видит нас?

— Ах ты, чертов хитрый пес! — Тахо кричит в сторону Сента. — Перестань пялиться на свой сочный маленький бифштекс, как будто не слюнявил ее весь день!

— За моих воспитанных друзей, умеющих держаться в приличном обществе. — Сент поднимает свой бокал, салютируя мне. Уголки его губ приподнимаются, и улыбка касается глаз.

Тахо бросает на меня взгляд, в котором смешиваются восхищение и раздражение.

— Отвечаю, ты для него как самый любимый яд, женщина.

— А мы отвечаем, — Джина указывает на Уинн, — что он ее любимый крэк!

Пока наши друзья смеются, мне становится жарко под взглядом Малкольма. Он смотрит не улыбаясь и не смеясь, просто обжигая меня своими зелеными глазами на точеном лице.

Каллен прочищает горло, когда замечает наше молчаливое общение.

— И как, Сент, нравится тебе твой новый поводок?

Тахо хихикает.

— Заткнись на хуй, — рычит Малкольм.

От такого тона, вероятно, писаются элитные бизнесмены в зале заседаний. Но, будучи друзьями с детства, Тахо и Каллен просто смеются сильнее.

— Что тут смешного? — спрашивает Джина, как будто не расслышала.

Тахо подходит и отвечает ей с легким южным акцентом; его глубокий голос звучит лениво и, должна признать, это чертовски сексуально.

— Мы скорбим о потере нашего дорогого брата из-за самой могущественной силы на этой земле.

— И что это за сила такая? — с любопытством интересуется Джина, кокетливо наклоняясь к нему.

Тахо что-то шепчет ей на ухо.

Я слышу резкий звук удара кожи о кожу, понимая, что Джина игриво шлепнула Тахо по руке.

Парни ржут, все, кроме Малкольма, который не смеется, но его идеальные губы формируют совершенную ухмылку.

— Простите, дамы, — извиняется Тахо. — Но вы сами спросили.

— Мы и так знаем, что мужчины думают только о сексе, — хмыкает Джина. Ее фирменный реализм, то, что другие называют сарказмом, отяжелеет ее слова.

— Почему ты так говоришь? — спрашивает Тахо, посерьезнев.

— Мужчины любят не так, как женщины. Для них все по-другому.

— Ну, я возражаю, — не соглашается Тахо. — Я люблю свою мать, — гордо заканчивает он.

Джина хихикает.

— Это другое. Мы тоже любим наших мам. Кстати, мама Рейчел очень хочет познакомиться с Сентом.

Потом Каллен говорит что-то насчет завтрашней прогулки на яхте, и Джина с Уинн начинают спорить о купальниках и прогнозе погоды. Сент медленно пробирается через террасу и усаживается рядом со мной. Приобнимет мою спину и смотрит на меня сверху вниз.

— Твоя мать хочет познакомиться со мной? — уточняет он.

Я жую внутреннюю сторону щеки.

— Все хотят с тобой познакомиться, — уклончиво отвечаю я. И когда он просто продолжает на меня смотреть, я признаю: — Она спрашивала.

— Тогда я встречусь с ней, — шепчет он.

— Серьезная штука, — присвистывает Тахо, присаживаясь рядом. — Только не тащи ее к своему отцу, Сент. Если только ты не хочешь, чтобы она тебя бросила.

Я перевожу взгляд на Малкольма, но он спокоен, как обычно, хотя я вся напряглась при упоминании Ноэля Сента.

— А почему? — спрашивает Джина.

— Его отец — настоящий мерзавец! — объявляет Тахо.

— Он терпеть не мог даже когда мы просто заходили к нему домой, — сердито ворчит Каллен.

Я слабо улыбаюсь Малкольму, и хотя он отвечает мне улыбкой, Сент быстро переводит Тахо на тему его портфолио, закончив разговор. Вот так просто.

Он дет команду, и все следуют его указаниям.

Я знаю, что отец Сента — осел. Почти все, кто с ним встречался, называют его ослом. Прямолинейный, грубый, самонадеянный. Я читала в интернете бесчисленное количество раз, как он пытается сделать вид, что он намного могущественнее и величественнее сына. Сент ясно дал понять, что не хочет, чтобы я даже находилась на одной улице с этим ублюдком. А тут еще и мысль о том, что Ноэль Сент теперь появится в «Эдж» — месте, которое я так люблю и ради которого пожертвовала многим — приятных эмоций не доставляет.

Через пять минут Отис поднимается в пентхаус. Сент с минуту общается с ним у лифта, потом возвращается к ребятам.

— Ливингстон?

Я перестаю болтать с девочками и поворачиваюсь, заметив, как Сент комкает кусок ткани в руке.

— Я тебе кое-что принес, — говорит он. Затем подбрасывает ткань в воздух, и она мягко приземляется на мои колени.

— Что это? — Я с любопытством расправляю хлопчатобумажную ткань и смотрю на футболку «Кабс» маленького размера с автографами каждого игрока, который был сегодня вечером.

— Быть того не может! Ты не мог! — Я поднимаю на него взгляд, комкаю футболку и швыряю обратно, как будто она горит.

Срань господня!

Твою ж мать!

Он легко ловит майку, потом хмурится и смотрит на нее.

— Еще как мог. — Нахмурившись еще сильнее, даже когда его глаза начинают светиться чистым весельем, он подходит и вкладывает футболку мне в руки. — Это твое.

Когда он наклоняется, чтобы поцеловать меня в щеку, я с ликованием визжу:

— Оформлю в стекло!

***

Так как мои подруги начали лапать мой подарок, я прячу его в шкафу Сента рядом с его идеальной дизайнерской одеждой, заняв почетную вешалку прямо посередине. Вернувшись в гостиную, узнаю, что девочки собираются уходить. Друзья Малкольма все еще полны сил и, кажется, готовы на подвиги, как будто уже не два часа ночи.

Я не знаю, что мне делать.

Эта штука с ночевками — новая территория для меня.

Для... нас.

— Сент? — Я вытягиваю его из компании. — Думаю, мне лучше уйти с Джиной, — говорю я ему.

Он секунду смотрит на девочек, потом с легкой улыбкой смотрит на меня.

— Я думаю, тебе лучше остаться.

— Я... — Боже, я покраснела? — У меня нет свежей одежды. О моей футболке забудь, это уже коллекционная вещь.

— Без проблем. Тогда Клод или Отис подвезут твоих подруг до дома, твоя соседка соберет тебе вещи, и парни привезут их сюда.

Он ждет ответа, и по энергетике, которую он излучает, могу сказать, что он очень хочет быть со мной сегодня вечером.

— Я не против, — говорит Джина, пожимая плечами. — Я с радостью прокачусь на машине Сента, — ухмыляется она.

Грех наблюдает за мной своими зелеными глазами. Он ждет, выглядя при этом очаровательно и... неотразимо. О боже.

Не слишком ли все быстро происходит?

Нет.

Или... да.

Может быть.

— Рейчел. — Малкольм подходит ближе, и я вижу, что он разделяет мои сомнения, что нам нужно двигаться медленно. Его голос низкий, когда его губы касаются моего уха. — Ты хочешь уйти не больше, чем этого хочу я.

— Ты опять просишь меня переночевать у тебя? — Я отстранилась на дюйм, чтобы заглянуть ему в лицо. — Твои друзья все еще здесь…

— Ты хочешь в мою постель сильнее, чем свою. Я хочу того же.

Боже, как же глубоко я увязла. Так глубоко, что мне немного страшно, но с ним я становлюсь настолько безрассудной, что желаю увязнуть еще глубже.

— Хорошо, — говорю я, слегка улыбаясь ему.

— Хорошо? — Его глаза светятся. Он приподнимает мой подбородок и крепко целует в губы.

У него такой теплый, такой совершенный рот, что я улыбаюсь и говорю тихо, только чтобы он услышал:

— Я буду в твоей постели.

— Тебе не долго придется ждать, — он обращается только ко мне, слегка касаясь губами мочки моего уха.

***

Я направляюсь в его комнату. Сначала проверяю свой подарок, затем опускаюсь на «свою» половину кровати и на минуту задумываюсь о сегодняшнем дне.

Когда Сент улыбался, я подумала, что этот дурачок попал в мою вену и впрыснул мне чистое счастье.

Я думаю о себе и о нем, о спорте и о том, как разгорелась его страсть, о том, как мы, люди, сходим с ума от того, что любим.

Что напомнило мне...

Мне нужно начать новую статью. Стараясь не заснуть и дождаться его, я достаю свой мобильный телефон, делаю заметки и записываю идеи в электронном письме самой себе.

Я пишу о том, от чего мы сходим с ума. Одержимости. Какие наши любимые спортивные команды. «Кабс» могут проигрывать тысячу раз, а мы все равно любим их. Они могут облажаться, но мы все еще в них верим.

Я записываю множество идей, рассеянно слушая мужской смех из гостиной, каким-то образом улавливая именно смех Малкольма. Я обожаю его глубокий смех, который находит отклик моем сердце. Он никогда не бывает слишком громким или неприятным. Еще одна навязчивая идея.

Улыбаясь, я перечитываю письмо с идеями, отправляю его себе и пишу маме, которая, как правило, в выходные дни рисует до позднего вечера.

«Не спишь?»

«Только что закончила убираться в студии, — отвечает она. — Иду спать! Все в порядке??»

«Даже больше, чем все в порядке. Мама! Он встретиться с тобой!!»

Мне не нужно говорить, кто этот «он». Она точно знает, по ком сходит с ума ее дочь.

Почти мгновенно она пишет ответ:

«КОГДА? Ты пригласишь его на ужин?»

«Не волнуйся, я могу что-нибудь заказать и принести с собой»

Звонит мой телефон. Я поднимаю трубку и тут же слышу мамины упреки.

— Рейчел, ни в коем случае. Никакой заказанной еды. Сделаю домашний вкусный ужин! Он твой первый парень!

— Ну, он не... вроде того, я надеюсь. — Я выдыхаю и качаю головой. — Не называй его пока моим парнем, не хочу сглазить. Мы все еще работаем над этим. Сделай для меня свой вкусный шоколадный пирог с мятой.

— А что ему нравится? Причудливые блюда?

Я смеюсь одновременно с мужчинами в гостиной.

— Нет, мама, ему нравится все обычное. Нравлюсь... я. — Я слишком ванильная для такого мужчины, как Грех. — Не волнуйся, все, что ты приготовишь, подойдет.

— Когда вы приедете?

— Скажи лучше ты, когда тебе удобно, — настаиваю я.

— Хорошо, дай мне неделю или две, чтобы подготовиться.

— Окей. Люблю тебя, мама.

— Рейчел, — зовет она, не давая мне повесить трубку. Глубокий, взволнованный вздох, потом: — Я с нетерпением жду встречи с мужчиной, о котором столько слышала.

Боже, должно быть, моя мама много чего слышала. Возможно, что он тот еще кобель.

— Он не святой, мама, — тихо говорю я. — Но он мне очень нравится.

***

Через пару минут, слушая подколы мужчин, я начинаю засыпать, но предвкушение того, что Сент скоро пойдет спать, не дает мне полностью расслабиться. Я рассматриваю его большую кровать, подумывая о том, чтобы откинуть одеяло и раздеться до нижнего белья. Не слишком ли это распутно? Да. Так и будет.

А может, ему это понравится?

Я снимаю обувь и тихо раздеваюсь до бра и трусиков, когда понимаю, что парни спорят.

— Брось, чувак, хорошо же сидим!

— Блядь, Сент. Серьезно?

Боже, он их выгоняет.

Я так сильно начинаю волноваться, что едва успеваю раздеться, пока парни тянутся на выход, препираясь.

Я стою посреди комнаты, рассуждая, что уж если я собираюсь выглядеть как шлюха, то не должна ли тогда пойти до конца и раздеться полностью? До наготы?

Затем воцаряется абсолютная тишина, только звук знакомых шагов доносится все ближе и ближе. Чувствуя прилив адреналина, я стягиваю бюстгальтер через голову и чуть не падаю, когда стягиваю трусики. Отбрасываю их в сторону и забираюсь в постель.

Я натягиваю простыни до груди, когда слышу, как он с кем-то говорит на другом языке. Я провожу рукой по волосам, затем красиво раскладываю их на подушке под его ворчливый голос, которым он отдает какие-то распоряжения.

Кажется, он чем-то недоволен.

Я пытаюсь обмотаться простыней, чтобы она эротично меня прикрывала, спадая лишь на одно мое плечо. Затем я решаю оголить оба плеча. Укладываюсь на спину и снова немного поправляю волосы, раздражаясь на свое тело за то, что оно так... ну, так быстро возбуждается. Моя кожа ощущает восхитительное прикосновение сверхмягких простыней, и я не могу подавить раздрай в своем теле.

Снова воцаряется тишина. Слышны шаги. Дверь открывается. Появляется полоска света и силуэт в дверях. Воздух начинает потрескивать. Я слышу стук своего сердца. Тук. Тук. Тук. В ушах свистит, когда я смотрю на его фигуру — его внушающую благоговейный трепет фигуру в двери. Его волосы немного торчат, как будто он дергал их в отчаянии. Наши взгляды встречаются. Мои гормоны сходят с ума.

Я сажусь и прижимаю простынь на грудь, убирая волосы с лица.

— Привет, — говорю я.

Он отступает, чтобы закрыть дверь.

— Черт возьми, мне так нравиться, когда ты в моей постели, что нужно срочно что-то придумать, чтобы ты осталась в ней навсегда.

— Просто сам будь здесь. И я останусь.

Он медленно улыбается, глядя на меня с искренним удовольствием.

— Я здесь.

Эм, да, здесь. Он заполняет комнату своей энергетикой, мгновенно становясь центром вселенной.

— Как будто я этого не замечаю.

Он заходит дальше в комнату и берет мои трусики и лифчик, отчего я краснею как сумасшедшая.

— Мило, — мурлычет он, и его глаза блестят. Не сводя с меня глаз, он заводит руки за спину и стягивает через голову поло.

Какой же он аппетитный.

Настолько великолепный, что я не могу терпеть.

Я встаю на колени и подползаю к краю кровати, прижимая к себе простыню одной рукой, чтобы другой провести пальцами по его груди. Я не знаю, через сколько раз при его виде я перестану растекаться, но каждая часть его тела — совершенство. Не успеваю я опомниться, как уже прижимаюсь губами к маленькому коричневому соску и слегка посасываю его. Боже, его вкус вызывает привыкание.

Он сжимает мои волосы, оттягивает мою голову назад и захватывает мои губы в голодном поцелуе. Я трепещу от счастья, когда наши губы ищут, находят и сливаются воедино. Продолжаю водить пальцами по его груди, когда он отстраняется, чтобы посмотреть на меня. Его дыхание прерывистое, а кулак все еще в моих волосах.

— С чего бы начать? — как бы про себя рассуждает он.

Малкольм крепче сжимает мои волосы и притягивает к себе для еще одного ошеломляющего поцелуя.

— Отличное начало, — признаю ему в рот. — Мне хотелось остаться и как следует отблагодарить тебя за футболку и за сегодняшний день.

— Я не позволил бы тебе уйти. — Его голос хриплый и уверенный. Он стягивает простыню и рассматривает меня. Мое горло сжимается, когда он проводит рукой по моей верхней части тела и обхватывает ладонью мою грудь. — Не совсем так. Ты могла бы уйти, — говорит он мне, игриво лаская мое ухо свободной рукой, — но я бы погнался за тобой.

— Возможно, я бы позволила тебе поймать себя.

Он улыбается, нежно поглаживая мою грудь, словно я заблуждаюсь, считая, что смогу убежать от него. Сопротивляться ему. Сент знает, что делает со мной. Не зря же обнаружил меня голой в своей постели, как одну из своих поклонниц.

— Что скажешь, если мы включим здесь свет?

— Зачем? — Мне становиться тяжело дышать, когда он отпускает меня.

— Я хочу смотреть на тебя. — Он бросает на меня тысячевольтовый жадный взгляд.

— Но... все видно и с наружным светом, — протестую я.

— Мне хотелось бы все рассмотреть.

Я снова натягиваю простыню, когда он подходит и включает лампу у кровати, которая освещает комнату.

Сент возвращается ко мне, хватает рукой простыню и начинает за нее тянуть. Я чувствую, как моя решимость тает и тает, стоит его взгляду начать гулять по моей шее.

Мои пальцы вцепляются в ткань.

— Сент... — прошу я.

— Господи, перестань. Не стесняйся меня, Рейчел. Не меня.

Я разжимаю пальцы, и он смотрит на меня с нежностью, от которой я таю.

Он опускает простынь до моей талии. Мой пульс учащается, когда его взгляд скользит по моей груди в свете лампы, по моему животу, нижней части моего тела, которую все еще скрывает ткань. Сент открывает мои бедра, опуская простынь к ногам. Мое тело начинает ужасно пылать от его прикосновений.

— Чего ты хочешь? — хриплю я.

Он скользит рукой по моей грудной клетке, медленно поглаживая мою бедренную кость большим пальцем другой руки, затем наклоняется и покусывает мое ухо.

— Всего.

Я вздыхаю. Его губы скользят по моей челюсти и обратно, чтобы впиться в мой рот. Судя по всему, сейчас он не хочет разговаривать.

Как и я. Я слишком занята, пробуя его на вкус. Пальцы блуждают по его густым волосам. Груди прижимаются к его плоской груди. А его теплый язык и чувственные губы блуждают… блуждают… блуждают по моему горлу. Он отодвигает мой кулон с «Р» и спускается ниже, в то время как его рука ласкает мой плоский живот.

Я сжимаю бедра, чувствуя себя уязвимой. Мне кажется, что он хочет поцеловать меня туда. Но Малкольм не дает мне полностью сомкнуть ноги, раздвигая их в сторону.

Его дыхание ласкает мой сосок, прежде чем его рот вбирает вершину. Его большой палец поглаживает мое бедро.

— Сент, — взволнованно всхлипываю я.

Он снова захватывает мой рот, жестче и яростнее. Затем опускает меня на спину и забирается на меня в джинсах, прижимаясь ко мне обнаженной грудной клеткой. Его сексуальный рот продолжает меня целовать. Я провожу руками по его спине и покачиваюсь, пытаясь заставить его дать мне то, что мне нужно — его, всего его — прямо сейчас.

Он ласкает ладонями мое тело, исследуя кожу на моей шее и пики грудей, живот, как будто не знает, с чего начать. Он наслаждается, но давно возбужден. Его губы покусывают и кусают, язык продолжает скользит, а руки прикасаться. Его мышцы напряжены, энергетика невероятна. Хватит ли меня, чтобы насытить его?

Он спускается к моему пупку и раздвигает мои ноги одной рукой. Я смотрю в потолок, стону и, пытаясь успокоить свое тело, мотаю головой из стороны сторону, когда меня сотрясает от удовольствия.

Сначала он дразнит меня, прикасаясь большими пальцем к моему лону, а затем начинает гладить двумя самыми длинными пальцами. Я хватаю его за волосы и отрываю от своего живота, притягивая к своему рту. Он целует меня так, как я хочу, но потом вырывается и чуть отстраняется. Его глаза не упускают ни одной моей детали. Как блестят мои складки под его пальцами. Как вздымаются и опускаются мои груди. Как вспыхнуло мое лицо от желания.

Один сосок снова исчезает у него во рту. Его волосы блестят в свете лампы, отбрасывая тени на его мускулы. Он все еще в джинсах. А я обнажена.

Он заласкал меня, возбудил и сделал уязвимой. Я чувствую, как он переводит внимание туда, вниз, раздвинув мои ноги руками.

— Ох, Малкольм.

Я вся красная.

Он опускается и вбирает в рот мой клитор. Я выгибаюсь и стону.

Когда он начинает играть языком, я инстинктивно покачиваю бедрами к его пальцам, которые уже готовы проникнуть в меня. Малкольм наблюдает, как я извиваюсь. Мне стоило понять, что он захочет получить все. Взять все. Он предупредил, что так и будет. Мой инстинкт самосохранения борется против удовольствия, пронзающего меня насквозь.

Я выдыхаю его имя и шире раздвигаю ноги. Сент благоговейно шепчет мое имя, сосет и целует меня еще немного.

— Сент, я сейчас...

Он не останавливается, пока я не кончаю.

Я все еще дрожу, когда он встает, чтобы раздеться; я слишком слаба, чтобы прикрыться или притвориться, что контролирую себя. И он словно знает, что мои стены опустили, и сейчас полон решимости полностью их разрушить.

Я не догадывалась, что можно так сильно желать. Я наблюдаю, как он натягивает презерватив, готовый взять меня, пока лежу, распростертая на постели и мечтающая о нем. Расслабляюсь только от предвкушения, когда его обнаженное тело накрывает мое.

Я стону, когда он обхватывает мою шею руками, а ногами — бедра. Я откидываю голову на подушку... Готовая, нетерпеливая, жаждущая.

Он целует мои груди, схватив меня за задницу и приподняв мои бедра, врываясь внутрь. Наши тела напрягаются от удовольствия в момент нашего соединения.

Я чувствую, как он растягивает меня... берет меня.

Затем мы начинаем двигаться. Тихо. Слышно только наше дыхание.

Все в миллион раз чувствительней.

Я смотрю в туманном экстазе на его лицо, освещенное светом лампы, такое золотое и совершенное, и, о боже, его взгляд кажется обжигающим.

Так неистово и потрясенно-нежно он смотрит на меня сверху вниз, отчего все внутри сжимается в узел.

Трепеща, я задаюсь вопросом, может ли он прочитать в моих глазах, по каждому дикому удару моего сердца: «я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя»...

Я продолжаю смотреть, как мы двигаемся, как мои руки ласкают его грудь, как одной рукой он опирается на постель, в свободной занимается любовью с моей кожей. А потом мы начинаем целоваться, и не останавливаемся. Соединение наших тел слишком восхитительно. Наши рты пробуют, смакуют. Горячие, влажные, мое страстное и мягкое, его твердое и жаждущее — наши тела синхронно двигаются.

После мы лежим, переводя дыхание. Молчаливые и потные. В данный момент я потеряла всякую скромность. Я чувствую себя выжатой и освободившейся. Прямо сейчас не могу взять над собой контроль.

Я позволяю ему целовать себя в губы. Они покраснели, и мне это нравится. Мне нравится его кровать, мне нравится, как наши тела переплетаются, мне нравится, что он уломал меня, и я могу остаться и поспать здесь, пока снова не возьму себя в руки.

Когда его дыхание становится глубоким и размеренным, я понимаю, что он спит. Я протягиваю руку, касаюсь его губ и легко целую.

Я знаю, что у Сента проблемы со сном. Интересно, сколько ночей он пролежал здесь, в этой постели, не смыкая глаз?

Хотя, достаточно и того, что сейчас он крепко спит, как будто тоже обрел покой в моих объятиях.

Я беру его за руку, закидываю на себя и целую в уголок губ.

— Спокойной ночи, Грешник, — шепчу я.

Никогда не думала, что смогу так сильно любить мужчину.

ГЛАВА 22 Что-то новенькое

Хелен очень понравилась моя работа «Вещи, которыми мы одержимы», вдохновленная игрой «Кабс», и я очень рада, что снова начала писать. Надеюсь, новые статьи помогут мне найти работу.

На этой неделе я побывала в Локусе, и уже обошла все издательства, которые упоминал Сент. Но мой телефон молчит.

Иногда по ночам, когда Сент встает с постели поработать, а иногда даже когда он обнимает меня, я переживаю о своих перспективах.

Или об их отсутствии.

Валентайн говорит, что иногда требуется время. Что мне, возможно, придется поработать фрилансером, но я боюсь потерять полную занятость, особенно из-за мамы и отсутствия у нее медицинской страховки.

Хелен больше не упоминала Ноэля Сента. Но... может ли сделка провалиться?

Знаю, что Хелен не хочет, чтобы я уходила. Она изо всех сил старается вести себя так, будто «Эдж» не пытаются купить, но, судя по закрытой двери ее кабинета и шквалу встреч с ее учредителями, это происходит.

Между Ноэлем и Малкольмом идет давняя война. Иначе зачем мужчине, чей бизнес связан с недвижимостью, интересоваться журналистикой, если только не после того, как увидел своего сына со мной?

Мне известно, каким безжалостным может быть Сент. Он не из тех, кто позволит отцу победить, особенно если это касается меня.

Неделя пролетает в вихре сообщений и предвкушении пятничной встречи.

Он предупредил меня, что работает допоздна, но хочет меня видеть.

Я валяюсь в постели, когда он, наконец, пишет, что поднимается.

Я на цыпочках пробираюсь к двери в одних только крошечных кружевных трусиках. Стоит мне распахнуть дверь, он поднимает меня.

Я забираюсь по нему, как по дереву, и кусаю его шею, пока он несет меня в спальню. Мы оба изголодались. Сент вцепляется в резинку моих трусиков и растягивает их до характерного звука, эффектно их порвав. Я хрипло выдыхаю его имя. А когда он бросает меня на кровать и срывает с себя одежду, я громко вдыхаю воздух. Затем он накрывает меня своим телом. Мои ногти впиваются в его лопатки, а лодыжки смыкаются у основания его позвоночника.

— Хочу тебя внутри, — умоляю я.

Какое-то время он меня мучает.

— Нет. Мне нравится, когда ты такая. Дикая и заведенная. — Он не очень-то послушный. Возбуждение и похоть в моем теле утраиваются.

Я жажду его, нуждаюсь в нем.

— Хочу тебя... войди в меня. О, Грех, пожалуйста.

К моменту, когда он раскатывает презерватив и входит в меня, я превращаюсь в массу восхитительных сокращений и жара.

Удерживая меня за затылок одной рукой, он целует меня.

— В тебе невероятно, Рейчел. Невероятно, как ты сжимаешь меня, даже когда знаешь, что я вернусь обратно, жестко и сильно…

***

Утром я просыпаюсь на пустой кровати с блестящей черной кредитной карточкой, которая лежит рядом с мобильным телефоном на моем ночном столике. И сообщением: «Купи новые».

Я перекатываюсь на бок и любуюсь порванными трусиками, улыбаясь так сильно, что начинают болеть щеки.

Затем он снова пишет: «И заодно купальник. Прогуляемся позже на “Игрушке”».

***

«Игрушка».

Всю неделю я сгораю от нетерпения, как невменяемая строча для Хелен статьи о свиданиях, о том, что означают поцелуи и как соблазнить мужчину своей мечты.

У меня остались самые лучшие воспоминания о времени на «Игрушке» с Сентом. Воспоминания только об озере вокруг нас. Мне нравится проводить время на его яхте, вдали от социальных сетей. Там все мои страхи исчезают. Проведенное только вдвоем время на яхте стало одним из лучших в моей жизни.

Мы встречаемся с ним позже, поэтому сейчас мы с Джиной торчим в отделе купальников ее универмага. Мне пришлось по вкусу простое, отлично скроенное черное бикини, которое подчеркивает мою попку и грудь. Я кажусь себе красивой, лоснящийся материал и классный покрой визуально удлиняют мои ноги.

Купальник дороговат, не могу решиться позволить этому большому транжире так на меня потратиться. С другой стороны, я чувствую себя невероятно возбужденной, позволяя ему это сделать. Да и Джина говорит, что парням иногда просто необходимо чувствовать себя «кормильцем».

— Он должен чувствовать себя мужчиной, — убеждает она.

Ха. Будто Грешнику требуется самоутверждаться.

Еще немного покружившись на месте и проверив свою внешность со всех сторон, я делаю селфи в зеркале, а затем внимательно рассматриваю фотографию. Хорошо ли я выгляжу? Я хочу выглядеть потрясающе. Не просто хорошо. Отправлять или нет, отправлять или нет, отправлять или нет…

Черт! Нажимаю кнопку «Отправить».

«Подойдет?» — Заставляю себя добавить после того, как глупая фотография просто прилетела на его мобильный. Проклятье.

«ДА».

Он ответил только это.

В животе снова порхают бабочки.

«ОК. Я закончу и буду готова к отплытию сразу, как только выясню, как пользоваться новенькой черной картой».

«Не волнуйся, все в порядке, — пишет он в ответ. А потом добавляет: — Где ты? Я заеду за тобой через 20 минут».

Я сообщаю ему, что нахожусь в универмаге, где работает Джина. Потом говорю Джине, что, похоже, выбираю этот купальник.

Она изучает мое бикини через занавеску и выдает:

— Невероятно сексуально. Почему ты вообще думаешь? БЕРИ ВСЕ, ЧТО ВИДИШЬ! Пол ни хрена мне не покупал. Для Сента это вообще не проблема.

— Ну, потому что это от него. Я хочу, чтобы все было... идеально.

Я выхожу с купальником и иду расплачиваться.

Просто смешно, что я так взволнована.

Я никогда не позволяла мужчине покупать что-то, а тут легко согласилась, стоило Малкольму предложить... Что ж, я очень хочу быть с ним. И он, кажется, наслаждается — серьезно, кайфует! — покупая мне вещи.

О боже.

Неужели это он меня настолько избаловал?

— Ты уверена, что хочешь только один? — спрашивает Джина, изучая мой выбор. — Знаешь, на этих черных картах столько денег, что ты можешь позволить себе выбрасывать их на ветер.

— Джина, — стону я, наблюдая, как продавец оплачивает покупку и упаковывает мой купальник, как делают в дорогих магазинах вроде этого. — Я не собираюсь выбрасывать его деньги на ветер! Мне достаточно одного.

Мы направляемся к лестнице, и она отвлекается на обувной отдел. Вздрогнув, узнав цену, она откладывает туфлю в сторону, а я любуюсь парой «лабутенов» — дизайнерских туфель с красной подошвой.

— Есть новости о его папочке-гандоне? — спрашивает она, когда я в шоке таращусь на цену и быстро возвращаю туфлю на витрину.

— Нет.

— А о собеседованиях...

Я отрицательно качаю головой.

— Почему бы тебе не поработать на Сента?

— Я не могу на него работать, Джина. Я и без того чувствую, будто становлюсь его собственностью.

Клейм...

Вот дерьмо. Дорогой мозг, можем ли мы попытаться забыть об этом?

Но всякий раз, когда Сент прикасается ко мне, я чувствую, как его пальцы и язык говорят: «Клейм, клейм, клейм»

Этого слово больше не видно на моей руке, но я чувствую себя заклейменной.

Джина ведет меня вниз, в отдел Chanel, где я запасаюсь тенями и подводкой для глаз. Покинув магазин, мы видим, что несколько прохожих на другой стороне улицы смотрят в одном направлении — некоторые даже останавливаются, чтобы разинуть рот. Я следую за их взглядами и замираю на месте; сердце колотится где-то в горле.

У тротуара припаркован серебристый «бентли».

Малкольм направляется ко мне, и мое тело начинает вибрировать. Он невероятно соблазнительно выглядит в потрясающих джинсах и поло, которое создано, чтобы подчеркивать красоту его тела.

В нескольких шагах позади него Отис идет тем же размашистым шагом, что и Сент. Малкольм делает знак своему водителю, чтобы тот забрал мой маленький пакет, а потом смотрит на меня сверху вниз.

— Она готова к твоей яхте, Сент. Бикини идеально. Но, к сожалению, она не готова ни к чему другому, — выдает Джина.

— Это неправда! — ворчу я.

Джина хихикает и, пренебрежительно помахав нам на прощание, идет на поздний завтрак с Уинн.

Когда я снова поворачиваюсь к своему зеленоглазому дьяволу, то вижу, что он просто смотрит на меня.

— Ты не купила то, что я тебе сказал.

Я хмурюсь в замешательстве, когда понимаю, что он ведет меня обратно в магазин.

Продавцы кажутся удивленными, поэтому я прихожу к выводу, что Сент тут не частый гость, но его, похоже, все равно узнали. Разумеется, его узнали. Шепотки вокруг этого человека начинает распространяться по всему магазину.

Он заводит меня в женский отдел, а потом...

В отдел нижнего белья.

Мое сердце не бьется, пока он петляет между стеллажами. Его большое, мускулистое тело контрастирует с тонкими прозрачными тканями вокруг него.

— Давай купим тебе кое-что. — Он проводит губами по моему уху.

— Малкольм, — шепчу я, когда из-за его голоса в моем животе происходит землетрясение. Затем я отрицательно качаю головой. — Я уже купила купальник, мне неудобно покупать что-то еще.

Но он уже изучает трусики на стенде, нахмурив брови, выискивая идеальные.

— Тебе и не надо ничего покупать. Я сам.

Бог ты мой.

Он не теряет времени даром.

— Как тебе? — Между его пальцами болтаются красные кружевные стринги.

Я качаю головой и чувствую, что краснею.

Его глаза начинают светиться, когда он замечает, что я красная как свекла.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки.

Обыграй его, Ливингстон!

— Слишком шаблонно, — отмахиваюсь от него щелчком пальцев.

Он вскидывает брови.

— Что ж, в таком случае… — Он обшаривает стойку в поисках другого комплекта нижнего белья. И берет в руки желтые стринги с бантиком сзади, которому, как я предполагаю, место четко между моими ягодицами.

Хватаю их и трогаю. Кружевные, а бант — из мягкого шелка.

— Ты хочешь упаковать меня, как подарок? — я игриво поддразниваю, указывая на бантик.

— Да, если разворачивать тебя буду я, — он дразнится в ответ. Его очаровательная улыбка отчасти дьявольская, отчасти святая.

Температура моего тела внезапно подскакивает выше нормы, поэтому я делаю шаг к бюстгальтерам, чтобы найти пару для трусиков, которые так ему понравились.

Затем брожу по магазину, хватая другие вещи. Я подыгрываю ему, немного взволнованная и более чем безрассудная. Несколько черных кружевных чулок с соответствующей подвязкой и белый шелковый пеньюар. Малкольм приносит еще трое трусиков (темно-синие, белые и фиолетовые) и крошечный корсет. О боже.

— Это обязано быть на тебе. — Его тон порочный.

— Только если ты хочешь, чтобы в твоей постели лежал труп. Сент, в нем невозможно дышать.

Он отбрасывает его и приносит стринги с бусинами.

— Давай эти. Они классные. — Он умоляюще смотрит на меня.

— Это ооочень неудобно. Мне нравятся жемчуга на шее и мягкие вещи между моими... — я встаю на цыпочки и добавляю: — булочками.

Он хватает меня за бедра и притягивает к себе.

— Примерь их для меня.

— Никто не примеряет нижнее белье перед покупкой.

Я обхожу его, но он следует за мной и обнимает меня.

— Тогда давай купим. Примерь что-нибудь для меня. Сорочку. Красивую и прозрачную, чтобы я мог видеть как ты вся краснеешь.

Я быстро осматриваю магазин.

— Я не вижу здесь сорочек с таким описанием...

Он достает из-за спины какую-то тонкую на вид прозрачную штуковину, сверкая глазами.

— Малкольм, — стону я. Затем зарываюсь в вешалках, просто чтобы поддразнить его. Нахожу огромные бабушкины рейтузы, такие до груди, которые непривлекательно укорачивают ноги. — Выглядят удобными.

— Как ад.

— И вот это. — Я достаю самый простой бюстгальтер, какой только могу найти. — Можно я это куплю?

— Да, шалунья. Отлично подойдет для розжига.

Его глаза темнеют. Он хватает большие трусы, бюстгальтер и маленькую ночнушку, а затем тянет меня в раздевалку. Я остро чувствую взгляды продавцов, которые за нами наблюдают.

Когда я вхожу в примерочную, Сент следует за мной и задергивает бархатную занавеску.

— Грех! Что, если тебя здесь увидят?

— Поверь мне, все знают, что я здесь.

Я стою, молча прижимая трусики и ночнушку к груди. Освещение в примерочной отвратительное. Но Сент, как обычно, выглядит великолепно. Он прислонился спиной к стене, широко расставив ноги и засунув руки в карманы. Три верхние пуговицы его поло расстегнуты, и он смотрит на меня со смехом в глазах.

— Ты можешь хотя бы закрыть глаза? — умоляю я.

Он отрицательно качает головой.

Когда я просто стою там, стесняясь, хотя уже не должна так себя с ним чувствовать, он опускается на единственный пуфик и подзывает меня указательным пальцем.

— Иди сюда.

Я подхожу к нему, очарованная блеском его глаз. Задерживаю дыхание, стоит ему провести своими теплыми, сильными руками по моим бедрам и притянуть между к себе между ног. Макушка его головы достигает моего солнечного сплетения.

Сначала он снимает с меня блузку, потом медленно расстегивает джинсы.

Мое горло начинает сжиматься от абсолютной чувственности момента. Я сосредотачиваюсь на пятне позади него, пытаясь успокоиться. Он медленно стягивает мои джинсы вниз, пока они не «растекаются» на полу лужицей. Я машинально выхожу из них, скинув туфли, и Малкольм медленно проводит руками вверх по моим ногам, пока не достигает бедер.

На мне остался топ и светло-голубые трусики. Он смотрит на меня своими зелеными глазами так, что сейчас я бы позволила ему делать со мной все, что он захочет.

Я боюсь того, какой безрассудной он делает меня.

Мое дыхание учащается, когда он цепляется большими пальцами за край моих трусиков и начинает медленно стягивать их вниз. Он не сводит с меня глаз, пока белье не оказывается на полу. Затем он тянется к сорочке, поднимает мои руки и просовывает их в тонкие, развевающиеся рукава. Я завязываю бант спереди, превратившись под его взглядом в похотливое месиво.

Малкольм наклоняется, раздвигает и без того широкий вырез ночной рубашки и целует меня в пупок. Затем приподнимает бант и нежно целует мой живот, а потом поворачивает меня так, чтобы я могла видеть себя в зеркале.

Сорочка кажется невесомой и мягкой, как облако, обволакивающее меня. Я чувствую, как шелк прилегает к моей коже, обнимает талию и выгодно подчеркивает мой зад, обнажая большую его часть. Уверена, Сент веселится, потому что смотрит на мою спину с улыбкой. Но после его взгляд останавливается на отражении в зеркале. Он выглядит смуглым, мужественным и сильным, его руки обхватывают мои бедра. Он так и сидит на пуфике, глядя в зеркало.

Мое тело сходит с ума, но я ничего не могу поделать со своей реакцией на него. Думаю, Грешнику это отлично известно.

Он похлопывает меня по заднице, нарочито медленно поднимаясь с места.

— То, что надо, — шепчет он мне на ухо, лаская мои бока.

Мы не можем оторвать друг от друга глаз, пока он медленно развязывает ленту. Меня всю трясет, я готова к ласкам, готова идти до конца, но быстро хватаю что-то, чем можно было бы прикрыться. Натягиваю свои трусики, пока Малкольм снова садится и протягивает огромные рейтузы.

— Продолжай. Заведи меня.

Я приподнимаю одну бровь.

— Я могу надеть это только на джинсы.

Я натягиваю джинсы, а потом — огромные трусы. И чуть ли не падаю со смеху. Глаза Сента темнеют, он сажает меня к себе на колени и говорит:

— Они похожи на платье.

— Очень некрасивое платье?

Он качает головой, улыбаясь.

— Очень большое платье?

Он отрицательно качает головой.

— Может, мне взять тысячу таких?

— Я хочу тебя, Рейчел. Я хочу тебя во всем. — Он смотрит на меня с пылающей нежностью, поглаживая рукой мою спину, рассматривая мой нелепый вид. — Чем больше тебя скрыто, тем сильнее я хочу тебя раздеть. Так что да. Сними их. — Он похлопывает меня по заднице. — Мы купим все.

Я смеюсь и бросаю в него рейтузами вместе с ночной рубашкой и всем остальным.

Но внутри себя я краснею.

Он что, слепой?

Я выглядела нелепо.

А он смотрел на меня так, будто я... идеальна.

Когда он выходит, чтобы расплатиться, клянусь, этот простой акт покупки интимных вещей вместе поднял мое возбуждение на совершенно другой уровень.

Натянув одежду и покинув примерочную, я вижу, как продавщица с восторгом смотрит на него и протягивает Малкольму свою визитку.

— Вы всегда можете позвонить или написать по электронной почте по любому вопросу, мы будем рады помочь.

— Спасибо, — рассеянно бормочет он, глядя на меня так, словно я самая красивая девушка на свете.

Затем он забирает пакеты, и мы выходим оттуда.

— Сент, — упрекаю я. — Не трать на меня такие деньги. Ты и без того словно мужчина моей мечты.

Я смеюсь и опускаю голову после признания, покраснев, когда вижу жар в его глазах.

***

Выйдя на улицу, я бросаю на него косой взгляд.

— Ты даешь черную кредитную карточку всем своим подружкам?

— Нет, обычно даю золотую.

— Малкольм! — Я игриво ударяю его. Он прижимает мою голову к своей груди и ведет вниз по улице, где к нам приближается какой-то отчаянный парень.

— Сент, есть какие-нибудь комментарии по поводу приобретения «Эдж» твоим отцом?

Малкольм встает между мной и парнем и продолжает молча вести меня к машине, оставляя парня позади.

— Я восхищаюсь тобой. — Я бросаю на него благоговейный взгляд и качаю головой. — Как ты так легко отмахиваешься от внимания?

Затем ослабляю резинку в волосах и закрываю локонами свое лицо. Малкольм смотрит на меня в замешательстве.

Почувствовав на себе взгляды прохожих, я неловко хватаю авиаторы, которые он только что вытащил, и надеваю их.

Он смотрит на меня с полуулыбкой и задумчиво прищуривает глаза.

— Может добавим еще фальшивые усы?

— И так нормально, — я ухмыляюсь.

Я иду за ним к автомобилю. Мы не утруждаем себя тем, чтобы убрать пакеты в багажник — машина очень просторная.

Малкольм открывает дверь прежде, чем Отис успевает это сделать, и мы залезаем внутрь.

— Рейчел... — Он срывает с меня авиаторы.

Я улыбаюсь, но мне стыдно.

— Грех, прости меня. — Я опускаю голову. — Мне потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть к такому вниманию.

— Не заморачивайся. Не думай об этом. Как я.

— Хм. — Мой рот кривится в усмешке. — Дело не только во внимании, но и в том, какую ложь они напишут... и мы никак это не контролируем. — Я чувствую, как мое сердце сжимается. Наши взгляды встречаются; он сидит напротив меня, широкий, мускулистый и потрясающе красивый. Сейчас я невероятно приблизилась к тому, что признаться ему в любви. — Трудно, когда все смотрят на мужчину, которого ты хочешь, а ты хочешь, чтобы он не хотел никого, кроме тебя.

Сент просто произносит предложение, от которого я таю.

— Я хочу только тебя.

ГЛАВА 23 «Игрушка»

Когда я выхожу в бикини, Малкольм стоит, облокотившись на перила и, похоже, разговаривает с какими-то парнями на озере. На нем шорты и поло, его широкий торс растягивает футболку так, что я вижу мышцы его спины, стоит ему наклониться вперед.

Парни на озере подбивают его взять гидроцикл и погонять с ними наперегонки. Они довольно громко хвастаются, что на этот раз надерут ему задницу.

— Давно пора показать тебе, сукин ты сын!

На это Сент громко смеется и кричит:

— Нет, я сегодня с девушкой!

— Девушкой или девушками? — спрашивают они. Но Сент не отвечает.

Тогда я слышу шум мотора гидроцикла — парни уезжают.

Я стою босиком в нескольких футах от него, не зная, что сказать. Каждый мускул на его спине и плечах просвечивает сквозь рубашку, когда Малкольм проводит рукой по волосам, а затем вытаскивает телефон и начинает там копаться.

— Знаешь всех на озере?

Услышав мой голос, он оборачивается, и его улыбка исчезает. От ветра мои соски кричат: «Нам холодно!», что меня бесит.

Я потираю себя руками, и Малкольм падает на ближайший шезлонг, приглашая меня сесть рядом. Хоть он и выглядит спокойным, я замечаю, что его дыхание очень медленное и очень глубокое.

Я усаживаюсь в шезлонг рядом, застенчиво улыбаясь.

— Это... Ну, это твой подарок, кстати. Спасибо.

Он не смотрит на бикини, он смотрит на мое лицо, как будто видит меня в первый раз.

— Всегда пожалуйста. — Он наклоняется вперед, упирается локтями в колени, и его голос падает на децибел. — У меня слюнки текут.

Я смотрю в его сверкающие зеленые глаза, на его соблазнительную улыбку, не зная, что сказать.

Поэтому нервно хихикаю.

Но он просто смотрит, сосредоточившись только на на мне. Вода плещется о лодку — чикагский ветер делает свое дело.

— Как думаешь, интерес твоего отца к «Эдж» — чисто деловой? — спрашиваю я, вспоминая репортера, с которым мы только что столкнулись.

— Он любит конкуренцию. В этом отношении я похож на него. — Его губы кривятся в усмешке, когда он поворачивается полюбоваться озером.

— Он соревнуется против…

— Меня.

— Провоцирует тебя?

— Используя тебя. — Малкольм смотрит на меня в упор. — Он видит, что ты — моя слабость. И он прав. Он ждет, смогу ли я принять вызов. Уже много лет он хочет показать, что все еще имеет надо мной власть.

Тишина.

Тяжелая тишина, которая давит на сердце.

— После смерти матери я освободился от него. Съехал и оставил семейный бизнес. Был уже достаточно взрослым, чтобы управлять своей частью акций. Я продал их его злейшему врагу, вынуждая сотрудничать с последним человеком, перед которым он бы хотел отчитываться. — Он смеется, его глаза безжалостно блестят. — Это расплата за то, что он изменял матери.

Я жду, затаив дыхание, продолжения истории, и это не занимает у него много времени. Создается ощущение, что он говорит о ком-то другом, а не о своем отце.

Мой отец умер, его отец жив, но почему-то мне кажется, что мы оба выросли без них.

— На эти деньги я основал свою империю. Наверняка он думал, что я промотаю все на шлюх и Вегас. Вот только мне не нужно платить женщинам за секс. И у меня хватает здравого смысла не тусоваться в Вегасе. — Он гордо ухмыляется. — Никто никогда не недооценивал меня так, как мой отец.

— А что случилось с семейным бизнесом?

— Ослаб. Отец потерял контроль над правлением. Ему пришлось выкупать собственные акции, чтобы спасти бизнес. К тому времени его репутация пошатнулась. Не платил поставщикам. Он не мог смириться с тем, что угасает, в то время как его слабый ребенок становился лучше и сильнее.

Его мимолетная улыбка полна сожаления.

— Я уже пережил это, но он никак не может отпустить. Уже много лет я отсеиваю его шпионов, которым не терпится узнать, что я собираюсь делать дальше. — Он с нежностью смотрит на меня и подмигивает. — Я быстрее его. И будь я проклят, если не предвидел этого после... — Он замолкает.

У меня ноют ребра, грудь, живот.

— Мне очень жаль, Малкольм.

— «Эдж» для него без тебя бесполезен. Он пытается прощупать меня, узнать, как сильно я за тебя переживаю.

— Но официально мы не вместе. Почему он думает, что тебе не все равно после всего, что случилось?

— Потому что мне не все равно. — Его зеленые глаза вспыхивают почти яростно, горячо и быстро. — Не все равно, — и затем следует низкий, веселый смех, когда я просто тупо смотрю на него. — Рейчел, это же очевидно.

Он проводит рукой по волосам, задумчиво глядя в сторону и одновременно шокируя меня. Нет, ошеломляя меня.

— Кэти с девочками обменивались взглядами, когда я назначал тебе встречу. А выражение лица Отиса говорило само за себя, стоило мне попросить его заехать за тобой. Рот и Кармайкл все уши прожужжали. Даже люди, которые меня совсем не знали, рассуждали о нас с тобой. Так что, все совершенно очевидно.

— А что очевидно?

Он бросает на меня взгляд, затем его губы слегка кривятся, и он проводит костяшками пальцев по моей щеке.

— Что я очарован тобой.

Он дотрагивается большим пальцем до моего подбородка, и я ощущаю десятки горячих, запутанных вибраций по всему телу.

— Боже, как ты на меня смотришь, Рейчел, — бормочет он себе под нос.

— Как? — Я смущенно смеюсь. Мы расслабились, подшучивая друг над другом, чего мне не хватало. Того, как его глаза смотрят на меня, откровенно забавляясь. В его юморе есть что-то беспечное и теплое. Это очаровательно, потому что он всегда старается держать все под контролем.

— Так. — Его большие пальцы касаются внешних уголков моих глаз. — И так. — Затем проводит по моим губам. Его зеленые глаза светятся одновременно весельем и нежностью. — И вот так, — хрипло добавляет он, проводя большим пальцем по моему нахмуренному лбу. — Когда ты всем своим видом даешь мне понять, что хочешь, чтобы я был рядом. — Он обнимает меня и приближает свою голову к моему уху. — Когда ты показываешь, что боишься и хочешь, чтобы тебя спасли. И когда ты счастлива, будто я подарил тебе весь мир, как тогда, когда я купил тебе нижнее белье.

— О, держу пари, последнее тебе особенно понравилось, да? Обожаешь, когда тешат твое эго? — Я поднимаю руку, чтобы заглушить смех, а потом похлопываю его по голове, и он просто улыбается. — Ты знаешь историю Психеи и Купидона? — Я бесцельно провожу рукой вверх и вниз по его прессу, грудным мышцам.

Он удивленно поднимает бровь.

— Красота Психеи заставляла мужчин поклоняться ей, что навлекло гнев Венеры. Тогда Венера поручила Купидону осуществить свою месть. Но, увидев Психею, Купидон случайно укололся собственной стрелой и влюбился в нее, поэтому решил сделать ее своей женой. Психея считала, что ей суждено выйти замуж за чудовище, потому как Купидон запретил ей смотреть на него. Из-за этого Психея переживала, кто же станет ее будущим мужем. Она не доверяла тому, чего не могла видеть, и вот однажды, побуждаемая ревнивыми сестрами убить жениха, осмелилась взглянуть на мужчину. Он был прекрасен... ее Купидон... — Я краснею. — Итак, как только она поняла, что он не монстр, каковым она его считала, она потеряла его. Купидон сказал, что любовь не может жить с подозрением, и оставил ее. — Я краснею еще сильнее.

— Продолжай. — Сент откидывается назад, смотря на меня так, как делает только он, интенсивно и немного нервно.

— Тогда Психея решила вернуться, чтобы служить Венере, которая подвергла ее ужасным испытаниям. Но тут вмешался Купидон — он спас Психею от глубокого сна и в конце концов сделал ее своей женой.

Его смех медленный и чудесный, заразительный.

— Малышка, я не могу быть Купидоном в этой истории.

Когда он вскидывает бровь, я понимаю, что он — мой Купидон, озорной и коварный, но требующий верности, как только неожиданно для самого себя влюбился в Психею.

Но Сент не хочет быть Купидоном. Он бросает на меня взгляд, предупреждающий о том, что произойдет, если это так. Восхитительная сексуальная пытка?

Боже.

Интересно, насколько глупо было предположить, что он меня любит? Глупая Рейчел.

— Ну, твое истинное обличие — Аид, — импровизирую я. — Похитил Персефону и затащил ее в подземный мир, где надругался над ней, прежде чем они полюбили друг друга. Знаешь, что меня всегда озадачивает? — добавляю я.

— Что? — Его глаза сверкают, как остекленевшая вулканическая порода.

— Зевс, самый могущественный «добрый» бог, всегда изменял своей жене. «Плохой» бог Аид был одержим Персефоной и, казалось, был влюблен в нее гораздо сильнее, чем Зевс в свою жену. Несмотря на все свои грехи, Аид был гораздо более преданным. Я думаю... что-то прекрасное всегда рождается в темноте и боли.

— Всегда? — тихо спрашивает он.

Я серьезно киваю.

— Так что нет, как по мне, ты не Купидон. Ты Зевс и Аид, — поддразниваю я его. Святой здесь, — я касаюсь его сердца, — и грешник здесь, — я касаюсь его эрекции.

Сент тихо смеется и тянет меня на свой шезлонг, и мы лежим, наслаждаясь солнцем в тишине.

Озеро спокойное, разве что несколько гидроциклов проезжают мимо, да пара случайных лодок. Я думаю о его отце и о том, каким спокойным и рассудительным был Малкольм все это время.

— Ты же не позволишь ему спровоцировать тебя на что-нибудь безрассудное... правда?

Он смеется.

— Я сам по себе безрассуден. — Он расправляет плечи, чтобы посмотреть на меня. — Но, обещаю, он не причинит тебе вреда. Если он приблизиться к тебе, я раздавлю его медленно, обдуманно и очень осторожно.

— Он не приблизиться. Я уйду раньше.

Сент обхватывает мое лицо руками, будто благодаря за эти слова, и спрашивает:

— Как ты собираешься представить меня своей матери?

Я улыбаюсь.

— Она уже знает, что ты вовсе не святой, — поддразниваю я.

Он спокойно смотрит на меня, молчание затягивается.

— Она переживает, — признаюсь я.

— Почему?

— Она считает, что ты слишком искушенный.

— Это плохо?

— И слишком богат.

— А это так? — Он задумчиво сводит брови.

— Она беспокоится, что ты обманщик и просто играешь со мной.

Его брови хмурятся еще больше.

— Ну, это не первый раз, когда меня недооценивают.

— Но ты ей нравишься! Просто... она стала жертвой слухов. Она рада за нас, но я не могла скрыть от нее, когда мне было... грустно.

Он откидывает мою голову назад, его глаза темнеют.

— Ты сама в том виновата. Не я.

Я опускаю глаза.

— Знаю. Ты уверен, что хочешь этого? Пойти? — неуверенно спрашиваю я.

— Да, уверен. — Он поднимает руку, чтобы поиграть с маленьким завитком волос у моего уха; его голос падает на октаву. — Я не святой. Но ты, Рейчел... — Он замолкает, словно подыскивает слова.

— Я тоже не святая, — смеюсь я. — Я грешница, — уверяю его, затем слегка ухмыляюсь и игриво толкаю его в плечо тыльной стороной ладони. — И ты мой Грех.

Сент хватает меня за запястье, и мой смех затихает, когда он притягивает меня ближе.

Отражение похоти в его глазах вызывает болезненное томление внизу моего живота. Я без ума от него. Он — моя ахиллесова пята, величайшее удовольствие в моей жизни каким-то образом теперь связано с его улыбками. И прямо сейчас я дрожу от осознания того, что он хочет меня.

После стольких лет практичности я чувствую, что моя романтическая сторона берет верх. Почти каждую ночь последнего месяца я вспоминала, как он говорил со мной и как смотрел на меня. Сент недостижим, и все же он — все мои фантазии, все мои мечты, воплощенные всего в одном человеческом существе, с теплой плотью и бьющимся сердцем, с красивым лицом и мускулистым телом, от которого текут слюнки.

Он кажется полностью расслабленным, на губах лишь намек на улыбку.

— Голодна? — спрашивает он.

«Тебя бы съела», — думаю я, но отрицательно качаю головой.

Он встает, наливает нам вина и бросает в рот вишенку. Завязав стебель, демонстрирует мне идеальный узел.

— Умеешь так? — Его глубокий голос согревает меня, как только Малкольм садится рядом.

— Так умеют только профессионалы, отлично владеющие языком.

Его нежный смех разносится по воздуху, и, о, его улыбка отзывается у меня под бердами, между моих ног.

Он возвращается к столу. Присоединившись к Сенту у маленького фруктового фуршета, я съедаю вишню, выплевываю косточку и пытаюсь завязать стебель. Наблюдая за мной, Сент съедает еще одну ягоду. Через минуту я сдаюсь и качаю головой, вынимая прямую «ножку» изо рта и показывая ему.

— Не-а, — смеясь, подтверждаю я.

— С первого раза ни у кого не получается, — он улыбается.

Он хватает еще одну и снова завязывает черенок узлом, медленно двигая языком во рту так, что всевозможные похотливые мыслишки приходят в мою голову. Внутри меня возникает странное напряжение, а когда его губы изгибаются в улыбке, меня сотрясает невероятной силы ударная волна.

Прежде чем я успеваю взять другую ягоду, Малкольм хватает меня за запястье одной рукой, а второй дотрагивается до моего лица. Он касается моих губ подушечкой большого пальца, отчего я невольно вздрагиваю.

Я очарована его заботливостью, когда Сент притягивает меня к своей груди и гладит мои волосы. Так мы и стоим. Воздух кажется наэлектризованным. Ощущение его рук на моих волосах сладостное и опьяняющее настолько, что я не могу пошевелиться.

Он понимает, что влияет на меня, но тоже кажется взволнованным. Его тело словно окаменело и вибрирует от напряжения.

— Хочешь, я научу тебя завязывать узел? Или хочешь окунуться в воду? — спрашивает он, словно взял себя в руки

Я смотрю на вишни, и его губы кривятся. Пальчики моих ног подгибаются в ответ. Протянув руку, он поднимает вишню, свесив ее со стебля.

Я опускаюсь на шезлонг, чувствуя тепло от тепла его тела, которое внезапно оказалось слишком близко.

Он наклоняется, держа вишню за стебель. Я размыкаю губы и срываю ее, впиваясь в нее коренными зубами и чувствуя, как холодный сок стекает по горлу. Еще никогда я не ощущало такое пристальное к себе внимание, как сейчас, когда он наблюдает за тем, как я ем, как вытаскиваю маленькую косточку изо рта и кладу ее на тарелку на столе.

Он усаживается рядом. Наши плечи соприкасаются, взгляд Малкольма не отрывается от меня и, я клянусь, Солнце кажется ярче в его глазах, чем на небе.

Мои губы приоткрываются, когда он протягивает мне стебель, и я послушно втягиваю его в рот. Сент наклоняется ближе, чтобы быть услышанным сквозь шум ветра.

— Оберни черенок вокруг языка. — Его голос абсолютно спокоен. — Вот так.

Он опускает голову, и прежде чем я успеваю осознать, его губы соединяются с моими, а его язык направляет вишневый стебель вокруг моего языка, умело завязывая его узлом.

Когда от вынимает черенок из моего рта, наши взгляды задерживаются на долгую секунду. Ухмыляясь, он откладывает стебель в сторону. Его глаза тоже улыбаются. Затем он обхватывает мое лицо, и чувствую нежное прикосновение его больших пальцев к моим щекам.

— Теперь я знаю, что ты можешь завязать узел везде, — выдыхаю я. Он пристально смотрит на меня, ожидая продолжения. — Во мне.

Он перестает улыбаться. Как и я. Дрожь пробегает по моему телу, когда Сент наклоняет голову. А потом, оооо, легкий поцелуй.

— Хочешь попробовать сама? — он говорит мне в рот, глубоко и хрипло. — Или хочешь, чтобы мой язык оказался у тебя во рту?

Я тут же закрываю глаза и откидываю голову назад.

Еще один поцелуй в уголок рта.

Он дышит медленно, но глубоко, явно пытаясь держать ситуацию под контролем. А я хочу, чтобы он его потерял. Я хочу, чтобы он сорвался и поцеловал меня, трахнул меня, любил меня.

Малкольм ласкает мою щеку костяшкой указательного пальца. Следующий поцелуй так близко к центру моего рта, что я чувствую вкус вишен на его губах.

— Иди ко мне. — Сент протягивает руку и одним плавным движением стаскивает меня с шезлонга, пока я не оказываюсь на его твердых коленях. Я свешиваю ноги в сторону, борясь с нервным смехом, но в конечном итоге схожу с ума. О, боже. С каждым разом все лучше и лучше. Его руки обнимают меня, и это заставляет меня чувствовать себя маленькой в хорошем смысле.

Я впитываю ощущение безопасности — ощущение, за которое я бы убила, лишь чувствовать его всю оставшуюся жизнь, — когда Сент смотрит на меня так, словно я самая вкусная сладость на свете.

— Обними меня за шею, — тихо шепчет он мне на ухо.

Он проводит рукой вверх и вниз по моей спине. Я делаю то, что он говорит, мои руки дрожат. Хотя лето уже на исходе, сегодня так прохладно, ветер дует, но потом он берет обе мои руки, заводит себе за затылок и запускает их себе в волосы.

Мои ладони рефлекторно сжимаются в кулаки, стоит ему обхватить мой затылок рукой и, наконец, притянуть к своему рту мой. Когда наши приоткрытые губы соединяются, языки мгновенно встречаются, мечтая друг о друге.

Малкольм ласкает мою спину, а затем обнимает сильной рукой мое бедро, подбираясь пальцами к моей заднице, в то время как его большой палец ласкает выступающую тазовую кость. И пока его теплый язык продолжает связывать меня крепче, чем вишневые стебли, я забываю обо всем остальном.

Что меня зовут Рейчел Ливингстон и что моя карьера в беспорядке.

Прямо сейчас мне нужен только язык Сента, и я хочу, чтобы мир вращался, вращался и вращался так, как происходит только с этим мужчиной.

Рукой Малкольм скользит вниз по моему бедру и хватает меня за колено и медленно сгибает мою ногу, поднимая ее и обвивая вокруг своего бедра.

Я перекидываю ноги через Сента, чтобы оседлать его. Тогда его рука скользит вниз по моей пояснице, а его пальцы забираются под мое бикини. Обхватив мои ягодицы, Малкольм прижимает меня ближе. Его язык ласкает, играет, трет и смакует, пока его губы сминают мои, пожирая, захватывая, требуя.

Жар наших тел способен растопить ледник. Его вторая рука оказывается в моих волосах, собирая их в кулак. Мой рот начинает гореть огнем, когда Сент отрывается от моих губ и переключается на мои плечи, шею, лицо.

Мои руки сами прокладывают себе путь к его плечам, но его кулак не дает мне повернуть голову, поэтому я не могу заставить его продолжить поцелуй. Я стону и задыхаюсь, когда он отрывает свой рот от моей шеи и в течение трех долгих ударов сердца страстно на меня смотрит. Я чувствую себя открытой и уязвимой. Его глаза полны похоти, но такие ясные и я боюсь, что он видит меня; видит, что он — моя единственная слабость. Поэтому я закрываю глаза и подставляю губы.

Как только наши рты встречаются, поцелуй становится влажнее и горячее, медленнее и жестче, чем до этого. Я смакую его вкус, жадная и отчаянная. Мои руки скользят под его поло, желая прикоснуться к его обнаженной коже

Малкольм стягивает его через голову, и я начинаю дрожать, когда его теплая плоть прижимается ко мне.

Он протягивает между нами руку и цепляет пальцами треугольник моего бикини, играя кончиками пальцев с вершинам моих грудей, тугими и ноющими. Меня трясет от того, как он поглаживает мои соски вверх, вниз и по кругу.

Я, трепеща от потока интенсивных ощущений, тянусь к его прикосновениям и целую его возле уха.

— Мне нравится то, что ты делаешь со мной, — тихо признаюсь я.

— Я кайфую от тебя, — хрипло шепчет он, прежде чем вернуться к поцелуям, дразня мои губы своими зубами.

Сент спускается поцелуями вниз по моей шее, груди.

— Такие розовые и красивые, ждут меня. Я собираюсь зацеловать их сегодня вечером. — Он проводит носом по моему соску под тканью.

Восхитительная дрожь желания пробегает по моей спине, когда его большие пальцы снова ласкают мои соски. Внизу живота, в пальцах ног, в самом своем существе заряды электричества пронзают меня.

— Если хочешь, — соглашаюсь я.

— Хочу.

Он обхватывает мою грудь ладонями и вбирает в рот через топ. Как только я начинаю стонать, он приподнимает голову и касается моих губ еще одним поцелуем. Мягко, отчего я задыхаюсь.

— Сент, — выдыхаю я.

— Малкольм, — он шепчет мне в рот.

— М-м-м... теперь я могу называть тебя Малкольмом?

— Тебе многое позволено.

Он распускает мои волосы и смотрит, как они спадают на мои плечи. Похотливый блеск в глубине его зеленых глаз вызывает дрожь во всем моем существе.

— Что я сделала, чтобы заслужить эту абсолютную... привилегию?

В его зеленых глазах сияет улыбка.

— Малкольм, Рейчел. Скажи это, — уговаривает он.

Я слегка хмурюсь.

— Это такое уважаемое имя. Почему тогда из твоих уст оно звучит так грязно и неприлично? Малкольм?

Он смеется низким горловым смехом и одновременно стонет. Затем целует меня в уголок рта.

До нас доносится шум приближающейся лодки, и я немного отстраняюсь от смущения, хотя Сент, кажется, не возражает.

Впереди быстроходный катер с восемью пассажирами и ревущей рок-музыкой. Я замечаю, что они достают свои телефоны, чтобы сфотографировать яхту Сента... О нет! По пронзительным женским визгам на яхте я понимаю, что они фотографируют Сента. И... меня.

Я закатываю глаза.

— О, замечательно. У них отличный улов благодаря нам.

— Сент! О БОЖЕ, МАЛКОЛЬМ СЕНТ! Мы можем подняться на борт?! — кричит кто-то. — Это Таша! Таша! Мы с друзьями зависали с тобой однажды в клубе «Орион»!

Это было все равно, что говорить с воздухом. Сент все это время любовался моими покрасневшими губами, а затем остальной частью моего лица.

— Иди сюда, — говорит он, протягивая руку.

— Что…

— СЕЕНТ!!! — кричит кто-то из них, а затем громко шепчет другу на краю лодки: — Фотографируй, блядь... ты снимаешь? — Потом поворачивается к нам, приложив ладони ко рту: — Мы можем немного поболтать с вами, ребята?

Я слышу всплеск и поворачиваюсь, чтобы посмотреть широко раскрытыми глазами на другую лодку.

— Она только что бросилась в воду?

— Команда позаботится об этом. — Он берет меня за руку и направляет в каюту, останавливая одного из членов экипажа и подавая сигнал рукой.

— Будет сделано, мистер Сент.

Я хохочу до упаду, когда мы добираемся до каюты и выглядываем в окно.

— Она вообще нормальная? О нет, трое плывут сюда!

— Иди ко мне, — шепчет он, притягивая меня к себе. Я закрываю глаза, почувствовав его губы.

— Малкольм...

Я извиваюсь, но он успокаивает меня своим ртом.

— Давай посмотрим, сможет ли твоя команда... — Я разворачиваюсь в его объятиях и пытаюсь выглянуть наружу.

— Они справятся.

От его низкого голоса вежду моих ног все дрожит, слово там водят перышком. Я чувствую взгляд Сента на своей спине. Повернувшись, вижу, что он смотрит на меня, блуждая взглядом по всему моему телу.

— Грех...

Он стоит, высокий и величественный, а я все еще слышу всплески воды снаружи.

Он делает шаг и проводит пальцем по моей руке и по плечу, а его большой палец гладит кожу под верхней частью моего бикини. Я не могу дышать.

— Малкольм.

Он прижимается ко мне и нежно целует меня в губы. Боже. Прикосновение его сильных, мягких губ ошеломляет.

Его язык скользит внутрь, и мир тускнеет. Размывается. Сент притягивает меня к своей груди, дразня своими губами.

Я крепко сжимаю его плечи.

— Да что такого-то? — Я слышу скулеж в озере. — Но я его знаю... мы как-то веселились вместе...

— Да ладно тебе, чувак, мы просто прикалываемся, — говорят мужчины с катера.

— Ого, а они очень настойчивы, — бормочу я, пытаясь повернуться. Но Сент не дает мне это сделать, положив руки мне на бедра.

— Они могут говорить что угодно, но на борт не поднимутся, — шепчет он мне на ухо.

Прежде чем я успеваю сбежать посмотреть на это зрелище, Малкольм поднимает меня и несет к кровати.

— Они были твоими подружками?.. — поддразниваю я.

Он бросает меня на кровать и становится на колени, одновременно ослабляя шнурок на своих плавках.

— Сними это, — говорит он, указывая на мое бикини.

Быстро его скинув, я раздвигаю ноги, позволяя ему устроиться между ними. Малкольм обхватывает рукой мое лицо, и я прижимаюсь щекой к нежному прикосновению его ладони.

— Обычные интрижки. Ничего серьезного. Все просто, — говорит он. И добавляет: — Ничего, что было бы похоже на наши отношения.

Внимание Сента концентрируется на моей груди, когда он проводит руками по моему стройному телу. Последние лучи дневного солнца льются в окно, поэтому рассмотреть меня он может до мельчайших подробностей. Я покраснела, но ни за что на свете не остановила бы его. Вместо этого я позволила своим пальцам скользнуть в его густые волосы. Дыхание Малкольма согревает мою грудь, когда он наклоняет голову. Затем его рот вбирает сосок, сотрясая мой мир от стрел удовольствия, что пронзают меня.

Боже.

Я слышу, как уезжает катер. Потом раздается стук.

— Готово, мистер Сент!

— Спасибо, — благодарит он хриплым от похоти голосом, на секунду отрываясь от меня.

Затем улыбается мне. Схватив мои запястья, скользит горячим влажным языком по моей шее к моим губам, заставляя меня дрожать. Он поднимает мои руки над головой и перехватывает в одну свою ладонь, чтобы позволить другой блуждать по моему телу.

Я беспомощно выгибаюсь.

— Малкольм.

— Совершенно верно, Рейчел.

— Малкольм Сент, ты настоящий дьявол...

— И ты стесняешься, что тебя видят со мной.

— Вовсе нет.

— Потому что у меня было много женщин? — Гипнотические зеленые глаза бросают мне вызов, в то время как его рука ласкает мои ребра. — Потому что мне нравится брать то, что я хочу?

— Что... — Я облизываю губы. — Что тебе нужно...

Он отстраняется, встает и сбрасывает плавки, которые соскальзывают вниз по его мощным ногам.

Затем тянется к ящику, достает презерватив, разрывает его и протягивает мне с вызывающей искоркой в глазах и очаровательной улыбкой на губах.

— Натяни его.

Я встаю на колени и ласково поглаживаю его член, хотя и упрекаю хмурым взглядом:

— Ты похож на диктатора в постели. Вот почему ты никогда не будешь моим боссом…

Он наклоняет голову и целует меня. Простонав, я позволяю ему уложить меня на кровать. Его руки скользят вверх по моим рукам, и он переплетает свои пальцы с моими, улыбаясь мне сверху вниз.

— Тебе же это нравится? — слегка улыбается он, удерживая мои руки под своими.

— Нет, — лгу я.

— Нравится, — не верит он.

Между обжигающими поцелуями и медленными, одурманивающими поцелуями он смотрит на меня сверху вниз.

Как только он входит в меня, мое тело выгибается, будто лук с натянутой тетивой. Я тяжело дышу. Я умоляю. И я удерживаю его взгляд, запоминая происходящее до мельчайших подробностей.

Малкольм.

Он хочет, чтобы я снова называла его Малкольмом.

Он смотрит на меня с неистовой нежностью, как будто жил ради этого момента.

Удерживая одной рукой мои запястья, он обхватывает мое лицо ладонями и начинает двигаться. Это так горячо. Я бессильна против него, против того, как он прижимает меня к себе. И я хочу, чтобы он так делал. Я разваливаюсь на части от его движений, и когда я кончаю, он замедляется. Извиваясь в его объятиях, я чувствую себя разбитой, даже когда мои бедра поднимаются вверх, чтобы он тоже перешел через черту. Хватка Сента на моих запястьях жесткая и порочно возбуждающая.

— Вот так. — Он горячо целует меня в губы, пробуя на вкус с той же неистовой нежностью, которую я вижу в его глазах. — Отдайся мне... Двигайся со мной…

— Ты... — Я прикусываю его губу и соблазнительно вращаю бедрами. — Кончай... со мной... Малкольм, кончай со мной... — Беспомощный стон покидает меня, когда он толкается в меня.

Он скользит ладонями по моим рукам, а затем неожиданно переворачивает меня, поднимает на четвереньки и снова входит в меня.

— Так, — хрипит он, зажав мои волосы и погружаясь глубже, простонав мое имя в ухо.

Мой оргазм, который до этого отступал, кажется, начинается снова. Сент упивается мной; его толчки глубокие, быстрые, мощные и просто потрясающие. Его рот ощущается повсюду. Мокрый. Горячий. Неконтролируемый.

Его хватка становиться крепче. Его тело отчаянно нуждается во мне... нет, он отчаянно нуждается во мне.

Малкольм стонет и напрягается, тогда я снова кончаю, извиваясь под ним и чувствуя, как он прижимает меня ближе. Его руки стискивают меня, а губы жадно тянутся к моему уху.

Через несколько минут мы оба расслабляемся: я прижимаюсь к боку Малкольма, и его грудная клетка начинает дрожать.

Я слегка хмурюсь. Он что... хихикает?

Я в замешательстве поднимаю голову.

— Ты тоже маленький дьяволенок. — Его голос хриплый. Он прижимает меня немного ближе. Проводит большим пальцем по моей губе, а затем улыбается мне, как будто ему это нравится.

***

Следующий день мы снова проводим на «Игрушке». Мы едим, загораем, выпиваем немного вина и плещемся в воде. Теперь я могу законно похвастаться девочкам, что умею завязывать вишневый стебелек без рук.

ГЛАВА 24 Вишневый блюз

Я просыпаюсь в своей постели в воскресенье поздней ночью или, скорее, слишком рано в понедельник.

Сбитая с толку, выхожу в гостиную и нахожу ее пустой. Направляюсь в комнату Джины.

— Напомни мне не пить на яхте, — прошу Джину, хватаясь за голову и опираясь на дверной косяк. — Где Сент?

Джина стонет, затем слегка шевелится.

— Ты отрубилась, и он принес тебя сюда.

— Почему он не остался?

— Он немного побыл в твоей комнате, а потом ушел. Казалось, что скорее он проснется мертвый, чем ты.

— Когда он ушел?

— Час назад.

— Прости, что разбудила тебя. Полагаю, я еще в состоянии алкогольного опьянения. — Я прислоняюсь спиной к ее двери и вздыхаю. — Джина, мы так здорово провели время. Мы разговаривали... мы плавали... мы ели вишню... у нас был ужин. Я выпила всего два бокала вина. Два! Но не могу вспомнить остальное.

— Это все гребанный ветер и качка. Меня тоже от них вырубает.

Я стону и глубоко, глубоко сожалею о напитках, которые выпила.

— Закрой дверь, — бормочет она, когда я выхожу.

Вернувшись в комнату, я включаю лампу, беру телефон и набираю:

«Спасибо, что довез меня до дома».

Но не отправляю сообщение, решив ему позвонить и выяснить, спит ли он. Когда я слышу его голос, по телу разливается томление от чего-то еще — более сильного, чем алкоголь.

— Спасибо, что привез меня домой. Мне очень понравилось проводить с тобой время, — шепчу я.

— Мне тоже.

Я бросаю взгляд на часы: уже третий час ночи, мой голос звучит хриплым от выпивки и сна.

— Мне бы хотелось, чтобы ты остался на ночь.

— Когда это произойдет, боюсь, не хватит слов, чтобы описать все то, что я с тобой сделаю.

Тишина.

— Я так сильно хочу тебя, Грех... — Тишина. — Ты можешь делать со мной все, что захочешь, если пообещаешь повторять это снова и снова.

— Такое обещание я мог бы сдержать, — хрипло шепчет он.

— Я знаю, что ты не любишь давать обещаний и твое слово неоспоримо. Если бы ты остался, я бы позволила тебе поглотить себя. Однако, что-то пришлось бы оставить, сам понимаешь. Чтобы завтра, когда я протрезвею, ты мог рассказать мне, что со мной творил.

— Значит, я получил бы все, кроме твоих ушей? — Он явно поднес трубку очень близко и явно удивлен.

— Да! — счастливо говорю я.

— Я мог бы пожирать каждую частичку тебя своим ртом?

Каждую?! О боже, да.

— Не уверен, что смогу устоять перед твоими ушами, — он трагично вздыхает.

— Ладно, — охаю я. — Мои уши тоже твои.

— Уверена? Теперь я буду владеть всеми твоими чувствами.

— Уверена.

— Рейчел, я хочу, чтобы ты была открыта для меня.

— Договорились, Сент.

Я открыта!

— Договорились? — повторяет он, все еще забавляясь.

— Хм. Я в игре, Сент. Базы готовы.

— Проведешь со мной уик-энд после поездки к матери?

— С удовольствием. Все мои пять чувств. И буду готова к твоим дерзким планам.

— Я спрячу вино, — поддразнивает он.

— Малкольм! — Я смеюсь, а потом встревоженно: — Я что-то наплела?

— Ничего такого, чего бы ты не говорила раньше.

— Малкольм! Что я сказала, дурачок?

Он хихикает.

— Ничего, что я был бы не прочь услышать еще раз, Рейчел.

Когда мы вешаем трубки, я таращусь в потолок. О боже, неужели я призналась ему в любви? По пьяни? Почему я не могу сказать это как адекватный, храбрый человек, трезво глядя в глаза?

Я пытаюсь вспомнить и не могу. Просто не могу вспомнить, говорила ли я это.

Но если так... он хочет услышать это снова?

Я ведь могла нести и непристойности, что было бы ооочень непохоже на меня, и что-то такое, что Сент, вероятно, тоже хотел бы услышать.

Я вздыхаю, взбиваю подушку и выключаю лампу. Тут меня преследует и возбуждает глупая мысль о вишневом стебле и узлах.

ГЛАВА 25 Сент у меня дома

Сегодня вечером Сент встречается с моей мамой. Не могу сказать, кто больше взволнован: она или я.

Перед приходом к маме я заглядываю в аптеку за лекарствами для нее и в магазин, где покупаю свежих органических продуктов. Потом все аккуратно расставляю в аптечке и холодильнике. Пришло время помочь ей с приготовлениями к ужину. Я позаботилась о чистоте в доме, на стол поставила наши самые красивые тарелки, а в центр — красивую белую розу.

Мама в фартуке и с прочими прибамбасами деловито гремит на кухне.

Волнение витает в нашем доме.

С самого раннего подросткового возраста мама понимала, что я сосредоточена исключительно на своей карьере. Я никогда не мечтала о мальчиках, поэтому она так же не готова к тому, что я приведу домой мужчину, как и я, хотя я уверена — она надеялась, что однажды я найду «того самого».

Что ж.

Я нашла.

Черт, я нашла! И моя мать хочет встретиться с ним! А самое невероятное, что он тоже хочет познакомиться с моей мамой.

Удовлетворенно выдохнув, я бросаю последний взгляд на наш дом. Он выглядит безупречно чистым и уютным. Хотя, немного смущаясь, я понимаю, что дом моей матери — это своего рода моя святыня достижений: газетные статьи в рамочке, которые я писала для своей школьной газеты, первая колонка для «Эдж», благодарности от некоторых читателей.

— Я читала о нем только сегодня утром, — сообщает мама, выходя с кухни, чтобы убедиться в том, что дом готов к приему гостей. — Он кажется очень влиятельным. Очень красивым.

— Так и есть. А еще он умный. Целеустремленный.

Я похлопываю ее по руке и целую в щеку, а мама спрашивает:

— Он действительно придет?

— Нет, мам. Я просто удовольствия ради решила заставить нас прибираться.

Она улыбается одной из своих нежных материнских улыбок, и на этот раз уже она похлопывает меня по руке.

— Я рада, что он приедет, Рейчел, — заверяет она.

Мой желудок сжимается от этого, но я киваю.

Я одновременно счастлива и вся на нервах из-за его прихода.

— Помнишь, ты обещала не засыпать его вопросами, мама?

— Разумеется! — возмущается она, направляясь обратно на кухню.

Боже. Пожалуйста, пусть они понравятся друг другу.

Отодвинув занавеску, я выглядываю в окно и вижу, как его «Пагани-Хуайра» с визгом останавливается перед нашим домом.

О, Грех. Езда с превышением скорости? Ты серьезно?

Мне смешно, но я притворяюсь, что недовольная, когда открываю дверь и неодобрительно качаю головой, наблюдая, как он выходит из машины. Он в черном кашемировом свитере и темных потертых джинсах, крепко держит в руке бутылку вина. Его вид заставляет мое сердце биться быстрее.

В темноте Грех чувствует себя свободно, и кажется, что уличные фонари в округе подлизываются к нему, отбрасывая привлекательные тени на его лицо и тело.

Он выглядит неотразимым.

Опасным.

Аппетитным.

— Здравствуй, — приветствую я его, когда выхожу на улицу и импульсивно прижимаясь губами к его каменной челюсти. — Поцелуй за то, что пришел.

Он притягивает меня к себе и говорит мне на ухо:

— У меня тоже есть один для тебя, но он не для публики. — Его глаза дьявольски сверкают, наблюдая, как я краснею.

Я приглашаю его внутрь. Он выглядит темным в коридоре. Темнее, чем его волосы, чем воздух, которым он дышит.

Моя мать ждет с сияющей улыбкой.

— Малкольм, это моя мама…

— Келли, — нетерпеливо вставляет она. Она, кажется, хочет обнять его, но останавливает себя. Сент кажется слишком большим для обнимашек.

Он протягивает руку и нежно сжимает ее плечо, протягивая ей вино. Я наблюдаю, как мама делает отчаянную попытку сопротивляться его пленительной улыбке. И замечаю, что его грудной голос не помогает делу.

— Спасибо за приглашение, Келли. И за потрясающую дочь.

Мама, благодарно приняв бутылку, отходит поставить ее в лед.

Сент дотрагивается до моей щеки лишь на секунду, но этой секунды достаточно, чтобы я разволновалась еще больше.

Черт бы его побрал!

***

— Ты первый мужчина, которого Рейчел привела домой, — сообщает ему мама.

— Это первый раз, когда я прихожу к девушке. — Сент подмигивает мне, и мы с мамой улыбаемся.

Мы обе таращились на него несколько секунд, когда он открывал вино так, как может только человек, откупоривший дюжину винных бутылок.

А сейчас мы все наслаждаемся ужином, алкоголем и беседой.

— Я всегда считала, что у нее было бы больше друзей, если бы не ее воображаемая подруга Моника, — говорит мама.

— Матильда, — поправляю я.

Моя бедная мама так взволнована и взбудоражена, что даже не может собраться с мыслями.

— Матильда. Верно. Она все сваливала на Матильду. Рейчел вообще не любит ударять в грязь лицом, — продолжает она. — Она эдакая перфекционистка, поэтому, чтобы не злиться на себя, когда все шло не так, как было задумано, она обвиняла во всем Матильду.

Я стону и закатываю глаза.

— Если бы Матильда сидела сейчас здесь, я была бы не так сильно смущена.

Сент наклоняется ко мне.

— Я бы не приехал сюда из-за Матильды. Только ради тебя.

Его губы кривятся, когда я краснею.

— Рейчел сказала мне, что вы рисуете, верно? — спрашивает он у моей матери.

— Есть такое. Обожаю яркие цвета, — говорит она и с гордостью показывает на свой клубнично-шпинатный салат. — Рейчел тоже когда-то рисовала, это ее картина. — Она показывает на маленькую рамку с отпечатком моей руки.

— Я это не писала, а просто приложила ладонь. У Сента есть такая же, мама. Большая.

— О, неужели? — Ее глаза расширяются в благоговении. — Они продаются, но в данном случае это был подарок от организации в поддержку против насилия.

Когда мы приступаем к основному блюду, моя мать рассказывает Сенту все о моем участии в «Конец насилию». Сент об этом ничего не знал, ну, или только то, что я занимаюсь этим уже десять лет, поэтому сейчас внимательно слушает, подчищая свою тарелку.

Еще ему рассказывают историю моего детства...

Как «Конец насилию» помогли маме и мне справиться...

О моих мечтах о карьере, которую я одновременно и любила бы, и хорошо себя обеспечивала...

Как я хотела, чтобы работа мечты мамы стала реальностью...

— Ее жизнь переплеталась с множеством людей, — добавляет она.

— И со мной, — шепчет он с лукавым блеском в глазах. Малкольм не злиться, просто спокойно допивает вино. С умиротворением и чем-то еще. Его словно... озарило. Как будто рассказы моей матери пролили свет на то, что долгое время ускользало от него.

Кажется, ему сейчас комфортнее, чем несколько секунд назад. Он сконцентрирован, скрещивая приборы в пустой тарелке. Затем Сент откидывается на спинку стула и складывает руки за головой, смеясь над рассказами моей матери о выходках юной Рейчел.

Он выглядит... домашним. Здесь, со мной и моей матерью.

Со мной что-то происходит — внезапно я чувствую себя очень уязвимой.

Я думаю о его матери, пока он разговаривает с моей.

Во время разговора он часто повторяет: «Неужели она действительно так делала?», явно забавляясь.

А моя мама никак не поможет промолчать!

Из-за этого сейчас чувствую себя чрезвычайно, глубоко обнаженной перед Малкольмом.

Малкольм уже много обо мне знает. Что мне нравится, чего я боюсь и о чем мечтаю. Что я надеюсь делать хорошие вещи, но иногда делаю плохие. Ему известно, какая я на вкус.

И теперь, когда мужчина моей мечты знает меня по рассказам матери, я чувствую себя совершенно беззащитной. Как будто у меня больше нет от него тайн, в то время как он представляет собой коробку с секретами, которую я никогда полностью не открою.

Джина права: возможно, чтобы защитить себя, я воздвигла не одну стену. Но чувствую, что все они вот-вот рухнут.

— Рейчел была не особо общительна в юности, — говорит мама, принося с кухни мой любимый десерт — шоколадный пирог с мятой. — Слишком уж была сдержанной, что, разумеется, меня беспокоило. Только в «Конец насилию» она поделилась с окружающими, что у нее нет отца. С такими же людьми, как она, познавшими утрату. Ей было некомфортно разделить эту потерю с кем-то другим, тем, кто, как она думала, не поймет.

Я пытаюсь отшутиться, но мой смех дрожит. И только после того, как Сент тянется к моей руке под столом и сжимает ее, я выдыхаю.

Потому что он дает понять, что не осуждает меня.

«Я очарован тобой», — помнится, сказал он.

Я украдкой бросаю взгляд на его профиль. Он чувствует это и поворачивается. Наши взгляды встречаются, и мне кажется, что он целует меня своими глазами.

Сегодняшний вечер внезапно кажется невероятно значимым. Сент словно сделал для меня, дал мне то, что не делал и не давал никому больше.

Дальше мама докладывает, что в подростковом возрасте я читала по выходным.

— Она не была тусовщицей? — он спросил об этом мою мать, но явно для того, чтобы подразнить меня. Могу сказать это по взгляду — и улыбке — который он мне посылает.

Улыбке, которую ни одна женщина на Земле не смогла бы перенести с сухими трусиками.

— О нет, хотя ей нравится веселиться, — уверяет мама. — Но Рейчел вернулась даже с выпускного в двенадцать. Ее кавалер не смог заинтересовать ее настолько, чтобы она осталась подольше. На самом деле ее никто не интересовал. Раньше я думала, что ей нужен мужчина настолько неотразимый, что ее истории будут казаться блеклыми на его фоне, что он сделает ее реальность намного более захватывающей, чем выдуманный мир.

Я чувствую на себе его ласковый взгляд.

— Значит, такого не нашлось, — хищно заявляет он.

Я задерживаю дыхание.

— Никого, — подтверждает мама.

«Кроме тебя», — говорю ему глазами, когда он мне улыбается.

То, как он смотрит на меня сейчас, стискивая зубы, намного лучше секса.

— Грех, нам просто необходимо найти кого-то, кто рассказал бы мне твои неловкие истории, чтобы мы поквитались, — поддразниваю его хриплым, застенчивым голосом.

Он снова сжимает мою руку под столом, а его голос падает на октаву.

— Погугли. Тогда ты не просто поквитаешься.

— Кстати, она придумывала истории о семьях, — продолжает мама. — Обычно очень сладкие. Я переживала, потому что она была слишком оптимистична для реального мира, но, полагаю, именно так она справлялась с потерей Майкла.

После понимающего кивка, направленного на мою мать, глаза Сента снова ищут меня. Снова ласкают меня взглядом, но в этот раз они не ощущаются сексуальными. Мне кажется, это гораздо больше. Мужские глаза, глубокие, как вечность, просто говорят: «Я понимаю».

— Соболезную вам обеим, — наконец шепчет он, и я замечаю, что Сенту требуется усилие, чтобы отвести от меня взгляд.

Холодные искорки, которые так часто встречаются в глазах Малкольма Сента, сейчас пропали.

Он живой, такой человечный, сидит, как затихшая буря, за нашим обеденным столом. Сильный, энергичный и естественный несмотря на то, что он ненормально красив и ненормально могущественен.

Я замечаю, что мама слегка краснеет, когда он полностью сосредотачивается на ней.

— Я знаю, что ты тоже потерял свою мать. Соболезную.

— Спасибо, — тихо отвечает он.

— Ты можешь всегда прийти сюда, Малкольм. В любое время.

Когда вскоре после этого мама провожает нас до двери и Малкольм спрашивает, пойду ли я с ним, я краснею и киваю. Я даже не собираюсь притворяться, что не хочу оказаться прямо сейчас с ним наедине.

Он прощается с моей матерью, а затем говорит снова, без колебаний или сожалений.

— Я не умею давать обещания. Но я хочу, чтобы вы знали, что у меня не было серьезных отношений до встречи с вашей дочерью, и теперь, узнав, что я первый мужчина, которого она привела домой, я буду стремиться стать и последним.

Я покраснела до корней волос.

О, боже.

Неужели Сент сказал такое моей матери?

— Никаких обещаний и не нужно. Просто будь добр к ней, — шепчет она ему от всего сердца. А потом... — Пожалуйста. Возьмите с собой десерт. Я не буду его есть, вам двоим больше пригодится. Это любимое блюдо Рейчел, — добавляет она, подавая пирог, плотно завернутый в алюминиевую фольгу.

Я обнимаю и благодарю ее, за что получаю огромную широкую улыбку, которая дает мне понять, как сильно мама меня любит и что она умиротворена тем, что происходит между мной и Малкольмом (возможно, у нас даже отношения). Мое сердце чувствует себя удовлетворенным.

Сент подводит меня к своей машине, открывает дверцу, и когда я усаживаюсь, он наклоняется, чтобы застегнуть мой ремень безопасности. Когда его пальцы касаются меня, меня охватывает сексуальное томление. Что за способность такая превратить домашний ужин в прелюдию?

Я думаю, Сент понимает, что я горю, потому что в следующую секунду удерживает мой затылок и целует.

Поцелуй медленный и сладкий, отчего мои бедра сжимаются. Я смутно задаюсь вопросом, привыкну ли я когда-нибудь к его поцелуям. Сильный и уверенный, он трахает языком мой рот. Когда он принимается посасывать мой язык, я крепче сжимаю его плечи.

— Что это было?

— Я захотел, — он улыбается, поглаживая большим пальцем уголок моих губ.

Затем захлопывает дверцу, обходит машину с сексуальным и довольным выражением лица и садится за руль. Когда мы выезжаем из района, я замечаю, что он едет медленнее, чем обычно — вероятно, из-за пирога, который лежит у моих ног, — и размышляю вслух:

— Интересно, что бы подумал о тебе мой отец? Возненавидел или восхитился твоим положением в обществе?

Он скидывает бровь.

— Скажем так. Мой собственный отец терпеть меня не может. Я и не жду, что чей-то меня полюбит.

— Слабые мужчины не любят сильных. Они напоминают им о том, кем им не удалось стать.

Теперь обе его брови поднимаются, и он бросает на меня такой восхищенный взгляд, что я расцветаю.

Он обхватывает мое лицо ладонями и касается большим пальцем уголка моего рта.

— Мой отец не слабак, но он упрям и эгоистичен. — Малкольм переключает передачу, и кольцо на его большом пальце при этом блестит.

— Мой папа определенно предостерег бы меня от тебя, конечно... но даже не знаю, Грех. — Я мечтательно запрокидываю голову и вздыхаю. — Мне кажется, он бы очень тобой восхищался.

— Ты бы понравилась моей маме, детка. — Нежно изогнув губы, он протягивает руку и приподнимает мой подбородок. — Кто же может не любить тебя?

— Ты, — выпаливаю я, а затем закрываю рот ладонями. — О, боже, ничего не говори. НИЧЕГО НЕ ГОВОРИ! ЭТО НЕ СЧИТАЕТСЯ!

— Рейч… — Сент хрипло смеется, а его глаза светятся.

— НЕ НАДО! НЕ ОТРИЦАЙ, НЕ СОГЛАШАЙСЯ, ПРОСТО МОЛЧИ. Прости, сама не знаю, зачем я это сказала. Нечестно вытаскивать из тебя информацию силком.

Тогда он останавливает машину, обнимает меня обеими руками и целует. Не легкое прикосновение. А поцелуй, от которого дрожат колени и легким не хватает воздуха.

— Не надо, — умоляю я, когда он от меня отрывается.

— Я ничего не говорю, — невинно замечает он.

— Окей. Пожалуйста, не надо.

Я дрожу от желания, чтобы он сказал это сейчас. Хоть что-то. Возможно, он ничего ко мне не чувствует. Возможно, следовало дать ему высказаться. Возможно, я не смогла бы принять то, что он сказал. Ух. Я даже смотреть на него сейчас не могу. Я таращусь в окно, когда Сент втягивает автомобиль обратно в дорожный поток, в то время как мой желудок бурлит. Сент берет мою ладонь и сжимает ее, и я влюбляюсь в него еще сильнее. Каким бы ни был его ответ, он все еще держит меня за руку. Он все еще здесь, со мной.

Но когда я продолжаю молчать, он немного притормаживает, наклоняется и нежно целует меня в губы. Одна его рука на руле, другая — на моем затылке.

— А это еще зачем? — Я облизываю губы, смотрю на его рот.

— Так захотел. — Он снова нежно целует меня. — Привыкай к этому.

Я жду, когда он в следующий раз остановится на светофоре, и тянусь к нему.

— Привыкай к этому.

Мы дико целуемся более дико, а потом улыбаемся.

***

Мы едем на лифте в пентхаус, где он спит, ест, живет.

Где он занимался со мной любовью как сумасшедший.

Мое сердце колотится так сильно, что я даже не слышу сигнал лифта — двери просто внезапно открываются. Сент даже не спросил, еду ли я к нему. Это было данностью. Мы решили, что проведем выходные вместе, словно это самая естественная вещь в мире. И мне начинает казаться, что так оно и есть.

Я выхожу из лифта, вид его великолепной квартиры и мысли о том, что нас здесь ждет, заставляет меня испытывать почти болезненное возбуждение. Мои легкие сжимаются. Я снова провожу здесь ночь, и мне почему-то кажется, что наши отношения превращаются во что-то более глубокое, сильное, долгое.

Я кладу пирог на его блестящую кухонную стойку, когда он подходит сзади и обнимает меня одной рукой.

Бабочки у меня в животе просыпаются.

Сент разворачивает меня и впивается в мой рот, отчего у меня перехватывает дыхание. Смогу ли я когда-нибудь привыкнуть к электрическим разрядам от его поцелуев? Я чувствую внутренний подъем, стоит ему прикоснуться к моему телу. Мой пульс учащается. Голова идет кругом. Мой мир сужается до его рта, который в данный момент занимается медленной, горячей любовью с моими губами.

Нас прерывает вибрация его мобильного. Не могу сказать точно, что вижу в его глазах, но бабочки продолжают порхать. Его взгляд глубок, как ночной лес.

Он чмокает меня в губы, прежде чем ответить на звонок и отойти в сторону.

— Сантори, — говорит он низким, но ясным голосом. — Да, я был занят. Обновление? Хм... — Он начинает расхаживать по гостиной, хмурясь и проводя рукой по волосам.

Интересно, кто такой этот Сантори? Я снимаю алюминиевую фольгу с пирога, затем наклоняюсь над кухонной стойкой, приподнимаюсь на цыпочки и наконец нахожу маленькую ложку.

М-м-м-м, боже. Мята и шоколад отлично сочетаются.

Я облизываю ложку, и понимаю, что Сент смотрит на меня. Ухмыляясь, я смакую вкус, чтобы он понял, что упускает действительно вкусный домашний пирог.

Мы играем в гляделки. Его интенсивный взгляд скручивает мое тело в узлы в тех местах, до которых только он может дотянуться. Я опускаю ложку и... почему у меня дрожит рука? Смущаясь его очень мужественного, очень сильного взгляда, я облизываю уголки губ, и его голос падает на децибел.

— Нет, я не могу... сделать это сейчас. Мне нужна ночь, чтобы обдумать наш следующий шаг.

Он выключает телефон и отбрасывает его в сторону.

Мои колени превращаются в желе по мере его приближения. Сент проводит серебряным кольцом по моим губам, его глаза сверкают огоньками.

— Мне нужно было решить кое-какие дела, но я предпочел заняться тобой.

Мамочки, он выглядит таким решительным. Таким целеустремленным.

Одна фраза от этого мужчины — и я закипаю, как будто мы потратили часы на прелюдию.

— Ты... — Я облизываю губы и смотрю на его рот, пытаясь выровнять дыхание. — Хочешь пирога?

Он запрокидывает мою голову, чтобы мы могли смотреть друг другу в глаза. Тогда он качает головой... очень, очень медленно.

Малкольм любит смотреть в глаза.

Он хищник, а я его самая желанная добыча.

Его свободная рука ложится мне на затылок. Сент удерживает мой взгляд, пока не опускается для поцелуя.

— Я хочу... твои губы. Они — все, что мне нужно...

И проводит языком, горячим и влажным, по моим губам. Я стону. Его запах завораживает меня. Вкус Сента, наряду с шоколадом и мятой, задерживается на моих губах. Если это не самая восхитительная форма пытки, то я не знаю, что еще.

Я приоткрываю губы, и он толкается внутрь. Яростное желание растекается между моих бедер. Сент удерживает меня, как ему удобно, покусывая мою нижнюю губу.

Я тихонько мурлычу, и он притягивает меня ближе, так что его твердое тело впечатывается в мое. Да поможет мне бог, я принадлежу ему.

— Грех...

— И я хочу... их... — Мои груди наливаются, когда его руки накрывают их сверху.

У меня замирает сердце.

Боже, на этих губах играет дьявольская улыбка.

Одной рукой он умело стягивает мой топ через голову, затем опускает кружево лифчика, и сосок выскакивает наружу. Мгновение Малкольм наслаждается видом, глядя на мои груди с явным одобрением. Затем высвобождает другой сосок и оставляет чашечками лифчика опущенными.

— Я определенно хочу этих красавиц.

Он наклоняет голову и так жадно припадает губами к моему соску, что внизу живота начинает ныть, нуждаясь в наполнении. Сент поворачивается к другому моему соску, перекатывает его под языком и снова сосет.

Инстинктивно выгибаясь, я хватаюсь за его спину, царапая ногтями кашемировый свитер.

— Я хочу... о, Малкольм, не останавливайся.

— Я не собираюсь останавливаться. — Он проводит зубами по моему соску и облизывает его. — Я хочу, чтобы твои руки были на мне, — тихо шепчет он, и мои ладони опускаются к его паху, где за джинсой пульсирует толстый и сильный, как сталь, член. Во рту пересыхает, и я облизываю губы, лаская его через ткань. Из горла Сента выходит низкое рычание. — Только посмотри на себя, Рейчел, — хрипит он, глядя на мои соски.

А потом окунает пальцы в пирог и растирает ими шоколадный крем, смешанный со взбитыми сливками, в каждый из моих сморщенных сосков.

— Сент! — выкрикиваю я, потрясенная и возбужденная.

Он приподнимает голову к моему уху и спрашивает:

— Хочешь, чтобы я облизал тебя?

Между нами потрескивают разряды похоти, когда его глаза ловят и удерживают мой взгляд. Я киваю.

— Что именно?

О боже.

Всю меня.

Всю меня снаружи, всю меня внутри. Я хочу, чтобы он поглотил меня, и хочу поглотить его в ответ.

Нервничая и будучи голодной до боли в горле, я протягиваю руку и подношу шоколад к губам.

— Тут, — робко шепчу я.

Он ухмыляется.

— Здесь? — Он наклоняется и, дразня меня, нежно слизывает крем с уголка моего рта.

Раскаленная добела молния пронзает меня насквозь, и мне кажется, что я издаю какой-то звук — жалобный всхлип. Сент притягивает меня ближе, и каждая клеточка моего тела отзывается на его поцелуй.

Его глаза прикрыты, когда он проводит пальцами по шоколаду, который только что намазал на мои соски, слегка лаская.

— А здесь? Рейчел?

— О боже, Малкольм. — Это все, что мне удается сказать, схватив его за плечи. Он наклоняется, чтобы лизнуть и попробовать меня везде, где есть шоколад. Мой рот. Я тихо стону. Мой сосок. Я стону еще громче. Мой второй сосок. Я запрокидываю голову и крепко вцепляюсь за его твердые плечи.

— Вкусная. Не двигайся... — хрипит он. Одна сильная рука обхватывает меня за талию, чтобы удержать на ногах.

— Ни за что, — шепчу я. Когда Малкольм снова целует меня в губы, я притягиваю его за затылок, отвечая. Наши губы пробуют нас на вкус и мяту, и шоколад, и взбитые сливки, и так много желания, что воздух между нами становится не просто теплым, а горячим.

Я покусываю его нижнюю губу, когда потребность в Сенте начинает поглощать меня изнутри. Я никогда не была такой наглой, такой безрассудной… Только с ним я становлюсь такой. Чертовски сексуальной.

Он дразнит меня. Он ускользает от меня. Он заставляет меня гадать, о чем думает. Он хорошо ко мне относится. Он меня обожает. Господи, только посмотрите на меня.

Я отвечаю на его поцелуй жадно, чтобы он понял, как много для меня значит сегодняшний день. Гораздо больше, чем я себе представляла.

Его поцелуй такой же интимный, медленный, смакующий. Больше никакого шоколада, только мы.

— Не двигайся. — Его голос звучит настолько возбужденным, что внутри меня все скручивает от напряжения. Его взгляд темнеет, а голос становится ниже.

Сент медленно, но ловко, развязывает шнурок моей юбки. За ней на пол следуют мои трусики, и мое сердце тоже трепещет от предвкушения.

Удерживая меня на месте одной рукой, он снова припадает к моей груди, слизывая остатки шоколада и взбитые сливки. Кажется, что он хочет съесть всю меня, и мой возбужденный сосок пульсирует под его поцелуем. Мысль о том, где он прикоснется ко мне в следующий раз, настолько волнительна, что сводит меня с ума от возбуждения.

— Не двигайся, — шепчет он мне на ухо, протягивая руку и зачерпывая еще немного начинки пирога.

Хотя мои чувства пребывают в хаосе, мне удается стоять неподвижно.

— Хорошая девочка, — похвала хриплым голосом. Хотя движения Сента продуманны, а голос задумчив и сдержан, его глазах сейчас горят темным огнем, когда Малкольм растирает шоколадом мой клитор. Он действительно выглядит возбужденным, но более того, он выглядит решительным, размазывая пирог вокруг моего пупка.

После этого он наклоняется, чтобы подразнить языком мой живот. Потом ниже, дыхание обжигающе горячее, губы мягкие и подвижные, и вот... язык неторопливо приближается к моему клитору. Схватив мою плоть губами, нежно втягивает ее в рот, продолжая дразнить меня своим языком кругами.

Мои колени подгибаются, но его рука удерживает меня на ногах.

Поднимаясь к моему пупку, возбуждает меня сверх всякой меры.

— Нравится, Рейчел?

Я киваю.

Когда он выпрямляется, чтобы встретиться со мной взглядом с невероятной страстью в глазах, огонь в моем животе поднимается еще выше. Сент останавливается, как будто решая, где попробовать меня, прикоснуться ко мне дальше.

Это мучительно.

Он проводит пальцем между моих ног.

— Это тебе нужно, да?

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки и стараюсь не ерзать, когда он слегка потирает меня между ног. Я настолько влажная, что буквально это слышу. И это не пирог, это я.

Малкольм продолжает меня дразнить, снова облизывая мой рот. Пробуя, смакуя.

— Малкольм... — стону я.

Он щиплет влажный, набухший сосок.

Пока он тянется ко второму, я погружаю пальцы в пирог и, прежде чем он успевает это заметить, медленно провожу двумя пальцами линию вдоль твердой челюсти Сента к уголку губ.

Выглядит потрясающе. Он не успевает отойти — я хватаю его за затылок и лакомлюсь горьким шоколадом с насыщенной мятой.

Мы оба на вкус как десерт и похоть. Мы такие разгоряченные, что напоминаем ядерное оружие. Мы так быстро воспламеняемся, что я не знаю, выживем ли мы.

Сент поднимает меня, держа за задницу, и несет к одному из диванов. Когда мы целуемся, он стонет, уже не в состоянии полностью контролировать ситуацию. Как же сильно он мне нравится! Особенно когда готов наброситься на меня.

Я облизываю его шоколадно-мятные губы, когда Сент опускает меня на диван и дарит мне сексуальный, умопомрачительный поцелуй, чувственный и животный. От уверенных движений его языка пальцы моих ног поджимаются, а клитор пульсирует самым восхитительным образом.

Я откидываю голову, давая ему полный доступ. Он посылает серию влажныхи и теплых поцелуев вдоль моей шеи.

— Хочу тебя... внутри... хочу сейчас...

— Хочешь, чтобы я вошел в тебя? — Он встает, срывает с себя кашемировый свитер и отбрасывает его в сторону.

— Да.

— Жестко? Глубоко? — Он расстегивает и расстегивает молнию, джинсы следуют за свитером.

— Сент!

О боже, что за великолепный мужчина! Он сощурил глаза, желваки на его челюсти напряжены, пока он разрывает пакет из фольги и натягивает на свой член резинку, после чего возвращается ко мне, нависая своим большим, восхитительным телом. Этот человек уничтожает меня.

Я вздрагиваю, когда наши обнаженные тела соединяются, и расслабляюсь, когда его рот и руки находят мои самые чувствительные точки.

Он шепчет соблазнительные словечки мне на ухо, целуя его. Опускает язык в ложбинку у основания моего горла. Нежно впивается мне в шею.

Я хватаю его за плечи. Он не спешит. Я дрожу, когда Сент закидывает мои ноги на свою талию, указывая, в каком положении хочет меня видеть. Его бицепсы и трицепсы напрягаются, пока он занимает удобную позицию.

Затем он хватает меня за бедра и сдвигает вниз на дюйм или два, так что я опускаюсь вниз одновременно с его толчком. Его имя слетает с моих губ в чистом порыве благодарности.

Еще один выпад. Мы стонем. Другой. Еще. Еще. Я впиваюсь ногтями в его спину, чувствуя себя наполненной, но по-прежнему нуждающейся.

Один сосок исчезает у него во рту. Взмах его языка, и я бьюсь в экстазе.

Я чувствую скольжение жесткого тепла и силы все время.

Мои бедра поднимаются вверх. Комната наполнена звуками, которые мы издаем.

Он выжимает каждый вздох из моего тела, наблюдая с горящими глазами, как я извиваюсь. Его великолепное лицо застывает в оргазме, челюсти плотно стиснуты, зеленые глаза блестят, зубы скрипят от удовольствия, и он рычит:

— Рейчел.

Малкольм двигается вперед, глубоко и быстро, заполняя меня так резко, что для дыхания не остается места. Все его тело — ягодицы, мышцы бедер — напрягается. Во мне нет места ни для чего, кроме Сента. Я знаю, когда он кончает, потому что он шепчет чтобы я не отставала от него.

Это единственный раз, когда я видела, как Сент выходит из-под контроля. Это настолько горячо, что мой оргазм пронзает тело, заставляя его член набухать и дергаться во мне один, два, три раза. Я извиваюсь под ним, а мой рот ищет его.

Он удерживает мое лицо ладонями, замедляя ритм и прижимаясь ко мне губами. Мы целуемся, медленно и томно, как наши тела, пока мы приходим в себя.

— О боже, — выдыхаю я.

Он тихо смеется, качая головой. Затем ложится на спину, сдвигая меня так, что я оказываюсь практически на нем.

Я обвиваю руками его шею. Если бы мы не были на диване, я бы просто осталась здесь, заснула от блаженства от трах-истощения, вызванного моим альфа-самцом.

—Ты невероятно хорош. — Я утыкаюсь носом в его челюсть, чувствуя тепло и липкость внутри. — Я немного ненавижу каждую женщину, на которой ты получил свой опыт.

— Это было весело и забавно.

— Оу. Тебе со мной не весело?

Его глаза загораются игривостью.

— Напрашиваешься на комплименты, Рейчел?

Когда мое нутро сжимается, я понимаю, что хочу его любви, хочу его нежности.

— Живу ради них, — смеюсь я.

Он тоже смеется, приподнимаясь на локтях и смотря на меня глазами, полными нежности. Горячий поток эмоций переполняет нас, пока мы улыбаемся друг другу.

— Я уважаю... и восхищаюсь... и наслаждаюсь каждым дюймом тебя, Рейчел.

Я слегка наклоняю голову, внезапно немного смутившись, осознав свою наготу. Потому пытаюсь руками прикрыть грудь.

У меня покалывает низ живота, когда он ласково улыбается и проводит рукой по моему телу. Затем опускается, чтобы поцеловать мой пупок, между грудей, и гладит мои бедра, дразня все части, которые болят и чувствительны от занятий любовью.

Он целует меня, потный и мятный, прежде чем сесть и поднять меня за собой так, что я оказываюсь у него на коленях.

— Мне нравится, как ты выглядишь, нравится твой запах, и мне определенно нравится чувствовать тебя. А теперь будь хорошей девочкой, — он похлопывает меня по заднице, — и прикройся, чтобы я мог немного поработать.

— Если позволишь, я бы приняла ванну. — И целую его в губы.

Он провожает меня в чистой славной греховной наготе в ванную комнату гостевой спальни, чтобы я могла освежиться.

Меня так хорошо трахнули, что мое тело до сих пор ватное. Но я каким-то образом добираюсь до нужной комнаты.

Оказавшись в душе, я крепко зажмуриваюсь, напевая и размышляя о сегодняшнем вечере. Может быть, мне следовало сказать, что я люблю его прямо сейчас? Или в машине, когда я выпалила тот бред? Он познакомился к моей мамой. Мне стоило верить, что он скажет мне что-нибудь ободряющее, если не признание в вечной любви.

Скажи ему, скажи ему, скажи ему.

Но что, если он не хочет этого слышать? Он до сих пор даже не предложил стать его девушкой.

А предложит ли когда-нибудь?

Повинуясь мягкому, тоскливому порыву, я кладу пальцы на влажный мрамор его душа, и хотя комнаты разделяют нас, я чувствую Сента через стену. Я чувствую кончиками пальцев его грудь, его мягкие волосы и его энергию, как постоянный поток молнии, бегущий по моим венам.

Люди отмечают его безрассудную сторону, ту, о которой трубят в новостях. Они отмечают его сильную сторону, ту, которая устанавливает стандарты. Но прямо сейчас ничто не заслуживает большего внимания, чем тот факт, что Малкольм пришел к моей матери и завоевал ее так же, как и меня.

ГЛАВА 26 Смотрит, как я сплю

Я просыпаюсь посреди ночи, дезориентированная темнотой. Я не в своей комнате. Я лежу на чьей-то ноге, а щека покоится на твердой плоти. Прищурившись, я поднимаю глаза. Сент смотрит на меня, и я чувствую, что краснею.

— Привет, — говорю я.

Он слегка улыбается, когда я подтягиваю простыню к груди и сажусь.

— Привет, — повторяет он, лаская рукой мою спину.

Когда он тоже немного приподнимается, я придвигаюсь ближе, чтобы прислониться плечом к его груди.

Раньше справится с бессонницей мне помогали его смс. Теперь – он сам. Как одеяло для малышей. Только живое. И, думаю, я теперь его средство от бессонницы.

Выходит, если он не спит, значит я не очень хорошо справляюсь?

— Не можешь уснуть? — шепчу я, пристально на него смотря.

Он качает своей восхитительно взъерошенной головой, проводя рукой по моим волосам.

— Больше нравится наблюдать за тобой.

— Сколько сейчас времени? — оглядываюсь по сторонам.

Я уже собираюсь обыскать его комнату в поисках какого-нибудь указателя времени или нащупать телефон поблизости, когда его голос останавливает меня.

— Я хочу тебя кое о чем спросить.

— О чем?

— Там, у твоей мамы, я хотел услышать, что я твой парень.

Я моргаю, когда до меня доходит. Я проснулась настолько, что нервная дрожь и возбуждение начинают растекаться по моим венам.

— Сейчас я тебя спрошу. — Прикосновение его большого пальца к моим губам заставляет меня осознать, что мой рот приоткрыт и насколько быстро я дышу. — Я был готов гораздо раньше, чем ты, Рейчел. Ты не была готова... Возможно, ко мне нельзя подготовиться, — он ухмыляется, но в его взгляде отражается блеск целеустремлённости и решимости.

Я смотрю, беспомощно страдая.

— Спроси меня, — выдыхаю я.

— Никаких полумер. Со мной может быть трудно…

— Нет ничего более трудного, чем не быть с тобой, — обрываю его.

— Я властолюбивый, — спокойно продолжает он. — Я многого требую от своих людей, и буду требоваться со своей девушки еще больше, но я восполню все ей в десятикратном размере.

— Грех, спроси меня, — выдыхаю я.

— Ты действительно хочешь?

— Я действительно хочу этого…

— Ты будешь моей девушкой, Рейчел? Официально. Только со мной и ни с кем другим.

Я не могу говорить. Именно в эту секунду Малкольм официально лишил меня дара речи. Останется ли что-нибудь, что я не отдам ему добровольно?

— Я хочу быть тем парнем, которого ты никогда не сможешь выбросить из головы, Рейчел. Тем самым, которого ты так долго ждала. Я хочу, чтобы ты по-особенному смотрела, улыбалась и говорила только для меня.

Я киваю в темноте, а потом шепчу:

— Так происходит уже в течение долгого времени, были мы парой официально или нет..

Он утыкается носом в мою щеку.

— Частичка твоей души принадлежит мне?

Боже. Моя статья.

Почему я не могу говорить сейчас, когда должна кричать свой ответ? Потому что я вор. Если он никогда больше не прикоснется ко мне, я украду его запах и ощущения этой минуты.

Он притягивает меня ближе.

— Скажи это, — уговаривает он. — Мне очень понравилась твоя статья. Я был зол, но я знаю тебя, Рейчел. Я знаю, что написано это было для меня. Ты звала меня к себе. И вот я пришел. Ты хотела знать, поймаю ли я тебя? Да. Я тебя держу. Скажи это, — требует он. — Принадлежит мне частичка твоей души?

Его глаза не зеленый лед, а зеленая лава.

Я опускаю голову, и мне кажется, что он видит мой румянец в темноте.

— Да, — отвечаю я. И этого достаточно. Одного слова.

Сент наклоняет голову в поисках моих губ, и теперь он вор, крадущий у меня поцелуй.

— Клейм, — шепчет он.

ГЛАВА 27 Всецело его

Я не на седьмом небе. У места, где я нахожусь, нет номера.

В среду за выпивкой Джина заявляет:

— Знаешь, у тебя до сих пор есть подруги. Ты не можешь проводить время только со своим новым бойфрендом без какого-то наказания за то, что пренебрегаешь нами.

— Договорились! Выпивка за мой счет, — заверяю я.

Поэтому мои подруги пьют, болтают и пытаются вытянуть из меня какую-то информацию. Но я молчу. Нет слов, чтобы объяснить, что происходит между мной и Сентом. Нет номера неба, нет слов… Только он, я и его клеймо на мне.

***

Вечерами, если он работает допоздна или у меня крайний срок сдачи, и я не могу прийти, мы разговариваем по телефону около двух часов.

Иногда мы просто переписываемся, как в последний раз.

«Думаю о тебе :( »

«Могу как-то помочь?»

«Приходи ко мне»

«Сейчас час ночи»

«Открой дверь»

Девочки хотят узнать подробности моих первых официальных отношений. Я встречаюсь с ними в понедельник. Во вторник Сент вылетает в Нью-Йорк по делам, и у меня еще одно собеседование в «Трибьюн». Это действует на нервы.

***

Во вторник после работы я понимаю, что потеряла свой кулон буквой «Р». Я рыскаю по комнате как сумасшедшая, я рыскаю по комнате Джины, даже добираюсь до пылесборника. Кулон мне подарила мама на мой пятнадцатый день рождения, и это единственная золотая ценность, которой я владею.

— О боже, я не смогу сказать маме, что потеряла его, — говорю я Джине. Кулона нет в офисе. Нет ни в одной из моих сумок.

На следующий день я получаю посылку.

Внутри коробка и записка.

«Команда нашла это на «Игрушке». Он выглядел очень одиноко. М.»

Я открываю коробку и достаю цепочку с кулоном с буквой «Р» и идентичной буквой М.

Я звоню Сенту на мобильный.

Когда он наконец отвечает, мое сердце превращается в расплавленное месиво.

— К моему кулону приклеился «хвостик», — притворно ворча, говорю ему.

— Точно, — хихикает он.

— А что такое «M»? — Хотя от моей широкой улыбки болят щеки, я заставляю себя казаться искренне смущенной, пока провожу кончиками пальцев по гладким линиям буквы «М». — Миллионер? Магнат? Мачо?

Он смеется.

Я получаю кайф, слушая этот глубокий редкий звук.

— Детка, — хмыкает он с насмешливым разочарованием. — Буква «М» означает «Малкольм».

— Ого! Тебя? Малкольм? — поддразниваю я. — Как же я рада, что все прояснилось.

— Верно, — довольно мурлычет он, и через мгновение его голос тоже становится смертельно серьезным. — Она также расшифровывается как «моя».

Не факт, что он слышит, как у меня перехватывает дыхание. В горле словно застрял комок, и я надеюсь, что по телефону это незаметно. Этот мужчина и без того достаточно самоуверен. Поэтому, будто ничего сверхъестественного не произошло, как будто я получаю тысячу подарков каждый день, я говорю:

— Хорошо. Постараюсь не потерять кулон на яхте моего парня.

— Теряй, сколько хочешь. Дубликат будет сделан очень быстро.

Хотя он произносит это как предупреждение, я слышу улыбку в его голосе. Заметив, что Сэнди, сидящая в соседней кабинке, смотрит на меня с широкой глуповатой улыбкой, я слегка прикрываю динамик ладонью и поворачиваюсь на стуле к ней спиной.

— Спасибо... Малкольм. — Между нами повисает уютная тишина. Удобная тишина, а не та, которую никто не понимает, как заполнить. Я снова тихонько поглаживаю букву М, закрыв глаза.

— Я думаю о тебе, Рейчел, — говорит он.

— Я тоже думаю о тебе, — нежным голосом признаюсь я.

Я не знаю, что в нем такого. Связано ли его влияние на меня с редкой способностью выворачивать меня наизнанку одним взглядом, словом, действием, или это происходит потому, что я никогда не жила так, ни в подростковом возрасте, ни до недавних пор?

Я даже не предполагала, что можно чувствовать такую восхитительную близость, находясь за много миль друг от друга, не слышать ничего, кроме голосов друг друга, просто держа трубку. Я представляю, как он сидит за своим столом, самоуверенно откинувшись на спинку стула, с одной из своих улыбок на лице — его губы слегка изогнуты, что это едва ли можно назвать улыбкой, однако это она. Я согреваюсь изнутри, прижимая телефон ближе к себе, и мы еще немного разговариваем. Я расспрашиваю его о Нью-Йорке и рассказываю, как отчаянно искала свой кулон. Еще говорю, что «Р» теперь идеально отполирована. Наверняка это дело рук ювелиров, который делали идентичную «М».

Буквы обновленные, как и мы. Он и я.

Закончив разговор, я иду в уборную. Достаю цепочку из коробки, затем откидываю волосы в сторону, чтобы обнажить горло. Сначала я нанизываю букву «Р» на цепочку, а потом осторожно вынимаю букву М из коробки. Когда буква М встает на место между моими ключицами вместе с «Р», я тяжело вдыхаю. Кажется, что он снова целует это место. Постоянно.

Снова распустив волосы, я смотрю на девушку в зеркале. Она не выглядит потерянной. Это уверенная и немного раскрасневшаяся особа, немного запыхавшаяся, но очень счастливая. На ее шее блестящие, новенькие парные кулоны. А в ее серых, которые кажутся серебряными, глазах можно увидеть блеск, способный конкурировать с золотом на ее шее. Наверняка сейчас она думает, что «Р» и «M» никогда не выглядели так чертовски хорошо вместе.

***

В четверг у меня собеседование в «Уайред», поэтому я немного опоздала в «Эдж». Интервью прошло не очень. В компании всегда есть кто-то, кто знает Сента, дружит с ним или даже ненавидит, и они не хотят, чтобы его печально известная девушка мелькала в их отделе.

Судя по всему, они предпочитают, чтобы новости выходили из их редакций, а не сидели в них.

***

Выходные мы проводим вместе, как и мечтали. В пятницу Джина предлагает зависнуть у Уинн в субботу и воскресенье, потому как насобирала целый комплект визажиста (спасибо бесплатным образцам, которые она получает на работе), а Уинн согласилась стать ее подопытным кроликом, потому что ее бойфренд, Эммет, навещает свою семью. Поэтому я приглашаю Грешника к себе.

Я просыпаюсь с ним две ночи подряд, во вторую с небольшими отметинами на теле в местах, которым он уделял особое внимание. Я ничего не имею против бессонных ночей, потому что моя кровать и я никогда не знавали времен лучше.

— Боже, уже утро? — стону я, все еще отказываясь двигаться.

Он исчезает в ванной, а я натягиваю простыни обратно до подбородка. Интересно, я сполоснула за собой раковину или оставила ее грязной? Вспоминаю шикарную квартиру Грешника, такую прекрасно обустроенную, и немного волнуюсь о том, что он может подумать о девчачьем хаосе у меня дома.

Потом я понимаю, что если везде грязно, то он уже видел это вчера. Расслабившись в постели, я слышу, как он включает мой душ. Поднимается он гораздо раньше меня. Как правило, он добирается до «М4» раньше сотрудников. Я еще не опаздываю на работу, поэтому, когда он выходит с одним из моих полотенец, висящих низко на его бедрах, я продолжаю нежиться в постели.

Я наблюдаю, как он просовывает руки в рукава рубашки, а затем застегивает пуговицы уверенными, легкими движениями пальцев.

— Уже готов, — уныло бормочу я.

— А ты? — Его брови насмешливо приподнимаются, а в глазах появляется дьявольский огонек. — Чувствую, что ты готова кончить. Снова.

— Малкольм! –– Этот мужчина невозможен. — Я как размазня, но посмотри на себя. Похоже, ты готов сразиться с драконом. Ты выжал из меня все соки. Мне нечего делать в «М4». Зачем? Там работать? Только представь, что подумают твои инвесторы, если ты наймешь свою девушку.

— Они приклоняются передо мной, поэтому верят в мои решения. Скажу им, что ты богиня слова, и они поверят.

— Нет. То есть, да, я молодец, но нет, я не собираюсь работать на тебя.

Он смотрит на меня с нескрываемым восторгом.

— А ты самоуверенная, да?

— Я? Самоуверенная? Малкольм Кайл Престон Логан Сент... ты вообще понял, что хвастался тем, как тебя почитают?

— Нет, Рейчел, — надменно мурлычет он, застегивая свой дизайнерский ремень, — я был слишком занят, наблюдая за тем, как ты меня рассматриваешь.

Он садится на край кровати, отодвигает мои кулоны «Р» и «M», затем наклоняет свою темную голову. Его горячие губы оказываются на месте кулонов.

Превратившись в кашу, я обнимаю его за плечи и говорю ему на ухо:

— Мне очень, очень нравится то, что ты делаешь со мной, Грех.

Он целует меня в подбородок, а затем удовлетворенно переходит на губы.

— Не так сильно, как мне нравится делать это с тобой. — Его голос хрипит.

Он встает и тянется к галстуку, который я сняла с него и оставила на тумбочке.

— Я не буду давить на тебя. Это последний раз, когда я открыто предлагаю. Подумай над ответом столько, сколько нужно, Рейчел. Должность в «Интерфесе» тебя ждет.

Учитывая, что действительно сложно получить приглашение на работу, главным образом из-за наших с ним отношений, его слова вызывают мозговой оргазм — столь необходимое облегчение на этом фронте.

— Я искренне благодарна тебе за это, Сент. Но пресса уже устроила пикник со мной в качестве основного блюда. Мне не добиться уважения, если работу я получу благодаря парню.

— Ты получишь работу за свои навыки, потому что мне нужны лучшие. Я знаю, чего хочу. Пошли ко мне в «Интефейс»?

Он завязывает галстук и надевает пиджак, смотря на меня с ожиданием.

— Я бы хотела, — тихо отвечаю я, — но нет. Работу и личную жизнь нам лучше не совмещать.

Он ждет мгновение, не говоря ни слова, а затем настаивает:

— Позволь мне сделать несколько звонков для тебя, малышка.

— Грех! — я смеюсь, потом прихожу в себя. Мое сердце сейчас вот-вот взорвется. — Спасибо. Но я должна быть уверена, что меня нанимают по правильным причинам.

— Так и будет.

— По твоему звонку меня бы наняли, будь я уткой!

— Господи, какая же ты упрямая, Ливингстон.

— Ты еще хуже, Сент.

Когда он наконец понимающе кивает, мне кажется, что люблю его чуть больше, чем секунду назад. Он привык добиваться своего, поэтому ему нелегко смириться с моим решением. Он обладает властью, но пользуется ей осторожно, потому что уважает мое желание оставаться независимой. Это о многом говорит.

— Вы, мистер Сент, — я поднимаюсь на ноги и приглаживаю рукой его галстук, поднимаясь на цыпочки, чтобы поцеловать его твердую челюсть, — отправляйтесь завоевывать Луну.

***

После этого уик-энда я официально становлюсь президентом сентозавимых к выходу на работу.

Хелен просит меня пойти с ней в офис семьи Кларк, которая владела «Эдж» с момента основания. Мы поднимаемся на лифте, спускаемся по ковровой дорожке в кабинет, где тихо, как в церкви, полностью противоположно шумному отделу новостей внизу.

За длинным столом сидят Кларки. Седой мистер Кларк в светло-голубом костюме и черной рубашке и миссис Кларк в светло-желтом сарафане с крашеным черным пучком на голове.

Они приглашают нас сесть, и я напряженно усаживаюсь рядом с Хелен, прямо напротив Кларков.

— Рейчел, мы очень ценим вашу преданность «Эдж» с тех пор, как взяли вас на борт. Ваш вклад был и остается неоценимым, — говорит мистер Кларк.

— Большое вам спасибо, мистер и миссис Кларк.

— Мы попросили вас встретиться с нами потому, как вы, возможно, слышали, что у нас появился очень заинтересованный покупатель компании, чему по личным причинам мы рады. Однако этот покупатель очень недвусмысленно намекает, что его интерес к «Эдж» связан исключительно с тем, останетесь ли там вы. Нам нужно убедиться, что наши сотрудники останутся на своих местах, когда он возьмет на себя бразды правления, но он не даст никаких гарантий, если вы не покинете компанию.

— Простите, мистер и миссис Кларк, но я не собиралась здесь оставаться. В том числе по личным причинам.

— Понимаю. — Мистер Кларк потирает подбородок, обмениваясь встревоженным взглядом с женой.

Когда никто не произносит ни слова, в моей груди срабатывает какой-то выключатель, запускающий обратный отсчет бомб. Тик-так, тик-так...

— Хотите сказать, что некоторых моих коллег уволят, если я не останусь? — внезапно спрашиваю я.

В ожидании ответа я сжимаю подлокотник.

Тик-так, тик-так...

— Получается, что так. Скорее всего, сократят всех, — отвечает миссис Кларк, выглядя обиженной, когда я замираю на своем месте. — Мы пытались отстоять некоторых сотрудников, но покупатель очень настойчив. Рейчел, пожалуйста, подумайте о том, чтобы остаться в «Эдж». Мы уверены, что новый владелец заинтересован в развитии вашей карьеры, и при этом ваши коллеги не потеряют свою работу.

И тут… бабах.

Ба-блядь-бах.

— Миссис... Кларк! — Я задыхаюсь от удара, затем ошеломленно качаю головой. — У меня есть очень веская причина уйти. Я прошу вас не допустить увольнения моих коллег. Некоторые из них остались с вами в тяжелые времени, усердно работая, чтобы спасти журнал. Каждый из них зависит от зарплаты.

Ксавье Кларк склоняет голову в ответ на мою мольбу.

— Тут решаю не я. Это требования покупателя. Так или иначе, мисс Ливингстон, я настоятельно советую вам подумать о том, чтобы остаться в «Эдж».

Он замолкает и выжидательно на меня смотрит.

— Я предлагаю вам годовое жалованье в качестве бонуса, если вы это сделаете. Вы должны понять, — он наклоняется вперед, и кажется, что он сильно постарел и устал. — Это наш единственный шанс вернуть хоть цент из тех сбережений, которые мы вложили в этот бизнес. Это новый старт для «Эдж», и может стать солидным будущим как для вас, так и для ваших коллег.

— Мистер и миссис Кларк, то, что здесь происходит, абсолютно... — Я изо всех сил пытаюсь подобрать слово, но настолько возмущена, что могу придумать только тысячу красочных матерных слов, чтобы описать происходящее. — Это шантаж!

Мистер Кларк слегка отшатывается назад.

— Нет, Рейчел. Это бизнес, — хмыкает он. — И я надеюсь, что у вас есть деловая хватка. — Он кивает Хелен, и мы с ней встаем. — Покупатель требует все уладить к следующему понедельнику. Хелен, попытайтесь помочь мисс Ливингстон увидеть беспроигрышный исход в этой ситуации для нее и для всех остальных, мы договорились? — спрашивает он.

— Мне очень жаль, Рейчел, — говорит Хелен, когда мы оказываемся вне пределов слышимости. Уже у лифтов на ее лице впервые появляется искреннее беспокойство. — Я боялась, что это произойдет.

Я упираю руки в боки, возмущенная, бессильная и чертовски злая, настолько, что мне хочется закричать, хотя я стараюсь говорить тише.

— Я дала обещание, которое сдержу, Хелен.

— О, пфф. Да брось, люди ежедневно нарушают обещания, Рейчел.

— Только не такие обещания и только не я.

Мы выходим из лифта. Все внутри меня бурлит от беспокойства и разочарования, когда я сажусь за компьютер и смотрю, как Хелен направляется в свой кабинет.

Отдел новостей как обычно шумный: клацанье клавиатуры, болтовня, звонки телефонов. У моих коллег рабочий день, и я задаюсь вопросом, сколько их будет здесь к тому времени, когда Ноэль Сент закончит. Никто здесь не знает, что их спасательный круг в моих руках.

Инстинктивно я достаю телефон и ищу уже свой спасательный круг.

Я смотрю на имя в моем последнем сообщении – Грех — и хочу с ним поделиться. Мне отчаянно хочется сказать ему, что все равно уволюсь, что сдержу свое обещание, что не хочу снова предавать его доверие и сказать, что на карту поставлены мои друзья. Но если я расскажу ему об этом, что он будет делать?

Сегодня вечером мы должны пойти на благотворительный вечер. После этого мы планировали провести вместе выходные. Я могла бы сказать ему, но не уверена, что это не будет похоже на ловушку, которую расставил Ноэль Сент, чтобы заставить Малкольма отомстить.

Я опускаю телефон и ловлю себя на том, что смотрю на «Эдж» другими глазами.

Место, где я начала свой путь. Здесь у меня был голос, шанс достучаться до людей. Здесь я начала историю, которая разбила мне сердце, но которая привела меня к любви. После всего случившегося я впервые по-настоящему осознаю, что между мной и «Эдж» все кончено.

Я не останусь здесь, как легкая добыча. Я не хочу быть пешкой. Я не позволю себя запугивать. Я люблю своих коллег и это место, но я не могу отвечать абсолютно за все. Кларки продают компанию по личным причинам, и я тоже должна действовать в своих интересах.

Я больше не буду разбивать сердце любимому. У меня есть правда и верность, и пара зеленых глаз владеет и тем, и другим.

В тот же день я иду к двери Хелен и стучу три раза:

— Да, Рейчел?

Я протягиваю ей листок, который держу в руке.

— Это?..

— Мое уведомление об увольнение за две недели.

ГЛАВА 28 Грешник у двери

После сообщения: «Привет, Грешник. Эта неделя выдалась тяжелой. Ничего, если я пропущу вечер?», он звонит мне в рекордное время.

— Привет. Ты в порядке? — За его голосом слышится шум и звон вилок. Наверное, я застала его за деловым обедом.

— В порядке. Но сегодня... Я хочу остаться дома. Зайдешь попозже или завтра?

— Я зайду сегодня вечером. Ты в порядке?

Он спрашивает это уже второй раз. Он слишком проницателен.

— Буду, — обещаю я. — Не могу дождаться, когда увижу тебя.

— Держись, зайду позже.

— Я оставлю ключ под ковриком.

***

Я жду его не раньше полуночи, поэтому лежу в его рубашке и белых носках с фиолетовыми буквами «мир», ем попкорн с Джиной, мучая ее рассказом о своем дне и попыткой отключиться перед телевизором. Сент же приходит чуть позже восьми вечера. Похоже, он пришел прямо с работы, потому как все еще в деловом костюме источает тестостерон. Первое, что он замечает — это ожерелья «Р» и «M» на моем горле.

Сейчас он выглядит еще крупнее. Сильнее. Мне так хочется спрятаться за ним как за стеной, что у меня кружится голова.

С ним безопасно.

Впервые за сегодняшний день я чувствую себя в безопасности.

— Грех... я... — Стоит мне указать на свою домашнюю одежду рукой, как его глаза скользят по мне и нагревают каждый дюйм. — Я не одета, я останусь дома.

— Я остаюсь с тобой. — Он закрывает дверь. — Привет, Джина.

— О, нет! Вы, ребята, собираетесь... — Джина ставит миску с попкорном на стол и деликатно замолкает, переводя взгляд с меня на него в поисках ответа.

Ни Малкольм, ни я не отвечаем.

Затем она просто рычит:

— Мне уйти?

«Да!» — кричит мое тело. Но я не могу заставить прогнать ее ради потрахушек — это правило дружеского этикета.

— Все в порядке, Джина.

— Я буду в своей комнате. Пока, Сент. — Она выходит и закрывает за собой дверь, и я игриво поворачиваюсь к своему мужчине.

— Я же сказала тебе прийти после благотворительного вечера, — упрекаю я.

— Оу. Видишь ли... я умею отдавать приказы, но, к сожалению, плохо их выполняю.

Он снимает пиджак, сдергивает галстук, расстегивает две пуговицы рубашки у горла, затем устраивается на моем диване. Каким-то образом я оказываюсь рядом с ним и прижимаюсь к нему. Мы целуемся немного, нежно, но с языком.

— Что происходит? — бормочет он, откидываясь назад и изучая мое лицо своим проницательным взглядом.

Я провожу пальцами по его руке, которая меня обнимает, и мышцы его предплечья дергаются.

— Я написала заявление на увольнение в «Эдж».

Какая-то часть меня прислушивается к собственному голосу, словно из туннеля.

Я безработная.

Я знаю, что Малкольм может помочь мне и поддержать, но мне хочется сделать это самостоятельно.

Тем более сейчас.

Мои отношения с Сентом и без того достаточно сложные. А его врожденная склонность к романам, моя неопытность в отношениях и социальные сети, где публикуется каждый его шаг, могут свести все на нет. Работать на него значит полностью от него зависеть, а я слишком напугана. Сейчас я боюсь этого больше, чем остаться без работы.

Он наблюдает за мной ясными, внимательными зелеными глазами, пока слова доходят до него.

— За две недели? Тебе перезвонили?

— Я бы сказала тебе, если бы это произошло, — уверяю его.

Мгновение он только изучает мое лицо, неторопливо всматриваясь в черточку за черточкой. Его напряженная челюсть — единственный признак разочарования.

— Ты уходишь в никуда? — Он приподнимает мой подбородок и озадаченно смотрит на меня. — Ты собираешься ко мне?

— Да, я пока ничего не нашла. И... нет. Пожалуйста, пойми.

Его брови все еще сдвинуты у переносицы. Уверена, что он недоумевает, почему я так поспешила и внезапно бросила работу, поэтому я пытаюсь подобрать правильные слова, но о таком можно сказать лишь прямо.

— Сегодня мистер Кларк предложил мне премию, если я останусь, а также гарантировал, что только в этом случае мои коллеги тоже смогут остаться.

— Он угрожал тебе? — Его голос мягок, как перышко.

Сент ласкает мой подбородок большим пальцем, удерживая мое лицо, чтобы я не могла отвести взгляд. В его глазах появляется безжалостный блеск, который делает его именно тем, кто он есть. Безжалостный, неудержимый. Я боюсь смотреть на него прямо сейчас, потому что единственное, чего хочу, — это покоя

— Нет, нет, все прошло мило. — Обхватив ладонью держащую меня руку, я успокаивающе сжимаю ее. — Они поблагодарили меня и хотели, чтобы я осталась, но... твой отец тоже хочет, чтобы я осталась. Он заявил Кларкам, что если я уйду, остальным сотрудникам грозит увольнение. Малкольм, я не позволю ему добраться до тебя.

В глубине его взгляда клубится тьма. Он встает и засовывает руки в карманы. Движение небрежное, но окружающая Сента энергия внезапно становится такой пугающей, что я не знаю, что сказать.

Долгое молчание затягивается.

— Грех, я могу начать фрилансить... — Я указываю на свой ноутбук, стараясь говорить уверенно. — Я весь день рылась в своих любимых журналах, чтобы понять, что мне нравится, и составила список. Мне нравятся статьи о людях. Не вещи и не машины. Не модные шмотки. Меня привлекают рассказы о человеческих судьбах, о наших сильных и слабых сторонах, о наших победах и поражениях. В «Эдж» я делала то, что предпочитают современные читатели. — Я смотрю на него. — Сейчас я выясняю, с чего начинали другие фрилансеры. Как правило, чтобы стабилизировать свой доход, требуются годы, но, полагаю, я смогу это сделать.

Он подходит к окну моей гостиной и долго в него смотрит. Его спина напоминает каменную стену.

— Ты можешь делать все, что захочешь.

Я не хочу, чтобы он чувствовал, будто я бросаю ему в лицо его щедрое предложение, но мне немного не по себе, вдруг он и правда так думает.

Если только дело не в о чем-то совершенно другом. Например, в его отце-говнюке.

— Ну, как тебе моя идея фрилансить в этом блоге?.. — Я пытаюсь повернуть свой компьютер, чтобы он посмотреть на примеры блогов, но ему не интересно.

Он поворачивается, но смотрит только на меня, прямо и пристально.

— Как думаешь, почему «Эдж» не окупается?

Выдохнув, я закрываю ноутбук и усаживаюсь на диване так, чтобы видеть его полностью.

Это хороший вопрос.

— «Эдж» слишком разносторонний. Ему нужно найти свою нишу и подать информацию так, как никто другой не делает. Хелен уже некоторое время занимается этим, но владельцы всегда сбивали ее, когда она пыталась сфокусироваться на чем-то. Все мои коллеги профессионалы в своем деле. Но «Эдж» необходим другой управляющий.

Малкольм ничего не говорит, но скрещивает руки на груди и задумчиво потирает подбородок. Его губы кривятся, как будто мой ответ ему очень понравился.

Нахмурившись, я говорю ему:

— Как думаешь, каковы планы твоего отца?

— Поглотить его и разбить, оставив только то, что ему интересно. — Он начинает ходить вокруг, все еще хмурясь в раздумье. — Я ни на секунду не верю, что его главный интерес — сам «Эдж».

Походка Малкольма слишком сдержанная, слишком неторопливая. Взгляд слишком отстраненный и холодный, как гребаный лед, как будто этот самый лед течет в его крови.

Я почти слышу, как он думает; энергия вокруг него искрится.

Я достаточно знаю этого человека, чтобы понять, что он отлично себя контролирует. Что он методичен и продумывает каждое свое действие, что хотя у него есть характер, он им управляет. Он не выдает свои эмоции, но я знаю, что сейчас он держит под жестким контролем свое настроение, отсюда и его отрешенность.

Словно прочитав мои мысли, он поднимает голову и смотрит на меня через всю комнату.

— Если моему отцу нужен «Эдж», он готов многое отдать. Независимо от того, что ты больше не работаешь в «Эдж», его гордость не позволит ему отступить сейчас. —Его тон холодно-деловитый.

— Отступить от чего? Покупки? Малкольм, это уже не имеет значения.

— Для меня имеет значение. — Его глаза внезапно вспыхивают, когда он смотрит на меня. Малкольм подходит и снова берет меня за подбородок. — Ты мне доверяешь?

Свободной рукой он тянется за пиджаком. Энергия в комнате меняется, когда он надевает его. Каждая клеточка моего тела осознает это. «Опасность», — кричат они.

Когда Сент хмуро смотрит на меня и надевает пиджак, мне кажется, что он готовится к войне. Мне это не нравится.

— Малкольм, — зову я, но он не отвечает и направляется к двери.

— Ты мне доверяешь, Рейчел? — Его голос грубый, но не терпящий компромиссов.

Зачарованная воинственным блеском в его глазах, я киваю.

Он распахивает дверь.

— Тогда пока ничего не загадывай. Посмотрим, как будут развиваться события.

Боже, ну что человек!

— Ты уезжаешь на благотворительный вечер?

— Нет. Еду навестить своих адвокатов.

— Адвокаты принимают в такое время? Сейчас восемь вечера.

Он бросает на меня само-собой-взгляд, и я закатываю глаза.

— Разумеется, принимают! — смеюсь я и стону над его властным характером.

— Доверяй мне.

— Малкольм, ты что, не слышал меня? Я увольняюсь!

Он закрывает дверь.

ГЛАВА 29 Война

Чуть позже той ночью он спросил в сообщении, свободна ли я завтра. Я отвечаю, потому что хочу выяснить, что же происходит.

«Зависит от того, куда мы пойдем или кто спрашивает».

Что происходит? С момента его отъезда я все время в напряжении.

Но он игнорирует мой вопрос, ответив вместо этого:

«Тебя нет для всех, кроме меня».

«Что за дерзость!» — отвечаю, смеясь.

«Надень что-нибудь удобное»

С радостным вздохом я смиряюсь с тем, что мой загадочный мужчина останется загадкой и в эту ночь. Но что бы он ни задумал, я верю, что он знает, что делает.

***

На следующий день он заезжает за мной на BUG 2. Стоит ему сказать, что мы идем на матч по поло, я начинаю приставать к нему, чтобы он рассказал о дальнейших планах. На что он лишь щипает меня за подбородок и говорит спокойно и размеренно:

— Через неделю.

Его спокойствие расслабляет меня. На нем белые брюки для верховой езды, обтягивающие его задницу так же идеально, как у бейсболиста, и прилегающее к телу темно-синее поло. Сапоги на дюйм ниже колен.

Сегодня с Сентом играет Кэллан, поэтому как только мы с ним встречаемся, Сент ведет меня к маленькому круглому белому столику с прекрасным видом на поле, целует в уголок рта и направляется к конюшням.

Я потягиваю минеральную воду и наблюдаю за матчем. Копыта бьют по земле, сотрясая трибуны. Мои волосы развеваются на ветру. Мне только шляпы не хватает для повторения образа «Красотки».

Я заворожена игрой. Сент на вороном чистокровном коне мчится через поле, размахивая молотком в руке. Его мускулы перекатываются, а лоб блестит от пота. Я вижу только красные повязки на ногах его лошади и слышу создаваемый ею грохот.

Но еще до меня доносятся разговоры женщин за столиками позади меня, которые любопытствуют, кто этот мужчина на черном коне.

— Это Малкольм Сент, глупышки.

— Ш-ш-ш, там его девушка!

— Кармайкл на белом коне... видишь его?

Я улыбаюсь про себя.

Кэллан и Грешник подходят, когда матч завершается. За столиками позади меня воцаряется абсолютная тишина. Они выиграли со счетом 10:5. Я целую Сента в челюсть и поздравляю его, а затем поздравляю Кэллана.

— Парень, да это серия побед, — говорит он, похлопывая Сента по спине, после чего они падают на свои места. — Здравствуйте, леди, — он приветствует девушек позади нас.

И они начинают щебетать.

Мы еще немного болтаем, и мое любопытство по поводу игры в поло только растет.

— Признайся, Сент. У твоей лошади четыре имени, как у тебя? — спрашиваю я.

— Только одно. — Его зеленые глаза сверкают, а губы изгибаются в улыбке. Он делает глоток воды, положив руку на спинку моего стула. — Когда я купил его на аукционе, у нее уже была кличка. — И добавляет: — Матрица.

— А лошадь Кэллана?

— Клянусь, Сент, если ты снова посмеешься над моей девочкой...

— У его лошади тоже отличное имя. — Малкольм наклоняется ко мне и смеется, когда Кэллан бросает на него убийственный взгляд. — Динь-динь.

***

В воскресенье он удивляет меня, посылая Клода за моим любимым карамельным попкорном. Я жую его, пока мы оба сидим и читаем в его уютной библиотеке. После того, как я хорошенько облизала свои пальцы, начала смахивать крошки с его губ, наслаждаясь тем, как он игриво пытается втянуть мой палец в рот вместе с воздушной кукурузой.

Я прижимаюсь к его обнаженной груди, пока он читает Майкла Коннелли. Сама я читаю то, что первым повернулось под руку — Агату Кристи «Место назначения неизвестно».

Я встаю, чтобы поменять свою книгу на что-то другое Агаты Кристи, пока Сент листает страницы.

Усевшись обратно с коллекцией историй мисс Марпл, я заглядываю в его книгу, чтобы узнать, что же такого он читает.

— Почему у него подозрение, что смерть его брата не была самоубийством?

— Возьми и прочитай. — Он щипает меня за нос и добавляет: — Возвращайся к своей книге.

— Твоя мне нравится больше.

— Нет. Тебе больше нравится меня отвлекать.

— И это тоже.

Мы смеемся, и я решаю не обращать на него внимания, поэтому беру свою книгу и устраиваюсь на длинном диване, закинув ноги ему на колени. Одну мою лодыжку он приобнимает, а второй рукой держит книгу и читает еще полчаса.

Вскоре он наклоняется, чтобы заглянуть в мою книгу.

— Где ты? — спрашивает он хриплым от долгого молчания голосом, просматривая страницу. — Оу-у-у-у-у.

Я хлопаю его книгой по плечу.

— Не спойлери! Что значит это «оу-у»? Он что, плохой парень? Скажи мне!

Сент тихо хихикает, затем хватает мою книгу и откладывает ее в сторону. Мы начинаем целоваться, медленно и нежно.

В итоге я оказываюсь на спине. Все мое тело расслаблено, а его — твердое и сильное надо мной.

Таким образом, мы берем перерыв в чтении, чтобы заняться любовью.

Позже он заказывает доставку на дом. Пока ждем еду, продолжаем читать. Я изучаю выражение его лица, когда он переворачивает страницы своей книги. Такой задумчивый сегодня.

В очередной раз, как и на протяжении всего уик-энда, я пытаюсь выпытать, о чем он говорил со своими адвокатами, но он в очередной раз отмахивается словами: «На следующей неделе», даже не отрывая глаз от своей книги.

Я вздыхаю и неохотно отпускаю ситуацию, прижимаясь к Сенту, и он сразу меня обнимает.

Божечки. Мне нравится это до невозможности.

Когда тебя обнимают такие руки, о чем еще можно мечтать, чтобы почувствовать себя как дома?

***

Я прихожу на работу ровно в девять в понедельник, усталая и довольная, чувствуя себя на миллион.

Прежде чем я вхожу в лифт, из него выходит мужчина с пугающей аурой, суровым выражением лица и большой группой приспешников вокруг.

Я вздрагиваю, когда он поднимает на меня взгляд.

Ноэль Сент. Он как будто выполз из интернета, и бесконечные жесткие фотографии его сущности оказались прямо передо мной.

В этом здании.

Шок на мгновение парализует меня. Высокий и темноволосый, он почти так же красив, как и Малкольм. Но в этом человеке нет ничего даже отдаленно игривого.

Если в присутствии Малкольма все гудит от энергии, Ноэль Сент кажется бомбой, готовой взорваться в любой момент. Он смотрит на меня совершенно не так, как Малкольм.

— Ты, — говорит он самым презрительным тоном, какой я когда-либо слышала.

Он подходит ко мне, и я из чувства самосохранения прохожу мимо, когда одна из молодых стажерок входит в лифт.

— Едете? — спрашивает она, придерживая дверь, как будто предлагает мне спасательный круг.

Я торопливо захожу внутрь. Ноэль Сент оборачивается и смотрит на меня, и я, не моргая, смотрю на него в ответ. Внутри меня начинает разгораться шар чистой ненависти. Я бросаю на него взгляд, кричащий о ненависти. Такой сильной ненависти я еще не испытывала ни к кому в своей жизни.

— Вам не победить, — говорит он с усмешкой, прежде чем двери захлопываются.

В лифте воцаряется гробовая тишина.

— Воу. Кто это был? — спрашивает стажерка, чьи голубые глаза широко распахнуты от беспокойства.

Я смотрю на нее и мне стыдно, что не могу вспомнить ее имя. Тогда бы ситуация казалась менее неловкой.

— Отец моего... парня.

— Ух ты! — Она с жалостью похлопывает меня по плечу, и я прерывисто выдыхаю.

Он приходил к Кларкам?

Довольным он не был.

Узнал ли он, что я не собираюсь поддаваться его идиотскому шантажу?

Он казался таким разъяренным, что я не могу поверить, что кто-то может так разозлиться из-за чего-то, а уж тем более из-за жалкой сотрудницы, которая просто увольняется.

Я все еще чувствую тонну страха, который ощущается кирпичом в моем животе, когда осторожно выхожу на своем этаже и ищу любые признаки мрака и обреченности.

Удивительно, но ничего такого нет. Все нормально. Много шума. Много смеха.

Я направляюсь к своему столу.

— Рейчел, Хелен хочет видеть тебя немедленно! А потом доложи мне, — инструктирует Валентайн с очень широкой улыбкой, заметив меня.

Я иду в кабинет Хелен, радуясь, что Валентайн выглядит счастливым. Может нашел новую работу? Хелен машет мне рукой, и я немедленно начинаю:

— Я очень тверда в своем решении, Хелен...

— Точно? Весь офис в восторге!

Так как я продолжаю стоять в растущем замешательстве, она добавляет:

— Как ты знаешь, Ноэль Сент сделал предложение «Эдж». — Она хлопает в ладоши, явно в восторге. — Но... похоже, твоему мужчине это не понравилось.

— Я знаю. — Я тяжело вздыхаю.

— В общем, начались настоящие торги, — кивает она. — Ноэль Сент против «М4». — Она смотрит на меня. — Малкольм хочет перебить цену своего отца.

Я почти уверена, что мир перестал вращаться.

— Что?

ДОЛБАННЫЙ СЕРДЕЧНЫЙ ПРИСТУП.

— Он повысил цену.

В предвкушении и в страхе я спрашиваю:

— Кто выигрывает?

— Не знаю, но... я болею за твоего мальчика. — Она заканчивает это с улыбкой шириной в милю. — Ты помнишь то любовное письмо, которое ты ему написала? — спрашивает она, когда я прохожу к двери в полном шоке и замешательстве. Она подмигивает. — Возможно, это просто ответ Сента.

Я — женщина слова.

Он — мужчина дела.

Дерьмо. Я не могу, не могу позволить ему купить «Эдж». Не потому, что тогда он станет моим боссом. Это не самая большая проблема. Просто я не позволю ему выбрасывать свои деньги на то, во что он никогда не верил. Я не позволю ему творить безрассудные вещи из-за меня.

— «Эдж» не стоит того, что они предлагают за него, — говорю я Хелен. — Ты сама знаешь.

— Они платят не за «Эдж». У них давнее соперничество, и сейчас они хотят поставить точку. Отец твоего бойфренда хочет получить преимущество в виде тебя, а твой бойфренд не позволяет ему это сделать.

— Но я уволилась, Хелен.

— Если Сент победит, ты вернешься, — уверенно заявляет она.

Когда я выхожу из офиса, никто не работает. Вообще.

Все столпились вокруг, и когда я выхожу, начинают кричать.

— Эй, мы — команда Малкольма! — визжит Валентайн.

— Команда Малкольма! — скандирует Сэнди.

— КОМАНДА МАЛКОЛЬМА! — повторяют остальные в офисе.

— Ребята... — стону я.

Мать вашу. Я нервно смеюсь, возвращаюсь на свое место и пишу ему:

«Сент! В «Эдж» все стоят на ушах!»

«Поговорим позже».

ЧТО?

«Малкольм Кайл Престон Логан Сент!!!» — строчу я.

«Потом».

«Пожалуйста, скажи мне, что ты знаешь, что делаешь».

«Тебе даже не нужно спрашивать».

Мне хотелось написать: «Я люблю тебя. Ты непредсказуем, ты сводишь меня с ума, но я люблю тебя». Но лучше скажу это при встрече, глядя в его зеленые глаза.

Я вздыхаю, а потом сажусь за компьютер. Взглянув на изображение Ноэля Сента, показываю ему средний палец.

— Хрен тебе, а не «Эдж». Мудак.

***

Он обещал зайти после работы. Я закрываю дверь, вздыхаю и смотрю на свои вещи. Почти все, что я люблю, находится в пределах этих стен.

Мне ничего не грозит, верно?

Берег кажется немного каменистым, но вряд это перевернет мою лодку.

Я хватаю ноутбук и иду в свою комнату. Это мой ребенок. Это единственное, что я возьму в случае пожара. Именно ему я открываю душу — моему ноутбуку. И именно он мне отвечает.

Это все, что мне нужно для работы, правда. Он может кормить меня и кормить мою мать, пока у меня есть желание.

Я могу покинуть «Эдж», потому что пока у меня есть ноутбук, у меня все еще есть надежда.

Но Сент жаждет крови из-за меня

Во время ожидания своего мужчины, я ищу информацию о борьбе за мою компанию.

В социальных сетях тишина. Но пара статей, опубликованных вчера и сегодня, бросаются мне в глаза.

«Акции «М4» упали более чем на 5% после закрытия торгов.

Акционеры избавляются от собственности после того, как Сент решил инвестировать в нефтяную скважину Тахо Рота. Это не единственное неудачное деловое решение, которое он принял за последний квартал.

Слухи о вступлении в тендерную войну за «Эдж» привели к тому, что акции упали еще на несколько пунктов.

По данным источников, главный исполнительный директор M4 Малкольм Сент не в себе после связи с редактором Рейчел Ливингстон, которая совсем недавно разоблачила всеми любимого магната в статье для местного журнала...»

Я щелкаю по ссылкам и смотрю на изображения. На одном мы вместе ужинаем. На другой он садится в свою машину. На следующей он посреди группы людей выглядит отстраненным и каким-то... одиноким. Задумчивым.

Ей-богу, во всех статьях о нем в интернете мало где говорится, насколько Сент щедр. Почему об этом никто не пишет? А если пишет, то только плохое? Каково это, быть человеком, которого постоянно осуждают? Быть кем-то, кто не может не видеть искаженные отражения самого себя, выставленные средствами массовой информации. Видит ли он себя таким, каким его видят СМИ? Или каким видят другие люди?

Малкольм Сент, о котором вы слышите в новостях, безрассуден и настойчив, он не спасет бизнес близкого друга. Сент из этих статей не стал бы покупать живопись, чтобы поддержать дело, в которое я верила, он не пришел бы в мой лагерь. Сент, нарисованный СМИ, не предложил бы мне работу, просто чтобы держать меня подальше от кого-то, кто, как он знает, может причинить мне вред.

Сент из СМИ — могущественная легенда, но мой парень — таинственный, вызывающий дрожь мужчина, которого я хочу узнать, а затем залечить все его раны поцелуями.

Я думаю о его отце. Как же расстроен был Сент, пытаясь перетащить меня из «Эдж» в «М4». Внезапно я понимаю его позицию.

Хочу ли я, чтобы мой парень был в опасности? Просто зная, что «М4» принимает удар из-за каких-то якобы плохих деловых решений — отчасти из-за меня, — я хочу утешить Сента. Хочу взять свои жалкие сбережения в тысячу долларов и купить три акции «М4», которые могу себе позволить, просто чтобы показать ему, что я в него верю .

Мне хочется услышать его заверения, что он не бросает свои с трудом заработанные деньги на безнадежное дело ради мести своему отцу, ради отмщения за меня, ради спасения моих коллег.

Его много о чем просят, желая использовать. Я хочу, чтобы он знал, что все, чего я хочу, — это его поддержки и его любви. Ему не нужно спасать всех, чтобы доказать мне свою правоту. Ему больше не нужно ничего доказывать отцу. Он — Малкольм Кайл Престон Логан Сент, энергичный, неумолимый и амбициозный, в десять раз более могущественный, чем любой другой человек в Чикаго. Он способен построить тысячу «Эджей» с нуля, а его отец может отправиться прямиком в ад.

***

Когда Малкольм поздно приходит ко мне домой, я бросаюсь к нему и за руку веду в свою комнату, пока Джина смотрит телевизор.

— Я видела его сегодня. Ноэля, — говорю я, инстинктивно зная, что он захочет выяснить каждую деталь нашей встречи.

Когда его зеленые глаза вспыхивают, брови нависают над глазами, и он открывает рот, я поднимаю пальцы и прижимаю их к его губам

— Он вышел из лифта прежде, чем я успела войти. Сказал лишь, что тебе не выиграть. Вот и все. Судя по тому, что я о нем слышала, он любит оскорблять окружающих.

Все еще хмурясь, он берет меня за запястье.

— Он ходил в «Эдж». — Его голос низкий и убийственный.

Я киваю, переплетая наши пальцы в надежде его успокоить.

— Вероятно, встречался с Кларками.

— Забавно, — бросает он с прекрасно сдерживаемым гневом, — потому что Кларки готовы целовать мне ноги за то, что я начал ценовую войну.

— Но им нужен второй покупатель, чтобы цена выросла, не так ли? — говорю я.

Он сбрасывает пиджак и подходит к угловому креслу, бросает его на подлокотник, прежде чем развязать и снять галстук.

— Даже без всякой гарантии, что ты останешься, эгоизм моего отца и рядом не стоит с моим. Он не хочет, чтобы я победил. — Его губы кривятся, как будто он наслаждается борьбой.

Малкольм засовывает галстук в карман пиджака и смотрит на меня в своей белой рубашке, как будто проверяя, все ли со мной в порядке. Мое сердце трепещет, когда я добавляю:

— Ты пытаешься купить «Эдж».

— «М4» пытается.

— «М4» твой, Сент. Зачем тебе «Эдж»? Почему?

— Я покупаю не «Эдж». Я делаю ставку на тебя.

Все мое тело отзывается шоком и наслаждением от его слов и нежного выражения на его лице. Я опускаю взгляд.

— Мне больно думать, что ты делаешь это ради меня.

— Не говори так. Ты даже не представляешь, что сделала для меня ты.

Одной рукой он обхватывает мое лицо, а другой нежно приобнимает мою шею сзади. Его глаза, прикрытые ресницами, подобны полыхающим кинжалам истины, безжалостности и преданности.

— Понимаешь, на что я готов ради тебя? — В его голосе появляется хрипота, когда он обводит мой подбородок большим пальцем. — Ты — единственный мой рай, Рейчел. — Он смотрит мне в глаза. — А если бы ты была адом, я бы грешил всю свою жизнь, лишь бы остаться с тобой. — Его взгляд секунду напряженный, а в следующую он улыбается мне, изучая мое лицо. — Я бы убил за это... ушко. — Он сжимает его большим и указательным пальцами и игриво дергает. Тогда я наконец улыбаюсь, и его лицо снова становится серьезным, а голос — низким и гладким, как сталь. — Мой отец не тронет тебя, Рейчел. Он не будет играть с тобой, угрожать тебе, даже дышать на тебя.

— Сент, — протестую я, — я не хочу, чтобы он задевал тебя за живое.

Как будто происходящее было обычным делом, он сбрасывает ботинки, устраивается на моей кровати в рубашке и брюках и раскрывает объятия. Я падаю в них.

— Хочешь, я куплю тебе «Эдж»? — внезапно спрашивает он.

— Что?

Обожемой! Сент не мог такое сказать!

Но сказал. Он сказал.

— Ты... — Я прочищаю горло, стряхивая оцепенение. — Ты как-то сказал, что не желаешь тратить деньги впустую. Что ты не веришь в «Эдж».

— Но я верю в тебя. — Он смотрит на меня. — Я торгуюсь не за себя. Я либо возвращаю тебе твой журнал, либо высасываю из демона, который породил меня, все до последней капли за то, что он посмел попытаться поиграть с тобой. — В его глазах появляется безжалостный блеск, а голос становится хриплым. — Я не отступлю, если ты того хочешь, до тех пор, пока не сломлю его и пока «Эдж» не станет твоим. Ты сможешь делать с ним все, что захочешь. — Он изучает мое лицо в тишине, ожидая одобрения. Его глаза не упускают ни одной детали. — Ты хочешь «Эдж»?

Я изо всех сил стараюсь контролировать свои эмоции, потому что почувствовала себя загнанной в тупик его щедростью.

— Я люблю «Эдж», — признаюсь я, — но я хочу... я хочу место с перспективами, где все вокруг не будет напоминать мне о том, что я почти от всего отказалась. Где-нибудь на свободе. Конечно, я бы хотела, чтобы у моих коллег осталась работа. Есть способ работать лучше, заработать больше. Наверно, я хочу чего-то большего, я...

Он смотрит на меня терпеливо и выжидательно, как будто ждет продолжения.

— Малкольм, отступи, — заканчиваю я.

— Ты хочешь «Эдж» или нет? Скажи мне. — Он поднимает мое лицо так, что его проницательный взгляд впитывает каждый дюйм моего выражения.

— Нет, — слышу я свой голос, с болью осознавая, что это правда. — Не хочу. До сих пор я не понимала, как сильно хочу начать все сначала. «Эдж» теперь в моем прошлом. Я хочу... Хочу лучшего для моих друзей, но, может быть, каждый из нас должен найти свой собственный путь...

— Я позабочусь, чтобы у твоих коллег не было недостатка в возможностях.

— Ты? — Мои глаза расширяются, и я хватаю его за плечи. — Прошу, откажись от этой затеи.

— Пока нет. — Он откидывается назад и скрещивает руки за головой. — Нам все еще есть куда идти.

— Как высоко ты поднял цену? Что, если сатана отступит и оставит тебя покупателем?

— Он не отступит. Он уже много лет добивается встречи лицом к лицу. Он хочет показать, насколько глубоки его карманы. Правда, после того, как я закончу с ним, они, несомненно, останутся пустыми.

Боже, его ухмылки убивают меня.

Я смеюсь, потом стону.

— Малкольм, ты слишком кровожаден. Отступи.

— Как только твои две недели отработки закончатся, и он не сможет прикоснуться к тебе, — спокойно уверяет он.

— Малкольм, — вздыхаю я.

Он смеется и притягивает меня ближе, глядя мне в глаза.

— Ты что, мне не доверяешь? Сделай этот прыжок, Рейчел.

— Ты меня поймаешь? — немного испуганно спрашиваю.

— Если ты будешь знать это наверняка, то это будет не прыжком, а шагом. Прыжком веры не могут руководить факты.

Он хочет, чтобы я доверилась ему. Это читалось в его взгляде…

Я киваю, затаив дыхание от его прикосновения, и вижу выражение полной безжалостности и решимости.

— Окей. Но... отступи, пожалуйста.

— Рейчел, я так и сделаю.

— Обещай мне.

Он нежно смеется над моим беспокойством, но затем приходит в себя.

— Ты хочешь, чтобы я пообещал? — тихо спрашивает он.

Я помню, что он не дает обещаний. Поэтому я прикусываю язык и молчу.

Затем он наклоняется вперед, медленно, мучительно медленно.

— Я обещаю тебе, — внезапно шепчет он, твердо кивнув. — Я обещаю. Обещаю тебе. — Сент обнимает мое лицо, чтобы посмотреть в мои глаза, и целует в уголок моих губ. — Как только ты в последний раз переступаешь порог «Эдж», ты идешь сразу ко мне. Что бы я ни делал, ты приходишь ко мне. Я хочу, чтобы ты всегда приходила ко мне.

У меня все еще кружится голова, но я киваю, а потом просто наслаждаюсь его объятиями. Малкольм мысленно выстраивает свою стратегию, а я учусь доверять.

ГЛАВА 30 Последний прыжок

Я плачу в свой последний рабочий день в «Эдж». Мои коллеги плачут, а Хелен держится изо всех сил. Валентайн приносит пирог и говорит:

— Я все еще болею за Малкольма.

— Не надо, Вал, — шепчу я. — Так не должно быть. Я не останусь... «Эдж» и я пойдем каждый своей дорогой. Неужели тебе не хочется начать что-то новое? — Я бросаю взгляд на Сэнди, которая тоже сидит в моей кабинке и ест пирог. — Может быть, нам стоит скооперироваться и создать стартап… Так мы будем замотивированы на работу сильнее?

— Детка, я не могу месяцами сидеть без зарплаты, пытаясь наладить работу в интернете.

— Я знаю, но...

— А Сэнди практически все отдает за квартиру. Она не может позволить себе работать фрилансером или создать сайт с одной только надеждой, что дело выгорит.

— Хотя бы подумайте об этом. Может быть, поговорим об этом позже. Если тебя попросят... Ну, если Ноэль Сент уволит тебя или окажется, что работать на него невозможно, пожалуйста, не обращай на него внимания. Двигайся вперед к чему-то лучшему. Даже если на первый взгляд все будет казаться не так. Это страшно, я знаю. Черт, я все еще боюсь, но я также знаю, что хочу чего-то большего.

— Ты? Не продумала все на десять шагов вперед? Честно говоря, я... ошеломлен, — восхищается Вал.

— Я не могу все предусмотреть, не в этот раз. Я прыгаю с обрыва, но если я найду что-то хорошее, я бы хотела, чтобы вы, ребята, были со мной. Не представляю, как справлюсь с чувством вины если из-за того, что я ушла, вы потеряете работу…

— Эй, виновата будешь не ты, а этот мудила.

— Все равно…

— Рейчел, убирайся отсюда. Ступай в новую жизнь. Совсем другую. Ту, где ты сможешь оглянуться назад и понять, что все это, — он разводит руками, чтобы охватить отдел новостей, — было лишь ее частью. Большой частью, но только частью.

Я действительно надеялась, что Валентайн подумает о том, чтобы сделать что-то вместе, чтобы создать собственную платформу для наших историй. Мне бы очень хотелось, чтобы они не были такими понимающими и добрыми, тогда бы им было проще все бросить. Мне хотелось бы, чтобы Хелен была стервой, тогда я бы ушла со своей коробкой вещей без слез на глазах. Но, конечно, это не так. В реальной жизни такого не бывает.

Поэтому я шмыгаю носом — часто — и обнимаюсь чаще, чем когда-либо, а потом выхожу из «Эдж» и выкидываю свой ящик с вещами, оставив только портрет моей матери, который я когда-то держала на своем столе, и маленькую ручку с надписью «Только вперед», которую я получила на мотивационной конференции. Что ж, так я и поступаю.

***

Без звонка.

Без смс.

Без какого-либо предварительного уведомления . . .

Я направляюсь к «М4».

Сент просил меня прийти к нему, но, по правде говоря, мне это и так необходимо. Мне нужно смотреть на него, вдохновляться его силой и, может быть, просто нужно услышать, как он говорит мне, что все будет хорошо.

Я оставляю прежнюю себя на краю пропасти.

Я оставляю все свои ошибки.

Я оставляю испуганную девушку позади.

Я прыгаю вниз.

Но мне нужно знать, что он не позволит своему отцу втянуть себя во что-то большее, что Малкольм откажется от «Эдж».

Потому что Малкольм Сент уже очень много для меня сделал.

Теперь я понимаю, что позволю ему делать все, что угодно, потому что доверяю. Он может любить меня, защищать, помогать, но не воевать из-за меня.

На стойке регистрации дамы удивляются, увидев меня. Заметно, что они изучали социальные сети. Теперь они знают, чья я «подружка».

— Мисс Ливингстон, какой сюрприз, — говорит одна из них. — Уверена, мистер Сент будет очень рад, позвольте мне только сообщить о вашем визите.

Я благодарю ее и поднимаюсь в лифте. Дыши, Рейчел.

Когда я выхожу, Кэтрин стоит, немного взволнованная неожиданным визитом.

— Он с людьми из своего совета директоров, придется минутку подождать.

Я слабо улыбаюсь и сжимаю букву «М» в кулаке, теребя ее и потирая о букву «Р».

Во время ожидания я вслушиваюсь, как четыре помощницы Сента принимают звонки и печатают на своих клавиатурах.

Я разглаживаю юбку на бедрах, когда дверь его кабинета открывается и появляется группа бизнесменов.

Все в них кричит об уверенности и могуществе.

— Добрый день, мистер Стивенс, мистер Томпсон, — окликает Кэтрин бизнесменов, когда они направляются к лифтам.

А потом я слышу его голос из глубины комнаты. Такой глубокий, такой знакомый… Все мое тело трепещет.

— Он должен был знать, что если захочет играть жестко, то я в деле. Я бы сделал хоум-ран еще до того, как он понял, что совершил ошибку, бросив мяч в мою сторону, — решительно говорит он мужчине рядом с ним. Затем замечает меня, вскидывает брови, и его безжалостная улыбка, направленная на человека, которого он собирается раздавить, начинает исчезать. Мои глаза, возможно, немного покраснели, но я изо всех сил стараюсь не показать, насколько подавлена.

— Мы решим этот вопрос раз и навсегда завтра в два, — бросает он бизнесмену, понизив голос.

Мужчина кивает и уходит. Мой взгляд пойман, а мое сердце замирает, когда Сент медленно идет вперед. Прямо ко мне. Он нежно берет меня за руку, и я поднимаюсь. Он провожает меня в свой кабинет. По его ласковому обращению я понимаю, что он знает — я не в порядке.

В своем кабинете он обнимает меня и говорит:

— Дыши.

Я хватаю его за галстук и киваю.

— Ты пришла ко мне, — стонет он мне в ухо, как будто эта мысль его потрясает.

— Всегда, — шепчу я, все еще сжимая его галстук.

— Мистер Сент, — раздается сигнал интеркома. — Пришли на встречу к часу.

Я смотрю, как он уверенно идет к своему столу, и пытаюсь взять себя в руки. Нажимая пальцем, он отвечает:

— Перенеси встречу. Мне понадобится час.

Я отрицательно качаю головой.

— Не надо, правда. Со мной все в порядке. Я просто пришла сказать, что ушла... Я прыгнула.

Я раскинула руки и отвернулась, чтобы посмотреть в его окно. Как прозвучали мои слова. Испуганно? С надеждой?

— Теперь я в свободном плавании.

— Повернись и посмотри на меня, Рейчел, — шепчет он.

Услышав неприкрытую эмоцию в его голосе, я оборачиваюсь.

Не сводя с меня пристального взгляда, он поднимает телефонную трубку и набирает номер.

— Мы отступаем, — командует он и очень медленно вешает трубку. Щелчок.

— Я не хотела мешать, — признаюсь я. — Просто хотела...

— Убедиться, что я сдержал свое обещание, — заканчивает он.

— Да, но... нет. Я хотел увидеть тебя, Сент. Мне всегда хочется видеть тебя, когда я счастлива, или грустна, или... в общем, всегда хочу видеть тебя.

Я наблюдаю, как дюжина эмоций проскальзывает в его глазах.

— Я на все готов ради тебя, Рейчел.

— Я знаю, — бормочу я. И впервые я верю в это на все сто процентов.

Пусть ни один мужчина никогда не поддерживал меня раньше — ни отец, ни брат, ни бойфренд — но теперь я верю, что Малкольм Сент сделает для меня все, лишь бы я была счастлива.

Моя грудь болит от любви.

— Значит, ты отступил?

— Совершенно верно. — Он пренебрежительно пожимает плечами. — На торгах действует условие, юридически обязывающее победителя совершить покупку. Хвастовство обойдется ему в целое состояние.

Мое тело дрожит. Спеша сюда, я не понимала, что, когда я выбросила свои старые вещи, я выкинула свой свитер. Ну как так, Ливингстон?! Кондиционер работает на полную, как во всех ведущих бизнес-корпорациях.

— Я знаю, ты говорил, что я могу работать на «М4», но... — было начинаю я говорить с стучащими зубами.

— Но ты права, нам это не подходит, — тихо признает он, молча изучая меня взглядом. — Я не буду тебя удерживать, Рейчел. Заставлять делать что-то, отчего ты будешь несчастной.

— Ты же знаешь, что я просто хочу... большего. Я собираюсь фрилансить... — Я замолкаю, когда он проходит через свой кабинет к знакомому, девственно белому, гладкому пространству на стене.

Одним щелчком он открывает потайной шкаф и достает оттуда куртку.

— Держи.

— Я не... — Он накидывает ее на мои плечи, и от прикосновения его пальцев к моей шее по спине пробегает дрожь. — Сент, не надо, — говорю я.

Я боюсь, что от его прикосновения упаду замертво.

Он смотрит на меня увлажнившимися глазами, касаясь моих кулонов с буквами у основания горла.

— Почему же не Малкольм? — поддразнивает он меня.

Я вижу, что он пытается сделать меня счастливой, и это заставляет меня любить его еще больше.

— Малкольм, — говорю я с улыбкой. Его глаза светятся нежностью, когда он берет меня за руку. — А теперь пойдем со мной.

— Извини, что тебе пришлось из-за меня бодаться с отцом, — произношу я уже в лифте.

Мы останавливаемся этажом ниже, и Сент говорит двум бизнесменам, собирающимся зайти в кабину, чтобы ждали следующего. Они тут же отступают.

Он смотрит на меня, когда мы снова остаёмся вдвоем.

— Ты выросла без отца. По-твоему, он бы заботился о тебе, ценил тебя, разговаривал бы с тобой. У меня был отец, но каждый раз, когда я бросал мяч, он бросал его дальше, просто чтобы показать мне, насколько я слаб. Каждый раз, когда я что-то строил, он ломал это, чтобы указать на все недостатки в моих планах. Не все отцы поднимают тебя. Некоторые ставят тебе подножку, чтобы ты упал, — он говорит безэмоционально, как будто это всего лишь факт жизни. — Вначале ты стараешься изо всех сил, чтобы показать ему, что можешь. Затем ты делаешь что-то, чтобы доказать уже себе. Пока не наступает день, когда ты просто делаешь то, что можешь. Я делаю это не ради своего отца, не ради него отступил от «Эдж».

Двери открываются на одиннадцатом этаже.

— Я поддерживал тебя, Рейчел.

Я оглядываю дюжину компьютеров, высокотехнологичное оборудование, перегороженные рабочие места по углам. Это похоже на... отдел новостей.

— Вот тут-то и начался Interface. До того, как мы стали корпорацией. Тогда это было лишь идеей, началом. — Он жестикулирует вокруг, и когда я осматриваю впечатляющую комнату, я чувствую, что он смотрит на меня взглядом, который одновременно болезненно нежен и молчаливо задумчив. — Итак, как ты видишь, все здесь пылится и ждет... ждет еще одной замечательной идеи. Еще одного прекрасного начала.

Когда я смотрю на все эти высокотехнологичные компьютеры и хромированные столы, у меня возникает дежавю. Как будто он снова привел меня в здание Interface, где свел с ума одним лишь поцелуем.

— Ты можешь занять этот этаж. Это твое, — подчеркивает он. — Я буду финансировать твой старт. Ты вправе создать свою собственную команду. Выбрать помощников. Все выбирать будешь только сама. И ты сама решишь, где и на какой платформе будешь писать.

Он смотрит на меня с огоньком в глазах и надеждой, как будто хочет увидеть мою улыбку, как будто надеется, что это будет именно так.

— Обязанностей у тебя прибавиться, да. Но ты умная, ты найдешь себе команду. Если ты застрянешь, я уверен, ты найдешь кого-нибудь, кто сможет тебе помочь. Ты сможешь построить свой собственный Bluekin. И даже лучше.

Его взгляд полон восхищения, уважения и любви, отчего я не могу дышать.

О.

Боже.

Невероятной любви. Вот оно. Хочешь того или нет. Готова ли совершить прыжок веры? Что предпочитаю?

Сент прыгнул. Он верит, что я могу сделать нечто большее, чем то, чем я занимаюсь сейчас. Он верит, что получив свободу и помощь в построении платформы, он увидит, как я парю.

Мои глаза немного слезятся, я опускаю голову и пытаюсь вытереть слезу. Он тянется ко мне, и приподнимает мой подбородок, чтобы я на него посмотрела.

Внизу моего живота разливается жар.

— Позволь мне дать тебе это. — Взгляд Малкольма удерживает мой, одновременно меня поглощая. Я никогда не чувствовала такой энергии, которая обволакивала бы мою. Я никогда не видела в его глазах такого чистого, ясного, отчетливого чувства.

В груди начинает покалывать.

— Ты даже не представляешь, насколько я восхищаюсь тобой, Рейчел. — Его глаза светятся силой эмоций. — Ты заботишься о других. Обо мне. Я ценил твои слова раньше, но это... — Он достает что-то из кармана, и я задерживаю дыхание, когда узнаю обложку журнала для статьи, которую я написала. — Это было очень смело, Рейчел. Ты серьезно подставилась ради меня. Ты прыгнула еще тогда. И ты была права. — Он протягивает журнал, чтобы я могла на него посмотреть, а затем кладет на ближайший стол и вновь приближается ко мне. — Это была наша история, но не вся наша история. Это было только начало.

Теперь я открыто плачу.

— Я люблю тебя, Малкольм.

— Неужели?

— Ага, так и есть.

Он обхватывает мою челюсть широкими теплыми ладонями, наклоняет меня к себе и вытирает слезы с моих щек.

— Когда я услышал это в первый раз, то не мог думать ни о чем другом. Даже когда обрушилось то дерьмо, я думал об этих трех словах. Я уже давно люблю тебя, Рейчел. Еще никогда мне не хотелось отдавать кому-то столько, сколько тебе. Ты хотела, чтобы твой мир останавливался, когда ты со мной. Я могу быть настырным и амбициозным, я буду напирать... но это то, что у нас есть. Давай остановим время, ты и я.

У меня перехватывает дыхание, когда я вспоминаю, что говорила ему раньше. Еще никогда меня так не обнимали. Никогда я не чувствовала безопасность в мужских руках. Я никогда не думала, что смогу выстоять посреди шторма, который представляет собой Малкольм Кайл Престон Логан Сент, и ощущать умиротворение.

Его улыбка.

Его. Невероятная. Улыбка.

Я забыла, как она на меня действует.

Низ живота охвачен огнем.

— Малкольм, — задыхаясь, я смотрю на него. — Ты сделаешь это для меня?

— Я бы сделал больше.

Между нами повисает полная смысла тишина. Я хочу сказать так много вещей, но не могу найти свои драгоценные слова. На этот раз его действия победили.

— Я люблю тебя, Малкольм.

— И я люблю тебя, Рейчел. Очень сильно.

У меня сдавливает горло.

— Обними меня на секунду.

Он уже обнимает меня и шепчет:

— Я буду держать тебя четыре. — Затем, шепча мне на ухо, он хрипло добавляет: — Иди домой и подумай …

— Хорошо, — обрываю его, и на этот раз это хватаю его за воротник и целую до потери пульса.

— Мне нужно вернуться к работе. Позволь пригласить тебя на ужин? — спрашивает он меня.

— Я исчерпала все свои «нет» с тобой, — тихо говорю я, целуя его.

Он целует меня в ответ.

— Значит, это еще одно «да»?

— Определенно.

— Этого недостаточно, Рейчел. Скажи это.

Я смеюсь.

— Да, жадный человек. Ты долбаный волшебник. Да, да, да!

***

В тот же вечер я звоню своим бывшим коллегам и говорю им, если они уйдут из «Эдж», то я их жду у себя.

На следующей неделе я обедаю с несколькими из них, в том числе с Валентайном и Сэнди. Потом я говорю с Джиной, и мы звоним Уинн.

— Рейчел! — это все, что я слышу от Уинн. — Я...

— В шоке, я знаю. Из-за этой девчонки я постоянно теряю дар речи, — хмыкает Джина.

Я тоже помалкиваю, чувствуя себя теплее и пушистее, чем мои носки.

Они обе зациклились на том, что Сент поддерживает меня и мои мечты. Я зациклилась на том факте, что, несмотря на его воспитание, любовь к разнообразию женщин и деловых начинаний, я уверена, что Сент любит меня.

К приходу Малкольма я наряжаюсь в маленькое черное платье и балетки. Мои волосы распущены, а помады почти нет.

Дверь его «Пагани Уайра» распахивается, и Сент помогает мне скользнуть в салон, чтобы мчать прочь.

— Привет, — здороваюсь я. — Как прошел твой день?

— Теперь хорошо.

Он быстро, но восхитительно целует меня в уголок рта. Я опускаю руку на его ладонь, когда он переключает передачу, и так ее и оставляю.

Мы проходим в закрытую кабинку пятизвездочного ресторана под названием Tableau. За бархатными занавесками мы одни, только Грешник и я. Мы обсуждаем сегодняшний день. Вероятно, болтаю только я, но он слушает, как всегда, с очаровательным весельем, которое пронзает мое сердце.

— Я позвонила своим бывшим коллегам. Сказала им, что если они покидают «Эдж», то мне бы хотелось, чтобы они пришли ко мне.

— Что сказала твоя мать?

— Я ей еще не говорила.

— Ты понимаешь, что она может делать тебе обложки, если ты захочешь?

— Да. И я правда этого хочу.

Он сидит за столом напротив меня, а мне хочется наклониться и съесть его поцелуями. Я чувствую себя любимой. Защищенной. В безопасности.

— Я так взволнована.

Я легко смеюсь, в то время как его смелое красивое лицо озаряется улыбкой. Я люблю, когда его полные губы смягчаются, и полуулыбка Малкольма освещает глаза.

— Значит, твой отец официально купил «Эдж»? — Он кивает. — Ты знал, что он не отступит перед тобой?

— Он такой же гордец, как и я. Он ведь сказал тебе, что победит, не так ли? — Малкольм откидывается назад и спокойно смотрит на меня. — Он был одержим моей матерью. Они были влюблены друг в друга до моего появления. Он не мог смириться с тем, что его идеальная жена родила ему неидеального сына. Его возмущало, что она меня защищала. Она любила меня больше, чем его. И он это не очень хорошо это воспринял.

— Я не знала.

— Теперь я понимаю.

— Что?

— Его чувства. Я готов ради тебя на все, что угодно. Уничтожу любого, чтобы защитить тебя. Сделаю все, чтобы удержать тебя. Сокрушу мир. Моя мать умерла, но он все еще хочет доказать, что лучше меня. Доказать ей, как она ошибалась, выбирая меня. Она просила развода, но он так и не отпустил ее.

— Вряд ли твоей маме было трудно любить тебя так сильно. Представляю, как ей было сложно, застряв с твоим отцом.

— У меня все было хорошо, — он ухмыляется.

— Да, — говорю я с любовью. Я думаю, он замечает мою тоску.

— Иди ко мне.

Малкольм тянется через стол к моей руке и притягивает меня с ленивой уверенностью парня, который точно знает, что сегодня вечером ему обломиться секс.

— Мне нравится эта улыбка, — говорит он, когда я осторожно сажусь к нему на колени. Я хихикаю. — И этот смех.

Свет приглушен. Огни отражаются на Малкольме, когда он играет с маленькими кулонами «М» и «Р» в нижней части моего горла и целует мою пульсирующую точку.

— Мы будем десертами друг для друга? — спрашиваю я его.

Господи. В моем голосе звучит такая надежда, что я смеюсь после этого.

Живой огонек в его глазах заставляет меня думать, что Малкольм замышляет что-то нехорошее.

— Ты — определенно мой.

Он опускает указательный палец в бокал с вином.

— Что ты задумал, Грех? — мурлычу я, но прежде чем успеваю сказать что-то еще, его палец оказывается между моих губ, и я его облизываю.

— Тебе нравилось это на дегустации вин.

— Ты даже не представляешь насколько.

Он чуть смещает мое тело и лениво меня изучает сквозь полуприкрытые веки.

Затем задирает мое платье и просовывает руку в теплоту между моими бедрами. Я вздрагиваю от приятного прикосновения его пальцев, которые нежно поглаживают меня там.

Я переживаю, что кто-то войдет, но он смотрит на меня с таким горячим озорством, что не могу сопротивляться.

Я прижимаюсь губами к его шее, блуждая пальцами по плоской груди Малкольма, отчего его мышцы напрягаются. Мой рот тянется к его губам. Как только мои руки опускаются вниз по прессу Малкольма к его эрекции, до меня доносится его стон.

А потом Малкольм сбрасывает с меня балетки, и они со стуком падают. Он поднимает меня, пока я не оказываюсь на нем верхом.

Поцеловав меня в кончик носа и потом в глаза, его губы снова впиваются в мой рот в медленном, одурманивающем поцелуе. Я вздыхаю, когда он останавливается и смотрит на меня сверху вниз. Стоит ему протянуть руку, чтобы обхватить мое лицо, я выдыхаю. А потом он целует меня в уголок губ.

— О боже, не надо. Я так долго не протяну…

Я резко вдыхаю, затем задерживаю воздух в легких, когда он скользит своими губами по моим и к другому уголку моего рта. Я наслаждаюсь призрачным поцелуем, пока он не расслабляется.

Наши взгляды встречаются. Мои губы покалывает от его поцелуя. Я прерывисто выдыхаю, протягивая руку, чтобы взять его за подбородок. И я делаю то же самое, что и он. Я касаюсь губами уголка его рта. Я слышу, как он тоже глубоко и тяжело вдыхает. А когда я отстраняюсь, выдыхает. Зеленые глаза мерцают желанием и потребностью, и вещами, которые он мне не сказал, но, возможно, мне это и не нужно. Мне это совсем не нужно. Я наклоняюсь вперед и прижимаюсь губами к другому краю его рта. Но он жульничает. Малкольм берет меня за затылок, чтобы я не двигалась, и, повернувшись, ловит мой поцелуй губами.

Я пытаюсь отодвинуться, прекрасно понимая, что официант скоро вернется и мне нужно вернуться на свое место.

— Смазал мою помаду?

— Какую помаду?

Я смеюсь, а Сент хихикает, удерживая мою руку над столом, когда я возвращаюсь на свое место.

— Люблю твой смех, — говорит он, поглаживая большим пальцем мою спину. — Мне очень нравится твой смех.

***

Он хочет, чтобы я провела уик-энд с ним, поэтому мы заезжаем ко мне. Потом отправимся на «Игрушку», где пообедаем, остановившись где-то на озере.

Джина паникует, когда видит, как я возвращаюсь домой, а через минуту выхожу в гостиную.

— Ты берешь сумку? Большую сумку? — спрашивает она, широко раскрыв глаза и глядя на сумку, висящую у меня на плече.

— Это всего лишь одна удобная пара обуви, Джина, для спортзала в его доме. И одна пара на выход. И еще одна, для офиса. И моя зубная щетка, и еще кое-что. Я не переезжаю, я просто практична. Он... он пригласил меня провести уик-энд.

— Рейчел... — говорит она.

— Это всего лишь выходные, Джина! Может быть, один или два вечера в неделю. Я найду баланс, — обещаю я.

— Подруга, ты заставляешь меня хотеть завести собаку. Кого-то, кому не все равно, когда я вернусь домой.

— Мне не все равно — кричу я, обнимая ее, и мое сердце замирает. Почему я не подумала об этом? Я была так счастлива и не раздумывая согласилась. — Я люблю тебя, Джи.

Она молча обнимает меня в ответ, но потом шлепает по заднице.

— Он на улице?

— Да.

— Знаешь… — она делает паузу, выражение ее лица извиняющееся. — Он не Пол, Рэйч.

— Я знаю, Джина.

Мы пристально смотрим друг на друга. За все эти годы мы по-настоящему никогда не расставались, не жили порознь.

— Окей. Увидимся в понедельник, — наконец говорю я ей, направляясь к двери, когда она падает обратно на диван, уставившись в телевизор.

— Понедельник — это понедельник, Рейчел, не вторник или четверг, — угрожает она.

— Я знаю, что такое понедельник, — ворчу я и смеюсь, все еще держать за дверную ручку, желая убедиться, что все в порядке.

— Вот только не надо смотреть на меня с жалостью! Стоит вам уйти, и я закачу тут оргию. Пойду по наклонной, раз уж некому меня строить, — обещает она, напускное ворчание быстро сменяется серьезным тоном, а выражение лица смягчается. — Рейч, я очень рада за тебя. Я обожаю то, какой счастливой он тебя делает. Хочу, что бы ты знала, что я поддерживаю все происходящее, на 100%.

Мой лучший друг. В отличие от Уинн, Джина нравится не всем. Не все понимают ее. Но я все равно люблю ее. Я возвращаюсь, снова целую ее в щеку и тихо ухожу.

— В понедельник, — говорю я.

— Займись сексом за нас обеих! — кричит она.

Я выхожу на вечерний ветерок, покачивая сумкой с вещами за плечом.

И вот он стоит, прислонившись к своей машине, скрестив руки на груди, с этой самой идеальной улыбкой.

Иду вперед, у меня буквально перехватывает дыхание. Подхожу, и он встречает меня на полпути. Смотрит на меня, и от улыбки Малкольма машины должны съезжать с дороги, врезаясь в столбы. Сердце пропускает удар. От этого мужчины женщины сходят с ума, а я на передовой, ведь только сегодня видела уже дюжину этих обезоруживающих улыбок, да и сама улыбаюсь почти не переставая.

Даже сейчас, садясь в машину, за что получаю еще один нежный поцелуй.

***

Двери лифта закрываются за нами через несколько секунд после того, как мы достигаем его пентхауса. Снаружи мерцают городские огни, что навевает умиротворение и спокойствие.

Сент берет меня на руки, и я обхватываю ногами его бедра, цепляюсь за воротник рубашки и позволяю своим губам блуждать по его подбородку в поисках его губ.

— Я голодна, — выдыхаю я.

— Тогда открой рот, — говорит он, увлажняя мои губы своим языком, прежде чем отстраниться и посмотреть на меня свирепыми глазами. — Ты этого хочешь?

Я киваю и обнимаю его шею. Малкольм зарывается носом в мои волосы и глубоко вдыхает, затем начинает целовать меня. Он прижимает меня к стене, чтобы скользнуть руками под мое платье. Я чувствую, как его руки ласкают мою плоть, и слышу, как он расстегивает мой бюстгальтер.

Как только он освобождает меня от него, я начинаю дрожать. Затем он берет подол моего платья и стягивает его через голову одним плавным рывком.

Я сжимаю футболку Малкольма в кулаке и тяну за нее. Он помогает мне, избавляясь от нее через голову. Его торчащие волосы становятся более взъерошенными, чем обычно. Он выглядит так сексуально, что мои легкие сжимаются, и я едва могу говорить, лаская его гладкую кожу кончиками пальцев.

— Малкольм… — Я опускаюсь, чтобы лизнуть красивый коричневый сосок, одновременно потирая другой.

Я цепляюсь за него, когда он поднимает меня на руки и несет в спальню, но поцелуй мы не разрываем. Он не несет меня элегантно, как Ретт Батлер в «Унесенных ветром», потому что я не такая томная, как Скарлетт. Он обхватывает руками мою задницу, а мои ноги оборачиваются вокруг его бедер, и его восхитительная твердая выпуклость прижимается к развилке моих бедер. Мое тело дрожит от его близости, а разум лихорадочно работает при одной мысли о том, что мы на пути к нашему счастливому будущему.

Как только он опускает меня на кровать, я вытягиваю руки над головой и чувственно изгибаюсь в надежде его соблазнить.

— Трахни меня поскорее. Сначала быстро, потом медленно.

— Цыц. Моя кровать, мои правила. Сними туфли и эти крошечные трусики. — Он расстегивает ремень, и при виде его мускулистого тела я умираю.

Он — совершенство. В деловом костюме он кажется недоступным, как будто ничто не может коснуться его. Но когда он обнаженный, он — божество, загорелый, мощный. Он — все, о чем я не смела мечтать, и даже больше.

Я откидываюсь на спинку кровати и смотрю, как он расстегивает ремень, отчего у меня текут слюнки.

Малкольм тоже наблюдает за мной. Я ощущаю одновременно слабость и силу, неспеша, дразня, стягивая трусики и подкидывая их в воздух, наслаждаясь его взглядом.

Он смотрит на меня с улыбкой, которая медленно превращается в оскал.

Что-то в том, что я всецело ему отдаюсь, что каждая моя стена пала, кажется, делает его еще большим собственником.

Не успеваю я опомниться, как он уже раздвигает мои бедра и облизывает мою промежность. Его великолепные мышцы бугрятся.

Наслаждаясь, я прижимаюсь бедрами к его рту. Каждый взмах его языка скручивает мои внутренности. Я стискиваю зубы, пытаясь сдержать оргазм еще немного. Я уже готова вспыхнуть, когда он поднимает голову и смотрит на меня потяжелевшим взглядом.

— Я люблю тебя, Рейчел. — Он смотрит на меня с такой яркой эмоцией, что я содрогаюсь до глубины души. Затем проводит рукой вверх по моим ребрам, пока не дотягивается большим пальцем до уголка моего рта. — Я люблю тебя, как никого не любил за всю свою жизнь.

— Я таю, когда ты это говоришь.

Он тихо смеется, а я лежу и улыбаюсь, чувствуя себя лужицей.

Его рот накрывает мой, поцелуй нежный и любящий. Малкольм заполняет мой рот своим языком, и мое тело дергается от удовольствия. Еще никогда на меня так не смотрел мужчина, так горячо, собственнически и жадно.

Он скользит одной рукой вниз по моему животу, обводя мой пупок, затем лаская мои половые губы пальцами, пока, наконец, его средний палец не оказывается внутри меня.

— Малкольм, — стону я, покачивая бедрами и извиваясь.

И впиваюсь в его губы.

— Без презерватива, — бормочет он, глядя на меня.

Без презерватива... только он и я.

То, что мы собираемся сделать, предполагает высокий уровень доверия. И ни один из нас не колеблется, когда наши губы снова сливаются. Я прижимаю его к себе, поджимаю ноги и приветственно покачиваюсь, когда он в меня вонзается.

Мы одновременно стонем. Стоит мне оказаться на грани оргазма, как он выходит из меня. Я замираю на вершине физического и эмоционального наслаждения. Хватая ртом воздух, я смотрю на него, тяжело дышащего с покрасневшими щеками. Его грудь вздымается, пока он удерживает надо мной свой вес.

Он любит растягивать удовольствие. Я закрываю глаза и наслаждаюсь этим. Его губы еще раз тянутся к моим соскам, а затем следуют вдоль моего живота. По моей шее. Он ласкает меня. Пробует на вкус. Смакует. Познает. Я хватаю его за волосы и изучаю в ответ. Он — моя навязчивая идея и моя зависимость, единственное место, где я чувствую себя в безопасности и в восторге.

— Грех, — умоляю я.

— Я одержим тобой, — рычит он, затем хватает меня за бедра и наполняет, шепча: — Я обожаю тебя.

Он полностью в меня входит, наблюдая за мной своим пылающим зеленым взглядом, который я чувствую на каждой своей частичке. Малкольм обхватывает мою грудь руками и наклоняется, чтобы лизать и ласкать ее пики, отчего во мне поднимается волна нового оргазма.

Я извиваюсь под ним, не уверенная, смогу ли выдержать так много. Так много удовольствия. Так много насыщенного, всепоглощающего наслаждения. Но я выдерживаю, и он проникает в меня еще глубже.

Я хватаю ртом воздух, кончая во время его толчков и с мольбой выдыхаю его имя.

Он захватывает мой рот своими губами — его поцелуй ненасытен.

— Я... без ума... от тебя, — хрипит он, так глубоко погружаясь в меня, что кажется, он достает до моего сердца. Малкольм шепчет мне на ухо: — Позволь мне владеть тобой, Рейчел, и я позволю тебе владеть мной в ответ. Теперь ты моя. — Он целует меня в лоб, нос и губы.

— Не закрывай глаза, смотри на меня, — командует он. Я поднимаю ресницы и вижу, что он, как завороженный, наблюдает за мной, пока трахает меня.

Он запускает руку в мои волосы и сжимает кулак, двигаясь своим телом над моим, прижимая меня к матрасу, восхищаясь тем, как я кончаю.

Я отдаю себя ему. Грешнику. Святому.

Будучи во мне, Малкольм смотрит на меня своими зелеными глазами, стискивая зубы, занимаясь со мной любовью. Малкольм, которому принадлежит мое сердце.

***

Мы проводим субботу на «Игрушке». Сент заказывает еду из восхитительного французского ресторана перед отплытием.

Мы сейчас сидим в гостиной на верхнем уровне, насытившись плаванием, поцелуями в воде, занятием любовью в душевой кабине, а затем в постели, пока яхта плывет по волнам. Расслабившись после секса, Малкольм некоторое время работает на диване, а я отдыхаю рядом, копаясь в своем телефоне, положив ноги ему на колени, пока он рассеянно поглаживает их одной рукой.

Я стараюсь держаться подальше от всего, что может испортить настроение, поэтому избегаю в социальных сетях что-то о Сенте. О его отце. Слышу, как он отвечает на звонок, и радуюсь, услышав, что акции «M4» сильно выросли после того, как стало известно, что «Эдж» вошел в состав корпорации Ноэля Сента. И теперь я не могу перестать мечтать о своей новой карьере. Мое новое офисное помещение. Моя новая жизнь.

Я думаю обо всем, что хочу сделать, пока ветер дует за окнами. Малкольм заканчивает разговор и закрывает свой ноутбук — безошибочная тишина выключенной электроники. Затем он тянет меня за талию, подхватывает и несет в постель.

— У меня есть ноги, — мурлычу я.

Он одаривает меня одной из своих ухмылок.

— Длинные, красивые ноги.

Его двуспальная кровать в центре комнаты ждет нас, такая же большая, как и он сам.

Он укладывает меня в постель, но я отползаю и набрасываю одну из его рубашек, пока он раздевается. На меня давит усталость этого дня.

Мы устраиваемся в постели: я взбиваю подушку и проскальзываю под одеяло, а он присоединяется ко мне, переворачиваясь на спину, вытягивая руку над головой и расслабляясь, свободной рукой обнимая мои плечи и прижимая меня, теплую и мягкую, к своей груди. В его объятиях безопасно. Подтягиваюсь ближе к его крепкому, теплому мужскому телу. Удовлетворенность и покой растекаются по мне, даже когда его тело напряжено, как это всегда бывает. Его жажда нескончаема.

Мы немного целуемся. А когда поцелуи становятся горячее, мы занимаемся любовью, нежно и медленно, не разговаривая — только шум поцелуев и прикосновений кожи, наше дыхание и двигатели яхты. Я почти задыхаюсь, когда испытываю оргазм — удовольствие настолько сильное, что я задерживаю дыхание на целую вечность, затем выдыхаю и нежусь в объятиях Грешника.

Он страстно целует меня, кончая. Словно благодарит меня за мою привязанность, за мое общество и за то, что я хочу его.

После этого мы обнимаемся. Я прижимаюсь щекой к его груди и засыпаю быстро и легко, потому что нахожусь в уютном и безопасном месте.

ГЛАВА 31 Он +1

Я просыпаюсь в объятиях Малкольма утром понедельника. Хотя я и вижу, как сквозь шторы пробиваются лучи света, я могу сказать, что у меня еще есть десять или двадцать минут, чтобы одеться на работу... или, может быть, останусь тут навсегда.

Он все еще в постели: глаза закрыты, темные волосы в восхитительном беспорядке. Я перекатываюсь на бок и легко провожу пальцами по его груди, изучая следы от ногтей.

Мои глаза расширяются. Что... Вашу мать, это я натворила?

Добро пожаловать в страну безумных влюбленных, Рейчел. Может быть, именно поэтому ты с такой неохотой шла сюда?

Ухмыляясь, я провожу пальцами по отметинам, и в этот момент его рука касается моей спины. Я удивленно поднимаю голову. Его губы изгибаются в улыбке, пока его глаза смотрят на меня.

— Неужели это я исцарапала тебя прошлой ночью?

— Нет, приходили девочки по вызову, пока ты дрыхла. — Его голос звучит хрипло после сна.

Я ударяю его по плечу, но он ловит мою руку.

— Иди ко мне, — тяжело шепчет он.

— Сент... — выдыхаю я, когда он забирается меня.

Он скользит рукой вниз между нами, чтобы обхватить меня между ног.

— Хм?

Меня пробирает дрожь.

— У нас ночью уже было тысячу раз.

Он грубо выдыхает, целуя и покусывая мое ухо.

— И что? Как по мне, этого недостаточно.

— Малкольм. — Я слегка толкаю его в плечо и приподнимаюсь, чтобы сесть. — Через пять минут мне нужно быть одетой на работу!

— Ты работаешь на себя.

— Пока нет. Я ничего не подписывала. К тому же, сегодня я собираюсь встретиться со своей возможной будущей командой и начать работать.

— Да брось, Рейчел, — бормочет он, подбивая меня остаться. — Мне понадобится всего четыре минуты и пятьдесят девять секунд. — Он тянет меня обратно вниз.

— Малкольм! — смеюсь я, затем смотрю на него, и моя улыбка исчезает. — Это на самом деле происходит? У тебя впервые моногамные отношения?

Его ухмылка остается, но блеск в глазах становится серьезным. Он кивает, целует меня в плечо, затем мягко улыбается, проводя большим пальцем по моей коже.

— У нас отношения. А у меня встреча в восемь тридцать.

После быстрого душа, который с трудом можно назвать «мытьем», я усаживаюсь на край кровати с обернутым вокруг тела полотенцем и наблюдаю за ним, наплевав даже на то, что могу опоздать.

У него тысяча одинаковых рубашек, галстуков и пиджаков. Как только он застегивает ту, что снял с вешалки, на моих глазах он превращается в Малкольма Сента. Я слежу за каждым движением его ловких пальцев, которые застегивают молнию на брюках, за его мускулами, которые напрягаются, когда блестящий кожаный ремень скользит вокруг узкой мужской талии.

Он чувствует, что я наблюдаю за ним, и поднимает глаза, хмурясь. Не понимает, что я сижу здесь и пускаю слюни? Почему все не может быть так, как во времена пещерных людей, когда важно было только добыть еду, объесться и запереться от всего остального?

Но ему нужна не только еда, ему нужен весь мир.

И, судя по всему, я.

— Иди сюда. — Он притягивает меня к себе. Я закрываю глаза и поджимаю пальцы ног, когда он оставляет на моих губах почти целомудренный поцелуй. — Мы встречаемся с адвокатами в два часа, чтобы все было официально. Начни формировать совет, который поможет тебе создать компанию мечты. Найди команду, которая поможет тебе построить платформу, на которой у тебя получится разместить все, что у тебя тут. — Он постукивает по моему виску.

Я киваю, смеясь из-за нервов и возбуждения.

Он теребит меня за подбородок.

— Выпьешь со мной кофе перед моим уходом?

— Да.

— Все ноет. — Он разминает шею, когда мы выходим из спальни. — Знаешь, как заставить мужчину поработать в постели, — хмыкает Сент, нежно похлопывая меня по заднице, когда мы заходим на кухню.

Я неторопливо осматриваю каждый дюйм его тела, пока он варит кофе, и, старась быть хорошей девушкой, начинаю массировать его твердые плечи.

Это длится недолго.

Он встает позади меня с чашкой кофе в одной руке и обнимает меня другой, любуясь Чикаго, как монарх, осматривающий свои владения. Я кладу голову ему на плечо и позволяю Малкольму слегка покачивать меня, пока мы смотрим на город. Город, мир, горизонт. Я чувствую, что часть этого уже его, но он хочет больше — все, что мы видим там, и еще то, чего видеть не можем.

И он сможет получить все, о чем мечтает.

Когда я иду наливать себе кофе, я замечаю новенькое, белоснежное и явно дорогое приглашение на кухонном островке рядом с одной из его связок ключей от машины. Оно гласит:

«Малкольм +1»

Я улыбаюсь, читая приглашение на один из самых грандиозных городских гала-концертов.

— Мы пойдем? — спрашиваю спину Сента.

— Разумеется. — Он ставит чашку с кофе в раковину и смотрит на меня, сдвинув брови. — С чего такая улыбка?

— Я просто подумала, что... это мило.

Он целует меня в висок.

— Купи платье.

— Сент, у меня есть платье.

— Купи еще одно, за мой счет.

Он кладет на стол свою кредитную карточку.

Я оставляю ее на гранитной стойке, зная, что он поднимет шум, как только заметит это. Напевая себе под нос, убираю приглашение на место.

Как же мне хочется увидеть, куда заведут нас наши отношения! Люди гадают, кто я такая. Его девушка, его подружка на четыре месяца, его любовница, его интрижка, его одержимость, его единственное неверное решение, его ошибка... Они могут называть меня как угодно — это ничего не меняет.

Я его «+1»... а он — мое все.

ЭПИЛОГ Как мы живем сейчас

Сегодня напряженный день в «Фейсе».

«Фейс» — это мое детище, совсем еще юное, но уже делает свои первые шаги в издательском деле, как в интернете, так и в печати. Я поддразнила Малькольма, дав название схожее с «Интрефейсом», но когда он усмехнулся в своей забавной манере, которая дает понять, что ему вроде как понравилось услышанное, я решила, что имя было идеальным.

Валентайн, Сэнди и еще двенадцать журналистов сегодня ожидают у моего кабинета.

Все здорово. Но мне трудно находиться в одном здании с парнем, с которым я встречаюсь.

Иногда я любуюсь через окно его темными волосами и костюмом, когда снаружи паркуется его сверкающий «Роллс-Ройс». Иногда я наблюдаю, как он возвращается с бизнес-ланча, конференции, заседания совета директоров одной из многочисленных компаний, которые консультирует... Мне тяжело удержать мои гормоны.

Иногда мы случайно встречаемся в лифте, когда я поднимаюсь на свой этаж, а он — на свой. Ему отлично удается не демонстрировать никаких эмоций. Но когда наши взгляды встречаются, я вижу, что его зеленые глаза искрятся. Интуитивно остальные в кабине передвигаются, позволяя ему подобраться ближе ко мне. Мы не трогаем друг друга. По крайней мере, не я. Но иногда он стоит так, что наши руки соприкасаются. Иногда его большой палец игриво задевает тыльную сторону моего пальца, самую малость. Иногда он на мгновение переплетает наши пальцы.

Восхитительное чувство.

Как-то раз он подцепил мой мизинец своим. Так мы ехали до моего этажа. Он стоял высокий, спокойный, среди суетящихся людей, и никто, кроме меня, не знал, что этот мужчина действительно любит меня.

Иногда я поднимаюсь к нему в кабинет или он спускается ко мне. Без какой-либо цели. Иногда, чтобы поговорить.

Но иногда для того, чтобы помолчать.

И тогда он молча целует меня в губы до адской красноты и заставляет пообещать, что я приду к нему вечером.

И ночь напролет мы трахаемся у него дома.

Если мы у меня, то трахаемся тихо, чтобы не было слышно Джине.

Все прекрасно. Я бы не стала ничего менять.

Ни в нем, ни в нас.

Я прыгнула, и Малкольм поймал меня.

У нас появилась некая договоренность. В течение недели мы, как правило, ночуем у меня, потому что я не хочу, чтобы Джина чувствовала себя одинокой. В выходные зависаем у него.

В этот четверг он предложил отвезти меня домой, но по дороге заехал на пять минут в банк. Я пока отвечаю на последние электронные письма на телефоне, а затем с любопытством наблюдаю в окно, как он выходит с одним из менеджеров, который пожимает ему руку на прощание. Сент запрыгивает в салон и просит Клода отвезти нас к нему.

С подозрительным конвертом в руке он усаживается на сиденье напротив меня, медленно снимает галстук и засовывает его в карман пиджака.

— Это совсем не то, о чем мы договаривались, мистер, — упрекаю я его, нахмурившись.

Он ухмыляется.

— Теперь ты на меня злишься?

— Безумно, — преувеличиваю я.

— Я легко заглажу свою вину. — Он наклоняется вперед и проводит подушечкой большого пальца по моему подбородку. — Я приготовил сюрприз. — Он машет в воздухе бежевым конвертом, и бабочки в моем животе откликаются.

— Что это? — интересуюсь я.

— Кое-что.

— Это и так понятно. Что именно?

— Терпение, торопыга. — Он откидывается на спинку сиденья с этой приводящей в бешенство ухмылкой — само воплощение терпения. Затем закидывает руку на спинку сидения с очень самодовольным выражением в глазах и смотрит, как я ерзаю на месте от любопытства.

Мы поднимаемся на самый верх здания. Там эксклюзивный бассейн для владельцев пентхауса. Он настолько длинный, что кажется, будто вода сливается с мерцающими огнями Чикаго.

Пару выходных мы уже проводили в этом бассейне, но сегодня вечером не было ни одного белого шезлонга. Их убрали, чтобы освободить место для одного одинокого стола на центральной платформе, которая пересекает бассейн. Кроме того, к бассейну примыкает еще одна платформа с зоной отдыха, которая, похоже, осталась нетронутой.

Там мы с Сентом уже наслаждались видом.

По дороге к столику тянутся электрические свечи, которые мерцают, когда мы проходим мимо.

Это так захватывающе — и так неожиданно — что я осматриваюсь с широко раскрытыми глазами.

— Так вот, значит, как ты искупаешь свою вину? — Я замечаю, что он смотрит на меня пристально, целую его в подбородок и шепчу: — Заставь меня снова разозлиться.

Малкольм берет мою руку и ведет меня к зоне отдыха.

— Ужин будет после сюрприза.

Он усаживает меня на большую кушетку, устраивается рядом и прижимает конверт к бедру.

— К сожалению моя мама не может с тобой познакомиться, но я подумал, что ты могла бы познакомиться с ней. — Он достает цветную фотографию размером 5 х 7 дюймов и протягивает ее мне.

Я ошеломленно смотрю на женщину на фото, и привлекательного подростка, стоящего рядом, позволяющего себя обнять, не смотря на большую разницу в росте. Я мгновенно узнаю Малкольма.

Как же иначе? Я люблю его до безумия. Каждую его частичку. И люблю эту женщину на фотографии просто из-за ее улыбки и того, как нежно она обнимает сына.

— Она была безрассудна, тратила деньги так, словно от этого зависела ее жизнь, — рассказывает Малкольм. — Она была страстной, храброй и любила меня. Несмотря на все.

Он снова лезет в конверт и на этот раз достает коробку с эмблемой Гарри Уинстона. Щелчком открывает ее, и передо мной открывается вид на прекрасное, изысканное кольцо в центре. Камень круглый, изысканная классика.

— Отец велел ей купить самый большой камень, который она сможет найти, чтобы отпраздновать рождение их единственного сына. Она купила не самый большой камень, а самый совершенный: чистейшие, безупречные четыре карата. Заменив им обручальное кольцо, она носила его столько, сколько я себя помню. Когда ей поставили диагноз лейкемия, она сказала, что хочет подарить это кольцо мне. Думаю, для нее было важно, чтобы моя невеста получила именно его. Но я сказал, что у меня не будет никакой невесты и что не возьму его. Когда я...

Он делает паузу, предаваясь воспоминаниям.

— Когда я вернулся с лыжной прогулки с ребятами, мне дали папку с фотографией, которую она держала на ночном столике. Целевой фонд. И это кольцо.

Он берет кольцо, и оно преломляет свет вокруг нас, искрясь радугой.

— Поэтому я пошел в банк, взял самую большую коробку, какую только смог найти, и убрал его в хранилище, не намереваясь его оттуда когда-либо забирать. Но все, о чем я мог думать в последнее время, это как достаю это кольцо из сейфа, — он целует мою руку и надевает его, — и как оно будет смотреться на твоем пальце.

Кольцо легко скользит по моему пальцу. Оно не маленькое, отчего мой палец внезапно становится таким же тяжелым, как и моя грудь. Грешник изучает украшение на руке, затем смотрит на меня с надеждой и любовью в глазах. Глаза, которые в нашу первую встречу были холодны, теперь смотрят на меня с жаром.

На его губах играет улыбка, такая очаровательная, почти мальчишеская.

— Согласись связать со мной свою судьбу. Будь со мной в безопасности. Будь со мной безрассудной. Будь той, кем ты есть со мной. Будь моей женой, Рейчел, выходи за меня замуж.

Мои глаза затуманиваются, а губы дрожат из-за рассказанной им истории. Из-за кольца на пальце.

И он говорит:

— Однажды ты сказала мне, что хочешь, найти место, где твой мир не пошатнется. Я хочу стать тем местом для тебя. — Он практически полностью обхватывает мое лицо руками, а его взгляд меня поглощает. — Даже если я буду кружиться по жизни, место рядом со мной будет центром урагана, где ничего не пострадает и не будет повреждено. Я хочу, чтобы ты была здесь, рядом со мной.

Мое дыхание становится прерывистым. Я дрожу всем телом от неверия, счастья и эмоций.

— Задумывалась ли ты хоть раз, как выглядит влюбленный мужчина? — Как всегда уверенный, он опускается на колени, наклоняет голову и целует мою обнаженную руку. — Вот как он выглядит.

Я не выдерживаю, утыкаюсь лицом в его волосы и начинаю всхлипывать. Я таю. Падаю в обморок. Умираю. Наверное, мне следует заговорить, но я борюсь с подступающими слезами и комком в горле. Его мать. Единственная женщина, которую этот мужчина по-настоящему любил до меня. Я так рада слышать о ней. Я чувствую себя невероятно польщенной от того, что он считает меня достойной носить это кольцо.

Сент слышит мое сопение и выпрямляется, чтобы осушить мои слезы.

Я так люблю свою мать, что не могу себе представить, как ему было больно потерять ее.

— Так... — всхлипываю я. — Так выглядит влюбленная женщина, когда любимый мужчина показывает ей свою взаимность.

— Она выглядит великолепно. — В его голосе слышится глубина, когда он выдыхает.

Он начинает выпрямляться и засовывает руки мне под мышки.

— Что ты делаешь? Что это... что ты... Малкольм!

Смеясь, он поднимает меня на уровень своих глаз, как будто я ничего не вешу, и целует в губы.

— Так что скажет эта влюбленная женщина?

Он ждет немного, и его глаза — нетерпеливые, полные тревоги, очаровательные, первобытные, мужские, Малкольма — горят нетерпением.

— Рейчел? — он мягко подталкивает.

Мое дыхание становится учащенным.

— Мы никогда... мы никогда... ты никогда не говорил мне, что хочешь... что ты думал...

Он берет меня за руку. Я чувствую, как он медленно, томно потирает бриллиант большим пальцем.

— Я говорю тебе вот этим. — Он мрачно смотрит на меня.

Моя реакция интуитивна, инстинктивна, в этом нет никаких сомнений — я хватаю его за рубашку, подтягиваюсь и вся дрожу, прижимаюсь губами к его рту во влажном поцелуе. Он приподнимает меня за талию, и моя юбка задирается, когда я обвиваю его ногами.

— Да, — выдыхаю я, хватая его за подбородок и утопая в тех зеленых лесах, которые, клянусь богом, сейчас отражают солнечный свет.

Он утыкается носом в мой нос.

— Да?

— Да, Малкольм. Всегда да. — Я снова прижимаюсь к его губам, без языка, только губами, и сжимаю свои ноги и руки вокруг него так крепко, как только могу. Мы обнимаемся... долгое время. Просто держимся друг за друга. Долгое время.

Ветер отбрасывает мои волосы на наши лица, когда мы прижимаемся лбами друг к другу.

Я плачу и смеюсь, а затем внезапно осыпаю его подбородок, висок, лоб, нос, снова губы поцелуями...

Он останавливает меня руками, чтобы заглянуть мне в глаза.

— Еще два раза.

— Ты хочешь, чтобы я сказала «да» четыре раза?

Боже. Что вы делаете, когда любимый мужчина спрашивает вас о чем-то?

Вы отвечаете «да».

Четыре раза.

Что вы делаете, когда вас любит Сент? Вы любите его всем, чем обладаете.

Что вы делаете, когда Грешник зовет вас за собой?

Идете с ним.

Что ж, дамы, официально @малкольмсент ушел с рынка — ПОМОЛВЛЕН. Отныне @рейчелклейм получает и святого, и #грешника

К ЧЕРТУ ЭТУ СУКУ! Я ДАЮ ЕЙ МЕСЯЦ

ЧТООООООО?!

Ой, ладно, Сенту никогда не хватит одной! Никогда!

Кто еще в трауре после этих новостей? У меня крайне отвратительное настроение!

Ты все еще собираешься устраивать свои большие вечеринки @малкольмсент ? Город без тебя не будет прежним!

@малкольмсент и @рейчелклейм поздравляю самую горячую пару, которую я когда-либо видел!

Пожалуйста, пожалуйста, разместите фотографии со свадьбы! Выкладывайте фотографии медового месяца! Рейчел, выкладывай фотографии Сента!

От @ддджина:

Я так рада за свою лучшую подругу! И все равно надеру задницу @малкольмсент , если он посмеет ее обидеть.

От @уиннилэнд:

Мы с моим парнем поднимает за вас тост.

От @КэлланКармайкл:

Ну, как говорится, никогда не говори «никогда». Потому что угадайте, кто сказал «никогда»? #СентСказалНикогда @малкольмсент

От @ТахоРот:

Теперь, когда Сент больше не в теме, мы с Кэлланом Кармайклом удваиваем наши обязанности перед вами, дамы.

А потом еще раз от @ТахоРот:

Наш парень со своей невестой устраивают медовый месяц, поэтому мы устраиваем секс-фест. Приглашены все! А значит, и ТЫ ТОЖЕ @ддджина

И от меня:

Не бойся @ддджина мой жених знает, как заставить женщину взлететь до небес и там оставаться! #НаСедьмомНебе #грешим