Руби Диксон

Что и не снилось медвежонку в лесу

Серия: Укус медведя (книга 4)

Автор: Руби Диксон

Название на русском: Что и не снилось медвежонку в лесу

Серия: Укус медведя (книга 4)

Перевод: Сандра

Редактор: Eva_Ber

Обложка: Таня Медведева

Оформление:

Eva_Ber

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения.

Спасибо.

Глава 1

МЭДДИ

— Значит, ты волчица-оборотень, да? Из какой стаи? — мужчина в баре пытается мне поощрительно улыбаться, но эта улыбка выглядит какой-то слащаво-вкрадчивой.

Черт. Я поигрываю со своим напитком, гадая, достаточно ли я смелая, чтобы демонстративно встать и уйти. Такое могло бы показаться чертовски грубым, а Пайн-Фолс — городок маленький. Наверное, мне стоит набраться терпения и смириться с этим.

— Неужели так бросается в глаза?

— Запах, — говорит он, постукивая по своему носу. Затем он небрежно откидывается на барном стуле, раздвинув ноги. — Слушай, я что-то вроде альфы этой территории.

Что-то вроде? Ты либо альфа, либо нет.

— Ого, — бормочу я, делая вид, что впечатлена. — Я из стаи Торн из Сакраменто. Раз ты местный альфа, тогда ты, должно быть, один из Миллеров.

Его щеки краснеют.

— Агааа, — он медленно растягивает, глядя в сторону, что говорит мне обо всем. Он не Миллер и не альфа. Он просто ищет, в какую свежую новую киску волчицы-оборотня засадить свой член.

«Отличная попытка, приятель».

— Так что тебя привело сюда? — он машет бармену, дав понять, что просит счет. — Поиски пары?

Я смотрю на него, нахмурив брови.

— Да нет, конечно, нет.

— Эй, да ладно тебе. — Он мне явно не верит.

— Вообще-то, это совсем не так. — Я поигрываю со своим напитком еще чуть-чуть. Это заурядная отвертка, но бармену довольно-таки сложно ее испортить, так что, приезжая в новое место, я всегда пью именно ее. — Захотелось сменить обстановку. Увидела чье-то объявление о том, что здесь сдается в аренду коттедж, и дождалась, пока разместили объявление о вакансии в моей специальности…

Он встает, резко прервав меня.

— Что ж, удачи тебе, дорогуша. Может, еще встретимся.

— Да уж, — сухо отзываюсь я. — Завидная возможность.

Я смотрю, как он уходит, и в этом маленьком баре я остаюсь наедине с собой. В это время в Пайн-Фолсе не туристический сезон, так что здесь хорошо и спокойно, по крайней мере мне так говорят. Сейчас в баре довольно безлюдно, и это хорошо. Больше никакие уроды ко мне не клеются.

Кстати, я совсем не удивлена, что он тут же подумал о поиске пары. Пайн-Фолс расположен в центре северной части страны — именно поэтому я выясняла о коттедже и работе именно здесь. Зачем мне это? Просто уж очень мне захотелось убраться из Калифорнии и свалить от старой стаи. Обстановка на территории Торна сильно накалилась, поставив меня в весьма неловкое положение, когда мой бывший стал новым альфой и заявил, что в его постели найдется место и для меня, и его нынешней альфа-самки.

Какое великодушие с его стороны. Фу!

Так что я свалила к черту оттуда, да поскорее. В Калифорнии я не знала, куда деться, и мне захотелось начать все заново где-нибудь в другом месте, во что бы то ни было. Пайн-Фолс в Миннесоте определенно стал для меня открытием. Пока что он кажется довольно милым, а местной волчьей стаей управляет семья, следовательно, по существу они были не против и позволили мне стать омегой — аутсайдером: не совсем частью самой стаи, но все же включив достаточно для того, чтобы усмирять внутри меня оборотня.

Дверь открывается, и я оборачиваюсь, чтобы посмотреть. Входят две женщины, взволнованно махая мне руками.

— О, вот и ты!

— Привет, — говорю я, вставая на ноги. Передав пару долларов бармену, я жестом показываю на кабинку в конце бара. — Не хотите сесть вот там?

Здесь, в Пайн-Фолсе, Райан Браун неофициально считается той, кто от имени оборотней оказывает радушный прием. Сама она не оборотень, но спарилась со здоровенным медведем-оборотнем по имени Мэл, так что, можно сказать, это делает ее одной из нас. Лучезарно мне улыбнувшись, она проходит в кабинку, все с той же солнечной улыбкой на лице и в платье в цветочек с расклешенной юбкой.

Рядом с ней Аделаида Лоран, мой босс и женщина, управляющая городским спа. В своем стремлении улучшить внешний вид Пайн-Фолса недавно она расширила диапазон своей деятельности, добавив услуги парикмахерской и маникюр (в моем лице), этим увеличив выбор скучающим женам в то время, как их мужьям хочется поиграть в неандертальцев. Они обе уже успели меня принять здесь, в Пайн-Фолсе, и стали моими самыми близкими подружками.

Так странно иметь двух подруг среди людей, которые состоят в отношениях с оборотнями, но я от этого в восторге. Они славные, и проводить с ними время очень весело, а после полного фиаско в стае в Калифорнии? Я счастлива какое-то время побыть одинокой волчицей.

— Видимо, за выпивку мне первой платить? — спрашиваю я их, пристраиваясь рядышком с Райан, прихватив с собой отвертку.

Райан морщит свой прелестный носик пуговкой.

— Не-а, я не пью. Разве что кофе. И это все.

— Не думаю, что для них проблема приготовить тебе кофе, — говорю я, улыбаясь. — Может, вы обе предпочли бы пойти в ресторан, а не сюда?

В Пайн-Фолсе есть небезызвестный вафельный ресторан — место, где продают сладости исключительно из кленового сиропа, которое можно даже положить себе на тарелку для завтрака.

— Нет-нет, — отвечает Аделаида. — Амаретто там кислый. — Я машу официанту, тогда как она потирает лоб. — Сегодня был долгий день. Один из клиентов все продолжал названивать и ругаться, что я каким-то образом украла данные его кредитной карты. Я пыталась объяснить, что его жена приходила каждую неделю и поэтому-то у него и были все эти платежи, но он мне не поверил, а она не «признается».

— Полный отстой, — сочувственно говорит Райан. — Ты поэтому пьешь, Мэдисон?

— Называй меня Мэдди, и не-а. Я только что познакомилась с местным «альфой», — я показываю в воздухе знак кавычек пальцами. — Он пытался приударить за мной, а потом заявил, мол, я переехала сюда, потому что мне понадобился мужчина.

От удивления глаза Райан округляются.

— Нет, он не мог такого сказать.

— Сказал.

Аделаида сочувственно смотрит на меня.

— Понимаешь, тебе здесь часто придется такое слышать. Почти всегда, когда кто-то из другого штата переезжает в Пайн-Фолс, это потому, что они планируют подцепить другого оборотня. По крайней мере, это то, что говорил мне Коул. Когда сюда переезжает новый оборотень, заводятся много таких романов.

Так… меня ждет гораздо большее, чем эта последняя стычка? Зашибись.

— Неужели девушка не может просто захотеть найти работу и сменить обстановку в жизни без кого-нибудь, у кого имеется член?

— Нет, — говорят обе одновременно, после чего взрываются дружным хохотом.

— Фу. Честно, я здесь не для того, чтобы подцепить мужчину! — но как раз тогда, когда я это восклицаю, медленно приближается официант. Его запах наполняет мои ноздри — не волк. Медведь, скорее всего. И мои глаза расширяются, когда он игриво мне подмигивает и ставит передо мной новую отвертку.

— За счет заведения, конфетка. — Он принимает заказы от девушек, а я стараюсь не замечать телефонный номер, записанный на салфетке под моим напитком. Черт побери.

Какое-то время это будет казаться очень нереальным. Во мне нет ничего особенного — каштановые волосы, широкие бедра, пожалуй, на пару веснушек больше, чем следовало бы. И все же, раз я оборотень и раз я здесь, все уверены, что я отчаянно нуждаюсь в мужчине.

И сама мысль об этом вынуждает меня защищаться. Когда официант уходит, я наклоняюсь:

— Честно, я здесь не ради парня.

— Можешь этим с нами поделиться, но все равно тебе никто не поверит. — Райан в данный момент выглядит так, будто она купилась на это надувательство. — Понимаешь, не стоит бояться себе в этом признаться. Люди достигают определенного возраста и начинают сходить с ума. Посмотри на Аделаиду. Она здесь уже три года, и внезапно за одну ночь все меняется, и они с Коулом уже не могут оторвать друг от друга руки…

Аделаида хлопает Райан по руке, чтобы та заткнулась, но сама она улыбается.

— В этом она права.

Я хмурюсь.

— Я просто хочу начать свою жизнь с чистого листа и, пожалуй, сделать парочку женщин довольными собой. Или мужчин, если они захотят. Что в этом такого? — последнее, что мне сейчас нужно, так это романтическая чушь. Большинство парней-волков одержимые собственники… ну, по крайней мере до того, как не становятся альфой. Тогда они исчезают. — Послушайте, я же могу адаптировать большую собаку.

Угх. Иногда мне хочется быть человеком, как эти двое. Они кажутся абсолютно счастливыми, что их мужчины оборотни, а сами они — совершенно обычные люди.

— Здесь? — спрашивает Райан. — Единственная причина, по которой мы с Аделаидой так долго были незамужними, была в том, что мы люди. Ты оборотень? У тебя не будет ни единого шанса.

У меня замирает сердце, особенно на словах «так долго». Райан всего двадцать один год, не меньше. Если она считает, что была свободна слишком долго, тогда я обречена на то, что ко мне станет подкатывать каждый оборотень Северной Миннесоты.

— Но что мне делать? Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое.

Аделаида на мгновение задумывается, затем щелкает пальцами.

— Полное преобразование, — увидев мой хмурый взгляд, она продолжает. — Да не твоего. Ты и так очень даже хорошенькая. Кого-нибудь другого. Нужно придать кому-нибудь, кого все хорошо знают, новый и впечатляющий вид. Этим покажешь всем в городе, что ты имела в виду только дела и настроена серьезно.

Звучит немного… глупо.

— Я не совсем уверена…

— Оооо, — воркующим голосом говорит Райан. — Мы можем превратить это в игру! Следующий человек, который войдет в этот бар, станет тем, кого Мэдди должна будет преобразить, кем бы тот ни был. Мужчиной или женщиной. И как только ты это сделаешь, я с радостью в твоих интересах распространю слухи о том, что у тебя есть парень, с которым ты поддерживаешь отношения на расстоянии.

— Или, — говорю я. — Ты могла бы распространить эти слухи в моих интересах потому, что вы хорошие подруги, и мы могли бы перескочить все это дельце с преобразованием?

Райан с Аделаидой обмениваются взглядами. Затем Райан качает головой с озорной ухмылкой на лице.

— Тут такое дело, Мэдди. В этом городке жизнь протекает очень спокойно. Ооочень спокойно. Народ нуждается в развлечениях.

— Включая моих подруг? — сухо спрашиваю я.

Она мне подмигивает.

Вздохнув, я смотрю на дверь.

— Ну, ладно, тогда. Следующий человек, который войдет в эту дверь, получит обслуживание от Мэдисон Торн по полной программе. Ни одна пора не останется незатронутой, ни один фолликул не останется неокрашенным и ни одна кутикула не останется необрезанной.

— Потрясающе, — заявляет Райан, а Аделаида взволнованно подпрыгивает на своем месте. Боже, должно быть, они правы в том, что здесь жизнь протекает слишком спокойно, раз они посчитали это веселой забавной.

Все трое сидим, уставившись на входную дверь в бар, ожидая, кто войдет. Я скрещиваю под столом пальцы, надеясь на домохозяйку, поклонницу футбола, которой захотелось по-быстрому выпить пива. Или кого-то вроде этого. Черт, я могу обойтись даже молодым горячим метросексуалом*, которому я могла бы сотворить на голове здоровенный ирокез, дабы он мог бы произвести впечатление на свою девушку. Сделать что-нибудь простое.

*Прим: Метросексуал — неологизм для обозначения современных мужчин любой сексуальной ориентации, которые придают большое значение своей внешности (физическая форма, одежда, аксессуары) и, соответственно, тратят массу времени и денег на совершенствование своего внешнего вида и образа жизни. В XIX веке схожий культурный феномен был известен под названиями денди, франт, щеголь.

Дверь распахивается.

Мы втроем сидим в напряжении.

Внутрь ступают тяжелые грязные сапоги. Я в ужасе поднимаю глаза на мужчину, который только что вошел в дверь. У него щетинистая заросшая борода, торчащая во все стороны. Его длинные растрепанные волосы падают на плечи грязной клетчатой ​​рубашки. Он огромен, и даже отсюда я чувствую запах медведя-оборотня, опилок и пота на его коже. Я знаю, что ламберсексуалы* сейчас в моде, но эти парни необыкновенно скульптурные, почти изощренные версии грубого мужчины, стоящего в дверях бара. Этот мужчин мог бы составить конкуренцию даже Полу Баньяну**. Все, что ему не хватает, — это синий бык.

*Прим: Ламберсексуал (англ. Lumbersexual), или дровосексуал — мужчина-горожанин, придерживающийся, в противоположность метросексуалу, нарочито грубого стиля в одежде и прическе: толстые свитера, фланелевые рубашки, рабочие ботинки, борода; хипстер, прикидывающийся дровосеком.

**Прим: Поль Баньян (англ. Paul Bunyan) — вымышленный гигантский дровосек, персонаж американского фольклора. Согласно легенде, когда Баньян родился, потребовалось пять аистов, чтобы привезти его. Когда он стал старше, он разрушил все окна в доме, когда хлопал в ладоши и смеялся. Когда ему было семь месяцев, он отпилил ножки у постели своих родителей посереди ночи. Поль и его друг Бэйб Синий Бык создали Большой Каньон, когда Поль, путешествуя, тащил за собой свой топор. Бэйб, друг Баньяна, — большое и очень сильное животное.

— Вот твое задание, — шепчет Райан. — Ченс Эддингтон. Я не уверена, стригся ли он когда-нибудь. Или разговаривал с женщиной. Как бы, вообще.

«Да-а-а, ну и парень».

Я в полном дерьме. Как же мне вытянуть у этого парня согласие на полное преобразование?

Глава 2

ЧЕНС

Женщины. Мое лицо искажается недовольной гримасой. Сейчас в этом городке так много чертовых баб, что оборотни уже путаются с людьми. Медведь даже не может зайти в бар и выпить, не подвергаясь преследованию запахов цветов, сорняков и прочего дерьма. А худшая из них Аделаида, новая женщина Коула, и ее причудливое модное заведение, которое, судя по тому, что я слышал, такое место, где люди платят этим дамам за то, чтобы они массировали им лица. Тем более эти дамочки даже не предоставляют массаж ниже поясницы.

Я просто не пойму, зачем мне платить за нечто подобное.

Единственное, что во всем этом радует, так это то, что я продаю дома и коттеджи быстрее, чем успеваю их построить. В Пайн-Фолс стекаются оборотни со всех уголков страны, и всем им нужна крыша над головой. Волки хотят большие дома, но другие, вроде больших кошек, хотят дома подальше от воды, возле деревьев и как можно дальше от других.

Благо, что мы живем в огромных северных лесах, где много земли и по дешевым ценам. Однако, с учетом всех этих оборотней, цены на землю взлетят гораздо выше. Другие жители Пайн-Фолса могут этим воспользоваться и извлечь для себя выгоду, потому что, хотя я и владею около пятидесяти акрами земель, граничащих с Национальным лесом Супериор, ни один из них не перепадет кому-нибудь из этих новоприбывших оборотней.

Я тяжелым шагом направляюсь к бару.

— Инглинг (прим: марка пива).

Я шлепаю пятерку на стойку бара из каштанового дерева, испещренную царапинами, а Дент, хозяин, пускает холодную бутылку пива скользить по столешнице, направив ее прямо к моей, сжатой в кулак, руке.

— Похоже, ты по-прежнему очень занят, — замечает он.

Я резко киваю ему головой, чтобы он понял, что я не в настроении трепаться. Мне весь день приходилось работать бок о бок с кучкой юнцов, у которых еще молоко на губах не обсохло, но считающих, что знают все в строительстве лишь потому, что они, помогая Илу, местному лидеру оборотней, построили сарай на заднем дворе Турбазы.

С противоположного конца бара приближается запах. Одна из цветочков подкрадывается ко мне сзади. Я и на нее не обращаю внимания.

— Я знаю, что ты уже меня учуял, — заявляет она, забираясь на пустой стул рядом со мной. Запах дикой жимолости, хлынув потоком, поражают все мои обонятельные рецепторы, и я чуть не кончаю в свои рабочие штаны. Чертова преисподняя! Волчица-оборотень, пахнущая, как лучший день весны в году? Я обречен.

Я подношу к губам пиво, отчаянно пытаясь заменить ее запах запахом дрожжей и хмели. Но ничего не выходит. Несмотря на это, я осушаю бутылку и подаю знак Денту, чтобы он подал мне новую. Он за стойкой подкрадывается ко мне и в его глазах горит живой интерес к происходящему.

— Я Дент, — сообщает он сидящему рядом со мной оборотню.

Я отказываюсь повернуть голову, чтобы посмотреть на нее. Хватит и того, что она так вкусно пахнет, что мне хочется уложить ее на барную стойку и с жадностью упиваться ею, пока она не изольется сливками на моем языке. Мне не обязательно видеть, как она выглядит. Как только закончу с этим вторым пивом, я отправлюсь домой, зароюсь головой в навозную кучу и буду держать ее там до тех пор, пока все, что буду чувствовать, — это запах дерьма.

— Мэдди Торн. Недавно Аделаида приняла меня на работу. — Краем глаза я вижу, как протягивается стройная рука и пожимает более темную, натруженную руку Дента.

— Приятно познакомиться, Мэдди. Тебе нужно, чтобы я пополнил твою отвертку? — он не отпускает ее руку. Мэдди наклоняется вперед, и мимо меня проносится проблеск чего-то коричневого.

— Не-а. Не надо, но я бы не отказалась от бургера. Не прожаренного. Без булочки.

— Сейчас будет.

Они продолжают держать друг друга за руку. Что это такое? Свидание? Все мое тело сотрясает рычание.

— Леди сказала, что хочет гамбургер, — говорю я сквозь стиснутые зубы.

Губы Дента медленно растягиваются в улыбку.

— Так и есть. Может, хочешь еще что-нибудь к этому мясу, милочка?

И он по-прежнему не отпускает ее руку.

Я поднимаю покрытую опилками руку и кладу ее на предплечье Дента.

— Ей нужен просто гамбургер.

Он взрывается смехом.

— Еще один поверженный! — громогласно ликует он и наконец-то отпускает ее. Все еще нечленораздельно мыча он уходит, чтобы крикнуть своему повару, Джорджу, приготовить Бесси.

— Могу я угостить тебя выпивкой? — спрашивает меня Мэдди.

— Нет. — Я запрокидываю голову и осушаю вторую бутылку. Это совсем не способствует сокрытию притягательности Мэдди. Единственное, что мне остается, — это встать и уйти. Вытащить себя из опасной зоны. Немедленное отступить в мой недавно построенный дом посреди леса. Да побыстрее.

«Двигайся», — приказываю я себе, но мое тело не сдвигается с места.

Медведь внутри меня уселся своей здоровенной задницей на стул и не встанет, пока идеальные ноготки Мэдди не вопьются мне в мех. Я твердой рукой нажимаю на макушку своего медведя, поворачиваясь своей уродливой рожей в сторону прелестной малютки, сидящей рядом со мной.

— Тебе лучше уйти, — рычу я ей.

Она приподнимает бровь, глядя на меня.

— С чего бы мне это делать? Я жду, когда приготовится мой ужин.

— Дент доставит его тебе домой. — «Дент хочет раздеть тебя». Медведь рычит. Ему не нравится мысль о том, что Дент или любой другой мужчина может приблизиться к логову Мэдди. Мои руки на барной стойке сжимаются в кулаки.

— Я хочу съесть его здесь. С моими подругами. — Она слегка наклоняет свою голову назад, в сторону стола, за которым сидят две ее человеческие приятельницы.

«Тогда проваливай. Проваливай и прихвати с собой свое гребаное искушение».

Я машу Денту рукой, чтобы он подошел.

— Еще один Инглинг? — спрашивает он.

— Нет. Виски. Неразбавленный. — У меня голос совсем хриплый, потому что мы с медведем боремся за доминирование. Медведь хочет устроиться поуютнее на коленях Мэдди. Или схватите ее за волосы и потащить ее обратно домой. Он был бы не против любому из этих вариантов. А я? Все эти медведи вокруг меня, хлопочущие в поисках пары, — просто идиоты. Они даже не подозревают, что пары подразумевают мучительные страдания и боль.

Мои родители были супружеской парой. В течение двадцати лет они были счастливы. У них появились мы с моим братом, Лаки. Она носила длинную юбку, длинные волосы, представляла собой истинное дитя природы, и мой отец считал, что солнце и луна висят в небе только ради того, чтобы видеть, как она ходит по этой земле. А потом она умерла, и весь свет в его глазах погас. Я уже много лет не видел, как он улыбается. В основном он сидит на крыльце, пьет и стреляет из ружья для стрельбы по тарелкам по проезжающим мимо машинам. Нам с Лаки пришлось спрятать все его боевые патроны и заменить их на холостые.

Каждый день, прожитый моим отцом без моей мамы, это день, наполненный настолько сокрушительной боли и страданий, которые не может заглушить даже ящик виски. Так что нет, мне не нужна пара. Мне не нужно, чтобы какая-нибудь пахнущая медовой жимолостью и лавандой девушка с широкими бедрами и блестящими каштановыми волосами дефилировала по моему дому, наполняя его солнцем только для того, чтобы потом его у меня отнять.

В северных лесах весьма опасно — другие оборотни, капканы, чертовы охотники с ружьями, которые плевали на знак «Посторонним вход воспрещен». Там женщина, особенно оборотень, которой приходится бегать, чтобы чувствовать себя живой, становится добычей для этих охотников.

Мне нельзя прогонять этих охотников силой. Местная полиция этого не одобряет. Не говоря уже о том, что это влияет на экономику. Туристы станут избегать маленький городок, имеющий репутацию, что он опасен для посетителей. Так что у меня лишь один выход — не заводить себе пару.

И мне кажется, я неплохо с этим справлялся. Еще несколько лет назад Пайн-Фолс в основном состоял из медведиц-оборотней, еще кое-где несколько волчиц, и человеческих женщин, которых можно было пересчитать по пальцам. Никто из них не пахла так вкусно, а туристок избегать мне было несложно. К строительным площадкам они не приближаются.

Но где-то по ходу дела оборотни начали спариваться с людьми, и теперь весь этот чертов город все равно что паршивая серия сериала «Холостяк» (прим. американский реалити-шоу о свиданиях и отношениях, который дебютировал 25 марта 2002 года на канале ABC), где гребаные розы раздаются как конфеты на Хэллоуин. У меня все сжимается.

Только потому, что Мэдди пахнет раем, еще не означает, что она моя пара. Пожалуй, мне просто нужно с кем-то переспать. Когда это было в последний раз? Я думаю, пытаясь вспомнить. Вот дерьмо… последний раз у меня была связь плоть к плоти с женщиной около четырех лет назад, когда я был на конференции по строительству во Флориде. Я пытался договориться о встрече с парнем, который продавал солнечные батареи для домов. У нас здесь довольно много народу, которые хотят жить полностью вне общества.

Уже давно я должен был это сделать. В этом и есть моя проблема. Обычная мастурбация не сработает. Мое влечение — не показатель того, что Мэдди моя пара. Это просто обычная биологическая реакция на то, что сижу рядом со сладко пахнущей женщиной.

Черт, это может быть любая. Ну ладно, не любая. Люди за тем столиком пахнут столь же возбуждающе, как и опилки. Так же, как любая другая женщина в этом городке, но только потому, что от Мэдди все мои вкусовые рецепторы истекают слюной, а мой член внезапно вернулся к жизни, не означает, что она моя пара.

Я смотрю на нее краем глаза. Смотреть ей прямо в лицо я опасаюсь. Одно дело чувствовать ее запах. Одно дело знать, что ее волосы такие же красивые, как и камыши, растущие на болоте. Другое дело смотреть ей прямо в лицо. Не нужна мне такая красота, которая начнет меня преследовать. К тому же я догадываюсь, что она прям-таки чертов ангел, судя по тому, как Дент продолжает оглядываться сюда, словно она какая-то картина, которую он в своей жизни еще не видел.

— Ты что, хочешь секса? — спрашиваю я внезапно.

— Я, э… что? Вообще-то, я пришла спросить, могу ли я преобразить тебе имидж? — в ее голосе очевидно слышен шок. Но она не ответила «нет».

— Конечно, можешь. Но после того, как мы займемся сексом. — Я заворачиваю ее гамбургер в салфетку, бросаю пару двадцаток, а потом хватаю ее за руку.

— Постой-ка. Я пришла сюда вовсе не потому, что захотела отправиться к тебе домой. Я сказала своим подругам, что преображу первого человека, который войдет в дверь. Мне нужно, чтобы жители Пайн-Фолса увидели во мне что-то еще, помимо кандидатки в пару. Я стилист!

— Делай со мной все, что тебе вздумается. Но после того, как мы займемся сексом.

Я открываю дверь бара и тащу ее прямо к своему грузовику. Я рад, что в эти выходные я вымыл и пропылесосил его. Она больше протестует против того, что она волчица и расцарапает меня. Я не в силах сдержать сексуальную дрожь, которая охватывает меня при мысли о том, как ее когти впиваются в мою кожу.

Она грозится состричь мне все волосы налысо, сбрить бороду и накрасить ногти на ногах, но все равно забирается в кабину моего грузовичка.

Заведя грузовик и переключив передачи, я направляюсь домой. Если она не намерена срезать все ножом, то я в безопасности. Тем не менее я хочу, чтобы ей было приятно, поэтому я говорю ей:

— Обещаю, что приму душ, прежде чем мы будем трахаться.

Глава 3

МЭДДИ

«Да что ж я, ради всего святого, творю?»

Эта мысль повторяется в моей голове снова и снова, пока дьявольский лесоруб ведет свой грузовик через лес.

Судя по всему, мы будем трахаться. Судя по всему, я не сказала «нет». Почему я не сказала этому парню, чтобы он отвалил? Наверное потому, что рука, схватившая мою, была огромной, а у меня слабость к крупным мужчинам? Наверное потому, что его ногти были чистыми, аккуратными и подстриженными, несмотря на жуткую прическу, бороду и опилки, а значит, он заботится о себе, несмотря на внешний облик, ведь так? Наверное, потому что в душе я имею пристрастие к властным мужчинам, которые любят указывать мне, что делать и как это должно быть сделано, и именно поэтому я запала на своего последнего альфу? Наверное, несмотря на мою уверенность в себе и независимость, я обожаю, когда мне говорят, что делать в постели, и это связано с одной из моих фантазий?

Наверное, все вышеперечисленное вместе. Что бы то ни было, я сижу в чужой машине и еду, чтоб заняться с ним сексом.

Мой сотовый телефон издает сигнал входящего сообщения.

«С тобой все в порядке?»

Оно от Райан.

Я быстро отправляю ответное сообщение, чтобы они с Аделаидой не волновались. Они люди, поэтому они, скорее всего, не могли подслушать наш разговор, а значит, я могу сообщать все, что угодно.

«Он просто в восторге от смены имиджа. Говорила же вам, что я хороша в таких делах. Подробности расскажу вам позже!»

Я не говорю, что для того, чтобы сделать это преобразование, мне придется его трахнуть. Ведь какая человеческая девушка в своем уме пошла бы на такое? Опять же, я не человек. Иногда мы реагируем не так, как обычные люди.

Она быстро отправляет в ответ.

«Ура-ура! Пришли фотку!»

«Пришлю.»

Мне даже не по себе, но это ведь будет правдой, да? Он намерен позволить мне кардинально изменить его облик, по крайней мере, так он сказал. Я кладу телефон обратно в карман и наблюдаю, как этот мужчина водит машину. Я не думаю, что он хоть раз по-настоящему заглянул мне в глаза. Принюхался к моему запаху, схватил за руку, но не посмотрел мне в лицо.

— Хочешь сказать мне свое имя, незнакомец?

— Нет.

У меня вырывается удивленный смех.

— Очко за честность, но для меня это непременное условие сделки. Я предпочитаю знать, чье имя выкрикивать.

Его большое тело напрягается, а руки сжимают руль. Он почти заглядывает мне в глаза. Почти. Могу поспорить, что такого ответа он не ожидал. И вправду, с ним играть очень весело. Почему-то идея об этом любовном свидании вызывает во мне… замечательное чувство свободы. Я проведу ночь с кем-то, кто будет хозяйничать в постели и оттрахает меня до чертиков, получит от меня новый имидж и освободит меня от всех тех в городке, которые подсовывают мне номера своих телефонов, после чего я смогу устроить здесь, в Пайн-Фолсе, свою жизнь в славном одиночестве.

— Ченс, — хрипит он сквозь зубы спустя мгновение.

Точно. Райан говорила, но я через мгновение уже забыла. Что-то в отношении этого парня переполняет мои чувства неконтролируемыми эмоциями. Доминирующее влияние его медвежьей стороны? Я никогда не занималась сексом с медведем-оборотнем; Я их себе всегда мысленно представляла спокойными и неторопливыми, а это не мой тип. Но не этот парень. Он практически излучает напряжение, и из-за этого с моим телом творится что-то… совершенно безумное. Скрестив на груди руки, я потираю плечи, чтобы скрыть тот факт, что мои соски проступают сквозь материю моего топа…

— Меня зовут Мэдди Торн.

Ченс не смотрит на меня.

— Я слышал.

У меня складывается впечатление, что ему совсем не хотелось знать мое имя. Что ж, ему же хуже. Анонимный секс — это не моя причуда.

— Презервативы? — спрашиваю я спустя мгновение.

Он снова издает рык.

— Ты в жару?

— Нет! — сама мысль об этом заставляет меня отпрянуть в ужасе.

— Тогда нам не нужно беспокоиться о том, что ты забеременеешь, верно?

В его словах есть смысл. Мне бы следовало воспротивиться. Заниматься незащищенным сексом с незнакомцем? Я что, совсем чокнулась? Да, но он все-таки оборотень. Нас не подловить на такое, вроде людей, и он прав. Он не сможет сделать мне ребенка, если я не буду в жару. И меня бросает в дрожь, потому что он такой чертовски властный. Боже, это не должно меня так сильно заводить. Я сильнее сжимаю ноги вместе, потому что начинаю чувствовать запах своих собственных соков, а если я могу, значит, и он тоже может.

Я поворачиваю голову и изучаю его лицо, пытаясь понять, как бы он выглядел без густой, колючей бороды и взлохмаченных, слишком длинных волос, покрывающих его голову. Кажется, у него красивые глаза, а под бородой полные губы. Я представляю, как эти губы скользят по моей коже, схватив меня за волосы…

Я начинаю ерзать на сиденье, сильно нервничая и волнуясь одновременно.

— Итак, давай обсудим твой новый облик, — я говорю, когда запах моего возбуждения становится слишком подавляющим. — Бороду следует убрать и, возможно, выбрить по бокам? Что-то типа стрижки под ежика? Если только ты не хочешь осветлить пряди. Знаешь, я могу это сделать.

— Никакого сраного осветления, — голос Ченса — все равно что рык, но его пронизывает хриплая нотка, от которой девчачьи штучки прям трепещут.

— Поняла. — Я сохраняю свой голос тихим. — Мы можем сделать чистку лица, чтобы освежить твою кожу, и я могу сделать тебе маникюр-педикюр. Никакого окрашивания, разумеется. Всего лишь подстрижем и сделаем тебе массаж, и…

Грузовик, издав визг, тормозит. Я бросаю взгляд на дорогу, но мы находимся где-то у черта на рогах, вокруг нас нет ничего, кроме деревьев и густого леса. В моей голове вспыхивает замешательство. Я не волнуюсь, что он может причинить мне вред — я могу просто перекинутся в волка и убежать от него, попытайся он на меня напасть. Больше всего меня волнует именно лес. На мне нет подходящей обуви для похода, а мои милые маленькие туфли на каблуках Бэдгли Мишка* совершенно новые.

*Прим: Бэдгли Мишка (Badgley Mischka) — Американский модный дом, получивший свое название от сложения фамилий двух его основателей, берет начало в 1988 году — именно тогда дизайнеры Марк Бэдгли и Джеймс Мишка решили объединиться и организовать компанию по выпуску роскошной женской одежды, обуви и аксессуаров. Первая же коллекция вечерних платьев имела большой успех, и бренд быстро взлетел на вершины популярности. Сейчас бутики, торгующие продукцией Бэдгли Мишка, открыты по всему миру. Фирменный стиль этой марки: великолепный дизайн, роскошь и гламур в сочетании с высоким качеством и удобством. Бренд органично объединил в себе изысканность и функциональность, и это было высоко оценено женщинами всего мира.

Я оглядываюсь на Ченса, а он смотрит прямо вперед. Но спереди на штанах у него огромная выпуклость, и от этого у меня перехватывает дыхание. Я открываю дверь грузовика и, выскользнув наружу, стою, пошатываясь на каблуках на гравийной дороге.

Выключив зажигание, Ченс выскакивает из грузовика. Он обходит кузов грузовика, и пока я неуклюже там стою, он подкрадывается ко мне. У меня округляются глаза, когда он подходит, и, прежде чем я успеваю сделать шаг назад, он хватает меня за руку и поворачивает, и, толкнув, прижимает меня к двери. Стоя к нему спиной, я чувствую, как он поднимает мою юбку, а его рука находит мои трусики.

Мои насквозь, насквозь промокшие трусики.

Рычание, прозвучавшее прямо у моего уха, одичавшее от желания, бросает меня в дрожь.

— Я был вынужден терпеть этот запах в гребаном грузовике, — выдыхает он мне в ухо, и я чувствую, как его борода щекочет мою кожу. Все мое тело практически вибрирует от потребности, и мне приходится сдерживать стон. — Почему ты так возбуждена?

Когда я не сразу отвечаю, его рука охватывает мою киску внутри трусиков. Не нежно, а как кто-то, владеющий собственностью. Это заставляет мое сердце таять. Стон, который я пыталась сдержать, вырывается из моего горла.

— Тебе нравится заниматься сексом с незнакомцами? — другой рукой он хватает меня за волосы, и мои глаза чуть не закатываются от удовольствия, которое я от этого получаю.

— Н-нет.

— А это что тогда?

Теперь я практически уже задыхаюсь. Если он прикоснется к моему клитору, наверное, я сразу же взорвусь оргазмом.

— Просто я… хорошая… покорная волчица. Только и всего.

Он замирает, а затем я чувствую, как он наклоняется еще ближе. Его рука сжимает мою киску.

— Тебе нравится, когда тебе говорят, что делать?

Я киваю головой, и от этого его рука усиливает хватку в моих волосах, в результате чего все мое тело пронзает новый фейерверк чувств.

— Значит, если я сорву с тебя эти трусики и оттрахаю тебя, прижав к этой машине, ты и слова не скажешь, чтобы возразить против этого? Просто поблагодаришь, сказав «спасибо»?

Я тяжело сглатываю, потому что, если честно? Если в двух словах, то да, примерно так можно все подытожить. Он мог бы прямо сейчас засунуть свой член мне в рот, и я, с ним во рту, постаралась бы его за это поблагодарить. Лишь визуально представив это зрелище, мне хочется кончить от его руки.

Однако я повернута на грязи, а он, когда касается меня, царапает меня опилками.

— Ты же… сказал, что примешь душ, — задыхаясь, выдаю я. — Или же нарушишь сделку?

Он мычит в знак согласия, и я уже подумываю, что он меня отпустит. Однако через мгновение он наклоняется и с силой сжимает мою киску.

— Мэдди, ты сможешь вытерпеть, пока мы доберемся до моего коттеджа?

Мои глаза едва не закатываются от того, насколько приятное чувство, когда его тело прижимается к моему.

— Если… если ты этого хочешь.

— Хочу. — Его рука сжимает мои волосы еще одно блаженное мгновение. — Я буду очень недоволен, если ты кончишь без моего ведома.

— Тогда не буду. — Я облизываю губы. Я могла бы кончить прямо здесь и сейчас, но не стану.

— Отлично. — Он шлепает меня по киске, вынудив меня содрогнуться всем телом. — Залезай обратно в грузовик.

Тяжело сглотнув, я киваю головой, и он отпускает меня. Я словно без костей прижимаюсь к двери грузовика. А я-то думала, что, ускользнув от волчьей стаи, я преодолела подавляющую часть своей покорности. Оказывается, все, что мне нужно, — это огромный, мускулистый парень, который говорит мне, что делать, и я превращаюсь в дрожащую кучку потребности.

Еще одна причина оставаться свободной.

Ченс открывает мне дверь грузовика, что кажется мне очень милым с его стороны даже в моих разгоряченных, безумно мчащихся мыслях. Мне удается забраться обратно в грузовик и аккуратно поправить юбку, покуда он закрывает дверь и садится с другой стороны.

Он снова заводит грузовик и срывается с места по гравийной дороге. Мы глубоко в глуши, но меня это не волнует. Со своим волчьим носом я могла бы найти дорогу домой, следуя запахам, но мне любопытно, куда мы направляемся. Далековато. Он живет где-то здесь? Тогда понятно, почему он выглядит, как лесоруб, да? Я украдкой окидываю его взглядом, но в мою сторону он не смотрит.

Большие руки на рулевом колесе побелели от напряжения, а его промежность выглядит так, будто у него серьезные трудности. Похоже, что я не единственная, кто изо всех сил пытается держать себя в руках. Это меня радует. Если мой запах распространиться в кабину его грузовика еще больше, я не сомневаюсь, что он схватил бы меня за голову и толкнул бы ее себе на колени, пока он ведет машину.

И от одной мысли об этом мысленном образе меня пробирает дрожь, потому что, пожалуй, мне это нравится больше, чем мне хочется признать. Боже, я такая тряпка в присутствии этого мужчины. Что это со мной?

Я сжимаю руки в кулаки и пытаюсь сосредоточиться на том, чтобы постараться быть менее «покорной волчицей», тогда как он делает поворот прямо перед потрепанным почтовым ящиком и направляется вниз по длинной извилистой дороге. В конечном итоге в поле зрения появляется коттедж, и это воистину прекрасное зрелище — большие окна, уютное крыльцо и красивый двор. Все выглядит аккуратно и опрятно, и нигде нет ни крупицы беспорядка. Весьма парадоксально для человека, у которого шикарная прическа пещерного человека. Впереди собака, которая начинает вилять хвостом в момент, когда подъезжает грузовик, и моя оценка этого мужчины поднимается на ступеньку выше. Он любит собак.

Когда он поворачивается ко мне, я напрочь забываю про осмотр его дома.

— В коттедж, сейчас же, если ты, конечно, не хочешь забыть про тот душ.

Я тяжело сглатываю.

— Иду, — пищу я.

Глава 4

ЧЕНС

— У тебя очень опрятный дом, — замечает Мэдди, пока я веду ее через гостиную на второй этаж. — И большой. Ты один здесь живешь?

Ее слова указывают на нотку допроса, но я не могу найти этому объяснение. Запах ее возбуждения наполняет воздух, а ощущение ее киски отпечаталось на моей ладони.

— Да, — отвечаю я лаконично. Мне нужно отвести ее наверх в душ, прежде чем изольюсь на лестнице, как неопытный детеныш.

— А зачем такой большой? — она показывает рукой через перила. Я останавливаюсь, потому что она больше не двигается. Я смотрю на нее, а затем на гостиную внизу.

— Потому что я крупный парень? — у меня, по правде говоря, нет ответа на ее вопрос. Мой изначальный план этого дома состоял из небольшого коттеджа с одной спальней и площадью не более девятисот квадратных футов (прим. около 84 кв. м). Когда я заливал опоры, он превратился в нечто большее. Из крошечного домика он превратился в большой, но по-прежнему лишь для меня одного.

— Медведи не похожи на волков. Я знаю, что сами вы предпочитаете впадать в спячку, если только у вас нет пары и детенышей. У тебя ведь нет пары, да?

Тревога в конце ее вопроса наконец проникает сквозь мой толстый череп. По-видимому, она складывает дважды два и у нее получается семья из шести человек.

— Никаких детенышей. Нет пары. — Я легонько шлепаю ее по спелой заднице. — В душ. Сейчас же.

Она фыркает, но начинает идти дальше.

— Мне просто было интересно. По-моему, это вполне уместный вопрос. Не хочу оказаться посреди ссоры семейной пары.

— У меня нет пары, — рычу я. Хватит уже этого дерьма насчет пар. — Я не верю в пары. — Она снова останавливается на лестнице. — И что?

При такой скорости мы никогда не доберемся до душа. Я задумчиво смотрю на нее. Неужели я на самом деле обещал ей принять душ? Возможно, она идет медленно, потому что хочет, чтобы я взял ее на лестнице.

— Ты не веришь в пары? — спрашивает она недоверчиво. — Брачные узы — это вроде как наша фишка. — Она размахивает пальцем между нашими двумя телами. — Оборотни спариваются на всю их долгую жизнь. Само их существование, как правило, посвящено поиску пары.

Я отвлекаюсь от ее болтовни о парах и сосредотачиваюсь на том, что, поскольку она стоит на ступеньке лестницы, мое лицо на одном уровне с ее грудями. Если я расстегну эту ее блузку, то, пожалуй, смогу наклониться вперед и всосать один из ее хорошеньких сосков себе в рот, даже не нагибаясь.

Она сказала, что она покорная волчица. Возможно она просто ждет моей команды. Я делаю глубокий вдох, вдыхая ее запах, чтобы убедиться, что она все еще согласна. Ее тело говорит, что оно готово.

— Я не верю в пары, — говорю я ей, начиная расстегивать ее блузку. — Я верю в то, что могу заставить тебя чувствовать себя хорошо. Вот, что сейчас произойдет. Мы не принимаем душ. Я сдеру с тебя эту красивую одежду, а затем буду сосать твои сиськи до тех пор, пока ты не кончишь мне на руку. А потом мы примем душ.

— Каждый оборотень верит в пары, — отвечает она. Ее тон отчасти напоминает мне школьную учительницу. Вот это было бы жарко. Мэдди была бы одета в узкую юбку и в очках. Я наклонил бы ее над столом и оттрахал бы ее прямо перед началом занятий, и в то время, как она бы писáла всякую хрень на доске, мое семя стекало бы вниз по ее ноге.

Проклятие. Это меня чертовски заводит.

— Пары — это не мое. — Я раздвигаю края ее блузки. — А вот эти — целиком мое.

В моих ушах начинает играть Святая музыка, когда я снимаю материю с ее грудей, покрытых черным кружевом. Они у нее спелые и сочные, как и все остальное. У меня потекли слюнки, только представив их вкус у себя во рту.

— Ченс, думаю, нам стоит подняться наверх, — ее руки хватают за края рубашки.

— Не-а. И так хорошо. Ты будешь стоять там, где стоишь, и держать рубашку, пока я буду сосать твои соски.

Одним грубым рывком я стягиваю чашки бюстгальтера вниз, и ее груди выскакивают наружу. Бюстгальтер сдерживает их, сжимая ее плоть вместе, образуя глубокую ложбинку. Ее соски напряженные, красные и полные ожидания.

Связь с парой, связь с грубияном. Да какая разница, и она тоже не станет париться обо всем этом дерьме.

— Твое тело… просто обалдеть, детка, — говорю я с должным уважением. Я провожу большими пальцами по поверхности торчащих кончиков и наслаждаюсь ее дрожью.

— Ты собираешься их лизать или просто пялиться на них? — дерзко спрашивает она.

Я щипаю один из них — сильно — и она испускает визг.

— Ты что, намерена вести себя как негодница?

Она вскидывает подбородок.

— По-моему, это был вполне обоснованный вопрос. Наговорил ты много, но не так много относительно доведении дел до конца. Может, как и в случае с парой, ты не веришь и в поступки?

Мы встречаемся взглядами, и в одно мгновение я позволяю огромному зверю, что внутри меня, действовать. Этого маленького волчонка сожрет страшный злой медведь. Она сглатывает, но храбро не сдвигается с места.

Сладкая как мед, но жалит, как пчела. Она еще тысячу раз меня ужалит, прежде чем мы закончим, и я уверен, что буду любить каждый гребаный болезненный миг.

Но сначала следует установить кое-какие основные правила.

— Здесь я главный, и дерзость вроде этой будет иметь последствия в виде порки. А поскольку мы лишь начали, я дам тебе выбор. Я дам тебе пять шлепков сейчас или десять после того, как ты кончишь. Что выбираешь?

Вся кожа Мэдди покрывается румянцем. От кончиков чертовски красивых ушек до нежной кожи на животе.

— Я выбираю десять после, — отвечает она так тихо, что мне приходится напрячься, чтобы ее услышать.

— Это хорошо. Очень хорошо, детка. — Я разворачиваю ее и толкаю вверх по лестнице. — Я весь покрыт пылью, и не хочу, чтобы какие-нибудь древесные опилки добрались до твоей кожи, поэтому мы примем душ. Ты вымоешь мне волосы, промоешь бороду, а потом встанешь на колени и отсосешь мне.

При этих последних словах она спотыкается. Ого, похоже, маленькая проказница хочет заполучить мой член в свой ротик. У меня так сильно дрожат руки, что мне трудно снять c себя одежду. Я стягиваю сапоги и сбрасываю штаны с рубашкой еще до того, как добираюсь по лестнице на самый верх. Полностью обнаженный, я наполовину толкаю, наполовину веду Мэдди через хозяйскую спальню в ванную комнату.

— Раздевайся! — грубо приказываю я.

Я притворяюсь, что начинаю принимать душ, дабы не смотреть, как она раздевается. В другое время я наверняка бы наслаждался этим шоу, но сейчас я слишком близок к тому, чтобы тут же взорваться освобождением. Мне нужна немного как-то дистанцироваться. Я вожусь ручками смесителей. Как и все остальное в доме, в ванной у меня тоже все по-крупному. Сам душ достаточно большой, чтобы я мог в нем лечь, если бы захотел. В душе, длиной почти в семь футов, имеется три разных источника воды: огромный душ «тропический дождь» в потолке, обычный душ, и моющая насадка.

Моющая насадка входила в комплект, и у меня еще не было случая ею пользоваться… до этого момента. Я беру ее в руку и проверяю струю. Нельзя, чтобы вода была слишком горячей. Мне не хочется обжечь мою новую киску.

Я перетаскиваю скамейку из кедрового дерева, которую использую, когда парюсь в бане, и ставлю ее прямо под тропический дождь. К тому времени, как я заканчиваю, Мэдди уже стоит посреди моей ванной комнаты, отделанной черно-золотым мрамором, и выглядит словно богиня.

Я провожу пальцами по своим губам.

— Ты охренительная красавица, Мэдди Торн. Тебе пора выходить в город или встречаться с одним из Миллеров, но будь я проклят, если отвезу тебя туда. А теперь тащи сюда свою красивую задницу.

Она торопливо срывается с места, будучи в своей душе покорной. Я наслышан о таких волчицах, как она. Им нужно, чтобы ими командовали. Это помогает им чувствовать себя желанными, ценными. А если не будешь вести с ними решительно и с твердой рукой, они не будут тебя уважать.

Если я собираюсь трахнуть Мэдди более одного раза, я должен доказать ей, что понимаю ее специфические потребности. А я хочу трахать ее снова и снова. Одного раза будет явно недостаточно. Мне даже не требуется отведать ее, чтобы понять, что хочу, чтобы она осталась со мной. Может, и не как моя пара. Нет, не как пара, и тем не менее я не думаю, что смогу ее отпустить в ближайшем будущем. Или… в далеком будущем.

Я облизываю губы. Желание полакомиться ее телом слишком сильное, чтобы можно было перед ним устоять. Но я знаю, что мне нужно выждать, даже если это меня прикончит.

— Давай, запрыгивай сюда, — зову я ее присоединиться ко мне.

— Очень большой душ.

— Я очень большой мужчина.

Ее взгляд падает на мой член, который указывает прямо вверх.

— О да, конечно, — говорит она, выражая высочайшую похвалу.

Мой член делает скачок в ее сторону в поисках влажного тепла ее тела. Я хватаю свое хозяйство и твердо опускаю его вниз. Речь идет о потребностях Мэдди. Не о моих.

— Вымой мне голову, — удается мне из себя выдавить. — Шампунем.

Я присаживаюсь, прежде чем упал, и болезненной хваткой сжимаю свой член, в то время как Мэдди наливает шампунь себе в ладонь и начинает намыливать меня. Ее пальцы массируют кожу моей головы, а ее пышные груди прижимаются к моей голове. Иногда я чувствую прикосновение соска к своей шее или плечу. Это та еще хренова издёвка, гребаная пытка. Но я это терплю, чтобы она знала, что я полностью могу контролировать себя, что бы она ни делала.

Это самое тяжелое испытание, которое мне когда-либо пришлось пережить.

Когда она двигается вперед и встает между моих ног, я едва не извергаюсь, забрызгав всю ее сливочную кожу. Я прикусываю внутреннюю часть рта настолько сильно, что по моему языку распространяется горький металлический привкус. Крови и боли достаточно, чтобы по-прежнему держать себя в руках, когда она берется за мою бороду.

— Твои волосы намного мягче, чем я ожидала, — рассеянно комментирует она, скребя ногтями кожу по линии моей челюсти.

Стон вырывается из моего горла, и мое дыхание становится прерывистым и резким, покуда я борюсь за контроль над собой. Ее киска, скользкая из-за ее возбуждения, из-за воды, из-за мыла, скользит вдоль верха моего кулака. Она пытается сломить меня, но этому не бывать.

— Ты еще не закончила? — спрашиваю я резким и сердитым голосом.

— Почти. — В ее голосе слышится поддразнивание, что подсказывает мне, что она может этим заниматься всю ночь напролет. Сейчас самое время начать игру.

— Нет, закончила, — заявляю я ей. Вскочив на ноги, я хватаю ее за мокрые пряди волос. Твердо потянув, я обнажаю ее длинную шею. — Я собирался позволить тебе отсосать мой член, но ты была плохой девочкой, пытаясь так меня дразнить. Ты хотела заставить меня кончить, да?

На мой строгий взгляд она смотрит на меня в ответ своим сияющим и озорным.

— Я просто мыла тебя, как ты и приказал.

Я качаю головой.

— Подобной дерзостью ты зарабатываешь себе лишь больше шлепков. — Я разворачиваю ее лицом к плитке. — Руки вверх на плитку. Ты не двигаешься, что бы не случилось. Поняла меня?

Она кивает головой.

— Отвечать надо словами, детка.

— Да, конечно. Не двигаться, пока ты не велишь мне это делать.

— Умница. — Я легонько шлепаю ее по заднице, а затем опускаюсь на колени между ее ног. В этом положении я вижу каждый дюйм ее сладкой киски, от ее опухших губ до ее жаждущего маленького клитора. Сморщенная кожа ее зада искушает меня так же сильно. Однажды я трахну ее туда. Но сейчас? Сейчас я собираюсь вкусить ее, словно я умирающий от голода, а она моя первая пища.

Глава 5

МЭДДИ

— У тебя есть стоп-слово?

Я поражена этим жестким вопросом.

— У меня… да, есть. Это слово «Альбукерке».

Мои пальцы хватаются за мокрую плитку, но нет ничего, за что я могла бы держаться. Я чувствую себя ошеломлённой и сбитой с толку…

И такой, такой возбужденной. Большинство женщин убегали бы с воплями, куда глаза глядят. А я? Я задыхаюсь, надеясь, что он до меня дотронется во всех моих самых чувствительных местечках.

Он заставляет меня принять у плитки именно такую позу, как хочет, потянув мои бедра назад и вынудив меня раздвинуть ноги шире. Прижавшись щекой к прохладной поверхности, я прикусываю губу. «Пожалуйста, прикоснись ко мне. Пожалуйста, прикоснись ко мне». Эти слова, словно мантра, эхом повторяются в моем сознании.

— Ты ведь знаешь, как его использовать, если понадобится, да, Волчонок?

Кивнув головой, я закрываю глаза. Удивительно, что мы столь стремительно склонились к такого рода отношениям. Такое ощущение, что ему удалось заглянуть в меня и осознать, в чем именно я нуждаюсь. Бывало, что у меня была связь с парнями, которые не обладали такой проницательностью, как этот незнакомец. Наверное, если мне приходится заводить бурный и безумный роман с одним из местных, я рада, что это именно этот парень. У нас будет жаркий, непристойный секс, после чего я сменю ему имидж, а потом я буду полностью свободна. Ему не нужны отношения, и наверняка, после того, как займусь с сексом с ним, больше ни с кем здесь испытать удовлетворение я не смогу.

Все хорошо заканчивается. Только в теории.

И тогда у меня больше нет времени думать, потому что он берет моющую насадку и трет ею мне между ног.

— Как ощущения, негодница?

Я извиваюсь. Ощущения совсем неплохие, но в то же время, при мысли о том, как этот большой мускулистый мужчина ко мне прикасается, мне это кажется детской забавой.

— Не так уж и плохо.

— Что, не нравится? — рычит он. — Подумал, что это может оказаться потешной игрушкой.

— Мне понравились твои прикосновения, — говорю я ему. — Больше, чем все остальное.

— Ммм. Не будь напористой.

Я начинаю вертеться. Напористые девушки нарываются на трепку, ведь так? Господи, как же хочется, чтобы его огромные, мозолистые руки прямо сейчас меня отшлепали. Я практически истекаю желанием. Это совсем не означает, что мне хочется боли; мне просто хочется подавляющего ощущения, что мной завладели и я принадлежу хозяину. До сих пор я и не подозревала, как сильно я соскучилась по своей стае. Она всегда давала ощущения собственной принадлежности и участия. И теперь, когда я ее покинула, без всего этого я чувствую себя немного потерянной.

Хотя сейчас? Потерянной я себя не чувствую. Я чувствую себя как дома.

Ченс бросает моющую насадку в сторону.

— Ты сдвинула ноги обратно вместе, Волчонок.

— Прости. — Я выдыхаю одно это слово и покорно раздвигаю ноги.

В тот момент, когда я это делаю, чувствую, как борода щекочет внутренние поверхности моих бедер. Из меня вырывается визг, но сначала его пальцы впиваются в мою кожу, и он раздвигает мои ягодицы.

— Не двигайся, проказница.

Я так и делаю. Меня буквально трясет от потребности, но мне удается удерживать свое тело неподвижным в той позе, в которой он меня поставил, и в награду он приникает устами к моей киске. Из моего горла вырывается стон, когда его язык пронзает меня, пробуя меня на вкус.

— Проклятье, ты охренительно сладкая.

— Очень-очень благодарю тебя за это, — выдаю я бездыханно, пытаясь придумать еще чего-нибудь, что могла бы сказать, но его рот возвращается, и он начинает ласкать меня, проводя языком от клитора до ануса. Он вовсе не нежен — больше похоже, что он устроил пир и поглощает все, что только может, прежде чем кто-нибудь другой выхватит это из его рук. Его рот пожирает меня, а его зубы легонько скользят по мягкой плоти, прежде чем задать мне перцу своим языком.

Из-за этого у меня вырывается низкий гортанный крик, и он шлепает меня по заднице.

— Не дергайся.

— Прости. Прости. — Я пытаюсь оставаться на месте, но то, как дразняще щекочет его борода и ласкает язык? То, как он отрывается на мне, как будто я его любимое блюдо, а он неделями страдал от голода? Я ничего не могу с собой поделать. У меня начинают дрожать ноги, а киска сжимается от приближающегося оргазма.

— Собираешься кончить мне в рот? — борода скользит по моей коже, щекоча меня, и я чуть не теряю сознание в то время, как его язык скользит по моей заднице, и он вонзает палец глубоко внутрь меня. Мгновение спустя, он добавляет второй, и я начинаю кончать, сдавленный крик вырывается из моего горла. Он трахает меня пальцами, пока я кончаю, стараясь выжать из меня все до последнего оргазмические спазмы.

Я стону, прижимаясь к плитке, чувствуя себя совсем без костей.

Он шлепает меня по заднице.

— Проказница, ты не спросила разрешения кончить.

— Ты мне не говорил, что нельзя, — огрызаюсь я в ответ. Чувствую я себя волшебно, однако я уже начинаю беспокоиться о тех десяти шлепках, которые он пообещал мне раньше. Может мне с ним объясниться, что мне по душе быть в подчинении, но не боль? Что я согласна принять наказание, но, надеюсь, он не увлекается причинением нестерпимой боли? А может, он воспримет это, как еще бόльшую дерзость?

Когда он никак не реагирует, я начинаю волноваться. Вместо этого он, намыливая меня, начинает мыть меня весьма по-хозяйски, словно я не более чем кукла. Я покорно поворачиваюсь и наклоняю голову, когда он указывает, что хочет вымыть мне волосы. Я упиваюсь его заботливыми усилиями, немного расстраиваясь, что он не нуждается ни в чем постоянном. Я, не раздумывая, позволила бы этому парню стать моим альфой — медведь он или нет.

И это напомнило мне о том, что… сам он не кончил. Я разворачиваюсь и, обхватив его член, провожу по нему вверх — вниз мокрой рукой. Приятная особенность дерзкого поведения в том, что привлекаешь к себе внимание. Кроме того, его член такой большой и толстый, а я прям умирала от желания прикоснуться к нему.

Схватив меня за руку, он смотрит на меня, приподняв бровь.

— Разве я говорил, что можешь это делать?

— Ты не говорил, что не могу. — С мокрыми волосами, прилипшими к голове, Ченс выглядит еще большим дикарем. Он более дикий и свирепый, чем кто-либо из всех тех, кого я знаю, и от одного взгляда на него меня охватывает дрожь. — Раз ты босс, тогда четко должен указывать, что я могу и не могу делать.

— Вот так, да? — на его лице мелькает дьявольское выражение, когда он наклоняется и выключает душ. Затем он делает два шага ко мне, и, обхватив меня вокруг скользкой талии, перебрасывает меня через плечо, задом к верху.

— Что ты творишь? — я не сопротивляюсь, потому что каждый дюйм меня кричит: да, да, еще, еще.

— Забираю тебя в постель, чтобы доказать тебе, что здесь командую я.

Я начинаю извиваться, помня о порке, которую он обещал. Правда, у меня есть стоп-слово. Я могу воспользоваться им в любое время, если дело обернется чересчур… насыщенно и жарко. Конечно, мне нравится жарко. Неотъемлемой частью ожидания является предвкушение, и я снова начинаю возбуждаться, просто представляя, что он со мной сделает.

В первый раз, когда мы проходили через его спальню, я толком-то ее и не осмотрела. А теперь я вишу вниз головой, однако мгновение спустя меня бросают на кровать и переворачивают на спину. Мои груди покачиваются, и я поднимаю глаза и вижу над огромной кроватью великолепную резную деревянную арку.

— Ух-ты. Ты и правда очень крут во всем, что делаешь, да?

Испустив рык, он хватает меня за лодыжку и тянет обратно к краю кровати.

— Вставай на четвереньки, Волчонок.

Кивнув головой, я делаю, как он приказывает, представив ему свою задницу, тогда как локтями опускаюсь на простыни.

Как только моя задница поднята вверх, его ладонь накрывает мою киску и сжимает ее. При этом собственническом прикосновении из моего горла вырывается стон.

— Ты снова промокла, детка. У тебя на уме порка, которая тебя ждет?

Я мотаю головой.

— Мне… мне вообще-то не по душе боль.

— Просто принадлежать хозяину, да?

Я молчу, потому что это сложно объяснить тому, кто не является волком. Нет ощущения более прекрасного, чем принадлежать своему альфе. Но мои отношения с моим последним альфой пошли наперекосяк, а в местной стае я не чувствую себя, как дома. На самом деле, позволив Ченсу командовать мной и так обращаться — я впервые чувствую себя по-настоящему дома с тех пор, как покинула Калифорнию.

— Наверное, мне лучше отшлепать тебе сейчас, — говорит он, словно пытаясь определить мое настроение.

— Если хочешь.

— Я не собираюсь причинять тебе серьезную боль, но любая… моя женщина должна знать, кто ее хозяин.

Да это же волшебные слова. Кивнув, я опускаюсь головой на одеяло, готовая принять наказание, чтобы могла бы стать его. Целиком и полностью его, хотя бы только на сегодня.

Он большой ладонью с шумом хлопает по моей ягодице, и этот звук поражает меня больше, чем боль.

— Один. — Я толкаюсь на встречу каждому шлепку его руки, принимая их как свой долг. Это не слишком сильные удары, но их достаточно, чтобы у меня стало покалывать кожу, когда он, наконец-то, отсчитывает. — Десять. Чувствуешь себя подобающе наказанной, Волчонок?

Я обдумываю свой ответ. «Наказанная», пожалуй, не совсем верное слово. Скорее, «возбужденная». Совсем не из-за порки, а из-за того, что у него все под полным и абсолютным контролем. Я принимаюсь покачивать к нему своей горящей, только что отшлепанной задницей.

— Может понадобиться больше доказательств того, что я твоя.

— Правда? — рука запутывается в мои мокрые волосы, и он наматывает их себе на руку. Я хнычу, потому что, Господи, как же я обожаю, когда тянут за волосы. Ничто другое не приводит меня к покорности столь быстро.

Его член сильно прижимается к моему бедру, и я раздвигаю ноги пошире и приподнимаю задницу в безмолвном приглашении.

Он его принимает и в следующее мгновение вторгается в меня. Это не вежливый или осторожный толчок, а провозглашение полного владения, и он саднит почти так же сильно, насколько чувствуется поистине неправдоподобно потрясающим. Стон удовольствия вырывается из моего горла, покуда его рука усиливает хватку в моих волосах.

— Что-то вроде этого, да? Тебе нравится быть моей?

Я киваю головой, что не так-то просто сделать, учитывая, что он пригвоздил мне голову. Он снова врезается в меня, жестко.

— Я хочу услышать это от тебя вслух.

— Я твоя.

Меня награждают еще одним сильным толчком, который едва не толкает меня вперед по простыне. Он сильный, и от его мастерского владения мной он поражает все мои нервные окончания, словно кнопки на коммутаторе. Он начинает врезаться в меня жесткими, грубыми и быстрыми толчками, которые больше свидетельствуют о его удовольствии, чем о моем. Мной владеют, и у меня не спрашивают на то разрешения, и это потрясающе. Мои стоны оборачиваются в тихий скулеж, потом в более громкие крики, а к тому времени, когда я снова кончаю, мое горло хрипит от всех тех воплей, которые я испускаю.

И чувствую себя как на седьмом небе.

Несколько мгновений спустя я чувствую себя даже еще лучше, когда он сквозь сжатые зубы шипит мое имя, а его толчки становятся прерывистыми и он начинает кончать. Внутри меня разливается влага, и я чувствую, как его освобождение стекает по моим бедрам, даже тогда, когда он вырывается из меня и в последний раз хлопает меня по заднице.

Рухнув на кровать, я пытаюсь отдышаться, а он уходит в ванную за полотенцем. Вернувшись мгновением позже, он очищает свой все еще жесткий член, после чего передает мне свежее влажное полотенце, чтобы и я могла умыться.

Он молчалив. Магические чары разрушены. В душе мне сейчас немного грустно, думая о тех счастливых минутах, которые мы только что провели вместе. Но в этом мужчине нет ничего, что говорило бы, что ему нужна компания, а мне лучше оставаться одинокой. Подпер голову рукой, я смотрю на него.

— Итак…, когда придешь в спа-салон, чтобы поменять свой имидж?

Глава 6

ЧЕНС

Я никогда не был многословным, но Мэдди лишила меня ту последнюю способность вымолвить хотя бы слово, что у меня еще осталась. Она приняла все, выполняла все мои требования, кончая, она была похожа на ангелочка, а на вкус просто божественна.

Я пытаюсь напомнить себе, что не верю в пары, но сейчас мне трудно придерживаться этого заклинания.

— Спа? — тупо уставившись, спрашиваю я в то время, как она смотрит на меня сквозь ресницы.

— Ты обещал, что после того, как мы, э-э… займемся сексом, я смогу тебя преобразить.

Я хмурюсь.

— А я подумал, ты хотела, чтобы я принял душ.

— И это тоже. — Она проводит рукой по моей голой руке. Ее пальцы чертовски нежные. Я смотрю на ссадины, которые оставил на ее нежной коже. Красная отметина здесь, царапина там. Синяки на ее бедрах в том месте, где я крепко держал ее.

Я провожу кончиком пальца по одному из них.

— Я сделал тебе больно?

Она улыбается.

— Нет. А я сделала тебе больно?

Она тычет пальцем в следы от ее ногтей на моем плече.

— Нет, черт возьми. Мне было охереть как хорошо. — Я растягиваюсь на спине и кладу руки себе под голову, чтобы сдержаться и не начать ласкать ее тело. Ей нужен отдых. Хороший хозяин следит за тем, чтобы его маленькая покорная волчица была бы хорошо накормлена, хорошо отдохнувшей и хорошо оттраханной. Я выполнил последний пункт, но не первые два. — Ты не голодна?

Она принимается гладить свой живот.

— От еды я бы не отказалась. Гамбургер был бы не так уж плох, вот только немного мелковат размером.

Я вскакиваю с кровати и нахожу себе свободные спортивные штаны и хлопковую футболку с длинными рукавами для нее. Во время стирки она стянулась, и я собирался использовать ее как тряпку.

Я бросаю ее ей.

— Вот. Надень это.

Она ловит ее, но кладет рядом с собой.

— Мне уже пора. Кстати, который сейчас час?

Она что, хочет уехать? Сквозь неплотно задернутые шторы окон видно, что ночь поглотила весь свет. На севере, единственный свет тот, что бывает в ночном небе. Звезды, северное сияние, яркая луна. В облачную ночь здесь непроглядная тьма.

Однако в моей спальне Мэдди излучает настолько ослепительный свет, что могла бы осветить каждое темное место. Даже то, что внутри меня, потому что сама мысль о том, что она покидает меня, вызывает физическую боль где-то поблизости от того места, где, как предполагается, должно находится мое сердце.

Мне не нужна пара, напоминаю я себе.

Но мое сердце колотится чересчур бешено, чтобы его можно было бы услышать. А медведь, охваченный волнением, рычит. Я опустил щит, которым прикрывался в течении всей своей жизни в тридцать один год, и впервые загорелся идеей о паре.

И она не вызывает у меня желание сбежать. Она не вызывает у меня желание отступить. Она кажется… правильной. Такое впечатление, словно все разъединенные на части фрагменты, что внутри меня бередили мои глубины, нанося все новые небольшие рваные раны и царапины, которые изо дня в день выводили меня из себя, встали на свои места. Мэдди сидит посреди моей большой кровати, и на ней нет ничего, кроме румяной улыбки и простыни, и тут до меня доходит, что этот дом я построил для нее. Для детенышей, которых мы заведем. Для семьи, которую мы создадим.

Нет. Я ее никуда не отпущу.

— Сейчас не самое подходящее время уходить, — заявляю я ей и ухожу. — Я спускаюсь вниз, чтобы наскрести чего-нибудь съедобное, — бросаю ей через плечо.

Позади меня я слышу, как она спрыгивает с кровати, а потом одевается. Я хмурюсь. Я должен был забрать у нее одежду, чтобы вынудить ее остаться. С другой стороны, это я привез ее сюда, и она не сможет уехать, если только не возьмет мой грузовик. Я быстро спускаюсь на кухню, чтобы спрятать ключи. Если она попросит их, скажу, что потерял. Или вообще промолчу.

Она спускается вниз по лестнице и присоединяется ко мне на кухне. Я издаю одобрительный рык, оглядывая ее внешний вид. У нее волосы зачесаны назад и одета она в мою футболку. Рукава подвернуты несколько раз, а подол достигает как раз верхней части ее бедер.

Когда она двигается, футболка задирается, и я мельком вижу ее красивую киску. Единственное, что может быть лучше этого озорного проигрывания в прятки, — это увидеть ее обнаженной.

— Тебе нравится стейк? — спрашиваю я прежде, чем бросил ее на стойку и съел ее как свою полуночную закуску.

— Гм…, стейк звучит заманчиво, — ее голос звучит неуверенно, а сама настороженно оглядывается вокруг. Я принимаю решение, что сейчас не время напирать на нее, лишь потому что я внезапно передумал и что теперь она моя пара.

Несмотря на то, что у меня не очень-то большой опыт в секс-свиданках на одну ночь, не так уж и сложно понять, что попытка навязать обязательство на всю жизнь девушке, которая на самом деле хотела лишь сбрить мне бороду, — это не самый верный способ добиться второго свидания.

Я вытаскиваю чугунную сковороду, включаю огонь и ставлю разогреваться мясо. Мэдди слоняется вокруг.

— У тебя очень симпатичный дом. Просторный и открытый. — Она смотрит наружу сквозь раздвижные стеклянные двери.

— Я его сам построил. — У меня с языка срывается хвастовство, и я тут же замолкаю, прежде чем успеваю ляпнуть еще что-нибудь. Я, наверное, кажусь полным придурком, который хвастается своим счетом в банке.

— Ну, я не удивлена. — Она осматривает меня с головы до ног. — Ты этим зарабатываешь на жизнь или строил его в свое свободное время?

— Да и да. — Покопавшись, я нахожу картошку. — В Пайн-Фолсе я руковожу парой строительных бригад, но этот дом я строил в основном по ночам и в выходные. На это ушел год.

— Что ж… он великолепен. Все эти окна в задней стене создают ощущение, будто находишься вне дома.

— Вся стена представляет собой множество дверей, которые открываются, а еще можно отодвинуть в сторону.

— Ого! — ее глаза широко раскрываются. — Могу поспорить, что весной это просто потрясающе.

— Можешь прийти и убедиться в этом сама, — предлагаю я. «Или останься здесь и наблюдай, как времена года сменяют друг друга, испытав все это на себе».

Она тут же в предвкушении оживляется, но это длится недолго. А запах мяса, которое было уже на грани того, чтобы превратиться из отличного в пережаренное, не дает мне разобраться в резкой смене ее настроения.

— Тебе придется отвезти меня домой, — задумчиво говорит она.

— Зачем? — спрашиваю я без обиняков. — У тебя этой ночью до черта дел?

— Неееет, — отвечает она, растягивая это слово. — Просто не хочу злоупотреблять твоим гостеприимством. К тому же завтра утором мне нужно быть на работе, чтобы заняться волосами миссис Картер. Ей нравится по утрам их подсинивать.

— Ты ничем здесь не злоупотребляешь, — мой голос немного резкий, но я не хочу, чтобы она уезжала. Не могу этого вынести. — Твой стейк готов.

— Если ты уверен… — она замолкает.

Я совершенно не могу ее прочитать. Она хочет уехать?

— Ты хочешь сказать «Альбукерке»?

— Оу… — она оживляется. — Мы что, до сих пор в сцене?

Она имеет в виду, играем ли мы до сих пор роли хозяина и маленькой покорной волчицы? Вообще-то, нет. В душе я в отчаянии сыплю проклятия, что мне приходится действовать с ней потихоньку. А может, мне просто не дать ей уйти? Я бы хорошо о ней заботился. Она могла бы побрить меня всем телом, если такова цена. Но пока что я буду тем хозяином, в котором она нуждается.

— Да, всегда, когда мы находимся внутри этих стен.

Черты ее лица смягчаются, прогнав все беспокойство, что оно излучало до этого.

— Ладно. И нет, я не использую свое стоп-слово.

— Отлично, — бросаю стейк на тарелку. — Иди сюда и хоть немного поешь.

Она отрывается от стеклянной двери, чтобы подойти и накрыть стол. Я указываю на ящик со столовыми приборами, и мы устраиваемся поесть.

— Какой новый образ ты задумала? — спрашиваю я, поскольку мне любопытно узнать о ее работе и том, что привело ее в Пайн-Фолс.

— Я не совсем уверена, — отвечает она, чмокнув губами. — Сначала я думала сделать тебе стрижку и сбрить бороду, но теперь… я не знаю, лучшее ли это решение, — ее щеки заливает легким розовым румянцем.

Я начинаю гладить свою густую бороду, понимающе глядя на нее. Она краснеет еще сильнее и вновь принимается за еду. Так ей понравилось, как моя бородка терлась о нежную кожу у нее между ног. Ей понравилось настолько, что считает, что побрить меня стало бы преступлением. Из этого следует, что она подумывает о том, чтобы я мог бы упиваться ее киской даже после моего преобразования.

Это хорошо. Очень хорошо. Пользуясь моментом, я с восторгом наслаждаюсь ее волчьим аппетитом. Она набила живот половиной полукилограммового стейка.

— Ты любишь оленину? — спрашиваю я внезапно. Те несколько волков, с которыми я знаком, любят мясо дичи.

— Кто ж не любит? — спрашивает она в промежутке между пережевыванием.

Мда, придется мне сделать кое-какие запасы.

— Кейдж Армстронг охотой добывает много дичи. Мы можем раздобыть кое-что от него.

— Мы? — спрашивает она.

— Конечно, — отвечаю я твердо. Я отталкиваю свой стул от стола. — А сейчас самое время для десерта. Иди сюда. — Я похлопываю себя по колену.

Она неторопливо заталкивает в рот еще один кусок стейка, а затем делает длинный глоток воды. Я мысленно фыркаю. Этой девушке нравится, когда ее шлепают, потому что это самое дерзкое поведение подчинения, которое я когда-либо видел. Я придаю своему голосу больше авторитета.

— Мэдди. Быстро тащи свою сладкую задницу сюда, — приказываю я.

Она вытирает рот салфеткой, а потом поднимается на ноги и неторопливым шагом направляется ко мне, будто я только что не дал ей прямой заказ. Я даже не жду, что она перегнется через мои колени. Ил, фактический глава оборотней Пайн-Фолса, настоящий доминант, и он говорил, что в новых отношениях покорной сабы постоянно проверяют границы дозволенного, чтобы увидеть, достаточно ли ты, будучи их хозяином, заботишься о них, чтобы держать их в повиновении.

Эти крохотные акты неповиновения Мэддия на самом деле меня совсем не беспокоят, однако в данном контексте, особенно потому, что она думает, что мы все еще играем ролевые игры, она проверяет, чтобы убедиться, доведу ли я дело до конца. Справлюсь ли я с ней, чтобы быть ее хозяином.

Одним молниеносным движением моя тарелка, стакан и столовые приборы сметаются на пол, где керамика при ударе разбивается на куски. Я крепко нажимаю рукой ей между лопаток и сдерживаю ее запястья у нее за спиной.

Она протестующе вскрикивает.

— Что ты творишь?

— Ты тянула слишком долго и теперь будешь за это наказана. — Мне даже не нужно задирать футболку, чтобы обнажить ее круглую, упругую попку. — С отпечатком моей ладони твоя задница будет смотреться куда лучше.

Я шлепаю ее по нижней части одной из ягодиц и с удовлетворением наблюдаю, как от удара та отскакивает.

— В этом доме ты моя и делаешь то, что я велю, поняла?

Я снова шлепаю ее, на этот раз по другой ягодице. Я слышу ее слабые стоны. У меня нет ни малейших сомнений, что, просунь я пальцы ей между ног, она окажется промокшей. Она такая чертовски отзывчивая, что от этого у меня слабеют колени.

— Ты меня поняла? — повторяю я вопрос, нанося еще один шлепок.

— Да, поняла. — Она стонет от восторга, когда я снова шлепаю ее, на этот раз настолько низко, чтобы «случайно» заделать губы ее киски.

— А это за то, что уже попыталась сбежать.

— Я же сказала, что не хотела злоупотребить твоим гостеприимством.

Я еще два раза шлепаю ее по ягодицам. Она становится розово-красной.

— Я сам тебе скажу, когда ты мне надоешь.

— О, да, уверена, что так и будет.

Моя рука зависает в воздухе.

— Это еще, черт подери, как понимать?

Я усаживаю ее прямо. Сейчас не время засовывать пальцы ей во влагалище, как бы сильно мне ни хотелось получить свой десерт. Что-то ее беспокоит, и я должен это услышать.

Она вся раскраснелась, но я не уверен, от гнева это или от возбуждения. Она проводит дрожащей рукой по лбу.

— Я имею в виду, что не собираюсь ждать, когда я кому-нибудь надоем.

Глава 7

МЭДДИ

Он хмурит свои выразительные брови, когда смотрит на меня.

— Не хочешь объяснится?

— Нет.

Я и правда не хочу. Мне до сих пор больно оттого, как последний парень отверг меня. То, что он был моим альфой, лишь придало этому более мерзкий оборот. То, что он захотел, чтоб я покувыркалась в постели с ним и его новой женщиной? Совершенно новый уровень гнусности.

— Давай, я выскажусь по-другому, Мэдди. — Он наклоняется, и его великолепная борода снова заставляет меня затрепетать в предвкушении. — Я не прошу тебя объяснить мне, что ты имела в виду. Я велю тебе выложить все на чистоту.

Я нервно облизываю губы. Я замечаю, что его блуждающие руки больше меня не ласкают, и я подозреваю, что так будет продолжаться до тех пор, пока я не расскажу ему все о том, как мой последний альфа отверг меня.

«Да ну нахрен все это!» Выпрямившись во весь рост, я дергаю подол футболки пониже.

— Альбукерке.

Ченс испускает рык, но отстает от меня.

— Ладно. Стало быть, ты хочешь, чтобы я отвез тебя домой, да?

Я одеревенело киваю головой. Этот мужчина слишком сильно на меня давит, и я чувствую, что должна на некоторое время отступить и обдумать. Он сразил меня чересчур сильно, чересчур быстро. Предполагалось, что это будет просто интрижкой, чтоб загасить телесный пожар и изменить ему имидж. Я не собиралась вовлекать сюда чувства.

— Так и быть, — говорит Ченс бесцветным голосом. У меня создается впечатление, что я его сильно разочаровала. — Я отвезу тебя домой.

— Спасибо, — голос у меня совсем тихий, и я изо всех сил сопротивляюсь непреодолимой потребности ему угодить, подставить пузико и горло, требуя к себе внимания именно таким образом, как ведет себя покорный волк. Это невероятно тяжело, но я напоминаю себе, что не принадлежу больше никому. Я волчица-одиночка, и со временем я с этим буду справляться.

* * *

— Ну-ссс… — молвит Аделаида на следующий день на работе, снова наполняя кувшин лимонно-огуречной водой, которую мы держим для клиентов. — Ты с Ченсом, да?

Она такая же деликатная, как скунс, распыляющий зловоние. Она крутилась вокруг весь день, просто умирая от желания посплетничать о произошедшем, но я определенно не готова делиться информацией. По-моему, это сводит ее с ума, потому что она все время находит причины появляться в моей части салона.

— На самом деле все не так, как ты думаешь, серьёзно. Случайные связи не в волчьих повадках.

Это ложь, но возможно это отвлечет ее от меня, потому что мне не хочется говорить о Ченсе. Этот мужчина выбивает меня из колеи, в основном потому, что складывается впечатление, что он знает меня слишком уж хорошо. Это должен был быть просто раскованный раунд секса, но у меня все время было ощущение, будто ему хочется большего.

А я очень ранима в этом плане. Я девушка типа «все или ничего» и не сильна в случайных отношениях. У меня хорошо получается принадлежать хозяину. Судя по тому, что я увидела в Ченсе, он не вступает в романтические отношения. А если ему понадобился постоянный секс-партнер? Ему придется поискать его в другом месте. Я не умею быть с мужчиной, не связываясь с ним душевно. Волк, что внутри меня, жаждет приказов альфы. Я для кого-то чересчур быстро стану чересчур большим бременем, и я не знаю, в силах ли я выдержать второй отказ.

Лучше будет остаться одной. Одиночество причиняет гораздо меньше боли, чем отказ.

— Но… — Аделаида колеблется. — Я имею в виду, нет ничего плохого в том, чтобы ради удовольствия завести роман с парнем. Тем лучше для тебя. Но… Ченс Эддингтон? Он такой лохматый.

Меня пробирает дрожь от одной мысли об этом. О да, он был именно таким. Он был лохматым и грубым, а еще у него были огромные руки, которые обнимали меня так, словно я была самым изысканным существом на свете, и я возбуждаюсь от одной мысли о них.

— Мы договорились, что он придет, чтобы изменить свой внешний вид, — говорю я ей. — Ему просто надо подстричься.

— Ты собираешься с ним снова встречаться? — спрашивает Аделаида.

Я мотаю головой и достаю из стерилизующего раствора несколько расчесок.

— Вряд ли.

Раздается звонок колокольчика открывающейся двери салона, избавив меня от лишних вопросов. Аделаида выглядит разочарованной и спешит встретить своего нового клиента. Я возвращаюсь обратно к своей работе, наводя порядок в помадах и блесках для губ. Мне так хочется, чтобы Аделаида оставила меня в покое, но она мой новый босс, поэтому я не могу ей прямо заявить, чтобы она это прекратила. Однако ее любопытство бередит свежую рану, и волк, что внутри меня, испытывает потребность снова сбежать.

Однако я не могу сбежать из Пайн-Фолса. Я только что переехала сюда.

— Эй, Мэдди? — голос Аделаиды очень слабый, хотя до нее всего две комнаты. — Можешь подойти сюда, пожалуйста?

Я ставлю баллончик лака для волос и иду. Кто-то из записавшихся ко мне на прием пришел пораньше? Я не против изменить свое расписание, но…

То, что я вижу в главном фойе спа, заставляет меня остановиться. Это Ченс. Он выглядит настолько аппетитно, что хочется его съесть. Его лохматые волосы падают ему на лицо, а большая колючая борода порождает у меня непристойные мысли. Он одет в большую синюю клетчатую рубашку и джинсы, а его сапоги грязные. Все же, меня останавливает не это. На полу у его ног лежит мертвый олень.

Бедная Аделаида выглядит так, словно вот-вот упадет в обморок. Я шагаю вперед и осторожно подталкиваю ее к стойке регистрации, где стоит стул.

— Что здесь происходит? — спрашиваю я Ченса.

Он указывает своим большим бородатым подбородком в сторону оленя.

— Принес тебе немного оленины. Ты говорила, что любишь ее.

Господи. Так и было. Облизнув губы, я смотрю на мертвого оленя на полу. В дорогом спа он смотрится до неприличия неуместно.

— Это щедрое предложение, но, боюсь, я не умею его разделывать.

— Тогда я его тебе разделаю, — ворчит он.

И без малейшего труда он поднимает его, перекинув связанные ноги через массивное плечо, и уходит.

Я оглядываюсь на Аделаиду, которая, разинув рот, пялится на теперь уже пустую дверь. Я слышу тяжелый удар в кузове грузовика Ченса, а потом он уезжает.

— Что, черт побери, по-твоему это было? — шепотом спрашивает Аделаида.

Я прикусываю губу.

— Я сказала ему, что люблю оленину.

Вообще-то, в тот момент его пальцы были в моей киске, и я бы, наверное, сказала ему, что мне нравится, что угодно, но это так… мило.

Руки Аделаиды по-девичьи подрагивают.

— Чувствуешь этот запах?

— Просто зажги свечу, — говорю я ей. — Может, ванильную.

Я иду в подсобку, чтобы достать швабру. Ченс в дверном проеме сильно наследил, и я подозреваю, что Аделаида не станет за ним убирать. Когда я возвращаюсь обратно, она уже зажгла свечу и пьет из высокого бокала лимонную воду, а на ее лице отражается облегчение, что я взяла швабру и ведро. Господи, для женщины, спаренной с медведем-оборотнем, она очень уж хрупкое создание. Думаю, ее медовый голубчик никогда не приносил ей «вкусняшек».

И тогда мои щеки заливает румянец. Это то, о чем я думаю?

* * *

Рабочий день близится к концу, и я подметаю вокруг стула обрезки волос, когда в спа возвращается Ченс. Я поднимаю глаза и вижу, что он стоит у меня в дверном проеме, в чистой рубашке и от него пахнет свежим мылом, словно он только что из душа. У меня аж слюнки текут, и не из-за оленины.

— Тебе рога нужны?

— Нет.

— А шкура?

— Нет.

Издав рык, он кивает головой в сторону парковки.

— У меня для тебя битком набит холодильник. Все разрезано и готово к использованию.

Я моргаю, глядя на него. Итак, он принес мне оленя, а когда я сказал, что раньше этого не делала, он отправился домой и для меня его разделал? Упертый мужчина. Упертый… ради того, на что я не хочу сдаваться. Я укрепляю свою решимость и жестом руки указываю на кресло в моем салоне.

— Значит, ты готов к своему преображению?

Я ожидаю, что он откажется, но Ченс сразу направляется к моему креслу и тяжело плюхается в него, широко раскинув перед собой ноги. Я знаю, что он медведь-оборотень, и они достигают огромных размеров, но даже при этом он господствует в этой крошечной комнатке салона. Когда я медлю, он рукой указывает на свое лицо.

— Можешь начинать. Делай, что хочешь.

— Это огромное доверие, — поддразниваю я его, снимая с крючка накидку и накидывая ее ему на плечи. — Ты уверен, что хочешь на это пойти?

— Мы заключили сделку, — отмечает он. Его взгляд прикован ко мне, как будто я его добыча.

Ну да. Так оно и было. Секс на новый имидж. Думаю, мне лучше собраться. Я с трудом сглатываю, так как меня переполняют противоречивые эмоции, вспомнив о том, что он хотел не меня, а просто секса. Может быть, все эти дурацкие, странные чувства, которые я испытываю, — всего лишь моя глупость.

Я не промываю его волосы шампунем — слишком интимно! — а обрызгиваю его шевелюру распылителем, чтобы намочить ее. Его волосы густые и блестящие, несмотря на лохматую длину, и мне нелегко решиться их обрезать. Я поигрываю с ними несколько минут, провожу руками сквозь его локоны, пытаясь решить, как бы мне хотелось, чтобы он выглядел.

Он неловко ерзает на сиденье, и когда я бросаю взгляд в зеркало, то вижу, что у него сжаты челюсти.

— Ты собираешься трахаться с моими волосами весь день или собираешься их состричь?

Голос Ченса звучит недовольно и сбивает меня с толку. Тогда я опускаю глаза и вижу стояк, поднимающий переднюю часть накидки палаткой. О, Боже.

— Я просто решаю, что с тобой сделать, — говорю я, и в моем голосе звучит хриплая нотка, которую я не должна допускать, но мне не получается ее сдержать. Я наклоняюсь вперед, чтобы схватить расческу, но делаю так, чтобы мои груди касались его. Потом начинаю стричь.

Я срезаю длинные пряди волос по бокам, затем сбриваю их короткими в задней части шеи. Сверху оставляю их подлиннее и добавляю немного геля, чтобы волосы держались как надо. Конечный результат — сексуальная, смелая прическа свуп-взрыв, которая захватывает дух и превращает его внешность из «бродяги горца» в «чрезвычайно аппетитного лесоруба». Я немного подстригаю его бороду, после чего добавляю немного масла для бороды, чтобы сделать его мягче и блестяще. К тому времени, как я заканчиваю, он прекрасно пахнет и выглядит чертовски съедобным. Боже, какой же он красавчик! Я сопротивляюсь желанию провести пальцами сквозь его волосы в последний раз.

— Я закончила.

Он смотрит в зеркало на результат, а затем, издав рык, трогает свои волосы.

— Когда буду с этим возиться сам, так выглядеть не будет.

— Если хочешь, можешь по утрам заходить, и я буду их укладывать гелем. — На самом деле, это стало общественной услугой для женщин во всем мире, что я и делаю, убеждаю себя. — Пока ты не научишься.

Ченс поворачивается и смотрит на меня. Он пододвигается чуть поближе.

— Или ты могла бы для меня это делать, когда по утрам просыпаешься.

— Когда я просыпаюсь по утрам? — повторяю я, не догоняя. Затем мое лицо покрывается горячим румянцем, когда до меня доходит, о чем он говорит. Он подразумевает, — после того, как я вылезу из его постели.

Игнорируя его, я сдергиваю плащ с его плеч с такой силой, что щелчки кнопок звучат как выстрелы.

— Хватит, Ченс.

Этот мужчина явно плохо знает волков. Если бы это было так, он бы знал, что у нас преданность превыше всего. То есть, мы чрезмерно верные. Если он меня не хочет — всю меня — он разобьет мое сердце, а у меня на это дерьмо времени нет.

Глава 8

ЧЕНС

Я в отчаянии сжимаю кулаки. Какого черта ей нужно? Я потратил целых три часа на то, чтобы выследить для нее самого подходящего оленя. Не слишком молодого, но и не настолько старого, чтобы мясо было жестким и жилистым. Я притащил эту тушу сюда, перед ее человеческой стаей и преподнес трофей к ее ногам. Она смотрела на меня как на сумасшедшего.

Когда это не сработало, я усадил свою задницу в эту крошечную штучку, которую она называет креслом, и позволил ей вымазать всего себя какой-то липкой жижей. Не говоря уже о том, что мне совсем не казалось чертовым волшебством, когда ее нежные пальчики скользили по моей грубой коже и сквозь волосы.

Ну да, я вижу, что теперь выгляжу уже не таким страшным, хотя все ровно оставлю мнение о своей стрижке при себе. Я выгляжу как один из тех размалеванных парней с обложек журналов у проходов к кассе.

Я строю всякое дерьмо. Я не стою там без дела, улыбаясь, и мне совсем ни к чему подставляться под эти обложки. Но… если это то, чего она хочет. Если намазывание в моих волосах этого дерьма может удержать ее, если потребуется, то буду делать это хоть пять раз в день.

Я бросаю свирепый взгляд на пол, мечтая о том, чтобы у меня был больший опыт общения с женщинами. Я понятия не имею, чего она хочет, и не представляю, что поможет ее завоевать. В былые времена я мог бы просто утащить ее, и никто и глазом не моргнул. Она пропитана моим запахом, и этого достаточно, чтобы сегодня отпугивать хищников, но когда он выветрится другие оборотни в этом городке начнут прокладывать себе дорожку к ее двери, а ведь некоторые из них будут знать, как добиваться ее расположения в этом дельце с обхаживанием.

Мэдди суетится вокруг меня, подбирая доказательства того, что она меня обработала, и бросает их в ближайшую мусорку. Она обращается со мной, как с очередным клиентом, как будто вчерашней ночью часами напролет моих пальцев, языка и члена не было в ее киске. Как будто я не потребовал, что она принадлежит мне.

Из этой ситуации у меня есть лишь два выхода. Я могу выйти в эту дверь и попытаться забыть Мэдди, или я могу напомнить ей, кто ее прошлой ночью пометил.

Пару лет назад я сильно разозлился на своего отца и накричал на него за попытку покончить с собой. Он ответил мне, что потерял всякий смысл жизни. Я пришел в ярость и наорал на него и на всю эту чертову участь спаривания, и что оно того не стоит. Что он не встретил ни одного дня трезвым с тех пор, как умерла мама, но в тот момент он посмотрел на меня с такой свирепой ясностью сознания, что я задался вопросом, не притворялся ли он все эти годы. «Сынок, ты понятия не имеешь, о чем говоришь, — сказал он тихим, разрушенным табаком голосом. — Даже если б это означало не чувствовать этой нескончаемой жуткой боли, я бы ни на что не променял бы и дня жизни со своей парой».

Я тогда в бешенстве слетел с крыльца и сел в свой грузовик, чтобы не сказать того, о чем бы пожалел, но глядя на склоненную голову Мэдди, я наконец-то все понимаю. Закрыв глаза, я пытаюсь представить свое будущее без нее. Все, что у меня предстает перед глазами, — это мрачная, темная и нескончаемая зима. В постели со мной ей было хорошо. На самом деле очень хорошо. Так что мне просто нужно ей об этом напомнить.

Я не собираюсь проживать больше ни дня без нее, даже если для этого придется забрать ее силой. Резко открыв глаза, я окидываю взором комнату. Клиенты следят за каждым моим движением. Пайн-Фолс — городок маленький, а зимы могут быть весьма длительными. С таким же успехом я мог бы запросто выкинуть нечто по-настоящему пикантное, о чем им посудачить.

Я подхожу к стойке и вытаскиваю из бумажника всю наличность. Я проделал небольшую работенку для Хьюстона Уилкинса, оборотня, живущего в двух городах отсюда, и он заплатил мне наличкой. Я кладу на мраморную поверхность все две тысячи.

— Этого хватит, чтоб покрыть выручку Мэдди за этот день?

Девушка за стойкой округленными глазами пялится на хозяйку, Аделаиду, которая разглядывает меня внимательным взглядом. Мое преображение в симпатягу, должно быть, убедило ее, что я надежная партия, так что она твердо кивает мне головой.

— Прекрасно. — Я возвращаюсь к Мэдди, которая все еще у своего стула подметает последние остатки моих состриженных волос и бороды и бросает их в мусорку. Так же, как и свои воспоминания о прошлой ночи.

Я нагибаюсь и перекидываю ее через свое плечо. Резко кивнув головой посетителям, пялящимся с разинутыми ртами, девушке с округленными глазами за стойкой и самодовольной физиономии хозяйки, я выношу Мэдди из салона.

Она колотит меня своими крошечными кулачками и кричит, что я должен опустить ее вниз и какого черта вообще я вытворяю.

Я открываю пассажирскую дверь грузовика и засовываю ее извивающееся тело внутрь.

— Я забираю тебя домой.

Она пытается меня оттолкнуть, но я вешу больше ее на добрую сотню фунтов, а может даже больше. Наклонившись, я нахожу пряжку ремня безопасности и пристегиваю ее.

— Отпусти меня! — требует она. Ее руки теребят пряжку, но я закрываю дверь, запираю ее и продолжаю запирать всякий раз, когда она пытается отпереть дверь.

Я спешу к водительской двери и забираюсь внутрь, удерживая кнопку блокировки на брелоке нажатой. Оказавшись в кабине, одной рукой я сжимаю ее бедро, а другой врубаю двигатель и привожу чертов грузовик в движение.

Она молча сидит на своей стороне грузовика, пока мы грохочуще мчимся к дому.

— Как мне убедить тебя остаться, Мэдди? — спрашиваю я, направляя машину вниз по длинной гравийной дороге, ведущей к дому.

— Кое-чем, что ты не можешь дать, — резко отвечает она. Ее руки скрещены на груди.

Проклятье. Что бы это могло быть? У меня есть немного денег. Может, она этого не знает. Может, она думает, что я разорен и у меня нет ни гроша за душой, поэтому не могу позволить себе ее кормить.

— Я богат, и ты знаешь, что могу тебя прокормить. Еще есть оленина. Может, предпочитаешь олениху? В следующий раз поймаю ее, — предлагаю я.

Она ерзает на своем месте, свирепо глядя на меня.

— Ты что, надо мной издеваешься?

— Что? Нет! — я подавляю в себе желание биться головой о руль. — Я просто не понимаю, чего ты хочешь. Вот и скажи, а я это для тебя добуду.

— Я устала от оборотней, — говорит она, и судя по ее голосу, кажется, что она смирилась с судьбой. — Я устала от того, что кто-то упорно за мной ухаживает лишь для того, чтобы в итоге решить, что самом деле меня не хотят.

— Не хотят тебя? — удивленно повторяю я. О чем, черт возьми, она толкует? — Волчонок, я похитил тебя и увожу в свою берлогу. Это же полная противоположность этому «я тебя не хочу», как день и ночь.

— Ладно, сейчас ты меня хочешь, но как насчет завтра или послезавтра? Я не хочу связываться с кем-то, кто бросит меня ради другой.

— Другой женщины? С чего бы я вдруг должен захотеть другую женщину? Я тебя хочу!

— Надолго ли?

— На гребаное всегда!

— На… — она прерывается. Мы пялимся друг на друга. Наши груди вздымаются, как будто мы только что дрались в ожесточенной битве. — Ты не из тех, кому нужна пара, не забыл?

— Я… — напряженным языком я упираюсь в щеку. Проклятье. Я и впрямь так сказал. Когда она была здесь впервые, я напоминал самому себе не привязываться, но было уже слишком поздно. Слишком поздно стало уже с того самого момента, как я вошел в тот бар.

Мэдди на сиденье кабины сворачивается калачиком, и я понимаю, что никакие слова не убедят ее в моих намерениях, однако сегодня я предлагаю и слова, и действия. Я твердо киваю ей головой.

— Ты права. Я так сказал, потому что я тот еще идиот, и старался избежать того, что случилось с моим отцом. Видишь ли, мама была его истинной парой, и после того, как она умерла, его душа последовала за ней. С тех пор он уже был не тот, что раньше. Я не хотел иметь пару, потому что посчитал, что лучше жить без нее, чем страдать от ее потери. Но отведав тебя на вкус совсем чуть-чуть, я понял, что ничего не знаю о жизни и о том, как ее прожить. Ты, наверное, мне не веришь, поэтому я просто покажу тебе, что я имею в виду.

— Послушай…! — кричит она, но я уже вылетел наружу и, обойдя грузовик, подхожу к ее двери. Я вытаскиваю ее из машины и перекидываю через плечо. Она снова колотит меня по спине. — Ты не можешь вечно таскать меня, как мешок с мукой.

— Ты знаешь свое стоп-слово. Скажи его, и я отвезу тебя обратно. — Я задерживаю дыхание, потому что, даже если она его и произнесет, я просто не стану обращать на это внимание. Я больше не позволю ей уйти. Это была моя первая ошибка, и я не собираюсь ее повторять.

Ее яростные кулачки останавливаются в середине удара.

— Нет, — тихо говорит она, — Я не скажу этого слова.

— Хорошо, — рычу я. От облегчения, которое я испытываю при ее ответе, у меня подгибаются колени, и я чуть не спотыкаюсь на крыльце. Легче не становится, когда ее ладони перестают сжиматься в кулачки и начинают растирать мою спину и задницу.

— Что ты собираешься со мной делать? — спрашивает она. Ее голос больше не звучит глухо и устало, а мой нос улавливает легкий запах мускуса.

— Я просто свяжу тебя и буду держать в постели, пока ты не согласишься стать моей парой.

Она немного сдвигается, и запах мускуса становится сильнее. Прибавив шаг, я переступаю через порог, а потом иду наверх, в спальню.

— А после того, как я на это соглашусь? Тогда что?

Я бросаю ее на кровать и с удовлетворением наблюдаю, как ее соблазнительная грудь сотрясается, когда она подпрыгивает на матрасе. Я нахожу веревку, которую использую для лазания, и обматываю ею ее запястья.

— Тогда я буду продолжать держать тебя здесь, но ты сможешь ходить на работу и все такое, покуда каждый вечер возвращаешься домой, ко мне, — я перерываюсь. — Со сколькими еще мужчинами ты собиралась это провернуть?

Я помахиваю пальцем перед своим лицом.

— После того, как они увидят твое перевоплощение? Думаю, со всем этим городком, — поддразнивает она.

Я хмурюсь. Мысль о том, что она прикасается ко всем этим мужчинам, мне не очень-то нравится.

— Ты делаешь эти массажи в ходе каждой стрижки? — я заставляю себя не привязывать ее к кровати слишком крепко.

— Да нет, я могу попросить ассистентку это делать, — признается она. — Для тебя я это сделала, потому что хотела, чтобы ты чувствовал себя хорошо.

— Было слишком хорошо. — Я потираю рукой свой ноющий член. — У меня стояк с тех самых пор, как я сел в твое кресло. Не хочу, чтобы ты заставляла и других мужчин чувствовать то же самое.

Она прячет улыбку, и давление в моей груди начинает ослабевать. Я привязываю ее запястья и ступни к кровати.

— Секунду, — говорю я ей. Внизу я готовлю бутерброд с олениной и несу его наверх вместе с высоким стаканом молока.

— Ты что, собираешься есть прямо передо мной? — спрашивает она, разрываясь между смехом и возмущением.

— Нет-нет, детка, все это для тебя. — Я ставлю поднос на кровать и достаю охотничий нож. — Мы купим тебе новую одежду, но здесь ты голая.

Она не протестует, когда я срезаю одежду. Вместо этого ее глаза становятся яркими, как сверкающие бриллианты, а пьянящий аромат ее возбуждения наполняет комнату. Я вдыхаю поглубже, словно наркоман, затягивающейся из трубки полной грудью. Член под молнией моих штанов пульсирует, но я это игнорирую, потому что есть дела поважнее, например, накормить мою пару, а после этого проследить, чтобы она кончила настолько сильно, чтобы забыла все из своей жизни до меня.

— Тебе действительно нравится твой стиль? — спрашивает она в промежутке между пережевыванием бутерброда.

— Ага. — Я поглаживаю пальцами мягкую бороду. — Ты оставила мне немного волос, а это уже неплохо. А тебе-то самой нравится?

Вот, что важно. Я бы побрился налысо, если б она того захотела.

— Да, очень. — Она начинает дергать рукой, привязанной веревками, как будто хочет прикоснуться ко мне. — Ты не можешь развязать меня? Хочу погладить твою бороду.

— Попозже. — Я скармливаю ей последний кусочек сэндвича и подношу ко рту стакан. — А теперь расскажи, что произошло в Калифорнии, из-за чего ты так чертовски боишься связи спаривания, ведь я не единственный, кто в нашу первую ночь растерялся из-за происходящего.

Допив молоко, она тяжело вздыхает.

— В этой истории я кажусь жалкой.

— Не-а. Если она связана с оборотнем, который не захотел тебя, то он самое тупейшее на свете существо на четырех лапах.

— Это короткая история. Я встречалась с одним волком из стаи Торна. Наш альфа погиб в странном несчастном случае от удара молнии, и мой парень… — в моем горле зарождается рычание из-за того, что она использует притяжательное слово в сочетании с другим мужчиной. — Тот парень, — поправляет она, а потом, глядя на меня, приподнимает бровь. Я киваю ей головой, чтоб продолжала, а она закатывает глаза. — Кто бы он там ни был, тот парень стал альфой, нашел себе пару, после чего позвал меня присоединиться к ним обоим.

— Тогда он не был твоей истиной парой, — заявляю я. — Он дефективный, потому что истинным парам никто не нужен, кроме их пары. Спаривание троек существуют, но узы спаривания связывают друг с другом всех их. Тот парень либо не нашел свою пару, либо не способен спариться. И это его вина, а не твоя.

Она задумчиво поджимает губы.

— Ты считаешь, что мы с тобой пара?

— Я считаю, что да, потому что только истинная пара стоила бы боли потери, и я знаю, что не быть с тобой будет хуже, чем жить в одиночестве. Ты стоишь того, чтобы я рискнул, и я проведу остаток жизни, убеждая тебя, что я стою того, чтобы рискнула ты.

Она начинает еще усерднее борется со своими узами, не потому, чтобы уйти, а потому, что хочет быть ближе ко мне. Теперь я ее знаю. Связь спаривания укрепляется. Я сбрасываю одежду и накрываю ее тело своим.

— Ты стоишь того, чтобы я рискнула, — шепчет она.

Я протягиваю руку между ее ног, чтобы обнаружить, что ее киска промокла и готова для меня. Я располагаю головку своего члена у ее входа.

— Я люблю тебя, Мэдди Торн, и до конца своих дней буду хотеть только тебя.

Ахнув, она выгибается ко мне, когда я врезаюсь в нее.

— Я хочу только тебя, Ченс Эддингтон. Моя истинная пара. Моя истинная любовь.

Ее слова скручивают меня за яйца. Я опускаю руку между нами, чтобы найти ее драгоценный маленький клитор, и начинаю его ласкать, в то время как вонзаюсь в нее. Она трепещет и дрожит подо мной, находя свое освобождение быстрее, чем я надеялся, и я следую за ней в обрыв экстаза, где только мы с ней и всеобъемлющая эйфория.

Да, все это стоит риска. Она стоит риска.

— До встречи с тобой, Мэдди, я никогда не хотел себе пару, — бормочу я, двигаясь вниз по ее телу, поклоняясь каждому доступному мне участку ее плоти. — Я никогда не захочу другую пару.

А потом я продолжаю демонстрировать ей, как сильно я ее хочу, как сильно она мне нужна, как сильно я ее люблю.

Конец