Кристен Эшли Попутный ветер Хаос - 1

ВНИМАНИЕ!

Текст предназначен только для предварительного и ознакомительного чтения.

Любая публикация данного материала без ссылки на группу и указания переводчика строго запрещена.

Любое коммерческое и иное использование материала кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей.

Переводчик: Анастасия М.

Редактор: Анастасия М., Ксюша Р.,Настя З.

Обложка: Александра В.

Перевод группы: vk.com/lovelit

Пролог

Ты не знаешь меня

Зазвонил телефон, и Паркер «Шай» Кейдж открыл глаза.

Он лежал на спине в постели своей комнаты на территории мотоциклетного клуба «Хаос». Свет все еще горел, и мужчина был погребен под кучкой женщин. Одна прижалась к его боку, закинув ногу ему на бедро, а руку на ребра. Другая лежала вниз головой, прижавшись к нему с другой стороны, ее колено упиралось ему в живот, а рука лежала на его икрах.

Обе были голые.

– Черт, – пробормотал Шай, вылезая из-под женских прелестей.

Он потянулся к телефону.

Посмотрел на дисплей и коснулся большим пальцем экрана, чтобы ответить на звонок.

– Да, брат, – пробормотал он Хопу, одному из своих собратьев по «Хаосу».

– Где ты? – спросил Хоп.

– В комплексе, – ответил Шай.

– Ты занят?

Шай приподнялся на локте и посмотрел на двух женщин, лежащих в его постели.

– Уже нет, – ответил он.

Зная Шая и его репутацию, в тоне Хопа был юмор, когда он заявил.

– Табби вызывает.

При этой новости у Шая внутри вспыхнул жар, как всегда, когда он получал эту конкретную выноску¹. Он не знал почему, и это не имело смысла, ведь он едва знал девушку, но всегда, это чертовски злило его.

– Ты меня разыгрываешь, – огрызнулся Шай.

– Нет, брат. Я получил звонок от Тага, который получил звонок от Спека. Она, как обычно, вышла на охоту. Она ближе к тебе, чем ко мне, так что если ты сможешь освободиться от киски, которая в твоей комнате, было бы хорошо, если бы ты нашел ее.

Вот оно. Хоп знал Шая и его репутацию.

– Я на байке. Напиши мне адрес, – пробормотал Шай, выбираясь из-под тел и ставя ноги на пол рядом с кроватью.

– Хорошо. Под радаром да? – Хоп переключился, рассказывая ему то, что он знал, и Шай стиснул зубы.

Три года они занимались этим дерьмом с Табби. Три гребаных года. Это длилось так чертовски долго, что он знал, что если она не получит серьезного пинка под зад, эта девушка ничему не научится.

Но никто не хотел этого делать. Обычно у членов клуба не было никаких проблем с тем, чтобы выложить кому-либо все, что о нем думают, независимо от того, кому это нужно было высказать, но Таб была другой. Она была девятнадцатилетней дочерью президента клуба, Кейна «Тэк» Аллена.

Это означало, что с ней обращались осторожно. Также это означало, что когда она пьянствует и ей нужен кто-то, кто бы мог схватить ее за задницу и отвезти домой, прежде чем она нарвется на неприятности, они делали это под радаром. Другими словами, они ничего не говорили Тэку. Потому что в первый раз, когда это случилось, он потерял голову, но хуже того, его старушка² убежала, чтобы вытащить Табби из плохой ситуации, и та чуть не разбила ей голову бейсбольной битой.

Никто не хотел повторения такого беспорядка, поэтому братья присматривали за ней, не вмешивая в это Тэка.

– Под радаром, – пробормотал Шай и закончил. – Позже, – и коснулся экрана большим пальцем.

Он пошарил по полу в поисках джинсов, футболки, нижнего белья и носков. Женщины в его постели даже не вздрогнули, когда он сел рядом с ними, чтобы натянуть сапоги.

Одевшись, мужчина выключил свет в своей комнате и направился по коридору в общую комнату клуба. Комнаты братьев располагались в задней части здания, двери вели в длинный коридор, тянувшийся вдоль всего здания. Дверь в середине зала вела в общую комнату, где был длинный изогнутый бар и беспорядок кушеток, стульев, столов и бильярдных столов. В стороне, за другой дверью, находилась их комната для совещаний, кухня и несколько запертых, укрепленных складских помещений.

Проходя через общую комнату, Шай увидел Брика, одного из членов «Хаоса», лежащего на спине на одном из диванов. Одна его нога была на полу, а сам он был мертвый для мира. На нем также была женщина, такая же мертвая для всех. На ней была короткая джинсовая юбка, и Шай увидел, что Брик спит, положив руку ей на задницу, и на ней не было нижнего белья.

В остальном помещение было пустым и освещалось только неоновыми пивными вывесками на стенах.

В тот вечер девушка Брика привела на вечеринку двух подруг.

Брик получил свою девушку. А Шай ее подружек.

Шай вышел из комплекса, подошел к байку, перекинул через него ногу и проехал шесть кварталов до своей квартиры. Оказавшись там, он не стал подниматься к себе. Он никогда не поднимался к себе наверх.

Шай удивлялся, зачем вообще ему нужна квартира. Он редко бывал там, ел фаст-фуд, который ему заказывали. Он спал в своей постели в своей комнате в комплексе. Работал в гараже или в магазине автозапчастей. Шай пил и веселился везде, где был напиток или вечеринка. Он общался с братством.

Все остальное время мужчина ездил на мотоцикле, потому что Паркер Кейдж чувствовал себя живым только на своем байке.

Все началось с мотоцикла, который он купил, когда ему было четырнадцать, и никогда не прекращалось.

Пять лет назад, на своем третьем «Харлее», он остановился в «Райд Кастом Карс энд Байкс», огромном магазине автозапчастей, который был в задней части гаража, где на заказ собирались машины и мотоциклы. Он слышал об этом, черт возьми, все слышали. «Хаос МК» владел и управлял им, а гараж был знаменит тем, что собирал машины для кино и миллионеров.

Но его внимание привлек флаг, который развевался под американским флагом на крыше магазина. До того дня он никогда не поднимал на него глаз. Он был белым, и на нем была эмблема мотоциклетного клуба «Хаос» со словами: «Огонь» и «Ветер» – с одной стороны, «Дорога» и «Свобода» – с другой.

В ту секунду, когда его взгляд остановился на флаге, Шай почувствовал, что его жизнь обретает ясность.

Ничто в его жизни до этого момента, кроме первого раза, когда он уехал на мотоцикле, не говорило с ним так, как этот флаг. Он не понимал почему, и не тратил время на попытки понять это. Оно просто говорило с ним. Настолько сильно, что оно потянуло его прямо на парковку и заставило его ноги войти в магазин.

Через несколько месяцев он вступил в «Хаос».

Теперь он был братом.

Выйдя из квартиры, мужчина припарковал байк и пересел в грузовик. Если Табита Аллен была в таком пьяном состоянии, то не смогла бы удержаться на его мотоцикле. Если она чувствовала себя дерзкой, что обычно случалось, она затеяла бы драку, которую он не мог выиграть с ней на мотоцикле. Поэтому он втащил свою задницу в свой старый белый «Форд», завел его и поехал в направлении адреса, указанного в сообщении Хопа.

По мере того, как он вел машину, жар в его животе усиливался.

Сейчас она училась в колледже, предположительно на медсестру. Черри, офис-менеджер в гараже, которая также была старушкой Тэка и мачехой Табби, хвасталась ее оценками и тем, как хорошо она училась в школе. Шай понятия не имел, как Таб могла получать хорошие оценки, когда она все время куда-то вляпывалась. Он не мог сказать, что хоть один из братьев не получал вызов каждую ночь, это было не редко.

Девушка любила вечеринки.

В этом не было ничего удивительного. Ей было девятнадцать. Когда ему было девятнадцать, он тоже любил вечеринки. Черт, ему было двадцать четыре, и он все еще любил вечеринки и не собирался с ними заканчивать.

Но он не Табби Аллен.

Он был байкером, который работал в гараже и магазине автозапчастей, часто устраивал ад и надирал задницу, когда это было необходимо.

Она же училась на чертову медсестру, а ее отец оплачивал обучение, так что ей нужно было успокоить свою задницу.

Не считая того факта, что это не было новостью, что она любила веселиться и гулять на дикой стороне. Три года назад, во время его первой встречи с Табби, ей было шестнадцать, и ее двадцатитрехлетний бойфренд избил ее, потому что она не хотела развлекаться. Это была ситуация, когда Черри чуть не проломили голову бейсбольной битой, и это произошло прямо перед Шаем. Это было чудо быстрой реакции, которое едва не закончилось катастрофой. Шай любил Черри, все любили, эта женщина была потрясающей; смешная, красивая, сексуальная, умная, сильная, и хороша для Тэка во всех отношениях.

Если бы вы могли выбрать идеальную старую леди, Тайра «Черри» Аллен была бы ею. Дерзкая, всегда шикарно выглядящая, она не позволяла Тэку управлять собой, но делала это так, чтобы не разбить его яйца. Она была веселой. Милой. Тайра была членом семьи байкеров, все еще держась за женщину, которой она всегда была. И, честное слово, он никогда не видел, чтобы человек смеялся и улыбался так часто, как Кейн Аллен. У него была хорошая жизнь, и ни один член клуба не упустил, что Черри сделала это.

Итак, во время первого вызова Табби, было бы отстойно, если бы Черри стала овощем или что еще хуже смотреть на дерьмо Табби. Не говоря уже о том, что Шаю пришлось бы объяснять, почему он стоит за спиной Черри, наблюдая, как ее голову проламывают битой, вместо того, чтобы взять на себя инициативу и защитить ее от такой возможности. Тэк был бы так увлечен своей старушкой, что Шай, скорее всего, больше не дышал бы.

Как, черт возьми, Табби не выучила урок после того беспорядка, он понятия не имел, и когда он ехал, то надеялся, что она все поняла.

И он был так зол, что решил, что он будет тем, кто даст ей это.

Сегодня вечером.

Шай подъехал к дому, и не удивился тому, что увидел.

Он знал эту жизнь, жил ею, пока не нашел братство.

В старших классах и за их пределами другие ребята приобщали его к толпе «стоунеров³», «бандитов», хотя его принадлежность к ним была слабой. Он ни с кем не общался ни в старших классах, ни после школы, но это не означало, что он не нашел выхода. Место, где можно выпить пива и найти сучку, чтобы потрахаться. Значит, он бывал во многих домах, похожих на этот, с машинами и байками, такими же, как те, что он видел сейчас.

Он все еще жил той жизнью, но это было лучше.

Это была семья.

Шай увидел пару байков, припаркованных возле полностью освещенного и шумного дома, и они разозлили его еще больше. Мотоциклы были старыми, у ребят видимо не хватало денег на лучшее, и все же они не заботились о них.

Если у тебя есть «Харлей», ты о нем заботишься. Ты относишься к нему как к женщине, уделяя ему много внимания. Никаких оправданий. Если ты этого не делаешь, ты не заслуживаешь его.

Было также несколько новых суперкаров с наворотами, что означало, кто бы ни владел ими, он вкладывал каждый цент в поддержание своей крутости.

Но было больше «Юнкерсов⁴» и классических автомобилей, которые чинили, все как положено. Кто бы ни владел ими, он не торопился, делал все правильно, копил и заботился о своем ребенке, прежде чем перейти к следующему проекту, чтобы сделать свой «Мустанг», «Нова», «Чарджер», «ГТО» или любую другую конфеткой.

Эти машины означали, что не все в этом доме были неудачниками.

По крайней мере, хоть что-то.

Шай вышел из грузовика и направился к дому. Оказавшись внутри, он переступил через тела, игнорируя взгляды девушек и вздернутые подбородки парней. Он был на задании и хотел его выполнить.

Найти ее не заняло много времени. Табби сидела в гостиной на диване с кружкой пива в руке, отвернувшись от него, ее красивый профиль преобразился от смеха.

Когда он увидел ее, все произошло, как всегда. Он не знал, почему не научился, почему не собрался с духом. Шай всегда думал, что переживет это, привыкнет, но не смог.

Ее образ словно ударил его под дых, жжение в его животе перешло в пламя в легких, сжимая их, внезапно заставляя тяжело дышать.

Он не получит ее.

Она была хорошенькая. Господи, какая же она хорошенькая. Все эти густые темные волосы и сапфирово-голубые глаза, ее соблазнительное миниатюрное тело, идеальная золотистая кожа, все еще загорелая после лета. Любой парень, даже если ему не нравились невысокие женщины с темными волосами, видел, что она хорошенькая.

Это было нечто большее, и Шай знал это тоже, быть рядом с ней достаточно, чтобы видеть это и часто. Ее лицо было выразительным, она улыбалась и смеялась. Табби была живой. Она была одной из тех цыпочек, с которыми приятно быть рядом.

Она могла разозлиться. Она могла стать злой.

Большую часть времени, она была в хорошем настроении, которое заполняло комнату. Даже если у вас был дерьмовый день, если Табби Аллен забредет в общую комнату комплекса с улыбкой, часть этого дерьма исчезнет, и ваш день станет лучше.

Но она была дочерью его брата, и это причина номер один, чтобы не связываться с ней. Кроме того, она была слишком молода и незрела. Девушка делала глупости, как будто была с этой толпой, пила пиво и смеялась, а не училась дома или зависала с ребятами из колледжа. Так что, несмотря на то что она была чертовски красива, имела милое маленькое тело и могла осветить комнату своим настроением, Шай никогда не собирался туда, но даже если бы мог, он бы не стал, потому что она была ходячей проблемой.

И все же каждый раз, когда он ее видел, это его как-то потрясало.

Он проигнорировал это чувство, которое не хотел и не понимал, и его губы сжались, когда увидел, как она была одета. Короткая узкая юбка, большой вырез декольте. Много ног на виду, даже если она не была такой высокой. Хорошие ножки. Стройные ножки. Чертовски шикарные ножки.

Дерьмо.

И в «трахни меня» босоножках на высоких каблуках, от вида которых его член твердел, даже несмотря на то, что она была слишком молода и дочь его брата.

Черт.

Шай проигнорировал это и двинулся через комнату, решительно глядя на нее.

Должно быть, она почувствовала его приближение, потому что повернула голову, посмотрела вверх, и жжение не уменьшилось, когда ее невероятные голубые глаза, окруженные длинными темными ресницами, взглянули на него.

Он не удивился, когда ее улыбка исчезла, оживление покинуло ее лицо, и девушка резко сказала.

– Дерьмо, вы просто издеваетесь надо мной!

Это тоже разозлило Шая. Он чертовски ненавидел, когда она ругалась. Тэку было наплевать, даже когда его дети были младше. Шай, однако, ненавидел это. Было что-то очень неправильное в словах, которые слетали с ее прекрасных губ.

– Пошли, – отрезал он.

– Шай... – начала Табби, но не закончила, в основном потому, что Шай схватил ее пиво, отставил его в сторону, затем схватил ее за руку и стащил ее задницу с дивана.

Удивительно, но она не сопротивлялась.

Она последовала за ним.

«Хорошо», – подумал он. Он хотел это сделать.

Шай вывел ее из дома и открыл перед ней дверцу своего грузовика. Он потянул ее за руку, чтобы подтащить поближе к машине, когда она, наконец, заговорила.

– Шай, я продолжаю говорить вам, ребята, что это не то, что вы...

Он наклонился к ней, нос к носу, и прервал ее.

– Заткнись!

Табби моргнула, когда ее голова дернулась. В этом не было ничего удивительного. Братья уважали братьев, и один из способов, которым они это делали, состоял в том, чтобы проявлять уважение к своим родственникам. «Хаос» есть «Хаос» – это семья: братья, старушки, дети. Шай никогда так с ней не разговаривал. Никто из братьев. Не с ней.

– Залезай в чертов грузовик, – продолжал он.

Табби собралась с силами и начала говорить.

– Я могу просто объяснить?

Шай снова прервал ее.

– Залезай, или я тебя туда запихаю, Таб!

Даже в ночной темноте он увидел, как вспыхнули ее глаза, прежде чем она успела закрыть рот. Резкими движениями девушка вырвала свою руку из его, повернулась и забралась в грузовик.

Шай захлопнул дверцу, обогнула капот и сел за руль.

Они были уже в пути, когда она попыталась снова, ее голос был тихим.

– Шай, на самом деле, это мои друзья. Все в порядке. Только пару кружек пива. Несколько косяков. Я не курю, и я за рулем, так что я бы не стала...

– Значит, все эти ребята – студенты-медсестры? – спросил он.

– Нет, – ответила девушка. – Это школьные друзья.

– Ты больше не в школе, Табби, – заметил он и почувствовал на себе ее взгляд, но продолжал сердито смотреть на дорогу.

– Ты прав, – отрезала она, и спокойствие в ее голосе исчезло. – Вовсе нет. Это не значит, что они больше не мои друзья. У нас было много хороших времен вместе. Мы близки. Что? Думаешь, мне стоит их просто послать?

Он не взглянул на нее, когда ответил.

– О да, Таб. Они – мусор. Ты – нет. Господи Иисусе! – мужчина покачал головой. – Я тебя не понимаю. Я знаю, твоя мама стерва, но последние три года у тебя была Черри. Это не значит, что у тебя нет хорошего образца для подражания. Почему, черт возьми, ты не можешь быть как она, не понимаю.

– Может быть, это потому, что я должна быть такой, как я, и, кстати, Шай, Тайра хотела бы, чтобы я тоже была такой.

Члены клуба называли женщину Тэка Черри, но Тэк называл ее Рэд. Его дети и все остальные называли ее Тайра или Тай-Тай.

– В любом случае, – сердито продолжила Табби, – они не мусор.

– Они мусор, – твердо заявил он.

– Они. Не. Мусор! – громко заявила она.

Вот оно. Это дало ему шанс.

– Ты хочешь такой жизни? – спросил он.

– Такой жизни? – Табби выстрелила в ответ.

– Выпивка и пьяные тела, попойки и разборки, – объяснил он.

– Эм... привет, Шай. Такова моя жизнь.

– Значит, ты хочешь этого, – заключил он.

Девушка проигнорировала его вопрос и отметила.

– Как ты знаешь, у тебя тоже такая жизнь. В этом нет ничего плохого. Никогда не было и не будет.

Студентка-медсестра.

Отлично.

На этом пути у нее ничего не получится. На этом пути она закончит, как те суки в его постели. На этом пути Табби проматывала свое образование в колледже, а Тэк с таким же успехом мог проматывать деньги на ветер.

– Ты хочешь такой жизни, – мягко сказал он, – ты думаешь, это круто, детка? Тогда поехали.

Это было идеальное время, потому что он включил сигнал поворота, чтобы повернуть в «Райд».

– Какого черта? Зачем мы здесь? – спросила она, но он не ответил.

Мужчина объехал магазин и через передний двор гаража припарковался перед комплексом. Он без промедления вылез из грузовика, обогнул капот и распахнул перед ней дверцу.

– Шай, что ты... – девушка вздрогнула, но остановилась, потому что он наклонился к ней, расстегнул ремень безопасности, схватил ее руку и вытащил из кабины. – Черт возьми! Шай! Что ты делаешь? – заверещала она.

Он снова не ответил. Шай просто потащил ее в здание и прямо за барную стойку. Он схватил бутылку текилы с задней полки и притянул ее к себе.

– Готова начать пить «маленькая пивная девочка» это фуфло? – спросил он, поднимая бутылку.

Тогда она прошлась по нему взглядом. Он видел ее замешательство и чувствовал ее беспокойство.

Это он тоже проигнорировал.

– Таб, я задал тебе вопрос. Ты любишь вечеринки. Ты больше не в школе. Ты хочешь вырасти и узнать, каково это на самом деле?

На этот раз она проигнорировала его и спросила.

– Почему ты себя так странно ведешь?

Он притянул ее ближе и наклонил подбородок, чтобы удержать ее взгляд, игнорируя то, что было совершенно очевидно, что она не дышала, и ее тело замерло.

– Ты не ответила на мой вопрос, детка, – тихо сказал он, наблюдая, как Табби сглотнула и облизнула верхнюю губу.

Господи Иисусе! Дерьмо.

Он никогда не видел, чтобы она так делала. Определенно не так близко.

Кончик розового языка на безупречной розовой губе.

Дерьмо.

– Таб, – подсказал он, сжимая ее руку.

– Я хочу домой, – тихо ответила девушка, для разнообразия проявив смекалку.

– Слишком поздно, – пробормотал он и, потянув ее за собой, вышел из-за стойки, пересек комнату и вышел в коридор.

Она потянула его за руку и позвала.

– Серьезно! Ты меня сильно пугаешь.

Надеюсь, примерно через две секунды она будет больше, чем напугана. Она была бы напугана той фигней, из которой ее упорно вытаскивают.

Поэтому через две секунды он втащил ее в свою комнату, остановился и щелкнул выключателем.

Две обнаженные с головы до ног женщины лежали на кровати, с тех пор как он ушел, они переплелись друг с другом.

Шай попытался вспомнить их имена.

Он прекратил попытки, когда почувствовал, как рука Табби сжалась в его руке, и девушка попыталась вырваться, но он только крепче прижал ее к себе и повернулся к ней.

– Обычно мы напиваемся и расслабляемся под настроение, – объяснил он ей, поднимая бутылку. – Я видел, как ты смотришь на меня, детка, так что если ты хочешь просто раздеться и пойти на это, я тоже готов. Они не в состоянии, но, пока мы будем некоторое время заняты, они очнутся и наверняка присоединятся к нам. Звучит экстремально, но, поверь мне, если попробуешь, тебе понравится.

Когда он заговорил, Табби смотрела на кровать, но потом она медленно перевела взгляд на него, и Шай увидел, что она побледнела под загаром. Ее глаза были также широко раскрыты от шока и чего-то еще, чего он не совсем понял, а ее полные губы были приоткрыты.

– Что выбираешь? – спросил он. – Ты хочешь расслабиться и просто пойти на это?

– Зачем ты это делаешь? – прошептала она, и Шай пожал плечами.

– Это то, кто ты есть или кем ты собираешься быть. С тем же успехом можно прекращать вытворять всякое дерьмо, детка, и просто пойти на это.

Ее глаза скользнули в сторону, затем к нему, прежде чем она тихо сказала.

– Я не такая.

Шай посмотрел на нее сверху вниз и указал.

– Короткие узкие юбки, слишком узкие топы. Я знаю, ты не забыла, что я вижу большую часть твоих сисек, не только через рубашку, но и из нее, Таб. Потом мы получаем твои высокие каблуки, распущенные волосы, много косметики. В тебе все кричит, что у тебя есть дикая сторона, детка. Хватит валять дурака! Ты хотела исследовать ее с шестнадцати лет. Время пришло. Сцена готова. Пошли! – он притянул ее к себе и снова поднял бутылку.

Когда он произнес слово «шестнадцать», девушка вздрогнула и снова схватила его за руку.

Кроме того, выражение ее глаз, которое он не мог определить, прояснилось.

Уязвимость.

Это отстой. Ему не нравилось делать это с ней, но Шай понял, что эмоции, застывшие в ее взгляде, означали, что он справляется.

– Отвези меня домой, – тихо попросила Табби, и он придвинулся ближе к ней.

Она слегка качнулась назад, но ее движения были деревянными.

– Давай, детка! Не обманывай меня, – мягко попросил он. – Я видел, как ты на меня смотришь. Вот твой шанс. Ты горячая, тебе нравится веселиться, ты не должна упускать эту возможность!

– Отвези меня домой, – повторила она.

– Если ты не хочешь, чтобы у нас была публика, или чтобы это было спортивным состязанием нас двоих, я могу разбудить этих сучек, – он мотнул головой в сторону кровати, – отправить их восвояси, пока мы не закончим.

– Отвези меня домой, – сказала девушка снова.

– Или дадим им поспать. Идем в комнату твоего отца, – предложил он.

Яростным рывком она вырвала свою руку, повернулась и выбежала из комнаты.

Гораздо медленнее, Шай поставил бутылку на комод, выключил свет и последовал за ней. Он не испугался. У нее не было колес, и она была на высоких каблуках, Табби не могла далеко уйти.

Удивительно, но когда он вышел из комплекса, она сидела на пассажирском сиденье его грузовика, повернув голову, смотрела в боковое окно.

Да, она была готова ехать домой.

Он без промедления подошел к водительскому месту, забрался внутрь и завел машину. Табби не смотрела в его сторону, он развернулся и молча, направился к Бродвею.

Они ехали через Денвер к предгорьям, где жили Тэк и Черри, где Таб все еще жила с ними и двумя их новыми мальчиками, прежде чем он заговорил в тяжелом воздухе кабины.

– Ты хорошая девушка, Табби. Не позволяй матери обращаться с тобой как с дерьмом. Сойди с этого пути.

– Ты на этой тропинке, – прошептала она в окно.

– Детка, это не так. Я мужчина, и у меня есть братья. Я сам выбрал такой образ жизни, как и братство. Для тебя все по-другому, и ты это знаешь. Чушь, которую ты несешь, путь, по которому ты идешь, без шуток, даже если бы ты хотела так жить, хотела быть старухой, это не сработало бы для тебя, независимо от того, как мы уважаем твоего отца. Путь, по которому ты идешь, ведет прямиком к тому, чтобы стать Биби, и ты это тоже знаешь.

Она ничего не сказала, но Шай понял, что он прав. Табби знала Биби, все знали. Биби запретили раздвигать ноги и распространять свой талант по всему клубу после того, как она глупо начала соперничать с Черри. Но, даже уйдя, она не была забыта. В то время Табби была слишком молода, чтобы по-настоящему знать Биби, кроме как видеть, как Биби держится и выходит из себя. Но не было никакого способа пропустить ее использование в клубе, даже для девочки-подростка.

Сказав это, он молчал до самого дома Тэка.

Шай припарковался у входной двери, и девушка мгновенно отстегнула ремень безопасности и распахнула дверь. Он обернулся и увидел, что она повернулась, чтобы выпрыгнуть, и открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог. Он понятия не имел, как она объясняла отцу, когда брат приводил ее домой, но это была ее проблема, а не его.

Девушка обернулась, и все слова замерли у него в горле, когда он увидел в свете фонаря слезы, блестевшие в ее глазах, и следы, оставленные теми, что бесшумно скользили по ее щекам.

Его тело окаменело от боли, которую причинил ей его урок. Он знал, что заслужил, но ему все равно было больно, как матери за свое дитя. Поэтому, когда Табби наклонилась, он не отодвинулся.

– Ты меня не знаешь, – прошептала она. – Но теперь я знаю тебя, и, Шай... ты мудак!

Даже с этими словами она подняла руки, положила их по обе стороны от его головы и наклонилась ближе. Прижавшись губами к его губам, ее сладкий розовый язычок скользнул между его губ, коснулся кончика языка, прежде чем она отпустила его так же быстро, как схватила. Девушка выпрыгнула из кабины и грациозно пробежала на высоких каблуках по боковому крыльцу в дом.

Шай подвинулся, чтобы посмотреть, как она двигается, его грудь и живот пылали, ее короткий поцелуй с, несомненно, сладким вкусом все еще был на его языке.

Свет на стене дома погас, и он погрузился в темноту.

– Черт, – пробормотал Шай, прежде чем включить передачу и развернуться.

По дороге домой он не мог выбросить из головы, ее заплаканные щеки и влажные глаза.

Он также не мог избавиться от ее вкуса на своем языке.

***

Пять месяцев спустя

Колокольчики над дверью «Подержанные книги Фортнума» зазвенели, когда Шай толкнул ее.

Шай пришел в «Фортнуму» по одной причине, и не для того, чтобы купить подержанные книги. Дело в том, что у них был кофейный прилавок, и зона отдыха в передней части магазина, и все в Денвере знали, что человек по имени Текс, который работал с эспрессо-машиной, был мастером своего дела. Шай любил пиво, бурбон и водку, иногда текилу, иногда «Пепси», но с его ночным образом жизни, его утро всегда начиналось с кофе.

Глаза Текса остановились на нем, когда Шай пробирался между столами и креслами, расставленными перед эспрессо-стойкой, и он прогудел.

– Как обычно?

Шай утвердительно вздернул подбородок, но что-то привлекло его внимание сбоку, и он посмотрел туда, чтобы увидеть Табби, сидящую за круглым столом в углу.

В его груди вспыхнул огонь.

Вокруг нее были сложены книги и блокноты, на столе стояли две чашки из-под кофе, одна наполовину полная. Девушка склонилась над книгой, облокотившись на стол, запустив руку в гриву волос на макушке и держа ее подальше от лица. Табби сосредоточилась на книге и блокноте перед собой, с карандашом в руке.

Он не видел ее с той ночи, когда преподал ей урок и отвез домой. Она не была завсегдатаем гонок или их клуба, но она была рядом. Они с Черри часто ходили вместе по магазинам, и Табби познакомилась с Черри именно там. Иногда она занималась в офисе, пока Черри работала. Она была близка с некоторыми из братьев, особенно с лейтенантами Тэка, Дагом и Бриком, а также с Большим Пити, одним из основателей клуба, который сделал перерыв в клубе на несколько лет, чтобы побыть с его дочерью, пока она боролась с раком. Он вернулся, когда она проиграла тот бой, и Таб, будучи такой, какой могла быть Таб, выросшая с большим Пити, переехала, чтобы исцелить его боль. Так что не было ничего неслыханного в том, чтобы видеть, как она пререкается с Питом напротив прилавка в магазине автотоваров, дразня его принадлежащим ему «Харлей Трайк» во дворе или сидя рядом с ним и разговаривая за одним из столов для пикника за пределами комплекса.

Потом она исчезла на пять месяцев. Ее нигде не было видно. Шай не был в «Хаосе» часто, но когда он был, ее там не было.

Она не была ни на одном из трех жареных боровов, которые они ели. Она даже не пошла на вечеринку, которую они устраивали, когда принимали новобранцев, Снэппера и Бэта.

И с той ночи больше не было никаких звонков о Табби.

И вот она здесь, учится. Бизнес был шумным, и Тексу, казалось, нужно было сделать как можно больше шума, когда он заставлял кофе литься из эспресс-машины, и все же девушка не оглядывалась и не отвлекалась.

И, подумал Шай, вот оно. Он высказал свою точку зрения. Она усвоила урок.

«Сосредоточься на том дерьме, которое имело значение».

Она воспользовалась возможностью, которую предлагал ей отец, чтобы устроить себе хорошую жизнь, получить контроль над ее дикой стороной и очистить свою жизнь от мусора.

Шай расплатился за кофе со сногсшибательной рыжеволосой инди, владелицей заведения, взял его у Текса на другом конце стойки и подошел к столу Табби.

Он отодвинул стул напротив нее и развернул его, чтобы оседлать, мягко сказав: «Привет, детка», прежде чем она дернулась от удивления, и подняла голову.

Табби взглянула на него, и он увидел что-то, что заставило его почувствовать себя неловко, прежде чем она отвернулась. Ее лицо побледнело, глаза скользнули по комнате, прежде чем вернуться к нему.

– Что ты здесь делаешь? – тихо спросила она.

Он поднял свою чашку.

– Кофе. Лучший в городе. Прихожу сюда все время.

Девушка посмотрела на его чашку, затем на две кофейные кружки перед ней, прежде чем ее пальцы скользнули по волосам, и она выпрямилась на стуле.

Когда Шай пришел в себя, наблюдая, как ее густые блестящие волосы скользят между пальцами, то понял, что она не говорит.

– Учишься? – спросил он.

Ее взгляд вернулся к книгам, как будто она никогда не видела их прежде, затем вернулся к нему, и девушка ответила.

– На этой неделе у меня два теста.

– Сурово, – пробормотал он, хотя и не знал. Шай никогда не готовился к тестам. То, что где-то в мусоре в его квартире лежал диплом средней школы, было чудом.

– Да, – согласилась она. – Мне нужно вернуться к этому.

– Что? – спросил он.

Табби посмотрела на свои книги, повертела карандаш в руке и постучала ластиком по блокноту, прежде чем повторить.

– Я должна вернуться к учебе.

– Тебе не нужна компания, – предположил он.

– Эм... у меня два теста. У меня много работы.

Затем Шай кивнул и спросил.

– Ты приехала сюда надолго?

Ее сладкий розовый язычок прикоснулся к верхней губе, отчего жжение в его груди усилилось, прежде чем ее язык исчез, и она ответила.

– Нет, просто пробую места, где я могу спокойно учиться. Дома просто не получается.

– Мальчики, – догадался Шай.

У нее было два младших брата: Райдер, которому только что исполнилось три года, и Каттер, которому исполнился год, что означало – дом не может быть местом, где можно учиться.

– Да, они маленькие, но они также Аллены, так что все может стать шумным, – пробормотала она.

Он слышал, как Текс стучит по кофеварке эспрессо, и знал, что «Фортнум» тоже может немного свести с ума.

Думая, что это круто – Табби наконец-то сосредоточилась на правильных вещах, и, пытаясь не думать о том, как сильно или почему он хотел бы, чтобы она была у него дома, он предложил.

– Если тебе нужно пространство, детка, у меня есть квартира. Я никогда там не бываю. Не могу сказать, что там чисто, но зато тихо.

– Спасибо, но я в порядке.

Он поднялся со стула, задвинул его за стол и сказал.

– В любое время, Таб, когда тебе понадобится, она твоя. Просто позвони мне.

Она кивнула, сглотнула, затем пробормотала, пожав плечами.

– Позже, – ответила она, прежде чем снова опустила взгляд на свои книги, сгорбившись на стуле, облокотившись на руки и запустив руку в волосы.

Щебетание, бормотание и разговоры за его спиной заставили Шая обойти вокруг стола, поднять руку и убрать волосы с ее лица.

Ее голова дернулась назад, когда она посмотрела на него.

– Мы в порядке? – спросил он.

– Конечно, – ответила Табби, слишком быстро.

– Ты уверена в этом? – настаивал он.

– А почему бы и нет? – спросила она слишком небрежно.

– Детка, в последний раз, когда я тебя видел, ты вела себя экстремально, – он перевел взгляд на стол, потом снова на нее. – Я вижу, ты меня поняла, но было бы здорово знать, что у нас все хорошо.

– Мы в порядке, – снова быстро заверила она его.

Шай изучал ее лицо. Оно было слишком спокойным.

Он не очень хорошо ее знал, но достаточно часто бывал рядом с ней, чтобы понять, что Табита Аллен никогда не была бесстрастной.

Черт.

– Если тебе понадобится тихое место, детка, просто позвони.

– Я сделаю это, Шай, – тихо ответила она.

Он вздернул подбородок.

Она повернулась к нему спиной и опять принялась за книги.

Шай вышел из «Фортнума», чувствуя знакомый пожар. Только на этот раз не в животе.

Он был в его сердце.

Она не позвонила, чтобы воспользоваться его квартирой.

Она вообще не позвонила.

И больше он никогда не видел ее у «Фортнума».

***

Шесть месяцев спустя

Шай сидел снаружи за одним из столов для пикника, ноги расставлены, локти на бедрах, бутылка пива свободно держится в руках. Он наблюдал.

Впервые почти за год Табби оказалась в «Хаосе». Она шла из офиса и спустилась по ступенькам, держа за руку Райдера, помогая ему удерживать равновесие, пока он боролся, чтобы передвигать маленькие ножки по ступеням лестницы. Девушка держала Катта на бедре, и Шай видел, как тот на ходу бьет ее кулачком по щеке.

Она благополучно довела их до подножия лестницы, но остановилась, и Шай увидел, как она повернула голову, дернула ее вперед и поймала кулачок Катта ртом.

Он взвизгнул. Табби отпустила его маленький кулачок, и ее мелодичный смех пронесся по двору и ударил его прямо в живот с такой силой, что это было чертово чудо, что он не застонал.

Потом это случилось.

Райдер споткнулся, Табби наклонилась, чтобы поправить его, и по пути ее взгляд скользнул по двору, по территории, прямо мимо него.

Мимо него.

Словно он был гребаной невидимкой.

Боже.

Черт.

Боже.

Было время, когда он встречался с ней взглядом, но она быстро отводила глаза, и он знал, что она наблюдает за ним. Каждый раз, когда она оказывалась рядом, до того что сделал той ночью, если он видел ее, ее глаза были устремлены на него.

Теперь он был невидим. Как будто его не существовало.

Девушка усадила детей в свою машину и пристегнула их ремнями к задним сиденьям, а Шай продолжал смотреть, чувствуя, как внутри все сжимается.

У нее была отличная машина. Отец подарил ей её, когда девушке исполнилось шестнадцать, и она заботилась о ней, как об одном из младших братьев. Ярко-синяя краска блестела, чистая и нетронутая, в лучах августовского солнца. Шикарный автомобиль.

Табби, одетая в свободное платье, которое закрывало ее ноги, и в котором было так много гребаного материала, что нельзя было догадаться, что было под ним. Она выглядела так, как будто не принадлежала этой машине. Платье было спасено, будучи без бретелек, верх по существу эластичный топ, покрывающий ее сиськи, но все же...

Это были не обрезанные короткие шорты и обтягивающие майки, которые она носила раньше.

И ее волосы не были распущены и растрепаны. Они были заплетены в толстые косы, плотно прилегающие к ее голове с обеих сторон, чтобы вспыхнуть массой волос на затылке, что только намекало на густую, блестящую гриву, которую хорошие гены Тэка даровали ей.

Да, он высказал свою точку зрения.

Да, черт возьми, год назад он действительно, бл*дь, высказал свою точку зрения.

Она пристегнула детей, когда большой Пити вышел из офиса, неуклюже спустился по лестнице, и Шай наблюдал, как Пити и Табби вступили в шутливый спор, который он не мог услышать. Таб проиграла и притворилась, что злится, когда отдавала ключи и топала вокруг машины.

Единственный ребенок Пити был похоронен глубоко под землей. Когда он вернулся после ее похорон, он был разрушен. Мужчина был немолод, но после того, как он потерял дочь и вернулся в братство, он выглядел на тысячу лет старше.

Теперь, заметил Шай, он ухмылялся, складывая свой огромный пивной живот за рулем машины Табби и поправляя сиденье.

Это сделала Таб. Таб вернула его. Табби сложила его по кусочкам и давала Пити повод ухмыльнуться.

Табби, для которой Шая просто не существовало.

Пити залез, и он, Таб, Райдер и Катт помчались куда-то, куда Шай понятия не имел. Шай слышал, как Черри и Тэк говорили об этом достаточно, чтобы знать, что старшая сестра Райдера и Катта души в них не чаяла и баловала их. Поэтому он решил, что это будет мороженое или парк, но что бы это ни было, оно было наполнено любовью их сестры.

Он смотрел на машину, пока она не скрылась из виду.

Потом встал из-за стола и вошел внутрь.

В прохладной темноте комплекса мужчина остановился в общей комнате и уставился на флаг «Хаоса», повешенный на стене в задней части комнаты.

Прохладно и темно, его внутренности все еще сжимались, а сердце горело.

Он поднял бутылку и, рассекая воздух рукой, послал бутылку через комнату, чтобы вызвать пенистый взрыв пива и коричневого стекла на стене напротив двери рядом с флагом клуба.

– Господи, брат, какого хрена? – он услышал грохот со стороны комнаты. Обернувшись увидел Хая, сидящего на табурете у стойки бара, за которой стоял Снэппер.

Шай не ответил. Он забрался за стойку и взял бутылку текилы.

На обратном пути от бара, направляясь в свою комнату, он грубо приказал.

– Уберите все это дерьмо!

Затем Шай исчез в своей комнате.

***

Семь месяцев спустя

Он подкатил свой грузовик к остановке позади синей машины на обочине.

Шай получил свой первый вызов за восемнадцать месяцев.

Она не была на охоте.

У нее была квартира.

Табби стояла, прислонившись бедрами обтянутыми джинсами к машине, скрестив руки на жилете. На ногах сапоги на низком каблуке, скрещены в лодыжках, голова повернута к нему, глаза скрыты за зеркальными очками в проволочной оправе.

Он видел ее один раз с тех пор, как она сбежала с Пити и братьями, и это было на рождественском празднике «Хаоса» в комплексе. Он появился с женщиной под руку. Она ушла пятнадцать минут спустя.

Вот и все.

Теперь, когда он вылез из грузовика и направился к ней, она не вздрогнула. Просто наблюдала за ним.

Когда Шай оказался рядом, хотя он не произнес ни слова с тех пор, как они виделись у «Фортнума» больше года назад, она объявила резко.

– Я знаю, как сменить колесо, но гайки затянуты слишком сильно.

Он остановился в полшага от нее, посмотрел на Табби через очки и проворчал.

– У меня все охрененно, детка. Спасибо, что спросила. Как сама?

Ее голова дернулась, а плечи распрямились, как будто ей в спину вставили стальной стержень.

– Прошу прощения? – спросила Табби.

– Ничего, – пробормотал он. – Сделай одолжение, отойди. Мне не нужно, чтобы машина соскользнула с домкрата, пока я разбираюсь с твоей шиной, потому что твоя задница прислонилась к нему.

Девушка оттолкнулась, и Шай направился за ключом. Табби уже вытащила запаску, подняла машину на домкрат и положила гаечный ключ на асфальт. Шай присел на корточки и схватил гаечный ключ, когда она заговорила.

– Звонил Роско. Он в десяти минутах езды. Если это не входит в твои планы, он сказал, что сможет помочь.

– Мне нужно десять минут. Тогда ты можешь снова исчезнуть, – пробормотал Шай, прикладывая ключ к гайке и обнаруживая, что она не ошиблась. Они были сильно затянуты.

Табби замолчала. Шай работал.

Он поменял колесо, бросил ключ в багажник и захлопнул его, заявив.

– Езжай в гараж. Если у тебя есть время, сейчас было бы неплохо. Не уезжай слишком далеко на этой запаске.

– Может, я и девочка, но мой отец – байкер и механик. Я думаю, что знаю достаточно, чтобы не ездить на запаске, – ответила она. – Хотя, – продолжила девушка, когда он посмотрел на нее, – ты подал мне идею. Буду как все эти глупые женщины, которые не знают ничего об этом и беспомощно размахивают руками или читают инструкции. Раздайте их по всему Денверу. Объясните, как менять колесо. Как это опасно. Я обязательно наклею на них бабочек и посыплю блестками, чтобы удержать их внимание, пока они читают.

Шай почувствовал, как его глаза сузились, и спросил.

– Какого хрена?

– Ничего, – пробормотала она, и он почувствовал, как внутри у него все сжалось, когда она спросила. – Минет – приемлемая плата за смену шины или изголовье кровати должно качаться?

Серьезно?

Он не видел эту сучку несколько месяцев, не разговаривал с ней больше года, что за чертово отношение?

Он был слишком взбешен, чтобы спросить ее об этом, все, что он смог выдавить, было повторение.

– Какого хрена?

– Расплата, Шай. Я, конечно, не хотела бы спровадить тебя с дороги просто так, – объяснила она, и он почувствовал, как его челюсть сжалась, прежде чем он заставил себя ответить.

– Дай мне пять минут, детка, чтобы я вытащил тебя отсюда, мой грузовик старый, нагревается уже не так, как раньше. Минет в кабине, будет просто замечательным способом ее нагреть.

– Мне нужно позвонить подруге или я сама справлюсь? – съязвила она в ответ.

– Двум сучкам трудно обхватить ртом мой член, но если у тебя есть способ это провернуть, сладкая, я готов испытать это.

– Значит так, да? – прошипела она, слегка наклоняясь.

– Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать, – ответил он.

Табби смотрела на него сквозь очки, сжав губы, и он знал, что если сорвет эти чертовы очки, ее глаза будут яростно сверкать.

Шай глубоко вдохнул, успокаивая пожар в его внутренностях, чтобы он смог спросить.

– Не хочешь объяснить такое отношение?

– Нет, – отрезала она

– Если нет, то не выкладывай это дерьмо. У тебя что-то застряло в заднице. Для таких заявлений у тебя должны быть яйца. Не раздавай дерьмо и не жди, что я съем его, когда я не знаю твою гребаную проблему.

– Ты прав, Шай. Мои извинения. Ты подошел к моей машине и саркастически выругался, выбив меня из игры. Ты изо всех сил старался помочь мне, я должна быть более благодарной.

Ее слова были сладкими. Ее тон нет.

– Детка, ты вела себя не культурно. Ты даже не поздоровалась. Как бы ты хотела, чтобы я ответил на это, учитывая, что ты не смотрела на меня чертовски долго.

Девушка развела руками в идиотском жесте извинения.

– Прости, Шай, мне очень, очень жаль. Я имею в виду, я не собиралась что-то делать, когда у меня была дурацкая квартира, и я не могла открутить дурацкие гайки, и я пыталась, как... – она наклонилась, – никогда. Поэтому, когда ты приехал, чтобы помочь, вместо того, чтобы расстраиваться, я должна была улыбнуться и подарить тебе любовь. Я понимаю, что притащила тебя сюда, чтобы ты помог, и меня бесит, что мой день полностью испорчен, мои руки грязные, мои джинсы грязные, и я должна пойти домой и переодеться – это не твоя проблема. Я не должна была этого делать.

Черт, она была права.

– Табби ... – начал он, но она оборвала его.

– И с минетом вышла накладка. За это я тоже прошу прощения.

– Таб...

– Как и с подругой и... ну... все остальное. Теперь, мы в порядке?

Вот оно.

Его удар.

И он собирался использовать его.

– Мы в порядке, детка, но так как твой день в любом случае испорчен, и мы находимся в середине нигде, мы должны потратить это время, чтобы поговорить.

Когда он двинулся к ней, девушка не сдвинулась с места. После того как он высказал свое предложение, она слегка откинулась назад.

– О чем? – спросила она.

– У меня такое чувство, что ты меня избегаешь.

– Нет, – слишком поспешно ответила Табби.

– Я не разговаривал с тобой больше года, – заметил он.

– Мы никогда не были по-настоящему близки, Шай, – ответила она.

Шай попробовал другую тактику.

– Я все время тебя видел, Таб. Теперь я тебя не вижу.

– Я занята.

– Ты и раньше была занята, а я все равно видел тебя.

– Сейчас я занята... э-э...

Он покачал головой и подошел ближе. Табби стояла на месте, но он видел, как напряглось ее тело. Шай проигнорировал это и продолжил.

– Ты избегаешь меня после того дерьма, которое произошло некоторое время назад.

– Какое дерьмо? – спросила она, и было так очевидно, что она нервничает, ведь девушка пытается вытащить шерсть из жилетки, что он почти улыбнулся, потому что это было чертовски мило.

Черт.

– Ты знаешь, что за дерьмо, – ответил он.

– Шай... – начала Табби, отступая, но он схватил ее за руку, и она снова замерла.

Он наклонился так, что их лица оказались рядом.

Боже, у нее был фантастический рот.

– Это было жестоко, детка, слишком жестоко. Теперь я это понимаю, но прошло уже больше года, а ты все еще меня отмораживаешь. Это дерьмо не может продолжаться, Табби. Мы семья.

Он увидел, как ее фантастические губы изогнулись так, что его внутренности сделали то же самое, прежде чем она прошептала.

– Мы не семья.

– Мы оба из «Хаоса», – напомнил он ей.

– Мы не семья, – повторила она.

– Детка...

Табби высвободила руку, но не отодвинулась, когда заговорила.

– Моя семья говорила со мной о том дерьме, которое произошло с тем парнем после того, как это случилось много лет назад, Шай. Тай-Тай, папа, Раш были там для меня. Я облажалась, с мамой было плохо, она всегда терпеть меня не могла, даже когда я не делала ничего плохого. Мне было шестнадцать, и я была глупа, так что, подумала я, какого черта? Если я все равно попаду в беду, что я могу сделать? И я была с парнем, который был слишком стар для меня. Он попробовал на меня надавить, это вывело меня из себя, и когда я сказала «Нет», он не был крутым. Он ударил меня, сделал больно, и я позвала Тайру на помощь. Она позвонила тебе, чтобы забрать ее. И, ну, ты был там. Остальное ты знаешь.

– Таб...– снова попыталась вмешаться Шай, потому что он понимал, что она не хочет возвращаться в прошлое, но Табби продолжала говорить.

– Когда они разговаривали со мной об этом, это было неудобно, но это было честно и нежно, и то, что мне нужно. Шейла отвела меня в сторону, спросила и выслушала меня, когда я должна была отпустить дерьмо о маме. Арло пригласил меня на хот-дог и дискуссию о том, как определить хорошего парня и когда узнать, что парень придурок. И все они поддерживали меня в течение многих лет после этого, чтобы убедиться, что ничего подобного не произойдет снова. Это было слишком, чрезмерно защитным и раздражающим, но, по крайней мере, это было любящим. Но ты... ты сделал предположения. Ты показал, что решил, какой именно девушкой я была в ту ночь, когда тот парень взял меня за руку, не зная обо мне ничего. Я была не такой, как ты думал, Шай. Я не нуждалась в твоем дерьме и не заслуживала его. Семья не выносит суждений. Они разговаривают. Они поддерживают. Ты принял решение. Ты действовал на основании этого решения. Ты делаешь мне больно, значит, ты не моя семья!

Выпотрошив его, она сорвалась с места, протопала к своей машине, усадила в нее свое пышное, маленькое тело, а затем уехала, оставив его стоять на обочине дороги.

***

Четыре месяца спустя

Шай сидел на мотоцикле, злясь. Строительство в центре города и какое-то шоу в «Денверском Центре исполнительских искусств» означало, что движение было забито повсюду.

Он смотрел, как три машины проехали на светофоре, и не сдвинулся с места, пока светофор снова загорелся красным. Шай уже почти решил, что поедет на байке по тротуару, чтобы вылезти из этого дерьма. Машин было настолько много, что он не мог даже проехать между ними, чтобы выбраться на единственную полосу.

Он откинулся назад и повернул голову, скользя глазами сквозь волны людей, ползущих по тротуарам, пересекающих улицу и спускающихся по лестнице в подземку, когда его глаза скользнули по ней, и его голова дернулась назад.

Табби.

Табби была одета в обтягивающее красное платье без бретелек, покрытое кружевами, края которых скользили по ее коленям. На ее ногах были высокие, шипастые черные каблуки, которые были сексуальными, как ад. Ее густые волосы были мягко убраны с лица и уложены в сложную прическу на затылке.

Она выглядела как современная принцесса. Элегантная. Утонченная. Высококлассная.

– Господи Иисусе, – пробормотал он.

Она оглядывалась вокруг, как будто заблудилась, и он уже собирался высунуть язык, чтобы свистнуть, когда она нашла то, что искала, и Шай напрягся.

Высокий симпатичный блондин в костюме с улыбкой подошел к ней. Она не улыбаясь, откинула голову назад.

Чертова кукла.

Шай наблюдал, как мужчина обнял ее за талию, она прижалась к нему, и он наклонился, чтобы коснуться ее губ своими. Он стоял, согнувшись, прижавшись лицом к ее лицу, как сделал бы любой мужчина, потому что Табби была одета шикарно и улыбалась, и ее рот двигался.

Затем его голова откинулась назад, и он расхохотался.

Табби немного понаблюдала за ним, потом опустила подбородок и прижалась лбом к его груди, ее руки обвились вокруг него и держали, пока он дрожал от смеха.

– Господи Иисусе, – пробормотал Шай, чувствуя жжение в животе, груди, сердце и даже в горле.

Он хотел, но не мог оторвать глаз, когда мужчина склонился, взял ее за подбородок, поднял ее лицо к своему и наклонился, чтобы снова прикоснуться губами к губам Табби.

Но это не было прикосновением.

Он держал свой рот на ее долгое время. Как будто они не были на тротуаре с сотнями людей, бегущих вокруг них и ожидающих в машинах, чтобы проехать пробку. Как будто они были одни, только они.

Шай продолжал смотреть, как мужчина прервал поцелуй. Рука Табби, теперь лежащая на шее парня, переместилась так, что ее большой палец мог погладить его челюсть, и она смотрела на него так, будто он был единственным мужчиной на планете.

Именно тогда Шай оторвал взгляд.

И тогда, не обращая внимания на гудки машин и крики из окна, он проехал на мотоцикле между машинами, чуть не задрав свой мотоцикл.

Через две секунды, когда зажегся зеленый свет, он с ревом умчался прочь.

***

Восемь месяцев спустя

– Господи, серьезно, пристрелите меня, – прорычал Даг, входя во двор и направляясь туда, где сидели Шай, Арло и Брик, пили пиво, а Бэт напротив них играл бармена.

– В чем дело, брат? – спросил Арло, когда Даг усадил свою задницу на табурет.

– Наша маленькая Табби помолвлена.

Шай чувствовал себя так, будто его ударили.

– Какого черта? – спросил Брик таким тоном, словно его тоже ударили.

– Господи, пожалуйста, только не этот блондин, который сложен как полузащитник и похож на копа, – пробормотал Бэт.

Даг сделал большой глоток пива, но кивнул. Потом поставил пиво на стойку и посмотрел на Брика.

– Хороший парень, я с ним познакомился. Физиотерапевт. Играл в мяч в колледже, но недостаточно хорошо. Хотя этот опыт помог. Он работает на «Бронкос».

Шай посмотрел на пиво, которое держал на стойке.

Черт.

Твою мать.

Дерьмо.

– Она на седьмом небе от счастья, – продолжал Даг, и у Шая скрутило живот. – Черри тоже. Черри думает, что он дерьмо. Не могу сказать, что он мне не нравится, но он чертовски нормальный. Тэк разбит. Чувак думает, что наша девочка уплывает, какому отцу это не понравится? Он тоже классный. Знает нас, кто мы такие, откуда она взялась, знает про ее прошлые выходки. Он взял бы ее без ног и без рук, лишь бы она все еще была Табби, ему все равно, откуда она. Тем не менее, он не очень близок к жизни, он родом из гребаного пригорода, и Тэк борется с этим.

Шай поднял пиво и сделал глоток.

Он сглотнул и обнаружил, что это не помогло успокоить пожар внутри.

Даг, к сожалению, продолжал говорить.

– Они подождут, пока она закончит учебу, чтобы пожениться. Она шутит по этому поводу. Чувак хочет, чтобы она переехала к нему, но она говорит после свадьбы. Не знаю, почему она просто не спит с парнем. Попробуйте, прежде чем покупать, посмотрите, сработает ли это дерьмо. Но она не согласна с этим, так что... неважно.

Табби принадлежит им, и его братья могут говорить об этом дерьме всю ночь.

Но с Шая было достаточно.

Он отодвинул стул, соскользнул с него и пробормотал.

– Я должен идти.

– Куда ты собрался? – спросил Бэт.

Он не знал. Ему было все равно. Куда угодно, лишь бы добраться туда на мотоцикле.

– Вот дерьмо, – пробормотал он и обошел бар, глядя себе под ноги, сосредоточившись на том, чтобы держать челюсть расслабленной, а руки разжатыми.

Он вышел за дверь, развернул байк и выкатился наружу.

Он не появлялся в «Хаосе» в течение трех недель.

***

Шесть месяцев спустя

Шай двигался через передний двор к комплексу, чтобы принять душ и уйти. Его руки были грязными от масла. Машина, над которой он работал последние три месяца, наконец-то была готова.

Время праздновать.

Он вошел во двор и сразу почувствовал напряженность в воздухе. Парни выходили, лица настороженные, даже встревоженные, атмосфера плохая.

– Что происходит? – спросил он Роско, который, как и все братья, направился к двери.

– Автомобильная авария, – ответил он, останавливаясь и ловя его взгляд. – Жених Табби.

Сила этой информации ударила Шая так сильно, что было удивительно, как он не упал на колено.

До свадьбы оставалось три недели.

Боже. Табби.

– Что? – прошептал он.

Роско покачал головой.

– Только что получил новости. Она в больнице Денвера. Он, брат, это дерьмо чертовски сумасшедшее, но парень погиб на месте. Даже не добрался до больницы. Ушел. Тэк говорит, Таб его потеряла. Мы уезжаем, забираем ее, Тэк вернулся, посмотрим, сможем ли мы что-нибудь сделать. Идешь?

Погиб.

Даже не добрался до больницы.

Ушел.

Табби его потеряла.

Потеряла его.

– Кто-нибудь присматривает за детьми? – выдавил он.

– Шейла направляется туда.

– Я пойду, помогу ей, – предложил Шай, поворачиваясь и засовывая засаленную руку в джинсы за ключами.

– Помочь Шейле с детьми? – спросил Роско ему в спину.

Шай не ответил. Он был сломан, чертовски шокирован, но он должен что-то делать. Что-то, подальше от Табби.

Она не хотела бы видеть его сейчас.

Она никогда не хотела его видеть.

Но он должен был что-то сделать.

Он не был ее семьей.

Но она принадлежала ему.

***

Три дня спустя

Шай сидел в темной гостиной в своей квартире, впервые за несколько месяцев.

Он думал и вспоминал.

Впервые за долгое время он вспомнил тот день, когда пришло известие.

Вспоминал тот день, когда его жизнь, в возрасте двенадцати лет, изменилась и перешла от хорошей, к абсолютному дерьму.

Вспоминал тот день, годы спустя, когда он нашел «Хаос» и подумал, что наконец-то, его жизнь больше не будет дерьмом, и он был прав.

И, думал о том, как шесть часов назад, он видел Табби одетую в черное платье. Девушка выглядела безжизненной. Черри обнимала Табби, ее голова качалась, как будто она соглашалась с тем, что ей говорят, когда он знал, просто глядя на нее, что она ничего не слышит, Табби стояла на кладбище и провожала своего мужчину в землю.

Ее мужчине было двадцать семь лет.

Шаю было столько же.

Шай поднес бутылку водки к губам и сделал большой глоток.

Когда бутылка закончилась, он взял другую.

Глава 1

«Мне приснился сон»

Три с половиной месяца спустя

Зазвонил телефон, и Паркер «Шай» Кейдж открыл глаза.

Он лежал на спине в постели в своей комнате на территории мотоциклетного клуба «Хаос». Свет все еще горел, и он был погребен под кучкой женщин. Одна прижалась к его боку, закинув ногу ему на бедра, а руку – на ребра. Другая лежала вниз головой, прижавшись к нему с другой стороны, ее колено упиралось ему в живот, а рука лежала на его икрах.

Обе были голые.

– Черт, – пробормотал он, с трудом выбираясь из-под женских конечностей. Шай потянулся к телефону.

Посмотрел на дисплей, сдвинув брови при виде «неизвестного абонента», которого увидел на экране, и коснулся большим пальцем, чтобы ответить.

– Да, – сказал он в трубку.

– Шай? – спросила какая-то женщина, ее голос звучал странно, издалека, тихо.

– Да это я, – ответил он.

– Это Табби.

Он подскочил в кровати.

– Послушай, мне очень жаль, – ее голос дрогнул, как будто она пыталась перестать плакать или, может быть, задыхаться, затем она прошептала. – Так жаль, но я в затруднении. Думаю, у меня даже могут быть... эм... проблемы.

– Где ты? – рявкнул он в трубку, перекатился через женщину и встал на ноги.

– Я... я... ну, я была с этим старым другом, и мы... Черт, эм... – она запнулась, когда Шай зажал телефон между ухом и плечом и натягивал джинсы.

– Детка, где ты? – повторил он.

– В ванной, – ответила она, когда он поднял с пола футболку и выпрямился, ожидая, что она скажет еще что-нибудь.

Когда девушка этого не сделала, он мягко подсказал.

– Мне нужно знать, где эта ванная, сладкая.

– Я... э-э... этот парень... э-э... я, конечно, не знала, но думаю, что он... – у нее перехватило дыхание, прежде чем она прошептала так тихо, что он едва расслышал, – плохой парень.

Черт.

Дерьмо.

Шай поднял ботинки с пола и сел на кровать, чтобы натянуть их вместе с носками, спрашивая.

– Мне нужно взять с собой еще кого-нибудь?

– Я не хочу никого... – она сделала паузу. – Пожалуйста, никому не говори. Просто... пожалуйста, напиши мне, когда будешь здесь. Я останусь в ванной, включу виброзвонок, чтобы никто не услышал, и выползу в окно, когда ты придешь.

– Таб, никто ничего такого не подумает. Просто дай мне план местности. Ты в опасности?

– Я выползу в окно.

Мужчина понизил голос и перестал надевать ботинки, чтобы уделить ей все свое внимание.

– Табби, малышка, ты в опасности?

– Я... ну, вообще-то я не знаю. Там много наркотиков, и я видела, ну, много оружия.

Дерьмо.

– Адрес, милая, – попросил он, и она дала ему адрес. Затем она сказала. – Не говори никому, пожалуйста. Просто напиши сообщение.

– Я так сделаю, если ты будешь держать меня в курсе и часто. Напиши мне. Просто «я в порядке» каждую минуту или около того. Если я не получу ни одного, я буду знать, что это не так, и я приведу парней.

– Я могу это сделать, – согласилась она.

– Ладно, держись, я приеду.

– Эм... спасибо Шай.

– В любое время, Таб. Да?

Он ждал, и казалось, прошли годы, прежде чем она прошептала.

– Да.

Мужчина отключился, натянул второй ботинок, встал, надел футболку и повернулся к кровати. Одна из женщин приподнялась на локте и уставилась на него. Другая все еще спала.

Он нашел свой нож в тумбочке и сунул в ножны на поясе, приказав.

– Приведи в чувство ее задницу. Вам обоим нужно одеться и уйти, – он потянулся к тумбочке, схватил пистолет, засунул его за пояс джинсов и натянул футболку. – У тебя пятнадцать минут, чтобы выйти. Ты не обрадуешься, если я приду, и вы будете все еще здесь.

– Конечно, детка, – пробормотала проснувшаяся. Она подняла руку, чтобы толкнуть подругу в бедро.

Боже.

Пробежав по ним взглядом, он понял, что с ними покончено. Некоторые из братьев, намного старше его, наслаждались тем, что могли получить подобное, и, как правило, они не ограничивались двумя кусками задницы.

Он тоже так делал, и часто.

Это поразило его, а потом исчезло.

Он никогда, ни разу, не встречал женщину, которая выглядела потерянной без него и была найдена в ту же секунду, как увидела его. Которая доверилась бы ему, как только он прикоснулся к ней. Которая заставила бы его смеяться так сильно, что его голова дернулась назад. Чьих губ он мог бы коснуться, и мир растаял для него так же, как он сделал бы то же самое дерьмо для нее.

И он не получит этого, если будет продолжать в том же духе.

Шай трусцой пробежал через двор к байку и поехал с мобильником в руке.

Она написала: «Я в порядке», и Шай сделал успокаивающий вдох и перевел взгляд обратно на дорогу.

Она снова написала. На этот раз: «Я все еще в порядке», и, приближаясь к ней, Шай почувствовал, как его челюсть начала расслабляться.

Через несколько минут она снова написала. На этот раз это было: «Я все еще в порядке, но эта ванная серьезно отвратительна».

Когда Шай прочел это, после того, как его глаза вернулись к дороге, он улыбался.

Она продолжала писать сообщения о своем текущем состоянии в порядке, с комментариями о том, насколько ей не нравится ее текущее местоположение, пока он не оказался на месте. Он заглушил мотоцикл и огляделся. В передней комнате горел свет, еще свет горел из маленького окошка на противоположной стороне. Ванная.

Он склонил голову к телефону и написал: «Снаружи, малышка».

Через несколько секунд из маленького окошка показалась босая нога, потом еще одна. Он пнул стойку, спрыгнул с байка и потянулся в темноте вверх по стене дома.

Шай схватил ее за ноги и потянул за собой, ставя на ноги.

Табби откинула голову назад, ее лицо было бледным в темноте.

– Спасибо, – тихо сказала она.

К сожалению, у него не было целой ночи, чтобы заглянуть в ее красивое лицо. Он понятия не имел, с чем имеет дело. Он должен вытащить их оттуда.

Шай взял ее за руку и пробормотал.

– Идем.

Она кивнула и побежала рядом с ним, держа его за руку, болтая туфлями в другой руке. Мужчина вскочил на мотоцикл, она последовала за ним. Выросшая среди байкеров, она без колебаний обняла его.

Шай чувствовал, как ее грудь прижимается к его спине и закрыл глаза.

Затем он открыл их и спросил.

– Куда ты хочешь пойти?

– Мне нужно выпить, – ответила она.

– Бар или комплекс? – он предложил, зная, что она выберет. Она больше никогда не приходила в комплекс.

– Комплекс, – удивила она его ответом.

Слава богу, он выгнал тех сучек. Он только надеялся, что они выполнят приказ.

Шай подъехал к комплексу, припарковался снаружи и почувствовал потерю, когда она отодвинулась и развернулась. Он поднял руку, чтобы удержать ее, когда она наклонилась, чтобы скользнуть на пятках, затем взял ее за руку и повел в лагерь.

К счастью, там никого не было. Он надеялся, что в его комнате тоже. Он не хотел, чтобы одна из этих сучек бродила и сделала ночь Табби еще хуже.

– Бери стул, детка. Я принесу тебе выпить, – пробормотал он, протягивая ей руку, чтобы вывести ее за пределы бара, а сам направился внутрь.

Табби, как он заметил, взяла направление. Она обогнула бар и села на табурет.

Шай развернулся к ней спиной и спросил.

– Что ты пьешь?

– Что заставляет тебя напиться быстрее всего? – спросила она в ответ, и он остановился, повернулся, положил руки на стойку и уставился на нее.

– Из какой передряги я тебя вытащил? – тихо спросил он.

– Все нормально теперь, когда я вылезла из окна, – тихо ответила девушка.

– Ты знаешь этих людей? – спросил он.

Она пожала плечами и посмотрела на свои руки на стойке.

– Давний друг. Старшая школа. Только она. Остальные... – она снова пожала плечами.

Шай посмотрел на ее руки.

Они заметно дрожали.

– Текила, – сказал он, и девушка посмотрела ему в глаза.

– Что?

– Быстро напоит.

Табби сжала губы и кивнула.

Он схватил бутылку и поставил перед ней.

Она посмотрела на бутылку, потом на него, и ее голова склонилась набок, когда мужчина не пошевелился.

– Стаканы? – подсказала девушка.

Он пометил бутылку, открутил крышку, поднес к губам и сделал глоток. Закончив, он опустил руку и протянул бутылку ей.

– Ты не сможешь напиться быстро из гребанных стаканов, – сообщил ей Шай.

Кончиком языка Табби облизнула верхнюю губу, и, Господи, он уже забыл, как это мило.

К счастью, девушка отвлекла его мысли от своего языка, когда взяла бутылку, посмотрела на нее, потом поднесла к губам и сделала глоток.

Табби захлебнулась, и Шай потянулся за бутылкой.

Усмехнувшись, он посоветовал.

– Может, ты и пьешь напрямую, сладкая, но все равно пить надо с умом.

– Хорошо, – выдохнула она, как будто ее горло горело огнем.

Он поднес бутылку к губам и сделал еще один глоток, прежде чем поставить ее на стойку.

Табби обхватила бутылку рукой, приподняла и сделала несколько глотков, но на этот раз она сделала это ловко, и ее рука с бутылкой медленно опустилась, хотя она все еще тяжело дышала.

Когда девушка пришла в себя, Шай облокотился на барную стойку и тихо спросил.

– Ты хотела поговорить?

– Нет, – резко ответила она, ее глаза сузились, печаль пронзила ее изнутри. Табби подняла бутылку, сделала еще глоток, прежде чем встретиться с ним взглядом. – Я не хочу разговаривать. Я не хочу делиться своими чувствами. Не хочу это вытаскивать. Я хочу напиться.

Она не оставила ни строчки, невысказанного, она сказала это просто, так что Шай дал ей это.

– Ладно, так мы сделаем это, ты будешь сидеть там и ждать, а я буду стоять здесь и смотреть на тебя, или мы сделаем что-нибудь? Поиграем в бильярд?

– Я разобью тебя в бильярд, – сообщила она ему.

– Детка, я вытру тобой пол.

– Ни за что, – усмехнулась Табби.

– Абсолютно, – сказал он с усмешкой.

– Ты так уверен, дорогой, что будет интереснее, если мы поспорим, – предложила она.

– Согласен, – ответил Шай. – Я выиграю, ты сделаешь мне печенье. Ты выигрываешь, ты выбираешь.

Не успел он договорить, как она преподнесла ему подарок, какого у него никогда не было за всю его гребаную жизнь.

Бледность исчезла с ее лица, когда румянец разлился по щекам. Жизнь засияла в ее глазах, их поразительный цвет потряс его до глубины души, прежде чем девушка превзошла все это и рассмеялась.

Шай понятия не имел, что делал, что говорил, но что бы это ни было, он будет повторять это снова и снова, пока не испустит последний вздох, чтобы увидеть, как она смеется.

Он не сказал ни слова, когда ее смех перешел в хихиканье, и продолжал молчать, не сводя с нее глаз.

Заметив, что он смотрит на нее, она объяснила.

– Моя стряпня, попадание и промах. Иногда это блестяще. Иногда... – Табби усмехнулась, – ...нет. Выпечка такая же. Я просто не могу в этом разобраться. У меня даже нет этого, – она подняла пальцы, чтобы сделать воздушные кавычки, – фирменного блюда, которое выходит великолепно каждый раз. Я не знаю, что во мне такого. Папа и Раш, даже Тайра спокойно готовят на кухне. Я – нет, – она наклонилась. – Совершенно нет. Так что я смеялась, потому что любой, кто знает меня, не подумал бы, что печенье от меня будет хорошей ставкой. Правда в том, что они могут быть удивительными, но они также могут получится отстойно.

– Как насчет того, чтобы рискнуть? – предложил он.

Табби пожала плечами, все еще улыбаясь.

– Я тебя закопаю.

Ее слова заставили Шая напрячься, и румянец скользнул по ее щекам, ее глаза засияли.

– Пей, – быстро приказал он.

– Что? – прошептала она, и он протянул к ней текилу.

– Пей. Сейчас. Выкуси, детка. Думай, что получишь, если выиграешь.

Она кивнула, схватила бутылку, сделала глоток и с грохотом уронила ее на барную стойку, издав чертовски милое «Ах», прежде чем заявила.

– Ты поменяешь мне масло.

Его брови взлетели вверх.

– И это все?

– Мне нужно поменять масло, а оно стоит около тридцати долларов. За тридцать долларов я могу купить кучу вещей. Много чего я хочу. Мне не нужно масло. Моей машине нужно, но не мне.

– Табби, сладкая, твой отец владеет самым шикарным гаражом по эту сторону Миссисипи и большей частью по другую, и ты платишь ему за замену масла?

Она отвела глаза, и он понял почему.

Блин.

Она делала это, чтобы избежать встречи с ним. До сих пор.

Серьезно, это дерьмо должно было прекратиться.

Поэтому он собирался остановить это.

– Мы играем в бильярд, и мы напиваемся, и нам это нравится, это наш план, поэтому давай уберем это дерьмо с дороги, – заявил он. Ее глаза скользнули обратно к нему, и он сказал напрямик. – Оно было огромным. Это было очень давно, но оно изменило тебя. Ты была права. Я был придурком. Я делал предположения, они были неправильными, и я действовал по ним, хотя не должен был, и это было еще более неправильно. Я бы хотел, чтобы ты нашла время сказать мне об этом много лет назад, чтобы мы могли разобраться, но что сделано, то сделано. Когда ты набросилась на меня, я должен был разобраться со своим дерьмом, найти тебя и извиниться. Этого я тоже не сделал. Я хотел бы знать, почему ты набрала мой номер сегодня, но если ты не хочешь делиться этим дерьмом, это тоже круто. Я просто скажу, детка, я рад, что ты это сделала. Тебе нужно безопасное место, чтобы забыть все дерьмо и сбежать, я дам его тебе. Сегодня вечером. Завтра. На следующей неделе. В следующем месяце. Это безопасное место – я, Табби. Но я не хочу, чтобы это старое дерьмо преследовало нас. Призраки преследуют нас, пока мы не избавимся от них. Давай избавимся от этого гребаного призрака и пойдем дальше, чтобы я мог надрать тебе задницу в бильярде.

Говоря это, Шай видел слезы в ее глазах, но продолжал говорить, а когда остановился, не двинулся с места, хотя это чуть не убило его. Не прикасаться к ней, даже к ее руке. Не дать ей хоть что-то.

Это убивало.

Прежде чем Шай проиграл битву, чтобы сдержаться, она прошептала.

– Ты никогда не надерешь мне задницу в бильярде.

Тогда он улыбнулся, наклонился вперед и обхватил ее руку, лежавшую на стойке бара.

– Приготовься к тому, что тебе надерут задницу, – тихо сказал он.

– Масло меняется в течение года, – так же тихо ответила она.

– Ты будешь печь мне печенье целый год, – парировал он.

– Ладно, но не говори, что я тебя не предупреждала, – ответила она.

Он ел ее печенье, оно было великолепно или оно было отстойным. Если Табита Аллен сделает это, он съест что угодно.

Но Шай не скажет об этом.

Он сжал ее руку, схватил бутылку и направился вдоль стойки к киям на стене.

Табби последовала за ним.

***

Они были в темноте, в его постели, в его комнате.

Шай лежал на спине, глядя в потолок.

Табби лежала на боку в трех футах от него, опустив подбородок.

Она была уничтожена.

Шай даже не был слегка пьян.

Она выиграла четыре партии, он – пять.

Печенье на год.

Теперь он выигрывал что-то еще, потому что текила не делала Табиту Аллен счастливой пьяницей.

Она делала ее разговорчивой.

Это также заставило ее пройти через уродливую историю и доверить ему абсолютно все, что имело значение прямо сейчас в ее мире.

– Он погиб на месте, – прошептала она кровати.

– Я знаю, сладкая, – прошептал Шай в потолок.

– Где ты слышал? – спросила она.

– Когда входил в комплекс, услышал, как об этом говорили ребята.

– Ты не приехал в больницу.

Он удивился, что она заметила.

– Нет. Я не был тем, кому ты была бы рада. Не думал, что смогу помочь. Подошел к Тэку и Черри, помог Шейле с мальчиками, – сказал он ей.

– Я знаю. Тай-Тай сказал мне, – снова удивила она его. – Это было круто с твоей стороны. Немногие поладят с мальчиками. Шейла пытается, но единственные, кто действительно может справиться с ними, это папа, Тайра, Раш, большой Пити и я.

Шай не ответил.

– Так что ... спасибо, – закончила она.

– Нет проблем, милая.

Она замолчала, и Шай позволил ей это.

Она сломала его.

– Тайре пришлось отменить все свадебные планы.

– Вот как? – тихо спросил он.

– Да, – ответила она. – Во второй раз ей пришлось это сделать. Тот парень Эллиот не был мертв, когда она должна была сделать это для Лэни, но все же. Дважды. Две свадьбы. Оно того не стоит. Все это планирование. Все эти деньги... – девушка судорожно вздохнула, – не стоят того. Я больше не буду этого делать. Я никогда не выйду замуж.

Шай перекатился на бок, протянул руку и обнаружил, что ее рука лежит на кровати.

Он крепко сжал ее руку и посоветовал.

– Тебе двадцать два года. У тебя вся жизнь впереди.

– Как и у него.

Черт, он не мог с этим спорить.

Шай вытянул свои руки на кровати, сместившись немного ближе, прежде чем он мягко сказал.

– Если бы он был сейчас в этой комнате, сладкая, прямо сейчас, он не хотел бы этого. Он не хочет слышать это дерьмо. Копай глубже, Табби. Что бы он хотел услышать от тебя?

Она молчала, и он услышал, как у нее перехватило дыхание, прежде чем она прошептала.

– Я бы все отдала...

Она замолчала, и стало тихо.

– Детка, – прошептал он в ответ.

Ее рука дернулась, и ее тело скользнуло по кровати, чтобы врезаться в него. Ее лицо уткнулось ему в горло, ее рука крепко обхватила его, а ее голос был таким хриплым, что было больно слышать. Его собственное горло саднило от горя, когда он просто слушал.

– Я бы все отдала, чтобы он оказался в этой комнате. Что угодно. Я бы отдала свои волосы, а мне нравятся мои волосы. Я отдам свою машину, и папа починит ее для меня. Я люблю эту машину. Я бы переплыла океан. Я бы прошла сквозь стрелы. Я бы истекла кровью, лишь бы он был здесь.

Девушка глубже зарылась в него, и Шай сделал глубокий вдох, прижимаясь ближе, отдавая ей свое тепло. Он обнял ее одной рукой и притянул к себе еще крепче, когда она тихо заплакала.

Он ничего не сказал, но слушал, закрыв глаза, с горящим сердцем, звуки ее горя.

Время шло, и ее слезы медленно перестали течь.

Наконец, она сказала тихо.

– Мне приснился сон.

– Что, сладкая?

– Мне приснился сон, – повторила Табби.

Он наклонил голову и коснулся губами ее волос, но ничего не ответил. Он знал, что это отстой, когда мечты умирают. Он знал это. Никакие слова не помогут и не излечат. Нет ничего лучше, кроме времени.

Затем она потрясла его до чертиков и начала петь. Ее чистый, альтовый голос обволакивал песню, которую он никогда раньше не слышал, но ее слова были потрошащими, идеальными для нее. То, что она должна была чувствовать, посылая жар в его сердце к горлу так высоко, что он мог бы поклясться, что мог попробовать его на вкус.

– «Отверженные⁵», – прошептала девушка, когда закончила.

– Что?

– Мюзикл. «Отверженные». Джейсон повез меня посмотреть. Это очень печально.

Если это песня из шоу, то, черт возьми, мне хватило.

Она прижалась ближе.

– Мне приснился сон, Шай.

– Тебе еще будут сниться сны, детка.

– Я никогда не буду мечтать, – прошептала она потерянным, трагическим голосом.

– Мы приведем тебя к новой мечте, дорогая, – пообещал он, притягивая ее ближе.

Девушка прижалась к нему, и он услышал, как выровнялось ее дыхание, почувствовал, как ее тело погрузилось в сон.

Шай повернулся к ней, прижимая к себе ее маленькое тело и бормоча.

– Мы приведем тебя к мечте.

Табби держала его руку во сне.

Шай обнимал ее, но не спал.

Солнце поцеловало небо, и Шай закрыл глаза.

Когда он открыл их, ее уже не было.

Глава 2

«Просыпаюсь в его объятиях»

Шесть недель спустя

В моей квартире зазвенел звонок, и, стоя перед зеркалом в ванной, я подпрыгнула.

Папа и Тайра были там, чтобы отвести меня на барбекю.

По словам отца, мне пора было вернуться к жизни. Я не была так уверена, но папа был, а когда папа был уверен в чем-то, ну... ты брала себя в руки и тащилась есть жаркое.

Я посмотрела на себя в зеркало. Косметики больше, чем обычно, милая кофта с длинными рукавами, которую я купила в прошлые выходные, и выцветшие джинсы, которые отлично сидели на мне. Я обула высокие сапоги на шпильках, которые обычно носила под элегантные юбки.

Мило.

Глупо!

Я выглядела потрясающе, настолько потрясающе, что даже могла бы сказать, что я выглядела невероятно красиво.

Все равно это было глупо.

Снова прозвенел звонок, раздался стук в дверь, но я не могла пошевелиться. Я просто стояла и смотрела на себя в зеркало, гадая, какого черта я делаю.

Я услышала, как открылась дверь, и поняла, что Тайра воспользовалась своим ключом.

– Табби, милая, ты здесь? – я услышала ее крик и попыталась сдвинуться с места, но просто стояла, застыв перед зеркалом. – Таб, ты здесь? – закричала она.

Ее голос стал ближе, она двигалась в мою спальню.

Мои ноги, наконец, двинулись, выводя меня из ванной в спальню.

Вот она, густые, пышные, блестящие каштановые волосы и их много, великолепная фигура даже после двух детей, Тайра Аллен, моя подруга, моя спасительница много лет назад.

Моя мачеха.

В тот момент, когда ее зеленые глаза посмотрели на меня, они расширились, и улыбка расползлась на ее великолепном лице.

– Вау, милая, ты выглядишь великолепно!

Видите? Я выглядела великолепно.

Я такая глупая.

Я знала, что она видела. В течение нескольких месяцев я шла по жизни, но не прилагала к этому никаких усилий. Я вставала, шла на работу, возвращалась домой и пыталась заснуть. Я зависала с семьей и делала вид, что все в порядке, но они знали, что это все шоу.

Особенно папа.

Кейн Аллен, известный всем, как мой папа и как Тэк, был далеко не глуп, что было здорово большую часть времени, но не было так, когда я пыталась провести его, что мне никогда, ни разу в жизни не удавалось сделать с моим отцом.

– Я все испортила, – заявила я и увидела, как Тайра моргнула.

– Прошу прощения? – спросила она.

– Я все испортила, – повторила я.

– Как ты все испортила? – спросила она.

– Я спала с Шаем.

Она и глазом не моргнула. Ее глаза так расширились, что я подумала, что они просто вылезут из орбит.

Но Тайра быстро взяла себя в руки, сунула руку в задний карман и вытащила телефон. Она ткнула в него пальцем и приложила к уху.

– Тэк, милый, иди без нас, – сказала она в телефон. – Мы с Табби возьмем ее машину и встретимся там позже. Я пока не знаю, но нам с ней нужно поговорить, и когда мы все уладим, мы встретимся с тобой в «Хаосе». Тогда помолчи, красавчик, я же сказала тебе, я еще не знаю, но я выясню, и мы разберемся, а потом встретимся там, – еще одна пауза с закатыванием глаз, затем мягче. – Я поняла, ты знаешь, что я понимаю. Скоро встретимся.

Папа волновался, я могла сказать. В этом не было ничего удивительного. Он был из тех, кто любит тебя так сильно, что ему больно, когда тебе больно, а когда ты теряешь что-то ценное, он теряет это вместе с тобой.

Думая об этом я увидела то, что часто видела, когда Тайра разговаривала с папой.

Несмотря на то, что она опустила подбородок и повернула голову так, чтобы я видела ее профиль, я все еще видела, как лицо Тайры смягчилось, прежде чем она тихо сказала.

– Да. Хорошо. Люблю тебя!

Потом я увидела, что ее лицо смягчилось, и я знала, папа говорил ей, что тоже любит ее.

Тайра была бомбой, поэтому я была рада, что она получила любовь отца, и я была еще более рада, что она сама дала ему ее.

Женщина ткнула пальцем в экран телефона, сунула его в карман и сосредоточилась на мне.

Потом спросила.

– Ты спала с Шаем?

– Шесть недель назад, но мы спали – спали, а не занимались этим. Видишь ли, я попала в ситуацию, он вытащил меня из нее, я попросила его напоить меня, он сделал это, мы играли в бильярд. Мы разговаривали, оказались в его постели, я спела ему песню из «Отверженных», потом я отключилась и проснулась в его объятиях.

Ее голова склонилась набок, а взгляд стал острым, и он стал таким примерно в то время, когда я заявила, что попала в ситуацию.

Как я уже сказала, мой отец был далеко не глуп. Будучи на самом деле не глупым, по какой причине я так и не поняла, он женился на моей маме, которая была намного глупее, чем кто-либо, кого я знала. Однако, будучи не глупым, папа влюбился в Тайру и не сделал ту же самую ошибку дважды. Поэтому Тайра тоже была далеко не глупа, что работало в мою пользу большую часть времени.

Иногда – нет.

Я знала, что это был один из тех случаев, когда она спросила.

– В какой ситуации ты была?

Я облизнула губы, а она смотрела.

Затем Тайра подошла к кровати, указывая на нее рукой.

– Хорошо, расскажи мне.

Она села на кровать, я села рядом и начала рассказывать.

– Ладно, то, что я собираюсь сказать, не обрадует тебя, но вот оно. Шесть недель назад я встречалась с Натали.

Тайра прикусила губу, ее лицо стало пустым, и я поняла это.

Натали Харбинджер была моей лучшей подругой с незапамятных времен. Я училась в колледже на медсестру. Натали училась в том же колледже, что и я, но она ходила на вечеринки. Она приложила много усилий и поэтому преуспела в этом начинании до такой степени, что ее выгнали из колледжа. Она продолжала ходить на вечеринки, и в этом не было ничего плохого, кроме того, что чем дольше она это делала, тем больше становилась похожа на людей, с которыми тусовалась.

Люди в нашем возрасте начинали взрослеть и разбираться в себе. Если бы они этого не делали, их жизнь пошла бы по спирали, что означало бы, что они никогда не разберутся.

Натали не стала взрослой и не разобралась в себе.

Я справилась. Мама Натали, возможно, была большей сукой, чем моя. Проблема была в том, что у Натали не было отца, которому было бы не наплевать, и мачехи, которая была бомбой. Я понимала, что делаю вещи, чтобы привлечь внимание, даже если плохим способом, но для меня это дерьмо закончилось много лет назад. Она же, казалось, была просто не в состоянии выбраться из этого.

Таким образом, Тайра не была большой поклонницей Натали, и даже у папы, который был президентом мотоклуба и, по сути, имел жизненный девиз «Живи и давай жить другим», были проблемы с ней. Короче говоря, им не нравилось, что я с ней тусуюсь.

Более того, Джейсон ненавидел ее. К сожалению, Натали ответила ему тем же. Это поставило меня между ними, что было не очень забавно. Джейсон был из тех парней, которые выкладывают все, если ситуация того требует, и он люто ненавидел Натали. Натали также была не из тех людей, которые держат вещи в тайне, поэтому она, не колеблясь, ответила ему тем же. Это было неудобно для меня, но я была человеком, которая выросла и научилась разбираться в своей жизни. Я также влюбилась, поэтому, естественно, вместо того, чтобы делать выбор (как таковой), я начала проводить меньше времени с ней и больше времени с Джейсоном.

Она потратила время, которое я могла дать ей, не слишком сильно жалея об этом, а я работала над тем, чтобы сохранить нашу дружбу, даже когда все изменилось и мы пошли по жизни разными дорогами.

Но когда Джейсон умер, Натали сделала шаг навстречу. Она была рядом со мной. Она не произнесла ни слова против Джейсона и держала свое дерьмо отдельно. Все дело в том, чтобы вернуть меня.

Шесть недель назад мне было нужно найти другую дорогу.

Я устала не спать. Я устала от постоянных напоминаний о том, что Джейсона нет, и никогда не будет. Я устала от чувства пустоты внутри, которое опустошало меня еще больше, когда всплывало какое-то воспоминание, или приходила свадебная открытка от кого-то, кто не слышал о смерти Джейсона. Или мне позвонит кто-то, кого Тайра не знала, чтобы связаться с ним.

Мне нужна была разрядка. Мне нужно было вернуться в то время, когда для нас с Натали все сводилось к веселью, музыке, пиву и разговорам, а не к тому, как жизнь может свалиться в унитаз.

Мне нужно было забыть. Мне нужно было вспомнить, когда жизнь была другой, когда она была хорошей.

Когда все пошло не так, я позвонила Шаю, потому что он не был похож на других парней. Он не знал Джейсона и не любил меня. Я подумала, что, как и любой из братьев моего отца, он придет за мной, спасет меня, и все. Он не смотрел на меня добрыми глазами, не уговаривал заговорить, не читал лекций о том, что не стоит проводить время с Натали. На самом деле, я пошла с Нат, чтобы уйти от этого.

Я записала его номер, когда получила новый телефон. Я не знала, почему, не думала об этом, просто записала.

Чего я не ожидала, так это того, что он даст мне именно то, что мне нужно, будет абсолютно спокойным и невероятно милым.

– Шесть недель назад ты встречалась с Натали, – подсказала Тайра, и я сосредоточилась на ней.

– Мне просто нужно... мне нужно... – я замолчала, и Тайра сжала мою руку.

– Я поняла то, что тебе было нужно, – тихо сказала она, затем подняла мой подбородок, чтобы я продолжила, и я сделала это.

– Поскольку это Натали, я уверена, вы не удивлены, что наша компания не была большой компанией, – по выражению ее лица я поняла, что она не удивлена, но ответа не последовало, и я продолжила. – Я немного испугалась, позвонила Шаю, он пришел и забрал меня, а остальное случилось так, как я тебе сказала. Проблема в том, что Шай был потрясающим, действительно классным, и я выскользнула, пока он спал, и не видела его или не разговаривала с ним в течение шести недель, что не круто.

– Не уверена насчет шестинедельной паузы, но Шай – потрясающий! – заявила она, и я моргнула.

– Ты считаешь Шая классным? – недоверчиво спросила я.

– Я да, а ты нет? – спросила она.

– Э-э... я не очень хорошо его знаю... или не знала, – уклончиво ответила я.

– Верно, заметила, – пробормотала Тайра. – Ты дружишь со всеми братьями, но не с Шаем. Я думала, это из-за той огромной влюбленности, что была у тебя к нему много лет назад, но, неважно. В общем, он хороший парень.

Тайра не знала о том, что Шай сделал со мной, никто не знал. Я делилась с Тайрой всем, но не тем, что он сделал. Я даже не сказала об этом Натали, а я делюсь с ней абсолютно всем.

Вот как это было больно.

Я любила его. Это была юношеская, давняя любовь, но иногда она самая сильная, или когда ты молод и любишь кого-то издалека. Он раздавил меня так сильно, что мне трудно было это пережить, не рассказывая об этом.

Так что я не стала.

Когда я замолчала, заговорила Тайра.

– Он мне нравится. Твой отец любит и уважает его. Он отлично ладит с твоими младшими братьями, он на самом деле отлично ладит с детьми всех братьев. Он умный. И забавный. Парень много работает, он предан. Твой отец говорит, что если бы Даг или Брик захотели уйти с поста его лейтенантов, он бы попросил Шая занять их место.

Я уставилась на нее, потому что это потрясло меня. Это было впечатляюще со стороны отца.

Тайра продолжила.

– Говорит, что он предан клубу так, как не преданы другие рекруты⁶, которые не пережили того, что пережили другие братья, когда твой отец убирал клуб, не потому, что их не проверяли. Они не знают, каково это. Но не Шай, по мнению Тэка. Шай живет своими братьями, клубом, семьей, поэтому я не удивлена, что он заботился о тебе, Таб. Любой из парней делают это не только для твоего отца, – она усмехнулась. – Хотя не уверена, что кто-нибудь из парней согласится, чтобы ты пела песню из «Отверженных». Это показывает, что твой отец прав. Шай более лоялен, чем остальные, если он с этим мирится.

Я закатила глаза.

Она проигнорировала это и спросила.

– Что же ты пела, «Master of the House⁷»?

Я снова закатила глаза.

– «I Dreamed a Dream⁸,» – ответила я, и ее улыбка исчезла.

Папа никогда не видел «Отверженных» и никогда не увидит. Он, как-то странно, посмотрел на меня, когда я сказала, что Джейсон ведет меня на «Отверженных». Для папы мужчина, водящий свою женщину на мюзикл, не говорил ничего хорошего. Когда я сказала ему, он открыл рот, чтобы что-то сказать, но увидел «улыбающуюся–такую–большую–меня» и сказал, что Тайра будет смеяться, к счастью, закрыл рот и больше ничего не сказал.

Но у Джейсона были мать и три сестры, которые увлекались мюзиклами. Они таскали его за собой, и Джейсон ходил, но по их настоянию.

Но не на «Отверженные».

«Милая», – сказал он, – «я видел «Пижамную игру⁹», когда мне было одиннадцать, и до пятнадцати мне снились кошмары. Мы не будем вдаваться в то, что Кошки делали со мной. Но «Отверженные», Таб, все должны это видеть».

Это так много значило для него, что я пошла, и я должна была признать, что не поняла даже первый акт. Джейсон решил, что мне нужно «испытать» это, поэтому он ничего не рассказывал мне, и так как они пели все время, даже диалоги, я не могла уловить все это, и я понятия не имела, что происходит. К счастью, было несколько обалденных песен, иначе первый акт был бы потрачен впустую.

Во время антракта Джейсон увидел свою ошибку, рассказал мне, и второй акт потряс мой мир.

Папа любил меня, но никогда не собирался слушать со мной мюзиклы.

Тайра любила меня, и ей было наплевать на мюзиклы, но она слушала их со мной в машине все время, когда мы ездили по магазинам или обедали, или что бы мы ни делали.

Она часто слышала «I Dreamed a Dream».

Она знала, о чем я говорю.

– О, Табби, – прошептала она.

Видите?

Я плюхнулся на спину, уставилась в потолок, затем перевела взгляд на нее и увидела, что она придвинулась ближе и лежит на кровати рядом со мной.

– Мне было хорошо, – сказал я, и она улыбнулась.

– Конечно, тебе было хорошо, милая. Шай – хороший парень, который прикрывал тебя и слушал, как ты поешь грустную песню. Это было то, что тебе нужно, и он тебе это дал.

– Нет, – прошептала я и посмотрела ей в глаза. – Было приятно просыпаться в его объятиях.

Ее улыбка снова погасла.

– О, Табби, – повторила она шепотом, и я закрыла лицо руками.

– Все было запутано, безумно, неправильно, – я убрала руки, посмотрела в ее встревоженное лицо и позволила всему этому повиснуть. – Это было неправильно, Тай-Тай. Это было... это было неправильно. Я забыла.

– Что ты забыла, милая? – мягко спросила она.

– Все, – ответила я, перекатываясь на бок и опираясь на локоть. – Все, Тай-Тай. Я плакала, когда засыпала, и Шай обнимал меня, но каким-то образом, когда мы спали, он прижал меня к себе, и я проснулась, и все, что я чувствовала, это тепло. Тепло, безопасность, любовь и правильность. Это все, что я чувствовала. Все, о чем я думала. Все, что пришло мне в голову – это то, как хорошо я себя чувствовала.

– Это плохо? – ее тон был все еще мягким, но теперь также осторожным.

– Да, – прошипела я.

– Как? – осторожно спросила она.

– Джейсон меня так не держал, – она закрыла глаза и открыла их, когда я продолжила, и я так благодарила Бога, что могла говорить с Тайрой обо всем. – Он любил и мог обниматься, но не в постели. Он любил спать на расстоянии от меня. После того, как мы... он обнял меня, отпустил и откатился в сторону. Он был мил, но это было не его дело. Ему нравилось спать в своем пространстве, и он оставил меня в моем. У меня никогда не было этого, никогда, не от парня, пока я не получила это от Шая, и мне это понравилось. Это было приятно. Нет, это было здорово.

– Таб... – начала она, но я была на взводе и продолжала болтать, перебивая ее.

– Становится хуже, – поделилась я. – Даже после того, как я проснулась, чувствуя себя в безопасности, все это не обрушилось на меня. Мне это вообще не пришло в голову. Я посмотрела на Шая, и он, ну... ты знаешь, все знают, что Шай очень красив, но когда он спит, Тай-Тай, когда спит... – я наклонилась к ней, – он удивительный! Такой удивительный, такой красивый, такой близкий, обнимающий меня, заставляющий чувствовать себя в безопасности и любимой. И после того, как он был так холоден со мной той ночью, я все забыла. Я все забыла, и я, о Тайра, помоги мне Бог, – мой голос упал до шепота, – я почти поцеловала его.

Поделившись этим, я плюхнулась обратно на кровать, закрыла лицо руками и позволила этому чувству омыть меня, как это бывало каждый раз, когда я вспоминала его, что случалось часто, десятки раз в день в течение шести недель.

Вина.

Стыд.

Предательство.

– Табби, милая, посмотри на меня, – мягко позвала женщина.

Я затаила дыхание, потом убрала руки от лица и посмотрела на нее.

Она улыбалась мне так нежно, как и разговаривала со мной, и меня не в первый раз поразило, что я очень люблю Тайру Аллен.

– Я рада, что ты поделилась со мной этим. Твой отец был обеспокоен и еще больше обеспокоен в последнее время, думая, что с тобой что-то не так, – сказала она мне.

Вот оно.

Доказательство того, что мой отец не был дураком, и я не смогла его обмануть.

– Это было предательство по отношению к Джейсону, – прошептала я, и признание вслух причинило мне еще большую боль.

Она продолжала говорить мягко, даже когда схватила меня за руку и сжала.

– Это не так Табби. Это естественно. Это доказательство того, что ты исцеляешься.

Я покачала головой, но она снова сжала мою руку.

– Да, милая, – настаивала Тайра. – Ты слишком молода, чтобы понять, что это не предательство. Но, честно говоря, тебе могло бы быть сто три, и ты все равно не пережила бы такую потерю. Джейсон был хорошим человеком и любил тебя. Он не заслуживает твоего горя. Он любил тебя и хотел бы, чтобы ты исцелилась, двигалась дальше, нашла счастье.

Я снова покачала головой, и она наклонила лицо ближе и продолжила.

– Я понимаю, почему ты так себя чувствуешь, но тебе нужно понять, что это часть процесса. Испытывать эти чувства, вспоминать, что ты жива, вспоминать, что есть хорошие вещи, которых стоит ждать. Ты молода, Таб, у тебя впереди вся жизнь. То, что случилось с Шаем, напоминает тебе, что жизнь продолжится, когда ты будешь готова. Те чувства, которые ты испытывала к Шаю, естественны. Они прекрасны. Они правильны. Тем более для тебя сейчас, потому что они указывают на то, что ты исцеляешься.

– Я совсем забыла о нем, Тайра, – ответила я. – Я совершенно забыла о Джейсоне на несколько минут, лежа в объятиях другого мужчины. Хуже! – воскликнула я, садясь и поворачиваясь к ней, чтобы увидеть, как она отшатнулась. – Я чувствовала... чувствовала себя... – запинаясь, пробормотала я, не в силах выдавить из себя то, в чем даже себе не призналась. Затем я выговорила это. – Прекрасно! Просыпаясь с Шаем... это было... это чувствовалось…

О Боже, неужели я это скажу?

Я собиралась это сказать.

– Лучше, – закончила я. Я видела, как ее глаза потускнели, скрывая ее реакцию, и я знала, что это значит, поэтому я закричала. – Видишь? Я запуталась!

Тайра снова схватила мою руку и пожала ее.

– Ты не запуталась, Табби. Ты женщина, а Шай – мужчина, красивый мужчина, который был рядом, когда ты нуждалась в нем, и он заботился о тебе. Ваши чувства естественны. Они прекрасны. Они правильны. Нет ничего плохого в забвении. Я хочу быть нежной с тобой, дорогая, я знаю, что ты не хочешь забывать Джейсона сейчас, даже когда он приносит только горе. Но, честно говоря, ты дойдешь до того, что забудешь его на дни, а потом и на недели... – она сжала мою руку, в то время как мое сердце сжималось всё сильнее, и она закончила, – и так далее. Это произойдет, и это тоже исцеление, и ты можешь не верить этому, но я верю, я полностью верю. Я знаю, он любил тебя достаточно, чтобы не хотеть, чтобы ты забыла его полностью, чего ты никогда не сделаешь, он всегда будет частью тебя, но достаточно, чтобы ты могла быть счастлива. Я знаю это, Таб. Я также знаю, что если, не дай Бог, вы поменялись бы с ним местами, ты бы тоже этого хотела для Джейсона. Ничего, ни одна вещь, которую ты сделала или почувствовала в ту ночь, не была неправильной или постыдной. Я так не думаю, и я не думаю, что Джейсон бы со мной не согласился.

Я должна была признать, что она была права. Джейсон любил меня, и я любила его, и хотя для него это было бы ужасно, как и для меня, если бы он потерял меня, я любила его достаточно, чтобы надеяться, что он в конечном итоге будет счастлив.

– Я поняла, – тихо сказала она. – Я так понимаю, Таб, что ты проводила время с Натали, позвонила брату, чтобы он позаботился о тебе, и испытываешь те чувства, что испытываешь. Ты не делаешь ничего плохого, кроме того, что слишком строга к себе. В это время, моя прекрасная девочка, ты должна быть нежной с собой. Пожалуйста, перестань себя винить.

Ладно, я должна признать, что в этом она тоже может быть права.

– Окей? – Тайра настаивала, и я кивнула.

– Окей, – тихо ответила я, и легкая улыбка изогнула ее губы.

Затем она отпустила мою руку, но подняла свою, чтобы заправить волосы мне за ухо, прежде чем с любовью провела пальцем по моей щеке, и ее рука опустилась.

– Так вот, раз уж я излагаю, то, что я скажу дальше, не отменяет того, что я сказала раньше, но это должно быть сказано. Шай хороший парень, и он поступил правильно. То, что ты чувствовала, было естественным и частью исцеления. Встречаться с Натали – это то, что тебе нужно, и когда ты почувствуешь неуверенность, ты поступишь правильно и позвонишь брату, чтобы он позаботился о тебе. Но я предупреждаю тебя, Таб, учись на этих вещах, как они пошли не так и как они заставили тебя себя чувствовать. Я знаю, что ты любишь Натали, но я также знаю, как и ты знаешь, что она может быть проблемой. Из того, что ты сказала, я поняла, что Шай обращался с тобой осторожно, но я также знаю, что он может быть проблемой для девушки, которая потеряла что-то ценное и уязвима.

Можно сказать, я это знала.

Тайра еще не закончила.

– Не могу представить, чтобы Шай когда-нибудь пошел туда с тобой, но Шай это Шай, и все знают, что он хороший, но для женщины плохой выбор. Не смешивай это с теми хорошими чувствами, которые ты испытывала к нему или к любому другому мужчине. Оцени, где ты находишься, и продвигайся вперед в этой части исцеления только тогда, когда ты действительно будешь готова. Не иди на этот шаг, который бессмыслен только потому, что он чувствуется хорошо и заставляет тебя забыть. Я понятно говорю?

Да.

Абсолютно.

И она была права. Шай прикрыл мою спину и позаботился обо мне.

Но Шай – это Шай, и дело не в этом. Я была не для него.

Он позаботился о том, чтобы залечить брешь, но на этом все закончилось. Я не могла все испортить и принять это за что-то другое.

– Я испекла ему печенье, – сказала я, и она моргнула.

– Ты сделала ему печенье?

– Мы играли в бильярд на спор, а он поставил на печенье. Я сделал их для него. Оно на кухне. Я также не звонила ему в течение шести недель, даже после того, как он был великолепен со мной, и теперь, я... я... ну, – я протянула руку, – я не знаю, как с ним встретиться. Что сказать. Как оправдаться за то, что не позвонила, чтобы сказать спасибо или даже привет.

Ее глаза скользнули по моему лицу и волосам, я увидела, как что-то мелькнуло в них, прежде чем она успела это скрыть, поймала мой взгляд и ухмыльнулась.

– Шай поставил на печенье.

Я усмехнулась в ответ и пробормотала.

– Заткнись.

– Может быть, Шай не так умен, как думает Тэк, – заметила она.

– Я его предупреждала, но он сказал, что хочет печенья.

Что-то еще мелькнуло в ее глазах, прежде чем она успела скрыть это снова, и я дала ей эту возможность. Я сделала это, потому что, когда мне нужно было собственное пространство, Тайра дала его мне. Было бы не круто не отплатить тем же.

– Ладно, план таков, – объявила она. – Я беру твою машину и печенье на барбекю. Я говорю всем, что ты неважно себя чувствуешь, и прошу одного из парней вернуть твою машину завтра. Ты берешь сегодняшний вечер, чтобы расслабиться и поразмыслить, – она усмехнулась. – Или не размышлять, а просто расслабиться. Все, что угодно. Затем, в свое время, когда ты будешь готова, ты найдешь способ связаться с Шаем и поблагодарить его. Он поймет по печенью, что ты не забыла.

Это звучало как план, и, как обычно, Тайра разобралась за меня.

– Спасибо, Тай-Тай, – тихо сказала я.

– В любое время, милая, – тихо ответила она, затем встала с кровати и приказала. – Хорошо. Неси печенье!

Я скатилась с кровати, взяла ключи и печенье, крепко обняла ее у двери и заперлась, когда Тайра ушла.

Я вернулась в свою комнату, переоделась в ночную рубашку и халат, смыла макияж и пошла на кухню. Я схватила остатки Рождественского шоколада, которого у меня было много. Тайра сходила с ума от чулок на Рождество, и не только Райдер и Катт ждали, что Санта придет, но и я и мой старший брат Раш, которые был слишком стары для Санты. Шоколад валялся у меня уже три месяца, но я собиралась съесть его.

Я отнесла шоколад на диван, разобралась с моим хичкоковским марафоном и напугала себя до смерти через Ребекку и «Окно во двор¹⁰», прежде чем заснуть среди горы зеленой, красной, золотой и серебряной фольги во время «Птиц¹¹».

Глава 3

«Это была семья»

Зазвонил звонок на двери. Я подскочила, и обертки из фольги от шоколада полетели в разные стороны.

Я увидела синий экран на своем телевизоре и смотрела на него туманно в течение секунды, прежде чем схватить пульт и нажать кнопку, и экран погас. Мой взгляд упал на DVD-плеер, и увидела, что сейчас уже девять утра.

Снова прозвенел звонок, и я повернула голову, чтобы посмотреть на дверь.

– Кто бы это мог быть? – пробормотала я, выпрямляясь на кушетке среди лужи серебра и золота, красного и зеленого.

Еще не было девяти, а я росла в «Хаосе». Это означало, что мои люди не часто просыпались в этот час и определенно не после барбекю. Даже если у них волосы встанут дыбом от беспокойства обо мне, и они заскочат, что случалось в последнее время чаще, чем обычно.

Я подошла к двери, встала на цыпочки и выглянула в глазок.

Потом я перестала дышать.

За дверью стоял Шай, его голова была опущена вниз, он смотрел на свои ботинки, но даже с опущенной головой, и с почти скрытым лицом, он все еще выглядел горячим.

Черт!

Что же мне теперь делать?

Пока я смотрела в глазок, он поднял голову, нахмурился и посмотрел на дверь. Я была немного удивлена, что он не выглядел раздраженным или нетерпеливым. Вместо этого мужчина выглядел немного озадаченным и обеспокоенным.

Он поднял руку, и я не услышала звонка, вместо этого он постучал. Громко.

О Боже.

Что я делаю?

Прежде чем мой разум сообразил это, мои ноги понесли меня в коридор, затем они переместили меня и отправили обратно к двери, в то время как мой рот кричал.

– Иду!

Ладно, я не знала, что делать, но мои ноги и рот все сделали за меня, и, видимо, это выглядело по идиотски.

Я подтолкнула дверь, отперла замки, распахнула ее, и там стоял невероятно горячий Паркер «Шай» Кейдж.

В животе все перевернулось.

Черт.

– Что ты делаешь ... – начала я, но не закончила.

Я не закончила, потому что его рука протянулась, обхватила меня за затылок и дернула вперед, заставив прижаться лицом к его груди. В тот момент, пока я была в его объятиях, Шай втолкнул нас внутрь и пинком закрыл дверь.

Потом я почувствовала, как его губы коснулись моих волос, и замерла.

Я сделала это, потому что мой отец так же прижимался губами к моим волосам, когда обнимал меня и говорил со мной.

Мне нравилось. Мне всегда это нравилось.

Мне понравилось это и с Шаем.

– Черри сказала, что ты чувствовала себя дерьмово, сладкая. Тебе лучше? – спросил он, уткнувшись мне в волосы.

– Эм... да, – пробормотала я в его грудь, видя, что это был мой единственный выбор, так как мое лицо было прижато к его груди.

Его губы покинули мои волосы, но он не отошел, когда заметил.

– Ну, Таб, рассказывай. Ты чувствуешь себя дерьмово, съедая гору рождественских конфет трехмесячной давности, возможно, это не выход.

Очевидно, мужчина заметил, как я раскидала обертки от конфет.

Он тоже был забавным, но я не засмеялась, хотя и улыбнулась ему в грудь.

Его рука скользнула мне на затылок. Я оторвала лицо от его футболки и посмотрела на него.

Да, обеспокоен, горяч... нет, точнее очень горяч. Вот и все.

– Ты на меня не злишься?

Да. Вот что вышло у меня изо рта.

Его брови сошлись на переносице.

– Злюсь на тебя?

Он казался озадаченным, и я подумала, не смущает ли его, почему он должен злиться, я должна просветить его.

Как это часто бывало со мной, мой рот принял решение раньше, чем мой мозг, и я начала болтать.

– Потому что... когда ты выручил меня той ночью, я не позвонила, чтобы сказать спасибо за то, что ты был таким крутым и помог мне.

Его лицо расслабилось, поразительные зеленые глаза потеплели, и Шай тихо ответил.

– Быть твоей безопасной гаванью означает позволять тебе делать то, что ты делаешь, когда ты хочешь это делать, а не злиться. И я также не жду от тебя объяснений.

Хороший ответ.

И круто.

И мило.

Черт.

Он сжал меня в объятиях, отпустил, затем обошел вокруг меня, направляясь своей долговязой, размашистой байкерской грацией к моему дивану, и говоря.

– Ты чувствуешь себя лучше, тогда я приготовлю тебе завтрак.

Я не слушала, и это было главным образом потому, что я была занята наблюдением за тем, как он двигался, наклонялся и собирал рождественские фантики, комкая их в кулаке. Кроме того, как я всегда делала, когда была с Шаем, даже когда держала обиду, я думала, что он красив. Густые, темные, слишком длинные волосы. Сильная точеная челюсть. Эти зеленые глаза. Тату «Хаос» на внутренней стороне его предплечий. Маленькие серебряные медальоны висели на тонких черных кожаных шнурках вокруг его шеи. Плоские черные кожаные ремни на запястьях с толстыми серебряными лентами, украшенными знаками отличия. Массивные серебряные кольца на пальцах.

Удивительный.

– Таб, милая, хочешь позавтракать? – повернулся он ко мне.

Я очнулась и посмотрела на него.

– Завтрак?

– Да, завтрак. Тебе уже лучше, я приготовлю.

– У меня в доме нет еды, – сказала я ему, и он поднял брови.

– У тебя в доме нет еды?

– Ну, – я быстро прикинула в уме, что он не захочет на завтрак тунца или бобов по-деревенски, а потом предложила, – Мы могли бы съесть тарталетки.

Его губы дрогнули, и он покачал головой.

– Не уверен, что тарталетки хорошо смотрятся на горе рождественских конфет. Я возьму тебя с собой.

В животе снова все перевернулось.

Он возьмет меня с собой?

Завтракать?

– Прошу прощения? – спросила я.

Шай бросил шарик фольги на мой кофейный столик, тот отскочил с другой стороны, покатился по полу и остановился в нескольких футах перед телевизором.

– Я отведу тебя завтракать, – повторил он.

Я оторвала взгляд от шарика из фольги и посмотрела на него.

– Э-э... – начала я, но в кои-то веки обнаружила, что не могу продолжать.

– Таб, детка, – он набросился на меня. – Пошевеливайся! Как только ты оденешься, мы пойдем, – Шай добрался до меня, схватил за руку и потащил к выходу из зала.

Он остановил нас там, и я посмотрела на него, все еще замороженная.

– Пошевеливайся, – тихо приказал он. – Завтрак.

Затем он положил руку мне на поясницу и легонько толкнул.

Понимая, как он толкнул меня, хотя и мягко, и мое тело движется по коридору, я поспешила в свою спальню, задаваясь вопросом, могу ли я позавтракать с Шаем или должна ли я это делать вообще.

Но дело в том, что он появился в моем доме после того, как я не разговаривала с ним в течение шести недель, и он не был зол. Он был обеспокоен и хотел пригласить меня на завтрак.

Поэтому я пошла в душ, думая, что не только могу это сделать, но и должна.

Шай смотрел нашей истории прямо в лицо, вел нас через нее, и очевидно, как он себя сейчас вел, он намеревался твердо держать нас на этом пути.

И Тайра была права. Он был «Хаосом», братом, семьей. Он сделал то, что сделал бы любой из братьев той ночью, присматривая за мной.

Да, я определенно должна для него это сделать.

Сорок пять минут спустя я решила, что не только не должна, но и не могу.

Это было потому, что, хотя я вчера вечером побрила ноги, готовясь к жаркому, я сделала это снова.

Я также не могла, потому что вытащила свою любимую футболку «Харлей». Ту, что была спрятана в ящике. Ту, которую я не носила годами. Ту, которая отлично мне подходит, и так как она обтягивала мою грудь, это делало ее еще лучше.

И еще потому, что на мне были выцветшие джинсы, сказочный пояс с заклепками и сапоги на высоких каблуках, и я распустила волосы и обрызгала их этой штукой, которая делала их блестящими и классными. Я также накрасилась, хотя и не собиралась. Я нанесла легкий макияж, только румяна и тушь, и остановилась на подводке. Потом решила, что без теней подводка смотрится глупо, поэтому нанесла и тени. После всего этого я решила, что макияж не выглядит хорошо без соответствующих аксессуаров, поэтому я наложила слой хайлайтера, и теперь я была полностью накрашена, готова и (большей частью) была обманщицей.

Что было глупо (снова).

И неправильно.

И это означало, что я не должна, не могу идти завтракать с Шаем.

Проблема была в том, что он ждал сорок пять минут, а я по опыту знала, что байкеры не такие уж терпеливые. Чтобы исправить все, мне понадобится новый наряд и обтирание лица, и у меня не было времени, чтобы выбрать новый наряд. Это может занять двадцать минут.

По этой причине я знала, что должна это сделать.

Он был классным и милым.

И это всего лишь завтрак.

Поэтому я вышла из спальни, чтобы сделать это.

Я повернула за угол в конце коридора и увидела Шая, склонившего голову и скребущего рукой по листку бумаги.

Первой моей мыслью было, что он левша.

Второй моей мыслью было, что это чрезвычайно интересно.

Третьей моей мыслью было то, что Шай выглядел совершенно непринужденно на моей кухне, как будто он был там десятки раз прежде. Как будто ему там было удобно. Как будто он принадлежал этому месту.

Черт.

Моя квартира была в приличном комплексе, о котором хорошо заботились. Однако она была старой, хотя и не настолько. Кухня тоже была изношена, но не сильно. И приборы не были отличными, но они были не так уж плохи.

Это было хорошее место, чтобы переждать, пока не начнется моя новая жизнь. Я не собиралась быть тут долго (или так я думала), арендная плата была сверхдоступной, так почему бы и нет?

Тем не менее, я переехала и сделала ее своей, в стиле, который мне нравился, и я должна была признать, что мне было комфортно там. Она была маленькой, уютной, убиралась очень быстро и находилась рядом с больницей и «Хаосом».

Джейсон жил в городском доме с тремя спальнями, который он купил для нас, чтобы мы переехали вместе, когда наша жизнь началась бы. Городской дом не был изношенным или старым, и приборы были удивительными.

Джейсон вырос в пригороде Денвера, и его родители и одна из его сестер все еще жили там. Он никогда не был ни старым, ни изношенным. Каждый раз, когда что-то становилось слишком старым или ломалось, его отец заменял это.

Джейсон ненавидел мою квартиру. Не часто, но достаточно, чтобы донести свою мысль, когда мы обнимались на диване перед телевизором или он сидел на табурете у бара, наблюдая, как я порчу ужин, он говорил что-то вроде: «Не могу дождаться, когда смогу вытащить тебя из этой дыры».

Это была не дыра. Она была старой и изношенной, но это была не дыра.

Джейсон думал, что дыра.

Глядя на Шая, облокотившегося на стойку, я заметила – он не выглядел так, будто думал, что мое место дыра. Похоже, он не думал ни о чем, кроме того, что царапал на бумаге.

– Мы поедем к Расину на моем байке, – пробормотал он, не поднимая глаз. – Таг привезет твою машину позже. Когда мы вернемся, мы заберем ее и отвезем тебя в магазин. Я сделал инвентаризацию и серьезно, Таб, тебе нужно запастись продуктами.

Тогда он поднял голову и посмотрел на меня. Мое сердце пропустило два удара, пока его глаза коснулись моего лица, скользнули по моим волосам, прежде чем опуститься, а затем снова подняться. Он делал это медленно, с таким выражением лица, что в моем животе снова все перевернулось.

На обратном пути я заметила, как на его челюсти дернулся мускул.

Ладно, может мне не стоило этого делать.

Его взгляд снова скользнул по мне вниз, по моей груди, когда я выдавила.

– «У Расина»?

Его глаза изменили направление и встретились с моими. Шай отодвинулся от стойки, вытащил из блокнота верхний лист бумаги и, сунув его в задний карман, сказал.

– Готова?

Меня осенило, когда он сказал, что отвезет меня к Расину на мотоцикле.

Мне это нравилось.

Во-первых, «У Расина» было потрясающая еда, особенно завтрак.

Во-вторых, он везет меня на байке.

Я должна была признать, как бы это ни убивало, это было то, что я потеряла, встречаясь с Джейсоном.

Мотоциклы.

Мне всегда нравилось кататься на байке. Любила рычание труб «Харлея». Мне нравилось даже просто смотреть на них.

Джейсон не ездил на мотоцикле, и по мере приближения нашей свадьбы я начала строить планы, как уговорить его купить байк.

Правда я не возлагала больших надежд на свои уговоры.

Потому что однажды он заявил, хотя и мягко: «Я знаю, что это была твоя жизнь, дорогая, как ты выросла. Это просто не мое и, без обид для твоей семьи, это также не очень безопасно».

Ну, он был в машине, когда умер, так что, очевидно, они тоже не были безопасными.

– Таб, детка, ты готова? – спросил Шай, и я посмотрела на него. Он подошел ближе во время моего мини транса, но взглянув на мое лицо, наклонился и тихо спросил. – Эй, ты в порядке?

Я втянула воздух, кивнула и ответила.

– Буду, когда сяду на твой мотоцикл.

Глаза Шая скользнули по моему лицу, затем его губы поднялись, и, наконец, он поймал мою руку и повел меня к двери.

Он держал меня за руку, пока мы шли к его мотоциклу. Он вскарабкался на него. Я вскарабкалась следом. Его «Дюна Глайд» с ревом ожил, и я поняла, что была права.

Теперь, когда я сидела на заднем сиденье его байка, я была в порядке.

Чувствовала себя еще лучше, когда ветер трепал мои волосы, пока прижималась к его спине, обнимала его, чувствуя то же самое, что и шесть недель назад, когда он пришел и вытащил меня из беды.

Свобода.

Я не позволяла себе думать о том, насколько свободной и правильной я себя чувствую и почему. Я просто позволяю себе чувствовать это, позволяю ветру уносить мои тревоги, позволяю трубам заглушать все в моей голове. Я держалась и наслаждалась поездкой.

Мы приехали к Расину слишком рано. Шай припарковался, я перекинула ногу через борт, он перекинул ногу через борт и схватил меня за руку. Он держал ее, когда мы шли в ресторан, и держал, когда нас проводили к нашему столику. Шай отпустил меня, только когда мы сели.

Мы взяли кофе и сделали заказ прежде, чем Шай заговорил.

– Так что же это было? – спросил он.

Я поставила свою чашку кофе на стол и спросила.

– Было что?

– Дерьмово себя чувствуешь, – сказал он. – Головная боль, грипп, что?

Я посмотрела ему в глаза и решила быть честной.

– Ничего особенного. Тайра придумала оправдание. Я просто не чувствовала себя готовой к барбекю, и я не чувствовала себя готовой к тому, чтобы кто-то тыкал и подталкивал меня, почему я не была готова к жаркому. Поэтому я осталась дома.

Шай задержал мой взгляд на мгновение, прежде чем мягко сказал.

– Круто.

Это было круто, он думал, что это круто.

Он был классным.

И милым.

– Теперь, когда у меня есть ты, я просто хотела сказать, запоздало, спасибо, что бросил все и пришел за мной той ночью. Ты... я... ну, мне нужна была та ночь, чтобы пойти определенным путем, но все пошло не в ту сторону, и ты был там для меня. Я... все... ну, мне нужно было напиться, поиграть в бильярд и спеть песни из мюзиклов, и ты сделал это безопасным для меня. Это было то, что мне было нужно, и с тех пор, как ты дал мне это, я хотела сказать спасибо, а теперь... Ну, теперь я могу. Так что, спасибо!

Наконец-то у меня появилась возможность сказать то, что я хотела, и хотя я в основном заикалась, я все же была рада, что сделала это.

Шай сделал глоток кофе, поставил кружку на стол, откинулся назад, посмотрел на меня и начал раскачивать мой мир.

– Рад, что могу дать тебе это, Табби. Это то, что тебе нужно, и я здесь, чтобы дать тебе это. Знай это. Хотел бы я, чтобы кто-нибудь дал мне что-то подобное, когда мои родители были убиты, поэтому я рад, что могу дать это тебе.

К счастью, я не пила кофе, иначе не только плюнула бы на него, но и подавилась бы.

– Прошу прощения? – прошептала я, и его голова слегка дернулась, но взгляд стал острым.

– Ты не знала? – спросил он.

Нет, не знала.

– Нет, я не знала, – ответила я вслух.

Он посмотрел в сторону и пробормотал.

– Братья не поделились.

Братья, конечно, не делились.

Я не высказывала этого, я молчала.

Шай нет.

Он рассказал мне свою душераздирающую историю.

– В канун Нового года мне было двенадцать. Мы с братом ночевали у няни, потому что мои родители куда-то собирались. Мама была дома, готовилась. Папа был в винном магазине, покупал бутылку шампанского. Парень пришел ограбить магазин, убил продавца, убил моего отца. Забрал деньги из кассы, бумажник продавца, папин бумажник и ключи, и уехал на папиной машине. Не знаю точно, но считаю, что никому не повезло, что это испорчено, поэтому я также считаю, что какой-то другой случайный ублюдок не убивал мою маму. Другими словами, тот же самый парень использовал папины права, чтобы найти наш дом, его ключ, чтобы войти. Он сел в машину, убил маму, запихнул все, что мог, в нашу машину и уехал. Копы засекли дерьмо, которое он заложил несколько дней спустя. Нашли нашу машину через три недели в двух штатах отсюда. Его так и не нашли.

Мое дыхание было неглубоким, когда он закончил, но я выдавила из себя.

– Боже! Я не знала. Это отстой, огромный, такой огромный, что невозможно измерить насколько.

Шай усмехнулся.

Да я сказала это так, что он ухмыльнулся.

Сквозь усмешку он заметил.

– Это все, сладкая.

Я проигнорировала ухмылку, которая, как я знала по опыту, скрывала его боль, и выпалила.

– Что... я имею в виду, ты не должен говорить об этом, если не хочешь... ты не должен говорить мне, но что случилось потом? С тобой и твоим братом.

Он откинулся на спинку стула, сдвинув бедра так, чтобы ноги оказались в стороне. Шай потянулся, скрестил ноги в лодыжках, небрежно, холодно, как будто это мог быть обычный разговор.

– Мама с папой, Лан – мой брат, и я были близки. Папа был классным, но не таким, как твой, мама была потрясающей. Ты права, после всего этого огромного дерьма, нас забрал брат отца. Он был крутым, очень похожим на папу. Мы с братом любили его. Мы только потом поняли, что в нем много такого, что не похоже на папу.

Я подумала, что это не очень хорошее начало.

Шай продолжил говорить, и я поняла, что была права.

– Моя тетя не была классной. Папа ненавидел ее. Мама ненавидела ее. Сказала прямо передо мной и Лэном, что она стерва. Моя тетя ненавидела нас, и у нее не было проблем с тем, чтобы дать нам об этом знать. Обожала двух своих дерьмовых сопляков, вела себя со мной и Лэном так, будто мы украли у них последний кусок хлеба и помочились на него, – он наклонил ко мне голову. – Твоя мама была такой, Таб, до того, как Тэк перестал ее трахать. Она настоящая стерва. Моя тетя сделает твою маму на премии мать года. Она была неумолима. В ней яд тысячи змей и она не боится удара.

– Это тоже отстой, – заметила я и закончила, – тоже огромный.

Шай снова ухмыльнулся, и эта ухмылка, как и первая, перед лицом нашей темы, заставила меня почувствовать себя неловко.

– Ты права, детка.

– Я не знаю, что сказать, – ответила я. В смысле, я действительно хотела что-то сказать, но не знала, что именно.

Шай поерзал на стуле, положил ноги под стол и наклонился ко мне, не сводя с меня глаз.

– Тут нечего говорить, Табби. Жизнь – дерьмо! Потерял семью, годы спустя нашел новую семью. Тогда жизнь перестала быть дерьмом.

Он рассказывал о своей жизни, но его точка зрения была ясна.

Моя жизнь была дерьмом. Я потеряла Джейсона. Но когда-нибудь моя жизнь перестанет быть дерьмом.

Он был прав, и Тайра тоже.

Потерять Джейсона, не говоря уже о его возрасте и трех неделях до нашей свадьбы, было отстойно. Настолько большой отстой, что его невозможно было измерить.

Но пройдет время, и, если мне повезет, жизнь перестанет быть отстойной.

Чтобы выразить прозрение, к которому он меня привел, я прошептала.

– Правда?

– Правда, – прошептал он в ответ.

Принесли нашу еду.

Пришло время поесть и вылезти из тяжелого разговора, и я знала, что Шай согласен с этим, потому что стал есть, так что я тоже.

Я ковырялась вилкой в яйцах, когда меня осенило.

Я никогда не должна была сомневаться в том, что выберусь с Шаем, потому что Шай – это «Хаос». Я была «Хаосом». А «Хаос» – это семья.

Так что быть с Шаем правильно, потому что он был семьей.

– Спасибо, что вытащил мою задницу на завтрак, Шай Кейдж, – пробормотала я своим яйцам и запихнула их в рот.

– Рад, что ты вытащила свою задницу, чтобы пойти со мной, Табита Аллен, – пробормотал Шай в ответ.

Я подняла на него взгляд и увидела его невероятно теплые зеленые глаза, улыбающиеся мне.

– Только это... я надеюсь, ты знаешь, что ты оплачиваешь чек, – сообщила я ему, когда прожевала и проглотила еду.

Шай расхохотался.

Это звучало прекрасно.

И снова я делала все правильно, это было хорошо.

Это была семья.

Глава 4

«Поехали!»

Два месяца спустя

Я шла через парковку больницы, набирая кнопки в своем телефоне.

Приложив трубку к уху, услышала один гудок, и он ответил то, что говорил всегда, когда я звонила.

– Сладкая.

– Где ты? – рявкнула я.

Тишина. Затем с улыбкой в голосе, на что я мудро решила не обращать внимания, Шай спросил.

– Где ты хочешь, чтобы я был?

– В моем доме на ужине. Через двадцать минут. И мне плевать, каков он на вкус, Шай, ты его съешь, и у тебя не будет болеть живот.

– У тебя. Через двадцать минут, – согласился он все еще с улыбкой в голосе, которую я снова мудро проигнорировала.

Потом он повесил трубку.

Я сунула ключ в замок на двери машины и повернула его.

А почувствовала я себя лучше только тогда, когда повернула ключ зажигания и машина замурлыкала.

Эту машину мне подарил отец. Он же и следил за ней, и она все еще продолжала мурлыкать для меня. Он делал это с любовью с тех пор, как мне исполнилось шестнадцать, и будет делать до тех пор, пока не сможет поднять гаечный ключ.

Каждый раз, когда машина мурлыкала, я вспоминала об этом, и мне становилось легче.

Я ехала с этим чувством всю дорогу домой, хотя голова была занята мыслями о последних двух месяцах.

За это время я сблизилась с Шаем.

Отчасти потому, что он не относился ко мне как все остальные. Шай обращался со мной, как со мной. И по мере того как проходили дни моей жизни, я чувствовала себя более собой, чем когда-либо за долгое время.

Также это было отчасти потому, что были времена, когда со мной нужно было обращаться осторожно, словно я была хрупкой и чувствительной, и это было необъяснимо (особенно когда я закапывала себя в яме отрицания – месте, которое создала после завтрака с Шаем и после того, через что я прошла за последнее время), но Шай знал, когда наставали те времена и относился ко мне соответственно.

Дважды я засыпала в его объятиях, плача о Джейсоне.

Дважды я просыпалась, когда он брал меня на руки, укачивал и нес в постель.

Я чувствовала это, когда он укладывал меня. Я чувствовала это, когда Шай накрывал меня простыней. Наконец, я почувствовала это (но уже спрятала это в своей яме отрицания), когда он коснулся губами моего виска и отодвинулся.

Между прочим, я также хоронила в своей яме отрицания возникшие ощущения, когда тебя несет и, по сути, укладывает в постель горячий парень.

С тех пор как мы стали близки, само собой разумеется, что мы проводили вместе много времени. Шай приходил, я портила ужин, мы говорили, потом смотрели телевизор. Мы играли в бильярд, сидели на диване, болтали и иногда смеялись. Или сидели в баре, болтая с кем-нибудь из парней.

Мы виделись не каждый день, всего четыре или пять раз в неделю, но каждый день разговаривали по телефону, иногда по нескольку раз, просто проверяя друг друга. Шай всегда держал палец у меня на пульсе (то, что я тоже прятала в своей яме отрицания).

С помощью Шая я приходила в себя и исцелялась от потери Джейсона. Я не думала о нем каждую минуту, моменты, когда чувствовала себя опустошенной, были все реже, а моменты, когда улыбалась или даже смеялась, случались чаще.

Шли дни, в них был Шай, и я понимала, что не могла похоронить это в своей яме отрицания. Что прошло много времени с тех пор, как я была собой, по-настоящему собой, такой, какой была до смерти Джейсона.

Я также кое-что вспоминала. Например, когда ловила Джейсона, слишком долго пялившегося на мои футболки с надписью «Харлей» в ящике комода. Его лицо ничего не выражало, но то, что он это делал, говорило о многом, о том, что я начинала понимать, но прежде отказывалась признавать. Также вспомнила времена, когда мы сидели в ресторане, и, если мимо проезжал мотоцикл, я смотрела и слушала рев его труб. А когда мотоцикл уезжал, я ловила на себе взгляд Джейсона и знала, что мое лицо было тоскливым, а его взгляд задумчивым.

Имея эти воспоминания, я спрашивала себя, задавался ли Джейсон вопросом, была ли какая-то часть меня, которую я хоронила, которая в конечном итоге всплывет, и без Джейсона, живого, дышащего, идущего, говорящего, обнимающего и целующего меня, я задавалась тем же вопросом.

Он никогда не судил, никогда не вел себя так, будто я была кем-то другим, не той, кого он хотел. Он был мил и спокоен рядом с папой и Тайрой, Райдером и Каттом, Рашем, Дагом, большим Пити – всеми, кто был связан с моей семьей или «Хаосом».

Джейсон не заставлял меня быть не собой. Это я отрицала свой мир, свою жизнь, чтобы жить в мире Джейсона, и я задавалась вопросом, знал ли он это где-то внутри себя.

Папа знал об этом и беспокоился. Перед смертью Джейсон говорил со мной об этом, говорил, что нелегко выйти из знакомого мира и жить в другом.

Но тогда у меня был Джейсон, и он был единственным для меня. Я знала это. У меня не было ни вопросов, ни сомнений, ничего из этого. Поэтому я не стала пересматривать свое решение, потому что знала, что оно правильное.

Теперь меня интересовало все это и раздражало – эти вопросы и эти сомнения, всплывающие, когда он ушел.

По дороге домой, просеивая мысли о последних двух месяцах, я не задерживалась на счастливых мыслях о Шае и обо мне, но и не думала о мрачных мыслях и сомнениях относительно Джейсона.

Я думала о работе, и это меня раздражало.

Жизнь есть жизнь, и она продолжается даже тогда, когда ты изо всех сил пытаешься справиться с тем дерьмом, которым она тебя одаривает, а иногда она одаривает тебя еще большим дерьмом прежде, чем ты будешь к этому готов.

А в настоящее время жизнь одаривала меня большим количеством дерьма.

И оно было в виде доктора Придурка.

У нас в больнице есть один врач, еще больший придурок, чем обычный придурок. Настолько, что он выиграл бы титул «Придурок года», если бы было такое соревнование. И в тот день у меня была с ним стычка.

Когда Шай появился в моем доме, я все еще была зла, звенела посудой на кухне, из стерео громко звучала рок-музыка.

Он воспользовался своим ключом. Я не давала ему ключ – он сам конфисковал один, чтобы запереть дверь в первую же ночь, когда отнес меня в постель после плача.

Я также не попросила вернуть его мне.

Его взгляд остановился на мне. Я впилась в него взглядом, а затем мудро проигнорировала его изогнутые губы, когда он опустил глаза в пол, безуспешно скрывая от меня улыбку.

Он думал, что это забавно, когда я злилась.

Я не находила в этом ничего смешного.

Его долговязая фигура с длинными ногами оказалась возле стереосистемы, Шай уменьшил громкость с десяти до трех, что было настолько по-байкерски не круто, что узнай об этом его братья из «Хаоса», они, вероятно, выбросили бы его из клуба.

Сделав это, Шай подошел к холодильнику, достал два холодных пива, открыл их и поставил одну бутылку рядом со мной. Потом он неторопливо обошел бар, уселся на табурет и уставился на меня прекрасными зелеными глазами, обрамленными темными густыми ресницами.

– Мы едим гамбургеры, потому что никто не может испортить гамбургеры, даже я.

Я схватила принесенное им пиво и сделала большой глоток.

Когда поставила бутылку и посмотрела Шаю в лицо, то поняла, что он не согласен. В его глазах вспыхнули веселье, и он сжал губы. Он ел мою стряпню. Шай знал, что я могу испортить все. Настала его очередь действовать мудро. По глазам было видно, что он не согласен со мной, но держал рот закрытым.

Затем он раскрыл его и предложил.

– Рассказывай.

Я схватила соль, начала вытряхивать ее на горку говяжьего фарша в миске.

– Доктор Придурок написал в карте неправильную дозировку лекарств, а значит, я ввела большую дозу лекарства, чем было нужно, – закричала я, приняв его предложение. – Потом, когда все пошло наперекосяк, я услышала, как он сказал администратору больницы, что, хотя доза в карте была записана неправильно, он устно дал мне указание правильной дозировки, а я ввела неправильную, чего, Шай, он... не делал... нет.

Я швырнул соль на стол.

На челюсти Шая заходили желваки, как это обычно бывало, когда он злился, что случалось часто, когда я разглагольствовала о докторе Придурке.

Я схватила перец и начала трясти, продолжая высказываться.

– К счастью, ошибка была не так уж плоха, все закончится максимум травмой, слезами, судебными исками, потерей работы и просто неудобными объяснениями. Я подавила свое желание совершить убийство врача, но все же!

Я сказала последнее слово на высокой ноте, бросила перец, схватила измельченный сушеный чеснок и продолжила трясти и болтать.

– Администратор больницы знает, что он придурок. Она говорила со мной секунд пять, потом кивнула и ушла. Тем не менее, это было занозой в заднице.

– Таб... – начал Шай, но я продолжала болтать.

– Не волнуйся. Все хорошо. Мало того, что администратор знает, что он придурок, все знают, что он придурок. Даже другие врачи считают его придурком, хотя и не говорят этого вслух. Вот какой он большой придурок. И неважно, что он говорит, если уж на то пошло. Важно то, что написано в карте. Тем не менее, мне не нравится мысль о том, насколько все могло пойти плохо. Ладно, конечно, если доза была бы сумасшедшей, я бы заметила это и задала вопрос прежде, чем вводить лекарство, чтобы не причинить вреда пациенту. Тем не менее, даже так неплохо, как сегодня, не было хорошо.

– Сладкая... – снова попытался Шай, не отрывая глаз от миски, но я продолжала бормотать.

– Он просто врет обо мне. Это меня бесит. Ладно, меня все в нем раздражает, но сегодня это на первом месте в списке ста семи тысяч вещей, которые меня раздражают.

Шай посмотрел мне в глаза.

– Детка, я хочу, чтобы ты рассказывала, вытащила это дерьмо, переварила, чтобы двигаться дальше и хорошо провести ночь, но ты перевариваешь это, портя наш ужин, – сказал он. – Должен сказать, я предпочитаю, когда ты портишь наш ужин смеясь и улыбаясь, а не разглагольствуя и злясь.

Мой взгляд упал на миску, и я заметила немаленькую горку чеснока на говядине.

Черт.

Я почувствовала, как чеснок вынули из моей руки, и обернулась, чтобы найти Шая рядом.

– Иди. Сядь на табурет, выпей пива и разглагольствуй дальше. Я разберусь с этим, – мягко приказал он.

Я покачала головой и слегка улыбнулась ему.

– Все в порядке, Шай. Я все исправлю.

Он подошел ближе, его голос стал мягче, когда он повторил.

– Иди.

Я похоронила нежность в его голоса в яме отрицания вместе с тем, что она заставила меня чувствовать. Схватив пиво, я обошла Шая и бар, и приземлила зад на табурет. Отхлебнула пива, пока Шай изо всех сил стряхивал чеснок в раковину.

– Что ты собираешься делать с этим ублюдком? – спросил он.

– Смириться, – ответила я.

Он резко повернул голову, чтобы посмотреть на меня через плечо прищуренными глазами.

Я понимала его реакцию. Мы оба были из «Хаоса». От меня не ускользнуло, что любой член «Хаоса» будет мириться с доктором Придурком не более трех секунд.

Я улыбнулась ему, прежде чем ответить.

– Я не могу заложить бомбу в его машину.

Шай посмотрел на мясо, желваки заходили по его лицу, и я поняла, что он копается в памяти, чтобы точно выяснить, как заложить бомбу в машину доктора Придурка.

Я и это похоронила в своей яме отрицания.

– Шай, – тихо сказала я, и он отвернулся от раковины. Мужчина вернулся к стойке передо мной, когда я объяснила. – Я знала, что это был концерт, когда столкнулась с этим. Это не секрет, что врачи могут быть придурками. В учебниках в школе медсестер тебя не предупреждают, но слухи ходят. Мне повезло, все другие врачи, с которыми я работаю – замечательные и всегда были такими, даже в школе медсестер. Это всего лишь он. Всегда есть один.

– Ты не должна мириться с этим дерьмом, детка, – сказал он мне.

Я облизнула губы, и он опустил на них взгляд. Желваки снова заиграли на его лице, и я мгновенно похоронила это в своей яме отрицания.

– Жизнь может быть дерьмовой, Шай, так что, к сожалению, иногда приходится с этим мириться, – сказала я ему.

– Хорошо, поправка, – ответил он. – Ты ешь дерьмо, пока не можешь сделать что-то, чтобы перестать есть дерьмо, а потом ищешь способ больше не есть дерьмо.

Я усмехнулась.

– Ладно, как это? – начала я. – Я ем дерьмо, пока не закончу есть дерьмо, затем иду к администратору больницы, делюсь проблемами официальным способом и надеюсь.

Шай лепил котлеты, не отрывая от меня взгляда, и я снова знала, что он не согласен с моим решением.

Когда он ничего не сказал, и я продолжила.

– Тогда, если произойдет чудо, его уволят, жизнь станет легкой, и я буду улыбаться и смеяться, портя ужин, а не разглагольствовать и злиться. Тебя устраивает?

– Да сладкая, устраивает, – пробормотал он, и я не стала отрицать, как мне понравилось, что он назвал меня «сладкая». Главным образом потому, что это было слишком большим, чтобы поместиться в моей яме. И эта яма была вырыта глубоко не потому, что я хоронила вещи глубоко, а потому что Шай дал мне слишком много, чтобы все похоронить.

Он дернул подбородком в сторону холла и приказал.

– Иди, переоденься. Я разберусь с этим.

– Так точно, босс-байкер, – пробормотала я, ухмыляясь, хватая пиво и спрыгивая со стула.

Я была уже почти у входа в зал, когда он крикнул.

– Что мы будем есть вместо этого?

Я остановилась и посмотрела на него.

– Купленный в магазине картофельный салат и чипсы.

– Чипсы? – спросил он.

– Чипсы, – подтвердила я.

– У тебя есть картошка? – спросил Шай, и моя усмешка превратилась в улыбку.

– Только потому, что ты купил ее мне на днях, – ответила я.

– У тебя есть масло? – продолжал он, и моя улыбка стала шире.

– Только потому, что ты купил его мне на днях.

– Тогда у нас будет картошка фри, – пробормотал он котлетам.

– Картофель фри? – спросила я, и Шай снова посмотрел на меня.

– Картофель фри, – ответил он.

– Домашняя картошка фри? – я искала дополнительную информацию.

– У тебя есть картошка, масло и нож. Все, что нам нужно сделать – это разрезать ее, поджарить и, если ты злишься, приправить ее.

– К твоему сведению, босс-байкер, я чувствую себя дерзкой, – бросила я свой тонко завуалированный приказ.

Шай усмехнулся, когда положил котлету на сковороду и повернулся к раковине, бормоча.

– Если моя девочка злится, она получит приправу.

Я похоронила то, как это заставило меня себя чувствовать. Тем не менее, я все еще шла в свою спальню, улыбаясь.

Я переоделась в старую футболку «Мотли Крю¹²» и обрезанные джинсы и все еще улыбалась, когда вернулась на кухню.

Шай был здесь, чтобы вернуть мне саму себя. Он вел меня к исцелению. Он составлял мне компанию так, как мне нравилось. Он обращался со мной, как со мной, когда я нуждалась в этом, и он обращался со мной, как с хрупкой, когда я нуждалась в этом. Он слушал мои жалобы о работе. Заполнил мои кухонные шкафчики. И он сделал мне домашнюю картошку фри.

Серьезно, я могла бы полюбить этого парня.

Я зашла на кухню. Шай поставил масло и небольшую гору нарезанного картофеля на разделочную доску. Я подошла к холодильнику, взяла два холодных пива и поставила одну бутылку на стойку рядом с ним. Затем обошла бар и забралась на табурет.

– Спасибо, что привел меня сюда.

Да, именно это и вырвалось у меня, и я знала, что слова не были плодом моего воображения (к сожалению), когда он взглянул на меня.

– Повтори еще раз, милая, – попросил он.

Это было там, и я должна была пойти на это. И вообще, это ведь был Шай. За последние два месяца он доказал, что может выслушать все, что угодно, и обращаться с этим осторожно.

– Я возвращаюсь к себе, – сказала я ему. – И ты мне помогаешь. Прошло много времени с тех пор, как я была собой, только собой. Я подумала и поняла, что еще до смерти Джейсона я хоронила часть себя.

Шай удерживал мой взгляд, что-то мелькало в его глазах. Я не совсем поняла, что, но он молчал, так что я поспешила на случай, если он неправильно понял.

– Джейсон не хотел, чтобы я это хоронила, просто чтобы ты знал. Он не был таким парнем. Это я похоронила. Сама. Сейчас, оглядываясь назад, я задаюсь вопросом, всплыло ли это когда-нибудь. Интересно, беспокоился ли он об этом. Мне интересно, могли бы мы...

– Остановись здесь, детка, – тихо приказал Шай, и я моргнула.

– Прошу прощения?

– Ты говоришь, что тебе нравился этот парень, а ему нравилась ты. Не задавай вопросов, на которые никогда не будет ответов. Ты сведешь себя с ума этим дерьмом. Просто помни, что ты была влюблена в него, он был влюблен в тебя, все было хорошо и не порть хорошие воспоминания вопросами, на которые нет ответов и никогда не будет.

Он был прав. Полностью.

– Когда ты стал таким мудрым? – спросила я, склонив на бок голову и мягко посмотрев на него.

– У меня был хороший учитель, – ответил он.

– Твой отец перед смертью?

– Мой отец перед смертью и твой отец, когда я нашел его.

Я резко втянула воздух.

От меня не ускользнуло, что Шай любил моего отца, он уважал его, и мне это нравилось, потому что именно так я сама относилась к своему отцу. Конечно больше, так как он был моим отцом, но мне все еще нравилось, что Шай чувствовал то же самое.

Да, я могла бы полюбить этого парня.

– Ты закончила разглагольствовать и тебе больше нечего делать, кроме как сидеть и пялиться на меня? – начал Шай. – Подними свою задницу со стула, подойди и помоги мне с жареной картошкой.

Я закончила разглагольствовать, и, вероятно, моя сетчатка сгорит, если я буду смотреть на него слишком долго. Поэтому я ухмыльнулась ему, стащила задницу с табурета, обошла бар и помогла ему с жареной картошкой.

***

– Сладкая, ты не спишь?

Я открыла глаза и уставилась на выключенный телевизор.

Я не знала, который час, но было уже поздно. Но я точно знала, что заснула, положив голову на грудь Шая. Мои ноги были закинуты на подлокотник дивана, рука покоилась на его животе. Он обнимал меня.

Последнее, что я помнила, это как меня засосало в марафон «Американского чоппера» ¹³.

Я запрокинула голову и посмотрела на него.

– Эй, уже поздно? – спросила я.

– Да, тебе завтра на работу? – спросил он в ответ.

– Да, – ответила я.

Он кивнул, сжал меня и двинулся вперед, но я сжала его сильнее, и он замер.

– Почему? – спросила я.

– Что почему? – переспросил Шай.

– Почему ты спросил надо ли мне завтра на работу?

– Еду кататься, думал, если тебе не надо работать, то, может, ты захочешь поехать со мной.

Он собирался прокатиться.

Я хотела поехать с ним.

Я хотела поехать с ним, потому что мне нравилось ездить на мотоцикле. Я хотела поехать с ним, потому что это Шай, а я была собой, и это было то, что мы иногда делали. Это не было редкостью, это было не часто, но ему нравилось ездить на мотоцикле, и он без колебаний предложил взять меня с собой. А я без колебаний согласилась.

Это я тоже отрицала, то, насколько мне понравилось то, что он спросил. Как мне нравилось быть позади него на заднем сиденье его байка.

– Я только переобуюсь, – сказала я.

Он обнял меня, его кулак оказался под моим подбородком, он мягко приподнял мою голову, чтобы я на него посмотрела.

– Табби, детка, тебе нужно на работу. В другой раз.

Я выдержала его взгляд и спокойно ответила.

– Я жива. Я должна работать, чтобы жить, поэтому я делаю это, и мне придется делать это в течение длительного времени. Но когда я не работаю, я тоже живу. Так что поехали.

Шай скользнул взглядом по моему лицу, а затем на его лице появилась медленная, ленивая, красивая и сексуальная, как ад, улыбка примерно за миллисекунду до того, как он поднялся с дивана со мной на руках и поставил меня на ноги.

– Поехали! – прошептал он, глядя на меня и все еще улыбаясь своей невероятной улыбкой.

Я улыбнулась в ответ, переобуваясь. Шай держал меня за руку по дороге до самого мотоцикла, и мы уехали.

Надолго.

Это.

Было.

Шикарно.

Глава 5

«Апокалипсис»

Два с половиной месяца спустя

– Ты с ума сошла?

Это сказала моя лучшая подруга Натали, которая не только задала вопрос, но и посмотрела на меня, как на сумасшедшую.

Я вернулась. Полностью вернулась.

Это была я.

Так что я не сошла с ума.

Жизнь вошла в привычную колею: работа, семья, друзья и Шай.

Я снова виделась с Тайрой, ходила по магазинам, встречалась с друзьями за обедом, зависала с парнями в «Хаосе» и вела себя как сумасшедшая. Как раньше.

Я даже нашла время, чтобы связаться с семьей Джейсона и узнать, все ли у них в порядке.

Я не могла сказать, что была близка с его мамой и сестрами, но они мне нравились. Я знала, что, если бы у нас с Джейсоном было будущее, которое должно было быть, я была бы близка с ними. Хотя его отец мне не слишком нравился. Он был слишком прямолинеен для меня, и мне не нравилось, как он иногда лаял на Джейсона, заставляя его заткнуться, а потом Джейсон вымещал это дерьмо на мне. Но его мама и сестры были классными.

Мы держались вместе после того, как потеряли Джейсона, а потом, естественно, разошлись, окутанные туманом горя. Но когда мы поговорили, стало ясно, что они не хотят, чтобы то, что связывало нас благодаря Джейсону, было потеряно, и я чувствовала то же самое.

Все было хорошо.

Моя жизнь с Шаем не изменилась. Мы все время виделись, я портила ужин, он катал меня на мотоцикле, мы часто созванивались, и я смеялась и улыбалась все чаще.

Прошли недели с тех пор, как он обращался со мной как с хрустальной, и я больше не чувствовала пустоты внутри.

Это не означало, что удары прекратились. Я проезжала мимо ресторана, куда мы с Джейсоном ходили, и у меня перехватывало дыхание. Или, когда сушила волосы феном, смотрела в зеркало и вспоминала, как Джейсон входил, наклонялся и целовал меня в плечо. Я ложилась спать и просыпалась в одиночестве день за днем, и все еще не привыкла к этому.

Но я больше не делала никаких движений. Я возвращалась к жизни, жила и не притворялась.

Таким образом, сейчас я обедала с Натали и делилась с ней своими планами.

Я посмотрела в ее красивые серые глаза, на ее безупречную персиково-кремовую кожу, ореол сказочных пепельных волос с потрясающими бликами, и прищурилась.

– Так и есть, – заявила она. – Ты сумасшедшая.

Я наклонилась вперед.

– Я не сумасшедшая.

– Ошибаешься, – заявила девушка.

– Я не говорила, что собираюсь выследить человека, убившего родителей Шая.

Это было причиной, почему Натали подумала, что я сошла с ума.

Хотя большую часть времени, когда мы с Шаем были вместе, болтала я, было несколько раз, когда разговаривал он. Он поделился. Он выложил это. Ему было так же удобно делиться со мной, как и мне с ним.

Шай много говорил о родителях и брате, а это означало, что он много думал о них. Он часто ухмылялся, естественно и непринужденно посмеивался во время рассказов о них, но время шло, и я поняла, что все это притворство.

Их потеря беспокоила его.

Нет, его это не беспокоило. Становилось ясно, что это гложет его.

Все его разговоры о брате были понятны. Сейчас он был в армии и служил в Афганистане, и я знала, что Шай беспокоится о нем, хотя и не говорил этого прямо. Я даже не знала его, но, ради Шая, тоже о нем беспокоилась.

Но дело было не только в этом. Было ясно, что у него была хорошая семья, но эта семья была разрушена, и тот факт, что парень, убивший его родителей, так и не был пойман и то, что Шай все еще говорил об этом, означал, что он не отпустил это. Он не нашел способ оставить это позади, и мне хотелось помочь ему исцелиться и двигаться дальше, как он сделал это для меня.

Поэтому я решила, что найти парня, привлечь его к ответственности, если это возможно, поможет Шаю исцелиться. Или, по крайней мере, уменьшит его боль.

– Нет, – прервала мои мысли Натали, – ты не собираешься искать парня сама, но это не значит, что ты не сумасшедшая.

– Почему найти этого ублюдка – сумасшествие? – рявкнула я.

– Сколько причин тебе нужно? – огрызнулась она в ответ.

– Пять, – ответила я.

Натали откинулась на спинку стула, подняла руку с вытянутым пальцем и начала.

– Во-первых, ты нанимаешь Ли Найтингейла, и, девочка, знаешь, об этом парне написаны книги. Они вымышленные, но сам он все время мелькает в газетах, поэтому мы обе знаем, что тот, кто написал это дерьмо, не так уж много выдумал. Он настолько крут, что способен покончить со всем засранцами. Он очень крутой, он чертово определение крутого, и его команда таких же крутых ребят существует только для определения альтернативных нюансов одного и того же. – Она вздернула подбородок. – Крутой.

– Это хорошо для частного детектива, – заметила я.

Не обращая на меня внимания, Натали снова подняла руку и погрозила мне двумя пальцами.

– Во-вторых, он лучший из лучших, а лучший из лучших стоит дорого. У тебя классная работа медсестры, но даже в этом случае тебе не по карману такой торт.

Я должна была признать, что меня это тоже беспокоило.

Когда я переехала в свою квартиру, папа и Тайра сбросились, чтобы купить мне набор мебели для гостиной, братья купили мне убийственную стереосистему, а старушки скинулись, чтобы снабдить мою кухню штуковинами, которые я могла бы использовать, чтобы испортить еду. Мне оставалось купить обеденный стол и мебель для спальни, и можно было въезжать. Аренда тоже была недешевой. И Нат была права, у меня была неплохая зарплата. Я не была миллионером, но на нее нечего было чихать, особенно в моем возрасте.

Поэтому мне было комфортно.

Тем не менее, я некоторое время обдумывала этот план, и позвонила больше месяца назад, чтобы назначить встречу с Ли Найтингейлом из «Соловьиные расследования», главной частной следственной службой в Денвере или, с их репутацией, возможно, в мире. Они не приняли меня сразу, но назначили встречу на следующей неделе. Вот каким спросом пользовался этот парень. И обычно такие вещи отражаются на гонорарах.

– В-третьих, – продолжила Натали, и я сосредоточилась на ней, – не знаю, это только предположение, так как я никогда не была настолько глупа, чтобы нанять настолько крутого парня, но, я бы сказала, когда крутой парень присылает счет, а он не оплачивается, он становится раздражительным.

Еще одна моя забота.

– Может быть, он согласится на рассрочку, – предположила я.

Натали снова проигнорировала меня.

– Четыре и пять, потому что, девочка, когда я скажу это, ты поймешь, что это стоит двух причин. Даже если тебе удастся нанять Ли Найтингейла, а ему удастся найти этого парня, и, Табби, ты же знаешь, что Найтингейл так хорош, что дело может быть холодным, как Арктика, а он все равно найдет этого парня, мы говорим о Шае Кейдже и «Хаосе». Если парень, убивший его родителей, будет найден, он обрушится на его задницу апокапсисом. Мы говорим о том, что того парня увезут куда-нибудь, куда, никто не узнает, поиграют с ним, может быть, годы, а затем, вероятно, бросят в яму, обольют бензином и подожгут, как тот отмороженный черный чувак сделал с дочерью Тига в «Сынах Анархии».

– «Хаос» – это не «СЭМКРО», – возразила я, имея в виду аббревиатуру мотоциклетного клуба из того телешоу.

Натали вскинула брови.

Я решила не спорить.

Она наклонилась вперед и продолжила.

– Таб, я вижу это. Моя подруга вернулась, и я не хочу отправлять тебя в то темное место, которое ты оставила позади, но Шай Кейдж не физиотерапевт, – ее голос стал тише. – Другими словами, девочка, он – не Джейсон.

Я облизнула верхнюю губу и заерзала на стуле.

– Если бы родители Джейсона были убиты, они бы нашли того, кто это сделал, – продолжала Натали. – Он стоял бы перед репортерами и с облегчением говорил, что справедливость восторжествовала. А этого ублюдка до сих пор не нашли. И Шай, с которым, кстати, у тебя внезапно возникли странные отношения, но мы поговорим об этом позже, – зловеще заявила она, – и твой отец, я поставлю на то, что так как Шай – брат, а эти ребята – братство, они оба не страдают отсутствием фантазии в своих крутых байкерских головах. Они не позволят этому дерьму быть отомщенным тем способом, с которым они не согласны.

Ладно, хотя я думала об этом некоторое время, может быть, я не обдумала это до конца.

– Ладно, – начала я. – Может быть, я смогу договориться с Найтингейлом, чтобы он нашел достаточно доказательств того, чтобы, когда этот парень сядет, он никогда не выйдет.

Натали откинулась назад, ее брови взметнулись вверх, и она воскликнула.

– Подруга, ты не смотришь телевизор?

Я уставилась на нее.

Она снова наклонилась ко мне и заявила.

– У твоих парней сеть. Этот парень пробудет в тюрьме всего две секунды до того, как какой-нибудь заключенный, задолжавший «Хаосу», получит пару слов и начнет вырезать имя этого ублюдка заточкой.

Вероятно, это тоже было правдой.

Я наклонилась к ней и призналась.

– Натали, он был суперкрут со мной. Ты права – мы дружим, и он все время говорит о своих родных. Я должна что-то сделать.

– Теперь мы поговорим о том, о чем я хочу поговорить, – сообщила она мне. – Скажи мне, какого хрена я четыре часа торчала у тебя на кухне на прошлой неделе, помогая тебе портить печенье, чтобы испечь хоть немного съедобного, а в итоге его получил Шай Кейдж?

– Я же сказала, мы поспорили, когда играли в бильярд. Я проиграла.

– Чушь собачья, – ответила Натали и покачала головой. Она посмотрела на меня и ее лицо смягчилось. – Табби, я люблю тебя. Я видела, как это произошло. Я видела, как тебя бросило в яму отчаяния, когда ты потеряла Джейсона. Я поехала с тобой в эту гребаную поездку, и я чертовски рада, что сейчас ты находишь другую сторону и приходишь в себя. Но, детка, послушай, прошли месяцы и время пришло. Твои женские части зарастут паутиной. Тебе нужно вернуться в седло, – она посмотрела мне в глаза, и ее голос стал тихим. – Но не с Шаем Кейджем.

Я напряглась.

– Все не так, – сказала я ей.

– Ты на заднем сиденье его мотоцикла? – спросила она.

– Нат, это не так, – проигнорировала я этот вопрос и повторила.

Она наклонилась над столом.

– Послушай меня, Таб. Я должна сказать тебе это прямо и это отстой, но послушай. Ты же знаешь, Джейсон мне не нравился. Я думала, что у него шило в заднице. Я знала, что не нравлюсь ему. Я знаю, что это дерьмо для тебя и мне жаль. Я ошибалась. Мое извинение от чистого сердца. Оглядываясь назад, жаль, что я не играла по-другому. Я этого не сделала, и должна жить с этим. Джейсон ушел. Я также знаю, как бы мне не хотелось это признавать, что он любил тебя. Любил тебя так, как никто не любил. – Я почувствовала, как у меня перехватило дыхание, и Натали схватила меня за руку. – И, девочка, все горит во мне оттого, что мне приходится напомнить тебе об этом дерьме, но я должна. Ты никогда не получишь этого снова. Он ушел, Джейсон ушел. Тем не менее, даже если он был так хорош, это не значит, что ты не сможешь найти кого-то еще лучше. Ты просто должна вытащить голову из задницы и посмотреть.

– Я не готова к этому, – сказала я ей.

– Готова, – немедленно парировала она, и я начала злиться.

– Готова? – саркастично спросила я, убирая руку. – Ты откуда знаешь? Ты потеряла жениха за три недели до свадьбы, а я пропустила сообщение?

– Нет, я видела, как моя лучшая подруга терпела это дерьмо и справлялась с ним, но нельзя замерзнуть в процессе и не увидеть этого. Уже почти год, Таб. Пришло время двигаться дальше. Говоря это, девочка, ты переходишь на другую сторону и двигаешься дальше, но ты не должна делать этого с такими, как Шай Кейдж.

Я почувствовала, что идея двигаться дальше по жизни с Шаем поселилась в моем животе, и немедленно перенесла ее в свою яму отрицания.

– Натали, все не так, – прошипела я затем.

Она покачала головой, не сводя с меня глаз.

– Может быть, не для тебя, но этот парень – просто любитель кисок. Думаешь, раз ты такая нахальная, горячая, милая и смешная, он не выждет нужное время, чтобы потом спросить с тебя должок?

– Нет, – отрезала я. – Я так не думаю.

– Ну, ты также знаешь, что у меня есть возможность поближе познакомиться с ребятами из «Хаоса», и я знаю Шая Кейджа. Я часто его вижу, и, детка, он часто появляется не один. Ли Найтингейл – само определение крутого. Шай Кейдж определяется как парень, любящий киски.

– Он брат, он член семьи, – отрезала я.

– Он парень, Табби, и ты не должна забывать об этом. Если он дружит с тобой – это удивительно. Рада, что он дал это тебе. Принимай это. Тебе нужна семья. Я просто говорю тебе держать глаза открытыми и следить за своим сердцем. Или, что более важно, следить за своей задницей, потому что, если ты этого не сделаешь, Шай постучит по ней.

Я закатила глаза.

– Это не шутка, – заявила она.

Я снова закатила глаза.

– Думаю, мне больше нравилось, когда ты обращалась со мной как с хрустальной.

– Поцелуй на прощание, – ответила она.

Отлично.

У меня перехватило дыхание.

– Нат, честно, мы просто друзья, – прошептала я, и она изучающе посмотрела на меня.

– Я верю тебе, – прошептала она в ответ. Я кивнула. – Но ты понимаешь меня? – настаивала она.

– Я понимаю тебя – мягко сказала я.

Подруга усмехнулась.

Я усмехнулась в ответ.

Потом я откинулась на спинку стула, Натали тоже и, повернув голову, громко и грубо крикнула, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Привет! Принесите счет!

Моя усмешка превратилась в улыбку.

Это была Натали. Громкая, грубая, смешная, готовая на все, всегда удивительная и в основном всегда любящая.

Мне просто хотелось, чтобы она была готова выслушать совет так же легко, как сама раздавала их, и я решила, что во время нашего следующего обеда настанет моя очередь выложить его.

На этот раз была моя очередь платить по счету.

***

– Спасибо, Ленни, – крикнула я человеку под своей машиной.

– Никаких проблем, Таб. Через полчаса все будет готово, – отозвался Ленни.

– Отлично, – закончила я и вышла из большого гаража возле дороги.

Самое приятное в том, что я больше не держала зла на Шая. Я больше ездила, больше проводила времени в «Хаосе» с парнями и моей семьей и, очевидно, у меня было больше Шая.

Мне так же бесплатно меняли масло.

Я направлялась к комплексу, чтобы посмотреть там ли Шай и, может, выпить с ним, когда увидела его.

Выходящим из комплекса рука об руку с высокой, полной брюнеткой.

Мои легкие начали гореть, и я бросилась в сторону цементных ступеней, ведущих в офис, скрываясь от пары.

Я присела и глубоко вздохнула.

Какого черта?

Хорошо, все отлично, хорошо.

Нет. Не хорошо. Все не отлично.

Какого черта?

Я приподнялась и посмотрела поверх лестницы в сторону комплекса, и мои легкие вспыхнули пламенем от того, что я увидела.

Шай и женщина, стоящая у его байка. Ее рука лежала на его бедре. Его рука лежала у нее на шее. Их губы были соединены.

Я дернулась вниз, и мои легкие превратились в пепел. Я боролась за дыхание, когда услышала рев «Харлея». Прижимаясь к бетонным ступеням лестницы, я приклеилась взглядом к переднему двору, чтобы видеть их, когда они проезжали мимо – Шай на своем мотоцикле, женщина прижималась к его спине.

К счастью – Шай отвернулся от меня.

Душераздирающе – ее щека была прижата к его плечу.

Огромная волна обрушилась на меня, увлекая под воду и топя. Я не могла взять себя в руки. Я не могла выбраться на поверхность.

Я тонула.

Я выросла в мире байкеров и знала это.

Я знала.

Я знала, как выглядит хвост, когда едешь на мотоцикле, и я знала, как выглядит женщина байкера.

Эта женщина не была хвостом.

Она была женщиной Шая.

Я даже не успела прийти в себя, как на меня обрушилась еще одна волна, больше первой. Такая огромная и мощная, что я никогда не всплыву на поверхность.

Я смотрела до тех пор, пока они не исчезли из виду, и продолжала смотреть, пытаясь всплыть, чтобы глотнуть воздуха.

– Милая, какого черта ты делаешь? – я услышала, как меня спрашивал большой Пити.

Я вскочила с корточек и, обернувшись, увидела, что он движется в мою сторону, выходя из одного из отсеков.

– Эм... – пробормотала я, но не смогла продолжить.

Он посмотрел на меня, и на его лице отразилось беспокойство.

– Ты в порядке?

– Эм... да, – выдавила я. – Все отлично.

Он пристальнее посмотрел на меня и заметил.

– Ты выглядишь так, будто кто-то переехал твоего щенка.

О боже.

Он перевел взгляд на мое лицо.

– Ты выглядела так, когда...

Я затаила дыхание. Пити замолчал, потом повернулся и посмотрел на вход. Затем осмотрел территорию. Потом что-то промелькнуло на его лице, и он посмотрел на меня.

– Он встречается с ней уже три месяца.

О боже.

Я стиснула зубы, чтобы не открыть рот. Мне показалось, что меня ударили в живот.

Три месяца.

Шай встречается с ней три месяца.

Три месяца!

Как?

Как он виделся с ней, если часто встречался со мной?

И почему он мне не сказал?

Я очнулась от лихорадочных мыслей, но не от тумана боли, которую пыталась отрицать, потому что не понимала этого. Того, что я чувствовала. Каким огромным это было. Как глубоко это поразило меня. Сколько боли это причиняло.

Не понимала, но все же похоронила это.

Большой Пити обнял меня рукой за плечи.

– Давай нальем тебе выпить.

Я вскинула голову, чтобы посмотреть на него.

– Нет, это круто, – затем мягко добавила, – я за рулем.

Он наклонил голову, чтобы быть ближе ко мне.

– Табби, лапочка, давай выпьем. Обещаю, мы пропустим по одной и вытащим тебя отсюда до того, как они вернутся.

Он смотрел мне в глаза, и я знала, как всегда, что он смотрит внутрь меня, даже в этот раз (хотя я и отрицала это), спасая меня от самой себя.

Пит был мне дедушкой, которого у меня никогда не было.

Отец отца сидел, отбывал пожизненное за двойное убийство. Папа ненавидел его, я никогда с ним не встречалась, и видя, что папа чувствует к нему, знала, что никогда этого не сделаю.

Мамин папа был хорошим дедушкой, но он не понимал байкерской жизни. У него часто были с этим проблемы. Ему не нравилось, что в этом замешана его дочь, и ему не нравилось, что мой отец втянул ее в это. До развода, когда мы были все вместе, это делало семейные визиты не очень веселыми, а я была близка с отцом, поэтому никогда не прощала дедушку за то, что он был такой занозой в заднице.

Сейчас он был в Аризоне с моей бабушкой, и я их не видела. Они присылали открытки, приглашали на дни рождения и Рождество, но сами не приезжали. По какой-то странной причине, они не нашли время, чтобы позвонить и забрать подарок, который они купили на мою свадьбу с Джейсоном. Он причинил сильную боль, прибыв через пять недель после смерти Джейсона, когда мы должны были вернуться из медового месяца.

Так что для меня дедушкой был Пити, всегда был Пити.

И, глядя ему в глаза, я знала, что, поскольку у него была только одна дочь, а внуков не было, внучкой для него всегда была я.

Поэтому я взяла протянутую руку и позволила ему отвести себя в комплекс.

Он принес мне выпить.

Он также вытащил меня оттуда, прежде чем Шай вернулся со своей женщиной.

Глава 6

«Привязан к тебе нитями»

Две недели спустя

Я поднялась по лестнице в свою квартиру, уставшая, как собака.

Я была измотана, потому что только что закончились два дня подряд двойной смены.

На следующий день у меня тоже была смена, и, хотя она не была двойной, мне нужен был перерыв.

От мыслей о завтрашнем дне, я чувствовала себя еще более измученной.

И как будто быть уставшей как собака было недостаточно плохо, в этот день у меня случилась еще одна стычка с доктором Придурком, и это было плохо.

В больнице ходили слухи, что медсестра, с которой он постоянно трахался в кладовке, отказывала ему в «куске своего пирога», пока он не попросит у жены развода. Это не делало его счастливым. Он был из тех парней, которые и так не были постоянно счастливы, и становился еще менее счастливым, когда не получал регулярного секса. Какая-то женщина, пытающаяся им манипулировать, только ухудшила ситуацию.

К сожалению, по какой-то причине он вымещал этот мусор на мне и (в основном) только на мне. Я каким-то образом заслужила его внимание. Может быть потому, что я была новенькой и самой молодой медсестрой в палате и, следовательно, свежим мясом. Может быть, он просто хотел сделать это для меня, потому что был придурком.

Его постоянное внимание ко мне в тот день усилилось, особенно когда он нашел меня рядом с пациентом. Обычно это было не круто, но донимать меня перед пациентом не давало мне шанса постоять за себя. Я должна была это принять.

Так я и сделала, и это было плохо.

Так плохо, что мне захотелось повернуть голову к пациентке, сказать «извините меня», обойти кровать и ударить доктора Придурка коленом по яйцам. Я этого не сделала. Вместо этого я слушала, как он спокойно закончил издеваться, умчался, и я знала, что все было так плохо, как и казалось, когда пациентка спросила.

– С тобой все в порядке?

Я заверила ее, что все нормально. Но у меня стало костью в горле то, что я уверяла пациентку, что со мной все в порядке, когда именно моя работа заключалась в том, чтобы убедиться, что с ней все в порядке.

Я устала от его дерьма. Я просто очень устала и что еще хуже, я даже не стеснялась говорить об этом.

Работа – отстой. Но с Шаем все обстояло еще отстойнее.

Всё отстойно.

Я избегала его в течение двух недель, не отвечала на его звонки, не отвечала на его сообщения, не ездила на машине и находила способы держаться подальше от моей квартиры на случай, если он заскочит.

Я не знала, почему избегала его, но сказала себе, что делаю это, потому что мне нужно собраться с мыслями.

Нет, забейте на это. Я знаю, зачем делаю это. Я просто позволила этому гноиться в том глубоком месте внутри меня, которое я никогда, никогда не посещала.

Так что мне не с кем было поговорить о дерьме на работе, и мне не с кем было поговорить о том, что я чувствую к Шаю, потому что я даже самой себе не могла признаться в том, что чувствую к Шаю.

Я была в заднице.

Я так же начинала думать, что я идиотка.

Таковы были мои мысли, когда я вошла в свою темную квартиру, заперла за собой дверь, бросила сумочку и ключи на столик у двери и прошла через темную гостиную к лампе у дивана.

Я включила ее, а затем вскрикнула.

Шай сидел на диване, вытянув длинные худые ноги и положив их на кофейный столик. Он раскинул в стороны руки, положив их на спинку дивана, не сводя с меня глаз.

– Что ты здесь делаешь, сидя в темноте? – спросила я, держась рукой за горло.

– Ты меня избегаешь?

Я знала, о чем он спрашивает. Не могла не знать, но понятия не имела, как объяснить ему это.

– Прошу прощения? – переспросила я.

Медленно, очень медленно он убрал ноги в ботинках со столика, поставил их на пол и поднялся с дивана. Так же медленно он повернулся и встретился со мной взглядом.

Все это было довольно страшно.

И стало еще страшнее, когда его голос, низкий и угрожающий, донесся до меня так же медленно, как он двигался.

– Ты. Меня. Избегаешь? – Шай четко произносил каждое слово, и это было еще страшнее.

– Я была занята, – сказала я ему.

Мое сердце подпрыгнуло, когда я увидела, как на его челюсти дернулся мускул.

– Ты уже пела эту песню раньше, Табби, – напомнил он мне. – В прошлый раз мне это не понравилось. И сейчас мне это совсем не нравится.

– Я работаю в две смены. Одна медсестра больна, а другая в отпуске. – Это было правдой, но это объясняло только последние два дня, а не последние две недели.

Шай был далеко не глуп. Он поймет это и скажет мне.

Он понял все сразу и призвал меня к ответу.

– Твой телефон сломался? – спросил он.

– Что? – спросила я в ответ.

Он слегка наклонился ко мне, и мне потребовалось много усилий, чтобы не отпрянуть назад.

– У тебя что, телефон сломался? – повторил он. Его голос снова стал низким и угрожающим.

– Нет, – призналась я.

– Так объясни, если ты не избегаешь меня, то почему не отвечаешь на мои звонки? И, Таб, я говорю тебе это сейчас, чтобы у тебя было достаточно времени придумать другое оправдание. Когда оставляю сообщение, я хочу знать, почему оно остается без ответа.

Я уставилась на него, а он на меня.

Я облизнула верхнюю губу, и он проследил за моим движением. Выражение его лица стало жестким, и внезапно по комнате словно прокатился тихий раскат грома.

И тогда я поняла, что больше не выдержу.

– Я знаю о ней, – прошептала я, и да – это прозвучало как обвинение.

– Повтори? – попросил он.

– Я знаю о ней. О твоей женщине.

Его брови поползли вверх.

– Ну и что?

Ну и что?

– Ну, ты мне о ней не рассказывал, – заметила я.

– Извини, Таб, я не знал, что мне нужно докладывать тебе о том, кого я трахаю, – выпалил он в ответ.

Ой.

Это было больно, но у меня не было выбора. Я прошла через это и взяла себя в руки.

– У нас все хорошо, – тихо сказала я.

– Нет не хорошо, – ответил он.

Снова ой.

Но я заслужила это, полностью заслужила, и у меня не было выбора, кроме как пройти через это. Так что с трудом, но я сделала это.

– Ладно, Шай, я поняла и это круто. Все это круто. Ты был рядом, и я ценю это. Ты мне очень помог. Теперь ты сорвался с крючка.

Его глаза сузились, ощущение раската грома вернулось, и он скрестил руки на груди.

– Я сорвался с крючка?

Я снова кивнула.

– Да. Я... это... я понимаю. Это круто. Мы в порядке. Я все понимаю и хочу, чтобы ты знал – я ценю все, что ты сделал, но ты можешь... Ну, теперь ты свободен от дежурства. Ты можешь делать... что угодно.

– Я могу делать все, что угодно, – повторил он.

Мне захотелось, чтобы он не делал этого, не повторял того, что я сказала. Это выводило меня из себя.

– Да.

– Давай посмотрим, правильно ли я все понял, детка. Ты узнаешь, что у меня есть женщина и замораживаешь меня, а я гадаю какого хрена ты вытворяешь. Ты не говоришь мне об этом. Ты мне не звонишь. Ты не отвечаешь на мои звонки. Ты не отвечаешь на мои сообщения. Ты даже не находишься дома чертову половину времени, чтобы я мог тебя увидеть. А теперь ты отдаешь мне приказы?

– Это не то, что я делаю, – ответила я.

– У тебя было время придумать оправдание для этого, но, милая, ты все равно сделала все это дерьмо.

– Ты не говорил мне о ней, – напомнила я ему.

– И что же? – Шай вернулся к старому, и на его резкие слова я вскинула руку, начиная злиться.

– Шай, ты проводил со мной время, пока был с ней в течение нескольких месяцев и не сказал мне?

– Похоже на то, – ответил он, и я покачала головой.

– Это не круто.

– Что не круто, так это вся эта чушь, Таб. У тебя проблема, – он наклонился ко мне, – ты говоришь со мной. Тебе есть что сказать, – он наклонился ближе, – скажи это мне. Чего ты, бл*дь, не делаешь – так это не отмораживаешь мне задницу.

Ладно, черт, он был прав.

– Ладно, ладно, Шай. Ты прав, – сдалась я. – Мне следовало поговорить с тобой.

– Я, бл*дь, знаю, что прав, Табби, – отрезал он, все еще серьезно злясь.

– Я сдаюсь, Шай, – заметила я.

– Нет, это не так. Ты будешь покорно думать, что я отступлю, когда ты не ответишь на мой гребаный вопрос, – огрызнулся он, и теперь я была напугана и немного зла, но также смущена.

– Какой вопрос? – спросила я.

– У меня есть женщина, ты узнаешь об этом, и какого хрена ты меня поэтому отмораживаешь?

Ой-ей.

Это не хорошо. В основном потому, что у меня не было ответа.

Нет, это было неправдой, ответ лежал глубоко внутри. Так глубоко, что я даже не признавалась себе, что это было, поэтому я, конечно, не могла признаться в этом Шаю.

Поэтому я сымпровизировала.

– Мне просто больно, что ты мне не сказал. Ты скрывал это от меня, и я этого не понимаю.

– Тогда ладно, – мгновенно ответил он. – Если ты хочешь это вытащить, мы так и сделаем. Завтра вечером ты встретишься со мной и Розали на ужине, и сама увидишь.

Это было неожиданностью, мгновенной, ошеломляющей, такой огромной, что живот свело судорогой, как будто меня ударили.

Я уставилась на него не в силах дышать, боль наполнила организм, и я увидела, как с его лица исчезла часть гнева, сменившись нахлынувшим беспокойством.

Он не пропустил мою реакцию.

С другой стороны, Шай никогда ничего не упускал. Не тогда, когда это было связано со мной.

– Ты в порядке? – спросил он.

– Нет, – прошептала я.

Он опустил руки и сделал шаг ко мне.

Я сделала шаг назад.

Он остановился и склонил голову набок.

– У тебя судорога?

Я отрицательно покачала головой.

– Нет.

– Табби, детка, какого хрена?

– Я не могу этого сделать, – объявила я, не зная, откуда исходят эти четыре слова. Я просто знала, что они исходят откуда-то из глубины, и я имела в виду именно это, как никогда в жизни не имела в виду ничего другого.

Его брови сошлись на переносице.

– Ты не можешь этого сделать?

Я отрицательно покачала головой.

– Что сделать? – он просил разъяснений.

Я подняла руку и помахала ею между ним и мной.

– Это.

Его взгляд скользнул по моей руке, затем переместился на мое лицо.

– Ты и я? – спросил Шай.

«Ты и я».

«Ты и я».

Никогда не будет ни его, ни меня.

Мои внутренности, скрученные в узлы, сжались еще сильнее, боль была мучительной.

Он уставился на меня, его глаза скользили по моим чертам, и я с ужасом и восхищением наблюдала сквозь боль, как его лицо становилось ужасающе темным.

– Ты, должно быть, издеваешься надо мной, – прошептал он затем.

Я не знала, издеваюсь ли я. Не знала, какого черта я делаю.

– Скажи мне, Таб, что ты издеваешься надо мной, – потребовал он.

– Честно говоря, Шай, я не знаю, что делаю, – призналась я.

– Да, – выдавил он. – Ты стоишь здесь и говоришь мне, что много лет назад, бл*дь, ты была влюблена в меня, а я все испортил. Ты затаила обиду на эти гребаные годы, затем ты потеряла все и только тогда впустила меня обратно. Теперь ты обнаруживаешь, что у меня есть жизнь без тебя, есть женщина, и ты не можешь с этим справиться. Несколько гребаных месяцев я слушал, как ты говоришь о нем. Я обнимал тебя, пока ты плакала о нем. Теперь ты вываливаешь мне вот это вот дерьмо?

В этом он тоже был прав.

Боже! Что я делаю?

– Шай... – я попыталась контролировать спровоцированные повреждения.

Я потерпела неудачу.

Эффектно.

Ущерб был нанесен, и контролировать его было невозможно.

– Нет, – отрезал он. – Тебе нужно исчезнуть, чтобы привести голову в порядок, Табби? Так, бл*дь, сделай это. Это работает для меня. Я не езжу на аттракционах, которые мне не нравятся, и я только что узнал, что был на аттракционе, о котором не знал, и мне это не нравится. Так что загляни в свою голову и разберись с этим, Таб, но не возвращайся ко мне, пока не разберешься со всем. Не раньше, детка. Мне не нужно это дерьмо в моей жизни. Я не собираюсь видеть тебя в этом дерьме, и быть привязанным к тебе ниточками. Я сам себя освобождаю. Ты приходишь ко мне, не разобравшись со своим дерьмом, ты хочешь, чтобы твоя голова была в порядке и тащишь меня за собой, но знаешь, можешь идти к черту со всем этим.

С этими словами он вытащил ключи из джинсов, скрутил мой ключ с кольца, и мое сердце сжалось, когда он бросил его на кофейный столик. Затем Шай подошел к двери, вышел и захлопнул ее за собой.

Я неуклюже подошла к двери и заперла ее.

Так же неуклюже подошла к дивану и села на край.

Я слышала, как ревут харлеевские трубы, и невидящим взглядом уставилась на стену, слушая, как они рычат, пока не перестала их слышать.

Только тогда я рухнула, закрыв лицо руками, и разрыдалась.

Глава 7

«Ты никуда не уедешь»

Месяц спустя

Шай вышел из квартиры, запер дверь и направился к лестнице.

Эти дни он оставался там, наблюдая, как Розали приводит ее в порядок, а также осознавая, что у него больше не было шкафов Табби, чтобы заполнить их, поэтому он вытащил задницу на улицу и купил продукты только для собственного проклятого дома. Он также остался там, потому что Розали была не из тех женщин, которых можно трахнуть в байкерской комнате, когда парни устраивают ад в общей комнате комплекса или трахаются в своих комнатах дальше по коридору. Она была из тех женщин, которых трахают в квартире, находившейся в двух шагах от дыры, и которую она содержала в чистоте.

Шай сбежал вниз по лестнице, вышел на солнце и увидел Роско, сидящего верхом на байке. Его брат был там, потому что у них были кое-какие дела «Хаоса».

Шай кивнул, здороваясь. Роско откинулся назад, и Шай подошел к своему мотоциклу.

Он перекинул ногу и уже включал зажигание, когда Роско заговорил.

– Отстой, чувак.

Шай повернул голову к Роско.

– Что за отстой?

– Таб улетает на Кейп-Код ¹⁴.

Этот огонь ударил ему в грудь, опасно приблизившись к сердцу. Огонь, которого он не чувствовал уже четыре месяца. Огонь, который в течение последнего месяца тлел где-то очень глубоко. Теперь он ожил веером и опалил его легкие.

– Повтори еще раз? – спросил Шай, и Роско нахмурился.

– А ты не знал? – спросил он в ответ.

– Нет, я, бл*ть, не знал, – отрезал Шай. – Табби собирается на Кейп-Код?

– Как ты можешь не знать? Вы двое очень близки. Когда ты не трахаешь Розали, ты в пространстве Таб.

– Я не знал, Роско, – отрезал он. – Она едет на Кейп-Код?

Роско кивнул.

– Да, брат. Какой-то врач на работе делал ей дерьмо, она не могла больше терпеть, поэтому ушла с работы. Она собирает свое барахло, складывает его у Тэка и Черри и уезжает. Какая-то программа выездной медсестры, шестимесячный контракт.

Зрение Шая затуманилось.

Он не мог поверить в это дерьмо.

Эта сука.

Эта чертова сука.

Она уезжает.

Уезжает от своей семьи, уезжает от него, уезжает от людей, прикрывавших ее спину гребаную кучу лет.

Уезжает.

Покидает его.

– Она не сделает этого, – прорычал он прямо перед тем, как его мотоцикл взревел.

– Что ты делаешь? – крикнул Роско сквозь рокот труб, и Шай посмотрел на него.

– Это. Наш концерт. Если тебе нужен кто-то сзади, позови Тага или Люциана. Мне нужно кое-что сделать.

Прежде чем Роско успел что-то сказать, Шай попятился и с ревом вылетел со стоянки.

По дороге к Таб он не сделал ни единой попытки успокоить свою задницу. Ему понадобятся все силы, что у него есть, чтобы не свернуть ее хорошенькую шейку, когда он доберется туда и войдет к ней.

Уезжает.

Покидает его.

Черт!

Через десять минут он подъехал к ее дому, припарковался, заглушил байк и огляделся в поисках знакомых машин.

Ни байка Тэка, ни его «Экспедишн» там не было. «Мустанга» Черри там тоже не было. Машины подруги Таб, Натали, тоже не было.

Но электрическая синяя машина Табби, о которой она заботилась, как о своем ребенке, блестела на солнце.

Путь был свободен. Шай соскочил с мотоцикла, побежал по ступенькам, перепрыгивая через две, и не колеблясь ударил кулаком в ее дверь так, что удивительно как она не открылась. Он не прекращал стучать, пока не услышал, как повернулся ключ в замке и дверь распахнулась.

– Господи, Шай, в чем дело? – рявкнула Табби, глядя на него снизу вверх.

Он не видел ее уже месяц.

Это означало, что это было неправильная встреча.

Реально неправильная встреча.

Что еще хуже, за ее спиной все, кроме мебели, было упаковано в коробки.

Борясь с желанием взорваться, Шай ворвался внутрь, и Табби пришлось отпрыгнуть в сторону. Оказавшись внутри, он повернулся к ней.

– Закрой дверь, Табби, – приказал он.

– Шай, что...

– Закрой эту чертову дверь, Табби! – он зарычал и увидел, как побледнело ее лицо, когда она закрыла дверь и повернулась к нему.

– Ладно, Шай, успокойся. Мы поговорим, – мягко сказала она.

– Ты уезжаешь? – спросил он.

– Я... – она заколебалась, облизнула свою гребаную губу и, Боже, это ударило его прямо в член, как всегда ударило прямо туда. – Да, Шай, – призналась она. – Я собиралась позвонить тебе на следующей неделе. Поговорить с тобой. Сказать тебе, что это...

– Ты не уедешь, – прервал он ее.

Табита вскинула голову.

– Я еду Шай, – сказала она. – Мне нужно пространство, чтобы собраться с мыслями. Контракт подписан...

– Ты. Не. Уедешь, – снова прервал он ее.

Она закрыла рот и уставилась на него.

Шай продолжал говорить.

– Если тебе нужно собраться с мыслями, ты делаешь это здесь, там, где я могу добраться до тебя, а не где-то, куда я должен тащить свою задницу на самолете. Ты меня понимаешь?

– Но Шай... – начала она.

Она не понимала его.

– Ты не уедешь, – повторил он.

– Но я должна...

Он наклонился к ней и прорычал.

– Ты не уедешь.

Внезапно Табби стала выглядеть потерянной. Раскинув руки в стороны, она спросила.

– Почему?

– Вот почему, – отрезал Шай, прошел три шага, разделявшие их, обнял ее за талию, запустил руку в ее волосы и притянул к себе.

Он прижался губами к ее губам.

Затем просунул язык меж ее губ и вот оно.

Господи, вот оно, бл*дь.

Этот вкус был у него на языке в течение многих гребаных лет.

Сладко, боже, так чертовски сладко.

Великолепно.

Он взял еще, и Таб отдала, ее тело таяло в его руках. Она приподнялась на цыпочки, обвила рукой его плечи, держась за него, скользнув другой рукой в его волосы, прижимая его рот к своим губам.

Она продолжала отдавать ему поцелуй так, что Шай взял еще больше. Иисус, от ее вкуса, от ощущения того, как близко он прижимал ее к себе – мир растаял. Это было опьяняющей, чем любой ликер, кайфа было больше, чем давал любой гребаный наркотик.

Необыкновенно.

Лучше, чем он предполагал. Лучше, чем годы размышлений о том, насколько это может быть хорошо.

Лучшее, что у него когда-либо было.

Всего лишь гребаный поцелуй.

Шай оторвался от ее губ, но чувствовал на губах ее короткое возбужденное дыхание, когда снова сказал.

– Ты не уедешь.

– Хорошо, – выдохнула она, и он закрыл глаза, прижался лбом к ее лбу и сделал глубокий вдох, чтобы справиться с пожаром в груди.

Наконец он открыл глаза и посмотрел на нее сверху вниз.

Ее взгляд был рассеянными, глаза затуманенными. Табби прижималась к нему, все еще держась за него, запустив руку в его волосы.

Он заставил весь мир растаять и для нее тоже.

Огонь внутри вернулся, но он был другим, и изменение было чертовски блестящим.

– Мы соберем твои мысли здесь. Вместе, – потребовал он.

– Ладно – согласилась она, переводя дыхание.

Черт, она была милой. Горячей и симпатичной.

Пришло время поговорить с Розали.

– Что ты сделаешь? – спросил он.

– Не уеду, – ответила она.

Хорошо. Все понято.

– Тогда что ты сделаешь? – подтолкнул ее Шай.

– Соберусь с мыслями, – ответила она.

– Сколько времени тебе нужно для этого?

– Два часа.

Он почувствовал, как его губы дрогнули.

Наконец-то.

Черт, наконец-то.

– У тебя есть два часа, сладкая, а потом ты придешь ко мне, – потребовал Шай. – В мою квартиру. Я напишу тебе адрес.

Ее прекрасные голубые глаза не отпускали его, и она прошептала.

– Хорошо.

– Два часа, Табби.

– Два часа, Шай.

Да.

Вот оно.

Бл*ть, наконец-то.

– Хорошо, детка, а теперь поцелуй меня.

Ее глаза вспыхнули так, что он почувствовал напряжение в своем члене. Затем Таб поднялась на цыпочки, прижалась своим красивым розовым ртом к его губам и дала ему то, чего он жаждал четыре года.

Ее сладкий розовый язычок скользнул между его губ и коснулся кончика его языка.

Его язык снова скользнул в ее рот, и он ответил на поцелуй. Это было повторение первого, но длиннее, глубже – не лучше, но намного чертовски жарче.

– Два часа, детка, – приказал Шай, когда оторвался от ее губ.

Тяжело дыша у его губ, она кивнула.

Он отпустил ее. Она покачнулась. Шай подошел к двери, распахнул ее, повернулся к ней спиной и поднял руку со средним и указательным пальцами, вытянутыми к потолку.

Ее щеки порозовели, губы распухли, глаза были мечтательными, и это был чертовски хороший взгляд.

Табби кивнула, пребывая словно в тумане.

Шай ухмыльнулся. Повернувшись, он закрыл за собой дверь и продолжал ухмыляться, пока бежал к своему мотоциклу.

Глава 8

«Ушел за тобой»

Я стояла перед дверью Шая, стараясь не задыхаться и одновременно собраться с мыслями.

Двух часов оказалось недостаточно.

Я знала одно. Яму моего отрицания больше нельзя было отрицать. Не после месяца без Шая. Только не после этого поцелуя.

Тот поцелуй.

Тот сказочный, невероятный, удивительный поцелуй.

Это было не то, что я должна была решить в своей голове.

По крайней мере, мне удалось договориться с агентством, которое отправляло меня на Кейп-Код. Я позвонила им и сказала, что у меня семейные проблемы, из-за чего мне придется отказаться от поездки, что было полной ложью, но после того поцелуя...

Тот поцелуй!

После того поцелуя я точно знала одно: я не смогу оторваться и быть так далеко от Шая в течение шести месяцев или даже еще одного дня. У меня был месяц без него, когда я чувствовала себя еще более потерянной, чем когда умер Джейсон.

Я знала, почему это произошло. В отличие от ситуации с Джейсоном, мне не с кем было поговорить об этом, и даже я отрицала про себя, почему наша разлука так сильно повлияла на меня. И то и другое усложняло задачу, настолько усложняло, что я не могла обойтись без побега. Следовательно, это был Кейп-Код.

Так что после того поцелуя я никак не могла быть далеко от него и застрять на чертовом острове на полгода.

Но нам еще нужно было кое в чем разобраться. Розали.

Единственное, что мне удалось сделать за эти два коротких часа, это позвонить большому Пити. Я попыталась выведать что-нибудь, потанцевать вокруг темы, но думаю, что он видел меня насквозь, когда я попыталась хитростью выяснить, не спрашивая прямо, виделся ли Шай с Розали.

Пит сообщил мне плохие новости, звуча так, как будто он сообщал мне плохие новости, вот почему я думала, что не смогла его обхитрить. Плохая новость, которую сказал мне Пит, была в том, что Розали была три дня назад в комплексе и уехала с Шаем на мотоцикле.

Прежде чем мы продолжим с нашего поцелуя, я должна знать, что происходит с Розали.

И последнее, но не менее важное: нам нужно было обсудить то, как он теряет рассудок, когда раздражается на меня.

Я всю жизнь наблюдала за малышками байкеров и за тем, как они ладят со своими крутыми байкерами. Я знала, что это минное поле, и так же знала, что Шай был не единственным крутым байкером, который становился порой сумасшедшим, как в ту ночь, когда мы обсуждали, почему я исчезла на две недели и снова два часа назад, когда он столкнулся с новостью о моей поездке.

Насколько я могла судить, было три варианта прохождения дистанции с байкером, и после того поцелуя это занимало мои мысли.

Проходить дистанцию с байкером. С Шаем.

Варианты были, первый – сдаться и позволить им катиться прямо на вас.

Я не думала, что я настолько слабохарактерная, надеялась, что это не так.

Следующим вариантом была байкерская сучка, как и моя мама. Мама была просто стервой, так что это должно было случиться, что она позволила своей стервозности светиться. Но иногда, когда мальчики были мальчиками, властными байкерскими задирами, вместо того, чтобы сразу устанавливать границы, я видела, как женщины переступают через них, все время бодаясь со своим мужчиной и не разговаривая с ним, поэтому они ничего не делали, кроме как устраивали сцены. Громко. Публично. Мерзко.

Я не хотела подобного для себя.

Нисколько.

Последним вариантом было то, как вела себя с отцом Тайра. Я не знала, как она это уравновешивала, но они были теми, кем были, и это почему-то цепляло. Она не позволяла ему кататься по ней, хотя у него была доминирующая личность, которая вытесняла все вокруг, если вы не были в состоянии противостоять ему. Тем не менее, Тайра должна была найти ту золотую середину, где она дала отцу то, что ему нужно было, ну... а папа... чуть больше – он будет бодаться с вами, и результаты не будут красивыми. Чуть меньше – он воспользуется преимуществом, а затем потеряет интерес, особенно к женщинам, потому что, как бы папа ни был помешан на контроле, он не хотел контролировать свою женщину. Ему нравился вызов. Только в меру.

Это работало у них.

Эффектно.

Тем не менее, иногда все становилось интенсивным, балансирование выходило из рамок, это было все, что угодно, и Тайра не брала от него много дерьма.

Я никогда не забуду ту ночь много лет назад, когда она пришла мне на помощь после того, как мой бывший слишком старый для меня парень ударил меня, а затем чуть не разбил голову Тайры бейсбольной битой. Папа потерял ее из виду, она поставила себя в такую ситуацию, и я до сих пор помню, как они ссорились.

В то время я была опустошена, они боролись за меня вот так. После того, как все снова стало хорошо, я восхищалась ею за то, что она кричала в ответ и не брала его дерьмо.

Это было то, что я хотела и для себя, если я собиралась запрячь в свой фургон байкерского жеребца Шая.

Поэтому, прежде чем я все испорчу и начну что-то с Шаем после всей нашей истории, и потому что это были мои первые отношения после Джейсона (с которым были, важно отметить, мои единственные настоящие отношения), нам нужно поговорить. Прояснить несколько вещей.

В зависимости от ответов Шая я узнаю, будем ли мы идти вместе рука об руку или мне понадобится время и пространство, чтобы искать подобное дальше.

Я глубоко вздохнула, решив поговорить с ним обо всем, не теряя головы, терпения, самообладания или самой себя, но даже не подняла руку, чтобы постучать, когда дверь распахнулась.

Внезапно я обхватила себя за талию, я была в его квартире, и обутая в сапог нога Шая пинком захлопнула дверь.

Следующее, что я помню, это губы на моих губах и язык у меня во рту.

После я больше ничего не знала. Я больше ничего не хотела знать. Единственное, что я хотела знать, это Шай.

Он был хорош. Так хорош, что когда он поцеловал меня, мир растаял.

Его губы оторвались от моих, и мои мысли вернулись.

– Шай, нам нужно поговорить, – выдохнула я, мой пульс участился, кожа горела, дыхание было учащенным, мои руки сомкнулись вокруг него, пальцы одной руки зарылись в его волосы, как и в первый раз.

Точно так же, как в первый раз.

Внезапно моя рубашка исчезла.

Дыхание, итак уже быстрое, полностью покинуло меня, и мои соски начали покалывать.

Руки Шая скользнули вверх по моим бокам, и это покалывания перешло в овердрайв.

– У тебя с головой все в порядке, сладкая? – спросил он, его зеленые глаза были напряженными, горячими и пристально смотрели на меня, его тело гнало меня назад.

– Да, – ответила я. – Но нам надо поговорить.

Его руки отпустили мои бока, но он продолжал удерживать меня, пока срывал с себя свою футболку.

Мои мысли вылетели в окно.

– Поговорим позже, – пробормотал он, положив руки мне на талию.

У меня была секунда, чтобы рассмотреть его худощавую, мускулистую грудь и сложную татуировку, которая украшала верхнюю левую часть его грудной клетки, и которая зловеще говорила: «Любовь умирает», прежде чем я упала назад.

Я приземлилась на кровать.

Шай приземлился на меня.

Прежде чем успела собраться с мыслями, губы Шая снова оказались на моих губах, его язык у меня во рту, а его руки двигались по моему телу.

Его руки ощущались хорошо. Его рот ощущался хорошо. И на вкус он был великолепен.

Я хотела от него большего. Нет, забей на это, мне нужно было больше его. Я положила руки на его тело, и ощущение всей этой гладкой плоти, мягкой на ощупь, твердой под кожей, пронзило меня так сильно, что казалось, будто дрожь начинается в моих волосах и заканчивается на ногтях ног.

И это было так огромно, что мне нужно было еще больше.

Так что я взяла его, выгибаясь, толкая его на спину и забираясь наверх. Я прижалась губами к его шее, горлу, ключице, груди, соскам, мои губы двигались, мой язык ощущал его вкус, а руки блуждали. Пока я осматривалась, пальцы Шая потянулись к застежке моего лифчика и, щелкнув, он освободил мою грудь.

Я остановилась только для того, чтобы подняться, снять лифчик и отбросить его в сторону.

Затем я сразу же вернулась к своему занятию.

Я не стала тратить время. Я была в отчаянии, он был нужен мне так быстро, как только я могла его заполучить, словно он мог в любую секунду растаять облаком дыма.

Я спустилась к поясу его джинсов, языком провела линию по твердому животу вдоль края, а мои пальцы уже расстегивали пуговицы, когда Шай внезапно потянул меня вверх по своему телу, и, захватив мой рот в разрушительном, влажном, жестком, горячем поцелуе, перевернул меня на спину.

Через несколько секунд мои джинсы были расстегнуты, он прервал поцелуй, а затем они исчезли. Ощущение ткани, скользящей вниз по моим ногам, вызвало еще один разряд желания и голода, пронзивший меня.

Шай отодвинулся, но только для того, чтобы поднять меня и уложить на кровать так, чтобы моя голова лежала на подушках. Он раздвинул мои ноги и встал на колени между ними.

Я уставилась на него, мое дыхание было быстрым и неглубоким.

Он смотрел на меня сверху вниз, его лицо потемнело от того же голода, который чувствовала и я, пробиравшийся через мое тело. Его руки двинулись вниз по моим бедрам, пока не остановились позади моих согнутых коленей.

– Ты, – прорычал он, и звук его рокочущего, глубокого, резкого голоса был похож на прикосновение, – в моей постели, – закончил он, и мое сердце перевернулось.

Четыре слова.

Четыре слова, которые сказали всё.

Он хотел меня там.

Он хотел меня там на какое-то время.

Судя по выражению его лица, по звуку его голоса, он даже нуждался во мне, как и я нуждалась в том, чтобы быть там.

– Шай, – прошептала я, но он дернул меня за ноги и наклонился вперед, его рот опустился на мой живот, он быстро двигался вниз, пока не накрыл губами мои трусики между ног.

Моя спина выгнулась, ноги задрожали, а рот открылся в беззвучном стоне.

Рай.

Как только он оказался у меня между ног, я потеряла его и вскинула голову, но он только сдвинул мои трусики вниз по ногам. Сняв их, он откатился назад между моих ног, закинул их себе на плечи, и только тогда, когда моя киска оказалась полностью открыта для его взгляда, его рот прижимался ко мне и между ними ничего не осталось.

Я ошибалась.

Раем было это.

Через несколько минут Шай почти отправил меня туда, и как только оргазм был уже готов разорвать меня, его рот исчез.

Я снова вскинула голову.

– Шай, – выдохнула я, и это было снова, потребность буквально сочилась в моем голосе.

– В первый раз, когда я заставлю тебя кончить для меня, ты сделаешь это со мной внутри тебя, – пророкотал он, и я чуть не кончила от его слов.

Единственное, что я знала в этом сумасшедшем мире – я была с этим согласна.

Он переместился, потянувшись к тумбочке, и я села, прижавшись губами к его коже, пока мои руки расстегивали пуговицы его джинсов. Расстегнув ширинку, дернула их вниз по его бедрам и почувствовала электрический разряд меж своих ног.

Он был великолепен везде.

Шай вернулся с презервативом и натянул его на себя, пока я продолжала целовать его живот, его ребра, мои руки были на нем везде, где я могла дотронуться, но я продолжала смотреть вниз, чтобы видеть, как его руки работают, заставляя меня все больше возбуждаться, просто наблюдая, как он надевает презерватив.

Через наносекунду после того, как натянул презерватив, Шай обнял меня за талию, его другая рука изогнулась под моим задом, и я поднялась. Когда я обхватила его руками и ногами, Шай сделал два шага вперед на коленях, моя спина ударилась о спинку кровати, и Шай скользнул внутрь.

Мои глаза закрылись, моя голова откинулась назад, затем вперед, мой лоб ударился о его плечо.

Великолепно.

Именно этого я и ждала.

Не месяцами.

Годами.

Правильно быть здесь, правильно делать это.

С Шаем.

– Великолепно, детка, ты... чувствуешься... чертовски... великолепно, – простонал он мне в шею, прежде чем начать двигаться.

Надо сказать, я чувствовала то же самое.

Мои ноги сжались вокруг него, а его рука вокруг моей попки, пока другая двигалась вверх по моему боку, вверх по моей руке, оттягивая ее от него, пока он не взял мою ладонь. Он переплел свои большие пальцы с моими и прижал наши руки к стене.

Моя голова откинулась назад, ударилась о стену, и Шай поднялся. Я сразу же увидела в его глазах отражение того, что я чувствовала.

Обожание.

Правильность.

Поэтому я знала, что безопасно делиться тем, что было в моем сердце.

– Я скучала по тебе, – прошептала я, когда он двинулся дальше, двигаясь глубоко, сладко, медленно.

У нас никогда не было этого, но то, что я сказала, было правдой. Я скучала по нему.

Услышав мои слова, он закрыл глаза, опустил голову и прижался лбом к моему лбу, продолжая двигаться быстрее, слаще, глубже.

Он открыл глаза, но не поднял головы, даже когда сила его бедер возросла, жар усилился, и его рука крепко сжала мою ладонь.

– Я тоже скучал по тебе, дорогая.

О боже.

Он скучал по мне.

Мне это нравится.

Он задвигался быстрее, кожа стала невыносимо чувствительной, жар усилился.

– Шай! – ахнула я.

– Подожди меня, Табби, – прорычал он.

Быстрее, глубже.

О боже.

Боже!

– Я не знаю ... – начала я.

– Подожди, детка. Я близко, – приказал он хриплым голосом.

– Не знаю, смогу ли я ...

Быстрее, так глубоко. Так, так глубоко.

– Давай, – приказал он хриплым голосом.

Я отпустила себя. Повернув голову и уткнувшись лицом в шею Шая, я застонала в его кожу, в то же время ощущая, как его стон вибрирует на моей шее, когда оргазм обрушился на нас обоих, и его волна унесла нас вниз, утопив так, что ни один из нас не собирался бороться.

Я прижала его к себе, и Шай остался глубоко внутри меня, его рука крепко держала мою, его тяжелое дыхание касалось моей кожи, мое – его.

Вынырнув из-под волны, я вдруг поняла, что оба раза ошибалась.

Близость Шая, который глубоко зарылся внутри меня, держа меня за руку, его дыхание на моей коже... это был рай.

Прежде чем я успела уловить мысль, полностью осознать, как прекрасен был этот момент, Шай отпустил мою руку и переместился, упав на спину и уложив меня сверху на себя, одной рукой обхватив меня, другой обхватив мою голову, наши тела все еще были связаны.

Ладно, раньше был рай, но лежать на теплой твердости Шая было далеко не убого.

– Никогда не оставляй меня, – прохрипел он.

Я моргнула, глядя на перевитую цепочкой колонну его горла с потертыми медальонами, прикрепленным к тонким черным кусочкам кожи, лежащим на его коже.

Я попыталась поднять голову, но его рука на затылке удержала ее на месте, и он повторил.

– Никогда не покидай меня.

О мой бог.

Что я сказала?

Я не лгала, когда он двигался внутри меня. Я скучала по нему, когда он ушел. Кроме того, у нас был не только секс. У меня не было большого опыта, но я знала достаточно, чтобы знать это. Это было нечто большее. Это была связь. Обещание. И когда он пришел ко мне чуть больше двух часов назад, будучи напряженным и властным, это было не только горячо, это было потрясающе. Это было то, что мне нужно, чтобы перестать отрицать все, что я чувствовала и, наконец, признать, что он значил для меня.

Но это было уже слишком.

Может быть, не слишком, но определенно слишком рано.

– Нам нужно поговорить, – тихо сказала я ему, и он убрал руку с моей головы, чтобы обнять меня за плечи.

Я подняла голову и увидела, как он опустил подбородок, чтобы его поразительные зеленые глаза могли поймать мои.

Ладно, глядя в эти глаза, эти прекрасные глаза, которые выглядели насыщенными и теплыми, но напряженными и серьезными, горячими, великолепными, я подумала, что, возможно, это было не слишком рано.

– Да, Таб, нам есть о чем поговорить. Ты права. Это будет нелегко.

Что он имеет в виду?

Он не заставил меня ждать объяснений.

– Нам еще многое нужно разобрать. Я должен рассказать тебе, как я провел два часа с тех пор, как был у тебя. Мы должны понять, как я схожу с ума, когда тебе нужно залезть в свою голову и заморозить меня. Мы должны понять, почему ты замораживаешь меня, когда лезешь в свою голову. И, детка, – его рука скользнула вверх по моему плечу, чтобы обвиться вокруг моей шеи, – я знаю, что ты это знаешь, и я также уверен, что это не проблема для твоего отца или Черри, что у меня есть определенная репутация. Они знают, что мы – это мы, я не вижу ничего плохого. Черт, половина братьев в клубе не будут думать о хороших вещах. Пит уже смотрит на меня и уже давно смотрит. Когда мы выйдем из этой квартиры, ты и я должны быть на одной волне. Но честно говоря, сладкая, – он понизил голос, – то, что только что произошло, было чем-то большим, чем все это. Это было больше, чем все остальное. Четыре года назад я попробовал тебя на вкус и никогда не мог оторвать его от своего языка. Теперь, я попробовал больше, чем просто твой рот, и я знаю, что хочу сохранить это надолго, и не хочу думать, что это исчезнет. Только не через несколько недель. Только не через несколько месяцев. А может, и никогда.

Ого. Нужно сказать, что все это было слишком рано, но также нужно было сказать, что мне это понравилось.

Очень понравилось.

Так сильно, что я автоматически растворилась в его теле.

– Шай, – прошептала я и скользнула рукой по его шее.

Он продолжил.

– Так что обещай мне, прямо сейчас, когда мой член все еще внутри тебя, ты голая на мне в моей постели, мы делимся тем, что только что разделили, мы знаем вкус того, что это такое порознь и знаем, что нам лучше вместе, что ты не оставишь меня. Ты не потеряешься в своей голове и не останешься там, несмотря ни на что. Ты останешься со мной до тех пор, пока тебе не станет нечего делать, если это когда-нибудь случится.

Я могла пообещать это.

– Ладно, дорогой. Обещаю, – тихо сказала я. Его глаза медленно закрылись, потом открылись, его рука скользнула по моим волосам и притянула мой рот к своему.

Он нежно поцеловал меня, затем его пальцы нежно сжали мою голову.

Я получила сообщение и слегка отстранилась.

– Ненавижу терять тебя, – прошептал он, – но ты должна отвалить от меня, милая. Нужно избавиться от этого презерватива, тогда мы сможем поговорить о дерьме, о котором я не хочу говорить, когда ты сидишь на моем члене.

Мои губы дернулись, я прошептала: «хорошо», затем медленно отодвинулась от него, не торопясь, не любя ощущение потери его, но действительно любя то, как его глаза стали ленивыми, когда я вытащила его из себя.

Как только я потеряла его, он перевернул меня на спину, наклонился и поцеловал мою грудь, затем поцеловал подбородок и скатился с кровати.

Я наблюдала, как уходя, он поднял джинсы, и оценивала его задницу, как делал это он. Затем мой взгляд переместился на татуировку «Хаоса», которая охватывала его спину, и я тоже оценила это. Все это я оценила, одновременно отмечая то, как свободно двигалось его долговязое тело, прежде чем он исчез за дверью.

Я подняла глаза к потолку и улыбнулась.

У него были точно такие же мысли, как и у меня. Он знал, что нам нужно поговорить, и он знал, о чем нам нужно поговорить. Он собирался дать мне это.

Я перекатилась к краю кровати, протянула руку и схватила свои трусики, и так как футболка Шая была ближе всего ко мне, я схватила ее. Я натянула трусики, лежа на спине, села, натянула его футболку через голову, и моя улыбка вернулась.

Его рубашка пахла им.

Еще один кусочек рая.

Устроившись по-турецки на кровати, я огляделась вокруг и удивление поразило меня, придавив (но не вытеснив, ничто не могло этого сделать кроме, возможно, конца света) мое счастливое Моджо¹⁵.

Шай жил в квартире, которая была немного старше и более изношенной, чем моя. Ковер не был большим. Стены нуждались в новом слое краски, и они нуждались в нем еще около семи лет назад. Вокруг были коробки и вообще никаких личных вещей. Как будто он еще не переехал сюда.

Я никогда не была у него дома, и знала, что он проводит много времени в комплексе, но еще я знала, что у него было свое собственное место в течение долгого времени.

Может быть, он недавно переехал, хотя, если это был шаг вперед, мне было интересно, где он раньше жил.

Я была в гостиной, и, как ни странно, его кровать тоже. Она была у стены в задней части комнаты, но еще там было две двери со стороны гостиной, и я решила, что, по крайней мере одна из них должна быть спальней. У боковой стены стоял диван, но он был завален коробками. Был также старый телевизор на подставке примерно в двух футах от изножья кровати. Там был один ночной столик с лампой, куча мелочи, упаковки от презервативов, и на этом все. Никакой другой мебели. Никаких комодов. Никаких книжных полок.

Ничего.

Все было опрятно, учитывая, что любое пространство, заполненное коробками, точно не будет выглядеть аккуратно. Было также удивительно чисто. Но это был не дом. Даже близко к этому. Даже не холостяцкая берлога.

Это было похоже на место, чтобы время от времени останавливаться и хранить вещи.

Это заставило меня чувствовать себя неловко.

Что не заставило меня чувствовать себя неловко, так это когда Шай вернулся в комнату со своей байкерской грацией, выставив грудь напоказ.

Как только я увидела его, я встала на колени и подошла к краю кровати.

Шай, его глаза смотрели на меня, его лицо смягчилось, когда он сделал именно то, что я хотела. Он подошел прямо ко мне.

Я обняла его и прижалась губами к его груди.

Он обвил одной рукой мою шею, а другой скользнул в мои волосы, обхватывая затылок.

Вот оно снова, это чувство.

Любимая.

Правильно.

Я оторвала губы от его кожи и положила туда подбородок, увидев татуировку «любовь умирает».

Я видела две татуировки на внутренней стороне его предплечий, и подозревала, что, как и всех братьев, у него была эмблема «Хаоса» на спине. Эти три татуировки были у всех братьев, две татуировки Шай выбрал набить на предплечьях, остальные могли набить где хотят. Эмблема клуба у него на спине, у всех ребят она была на спине. Они получали татуировку на спину в ту минуту, когда клуб голосовал за их полное членство.

Никогда не видя его груди, я не видела единственную татуировку, которая не имела никакого отношения к «Хаосу».

– Любовь умирает? – тихо спросила я, поднимая на него взгляд.

Его рука мягко вцепилась в мои волосы, а пальцы на моей шее слегка впились, и он разбил мне сердце, когда тихо ответил.

– У меня были мама и папа, которых я любил, они умерли. У меня был любимый дядя, который не защитил нас от этой суки, и эта любовь тоже умерла. Однажды ночью когда мне было семнадцать, я слушал, как они ссорятся, а она все еще жаловалась на то, что им нужно кормить еще два рта, одевать еще два тела, чтобы они не могли поехать на Гавайи или еще куда-нибудь, и я знал, что на следующий день ее настроение испортит мне неделю, потому что она всегда вымещала это дерьмо сначала на нем, а потом на нас. Он не прикрывал наши спины во время ссоры, и я знал, что он не будет прикрывать наши спины на следующий день. В ту ночь моя любовь к нему умерла. Я держался, но она ускользнула. У меня было поддельное удостоверение личности, чтобы покупать выпивку, поэтому я вылез из окна и пошел в круглосуточное тату-заведение, – он поднял руку, указывая на татуировку. – И написал это на себе чернилами.

Мой взгляд переместился на татуировку, но вернулся к Шаю, и я немного отодвинулась, когда он слегка наклонился.

Его лицо приблизилось, и он продолжил.

– Я был молод, зол и глуп, сладкая. Я больше не верю в это дерьмо. Но чернила есть чернила, они не исчезают. К сожалению, это напоминает мне о дерьмовом времени в моей жизни каждый раз, когда я вижу ее, – он усмехнулся. – Это также напоминает мне не делать ничего глупого, когда я зол.

Я усмехнулась в ответ.

– Хороший жизненный урок.

Его улыбка исчезла, и он пробормотал.

– Не уверен, что я этому научился.

Я знала, о чем он говорит, поэтому прошептала.

– Шай, не надо. Мы оба облажались и, очевидно, так будет постоянно.

Он прикоснулся своим лбом к моему и вздохнул, прежде чем приказать.

– Двигайся Табби. Я забираюсь на кровать.

Я подвинулась. Шай забрался на постель, а потом забрал меня. Положив голову на подушки, он притянул меня к себе и повернулся так, чтобы лежать на боку, его тело было согнуто в талии и коленях, а мои бедра покоились на его коленях, моя спина на кровати, голова на подушке. Шай приподнялся на локте, облокотил голову на ладонь и устремил на меня взгляд.

– Розали, – пробормотал он.

Вот дерьмо.

Я напряглась, и его взгляд скользнул по моему лицу, в то время как другая рука коснулась моего живота и скользнула вниз, притягивая меня и прижимая ближе к его телу.

Он продолжал говорить.

– Примерно час назад мы встречались. Теперь это не так.

– Шай... – начала я, и его рука на моей талии сжала меня.

– Дай мне закончить, детка, – когда я закрыла рот, он продолжил. – Это было неприятно, для нее это было неожиданно, и она не разозлилась. Ей было больно. Со злостью легко справиться, с болью намного тяжелее. Это отстой. Все кончено. Она милая, сладкая, красивая, она найдет кого-нибудь другого.

– Хм... – начала я нерешительно, – честно говоря, приятно знать, что ты поговорил с ней до того, как мы... официально начали все это, я должна признать, что не уверена, что то, что ты готов полностью избавиться от нее наполняет меня радостью.

– Я понимаю, Таб. Чего ты не понимаешь, так это то, что она – это не ты, – ответил он, и я моргнула, а потом в моем животе потеплело.

Когда я ничего не сказала, он снова сжал меня и продолжил.

– К концу нашего разговора она призналась, что думала о нас с тобой. Время, которое я провел с тобой. Когда я уходил от нее, чтобы ответить на твои звонки. Как ты исчезла на месяц, и я был в дерьмовом настроении весь этот месяц. Ничего из этого я от нее не скрывал. Я знал, что мои мысли были только о тебе, но понятия не имел что и в твоей голове происходит то же самое. Видя, что я знаю, как к тебе отношусь, в конце концов, я перехитрил ее. Это было не круто. Я должен жить с этим. Ты в моей футболке, в моей постели, я думаю, поможет.

– Это довольно жестоко, Шай.

– Это жестоко, но это реально, и лучше, чтобы дерьмо было сделано для нее, для меня и для тебя, чтобы мы все могли двигаться дальше, а я не тащил кота за хвост в бессмысленной попытке смягчить удар для нее, что, в конце концов, только сделает дерьмо еще более дерьмовым.

– Да, но мы с тобой движемся к чему-то хорошему, и, очевидно, поскольку это продолжалось некоторое время для вас двоих, когда она начала это с тобой, она тоже думала, что движется к чему-то хорошему, – указала я.

– Я видел тебя, – ответил он, и моя голова склонилась на подушку, когда я почувствовала, как мои брови сдвинулись.

– Прошу прощения?

– С тем парнем за пределами округа Колумбия. На тебе было красное платье.

Мое сердце сжалось, я почувствовала, что мои глаза стали большими, и я уставилась на него.

Я вспомнила ту ночь. Это была ночь, когда Джейсон взял меня, чтобы увидеть «отверженных».

– Ты меня видел? – спросила я.

– Ты была одна, выглядела красивой, но потерянной. Ты увидела его, он подошел к тебе, ты наклонилась к нему, поцеловала его, заставила его смеяться, а потом он поцеловал тебя. Я видел это. Все это.

Вау, он действительно видел это, и он помнил это лучше, чем я, пока он просто не напомнил мне.

Я не знала, что делать с этим или напоминанием о Джейсоне, когда я ни разу о нем не подумала. Ни разу. Ни разу с тех пор, как Шай ворвался в мою квартиру.

Прежде чем я успел что-то понять, Шай продолжил говорить.

– Мне это не понравилось, – заявил он.

– Не понравилось что? – спросила я, не поспевая за ним

– Видеть тебя с другим парнем. Мне это не понравилось.

Моя рука скользнула вверх по его руке на моей талии, и я прошептала.

– Шай, милый, я не...

– Я чувствовал твой вкус во рту, такой сладкий, в течение четырех лет. Твоя злоба и ненависть ко мне сделали этот вкус таким же горьким, как и сладким. Не понимал, что я чувствовал, пока не услышал, что ты собираешься замуж. Тогда я понял, что потерял тебя. Не знаю, как это случилось, просто знаю, что это случилось. Видеть тебя с другим парнем глубоко ранило меня. Потом ты потеряла его, и я почувствовал это. Даже будучи далеко, я это почувствовал. И когда ты позвонила мне, я понял, что если не соберусь с мыслями, то пустые киски и вечеринки останутся со мной до конца моей жизни, и у меня никогда не будет женщины, которая пропадет без меня, – его рука переместилась с моей талии на щеку, и его голос стал тихим, когда он сказал, – просто найти смысл во всем этом, найти женщину, которая всегда будет рядом а не временно как та же Розали. Смысл в том, чтобы иметь это чувство, быть способным дать этот дар, работать над тем, чтобы сохранить его хорошим, чтобы моя женщина никогда не чувствовала себя потерянной, потому что она знает, что никогда не будет без меня.

Я закрыла глаза, и мои пальцы судорожно сжались вокруг его предплечья.

Это было прекрасно, удивительно, правильно, и самое лучшее в этом было, если я не ошибаюсь, он хотел дать мне это.

Я снова открыла глаза, когда он продолжил говорить.

– Мне очень жаль, что пришлось ждать так долго, но ты должна знать, что я здесь. Вот почему я отошел от пустой киски и вечеринок и искал что-то, что означало хоть что-то. Проблема была в том, что я нашел тебя за месяц до того, как у нас с Розали появилось нечто, что что-то значило. Я просто не думал, что ты хочешь меня таким образом, и мне нравилось проводить с тобой достаточно времени, я хотел взять то, что ты могла мне дать, – его глаза потеплели. – Теперь ты хочешь дать мне больше, и я возьму это.

Достаточно сказать, что я была готова дать больше Шаю, но он знал это, и мне пришлось повторить некоторые из более важных вещей, которые он сказал.

Поэтому я начала это делать.

– Ты ушел из-за меня? – тихо спросила я и получила улыбку в ответ, когда его лицо наклонилось ближе.

– Мы с тобой, может, и не были близки с того дня, как впервые увидели друг друга, но разве я из тех парней, которые слоняются вокруг, слушая, как сучки стонут о работе, и портят ужин, который я должен съесть? – спросил он.

Нет, он был абсолютно не таким парнем.

В животе у меня потеплело, и.

– Нет, – прошептала я.

Его глаза снова скользнули по моему лицу, прежде чем они встретились с моими, и он прошептал в ответ.

– Все для тебя.

Я закрыла глаза и глубоко вздохнула.

Да, это было правильно.

– Милая, посмотри на меня, – мягко приказала Шай, и я открыла глаза. – Давай пройдемся по всему этому. Ты не Розали. То дерьмо, что произошло с ней, не произойдет с тобой. В этом, детка, я даю тебе слово. Когда станет ясно, что мы – это мы, мы столкнемся с дерьмом из клуба. Как это произойдет, я не знаю, но я подозреваю, что это будет от твоего отца, даже от Черри, и мы должны быть сильными и доказать им, что это то, что есть. И последнее и самое главное, чтобы выстоять и доказать это им и самим себе, мы должны собраться и выйти из этой модели, где ты уходишь в свою голову и замораживаешь меня, а я злюсь и говорю дерьмо, которое выходит за рамки. Это значит, что ты должна смириться с тем, что я разгребаю твое дерьмо, и ты должна быть готова разгребать мое. Ты со мной во всем этом?

Я молча кивнула.

После того, как кивнула, я обнаружила, что мой рот формирует вопрос.

– Почему?

Его голова слегка дернулась, а брови сошлись на переносице, прежде чем он повторил.

– Почему?

Он вышел, и мне пришлось пойти с ним.

– Да, Шай, почему? Почему я? Почему мы? Ты кажешься довольно уверенным, а я...

Я замолчала, когда широкая, красивая белозубая улыбка появилась на его красивом лице перед тем, как он расхохотался.

Он всегда был красив, еще красивее, когда смеялся, но меня немного раздражало, что он смеялся, когда мне было не смешно.

– Шай, – огрызнулась я на его смех. Он немного успокоился и сосредоточился на мне. Затем он начал говорить.

– Детка, я получил девочку с отличной попкой, я чертов везунчик, – объявил он, и это не уменьшило мое раздражение. Я подумала, что он заметил это, потому что он продолжал. – Я чертов везунчик и ты досталась мне не легко. Я беру то, что хочу, и если сука уйдет, прекрасно. Если она не отпустит себя настолько, чтобы позволить мне взять ее с собой, это не моя проблема. (прим.: Сука – женщина на сленге байкера)

Опять же, это не заставило меня чувствовать себя намного лучше.

– Я не знаю, почему ты делишься этим со мной, Шай, – сказала я ему. – Я также не уверена, что мне действительно хорошо от того, что ты рассказываешь.

– Я никогда, ни разу в жизни не занимался любовью ни с одной женщиной, – он слегка пошевелил рукой, чтобы провести большим пальцем по моей щеке и губам, прежде чем его взгляд стал напряженным. – Ни разу. Только после того, что я только что сделал с тобой.

Ох.

Вау.

Это был хороший ответ.

– Я прижал тебя к изголовью кровати, детка, но это не было траханьем, и это было естественно. Это то, что у нас есть. Я не знал, что это то, что я получу, но я чертовски рад, что ты дала мне это. Это само по себе отвечает на твой вопрос, почему, когда речь заходит о нас. Что касается того, почему это ты, я не знаю, мне все равно. Так оно и есть. Это может быть потому, что ты великолепна. Это может быть потому, что ты смешная. Может потому, что мне нравится, как ты обращалась с Питом, когда он потерял свою дочь. Это может быть потому, что у нас с тобой есть «Хаос», это мы, это у нас в крови, и так должно было быть. Может быть потому, что мне нравится, как ты ведешь себя со своей семьей. Это может быть потому, что ты садишься на мой байк почти так же, как я сажусь на него верхом. Я думаю, что это не все и что есть еще больше, но я не собираюсь это анализировать. Я буду чувствовать это, потому что мне это нравится, и это все, что нужно.

Этот ответ был еще лучше.

– Ты хочешь знать, почему это ты? – тихо спросила я, моя рука скользнула вверх по его руке к груди.

– Не хочу тебя злить, Таб, но мне плевать. Я счастлив просто от того, что это так.

Еще один хороший ответ.

– Теперь, – продолжил он, – ты понимаешь, что я чертовски уверен во всем, и думаю то, что ты здесь, в моей постели, моей футболке и моих руках, делает меня таким чертовски уверенным. Так у нас все хорошо?

– В основном, – ответила я, и его голова склонилась набок.

– В основном? – он подсказал, когда я не объяснила.

– Ну, я не получила работу. У меня такое чувство, что они позволят мне отказаться от контракта, так как я сказала им, что у меня есть семейные проблемы, но если я откажусь, это означает, что у меня нет работы.

—Ты можешь вернуться на свою старую работу? – спросил он.

Я отрицательно покачала головой.

– Они не обрадовались моему отъезду и сказали мне, когда я вернусь с Кейп-Кода, что если я захочу вернуться, и у них будет возможность меня взять обратно, они посмотрят, что можно сделать, но я не хочу туда возвращаться, Шай. С тех пор, как у нас с тобой... все пошло наперекосяк, доктору Придурку стало хуже и он стал срывать все на мне. Он обычно на всех распространял свою тупость, но когда стала его единственной мишенью, я решила, что не могу с этим справиться.

– Ты разговаривала с администраторами?

– Нет, Шай и, дорогой... – я продолжала быстро говорить, потому что по изменению выражения его лица и желвакам на его челюсти поняла, что он собирается сказать, – ты не понимаешь, как это работает в том мире, но врач – это король. Я могла быть втянута в большую драму, но, в конце концов, это принесет много головной боли и стресса, не говоря уже о потраченном времени, и либо мне придется смириться и продолжать так работать, либо мне придется уйти и двигаться дальше. Просто так все и есть.

– К счастью для тебя, я не живу в том мире, – ответила Шай, и мой живот сжался.

Ой-ой. Я знала, что это значит, и что это означало, что понадобилось бы время, чтобы контролировать его от нанесения вреда.

– Шай, ты – нет, а я – уже нет, но мне приходилось существовать в нем по восемь часов в смену, пять дней в неделю.

Он немного склонил голову набок и объявил, буднично.

– Последствий для него не будет.

Отлично.

Ребята все время повторяли это слово миллион раз, когда несколько лет назад Тайру похитили и ударили ножом. Конечно, эта огромная драма не была виной отца. Это случилось потому, что испорченный жених лучшей подруги Тайры – Лэни, был, ну... совершенно испорчен. Так запутался, что втянул в это и Тайру, и Лэни. Тем не менее, папа тоже попал в микс, и никто не дал мне всего объяснения, но, как бы то ни было, это разозлило моего старшего брата Раша так сильно, что он отказался пойти к клубу, чтобы стать новобранцем. Это дало мне ощущение, что участие отца повысило уязвимость Тайры. Она выжила, и она была бойцом, поэтому она не позволила тому, что произошло, тянуть ее вниз, даже немного.

Но все же.

– Шай, я не хочу, чтобы ты вмешивался, – сказала я ему.

– И Табби, – его лицо наклонилось ближе, – ты появилась у моей двери и, в отличие от других женщин, ты знаешь как все устроено, так что это не будет для тебя сюрпризом, когда я скажу: я слышу тебя, детка, но я все еще участвую.

Вот оно, и оно пришло быстро.

Я должна была все урегулировать.

– Шай, серьезно, – мягко сказала я, прижимая пальцы к его груди для большей убедительности, – у меня плохое предчувствие по этому поводу.

– Я все сделаю правильно, Таб, ты ничего не почувствуешь, и помяни мое слово, милая, я все сделаю правильно.

Волшебно.

Я уставилась на него, и до меня дошло.

Нужно поговорить с Тайрой.

Я могла бы прожить в мире байкеров всю свою жизнь, но пока мне не исполнилось шестнадцать, и она не исчезла, моя мама была моим наставником в мире байкеров, и она не была хороша в этом.

Тайра же была профи.

Я бы с ней поговорила.

То есть, я бы поговорила с Тайрой о том, как управлять Шаем после того, как я поговорила бы с Тайрой о том, что быть с Шаем это хорошая идея, а затем бы ждала, чтобы она смирилась с тем, что я была с Шаем и поверила в нас (или притворилась бы, что она верит, пока она действительно не поверит в нас), тогда я бы поговорила с Тайрой о Шае, решившем разрушить мою карьеру.

Я надеялась, что она быстро справится с Шаем, потому что, судя по его глазам, у меня было чувство, что Шай не собирается медлить.

– Ты со мной? – он спросил, а я не была с ним.

Тем не менее, я сказала.

– Отчасти, но могу ли я оставить за собой право обсудить это с тобой позже, когда полностью осознаю что стала частью целого с горячим парнем-байкером и братом моего отца и кучей мужчин, которые являются моей семьей?

– Да, ты можешь оставить за собой это право, – пробормотал он и усмехнулся.

По крайней мере, хоть что-то.

Затем его рука переместилась с моей головы на грудь и продолжила двигаться дальше, когда он продолжил.

– Хотя, я оставляю за собой право повторить, что я все еще в этом участвую.

Замечательно.

– Шай...

– Разговор окончен, у нас есть дела.

Я моргнула и спросила.

– Дела?

– Мы, бл*дь, абсолютно заняты, – ответил он.

– Чем?

Он не ответил.

Он прижался своим торсом к моему в тот момент, когда его рука обвилась вокруг моей груди и его губы коснулись моих губ.

Затем мы сделали то, что должны были сделать, поясняю – совершили несколько поездок в рай.

Глава 9

«Воссоединение семьи»

Я услышала стук в дверь и медленно открыла глаза.

Было утро, я видела, как солнце светило в квартиру Шая. Я была в его постели.

Точнее, лежала на нем голая в его постели. Грудь к груди, вся на нем, щека на его плече, бедра по бокам, нога согнута, колено упиралось в его бедро, он обхватывал мою талию рукой так, чтобы заодно обнять и мой зад.

Эта поза, как ни странно, была очень удобной и очень приятной, но я понятия не имела, как он мог спать так, не будучи раздавленным или, по крайней мере, иметь при этом возможность дышать.

Я также понятия не имела, как могла спать так, голой. Я могла чувствовать простыню, натянутую чуть ниже пояса, но в основном все было открыто.

Мое сонное, просыпающееся сознание поразили воспоминания о вчерашнем дне, и я начинала понимать, как могла так спать, так же, как и мог он.

Я редко сплю голой, но это не значит, что этого не было. Иногда, когда мы с Джейсоном выходили в город и я возвращалась навеселе, мы занимались диким обезьяньим сексом. Это продолжалось какое-то время, а потом я отключалась голой.

Обычно, если секс был последним, что мы делали перед сном, то после того, как заканчивали, он обнимал меня и отворачивался. Я выскальзывала из постели, мылась и натягивала трусики и ночную рубашку, прежде чем отправлялась в постель спать.

Это был весь мой опыт.

Джейсон был вторым номером в моем не очень длинном списке любовников. Я отдала невинность своему школьному парню, когда мне было семнадцать. Это было не очень хорошо. Но и не отстой. Отстойным было то, что когда он был во мне и сказал, что это навсегда, а я любила его достаточно, чтобы отдать ему мою девственность (то есть, очень любила), он сказал своим друзьям, что сделал меня, и это стало известно всем. Это меня не обрадовало, и я бросила его. Он был опустошен, я не очень хорошо себя чувствовала в этой ситуации, но не собиралась принимать это – взгляды, комментарии шепотом, стервозность девушек, всех, с которыми он поступил так же, делая что-то настолько глупое, как хвастовство.

После него я достаточно часто встречалась, но была зациклена на Шае, ожидая, что он заметит меня так же, как замечали другие парни. Поэтому я не слишком увлекалась и никогда не находила парня, с которым была готова зайти дальше. Потом Шай разбил мне сердце, и я решила сосредоточиться на учебе, а не на парнях.

Делая это, пока не встретила Джейсона.

Секс с Джейсоном всегда был хорош, потому что он шел на многое, что мне нравилось, чтобы сделать все шикарным. Нам было хорошо вместе. Но это было совсем не похоже на то, что было у нас с Шаем прошлой ночью.

Я думала, что у меня был дикий обезьяний секс.

Но оказывается, я не знала, что это значит, пока Шай не научил меня этому.

Он был вынослив. Он был креативен. И он был так увлечен мной, что это было нереально. Он не мог насытиться мной, не стеснялся того, что я об этом знаю, и это сработало, так как я чувствовала к нему то же самое.

Мы сделали только один перерыв, чтобы заказать пиццу. Когда ее доставили, Шай подошел к кровати и бросил на нее коробку. Он прошел на кухню, схватил пару холодных бутылок из кухни, протянул одну мне, затем упал на бок в ногах кровати, открыл коробку и начал есть.

Я присоединилась к нему, и когда мы закончили, он бросил коробку на пол (где, заметьте, она все еще была), схватил меня за лодыжки и потащил по кровати к себе.

Я никогда не ела голой.

Я никогда не делала многого из того, что делала вчера с Шаем.

И самое главное, это было естественно, это казалось правильным. Я никогда не чувствовала себя смешной, или испуганной, или задавалась вопросом правильно ли я это делаю. Это обо всем – о его руках, рте, члене и теле. О том, что он заставлял меня чувствовать и сколько я могла получить от него, идя на все, создавая это, отдавая все, чтобы получить низкий стон или рычание, чувствуя, что я завоевала мир, когда зарабатывала один лишь его стон.

Это было прекрасно и удивительно – все это. И этого было очень много.

Так что неудивительно, что я вырубилась голой на Шае.

Раздался еще один стук. Я почувствовала, как рука Шая напряглась на моей ягодице, и уже собиралась поднять голову и посмотреть на него, когда он прижал меня к себе второй рукой, отчего я замерла. Это было потому, что он нежно обнимал меня, затем сдвинул меня с себя медленно и осторожно, как будто не знал, что я проснулась. Шай делал серьезные усилия, чтобы не разбудить меня.

Сладко.

Очень сладко.

– Я проснулась, дорогой, – тихо сказала я прежде, чем он положил меня на спину.

Он поднял голову, я встретилась взглядом с его сонными глазами, и мое сердце екнуло.

Боже, серьезно, даже с сонными глазами он был удивительным.

Эти сонные глаза скользнули по моему лицу, он поднял руку, обхватив мою голову. Пальцами скользнул по моим волосам, посмотрел мне в глаза и подарил мне самое лучшее доброе утро.

– Ты, – прошептал он, – в моей постели.

Мою грудь сдавило, но в хорошем смысле.

– Да, – прошептала я в ответ. – С тобой.

Его взгляд стал ленивым, опустился к моему рту, затем он поцеловал меня.

Мы коснулись друг друга языками, когда в дверь снова постучали, но на этот раз стук не прекратился.

Шай поднял голову и прорычал.

– Бл*дь, убейте меня.

Я ухмыльнулась ему. Он хмуро посмотрел на меня, затем поцеловал в подбородок, прежде чем перекатиться через меня и встать с кровати.

Я натянула простыню до шеи и повернулась на бок, наблюдая за Шаем, который натягивал джинсы.

Он выглянул в глазок, и я смотрела, очарованная тем, что видела, в то же время напрягаясь, наблюдая, как каждый дюйм его тела замирает.

Затем он быстро двинулся вперед. Отперев дверь, он распахнул ее и издал мужской вой, от которого задрожали окна.

Это так потрясло меня, что я села в постели. Прижимая простыню к груди, я наблюдала, как Шай бросается на того, кто был снаружи. Затем он попятился внутрь, его тело изогнулось, потому что он нес взрослого мужчину, одетого в камуфляж и с набитым армейским серым вещмешком на спине.

Шай несколько раз встряхнул, тот хлопнул его по голой спине так, как будто не заметил, что спина Шая была голой. Затем Шай опустил его на ноги, они отпрыгнули друг от друга и посмотрели друг на друга широко улыбаясь. Они отпрыгнули назад вместе, а затем снова обняли друг друга.

Я сделала дикое мысленное усилие и решила, что это Лэндон Кейдж, брат Шая, вернувшийся домой из командировки.

Я была в восторге за Шая, а он явно был в восторге от того, что его брат вернулся.

Его не волновало, что мне может быть не комфортно лежать голой на кровати и наблюдать за воссоединением семьи.

– Черт, как я рад тебя видеть, чувак. Дерьмо, ты меня удивил, – услышала я голос Шая, когда начала сползать к краю кровати, дергая за простыню.

– Гребаный глазок, – ответил Лэндон, отстраняясь. Они держали руки на плечах друг друга и Лэндон закончил. – Наконец-то я надрал тебе задницу.

– Сколько раз я должен доказывать тебе это дерьмо? Этого не случится, – ответил Шай.

Я доползла до края кровати и не увидела одежду. Ни одежды Шая, ни моей в пределах досягаемости.

Черт.

Я оглянулась на братьев, заметив, что они не очень-то похожи. Волосы Шая были почти черными. Волосы Лэндона были светло-коричневые, стрижены в военной стрижке, короткие и завиваются возле шеи, как у Шая. У Шая потрясающие зеленые глаза. Глаза Лэндона были теплыми, темно-карими. Они были одного роста, но в то время, как фигура Шая была высокой, подтянутой и мускулистой, Лэндон, похоже, имел вес на тридцать фунтов больше и все это сплошные мышцы, но я не могла сказать наверняка.

Я взяла все это на вооружение, учитывая мою дилемму, и подумала, смогу ли сбежать в ванную комнату с кучей одежды, не будучи замеченной.

Глаза мужчин остановились на мне.

Замечательно.

Ну, побег закончился не начавшись.

Шай широко улыбнулся, прошел в мою сторону и, в типичной манере Шая, не колеблясь, поставил меня туда, где он хотел, чтобы я была.

Он вытащил меня из постели, прижал к свое груди и перетащил в сторону брата сказав.

– Чертовски рад, что я это делаю. Таб, познакомься с моим братом, Лэндоном. И Лэн, познакомься с моей девушкой Табитой Аллен.

Лэн улыбался мне сверху вниз. Я неуверенно улыбнулась ему, лихорадочно натягивая на себя простыню.

Проблема была в том, что в тот момент, когда Шай произнес мое имя, что-то промелькнуло в глазах Лэна, и искренняя улыбка на его губах стала прямо-таки фальшивой.

Шай говорил обо мне, и не похоже, что все, что он сказал, было хорошо.

Придав лицу вежливое выражение, Лэн протянул руку.

– Приятно познакомиться, Табита, – пробормотал он.

– Таб, Табби, э-э... называй, как хочешь. Люди называют меня и тем и другим именем, – пробормотала я, беря его руку и концентрируясь на том, чтобы тепло сжать ее.

Он сжал мою ладонь в ответ и быстро отпустил.

– Это хорошо. Теперь я приглашу мою девочку и своего брата на кофе, – объявил Шай, и я застыла, когда его глаза остановились на Лэне. – Текс захочет увидеть, что ты вернулся, брат.

– Он все еще чокнутый? – спросил Лэн.

– Текс есть Текс, не уверен, что он может быть другим, – ответил Шай все еще ухмыляясь. Крутой байкер ликовал и радовался, что его брат был дома в целости и сохранности.

– Э-э... как насчет того, чтобы я пошла домой и устроила вам встречу один на один, – предложила я, и я заметила, что Лэн посмотрел на меня.

Взгляд Шая я почувствовала. Я чувствовала его так сильно, что повернула голову, чтобы посмотреть на него.

– Ты идешь с нами, – заявил он. Его взгляд был напряжен, а манера держаться говорила о том, что его заявление не терпит возражений.

К сожалению, мне нужно было поспорить. Мне нужно было дать Шаю время побыть с его братом, потому что у Шая должно быть время с его братом. Эгоистично, но мне также нужно было дать Шаю время с его братом, чтобы он объяснил брату, как все обстоит сейчас, что все не так, как было, когда он в последний раз говорил с ним обо мне.

– Шай, дорогой, ты не видел Лэна целый год. Может быть, вы двое выпьете кофе, а я схожу за вещами и приготовлю вам обед, – предложила я.

Глаза Шая заискрились, а губы дрогнули.

– Он только что пережил Афганистан, сладкая, не думаю, что он вернулся домой для того, чтобы ты убила его своей стряпней.

Я забыла о реакции Лэна на меня и о том маленьком факте, что я была одета только в простыню. Я могла думать лишь о том, что Шай смущал меня, объявляя своему брату, единственной настоящей семье, которая у него была за пределами «Хаоса», что я не умею готовить.

– Мой обед его не убьет, – отрезала я.

– Детка, я не знаю, отравляет ли чеснок кого-нибудь, кроме вампиров, но то, как ты его используешь, полагаю, что все возможно, – ответил он.

– Я сделаю бутерброды, – сказала я ему. – Никто не может испортить бутерброды.

– То же самое ты говорила о гамбургерах, прежде чем испортить их, – сказал он мне.

– Ну... – начала я раздраженно, но он продолжил.

– И о запеканке из тунца, пока ты ее не испортила.

– Шай! – перебила я его.

– А еще бифштексы, жареная курица и шоколадный пирог с супом, – продолжал он.

– Шай ... – я приподнялась на цыпочки и подошла ближе, – заткнись.

Он усмехнулся.

Я посмотрела на Лэна и объявила.

– Тебе действительно нужно увести его выпить кофе, чтобы у меня хватило времени спланировать его убийство. Нельзя замышлять убийство, отвлекаясь на горячих парней, а теперь у меня их двое.

Лэн смотрел на меня так, словно Табби, которую он встретил всего несколько минут назад, испарилась, и ее место заняла новая Табби, которую он никогда не видел раньше.

Затем он посмотрел на брата, его лицо смягчилось, затем он снова посмотрел на меня и улыбнулся нежной, сладкой улыбкой сообщив.

– Дорогая, ты же знаешь, что на тебе нет ничего, кроме простыни.

– Я не буду думать об этом сейчас, – ответила я. – Мой босс-байкер горячий парень только что сказал своему брату – брату, которого я только что встретила, что я не умею готовить. Я должна сосредоточиться на планировании убийства или, по крайней мере, мести, а не на том, как я смущена, что нахожусь в простыне, которая, могу я добавить, – я подняла сердитые глаза на Шая, – тоже не мой выбор. Просто чтобы ты знал, дорогой, я направлялась в ванную, когда ты вытащил меня из постели, и было бы неплохо позволить мне добраться туда, чтобы я надела хотя бы трусики, прежде чем тащить меня через комнату.

– Мы прошли два фута, – возразил он мне.

– Два фута для тебя, потому что ты в джинсах и знаешь своего брата с рождения. Футбольное поле для меня, потому что я... – я снова поднялась на цыпочки, – завернута в простыню.

– Ты более прикрыта, чем большинство женщин, идущих по улице, Таб, – продолжил он.

– Дело в том, что сейчас я бы хотела быть более одетой, Шай, – возразила я.

– А я бы хотел кофе, детишки, так что, если вы двое перестанете ныть и наденете какую-нибудь гребаную одежду, мы сделаем это, – вмешался Лэн, смеясь низким смехом, и мы с Шаем посмотрели на него.

Шай усмехнулся.

– Отлично, но одному из вас, красавчиков, нужно сходить и принести мне зубную щетку. У меня утреннее дыхание, смешанное с дыханием пиццы, и это не очень хорошая комбинация.

Я сказала это, отстраняясь от Шай и борясь с простыней, в то же время сгибаясь и подбирая свои вещи с пола. Я собрала их в охапку, потуже натянула простыню и направилась в ванную, но остановилась, повернулась к ним и отбросила край простыни назад, как голливудская звезда отбрасывает шлейф платья на красную ковровую дорожку. Я посмотрела на Шая.

– Кое-что о себе скажу. Я пользуюсь электрической щеткой, всегда, но если я окажусь в ситуации, скажем, как сейчас, то делаю исключение. Когда вы будете проходить мимо «Валгринс¹⁶», я хочу розовую зубную щетку и отбеливающую зубную пасту, – я перевела взгляд на Лэна и заявила. – Я не задержусь, и мы сходим за кофе. Очень рада, что ты дома в безопасности. Шай был очень обеспокоен.

Затем я посмотрела на Шая и закончила топать из комнаты в ванную.

Я вывалила свои вещи на туалетный столик, когда дверь открылась. Вошел Шай, притянул меня в свои объятия и прошептал мне в губы.

– Меня не волнует утреннее дыхание пиццы.

Он пошел дальше и доказал это, поцеловав меня глубоко, влажно и долго.

Когда оторвался от моих губ, он улыбнулся мне и, все еще шепча, сказал.

– Ты лучшая, Табита Аллен.

О боже, это было действительно чертовски хорошо, и я имела в виду не только поцелуй.

– А ты отлично целуешься, Шай Кейдж, – ответила я с придыханием.

Он ухмыльнулся, обнял меня, отпустил и неторопливо вышел из ванной, закрыв за собой дверь.

Я повернулась к зеркалу и увидела, что мои волосы в диком беспорядке. Хотя, должна признать, выглядела я хорошо, а раскрасневшиеся щеки делали общую картину еще лучше. Опухшие губы так же выглядели весьма горячо.

И счастливые глаза.

Очень счастливые глаза.

Брат Шая был дома.

Шай был мой.

Я улыбнулась своему отражению в зеркале и повернулась в сторону душа.

Глава 10

«Отскок»

– VIP! V... I... чертов... P!

Это кричал огромный лохматый блондин с рыжеватой бородой, стоявший за кофейным прилавком в «Подержанные книги Фортнума».

Мы только что вошли в дверь, и я заметила, что он не только смотрит в нашу сторону, но и указывает пальцем.

Я была там всего один раз много лет назад, когда столкнулась с Шаем. Но когда он сказал мне, что он там завсегдатай, я больше никогда сюда не возвращалась, боясь столкнуться с ним.

Так что он явно не меня объявлял VIP-персоной. Мужчина неуклюже вышел из-за стойки с эспрессо, протиснулся сквозь толпу людей, стоявших перед ней, и направился прямо к Лэндону, который, пока я принимала душ, переоделся из армейской одежды в джинсы и футболку.

Когда бариста добрался до Лэндона, они обнялись и похлопали друг друга по спине. Я была достаточно близко, чтобы услышать, как сумасшедший парень приглушенно пробормотал в ухо Лэну: «Невредимый. Дома. С возвращением, сынок».

Я не знала этого парня, но что-то в его голосе, вероятно, глубокое чувство, которое я услышала, заставило мои глаза защипать от слез, когда наблюдала, как сумасшедший парень обнимает Лэндона, как будто он был чем-то драгоценным в течение нескольких долгих секунд, прежде чем отстраниться.

Он отстранился, но не слишком далеко. Он держал руку Лэна между ними и обхватил другой мясистой рукой плечо Лэндона, слегка встряхивая его, не сводя глаз с Лэна и бормоча своим низким голосом: «Добро пожаловать домой».

Шай, отпустил мою руку, обнял меня за плечи и прижал к себе. Это была еще одна демонстрация того, как он мог читать мое настроение, даже не глядя мне в глаза.

Наблюдение за тем, как солдата приветствуют дома, и то, что этот солдат был братом Шая, вызвало во мне потребность, чтобы он обнял меня.

Сумасшедший блондин сделал шаг к стойке и объявил, намного громче.

– Кофе для вас бесплатный. Мы делаем это для героев, – его голубые глаза метнулись к Шаю. – Извини, странствующий человек, но ты и твоя девушка должны заплатить. Если бы это зависело от меня, я бы подавал бесплатный кофе и семьям героев, но, когда я делаю это дерьмо, Инди бросается в истерику.

И с этими словами он заковылял прочь.

– Э-э... я так понимаю, ты знаешь этого парня, – заметила я.

Лэндон расхохотался, в то время как Шай одарил меня сладкой, сексуальной улыбкой. Ни один из мужчин не потрудился ответить на вопрос, ответ на который был очевиден. Мы просто подошли к стойке.

Все прошло хорошо с заказом и оплатой обычного кофе.

Так было, пока мы ждали на другом конце стойки наши напитки, когда сумасшедший парень внезапно вынул фильтр эспрессо-машины, который, к счастью, был в основном (но не полностью) свободен от использованной кофейной гущи. Он указал им на диван перед окном и полностью проигнорировал небольшой всплеск кофейной гущи, который шлепнулся и скользнул по стойке заказа.

Затем он прогудел.

—VIP места! Шевелите задницами! У нас солдат только что вернулся домой, и он посадит задницу на том диване!

Люди на диване с полсекунды смотрели на здоровяка, а потом благоразумно поспешили прочь.

Именно тогда красивая блондинка с невероятно гламурной улыбкой, стоявшая за прилавком, послала эту гламурную улыбку в мою сторону. Я подозревала, почему она сделала это, так как я смотрела на сумасшедшего парня, как будто он был, ну... сумасшедшим парнем.

– Текс безобиден, – объяснила она. – Понадобится некоторое время, чтобы поверить в это, так как он все же сумасшедшмй, но я обещаю – он безобиден.

Я знала, что он был громким и властным, и ценил жертву, которую приносили наши солдаты, поэтому я могла преодолеть громкие, властные и сумасшедшие выходки.

Поэтому я улыбнулась в ответ.

Она кивнула в сторону диванов.

– Иди, сядь, пока Текс не велел тебе сделать это так, чтобы люди в Уолгринсе за квартал услышали. Я принесу заказ.

– Спасибо, – ответила я.

– Не стоит благодарности, – пробормотала она.

Ее глаза скользнули обратно к Тексу. Он снова стучал по машине, выглядевшей так, словно она стоила столько же, сколько моя мебель в гостиной (или больше) так, как будто она работала только в самых оскорбительных условиях.

Шай обнял меня за плечи и повел к дивану. Мы добрались до столика перед окнами, и Шай снова посадил меня туда, куда хотел, усадив в угол дивана. Он сел рядом со мной и притянул меня к себе.

Милая женщина принесла наши напитки. У меня случился, надеюсь незамеченный мини-оргазм, когда я попробовала свой кофе. Действительно, этот сумасшедший был художником. Шай и Лэндон наверстывали упущенное, что неудивительно, не давая мне много возможностей вступить в разговор.

Это продолжалось некоторое время. Достаточно долго, чтобы мои мысли вернулись к тому, что я могла бы сделать. Например, выяснить, попаду ли я в черный список агентства по найму медсестер за отказ от работы, позвонить в отдел кадров больницы, чтобы узнать, могу ли вернуть себе старую должность и позвонить домовладельцу, чтобы узнать, могу ли я остаться в квартире, хотя отказалась от аренды.

Ничего важного.

Я не хотела терять терпение. Мне хотелось узнать Лэндона, хотя мне не дали возможности спросить его, за исключением тех вопросов, что я задавала, следуя их разговору.

Не говоря уже о том, что я никогда не видела Шая таким. Очевидно, что он был счастлив, что его брат был дома в безопасности, счастлив, что мы перешли на другой уровень отношений. Он был так очевидно счастлив, что у меня в животе потеплело от того, что он был в компании двух людей, о которых заботился.

Не то чтобы я не хотела, чтобы у него это было. Конечно, хотела.

Просто вчера я позволила поцелую изменить всю мою жизнь. У меня была куча дел, которые нужно было сделать, а сидеть и слушать праздную болтовню двух парней не было моим приоритетом.

Тем не менее я здесь надолго, поэтому мысленно составляла свой список дел, когда Шай заметил, что наши кружки пусты, и объявил, что принесет нам еще кофе.

Он поцеловал меня в макушку и направился к стойке.

Я смотрела, как он уходит, радуясь тому, что теперь мне есть чем заняться. Смотреть как он двигается доставляло мне огромное удовольствие. Внезапно я услышала, как Лэн зовет меня по имени, и повернулась к нему.

– Значит, вы двое близки, – заметил он, и я улыбнулась.

– Да, мы близки, – подтвердила я.

Он оглянулся через плечо на Шая, прежде чем наклонился вперед, положив локти на колени. Выражение его лица изменилось, и я напряглась.

Выражение его лица не было злым или уродливым. Оно даже не было пустым, как будто он что-то скрывал от меня.

Но все равно это было нехорошо.

– Мы с Парком близки, – заявил он, и я кивнула, так как знала это. Он продолжил. – Мы разговариваем. Последний год не часто, нельзя делать это слишком часто, когда находишься в гуще дерьма. Но когда мы это делаем, то выкладываем друг другу все.

Ой-ей.

Я не могла знать наверняка, что будет дальше, но это не означало, что у меня не было предчувствия.

– Хорошо, – осторожно сказала я, слушая его, желая, чтобы это закончилось, и приглашая его поделиться тем, что было у него на уме.

Лэн принял мое приглашение.

– Последнее, что я слышал о тебе, Табби, было то, что ты собиралась связать себя узами брака, и это было через пару недель после того, как все... – он сделал паузу, и я знала, что Лэндон пытается найти правильные слова, чтобы закончить, – пошло наперекосяк.

– Да, – подтвердила я, все еще говоря тихо. – Все пошло наперекосяк.

– Извини, дорогая, – прошептал он, и то, как он это сказал, было почти так же мило, как и у его брата. Мне это понравилось, хотя не нравилась тема нашего разговора. Тем не менее, я кивнула.

– Это было давно, Лэндон, – сказала я ему. – Прошел почти год.

– Да, – пробормотал он, а потом спросил. – После... – еще одно колебание – ... другого парня Парк твой первый?

Я почувствовала не очень приятное покалывание в спине.

Это не его дело. Ладно, он был братом Шая, они были близки и вроде так и было.

А еще это вроде как было не так.

– Я не уверена... – начала я, но остановилась, когда Лэн покачал головой и поднял руку.

– Пожалуйста, пойми это, Табби. Он мой брат. Он мой лучший друг. Мы прошли через многое дерьмо. Чтобы пережить это, мы должны были научиться разгружаться и разгружаться друг на друга. После того, как мы оба оставили эту жизнь, это не прекратилось. Другими словами, я знаю о тебе, – он пристально посмотрел на меня. – Все о тебе, Табби.

Это были не очень хорошие новости.

Я открыла рот, чтобы заговорить, но Лэн снова поднял руку и закрыл глаза на мою попытку.

– Я знаю, что он был для тебя козлом отпущения. Когда ты выложила все на него, он рассказал это мне, и я понимаю, почему ты думала, что он козел. Я также знаю, что он много говорил о своих братьях в клубе, и он говорил о некоторых членах семьи, связанных с этим клубом. И большую часть он говорил о том, что ты с ним даже не разговаривала. Он не сказал мне, почему это было, но это не значит, что я не смог понять, что он влюбился в тебя. Увидев, что он ведет себя с тобой, как я никогда не видел, чтобы он вел себя с другой женщиной, я понял, что он запал на тебя.

Ну, это было приятно.

– Я тоже влюблена в него, – поделилась я.

Лэн кивнул.

– Я вижу. Я скучаю по душевным разговорам с Парком, потому что это было давно. Я должен знать, что ты не пытаешься вылезти из горя, используя его для этого, а потом бросишь его, чтобы найти другого идеального парня, с которым потом построишь жизнь.

От его слов я резко выпрямилась.

– Я из «Хаоса», – напомнила ему, и он кивнул.

– Так и есть. Я знаю это. Правящая принцесса. Как я понимаю, ты отвернулась от этого ради своего последнего мужчины.

Он был прав, но двигался в неправильном направлении.

– Мы не можем контролировать, в кого влюбляемся, Лэндон, – заметила я, стараясь сдержать язвительность в голосе.

– Нет, не можем. Но мы можешь покопаться в глубине души и оценить, действительно ли человек, с которым мы сейчас находимся, что-то значит для тебя или это всего лишь отскок.

Я вздохнула, стараясь не злиться, и когда взяла все под контроль, твердо сказала ему.

– Это не отскок.

– Ты не копала глубоко внутри себя, Табби, – повторил Лэн быстро, но нежно, и я уставилась на него.

Затем я наклонилась вперед и пристально на него посмотрела.

– Вы двое можете побыть наедине? И, Лэндон, я поговорю с Шаем, объясню все ему. Мне нужно, чтобы он оставил меня заниматься тем, что мне нужно сделать, поскольку только вчера я приняла важные решения, возможно, испортила свою карьеру, возможно, потеряла жилье и работу, чтобы я могла быть с твоим братом, и мне нужно разобраться в своей жизни.

У него сверкнули глаза.

Я продолжила говорить.

– Когда у вас двоих будет время поговорить по душам, он расскажет тебе, что происходило последние семь месяцев. Он не скажет тебе, что это значило для меня, потому что он не должен знать. Так что, если я смогу разделить с ним все, что Шай имел в виду для меня за последние семь месяцев, за две минуты до его возвращения, я сделаю это.

Он ничего не сказал, просто пристально смотрел на меня, поэтому я продолжила.

– Да, он помог мне забыть Джейсона, и он сделал это сам, без давления. Пока не случилось то, о чем я ему позволю рассказать, он прикрывал мою спину каждый божий день с тех пор, как я впустила его обратно после смерти Джейсона. Потеря была слишком свежей, я бы не позволила себе думать о том, чтобы испытывать те же эмоции к другому человеку так скоро после потери того, с кем я собиралась провести остаток своей жизни, поэтому я отрицала то, что развивается между нами.

Я сомневалась в эффекте, поэтому продолжила.

– С той самой первой ночи, когда я впустила его обратно, я знала, что стало развиваться между нами.

Его глаза снова вспыхнули, но я проигнорировала это и продолжила говорить.

– Но я не отрицала тот факт, что знала, что, когда была с Шаем или даже разговаривала с ним, я чувствовала больше, чем чувствовала бы даже через годы после смерти Джейсона, за годы до смерти Джейсона, даже до того, как встретила Джейсона. Так что могу тебя заверить, что я благодарна Шаю за его доброту. Я также с ним не потому, что мне одиноко. И тем более я с ним не потому, чтобы снова испытать себя на прочность.

Я выложила все это на одном дыхании и глядя ему в глаза.

Ему и себе.

– Я с ним, потому что, когда я с ним – я могу быть собой. Я с ним, потому что он горячий. Я с ним, потому что он позволяет мне болтать, потому что я склонна болтать, и он позволяет мне болтать, когда у меня был плохой день. Я с ним, потому что, когда я говорю, он помогает мне чувствовать себя лучше, и делает это без особых усилий. Я с ним, потому что у нас есть время, когда я на его байке и мы просто едем вместе, даже не разговаривая, просто будучи свободными.

Я сжала руки перед собой и продолжала говорить Лэндону правду.

– Между нами произошло дерьмо, потому что я запуталась, вела себя глупо и откровенно незрело, и Шай по понятным причинам разозлился на меня. Мы разошлись на месяц, и я потерялась. Абсолютно. Я так не терялась, даже когда потеряла Джейсона. Теперь мы снова вместе, и я снова стала сама собой. Если я все неправильно истолковываю, и все это выглядит перед тобой как отскок, то прошу прощения. Для меня это так не выглядит. Впервые за долгое, долгое время я счастлива. Я также рада, что нашла время, чтобы доказать тебе, что готова внести свой вклад, чтобы увидеть, как мы преодолеваем расстояние. Я просто надеюсь, что ты не будешь мешать, потому что сам сказал, что заметил, что «твой брат счастлив, я никогда его таким не видел, и было бы хорошо, если бы ты не облажалась».

– Надеюсь, ты знаешь, что я не скажу все это своему брату, – ответил Лэндон.

– Хорошо, – ответила мгновенно. – Я рада это слышать, но просто предупреждаю, было бы неплохо знать, что ты тоже будешь прикрывать его спину. Его братья в клубе защищают меня по понятным причинам, теперь же еще больше защищают меня после того, что произошло с Джейсоном, и я думаю, ты понимаешь, что, когда они узнают, что мы вместе – это может быть плохо воспринято. Шай не проживал жизнь, держа себя в руках, в ожидании той единственной, – у меня задрожали губы, но я проигнорировала это и взяла себя в руки. – Нам может повезти, и они примут нас с распростертыми объятиями. К сожалению, я не думаю, что это случится. Ты знаешь, кто я такая, так что также знаешь, что мой отец президент клуба, и, если он не захочет приветствовать Шая в моей жизни с улыбкой и рукопожатием, он может все усложнить для него. Так что, если Шай разгрузит тебя, что может случиться, я прошу тебя, чтобы твои опасения о нас не омрачили поддержку, которую ты ему оказываешь.

Его глаза снова сверкнули, и он тихо пробормотал.

– Я бы никогда так не поступил, Табби.

– Хорошо, – ответила я. – Тогда я думаю, что мы все выяснили.

– О чем, черт возьми, вы двое говорите?

Голос Шая был низким и грохочущим.

Не хорошо.

– Парк... – начал Лэндон, но не стал продолжать, когда Шай, держа в каждой руке по кружке кофе, подвинулся к креслу Лэна и сердито посмотрел на брата.

– Мы должны выйти на улицу и поговорить? – спросил он.

Я встала, как и Лэндон, и не было ничего необычного в том, что я открыла рот первой.

– Все хорошо, дорогой.

Шай посмотрел на меня.

– Судя по тому, что я слышал, нет.

– Подожди две секунды, – начала я. – Поставь себя на место Лэндона, представь себе женщину, которая годами держала обиду на твоего брата, а потом ты слышишь, что она потеряла жениха, и, когда ты появишься, то видишь, что они внезапно и необъяснимо стати встречаться... Что ты сделаешь?

Шай поставил кружки на столик и повернулся к брату.

– Что бы я сделал, так это позаботился спросить о ее потере, даже если она была уже давно, и понял бы, что мой брат не гребаный идиот.

О!

– Шай... – начала я, но Лэндон опередил меня.

– Парк, я не думаю, что ты идиот, но думаю, ты понимаешь, зачем я все это спрашивал.

Шай вытянул руку, обнял меня, и я обнаружила, что лечу к нему, тяжело приземляясь возле его бока. Одной рукой он обхватил меня за плечи, другую обвил вокруг моей талии и делая все это, он не сводил с брата пристального взгляда.

– Посмотри на меня, что ты видишь? – зарычал он, а когда Лэндон не ответил, повторил свое требование. – Что ты видишь?

О боже.

Я не знала, радоваться ли мне, потому что знала, о чем Шай думает насчет Лэндона или бояться, потому что мне не хотелось, чтобы в «Книжном магазине Фортнума» произошла стычка. Не рядом с тем сумасшедшим парнем за прилавком. Он встанет на сторону Лэндона, и Шай будет в меньшинстве.

Мои глаза переместились на Лэндона, чтобы увидеть, как он принимает нас, затем они переместились на лицо Шая.

– Я вижу это, Парк, – тихо сказал он.

– Чертовски блестяще, Лэн, – отрезал Шай. – А теперь пойми вот что. Не смей, – он наклонил нас к брату, – обижать мою женщину. Я отпущу это, потому что чертовски счастлив, что ты дома. Если это произойдет снова, я не позволю этому сойти тебе с рук. Ты меня понял?

– Я не обиделась, Шай, честно, – быстро сказала я ему, надеясь разрядить его гнев, даже когда почувствовала, как теплая защита его слов поселилась прямо в моей душе.

Его глаза скользнули по мне.

– Ну, я закончил.

Сообщение доставлено.

– Отлично, босс-байкер, – быстро пробормотала я, и Шай прищурился.

– Не будь такой чертовски милой. Клянусь Богом, если ты оближешь губы еще раз, я сойду с ума. В следующий раз, когда ты оближешь губы, ты сделаешь это, когда мы не будем в общественном месте, и я смогу выпустить реакцию, которую испытывал полмиллиона гребаных раз за четыре гребаных года каждый раз, когда видел, как ты это делаешь. Но не здесь в книжном магазине, где я не могу этого сделать.

Несмотря на напряженную ситуацию, это вызвало у меня покалывание и еще более теплое чувство, поселившееся в моей душе. Я все же поборола желание облизать губы (что было именно то, что я собиралась сделать), и просто смотрела на него.

Шай уставился на мой рот, потом перевел взгляд на мои глаза и снова посмотрел на брата.

Я тоже посмотрела на Лэна и увидела, что он улыбается.

– Я не нахожу здесь ничего, что было бы достойно улыбки, – предупредил Шай.

– Извини, Парк, но должен признаться, я улыбаюсь, чтобы не рассмеяться до упаду, потому что если бы я это сделал, то ты бы мне врезал.

– Я также не нахожу здесь ничего достойного смеха, – заявил Шай.

– Это потому, что вы не видите друг друга со стороны. Серьезно, Парк, я должен сказать это. Вы чертовски хороши вместе.

Я сжала губы в еще одном усилии не облизать губы, уверенная, что Шаю вряд ли понравится, что его назвали милым.

Я была неправа.

– Серьезно? Ты только что это заметил? Господи, Лэн! – ответил Шай.

– Нет. Я заметил это у тебя дома, но больше был сосредоточен на том, что твоя девушка была милой и горячей в простыне. Так как теперь она полностью одета, я могу увидеть больше.

Я опять же посчитала это не очень хорошим ответом от Лэндона Кейджа, так как подозревала, что Шай не хотел бы знать, что его брат думал, что я симпатичная и горячая, и отвлекся на то, что я была в простыне, и на этот раз была права.

– Ты что, издеваешься надо мной? – зарычал Шай.

– Мы можем выпить кофе? – вмешалась я. – Мне нужен кофеин. Затем мне нужна еда. Затем мне нужно сделать несколько звонков, чтобы выяснить, есть ли у меня дом и работа. Смотреть, как двое крутых парней уперлись рогами, конечно, горячо, но это не поможет мне разобраться в моей жизни. Так что я была бы признательна, если бы мы двинулись дальше.

Шай быстро перевел взгляд на меня, и я сразу заметила, что выражение его лица изменилось с гневного на спокойное.

– Сладкая, у тебя все будет в порядке, – заверил он меня.

– Да, но, чтобы все было в порядке, мне нужно сделать несколько телефонных звонков, так что мы можем продолжить наше утро? – я выстрелила в ответ, и его губы дернулись.

– Мы можем продолжить наше утро, – согласился он.

– Потрясающе, – пробормотала я, закатывая глаза на слова Шая, но, когда посмотрела на Лэндона, улыбнулась.

Он улыбнулся в ответ.

– Странник! – загудел Текс, сумасшедший кофейный парень, – твой кофе остыл. Тащи сюда свою задницу и возьми горячий, потому что я больше не сделаю ни одного, пока ты не заплатишь.

Шай сжал меня в объятиях, затем посмотрел на своего брата взглядом, говорившим тому вести себя хорошо, и неторопливо пошел за последним кофе.

Я снова улыбнулась Лэну и приземлила попку обратно на диван.

Лэн разместил свое длинное тело на сиденье.

– Э-э, Таб, просто чтобы ты знала, – начал он, – время, которое тебе понадобится, чтобы доказать, что ты собираешься пройти дистанцию с Парком, только что стало намного короче.

Его слова приятно меня поразили. Я послала ему еще одну улыбку, и даже я знала, что она была широкой.

И счастливой.

***

Я смотрела на Шая, а Шай смотрел на меня.

Мы были в моей постели. Раздеты. Я лежала на спине, одна нога закинута на бедро Шая, а вторая вытянута, бедро прижато к его торсу, а лодыжка на плече. Бедра Шая находились между моими. Одной рукой он скользил по моей голени, прижатой к его груди, а второй упирался в кровать, непрерывно двигаясь членом во мне.

– Должен сказать, детка, – пробормотал он, – ты всегда красива, но ты чертовски красива, когда трахаешь меня.

Боже.

Боже.

Мне нравилось, когда он говорил такие вещи, занимаясь со мной любовью.

– Должна сказать, дорогой, – хрипло пробормотала я в ответ, – ты всегда красив, но ты действительно красив, когда трахаешь меня.

Его взгляд, итак уже горячий, обжег меня, когда он изогнул губы в улыбке и скользнул рукой вниз, вниз, вниз, пока не обвил пальцы вокруг моего бедра. Он прикоснулся большим пальцем к моему клитору и прошептал.

– Давай посмотрим, насколько красивее ты можешь быть.

Затем он нажал и сделал круг. Я застонала, выгнув спину, напрягая ноги, когда он быстрее и сильнее задвигался во мне.

– Красота, невероятно, – прорычал он.

Я скосила на него полуприкрытые глаза. Его лицо потемнело, глаза были такими горячими, что мне показалось, что вспыхнет кровать. И да, он был прав.

Красота, невероятно.

Не я.

Он.

Он надавил большим пальцем на клитор сильнее, закружил им быстрее, сильнее двигая бедрами.

– Шай, – настойчиво прошептала я.

– Кончай без меня, милая. На этот раз я хочу посмотреть.

Я сделала то, что он попросил, и это было захватывающе.

И только когда я уже приходила в себя, Шай убрал палец. Он перевернул нас так, что я оказалась на нем верхом, обхватил ладонями мою голову, удерживая ее так, чтобы он мог смотреть на меня.

– Заставь меня кончить, – грубо приказал он. – Я хочу видеть, как ты двигаешься на мне.

Без промедления, желая дать ему то, что он хотел, я села на него и дала ему желаемое. Сначала я делала это медленно, потом быстрее, сильнее, гладя ладонями его грудь, не отрывая глаз от его лица. Мое возбуждение нарастало, когда я смотрела на то, что как Шай приближался к оргазму. Он схватил меня за бедра и дернул вниз, удерживая, пока он был полностью во мне, и кончил.

Когда он почувствовал свой оргазм, я распласталась у него на груди, скользила пальцами по его коже, целовала его шею, языком пробовала его на вкус.

Он обнял меня и поцеловал в лоб, укладываясь поудобнее. Я уткнулась лицом в его шею, и некоторое время мы лежали молча.

Не знаю, о чем думал Шай, но я потратила это время, чтобы насладиться последними сорока пятью минутами. Затем потратила больше времени, смакуя мои самые любимые части нашего марафона. Поскольку все части были сладостными, это заняло некоторое время.

После этого я стала обдумывать, как прошел мой день после кофе с двумя крутыми братьями.

Хорошей новостью было то, что моя квартира снова стала моей. Они даже не поместили объявление, так что были рады, что я снова подписала договор аренды.

Плохая новость заключалась в том, что они ожидали, что я подпишу годовой договор аренды. Я была с этим согласна, вроде того. Мне нужно было где-то остановиться в настоящий момент, а так моя работы была в подвешенном состоянии, я застряла там, где была, а не искала квартиру и не выясняла, как буду платить арендную плату, если у меня нет дохода. Тем не менее, я чувствовала, что пришло время найти что-то немного более приятное, чем предыдущая работа. Если бы они согласились на ежемесячную оплату, а я бы нашла работу, то я бы согласилась без раздумий.

Шай был не в восторге от этого, типа, вообще.

Хотя я попросила у Шая время, чтобы привести свои дела в порядок, что даст братьям время побыть без моего присутствия, Шай отказался дать его мне. Это немного напугало меня, потому что это разозлило меня, и я снова столкнулась, менее чем за двадцать четыре часа, с балансированием, которое должна была выполнить, чтобы быть с байкером.

По крайней мере, я так думала, пока Шай не объяснил мне это.

– Я ждал тебя четыре года, Табби, детка. Четыре. Провел много времени, думая, что у меня никогда не будет тебя. Теперь у меня есть ты. Даже на один день я не собираюсь тебя отпускать. Дай мне это, ладно? Сделай свои звонки здесь.

Это было сладко, с любовью, поэтому я согласилась.

Мы быстро попали в другую опасную зону, когда он услышал, как я говорю по телефону об аренде.

Я знала, что ему не понравилось то, что он услышал, когда он вытащил телефон из моей руки, пробормотал в него «Она перезвонит вам», затем коснулся экрана и посмотрел на меня.

Чувствуя, как во мне нарастает напряжение от этого маневра, я открыла рот, чтобы, может быть, закричать, но он опередил меня.

– Годовой аренды не будет. Твоя квартира хорошая, но не более того, – заявил он. – Она слишком маленькая. Я не в восторге от того, в каком она районе, и это работает для тебя, детка, но мы движемся вместе, и она недостаточно большая для нас обоих. Я не собираюсь ждать год. Я не собираюсь мириться с тем, что не хочу ждать год. И я не хочу, чтобы ты была в месте, которое недостаточно хорошее для тебя двенадцать месяцев. Значит, ты не останешься там на двенадцать месяцев. Скажи им, что согласна на помесячную аренду. Если они возмутятся, то будут иметь дело со мной.

Мне не понравилось, как это прозвучало, но, чтобы не разговаривать с ним в присутствии его брата, я сделала так, как мне было сказано. Они возмутились. Шай услышал это, снова взяла у меня телефон, я посмотрела на него, затем на его улыбающегося брата, посвященного во все это. Я понимала, что мы вернемся в дом Шая, а затем я слушала, как Шай пытался урезонить их.

Это не сработало, поэтому Шай сказал по телефону.

– Хорошо. Ты увидишь меня через тридцать минут, а пока я предлагаю тебе хорошенько обдумать мое предложение.

Затем он бросил мне телефон, пробормотал «вернусь» и ушел прежде, чем я успела сказать хоть слово.

Я уставилась на закрывшуюся за ним дверь, задаваясь вопросом, как он узнает, где найти моего домовладельца.

Затем я уставилась на дверь, пытаясь убедить себя, что это произошло не просто так.

Позже, когда я поняла, что только что произошло, я подавила желание бросить что-нибудь в дверь.

А затем я ткнула пальцем в свой телефон и позвонила Шаю.

Я делала это неоднократно.

Он не отвечал в течение сорока пяти минут, а когда ответил, его приветствием было:

– Они согласились на помесячную аренду, детка. Скажи Лэну, чтобы он отвез тебя на своем грузовике. Сегодня вечером я готовлю стейки у тебя дома. Встретимся в «Кинг Суперс» на бульваре Колорадо.

Потом Шай повесил трубку.

Да. Он. Повесил. Трубку!

По-видимому, он использовал крутые байкерские способы, чтобы найти моего домовладельца и сильную руку, чтобы добиться от него условий ежемесячной аренды. Хотя это было то, чего я хотела, то, как Шай сделал это (особенно мое неучастие в этом), не сделало меня счастливой.

Лэн не вмешивался, пока я не закипела в его грузовике.

– Пусть делает то, что должен.

Я держала рот на замке и смотрела в боковое окно.

– Табби, серьезно, послушай меня, – продолжал Лан. – Шай мой старший брат и давным-давно взял на себя роль защитника, и он хорош в этом. Он был старшим, способным взять дерьмо и справиться с ним, лишь бы защитить меня. Он получает удовольствие от этого. Пусть он это сделает.

Мне не понравилось, как это прозвучало, но я отпустила эту часть. Я поговорю с Шаем об этом позже.

Вместо этого я повернулась и посмотрела на Лэна.

– Он не может угрожать и запугивать всех в моей жизни, чтобы получить то, что я хочу или то, что он хочет, чтобы у меня было.

Лэн ухмыльнулся мне и весело ответил.

– Конечно, может.

Я пристально посмотрела на него.

– Держу пари, что твой отец тоже делает это дерьмо, – продолжал Лэн.

Папа делал это для меня, Раша, Тай-Тай, любого из его братьев, для любого, на кого он не плевал.

Боже.

Я была в заднице.

По дороге в «Кинг Суперс» я решила оставить это и сражаться в другой день. Сегодня должен был быть хороший день для всех, и в любом случае, ежемесячная аренда меня устраивала. И еще я сомневалась, что Шай пырнул моего домовладельца ножом, поэтому я решила, что хорошо то, что заканчивается без кровопролития.

У нас были продукты. У нас были стейки. Мы пили пиво. Лэн уехал, чтобы переночевать у Шая. Я объяснила Шаю, что пока он терроризировал моего домовладельца, я позвонила в больницу и узнала, что они подали объявление на мою должность, поэтому, если я хочу ее вернуть, мне нужно подать заявку на нее.

– Они выберут тебя, детка, – было его ответом.

Потом он взял меня на руки, как будто так и надо, и понес в спальню.

И мы начали заниматься любовью, которой только что закончили заниматься.

Я нарушила тишину тихим голосом.

– Ты... в моей постели.

Я закрыла глаза, когда Шай крепче обнял меня, но ничего не сказал. Но опять же, он сказал все своим жестом.

– Я рада, что твой брат вернулся, – пробормотала я в его кожу, и он снова сжал меня.

– Я тоже.

– Здорово, что он тебя удивил, – заметила я.

– Да, – согласился он.

Я втянула в себя воздух. Затем заявила.

– Просто для протокола, прежде чем ты уйдешь, чтобы сыграть крутого байкера в чем-то, что касается меня, я бы предпочла, чтобы в первую очередь мы поговорили об этом. Были и другие способы решить сегодняшнюю проблему. Если бы мы решили, что ежемесячная аренда – это наш путь, а они бы не согласились, я могла бы остаться с папой и Тайрой или с Натали, пока моя жизнь не вернется в нужное русло, и я не найду место, которое мне нравится, или мы вдвоем нашли бы место, которое нам нравится когда пришло бы время.

– Мой путь был быстрее и создал меньше головной боли, – ответил он.

Черт, он был прав.

Я вздохнула.

Его тело дрожало, я знала, что он тихо смеялся, но проигнорировала это.

– Соскользни с меня, Табби, но сделай это медленно. Мне так нравится.

Это вызвало у меня покалывание, но вместо того, чтобы соскользнуть, я подумала о том, зачем ему это нужно. Чтобы он мог пойти в ванную и разобраться с презервативом?

– Я принимаю таблетки, – тихо сказала я ему.

Шай снова сжал меня в объятиях, но на этот раз рефлекторно, так что я приподнялась, чтобы посмотреть на него сверху вниз.

Затем я сделала еще один вдох.

– Перед этим ты...? – осторожно начала я.

Он не дал мне закончить.

Шай быстро прервал меня еще одним объятием, давление его рук не ослабевало, когда он твердо заявил.

– Всегда.

– Значит, мы можем...

Он снова прервал меня, чтобы мягко приказать.

– Соскальзывай, милая.

Мгновение я смотрела на него, прежде чем кивнуть, а затем медленно соскользнула, наблюдая за его лицом, красноречиво говорившем, что ему нравится это чувство так же, как и мне.

Как только я вытащила его из себя, Шай перевернул меня на спину, наклонился, чтобы поцеловать мою грудь, затем подбородок, затем он подарил мне сексуальную улыбку и скатился с кровати.

К тому времени, когда он голым вернулся в мою комнату, я стояла у кровати в нижнем белье, но еще без ночной рубашки. У меня не было шанса найти ее прежде, чем Шай снова уложил меня в постель на себя сверху, его лицо было серьезным.

– Хорошо, мы сделаем это быстро и, надеюсь, не больно, – зловеще начал он. – В течение трех месяцев это была только Розали. За месяц до этого – никого. Я не лгал, детка, я всегда осторожен. Всегда. Но я собираюсь сдать анализы, чтобы ты знала, что я не даю тебе ничего, кроме себя, когда есть только ты и я, и между нами ничего нет. Мы подождем результатов и тогда перестанем пользоваться презервативами. Ты не против этого?

Я не была против, абсолютно точно. Это было намного больше того, что я ожидала от него, а ведь я даже не просила его делать этого для меня. Это заставило меня чувствовать себя в большей безопасности, чем доказательства, что заниматься с ним любовью будет безопасно.

– Спасибо, Шай, – прошептала я.

– Не за что, Табби, – прошептал он в ответ.

Я усмехнулась.

Он поцеловал меня.

Через десять минут мои трусики исчезли.

Через два часа я вырубилась на Шае, пресыщенная, измученная, полностью расслабленная.

И счастливая.

Глава 11

«Толстый и тонкий»

Три с половиной недели спустя

– Шай, боже мой. Шай! – закричала я, отпустив край кухонной стойки, и потянувшись к его голове между моих ног.

Он обхватил руками мой зад и еще глубже всосал мою плоть в ненасытный рот. Я откинула голову назад, ударившись о шкафчик, и чертовски сильно кончила.

Все еще кончая, я едва справилась с потерей его рта между моих ног, но не пропустила, как его член врезался в меня.

Я подняла голову и попыталась сфокусироваться на его лице, видя, что оно напряжено, его глаза горят, его член быстро, сильно, глубоко ударяет.

В основном Шай занимался со мной любовью, справляясь с невероятной задачей сделать именно это, даже когда это был дикий обезьяний секс.

Сейчас он трахал меня.

И это было потрясающе.

– Ты кончаешь со мной, Табби, – проворчал он, делая глубокий толчок.

– Ладно, – выдохнула я.

Он обхватил руками мои бедра, притягивая к себе, когда вошел в меня и приказал.

– Коснись себя.

Не колеблясь, я задрала ночнушку, которую не снимала с самого утра. Мы с Шаем были на кухне, готовя кофе, и я почему-то облизала губы. Я едва успела сделать это, прежде чем он обрушил на меня свои губы, а затем я обнаружила свою задницу на кухонной стойке, трусики исчезли, рот моего мужчины оказался между моих ног, и я кончила.

И я все еще была там. Счастливая.

Я приложила палец к клитору. Задрав ночнушку, приложила пальцы к соску.

– Сними ночнушку, Таб. Хочу посмотреть, что ты делаешь со своей грудью, – прорычал он.

Мышцы живота сократились, лоно содрогнулось, Шай толкнулся глубже, и я прекратила касаться груди, подтянула ночную рубашку еще выше и показала ему, что я делаю.

– Черт, милая, – простонал он, глубоко войдя в меня, а затем шевельнулся так, что из моего горла выскользнул стон. Он не отрывал от меня глаз.

– Чертовски горячо. Великолепно.

– Шай, – прошептала я, снова приближаясь к вершине. Первая огромная волна, казалось, собиралась убить меня, и мне было все равно.

– Ты ждешь меня, – прорычал он, ускоряясь и погружаясь все глубже.

– Я не могу, – всхлипнула я. Я была так близко.

– Подожди меня, детка, – проскрежетал он низким и хриплым голосом.

– Я...

Внезапно Шай убрал руки с моих бедер. Он обхватил меня руками, поднял со стойки, и я взорвалась за мгновение до того, как мое тело столкнулось с его, и он опустил меня на свой член.

Я откинула голову назад и закричала, когда очередная волна оргазма обрушилась на меня, пока я чувствовала Шая, зарывшегося лицом в мою грудь и застонавшего в мою кожу.

Прошла целая жизнь, пока я плавала в волнах удовольствия, а Шай был прямо здесь со мной. Затем, когда мы начали возвращаться к реальности, он осторожно усадил меня обратно на стойку, и обхватил рукой мой затылок так, чтобы я не ударилась головой о шкафчик.

Я приподняла подбородок, чтобы посмотреть на него, и увидела, что он улыбается мне сверху вниз.

– Господи, сладкая, ты должна перестать кончать так быстро. Ты меня убиваешь.

Мой счастливый Моджо принял удар, и я уставилась на него.

– Э-э... просто хочу сказать, Шай, что это ты заставляешь меня кончать так быстро.

– Мне это нравится, детка, и я понимаю, что мой рот оказался у тебя между ног утром после того, как ты провела целых восемь часов без меня, но ты кончила сразу после того, как я дал тебе это и снова раньше меня? Какого черта?

Он все еще ухмылялся, и это означало, что он дразнится.

Шай дразнил меня, потому что был доволен собой и не возражал, чтобы я это знала, и это мне не нравилось.

– Ты трахал меня жестко, – напомнила я ему.

– Ну и что? – он продолжал ухмыляться мне.

– На кухонной стойке, – продолжала я.

– И?

– Это было горячо, – огрызнулась я и увидела, как его усмешка превратилась в улыбку.

– Э-э, я понял, Таб. Ты кончила, твоя киска сжалась вокруг меня так сильно, что у меня не было выбора, кроме как сделать то же самое. Твоя сладкая киска все из меня выдоила.

Это в равной степени и разозлило меня и возбудило. Я поддалась раздражению и продолжала смотреть, прежде чем склонила голову набок и спросила фальшиво-сладко.

– Это проблема?

Все еще улыбаясь, он открыл рот, чтобы заговорить, но внезапно его улыбка погасла. Шай вскинул голову, его взгляд устремился к двери и, прежде чем я поняла, что происходит, он выдернул меня со стойки, поставил на ноги, толкнул себе за спину, пока сам потянулся к джинсам – единственной вещи, которую он, к счастью, натянул раньше, чтобы побродить со мной по кухне.

Это было к счастью, потому что обычно он носил только боксеры, а иногда вовсе ничего не носил.

И Шаю в джинсах повезло, потому что в этот самый момент в замке послышался звук вставляемого в замок ключа.

Это мог быть только один из пяти человек: папа, Тайра, Раш, Большой Пити или Натали.

И ни один из этих вариантов не был хорошим, потому что никто из них не знал о нас с Шаем.

Мы с Шаем говорили об этом и решили, что лучше всего нам привыкнуть быть вместе, прежде чем мы обрушим это на кого-нибудь.

Это было легко, учитывая, что Шай привык проводить время со мной, и он начал зависать в своей квартире в последние дни отношений с Розали, поэтому все привыкли к тому, что его не было в комплексе.

Каким-то образом они упустили тот факт, что у нас был месяц разлуки, но я подозревала, что это было потому, что братья не совали нос в дела друг друга, если их не приглашали.

Шай действительно поделился в клубе тем, что он порвал с Розали, но это было все, о чем он сообщил.

Конечно, мы должны были изменить наше поведение, когда были в комплексе вместе. Хотя иногда, должна признать, мы обменивались взглядами, он касался моего зада, я проводила кончиками пальцев по тыльной стороне его ладони, но все же мы продолжали притворяться, что между нами ничего нет.

Что касается меня, то, когда я поделилась с папой и Тайрой, что не поеду на Кейп-Код, они восприняли это спокойно, хотя оба выглядели счастливыми, что я не уезжаю. Я подозревала, что они восприняли это спокойно, потому что подозревали, что я все еще пыталась разобраться в себе после потери Джейсона, поэтому, естественно, я принимала решения, а затем возвращалась к ним волей-неволей. Мне не хотелось, чтобы они так думали, поскольку это было неправдой, но я должна была позволить им это, пока не пришло время сказать им правду.

При всем этом, надо сказать, мне не потребовалось много усилий, чтобы привыкнуть быть частью нас с Шаем. Мы скользнули в это естественно, вероятно потому, что привыкли друг к другу. Мы стали близки, единственными изменениями были: много секса, сон в одной постели и больше объятий, и все эти корректировки были простыми.

Так что, по крайней мере, с моей стороны, и Шай не подавал никаких признаков, что не согласен с этим, я привыкла к тому, что мы примерно через два дня стати жить вот так после того, как пришли к этому.

Но мы все еще держали это в секрете и даже не обсуждали следующий шаг.

Для меня это было потому, что я держалась за свое счастье. Я просыпалась счастливой, счастливой отключалась на Шае после нескольких оргазмов, и все остальное между нами делало меня счастливой. Два дня назад я даже сходила на собеседование на прежнее место работы и получила звонок через три часа после него, так что я туда вернулась и все были счастливы.

Введение антагонизма и обострения в мою жизнь не наполняло меня ликованием, поэтому я избегала его.

Я не чувствовала вины за это, потому что знала, что, когда объясню это Тайре, она поймет меня. Она всегда понимала меня. А если Тайра поймет меня, то она сможет объяснить это и папе, и Рашу, чтобы они поняли меня. Кроме того, большой Пити обожал меня, так что, даже если он сначала и разозлился, то все равно придет в себя.

Поэтому, когда дверь открылась и вошла Натали, это означало, что вот-вот разыграется наихудший сценарий.

Я поняла это сразу, как только она вошла, заглянула на кухню и ее глаза стали огромными, рот открылся, лицо залила краска и она закричала.

– Я видела его байк снаружи, так что я, бл*дь, знала это!

Не хорошо.

– Нат... – начала я, но не успела договорить, потому что она захлопнула дверь и вошла.

– То же самое, что и с Джейсоном: в одну минуту у меня есть подруга, а в следующую она недоступна, только на этот раз все еще хуже. Ты связалась с парнем, который хуже всех парней и скрываешь это от меня! – завизжала она на последних словах. – Табби! Что я тебе о нем рассказывала? Как ты можешь быть такой глупой?

То состояние, похожее на приближающуюся грозу, что исходило от Шая во время нашего разговора почти два месяца назад, снова нависло в комнате, но Натали, по-видимому, не почувствовала его.

Что касается меня, Шай сдал тест на ЗППП¹⁷ на следующий день после того, как его брат вернулся домой. Он доплатил за срочность и выяснилось, что он был чист, так что в этот момент, несмотря на возникшую неудобную ситуацию, Натали говорила слова, которые мне не очень нравились. Воздух сгустился, и ярость исходила от моего мужчины. Шай отодвинулся от меня, стоявшей в ночнушке и без трусиков.

Приоритеты.

Я робко обошла их, встала между ними, довольная тем, что между ними стоит барная стойка, и приказала.

– Не двигайтесь. Ни один из вас ничего не говорит. Я должна кое-что сделать. Я вернусь меньше, чем через минуту, и, клянусь Богом, если вы убьете друг на друга прежде, чем я вернусь, это не сделает меня счастливой.

Натали, будучи Натали, бросила на меня взгляд, догадалась о ситуации, и у нее не возникло никаких проблем с тем, чтобы все понять.

– Черт, серьезно? Я зашла после того, как тебя трахнул байкер? Дай угадаю, ты это сделал, – она наклонилась, – в позе догги-стайл?

Смысл ее слов был ясен, и Шай тихо зарычал. Я почувствовала, как он начал двигаться и подняла руку, уперлась ею в его грудь, не сводя взгляда с Натали.

– Я люблю тебя, ты же знаешь. Но еще одно слово, Нат, и я конфискую ключ, надеру тебе задницу, и ты больше никогда меня не увидишь. Ты меня понимаешь? – тихо спросила я.

Она впилась в меня взглядом, стиснула зубы и вздернула подбородок.

Я вывернулась и посмотрела на Шая.

– Дорогой, пожалуйста. Ради меня?

На его челюсти ходили желваки, его взгляд был прикованы к Натали, и он также вздернул подбородок.

Я вздохнула с облегчением и бросилась в ванную. Привела себя в порядок в рекордное время, выхватила из ящика пару трусиков, дернула их вверх и споткнулась о нашу одежду, разбросанную по всему полу, когда выходила.

Это была в основном одежда Шая, так как весь его ограниченный гардероб был здесь. Учитывая, что его брат был в Денвере в течение двух недель, прежде чем вернуться в Форт-Карсон¹⁸, и он остановился в доме Шая, Шай остановился в моей квартире и продолжал здесь ночевать даже после того, как Лэн уехал.

Смутно мне пришло в голову, что пора заняться стиркой и, учитывая, что его гардероб был сильно ограничен, пройтись по магазинам.

Я выпрямилась, поправила трусики на бедрах и ночную рубашку, чтобы прикрыть зад, и затормозила в гостиной, чтобы увидеть мою лучшую подругу и моего парня в упор смотрящих друг на друга.

– Хорошо, ты вернулась, – заявила Натали, не сводя глаз с Шая. – Теперь мы можем поговорить?

– Да можем, только следи за языком, – мгновенно парировал Шай. – Если ты скажешь что-нибудь такое, что выведет ее из себя или обидит, отвечать будешь передо мной.

– Отвечать перед тобой? Кто так говорит? – быстро парировала Натали с немалой долей сарказма.

– Я, а если не послушаешь, сука, то найдешь свою накачанную задницу выкинутой отсюда на улицу.

Ой-ей.

Что он имел в виду?

Я прищурилась на Натали.

Вот черт.

Ее глаза сверкали. Слишком ярко.

Черт!

– ДА ПОШЕЛ ТЫ! – завизжала она.

Шай слегка наклонился к ней. Он делал это со мной, когда злился, так что я знала, что он был на грани.

– Даже не думай заходить в дом своей подруги, которая, между прочим, моя женщина, высоко задрав чертов нос и открывать рот, выплевывая такой бред, как будто ты под кайфом и твои чертовы мозги в тумане, – прорычал он. – Успокой свою задницу.

– Натали, – я словесно ввязалась в драку, а затем осторожно спросила. – Ты принимаешь кокаин?

Она перевела взгляд на меня.

– Мы говорим не обо мне. Мы говорим о том, что ты связалась с Шаем, бл*дь, Кейджем, когда я предупреждала тебя не делать этого дерьма.

Шай пошевелился, я взглянула на него и попросила.

– Дорогой, пожалуйста, позволь мне разобраться с этим.

Он посмотрел на меня, понял, остановился, бросил на меня несчастный взгляд, который я выдержала, снова перевел взгляд на Натали и встал, скрестив руки на груди.

Я оглянулась на свою подругу.

– Нат, ты что-то принимаешь?

Она проигнорировала меня и заявила.

– Ты сказала, что у вас все не так, когда я, бл*дь, знала, что это так. А теперь он говорит, что ты его женщина, Таб, а это значит, что ты меня не слушала. Ты слушала его дерьмовые реплики и теперь думаешь, что ты его женщина, когда ты такая же, как и любая другая женщина, которая у него была, а их было много, Табби, и ты, бл*дь, это знаешь. Ты просто очередная киска.

– Таб, детка, она меня не слышала, – отрезал Шай, но я не сводила глаз с Натали.

– Натали, может быть, мы сможем поговорить о том, что случилось со мной и Шаем, когда его не будет рядом. Давай поговорим о важном, а именно о том, что я медсестра и совершенно ясно вижу, что ты под кайфом.

– Как насчет того, чтобы поговорить о том, что всего несколько недель назад он трахал сучку по имени Розали? – начала она снова.

Еще одно недовольное рычание от Шая, но я снова проигнорировала его.

– Я знаю. Теперь он со мной.

Натали вскинула руки, и ее брови поползли вверх.

– Значит, он бросил эту сучку, и теперь ты его женщина? – она посмотрела на Шая. – Поздравляю, дружище. Рекордный срок. От одной избавился, другую охмурил, хорошо идешь. Как долго это будет продолжаться Таб?

Учитывая, что от Шая исходила очередная волна гнева, я знала, что он вот-вот сорвется. Сама я тоже потеряла контроль. Однако, я сделала это намного тише, что означало, что они оба почувствовали это. Я знала это, потому что в комнате стало тихо, и почувствовала на себе их взгляды.

Но я смотрела только на Натали.

Когда завладела ее вниманием, я сказала только одно слово.

– Нет.

– Таб...

Я покачала головой, она отвела взгляд от меня и закрыла рот.

Я продолжала говорить.

– Ты поставила меня между тобой и Джейсоном. Он тоже это сделал, но теперь он мертв, поэтому не может исправить это. Ты жива, и ты делаешь это снова. Нет.

Я видела, как у нее отвисла челюсть.

Я продолжила.

– Вы с Джейсоном относились друг к другу не так, как надо. На этот раз, начиная прямо с порога, ты делаешь все возможное, чтобы тебя невзлюбил и Шай, и, в конечном итоге, он не сможет простить тебя за то, что ты наговоришь. Ты знаешь его, кто он, что он такое. Если ты столкнешься лицом к лицу с братом из мотоклуба «Хаос», так или иначе ты не уйдешь невредимой. Не делай этого.

Я смотрела, как она сглотнула, а потом продолжила говорить.

– Он что-то значит для меня, ты уже знаешь это, но то, что он значит для меня, изменилось. Причина, по которой ты не знаешь, как это изменилось именно в том, как ты сегодня отреагировала на это.

– Точно, – прошипела она.

Я проигнорировала это и продолжила говорить.

– Если ты успокоишься, мы запланируем время, когда сможем поговорить как взрослые о том, что случилось между мной и Шаем. Как только мы это сделаем, тебе решать, понимаешь ли ты меня или чувствуешь, что я совершаю ошибку.

Я дала ей мгновение, чтобы осознать, и когда Нат не ответила, я продолжила.

– Ты тоже должна быть собой, так что будь собой и скажи мне рационально и не будучи занозой в заднице, почему ты так себя ведешь. Но я надеюсь, что ты отнесешься с уважением к моему решению, так как предупреждаю тебя, что не дам тебе шанса передумать. Я также ожидаю, что ты смиришься и поладишь с моим мужчиной вместо того, чтобы ставить меня между вами. Если ты еще раз натянешь на меня это дерьмо, Нат, как и в прошлый раз, ты знаешь, что проиграешь. И это не потому, что я не обожаю тебя. У тебя никогда не было любимого мужчины, – я заставила ее вздрогнуть. – Когда он появится, ты поймешь меня. Если у тебя появляется партнер, который становится для тебя всем, прости, подруга, но он всегда выигрывает. Главное, что ты должна понять: сестра, любая сестра – она стоит рядом со своей сестрой независимо от того, как относится к мужчине своей сестры или к тому дерьму, которое происходит между ее сестрой и этим мужчиной. Ты должна научиться этому, но учись сейчас. Я не собираюсь снова проходить через это дерьмо.

Я наблюдала, как она вздохнула и отвела взгляд.

– Нат, – тихо позвала я, – посмотри на меня.

Ее глаза снова скользнули ко мне.

– Ты должна взять себя в руки, – прошептала я. Она выпрямилась, и я подняла руку. – Выслушай меня.

Она пристально посмотрела на меня, ее глаза скользнули к Шаю, потом вернулись ко мне, и она вздернула подбородок.

Я приняла ее приглашение, но держалась мягко.

– Ты в свободном падении, Натали, и ты это знаешь. Ты была в нем еще со школы. Сейчас я говорю тебе это и хочу, чтобы ты меня выслушала. Тебе нужно взять руку, которую я протягиваю, и позволить мне помочь тебе вытащить себя.

– Я в порядке, – ответила она, и я покачала головой.

– Ты накачана кокаином по самые жабры. Это не значит для меня «в порядке».

– Это развлечение, – выплюнула она.

– Развлечение? – спросила я. – Быть накачанной в десять утра?

– У меня все под контролем, – возразила она.

– Господи, Нат! – я вскинула руки, внезапно разозлившись. – Послушай себя! Они все так говорят!

– Я живу своей жизнью так, как хочу жить своей жизнью, а ты живешь прыгая от мужчины к мужчине, потому что не можешь жить своей жизнью, не вцепившись в какой-нибудь член, который заставляет тебя чувствовать себя полноценной. Твой отец испортил тебя, контролируя каждое твое движение, так что теперь ты не можешь существовать без парня, который будет делать то же самое.

– Табби, я теряю терпение, – предупредил Шай тихим голосом, как я и подозревала, когда она втянула в это моего папу. Что, кстати, мне тоже не очень понравилось.

– Нат, это неправда и ты это знаешь, но я заметила, что ты переключаешь внимание на меня, чтобы мы не фокусировались на тебе.

– Это моя жизнь и она под моим контролем, – ответила она.

– Я из «Хаоса», – напомнила я ей. – Мы были на той вечеринке, и ты знаешь, что эти парни не были хорошими парнями. Мне пришлось вылезать из долбанного окна, они жестко меня кинули.

– С ними весело проводить время, – ответила она.

– Выпивка, наркотики и запасы огнестрельного оружия, выставленные на всеобщее обозрение – не самая лучшая комбинация. Не обязательно иметь высшее образование, чтобы знать, что это чистая правда, – парировала я.

– О... – она откинулась назад, размахивая рукой перед собой. – Теперь ты лучше меня, потому что получила степень?

Я покачала головой и посмотрела на Шая, желая обрести спокойствие, чтобы продолжать общаться с ней. Судя по всему, я смотрела не в ту сторону. Шай выглядел таким «счастливым», что готов был оторвать ей голову.

Здесь не будет помощи.

Черт.

Я снова посмотрела на Натали и сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.

Тогда я тихо сказала.

– Я с тобой, толстый и тонкий ¹⁹. Я это доказала. Я буду продолжать это делать. Ты прекрасный человек, Натали, ты заслуживаешь лучшего. Но человек, который должен верить в это – ты сама. Никто не сможет помочь тебе, особенно если ты не позволяешь это сделать. Перестань делать это с собой, осознай свою красоту, перестань относиться к своему телу как к дерьму, зависать с людьми, которые могут доставить тебе неприятности или хуже, и найди свое лучшее.

– Может, мне стоит помириться с «Хаосом»? Получить приглашение на секс втроем, Шай это оценит, – она протянула в его сторону руку, и у меня перехватило дыхание от непрошеного, давнего воспоминания, в которое вернули меня ее слова. – Может быть, мне повезет, и я выступлю в роли призового пони? Тогда меня заметят, и я найду себе старика на время. Тебя это устроит, Табби?

Я затолкала поглубже болезненное воспоминание и выстрелила в ответ.

– Любой из братьев «Хаоса» хотел бы взять твое дерьмо, Натали. Хочу, чтобы ты показала всем, что ты больше, чем просто пустая киска, которую можно позвать, если приспичит потрахаться. Это было бы замечательно для меня, Натали.

Натали наклонилась в мою сторону.

– Ты невероятна, – прошипела она.

– А ты на стадии отрицания, – я не шипела, я шептала.

Она сердито посмотрела на меня, и я не отвела взгляд.

Наконец она заговорила.

– Ты можешь взять свой «толстый и тонкий» и трахнуть себя этим, Таб. Мы закончили.

Мое сердце дрогнуло.

– Не делай этого, Натали, – умоляла я.

– Слишком поздно, с*ка, все кончено, – заявила она.

Послав Шаю кислый взгляд, Натали повернулась на каблуках и ринулась к двери. Она остановилась, скрутила мой ключ со своего кольца, но была достаточно умна, чтобы бросить его на диван, а не в меня, когда Шай стоял в двух футах от меня.

А потом она хлопнула дверью.

Я смотрела на дверь около трети секунды, прежде чем Шай обнял меня и притянул к себе.

Я глубоко вдохнула в его грудь.

– Детка, твоя лучшая подруга – гребаная сука.

Я закрыла глаза.

– Все прошло не очень хорошо, – пробормотала я ему в грудь.

– Нет, – согласился он.

– Именно поэтому я не хочу пока рассказывать папе, Тайре и остальным.

– Нет, – снова согласился он, и мои плечи опустились. – Хотя, говоря об этом, сладкая, никто из них не кокетничает с жизненным комплексом, так что, по крайней мере, у нас есть хотя бы это.

Я усмехнулась, но в этом было не много юмора.

Шай крепко обнял меня руками, и я обняла его в ответ.

– Черт, – прошептала я ему в грудь.

– Она любит тебя, Табби. Она просто не любит себя. Она вернется.

Боже, я надеялась, что он прав.

– Давай просто надеяться, что когда она позвонит, чтобы помириться, она не окажется в ситуации, когда ее трахнут так или иначе, и нам придется спасать ее задницу.

– Может, тебе стоит замолчать, – предложила я, продолжая говорить в его кожу.

Шай немного помолчал и обвил меня крепче руками.

– Я рядом, сладкая, – прошептал он.

Я сделала глубокий вдох и отпустила ситуацию.

Потом откинула голову назад, увидела, как он склонился ко мне, и поймала его взгляд.

– Мне нужен кофе.

Шай скользнул рукой вверх по моей спине, шее, и зарылся пальцами в волосы. Он наклонил мою голову вниз, и я почувствовала его губы на макушке, где он прошептал.

– Тогда я лучше принесу своей девушке кофе.

Мне нравилось это.

Он поцеловал мои волосы, сжал меня в объятьях, я ответила ему тем же, и он отпустил меня.

Потом он принес мне кофе.

И, надо сказать, мне это тоже нравилось.

Глава 12

«Делаю все возможное»

Полторы недели спустя

Мы были в торговом центре «ФлэтАйрон», когда это случилось.

И мы были во «ФлэтАйрон», потому что он был достаточно далеко, и там вряд ли бы мы встретили кого-то, кого знали. Не то чтобы байкеры ходили по магазинам, но их малышки ходили.

Мы уезжали, потому что с Шая было достаточно покупок. Я знала это, потому что после того, как я примерила третью пару туфель на высоких каблуках, сногсшибательных, сексуальных-как-черт, он не оценил шоу, и у него закончилось терпение насчет моей нерешительности.

Он продемонстрировал это, повернувшись к клерку и сказав.

– Первая пара и эта, заверните их, – затем он обратился ко мне. – Мы закончили.

В действительности я могла позволить себе только одну пару, но так как Шай платил (после короткой словесной перепалки у прилавка), я купила две. Отчасти это было связано с тем, что я купила Шаю все три пары новых джинсов и две из его четырех кофт, поэтому я думала, что это был компромисс. В любом случае, я знала, что испытываю удачу просто соглашаясь пойти за покупками, поэтому не стала настаивать.

И вот как раз в этот момент мы шли по торговому центру, Шай обнимал меня за плечи, а я засунула руку в задний карман его джинсов.

Все было по-прежнему замечательно, даже после фиаско с Натали. Она не звонила, не отвечала на мои звонки и не отвечала на сообщения, но, когда я выразила свое беспокойство Шаю, он просто сказал: «Говорю тебе, сладкая, она вернется к тебе. Просто дай ей время все переварить».

Я последовала его совету, как бы трудно это ни было, и решила сосредоточиться на том, чтобы оседлать счастливую волну наших отношений.

Тем не менее, Шай становился нетерпеливым из-за того, что мы держали наши отношения в секрете. Он сообщил мне об этом два дня назад.

– В комплексе я должен притворяться с тобой. Прикусывать язык, когда хочу сказать что-то, что разоблачит нас. Жизнь слишком коротка, чтобы притворяться так долго, детка. Мы оба знаем это. Мы притерлись. Мы должны рассказать.

Он был прав. По мере того, как шло время, это начинало казаться не столько попыткой проверить наши отношения, которые были абсолютно стабильными, сколько ложью. Тем не менее, учитывая реакцию Натали, меня не впечатляла перспектива перейти к следующей части обмена новостями и тем, что это может принести. Поэтому я умоляла его подождать еще неделю, всего одну, а потом сказала, что начну с того, что расскажу Тайре.

Он смягчился, но не стал притворяться, что ему это нравится.

Все это время я репетировала то, что собиралась сказать Тайре, и я как раз этим занималась, когда девушка вышла из магазина и мы с ней столкнулись.

Я буквально врезалась в нее.

Розали.

Шай напрягся даже больше, чем столкновение с кем-то заставило бы вас напрячься.

Она смотрела в другую сторону, повернулась к нам, начиная «о, извините...», затем увидела, кто мы такие, и застыла.

Черт.

В тот миг, когда ее взгляд остановился на Шае, ее лицо побледнело, и мое сердце сжалось, увидев выражение ее лица.

Она была влюблена в него по-крупному.

До сих пор.

Розали еще не полностью пережила расставание с Шаем. Даже спустя месяц боль была почти на поверхности, там, где ее можно было увидеть. У нее даже не было сил, чтобы скрыть это.

О, боже.

Она скользила взглядом по его лицу, волосам, плечам, потрясающим ожерельям, которые он носил, и даже не пыталась скрыть тоску, наполнившую ее взгляд во время осмотра.

Я была избирательной в отношении музыки в стиле кантри, и одной из любимых исполнительниц у меня была Яна Крамер²⁰. Меня никогда не бросали, но она выглядела точно так же, как песня Яны «Why You Wanna²¹?».

Отвратительно.

– Розали, – пробормотал Шай, когда пришел в себя.

Она вздрогнула, и ее глаза метнулись ко мне, а затем обратно к Шаю.

– Шай, э-э... привет. Вау. Ты... ходишь по магазинам.

Она посмотрела на меня и, не зная, как с этим справиться, я решила попробовать улыбнуться нежной улыбкой. Я не была уверена, что мне удастся сделать это до того, как она заговорит.

– А ты, должно быть, Табби, – заявила она, протягивая руку в мою сторону. – Мы с Шаем... старые друзья.

Это убивало ее, но я должна была признать, что она старалась.

– Да, – я вытащила свою руку из кармана Шая и взяла ее за руку. – Привет.

Совершенно неубедительно, но что еще сказать?

– Привет, – прошептала она и посмотрела на Шая. – Ты... хорошо выглядишь.

– Ты тоже хорошо выглядишь, Рози, – мягко ответил Шай.

Провал!

Я знала, и была уверена, что если бы здесь была потрясающая кантри-певица Яна Крамер, она бы подтвердила, что его ответ был неправильным. Подобная фраза заставила бы девушку задуматься, почему, если ее бывший думал, что она хорошо выглядит, он расстался с ней?

Я решила, что была права, когда Розали опустила подбородок, чтобы скрыть гримасу, заправила волосы за ухо и пробормотала.

– Ох... Мне нужно идти, – она скользнула взглядом между Шаем и мной, все еще бормоча и, как я догадывалась, все еще лгала. – Рада была увидеть тебя Шай и познакомиться с тобой, Табби.

Потом она ушла.

Шай не двигался. Он также не смотрел ей вслед. Он просто стоял несколько секунд, глядя в пространство, и я дала ему это время.

Затем он снова заставил нас двигаться, бормоча себе под нос.

– Не зря не хотел приходить сюда, больше никаких гребаных покупок. Никогда.

Я решила, что самым мудрым ответом на это замечание будет вообще не отвечать. Я просто снова сунула руку в его карман и подошла к нему так близко, как только могла.

Мы были в моей машине на дороге, когда он нарушил долгое молчание.

– К черту. Мне нужно выпить.

– Хорошо, дорогой, – ответила я. Я видела, что стычка с Розали глубоко ранила его. Должна была признать, что это было не очень удобно.

Мы ехали довольно долго и оказались в баре между Боулдером и Денвером, который все еще умудрялся быть в глуши в этом населенном районе. Я никогда не была там раньше. И так как было только четыре часа дня, когда мы толкнули дверь, я заметила, что «гудок» и «тонк» еще не были введены. Музыкальный автомат играл тихо, и в баре было всего три человека, двое из них бармены.

Шай повел меня за руку к бару, а потом, как обычно, решительно подвел меня к табурету.

Подошел бармен, и Шай сразу же заговорил.

– Два пива, одна рюмка текилы.

Бармен вздернул подбородок, сделал движение, чтобы записать заказ, и Шай посмотрел на меня сверху вниз.

– Я напиваюсь, а ты поведешь.

Ой-ой.

У меня было плохое предчувствие по этому поводу.

Он бросил Розали ради меня, и, судя по всему, у него не было с этим проблем. Нисколько. Но я только что видела крупным планом, насколько она была великолепна, и еще она выглядела страдающей. Очевидно то, что он испытывал к ней, было слишком глубоко, и потребность Шая выпить говорила о том, что, возможно, он отрицал, что то, что он чувствовал к ней, что тоже было глубоко.

И, если это было так, я не знала, что чувствовала по этому поводу кроме как то, что это не хорошо.

Принесли пиво, принесли рюмку, Шай залпом осушил ее, а потом сказал бармену.

– Еще одну.

Он взял еще одну, осушил ее и запил пивом. Потом уставился на свой стакан.

Я сидела рядом с ним и волновалась. Это продолжалось некоторое время, и я уже собиралась спросить его, когда он заговорил.

– Мама ушла от папы.

Хорошо, можно сказать, что это было не то, что я ожидала услышать.

– Извини, дорогой? – тихо спросила я, и он повернул только голову, его тело осталось сгорбленным над стойкой, и пригвоздил меня своими зелеными глазами.

– Мне было десять лет. Лэну было восемь. Мы вернулись домой из школы, она упаковала для нас чемоданы, сказала, что мы с Лэном поживем у бабушки какое-то время. Лэн спросил, поедет ли папа, и я никогда, бл*дь, не забуду ее лица, когда она сказала: «Нет, дорогой, ты увидишь своего папу в выходные, маме нужно немного времени побыть с бабушкой и ее мальчиками. Ладно?», – Шай покачал головой и закончил на бормотании, – черт.

Он вернулся к стакану с пивом и отхлебнул глоток. Я подняла свой стакан и тоже отхлебнула.

Когда ставила его обратно на барную стойку, я осторожно спросила.

– Я рада, что ты делишься, но, извини, дорогой, я не понимаю, почему ты делишься именно этим, Шай.

– Мы с Лэном понятия не имели, – продолжал он, глядя на свое пиво, и я поняла, что он должен рассказать свою историю. – Это появилось из ниоткуда. Они были из тех родителей, которые скрывают любое плохое дерьмо. Они не кричали друг на друга при нас. Они даже не кричали друг на друга в своей комнате, когда мы были в постели, или, по крайней мере, если они это делали, мы этого не слышали. Он был, папа был, черт, я был маленьким ребенком, и я знал, что он был в нее влюблен. Всегда целовал ее, ее губы, щеки, шею, плечо. Трогал ее за задницу, за талию. Они шли, он обнимал ее за талию, или обнимал, или держал за руку. Она шла через гостиную, он хватал ее и притягивал к себе на колени. Они много смеялись. Они часто переглядывались. Когда мы ложились спать, они не сидели перед телевизором, а сидели в баре на кухне, сидели рядом и разговаривали. Не о тяжелом дерьме, воздух не был таким вокруг них. Никогда, насколько я помню. Они просто разговаривали друг с другом. Это было чертовски круто. Мне нравилось это дерьмо. Это заставляло чувствовать себя дома в безопасности. Так что я понятия не имел, зачем ей понадобилось время от папы.

– Очевидно, она вернулась, – подсказала я, когда он остановился, чтобы сделать еще один глоток.

Он перестал горбиться над стойкой, выпрямился и повернулся ко мне.

– Да. Она вернулась, – подтвердил он.

– Так это хорошо, – тупо заметила я.

– Слышал, как она разговаривала с бабушкой.

Ой-ой, снова.

– Да? – спросила я.

– До сих пор я думал, что это было глупое дерьмо. Он не изменял ей, не играл в азартные игры, не пил, не бил, не прятал от нее деньги. И с тех пор, как они умерли, у меня всегда была эта яма, эта ядовитая яма в моем животе, потому что мы были у бабушки в течение трех недель. Она потеряла три недели без отца всего за два года до того, как они ушли, и, черт возьми, причина была такой чертовски глупой.

– Ладно, – сказала я, когда он снова остановился.

– Теперь я понимаю, что это было женское дерьмо. Как бы глупо это ни было для меня, но было важно для нее. Это отталкивало ее от него. Это что-то значило для нее. Достаточно, чтобы поставить все то хорошее, что у них было, под угрозу. Так что, на самом деле, это было не глупо. Это было чертовски серьезно.

Я положила ладонь ему на бедро и сжала ее, догадываясь.

– И ты вспомнил об этом, когда увидел Розали, и было так очевидно, что она... не очень хорошо относится к тому, что произошло между вами двумя, и ты думаешь, что неправильно оценил ситуацию?

– Да, – отрезал он. – Она выглядела точно так же, как месяц назад, когда я порвал с ней. Никакого исцеления. Ничего. Та же боль. Такая же боль. Она вообще не двигается дальше, так что, да, Таб, я недооценил ситуацию.

– Это отстой, дорогой, но сейчас ты ничего не можешь с этим поделать. Она будет двигаться дальше. Это просто может занять больше времени, чем ты себе представляешь.

– Ага, – пробормотал он, повернулся к своему пиву, выпил остатки, затем привлек внимание бармена и вздернул подбородок, чтобы заказать еще. Затем снова посмотрел на меня. – Так что, когда ты это поймешь, а ты это поймешь, потому что я знаю, что ты еще не поняла, и я собираюсь взвалить это на тебя, так что ты поймешь после того, как это дерьмо случилось с мамой. После встречи с Розали у меня плохое предчувствие, что боль останется с тобой и уведет тебя от меня.

Как мы сюда попали?

Нет, черт возьми, о чем он говорит?

– Шай, я не...

– Ты обвинила его задницу, и я должен был признаться тебе тогда. Я не сделал этого тогда, а теперь признаюсь.

Я в замешательстве склонила голову набок.

– Кого и в чем обвинила?

– Того парня, – заявил он.

– Того парня? Какого парня?

– Твоего умершего парня.

Что-то ударило меня тогда, и это ударило меня, как кувалда.

Он никогда не называл Джейсона по имени. Он никогда не был груб с ним, никогда не бросал клеветы, был совершенно спокоен, когда я говорила о нем, даже когда он вел меня через мое горе или своенравные мысли.

Но он ни разу, ни разу не произнес имени Джейсона.

Я почувствовала, как у меня свело живот.

– Шай, я не понимаю, о чем ты говоришь, – тихо сказала я.

– Ты сказала, что вернулась к себе, что я привел тебя туда, что ты уже не с ним как раньше. Ты уже давно не была собой. И ты отдала мне должное за то, что я помог тебе вернуть саму себя, не задумываясь о том, что именно я был тем, кто разрушил тебя в первую очередь.

Я моргнула и спросила.

– Что?

– То дерьмо, Таб, случившее с нами четыре года назад, когда я вел себя как придурок и говорил чертовски серьезные глупости, которые заставили тебя уйти от меня? После этого ты изменилась. Я сделал это с тобой, и я не хочу, чтобы это дерьмо вернулось, чтобы ты поняла это и...

Тогда я поняла.

– Я не оставлю тебя, Шай, – отрезала я твердо, крепко сжимая его бедро.

– Дерьмо никуда не девается со временем, Таб, и...

– Заткнись, – приказала я, и его голова слегка дернулась.

Я проигнорировала это и продолжила.

– Шай, мне было девятнадцать. Я понятия не имела, кто я такая. Я все еще не открыла себя полностью. Ты этого не видел, но между тем временем и тем, когда ты вернулся в мою жизнь, я прошла через целый ряд событий. Музыка. Друзья. Места, где я зависала. Одежда, которую я носила. Не знаю, зачем я это делала, – я улыбнулся ему. – Я знаю, что это было весело.

– Не морочь мне голову, – ответил он. – Это дерьмо началось, когда я накинулся на тебя незаслуженно.

Я почувствовала, что моя улыбка покинула меня, и наклонилась, чтобы смягчить удар, когда призналась.

– Ага. – Я заметила, как по его лицу пробежала тень, и быстро продолжила. – Но Шай, дорогой, это случилось бы в любом случае. Может быть, по-другому, но каждый в этом возрасте отправляется в путешествие, чтобы узнать, кто он. Ты сделал это, и это привело тебя в «Хаос». Я тоже сделала это, и окольным путем это вернуло меня домой и к тебе.

Тень ушла с его лица, но лишь немного, прежде чем он тихо сказал.

– Во-первых, я должен жить с тем, что это забрало тебя у меня и привело к тому парню. Да, детка, это привело тебя обратно ко мне, но я почти потерял тебя, а ты тем временем страдала, теряя все. Во-вторых, и это у меня сейчас на уме, я не хочу, чтобы ты возвращалась к этому по какой-то причине и позволяла тому, что я сделал, проникать тебе под кожу.

Я покачала головой и наклонилась так близко, что мои груди коснулись его руки, и я положила руку ему на грудь.

– Шай, с этим покончено. Всем этим. Джейсон ушел, и в этом нет ничьей вины. Это просто то, что жизнь приготовила для меня. И мы прошли ту плохую историю, которая у нас была. Она не вернется.

– Мама оставила папу из-за того дерьма, что он сделал с ней в колледже. За долбанное десятилетие до того, как она бросила его из-за этого.

Так вот оно что.

– Я не твоя мама, дорогой, – осторожно сказала я ему.

– Дерьмо никуда не девается, – повторил он.

– Они умерли, – объявила я, и эта боль, которую он думал, что прячет за ухмылками или случайными разговорами, промелькнула в его глазах. И все же я продолжала. – Они не оставили тебя, Шай. Они умерли. Я обещала, что не оставлю тебя, и, честно говоря, ты заставил моего домовладельца против его воли согласиться с тем, с чем ты хочешь, и вечно таскаешь мою задницу туда, куда тебе вздумается и если бы у меня были причины злиться, они бы появились еще в прошлом месяце. Но я понимаю, что ты такой, какой есть. Ты заботишься обо мне и о том, что у нас есть. Мы также знаем, каково это – не иметь всего этого, поэтому мы не позволяем этому дерьму вставать между ними.

Его брови поползли вверх.

– Тебе не нравится, когда я таскаю всюду твою задницу?

– Поначалу это меня пугало, – я снова усмехнулась. – А теперь, по-моему, это даже горячо.

Он изучал меня мгновение, прежде чем его глаза прояснились, а губы дернулись.

Я позволила своей улыбке исчезнуть и прижала руку к его груди.

– Я не оставлю тебя, Шай. Ты не потеряешь меня, потому что тогда я потеряю тебя, а этого не случится.

Он задержал на мне взгляд на два удара сердца, и я увидела, что он стал теплым и целеустремленным, а потом Шай прошептал в восторге.

– Ты великолепна, Табби.

– Я знаю, – беззаботно ответила я, снова улыбнувшись. – Мой мужчина говорит мне это все время.

Он опустил взгляд на мой рот и приказал.

– Поцелуй меня, детка.

Так все и решилось. Все было хорошо.

Я наклонилась вперед и сделала то, что он мне сказал.

У него был вкус пива с легким привкусом текилы.

Вот Шай.

Вот я.

Все прекрасно.

***

Мы остались в баре подольше, чтобы выпить еще пива, поужинать и сыграть десять партий в бильярд. Я выиграла четыре, Шай выиграл шесть. Однако пари, которое мы заключили на этот раз, было намного интереснее и включало в себя то, что я буду регулярно отсасывать у него.

Поскольку я уже делала это регулярно, и мне это нравилось, это не было проблемой, но я бы не призналась Шаю в этом, поэтому целенаправленно позволила ему выиграть эту последнюю партию.

Я думала о том, чтобы отдать ему его выигрыш, когда он впустил нас в мою квартиру. Я была так занята приятными мыслями, что не заметила, что на кухне горел свет. Я также не заметила, что Шай остановился как вкопанный, пока не столкнулась с ним.

– Шай, дорогой, что...? – начала я, шагнув к нему, и проследила за его взглядом в сторону кухни.

То, что я увидела, заставило меня застыть как статуя.

Кейн Аллен, мой отец, сидел на барном стуле.

Я была его дочерью, но папа был сексуален так, что даже я знала, что он серьезно сексуален. Темные волосы смешались с небольшим количеством седины. Шикарная байкерская козлиная бородка на подбородке, в которой тоже было немного седины. Он подарил мне мои глаза, сапфирово-синие, только его могли быть теплыми или пронзительными. У него было большое тело, которое его хорошие гены поддерживали в форме, так как он, черт возьми, не работал и пил, и ел то, что хотел. У него также были морщинки в уголках его глаз, которые я любила, потому что они углублялись, когда он смеялся.

Сейчас он не смеялся.

Он сидел на барном стуле, ноги широко расставлены, локти покоились на бедрах, он перебрасывал бутылку пива из одной руки в другую, а глаза устремлены на нас.

Он знал. Я поняла, что он знал, по ощущению напряжения в комнате и выражению его лица.

Он знал.

О Боже.

– Папа... – начала я, делая два шага к нему.

– Пит сказал мне, – прервал он меня, и его тон заставил меня остановиться. – Моя дочь мне ничего не сказала. Пит приходил сюда вчера утром в гости и видел, как Шай уходил. Я видел, как вы двое целовались возле байка Шая. Пит просидел всю ночь, раздумывая, стоит ли ему рассказать мне. Потом он сказал мне.

Я втянула в себя воздух и открыла рот, чтобы что-то сказать, но папа опередил меня.

– Вы солгали мне. Солгали Тайре. Твоему брату. Моим братьям, – его взгляд переместился и пронзил Шая. – Твоим братьям.

У меня кровь застыла в жилах, и я начала.

– Мы...

– Солгали, – отрезал папа, ставя бутылку пива рядом с тремя, которые уже стояли на стойке, показывая, что он был на кухне некоторое время, а затем он выпрямился на табурете, его глаза вернулись к Шаю.

– Она моя чертова дочь, чувак.

– Я знаю об этом, брат, – тихо проговорил Шай.

– Я все понимаю, чего я не понимаю, так это какого... хрена? – повторил папа, его голос был низким и очень страшным.

Это было не хорошо.

– Папа, пожалуйста, позволь мне объяснить, почему...

Его брови взлетели вверх, а глаза впились в меня.

– Ты солгала. Я же говорил тебе, Таб, давным-давно, что если ты опять натворишь это дерьмо, тебе не понравятся последствия, – он указал на пол. – Теперь ты увидишь последствия, – он начал идти, и его взгляд переместился на Шая. – И ты тоже.

Он остановился рядом с Шаем, почти нос к носу, и продолжал говорить.

– Моя дочь, мой брат. Это не круто. И ты это знаешь. Вот почему ты все скрыл. Не думай ни на секунду, что это дерьмо прокатит. Держись, брат. Я слежу за твоей задницей. Если ты облажаешься, даже совсем капельку, я не поленюсь и... надеру... тебе... задницу.

Я резко вдохнула воздух, обжегший легкие, когда Шай дернулся, и я увидела, как папа прошел мимо нас, прямо к двери.

Шай повернулся к нему.

Потом он открыл рот и взорвал мой мозг.

– Тэк, брат, я люблю ее.

Папа уже открыл дверь, почти полностью высунувшись из нее, но он повернулся и посмотрел на Шая.

Папа не скрывал своего отвращения.

– Брат, ты не знаешь, что такое любовь.

И с этими словами он ушел.

Я уставилась на дверь. Слишком много всего произошло, чтобы осмыслить все это.

Потом все встало на свои места. То, что произошло, поразило меня, как пуля, и я повернулась к Шаю, который тоже смотрел на дверь, и желваки двигались на его челюсти.

– Ты любишь меня? – прошептала я.

Он медленно повернулся ко мне, желваки продолжали двигаться на его челюсти, пока его глаза не встретились с моими.

– Ты потеряла того парня, ты нашла в себе силы продолжать жить и это вызывает уважение. Знай, Табби, когда я потерял тебя, я постарел словно на шестьдесят лет. Я знаю это в своем члене. Я знаю это нутром. Я знаю это в своем сердце. Я знаю это в глубине своей проклятой души.

Боже мой.

Боже мой!

Слезы наполнили мои глаза, и я застыла, глядя на этого долговязого парня-байкера.

– Твой отец только что бросил все эти слова, а я просто выложил все как есть, – заявил Шай, когда я промолчала. – Сейчас самое время поделиться, Табби.

– Я люблю тебя, – прошептала я.

– Хорошо, но не говори мне это дерьмо на расстоянии трех футов. Иди нахрен сюда.

Я вскочила на ноги, сделала один шаг и бросилась к нему.

Шай, как делал это все время, поймал меня.

Я обхватила его руками и посмотрела в его прекрасные зеленые глаза.

– Я люблю тебя, – снова прошептала я.

– Хорошо, – прошептал он в ответ, скользнув рукой вверх по моей шее, в волосы. Он притянул мое лицо к своему и поцеловал.

И он продолжал это делать, пока не уложил меня в постель и остановился только для того, чтобы заняться со мной любовью.

Глава 13

«Дома больше нет»

Три дня спустя

Я въехала на площадку возле комплекса, осматривая пространство. Я видела мотоцикл Шая, байк отца, трайк²² большого Пити и мустанг Тайры.

– Отлично, – раздраженно пробормотала я себе под нос. – Вся банда здесь.

Достаточно сказать, что я была не в настроении.

Плохое настроение отчасти было связано с тем, что я только что закончила работу, и в мое отсутствие доктор Придурок не нашел времени поразмышлять над ошибочностью своих методов (что неудивительно). Я больше не была его единственной мишенью, но он вел себя хуже, чем раньше, так что это все еще чувствовалось. Проблема была в том, что теперь, когда я обманула их, чувствовала, что должна доказать, что я была уверена в себе, что они могли рассчитывать на меня, и я не скулила о докторе Придурке после того, как заставила их пройти через хлопоты и расходы ненужного процесса найма.

Плохое настроение также было связано с тем, что Натали все еще не звонила, хотя я звонила ей каждый день с тех пор, как она уехала.

И последнее, плохое настроение было связано с тем, что ни папа, ни Тайра не отвечали на мои звонки, звонки, которые я делала неоднократно, и это выводило меня из себя.

Хотя Тайра и папа не отвечали, мне позвонил Раш, надирал мне задницу в течение десяти полных минут, не давая мне вставить ни слова, сказав какую-то чушь о Шае, которую я не желала замечать и что я прощу его когда-нибудь в далеком будущем. Затем он бросил трубку.

Бросил трубку!

В разговоре со мной!

Я позвонила большому Пити и спросила, какого черта он заговорил с папой раньше, чем со мной.

– Лапочка, я знаю твоего папу, он хотел бы знать, – объяснил он мне.

– Пит, какого черта? Ты не думаешь, что может быть, есть причина, почему он не знает, и единственные люди, которые могут объяснить эту причину, будут Шай или я?

– Я взвесил свои действия, Табби, и, в конце концов, поступил правильно, – ответил Пит, и я знала, что он повернулся спиной к моему тону, потому что он был отличным парнем, я обожала его, а он обожал меня, хотя он и был упрямой задницей. Не говоря уже о том, что он был байкером и старым. Он не привык, чтобы женщины закатывали ему истерики, поэтому он разводился (три раза).

– Ну, ты ошибаешься, – сказала я ему прежде, чем повесить трубку.

Это было вчера, два дня сообщений, которые остались без ответа от папы и Тайры, тирада Раша и продолжающаяся обида Натали. И это даже не включало в себя тот факт, что Шай пытался замалчивать вещи, которые были не так уж хороши для него в «Хаосе». Не то чтобы он сказал это прямо, но я поняла это по выражению его лица и по его настроению.

Братья были примерно так же рады, как и папа, когда распространилась новость, что я и Шай вместе, а когда байкеры были раздражены чем-то, они не болтали об этом со своими психологами. Весь ад вырывался на свободу.

Так что к тому времени, когда я дозвонилась Питу, все было кончено.

Теперь я была в гуще бури.

Да, хорошо, Шай был братом, я была дочерью президента клуба и это имело волновой эффект на семью.

Но, по словам Шая, мне было двадцать три года, и мне действительно не нужно было отчитываться перед моим отцом, мачехой и большой семьей байкеров с кем я трахалась.

Серьезно!

Так что я уже рвалась в бой, когда все еще одетая в униформу, поднялась по ступенькам в офис и ворвалась внутрь.

К счастью, я увидела, что моих младших братьев Райдера и Каттера не было там как обычно, они часто болтались со своей мамой, пока она работала.

Это была единственная хорошая вещь.

Плохо было то, что Тайра с улыбкой повернулась к двери, а потом увидела, что это я. Ее лицо стало пустым, губы сжались, она подняла руку и объявила.

– Табби, я надеялась, что ты поймешь все, когда я не отвечала на твои звонки. Мне нужно еще несколько дней, чтобы обдумать то, что ты сделала, прежде чем я поговорю с тобой.

Она не могла быть серьезной.

Она говорила со мной так, словно мне было шестнадцать.

Не-а.

Ни за что.

Я смотрела на нее в ее милом маленьком топике и знала, что на ней была узкая, элегантная юбка и высокие каблуки за столом, который скрывал ее. Даже после многих лет работы офис-менеджером «Райда», гаража, управляемого байкерами, она не отказалась от своего профессионального вида. Я знала, что папу (и всех остальных ребят) это впечатляло. Я также знала, глядя на нее, что это был взгляд, который я уже видела однажды. Ту же фразу она сказала, когда я была с Джейсоном. Фраза, которая была Тайрой, а не мной.

Я вошла, закрыв за собой дверь, остановилась в паре футов от ее стола и повторила.

– Тебе нужно еще несколько дней, чтобы обдумать то, что я сделала?

Ее глаза сузились, и я поняла, что она разозлилась, но я также знала, что я разозлилась еще больше.

– Ты меня слышала, – ответила она.

– О да, слышала. Я просто не понимаю тебя. Что именно я сделала?

Ее голова дернулась от гнева, глаза расширились, и она заявила.

– Ты солгала своему отцу и мне.

– Когда я это сделала? – спросила я. Я видела, как она сморщила нос, это было мило, но это также было признаком гнева.

– Не умничай. Ты же знаешь, что ложь по недомыслию – это то же самое, что и ложь.

– Хорошо, теперь, когда ты разговариваешь со мной, скажи мне, почему мы вернулись в прошлое, потому что насколько я знаю, мне двадцать три, у меня есть диплом колледжа, работа, квартира, мертвый жених и мужчина в моей постели. Так что я вроде как хочу знать, почему ты говоришь со мной, как будто мне шестнадцать.

Ее голос затих, когда она предупредила.

– Осторожнее, Табби.

– К черту осторожность, Тайра.

Она моргнула. Я никогда так с ней не разговаривала. Черт возьми, я не знала, говорила ли я когда-нибудь с кем-то подобным образом. На самом деле, я никогда не думала, что буду так говорить, и точно не с Тайрой, мы были так близки.

Но в этом случае, имея несколько дней, чтобы подумать об этом (хорошо, переварить это), я знала, что она была неправа, а я был права.

Я не ответила на ее удивление.

Я продолжила.

– Как ты смеешь? – спросила я.

– Прошу прощения? – спросила она в ответ, но тихо.

– Как ты смеешь думать, что заслуживаешь знать с кем я сплю, когда я хочу сохранить это в тайне между ним и мной, быть счастливой некоторое время, просто привыкнуть к нему, к отношениям, которые мы строим, к жизни, которую мы собираемся разделить? Как ты смеешь думать, что это не мой выбор, а твой, или папы, или кого-то еще? Как ты смеешь не отвечать на мои звонки, как будто ты ставишь меня в угол, когда папа злится, неистовствует, и на линии что-то такое важное? И как ты смеешь сидеть здесь и вести себя так, будто я должна тебе рассказать то, что не принадлежит тебе, если я не считаю нужным поделиться этим, например тем, кто в моей постели?

Она уставилась на меня, приоткрыв рот.

Я так разозлилась, что отказалась замечать ее боль. Я продолжала говорить.

– Хочешь знать, почему мы не рассказали? – я наклонилась к ней и протянула руку в сторону комплекса. – Именно поэтому. Мы оба знали, что это случится, Тайра, и мы были так чертовски счастливы, что хотели насладиться этим, прежде чем нам придется столкнуться с вашим судом.

– Табби, – начала она, вставая со стула, и я оказалась права – обтягивающая, шикарная, сексуально-кошачья юбка. – Шай – он...

Я вскинула руку.

– Остановись, – рявкнула я. – Я предупреждаю тебя, чтобы ты не говорила ничего такого, о чем потом пожалеешь. Раш уже излил мне это дерьмо, и обида, нанесенная мне, будет между нами еще долгое время. Ты понятия не имеешь, кто такой Шай. Знаешь, кто знает? – я ткнула большим пальцем себе в грудь. – Я!

– Ты понесла тяжелую утрату, – тихо напомнила она мне.

– Да, Тайра, год назад. Год назад у меня была тяжелая утрата. Теперь я пришла в себя.

Она покачала головой.

– Я так не думаю...

Я снова прервала ее.

– Ты не должна думать. Папа не должен думать. Большой Пити. Даг. Бриг. Боз. Натали. Все вы... – я подняла руку и обвела ее в воздухе, прежде чем уронить ее, – ... не должны думать. Я живу своей жизнью. Независимо от того, как сильно ты или папа или кто-то любит меня, или как сильно я люблю всех вас, вы не можете решать все за меня, говорить мне, как жить или судить меня за решения, которые я принимаю. Я знаю, что у меня с Шаем. Шай знает, что у него со мной. Если бы я думала, что не столкнусь с этим прямо здесь, с тобой, объясняя, почему я влюбилась в человека, которого люблю, я бы поделилась с тобой, как влюблялась в человека, которого люблю. И, честно говоря, Тайра, ты моя мачеха, но ты также и моя подруга. Я думала, что настоящая подруга, которая понимает меня, и я бы поделилась всем с тобой, и мне больно, что, когда время заставило нас поделиться этим, ты не позволила мне. – Она вздрогнула. – Но я скажу тебе главное. Он хорошо ко мне относится. Когда я говорю, что он добр ко мне, Тайра, я имею в виду, что он добр ко мне. Он мне подходит. Ему все равно, если я порчу ужин. Ему все равно, что я слишком много болтаю. Он думает, что я великолепна, и знаешь, почему я это знаю? – я наклонилась к ней и не стала ждать ответа. – Потому что он мне так говорит. Все гребаное время. Я ему дорога и я знаю это, потому что он показывает это мне и говорит это мне. Это прекрасно. Это реально. Это правильно. И, если ты вспомнишь, я поделилась этим с тобой, когда все началось. Было слишком рано тогда, это правда, я не была готова. Но это не значит, что этого бы не произошло.

Тайра начала обходить стол, глядя на меня и осторожно говоря.

– Дорогая, ты можешь запутаться, и я думаю...

О боже.

Серьезно?

– Нет, – прошептала я. – Не говори больше ни слова.

Она перестала двигаться и говорить.

Я – нет.

Подойдя к двери повернулась к ней.

– Ты знаешь, я не злюсь, потому что ты беспокоишься обо мне, и ты бы действовала так, даже если бы делала это осуждающе. Я знаю, что ты в середине. Ты любишь меня, но ты старуха отца, и твоя преданность с ним, ты должна принять то, что он чувствует и стоять рядом с ним, когда он делает то, что чувствует, что он должен сделать. Тем не менее, ты должна знать, что причина, по которой я злюсь, заключается в том, что ты и папа и даже парни, вы даже не дали ему шанса, – ее лицо побледнело, я знала, что моя цель была верной. – Ты не дала ему шанса.

Я видела, как ее лицо смягчилось, когда это дошло до нее, и тогда решила добить ее.

– Ты знаешь, что ты единственная и неповторимая у папы, Тайра, и если ты этого не знаешь, учитывая, что у него были дети до того, как он встретил тебя, мне жаль говорить тебе об этом, но хотя ты его единственная и неповторимая сейчас, ты не была его единственной и неповторимой всегда.

Ее голова дернулась, она вздрогнула, и я наконец увидела это.

Понимание.

– Ты понимаешь меня, – тихо сказала я. – Я понимаю, что я не первая и единственная для Шая, но сейчас с ним... чертовски... только я.

Я распахнула дверь, прошла через нее и повернулась.

– Я оставлю тебя с этим, поскольку вы все так заняты делами Шая. Сколько женщин он трахнул с тех пор, как вошел в мою жизнь? Ты можешь хорошенько подумать и поспрашивать, но я знаю ответ. Двоих. Женщину по имени Розали и меня. Люди меняются, Тайра. Он изменился, и часть этих перемен была ради меня. Если ты не видишь, насколько это хорошо, то ты чертовски слепа.

С этими словами захлопнула дверь и бросилась вниз по ступенькам комплекса.

Я дала Тайре нагоняй, теперь папа получит его, и если у меня останется хоть капля огня, то я уложу и Большого Пити.

Я услышала, как за моей спиной открылась дверь кабинета и меня позвали по имени, но я была в ботинках. Тайра была на каблуках. Она ни за что не поймает меня.

Я помчалась через двор и почувствовала вибрацию, как только открыла дверь в комплекс. У байкеров были ауры, и даже в спокойном состоянии они вытесняли другие ауры, настолько они были доминантными личностями.

Сейчас они не были спокойны, атмосфера внутри комплекса была так далека от счастья, что это было нереально.

Мне было все равно, потому что у меня была идея, почему все были несчастны.

Я ворвалась и увидела, что плохая атмосфера сосредоточилась вокруг столкновения Шая и папы в общем зале и все мужчины стояли за спиной папы.

Все.

– Что, черт возьми, происходит? – громко огрызнулась я, и все взгляды устремились на меня, включая папу и Шая, и эти двое, как ни странно, оказались нос к носу.

– Комплекс закрыт для всех, кроме братьев, – прорычал Даг, направляясь ко мне.

– Если ты коснешься меня клянусь Богом, Даг, я никогда больше не взгляну на тебя и скажу Шаю, что я держу на тебя злобу, – сказала я ему убийственным голосом.

Даг резко остановился, выражение его лица было свирепым, потом он повернулся к папе, и я услышала, как сзади застучали каблуки Тайры.

Я не повернулась к ней и не посмотрела на папу.

Я посмотрела на Шая.

– Ты в порядке?

– Детка, иди домой. Я скоро вернусь, – тихо сказал Шай.

– Ты не ответил на мой вопрос, – сказала я ему.

– Тогда нет, я не в порядке, – он дал мне ответ, который я уже знала. – Так что сделай мне одолжение, дорогая. Иди домой. Я скоро вернусь.

Он был не в порядке. Я никуда не собираюсь идти.

Я посмотрела на папу.

– И почему Шай не в порядке? – спросила я папу.

– Клубные дела, Табби, – сказал мне папа.

– И как клубные дела делают Шая не в порядке? – спросила я.

– Хочешь знать, Таб? – вмешался Боз, один из членов клуба. – Не круто, дочери должны быть в безопасности. Дочери всегда должны быть в безопасности, и Шай должен это знать.

– А почему я не в безопасности? – огрызнулась я в ответ. Боз вскинул подбородок, но ничего не сказал. – По-видимому, у вас нет ответа на это, поскольку я стою прямо здесь, – я махнула рукой на пол под собой, – и в полной безопасности, здорова и, кстати, хотя вы и не спрашивали, также безумно счастлива, но, я снова подчеркиваю, никто из вас не спрашивал.

– Таб. Выйди. Сейчас же, – прорычал папа.

– Сбор. Голосование, – вставил Арло, и у меня скрутило живот.

Это было плохо.

– О нет, – прошептала Тайра позади меня.

Да, не очень хорошо.

– Голосовать за что? – спросила я.

– Клубные дела, Табита. Убирайся отсюда, – отрезал папа.

О нет, эта история с «Табитой» на меня не подействует. Да, четыре года назад возможно, но не сейчас.

Сейчас абсолютно нет.

– Голосовать за что, папа? – повторила я вопрос.

– Шай, она твоя, раз ты так говоришь. Контролируй свою женщину, – потребовал Хай. – Вытащи ее задницу отсюда.

Мои глаза обратились к Шаю, чтобы увидеть, что он смотрит на Хая, и он не выглядел злым.

Он выглядел задумчивым.

Потом он сказал.

– Мы с Табби так не играем. Если хочешь, приказывай своей старухе, делай что хочешь, но не говори мне что делать. Я попросил ее уйти, но она не пошла. Я не собираюсь ее заставлять. Но если ты попытаешься, то будешь разбираться со мной.

Боже, я любила своего мужчину.

– Она не слушает тебя? – спросил Боз, подняв брови к линии волос, но Шай проигнорировал его и посмотрел на папу.

– Голосуй, – согласился он, и мое горло так сжалось, что мне вдруг стало трудно дышать. То, что он сказал дальше, ничуть не улучшило ситуацию. – Если ты хочешь получить мою долю, то голосуй не в мою пользу. Я оставлю ее тебе, и ты увидишь заднюю часть моего мотоцикла. Я уберу тату «Хаоса». Чего я не сделаю, так это не отдам твою дочь. Так что, бл*дь, голосуй. Если ты не хочешь, чтобы я был на голосовании, напиши мне результат и пришли человека, чтобы забрать мою долю. Ты знаешь, где меня искать. Я буду с Табби.

Боже. Тату Шая, любая из татуировок парней считалась для них священной. По прибытии в клуб им выдавали кожаную куртку с нашивкой «Хаос» на спине. Им так же набивали эмблему «Хаоса».

Как только они зарабатывали это, они никогда не отказывались от этого.

Никогда.

Ни за что. Только если их заставят, скажем, сделать что-то отвратительное, чтобы выгнать из клуба.

– Нет. Нет, нет, нет, – выдохнула Тайра позади меня, но я не могла ни двигаться, ни говорить.

– Ты откажешься от своих братьев ради женщины? – недоверчиво спросил Брик, и взгляд Шая переместился на него.

– Абсо-бл*ть-лютно.

– Серьезно? – спросил Боз.

– Она не какая-нибудь женщина, – Шай кивнул в мою сторону и пригласил. – А теперь спроси еще раз.

Боже.

Боже!

Боже, я любила своего мужчину.

– Твою мать, – прошептал Таг.

Шай посмотрел на папу.

– Дай мне знать, как проголосуете. Но если ты попытаешься отнять у меня мою семью, Тэк, знай, ты для меня мертв. Таб любит меня, ей будет хреново быть с мужчиной отдельно от своей семьи, но она справится. Но если ты хочешь голосование, неважно в какую сторону оно пойдет, ты будешь мертв для меня.

Господи Иисусе.

– Нет. Нет, нет, нет, – снова выдохнула Тайра.

– Шай, – выдавила я.

Он проигнорировал меня, и его взгляд скользнул по мужчинам, стоящим позади моего отца.

– Я не лезу в ваши дела. Я мог бы позвонить насчет того дерьма, которое вы мутите, но я держу это при себе. И кое-что из вашего дерьма находится близко к дому, – его глаза остановились на Хопе, – и ты это знаешь.

Что это значит?

Шай ничего не объяснил, он продолжал смотреть на мужчин и говорить.

– Ни разу в этом клубе не было голосования о том, как все относятся к тому, кто у брата в постели. Тэк говорит «садитесь» и вы, ребята, садитесь. Я сказал уже, не имеет значения, как пройдет голосование. Вы садитесь голосовать – ваше сообщение вполне ясно. Вы получите мою долю. Часть жизни в этой семье – это моя свобода быть собой. Я не буду отчитываться перед своими братьями о женщине, в которую влюбляюсь, или вообще о чем-то еще. Вы отнимаете у меня свободу, и мне больше не нужно здесь находиться. Так что я не буду, – Шай оглянулся на папу. – Просто чтобы было ясно, если ты поставишь меня перед выбором Таб или моя доля, я выберу Таб. Ты получишь мою долю и никогда, брат, никогда больше меня не увидишь.

– Ну, черт возьми, – произнес знакомый голос, которого я не слышала уже много лет, и пожалела, что это было сказано за моей спиной. – Меня давно не было, но, похоже, Табби все еще устраивает хаос в «Хаосе».

Я повернулась, чтобы посмотреть на маму, игнорируя все доводы, потому что знала, что не только папа, но и весь «Хаос» бросил ее и сказал ей не приближаться к ним и их собственности.

Я почувствовала, как неприятная вибрация поднялась до апокалипсического уровня, затем уловила движение. Я оглянулась через плечо и увидела, что папа перемещается к маме, но Шай его опередил.

Я никогда не видела, чтобы кто-то двигался так быстро.

В одну секунду он был в шести футах позади меня, а в следующую – уже проходил мимо.

Я знала почему. Хотя это случилось задолго до того, как мы с Шаем переспали, все братья знали, что мы с мамой не ладим. Они знали, как она сломала меня. Они знали, как безжалостно она относится к этому. Они знали, какие отвратительные вещи она говорила мне, делала со мной, как это заставляло меня чувствовать и как это заставляло меня действовать, когда я была моложе.

Это была моя вина, но это моя мама заставила меня чувствовать себя ничтожеством. А потом я оказалась в шестнадцать лет с парнем, слишком старым для меня, который ударил меня, когда я собралась уйти.

Дело было не только во мне. Мама подралась с Тайрой, у них даже была кошачья драка во дворе «Райда». Она всегда была кричащей сукой папы.

В конце концов она попыталась продать опеку надо мной и помчалась к папе, чтобы вытащить своего ныне покойного мужа из долгов перед наркоторговцами. Я не должна была этого знать, но в семье об этом говорили, а «Хаос» был моей семьей, так что я узнала. Папа заключил сделку, чтобы убрать ее из нашей жизни, особенно моей, потому что ее жестокое обращение так глубоко меня ранило.

Папе это удалось. Она исчезла. Но память о ней не исчезла.

Что касается меня, то все в клубе знали, что, если бы не их любовь, папина любовь и любовь Тайры, все могло бы пойти по-другому для меня. Действуя против неумолимой жестокости со стороны мамы, я была на неправильном пути, и если бы у меня не было их заботы, прямо сейчас я могла бы быть как Натали, наркоманкой или зависать с людьми, которые не были хороши для меня.

Или еще хуже.

Я знала это. Все это знали.

А мой мужчина любил меня.

Когда он стал наступать на маму так, как он это делал, я получила представление о том, насколько сильно.

– Она не... – Шай ударил рукой маму в грудь, и мама отпрянула назад, размахивая руками и с шокированным лицом, – ... увидит тебя... – он толкнул маму прямо в дверь, так что ее спина громко ударилась о нее, прежде чем она распахнулась. Шай оттолкнул ее. Она пошатнулась, и Шай закончил, – если только она, бл*дь, не захочет тебя увидеть. Слушай меня, сука, ты не мать моих детей, так что я не обязан с тобой нежничать. Я не знаю, какого хрена ты здесь забыла. Мне все равно. Все, что я знаю, это то, что Таб не увидит тебя и не услышит твоего голоса, если только сама этого не хочет. Я могу преподать тебе этот урок прямо сейчас или ты можешь сесть в свою гребаную машину и уехать. Решай. Но помни, ни один мужчина в этом здании не подойдет к тебе, так что прими это во внимание, когда решишь, как провести следующие пять секунд.

Я поспешила через все еще открытую дверь, открыла рот, чтобы сказать что-то, но у меня не было возможности. Мама смотрела на Шая в течение одной из этих пяти секунд, а затем в прямом смысле побежала к своей машине в течение остальных четырех секунд.

Когда она захлопнула дверцу машины и завела ее, та завизжала, и мама умчалась прочь. Я посмотрела на профиль Шая и сжала губы, понимая, почему мама так сделала.

Шай повернулся ко мне. Я напряглась. Он поднял руку, схватил меня за затылок и притянул к себе.

– Увидимся дома, – тихо сказал он, прижавшись губами к моим волосам.

Я откинула голову назад, поймала его взгляд и кивнула.

Он отпустил меня, не оглядываясь подошел к своему мотоциклу, и я смотрела, как он заводит его, и продолжала смотреть на него. Мое сердце бешено колотилось, горло горело, мой мозг не работал, когда он с ревом уехал.

– Табби, – раздался позади меня рокочущий голос отца, и я резко повернулась к нему.

Я посмотрела на красивое лицо, которое обожала, в глаза, которые видела в зеркале каждый день, и, прежде чем он успел произнести еще хоть слово, произнесла.

– Я люблю тебя. Я не смогу жить без тебя. Но если ты заберешь единственную семью Шая, кроме его брата, – я вздохнула и закончила, – я никогда, никогда не прощу тебя.

На этом я повернулась и помчалась к своей машине, пытаясь бежать в ботинках из крокодиловой кожи (что, честно говоря, было нелегко). Потом я села в нее, и, не теряя времени, уехала из места, которое всегда было для меня домом.

Но если они заберут его у моего мужчины, он больше не будет моим домом.

Поэтому я проплакала всю дорогу до своей квартиры, но, остановившись на стоянке снаружи, вздохнула, вытащила салфетки из бардачка и вытерла лицо, прежде чем подняться к себе.

Неподалеку стоял байк Шая, а я должна быть сильной рядом со своим мужчиной.

***

Я провела языком по нижней стороне члена Шая и уже собиралась обхватить его кончик, когда он резко изменил план действий и притянул меня к себе. Шай перевернул нас, и когда положил меня на спину, поднял голову и, не сводя с меня глаз, медленно скользнул внутрь меня.

Я прикрыла глаза и приоткрыла губы.

Шай двигался медленно, он любил ласки. Опираясь одной рукой о кровать, он поднял другую руку, чтобы обхватить мою голову. Шай провел большим пальцем вдоль линии моих волос, не отрывая от меня взгляда, когда занимался со мной любовью.

Я выгнулась, согнув колени, и он проник глубоко внутрь. Скользнув ладонями по его коже, я подняла голову, чтобы завладеть его ртом, и он не заставил меня ждать. Он с готовностью подставил губы, продолжая медленно, сладко, красиво брать меня.

После моего поцелуя, его губы скользнули по моей щеке к уху, где он прошептал.

– Люблю тебя, Табби.

О да.

Я прижалась своими бедрами к его бедрам, крепко обняла его и прошептала ему на ухо.

– Я тоже люблю тебя, Шай.

Его рот переместился ниже моего уха, и он прошептал мне.

– Ты всё для меня.

Боже, боже, я любила своего мужчину.

– А ты все для меня, – выдохнула я, и вдруг, как гром среди ясного неба, меня накрыло. Яростно и сильно я закричала и вонзила зубы в кожу его шеи.

Шай продолжал вести меня через мой оргазм, и когда я кончила, он поднялся на руках, чтобы у него была возможность сильнее вбиваться в меня. Он провел рукой по моей щеке, скользнув пальцами по моему рту, затем вниз к моей челюсти, шее, к груди и он обхватил ее рукой.

Все это время он, не отрываясь, смотрел на меня.

Он был, попросту говоря, прекрасен.

Его движения стали глубже, быстрее, лицо потемнело, и я знала, что он приближается к своему оргазму, поэтому я подняла руки и провела кончиками пальцев по его плоскому прессу. Шай скользнул большим пальцем по моему соску, посылая дрожь через меня, и я высунула язык, облизывая верхнюю губу.

– Великолепная, – прорычал он, двигаясь быстрее и сильнее.

– Да, – согласилась я, задыхаясь.

Не я.

Он.

Потрясающий.

– Черт, – проворчал он, и я поняла, что он уже близко.

Я была права. Шай откинул голову назад, врезаясь в меня еще сильнее. Он продолжал толкаться, пока я смотрела, как он наклонил голову, прикусывая нижнюю губу, и, серьезно, наблюдая, как он кончает, я чуть не кончила снова.

Наконец, он проник так глубоко, как только мог, замер и рухнул на меня сверху.

Я с радостью приняла его вес, обхватив его руками и прижимая к себе.

Шай не заставил меня долго ждать. Он переместил вес на предплечье и тяжело задышал мне в ухо.

Наконец, когда его дыхание выровнялось, рукой, все еще сжимавшей мою грудь и зажатой между нами, скользнул к моей шее. Он поднял голову и посмотрел на меня.

– Как будто ты специально толкнула меня через край, Табби, – мягко сказал он.

Я знала, что это так. Он пытался заставить меня держаться каждый раз, когда у него было настроение смотреть. Обычно мне это удавалось, хотя, надо признать, иногда мне это не удавалось.

– Ну, я не контролировала это, босс, – тихо ответил я. – Это получилось само собой, но, тем не менее, иногда мне тоже нравится смотреть.

Он ухмыльнулся, наклонил голову, прикоснулся губами к моим и приподнялся, все еще ухмыляясь.

– Босс? – спросил он затем.

– «Босс-байкер» слишком длинно.

Его ухмылка достигла уровня улыбки, затем он заметил.

– Знаешь, отсутствие презервативов означает, что мне не нужно вытаскивать свою задницу из постели после того, как я только что кончил и справился с этим. Я становлюсь ленивым.

Он поддразнивал.

Это было и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что он был явно в хорошем настроении, независимо от того, что произошло в этот день. Плохо, потому что у меня было чувство, что он искал это мягкое настроение в нас и только в нас, чтобы ему не пришлось думать о том, что произошло.

– Ты мог бы быть джентльменом и вытащить свою задницу из постели, чтобы взять полотенце и позаботиться обо мне, – предложила я, и что-то горячее и феноменальное промелькнуло в его глазах, когда его бедра слегка дернулись и он приблизил свое лицо к моему.

– Ты хочешь, чтобы я это сделал? – спросил он.

Я вела себя легкомысленно, подстраиваясь под его настроение, но внезапно мне захотелось, чтобы он это сделал.

– Да, – прошептала я.

Шай приблизился, чтобы поцеловать меня влажно и глубоко. Затем он поднял голову, чтобы посмотреть мне в лицо, и медленно выскользнул. Я устраивала ему шоу, которое, как я подозревала, было очень похоже на то, что он устроил мне, когда я вытаскивала его из себя. Потом он наклонился, поцеловал мою грудь, подбородок и скатился с кровати.

Я повернулась на бок, свернулась калачиком и смотрела, как он идет в ванную. Я осталась на месте, чтобы посмотреть, как он возвращается.

Шай забрался внутрь, устроился на боку рядом со мной и тихо приказал.

– Закинь ногу мне на бедро, детка.

Я сделала, как он сказал. Он пошевелился, не отрываясь смотря на меня, и я почувствовала теплую мочалку между ног.

Это было приятно.

Я знала, что это отразилось на моем лице, когда он наклонился ближе.

– Тебе это нравится.

Это было заявление.

Я прижалась к его руке бедрами.

– Да.

Шай придвинулся, коснулся моих губ поцелуем, скользнул в мой рот языком. Мочалка задвигалась у меня между ног, потом Шай как-то сдвинул ее, и никакой мочалки не было, только его пальцы между моих ног. Он скользнул одним пальцем внутрь, и я застонала ему в рот, мои бедра дернулись. Я снова застонала, когда его палец выскользнул и слегка скользнул по моему клитору, прежде чем он и мочалка исчезли.

Он оторвался от моих губ.

– Возвращайся, сладкая.

Я выдержала его взгляд и кивнула.

Его губы изогнулись, и он скатился с кровати.

Я снова лежала там, счастливая, наблюдая, как он уходит и возвращается, но на этот раз, когда он скользнул рядом со мной, он устроился на спине. Он притянул меня к себе так, что моя грудь прижалась к его груди, моя щека к его плечу, мое лицо к его шее, а его рука обняла меня, обхватив сзади.

– Мы делаем это каждый раз, – заявил он, и я улыбнулась.

– Меня это устраивает.

Шай сжал пальцы на моей попе.

Я втянула в себя воздух и провела пальцами по его плечу.

– Ты в порядке? – спросила я.

– В порядке или нет, я не собираюсь сейчас об этом думать, – мгновенно ответил он. – Все нормально. Просто поделился чем-то особенным с моей девушкой. Ты голая на мне. Я подумаю об этом. Что случится, то и случится. Тогда я с этим разберусь.

– Хорошо, – тихо сказала я.

Он обвил мою спину другой рукой.

Я искала, о чем бы еще поговорить, и мне пришло в голову то, о чем я хотела спросить его с тех пор, как он упомянул свою бабушку несколько дней назад. Возможно, это был не самый лучший разговорный гамбит, но, по крайней мере, речь пойдет не о том, что происходит в «Хаосе».

Тем не менее, я спросил сначала:

– Могу я спросить тебя кое о чем?

– Все, что угодно, – тут же ответил он, и я улыбнулась ему в шею.

– Это может быть не весело, – тихо предупредила я, и он сжал меня.

– Не всегда будет весело, детка. Все равно спроси.

Я кивнула, скользнула щекой по его коже.

– Почему ты не пошел к своим бабушке и дедушке после того, как твои родители умерли?

Его рука, обнимающая меня за спину, двинулась вверх, его пальцы запутались в моих волосах, а затем скользнули внутрь, прежде чем он ответил.

– Даже не знаю. Мама и папа приготовили все заранее. Они выбрали моего дядю. Я думаю, они не понимали, что мой дядя слаб, иначе они никогда бы не оставили нас ему. У мамы не было ни братьев, ни сестер. Ее родители развелись. Дедушка жил в Вайоминге. Мама росла там, пока ее родители не развелись, и бабушка перевезла ее в Денвер, потому что нашла здесь работу. Бабуля была классная, она была рядом, иногда приглашала нас на ужин. Мы никогда не делились тем, как это было плохо, потому что были детьми. Мы не знали как, и к тому времени, когда мы смогли, ущерб был нанесен. Тем не менее, я думаю, что бабушка знала, что у нас не все хорошо, потому что она была рядом так часто, как только могла. Дедушка тоже был крут. Его не было рядом так часто, потому что он был в Вайоминге. Но он приехал, подарил мне мой первый велосипед на четырнадцатый день рождения. Он также подарил мне мой первый Харлей, купил его у друга, починил его и попросил приятеля помочь ему привезти его мне. Я все еще дружу с ними обоими, хотя он все еще в Вайоминге, а бабушка переехала в Аризону несколько лет назад. Родители отца переехали в Калифорнию, когда он учился в колледже. Мы не видели их часто и до сих пор не видим.

– До тех пор, пока ты не упомянул о своей бабушке, я никогда не слышала, чтобы ты упоминал о них, – заметила я.

– Для этого нет причин, сладкая. Они просто никогда не появлялись, – Шай обнял меня за плечи и предложил. – Ты поедешь туда, где сможешь отдохнуть, а я отвезу тебя к моему дедушке. Ты ему понравишься.

– Это будет круто, – тихо ответила я.

– Может быть, если у Лэна будет время, мы все сможем поехать в Аризону этой зимой. Уехать от холода. Увидеть бабушку.

Я снова улыбнулась.

– Это тоже будет круто.

– Таков план, – пробормотал он.

Да, так и было.

Я прижалась ближе, сделала глубокий вдох, а затем сказала то, что должна была сказать, чтобы убрать это с дороги.

– Если ты не хочешь говорить об этом, мы не будем. Папа...

– Табби, детка, посмотри на меня, – прервал он меня, крепко обняв.

Я подняла голову, чтобы посмотреть на него, и увидела, что он серьезно смотрит на меня.

– Он должен решить, как мой брат, доверяет ли он мне. Ты не должна давить на него или тратить время на объяснения. Я принял решение, что хочу присоединиться. Я подошел к ним. Когда я это сделал, я рассказал все, так что, прежде чем они взяли меня, они знали все обо мне. Я отсидел свой срок в качестве рекрута. Я делаю свою часть работы в магазине и в гараже. Я выполняю приказы, когда они есть, и никогда не ставлю их под сомнение. Когда меня зовут, я прикрываю спину брата и никогда не сомневаюсь в этом. Я не давал им ни одного повода расспрашивать меня. Я понимаю, где твой отец. Я также знаю, что он должен взять себя в руки, обдумать это как брат, а также как отец и принять правильное решение. То, что я сказал сегодня в комплексе – чистая Божья правда. Я стал членом клуба не для того, чтобы кто-то учил меня как жить. Так что это братская вещь, Таб, и это отстой, если тебе это не нравится, но так и должно быть.

Я прожила среди байкеров всю свою жизнь и знала достаточно, чтобы знать, что это правда, поэтому кивнула.

Шай продолжил.

– Более того, он должен смириться с тем, что его единственная девочка уже взрослая, и он должен дать ей свободу жить своей собственной жизнью. То, что он делает со мной, не круто. Я заставляю его злиться. Он думал, что мы прячемся не по тем причинам. Но то, что он делает с тобой, еще более не круто. Что ему нужно знать, так это то, что теперь есть части твоей жизни, которые его не касаются. Я не отец. Я не знаю, каково это – так отпустить ребенка, особенно свою единственную девочку. Но я знаю, что действовал исходя из предположений о тебе спустя годы после того, как это случилось, это было неправильно и... оправдано... я потерял тебя. Теперь он делает то же самое через семь гребаных лет после того, как это случилось, и он должен понять, что ты не та девушка, которая тянет дерьмо, потому что отношения с твоей мамой экстремальны. Ты взрослый человек, принимающий решения о своем будущем, и ты можешь решить, когда и чем тебе с ними делиться.

Это была чертова правда.

– Ты прав, – согласилась я.

– Да, – тихо ответил он.

– Хорошо, я оставлю это, – сдалась я, и его губы изогнулись, взгляд смягчился, и он обнял меня.

– Спасибо, детка.

Я улыбнулась ему. Затем я склонила голову набок.

– Что это было с Хопом в комплексе? – спросила я.

Его глаза задержались на мне, он подождал немного, а потом сказал.

– Хоп встречается с Лэни.

Я моргнула.

Лэни была лучшей подругой Тайры. Лэни была той, кто потеряла своего жениха, когда все его сумасшедшие поступки в конечном итоге привели к похищению и к тому, что Тайру ранили ножом. Лэни переехала в Коннектикут зализывать раны после того, как Эллиот, ее жених, был убит, а в Лэни стреляли. Она была там до тех пор, пока Тайра не прилетела туда, не промыла ей мозги, и тогда Лэни вернулась.

Лэни была высокой, стройной и великолепной как модель. Она также зарабатывала много денег, управляя своим собственным рекламным агентством, была высококлассной и могла быть (часто) драматичной.

Но она ни в коем случае не была типажом Хопа.

– Ты шутишь, – выдохнула я.

– Нет. Они это скрывают. Не знаю почему, но я точно знаю, что ни Тэк, ни Черри ни черта не знают, – Шай усмехнулся. – Не то же самое, что трахнуть одну из дочерей брата, но думаю, они скрывают это не просто так. Кроме того, между ними не все гладко. Я слышал, как они ругались в его комнате в комплексе. Я был в коридоре, когда увидел, как она вышла злая как черт, а он выскочил за ней, не выглядя счастливым. Он видел меня и знает, что я знаю. Мы поболтали, он сказал мне держать это в секрете, и я не рассказал об этом.

– Я... я не знаю, что с этим делать, – сказала я ему. – Лэни была с кем-нибудь после того парня Эллиота?

Шай улыбнулся и ответил.

– Я не один из ее кобелей, так что понятия не имею. Я просто знаю, что она была у него в постели некоторое время.

– О боже, – прошептала я, – Тай-Тай может взбеситься.

– Не знаю почему, Хоп хороший парень, – заметил Шай.

Хоп был хорошим парнем. Я любила его. Все любили. Но у него также была бывшая, Митци, и когда она стала его бывшей, это стало ужасно. Я не была одним из его братьев, так что я не знала почему, но это стало настолько уродливым, что было трудно не заметить.

– Он хороший брат, – уточнила я. – То, что случилось с Митци, было ужасно. Так грязно, что никто не пропустил этого и определенно не Тайра, ведь она работает там.

– То, что случилось с Митци, было заслужено Митци. Она была занозой в его заднице, – ответил Шай.

– Шай... – начала я, мое тело напряглось.

– Табби, – перебил он меня. – Знаешь, кое-каким дерьмом с ребятами я делиться не собираюсь. Просто знай, женщина не должна относиться к мужчине так, как Митци относилась к Хопу. Если они продолжат, то окажутся там, где сейчас Митци.

Я изучала его, затем спросила.

– Это было плохо?

– Достаточно плохо, чтобы он ушел в загул, – подтвердил он, и я затаила дыхание, потрясенная этой новостью.

Хоп был хорошим братом. Как я уже упоминала, Хоп также был хорошим парнем. Он мне нравился. У него были свои недостатки, но они у всех были. И не было ничего неслыханного в том, что некоторые мужчины делали все, что хотели, с кем хотели, даже если у них дома была старуха.

Но я не думала, что Хоп был таким.

– Хоп изменял?

– Биби, – проворчал Шай, и я сделала еще один вдох.

Биби не было вокруг в течение долгого времени, но призрак Биби остался, такова была Биби. Я была намного моложе, когда она зависала в «Хаосе», но я видела ее и знала, что она была поклонницей байкеров.

Ее миссия, как ни странно, состояла в том, чтобы переспать со всеми членами клуба, сделать зарубки на столбиках кровати, и чем больше зарубок, тем лучше.

Старухи ее ненавидели. Не то чтобы у «Хаоса» не было «поклонниц» байкеров, но они знали свое место, и они знали место, которое занимала старуха, и никогда эти двое не встречались. Тем не менее, я была на достаточном количестве собраний, чтобы увидеть, как Биби общается со взглядами, а иногда и со ртом, у нее было много мужчина. Я предполагала, что поскольку срок пребывания Биби в ее должности был долгим, старухи принимали это, и ничего не говорили своим мужчинам. К сожалению, так бывает с мотоклубами, а старухи учатся держать рот на замке.

Так было до тех пор, пока Биби не столкнулась лицом к лицу с Тай-Тай. Мне было неприятно знать, что мой папа связывался с Биби (хотя, по общему признанию, она была великолепна с до отвращения потрясающим телом), и из спора, который я подслушала, он и Биби были вместе до Тайры, но все же.

Папа узнал, что Биби посмотрела на Тайру, не говоря уже о том, чтобы сказать ей слова (что она и сделала), и это отправило отца через край.

И Биби исчезла.

Навсегда.

Она также была примером, который Шай бросил мне в лицо в ту ночь, когда он был мудаком. Ничего приятного в той ночи не было, хотя она уже закончилась, и я не собиралась туда возвращаться. Однако я совершенно ясно помнила, что даже то, что он предположил, что я иду по пути Биби, глубоко меня ранило.

– О боже, – сказала я на выдохе.

– Да. Даже я думаю, что игра была испорчена, но, когда это случилось, Хоп и Митци были на перерыве, плохом перерыве, который у них был как раз перед тем, как весь ад вырвался на свободу и Хоп закончил с Митци навсегда. Он пошел к Биби, которая могла вынюхать это дерьмо, как никто другой. Почему Хоп снова сошелся с Митци, не знаю. Просто знай, что он не сойдется с ней, пока все не закончится.

– Я не уверена, что все это хорошо, – сказал я ему.

– Я тоже, – согласился Шай, затем он пристально посмотрел на меня. – В чем я уверен, так это в том, что это никого не касается.

Я знала, что это очень, очень верно.

Шай обнял меня, и его голос стал мягким, когда он напомнил мне.

– У тебя завтра работа, и мы оба не знаем, что принесет этот день. Нам нужно немного поспать.

– Да, – прошептала я и опустила голову, чтобы прикоснуться губами к его губам.

Когда я оторвалась от него, он перевернул меня на бок и протянул руку, чтобы выключить свет. Шай устроился поудобнее и прижал меня к себе.

Я прижалась ближе.

Я уже собиралась отправиться в страну грез, когда меня осенило.

И хотя он спал рядом, Шай должен был знать о том, что пришло мне в голову.

– Ты сделал это, – сказала я тихим и сонным голосом.

– Что сделал, сладкая?

– Сегодня в комплексе, то, что ты сказал, ты сделал.

– Что, детка?

– У меня была мечта.

Его руки судорожно сжались.

Я заснула, бормоча.

– Ты обещал привести меня к мечте, ты привел меня к ней. Спасибо, дорогой.

Потом я заснула.

***

Шай

Шай Кейдж не спал.

Он держал в объятиях дремлющую девушку и боролся с желанием завыть на Луну.

Потребовалось некоторое время, чтобы справиться с этим желанием.

А потом, несмотря на все то дерьмо, что случилось в тот день, он заснул улыбаясь.

Глава 14

«Сделай ее счастливой»

Рот Шая двигался между моих ног. Я выгнула спину на кровати, уперлась пятками в его плечи, сжимая бедрами его лицо, и жестко кончила.

Все еще кончая, я оказалась на животе, Шай приподнял мои бедра и глубоко проник в меня членом.

– Еще раз, Табби, просунь руку между ног, – прорычал он, обхватив меня руками за бедра и дернув к себе.

Я все еще кончала, но мне удалось просунуть руку между ног. Я застонала в подушки от своих прикосновений и его поглаживаний.

О боже, это было великолепно.

– Поднимись, детка, хочу твои сиськи, – приказал он.

Я оттолкнулась, он продолжал двигаться глубоко, даже когда его рот коснулся моей шеи, а руки накрыли мою грудь. Затем его пальцы сделали что-то с моими сосками, что заставило меня задохнуться, и все мое тело дернулось.

– Подожди меня, – буркнул он.

– Шай, нет, – выдохнула я.

Он отодвинулся и вошел, громыхая у моей шеи, когда его пальцы крутили мои соски.

– Подожди. Меня.

– О боже, – простонала я, пытаясь отсрочить оргазм. – Поторопись.

Он начал толкаться.

Боже.

– Ты близко? – выдохнула я.

– Уже скоро, – пробормотал он.

Он продолжал толкаться, пальцами лаская мою грудь.

– Дорогой, ты близко? – взмолилась я.

– Черт, – простонал он мне в шею. – Кончай, Табби.

Слава Богу.

Я отпустила себя и отдалась наслаждению, моя голова откинулась назад, врезавшись в его плечо, когда он сомкнул губы на моей шее, и я почувствовала, как он сильно всасывал кожу.

Останется след.

Волны наслаждения успокоились, и я почувствовала его дыхание на своей коже.

Затем я обхватила его руки, которые теперь просто держали меня, обвиваясь вокруг моей груди.

– Это было потрясающе, – выдохнула я.

– Это всегда потрясающе, – пробормотал он.

Шай был прав, и я была рада узнать, что он чувствовал то же самое.

Мои руки двигались вместе с его руками, когда одной рукой он скользнул вверх, чтобы обхватить мою грудь, а другой скользнул вниз, чтобы обхватить меня между ног, где он все еще был глубоко похоронен.

– Люблю тебя, Шай Кейдж, – прошептала я.

– Я тоже люблю тебя, детка, – прошептал он в ответ.

После вчерашнего дня я не знала, что принесет этот день.

Я просто знала, что как бы это все ни продолжалось, все началось отлично.

***

Мы с Шаем слонялись по кухне – я в халате, Шай в джинсах. Мы потягивали кофе, поглощали хлопья, болтали, прикасались друг к другу и как обычно целовались, когда зазвонил мой телефон.

Накануне вечером я выключила мобильник, а у домашнего телефона отключила звук. Шай нуждался во мне, поэтому я была полностью его.

В то утро я включила телефон и обнаружила, что у меня семнадцать пропущенных звонков и почти столько же сообщений голосовой почты. Пять были от Тайры, три от папы, два от Раша, один от большого Пити, а остальные от остальных братьев или их старух. Все они просили меня позвонить им.

Я знала, что с этого момента день пойдет под откос.

К счастью, это началось в очень высокой точке. Проблема в том, что чем выше ты находишься, тем дальше падаешь.

Я посмотрела на свой телефон на стойке, увидела на экране надпись «Тайра звонит» и услышала, как Шай сказал.

– Возьми трубку, детка.

Я посмотрела на Шая и увидела, что он тоже смотрит на телефон.

– Не знаю, готова ли я.

Он посмотрел на меня.

– Вчера она тоже не была готова к тому, чтобы ты на нее накинешься. Ты не медлила с разговором, так что поговори с ней.

Шай был прав.

Черт.

Я быстро схватила телефон, прежде чем он переключился на голосовую почту, и приложила его к уху.

– Тайра, – приветствовала я.

– Табби, – прошептала она, и мое сердце сжалось.

В ее голосе звучало облегчение и что-то еще, что звучало не очень хорошо.

Узнав мнение Шая, я не стала медлить и протянула оливковую ветвь.

– Послушай, я знаю, что нам нужно о многом поговорить, но мне нужно на работу. Мы можем назначить встречу после работы? Мы посидим где-нибудь и обещаю, что приду подготовленной, чтобы не быть сукой.

– Дорогая, мне очень жаль, что приходится тебе это говорить, но твоя бабушка умерла.

Дыхание покинуло меня со свистом.

Телефон выскользнул из руки, и я услышала, как Шай прорычал.

– Что бы ты еще ни сказала, ты скажешь это мне.

Я подняла на него глаза и увидела, что он неправильно истолковал мою реакцию. Он пригляделся ко мне и его сердитый взгляд смягчился. Шай протянул руку и обвил ее вокруг моей шеи, притягивая меня ближе к себе.

– Хорошо, – сказал он в трубку, его голос больше не был рычанием, а спокойным рокотом. – Хорошо, – продолжал он. – Я ей скажу. С работой все уладим. Я поговорю с ней, посмотрю, как она хочет это разыграть. Один из нас перезвонит тебе, – он помолчал немного, не сводя с меня глаз. – Увидимся, Черри.

Шай не сводил с меня глаз, когда отнял телефон от уха, коснулся экрана большим пальцем и прошептал.

– Обширный инсульт. Твоя мама сказала Рашу, он сказал твоему отцу. Они звонили, но не приехали, потому что дела шли не очень хорошо.

Я молча кивнула.

– Ты с ней в близких отношениях? – спросил он.

– Она ненавидела мою маму, вела себя плохо по отношению к ней, но хотя она могла делать глупые вещи, она хорошо относилась ко мне и Рашу.

Его рука скользнула к моему затылку, он притянул меня к своей груди, а другой рукой обнял меня.

Именно тогда я начала плакать.

Шай обнял меня, дал мне время и заговорил снова только тогда, когда я взяла себя в руки.

– Твой отец хочет тебя видеть, – мягко сказал он, и я кивнула вздохнув. – Что ты собираешься делать, сладкая?

Я оторвала свое лицо от его груди и откинула голову назад, чтобы посмотреть на него.

– К сожалению, мне действительно нужно идти на работу. Я объясню, что происходит, посмотрю, что будет дальше, и тогда я буду знать, что делать. Я... позвоню папе во время перерыва или еще когда-нибудь.

Он кивнул.

– Я знала, что этот день превратится в дерьмо, – прошептала я. – Я знала это потому, что раз все так хорошо началось, значит, дальше будет только хуже.

Глаза Шая вспыхнули. Он обхватил мое лицо руками, откинул мою голову назад и приблизил свое лицо к моему.

– Может, тебе и кажется, что ты падаешь, Табби, но помни, я внизу и готов тебя подхватить.

После этих прекрасных слов я снова разрыдалась.

Не колеблясь, Шай снова притянул меня в свои объятия и прижал к себе.

Так оно и было.

Я добралась до самого дна и плакала, потому что не понимала этого в тот момент, но он уже поймал меня.

И это было прекрасно.

***

Шай

Шай стоял на тротуаре и смотрел как Таб выезжает на работу. Она обернулась, чтобы помахать ему рукой, он кивнул в ответ ожидая, пока она снова обратит внимание на дорогу. Затем его взгляд переместился на мужчину на мотоцикле, которого он увидел в ту минуту, когда провожал ее.

К счастью, она этого не заметила.

Шай стоял на месте, скрестив руки на груди, и смотрел, как Тэк перекинул ногу через байк и двинулся в его сторону.

Только когда он остановился в трех футах от него, Шай заговорил.

– Будет отвратительно, или ты не сможешь сдержать свое дерьмо, когда мы будем разговаривать в квартире Таб.

Тэк выдержал его взгляд, а затем тихо сказал.

– Не будет отвратительно, брат.

Шай кивнул, повернулся и пошел вверх по лестнице к дому Табби.

Он сделал пять шагов, повернулся к Тэку и посмотрел, как тот закрывает дверь.

– Было бы здорово, – начал он в ту же минуту, как Тэк повернулся к нему, – если бы мы могли поддерживать хорошие отношения, пока Таб переживает. Ты знаешь лучше меня, что хоть она не слишком дружна со своей бабушкой, та все еще ее бабушка. У меня не было возможности поговорить с ней об этом, но она также переживает тот факт, что ее мать приехала лично, чтобы рассказать об этом. А еще ты знаешь, что у нее на уме совсем другое дерьмо. Ты, я, клуб. И последнее одолжение, о котором я тебя попрошу – не заставляй ее переживать последнее, пока она не закончит переживать потерю.

Он видел, как Тэк поджал губы, прежде чем он заговорил.

– Ты не должен просить меня об этом дерьме.

– Я бы и не думал просить, если бы ты не натворил столько дерьма. Теперь я чувствую, что должен просить, – ответил Шай.

Тэк снова поджал губы.

– У нас все в порядке? – уточнил Шай, когда Тэк ничего не сказал.

Затем Тэк кивнул.

– Хорошо, – пробормотал он.

– Есть другое дерьмо, брат, о котором нам нужно поговорить, – заявил Тэк.

– Ты уже сказал свое слово, Тэк. Если тебе есть что сказать еще, я выслушаю. Но помяни мое слово, я слышал каждое твое слово за последние четыре дня.

– Думаю, ты меня понял, – ответил Тэк.

– О да, я тебя понял, – согласился Шай.

Тэк внимательно посмотрел на него.

– Она моя единственная дочь, дружище.

– И она единственная женщина, которую я когда-либо любил, Тэк, – мгновенно парировал Шай.

– Я это вижу, – пробормотал Тэк, и его губы дрогнули.

Шай не находил в этом ничего забавного, поэтому отрезал.

– Ну, брат, наконец-то.

– Я был чертовски зол, когда сказал тебе, что ты не знаешь, что такое любовь, – объяснил Тэк.

– Знаю это, – ответил Шай. – И знай, что прошло уже четыре дня с тех пор, как ты забрал эти слова обратно.

– Прошло три дня, прежде чем ты показал мне, что действительно уходишь, а не просто разговариваешь, – парировал Тэк.

Черт, он должен был дать ему это.

Шай ничего не ответил.

– Ты же меня знаешь. Она меня знает. Ты знал, как я отреагирую, и поэтому вы оба скрыли от меня это дерьмо, – продолжил Тэк.

– Ага, – подтвердил Шай. – А ты знаешь меня, брат, и из уважения к тебе, ты знаешь, что я бы никогда не связался с Табби, если бы это было не по-настоящему. Я понимаю твою реакцию. Я просто не понимаю, почему ты до сих пор не понимаешь, почему мы так поступили.

– Вчера Тайра кое-что мне объяснила, – поделился Тэк.

– Я в восторге, брат, – ответил Шай, и Тэк сузил глаза.

– Может ты упустил это, – предупредил он тихо, – но я размахиваю белым флагом, Шай.

– Я ни хрена не пропустил, – отрезал Шай. – Это ты пропустил, когда ее лучшая подруга Натали пришла к нам и наговорила кучу дерьма, а ведь она много значит для Табби. Было нелегко сдержаться и не надрать ей задницу за то, как она разговаривала с моей женщиной, но Табби чувствовала, когда я пытался вмешаться, поэтому она, бл*дь, не позволила мне. Я был рядом, справлялся с ее переживаниями о том, что ее подруга не ответила ни на один сделанный ею звонок и, брат, она звонит этой суке каждый день, чтобы успокоить воду, а та не отвечает. Я также был рядом, слушая, как мой брат говорит дерьмо, проверяя ее, чтобы увидеть, не отскок ли это от того парня и не использует ли она меня.

Глаза Тэка вспыхнули, но Шай далеко не закончил.

– Я был рядом и смотрел, как она выслушивает дерьмо своего брата, когда он, бл*дь, позвонил и наорал на нее. Я был рядом, наблюдая, как она волнуется, потому что ты и твоя женщина не хотели с ней разговаривать. И я видел ее злой и страдающей вчера оттого, что она увидела, что ты делаешь со мной, что она застряла, разрываясь между своим мужчиной и своей семьей. Честно? Мне плевать, что ты или кто-то из членов клуба решит со мной сделать. Мне не плевать на то, что ты протащил мою женщину через такой гребаный звонок через год после того, как она пришла в себя, и, брат, я с этим не согласен. Так что маши своим чертовым белым флагом сколько хочешь, но если Таб тебя не поймет, то и я тоже.

Глаза Тэка были напряжены, но его губы снова задергались, когда он пробормотал.

– Она поймет меня.

– Подозреваю, что так и будет, – согласился Шай. – Тебя трудно не понять. К счастью, когда у меня была жизнь лучше, у меня был кровный отец, который показал мне, как он относился к моей маме и брату, а после братья показали, как нужно относиться к своей старухе и мне это нравилось. До недавнего времени, – заявил Шай и увидел, как напряглась челюсть Тэка, так что он понял, что тот не пропустил его слова мимо ушей. – А потом мне пришлось увидеть это, – закончил он.

Тэк разжал челюсти, чтобы сказать.

– Твоя точка зрения ясна, брат.

– Хорошо.

– У тебя нет ни семьи, ни дочери. Когда будут, ты поймешь меня, – продолжал Тэк.

– Я надеюсь, что, черт возьми, так и будет, – сказал ему Шай и увидел, как Тэк вскинул от удивления голову и не совсем скрыл свою отцовскую боль. Мысль о том, что его девочка уже женщина была явно чем-то, что Тэк не совсем понимал, даже если его дочь уже когда-то была помолвлена.

Поэтому Шай понизил голос и напомнил ему.

– Она больше не твоя маленькая девочка. Она всегда будет твоей маленькой девочкой в некотором смысле, брат, но не так как раньше. Если бы ты дал мне шанс, я бы все рассказал тебе. Сначала мы были друзьями. Это было не то, что я хотел, это было то, что ей нужно, поэтому я дал ей это. Мы строили на этом. Фундамент заложен он крепко держится. Теперь это, брат. Мы живем вместе. Скоро мы переедем в лучшее гребаное место, чтобы я мог обеспечить ей приличный дом. Я надену ей на палец кольцо, я подарю ей детей, и когда она умрет, то кольцо, которое я ей подарю, все еще будет на ее пальце. Я вижу, что сейчас ты это понимаешь, так что мне не обязательно говорить это. Я был частью счастливой семьи, и я был счастлив. Но какой-то ублюдок убил моих родителей и отнял это, так что жизнь заставила меня стать никем иным, как собой. Теперь у меня снова есть «мы», и это «мы» – моя женщина и семья, которую мы создадим, и это будет у меня до самой смерти.

– Господи, Шай, – прошептал Тэк.

– Думаю, что теперь ты полностью, бл*дь, понимаешь меня.

Тэк наклонил голову.

– Клуб не принял это во внимание?

– Ты знаешь, что такое любить, Тэк, так что не обманывай меня. Ты точно знаешь, о чем я говорю, и ты также знаешь, что сделаешь все, чтобы сохранить свою женщину. Ты прошел сквозь пули, чтобы сделать именно это, и когда ты шел через тот град выстрелов, брат, ты не думал ни о Таб, ни о Раше, ни о клубе «Хаос». Единственное, что было у тебя на уме – это Черри. Так что я также знаю, что ты понимаешь, что значит для меня клуб и Табби.

Тэк пристально смотрел на Шая.

Затем он тихо сказал.

– Я хотел всего этого для нее. Тот другой парень был хорошим человеком, но я не мог знать, как он поведет себя с ней в итоге.

– Тогда тебе повезло, что она, в конце концов, нашла это, – мгновенно ответила Шай.

Тэк снова задержал взгляд на Шае. Потом он кивнул и заявил.

– Посмотрим, поймет ли меня Табби, тогда мы с тобой сможем наладить отношения, брат.

– Да, – ответил Шай, и губы Тэка снова дернулись. Он повернулся к двери, открыл ее, затем повернулся к Шаю и поделился.

– Честно говоря, слова, что я сказал Табби про дела клуба, были блефом. Я знал, что ты набросишься на ее мать.

– Если ты или Раш снова заговорите с этой сукой, я повторю свое сообщение, потому что я не шутил.

Еще одно подергивание губ, затем.

– Я думаю, она поняла это, брат. Не уверен, что кто-то не понял.

– Это хорошо, потому что Таб не очень-то любит свою маму, но я не думаю, что ей понравится то, что я запланировал.

– Наверное, нет, – пробормотал Тэк, затем встретился взглядом с Шаем.

– Должен сказать, что ты сам знаешь, что скажешь, когда у тебя будет дочь, но мой долг сказать тебе.

– Скажи это, – предложил Шай.

– Сделай ее счастливой, – тихо сказал Тэк, пару секунд посмотрев на Шая.

Шай выдержал его взгляд, и впервые за эти чертовы месяцы ему стало легко дышать.

Это случилось. Тэк принял его.

Дал благословение.

Шай взял его, кивнув.

Именно тогда Тэк по-настоящему улыбнулся за полсекунды до того, как скрылся за дверью.

Шай глубоко вздохнул.

– Иисусе, – пробормотал он, выдохнув.

Затем он достал телефон, чтобы позвонить своему брату.

***

– Я в порядке, Лэн, спасибо. Это круто, что ты хочешь приехать, но все нормально, – Шай слушал Таб, которая свернулась калачиком на диване рядом с ним, устроив голову у него на животе, и разговаривала по телефону с его братом. – Хотя, если ты захочешь приехать, Шай будет рад тебя видеть, а я обещаю, что не буду готовить. Рестораны и еда на вынос все время.

Шай усмехнулся.

Все было хорошо.

Она была в порядке.

– Хорошо, – прошептала она. – Спасибо, Лэн. Хочешь еще раз поговорить с Шаем? – пауза. – Хорошо, я скажу ему. Увидимся, – она коснулась экрана, подняла голову и посмотрела на него. – Лэн сказал, что позвонит тебе позже.

– Круто, – пробормотал Шай.

Табби бросила телефон на кофейный столик, снова положила голову ему на живот и устремила взгляд на телевизор.

Его девушка упала сегодня утром, но, как это было обычно, «Хаос» в целом смягчил ее приземление.

Неудивительно, что голосования не будет. Шай принимал звонок за звонком от братьев, хотевших загладить вину. Он не заставлял их извиняться слишком усердно. Даже уважение и преданность Тэку и, таким образом извращенным образом и Табби, не изменили тот факт, что он не простил их. Прямо сейчас он нуждался в ласке своей девушки. Пройдет время, и братья снова завоюют его доверие.

Или нет.

Таб уладила все с отцом и позвонила Шаю, чтобы сказать ему, что поговорила с Тэком и помирилась с ним. Его это не удивило. Она любила своего старика, и Шай бы не удивился, если бы она простила его в первые пять секунд разговора. Тэк поговорил с ней, не теряя времени даром, размахивая белым флагом так же, как и с Шаем. Шай сказал Тэку, что он простит его, если Таб простит. Она простила, поэтому Шай тоже простил.

Табби поговорила с дедушкой и объяснила, что не может отпроситься с работы. Он воспринял это спокойно, спросил ее расписание и сказал, что запланирует похороны, когда у нее будет два выходных. Шай и Таб собирались слетать на похороны и прилететь обратно на следующий день.

Она встретилась с Черри, они выпили после работы, и это тоже было хорошо. Опять же, неудивительно. Он знал, что Черри не способна быть стервой, затаить обиду или ругаться с теми, с кем она была в хороших отношениях. А у них с Табби были хорошие отношения.

Единственный человек, с которым она не помирилась, был ее брат Раш. Он звонил неоднократно, но она не отвечала на его звонки. Это удивляло.

– Я увижу его на похоронах и потом разберусь, – пробормотала она.

Пришло время, решил Шай, подтолкнуть ее разобраться с ситуацией с Рашем.

– Детка, ты должна позвонить брату.

Она подняла голову с его живота, изогнула шею и посмотрела на него снизу вверх.

– Шай...

Он обхватил ее щеку ладонью.

– Вы оба потеряли семью. Не позволяй этому гноиться.

Она на мгновение задержала на нем взгляд, потом прошептала свое признание.

– Он много наговорил о тебе.

– Мне на это наплевать. Он повторяет сплетни и не справляется с дерьмом, как все остальные, и у тебя есть право злиться и держать обиду. Но сейчас вы оба потеряли бабушку. У него нет женщины. У него есть только сестра. Честное слово, неужели моя девочка отнимет у него это?

Табби облизнула губы.

Он притянул ее к груди, чтобы прикоснуться к ее губам поцелуем.

Когда она подняла голову, то улыбалась сексуальной маленькой кошачьей улыбкой.

– Сейчас ты нарочно оттягиваешь это дерьмо, не так ли? – пробормотал он.

– Вообще-то нет, но это хорошая идея, – ответила Табби, все еще улыбаясь.

Он проигнорировал ее сексуальную улыбку и посмотрел ей в глаза.

– Раш, – только и сказал он.

Она выдержала его взгляд.

– Ох, хорошо, – пробормотала Табби.

– Позвони ему сейчас же, – приказал он.

– Хорошо, босс, – согласилась она и закатила глаза.

Шай ухмыльнулся, передвинул ее к себе на колени и завладел ее ртом, оставив ее сжимать его плечи и тяжело дышать, когда поднял голову.

Он посмотрел на отметину, которую оставил на ее шее тем утром, а затем заглянул ей в глаза.

– Если ты бросишь трубку с мыслями, что день начался хорошо, я обеспечу тебе такой конец дня, в который ты, бл*дь, не поверишь.

– Я предвижу, что мой телефонный звонок Рашу продлится всего тридцать секунд.

Шай расхохотался. Когда он уходил, то видел, что Таб улыбается ему.

И тут его осенило.

Все это.

Просыпаться с ней. Ложится с ней в постель. Заниматься с ней любовью. Ужинать с ней. Смеяться вместе с ней. Целовать ее. Ходить с ней по магазинам, и видеть, как она высматривает его поверх стеллажей, если увлекается и отходит от него, а когда он подходил к ней сзади, она поворачивалась к нему с потерянным видом и тут же обнимала, как он подходил, внезапно находя его.

Господи, у него это было.

Все это.

– Это не гребанный сон, – прошептал он, и улыбка исчезла с ее лица, а глаза наполнились слезами.

Она понимала его.

– Шай...

– Мне это не приснилось, я нашел это, ждал своего часа, а потом ты мне все это дала.

– Шай, – ее голос сорвался на его имени.

Он смотрел в ее голубые глаза полные слез, чувствуя, как ее пальцы впиваются в его плечи, как она сидит на его коленях, ощущая запах ее волос, ощущая ее вкус на своем языке.

Да, у него, черт возьми, было это.

Когда ему было двенадцать, он потерял это.

Теперь это снова было у него.

Все это.

Все.

– Позвони своему брату, – пробормотал он.

Табби вздохнула и кивнула.

Затем она приподнялась и прикоснулась губами к его губам, скользнув пальцами в его волосы. Когда она отстранилась, ее ладонь лежала на его щеке.

– Люблю тебя, дорогой, – прошептала она.

– Я тоже тебя люблю, милая.

Табби криво усмехнулась и вырвалась из его объятий, скатившись с его колен.

Он слушал, как она улаживала дела с братом.

Когда она закончила, Шай выключил телевизор, взял ее за руку, повел в спальню и дал ей то, что обещал. Конец дня был именно таким, каким он и хотел его видеть.

Невероятным.

Глава 15

«Везунчик»

Месяц спустя

Я стояла на холоде с пивом в руке рядом со стальным барабаном, наполненным огнем, испускающим волну жара. Я почувствовала, как чья-то рука скользнула по моим плечам, и наклонила голову как раз вовремя, чтобы услышать, как Лэндон сказал:

– Это все равно, что хиппи на чайной церемонии.

Мои глаза устремились туда, куда был направлен его взгляд, и я увидела Лэни и Хопа, не совсем скрытых ступенями, ведущих в офис, за которым они находились, но в основном скрытых темнотой ноябрьской ночи. Она как обычно выглядела гламурно, ее блестящие, густые, темные волосы блестели даже в свете далекого огня и прожекторов. Я знала ее и видела, что сегодня она одета небрежно для Лэни, в джинсы, но ее убийственные, дорогие ботинки, элегантный свитер и пашмина²³, обернутая вокруг шеи, кричали «дорого».

Хоп, напротив, был одет в потрепанные, выцветшие джинсы (которые все еще хорошо смотрелись на нем), черный потрепанный жилет, черную кожаную куртку с эмблемой «Хаоса» на спине. Его темные волосы были слишком длинными и падали на лицо, а его шикарные байкерские усы, окаймлявшие губы и переходящие в бородку, нуждались в стрижке. Зная Хопа уже целую вечность, я знала, что он найдет для этого время, когда ему захочется, есть у него классная дама в постели или нет. Это может быть на следующий день. Это может быть в следующем месяце.

Я наблюдала, как они разговаривали, потом Хоп внезапно схватил Лэни, и я затаила дыхание, когда он поцеловал ее, горячо и сильно.

Я должна была отдать ей должное, она боролась.

Примерно пять секунд.

Потом она обвила руки вокруг его плеч, он отпихнул ее еще дальше в тень, повернувшись так, что я не могла видеть ничего, кроме неясной эмблемы «Хаоса» на его спине, и я знала, что они собираются делать.

Мой взгляд метался по переднему двору «Райда», где мы в данный момент поглощали тонны выпивки и веселились. Крепкие напитки исчезали примерно спустя полчаса байкерской вечеринки, было больше бутылок, передаваемых по кругу, чем пластиковых стаканчиков, наполненных из бочонков.

Я заметила папу, его глаза были прикованы к лестнице, а значит к Лэни и Хопу. Он прищурился.

Ой-ой.

Мой взгляд переместился, и я увидела Тайру, разговаривающую с женщиной Дага, Шейлой. Она стояла спиной к паре.

Уф.

– Не знаю, милая, но мне кажется все это просто сумасшествие, – пробормотал Лэн, и я расхохоталась.

Сквозь смех я увидела, что он улыбается мне сверху вниз.

Я продолжала смеяться, даже когда почувствовала, как что-то теплое коснулось моего живота. Я перестала смотреть на Лэна и увидела Шая в пятнадцати футах от него, стоящего с Бозом, Роско и Бэтом, смотрящего на меня с улыбкой. Его лицо, хорошо видное в свете прожекторов, было счастливым.

Его брат и его девушка ладили, и, несмотря на то, что это было простой вещью, все в мире Шая Кейджа было в порядке.

Значит можно сказать, что и у меня все было хорошо.

Достаточно сказать, что Лэндон сдержал свое слово. Время, потребовавшееся мне, чтобы доказать ему, что он может доверить мне своего брата, длилось недолго. Оно прошло вскоре после того, как в «Хаосе» вырвался на свободу весь ад.

Что касается меня, я знала, что полюблю брата моего мужчины, когда Шай, Раш и я прилетели в Международный аэропорт Денвера чтобы отправиться на похороны моей бабушки, и Лэн ждал нас у входа. Шай не сказал ни слова, вероятно потому, что знал, что я попытаюсь отговорить его от того, чтобы Лэндон тоже летел, тратя время и деньги на билет на самолет, чтобы быть со мной во время того, что братья Кейдж считали моим часом нужды.

Увидев там Лэна, я была потрясена.

Лан просто обнял меня и пробормотал на ухо «в семье заботятся друг о друге».

Это было мило и все такое, но лететь в Аризону, чтобы присутствовать на похоронах женщины, которую он не знал и никогда не встречал?

Я поняла во время похорон, почему он был там, когда узнала, что устроили братья Кейдж.

В то время как Раш и я занимались похоронами, Шай поддерживал меня, Лэн не терял зря времени и занялся моей мамой. Я не знала, что он ей сказал. Я просто поняла по выражению ее лица, когда он это говорил, что она услышала его. Он все время находился рядом с ней, пока я была поблизости, в похоронном бюро, на могиле и у дедушки после.

Его послание было ясным: «не вздумай быть сукой для Табби (а она бы так и поступила, это было в стиле моей мамы, даже на похоронах ее матери). Если ты это сделаешь, я наброшусь». Видя, что он совсем не маленький и явно крутой, мама, которая могла пропустить самый откровенный намек, не пропустила сообщение Лэна.

Поэтому я пережила похороны бабушки не терпя того, что моя мама была сукой. Она даже не рискнула бросить на меня злобный взгляд. Она держалась подальше.

Я не знала, почему Лэн решил так поступить и оказать мне такую поддержку. Я просто знала, что меня приняли в семью. Когда он звонил Шаю, или Шай разговаривал с ним, а я была рядом, он просил его передать мне трубку, и мы болтали. Недолго и ни о чем важном, но дружелюбно, тепло и мило. И сейчас, хотя он толком не спал все выходные, он шутил и дразнил, и делал это от души и по-настоящему, без настороженности и фальши.

Я знала, что Шаю это нравилось.

Как и мне.

Хорошей частью того ужасного визита в Аризону было то, что Шай и Лэн получили возможность увидеть свою бабушку. Мы встретились с ней за ужином. Я сразу же полюбила ее. Это было потому, что она была вне себя от радости от того, что получила неожиданный шанс провести время со своими мальчиками, и она не скрывала этого. Это также было потому, что она дерзко флиртовала с Рашем. Это было забавно. Она была забавной, а еще она не скрывала что заметила, что Шай любит меня и сразу же включила меня в семью.

Смерть моей бабушки было отстоем, но, надо сказать, бабушка Шая была потрясающей.

– Приятно слышать, как ты смеешься, Таб. Ты сегодня молчаливая, – заметил Лэндон.

Я улыбнулась Шаю и посмотрела на его брата.

– Я в порядке.

Он склонил голову набок, не сводя с меня глаз.

– Точно?

Я пожала плечами.

– Просто дерьмо на работе, – призналась я.

– Доктор Придурок, – многозначительно произнес он.

К вашему сведению, байкеры не скрытные. Я знала это всю свою жизнь. Они были такими, какими хотели быть, и делали то, что хотели делать. Это так же касалось их разговорчивости. Если им нужно было что-то сказать, они говорили это. Хотя некоторые из них могут быть тихими, интроспективными или таинственными, большинство из них любят болтать.

И я знала это потому, что Шай рассказал Лэну о придурке у меня на работе.

Поэтому неудивительно, что Лэн знал о докторе Придурке, потому что доктор Придурок не успокоился. Слухи, подтвержденные его настроением, утверждали, что его сотрудник позвонил жене доктора Придурка и сообщил, что ее муж ей изменяет. Все прошло не очень хорошо, и он спал на диване в своем офисе в течение недели, пока не нашел новую квартиру.

Для меня это означало, что я снова по какой-то непостижимой причине была его целью, и он довольно значительно усилил издевательства.

Сначала я рассказывала Шаю о злоключениях «Табби и доктора Придурка». Сейчас я этого не делала. Он злился, и чем больше я говорила, тем больше он злился. Учитывая, что мой домовладелец всего лишь настаивал на годовой аренде, и Шай явился к нему и заставил передумать, я не хотела заставлять его вмешиваться в ситуацию с доктором Придурком, что он уже обещал сделать.

Так что я перестала говорить об этом.

Достаточно сказать, что все приятные стороны нашей с Шаем дружбы, за время которой мы влюбились и начали строить отношения, закончились. Это не означало, что все перестало быть удивительным. Достаточно сказать, что жизнь есть жизнь, и не все всегда было идеально.

Например, Шай разбрасывал свою одежду по всему полу, и это сводило меня с ума. Я решила смириться с этим, но потом, после того как я собирала их и ложила в корзину, Шай исчезал всякий раз, когда я шла в прачечную.

С этим я решила не мириться.

– Если у меня есть парень байкер, который отлично справляется с оргазмами и имеет естественный талант быть милым, это значит, что в придачу к этому я получила и неоплачиваемую работу прачки? – спросила я раздраженно, когда в последний раз возвращалась из прачечной и увидела Шая перед телевизором с пивом.

– Не стирай, детка, – сказал он телевизору.

Не мне, а телевизору. Он не смотрел на меня и уж точно не смотрел на корзину, которую я тащила.

– Ты знаешь магическое заклинание, которое можно наложить на одежду, и она станет чистой? – фыркнула я, бросая корзину с чистой одеждой в свое кресло.

Наконец он посмотрел на меня.

– Нет.

– Но кто-то стирал тебе вещи раньше, потому что твоя одежда до меня была изношена, но она не была грязной.

Его взгляд стал пустым, прежде чем он тихо посоветовал.

– Не спрашивай.

Боже.

Но я сделала это.

– Твои суки делали это для тебя, – заявила я, положив руки на бедра.

– Я же говорил тебе не лезть в это, – пробормотал он, снова переводя взгляд на экран телевизора.

– Шай, – позвала я. Он вздохнул и посмотрел на меня. – Раз уж ты здесь, твоя одежда здесь, ты спишь в моей постели каждую ночь, приходишь ко мне домой каждый вечер, мы, по сути, живем вместе. Так что мы должны придумать, как сделать, чтобы я не злилась.

– Хорошо, сладкая, но, как я уже сказал, я не стираю.

– Ладно, босс, чем ты тогда занимаешься? – спросила я в ответ.

– Ничем, – заявил он, и я моргнула, прежде чем мои глаза сузились, что Шай не пропустил. Я знала это, когда он предупредил.

– Не начинай. За последние девять лет я довольно часто жил в комплексе, так что я даже не позаботился о своем собственном доме. Эта сука, растившая меня после смерти мамы, ни хрена не делала для нас. Мы не только содержали нашу комнату в чистоте и стирали нашу собственную одежду, мы стирали и их одежду и убирали их дом, в то время как ее дети сидели на задницах и смотрели телевизор. Так что я сыт по горло стиркой и уборкой, и я не собираюсь больше этим заниматься. Я вынесу мусор. Я принесу продукты, так как у тебя аллергия на магазин. Буду в настроении, пойду приберусь на кухне. Если ты захочешь, чтобы я сделал что-то, что не включает стирку одежды или пылесос, мы поговорим. Но, детка, ты можешь злиться, можешь кричать, можешь попробовать нежно уговаривать, но я не стану стирать одежду и пылесосить. Ты меня понимаешь?

Мысленно обругав его тетю-суку за то, что она когда-то сделала из Шая золушку, я парировала:

– Отлично. Я не люблю заправлять машину, поэтому было бы круто, когда ты пользуешься моей машиной, если бы ты ее заправил.

– Я могу это сделать, – ответил он и его губы подергивались.

– И, – продолжила я, так как мне не понравилось, что у него подергивались губы, – складывай свою одежду в корзину, а не на пол.

– Это тоже можно сделать.

– И...

– Таб, уходи, пока ты выигрываешь, – предупредил он меня.

– Я еще ничего толком не выиграла, дорогой, – поделилась я.

– Я буду заправлять твою машину, менять тебе масло, покупать продукты, выносить мусор и бросать свою одежду в корзину. Кстати, я еще практически всегда готовлю, – напомнил он мне. – Это я готов делать. Если ты будешь пилить меня или надрывать мне яйца, я буду бросать свою одежду, куда захочу у себя дома или в комплексе, и я не потерплю, чтобы какая-нибудь женщина тыкала меня носом в это.

Он что, серьезно?

– Ты угрожаешь мне, что уйдешь? – спросила я.

– Я говорю, уходи, пока ты выигрываешь, – ответил он.

– Значит, ты угрожаешь мне уходом, – предположила я.

– Я говорю, что если ты хочешь, чтобы я был здесь, то должна понимать, какого мужчину ты выбрала. Я все выложил. Это так оно и есть. Если тебе не нравится это, я могу выбрать альтернативный вариант.

– Поэтому угрожаешь уйти, – закончила я за него.

– Ты либо принимаешь меня таким, какой я есть, детка, либо да, я нахожу место, где у меня не будет проблем.

– Что, к твоему сведению, Шай, означало бы, что у меня будет дом без дополнительных хлопот по уборке за двумя людьми и стирки за двумя людьми.

– Да, сладкая, ты также будешь спать одна, и никто не будет вылизывать твою киску, – парировал он.

Поскольку из-за этого разговора у меня чуть не взорвалась голова, я решила, что если ошметки мозга и черепа будут разбросаны по всей гостиной, он не станет убирать ее, и мне следует немедленно прекратить этот разговор.

Что я и сделала. Схватившись за ручки корзины, я рванула прочь, захлопнула за собой дверь спальни, наделала много шума, когда убирала одежду, а потом заперлась в ванной с телефоном.

Конечно же, я уселась на туалетный столик, позвонила Тай-Тай и рассказала ей о моей стычке с Шаем.

Этот разговор прошел ненамного лучше.

– Табби, дорогая, – начала она осторожно, заставляя меня напрячься, – твой отец ни разу не пропылесосил дома за все те годы, что мы вместе. Честно говоря, я даже не просила. Кейн Аллен не из тех, кто пылесосит полы.

– Ну я – не ты, а Шай – не папа, и я не просила его пылесосить полы. Мы вели переговоры, и он прервал меня, прежде чем мы пришли к компромиссу и это не круто, – ответила я.

– Нет, ты – не я, но Шай – это Тэк, только моложе, и я знаю, что это не то, что ты хочешь услышать, но он прав. Ты прожила всю свою жизнь с отцом и его братьями, дорогая, так что ты тоже это знаешь.

Это отстой, но это было правдой.

– Я люблю тебя, Табби, – тихо продолжала она, – и я выслушаю все, чем ты захочешь поделиться со мной. Я также постараюсь помочь тебе советом. Я скажу тебе, что есть множество способов, которыми твой отец заставляет меня мириться со всей его крайней ... мужественностью. Тебе просто нужно решить, стоит ли это того.

Я приняла ее совет, хотя вроде как заблокировала некоторые из его частей.

Конечно, она была права. Шай, конечно, уже сделал это стоящим того. Но я была слишком упряма, чтобы признать поражение (пока), конечно.

Я позвонила Тай-Тай, позвонила Натали (снова), не получила ответа (снова) и избегала Шая, сидя в спальне до самого сна.

Или, я бы сказала, что избегала Шая, пока Шай не решил, что с него хватит.

Я поняла это, потому что он ясно дал это понять, войдя в ванную, пока я чистила зубы. Положив руки мне на бедра, он развернул меня, приподнял, усадил на туалетный столик, вытащил зубную щетку из моей руки и бросил ее в раковину.

Затем он наклонился ко мне, положив руки на столик по обе стороны от меня, и приказал.

– Ты же знаешь, что тебе наплевать, если я не стану пылесосить эти чертовы полы.

Честно говоря, Раш пылесосил, пока я не заставила его прекратить, потому что он не старался. Не то чтобы я не знала, что это была его уловка. Просто это не стоило головной боли, уговаривать его, когда я могла сама пропылесосить и покончить с этим. И я обнаружила, что это не стоит головной боли, потому что я потратила годы, прося его сделать это, прежде чем стала умнее, сдалась и просто стала делать это сама.

В тот момент, однако, у меня был полный рот зубной пасты.

Я повернулась, выплюнула пену в раковину, потянулась и схватила полотенце для рук, вытерла рот и бросила полотенце на стойку.

Затем я посмотрела на него и поделилась.

– Просто чтобы ты знал, на самом деле есть только один вид байкеров. Он может поделиться своими чувствами, а может и нет. Он может трахаться со своей женщиной, а может и нет. Он может кутить чуть больше, чем нужно, а может и нет. Но в глубине души, байкер есть байкер, и я знаю, что ты байкер.

– Хорошо, и..? – подсказал он, когда я замолчала, поэтому я продолжила.

– Есть только один вид байкеров, Шай, но есть три вида старух. Одна позволяет своему мужчине ездить по ней. Другая превращается в сучку, как мама или Митци. И третья похожа на Тайру, которая дает, но также ожидает получить взамен. Я как Тайра. Я не Тайра, но ты должен знать, что я обдумала варианты и выбрала этот вариант. Если ты не хочешь пылесосить, я тебя не заставлю. Но не прерывай меня, делая идиотские замечания, потому что ты решил, что разговор окончен. Уважай меня или... по правде говоря, я люблю тебя, ты знаешь это, ты значишь для меня весь мир... это будет глубоко копиться, гноиться, и наступит время, когда я не буду возражать, что твоя одежда лежит на полу в комплексе.

Его лицо изменилось, я затаила дыхание, когда он прорычал.

– Никогда не наступит время, когда ты не будешь возражать, что моя одежда лежит на полу в комплексе.

Клятва.

Безусловная.

Не извинение, но я получила ее, и возьму ее.

Я была достаточно умна, чтобы не злорадствовать.

– Ладно, я почистила зубы, а ты нет, так что можешь поесть перед сном, – заявила я.

Напряжение покинуло его лицо, глаза вспыхнули жаром, затем я оказалась с туалетного столика в спальне, брошена на кровать, мои трусики исчезли, и Шай съел что-то другое перед сном.

По правде говоря, я тоже пользовалась своим ртом прежде, чем заснуть, но, к счастью, то, для чего я его использовала, не дало мне ничего.

Кроме того, перед тем как заснуть, Шай доказал, что он не шутил, подарив мне два оргазма (или это было не только это).

Я засыпала под его бормотание.

– Просто чтобы ты знала, детка, такой байкер, как я, не трахается со своей женщиной.

Другие женщины, возможно, не думали, что им стоит знать, что именно она будет чистить туалеты без перерыва всю оставшуюся жизнь, но это сработало для меня.

Это была худшая стычка, которая у нас была. Хотя мы пару раз сталкивались лбами, больше ничто не заставляло меня злиться в одиночестве в моей спальне.

И в попытке сохранить это, я не делилась с Шаем о докторе Придурке.

Шай, как и все члены клуба, получал ежемесячную долю прибыли от продажи автомобилей и мотоциклов, а также от трех магазинов автозапчастей, которыми они управляли: один в Денвере, один в Колорадо-Спрингс и один в Форт-Коллинзе. Многие байкеры тащили туда свои задницы, чтобы поработать за прилавком, пополнить запасы на полках, проверить инвентарь, а те, кто как Шай с навыками механика, работали в гараже с машинами и мотоциклами. Никто этого не планировал, но такова была цена принадлежности к братству, не говоря уже о том, что это давало им средства к существованию. Поэтому никто не отлынивал.

Сумма, которую получали от прибыли, зависела только от того, являетесь ли вы полноправным членом или рекрутом.

Каждый новобранец клуба должен был взять на себя обязательства и мириться с тем количеством дерьма, которое братья заставляли его делать, как бы долго это не длилось, пока они не решат сделать его полноправным членом клуба. «Хаос» строго следовал этому правилу, так что парни знали, что, когда пытка закончится, будь это через полгода или год, они получат свою долю, набьют татуировку на спине и станут полноценными членами клуба. Это никогда не длилось меньше полугода, но и никогда не длилось больше года, прежде чем члены клуба сядут и проголосуют за нового человека.

И под дерьмом, которое они поручали рекрутам, я имею в виду все, что угодно.

Что угодно.

Это действительно могло быть что угодно, когда вы жили в мире байкеров.

Таким образом, новобранцы получали зарплату, потому что они также работали в магазине или гараже, но им платили меньше.

Клуб не делал различий в оплате труда в соответствии с условиями членства для полноправных братьев. Суммы в чеке зависели от прибыли и даже в самые неприбыльные месяцы они не были убогими.

Это означало, что, имея скромную квартиру и не покупая одежду около шести лет, Шай сидел на куче денег.

Так что Шай, как и все братья, вносил свою лепту в магазин, а также работал в гараже. Насколько я могла судить, он делал и то и другое в равной мере. Поэтому он не соблюдал распорядок дня, уходил, когда уходил, возвращался домой, когда заканчивал работу, и часто бывал дома.

Он также делал вещи со своими братьями для клуба в дневные часы и иногда ночью, которыми он не делился со мной, и я знала достаточно о жизни, чтобы не спрашивать. Нет, не в смысле забей на это и никогда не спрашивай. Если бы он хотел, чтобы я знала, он бы мне сказал. Я слышала, как мои родители ссорились достаточно, чтобы усвоить этот урок.

Я знала, что клуб был чистым, папа боролся, чтобы сделать его таким.

Но золотое правило для любой старухи «Хаоса» состояло в том, чтобы при необходимости прикрывать спину своему мужчине, стоять рядом с ним, не задавать вопросов, чтобы не получить ложь и знать, что доброта ее мужчины перевешивает то, что ему может понадобиться сделать ради процветания клуба. Если она не будет следовать этому золотому правилу, то перестанет быть старухой.

Другими словами, когда Шай был рядом, мы проводили время вместе, разговаривали, занимались любовью, ели вместе, смотрели телевизор, но у Шая также была своя жизнь, свои дела и свои мысли, поэтому не делиться о докторе Придурке было к лучшему.

– Он все еще издевается над тобой? – спросил Лэн, и я отвлеклась от своих мыслей на него.

– Это его обычное дело, – попыталась я отмахнуться, но его глаза сузились.

– Все стало лучше или хуже?

– Зависит от дня, Лэн, – покачала я головой. – Это всего лишь он. Он делает это со всеми.

«Хотя не так сильно, как он это делает со мной», – подумала я, но не поделилась этим.

– Не круто. Ты тихая на вечеринке со своим мужчиной и семьей, потому что этот придурок не выходит у тебя из головы, – настаивал Лэндон.

Он не ошибался.

– Такова жизнь, – все же пробормотала я и снова пожала плечами.

Он убрал руку с моих плеч и повернулся ко мне.

– Таб, я знаю, ты хочешь убедиться, что у тебя нет репутации легкомысленной или проблемной на работе, но, если кучка людей терпит дерьмо этого парня, возможно, кто-то должен что-то сделать. Может быть, ты сможешь поговорить с кем-то из них, сила в количестве, не позволяй ему портить себе жизнь.

Вообще-то, это была неплохая идея.

Поэтому я кивнула и ответила.

– Я подумаю об этом. Я знаю, что у некоторых сестер уже почти кончилось терпение, так что я поговорю с ними и посмотрю.

– Ты сделаешь это, милая, но ты собиралась уехать из-за проблем с Шаем, а еще потому, что больше не могла терпеть этого засранца. Я не знаю, сказала ли ты им тогда, но даже если это тебя устраивает, жизнь слишком коротка для этого дерьма. Так что если тебе придется искать другую работу, сделай это без сожалений. Если бы они ценили тебя, они бы не позволили этому парню трахать твою голову. Так что просто будь верна себе, ладно? Найди что-нибудь, что не заставит тебя быть тихой, когда ты должна веселиться. Ты поняла меня? – закончил он на нужном вопросе.

– Я поняла тебя, Лэн, спасибо, – ответила я.

Он ухмыльнулся мне. Серьезно, хотя Шай сказал мне, что у него нет девушки, я подумала, что было бы чудесно будь это иначе.

Потом его взгляд скользнул по моему плечу и остановился. Я оглянулась через плечо, увидела большегрудую, широкобедрую, светловолосую поклонницу байкеров, которая смотрела на Лэна и поняла, что это не было удивительно.

Он был похож на своего брата, гонялся за юбками, наслаждался сбором помады, но я подозревала, что когда он успокоится, то найдет способ усмирить это.

– Хорошо, Таб, я отведу тебя к своему брату. У меня есть дела, – заявил он.

О да, у него были дела.

– К счастью, Шай все время ночует у меня, иначе я предвижу, что мне пришлось бы менять ему простыни, – пробормотала я с усмешкой, когда Лэн обнял меня за плечи и повел к моему мужчине.

– Совершенно точно, – пробормотал он.

Я посмотрела на него и улыбнулась.

Он посмотрел на меня сверху вниз и улыбнулся в ответ.

Потом он посмотрел на брата.

– Твоей девушке нужна компания.

И убрал руку.

Шай мгновенно заменил его руку на свою.

Потом он прижался губами к моей макушке и поцеловал меня.

Серьезно. Я любила своего мужчину.

Лэн кивнул, и я подбодрила его.

– Иди и получи ее, тигр.

Он одарил меня еще одной улыбкой, ушел, и Шай спросил.

– Что?

– Лэндон собирается посмотреть, повезет ли ему с ней, – поделилась я.

Шай перевел взгляд на своего брата, и я сделала то же самое. Девушка смотрела на него из-под ресниц, когда он приближался. Лэн ухмыльнулся ей.

Что-то мелькнуло в поле моего зрения, и я повернула голову увидев, как в тени на краю полянки Хоп тащит Лэни к комплексу. Он держал ее за руку и определенно тащил ее, ее ноги в туфлях на высоких каблуках быстро передвигались, и она, казалось, не сопротивлялась.

Я быстро оглядела толпу и увидела, как Тайра смеется вместе с Большим Пити, стоя спиной к комплексу. Она все еще ничего не понимала.

Но я также видела папу, и знала, что у него есть ключ. Я видела, как он следил за Хопом и Лэни, его рот был плотно сжат. Я знала, как выглядит мой отец, когда злится, и сейчас в его взгляде не было злости, в нем сквозило нетерпение.

Мой взгляд вернулся к дверям комплекса, чтобы увидеть, что Хоп и Лэни исчезли внутри.

То, что они держали все в тайне, сбивало меня с толку. Они оба были взрослыми, и Лэни не была ничьей дочерью.

Но в тот момент я обнаружила, что чертовски надеюсь, что у них все получится, несмотря на то, что на первый взгляд они были слишком разными. Хоп был грубым байкером, а Лэни была шикарной и утонченной.

Я надеялась на это, потому что после всего, что случилось с Лэни, она все еще оставалась собой. Сумасшедшей. Веселой. Но было в ней что-то такое, что меня беспокоило, и я знала, что Тай-Тай тоже беспокоится об этом, и даже папа.

Кроме того, я не думаю, что у нее был хоть один мужчина с тех пор, как она потеряла Эллиота. Ни одного. А ведь прошли годы. Для такой красивой, сумасшедшей, веселой, не говоря уже о милой женщины, как Лэни, это было печально. Она заслужила хорошего мужчину в своей жизни, который мог бы сделать ее счастливой.

Хоп был хорошим человеком несмотря на весь ужас его разрыва с Митци и того дела с Биби. Я знала его очень давно. Я знала, что он никогда не станет встречаться с Лэни, зная, кем она была для Тай-Тай, если не собирался поступить с ней правильно.

Кроме того, как и хорошие женщины, хорошие мужчины тоже заслуживают счастья. Так что Хоп заслужил все то безумное, веселое, милое, прекрасное, что могла дать ему Лэни.

Глядя на входную дверь, я посылала невидимые добрые флюиды двум дорогим мне людям, чтобы они нашли счастье друг с другом.

И, конечно, чтобы то, что они делали, не слишком разозлило папу и Тай-Тай.

– Он везунчик, – пробормотал Шай, отвлекая меня от мыслей о Лэни и Хопе и возвращая мое внимание к Лэндону и байкерской фанатке, стоявшими близко друг к другу, и я мысленно согласилась. Затем губы Шая приблизились к моему уху. – Через пять минут мне тоже повезет.

Все мысли о Лэни, Хопе, Лэндоне и его поклоннице улетучились, когда по моей коже пробежала дрожь, и я повернула голову и поймала его взгляд.

– Правда?

– Я, и только я провожу тебя в мою комнату, – прошептал он.

Еще одна дрожь.

– Но мы даже не начали веселиться.

– Что-то восстанет, но это будет не ад.

Я знала это.

Это будет рай.

Я усмехнулась.

Шай наклонил голову и коснулся губами моих губ.

Пять минут спустя, в своей комнате в комплексе, Шаю повезло.

***

– Рискуя разозлить тебя, я все равно должен поделиться. Не раз за последние пять лет я лежал в этой кровати, положив руку на член, и думал о том, как ты делаешь со мной то, что только что сделала.

Это ни в коем случае не вывело меня из себя.

Это меня завело.

Я подняла голову с его плеча и посмотрела в его зеленые глаза.

– А что еще ты думаешь обо мне? – тихо спросила я, беспокойно шевеля ногами.

Он поднял глаза к потолку.

– Заставил ее кончить пару секунд назад, а она уже снова рвется в бой.

– Прошло уже несколько минут, Шай, – заметила я.

Он посмотрел мне в глаза и улыбнулся. Затем его улыбка исчезла, и он заявил.

– Хорошо, прежде чем мы снова займемся друг другом, я должен поговорить с тобой кое о чем.

Я заметила, что его улыбка исчезла, почувствовала его настроение и растворилась в нем.

– Хорошо, – тихо сказала я.

– Парни проголосовали. Мы отправляемся в горы.

Я почувствовала, как мои брови сошлись на переносице.

– Прошу прощения?

– Мы едем на машине, сладкая. Боз и Бриг отправились на разведку местности. Дуранго²⁴ или Гранд-Джанкшн²⁵. Похоже, это будет Гранд-Джанкшн. Мы переезжаем и открываем новый магазин на Западе.

Я улыбнулась и воскликнула.

– Ух ты! Это круто!

– Да, – он ответил, и его губы дернулись.

Я изучала его. Он улыбнулся, но я поняла, что он не полностью рад этому.

Поэтому я спросила.

– Что у тебя на уме, дорогой?

Шай не стесняясь поделился.

– На следующей неделе Бриг, Даг и Боз отправятся в путь, чтобы окончательно решить, что мы можем там купить. Они принесут информацию о вариантах в клуб, на большую встречу. Все парни из Форт-Фана и Си-Спрингс приедут в город, мы проголосуем за одного, и дело сделано. Даг и Бриг уже вызвались поднять ставки, отправиться и наблюдать за запуском. Мы найдем новых рекрутов, начнем их набирать, потому что, когда магазин заработает, понадобится больше парней. Бэт, Арло и Таг уже дали понять, что они тоже хотят уехать туда. Дело за цифрами, так что пришло время для новых

Я молча кивнула.

Шай продолжал говорить.

– Бриг и Даг уже говорят, что хотят остаться в горах ненадолго, сменить обстановку.

– Хорошо, – подсказала я.

– Это значит, что Тэк теряет своих лейтенантов.

У меня екнуло сердце.

– Хорошо, – повторила я, но на этот раз медленно.

– Сделка будет заключена. Эти два брата уедут и будут отсутствовать, по крайней мере, год, а то и больше. Так что Тэк решил насчет новых лейтенантов. Он попросил Хопа стать им, когда Бриг и Даг уедут.

Мои плечи поникли.

– Он также попросил и меня, – закончил Шай.

Мое лицо расплылось в улыбке, глаза Шая опустились к моему рту, затем он перевернул меня так, чтобы я оказалась на спине, а он приподнялся на локте, нависая надо мной, но наклонился так, что наши лица оказались рядом.

Другую руку он положил на мою голову, скользнув большим пальцем вдоль линии моих волос, и пробормотал.

– Не слишком радуйся, детка.

– Но это же круто. Это уважение. Это большая честь, Шай.

– Да. Так и есть, – согласился он. – Но ты должна понять, что для тебя это также означает, что я не смогу быть рядом с тобой так часто. Даг и Бриг на службе не ежедневно, но у них есть дополнительное дерьмо, которое они делают, то, что другие братья не делают.

– Хорошо, – и снова я произнесла это медленно, а когда он промолчал, спросила, – о чем ты молчишь, милый?

– Не уверен, что хочу это делать.

Я моргнула.

– Что? – я сделала паузу, но, прежде чем Шай успел заговорить, спросила, – почему?

Он вздохнул, посмотрел на мое горло, затем снова посмотрел на меня, скользнул рукой вниз и обвил ее вокруг моей шеи.

– Я предан клубу. Но моя преданность братьям...

Он позволил этому повиснуть в воздухе и не сказал больше ни слова, но мой живот завязался в узел.

– Неужели? – тихо спросила я.

– Правда, – твердо ответил он.

Узел в моем животе скрутился туже.

– Ты собираешься уйти из клуба? – я заставила себя сказать это.

– Ни в коем случае.

Слава богу.

– Хорошо, тогда почему? – поинтересовалась я. – Почему ты сомневаешься в своей преданности братьям?

Он покачал головой и посмотрел на подушку рядом с моей.

– Думал, что смогу, но не смог.

– Не смог что?

Шай снова посмотрел на меня.

– Не хочу говорить о старом, когда все хорошо, детка, но ни один из них не поддержал меня, когда все пошло наперекосяк и они узнали о нас с тобой. Они сделали свои звонки, они все исправили, но я не забыл этого, и я нахожу, что если они хотят большего от меня, то думаю, они должны доказать, что я могу верить им.

Я подавила желание облизать губы, прежде чем спросить.

– У тебя проблемы с папой?

Он покачал головой.

– Черт возьми, нет.

По крайней мере, это было твердо.

Шай продолжал говорить.

– У него была своя причина, и она была хорошей. Их причины я не могу понять, ни один из них не высказался в мою пользу, а я ведь не был новобранцем. Они поступили так, будто я был в клубе пару лет, а не почти десятилетие. Они знают меня, и никто не поддержал? – он покачал головой. – Должен сказать, твой отец верит мне, думает, что у меня есть все необходимое, чтобы справиться с дерьмом клуба вместо него, когда он звонит мне, говорить за него клубу, когда нужно, и это все крепко. Мне это нравится. Это уважение, которого я не ожидал, не в моем возрасте. Я знаю его историю с Хаем. Хай серьезно бодался с ним, когда Тэк пытался очистить клуб от дерьма. К счастью, это дерьмо было улажено, но я знаю, что Тэк не забыл, поэтому он не решился сделать лейтенантом Хая, хотя тот провел больше времени в клубе, чем я. Я знаю, что Хаунд может взяться за это, но у него нет склонности к дипломатии. Тем не менее у него мог бы быть только Хоп, только один человек, к которому он обращается, но он позвал и меня. Мне это нравится. Но я думаю, что мне нужно больше времени с братьями, мне нужно снова почувствовать уверенность в них прежде, чем я отдам больше.

– Хорошо, тогда не торопись, – согласилась я, и его голова слегка дернулась.

– Повтори еще раз?

– Я понимаю тебя, – сказала я ему. – Это не значит, что ты ведешь себя как придурок. Ты говоришь правду. Ты прав, это было не круто. Хоп говорил за тебя, когда ты пришел в клуб. Он также водится с Лэни и, кстати, папа видел, как они терлись в тени на вечеринке, так что эта кошка скоро выйдет из мешка. Значит, он знает, в каком мы были положении. Роско и Таг отсидели свое время рядом с тобой, но ни один из этих троих не произнес за тебя ни слова, когда они все должны были, особенно Хоп. Если тебе нужно чувствовать себя более уверенным, сделай это. Не торопись. Если папа выберет другого лейтенанта, Хая, который не заслуживает доверия, или Хаунда, который, возможно, клинически невменяем, то «Хаос» почувствует это, когда эти люди не будут хорошо представлять своих братьев. Тогда снова придет твое время, и они будут готовы к тебе, но тогда ты должен быть готов дать им это.

Он изучал меня некоторое время, прежде чем мягко спросить.

– Ты не сердишься, если я откажу твоему отцу?

– Это твое время, твоя жизнь, твое положение с братьями, дорогой. Твое решение. Моя работа заключается в том, чтобы стоять рядом, а не нервничать по этому поводу.

Он изучал меня в течение пяти ударов, прежде чем прошептал.

– Черт, я люблю тебя, Табби.

Я усмехнулась.

– Хорошо, дорогой. Мне это нравится, так как я тоже люблю тебя.

Шай не улыбнулся. Его большой палец двинулся вперед, чтобы погладить мою челюсть, а глаза впились в мои.

Я подняла руку, обвила ее вокруг его запястья, позволяя себе насладиться моментом, и наслаждалась теплом, которое он дарил мне.

Затем он закончил говорить о себе, вскинул брови и спросил.

– Тэк видел Хоппера и Лэни?

Я улыбнулась и ответила.

– Да.

– Держись, детка, – пробормотал он.

– Я догадалась, – сказала я ему.

– Нет, держись крепче. Черри знает о Хопе и Биби. По-видимому, Черри действительно видела, как они это делали, что я не хочу представлять.

Я скривила губы в отвращении, потому что это было то, что я тоже не хотела представлять.

– Черри не знает, что у Хопа и Митци тогда был перерыв, но я не думаю, что ее это волнует. Хоп поболтал с ней, и они с ним прошли мимо этого, но это не значит, что она позволит ему трахаться со своей лучшей подругой, женщиной, которая дала себя подстрелить ради своего старика.

Ну, это может объяснить, почему они держали все в секрете.

– До сегодняшнего вечера Хопу удавалось скрывать это от Тэка и Черри, но большинство парней знают, они болтают и делают ставки. Скорее всего, Черри потеряет рассудок не только из-за Хопа, но и из-за того, что Лэни сделает то, что она считает еще одним неудачным выбором.

Я откинула голову на подушку.

– Ты сделал ставку?

– Черт возьми, нет. Лэни красивая, но она чокнутая. С ней нет никаких гарантий, и Хоп не говорит об этом, но он влюбился в нее. Я заметил их однажды поздно ночью, стоя у его мотоцикла, и я не могу сказать, что я эксперт в чтении сук, но, судя по языку ее тела, она тоже запала на него. Черри или Тэк полезут в бочку, Черри переживает за Лэни, а значит, будет фейерверк.

– Ну, мы же прошли через это, – пробормотала я, и Шай усмехнулся.

– Держу пари, что наблюдать за ними будет гораздо интереснее, – пробормотал он в ответ.

Я не собиралась спорить с ним, потому что знала, он прав.

– Он любит ее? – тихо спросила я.

– У него был отец, который любил свою жену. Посмотри, что у Тэка с Черри. Дага и Шейлы. Почувствуй, что у меня есть с тобой. Когда они вместе и не кричат друг на друга, я вижу это и у них.

Я почувствовала, как в груди у меня потеплело.

Может, им и не нужны были мои невидимые флюиды. Если Хоп запал на Лэни, он поступит с ней правильно.

По крайней мере, я на это надеялась.

– Мне нравится, что у Лэни это есть, – сказала я Шаю.

– И мне нравится, что это есть у Хопа, детка. Митци была сукой. Лэни будет держать его в напряжении, но, если у них есть эти нежные моменты, это того стоит.

Так оно и было.

– Да, – прошептала я.

– Да, – тихо повторил он за мной.

Я скользнула рукой по его спине.

– Итак, если мы закончим разговор, ты расскажешь мне еще, что ты думал обо мне, пока лежал в этой постели?

Его лицо темнело по мере приближения.

– Определенно.

Я крепче обняла его, прижимаясь к нему всем телом, и прошептала.

– Как насчет того, чтобы показать мне, что ты делал, пока рассказываешь?

Его глаза вспыхнули, его рот переместился к моему, и он ответил.

– Моя девочка хочет этого, и она это получит.

Потрясающе. Я не только хотела этого, я... не могла... ждать.

– Хотя, сладкая, я готов к тому, что ты заберешься на меня верхом. Я кончаю в тебя, – приказал он.

Я улыбнулась ему в губы.

Я могу это сделать.

Глава 16

«Это я»

Четыре дня спустя

Я была на посту медсестры, протягивая руку за картой, когда услышала.

– Мисс Аллен, могу я поговорить с вами?

Я знала этот голос. Я выпрямилась, повернулась, чтобы посмотреть вверх, и открыла рот в замешательстве.

Доктор Придурок стоял там, глядя мне в плечо, его лицо было чертовски опухшим. На него было страшно смотреть. Оба глаза черно-синие и очень опухшие, на переносице лейкопластырь, нос покрасневший, опухшая губа с тремя порезами и желтоватые кровоподтеки на скулах.

О боже.

– Я, эм... конечно, – тихо сказала я.

Мой взгляд скользнул по моей коллеге, Пегги, сидевшей за столом на посту медсестры. Она смотрела на доктора Придурка с выражением на лице, которое, я была уверена, отражало мое.

Я повернулась к доктору Придурку и увидела, что он делает жест рукой, чтобы я шла впереди. Я пошевелилась, он подвинулся, чтобы пропустить меня, и я заметила, что он очень осторожно передвигается.

Шай его избил.

Шай чертовски сильно его избил.

О боже.

Мой разум был пуст и сосредоточен только на том, чтобы мои ноги передвигались, когда он повел меня в пустую палату пациента. Я вошла в палату, и он последовал за мной, закрыв за собой дверь.

– Я хочу, чтобы вы знали, что я прошу прощения за свое поведение. У меня были некоторые проблемы дома, и я вымещал их на вас. Это неуместно. С этого момента я буду более внимателен к тому, как отношусь к вам и, эм... ко всем медсестрам, и обязательно буду проявлять к тебе больше уважения.

Да, Шай совершенно точно выбил из него все дерьмо.

– Я... хорошо, – прошептала я.

Он быстро взглянул мне в глаза и отвел взгляд, спросив.

– Это приемлемо для тебя?

– Эм... да, эм... это было бы здорово.

– Отлично, – пробормотал он. – Я ценю ваше время.

– Ну, э-э... – Боже! Что мне сказать? – Спасибо за это.

Убого!

Он кивнул и поморщился, повернулся и осторожно протянул руку, чтобы открыть дверь.

Дверь захлопнулась за ним, а я стояла, застыв и уставившись на нее.

Я не знала, что с этим делать и что чувствовать по этому поводу. Я просто знала, что в этот самый момент это было странно и не в хорошем смысле. Я также знала, что у меня еще три часа до конца смены, и я ничего не могла с этим поделать до тех пор.

Когда я добралась до поста медсестры, Пегги все еще была там, ее глаза все еще были широко раскрыты.

– Что это было? – наклонилась и спросила она

– Ну, что-то насчет пациента. Ничего страшного, – соврала я.

Она посмотрела в коридор, очевидно туда, где в последний раз видела доктора Придурка.

– Ты хоть представляешь, кто его так побил? – спросила она.

О да. Я точно знала.

– Он не рассказал об этом, – сказала я ей. К счастью, это была правда (в некотором смысле), и она оглянулась на меня и улыбнулась.

Ей это нравилось. Да, именно таким большим придурком он и был.

– Держу пари, что нет, – пробормотала она.

Я набралась достаточно опыта, чтобы двигаться дальше, и только когда шла к своей машине, я достала свой телефон, мой большой палец двигался по экрану, автоматически вызывая Шая.

Я приложил его к уху и через некоторое время услышал голос Шая.

– Сладкая.

– Где ты?

Он ответил не сразу, а когда ответил, его тон был спокойным.

Он читал меня.

– Где ты хочешь, чтобы я был?

– Это не ответ на мой вопрос, Шай, – сказала я, остановившись у двери своей машины и уставившись на свои ботинки.

– Я в комплексе, выпиваю с братьями.

Ладно, не дома. Это было хорошо.

Может быть, мне удастся привести свои мысли в порядок до того, как он вернется домой.

– Таб? – позвал он, когда я ничего не сказала.

– Я здесь.

– Ты в порядке?

Нет, я не была в порядке. Я просто не знала, какой я была.

– Конечно, – солгала я.

– Табби... – начал он.

– Послушай, э-э... это был беспокойный день. Я стою возле своей машины. Я просто хочу вернуться домой. Увидимся, когда ты будешь дома, ладно?

– Табби... – начал он снова, но я оборвала его.

– Увидимся, Шай.

Я закончила разговор, села в машину, завела ее и проигнорировала два звонка, раздавшихся по дороге домой.

Я была в джинсах, футболке «Харлей» с длинными рукавами, босиком, мои волосы были собраны в небрежный хвост. Я засунула голову в холодильник в поисках столь необходимого мне пива (хотя, я думала больше о текиле), когда Шай вернулся домой.

Я отвернулась от холодильника, чтобы посмотреть на него, и увидела, что его лицо было серьезным, глаза напряженными, и он внимательно смотрел на меня.

Я закрыла дверь холодильника, отходя от него с пивом, сделала два шага, углубившись в кухню.

– Хочешь пива? – спросила я.

Он вошел в кухню, остановился и скользнул взглядом по моему лицу.

– Нет. Я хочу, чтобы ты поговорила со мной, – тихо сказал он.

– Шай...

Теперь была его очередь прервать меня.

– Таб, я слышу это в твоем голосе, вижу по твоему лицу. Что-то случилось, и я думаю, что знаю, что именно. А теперь поговори со мной. Почему ты смотришь на меня так, как смотришь сейчас?

Ладно, достаточно сказать, что я не успела разобраться в своих мыслях до того, как он вернулся домой.

Было бы неплохо иметь возможность сделать это, но по тому, как Шай смотрел на меня, я знала, что у меня не будет такого шанса.

– Ты избил доктора Придурка, – прошептала я поэтому.

– Да, – тут же согласился он.

Я моргнула.

Шай покачал головой и заговорил.

– Детка, мы, может, и не старая супружеская пара, но у нас было много времени, и, просто указываю, что я давно был в тебя влюблен, поэтому и обратил внимание. Потом я влюбился в тебя еще больше и стал уделять тебе больше внимания. Тогда я был влюблен в тебя, так что думаю, ты понимаешь, к чему это привело. Я хочу сказать, что знаю тебя. Я знаю, что ты скрывала от меня это дерьмо. Я также знаю почему. И последнее, я знаю, что этот ублюдок отравлял твою жизнь, и это было плохо, потому что я чувствовал твое настроение, и оно ухудшалось. После вечеринки Лэн перекинулся со мной парой слов и то, что он сказал, подтвердило то, что я итак знал. Что-то нужно было с этим сделать.

Это было спорно, но я решила, что на данном этапе лучше не обсуждать это.

– Ты не обсудил это со мной, – сказала я ему.

– Нет, не обсудил, – сказал он мне. – Но я же прямо сказал тебе, что сделаю с этим засранцем, если он не оставит тебя в покое.

– Ты даже не сказал мне после того, как сделал это, – я продолжала бороться.

– Нет, не сказал, – повторил он и снова замолчал.

Дерьмо.

– Я не уверена, что чувствую по этому поводу, Шай. Это касается меня, моей работы...

– Он извинился? – перебил меня Шай.

Я теряла его, поэтому мой голос повысился, когда я ответила.

– Да, но дело не в этом.

Шай скрестил руки на груди, и его голос понизился, когда он сказал.

– О да, именно в этом.

– Шай...

– Тебя это не удивляет, Табби, – тихо произнес он. – Это не сюрприз, но это шок, и я знаю, что на первый взгляд это не имеет смысла, но я также знаю, что ты меня понимаешь.

Я уставилась на него, стараясь держаться на расстоянии.

Шай ничего не упускал, и он не упустил этого. Мы были очень близки. Даже ходя по кухне, мы касались друг друга, говорили, стояли рядом, когда что-то делали у стойки.

Так что он не пропустил необычное расстояние, которое я установила, между нами. Он тоже не подходил.

– Тебе нужно время, чтобы смириться с этим. Если я нужен тебе, чтобы помочь, я буду там. А теперь я дам тебе время побыть одной и разобраться в своих мыслях. Не так уж много, мы спим вместе, мы просыпаемся вместе, так что теперь ты понимаешь, сколько у тебя времени. Используй его с умом, дорогая. Это я, ты знала, что это то, что ты получишь, так что ты не можешь ожидать, что я не буду самим собой, и я не собираюсь терять тебя из-за чего-то столь бессмысленного, как этот придурок.

На этом он одарил меня долгим взглядом и неторопливо направился со своей грацией высокого байкера к двери.

У меня перехватило дыхание.

Затем я подошла к телефону, думая только об одном человеке.

Грубый голос отца донесся до меня после первого гудка.

– Как поживает моя девочка?

– Папа, мне нужно с тобой поговорить.

Он ответил не сразу, а когда ответил, его тон был спокойным.

– Ты ужинала?

– Нет.

– Тогда я приглашаю свою девочку на ужин. Увидимся у «Линкольна» через двадцать минут.

– Ладно, – согласилась я.

Через двадцать минут я вошла в «Линкольн-Роуд-Хаус», байкерский бар на Слип-роуд на шоссе I-25. Я не знала, как им удавалось смешивать байкеров, выпивку и часто живую музыку с непоколебимо средним классом заведения, но они это делали. Вероятно потому, что еда была хорошей, официантки были дружелюбны, а музыка, когда у них было это, была отличной. Не говоря уже о том, что Денвер был эклектичным, и люди привыкли общаться с кем угодно. Это была одна из причин, почему я любила свой город.

Я увидела папу, сидящего за стойкой с пивом, он сразу посмотрел на меня, как только я вошла в дверь. Я прошла через бар, скользнула на табурет рядом с ним и бросила сумочку перед собой.

Его глаза скользнули по моему лицу, затем он глянул на бармена. Он кивнул и махнул рукой в сторону стоящего перед ним пива.

Он молча заказал своей дочери пива.

Бармен явно хорошо его понял, потому что он принес мне пиво. Я сделала глоток, поставила бутылку на стойку и посмотрела на папу.

– Поговори со мной, – потребовал он.

– Шай избил врача на моей работе, который доставлял мне много хлопот.

Да, я так прямо это и сказала.

– Нет, он этого не делал, – заявил папа, и я уставилась на него.

Когда он молча смотрел на меня некоторое время, я спросила.

– Что значит это не он?

Папа покачал головой.

– Не только он, – папа поднял свою кружку, сделал глоток, поставил ее обратно на стойку и посмотрел на меня. – Шай, Роско и Хоп были с ним. Шай был не один.

Боже мой!

Трое?

– Ты серьезно? – прошипела я наклонившись

– Да.

Я откинулась на спинку стула и всплеснула руками.

– Это плохо. Это совершенно излишне. Неудивительно, что он совсем избитый.

– Не перебарщивай, Табби, – сказал мне папа, и я впилась в него взглядом.

– Папа, он же врач. Они всегда делают это дерьмо. Это было не так уж и важно, и, между прочим, я справлялась.

– Нет, они этим дерьмом не занимаются. Не с моей девочкой и, очевидно, не со старухой Шая. Старуха не имеет забот, дорогая, она дышит легко.

Я ненавидела, когда у этих байкеров были хорошие, хотя и сумасшедшие, ответы на заявления, которые не имели хороших ответов.

Я не сдавалась.

– Ладно, папа, он врач, а не боец в тяжелом весе. Трое парней? Это безумие!

– Я тоже не сумасшедший, Табби.

– Папа! – огрызнулась я, и он наклонился ко мне, понизив голос.

– Урок, – начал он, и я резко раздраженно вздохнула, но по его тону, который я часто слышала в своей жизни, я знала, что нужно закрыть рот. – Если ты делаешь что-то, ты делаешь это правильно, и ты делаешь это так, чтобы не было отдачи.

Вот оно снова. Отдача. Слово, которое как я уже начала думать, они толком не понимали, но так как это было совершенно новое слово, придуманное, по-моему, Голливудом, возможно, оно не попало в словарь.

Мои глаза сузились.

Папа продолжал говорить.

– Чтобы донести свою мысль, Шаю нужна была огневая мощь, а также присутствие других, чтобы убедиться, что этот хорек не сбежит к копам. Шаю нужно было убедиться, что все его сообщения были ясно поняты. Вот эти сообщения. Во-первых, он не издевается над тобой. Во-вторых, он не издевается над другими медсестрами. В-третьих, если он этого не уяснит, у Шая есть возможность сделать ему еще хуже, чем он сделал во время своего первого урока. В-четвертых, он не идет в полицию и не сообщает о нападении, или он получает хаос недовольства. Шай худой, но он высокий, быстрый, умный, и у него есть один гребаный силовой удар. Он мог бы сам разобраться с этим засранцем, но если бы он это сделал, то не смог бы донести свою точку зрения, – папа наклонил ко мне голову. – Он сделал это умно, сделал то, что должен был сделать, чтобы донести свою точку зрения, и он донес свою точку зрения.

Я проигнорировала папу, зная, что у Шая был «один гребанный силовой удар» и более того, то, как он мог получить это знание, и вместо этого, огрызнулась.

– Я повторю, это безумие!

Брови отца поползли вверх.

– Он извинился?

О. Боже!

Тай-Тай была абсолютно права. Шай был как папа, только моложе.

– Да, но дело не в этом, – ответила я. – Шай не говорил со мной об этом, и я добавлю, что он не сказал мне об этом и после этого.

На лице отца отразилось удивление, и он спросил.

– Господи, зачем ему делать такую глупость?

Я уставилась на отца.

Потом я саркастически ответила.

– Не знаю, может быть, потому что это мне, – я ткнула себя пальцем в грудь, – мне приходится быть с этим парнем.

– Держу пари, так будет лучше, – пробормотал он.

Я закатила глаза.

– По-моему, – продолжал папа, – мы попали в ту зону, где тебе следовало бы поговорить с Рэд.

– Ну, Тайры здесь нет, так что тебе придется провести меня через это, папа, – заметила я, и взгляд папы встретился с моим.

– Он любит тебя.

Я втянула воздух, когда это ударило меня в живот.

Папа был далек от завершения.

– Он любит тебя, Табби. Парень совершенно точно тебя любит. Ему не нравится, когда ты ешь дерьмо, и, если он может что-то с этим поделать, он это делает. Он дал тебе время разобраться с этим, дал тебе время поразмышлять над этим, но ты не сделала ни шагу, а значит, он сделал.

– Но... – начала я, но папа покачал головой.

– Это и есть жизнь. Это единственное, что ты знаешь. Всё по-другому, когда ты ребенок, ты защищен от всего этого дерьма, но это не значит, дорогая, что ты не чувствуешь зонтика защиты, который клуб предоставляет семье. Я знаю, что моя девочка не тупая, она не будет сидеть и говорить мне, что она не знает, что каждый брат в этом клубе следил за ее шагами, которые она делала на этой земле. Теперь у тебя другая позиция в клубе, которую ты выбрала, за которую боролась. Ты все еще под защитой, но ты уже не ребенок. Ты взрослый человек, и ты можешь сложить два и два, и теперь ты видишь, как они могут непосредственно влиять на тебя. Не падай на этом первом препятствии с твоим мужчиной. Как у его женщины, у тебя есть работа – это позволить ему быть тем, кто он есть, и делать то, что он чувствует, что должен делать. Вы находите общий язык в своем доме друг с другом в жизни, которую вы проживаете вместе изо дня в день. И ты позволяешь ему делать то, что он должен делать, чтобы быть самим собой.

Я сделала еще один вдох.

Папа все еще не закончил.

– Этот другой парень, твой Джейсон, мне нравился.

Еще один удар в живот, и я сжала губы.

Папа продолжал говорить, его тон был мягким, его глаза смотрели на меня так же.

– Он любил тебя. Мне нравилось, как он обращался с тобой, нравилось, как он смотрел на тебя. Я ненавидел, когда ты его потеряла. Но я скажу вот что: то, что Шай сделал с этим мудаком, который делал работу нездоровым местом для тебя, мне нравится больше. Если бы ты пять лет назад спросила меня, чего бы я хотел для своей дочери, я бы выбрал такого мужчину, как Шай. Я сказал ему это после того, как мы поссорились. И, насколько я понимаю, то, что он вмешался и решил твою проблему, Табби, дорогая, доказывает, что я был прав.

Нельзя сказать, что мне не понравились его слова (какими бы безумными они ни были).

Тем не менее я отвернулась и сделала большой глоток пива.

Я рассматривала бутылку в руке, когда услышала слова папы.

– Каджунский попкорн ²⁶и два чизбургера с мясным рулетом. Мы едим в баре.

Ну, по крайней мере, ужин будет потрясающим.

Я отхлебнула еще пива.

– Таб, – сказал папа, и я посмотрела на него. Он поднял руку, обвил ее вокруг моей шеи, и его лицо приблизилось. – Ты сделала сознательный выбор, чтобы вернуться в наш мир. Ты снова живешь здесь со всеми нами. И ты взяла на себя это обязательство, когда взялась за клуб, а мы с Рэд – за Шая. Ты знала, что получишь. Ты не можешь выбрать части, которые тебе нравятся и вытеснить те, которые для тебя неудобны. Он такой, какой есть. С такими людьми, как мы, ты либо принимаешь его таким, либо не принимаешь вовсе. Ты должна решить, что это будет.

– Я люблю его, – прошептала я, и его глаза тут же загорелись, когда он улыбнулся.

– Значит, так и должно быть.

Я вздохнула.

Папа притянул мою голову к себе, наклонил ее и поцеловал в макушку. Потом он отпустил меня, повернулся к бармену и заказал нам еще по кружке пива.

Я догадывалась, что так оно и будет, и знала, что моя догадка верна.

Папа не был тупым.

Я сделала свой выбор, и так оно и должно было быть, и, сидя рядом с папой, я поняла, что на самом деле, когда шок прошел, я бы не хотела, чтобы все было по-другому.

***

Два часа спустя я вошла в свою квартиру и увидела Шая, лежащего на спине на диване, одна его босая нога согнута на сиденье, другая нога лежала на полу.

Его голова была повернута, глаза смотрели на меня.

Я подошла к спинке кресла и бросила сумочку на сиденье.

– Иди сюда, Табби, – мягко приказал он.

Я пошла.

Когда подошла ближе, он схватил меня за руку, притянул ближе, так что я поставила колено на диван между его ног, придвинулась и устроилась на нем, бедра между ног, грудь к груди, щека к плечу.

Он обвил руки вокруг меня.

– Где ты была? – спросил он все так же тихо.

– Ужин с папой, – ответила я, и он сжал руки.

Затем он пробормотал.

– Хороший выбор.

Я вздохнула.

Так и было. С другой стороны, папа всегда был хорошим выбором.

– У тебя голова в порядке? – спросил Шай.

– Да, – ответила я.

Он немного помолчал, потом крепче обнял меня и сказал.

– Ты все поняла, давай разберемся во всем.

Ой-ой.

Шай продолжал.

– Ты портишь еды больше, чем ешь. Ты много говоришь. За пару дней до месячных, сладкая, ты можешь стать стервозной. Это не проблема для меня, как ты опускаешь сиденье унитаза вниз, когда я поднимаю его. То заявление, которое ты намерена сделать без использования слов ясное. И никто не должен так раздражаться, как ты, что я не ополаскиваю свои пивные бутылки, прежде чем положить их в корзину.

Мне не очень нравилось, к чему все это шло.

И, серьезно, промывать вещи, прежде чем выбросить их в мусорное ведро, чтобы не сделать мусорное ведро вонючим. Кому это нужно?

Когда он замолчал, я медленно сказала.

– Ладно...

Шай продолжал.

– Я понимаю, что это ты. Я люблю тебя, поэтому я решил вместо того, чтобы раздражаться, найти это милым. Потому что это ты. Вот в чем дело. Милым. За исключением той части, когда ты злишься, потому что у тебя месячные, но это больше связано с тем, что я потеряю твою киску на несколько дней, и это не мое любимое время месяца.

Ладно, мне все это нравилось, и я была с ним согласна.

Тем не менее, я сказал ему в шею.

– Бить кого-то не мило, Шай.

– Нет, но это я.

В этом он не ошибался.

Я втянула в себя воздух, чтобы помочь этой мысли усвоиться. Когда она уложилась в голове, я подвинулась и поцеловала его в шею.

Он крепче обнял меня, и я поняла, что это утверждение тоже было ясным.

– Он издевался над тобой, Табби. Никто не будет издеваться над тобой, я не позволю и сделаю так, как чувствую, что это должно быть сделано. На этот раз я дал тебе время. Предупреждаю, я могу не дать тебе времени, если это повторится. Все, что мне нужно, это чтобы ты поняла, какой я и была со мной.

– Я буду с тобой, – согласилась я и получила еще одно сжатие его рук.

– Я также скажу, что на этот раз я дал тебе возможность молчать об этом, потому что мы все еще не привыкли друг к другу. Но, сладкая, в будущем у меня будет гораздо меньше терпения, когда ты будешь скрывать от меня какое-нибудь дерьмо. И единственный способ донести это до тебя – попросить тебя подумать о том, что ты почувствуешь, если я сделаю то же самое с тобой. Случилось что-то важное, и я не рассказал бы тебе, не дал бы тебе шанса помочь мне разобраться, даже если я, в конце концов, решил бы не поступать так, как ты мне советуешь, как бы ты себя чувствовала?

Я не чувствовала бы себя хорошо от этого, это точно. Я бы хотела иметь возможность помочь ему разобраться, но еще больше я хотела бы, чтобы он доверил мне это сделать.

– Я объяснил тебе все это? – спросил он, когда я ничего не ответила.

– Да, – ответила я.

Шай замолчал.

И я тоже.

Затем я сказала ему.

– Ты был там, но, просто говоря, я видела последствия, и он был полностью избит.

– Я хотел кое-что сказать, а не валять дурака. Я сделал это, – пробормотал Шай.

Он, конечно, сделал это.

– Пегги считает, что это классно, – поделилась я. – Я и не знала, что она такая кровожадная. Она всем об этом рассказала. Ей до смерти хочется узнать, что случилось.

Его следующая фраза прозвучала весело.

– По крайней мере, хоть кого-то это порадовало.

– Да, – пробормотала я.

Мы замолчали и, вздернув подбородок, я уставилась в телевизор.

Я все сильнее прижималась к нему, расслабляясь, когда он мягко спросил.

– У нас все хорошо?

Я обняла его, крепко прижав к себе, и так же тихо ответила.

– Да, у нас все хорошо.

– Хорошо, – пробормотал он.

Я снова вздохнула.

Так оно и было. Назад пути не было. Я только что прошла неофициальную церемонию.

Я была старухой.

В жизни всегда есть и хорошее, и плохое. Чтобы получить первое, вы миритесь со вторым. Поэтому я решила, что в конечном итоге доктор Придурок явно больше не станет связываться со мной, и, хотя путь к этой возможности не был вымощен вещами, которые меня радовали, это путешествие, по крайней мере, закончилось.

Прошло несколько минут, пока все это осело глубоко, прежде чем Шай позвал.

– Сладкая?

– Да? – ответила я, теперь уже сонным голосом, и это не было сюрпризом. Два пива на ужин, папина мудрость и жизненное прозрение были отличным рецептом для хорошего ночного сна.

– Есть ключи от дома.

Я моргнула, внезапно почувствовав, что совсем не хочу спать. Я подняла голову и посмотрела на него.

– Прости что?

Его подбородок был опущен вниз, так чтобы он мог смотреть на меня.

– Есть ключи от дома. В Энглвуде²⁷. Маленькое бунгало. Большой двор. Три спальни. Отличная веранда. Гараж на две машины, достаточно большой, чтобы вместить и наши машины, и мой мотоцикл. Я хочу, чтобы ты взглянула на него.

– Чтобы... купить? – спросила я.

– Да, – ответил он.

– Эм... у меня нет...

– У меня есть.

– Первый взнос?

– Да, и еще останется достаточно, чтобы сделать кое-какое дерьмо, сделать одну спальню кабинетом, другую комнатой для гостей, когда приедет Лэн, мебель на веранде, гриль. Холодильник не так уж и хорош, так что мы купим новый.

– Шай, я...

– Это место слишком маленькое, – сказал он мне.

В этом он не ошибался. Мне нравилась наша близость, хотя в моей квартире это была вынужденная близость. Надо сказать, нам обоим пора было двигаться вверх по карьерной лестнице. Я была медсестрой. По сути, он был партнером в очень успешном деловом предприятии. Не было никакой причины, по которой мы не могли бы купить собственность и никакого оправдания, чтобы не быть там, где лучше. Кроме того, он никогда не был в своей квартире и, по существу, держал ее, чтобы Лэн мог спать там, когда он приходил в гости, что было пустой тратой денег.

– Хорошо, – тихо сказала я, и он улыбнулся.

– Ладно.

Потом он поднял голову и прикоснулся своими губами к моим.

Когда он откинул голову на подушку, я прижалась щекой к его плечу и уставилась в телевизор.

Прошло еще несколько минут, и он небрежно заявил.

– У меня не было дома уже шестнадцать лет.

Я крепко зажмурилась.

Я видела коробки в его квартире. Кровать в гостиной. Старый телевизор возле кровати. Я слышала его, когда он сказал, что в основном обитал в комплексе, и я знала, что это была правда.

Я открыла глаза и ответила небрежно, но мой голос был хриплым.

– Тогда давай найдем тебе дом.

– Звучит неплохо, детка, – пробормотал он в ответ и в очередной раз сжал меня в объятьях.

Да, он был прав.

Дом для Шая.

Возможность сделать его хорошим для него.

Это звучало хорошо для меня.

Глава 17

«Отдача»

Две с половиной недели спустя

Это было после работы, и я шла к своей машине.

У меня на уме была куча вещей. Рождественские покупки. Покупка мебели. Обед. Дело в том, что мне нужно было попасть в прачечную. То, что мы с Шаем собирались делать с Райдером и Каттом в эти выходные, так как мы смотрели за ними, потому что Тайра и папа уезжали куда-то в горы на выходные. Разговор, который я вела с братом три дня назад, когда он сказал мне, что папа созвал собрание и Раш теперь был новым рекрутом «Хаоса». Я была в восторге от этого, но Раш все еще казался не определившимся, хотя и не показывал этого. Что он сделал (удивительно), так это пошел выпить пива с Шаем.

Когда Шай вернулся, он не стал обо всем рассказывать, но сказал:

«Он скрытный. Живет своей жизнью, а не краем ее, но он приблизится».

Я решила оставить все как есть, поскольку то, как Шай сказал это, означало, что я должна была оставить все как есть.

Я также осмотрела бунгало, которое Шай разыскал для нас, и, к сожалению, оно мне не понравилось. В основном потому, что спальни были слишком маленькими, там не было главной ванной, и мне просто не нравилось ощущение этого, потому что там не было даже лестницы. Там даже подвала не было.

Я рассказала об этом Шаю и он не разозлился.

Он просто притянул меня к себе и сказал, уткнувшись в мои волосы:

«Это должно устраивать нас обоих, дорогая».

Я так сильно любила своего мужчину.

Несмотря на то, что первое место не понравилось, у меня была миссия найти Шаю дом, поэтому я проводила каждую свободную минуту, просматривая дома в интернете.

Шай явно делал то же самое, так как он вернулся домой на прошлой неделе, сказав, что нашел еще два места. Я посмотрела их фотографии в интернете. Они выглядели потрясающе, поэтому мы не стали медлить, чтобы увидеть их.

Плохая новость заключалась в том, что мне понравился первый дом, но Шаю он не понравился, и я уже начала отчаиваться, что мы не найдем золотую середину.

Фантастическая новость была в том, что нам полностью понравился второй дом. Это было прекрасно. Поэтому мы сошлись на нем. Шай вел переговоры, как будто он покупал дом для жизни, мы получили хорошую цену, и заплатили первый взнос.

Я была в полном восторге.

Шай тоже был, я могла сказать это. Это было круто – взволнованный байкер, но он и правда был взволнован.

Я также была в восторге от Рождества. Я любила Рождество, любила его больше, когда рядом были два моих маленьких брата, и я могла купить им подарки, и теперь у меня было чувство, что мне понравится рождество с Шаем.

Само собой разумеется, что поскольку жизнь в доме его стервозной тетки была не слишком хороша, рождество было ненамного лучше. Так что я решила подарить на рождество кое-что не только Шаю, но и Лэну, то, чего у них давно не было.

Реальную, по-настоящему добрую семью.

Таковы были мои счастливые мысли, когда я усаживалась в машину и уже собиралась завести ее, когда зазвонил телефон. Я достала его из сумочки и взяла трубку.

– Привет, дорогой, – поздоровалась я с Шаем.

– Где ты?

Мой желудок сжался.

Он казался взбешенным.

– Нет, забей, – в его голосе звучала ярость.

– В моей машине, собиралась ехать домой, – осторожно ответила я. – Все в порядке?

– Поезжай в комплекс, детка, – приказал он, выдержал пугающую паузу, потом закончил, – сейчас же, – и повесил трубку.

Я посмотрела на телефон, гадая, что происходит. В его голосе не было злости на что-то или ярости на кого-то еще. В его голосе звучала ярость ко мне.

Я ничего не понимала. Все было хорошо. Я не сделала ничего такого, что могло бы его разозлить или не разозлить. С тех пор как мы разобрались в ситуации с доктором Придурком, все было круто.

Я имею в виду, у нас был тот разговор о том, как я действительно хотела, чтобы он опускал сиденье (и крышку) унитаза, но он ухмыльнулся на это и с тех пор только один раз (да, я считала) он опустил сиденье унитаза на место.

Он прислушался. Он меня понял. Он сделал над собой усилие. Так что этого не может быть. И вообще, если Шай так разозлился из-за сиденья унитаза, то я сама буду опускать эту штуку.

Когда я трясущимися руками начала заводить машину, мои мысли лихорадочно метались, я не могла придумать, что бы это могло быть.

Я осторожно подъехала к комплексу, учитывая, что я была взволнована и не понимала, что сделала, хотела понять это и двигаться дальше.

Я свернула к «Райду», проехала через передний двор и припарковалась возле комплекса, увидев там большое количество мотоциклов, что было удивительно. Парни, как правило, были заняты, где-то бродили, и не появлялись все сразу, если только это не было необходимо. Было похоже, что у них встреча, и инстинктивно я не видела в этом хорошего знака.

Еще я увидела большой черный блестящий «форд эксплорер».

Машины Тайры, однако, видно не было.

Это тоже был не очень хороший знак. Тайра должна быть на работе, если только ей по какой-то причине не велят убраться.

Я вылезла из машины и направилась к дому, надеясь, что, если у Шая найдутся для меня слова, он отведет меня в свою комнату, а не набросится на меня перед ребятами. Это только разозлило бы меня, и у меня было чувство, что один из нас должен быть спокоен.

Я вошла и увидела, что была права. Все парни были там.

Все.

Я остановилась как вкопанная, когда поняла, возможно, хотя надо сказать, что не поняла, почему Шай был так взволнован.

Посреди комнаты стоял Ли Найтингейл.

Хотя у меня был разговор с Натали о найме Ли Найтингейла и его команды крутых парней, чтобы найти убийцу родителей Шай, и я все еще переосмысливала ситуацию, я все же сходила на встречу с ним в основном потому, что заняло так много времени, чтобы встретиться с ним, и если бы я передумала, то мне пришлось бы ждать еще шесть недель.

Встреча с Найтингейлом подтвердила все мои опасения. Ли Найтингейл и его команда стоили очень дорого, и не только ежечасно. Они также взимали плату за расходы.

Тем не менее, раз уж я была там, то пошла дальше и рассказала ему свою историю, и его лицо стало немного страшным. Затем он сказал мне, что знает моего отца, знает Шая, и он «покопается в этом дерьме» (его слова). Я сказала ему, что мне не нравится, что он собирается «копается в дерьме», пока я ему не заплачу. Так что мы заключили сделку. Я дала ему аванс, а это были все мои сбережения, и это была значительная сумма. Я копила деньги и не тратила их с тех пор, как папа взял меня в банк, чтобы открыть мой сберегательный счет, когда мне было одиннадцать. Я собиралась использовать их, чтобы помочь обустроить дом, который буду делить с Джейсоном, но этого не произошло. Затем я пожалела, что потратила деньги, потому что это помогло бы с первым платежом за дом, который я купила с Шаем, и я бы чувствовала себя лучше, внося свою часть. Увы, к тому времени денег уже не было.

Итак, мы заключили сделку, Ли сказал мне, что они разберутся с дерьмом, будут следить за временем и расходами и позвонят мне, когда закончатся деньги.

Спустя какое-то время он позвонил мне и сказал, что деньги закончились, что было неудивительно, так как дело было очень давним.

Поэтому я думала, что все кончено. Это было разочарованием и, возможно, глупой тратой денег, но я держалась за тот факт, что пыталась сделать что-то важное для Шая, что-то стоящее, и пусть это не сработало, и он никогда не узнает, что я это сделала.

Теперь, принимая во внимание комнату, атмосферу, сердитые взгляды в мою сторону, включая взгляд Шая, у меня было чувство, что он узнал.

Я просто не понимала, почему Шай, да и все остальные, так чертовски злились.

– Ты забыла мне кое-что сказать, детка? – спросил Шай, когда я неуверенно остановилась.

– Э-э... – мои глаза скользнули к Ли Найтингейлу, который выглядел страшно, но он был таким всегда.

Он просто был одним из тех мужчин, от которых исходило ощущение, что лучше с ним не связываться. Это не отменяло того факта, что он был высоким, темноволосым, хорошо сложенным и очень сексуальным. Но он все еще был страшен. Я посмотрела на Шая.

– Не совсем так.

Он прищурился, глядя на меня.

– Не совсем?

Судя по всему, это был неправильный ответ.

– Ну, эм... нет. Я имею в виду, очевидно ты знаешь, что я наняла Ли, чтобы... разобраться в вещах, которые, кстати, – я бросила неодобрительный взгляд на Найтингейла, надеясь, что он не обидится, – я считала конфиденциальными.

– Дерьмо пошло вниз, у вас не было денег. Если вы не платите – это не ваше дело, вы не мой клиент, поэтому это больше не конфиденциально, – объяснил мне Ли, и это имело смысл. Это было отстойно с нынешним настроением Шая, но это имело смысл.

– Ты наняла его, чтобы найти этого ублюдка, – вмешался в наш разговор Шай, и я оглянулась на него.

– Да, – тихо ответил я. – Но...

– Эта рана и так никогда не затягивается, и ты делаешь ее глубже? Какого черта, Табби? – выпалил Шай.

Его слова пронзили меня насквозь.

Это было не то, что я пыталась сделать. Он должен был это знать.

– Я думала, что... – начала я, но не закончила.

– Ты думала что? – Шай резко оборвал меня, его слова были резкими, вырывавшимися из какого-то уродливого места внутри него.

Места, которое он явно держал под замком, а я его случайно открыла.

Боже, почему я не послушалась Натали, когда она сказала мне не нанимать Ли Найтингейла?

Я должна была контролировать повреждения. Я просто понятия не имела, как это сделать.

И все же я должна была попытаться.

– Я... ты... – я оглянулась на Шая, зная, что должна сказать, желая рассказать ему о том, что он говорил о своей семье, о том, что я думала, что он не захочет аудиенции. Поэтому я спросила. – Мы можем поговорить об этом где-нибудь в другом месте?

– Нет, дорогая, ты говоришь об этом дерьме здесь, – прорычал папа, и я повернула к нему удивленные глаза, чтобы увидеть, что он выглядел таким же сердитым, как и его голос. – После того, как Шай узнает от тебя то, что ему нужно, я задам тебе несколько вопросов о том, почему ты затеяла такое дерьмо вне семьи.

Что?

– Я... – начала я.

– Табби, смотри на меня, – коротко приказал Шай, и когда я снова посмотрела на него, он повторил, – какого хрена?

– Ты говорил о них, – объяснила я.

– Да и что? – отрезал он.

Я смотрела на него, удивляясь, как все обернулось так плохо.

Тогда я попробовала.

– Ты... ты много для меня сделал. Я хотела сделать кое-что для тебя.

– И ты сделала это за моей спиной? – спросил он, и я вздрогнула.

Это заняло много времени, но я пришла в себя и осторожно заметила.

– Очевидно, я не думала, что поступаю именно так, Шай. Я думала, что помогаю тебе.

– Ну, ты неправильно думала, сладкая. Ты не помогла мне, ты снова открыла кошмар, – ответил Шай.

– Каким образом? – прошептала я и огляделась. – Каким образом? – повторила я и посмотрел на Ли. – Что происходит?

– Мы нашли его, – сказал мне Ли.

Боже мой!

– Серьезно? – прошептала я.

– Серьезно, – не стал он шептать.

– Ты уверен? – уточнила я.

– Абсолютно, – твердо заявил он.

– Я вижу, ты не понимаешь, дорогая, – вставил папа, и его голос был грубым, но мягким. Он тоже злился на меня, но видел, что я не понимаю почему. По крайней мере, он дал мне передышку. – Найтингейл держит этого парня в своей камере, и теперь ему предстоит принять трудное решение, потому что он знает, что это наша забота. У нас также есть отношения с Найтингейлом и его командой. Если мы не договоримся о том, что сейчас делать, возникнут трения. Мы стараемся избегать трений. Но есть только одна вещь, которая может сейчас все испортить, так что, если мы не сможем договориться с Найтингейлом, у нас появится проблема.

Я ничего не поняла.

И тут я поняла.

Как и сказала Натали, клуб хотел, чтобы этот парень был наказан за потерю Шая, и Ли Найтингейл знал это, и он, возможно, не был готов участвовать, даже на периферии в том, что планировал сделать клуб.

– Не клуб, – заявил Шай, его яростный взгляд теперь был направлен на папу. – Я.

– Брат, это наше, – сказал ему папа.

– Прошло, – выплюнул Шай это слово. – Если бы это дерьмо случилось пару месяцев назад, оно было бы и вашим. Теперь это только мое.

Брови отца сошлись на переносице, но заговорил Хоп.

– Это не то, что брат делает в одиночку.

Шай посмотрел на него.

– Да, это так. Но это касается меня. Моя семья. Я сам.

– У тебя теперь другая семья, – вставил Даг.

– Неужели? – спросил Шай, и у меня упало сердце. – Я так не думаю с тех пор, когда вы все не поддержали меня и Табби.

О боже! Так оно и было.

Что-то плохое становилось все хуже. Я поняла это по словам Шая, по тому, как сжались рты некоторых мужчин и как другие отворачивались и шаркали ногами в мотоциклетных ботинках.

Шай посмотрел на Ли.

– Ты отдашь его мне.

Ладно, вот оно опять. А теперь стало еще хуже!

– Власти заставят его платить дольше, Кейдж, – тихо сказал Ли.

– Власти ничего не сделали, когда убили маму и папу. Ты отдашь его мне, – огрызнулся Шай.

– Шай... – начала я, и его взгляд скользнул по мне.

– Молчи, Табби, мы поговорим позже.

Ладно, а теперь стало еще хуже.

Я решила, что лучше всего в этот момент заткнуться, и так и сделала.

Шай посмотрел на Ли.

– Ты отдашь его мне. Что бы ни случилось, какой бы ни был удар, это будет на мне. Не на тебе, и это не будет иметь никакого отношения к «Хаосу».

Я умоляюще посмотрела на папу, но папа не сводил глаз с Дага. Затем он перевел взгляд на Ли.

– Не устраивай беспорядок, – тогда сказал Ли Шаю.

О боже, боже, боже!

Кошмар!

Шай кивнул.

– Обычное место «Хаоса», доставьте его туда. Я буду ждать, – приказал Шай.

Обычное место «Хаоса»?

Ужас!

У меня не было возможности переварить этот ужас. Шай пошевелился, скользнул взглядом по мне, по братьям, все это было так, словно нас там и не было, и вышел из здания.

Повторю: он не задержал на мне взгляд.

Никогда, ни разу, даже в тот день, когда я была влюблена в него и он был слишком стар для меня, я не чувствовала себя настолько невидимой.

Никогда.

Мои ноги двинулись, чтобы подтолкнуть меня к Шаю, но я даже не успела сделать шаг, как рука отца сомкнулась на моей руке.

Я подняла глаза, чтобы посмотреть на него.

– Иди домой, дорогая, пережди. Все будет хорошо, – тихо сказал он.

– Я думаю, что он собирается...

Лицо папы приблизилось, его глаза были темные, напряженные. Он много чего чувствовал, но все равно его взгляд был каким-то нежным, когда он повторил.

– Иди домой, Табби. Я справлюсь. У братьев есть это. Все будет хорошо, – он не сводил с меня глаз, а когда я облизнула губы, и прошептал, – Таб, поверь мне.

– Я не хочу навещать его в тюрьме, – прошептала я в ответ.

– Ты не будешь, – сказал мне папа.

– Тебя тоже, – продолжала я.

– Этого ты тоже не будешь делать, – заверил меня папа.

– Или кого-нибудь еще, – продолжала я.

В папином взгляде, все еще нежном, мелькнуло нетерпение.

– Табби, дорогая, твое послание ясно. Я понимаю тебя, но мы знаем, что делать. Думаешь, не знаем?

Я выдержала его взгляд.

Потом я кивнула.

Он знал.

Я надеялась.

– Ладно, папа.

– Мне нужно кое-что сделать, дорогая. Иди домой, – его пальцы сжались на моей руке, не сильно, но они послали сообщение. – Твой мужчина будет дома сегодня вечером.

Я посмотрела на папу и прочла это в его глазах.

Мой мужчина будет дома в эту ночь. Что будет, когда он доберется туда, зависит от меня, но мой отец и его братья собирались вернуть его мне.

Я молча кивнула.

Он выдержал мой взгляд, прежде чем сказал.

– Я вижу твою игру, и она была наполнена красотой. Но, дорогая, я скажу это один раз, и мы не будем идти по этой земле снова. Такое дерьмо делается в семье.

Я поняла его. Боже, я его поняла.

К счастью, был только один человек, который убил родителей Шай и таким образом испортил его жизнь, так что это больше не повторится.

– Тебе не придется повторять это снова, папа, – заверила я его.

– Это моя девочка, – пробормотал он, а потом взял меня за руку и потащил к двери. – А теперь иди домой.

Я посмотрела на ребят. Они двигались, переминались, жались друг к другу.

Планирование.

Они планировали.

Я посмотрела на папу.

– Люблю тебя, – прошептала я.

– То же самое, – пророкотал он.

Я улыбнулась, и улыбка моя дрогнула.

Папа не улыбнулся, он кивнул.

Я сделала глубокий вдох и убралась восвояси.

***

Тэк

«Харлеи» ревели вокруг них, а Ли Найтингейл и Кейн «Тэк» Аллен стояли рядом с «эксплорером» Ли.

– Не глупи, парень, – сказал Тэк, не сводя глаз с Найтингейла.

– Знаю это, Тэк, – ответил Ли.

– У тебя все еще есть деньги моей девочки? – спросил Тэк, и Найтингейл кивнул.

– Каждая копейка.

– Ты вернешь деньги или придержишь их? – спросил Тэк.

– Как ты скажешь, – ответил Найтингейл.

– Ты сказал моей девочке, что перестал смотреть, но так и не перестал смотреть.

Лицо Найтингейла стало жестким.

– Человек теряет свою семью, он должен знать, кто отнял их у него.

Это заставило Тэка вскинуть подбородок.

– Делай, как он сказал. Отведи его к месту высадки. Ты не увидишь братьев, но мы будем рядом.

Найтингейл кивнул.

– Моя команда доставляет его, и мы свободны от этого. Нашего участия в этом не было. Можешь ли ты заверить меня в этом? – спросил он.

– Совершенно верно, – подтвердил Тэк.

Найтингейл снова кивнул.

– Маркер «Хаоса», – сказал Тэк.

– Сойдет, – согласился Найтингейл. – Я верну тебе деньги.

На этот раз Тэк кивнул.

Переговоры окончены.

Сделка заключена.

Ли Найтингейл запрыгнул в свой грузовик.

Тэк подошел к своему мотоциклу, перекинул через него ногу, заставил его взреветь, а затем направился к брату, чтобы защитить его.

Глава 18

«Разорвать круг»

– Она умоляла сохранить ей жизнь?

– Чувак, я завязал.

– А он?

Шай Кейдж сидел на заднице на грязном полу сарая в предгорьях. Его ноги были согнуты, локти уперты в колени, пальцы сжимали нож. Костяшки его пальцев были разбиты, разорваны и окровавлены.

Человек перед ним, со связанными ремнем запястьями за спиной, лежал на боку. Его положение было неудобным, так как его лодыжки так же были связаны. Его лицо было изуродовано и окровавлено. Глаз почти закрылся. Из уха сочилась кровь.

На вопрос Шая мужчина не ответил. Он просто застонал.

Шай продолжал допрашивать.

– У нее было время сказать тебе, что у нее было два мальчика с няней, которые играли в игры, ели нездоровую пищу и смотрели фильмы допоздна, не имея ни малейшего понятия... ни малейшего... понятия о том, что утром они проснутся без семьи?

Мужчина сделал влажный, неряшливый, болезненный вдох, но ничего не ответил.

Шай не сводил с него глаз.

– Или ты их быстро вскрыл? Была ли у них вообще возможность сказать «пожалуйста»?

Мужчина закрыл свои опухшие глаза и прошептал.

– Я был тогда не в себе.

– Да, поговори со мной об этом, – сказал Шай, его слова были приглашением, но тон был резким.

Мужчина открыл глаза, опустил голову в грязь, но его глаза скользнули вверх, к Шаю.

– Отпусти, чувак. Я сделаю все, что угодно.

– Я знаю, – согласился Шай. – Я знаю, потому что, чтобы получить дозу, ты, бл*дь, убил мою семью. Это, блин, вообще какая-то ху*ня.

– Теперь я чист, – поспешно повторил мужчина. – Я выбрался оттуда и, брат, скажу тебе, не проходило и дня, чтобы я не помнил, как низко опустился, и это не давало мне покоя.

– Они тебе снятся? – спросил Шай.

– Каждую ночь, приятель, каждую ночь. Я вижу их каждую ночь.

– Значит, ты помнишь. Если видишь их, скажи мне. Они умоляли?

Мужчина закрыл глаза.

– Он дарил ей серьги на каждое рождество, – сказал Шай. – Ни хе*ню какую-то, это были бриллианты, изумруды, рубины. После того, как заткнул ее, ты рылся в моем доме, но не получил это дерьмо, не так ли... – он запнулся, прежде чем закончить с отвращением, – братан?

Мужчина открыл глаза и прошептал.

– Нет.

– Нет, – прошептала Шай в ответ. – Я знаю. Моя сука тетя получила их. Тетя, к которой мы с братом попали после того, как ты убил мою семью. Тетка, которая сделала нас своими рабами. Которая обращалась с нами как с дерьмом. Она ненавидела нас и давала нам знать об этом каждый гребаный день в течение шести гребаных лет. Она получила серьги моей мамы.

– Мне жаль, – отрывисто ответил мужчина.

– Мне тоже, – согласился Шай. – Я сожалею уже шестнадцать гребаных лет.

– Если бы я мог вернуть все обратно, я бы это сделал, – сказал ему мужчина.

– Ты не можешь, – коротко ответил Шай.

Мужчина сдвинулся, его глаза встретились с глазами Шая.

– Я сделаю все, что ты хочешь. Что угодно. Я тебя понял. Я заслужил это. Я знал, что это произойдет. Моя епитимья²⁸. Это должно было случиться, я всегда знал это. Вы не можете сделать то, что я сделал, и дышать легко. Ты должен знать, что я сделаю все, что ты захочешь, но пожалуйста, пожалуйста, не убивай меня.

– Если ты сделаешь все, что я захочу, тогда, бл*дь, ответь мне, они умоляли?

Он сделал еще один влажный, булькающий вдох и ответил.

– Нет.

– Скажи мне, – приказал Шай.

Мужчина снова неловко заерзал.

– Я... они оба... он удивил меня. Я его не видел. Я имел дело с ним сначала, он показался, и я просто, я просто испугался, и я...

Он замолчал, но Шай знал, что он сделал. Он точно знал, что он делал. Он убил отца Шая. Тогда мужчина сказал ему.

– Она была на кухне. Я удивил ее.

– Быстро, да? Все прошло быстро? – Шай подтолкнул.

– Да, – быстро ответил он. – Все прошло быстро.

– Они не страдали?

– Нет, – Мужчина с трудом покачал головой, прижимаясь к земле. – Нет, дружище, они не страдали. Она не... – его голос упал почти до нуля, – она даже не знала, что я был там.

Шай закрыл глаза.

– Я выстрелил ей в затылок, – тихо произнес мужчина.

Голова Шай упала вперед.

– Она ничего не поняла, – закончил мужчина.

Шай поднял голову и посмотрел на него.

– Только что она была жива, были два мальчика, которых она любила, муж, который притягивал ее к себе на колени для поцелуя, когда она просто шла по комнате, муж, который дарил ей серьги, а в следующий момент ее уже нет.

Мужчина кивнул, его голос дрогнул, когда он сказал.

– Я сделал это. Я сделал это.

Шай склонил голову набок.

– У тебя есть семья?

Мужчина дернулся, а глаза, даже опухшие, расширились, наполняясь страхом.

– Нет, дружище, нет. Никакой семьи.

– У тебя есть семья, – сказал Шай.

Мужчина покачал головой.

– Нет. Не раньше, чем я завязал. После того, как я завязал. Не раньше, чувак, они не знают, кем я был. Они даже не знают, что я – это я.

– Они должны знать, – сказал ему Шай.

Мужчина покачал головой, лежа в грязи, его тело двигалось от волнения.

– Они не знают. Они знают меня только после того, как я завязал.

– Ты забрал три жизни, уничтожил еще две, о которых я знаю, ты также убил того продавца. Думаешь, они не должны знать? – спросил Шай.

– Я расскажу. Я признаюсь. Я признался в этом тому индейцу, который нашел меня. Я признался в этом тем парням, которых он приставил охранять меня. Я сделал это, и это преследовало меня, чувак, это преследовало меня, – быстро сказал он. – Это преследовало меня так сильно, то, на что я был способен, это дерьмо довело меня, и я завязал.

– Значит, мои родители умерли, чтобы ты мог выучить урок и жить хорошо. Думаешь, я доволен этим компромиссом? Или мой брат? Ты думаешь, что это дерьмо будет иметь для него значение? Думаешь, для меня это дерьмо что-то значит?

– Нет. Я просто... я не знаю, чувак, я просто... с тех пор я изменился. У меня есть семья. У меня есть причина оставаться чистым. Они нуждаются во мне, и я просто говорю, что понимаю тебя. Делай то, что должен, но я не хочу умирать.

– Прямо сейчас ты хочешь получить от меня этот подарок. Ты хочешь продолжать дышать.

– Да, – прошептал мужчина.

– И ты думаешь, – Шай наклонился вперед, – что после того, как выстрелил моей матери в затылок, забрал у нее этот подарок, ты думаешь, что должен получить этот подарок от меня?

– Нет, – все еще шептал мужчина. – Я этого не заслуживаю. Я знаю это. Я просто надеюсь, что у тебя хватит сил проявить милосердие.

Шай сменил тему.

– Я был слишком мал, копы не рассказывают эту чушь детям, а мои дядя и тетя ни х*я не поделились. Так ты мне скажи. Где ты застрелил моего отца?

– Парень, не делай этого с собой.

– Скажи мне, – настаивал Шай, наклоняясь еще ближе, переместил рукоять ножа в ладони и обвил пальцы вокруг древка, движения, которые мужчина не пропустил. – Где... ты... застрелил моего отца? – он закончил свой вопрос рыком.

– Скажи ему, – пророкотал Тэк, и Шай резко повернул голову.

Иисусе, он его не слышал.

Братья двинулись следом за Тэком.

Черт, он не слышал ни одного из них.

– О боже, о черт, о боже, – проскулил мужчина, испуганно отпрянув, но остановился, когда Боз, Хаунд и Хай обогнули его сзади, а остальные братья окружили его.

Шай поднялся на ноги, чтобы встать рядом с Тэком.

– Я сказал, – заявил Шай, не сводя глаз с Тэка, – частная вечеринка.

– Вижу, ты не понял, брат, но мы разберемся вместе, – ответил Тэк.

– Отвечай на его вопрос, ублюдок, – прорычал Хоп, сильно пнув лежащего на земле мужчину ботинком. – Он хочет знать, где ты застрелил его отца.

– В проходе, – поспешно ответил мужчина.

– Это та информация, которую ты искал, Шай? – спросил Тэк, указывая глазами на мужчину.

– Нет, – ответил Шай.

Мужчина покачал головой.

– Э-э... если ты не скажешь, чувак, то ты окажешься в мире боли, – заговорил Боз, затем наклонился к мужчине и отрезал, – хотя ты итак в мире боли. Скажи моему брату, как ты застрелил его гребаного папашу.

– Лицо, – прошептал он.

– Господи, черт, когда мы его убьем, я смогу продолжать колоть его? – спросил Хаунд.

Мужчина издал испуганный писк.

Шай уставился на Хаунда, потом перевел взгляд на Тэка.

– Ты там уже давно, – догадался он.

– Братья не делают подобного в одиночку, – ответил Тэк, и Шай выдержал его взгляд.

Затем Шай сделал глубокий вдох.

Наконец, он сказал Тэку.

– У него есть семья.

– Я слышал. Тебе не все равно? – спросил Тэк.

– Я вырос без семьи, – напомнил ему Шай.

– Месть, – покачал головой Тэк. – Брат, это дерьмо грязное. Этот хрен ни черта не значит, но у него семья, и ты должен учесть это. Или они узнают, кем он был, что он сделал и узнают, что он заплатил, или же они будут жить с тем, кто он есть сейчас. Разница в том, что у тебя есть братья. Такое дерьмо, – он махнул рукой в сторону человека в грязи, – вряд ли случится с тобой. Судя по всему, у тебя скоро будет новая семья. Однажды и они могут стать уязвимыми. Месть – это круг. В нем нет углов, чтобы повернуть, нет конца линии. Если ты будешь счастлив, то и мы соответственно будем довольны. Если ты захочешь, чтобы это закончилось здесь, мы включим изобретательность и наложим на него епитимью, и круг будет разорван. Выбирай. Что бы ты ни выбрал, твои братья всегда с тобой.

Шай посмотрел на мужчину сверху вниз, но почувствовал чье-то присутствие рядом.

– Дело не в милосердии, – пророкотал Большой Пити.

Шай повернул голову и посмотрел мужчине в глаза.

Большой Пити продолжал говорить.

– Парень, ты должен принять решение, а потом сесть на байк, поехать домой, и лечь спать рядом со своей женщиной. Итак, прямо сейчас, спроси себя: в следующий раз, когда ты прикоснешься к ней, как ты будешь чувствовать себя, зная, что твои руки в крови?

Мысли Шая были заняты только тем, что касалось Табби. А значит, он знал, как поступит.

Он еще раз глубоко вздохнул и посмотрел на человека, лежащего в грязи.

– Я чувствую себя весьма изобретательным, – заявил затем он.

Атмосфера в комнате изменилась. Шай поднял голову, посмотрел на Тэка и увидел, что тот улыбается.

***

Шай ехал быстро, в его голове не было никаких мыслей, кроме, пожалуй, одной.

Или пары, но они были одинаковы.

Все равно.

Он не вспоминал о них уже много лет. Они были потеряны очень давно. Так давно, что он почти забыл о них.

Сегодня вечером он вернет их.

Мужчина въехал на мотоцикле на подъездную дорожку, которую не видел уже много лет. Он даже не проезжал по этой улице. Он близко не подходил к этому чертову месту.

Подошел к двери, нажал на кнопку звонка и не отпускал ее.

Было уже поздно, темно, должно быть, далеко за полночь, поэтому он постучал. Громко. Тяжело. И он не останавливался.

Он увидел, как в окне высоко над дверью зажегся свет, повернулись замки, и дверь распахнулась.

– Парк, сынок, блин. Что за черт? Ты в порядке? – спросил его дядя, и Шай уставился на него.

Затем он протиснулся мимо него и прошел в дом.

– Парк! Какого черта? – крикнул ему вслед дядя. – Куда ты идешь?

Шай перепрыгивал через две ступеньки.

Он обогнул лестничный пролет наверху и зашагал по коридору, а дядя все еще кричал ему вслед.

Вот она, в своей бесформенной ночной рубашке и растрепанными со сна волосами, стоит в дверях своей спальни и смотрит на него, бледная, с широко раскрытыми от удивления глазами.

– Паркер, что случилось? – спросила она.

– Где они? – спросил в ответ Шай.

– Кто? – спросила она.

– Не кто, а что, – отрезал Шай, не останавливаясь. Он протиснулся мимо нее, не обращая внимания на ее испуганный, сдавленный визг. – Где они?

– Что? – спросила она высоким голосом.

– Парк, – позвал его дядя резким голосом. – Сынок, какого черта ты делаешь?

Шай увидел шкатулку с драгоценностями на комоде и направился прямо к ней.

– О боже мой! – воскликнула его тетя. – Тимми, он идет за моими драгоценностями.

Шай остановился и обернулся.

– Я так и знала, – прошипела она, не сводя с него глаз, когда дядя двинулся к нему. – Ты под кайфом, не так ли?

– Где они? – спросил Шай.

– Где что? – отрезала она, ее тон был отвратительным.

То же дерьмо, что и всегда.

Именно так.

– Серьги моей матери.

Ее рука взлетела к горлу, и лицо снова побледнело. Его дядя остановился как вкопанный в двух футах от него.

– Сынок? – дядя привлек внимание Шая к себе, поэтому Шай уделил ему свое внимание.

– Я не твой сын.

Он увидел, как дядя поморщился.

Он перевел взгляд на тетю.

– Где они?

– Я... они... – начала она лепетать, но дядя Шая оборвал ее.

– Парк, пожалуйста. Возвращайся в приличный час. Очевидно, у тебя что-то на уме. Мы поговорим потом.

Шай оглянулся на человека, который не смог вырастить его после смерти отца.

– Мы не будем разговаривать. Я никогда больше не увижу ни тебя, ни эту суку после того, как уеду. Но я уеду только с серьгами моей матери.

– Хотя я и вижу, что ты в настроении, – выпалила тетя, и Шай посмотрела на нее, – и мне очень не хочется еще больше портить тебе его, учитывая, кто ты и с кем проводишь время, но я должна сказать, что это крайне неуместно, что ты врываешься к нам с дядей посреди ночи и требуешь мои серьги.

– Серьги моей матери, – поправил Шай и наклонился к ней.

– Мои серьги, – усмехнулась она, и грудь Шая начала гореть.

Эта сука еще не закончила.

– Не так уж много я получила за то, что взяла тебя к себе, но, по крайней мере, получила хотя бы их.

Шай уставился на нее. Затем он повернулся к дяде.

– Я не уйду без этих сережек.

– Паркер... – начал дядя.

– Я звоню в полицию! – громко объявила его тетя.

Шай проигнорировал ее и повторил:

– Я. Не уйду. Без. Этих. Сережек.

Он смотрел, как его дядя сглотнул.

Шай пристально посмотрел ему в глаза.

– Ты отдашь мне эти серьги, или, клянусь Богом, ты не увидишь конца этому. Я сделаю каждый гребаный день твоей жизни несчастным, заставлю тебя задаваться вопросом, что я устрою в следующий раз. Ты будешь знать каждого из моих братьев, и ты будешь знать их хорошо, потому что они сделают своей миссией сделать тебя, эту суку и твоих никчемных детей несчастными. Так что контролируй эту чертову женщину, забери у нее этот чертов телефон и отдай мне серьги моей матери.

– Эллен, положи трубку, – немедленно сказал дядя.

– Не буду, – отрезала она.

– Женщина, положи этот чертов телефон, – отрезал он, шокировав Шая, который никогда, ни разу не слышал, чтобы его дядя так с кем-то разговаривал. Особенно с его тетей.

Шай не смотрел на суку, но почувствовал, как воздух в комнате, и без того напряженный, стал тяжелым.

Он услышал, как бросили трубку на место, а затем его дядя приказал.

– Принеси Паркеру серьги его матери.

– Тим, это...

– Не надо, – прошептал дядя. Он глубоко вздохнул, не отрывая взгляда от своей женщины, и продолжил. – Долгие годы ты давила на меня из-за этого. Дай мне хоть немного покоя. Дай Паркеру немного покоя. Просто отдай ему серьги его матери.

Наступила тишина, затем движение и шипение.

– Это просто невероятно.

Шай отодвинулся в сторону, не желая находиться рядом с ней.

Прошло несколько мгновений, и он почувствовал, что она стоит рядом.

– Ну? Возьми их, – отрезала она.

Его глаза переместились на нее, она посмотрела в них и вздрогнула.

Он снова посмотрел на дядю.

– Мне понадобится сумка.

– Ты хочешь, чтобы мы завернули серьги, чтобы ты мог взять их? – ехидно спросила она.

Шай снова посмотрел на нее.

– Я хочу, чтобы ты хоть раз убрала свои проклятые клыки, и под этим я подразумеваю, заткнись на хрен.

– Я знала, что ты был плохим семенем, – парировала она.

– Как обычно не обращаю ни малейшего внимания, – ответил Шай.

– Неужели? – с сарказмом спросила она. – О. Правильно. В кругах, где ты вращаешься, угрожающие ночные визиты, вероятно, обязательны.

– Нет, но когда они случаются, это весело, – небрежно ответил Шай.

Она фыркнула.

– Эллен, пожалуйста, принеси ему сумку, – вмешался дядя.

Она бросила на дядю разъяренный взгляд и вышла.

Шай посмотрел на свои ботинки.

– Есть ли что-то, что побудило тебя прийти сегодня вечером, Паркер? – спросил дядя, и Шай посмотрел на него.

– Да, – ответил он.

Его дядя ждал. Шай молчал.

Мужчина попробовал снова.

– Лэндон дома в безопасности?

– Да, – подтвердил Шай, но больше ничего не сказал.

– Ну, слава Богу, что так.

Шай не ответил.

Его дядя поднял руку в его сторону.

– Сынок, я...

– Оставь это, – отрезал Шай, и он закрыл рот.

Секунды текли незаметно.

Потом дядя попробовал еще раз.

– Может быть, пока твоей тети здесь нет, нам стоит найти время, чтобы сесть и поговорить.

– И, возможно, этого никогда не случится, – ответил Шай. – Может быть, мне больше нравится знать, что мой брат – солдат, храбрый человек, рискующий своей задницей ради этой страны. Может быть, мне нравится знать, что у меня есть женщина, есть дом, и скоро мы создадим семью. Может быть, мне нравится знать, что ты знаешь, что у тебя нет ничего общего с тем хорошим, что есть у нас, с тем хорошим, которое пришло к нам, с тем хорошим, которое мы заслуживаем, с тем хорошим, которое мы создадим. Может быть, мне нравится знать, что ты знаешь, что мы должны были бежать из этой тюрьмы, чтобы найти это хорошее. Может быть, мне нравится знать, что твоим детям на тебя наплевать, потому что они думают, что ты такой же слабый, как думаю об этом и я, и у них есть время только на свою мать, потому что они знают, что она даст им то, о чем они просят.

Глаза дяди вспыхнули, и Шай понял, что его цель верна.

– Держу пари, эти придурки даже не присылают поздравительных открыток, – продолжил Шай.

– Не думай, что я ни о чем не думал, когда вы, ребята, ушли и...

– Мне все равно, что ты думал, когда нас не было, – перебил его Шай. – Твое время думать и действовать, бл*дь, было, когда мы терпели издевательства здесь.

Он увидел, как дядя закрыл глаза, чувствуя себя побежденным, и услышал, как тетя возвращается по коридору. Шай двинулся к двери, останавливаясь и поворачиваясь к дяде.

– Последнее, и самое лучшее, и это не «может быть», а «определенно». Мне нравится знать, что ты закончишь свою жизнь рядом с ней. Ты заслужил это дерьмо. Это то, что каждый получает от нее. Это все, что она может дать. Дерьмо.

Он услышал, как его тетя задохнулась от обиды, повернулся к двери, когда она скользнула внутрь, осторожно двигаясь, как будто оттого, что она будет с ним рядом, ее арестуют.

Шай протянул руку, выдернул сумку из ее рук, открыл ее, заглянул внутрь и пересчитал коробки.

Когда ему нужно было немного передвинуть коробочки, чтобы сосчитать их, его тетя резко сказала.

– Там все коробочки.

Шай посмотрел на нее, потом на дядю.

– Не все. Я приеду еще раз.

Затем, не глядя больше ни на кого из них, он убрался оттуда к чертовой матери.

***

Он ехал домой, чувствуя что-то, чего не ощущал и не чувствовал ни разу за шестнадцать лет.

Он понял, что это было, когда добрался до квартиры Таб и увидел ее электрическую синюю машину, сияющую в свете уличных фонарей, освещающих парковку.

Он чувствовал себя свободным.

Это чувство было всепоглощающим, оно переполняло его, вытесняя все остальное и не ничего, кроме этого.

Он чувствовал свободу.

Гребаную свободу.

Шай соскочил с байка, подбежал к лестнице, поднялся, перепрыгивая через две ступеньки и повернул ручку двери. По свету, пробивавшемуся снизу, он понял, что дверь не заперта.

Он вошел и увидел, как Табби свернулась калачиком на диване.

Она мгновенно вскочила на ноги, как только увидела его. Глядя на него с озабоченным, настороженным, даже испуганным выражением лица, она прошептала.

– Шай.

Он закрыл дверь, повернулся, запер ее и снова повернулся к ней.

Свободен.

Он был свободен.

Он думал, что его братья дали ему это, и так и было.

В то же время это было не так.

Настоящую свободу дала Табби.

Он направился к ней.

– Спальня, – прорычал он. – Раздевайся по дороге.

Она дернулась, не больше не пошевелилась.

Шай обогнул кресло, намереваясь подтолкнуть ее, чтобы она шла туда, куда он хотел, и когда был в футе от нее, она споткнулась и начала пятиться назад.

– Иди в спальню и раздевайся, Табби.

– Шай, я... что...? – она склонила голову набок, когда он обошел ее и изменил направление, подталкивая ее вниз по коридору. – Ты в порядке? – спросила она.

– Ты не будешь раздеваться.

Она облизнула губы, и Господи, его самоконтроль висел на волоске.

– Одежда, Табби, – прорычал он, подталкивая ее в сторону спальни.

Он провел ее через дверной проем спальни, и она остановилась, когда ее ноги коснулись кровати.

Шай тоже остановился.

Табби выдержала его взгляд.

Потом она сказала.

– Я люблю тебя.

Только тогда она стянула с себя рубашку.

Шай сделал глубокий вдох, закрыл глаза, открыл их, бросил сумку с украшениями матери в изножье кровати, сдернул свою собственную футболку, а затем сделал выпад, увлекая ее на кровать.

Он без колебаний завладел ее ртом.

Затем, без колебаний, взял ее.

Шай не терял времени, избавляясь от их одежды, а затем использовал руки, рот, язык, зубы, колени, бедра, все, что у него было, чтобы взять все, все, что он мог получить.

Ему не нужно было уговаривать ее, она сама отдалась ему.

И он взял все, что она предлагала.

Не заняло много времени, чтобы он стал готов, она тоже была чертовски готова, он знал это, по тому как она задыхалась, поэтому он передвинул ее, переместился на колени, сдвинул ее к спинке кровати и ворвался внутрь.

Его член вошел в ее тугой, скользкий, горячий шелк. Соединился с Табби.

Черт, всегда, всегда, великолепно.

Таб обхватила его руками и ногами, он скользнул рукой вверх по ее боку, вверх по ее руке, нашел ее руку, просунул большой палец ей в ладонь, обхватил пальцами тыльную сторону и прижал их ладонями к стене.

Его глаза были прикованы к ее глазам, пока он двигался внутри нее.

– Как в первый раз, – прошептал он ей в губы.

– Да, – выдохнула она.

– Ты любишь меня, Табби?

– Да, – снова выдохнула она.

– Я знаю, чего ты хочешь, детка, черт, я знаю, чего ты хочешь, – пробормотал он, затем взял ее рот, взял ее влагалище, взял ее всю. Она закричала от оргазма, скользя губами вниз по его горлу, когда ее киска конвульсивно сжалась вокруг его члена, а затем он уткнулся лицом в ее шею и застонал от оргазма.

Он оставался в таком положении, глубоко внутри нее, прижимая ее к изголовью кровати, держа ее руки прижатыми к стене. Он уткнулся лицом в ее шею, вдыхая запах ее кожи и волос, и ничего не говорил.

Шай медленно отодвинулся, наслаждаясь тихим мяуканьем, которое так сладко прозвучало в его ухе, когда он выскользнул из нее. Он отодвинулся, усадил ее на кровать. Протянув руку, он схватил сумку.

– Шай? – позвала она, но он не ответил. Он рылся в сумке.

Вытащив коробку, он открыл ее, закрыл и бросил в сумку. Он проделывал это снова и снова, пока не нашел серьги с бриллиантами.

Он бросил сумку на тумбочку, осторожно вытащил серьги из коробочки и тоже отшвырнул ее в сторону.

– Шай?

– У тебя есть серьги, милая?

Она приподняла голову с подушки, в ее глазах сквозило любопытство, растерянность и настороженность, возможно, небольшой испуг, когда она покачала головой.

– Откинь волосы назад, – приказал он.

Таб сделала, как он просил. Шай устроился на ее теле, осторожно опираясь на локти, и потянулся к мочке ее уха. Он просунул серьгу ей в ухо, а потом застегнул ее. Перешел к другому уху и сделал то же самое. Затем оперся на локти по обе стороны от нее и посмотрел на свою работу, наблюдая, как бриллианты мерцали на фоне ее блестящих темных волос.

– Шай, дорогой, поговори со мной, – взмолилась она.

Он посмотрел на нее.

– Это серьги моей матери.

Она напряглась под ним, ее бедра прижались к его бедрам.

– Сегодня вечером я зашел к дяде и тете и забрал их, – продолжал он. – Все до единой. Папа дарил маме по паре на каждое Рождество с тех пор, как они поженились. Четырнадцать пар. Семь для тебя, семь для Лэндона. Я выбрал для тебя эти. Лэн выбирает следующую пару. Мы будем выбирать по очереди, пока каждый из нас не получит свою часть от наших родителей.

Ее глаза наполнились слезами, ноздри раздувались от усилий сдержать их, когда она спросила.

– Ты ходил к своим тете и дяде?

– В первый раз за много лет и в последний, – Шай смотрел, как она подняла руку, чтобы дотронуться до драгоценного камня в своем ухе. – Бриллианты, – закончил он.

Слеза, которую она не смогла сдержать, выкатилась из ее глаз.

– Ты злишься на меня? – спросила Табби так тихо, что он едва расслышал.

Но он услышал.

– Был, – сказал он ей, увидел, как задрожали ее губы, и придвинулся ближе, приложил ладонь к ее щеке, скользнул большим пальцем по линии роста волос, остановившись на сережке. – Я ошибался, – мягко сказал он ей. – Слишком много чувств, когда узнал, что его нашли. Потерялся, выместил это дерьмо на тебе. Я не должен был этого делать, но во мне было столько дерьма, детка, что я должен был его вытащить. Поэтому я свалил все на тебя.

– Хорошо, – тихо сказала она.

– Это было не круто, Табби, – так же тихо ответил он.

– Все в порядке, – сказала она ему, прижимая руки к его груди.

– Нет, это не так. Что это такое делается. Молю Бога, чтобы я научился, совершив эту ошибку и напугав тебя, – он провел большим пальцем по ее влажному виску и понизил голос, – заставив тебя плакать. Не могу обещать, что не сделаю этого снова, но могу пообещать попробовать.

– Я рада, что ты пообещал, дорогой, но ты также должен знать, что я все понимаю. С этим надо было справиться. Я не ожидала, что ты будешь удивлен этим. Я ожидала, что смогу рассказать тебе о том, что я сделала, отправившись к Ли. Но я понимаю, почему ты так отреагировал, и я должна быть рядом, чтобы помочь тебе справиться, когда жизнь наносит сокрушительный удар, даже если моими руками.

– Это круто, детка, это мило, и ты права. Но если ты собираешься это делать, тебе больше не придется терпеть мое дерьмо. И ты сделала то, что сделала, чтобы подарить мне что-то прекрасное. Тогда я еще ничего не понял. Я не понимал этого, пока все не было сделано, и я был снаружи этой квартиры. Ты не получила ни одного удара, и я не хочу, чтобы ты думала об этом дерьме.

Таб выдержала его взгляд пару мгновений, прежде чем кивнула и сделала вдох, который прервался на середине.

– Я понял, сладкая. Ты хотела, чтобы это у меня было, – мягко сказал он. – Теперь это у меня есть. Ты дала мне это, но дала мне и кое-что еще.

Ее влажные глаза остановились на нем, и она пробормотала.

– Прошу прощения?

– Принятие. Свободу.

Табби закрыла глаза, он почувствовал, как вздымается ее грудь, и слезы потекли по щекам. Шай поднял другое предплечье, чтобы использовать оба больших пальца.

Она сделала еще один вдох и открыла глаза.

– Ты не хочешь рассказать мне, что случилось? – спросила она.

– Разорвал круг, – ответил он.

– Что это значит? – осторожно продолжала она.

– Это значит, что я выбил из него все дерьмо, узнал, что у него есть семья, узнал, как он убил моих родителей, понял, что хочу получить взамен его жизнь, и понял, что не хочу быть в круге мести. Не хотел тебя втягивать. Не хотел быть в твоей постели, прикасаться к тебе, и чтобы кровь была на моих руках, – он помолчал, глядя ей в глаза, и сказал. – Мои братья встали у меня за спиной и помогли найти мне верную дорогу.

Табби поняла его, он знал, когда все ее лицо задрожало, когда она попыталась сдержать слезы, затем она подняла голову и прижалась к его шее, когда ей это не удалось.

Шай навалился на нее всем своим весом, перекатился, обхватил ее руками и увлек за собой, так что они оказались на боку.

Она прижалась к нему лицом, сделала несколько судорожных вздохов и спросила прерывающимся голосом.

– Ты... с тобой все в порядке?

– Лучшее, чем за долгое время, детка.

Она сделала еще один неровный вдох, и скользнули взглядом по его лицу. Потом она кивнула.

– Ты подарила мне это, Табби, – напомнил он ей, и она одарила его еще одной неуверенной улыбкой, которую не смогла сдержать.

– Именно этого я и добивалась, – сказала она ему.

Он улыбнулся ей и притянул ближе.

Его улыбка исчезла, и он признался.

– Я снова был придурком.

– На этот раз я прощу тебя раньше, скажем... – она скользнула рукой по его щеке, – сейчас.

Его губы дернулись.

– Мне было бы легче узнать, что я получил твое прощение, если бы ты перестала плакать.

Она кивнула, глубоко вздохнула и взяла себя в руки.

– А твои дела с клубом ... – она замялась, – в порядке?

Настала очередь Шая кивнуть.

– Хорошо, – тихо сказала Табби, пригнула голову и устроила ее под его подбородком.

Он опустил подбородок на ее волосы и пробормотал.

– Я должен привести тебя в порядок, а потом позвонить Лэну.

– Хорошо.

Он поцеловал ее волосы, перекатил на спину, приблизился, чтобы поцеловать грудь, потом подбородок, потом встретился с ней взглядом, улыбнулся и скатился с кровати.

Шай взял мочалку и занялся своей девочкой. Затем он схватил джинсы, включил телефон и присоединился к ней в постели.

Табби прижалась ближе к нему.

Он позвонил своему брату.

Шай рассказал все Лэну, ничего не упустив, а это означало, что Табби все слышала. Она прижималась все ближе и ближе, пока он говорил, но не издавала ни звука.

Когда он закончил, Лэн спросил.

– Таб носит мамины серьги?

– Да, – ответил Шай.

– Черт, чувак, – последовала пауза, затем низкое, грубое и отрывистое, – Черт.

Шай дал ему несколько минут, потом спросил низким голосом.

– Ты в порядке?

Лэндон откашлялся.

– Забыл об этом. Полностью забыл про них. Не могу поверить, что ты их забрал. Не могу поверить, что я про них забыл, – он немного помолчал, а потом сказал. – Рад, что ты их вернул, Парк. Черт возьми, я так чертовски рад, что ты забрал вещи мамы и папы у этой суки.

– В следующий раз, когда ты придешь, мы их разделим.

– Ладно.

Оба брата долго молчали. Они не прервали звонок.

Табби придвинулась ближе.

Наконец Шай объявил.

– Дело сделано.

– Сделано, – согласился Лэн.

– Кончено, – продолжил Шай.

– Теперь мы можем двигаться дальше, – ответил Лэн.

Шай крепче обнял Табби и повторил.

– Теперь мы можем двигаться дальше.

– Ты же знаешь, что я люблю тебя, Паркер, и это дерьмо глубоко засело, – сказал ему Лэн.

– Чувствую то же самое, Лэндон.

– Никогда не забывал, что у нас было и все еще скучаю по этому, – поделился Лэн.

– Тогда делай то, что я делаю, Лэн, и восстанови все это для себя.

Последовало молчание, короткий смешок, а затем он ответил.

– Не уверен, что я закончил веселиться.

Шай опустил подбородок, чтобы увидеть макушку Табби, ее профиль, ее открытые глаза, смотрящие на его шею, ее руку на его груди, как ее пальцы бесцельно, но успокаивающе двигались, пока она давала ему возможность поговорить с братом, но не давала ему пространства, что в этот момент ему было и не нужно.

– Это твоя проблема, брат, ты пока не понимаешь, что с этой стороны гораздо веселее, – ответил он.

– Найди что-нибудь особенное, чтобы убедить меня в этом, – парировал Лэн.

– Боже, я надеюсь, что ты найдешь это, – ответил Шай.

Лэн помолчал, потом ответил тихим голосом.

– Я тоже, Парк.

Они позволили этому повиснуть в воздухе, а потом Шай сказал.

– Отпусти себя.

– Ладно. Я найду время, чтобы приехать на выходные.

– Круто, тогда увидимся.

– Да... Парк?

– Да?

– Ты поступил правильно, ты поступил хорошо, теперь они могут быть спокойны.

Они могут быть спокойны.

Шай почувствовала, как у него сдавило горло, и ему пришлось выдавить из себя.

– Да.

– Увидимся через пару недель.

– Увидимся, Лэн.

– Увидимся, брат.

Он дотронулся большим пальцем до экрана, повернулся ровно настолько, чтобы бросить телефон на тумбочку, затем потянулся, чтобы выключить свет, и перекатился к Табби.

Она прижалась ближе, закинув ногу ему на бедро и крепко обхватив его рукой.

– Ты в порядке? – спросил он в темноту.

Он почувствовал, как она кивнула, затем спросила.

– Как ты себя чувствуешь, дорогой?

Шай задумался над ее вопросом, и ответ был «задолбался». В этом не было никакого смысла. Вокруг него обвилась женщина, прижимаясь к нему в кровати. Ему грозила выплата по закладной. У него были планы завести с ней детей, создать семью.

И все же ответ был только один. Шай опустил подбородок, прижался губами к ее волосам и прошептал этот ответ ей в волосы.

– Свободным.

Услышав его ответ, его великолепная девушка прижалась к нему еще ближе.

Шай Кейдж никогда не видел снов.

Тем не менее, он знал без сомнения, так как уже держал одну мечту в своих объятиях, что мечты были реальны.

Глава 19

«Туго натянутый канат»

Четыре месяца спустя

– Как они себя вели? – шепотом спросила Тайра, легко проведя пальцем по щеке спящего в постели Каттера.

– Утомительно, – ответила я.

Она повернула голову и улыбнулась мне, не раскаиваясь в том, что двое ее отпрысков были проказниками. Потом снова посмотрела на Каттера и натянула одеяло ему на плечо.

– Как ты и Раш, они оба унаследовали волосы своего отца, так что я знаю, откуда у них такой темперамент.

Я была рада, что они унаследовали отцовский темперамент вместе с его волосами, хотя у обоих были зеленые глаза Тайры. Если бы кто-нибудь из них унаследовал волосы Тайры и ее темперамент вдобавок к чертам характера нашего папы, мы были бы в дерьме.

– Сегодня это опять случилось, – сказал я. Тайра выпрямилась и посмотрела на меня, подняв брови, поэтому я продолжила. – Мы пошли обедать, и несколько человек сделали нам замечание. Они думают, что они мои дети и Шая, – я посмотрела на своего младшего брата. – Зеленые глаза, такие же как у меня волосы.

– Я вижу, – пробормотала она. Я посмотрела на нее и усмехнулась, прежде чем пошла к двери. Тайра пошла со мной, ответив. – Конечно, притворяться весело, хотя уже время планировать своих.

Я смотрела, как она осторожно закрыла за собой дверь. Услышав ее слова, я нахмурилась. Когда Тайра отвернулась от двери и посмотрела на меня, она улыбнулась.

– Игра в дом, милая, – объяснила она. – Вы с Шаем уже давно вместе. Вы сделали все, чтобы жить вместе. Вы проводили вместе праздники. Вы вместе покупали дом. Вы вместе спорили насчет холодильника. Когда следующий шаг?

Она не ошиблась.

С помощью Тай-Тай я подарила Шаю и Лэну потрясающее Рождество. Было очень весело. Я могла сказать, что обоим мужчинам понравился праздник, а больше всего им понравилось быть разбуженными двумя перевозбужденными маленькими мальчиками, кричавшими, что приходил Санта. Затем у нас был грандиозный вкусный ужин, вся семья собралась вокруг стола, ломившегося от вкусностей и пива, мы вели легкий разговор и много смеялись.

Это было благословение, все чувствовали его, и никто не скрывал этого.

Это было потрясающе.

Что касается Шая, то я узнала, что он может дарить грандиозные рождественские подарки. Он на глазах у всех вручал мне подарок, его глаза были прикованы к моим, а губы шептали: «каждый год».

В шкатулке лежала пара сапфировых сережек.

Конечно, я разрыдалась, но, к счастью, я сделала это на Рождество в кругу семьи. Шай обнимал меня, чтобы утешить, мой младший брат Каттер забрался ко мне на колени, чтобы сделать то же самое, и вскоре после этого мой отец наклонился и коснулся губами моих волос, чтобы сделать то же самое.

Там были слезы, но это не отменяло того факта, что это... было... потрясающе.

А через несколько недель мы с Шаем переехали в наш новый дом.

Вскоре после этого мы с Шаем поссорились по время покупки нового холодильника. Хотя дом был отличным, кое-что нуждалось в обновлении, в том числе и холодильник.

В магазине Шай заявил, что кухня не была моим доменом, и поэтому ему решать, какой покупать холодильник. Он выбрал хорошую модель, надежную, но в нем был недостаток.

Другими словами, в нем не было генератора льда.

Я сказала, что приносить ему напитки было моей областью (что случалось, когда он усаживался на диван и не двигался), поэтому я тоже буду использовать холодильником, как и он, и я хотела дорогую модель с генератором льда.

Шай сообщил мне, что мы не станем тратить лишние деньги на холодильник с такой функцией, когда мы могли бы потратить их на что-то действительно важное, например, чтобы построить гараж, где он мог бы возиться со своим мотоциклом.

Другими словами, ему нужна была мужская пещера, а не генератор льда.

Я сказала ему, что после того, как мне вернули деньги за услуги Ли Найтингейла и я вложила их в покупку новых вещей для дома, мы стали равноправными партнерами, и мы должны были купить дорогой холодильник с генератором льда, чтобы получить от этого удовольствие.

Шай сказал, что ему похрен на лед, но ему не похрен на свой мотоцикл. Он также воспользовался этой возможностью, чтобы указать, что я должна заботиться о его байке так же, как и о нем.

Это вывело меня из себя главным образом потому, что он был прав.

Поэтому я не смогла сразу придумать, что на это ответить, и пока я пыталась это сделать, Шай бросил, что ему наплевать на равноправие. Он сказал, что даже если бы мне не вернули назад мои деньги, мы были в расчете. То, что принадлежало ему – было моим, то, что принадлежало мне – принадлежало ему, он не следил и не вел счет, и мы не начинали жизнь там, где начинала я.

Хотя мне и нравилось, что он так думает, он говорил об этом властным тоном, выводя меня из себя, так что я сказала ему, чтобы он перестал быть таким властным.

Он сказал мне, что я сосала его «властный» член и никогда не жаловалась, если не получала его, поэтому мне нужно было преодолеть это.

Конечно, от этих слов мой мозг чуть не взорвался, поэтому я быстро закончила разговор, отступив и заморозив его на три дня, что было трудно, учитывая, что мы жили вместе. Тем не менее, я приложила много усилий, чтобы мне это удалось. Это, конечно же, заставило его потерять голову. Мое игнорирование закончилось взрывом и последующим отличным сексом, сразу после которого Шай рассказал мне историю, соответствующую случившемуся.

– Мои мама и папа оба работали, сладкая, – сказал он мне, лежа на мне на полу гостиной, все еще находясь внутри меня, прослеживая большим пальцем линию моих волос. – Она не очень много зарабатывала. Он не стал из-за этого поднимать шум. Дело было не в этом. Речь шла не о балансе, партнерстве или совместном использовании. Речь шла о единстве. Они не вели счет, они просто отдавали, и я думаю, что именно поэтому они не ругались и не спорили. Потому что, если вы даете, другой человек тоже будет давать. Таким образом баланс приходит естественным образом. Я вложил деньги в дом. Ты пылесосишь и чистишь туалеты, потому что я ненавижу это дерьмо. Так что, детка, у нас уже был баланс до того, как ты получила назад свои деньги. Ты просто этого не видела. И насколько я могу судить, так будет всегда. Я отдаю тебе, Табби, потому что я люблю тебя. Ты делаешь то же самое. Ты просто должна чувствовать естественное равновесие, а не работать на него.

Иногда я ненавидела, когда он был прав, например, когда мы кричали друг на друга.

Были и моменты, которые мне нравилось. Например, когда он был внутри меня после оргазма или когда рассказывал мне милые истории о своих родителях. Лучше всего было, как и тогда, когда у меня было и то и другое.

Так что, очевидно, после этого наш бой закончился.

И кстати, у нас есть холодильник с генератором льда.

Я очнулась от своих мыслей и вернулась к Тайре.

– Что ты такое говоришь? Замужество? Дети? – спросила я.

Она кивнула и ответила.

– Пора уже. Вы уже давно вместе, и Шай отлично ладит с мальчиками. Ясно, что он любит детей, и я знаю это, потому что он любит моих мальчиков, как своих собственных младших братьев, и он вел себя так еще до того, как вы двое сошлись. Я не говорю, что ты должна выйти замуж, если ты этого не хочешь. Но вы двое должны быть на одной волне, так как это важно, – она склонила голову набок и спросила. – Вы говорили об этом?

Мы не обсуждали это, и она об этом знала. Теперь она знала (почти) все обо мне и Шае.

Так что у меня было ощущение, что эта тема разговора возникла из-за чего-то другого. Мне так же казалось, я знала, что на это была другая причина, а не та, что мы с Шаем были няньками, потому что папа и Тайра поехали той ночью к Хопу и Лэни.

Поэтому я спросила.

– Эм... Тай-Тай, почему ты об этом заговорила?

Она поколебалась, прежде чем ответить.

– Большое дело, милая. Слишком большое на данный момент после того, как я выпила несколько маргарит и вернулась так поздно. Завтра я позвоню тебе и все расскажу.

Как всегда, если дело касалось Лэни, даже если это была простая история, я с нетерпением ждала, когда мне об этом расскажут. Особенно, если теперь это было связано с Хопом, когда у них было все так же серьезно, как и у нас с Шаем.

Достаточно сказать, что Лэни все еще доводила драму до крайности, и, по-видимому, Хоп выходил из себя так же, как папа по отношению к Тай-Тай. Я должна была признать, что Хоп и Лэни были довольно милыми, потому что Хоп казался счастливее, чем я когда-либо его видела, а у Лэни в глазах был тот же свет, что погас, когда погиб ее жених Эллиот. Ни в коем случае, глядя на них по отдельности, вы бы не подумали, что они встречаются, но они были единым целым.

– Я буду ждать твоего звонка, но скажи мне сейчас, все в порядке? – спросила я.

– Да. Все хорошо, – она улыбнулась слабой, понимающей улыбкой. – Хоп готов на все, чтобы сделать свою женщину счастливой. Он шел бы по натянутому канату без сетки, если бы она была на другой стороне, подбадривая его. И он только что доказал то, что мы уже знали, и сделал это с размахом.

Это, как я заметила, наблюдая за этими двумя, было Божьей правдой.

И так же это, как я сразу заметила, обрадовало Тайру Аллен.

– Лэни чувствует к нему то же самое, – добавила Тайра.

И это я тоже заметила.

– Возвращаясь к тебе, просто повторю – очень важно, чтобы ты и Шай договорились о важных вещах в жизни.

В этом она была права.

Тайра взяла меня под руку, подошла ближе и медленно повела нас по коридору к кухне.

– Тебе не о чем беспокоиться, – сказала она. – Я знаю другого человека, который ходил бы по канату. Просто ты серьезно ударилась головой, споря о генераторе льда. Возможно, вам придется поделиться своими мыслями о том, что значит в вашем представлении брак и как вы хотите построить свою семью.

В этом она тоже была права. После разбитых сердец и драм, теперь мы с Шаем плыли на волне добра, что обрывалась только тогда, когда мы спорили из-за холодильника, или его властность попадала в опасную зону. Нам следовало обсудить все важное. Мы не говорили ни о чем из этого, а это было важно.

– Он хочет создать семью, – сказала я ей.

Она остановила нас, прежде чем мы вошли в кухню, и посмотрела на меня.

– Я знаю, дорогая, но он может мечтать о шести детях, в то время как ты мечтаешь о двух.

Да, нам с Шаем следовало поговорить об этом, потому что я не хотела шестерых детей, и он так сильно скучал по своей семье, что вполне мог мечтать о них.

Я кивнула.

– Ты права, Тай-Тай.

Она улыбнулась, и мы двинулись дальше по коридору.

Оказавшись на кухне, я увидела на кухне папу и Шая с кружками пива. Оба были в черных футболках, выцветших джинсах и мотоциклетных ботинках. Оба источали опасность. Оба были любимы мной.

Приятное зрелище.

Неоднократно говорилось, что женщины находят в мужчинах своих отцов.

К счастью, когда я это сделала, мне повезло найти хорошего человека.

Говорили также, что мужчины находят в своих женщинах своих матерей.

Я надеялась, что с тем, как он говорил о ней, Шай чувствовал ко мне то же самое.

Я надеялась на это около секунды, когда он опустил свое пиво, посмотрел на меня, кивнул, без слов говоря, что я должна пойти к нему.

Я подошла к нему, он обнял меня, притянул к себе и наклонился, чтобы прикоснуться губами к моим волосам.

– Ты готова идти домой? – спросил он, и я растворилась в нем.

Мне нравилось, когда он обнимал меня и говорил в мои волосы.

Мне нравилось, что он называл домом то место, где мы жили.

И мне нравилось, что у него наконец-то появился дом.

– Да, – пробормотала я ему в шею, и он поцеловал мои волосы.

Я посмотрела на папу и Тайру и увидела, что на губах Тайры играет легкая улыбка, выражение ее лица теплое.

Папа не улыбался. Я видела, что его глаза были напряженными, но в них не было противоречий.

Он была счастлив. Он был счастлив, что у меня есть кто-то, и он был счастлив, что этим человеком был Шай. Тот человек, которого он понимал, человек, которому он мог доверять, человек, который пойдет на все, чтобы защитить его дочь.

Человек, который ради меня пройдется по канату без страховки.

Брат.

– Ты хорошо провел ночь, папа? – спросила я, и его взгляд переместился с руки Шая, обнимающей меня за плечи, на меня.

– Да, дорогая, – ответил он. – Иди сюда и дай перед уходом своему старику немного любви, хорошо?

Я перешла из рук Шая в руки отца, он прижал меня к себе и поцеловал в макушку.

– Спасибо, что присмотрела за мальчиками, – пробормотал он мне в волосы, я закрыла глаза и кивнула.

– В любое время, – прошептала я.

– Я люблю тебя, Табби, – сказал он, сжимая меня в объятиях. Он обнял меня и посмотрел на Шая. – Осторожнее по пути домой.

– Хорошо, – сказал Шай, наклонился, поцеловал Тайру в щеку, а потом, среди маханий и прощаний, мы пошли к моей машине.

Мы уже петляли по извилистой дороге, что вела вниз от дома папы и Тай-Тай, когда Шай объявил.

– Три детка, и на этом точка.

Я перевела взгляд с лесной темноты за окном машины на своего мужчину.

– Три чего? – спросила я.

– Ребенка, – ответил он и продолжил. – И брак. И в этом я тоже тверд.

Мой желудок перевернулся.

Шай продолжил говорить, но это уже было не заявление. Он заговорил мягко.

– Я знаю, что ты потеряла того парня прямо перед большим событием, сладкая, и ты сказала, что не сделаешь этого снова. Я просто говорю, что для меня это что-то значит.

– Шай... – попыталась я, но он продолжал.

– Ты потеряла того парня, это всегда будет больно, я понимаю. Но этого больше не повторится, и я хочу видеть на твоем пальце кольцо, мое кольцо. Я хочу надеть твое. Я хочу, чтобы каждый раз, когда ты будешь смотреть на свою руку, ты помнила, что принадлежишь мне. Я хочу, чтобы каждый раз, когда буду смотреть на свою, я помнил, что принадлежу тебе. То же самое, когда мы будем видеть руки друг друга. Ты хочешь небольшую вечеринку, я согласен с этим, но я бы предпочел большую свадьбу.

Я застряла на том, что он сказал раньше.

Тот парень.

Тот парень.

Он всегда, всегда называл Джейсона «тот парень».

– Его звали Джейсон, – сказала я мягко и осторожно.

Шай посмотрела в мою сторону, прежде чем оглянуться на дорогу и спросить.

– Что?

– Его звали Джейсон, – повторила я. – Он хотел двоих детей. У него никогда не было «Харлея», хотя у меня были планы, как заставить его купить его. Он любил меня. Мы собирались пожениться, а теперь он мертв.

Шай протянул руку, нашел мою и сжал.

– Табби...

– Он любил меня и хотел бы, чтобы у меня был ты.

Воздух в машине замер.

Затем Шай начал снова.

– Сладкая...

Я сжала его руку и перебила.

– Вот как сильно он меня любил. Он бы хотел, чтобы у меня был ты. Он бы хотел, чтобы я была счастлива.

Шай молчал.

Я позволила тишине повиснуть на несколько мгновений, прежде чем посмотреть на дорогу и сказать ему.

– Три ребенка – это прекрасно, и я не против большой свадьбы, так что все хорошо.

– Я бы этого не хотел, – заявил Шай, и я снова посмотрела на него.

– Прошу прощения?

Он посмотрел в мою сторону, его рука сжалась вокруг моей, затем он снова посмотрел на дорогу и заявил.

– Никого, кроме меня. Никаких других мужчин.

– Шай... – начала я, но тут настала моя очередь прерваться.

– Я заставляю тебя поверить в это. Я понимаю, почему тебе нужно в это верить. Может быть неправильно, что я говорю тебе это, но я видел его с тобой в ту ночь, и я знаю, что ты хочешь верить в это, но это неправда. Он не хотел бы, чтобы я был с тобой. Он хотел тебя только для себя и хотел быть единственным для тебя. Сейчас, детка, ты права. Джейсон мертв. Он больше ничего не хочет. Но я скажу тебе, что я так сильно люблю тебя, что я эгоист и хочу только тебя, а не тебя с кем-то еще, дышит он или мертв. И Джейсон чувствовал то же самое. Я знаю, что это может быть отстойно слышать, но правда в том, что в этом есть и хорошее. Он недостаточно любил тебя, чтобы принести в жертву другому мужчине. Он любил тебя достаточно сильно, чтобы хотеть прожить с тобой всю свою жизнь, и так и было бы. Но у него не было шанса прожить с тобой всю жизнь. Но этот шанс есть у меня.

Я почувствовала жжение в глазах, когда призналась.

– Шай, я не знаю, что с этим делать.

Он продолжал крепко держать меня за руку, когда мягко ответил.

– Мы не всегда получаем то, что хотим, Табби, и жизнь продолжается. Я знаю, что ты всегда будешь любить его. Я знаю, что ты всегда будешь чувствовать его потерю. Я должен жить с этим. Но, к счастью, любовь не имеет границ, и ты – это ты, в тебе достаточно любви, чтобы поделиться ею. Так что мне достаточно того, что у меня есть. Но, Табби, детка, я хочу сказать, что это наш единственный разговор, где для меня тот парень – Джейсон. Он и есть «тот парень». Я не веду себя как придурок. Я честно с тобой об этом разговариваю. Мне это нужно, и мне нужно, чтобы ты дала мне это, потому что у него есть частичка тебя, которой у меня никогда не будет, так что позволь мне взять то, что мне нужно. – Его голос понизился до низкого и сладкого. – Ты понимаешь меня, детка?

– Я понимаю тебя, милый.

Он сжал мою руку, ослабил давление и пробормотал.

– Хорошо.

Я смотрела в лобовое стекло.

Шай продолжал вести машину в тишине.

Затем он нарушил молчание, объявив.

– Решено. Трое детей и большая свадьба.

– Договорились, – прошептала я.

– Мы не будем делать ничего из этой ерунды с помолвкой и прочим. Я обо всем позабочусь. Мое предложение и кольцо будут для тебя сюрпризом.

Мне это понравилось. Ждать чего-то с нетерпением.

Все это.

– Ладно, – согласилась я.

– Хотя я уже знаю ответ, – продолжал он мягким голосом, но в нем слышалась улыбка.

– Да.

Он знал ответ. Он точно знал.

– Да, – повторил он.

Мы замолчали.

Прошло время, мы добрались до Денвера, и я сказала.

– Шай?

– Да, сладкая.

– Люблю тебя.

Он обхватил мою ладонь, коснулся губами моих пальцев, а затем опустил ее на свое бедро.

Потом молча отвез нас домой.

Так и было.

Он тоже любил меня.

Глава 20

«Застрял со мной»

Ранним утром следующего дня

Я услышала, как зазвонил мой сотовый, и открыла глаза, почувствовав, как Шай рефлекторно сжал руку, лежащую на моей заднице.

Я сонно заметила, что было еще темно.

Мой сотовый продолжал звонить, и Шай прорычал.

– Какого хрена? Кто звонит в три часа ночи, мать твою?

Я не знала, но, чтобы узнать, мне нужно было взять мобильный, и мне определенно было нужно взять его, потому что любой звонок в три часа ночи был вызовом, который вы должны были принять. К сожалению, для этого мне пришлось скатиться с Шая, что я и сделала, потянувшись к тумбочке. Он перекатился вместе со мной и прижался к моему боку, просунув бедро между моих ног. Я схватила телефон, сонно посмотрела на дисплей, и от того, что увидела, сон сняло как рукой.

Я провела пальцем по экрану и приложила его к уху.

– Натали, – поздоровалась я.

Это был первый раз, когда я услышала ее с тех пор, как мы поссорились.

– Табби, – ответила она тихим, испуганным голосом, каким никогда не говорила, и по моей коже пробежали мурашки. – У меня неприятности.

О нет.

Я знала, что Шай почувствовал мою панику, потому что я больше не прижимала телефон к уху. Шай взял мой телефон и прижался ко мне, чтобы протянуть руку и включить свет.

Я вздрогнула от внезапного яркого света, когда Шай заговорил.

– Это Шай. Что происходит? – сказал он в трубку.

Я моргнула, чтобы привыкнуть к свету после темноты, и уставилась на его лицо, которое было страшно суровым.

– Ладно, где ты? – спросил он, и от его тона я подняла руку и обхватила пальцами его подбородок. Его глаза остановились на мне, они тоже были страшно суровыми, и я затаила дыхание. Он продолжал говорить. – Сколько их с тобой?

О нет.

Нет!

– Оружие? – спросил он.

Оружие? Боже!

– Ладно, держись, – приказал Шай, когда перекатился через меня и встал на ноги. Я перекатилась на бок, пока он продолжал указывать. – Не говори глупостей. Не делай глупостей. Но задержи их. Я звоню, братья уже выезжают. Может, минут тридцать, а может и сорок пять.

Я свесила ноги с кровати и стала лихорадочно искать на полу свою ночную рубашку, пока Шай заканчивал разговор с Натали.

– Женщина, услышь меня. Я возьму с собой этот телефон, так что ты не сможешь звонить и волновать Таб больше, чем она уже взволновалась. Будь умной хотя бы раз в жизни. Я позабочусь о твоем дерьме. Это твой единственный шанс. Не порть все сейчас и пойми, что больше у тебя не будет шанса испортить что-либо. Если ты опять облажаешься, даже если это будет что-то не такое серьезное, Табби тебе больше не сможет помочь. Слышишь меня?

Такое серьезное?

Должно быть, она услышала его, потому что он коснулся большим пальцем экрана моего телефона и начал одеваться.

На мне была ночная рубашка, и так как он ничего не сказал, а просто начал натягивать одежду, я позвала.

– Э-э... алло? Я тут с ума схожу, Шай.

Он посмотрел на меня и сделал самое худшее, что мог сделать в этот момент.

Он сделал в мою сторону два больших шага, поднял руку и обхватил мой подбородок, одной рукой все еще держа мой телефон. Затем он поднял мое лицо так, чтобы я могла видеть только его.

Ладно, я поняла, что это серьезно.

Теперь я поняла, что это очень серьезно.

– Она достигла дна, и я вижу, что если твоя подружка что-то делает, то делает это масштабно, – объяснил он.

– Чт... что? Что она сделала? – я запнулась.

– У меня не так уж много времени. Тебе нужно одеться и ехать в комплекс, куда я отвезу ее после того, как заберу ее задницу. Это также самое безопасное место для вас, если последует отдача.

Отдача! Я чертовски ненавидела это слово.

– Шай...

Он прервал меня, чтобы выложить все начистоту.

– Она глубоко увязла с дилером. Она перед ним в большом долгу. Он забирает свои деньги у нее через пи*ду, и когда я говорю это, то имею в виду именно это. Ее трахают, и все это происходит на камеру. Она принарядилась и готова дать свое первое выступление на съемочной площадке порно.

– В Денвере в три часа ночи снимают порнуху? – глупо выдохнула я, сосредоточившись на этом, а не на том, что моя лучшая подруга готовится к дебюту в кино и не в хорошем смысле, и Шай уставился на меня.

Потом он сказал.

– Детка, меня бесит то, что ты этого не знала, а теперь знаешь. Эта твоя сучка, она больше не будет учить тебя подобному. Она поделилась со мной, что не хочет быть с девушкой или принимать член парня, которого не знает, и чтобы это снимали на пленку. Она хочет уйти, а это значит, что, так как она твоя подруга, то получит это, – он мягко прижал ладони к моим щекам, когда подчеркнул. – Один раз, Таб. Я знаю этих придурков, и «Хаос» получит за вмешательство кучу неприятностей.

Внезапно у меня появилось множество забот, и одна из них – то, что в моей памяти всплыло слово «оружие».

– Что значит, «Хаос» получит неприятности? – спросила я, уже зная ответ.

Черт, я знала.

Я убью Натали.

– Я не собираюсь тратить время на объяснения, – ответил он, притянул меня к себе, поцеловал в макушку, отпустил, повернулся, схватил свои ботинки, футболку и вышел из спальни.

Я уставилась на открытую дверь. Чтобы не зацикливаться на том, что заставляло мое сердце бешено колотиться, я сделала то, что всегда меня успокаивало.

Я оглядела нашу спальню, рассматривая новую мебель для спальни (мои старые вещи были в гостевой комнате, вещи Шая были на свалке).

Я любила нашу комнату. Меня она вдохновляла. Все было в стиле «девушка байкера». Черная мебель. Темно-фиолетовые простыни. Хромированные детали. Черно-белая фотография меня и Шая на его байке, выезжающих из комплекса, мои руки были обвиты вокруг его талии, щека прижималась к его плечу, а сам Шай очень круто выглядел в зеркальных очках.

Эту фотографию сделала Шейла, а я увеличила ее почти до размеров плаката, вставив в черно-хромированную рамку, и повесила над комодом. Это может показаться тщеславным – большой плакат с нами, но он потрясающе смотрелся на стене нашей комнаты, и мне было все равно. Я думала, что он просто бомба.

И Шай тоже. Я ну впускала его в комнату, пока оформляла ее. Когда открыла ее, он показал мне, что ему все нравится, начав сеанс секс-марафона на наших фиолетовых простынях, переместившийся на пол и закончившийся на том самом комоде. На стекле этого плаката был отпечаток моей руки, оставленный там, когда я оперлась о него рукой, пока Шай дарил мне оргазм. У меня не было сил достать «Виндекс»²⁹ и стереть. Я хотела помнить, как подарила Шаю комнату, которая ему понравилась. Этот отпечаток руки может остаться там навсегда.

Последним штрихом в комнате был шар из спрессованных конфетных фантиков, которые я положила в один из тех ящиков, куда обычно помещают бейсбольные мячи с автографом. Это были обертки, которые Шай убрал после моего марафона с фильмами Хичкока прямо перед тем, что было не официальным, но вроде как нашим первым свиданием. Я нашла этот комок оберток и сохранила его. Я похоронила причины этого в своей яме отрицания, но я сохранила его, а затем украсила им спальню, когда мы переехали в наш дом. Он лежал на моей тумбочке.

Увидев его, Шай повел себя не в своей обычной манере. Он просто обхватил мой подбородок, нежно провел большим пальцем по моей скуле, удерживая мой взгляд, и тепло и мягко пробормотал:

«Ты тоже пришла за мной».

Он был прав, но тогда я этого не признавала. Это было безумие.

Но я сохранила шарик из выброшенных рождественских фантиков.

Мои мысли снова вернулись к нему.

Оружие.

Шай ушел, не сказав мне ни слова, хотя мне хотелось, чтобы он это сделал. Он просто пошел спасать Натали, таща за собой братьев.

Он спасал Натали от наркодилера-порно-вора.

Оружие.

Мои руки дрожали, когда я быстро оделась, думая, что если Шай пострадает, если кто-то из моих парней пострадает, потому что моя лучшая подруга была идиоткой, я призову на ее задницу апокалипсис.

***

Два часа спустя я была в комплексе, пила приготовленный мною кофе, и боролась с желанием выпить текилу, когда вошел Раш.

Мой брат был похож на отца, за исключением того, что у него были светло-голубые глаза мамы, которые, к счастью для Раша, были одной из немногих хороших вещей, которые она могла дать.

Раш всегда был похож на отца, но с течением времени их сходство усиливалось. Он всегда был высоким, но худощавым, как Шай. Папа был более массивный. По мере того, как Раш взрослел, особенно с того времени, как он стал рекрутом и проводил время с братьями в кладовке в задней части магазина автотоваров «Райд», где была куча тяжелого оборудования и запчастей, его телосложение все больше походило на папино.

Он был моим братом, и мое мнение могло быть, конечно, предвзятым, но судя по его бесчисленным свиданиях и том факте, что ему не нравилось одиночество, я знала, что он был горячим парнем. Ему также повезло, что он был одним из тех парней, которые были горячими в молодости и с возрастом становились все горячее.

Точно таким же, как по фотографическим свидетельствам и воспоминаниям был и наш отец.

В последнее время я редко видела брата, потому что быть рекрутом «Хаоса» было нелегко. Их в любое время могли вызвать в клуб и при этом они еще должны были работать в магазине и гараже.

Что еще хуже для Раша, у него в напарниках был только один рекрут, чтобы помочь ему нести этот груз. Ребята окрестили новенького парня Джокером в основном потому, что он редко улыбался и никогда не смеялся. Прозвища в клубе давались случайно и часто были весьма ироничными. Дело в том, что Шай³⁰ получил свое прозвище именно потому, что он совсем не был застенчивым, особенно с женщинами.

Хотя я не часто видела Раша, Шай сказал мне, что он «устраивается», хотя и не объяснил в подробностях этот феномен. Он просто сказал: «Он – не сука, делает дерьмо, всегда доступен и держит рот на замке. Он не болтает об этом, но судя по его поведению для него все это что-то значит, и пройдет этот тест. И он, и Джокер выкладываются по полной. Они прорвутся, получат свои патчи, тату, и, судя по тому, как они демонстрируют свою преданность, все будет хорошо, и они получат свое место за столом».

Это была хорошая новость, поэтому я перестала об этом волноваться, потому что знала, что Шай не расскажет мне большего, даже если я захочу.

Но в тот момент меня все это не радовало, в основном потому, что мой брат выглядел так, будто хотел кого-то убить.

У него, как и у папы, был короткий запал, и, глядя на его лицо, я поняла по искрам, что динамит скоро взорвется.

Это означало, что и Шай, и папа, скорее всего, тоже были близки к взрыву.

– Твоя подруга, – он указал на меня, проходя за стойку и направляясь туда, где я сидела на табурете, – заноза в заднице.

Не очень хорошее начало.

– Все в порядке? – спросила я, когда он потянулся к полке и достал текилу.

Он повернулся ко мне.

– Нет.

Черт!

– Папа и Шай в порядке? – уточнила я.

– Были, когда я уходил, – зловеще ответил он. У меня екнуло сердце, и, прежде чем я успела задать очередной вопрос, вошел Джокер.

Я встречалась с Джокером, но практически не знала его в основном потому, что, когда я была рядом, он был занят.

Это не означало, что я не заметила, что он был чертовски хорош собой, но в пугающем смысле, больше напоминая мне Ли Найтингейла, чем парней из «Хаоса». Никто не знал, почему он был таким. Это не было связано с тяжелой жизнью. Это было частью его самого.

Джокер был высок, накачан, не массивен, но и не худощав, просто мускулист в мощной манере. Он держался и двигался так, словно точно знал, на что способно его тело и то, на что оно способно, было впечатляющим.

У него также была естественная уверенность в себе, что было немного странно, учитывая, что он моложе Раша, которому было двадцать шесть. У него была густая черная кудрявая шевелюра. Его волосы были длинными, они ниспадали до самых плеч, обрамляя лицо. Также он носил густую бороду, которую, в отличие от большинства братьев, щеголявших длинной бородой, он постригал. Из-за бороды он казался старше своих лет. Так же как казался старше своих лет из-за загара, отчего его лицо казалось слегка обветренным.

Но именно серо-стальные глаза говорили о том, что с этим парнем не стоит связываться. Эта сталь была как щит, удерживающий тайны, хранившиеся внутри этого мужчины. Это было довольно странное совпадение, поскольку его звали Карсон Стил. И хотя я не знала его, но по этим глазам поняла, что в них, несомненно, таятся тайны.

Наблюдая, как он крадется, я подумала, хотя никогда бы не сказала этого Шаю, что Карсон «Джокер» Стил был более чем слегка интригующим.

Однако в этот момент он был более чем слегка пугающим.

Он обошел бар, не сводя глаз с Раша, и остановился в четырех футах от меня.

– Мне не нравится это дерьмо, – прорычал он затем.

Ой-ой.

– Мне тоже это не нравится, брат, – согласился Раш, прежде чем сделать глоток текилы.

Джокер прошелся по мне взглядом, прежде чем пересек комнату и исчез за задней дверью.

Хорошей новостью было то, что когда его глаза прошлись по мне, казалось, что он был просто зол, а не зол на меня, потому что моя лучшая подруга была наркоманкой, и, к сожалению, выбрала дилера, который также снимал порнофильмы и, также к сожалению, позвонила мне, чтобы выпутаться из неприятной ситуации с камерами, декорациями, костюмами и сексом.

Плохая новость заключалась в том, что я понятия не имела, что происходит, но знала, что все плохо.

Я повернулась к брату, чтобы увидеть, как он делает очередной глоток текилы, и тут же передумала насчет того, что скажу дальше. Во-первых, я собиралась попросить бутылку текилы. Во-вторых, после того, как я сделаю большой глоток (или три), я собиралась спросить, что, черт возьми, происходит.

Но мне не представилось такой возможности. Дверь в комплекс открылась, и я почувствовала, как мои глаза расширились, когда вошла Эльвира.

Ой-ой. Опять.

Эльвира.

В обычных обстоятельствах это могло означать что угодно.

В нынешних обстоятельствах это могло означать только плохое.

Я знала Эльвиру много лет. Она была миниатюрной, пышной негритянкой, которая преуспела в трех вещах. Она действительно знала, как одеваться. Она собирала вещи под названием «доски», которые представляли собой тарелки, наполненные фруктами, сыром, овощами и другими вещами, которые не казались такими уж захватывающими, но, побывав в руках Эльвиры, становились именно такими. И если она заботилась о тебе, кровь, цвет кожи, религия, политика – все это переставало иметь значение, ты становилась ее сестрой во всем, и она давала тебе это понять. Я знала, потому что Тайра была ее подругой. Я не была близка к ней, но, с другой стороны, Эльвира обычно была рядом, когда вы были в муках серьезной драмы.

Что-то вроде того, что происходило прямо сейчас.

Имело значение и то, что она работала на Хоука Дельгадо.

Я и знала Хоука много лет. Он был папиным другом и бывал рядом, не часто, но достаточно.

Я не знала, чем он зарабатывал на жизнь, но поскольку он обычно носил брюки-карго и часто щеголял ремнем с заряженным пистолетом на виду, но у него не было значка, у меня возникло подозрение, что он либо коммандос, либо наемник. Хотя я не могла сказать, в чем разница между этими двумя, я просто знала, что этот человек был либо тем, либо другим. Я также знала, что Хоук Дельгадо мог присоединиться к актерскому составу фильма «Неудержимые», но, скорее всего, выступит в качестве консультанта по фильму, потому что Хоук Дельгадо не играл крутого парня. Он просто был им.

Присутствие Эльвиры в сказочном зеленом платье и шоколадно-коричневых ботинках на шпильках, прогуливающейся по территории комплекса в пять часов утра, означало, что она была здесь не по своим обычным причинам: есть, пить и поднимать уровень своей адской привлекательности рядом с кучей байкеров.

Выражение ее лица и телефон, прижатый к уху, не говоря уже о словах, которые она говорила в него, сообщали, что одеться так, что за это можно убить, не было ее текущей миссией.

– Говорю тебе, Хоук, Тэк меня выгнал. У меня все было готово, все было хорошо, а затем крутой байкер, не колеблясь, взорвал мое прикрытие и выгнал оттуда.

Ее прикрытие?

Она взглянула на меня, подтянула свою задницу на стул рядом со мной, перевела взгляд на Раша и хлопнула рукой по стойке. Это означало текилу, немедленно.

Она также продолжала говорить по телефону.

– Эти байкеры забрели туда по делу. Я знала, что тем, кто внезапно привлекает внимание «Хаоса» в три тридцать утра на съемочной площадке порнофильма, ничего хорошего не светит, и я была права. Они не постеснялись заявить о своих намерениях. Они хотели эту новую девушку. Эти парни разгуливали как у себя дома, весь долбаный клуб просто заявился, все прервал и завалился прямо внутрь, начав переговоры. Неудивительно, что Бенито не испытывал желания вести переговоры. Он не принял бы маркер «Хаоса». Он бы не согласился, чтобы «Хаос» оказал ему необходимую услугу, так как ты и я знаем, что Бенито держит свое дерьмо крепко, и ему не нужны никакие услуги клуба. Он не принял бы ничего из того, что они предлагали. Он даже не принял бы плату с процентами, ту, что девушка была ему должна. Девушка должна отработать. Учитывая, что она должна ему тринадцать тысяч с процентами, у нее было много работы. Поэтому переговоры зашли в тупик и с теми ребятами, ну... ты знаешь.

Я закрыла глаза.

Тринадцать тысяч. Невероятно.

И все из-за наркотиков.

Боже, Натали.

– Я же говорил, что она заноза в заднице, – пробормотал Раш.

Мой брат не ошибся.

Эльвира продолжала говорить, и я открыла глаза, чтобы посмотреть на нее.

– Вот тогда-то все и стало жарко, и я старалась не выходить из укрытия. Тэк пытался быть спокойным, а потом он потерял терпение, когда я не пошевелила своей задницей. Поэтому он поднялся и взорвал мое прикрытие, чтобы вытащить меня оттуда прежде, чем переговоры полностью провалились. Когда я уходила, Бенито бросил на меня смущенный взгляд. Тэк отправил меня в путь, сказав Бенито, что, если со мной что-нибудь случится, то дерьмо, что он планирует на зиму, зайдет дальше, а по моим следам он послал рекрутов «Хаоса». Думаю, ты понимаешь, что это значит.

Я не знала, что это значит и не хотела знать, но собиралась узнать, потому что она продолжала.

– Да, это хорошо, что ты тащишь туда свою задницу, Хоук. Девушки в распутных нарядах медсестер и парни с большими членами в халатах пациентов разбегались кто куда. Они чувствовали, что ситуация накаляется, но опять же, это дерьмо было трудно пропустить, – она перестала разговаривать с Хоуком и посмотрела на меня. – Серьезно, они не могут быть более оригинальными с этим дерьмом? Медсестры и пациенты? Это же заезжено до смерти. Если бы я снималась в порно, не то, чтобы я снималась в порно, но, просто говоря, если бы я снималась, это было бы о баскетболе, с кучей потных горячих парней с полосками на шортах, которые легко снимаются. Один рывок и все. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Я моргнула.

У меня не было возможности подтвердить или опровергнуть то, что она говорила, так как внимание Эльвиры вернулось к телефону.

– Я здесь, – заявила она, а затем приказала, – иди туда, – пауза, потом, – разберись с Тэком, а потом я тоже с ним разберусь. Я провела два месяца, влезая в эту команду ради тебя, там такая грязь, что мне приходилось принимать душ около семи раз в день. Теперь вся эта работа пошла коту под хвост. Мне все равно, сможет ли он надрать мне задницу, Кейн «Тэк» Аллен все равно услышит от меня несколько слов.

Затем она ткнула в телефон пальцем с длинным, идеальной формы, блестящим, выкрашенным в баклажанный цвет ногтем, швырнула его на стойку и уставилась на Раша.

– Э-э... разве ты не понял, что я просила рюмку текилы? – когда Раш шевельнулся, предлагая ей бутылку, она покачала головой. – Не подавай мне эту бутылку. Я не байкер, детка. У меня хорошие манеры. Я пью из стакана, – потом она повернулась ко мне и заявила. – Не обижайся.

– Не обижаюсь, – пробормотала я.

– И не обижайся, – продолжала она, – но твоя сучка – настоящая заноза в заднице.

Я открыла рот, чтобы с ней согласиться, но тут с грохотом распахнулась дверь, и в комнату вошел высокий, крепкий, красивый чернокожий мужчина с шоколадной кожей, лысой головой, великолепными скулами и густой черной козлиной бородкой, обрамлявшей полные губы, явно вылепленные непосредственно рукой Бога.

– О боже, – пробормотала она, отвернувшись от меня, и я поняла, что она наблюдает за высоким шоколадным чудом, крадущимся к ней.

– Ты что, издеваешься надо мной? – выдавил он, все еще направляясь к ней.

– Успокойся, детка, это... – начала Эльвира.

– Так и есть, – оборвал он ее. – Ты, бл*дь, издеваешься надо мной. – Его крупное тело остановилось в футе от нее, а так как я сидела на барном стуле рядом с Эльвирой, то старалась не поддаваться его ярости. – После того, как я отшлепаю тебя за это дерьмо, я надеру задницу Хоуку за то, что он послал тебя туда.

Ой-ой.

Я забыла упомянуть, что Эльвира была дерзкой настолько, что была воплощением самого этого слова. Когда женщины дерзили, мужчины, какими бы горячими они ни были, не угрожали отшлепать их по заднице. И не важно, насколько они были рассержены, это не будет встречено мягкими, успокаивающими словами. Это будет встречено ракетным фейерверком, и даже высокие, идеальные горячие парни не могли контролировать ракетный фейерверк.

Я поняла, что была права, когда Эльвира соскользнула с табурета, что я посчитала тактической ошибкой, поскольку, сидя на нем, она казалась выше.

Она, казалось, не возражала, откинула голову назад и отрезала.

– Это моя работа, Малик.

Он придвинулся ближе и возразил.

– Твоя работа отвечать на звонки, делать компьютерную работу и пасти коммандос³¹.

Вот оно. Я была права. Хоук был коммандос.

Черный парень продолжал.

– Это не твоя работа – работать под прикрытием с наркодилерским порнопродюсером, который нацеливается на девушек, подсаживает их на хлам и берет плату их кисками.

Ой-ой. Снова.

– Моя работа – отвечать на звонки? – спросила она, ее голос был мягким, что заставило меня взглянуть на Раша, который хмуро смотрел на пару, но благоразумно не вмешивался.

– Да, детка, твоя работа – отвечать на гребаные звонки, – ответил горячий черный парень, слегка наклоняясь, чтобы смотреть ей в лицо.

– Ты не имеешь права говорить мне, в чем заключается моя работа, Малик. Мы с Хоуком решаем, в чем заключается моя работа, – парировала Эльвира.

– Женщина, ты просыпаешься в моей постели и после того, как ты даешь мне то, что мне нужно, чтобы начать день, я вытаскиваю свою задницу из постели и приношу тебе завтрак, чтобы ты получила то, что нужно тебе для того, чтобы начать день. Так что даже не думай вручать мне это дерьмо. Я получаю право голоса, когда моя женщина подвергает свою задницу опасности, – выпалил он.

Я должна была признать, не вслух, конечно, что он был прав, и, кроме того, завтрак в постель звучало мило. Кроме того, теперь, когда стало ясно, что этот парень был мужчиной Эльвиры, я подумала, что она перегнула палку, осадив этого горячего парня.

Эльвира, в данный момент, явно не думала об этом. Она схватила свой мобильник с барной стойки, потрясла им перед ним и саркастически спросила.

– Ты хочешь, чтобы я сидела у телефона, большой человек? Тогда давай я позвоню, куда нужно, и весь Денвер узнает о наших делах?

По моему мнению, подходящим ответом на это было «нет».

Великолепный Малик явно не разделял мой мыслительный процесс.

Он ответил.

– Да, детка. Ты это сделаешь. Если ты это сделаешь, может быть, Дельгадо поймет в своей гребаной голове, что он не должен посылать мою женщину делать сумасшедшее дерьмо с производителями порно и наркотиков. Я не могу поверить, что ты скрывала это дерьмо от меня, – он выдохнул, и его взгляд устремился в никуда. – Ты меня понимаешь? Что непонятного в этом дерьме?

– Да, – тут же ответил Раш.

Мужской дух товарищества и все такое, и я поняла, что мой брат попал в серьезную передрягу, когда Эльвира обратила на него свое внимание, а он не только не отступил на шаг, но даже не вздрогнул. Его статус крутого парня был подтвержден, когда он продолжил.

– Хотя, скажем так, ваша домашняя ссора не вовремя. В той неопределенной ситуации сейчас мои браться, так что, может быть, вы двое помиритесь и закончите это дерьмо в другой раз?

Эльвира снова перевела взгляд на своего мужчину, подняла палец и погрозила ему.

– Это работает для меня, но ты, просто говоря, ты перестаешь получать то, что тебе нужно, чтобы начать свой день на неопределенный период времени.

Я мельком взглянула на Малика и увидела, что он хмуро смотрел на Эльвиру.

Затем он втянул воздух через нос, удерживая ее взгляд, прежде чем пробормотать.

– Увидим.

– Да, – ответила она.

И вдруг он улыбнулся такой сексуальной белозубой улыбкой, сверкнувшей так ярко в окружении этой черной бородки, что он превратился из красивого мужчины в такой нокаут, что мне пришлось держаться за стойку.

– Детка, если ты меня отрежешь, значит, тебя отрежут, и я предвижу, что этот неопределенный период времени продлится около суток.

Я видела только затылок Эльвиры, но мне показалось, что она закатила глаза, прежде чем пробормотать: «неважно», что в женском словаре означало, что он прав и она спасает лицо. Затем она скользнула обратно на свой стул, перевела взгляд на Раша и рявкнула.

– Текила.

Раш посмотрел на меня и схватил рюмку. Он поставил ее на стойку перед Эльвирой и наполнил.

Он едва успел убрать бутылку, как она опрокинула рюмку и поставила ее обратно.

Стараясь не волноваться из-за того, что там происходит с моим мужчиной, моим отцом и моей лучшей подругой, я наклонилась к Эльвире, когда она поставила рюмку на стойку и прошептала.

– Твой парень весьма горяч.

Она без колебаний повернулась ко мне и ответила.

– Будь осторожна в своих желаниях, девочка. Одна за другой мои девочки липли к крутым парням, я смотрела и думала: «Я бы не прочь получить что-нибудь от крутого парня», – она постучала рюмкой по барной стойке, чтобы ее снова наполнили, что Раш и сделал, потом снова посмотрела на меня и резко сказала. – Неправильно.

– У меня есть крутой парень, – напомнила я ей.

– Да, – ответила она. – И Тайра сказала мне, что вы двое целыми днями ругались из-за холодильника. Крутые парни способны и не стесняются вертеться возле холодильника. Какого-нибудь айтишника не заботит то, какой холодильник вы покупаете. Айтишник просто благодарит свою счастливую звезду, что, впрочем, он делает регулярно. Какой-нибудь айтишник скажет: «Все, что захочешь, милая», если ты скажешь ему, что решила вымостить дорожку перед домом золотом.

Я подозревала, что это правда, но все же откинулась назад и посмотрела на Малика, прислонившегося к стойке. Я увидела высокую фигуру, стройные бедра, плоский живот, большие руки, широкие плечи, идеальную кожу, теплые карие глаза и ослепительную улыбку, даже если она была направлена на бар, пока он качал головой так, как бы говоря, что его женщина была сумасшедшей, но очень милой.

Я снова наклонилась к Эльвире, чтобы указать.

– Верно, но айтишники, как правило, не похожи на Дензела Вашингтона ³²из фильма «Тренировочный день»³³. Дензел, возможно, был страшным в том фильме, но его роли были очень горячими, – Эльвира ничего не ответила, и я продолжила. – А твой парень не Дензел из «Тренировочного дня». Он больше Дензел из «Гнева» ³⁴только с чувством юмора и козлиной.

Эльвира перевела взгляд на меня и спросила.

– Ты запомнила каждый фильм Дензела?

– Разве не все так делают? – спросила я в ответ.

Она посмотрела на свою рюмку, постучала ей по стойке и пробормотала.

– Повтори.

Раш налил ей еще рюмку, она выплеснула ее в себя, а я протянула руку и забрала у него бутылку. Я была байкерской девочкой и не возражала пить с горла, так что так и сделала.

Я уже ставила бутылку на стойку, когда дверь снова открылась, и все взгляды, включая мой, устремились к ней. Мой пульс участился, когда вошла Натали, а за ней Хаунд, Боз и Спек.

Она выглядела испуганной. Кроме того, на ней был короткий обтягивающий костюм медсестры, белые чулки, подвязки и белые, лакированные, стриптизерские туфли на платформе. Ее грудь вываливалась из выреза платья, а волосы превратились в беспорядочное месиво завитков, украшенных шапочкой медсестры и хвостиками.

Эльвира была права. Все это было до смерти банально, и, будучи медсестрой, меня это оскорбило.

Но я не могла думать об этом, так как чувствовала, как меня начал пробирать холод, потому что Нат, Хаунд, Боз и Спек были единственными, кто вошел.

Ни Шая.

Ни папы.

Я спрыгнула с табурета и встретилась глазами с Бозом, не доверяя себе смотреть на Натали. Еще нет. Пока не узнаю, что все в порядке.

– Где Шай и папа? – спросила я.

– Запри ее, – приказал Хаунд Рашу. – Моя комната, – он схватил Натали за руку, толкнул ее вперед, и она споткнулась в своих стриптизерских туфлях.

Раш двинулся к Натали.

Я снова перевела взгляд на Боза.

– Где они?

– Табби, – позвала Натали дрожащим голосом.

Я не сводила глаз с Боза.

– Боз? Где Шай и мой папа?

– Табби, – снова позвала Натали, ее голос сорвался на половине моего имени и холод в теле полностью заморозил меня.

Я посмотрела на нее.

– Все пошло наперекосяк, – констатировала я и увидела, как из ее глаз катятся слезы, а вместе с ними и тушь. Раш добрался до нее и положил руку ей на плечо, но не успел отодвинуть ее, как я рванула вперед и встала перед ней.

– Мой мужчина или мой отец? – спросила я.

– Отойди, Табби, милая, нам нужно запереть ее, а потом заняться кое-какими делами, – сказал Боз из-за моей спины.

– Мой мужчина или мой отец? – потребовала я ответа, не сдвинувшись ни на дюйм.

– Давай присядем, выпьем и поговорим, – продолжал Боз.

– Мой мужчина, – я наклонилась так, что оказалась нос к носу с бывшей лучшей подругой, которую совсем потеряла, – или мой отец? – закончила я визгом.

– Шай получил пулевое ранение, – прошептала она, и глубокая заморозка разлетелась вдребезги, взрываясь изнутри, боль была мучительной. Такой невыносимой, что я должна была что-то сделать. Я должна была попытаться выпустить хоть какую-то ее часть. Мне хотелось наброситься на нее.

Что я и сделала.

Я отдернула руку и изо всех сил ударила ее. По-видимому всего, что у меня было внутри оказалось так много, потому что Натали качнулась в сторону от силы моего удара, потеряв равновесие на своих туфлях стриптизерши. Она осталась стоять только потому, что ее держал Раш.

Я посмотрела на Боза.

– Насколько все плохо?

– Подрезали, неплохо. Тэк отвез его к Болди, чтобы он осмотрел его и зашил, если понадобится, – ответил Боз.

– Что значит «подрезали»? – огрызнулась я.

– Порезали, Табби, шею, – ответил Боз, и я почувствовала, как пульс стучит у меня в запястьях, висках, на шее. – Это был рикошет от предупредительного выстрела. Сделал плохую ситуацию еще хуже. Тем не менее, не попал ни во что важное. Будет шрам, но он в порядке. Все просто злятся, потому что мы получили новую проблему.

– Мы получили новую проблему, – заявила я и снова перевела взгляд на Натали.

Она опустила свою руку мне на плечо.

– Посмотри на меня, – прошипела я. Прошло несколько мгновений, прежде чем она подняла на меня глаза. – Ты позвонила мне сегодня вечером, зная. Зная, что ради меня они будут рисковать своими задницами, спасая тебя. Зная, что это было плохое дерьмо. Зная, что они будут в опасности. И не задумываясь, ради меня, Шай рискнул своей задницей. Он позвал своих братьев, и они тоже рискнули своими задницами. Мой мужчина, мой отец, мой брат, моя семья – все встали с постели, чтобы разобраться с твоим дерьмом. Так вот, мой мужчина пролил за тебя кровь. Теперь у моей семьи из-за тебя проблемы.

– Табби...

Я покачала головой.

– Нет, заткнись. В течение нескольких месяцев я давала тебе шанс за шансом поговорить со мной, но ты меня игнорировала. Ты не говорила со мной, пока не упала так низко, что похоронила себя и тебе понадобилась помощь, чтобы выкопаться. Я предложила тебе свою руку помощи несколько месяцев назад, Нат, но ты отказалась. Теперь ты для меня мертва. Мертва. Единственный способ для тебя воскреснуть – это если ты навсегда разберешься с этим дерьмом, заплатишь своему дилеру своими гребаными деньгами и найдешь способ уладить проблемы моей семьи. Ты совершаешь это чудо – ты дышишь для меня. Но до тех пор, ты для меня не существуешь.

– Таб, ты была права, ты... – начала она, умоляюще наклоняясь ко мне, но я отстранилась и повернулась к Бозу.

– Отвези меня к Шаю, – потребовала я.

– Дорогая, дерьмо горячее, и Шай хочет, чтобы ты была на территории, где ты в безопасности, – ответил Боз.

– Отвези меня... к моему мужчине! – взвизгнула я, теряя самообладание. Мне нужно было увидеть Шая, нужно было лично убедиться, что с ним все в порядке.

Боз открыл было рот, но тут вмешался Хаунд.

– Кричи, царапайся, бей, кусайся, женщина, но что бы ты ни делала, этого не случится. Мы тебя понимаем – ты потеряла человека, тебя подставили. Но мы говорим тебе, что с ним все в порядке, а мы твои, Таб, ты – наша, и мы не будем врать тебе о чем-то таком важном. Шай говорит, что ты останешься здесь. Оставайся здесь. Если ты хочешь быть подальше от этой суки, ты получишь это. Мы запрем ее, чтобы они не смогли добраться до нее, и она не попала в еще большую беду. Чего мы не станем делать, так это не отвезем тебя к нашему брату, когда он велел нам беречь твое дерьмо. Если ты попытаешься уйти, женщина, тебя тоже закроют. Твой выбор – сесть и выпить или оказаться запертой в комнате своего мужчины. Решай. Сейчас. Нам еще нужно кое-что сделать.

Я свирепо посмотрела на Хаунда, но, даже разозлившись, увидела выражение его глаз и поняла, что даже если закачу истерику, все равно ничего не добьюсь. В любом случае, у них было много дел, и я не была в праве удерживать их от этого. Поскольку я была старухой Шая и мое поведение отражалось на нем, я отступила.

Но, поскольку я была Табби, а он – Хаундом, я не сделала этого изящно.

– Ты вычеркнут из моего списка рождественских открыток, – объявила я.

На что он немедленно ответил.

– Не знал, что я был в нем.

Мои глаза сузились.

– Ты не открываешь мои рождественские открытки?

– Таб, ты хочешь, чтобы я стоял здесь и болтал о рождественских открытках, или ты хочешь, чтобы я занялся делами? – Хаунд выстрелил в ответ.

Я продолжала свирепо смотреть, а потом заявила.

– Мне нужно выпить.

– Я за бармена, – заявила Эльвира, спрыгнула с табурета, бросила взгляд на Малика, который все еще небрежно прислонился к стойке, а затем прошлась по бару, виляя своей круглой задницей, обтянутой дизайнерским платьем.

– Запри ее в комнате Хаунда и позови Джокера. Спек здесь, чтобы помочь. Вы, ребята, заприте это место и патрулируйте его. Скоро ты получишь подкрепление, – сказал Боз Рашу. Раш кивнул и повел бледную, беззвучно плачущую Натали прочь.

Я проигнорировала эмоции моей лучшей подруги (что было трудно) и села на барный стул.

Малик придвинулся ближе, пока Эльвира наливала кофе.

– Я прямо испугался, милая, – сказал Малик, и я посмотрела на него. – Видел это снова и снова.

– Не уверена, что в данный момент меня это волнует, – ответила я.

– В данный момент – нет. Я вижу это, – он наклонился ближе. – А теперь перейдем к делу, девочка. Твой человек мог пролить кровь, но он дышит. Тебе нужно найти прощение, потому что ты беспокоишься о ней. Чтобы она сняла одежду медсестры из порнофильма и встала на путь выздоровления, ей понадобится вся помощь, которую она может получить.

– Не хочу быть сукой или кем-то еще, но ты что, консультант по наркотикам? – спросила я.

– Нет, я из полиции нравов, – ответил он.

Ладно, это все объясняет.

Я посмотрела на Эльвиру.

– Ты встречаешься с копом?

Эльвира, покончив с кофе, наливала себе текилы. Она взглянула на Малика, потом на меня.

– Ну да.

Я повернулась к Малику и увидела, что он улыбается Эльвире так, словно считает ее очаровательной.

Я повернулась к Эльвире и увидела, как она делает глоток текилы. Затем она запила ее кофе.

Только после этого она ответила.

– Чтобы получить крутого парня, у меня был выбор. Байкер, коммандос, военный или полицейский. Моя одежда не подходит для сиденья байка. Коммандос звучит «грязно» и, поверьте мне, я знаю это по опыту. Я не хочу тратить свои дни на изучение различных способов как избавиться от пятен крови с брюк-карго. А военные вечно в отъезде, и я уверена, что не смогу вынести мусор и перестану следить за собой, пока он где-то там стреляет, даже если это нужно для безопасности моих людей. Так что я застряла с копом. В него стреляют, и он охраняет людей, но, по крайней мере, он дома, чтобы вынести мусор.

– Я не уверена, что ты сделала плохой выбор, Эльвира. Просто... завтрак в постель? – я указала на нее, и ее брови взлетели вверх.

– Девочка, не тебе говорить мне об этом. Напомню, ты три дня держала обиду из-за генератора льда. Ты была свидетелем его прегрешений. За это я заморожу его, по меньшей мере, на неделю, и ты это знаешь.

Она не ошибалась. Он кричал на нее перед аудиторией. Шай получил бы за это заморозку, определенно.

Чтобы переварить это, я отхлебнула кофе.

– Ты замораживаешь меня на неделю, детка, и у нас будут проблемы, – тихо сказал Малик.

Эльвира закатила глаза, но ничего не ответила.

– Если ты будешь разговаривать со своей подругой так, будто я не стою здесь, у нас тоже будут проблемы, – продолжал Малик.

Эльвира перевела на него взгляд.

– Если ты еще раз закатишь глаза, я больше не сделаю тебе куни, – предупредил он.

Эльвира впилась в него взглядом.

Чего она не сделала, замечу, так это не закатила глаза и не заговорила о Малике, как будто его там не было.

Я продолжала потягивать кофе.

Я наблюдала, как Раш и Джокер шли по территории комплекса, одаривая Малика взглядами, на которые он отвечал утвердительно, невербально, как мачо. Я не знала, что это было, но предполагала, что раз его женщина была в байкерском комплексе, то даже будучи полицейским из полиции нравов, он собирался внести свою лепту, чтобы убедиться, что комплекс будет в безопасности.

Потом я увидел, как мой брат и Джокер вышли из парадной двери.

Потом я терпеливо ждала, пока до меня доберется мой мужчина.

Как делает с рождения любая малышка байкера.

***

– Детка, я в порядке.

– Дай мне взглянуть.

– Табби, сладкая, я в порядке.

Я отодвинулась от Шая и уперла руки в бока, глядя на него снизу вверх.

– Я – медсестра, Шай Кейдж. Я также твоя женщина. И я собираюсь осмотреть тебя.

– Все хорошо, – ответил Шай. – Болди знает, что делает.

Я знала доктора Болдуина много лет и знала, как он работает, но он делал это за наличные, и его услуги были недешевыми. Несмотря на то, что у него был «Харлей», он нуждался в стрижке, имел татуировки и выглядел как громила, у него также была очень хорошо оборудованная клиника, задняя дверь которой видела больше людей, чем передняя.

Несмотря на то, что Болди знал, что делает, я окинула Шая профессиональным взглядом.

Он вернулся минут за десять до этого, то есть примерно через десять после того, как Малик сотворил чудо, заставив Эльвиру потерять самообладание. К тому времени, когда вошли Шай, папа и остальные парни, все серьезно разозленные, Эльвира стояла между его раздвинутыми ногами, пока он сидел на своем табурете, и они обнимались.

Это было мило.

Сейчас мы с Шаем были в его комнате на территории комплекса. Он выглядел именно так, как и говорил, за исключением маленькой белой повязки на шее и пятна засохшей крови на черной футболке под повязкой. Цвет его лица был нормальным. Он не выглядел вялым, и ему наложили швы только под местной анестезией.

И все же мне хотелось посмотреть.

– Милый, сядь на кровать и дай мне посмотреть, – тихо попросила я.

Он несколько мгновений смотрел мне в глаза, потом вздохнул и сел на кровать.

Я подошла ближе, осторожно отодвинула повязку и посмотрела.

Парни не соврали. Это была всего лишь царапина, на которую ушло всего несколько швов. Мой мужчина был в порядке.

Слава Богу.

Я осторожно поправила повязку и села на кровать рядом с Шаем.

– Счастлива? – спросил он меня.

– Что моя лучшая подруга – идиотка, которая привела моего мужчину в ситуацию, где была перестрелка и приобретение проблем для клуба? – спросила я в ответ. – Нет.

Шай пошевелился, подхватил меня на руки и потащил на кровать.

Когда он устроил нас, себя на спине, меня в основном на нем, он скользнул рукой в мои волосы и сообщил мне.

– Как бы я не хотел, чтобы что-то было связано с этой сукой, у клуба были проблемы с Бенито в течение некоторого времени. Мы освободили территория «Хаоса» вокруг «Райда» от наркотиков и проституток. Этот посыл понятен всем, но в последнее время на нее вторгается Бенито, – он задержал на мне взгляд, глубоко вздохнул и заявил. – Если ты скажешь ему это, меня это не обрадует, но именно поэтому Раш не определился насчет клуба.

– Я не понимаю, – сказала я ему.

Он перевернул меня на спину, прижимаясь ко мне, близко нависая.

– Таб, люди, которые держат территорию «Хаоса» в чистоте, и есть «Хаос».

– Ладно, – сказала я.

Шай изучал меня, потом объяснил.

– Братья, детка. Не копы.

Я моргнула, потому что слишком мало спала, слишком много текилы смешалось со слишком большим количеством кофе, и это сразило меня.

– Ты хочешь сказать, что вы – линчеватели? – выдохнула я.

Шай кивнул.

– Наша территория, наше правление, наш закон – все в наших руках. В радиусе пяти миль вокруг магазина и гаража. Все магазины. Это вся территория «Хаоса».

Вот дерьмо. Я этого не знала.

Я не был глупой, и слышала, как мои мать и отец все время ругались, так что я знала, что у клуба была тяжелая история. Кроме того, это же мотоциклетный клуб. Это уже говорило о многом. У папы с самого начала были планы очистить клуб от наркотиков и прочего дерьма. Я была в основном защищена от того, но, чтобы очистить клуб, были приняты радикальные действия, и от меня это не ускользнуло.

Но папа справился. Он очистил клуб.

– Шай...

Он положил ладонь мне на щеку и приблизил свое лицо.

– Малышка, оставь это.

– Я не уверена...

Он мягко прижал руку к моей голове.

– Не хочу быть мудаком, ты это знаешь, но все равно должен это сказать. Сладкая, ты не можешь сюда лезть. Это дела клуба. Просто знай, что твой отец не дурак. Но Раш – сын своего отца. Он не жил в том кошмаре, в котором жил твой отец, когда клуб был иным, но это не значит, что у него нет миссии. Тэк протащил клуб через какое-то серьезное дерьмо, но это все еще «Хаос», и он привык делать все по-своему, заботиться о делах клуба, присматривать за тем, что принадлежит нам. Раш думает, что работа Тэка еще не закончена. Он хочет, чтобы мы защитили то, что принадлежит нам, и очистили наши руки от всей грязи, которую мы должны терпеть, чтобы сохранить наш участок чистым. Раш считает, что это работа полицейского управления Денвера, а наша работа – присматривать за своим, а не за всем в радиусе пяти миль. Думаю, он говорил с твоим отцом об этом, но Тэк знает, что дерьмо может к нам вторгнуться, если не защищать периметр, и они не сходятся во взглядах. Другая моя догадка заключается в том, что вместо того, чтобы держаться на расстоянии и высказывать свое мнение, оставаясь вне клуба, он решил воспользоваться своим шансом, чтобы все изменить, присоединившись к нам.

Это звучало не очень хорошо.

Все это.

– Ты имеешь в виду, Раш хочет свергнуть отца? – спросила я дрожащим голосом.

– Я не знаю, что это значит, – ответил Шай. – Я знаю, что твой брат тоже не дурак. Я вижу это по тому, как он выполняет свое дерьмо в качестве рекрута, что клуб что-то значит для него, и, должен сказать, Таб, это потрясло меня до чертиков. Если бы это было моим наследством, я бы работал над своей долей, когда мне исполнилось восемнадцать. Он прыгнул на борт, когда ему стукнуло двадцать пять. Но никто не отрицает, что он в основном составе. Даг и Бриг находятся в Гранд-Джанкшн, Хоп и я поддерживаем Тэка, и он делится своими мыслями. Ты же этого не делаешь. Ты просто смотришь, как все играют. Ты не вмешиваешься. Ты не говоришь с ними. Они твои отец и брат, но суть в том, что это дела клуба, Табби, и ты знаешь, что это значит.

Я знала.

Я также знала, что вскоре после того, как разобрались с Ли Найтингейлом и той историей, когда парни прикрывали Шаю спину, Шай подошел к папе, чтобы спросить, было ли его предложение о месте лейтенанта все еще в силе. Папа поделился, что он придержал эту позицию для Шая, ожидая, пока тот станет готов к этому, и что у него нет никого другого на примете. Это означало, что Шай попал во внутреннее святилище, занял высокое положение в клубе, а в его возрасте это было очень важно.

Поэтому, как его женщина, учитывая его положение в клубе, я должна была стоять рядом с ним.

Это означало не лезть ему в лицо по поводу клубных дел.

Поэтому я просто констатировала.

– Шай, у меня не очень хорошее предчувствие.

– Потому что ты – дочь и сестра. Ты не сын или брат «Хаоса». Они могут не сходиться во взглядах, но твой брат любит своего отца, он уважает его и, когда он заработает свою долю, они добавят к этому другие отношения. Мы не всегда ладим друг с другом. Есть трения, разногласия во мнениях, политика, даже столкновения. Но всегда есть братство, и мы все это знаем. Это никогда не умрет.

Ну, по крайней мере, хоть что-то.

Я отступила назад, посмотрела на его повязку, затем снова на его лицо.

– Насколько велика эта проблема с парнем из порно? – тихо спросила я и получила то, чего ожидала.

– Ты не должна об этом беспокоиться.

Учитывая, что он мой мужчина, и он был перевязан из-за этого дерьма, я должна была вмешаться.

– Ошибаешься, Шай, – прошептала я.

Он наклонился ближе.

– Твоя сучка в полном беспорядке. Она достигла дна, но то, во что она ввязалась, ничего не значит. Может, она встряхнется и разберется со своим дерьмом, а может и нет. Это не круто, что она позвонила тебе, втянула в это и что ради тебя «Хаос» влез в ее беспорядок, но это должно было случиться, просто произошло раньше. Тебя втянули в это дело, теперь ты знаешь. Но это все, что ты должна знать, и ты не должна волноваться.

– Это невозможно, – сообщила я ему.

– Если ты думаешь, что этот клуб не выдерживал и худших штормов, чем этот парень, то ты ошибаешься.

Это была не очень приятная информация.

– Шай, тебя подстрелили. Ты в порядке, но...

Он склонил голову, поцеловал меня, а когда поднял голову, скользнул по моим губам большим пальцем.

– Таб, детка, после того, что ты потеряла, неужели ты думаешь, что я сделаю что-нибудь или твой отец сделает, чтобы ты потеряла меня?

Это заставило меня почувствовать себя немного лучше, потому что я не подумала об этом, но это не означало, что я не повторила, даже с его большим пальцем на моих губах.

– Шай, дорогой, тебя подстрелили.

– Царапина, – уточнил он.

– Но...

– Я не покину тебя.

– Но Шай...

Он легонько прижал палец к моим губам.

– Табита, я не покину тебя.

Я выдержала молчание и его взгляд.

Затем подняла руку, обвила ее вокруг его запястья, убрала его руку и прошептала.

– Лучше тебе так и сделать.

Он усмехнулся и прошептал в ответ.

– Ты застряла со мной.

Боже, я так на это надеялась.

Я сделала неуверенный вдох.

– Извини, что из-за моей бывшей подруги тебя подстрелили.

Его усмешка превратилась в улыбку.

– Всякое дерьмо случается.

Немного принужденно, но я улыбнулась в ответ.

Он отстранился от моей хватки, чтобы снова поднять руку и скользнуть пальцем по моим губам, наблюдая. Его улыбка исчезла, когда он снова взглянул мне в глаза.

– Детка, ты застряла со мной навсегда и навечно.

Я сделала глубокий вдох, чудесным образом успокоивший меня, и кивнула.

Шай изучал меня, потом нагнул голову, потерся губами о мои и перекатился на спину. Он потянул меня за собой, прижимая к себе.

– Все в порядке, сладкая, – пробормотал он. – Отдохни со мной.

– Хорошо, – пробормотала я в ответ, прижимаясь ближе, зная, что после всего выпитого кофеина, всего того, что произошло и чему я научилась, я не сомкну глаз.

Я была права. Я почувствовала, как он расслабился подо мной, дыхание выровнялось, рука вокруг моей талии стала тяжелой.

Я уставилась на его футболку, у его горла покоились кулоны, мой разум метался от одной мысли к другой, и ни одна из них не была радостной.

Потом все мысли переключились на слова «ты застряла со мной».

Мои губы изогнулись в улыбке.

Затем я расслабилась на своем мужчины, мое дыхание выровнялось, мое тело на нем отяжелело. Прижавшись к его боку, обернувшись вокруг него руками и ногами, даже во сне словно доказывая ему то, что он уже знал, и это было хорошо.

Он тоже застрял со мной.

Глава 21

«Вот и всё»

Шай почувствовал вибрацию, открыл глаза и ощутил на себе вес Табби.

Он осторожно осмотрелся, поцеловал ее в макушку и выскользнул из-под ее спящего тела. Свесив ноги с края кровати, он смотрел, как его девочка, не просыпаясь, ворочается и сворачивается калачиком на его подушке.

Ему хотелось откинуть с ее лица волосы, чтобы увидеть ее, почувствовать их мягкость между пальцами, но он не хотел рисковать и будить ее. Поэтому он оставил ее в своей постели и вышел из комнаты.

Войдя в общий зал, он увидел, что большинство его братьев собрались вокруг бара. Хоп сидел на табурете, Тэк стоял рядом с ним.

Шай пошел, и когда приблизился, Тэк спросил.

– Она в порядке?

– Спит, – ответил Шай.

– Она в порядке, – пробормотал Тэк.

– Она еще проспит некоторое время. Я хочу закончить это дерьмо и вернуться к ней, прежде чем она проснется, – продолжил Шай.

Тэк кивнул, Хоп соскользнул с табурета, и они двинулись к своим байкам, Тэк уже разговаривал по телефону.

Они подождали, пока Тэк закончит свои звонки, прежде чем завести мотоциклы, заставив их взреветь. Тэк поехал впереди, Хоп и Шай ехали бок о бок позади него.

Тэк и его помощники прибыли на место встречи первыми. Они слезли с мотоциклов и ждали, когда подъедет первая машина.

Полицейская машина без опознавательных знаков везла Митча Лоусона и Брока Лукаса, детективов полиции. Оба они были связаны с Тэком благодаря сложной истории. Сложной, потому что она имела отношение к женщинам и, в случае с Лоусоном, детям.

Шай смотрел, как мужчины выходят из машины и приближаются, и он не упустил из виду, что оба мужчины, даже стоя в тени, заметили повязку на его шее.

Лоусон посмотрел на Тэка.

– Говорят, вчера вечером ты заработал себе проблему.

– У лучшей подруги моей дочери появилась не очень хорошая привычка. Все дилеры плохие ребята, но ей удалось выбрать худшего, – подтвердил Тэк.

Лукас наклонил голову к Шаю.

– Она усвоила урок?

– Посмотрим, – пробормотал Тэк, когда приблизился серый «Шевроле Камаро».

Все повернулись, чтобы посмотреть, как он припарковался и из него вышел Хоук Дельгадо. Его правая рука, Хорхе, высунулся с пассажирского сиденья.

В отличие от Лоусона и Лукаса, когда он двинулся к ним, выражение лица Дельгадо не было оценивающим. Хоук был взбешен.

Остановившись у группы, он заявил, пристально глядя на Тэка.

– Мне есть, что тебе сказать после этой встречи.

– Я не большой поклонник сопутствующего ущерба, – ответил Тэк, его способ сказать, что после встречи разговора не будет. Он сделал то, что сделал, и Хоуку придется смириться.

– Тебе нужна была эта девушка, но, когда ты увидел там Эльвиру, ты должен был знать, что мы работаем, и все, что тебе нужно было сделать, это позвонить мне, – парировал Хоук.

– Не надо мне говорить об этом дерьме, – отрезал Тэк. – Ты делал свою работу, и она не была связана с этой девушкой. Пятьдесят на пятьдесят, что ты помог бы этой девчонке, а ее время истекло. Она что-то значит для моей дочери. Я должен был вмешаться, и у меня не было возможности побеседовать с тобой об этом.

Шай наблюдал, как рот Хоука сжался, что означало, что он уступил.

– Верно, – вмешался Лукас, чтобы сменить тему, пока все не ухудшилось еще больше. – Не секрет, что у «Хаоса» уже какое-то время проблемы с Бенито. Также не секрет, что у ОВД всегда были проблемы с ним, потому что он кусок дерьма. Что было секретом до прошлой ночи, так это то, что Дельгадо что-то сделал с этим, и все пошло коту под хвост. Теперь Бенито полон решимости проникнуть на территорию «Хаоса», а Хоук понял, что они взорвали его операцию, когда раскрыли Эльвиру. – Лукас направил свои очки на Дельгадо. – Не говоря уже о том, что Малик очень зол, потому что Эльвира оказалась замешана в этом еще до того, как ты сделал то, за что тебе платят. Вдобавок ты не обсудил с ним ее участие в этом и теперь она серьезно уязвима.

– У нее есть защита, ее дело – только спать с этим копом, – ответил Дельгадо. – Все остальное – мое дело.

Это было ужасно. Они все это знали.

И Бенито тоже знал.

– Теперь мы знаем положение дел, – заметил Лоусон. – Мы также знаем, что пришло время положить конец операции Бенито.

– Это время пришло около двух лет назад, – бросил Хоп.

– С этим не поспоришь, – заявил Лукас. – Но этого не произошло, и я думаю, что никто не избежал последствий. Сейчас ситуация накалилась еще больше.

– До предела, – согласился Тэк и объявил. – Война.

– «Хаос» и Дельгадо, – добавил Шай, глядя на Хоука. – Я думаю, парень, Бенито больше злится на тебя, а он проныра. Будь умным и прикрой спину.

– Я всегда так делаю, – ответил Дельгадо.

– Тогда подумай обо всем, – продолжал Шай. – Этот проныра – скользкий ублюдок и он может уйти в подполье. Он может и не подойти к тебе сзади. Он может выкопать что-нибудь из-под земли.

– Не говори мне того, что я и так знаю, – сказал Дельгадо.

– Он говорит как раз то, чего ты не знаешь. Теперь это командная работа, – объявил Тэк. – Именно поэтому мы и созвали эту встречу. Ты – мишень. Эльвира – мишень. «Хаос» – это цель. Бенито – человек с непредсказуемым характером и сейчас у него все глаза, все уши, все руки, вся огневая мощь... – Тэк посмотрел на Лукаса и Лоусона и закончил, – ... все.

Шай оглядел мужчин и не удивился, когда никто ничего не сказал.

Молчаливое согласие.

Лукас и Лоусон могли быть копами, но они связались с Тэком, чтобы убрать порнопродюсера, торгующего наркотиками. С «Хаосом» в поле зрения Бенито это было вероятнее.

Дельгадо и Тэк всегда бодались, но Тэк прикрыл спину женщины Дельгадо во время напряженной ситуации, что означало, что он также прикрыл и Дельгадо. В свою очередь, Дельгадо прикрыл спину Тэка, когда все зашло слишком далеко с Черри. Такая хрень не проходит без образования связей. Уз, которые связывают.

Так, без дальнейших слов, встреча закончилась. Хорхе и Дельгадо направились к «камаро», Лукас и Лоусон сели в полицейскую машину без опознавательных знаков.

Трое братьев смотрели им вслед, а когда те скрылись их из виду, они сбились в кучу.

– Раш не обрадуется этому дерьму, – заметил Хоп, и Тэк вздохнул.

– Мы с ним уже поговорили, – сказал им Тэк. – Он считает, что мы должны свалить все на Лукаса и Лоусона и отступить. Я сказал ему, что этого не случится. Он знает, что это будет грязно. Говорит, что это доказывает его точку зрения.

– Он ошибается, – заметил Шай, и Тэк посмотрел на него, кивнув.

– Так и есть, – пробормотал Тэк. – Он увидит, – он поднял руку, обвил ее вокруг шеи, посмотрел вдаль и закончил. – Мы все увидим.

Увидим. Все было ясно сказано вчера вечером.

Забрали Натали – объявили войну.

Они забрали Натали.

Они хотели войны.

Теперь оставалось только решить, кто ударит первым.

– Нужно вернуться к Таб, – пробормотал Шай.

Тэк опустил руку и посмотрел на Шая.

– Верно, – ответил он, а затем Шай наблюдал, как он сделал еще один вдох, прежде чем заявить. – Она моя, но я понимаю, что она твоя в том смысле, которого у меня больше нет. Уважаю, но я прошу тебя самому нести эту ношу и дать ей вздохнуть спокойно.

– Она твоя, Тэк, а это значит, что она – не дура. Эта сука предстала перед ней такой, какая она на самом деле, – Шай поднял руку, указывая на повязку на своей шее. – Прошлая ночь не прошла для нее бесследно. Она знает, что мы нарвались на неприятности.

– Я знаю, брат. Я говорю не об этом. Я говорю, ты сам несешь это бремя и даешь ей вздохнуть спокойно. Ты меня понял?

Шай выдержал его взгляд, а затем кивнул.

Тэк вздохнул еще раз и на этот раз он не скрывал, что, выдохнув, он почувствовал облегчение.

– Лэни, – пробормотал Хоп, возвращаясь к тому, что им нужно было вернуться к своим женщинам.

Тэк повернулся и кивнул Хопу.

– Верно, – повторил он. – Увидимся, братья. Имейте в виду, еще рано, он не начнет действовать так быстро, но следите за своими спинами.

Шай кивнул. И Хоп тоже.

Они вскочили на мотоциклы и с ревом помчались к своим женщинам.

***

Тэк

Тэк Аллен смотрел, как уезжают его братья.

Он даже не пошевелился. Он не двигался в течение долгих минут после того, как они исчезли.

Он стоял там, все обдумывая.

Тайра, Табби, Лэни, Шейла, вся семья.

Бенито Валенсуэла был хардкорным сукиным сыном. Никчемным. Пустым. Хладнокровным. Он не знал, что такое преданность. В нем не было ничего.

Ничего, кроме жадности.

Человек, который не чувствовал ничего, кроме жадности, давал вам только один рычаг давления на него.

А у него их было много.

– Черт, – прошептал Тэк, закрыл глаза, почувствовал, как в животе свернулась тяжесть, и открыл глаза.

Это еще не конец.

Это никогда, черт возьми, не закончится.

– Черт, – повторил он, подошел к своему мотоциклу, перекинул через него ногу и с ревом помчался к своей женщине.

***

Шай

Шай открыл дверь в свою комнату в комплексе, шагнул внутрь и остановился как вкопанный.

Табби сидела на кровати в футболке, скрестив ноги. Ее голова была опущена, и она смотрела на свой телефон с недоверием на лице.

Он закрыл за собой дверь и позвал.

– Табби?

Медленно, она повернула голову в его сторону, недоверие на ее лице прояснилось, ее красивые голубые глаза засияли, а идеальные розовые губы начали изгибаться.

Потом ее тело начало трястись.

И тут он услышал ее хихиканье.

Шай застыл при виде этого зрелища.

Его девочка, после такой ночи, как вчера, сидит в его постели в его комнате и... смеется.

О да.

Это была его девочка.

– Шай, дорогой, я только что разговаривала по телефону с Тай-Тай... – она замолчала, качая головой и хихикая, но, прежде чем он успел что-то сказать, она продолжила. – Она только что рассказала мне последние новости о Лэни и Хопе и, милый, ты... не поверишь.

Затем она рассказала ему то, во что он якобы не поверит, и, рассказывая, доказала, что она плохо знает Хопа.

Потому что Шай верил ее рассказу.

Каждому слову.

Эпилог

«Начинается»

Две недели спустя

Я соскочила с мотоцикла Шая и посмотрела на открывающийся вид.

Денвер был освещен, раскинувшись слева направо, а за ним не было ничего, кроме темноты.

Так красиво.

Я двинулась к краю горной дороги, мои щеки горели от холода, который хлестал их, когда я ехала к возвышению с Шаем, туда, где мне следовало быть.

На заднем сиденье мотоцикла моего мужчины.

Я почувствовала, как он подошел ко мне сзади. Он обнял меня за плечи, и я почувствовала его губы на своей макушке.

– Что у моей девочки на уме? – тихо спросил он.

Он так хорошо меня знал.

– Натали, – ответила я, поднимая руки и обхватывая пальцами его предплечья.

Моя подруга упала с повозки, хотя на самом деле никогда в нее не садилась.

Это не заняло много времени.

Это также разбило мое сердце.

После этого я разорвала связь. Это убивало, но я не могла спасти ее, поэтому должна была сохранить свой душевный покой. Проблема была в том, что у меня не получалось.

Я почувствовала, как его губы оставили волосы на моей макушке, и их заменил его подбородок.

Мы молча смотрели на открывшийся вид.

Я нарушила наше молчание.

– Ты дал ей шанс, и она его упустила. Вышла и забила. Ты отпустил ее, и теперь, я не знаю, – мои руки крепко сжали его руки. – Шай, я не знаю, и как бы я ни злилась на нее, я беспокоюсь.

Я почувствовала, как он вздохнул, его грудь расширилась, прижимаясь к моей спине.

– Знаешь, что я знаю? – спросил он.

– Что ты знаешь? – спросила я в ответ.

– Я знаю, что ты можете тратить свою энергию и на беспокойство и забивать этим голову, но если сука, которая была в нескольких минутах от того, чтобы ее насильно кормили членом, уходит и забивает на тебя, она не стоит этого.

Я закрыла глаза.

Он был прав.

– Хочешь знать, что еще я знаю? – спросил он.

Я открыла глаза.

– Что ты знаешь? – спросила я в ответ.

– Твои мысли и беспокойство о ней не помогут. Она потерялась, Табби. В каком-то смысле будет чудом, если она когда-нибудь придет в себя. Отпусти ее, пока ты не извела себя. Не просто скажи это ей, мне, себе. Сделай это.

Я сглотнула.

И снова Шай был прав.

Поэтому я кивнула.

Его руки напряглись, и он прижался губами к моим волосам.

– Хочешь знать, что еще я знаю? – спросил он.

– Что ты знаешь, милый?

– Моя девочка выйдет за меня замуж.

Я моргнула.

Он вырвал руку из моей хватки и развернул меня к себе. Когда я оказалась с ним лицом к лицу, он полез в карман. Подняв руку, он взял меня за руку и надел мне на безымянный палец кольцо с бриллиантом.

Я вытаращила глаза.

Оно было потрясающим, красивым. Не слишком большой камень, чтобы цепляться за вещи и заставить меня волноваться. Не слишком маленький, чтобы не сказать то, что должен был сказать.

И то, что он сказал, было тем же, что сказали мне однажды сапфировые серьги в моих ушах.

Меня любил крутой байкер.

Я держала свою руку перед лицом, вытянув пальцы. Шай взял меня за руку, приложив большой палец к основанию кольца, и я смотрела сквозь темноту на его красоту.

– Ты не могла пойти со мной, но выбрать его было слишком важно, поэтому я взял с собой Черри, – сказал он мне, и мои испуганные глаза переместились на его лицо.

Вот оно. Снова.

Меня любили.

– Она сказала, что тебе оно понравится, так что я взял его, – закончил он.

– Так и есть, – тихо сказала я. – Это именно то, что мне нужно.

Он улыбнулся мне.

– И это у тебя есть.

Я уставилась на него, а потом произнесла.

– Я хотела тебя с шестнадцати лет, Шай Кейдж.

Шай скользнул рукой вверх по моей шее и остановился, обхватив мою челюсть.

– Тогда я медленно соображал, тем более это было неправильно. Но я хотел тебя с тех пор, как тебе исполнилось девятнадцать, и ты засунула свой язык мне в рот, – ответил он, а потом пробормотал. – Думаю еще раньше.

– Я не совала язык тебе в рот. Я прикоснулась кончиком к твоему, чтобы показать, чего тебе не хватает, – поправила я, и его улыбка стала шире.

– Хорошая работа, сладкая. Вкус был таким сладким, что даже спустя годы, я не мог снять его с языка.

Внезапно мои глаза наполнились слезами.

– Мы собираемся пожениться, – прошептала я.

– Да, – ответил он, все еще улыбаясь.

– Мы собираемся пожениться, – повторила я.

– Да, детка, и мне нравится, что тебе нравится вкус этих слов во рту, но еще больше мне бы хотелось, чтобы ты заткнулась и поцеловала меня.

Я его не поцеловала. Я сказала.

– Мы собираемся пожениться.

Шай замолчал, потом отпустил мою руку, чтобы обхватить мою челюсть, и наклонился ближе.

– Да, Табби, детка. Мы собираемся пожениться.

Я наклонила голову и прижалась лбом к его лбу. Я обхватила пальцами его запястья и крепко сжала.

– Я надену на свадьбу бриллианты твоей мамы, – сказала я ему.

– Хорошо, я хочу, чтобы она и папа были там с нами, – сказал он мне.

По моей щеке скатилась слеза. Большой палец Шая переместился и поймал ее на полпути.

Я ничего не сказала, я просто чувствовала.

– Табби, я люблю тебя, милая, но ты меня немного пугаешь, – признался Шай.

– Я не знаю, что делать, – призналась я.

– Насчет чего?

– Я так сильно счастлива.

Он сжал мой подбородок, прижавшись своим лбом к моему.

Затем он сказал грубым голосом.

– Начинай сейчас.

– Что, прости? – спросила я.

– Начинай сейчас же, – повторил он.

– Шай...

– Начинай прямо сейчас, Табита. Начинай привыкать к этому.

Я посмотрела ему в глаза, и из моих глаз выкатилась еще одна слеза.

– Я мечтала, – прошептала я.

Его голос был хриплым, когда он приказал.

– Заткнись и поцелуй меня.

Я не стала затыкаться. По моей щеке скатилась еще одна слеза, и мой голос был хриплым, когда я повторила.

– Я мечтала, Шай Кейдж.

Он переместился так, что его губы прижались к моим, и его голос был грубым, когда он приказал.

– Заткнись, детка, и поцелуй меня.

– Я мечтала, когда мне было шестнадцать, и вот я стою рядом со своей мечтой, чувствуя, как она становится реальностью.

– Черт возьми, – пробормотал он.

Потом я поняла, что он потерял терпение, потому что Шай наклонил голову и поцеловал меня.

Да.

Я мечтала, и вот я стою с кольцом на пальце, губы моего мужчины на моих губах, стою со своей мечтой, чувствуя, как она становится реальностью.

Я был права насчет того, что чувствовала.

Я все чувствовала.

И это было прекрасно.

***

Полгода спустя

Я стояла рядом с Шаем перед алтарем в нашей Церкви, держа в руках букет роз цвета слоновой кости с белыми гортензиями у основания, стебли цветов были обернуты атласной лентой цвета слоновой кости, мои волосы собраны в ряд элегантных завитков и локонов, потому что по какой-то причине Шай попросил, чтобы это было именно так.

На мне было платье цвета слоновой кости, изысканное (как и моя прическа), на бедре подвязка, что была у Тай-Тай на их с папой свадьбе и бриллиантовые серьги матери Шая в моих ушах.

В этом наряде я выходила замуж за Шая.

Тайра была моей подружкой невесты.

Лэндон был шафером Шая.

Папа, конечно же, вел меня к алтарю.

Мы не стали возиться с цветочницей³⁵, поскольку Райдер и Каттер играли в носильщиков колец.

Будучи теперь уже несколько опытной старухой, я сумела удержать себя в руках и не заплакать, когда сказала «да».

Я потеряла дар речи, когда Шай сказал то же самое, но решила, что все в порядке, так как слышала, как вместо меня плачет Тайра.

Лучшая часть церемонии была после того, как Шай поцеловал свою невесту, и закончив, отстранился. Так что я стояла в его объятиях, поглаживая большим пальцем его подбородок и глядя на него снизу вверх. Мир растаял, я не слышал криков и улюлюканья друзей и семьи.

Я слышала только то, что он пробормотал голосом, который был странно грубым, но невероятно красивым.

– Как будто я единственный мужчина на планете.

В ту минуту он таким и был, но опять же, для меня он всегда был единственным.

Я не поняла, почему он сказал эти слова, и даже позже, когда спросила, он не ответил. Он только улыбнулся мне.

Я решила, что должна позволить ему хранить его секрет. В любом случае, это не имело значения, потому что слова, которые он произнес, были правдой.

После церемонии у нас была большая вечеринка. Лучшая из всех возможных.

И самое приятное, что даже после того, как мы станцевали танец молодоженов под убогую песню, которую я выбрала, Шай не отпустил меня.

Через несколько секунд заиграла «Heartbeats» Хосе Гонсалеса.

Не убогая песня, ведь ее выбрал Шай.

Мы просто смотрели друг другу в глаза, прижимались друг к другу и покачивались, пока я позволяла словам прекрасного стихотворения, которое выбрал для нас Шай, омывать себя.

Это был лучший день в моей жизни, и многое из этого было связано с тем, чтобы смотреть в глаза моему мужу и ясно видеть, что это и его лучший день.

Единственный человек на планете.

Единственный мужчина для меня.

***

Жизнь была очень, очень прекрасна.

Как в раю.

Notes

[

←1

]

процедура объявления готовности.

[

←2

]

Байкеры называют так своих любимых женщин.

[

←3

]

группы, играющие рок или металл.

[

←4

]

транспортный самолет.

[

←5

]

Отверженные» – мюзикл Клода-Мишеля Шёнберга и Алена Бублиля по роману Виктора Гюго «Отверженные».

[

←6

]

лицо, принятое в клуб по собственному желанию или найму.

[

←7

]

«Хозяин дома» мюзикл «Отверженные».

[

←8

]

«У меня была мечта» мюзикл «Отверженные».

[

←9

]

мюзикл Ричарда Адлера 1953г.

[

←10

]

детективный кинофильм Альфреда Хичкока, снятый в 1954 году

[

←11

]

кинофильм Альфреда Хичкока, снятый в 1963 году.

[

←12

]

Mötley Crüe – американская глэм-метал группа, основанная в Лос-Анджелесе в 1981 году.

[

←13

]

американский реалити-сериал, который все еще выходит в эфир на канале Discovery с 2003 года, который был выпущен компанией Pilgrim Films & Television

[

←14

]

Полуостров на северо-востоке США в 120 км от Бостона, самая восточная точка штата Массачусетс.

[

←15

]

ассоциируется с сексуальной энергией, либидо человека.

[

←16

]

Walgreen Company – крупнейшая аптечная сеть в США.

[

←17

]

Заболевания, передающиеся половым путем.

[

←18

]

Военная база.

[

←19

]

Англ.идиома – друзья и в хорошее время, и в плохое.

[

←20

]

Я́на Рэй Кра́мер – американская актриса и кантри-певица.

[

←21

]

«Хочешь ли ты?»

[

←22

]

трехколесный мотоцикл.

[

←23

]

тонкая, мягкая, тёплая ткань, получаемая из пуха кашмирских горных коз, или как их ещё называют, кашемировых коз. Это элитный, 100% кашемир высшего качества.

[

←24

]

Дура́нго, официально Викто́рия-де-Дура́нго, также известен как Сьюда́д-де-Дура́нго – столица и крупнейший город штата Дуранго в Мексике.

[

←25

]

город, административный центр округа Меса, штат Колорадо, США.

[

←26

]

закуска из раковых шеек, которых очищают от панциря, окунают в жидкое тесто и жарят во фритюре.

[

←27

]

Энглвуд – город в округе Берген, штат Нью-Джерси, США

[

←28

]

вид церковного наказания для мирян в христианской Церкви.

[

←29

]

средство для чистки стекол и твердых поверхностей.

[

←30

]

Shy англ. – застенчивый, скромный.

[

←31

]

солдат, который благодаря снаряжению и тренировке эффективно действовует в окружении и ситуациях, сложных для остальных родов войск.

[

←32

]

Дензел Хэйс Вашингтон-мл. – американский актёр, кинорежиссёр и кинопродюсер;

[

←33

]

«Тренировочный день» – криминальный триллер режиссёра Антуана Фукуа, вышедший на экраны в 2001 году. В главных ролях – американские актёры Дензел Вашингтон и Итан Хоук.

[

←34

]

«Гнев» – фильм 2004 года режиссёра Тони Скотта в жанре криминальной драмы, триллера, основанный на одноимённом романе А. Дж. Квиннелла.

[

←35

]

девочка, что идет впереди невесты и разбрасывает лепестки по проходу.