Белла Джуэл Обжигающий виски Серия: МС Стальная Ярость - 1

 Внимание!

Текст книги переведен исключительно с целью ознакомления, не для получения материальной выгоды. Любое коммерческое или иное использование кроме ознакомительного чтения запрещено.

Любое копирование без ссылки на переводчика и группу запрещено.

Создатели перевода не несут ответственности за распространение его в сети.

◈Переводчик: Настёна

◈Редактор: Ирина Д.

◈Обложка: Wolf A.

◈Вычитка: Evgeniya A.

◈Специально для группы: Золочевская Ирина II Б. Б. Рейд

Пролог

Скарлетт

Слеза катится по моей хорошо накрашенной щеке, за которой следует ещё одна, и ещё. Я не издаю ни звука, я даже не двигаюсь, я просто сижу на краю фонтана, холодный камень у меня под задницей, звуки льющейся воды – единственный шум, который можно услышать. Темно, мерцающие звёзды и полная луна сияют над фонтаном, делая его похожим на волшебное творение ярких цветов. Я просовываю палец в дырку на моих джинсах; столько раз мой менеджер Сьюзен пыталась заставить меня выбросить их, и столько же раз она терпела неудачу.

Они – единственная часть меня, которая у меня осталась.

Иногда кажется, что это единственный элемент моей жизни, оставшийся у меня, и напоминающий мне, что я всё ещё человек, что помимо макияжа, прожекторов, известности и денежного состояния, я всё ещё просто Скарлетт. Девушка, которая выросла в Нэшвилле, девушка, которая любила кататься на лошадях и играть в своём домике на дереве. Девушка, у которой когда-то не было ни единой заботы в мире. Эти джинсы напоминают мне, что я всё ещё личность, что глубоко внутри меня всё ещё бьётся сердце, по-прежнему сохраняется дыхание в лёгких, остаётся надежда в моей душе.

– Это самый красивый чёртов плач, который я когда-либо слышал.

Я подпрыгиваю при звуке глубокого, хриплого голоса, который, кажется, исходит из ниоткуда. Я думала, что была одна здесь и при осознании, что это не так, моё сердце начинает колотиться. Мне не следовало прогуливаться одной, но я нуждалась в некотором времени для передышки, подумать, чтобы успокоить свой кричащий разум. Мой взгляд метнулся в лунное пространство, но я никого не вижу. Я моргнула несколько раз, и затем прошептала в темноту, хоть и не должна. На самом деле я должна подняться и уйти. Я не должна разговаривать с незнакомцами.

– Мне жаль. Я не знала, что здесь кто-то есть.

– Я тоже, – грохочет голос. – Что такая девушка с голосом, как у ангела, и слезами, которые ранят моё сердце, делает здесь сидя в одиночестве? Это не самая безопасная часть города, дорогая.

Дорогая.

Его голос грубый, даже опасный. Однако, по какой-то причине я не испытываю страха, ни капельки. У него такой голос, который позволяет вам чувствовать себя в безопасности, словно ничто в мире никогда не прикоснётся к тебе, пока он находится рядом. Такой голос говорит тебе, что он убьёт за то, что любит. Его голос – это утешение, которого я жаждала на протяжении столь многих лет. Я не ищу его в темноте, я просто смотрю вперёд и разговариваю с идеальным незнакомцем, сидящим где-то у фонтана вместе со мной.

– Это единственное место, где я могу получить пространство, – признаю я, мой голос сиплый и слабый из-за пролитых слёз.

Он издаёт низкий звук глубоко в груди.

– Да, мне знакомо это чувство. Как тебя зовут, дорогая?

Дорогая. Мне действительно нравится, когда он так меня называет. А я даже не знаю его.

Это трогает моё сердце. Это приносит мне утешение, заставляя меня чувствовать себя непринуждённо впервые за очень, очень долгое время.

– Меня зовут Скарлетт.

Он издаёт гудящий звук.

– Красивое имя. Сколько тебе лет, Скарлетт?

– Двадцать три.

– Слишком молода, чтобы быть такой грустной. Что заставило тебя плакать?

Я сдвигаюсь, снова проталкивая два пальца в дырку на моих джинсах. Каждый в Соединённых Штатах Америки знает, кто я. Я стала знаменитой в нежном возрасте девятнадцати лет, когда меня подобрал агент, и подписала контракт с огромной звукозаписывающей компанией. Я стала лицом кантри-музыки и провела последние четыре года, проживая в середине этой жизни. Когда-то музыка была моей страстью, теперь она стала моим злейшим врагом, над моей головой сгущаются тучи, нечто, от чего я не могу убежать.

Я устала.

– Я Скарлетт Белл.

Я говорю ему своё имя, как будто это может изменить ситуацию, как будто его знание поможет ему понять. Я ненавижу звучание моего имени, это как клише, почти как если бы мои родители назвали меня, зная, что однажды оно будет хорошо выкрикиваться со сцены или хорошо смотреться на рекламном щите.

Он долго молчит. Так долго, что я задаюсь вопросом: здесь ли он ещё. Может быть, он встал и ушел; я его не виню.

– Без шуток, – наконец бормочет он. – Должен был узнать твой голос. Ни у кого в Америке нет такого сладкого голоса, как у тебя. Постоянно слушаю тебя по радио, слышу голос ангела.

Когда-то это было комплиментом, теперь это вызывает тяжёлую скорбь в моей груди. Я опускаю голову, мои светлые волосы падают на щеки и касаются моих плеч и груди. Я часто молилась, чтобы мой голос пропал, чтобы что-то произошло, и я не могла бы его использовать, по крайней мере, тогда я могла бы уйти из этой жизни по уважительной причине.

Сейчас для меня нет выхода.

– Да, – говорю я мягко в темноту незнакомцу, которого не знаю. – Спасибо.

– Ты говоришь так, словно несёшь на своих плечах всю тяжесть мира.

Я прикусываю нижнюю губу, убираю волосы за ухо и отвечаю:

– Иногда я чувствую, что это так. Как тебя зовут?

– Маверик.

Его имя вызывает легкую улыбку на моих губах. Это имя, которое я никогда не слышала, принадлежит человеку в реальной жизни, но я также никогда не забуду его.

– Могу я спросить тебя кое о чём, Маверик?

Он посмеивается, низко и глубоко.

– О чём угодно, дорогая.

– Знаешь ли ты, каково это – быть свободным?

На мгновение он замолкает, затем тихо отвечает:

– Я свободен каждый день. Не существует ни одного момента моей жизни, когда свобода не коснулась бы меня.

Моя грудь болит от такого чувства, такого рода свободы.

– Каково это? – спрашиваю я.

Он должен подумать об этом, потому что ему требуется несколько минут, чтобы ответить.

– Такое ощущение, словно ты впервые учишься дышать, как будто нет давления на грудь или сердце. Такое ощущение, что привязки, удерживающие вас, сломались, и ты можешь делать всё что хочешь, когда захочешь. Это ощущение полёта.

Я сглатываю толстый комок в горле.

– Хотела бы я знать, как это. Я бы сделала что угодно.

– Не теряй надежду, возможно, однажды ты найдешь свободу, которую желаешь. Возможно, ты просто не смотрела в нужных местах.

– Я не знаю, где искать, – признаюсь я. – Я даже не знаю, что я ищу.

– Посмотри за пределы того, что ты видишь. Перестань смотреть на то, что находится прямо перед тобой, и смотри мимо него. Ты можешь просто найти то, что так отчаянно ищешь.

Я замолкаю, а затем за водой, падающей позади меня, и мягкими звуками ветра, проникающего сквозь деревья, я слышу хруст листьев, когда он уходит.

Впервые за долгое время я улыбаюсь.

Я улыбаюсь незнакомцу, который пробудил во мне надежду.

Глава 1

Скарлетт

Я подтягиваю колени к груди и смотрю в окно задней части моего туристического автобуса, когда мы направляемся в Лос-Анджелес для шоу сегодня вечером. Солнце садится за горизонт, переливаясь в красивых жёлтых и оранжевых тонах, освещая пейзаж так, словно он в огне, словно он горит. Я начинаю напевать, ничего старого, но нечто новое. Когда мои глаза смотрят на свободу за окнами моего автобуса, я чувствую тепло, путешествующее по мне. Интересно, как было бы просто исчезнуть в этих горах, следом за этим закатом, в мир, где ничего не имеет смысла, но это именно так, как бы тебе хотелось, чтобы это было.

– За закатом она видит, как горит свобода, – напеваю я, чувствуя, как что-то собирается в моей голове, нечто новое, что-то настоящее и глубокое.

Много времени прошло с тех пор, как я пела от всего сердца.

В основном я пою то, что они хотят, чтобы я спела.

Мотоцикл появляется в моей прямой видимости, отрывая меня от создания лирических текстов в моей голове. Я знаю, кто на нём, скорее всего он не увидит меня из-за тонированного стекла на моём автобусе, но я вижу его, когда он приближается. Я приближаюсь лицом к окну и выглядываю. Он носит открытый шлем, и у него самое захватывающее лицо, которое я когда-либо видела. Я не могу видеть его глаз сквозь темные солнцезащитные очки, но есть кое-что в его чертах и как они собраны вместе, что говорит мне о том, что у меня может перехватить дыхание, если он снимет их.

Волевой подбородок, покрытый тёмной щетиной, полные губы, немного искривлённый нос, тёмные волосы, сброшенные на лоб и выпадающие из шлема, кожа мягкая и оливковая. Он носит куртку из тёмной кожи и, когда он становится ближе, я вижу, что на нём написано несколько различных вещей, в основном в форме нашивок. Первое, что мне бросается в глаза – это нашивка с надписью: «МК Стальная Ярость». С другой стороны, есть несколько других случайных эмблем – я не могу разобрать их отсюда.

Он байкер.

Азарт, который заставляет меня прижаться лицом к стеклу.

Я никогда не видела байкера близко. Они повсюду конечно, и все о них знают, но я никогда не была рядом с ними. Мне интересно, каково это – прокатиться на байке, ветер в лицо, дорога, ведущая тебя, куда бы ты ни захотел. Моё сердце жаждет этого чувства.

Я переключаюсь на его руки, обвитые вокруг руля тёмно-синего мотоцикла, на котором он едет. У него толстые кольца на пальцах, думаю, это черепа. Он крупный мужчина, и я знаю, что под этим пиджаком и голубыми джинсами, так подходящими ему, он будет мускулистым и, вероятно, татуированным. Не похоже ни на что, что я когда-либо испытывала в дороге. Он один, расслабленно сидит на своём байке, казалось бы, не заботясь ни о чём в мире.

Его пальцы отнимаются от руля и дёргаются в моём направлении. Я дёргаюсь назад. Он просто помахал мне? Как он может видеть сквозь тонированное стекло? Я снова двигаюсь вперёд, и его губы дёргаются в улыбке, я ничего не могу с собой поделать, и улыбаюсь в ответ, моя рука немного поднимается, и я шевелю пальцами. Его улыбка превращается в ухмылку, показывающую мне множество великолепных ямочек и ровные белые зубы. Я держу два пальца в мирном знаке, просто чтобы понять, действительно ли он смотрит.

Он делает то же самое.

Мои щёки вспыхнули, и я наблюдаю за незнакомцем, следующим за моим автобусом, думая, кто он такой, почему он здесь совсем один. Моя улыбка становится шире, я накланяюсь, хватаю свою гитару и пробегаюсь пальцами по струнам. Я снова взглянула на его нашивку и медленно продолжаю петь.

– Сквозь горение я вижу ярость, такую дикую и беззаботную, и, о, мне интересно, каково это, когда он рядом со мной.

– Скарлетт.

Я оборачиваюсь на голос Сьюзен, звучащий у двери. Я смотрю на своего менеджера, которого люблю ненавидеть. Она у меня замечательная, но она также жёсткая и строгая, и не допускает какого-либо неправильного поведения. Она всегда у меня за спиной, куда бы я ни пошла, чтобы убедиться, что я всегда уравновешена и в полном порядке, никогда не было и, вероятно, никогда не будет скандалов, связанных со мной. Она следит за тем, чтобы я была на высоте каждую секунду каждого дня.

– Мы находимся в часе езды от Лос-Анджелеса. Когда мы приедем, у тебя будет час для себя, перед тем как начнется пред-концертное интервью, затем ты отправишься в гримёрную, понятно? У тебя сегодня поздний концерт, поэтому тебе нужно отдохнуть.

– Да, хорошо, – киваю я.

Её глаза сужаются на моей гитаре.

– Над чем работаешь?

Я выглянула в своё окно, но мой таинственный незнакомец исчез. Моё сердце немного замерло.

– Просто новая песня, – говорю я, взглянув ещё раз на закат.

– Это хорошо, мы хотим выпустить новый альбом в этом году. Там есть и другие молодые восходящие звезды, ты же хочешь, чтобы твоё имя было в центре внимания.

Я оглядываюсь на неё и через силу улыбаюсь.

– Да, это звучит хорошо.

Она поднимает бровь.

– Ты уже просмотрела свой список песен для этого вечернего концерта?

Я киваю. Может ли она увидеть пустоту в моих глазах? Замечает ли она мою боль, когда смотрит на меня? И если это так, она просто предпочитает игнорировать это?

– Да, я знакома со всеми песнями и их порядком.

– Я посоветовала группе, они подготовились к работе согласно графику. Ты ела сегодня?

Я смотрю на привлекательную женщину средних лет и снова киваю.

– Да, я поела.

Её карие глаза смотрят на меня, и она кивает своей головой, укладывая прядь черных волос в свой идеальный пучок, и выпрямляет свою блузку. Сьюзен всегда выглядит как картинка совершенства, уравновешена и резка. Я не думаю, что есть что-то, что может сломать ее, или, черт возьми, даже разозлить. Она всегда собрана.

– А как все остальное?

Я вздрогнула от ее вопроса.

Сьюзен замечает вздрагивание, но ничего не говорит, она просто держит свой взгляд на мне, ожидая ответа. Она не уйдёт, пока не получит его.

– Всё в порядке. У меня всё хорошо.

Женщина кивает.

– Приятно слышать. У нас лучшая охрана, поэтому не нужно беспокоиться о себе. Просто сосредоточься на своём шоу и фанатах, а остальное оставь мне.

– Спасибо, – говорю я, уставившись на нее и улыбаясь.

Она кивает, давая мне маленькую, но острую улыбку.

– На этом я тебя оставлю. Отдохни немного, ты, безусловно, нуждаешься в этом.

Когда она уходит, я отталкиваюсь от своего места и иду в ванную, останавливаясь у зеркала. Я смотрю на своё отражение, оглядываясь назад, и больше не узнаю его. Я – картинка совершенства, когда дело касается кантри-музыки, с моими длинными густыми светлыми волосами, которые всегда вьются, моими большими карими глазами, обрамленными темными ресницами, и моим миниатюрным скульптурным лицом с полными губами. Я маленькая и соблазнительная, но не слишком, и могу зажигать под рок.

Я – всё, что хотят видеть люди.

Но я просто не я.

Я заправляю прядь волос за ухо и несколько раз моргаю, затем я вздыхаю. Я умываю лицо и выхожу из ванной, возвращаюсь к своему месту и ложусь, кладу голову на подушку, закрывая глаза, и позволяю последнему солнцу, вспыхивающему в моем окне, согреть меня, пока все снова не сошло с ума.

Маверик

– Когда ты вернёшься, брат? Был в пути долгое время.

Я ворчу на телефон и бросаю камень в озеро, любуясь закатом, прежде чем ответить своему брату и Президенту мотоклуба «Стальная Ярость», Малакаю или сокращённо Малу. Другим членам клуба он известен как Фьюри.

– Я возвращаюсь обратно, медленно.

Мал фыркает.

– Ты был в пути восемнадцать месяцев. Нет места лучше дома, и ты мне нужен здесь.

– У тебя всё под контролем, – бормочу я. – Нет ничего, чтобы я мог дать тебе, находясь рядом с тобой.

Он издаёт тихий горловой звук, напоминающий рычание.

– Мой чертов брат, вот что ты можешь дать мне.

– Понимаю тебя, но мне нужно немного больше времени.

– Ты бежишь, живёшь жизнью кочевника, но это не годится для того, чтобы избавиться от боли. Приходи домой к братьям, в свой клуб, вылечим то, что было сломано.

Я вздрагиваю, и гнев пузырится в моей груди.

– Бостон всё ещё там?

Мал вздыхает.

– Ты же знаешь, что он здесь. То, что случилось, не было его ошибкой.

– Это была его грёбаная вина, – рявкаю я.

– Надо двигаться дальше, Мэв, это съедает тебя. Он облажался, но не делал этого нарочно, и ты, блять, это знаешь.

– Если бы он выполнял приказы, этого бы не случилось. Я не могу быть в этом клубе с ним и не оторвать ему голову.

– Ты также не можешь быть там вечно.

Я выдыхаю, ища спокойствие.

– Послушай, ты мой брат, я чертовски уважаю тебя и клуб, но мне нужно больше времени.

Мал вздыхает.

– Трахни меня. Хорошо, но ты должен вернуться домой, в конце концов. Ты нужен мне здесь. Дерьмо сходит с ума, и я никому не доверяю так, как доверяю тебе.

– Что за дерьмо?

– Наркотики на нашей территории, вызывающие войны, вызывающие проблемы.

– То же дерьмо, которое было несколько месяцев назад? – спрашиваю я.

– Да.

– Выяснил, кто управляет ими?

– Блять, даже не близко. Кто бы это ни был, он умен и хорошо скрывается.

– Я вернусь, просто дай мне больше времени, и когда я это сделаю, то найду этого ублюдка и перережу ему горло.

Мал умолкает.

– Не пытайся вернуть её, брат.

Я вздрагиваю и рычу.

– Я нахуй знаю об этом.

Он вздыхает.

– Оставайся в безопасности. Где ты сейчас?

– Л.А.

– Чёрт, ты что делаешь в Лос-Анджелесе?

Я оттягиваю телефон от уха и бормочу:

– В погоне блять за радугой.

Затем я вешаю трубку. 

Глава 2

Скарлетт

Рев толпы предупреждает меня о том, что мои фанаты становятся всё более и более воодушевлены моим предстоящим выходом на сцену. Я смотрю на Рэми, мужчину, занимающегося моими волосами и макияжем, в зеркало. Он встречается со мной взглядом и всё понимает. Он знает, что я устала, он знает, что с меня достаточно, и мне нужен перерыв. Он был со мной с самого начала, следя за тем, чтобы я всегда выглядела наилучшим образом на сцене. Он лучший в том, что он делает, он всегда снимает грусть с моих глаз и заменяет её блеском, который я забыла подделать.

– Ты устала, Скар, – бормочет он, всё ещё удерживая мой взгляд.

– Я устала, Рэм. Но в этом туре у меня гораздо больше концертов, прежде чем я получу отпуск на несколько месяцев. Я с нетерпением жду этого.

– Ты разговаривала со Сьюзен? Сказала ей, что ты чувствуешь напряжение?

Я отвожу взгляд, уставившись на своё облегающее блестящее платье, идеально сочетающееся со сверкающими блестящими сапогами. Я не выгляжу естественной для страны, больше нет. Я выгляжу фальшивкой. Как поп-звезда, пытающаяся спеть кантри песню. Когда я начинала, они позволяли мне носить ковбойские шляпы и великолепные белые платья с коричневыми кожаными сапогами. Я сидела на сцене с гитарой в руке, любя то, что я чувствовала при этом. Теперь я скачу вокруг, трясу своими волосами, и в основном исполняю поп-песни с примесью кантри.

Кантри-рок – они так это называют.

Я вздыхаю.

– Я говорила со Сьюзен, ты знаешь, какая она. У меня концерты, она позаботиться о том, чтобы я присутствовала на каждом из них. Мне не избежать этого, Рэми, я должна это сделать.

– По крайней мере, отдохни немного. Потрать немного времени на заботу о себе.

– Я не могу взять слишком много времени, ты знаешь почему. Я не могу никуда пойти в одиночку, я чувствую себя так, словно не могу вырваться.

Его карие глаза сужаются, и он хмурится.

– Это несправедливо, конечно, я понимаю причины, но каждый человек должен иметь время для уединения. Ты изнуряешь себя, и в итоге выгоришь. Ты говорила со Сьюзен о том, чтобы тебе отправиться в отпуск? Я уверен, она сможет организовать для тебя определённую защиту, которая не будет полностью мешать.

Я тихо смеюсь.

– Даже если это так, я не могу никуда пойти, чтобы остаться незамеченной. Всё хорошо, Рэми. Обещаю, я в порядке.

Он пробормотал что-то низким голосом, заканчивая распылять лак на мои волосы, чтобы они идеально лежали на месте. Один из рабочих сцены засовывает свою голову в мою гримерку.

– Двадцать минут и твой выход, Скарлетт.

Я киваю, вздыхаю и снова смотрю в зеркало. Ну, вот и всё. Я делаю глубокий вдох, позволяя Рэми делать его завершающие штрихи, а потом я встаю и выхожу из гримёрной. Я мгновенно окружена людьми: прикрепляют микрофон, укладывают передатчик за спину и убеждаются, что я готова. Сьюзен рядом со мной, бормочет вещи, которые мне нужно запомнить, спрашивает меня, знаю ли я свой список песен.

Но мои глаза сосредотачиваются на чём-то ещё.

За кулисами творится суматоха с одной из вступительных групп, играющих до меня. Они часто становятся следующими музыкальными звездами, желающими получить своё имя здесь, поэтому они едут со мной в тур и играют несколько сетов, перед моим выходом. Я знаю группу, хоть я и не провела с ними никакого времени, у меня не было возможности. Две девушки и двое мужчин. Кантри музыка. Хорошие певцы.

Там стоит девушка с опущенной головой, длинные черные волосы струятся по плечам, она обхватила себя руками. Кто-то кричит на неё, просто кричит в её направлении. Он говорит ей, что она больше не может играть, не может быть частью группы, потому что она не слышит надлежащим образом, и она пропустила вступление к его песне. Она не смотрит на него, но она дрожит. Если она не может слышать, тогда, как она знает, что он говорит? Возможно, ей этого не нужно. Может она знает, что сделала что-то не так и получает наказание за это.

Однако я восхищена.

Она не может слышать, но она в группе?

Я ловлю себя на том, что двигаюсь в её направлении, Сьюзен кричит мне на ухо, что я работаю в пять, люди пытаются схватить меня и затянуть обратно, ревущая публика на другой стороне сцены похожа на раскаты грома, прорывающиеся сквозь эти задние комнаты, но я могу сосредоточиться только на девушке. В ней есть что-то такое, что привлекает меня, но я не совсем уверена, что это.

Когда я достигаю их, мужчина, кричащий на неё, останавливается, его глаза расширяются, и он запинается:

– Скарлетт. Ух ты. Я... вау.

Я не концентрируюсь на нём, я просто смотрю на неё.

– Она меня слышит?

Он смотрит на меня, моргает, а затем взглянул на девушку, которая всё ещё держит свою голову опущенной.

– Она слышит, но не слишком хорошо. Совсем незначительно.

Я протягиваю руку и хлопаю по плечу девушки, и она резко вскидывает голову. Я смотрю на красоту, которая поражает меня. Она, без сомнения, одна из самых потрясающих девушек, которых я когда-либо видела в своей жизни. Небесно-голубые глаза на молочно-фарфоровой коже. Мягкие черты лица, розовые щечки, тонкие черты, большие красивые губы. Её глаза обрамлены тёмными ресницами, которые соответствуют её чёрным волосам, густым и ошеломляющим. Она маленькая, миниатюрная и крошечная, но наносит удар, который почти сбивает вас с ног.

Ее губы раздвигаются, а рот открывается, когда она смотрит на меня.

– Привет, – говорю я, и ее взгляд падает на мои губы.

– Она может читать по губам, если она пытается уловить то, что ты говоришь, – бормочет мужчина.

 – Я Скарлетт, – говорю я ей.

 Она кивает и говорит мягким тоном, настолько мягким, что трудно услышать:

– Я знаю.

Ее голос немного необычен, но он мягкий, как мёд. Это самый мягкий голос, который я когда-либо слышала.

– Скарлетт! – рявкает Сьюзен. – Твой выход прямо сейчас.

 Я игнорирую её, то, чего никогда не делала.

– Ты в порядке? – спрашиваю я у девушки. – Как тебя зовут?

Она смотрит на мужчину, а потом обратно на меня.

– Амалия.

Она произносит его как «Ам-А-Ли». Это красивое имя. Оно ей подходит.

– Ты в этой группе?

Она кивает, а затем быстро качает своей головой.

– Мы больше не можем позволить ей этого, – вмешиваясь, объясняет мужчина. – Она не виновата в том, что плохо слышит, но она пропустила вступление и запорола всё наше выступление.

Я игнорирую его.

– На чём ты играешь?

Амалия снова смотрит на меня, её взгляд мечется между мной и мужчиной, читая по нашим губам, чтобы следить за разговором.

Она поднимает свою руку, чтобы привлечь моё внимание, но затем отпускает её и говорит:

– Фортепиано.

Она может играть на фортепиано, даже если плохо слышит? Я очарована. Полностью поражена. Это невероятно. Я должна увидеть это. Мне нужно увидеть, как она это делает.

– Скарлетт! – визжит Сьюзен.

Я вздрагиваю и говорю:

– Я хочу посмотреть, как ты играешь, после моего выступления. Пожалуйста, не уходи.

Амалия смотрит на меня, затем на мужчину, потом снова на меня.

– Это решать не ему, а мне. Ты подождёшь?

Она кивает.

Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но я подняла руку, лишая его этой возможности.

– Это тебя не касается, она больше не принадлежит твоей группе. Теперь я должна быть на сцене.

Я смотрю на Амалию еще раз и говорю:

– Подожди меня.

Она кивает.

Я поворачиваюсь и держу свой путь к сцене, иду прямо мимо гневающейся Сьюзен, и оказываюсь в ярком свете и кричащей толпе. Я подхожу к своему микрофону, взяла его и закричала: «Добрый вечер, Лос-Анджелес!»

Они сходят с ума, кричат и аплодируют, выкрикивая моё имя. Я чувствую стук их слов и их крики в своём сердце. Оно начинает биться сильнее, быстрее, когда моя группа начинает играть мою первую песню.

– Вы готовы к невероятному шоу? – взываю я к ним.

Они становятся громче.

Я начинаю петь, и мои глаза пристально смотрят на человека, стоящего в первом ряду, прямо слева от сцены.

На этот раз он не носит солнцезащитные очки, и его ослепительные зеленые глаза проникают в мои, заставляя чувствовать слова, будто они застряли у меня в горле. Мои ладони вспотели. Моё сердце колотиться. И я не могу отвести взгляд от самого захватывающего дух лица, которое я когда-либо видела.

Он ухмыляется мне.

И поднимает свою руку, показывая символ мира.

Маверик

Она чертовски прекрасна.

Я не могу отвести взгляд. Толпа, кричащая мне на ухо, заставляет меня хотеть вытащить мой пистолет и расстрелять их всех, просто чтобы они заткнулись и позволили мне услышать её пение. Я ненавижу людей в хороший день, тогда почему я стою здесь, в толпе, толкающейся и пихающейся, чтобы лучше рассмотреть ангела, стоящего на сцене – мне не понять.

Но затем она улыбнулась мне и подняла свою хрупкую руку с символом мира, и толпа ускользнула прочь. Эти карие глаза заставили мои внутренности сжаться, а эта улыбка сделала мой член чертовски жёстким, что я не могу сосредоточиться ни на чем другом. Много времени прошло с тех пор, как девушка оказывала нам меня какое-либо влияние; я трахаю их, а затем ухожу. Но эта девушка... Эта девушка как-то очаровала меня.

Её одиночество говорило с моим.

Её голос вернул меня домой.

Она не знает, что разговаривала со мной у фонтана той ночью или что я следовал за её автобусом, любопытно наблюдать за её пением, любопытно больше слышать этот голос. Теперь я здесь, получаю толчки от кричащих девушек и парней, которые, вероятно, по возвращению домой будут дрочить на потрясающую красотку, которую они видят на сцене прямо сейчас. Не могу сказать, что виню их.

Скарлетт Белл, без сомнения, самая красивая женщина, которую я видел в своей жизни.

Крошечные, мягкие изгибы, которых достаточно, чтобы моментально сделать мужской член твердым. Длинные светлые волосы, густые и завитые. Глаза большие, широко раскрытые, и говорят гораздо больше, чем эти красивые полные губы.

Я рычу, видя, как она шагает по сцене, поёт, наклоняясь и касаясь рук своих поклонников. Она подходит к моей стороне сцены, ее карие глаза снова встречаются с моими. Я подмигнул ей, и мне нравится, как на её щеках расцветает румянец, когда она улыбается мне убийственной улыбкой. Она подходит ближе, наклоняется, ее верхняя часть груди торчит из платья, из-за чего чертовски трудно сосредоточиться на чем-то еще. Она протягивает свою руку, и я понимаю, что она протягивает её ко мне.

Люди толкаются и напирают, чтобы приблизиться и прикоснуться к её руке. Я нахожусь прямо на барьере между сценой и ей, и я обнаруживаю, что тяну к ней руку прежде, чем смог об этом подумать. Ее пальцы соприкасаются с моими, её голос заполняет мои уши, и я клянусь, грёбаным богом, что не могу пошевелиться. Ее кожа похожа на шелк, гладкая и мягкая, нежная, как гребаный цветок. Я хочу обхватить ее за руку и притянуть со сцены прямо в мои объятия, чтобы хоть раз попробовать её на вкус.

Она продолжает петь, снова улыбается мне и встает, продолжая свое шоу.

Я не отвожу от неё глаз ни на секунду.

До тех пор, пока она не заканчивает и не исчезает со сцены.

Но сначала её глаза снова встречаются с моими, и она показывает мне ещё один символ мира.

Затем она уходит.

И, блять, я знаю это.

Я должен снова увидеть её.

Глава 3

Скарлетт

Он был здесь.

На моем шоу.

Байкер, следующий за моим автобусом.

Когда он поднял свою руку в символе мира, моё сердце почти выпало из моей груди. Мне было трудно сосредоточиться на исполнении песен, когда всё, что я могла видеть – это великолепный незнакомец, смотрящий на меня с его места в толпе, пронзающий меня этими интенсивными зелёными глазами, заставляющий меня чувствовать то, чего я никогда раньше не чувствовала. Я не думала, я просто хотела прикоснуться к нему, чтобы почувствовать его грубые пальцы.

Когда они зацепились за мои, я подумала, что моё сердце остановилось.

Грубые и мозолистые, но такие большие, такие мужественные, такие безопасные. Я хотела спуститься со сцены, наклонить голову в сторону, и пусть эта большая рука коснётся моей щеки, позволяя его пальцам скользить по моей коже.

Я восхищена этим незнакомцем, этим мужчиной, который появился из ниоткуда и не выходит у меня из головы.

Кто он?

Почему он следует за мной?

Как его зовут?

Я хочу знать это всё.

Мне нужно знать всё это.

Придёт ли он на моё следующее выступление? Увижу ли я его снова?

– Скарлетт!

Голос Сьюзен вытаскивает меня из моих мыслей, и я поворачиваюсь в кресле, уставившись на неё, когда она входит в мою гримёрную. На ней хмурый вид, который не удивляет меня. Она злится, потому что я начала своё выступление на несколько минут позже обычного. Сьюзен всегда пунктуальна, всегда.

– Знаю, – говорю я, мой голос слегка хриплый из-за пения. – Но эта девушка... Ей нужен был кто-то.

– Она могла бы использовать кого угодно, кого-то кроме тебя. Ты знаешь, мне не нравится, когда ты начинаешь концерт с опозданием. Это создает тебе плохую репутацию. Это приносит нам дурную славу.

Я хочу закатить глаза, но воздерживаюсь от этого. Не думаю, что бы она восприняла это хорошо.

– Я понимаю, – произношу я, делая свой голос спокойным и безмятежным. Единственный способ, который она примет, не сходя с ума. – Мне жаль.

– Эта девушка не твоя забота.

– На самом деле, – говорю я, – я собираюсь пойти послушать её игру.

Глаза Сьюзен округлились, и она моргнула несколько раз, прежде чем скрестить руки.

– Могу я спросить зачем?

– Мне нужен пианист, с тех пор, как ушла Саманта, всё было не так. Она пианистка. Я хочу посмотреть, подойдёт ли она для этой роли.

– Она частично глухая, Скарлетт.

Я смотрю на неё ничего не выражающим лицом.

– И что?

– Ты – звезда кантри музыки номер один в стране.

– И? – продолжаю я.

– Ты не можешь позволить себе иметь кого-либо, кто может допустить ошибку во время твоего выступления.

Я пожимаю плечами.

– Я посмотрю, как она играет.

– Скарлетт, – предупреждает Сьюзен.

И впервые мне надоело слышать это. Я устала от того, что мне говорят, что мне делать. Я устала от того, что в собственной жизни не имею ни единого слова.

– Я наблюдала за ней, – говорю я, мой голос твёрд, но не жёсткий.

Я встаю и выхожу из комнаты, мимо моего разгневанного менеджера и дальше по коридору.

Я сделаю это. И будь я проклята, если она остановит меня.

Я нахожу Амалию, сидящей в одной из главных гримёрных, пялящуюся в пустоту, её голубые глаза широко раскрыты и любопытны. Есть что-то, что привлекает меня к ней, но я не могу понять, что именно. Я знаю лишь, что она заслуживает этот шанс, она заслуживает того, чтобы её заметили. Я собираюсь стать той, кто даст ей такой шанс, и у меня хорошее предчувствие, что он окупиться.

Я иду, и её глаза следят за мной, её губы слегка приоткрываются, как будто она всё ещё шокирована тем, что я нахожусь с ней в одной комнате, не говоря уже о том, чтобы говорить с ней. Не хочу, чтобы она смотрела на меня так, как сейчас; я хочу, чтобы она чувствовала себя комфортно. Я так устала от того, что постоянно нахожусь в центре внимания, было бы приятно иметь друга, который бы просто видел меня настоящую. У меня такое чувство, что Амалия может стать таким человеком. Я чувствую это до самых своих костей.

– Ты готова? – спрашиваю я её.

Она кивает и встаёт, кротко следуя за мной в репетиционный зал в задней части, где установлено множество различных инструментов. Она нервно смотрит на меня, затем на фортепиано. Я киваю, и на мгновение она колеблется.

– Ты будешь играть со мной? – спрашивает она, ее голос настолько тихий, что я едва слышу его.

Я киваю.

– Конечно. Что ты хочешь сыграть?

Она выбирает одну из моих самых популярных песен, медленную, романтическую мелодию. В ней много долгоиграющих инструментов, красивое вступление. Я подхожу, беру в руки гитару и присаживаюсь, наблюдая, как она движется к фортепиано. Здесь только мы, но она выглядит настолько нервно, так что я просто начинаю играть. Я не смотрю на неё, не оказываю на неё давления, я просто смотрю на свою гитару и играю.

Я мягко перебираю струны, тихо напевая, закрываю глаза и позволяю музыке захватить меня. Это песня, которую я когда-то очень любила. Это напомнило мне о доме, и о влюбленности, и обо всем прекрасном в мире. Я скучаю по такой музыке. Я так потерялась в себе, что не поняла, как Амалия начала играть. Ее пальцы скользят по клавишам, сначала мягко, а затем с большей свирепостью, чем я могла себе представить.

Я поднимаю голову и смотрю на неё, слегка приоткрыв рот и широко раскрыв глаза. Она закрыла глаза, и обе её ноги странным образом касаются ножек основания фортепиано, как будто она может почувствовать вибрации. Она сосредоточена, её пальцы легко скользят по клавишам, и в течение долгого времени я ошеломлена. Я не могу пошевелиться. Или говорить. Или даже дышать в течение нескольких секунд.

Она.

Абсолютно.

Невероятна.

Я никогда не слышала ничего подобного в своей жизни. Никогда не слышала красоты, страсти, или интенсивности, исходящих от инструмента, на котором она так увлеченно играет. Её голова немного двигается вместе с музыкой, глаза закрыты, рот немного приоткрыт. Она выглядит как ангел, и играет точно также. Только когда она понимает, что я перестала играть, её пальцы приостанавливаются. Она смотрит на меня и её щеки становятся розовыми.

– Не останавливайся, – говорю я, убедившись, что она может читать по моим губам. – Это было… Амалия, это было потрясающе. Я никогда не слышала в своей жизни, чтобы кто-нибудь играл так красиво.

Её щёки теперь горят, и она улыбается. Затем она кивает. Как будто спрашивает, действительно ли я имею в виду это.

– Да, да, – смеюсь я, вставая и спеша к ней. – Ты невероятна. Я подёргаю за ниточки, я всё устрою и, если у меня всё получится, ты поедешь со мной в тур? Ты будешь играть в моей группе? У меня есть несколько новых песен, новый альбом, и именно такая душа мне нужна.

Её глаза округляются, а рот открывается.

– Ты серьезно? – спрашивает она тихим голосом.

– Да! – плачу я. – Чёрт возьми, да! Ты удивительная. Ты сделаешь это?

Она кивает, издавая счастливый звук: «Да!»

Я сияю, я знаю, что права, и я знаю, что она это видит. Но это именно то, что мне нужно. Кто-то с такой душой, которая может сделать мою музыку такой, какой она мне нужна. Амалия – эта душа, я просто знаю это.

– Я поговорю со своим менеджером сегодня вечером. Пожалуйста, не уходи. Я заберу тебя с собой в тур, и в новый альбом, даже если мне придётся убить кого-то, чтобы сделать это.

Её глаза расширяются.

Я смеюсь.

– Я шучу.

Она тоже смеются, но настолько мягко.

– Мне нужно идти, но вот мой номер телефона, – говорю я, прогуливаясь по комнате, пока не нахожу несколько нотных листов и ручку. Я использую пустой бланк и записываю на нем свой номер телефона, а затем передаю его Амалии. – Пришли мне сообщение, чтобы я получила твой, и я буду на связи.

Она что-то жестикулирует, а затем останавливается. Общаться на языке жестов для нее легче, намного понятнее, возможно, потому, что ей труднее говорить, чтобы найти правильный тон, поэтому ее голос меняется от мягкого к чуть более высокому. Я делаю себе пометку научиться языку жестов.

– Что ты сейчас показала мне? – спрашиваю её легко и с улыбкой.

– Спасибо, – говорит она мне.

Я сияю.

– Я научусь языку жестов, обещаю. О, и, Амалия, могу я спросить, ты ставишь свои ноги у основания фортепиано, чтобы почувствовать интенсивность и, следовательно, узнать твою тональность?

Она кивает.

Я в восторге трясу головой.

– Ты невероятна. Напиши мне, хорошо?

Она сияет.

Да.

Мне кажется, за мной приглядывают сверху.

Маверик

– Когда ты вернёшься, бро?

Я положил сигарету в рот, глубоко вдыхая, затем отвечаю на вопрос, который задает один из моих лучших друзей и вице-президент МК «Стальная Ярость», Кода. Кода – это сокращение от Дакода. Имя, которое он презирает. Он утверждает, что это девчачье имя и «никто никогда не должен, блять, называть его так». Его слова, не мои.

– Скоро, – бормочу я.

– Что удерживает тебя так долго? Есть какая-то хорошенькая киска?

Я качаю головой, хрипло смеясь. Правда, Кода думает о киске двадцать четыре часа в сутки. Человек – безмолвный гений. Он просто не признает этого. У него своя история, свои демоны, и поэтому он проводит большую часть своего времени, следуя за наемными убийцами и отслеживая их убийства. Это своего рода одержимость для него. Он исследует каждую из своих целей и, если он не верит, что человек достоин смерти, он обеспечивает их защиту.

Я не знаю, почему он это делает.

Я не знаю всей истории.

Все, что я знаю, это то, что Мал позволяет ему делать это и никогда не вмешивается. Я знаю, что у него был брат-близнец, и этот брат был убит. Это всё, что он когда-либо говорил мне. Он хороший парень. Крепкий. Большое сердце. Ужасающая душа. Не хотел бы я оказаться по другую сторону от него. Он такой, который никогда не злится, но у него смертельное молчание, заставляющее все ваше тело быть начеку, когда он находится в той же комнате, что и вы.

Кода – это лицо «Ярости».

Он опасен.

– Не киска, бро, – наконец отвечаю я.

Мой разум улетает к Скарлетт и к тому, как её сладкие пальцы коснулись моих сегодня вечером. Я хотел снять её со сцены, приподнять это довольно маленькое платье вверх, и похоронить свой член так глубоко в ней, чтобы мы оба забыли свои имена. Прошло много грёбаного времени с тех пор, когда я смотрел на женщину больше, чем мельком. Женщины, которых я трахал с тех пор... с тех пор, как она... я почти не разговариваю с ними, я не знаю их имен, я просто беру то, что мне нужно, и двигаюсь дальше.

Но эта девушка привлекла моё внимание.

Может быть, это агония в её глазах. То, как они просят кого-то спасти её.

Я выкарабкиваюсь из этих мыслей, когда Кода говорит снова.

– У нас здесь возникли кое-какие проблемы. Было бы хорошо, чтобы ты вернулся к действиям.

– Ага, – ворчу я. – Мал упоминал об этом. Ты еще что-нибудь понял или все еще размышляешь?

– Не могу разгадать, Джек дерьмо… Пытаюсь найти связи с каким-нибудь подлым маленьким ублюдком, который прогоняет наркотики через наш город и поднимает шум, но он умён. Хитёр. Он двигает их от штата к штату, и нам еще предстоит выяснить, как он это сделал без каких-либо следов.

– У тебя есть имя? Может быть, я смогу разобраться в этом, пока буду здесь, в дороге.

– Имени нет. Ближайшее, что у нас есть – это Лёд. Это то, как они все называют его. Может быть кто угодно. Может означать что угодно. Может быть имя использовано как отвлекающий маневр. Сегодня вечером у нас будет несколько наркоманов, посмотрим, сможем ли мы получить от них какую-то информацию.

– Будь милым, Кода. Не срежьте никому яйца сегодня вечером.

Он смеётся низким голосом.

– Ты знаешь, я люблю избавлять этот мир от мразей, которые засерают его, брат.

– Действительно, знаю. Время вышло. Хороший сон – залог красоты. Мне нужно хорошенько выспаться.

Кода посмеивается.

– Слишком поздно для этого. Возвращайся домой скорее, мы нуждаемся в тебе, ясно?

– Да, – рычу я. – Позже.

Я раздавливаю свою сигарету и возвращаюсь назад в свой обветшалый, захудалый отельный номер. Я должен сесть на свой байк и вернуться назад, забыть о симпатичной девушке с разбитыми карими глазами, которая очаровала меня. Но, черт меня побери, если я смогу это сделать. Куда направляется её автобус, туда едет и мой байк. Мне нужно знать о ней больше. Мне нужно знать, что делает её глаза такими чертовски несчастными.

Черт её побери.

Скарлетт Белл.

Я наклоняюсь вниз, оборачиваю свою руку вокруг члена. Это непросто. Ебать. Я поглаживаю один раз, затем два раза подряд, и мои глаза закрываются.

Ей лучше бы, блять, стоить того.

Что-то подсказывает мне, что так и есть.

Глава 4

Скарлетт

– Я хочу, чтобы она была со мной  туре и на следующем альбоме тоже, – говорю я, скрестив руки, пытаясь сохранить спокойствие.

– У нас нет места для кого-то ещё, Скарлетт, – скрипя зубами, говорит Сьюзен. – У тебя есть именно то, что тебе нужно. Тебе не нужен кто-либо ещё в команде. У нас уже имеется адекватное и талантливое количество людей.

Она меня не слышит.

Она никогда не слышит меня.

Она хочет всю эту музыку. И они всё делают. Это идеальная личность. Идеальная звезда кантри-музыки. Идеальные песни. Они ожидают всего этого от меня, и всё же никто из них не готов дать мне одну единственную вещь, которая нужна, чтобы это произошло. Они хотят волшебства на кончиках своих пальцев, при этом, даже не взмахнув волшебной палочкой. Мне нужна Амалия в моей команде, и я сделаю всё что угодно, чтобы она попала туда, даже если это сделает их невероятно несчастными.

– Я хочу её, Сьюзен. Я не прошу ничего. Ни единой вещи. Я делаю всё, что ты мне говоришь. Мой тур скоро завершится, и тогда мы вернёмся домой, чтобы записать ещё один альбом. Я не представляю, как она может помешать этому.

– Она глухая, Скарлетт.

Это вызывает у меня необъяснимую злость. Почему люди так торопятся с выводами? Так легко полагают, что лишь потому, что кто-то немного отличается от остальных из нас, то они не в состоянии делать и достигать тех же целей. Я редко бываю разочарована в Сьюзен, но прямо сейчас, это так. Глубоко, глубоко разочарована.

– Я притворюсь, что ты не говорила этого, – тихо произношу я, убедившись, что она видит отвращение в моих глазах.

– Слушай, Скарлетт, я понимаю, что сейчас ты чувствуешь себя потерянной. Мы все это видим. Но это твоя карьера. Мы не можем позволить чему-либо помешать этому. Я не чувствую, что эта девушка может улучшить что-нибудь. На самом деле, если я права, думаю, она будет ничем иным, как отвлекающим фактором.

– Мне это нужно, – настоятельно призываю я. – Сьюзен, я не прошу ни одной проклятой вещи. Я нуждаюсь в этом. Ты хочешь, чтобы я всегда была на высоте, так дай мне это сделать. Я не остановлюсь, пока ты этого не сделаешь. В конце концов, это действительно не твой выбор.

Её лицо становится немного красным.

– Я многим пожертвовала ради твоей карьеры и тебя, Скарлетт. Сейчас не время меряться со мной силами. Ты не победишь.

Теперь я вижу красную пелену. Никто здесь не воспринимает меня всерьёз, и я устала от этого. Чертовски тошнит от наличия голоса, который просто не слышат.

– Я уважаю тебя, – говорю я осторожно. – Я никогда не иду против того, что ты мне говоришь. Но в данном случае я это сделаю. Я хочу её в своей команде. Я хочу, чтобы она играла в моём следующем альбоме. Она нужна мне. Я не спрашиваю разрешения.

Сьюзен собирается выйти из себя, я вижу это по тому, как вспыхивают её глаза, а лицо становится красным. Я вполне уверена, что она задержала дыхание. Мне нужно выйти на свежий воздух и выбраться из этого проклятого места со всеми этими контролирующими людьми.

– Я ухожу ненадолго. Уже поздно. Мне нужно пространство.

– Скарлетт! – рявкает Сьюзен. – Ты не должна уходить в одиночестве.

Я продолжаю идти.

Мне не стоит, и я ненавижу себя за это. Я не люблю расстраивать людей.

Но, честно говоря, я не знаю, сколько еще смогу вынести.

Я выхожу за пределы отеля на тротуар. Я ношу шляпу, которая закрывает большую часть моего лица. Если я опущу свою голову, никто не узнает меня, не в это ночное время. Мне нужно прогуляться, чтобы очистить голову, найти правильный способ решения проблемы, не развязав Третью Мировую Войну. Я двигаюсь вниз по тротуару, сосредотачиваясь на том, как гравий хрустит под моей обувью.

Музыка звучит в нескольких кварталах вниз, вероятно, из бара. Я двигаюсь в направлении звука, слушая, как из громкоговорителей звучит модная R’n’B песня. Смех затихает, и, когда это место появляется, я улыбаюсь. Эти люди, танцующие, смеющиеся, пьющие, делающие, чёрт побери, что им угодно – выглядят счастливыми. Любой из них не просто улыбается, а светится.

Тоска в моём сердце глубокой болью напоминает, что я больше не испытываю этих чувств.

 И я сделаю всё, чтобы вернуть это.

Держа свою голову низко, я иду мимо бара, но останавливаюсь, когда хриплый смех доносится в моем направлении. Он не нацелен на меня, но выделяется из остальной болтовни вокруг меня. Это знакомо в некотором роде. Я наклоняю голову в сторону и прислушиваюсь к голосу, который соответствует этому смеху. Я бы узнала его где угодно. Этот тот же голос, который я слышала у фонтана. Это был человек, говоривший со мной.

Я быстро поворачиваюсь, поднимаю голову и смотрю туда, откуда доносится звук, и мои глаза падают на самого великолепного, сурового, знакомого байкера, которого я когда-либо видела. Это он. Мужчина с моего выступления. Мужчина, который следовал за моим автобусом. Мужчина, говоривший со мной. Маверик – это байкер, который следил за мной? Я так растеряна, настолько увлечена рассматриванием великолепного, завораживающего мужчины, что не понимаю, что моё лицо теперь на виду.

– Скарлетт Белл? – говорит женщина, и затем ее крик слышен через весь бар. – О, боже мой, это Скарлетт Белл!!!

Я делаю шаткий шаг назад, когда все начинают поворачиваться в мою сторону. Маверик резко вскидывает голову, и наши взгляды встречаются. Эти невероятные зелёные глаза пронзают меня, и я не могу пошевелиться. Группа девушек начинает откидывать назад свои стулья, когда они встают. Они спешат ко мне, и мне буквально некуда идти. Это плохо. Мне нельзя здесь находиться.

Я застыла на месте.

Мне не следовало выходить одной.

Прежде чем я успеваю понять, что делать, Маверик подходит к низкой кирпичной стене с садом, отделяющей бар от тротуара, кладёт на неё одну руку, и без колебаний, словно делает это постоянно, он перепрыгивает живую изгородь. Его ботинки касаются земли с глухим звуком, и затем он направляется ко мне. Он намного больше, когда он так на меня идёт, и внезапно меня это беспокоит.

Я не знаю его.

Что если он сталкер? Убийца? Насильник? Боже. Я не подумала об этом.

Я делаю шаг назад и готовлюсь поднять руку, но он достигает меня как раз перед тем, как девушки попадают на тротуар, упирается плечом в мой живот, тем самым перекидывая меня и поднимая в воздух, а затем он быстрыми шагами движется к темной дороге. Я в полном шоке и не могу ничего сделать или сказать. Он несёт меня? О, Боже. Он несёт меня. Я извиваюсь, но для него это не имеет значения. Он добирается до своего байка, ставит меня на ноги, перекидывает ногу через него и рявкает:

– Садись.

Я открываю рот, закрываю его и снова открываю.

– Нет! – кричу я.

Он награждает меня прищуренным взглядом.

– Я не насильник, не убийца и не преследователь. Ты либо садишься вместе со мной на байк, и я отвезу тебя туда, откуда ты прибыла, или ты столкнёшься с ними лицом к лицу.

Он указывает большим пальцем на огромную группу людей, спешащих к нам.

Чёрт побери. Он знает, что у меня нет выбора. Столкновение с такой группой людей в одиночку закончилось бы очень плохо. Возможно, хуже, чем садиться на этот байк с незнакомцем. По крайней мере, он только один человек. Я могу сбежать от него. Их, с другой стороны, не так уж и много.

Я перекидываю ногу через мотоцикл, и Маверик заводит его. Байк возвращается к жизни с гневным рычанием, и я могу чувствовать вибрацию, путешествующую от моих кончиков пальцев до макушки.

– Держись, дорогая, – рявкает он. – Я не езжу спокойно.

Дерьмо. 

Я обхватываю руками большого и сильного байкера, и он с сердитым рёвом выезжает на дорогу. Я кричу, вдавливая лицо в его спину и зажмуриваясь. Я чувствую запах его кожаной куртки и сильные неровности его тела под своими пальцами. Но я не открываю глаза. Не сразу. В течение некоторого времени, я просто держусь, напуганная, беспокоясь о падении, перебирая все ужасные сценарии, которые могут произойти прямо сейчас.

Потом что-то происходит.

Мы на дороге. Ветер развивает мои волосы, вытягивая их позади меня. Байк урчит подо мной. И я поднимаю голову со спины незнакомца и вдыхаю свежий ночной воздух, заполняя свои лёгкие. Я чувствую, как он щекочет мою кожу. Я чувствую его кожаную куртку под своими пальцами. Я чувствую… свободу.

Так. Невероятно. Свободно.

 ***

Я не знаю, как долго мы едем. Это не так долго, или, может быть, просто кажется, что это не так, из-за спешки, проходящей сквозь моё тело. Но, в конце концов, мы остановились на пляже. Темно, только уличные фонари светят над изношенной дорожкой, идущей вдоль мягкого песка. Я слышу, как волны обрушиваются на берег, как только байк останавливается.

И когда большой мужчина впереди меня движется, я двигаюсь вместе с ним.

Вот дерьмо.

Какого черта я делаю?

Он собирается изнасиловать меня? Убить меня? Снимет меня и устроит большую сцену? Чем, черт возьми, я думала, садясь на байк к совершенно незнакомому человеку и уезжая в ночь? Я сошла с ума.

– Успокойся, милая, – бормочет он, отцепляя мои пальцы от его куртки и перекидывая ногу через мотоцикл, отходя от него. – Я здесь не для того, чтобы сделать какое-нибудь ужасное дерьмо, о котором ты сейчас думаешь.

Я смотрю на него взглядом из-под ресниц, на огромного байкера, уставившегося на меня. Он на самом деле крупнее вблизи. Боже. Такой большой. Такой прекрасный. От его лица перехватывает дыхание – это самое красивое, самое опасное лицо, которое я когда-либо встречала у мужчин. Оно заставляет моё сердце делать забавные вещи, а мой живот сжимается так, как я никогда раньше не чувствовала. Не говоря уже о покалывании между ног.

– Почему ты помог мне там? – говорю я тихо. – И почему ты следил за мной?

– Я помог тебе, потому что это был я или та группа пьяных сук с телефонами. Уверен, ты не хочешь, чтобы твоё лицо было в интернете завтра утром. Не говоря уже о том, что в тебе не более пяти футов. Они бы снесли тебя, не прилагая никаких усилий.

Он делает правильное замечание.

– А что же насчёт части преследовать меня?

– Ты сказала мне своё имя у фонтана. Мне было любопытно.

Я моргаю.

– Вот и всё?

– Вот и всё, дорогая. А теперь убирайся с мотоцикла.

Я делаю, как он велит, слезаю с байка и потираю руки. Это здорово, когда ветер дует с океана. Маверик кивает головой в сторону лавочки, расположенной под одним из уличных фонарей.

– Ты хочешь присесть?

Я изучаю его. Объяснения Маверика были таким простыми. Так прямо в точку. Это либо означает, что он сказал мне то, что я хотела услышать, чтобы заманить меня в какую-то ловушку, либо он говорит мне правду. Что-то в том, как его взгляд удерживает мой, без колебаний сообщает мне, что он говорит правду. В конце концов, он мог бы просто перебросить меня через плечо и забрать меня куда угодно, и я не смогла бы с ним бороться.

Итак, я иду к скамейке в парке и опускаю на нее свою задницу, чуть поворачиваясь лицом к таинственному незнакомцу. Он располагает большие накачанные руки на своих выцветших джинсах и смотрит прямо перед собой.

– Хочешь поведать мне, почему ты гуляла по округе так поздно ночью наедине с собой? Разве у такой девушки как ты не должен быть телохранитель?

Такой девушки, как я. Я ощетиниваюсь на это, но ничего не произношу. Потому что я знаю, он не имел в виду того, как это прозвучало. Они этого не делают. Это просто обычное наблюдение, и я не имею права на него злиться.

– Конечно, да. Но я все еще человек, знаешь ли? Я не должна жить каждую секунду своей жизни, опасаясь преследования.

Это немного резче, чем мне хотелось бы, и я сразу чувствую себя плохо из-за этого. Он только задал вопрос.

Он смотрит на меня и поднимает брови.

– Успокойся, дорогая. Я не говорил этого.

– Извини, – шепчу я, глядя вниз на свои руки. – Это сложно, ты знаешь? Не иметь возможности жить. Я забываю, что значит просто выйти за мою парадную дверь и пойти в магазин или пройтись по улице, не будучи замеченной. Мне трудно найти время для уединения. Сейчас, могу тебя заверить, мой менеджер сходит с ума. Вероятно, у неё есть собаки-ищейки, выслеживающие меня.

Он посмеивается, низко и сексуально, и я чувствую это прямо своим естеством. Я скрещиваю ноги, краснея.

– Я могу представить, что это было бы не очень весело.

– Нет, – говорю я. – Это не так.

– Почему сегодня вечером? Что заставило тебя рискнуть выйти так поздно на улицу?

Я пожимаю плечами.

– У меня возникли разногласия с моим менеджером. Я хотела чего-то, она не желала давать это мне. Знаю, это звучит своенравно, но я не прошу много. Я делаю так, как мне говорят, пою то, что мне говорят, я отдаю каждый кусочек себя этой жизни. Поэтому, когда я прошу что-то – это важно. Это имеет значение. Похоже, она не видит этого.

– Возможно, нужен новый менеджер, – пробормотал он, изучая меня, его взгляд упал на мои губы. Боже. Мое сердце. – Что ты попросила?

Его голос хриплый.

Будучи настолько близко к нему, моё тело начинает чувствовать некоторые странные вещи. Стремление приблизиться, почувствовать, каково это – быть окутанной им, сильно. Настолько сильно, что я смещаюсь немного дальше.

– Я не кусаюсь, милая.

Он выглядит позабавленным.

Я покрываюсь румянцем.

– Я не уверена в этом.

Он смеется.

Это идеальный звук.

Проклятье. 

Будь он проклят. 

Я даже не знаю его! 

Я нервно продолжаю, отвечая на вопрос, который он задал. 

– Я хотела девочку в свою группу. Менеджер не хочет этого допустить. У меня уже есть достаточное количество людей, но эта девушка... я не могу объяснить этого. Она невероятна. Она частично глухая, но она чувствует музыку и играет на фортепиано, как никто другой, кого я когда-либо знала.

– Звучит невероятно. Что заставляет тебя хотеть её так сильно?

Я пожимаю плечами.

– Правду, милая.

Проклятье. Он хорош. Как будто я книга, широко раскрытая, страницы развеваются на ветру, и он может читать каждую из них.

– Она заставила меня почувствовать какую-то... искру. Может быть, вдохновение. Возможно, страсть. Нечто. Что-то, чего я давно не чувствовал в музыке. Она заставила меня снова захотеть писать песни, петь их, возвращать им душу. Я потеряла себя, а она заставила меня почувствовать, что, возможно, я смогу снова найти себя.

На мгновение он смотрит на меня, затем хриплым голосом говорит:

– Тогда, похоже, за нее стоит бороться.

Я киваю.

– Попробуй рассказать об этом моему менеджеру.

– Может, вместо того, чтобы сказать ей, ты должна показать.

Я смотрю на него. Почему я не подумала об этом? Сьюзен, возможно, не захочет слушать то, что я скажу, когда речь заходит об Амалии, но если она услышит ее игру, если она услышит, как мы играем, она может просто изменить свое мнение.

– Я бы сказала, что ты гений, – говорю я мягко. – Но я не знаю тебя, и это была бы неправда.

Небольшой смешок.

– Есть что-то особенное в тебе, Скарлетт Белл. Нечто, что я ощущаю рядом с тобой, это заставляет меня чувствовать себя так же, как и твоя подруга заставляет чувствовать тебя.

Мои щёки наполняются теплом, а сердце колотится. Клянусь, маленькие бабочки танцуют в моем животе.

– Я уверена, что такой байкер, как ты, может найти это где угодно, я имею в виду, что ты так свободен. Для тебя нет преград.

Он на мгновение замолкает, затем говорит низким, почти сломленным тоном.

– Барьеры не обязательно должны быть объектами, дорогая. Барьерами может быть просто твоё собственное сердце. Независимо от того, насколько далеко ты едешь, или сколько людей ты встречаешь, никто из них не сможет проникнуть, если преграда находится вокруг твоей души.

Боже.

Проклятье.

Мое сердце сжимается.

– Маверик?

– Ммм?

– Я могу использовать это в песне?

Он смотрит на меня.

– Всё, что захочешь, дорогая.

– Маверик?

Он смеётся.

– Да?

– Почему ты следуешь за мной?

Он взглянул на меня, его глаза удерживают мои, и я могу чувствовать его слова, задолго до того, как они проникают в меня.

– Потому что твои глаза такие же, как мои. Твой голос говорит о той же боли. Меня тянет к тебе. Я не знаю почему, но я, кажется, не могу вернуться назад.

Что-то тёплое омывает меня.

– Я не возражаю.

– Нет? – говорит он, одна сторона его рта приподнимается в улыбке.

– Нет. Так что, если ты хочешь следовать за мной и говорить со мной, я не скажу «нет». Но не стоит придумывать какой-то сложный план моего похищения ради денег. Я могу быть маленькой, но я могу бороться. Честное слово.

Его глаза вспыхивают, и он смеется низко и глубоко.

– Принял к сведению, дорогая. Как насчет того, чтобы мы просто придерживались позиции друзей?

Я улыбаюсь и киваю, его глаза снова опускаются на мои губы.

– Как так вышло, что ты не ездишь со своим клубом? Не то чтобы я много знала об этом, но не должен ли ты путешествовать в больших группах или что-то в этом роде?

Его взгляд устремляется вдаль, а челюсть напрягается.

– Я сам по себе прямо сейчас. Я думаю, кочевник. Нужно... время.

То как он говорит, пробуждает моё любопытство. Но я не знаю его, и я не в том положении, чтобы просить идеального незнакомца накормить меня его глубочайшими темными секретами. Бог знает, я бы не хотела делиться своим.

– Ты все еще дружишь со своим клубом?

На этом он ухмыляется.

–  Друзья. Я никогда не слышал об этом так.

Я краснею.

– Ну, я действительно не знаю, кто ты на самом деле.

Он продолжает улыбаться.

– Я все еще часть клуба, да. Я просто взял ненадолго тайм-аут. Никакой вражды. Однажды, я вернусь домой.

– А где твой дом? – спрашиваю я.

– Денвер.

Мои глаза становятся большими.

– Мой тоже.

Он смотрит мне в глаза, и что-то проходит между нами.

– Думаю, мы все-таки сможем быть друзьями, а?

И снова моё сердце.

И мой живот.

И мой глупый мозг.

Этот незнакомец очаровывает меня. Понемногу.

А я ничего о нём не знаю. 

Глава 5

Маверик

Я не могу отвести взгляд.

Я пытаюсь. Черт знает, что я пытаюсь. Но каждый раз, когда мой взгляд падает на Скарлетт, сидящую на лавочке, её мягкие блондинистые локоны, развивающиеся на ветру, её маленькое тельце, дрожащее от холода, её розовые щёки... Нет ни единого грёбаного шанса, что я не буду смотреть на неё. Чёрт, я даже не хочу этого делать. Я мог бы смотреть на неё целый день и никогда не заскучать, никогда не устану смотреть на прилив крови к её щекам, когда я смотрю на её губы, или слушать мягкий звук её голоса, словно капающий мёд на проклятый колокол.

–  Должен вернуть тебя домой, – говорю я ей, наблюдая, как ее кожа становится неровной от холода. – Вероятно, сейчас твой менеджер сходит с ума, и я думаю, она расширила полномочия собак-ищеек на твои поиски по всему городу.

Она смеётся, мягко и сладко, словно перезвон колокольчиков в ночи.

– Наверное, ты прав. Меня не удивит, если в любой момент сюда прибудет команда. Возможно, у неё есть секретное устройство слежения, которое на меня установила.

Я смеюсь.

– В таком случае, я лучше отвезу тебя домой.

Ее щеки вспыхнули, и я усмехнулся. Подвезти её домой. Звучит чертовски мило, даже для моих ушей.

– Маверик? – спрашивает она, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня.

– Ммм?

– У тебя есть телефон?

Я киваю.

– Да, дорогая.

– Могу ли я дать тебе свой номер телефона?

Я изучаю её, удерживая взгляд.

– Нет.

Она выглядит обиженной, и я, прежде чем подумать, протягиваю руку к ее подбородку.

– Давай не сглазим это. Я собираюсь появляться и быть рядом, когда тебе необходимо, чтобы я был. Хорошо? Позволим судьбе распоряжаться этим.

Её глаза блестят.

– Думаю, что могу использовать в песне и это.

Я усмехаюсь ей.

– Давай, дорогая, нам нужно отвезти тебя домой.

Она выдыхает, закрывает свои глаза, откидывает голову назад и просто дышит в течение нескольких минут, ветер отбрасывает ее волосы назад. Я пытаюсь запечатлеть эту картинку в своей голове, как чертовски невероятно она выглядит, как невинно. Мой член дёргается, и я уже знаю, что это будет долгая поездка домой, с ее крошечным телом, прижатым к моему, ароматом её парфюма, вторгающимся в мои чувства. Я поправляю свой член, пытаясь оттолкнуть его вниз, затем настаиваю:

– Пойдём.

Она открывает глаза, облизывает эти чертовски красивые губы и встает. Мы проделываем наш путь к байку, я заскакиваю на него и жду. Спустя несколько минут Скарлетт перебрасывает ногу и прижимается ко мне сзади, её руки обвиваются вокруг моей талии, тело прижимается так близко к моему, что я могу чувствовать каждый её мягкий дюйм. Девушка прижимается щекой к моей спине, и, черт возьми, если я не хочу снять ее с этого байка, уложить на траву и трахать до тех пор, пока она не начнёт задыхаться, произнося моё имя.

Вместо этого я запускаю мотоцикл и позволяю его реву заполнить собой ночь.

Как раз перед тем, как мне тронуться, она хлопает меня по груди.

– Маверик?

– Да?

– Поезжай как можно быстрее. Мне нравится, как это заставляет меня чувствовать себя.

Твою мать.

Думаю, я только что влюбился.

Скарлетт

Я не хочу, чтобы ночь закончилась.

Впервые, совсем ненадолго, я не почувствовала ничего, кроме тепла в груди. Чувство, которое глубоко укоренилось, смыло накопившееся напряжение, с которым я так долго жила. Быть с Мавериком, разговаривать с человеком, который здесь не только из-за моей славы, ощущение легкости во время езды на мотоцикле – освободило что-то внутри меня.

И теперь, когда мы приближаемся к моему отелю, я знаю, что всё исчезнет. Оно будет вырвано из меня, и на его месте будет слишком знакомое темное пятно, которое, кажется, становится все больше и больше в моей душе. Маверик протягивает байк в темный переулок за углом в нескольких кварталах от отеля. Затем он останавливает его.

– Я вижу отель отсюда, и буду наблюдать, за твоим уходом, пока ты не окажешься в безопасности внутри. Я не могу провести тебя, как бы мне этого не хотелось.

– Все в порядке, – говорю я, неохотно сползая с мотоцикла и поворачиваясь, уставившись на большого человека, который все еще сидит на нем, пристально глядя на меня, напряженно и глубоко.

– Уйдя, ты будешь в порядке?

Я киваю.

– Я не очень хочу возвращаться туда, но со мной всё будет хорошо. Спасибо за вечер. Мне это нужно, больше, чем ты бы мог себе представить.

Он изучает меня, затем говорит низким, хриплым тоном:

– Я думаю, что, возможно, мне это нужно больше, чем ты можешь себе представить.

В его глазах столько боли. Хотелось бы, чтобы у меня было время сесть и позволить ему рассказать, что скрывается за ней, но я этого не делаю. Я медленно выдыхаю и говорю:

– Надеюсь, я увижу тебя снова, байкер.

Он смеётся.

– Так и будет. Всё получится, да?

Моё сердце немного замирает, но я ошеломляю его улыбкой, а затем поднимаю руки в символе мира. Он широко улыбается, и моё сердце делает забавный кувырок. Он также поднимает руку, показывая символ мне в ответ. Огромная часть меня хочет остаться с этим таинственным незнакомцем, прыгнуть на заднее сиденье его байка, забыв весь мой мир, и просто сбежать.

Но это просто фантазия, рожденная от боли в глубине моей груди, та, которая заставляет меня думать о мыслях, которые я знаю, никогда не будут возможны.

– Спокойной ночи, Маверик.

Он изучает меня, затем выдаёт мне ленивую полуулыбку.

– Спокойной ночи, дорогая.

Затем я поворачиваюсь и выхожу на тротуар и возвращаюсь к входу в мой отель. Когда я добираюсь до парадных дверей, я слышу и вижу волнение внутри. Я ступаю в логово льва, поэтому поворачиваюсь и оглядываюсь назад, чтобы увидеть своего спасителя, стоящего на пешеходной дорожке, скрестив руки на его большой груди и наблюдающего за мной. Я улыбаюсь. Он улыбается.

Тогда я захожу внутрь.

– Вот она!

Я слышу шквал голосов и сосредотачиваюсь на Сьюзен, ходящей кругами и отшвырнувшей телефон, который она держала в руке, какому-то бедному человеку, стоящему рядом с ней, прежде чем поспешить ко мне. Это не будет красиво. Я готовлюсь к предстоящему взрыву, и он грядёт, судя по глубокому красному цвету её лица прямо сейчас. Она выглядит так, словно собирается что-то разрушить. И я, наверное, этого заслуживаю.

– Скарлетт! – её голос звучит как ледяной кнут, низкий и смертельный. – В твою комнату. Немедленно.

Я не спорю, иду прямо к лифту и захожу, нажимая кнопку до моей комнаты. Сьюзен входит, становясь радом со мной, и от меня не ускользает то, что она не говорит ни одного слова, но вы можете почувствовать напряжение в лифте. Вы можете разрезать его ножом, оно такое толстое. Это говорит мне об одном: когда я войду в комнату, она выйдет из себя.

Я вдыхаю, готовлюсь и, когда делаю это, улавливаю запах Маверика. Аромат появляется также быстро, как и исчезает, но на мгновение я уловила его. Мужской, кожистый запах, который каким-то образом прилип к моей коже. Мое сердце растягивается, по крайней мере, мне кажется, что оно растягивается, и я внутренне улыбаюсь. Сегодня вечером мне нужен был перерыв, свобода, в которой я так отчаянно нуждалась, чтобы почувствовать.

Дверь открывается прямо в пентхаус, и мы со Сьюзен выходим. Как только двери закрыты, она поворачивается и смотрит на меня, закипая.

– О чём, черт возьми, ты думала?

Каждое слово выходит как хлыст, как ядовитая змея, готовая нанести удар.

Я снова вдыхаю и медленно выдыхаю.

– Мне нужно было пространство.

Ее лицо становится красным.

Дерьмо вот-вот вырвется наружу. 

– Пространство? – кричит она. – Пространство!

О, черт. 

– У тебя есть человек, который совсем недавно перестал преследовать тебя и следовать за тобой по стране. Он опасен, и ты об этом знаешь. И все же ты так небрежно выходишь из отеля без защиты, потому что ты не согласна с тем, что я сказала?

Ее слова ударили меня прямо в грудь.

В основном потому, что они правдивы.

Покидая отель сегодня вечером, я не подумала о нём. Я даже не остановилась ни на секунду и не подумала, что он может наблюдать и воспользоваться возможностью, чтобы сделать ход.

Мою кожу покалывает, а мое сердце начинает бешено колотиться.

– Ты не думала об этом, не так ли? – кричит Сьюзан, игнорируя мое молчание. – Ты не думала, что могла бы подвергнуть свою жизнь опасности, выйдя туда и позволив, таким образом, себя разоблачить. И это только начало...

Мое сердце бьется так громко, что я могу чувствовать его в голове.

Я закрываю глаза.

Мои ладони начинают потеть.

Я чувствую, что меня тошнит, когда память проникает в мой разум, забирает мое тело и замораживает его к полу. 

Его пальцы касаются моей щеки. Это не привязанность. Это предупреждение. Угроза. Опасность. Его серые глаза смотрят на меня, его темные волосы падают на лоб. Для зрителей он был бы любящим мужчиной, поглаживающим щеку своей подруги. Для меня он гадюка, выплевывающая яд в мои вены. Я смотрю на него, заставляя нижнюю губу не дрожать. Его мозолистый палец скользит по моей щеке и останавливается у подбородка, где он крепко хватает его, наклоняя мою голову дальше.

– Ты будешь делать то, что я говорю, Скарлетт. Не так ли?

Я киваю.

Конечно, я буду делать то, что он говорит.

Три сломанных ребра, ушиб брюшной полости и боль в животе помогут в этом.

Вот что случилось в прошлый раз, когда я не сделала то, что он сказал.

– Именно это я и имею ввиду, ты понимаешь?

Его голос такой спокойный. Он такой умный. Такой хитрый. Ему не нужно кричать. Ему не нужно злиться. Человек в одинаковой степени умный и опасный – комбинация, которая ужасает меня.

Однажды я подумала, что он просто хороший парень. Я влюбилась в него. Мы встречались. Затем я стала подозрительно относиться к нему, когда он стал исчезать. Когда он продолжал общаться с опасно выглядящими людьми. Потом я узнала, что он продавал наркотики. Серьёзные наркотики. Не просто легкие вещества. И я попыталась выбраться.

Не было никакой возможности сделать это.

Он позаботился об этом.

– Я понимаю, – каркаю я, мои пальцы дрожат, мурашки покрывают руки.

Он слегка сжимает мой подбородок. Он не будет достаточно сильно сжимать его. Он не будет отмечать моё лицо для того, чтобы весь мир мог видеть. Как известно всем членам моей команды, он удивительный человек, поддерживающий мои мечты. Они не видят, что происходит за закрытыми дверями.

– Вот ты где.

Сьюзен входит в комнату, и его самообладание мгновенно ослабевает. Он не отрывает руку от моего лица, просто наклоняет мою голову назад и опускает губы на мои, как будто это было именно то, что он делал изначально. В тот момент, когда его губы касаются моих, я съеживаюсь. Я ненавижу это грубое ощущение. Мне когда-то нравилось его суровое преимущество. Теперь уже нет.

– Я уже ухожу, Сьюзен.

Он улыбается, опуская мой подбородок и глядя на меня, предупреждая, если я открою рот, то буду страдать.

– Рада тебя видеть. Ты присоединишься к нам на сегодняшнем концерте?

– Боюсь, мне придется работать, но не волнуйтесь, я буду недалеко.

Его глаза снова встречаются с моими.

Почему она не может увидеть смертоносность за ними? Угрозу? Для такого умного человека, Сьюзен просто ослеплена очарованием, исходящим от него.

И все остальные.

Все они, кроме меня. 

– Я не смогла защитить тебя раньше, Скарлетт.

Теперь голос Сьюзен стал мягче, выводя меня из транса. Я перевожу взгляд в ее сторону и задерживаю его. Мне ее жаль. Поскольку это действительно так. Она не знала, что происходит, никто из них не знал, и когда я впервые сказала ей, она не поверила мне. Только когда он чуть не забрал мою жизнь, она поняла, что я говорю правду, и приняла меры. Я знаю, что она живет с этим чувством вины. Я знаю, что это одна из причин, почему она так сильно строга со мной.

– Прости меня, – говорю я мягко. – Я не думала об этом, и это было эгоистично. Я не хочу бороться с тобой, Сьюзен. Ты знаешь, я уважаю тебя как моего менеджера, но я прошу тебя уважать и меня тоже. Я хочу, чтоб Амалия была в моей команде. Я только прошу тебя прийти и посмотреть, как мы играем, хотя бы один раз, и хотя бы подумать об этом.

Она очень долго и пристально изучает меня.

– Если я соглашусь с этим, согласишься ли ты больше не исчезать, как сегодня вечером?

– Обещаю, – киваю я.

– Хорошо, завтра мы посмотрим, как вы играете. Сейчас же, мне нужен небольшой отдых, так же как и тебе. У тебя завтра вечером концерт в Сан-Франциско.

Я киваю, она кивает, а потом она исчезает из моей комнаты.

Я подхожу к окну и смотрю на яркие огни города.

Будет ли он следовать за мной в Сан-Франциско?

Я надеюсь на это. 

Глава 6

Маверик

– Есть какие-нибудь новости? – спрашиваю я Мала, возвращаясь в свою кровать в мотеле позже той ночью.

– Нет. Мы не можем отследить ублюдка. Он хорошо спрятался. И он умный. У него есть те, кто ещё доделывает за него грязную работу. Я уверен, что он связан с нападением на клуб. Я просто не могу его найти.

Я выдыхаю, выталкивая чертовски ужасные воспоминания о том дне из моей головы.

– Я скоро приеду домой. Я помогу. Отправь мне все, что у тебя есть. Я все еще могу помочь, находясь в дороге. Этим занимается Кода?

– Да, он следит, но, как я уже сказал, этот человек чертовски умный.

– Мы найдем его, През, и когда мы это сделаем, мы перережем ему горло и выпортошим.

Мал смеётся.

– Мне нравится ход мысли твоего извращённого разума, брат.

– Да, – ворчу я. – Мне тоже.

– Я оставлю тебя в покое, у нас здесь есть работа. Скоро домой, Мэв. Да?

– Да.

– Позже.

 Я вешаю трубку одновременно с тем, как стучат в дверь моего номера мотеля. Я встаю, без рубашки, расстегнув джинсы и иду, открыв дверь, вижу привлекательную грудастую блондинку почти ни во что не одетую, стоящую у входа. Я осматриваю ее с ног до головы. Она способная. Я не привередливый.

– Сделай это быстро, мне нужно поспать.

Она входит, хлопая ресницами, и я кидаю ей немного денег. Она считает их, прячет в свой кошелёк, а затем смотрит на меня страстными глазами.

– Что ты хочешь, большой мальчик?

– Похуй, сука. Разве это не то, за что ты получаешь зарплату?

Она улыбается, показывая удивительно белые зубы. Она непринуждённо приближается, но я не в настроении для её шоу. Я мог бы пойти и сделать это быстрее и проще в баре, но сегодня вечером у меня не было энергии. И, просидев со Скарлетт всю ночь, ощущая тепло её тела рядом с моим, чувствуя запах этих духов, я чертовски возбужден, что могу взорваться. Я встаю, роняю джинсы, но не раньше, чем вытаскиваю презерватив из кошелька и разрываю пакет зубами. Я вытаскиваю его, раскатываю по члену, а затем рычу:

– Снимай трусики.

– Без прелюдии, – хихикает она. – Мне это нравится.

Я бы хотел, чтобы она заткнулась.

Я беру её за бёдра, разворачиваю и бросаю на кровать на колени, стягивая с неё трусы. Она уже мокрая и шевелит задницей в ожидании. Я встаю на колени, беру свой член в руку и толкаюсь в нее, совсем не проявляя нежности. Она издает хриплый звук, затем устраивает свое маленькое шоу, когда я начинаю жестко трахать ее.

Я закрываю глаза и заглушаю ее стоны удовольствия.

Я думаю о Скарлетт.

Я думаю о том, насколько сладкой будет ее киска.

Как тесно в ней было бы моему члену.

Насколько горячей станет её кожа напротив моей.

И я кончаю. Я кончаю с рваным ворчанием, изливая себя в презерватив и случайную женщину.

Желая, блять, чтобы это была не она.

Впервые желая почувствовать что-то другое, кроме освобождения, когда я трахаюсь.

Желая этого знакомого чувства дома, которого не ощущал...

С ней.

Блять.

Скарлетт

Я смотрю в заднее окно моего автобуса, когда мы направляемся в Сан-Франциско. Я просто смотрю на горизонт, молясь, чтобы его мотоцикл появился передо мной, молясь, чтобы увидеть эту великолепную улыбку, когда он следует за моим автобусом. Но до сих пор я не видела ничего, кроме автомобилей и движения. Нет мотоцикла. Нет его. Моё сердце ёкает, и я тянусь к своей гитаре, напевая мелодию, продолжая создавать песню в своей голове. Песня, которая каждый раз, когда я думаю об этом, напоминает мне о нём.

Незнакомец, поднявший меня из темноты.

– Тьма, – тихо пою я. – Это способ взять кусочек вашей души. И Тьма, о-о-о, она может преследовать тебя, если ты позволишь, пока ты не станешь серым и старым...

Раздающийся грохот отрывает меня от моей песни, и я с нетерпением смотрю в окно, чтобы увидеть Маверика, едущего за автобусом. Мое сердце расширяется, и я не могу стереть глупую улыбку с моего лица, когда смотрю на него рядом. Он поднимает руку в символе мира, и я делаю то же самое в ответ, зная, что выгляжу глупо, из-за своей широкой улыбки. Моё сердце делает странный маленький кульбит, а в животе чувствуется порхание множества бабочек.

Прошло так много времени с тех пор, как я чувствовала что-то подобное.

И всё из-за идеального незнакомца?

Он усмехается, большой и красивый, и мне хотелось бы просто остановить автобус, сойти с него и забраться на его байк, катаясь с ним. Но я не могу, все, что я могу сделать, это смотреть на него и улыбаться. Я слабо машу рукой и почти слышу его смешок. У меня возникает идея, и моя улыбка становится больше. Я спешу прочь, осматриваю комнату, пока не нахожу чистый лист бумаги. Я нахожу маркер на своём столе и набрасываю слова: «Я играю сегодня вечером в Сан-Франциско. Ты будешь там?»

Я держу табличку у задней части окна, и затем он, немного наклонившись вперед, приближает свой мотоцикл. Через несколько минут он кивает и показывает мне большие пальцы вверх. Моё сердце колотится, ощущая предвкушение, которого я так долго не испытывала. Я решила сделать ещё один шаг вперёд. Я устала от гостиничных номеров, поэтому попросила Сьюзен забронировать для меня дом отдыха, так как я останусь на пару дней. Мне нужно что-то, чтобы почувствовать себя хоть немного по-домашнему. Она согласилась и заказала прелестный маленький домик в городе.

 Я пишу адрес на чистом листе бумаги. Затем я пишу: «Я останусь здесь». Я не знаю, чего ожидаю. Чёрт, я даже не знаю, чего хочу. На самом деле, я не знаю Маверика, но он впервые за столь долгое время вернул меня к жизни, и это то, без чего я устала жить. Просто иметь кого-то, с кем можно поговорить – это удивительно. Это всё заставляет чувствовать себя лучше. Так что, дрожащими пальцами я прижимаю бумагу к окну и наблюдаю за его реакцией.

Он читает слова, и я держу их дольше, чем обычно, на случай, если ему нужно запомнить их. Он кивает, и озаряет меня ещё одной убийственной улыбкой. Я прикусываю губу и опускаю бумагу, показывая ему два больших пальца. Его ухмылка становится шире до тех пор, пока не превращается в полноценную улыбку, и это выбивает воздух из моих лёгких. Боже. Он прекрасен. Пугающе. Но энергетика, излучаемая им, является подлинной.

Мне бы хотелось, чтобы и раньше я уделяла больше внимания подобным вибрация... Может быть, я бы никогда не оказалась в такой беде.

Стук в мою дверь отвлекает меня, и я поворачиваюсь, чтобы увидеть другого члена из своей команды, Исаака, входящего в комнату. Он талантливый гитарист, и я бы не смогла без него сделать ни одной из своих песен. Высокий, темный и безумно красивый, с самыми серыми глазами, которые я когда-либо видела у мужчин, он, безусловно, привлекает внимание дам. Иногда мы собираемся вместе и сочиняем песни. Он был моим другом долгое время.

– Хэй, подруга, – говорит он, входя и плюхаясь на место у окна рядом со мной.

Он выглядывает и поднимает свои брови:

– Святое дерьмо, этот чувак выглядит пугающе.

Я вспыхиваю, но ничего не говорю.

– Он может видеть нас здесь?

Я смотрю на Исаака и не могу скрыть глупую улыбку, которая распространяется по моему лицу.

– Мы давно играем вместе; могу я доверить тебе секрет?

Его глаза загораются, и он улыбается, скрестив ноги и глядя на меня.

– Выкладывай, сестра. Ничего не утаивай.

– Я знаю его, – хихикаю я.

Его брови поднимаются, и он показывает большим пальцем в сторону Маверика.

– Чувака байкера?

– Да. Он вроде... помог мне однажды, и теперь он следует за мной и приходит на все мои концерты. Он действительно великолепен.

– Он следует за тобой? – Исаак хмурится.

Я качаю головой и закатываю глаза.

– Не таким образом. Я прошу его приехать.

Половина лжи, но это заставит Исаака чувствовать себя лучше.

– И он тебя вообще не беспокоит? Посмотри на его размеры, Скар. Он огромный. Что если он похитит тебя и заберет на заднюю часть этого байка?

 Я улыбаюсь.

– Неужели это так плохо?

Исаак нахмурился и подвинулся немного ближе.

– Да ладно, жизнь здесь не так уж и плоха, верно? Быть самой известной певицей в стране не может быть слишком сложно?

Я поднимаю брови, и он усмехается.

– Хорошо, я заберу это обратно, – он смеется. – Я бы никогда не хотел быть на твоём месте.

– Я люблю петь, не пойми меня неправильно. Я просто устала, наверное. Я хочу знать, каково это снова быть свободной, понимаешь?

– Тур скоро закончится, и ты вернешься на своё ранчо в Денвере со своими лошадьми, и тебе не придётся беспокоиться об этом какое-то время.

– Мы оба знаем, что это неправда, мне нужно подготовить новый альбом. Я буду тратить каждый день на запись, пока мы снова не отправимся в тур. Для меня это никогда не закончится.

– Нет. Я думаю, это не так. Во всяком случае, достаточно обреченности и мрака. Я здесь, чтобы поговорить с тобой об Амалии. Я слышал, ты просила её в группу.

 Мои брови сошлись.

– Ты знаешь Амалию?

Его щеки покраснели, и мои глаза широко раскрылись.

– О, черт возьми, Исаак. У вас двоих что-то есть?

– Нет! – говорит он, качая головой. – Она просто... Я видел её игру, и, ну, просто видел её... Она...

– Захватывающая дух.

Он кивает и смотрит на меня.

– Я был бы не прочь, проводить с ней немного больше времени, смотреть, как она играет.

– Должно быть, она нравится тебе, учитывая, что у тебя может быть любая девушка, которую ты когда-либо хотел, без промедления.

– Но не ты, моя сладкая, Скар. Не ты.

Он резко падает на меня, отталкивая назад. Я истерически смеюсь и хлопаю его по груди.

– Ты придурок, Исаак. Отстань от меня!

Он смеется и целует мою щеку.

– Я оставлю тебя в покое, чтобы ты могла продолжить разглядывать своего маленького байкера.

Он подмигивает и отрывается от меня, стоя и глядя в окно. Затем он очень резко начинает махать, словно сумасшедший. Я хихикаю и встаю, выталкивая его из комнаты.

 Затем я возвращаюсь к тому, что я делала.

 Разглядываю этого великолепного байкера. 

Глава 7

Скарлетт

– Не нервничай, – говорю я Амалии, пока мы ожидаем прихода Сьюзен, чтобы она посмотрела. У меня есть всего несколько часов до моего концерта, так что это должно быть быстрое представление, но я рада, что менеджер просто даёт мне возможность показать ей, какая удивительная Амалия.

Девушка пересаживается на своё место и смотрит на меня.

– Я не думаю, что очень понравлюсь Сьюзен.

 Ее голос мягкий и слегка не в тон, но это только делает ее более красивой.

– Ты ей понравишься, – говорю я, глядя прямо на девушку, чтобы она могла читать по моим губам.

Амалия выдыхает, и мы оба ждём прибытия Сьюзен. Та появляется примерно через десять минут. Когда женщина входит в комнату, ее взгляд устремляется на Амалию, и она секунду смотрит на нее, а затем на меня.

– Я действительно очень занята, Скарлетт. Сделай это быстро.

Мне не нравится, как она разговаривает с нами, но она здесь, и я не собираюсь сейчас спорить. Я смотрю на Амалию и киваю. Она выглядит так, словно потеряет сознание от беспокойства, но все же кивает, и мы начинаем играть. Я пою песню, которую мы обе выбрали. Это мой сингл под названием «Dreamin' blues». Это прекрасная песня, и у нее есть отличный припев для исполнения Амалией. Я играю на гитаре и смотрю, как девушка закрывает глаза.

Она сказала мне, что может слышать, весьма незначительно. Она объяснила, что сражается с пониманием слов, но музыкальные тона она может разобрать немного яснее. Этого достаточно, чтобы знать, где её партии. Я сижу рядом с ней, поэтому она может присоединиться к песне в нужное время. Я начинаю петь и смотрю, как Амалия проводит пальцами по клавишам фортепиано, глаза закрыты, тело расслаблено.

Когда наступает её очередь, девушка начинает играть, а я пою, и у меня опять захватывает дух. То, как она играет... Это невероятно. Так невероятно, что я едва могу понять это. Ее пальцы скользят по клавишам в мягком, но быстром темпе, не отставая от меня. Она запомнила мои песни, выучила их, освоила их. Должно быть, она сделала это до того, как я узнала, что она так хороша.

Если это не преданность делу, я не знаю, что это такое.

Я смотрю на Сьюзен, ожидая угрюмого взгляда, но вместо этого вижу благоговение на ее лице, когда она наблюдает за игрой Амалии. Музыка, которая наполняет комнату, и страсть, стоящая за ней, заставляют даже самого трудного человека остановиться и послушать. Это завораживает тебя. Невозможно пройти мимо, не услышав, не почувствовав, не вдохнув. Я замечаю, как люди заглядывают в зал, некоторые из них входят в комнату, чтобы посмотреть, как играет Амалия.

Когда песня заканчивается, она поднимает голову и открывает глаза, щеки мгновенно краснеют, когда она видит, сколько здесь присутствует людей, наблюдающих за ней. Я устремляю свой взгляд на Сьюзен, и она смотрит на меня.

– На два слова?

Моё сердце немного замирает. Но я смотрю на Амалию и говорю:

– Я сейчас вернусь.

Она кивает, и я встаю, следуя за Сьюзен из комнаты. Когда мы находимся в тихом месте, она смотрит на меня, удерживая мой взгляд.

– Она невероятная, Скарлетт. Ты права. Ты хочешь, чтобы она была в твоей группе?

Я киваю.

– Больше чем что-либо. Я бы также хотела обсудить исполнение некоторых песен только с ней и мной в альбоме.

Сьюзен обдумывает это.

– Этот вопрос можно обсудить, но по одному за раз. Сейчас у нас будет составлен контракт, чтобы привлечь её на последнем этапе тура. Мы можем поговорить об альбоме, когда вернемся домой. Звучит справедливо?

Я кричу и обнимаю Сьюзен, что делаю редко. Она на мгновение напряглась, затем осторожно похлопала меня по спине.

– Спасибо, Сьюзен!

– Мне понадобится несколько дней, чтобы составить контракт, поэтому она не сможет играть с тобой до нашей следующей остановки. Ты согласна?

Я киваю.

– Прекрасно. Это даст ей время ознакомиться с моим списком песен.

Сьюзен кивает.

– Иди и расскажи ей хорошие новости.

Радуясь, я спешу покинуть комнату и направляюсь туда, где ждет Амалия. Я подбегаю и обнимаю её, заставая врасплох. Я начинаю говорить ей, что она с нами, но понимаю, что кричу на её плече, поэтому отступаю и смотрю на неё.

– Она сказала «да». Ты с нами!

Лицо Амалии светится, и она начинает прыгать от радости.

– Правда? – плачет она.

– Правда! Сегодня вечером Сьюзен подготовит контракт, поэтому ты не сможешь сыграть мои два концерта здесь, в Сан-Франциско, но ты будешь участвовать во всех моих следующих.

– Всё хорошо. Большое спасибо, Скарлетт.

– Я также поговорю с ней после концерта о том, чтобы ты ездила с нами на моем автобусе. Если ты хочешь?

Её лицо становится ещё ярче.

– Правда?

– Правда. Мне не помешает новая соседка по комнате.

Она радуется и снова обнимает меня.

– Я так счастлива, – говорю я ей. – Добро пожаловать в мою команду. Мне нужно идти готовиться к сегодняшнему шоу, но, пожалуйста, обязательно найти меня после, и мы можем поговорить обо всем, что тебе будет интересно узнать.

Она кивает, счастливо улыбаясь.

Я возвращаю эту улыбку и покидаю комнату, чувствуя себя просто потрясающе.

И интересно, будет ли Маверик сегодня вечером в толпе?

Моё сердце заполняет радостное предвкушение.

 ***

Моё шоу – безумие.

К тому времени, как я заканчиваю, я измотана. Я буду снова выступать завтра вечером, потому что в первую ночь было распродано так много билетов, что они решили сделать два концерта. Маверик стоял впереди, прямо в центре. Я не знаю, как ему удается подобраться так близко, но думаю, что люди уходят с дороги, когда он идет. Маверик такой мощный – любой, кто находится в здравом уме, не встанет на его пути, если у него нет желания умереть. Он смотрел на меня все время, пока я пела, с такой глубиной во взгляде, что мое сердце затрепетало. Приятно было знать, что именно я заставляю его так смотреть. Чувствовать тоже, что чувствовал он, когда смотрел на меня.

Я только что прибыла в свой дом отдыха и нашла свою комнату в самом конце, с большой двойной дверью, выходящей на деревянную веранду. Только для меня. Мир и спокойствие, как раз то, что мне нужно. Я поговорила со Сьюзен после шоу о том, что Амалия поедет со мной на гастрольном автобусе, она была счастлива позволить ей это. Так что я отправила Амалии хорошие новости по смс. Я не смогла найти её после шоу, хотя, как только мы закончили, меня довольно быстро увезли.

Изнеможение охватило моё тело, и я принимаю долгий горячий душ и одеваюсь в удобную пару хлопковых шорт и майку, а затем сажусь на маленькой веранде с чашкой чая и смотрю на огни города. Впервые после концерта я чувствую себя расслабленной. Такое у меня впервые. Обычно я изо всех сил стараюсь расслабиться. Может быть это из-за Амалии, или Маверика, или обоих.

Интересно, придет ли Маверик?

Достаточно ли ясен был намек в моем сообщении? Я написала свой адрес, но не слишком ли это было смело? Что если он придет сюда, думая, что я хочу с ним переспать? Моё сердце начинает бешено колотиться в груди. Честно говоря, будет ли меня волновать, если он действительно так думает? Скорее всего нет. Прошло так много времени с тех пор, когда я чувствовала любую страсть, не говоря уже о романе.

Мое тело согревается при мысли об этом.

Низкий рокот, ужасно похожий на звук мотоцикла, заполняет ночь, он проникает в мои чувства и заставляет все мое тело насторожиться. Я почти ничего не вижу из-за угла своей веранды, но я слышу, как байк тихо останавливается на улице. Подойдёт ли он ко входной двери? Сможет ли он выяснить, где находится моя комната? Боже. Что если он постучит. Сьюзен сойдет с ума. Она легла спать, но у женщины есть люди, которые дежурят в гостиной именно для этого.

Так что никто не может войти, не пройдя мимо них.

Безопасность.

Если они увидят Маверика. Они обделаются.

– Пенни за твои мысли, дорогая.

Я резко поворачиваю голову, чтобы увидеть Маверика, прислонившегося к перилам и сложившего руки и локти на них, лицом ко мне. Мои щёки вспыхнули и я запинаюсь:

– Я-я-я-я даже не слышала, как ты приблизился.

Он смеется. Затем, как и ночью в ресторане, он просто перебрасывает своё большое тело через перила и приземляется на веранду, стуча сапогами по дереву. Я заперла дверь своей спальни, но это не останавливает меня от того, чтобы обернуться и убедиться, что охрана не ворвалась при звуке большого байкера, приземляющегося на дерево.

Маверик подходит к стулу рядом со мной и садится, глядя на меня. Прядь темных волос падает на его лоб, и эти глаза заставляют мои внутренности чувствовать забавные вещи. На нем пиджак поверх узкой черной футболки, пара старых потёртых джинсов и те сексуальные ботинки, которые он, похоже, не любит шнуровать. Моё сердце слегка трепещет, и я пытаюсь улыбнуться, чтобы он не смог понять, как я нервничаю из-за него.

– Черт возьми, отличное выступление сегодня вечером. Никогда не устану слушать этот голос.

Мои щеки горят, и я улыбаюсь.

– Спасибо. И спасибо, что пришел. Приятно видеть знакомое лицо в море незнакомых.

– В любое время. Хорошее место у тебя здесь. Сегодня без отеля?

Я качаю головой.

– Я устала от того, насколько они безлики. В них нет домашнего уюта. Иногда, находясь вдали от дома, мне нравится сменить обстановку и оставаться в подобных местах, чтобы я не чувствовала себя так холодно все время, понимаешь?

Он кивает, поджимая губы на секунду, прежде чем посмотреть на меня.

– Понимаю тебя. Я устал от пребывания в номерах мотеля.

– Почему ты не возвращаешься в свой клуб?

Я выболтала вопрос, не думая, что, может быть, он не хочет об этом говорить. В конце концов, он не знает меня. Его глаза вспыхивают знакомой болью, такой же, как прошлой ночью, и он говорит:

– Просто плохие воспоминания. Мне нужен был перерыв.

Он не хочет об этом говорить, поэтому я не настаиваю. Вместо этого я меняю тему и спрашиваю его:

– Расскажи мне о своём клубе. Каково это – быть байкером?

Он усмехается и откидывается назад, скрестив ноги в сапогах и скрестив большие руки.

– Это всегда захватывающе, я думаю. Но не поэтому ты являешься частью этого. Это братство, семья, связь, не похожая ни на одну другую.

– Но разве вы не делаете незаконные и опасные вещи?

Вероятно, неправильный вопрос, чтобы его задавать. Но все же мне любопытно. Я видела все телевизионные шоу и фильмы, как и половина населения мира, и в большинстве из них байкеров изображают в роли этих холодных, страшных убийц. Конечно, я знаю, что это не реальная жизнь, но часть её должна была быть создана из какой-то правды. Даже если это только немного.

– Не могу говорить о клубном бизнесе с тобой, дорогая, но да, иногда это становится опасным. Это просто часть нашего мира. Это также одна из лучших частей. Хорошо знать, что у тебя есть группа людей, всегда прикрывающих твою спину. И свобода не отвечать перед всем остальным миром – это чертовски здорово.

– Да, – вздыхаю я, скрещивая ноги под собой. – Это было бы чудесно.

Глаза Маверика устремляются на мои загорелые ноги и короткие хлопковые шорты, в которых я нахожусь. Его челюсть сжимается, он встречается со мной взглядом снова, и я клянусь, что могу чувствовать напряжение, горящее в нем.

– Я, эээ, смотрела несколько эпизодов «Сына анархии», – признаюсь я, пытаясь унять дрожь в голосе. – Вот на что это похоже?

Он смеется.

– Это вымышленная версия, но некоторые части, да, я думаю, что это похоже.

Я хмурюсь.

– Вы действительно называете своих подруг или жен «Старухами»?

Его улыбка становится больше. Ямочки на щеках. Вздох.

– Да, но это термин нежности, веришь ты этому или нет.

Я сморщила нос.

– Вполне.

– Да. Они имеют высочайшее уважение. Никто пренебрежительно не разговаривает и не оскорбляет чью-либо Старуху. Никогда. Если только ты не хочешь, чтобы твое лицо было задето ботинком ее Старика.

Я киваю, впечатленная, и слегка улыбаюсь при этой мысли.

– У тебя есть Старуха?

Он поднимает брови.

– Дорогая, я не обманщик. Я бы не сидел здесь, смотря на твои ноги и задаваясь вопросом, как бы они обернулись вокруг моих бедер, если бы у меня была Старуха.

Я вспыхнула и дёрнулась, совершенно шокированная его словами.

– О-о-о, – заикаюсь я. – Верно. Ладно. – Дерьмо, что мне сказать? – У тебя когда-нибудь была Старуха?

Тупой вопрос. Конечно, нет. Или она все еще есть у него.

Его лицо поникает, и темнота затуманивает глаза. Тьма, которая говорит о глубокой боли и сожалении.

О. Мой.

У него была Старуха, но судя по боли на его лице, у него больше её нет. Мое сердце болит, и во мне горит любопытство. Что с ней случилось? Она мертва? Она жива? Она оставила его и разбила его сердце? У него есть дети? Так много вопросов. Так много я не могу спросить, потому что сейчас явно не время для того, чтобы напирать.  

– Была, но я не хочу обсуждать это.

 Его голос грубый и рваный.

 Мое сердце наполняется болью за него.

– Я понимаю, – говорю я. – Есть ли у тебя семья в клубе?

– Мой брат – президент.

– О, вау, – говорю я заинтригованно. – Вы двое близки?

– Близки, как братья могут быть.

 Я улыбаюсь.

– Это так мило.

– У тебя есть братья и сестры?

Я качаю головой.

– Нет. Только я. У моих родителей больше никого не было после меня. Я не совсем уверена, почему.

– Твои родители еще живы? – спрашивает он, слегка поворачиваясь ко мне.

– Да, они живы, но... я не говорю с ними так много, как следовало бы.

– Почему нет?

Я усмехаюсь.

– Так много вопросов.

Он подмигивает мне. И мое сердце делает много глупостей в моей груди.

– Я думаю... я не знаю... Я стала известной и, ну, я немного обиделась на них. Я отдалилась. Я как бы обвинила их в том, что они поставили меня в центр внимания. Они подтолкнули меня к этому.

– Ты не хотела петь? – спрашивает он, потирая щетину на своем подбородке и заставляя меня желать пробежаться по ней пальцами.

– Нет, я хотела. Я любила петь. Просто это был не тот путь, по которому я хотела идти. Я хотела взять на себя их ранчо и проводить дни, управляя им и разводя лошадей. Глупая мечта, но все же мечта.

– Это не глупо. Нет ничего плохого в том, чтобы знать, чего ты хочешь. Ты все еще могла бы сделать это, не так ли?

Я качаю головой.

– Сейчас я владею ранчо; я выкупила его у них, когда они решили переехать поближе к городу. Я плачу людям, чтобы они распоряжались и жили на нём. Когда я возвращаюсь домой, я остаюсь в маленьком коттедже, в котором мы обычно устраивали гостей. Я люблю быть там. Это мой дом. Это моя страсть. Но у меня нет времени на это. Даже когда я не гастролирую, я записываю альбомы или пишу песни. Всегда есть что-то, что нужно сделать. Моя жизнь никогда не останавливается.

Он изучает меня некоторое время.

– Жаль это слышать. Каждый должен иметь возможность следовать по пути, которым он увлечен.

– Не пойми меня неправильно, – мягко говорю я, – я благодарна за свою карьеру. Это изменило мою жизнь. Это позволило мне владеть моим ранчо. Это дает мне образ жизни, который я имею, и я люблю петь, я всегда так делала. Но эта жизнь, все время постоянная суета, неспособность просто пройтись по улице, не будучи замеченной, она утомляет. Спрос огромен.

– Я могу себе представить, что это не то, в чем я бы преуспел. Мне не нравятся люди.

Я хихикаю.

– Для того, кому не нравятся люди, ты стоишь впереди перед сценой в их окружении на моих концертах.

Его глаза смотрят на меня.

– Твой голос, ты... это уносит меня в прекрасное место, милая. Место, где я чувствую себя хорошо внутри. Это увлекательно. Поэтому мне не нравятся люди, окружающие меня, но я не сдаюсь, потому что, честно говоря, все, что я могу слышать – это ты.

Проклятье.

Это так чертовски приятно.

Моя грудь болит.

– Спасибо, – говорю я тихо. – Это действительно много значит для меня.

Он одаривает меня ещё одной улыбкой, а затем встаёт, хлопая руками по своим коленкам, когда выпрямляется.

– С удовольствием остался бы, но я должен кое-где быть. Было приятно поговорить с тобой, Скарлетт.

То, как он только что произнес мое имя, заставило мое сердце сжаться прямо у меня в горле.

Это чувство. Боже. Так хорошо.

– Спасибо за то, что пришёл и поговорил со мной и, конечно, что пришёл на мое шоу.

Он подмигивает мне, затем выставляет одну ногу в сапоге и опускается вниз, жестко целуя меня в лоб. Его щетина царапает мою кожу, но он пахнет невероятно, и мое тело замирает от всего этого. Я закрываю глаза и пытаюсь понять, как его губы ощущаются на моей коже, как его запах проникает в мои чувства, как мое тело напрягается, а кожу покалывает.

Да.

– Доброй ночи, – бормочет он, а затем отступает.

Я сглатываю и смотрю на него.

– Спокойной ночи, Маверик.

Он улыбается.

Затем он перекидывает свое большое тело через перила и исчезает в ночи.

И мое сердце остается там, прочно застряв в горле.

Да.

Невероятно. 

Глава 8

Маверик

Я снова здесь. Черт знает, это требует большого терпения. Но когда я слышу её голос, он затягивает меня на этот переполненный стадион каждый раз, когда она играет, так что я могу наслаждаться тем, как это заставляет меня чувствовать себя на один день дольше. Сегодня она на сцене, одета в пару плотно облегающих джинсов и в чёрный блестящий верх, который демонстрирует слишком много декольте. Желание запрыгнуть на сцену, перекинуть её через плечо и стащить от любопытных глаз почти невозможно контролировать. Её светлые волосы распушены, локоны струятся сладкими маленькими колечками, и этот голос.

Всегда этот грёбаный ангельский голос.

Шоу почти закончено, и сейчас она стоит там, огни сияют на её прекрасном теле, глаза закрыты, покачиваясь из стороны в сторону, и она поёт в микрофон, который держит двумя руками у рта. Независимо от того, насколько тяжела эта карьера для неё или как ей одиноко иногда, когда она на этой сцене, она позволяет страсти сквозить из себя. Это написано прямо там, чтобы мир мог видеть, чувствовать, испытывать. Она впускает их в свою душу. Она удостоверяется, что они становятся частью ее мира.

Она невероятная.

После того, как её песня закончена, она открывает глаза и смотрит на толпу, её глаза смотрят на меня, и лёгкая улыбка играет на её губах.

– Эта следующая песня – одна из любимых песен. Я знаю, что вы узнаете её...

Публика начинает кричать, когда группа начинает играть то, что явно является их фаворитом.

– Я написала эту песню, когда я была…

Её глаза что-то ловят в толпе, и она останавливается на полуслове, уставившись словно на привидение. На что именно, я не знаю. Я оборачиваюсь, но ничего не вижу, кроме кричащих людей. К тому времени, когда я оглядываюсь на сцену, Скарлетт бледна как призрак, и микрофон выскальзывает из её пальцев. Кто-то бросается на сцену, какая-то леди, и пытается поговорить с ней, но девушка ничего не произносит. Дама смотрит на то, на что смотрит Скарлетт, качает головой, словно она смущена, и продолжает пытаться поговорить с девушкой. Но та ушла в себя. Всё, что Скарлетт увидела, унесло её куда-то еще.

Женщина тянет её со сцены.

Толпа выходит из себя. Кричит.

Я поворачиваюсь и начинаю выталкивать нахуй из этой толпы людей. Меня пихают и ругают, женщины пытаются схватить меня, но я направляюсь к выходу. Что-то здесь не так. Я собираюсь выяснить, что это. Меры безопасности повышены, поэтому я просто не смогу подойти достаточно близко, чтобы поговорить с ней. Почему, чёрт возьми, я не взял её номер, когда у меня был шанс? Я грёбаный идиот.

Когда, наконец, обхожу всех людей и оказываюсь снаружи, я глубоко вдыхаю свежий воздух. Мне не удастся добраться до неё здесь, в этом я чертовки уверен. Но я могу подобраться к ней, когда Скарлетт вернется домой. Поэтому, большими шагами я возвращаюсь к своему байку, перекидываю ногу и направляюсь к дому, в котором она остановилась. Мне нужно больше двадцати минут, чтобы добраться туда, я паркую свой байк у дороги и направляюсь к дому. Впереди стоят охранники и их машины.

Блять.

Я не смогу попасть туда, пока все они находятся там. Они увидят меня. Я нахожу близлежащее здание и просто небрежно прислоняюсь к нему, достаю сигарету и подкуриваю её, помещая одну ногу в сапоге позади себя на стене. Невзначай я слежу за хаосом, происходящим прямо сейчас перед домом. Что блять ещё случилось? Почему служба безопасности вдруг находится в состоянии повышенной готовности? Что заставило их так всполошиться? Кого, блять, она там увидела?

Моё сердце колотится, и я сжимаю пальцы в кулак.

Кто-то пытается причинить ей вред?

Через мой чёртов труп.

Через полчаса подъезжает черная машина, и я вижу двух мощных мужчин, сопровождающих Скарлетт в дом. Мне придется ждать еще дольше, но, по крайней мере, я знаю, что она в безопасности. Я стою, затягиваюсь сигаретами, беспокойство охватывает меня еще полчаса. Наконец, охрана на входе уходит, и я могу двигаться в направлении её комнаты. Осторожно иду, следя за любыми признаками того, что меня могут увидеть.

Я достигаю маленькой палубы, выходящей из её комнаты, и смотрю через перила. Девушки там нет. Блять. Я снова сжимаю кулаки и жду. Я слышу голоса внутри, некоторые кричат, некоторые приглушены, некоторые расстроены. Проходит ещё десять минут, прежде чем, наконец, я слышу, как хлопает её дверь. Я снова заглядываю и вижу, как Скарлетт запирает её, затем в ярости поворачивается и прижимает свои руки к лицу, ее тело дрожит.

Она плачет.

Ебать, нет.

Я убью любого ублюдка, который заставил ее плакать.

Я перепрыгиваю через перила, иду к стеклянным дверям и стучу по ним. Скарлетт дёргается, её руки быстро опускаются, и она смотрит на меня заплаканным лицом.

– Открой, – говорю я ей. Она подходит и дрожащими пальцами открывает дверь. В ту минуту, когда я вхожу, кладу руки ей на плечи и слегка встряхиваю её. – Что произошло? Ты ранена? Какого хрена там произошло?

Она смотрит на меня, издает тихий писк, а потом снова начинает плакать.

Ебать меня, если это не разбивает моё проклятое сердце.

Она подаётся вперёд и вжимается лицом в мою грудь. Я колеблюсь на секунду, потому что мне никогда не нравилось это утешительное дерьмо, и, в конце концов, обвиваю её руками, положив подбородок на макушку её головы.

– Сделай глубокий вдох. Нужно успокоиться, да?

Она икает и начинает плакать сильнее.

– Скарлетт, успокойся, чтобы ты смогла рассказать мне, что происходит, и я смог бы сломать шею какого-то ублюдка.

Она замолкает на секунду, а затем начинает истерически хихикать. Ебать меня. Она сошла с ума. Взяв её за плечи, я немного отталкиваю Скарлетт, глядя на нее сверху вниз. Девушка смотрит на меня своими щенячьими карими глазами – у нее заплаканное лицо, а из носа немного потекли сопли, и эти большие пухлые губы – черт возьми, даже сейчас она выглядит как падший ангел. Даже пугающе плача. И истерически хихикая. Одновременно.

– Сделай глубокий вдох, – приказываю я твёрдым, но не жестоким голосом.

Она делает неуверенный вдох, всё ещё глядя на меня.

– И ещё, продолжай, пока не почувствуешь себя спокойнее.

Она делает, вдох и выдох, её грудь поднимается и опускается, пока, наконец, она не успокаивается достаточно, чтобы я мог поговорить с ней.

– Хочешь рассказать мне, что случилось сегодня вечером? Что же так расстроило тебя, что ты так плачешь?

– Я… – запинается она. – Я не уверена, что это хорошая идея.

– Почему нет?

– Во-первых, – говорит она мне, – ты байкер, и ты только что сказал, что сломаешь ему шею...

Ему.

Речь о мужчине.

Теперь я наверняка сломаю шею маленькому ублюдку.

Мои челюсти сжимаются, но, к счастью, она смотрит на свои ноги, поэтому пропускает это. Мне нужно знать, что вызвало эту реакцию у неё сегодня вечером. Мне нужно знать, кто напугал ее. Кто-то это сделал. В этом я уверен. Теперь мне надо узнать кто он и где я его могу найти. Мои пальцы дергаются при этой мысли, но я сохраняю спокойствие и дотягиваюсь до неё, осторожно беря её подбородок в свою руку и наклоняя голову назад. Скарлетт слегка задыхается, эти красивые розовые губы приоткрываются, и её глаза встречаются с моими.

– Я здесь не для того, чтобы причинить тебе боль или сделать твою жизнь сложнее. Ты ещё плохо меня знаешь, поэтому я понимаю твои колебания, но ты можешь мне доверять. Я бы никогда не сделал ничего, что могло бы навредить тебе. Я хочу знать, что заставило тебя так чертовски испугаться, что ты застыла, как будто  увидела, как призрак вышел на сцену и начал петь твою песню.

Она моргает и отводит взгляд, хотя я держу её лицо.

– Посмотри на меня, – приказываю я. – Сейчас же.

Девушка подчиняется.

– Поговори со мной. Пожалуйста.

Она выдыхает и удерживает мой пристальный взгляд.

– Ты обещаешь мне, что я могу тебе доверять?

– Обещаю.

– И обещай, что не сделаешь ничего с тем, что я тебе расскажу?

Я хмурюсь.

– Зависит от…

– От чего? – спрашивает она.

– От масштаба проблемы. Если кто-то навредил тебе, я не могу обещать, что не пойду и не вырву тому маленькому хорьку одну из его чертовых конечностей.

Она снова улыбается.

– Я обнаружила большой намек на агрессию внутри тебя, Маверик.

– Там много для неправильных людей, дорогая. Теперь признавайся.

Она вздыхает.

– Ладно. Если ты отпустишь мой подбородок, мы сядем, и я все тебе расскажу.

Я отпустил ее подбородок.

И мы садимся.

И она рассказывает мне всё.

Скарлетт

– Это был мой бывший.

Я не знаю, с чего начать, поэтому просто погрузилась в поиски наиболее очевидного выбора. Того, который в значительной степени объясняет большую часть происходящего и охватывает много всего. Я слежу за лицом Маверика, чтобы понять, о чем он думает, но он не дёргается. Он просто смотрит на меня напряжённым взглядом и кивает, чтобы я продолжила.

Я знаю, что не должна была говорить ему об этом. Я не должна ни с кем об этом говорить, ради собственной безопасности, но, честно говоря, я устала от того, что мне не с кем поговорить. Видя его сегодня вечером в толпе, после почти года бездействия, просто стоящего там, уставившегося на меня с этой холодной, злой усмешкой на лице, у меня перехватило дыхание. Страх охватил меня, и я ничего не видела, ничего не чувствовала, ничего не делала. Он поднял руку, пошевелил пальцами в устрашающей волне и исчез.

Сьюзен не поверила мне.

Это делает меня такой... такой... горько разочарованной. Особенно учитывая, что она не верила мне в прошлый раз, и это чуть не убило меня. Я знаю, что у неё есть основания сомневаться. Они сразу же проверили безопасность. Никто не видел, как он вошел, и никто не видел, как он вышел. Ничего на камерах. Чего они не понимают, так это того, что Трейтон Джей Уайлдер – умный грёбаный человек, и у него есть всё вокруг. Всё.

У меня были мгновения после того, как он впервые исчез, где я поклялась, что он наблюдал за мной и заставлял сходить с ума, но у меня была причина. Я была напугана все время. Боюсь, он вернется. Что он каким-то образом причинит мне вред. Сьюзен считает, что это очередной привет из прошлого – она думает, что я представила себе то, что увидела. Она ошибается. У меня не было таких моментов уже очень долго. Это был он сегодня вечером. Я уверена в этом.

Я просто не понимаю, почему.

И это пугает меня до глубины души.

– Хочешь рассказать мне больше, или я должен догадаться? – говорит Маверик, отрывая меня от моих мыслей.

Я глубоко вздыхаю. К чёрту всё. Мне нужен кто-то на моей стороне на этот раз. И я знаю, что Маверик поверит мне. Прежде всего я знаю, что он присмотрит за мной. Это приятные чувства. Чтобы кто-то прикрывал твою спину не потому, что ему платят, а потому, что он заботится, верит в тебя и не хочет, чтобы ты пострадал.

– Мы были вместе чуть более двух лет. Сначала все было хорошо. Он ездил со мной в тур, нам было весело. Он казался хорошим парнем. Это продолжалось недолго, может быть, месяца четыре или около того. Затем он стал вспыльчивым и исчезал каждую ночь на несколько часов, получая все эти странные телефонные звонки и тому подобное...

Я судорожно вздыхаю, и Маверик кивает, чтобы я продолжила.

– Однажды вечером я спросила его об этом, и он стал очень холодным, не злым как таковым, просто холодным и устрашающим. Он сказал мне никогда больше не спрашивать его об этом, иначе мне не понравится то, что может случиться со мной. Я не очень сильный человек, когда дело доходит до таких вещей, поэтому я сделала то, что мне велели, и больше ничего не говорила об этом. Но это не остановило насилия. Он был холодным, хитрым и чрезвычайно умным.

Я дрожу.

– Честно говоря, Маверик, он один из самых умных людей, когда-либо встречаемых мной, в том, как умно он выполняет любую операцию, которую он совершает. Он никогда не злился, никогда не выходил из себя, никогда не психовал. Он всегда себя контролировал. Даже когда он начал... причинять мне боль, это никогда не было от слепого гнева. Он всегда был спокоен и достаточно умен, чтобы никогда не оставлять отметки на моем лице. Он был настолько хорош, что никто из моей команды не поверил мне, когда я рассказал им, какой он. Это дерьмовое чувство, когда никто тебе не верит...

Маверик сжимает челюсть и его глаза становятся немного опасными.

– Теперь, оглядываясь назад, я не знаю, почему просто не разоблачила его. Думаю, я очень боялась. Это ужасное чувство – бояться того, что кто-то может с тобой что-то сделать. Хуже всего было то, что я знала, что он способен сделать это, он мог причинить боль не только мне, но и всем, кого я любила, и он сделал бы это без колебаний. Вот почему я никогда не показывала Сьюзен синяки на животе и теле под моей одеждой, где он так тщательно их наставлял. Однажды он сломал кость и заставил меня выдумать историю, что я упала, когда мы были вместе. Я это сделала. Хотела бы я показать ей, но, как уже сказала, я была так ужасно напугана этим человеком.

– Что же случилось с ним тогда? Почему он больше не находиться рядом?

– Однажды ночью, наконец, его переклинило. Он сорвался на мне, швырнув меня через автобус…, – я сглатываю, пытаясь забыть ту ужасную ночь, но не могу, никогда не буду.

– Какого хрена ты ей сказала? – ревёт он, приближаясь ко мне.

Я делаю шаткий шаг назад к окну в задней части автобуса. Мне некуда идти, некуда бежать. Он злится. Самое страшное в этом то, что я никогда не видела его злым. Он всегда справлялся с этим. И я видела, что он может сделать со мной, когда он спокоен. Представила на что он способен в приступе гнева – моя кровь похолодела.

– Я никому ничего не сказала, – каркаю я. – Клянусь.

– Лгунья, – рычит он. – Сьюзен пришла ко мне и спросила, все ли в порядке. Она сказала, что «заметила» мое изменение в отношениях, и что я ухожу поздно вечером. Она сказала, что ты упомянула что-то. Какого хрена ты сказала?

Я говорила кое-что Сьюзен. Много раз за последнюю неделю. Я пыталась получить помощь. Пыталась заставить кого-то поверить мне. Чтобы избавить себя от этого монстра. Я очень осторожно упомянула, что иногда у него вспыльчивый характер, который пугает меня, и я чувствую, что он опасен, и, возможно, мне нужно его покинуть. Сьюзен же сказала мне, что я глупая, что он был добрым ко мне. Я попробовала ещё несколько раз. Но было ясно, что она не поверила мне. Итак, я отпустила это.

Но она упомянула об этом в разговоре с ним. Я не думала об этом, когда рассказывала ей. Я не думала, что она может что-то сказать. Я думала, что она посчитает, что я сошла с ума, и забыла об этом.

– Я-я-я ничего ей не говорила, – заикаюсь я.

– Лгунья! – ревёт он. – Ты самая хуёвая лгунья под солнцем. Ты всё разрушаешь. Я сказал тебе держать свой гребаный рот на замке. Я предупреждал тебя, что сделаю, если ты не послушаешься. Это поставило меня под угрозу. Всё, ради чего я работал, находится под угрозой, потому что ты открыла рот.

– Я ничего не сказала, я не…

Его кулак летит ко мне так быстро, что у меня нет времени даже попытаться увернуться от него. Я отлетаю назад, ударяясь об заднее оконное стекло моего автобуса. Щека взрывается болью, проникающей в мой череп, и кровь стекает из моей губы по подбородку, когда я приземляюсь с ударом на пол. Страшный крик покидает мое горло, когда я пытаюсь встать и убраться прочь.

– Ты маленькая шлюха, – ревет он. – Ты знаешь, что ты наделала? Мне придётся как-то позаботиться об этом. О ней. Я не могу допустить, чтобы кто-нибудь относился ко мне с подозрением.

– Нет, пожалуйста, – кричу я, выплевывая кровь и стараясь не задохнуться от того, что она частично стекает по горлу. – Я ничего ей не говорила об этом. Я просто сказала, что, может быть, нам с тобой нужен перерыв, потому что мне не понравилось, как ты относишься ко мне, вот и всё. Клянусь, я больше ничего не говорила.

– Отношусь к тебе! – рычит он, затем откидывает голову назад и смеётся. – С мразью обращаются как с мразью.

Он ногой ударяет по моим рёбрам, и я слышу, буквально слышу, как раздаётся щелчок. Я кричу в агонии потому что боль, отличающаяся от всего что я когда-либо чувствовала, пронзает всё моё тело. Темнота угрожает отобрать контроль, заставляя мое зрение размыться. Рука хватает меня за волосы, и я отрываюсь от пола. Ещё один кулак достигает моего лица. Потом ещё. Я кричу так громко, но ничего, клянусь, я ничего не могу слышать.

Все в моем мире становится черным после финального удара.

Слезы текут по моим щекам, когда я заканчиваю рассказывать Маверику, что случилось той ночью. Ту ночь, когда Трей подозревал меня в том, что я рассказала людям, что он делал. Это единственный раз, когда я действительно видела, как он потерял контроль. И он выместил это на мне. Маверик протягивает руку, хватая основание моего стула, и тянет его вперед, пока я не оказываюсь прямо перед ним. Он обхватывает моё лицо обеими большими руками и наклоняет мою голову назад, поэтому я смотрю на него. Я икаю, и он смахивает слезу большим пальцем.

– Он сделал тебе больно.

Я киваю.

– Очень сильно.

– Обещаю, он за это заплатит. Но сначала мне нужно знать, что случилось после этого.

Я глотаю слезы, потому что хочу закончить рассказ. Я хочу рассказать кому-то, кто действительно верит мне. Я так устала от страха. Мне нужно снять это с моей груди.

– Сьюзен сказала, что услышала крик. Она умная женщина, она вызвала охрану. Они вошли, два огромных мужчины, пистолеты наготове, но он уже ушёл. Он тоже не был глупым. Он знал, что кто-то услышит. Они разминулись в несколько секунд. Но я рада, что Сьюзен не пришла, когда впервые услышала это. Он бы убил ее. Без малейшего сомнения. После этого она чувствовала себя действительно виноватой, потому что не верила мне, когда я рассказала ей, каким он был.

Челюсть Маверика напряглась, и он выкрикнул:

– Так блять она и должна. Кто-то говорит тебе что-нибудь подобное, ты слушаешь. Похуй, думаешь ли ты, что они выдумывают это, или лгут, или что-то еще, ты им веришь.

Я сглатываю.

– Да…

– Она ведь не поверила тебе сегодня вечером, не так ли?

Я качаю головой.

Его челюсть сжимается ещё крепче.

– Что там произошло?

– Я видела его в толпе. Боже, взгляд, которым он одарил меня. Это была угроза. Предупреждение. Только я не уверена почему. Я не видела и не слышала от него ничего в течение года. Почему сейчас?

– Что сделали твои менеджер и служба безопасности?

– Они проверили все камеры и тому подобное. Никаких его следов. После того, как он впервые исчез, после той ночи, когда он чуть не убил меня, я думала, что вижу его, когда его там в действительности не было. Я полагаю, это форма паники. Они думают, что это происходит снова.

– Я видел выражение твоего лица. То, что ты видела, было настоящим.

Не сомневаясь. Без вопросов. Он без колебаний верит мне. Моё сердце расширяется и слёзы горят под веками. Впервые я говорила об этом, и кто-то только что поверил мне, просто так, без вопросов.

– Спасибо, – шепчу я. – За веру в меня.

Он протягивает руку, обхватывая мою челюсть и слегка сжимая мой подбородок.

– У каждого должен быть кто-то, кто верит в них, несмотря ни на что. Теперь ты собираешься рассказать мне больше об этом человеке.

Я киваю, и он отпускает меня. Я поджимаю свои ноги под себя и начинаю говорить.

– Его зовут Трейтон Уайлдер или Трей.

Маверик кивает.

– Как ты думаешь, в каком бизнесе он замешан?

Я поджимаю губы.

– Определённо наркотики. Хотя я никогда не знала масштабов. Всё, что я знаю, и мне неприятно это признавать, это то, что он невероятно умён. Один из самых умных людей, которых я когда-либо встречала в своей жизни. Если бы он управлял чем-то подобным, он сделал бы это хорошо, насколько я знаю. И это пугающая мысль. Я не знаю, что он делает сейчас, я не знаю с кем, я только поняла это из встреч с ним. Это единственное, что я знаю.

– Ты понятия не имеешь, с какими наркотиками он имел дело или где?

Я качаю головой.

– Извини, нет. У меня даже нет имён. Только его.

Маверик кивает.

– Как думаешь, ты находишься в опасности?

Я пожимаю плечами.

– Я не совсем уверена. Но для него, всплыть спустя столько времени, немного странно. Врать не стану.

– Насколько хороша твоя служба безопасности? – спрашивает Маверик, оглядываясь по сторонам. – Очевидно, что не очень хороша, потому что ты сидишь на открытой веранде, и никто за тобой не присматривает. Кто-то может прийти прямо сюда и забрать тебя.

Эта мысль заставляет мои глаза осматривать окрестности. Он прав. Здесь может оказаться кто угодно, или ещё хуже, они могут снять меня даже не приближаясь на расстояние выстрела. Я потираю руки и приближаюсь к Маверику.

– Иди, я начну приглядывать за тобой. Поговорю со своим клубом, посмотрим смогу ли я привлечь дополнительную пару глаз к работе. Я начну выслеживать этого маленького ублюдка Трея, и разберусь с ним так, как он заслуживал этого с самого начала.

Его слова заставляют меня дрожать. Маверик значительно превосходит Трея в сравнении, и гораздо страшнее, но Трей умный, Трей трус и не стесняется хладнокровно убивать. Оба варианта ужасают, оба варианта практически равны. Но у Маверика есть его клуб. И он тоже умный. Меня больше не волнует, что произойдёт с Треем, мое сердце просто не растягивается так далеко после того, что он сделал со мной. Я больше беспокоюсь о том, что Маверик запутался в моем беспорядке.

– Не втягивай в это свой клуб, Маверик. Это не твой беспорядок, чтобы подчищать, он мой. Ты не должен подвергать себя и других опасности.

Он улыбается мне, и это выглядит немного страшно. Особенно учитывая то, как загораются его глаза.

– Дорогая, это то, что мы, чёрт возьми, делаем.

О, парень.

– Меня уже слишком поздно пытаться остановиться. Я хочу помочь тебе, и никакой придурок не встанет у меня на пути. Тебе угрожает опасность, не знаю какая, но так и есть. Этот человек чего-то хочет от тебя, и ему придётся сначала избавиться от моего мертвого тела, чтобы получить это. Ты будешь в безопасности. Просто продолжай делать то, что ты делаешь. Я обязательно буду следить за тобой, и за тем, чтобы он не приблизился к тебе.

– Итак, ты просто будешь как дополнительная безопасность?

Он кивает.

– Именно так.

Это было бы здорово.

– Хорошо, Маверик.

Он протягивает руку, пробегая большим пальцем по моей щеке.

– Хорошо, малышка. 

Глава 9

Маверик

– Мал, – говорю я, как только возвращаюсь к своему байку поздним вечером, почти ранним утром.

Скарлетт отправилась внутрь после того, как измотала себя. Она рассказала мне о своей новой песне, ее музыке и новой девушке в ее команде. Я заставил ее говорить, чтобы отвлечь от мыслей. В противном случае она бы не спала. Наконец, она начала дремать, поэтому я попрощался с ней и дал свой номер телефона на случай, если ей что-нибудь понадобиться. Потом я выбрался оттуда и позвонил Малу ещё до того, как ступил на тротуар.

– Что происходит, брат? – сонно спрашивает он. – Что ты делаешь так поздно?

– Возникла проблема со Скарлетт.

– Девушка, за которой ты следил?

– Да. Ну. Она Скарлетт Белл.

Он замолкает, затем бормочет:

– Скажи мне, что ты блять шутишь со мной прямо сейчас? Певица? Самое известное имя в канри-гребанной-музыке?

Я напеваю ответ.

– Какого хрена! – лает он. – Ты в своём уме? Знает ли она, что ты за ней следишь? Блять. Тебя же могут закрыть!

– Успокойся, – бормочу я. – Она знает. Мы зависаем вместе.

Он опять замолкает.

– Извини, блять, меня?

– Не в этом дело. Дело в том, что она в беде. Какой-то крупный наркоторговец.

– Моя голова до сих пор переваривает твой выбор компании, но продолжай.

– Бывший парень. То, как она говорит о нем. Большой дилер. Он появился на ее концерте сегодня вечером. Она в ужасе. Она нужна ему для чего-то. Не уверен для чего. Интересно, есть ли у тебя пара глаз, которую я мог бы одолжить? Её служба безопасности дерьмо.

Снова молчание.

– Наркоторговец?

– Глаза, Мал…

– Я могу дать тебе глаза, Мав, но наркоторговец…

– Что с ним? – бормочу я.

– Ты сказал, он пользуется большим успехом.

– Она говорит, что он умный, хитрый и успешный, насколько ей известно.

Он издает хриплый звук.

– И все знают, где находится родной город Скарлетт Белл?

– Денвер, – бормочу я. – К чему ты клонишь?

– У нас на данный момент ёбаная куча неприятностей с умным и пиздец каким хитрым наркоторговцем.

– Не связаны.

– Ты уверен в этом?

Блять.

Блять.

Проклятье. 

– Не уверен ни в чём, только в том, что он появился.

Он вздыхает.

– Появляется, когда вдруг байкер следует за ней по окрестностям, и он знает, что байкеры выслеживают его…

Ебать меня. Я не подумал об этом. Это тот говнюк, которого мы искали и, если это так, не думает ли он, что Скарлетт призвала нас к какой-то защите или, что еще хуже, обратилась к нам, и поэтому мы преследуем его?

Если это так, то она находится в гораздо большей опасности, чем я думал раньше.

– Может быть он, – говорю я, но что-то глубоко в моей груди делает меня более чем неспокойным.

– Может быть, нет, но это всё довольно большое совпадение.

– И это, возможно, всё что есть, – огрызаюсь я.

– Успокойся. Мы проследим за твоей девушкой, но тебе нужно посмотреть на это, ты же знаешь, что должен. Тебе только известно, что она часть этого.

– Она не учувствует в этом, – рычу я, голос мой низкий и смертоносный.

– Отстрани своё сердце от этого, используй свою голову, брат. Будь осторожен. Получи информацию. Смотри в оба. Как зовут этого ублюдка? Я тоже заставлю всех с моей стороны этим заняться. Может быть хорошим шагом в правильном направлении.

– Трейтон Уайлдер.

– Хорошо, я понял. Я займусь этим, буду на связи, и пришлю несколько парней к тебе. Держи свои глаза и уши открытыми, и Мав, будь осторожен. Ты не знаешь эту девушку. У нее может быть милая задница и голос, которые делают любой мужской член твёрдым, но она также знаменита, и ты нихрена не знаешь о ней. Будь осторожен. Всё, о чём я прошу.

Я сжимаю кулаки от его слов, но я согласен, потому что в глубине души знаю, что он прав. Я ничего не знаю о Скарлетт, и я не знаю, сказала ли она мне всю правду, или ее участие действительно глубже. До тех пор, пока я не узнаю историю, я буду осторожен. Но я не позволю ей пострадать. В этом я уверен.

– Понял, – бормочу я сквозь стиснутые зубы.

– Я буду на связи.

Он кладёт трубку, и я выдыхаю, убирая телефон в карман и потягиваюсь, потирая виски. Мне, блять, нужно выпить.

А потом я буду, блять, молиться, чтобы одна девушка, которая появилась с тех пор, как… с тех пор как… она, не подведет меня.

Пусть она будет такой же чистой, какой она выглядит.

Блять, пожалуйста.

Скарлетт

Я плохо сплю.

Это уж точно.

Когда я просыпаюсь утром, всё моё тело болит, всё внутри меня болит, и возникает тот глубокий страх, без которого я наконец-то начала жить. Какого черта делает Трей, возвращаясь в мою жизнь? Я знаю, потому что мой инстинкт кричит мне, что я в опасности. Чувство, словно ты в пустой бездонной яме. Всепоглощающее ощущение, которое захватывает каждое твоё движение. Это приводит к панике, страху и неспособности функционировать.

Я прошла через это.

Я не хочу снова оказаться там.

Я думаю о Маверике и о том, каким невероятным он был прошлой ночью. Он был там для меня, он слушал, он не спорил и не обсуждал меня. Он просто сидел, откинувшись назад, взгляд тех интенсивных зелёных глаз удерживал мой, большие руки были скрещены на его груди, и он слушал. Когда он клал мне на плечи свои руки, потому что я сходила с ума, он успокаивал мое тело, заставляя меня чувствовать себя в безопасности, безопаснее чем когда-либо. И когда он обнял меня прошлой ночью, обернув свои руки вокруг меня, и позволил мне плакать в него...

Что-то изменилось внутри меня.

Я почувствовала какое-то изменение. Нечто начинает расти. И сейчас я напугана. Я боюсь, потому что не могу позволить чему-либо расти. Я певица, очень известная, а он байкер. Наши миры просто не могли смешаться. У него есть дом, семья и клуб. У меня есть дорога и музыка, и... я. Эта мысль вызывает боль в моём сердце, боль, которая глубоко ложится и прогибает мои плечи.

Как я могу проводить время с Мавериком и не позволять этим чувствам расти? Я не глупая, я не наивная девушка, которая думает, что может просто игнорировать чувства и держать его на расстоянии вытянутой руки. Я знаю, что не могу этого сделать. Я знаю глубину своих чувств. Я из тех девушек, которые влюбляются в улыбку и простой звук смеха. У меня свободное сердце, и у меня мягкое сердце. Оно открывается легко и любит наивно.

Я уже знаю, если я провожу время с Мавериком, мое сердце уцепилось обеими руками и обвилось вокруг него, не отпуская.

И я также знаю, что это не закончится хорошо. На самом деле, это закончится слезами. Для меня. Не для него. Он такой человек, который может иметь любого, кого захочет. Я знаю это.

Это означает, что я должна ограничить время, проводимое с ним наедине. Я не буду невежливой, я хочу его защиту и дружбу. Но я не могу позволить, чтобы эти пальцы обвивались вокруг моей челюсти, эти жёсткие губы прикасались к моему лбу, чтобы эти большие руки обвивались вокруг меня и обнимали крепко. Я не могу допустить этого. Потому что я никогда не отпущу его.

Нет времени наедине. Я могу это сделать.

Теперь у меня есть его номер телефона, который намного облегчит задачу.

Вспомнив, что у меня есть его номер телефона, я вырываю себя из кровати и торопливо хватаю телефон, а потом останавливаюсь. Это не сдерживает меня. Я словно подросток, получивший сообщение от возлюбленного. Я закрываю глаза, собираюсь с духом, а затем смотрю на экран. Разочарование заполняет мою грудь, когда я не вижу сообщения. Чего я ожидала? Что он пришлёт сообщение? Конечно, нет. Он должно быть спит. Он засиделся допоздна.

Тем не менее, я не могу остановить это ноющее чувство в груди.

Мне определенно нужно избегать времени наедине с собой.

Раздаётся стук в мою дверь, и я подхожу, открывая ее, чтобы увидеть Сьюзен, стоящую снаружи, с чашкой чая в руках, смотрящую на меня взглядом, который я так чертовски сильно ненавидела. Это жалость. Как будто ей жаль меня. Словно она думает, что я потеряю себя в любой момент и окажусь в комнате для психов. Я ненавижу, что она все еще не полностью верит в меня, и это заставляет меня задуматься, почему. У Сьюзен есть причина быть такой… встревоженной и замкнутой? Так не уверена, если человек когда-либо говорит ей правду?

– Доброе утро, – говорю я, принимая чай. – Спасибо.

– Не за что, – отвечает она, изучая меня. – Как спалось?

– Не очень. Какие новости сегодня утром?

Она вздыхает.

– Не такие уж и плохие. Мы возместили средства фанатам за концерт, это небольшая утрата для тебя, но ты зарабатываешь достаточно, чтобы быстро её покрыть.

Я пожимаю плечами. Деньги никогда не были для меня причиной того, что я делаю. Я редко прикасаюсь к ним. Эти фанаты заслуживают возврата билетов – я не дала им полного шоу, и сбежала со сцены.

– Всё нормально. А новости?

– Новости – это новости, они раскручивают миллион разных историй. Сталкер, бывший любовник, проблемы с психическим здоровьем, употребление наркотиков – ты знаешь тех, кто-то пишет об этом. Сегодня утром мы делаем пресс-релиз, ты можешь что-нибудь сказать, прояснить ситуацию.

Я хмурюсь.

– И что именно я должна сказать? Что я увидела своего бывшего парня, который меня избивал, и оцепенела? – она вздрагивает. Я чувствую себя плохо из-за этого и мгновенно смягчаю своё лицо. – Прости.

– Просто скажи, что ты плохо себя чувствовала и должна была уйти со сцены, потому что тебя должно было стошнить.

– И зажечь миллион слухов, что я беременна?

Она поджимает губы.

– Ну, ты можешь просто сказать, что у тебя были проблемы со здоровьем, и ты почувствовала сильное головокружение, но ты снова будешь здорова для своих следующих выступлений.

– Возможно, эта ложь, которая позволит нанести наименьший ущерб, – бормочу я.

– Я заказала тебе завтрак. Попробуй держаться подальше от интернета. Ты знаешь, на что это похоже, это не полезно. Возьми пару часов, а потом приготовься. Конференция состоится в обед.

– А служба безопасности? – спрашиваю я её.

– У нас не было никаких других причин полагать, что Трейтон ищет тебя, Скарлетт. У нас есть охрана при повышенной готовности, но на данном этапе я не верю, что нам нужно больше. Это только вызовет хаос. Возможно, он был на шоу. Возможно, не был. Я не вижу причин, по которым ему бы хотелось причинить тебе боль, поэтому пока мы будем предполагать, что это была... эмоциональная реакция на прошлые события, для твоего же блага.

Я моргаю.

Серьёзно? Она серьёзно?

Эмоциональная реакция?

Черт ее побери, что не верит в меня.

– Я не чувствую себя в безопасности, Сьюзен. Я уже говорила тебе об этом раньше, и ты меня не слышала. Пожалуйста, услышь меня сейчас и обеспечь больше охраны.

Она снова вздрагивает; на этот раз моё лицо не смягчается.

– Я заставлю их следить за тобой.

Затем она уходит.

Черт ее побери.

Я подхожу к телефону и беру его, сердито набирая текст, не задумываясь. Я не знаю, почему я это делаю, учитывая, что Маверик и я знали друг друга всего за неделю, и всё же я хочу выпустить пар с ним. Возможно, потому что сейчас, скорее всего помимо Амалии, он единственный человек, которому я доверяю.

С: Сьюзен не верит мне. И это заставляет меня креститься. Она не вызвала дополнительную охрану. 

Я посылаю это, и затем в моем животе порхают бабочки. Он ответит? Он решит, что я какой-то клингер 5-го уровня? Учитывая, что он дал мне свой номер только прошлой ночью... Проклятье. Почему текстовые сообщения нельзя отменить? Прежде чем я смогу больше об этом подумать, телефон оповещает меня о входящем текстовом сообщении. От него. Моё сердце трепещет и мои пальцы слегка дрожат, когда я спешу открыть его.

М: Сьюзен нуждается в чертовски хорошей беседе. У меня будут дополнительные глаза для тебя. Не паникуй. 

Я выпячиваю губу, думая об этом, а затем решаю написать простой ответ.

С: Спасибо. Я очень ценю это. 

М: Видела утренние новости?

Я вздыхаю.

С: Я избегала этого. 

М: Продолжай избегать подобного. Ты хорошо себя чувствуешь? 

С: Да. Благодарю. 

После этого он не отвечает, небольшая, чувствительная часть меня как будто ощущает, что его сообщения были немного отдаленными. Но, он байкер, и я не представлю, что байкеры любят писать много текстовых сообщений. Так что, возможно, это прозвучит грубо, потому что это не в его вкусе. Я отбрасываю эту мысль и открываю Facebook. Я не должна, знаю это, но любопытство разгорается во мне, когда я захожу на свою фан-страницу и начинаю читать.

Моё сердце обивается кровью в груди, когда я просматриваю слова. Мы артисты, у нас всех есть ненавистники, но сегодня, кажется, что они в полной силе. Есть фотография меня, застывшей на сцене, и я, честно говоря, выгляжу так, будто я под кайфом и словно не в себе. Я смотрю в пустоту – или так, казалось бы, зрителям – и мой рот слегка приоткрыт, глаза пусты. Боже. Не хорошо. Комментарии под ним делают всё это ещё хуже. 

Ещё один артист под наркотой. Какая трата денег. Она уже не звучит хорошо. 

Вероятно, она начнёт раздеваться на сцене, чтобы привлечь внимание. Сдавайся, сука, твоя карьера окончена. Пустая трата денег. 

Я не могу поверить, что потратил время на эту певицу. Она даже не хороша. Она выглядит как проститутка. Что с этой рубашкой? Кто выйдет на сцену рассеянным? Я хочу полный возврат средств и многое другое!

Она, вероятно, беременна и не знает, кто отец. #шлюха. Вот что происходит со всеми ними. 

Во всяком случае, она уродина. Время для нового звука. Она в прошлом. 

Тупая сучка. Я хочу свои деньги назад. 

Я больше не читаю. Я роняю свой телефон, а по щекам катятся слёзы. Зачем, чёрт побери, я прочитала это? Теперь я чувствую себя ужасно, гораздо хуже, чем я чувствовала себя раньше. Я знаю, что люди жестоки, я знаю, что эти комментарии не соответствуют действительности, но они разорвали меня до глубины души. Я должна что-то сделать с этим. У меня не может быть ни одного из тех людей, которые верят, что я их не ценю.

Я выбегаю из комнаты и иду по коридору туда, где Сьюзен разговаривает по телефону за кухонным столом. Когда она видит меня, то заканчивает разговор.

– Что такое?

– Я даю бесплатный концерт. Здесь. Через несколько ночей.

Она моргает.

– Ты сошла с ума?

– Нет, не сошла. Я выступлю для всех, кто хочет видеть меня. Они ничего не будут платить. Извинюсь за то, что подвела их, когда они пришли ко мне.

– Нет. Скарлетт. Этого никогда не случиться. Нет никакого шанса, в этом городе нет места, где было бы достаточно пространства для многих тысяч людей. Бесплатный концерт вызовет хаос.

– Тогда мы сделаем одну из тех вещей на крыше, где я нахожусь на высоком здании, и каждый может просто выйти на улицу и посмотреть.

– Скарлетт. Полиция никогда не допустит этого. Нет, извини меня. Должно быть что-то ещё.

В груди надувается пузырь разочарования. Я должна сделать что-то для этих людей, но она права, бесплатный концерт никогда не сработает, потому что не будет возможности контролировать его, а он обязательно выйдет из-под контроля. Должно же быть хоть что-то.

– Сколько людей посетят второй концерт?

– Двадцать тысяч.

– Должно же быть что-то, что мы можем сделать.

– Не для того, чтобы угодить такому множеству людей.

– А что если сделать бесплатный концерт, только для них?

– Они могут получить возмещение в полном объёме, но также могут использовать свой билет или какое-то доказательство того, что у них был билет, чтобы попасть на другой концерт.

Она думает об этом.

– Твои другие фанаты могут расстроиться из-за этого.

– Другие мои поклонники смотрели целое шоу. У этих не было шанса. Это может позволить мне извиниться, и это может успокоить некоторых из них.

Сьюзен думает об этом.

– Это может сработать, но также может сделать всё ещё хуже.

– Я не могу просто отпустить это, Сьюзен. Я должна что-то сделать. Я никогда не подводила своих фанатов раньше. Сегодня я подробно расскажу об этом на конференции. И я объясню, почему я это делаю. Некоторые фанаты могут рассердиться, некоторые могут отречься от меня, но также будут те, которые придут, и они это оценят. Это возможно поможет погасить пожар.

Она думает об этом ещё немного.

– Позвольте мне сделать несколько звонков, посмотрим, сможем ли мы решить это.

– Ладно.

– Иди и поешь, Скарлетт. У тебя впереди большой день.

Да.

Действительно, похоже на то. 

Глава 10

Скарлетт

– Спасибо, что согласились встретиться со мной сегодня, – говорю я, стоя на большом подиуме за пределами здания, вспышки фотокамер и видеокамеры, репортеры суют мне свои микрофоны, охрана практически сидит на мне.

 Я ненавижу делать подобные вещи, но буду, ради моих поклонников. Я никогда не делала ничего для негативного отзыва в прессе, только однажды сделала это для продвижения или обсуждения нового альбома. Итак, живот скрутило от нервов. Я беспокоюсь и интересуюсь, какие вопросы мне будут задавать, а главное, растеряюсь ли или замру снова? Я делаю несколько успокаивающих вдохов.

– Я отвечу на ваши вопросы через минуту, но сначала я бы хотела принести свои искренние извинения за вчерашнее шоу. Я очень извиняюсь перед всеми моими фанатами, которые пропустили просмотр концерта, и вам будет всё полностью возмещено. Да? – говорю я, указывая на репортера слева.

– Что случилось на этой сцене? – спрашивает она.

– В последние несколько недель мне нездоровилось – приступы головокружения и тому подобное. В этом нет ничего серьезного, но истощение одолело меня, и я почувствовала сильное головокружение и тошноту, не осознавала, где нахожусь.

– Ты употребляешь наркотики, Скарлетт? – кричит кто-то еще.

– Я уверена, что это вопрос, который вы задаете всем, и я уверена, что ответ всегда будет отрицательным, однако могу заверить вас, что я не употребляю ничего, и мне было просто плохо. Мы, артисты, тоже люди, время от времени устаём на гастролях.

– Вы беременны? – спрашивает другой репортер.

– Нет, сэр, – смеюсь я, стараясь удерживать себя ровно, хотя мои колени дрожат. – У меня еще много работы, прежде чем задумаюсь о детях.

– Ваше состояние здоровья связано с предыдущей привычкой, или, возможно, какая-то алкогольная зависимость?

 Я качаю головой.

– Нет, я просто приболела. Как я уже сказала, я тоже человек. Истощение взяло верх над затянувшимся гриппом.

– Твои фанаты горько разочарованы; как ты справишься с ними?

– Хорошо, – улыбаюсь я. – Это то, о чём я хотела поговорить. Все, кто заплатил за билет, имеют право на просмотр полного шоу, и те, кто приобрел билет на шоу прошлым вечером, также должны иметь эту возможность. Итак, я предлагаю очевидное возмещение в полном объеме, но также собираюсь устроить бесплатный концерт завтра вечером для всех тех обладателей билетов, если они того пожелают.

Репортеры сходят с ума от вопросов, и служба безопасности пытается успокоить их, призывая к порядку и рявкая: «По одному!»

– А как насчет других ваших поклонников? Они будут разочарованы тем, что у них не будет возможности прийти на бесплатный концерт.

– К сожалению, это правда, и я очень сожалею о любом разочаровании. Однако, как я уже говорила, эти фанаты получили шоу, а поклонники прошлой ночи – нет, и это просто нечестно. Я бы предложила то же самое, независимо от того, кто или где это произошло.

– Это добрый жест, – кричит другой репортер. – Где эти фанаты смогут найти подробную информацию?

– Массовая электронная почтовая рассылка и оповещение отправляется всем лицам, которые приобрели билет, так что у них будет подтверждение входа. Концерт будет проходить в том же месте, в то же время, что и в прошлый вечер. Я буду размещать информацию на всех своих страницах в социальных сетях, а также на своем веб-сайте.

– Ожидаешь ли ответной негативной реакции?

Я пожимаю плечами.

– Возможно, и если это то, что я получу – я приму это. Я подвела своих поклонников. Я делаю все, что в моих силах, но многое зависит от них.

– А если никто не придёт?

Внутри я смеюсь. Никто не пропускает бесплатный концерт. Даже рассерженные люди. Но вместо этого я улыбаюсь.

– Я буду там, петь, несмотря ни на что.

– На сегодня всё, – вмешиваясь, говорит Сьюзен. – Подробности о концерте Скарлетт будут опубликованы в течение часа, и все люди, купившие билет, будут уведомлены. Спасибо.

Расположившаяся за спиной служба безопасности, сопровождает меня, и когда двери закрываются, я выдыхаю, а мои плечи опускаются. Это было напряженно, но не так плохо, как я думала. Теперь предстоит столкнуться с разгневанной онлайн-толпой, которая, несомненно, появится, когда не все поймут, что получают бесплатные билеты. Я могу только молиться, что все оказалось не так уж плохо.

Молиться.

Упорно.

Маверик

– Кода, – говорю я, сонно отвечая на звонок.

– Братан, как дела?

– Мал сказал тебе позвонить мне? – бормочу, садясь и потирая глаза. Черт, сейчас слишком рано иметь дело с клубом. Я чертовски устал. Бесплатный концерт Скарлетт состоялся вчера вечером, и после всего того дерьма, увиденного мной в сети с ее поклонниками, а затем с её бывшим, появившимся на её последнем концерте, я был вне себя из-за беспокойства, что с ней что-то случится. Я не смог попасть на концерт, чтобы не усугубить ситуацию, так что мне пришлось просто сидеть снаружи, задаваясь вопросом, был ли кто-нибудь из пришедших придурков, её невменяемым бывшим парнем.

Она хорошо со всем справилась, а я разваливался от истощения.

– Да, он хотел узнать, есть ли у тебя еще какая-либо информация.

– На бывшего? – ворчу я, свесив свои ноги сбоку неудобной как черт кровати и вставая.

Я иду в ванную, удерживая телефон между ухом и плечом, и опорожняюсь, чтобы не обмочиться.

– Ты отливал, разговаривая по телефону? – спрашивает Кода.

– Ты пробудил меня ото сна, и я пошёл поссать с телефоном. И нет, я не получил больше информации. Сегодня она снова отправится в путь в Сиэтл. Она выступает там, потом в Бойсе, Солт-Лейк-Сити, а затем она завершает турне и возвращается домой в Денвер. Тогда я вернусь обратно. Повсюду следую за ней.

– Так и думал, – бормочет он. – Она сказала тебе что-нибудь ещё?

– Мы с ней не очень много говорили, поэтому нет. Что-нибудь ещё?

– Нет, – смеется он, явно забавляясь моим настроением. – Похоже, тебе нужно вернуться в постель и встать с другой стороны.

– Когда Мал пришлёт больше мужчин? – ворчу я, чувствуя, как мои плечи напряглись от разочарования. Я не уверен, откуда это взялось.

Мне нужно найти киску сегодня вечером.

Мне нужно расслабиться.

– Мы с Малом отправляемся в путь, к которому я и стремился. У него есть зацепка, очень кстати, в этом направлении. Он думает, что все это связано.

Блять. Я и впрямь надеялся, что это не так, но начинаю думать, что так и есть. А если да, действительно ли она каким-то образом вовлечена? Что ещё хуже, она отвлекает меня заботою о ней, чтобы ее проклятый бывший парень мог проскользнуть сквозь щели?

Нет.

Блять. Она просто не такая. Она так чертовски чиста.

Правильно?

– Мал выезжает? – бормочу я. – Блять. Не думал, что он выйдет и возьмет это прямо в свои руки.

– Сказал, что ему нужен перерыв. Когда ты собираешься покатить в Сиэтл?

– Путешествую сегодня пол дня и завтра приеду. У нее концерт завтра вечером.

– Понятно, в Сан-Франциско мы должны обратить внимание на некоторые вещи, но после этого мы отправимся туда. Есть идеи, как долго она останется в Сиэтле?

– Четыре дня, два концерта.

– Хорошо, мы будем там, дадим тебе дополнительные глаза до тех пор, пока она не покатится домой. Будь осторожен, приятель, не знаешь, как далеко это заходит.

– Я не грёбаный идиот, да?

– Да, – бормочет он. – Сохраняй спокойствие, брат. Мы будем на связи.

Я вешаю трубку и бросаю телефон, расстроенный. Я поднимаю руку, потирая затылок, где нарастает напряжение. Ожидается, что автобус остановится в Салеме, а затем отправится в Сиэтл на следующий день. Сегодня вечером, когда мы остановимся, я найду какую-нибудь киску, черт знает, мне это нужно – единственный способ снять это напряжение – хороший, жесткий трах.

И учитывая, что я не могу трахнуть женщину, которую хочу, мне придется довольствоваться тем, что я смогу найти.

Я упаковываю свой маленький рюкзак с дерьмом, и беру телефон, скидывая сообщение Скарлетт.

М: Во сколько ты отправляешься в путь? 

Она отвечает незамедлительно, и мне становится немного легче на душе. Это ебёт мне мозг, потому что если она каким-то образом замешана во всем этом, то вряд ли будет чувствовать себя хорошо, когда правда вылезет наружу. Она чертовски мне нравится, очень. Но я должен избавиться от эмоций и использовать свою голову прямо сейчас. До тех пор пока мы не объединим все детали головоломки, я не могу позволить своим чувствам бежать со мной.

С: Примерно через час. Как ты сегодня? 

Будь я проклят, если это не согревает мою грудь.

М: Хорошо. Спал дерьмово. Буду следовать за тобой. Где ты остановилась? 

С: Снова какой-то дом. Я пришлю адрес, когда найду его. Спасибо, что сопровождаешь, я уверена, что у тебя есть дела важнее, чем нянчиться со мной. 

М: Лучше так, чем увижу, что с тобой что-то произойдет. До скорого. 

Я закрываю телефон и выхожу на улицу к мотоциклу, захлопывая за собой дверь гостиничного номера. Я бросаю свои вещи в отсеки для хранения, затем перекидываю ногу и запускаю двигатель. Мне нужна еда и кофе, прежде чем я оправлюсь в дорогу.

Надеюсь, что в ближайшие несколько дней что-то выйдет на поверхность.

Я хочу, чтобы этот придурок был найден.

И я хочу, чтобы он умер.

От моей руки. 

Глава 11

Скарлетт

Я смотрю в окно, просто наблюдаю, но не вижу его за автобусом. Мы были в пути уже несколько часов, и все еще ничего. Мое сердце замирает, потому что Маверик всегда следует за мной, так почему его нет сегодня? Может, он задержался и не смог догнать нас? Может, поздно выехал? Тем не менее  охватившее разочарование давило. Я заметила его отстраненность, и мне интересно, достаточно ли Маверика беспокоило то, что я рассказала о Трее, чтобы он задумался, та ли я, за кого себя выдаю?

Теперь он думает обо мне иначе?

От дверного стука я оборачиваюсь и вижу входящую Амалию. Это её первое путешествие на автобусе, уверена, что она, вероятно, немного нервничает. Я улыбаюсь и жестом приглашаю её сесть рядом. Захлопнув за собой дверь, она садится рядом со мной у окна.

– Кого-то ждешь? – тихо спрашивает она.

Я киваю и смотрю на неё.

– Могу я рассказать тебе секрет?

Она кивает.

– Конечно.

– У меня есть человек, с которым я дружу, и, ну, он всегда следовал за автобусом последние несколько раз, когда я путешествовала. Это вроде как наша маленькая традиция, а сегодня его здесь нет.

– Может, он застрял в пробке? – пытается она меня подбодрить.

Я улыбаюсь ей.

– Да, возможно. Как тебе твоя первая поездка в автобусе?

Она сияет.

– Прекрасный автобус. У меня отличное спальное место.

– Знаю, что это отстойно, быть там с группой, но если ты когда-нибудь захочешь прийти сюда, ты более чем желанный гость. Я не против компании.

Она кивает.

– Расскажи мне подробнее о твоём друге.

Она скрещивает ноги и смотрит на меня, а моё сердце переполняется радостью. Я так рада, что у меня есть друг, которому я могу довериться здесь, в автобусе, и в течение всего турне. Мне редко выпадает возможность поговорить с людьми. Конечно, я разговариваю со Сьюзен каждый день, и Исаак приходит перекинуться парой слов, но, в основном, я одна. Здорово, что Сьюзен дала Амалии шанс.

– Ну, – говорю я, – он байкер.

Её глаза расширяются.

– Настоящий байкер?

Я с энтузиазмом киваю.

– Да, он такой сильный, и очень мне нравится. С ним можно говорить обо всем, а еще я чувствую себя в безопасности, пока он рядом.

– Он горячий? – улыбается Амалия.

– Даже слишком горячий, – хихикаю я.

Мы смеемся вместе.

– Как вы с ним познакомились?

– У меня был плохой день, не так давно, и я улизнула, чтобы получить немного тишины и покоя, и сидела на этом фонтане. Он тоже сидел там, хотя я и не понимала этого, и заговорил со мной. Не думала, что когда-нибудь увижу его снова, но однажды байкер следовал за моим автобусом, и я привлекла его внимание маленькими символами. Это было довольно забавно, и заставило меня рассмеяться. Он приходил на мои концерты, и оказалось, что это был тот же человек, что и в ту ночь у фонтана. Он действительно помог мне почувствовать себя лучше. Он делает это постоянно.

Амалия прижимает руку к сердцу.

– Твой собственный Спаситель.

– Да, – улыбаюсь я. – Пожалуй, можно и так сказать.

– Это была бы хорошая песня, – подбадривает она.

– Вообще-то я записала несколько текстов. Ты хотела бы взглянуть?

Девушка кивает и хлопает в ладоши. Со смехом я иду, беру свою тетрадь с песнями и протягиваю ей. Амалия с энтузиазмом берёт её и смотрит на текст, читая его.

– Мне это нравится, – говорит она. – Ты должна её закончить.

– Таков мой план, я хотела бы включить некоторые из моих душевных композиций в следующий альбом. Все, что я сейчас пишу, делается ради фанатов и лейбла. Я хочу, чтобы мои собственные слова были вложены в это.

– Я могу тебе помочь, – предлагает она.

Я лучезарно улыбаюсь ей.

– Это было бы потрясающе.

Мы проводим следующий час или около того, работая над песней, придумывая кучу текстов. Но грохот мотоцикла останавливает меня на полпути, и я вскидываю голову, чтобы увидеть Маверика, катящегося за автобусом, расслабленного на своём байке, большое тело, выглядящее так, будто ему нет дела до всего мира. Амалия толкает меня несколько раз, и я смотрю на неё.

– Это он? – спрашивает она.

Я киваю, ухмыляясь.

– О-о-о-о, – щебечет она. – Он такой красивый!

– Он, правда, такой. Смотри.

Я ухмыляюсь и поднимаю вверх символ мира. Он улыбается, поднимает руку с руля и возвращает его мне. Амалия хихикает и машет ему рукой. Он машет в ответ.

– Он немного устрашающий, правда? – спрашивает она меня, когда мы смотрим на него.

Я смотрю на неё.

– Да, это так, но это хороший страх. Из тех, что заставляют тебя чувствовать себя в полной безопасности, когда он рядом.

– Мне бы не хотелось его раздражать, – она усмехается. – Он огромный.

Мы обе смеёмся, и я не могу стереть глупую улыбку со своего лица.

Он пришёл.

Конечно, он это сделал.

Что заставило меня думать, что он этого не сделает?

Скарлетт

Я хочу увидеть его.

Я расхаживаю по комнате, меня тошнит от того, что я застряла в этом пространстве, не могу никуда пойти и ничего не могу сделать. Я устала проводить всё своё время в автобусе или в отеле. Конечно, я могу улизнуть на несколько часов? Сьюзен ушла за покупками, и я расстроена. Я не могу пойти с ней; в ту же секунду, как я выхожу на улицу, люди атакуют меня. И, конечно, я могу скрываться достаточно хорошо, и большую часть времени они позволяют мне выйти, когда я надену правильную маскировку, и обычно это всегда срабатывает, но сейчас они вообще не хотят меня выпускать.

Из-за Трея.

Чёрт бы его побрал!

Я беру телефон и пишу Маверику.

С: Ты занят? 

Он отвечает через минуту.

М: Просто пью пиво. А что? 

С: Хочешь утащить меня на прогулку? Мне тревожно! 

Ему требуется некоторое время, чтобы ответить, но, в конце концов, он это делает.

М: Где ты остановилась? 

Я даю ему адрес, и он говорит, что будет через десять минут. Счастье переполняет меня. Я поклялась, что не буду слишком много общаться с ним один на один, но, черт возьми, он единственный человек, который может вытащить меня из этого проклятого пространства на некоторое время, и я бы солгала, если бы сказала, что на самом деле не очень хочу его видеть. С тех пор как я рассказала ему о Трее, мы не проводили много времени вместе. На самом деле, я бы даже сказала, что он избегал меня, поэтому я очень рада видеть, что он готов взять меня с собой.

Я одеваюсь в джинсы и майку, затем хватаю пальто, чтобы натянуть его на плечи, и большую широкополую шляпу и солнечные очки. Обычно это помогает. Большинство людей не склонны даже смотреть так пристально. Люди узнают меня, только когда я останавливаюсь перекусить или пытаюсь поесть в ресторане, или иду в такое людное место, как торговый центр. Я хватаю телефон, выскакиваю из номера и бегу в вестибюль. Охрана стоит в холле, наблюдая за каждым, кто входит или выходит.

Проклятье.

Я совсем забыла о них.

Я оглядываюсь и замечаю аварийный выход в конце коридора. На самом деле вы не должны использовать их, и я почти уверена, что они получают сигнал тревоги, когда вы открываете дверь. Это вызовет тревогу? Лифт со звоном открывается, и оттуда выходит семья. Их шестеро, двое родителей, четверо детей в возрасте от шести до четырнадцати лет. Я могла бы слиться с ними.

Риск того стоит.

Я снимаю шляпу, тёмные очки и подхожу к ним.

Самая старшая девочка, подросток, становится забавно белой, и её руки прижимаются ко рту.

– Пожалуйста, не кричи! – я улыбаюсь. – Привет, как дела?

– О, боже мой! – девушка смеётся. – Я что, сплю?

– Ты абсолютно не права.

– Можно мне взять у вас автограф?

Я улыбаюсь родителям девочки, и они ободряюще кивают. Остальные трое детей просто пялятся на меня, разинув рты. Девочка-подросток протягивает мне свою сумку для бассейна и ручку, и я подписываю её.

– Слушай, я могу сделать для вас кое-что получше и заказать билеты на мой концерт в Сиэтле завтра вечером, если вы сможете прийти.

– О, боже мой! – девочка визжит. – Мама? Папа?

– Мы отправляемся туда завтра в отпуск! Это было бы потрясающе, – говорит мать. – Огромное спасибо.

– В каком вы находитесь номере? Я пришлю их прямо сегодня днём?

Они дают мне номер своей комнаты, и я вхожу, молясь, чтобы они мне подыграли.

– Мне тоже нужна небольшая услуга от вас, если вы не возражаете? – спрашиваю я, одаривая их своей лучшей улыбкой.

Мать радостно смеётся.

– Что угодно.

– Есть шанс, что я смогу смешаться с вами, ребята, и выйти из отеля вместе со всеми? У меня там охрана, я устала сидеть в этой комнате и хочу немного развеяться. Вы не возражаете?

– Конечно, нет! – девочка-подросток хихикает.

– Рад услужить, – ухмыляется папа.

– Большое вам спасибо!

Я снова надеваю шляпу и тёмные очки, но девушка останавливает меня и меняет мою шляпу на свою.

– Они, вероятно, заподозрят тебя в этом. Надень мою, о, и вот, держи мою сумку!

Я беру её сумку для бассейна, надеваю её шляпу, а затем становлюсь рядом с её отцом и ней, с двумя детьми, идущими передо мной, и мы все выходим в вестибюль. Отец в основном защищает меня, поэтому, когда служба безопасности смотрит на меня, они делают это только на короткое время, а затем возвращаются к выполнению своих обязанностей. Моё сердце переполняется счастьем, как только мы выходим из парадных дверей. Когда мы немного спускаемся по улице и скрываемся из виду, я поворачиваюсь и меняюсь шляпами с девушкой, возвращая ей сумку для бассейна.

– Огромное вам всем спасибо! Эти билеты будут у вас сегодня днём!

Я обнимаю их всех и оставляю сиять и болтать, как самых счастливых людей в мире. Я стою у высокого здания и жду Маверика. Он появляется чуть больше чем через пять минут и останавливается, глядя прямо на меня. Я думаю, что моя маскировка не так уж хороша, когда вы смотрите на неё.

– Милая маскировка, – говорит он со смешком, слезая со своего байка.

– Да? – ухмыляюсь я. – Думаешь, меня кто-нибудь заметит?

– Нет, но я думаю, что ты снесёшь заднюю часть моего байка этой грёбаной шляпой. Вот.

Он достаёт шлем из большого отделения, висящего по обе стороны заднего сиденья, и подаёт его мне.

– Сними шляпу, – приказывает он.

Я снимаю шляпу, и он берет её, протягивая мне шлем. Я натягиваю его и улыбаюсь Маверику.

– Он выглядит так же красиво, как эта большая шляпа или...?

Он фыркает.

– Ни в коем случае. Ну же, дорогая. Давай прокатимся.

Он засовывает мою шляпу в багажник, и мы садимся на мотоцикл. Волнительное ожидание пронзает меня, когда мы готовимся выехать на открытую дорогу, ничто не удерживает нас. Я не могу дождаться, когда почувствую, как меня обдувает ветер, и как невероятно здорово прижиматься к мужчине всем телом, пока мы едем.

– Готова? – кричит он, когда мотоцикл с грохотом оживает.

– Готова!

Он выезжает на дорогу и жмёт на газ. Я кричу в счастливом восторге, когда мы взлетаем, сливаясь с потоком машин. Я понятия не имею, куда мы едем, чёрт возьми, мне всё равно. Я просто счастлива быть здесь, с ним. Какое-то время он едет по шоссе, а потом сворачивает на длинную узкую дорогу, по которой мы проезжаем мимо старых зданий. Я никогда не была в Салеме, но город действительно производит жуткое впечатление, когда вы проезжаете через него. Мы останавливаемся у огромного озера, которое, кажется, тянется на многие мили. Он находит тихое место и останавливает байк.

– Это прекрасно, – выдыхаю я. – Как называется это место?

– Понятия не имею, дорогая, просто погуглил близлежащие озера.

– Не думала, что байкеры знают, как пользоваться Google, – поддразниваю я.

Он улыбается мне, и это дико и невероятно сексуально.

Я хихикаю.

– Спасибо, что вытащил и вывез меня куда-то, я ценю это.

Он пожимает плечами.

– Мне очень приятно. Как у тебя дела? Ты больше ничего не слышала от своего бывшего?

Я отрицательно качаю головой.

– Нет, только один раз. Я не совсем понимаю, что это было. Это заставляет меня волноваться, как будто я просто жду, когда он появится и что-то произойдёт.

– Ага, – бормочет Маверик. – Ну, мы будем следить за тобой с завтрашнего дня, так что, если он появится, мы его увидим.

– Спасибо, честно, я знаю, что у тебя и твоего клуба, вероятно, есть более важные вещи, о которых нужно беспокоиться, чем наблюдать за мной.

Он почти ничего не говорит, но я могу поклясться, что его челюсть слегка сжимается. Он что-то скрывает от меня?

Не глупи. 

 Я снова предаю этому слишком большое значение.

– Та девушка в автобусе, которая была с тобой – пианистка? – спрашивает он, меняя тему разговора.

– Да, это была Амалия.

– Очень красивая девушка.

Ревность ударяет меня в грудь, неожиданная и довольно запутанная. Боже, я никогда не ревновала, когда была с Треем. Это почти незнакомое чувство для меня. Я прикусываю губу, потому что, честно говоря, какого чёрта? Он просто сказал, что она красива, а она действительно красива, так откуда же это взялось?

– Да, это так, – говорю я.

Он, должно быть, заметил что-то в моем голосе, потому что отвечает, не глядя:

– Ничто в сравнении с твоей красотой, дорогая. От неё у меня перехватывает дыхание в лёгких.

Боже.

Чёрт.

– Спасибо, – шепчу я, потому что, чёрт возьми, что ещё я могу сказать?

Наверное, это самое приятное, что мне когда-либо говорили.

– Хочешь поплавать?– спрашивает Маверик, вставая и снимая куртку.

У меня пересыхает во рту, и я поднимаю на него глаза, когда он берёт край своей футболки и стягивает её через голову. Зрелище передо мной почти ослепляет меня, это чертовски невероятно. Загорелое, мускулистое тело с бицепсами и грудными мышцами больше, чем я когда-либо видела у любого мужчины. Они сужаются на аккуратной, но хорошо мускулистой талии и шести кубиках, за которые можно умереть. У него на теле целая куча татуировок, пересекающих грудь и спускающихся вниз по животу. Когда он поворачивается, чтобы сбросить ботинки, я вижу татуировку на его спине – название клуба и замысловатый череп с пламенем под ним, то же самое, что и на его куртке.

Я не могу отвести взгляд, хотя и знаю, что должна это сделать. Он совершенно невероятный, и ужасающий, и, чёрт возьми, моё сердце снова уносится прочь. Я стою, не думая, и дрожащими руками расстёгиваю джинсы, вылезая из них, пока не оказываюсь в трусиках и майке. Когда я поднимаю взгляд, он смотрит на меня, на мои ноги, потом на трусики, а потом мне в глаза.

Взгляд, которым он одаривает меня, заставляет всё в моём теле остановиться навсегда. Это голод и похоть, и, чёрт возьми, это плохая идея. Прежде чем я успеваю сделать что-то ещё, он наклоняется, поднимает меня и перекидывает через плечо, после чего мы быстрым шагом направляемся к озеру. Я визжу от смеха, а потом просто визжу, когда он взлетает в воздух, и мы падаем в прохладную, освежающую воду.

Она накрывает меня с головой, и, на миг замерзнув, я поежилась и дернула ногой. Когда я выныриваю на поверхность, то смеюсь. Маверик подходит ко мне сзади с широкой улыбкой на лице.

– Это было жестоко! – хихикаю я.

– Это единственный способ, детка.

Детка.

Боже. 

Дерьмо. 

Блять. 

Я не могу стереть глупую ухмылку со своего лица, и он подмигивает мне, прежде чем снова уйти под воду. Моё сердце колотится в груди, и когда он поднимается, я стараюсь не восхищаться тем, как капли воды катятся по его верхней части тела, или как эти волосы прилипают к его лицу самым сексуальным образом. Он само совершенство. Всё вокруг совершенство. Я сжимаю ноги вместе и пытаюсь заставить себя отвести от него взгляд, но не могу.

– Перестань так на меня смотреть, Скарлетт. Я поцелую тебя, и мы оба знаем, что я не должен этого делать.

Я сглатываю.

Потом облизываю губы.

– Черт, – бормочет он, подплывая ближе.

Инстинктивно я плыву назад, и пока он приближается, я продолжаю двигаться назад, потому что, чёрт возьми, это опасно во многих отношениях. Если он схватит меня, я не смогу остановиться, и это никому не поможет. Я снова сглатываю, не сводя с него глаз, и он делает выпад, прежде чем я успеваю что-либо сделать, обхватывает меня за талию и прижимает моё крошечное тело к своему. Я чувствую каждый твёрдый изгиб, когда прижимаюсь к нему, включая твёрдую длину его члена, упирающегося в мой живот.

Огонь взрывается внутри меня.

– Маверик, – шепчу я. – Я не должна... мы не должны этого делать...

– К черту то, что мы должны и чего не должны делать.

Затем он прижимает свои губы к моим. На мгновение я всё ещё в его объятиях, не в силах пошевелиться или ответить. А потом, когда его запах проникает в мои чувства и моё тело вбирает в себя невероятное ощущение его губ на моих, я не могу остановиться. Я приоткрываю губы в судорожном вздохе, и его язык вторгается внутрь. А потом я целую его. Наши языки танцуют, губы сжаты вместе. У него невероятный вкус, немного похожий на пиво, совсем как у мужчины. Его рука опускается и обхватывает мою задницу, и он прижимает моё тело к своему, впиваясь пальцами в мою плоть.

Я протягиваю руку, впиваюсь пальцами в его волосы и притягиваю его ближе, хотя он никак не может приблизиться ко мне. Я стону от ощущений, которые пронзают моё тело, когда он прижимает меня к себе, используя мою задницу, чтобы направлять его движения. Стон срывается с моих губ, когда поцелуй становится более интенсивным, и на мгновение, в моей похотливой дымке, всё, что я хочу сделать, это поднять ноги, сдвинуть трусики в сторону, и позволить ему трахнуть меня прямо здесь, в озере, глубоко и жёстко.

Но я не могу этого сделать.

Я отстраняюсь, тяжело дыша, и задерживаю взгляд на его глазах, которые настолько полны похоти, что Маверик выглядит так, будто думает о том же, о чем и я.

Я отпускаю его волосы и касаюсь своей распухшей нижней губы. Это был самый лучший поцелуй, который я когда-либо получала в своей жизни. Моё тело дрожит при одном воспоминании об этом. Он отпускает мою задницу, и я немного плыву назад, медленно возвращаясь в реальность. Я не должна была проводить с ним время наедине, не говоря уже о том, чтобы целовать его с такой яростью. Мне нужно быть осторожной. Наши миры никогда не смогут соединиться вместе. Я это знаю.

Я настраиваю себя на мир боли.

– Мне очень холодно, – говорю я, улыбаясь ему. – Хочешь выбраться отсюда?

Его глаза так напряжённо смотрят на меня, и я знаю, что он хочет что-то сказать, но не делает этого. Вместо этого он кивает, и мы плывём к берегу озера, выбираясь наружу. Мне холодно, поэтому я нахожу место на солнце и сажусь. Он присоединяется ко мне, капли воды на большом теле блестят под сильными лучами солнца.

– Здесь так спокойно, – тихо говорю я, решив, что лучше избегать разговоров о поцелуе.

– Да, – бормочет он тихим и низким голосом, всё ещё хриплым от поцелуя.

– Ты с нетерпением ждёшь встречи со своими друзьями по клубу?

Он фыркает.

– Друзья. Да, дорогая, с нетерпением жду этого. Мой президент приедет.

– Твой брат? – спрашиваю я, широко раскрыв глаза. – Правда?

– Да.

– Могу я с ним встретиться? – щебечу я, а потом захлопываю рот. – Я имею в виду, нет, извини...

– Ты его увидишь, без сомнения. Он будет присматривать за тобой. Можешь встретиться с ним, если хочешь. Я уверен, что ему это понравится. Он твой поклонник.

Я краснею.

– Он мой поклонник?

– Думаю, как и большая часть Америки – да, детка.

Верно.

В чем-то он прав.

– Что ж, я рада, что с тобой будет твой брат. Это должно быть хорошо после стольких лет в дороге, в одиночку.

– Честно говоря, я не против побыть один. Но прошло много времени с тех пор, как я его видел, и после твоих выступлений я должен ехать домой, так что, думаю, сейчас самое подходящее время, чтобы вернуться в привычное русло.

Я киваю.

Он протягивает руку и берет меня за подбородок.

– Пора идти, милая. Скоро собак-ищеек выпустят.

Я улыбаюсь.

Но моё сердце уже замирает.

Потому что я не хочу туда идти.

Я просто хочу остаться здесь навсегда. С ним.

И это чертовски пугает меня. 

Глава 12

Скарлетт

Мы прибываем в Сиэтл раньше, чем ожидалось, так что у меня есть несколько часов до начала подготовки к концерту. Маверик сказал, что его брат и ещё один член клуба прибудут сегодня, и он встретится с ними в баре вниз по дороге, недалеко от того места, где я остановилась, чтобы они могли обсудить безопасность. Кроме этого, я ничего о нём не слышала. Это меня немного беспокоит, поскольку я чувствую, что поцелуй сделал нас обоих немного отстранёнными.

Это вполне понятно, но всё равно отстойно.

У меня осталось всего несколько концертов, прежде чем я смогу, наконец, вернуться домой на ранчо и немного подышать свежим воздухом. Это не совсем покой, но лучше, чем жить в этом автобусе и в гостиничных номерах.

Раздаётся стук в дверь, и я зову того, кто пришёл. Я в своём гостиничном номере, но дверь открыта. Я поднимаю глаза и вижу, что Амалия входит, улыбаясь.

– Эй! – радуюсь я. – Ты волнуешься из-за сегодняшнего шоу?

Она кивает, слегка потирая живот.

– Я немного нервничаю, – признаётся она.

– Не стоит, – говорю я, вставая и подходя к ней, положив руки ей на плечи. – Ты удивительная, и я буду рядом с тобой. Мы собираемся взорвать этот парк.

Она кивает, но я вижу, что она нервничает. Я знаю, каково это. Я все ещё нервничаю перед выступлением, но сейчас мне комфортно. Я помню, каково это – быть больным перед выступлением, задаваясь вопросом, как ты собираешься пройти через это без рвоты по всей сцене. Я также знаю, что лучше всего отвлекает от этого.

– У нас есть несколько часов до начала концерта, не хочешь прогуляться?

Она прищуривается.

– Тебе разрешили выйти?

Я ухмыляюсь.

– То, чего они не знают, не повредит. Мы не уйдём далеко. Маверик в баре дальше по дороге, мы могли бы пойти и поздороваться, если хочешь.

Она улыбается, и я начинаю видеть, что в моей Амалии есть немного дикой черты, скрытой глубоко внутри.

– Окей.

Я хлопаю в ладоши и мечусь по комнате, хватая сумочку, шляпу, солнечные очки и телефон. Из этого отеля намного легче выбраться из-за установки, и я уже придумала способ проскочить мимо охраны. Кроме того, они слишком заняты, наблюдая, кто входит, а кто выходит. Я беру Амалию за руку, и мы спускаемся на лифте в вестибюль. Охрана ждала перед отелем, но самое лучшее в этом отеле – три массивные раздвижные двери. Если мы выскользнем в конце коридора и быстро уйдём, держась поближе к стене, они ничего не заметят.

– Сначала проверь; помаши мне, когда они не будут смотреть, – говорю я Амалии.

Она кивает и выходит на улицу, помахав рукой охране. Мужчина машет в ответ, и когда он поворачивается, чтобы посмотреть вниз по улице, она отчаянно машет мне вперёд. Я бегу к входной двери и быстро ныряю за большую телефонную будку. Амалия продолжает вести себя непринуждённо, как будто оглядывается вокруг, не зная, куда идти. Когда охрана снова отводит взгляд, она подталкивает меня вперёд, и мы выбегаем на тротуар, в толпу людей.

– О, боже мой! – она хихикает, глядя на меня. – Это было безумно весело.

– Так и есть, верно! – ухмыляюсь я.

Я смотрю налево, потом направо.

– Я знаю название бара, но не знаю, где он находится.

– Как он называется? – спрашивает она. – Я ходила на прогулку раньше.

Я называю ей, и она кивает, берёт меня за руку и тянет в сторону бара. Я замечаю, как идя, она наблюдает за всем, её голова постоянно движется, осматривая всё вокруг. Я думаю, что было бы трудно не в полной мере, будучи в её состоянии, понимать, что происходит вокруг. Было несколько раз, когда я забывала и говорила с ней только для того, чтобы понять, что она не смотрит на меня и не знает, что я говорю. Её голос ясен, учитывая, что она изо всех сил старается хорошо слышать, но если она не сосредоточена непосредственно на вас, она вряд ли поймёт, что вы делаете или говорите.

Я держусь рядом с ней, пока мы идём по тротуару к бару.

Я сразу же замечаю вывеску, и на улице толпятся люди, пьют и болтают за столиками. Надеюсь, никто меня не заметит. Я надвигаю кепку пониже и надвигаю тёмные очки на нос, а затем ищу Маверика. Мне понадобилось несколько минут осмотреть людей, чтобы увидеть его и двух других мужчин за столом прямо на заднем дворе.     

Мой желудок переворачивается.

И я вдруг начинаю нервничать. Что, если они занимаются бизнесом, а мы им мешаем? А что, если они не хотят, чтобы к ним присоединялись девушки? Хуже того, что если он не хочет, чтобы я была здесь, и мне придётся объяснять ему, почему я здесь? Я смотрю на Амалию, и она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, разинув рот. Она смотрит на меня и тихо говорит:

– Их трое.

Я киваю.

– Они... Вау.

Я снова киваю.

– Я не думаю...

– Скарлетт?

Мы обе поворачиваем головы, и я вижу, что все три байкера смотрят на нас. Моё сердце начинает колотиться так быстро, что я чувствую это в голове, и, к моему смущению, мои колени дрожат до такой степени, что я задаюсь вопросом, в состоянии ли я сделать шаг, или я просто потеряю сознание прямо здесь, на земле. Я не могу отступить теперь, когда он увидел меня. Поэтому я улыбаюсь и поднимаю руку, приближаясь и таща Амалию за собой, когда мы направляемся к трём чрезвычайно великолепным, чрезвычайно ужасающим мужчинам.

Когда мы подходим ближе, я замечаю двух других, и Святой Боже, они столь же великолепны, как и Маверик. Один из них, как я предполагаю, его брат, из-за их похожей внешности – такие же зелёные глаза, что и у Маверика, только тёмные волосы длиннее, достигают плеч и слегка завиваются на концах. Он того же типа телосложения, что и Маверик, но выглядит намного страшнее и имеет больше татуировок.

У другого мужчины такая внешность, что он может остановить тебя взглядом на полпути. Оливковая кожа, глаза цвета тёплого мёда и темно-русые волосы, растрёпанные на макушке. Он больше, чем оба мужчин, что говорит о многом, потому что они не маленькие при любом напряжении воображения. Обе его руки покрыты чернилами, и в нём есть что-то такое, что заставит любого остановиться и задуматься, не собирается ли он вытащить пистолет и устроить замес. Он очень пугающий.

– Привет, – пискнула я, взглянув на Маверика, который изучал меня, а затем перевела взгляд на двух других байкеров.

Блондин смотрит на меня с ухмылкой на лице, но брат Маверика смотрит на Амалию, его глаза напряжены, рот слегка приоткрыт. Она яростно краснеет и делает шаг ко мне. О, боже. Кто-то проникся к ней симпатией.

– Простите, что я, ну, врываюсь. Мы просто хотели прогуляться и решили зайти поздороваться.

– Будь я проклят, – бормочет белокурый байкер. – Скарлетт Белл, глазам своим не верю. Я грёбаный мужик, поэтому должен держать себя в руках, но, дорогая, у тебя голос ангела, и я много раз слушал твою музыку, когда ехал.

Я краснею и улыбаюсь.

– Ты собираешься нас познакомить, Мав? – говорит его брат, наконец-то оторвав взгляд от Амалии, чтобы посмотреть на меня и сверкнуть убийственной улыбкой, от которой у меня подкашиваются колени.

Я смотрю на Маверика, и по его лицу трудно что-либо прочесть. У меня такое чувство, что я что-то прервала, но я не совсем уверена, что именно. Может быть, они обсуждали бизнес, и он всё ещё находится в серьёзном режиме. В любом случае, я одариваю его тёплой улыбкой, надеясь, что это немного успокоит его. Он отвечает тем же, но это не совсем так, и моё сердце немного замирает, но я ничего не говорю и не настаиваю, я просто жду.

– Это мой брат и Президент мото-клуба (МК) «Стальная Ярость», Малакай, но ты можешь называть его Мал или Фьюри. А это Вице-президент (ВП) клуба, Кода. Ты можешь называть его Кода.

Амалия тихонько хихикает, и взгляд Мала возвращается к ней, и на его лице снова появляется голодное выражение. Боже мой. Его взгляд заставляет меня съёжиться, интересно, как он на неё действует?

– Скарлетт, – говорит Мал, протягивая толстую руку с перстнем, – приятно познакомиться, дорогая, чёрт знает, что мы все видели твоё лицо пару раз. Вблизи ты такая же красивая, как на фотографиях. Наш мальчик увлечён тобой, должно быть, делает что-то правильно, да?

Я лучезарно улыбаюсь и беру его за руку, он слегка сжимает её, но не настолько, чтобы причинить боль... чтобы... дать небольшое предупреждение? Честно говоря, я не совсем уверена, может быть, это просто предупреждение: «если ты причинишь боль моему брату, я сделаю больно тебе», или, может быть, он просто крепко держится. В любом случае, я сдерживаю улыбку и говорю:

– Спасибо, и да, он мне тоже очень нравится. Это моя подруга Амалия.

Мал отпускает мою руку и протягивает её Амалии, которая наполовину спряталась за моей спиной, уставившись на него большими, как у лани, глазами.

– Не кусаюсь, милая, – бормочет он.

Маверик похлопывает его по плечу и наклоняется, шепча что-то ему на ухо, я думаю, он говорит брату, что у Амалии проблемы со слухом. Взгляд Мала возвращается к ней, он смотрит ей прямо в глаза и говорит:

– Клянусь, я не кусаюсь.

Девушка делает шаг вперёд и берет его за руку, и я вижу, как она слегка вздрагивает, когда Мал обхватывает ее руку. Она прикусывает нижнюю губу и смотрит на него, и, Боже, неудивительно, что он не может отвести от неё глаз... невинная, чистая и прекрасная. Жаль, что я до сих пор не могу удержать эту невинную красоту. Амалия так чиста, когда они вместе, как и её душа.

– Очень приятно познакомиться, – тихо говорит она.

Мал улыбается и отпускает её руку.

– Поверь, дорогая, а мне-то как приятно.

Её щёки пылают, и она снова отступает назад. Кода хлопает в ладоши и говорит:

– Вы, дамы, присоединитесь к нам выпить?

– Ей, наверное, надо готовиться к шоу, – произносит Маверик, глядя на меня.

Это похоже на удар в живот. Он не хочет, чтобы я была здесь. Я не понимаю. Раньше все было хорошо. Он сожалеет о поцелуе? Или он просто пытается дистанцироваться, потому что тоже понимает, что это плохо кончится для нас обоих? Я не совсем уверен, но моё сердце все равно остаётся опустошённым. Тем не менее, моя упрямая решительная сторона немного подыгрывает, и я говорю Коде:

– Да, мы хотели бы остаться ненадолго.

Кода выдёргивает табуретку.

– Садись рядом со мной.

Я тихо смеюсь и сажусь рядом с ним. Амалия садится рядом со мной, и Мал подтаскивает свой стул поближе к ней, что заставляет её немного пошевелиться, не зная, что делать. Маверик сидит напротив меня, и я чувствую, как его глаза прожигают меня насквозь. Боже. Что, чёрт возьми, я сделала не так? Я сглатываю и сосредотачиваюсь на Коде.

– Ну что ж, – говорю я, кладя руки на стол. – Ты не такой страшный, как я думала.

Мал и Кода расхохотались.

– Поверь мне, дорогая, это мы такие милыми. Приходи как-нибудь вечером в клуб, и мы дадим тебе настоящую дозу.

Я ухмыляюсь ему.

– Я так и сделаю.

– Всё ещё удивляюсь, как, чёрт возьми, я оказался рядом со Скарлетт Белл в баре в Сиэтле, – говорит Кода, изучая меня. – А что будет, если ты снимешь шляпу и очки и дашь мне хорошенько рассмотреть твоё лицо? Должно же быть что-то, чтобы запомнить, что это не фотография.

– Что будет, – ворчит Маверик, – она, блять, будет растоптана фанатами, и это будет твоя жалкая задница, которая унесёт её отсюда

Кода улыбается ему.

– Я с радостью вынесу её, брат.

Челюсть Маверика сжимается, и он встаёт.

– Пойду, принесу пива.

Он уходит, а я смотрю ему вслед. Я оглядываюсь и вижу, что Мал и Амалия разговаривают, она мягко улыбается, её щеки порозовели, и он улыбается ей. Мой Бог. Очаровательно. Я снова смотрю на Коду.

– Тебя случайно не Дакода зовут?

Кода ворчит.

– Давай не будем об этом.

– Однажды я написала песню под названием «Дакода»...

Его хмурый взгляд сменяется ухмылкой.

– В таком случае я буду её владельцем.

Я тихо смеюсь:

– Это красивое имя.

– Это грёбаное женское имя.

Мал хихикает позади нас, и Кода сердито смотрит на него.

– У тебя есть новые песни в рукаве, Скарлетт? – спрашивает меня Мал, и я слегка поворачиваюсь, чтобы лучше видеть его лицо.

– Пара. Амалия помогает мне придумать что-нибудь прямо сейчас. Она совершенно невероятный артист и может играть на пианино лучше, чем кто-либо из тех, кого я когда-либо встречала.

– Это правда, дорогая? – спрашивает Мал, глядя на её губы.

Она кивает, эти проклятые щеки всё ещё восхитительно розовые.

Маверик возвращается с кувшином пива и наливает несколько стаканов. Мы все берём по одному, слегка потягивая.

– С нетерпением жду возможности попасть на одно из твоих сегодняшних шоу, – говорит Кода, залезая в карман и вытаскивая сигарету. Он закуривает, и будь он проклят, если не выглядит самым опасным человеком, которого я когда-либо видела. У него есть страшное преимущество. На самом деле, поистине пугающее. У него может быть внешне забавное отношение, но я думаю, если Кода станет серьёзным, ты убежишь в укрытие.

– Я буду рада твоему присутствию. Маверик дал тебе несколько билетов?

Кода кивает.

– Впереди и по центру, детка. Я буду там наблюдать. Ты носишь платье?

Маверик протягивает руку и с такой силой ударяет Коду по руке, что тот ворчит, поворачивается и смотрит на него убийственным взглядом.

– Чёрт, братан, успокойся.

– Прекрати блять, клеиться к ней, Кода.

Тон Маверика подобен хлысту, смертельному предостережению. Даже я слышу, как за ним что-то шевелится. О, парень. Я прикусываю нижнюю губу, потому что мне приятно, что он немного ревнует. Пять минут назад он вёл себя так, будто я ему совсем не нравлюсь.

– Делаю всё, блять, что я захочу, Маверик, и если ты ударишь меня ещё раз, я отрежу твои грёбаные яйца прямо здесь.

– Попробуй, маленький засранец…

– Хватит, – гремит Мал, и мы все замолкаем.

Срань господня.

Он страшнее, чем они оба вместе взятые.

– Мы находимся в присутствии двух грёбаных дам. Если вы, два маленьких ублюдка, не вытащите свои проклятые головы из ваших задниц, я вытащу свой пистолет и засуну его вам в глотки. А теперь заткнитесь и наслаждайтесь своим пивом.

Маверик сердито смотрит на брата, но не спорит.

Ох, парень.

Напряжение можно было резать ножом.

Поэтому, чтобы сломать его, я тихо говорю:

– Думаю, сегодня вечером я надену джинсы.

Все, даже Маверик, покатываются от смеха.

Слава Богу.

Маверик

– Что за хуйня была с твоим настроением? – спрашивает меня Мал, когда мы возвращаемся в отель, чтобы подготовиться к вечернему шоу.

– Ты, блять, издеваешься надо мной, да? – рычу я, останавливаясь и свирепо глядя на брата.

– Нет, блять, я не знаю. Хочешь сказать мне, в чем проблема?

– За пять минут до того, как она пришла, ты сказал мне, что все зацепки, имеющиеся у тебя, ведут обратно к ней, и переезжают из одного грёбаного города в другой, куда бы она ни пошла. Это заставляет меня задуматься, не замешана ли она в этом и не разыгрывает ли нас, грёбаных дураков, и ты хочешь, чтобы я был счастлив?

– Я никогда не говорил, что она в этом замешана, я просто сказал, что где бы грёбаное шоу не происходило, они следуют за ней. Я не знаю почему, но она может и не иметь ни малейшего понятия. Так что, угомонись нахуй.

Мои кулаки сжимаются, и я свирепо смотрю на него.

– Она понятия не имеет? Ты что, издеваешься надо мной? Иначе, зачем они следуют за ней?

– Может быть, потому что это из-за тебя, когда-нибудь задумывался об этом? Может быть, они следят за тобой. Я, блять, без понятия, Маверик. Я ещё ничего не понял, но когда узнаю, дам тебе знать. А до тех пор перестань обращаться с ней как с дерьмом, иначе ты никогда не подойдёшь достаточно близко, чтобы узнать, имеет ли она к этому какое-то отношение.

Я бросаю на него испепеляющий, ледяной взгляд.

– Ты что, издеваешься надо мной? Ты хочешь, чтобы я сблизился с ней, зная, что я хочу трахнуть её так сильно, что едва могу думать, когда я рядом с ней?

– Ты хочешь больше, чем просто трахнуть её, – бормочет он, закуривая сигарету. – И ты, блять, беспокоишься о том, чтобы быть рядом с ней, потому что знаешь, что привязался.          

– Ты нихрена не знаешь.

Он поднимает бровь.

– Пошел на хер, Малакай.

Он одаривает меня улыбкой.

– Пока что я на её стороне. Она чертовски милая девушка, не похожая на нечистого типа, что заставляет меня думать, что они преследуют её, потому что она понятия об этом не имеет.

– Не уверен, – бормочу я, чувствуя, как сжимается моя грудь от ярости, тревоги и грёбаного разочарования.

Мне нравится эта девушка.

Но если она имеет какое-то отношение к наркотикам и играет со мной и моим клубом, это плохо кончится. Это убивает меня, потому что я не хочу, чтобы хоть один волосок на её голове пострадал. Я могу только молиться грёбаному Богу, что она говорит правду и чиста, какой я видел её, когда мы сидели одни и разговаривали. А ещё лучше, когда её рот был на моём. Блять.

Ей лучше не быть замазанной.

– Мне нужно ещё кое-что сказать тебе, прежде чем мы пойдём на этот концерт. Не сноси свою крышу, потому что, черт возьми, ты уже сейчас в отвратительном настроении.

Я свирепо смотрю на брата.

– Что ещё ты собираешься на меня свалить?

Он кивает мне через плечо, я поворачиваюсь, и всё в моем мире останавливается. Кода идёт ко мне, а рядом с ним Бостон-грёбаный-Рейн. Я вижу красное. Всё в моём мире на мгновение отключается, всё, кроме чистой, грубой ненависти. Этот ублюдок является причиной её смерти. Он причина, по которой мой мир перевернулся с ног на голову. Он причина, по которой я нахожусь на этой грёбаной дороге один.

Рука Мала сжимает моё плечо, и я смутно слышу его голос у себя над ухом.

– Это не его вина, Маверик. Ты, блять, это знаешь. Ты должен оставить это дерьмо позади и снова слиться с клубом. Единственный способ сделать это – привести его и покончить с этим дерьмом.

– Ты. Ёбаный. Кусок. Дерьма, – рычу я, стряхивая руку брата со своего плеча.

– Маверик, – предупреждает Мал. – Я въебу тебе, если придётся.

– Попробуй.

Я делаю выпад, как только Бостон оказывается достаточно близко, и мой кулак летит прямо ему в лицо. Он отшатывается назад, хватая меня за куртку, и тянет нас обоих на землю. Я приземляюсь на него сверху и бью кулаком по его лицу снова и снова. Он не сопротивляется, и это ещё больше злит меня.

– Дерись со мной, ублюдок, или я убью тебя.

– Тогда убей меня, – рычит он, кровь течёт по его лицу и изо рта. – Я не буду драться с тобой, брат.

– Я не твой грёбаный брат! – реву я, снова вгоняя ему кулак в лицо.

– Это не моя вина, Маверик!

– Ты должен был защитить её! Ты должен был следить за ней! Тебе не следовало выпускать её на улицу. Ты, блять, всё равно, что убил её. Я, черт побери, доверял тебе, – кричу я, избивая его лицо снова и снова.

Вокруг нас кричат люди, мелькают камеры, но я не могу остановиться. Я вижу только красный цвет. Красный, сырой, яростный. Кто-то хватает меня за куртку и тянет назад.

– Хватит, Маверик, – рычит Мал мне в ухо, встряхивая меня. – Блять, остановись.

Я оглядываюсь, задыхаясь от боли, и вижу, что за мной наблюдают человек тридцать. Я смотрю на лежащего на земле Бостона, кашляющего и сплевывающего кровь, но он не встаёт, не пытается сопротивляться, он просто смотрит мне в глаза и говорит:

– Это не моя вина. Прости меня, брат. Когда-нибудь ты позволишь мне рассказать тебе, что произошло в тот день. Сегодня явно не такой день.

Мои кулаки сжимаются, и мне кажется, что они горят, когда это происходит. Моя грудь поднимается и опускается, и мой взгляд падает на семью, идущую к хаосу, который я только что развязал посреди улицы. Я не могу позволить ребёнку увидеть этот ужас. Поэтому я поворачиваюсь и рычу: «Держись от меня подальше», – моему брату, а потом я ухожу.

Боль в груди, кажется, вот-вот парализует меня.

Мне нужно нахуй убираться отсюда.

Сейчас же. 

Глава 13

Скарлетт

Его здесь нет.

Я уже целый час пою, а его всё нет. Я вижу Мала и Коду, но у них каменные лица. Они не улыбаются, они просто стоят в стороне, наблюдая за толпой, наблюдая за всеми людьми, наблюдая за мной. Что-то случилось, я чувствую это в глубине души. Они ведут себя не так, как сегодня утром, и, возможно, это потому, что они дежурят, наблюдая за мной, но знаю, я просто знаю, что это нечто большее.

Маверика здесь нет.

И на то есть причина.

Разочарование сжимает мою грудь, и мне трудно петь, но я пою. Я пою и танцую, не желая снова подводить своих поклонников, но глубоко в моей груди есть крепкий узел, который я, кажется, не могу ослабить. Когда концерт заканчивается, я бросаюсь со сцены и пытаюсь спуститься туда, где находятся Мал и Кода, но меня останавливает охрана.

– Извините, но вы не можете туда вернуться, мисс Белл. Не раньше, чем стадион будет очищен.

– Мне действительно нужно кое-кого там увидеть, вы можете пойти со мной, пожалуйста? – умоляю я, пытаясь пройти мимо них.

– Извините, но мы не можем этого допустить. Таков наш приказ.

Расстроенная, я разворачиваюсь и спешу вниз, в свою гримёрку. Мне нужно переодеться и убраться отсюда. Мне нужно найти Маверика. Что-то не так, и с каждой секундой мне кажется, что моя грудь вот-вот взорвётся. Я добираюсь до своей гримёрной, и там Сьюзен.

– Отличное шоу, – говорит она, улыбаясь и отодвигая микрофон, прикреплённый к наушнику, который она носит.

– Можешь дать мне минуту? – спрашиваю я её. – Я себя неважно чувствую.

Она смотрит на меня, прищурившись.

– Ты опять что-то видела?

– Нет, просто меня очень тошнит. Мне так плохо.

Ложь.

Большая грёбаная ложь.

Но так я быстрее доберусь до дома.

– О, мой Бог, тогда переодевайся, и мы отвезём тебя домой.

– Спасибо, – я слабо улыбаюсь.

Она выходит из комнаты, а я бегу к своей сумочке и достаю телефон. Я до сих пор слышу, как толпа ревёт, ликует и умоляет выйти на бис. Они его не получат, по крайней мере сегодня. Ещё одна группа будет играть полчаса, а потом всё закроется на ночь. Я нахожу номер Маверика и дрожащими пальцами набираю его. Он сразу отправляет на голосовую почту. Чёрт возьми!

Моя дверь открывается, и в комнату вбегает Амалия, одетая в роскошное чёрное платье. Сегодня было её первое шоу, и она просто сразила всех. Я даже не воспользовалась моментом, чтобы поздравить её с такой невероятной работой. Я ужасный человек, но сейчас я просто не могу думать. Я даже дышать не могу.

– Что случилось? – спрашивает она, подбегая и кладя руки мне на плечи.

– Что-то не так. Маверика здесь нет, а ты видел Мала и Коду?

Она кивает.

– Они совсем не выглядели счастливыми.

– Я не знаю, что это, но что-то здесь не так. Я это чувствую.

– Мы найдём его, хорошо? Давай просто сосредоточимся на том, чтобы выбраться отсюда как можно скорее, – предлагает она, обнимая меня.

Я крепко обнимаю её и отстраняюсь.

– Я сказала Сьюзен, что мне нездоровится, поэтому я надеюсь, что она быстро меня вывезет.

Мы садимся на диван в моей гримёрке, и Амалия подает мне немного воды. Именно тогда я смотрю на телевизор на стене, у которого выключен звук. То, что я вижу, заставляет меня вскочить и прибавить громкость. Амалия замирает, и мы обе смотрим, разину рты.

– Сегодня два байкера устроили дебош на главной улице Сиэтла. Зеваки утверждают, что неизвестный мужчина просто набросился на другого, и завязалась жестокая драка. Считается, что оба мужчины члены одного и того же клуба, расположенного в Денвере. По слухам, драка закончилась ещё до прибытия полиции, и оба мужчины исчезли. Всех, кто располагает какой-либо информацией, просят откликнуться.

Я смотрю на экран, и хотя они размыли лица, я знаю, что человек, наносящий удар за ударом по лицу другого человека, – это Маверик. Я могла бы узнать его где угодно. Я не вижу человека под ним, но это не Кода и не Мал. Камера подпрыгивает, и кадры явно взяты с телефона. Я вижу, как Кода кричит что-то на заднем плане, а Мал тянет Маверика за куртку, потом картинка исчезает, и возвращается дама из новостей.

– Считается, что ещё два байкера были на месте происшествия и разогнали драку. Если вам что-нибудь известно, пожалуйста, позвоните в местную полицию.

История меняется, и я смотрю на Амалию.

– Что, чёрт возьми, я только что видела?

Она качает головой, широко раскрыв глаза.

– Я не знаю, но думаю, что нам нужно выбраться отсюда и выяснить это.

Я встаю и иду к своей двери, высовывая голову наружу. Сьюзен стоит в холле.

– Сьюзен, – стону я. – Мне действительно нужно идти, пожалуйста, меня сейчас вырвет.

Её глаза расширяются, и она подталкивает меня вперёд. Амалия следует за нами по пятам.

– Конечно, давай отвезём тебя домой.

Она ведёт меня через заднюю дверь к машине, которая ждёт меня. Я притворяюсь, что стону и сгибаюсь пополам всю дорогу, но не слишком сильно, чтобы она захотела отвезти меня в больницу. Пятнадцать минут уходит на то, чтобы вернуться в отель, и когда мы прибываем, я выбегаю, сопровождаемая охраной, и возвращаюсь в свой номер с Амалией рядом.

– Амалия, Скарлетт может понадобиться отдых, – говорит Сьюзен, следуя за нами.

– Всё в порядке, – стону я. – Я бы предпочла, чтобы она осталась ненадолго, на всякий случай.

Сьюзен кивает.

– Ладно, может, мне отвезти тебя в больницу? Ты что-то съела? Или желудочный грипп?

– Я не уверена. Я приму душ, вздремну и попрошу Амалию дать тебе знать, если состояние не улучшится.

Амалия обнимает меня за плечи и кивает.

– Я позабочусь о ней.

Сьюзен кивает.

– Хорошо, Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится.

Я со стоном киваю и иду в свою комнату вместе с Амалией. Как только дверь закрывается, я поворачиваюсь к ней.

– Маверик не отвечает на звонки, я думаю, мы должны пойти и попытаться найти его. Я знаю, где он остановился, но думаю, что мы должны сначала проверить бар и посмотреть, там ли он, если нет, мы поедем в их мотель. Мы могли бы получить некоторые ответы.

Амалия кивает.

– Давай переоденемся, а потом я помогу выбраться тебе отсюда.

Я спешу переодеться в джинсы, майку и толстовку. Я натягиваю капюшон и над моей головой. Я не могу носить солнцезащитные очки ночью, но я просто буду держать голову опущенной и молиться, чтобы меня никто не увидел. Я буду выглядеть менее заметной в толстовке, никто не будет смотреть на меня дважды. Я надеюсь.

– Пошли,–шепчу я, когда Амалия выходит в джинсах и свитере с высоким воротом, который она позаимствовала из моего шкафа.

– Я пойду первой и помашу тебе рукой.

Я киваю.

Нам требуется пятнадцать минут, чтобы выйти из отеля, потому что вокруг так много людей, но мы используем это в наших интересах, когда мы крадёмся через парадные двери рядом с большой группой подростков. Когда мы оказываемся на улице, мы берёмся за руки и обе бежим к бару. Чтобы добраться до него, нужно всего несколько минут, но он набит битком. Снаружи, внутри и даже за массивным кирпичным зданием толпятся люди.

Проклятье.

Это может занять некоторое время.

Я быстро оглядываю людей снаружи, но ничего не вижу.

– Нам придётся войти, – говорю я Амалии, глядя на неё.

Она кивает.

– Я плохо слышу в этих местах, мне становится хуже, – говорит она мне.

– Я буду держать тебя за руку, хорошо?

Она кивает, и, опустив мою голову, мы входим в бар. Он так же упакован внутри, как и снаружи. Мы пробираемся сквозь толпу, оглядываясь по сторонам. Здесь так трудно что-либо рассмотреть, повсюду тела, поэтому, крепко держа друг друга за руки, мы проталкиваемся сквозь толпу, мало-помалу, ища везде, где можем. Не похоже, что он здесь, что заставляет моё сердце упасть.

А что, если он исчез? Что, если у меня никогда не будет шанса увидеть его снова?

Я тащу Амалию, и мы делаем ещё один обход, прежде чем выйти наружу и проверить все там тоже. Ничего. Никаких признаков любого из них. Расстроенные, мы выходим на тротуар. Я снова оглядываюсь и тащу Амалию к мотелю, который находится примерно в шести кварталах отсюда. Я нашла его раньше. Я замечаю, как мы идём к Исааку, прогуливающемуся с кучкой людей из группы по улице.

Дерьмо.

Мне не нужно, чтобы они видели меня и задавали вопросы прямо сейчас.

 Я дёргаю Амалию за руку и тяну её вниз по левой стороне здания, в котором находится бар, и жду, пока они пройдут. Здесь довольно темно, только тускло освещённое место для парковки, которая находится позади, вероятно, для персонала бара. Там есть несколько больших деревьев, но в остальном оно практически мёртво. Я не обращаю особого внимания, просто смотрю, как Исаак проходит мимо с группой, и жду несколько минут, а затем тяну Амалию за руку.

Только она не двигается.

Я снова тяну.

По-прежнему ничего.

Я поворачиваюсь и смотрю на неё, чтобы увидеть, что она смотрит на что-то, её рот открыт, глаза широко раскрыты. Я прослеживаю за её взглядом, и моё сердце замирает. Оно просто останавливается. Всё моё тело горит, как в огне, когда я смотрю на сцену передо мной. У меня покалывает шею. Моё сердце как будто останавливается, а руки начинают дрожать, когда ревность и боль, не похожие ни на что, что я когда-либо чувствовала за свою короткую жизнь, путешествуют вверх по позвоночнику и заполняют моё тело.

Маверик с женщиной, у стены небольшого здания рядом с парковкой, может быть, старый туалет? Она стоит лицом к зданию, трусики спущены до щиколоток, руки на стене, а он сзади, руки на бёдрах, трахает её так сильно, что она даже не издаёт ни звука, рот открыт, голова откинута назад, но она не кричит, скорее всего, просто задыхается.

Я не могу отвести взгляд, хотя ощущение внутри меня почти парализует. Моя нижняя губа дрожит, когда я смотрю на него, челюсть плотно сжата, глаза закрыты, ярость излучается от него. Его руки подняты, джинсы спущены до лодыжек, и он трахает её, как дикий зверь.

Кажется, меня сейчас стошнит.

Слезы хлынули и покатились по моим щекам, и в этот момент рациональная мысль покидает меня, а чувство предательства захлёстывает. Я знаю, что это несправедливо, учитывая, что мы едва знаем друг друга, но что-то в том, чтобы видеть его таким, с кем-то другим, заставляет меня хотеть вырвать своё собственное сердце голыми руками и растоптать его на земле, просто чтобы оно не больно на секунду дольше.        

Ни одной, единственной, мучительной секунды.

Словно почувствовав нас, Маверик поворачивается и смотрит мне прямо в глаза. Вся ярость смывается с его лица, и оно расслабляется. Он перестаёт делать то, что делает, и, спотыкаясь, пятится назад, освобождаясь от блондинки, которую прижимал к стене. Мой рот открывается и закрывается, а слёзы продолжают катиться. Амалия двигается первой, дёргая меня за руку, отталкивая назад, хотя мои ноги не хотят двигаться.

Маверик сердито кричит: «Блять!»

А потом он выкрикивает моё имя.

Наконец-то, я прихожу в себя.

И я поворачиваюсь.

И я бегу.

Маверик

Блять.

Нет.

Чтоб меня. Этого, блять, просто не могло случиться.

Я сердито натягиваю джинсы и рявкаю на блондинку, с которой только что трахался, чтобы убралась подальше от меня, когда она стонет из-за того, что я остановился. Я просто застёгиваю верхнюю пуговицу, и бегу за двумя девушками, которые исчезли на улице. Я вижу, как они возвращаются в отель. Черт возьми. Если она войдёт туда, я никогда не подойду достаточно близко, чтобы попасть туда, со стоящей снаружи охраной.

Блять.

Я выкрикиваю имя Скарлетт и вижу, как она на секунду замедляется, что говорит мне о том, что она меня услышала. Она не останавливается, а бежит, держа Амалию за руку, добегает до дверей отеля и вбегает внутрь. Охрана делает двойной дубль и бросается внутрь вслед за ней. Проклятье. Твою мать. Я не могу сейчас туда забежать, кто-нибудь, блять, увидит меня и вышвырнет обратно. Они будут отчитывать её задницу около часа, а это значит, что я должен стоять здесь и ждать, пока они не вернутся.

Ждать. Пока она там страдает.

Какое мне вообще до этого дело? Проклятье. Я должен быть здесь только как друг и ничего больше. Я здесь, чтобы защитить её, а не заботиться о её чувствах.

Блять. 

Блять. 

Блять. 

Я останавливаюсь, рычу от разочарования и провожу руками по волосам. Я не могу поверить, что я, блять, сделал это. Не могу поверить, что она это видела. Блять. Проклятье. Гнев клокочет в моей груди от событий сегодняшнего дня, от страха, что она предаёт меня, от того, что я только что причинил ей боль, от всего этого. Он взрывается, и я дёргаю себя за волосы, скрипя зубами и тяжело дыша.

Мне нужно добраться до неё.

Я спускаюсь в ближайший бар и заказываю пиво, поворачиваю телефон и звоню ей. Нет ответа. Я пью пиво, заказываю ещё и жду, снова звоню. Нет ответа. Примерно через час я уже не могу больше ждать. Я сам побью эту чёртову охрану, если не смогу туда попасть. Я иду туда, и иду прямо сейчас.  

Я прерывисто вздыхаю, встаю и выхожу из бара, бросив на стойку полтинник. Я знаю, в какой она комнате – она сказала мне, когда только приехала. Мне просто нужно туда попасть. Когда я возвращаюсь, то смотрю на отель, на людей, входящих и выходящих. Охрана снова снаружи. Хорошо. Я вижу группу девушек, стоящих снаружи, и у меня появляется идея. Я делаю ещё один вдох и шагаю к ним. Одна симпатичная брюнетка замечает меня, и её рот приоткрывается. Она хлопает подругу по плечу, и все они останавливаются и смотрят на меня, разинув рты, со страхом в глазах.

Здорово, что они меня боятся.

– Я здесь не для того, чтобы создавать проблемы, леди. Я просто хочу знать, не остановился ли кто-нибудь из вас в этом отеле?

Трое из них поднимают руку. Хорошо.

– У меня там друг, и мне нужно туда попасть. Если я войду, они вышвырнут меня обратно. Кто-нибудь хочет получить лёгкие сто долларов, проводив меня и посадив в лифт?

– На какой этаж ты хочешь попасть? – спрашивает рыжеволосая, её голос звучит уверенно и совсем не беспокоится обо мне. Мне нравится эта уверенность. Она из тех девушек, с которыми Кода легко расстаётся. Она смотрит на меня без колебаний и беспокойства. Она не боится, даже слегка.

– Десятый.

– Я на десятом, – пропищала темноволосая девушка, её голос был не таким сильным. – Я сделаю это, но я хочу привести своих друзей.

– Нет проблем, дорогая, я здесь не для того, чтобы причинить вред тебе или кому-то ещё. Просто хочу добраться до своей девушки. Я облажался.

Их лица смягчаются. Я достаю немного денег и отдаю их темноволосой девушке. Она смотрит на них большими глазами. Рыжеволосая делает шаг вперёд и протягивает руку.

– Я Чарли, а ты кто?

– Маверик.

– Любой мужчина, готовый пойти на все, чтобы заполучить девушку, достоин моего уважения. Я пойду с тобой, и Черри, – она указывает на темноволосую девушку, – но не сомневайся, если ты попытаешься что-нибудь сделать, хоть что-нибудь, я вздрючу тебя.

Я ухмыляюсь ей.

– Ты мне нравишься, Чарли.

Она ухмыляется и поворачивается к Черри.

– Ну же, цыпочка, давай покончим с этим, чтобы я могла пойти и запить всю свою печаль.

Чарли подходит ко мне, Черри тоже. Чарли берёт меня под руку и хлопает ресницами.

– Никто не поверит, что мы просто взяли тебя с собой, если только, конечно, ты не... – она проводит пальцем по моей груди, и я смотрю на неё.

У девушек есть стиль, мне это чертовски нравится.

– Черри, встань по другую его руку. Все в этом отеле будут думать, что мы собираемся провести лучшее время нашей жизни с этим жеребцом здесь.

Я ухмыляюсь и иду в отель вместе с девушками. Мы пользуемся третьей дверью, и Чарли заводит разговор, заставляя меня смеяться, так что мы выглядим непринуждённо. Охрана оглядывается, смотрит на Чарли, висящую на мне, и качает головой, снова сосредоточившись на людях, входящих и выходящих. И вот так мы внутри. Я предполагаю, что они на самом деле ищут только Трейтона, любой другой, вероятно, мимолётная мысль для них.

Когда мы подходим к лифту, Черри вытаскивает свою карточку и проводит ею, нажимая на десятый этаж.

– Ты можешь спуститься вниз без карты, но ты не можете подняться без неё, – объясняет она.

Мы поднимаемся на десятый этаж и выходим. Я поворачиваюсь к обеим девушкам.

– Спасибо, я очень ценю вашу помощь.

– Мы только что заработали сотню баксов за то, что абсолютно ничего не делали, – Чарли ухмыляется. – Меня это устраивает. Рада угодить.

– Вы приехали в Сиэтл или живёте здесь? – спрашиваю я, завязывая разговор на несколько минут, прежде чем они спускаются вниз.

– Из Денвера, – говорит Чарли, проводя пальцами по своим огненно-рыжим волосам.

Она великолепна, без сомнения.

– Ну, когда вернётесь домой, зайдите к нам. Мы бы с удовольствием выпили с вами пару кружек пива.

Чарли смотрит на меня. Сегодня вечером я не надел куртку после того хаоса, который устроил сегодня на улице, так что я понимаю, что она, вероятно, смущена.

– МК «Стальная Ярость».

Глаза девушки округляются, и она улыбается.

– Нихрена себе.

– Дерьмо.

Её улыбка становится шире.

– Мы обязательно это сделаем, парень байкер. А теперь иди и возьми свою девушку.

Я киваю, а потом поворачиваюсь к Черри.

– Благодарю вас, леди. И смотри, чтобы охранник не увидел, как ты выходишь, а то он будет гадать, что ты со мной сделала.

Они обе смеются и, помахав рукой и сказав «позже», уходят.

Я начинаю пробираться к комнате 1007, где, как я знаю, находится Скарлетт.

Я являю собой смесь злости и сожаления. В основном злость.

Потому что, насколько я знаю, она может использовать меня, чтобы ебаться с любым шоу, которое ведёт её бывший парень.

И она не имела никакого грёбаного права убегать и вести себя так, будто я ей изменил.

Мы не вместе.

Блять.

Моя голова – это проклятый Богом беспорядок, и моя ярость накапливается от событий дня.

И Скарлетт Белл собирается увидеть байкерскую сторону, о которой она спрашивала столько раз.          

Потому что я злой. И я хочу её. И трахну её. И нахуй всё это.

Я мне, черт возьми, остается только молиться, чтобы она была одна.

И что она откроет эту чёртову дверь.

Я не хочу, чтобы мне пришлось её выбивать.

Но я сделаю это.

О, да.

Я сделаю. 

Глава 14

Скарлетт

Придурок.

Грёбаный придурок.

Мне просто нужно было убедить охрану, что я просто выходила с Амалией перекусить, а не будить Сьюзен и не говорить ей, потому что она расстроится. Затем мне пришлось выслушать двадцатиминутную лекцию о том, как это опасно, и о том, что я должна была сообщить им. Тогда мне пришлось быть полной задницей и сказать им, что если бы они смотрели, как следует, то увидели бы, как я покидаю отель. Этого было достаточно, чтобы заставить их закрыть рты и принять это.

Они не были счастливы.

Я фактически шантажировала их, чтобы они ничего не сказали.

Так что я не только ужасный, отвратительный человек, но и обиженный, ревнивый и злой.

Я не могу остановить боль в своём сердце. И у меня нет для нее абсолютно никаких оснований.

Он не со мной. Он мне ничего не должен. В этом-то все и дело. Мы друзья, и это, это прямо здесь, именно поэтому мы никогда не должны были целоваться и просто оставаться такими. Потому что, какой бы огонь ни горел между нами, он сильный и всепоглощающий. Каждая интимная секунда, которую мы проводим вместе, только усиливает его. Мы не должны были позволять ему распространяться дальше.

Может быть, тогда мне не было бы так больно сейчас.

Из-за ерунды.

Пустяка.

Я закрываю глаза и прижимаю ладони к лицу, пытаясь отогнать образы его члена, проникающего в эту женщину, выражения её лица, того, как его большие руки схватили её за задницу. Ревность переполняет меня, она горит, как огонь, в глубине моего живота, и я издаю громкий, сердитый звук в своём горле.

Чёрт бы его побрал!

И будь я проклята за то, что была такой жалким.

Раздаётся стук в дверь, и я резко поднимаю голову. Я несколько раз моргаю и оглядываюсь. Дерьмо. Неужели охрана всё-таки рассказала Сьюзен? Господи, надеюсь, что нет. Я никогда не смогу это объяснить. Или это Амалия? Может быть, она проверяет меня. В таком случае, я лучше отвечу ей. Я подхожу и, не глядя, открываю дверь.

Я замираю.

Маверик стоит, руки по бокам сжаты в кулаки, взгляд напряжен и пылает, проникая прямо сквозь меня.

Я моргаю.

Я открываю рот.

Ничего не выходит.

Это занимает какое-то время, но, в конце концов, моя жалкая ревность и гнев выходят на поверхность, и я огрызаюсь:

– Я не позволяю свиньям входить в свою комнату. Возможно, ты захочешь попробовать ещё одну. Возможно, где-то в этом здании есть девушка, в которую ты можешь погрузить свой член. Похоже, это твоя фишка. Почему бы не объездить двоих за одну ночь?

Не надо было этого говорить.

Маверик входит, кладёт руку мне на грудь и толкает меня назад. Он пинком закрывает за собой дверь и продолжает толкать меня, пока я не упираюсь спиной в стену. Затем он наклоняется, тяжело дыша, щекоча моё лицо, и рычит:

– Когда я зову тебя, ты останавливаешься.

Прошу прощения?

Он же не бросил это после того, что я только что видела? Что я только что сказала?

Я поднимаю руки и толкаю его в грудь. Он даже не вздрагивает. Расстроенная, я толкаю его снова и снова.

– Пошёл ты, Маверик. Убирайся из моей комнаты, придурок!

Он хватает обе мои руки в свои и ударяет ими над моей головой о стену, затем наклоняется ближе, так близко, что его губы почти касаются моих.

– Если ты поцелуешь меня, я укушу тебя, – предупреждаю я, сверкая глазами и кипя от гнева.

– Мы не вместе.

– Пошел. Ты.

– Это значит, – он крепче сжимает мои руки, – что я могу трахаться с кем захочу.

Это больно. Он обжигает меня до глубины души. И я не могу этого скрыть. Моё лицо морщится, и я прикусываю язык так сильно, что кровь вырывается на поверхность. Чёрт бы его побрал. Свинья.

– Какого хрена ты умчалась, как отвергнутая любовница?

Я качаю головой, дёргая руками.

– Отпусти меня!

– Ты ответишь мне, или я останусь здесь на всю ночь. Меня это не беспокоит, детка. Я большой человек, и я делал вещи гораздо хуже.

– Я буду кричать, Маверик. Не сомневайтесь в этом. Я закричу так громко, что через секунду тебя выволокут отсюда.

– Ты только откроешь свой хорошенький ротик, чтобы закричать, а я тебе что-нибудь засуну. Не искушай меня.

– ДА ПОШЕЛ ТЫ! – плюю я.

– Ты будешь отвечать на мои вопросы, и у меня есть несколько для тебя. Ты лжёшь мне, и собираешься увидеть ту сторону, которая тебе не нравится.

– Ты мне угрожаешь? – ахаю я, глядя на него снизу вверх.

Его взгляд прожигает меня насквозь.

– Безусловно.

– Отпусти меня, – рычу я.

– Первый вопрос, – говорит он, игнорируя мое предупреждение. – Какого хрена ты так расстроилась, когда увидела, как я трахаю эту женщину?

Я вздрагиваю.

Он ухмыляется.

– Я хочу ударить тебя так сильно прямо сейчас, – шиплю я. – Я ненавижу тебя. Я молю Бога, чтобы мы никогда не встречались.

– А что я говорил насчёт лжи?

Я сглатываю и стараюсь не хмуриться, но это бесполезно, он не отпускает меня. Хорошо, он хочет получить ответы, он может их получить. С меня хватит.

– Сначала другой вопрос, а на этот я отвечу напоследок, – говорю я ровным, но твёрдым голосом.

– Хорошо, мы приступим прямо сейчас, хорошо? Ты участвуешь в операциях своего бывшего парня?

Я моргаю, а потом мой рот открывается, и боль переполняет меня.

– Пожалуйста, ради всего святого, скажи мне, что ты только что не спрашивал меня об этом?

– Я должен знать, детка, потому что его дерьмо преследует тебя, он хочет тебя, по какой-то причине, и я должен задаться вопросом, не делаешь ли ты из меня дурака.

Я снова начинаю извиваться, на этот раз, используя свои ноги и топчась по его ногам.

– Ты кусок... Не могу поверить, что ты спрашиваешь меня об этом после всего, что я тебе рассказала. Я не могу поверить, что ты думаешь, что я помогаю этому... этому монстру с чем угодно. Отпусти меня!

– Успокойся.

– Отпусти меня! – кричу я.

– Успокойся, Скарлетт.

– Я могу сделать так, что тебя немедленно арестуют. Отпусти меня.

– Три секунды, чтобы успокоиться, или я, блять, заставлю тебя сделать это.

– Ты придурок! Придурок! Придурок! Я доверилась тебе. Я рассказал тебе эту историю, потому что думала, что ты веришь мне, но ты не веришь, как и все остальные. Я не могу поверить, что доверяла тебе!

Он двигается стремительно, отрывая меня от стены и хватая за плечи, крутит меня и направляет к кровати, затем он толкает меня, и я лечу назад, приземляясь на спину. Я не успеваю убежать, потому что он прижимает меня своим телом, снова сковывая мои руки, большие ноги по обе стороны от моих бёдер, грудь прижимает меня, лицо близко к моему.

– Ответ на этот вопрос: «да» или «нет».

– Этого вопроса не должно было быть, – шепчу я, из-за боли, щемящей сердце.

Он изучает меня.

– Должен был спросить.

– Отвали от меня.

– Ты же знаешь, я должен был спросить.

– Я доверяла тебе.

– Детка, – бормочет он. – Я должен был спросить.

– Пошёл ты, Маверик.

– Собираюсь туда. Очередной вопрос.

– Я не отвечу ни на один из твоих вопросов, не сейчас. Отстань от меня.

– Есть ли что-нибудь, чего ты мне не рассказываешь о Трейтоне?

Я извиваюсь.

– Отвали!

– Есть ли что-нибудь, чего ты мне не рассказываешь о Трейтоне?

– С тобой что-то не так ... ты... дикарь!

– Есть ли что-нибудь, чего ты мне не рассказываешь о Трейтоне?

– Черт возьми! – кричу я. – Нет. Нет, я сказала тебе всё, что знаю.

Он кивает.

– Последний вопрос. Почему ты взбесилась, когда увидела, как я трахаю ту женщину?

– Я этого не делала, а теперь отвали с меня.

– Мой член твёрд, детка, и я засуну его тебе в рот, если ты ещё раз соврёшь мне, потому что, чёрт возьми, я думал об этом с тех пор, как впервые встретил тебя, и мой контроль сейчас чертовски слаб.

Я изумлённо смотрю на него.

– Что, чёрт возьми, с тобой происходит?

– Подо мной самая красивая девушка в мире, она извивается, заставляя мой член пульсировать, и она лжёт мне, что меня злит. Твёрдый член и сердитое сердце–не очень хорошее сочетание. А теперь я спрошу тебя ещё раз: почему ты взбесилась?

– Я просто была шокирована, вот и все.

– Ещё одна ложь. Последний шанс, Скарлетт.

Я закрываю рот и свирепо смотрю на него.

Он наклоняется и расстёгивает молнию на джинсах. Чёрт бы его побрал. Огонь вспыхивает у меня между ног, и я ненавижу это, потому что должна злиться на него.

– Три, – бормочет он, и я чувствую, как его рука шаркает между нами.

– Ничего особенного.

– Два, – продолжает он, и звук молнии слышится ещё немного.

Проклятье.

– Я этого не делала ... Это было... ничего, – хриплю я, снова извиваясь.

– Один.

Проклятье.

– Я ревновала!– плачу я как раз в тот момент, когда он вытаскивает из джинсов твёрдый ствол. Я чувствую, как он сжимается между нами, пульсирует, большой, толстый, длинный. Но я злюсь. И будь Маверик проклят. Я так чертовски зла. – Я так ревновала. Я не знаю почему. Для меня это не имеет никакого смысла. Я знаю, что это, чем бы это ни было, никогда не может превратиться в нечто большее, чем дружба. Наши миры никогда не будут хорошо соединены, и я устала жить в боли. Я не хочу так рисковать. Но, чёрт возьми, Маверик, когда я это увидела, мне захотелось вырвать себе сердце. Из-за незнакомца, что чертовски странно…

Его рот прижимается к моему, и мои слова исчезают за вздохом, когда его язык проникает в мой рот, грубый и злой. Он целует меня не так, как в озере, а с такой силой, что у меня перехватывает дыхание. Маверик отпускает мои руки и запутывает их в моих волосах, откидывая мою голову назад и заставляя меня задыхаться, когда он углубляет поцелуй. Моя голова кружится, губы горят, а его член вклинивается между нами, горячий и большой.

И, черт возьми, я хочу его.

Но не сегодня. Не после того, как он был просто с кем-то другим.

Эта мысль похожа на ведро холодной воды, которое выплёскивают на моё тело, и я отдёргиваю голову, тяжело дыша, соски твёрдые, киска влажная и такая чертовски возбужденная, что я почти могу кончить, просто находясь так близко к нему.

– Нет. Не после того, как ты только что трахнул другую женщину.

Хватка Маверика ослабевает в моих волосах, и внезапно он проводит по ним пальцами.

– Ты прекрасна, когда ревнуешь, детка.

– Я не пытаюсь быть красивой, я серьёзно.

Его губы касаются моей щеки, а затем перемещаются к уху.

– Я знаю, дорогая.

– Остановись.

– Скоро.

Он покусывает мочку моего уха и продолжает двигаться, целуя меня в шею. Я хочу что-то сделать, всё что угодно, только не наслаждаться этим. Может быть, пнуть его по яйцам, один или сто раз. Что-нибудь ещё. Что-черт-возьми-нибудь еще. Будь ты проклято, тело, за то, что предало меня, ты должно быть на моей стороне, ты должно ненавидеть его вместе со мной. И пошла ты, вагина. Не заставляй меня воевать с тобой.

Губы Маверика скользят по моей ключице и обратно вверх по шее, целуя мой подбородок, пока он не достигает моих губ, где он уговаривает меня сначала мягкими поцелуями, порхая ими по моим губам, мягко убеждая меня ответить. Моё сердце бешено колотится, а он чертовски хорош на вкус.

– Упрямая малышка, не так ли?

– Я не хочу подбирать объедки за другими.

Он усмехается, и этот звук эхом отдается во мне.

– Ну, тогда я просто буду целовать тебя, пока ты не забудешь об этом, хорошо?

– Я этого не забуду.

– Ты придёшь в себя, когда я поцелую тебя там, где, я знаю, ты жаждешь меня прямо сейчас.

– Ты не станешь приставать ко мне со своим мерзким ртом.

– Этот мерзкий рот уже больше года не целовал ни одну женщину. Первые губы, которых я коснулся – твои. 

Я моргаю. Он что, врёт? Говорит мне то, что я хочу услышать? Или он говорит серьёзно? Я не могу сказать. Я смотрю ему в глаза, и он пристально смотрит на меня.

– Итак, мой рот чист. И ты не будешь подбирать объедки. А теперь закрой свой хорошенький ротик и позволь мне поцеловать тебя.

Мне нечего сказать, совсем нечего. Он только что обрушил на меня эту фразу, и внезапно я задаюсь вопросом, почему я злилась на него с самого начала. Правильно. Другая женщина. Проклятье. Я не могу заставить себя думать, когда его губы вновь опускаются на мою ключицу, и Маверик, касаясь кожи, медленно двигается к верху моей рубашки.

– Не буду трахать тебя, – бормочет мужчина мне в кожу. – Только мой рот. И больше ничего. Эта рубашка скоро снимется.

Он хватает её, тянет вверх и через мою голову, а затем его губы продолжают свой огненный путь вниз по моему телу, целуя выпуклость моей груди. Он кусает мой сосок через лифчик, и я задыхаюсь, выгибаясь дугой. Это было так давно, чёрт возьми. Я готова. Так невероятно готова снова почувствовать прикосновение мужчины. Особенно этого мужчины.

Да.

Особенно этого мужчины.

*** 

Его пальцы легко скользят вниз по моей шее, задевая кожу, а затем он тянется ко мне сзади и расстёгивает лифчик. Нервы трепещут в моей груди, когда он обнажает меня. Прошло много времени с тех пор, как я была просто открыта и уязвима перед мужчиной. Я сглатываю и встречаюсь с Мавериком взглядом. Он удерживает его на секунду, а затем он опускается на мои твёрдые, ноющие соски.

– Ты так чертовски красива.

Маверик поцелуями опускается ниже и накрывает ртом одним твёрдый маленький бугорок, и я задыхаюсь, руки хлопают по бокам, пальцы вцепляются в простыни. Его шершавые губы сосут, а язык щелкает, и, клянусь Богом, я никогда в жизни не испытывала ничего подобного. Удовольствие обжигает моё тело, и я выгибаюсь, желая большего, нет не желая большего, честно говоря, я не уверена.

Он отпускает один сосок, издавая довольный гортанный звук, и переходит к другому, уделяя ему то же самое медленное, мучительное внимание, что и первому. Затем он отпускает его, двигаясь к коже вокруг груди, и начинает покрывать нежными маленькими поцелуями. Моя грудь жаждет большего, но это из-за огня между ног, который действительно добирается до меня. Пальцы на ногах подгибаются, и я снова выгибаюсь. Проклятье. Мне нужно больше.

– Вот так тебе нравится, да? – бормочет он, ухмыляясь и глядя на меня сверху вниз. Он похож на дикого зверя, непредсказуемого и опасного.

И это только больше заводит меня.

– Да, – хнычу я.

– Тогда посмотрим, понравится ли тебе это.

Маверик отступает назад, и когда он это делает, я замечаю его член, всё ещё торчащий из джинсов. Мой взгляд падает на него, и мой рот открывается. Он такой же большой, как и на ощупь. Толстый, длинный и такой твёрдый, головка приобрела глубокий оттенок красного. Я прикусываю нижнюю губу, когда она исчезает из виду, и теряю концентрацию, когда пальцы Маверика цепляются за мои джинсы. Он стягивает их по моими ногам, забирая с собой и трусики.

Прохладный воздух ударяет в мою киску, и я извиваюсь. У меня такое чувство, будто между ног зажгли огонь, он горит глубоко, выплёскивается наружу, пока всё моё тело едва удерживается, чтобы не подорваться с кровати и не наброситься на него, забирая всё, что мне нужно. Маверик проводит руками по моим ногам, становясь между ними на колени, а когда доходит до колен, раздвигает их.

Я сглатываю.       

Его взгляд падает на меня, и он рычит.

Низко.

Дико.

Звук, который я никогда не слышала, но хочу слышать снова, снова и снова.

– Самое прекрасное, черт возьми, зрелище, на которое я когда-либо имел удовольствие смотреть.

Я снова прикусываю губу, иначе закричу от отчаяния, и он поймёт, как сильно я хочу его между ног. Словно почувствовав это, он скользит вниз, пока его лицо не оказывается прямо над моей киской. Удовольствие взрывается, предвкушение почти так же волнующе, как и сам акт. Он ещё не дотронулся до меня, но боль между ног очень реальна.

Он наклоняется и оставляет поцелуй в моей лобковой кости. Я хнычу и извиваюсь. Он хихикает, и этот звук дрожью отзывается во мне. Он прокладывает лёгкие, как пёрышко, поцелуи вокруг моей киски, вниз по бокам, по моим бёдрам, куда угодно, только не туда, где мне нужно, чтобы он поцеловал меня. Я вцепляюсь в простыни, кричу, шёпотом умоляя его прижаться ко мне губами.

Наконец.

Он так и делает.

Его губы смыкаются над моим клитором, и его язык быстро щелкает по нему, а затем с хлопком отпускает его. Кровь устремляется к уже болящему комочку, и я не знаю, что он только что сделал, но, черт возьми, это было хорошо. Он делает это снова и снова, засасывая мой клитор в рот и затем отпуская его. Я так завелась, задыхаясь и дёргая простыни, хныча его имя, умоляя о большем.

– Просто разогреваю тебя, детка, – бормочет он.

Разогревает меня? 

Разогревает меня? 

Мне так жарко, что я могу растопить лёд. И он только разогревает меня? 

Я выдыхаю отрывистое «пожалуйста», и с новым смешком он наклоняется и облизывает меня. Маверик лижет глубоко и сильно, он погружает своё лицо между моих ног, язык пожирает меня, губы сосут. Я задыхаюсь, затем стону, а затем крик угрожает вырваться, когда он опускает свой язык ниже, просовывая его внутрь меня и трахая меня им. Мужчина трахает меня своим языком.

Мне удаётся обхватить пальцами подушку и прижать её к лицу, прежде чем раздаётся радостный крик. Он трахает меня языком, ни разу не дотронувшись до меня пальцами, как обещал. Ему это и не нужно. Умение, которое он демонстрирует, заставляет всё моё тело ожить. Я никогда раньше не испытывала такого удовольствия. Это невероятно, чертовски невероятно.

Маверик скользит языком вверх и снова водит им по моему клитору, щелкая, кружа, используя губы, чтобы засосать его в рот, и я больше не могу сдерживаться. Я выгибаюсь, всё моё тело сжимается так сильно, что я чувствую себя пружиной, которая вот-вот развернётся и взорвётся, и я кончаю. Я кончаю так сильно, что не слышу собственных криков, не чувствую, что он делает, все, что я чувствую – это удовольствие, разрывающее моё тело.

Нужно время, чтобы прийти в себя после этого.

Только когда моё тело перестаёт биться в конвульсиях, и Маверик начинает скользить вверх по моему телу, я, наконец, отодвигаю подушку и несколько сонно моргаю, глядя на мужчину, который теперь возвышается надо мной.

– Я и пальцем тебя не тронул, а сейчас я оставлю тебя спать и пойду думать о том, как чертовски невероятно будет трахнуть тебя после просмотра этого представления.

Я краснею.

– Ты уже уходишь? – шепчу я.

Он проводит своими ушибленными костяшками пальцев по моим щекам, и я поняла, что за всеми нашими ссорами и примирениями я забыла спросить его, что случилось сегодня. Но после того момента, который у нас только что был, сейчас, кажется, не самое подходящее время, чтобы говорить об этом.

– Уже далеко за полночь, а у тебя сегодня ещё один концерту. Нужно поспать, дорогая.

Он прав в обоих случаях.

У меня концерт. И мне действительно нужно поспать.

– Напиши мне, если понадоблюсь.

– Ты придёшь сегодня на мой концерт?

Его взгляд скользит по мне. А потом смягчается.

– Всегда, детка.

Всегда.

Я надеюсь, что это так.

Скарлетт

Утром я просыпаюсь с невероятным чувством. Моё тело запуталось в простынях, на сердце легко, а огонь между ног хоть и ослаб, напоминает мне, что прошлой ночью я испытала величайшее удовольствие в своей жизни. Я переворачиваюсь на другой бок и смотрю на часы, стоящие рядом с кроватью. Сейчас десять утра. Я хорошо выспалась, и это здорово. Мне это было необходимо. Интересно, как Маверик выбрался из здания незамеченным?

Чёрт, интересно, как он проник в здание незамеченным?

Раздаётся стук в мою дверь, несколько яростный, и я моргаю. Это не могла быть Амалия, потому что она ни за что не стала бы так стучать, значит, это должна быть Сьюзен. Сердце подскакивает к горлу, и я встаю, свесив ноги с кровати. Неужели она узнала, что я улизнула? Я сглатываю и иду к двери после того, как натянула кое-какую одежду и попыталась сделать так, чтобы моя кровать выглядела так, будто я не рвала простыни от удовольствия прошлой ночью.

Я открываю дверь и оказываюсь права. Сьюзен стоит с другой стороны и выглядит разъярённой.

Дерьмо.

– Впусти меня.

Это не приказ, это требование.

Я толкаю дверь, и она входит внутрь, останавливается, а потом резко оборачивается. Она злится. Я просто ещё не знаю, из-за чего она злится. Я готова была поспорить на что угодно, что охранники донесли на меня. На что они имеют полное право, учитывая, что им платят за то, чтобы они присматривали за мной. Я не могу их винить. Я чувствую мгновенную вину, за попытку шантажа, чтобы заставить их молчать.

Это было отстойно с моей стороны. Так что я справлюсь, если Сьюзен здесь именно по этому поводу.

Я готовлюсь к этому.

– Кто этот байкер?

Я моргаю.

Маверик?

Она говорит о нем?

Откуда, чёрт возьми, ей знать про Маверика? Даже охранники о нем не знают. Они знают, что я улизнула, знают, что я прошла мимо них, но не знают зачем. Амалия не сказала бы, и единственный человек, который знает о нём, – это Исаак, но Исаак ненавидит Сьюзен, поэтому я не знаю, почему он сдал меня.

– Что... – начинаю я, но она вскидывает руку.

– Тот, который следил за тобой, тот, ради которого ты тайком ходила на свидания, тот, ради которого ты рискуешь всей своей карьерой. Кто. Он?

Какого. Черта?

Не может быть, чтобы она знала так много.

Моё сердце подпрыгивает в груди.

– Откуда ты знаешь о Ма... нём?

Я не скажу ей, как его зовут. Ни за что на свете.

– То, как я это выяснила, на самом деле тебя не касается, а меня интересует, о чём ты, чёрт возьми, думаешь?

Я пристально смотрю на неё.

– Мне позволено жить, Сьюзен. Чёрт, мне разрешено дружить. На самом деле мне не нужно объяснять тебе каждое своё действие. Последний раз, когда я проверяла, я была человеком, и будь я проклята, если собираюсь прожить свою жизнь в гостиничном номере и на сцене. Мне должно быть позволено выйти. Мне должно быть позволено иметь друзей.

– Ты на гастролях, Скарлетт. Не говоря уже о том, что ты можешь быть в опасности. Ты не можешь выбирать, что делать и чего не делать.

– В этом-то и проблема, – огрызаюсь я. – У меня должна быть возможность выбирать. Если я подвергну свою жизнь опасности, отправившись туда, это моя вина. Мне так надоело прятаться.

– Не могу поверить, что ты только что это сказала, – с отвращением говорит Сьюзен. – Ты – лицо музыки кантри, если с тобой что-то случится...

– Да, мир будет разочарован, и ты останешься без работы.

У неё отвисает челюсть.

Я знаю, что веду себя как стерва, но я устала. Я устала от того, что у меня нет жизни. Я просто хочу снова делать простые вещи. Как в тот день на озере с Мавериком, когда я на какое-то время снова стала нормальным человеком. Я была просто Скарлетт, там с мужчиной, который ей нравился, веселилась беззаботно.

– Ты совсем не ценишь свою карьеру, не так ли?

– Да, – кричу я, теряя самообладание, разочарование и печаль берут верх. – Я отдала этой карьере последние, сколько, почти пять лет своей жизни? Я не останавливалась, Сьюзен. У меня не было перерыва. Я забыла, каково это – дышать, и он позволяет мне это. Я не должна проводить свою жизнь за закрытыми дверями или на сцене. Я должна быть в состоянии наслаждаться этим. Он может защитить меня, когда я там.

– Он же байкер! – она кричит, и я вздрагиваю.

Сьюзен никогда не теряет контроль, но прямо сейчас, он от неё ускользает.

– Ну и что? – рявкаю я в ответ. – Ну и что?

– До чего же ты наивна, Скарлетт! Он байкер. Байкеры небезопасны. Они преступники. Скорее всего, он там только для того, чтобы немного поболтать с кем-то известным. Ты рискуешь всем ради отброса общества.

Её слова разжигают огонь – проклятый огонь – внутри меня. Маверик – это что угодно, только не отброс общества. Он может быть байкером, но это не значит, что он грязный бандит, торгующий наркотиками. Я этого не потерплю. Моя точка перелома достигнута, и, чёрт возьми, я дала волю чувствам.

– Как. Ты. Смеешь, – шиплю я, свирепо глядя на неё. – Этот человек защитил меня, потому что никто больше мне не поверил. Ни ты. Никто иной.

– Я ставлю охрану на дополнительные часы, что ещё ты хочешь?

– Чего я хочу, так это перестать жить в этой долбаной тюрьме. Он был на каждом концерте, делая гораздо лучшую работу, чем те жалкие люди снаружи, которых ты называешь охраной. Я не раз пробиралась мимо них, и знаешь что? Они ничего не заметили. Это было так просто. И ты пытаешься сказать мне, что они и есть дополнительная защита? Что им не всё равно, что со мной будет? Что ты принимаешь меня всерьёз? Нет. Если бы это было так, они были бы у моей двери каждый раз, когда я нахожусь в этой комнате, а не в вестибюле, отвлекаясь на горячую задницу, которая входит, вместо того, чтобы следить за неприятностями.

Её лицо расслабляется.

Я задыхаюсь от ярости.

– Ты больше не увидишь этого человека. Ему запретят присутствовать на каждом концерте. И охрана будет приклеена к твоей чёртовой заднице 24/7.

Я моргаю.

Нет

Черт возьми, нет.

– Ты не можешь так управлять моей жизнью, Сьюзен. У тебя ничего не получится. Я взрослая женщина, если я захочу выйти на улицу, встретиться с кем-то и насладиться своей жизнью, я это сделаю. В мире нет абсолютно ничего, что могло бы удержать меня от этого, даже ты.

– У тебя есть репутация, – кричит она. – А как воспримут это СМИ, когда увидят тебя на заднем сиденье мотоцикла? Представь себе истории, которые обрушатся, если они узнают, что ты путаешься с преступниками.

Иисус.

Она понятия не имеет.

Никто.

– Ты имеешь в виду Трея? – рявкаю я, и её лицо бледнеет. – Он был преступником, самым большим из всех, но тебя, похоже, не волновало, что о нем думают СМИ.

– Мы этого не знали.

– Все истории под солнцем вращались вокруг него, все истории. Средства массовой информации выдумают всё, что захотят. И ты это знаешь. Не имеет значения, с каким мужчиной я буду. Чёрт возьми, Трей был членом мафии, он был полицейским под прикрытием, он был моим телохранителем, и у нас был дерзкий роман, СМИ придумали миллион разных историй, и они сделают это снова. Этого недостаточно, чтобы поставить всю мою жизнь на паузу.

– Это может погубить тебя, Скарлетт. Поскольку он байкер, они не просто «предполагают», что означает, что истории будут хуже, они будут иметь гораздо больший эффект.

– Мне всё равно.

Она пристально смотрит на меня.

– Да что с тобой такое?

– Я хочу жить своей жизнью, и я не буду больше сдерживаться ни секунды.

Она начинает трясти головой.

– Ты этого не сделаешь. Ты останешься в этой комнате до вечера, а потом тебя проводят домой после концерта.

– Не тебе это решать, – рычу я.

– Посмотри на меня, – говорит она ледяным голосом. – Я позволю тебе перечить мне, Скарлетт. Поверь, у меня есть способы и средства заставить тебя делать то, что я хочу, поэтому предлагаю тебе сделать это без споров, потому что я действительно не хочу их использовать. Не покидай этот отель до своего сегодняшнего шоу.

Затем она поворачивается и стремительно уходит, оставив меня стоять, уставившись на неё с разинутым ртом.

Я не знаю, правда ли то, что она говорит, или она просто бросается угрозами. Не знаю, есть ли что-то в одном из многих контрактов, которые я подписываю, где я должна соблюдать подобные правила, когда нахожусь в туре. За последние пять лет я подписала столько всего, что все они слились воедино, и я не помню никаких конкретных деталей.

В любом случае, сейчас я слишком зла, чтобы что-то делать, кроме как сидеть здесь и размышлять.

Вот что я делаю.

Чёрт бы её побрал.

Чёрт бы побрал всё это. 

Глава 15

Маверик

Я всё ещё чувствую запах её сладкой киски, аромат, выжженный на моей коже. Боже. То, как это было на вкус, как она стонала, извивалась и выкрикивала моё имя. Мой член так чертовски твёрд, что это причиняет боль. Я проспал всю ночь, ощущая вкус Скарлетт во рту, и её запах то и дело наполнял мои чувства. Она влезла в мою грёбаную голову, и я не могу её вытащить. Я не могу насытиться ею.

Я наклоняюсь, засовываю руки в боксеры и сжимаю член в кулак. Я возбуждён. Блять. Прошлая ночь только усугубила ситуацию. Я глажу свой член, и мои яйца напрягаются. Мне нужно ослабить это давление, хотя я знаю, что это не продлится долго. Как только я увижу её снова, и подумаю об этой сладкой пизде, у меня жестко встанет. Опять.

Я начинаю дрочить свой член, пальцы крепко сжаты, двигаясь вверх, чтобы покружить над головкой, прежде чем скользнуть вниз к основанию. Я делаю это несколько раз, заставляя мои яйца болеть, а член набухать в руке. Я дёргаюсь сильнее, закрывая глаза, думая о том, как восхитительно было сосать её сладкий маленький клитор своим ртом. Черт возьми. Я отчаянно трахаю свою руку, выгнув спину, сжав челюсти, и я знаю, что это не займёт много времени.

Я кончаю сильно, струи спермы бьют вверх и приземляются на мой живот. Рваный стон вырывается из моего рта, и я надрачиваю его сильнее, пока ничего не остаётся.

Я отпускаю свой член и тянусь, хватая свою рубашку с прошлой ночи и вытираясь начисто. Бросив рубашку, я встаю и иду голым в ванную. Я принимаю долгий и горячий душ, но стук в дверь прерывает меня. Я выхожу с ворчанием, вытираюсь, иду в главную комнату и к входной двери, обернув полотенце вокруг талии. Я открываю её, чтобы увидеть стоящих Коду и Мала, оба выглядят... взвинченными.

– Одевайся, нам надо поговорить, тут творится какое-то дерьмо, и мы должны выяснить, что это за хуйня, – приказывает Мал, врываясь в мой номер в мотеле в сопровождении Коды.

Они выглядят серьёзными, поэтому я быстро одеваюсь и присоединяюсь к ним за маленьким круглым столиком, за которым они сидят.

– В чём дело? – спрашиваю я, переводя взгляд с одного на другого.

– Наконец-то мы получили информацию о лидере этого грёбаного шоу, и мы были правы – это Трейтон.

Я вздрагиваю и рычу:

– Так, значит, он в бегах?

– Да, но это всё, что мы смогли вытянуть из того ублюдка, которого мы задержали. Потребовалось много грёбаных пыток, чтобы получить это, и даже тогда, мы должны были обмануть этого мудака, делая вид, что мы знаем и, бросая имя Трейтона. Конечно, мы были правы. После этого он уже не открывал рта. Теперь он мёртв. В любом случае он должен был умереть. С таким же успехом он мог бы быть у нас в руках.

– Итак, единственное, что ты знаешь, это то, что Трейтон – главный пёс. И что по какой-то причине его люди преследуют Скарлетт.

– Вот этого мы и не понимаем, – бормочет Кода, закуривая сигарету.

– Здесь нельзя курить, брат – говорю я, кивнув ему.

– Плевать, – продолжает он, вдыхая, а затем продолжает :– Зачем им понадобилась Скарлетт?

– Кажется, я тоже не могу этого понять,– говорю я. – Именно поэтому я и подумал, не причастна ли она.

– Не-а, – говорит Мал, в изнеможении потирая лицо. – Она не знает. Но они используют её, или хотят использовать для чего-то. Может быть, это её деньги. Может быть, она что-то знает. Может быть, она держит нас на хвосте, и они хотят следить за нашим местоположением. Они уже знают, что мы ищем и приближаемся, а это значит, что они становятся чертовски осторожными.

– Кто-нибудь знает, где Трей? – спрашиваю я, сжимая и разжимая кулаки, гадая, какого черта этот ублюдок припрятал в рукаве для Скарлетт.

– Нет, – хмыкает Мал. – Никто не хочет говорить, и мы не можем получить никакой информации. Любой, с кем мы взаимодействуем, отказывается говорить. Знайте, что некоторые из найденных нами зацепок перемещаются из города в город, куда ездит Скарлетт. Интересно, что он для неё задумал?

– Я сам только что об этом подумал, – бормочу я. – Так что, по сути, мы ни на йоту не приблизились к тому, чтобы найти этого мудака и уничтожить его операцию. Все, что мы знаем, это то, что Скарлетт каким-то образом замешана, и все это связано.

– Слушай, братан, мы ввязались в это дело только потому, что они продают наркотики через нашу территорию и продают по всему городу. Они поднимают шум и привлекают к нам внимание. В отношении Скарлетт мы либо решаем переживать, либо нет. Но это не имеет ничего общего с клубом. Мы просто хотим заполучить его и сообщить, что ему нехуй делать в нашем городе.

– Итак, ты говоришь, что не хочешь разобраться в том, что они пытаются сделать со Скарлетт? – рычу я, гнев клокочет в моей груди.

– То, что я говорю, – спокойно отвечает Мал. – Означает, что мы готовы копать глубже, дать ей защиту и раз и навсегда выбросить это дерьмо из воды, но это будет твой выбор, она твоя девушка.

– Она не моя девушка, но я не хочу, чтобы она пострадала. Этого ублюдка нужно остановить. В любом случае, мы должны остановить его.

– Я могу найти его, остановить, – продолжает Мал. – Не надо привлекать к этому делу свою девушку. Я спрашиваю тебя, Маверик, хочешь ли ты, чтобы клубы помогли её защитить, и мы выяснили, какого черта он преследует её из города в город?

– Да, мне нужна твоя грёбаная помощь. Давайте все это уничтожим.

Мал кивает. Кода усмехается. Он всегда готов к драке, в независимости от количества крови. Прошло много времени с тех пор, как я почувствовал волнение от охоты на этих подонков и на то, чтобы убедиться, что мир от них избавился, поэтому я более чем счастлив, быть частью этого.  И после того, что он сделал со Скарлетт, его и всю его операцию нужно уничтожить. В основном его. Я заставлю его заплатить за то, что он наложил свои грязные руки на эту девушку.

– Ты готов к этому? – Мал спрашивает меня.

– Родился чертовски готовым.

– Тогда давай найдём этого ублюдка.

– Во-первых, – говорит Кода, – нам нужно ещё раз поговорить с девушкой. Надо же знать, зачем он заставил своих людей таскаться за ней по пятам и зачем пошёл на её концерт в тот вечер. Для этого должна быть причина, мы должны выяснить, что это такое.

– Я поговорю со Скарлетт, – говорю я. – Посмотрим, может она что-нибудь помнит или знает. Ты найдёшь ещё людей, которых можно допросить, и в следующий раз я присоединюсь к вам, когда вы это сделаете.

Кода широко и криво усмехается. Мал тоже так думает.

– Хорошо, что ты снова на борту, брат.

– Хорошо, что я вернулся. Теперь давайте найдём этого ублюдка, чтобы я мог заставить его пожалеть, что он вообще прикоснулся к этой девушке.

– Есть зацепка, пойду проверю что там, посмотрим, что мы сможем выяснить, – говорит Кода, вставая и затушив сигарету в пустой пивной бутылке, которую я оставил со вчерашнего дня. – Увидимся вечером на её концерте, услышим что-нибудь, дадим знать.

– Аналогично, – говорю я, вставая.

Кода выходит на улицу, и Мал поворачивается ко мне.

– Насчёт вчерашнего, брат ...

Моя челюсть сжимается, и я вздрагиваю, глядя на него.

– Ты мой брат, и это превыше всего. Надо было предупредить меня. Ты должен был уважать меня за то, что я знаю. Тебе не стоило бросать его на меня, а потом удивляться, почему я теряю своё дерьмо. Мне нечего сказать Бостону, и ты ничего не можешь изменить.

– Пойми и уважай это, брат, но если ты хочешь вернуться в клуб и в бизнес, ты должен знать, что не можешь нападать каждый раз, когда видишь его. Если я не могу быть уверен, что ты будешь хорошо работать с ним рядом, то это не сработает.

Теперь я в бешенстве.

Мой голос звучит как удар хлыста, и я рычу:

– Не сомневайся в моей преданности клубу, Малакай. Я бы отдал за это свою жизнь, и ничто не помешало бы мне делать то, что я должен делать правильно, даже Бостон. Он держится от меня подальше, я больше не причиню ему неприятностей. Не заставляй меня работать с ним и не проси меня говорить с ним. Я отдам должное уважению клуба, ненависти больше не будет, но я никогда, блять, никогда не прощу его.

– Я уважаю это, но ты должен знать, брат или нет, я не могу допустить, чтобы такое дерьмо шло ко дну, не могу допустить, чтобы название клуба попало под огонь, потому что ты не можешь держать себя в руках.

– Я контролирую себя. Этого больше не повторится.

Он изучает меня.

– Когда-нибудь, брат, ты выслушаешь его и, возможно, поймёшь, что то, что случилось с Нериссой, было не на его совести.

Услышав её имя, я вздрагиваю, знакомая боль пробегает по моему телу и взрывается в груди. С тех пор как она умерла, я намеренно избегаю говорить или слышать это. Я сглатываю, встречаюсь с ним взглядом и говорю спокойным, бесстрастным голосом:

– Я никогда его не выслушаю. Но я буду уважать твои правила. Ну что, мы закончили?

Он вздыхает.

– Увидимся позже, брат.

Я смотрю Малу вслед, а когда он уходит, выдыхаю и закрываю глаза, пытаясь успокоиться.

По одному дню за раз.

Мне нужно сосредоточиться сейчас.

Мне нужно снова обезопасить Скарлетт.

Маверик

– Что ты, блять, имеешь в виду, говоря, что мы не можем войти? У нас есть чёртовы билеты, – рычу я, глядя на четырёх охранников, стоящих у входа на концерт Скарлетт.

– Нам сообщили, что по соображениям безопасности вам вход воспрещён. Вам будет предложен полный возврат денег.

– Вы не можете запретить кому-то прийти на концерт, – огрызается Мал.

– Можем и будем, – говорит темноволосый охранник, глядя прямо сквозь нас, как будто мы не более чем дерьмо на его ботинке, которое он быстро и сильно должен был соскрести.

– Это пиздец, – рычу я. – Хер-блять-ня.

– У вас есть выбор, вы можете либо уйти, либо устроить сцену, – говорит охранник, выглядя слишком самодовольным. Я хочу стереть это самодовольство с его грёбаного смешного лица. – Если вы уйдёте, никаких дальнейших действий не будет предпринято. Если вы устроите сцену, мы примем все необходимые меры, чтобы закончить сцену до того, как кто-нибудь пострадает или пострадает от неё. И что же это будет?

Мал протягивает руку, обхватывает мою и тянет за собой.

– Нам лучше уйти, брат. Нет смысла начинать что-то здесь, перед всеми этими людьми.

Я задыхаюсь от гнева, но резко киваю и позволяю Малу вытащить меня из толпы обратно на улицу. Люди смотрят на нас, когда мы проходим мимо, некоторые из них делают шаг назад, как будто мы собираемся взорвать грёбаный стадион или сойти с ума и вытащить пистолет. Когда мы оказываемся вне пределов слышимости, я оборачиваюсь и рычу:

– Какого хрена нас вычеркнули из списка? Предполагалось, что мы будем защищать её.

– Вы двое поссорились что ли? – спрашивает Мал. – Это её рук дело?

Я поворачиваюсь и бросаю на него ледяной взгляд.

– Вчера вечером мой рот был между её грёбаных ног, так что это было грёбаное «нет». Это не моя работа.

– Молодец, мальчик! – Кода ухмыляется.

– Тогда какого хрена нас не пускают на её концерт? – спрашивает Мал, оглядывая окрестности и обводя взглядом как можно больше людей. Я не знаю, что он ищет, но он достаточно умён, чтобы держать ухо востро.

Что-то происходит.

– Может быть, они узнали о тебе и не хотят, чтобы она была рядом? – спрашивает Кода.

– Возможно, – говорю я, проводя руками по лицу и почёсывая растущие на подбородке волосы, которые мне действительно нужно сбрить в ближайшее время, иначе я обзаведусь бородой. – Вчера вечером я действительно заходил к ней в номер. Кто-нибудь мог меня видеть. Кроме того, её поймали, когда она пробиралась к выходу. Менеджер могла ухватить её за задницу.

– Ты ей позвонишь? – Мал кивает в сторону карманов моих брюк.

– Давай попробуем, но у неё не будет телефона, когда она собирается перед концертом.

– Попробуй, – говорит Кода, доставая сигарету. – В противном случае, наш лучший вариант – остаться здесь и ждать, но если мы не сможем подобраться достаточно близко, мы не сможем защитить её.

– Нет, – бормочет Мал. – Это может осложнить дело.

Я достаю телефон и звоню Скарлетт. Звонок идёт прямо на голосовую почту. Нахуй всё. Я засовываю телефон обратно в джинсы.

– Нет ответа. Нам придётся просто подождать, пока я не выясню, что происходит.

Кода откидывается назад, прислонившись к столбу.

– По мне, так здесь полно чертовски милых дам, чтобы понаблюдать за ними некоторое время.

Я достаю сигарету и закуриваю. Мы пробудем здесь, по меньшей мере, несколько часов. Это заставляет задуматься, какого хрена там происходит? Скарлетт в безопасности? Неужели они узнали о нас? Они выбрали нас по какой-то причине, которая говорит мне, что они знают и решили, что это не то, что они собираются принять. Моя грудь сжимается, и я чувствую, как незнакомый гнев и немного отчаяния взрываются в моей груди.

Мне не нравится, когда меня удерживают от того, чего я хочу.

Мне действительно не нравятся вещи, мешающие мне.

Глава 16

Скарлетт

Я выступаю, но знаю, что их здесь нет.

Я знаю, что Сьюзен позаботилась о том, чтобы их не пустили на концерт. Я поняла это в ту же секунду, как увидела, что их нет в толпе, и ярость взорвалась глубоко внутри меня. Потому что она не имеет никакого права, вообще никакого, забирать людей из моей жизни, потому что она не согласна с компанией, с которой я общаюсь. А ещё лучше, она не может лишить меня защиты. Мне нужны эти люди, без них я не чувствую себя в безопасности.

Я провела хороший концерт, потому что всегда буду выкладываться перед своими поклонниками. Поэтому, когда я на сцене, то отстраняюсь от всего остального происходящего и устраиваю невероятное шоу. К тому времени, когда всё закончится, я буду более чем готова встретиться со Сьюзен и покончить с этим раз и навсегда. Мне также нужно найти способ связаться с Мавериком, потому что он, без сомнения, будет волноваться, что он не связался со мной, и что его не пустили на шоу.

Когда я прохожу за кулисы, то иду прямо в свою гримёрную в поисках Сьюзен и в основном своего телефона, чтобы позвонить Маверику. Я машу Амалии, когда прохожу мимо, и она радостно и возбуждённо машет мне в ответ. Ей нравится участвовать в концерте, и, как я и предполагала, она проделывает невероятную работу. У неё есть природный талант, но есть и нечто большее – у неё есть чувство, глубоко укоренившееся чувство, которое делает её намного более сильной, когда она играет.

Я добираюсь до своей гримерной и вхожу.

Я сразу же вижу Сьюзен, покручивающую мой телефон в руке. Какое-то мгновение я просто смотрю, а потом у меня начинает звенеть в ушах и покалывать кожу. Моё зрение затуманивается от гнева, разочарования и полного опустошения. Она мой менеджер, но у неё нет никакого права рыться в моих личных вещах, и уж точно не в моём телефоне.

– Что ты делаешь?

Она оборачивается, всё ещё держа телефон в руке, и какое-то мгновение просто смотрит на меня широко раскрытыми глазами, потом берёт себя в руки, как всегда делает Сьюзен, и говорит:

– Я проверяю, чем ты занимаешься.

– Ты не имеешь права, – отвечаю я, идя вперёд, но она выхватывает телефон обратно.

– У меня есть право, когда ты общаешься с преступниками, Скарлетт. Твоя карьера на кону, и я много работала, чтобы сохранить её в хорошем состоянии. Я не могу допустить, чтобы ты связалась с байкерами и устроила сцену. Это опасно.

– Пожалуйста, верни мне мой телефон.

– Извини, но я не могу этого сделать.

– Сьюзен, я больше не буду тебя спрашивать. Отдай его мне.

– Скарлетт, я знаю, что сейчас ты этого не понимаешь, но я делаю то, что лучше для тебя. Если кто-нибудь узнает, что ты тут ошиваешься... с...

– С кем? – огрызаюсь я.

– С такими людьми. Те... мужчины...

– Эти люди ничем не отличаются от нас с тобой, они только и делают, что присматривают за мной и защищают меня. Кстати, если бы твои люди хорошо выполняли свою работу, мне бы это не понадобилось...

Её лицо краснеет.

– Я не собираюсь снова спорить с тобой. Мы сейчас же вернёмся в отель. Приготовь свои вещи.

С меня хватит.

Всё. Достала.

Я молча поворачиваюсь и выхожу из гримёрной.

– Скарлетт! – зовёт Сьюзен. Я не обращаю на неё внимания.

Я несусь по коридорам, мимо охраны, которая быстро понимает, когда голос Сьюзен разносится в коридоре за мной, что я в бешенстве. Я знаю, где находятся задние выходы из этого места, и я не собираюсь больше ни секунды оставаться в пределах этого нелепого грёбаного мира, который Сьюзен собирается создать для меня и заманить в ловушку. Я начинаю бежать, сильно и быстро, к задним выходам. Охрана приказывает мне остановиться. Я не слушаю.

Я ударом открываю заднюю дверь и замедляю шаг, успокаивая себя, чтобы не устраивать слишком много сцен, и выхожу. Каждый вход охраняется, по очевидным причинам, но задние выходы не так сильно, потому что двери открываются только наружу, они не открываются внутрь, что означает, что никакие сумасшедшие фанаты не могут войти, даже если они прошли мимо охраны и подобрались достаточно близко. У задней двери стоят два охранника, которые ещё не поняли, что мне нельзя выходить. Они в этом не сомневаются. Они знают, что концерт окончен. Их задача – не защищать меня, а просто следить, чтобы никто не проник внутрь.

– Спокойной ночи, ребята, – счастливо улыбаюсь я и машу им рукой. – Спасибо.

Они кивают мне, и я убегаю. Быстро. За стадионом есть стоянка, и если я буду пробираться между машинами и продолжать движение, то в конце концов окажусь на улице. Я не прикрыта, я всё ещё одета в своё концертное платье, и в ту же секунду, как я выйду на тротуар, люди узнают меня. Это риск, на который я готова пойти. Потому что с меня хватит. Я лавирую между машин, используя их, чтобы скрыть себя от посторонних глаз. Я слышу неистовые, сердитые голоса. Сьюзен, без сомнения, и я знаю, что она сойдёт с ума из-за этого.

К черту её.

К черту всё это.

Я имею полное право на жизнь.

Я выхожу на тротуар и оглядываюсь. Люди всё ещё покидают стадион. Им понадобится добрый час или даже больше, чтобы очистить улицы. Если я сейчас выйду на улицу, на меня тут же набросятся.

Вот тогда я их и замечаю.

Маверик, Кода и Малакай стоят справа от меня, на приличном расстоянии от входа, который находится слева. Они стоят, прислонившись к нескольким уличным фонарям, и наблюдают за толпами выходящих людей. Без сомнения, следя за любой опасностью. Учитывая, что они мало что могли сделать, я думаю, это лучшее, что они смогли предложить сегодня вечером. Тот факт, что они всё ещё здесь, и, вероятно, уже несколько часов, заставляет моё сердце биться сильнее.

Поэтому я делаю глубокий вдох, не задумываясь об этом, опускаю голову и бегу.

Я слышу, как кто-то выкрикивает моё имя в ту же секунду, как я выхожу на тротуар, а затем я слышу неистовую болтовню фанатов, когда они понимают, кто я. Мал первым замечает меня, и когда он это делает, то пихает Маверика. К тому времени, когда Маверик смотрит на меня, поворачивается к толпе фанатов, а затем снова на меня, Кода уже движется к их мотоциклам, припаркованным на улице.

Я набираю темп.

Мои фанаты кричат позади меня.

Я быстро бегу к мотоциклу Маверика.

К тому времени, как я добираюсь до него, он уже перекинул ногу через сиденье и завёл двигатель. Я прыгаю ему за спину, почти не думая о том, что на мне блестящее серебристое короткое платье. Я цепляюсь за талию Маверика, и он с сердитым урчанием выезжает на своём мотоцикле, лавируя в потоке машин, пока мы не скрываемся из виду.

Я уже знаю, что кто-то сделал фотографию.

Я знаю, что к утру лицо Маверика будет во всех новостях рядом с моим.

Но сейчас мне всё равно.

Мне просто всё равно.

*** 

– Какого хрена произошло? – спрашивает Маверик, когда мы останавливаемся на тихой стоянке у пляжа. – Мы не смогли попасть внутрь.

Мал и Кода остановились рядом с нами и слезли с байков. Я продолжаю прислоняться к Маверику, всё ещё пытаясь отдышаться. Это была самая сумасшедшая, самая безумная вещь, которую я когда-либо делала, но, черт возьми, это было приятно. Это было так хорошо просто... чувствовать. Даже если это были страх, вина и адреналин, смешанные в одном. Это всё ещё было удивительно.

– Мой менеджер узнала обо всех вас и решила, что не позволит вам приближаться ко мне. Она даже забрала мой телефон. Итак, сегодня вечером я беглянка, что было не самой умной вещью, которую я когда-либо делала, потому что теперь ваши лица будут во всех новостях к утру.

Мал фыркает:

– Это будет не в первый раз, дорогая, и уж точно не в последний. Мы всегда привлекаем к себе плохое внимание, это не причинит нам никакого вреда. Ты с этим справишься?

Я пожимаю плечами.

– Честно говоря, меня это не волнует. У меня хорошо получается то, что я делаю. Я всегда следую правилам, но даже у меня есть свои пределы. Я не собираюсь провести остаток своей жизни запертой в гостиничном номере, а затем вытолканной на сцену. Я устала от того, что не могу сказать, что мне позволено чувствовать, с кем мне позволено говорить, и что мне позволено делать.

Кода кивает, лицо напряжено.

– К чёрту это. Я скорее умру, чем запутаюсь в этих границах.

Иногда и я тоже.

– Ты вернёшься сегодня вечером? – спрашивает меня Маверик, и я встречаюсь с ним взглядом.

Что-то пронзает меня, сильно и глубоко, ударяя прямо в сердце. Воспоминания о нашем последнем свидании переполняют мой разум, и я кусаю нижнюю губу. Его глаза опускаются на неё, и я клянусь, вы могли бы разрезать сексуальное напряжение с помощью проклятого ножа.

– Нет, – бормочу я. – Нет, не вернусь. У меня нет концерта в ближайшие несколько дней, и я не собираюсь проводить всё это время в своём автобусе.

– Играешь с огнём, детка, – говорит Маверик таким хриплым голосом, что я вздрагиваю. – Мне это чертовски нравится.

Я сглатываю и улыбаюсь.

– Я снял хижину за городом, – говорит Мал, доставая из кармана связку ключей. – Иди туда, возьми выходной. У нас есть дела, которые займут всю ночь. Вы можете использовать ее.

Он бросает ключи, и Маверик ловит их, одобрительно кивая. Я краснею, а Кода ухмыляется и подмигивает мне. Совершенно очевидно, что они говорят, хотя никто из них этого не произносит. Иди и побудь один, мы оставим тебя в покое и позволим тебе делать всё, что ты захочешь, когда будешь там.

– Ценю это, – бормочет Маверик. – Адрес?

– Пришлю тебе в сообщении. Нам пора отправляться в путь. Есть кое-какие зацепки. Поговори со Скарлетт, расскажи нам всё утром. В противном случае, наслаждайтесь ночью. Не испортите мои чёртовы простыни.

Я краснею так сильно, что мои щеки горят, и Мал улыбается мне.

– Будь с ним поласковее, дорогая, если ты на нём ездишь, езди медленно.

У меня отвисает челюсть, и двое мужчин смеются, низко и глубоко, и забираются на свои мотоциклы, исчезая в ночи с сердитым грохотом в темноте. Я поворачиваюсь к Маверику, внезапно занервничав, впервые оставшись одна, без всяких обязательств, без драмы, без пения, без защиты, только мы. Маверик и я. На целую ночь. Делать то, что мы хотим, и ничто не сдерживает нас.

Моё сердце переполняется предвкушением.

– Давай прокатимся, пока ты не замёрзла.

Я киваю, потирая руки. Немного прохладно, но это может быть внезапно появившейся нервозностью, пронзившей моё тело. Я сглатываю и поворачиваюсь лицом к мотоциклу, ожидая, когда Маверик заберётся на него. Когда он это делает, я проскальзываю за ним, придвигаясь ближе и наклоняясь, вдыхая его запах и вздрагивая от мыслей, которые начинают вторгаться в мой разум. Маверик – это фантазия каждой женщины, но он также обладает пугающей, неуверенной гранью, которая заставляет вас задуматься, что же у него может быть в рукаве.

Я думаю, что скоро это выясню.

***

Дорога до хижины занимает чуть больше получаса, как только мы выбираемся из города. Я не против. На несколько минут я просто закрываю глаза и принимаю все это, позволяя тяжести мира соскользнуть с моих плеч и принести мне покой. Я забываю о своей музыке и неприятностях, в которые попаду, когда наступит утро, и просто сосредотачиваюсь на том, что происходит здесь и сейчас. Маверик, я и дорога. Ничего на моём пути. Ничто меня не удерживает.

Только мы.

Мы прибываем к хижине, и маленький наружный свет уже включен. Это не слишком далеко вглубь леса за ней; на самом деле, она вроде как находится недалеко от дороги, поэтому байк Маверика легко движется по гладкой грязи. Хижина выглядит странно, удобно, и это заставляет меня задуматься, почему байкер выбрал её. Наверное, для уединения. Они не кажутся слишком социальными типами. Маверик останавливает свой байк, и я слезаю с него, выдыхая и откидывая голову назад, закрываю глаза и вдыхаю свежий воздух.

– Для человека, у которого есть собственное ранчо, готов поклясться, что ты никогда раньше не видела свежего воздуха, дорогая. – Маверик хихикает, берёт шлемы и кладёт их на мотоцикл, прежде чем взять меня за руку.

Я вдруг начинаю нервничать. Крошечные бабочки порхают в моём животе. Я так давно не была с мужчиной, что вдруг не знаю, что делать. Будет ли это неловко? Буду ли я звучать ужасно в муках страсти? Боже, что, если мой оргазм звучит как умирающая кошка? Была ли я раньше крикуньей?

– Дыши, Скарлетт, – бормочет он, отрывая меня от моих мыслей. – Перестань думать обо всём и просто позволь Вселенной дать тебе то, что ей нужно на одну ночь.

– Вселенная дала мне байкера и хижину, я не уверена, что доверяю этим двум комбинациям, – я немного смеюсь.

– Не волнуйся, детка, – говорит Маверик, сжимая мою руку и наклоняясь так близко, что его дыхание щекочет мне ухо. – Я укушу только пару раз.

Я вздрагиваю и сглатываю, поворачивая голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Боже. Он само совершенство. Грёбаное ужасающее совершенство.

– Хорошо, – шепчу я.

Его взгляд становится голодным, и он тянет меня к хижине. Я не воспринимаю многого, пока мы идём, потому что мой разум крутится над всеми возможностями, которые сегодня есть. Что он со мной сделает? Как это заставит меня чувствовать себя? Чёрт возьми, я, наверное, не должна быть здесь, но, чёрт возьми, если у меня есть силы остановить это сейчас. Я хочу его больше, чем когда-либо в своей жизни.

Самое время сделать что-нибудь для себя.

Хижина открытой планировки, поэтому всё находится в одной большой комнате. Слева потрескивает камин, а перед ним стоит кровать. Есть небольшая, но великолепная кухня из белого дерева, гостиная, стол и стулья, а затем две комнаты справа, где, как я предполагаю, находится ванная комната. Большие окна тянутся вдоль одной стены с двойными стеклянными дверями посередине, которые ведут из задней части хижины, без сомнения, в великолепный двор. Я делаю пометку, чтобы посмотреть утром.

Маверик ведёт меня к кровати, и внезапно моё сердце застревает в горле, и я изо всех сил пытаюсь вспомнить, как дышать. Когда мы подходим к кровати, я чувствую, как тепло огня щекочет мою кожу.  

– Что ты хочешь сделать в первую очередь? Душ или трах, или и то и другое одновременно?

Его голос звучит низко и хрипло в моём ухе, и я вздрагиваю от этого звука. Я поворачиваюсь к нему, запрокидываю голову и смотрю ему в глаза. Я пела всю ночь, так что хочу принять душ, и хочу сделать это с ним. Мысль о том, чтобы быть с ним в душе, наши тела прижаты друг к другу, эти большие руки блуждают по всему моему телу, заставляет каждую фантазию в моей голове оживать.

– Душ, вместе, – выдыхаю я, кусая нижнюю губу.

– Ещё раз прикуси губу, и мы не сможем зайти так далеко, – рычит он.

Я сглатываю, и он, не теряя времени, ведёт меня ко второй двери в хижине, которая открывается в большую, красивую душевую комнату с глубокой ванной и массивным душем на двоих. Вау. Я оглядываюсь вокруг, но быстро теряю фокус, когда Маверик бросает куртку на землю и хватает край футболки, стягивая её через голову. И вот он стоит передо мной в одних джинсах, с ремнём в поясе и больше ни в чём. Мои глаза путешествуют вдоль мужского тела, и огонь вспыхивает между моих ног. Его тело –совершенство, что я уже знала, но не думаю, что когда-нибудь устану видеть, насколько он невероятно силён.

Я тянусь к молнии своего платья, и взгляд Мэверика устремляется на меня, похотливый и напряжённый.

– Не снимай это платье, милая. Когда твоя одежда исчезает, это происходит от моей руки, и только от моей руки.

Я дрожу, киваю и опускаю руки. Он делает шаг вперёд, обхватывает меня за талию и притягивает к себе, затем наклоняет голову и целует меня, сначала медленно, просто касаясь губами, касаясь языком, а потом наклоняет голову чуть в сторону и углубляет поцелуй, привлекая моё тело, сминая мой рот своим. Я застонала и потянулась вверх, запутавшись пальцами в его густых волосах и потянув, как будто каким-то образом я могла бы сделать его ближе, глубже.

Его рука скользит вниз по моей спине, и когда он достигает моей задницы, он обхватывает её и прижимает меня к себе. Его сила застаёт меня врасплох, когда он немного приподнимает меня над землёй, давая мне достаточно высоты, чтобы потереться о его член, который теперь твёрдый внутри джинсов. Мне нужно больше, и с отчаянным мяуканьем я начинаю царапать его спину, пробегая ногтями по коже, добираясь также до его задницы и обхватывая пальцами одну ягодицу. Чёрт возьми, у этого человека даже задница идеальная.

Маверик опускает меня обратно с разочарованным ворчанием, и его руки тянутся к молнии на моём платье, быстро расстёгивая её и скользя вниз, позволяя слоям материала упасть на пол. Затем он берёт мой лифчик, расстёгивает его и бросает куда-то в комнату. Затем, медленно, его руки скользят вниз по моей спине, кружась по бокам, а затем опускаются к моему заду, где он берёт мою задницу обеими руками и сжимает, прежде чем зацепить большими пальцами мои трусики и опустить их вниз по моим ногам, двигаясь вместе с ними.

Я смотрю на его голову, пока он двигается вниз по моему телу. Он приближает свои губы, захватывает сосок и сосёт его, затем целует мой живот, пока не достигает моей киски. Там он целует легко, не проникая внутрь, просто дразня, насмехаясь, сводя меня с ума. Я всхлипываю, и мои колени начинают дрожать, когда я поднимаю ноги и снимаю с них трусики, чтобы он тоже мог бросить их куда-нибудь в комнату. Затем он снова поднимается вверх по моему телу, целуя мою киску, пока она не начинает пульсировать и болеть, затем целует мой живот и грудь, пока я едва могу выдержать это секунду.

– Сейчас, Маверик, пожалуйста, – хнычу я.

Он отступает назад, его член в джинсах твёрд как камень, натягивая ткань. Он наклоняется, медленно берёт пуговицу и расстёгивает её, ни разу не отрывая взгляда от моего тела. Он опускает джинсы, его глаза изучают меня, осматривая каждый дюйм, пока он раздевается. Когда он стоит передо мной, полностью обнажённый, с торчащим вверх членом, таким красным и твёрдым, что кажется сердитым, моё дыхание полностью исчезает.

Совершенный. Безупречный.

– Ты... ты....

Нет слов, потому что нет ничего в мире, что могло бы описать то, что я чувствую, видя его стоящим передо мной обнажённым. Что-то глубоко в моей груди, привязанность, которую я никогда не считала возможной, связь, которая проникает в самые тёмные части меня, которая медленно начинает распутываться.

Я влюбляюсь в него.

О Боже.

Он подходит ближе, снова обхватывает меня за талию, отрывая от ужасных мыслей о том, как глубоко он проник в моё сердце, и тянет меня в душ, включая воду. Прежде чем я успеваю подумать о чём-то ещё хоть секунду, он снова целует меня, его рот голоден, его действия отчаянны. Его руки путешествуют по всему моему телу, когда он подталкивает нас в тёплую воду, позволяя ей каскадом обрушиться на нас. Я стону, когда его губы опускаются к моей шее, и он нежно сосёт, в то время как его руки прижимают меня к своему твёрдому, тёплому телу.

– Маверик, – всхлипываю я, откидывая голову назад, когда его рот спускается к моей груди, захватывает мой твёрдый сосок и сосёт его так глубоко, что я вскрикиваю.

Не теряя времени, он опускается на колени, берет мою ногу и закидывает её на своё плечо. Жар заливает мою грудь, и я отчаянно краснею, когда понимаю, насколько я открыта для него прямо сейчас. Я просто стою здесь, широко расставив ноги, выставив киску напоказ, полностью обнажённая.

– Ты так чертовски совершенна, – рычит он. – Твою мать. Я никогда не видел никого похожего на тебя, Скарлетт.

Он наклоняет свой рот вперёд, захватывая мой клитор и глубоко посасывая его. Я стону, шлёпая руками по стенам, чтобы удержаться на ногах. Одна из его рук тянется к моей заднице, и он сжимает её, когда начинает пожирать меня, лизать и сосать, трахая меня своим ртом так, как меня никогда не трахали до этого. Огонь взрывается в моей сердцевине, и мои колени начинают дрожать, когда самый интенсивный оргазм, который я когда-либо испытывала, начинает расти внутри меня.

– Всю грёбаную ночь ждал моего ужина, – рычит он, покусывая мой клитор. – Ожидание, блять, того стоило. На вкус ты как чёртов мёд, детка.

Блять. 

Дерьмо.

Мои колени дрожат так сильно, что я пытаюсь цепляться за стены, чтобы удержаться на ногах. Бицепс Маверика вздувается, располагаясь на мне и удерживая мой вес, когда я не могу сделать это самостоятельно. Его рот вытаскивает на поверхность каждый кусочек удовольствия, растущего внутри меня, и я взрываюсь со стоном, который настолько громкий, что я на самом деле рада, что мы не в гостиничном номере, потому что кто-то определённо услышал бы меня.

Мои колени всё ещё дрожат, когда Маверик медленно отрывает свой рот от меня и встаёт на ноги. Я протягиваю руку между нами, чувствуя лёгкое головокружение от оргазма, и обхватываю рукой его член. Он такой же большой, как выглядит, и в моей ладони он кажется ещё более мощным, ещё более интенсивным. Я стону и беру его рот своим, пробуя себя на его губах. Дикое рычание вырывается из его горла, и он тянется вниз, заставляя меня отпустить его член, и поднимает меня вверх, так что мои ноги оказываются вокруг его талии, а моя спина прижата к стене.

– Ты продолжаешь трогать мой член, детка, и я собираюсь кончить до того, как мы начнём. Не может быть, чтобы я не трахнул тебя сегодня ночью.

Я сглатываю и смотрю на него сквозь опущенные ресницы, когда он медленно опускает меня на кончик своего члена. Он делает паузу перед тем, как погрузиться внутрь, и бормочет:

– Ты защищена?

Я киваю, моя голова легка, моё сердце полно похоти и любви, и моё тело готово позволить ему взять всё, что он, чёрт возьми, хочет.

– Да, я защищена. И чиста. Я обследовалась после... него... и с тех пор я ни с кем не встречалась.

– Аналогично. Чист. Всегда использую защиту.

– Хорошо, милый, – бормочу я.

– Ебать меня, это звучит так чертовски приятно, когда это говоришь ты. Сейчас я тебя трахну, детка, держись, ладно?

Я дрожу и киваю.

Затем он опускает меня на свой член, не сильно, не быстро, просто дюйм за мучительным дюймом. Моё тело растягивается вокруг него, и я хнычу от глубокого ожога, который проходит через моё тело. Это было давно, и Маверик не испытывает недостатка в размерах. Я опускаю голову ему на плечо и осторожно кусаю его плоть, заглушая свой стон в его коже. Он рычит, а затем толкает бёдрами вверх и чувствуется, как дома.

Я ахаю. Он хрипит.

А потом он начинает двигать бёдрами. Сначала медленно, скользя своим членом по моей киске, пока она отчаянно пытается освободиться от вторжения. Через минуту или около того, это становится немного легче, и удовольствие начинает устранять боль. Я поднимаю голову и нахожу губы Маверика, отчаянно нуждаясь попробовать его на вкус, когда он начинает трахать меня сильнее. Наша кожа издаёт громкий шлёпающий звук, когда вода попадает в ловушку между нами, но звук невероятный, и момент вне этого мира.

– О, Боже, – хнычу я, царапая его спину, когда удовольствие, не похожее ни на что, что я когда-либо чувствовала, овладевает моим телом. – Маверик. Боже.

– Блять. Черт, черт возьми, это идеально, – хрипит он, сжимая мою задницу так сильно, что боль рябит по моей коже, но мне все равно. Боже. Я хочу, чтобы он схватил меня сильнее, трахнул сильнее, сделал со мной всё, что захочет.

Мой оргазм нарастает, быстро и стремительно, и после ещё нескольких сильных толчков, я позволяю ему случиться. Я кричу и выгибаюсь, ногти скользят по коже Маверика, рот приоткрывается, голова откидывается назад, вода течёт по моему телу. Я выкрикиваю его имя, стону, извиваюсь, а он просто продолжает трахать меня, сильнее, быстрее, глубже. Мои крики смешиваются с его ворчанием, а затем он громко ревёт и входит в меня в последний раз, член пульсирует внутри меня, когда он находит своё собственное освобождение.

Я опускаю голову ему на плечо и закрываю глаза, тёплая вода стекает по моей спине, большие руки Маверика держат меня, мои ноги болят вокруг его бёдер. Я чувствую себя потрясающе. Я не хочу двигаться. Я просто хочу, чтобы этот момент остался со мной навсегда. Никогда не заканчивался. Я могла бы просто сидеть здесь, вот так, до конца своей жизни и никогда не чувствовать ничего, кроме настоящего счастья.

Я не собираюсь влюбляться в Маверика.

Я уже влюблена в него. 

Глава 17

Маверик

Её пальцы скользят по татуировкам на моей груди, нежная кожа вызывает у меня покалывание. Скарлетт прижимается ко мне, её голова у меня на плече, одна нога перекинута через мою, прижата к моему боку и, блять, это невероятно. Прошло чертовски много времени с тех пор, как я позволял женщине быть так близко к себе, но ещё больше времени с тех пор, как я желал близости женщины. И даже тогда никто из них не был похож на неё.

Она заставляет моё проклятое сердце биться быстрее.

Я в полной заднице.

Полный пиздец.

– А у твоих татуировок есть история? – спрашивает она, и её дыхание щекочет мне ухо.

– Нет, дорогая, это просто чернила.

Скарлетт немного ёрзает, и я чувствую её голую киску на своём бедре, когда она так делает. Уже сегодня вечером я трахнул её дважды, мой член снова становится твёрдым, и всё, о чём могу думать, это перевернуть Скарлетт, поднять её задницу вверх и снова загнать член в её сладкую киску, трахая её, пока мы оба ещё грязные.          

Но будь я проклят, если мне не нравится, что она лежит рядом со мной.

– Тебе было больно?

– Я люблю боль, – бормочу я, поворачивая голову и вдыхая запах её волос. Она, черт возьми, пахнет гребаной клубникой.

Скарлетт тихо хихикает.

– Это то, что все большие страшные байкеры говорят?

Я хмыкаю.

– Не уверен, детка. Давненько я с ними не обнимался.

Она смеётся и нежно щиплет меня за сосок.

– Не умничай.

– Но почему? Что ты собираешься со мной сделать?

Она закатывает глаза, и я наклоняюсь вперёд, целуя её в нос.

– Маверик?

– Ммм.

– А ты когда-нибудь... убивал кого-то?

Вопрос Скардетт шокирует меня, и я снова смотрю на неё, чтобы увидеть эти красивые карие глаза, смотрящие на меня из-под густых ресниц, с любопытством.

– Не могу ответить на этот вопрос, детка. Извини.

– А почему бы и нет? Я никому не скажу. Кроме того, мне всё равно никто не поверит. Ты не должен говорить мне, как или кто, я просто...

– Ты хочешь знать, не чудовище ли я?

Её рот слегка приоткрывается, пухлые розовые губы слегка выдыхают воздух.

– Нет, я никогда не думала, что ты чудовище. Я думаю, что если ты убил кого-то, то он, вероятно, заслужил это.

Но не все из них. 

Но это все бизнес. Значит... 

Если ты запутаешься в нашем мире и сделаешь неверный шаг, то рискуешь получить пулю в лоб. Это риск, который ты берёшь на себя, когда принимаешь решение возиться с клубами и клубной жизнью.

– Да, я убивал людей. Мне это не нравится. Не люблю этого делать. Но иногда это часть моей жизни, я думаю.

– Это потому, что они предают тебя и делают плохие вещи?

– Это помимо всего прочего. Это риск, которому ты подвергаешься, когда участвуешь в клубной жизни. Если ты сделаешь что-то не так, тебя поймают, и ты заплатишь за это.

Она кивает.

– Имеет смысл. Была ли у тебя когда-нибудь женщина, которая не соглашалась бы с твоим образом жизни?

Я колеблюсь секунду, потому что знаю, что она любопытная. Конечно, она такая. Она хочет знать о Нериссе. Она уже задала несколько вопросов, но я ещё не рассказал ей всю историю. Моё молчание, должно быть, смутило Скарлетт, потому что она слегка пошевелилась и сказала самым мягким голосом:

– Прости, Маверик. Я не хотела совать нос в чужие дела.

Нахуй.

Она рассказала мне свою историю. Пришло время мне рассказать свою.

– У меня была только одна женщина, – говорю я ей, Скарлетт перестаёт ёрзать и расслабляется рядом со мной, начиная выводить маленькие круги на моей груди пальцем, слушая. – Она не любила клубную жизнь, по правде говоря, большую часть времени она пыталась отвлечь меня от этого. Я думаю, это можно понять. Если ты не понимаешь, как это работает, может быть, страшно подумать, что всё может пойти плохо, если у тебя есть семья с членом клуба.

– Та жизнь, которую ты ведёшь, опасна?

– Иногда, да. В основном, мы умные. Нерисса была первой и единственной Старухой, потерявшей жизнь из-за проблем в клубе.

Скарлетт вздрагивает в моих объятиях. Я не хочу пугать её, но это правда, и чёрт с ней, если я совру, чтобы это звучало лучше.

– Это было не из-за того, что мы делали, но...  Я до сих пор не совсем понимаю, что произошло в тот день, меня там не было. Клуб был закрыт, у нас были проблемы с некоторыми наркоторговцами в этом районе. Они пытались захватить нашу территорию, пытались пропустить наркотики через город. Мал был не в восторге, поэтому он начал вмешиваться, и им это не понравилось. Мы хотели, чтобы они ушли. Они не хотели уходить. Дерьмо разогрелось.

– Что с ней случилось? – спрашивает она тихим и немного дрожащим голосом.

– Она была в клубе, тоже заперта. Один из моих парней должен был держать её там. Она была... – я колеблюсь. – Беременна. Два месяца. Первый ребёнок.

Скарлетт издаёт болезненный звук, её пальцы ложатся на моё сердце, и она придвигается ближе. Моё сердце начинает колотиться, потому что от разговоров о том грёбаном дне у меня кружится голова. Но она заслуживает того, чтобы знать, она доверяла мне, и теперь я буду доверять ей.

– Мне так жаль, Маверик, – шепчет она.

– Спасибо, – говорю я хриплым голосом, но не от чего-то, а от эмоций. Я продолжаю говорить: – В любом случае, я попросил члена клуба присматривать за ней, потому что я был с Малом, мы пытались держать неприятелей подальше от клуба. Я не знаю, что случилось, но я знаю, что сказал ему, что он должен защищать её ценой своей жизни, не выпускать её из виду, не позволять ни одному волосу на её голове пострадать. Он поклялся, что не позволит ей выйти из комнаты, в которой она находилась, и я доверяла ему.

– Он этого не сделал? – спрашивает Скарлетт.

– Нет. Она вышла, я не знаю как, я никогда не спрашивал, и мне всё равно. Он должен был схватить её, если бы это было необходимо, но он никогда не должен был позволить ей пройти мимо него. Каким-то образом ей это удалось. Она не хотела быть там, она звонила мне, плакала, говорила, что боится моей смерти и хочет, чтобы мы уехали вместе, что она хочет вернуться в дом своих родителей в Колорадо-Спрингс, и мы могли бы начать всё сначала. Она испугалась и из-за этого каким-то образом попыталась выбраться, чтобы найти меня и забрать.

Скарлетт ласково гладит мою кожу.

– Я могу это понять. Она была беременна. Она любила тебя. Наверное, она была в ужасе.

Моё сердце сжимается, и я на секунду закрываю глаза, собираясь с мыслями. Нерисса никогда не была создана для той жизни, которую она пыталась вести со мной, но она любила меня и поэтому старалась соответствовать. Когда все накалилось, она просто не могла справиться с этим, и из-за этого она потеряла свою жизнь. Я должен был давно отпустить её, позволить ей быть с тем мужчиной, который ей нужен, Но моё эгоистичное отношение и любовь к ней не позволили этого, и, в конце концов, это стоило ей жизни.

– Да, – наконец прохрипел я. – Так или иначе, она вышла. Я не знаю, как она это сделала. Она думала, что сможет подбежать к своей машине, которая стояла перед домом, и позвонить мне. Она собиралась найти меня и вытащить оттуда, несмотря ни на что. Когда она бежала к машине, ей выстрелили в голову. Я не знаю, кто в неё стрелял. Всё, что я знаю, это то, что кто-то ждал этого момента, чтобы разрушить клуб, и они фактически сделали это одной-единственной пулей.         

Тело Скарлетт дёргается, и я чувствую тепло её слез, капающих на мою кожу. Я крепче прижимаю её к себе, и она обнимает меня, пряча лицо и пытаясь взять себя в руки.

– Мне очень, очень жаль... Маверик... Мне очень жаль.

– Худший телефонный звонок в моей жизни. В клубе поднялся шум. Я был зол. Мал рассердился. Я хотел убить Бостона. Мне нужно было идти. И во время всего этого, другие ублюдки умудрились протащить свои наркотики через город и уехать. Они получили то, что хотели. А я потерял всю свою жизнь.

– У меня нет слов... Я... Моё сердце болит за тебя. Мне очень жаль, что ты потерял её. Как её звали?

– Нерисса.

– Прекрасное имя.

Я киваю и сжимаю Скарлетт немного крепче, нуждаясь в том, чтобы она была немного ближе.

– Это что-то во мне изменило. Сломало что-то. Я уже давно в пути, не хочу возвращаться, но знаю, что рано или поздно придётся.

– Он все ещё там, тот человек, который должен был присматривать за ней?

– Так и есть. Да.

Она на мгновение задумывается.

– Это тот самый человек, которого ты недавно избил?

– Да. Его привёл Мал. Пытался починить какой-то треклятый мост между нами, который невозможно починить, потому что половину его смыло и разрушило. Ты не можешь починить то, что сломано, это просто невозможно. В мире нет таких материалов, которые могли бы собрать такие повреждения воедино. Но я сказал ему, что не буду этого делать. Я этого не прощу. Я этого не забуду. Я не хочу, чтобы Бостон был рядом со мной. Но я оставлю всё как есть, ради клуба.

– Это огромная вещь, которую ты можешь сделать, – шепчет Скарлетт, прижимаясь тёплыми губами к моей коже и нежно целуя меня. – Ты храбрый человек, милый. Чтобы даже дышать после этого, требуется больше сил, чем могло бы собрать большинство людей в мире.

Блять.

Эта женщина.

– Я дышал так, словно тонул очень долго, поверь мне.

– Но ты же сделал это. Ты сильный. Я восхищаюсь тобой.

Я перекатываюсь на бок, сдвигая её так, чтобы посмотреть ей в глаза.

– Ты первая женщина после Нериссы, с которой мне захотелось поговорить. Ты зажигаешь во мне что-то такое, чего я не чувствовал уже очень долгое время. Хочу тебя так, как никогда никого не хотел. Пиздец, если я могу уйти от тебя сейчас.

Её глаза становятся мягкими, и, чёрт возьми, это проникает прямо в моё сердце.

– То же самое, здоровяк.

– Знаешь, когда ты проснёшься утром, весь мир увидит тебя в ином свете.

Она приподнимается на локте и кладёт руку мне на лицо.

– Мне наплевать, что обо мне думают в мире.

Проклятье.

Блять.

Да.

Эта девчонка меняет для меня всё на хрен.

Скарлетт

– О, Боже, – выдыхаю я, когда бёдра Мэверика вколачивают и выталкивают его из меня.

Моя задница в воздухе, моё лицо уткнуто в матрас, мои пальцы сжимают одеяло, и он трахает меня жёстко и глубоко, его член ударяет в точки, которые только под этим углом он может достичь. Его руки хватают меня за задницу, яйца шлёпают по моей киске с каждым толчком, и Боже, если это не кажется абсолютно чертовски невероятным. Я выкрикиваю его имя, и мои маленькие кулачки колотят по матрасу, когда оргазм буквально мучает меня, медленно поднимаясь на поверхность, принося мне жгучее удовольствие, которое занимает сладкое время.

– Чёрт, – ворчит Маверик. – Трахать твою киску – это сладко.

Я кончаю от его слов, сжимая простыни в кулаках, лицом уткнувшись в матрас, чтобы приглушить крики, когда оргазм омывает меня. Маверик трахает меня жёстко, ещё несколько раз, а затем он вытаскивает свой член, и я чувствую, как тёплые струи спермы ударяют мне в зад, поток за потоком, согревая мою кожу. Его стоны заполняют пространство, и моё тело дрожит, всё ещё приходя в себя от оргазма.

– Ты выглядишь так чертовски идеально с моей спермой на твоей заднице, – рычит он, хлопая меня по ягодице, до того, как протянуть руку и взять полотенце, чтобы вытереть меня, прежде чем перевернуть и лечь на меня сверху. – Я мог бы пролежать здесь весь день, детка, но рано или поздно нам придётся столкнуться с музыкой.

Я смотрю на него, волосы в беспорядке, похожий на грёбаного Бога, парящего надо мной, и я не хочу смотреть в лицо музыке. Я хочу остаться здесь на весь чёртов день и никогда больше не смотреть на музыку. Я хихикаю над своей мыслью и толкаюсь, нежно целуя его, прежде чем вздохнуть и сказать:

– Хорошо, давай посмотрим, с чем мы имеем дело.

Он скатывается с меня и тянется к своему телефону, включая его. У меня нет своего, слава Богу, но это не остановит драму, которая начнётся в ту же секунду, как он посмотрит новости. Я жду, внезапно чувствуя тяжесть в груди, пока он листает, ищет несколько минут, читает несколько вещей, а затем, наконец, смотрит на меня.

– Всё очень плохо, детка. Ты уверена, что хочешь это увидеть?

– Плохо для тебя или для меня?

Он пожимает плечами.

– Мне наплевать, если это плохо выглядит для меня, байкеры всегда получают много негатива, но... ты...

– Покажи мне, – вздыхаю я, уже желая избавиться от стеснения в груди и неприятного ощущения в животе, когда тянусь к телефону, который он протягивает мне.

Первые слова, которые я вижу: «Топ-звезда кантри музыки номер один, Скарлетт Белл, продаёт себя за наркотики».

Я моргаю.

Да вы шутите, правда? 

Я прочитала часть статьи, в которой в основном говорится, что я употребляю наркотики, и теперь начала продавать себя местной Денверской байкерской банде, являющуюся источником моей зависимости. Моё сердце подпрыгивает к горлу, а кожу покалывает. Проклятье. Это нехорошо. Это совсем не хорошо. Я смаргиваю слезы и читаю следующую статью.

– Скарлетт в опасности, и ей пришлось обратиться за защитой к банде байкеров.

Это не так уж плохо. Статья слишком пренебрежительная.

Я перехожу к следующей.

– Скарлетт Белл рано завершает концерт, разочаровывая поклонников, чтобы сбежать с неизвестным преступником.

Господи. Концерт был закончен.

Кто придумывает все это? 

– Хватит, – говорит Маверик, выхватывая у меня телефон. Я не осознавала, что по моему лицу текут слезы, пока моя рука автоматически не поднялась, чтобы смахнуть их. – Это чушь собачья, Скарлетт. Всё пройдёт.

– Я знаю, – шепчу я. – Но это повлияет на мою карьеру, и Сьюзен с ума сойдёт... если она ещё не собрала вещи и не уехала.

– Каждый известный человек, которого я знаю, сделал что-то не так, если верить новостям. Через несколько дней они переключаться на что-нибудь другое. Твои поклонники даже не вспомнят об этом через месяц. И ты это знаешь.

– Я знаю, но ненависть будет накатывать, и в течение нескольких недель, это будет иметь обратный эффект для меня, – я делаю глубокий вдох, а затем выдыхаю. – Но это был мой выбор уйти прошлой ночью, так что теперь я должна жить с последствиями.

Маверик наклоняется, берёт моё лицо в ладони и заставляет посмотреть на него.

– Тебе никогда не придётся «жить» с последствиями своей собственной грёбаной жизни. Тебе не нужно ничего объяснять. Тебе не нужно оправдываться. Ты же человек, тебе, блять, позволено иметь хоть какую-то свободу.

– Только не в этой индустрии, – говорю я, и моя нижняя губа дрожит.

– Все пройдёт, детка.

Я надеюсь, что это так.

Блять. Я надеюсь, что это так. 

Глава 18

Скарлетт

Проклятье.

От того, как скручивается мой желудок, мне становится нехорошо. Я не хочу столкнуться лицом к лицу с катастрофой, в которую я собираюсь нырнуть едва слезу с мотоцикла, но я знаю, что у меня нет другого выбора. Действия имеют последствия, и они мои. Сьюзен будет ждать меня в отеле, если она ещё не ушла и не оставила меня одну. У входа будут толпиться репортёры, они будут ждать, надеясь что-нибудь услышать.

Маверик замедляет ход в нескольких кварталах и останавливается. Он снимает шлем и поворачивается ко мне.

– Я не могу проводить тебя, детка. Как бы мне этого ни хотелось. Они меня распнут. Тебе придётся столкнуться с этим самой. Ты будешь в безопасности?

– Я обойду отель сзади, – говорю я ему. – Я уверена, что всё будет хорошо.

Мой голос дрожит от волнения. В этом нет ничего удивительного. Я практически обделалась при одной мысли о том, чтобы пойти туда.

– Я всё равно пойду посмотреть, просто пройдусь немного вниз по улице, пока не увижу отель. Если я увижу любой признак проблемы, я приду. Плевать, что думает твой менеджер.

Я киваю, сглатывая. Он тянется к моему шлему, снимает его и кладёт себе на колени, потом берет моё лицо в ладони и притягивает меня ближе, целуя в губы, не глубоко, просто нежно. Именно то, что мне нужно. Глубоко вздохнув, я слезаю с мотоцикла.

– Думаю, мне лучше столкнуться с музыкой лицом к лицу.

– Позвони мне, если у тебя будут проблемы, хорошо? – бормочет Маверик, и эти глаза, они заставляют меня чувствовать себя в безопасности внутри, как будто если все пойдёт совсем плохо, он будет там, чтобы забрать меня.

Это чертовски прекрасное чувство.

– Хорошо, – шепчу я.

Я улыбаюсь.

Он улыбается.

Затем он поднимает руку в знаке мира.

Моё сердце взрывается, и когда я возвращаюсь на улицу, то тоже демонстрирую ему этот символ. Затем, поколебавшись, я поворачиваюсь и иду к отелю. Я незаметно проскальзываю через заднюю дверь и через бассейн выхожу в вестибюль через заднюю дверь. Кто-то замечает меня почти сразу, и репортёры пытаются ворваться в парадные двери, крича и вопя, и все, кто в данный момент стоит в вестибюле отеля, останавливаются, глядя на меня.

Охрана подходит ко мне первой, один мужчина стоит передо мной, другой позади меня, и они начинают двигать меня к лифту.

– Скарлетт! – кто-то кричит. – У нас есть пять минут, чтобы выслушать вашу версию событий?

– Скарлетт. Можно мне взять автограф?

– Скарлетт. Твой байкер-друг с тобой?

– Это правда, что ты употребляешь наркотики?

– Это правда, что ты бросаешь музыку, чтобы стать Старухой байкера?

Я закрываю глаза и позволяю охране провести меня внутрь лифта. Как только мы входим и дверь закрывается, один из них достаёт телефон и звонит Сьюзен. Я чувствую некоторое облегчение, что она всё ещё здесь и ещё не решила дать мне пинок под зад. Но моё облегчение длится недолго, когда я думаю о взрыве, в который я собираюсь угодить. Она сейчас сойдёт с ума. Я кладу руки на живот, делаю глубокий вдох и жду, когда откроются двери.

Когда это происходит, Сьюзен уже ждёт, её глаза пронзают меня насквозь. Она смотрит на меня так долго, что я думаю, не взорвётся ли она и не разнесёт ли этот отель в клочья своей яростью. Охрана выходит, и я выхожу следом за ними. Избегая смотреть на менеджера ещё секунду.

– Спасибо, – говорит она двум мужчинам, которые сопровождают меня. – Я очень ценю вашу помощь. Дальше я разберусь сама.

Мужчины кивают и заходят обратно в лифт.

А потом я остаюсь с ней наедине.

Я поднимаю голову, чтобы снова посмотреть на неё, но она уже идёт в мою комнату. Я не спорю. Я следую за ней. Мы идём по коридору, пока не добираемся до моего номера, а затем заходим внутрь. Как только дверь закрывается, Сьюзен поворачивается, и я готовлюсь к тому, что сейчас произойдёт.

– О чём ты только думала?

Её голос спокоен.

Слишком спокойный.

Мне это не нравится.

– Я не думала, – отвечаю я, и это чистая правда. На самом деле я не думала, а если бы и думала, то, наверное, не стала бы этого делать.

Но я была зла. Она вторглась в моё личное пространство, а затем попыталась контролировать мою жизнь. Звезда кантри-музыки или нет, но у неё нет такого права.

– Ты права, – говорит она. – Ты этого не делала.

– Ты рылась в моём телефоне, а потом попыталась его забрать. Ты пытаешься контролировать жизнь, которую я и так почти не контролирую. Я утратила контроль.

Она смотрит на меня так долго, что я думаю, не ушла ли она куда-то ещё в своей голове, но потом она делает глубокий вдох и начинает... плакать.

Это застаёт меня врасплох. Полностью. Сьюзен не плачет. Она кричит. Она контролирует. Она требует. Она держит себя в руках. Она не плачет.

Но она плачет.

Стоя передо мной. Слезы катятся по её щекам. Плачет. Просто рыдает. Моё сердце тут же разрывается, и я делаю шаг вперёд, кладя руку ей на плечо.

– Мне очень жаль, Сьюзен. Мне не следовало этого делать. Я знаю, что оставила тебе огромный беспорядок, чтобы ты его убрала.

– Меня больше не волнует беспорядок, – говорит она, её голос прерывается между рыданиями. – Меня это нисколько не волнует. Средства массовой информации собираются и всегда собирались найти способ напасть на тебя, в конце концов. Я думала, что смогу контролировать это, я думала, что смогу удержать тебя от этого, но я не могу. Всё, что я сделала – это потратила всю свою энергию, пытаясь вести проигранную битву.

– Нет, – тихо отвечаю я. – Сьюзен, ты просто потрясающий менеджер.

Она фыркает, а потом снова начинает плакать.

– Ты чуть не лишилась жизни, потому что я в тебя не верила. Ты пустилась во все тяжкие, потому что я очень тебя контролировала. Если бы я просто расслабилась и позволила тебе увидеться со своим другом, ты могла бы сделать это незаметно, и никто бы никогда не узнал. Вместо этого я попыталась контролировать это и создала шторм.

Я моргаю.

Вау.

Честно говоря, мне нечего сказать.

– Ты живой человек, Скарлетт. И я обращалась с тобой скорее как с проклятой машиной, которой могу управлять так, как считаю нужным, это несправедливо, и вот что случилось. Я должна была ослабить свой контроль давным-давно.

– Это не полностью твоя вина, – говорю я ей. – То, что я сделала, было дерзко. Это был бунт. Мне не следовало так себя вести. Но, Сьюзен, ты права, я чувствую, что задыхаюсь. Я не глупая девушка, и использую свой мозг, но я дошла до того, что стала отчаянно пытаться сбежать из этого мира, в котором чувствовала себя пойманной в ловушку. Я чувствовала, что музыка больше не страсть, а работа, я чувствовала, что у меня нет права голоса в моей собственной жизни. Я понимаю, что теперь я общественный деятель, что люди видят и слышат всё, что я делаю, но я по-прежнему просто человек, и, чёрт возьми, иногда я хочу взять тайм-аут.

– Я думала, что защищаю тебя от Трейтона, я перешла все границы, потому что подвела тебя в прошлый раз. Мне очень жаль, Скарлетт.

Я положила другую руку ей на плечо.

– Не надо извиняться. Мы обе облажались. Я ценю, что ты заботишься обо мне. Но те байкеры, они помогали делать это извне. Я знаю, что они не идеальная компания, я знаю, что они не то, что ты хотела, чтобы мир видел возле меня, но они хорошие люди. Они хорошо ко мне относятся. Пожалуйста, поверь мне.

Она кивает, шмыгая носом.

– Слушай, как насчёт того, чтобы прийти к соглашению, которое будет работать на нас обоих. Я в опасности из-за Трейтона, поэтому я понимаю, что пока это все не выяснится, я не могу находиться без какой-либо защиты. Я уважаю это. Как насчёт того, чтобы я обещаю до конца тура оставаться  в безопасности и не сбегать, но как только я вернусь домой, ты поверишь, что я буду под защитой этих байкеров, и немного ослабишь поводья? Что ты думаешь?

Она смотрит на меня.

– Ты останешься в отеле и на концертах до конца своего тура?

Я киваю.

– И ты хочешь, чтобы я ослабила твою защиту, когда мы вернёмся домой, и доверилась... байкерам?

Я отрицательно качаю головой.

– Нет, Сьюзен, я хочу, чтобы ты доверяла мне.

Она изучает меня. В течение долгого времени.

– Окей. Я могу согласиться с этим. Но, пожалуйста, скажи мне, если что-нибудь ещё случится. Я не хочу оставаться в неведении.

Я киваю.

– Я обещаю.

– И если ты захочешь увидеть этого байкера, скажи мне, я смогу впустить его так, что весь мир этого не увидит.

Я тихо, нервно смеюсь.

– Хорошо, я так и сделаю.

– Ты уверена насчёт этих людей, Скарлетт?

Я встречаюсь с ней взглядом и удерживаю его.

– Я уверена в них больше, чем когда-либо в своей жизни. Они защитят меня, Сьюзен. Я тебе это обещаю.

Она выдыхает, потирает грудь и кивает.

– Ладно.

– Ладно.

Тогда она удивляет меня ещё больше.

Она делает шаг вперёд и обнимает меня.

По-настоящему обнимает меня.

Крепко.

И наконец, возможно, я чувствую, что все может получиться.

Наконец-то.

Маверик

– Нам разрешено вернуться, – говорю я Малу, закуривая сигарету и глубоко затягиваясь. – Скарлетт убедила своего менеджера позволить нам тоже защитить её.

– Хорошая новость, – говорит Мал, сбрасывая ногу с мотоцикла и пристраиваясь рядом со мной. – Кода с Бостоном, разыскивают дополнительную информацию. Мы будем следить за твоей девушкой. У меня такое чувство, что они собираются каким-то образом двигаться, я просто не могу понять как именно. Они что-то замышляют, учитывая все эти новости, я думаю, они собираются сделать это в ближайшее время.

– Угу, – бурчу я. – Пресса засветила моё лицо во всех новостях, так что, без сомнения, если он не знал, что она говорила с нами раньше, то теперь знает, и он, вероятно, не будет счастлив.

– Я думаю, – говорит Мал, выхватывая мою сигарету и глубоко вдыхая, – что он думает, что она предоставляет нам информацию о нём. Не думаю, что он понял, что мы на самом деле защищаем её от него. А это значит, что он может слишком остро отреагировать, сделать какую-нибудь глупость. Нам нужно держать глаза открытыми.

– Но мне кажется, что он умный человек, – замечаю я. – Я не вижу, как он делает что-то слишком глупое, а это значит, что когда он что-то сделает, это, вероятно, будет подло, и это то, что мы должны не упустить из виду. Он зашёл так далеко, почти не будучи замеченным.

– Убедитесь, что твоя девушка всегда держит телефон при себе и держит нас в курсе всего, что, по её мнению, заставляет чувствовать её некомфортно. Мы не можем рисковать, если что-то случится. У неё осталось всего несколько концертов. Когда она уезжает в следующий город?

– Завтра, – говорю я, голова идёт кругом от возможностей того, что Трей может попытаться сделать. – В итоге она даёт ещё один концерт для фанатов, билеты на который были распроданы за несколько минут. Потом она рано утром отправится в путь.

– Ладно, тогда продолжай следить за ней. Это будет жарко, я чувствую это, блять, но в первый раз, чёрт возьми, не знаю, где, блять, это начнётся.

Я киваю, прекрасно понимая, о чём он говорит. Мы понятия не имеем, куда этот человек собирается ударить, что он собирается делать, или как он может это сделать. Всё, что мы знаем, это то, что он чертовски умён, он каким-то образом вовлекает Скарлетт, и всё. Это как заново пережить Нериссу и события, которые окружали её смерть. Тревога бьёт меня в живот. Будь я проклят, если позволю чему-нибудь случиться со Скарлетт. Я убью любого ублюдка, который хотя бы посмотрит на неё не так.

Я не совершу ошибку, снова выпуская её из поля зрения.

– Как ты справляешься со всем этим? – спрашивает Мал, глядя на меня и удерживая мой взгляд. Я не могу ему лгать. Он прекрасно знает, что я не могу.

– Меня это пугает, брат. В прошлый раз, когда мы не знали, что происходит, я потерял свою женщину. Не очень-то хочется, чтобы это повторилось.

Он кивает, сжимая челюсти.

– Не собираюсь позволить этому случиться, ты меня слышишь?

Я киваю.

– Мы собираемся найти этих ублюдков, прежде чем они приблизятся к Скарлетт.

Я снова киваю.

– Мэв?

Я смотрю на него.

– Ты её любишь?

Теперь я смотрю ему прямо в глаза.

– Да. Я, блять, люблю.

– Тогда я обещаю тебе, что мы доберёмся до сути дела с ней в целости и сохранности.

Я делаю глубокий вдох, бросаю сигарету на землю и раздавливаю её ботинком.

– Да, – бормочу я. – Я чертовски на это надеюсь.

Он хлопает меня по спине.

– Мы тебя прикроем.

Я надеюсь, что это так.

Блять.

Я надеюсь, что это так.

ГГлава 19

Скарлетт

– Эта песня для кое-кого особенного, – говорю я в микрофон сквозь ревущую толпу, сквозь яркие огни мобильных телефонов, направленных в мою сторону.

Сквозь всё это. Я всё ещё вижу его, стоящего в толпе рядом с Малом, наблюдающего за мной. Мы смотрим друг другу в глаза. Моё сердце не перестаёт болеть за него. Я так влюблена в этого человека, что, кажется, ничего не могу сделать, чтобы убрать это сейчас. Я по-королевски облажалась, и меня это вполне устраивает.

Он спас меня. Он научил меня снова дышать. Он снова заставил меня чувствовать. Так что я собираюсь спеть для него эту песню. Это, конечно, прикрытие, но я думаю, что вы это поймёте.

Я начинаю петь «Тысячу лет» Кристины Перри. Толпа сходит с ума, все они более чем знакомы с песней, но я только смотрю на него. Стоящего в толпе. Смотрящего на меня. Лицо пустое, но эти глаза. О, эти глаза, они прикованы к моим, и я могу прочитать каждую мысль одним-единственным взглядом. Я пою, ни разу не отворачиваясь от него, мой голос разносится над толпой, которая поёт вместе со мной.

Это самый напряжённый момент в моей жизни.

Только так я могу сказать ему, как много он для меня значит.

Однажды я закончу свою песню и посвящу её ему. Но пока эта песня говорит всё за меня. Я растягиваю слова, обеими руками сжимая микрофон. Когда он стоит в толпе, все остальные тонут, и кажется, что мы в комнате вместе, совершенно одни. Будучи сильным, мужественным человеком, он не делает никаких движений, но я вижу всё по его лицу.

Что песня с ним делает.

Сжатие его челюсти, мягкость в его глазах, то, как его тело почти наклоняется ко мне, как будто он хочет пробиться сквозь толпу и стащить меня со сцены. Когда песня заканчивается, толпа сходит с ума. Крики и аплодисменты. Это самый невероятный звук. Как и слышать их пение вместе со мной. Этот звук никогда не стареет, он всегда заставляет мою кожу покалывать. Есть что-то такое в том, чтобы слышать, как голоса людей сливаются воедино, когда они подпевают, и это меня всегда удивляет.

Каждый раз. 

Мои глаза, наконец, отрываются от его, и я оглядываю толпу. И вот тогда я вижу одного из них. Человек Трэйтона. Я узнала бы его где угодно, он был здесь не один раз, когда я была с Трейтоном. Его глаза встречаются с моими, и я замираю. К счастью, не на середине песни. Он слегка дёргается, а затем так же быстро, как я его увидел, исчезает в толпе. Как долго он был на моём шоу, наблюдая за мной? Я делаю глубокий вдох, не желая создавать Сьюзен ещё больше проблем, и снова поворачиваюсь лицом к толпе.

Мал и Маверик наблюдают, пытаясь увидеть то, что видела я. Их головы поворачиваются ко мне, и я слегка киваю. Они оба начинают двигаться в ту сторону, где стоял мужчина. Его зовут Даниель. Интересно, сколько ещё людей Трейтона сейчас здесь? Те, которых я не узнаю? Он здесь? Боже.

Я завершаю концерт, используя свой самый счастливый голос, используя своё лучшее выступление, а затем я исчезаю со сцены и возвращаюсь назад. Сьюзен ждёт с широкой улыбкой на лице.

– Это было невероятное шоу, оно поможет справиться со всем негативным вниманием СМИ, окружающим тебя прямо сейчас. Молодец, Скарлетт.

– Сьюзен, я видела в толпе одного из людей Трейтона. Маверик занимается этим, но это определённо был один из них. Если Маверик и Мал вернутся, не могла бы ты их пропустить?

Её глаза расширяются.

– Конечно. Я думала, мы фильтровали тех, кто входил и выходил. Мы не видели Трейтона.

– Он использует других людей, ты не узнаешь никого из его людей. Он может послать кого угодно, и, очевидно, именно это он и делает.

Она кивает и достаёт телефон.

– Я удвою охрану и, может быть, начну проверять каждого входящего. Мы что-нибудь придумаем, не паникуй.

Я киваю, но внезапно чувствую себя не очень хорошо. Амалия подходит и кладёт руку мне на плечо. Она вспотела после шоу, там было жарко. Её глаза широко раскрыты и полны беспокойства.

– Ты в порядке?

Я киваю.

– Да, я просто не очень хорошо себя чувствую. Может быть, стресс?

– От всего внимания прессы? – спрашивает она.

– Возможно, – я заставляю себя улыбнуться. – Я уверена, что всё пройдёт.

Она протягивает руку, потянув меня в объятия. Я отпустила её, задержавшись на несколько минут. Она отстраняется и улыбается мне.

– Сьюзен сейчас впускает Маверика. Он позаботится, чтобы с тобой ничего не случилось.

Я улыбаюсь, на этот раз более искренне.

– Да, я это знаю.

– И я здесь, – говорит Амалия. – Если тебе что-нибудь понадобится.

Слава Богу, что есть такие люди, как она, потому что, видит Бог, я бы рухнула, если бы она не прикрывала мне спину. Я лучезарно улыбаюсь ей.

– Спасибо, Амалия, не знаю, что бы я без тебя делала.

– У тебя сегодня было отличное шоу, молодец.

– Ты тоже прекрасно справилась, – я улыбаюсь ей. – Лучше пойду, переоденусь, я вспотела.

Она смеётся.

– Я тоже. Я скоро с тобой поговорю.

Я отмахиваюсь от неё и иду в свою гримёрку. К тому времени, как я туда добираюсь, охрана уже впустила Мала и Маверика, и они ждут за дверью. Как только они видят меня, Маверик делает шаг вперёд.

– Там ничего невозможно было увидеть. Что ты видела?

– Мы поговорим здесь, – говорю я, указывая на гардеробную.

Он кивает, и мы заходим внутрь, закрывая за собой дверь. Я поворачиваюсь к ним обоим.

– Это был один из людей Трейтона. Я узнала его. Его зовут Даниель, фамилии я не знаю. Я не знаю, сколько ещё мужчин он мог послать следить, это был единственный человек, которого я действительно встречала.

– Он что-нибудь сделал? – спрашивает Маверик. – Он тебя видел?

Я киваю.

– Он посмотрел прямо на меня и вздрогнул, как будто его не должны были видеть. Потом он исчез.

– Идиот, должно быть, забыл, что познакомил его с тобой, – бормочет себе под нос Мал.

– Должно быть, – соглашается Маверик. – Но наши подозрения верны, они не спускают с неё глаз. Блять.

– Не понимаю почему, – говорю я им, потирая живот. Я нервничаю. Мне не нравится, что за мной следят. Нисколько.

Чего хочет от меня Трейтон? Может, он просто знает, что я общаюсь с байкерами, и боится, что я выдам информацию? Или это нечто большее?

– Я ещё не понял этого, дорогая, – бормочет Мал. – Но мы это сделаем. А до тех пор, если ты что-то увидишь, услышишь или даже почувствуешь неладное, дай нам знать. Они приближаются, не думай, что ты сейчас в полной безопасности.

Я вздрагиваю и смотрю на Маверика. Он подходит и кладёт руки мне на плечи.

– Я прикрою тебя, детка. Доверься мне, ладно? Мы найдём этого маленького засранца и остановим то, что он задумал. Ты просто оставайся рядом с охраной, старайся не покидать свой отель, старайся не быть в одиночестве. Только на время. Это к лучшему.

– Ты меня пугаешь, – шепчу я.

Он протягивает руку и гладит меня по щеке большим пальцем.

– Я не пытаюсь напугать тебя, но ты должна понять, что нам необходимо знать, что ты в безопасности, и единственный способ сделать это для тебя – просто следовать приказам и не высовываться, слышишь?

Я киваю.

– Хорошая девочка. Мы отвезём тебя домой, а потом пойдём и посмотрим, что можно узнать о том, что произошло сегодня вечером. Не выходи из отеля, ты меня поняла?

Его голос твёрд, но будь он проклят, если не сексуален. Он говорит мне, что делать, он беспокоится обо мне, это заставляет моё сердце биться быстрее и трепетать душу. Если бы Мала не было в этой комнате, я бы, наверное, запрыгнула на Маверика и не пожалела бы об этом.

– Мал, – рычит Маверик. – Выйди на улицу, я присоединюсь к тебе через минуту.

Мал хихикает.

– Будь осторожна, дорогая.

А потом он исчезает.

Наверное, Маверик думал о том же, о чем и я, потому что он поворачивается, подходит к двери и запирает её, а потом начинает красться ко мне, как опасный проклятый лев. На его лице выражение голода, и, Боже, я чувствую мгновенный жар между ног, когда он подталкивает меня к маленькой скамейке перед зеркалом. Он не теряет времени даром. Он не заморачивается с прелюдией. Он просто приподнимает мою задницу, кладёт её на скамейку, а затем скользит по моему платью вверх по бёдрам, отодвигает мои трусики в сторону одной рукой, а другой стягивает джинсы.

Когда его член свободен, он делает шаг вперёд и пододвигает мою задницу к краю скамейки, а затем входит в меня, как домой, без предупреждения, без наращивания, просто глубоко и жёстко. Я задыхаюсь, сжимая его руки, и моя голова откидывается назад, так что его рот может прикоснуться к моей шее и сосать ее.

– Ты выглядела так чертовски сексуально сегодня вечером, – рычит он в мою кожу, одновременно толкая свои бедра вперед и назад.

– О, Боже, – хнычу я, такая мокрая вокруг него, такая готовая.

– Твой грёбаный сладкий голосок проник прямо в мой член. Всё, о чём я мог думать, это прийти сюда и трахать тебя, пока ты не выкрикнешь моё имя.

Толчок.

– Ты, блять, моя, Скарлетт. Этот голос. Это тело. Это сердце. Мои. Всё, блять, моё.

Толчок.

Глубокий стон.

– Маверик, – выдыхаю я. – Боже.

– Скарлетт?

Кто-то стучит в дверь, и мне требуется секунда, чтобы понять, что происходит.

– Скарлетт, ты здесь? Почему дверь заперта?

Сьюзен.

Маверик продолжает толкаться, теперь уже медленнее, мучительно медленно, скользя своим членом внутрь и наружу, заставляя удовольствие врываться сквозь моё тело так интенсивно, что я не знаю, смогу ли я заговорить, когда попытаюсь.

– Ах, – хриплю я, затем делаю глубокий вдох, как раз когда член Маверика скользит внутрь меня ещё раз. – Я просто переодеваюсь. Я буду через секунду.

– О, хорошо. Ну, мы скоро уезжаем. Так что поторопись, ладно?

– Хорошо, – говорю я, и даже я слышу хриплый звук, который сопровождает мой голос.

– О, и мы не смогли найти никого в толпе. Кто бы там ни был, он, должно быть, исчез.

Господи, ну почему она не уходит?

Боже, почему Маверик не перестанет трахать меня?

Я смотрю на него в отчаянии, и он одаривает меня поистине дикой ухмылкой, наклоняя мои бёдра и загоняя свой член глубже. Он точно знает, что делает. Он точно знает, как это приятно. Он проклятый замаскированный дьявол. Придурок. Я открываю рот и пытаюсь остановить стон, но, о Боже, это кажется невероятным. Так чертовски хорошо.

– Хорошо, – кричу я. – Я скоро выйду.

– Все в порядке? У тебя странный голос – ты не простыла?

Мой Бог. Почему она не уходит?

Блять.

Я собираюсь кончить.

Так чертовски жёстко.

Я опускаю голову на плечо Маверика и кусаю его так сильно, как только могу, когда оргазм пронзает меня насквозь. Он шипит из-за боли от силы моего укуса и сжимает мою задницу так сильно, что я сжимаюсь ещё сильнее. Я чувствую, прерывистое и поверхностное дыхание Маверика у своего уха – его член стал тверже, а затем, дернувшись в освобождении, он кончил в меня.

– Я в порядке, – в конце концов, удаётся мне крикнуть Сьюзен. – Выйду через минуту.

– Хорошо.

И она, наконец-то, ушла, в то время как движения Маверика стали медленными и размеренными - но он все еще продолжал трахать меня до тех пор, пока последняя капля не сорвалась с его члена. Затем, выйдя из меня, мужчина натянул свои джинсы ивернул мои трусики на место.

– Теперь ты будешь ходить с моей спермой внутри. Вот что происходит, стоит тебе меня укусить.

Я хлопаю ресницами, глядя на него.

– Мне пришлось как-то подавить шум. Вот что ты получаешь за то, что ведёшь себя как придурок и трахаешь меня, пока кто-то пытается говорить.

Он одаривает меня дикой ухмылкой, и я наклоняюсь вперёд, прикусив его нижнюю губу.

– Мне нужно идти, дорогой.

Он рычит и целует меня, глубоко и жестко.

– Никак не могу насытиться тобой. Не могу дождаться, когда буду дома, где я смогу приходить и трахать тебя каждый проклятый день

Я краснею и улыбаюсь.

– Звучит идеально для меня.

Он проводит пальцем по моей нижней губе, а затем поворачивается и выходит из комнаты. Я соскальзываю со скамейки, поправляю трусики, натягиваю большое пальто, хватаю сумочку и ухожу.

Это была лучшая ночь в моей жизни.

И лучший трах в моей жизни.

Этот мужчина просто продолжает удивлять.

Скарлетт

В конце концов мы решили миновать отель и остаться в автобусе сегодня вечером, потому что мы уезжаем, вероятно, до восхода солнца утром. Проще, если все сядут в автобус до того, как он уедет, а не пытаться собрать всех вместе вовремя. Мы все сидели снаружи, на нескольких беспризорных стульях, наслаждаясь парой напитков и болтая о том, насколько успешным был тур, за исключением нескольких неудач от моего имени.

Когда все расходятся спать, я сижу снаружи одна, поджав под себя ноги, и пишу сообщение Маверику. Я уже скучаю по нему, глубокая боль пронзает мою грудь и заставляет меня желать, чтобы он сидел рядом со мной. Отстойно скучать по кому-то так сильно. Особенно, когда ты знаешь, как невероятно чувствовать его рядом с собой, ты знаешь, как это потрясающе, ты знаешь, насколько это всё улучшает.

С: Я скучаю по тебе, большой парень.  

Я отправляю сообщение и глупо улыбаюсь в телефон, наблюдая, как внизу экрана появляются три маленькие точки. Через мгновение приходит сообщение.

М: Я тоже по тебе скучаю, детка. 

Моя улыбка превращается в глупую ухмылку. Мне нравится это чувство. То самое, когда ты впервые влюбляешься, и всё заставляет тебя улыбаться. Он мог бы сделать абсолютно всё, и это принесло бы счастье. Это почти так же, как если бы он никогда не мог сделать ничего плохого, потому что ты никогда не смогла бы посмотреть на него в негативном свете, даже если бы он это сделал. Ничто в нем тебя не раздражает. Ничто в нём не вызывает желания его задушить. Ты принимаешь все. Потому что всё заставляет тебя чувствовать себя хорошо. Даже драки хороши, потому что ты знаешь, каким невероятным и нежным он будет после них.

– Привет, Скар.

Я вздрагиваю при звуке голоса, которого так давно не слышала. Боже. Этот голос. Он вызывает озноб у меня по спине, проходящий прямо посередине и проникающий глубоко в те части меня, которые я скрываю. Это голос, который может поставить меня на колени, даже не пытаясь. Я вскидываю голову и вижу, что ко мне идёт Трейтон с пистолетом в руке.

– Не двигайся. Не кричи. Или я снесу тебе башку.

Я замираю, телефон выскальзывает из моих пальцев.

– Ч-ч-ч-что...

Я не успеваю больше ничего сказать, потому что он вытаскивает меня из стула и толкает к задней части автобуса, где нас никто не видит, прижимая меня к нему и зажимая мне рот большой ладонью. Я пытаюсь вывернуться, но он поднимает пистолет и прижимает его к моей голове.

– Ах-ах-ах, ты же не хочешь, чтобы я сейчас повредил эту хорошенькую головку, правда, милая?

Я съёживаюсь.

– Ты будешь меня слушать. У меня осталось совсем немного времени. Охрана только что забрала пятерых, потому что они думают, что ты в безопасности здесь, в толпе, со всеми участниками тура в автобусе. Как чертовски невероятно глупо. Они должны знать, что ты никогда не будешь в безопасности. Я знаю все тонкости этой отрасли, я следил за тобой достаточно долго, чтобы знать, как это работает. Глупая, глупая Сьюзен, я вижу, что она всё ещё не знает, как делать свою работу.

Я пытаюсь заговорить, но его рука крепко зажала мне рот.

– Ты мне поможешь. Теперь я знаю, что ты связана с МК «Стальная Ярость». Из-за них мы не можем перевозить наркотики в Денвер, как нам и нужно. Они следят за каждым входом. У них везде есть источники. У нас большой груз, нужно перевезти его через границу штата и вернуться домой. Ты – идеальная возможность для нас сделать это.

Я не понимаю.

Страх сжимает мою спину, когда я смотрю в злые голубые глаза человека, которого когда-то любила. От одного взгляда на него, на Трейтона, перехватывало дыхание. Он также абсолютно смертоносен.

– Теперь, – говорит он, улыбаясь, и начинает водить пистолетом вверх и вниз по моей щеке. – Вот как это будет происходить. Я собираюсь загрузить твой автобус наркотиками, когда вы остановитесь на следующей остановке, и ты должна убедиться, что он останется незапертым, чтобы я мог это сделать. Кроме Сьюзен, ты единственная, кто имеет к нему доступ. Все эти отсеки для хранения под ним, я заполню их. Я знаю, что никто особо не пользуется этой областью, так что мы можем выйти сухими из воды на несколько дней, ты потеряешь ключ, сделаешь всё, что нужно, чтобы не пускать туда людей.

Что?

Он, должно быть, шутит надо мной, да?

Нет.

Я ни за что этого не сделаю. Ни за что на свете. Если нас обыщут, я отправлюсь в тюрьму на всю оставшуюся жизнь. Нет.

Я качаю головой, и он смеётся.

– Я так и думал, что ты это скажешь. Так что, как всегда, я продумал всё наперёд. Ты никого не потеряла сегодня вечером?

О чём он говорит?

– Некая глухая, хорошенькая, молодая девушка?

Нет. 

Амалия. 

Я начинаю извиваться и пытаюсь отбиться от него, но его пальцы сжимаются вокруг моего рта в предупреждении, предостережении, которое, я знаю, он выполнит.

– Не сопротивляйся мне. Она здесь, ждёт тебя. Но то, что ты видишь... это всего лишь пример того, что я сделаю с ней, если ты не подчинишься мне. Не сердись на меня, Скарлетт. Я медленно выпотрошу её и отправлю тебе её внутренности. Ты меня понимаешь?

Я киваю, слёзы текут по моему лицу.

Где Амалия?

Что он с ней сделал? Боже. Я не заметила, что её здесь нет. Она любит гулять сама по себе, она отчаянно независима и не хочет, чтобы её слух влиял на её жизнь. Она часто ходит в библиотеки и кафе, когда мы останавливаемся, любя тишину, которую она там находит. Почему я не настояла на том, чтобы пойти с ней?

Боже.

– И не думай предупреждать этих байкеров. У Амалии есть семья, и у тебя тоже, я найду и убью любого, кто мне понадобится, чтобы доказать свою правоту, если ты попытаешься получить их помощь в этом деле. Всё, что тебе нужно сделать, это убедиться, что автобус открыт завтра вечером, когда вы остановитесь для твоего концерта. Держи всех подальше от отсека для хранения. Всё очень просто. Тогда я тебя больше не побеспокою.

Я ему не верю.

Но я также знаю, что у меня нет выбора.

Трей подлый и жестокий, и он сделает именно то, что угрожает. Он убьёт любого, кто попадётся ему под руку, чтобы доказать свою правоту. Я знаю, что так и будет.

Я киваю.

Желчь обжигает мой желудок, но у меня нет другого выбора.

– Хорошая девочка. Я буду на связи. Ничего не говори. О, и Скарлетт? Твоему другу понадобится медицинская помощь.

С этими словами он отпускает меня и исчезает в темноте.

Мои колени дрожат, и я двигаюсь быстро, быстрее, чем когда-либо в своей жизни. Я бегу в ту сторону, откуда он пришёл.

– Амалия? – зову я.

Она меня не услышит. 

Боже. Она, наверное, не знает, что я её ищу.

– Амалия? – я снова плачу, бегая вокруг.

Там, где мы припарковались, темно, так что я почти ничего не вижу. Я слышу слабый стон и разворачиваюсь, бросаясь в направлении звука. Амалия лежит под уличным фонарём рядом с парком, где мы остановились с нашим автобусом. Я падаю на колени, сдирая с себя всю кожу, и начинаю плакать, как только вижу её. Она вся в крови, избита, её волосы перепачканы кровью. Боже. Нет. Что они с ней сделали?

– Амалия? – плачу я. – Мне очень жаль. Боже. Мне очень жаль. Я позову за помощью.

– Помогите! – я громко кричу, зная, что мой телефон остался у автобуса. – Кто-нибудь, помогите!

Охрана выходит из трейлера за углом, выскакивает и быстро бежит ко мне. Они резко останавливаются, когда видят Амалию на земле, истекающую кровью.

– О, Боже!

Сьюзен. Я не знаю, откуда она взялась, но она тоже бежит к нам.

– Что случилось? – она плачет.

– Не знаю, я просто услышала крик и нашла её в таком состоянии, кто-нибудь, вызовите скорую!

Некоторые из членов моей группы вышли из автобуса, все они разговаривают, спрашивают: «Что случилось?», – но всё, что я могу сделать, это держать подругу в своих объятиях, покрываясь её кровью, и плакать. Плакать, потому что я лгунья. Плакать, потому что это моя вина. Плакать, потому что, черт возьми, кто-то обидел самую красивую девушку на всем белом свете.

– Всё будет хорошо, – шепчу я подруге. – Обещаю тебе, всё будет хорошо.

Она издаёт болезненный звук, который вырывает моё сердце из груди.

Я ужасный человек.

Что, чёрт возьми, мне теперь делать? 

Глава 20

Маверик

Я не могу до неё дозвониться.

Я пытаюсь всё утро, но мои звонки и сообщения остаются без ответа. Сегодня мы ищем зацепку, так что у меня нет времени идти и выслеживать её. Какого хрена она меня игнорирует? Она ранена? Ещё хуже? У меня голова идёт кругом от возможных вариантов, и я расхаживаю по гостиничному номеру, в котором мы остановились, гадая, найду ли я время, чтобы найти Скарлетт, прежде чем мы уйдём и покончим с этими наводками.

– Ты мельтешишь, брат. Наверное, она просто готовится к шоу, – говорит Мал, изучая меня.

– Она никогда не игнорирует меня. Чувствую, что что-то не так, глубоко внутри я это чувствую.

– Уверен всё в порядке. У нас нет времени, чтобы пойти и проверить её. Бостон и Кода свободны, ты хочешь, чтобы я отправил их туда и отчитался?

– Этот ублюдок и близко не подойдёт к другой моей чёртовой женщине! – рявкаю я.

Мал стоит, глаза сужены, тело напряжено.

– Ещё раз так со мной заговоришь, и я клянусь тебе, Маверик, что отшлёпаю тебя по твоей грёбаной заднице.

Проклятье.

– Извини, – бурчу я. – Но я ему не доверяю. Пошли Коду.

Мал качает головой, и я ненавижу это чёртово разочарование в его глазах.

– Как тебе будет угодно.

Он выходит на улицу, чтобы позвонить, и в этот момент звонит мой телефон. Это неизвестный номер, поэтому я отвечаю:

– Да?

– Ах, привет, это Маверик?

Это женский голос.

– Да, а это кто?

– Сьюзен, менеджер Скарлетт.

Моё грёбаное сердце подпрыгивает к горлу.

– Она в порядке? Что-то случилось?

– Нет, у нас сегодня тройная охрана на её последнем концерте, так что она интересуется, можешь ли ты просто понаблюдать снаружи.

Снаружи?

Это звучит как-то неправильно. Совсем нет.

Почему она вдруг вышвырнула меня на улицу и отказалась отвечать на мои звонки, а главное, отказалась рассказать мне всё это дерьмо сама?

– С ней что-то происходит?

– Нет, она просто устала сегодня. Последний концерту её тура всегда вызывает стресс. Всё хорошо.

Чертова лгунья.

Она прикрывает Скарлетт. Я просто не знаю почему. Но я, блять, узнаю, как только закончу с этой зацепкой, и она завершит своё шоу, я разыщу её и выясню, почему, блять, она вдруг решила игнорировать мои сообщения и вести себя так, будто меня не существует. Меня бы здесь не было будь всё так просто, я знаю, когда что-то не так, и что-то чертовски не так. Этот бывший связался с ней? Угрожает ей? Или она передумала насчёт нас? Кто-то сказал ей, что она должна держаться от меня подальше? Должна же быть какая-то причина.

Всегда есть причина.

– Без проблем, – бурчу я. – Мы будем снаружи.

– Спасибо.

Она вешает трубку как раз в тот момент, когда Мал возвращается.

– Сейчас пошлю Коду к ней, может, он увидит, что происходит. Кто это был?

– Её менеджер, – ворчу я. – Говорит, что хочет, чтобы мы сегодня были не внутри, а снаружи. Просьба Скарлетт.

Мал прищуривается.

– Странно.

– Чертовски странно.

– Мы докопаемся до сути, поэтому сейчас мне нужно, чтобы ты был со мной для тех зацепок, за которыми мы собираемся охотиться. Кода доложит, если что-нибудь увидит. Я уверен, что с ней всё в порядке, Мэв. Наверное, она просто переживает из-за своего концерта.

– Да, – бормочу я.

Но что-то здесь не так.

На хрен всё.

Скарлетт

Я не могу дышать.

Я даже не хочу этого делать.

Я хочу отменить все свои выступления и уехать домой, но не могу. Как говорится, шоу должно продолжаться, несмотря ни на что. Я не могу убежать, даже если бы захотела. Нет, я должна остаться и посмотреть правде в глаза, надеть свою лучшую улыбку и никому не показывать, что внутри я разваливаюсь на куски.

Амалия в больнице, три сломанных пальца, синяки по всему телу, рана на голове и сотрясение мозга. Мне не разрешили поговорить с ней, потому что она отдыхала. Я послала ей кучу сообщений, но этого недостаточно. Она должна знать, что это моя вина. Я бы не стал винить её, если бы она никогда больше не захотела со мной разговаривать. Они отправляют её домой в Денвер, а это значит, что я не увижу её, пока не вернусь. Моё сердце разбивается на тысячу крошечных кусочков.

Маверик пытался связаться со мной весь день.

Но я избегала его. Как, чёрт возьми, мне объяснить, что произошло, чтобы они ничего не заподозрили? Как только я скажу ему, что с Амалией что-то случилось, он поймёт, что это связано с Треем. Он усилит охрану. Он не оставит меня в покое. Но мне нужно убедиться, что этот автобус не заперт. У меня нет другого выбора. Я знаю Трея, я точно знаю, на что он способен. Моя подруга, лежащая сейчас в больнице с переломами и синяками, показывает мне, на что он способен, когда ему что-то нужно.

Так что я сама по себе.

Я сказала Сьюзен, чтобы она сообщила Маверику, что у нас есть дополнительная охрана и что они могут просто наблюдать снаружи сегодня вечером. Я придумала какой-то предлог, понимая, что он взбесится, узнав о случившемся с Амалией, поэтому я не хотела говорить ему об этом до окончания концерта, и он поймёт, что я расстроена, поэтому было проще заставить их выполнять внешние обязанности. Сьюзен сказала, что позвонит Маверику, как и подобает хорошему менеджеру, и я заставил её поклясться, что она ничего ему не скажет, если он спросит. Просто я была занята и нервничала из-за своего последнего шоу.

Что отчасти верно.

Я должна отключиться. Я просто должна убедиться, что Трей получит то, что хочет, когда мы будем дома, и всё будет кончено, я расскажу Маверику, и он сможет с этим справиться. Сейчас риск слишком велик. Трей сказал, что оставит меня в покое, если я сделаю как он хочет, конечно, я не верю, но у меня нет другого выбора. Так что я сделаю это не потому, что хочу, а потому, что должна. Трейтон хочет, чтобы наркотики были в автобусе перед сегодняшним концертом, потому что это моё последнее выступление, и завтра мы уезжаем домой.

Сьюзен уже на стадионе, помогает готовиться к сегодняшнему шоу. Здесь со мной дежурит охрана, так что избавиться от них будет непросто. Трейтон хочет, чтобы автобус открыли до трёх. Он получил мой номер телефона. Я не знаю, как он это сделал. Я даже не хочу знать как. Достаточно того, что он способен следить за мной, что бы я ни делала. Всё, что я получила сегодня, – это сообщения с требованиями и угрозами, что я должна сделать это правильно, или я окажусь в серьёзной беде, или кто-то, кого я люблю, пострадает. Так что я весь день только и делаю, что топчусь на месте, ни с кем не разговаривая, почти не слушая, и не обращаю внимания на Маверика, сходящего с ума.

Я не могу лгать ему прямо в лицо, поэтому мне легче не разговаривать с ним.

Мне удалось убедить всех членов моей группы дать мне время, действуя так, как будто я была вне себя от шоу, поэтому они все вышли на день, а затем направились на стадион, чтобы порепетировать. Я убедилась, что осталась одна. Что никто не рискует быть замеченным. Мало того, я не могу рисковать их жизнями, если что-то пойдёт не так. Я и так уже причинила достаточно вреда, и мне больше не нужно этого делать.

Я не знаю, как мне это сойдёт с рук, я знаю только, что пока мы не вернёмся домой в Денвер, где нас должным образом защитит клуб, у меня нет другого выбора. Я могу только молиться, чтобы Маверик не пришёл и не попытался найти меня, потому что если он это сделает, то может просто увидеть, какой я ужасный человек, а я этого не вынесу. Сейчас мне нужно сосредоточиться и немного побеспокоиться о безопасности. Я до сих пор не знаю, как мне это сделать. Они просто стоят и смотрят на меня. Всегда наблюдает.

Сейчас два часа пополудни, и у меня есть всего час до появления Трейтона. Мне удалось стащить ключ Сьюзен от камеры хранения с её брелка сегодня утром, когда мы встретились, чтобы пойти на вечернее шоу. У меня есть свой. Это единственные два ключа, которые открывают его, поэтому, как только наркотики будут внутри, я запру его, и никто не будет знать. Меня никогда раньше не досматривали и не обыскивали, и я уверена, что не обыщут и сейчас. Хотя буря дерьма в СМИ, начавшаяся на прошлой неделе, может вызвать некоторые подозрения и дать копам ещё больше оснований следить за мной.

Меня тошнит.

Как будто меня сейчас вырвет.

Мой телефон жужжит с сообщением. Это Трейтон.

Т: Разблокируй автобус. Мы будем там через пять минут. Не беспокойтесь о службе безопасности. Я с ними разберусь. 

Какого чёрта?

Я слышу пронзительный крик, и моя голова резко поворачивается, так же как и двое мужчин, стоящих у моего автобуса. Крик продолжается, и моё сердце колотится в груди.

– Скарлетт, садись в автобус!

Я делаю, как мне велят, сажусь в автобус.

– Запри дверь и не открывай её, пока мы не вернёмся.

Крики продолжаются, и двое мужчин должны были наблюдать за мной, вместо того, чтобы бежать на звук. Мне невыносимо думать о том, что мог придумать Трейтон, чтобы заставить кого-то так кричать. В любом случае, они ушли, может быть, всего на несколько минут, но они ушли. Я выхожу из автобуса и вижу, как входит Трей с тремя мужчинами, в руках у них такие тяжёлые сумки, что я даже представить себе не могу, сколько наркотиков они везут контрабандой.

– Открывай немедленно, – рявкает Трейтон.

Я делаю, как он просит, открываю багажник дрожащими пальцами, глаза бегают по сторонам. Я чувствую, что вот-вот упаду и меня вырвет, но держу себя в руках, держусь стойко. Всё нормально. Всё будет хорошо. Всё будет хорошо. Я начинаю задыхаться, и мои пальцы дрожат.

– Поторопись, мать твою! – Трэйтон орет. – У нас есть несколько минут до возвращения охранников.

Я открываю багажное отделение, и они запихивают туда сумки, там, по меньшей мере, восемь сумок, и все они набиты до отказа. Не хорошо. Если меня поймают с этим, я проведу остаток своей жизни в тюрьме. О чём, чёрт возьми, я думаю? Амалия. Моя семья. Друзья. Родные. Вот о чём я думаю. Всё будет хорошо. Я уверена, что всё будет хорошо.

– Запри дверь, – приказывает Трейтон.

Я делаю, как он просит, и запираю дверь. Трейтон поворачивается ко мне.

– Скажи хоть слово, выдохни хоть одно грёбаное слово, и я заставлю тебя пожалеть, что ты вообще родилась. К тому времени, как я закончу с тобой, ты будешь молиться о смерти. Держи своё дерьмо при себе, держи рот на замке, и у нас не будет проблем. Всё ясно?

Я киваю, пытаясь сдержать слёзы.

– Не веди себя подозрительно.

– Ч-ч-что, если меня поймают?

Он ухмыляется, злобно и дико.

– Ну, я думаю, ты будешь чертовски хорошо выглядеть в оранжевом комбинезоне. Успокойся, милая.

С этими словами он исчезает.

Мои колени начинают дрожать, и я начинаю сильно потеть.

– Скарлетт!

Служба безопасности.

Я обегаю автобус, без сомнения выглядя так, как будто вот-вот потеряю свой обед.

– Почему ты стоишь снаружи автобуса?

Дерьмо.

– Я... Я услышала крик и испугалась. Мне было очень страшно. Всё в порядке?

Они изучают меня. Без сомнения, я выгляжу испуганной. Они не станут меня допрашивать. Один из них кивает.

– Исчез, кто бы там ни был. Наверное, девушка поссорилась со своим парнем. Ничего насильственного, насколько мы могли видеть. Лучше тебе остаться в автобусе до начала концерта, просто на всякий случай.

Я киваю, захожу в автобус и запираю дверь.

В ту же секунду я падаю на колени и рыдаю.

Я просто плачу и плачу.

Что, чёрт возьми, мне делать? 

Глава 21

Маверик

Что-то не так.

Я понял это в тот момент, когда увидел лицо Коды.

Он смотрит на меня так, словно хочет сказать, что кто-то, кого я люблю, умер. Точно так же они смотрели на меня, когда я узнал об убийстве Нериссы. Жалость. Как будто они сочувствуют мне. Как будто они не знают, как себя вести и что делать.

Мне это чертовски не нравится.

Совсем.

– Почему ты так на меня смотришь, Дакода? – рычу я. – Я клянусь, блять, тебе нужно говорить, потому что моё терпение сегодня чертовски коротко.

– Мэв ... – начинает он, потом смотрит на Мала.

– Высказывайся, – приказывает Мал. – Сейчас, Кода. Что случилось?

Кода оглядывается на меня, вздыхает, проводит рукой по волосам и говорит глубоким, но полным сожаления голосом:

– Думаю, ты был прав насчёт неё с самого начала.

– Насчёт кого?– требую я, сжимая кулаки.

– Насчёт Скарлетт.

У меня кровь стынет в жилах, и я вздрагиваю. Что он имеет в виду, говоря, что я был прав насчёт неё? По поводу чего? Он не имеет никакого грёбаного понятия, и мой уровень разочарования растёт.

– В твоих словах нет никакого смысла! – рявкаю я. – Какого хрена ты несёшь?

– Видел её сегодня, наблюдал, как ты просил. Она была дёрганной, чертовски нервничала, находясь в автобусе одна. Мне потребовалось несколько часов, чтобы выяснить, её место положение. Остальные члены её команды были на стадионе.

– Ускорься, – рявкаю я. – И что она делала?

– С ней были два охранника. Услышав этот грёбаный ужасный крик, они убежали, а потом появился Трейтон с несколькими своими людьми, и она открыла для них багажное отделение своего автобуса, и они загрузили его сумками. Сумки, которые, как я предполагаю, наполнены наркотиками. Потом они ушли.

Нет. 

Он чертовски ошибается.

Она им не помогает.

Она им не поможет.

Я вижу красную пелену, и не могу дышать, не могу, блять, думать. Все, что я могу сделать, это смотреть вдаль, зрение затуманивается. Я ей доверял. Она ни за что не поступит так со мной. Ни за что, блять. Он ошибается. Должно быть, он чертовски ошибается.

– Ты уверен в том, что видел? – спрашивает Мал, и голос его звучит смиренно.

– Я бы этого не сказал, Если бы не был уверен. Не верите мне, откройте этот автобус, и вы увидите сами.

– И она открыла его для них? – шиплю я, мой голос так повысился, что я не в силах удержать его под контролем.

– Она сама им открыла, – подтверждает Кода.

– Блять! – реву я, гнев вырывается из моей груди и врывается в комнату.

Мал вздрагивает и делает шаг вперёд.

– Маверик, успокойся. Мы не знаем всей истории, и пока не узнаем, тебе нужно сохранять спокойствие. Он мог угрожать ей, ты же не знаешь, что происходит.

– Если бы он угрожал ей, она бы пришла ко мне, – рычу я. – Она бы, блять, пришла ко мне. Она сама приняла это решение. Всё это время она, вероятно, была в этом замешана. Блять. Черт возьми. Я убью её. Блять, после того, как убью его.

– Ты, блять, расслабишься, – рявкает Мал, делая шаг вперёд, его рост превосходит мой. – Или в ином раскладе, Маверик, я тебя заставлю.

Я задыхаюсь. Я не могу дышать. Нихрена не соображаю. Она использовала меня. Использовала и, блять, оскорбила меня. Как будто я грёбаное ничтожество. Ярость переполняет моё тело, и я не могу сосредоточиться, не могу думать. Боль, такая глубокая и сильная, наполняет мою грудь, и я не могу избавиться от неё, как ни стараюсь.

– Успокойся. Притормози, – рычит Мал.

– Дыши, брат, это может быть совсем не то, на что похоже, – говорит Кода.

Я бросаю на них обоих сердитые взгляды.

– Это именно то, на что, блять, похоже.

– Ты либо поможешь нам с этим, либо отступишь и позволишь нам разобраться. И что же ты выберешь? – говорит Мал, глядя холодными глазами.

– Я помогаю. Я опущу её ниже плинтуса, блять, медленно.

Мал сердито смотрит на меня, потом поворачивается к Коде.

– Итак, мы знаем, что Трейтон положил что-то в её автобус. Это чертовски гениально. Очень маловероятно, что его проверят, он переправит наркотики через границу любого штата и сразу же отправит их туда, куда ему нужно – в Денвер. А это значит, что он планирует продавать большие партии на нашей территории. Мы должны уничтожить это дерьмо.

– Мы должны сделать это сейчас, – рычу я.

– Нет, – Мал качает головой, стиснув зубы. – Мы подождём, пока он вернётся туда, где у нас есть клуб. Если мы сейчас вмешаемся в это дерьмо, мы создадим войну, где у нас нет средств для борьбы. Мы подождём, пока автобус вернётся, и доберёмся до него первыми, заберём этот ебучий товар.

– Если мы провернём это, он причинит боль многим людям, – указывает Кода.

– Чёрт возьми, пусть попробует, – рычу я.

– Он собирается начать войну, несмотря ни на что. Он пытается протащить наркотики через весь мой грёбаный город, а этого не произойдёт. Мы доберёмся до них первыми, одержим верх и уничтожим его.

– А Скарлетт? – спрашивает Кода, глядя на меня.

Моё сердце взрывается в груди, а кожу покалывает. Ярость, предательство, боль –все это смешивается в моей груди в яростную смесь.

– Я разберусь со Скарлетт.

– Он пойдёт за ней первым, – указывает Кода, изучая меня. – Он собирается напасть прямо на нас, используя её. Мы не монстры, мы не знаем всей истории, поэтому нам нужно обезопасить её, прежде чем мы прикоснёмся к этим наркотикам.

– Согласен, – кивает Мэл.

– А если она работает с ним, то может выдать всё! – рявкаю я.

– Мы ни черта ей не скажем, просто посадим её под замок, чтобы убедиться, что он не снесёт ей грёбаную башку, пытаясь добраться до нас.

Я вздрагиваю от этой мысли, и моё зрение затуманивается.

– Делай, что хочешь, но, в конце концов, я буду иметь с ней дело.

– Всё, что тебе нужно, брат, – говорит Мал обеспокоенным, но твёрдым голосом.

Я скрещиваю руки на груди, пытаясь сдержать пылающий гнев, клокочущий в груди.

– А что мы будем делать, если он получит наркотики раньше нас? – бормочу я, глубоко дыша и отчаянно пытаясь успокоиться.

– Мы обязательно доберёмся до автобуса раньше него. Я найду способ, – говорит Мал, потирая виски. – Мне нужно организовать кое-какое дерьмо, ввести в курс дела клуб, это взорвётся, и когда это произойдёт, может начаться заварушка. Кто-то должен присматривать за Скарлетт, Кода, я думаю, тебе лучше это сделать. Маверик, пойдём со мной.

– Этого не случится, – бормочу я.

– Ты не пойдёшь за Скарлетт сейчас. Ты вытащишь дерьмо на поверхность, а я не могу себе этого позволить. Мне нужен кто-то, кто может сохранять хладнокровие. Это не ты, брат. Это сделает Кода.

– Я же сказал, что этого не случится, – рычу я, слегка оскалив зубы на брата. – Скарлетт моя, и я не буду вести с тобой переговоры. Я не сделаю ничего, что поставило бы под угрозу ваш план, но я хочу, собственными глазами видеть её. Я хочу посмотреть, что она делает. Я хочу быть тем лицом, которое она увидит, когда поймёт, что мы знаем о её действиях. Это буду я. Ты, блять, слышишь меня? Я.

– Ты играешь в опасную игру, Маверик, – предупреждает Мал, качая головой.

– И это моя игра. Ты не можешь решать, как это будет для меня.

– Дай ей чёртов шанс, – бормочет Кода. – Поверь мне, иногда история совсем не такая, как ты думаешь. Ты не дал Бостону шанса, по крайней мере, учись на своих ошибках и дай шанс девушке. Ты не знаешь, что случилось.

Я вздрагиваю и сжимаю кулаки.

– Будь чертовски осторожен со своими следующими словами, Дакода.

Кода качает головой.

– Он твой, я ухожу.

Он исчезает из комнаты, и я поворачиваюсь к Малу.

– Скарлетт моя.

И она заплатит за то, что сделала со мной.

Она заплатит.

Похуй на неё.

Черт бы её побрал.

Скарлетт

Я едва могу дышать.

Зная, что в моём автобусе есть наркотики, мне хочется блевать каждый раз, когда я думаю об этом. От того, что я не разговариваю с Мавериком, становится ещё хуже. Он перестал звонить. Я дважды пыталась дозвониться, но каждый звонок отклоняется. Я знаю, что он злится на меня, он имеет на это полное право. У нас была потрясающая ночь в той хижине, а потом я и проигнорировала, и отвергла его защиту в один присест. Это не удивительно, что ему нечего мне сказать.

Я постоянно напоминаю себе, что через несколько дней мы возвращаемся домой. Тур окончен, и я могу пойти и увидеть его. Я уверена, что он позволит мне поговорить с ним. Он ведь не исчезнет просто так, верно? От этой мысли у меня сжимается сердце. Надеюсь, я не испортила всё окончательно. Если что-то случится с нашей дружбой, или отношениями, или ещё чем-то, чёрт возьми, до того, как у меня появится шанс попытаться всё объяснить, я никогда себе этого не прощу.

Или Трейтон.

Я ничего о нём не слышала. Он положил наркотики сутки назад, и с тех пор я слоняюсь вокруг автобуса, как параноик. До Денвера ехать долго, и сегодня вечером мы остановимся в последний раз, прежде чем преодолеть оставшийся путь домой. Все устали от автобуса, поэтому Сьюзен забронировала отель. Я не хочу выходить из автобуса, я не хочу выпускать его из виду ни на секунду, но если я потребую остаться, когда никогда не делала этого раньше, они станут чрезвычайно подозрительными, и это привлечёт больше внимания к ситуации.

Поэтому я должна сохранять спокойствие и попытаться найти способ, по крайней мере, оставаться рядом с ним. Я не могу ни есть, ни пить и постоянно нервничаю. Амалия дома в безопасности, чему я очень рада. Она написала мне, что нисколько меня не винит, и я могу навестить её, когда вернусь домой. Я не знаю, чувствую ли я себя лучше или хуже. Просто сейчас я не ощущаю ничего, кроме паники и страха. Я просто хочу, чтобы это было сделано, чтобы вернуться домой и, надеюсь, получить необходимую защиту, когда я расскажу байкерскому клубу о Трейтоне.

Я им всё расскажу.

Когда все, кого я знаю и люблю, в безопасности.

– Тук-тук.

 Я поднимаю взгляд с кровати в моем автобусе и вижу Сьюзен с телефоном в руке. Она изучает меня, сузив глаза.

– Всё в порядке?

– Да, я просто думаю о песне. Сьюзен, ты не против, если я останусь в автобусе Сегодня вечером? Я хочу закончить эти песни, и мне кажется, что здесь я могу лучше сосредоточиться.

Она прищуривается.

– В гостинице будет удобнее.

Не спорь. Играй спокойно. Она заподозрит неладное. 

– Да, наверное, ты права, – пожимаю я плечами. – Я просто хотела побыть одна.

– Ты всё ещё расстроена из-за Амалии?

Я киваю.

– Да, страшно подумать, что такое может случиться с кем-то так легко. Без всякой причины.

Но на то есть причина.

Я  –причина. 

Моё сердце сжимается от боли.

– Да, это опасный мир. Послушай, ты можешь остаться здесь. Я посмотрю, согласятся ли охранники, дежурившие сегодня вечером, провести ещё одну ночь в фургоне. Если это так, они могут присматривать за тобой.

Я киваю, чувствуя некоторое облегчение.

– Это было бы здорово. Я уйду только поужинать, а потом запру двери и останусь на ночь.

Она кивает.

– Позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится, я дам знать охране. Пожалуйста, держи двери запертыми, телефон при себе, и звони, если что-нибудь случится.

Я киваю.

– Со мной всё будет в порядке. Спасибо, Сьюзен.

Она закрывает дверь, и я слышу, как все собираются и уходят на ночь. Когда дверь автобуса закрывается, я опускаю голову на руки и выдыхаю. Я дрожу, нервная энергия одолевает меня. Мне просто нужно, чтобы это было сделано. Жаль, что здесь нет Маверика. Я хотела бы поговорить с ним, рассказать ему, что происходит, но я рискую слишком многими жизнями, делая это. Пока мы не окажемся в таком месте, где я смогу быть уверен в их безопасности, я должна держать это при себе.

Ещё одна ночь. 

По крайней мере, я сегодня в автобусе и могу быть уверена, что никто не подойдёт близко. Я бы не хотела, чтобы кто-то вломился и украл всё это. Я могла только представить, как это будет происходить. Одно я знаю точно: Трейтон убил бы меня без колебаний. Я не рискую этим.

Ещё один день. 

Я работаю несколько часов и пытаюсь позвонить Маверику ещё несколько раз – он не отвечает. Я отправляю несколько сообщений – он не отвечает. У меня такое чувство, что сердце вот-вот выскочит из груди, но я ничего не могу с этим поделать. Мы будем дома завтра, я должна постоянно напоминать себе об этом. Мы вернёмся домой, и я всё объясню, и всё будет хорошо... так ведь? Что, если он меня возненавидит? Что ещё хуже, если весь клуб решит, что я их предала?

Я подвергаю свою жизнь риску?

Мои нервы сменяются страхом.

Проклятье.  

Мне нужно на минутку отключить мозг. Мне нужно поесть, иначе я заболею.

Я встаю с кровати и потягиваюсь, затем накидываю пальто и выхожу из автобуса. Охрана стоит прямо за дверью. Высокий смуглый мужчина улыбается мне, когда я спускаюсь по ступенькам. Он первый, кто действительно выглядит так, будто с ним стоит поговорить.

– Привет, – улыбаюсь я. – Я хочу поужинать. Ты не против?

Он кивает.

– Конечно, я отвезу тебя. Куда ты хочешь пойти?

Я пожимаю плечами.

– На самом деле мне без разницы. Я просто хотела выйти и поесть.

Он машет рукой в сторону машины.

– Тогда пошли.

Мы направляемся в сторону города, находя место, где можно легко перекусить. Я выбираю мексиканский ресторан на вынос и заказываю еду, а потом мы сидим и ждём. Я узнаю об охраннике. Его зовут Кинан, и он женат, у него двое детей. Он был в службе безопасности всю свою жизнь, и он любит свою работу. Самое страшное, что он когда-либо видел, это то, что кто-то приставил пистолет к голове женщины, которую он защищал. Он сказал, что каким-то образом ему удалось вытащить её оттуда, не убив при этом. Он сказал мне, что никогда ещё не был так близок к тому, чтобы потерять кого-то на работе.

К тому времени, как нам принесли еду, я чувствую себя намного лучше. Было приятно отвлечься, пусть даже всего на час. Когда мы возвращаемся к автобусу, на улице уже темно, но ещё до того, как мы выходим из машины, я понимаю, что что-то не так. Я не знаю, что это такое, чувство, ощущение, просто что-то. Но я чувствую это нутром. Я протягиваю руку к Кинану и говорю:

– Здесь что-то не так.

Он смотрит на автобус, достаёт пистолет и говорит мне строгим голосом:

– Оставайся в машине.

Я киваю, наблюдая широко раскрытыми глазами, как он вылезает из машины и запирает её, прежде чем направиться к автобусу. Мои глаза бегают по периметру, проверяя, не ждёт ли кто-нибудь, прячется, скрывается, но я никого не вижу. Минут через десять Кинан возвращается к машине и стучит в моё окно. Я опускаю стекло.

– В автобус кто-то вломился. Я не могу тебя здесь держать, это небезопасно.

У меня кровь стынет в жилах.

Что? 

Автобус был взломан?

Что? 

Мои пальцы дрожат, когда я тянусь к телефону. Я не знаю, кому я собираюсь звонить. Всё, что я знаю, это то, что кто-то, должно быть, ждал, когда я уйду, чтобы заполучить эти наркотики. И если это был не Трей... кто, чёрт возьми, это был? При мысли о том, что Трейтон узнает о случившемся, у меня по коже бегут мурашки. Я не в безопасности.

Сказать ему или нет?

Я открываю машину и вылезаю.

– Тебе не следует выходить из машины, Скарлетт, – говорит Кинан, шагая рядом со мной.

– Я просто осмотрюсь. Я хочу убедиться, что ничего не украдено.

– По-видимому, был взломан только багажный отсек.

Моё сердце застревает в горле, когда я выхожу из автобуса. Отсек широко открыт, и он выглядит повреждённым, как будто потребовалось много усилий, чтобы попасть в него. Сумки исчезли. Теперь в пустом пространстве от них не осталось и следа. Моё сердце бьётся так сильно, что я не могу дышать. У меня кружится голова, и я задаюсь вопросом: «Что, чёрт возьми, я собираюсь делать?»

Рассказать обо всём Трейтону и рискнуть жизнью? 

Могу ли я позволить ему думать, что наркотики всё ещё там, пока я не вернусь домой, где безопасно? 

Позвонить Маверику и всё ему рассказать? 

По моей щеке скатывается слеза, и Кинан подходит ближе.

– Ты в безопасности. Я отвезу тебя в отель. Никто не причинит тебе вреда, Скарлетт.

Я ничего не говорю, просто позволяю ему отвести меня к машине. Он проводит всю дорогу до отеля, обзванивая людей. Я слышу короткий телефонный звонок Сьюзен, так что, по крайней мере, она знает. Когда мы прибываем в отель, она ждёт снаружи с дополнительной охраной. Я вылезаю из машины, и меня сопровождают внутрь, в гостиничный номер. Когда район был проверен, и они счастливы, что я в безопасности и одна, они покидают комнату. Сьюзен поворачивается ко мне.

– Ты была там, когда в автобус вломились?

Я отрицательно качаю головой.

– Нет. Кинан повёл меня за едой. Кто бы это ни сделал, он сделал это, когда меня не было.

– А что они искали? – она спрашивает меня, прищурившись: – Ты знаешь?

Я отрицательно качаю головой.

– Нет. Честное слово, нет, Сьюзен, клянусь.

Я лгунья. 

Ужасная, отвратительная лгунья.

– Ты не знаешь, не было ли чего украдено?

Я снова качаю головой.

– Мы не задержались там достаточно долго, чтобы выяснить это. Кинан хотел вытащить меня оттуда, просто на случай, если кто-то там ошивается.

– И ты уверена, что не знаешь, о чём идёт речь?

– Нет, – говорю я ей, мой голос звучит уверенно, хотя внутри я чувствую, что у меня будет полномасштабная паническая атака.

– Окей. Отдохни немного. Посмотрим, что мы сможем выяснить. Я буду держать тебя в курсе.

Я киваю, и Сьюзен выходит из комнаты. Когда она уходит, мои колени начинают дрожать, и я опускаюсь на пол, обхватив голову руками. Я сижу так довольно долго, просто пытаясь собраться с мыслями. Затем я решаю позвонить Маверику. На этот раз его телефон даже не звонит, он сразу переходит на голосовую почту.

Я начинаю плакать.

Проклятье. 

Что же мне теперь делать? 

Если я скажу Трейтону, то умру сегодня ночью.

Я думаю, что мой единственный выход – сделать вид, что ничего не произошло, и как только мы въедем в Денвер, я сразу же отправлюсь в клуб и попрошу их помочь.

Я действительно не знаю, какой ещё вариант у меня есть прямо сейчас?

Что я наделала? 

Глава 22

Маверик

Мне кажется, что моя грудь вот-вот взорвётся.

Я так обижен, чертовски зол, и так чертовски предан. Я думал, что она была хорошей. Я думал, что она была единственной. Той, которая будет другой. Той, которая все изменит. Той, которая поможет мне снова научиться дышать.

Но я ошибся.

Она лгунья.

И она заплатит.

– Сегодня приезжает автобус, – говорит мне Мал, стоя у входа в клуб с сигаретой в руке. – Пусть Кода пойдёт и посмотрит. Он сообщил, что сегодня утром они были в отеле, и было много людей, входящих и выходящих из автобуса. Он подумал, что, может быть, они не поедут, но Скарлетт появилась рано утром, и они отправились в путь. Не знаю, что случилось, но они всё ещё двигаются, так что это хорошо.

– Ладно, – бормочу я, закуривая сигарету и глубоко затягиваясь.

Ярость тяжёлым камнем лежит у меня в животе, готовая взорваться.

– Без сомнения, Трейтон наблюдает за ними, ожидая, когда автобус остановится. Мы должны добраться до Скарлетт раньше него. Насколько я знаю, они поедут прямо на её ранчо и оставят автобус там. У тебя есть адрес, так что у нас есть это преимущество. Мы убедимся, что готовы войти в него, как только он освободится. Я думаю, что Трейтон придёт ночью, если мы сможем сделать это днём, он ничего не найдёт, когда попытается совершить налёт.

– Да, – хмыкаю я, – он не настолько глуп, чтобы показываться днём. Только мы, блять, такие. Как мы доберёмся до её ранчо и сядем в автобус так, чтобы никто не заметил?

– Ты.

Я бросаю на него свирепый взгляд.

– Я?

– Да. Ты. Ты позвонишь Скарлетт. Скажи ей, что хочешь её видеть, убедится, что она в безопасности, проверить ранчо, прежде чем она устроится. Скажи ей, что ты хочешь убедиться, что у неё достаточно охраны,поэтому ты приведёшь клуб. Отвлеки её, и мы проникнем в автобус. Потом мы исчезнем.

– Ты что, совсем с ума сошёл? – рявкаю я. – Если я её увижу, то перережу ей глотку.

Глаза Мала вспыхивают.

– Успокойся, блять, брат. Ты не знаешь, что она на их стороне. Чёрт, ты едва даёшь ей шанс. Ты хочешь убрать этого ублюдка или нет? Если тебя не будет со мной, я позвоню сам и уеду без тебя.

Моя грудь вздымается, и я сжимаю кулаки.

– Нет. Я, блять, пойду. Я хочу, чтобы она смотрела мне в глаза, когда будет врать в лицо.

Мал выдыхает.

– Тогда сделай звонок. Автобус будет здесь через несколько часов. Нам нужно попасть прямо туда. Трейтон не будет долго ждать. Судя по всему, в автобусе много наркотиков, и он захочет их забрать. Так что соберись с мыслями, веди себя нормально, пока мы ими не завладели, а потом можешь наброситься на девчонку.

– Верно, – бормочу я.

– Ты справишься с этим?

– Да.

Он вздыхает.

– Хорошо. Тогда позвони.

Я вытаскиваю телефон из кармана и иду к задней части клуба. Прошло много времени с тех пор, как я был здесь в последний раз, и это не помогает делу. Воспоминания о Нериссе заполняют мой разум, и в сочетании с болью, которую сейчас причиняет Скарлетт, я готов взорваться. Я делаю глубокий вдох, стараюсь, чтобы мой голос звучал нормально, и набираю номер Скарлетт. Она отвечает на втором гудке, и звук её голоса заставляет моё сердце взорваться.

Страдание.

Ярость.

Блядски больно.

Черт бы её побрал. 

– Маверик, – тихо говорит она. – Я пыталась дозвониться до тебя.

– Извини, занимался делами клуба. Всё в порядке?

Меня убивает, что я не могу разорвать Скарлетт на части, сказать ей, что я знаю, что она сделала, сообщить ей, что она, блять, разрушила меня. Я ей чертовски доверял, а она меня подвела.

– Да, я просто была занята с последним шоу, но мы уже едем домой. Мы должны добраться туда сегодня.

– Да, я знаю. Ты едешь на своё ранчо?

– Да, прямо туда.

– Не уверен в твоей службе безопасности, учитывая всё, что происходит. Мы встретим тебя там, ты сможешь встретиться с остальной частью клуба, и мы проверим окрестности. Мы выделим несколько человек, чтобы убедиться, что ты в безопасности. Хорошо?

Меня убивает, что это звучит нормально.

Когда всё, чего я хочу – это избавиться этого.

Нахуй её.

Нахуй. Её. 

– О, – говорит она немного неуверенно, – да, это было бы хорошо. Спасибо.

– Сбрось мне сообщение, когда будешь почти здесь, мы подъедем туда. Скоро поговорим.

Я вешаю трубку, прежде чем Скарлетт успевает что-то сказать. Я знаю, что она собирается подвергнуть сомнению этот телефонный звонок. Даже я слышал, насколько холодно звучал мой голос. Очень трудно скрывать свою ярость и боль от кого-то, особенно когда это пожирает тебя изнутри, и всё, что ты хочешь сделать, это кричать и орать, чтобы они точно знали, что ты о них думаешь.

Я поворачиваюсь и иду обратно к Малу.

– Дело сделано.

Он смотрит на меня.

– Держи себя в руках, Маверик. Нам нужно, чтобы все прошло правильно.

Я киваю.

Ебать круто.

Нахуй. Её.

 Я получаю сообщение, что она пребывает через несколько часов, Мал собирает членов клуба вместе, и мы едем. Приятно снова кататься с клубом, это было очень давно. Все члены клуба рады видеть меня дома и уже планируют сегодня вечером выпить много алкоголя.

Но сейчас у нас есть работа, которую мы должны сделать.

Когда мы подъезжаем к ранчо Скарлетт, мои губы слегка приоткрываются.

Черт.

Она не шутила, что это было впечатляюще.

Холмистая местность, большие зелёные пастбища, деревянные заборы и красивый, чертовски большой фермерский дом. Белый, с окружающей его верандой. Ландшафтные сады вокруг него, с грёбаным массивным сараем, в котором сейчас припаркован её автобус. Слева от главного дома есть маленький коттедж, где она и живёт. Он выглядит красиво, все ещё больше, чем дома большинства людей. В загонах пасутся лошади, и повсюду бродят животные с фермы.

В этом вся она, если в двух словах.

Несомненно.

От этого ещё больнее.

Мы паркуем мотоциклы и слезаем с них, направляясь к коттеджу, откуда она только что появилась. Скарлетт одета в белое платье с коротким вырезом, которое облегает каждый её изгиб. Эти светлые волосы распущены свободными локонами, струящимися по её спине. На ней ковбойские сапоги, и, чёрт возьми, она выглядит так чертовски хорошо, что мой член дёргается.

И плевать, что мы её сейчас ненавидим.

Я бы всё равно наклонил её и заставил кричать моё имя.

Только на этот раз мне будет больно.

– Привет, – тихо говорит она, подходя к нам, её карие глаза изучают всех байкеров, большинство из которых всё ещё сидят на своих байках.

– У меня сейчас нет времени знакомить тебя со всеми, – говорю я ей, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, когда всё, что я хочу сделать, это сорваться на неё. – Просто хочу всё проверить, убедиться, что ты в безопасности. Мы можем пойти в твой коттедж и поболтать?

Она смотрит на всех байкеров.

– Все они?

Голос у неё мягкий, очень обиженный и очень виноватый. Я вижу это по её лицу. Она не может хорошо скрывать свои грехи. Она знает, что сделала, но не знает, что я знаю. Однако она знает, что со мной что-то не так. Её карие глаза всё время пытаются поймать мой взгляд, но я не позволяю этому случиться.

Нет. 

У неё был шанс, и она нанесла мне удар в сердце.

– Нет, они подождут здесь, осмотрят местность, убедятся, что ничего не подложили и никого поблизости нет, – говорит ей за меня Мал. – Это нормально?

Она кивает.

– Конечно.

Она ещё раз пристально смотрит на них, потом поворачивается и идёт к своему коттеджу. Мы с Малом следуем за ней.

Это должно быть чертовски интересно. 

Скарлетт

– Прошу прощения? – шепчу я, уставившись на Мала, который пристально смотрит на меня.

Мы сидели и разговаривали о безопасности, а потом Мала вызвал на улицу другой байкер. Как будто всё было недостаточно ужасно, когда Маверик смотрел на меня так, словно хотел свернуть мне шею, теперь происходит что-то ещё. Я чувствую, что они знают, что что-то не так, но я не уверена, что они знают в чем именно дело. Голос Маверика звучит напряжённо, и я подумала, что, может быть, это потому, что я отвергла их, что имело бы смысл, потому что они так помогли мне, но теперь я начинаю думать, что это намного больше, чем это.

Особенно сейчас, когда Мал стоит передо мной, его лицо напряжено, руки скрещены, он спрашивает меня: «Где они?»

Где кто?

– Я не заикаюсь, Скарлетт. У тебя есть максимум четыре секунды, чтобы сказать мне, куда, блять, делись эти наркотики из твоего автобуса, прежде чем я потеряю своё дерьмо.

Мал страшен в гневе.

Стыд переполняет меня.

Они знают. 

Откуда, черт возьми, они знают?

– К-К-Как ты узнал об этом? – заикаюсь я.

– Мы не такие уж тупые, – рявкает Маверик. – Мы знаем о твоих лживых, долбаных, обманных действиях. А теперь отвечай на чёртов вопрос.

О. Боже.

Он злится на меня.

Он думает, что я предала его.

Лгала ему.

Наверное, так и было... разве не так?

– Ты ничего не понимаешь...

– У меня нет времени на твою грёбаную ложь, – ревёт Маверик так громко, что я вздрагиваю и отшатываюсь назад, – прибереги это для кого-нибудь другого. Сейчас. Скажи нам, куда делись эти долбаные наркотики?

– Я...Я...Я не знаю.

– Что значит – не знаешь? – требует Мал, руки всё ещё скрещены, глаза по-прежнему страшные.

– Если вы позволите мне рассказать свою часть истории, я смогу…

– Отвечай, Скарлетт! – рявкает Маверик, и слезы жгут мне веки.

Он не хочет слышать то, что я хочу сказать.

Весь клуб, наверное, думает, что я использую их и помогаю Трейтону всё это время.

Они не позволят мне говорить.

Чтобы рассказать мою версию.

Нахер их.

Пошли они все к черту.

– Он подложил их в автобус, – говорю я холодным голосом. – Он собирался забрать их, когда я приеду сюда, в Денвер. Прошлой ночью кто-то украл их. И я не знаю кто.

– Ты что-нибудь слышала о нём? – спрашивает Мал грубым и скрипучим голосом. Ушёл тот дружелюбный человек, который мне нравится.

– Нет, – шепчу я. – Я испугалась. Я собирался дождаться возвращения домой, и прийти к тебе, рассказать обо всём этом. Теперь я понимаю, почему это было бы плохой идеей.

– Прибереги свою вечеринку жалости для того, кому не всё равно, – огрызается Маверик.

Он в ярости.

Его глаза холодны, но в основном они разбиты. Я причинила ему боль. После всего, через что ему пришлось пройти, после всего, что он пережил. Я сделала ему больно.

Он думает, что всё, что мы делили, было ложью.

Он ошибается.

Проклятье.

Так неправильно. 

Мал поворачивается к Маверику.

– Возьми её, мы отвезём её обратно в клуб. Запри ее, пока мы не найдём Трейтона. Если он не забрал наркотики обратно, значит, они у кого-то другого, и он придёт за ней.

– Мы должны, блять, позволить ему, – говорит Маверик холодным голосом, и моё сердце взрывается. Боль, не похожая ни на что, что я когда-либо чувствовала, проходит через моё тело.

Больно, как в аду.

Жесткое разочарование.

Чистейшее Грубое. Разочарование.

– Эмоции в сторону. Она нам нужна. Единственная связь с этим ублюдком. Давай двигаться. Сейчас.

Маверик, не задавая вопросов, подходит ко мне, хватает за руку и вытаскивает наружу.

– Стой! – плачу я. 

Я пытаюсь отпрянуть, но он не останавливается.

У меня нет своей службы безопасности здесь, дома, потому что, как только я не на гастролях, они официально освобождаются от дежурства. Конечно, я могла бы попросить их, но когда Маверик сказал, что байкеры позаботятся об этом, я сказала Сьюзен, чтобы она оставила парней в покое. Я чертовски жалею, что сделала этот выбор сейчас, когда меня тащат по грязи к кучке мужчин, которые думают, что я какая-то лживая сука.

– Маверик, пожалуйста! – плачу я. – Ты делаешь мне больно.

– Закрой свой рот. Не говори больше ни слова. Садись на мотоцикл. Если ты будешь спорить, я заставлю тебя сесть на грёбаный байк.

Моя нижняя губа дрожит, но я сажусь на мотоцикл позади него. Я не прикасаюсь к нему, просто очень легко хватаю его сзади за куртку. Он так напряжён. Так разозлён. Ему нужна моя голова, и я не виню его, но моя собственная ярость борется с чувством вины. Ярость, что он не даёт мне объясниться. Ярость, что после всего, что мы с ним пережили, он даже не подумал о том, что, возможно, у меня не было выбора, и я должна была сделать то, что сделала.

Он не даёт мне шанса.

Совсем никакого.

Обратная дорога в клуб не занимает много времени. Как только мы оказываемся на месте, Маверик стаскивает меня с мотоцикла и тащит в огромный дом, который видел лучшие дни. Снаружи все обветшало, старое выцветшее дерево и облупившаяся белая краска. Но внутри – совсем другая история. На самом деле он довольно симпатичный, с тёмными кафельными полами и серыми стенами. Здесь есть бар, гостиная, несколько спален, кухня и огромная открытая зона, полная стульев и диванов.

Маверик тащит меня по коридору в спальню, распахивает её, входит внутрь, толкает меня и закрывает за собой дверь.

Он дикий.

Сердитый.

Яростный.

Я сглатываю и делаю шаг назад. Я не знаю, что он собирается делать. Но что бы это ни было. Это нехорошо.

– И как, тебе стало легче? – рычит он.

– Маверик, ты меня пугаешь, – шепчу я, делая шаг назад, когда он делает шаг вперёд.

– Неужели? И как оно? – рявкает он, сжав кулаки.

Я вздрагиваю, и моя нижняя губа дрожит.

– Как что?

– Использовать меня? Подпустить меня? А потом, блять, предать?

– Я не…

– Не ври мне! – он ревёт. – Я так чертовски устал от твоей лжи. Я доверял тебе, чёрт возьми. Я, блять, доверял тебе. Хуже того, я, блять, любил тебя.

Он любил меня?

Он любит меня?

Моё сердце разрывается, и слезы катятся по щекам.

– Маверик, пожалуйста, просто послушай...

– Хватит слушать грязь, которая льётся из твоего рта. Когда мы закончим с Трейтоном, я займусь тобой.

– Просто послушай…

Маверик делает шаг вперёд, протягивая руку и вцепляясь мне в волосы. Он тянет меня вперёд, боль пронзает мою голову. Мужчина притягивает меня к себе, и он твёрд между нами. Тепло растекается у меня между ног, и будь я проклята, если знаю почему. Это самая непредсказуемая ситуация, в которой я когда-либо была, и все же, я так невероятно возбуждена. То, как его прерывистое дыхание щекочет мои губы, заставляет меня хотеть взять его прямо здесь.

Он сильнее дёргает меня за волосы и хриплым голосом говорит:

– Прекрасно, но твоя красота – всего лишь маска, не так ли?

Я хнычу.

– Было приятно узнать, что ты причинила мне боль? Что ты выиграла? Что я наконец-то впустил кого-то, и этим кем-то была ты? Получала ли ты удовлетворение от осознания того, что сделала?       

– Маверик, пожалуйста, – хнычу я. – Это не то, что ты думаешь.

– Соври мне ещё раз, – угрожает он, подходя ещё ближе, обхватив рукой моё бедро и прижимая меня к себе так, что я потираюсь о его член, – и увидишь, что произойдёт?

– Я не лгу…

Он двигает меня так быстро, что я даже не могу закончить предложение. Он разворачивает меня, перегибает через край кровати, а затем рывком поднимает моё платье, обнажая мои белые трусики. Он грубо и уверенно опускает ладонь на мою задницу, и я вскрикиваю от боли и удовольствия.

– Маверик, остановись! – плачу я, но в глубине души не хочу, чтобы он останавливался.

Тепло растекается между моих ног, как лава, проходящая через моё тело.

Он снова шлёпает меня.

– Боже, будь ты проклята, Скарлетт.

Слёзы катятся по моим щекам.

Слезы о нём.

– Маверик.

– Хочешь, чтобы я прекратил, я остановлюсь, не возьму то, что мне не дают свободно. Если ты не хочешь, чтобы я остановился, то я продолжу, но не смей, блять, снова открывать рот и лгать мне.

– Я не лгу, клянусь…

Шлепок. 

Я вскрикиваю, когда жгучая боль пронзает мой зад.

– Да пошла ты, Скарлетт.

Гнев присоединяется к боли, разочарованию и удовольствию.

– Нет. Пошел ты.

Шлепок. 

– Повтори это ещё раз, – предупреждает он, и я слышу, как расстёгивается пуговица его джинсов, когда он отодвигает мои трусики в сторону.

– Пошел. Ты.

Шлепок.                

Я вскрикиваю, вцепившись в простыни, а его удары становятся всё сильнее и грубее. Маверик злится. Он вымещает злость на мне. И я хочу, чтобы он это сделал.

Можно ли считать меня больной из-за того, насколько мне нравятся эти ощущения?

Он делает шаг вперёд, и головка его члена находит мой вход. Без предупреждения, или прелюдии, он скользит внутрь одним гневным толчком. Я кричу. Он хрипит. А потом он начинает трахать меня, – жёстко и грязно, – одной рукой сжав мои волосы, вынуждая запрокинуть голову, – второй же ладонью мужчина продолжил шлепать мою задницу. Я вскрикиваю. Мне всё равно, что кто-то может услышать. Смесь боли и удовольствия охватывает моё тело, и я не могу видеть, не могу думать, не могу ничего делать, кроме как чувствовать жжение его члена внутри моей киски.

– Нахуй тебя, Скарлетт, – рявкает он, трахая меня так сильно, что наши шлепки по коже эхом разносятся по комнате.

– Ударь меня, грёбаный мудак!

Он снова шлепает меня.

Толчок.

Шлепок.

Толчок.

Шлепок.

Я вскрикиваю, когда оргазм, не похожий ни на один из тех, что я когда-либо испытывала, разрывает моё тело. Мои колени подкашиваются, и Маверик быстро двигается, обхватив рукой мой живот и притягивая меня к себе, когда он трахает меня сильнее, врезается в меня, пока дикий стон не срывается с его губ, и он находит своё освобождение.

Ярость переполняет меня.

Ярость и боль.

И чувство вины.

И я чертовски устала от того, что меня никто не слушает.

Так чертовски устала.

У него была возможность.

Теперь я получу свою.

Когда он выходит из меня, я спокойно наклоняюсь и натягиваю трусики, поправляю платье, провожу руками по волосам, а затем поворачиваюсь и шагаю к двери.

Они будут слушать.

– Куда, блять, ты собралась? – рявкает Маверик.

Я не обращаю на него внимания.

Я выхожу из двери и иду по коридору туда, где сидят все байкеры, собравшиеся вокруг и разговаривающие между собой. Никаких сомнений – обо мне.

Некоторые ухмыляются, когда я вхожу.

Другие просто смотрят на меня.

Мал делает шаг вперёд, но я поднимаю руку.

– Ты думаешь, что все вы меня пугаете? – говорю я громким голосом. Краем глаза я вижу, как появляется Маверик, но не признаю его. – Ты думаешь, что хоть на секунду испугаешь меня?

Мал смотрит на меня, прищурившись. Я достаю телефон, вывожу на экран фотографию и иду к нему.

– Я знаю страх гораздо хуже, чем всё, что вы мне сегодня показали. Но ты не даёшь мне шанса высказаться. Ты не даёшь мне рассказать всё тебе. Так что теперь я не оставляю тебе выбора.

– Будь очень осторожна в своих следующих словах, – предупреждает Маверик.

Я поворачиваюсь и свирепо смотрю на него.

– Ты когда-нибудь боялся, Маверик? Боялся так, что по коже бежали мурашки? Боялся так, что не мог дышать? Боялся так, что не отличал лево от права, верх от низа? Вот что он заставлял меня чувствовать. Годами. Он всё ещё заставляет меня так себя чувствовать. Но знаешь, чего я боюсь больше, чем его? Потерять кого-то, кого я люблю. Ты когда-нибудь чувствовал это?

Я чертовски хорошо его знаю, и он дёргается, как будто я его ударила.

– Тогда ты понимаешь, что когда речь заходит о ком-то, кто тебе дорог или кого ты любишь, ты готов на всё. Я не предавала тебя. Ни одно слово, которое я когда-либо говорила тебе, не было ложью.  Но да, я помогла Трэйтону. Это был не мой выбор. Это было из-за страха. Мне следовало прийти к тебе? Конечно, но именно поэтому я этого не сделала.

Я поворачиваю телефон к Малу, и на экране появляется фотография Амалии, когда мы ждали скорую помощь в ту ночь, когда её избили. Она выглядит ужасно и вся в крови. Показав ему это, я иду к открытой двери, ведущей на крыльцо.

Сегодня я ухожу из этого клуба.

Нравится им это или нет.

– Это было просто предупреждение. Это он показывал мне, что он сделает с теми, кого я люблю, если не подчинюсь. Эта девушка – самая милая, самая добрая девушка, которую я когда-либо встречала. Теперь она лежит на больничной койке из-за меня. Я не собиралась рисковать ещё кем-то. Так что ненавидь меня, если хочешь, но я не буду извиняться за то, что защищаю того, кого люблю. Что, я уверена, сделал бы каждый проклятый человек в этой комнате, если бы это было необходимо.

Мал смотрит на телефон, его лицо напрягается, тело выпрямляется с каждой секундой.

– Он сделал это с ней?

– Да. Он сделал это с ней.

– С ней всё в порядке?

– Ты не имеешь права спрашивать об этом, – тихо шепчу я. – А теперь я собираюсь уйти. Если кто-нибудь из вас попытается остановить меня, да поможет мне Всевышний, я пну вас по яйцам. Байкеры вы или нет, но вы не остановите меня от того, чтобы выйти из этой комнаты и пойти к моему другу. Мне нужно увидеть её. Я в долгу перед ней.

– Скарлетт, этого не случится, – говорит Маверик, делая шаг вперёд.

Я поворачиваюсь и тычу пальцем в его сторону.

– Ты, – рычу я, повышая голос. – Ты должен был поверить в меня. Ты даже не дал мне ни единого шанса.

У него такое лицо, будто я его ударила.

Мне всё равно.

Я покончила с переживаниями.

Мне надоело, что меня держат против моей воли.

И мне надоело бояться.

– Я не могу позволить тебе уйти, – начинает Мал.

Но я поворачиваюсь.

И я бегу.

– Блять! – ревёт Маверик.

– Скарлетт, остановись!

Я спрыгиваю с крыльца, немного спотыкаясь, когда падаю на землю, а затем предотвращая слежку, бегу в сторону от входа в клуб. Есть несколько улиц рядом с ним, главная дорога, и довольно много движения. Как только я окажусь там, среди всего этого, у них не будет ни малейшей надежды добраться до меня.

И одно я знаю точно.

Я чертовски хорошо бегаю. 

Глава 23

Маверик

Какого хрена я наделал?

Блять. 

Черт возьми.

Что я наделал?

Я просто трахнул ее, как какую-то дешёвую шлюху.

–  По грёбанным байкам! – кричу я, спрыгивая с крыльца и наблюдая, как Скарлетт исчезает на улице.

Она двигалась молниеносно, и, чёрт возьми, она умеет быстро бегать.

– Теперь ты её не поймаешь, – кричит Мал за моей спиной. – К тому времени, как ты сядешь на мотоцикл, она уже будет в такси или где-нибудь спрячется. Ты её не найдёшь. Она точно знала, что делала тогда.

И теперь она в опасности.

– Какого хрена ты за ней не погнался? – рявкаю я на Мала, разворачиваясь и сжимая кулаки. – Ты был чертовски близко.

– Ты видел, как эта сука убежала? – рявкает он в ответ. – Чтоб меня, она выскочила из клуба и помчалась дальше по дороге, прежде чем я успел выйти через парадную дверь. Не вешай это на меня, блять, Маверик.

– Твою мать! – рычу я, разворачиваясь и врезаясь кулаком в столб.

Боль пронзает мою руку.

– Нужно успокоиться, найти Амалию, и мы найдём Скарлетт, – говорит Мал, стараясь сохранять спокойствие.

– Он найдёт её раньше! – рявкаю я.

– Я выслежу её, – говорит Кода, выходя из клуба и останавливаясь на верхней ступеньке лестницы. – Именно этим я и занимаюсь.

– У нас нет времени, – говорю я, стиснув зубы.

– Не думай, что Трейтон охотится за ней, – говорит Мал, выдыхая, и его широкие плечи опускаются. С него достаточно. Я его не виню.

Этот ублюдок Трейтон гораздо умнее, чем мы могли себе представить.

– Если он узнает, что его наркотики пропали, то так и будет, – замечаю я.

– Я слышал об этом, – говорит мне Кода, – пока ты там трахался со своей девушкой. Мы почти уверены, что Трейтон забрал свои наркотики, потому что он получил известие, что мы идем за ними. Это объясняет, почему он до сих пор не выследил Скарлетт и не выпотрошил её.

Я моргаю. О чём, блять, они говорят?

– Откуда, чёрт возьми, ему знать, что нам известно о наркотиках? Скарлетт даже не знала, что мы в курсе. Кто, мать вашу, мог ему сказать?

Кода смотрит на Мала, а Мал – на меня.

– Думаю, у нас может быть стукач.

Мою кожу покалывает.

– Какого хрена ты сказал?

– Только те, кто знал, что мы собираемся совершить налёт на автобус, когда она вернётся – члены этого клуба. Источники сообщают, что именно Трейтон вывез наркотики обратно. Он сделал бы это только в том случае, если бы заподозрил, что кто-то ещё знает об их присутствии. Я думаю, он знал, что это были мы. А это значит, что кто-то в клубе слил ему информацию. Начинает всё складываться. Дело в том, что мы не могли получить никаких зацепок, не могли найти информацию. Если бы мы не встретили Скарлетт, мы бы всё ещё гонялись за нашими грёбаными хвостами, пытаясь найти его. Кто-то играл в эту игру с самого начала.

– Значит, кто-то там, – я тычу пальцем в сторону двери, – кто-то, кому мы доверяем, в кого мы верим, блять, стучит на нас?

– Да, я тоже так думаю, – ворчит Мал.

Это бы объяснило его поражённый взгляд.

– Какого хрена мы будем делать?– спрашиваю я.

Кода смотрит на Мала.

– Прямо сейчас мы держим это между нами тремя. Не доверяй больше никому в этом месте. Мы хотим поймать этого ублюдка и заставить его пожалеть, что он перешёл нам дорогу.

И лучше бы он никогда не переходил нам дорогу.

– А Трейтон?

– Он следующий, – говорит Мал с ледяным взглядом.

Пора убрать этого ублюдка.

Раз и навсегда.

Скарлетт

Я узнаю адрес Амалии, написав ей сообщение, и машу рукой такси, когда нахожусь достаточно далеко от клуба, чтобы не быть пойманной. Моё сердце колотится, мой зад болит, моя киска всё ещё заполнена Маверика, и я злюсь. Очень, очень злюсь. Адреналин бурлит в моём теле, и я не обращаю никакого внимания, пока жду на обочине дороги, не думая ни о чём, кроме того, что только что произошло в том клубе.

Я его не вижу.

Он появляется из ниоткуда. Машина останавливается, он выскакивает и хватает меня прежде, чем я успеваю возразить. Он рывком заталкивает меня в машину и захлопывает дверцу, прежде чем с моих губ срывается крик. Я тут же делаю выпад, пытаясь выбраться обратно, но он бьёт меня кулаком в щеку, заставляя меня упасть на окно с рёвом боли. Моё зрение затуманивается, и я не могу видеть, думать или чувствовать в течение нескольких секунд.

– Ты тупая грёбаная сука, – рычит сердитый голос Трейтона. – Ты думаешь, что можешь перечить мне и не почувствовать последствий!?

 Я моргаю, пытаясь собраться с силами:

– Я... я...

– Ты, мать твою, заплатишь за то, что рассказала байкерам о наркотиках. Ты заплатишь. И они заплатят. Они слишком долго лезли в мои долбаные дела.

Я сосредотачиваюсь на Трейтоне – он смотрит на меня, задыхаясь от ярости. Моя голова кружится, и я смотрю на него в замешательстве. Он думает, что я рассказала им о наркотиках? Я никому ничего не говорила.

– Я не... Я ни словом не обмолвилась о наркотиках. Клянусь, – шепчу я. – Я только сегодня узнала, что они знали.

Он изучает меня, стиснув зубы.

– Я чуть не потерял свою грёбаную жизнь из-за тебя и этих назойливых подонков. Мне пришлось рискнуть всем, чтобы вернуть эти наркотики до того, как они добрались до них. Они объявили грёбаную войну, и она начнётся с тебя. Им будет жаль, что они перешли мне дорогу.

Я моргаю и открываю рот, чтобы что-то сказать, но его кулак вылетает и бьёт меня по лицу, ударяя по щеке. Я кричу и пытаюсь бороться, размахивая руками. Он бьёт меня по рёбрам, животу, спине, по всему, до чего могут дотянуться его руки. Он хватает меня за волосы, вызывая жгучую боль, пронзающую мой череп, и с силой ударяет головой о край окна. Тот, кто сидит за рулём, даже не вздрагивает.

Они просто продолжают двигаться.

Боль, не похожая ни на что, что я когда-либо чувствовала в своей жизни, разрывает моё тело. Удар за ударом, удар за ударом. Я чувствую вкус крови, мои глаза наполнены ею до такой степени, что я не могу видеть, в ушах звенит, а в голове стучит. Мои крики искажены, моё тело отказалось от борьбы. После того, что кажется вечностью, Трейтон перестаёт бить меня, и машина замедляет ход. Одной рукой он хватает меня за платье, а другой – за волосы, приподнимая так, что моё лицо оказывается в нескольких дюймах от его.

– Я должен был бы убить тебя, но не сегодня. Ты – моё предупреждение им. Обязательно передай его им. Если они не перестанут лезть в мои дела, я приду и дам им бой, от которого они никогда не оправятся. Я переверну их грёбаный мир вверх дном. Считай, тебя предупредили.

Дверь открывается, и внезапно моё тело летит по воздуху, как будто я ничего не вешу. Я падаю в грязь, и ещё больше боли, ещё больше громких трещин и больше моих криков наполняют воздух. Я перекатываюсь на бок, кровь повсюду, беззвучные крики вырываются из моего горла, потому что я уже не могу издать ни звука.

Я слышу шаги.

Я слышу своё имя.

– Блять. Скарлетт. Нет

Маверик.

Маверик. 

Помоги мне.

Мне жаль.

Маверик

– Вызывай грёбаную скорую! – кричу я, падая на колени, разрывая дыры в джинсах, когда поднимаю избитую, истекающую кровью девушку, которую только что выбросили из грузовика на нашу подъездную дорожку.

Так много крови. Все ее тело в крови.

От пяток до макушки.

Все гребаное тело.

Боль разрывает мою грудь, когда я притягиваю её в свои объятия. Здесь слишком много крови. Слишком много крови.

– Вызывай грёбаную скорую! – снова рычу я, зрение затуманивается.

– Одна из них уже в пути.

Голос Мала. 

– Ёбаный Иисус Христос.

Кода. 

– Скарлетт, – говорю я, пытаясь смахнуть окровавленные пряди волос с её лица, но их слишком много.

Она сейчас умрёт.

Нет. 

Блять.

– Скарлетт. Детка. Очнись. Пожалуйста, черт возьми, очнись.

С ее губ срывается самый страшный и преисполненный боли звук, который я, за всю свою жизнь, когда-либо слышал от женщины. Ощущение, что кто-то вырвал моё сердце из груди.

– Детка, очнись. Блять, пожалуйста. Мне очень жаль.

После этого всё происходит очень быстро. Приезжает скорая помощь. Кто-то забирает её у меня. Я стою, оцепенев, весь в её крови. Мал прикоснулся ко мне. А потом мы едем. В больницу, я думаю. Чёртов яркий свет. Люди кричат друг на друга. Кто-то хватает меня за руку, сжимает плечо. Затем я сижу.

Ожидание.

Это моя вина.

Это всё моя грёбаная вина.

Я должен был её выслушать.

Мне не следовало позволять ей уходить.

Она умрёт, потому что я, блять, подвёл её.

Я подвёл её.

Скарлетт

Всё болит.

Светильники, они слишком яркие.

Кто-то продолжает звать меня по имени. Трогает моё лицо. Тычет в моё тело.

Мои глаза распахиваются, но я долго ничего не вижу. Только эти ослепительные огни.

Кто-то берёт меня за руку. Хриплый голос зовёт меня по имени.

В комнате раздаётся женский голос.

Где я нахожусь?

Я моргаю. Несколько раз. А может, и больше.

И тут я вижу его. Маверика. Сидит у кровати, смотрит на меня покрасневшими глазами. Его большая рука обвивает мою, и это действительно приятно. Очень, очень приятно.

– Она проснулась. Медсестра.

Меня опять тыкают пальцем. Женщина задаёт мне вопросы. Кто она такая? Чего она хочет?

– Скарлетт, вы в больнице. Вы меня слышите?

Конечно, я тебя слышу. Это звучит так, будто ты кричишь.

Разве я сказала это вслух? 

– Скарлетт?

– Да, – хриплю я.

– Отлично. Ты можешь сосредоточиться на моём пальце?

Я снова моргаю. У меня горят глаза. У меня горло горит. Всё горит.

Я сосредотачиваюсь на её пальце. Он расплывчатый, но я его вижу.

– Хорошо. Вы можете назвать мне своё полное имя?

Я говорю ей.

– А дата вашего рождения?

Я говорю ей.

– Я схожу за доктором. Мы скоро вернёмся.

Кто-то подносит чашку к моему рту. Я делаю глоток. Вода. Жжение в горле ослабевает. Есть и другие голоса. Новые вопросы. Врач. Он рассказывает мне, что произошло. Переломанные ребра. Швы. Внутреннее кровотечение. Слишком много для меня, чтобы понять.

Трейтон.

Это всё, что я знаю.

Я поворачиваю голову в сторону и сосредотачиваюсь на Маверике. Он пристально смотрит на меня. Сломленное выражение лица. Зелёные глаза полны боли. Доктор заканчивает:

– Мы скоро вернёмся и проведаем её.

Потом мы остаемся одни.

Маверик двигается первым, беря мою руку в свою, вставая и обвивая другую вокруг моей щеки.

– Мне так чертовски жаль, детка. Это всё моя вина.

Я качаю головой, голос хриплый:

– Нет. Мы оба облажались.

– Я не дал тебе шанса рассказать мне, что случилось. Я был так чертовски зол. Это могло стоить тебе жизни.

– И я не доверяла тебе, – говорю я ему, сосредоточившись на его глазах, полных боли. – Мы оба облажались.

– Кто это с тобой сделал?

Я сглатываю.

– Трейтон.

Его челюсть сжимается, и он рычит:

– Я убью его. Я вырву все кости из его тела. Он будет страдать за то, что причинил тебе боль. Клянусь тебе. Я, блять, клянусь.

– Это было предупреждение, Маверик.

Он переводит взгляд на меня.

– Что?

– Ты можешь привести сюда Мала?

Он сужает глаза.

– Да.

Он уходит и через несколько минут возвращается с Малом и Кодой. Мал выглядит таким же сожалеющим, Кода сохраняет невозмутимое выражение лица.

– Мне чертовски жаль, девочка, – говорит Мал. – Мы облажались.

– Это не твоя вина, Мал.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает Кода.

– Бывало и получше, – хриплю я. – Какое-то время будет больно, но я сильная. Я справлюсь. Есть ли какое-то внимание СМИ по этому поводу?

Маверик качает головой.

– Никто не знает. Сьюзен об этом позаботилась.

Я киваю.

– Хорошо.

– Это сделал Трейтон, – говорит Малу Маверик.

Мал кивает.

– Я так и думал.

– Это было предупреждение, – говорю я им. – Он думает, что я рассказала тебе о наркотиках. Он сказал, что если ты хочешь войны, ты её получишь. Если ты не прекратишь вмешиваться в его дела, то дальше будет гораздо хуже.

– Это было его грёбаное предупреждение? – рычит Кода. – Блять. Что же это за холодное чудовище?

– Он опасен, – шепчу я. – Так чертовски опаснен.

Маверик смотрит на Мала.

– Что же нам делать? Твоё решение.

Мал смотрит на меня, потом снова на ребят.

– Ему это с рук не сойдёт. Он хочет контролировать город, наркотики текут через него, но я не могу дать ему это. В основном, ему не сойдёт с рук причинение вреда кому-либо из членов этой семьи.

Семья?

Я – их семья?

Моё сердце разрывается.

– Правильно, детка, – говорит Маверик. – Семья. Всегда. Он будет страдать за то, что причинил тебе боль.

Это приятно. Так мило.

– Так что же нам теперь делать? – шепчу я.

Мал смотрит на меня, удерживая мой взгляд.

– Мы будем бороться. Мы не позволим ему победить. Мы вернемся с удвоенной силой.

О. Боже.

Это нехорошо.

– У меня такое чувство, что все вот-вот взорвется, – бормочет Маверик, проводя рукой по волосам.

Мал кивает.

– Это ещё далеко не конец, всё только начинается.

Я смотрю на Маверика.

– Я в безопасности? Мы в безопасности?

Он качает головой, обнимая меня за плечи.

– Пока Трейтон не умрёт, никто не будет.

Маверик наклоняется и обхватывает моё лицо ладонями.

– Не позволю никому снова причинить тебе боль, детка. Клянусь своей жизнью. Люблю тебя, слышишь?

– Я слышу тебя, – шепчу я.

Только я не уверена, что верю ему.

Трейтон только разогревается.

Эта война только началась.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.... 