ЛАВЛЕСС К.Л. Мэтьюс

Переводчик/Редактор: BellA 

Обложка: Александра Мандруева 

Перевод книги подготовлен специально для группы  Book's Addiction Переводы книг

Любое копирование и размещение перевода запрещено.

(в книге присутствует нецензурная лексика и сцены сексуального характера)

Глава 1

ТЕХАС

В какой-то момент все мы оступаемся.

И речь идет не о танцах, а о жизни.

Богаты ли вы, являетесь ли средним классом, или, как я, нищие и бездомные, для всех нас характерно совершать ошибки. Это может быть, как серьёзный проступок, так и просто неудача, которая на какое-то время рушит вашу жизнь. В любом случае, все мы совершаем ошибки.

Что и случилось со мной.

Мой отец, Берт Сильвер, являлся крепким орешком во всех смыслах этого слова, а также бывшим командующим Военно-Морского Флота. Всю свою жизнь он служил на благо стране и познакомился с мамой, когда был откомандирован в Эверетт. Они безумно любили друг друга, но между мной и отцом любви не было. И даже воспоминания не могли ничего исправить.

Мама умерла, когда мне было пять. Холангиокарцинома. Рак, который убивает печень изнутри, полностью разрушая вашу жизнь.

Мама была нашей золотой серединой. Она безмерно меня любила и заботилась о том, чтобы я никогда не чувствовал себя одиноким. Отец любил меня только потому, что любила она. С незапамятных времен мы противоречили друг другу.

Мне нравились цвета. А ему — воинский устав. Моей зависимостью являлась музыка. Его же – чтение газеты «Вашингтон Пост». Вкус — это настоятельная потребность, но бифштекс и картофель могли бы стать единственной палитрой в жизни отца.

Один стремился вверх, тогда как другой падал вниз.

Мы никогда не смотрели друг другу в глаза, но я всячески пытался наладить отношения.

Проблема в том, что наши ожидания являлись противоположностями.

Я не соответствую представлению отца об исключительности, а значит, никогда не сделаю его счастливым.

С пятнадцати лет я знаю, что мне нравятся парни. Именно тогда я впервые попытался, но так и не смог переспать с девушкой. Она отнеслась с пониманием, когда я солгал ей, что слишком много выпил.

Пэтти Синклер была первой и единственной девушкой, которая ко мне прикасалась. К счастью, мы ходили в разные школы, так что я больше с ней не встречался, однако навсегда запомню ее имя, глаза, которые, казалось, знали все, и улыбку, с которой она ушла.

И только сегодня, в двадцать один, меня наконец поймали со спущенными штанами.

Буквально.

Я дрочил, пока смотрел порно на своем мобильном.

Ничего необычного. Я только и мог, что мастурбировать, учитывая количество геев, проживающих в нашем городке. Столько же, сколько и заправочных станций.

Пять. В общей сложности.

Я не знал никого, с кем бы мог провести время, и кто не был бы так или иначе связан с моим отцом.

Пока я учусь в Университете Вэлли-Уэст, мне приходится жить в родительском доме.

Жизнь с отцом — это все, что я могу себе позволить, а он в свою очередь утверждает, что лишь так я не стану печальным оправданием его имени, тем более что не пошел во флот.

Отец хочет, чтобы я стал крупным бизнесменом, а я просто хочу быть счастливым.

Вот именно... Счастливым.

Разве испытывать счастье не разрешено? Что ж, в моем случае, так и есть. Быть счастливым — значит открыто говорить о своем влечении к мужчинам. А в Вэлли-Уэст мужчины могут встречаться только с женщинами.

Похоже, счастья мне не видать.

Парень на экране занимается сексом с другим, более стройным. У обоих атлетическое телосложение, как раз такое, как мне нравится, но рост того, что снизу, почти как у меня. Есть что-то определенно захватывающее во всех этих мышцах, широких плечах и абсолютной ненасытности, с которой мужчина может трахать другого, словно это их последний секс в жизни.

Я жадно сжимаю свой ствол рукой, желая стать мужчиной, которого возьмут так же, как и на экране.

И как раз в тот момент, когда мне уже почти удаётся достичь оргазма, в комнату заходит отец.

Мой взгляд настолько сосредоточен на видео, что требуется глубокий вздох, чтобы осознать ситуацию, в которую я попал.

Ужас на лице отца длится всего секунду, прежде чем он переводит взгляд на двух парней на моем экране. Совершенно не вовремя слышится восклицание верхнего: «вот так, маленькая шлюха. Глотай».

— Какого хрена? — восклицает отец, и я наконец собираюсь с мыслями и натягиваю боксеры. — Гребаный педик!

Мое лицо горит от стыда и страха. Вена на лбу отца пульсирует в такт моему бешеному сердцебиению, и это пугает меня до смерти.

— Папа…

— Давай-ка без этого. Собирай барахло и проваливай, Техас. Педикам здесь не рады.

Отец выходит гораздо тише, чем я ожидал — слишком спокойный, но с оттенком разочарования. Он хлопает дверью ванной, а я выключаю порно, прибираюсь и хватаю сумку.

Когда живешь в доме с военным, рядом с дверью всегда стоит сумка с вещами.

Паспорт. Идентификационное удостоверение. Одежда. Аптечка первой помощи.

Папа очень любил планировать конец света. У него даже имелся подземный бункер в горах Севьер, в получасе езды к востоку от нашего дома. Просто на всякий случай.

Хватаю фотографию нас с мамой, коллекцию бутылочных крышек от друзей, которые ездили по всему миру, пока я торчал в этом захолустном городке, и свою сумку. Мне требуется пять секунд, чтобы перевести дух и написать Прайм — своей лучшей подруге.

Кто она такая?

Девушка, которая не знает, что я гей.

Прайм является моим спасением. А ее разноцветные волосы и страсть к вегетарианству приносят мне странное успокоение.

Я люблю мясо, Прайм же питается практически как кролик. Но по какой-то странной причине мы стали друзьями.

Отец выгнал меня из дома. Встретимся в «Граундерс»?

Обычно мы встречаемся там по средам, но Прайм хотя бы сумеет удержать меня от нервного срыва.

«Граундерс» — наша любимая кофейня в центре города. Она маленькая, но там подают лучший кофе в мире. Прайм предпочитает чай, однако, к счастью, там можно найти и то, и другое.

Я ухожу прежде, чем мой отец вернётся и решит вбить в меня немного «здравого смысла». Прямо как в передачах, которые он смотрит. И ничего удивительного, если, в конечном итоге, отец выберет именно этот вариант. Вы бы ужаснулись, если бы стали свидетелем того, как он рассуждает о меньшинствах.

Все эти годы я давал ему поблажки, потому что он являлся моим родителем.

Больше они не нужны.

« Конечно, дружок. Буду там через десять минут».

Сообщение от Прайм вызывает у меня улыбку. Моя подруга всегда на связи и готова помочь, чего бы ей это ни стоило.

Я снимаю ключи от машины с деревянной таблички, сделанной мамой, и выбегаю на улицу.

Отец не может забрать мою машину. Отныне это мой единственный дом, пока не удастся найти работу. К тому же платил за нее не он. Моей ошибкой стало то, что я не работал со времен окончания школы. Отец сказал мне сосредоточиться на учебе, а я не понимал, что у меня не будет ни копейки, чтобы удержаться на плаву, если он окончательно решит от меня отречься.

Да уж. Планирование не мой конек.

Глядя на текстовое сообщение, я думаю о Прайм.

Праймроуз Лавлесс.

Мы познакомились в «Граундерс».

Тогда ее волосы были голубыми. Почти белокурыми, но мягким бирюзовым оттенком, отчего Прайм казалась похожей на ангела.

Позже выяснится, что именно им она и являлась.

— Эрл Грей с капелькой меда, взбитыми сливками и посыпкой! — выкрикивает бариста готовый заказ.

К прилавку подбегает изящная девушка, забирая свою отвратительную смесь. Вернее, взбитые сливки с посыпкой, как, собственно, и сказал бариста.

Даже с расстояния нескольких футов заметны голубые волосы девушки. Мое черное сердце слегка кровоточит, замечая этого единорога. На голове у нее два пучка по бокам, а волосы завиты так, что девушка кажется еще более очаровательной. Сразу видно, что она живая, полная жизни и является полной противоположностью моему темному «я».

Девушка одета в белые драные джинсы, под которыми проглядывают ярко-синие леггинсы, а также мягкий розовый укороченный топ, немного мешковатый для ее миниатюрного тела. Он слегка свисает с плеча, обнажая крошечную татуировку.

Мяу. Там написано мяу.

Я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться, но легкая улыбка все же проскальзывает в тот момент, когда взгляд девушки сталкивается с моим.

У нее линзы желтого, почти кошачьего оттенка.

Девушка вскидывает бровь в стиле «кто бы говорил», и я улыбаюсь.

На мне черная как смоль одежда, тоннели в ушах, волосы цвета морской волны, пирсинг в губе и рукава из тату.

Если бы мой отец уже не назвал мой внешний вид бессмысленным, тату определенно вызвали бы у него негативную реакцию. Вот почему я не сомневаюсь ни в одной линии на своем теле. Даже пирсинге.

После того, как я заказываю свой кофе «буллетпруф», который выбрал не ради вкуса, то ловлю себя на том, что наблюдаю за девушкой издалека. Наши взгляды постоянно сталкиваются в безмолвном разговоре.

Каково это — быть такой яркой и довольной жизнью? Быть свободной без бремени забот. Жить просто ради того, чтобы жить...

В тот день мы подружились и теперь каждую среду встречаемся в кофейне, что поболтать ни о чем.

О всякой ерунде.

Например, о том, как именно тебе хочется умереть, или же найти покой в другом человеке, потому что он просто слушает.

Так вот Прайм — мой человек.

Я слушаю.

Она говорит.

Таким образом мы можем свободно дышать.

Пусть наши встречи и не носят романтического характера, зато приносят покой. Они платонические и безобидные. Прайм не просит ничего взамен, кроме моего присутствия по средам после полудня.

Расстояние до «граундерс» быстро сокращается, и как только я сворачиваю на своей машине за угол, то сразу же замечаю Теслу подруги. Да, она ездит на чёртовой Тесле. Автомобиль выделяется, как больной палец, и является самым заметным транспортным средством в городе.

Прайм заботится об окружающей среде. Время от времени она дразнит меня за мой Nissan Altima 2005 года. Его выхлопы не самые худшие, но и не такие чистые, как у Теслы.

Ах да, и еще Прайм вегетарианка.

Долой мясоедов!

Простите, шутка для тех, кто в теме.

Припарковавшись, я запираю всю свою жизнь в машине и направляюсь к кофейне.

— Текс! — тут же раздается изнурительно бодрый голос Прайм.

Ее волосы цвета розовой сахарной ваты сегодня распущены, ниспадая свободными волнами до середины спины. С тех пор, как мы познакомились, она отказывается постричь их даже на дюйм.

Сегодня на подруге красуются спортивные шорты и укороченный топ. И это в такую туманную погоду?

Нет уж, спасибо.

Предпочитаю остаться в своей черной толстовке, джинсах и армейских ботинках. Одежда Прайм такая же яркая, как и она сама, и этот факт не перестает вызывать у меня улыбку.

Боль из-за реакции отца — последнее, о чем я думаю, когда Праймроуз дарит мне свои объятия. Ее нисколько не смущает моя случайная просьба встретиться. Совершенно иная реакция, чем у остальных друзей, которых теперь у меня и нет. Разница между ними и Прайм измеряется световыми годами. Она яркая, а они скучные.

Идеальный контраст.

Каждому нужно немного красок, чтобы бросить вызов своей тьме.

— Я скучала по тебе, — напевает подруга мне в грудь.

Она сжимает меня крепче, словно умоляя обнять ее в ответ.

Я не очень люблю объятия или прикосновения. Любой человеческий контакт — это ограничение, смирительная рубашка для моей души. То, что приносит осознание и боль.

Вот почему любовь заставляет меня чувствовать себя неловко.

В конце концов, приходится обнять Прайм, потому что только так могу оторвать ее от себя. Когда мы неуклюже закрываем дверь в кофейню, бариста, Кэрол, бросает на нас неодобрительный взгляд.

— Эй вы двое, на улице не май месяц.

Кэрол для меня как мать, только без постоянных проявлений любви. Ей шестьдесят семь, и она проворнее хлыста. Пряди волос поседели, но они едва заметны, потому что Кэрол блондинка, и напоминают мерцающее серебро. По крайней мере, так она меня поправляет, когда я поднимаю эту тему.

Мы торопимся войти, и Кэрол без вопросов начинает готовить наш заказ. Как и все три года, что я захаживаю сюда.

Наши встречи с Прайм — моя отдушина. Все эти наши беседы и ее остроты.

В кофейне никого, отчего на моем лице расцветает улыбка. Наш любимый столик не занят случайно зашедшими подростками или писателями, которые притворяются, что работают, а сами просматривают социальные сети.

Прайм бросается прямо к нему, волоча меня за руку. Мы садимся, и из меня вырывается вздох. Это все, на что я способен после такого паршивого утра.

— Давай поговорим, Текс, — произносит Прайм.

Ее взгляд впивается в мое лицо. Конечно же не буквально.

Подруга пытается соединить кусочки воедино. К сожалению, я не могу рассказать ей правду о том, что произошло.

Она не поймет.

Если есть хоть малейший шанс, что Прайм отреагирует так же, как и остальные дураки в этом городе, что нам тогда останется? Поддержит ли она меня или отвернется? Нужны ли ей проблемы друга, который является порченным товаром?

— Отец меня выгнал. Скажем так, он не пошел на компромисс. У меня нет работы, так что моя тачка теперь мой новый дом, и я ужасно устал.

Спокойные черты лица Прайм омрачает печальное выражение. Она хмурит брови и выпячивает нижнюю губу. Выражение, которое срочно нужно стереть. Мне не хочется, чтобы Прайм меня жалела. Это ведь не ее вина.

В отличие от большинства людей, грустить моей подруге не подходит. Для нее гораздо более разрушительным является сопереживание другим, чем эмоции по поводу собственных проблем.

— Не расстраивайся, Прайм. Я разберусь, — говорю я мирно, пытаясь успокоить подругу. Придётся найти выход, хотя вариантов у меня немного. И все же голодать я не собираюсь. Бездомная жизнь не по мне. — Нужно будет найти работу и отложить учебу на время. У меня все получится.

— Ты не бросишь учебу! — громко шипит Прайм, а затем оглядывается вокруг в попытке убедиться, что никто не подслушивает. Но никто, кроме Кэрол, не слышит, иначе она попросила бы нас заткнуться. — Я знаю одно идеальное место, куда ты можешь устроиться на работу.

Я резко поднимаю голову.

— Что? Куда?

У меня не получается скрыть нетерпение в своем голосе. Потому что я в отчаянии.

Прайм улыбается в ответ:

— Тебе уже двадцать один, Текс. Ты можешь устроиться в «Лучше Пить, Чем Любить»!

Я смотрю на нее, размышляя о том, почему название звучит так знакомо. Да, оно созвучно с фамилией¹ Прайм, но...

— В бар твоего отца? — спрашиваю я, обрывая собственные мысли и осознавая, что как-то подруга уже рассказывала о нем.

Может, мне и двадцать один, но бары точно не мое. Если напьюсь и начну к кому-нибудь приставать, лучше сразу повеситься.

Прайм кивает и расплывается в широкой улыбке:

— К тому же, ты можешь остановиться у меня. Там есть лишняя комната. Вернее, у моего отца. В нашем доме есть еще две свободные комнаты.

Мои глаза вылезают из орбит.

Кровать. Комната, где можно остаться.

Звучит конечно классно, но Прайм принимает такие решения, даже не посоветовавшись с отцом. Может, ей и девятнадцать, но она все еще живет под его крышей, а значит, должна следовать правилам.

Уж мне ли не знать.

— Все в порядке. Не заставляй своего старика ненавидеть тебя так же сильно, как мой ненавидит меня.

— Ой, перестань! — говорит Прайм раздраженно. — С ним все будет в порядке. Кроме того, мы знаем, что как только ты сможешь встать на ноги, то найдешь себе новое жилье.

Я киваю, хоть и не должен этого делать. Я не халявщик и предпочитаю оплачивать свои счета сам.

— Может, даже снимем квартиру на двоих, когда твое положение поправится, — продолжает подруга. — Я тоже начну искать работу. Представь, как будет классно жить вместе.

От слова «вместе» мне становится ещё хуже.

Да, мы с Прайм лучшие друзья, но ей нравятся мужчины.

И мне тоже, Прайм. Мне тоже.

— Ваши напитки, — перебивает нас Кэрол своим скрипучим голосом, отчего мне становится лучше. Всегда становилось. Это, словно как вернуться домой, особенно потому, что настоящий дом никогда не являлся ничем, кроме как крышей над головой. — Если бы мне нужны были помощники, ты бы узнал об этом первым, Техас.

Именно по словам и блеску в глазах Кэрол я понимаю, что та расстроилась, узнав о моей ситуации.

– Спасибо, Кэр.

Искренность в моем голосе говорит о многом, и в ответ Кэрол сжимает мое плечо.

Пока мы пьем наши напитки, Прайм придумывает план.

Я ругаю подругу за то, что она пытается помочь мне за счет своего отца, и прошу ее поговорить с ним, прежде чем бросаться в омут с головой.

На прощание Прайм оставляет мне немного налички, чтобы я смог остановиться в маленькой гостинице на углу и поужинать, и говорит, что разберется с отцом.

Помолимся во имя салата.

Дошло? Прайм же травоядная.

Что, нет? Ну, и ладно.

Глава 2

ДЭВИН

Женился в шестнадцать.

Стал отцом в семнадцать.

Был геем все это чёртово время.

Моя мать никогда не воспитывала труса. Мужчину, которому нравились члены, да. Но труса? Нет и нет.

Когда моя первая и единственная попытка провести время с женщиной, привела к беременности, я остался с Уитни.

Никто бы так не поступил. Остаться ради ребенка? Возможно. Но в отношениях? Нет. Никому не нужен брак без любви. Однако, мы все же нашли любовь, пусть и не такую, как у других. Пусть даже секс с Уит в течение двенадцати лет… убивал меня.

С такой тайной, как моя, заниматься сексом — нелегкий подвиг. Всякий раз, когда мы оказывались в постели, я представлял себе, что трахаю мужчину. Придурок. После первого раза мы никогда больше не занимались сексом лицом к лицу. Мне требовалось все свое мужество, чтобы вообще решиться на секс с женой, и он случался только тогда, когда мне удавалось представить перед собой мужчину.

С каждым разом становилось все труднее и труднее, а от того, что Уитни расстраивалась, мне было просто невыносимо. Она хотела любви.

Нас связывала крепкая дружба, которая росла долгие годы.

И вот однажды Уит узнала правду. Но, вместо того, чтобы накричать на меня, и это было вполне ожидаемо, она подарила мне объятия.

— У меня уже давно было такое чувство, Дэв. Мне казалось, что тебе физически больно спать со мной. В твоих глазах я видела уважение и любовь, но твое сердце… Оно было покрыто трещинами из-за того, что ты притворялся тем, кем не являлся.

Ее слова вызывают у меня слезы. Я плачу впервые, с тех пор, как родилась наша дочь. Уитни понимает меня так, как не понял бы никто другой в этом городе.

— Я... Прости меня, — задыхаюсь я от своих слов.

Но Уит лишь обнимает меня крепче.

— Мне не за что тебя прощать. Да, время ушло, и в каком-то смысле мы были несчастны, но это ведь ты, Дэв. Ты остался ради нашей дочери. И любил меня так, как умел. Ты никогда не проявлял злобу или ненависть. И делал все возможное ради нашего брака. У нас была хорошая жизнь.

Именно в тот момент я понял, как сильно мне повезло с Уит. Она не ругала меня, не обзывала грубыми словами, пообещав не рассказывать нашей дочери, пока я не буду готов.

Мы живем в маленьком провинциальном городке. И, кажется, застряли в прошлом, придерживаясь единственной социальной нормы — мужчины и женщины.

Наш брак с Уит распался, когда Праймроуз исполнилось тринадцать. Ей было тяжелее, чем нам. Мы никогда не говорили друг другу гадостей. Между нами не было ненависти. Уит хотела любви так же, как и я. Мы заслуживали того, чтобы жить своей жизнью и найти свое счастье.

Уитни нашла его несколько лет спустя.

Теперь настала моя очередь.

Просто я не знаю, как начать с кем-то встречаться или как признаться своей девятнадцатилетней дочери в том, что я гей.

— Знаешь, мне нравятся мужчины. Вот почему мы с твоей мамой больше не вместе. Не обращай внимания.

Нет, к черту.

Я пока не готов.

Зачем рассказывать ей, если в Вэлли-Уэст нет ни одного открытого гея, который бы мне нравился?

Дело не в том, что я не был с мужчинами. Просто все они проживали не здесь, не хотели отношений и не желали переезжать. А ехать два часа ради одноразового секса крайне утомительно.

Мой первый раз был небрежным. Неловким и быстрым.

Мы с Уит развелись целых пятьдесят часов назад. Потребовалось пять шотов Ягера и тонна мужества от парня, убеждающего меня лечь с ним.

— Ты определенно топ, — размышляет он.

Парень совсем не тот, кого я хотел бы видеть рядом. Стройный, высокий, но ниже меня ростом. Почти долговязый и женственный в мягкой и одновременно грубой форме.

— Топ? — спрашиваю я, не зная жаргона.

За все годы, что был с Уит, я никогда не смотрел порно и не позволял своим глазам блуждать по другим. За исключением одного раза... Зачем давать себе надежду, если я скрывал свою идентичность и к тому же находился в браке с женщиной?

— Ну, знаешь, это когда ты трахаешь, а не тебя. — Улыбка парня становится шире.

Мой член оживает. Похоже, ему тоже нравится эта идея. И не с натяжкой. Мысль о том, чтобы лежать под кем-то, совершенно меня не привлекает. Но брать контроль на себя? Да.

— Я... Я никогда этого не делал, — бормочу я, почти чувствуя себя не в своей тарелке. Мне тридцать, а я никогда не был с мужчиной.

— О, дорогой. Это совсем не трудно... — смеется он и ведет меня в свою комнату.

Мой первый раз мог бы быть намного хуже, это точно. По крайней мере, парень не ведет себя как засранец.

Мне потребовалось несколько минут, чтобы перестать волноваться, но он показал мне, как растянуть его, и мы переспали. Стыдно признаться, но меня хватило всего на пять минут. Однако, мы оба кончили, и за несколько раз с другими мужчинами, я наконец выяснил, что мне нравится.

— Папа! — Кричит Праймроуз кричит с порога. Или с кухни?

Я готовлюсь к сегодняшней смене. Будучи владельцем бара, у меня имеются определённые преимущества. Я могу делать все, что захочу, появляться, когда захочу, и все равно прекрасно справляюсь.

— Я тут! — кричу я в ответ, закатывая рукава рубашки.

У нас довольно скромное заведение. Все мои работники носят футболки с логотипом. Я же немного старомоден и предпочитаю застегнутую на все пуговицы рубашку и добротные джинсы с ботинками. Моя стрижка не слишком модная, но она меня устраивает.

Дочь открывает дверь и подходит ко мне:

— Мне нужно с тобой поговорить. Это очень важно.

Я выгибаю бровь.

Праймроуз всегда лучезарна. Благодаря яркому наряду или ослепительной улыбке, но моя дочь всегда жизнерадостна. Но сейчас, похоже, нервничает — возможно, даже напугана.

— В чем дело, ребенок?

Прайм улыбается, но отблеск нервозности, пробивающийся сквозь ее улыбку, вынуждает меня поверить, что дочь говорит серьезно. Дочь, которая всегда наполняла мою жизнь светом, никогда не вела себя так, словно находилась не в своей тарелке.

— Помнишь моего друга, о котором я тебе рассказывала? — спрашивает она, слегка опустив взгляд.

Дело в том, что у Прайм куча друзей. Если она заходит в бар — даже в мой — все вокруг, включая бездомного кота, становятся ее друзьями. Особенно кот. Прайм одержима животными. К сожалению, у меня аллергия на шерсть, поэтому дочери приходится любить их издалека.

— О каком именно?

Прайм дуется, и я не могу сдержать смешок.

Она скрещивает руки на груди и прищуривается. Дочь напоминает мне о том времени, когда была маленькой и получала все, что хотела, только благодаря этому очаровательному выражению лица. С тех пор мало что изменилось.

— Ты дружишь со всем городком, милая.

— Я знаю, папа, но ты мог бы вспомнить единственного человека, о котором я всегда говорю.

— Техас?

Она кивает.

— Я думал, ты болтала о штате. Не знал, что это имя.

Праймроуз легонько шлепает меня по руке, а ее взгляд такой же предостерегающий, как сияние единорога.

— Папа.

— Праймроуз, — поддразниваю я.

Дочь фыркает, но мне нравится эта ее незрелая сторона, которая напоминает о том, что она всегда будет моей маленькой девочкой.

— Его выгнали из дома, и я предложила ему работу и свободную комнату, — быстро объясняет Прайм, словно бежит наперегонки со словами.

Я смотрю на нее с удивлением. Значит этот Техас — парень. У моей дочери есть... парень? Этому не бывать!

— Вы двое, что, встречаетесь? Ни за что на свете парень не останется под одной крышей с моей дочерью.

— Папа! Перестань. Техас не мой парень. Мы просто друзья.

— Просто друзья, как же. Когда-то я тоже был мальчиком, Праймроуз. И все они хотят одного и того же.

— Ему двадцать один! Техас не ребенок. Он в отчаянии, и у него никого нет. Пожалуйста, папа, — умоляет Прайм, используя взгляд олененка Бэмби, который слегка блестит от эмоций и боли, и почти заставляет меня сдаться.

— Ладно. Пусть придёт завтра. Тогда и поговорим.

Праймроуз подпрыгивает и визжит.

— Спасибо, папочка! — обнимает она меня, продолжая радоваться.

Ради своего ребенка я готов на все.

— Мне пора, увидимся завтра. Сегодня я буду работать допоздна. На склад пришла поставка.

— Тогда до встречи! — взвизгивает Прайм, целует меня в щеку и убегает.

Клянусь, если этот парень планирует залезть в трусики моей дочери, я быстро помогу ему очнуться.

Глава 3

ДЭВИН

К тому времени, как я появляюсь в баре, он уже почти готов к открытию. Мы начинаем работать через час, и единственное, что мне нужно сделать заранее — проверить, все ли готово к началу смены. Груз уже отгрузили на склад, разобрали и протерли.

Я ждал целую вечность, чтобы развить свой бизнес, и, наконец, могу себе это позволить. Люди думают, что открытие нового заведения — это не так дорого, как оказывается на самом деле. Можно жить на широкую ногу, но твой заработок будет являться лишь десятой частью от цены, которая потребуется на открытие другого заведения.

Новый бар в Вегасе откроется через несколько месяцев. Пока им занимается Дасти, но даже мой лучший работник не может справиться с таким количеством работы. Мне нужно будет прилететь и помочь, а значит, придется оставить бар на Лэндона, Сандру и Джулс.

Я счастлив, что управляю своим собственным баром и открываю новый в другом штате. Да, я живу мечтой, но мне хочется достичь большего в жизни. Разве не все мы такие?

После того, как все перепроверяю, двери заведения открываются, и появляются наши постоянные клиенты.

Тодд направляется прямо ко мне, зная, что я смешаю его «Олд Фешен» в мгновение ока. Поставив перед мужчиной его заказ, я прохожусь между столиками, за которыми обычно сидят посетители, а затем возвращаюсь к своему ноутбуку.

Поиск жилой недвижимости в Вегасе — дело непростое. К тому же недешевое, ведь все, что находится рядом с новым баром, размером с наперсток и продается по завышенным ценам.

Я также рассматриваю близлежащие города, особенно в Овертон и Мескит. Они достаточно близко к Вегасу, но все же далеко, а значит, цены на недвижимость там гораздо ниже. К тому же в них меньше людей, и будет не так уж трудно передвигаться.

Невада — штат широких взглядов.

Быть геем там — обычное дело, а в Вегасе я мог бы познакомиться с новыми людьми и, возможно, даже найти свою любовь.

Сделав закладки на нескольких объектах недвижимости, которые мне понравились, я направляюсь к бару и смотрю, как Сандра и Лэндон разливают напитки посетителям.

В конце стойки сидит парень, которого я никогда здесь раньше не видел. Ни в городе, ни в своем баре.

У него темные волосы, но в свете лампы могу сказать, что они синие, возможно ближе к морскому оттенку. Цвет моих джинсов, но с темными корнями. Волосы длиннее, чем у меня, и волнистые, отчего парень кажется довольно молодым.

Хипстер.

Как и моя дочь, он не приемлет нормальный цвет волос.

Не в силах сдержаться, я подхожу к нему ближе, замечая руки в татуировках и пирсинг на губе, который мерцает в отблеске искусственного света.

Парень меня еще не заметил, поэтому я не спеша любуюсь его резко очерченным подбородком и сгорбленной позой. Он встревожен. Не знаю из-за чего именно, но догадываюсь об этом по его печальной осанке.

Мне хочется как-то помочь парнишке. Ведь хороший бармен именно так и поступает — узнает людей, выслушивает истории. Мне известно огромное их количество, хотя я даже об этом не просил.

Тянусь за полотенцем, а затем, наконец, оказываюсь перед молодым человеком. Я по привычке вытираю пятно рядом, и парень поворачивает голову в мою сторону. Пронзительный взгляд медовых глаз встречается с моим, и сердце начинает биться чаще.

Странно.

Я не из тех, кого привлекают необычные или молодые, а парень определенно и тот, и другой.

Уныние в его позе вынуждает меня нахмуриться, но я стараюсь действовать мягко, не желая отпугивать парнишку.

— Обновить? — спрашиваю я, кивая на его стакан.

Не могу сказать, что там было, но готов сделать все необходимое. Может, даже просто послушать его историю, прочувствовать боль и успокоить все печали, которые он несет на своих плечах.

— Не уверен, что мне стоит пить. Я не часто захожу в бары, — бормочет парень.

На его лице написаны эмоции, которыми он отказывается поделиться.

— Тогда, может, вызвать для тебя такси? — предлагаю я, не желая, чтобы паренек уходил. Не понимаю, откуда у меня такое желание его удержать.

Не похоже, что он даже слегка навеселе.

Замечая напряженность в его плечах, я осознаю, что парень готов сбежать при любом неверном движении. Его потребность уйти, возможно, больше вызвана отчаянием и желанием побыть одному, чем оправданием того, что он редко пьет. В любом случае, мое стремление помочь не исчезает.

— Нет.

Одно единственное слово, но оно ощущается как удар под дых, отчего в моей груди зияет огромная дыра.

— Что будешь пить? — это не совсем вопрос, скорее вынужденный «пластырь». — За счет заведения.

Наши взгляды снова встречаются, и парень начинает теребить свой пирсинг пальцами, как будто не понимает моей доброты. Он тянет за колечко, отчего то притягательно вминается в его губу.

От этого движения мой член оживает, и внутри начинает разгораться желание попробовать серебро на вкус. Я жажду погрузиться в его аромат.

— Ядер, — шепчет парень, глядя на мои губы так, что в груди все сжимается.

Черт. Что со мной?

Я не чувствовал ни малейшего влечения к кому-то в нашем городке, а потом вдруг в мой бар заходит незнакомец, и меня обуревает желание затащить его на свой склад.

— Хороший выбор.

— Который постоянно портит мне жизнь, — задумчиво произносит парень, без намека на улыбку. Его голос пронизан грустью. Лавина невыносимой печали.

Я хватаю всю бутылку и два стакана, и, в конце концов, наливаю нам обоим по шоту.

— Ягер — мой яд, — признаюсь я, когда парень не озвучивает вопрос, горящий в его взгляде.

Он просто берет рюмку и подносит ее к губам.

— Тогда давай его примем.

— Давай, — отвечаю я и опрокидываю рюмку в рот.

Скольжу языком по краю и снова смотрю на парня. Его полный похоти взгляд впивается в мою шею, отчего мне приходится поправить джинсы.

Черт.

Не в силах устоять перед искушением, я киваю в сторону склада, давая парню возможность решить, заинтересован он или нет. Его взгляд прослеживает мое движение.

Показывая жестом «пять минут», я поворачиваюсь в ту сторону. Кажется, никто не заметил наш молчаливый разговор, но я все равно говорю своим сотрудникам, что скоро вернусь.

Когда добираюсь до складского помещения, сердцебиение напоминает скаковую лошадь.

Я никогда так не поступал. Ни в этом городке, ни в своем собственном баре, и уж точно не с тем, чей возраст сродни годам моей дочери.

Но парень пьет, а значит, он уже совершеннолетний.

Через пять минут раздается стук в дверь. Я открываю ее, и вижу того самого парня, который стоит и смотрит на меня, прикусывая губу. Расплываясь в ухмылке, я счастлив от того, что влечение оказалось взаимным.

Конечно же это не значит, что я могу распознать гея в каждом, однако флирт все расставляет на свои места.

Парень касается рукой двери, закрывает ее и запирает на замок. А затем уверенно подходит ко мне.

Если бы в молодости у меня имелась хотя бы капля его уверенности в себе, я стал бы счастливым намного раньше.

Но вместо того, чтобы позволить незнакомцу вести, я касаюсь пальцами его лица и прижимаюсь ртом к его губам. На мгновение в позе парня читается удивление, а затем я слышу его тихий стон. Мой член борется с молнией джинсов, желая вырваться на свободу. Я скольжу языком по металлу пирсинга, и мое тело пронзает дрожь, отчего твердеют соски.

Вкус серебра вызывает у меня стон, и я толкаю парня к металлической двери, вжимаясь в него своей эрекцией.

Ощущение крепкого тела приводит меня в отчаяние. Зверь во мне торжествует. Меня должно бы напугать это дикое желание, однако это не так.

Парень двигает своими бедрами, потираясь об меня, в то время, как наши рты трахают друг друга. Мы продолжаем ходить по кругу, что лишь усиливает обоюдную потребность.

— Черт, — шепчет незнакомец мне в губы, отстраняясь, чтобы провести рукой по волосам.

Интересно, мягкие ли они на ощупь?

Почему мне так хочется переспать с этим парнем? Овладеть, пока не услышу его стоны?

Мой член дергается.

Очевидно, мы оба пришли к соглашению.

Я уже несколько месяцев не заезжал в Олви — городок, где обычно встречаюсь с мужчинами. И если не возьму этого парня в ближайшие пять секунд, мой член умрет ужасной смертью.

Не хочу говорить или задавать вопросы.

Мы словно ураган, и это немного пугает, но все же я не могу отказать себе в желании переспать со своим печальным мальчиком. Попробовать его на вкус, владеть им.

Сочетание, от которого мой рот наполняется слюной.

Снова прижимая незнакомца к двери, я провожу кончиком носа по его шее. Примитивная реакция с моей стороны, но я ничего не могу с собой поделать. Меня терзает нескончаемое обжигающее влечение, и я жажду оставить свою метку.

Парень издает стон, когда я скольжу языком по линии подбородка, а затем касаюсь мочек с тоннелями. Облизываю их, осознавая, что отличия незнакомца от других мужчин, с которыми я спал, лишают меня свободы, словно заточая в клетку.

— Черт, Черт, Черт, — практически поет парень мне в волосы.

Я слегка покусываю сухожилие на его шее, там, где бьется пульс, дарующий жизнь. Пройдясь языком, я всасываю кожу, оставляя засос. Незнакомец стонет, а его ноги слегка подкашиваются. Больше всего на свете я жажду оставить свою метку — единственно разумную подпись, которую могу предложить.

Отстранившись, чтобы посмотреть на свою работу, я ухмыляюсь. За долгое время это самая большая моя гордость. Я не трачу времени на то, чтобы снять с парня толстовку, он помогает мне сам, просто откидываясь назад.

Мой печальный мальчик. В скором времени я возьму тебя так, что ты закричишь.

Оглядывая мускулистое тело, я одобрительно киваю. Оказывается, парень хорошо сложен. Мои взгляд прикован к его светло-коричневым соскам и маленьким штангам на каждом из них. Я теряюсь в их красоте и, наклонившись, провожу языком по одной из штанг, а потом дергаю за другую.

— Черт! — стонет незнакомец, словно от боли.

Но не той, что вынуждает меня остановиться, а той, которую можно найти лишь в удовольствии.

— Нам стоит расширить твой словарный запас, малыш.

— Я тебе не малыш, — ворчит он, касаясь пальцами моего подбородка и слегка его приподнимая.

С этими словами парень прикусывает мою нижнюю губу. Я издаю стон, когда он сжимает мой напряженный член в своей руке, действуя без лишней нежности.

Похоже, незнакомец знает, чего хочет.

— А ты большой, — шепчет он мне.

Я хватаю парня за руки, фиксируя их над его головой.

— Надеюсь, тебе нравится быстрая езда, печальный мальчик, — тень страха мелькает в глазах незнакомца, прежде чем тот начинает жеманничать.

— Делай что хочешь, бармен.

Мне хочется поправить его. Сказать, что, вообще-то, я владелец, но мне нравится эта игра, и то, что парень видит нас равными. Но так или иначе, я окажусь сверху. А он будет наслаждаться каждым толчком. Обещаю.

Наклоняюсь вперед и скольжу кончиком носа по щеке незнакомца, вдыхая мужской запах. Он терпкий, как мята и лен, смешанный с мускусом, который источает только мужчина.

Кожа парня идеальна. Он потирается об меня, пока я пробую его на вкус, неторопливо — впервые за этот вечер. Только отстранившись, чтобы перейти к делу, я отпускаю его руки, на которых, словно клеймо, остаются мои отпечатки пальцев

— Расстегни мне джинсы, малыш.

Незнакомец прищуривается лишь на мгновение, прежде чем прижаться своей грудью к моей. Вместо того, чтобы выполнить мое указание, он присаживается на корточки и кусает меня в бедро.

Я издаю глухой стон, хватая парня за волосы, пока тот продолжает свои исследования.

Мягкие.

Его волосы гораздо мягче, чем я себе представлял, чистые в своей непорочности. После того, как мои пальцы пробегаются по синим прядям, я сжимаю их в кулаке, вынуждая незнакомца откинуть голову и открыть свою шею моему взгляду.

Фиолетовый.

Синий.

Красный, красный, красный.

Из меня вырывается рык, когда я замечаю свои отметины, вспоминая вкус его соленой кожи.

— Не можешь справиться с легким поддразниванием, бармен?

Насмешка парня — это все, что мне нужно, чтобы снова взять себя в руки.

Скоро он узнает, с чем я могу справиться, и никогда больше не задаст этот вопрос снова.

Глава 4

ТЕХАС

Какого черта я творю?

Что мною движет?

Потому что для меня такой поступок нехарактерен.

Мое сердце чуть ли не вырывается из груди, когда глубокие янтарные глаза бармена проникают в меня так же уверенно, как и его массивная эрекция.

Я никогда не занимался сексом. И неважно, сколько порно-роликов пересмотрел. В них не было души. Ничего, кроме камер, смазки и осознания того, что кто-то будет дрочить, глядя на экран.

А член бармена? Он был огромен. Прямо-таки на зависть порнозвездам.

Мое тело пульсирует от неослабевающей тоски.

Все, чего мне хотелось в жизни, так это найти кого-то со схожими взглядами. Того, кто смог бы показать, что я стою каждой секунды этой неослабевающей страсти.

Мужчина смотрит на меня так, словно я принадлежу ему и только ему. Он сотрясает меня изнутри — ту разбитую клетку, в которой содержится мой бьющийся сосуд. Я не привык к желаниям такого рода, в особенности к тому, что они исходят от человека, способного посрамить и Дэвида Ганди.

Вероятно, меня должно пугать, что бармен старше, более педантичен и живет полной жизнью, но это не так.

Никто из нас не выбирает кого встретить в своей жизни. Только решать, кому из них остаться.

Бармен поднимает меня на ноги. Мои поддразнивания, должно быть, вывели его из себя, и это самая волнующая мысль — знать, что у меня есть власть над таким сильным и красивым мужчиной, как он.

Бармен проходится пальцами по поему подбородку, наклоняя голову в сторону, изучая, оценивая и вглядываясь в отметины, которые на мне оставил. Было так сексуально, ощущать, как его язык хлещет по моей коже, словно я плохо себя вел, и мужчина жаждал преподать мне урок.

С пятнадцати лет я живу в мире фантазий, но ни в одной из них не ожидал увидеть этого бармена с его умелыми губами и руками. Ни одна фантазия не могла подготовить к ощущениям, которые пронизывали меня в данный момент.

— Повернись, — требует он.

Его голос звучит низко и хрипло, глубоко и безудержно. Мой новый любимый звук.

— Я не собираюсь исполнять твои… — начинаю спорить я, прежде чем мужчина заставляет меня повернуться, прижимая щекой к металлической двери, а затем сильно шлепает по ягодицам.

Из моего рта вырывается шипение, освобождая от бремени утрат.

— Твой рот, — хрипит бармен, прежде чем протянуть руку, чтобы расстегнуть мои джинсы, — определенно доставит тебе не мало проблем. Но не переживай, я хороший учитель.

Когда джинсы падают на пол, мужчина резко втягивает воздух.

Я уже говорил, что не надел боксеры после душа?

Бармен гладит руками мой зад, и я жажду обернуться всем своим существом, лишь бы увидеть напряженное выражение его лица.

— Что? Нечего сказать? — слова должны бы звучать насмешливо, но они скорее похожи на мольбу.

Бармен сжимает мою правую ягодицу, словно не может сопротивляться — как будто запоминает каждый дюйм.

— Черт, — издает он болезненный стон, его тенор огрубел и раскрылся, прямо как мое сердце.

Я вытягиваю шею в надежде, что бармен не заметит моего наблюдающего взгляда, ведь это единственный опыт общения с мужчиной. Он уверен в своих движениях, когда проводит рукой по моей коже, почти не касаясь, словно парит над ней.

Мой член уже готов взорваться в ожидании, когда же бармен перейдет к действию. Слышится шорох, но мне ничего не видно.

Наконец моих ягодиц касается горячая и твердая плоть, и я делаю глубокий вдох, забывая, зачем вообще сюда пришел. Не в это помещение, а в бар. Мне хотелось сбежать, и, похоже, именно так я и поступил.

Мысли исчезают, как только бармен начинает скользить вверх и вниз своей твердой длиной. Похоже, он получит от меня все, что захочет.

Мне жарко. Я изнемогаю. Из-за этого мужчины Техас Сильвер превратился в лужицу.

Бармен целеустремленно сжимает мои бедра, прикасаясь ртом к моему уху.

— Ты такой сексуальный, — шепчет он мне, а его дыхание дразнит мою чувствительную плоть.

Мужчина щиплет пальцами мои соски, и от ощущения, как он спускается вниз, меня пронизывает холодок предвкушения и страха.

— Ч-что ты…

— Ш-ш-ш, — бармен вынуждает меня замолчать, когда проводит пальцем вниз по моим ягодицам и между ними. Целенаправленно, намеренно. Словно проверяет наши пределы.

Как только он скользит пальцем к кольцу мышц и дразнит его с терпением опытного мужчины, я сжимаю ладони в кулаки. Это первое исследование моего тела кем-то, кроме меня. Я могу мастурбировать снова и снова, но ничто не кажется мне таким интимным, как ласки этого бармена.

Он — моя погибель.

Прикосновение его губ к моей правой ягодице вызывает у меня всхлип. Мой член течет, доказывая влияние, которое на меня оказывает мужчина. И если он не поторопится, мой финиш настанет очень скоро.

Плохих мальчиков обычно наказывают, а здешний бармен — главный инквизитор.

Ощущение его дыхания, парящего над моей кожей, вынуждает меня выгнуться. Мужчина раздвигает мои ягодицы, и от его прикосновения по телу пробегает импульс, отражаясь в каждом нервном окончании.

— О Боже, — бормочу я, когда бармен проходится языком по тугому кольцу. Он лижет везде, ласкает мои яички. Продолжает поклоняться. — Черт.

Я в полном раздрае.

Мой конец течет, пока мужчина трахает меня ртом.

После того, как мои ноги чуть ли не подкашиваются ответ на ощущения, бармен отстраняется. Он молчит. Все, что слышно — музыка, которая доносится из бара, и наше прерывистое дыхание.

— Ты просто совершенен, маленький принц.

Маленький принц?

Я спорю с ним, но лишь мысленно, не желая портить такой момент. Я далек от королевской власти, и меня никто не уважает.

Слышится легкий шорох, прежде чем мужские пальцы снова оказываются у моего входа, влажные, холодные, исследующие.

Поначалу бармен нежен. Его ласки легкие, как перышко, как шепот, которым обмениваются двое влюбленных на рассвете. Он нетороплив. Мое тело покрывается мурашками, и соски становятся еще тверже, чем обычно.

Затем мужчина касается определенной точки. Мне настолько приятно, что нет сил сдержать громкий стон.

Бармен тихонько смеется, а затем сильно кусает меня в плечо.

— Вот так. Кричи, мой маленький принц. Я сделаю все, чтобы ты упал на колени перед своим королем.

Я продолжаю стонать в знак одобрения, когда мужчина добавляет второй палец, а затем еще один.

Ощущение наполненности вызывает жар и покой одновременно. Пот покрывает мой лоб, бежит по спине, отчего покалывает кожу. Мне невыносимо хорошо.

— Скажи, как сильно ты меня желаешь, и, возможно, я сжалюсь над тобой, — хрипло произносит бармен мне в ухо, командуя и касаясь своей мускулистой грудью моей влажной спины.

Мужчина прижимается ко мне, и я сдаюсь.

— Трахни меня, — требую я, желая ощутить его в себе.

— Не похоже, что ты в отчаянии, — насмехается он, оставляя обжигающие поцелуи на моих лопатках. Его зубы впиваются в кожу, и я выгибаюсь дугой, а мои ноги путаются в лежащих на полу джинсах. Мне хочется прижаться к твердой длине бармена, заставить его войти в меня.

— Возьми меня. Покажи на что способен, — усмехаюсь я.

Мужчина убирает пальцы, чтобы наполнить меня собой. Он делает это грубо. Входит полностью, разрывая меня на части, но в то же время дарит ощущения, которых я никогда не испытывал. Ему необязательно знать, что я девственник.

Неистовство стоит лжи.

Удовольствие стоит боли.

Освобождение стоит одиночества.

— Ну, так что? Мне стоит напомнить тебе, что мой член теперь единственный, который у тебя будет? Ты ведь этого хочешь? — бормочет мужчина, ритмично двигая бедрами.

Боль проходит вместе со страхом, и я почти превращаюсь в месиво из стонов и чистой похоти. Это то, чего мне так не хватало в жизни.

— Да, — всхлипываю я, наваливаясь на дверь всем своим весом.

Бармен обнимает меня, сжимая в ладони мою длину. С каждым небрежным движением его рука бьется о дверь.

Тепло ладони вынуждает меня двигаться синхронно с его рукой и членом. Я растекаюсь по пальцам мужчины, и он одобрительно стонет мне в шею. Бармен возвышается надо мной, посасывая кожу в изгибе плеча, и все это время его темп остается жестким и диким.

— Вот так, маленький принц. Прими меня полностью.

От этих слов во мне закручивается спираль, такая интенсивная, что я почти вижу звезды. Мою кожу снова покрывает пот.

— Да, вот так.

Мы продолжаем толкаться еще несколько раз. Затем мужчина снижает скорость, содрогаясь с каждым толчком.

— Черт. Как же хорошо, — стонет он, посылая дрожь по моему телу. — Кончи со мной, маленький принц.

Бармен едва может говорить, когда входит в меня, а мое освобождение уже окрашивает металлическую поверхность.

Мы тяжело дышим, прижимаясь друг к другу, и все, о чем я могу думать, так это о том, что мне никогда в жизни не доводилось ощущать такую гармонию.

Губы мужчины встречаются с ямкой между моими лопатками, оставляя на коже нежнейший поцелуй. Я прижимаюсь к нему, желая остановить мгновение.

Бармен обнимает меня так, словно мы любовники. Так, будто это не первая наша ночь, и мы занимаемся сексом, потому что любим друг друга, не представляя иного способа потратить время с пользой.

Ощущения болезненные, приятные и так сложные.

— Скажи мне, как тебя зовут, маленький принц?

Я все еще нахожусь под ним. Если расскажу, мне конец.

Черт, не уверен, что буду готов завтра встретиться с отцом Прайм и попросить у того работу. Если мне придется работать с этим мужчиной, станет только хуже. Он слишком сексуален, чтобы я мог сопротивляться, а я слишком скрытен, чтобы выдать себя с потрохами.

— Хочу выпить, — шепчу я, уклоняясь от ответа.

Когда поворачиваюсь к бармену, он обхватывает пальцами мое лицо, как будто знает, что на этом все закончится. Его губы касаются моих, и мы расстаемся лишь для того, чтобы он мог одеться и принести наш недопитый алкоголь.

Я пристально смотрю на его раскрасневшееся лицо, по-настоящему в него вглядываясь.

Мужчина выше по меньшей мере на четыре дюйма, с темными, почти черными волосами, которые чувственно взъерошены. Мой бармен превышает меня и ростом, и мускулатурой, как тот мужчина из утреннего порно.

У него широкие и сильные плечи, а на груди прядь волос, которая невероятно сексуальна. Мои глаза блуждают по его паху, и я прикусываю кольцо на губе, когда замечаю вены, ведущие к его уже расслабленному члену.

И, Боже, какой это член. Огромный и готовый к новой жизни.

В моей груди становится тепло от осознания того, что бармен забрал мою девственность, подарил мне видимость покоя, холил и лелеял мое тело так, будто для него это была честь.

В этот момент я ощущаю себя свободным.

Так что снова целую мужчину, не в силах сопротивляться своему влечению.

После того, как дверь захлопывается, я спешу одеться, не желая быть здесь, когда бармен вернется и вынудит меня сказать свое имя. Ощущаю, как из меня вытекает его семя, в доказательство того, насколько глубоко засел во мне этот мужчина.

Сейчас или никогда.

И я делаю то, что умею лучше всего.

Сбегаю.

Глава 5

ДЭВИН

— Еще по Ягеру? — спрашиваю я, как только возвращаюсь на склад.

В руках у меня початая бутылка, без тех двух шотов, которые мы выпили раньше. Но когда поднимаю голову и оглядываю пустую комнату, в которой стоят лишь ящики с выпивкой и другим товаром, внутри все замирает.

Склад такой же сырой и мрачный, как и обычно, а в данный момент и того хуже. Как будто маленького принца здесь никогда и не было. Ничто о нем не напоминает. Единственное, что выдает хоть какое-то действие — использованный пакетик смазки, лежащий на полу.

— Похоже, что нет, — сердито бормочу я.

По какой-то неизвестной причине мое сердце сковывает льдом. Это ведь был обычный перепих, да? Быстрый трах без обязательств. Я поступал так с мужчинами каждый раз, когда выезжал за город.

Мы оба на это согласились.

Вот только разница в том, что я трахнул его без презерватива. Дурак. Между нами гудело напряжение, и мой член принимал все решения за меня, да и парень забыл упомянуть о резине. Как бы то ни было, мы вели себя неосторожно.

А я никогда не бываю беспечным и не сплю с мужчинами без защиты. Это первое, о чем я всегда думаю. И если бы не смазка в моем бумажнике, мы бы с ним даже не переспали.

Черт.

Моя душа болит, как будто этот поворотный момент должен был продлиться дольше, чем одну ночь. Она пульсирует почти так же сильно, как и мой член, когда мальчик меня дразнил. С другими мужчинами поддразнивание меня не заводило. Когда они язвили, мое влечение тут же угасало. Но мой печальный маленький принц? Он разорвал меня на части. И все еще продолжает это делать.

Почему я так переживаю? Парень, наверное, оказался приезжим, который искал секс на одну ночь. Сосед по постели, которому будет что рассказать друзьям, когда он вернется домой. Приезжие появляются здесь не часто. В Вэлли-Уэст их не так уж и много, но иногда они посещают мой бар.

Парень даже не назвал своего имени.

Мой маленький принц — загадка. Я не испытывал ничего подобного. Он мужественный и нежный одновременно — идеальное сочетание, создающее гармонию, о которой я даже и не подозревал.

Я сижу на деревянных поддонах в дальней части комнаты и заново переживаю наши мгновения. Общее дыхание. Стоны. Мой рот на нем. Его тело, разукрашенное моими руками, языком и зубами.

Ни разу за все время, что был с мужчинами, я не чувствовал той связи, которую разделили мы с моим печальным синеволосым мальчиком. Он тоже должен был ее почувствовать. Наша связь была слишком яркой, чтобы ее не заметить. И она мучает меня даже сейчас.

Маленький принц ушел всего двадцать минут назад, а произошедшее уже кажется обрывком воспоминаний. Его запах все еще витает в комнате, сохраняя поверхностную память, но это все, что мне осталось. Может, у парня тоже имелись секреты? Те, что вынудили его сбежать?

Остался бы он, если бы я сказал, что готов увидеться с ним снова? Что, несмотря на то, что мы только встретились и тут же переспали, я бы хотел, чтобы мой маленький принц остался со мной навсегда?

Ну что со мной не так?

Я пью до тех пор, пока бутылка Ягера не пустеет, а перед глазами не появляются пятна. К тому времени, как просыпаюсь, у меня ноет спина. Похоже, шея слишком долго находилась под неправильным углом, потому что затекла, а музыка в баре смолкла. Шаркая ногами, я выхожу из комнаты и замечаю записку на двери.

Босс,

Мы решили, что тебе нужно поспать. Бар заперли, а ключ оставили в почтовом ящике.

Увидимся завтра.

Самые крутые сотрудники на свете.

Если бы моя душа не чувствовала себя такой оторванной от тела, я бы рассмеялся. Лэндон, засранец. Должно быть, это он написал записку. Сандра заставила бы меня прийти в себя. Она не из тех, кто опускает руки, когда кто-то пьет на работе.

Такого не случалось со времен разговора с Уитни. В тот раз я напился из-за чувства вины, потому что она так долго оставалась в браке без романтики, и какое-то время ощущал себя ничтожным человеком.

Теперь я в тумане, с похмелья и с сухим ртом. Глядя на экран телефона, я замечаю несколько сообщений от дочери.

Папа? Все в порядке? Ты сказал, что опоздаешь, но сейчас уже пять утра.

Все, звоню Сандре.

Я обыскала весь дом, и даже твой кабинет. Где ты?

Сандра сказала, что ты напился. Это так на тебя не похоже. Поговори со мной. Что случилось?

Похоже, ты еще не проснулся. Я буду ждать тебя дома.

К горлу подступает тошнота, отчего я вздрагиваю, прежде чем помчаться в туалет. Спотыкаясь, я добираюсь до раковины, прежде чем выплеснуть из себя все, что есть в желудке. А кроме алкоголя там ничего и нет. Я забыл вчера поесть? День оказался напряженным, и нужно было столько всего сделать… Боже.

Вытирая рот, я ополаскиваю раковину и мысленно ругаю себя за все, что совершил за последние сутки. Затем полоскаю горло водой.

Взглянув на часы, я отмечаю, что уже девять утра. Черт, отец из меня никудышный. Я умываюсь холодной водой, в надежде избавиться от тумана вины и печали, и, сделав несколько глубоких вдохов, пытаюсь взять себя в руки.

Прайм точно задаст кучу вопросов.

И что мне на них ответить?

«Знаешь, принцесса, мне кажется, что прошлой ночью я встретил свою вторую половинку. Да, и что самое интересное, это парень. Я гей. Извини, что не рассказал тебе об этом, но я всю свою жизнь просидел в шкафу». Отличный разговор.

Да уж. Независимо от того, как повернутся события, он не сулит мне ничего хорошего.

Я еду домой на автопилоте, в надежде успеть принять душ до того, как появится ее друг.

Я очень надеюсь, что он еще не пришел. Такая встреча оказалась бы неловкой и для меня, и для Прайм.

Как я сумею допросить парня, у которого могут быть плохие намерения, если даже не могу признаться своей дочери, что мне не нравятся женщины? Она будет в шоке. Единственное мое желание сейчас, чтобы Прайм не провела бессонную ночь в ожидании, когда же я появлюсь дома. Она всегда очень волнуется за своих близких.

Моя жизнь — настоящий бардак.

ТЕХАС

Я никогда не убегал от ситуации настолько быстро. Бармен хотел узнать мое имя, а я свалил, пока он ходил за выпивкой.

Может, дело в том, что я скрывал свою ориентацию, или в том, что мужчина мог случайно проговориться обо мне Прайм, ведь ее отец — владелец того бара. В любом случае страх накрыл меня за секунду, однако, нет не единого шанса, что я забуду вечер, проведенный с барменом. Отпечатки его сильных рук выгравированы не только на моей коже.

Как можно ощущать к кому-то притяжение после единственной случайной встречи? Словно это судьба. Мы встретились и нашли друг друга, но не остались вместе.

Как говорится, жизнь та еще сука.

Бармен стал не только моим первым. Он оставил свой след везде.

После безумно долгого разглядывания себя в зеркале, стоя в гостиничном номере, я несколько раз мастурбировал, просто чтобы ослабить накатывающее волнами напряжение.

На моем теле имеется огромная палитра цветов. Все они прекрасны, и все оставлены мужчиной с большим опытом, чем у меня.

Какой же я дурак.

Ему было не все равно. Не знаю почему, но я чувствовал то же самое. Пусть даже мы едва знакомы, нельзя было не заметить интенсивности его взгляда. И это прозвище...

Маленький принц.

Меня греют воспоминания.

Я совсем не спал, не в силах забыть о нас и своем трусливом побеге. Меня не должно беспокоить, что мы незнакомцы и у нас был роман на одну ночь, но почему-то волнует.

Со мной никогда такого не случалось. В этом чертовом городке меня не привлекала ни одна живая душа, но единственный раз, когда я вошел в тот бар, потерянный и сбитый с толку, высокий и сильный мужчина бросил на меня всего лишь взгляд и забрал мою душу.

И вот теперь, направляясь к дому Прайм после бессонной ночи и чувствуя себя ужасно, я надеюсь произвести достойное впечатление на ее отца. А еще молюсь, чтобы подруга не догадалась, где и как я провел прошлую ночь. На моем теле расцвели засосы и синяки, которые оставил бармен. Он брал и отдавал, вызывая во мне зависимость к его прикосновениям.

Нужно придумать какую-нибудь историю на случай, если Прайм спросит — любую ложь, лишь бы только не устраиваться на работу в бар. Почему? Меня наймет отец лучшей подруги, чтобы я работал с тем мужчиной. И это будет кошмар. Я обязательно облажаюсь, и все поймут, что что-то не так.

Вместо обычной майки я надел черную худи с названием группы «Falling In Revers» на спине и надписью: «Все сидят на наркоте» спереди. Не самый умный ход, особенно когда я собираюсь встретиться с тем, на кого нужно произвести хорошее впечатление, но это моя счастливая худи.

Если Прайм увидит мою шею, то сразу все поймёт. А худи закрывает большую часть кожи от груди до горла.

Даже сейчас, эти цвета повсюду. Метки. Оставленные губами и пальцами бармена.

Мои джинсы, как обычно, рваные и узкие, а на голове одета шапочка. Я надеюсь, она отвлечет Прайм от засосов возле моего уха — там, где мужчина не переставал ласкать и владеть мной.

Именно так.

Прошлой ночью бармен завладел каждой частичкой моих тела и души.

И, похоже, до сих пор не отпустил.

Как только я подъезжаю к дому Прайм, тревожное состояние возвращается. Моя жизнь зависит от того, примет ли меня ее отец. Мой собственный не удосужился это сделать, так чего ждать от незнакомца?

Тесла Прайм припаркована на подъездной дорожке, а рядом стоит огромный грузовик, который выглядит так, будто должен участвовать в соревнованиях. Интересно, что конкретно отцу Прайм компенсирует эта неоправданно огромная машина?

Ведь так обычно говорят люди.

Припарковавшись у их дома, я делаю рваные вдохи. Они полны тоски, безысходности и отчаяния.

Мой разум дрейфует к тому, что случится будущем, если план не удастся.

Интересно, сколько времени потребуется отцу, чтобы отключить мою мобильную связь? Придется придумать что-то еще. Скоро начнутся занятия в университете, а я даже близко к ним не готов. К счастью, стипендию назначили с прошлой зимы, иначе мне бы очень не повезло с деньгами. В Вэлли-Уэст нет общежитий на территории кампуса, как в обычных университетах. Жилье находится через дорогу, в соседнем комплексе. И оно дорогое. Меня бы очень выручило временное проживание с Прайм и ее отцом.

По крайней мере, если это случится.

Их дом намного больше, чем казалось по словам Прайм. Он современный. Нижняя половина выложена камнями — речными, я думаю. А верхняя — похоже, плиткой. Благодаря прохладным серым тонам и окнам со ставнями, дом кажется идеальным. Парадная дверь и гаражные ворота выкрашены в черный, а колонны, ведущие ко входу, придают зданию еще большую привлекательность. Праймроуз никогда не упоминала, что ее отец богат.

Когда я поднимаю руку, чтобы постучать, дверь резко открывается. Меня приветствует Прайм с волосами цвета розовой сахарной ваты. Сегодня она заплела косички. Лицо подруги чистое, совсем без макияжа, что является приятной переменой. Обычно у Прайм всегда сияющая внешность, но ее чистое лицо демонстрирует естественную красоту и очаровательные веснушки.

— Привет, — говорю я сонным голосом и немного протяжно.

В ответ Прайм улыбается:

— И тебе привет. Выглядишь измученным, Текс.

Я хмыкаю, глядя, как она морщит нос.

— Я не спал.

— И я. В этом мы похожи, — подруга зевает, прикрывая рот рукой, а затем впускает меня в дом. — Папа сейчас в душе. Он скоро выйдет. Кофе?

Я киваю, пусть мои нервы и на пределе. Пока Прайм варит кофе, я стою в тревожном оцепенении, ожидая надвигающейся катастрофы. Именно так и устроена моя жизнь.

— Что ты здесь делаешь? — до меня доносится хриплый голос.

Дергая головой, я открываю рот, и мое сердце останавливается.

Должно быть, это какой-то трюк. Я ведь сбежал от него вчера вечером.

Это сон?

Я пьян?

Мой взгляд исследует тело мужчины. На нем застегнутая на все пуговицы рубашка, темные волосы влажные, и короткие пряди торчат в разные стороны. Он кажется истощенным. На лице та же грусть, что и у меня внутри.

Взгляд его янтарных глаз встречается с моим.

Безжизненный. Злой. Затуманенный алкоголем.

Гадая, не мерещится ли мне все это, я качаю головой, и волосы отчасти прикрывают шею.

Бармен издает тихий рык.

— О! Папа, похоже, ты уже познакомился с Тексом. — Прайм держит в руке две кружки.

Одну она протягивает мне, а другую — ему. Меня поражает, что подруга только что назвала мужчину папой.

Папа?

Мои глаза, должно быть, похожи на чертовы блюдца, потому что мужчина отрывисто кивает, и, вздыхая, я пытаюсь прикрыть шею.

— Папа, это Техас Сильвер. Текс, это Дэвин Лавлесс. Мой папа.

Дэвин. Значит, вот как зовут моего бармена.

Не бармена... Владельца.

Я сглатываю. В горле словно застрял сухой комок бумаги, оставляющий неприятную боль и вызывающий дрожь, которая проходит по всему моему телу.

Дэвин не перестает сверлить меня взглядом, который направлен туда, где мужчина прикасался ко мне прошлой ночью. Как будто он зол, но в то же время является ужасным собственником. От этого жадного и ревнивого взгляда я начинаю переминаться с ноги на ногу. Как будто Дэвин срывает с меня одежду, но при этом душит.

Не могу сказать, напуган я или возбужден. «И то и другое?», предлагает мой предательский разум.

— Привет, — пытаюсь сказать я ровным голосом, но не получается.

Засунув руки в карманы, я наблюдаю, как взгляд Дэвина опускается ниже, и молюсь, чтобы он не заметил твёрдости, которую я скрываю.

Прайм легонько шлепает отца по груди, не замечая его непоколебимого выражения лица — оно из-за прошлой ночи, а не по тем причинам, о которых она подумала.

— Не будь грубым, папочка.

Дэвин протягивает ей свою чашку и делает шаг ко мне.

Близко.

Слишком близко.

С-слишком... Близко.

Прайм не знает, что я гей.

Меня пробирает дрожь.

Когда Дэвин так близко, я чувствую себя в десять раз более напряжённым.

— Привет, маленький принц, — шепчет он так тихо, что слышу только я.

Мой член дергается в штанах, натягивая ткань — желая своего хозяина. Его сексуальный, разгоряченный после душа образ вызывает во мне чувства, которые нельзя испытывать к отцу своей лучшей подруги.

— Приятно познакомиться, — ворчливо произносит он, желая, чтобы дочь услышала его слова. — Праймроуз много о тебе говорила.

— Я... Я... — запинаюсь, не зная, что ответить. — Правда?

— Папа! Не смущай его, — шипит Прайм у отца за спиной.

Дэвин отходит, бросая на меня взгляд, который невозможно разобрать. Его лицо кажется искаженным мукой, когда подруга притягивает меня к себе. Она целует меня в щеку, и я изо всех сил стараюсь не вздрогнуть.

Дэвин щурится и смотрит на нас обоих, разглядывая меня так, словно я причинил ему боль. Возможно, так и есть.

Он хотел узнать, как меня зовут, а единственным ответом стал мой позорный побег. Из-за чего сердце опять начинает колотиться.

Прайм никогда не упоминала, что ее отец гей. Не то чтобы такой разговор имел место, просто подруга выплескивает любую информацию, не пытаясь ничего скрыть. Она знает, что я не из тех, кто болтает. Я хороший слушатель.

— Как у тебя прошел вчерашний день, Текс? Я волновалась, когда не получила от тебя смс.

Слова Прайм пронизаны обидой.

Она права. Я должен был позвонить ей, когда зарегистрировался в гостинице. В конце концов, она является моим спасителем. Ну, или пытается им быть.

Подруга отстраняется, и ее лицо становится более осмысленным. Прайм переживает из-за меня и этой встречи.

Какой же я дурак.

Приподнимая ее подбородок, я пытаюсь выразить, как мне жаль:

— Прости меня, Прайм. Я должен был написать тебе, просто увяз в своих проблемах.

Глаза девушки загораются, и я отпускаю ее.

Праймроуз такая понимающая и заботливая. Я чувствую себя последней сволочью из-за того, что усложняю ей жизнь.

Когда мой взгляд встречается Дэвином, черты его лица искажают зависть и желание.

Как такое могло случиться? Неужели судьба решила сыграть со мной злую шутку? А может, наоборот, она дарит мне шанс на будущее?

Прайм ведет меня к дивану, жестом приглашая сесть. Как только я это делаю, подруга садится рядом, прижимаясь ко мне. Ее кожа обжигает. Из-за ощущения дискомфорта мне хочется отодвинуться, но что за друг так поступает?

Чужие прикосновения не доставляют мне удовольствия. От них мне хочется спрятаться в собственной шкуре — исчезнуть.

Но не тогда, когда меня касается Дэвин.

Мой бармен.

Ни разу по моей коже не пробежали мурашки, ни разу я не испытал потребности отодвинуться. Его прикосновения другие.

Мужчина сидит напротив нас, крепко сжимая свою кружку. Костяшки его пальцев побелели, и становится ясно, что он так же взволнован, как и я.

Глава 6

ДЭВИН

Чтобы не вскочить, мне нужна каждая унция сдержанности. Я упираюсь пятками в диван, стараясь удержать себя на месте.

Успокаивающее прикосновение Прайм к колену Техаса причиняет мне боль. Физически ощутимую неразбавленную боль. Когда дочь прикасается к своему другу, заметно, что ему неприятно. Прошлой ночью мне и в голову не приходило, что Техасу не нравятся прикосновения. Ведь это он сводил меня с ума ими, а не наоборот.

Теперь ясно, что Праймроуз любит Техаса не только как друга. Неужели она не знает, что тому нравятся мужчины? Я...

Хм… Возможно, он тоже скрывает свою идентичность.

Что совершенно не удивляет. От того, как сильно я по нему скучаю, меня накрывает очередная печаль.

Техас Сильвер.

У моего маленького принца есть имя.

Когда мы находились рядом, совсем недолго, а его синяки только начали проступать, было безумно трудно не наброситься на Текса, не зацеловать его и не завладеть им до полного подчинения. Дразнить его член до боли за то, что мой печальный мальчик не назвал мне своего имени. Оттягивать оргазм, пока он не извинится за то, что причинил мне боль своим уходом.

Этим утром я беспокоился по поводу встречи с парнем, который мог быть заинтересован в моей девочке, не говоря уже о расставании с маленьким принцем, но даже представить себе не мог, что это был один и тот же человек.

Парень, в которого влюблена моя дочь, и ее лучший друг — тот, кто прошлой ночью отдавал мне себя.

Каждая моя клеточка пылает животным желанием зацеловать Техаса до потери сознания, заявить на него права, сказать Прайм, что он тот, кого я искал всю свою жизнь.

Но если откроюсь ей, то все испорчу.

Так что пока придется позволить Техасу жить здесь под предлогом помощи ради дочери. По правде говоря, в своем решении я вижу лишь собственные интересы и то, как бы снова затащить его в постель. Прайм сказала, что Техаса выгнали? Уверен, что точно знаю, почему.

Интересно, а не поймали ли его с кем-нибудь? Из-за мысленных образов, у меня вырывается рык, которое привлекает внимание маленького принца.

Нет, никто к нему не прикасался.

Мне не верится, что Техас покинул чью-то постель, чтобы оказаться со мной. Впрочем, вчера вечером он не спорил. Мое сердце разрывается, искалеченное своим же собственным воображением, которое так и не удается сдержать.

Когда наши взгляды встречаются, кажется, Техас знает, в какую сторону направились мои мысли. Его взгляд практически успокаивает меня своей сюрреалистической невинностью.

Как мы можем так легко понимать друг друга? Без слов. Лишь янтарь и мед. Безупречная бесстыдная красота.

— Ладно, становится как-то неловко, — заявляет Праймроуз со смущенным выражением лица. — Давайте уже поговорим.

Я смотрю на Техаса, наблюдая его неудобную позу и желая успокоить своего мальчика.

— Я думал об этом весь вчерашний день и всю ночь, — делаю я акцент, в результате которого Техас, кажется, перестает дышать. — Он может остаться.

Прайм визжит, крепко обнимая своего друга, но тот не отвечает ей взаимностью. Его боль печалит меня.

Дочь отстраняется:

— Вот видишь! Я же говорила!

Техас торжественно кивает. Почему мой мальчик такой грустный? Почему мне хочется это исправить?

— С завтрашнего дня начнешь работать, — добавляю я. — Обсудим это вечером. Я попрошу Сандру и Лэндона прикрыть меня.

— Вечером у меня занятия на велотренажерах. Может, перенесем встречу на… — беспокоится Прайм.

— Не надо, все в порядке. Мы сами разберемся, — мягко успокаиваю я ее.

Техас заметно расслабляется. Прайм не спорит, но кажется разочарованной.

— Не забивай себе голову, Прайм. Со мной все будет хорошо, — тихо говорит Текс.

Лицо дочери светится от мягкости его тона.

Именно это Техас и делает — говорит мягче, стараясь быть ласковым с Прайм. Очевидно, он ощущает то же, что и она, и, возможно, даже улавливает мои эмоции.

Мой мальчик очень чуткий, в то время как большинство нынешней молодежи не заботится ни о ком, кроме себя. Я не могу сдержать тепло, которое разливается внутри при мысли о том, что маленький принц заботится о моей дочери. Странное ощущение. Оно похоже на любовь, но разве можно влюбиться так скоро?

— Я съезжу за чаем, — говорит Праймроуз через минуту. — Было бы здорово, если бы ты показал Тексу дом, пока меня не будет. — Я улыбаюсь ей, стараясь дать понять, что не обижу парня. — Веди себя прилично, папочка.

Из меня вырывается смешок, когда мой разум рисует неуместные образы Техаса, склонившегося над моей кроватью. Приличия — последнее, о чем я думаю.

— Как скажешь, малышка.

Техас смотрит на меня с восхищением. Оно практически сбивает меня с ног. Его глаза блестят с гордостью. Это молчаливый разговор, но я слышу его достаточно ясно.

Мне нравится, как ты относишься к нашей девочке.

Она ведь наша девочка?

До меня доходит, что Техас мог бы заботиться о Прайм вместе со мной, любить ее и быть тем, кто ей нужен, когда я не смогу находиться рядом.

— Пока, Текс, — Праймроуз встает на цыпочки и оставляет поцелуй на его щеке, а затем целует меня.

— Напиши мне список покупок, папа. Я знаю, что он у тебя есть, — хихикает дочь, вызывая у меня улыбку.

— Ты ведь знаешь своего старика, — задумчиво говорю я.

Прайм берет куртку и сумочку, и направляется к двери.

Как только дверь машины открывается и закрывается, я бросаюсь прямиком к Техасу.

Он не делает вид, будто удивлен, когда я хватаю его сзади за шею и прижимаюсь губами к его рту. Мой маленький принц льнет ко мне, пока я вымещаю весь свой гнев и разочарование на его губах. Он не должен был уходить, потому что его уход оставил во мне зияющую дыру.

Отстранившись, Техас смотрит на меня с трепетом и удивлением.

— Почему ты ушел? — хрипло шепчу я, мой голос пронизан странным чувством.

Все происходит так быстро. Я никогда не чувствовал ничего подобного. Никогда.

— Я... Я не мог рисковать, чтобы Прайм узнала.

— Узнала о чем? — спрашиваю я, тут же догадавшись. Ведь сам поступаю так же. Прячусь.

— О том, что я гей, — шепчет Тахас. — Боже. — Он снимает шапку и проводит рукой по волосам. — Никогда не произносил вслух это слово.

Я смотрю на него в нескрываемом шоке. Как такое может быть? Разве он…

— Это был твой первый раз? — спрашиваю я с мольбой в голосе, сам не знаю почему, ведь Техас, вполне возможно, подарил мне нечто очень ценное.

— Ага, — одно единственное слово, но я замечаю серьезность в его взгляде. — Я никогда раньше так не рисковал...

Техас закрывает глаза, и мне хочется дотронуться до него, обнять, успокоить, как только могу.

Внутри все гудит, когда он прикасается к моей груди.

— Ты пришел ниоткуда, — это просто шепот, но слова вытесняют из меня страх.

Наши губы снова встречаются, на этот раз уже не так яростно. Поцелуй более расслабленный и дарит мне покой, о котором я и не подозревал.

Мой телефон звонит, отрывая нас друг от друга. Глядя на экран, я вижу, что звонит Прайм, отчего мое сердце колотится.

— Эй, я уже в супермаркете. Не вижу твоего списка.

Я пытаюсь контролировать свое дыхание, но меня охватывает паника при мысли о том, что она не знает ни об одном из нас. Ситуация может привести к путанице. Почему мне так сложно просто взять и открыться своей дочери?

— Я... Я... — кажется, будто мне не хватает воздуха.

Мой разум засоряют образы ее ненависти. Уитни легко приняла тот факт, что я гей, но если я буду встречаться с парнем, в которого влюблена моя дочь, сможет ли Прайм меня понять?

Не проходит и мгновения, как Техас забирает у меня телефон, понимая все по моему лицу.

— Извини, Прайм. Твой папа только что ушиб ногу, — с легкостью лжет он, а затем издает фальшивый смешок, который не отражается в его глазах. — Мы прекрасно ладим. Твой отец очень разговорчивый. Я сейчас тебе сам все отправлю. Он ведь в заметках на его телефоне? Ага, понял.

Техас продолжает вести разговор с Прайм, пока я стараюсь восстановить свое дыхание. К тому времени, как парень вешает трубку, он тут же проверяет мои заметки и отправляет список Прайм. Тот факт, что в данный момент Техас контролирует ситуацию лучше, чем я, только доказывает, что он уже проходил через этот сценарий раньше. Техас привык к панике, к тому, что его застукают.

— Ты в порядке? — спрашивает он, касаясь моего подбородка, как делал это с Прайм.

Во мне закипает жар. Затем накатывает очередная волна восхищения, и я снова целую Техаса. Он стонет мне в рот, толкая меня и прижимая к дивану. Маленький принц проходится пальцами по моей одежде, касаясь и исследуя там, где не смог прошлой ночью, возможно, потому, что слишком боялся.

Парень вжимается в меня, и мой член вновь жаждет оказаться внутри него. Осознание того, что Техас отдал мне свою девственность, лишь усиливает безудержную потребность овладеть им. Снова и снова, пока мой член не станет единственной тягой Текса.

— Что в тебе такого? — шепчу я ему в щеку, когда он целует меня в шею.

Техас слегка отстраняется, его взгляд проникает в меня, слой за слоем.

— Я всю ночь задавал себе тот же вопрос. Прости, что сбежал, — бормочет он.

Стыд искажает его черты, но теперь мне все ясно.

— Я никогда бы тебя не выдал, — утверждаю я, решительно хватая Текса за подбородок. — Прайм не знает, что я гей.

Услышав мое признание, Техас смотрит на меня со страхом.

— Она не знает о тебе? — спрашивает он.

Его вопрос не звучит как обвинение, но, учитывая дискомфорт парня, думаю, что для него это пугающее откровение, как будто я не рассказываю Прайм о себе, опасаясь ее будущей реакции. Отчасти это так, но еще и потому, что в нашем городке обо мне могут сплетничать. Я все-таки разведен. Не то чтобы сплетники имели право голоса. Просто меня пугает, что из-за моей ориентации Прайм начнут задевать.

— До вчерашнего вечера, — медленно говорю я, оценивая реакцию Текса, — я не чувствовал в этом необходимости.

Мои слова правдивы.

Маленький принц; его появление в баре изменило все. Случайность ничего не определяет, но вчера вечером это произошло.

— Вот почему я не спал всю ночь, — шепчет Текс мне в шею. — Ну и еще из-за стояка, пока вспоминал о тебе.

Из меня вырывается стон, и мое терпение иссякает. В одну секунду Техас находится сверху, а в следующую я уже переворачиваю его на спину, владея тем, что принадлежит мне.

— Черт, — шипит парень, когда мои губы через толстовку находят пирсинг на его груди.

Я прикусываю и тяну штангу почти грубо, не в силах остановить свою алчность. Сажусь и расстегиваю джинсы Техаса, спуская их вниз по его бедрам. И снова никакого нижнего белья. Я встречаюсь с Тексом взглядом, и он ухмыляется, прикусывая кольцо на губе.

Парень тверд.

С дразнящей улыбкой я беру его в рот на следующем вдохе, и Техас невнятно ругается. Мой язык скользит вверх, по всей длине, от основания до головки.

Я пробую своего принца на вкус.

Смакую его неповторимый аромат.

Поглощаю все, что он предлагает.

Полностью.

Соленый. Сладкий. Идеальный.

Он.

Мой маленький принц.

Мой Техас.

Мой печальный мальчик.

Парень издает сдавленный стон, когда я хватаю его за яички, массируя и оттягивая их так, чтобы ему было приятно. Засасывая его длину до самого горла, я издаю стон, ощущая, как Текс течет. Меня терзает голод иного рода.

— Ох, черт, черт, черт, — выдыхает Техас, когда я провожу языком по его головке.

Он зарывается руками мне в волосы, и не могу сказать точно, пытается ли парень меня остановить или же наоборот заставить двигаться быстрее, но я сжимаю его член и двигаю рукой вверх и вниз, в такт движениям своего рта.

— Боже, я сейчас кончу.

От того, как грубо он это произносит, я сам чуть ли не кончаю в штаны. Делаю еще один глубокий рывок, и Техас выстреливает мне в горло. Я не останавливаюсь, пока во мне не исчезает каждая его капля.

Все мое.

Как и он.

Отрываюсь только тогда, когда аромат Техаса ощущается на моих вкусовых рецепторах. Лениво лизнув его в центр, я ухмыляюсь.

— Господи…

Расслабленное выражение лица Текса и то, как он раскраснелся, лишь вызывает желание повторить. До тех пор, пока воспоминание не станет неотступным. Подавив эту мысль, я скольжу вверх и целую его в губы — Техас без колебаний пробует себя на вкус.

Мой маленький принц сведет меня с ума. Теперь я в этом уверен.

Как только я отодвигаюсь, слышится звук закрывающейся дверцы машины.

Праймроуз.

Я быстро вытираю рот и поправляю одежду, и, глядя на Техаса, замечаю, что ему тоже нужно привести себя в порядок.

— Иди в ванную. Праймроуз вернулась.

Текс вскакивает, его глаза похожи на блюдца.

— Последняя дверь справа.

Это моя спальня, и именно в ней я хочу видеть Техаса. В моей ванной. Моей комнате. Я мог бы отрицать, что являюсь собственником, но не в силах сдерживаться, думаю о том, как его запах смешивается с моим, пока мальчик находится в моей обители.

Вместо того, чтобы ждать, затаив дыхание, я выбегаю на улицу, решая помочь Прайм принести продукты. Надеюсь, по моему лицу незаметно, что я забыл показать Техасу дом, вместо этого снова доставив ему удовольствие.

— Нужна помощь? — предлагаю я, пытаясь вести себя как обычно.

Почему я такой? Почему не могу открыться и сказать, что хочу видеть Техаса в своем доме?

— Спасибо! — радостно щебечет Праймроуз.

Моя дочь такая яркая. Такая счастливая. Она постоянно улыбается и желает всем только добра.

Будем надеяться, что Техас успеет привести себя в порядок к тому времени, как мы вернемся в дом.

Глава 7

ТЕХАС

Судьба. Слово из шести букв. Что-то, что невозможно контролировать.

Случайность. Слово из одиннадцати букв. Что-то, что только что произошло.

Оба слова имеют схожие черты. Одно определяет Дэвина и меня, а другое — бар. Так уж случилось, что мы встретились именно там. Может, все то время, что я был одинок, растерян и не мог контролировать свое будущее, судьба благоволила мне. Случайная встреча с Прайм стала решающим рывком в гонке жизни.

И теперь, когда отец узнал, что я гей, и выгнал меня, все почему-то встало на свои места.

Может, мне суждено быть счастливым.

Найти в другом человеке любовь и покой.

Возможно, я не болен и не рожден с дефектом, а просто заблудился. Потерялся, пока Дэвин меня не нашел.

Последняя дверь справа, сказал он.

Я открываю дверь. Дэвин хотел, чтобы я пришел сюда, и мне понятно, почему. Его спальня черная и прокуренная. Здесь достаточно мебели, но в то же время комната кажется пустой. Здесь чего-то не хватает, даже мне это ясно. Дэвин много лет жил в изоляции. Она заметна по отсутствию картин на угольно-серых стенах, или черным простыням, накрытых черным одеялом. Здесь нет ни цвета, ни жизни.

Образ Дэвина и его яркой дочери прекрасно отражает мои внутренние ощущения. Я улыбаюсь, но в то же время грущу, осознавая, как одиноко ему было.

Осматриваясь, я прохожу мимо огромного шкафа, который и сам мог бы стать комнатой, прежде чем замечаю ванную. Натыкаюсь на медную ручку, и когда она открывается, у меня перехватывает дыхание. Мы с отцом жили в маленьком доме, не очень удобном, но и не таким уж плохим. Но эта ванная размером с нашу гостиную. Тут есть огромный душ, который может вместить пятерых, огромная ванна, возможно, с гидромассажем, и туалетный столик с двумя раковинами. Я никогда не видел ничего более элегантного.

Ванная оформлена в черно-белых тонах и оснащена современной сантехникой. Клянусь, я чувствую вожделение. Даже не представлял, что такое возможно. Вероятно, это из-за воспоминаний о нас с Дэвином, и я легко бы повторил все снова.

Моя мысль мгновенно тлеет, превращаясь в негатив, как и все остальные.

Это та же ванная, которой пользовалась его жена?

Желудок сводит судорогой. Всем нам известно чувство меланхолии, которое приходит независимо от осознания фактов, просто потому, что сердце решило препятствовать разуму. Я именно такой. И часто позволяю себе думать, что не заслуживаю счастья.

Мне прекрасно известно, что Дэвину не нравятся женщины. Очевидно, в его сердце и разуме есть место только мужчинам. Но мысль о том, что, возможно, он жил здесь со своей женой, воспитывая Прайм, вызывает во мне ужасную подавленность. Неужели они занимались тут сексом?

Перестань, ругаю я себя. Его брак распался. Все случилось еще до меня. У меня не было и нет никаких претензий, даже если сердце говорит об обратном. Он мой.

Потратив несколько минут на то, чтобы избавиться от ревности и привести в порядок одежду, я, крадучись, выхожу из комнаты и тут же услышу разговор Прайм и Дэвина.

— Он самый лучший, папа. Мы случайно познакомились год назад, и Текс — лучшее, что со мной произошло, — объясняет она с благоговением.

В груди разрастается боль. Прайм... влюблена в меня? Внутри возникает неприятное ощущение. Боже. Неужели я был настолько наивен, раз думал, что мы можем быть друзьями, и она не будет против?

— А Техас тоже так считает? — спрашивает Дэвин.

Может, Прайм ничего и не замечает, но я слышу ревность в голосе ее отца. То, что только что испытал на себе.

— Не думаю, но все нормально. В конце концов, я ему понравлюсь. Текс ни разу не ходил на свидания. Что, если он ждет шага с моей стороны?

Все мое волнение отражается в ее признании. Нет. Ничего не изменится. Я ни с кем не встречался ради собственной безопасности и спокойствия, а не потому, что ждал ответного шага. Но теперь, когда в моей жизни появился Дэвин, я готов отказаться от всех своих принципов.

— Милая, — останавливает он ее. — У любви свои законы.

— Что ты имеешь в виду? — Голос Прайм звучит так отвлеченно, словно она витает в облаках, высоко, со своей идеей счастья, которое никто не отнимет.

— Любовь приходит, когда меньше всего ее ждешь. Вместо того, чтобы искать, она сама нас находит. Любовь врывается в нашу жизнь и сбивает с ног. Она играет на струнах нашей души, и, в конце концов, мы осознаем, что влюблены. Нельзя заставить кого-то полюбить в ответ. Так не бывает.

— Наверное, ты прав, — наконец отвечает Прайм. — Так было у вас с мамой?

Я морщусь, не желая слышать ответ.

— Нет, детка. Не так. У нас с твоей матерью было по-другому. Мы любили друг друга, но никогда не были влюблены. Любовь нашла твою маму, когда в ее жизни появился Ник. Он любит ее так, как не могу любить я. Именно Ник заставил твою мать почувствовать, что она является единственным человеком на планете. Они — родственные души.

— А что, если у нас с Тексом то же самое?

Я слышу, как Дэвин глубоко вздыхает, и понимаю, что вздыхаю с ним, как бы поддерживая следующие его слова.

— Праймроуз, если бы Техас ощущал то же, что и ты, не думаю, что он стал бы скрывать свои чувства. Ты слишком красива и жизнерадостна, чтобы тебя избегать.

Прайм усмехается:

— Ты и не мог сказать других слов. Ты ведь мой папа.

Дэвин смеется:

— Может, я и твой папа, но все же прав. Текс не стал бы скрывать своих чувств. Я только познакомился с ним, но уже понимаю, что он не влюблен. Техас бы сказал тебе.

Прайм шмыгает носом, и от этого у меня щемит сердце. Надеюсь, она не плачет. Иначе мне станет ещё хуже.

— Я... понимаю, — сопит Прайм. — Просто я его люблю.

Слышится шарканье. Думаю, это Дэвин тянет дочь в свои объятия — те самые, в которых мне было так тепло и уютно.

— Знаю, детка. Думаю, он тоже тебя любит. Я даже в этом уверен. Но только не так, как ты надеешься.

— Спасибо, что выслушал меня, папа.

— Я всегда готов тебя выслушать. Каким бы ни был твой возраст, ты всегда останешься моей маленькой девочкой.

Меня переполняют эмоции, к которым я не привык. Дэвин такой хороший отец. Если бы мой отец дарил мне хотя бы каплю от этой любви, вероятно, я никогда бы не чувствовал себя таким одиноким.

Стряхнув печаль, я решаюсь прервать их:

— Что случилось?

Мои слова звучат как вопрос, но по лицу Дэвина видно, что он знает о том, что я подслушал разговор. Этого человека не обмануть. А значит, меня раскусили.

— Ничего, — отвечает Прайм, вытирая лицо. — Просто захотелось поплакать.

Я прижимаю ее к своей груди, в надежде отдать всю свою любовь — ту, на которую способен. Обычно я избегаю эмоциональных моментов, прикосновений и ласки, но Прайм в них нуждается.

— Спасибо тебе за то, что ты мой лучший друг, Прайм.

Подругу сотрясают новые рыдания, и я продолжаю ее обнимать. А Дэвин наблюдает за нами. По выражению его лица кажется, будто он рад тому, что я утешаю его дочь, словно произошло какое-то недопонимание, но теперь все хорошо.

— Хочешь, сделаем те противные сэндвичи для коров? — предлагаю я.

Дэвин удивленно вскидывает бровь.

Я откидываю голову и смеюсь. Это так приятно.

Прайм бьет меня по руке и сердито смотрит в ответ:

— Каких еще коров, засранец. Это вегетарианская кухня.

И мы все начинаем смеяться.

Прайм постоянно делает несъедобные сэндвичи из того, что находит в холодильнике. Она кладет сверху чуть ли целый кочан салата, а следом поливает всем, что попадется под руку — кетчупом, майонезом, горчицей. Я даже помню арахисовую пасту. Подруга всегда приносит с собой сэндвич, когда мы встречаемся в «Граундерс». Хуже еды я не встречал.

— Как скажешь, Прайм. Притворюсь, что это съедобно, лишь бы ты улыбнулась.

Подруга хихикает, закрывая лицо руками:

— Я не могу, у меня через полчаса велотренажеры. Но не волнуйся. Я купила вам с папой мяса.

Мы смотрим друг на друга и улыбаемся, наслаждаясь моментом.

Глава 8

ДЭВИН

Праймроуз уходит, а мы продолжаем есть в тишине. Я знаю, что Техас слышал наш разговор. Все было ясно по его лицу.

Узнав о влюблённости Прайм, я просто не знаю, что делать. Отцы не должны разбивать сердце своему ребенку, но, в итоге, именно так и случится. Узнав о нас с Тексом, Прайм несомненно сойдет с ума.

Может, попробовать держать дистанцию?

Разве нормально — влюбиться в кого-то почти вдвое моложе себя?

Но ведь это любовь. Точно она.

Нельзя столкнуться с чем-то столь исключительным, и не понять, что это любовь.

Через четыре часа Праймроуз возвращается домой. Солнце уже село, и я не совсем понимаю, как день пролетел так быстро. Погружение в мысли полностью стирает границы времени.

— Привет, пап. Что делали, пока меня не было?

Дочь одета в штаны для йоги и свободную майку. Она покраснела, но улыбается.

Я чувствую то же самое, когда тренируюсь в спортзале. Работа над своим телом доставляет удовольствие, равное успеху. И в этом смысле дочь очень на меня похожа.

— Техас в своей комнате. Думаю, ему нужно о многом подумать, — говорю я, не зная, правда это или нет.

Прайм кивает и направляется к комнате Текса. Ревность вспыхивает во мне с новой силой. Если бы я был лучшим отцом, то рассказал бы ей о нас. А если бы был лучшим мужчиной, то находился бы сейчас рядом с Тэксом.

Но вместо меня с ним находится моя дочь.

Когда Техас впускает Прайм, и та исчезает за дверью, мои руки сжимаются в кулаки. Я сержусь не на нее, а на себя. Все было бы гораздо проще, если бы я не просил Уит солгать. Мы вместе бы поговорили с Праймроуз, и, возможно, я не ощущал бы того, что чувствую в эту минуту.

Достаю мобильник и звоню своей бывшей жене. Она — единственный человек, с которым я могу поговорить. Уит все понимает. Она очень добрая и всегда знает, как лучше поступить.

— Дэв? — звучит ее голос на другом конце провода.

— Привет, Уит. Есть минутка?

Я слышу, как она закрывает дверь.

— Что случилось? — Уитни кажется обеспокоенной, отчего я люблю ее еще больше.

Столько лет мы были лучшими друзьями. И именно поэтому решились на секс друг с другом. Не хочу, чтобы Техас и Прайм оказались в такой же ситуации. Я просто сойду с ума.

— Кажется, я влюбился? — мои слова звучат как вопрос, и из трубки раздается тихий смешок Уит.

— Похоже, ты так же, как и я, не уверен, утверждение это или вопрос.

Я усмехаюсь. С Уит легко разговаривать, но эта беседа не из легких.

— Вчера вечером я кое с кем познакомился.

— Вчера вечером? Должно быть, поэтому Роузи звонила расстроенная. Разве ты не вернулся домой после закрытия?

Уит знает меня слишком хорошо — даже лучше, чем я сам, поэтому терпеливо ждет ответа, зная, что мне нужно время, чтобы собраться с силами.

— Нет... Уснул в баре, — объясняю я и провожу ладонью по волосам, чтобы успокоиться.

Должно быть, она кивает. У них с Прайм это общая черта. Обе кивают в ответ, забывая, что разговаривают по телефону.

— Ты ведь помнишь, как я познакомилась с Ником? — Вопрос Уитни пронизан чувством ностальгии. В душе она — романтик. И как такой осталась — выше моего понимания. Не дожидаясь моего ответа, Уит продолжает: — В ту ночь мы оба оказались в соседнем городе, я — для взноса депозита, а он — потому что хотел отдохнуть от проблем. —

Я помню эту историю, словно она случилась вчера. Уит позвонила мне сразу после того, как произошла их встреча, и спросила совета.

— Вы случайно столкнулись в вестибюле отеля «Форт Инн Плаза», — пересказываю я. — Он подхватил тебя, когда ты споткнулась об его сумку, пока вглядывалась в карту города, которую держала в руках. —Уитни хихикает над моим пересказом. Ее смешок такой легкий. И от этого наполненного счастьем звука, я улыбаюсь еще шире. — Ты оказалась в его объятиях, и он поцеловал тебя, сказав, что ничего не может с собой поделать…

Уит обрывает меня:

— По факту, он спросил. Его слова были такими: ты самая красивая женщина, которую я видел. Можно тебя поцеловать? Я рассмеялась, но когда заметила, насколько он серьезен, то кивнула.

— Ты сбежала, — смеюсь я, вспоминая об этом: — И позвонила мне, спросив совета. Сказала, что никогда раньше не чувствовала ничего подобного. Встреча с Ником выбила тебя из колеи.

— Я сразу же все поняла. Даже когда испугалась и позвонила тебе, я все понимала. Да, это был простой поцелуй. Или даже любовь с первого взгляда, но уже в тот момент я ощутила ее. Я и сейчас ее чувствую.

История Уитни именно то, что мне нужно.

— Спасибо, Уит.

— Не за что, Дэв. Не отпускай этого человека. Ты заслуживаешь найти свою любовь.

Когда мы оба вешаем трубку, я вспоминаю о своем маленьком принце, его медовых глазах, и с моего лица не сходит улыбка.

Уже поздно, очень поздно.

Когда я открываю дверь своей спальни, то замечаю, что свет выключен везде, кроме гостиной. Прайм сидит, завернувшись в одеяло, и смотрит свой любимый подростковый сериал «Ривердэйл».

И как мне удалось запомнить название? Не знаю… Но дочь потратила часы, объясняя мне сюжет, и то, как сильно ей нравится Шерил. Я не в курсе, кто такая Шерил, но Прайм считает ее крутой.

Тихонько крадусь к спальне Техаса и не стучусь, прежде чем войти внутрь. Я беззвучно закрываю за собой дверь, а обернувшись, замечаю его в тускло освещенной комнате. Текс лежит на спине, прикрывая глаза рукой. В его ушах наушники, и он, похоже, ничего не слышит.

На мгновение я пользуюсь возможностью просто наблюдать за Тексом, расслабленным и лежащим на большой кровати, освещенной лишь лампой. Сейчас он выглядит менее подавленным. Похоже, мой печальный мальчик нуждается в тишине и с трудом ее находит.

Я направляюсь к кровати, наслаждаясь видом Текса в одних джинсах. Его татуировки, на которые я не обратил внимания прошлой ночью, теперь открыты моему взору. Когда-нибудь я спрошу у него, что они означают. Иногда тату ничего не значат, а иногда у них есть своя история.

Не в силах сдержаться, я смотрю на твердую грудь Текса, на впадинки и мышцы, ведущие к его проколотым соскам. Возможно, они станут моей любимой частью его тела. Эти маленькие черные штанги сводят меня с ума.

Мой взгляд останавливается на первом синяке или, скорее, засосе. Это все еще синяк, просто приятный на вид. У него их полно — и на шее, и на груди, и возле уха. Не могу разглядеть все отметины, так как многие из них прикрывают волосы.

Внезапно Техас начинает двигаться, а когда убирает руку с лица, то замечает меня. Он слегка вздрагивает, отчего кровать начинает скрипеть, а затем вынимает из ушей наушники. Приложив палец к губам, я прошу его не шуметь. Понимание озаряет лицо Текса, и он осторожно садится. Я смутно осознаю, что приближаюсь к нему, не желая сохранять дистанцию. Присаживаясь с краю, я пытаюсь заговорить, но в итоге просто открываю и закрываю рот.

— Что такое, Дэв? Язык проглотил? — усмехается Техас.

Неужели он каким-то образом услышал наш разговор с Уитни? Если так, то я его не заметил. Да и говорили мы негромко. Уит единственная, кто меня так зовет.

— Я позволю тебе такое ехидное замечание, потому что знаю, каково это — задыхаться от желания получить то, чего у тебя нет, — размышляю я, наблюдая, как Текс хмурится.

Должно быть, я попал в точку, учитывая то, что он прикусывает внутреннюю сторону кольца на губе, как бы втягивая ту внутрь. Хотел бы я к нему прикоснуться.

— Ты би? — спрашивает Тэкс в лоб, словно это простейший вопрос.

Сексуальная ориентация является загадкой для большинства людей, и даже для такого, как я.

— Нет. Я считаю себя геем, — медленно отвечаю я, четко выговаривая каждое слово. — Та, с кем я говорил по телефону —это моя бывшая жена, Уит. Мы — лучшие друзья, как и вы с Праймроуз. — Тяжело вздохнув, я почесываю подбородок, а потом кладу под него ладонь, упираясь локтем в бедро. — Я знал, что мне не нравятся женщины, даже когда спал с Уитни. Но я доверял ей. Не знаю, как лучше объяснить, но я знал, что она поймет, если у меня не получится... — приходится закрыть глаза от мучительных воспоминаний. — В шестнадцать лет я был тем еще глупцом. Мы переспали с Уит. А после перестали общаться. Три месяца спустя, она позвонила мне и сказала, что беременна. Мы поженились еще до рождения Праймроуз. Я хотел присутствовать рядом. — Слова выходят в спешке, но я замечаю понимание в глазах Текса. — Мы жили вместе до тех пор, пока Прайм не исполнилось двенадцать, — смущенно бормочу я, ощущая, что с плеч упал огромный груз. — Я всеми силами пытался сделать Уит счастливой.

Техас недовольно морщится, глядя на меня.

— Ты спал с ней?

Кажется, будто он задыхается, когда проводит ладонью по лицу, а мгновением позже сжимает ею простыни.

— Не так часто, как обычная пара, но мне хотелось удовлетворить ее — сделать счастливой. Это было меньшее, что я мог сделать.

Техас не выглядит счастливым.

— Почему вы развелись? — шепчет он так тихо, что я почти его не слышу.

— Мы находились с ней в соседнем городе. Поселились в отеле и осматривали бары. Я уже некоторое время владел своим, но искал возможность открыть новый, хотя мы и так были изрядно загружены. Нам с Уит жилось вполне комфортно, но мне хотелось переехать. — Я неловко потираю затылок. — Я пошел в бассейн, пока Уитни спала. Оставил ей записку, что буду там.

Техас кивает, ожидая продолжения. Но я не знаю, как признаться.

— И что дальше? — подталкивает он, замечая мою нерешительность.

— Я встретил мужчину. Его звали Виктор. Он жил в другом городе и приехал на лыжный сезон. Мы флиртовали.

У меня ноет в груди, когда я вспоминаю об прошлом. Все те годы я не смотрел ни одного порноролика, не прикасался ни к одному мужчине, не предпринимал никаких шагов к измене. Потому что в глубине души знал.

— Виктор сделал меня тверже камня, — признаюсь я, чувствуя такой же стыд, что и тогда.

Техас наклоняется ко мне и проводит рукой по моему паху.

— Вот так? — он скользит туда-сюда, отчего у меня встает за несколько вдохов.

— Да, — бормочу я сквозь зубы и качаю головой. — Нет, не так. — У меня вырывается стон, когда Текс сжимает меня так, будто владеет мной. Мне нравится гнев в его глазах — желание потребовать то, что принадлежит ему. — Совершенно не так.

Техас целует меня и страстно потирая мою длину. Я издаю стон и толкаюсь в его руку, тем самым усиливая трение.

Текс отодвигается, и из меня словно выходит весь кислород. Мы оба пылаем. Невозможно существовать без кислорода, но пламя, кажется, поглощает весь воздух в комнате, высасывая нашу сущность. Мы задыхаемся, и если наша эрекция является проявлением искренности, то оба возбуждены и яростно желаем друг друга.

Вместо того, чтобы отдышаться, я прижимаю Техаса к кровати, упираясь ладонями по обе стороны от его головы.

— Ничего, — рычу я, — похожего на тебя или на нас.

На лице Техаса играет ухмылка, и я страстно целую его в губы. У меня больше нет сил держаться подальше. Текс изменил смысл моей жизни.

Он издает громкий стон. Я вспоминаю, что нам нужно вести себя тихо, поэтому прикрываю ему ладонью рот в надежде, что смогу себя сдержать.

— Тише, маленький принц. Наша принцесса не должна услышать, как сильно тебе нравится мой член.

Текс закрывает глаза, словно от боли, и я снова вжимаюсь в него, вынуждая открыть их.

— Смотри, как я трахаю тебя, Техас. Потому что для тебя я стану последним мужчиной. Ты мой. Понимаешь? — говорю я хрипло, ощущая, как сердце колотится от собственных слов.

Текс кусает мою ладонь, вынуждая меня отдернуть руку.

— Это касается и тебя, бармен, — жадно рычит он. Так сексуально. Даже прошлой ночью его голос не был таким страстным. — Это мой член... — Техас скользит рукой мне в штаны, сжимая в ладони твердую длину. Грубые мозоли царапают нежную кожу. — ...И только мне позволено доставлять тебе удовольствие.

Я кусаю его в шею, приглушая свои стоны. Техас скользит ладонью вверх и вниз, растирая повсюду предсемя. Похоже, он не такой уж и неопытный.

Его хватка ослабевает, и Текс скользит рукой ниже, сжимая мои яички, отчего те напрягаются. Мы трахаем друг друга ртами, сплетаясь языками, пока боремся за господство. Техас прекрасно владеет своим ртом, и я тут же задумываюсь о том, каким будет наш оральный секс.

Приподнимаясь, я убираю его руку.

— Ты когда-нибудь делал минет, маленький принц?

Взгляд Текса темнеет, но я уже знаю ответ.

— Я тебя научу, — мой голос почти нечеловеческий, настолько хищно звучат слова.

Техас улыбается и встает с кровати, опускаясь на колени.

— Хорошие принцы обязательно удовлетворяют своего короля орально, — объясняю я.

— А лучшие принцы своим ртом сводят короля с ума, — уверенно продолжает он.

— Как хорошо, что королю нравится твой рот, — шепчу я, прежде чем Текс снимает с меня штаны.

Я встречаюсь с ним взглядом, и мое сердце переполняет радость.

Вот, что мне было нужно. Чтобы мой принц мне угодил.

Глава 9

ТЕХАС

В моей памяти навсегда останется страстный взгляд, которым сверлит меня Дэвин — словно бросая тем самым вызов. Опускаясь на колени, я замечаю в его глазах обожание, смешанное с отчаянием. Чувства Дэвина неподдельны. Он жаждет контакта. Желает меня.

Глядя на Дэва сквозь ресницы, я одним движением стягиваю с него штаны вместе с боксерами, однако не тороплюсь снять их полностью, отчего нетерпение бармена растет. Мышца на его лице дёргается, и наверняка в паху происходит то же самое.

Сбрасывая последнюю преграду Дэвин подносит член к моему рту, окрашивая меня своей влагой. Я слизываю эту соленую капельку, а потом для верности облизываю губы.

Низкий стон — единственное, что я слышу, пока скольжу языком по всей длине. Его вкус пробуждает во мне жажду, а ощущение кожи под моими рецепторами так же незабываемо, как и татуировки, нанесенные чернилами на мою кожу.

Я беру Дэвина в рот, совсем чуть-чуть, проверяя свой рвотный рефлекс. А поскольку ничто меня не беспокоит, я вбираю в себя все больше и больше его длины.

Дэвин трепетно гладит меня по голове.

— Мой печальный мальчик. Расслабься и прими меня полностью, — шепчет он, согревая своим голосом.

Когда я расслабляю горло, Дэвин проникает глубже. Затем хватает меня за волосы и сильно дергает. Выгибаясь, я издаю стон, принимая его жесткую длину и замечая, как Дэв откидывает голову. Ему нравится. Мой член дёргается в знак одобрения, когда я придвигаюсь к Дэвину, располагая ладони на его бедрах.

Он рычит, отодвигаясь от меня.

— Боже. Помедленнее. Не так быстро.

Слова выходят рваными, и это так заводит — знать, что Дэв теряет над собой контроль.

Я снова охватываю его губами, продолжая скользить и не сбавляя темпа. Мне хочется, чтобы Дэв почувствовал себя так же, как чуть раньше и я — лишенным опоры, онемевшим от экстаза и отданным на милость другому.

Дэвин продолжает трахать мой рот, а когда, наконец, взрывается, обдавая рецепторы своим соленым вкусом, то с минуту гладит мои волосы. Он тяжело дышит, глядя на меня сверху вниз, словно король на своего принца. Правитель на подданного. Любовник на своего возлюбленного.

Дэв помогает мне подняться, продолжая удивленно вглядываться в мое лицо.

— Раздевайся. Я сейчас вернусь.

Не говоря больше ни слова, он натягивает штаны и уходит. Я торопливо раздеваюсь.

Дэв двигается настолько тихо, что я совсем не слышу его в другой комнате — только в момент, когда моя дверь открывается и закрывается, и он возвращается в одних трусах. На его подтянутом животе видны царапины, а на бедрах проявляются небольшие синяки.

Я лежу, растянувшись на кровати, и Дэвин неторопливо ко мне подходит. Его шаги целеустремленные, взгляд жадный, а член снова натягивает боксеры. Дэв встает на колени на кровати, теперь уже голый, и движется ко мне с хищным взглядом. В ответ по моему телу пробегают мурашки.

— Почему у меня не получается держаться от тебя подальше, маленький принц? Почему я так жажду оказаться в тебе и остаться там навсегда?

Это риторический вопрос, но мне нужен на него ответ.

— Не знаю, но я хочу того же. Возьми меня и никогда не отпускай.

Дэвин вздыхает, а потом оказывается надо мной, вбирая в рот мой сосок. Касаясь губами бутона, он покусывает его, посылая сквозь меня импульс удовольствия. Дэв повторяет то же самое с другим соском, а затем медленно скользит вниз, оставляя след из поцелуев.

Когда он добирается до моих бедер, мне приходится сдержать стон, и я приподнимаю их в мольбе. Дэвин смотрит на меня снизу-вверх, и я с восхищением наблюдаю, как одним движением он вбирает в рот мою длину.

Меня омывает блаженство.

Дэв отстраняется, и мой взгляд тут же падает на смазку в его руке. Слегка прикрыв глаза, я смотрю, как Дэвин опускается ниже. Он подталкивает мои бедра вверх, и колени сгибаются сами по себе.

— Мы так и не поужинали, маленький принц, и я ужасно голоден, — выдыхает он, прежде чем раздвинуть мои ягодицы и погрузиться в них своим ртом.

Я издаю тихий стон, и Дэвин предупреждающе щиплет мою кожу. В меня проникает его язык, отчего я начинаю извиваться. Даже если Дэв не прикоснется к моему члену, уверен, что взорвусь в любой момент.

Не знаю точно, когда он успевает воспользоваться смазкой, однако его рот сначала сменяется одним пальцем, а затем двумя. Пока Дэвин растягивает меня, я продолжаю выгибаться, но не из-за неприятных ощущений, а из-за чистого удовольствия.

После того, как Дэв добавляет третий палец, он льет смазку на свой член, а потом касается им моего кольца мышц.

— Постарайся расслабиться, маленький принц. Я знаю, каким громким ты можешь быть.

— Пожалуйста, — умоляю я, желая ощутить его в себе. — Пожалуйста, возьми меня.

Дэвин расслабляется. В отличие от прошлой ночи, он осторожно поднимает мои ноги и устраивается во мне.

Я видел лишь одно порно с такой позой. Мужчины, как правило, предпочитают заниматься сексом сзади, а не лицом к лицу. Но, замечая трепет во взгляде Дэва, мой член пульсирует как никогда раньше.

Его бедра соприкасаются с моими ягодицами, и я ощущаю себя настолько наполненным, что мне хочется всхлипнуть. Наша связь является движущей силой. Она забирает печаль, заменяя ее страстным желанием.

— Смотри, как я владею тобой, Техас.

От его слов мои мышцы сжимаются, и я наблюдаю, как напрягается пресс Дэва, пока он пытается себя сдерживать. Мужчина двигается, все время задевая мою простату, и я не могу не стонать. Внезапно Дэвин теряет контроль – в одну секунду он дарит мне медленные толчки, а в следующую уже трахает меня как ненормальный.

Толчок. Шлепок. И снова толчок.

Я пытаюсь двигаться вместе с ним, но Дэв гонится за собственным кайфом.

— Дэвин, — всхлипываю я. — Черт, Дэвин.

Он не сводит с меня глаз, но не сбавляет темп. Его кожу покрывает испарина, и когда наши губы встречаются, Дэв сжимает мою длину в кулак и мастурбирует мне в тандеме с движением своих бедер.

Мы продолжаем так, пока не достигаем оргазма. Меня наполняет освобождение Дэвина — удовлетворяя, помечая изнутри. Мой собственный экстаз разливается по всему животу, извергаясь с каждым новым толчком. Дэв продолжает двигаться, пока мы оба не начинаем задыхаться, ослабевшие от истощения, однако не успевает из меня выйти, как позади раздается вскрик:

— Текс?!

Пронзительный возглас Прайм вынуждает меня замереть.

Слегка отклоняясь, я замечаю ее у двери.

Подруга побледнела и трет глаза, затем разворачивается и быстро выбегает из комнаты, хлопнув дверью так, что сотрясаются стены.

А может, это мое сердце.

В комнате стоит оглушающая тишина.

— Блядь, блядь, блядь, — с надрывом шепчет Дэвин и медленно из меня выходит.

Его потеря вызывает во мне чувство абсолютной пустоты, а воспоминание о том, какой потерянной выглядела Прайм — тревогу, из-за того, что наши отношения с Дэвом закончились, так и не начавшись.

Дэвин натягивает боксеры и выбегает из комнаты.

Я не успеваю опомниться, как уже раскачиваюсь на кровати, а по моим щекам катятся слезы. Во всем виноваты мои стоны. Она пришла из-за них.

Я ненормальный, и меня не спасти. Я все испортил. Для себя, для нее, для них.

Боже. Что я наделал?

Начинаю задыхаться и через несколько секунд уже спешу упаковать свои вещи, пока Прайм с отцом не вернулись.

Я всегда все порчу. Вот почему стараюсь не заводить друзей и держусь на расстоянии, в глазах мира считаясь недоступным.

Простите меня, Прайм... Дэвин...

Хватая сумку, я быстро выхожу из комнаты. В гостиной никого, поэтому я хватаю ключи от машины, открываю входную дверь и ухожу. У меня нет ни денег, ни семьи, а теперь и клана Лавлесс.

По щекам продолжают катиться слезы.

Я добираюсь до своей машины и завожу двигатель. А когда отъезжаю от дома, сердце разрывается пополам, оставляя половинку с мужчиной, который украл каждую частичку меня.

Глава 10

ДЭВИН

Я опрометью бросаюсь к своей комнате. Хватаю штаны и футболку и надеваю, даже не проверяя, той ли стороной их надел, и подходят ли они для холодной погоды. В данный момент мое единственное желание — найти дочь до того, как она покинет дом. Если Прайм хоть чем-то на меня похожа, то уйдет, хлопнув дверью, в попытке остыть. Ее мать всегда была уравновешенной, но мы с Прайм склонны поддаваться эмоциям, используя их в качестве топлива. Именно они движут нами, куда бы мы ни стремились.

В сущности, недопонимание и ложь очень схожи. Их корень — неправда, которая причиняет боль людям. Нельзя было скрывать от дочери свою идентичность. Эта тайна похожа на ее любовь к Техасу, и мое сердце тоже не может выбрать, кого любить. Такое просто случается. Естественно и необъяснимо.

Меры предосторожности... Обычно у меня их полно, будь то поездка на машине или встреча в отеле. Все они направлены на защиту Прайм. И все же на моих плечах тяжелым грузом лежит безответственность. Несмотря на чувства к Тексу, я оказался дураком, раз считал, будто нас не поймают. Нужно было действовать тише. Черт, да я вообще должен был держаться на расстоянии и не спать с другом дочери, особенно когда она находилась в доме.

Что ж я за отец такой?

Меня грызёт чувство вины — жгучая боль из-за неверных решений. Нужно извиниться. А потом, если понадобится, съехать отсюда. Я не собираюсь менять жизнь Прайм ради собственного удовольствия.

Несмотря на любовь к дочери, Техас останется со мной. Я желаю его. Правильное это решение или нет, но он не тот, от кого я готов отказаться, даже если Прайм — моя кровь. Я достаточно эгоистичен, чтобы сказать ей «нет». Настоящая любовь это такая редкость в наше время. Уверен, что впервые испытываю это чувство. Техас может быть вдвое моложе меня и точно также скрывать ото всех свою ориентацию, но я сделаю все возможное, чтобы его удержать, даже если переезд в Вегас станет нашим единственным выходом.

Из моих глаз текут слезы. Не уверен, доказательством чьей боли они являются — ее, моей или Текса.

Слова Уит бесконечно крутятся в моих мыслях. Не отпускай его. Техас не просто пятнышко в моей жизни. Он слишком важен для меня. Катастрофически. Текс, словно астероид, который ворвался в мою атмосферу, чтобы разлететься на миллион осколков, уничтожая все, кроме нас двоих, и навсегда запоминаясь.

Обыскав дом сверху донизу, я забываю проверить комнату дочери. Поэтому подхожу к двери, стучу дважды и жду ответа.

Проходит минута молчания, прежде чем Прайм бормочет:

— Войдите.

Я слышу, как она сопит, и мне хочется все изменить. Быть откровенным с ней. Подготовить к правде. Каким-то образом сделать так, чтобы Прайм не влюблялась в Техаса.

— Привет, — с моих губ срывается нелепое слово, вместо извинений или чего-то стоящего.

На лице Прайм написано беспокойство, а на щеках видны следы печали. Лицо дочери покрасневшее и опухшее. Сожаление и чувство вины, поглощающие ее черты, говорят о том, что Прайм сожалеет о своей реакции. Я могу сосчитать по пальцам, сколько раз она впадала в истерику или выходила из себя. И это лишь третий случай. Даже ребенком Праймроуз всегда была спокойной и уравновешенной. Милой. У моей малышки огромное сердце. И оно продолжает расти от бесконечной любви к людям.

— Прости, что я так разнервничалась, — голос Прайм срывается, когда она приносит извинения.

Появляются новые слезы, и я медленно приближаюсь, не желая пугать дочь или вторгаться в ее пространство. Праймроуз не вздрагивает и не колеблется, когда я сажусь на край ее кровати.

— Я должен был тебе рассказать, — произношу я шепотом, испытывая стыд, напоминающий о том, сколько всего я скрывал. — Я... Я...

— Не мне судить тебя за то, кого ты любишь, папа. Но почему именно он — единственный парень, который стал для меня совершенством?

Ее тон, каким бы убитым горем он ни звучал, кажется сильным, а не слабым. Прайм сможет исцелиться.

— Я не могу ответить за тебя, — отвечаю я хрипло, мое горло немеет от эмоций. Дочь даже не волнует, что я увлекаюсь мужчинами. Прайм просто обидно, что я с тем, кто ей нравится. — Скажу только то, что мы случайно познакомились вчера вечером. Когда я ушел на работу. Все произошло так быстро. Я... — замолкаю, пытаясь подобрать слова. — Никто никогда не пробуждал во мне такие чувства. Я ни за что бы не рискнул причинить тебе боль.

Прайм кивает, крепко сжимая губы. Если бы я мог стереть эту боль, стереть образы меня и Текса из ее сознания, то без сомнения бы это сделал. Я готов отдать Прайм все.

Кроме него. Даже если меня будут считать плохим отцом, значит, так тому и быть.

— Теперь все становится ясно. Вот почему Текс никогда ни с кем не встречался. И наш с тобой разговор. Ты знал и пытался меня защитить, — размышляет она вслух, заполняя собственные пробелы. — Я никогда не планировала застать тебя с кем-то в постели. И предпочла бы этого не видеть.

Я смеюсь в ответ на ее гримасу.

— Я бы тоже предпочел, чтобы ты этого не видела, — подтверждаю я. — Мне очень жаль, что ты вот так обо мне узнала.

— Мне тоже, — бормочет дочь, вытирая лицо. Она, как всегда, откидывается на спинку кровати, поджимая под себя ноги и укрываясь розовым одеялом. — Печально, что ты не доверял мне настолько, чтобы рассказать.

Я задыхаюсь, чувствуя жгучие слезы на глазах.

— А если бы ты меня возненавидела? — спрашиваю я честно.

Мое сердце болит от картин, которые последние семь лет рисовало мое воображение.

Праймроуз наклоняется вперед и кладет руку мне на колено.

— Ты мой папа. Я никогда не смогу тебя возненавидеть.

Слова дочери звучат так искренне, что я не выдерживаю. Удивительно, как такая простая реакция может довести мужчину до слез, но именно решение Прайм принять меня таким, какой я есть, вызывает эти эмоции. Все годы, что я скрывался, был несчастлив и не хотел разрушать ее мир ради собственного счастья, вытекают из меня с потоком слез.

— С Тексом все в порядке, он казался очень расстроенным? — спрашивает Прайм.

Я вспоминаю, что оставил его сразу после того, как переспал с ним.

— Мне надо идти, — объясняю я, вставая. — Мы можем поговорить позже?

Прайм кивает, позволяя мне уйти.

Не знаю, чем заслужил такого идеального ребенка, но я ни на что не променял бы наши отношения.

Прайм добрая, внимательная и такая открытая.

Я выбегаю из ее комнаты, открываю дверь гостевой и вижу, что та пуста. Затем проверяю ванную. Ничего.

Сердце колотится от беспокойства, и меня снова охватывает страх.

Текс сбежал.

Хватая ключи, я спешу надеть ботинки и куртку, прежде чем выбежать на прохладный воздух.

На улице кромешная тьма. Облака закрывают Луну и звезды. Как бы ни было жутко, этот мрак меня притягивает. Куда пошел Текс? Откуда мне знать, ведь только познакомились? Если кому и известно, так это Прайм.

Я набираю ее номер, и она тут же отвечает:

— Техас ушел, да? — Ее голос звучит печально, почти виновато, но это не ее вина, а моя.

— Ты знаешь, куда бы он направился, если бы ощущал себя загнанным в угол?

— Ну, точно не домой. Может, на кладбище? Там похоронена его мама.

— Я проверю. Может, куда-то еще?

— Навряд ли. Текс всегда говорил о том, что отец его не любил, а мать была единственным человеком, который заботился о нем. Если Текс чувствовал себя потерянным, может, он пошел искать покой?

— Спасибо.

К тому времени, когда я сажусь в свой грузовик и выруливаю с подъездной дорожки, мое волнение превращается в ужас. А что, если Текса нет на кладбище? Где тогда его искать? Двадцать четыре часа назад моим самым большим беспокойством являлся поиск жилья в Вегасе. Теперь же оно сосредоточено на принце с голубыми волосами, который похитил мое сердце. Не знаю, откуда появились эти чувства, но потерять их не входит в мои планы.

Как только я добираюсь кладбища, то тут же паркуюсь и выбираюсь из машины. Здесь еще хуже. Тьма расползается повсюду, проникает в каждую щель. Даже с небольшим просветом в облаках, я могу видеть только на расстоянии вытянутой руки. Мой телефон освещает землю, и я замечаю траву, могилы и надгробные камни. Новые и старые, тут и там, они разбросаны в причудливом узоре. Единственными звуками являются мои шаги и завывания ветра. После пяти минут поисков я почти впадаю в отчаяние. Мне неизвестно, где находится могила матери Текса, и здесь ли он вообще. Кладбище вызывает у меня озноб и странное ощущение, что за мной наблюдают. Может, это и суеверие, но чем дольше я здесь, тем холоднее себя ощущаю.

Я уже готов сдаться, как вдруг слышу чьи-то всхлипы. Звук застает меня врасплох, но я кружу вокруг с телефоном, продолжая искать его источник. Когда мой взгляд натыкается на дрожащую фигуру, я делаю медленные шаги, в надежде, что это окажется Текс, а не какой-то бездомный, решивший поспать на могиле.

А когда подхожу ближе, то ясно вижу его голубые волосы. Бросаясь на Тексу, я чуть ли не падаю. Его взгляд устремляется на меня. Как только шок проходит, Техас смотрит на меня с удивлением. Его глаза покраснели, и он выглядит совершенно измученным.

Я прижимаюсь ртом к его губам, желая почувствовать нашу связь — желая, чтобы он знал, что я выбираю его — нас.

Губы у Техаса ледяные, и его сотрясает дрожь. Я притягиваю печального мальчика в свои объятия, наслаждаясь тем, как идеально он мне подходит. Техас холодный как лед, и совсем один. Почему он ушел без куртки? Его толстовки недостаточно для такой температуры, не говоря уже о ветре и влажности в воздухе.

— Почему ты сбежал, маленький принц? Ты меня напугал.

Слова выходят натянутыми, показывая, насколько мне больно.

Техас содрогается в моих объятиях.

— О-она н-ненавидит м-меня, — прерывисто шепчет он, стуча зубами. — Это моя в-вина.

Я целую его в макушку и помогаю подняться.

— Давай согреем тебя, детка.

Текс продолжает трястись, когда мы наконец поднимается на ноги. Мне нравится то, как он за меня цепляется. Словно я его спаситель. Словно принадлежу ему. Так и есть. Техас может забрать себе каждую мою частичку.

На то, чтобы отвести его к моему грузовику уходит больше времени, чем на поход сюда. Передвигаться без света очень неудобно, но я стараюсь следить за тем, куда наступаю, чтобы ничего не потревожить. Когда мы добираемся до грузовика, я открываю дверь, и Техас садится внутрь. После того, как закрываю дверь, я сажусь на водительское сидение, завожу двигатель, и сразу же включаю обогреватель.

Текс все еще дрожит, и я начинаю растирать его руки — вверх и вниз, чтобы согреть.

— Праймроуз не испытывает к тебе ненависти, Техас, — наконец заявляю я. Нет. Во всяком случае, она больше сердится на себя за то, что волнуется о нас — о том, чтобы мы были вместе. И все потому что Техас ее лучший друг, а не потому что мы оба геи. — Она просто думала, что потеряла нас обоих за одну ночь. — Техас смотрит на меня с выражением «я тебе не верю», отчего мне хочется улыбнуться. — Я никогда тебе не солгу.

Это правда.

Я всегда буду открытым и честным.

Такова моя клятва.

— Тогда, наверное, ты ненавидишь меня. За то, что я обидел твою дочь...

Он начинает извиняться, но я перебиваю его:

— Нет. Я никогда не буду тебя ненавидеть, Техас. Ты никого не обидел, детка. Если уж на то пошло, ты все исправил. Благодаря тебе я сумел преодолеть пропасть, которую создал, скрывая от дочери свою ориентацию. С Прайм все будет в порядке. Время — лучший лекарь.

— Ты дважды назвал меня деткой, — тихо бормочет Текс, слегка покраснев. То ли из-за прозвища, то ли из-за холода, но ему идет этот цвет.

— Это потому, что за короткое время ты стал моим миром, — признаюсь я. — Все произошло так быстро, я знаю, но...

Техас прерывает меня:

— Я чувствую то же самое.

Мы одновременно наклоняемся друг к другу, соприкасаясь губами. Наш поцелуй не чувственный. Он быстрый и легкий.

— Я люблю тебя, Техас Сильвер. И если из-за этого я покажусь кому-то сумасшедшим, тогда я самый настоящий псих.

Текс смеется, нежно касаясь моего подбородка.

— Я тоже люблю тебя, Дэвин Лавлесс. Пусть даже твоя фамилия — ложь.

Эпилог

ДЭВИН

Лавлесс.

Слово из семи букв, означающее жизнь без любви.

Как видите, наша фамилия — та еще ложь.

Техас и Девин Лавлесс обречены любить друг друга.

Я неосознанно перекатываю кольцо между большим и указательным пальцами, ощущая его вес и наслаждаясь им.

Когда мы с Уит поженились, мое кольцо больше напоминало оковы — удушающее устройство, скрывающее меня от мира и жизни, которая была недоступна.

Шесть месяцев назад мы с маленьким принцем связали себя узами брака. Решившись в последний момент, мы сорвались в Калифорнию и сыграли свадьбу на пляже. Прайм была первой, кто нас поздравил.

Приятно видеть, что муж любит мою дочь так же сильно, как и я. Даже сейчас они лучшие друзья, просто более открытые, чем раньше.

После медового месяца мы с Тексом переехали в Вегас, а Праймроуз решила остаться в Валли-Уэст и найти свой собственный путь в жизни.

Она продолжает нас навещать.

Мы с Техасом начали помогать с «Лавлесс», чтобы Дасти мог передохнуть. Было решено убрать из старого названия первую часть — «Пить Больше», а вторую — объединить. Теперь наш бар — одно из самых тусовочных мест на Стрип. Учитывая, как быстро растет клиентура, нам определенно удастся открыть сеть на всей территории США.

— Боишься, что не сможешь сбежать от меня, бармен? — размышляет Текс, прислонившись к дверному косяку нашего балкона, его обнаженный пресс напрягается, когда он прерывает мои мысли.

Я не могу не перевести взгляд на грудь Текса и его новую татуировку — точно такую же, как у меня.

Люблю больше, а не меньше

Но на этом путешествие по телу Текса не заканчивается. Мой взгляд тормозит на маленьком черном пирсинге, и я уже жажду доставить мужу удовольствие.

Техас ухмыляется, медленно прикусывая губу.

— Ну и как мне дразнить тебя, если ты так на меня смотришь? — краснея, робко произносит он.

Даже год спустя я все еще заставляю его краснеть.

Техас проводит рукой по своим светло-русым волосам. После того, как отросли синие волосы, он поменял цвет, выбрав тон, который соответствовал как можно ближе его естественному оттенку волос. В каком-то смысле, я скучаю по синему, но нынешний цвет превращает медовые глаза Текса в почти нечеловеческие. Они такие яркие, бесконечные и совершенные. Мы смотрим друг на друга, купаясь в солнечных бликах и ожидая, кто же сделает шаг первым.

Я встаю с шезлонга и медленно направляюсь к Техасу, словно тот является добычей. Может, так оно и есть, а может, это он все время был охотником. Думаю, самое время проверить свою теорию.

— Мы оба знаем, что это ты застрял со мной.

Техас восторженно на меня смотрит. До сих пор не могу привыкнуть к этому взгляду.

Я скольжу языком по его шее, стараясь прикусить любимое место в изгибе плеча, и Текс стонет.

— Решили стать исследователем, мистер Лавлесс? — спрашивает он.

— А вы решили бросить мне вызов, мистер Лавлесс? — возвращаю я с ухмылкой.

Улыбка Текса отражается во взгляде. Мой мальчик больше не грустит. Нет. Он процветает, живет и хочет радоваться каждому лучику солнца.

— С тобой я готов на все, что угодно, — шепчет Техас мне на ухо, отчего по коже бегут мурашки.

Я отстраняюсь, хватаю его за руку и веду в спальню. Текс хотел быть модным — по-хипстерски, если хотите — и убедил меня купить вращающуюся кровать. Вы поразитесь, узнав, насколько потрясающим становится секс, когда головокружение вызывается не только размером вашего партнера.

Я толкаю Текса на кровать. Она слегка движется, и мы оба начинаем смеяться. Не совсем то, к чему можно привыкнуть, но определенная польза в такой кровати точно есть.

— Я никогда этого не делал, — наконец говорю я, направляясь к ящику за смазкой. А когда нахожу ее, мое сердце колотится, словно зверь, готовый вырваться на свободу.

— Чего именно? — спрашивает Текс, не замечая скованности в моей позе.

Наконец я решаюсь к нему повернуться, ощущая приливы к щекам и телу. Это смесь возбуждения и нервозности.

Я всегда был сверху. Даже с Тексом. И ни разу во мне не возникло желание поменяться местами. Если уж на то пошло, мой страх вытеснял любое желание по этому поводу. Но теперь мне хочется попробовать. Каждый раз, когда я толкаюсь в Текса, на его лице написан чистый восторг. И меня искушает этот опыт.

— Я хочу, чтобы ты трахнул меня, маленький принц.

Его медовые глаза впиваются в мои так, словно Текс пытается понять, лгу я или нет. Затем он встает и подходит ко мне. Его взгляд светится абсолютным желанием, и я тут же твердею, а когда смотрю на его спортивные шорты, то замечаю ответную реакцию.

— Повтори еще раз, — произносит Техас низким голосом и прикасается к моему лицу пальцами, не желая терять нашу связь.

— Я хочу, чтобы ты был сверху, — шепчу я сквозь зубы, когда Текс крепко сжимает мою длину, а затем большим пальцем неторопливо проводит по головке.

— Залезай на чертову кровать, — рычит он так сексуально и раздражительно, как будто ждал этого момента всю жизнь.

Текс ведет меня к кровати и толкает на нее, съедая заживо своим неослабевающим взглядом, блуждая по моей коже, словно металлодетектор. Не пропуская ни одного дюйма.

Мой муж нависает надо мной, прежде чем забрать смазку у меня из рук. А затем целует меня. Поцелуи Техаса безумно хороши.

Не способный противиться, я впиваюсь в его губы, издавая стон, когда Текс начинает стягивать мои боксеры. Он отрывается от меня, опускаясь, чтобы подразнить мой пульсирующий член — так, как мне нравится. Техас доставляет мне несказанное удовольствие, облизывая меня от начала до основания, вплоть до моих яичек, и не забывая сосать.

— Черт, — выдыхаю я, когда Техас засасывает их в рот, а затем выпускает изо рта, чтобы провести языком по межъягодичной складке.

Когда Текс приподнимает мои бедра, и из меня невольно вырывается шипение. Несколько раз он обводит языком сфинктер. Мучительно медленно, как будто смакует меня. С каждым взмахом его языка я чувствую, что теряю самообладание. Когда Текс прорывается сквозь плотное кольцо, у меня вырывается громкий рык. Мое желание причиняет мне боль.

— Я покажу тебе, как нужно поклоняться своему королю.

Как только слова слетают с его губ, Техас вбирает меня глубоко в горло, продолжая дразнить мой вход влажным пальцем. Он не толкается внутрь, а лишь прижимает палец к кольцу, отчего во мне закипает жажда. Текс захватывает ртом мои яички и хватает смазку. Мой принц знает, как работают в тандеме рот и руки.

Я уже почти брежу, когда он наконец погружает в меня палец. Кожу слегка пощипывает, но мне плевать, пока обещание оргазма так близко. Техас добавляет второй палец и одновременно медленно посасывает меня. Шершавость руки вместе с бархатистостью языка почти доводит меня до исступления. Почувствовав, что я на грани, Текс добавляет третий палец и давит на мою простату так, словно желает свести меня с ума.

— Гребаный Христос, — стенаю я, сжимая мышцами его пальцы.

— Ну, почти, — шутит Техас. — Расслабься, детка.

Я следую его просьбе, и он вытаскивает пальцы.

— Посмотри на меня. — Слова звучат как приказ. Медовые глаза Текса вспыхивают все ярче. — Смотри, как я поклоняюсь тебе.

Он входит в меня с легкостью. Жжение ощущается только до тех пор, пока я полностью не расслабляюсь. Как только Техас оказывается во мне, меня одолевает бешеная жажда.

— Двигайся! — ругаюсь я, нуждаясь в трении, жаре, наслаждении и боли.

— Не могу, иначе сразу кончу, — доносится его вздох, но в голосе звенит напряжение.

Я начинаю поглаживать свой член, нуждаясь хоть в каком-то действии. Взгляд Текса темнеет, пока он наблюдает, как я работаю над собой.

— К черту, — рявкает Текс, а потом входит в меня до упора.

Он твердый, горячий и такой совершенный.

— О, Боже, — задыхаюсь я, продолжая мастурбировать.

Техас выходит из меня, и я тут же ощущаю пустоту. Он ложится рядом и поворачивает голову в мою сторону.

— Я хочу, чтобы ты был сверху, муж. Сядь на мой член.

Взгляд Текса вспыхивает, когда я впиваюсь в его губы, посасывая металлическое колечко. Затем, поднявшись на ноги, хватаю бутылку смазки и лью ее на его член. Техас настолько тверд, что вероятно, долго не протянет. И я тоже едва держусь. Мой муж наблюдает за мной, а затем издает громкий стон, когда я опускаюсь на его длину.

— Возьми мой член в свою руку, маленький принц, и не кончай, пока не скажу.

— Черт, будет трудно, — жалуется он, сжимая мою длину в своей ладони и секундой позже добавляя туда смазку.

— Тот, кто кончит первым, возьмет на себя общение с Дарси, — предлагаю я, отчего Техас хмурится.

Дарси — наша самая болтливая коллега. Она — прекрасный бармен, но не умолкает ни на секунду.

— По рукам. Мы оба знаем, кого она выводит из себя больше, — издевается Текс, толкаясь вверх и вынуждая меня прижать ладони к его животу. Вот где должны находиться мои пальцы — служить Тексу, дарить ему восторг.

Упираясь руками в грудь мужа, я приподнимаюсь на нем и снова опускаюсь. И на этот раз стонем мы оба. Приспособившись к новому положению, я меняю угол подъема.

Мой маленький принц вспотел — его грудь такая же влажная, как и моя спина.

Мы двигаемся синхронно, а наши стоны флиртуют на грани самозабвения. Когда Техас приподнимает бедра, задевая мою простату, наша игра почти окончена. Я объезжаю Текса, удерживая себя одной рукой и хватая его яички другой.

Техас сжимает в руке мой член. Его движения набирают обороты, и перед моими глазами раскрывается весь спектр цвета, через несколько секунд сменяясь черными точками.

— Давай, маленький принц, наполни меня собой.

Техас не медлит. Я чувствую, как он извергается во мне, и мое освобождение не заставляет себя ждать. Сперма вырывается из меня длинными лентами, с каждым толчком попадая все дальше. С тяжёлым дыханием Техас проводит пальцами по оставленному нами следу и подносит их к моему рту.

— Оближи их, — хрипло приказывает он.

Я скольжу языком по пальцам Текса до тех пор, пока тот не начинает стонать. Отстраняясь, я прижимаюсь ртом к его губам, желая, чтобы Текс почувствовал вкус нашей любви.

— Вот так, будучи снизу, ты все равно оказываешься наверху, — говорит он, покусывая меня за губу.

— Поправка, вот так ты подчиняешь, даже когда подчиняешься, — поддразниваю я, щипая Текса за сосок.

— Я люблю тебя, мой король, — признается Техас и кладет ладонь мне на грудь, прикрывая тату.

Я повторяю его действия, и наши взгляды встречаются:

— Я тоже люблю тебя, маленький принц. Люблю больше, а не меньше.

КОНЕЦ

Notes

[

←1

]

Игра слов: Loveless и Love less.