Информация о переводе:

Переведено специально для группы

˜"*°†Мир фэнтези†•°*"˜

http://vk.com/club43447162

Оригинальное название: Fate’s edge

Автор: Илона Эндрюс / Ilona Andrews

Серия: Грань #3 / Edge #3

Переводчик и редактор: Дианова Светлана (dias)

Вычитка: SD

ПРОЛОГ

ЕСЛИ бы у нее было только одно слово, чтобы описать Доминика Милано, это было бы «невозмутимый», подумала Одри Каллахан. Коренастый, крепкий, лысеющий — он выглядел так, словно только что прошел кастинг, удачно получив роль «старшего детектива с железной хваткой». Он владел «Детективным агентством Милано», и под его руководством фирма работала как часы. Никакие чрезвычайные обстоятельства не пугали Доминика. Он никогда не повышал голоса. Ничто не сбивало его с пути. Прежде чем перебраться на Тихоокеанский Северо-Запад, он уволился из полицейского управления Майами, имея за плечами более тысячи дел об убийствах. Служа там он занимался этим же, поэтому его ничего не удивляло.

Вот почему наблюдать, как его мохнатые брови ползут вверх, было так приятно.

Доминик взял верхнюю фотографию из стопки на своем столе. На ней Спенсер «Спенс» Бейли бежал трусцой по улице. На следующем снимке Спенс наклонился. Следующий застал его в классической позе бейсболиста: правая нога поднята, спина откинута назад, в пальцах теннисный мяч. Все это было бы прекрасно, если бы не тот факт, что, по словам доктора, у Спенса была межпозвонковая грыжа. Он пополнял запасы на складе, когда от него ускользнул автопогрузчик, и последствия аварии причиняли ему постоянную, мучительную боль. Его часто можно было увидеть хромающим по окрестностям с тростью или ходунками. Ему нужна была помощь, чтобы сесть в машину, и он не мог вести машину, потому что поврежденный межпозвоночный диск защемил нерв на правой ноге.

Доминик взглянул на Одри.

— Просто великолепно. Мы следили за этим парнем несколько недель, и ничего. Как ты их заполучила?

— Все очень короткая теннисная юбка. Он ковыляет мимо теннисного корта каждый вторник и четверг по пути на занятия физиотерапией. — Самое сложное было ударить по мячу так, чтобы он перелетел через высокий забор. Громкий возглас и бег с подпрыгиванием на шаге, и она зацепила его. — Главное верить в себя. Это помогает.

Доминик пролистал стопку фотографий. На следующей фотографии Спенс с глупой ухмылкой нес две чашки кофе, лавируя между столиками в «Старбаксе» с грацией оленя.

— Ты угостила его кофе? — Брови Доминика поползли чуть выше.

— Конечно, нет. Он угостил меня кофе. И фруктовым салатом. — Одри усмехнулась.

— Ты действительно наслаждаешься этим, не так ли? — подытожил Доминик.

Она кивнула.

— Он лжец и мошенник, который уже несколько месяцев не работает, вытягивая деньги из компании. — А еще он считает себя таким умным. Он практически умолял, чтобы его вывели на чистую воду, а у нее все для этого было. Буль-буль.

Доминик отложил фотографию в кофейне в сторону и замер.

— Это то, что я думаю?

На следующем снимке Спенс, схватив сзади мужчину в тренировочном костюме, швырял его через голову на коврик.

— Это Спенс демонстрирует мне немецкий суплекс. — Одри одарила его ослепительной улыбкой. — Судя по всему, он любитель боев ММА. Он ходит заниматься физиотерапией на второй этаж, а после окончания сеанса поднимается по лестнице, чтобы заняться спаррингом.

Доминик сложил руки вместе и вздохнул.

Что-то было не так. Она откинулась назад.

— Ты вдруг показался мне несчастным.

Доминик поморщился.

— Я смотрю на тебя и теряюсь. Люди, которые лучше всех справляются с нашей работой, ничем не примечательны. Они выглядят так же, как и все остальные, и легко забыть как они выглядят, поэтому подозреваемые не обращают на них внимания. У них есть некоторый опыт работы в правоохранительных органах, как правило, по крайней мере, в колледже. Ты слишком хорошенькая, у тебя ярко рыжие волосы, слишком большие глаза. Ты слишком громко смеешься, и, судя по твоим заметкам, ты едва закончила среднюю школу.

В ее голове завыли предупреждающие сирены. Доминик требовал подтверждения окончания средней школы перед тем, как нанять ее на работу, поэтому она принесла ему свой аттестат. По какой-то причине он потрудился вытащить ее досье и просмотреть содержимое. Ее водительские права были первоклассными, потому что они были настоящими. Ее свидетельство о рождении и школьные заслуги прошли бы поверхностную проверку, но если копнуть поглубже, то дальше будет дым. А если он снимет ее отпечатки пальцев, то найдет криминальные записи в двух штатах.

Одри твердо удержала улыбку на лице.

— Я ничего не могу поделать с большими глазами.

Доминик снова вздохнул.

— Вот в чем дело: я нанимаю фрилансеров, чтобы сэкономить деньги. Мои штатные ребята опытные и образованные, а это значит, что я должен платить им приличную зарплату. Если речь не идет о серьезных деньгах, я не могу позволить им месяцами сидеть на крутом подозреваемом, ожидая, когда тот оступится. У них есть четыре недели, чтобы раскрыть дело. После этого мне приходится отдавать такие вещи на аутсорсинг фрилансерам вроде тебя, потому что я могу платить тебе сдельно. Средний фрилансер может закрывать одно дело каждые пару месяцев. Это хорошая работа на полставки для большинства людей.

Он говорил ей то, что она уже знала. Ничего не оставалось, как кивнуть.

— Ты уже пять месяцев работаешь у меня фрилансером. Ты закрыла четырнадцать дел. Такое случается каждые две недели. Ты заработала двадцать штук. — Доминик уставился на нее немигающим взглядом. — Я не могу позволить себе держать тебя в качестве фрилансера.

Что?

— Ты заработал на мне деньги!

Он поднял руку.

— Ты слишком дорого стоишь, Одри. Единственный способ сохранить наши профессиональные отношения — это если ты будешь работать на меня полный рабочий день.

Она моргнула.

— Я начну с тридцати тысяч в год плюс бонусы. Вот документы. — Доминик протянул ей конверт из плотной бумаги. — Если ты решишь принять мое предложение, увидимся в понедельник.

— Я подумаю об этом.

— Подумай.

Одри провела пальцем по папке. Ее инстинкты мошенницы твердили: «Веди себя спокойно», ведь тогда ей больше не нужно будет обманывать людей. Во всяком случае, не тех, кто ее нанял.

— Спасибо. Огромное спасибо. Это значит для меня целый мир.

— Всем нужен шанс, Одри. Ты свой заслужила. Мы будем рады тебя видеть. — Доминик протянул руку через стол. Она пожала ее и вышла из кабинета.

Настоящая работа. С бонусами. Святое дерьмо.

Она направилась к лестнице и побежала вниз, чтобы хоть как-то унять возбуждение. Настоящая работа… возможность стать одной из хороших парней. Как насчет этого?

Если ее родители когда-нибудь узнают об этом, они просто взбесятся.

* * *

ОДРИ ехала по неровной Оушен-Роуд прочь из Олимпии. Ее голубая «Хонда» рванула вперед сквозь серую морось, которая постоянно пропитывала западную сторону Каскадов. Плотное одеяло плотных облаков затянуло небо, делая ранний вечер мрачным и темным. По обеим сторонам дороги росли величественные дугласовы ели с длинными изумрудными иглами, черные тополя, высокие и тощие, ловившие дождь большими ветвями, красная ольха с серебристо-серой корой, которая почти светилась в сумерках.

В полутора милях впереди, у подножия холма, ждала одинокая группа одинаковых домов, между тем дорога была пуста. Ничего, кроме деревьев.

Одри взглянула на часы. Пока она потратила тридцать две минуты, не считая времени, которое ушло у нее на то, чтобы заехать в магазин за вяленым мясом в соусе терияки для Линг, и времени, которое она потратила, разъезжая по разным аптекам. Добраться до работы означало бы настоящую поездку на работу.

Ей нравилась работа в «Детективном агентстве Милано». Ей нравилось каждое мгновение, начиная с того, как она тихо пряталась в машине, чтобы понаблюдать за подозреваемым, и заканчивая тем, как она ловила мошенников. Они думали, что они ловкие. Они не знали, что такое ловкость.

По правде говоря, большинство подозреваемых, с которыми она сталкивалась, были мошенниками. Они получали травму на работе, и выбивали себе инвалидность за счет работодателя, или они заводили роман, а потом становились слишком напуганными или слишком самонадеянными, чтобы признаться в этом своим супругам. Они не считали то, что делали, мошенничеством, а рассматривали это как небольшую ложь, легким выходом из трудной ситуации. Большинство из них были заняты своими обманами на любительском уровне. Одри бегала за преступниками с тех пор, как научилась говорить. Это был нечестный бой, но в мире мошенников слово «честный» не имело никакого значения.

Впереди дорога раздваивалась. Главная улица сворачивала направо, вверх по холму, в то время как второстепенная дорога поворачивала налево, ныряя под кроны деревьев. Одри посмотрела в зеркало заднего вида. Позади нее безлюдная лента тротуара тянулась вдаль. Берег был чист.

Она плавно свернула на узкую дорогу и собралась с духом. Паника засела у нее в голове, ударив прямо в солнечное сплетение. Одри ахнула. Мир закружился в головокружительном вихре, и она на секунду отпустила руль, чтобы нечаянно не направить машину в кювет. Последовала острая боль, покалывающая каждый дюйм ее кожи раскаленными иглами, и хотя Одри ожидала этого, боль все же застала ее врасплох. Давление сдавило ее, а затем все неудобства исчезли. Она миновала границу.

Тепло охватило Одри, растекаясь от груди до кончиков пальцев. Она улыбнулась и щелкнула пальцами. С теплым покалыванием щупальца зеленого света закружились вокруг ее руки. Магия. Также известная как вспышка. Она позволила ей затухнуть и продолжила движение.

Там, на главной дороге, в городе Олимпия, штата Вашингтон, магии не существовало. Люди, которые жили там, старались делать вид, что это так. Они заигрывали с идеей экстрасенсов и уличных магов, но никогда не сталкивались с реальной магией. Большинство из них не видели второстепенную дорогу, на которую она свернула. Для них ее просто не существовало — вдоль обочины непрерывно стоял лес. Каждый раз, когда Одри пересекала границу между мирами, граница лишала ее магии в приступе боли. Вот почему такие люди, как она, называли то место Сломанным — входя в него, вы отдавали часть себя, и это оставляло у вас чувство незавершенности, сломанности, как часы с недостающей шестерней.

Далеко впереди, за горами и милями по пересеченной местности, ждал другой мир, зеркальное отражение Сломанного, полный магии, но свободный от технологий. Ну, не совсем так, подумала Одри. В Зачарованном было много сложных технологий, но они развивались в другом ракурсе. Большая их часть функционировала с помощью магии. В Зачарованном, сила твоей магии и цвет твоей вспышки определяли ход твоей жизни. Чем ярче ты вспыхиваешь, тем лучше. Если ты вспыхнешь белым, то сможешь тереться локтями с голубокровными, аристократическими семьями Зачарованного.

Зачарованный, как и Сломанный, были местами, где царил закон и порядок. Вот почему Одри предпочитала жить здесь, на ничейной земле между двумя измерениями. Местные жители называли ее Гранью, и они были правы. Эта земля была на грани обоих миров, местом без стран и полицейских, где собрались отбросы общества вроде нее. Соединяя два измерения подобно тайному переходу, Грань давала приют всем: мошенникам, ворам, сумасшедшим сепаратистам, клановым семьям — все они были желанными гостями, все они были нищими и держались особняком. Эджеры не давали пощады и не ждали сочувствия.

Асфальт закончился. Деревья тоже изменились. Древние ели раскинули широкие ветви от массивных стволов, и с их ветвей стекали длинные изумрудно-зеленые бороды спутанного мха. Высокие тонкие болиголовы торчали в небо, их корни утопали в папоротниках. Голубая дымка цеплялась за узкие промежутки между стволами, скрывая потусторонних существ с горящими глазами, которые рыскали в поисках добычи.

Когда Одри проезжала мимо, ярко-желтые цветы, примулы, почувствовали вибрацию автомобиля и распустились, выпустив слабые клубы люминесцентной пыльцы. Днем цветы оставались закрытыми и безвредными. Ночью была совсем другая история. Сделав несколько вдохов, можно было очень скоро забыть, где находишься, и зачем ты тут очутился. Пару недель назад Рук, один из местных идиотов-Эджеров, напился и заснул рядом с ними. Его нашли только через два дня, сидящим на пне, голым и покрытым муравьями. Это был древний лес, вскормленный магией. По своей воле или нет, он не терпел дураков.

Она направила свою «Хонду» вверх по узкой дороге, мимо своего дома, заставляя ее подниматься все выше и выше в гору. Впереди замаячила тень, преграждая путь. Она включила фары. Старая сосна рухнула поперек дороги. До дома Гнома ей придется идти пешком. Дорога была грязной после недавнего дождя, а на ней были новые туфли. Ну, что ж. Обувь можно почистить.

Одри припарковалась, нажала на стояночный тормоз так сильно, как только могла, стащила пластиковые пакеты с сиденья и выбралась наружу. Грязь хлюпала под подошвами ее туфель. Она перелезла через дерево и поплелась вверх по узкой дороге, следуя по ней до самой вершины горы. К тому времени, как она добралась до поляны, небо потускнело. Дом Гнома, большое двухэтажное нагромождение странных комнат, торчащих под разными углами, почти терялся во мраке.

— Гном!

Нет ответа.

— Гнооом!

Тишина.

Он точно был внутри. Его старый потрепанный «Шевроле» стоял слева от дома, а Гном вообще редко покидал вершину горы. Одри подошла к двери и подергала ручку. Заперто. Она приложила руку к замочной скважине и толкнула ее. Магия выскользнула из ее пальцев полупрозрачными, бледно-зелеными потоками и сплелась, скользнув в замочную скважину. Этот старый злобный болван, вероятно, прибьет ее за это. Замок щелкнул. Одри плавно открыла дверь, убедившись, что она не скрипит, скорее по привычке, чем по реальной необходимости.

Вспышка была чистым обличием чьей-то магии. Но у большинства людей, рожденных с данным талантом, она была спрятана в рукаве. Некоторые Эджеры были проклинателями, некоторые предсказывали будущее, а она открывала двери.

Одри прошла по узкому коридору в главную комнату, разделенную высокими стеллажами, заполненными Гномьими безделушками и товарами. Будучи местным скупщиком краденного, он имел достаточно товаров, чтобы посрамить «Костко». Он также функционировал как универсальный магазин на крайний случай. Если Эджерам срочно требовался дезодорант или мыло, и они не хотели пересекать границу, они заглядывали к «Гному» и, в итоге, платили десять баксов за тюбик зубной пасты.

Из глубины дома донесся влажный, хриплый кашель. Одри проскользнула между полками, как бесшумная тень, и наконец вышла на открытое пространство посреди комнаты.

Гном, огромный человек, похожий на медведя, сидел, ссутулившись, в своем мягком кресле. Перед ним на столе лежала открытая книга, а рядом с креслом расположился дробовик. Раскрасневшаяся кожа, спутанные волосы, лихорадочные глаза — все это было завернуто в одеяло. Он выглядел ужасно.

— Вот ты где.

Он уставился на нее слезящимися, налитыми кровью глазами.

— Какого черта ты… — очередной приступ кашля сотряс его крупное тело.

— Звучит ужасно.

— Что ты… — чихнул Гном.

— Я принесла тебе гостинцы. — Она вытащила из сумки упаковку с противоотечными таблетками и положила ее на стол. — Смотри, у меня есть консервированный куриный суп, «Терафлю», а вот сироп от кашля, а вот упаковка мягких салфеток с лосьоном, чтобы ты не соскреб всю кожу со своего большого клюва.

Он молча уставился на нее. Вот это уже кое-что. Если бы у нее был фотоаппарат, она бы сделала снимок.

— А вот это, очень хорошая штука. — Одри постучала по пластиковому стаканчику с волшебным ингалятором. — Мне пришлось за ним побегать… его особо больше не выпускают, и я смогла достать только аналог. Слушай, вскипяти немного воды, вот сюда накапай раствор и вдыхай — нос сразу же прочистится. Я сделаю тебе для пробы, а потом ты можешь наорать на меня.

Через пять минут она вручила ему дымящийся ингалятор и заставила вдохнуть его. Раз, два, три…

Гном сделал первый вдох.

— Христос.

— Говорю тебе. — Одри поставила ему на стол тарелку горячего куриного супа. — Творит чудеса.

— Откуда ты узнала, что я болен?

— Патриция вчера спустилась с горы, и мы столкнулись на главной дороге. Она сказала, что ты простудился и упомянула, что ты занижаешь цену на фонари на двадцать баксов.

— Что?

Одри улыбнулась.

— Вот так я и поняла, что все плохо. Кроме того, мне надоело слушать, как ты кашляешь и хрипишь всю ночь напролет. Звук катится с горы, знаешь ли. Ты не даешь Линг уснуть.

— Ты не можешь слышать меня там, внизу.

— Это ты так думаешь. Повтори ингаляцию или разведи «Терафлю» перед сном. Любой из них вырубит тебя. Красные таблетки — для принятия днем.

Гном бросил на нее подозрительный взгляд.

— Во сколько мне все это обойдется?

— Не беспокойся об этом.

Гном пожал тяжелыми плечами и отправил в рот целую ложку супа.

— Это не значит, что ты получишь скидку.

Одри издала притворный вздох.

— Ну ладно. Тогда, наверное, мне придется оказывать тебе сексуальные услуги.

Гном поперхнулся супом.

— Я тебе в дедушки гожусь!

Одри подмигнула ему, собирая пустые пакеты.

— Но это не так.

— Убирайся отсюда, ты и твое безумие.

— Ладно, ладно, ухожу. — Его было весело дразнить, а она была в таком хорошем настроении.

— Да что с тобой вообще? — спросил он. — Почему ты ухмыляешься?

— Я получила работу. С бонусами.

— Законная?

— Да.

— Ну, поздравляю, — сказал Гном. — А теперь иди. Мне надоело смотреть на твое лицо.

— Увидимся позже.

Она вышла из дома и попрыгала по грязи к своей машине. Гном был грубым старым медведем, но по-своему добрым. Кроме того, он был ее единственным соседом в радиусе двух миль. Вокруг не было никого, кто мог бы им помочь. Либо они заботились друг о друге, либо справлялись сами.

Вести «Хонду» вниз по склону в темноте оказалось труднее, чем думала Одри. Наконец она направила машину к развилке, где узкая дорога, ведущая к ее дому, раздваивалась, и делала поворот. Толстые корни зарылись под дорогу, и ее «Хонда» покатилась по выпуклостям, кренясь и раскачиваясь, пока, наконец, не выскочила на поляну. Справа земля резко обрывалась вниз по склону горы. Слева в тени старой ели стояло приземистое блеклое здание. Это было простое строение — огромный каменный блок крыши, опирающийся на крепкие каменные колонны, которые охраняли деревянные стены дома внутри, как прутья каменной клетки. Каждая трехфутовая колонна была украшена резьбой: драконы и люди, застигнутые в пылу битвы. Широкий барельеф украшал и крышу, изображая женщину в колеснице, запряженной птицами со змеиными головами. Женщина смотрела на бойню, как богиня с небес.

Никто не знал, кто и зачем построил эти руины. Они усеивали ту часть Грани, башня здесь, храм там, опустошенные временем и стихиями, покрытые мхом. Эджеры, будучи бедными и бережливыми, понимали, что лучше не пускать достояние на ветер. Они возводили деревянные стены внутри каменных каркасов, разводили внутри помещения водопровод и электричество, незаконно перекачиваемое из соседнего города или обеспечиваемое генераторами, и сразу же въезжали. Если какие-то архаичные боги и обиделись, то они ничего не могли с этим поделать.

Одри припарковала машину под старым исцарапанным кленом и выключила двигатель. Дом, милый дом.

Клубок серого меха слетел с ветки клена и приземлился на ее капот.

Одри подскочила на сиденье. Иисусе.

Самка енота заплясала на капоте, возмущенно чирикая, ее яркие оранжевые глаза горели, как две кровавые луны.

— Линг Безжалостная! Немедленно убирайся с моей машины!

Самка завертелась на месте, ее серая шерсть встала дыбом, она положил лапы на ветровое стекло и попыталась укусить его.

— Да что с тобой такое? — Одри распахнула дверцу машины.

Линг соскочила с машины и прыгнула к ней на колени, извиваясь и ворча. Одри подняла глаза. Занавески на ее кухонном окне были слегка раздвинуты. Тонкая, как волосок, полоска ярко-желтого света пролилась сквозь щель.

Кто-то был в ее доме.

Одри соскользнула с сиденья, осторожно опуская Линг на землю, обошла машину и открыла заднюю дверцу. Внутри ждал коричневый брезент. Она отдернула его в сторону и вытащила арбалет «Экскалибур». Он встал ей в девятьсот с трудом заработанных долларов, и он стоил каждого пенни. Одри взвела арбалет и быстро и бесшумно направилась к дому. Через пару секунд, и она прижалась к стене рядом с дверью. Она дернула за ручку. Заперто.

Кто вламывается в дом и запирает дверь?

Она оторвалась от стены и обошла здание, быстро передвигаясь на цыпочках. Проскользнула между каменным каркасом и деревянной стеной дома и нащупала потайную задвижку. Та распахнулась под давлением ее пальцев. Девушка осторожно открыла потайную дверь и вошла внутрь, в гардеробную, и оттуда вышла в свою спальню. В доме было всего три комнаты: длинная прямоугольная спальня, такая же длинная ванная комната, а остальная часть дома представляла собой широкое открытое пространство, большая часть которого служила ей гостиной и кухней, с плитой, холодильником и стойками у северной стены.

Одри выглянула в дверной проем. Пожилой мужчина с вьющимися рыжевато-каштановыми волосами стоял у кухонной плиты, помешивая тесто в стеклянной миске, его слегка сутулая спина была повернута к ней.

Она бы узнала эту позу где угодно.

Одри подняла арбалет и шагнула в гостиную.

Мужчина потянулся к мешку с мукой, стоявшему на стойке. Одри нажала на спусковой крючок. Струна оборвалась с удовлетворительным звоном. Болт пробил мешок в нескольких дюймах от пальцев мужчины.

Мужчина обернулся и улыбнулся ей, сверкнув своими голубыми глазами. Она знала эту улыбку. С этой улыбкой он легко обманывал.

— Привет, карапуз.

Одри опустила арбалет.

— Привет, пап.

— Хороший выстрел. — Симус Каллахан наклонился, глядя на древко, торчащее из мешка с мукой. — Я бы сказал, что ты его убила. В яблочко.

Одри положила арбалет и скрестила руки на груди. Внутри нее тоненький раздраженный голосок визжал: убирайся, убирайся, убирайся… Он был в ее доме, и ей пришлось сжать пальцы на руках, чтобы не наброситься на него и не вытолкнуть вон.

Но она была дочерью Симуса, и двадцать три года, проведенные в мошеннической среде, сделали ее голос спокойным и легким.

— Как ты меня нашел?

— У меня есть свои способы. — Симус открыл мешочек и высыпал немного муки в готовящееся тесто. — Я готовлю свои фирменные блинчики. Ты ведь помнишь их, не так ли?

— Конечно, папа. Я помню. — Он был у нее на кухне, трогал ее вещи. Она все это продезинфицирует, когда он уйдет.

Линг выскользнула из задней двери, поспешно обошла ноги и оскалилась на Симуса.

— Я не очень-то нравлюсь твоей маленькой твари, — сказал он, выливая тесто на шипящую сковороду.

— У нее хорошие инстинкты.

Симус посмотрел на нее своими голубыми глазами, похожими на два льняных лепестка под густыми рыжими бровями.

— В этом нет необходимости.

К черту все это.

— Чего ты хочешь?

Симус развел руками, держа в правой лопатку.

— Моя дочь исчезает на четыре года, не говорит мне, куда отправилась, не звонит, не пишет. Я, что, не имею права беспокоиться? Все, что у нас было осталось — это маленькая записка.

Ага, конечно.

— В записке говорилось: «Не ищите меня». Это был ключ к разгадке.

— Твоя мама волнуется, малышка. Мы все волновались.

Выметайся, выметайся. выметайся.

— Чего ты хочешь?

Симус тяжело вздохнул.

— Разве мы не можем поесть, как нормальная семья?

— Чего ты хочешь, папа?

— У меня есть работа в Западном Египте.

В Зачарованном. Зачарованный и Сломанный миры имели схожую географию, но их истории шли совершенно разными путями. В мире без магии огромный полуостров, выступающий из юго-восточной оконечности континента, был известен как Флорида. В Зачарованном мире это был Западный Египет, где Аллигатор, Кобра и Ястреб составляли трио египетской короны.

— Это займет не больше недели. Хороший солидный куш.

— Не интересно.

Он снова вздохнул.

— Я не хотел поднимать эту тему. Это касается твоего брата.

Ну, конечно. Разве это может касаться кого-то другого?

Симус наклонился вперед.

— В Калифорнии есть такое заведение…

Она подняла руки.

— Я не хочу этого слышать.

— Оно прекрасное. Оно как курорт. — Он сунул руку в карман куртки. — Посмотри на фотографии. Эти врачи, они самые лучшие. Все, что нам нужно сделать, это провернуть это ограбление, и мы сможем отправить его туда. Я бы сделал это сам, но это работа для троих.

— Нет.

Симус выключил плиту и отодвинул сковородку в сторону, на холодную конфорку.

— Он твой брат. Он любит тебя, Одри. Мы уже три года ни о чем тебя не просили.

— Он наркоман, папа. Н-а-р-к-о-м-а-н. Сколько раз он проходил реабилитацию? Когда я уезжала, было восемнадцать, а сколько на данный момент?

— Одри…

Но было уже слишком поздно. Она начала и не могла остановиться.

— У него была терапия, у него были вмешательства, у него были врачи, консультанты и реабилитационные центры, и это ни черта не помогло. И знаешь почему? Потому что Алексу нравится быть наркоманом. Он не заинтересован в том, чтобы стать лучше. Он грязный подонок-наркоман. И вы позволяете ему это.

— Одри!

— А какому правилу ты научил меня, папа? Единственное правило, которое мы никогда, никогда не нарушаем? Нельзя красть у семьи. Он украл мамино обручальное кольцо и заложил его. Он украл у тебя, он украл у меня, он разрушил мое детство. Все вырученное попадало ему прямо в нос или в рот. Этот человек никогда не встречал наркотика, который бы ему не пришелся бы по душе. Он не хочет лечиться, да и зачем ему это? Мама и папа всегда будут рядом, чтобы украсть ему еще на таблетки и забрать его с улицы. Ему достаются как наркотики, так и все это внимание. Черт побери, зачем ему меняться?

— Он мой ребенок, — сказал Симус.

— А кто я, папа? Рубленая печень?

— Посмотри на себя! — Симус поднял руки. — Смотри, смотри, у тебя хороший дом, холодильник вон полон. Тебе не нужна никакая помощь.

Она пристально посмотрела на него.

— Алекс болен. Это болезнь. Он ничего не может с собой поделать.

— Чушь собачья! Он не хочет помогать самому себе.

— Он умрет.

— Хорошо.

Симус хлопнул ладонью по стойке.

— Возьми свои слова обратно, Одри!

Она сделала глубокий вдох.

— Нет.

— Прекрасно. — Он откинулся назад. — Прекрасно. Ты счастливо живешь в своем прекрасном доме. Играешься со своим питомцем. Покупаешь красивые вещи. Ты делаешь все это, пока твой брат умирает.

Она рассмеялась.

— Пытаешься вызвать чувство вины, папа? Подожди, я покажу тебе чувство вины.

Она протопала к книжной полке, вытащила фотоальбом и шлепнула его на стойку перед ним. На снимке ее шестнадцатилетнее я смотрело изуродованным лицом. Ее левый глаз заплыл и превратился в пухлый черный мешок. На ее щеках виднелись сухие следы крови, тянущиеся от полудюжины порезов. Ее нос представлял собой бесформенную выпуклость.

— Что это такое? Ты помнишь это?

Симус поморщился.

— Что, нечего сказать? Позвольте мне помочь тебе вспомнить: именно тогда мой милый братец продал меня своему дилеру за какой-то метамфетамин. Я должна была отдать ему все деньги, которые у меня были с собой, и золотую цепочку, которую мне подарила бабушка, и я должна была проникнуть в лабораторию конкурирующего наркодилера и украсть его тайник, чтобы меня не изнасиловали. Мне пришлось вломиться в бандитский дом, папа. Если бы меня поймали, они убили бы меня в мгновение ока… если бы мне так повезло. А что Кори, дилер? После этого он использовал меня как боксерскую грушу. Он повалил меня на землю и пинал ногами в лицо и в живот, пока не устал. Я должна была умолять… умолять! — чтобы он меня отпустил. Посмотри на мое лицо. Это было за два дня до моего семнадцатилетия. И что же ты сделал, папа?

Ее слова повисли в воздухе. Симус посмотрел в окно.

— Ты ничего не сделал. Потому что я ничего не значу.

— Одри, не говори так. Конечно, ты что-то значишь. И я поговорил об этом с Алексом.

Она горько усмехнулась.

— Да. Я слышала. Ты сказал ему, что если со мной что-то случится, вся семья пострадает, потому что некому будет воровать.

— Я сказал это так, чтобы он понял: если с тобой что-то случится, наркотиков больше не будет.

— Потому что только это его волнует. — Одри вздохнула. — Я уехала четыре года назад. Я не заметала следов… я просто бежала через весь этот чертов континент на другую сторону. Я бы полетела на Луну, если бы могла, но все равно оставила бы тебе хороший след, потому что я все еще надеялась, что однажды мои родители проснутся и вспомнят, что у них есть дочь. Тебе потребовалось так много времени, чтобы найти меня, потому что ты не искал, пока я тебе не понадобилась. Я потратила годы на воровство и мошенничество, чтобы вы могли помещать его в одну реабилитационную клинику за другой. Я с тобой покончила. Не приходи сюда. Не проси меня ни о каких одолжениях. Все кончено.

— Это будет в последний раз, — тихо сказал он. — Если ты не хочешь сделать это для меня, сделай это для своей матери. Ты знаешь, что если Алекс умрет, это убьет ее. Клянусь, это в самый последний раз. Меня бы здесь не было, если бы у меня был выбор, Одри. Просто посмотри на фотографии работы. — Он пододвинул к ней через стол несколько фотографий.

Она опустила глаза. На первых двух снимках был запечатлён какой-то курорт. На третьем возвышалась белая пирамида, ее золотая вершина блестела на солнце. Стилизованный бык, вырезанный из красноватого камня, отполированного до блеска, стоял перед пирамидой.

— Пирамида Птаха? Ты что, с ума сошел? Ты хочешь, чтобы я отправилась в Зачарованный и украла что-то из пирамиды?

— Это можно сделать.

— Люди, которые грабят пирамиды в Западном Египте, умирают, папа.

— Пожалуйста, Одри. Не заставляй меня умолять. Ты хочешь, чтобы я встал на колени? Отлично, я могу это сделать.

Он никогда не оставит ее в покое. Если она сделает эту работу, он вернется через полгода с другой и скажет ей, что это будет «в самый последний раз». Она должна была найти способ покончить с этим сейчас и покончить так, чтобы он не вернулся.

Одри наклонилась вперед.

— Я дам тебе выбор. Я буду работать с тобой, но с этого момента мы чужие. У тебя больше нет дочери, а у меня нет ни отца, ни матери. Если ты еще раз появишься на моей земле, я тебя пристрелю. Я совершенно серьезно, папа. Я проткну тебя насквозь. Или ты можешь уйти сейчас и оставить меня своей дочерью. Выбирай. Он или я.

Симус взглянул на изображение ее разбитого лица в фотоальбоме.

Она ждала ответа. Глубоко внутри нее маленькая девочка тихо прислушивалась, надеясь услышать ответ, который, как она знала, не придет.

— Увидимся в конце дороги завтра в семь, — сказал он и вышел за дверь.

Разочарование охватило ее так сильно, что стало больно. Стоя неподвижно, она сделала несколько коротких, наполненных болью вздохов, а потом схватила сковородку, блины и все остальное, выскочила через заднюю дверь и швырнула все это добро со скалы.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

КАЛЬДАР Мар отступил назад и критически оглядел обширную трехмерную карту западного континента. Она висела на стене частного конференц-зала, украшенная драгоценными камнями, представляя собой шедевр магии и полудрагоценных камней. Леса малахита и нефрита переходили в равнины авантюрина и перидота. Равнины сменялись горами бурых опалов с грядами полосатых агатов и тигрового глаза, увенчанными снежными вершинами из лунного камня и яшмы.

Красиво. Совершенно бесполезная трата денег, но красиво. Если бы ее каким-то образом можно было украсть… то понадобилась бы ручная тележка для перевозки, и кое-какие инструменты, чтобы разрезать ее на куски. Хмм, а еще глушитель шума смог бы сотворить чудеса, и будучи в Зачарованном, он, вероятно, мог бы найти кого-то, кто готов рискнуть создать звуконепроницаемый знак по нормальной цене. Итак: украсть униформу сторожа, залезть внутрь, вырезать карту, завернуть каждый кусок в брезент, погрузить их в ручную тележку и вытолкнуть все это прямо через парадную дверь, выглядя при этом недовольным. Меньше двадцати минут на всю работу, если резак достаточно мощный. Карта могла бы кормить всю семью Мар год или даже больше.

Ну, то, что осталось от семьи.

Память Кальдара наложила на карту знакомые узоры государств, игнорируя границы Зачарованных народов. Адрианглия занимала большой кусок восточного побережья, вытянувшись длинной вертикальной полосой. В Сломанном она поглотила бы большую часть штатов от Нью-Йорка и Южного Квебека до Джорджии и небольшого куска Алабамы. Под ним западный Египет оккупировал Флориду и распространился на Кубу. Слева от Адрианглии разрасталось огромное герцогство Луизианы, включавшее в себя всю Луизиану и часть Алабамы на юге, поднимавшееся, чтобы поглотить Миссисипи и Тексаркану, и заканчивавшееся побережьем Великих озер. Кроме того, с ним рядом размещались небольшие страны: Республика Техас, Северная Америка, Демократия Калифорнии…

Кальдар вырос на окраине этого мира, в Грани, узкой полоске земли между сложной магией Зачарованного и технологическим превосходством Сломанного. Большую часть своей жизни он провел в Трясине, огромном болоте, отрезанном от остальной Грани непроходимой местностью. Герцогство Луизианы отправляло туда своих изгнанников и убивало их, когда они пытались вернуться в Зачарованный. Его единственным спасением было Сломанное. Он путешествовал взад и вперед, занимаясь контрабандой, обманывая, мошенничая, зарабатывая столько денег, сколько было в человеческих силах, и тащил их обратно в семью.

Кальдар уставился на карту. У каждой страны был враг. Каждая из них была по колено в конфликте. Но единственная война, которая его волновала, происходила прямо в центре, между герцогством Луизианы и Адрианглией. Это была очень тихая, жестокая война, которую тайно вели шпионы, без правил и пощады. С Адрианглийской стороны за шпионаж и его последствия отвечало «Зеркало». Он предположил, что если бы они были в Сломанном, то «Зеркало» можно было бы сравнить с ЦРУ или ФБР, или, возможно, с обоими. На стороне герцогства Луизианы тайная война велась секретной службой, известной как «Рука». Он уже много лет наблюдал со стороны за столкновением двух организаций, но теперь этого стало недостаточно.

Для начала «Зеркало» разбудило его без десяти пять, а теперь он пятнадцать минут чего-то ждет. Загадочно.

Тяжелая деревянная дверь бесшумно распахнулась, и в комнату вошла женщина. Она была невысокого роста, худощавая, плотная, в дорогом голубом платье, расшитом серебряной нитью. Кальдар по привычке оценил платье. Около пяти золотых дублонов в Зачарованном, вероятно, полтора или два куска в Сломанном. Дорогое и, очевидно, по индивидуальному пошиву. Голубая ткань прекрасно оттеняла ее кожу цвета скорлупы лесного ореха. Платье кричало о власти и силе, но она едва ли нуждалась в этом. Она двигалась так, словно ей принадлежал воздух, которым он дышал.

Нэнси Вирай. Глава «Зеркала». Они никогда не встречались — он, бедный эджеровский крысеныш, не удостаивался такой чести, но она едва ли нуждалась в представлении.

Последние два года он выполнял мелкие поручения, сложные, но не очень значимые. Ничего такого, что могло бы привлечь внимание леди Вирай. Предвкушение пронзило Кальдара. Что-то большое ждало его в конце этого разговора.

Леди Вирай подошла и остановилась у стола в четырех футах от него. Темные глаза смотрели на него с сурового лица. Ее радужки были похожи на черный лед. Если смотреть слишком долго, можно сбиться с курса и на полной скорости врезаться в твердую стену.

— Вы Кальдар Мар.

— Да, миледи.

— Как долго вы работаете на меня?

Она прекрасно знала, когда он начал.

— Почти два года, миледи.

— Когда мы вас наняли, на вас в двух провинциях были выписаны ордера на ваш арест, которые мы аннулировали, и было обширное уголовное прошлое в герцогстве Луизианы. — Лицо Нэнси было безжалостным. — Вы контрабандист, мошенник, игрок, вор, лжец и иногда убийца. С таким багажом я могу понять, почему вы посчитали, что «Зеркало» будет правильным выбором для карьеры. Просто из любопытства, есть ли закон, который вы не нарушили?

— Да. Я никогда никого не насиловал. Кроме того, я никогда не совокуплялся с животными. Думаю, что у Адрианглии есть закон против этого.

— А вы не лезете за словом в карман. — Нэнси скрестила руки на груди. — Согласно нашему соглашению с вашей семьей и условию о том, что вы все покинете Грань, вы теперь гражданин Адрианглии. Ваш долг полностью оплачен усилиями вашей кузины Серизы Сандин и ее мужа Уильяма. Вы могли выбрать любую профессию по желанию. И все же вы решили работать на меня. Скажите мне, почему?

Кальдар улыбнулся.

— Я благодарен королевству за спасение моей семьи. Я обладаю уникальным набором талантов, которые «Зеркало» может найти полезными, и я не хочу полагаться на мою прекрасную кузину и Уильяма для погашения своего долга. Уильям хороший парень, иногда немного вспыльчивый, и у него временами появляется мех, но у всех есть свои недостатки. Мне не хотелось бы всегда быть ему должным. Это означало бы пользоваться его добродушием.

Холодные глаза Нэнси долго смотрели на него.

— Такие люди, как вы, любят пользоваться чужим добродушием.

Он тихо рассмеялся себе под нос.

— Вы лжете без колебаний. Ваша приятная улыбка служит вам подспорьем. Я полагаю, что ваша внешность располагает людей к вам в любом обществе, а особенно в женском.

— В этом есть своя польза.

Леди Вирай долго смотрела на него.

— Кальдар, вы проходимец.

Он поклонился со всей элегантностью принца голубой крови.

— Вы родились умным, но бедным. Вы смотрите на меня как на избалованную богатую женщину, родившуюся с золотой ложкой во рту. Вы чувствуете, что я и люди моего социального положения не ценят того, что у нас есть, и вам нравится тыкать аристократию в это носом.

— Миледи, вы делаете мне слишком много комплиментов.

— Избавьте меня от вашего дерьма. Вы наслаждаетесь саботажем системы, вы ненавидите приказы, и вы нарушаете закон просто потому, что он есть. Вы ничего не можете с собой поделать. Однако два года назад вы пришли ко мне с протянутыми уздечкой и шпорами и сказали: «оседлайте меня». И за последние два года вы стали на удивление законопослушным. Вы стали очень положительным, Кальдар. В разумных пределах, конечно. На памяти остался тот случай, когда банк таинственным образом загорелся.

— Совершенно случайно, миледи.

Леди Вирай поморщилась.

— Не сомневаюсь. Мне нужно знать, зачем вы в это все ввязались, и у меня нет времени, чтобы тратить его попусту.

Проблема с честностью заключалась в том, что она давала вашему противнику рычаги для использования против вас. Такой женщине, как Нэнси Вирай, просто нельзя было давать заряженный пистолет. Если, конечно, не оставалось другого выбора. Если он сейчас притворится скромнягой или попытается солгать, она раскусит его и прикажет покинуть комнату. Он так будет продолжать заниматься мелкими поручениями. Он ждал этого шанса два года. Он должен быть искренним.

— Из-за мести, — сказал Кальдар.

Она ничего не ответила.

— «Рука» отобрала у меня близких мне людей. — Он старался говорить небрежно и легко. — Моих тетей, дядей, кузенов и младшего брата. В семье было тридцать шесть взрослых, прежде чем «Рука» добралась до нашего маленького уголка Грани. Сейчас их осталось пятнадцать, и они растят целый урожай осиротевших детей.

— Вы хотите смерти агентам «Руки»?

— Нет. — Кальдар снова улыбнулся. — Я хочу, чтобы они потерпели неудачу. Я хочу видеть отчаяние в их глазах. Я хочу, чтобы они почувствовали себя беспомощными.

— Что движет вами? Это не только ненависть. Люди, движимые только ненавистью, пусты. В вас еще осталось немного жизни. Это страх?

Он кивнул.

— Вероятнее всего.

— За себя?

Мысленно он вернулся на грязный склон холма, заливаемый холодным серым дождем. Тело тети Мюрид лежало разбитое на земле, ее кровь растекалась по коричневой грязи ярким алым пятном. Он был уверен, что на самом деле видел не это. В тот момент у него не было времени стоять и смотреть, как растекается кровь. Он был слишком занят, разрезая существо, которое убило ее. Это воспоминание было ложным. Оно было из его ночных кошмаров.

— О чем вы задумались? — спросила леди Вирай.

— Я вспоминаю, как умирала моя семья.

— Что вы чувствовали, когда их убили?

— Беспомощность.

Ну вот. Она вытянула это из него. Было больно. Он не ожидал такого, но это произошло.

Леди Вирай кивнула.

— Насколько хорошо вы чувствуете себя в Сломанном?

— Я плаваю в нем, как рыба в воде.

Она бросила на него равнодушный взгляд.

— Грань очень длинная, но узкая, — сказал он ей. — Трясина, где жила моя семья, с двух сторон окружена непроходимой местностью. Есть только два выхода из нее: в Зачарованный к герцогству Луизианы, или в Сломанный в штат Луизиана. Герцогство использует Трясину как свалку для своих изгнанников. Они убивают любого Эджера, который посмеет приблизиться к их границе. Таким образом, это выход закрыт, что оставляет только один путь к спасению, в Сломанный. Большая часть моей семьи обладает слишком большим количеством магии, чтобы пережить переход через границу в Сломанный, поэтому мне приходилось добывать припасы и другие вещи, в которых мы нуждались. Я путешествовал по Сломанному с самого детства. У меня там есть связи, и я позаботился о том, чтобы их поддерживать.

Леди Вирай задумчиво смотрела на его лицо.

А вот и оно.

— Так случилось, что мне нужны вы.

Ага!

— Несколько часов назад группа воров ворвалась в пирамиду Птаха в Западном Египте. — Леди Вирай кивнула на карту, где полуостров, который был Флоридой в Сломанном, врезался в океан. — Воры украли устройство, имевшее для египтян огромное военное значение. «Рука», вероятно, была заказчиком. Что еще хуже, воры должны были передать украденное луизианцам, и они предпочли это сделать на Адрианглийской территории. Их встреча прошла не так, как планировалось, и теперь в это все вовлечена Адрианглия, а египтяне угрожают послать Когти «Баста» в наши земли, чтобы вернуть объект.

Кальдар нахмурился. «Рука» была плоха, «Зеркало» опасно, но Когти «Баста» были в своей собственной лиге. Была причина, по которой их богиню-покровительницу называли Пожирающей леди.

— Вы умеете управляться с виверной? — спросила леди Вирай.

— Конечно, миледи. — На самом деле между огромной летающей рептилией и лошадью нет большой разницы.

— Хорошо. Вам выдадут ее вместе с деньгами, оборудованием и другими вещами, которые вам могут понадобиться. Я хочу, чтобы вы с ее помощью полетели на юг, нашли это устройство и принесли его мне. Найдите объект, Кальдар. Мне все равно как, даже если вам придется гоняться за ним до Луны. Я хочу, чтобы он был у меня в руках, и я хочу, чтобы он был еще вчера. Я ясно выражаюсь?

— Да. Один вопрос?

Леди Вирай приподняла брови на четверть дюйма.

— Почему я?

— Потому что западные египтяне говорят мне, что эти воры — Эджеры, — ответила она.

— Откуда они узнали?

В ее глазах вспыхнуло раздражение.

— Они не уточнили. Но вряд ли в их интересах лгать. «Рука» наняла Эджеров, чтобы они сделали всю грязную работу, и теперь воры растворились в Сломанном. Те люди думают, что они вне моей досягаемости. Ваша задача — доказать, что это ошибочное мнение. Теперь вы можете идти. Эрвин проинструктирует вас и позаботится о деталях.

Кальдар кивнул и направился к двери. Судьба наконец-то улыбнулась ему.

— Кальдар.

Он повернулся и посмотрел на нее.

— Я решила рискнуть, — сказала она. — Я ставлю на то, что вы не только привлекательны, но и умны, и ваши умственные способности заставят вас выполнять мои приказы. Не разочаровывайте меня, Кальдар. Если вы потерпите неудачу из-за отсутствия способностей, я просто откажусь от вас. А если вы предадите меня, я отправлю вас в отставку. Безвозвратно.

Он усмехнулся.

— Понял, миледи.

* * *

ПЕРЕГОВОРНАЯ комната находилась всего в нескольких минутах ходьбы от конференц-зала. Кальдар постучал костяшками пальцев по двери и распахнул ее. Эрвин поднялся со стула с нейтральной улыбкой.

У ручного снайпера леди Вирай было приятное лицо, ни красивое, ни непривлекательное. Его короткие волосы были нечто средним между темно-русыми и светло-каштановыми, и не привлекали внимания. Среднего роста, он был подтянут, но не слишком мускулист. Его манеры были непритязательны. В то же время он всегда выглядел так, словно принадлежал к тому месту, где находился. Никогда не испытывая неловкости, никогда не нервничая, Эрвин также никогда не смеялся. Во время встреч, люди, как правило, забывали о том, что он находится в комнате. Он смешивался с толпой незнакомцев, но пройдя мимо него, его вспышка могла снести вашу голову начисто. Эрвин мог попасть в монету, брошенную в воздух, концентрированным взрывом магии с пятидесяти шагов.

— Мастер Мар. — Эрвин протянул руку.

— Мастер Эрвин. — Они пожали друг другу руки.

Незаметный Эрвин. Когда Кальдар впервые встретил его, он нашел время, чтобы повторить его внешний вид и манеры. Результаты оказались шокирующими. Он дважды прошел мимо охраны в герцогский дворец, прежде чем решил перестать искушать судьбу.

— Не хотите ли чего-нибудь выпить? — спросил снайпер.

— Нет.

— Очень хорошо. Тогда начнем инструктаж. — Эрвин повернулся к большому круглому столу и постучал по пульту. Поверхность стола загорелась бледно-желтым светом. Сияние поднялось вверх и превратилось в трехмерное изображение большой пирамиды с белоснежными стенами, увенчанными верхушкой из чистого золота.

— Пирамида Птаха. Египетские пирамиды начинались как гробницы и постепенно превратились в дома поклонения и обучения. Именно эта пирамида, вторая по величине в Западном Египте, посвящена Птаху, Богу зодчих и искусных мастеров. Из всех Богов творения Западного Египта он особенно почитаем из-за своего интеллектуального подхода. В сущности, если Птах думает о чем-то, оно возникает.

— Полезная сила, — заметил Кальдар.

— Очень. Пирамида Птаха является центром исследований для многих магических дисциплин. Это место, где делаются открытия и производятся передовые технологии. Вот почему египтяне берегут ее как зеницу ока.

Эрвин коснулся консоли, и стены пирамиды исчезли, открыв ее внутреннюю структуру — сложный лабиринт проходов.

— Это только то, что нам известно, — продолжил Эрвин. — Защита пирамиды постоянно развивается. Она заселена ловушками, головоломками, невероятными дверями и другими восхитительными вещами, предназначенными для того, чтобы отделить злоумышленников от бремени их жизни. Египтяне сообщили нам, что воры проникли сюда в два часа ночи. — Эрвин взял узкую металлическую указку и указал на проход, идущий от главного входа. Коридор озарился ярким желтым светом. — Это служебный коридор. Обычно он запирается на ночь, и замок считался защищенным от взлома.

— До сих пор.

— Справедливое замечание. Египтяне считают, что талантливый взломщик может взломать этот замок в течение десяти-пятнадцати минут. Вход усиленно патрулируется. У воров было окошко в восемь секунд, чтобы открыть дверь, проскользнуть в проход и запереть ее за собой.

— Они ее заперли?

Эрвин кивнул.

Четыре секунды, чтобы открыть, четыре секунды, чтобы запереть. Звучало как безумие. Чтобы проникнуть в пирамиду Птаха, требовался невероятный талант. Кальдар занимался этим, когда был моложе, и семья была в отчаянии. Если бы кто-нибудь спросил его сегодня утром, можно ли такое сотворить, он ответил бы «нет».

— Затем они прошли по этому коридору, оставив три отчетливых отпечатка ног, два больших и один маленький.

— Двое сильных и вор-домушник, — предположил Кальдар.

— Возможно. — Эрвин провел указкой по коридору, заставляя части изображения светиться. — Они открыли не вскрываемые замки в рекордно короткие сроки. Они избежали всех ловушек. Их никто не засек, и они оказались здесь, минуя казначейство и арсенал. — Указка остановилась на маленькой комнате, затем осветив комнаты справа и слева от нее. — Они взяли деревянный ящик с устройством и вышли из пирамиды тем же путем, каким пришли. На все про все у них ушло менее чем двадцать минут.

— Это невозможно.

— Наши египетские коллеги придерживаются того же мнения. К сожалению, факты не имеют никакого отношения к их коллективному здравомыслию.

Кальдар нахмурился, глядя на пирамиду.

— Это был самый короткий путь, которым они могли добраться до комнаты?

— Да.

Предприимчивый вор провел бы исследование и проник бы в сокровищницу. Террорист направился бы в арсенал за оружием. Но эта троица направилась прямо в комнату, забрала свою добычу и сбежала. Кто-то нанял их для этой работы и снабдил планами пирамиды. Только сильный игрок мог иметь доступ к такого рода разведданным. Либо «Зеркало», либо «Рука». Это объясняет, почему воры с талантом такого масштаба взялись за работу по найму. Методы убеждения «Руки» редко включали деньги. В основном они показывали вам вашего ребенка или вашу возлюбленную, привязанных к стулу, и обещали присылать вам частичку их каждый час, пока вы не согласитесь сделать все, что они пожелают.

Вот он, наконец-то, его шанс на прямую конфронтацию. Он заставит их заплатить.

Эрвин наблюдал за ним.

— Что случилось после того, как воры покинули пирамиду? — спросил Кальдар.

— Они исчезли с лица земли. — Эрвин поиграл с пультом, и пирамида исчезла, сменившись изображением маленького городка. — Это город Адриана с населением сорок тысяч человек. Двести двадцать лиг к северу, через границу, на нашей территории. Маленькое причудливое поселение, известное тем, что флот Адриана первым высадился на берег после того, как пересек океан. Это популярное место школьных экскурсий. Через шесть часов и десять минут после того, как воры покинули пирамиду, драгоценный фонтан Адрианы был взорван. Городскому экипажу, первому прибывшему на место происшествия, стало очень плохо. Они сообщали, что ловят на своей коже призрачных насекомых, у них начались приливы жара, обморожения, временная слепота и рвота.

Реакция на магию «Руки». Кальдар поморщился. «Зеркало» полагалось на гаджеты, чтобы дополнить природные таланты своих агентов, в то время как «Рука» использовала магическую модификацию. Официально все страны западного континента придерживались соглашения, которое ограничивало, как далеко человеческое тело может быть искажено магией. Герцогство Луизианы горячо все это поддерживало и спокойно дюжинами создавало уродов. Мужчины с иглами длиной в фут на спине, женщины, стреляющие из рук кислотой, существа, которые когда-то были людьми, а теперь превратились в беспорядочных монстров из клыков и когтей.

Магическое улучшение имело свою цену. Некоторые агенты полностью утрачивали свою человечность, некоторые держались за нее, но все же испускали свою особую разновидность неестественной магии. Если человек был чувствителен к магии, первое же воздействие искаженной магии вызывало у него сильную тошноту. Он испытал такое на себе и не хотел повторять.

Эрвин выпрямился.

— Египтяне верят, что «Рука» наняла воров, чтобы выкрасть предмет, и запланировала его передачу в Адриане, где все пошло не по плану. Ваша виверна находится в режиме ожидания. Если повезет и будет хороший ветер, через час вы будете в Адриане. После того, как вы осмотрите место происшествия, я думаю, у вас будет более ясное представление о том, какие инструменты вам понадобятся. Пожалуйста, остановитесь в главном офисе, и мы предоставим вам все, что вам нужно. Это задание оценивается как первоочередное. Если вас схватят, Адрианглия открестится как от вас, так и от вашей миссии.

— Но вы же будете скучать по мне?

Эрвин позволил себе слегка улыбнуться.

— Кальдар, я никогда не промахиваюсь.

Ха!

— Какова природа украденного устройства? — спросил Кальдар.

Эрвин поднял брови.

— Это самое интересное.

* * *

КАЛЬДАР оглядел море щебня, окруженное полосой флуоресцентной краски и охраняемое дюжиной помощников шерифа. Перед ним простиралось то, что когда-то было Центральной площадью: круг расчищенной земли, который до сегодняшнего утра был вымощен большими квадратными плитами. Плиты расходились, как спицы колеса, от высокого круглого фонтана в форме пары дельфинов, выпрыгивающих из бассейна. По дороге на место преступления он прихватил туристическую брошюру. На ней была прекрасная фотография фонтана.

Теперь фонтан лежал в руинах. Он был не просто повален, он был разбит вдребезги, будто дельфины взорвались изнутри. Не удовлетворившись уничтожением фонтана, преступник вырвал из земли каменные плиты вокруг него и швырнул их через площадь. В брошюре говорилось, что каждая плита весит свыше пятидесяти фунтов. Глядя на гигантские каменные глыбы, Кальдар не сомневался в этом. Маленькая повозка торговца чаем, должно быть, попала под обстрел, потому что она лежала в развалинах, сине-зеленые доски печально торчали из-под камней.

Кровь пятнала обломки. Куски плоти валялись тут и там, некоторые выглядели так, будто могли принадлежать человеку, а другие щеголяли странными пучками рыбьих пузырей, свисающих вместе, как виноград. Примерно в десяти футах слева кусок огромного щупальца телесного цвета обвился вокруг куска ткани. Длинные нити желтоватой слизи покрывали всю сцену. И в довершение всего, слизь воняла, как многодневная рвота, резко и кисло. Помощники шерифа. стоящие с подветренной стороны, на противоположной стороне разрушенной площади, мужественно пытались сдержать рвотные позывы.

Высокий, широкоплечий громила, шериф Адрианы, бросил на него недобрый взгляд. Его звали Камински, и он явно сомневался в разумности присутствия Кальдара на месте преступления. Кальдар не мог винить его за это. Его кожа была по меньшей мере на два тона темнее, чем у большинства людей в толпе. Он был одет в коричневую кожу, не слишком обтягивающую и не слишком свободную, и выглядел стройным, гибким и быстрым, как человек, который рано утром взбирается на высокие заборы.

Шериф уставился на него. Он мог бы просто подойти и представиться, но разве это было бы весело?

Кальдар усмехнулся. Светловолосый помощник шерифа начал пробираться к нему сквозь толпу.

Странная пара эти двое, но, вероятно, очень эффективная. И уважаемая к тому же. Они не стали возводить никаких барьеров вокруг места происшествия, даже ленты не натянули. Только очертили краской и выставили дюжину помощников шерифа, и толпа держалась в стороне.

Копы везде одинаковы, подумал Кальдар. В Сломанном они называли тебя «сэр» и били электрошокером, в то время как в Зачарованном они называли тебя «мастер» и били тебя низкоуровневой магической вспышкой, но деловой взгляд, тот настороженный, оценивающий, плоский взгляд в их глазах, был везде одинаковым. Копы замечали все, и мало кто из них был глуп. Он совершил слишком много преступлений в обоих мирах, чтобы недооценивать их.

Белокурый помощник шерифа остановился перед ним.

— Я помощник шерифа Родуэлл. Ваше имя?

— Кальдар Мар.

— Вы находите уничтожение Адрианглийских памятников забавным, мастер Мар? Может быть, вы хотели бы посетить нашу тюрьму и провести некоторое время в нашей тюремной камере, чтобы собраться с мыслями и объяснить всем нам, что здесь такого смешного?

— С удовольствием, — ответил Кальдар. — Но мой работодатель может с этим не согласиться.

— Кто ваш работодатель?

Кальдар послал искру магии через позвоночник. Слабое сияние пробежало по серьге в его левом ухе. Оно опустилось, образуя тусклую слезу, свисающую с кольца серьги. Слезинка заблестела, и Родуэлл уставился на свое отражение на зеркальной поверхности.

— Кальдар Мар, агент Адрианглийской секретной службы. — Слеза сверкнула и исчезла. — «Зеркало» благодарит вас за помощь, помощник шерифа. Спасибо, что охраняете место преступления для меня.

— Я просто хочу знать одну вещь, — шериф Камински понизил голос. — «Рука» в этом замешана?

Кальдар задумался, прежде чем ответить. Он нуждался в их сотрудничестве. Это упростит дело, и ему нужно наладить контакты в правоохранительных органах.

— Да.

Шериф долго переваривал ответ, глубоко вздыхая.

— Откуда вы знаете? — спросил Родуэлл.

Кальдар перебирал в уме возможные варианты. Ни один из мужчин не производил на него впечатления карьериста. Они были хороши в том, что чем занимались, и были счастливы каждый на своем месте. Если он выступит с надменным аристократическим видом, они откажут ему. Дружеский подход тоже не сработает… на кону их город, а они оба слишком мрачны, чтобы шутить. Честный стрелок, просто делающий свою работу, был его лучшим выбором.

Кальдар задержался еще на полсекунды, словно взвешивая серьезность полученной информации, и указал на кусок щупальца в нескольких футах от себя.

Двое мужчин посмотрели в указанном направлении.

— Это часть оперативника «Руки», класс pieuvre. Шесть — десять щупалец, амфибия, весит около пятисот фунтов. Мерзкая разновидность. — Он немного оборвал свои слова, добавив нотку военного тона в свой голос.

— Вы уже встречали такого раньше? — спросил Родуэлл. Намек на вызов в его голосе был чуть меньше.

Кальдар сделал вид, что задумался на мгновение, и схватил себя за рукав кожаной куртки. Застежки на его запястье распахнулись, и он потянул рукав вверх, обнажив предплечье. Четыре круглых шрама размером в четверть дюйма украшали его предплечье рваным браслетом, напоминая о щупальце, обившемся вокруг запястья. Присоски прожгли его кожу, и даже самая лучшая магия, которой располагало «Зеркало», не смогла удалить шрамы. Он дал им это увидеть и прикрыл рукав.

— Да. Я встречал одного из них.

— Было больно? — спросил Родуэлл.

— Не помню, — честно ответил Кальдар. — В то время я был занят. — Он слышал, как люди говорили, что невозможно убить оперативника pieuvre ножом. Можно. Просто нужно было иметь соответствующую мотивацию.

Шериф уставился на обломки.

— Что им здесь нужно?

Кальдар бросил на него равнодушный взгляд и закрыл рот. Слишком легко выдавать информацию не годится. Камински он не нравился, да и он сам не доверял ему. Однако, если Кальдар рискнет своей шеей и нарушит правила, чтобы успокоить свои страхи, что ж, это будет совсем другая история. Но ни один честный стрелок не нарушит правила без серьезных сомнений.

Один мудрый человек, живущий далеко в другом мире, однажды сказал: «Дайте мне точку опоры, и я переверну весь мир». Камински беспокоился о своем городе. Это было написано у него на лице. Это беспокойство будет точкой опоры. Нужно было приложить необходимое количество силы, и Кальдар смог бы сдвинуть шерифа на свою сторону.

Молчание победило.

— Послушайте, мастер Мар, я знаю, что вы нарушаете правила, — сказал Камински. — Мне просто нужно знать, в безопасности ли мои люди.

Кальдар покачнулся на пятках, посмотрел на небо и вздохнул.

— Обычно я так не поступаю.

Камински и Родуэлл шагнули ближе, почти в унисон.

— Информация дальше не пойдет, — пообещал шериф. — Даю вам слово.

Кальдар сделал еще один вдох.

— Восемь часов назад власти Западного Египта обнаружили, что группа воров проникла в пирамиду Птаха. Преступники похитили магическое устройство, имеющее большую стратегическую ценность. Это была кража по заказу, и «Рука» герцогства Луизианы была предполагаемым получателем устройства. Ранним утром воры пересекли границу и прибыли сюда, чтобы встретиться с оперативниками «Руки». «Рука» печально известна тем, что обманывает наемных работников, поэтому воры выбрали публичное, хорошо известное место для своей собственной безопасности. Как видите, их опасения оправдались.

— Значит, Адриана никогда не была намеченной целью? — спросил Камински.

— Нет, шериф. Это было просто ближайшее общественное место. Ваши люди в безопасности.

— Спасибо, — просто сказал Камински.

— Если город никогда не был мишенью, то почему в этом замешано «Зеркало»? — Родуэлл нахмурился.

— Поскольку попытка обмена произошла на нашей земле, Западному Египту требуется наша помощь в возвращении устройства. Это уже стало дипломатическим кошмаром. Мы должны решить эту проблему быстро, иначе они могут взять дело в свои руки. Никто не хочет, чтобы полудюжина Когтей «Баста» бегала по королевству.

Помощник шерифа поморщился. Даже Камински на мгновение растерялся. У «Когтей Баста» была определенная репутация.

Камински осмотрел обломки.

— Все эти части выглядят так, будто принадлежат одному и тому же телу, и, по вашим словам, это останки оперативника «Руки». Никаких других частей тела. Воры скрылись.

Кальдар кивнул.

— Действительно. Где-то там, в этом беспорядке, есть ключ, который скажет мне, куда они направились.

— Я могу приказать своим людям разобрать завалы, — сказал Камински. — Я могу поручить это шестнадцати помощникам шерифа. Мы установим сетку, будем работать посменно всю ночь, и к утру каждая крошка и камень будут занесены в каталог.

Кальдар усмехнулся.

— Я ценю ваше предложение, но времени мало.

Двое мужчин уставились на него. Да начнется шоу!

— У вас есть с собой какая-нибудь мелочь, помощник шерифа? — спросил Кальдар.

Родуэлл порылся в кармане и вытащил пригоршню мелочи. Кальдар взял с его ладони маленькую серебряную монетку в полкроны и поднял ее, держа большим и указательным пальцами. Лучи утреннего солнца засияли, отражаясь от маленькой серебряной монетки.

— Держу пари на полкроны, что я здесь найду эту важную улику в ближайшие три минуты.

Родуэлл взглянул на полкроны и снова на море обломков. Небольшая улыбка тронула его губы.

— Я принимаю пари.

Искра магии запульсировала от монеты в пальцах Кальдара. Она пронзила его, как молния, пробуждая что-то, лежащее глубоко в глубине его существа, на самом краю сознания. Странные запасы магии вспыхнули и затвердели в напряженном, дрожащем потоке, который прорвался через монету, через его позвоночник, через его голову, и двинулся вниз через его ноги к ступням. Поток пронзил его, притягивая к себе, и он вздрогнул, пойманный, как рыба на леске. Это был его собственный особый талант. Если он заставлял кого-то принять пари, его магия искажала шансы в его пользу.

Поток потянул его, и Кальдар позволил ему управлять собой. Магия вела его, направляя каждый шаг, маневрируя вокруг изрытого тротуара, над грудой разбитого мрамора, к куче разломанного дерева. Монета потянула его вперед. Кальдар наклонился. Что-то блестящее сверкнуло на солнце в расщелине под искореженным куском металла, который когда-то был чайным автоматом. Он потянулся за ним. Кончики его пальцев коснулись стекла, и поток исчез.

Кальдар вытащил из кармана носовой платок, обернул им пальцы и осторожно вытащил стеклянный предмет. Шестидюймовая трубка с широкой колбой на конце. Темная сажа запятнала внутреннюю часть колбы. Как вам это?

Он повернулся и показал свою находку двум мужчинам.

— Что это такое?

— Это «Я люблю тебя, Роза». — Такие трубки продаются в некоторых магазинах. — А именно, на бензоколонках возле гетто в Сломанном. — Внутри обычно лежит дешевый фальшивый цветок. Их покупают наркоманы, которые бросают дешевые наркотики в колбу и курят их через эту трубку.

Камински поднял голову.

— Принесите голейо!

Молодая женщина, чьи светлые волосы были аккуратно заплетены в косу, поспешила к ним, держа в руках приспособление из светлой бронзы, напоминающее длинный фонарик. Она взглянула на трубку, схватила маленькую кожаную книжечку, висевшую у нее на поясе, оторвала клочок тонкой бумаги и посмотрела на Кальдара.

— Приподнимите ее, пожалуйста!

Он поднял трубку с метамфетамином. Большая часть приспособлений в Зачарованном все еще была для него новинкой. Такую штуку он раньше не видел.

Блондинка щелкнула фонариком. Яркий луч бледно-зеленого света пронзил трубку, высветив грязные пятна, пятнышки грязи, а на колбе — один большой красивый отпечаток пальца. Женщина положила бумагу между светом и отпечатком пальца, держа ее в дюйме от стекла, и снова щелкнула фонариком. Фонарик зажужжал. Его задняя часть раскололась, металлические пластины поднялись, открывая внутренность: ряд маленьких шестеренок, усыпанных крошечными драгоценными камнями. Шестеренки завертелись. Фонарик громко защелкал в размеренном ритме. С каждым щелчком свет становился все темнее и синее. Тонкие линии появились на бумаге, становясь все четче и четче. Луч фонарика превратился в индиго и погас. Блондинка протянула Кальдару листок бумаги с отпечатком пальца прямо посередине.

Он поразил ее ослепительной улыбкой.

— Благодарю вас, миледи.

Она улыбнулась в ответ.

— Не за что, милорд.

Если бы ему не нужно было уезжать, он мог бы попросить ее разделить с ним трапезу, и она бы согласилась. Кальдар заметил намек на улыбку в ее глазах. Она определенно сказала бы «да», а потом он заставил бы ее согласиться на совместную ночь, и это было бы очень весело для них обоих. К сожалению, в данный момент он не принадлежал самому себе.

— Так что же дальше? — спросил Камински.

— Теперь я выхожу на охоту.

Пятнадцать минут спустя Кальдар закончил обмен любезностями, пожал всем руки, поблагодарил и получил благодарность, а затем направился к своей виверне, ожидавшей его на окраине города. Наркоманы Зачарованного мира не пользовались трубками с метамфетамином, что означало, что западные египтяне были правы. Воры скорей всего пришли из Грани или из Сломанного. Почти четыре месяца прошло с тех пор, как он в последний раз посещал эти места. Обратный переход через границу давно назревал.

Из трех человек, вовлеченных в это дело, он ставил на взламывателя. Человек с таким даром не станет долго сидеть сложа руки. Где-то, каким-то образом этот человек оставит след. Все, что нужно было сделать Кальдару — это найти его.

Он не мог дождаться встречи с талантливым ублюдком.

* * *

УПАВШЕЕ дерево все еще преграждало дорогу. Одри вздохнула, включила стояночный тормоз и начала подниматься в гору. Вечернее небо просеивало на лес серую морось. Скоро наступит июнь, а с ним начнется жара и будет кристально-голубое небо, но пока мир был еще сырым, а его краски, за исключением яркой зелени, приглушенными. Вопиюще далеко от Флориды. Путешествие через Зачарованный означало пересечение четырех стран, и делало это невозможным без виверны. Вместо этого она прилетела из Сиэтла в Орландо. Самолет приземлился поздно, и они закончили работу в тот же вечер, но когда они отправились в Джексонвиль, она увидела восход солнца через лобовое стекло угнанной машины. Он начинался как бледное сияние пурпурного и красного у горизонта, прямо над гладким пространством серебристого океана, а затем внезапно расцвел на небе розовыми, оранжевыми и желтыми красками, буйством цветов, всепоглощающим и шокирующим. Если бы у него был звук, он оглушил бы всех на дороге.

Одри вздохнула. Она хотела бы остаться там подольше, но здравый смысл победил. Каждое мгновение во Флориде подвергало ее опасности. Кроме того, снова увидеть Алекса было все равно, что содрать струп. Он не изменился, даже на чуть-чуть. Та же насмешка, те же пустые глаза, то же наркоманское презрение ко всем и вся. Она бросила папу… нет, Симуса, так как он больше не был ее отцом, и Алекса с их планами и села на первый попавшийся самолет из Джексонвиля. Все закончилось шестичасовой остановкой в Атланте, как и всегда. Она была почти уверена, что если ты умрешь на юге, то тебе придется остановиться в Атланте, прежде чем ты достигнешь загробной жизни. Но теперь, почти пятнадцать часов спустя, она наконец-то была дома.

Пирамида была адским испытанием. Сложные замки не были проблемой, но на трех дверях были тяжелые решетки. Поднять решетку с помощью магии оказалось труднее, чем поднять собственный вес. Три укрепленные двери почти осушили ее, но она справилась. Теперь все было кончено, и она наслаждалась первым днем своей новой жизни. Свободной жизни.

Одри одолела упавшее дерево, пересекла поляну и постучала в дверь дома Гнома. В ответ раздалось грубое рычание.

— Войдите!

Одри подергала дверную ручку. Снова заперто. Ха, небольшая проверка. Она приложила ладонь к замочной скважине, и дверь щелкнула. Одри открыла дверь, вытерла ноги о маленький коврик и вошла внутрь. Гном сидел в своем кресле. Его густые брови нахмурились, когда она приблизилась. Одри села напротив него, сунула руку в сумку и вытащила бутылку пива «Эльсмит Спидвей Стаут». Она поставила бутылку на стол.

— Спасибо, что кормил Линг, пока меня не было.

— Без проблем. Все, что ей было нужно — это плошка кошачьего корма. — Гном пожал своими огромными плечами. — Этот маленький зверек ненавидит меня, ты же знаешь.

— Нет, она просто устала. Ей по жизни пришлось несладко, — сказала Одри.

— А нам всем разве не так? — Гном взял бутылку за горлышко и повертел ее так и этак. — Ну и талант же у тебя.

— Это очень кстати. — К чему он клонит? Если бы в конце этого разговора ей предложили работу, она бы наотрез отказалась.

— Твой талант как-то связан с тем срочным делом из-за которого ты все оставила?

Одри кивнула.

— Я думал, ты получила легальную работу в Сломанном.

— Так и есть. Это было единоразово. Специально для семьи.

— Для семьи значит. — Гном хрипло фыркнул. — Я знал твоего отца.

— Он упоминал о тебе.

Гном изучал пивную бутылку.

— И что же он сказал?

— Это было несколько лет назад. Он сказал, что ты знаешь почти все, что нужно знать о бизнесе на этом побережье. Ты ему не очень нравишься. Он считает, что тебя трудно обмануть.

— Ну, мне он тоже не очень нравится. — Гном поморщился. — Видишь все это вокруг себя? — Он указал на полки взмахом руки. — Это все больше ста лет правильных решений.

Ее это не удивило. Гном выглядел лет на шестьдесят, но многие Эджеры жили долго. О паре столетий не могло быть и речи, потому что Гном слишком хорошо знал тихоокеанскую Грань, чтобы заниматься этим делом всего несколько лет назад.

— Я торговался за каждую вещь здесь, и я знаю, что могу продать ее с прибылью. Вон те батарейки обошлись мне в девять долларов девяносто восемь центов. Я продаю их по три доллара за штуку. Получите пятьдесят долларов и два цента прибыли. Я не заставляю глупых людей платить три доллара за батарею типа АА. Я просто предоставляю им такую возможность, и они покупают ее, потому что либо им лень проехать пять миль до магазина, либо у них нет бензина, либо у них нет денег, но им есть чем торговаться. Почему я должен брать меньше, если они не могут одновременно заработать достаточно, чтобы прокормить своих детей и купить бензин? Это бизнес. Вы строите его понемногу, и вы держитесь за то, что у вас есть. Твой отец никак не может в это вникнуть. Ему всегда нужны большие деньги, а когда он их получает, то все теряет, потому что он слишком глуп, чтобы идти в ногу со временем. Он заполучил тебя с твоим даром, и у него до сих пор нет ни гроша в кармане.

— Тут я с тобой спорить не стану. — Детство в семье Каллахан было то пиром, то голодом. Сегодня бифштекс, а завтра макароны с воображаемым сыром.

Гном наклонился вперед, тыча пальцем в стол.

— Я не занимаюсь тем, что даю советы. Я занимаюсь тем, что зарабатываю деньги. Так что слушай меня внимательно, потому что это единственный раз, когда я это скажу. Ты славная девушка. Немного таких осталось. Ты вымирающий вид. Беда твоего отца, что он эгоистичный мудак, и его песенка спета, но он не собирается меняться ни для кого. — Гном сделал режущее движение рукой. — Он втянет тебя в неприятности и сбежит при первой возможности. У тебя здесь все хорошо: у тебя есть дом, хорошая работа, и ты сама себе хозяйка. Не позволяй ему все испортить.

Одри встала.

— Не позволю, это было в последний раз.

— Все так говорят.

Она улыбнулась ему.

— Да, но я говорю серьезно. Я никогда больше не буду работать на Симуса Каллахана.

— Ты об этом позаботишься.

О, пренепременно. Она определенно так и сделает. Если кто-нибудь из Каллаханов снова появится на ее лужайке, она встретит их с винтовкой в руках. Если она проявит милосердие, они получат предупредительный выстрел, но шансы на это были невелики.

ГЛАВА ВТОРАЯ

ДЖЕК убрал нож в ножны, повесил зайца на палку и перекинул через плечо. Мясо не должно было касаться его школьной формы, иначе это сделает убийство грязным.

Он направился вниз по лесной тропинке. Это был славный кролик. Без жучков. Не больной… все внутренности пахли правильно. Он убил его быстро, перекусив шею клыками. Так было лучше всего, потому что заяц не мучился, а мясо не было заражено. Джек снова превратился в человека, вымыл зайца в ручье и позаботился о том, чтобы он был готов к употреблению.

Он всегда приносил подарок, когда приходил к Уильяму. Он приходил в его логово, и ему не обязательно было получать приглашение, но было вежливо принести подарок.

Джек поморщился. По словам его сестры Розы, он был не очень вежлив. Но у них с Уильямом никогда с этим не было проблем. Они оба были перевертышами, и некоторые вещи были невысказанными, но понятными: принеси подарок, не показывай зубы, не засматривайся на Серизу слишком долго. Не то, чтобы Сериза нравилось ему в таком смысле. Просто она была женой Уильяма, и когда Джек пытался объяснить ей, что к чему, она понимала. Когда он попытался объяснить что-то своей собственной сестре, его выгнали.

И в этом-то как раз и заключалась проблема.

Вокруг него летний лес кишел жизнью. Крошечные белки гонялись друг за другом по ветвям, возмущенно щебеча на кажущееся пренебрежение. Лесные мыши сновали между корнями огромных дубов. Бабочки порхали на ветру, как яркие лепестки. Хотя Джек родился в Грани, ему нравились леса Зачарованного мира. Они были старыми, могущественными и хранили магические секреты. И все же он скучал по охоте в лесу Грани, по тому, как он лазает на мягких лапах по ветвям огромного дерева, вдыхая запах мха, и по охоте на диких зверей Грани в сумерках. Только там он ощущал себя свободным, но это было давно.

Маленькая желтая бабочка подлетела ближе, подрыгивая крылышками вверх и вниз над его головой. Он замер, словно окаменев.

Ярко-желтые крылышки, вверх и вниз, вверх и вниз. Трепеща, трепеща, трепеща…

Джек подпрыгнул на пару футов и поймал бабочку ладошками. Ха! Достал!

Он осторожно разжал пальцы. Бабочка поползла вверх по его ладони, трепеща лимонно-желтыми крылышками. Она взобралась с его ладони на большой палец, расправила крылья и улетела, оставив на коже слабую желтую пыльцу. Он смотрел как она улетает со странной тоской. Не то чтобы он хотел ей стать. Бабочки не могли охотиться, не могли говорить, и их жизнь была короткой. Но бабочки могли беззаботно летать. Им не нужно было беспокоиться о том, что их отправят в военную школу-тюрьму.

Джек вздохнул, понюхал остатки пыльцы на ладони, которая несла сухой цветочный аромат, и пошел своей дорогой.

Еще четыре года назад он, Джордж и Роза жили вместе в Грани, на узкой полосе между Сломанным, где вообще нет магии, и Зачарованным, где ее в избытке. Они жили в старом доме. Они были бедны. Очень, очень бедны. Он не понимал, насколько они бедны, пока не оказался в Зачарованном. Их мать умерла. Джек не помнил ее так хорошо, если не считать слабого запаха. Однажды он почувствовал нечто похожее в запахе духов девушки на балу, и этот запах открыл в нем большую зияющую дыру. Ему пришлось немедленно смыться, поэтому он перелез через балкон верхнего этажа в лес, а когда вернулся утром, ему пришлось пойти в кабинет Деклана и объясниться.

Когда их мама умерла, папа сбежал. Джек помнил его, но лишь смутно, как расплывчатое существо в форме человека. Но он помнил голос, грубый и веселый. Их отец ушел искать какое-то сокровище и больше не вернулся. Остались только он, Роза, Джордж и бабушка. Роза все время работала. Они с Джорджем должны были ходить в школу в Сломанном. Джордж медленно умирал, потому что не мог оставить все как есть. Каждый раз, когда Джордж находил кого-то умершего — птицу, котенка, дедушку — он возвращал их к жизни, но для этого требовалась его собственная жизненная сила. Как раз перед тем, как они переехали в Зачарованный, Джордж поднял так много мертвых, что его все время тошнило.

Джек вздохнул. Люди дразнили Джорджа, но он всегда дрался за него. Это была его работа, подумал Джек. Он защищал Джорджа и Розу. Он же перевертыш, хищник. Сильнее и быстрее других людей даже в Грани, не обладающих магией.

А потом из Зачарованного пришел Деклан. Большой, сильный, в доспехах и с мечами, взрывающий дома с такой силой, что она была похожа на белую молнию. Деклан хотел Розу. Он решил проблему Джорджа, победил монстров, защитил всех, а потом Роза влюбилась в него, и они все вместе отправились в Зачарованный.

Бабушка не захотела пойти. Она приезжала сюда каждое лето, так что все было не так уж плохо.

В Зачарованном мире перевертыши не живут с обычными людьми. Чаще всего родители отдают их на усыновление правительству, а те отправляют их в Военную Академию Хоука. Уильям жил у Хока и сказал, что это похоже на тюрьму: ни игрушек, ни книг, ничего, кроме семи смен одежды, полотенца, зубной щетки и расчески. Перевертыши у Хока живут в маленьких стерильных комнатах. Это была жизнь, полная учебы и постоянных тренировок, призванных превратить их в идеальных солдат. Джек как-то читал об этом статью, там говорилось, что дети-перевертыши не могут понять, как взаимодействуют обычные люди. «Контролируемая среда с низким уровнем стимулов» была для них лучше.

Джек почувствовал странное напряжение в спине и пожал плечами, чтобы избавиться от него. Роза и Деклан сказали ему, что никогда его туда не пошлют. Но чем старше он становился, тем больше лажал.

Вчера вечером Деклан усадил его и сказал, что так больше продолжаться не может. Нужно было что-то менять. Он ничего не сказал о Хоуке, но Джек мог читать между строк. Он был не маленьким.

Уильям был его единственной надеждой. Уильям был лучшим другом Деклана. Если кто и мог встать на защиту Джека, так это он.

Он должен заставить Уильяма понять, как обстоят дела, пока не стало слишком поздно.

* * *

ДОМ Уильяма стоял посреди огромной зеленой лужайки, окаймленной древними дубами и ясенями. Это был большой, трехэтажный дом с мансардой наверху, весь из коричневого камня под крышей из зеленой глиняной черепицы. Четыре круглые башни высотой в два этажа стояли по углам дома. Каждая башня имела круглый балкон с каменными перилами на втором этаже. Их второй дом был еще больше, особняк размером с дом Деклана и Розы, но Уильям и Сериза ненавидели его. Они время от времени ходили туда, потому что там был большой бассейн.

Джек вышел из-за деревьев, пересек лужайку и остановился перед арочным входом, позволяя Уильяму уловить его запах. Одна минута, две… Достаточно.

Он подошел к арочной входной двери, которая распахнулась после толчка его пальцев, впуская его в темный каменный проход. Дверь за ним закрылась, и тьма взяла его в свой черный рот и поглотила. Джек инстинктивно присел, давая глазам привыкнуть.

Уильям мог убить любого незваного гостя, замеревшего тут и моргающего, как сова. Когда Джек обзаведется собственным домом, у него будет точно такой же вход.

Зрачки Джека уловили на слабом свете отблеск растяжки, натянутой поперек прохода как раз на нужной высоте, чтобы ничего неподозревающий незваный гость мог споткнуться о нее. Джек перешагнул через нее, прошел к следующей двери и вышел во двор. Яркий дневной свет снова ударил ему в глаза. Он моргал, пока не увидел слева голубой бассейн, окруженный каменной дорожкой. Вокруг дорожки на пышных клумбах цвели цветы. Желтые и синие, они ловили солнце нежными лепестками. В ноздри ему ударил древесный дым. Сериза готовила еду.

Джек направился по дорожке к задней части дома, через боковую дверь на большую кухню. Огромный массивный стол занимал большую часть комнаты. Уильям развалился по другую сторону стола в большом кресле, так близко, что мог дотронуться до Серизы, стоявшей у каменной стойки. Как и Деклан, Уильям был высоким, но там, где супруг Розы был блондином и массивным, накаченным парнем, Уильям был черноволосым, худощавым и жестким. Их взгляды встретились. Глаза Уильяма блеснули желтизной. Просто дружеское предупреждение. Джек на секунду уставился в пол, давая понять, что у него нет никаких проблем с его авторитетом.

Когда он поднял глаза, на него, ухмыляясь, смотрела Сериза. Она была невысокой, загорелой, с длинными темными волосами и в синем фартуке.

— Заяц! Это для нас?

Джек кивнул и протянул ей зайца. Сериза взяла его.

— Джек, это просто отлично. Как раз вовремя. И так хорошо выпотрошен, к тому же.

Джек усмехнулся. Ей понравился заяц.

— Иди сюда, садись. — Уильям пододвинул к нему чашку чая. Джек схватил чашку и приземлился на ближайший стул. Сериза поставила сковородку на огонь, бросила в нее немного нарезанного бекона и начала чистить лук.

— Ну, как дела? — спросил Уильям.

— Хорошо. — Джек старался говорить ровным голосом. Ему придется вести этот разговор очень осторожно.

— Как дела в школе? — спросила Сериза, нарезая лук кубиками.

— Хорошо.

Уильям и Сериза переглянулись.

— А как на самом деле дела в школе? — спросил Уильям.

Джек посмотрел на стол. Он уже неделю учился на первом курсе Королевского колледжа. Колледж стал большой проблемой. Он стоил больших денег и имел лучших учителей, ему пришлось сдать кучу экзаменов, чтобы быть принятым. Джордж опережал его на два года, и ему это нравилось. Если бы кто-то другой спросил его, Джек сказал бы, что школа была в порядке, потому что Роза и Деклан платили за нее, и он не хотел быть неблагодарным. Но это был дом Уильяма, а значит, ему не нужно было лгать.

— Странно.

— Странно хорошо или странно плохо? — Сериза добавила в кастрюлю лук и чеснок. Аромат манил Джека. Он облизнул губы. Сериза разрезала кролика на небольшие куски и положила мясо на сковороду. М-м-м, вкусно пахнет.

— Странно-странно, — сказал он. — То, что люди со мной не разговаривают, это нормально. Мне тоже не особенно нужно с ними общаться. Но они все время говорят за моей спиной. С девочками вообще непонятки. Они жмутся друг к другу и что-то шепчут друг другу, а когда я пытаюсь быть милым и разговаривать с ними, они становятся вообще чудными. Они называют меня братом Проклятого принца.

Уильям выпрямился.

— О чем ты?

— Они называют Джорджа Проклятым принцем, потому что он занимается некромантией. Ну, а я его брат.

Сериза вздохнула и принялась помешивать мясо.

— Девочки в твоем возрасте довольно-таки странные. Я знаю, я была одной из них. Взрослые ожидают, что они будут крутить маленькие романы, и девочки вроде как считают, что они должны у них быть, потому что это то, что делают взрослые женщины, но, на самом деле, маленькие девочки понятия не имеют, как это делать. Мальчики для них загадочны. Спроси Ларк. Она тебе все расскажет.

Ларк была младшей сестрой Серизы. Джек снова уперся взглядом в стол.

— Мы с Ларк больше не друзья.

Сериза перестала помешивать кролика на сковороде.

— С каких это пор?

— С тех пор прошло две недели.

— Что случилось? — спросил Уильям. — Ты что-то натворил?

Джек покачал головой.

— Она сказала, что мы с ней слишком похожи. Она сказала, что я был диким, и она была дикой, и когда мы встретились, мы были сумасшедшими. Она говорит, что не сердится на меня, но больше не пойдет со мной охотиться в лес. Теперь она проводит время с Джорджем. Она говорит, что он цивилизованный человек.

Он даже не был уверен, что, черт возьми, это означало. Вчера Ларк была рядом, а на следующий день ее не стало… это выводило его из себя и огорчало, пока он не стал слишком смущен, чтобы что-то с этим поделать.

Уильям уставился на него своими волчьими глазами.

— У Ларк проблемы с головой.

— Не проблемы, она просто сломлена, — сказала Сериза со сталью в голосе.

— Она просто сломлена, — повторил Уильям. — Прости. Ты слышал про работорговцев?

Джек кивнул. Много лет назад работорговцы пришли в их дом в Грани и попытались похитить Розу. Его сестра обладала самой сильной магией в Грани. Ее вспышка была ослепительно белой, и она до сих пор практиковалась с ней по крайней мере по часу каждый день. Магия делала ее очень ценной.

— Работорговцы украли Ларк, — сказал Уильям. — Они посадили ее в яму и не кормили. Один из них залез к ней в яму, намереваясь пристать.

Джек оскалил зубы.

— Что?

— Она убила его своей магией, — сказала Сериза. Ее лицо выглядело напряженным, словно она пыталась сохранить спокойствие. — Они перестали ее кормить. Больше недели с ней оставалось тело работорговца. Она не знала, как долго пробудет в яме, и когда мы ее найдем.

Они оба посмотрели на него. Что-то взрослое или человеческое заключалось в этом, и он не понимал о чем они, поэтому просто ждал.

— Она возможно ела работорговца, — сказал Уильям.

Джек кивнул. Это было честное убийство. Это было отвратительно, но если бы он застрял в яме на неделю, окруженный врагами, он мог бы также есть человеческую плоть.

— У людей, не являющихся перевертышами, все по-другому, — сказал Уильям. — Это ломает им мозг.

— Почему? Мясо ядовито?

— Дело не в этом, — сказала Сериза. — Ларк думает, что она стала ужасным чудовищем из-за того, что она сделала. Она немного ненавидит себя и пытается забыть об этом. Ты заметил, как она теперь всегда носит красивые платья, и ее волосы всегда очень хорошо расчесаны?

Он заметил. Он также заметил, что она больше не ходит с ним в лес. Они привыкли веселиться. Они охотились и зависали вместе. Теперь ей хотелось сидеть на кресле на балконе и пить чай с Розой.

— Сейчас ей хочется быть нормальной, — сказала ему Сериза. — Она хочет забыть об уродстве, поэтому делает все вокруг себя красивым.

— А я уродлив, — сказал Джек.

Сериза закрыла лицо рукой.

— Эм.

— Ты вовсе не уродлив, — сказал Уильям. — Ты жестокий. Тебе нравится охотиться и убивать, а она сейчас не может справиться с кровью. Пусть она сама во всем разберётся. Когда она будет готова, она найдет тебя.

— Девчонки просто не любят меня, — сказал Джек. — Они предпочитают Джорджа.

— Девочки в школе предпочитают Джорджа, потому что он безопасен, — сказала Сериза. — У Джорджа прекрасные манеры, он спокоен, и они знают, что если останутся с ним наедине, то ничего не случится. Не пытайся стать Джорджем. Такие девушки, как у него, тебе не подходят. Ищи девочек, которых привлекает парень с темной, опасной стороной.

— У меня нет темной стороны, — сказал Джек.

— Конечно, есть. В этом возрасте все зависит от ролей, которые ты играешь. Когда мы с Уильямом работаем на «Зеркало», нам часто приходится быть кем-то другим. Мы должны надевать разные маски и быть подстать им.

— Но я не хочу быть кем-то другим.

— Я не об этом говорю. — Сериза вздохнула. — Давай возьмем Джорджа. Он надевает маску, идет в школу и играет роль Трагического принца.

— Проклятого, — поправил Джек.

— Проклятого. Но дома он обыкновенный, верно?

Джек задумался. Правда, Джордж был немного странным в школе. Он редко смеялся, а иногда стоял у окна и грустно смотрел вдаль, в то время как стайка девушек шепталась о нем неподалеку.

— Да, — ответил Джек. — Я уловил.

— Тебе просто нужно найти свою роль. Джордж — он Проклятый принц, а ты смог бы придумать еще круче, типа Таинственного темного одиночки.

Уильям уставился на жену.

— Ты что-то разошлась.

Сериза отмахнулась от него.

— А ты тихо. Джек, послушай, все очень просто. Тебе просто нужно держаться особняком и выглядеть беспечным.

Джек моргнул.

— Что?

— Вон Уильям отлично выглядит беспечным. — Сериза повернулась к Уильяму. — Покажи ему свою небрежность.

Уильям вздохнул и посмотрел на Джека. В этом не было ничего особенного. Просто спокойствие.

— Значит, я должен выглядеть скучающим?

— Ты должен выглядеть так, будто тебе все равно. Словно ты предпочел бы быть где-то в другом месте.

— Я бы так и сделал! Я бы предпочел быть где-нибудь еще.

— Тогда это не должно быть слишком сложно для тебя. Не рассказывай людям о себе. Постарайся не волноваться из-за того, где люди могут тебя встретить. Если кто-то попытается затеять с тобой драку, пожми плечами и не обращай внимания. Если они будут упорствовать, надери им задницы. И время от времени будь самим собой и делай что-нибудь внезапно доброе, как ты обычно делаешь, например, помоги маленькому ребенку. Если кто-то спросит тебя, чем ты занят, ответь им при этом выглядя беспечно, что они просто не поймут, и что есть вещи о тебе, которые им лучше не знать. Девчонки на это купятся.

Джек взглянул на Уильяма, ожидая подтверждения. Уильям пожал плечами с безразличным видом.

— Попробуй, — сказала Сериза. — Джек, тебе надо ходить в школу. Поверь мне, ты ничего не сможешь добиться в Зачарованном, не имея в руках хотя бы свитка с дипломом третьей степени.

Джек прошелся взглядом по столу.

— На Розу и Деклана небрежность не подействует, — сказал он.

— Что случилось? — Уильям наклонился к нему и вперил в Джека волчий взгляд. Это был жесткий, безжалостный взгляд, который пригвоздил Джека к месту, как нож. Если бы Джек встретил в лесу волка, который так смотрел бы на него, он бы распушил шерсть и зарычал. А если это бы не сработало, он смотался бы так быстро, как только мог.

— Да, на бал… — начал Джек, стараясь говорить монотонно. — Или на банкет… Ну, на одно из этих мероприятий, которые Деклан проводит из-за своей работы Маршала, пришло много народу. Я пошатался там. Никто никогда не обращает на меня внимание, потому что я обычно веду себя тихо. Там стояли какие-то люди и ели креветки и эти крабовые штуки на тостах. Я подошел к ним сзади. Они говорили о Розе. Пожилой мужчина разглагольствовал, что у Деклана было столько женщин, просто громадный выбор, но он зачем-то отправился в Грань, чтобы найти себе шлюху. Мужчине было интересно узнать мнение остальных, зачем Деклану это все понадобилось.

Голос Джека становился все громче. Он знал, что должен сохранять спокойствие, но ярость, которую он ощутил прошлой ночью, снова проснулась в нем, как животное, которое внезапно обнаружило себя в клетке. Он помнил каждое слово и каждый звук этого разговора. Уильям и раньше говорил ему, что это черта перевертыша, и теперь его прекрасная память подстегивала его.

— А потом женщина в синем слева от него сказала, что, возможно, с Декланом что-то не так в физическом плане, что ему надо было найти женщину, которая будет полностью зависеть от него, которая не будет ему перечить.

Теперь гнев терзал его изнутри, пытаясь вырваться наружу. Кожа между костяшками пальцев зудела от желания выпустить когти.

— А другая женщина в желтом, высказала: «Яблочко от яблоньки не далеко падает, что мать, что сын. Его мать сама из Грани с дурной репутацией». А мужчина продолжил, что сомневается в разумности общения с женщиной, которая привезла с собой двух беспородных детей, и что в услугах, которые она оказывает Деклану в спальне, должно быть что-то действительно ценное. А потом я сказал…

Его голос сорвался на глубокий, хриплый рык. Ярость вырвалась наружу, и он вскочил со стула. Он знал, что его глаза пылают, но ему было все равно.

— А я сказал, что Эджеры сами о себе заботятся, а не приходят в чужие дома в поисках подачек, и не оскорбляют людей, которые их кормят, что они как жирные клещи, высасывающие кровь из своих хозяев и жалующиеся, что кровь, которую они пьют, не такая вкусная. Я сказал: «Вы считаете мою сестру эджеровской шлюхой? Тогда не приходите сюда есть ее еду».

— О, Джек, — прошептала Сериза.

— А потом все застыли от шока. — Джек, рыча, ходил взад и вперед. Волосы на его руках встали дыбом. Он вспомнил запах этого мужчины, яркий и резкий, его лицо, его голос. — Я хотел убить его. Они должны были позволить мне убить его! Я бы свернул ему шею зубами!

— А что было дальше? — спросила Сериза.

— У Деклана был такой безумный вид, что он сказал: «Либо мальчик лжет, чего он никогда не делал, либо вы оскорбили мою супругу». — Мужчина ответил: «В нашем доме мы сажаем животных на цепь перед приходом гостей. Возможно, вам следует делать то же самое». Тогда Деклан ответил: «Уходите, или я вышвырну вас вон». Мужчина спросил: «Это угроза?» Деклан ответил: «А вы бы хотели, чтобы это было так?» Мужчина сказал: «Если вы настаиваете», — и положил руку на рукоять меча. А потом Роза вспыхнула. Вспышка вращалась вокруг нее спиралями, как белая молния, и ее глаза горели белым светом, когда она сказала: «Довольно! Уходите, пока я не разрезала вас и вашу семью на мелкие кусочки».

Джек продолжал расхаживать по комнате.

— А потом банкет закончился, и мне пришлось идти в кабинет Деклана. Он был по-настоящему зол. Я сказал: «Я защищал свою семью! Он плохой парень». Деклан сказал, что он знал, что парень плохой. Я спросил его, зачем он его пригласил, и Деклан ответил, что хотел посмотреть, кто дружит с этим парнем, чтобы узнать своих врагов, и что я в значительной степени разрушил этот план. Он сказал, что не ожидал от меня совершенства, но мы не можем продолжать терпеть эти катастрофы каждый раз, когда я показываюсь на публике. Он сказал, что это создает проблемы между ним и Розой, а он не хочет таких проблем, поэтому мы не можем продолжать в том же духе, и что-то должно измениться. Он также сказал, что я нуждаюсь в большем надзоре, и что я не оставляю ему выбора. А потом он сказал, что я могу идти.

Джек глубоко вздохнул.

— Я знаю, что это значит. Ему не нужно объяснять на пальцах. Он отсылает меня к Хоуку! На перевоспитание!

— Сядь! — рявкнул Уильям, его глаза горели зеленым огнем.

Джек приземлился на пол и заткнулся.

— Звериная сущность внутри тебя, дикая. Она когда-нибудь брала верх?

Джек покачал головой.

— Твои глаза когда-нибудь застилала красная пелена?

Джек кивнул.

Уильям взглянул на Серизу.

— Ему нужно пройти через раздирание, и поскорее, а у нас нет времени. Первый раз всегда самый трудный. — Он снова повернулся к Джеку. — Слушай меня. У нас внутри есть нечто дикое. Дикий зверь спит в логове глубоко внутри тебя. Когда ты сердишься, или волнуешься, или возбуждаешься, дикий зверь просыпается, и если ты позволишь ему, он вырвется наружу. Когда дикость берет верх, ты забываешь, что такое правила. Если это когда-нибудь случится, ты будешь убивать в исступлении и не остановишься, пока не умрешь или не выдохнешься. Это приведет тебя в место, где нет богов. Такое состояние называется раздиранием. Мы все делаем это время от времени. Есть правильный способ сделать это и неправильный. Рвать людей на куски посреди ужина с мирными жителями — это неправильный. Понимаешь?

Джек кивнул.

— Да.

— Ты должен держать дикого зверя в узде, пока мы с тобой не найдем способ безопасно высвобождать его.

— Как? — спросил Джек.

— Как я говорил тебе, дикий зверь спит в своем логове. Когда красная пелена встает у тебя перед глазами, он вот-вот сбежит. Вот тогда ты загоняешь его обратно в логово и заставляешь там и оставаться. Если красная пелена сменится на черную, ты исчезнешь. Не позволяй этому увлечь тебя, Джек. Ты меня понял?

Джек снова кивнул.

— Далее, Деклан не пошлет тебя к Хоуку. Он не такой человек. Даже если он собрался это сделать, они, скорее всего, не примут тебя. Ты слишком взрослый. Ты не выживешь… им придется полностью сокрушить твой дух, что сделает тебя паршивым солдатом и бесполезным для них.

Ага, как же. Они заберут его, если Деклан попросит, но сейчас было не лучшее время говорить об этом.

— Но замок Камарин может оказаться не лучшим местом для тебя в ближайшие несколько лет, как бы сильно Деклан и Роза ни любили тебя. Их дом — это дом Маршала. Мы с Серизой уезжаем завтра утром. У нас есть задание от «Зеркала». Когда мы вернемся, я поговорю об этом с Декланом.

Вся чудовищность этого заявления обрушилась на Джека. Уильям уезжал. Никакой помощи не будет.

— Куда это вы собрались? — тихо спросил Джек.

— Ты же знаешь, что я не могу сказать тебе, где и как долго мы будем находиться. — Уильям наклонился вперед.

Слабая надежда вспыхнула в голове Джека.

— Ты можешь поговорить с Декланом сегодня вечером?

— Нет. Это долгий и сложный разговор.

Надежда умерла. Миссия «Зеркала» может занять неделю, месяц или полгода. Ему нужна была помощь сейчас.

— И что же мне теперь делать? — спросил Джек. Его голос звучал побежденным даже для него самого.

— Не высовывайся и не делай глупостей, — сказал Уильям. — Держись подальше от неприятностей, пока я не вернусь.

— Не получится, — сказал Джек. Он не мог оставаться в стороне от неприятностей, потому что понятия не имел, где кончается нормальное и начинаются неприятности. — Я не могу этого сделать. Я не знаю, как это делать.

— Можешь и знаешь, — сказала ему Сериза.

Джек дернулся, услышав слабый гул. Глухой звук доносился сверху. Уильям встал и вышел из кухни. Джек последовал за ним. Снаружи гул становился все громче. Джек покосился на небо. Маленькая точка темнела в ясной синеве, увеличиваясь в размерах.

За ними вышла Сериза.

— Виверна.

— Хмм. Воздушные силы. — Уильям что-то проворчал себе под нос, и они с Серизой зашагали через внутренний двор к воротам. Джек последовал за ними. Они прошли через темные ворота и снова вышли на свет.

Виверна, огромное чешуйчатое существо с массивными кожистыми крыльями, которые были так широко распростерты, что их тень покрыла всю поляну, опустилась ниже. Две его мускулистые ноги были прижаты к чешуйчатому животу, бледно-фиолетовому, как небо в сумерках. Зверь кружил вокруг дома, наклоняясь при повороте, и Джек мельком увидел зеленую чешую на его спине и плотно сплетенное укрытие кабины. В воздухе стоял сухой, горький запах виверны. У Джека зачесались ноздри, и он чихнул.

Виверна накренилась, пролетела над их головами и приземлилась на широком поле перед домом, расправив крылья и зарывшись обеими ногами в мягкую почву. Она немного сдвинулась, успокоилась, расправила крылья, опустила их на траву. Дверь кабины распахнулась. Появился темноволосый мужчина и соскользнул по боку виверны на землю, словно это была детская горка. Виверна зашевелилась, посылая в их сторону порыв ветра, и Джек уловил знакомый запах.

— Кальдар.

Уильям что-то проворчал себе под нос, словно откусил что-то кислое.

— Братишка! — Сериза помахала рукой. — Давно не виделись!

С легкостью приземлившийся на траву, Кальдар зашагал к ним с широкой улыбкой на лице. На нем были джинсы и синяя футболка с надписью «Лучший в мире дядя», написанной черными буквами на английском Сломанного.

Кальдар был двоюродным братом Серизы. Когда они виделись в последний раз, Джек и Ларк все еще были друзьями, и она велела ему понаблюдать за Кальдаром за ужином. Пока люди ели и общались, Кальдар крал вещи из их карманов, а потом возвращал их обратно.

— Привет-привет! — Кальдар ухмыльнулся еще шире, обнажив белые зубы. Сериза обняла его, он рассмеялся и протянул Уильяму руку. Уильям разжал зубы, хлопнул Кальдара по руке и издал какое-то тихое рычание, которое могло означать «Привет» или «Я убью тебя», Джек так и не понял.

Кальдар пожал Уильяму руку и повернулся к нему ладонью вперед.

— Джек!

Джек пожал ему руку.

Брови Кальдара поползли вверх.

— Полегче. Не ломай мне пальцы.

Джек спрятал улыбку. Хе-хе.

— Я пришел просить о помощи, — сказал Кальдар. — Профессиональной, не личной.

— В чем дело? — спросила Сериза.

— Я занят расследованием для «Зеркала» о краже предмета. След вел в Грань, так что я проверил кое-какие улики, которые заполучил от моего приятеля в полицейском участке Батон-Руж.

— Когда ты вошел в полицейский участок, завыли сирены и зажглись синие огоньки? — спросила Сериза.

— Очень смешно. — Кальдар поморщился. — У меня был отпечаток пальца, который я снял с места преступления в Адрианглии. Он прогнал его через базу данных, указав на одного из воров. Он находится в Калифорнии в реабилитационном центре для наркоманов. — Кальдар снова поморщился. — Чтобы добраться до него, я должен лететь в Демократию Калифорнии со стороны Зачарованного. Вы же знаете, каково это. Мне нужно подкрепление.

Уильям обнажил улыбку, показав Кальдару зубы.

— Не получится. Мы уезжаем завтра.

— По делам? — спросил Кальдар.

Уильям кивнул.

Кальдар вздохнул.

— Ты можешь обратиться за помощью в местное отделение, — сказала Сериза.

— И работать с незнакомцем? Спасибо, не надо. — Кальдар нахмурился, а потом его глаза загорелись. — Стойте. Отдайте мне мальчика.

— Ему двенадцать лет! — Сериза легонько шлепнула Кальдара по затылку.

— Да не Джека. Гастона.

Джек оскалил зубы. Он любил Гастона так же, как Уильям любил Кальдара. Гастон был подопечным Уильяма и племянником или кузеном Серизы. Он был больше, сильнее, старше, и он тоже не был полностью человеком.

Уильям пожал плечами.

— Он не является полноправным агентом.

— Он три года тренировался у «Зеркала», ему девятнадцать, и он может поднять корову. Я не преувеличиваю. Я видел, как он это делает. Позвольте мне взять его.

— Я подумаю об этом, — сказал Уильям.

— Почему с тобой всегда так сложно? — Кальдар поднял левую бровь.

— Я отвечаю за него, — прорычал Уильям.

Лицо Кальдара стало серьезным. Как будто кто-то сорвал с его лица забавную маску.

— Уильям, я был рядом, когда он родился. Я менял ему подгузники. Неужели ты всерьез думаешь, что я позволю причинить ему вред?

— Дай подумать… — Уильям наклонился вперед. — Да!

— Это просто смешно. Мне просто нужна лишняя пара глаз и ушей. Считай, что это его последний экзамен, профессор. Я могу позаботиться о нем гораздо лучше, чем ты.

Уильям шагнул к Кальдару. В его глазах появился хищный блеск.

— Ну ладно! — заявила Сериза. — Почему бы нам не пойти в дом и не съесть вкусного кролика, прежде чем я вытащу свой меч и разведу вас по разные стороны.

Она положила руки на плечи обоих мужчин и подтолкнула их к дому.

— Пойдем, Джек.

Ему ничего не оставалось, как последовать за ними.

* * *

ДЖЕК бежал по тропинке к лесу, прочь от дома Уильяма. Живот у него был набит зайцем. Это должно было сделать его счастливым, но не сделало.

Ветер принес знакомый запах лимона. Джек остановился у большого дуба и прислонился к нему спиной. Над ним зашуршали ветки. Через мгновение Джордж спустился вниз, держа в руке маленькую подзорную трубу. На нем была белая рубашка, светло-коричневый жилет, коричневые брюки и темно-коричневые ботинки. На поясе у него висела короткая рапира. Его волосы были светло-русые и коротко подстриженные. Со своими большими голубыми глазами он походил на девчонку.

— Как ты понял, где я? — спросил Джордж.

— Ты опять намазал волосы лимонным соком.

— Сок делает их светлее. — Джордж прислонился к клену слева от Джека. — Как все прошло?

— Уильям и Сериза завтра уезжают, — сказал Джек. — Миссия «Зеркала», и он не знает, когда вернется. Уильям сказал, что поговорит с Декланом, по возращению. Он говорит, что надо держаться подальше от неприятностей, пока он не вернется.

— Что трудно достижимо, — сказал Джордж.

— Ага.

— Так что же мы будем делать? — спросил Джордж.

— Я не могу оставаться в доме. Я что-нибудь сделаю или скажу, и они меня вышвырнут. Без Уильяма никто не скажет им «нет».

— Роза бы так не поступила, — сказал Джордж.

Джек взглянул на него.

— Она злится, Джордж. Очень злится. Сегодня вечером я соберу сумку и пойду в лес. Я подожду, пока Уильям не вернется.

— Джек, ты должен думать наперед. — Джордж покачал головой. — А что будет, когда ты исчезнешь?

Джек пожал плечами. Он будет в лесу, вот что случится.

— Деклан и Роза подумают, что ты сбежал. Они будут искать тебя. Они не найдут тебя, потому что ты хорошо умеешь прятаться, так что будет вовлечено больше людей. Пойдут слухи: «Лорд Камарин, Маршал Южных провинций, потерял своего шурина-перевертыша. Очевидно, он не может его контролировать, потому что зверь сбежал в дикую природу. Заприте своих детей, или он ворвется в ваш дом и сожрет их ночью. Возможно, стоит выследить его с факелами». — Джордж снова покачал головой. — После такого они наверняка отправят тебя к Хоку. Нет, нам нужен реальный план.

— Ну, у меня его нет, — проворчал Джек.

Джордж выглянул из-за деревьев.

— Ты сказал, что Уильям и Сериза уезжают завтра. Кому принадлежит виверна? Я задержался на фехтовании, а когда добрался сюда, виверна уже приземлилась.

— Кальдару. У него есть задание в Демократии Калифорнии. Он пришел попросить их о помощи, но завтра они уезжают по своим делам, поэтому он берет с собой Гастона.

Джордж задумался.

— Когда?

— Завтра вечером. Он должен дать виверне время отдохнуть перед долгим путешествием. Какое это имеет отношение к делу?

— Там большая кабина, — сказал Джордж.

— Ну и что?

— Если они летят в Калифорнию, то набьют ее припасами, верно?

Джек посмотрел на виверну. На ней была большая кабина. Достаточно большая, чтобы спрятаться, особенно если она будет набита ящиками и мешками.

— Дай мне поговорить с Гастоном. Мы не сможем провернуть это без него. Если все пройдет хорошо, мы соберем вещи сегодня вечером, — сказал Джордж. — Мы скажем Деклану и Розе, что отправляемся в лагерь от школы. К тому времени, как они поймут, что мы сбежали, мы уже будем в Калифорнии.

— Гастон не станет помогать, — сказал Джек.

— Позволь мне позаботиться об этом.

Джек уставился на брата.

— Если мы сбежим, это будет то же самое, как если бы сбежал я. Поиски и факелы.

— Мы скажем Ларк, куда отправляемся, а она скажет Деклану и Розе, когда придет время. Они не обрадуются, но Кальдар будет находиться на миссии «Зеркала», а Деклан и Роза не будут подвергать ее опасности. Кроме того, это прямо по другую сторону континента. Ты видел кучу разных штук на столе Деклана? Они означают, что он не может просто взять и уехать из Южных провинций, чтобы быть захваченным преступниками. Ларк скажет им, что Кальдар позаботится о нас, — улыбнулся Джордж. — Когда мы вернемся домой, придется здорово поплатиться, но они не смогут отослать тебя, пока ты в Калифорнии. Это сработает.

— А если нет?

— Мы придумаем что-нибудь еще. Теперь нам надо идти домой и спокойно паковать вещи. Завтра мы должны пойти в школу, как обычно, и вести себя очень хорошо.

Они двинулись по лесной тропинке.

Кожаные сапоги Джорджа скрипели на ходу. Ему нужно было смазать их маслом или еще чем-нибудь, подумал Джек.

Если Джордж сбежит с ним, у них обоих будут неприятности.

— Ты не обязан этого делать, — сказал Джек. — Я могу сделать это сам.

— Помнишь, как ты избил Теда Моссера?

Тед был злым мальчишкой-Эджером. Он имел зуб на Джорджа, но это было много лет назад, когда они жили в Грани. Кроме того, потребовалась только одна драка и несколько швов, чтобы все уладить.

— Ага.

— Мы сбегаем завтра вечером, — сказал Джордж.

Они больше не разговаривали, пока не вернулись домой.

* * *

В КАБИНЕ было тесно. Джек зашевелился в своем маленьком пространстве, зажатый между стеной кабины и нагромождением из плетеных сундуков, которые Гастон запихал в кабину. Напротив него, прислонившись к стене, сидел Джордж. Его глаза были закрыты.

Они летели почти всю ночь. Сначала Кальдар и Гастон разговаривали. Что-то о ворах из Грани, которые украли волшебную вещь у Западного Египта и пытались продать ее «Руке». Все пошло не очень хорошо, потому что они разбили фонтан, и один из людей «Руки» был разорван на куски. Кальдар нашел что-то под названием «трубка для крэка», что бы это ни было, и отнес ее копам в Сломанном. Они нашли отпечаток пальца на трубке, который принадлежал некоему Алексу Каллахану, что был зарегистрирован в «реабилитационном центре» в Калифорнии Сломанного.

— Во сколько тебе обошелся этот кусочек информации? — спросил Гастон.

— В несколько безделушек из Зачарованного мира, — ответил ему Кальдар. — Оказывается, у нашего парня есть список преступлений длиною в милю. Штат Луизиана арестовал его за хранение наркотиков и кражу со взломом. Он также заработал пару ордеров во Флориде: кража и хранение с целью распространения. А его шаткий «Ниссан Сентра» 1990 года выпуска участвовал в скоростной погоне и каким-то образом ускользнул от полицейских машин.

— Это мне ни о чем не говорит, — сказал Гастон.

— Он обогнал скаковую лошадь на осле.

— Ты думаешь, он ушел в Грань?

— Скорей всего, — ответил Кальдар. — Из-за скоростной погони он заработал еще одну кучу ордеров. Потом он объявился в Алабаме и Теннесси, снова кража и хранение, и прямо сейчас его отпечатки пальцев указывают, что он зарегистрировался в «Розовом утесе» в Северной Калифорнии. «Розовый утес» — это то место, куда помещают своих родственников-наркоманов, когда деньги водятся в карманах.

— Этот парень кажется, в основном, мелковатым воришкой, — сказал Гастон.

— «Кажется» здесь ключевое слово. Мы знаем только о тех случаях, где он пропалился, и каждый раз он был настолько под дозой, что удивительно, как он мог ступать по земле обеими ногами. Мы с тобой оба когда-то были Эджерами. Ты же знаешь по какому принципу они живут.

— По-семейному, — согласился Гастон. — Где-то в Грани кто-то его знает.

— Именно. И этот кто-то внезапно получил кучу денег и отправил Алекса в лечебницу. У большинства Эджеров нет сорока тысяч, лежащих где-нибудь на полке.

Гастон присвистнул.

— Это серьезные деньги.

— Остается только гадать, откуда они взялись в семье Алекса. Если бы у меня было время, я бы постучал в какую-нибудь дверь в Грани рядом с Мейконом, где он впервые оставил след, но у нас нет такой роскоши. Мы знаем, где он, поэтому едем к нему и спрашиваем, как его трубка с крэком оказалась на городской площади в Зачарованном рядом с останками агента «Руки».

Все это не имело особого смысла, и теперь все молчали.

Джек заерзал. Было бы намного круче сидеть впереди, где ему было бы видно небо, облака и землю далеко внизу. Жар, исходящий от спины виверны, и одеяла, которые дал им Гастон, поддерживали тепло в кабине, но не сказать, что было так уж жарко. Он снова заерзал. Скучно. Скучно, скучно, скучно. Он поспал, он почитал книгу, которую положил в сумку — в ней велась речь об аристократах Зачарованного на Старом континенте, сражающихся против древних налетчиков. Книга была в порядке, да герой в конце должен был отрезать голову плохому парню, что было прекрасно.

Они останавливались несколько раз, и Гастон тайком выводил их облегчиться, но это было несколько часов назад.

Джек вытянул ноги, толкнув брата. Джордж открыл глаза и одними губами произнес:

— Отвали.

— Сам отвали, — одними губами ответил Джек.

Джордж поднял руку и сделал вид, что почесывает подмышку. Ты обезьяна.

Джек пнул его ногой. Джордж пнул в ответ, и его каблук угодил Джеку в бедро. Ах вот значит как? Хорошо. Джек дернулся и схватил Джорджа за руку. Джордж ткнул его локтем в живот. Джек ударил брата кулаком в бок.

— Ты что-то слышал? — спросил Кальдар.

— Пойду проверю.

Джордж ударил Джека кулаком в ухо. Боль взорвалась в его голове. Джек ткнул его кулаком в ребра.

Огромный кулак опустился ему на голову. Мир на секунду стал расплывчатым, и Джек упал. Через полсекунды Джордж растянулся рядом с ним, схватившись за затылок.

— Ничего такого, просто кое-какие коробки сдвинулись, — крикнул Гастон.

Джек указал на переднюю часть кабины и сжал кулак в ладони. Джордж кивнул. Когда они выберутся отсюда, Гастону не поздоровится.

— Как скоро мы приземлимся? — спросил Гастон спереди.

— Через пару часов. Почти приехали, — ответил Кальдар.

— Так какой у нас план?

— Я собираюсь навестить мистера Алекса Каллахана и задать ему несколько вопросов.

— Как думаешь, он ответит?

— Не без некоторого убеждения, — сказал Кальдар. — Так уж вышло, что убеждение — моя специализация.

— Я так понимаю, что останусь с виверной?

Кальдар рассмеялся.

— Если только ты не хочешь своими зазубренными зубами напугать весь город Красной рощи.

— Ты уверен? Один взгляд на меня и Алекс выложит всю историю своей жизни. Если это не поможет, то я всегда смогу быть убедительным.

— Сломав ему одну из конечностей?

— При необходимости.

— Может быть, до этого и дойдет.

— Тебя что-то беспокоит, дядя? — спросил Гастон.

— Этот парень. Алекс Каллахан. Он наркоман. С досье длиной в милю, все с обвинениями в употреблении наркотиков за последние шесть лет.

— Угу.

— Пирамида Птаха — крепкий орешек, который не расколоть даже самому лучшему домушнику. Эти парни вошли и вышли. Вскрыли четырнадцать замков в рекордное время. Это заняло бы у меня несколько дней.

— Ты думаешь о магии? — спросил Гастон.

— Возможно. Что означает, что если бы Алекс был мистером отмычкой, он бы никогда не сделал эту работу.

— С чего ты так решил?

— В любое время, когда ему нужна дурь, он может своровать что угодно в Грани или в Зачарованном, продать это и получить кайф. Если у него этот магический талант взломщика замков, то он работает только в Грани и в Зачарованном. Так почему же у Алекса Каллахана есть трофейная стена обвинений в краже в Сломанном? Зачем воровать там, где ты явно в невыгодном положении?

— Может, он тупой.

— Наркоманы умны, им приходится становиться такими, чтобы поддерживать зависимость, а долгосрочные наркоманы слишком далеко зашли, планируя все заранее. Они думают только о следующем кайфе. Наркоман украдет все, что угодно, и продаст вам за двадцать баксов. Это текущая цена метамфетаминовой дури. Независимо от того, что это за предмет, скупщик предложит наркоману двадцать баксов за него, и наркоман согласится на сделку. Для них пятисотдолларовый DVD-плеер за одну закладку дури — это честная сделка, потому что им на фиг не нужен плеер. Пирамида Птаха — дело рискованное и сложное. Шансы быть пойманным высоки, и в довершение всего тот, кто забрал предмет, продал его «Руке». Каллахан не справился бы с этой работой в одиночку, а даже если бы и справился, то выгрузил бы товар у первого же забора по пути. Нет, Алекс мог быть там, но не он был взломщиком. Кто-то другой занимался этой работой.

— Ну, это мы узнаем через пару часов, верно?

— Верно. Кем бы ни был этот взломщик, я не могу дождаться встречи с ним.

Гастон рассмеялся.

— Помни, ты работаешь на «Зеркало», дядя.

— Я помню. Тем не менее, возможности интригуют. Я уверен, что мы с этим парнем могли бы найти общий язык.

Голоса смолкли.

Джек пошевелился в своем маленьком пространстве, вздохнул и свернулся калачиком. Два часа. Он мог проспать два часа.

* * *

ПРОШЛО больше трех часов, прежде чем виверна стала спускаться, и еще пятнадцать минут или около того, прежде чем они приземлились. Джек сидел молча, пока Кальдар вылезал наружу, переодевался и давал последние указания Гастону. Наконец в кабине раздался глухой стук — это кулак Гастона ударил по дереву и плетенке.

— Вставайте, дамы. Он ушел. Я принесу немного воды и приготовлю еду для виверны. Помочитесь, разомните ноги, делайте все, что вам нужно. И держитесь подальше от границы. Мы очень близко.

Джек посмотрел на Джорджа. Они были так близко к границе. Они не были в Сломанном почти три года, с тех пор как в последний раз навещали бабушку, и никогда не бывали в Калифорнии.

Ранний утренний свет сиял впереди, просачиваясь сквозь лобовое стекло кабины. Джек перепрыгнул через ящик, толкнул плетеную дверь и остановился. В нескольких шагах впереди земля уходила вниз отвесным утесом, а за ним до самого горизонта простирался бескрайний голубой океан, сияя серебром. Порыв ветра вырвался из-под скалы и ударил ему в лицо. Тысячи запахов взорвались вокруг Джека: запах сосновой смолы и эвкалипта; аромат маленьких голубых цветов, прячущихся между скалами; отдаленный запах чаек, кричащих над головой; соли; мокрого песка; чистой и слегка горьковатой океанской воды; морских водорослей; и, как запоздалая мысль, слабый аромат копченой рыбы, приправленный бризом.

Какое-то мгновение Джек не мог осознать всего этого, затем он спрыгнул, широко раскинул руки, как крылья, и помчался вниз по почти вертикальному склону к волнам внизу.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

РЕАБИЛИТАЦИОННЫЙ центр «Розовый утес» кроме как шикарный больше никак не назовешь, размышлял Кальдар, проходя через стеклянную дверь в фойе. Огромные окна окрашивали кремовые, бледно-персиковые стены прямоугольниками золотистого солнечного света. Пол был выложен коричневой мраморной плиткой, отполированной до зеркального блеска, и когда он шел по ней к мраморной стойке, его шаги отдавались крошечным эхом в вестибюле. Обычно он предпочитал обувь, которая не издавала ни звука, но комплект одежды Сломанного нужно было достать быстро, и у него не было большого выбора. Он чувствовал себя подкованной лошадью: цок-цок-цок.

В зеркальной стене за спиной секретарши он увидел свое отражение: на нем был темно-серый костюм, белая рубашка, такая накрахмаленная, что он почти боялся, как бы сложенный воротничок не поцарапал его шею и не потекла бы кровь, и проклятые черные туфли. Его темные волосы были зачесаны назад. Он побрился, подровнял брови и побрызгал кожу одеколоном. От него пахло дорогой одеждой, он издавал шум при ходьбе и излучал достаточно уверенности, чтобы выиграть дюжину осад.

Белокурая секретарша за стойкой улыбнулась ему.

— Могу ли я вам чем-нибудь помочь, сэр?

— Меня зовут Джонатан Берман. — Он протянул визитную карточку. Она взяла ее и секунду изучала. Серебристый курсив пересекал темно-синюю карточку, сделанную из лучшей бумаги, которую только можно было купить. На ней значилось: СМЕНА ПАРАДИГМЫ. Ниже было напечатано его имя, а под ним фальшивый адрес в Лос-Анджелесе.

— Доброе утро, мистер Берман.

Кальдар кивнул. Удивительно, как работает Сломанный: существуют столько различных форм идентификации, но стоит только вручить кому-либо визитную карточку, как они забывают попросить у вас водительские права. У него были визитные карточки на двадцать различных имен, по одному на каждый регион страны. Каждая несла что-то свое. На этой были написаны деньги, уверенность и успех, и, судя по ее еще более широкой улыбке, этот факт не остался незамеченным секретаршей.

— Чем я могу вам помочь, мистер Берман?

— Я здесь, чтобы увидеть Алекса Каллахана.

Секретарша взглянула на экран компьютера. Ее пальцы с очень длинными ногтями канареечно-желтого цвета летали над клавиатурой.

— Мистера Каллахана госпитализировали три дня назад. Обычно мы рекомендуем нашим гостям воздерживаться от отвлекающих факторов в течение первых двух недель лечения.

Кальдар облокотился на стойку и понимающе улыбнулся ей.

— Как вас зовут?

— Бетани.

— Хорошо, Бетани, Алекс — мой двоюродный брат. Насколько я понимаю, он приехал с родителями.

Это был шальной удар в темноту, но кто еще заключит сделку с «Рукой», а затем спустит все эти с трудом заработанные денюжки на реабилитацию для наркомана? Такая любовь бывает только у родителей. Если у Алекса и была женщина, то она была бы либо наркоманкой, как он, либо нищей, как он.

— Вообще-то, с его отцом, — сказала Бетани.

Кальдар почувствовал первый намек на азарт. Он был прав: была семья, и они по уши увязли в этой краже. Алекс, вероятно, слишком далеко зашел, чтобы беспокоиться о чем либо, но им было не все равно. Им было что терять. Это означало, что он мог на них опереться.

У каждого было слабое место…

Пока его мозг обрабатывал и подсчитывал, губы шевелились.

— Между нами говоря, разве отец Алекса показался вам человеком, который может просто бросить сорок тысяч долларов на эту мраморную стойку и уйти?

— Не могу ответить. — Секретарша откинулась назад, но он прочел ответ в ее глазах. — Это неэтично.

— А кто узнает? — Кальдар наклонился ближе и демонстративно огляделся. — Я никого не вижу, а вы? — Его голос понизился до заговорщического, интимного полушепота. — Так что, между нами говоря, он выглядел как человек, который ищет лишнюю мелочь на своем диване.

Бетани моргнула, широко открыв большие глаза.

— Вы должны спросить себя, Бетани, откуда у такого человека такие деньги. Он, конечно, взял их займы. Ни один банк не даст ему ссуду, поэтому ему пришлось обратиться к семье. — Кальдар великодушно улыбнулся.

В глазах Бетани мелькнуло понимание.

— О.

— Все, что я хочу, это убедиться, что я правильно вложил деньги в будущее Алекса. Я хотел бы поговорить с ним, и пусть он скажет мне, хорошо ли с ним обращаются, и что его потребности удовлетворяются. Я обещаю, что не буду проносить контрабанду. — Он поднял руки ладонями вверх. — Можете обыскать меня, если хотите.

Он вложил в последнюю фразу ровно столько намека, чтобы Бетани слегка покраснела.

— В этом нет необходимости. — Она указала направо, где группа массивных кожаных кресел и кушеток окружала стеклянный куб стола. — Пожалуйста, подождите здесь.

Кальдар повернулся на пятках и, стуча каблуками, направился к кожаным креслам. На столе стояло выдолбленное деревянное блюдо, почти в точности похожее на каноэ. В каноэ находились три сферы размером с большой грейпфрут, сделанные из дымчатого стекла с золотыми прожилками. Странное украшение. Он представил себе, как размахивает сферой, и ее утешительный вес тяжело давит на руку. В крайнем случае он мог бы использовать ее, чтобы разбить оконное стекло и дать себе фору, если бы ему пришлось уходить в спешке.

Из бокового коридора появились двое мужчин. Один был средних лет, светловолосый, седеющий, со спокойным, чистым взглядом человека, привыкшего иметь дело с людьми с деньгами и хорошо зарабатывать на этом. Вторым был Алекс Каллахан. Высокий, долговязый, с длинными волосами неопределенного цвета: толи грязно-белокурого, толи выцветши рыжего, Каллахан шел странно, словно не вполне доверял земле, что она может выдержать его вес. Его скулы выглядели достаточно острыми, чтобы резать, щеки впалыми, а шея, оставленная болтаться в воротнике слишком большой футболки, торчала наружу, тонкая, длинная и костлявая. Злобная, высокомерная усмешка искривила его губы. Его глаза излучали маниакальную энергию и презрение. Это был взгляд, который говорил: «Ты думаешь, что я дерьмо, потому что я наркоман, но знаешь что? Я лучше тебя».

Кальдар и раньше видел такое выражение на лицах избалованных наркоманов. Это была не отчаявшаяся душа, нуждающаяся в помощи, унижающая себя ради дозы. Это был человек, балансирующий на грани насилия, который считал себя жертвой, а весь остальной мир своим должником.

Каллахан зашел слишком далеко. Угрозы не сработают. Он просто не заботился ни о себе, ни о своей семье.

— Братишка! — усмехнулся Кальдар, глядя на Алекса.

Каллахан ловил все на лету.

— Не ожидал увидеть тебя здесь, братишка.

Проводник протянул ему руку.

— Я доктор Лим. Я хочу заверить вас, что за Алексом хорошо ухаживают. Разве не так, Алекс?

— Конечно, — сказал Каллахан.

— Давайте присядем? — предположил Лим.

Они заняли свои места на кожаной мебели, и Лим пустился в долгий обзор помещений. Кальдар притворился, что слушает, наблюдая за Каллаханом. Каллахан смотрел на него в ответ. Досье в Луизиане говорило, что ему двадцать восемь, а выглядел он на сорок восемь. Его нога постукивала по полу. Он ковырял кожу вокруг ногтей. Он скривил рот в различных вариациях своей ухмылки, которая, вероятно, была полупостоянной. Он находился в больнице уже более сорока восьми часов. Они вывели из него всю гадость. Алекс Каллахан не был под дурью, и ему это не нравилось.

Наконец Кальдар поднял руку.

— Простите, что прерываю вас, доктор, но мое время ограничено. Я должен быть в Лос-Анджелесе на встрече. Не могли бы вы оставить нас с Алексом наедине? Это не займет много времени.

— Конечно. — Лим встал и подошел к стойке, держа их на виду.

Каллахан откинулся назад, костлявые колени натянули свободную ткань джинсов.

— Что тебе угодно, дорогой брат?

Кальдар щелкнул пальцами. Как по волшебству между указательным и средним пальцами появился, маленький прозрачный пакетик. Внутри пакетика маленький пурпурный цветок распустил три лепестка. Бромедия. Самый мощный травяной галлюциноген, который только мог предложить Зачарованный. Чистейший улет. Он раздобыл его во время одной из операций, которые выполнял для «Зеркала». Она включала в себя караван нелегальной контрабанды, торгующей между Гранью и Зачарованным, и в хаосе ареста никто так и не понял, что некоторые из незаконных товаров пропали.

Глаза Каллахана, горящие жадностью, уставились на пакетик. Кальдар на мгновение сжал пальцы и разжал их, показывая Каллахану пустую ладонь. Пакетик с цветком исчез.

— Как ты выбрался из Адрианы? — спросил Кальдар.

— Я перенес нас. Это моя фишка, — сказал Каллахан. — Я могу делать такое только время от времени и на расстояние не более двадцати футов. Дело пошло из рук вон плохо, уроды «Руки» приближались, так что я вытащил себя и моего старика с площади, и мы сбежали.

Телепорт. Кальдар уже сталкивался с ними раньше — это был редкий талант и очень полезный, но телепорты могли перемещаться только на несколько футов за раз, и большинство из них не могли использовать магию после этого в течение дня или двух.

— А что случилось с вашим третьим партнером?

— Одри мотанула еще до того, как мы добрались до Адрианы.

Женщина? Ну, конечно. Судьба решила немного позабавиться с ним. Ну что ж, он тоже бывало шутил.

— Она сказала, что закончила. — Каллахан пожал плечами. — Моя дорогая сестренка не очень-то заботится обо мне.

Интересно, почему?

— А где ящик?

— Не знаю, мне по фиг. Старик где-то нашел покупателя. Все, что я знаю, это то, что он высадил меня здесь, чтобы «почиститься». — Голос Каллахана сочился насмешкой. — Это был последний раз, когда я его видел.

— А куда же отправился твой отец?

Каллахан откинулся назад и рассмеялся сухим невеселым смешком.

— Ты хрен его найдешь. Старик — это легенда. Они называют его Скользким Каллаханом. У него есть убежище в каждом поселении Грани. В любом случае, он не тот, кто тебе нужен. Тебе нужна Одри.

— Я весь во внимании, — сказал Кальдар.

Каллахан наклонился вперед.

— Старик хорошо умеет планировать. Это его фишка. Но чтобы провернуть ограбление, ты идешь к Одри. Она взломщик. Любой замок, любую дверь она может открыть вот так. — Он щелкнул пальцами. — Я ей не нравлюсь из-за кое-каких прошлых дел, но старика она ненавидит. Проблемы с папочкой, бла-бла-бла. Моя сестра с пулей в голове. Она может знать, кому он продал его, и именно она поможет вернуть тебе ящик обратно.

Всякий раз, когда в дело вмешивалась женщина, все мгновенно усложнялось. Кальдар вернул пакетик с бромедией в поле зрения.

— Где я могу найти Одри?

— Это самое смешное. Она в Вашингтоне, недалеко от какого-то городка под названием Олимпия. Старик сказал, что она променяла нас на закон и порядок. Работает в какой-то частной фирме под своим настоящим именем. Можешь ли ты поверить в это дерьмо? — Каллахан снова рассмеялся.

Кальдар встал и протянул руку. Каллахан встал, пожал ее, и Кальдар сунул пакетик ему в руку. Каллахан с привычной легкостью сжал ее и отпустил. Все это заняло не больше секунды.

— Пол лепестка в горячей воде, — пробормотал Кальдар. — Чуть больше, и ты пожалеешь об этом.

— Не учи ученого, — ответил ему Каллахан.

Кальдар направился к двери, кивнув проходившим мимо Бетани и Лиму. Не было никакой необходимости обмениваться угрозами и обещаниями вернуться, если его обманут. Каллахан прожил достаточно долго, чтобы знать, с чем имеет дело.

* * *

— ЭТО была не лучшая из моих идей, — пробормотал Джордж.

— Да, но это весело. — Джек зашагал по улице. Из-за я яркого солнца он щурился. Легкий ветерок доносил запах Кальдара, приправленный густым, насыщенным ароматом эвкалипта. — Когда ты в последний раз веселился, Джордж? — Он растянул «Джордж» так, как это делали Адрианглийские девушки голубой крови.

Джордж помрачнел.

— Я слишком занят тем, чтобы убедиться, что ты никого не убьешь или не будешь убит, развлекаясь.

— Бла-бла-бла.

Вокруг них вдоль улицы выстроились коричневые, белые и светло-коричневые оштукатуренные здания. Они миновали бензоколонку, затем мебельный магазин и какой-то ресторан, несущий запах гари и горелого мяса, от которого у него потекли слюнки, и теперь они шли вдоль низкой каменной стены, за которой возвышались дома, каждый с небольшим квадратным двором.

Джек остановился. Запах Кальдара задержался на обочине и исчез, сменившись горькой вонью бензина, резины и отвратительным запахом гари. Он потряс головой, пытаясь прочистить нос.

— Да что с тобой такое? — спросил Джордж.

— Испарения. Проведя последнее время в Зачарованном без машин сделало мой нос сверхчувствительным. Здесь он сел в машину.

— В какую сторону он отправился?

Джек озадаченно разглядывал слабые следы резины на асфальте.

— Направо.

Джордж посмотрел на перекресток впереди.

— Тогда бы он свернул на правую полосу. Пошли.

— Почему мы преследуем его? — Джек побежал по улице. Когда он впервые упомянул, что хочет пойти в Сломанный, он ожидал, что Джордж прибьет его, но его брат ухватился за этот шанс. Сначала они должны были следовать за Кальдаром, чтобы добраться до границы, что имело смысл. Переправа оказалась труднее, чем он помнил. Магия сжала его и давила, не желая отпускать, но, в конце концов, он победил и прорвался в Сломанный. Затем они пошли по следу Кальдара, чтобы не заблудиться, что тоже имело смысл. Но дорога вела их все глубже и глубже в город, пока Кальдар не сел в машину. Они все еще были одеты в одежду Зачарованного: он был в темно-коричневой рубашке, Джордж — в белой рубашке со свободными широкими рукавами, и они оба щеголяли в коричневых тренировочных леггинсах, которые в Зачарованном считались спортивными штанами.

— Мне четырнадцать, — сказал Джордж. — Тебе двенадцать. Гастон всего на пять лет старше меня.

— И?

— Гастон может передвигаться с Уильямом и делать классное дерьмо.

Джек искоса взглянул на него.

— Классное что?

— Классное дерьмо.

Джек пристально посмотрел на Джорджа.

— Что?

— Жду, чтобы увидеть, треснет ли твое лицо после слова «дерьмо», Проклятый принц.

— Чего бы. — Джордж махнул рукой.

Джек свернул за угол. Впереди уходила вдаль длинная улица, окаймленная справа высокой густой изгородью. Запах машины все еще разносился по улице. Джек последовал за ним.

— Дело в том, что Гастон сражается с «Рукой», у него есть оружие, и он ни дня не провел в школе, — сказал Джордж.

— Тебе нравится школа.

Джордж остановился и бросил на него ледяной взгляд.

— Вообще-то нет.

Джек повернулся лицом к Джорджу.

— Ты правишь этой чертовой школой. — В то время, как у него вообще не получалось наладить контакт.

— Я знаю правила и следую им, что не означает, что мне это нравится. Я не могу просто бить всех, кто называет меня дрянью, потому что мы оба одновременно не можем все время лажать. Чем больше ты размахиваешь кулаками, тем меньше у меня свободы совершать ошибки.

О, неужели?

— А в чем именно моя вина?

— Мы с тобой братья из Грани. Когда голубокровные смотрят на нас, они сваливают нас в одну кучу. Если мы оба облажаемся, то они будут полностью презирать нас.

— И таким образом они просто презирают меня. — Джек остановился. Короткая боковая улочка прорезала изгородь. В проломе виднелась автостоянка. Куда бы не ехал Кальдар, он свернул туда. Зачем угонять машину, чтобы проехать всего милю?

Джек свернул на стоянку. Джордж последовал за ним. Их приветствовали ряды машин. Слева, на краю стоянки, слонялись пятеро более взрослых парней.

— Да, пожалуй, пожалей себя. — Джордж закатил глаза. — О, бедный Джек. Ох, он просто не понимает.

Джек заворчал.

— Когда он хватает парня за волосы и разбивает его лицо о стену, он просто реагирует на издевательства. Он очень чувствителен.

Джек развернулся и нанес быстрый удар, целясь Джорджу в живот. Джордж блокировал его и отскочил в сторону.

— А потом он убегает и прячется в своей комнате, и его бедной сестре приходится идти и нести ему тарелку с едой, потому что он там размышляет…

Джек нанес быстрый хук. Джордж увернулся, и удар просвистел мимо его подбородка.

— …и рыдает в подушку…

Джек вильнул влево, вправо, покачиваясь на носках, и нанес быстрый мощный удар. Джордж заметил его, но слишком поздно. Все, что он мог сделать, это повернуться боком к нему, и Джек коснулся плеча брата. Ха! Достал-таки! И тут ладонь левой руки Джорджа врезалась ему в нос. Джек отшатнулся. Ой.

— Правильно, решай все свои проблемы с помощью насилия.

— Не волнуйся, я не ударю тебя по хорошенькому личику. — Джек встал на цыпочки и поклонился, заламывая руки, как и полагается, прежде чем пригласить девушку на танец. — Нам бы не хотелось испортить такого изнеженного кавалера…

Джордж ударил его кулаком в лицо. Боль взорвалась в челюсти. Мир моргнул. Он сомкнул пальцы на запястье Джорджа, толкнул его ногой в живот и откатился назад, повалив Джорджа на себя. Джордж шлепнул спиной на асфальт. Воздух вырвался из него с громким вздохом. Джек перекатился на спину, зажал правую руку Джорджа между ног, как ножницами, и наклонился над торсом Джорджа, прижав его к земле правым предплечьем поперек трахеи.

Джордж издал несколько хриплых звуков.

Джек наклонился ближе и ухмыльнулся.

— Хай. Как дела?

Джордж попытался вонзить пальцы свободной левой руки в шею Джека. Джек уклонился в сторону. Он никак не мог забыть, что пять лет назад. когда Джордж умирал, он ввязывался во все драки за него. Сейчас Джек одержал верх, но была секунда или две, когда, если бы они дрались по-настоящему, Джордж мог бы одержать победу. Он тренировался, и не только с рапирой. Джек должен был понять, как действует Джордж, иначе он останется позади.

Джек надавил чуть сильнее.

Джордж заворчал.

— Ты же знаешь, что я могу лежать здесь весь день. Мне совсем не больно. Как долго ты тренируешься каждый день? Два часа? Тебе следует больше практиковаться. Не сопротивляйся сейчас. Ты можешь испачкать волосы.

— Хгрхх.

— Что ты там рычишь? — Джек ослабил давление.

— В Грани я бы уже убил тебя.

— С твоей вспышкой — да. Не обманывай себя. Если бы это было по-настоящему, ты бы сломал себе шею при падении.

Отчаянный пронзительный писк привлек внимание Джека к дальнему краю парковки. Прямо перед ними пятеро парней столпились вокруг дерева, растущего на квадратной клумбе. Толстый парень с каштановыми волосами держал веревку. Снова писк. Джек сосредоточился на конце веревки, идущей из-под изгороди с другой стороны. Парень слева оглянулся на него и Джорджа, что-то сказал и засмеялся.

Кулак опустился ему на ухо. Джек проигнорировал его и сел. Джордж сел рядом с ним.

Толстяк дернул за веревку и потянул, вытаскивая на свет маленькое серое тельце. Оно было грязным и замызганным, мех был испачкан какой-то грязью или краской.

Джек забыл, где находится.

Котенок дрожал и прижимался к земле, пытаясь освободиться от веревки. Козел на другом конце веревки продолжал тянуть, волоча обмякшее тело по асфальту.

Красный цвет затопил весь мир. Джек яростно выдохнул через нос. Внезапно он вскочил на ноги и пошел, не помня, как попал сюда.

Джордж догнал его, протянул руку и оторвал антенну с ближайшей машины.

Мир стал кристально ясным, запахи слишком резкими, звуки слишком громкими. Джек скользил сквозь него, легкий, как перышко.

— Никого не убивай, — предупредил Джордж.

Ублюдки заметили их и повернулись к ним.

— Вы закончили сосаться? — спросил высокий светловолосый парень.

Котенок лежал на боку. Он не двигался. Длинная полоса ярко-зеленой краски тянулась вдоль его спины, склеивая мех в маленькие острые шипы. Они облили котенка краской. Эти гребаные ублюдки раскрасили котенка, а потом мучили его.

Дикий зверь зарычал в нем. Он напрягся, загоняя его обратно в логово.

— Предлагаю все упростить, — раздался рядом с ним голос Джорджа, сквозя с ледяной учтивостью. — Отдайте нам котенка, и можете проваливать.

— Мужик. Что за чертов тупица. — Светловолосый парень фыркнул. — Убирайтесь отсюда к чертовой матери, педики.

— А что это за одежда? Вы что, из какого-то пидорского культа? — спросил козел с веревкой.

— Нет, мужик, они с маскарада эпохи Возрождения.

— Может, им нужна кошка для жертвоприношения педиков!

Дикий зверь отступил в свое логово и уставился на него горящими глазами.

— Ага, будьте осторожны, они могут натянуть на вас какое-нибудь безумное сатанинское дерьмо. — Более крупный темноволосый парень рассмеялся.

Маленький мальчик справа поднял руки и скрестил указательные пальцы.

— Отойдите, сила Христова заставляет вас!

Джек посмотрел на Джорджа.

— Сейчас?

— Ох, мне так страшно. — Блондин поднял руки. — Боюсь-боюсь..

— Сейчас, — ответил Джордж.

Джек бросился в атаку.

* * *

ВЫЙДЯ, калифорнийское солнце опалило Кальдара. Он продолжал идти вниз по дорожке и на улицу, через открытые железные ворота, мимо кремовой стены, граничащей с реабилитационным центром. Он повернул налево, направляясь к стоянке. Он оставил там свою украденную машину. Мужчины в безупречно чистых черных ботинках не ходят пешком, они ездят на дорогих машинах, и поэтому он достал одну на случай, если кто-то заметит его прибытие. И теперь ему нужно было быстро уйти, потому что человек в его одежде привлек бы внимание, шастая по улице.

Он должен найти Одри Каллахан. Кальдар представил себе женскую версию Алекса Каллахана. Тьфу! Скорее всего, она тоже наркоманка. Если верить Каллахану, она ненавидела его, поэтому не стала бы помогать им с ограблением из-за любви или из-за чувства долга. Нет, их отец, должно быть, размахивал перед ней деньгами или наркотиками, и она взяла их.

Семья была последней линией обороны. Независимо от того, что сделал или сделает Кальдар, он мог войти в ворота нового дома Мар и быть встреченным с распростертыми объятиями, едой и дружескими предложениями перекроить свое лицо. Они будут стенать, скулить и ныть, но, в конце концов, арбалеты и ружья сойдут со стен, и Мары отправятся исправлять все то, что он натворил.

Каллаханы терпеть друг друга не могли. Алекс презирал свою сестру и считал отца простофилей. Поскольку Одри отвечала взаимностью, о том, чтобы использовать безопасность брата в качестве рычага давления, не могло быть и речи.

Одри не было распространенным именем, и список частных фирм в Олимпии должен оказаться несколько ограничен. Ему не потребуется много времени, чтобы найти ее…

Впереди послеполуденный день прорезал злобный рык. Он звучал нечеловечески, но Кальдар уже слышал его раньше. Так рычал Уильям, когда резал людей, словно они были маслом. Кальдар ускорил шаг.

Последовал вопль чистого ужаса. Перевертыш здесь, в Сломанном? Уильям мог переходить туда и обратно, так что это было правдоподобно… был ли кто-то еще из Зачарованного или Грани здесь из-за Каллахана?

Впереди из-за живой изгороди, окаймлявшей въезд на стоянку, вывалился подросток лет пятнадцати-шестнадцати. Его нос был в крови, а оба глаза щеголяли красными пухлыми мешками, которые обещали превратиться в эффектные синяки. Красные следы хлыста пересекали его предплечья и шею.

Мальчик уставился на Кальдара, глядя, но не видя, его глаза превратились в два озера страха, и он, прихрамывая, побежал вниз по улице. Кальдар бросился бежать.

Еще мгновение, и он свернул за угол на стоянку. Четверо подростков катались по земле, схватившись за разные конечности в результате жестокого избиения. В центре бойни стоял Джек, подняв руки в фирменном южно-адрианглийском стиле. Рядом с ним Джордж размахивал автомобильной антенной.

Черт бы все это побрал.

Старший из мальчиков зашевелился. Джордж дал ему наполовину подняться и замахнулся автомобильной антенной. Взмах направо, налево, направо. Парнишка повалился на землю.

Джордж поднял глаза, увидел Кальдара и схватил Джека за плечо. Дети застыли на месте.

Он должен был увести их с этой чертовой парковки, пока кто-нибудь не вызвал полицию. Сначала бегство, потом объяснения. Кальдар прошел мимо распростертых тел к первому попавшемуся приличному старому автомобилю и вытащил из рукава длинную узкую металлическую проволоку. Мальчики последовали за ним. Секунда на то, чтобы открыть дверцу, еще три секунды на то, чтобы завести машину, Джек скользнул на заднее сиденье, прижимая к себе котенка, который выглядел мертвым, а Джордж запрыгнул на переднее сиденье.

Еще секунда, и они выехали со стоянки и влились в поток машин, направляясь из города к границе, в безопасность Грани.

Черт! Черт, чёрт, черт! У него было два подопечных гребаного Маршала гребаных Южных провинций в угнанной машине! Целый континент разделял их от того места, где они должны были находиться. В Сломанном! Где они избили нескольких детей. Что ж, если эти дети не были побиты раньше, то теперь они точно побиты.

Судьба, эта проклятая, злобная, непостоянная сука. Иногда она любила его, и все шло как по маслу. А иногда она всаживала ему нож в спину.

Кальдар поправил зеркало заднего вида, пока в поле зрения не появилось лицо Джека.

— Какого черта вы здесь делаете?

— Они мучили кошку, — сказал Джек.

Это многое объясняло и совсем ничего.

— Кто еще знает, что вы здесь?

— Почему ты спрашиваешь? — спросил Джордж.

— Чтобы я знал, смогу ли убить вас и избавиться от тел. — Это должно их встряхнуть. Насколько ему было известно, Деклан рыскал по окрестностям в поисках этих драгоценных любимцев и дышал огнем. Как, черт возьми, он собирается выбраться из этого?

Взглянув в зеркало заднего вида, Джек взял себя в руки. Кальдар вдруг осознал, что, сидя спиной к мальчику, он делает свою шею уязвимой.

— Ты нас не убьешь, — отозвался Джордж с переднего сиденья. Его голос слегка дрожал.

— А почему нет? Сериза слегка привязана к вам, но я не испытываю никакой эмоциональной привязанности ни к одному из вас. Я мог бы перерезать вам глотки и бросить в овраг. Никто не узнает. Вы можете быть уверены, что я буду опечален вашей кончине и при первой же возможности выражу свои соболезнования вашей сестре.

Джордж побледнел и уставился прямо перед собой. Ни слез, ни истерик. За этими голубыми глазами скрывался какой-то расчет. По крайней мере, мальчик думал. Обычно это был положительный знак.

— Мы сказали Ларк, что спрятались на твоей виверне. Она подождет, пока Деклан и Роза запаникуют, а потом скажет им, где мы.

Мало того, что судьба ударила его ножом. Нет, лезвие должно быть отравлено. Кальдар лихорадочно перебирал возможные исходы. Как, черт возьми, он это объяснит? И это должно быть объяснено и оправдано. Вместо того чтобы гадать, куда подевались его шурины, Деклан узнает, что какой-то дальний, никудышный кузен жены его лучшего друга увез их в Калифорнию, где «Остров каторжников» казался прогулкой по парку.

Ему понадобится Ричард, решил Кальдар. Его старший брат и Деклан были сделаны из одного теста. Они вдвоем сядут, выпьют немного вина, поделятся историями о достойном сожаления поведении своих братьев и сестер, посочувствуют семейным проблемам друг друга, и в конце концов Маршал Южных провинций прозреет и, возможно, снизойдет до того, чтобы не убивать его.

Мальчики сидели совершенно тихо. Идиоты.

— Я жду объяснений, — выдавил Кальдар.

— Джека могут отправить к Хоуку, — сказал Джордж. — Уильям обещал вмешаться.

Забрезжил свет.

— Но он уехал на задание, а вы двое пытаетесь выиграть немного времени за мой счет.

— Да. — Джордж кивнул.

Идеально. Просто идеально.

— Я понимаю, почему Джек сбежал. Почему ты здесь?

Парень посмотрел на него, как на идиота.

— Я его брат.

Конечно. Почему я вообще спрашиваю?

— Сколько у нас времени, прежде чем ваш шурин потеряет самообладание?

— По крайней мере неделя, — ответил Джордж. — Я сообщил им, что мы уехали в лагерь от школы на неделю. Это ежегодная традиция, и поскольку я рассказал им об этом, у них не будет причин сомневаться в этом.

— А почему нет? — Кальдар свернул с шоссе налево, на проселочную дорогу. Еще две мили, и они будет вне зоны доступа. — Это потому, что ты никогда не лжешь?

— Нет, это потому, что я лгу только тогда, когда знаю, что меня не поймают.

Хороший ответ. Кальдар обдумал все варианты. Он мог бы погрузить их на виверну и отвезти обратно, что заняло бы два дня туда и два дня обратно. Слишком долго. У него не было причин доверять Алексу Каллахану. Можно было предположить, что наркоман прямо сейчас звонит своей якобы ненавистной сестре с предупреждением. Если он будет медлить, то рискует потерять след Одри. Не говоря уже о том, что леди Вирай будет очень недовольна. На самом деле, после того, как она закончит с ним, родственники даже не смогут забрать его останки.

Он мог бы погрузить детей на виверну и отправить их с Гастоном, а сам отправиться по побережью в штат Вашингтон. О том, чтобы самому пройти через Грань, не могло быть и речи — это была дикая местность. Идти через Зачарованный было слишком опасно — Демократия Калифорнии состояла из набора баронств, лишь слабо организованных в страну. В распоряжении каждого барона была собственная армия. Они не любили своих соседей, но ненавидели чужаков. Оставалось только путешествие через Сломанный в украденной машине, готовой быть остановленной каждым дорожным патрульным с половиной мозга.

А еще он мог просто взять с собой детей. Это было единственное решение, которое позволяло ему выполнять задание. Конечно, за это придется расплачиваться, но он будет беспокоиться об этом, когда придет время.

Кальдар смерил Джорджа тяжелым взглядом.

— Скажи мне, почему бы мне не погрузить вас на виверну и не отправить обратно в любящие объятия вашей сестры?

— Мы можем быть полезны, — ответил Джордж.

— Как же? Ты считаешь, что умнее всех вокруг, а он, — Кальдар указал на заднее сиденье, — он не может контролировать себя и начинает ломать ноги, если кто-то смотрит на него слишком долго. То, чем я занят, требует идеального расчета времени, решимости и хладнокровия, и ничего из этого вы до сих пор не продемонстрировали.

Джордж покраснел.

— То, что ты розовеешь, как счастливая невеста, говорит мне, что ты не очень подходишь для моей работы.

Румянец исчез.

— Мы можем быть полезны.

— Никто не обращает на нас внимания, потому что мы дети, — сказал Джек с заднего сиденья. — Я могу пролезть куда угодно. Я могу взобраться на стену, подслушать разговор и пересказать его тебе слово в слово. Джордж может оживить мышь, отправить ее в запертую комнату и рассказать тебе, что внутри.

— Мы свободно говорим на трех языках, — сказал Джордж. — Мы обучены самообороне, мы знаем правила этикета, и мы мотивированы.

— Чем именно? — спросил Кальдар.

— Мы эджеровские отбросы, — сказал Джордж. — Неважно, насколько мы совершенны, нас никогда не примут полностью. Я никогда не смогу занять такой политический пост, как Деклан, а если бы и смог, то не имел бы такого влияния, как он.

Кальдар взглянул на него. Вот это было уже интересно.

— Что заставляет тебя так думать?

Джордж выдержал его взгляд.

— Дядя Деклана пытался записать меня в университет Селены. Это лучшая школа в Адрианглии. Я попал в один процент из девятисот лучших претендентов. Мне было отказано в приеме. Они знают, что Деклан может оплатить мою школу. Они просто не хотят, чтобы такие, как я, значились в их списках допуска.

Добро пожаловать в реальный мир, малыш. Зачарованный и не на это способен. Несмотря на все их реформы и разговоры о равенстве, родословная все еще имела значение в Зачарованном.

— Джек, по крайней мере, может служить в армии, но ему нужно держать себя в руках. Я не могу, — сказал Джордж. — Я быстр и силен, и могу хорошо драться, но у меня нет выносливости. Я работаю над этим уже два года, и десятимильная пробежка оставляет меня почти мертвым. Я не могу надеть пятидесятифунтовый рюкзак и пройти тридцать миль за один день. Я никогда не буду хорош в этом. Но я могу быть хорош в другом.

— «Зеркалу» все равно, даже если мы эджеровские отбросы, — сказал Джек. — И то, что я перевертыш, тоже не имеет значения.

Это было просто смешно. Эти двое детей думали, что они достаточно хороши, чтобы противостоять безжалостным убийцам, усиленным магией и обученным убивать. Два дурака, полные невинного высокомерия. Был ли он когда-нибудь так наивен? Нет. Вообще не был.

— Это не упражнение и не тренировка. Никто не будет дуть в свисток и заставлять другую сторону прекратить стрельбу, пока мы сгрудимся и рассмотрим, что мы сделали не так. Это настоящее дерьмо. Люди, против которых я выступаю, убивают детей. Они не будут колебаться. Они перережут вам глотки и никогда больше об этом не вспомнят. Ваши жизни значат для них меньше, чем жизнь комара.

— Мы не дети, — сказал Джордж. — Ты убил своего первого мужчину, когда тебе было четырнадцать.

Ему придется кляпом заткнуть рот Гастону.

— Я участвовал в семейной вражде. Речь шла о гордости, ненависти и выживании. И меня окружала моя семья. Все по-другому, когда ты в группе. В дело вступает менталитет толпы.

Кальдар повернул направо и сбросил скорость. Граница впилась в них своими тупыми зубами. Дети ахнули. Машина продолжала катиться, давление перемалывало его, сдавливало кости, и вдруг они прорвались. Джордж кашлянул.

— Мы толпа, — сказал Джек.

Кальдар вздохнул.

— Скорее банда идиотов, и я самый большой идиот в ней.

Джордж осторожно кашлянул.

— Значит, это делает тебя главным идиотом?

Кальдар припарковал машину под деревом и постучал костяшками пальцев по голове Джорджа. Мальчик поморщился.

— Гастон тоже так делает, — заметил Джек.

— Семейное наказание. — Кальдар вышел из машины. — Вы поедете со мной в Вашингтон. Мне нужно найти там женщину. Вы не будете мешаться у меня под ногами. Больше никаких прогулок без присмотра, никаких походов и драк. Делайте, что вам говорят, когда вам говорят, или я свяжу вас по рукам и ногам, погружу ваши тощие задницы на эту виверну, и попрошу Гастона доставить вас домой к сестре с хорошенькой ленточкой, завязанной у вас на губах. Понятно?

— Понятно, — хором ответили два голоса.

Когда они поднимались по тропинке, он посмотрел на серый комочек в руках Джека.

— Как поживает кот?

— С ним все будет в порядке, — сказал Джек. — Ему просто нужно, чтобы кто-то позаботился о нем какое-то время.

Как и нам всем, подумал Кальдар. Как и нам всем.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ХЕЛЕНА д'Амри вдохнула вечерний воздух. Пахло лесом и сыростью. Она прислонилась к большому кипарису, ее плащ так точно повторял раскрас кипарисовой коры, что она была практически невидима. Дорога перед ней уходила вдаль, разделенная слабым мерцанием. Граница.

Хелена закрыла глаза и почувствовала успокаивающий поток магии. Здесь, в Грани, она была слаба, гораздо слабее, чем в герцогстве Луизианы, но за границей ее вообще не существовало. Пересекая границу она умрет. Она могла видеть другое измерение, но никогда не могла войти в него. Грань была ее пределом. Очень немногие из агентов «Руки» могли проникнуть в Сломанный. Ищейки были усилены по-другому, и все же едва ли треть ее команды смогла пересечь границу.

Это место было слишком сырым, слишком дождливым, слишком… зеленым. Ее Луизианское поместье тоже было зеленым, но там природа подчинялась ее воле, сформированная инструментами ее садовника. Здесь же она буйствовала, как бык, вышедший из-под контроля.

До сих пор было приятно возвращаться домой. Она выросла в герцогстве Луизианы, в родовом поместье, и хотя долг привел ее из колонии в столицу Галльской империи, она скучала по нему. Воздух там пах иначе, чем в огромных городах-монстрах на Старом континенте. Она не собиралась возвращаться, но за ее дядей нужен был уход, и чтобы поддержать семейную фамилию, она заняла его место. Планка была высоко поставлена, опускаться было нельзя.

Слабый шум заставил ее обернуться. Из Сломанного легкой трусцой приближались три мужчины со свертком в руках. Хелена стала наблюдать, как они минуют границу. Мужчины замедлили шаг. Один за другим они переступали через нее, медленно продвигаясь вперед, Их лица были искажены, а ноги сгибались под давлением. Прошла долгая, мучительная минута, пока, наконец, первый мужчина не преодолел ее.

Хелена оторвалась от ствола кипариса и вышла на дорогу. Ее плащ отреагировал, длинные перистые пряди сжались. Без среды, которую можно было бы имитировать, они становились бледно-коричневыми, и каждая прядь темнела к концу. Пряди слабо трепетали на ветру, словно она носила мантию из совиных перьев.

Мужчины бросили сверток на землю.

Слева, в тридцати футах от сосны, пригнувшись, приземлился Себастьян. Жасмин вышла из-за ствола, нацелив лук на сверток. Все вокруг Хелены, ее отряд, из двенадцати лучших бойцов-ищеек, словно по волшебству, застыли на месте в лесу.

Самый крупный из троих мужчин, прибывших из Сломанного мира, огромный гигант с волосами цвета яичной скорлупы, опустился на одно колено. Себастьян, ее заместитель, встал рядом с ней, нависая над ней и излучая угрозу. Эти двое мужчин не могли быть более разными. Кармаш был семи с половиной футов ростом, бледным, с длинными волосами, такими светлыми, что они казались почти бесцветными. Его ногти были идеально ухоженными, и у него была склонность к изысканным вещам в жизни. Себастьян же, едва достигший ростом пяти футов десяти дюймов, весил почти столько же. Он был чернокожим, с коротко остриженными темными волосами. Лента из вытатуированных слов на его шее гласила «ЛЮТЫЙ БЕЗ ГРАНИЦ». Чудовищно сильный и покрытый твердыми выпуклыми мышцами, Себастьян придавал этим словам новый смысл. Он был предан ей, как собака, выросшая из щенка, предана доброму, но жесткому хозяину. Он не доверял Кармашу, а великан-альбинос не мог терпеть его в ответ. Вышел бы отличный бой, подумалось Хелене.

Кармаш был взят взаймы, как и Мура, ее новая тень-истребительница, но в то время как женщина четко вписывалась в цепочку командования, Кармаш на это забивал. Он слишком привык заправлять шоу, и Себастьян ненавидел его с молчаливой, неистовой яростью. Что было хорошо. Себастьян становился слишком самоуверенным в своем положении. Ему нужна была недружественная конкуренция. Кроме того, Кармаш мог посещать Сломанный, и, по-видимому, он выполнил свою работу. Ничего другого она и не ожидала от одного из оперативников Паука.

— Миледи. — Кармаш склонил голову, но его глаза следили за ней и Себастьяном слева от нее.

— Встань.

Он встал, возвышаясь над ней на полтора фута. Она подошла к свертку и опустила капюшон. Ее волосы спадали на плечи длинным светлым хвостом.

— Открой его.

Другой оперативник присел на корточки и разрезал брезент, сбросив человека на дорогу. Человек, что был свернут калачиком, сел на землю.

— Привет.

Хелена расхаживала перед ним, наклоняя голову, чтобы лучше рассмотреть. Худющий. Почти истощенный. Налитые кровью глаза. Лихорадочный оттенок кожи. Дрожащие руки. Наркоман.

— Не могу сказать, что мне нравится такое обращение. — Мужчина сплюнул на землю.

Какая печальная, уродливая развалина человеческого существа.

Она присела на корточки и заглянула ему в глаза. Он ответил ей тем же взглядом. Большинство людей не могли его выдержать: ее бледно-зеленые глаза с кошачьим зрачком заставляли их чувствовать себя неуютно. Паук однажды сказал ей, что это все равно, что смотреть в глаза демону и знать, что тебя вот-вот сожрут. Ее дядя всегда был склонен к поэзии. К сожалению, этот человек был либо слишком сумасбродным, либо слишком глупым, либо слишком высокомерным, чтобы съеживаться.

— У тебя появились синяки? — спросила Хелена.

— Я местами очень нежный. — Мужчина втянул сопли обратно в нос. — Но я мог бы найти способ простить такие вещи при условии, что вы сделаете это достойным моего времени. В конце концов, вы вытащили меня из реабилитационного центра.

— Ммм, понимаю. Ты знаешь, кто мы такие?

— «Рука». «Зеркало». Честно говоря, мне насрать.

Ненормативная лексика в присутствии других. Ожидаемо от безродной дворняжки, но все равно слишком грубо.

— Где ящик?

Он слегка приподнял подбородок.

— Что у тебя есть для меня?

Хелена чуть не рассмеялась. Он сидел на земле, окруженный ищейками, и ждал, что они подкупят его. Она наклонилась ближе, ее голос был тихим.

— Ты что, торговаться вздумал?

— Сладенькая, все торгуются. — Мужчина пожал плечами. — Ты в этом новичок? Позволь мне объяснить тебе, как это работает. Я не такой уж дорогой. Я знаю, что ты ищешь. Тебе нужна моя сестра. Дай мне то, чего я хочу, и я расскажу тебе о ней все.

— Да ладно? — Ну и червяк. Никакой чести. Никакого достоинства. Никакой преданности. Жалкий.

— Как я уже сказал, если цена подходящая, я твой. Я тебе все расскажу. Я даже опишу тебе другого парня, который тебя опередил.

Хелена выпрямилась и посмотрела на Кармаша. Здоровяк рывком поднял пленника на ноги, просунул руки под свои руки-палки и сомкнул ладони на затылке мужчины, рывком оторвав его от земли.

— Эй, эй, эй! — Мужчина извивался в руках Кармаша. — Хорош.

Хелена стянула перчатку, расстегнула плащ и позволила ему упасть. Позади нее Мура, темноволосая, резкая и заостренная, как лезвие кинжала, сделала шаг и поймала живую ткань, прежде чем та коснулась земли. Плащ замерцал, приобретая нездоровый оранжевый оттенок, пытаясь воспроизвести измененную магией кожу Муры.

Хелена встала перед мужчиной. Она была одета в мягкую кожу и темную ткань. Кожаный пояс стягивал ее тунику до талии, вместе с изготовленными на заказ ножнами, которые содержали два ее изогнутых меча. Она вытащила из-за пояса черный нож и шагнула к наркоману.

Пленник уставился на нее сверху вниз.

— Что, теперь ты надо мной поработаешь? За что же? Я пытаюсь заключить сделку.

Она вздёрнула свои тонкие брови.

— Я не заключаю сделок. — Она схватила тонкую ткань его рубашки и разрезала ее, обнажив его костлявую грудь.

— Слушай, ты совершаешь ошибку. Ты потратишь все свое время и энергию на меня, и ради чего? Просто дай мне мой маленький кусочек пирога, и я тебе все расскажу.

Хелена закатала рукав и показала ему синий клык, вытатуированный на ее мускулистом предплечье.

— Я Гончая Золотого трона. Ты знаешь, что это означает?

По его лицу она поняла, что он понятия не имеет.

— Знаешь ли ты, что герцогство Луизианы является колонией Великой Галльской империи?

Он кивнул.

— Конечно.

— Когда трон Галлии хочет вскрыть нарыв, он призывает меня. Я не заключаю сделок. Я не торгуюсь. Я не жалею. Я разрушаю во славу своей страны. Посмотри мне в глаза, чурбан.

Он уставился в ее сине-зеленые глаза. Она смотрела на него так, как тигр смотрит на свою жертву, пока не заметила первую дрожь страха на его лице.

— Скажи мне, если увидишь хоть каплю милосердия. — Ее магия поднялась вокруг нее, как дымчатый плащ тьмы.

Наркоман застыл, как испуганная птица. Наконец-то она завладела его вниманием.

Хелена на мгновение опустила голову и закрыла глаза.

— Я Гончая Золотого трона. Я имею право судить в пределах Галльской империи и всех ее колоний, и я считаю тебя, Алекс Каллахан, виновным. Ты враг Галлии.

Вспыхнула магия. Кармаш отпустил Каллахана, и тот, мигнув, исчез из вида и появился в двадцати футах от него. Он сорвался с места и помчался вниз по тропинке, выжимая из своего измученного тела все до последней капли. Интересная сила. Еще интереснее было то, что Кармаш почувствовал что-то неладное и действовал так, чтобы спасти себя, а не удержать пленника.

Хелена взмахнула пальцами. Сома и Киллиан побежали по дороге вслед за Каллаханом. В два вздоха ищейки догнали бегущего человека. Киллиан врезался в наркомана, прижав Каллахана к земле. Ногти Эджера впились в руки Киллиана и соскользнули, не причинив ему вреда. Киллиан был одним из ее более продвинутых ищеек: его кожа была толстой, как кожа животного. Вдвоем, они с Сомой, оторвали Каллахана от земли и понесли назад.

— Пригвоздите его к дереву, — приказала Хелена.

Двое ищеек рывком подняли Эджера. Себастьян вытащил два кинжала из ножен на поясе и вонзил оба в плечи мужчины, прямо под ключицей. Каллахан закричал, пригвожденный к дубу, как насекомое.

Хелена подошла к нему, держа в руке нож. Это было превосходное лезвие, острое как бритва и прочное, как и все ее инструменты, человеческие или нет. Она провела им по торсу Эджера. Лезвие едва коснулось бледной плоти, но его острый, как бритва кончик, прочертил яркую красную линию на коже мужчины.

— На помощь! — закричал Алекс. — На помощь! Помогите!

Нож сверкнул раз, другой. Так она обычно рисовала у себя в кабинете: быстрые мазки ярко-красной краски по белому холсту.

Алекс закричал и согнулся, но ножи крепко держали его.

— Предательство покупается с агонией. Когда ты предаешь своих партнеров, особенно если эти партнеры твоя семья, ты должен делать это только после долгих страданий. Плоть слаба. Когда боль становится слишком сильной, большинство людей ломаются. Чем сильнее предательство, тем страшнее боль, которую будет испытывать пленник.

Хелена воткнула острие ножа в первый же надрез, который сделала, зацепила кожу и резким движением сдернула ее вниз. Алекс издал отчаянный, полный боли вопль. Красные мускулы блестели на его обнаженной груди. Она всегда была отличным скиннером.

— Не волнуйся. Я позабочусь о том, чтобы боль, которую ты испытываешь, была равносильна твоему предательству. — Хелена подняла левую руку, все еще в мягкой коричневой перчатке. — Солью.

Флакон с солью был вложен в ее пальцы.

— Ну вот. А теперь давай поговорим о твоей сестре.

* * *

ДЖЕК выглянул в окно. Снаружи, на город под названием Олимпия в Сломанном просеивался серый дождик. Они находились в штате Вашингтон, который был похож на провинцию, но был больше размером. Кальдар угнал еще одну машину — синюю, пахнущую каким-то горьким запахом фальшивой сосны, и на этот раз Джек занял переднее сиденье. Вид из окна был мокрый и унылый.

— Здесь когда-нибудь светит солнце?

— Иногда, — ответил Кальдар. — Если подождать несколько часов и прищуриться как следует.

Джордж заерзал на заднем сиденье. На обоих мальчиках были простые коричневые рубашки и свободные брюки. Они все еще не выглядели так, будто принадлежат Сломанному, но, по крайней мере, это было лучше, чем воздушная рубашка Джорджа с оборками, решил Джек.

У него ныл бок. Он осторожно потер ушибленные ребра. Гастон был не слишком рад узнать, что они вдвоем отправились в Сломанный и попали в лапы Кальдара. Были произнесены такие слова, как «дебилы», «избалованные дитятки» и «выставили меня полным идиотом». А потом слова превратились в удары. Честно говоря, он начал первым, подумал Джек. А все из-за большого количества детских обзываний, которые надо было вынести. Они с Джорджем составили пару в сопротивлении с Гастоном, но тот был силен, как бык. И все же он все же победил. Теперь все было в порядке. Они заключили мир. Ему просто надо быть осторожным с ребрами в течение пары дней.

Джек оставил котенка с Гастоном. Им потребовалось несколько часов, чтобы долететь до Вашингтона, и они провели ночь в Грани. Пока они не вернулись в Сломанный, Джек носил котенка в корзине, которую нашел в кабине виверны. Котик пил, но не ел. Обычно это был плохой знак.

Гастон о нем позаботится. Он остался, чтобы присмотреть за виверной, и пообещал, что проверит малыша. Конечно, он так и сделает.

— Куда мы едем? — спросил Джордж.

— Мы ищем благотворительный магазин. Сойдет все, что угодно. «Добрая Воля», «Армия Спасения»…

— Армия спасения? — Джек оживился. — Крестоносцы?

— Нет, не та Армия спасения, — сказал Кальдар. — Магазин подержанной одежды.

— Что за магазин такой?

— Ты слишком долго был богат. — Вор вздохнул. — А Роза занимается благотворительностью?

— Она подает милостыню бедным, — ответил Джордж.

— И как это происходит?

— Мы подъезжаем к зданию «Рука помощи», — стал рассказывать Джек, — выходим и несем коробки с едой внутрь. Роза общается там с людьми. Какое-то время они вместе изучают счета. Она дает им деньги. Мы едем домой.

— Ясно, — кивнул Кальдар. — Магазин подержанных товаров это как «Рука помощи»: данный магазин собирает деньги для бедных. В Сломанном они обычно прикреплены к религиозным домам.

— К церквям, — сказал Джордж.

— Среди прочего. Люди приносят одежду и мебель, которые им больше не нужны, и отдают их в дар. Магазины продают их и используют деньги, чтобы накормить бедных.

Джек нахмурился.

— Зачем носить одежду, которую носил кто-то другой? — Один запах бы свел его с ума.

— Потому что ты не можешь позволить себе ничего другого, — тихо ответил Джордж. — Роза часто покупала что-то в секонд-хенде.

— У меня никогда не было одежды, которую носил кто-то другой, — сказал Джек. — Я бы знал.

— Не для нас, болван. Она делала покупки для себя. Ты не помнишь, потому что тебе было семь лет.

Джек оскалил зубы.

— Я все прекрасно помню.

— Еще одно слово, и вы оба вернетесь в Адрианглию, — пригрозил Кальдар. Его губы улыбались, но глаза были совершенно серьезны.

Джек повернулся и заткнулся.

— Комиссионный магазин — это место, в котором люди делают покупки, когда у них нет денег или когда они ищут выгоду. Мужчины, у которых проблемы с законом в той или иной степени, ну такие как мы, совершают покупки там по трем причинам. Первая, одежда будет не только чистой, но и будет выглядеть поношенной, что нам на руку. Новые вещи привлекают внимание, а этого следует избегать любой ценой. Идея заключается в том, чтобы слиться с толпой. Быть одним из парней. Вторая, в обычных магазинах есть камеры наблюдения. Они записывают посетителей, а это значит, что вас могут выследить. По этой же причине мы будем держаться подальше от любого магазина, на витрине которого есть камера, экраны телевизоров, электроника, от круглосуточных магазинов и банкоматов…

— А что это такое? — спросил Джек.

— Небольшие автоматизированные банки, которые выдают деньги.

— Почему никто не крадет эти банки? — спросил Джек.

— Они очень, очень тяжелые.

Джек усмехнулся.

— Ты пытался?

— Да, и не рекомендую этого делать. Для начала нужен крепкий грузовик с подъемником для инвалидных колясок и тележка. Арендованный грузовик с пандусом тоже подойдет. И это в том случае, если упомянутый банкомат не привинчен к земле. Во любом случае нам нужен вот такой благотворительный магазин, как этот. — Кальдар свернул налево и припарковался перед простым бетонным зданием. Вывеска над дверью гласила: «КОМИССИОННЫЙ МАГАЗИН».

— Когда мы войдем, не высовывайтесь. Ни на кого не смотрите, не смотрите в глаза и слегка пошаркивайте ногами. Это третья причина делать покупки здесь: люди, которые работают в этих магазинах, либо добросердечны, либо восстанавливаются после своей прежней жизни: бывшие наркоманы, бывшие пьяницы, бывшие бездомные. Они знают, каково это — оказаться по ту сторону черты бедности. Все, что они увидят — это человека, которому не везет в поисках одежды для своих сыновей. Они берут наличные и не слишком внимательно смотрят на лица. Если придут копы, они не вспомнят, что видели тебя. Помните: опустите голову, выглядите скромно и не привлекайте внимания. Джек, не надо бесноваться и бежать по проходу, как последний идиот, потому что ты увидел кошку, мышку или что-то в этом роде. Джордж, постарайся вспомнить, каково это — быть бедным. Одна усмешка, и я спалю обе ваши шкуры. Это ваш тест, ребята.

Кальдар вышел из машины. Джек последовал за ним. Сама скромность, хорошо. У него может получиться.

Через полчаса они снова были в пути. Джек понюхал свою новую одежду. Его выцветшая черная толстовка пахла одним сортом мыла, джинсы другим. По крайней мере, Кальдар позволил ему оставить свои сапоги. На заднем сиденье Джордж был одет в серую толстовку с карманом спереди и рваные джинсы, которые нужно было выбросить. Кальдар также купил ему подержанный скейтборд — деревянную доску на четырех колесах.

Джордж поймал его взгляд.

— Что?

— Ты выглядишь нелепо, — сказал ему Джек.

— И это говорит мне тот парень, что раздевается на ходу догола и бегает так по лесу.

— Я не стыжусь своей человеческой или рысьей формы. Я ношу одежду, потому что люди заставляют меня это делать. Мне не нужно каждое утро надевать костюм, чтобы чувствовать себя лучше.

— Совершенно верно. Ты ведь простое создание не так ли?

— Простое в человеческом мире обычно означало глупое, — усмехнулся Джек. — Почему бы тебе не наклониться поближе, чтобы я мог объяснить тебе, насколько я прост.

— Да помогут мне Боги, я разверну эту машину, — сказал Кальдар. Его лицо было расслабленным, но взгляд приобрел острый, опасный оттенок. Нехороший.

— Ты другой, — сказал ему Джек.

— Что значит другой?

— Ты гораздо спокойнее, когда приезжаешь навестить Серизу.

— Это потому, что когда я навещаю Серизу, я ее забавный, очаровательный, любимый братишка. Самое трудное, с чем я могу столкнуться — это сильно досадить моему дорогому родственничку, прежде чем он превратится в волка и попытается разорвать мне горло. Прямо сейчас я агент «Зеркала», обремененный двумя детьми, а это значит, что если кто-то выскочит перед этой машиной и попытается убить вас, я выстрелю ему в сердце, прежде чем он успеет моргнуть.

Джек захлопнул рот и выпрямился.

— Я все понимаю, поверьте мне, — сказал Кальдар. — У меня есть старший брат, и я стараюсь разочаровывать его хотя бы раз в месяц. Но сейчас вы таким образом отвлекаете меня. Вам нужно избавиться от этого детского образа мыслей, потому что это убьет вас. Вы можете заниматься этим дурацким соперничеством друг перед другом в свое свободное время.

Казалось, что сейчас самое подходящее время вести себя тише, и Джек так и сделал. За окном мелькал город. По дороге от границы они прошли через какой-то лес. Старые, покрытые шрамами деревья, выглядели так, будто они принадлежали к Зачарованному, а не Сломанному миру. Лес вторгся в город… Джек заметил места, где он пробирался вглубь, участки леса, которые никогда не расчищались между понатыканными домами; огромное дерево, которое кто-то забыл срубить, растущее на небольшом клочке земли, не задетом голым тротуаром; раскинувшиеся парки… Казалось странным, что люди хотят жить здесь, в месте, где всегда идет дождь, и лес сражается за свободу.

Кальдар продолжал ехать: направо, налево, сворачивая на постепенно расширяющиеся улицы, пока, наконец, не остановил машину на большой парковке перед высокой башней из стекла и камня.

— В этом здании работает Одри Каллахан.

— Откуда ты знаешь? — спросил Джордж.

— Пока ты прихорашивался и выбирал одежду, я сделал несколько звонков в местные частные фирмы, указанные в телефонном справочнике. Я спрашивал об Одри. Эта фирма перевела меня на свой офисный автоответчик. — Кальдар выглядел довольным собой, как кот, который наелся сладких сливок. — План такой: я вхожу. Вы двое ждете здесь. Словно, слоняетесь без дела, но следите за дверями. Сомневаюсь, что Одри будет рада меня видеть.

— Ты собираешься ее пытать? — спросил Джек.

Кальдар остановился и бросил на него странный взгляд.

— Нет. Если увидите, что мы выходим вместе, подождите, пока мы доберемся до машины. Если вы видите, что молодая женщина с рыжими волосами выходит одна, словно спешит куда-то — это означает, что все прошло не гладко.

Кальдар полез в сумку и вытащил маленькую металлическую коробочку с выгравированным на крышке цветком. Он нажал на середину цветка. Металлические лепестки со щелчком поднялись. Джек внимательно осмотрел края. Острые как бритва и зазубренные у основания.

— Это магический следопыт. Он работает только в Зачарованном или в Грани. Он предназначен для крепления к экипажам, но он магнитный и должен прилипнуть к автомобилю. Джордж, возьми следопыт. Если Одри выйдет одна, следуй за ней и прикрепи маячок к задней или нижней части ее автомобиля. Используй скейтборд как отвлекающий маневр. — Кальдар посмотрел на Джека. — Пока он будет занят этим, ты пойдешь по моему следу в здание, найдешь меня и…

— Спасу тебя? — спросил Джек.

— Поможешь. Только прошу не увлекайся там.

— Помогу. — Можно сказать и так.

— Нам все ясно? — спросил Кальдар.

Джек кивнул.

— Тогда за дело.

* * *

ЛЮБОЙ день, который начинался с чека, был хорошим днем. Одри усмехнулась и проверила папку, которую держала в руках, проходя по длинному, устланному коврами коридору «Детективного агентства Милано». Она была одета в бежевый брючный костюм, который прекрасно подходил к тону ее кожи, волосы были заплетены в косу, а в папке лежала синяя платежная квитанция на 822 доллара, положенными на ее счет. Честные деньги, честно заработанные. Она даже не переживала из-за того, что правительство откусило кусок налогов.

Через восемьдесят два дня она сможет подать заявление на бонусы. И сегодняшний день обещал быть хорошим. Она будет играть вторую скрипку после Джоанны Паркер в деле адвоката. Она познакомилась с Джоанной вчера — ей было сорок пять, она была темноглазой, седовласой и гордилась этим. Очевидно, когда обвиняемый нанимает частного адвоката по уголовному делу, тот, в свою очередь, часто нанимает частного детектива, особенно если этот детектив отставной полицейский. Детектив выполнят всю работу, общается с копами, со свидетелями, изучает полицейские отчеты и так далее. И Одри будет сидеть со всем этим и смотреть, как работает другая сторона.

О да. Сегодня день должен быть хорошим. Если бы ей не хотелось так стать профессионалом, она бы сбежала вниз, визжа коридоре «Вииииииии!» как четырехлетняя девочка, которой только что сказали, что она пойдет в аквапарк. Она потянулась к двери своего кабинета.

— Одри! — Раздался за спиной голос Джоанны.

Одри повернулась на каблуках.

— Да, мэм?

Джоанна высунулась из своего кабинета через две двери по коридору.

— У тебя клиент. Серена поместила его в твой кабинет, потому что Джордж занял конференц-зал.

Клиент? Уже?

— Благодарю вас! — Одри взялась за ручку двери.

— Он сказал, что дружит с твоим братом.

Маленький ледяной шарик взорвался внутри Одри и та окаменела на месте. Ничто связанное с Алексом не могло быть хорошим. Это точно был не ее отец — Симус был слишком тщеславен. Он бы сказал, что он ее отец. Нет, это был либо какой-то наркодилер, либо кто-то, кто пронюхал об ограблении и хотел стрясти денег.

Она уставилась на дверь. Ее инстинкты говорили: «уходи». Отпусти дверную ручку, повернись, иди и не останавливайся.

— В любом случае, ты мне нужна в десять, так что у тебя есть около часа, — сказала Джоанна. — Как думаешь, ты успеешь закончить это к тому времени?

Одри услышала свой собственный голос.

— Да, мэм. — Отправляйся в свой кабинет, чтобы я могла сбежать. Иди в свой кабинет.

Джоанна рассмеялась.

— Ты можешь перестать называть меня «мэм», здесь, на западном побережье, мы менее формальны. Достаточно просто «Джоанна».

— Хорошо, Джоанна. — Одри заставила себя улыбнуться. Уходи.

Джоанна повернулась, чтобы зайти в свой кабинет, и остановилась.

Ну что еще?

Серена шла по коридору с пачкой папок. О нет. Не останавливайся. Прооодолжай идти.

Серена остановилась у двери Джоанны и протянула ей папку. Ей придется пройти мимо них, чтобы выбраться наружу. Ее путь к отступлению исчез.

Почему именно сейчас? Почему, когда все идет так хорошо? Я что, проклята, что ли?

Одри сглотнула. Ладно, хорошо. Она была Каллахан. Она может справиться с этим.

Одри открыла дверь. У окна стоял человек и смотрел на улицу. На нем были выцветшие джинсы, коричневые кожаные рабочие ботинки и угольно-черная толстовка с капюшоном. Она могла выйти на улицу и найти десять мужчин, одетых в разных вариациях этого образа. Люди на западном побережье относились к вещам спокойно и не утруждали себя излишними формальностями. Он мог быть кем угодно: выпускником колледжа, профессором колледжа или генеральным директором многомиллионной компании.

Волосы у него были ни слишком длинные, ни слишком короткие, взъерошенные и такие темные, почти черные. Его плечи были широкими, талия почти полностью скрыта толстовкой, но задница выглядела так, будто он провел довольно много времени занимаясь бегом. Волосы и ягодицы говорили о том, что ему меньше сорока, плечи — что он старше подростка. Наверное, лет под тридцать. Вся ее оценка заняла около секунды.

Одри просияла яркой девичьей улыбкой и сказала:

— Привет!

Мужчина повернулся.

О святые угодники!

У него было узкое, мужественное лицо с резными скулами и пухлым ртом. Если бы она закрыла верхнюю половину его лица, то сказала бы, что он очень красивый мужчина. Но его глаза были глазами дьявола. Светло-карие, как мед клевера, умные, обрамленные длинными ресницами, глаза мужчины были полны порочного юмора. Они освещали все его лицо, превращая его из красивого мужчины в мужчину, от которого любая женщина с каплей здравого смысла держалась бы подальше. Он почти сразу же смягчил взгляд. Единственная причина, по которой она это заметила, была в том, что она застала его врасплох, но было уже слишком поздно. Хорошая попытка. Она провела всю свою жизнь в Грани, среди аферистов, воров и мошенников. Не волнуйся. У меня есть твой номер.

Этот мужчина был мошенником не потому, что обстоятельства вынудили его стать преступником, а потому, что он был рожден таким. Он, наверное, обманом лишил мать молока в тот момент, когда смог улыбнуться. Он мог бы очаровать девственницу за двадцать минут. А если бедная дурочка пригласила бы его домой, он напоил бы ее отца под столом, обманул ее мать, очаровал ее бабушку и дедушку, и подарил бы девочке ночь, которую она никогда не забудет. Утром ее отец будет страдать от похмелья, столовое серебро пропадет вместе с семейной машиной, а через месяц и бывшая девственница, и ее мать будут ждать ребенка.

Чего бы он ни хотел, это было плохо. Она должна была убраться от него подальше. Он не был одним из приятелей Алекса — наркоманом, и он не был одним из «друзей» ее отца. Симус Каллахан знал свои пределы. Этот человек обвел бы его вокруг пальца, а Симус никогда не сотрудничал ни с кем умнее себя. Ну, за исключением семьи.

Нет, этот человек был слишком опасен, чтобы быть обыкновенной эджеровской крысой. Он работал на кого-то в Грани или, что более вероятно, в Зачарованном, и ему, вероятно, нужен был ящик, который она украла в Западном Египте. Если он нашел ее, за ним последуют другие. Они никогда не оставят ее в покое, и они не будут думать дважды, прежде чем убить ее.

С ней было покончено. Ее работа, ее жизнь… все было кончено.

* * *

ДЕВУШКА была прекрасна.

Кальдар ожидал увидеть наркоманку или многострадальную жертву, женщину с изможденным лицом, ожесточенную и озлобленную жизнью. В свое время он повидал немало хорошеньких девушек, но для Одри он бы выделил отдельный класс. Она была золотой. Ее загорелая кожа почти светилась. Ее темные глаза сверкнули из-под узких бровей. Ее волосы, убранные с лица, были именно такого оттенка, темно-рыжие, скорее каштановые с золотым оттенком, чем просто рыжие. И когда она улыбнулась ему, показав белые зубы, это было заразительно. Ему хотелось улыбнуться в ответ и сделать что-нибудь забавное, чтобы она снова улыбнулась ему.

Она подошла к нему. Широкая улыбка, распахнутые глаза, никаких колебаний. Хороший наряд, к тому же официальный, правда достаточно обегающий, чтобы подчеркнуть ее длинные ноги и обтянуть задницу. Ее красная рубашка под жакетом имела достаточно глубокий вырез, чтобы привлечь взгляд к ее груди, на которую было очень даже приятно смотреть. Он был готов поспорить, что в этом здании есть мужчины, которые проводят слишком много времени, представляя себя снимающими с нее одежду и размышляя о цвете ее трусиков. Вопрос был в том, знает ли она об этом, и если да, то как она этим пользуется?

— Привет! — повторила она, вся такая солнечная и лучистая. — Меня зовут Одри. Чем могу вам помочь?

Ее голос тоже был золотистым — гладким с легким южным акцентом. Ему нужно было выбрать другой тип маскировки, что-то более теплое и более простое, вместо сиэтлского гранжа. Но теперь уже поздно. Либо она была действительно хороша, и он попал в беду, либо она была легкомысленной, и ему невероятно повезло.

— Привет, Одри. — Кальдар улыбнулся в ответ, и в его голосе тоже послышались нотки юга. — Меня зовут Денис Морроу.

— Очень приятно познакомиться, Денис.

— Как и мне.

Одри пожала ему руку, и он уловил запах ее духов: нотки цитрусовых и персика, сандалового дерева, аромат свежий и чувственный, но не давящий.

Ее пальцы на секунду сжали его пальцы и выскользнули из его руки. Он ожидал этого, но его пульс все равно ускорился. Она была хороша.

— Садитесь, пожалуйста.

— Благодарю.

Кальдар сел на деревянный стул перед ее столом. Она слегка покачиваясь подошла к столу, села и улыбнулась ему. Это была милая и совершенно невинная улыбка. Он почти ожидал, что из ковра вырастут цветы и защебечут маленькие птички.

Одри выдвинула верхний ящик стола. Кальдар напрягся. Она достала маленькую коробочку с леденцами и положила ее на стол.

— Мятные леденцы?

Вероятно, отравлены.

— Нет, спасибо.

Одри открыла коробочку своими тонкими пальцами.

— Извините, я только что выпила кофе. Мое дыхание… фу! — Она помахала рукой перед лицом.

— Я не возражаю. Действуйте.

Она вытащила мятную конфетку, положила ее на розовый язычок и закрыла рот.

— Ммм. Я люблю леденцы.

И-и-и, его мысли улетучились. Опять славно сработано. Интересно, как часто она прибегала к этому маленькому трюку? Он представил себе конференц-зал, полный мужчин, которые одновременно затыкаются, чтобы посмотреть, как она сосет леденцы. Ни одна сестра Алекса Каллахана не может быть абсолютно невинной, но он не ожидал такого.

Она наклонилась вперед, ее лицо стало серьезным.

— Итак, чем я могу вам помочь, Денис?

— Я навещал вашего брата, — сказал он, пробуя воду. — Алекса.

— Алекса? — Ее глаза расширились. — Как он там? С ним все в порядке? Что-то случилось?

На ее лице даже отразилось искреннее беспокойство.

— У него что, был передоз?

На ее лице отразился неподдельный страх. Если бы он был чуть менее измучен, то купился бы на это. Каллахан был не первым наркоманом, страдающим манией преследования. Может, Одри была папиной дочуркой, а Алекс — паршивой овцой в семье, которая лжет сквозь зубы.

А может, свиньи полетят, и у богатых людей появится совесть.

— Папа сказал, что он в хорошем месте. Врачи должны были позаботиться о нем!

На ее глаза навернулись слезы. Ууу, умеет плакать по заказу. Очаровательно. Кальдар должен был что-то сказать, пока она не расплакалась, иначе все пошло бы наперекосяк. Он протянул руку и виновато улыбнулся.

— Одри, пожалуйста, вы меня неправильно поняли. Мое сердце будет разбито, если я увижу такую прекрасную девушку расстроенной. С вашим братом все в порядке.

Одри отстранилась.

— Это было не мило. Вы меня напугали.

Теперь он был подлым, гнилым человеком, м-да, так оно и было. Он чуть не захлопал в ладоши.

Она выпрямилась.

— Чего вы хотите от меня, мистер Морроу?

Что ж, это было великолепное представление, но все хорошее должно было когда-нибудь закончиться.

— Я хочу, чтобы ты прекратила нести чушь и рассказала мне, что твой папашка сделал с устройством, которое ты украла у Западного Египта.

Она ослепительно быстро дернулась в его сторону. Резкий толчок взорвался в его груди, и он позабыл о своих насмешках, когда шок охватил все его тело. Мышцы Кальдара напряглись. Он пытался заставить себя пошевелиться, но так и остался сидеть на стуле, неподвижный, как чучело. Слова булькали у него во рту.

Электрошокер! Она ударила его электрошокером! Черт бы все это побрал!

Одри выскользнула из-за стола. Он почувствовал, как его дернули за руки, и боль прошла. Его тело вернулось в нормальное состояние, все функции восстановились, и он выплюнул первое слово, которое пришло ему в голову.

— Млять.

Одри заклеила его рот куском скотча. Он зарычал и бросился на нее, но его руки не двигались.

Она привязала его к стулу скотчем.

Он был пойман. Она обманула его, будто он был простофилей. Словно он был ребенком. Как только он освободится, она пожалеет об этом. Он заставит ее глубоко пожалеть об этом.

Одри склонилась над ним, с привычной быстротой пробежала пальцами по его одежде и вытащила нож из внутреннего кармана толстовки. Слегка изогнутое черное лезвие было почти шесть дюймов длиной и острым, как бритва, но достаточно толстым, чтобы отразить один или два удара меча.

— Хороший нож.

Острие черного лезвия укололо кожу чуть ниже его глаза. Она склонилась над ним, ее голос дрожал от тихой ярости.

— Ты даже не представляешь, чего мне это стоило. Я работала несколько месяцев, чтобы получить эту работу, а ты все испортил. Ты знаешь, каково это — начинать все сначала? Знаешь ли ты, как трудно легализоваться в Сломанном?

Нож рассек ему кожу. Он почувствовал, как капля крови упала ему на щеку. Кальдар сидел очень тихо. Не надо ее волновать.

— Я так много работала. Я была такой хорошей. Мне нравится эта работа. Я должна была получить бонусы через три месяца. А ты, это жалкое подобие человеческого существа, сокрушил все мои планы. Что ты дал Алексу, чтобы добраться до меня, а? Это не могли быть деньги. Они его не волнуют. Нет, это должны были быть наркотики, не так ли? Этот чертов идиот продал бы меня за десятицентовик марихуаны. Если он рассказал тебе, то расскажет кому угодно. «Руке», «Когтям», кому угодно!

Одри подняла нож. Если она ударит его, он сделает выпад вправо и будет надеяться, что она не попадет в сердце. На мгновение ему показалось, что она вот-вот вонзит нож ему в грудь, но затем она наклонилась к нему, и ее лицо было в дюйме от его лица. Она заговорила, и каждое слово было яростным обещанием.

— Не ходи за мной. Если я когда-нибудь увижу тебя снова, я вырежу тебе глаза и заставлю проглотить их.

Одри повернулась и вышла из кабинета, осторожно прикрыв за собой дверь. Дверь щелкнула. Она заперла его здесь.

Кальдар вскочил на ноги, развернулся спиной вместе со стулом к тяжелому столу и уперся в него ножками стула. Если ему повезет, стул окажется таким же старым, как и выглядел. Он напрягся. Дерево застонало. Он уже проделывал такое пару раз. Фокус заключался в достаточном давлении под прямым углом.

Меньше всего ему хотелось, чтобы Джек застал его связанным. Он будет вечно насмехаться над ним.

* * *

ДЖЕК присел на корточки и оглядел стоянку. Перед ними возвышалось высокое здание из стекла и бетона. С его наблюдательного пункта входная дверь была хорошо просматриваема. Рядом с ним Джордж продолжал возиться со скейтбордом. Фехтование давало ему хорошее равновесие, и если он отталкивался одной ногой, то мог стоять на нем, пока тот катился, но Кальдар сказал, что есть способ заставить его катиться быстрее, раскачиваясь из стороны в сторону. До сих пор ничего из того, что пробовал Джордж, не помогало ему этого достичь, но наблюдать за ним было интересно.

Джек вдыхал запахи. На стоянке пахло многими вещами, но сквозь все это он чувствовал яркий след Кальдара. Это было весело, подумал Джек. Даже ждать было намного веселее, чем в школе.

— Дверь, — пробормотал Джордж.

На противоположной стороне парковки распахнулась стеклянная дверь здания. Симпатичная женщина с медными волосами вышла из здания и направилась по тротуару. Она прошла около десяти футов, перешла на бег трусцой и скрылась из виду.

— Пора! — крикнул Джордж. Джек пулей пронесся через парковку. Он ворвался в дверь, следуя за запахом Кальдара. Пожилой мужчина за стойкой крикнул: «Тебе куда?». Джек проигнорировал его и повернул направо. След провел его мимо лифта к лестнице. Джек стал взбегать по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Умно со стороны Кальдара, что он поднялся по лестнице. Не получилось бы отследить запах через лифт.

Семь этажей, восемь, девять, десять. Сюда! Джек распахнул дверь и выскочил в коридор. Запах сказал: «налево!». Он повернул налево и помчался по коридору. Двери делили стену. Не эта, не эта, Нет, нет, нет. Вот эта. Он схватился за дверную ручку. Заперто.

Джек сделал шаг назад и ударил пяткой в дверь. Она распахнулась. Мальчик нырнул внутрь и чуть не столкнулся с Кальдаром, у которого на запястьях почему-то болтались куски дерева. Они были похожи на обломки стульев. Кальдар резко вскинул руки, обнажив бледные пластиковые ленты, обернутые вокруг его запястий. Джек вытащил нож и перерезал путы. Обломки стула с грохотом упали на пол.

— Где твой нож? — спросил Джек.

Лицо Кальдара стало пугающим. Он схватил маленький кусочек дерева и направился к выходу из офиса.

— Что значит, она забрала его?

В коридоре им преградила дорогу женщина с седыми волосами.

— Что вы делаете? Где Одри?

Кальдар прошел мимо нее и зашагал к лестнице. Женщина погналась за ними.

— Она забрала его после того, как ударила меня электрошокером и привязала к стулу.

Они вошли в дверь, и Кальдар захлопнул ее и сунул под дверь кусок дерева, который нес с собой.

— О, так ты отдал ей свой нож, чтобы она тебя не убила.

Кальдар остановился и уставился на него. Женщина толкнула дверь с другой стороны и выругалась.

— Жалко, — продолжил Джек. — Это был хороший нож. Мне он очень нравился. Но это была хорошая сделка.

— Ты странно мыслишь.

— Это плохо? — спросил Джек.

— Нисколько. Это делает тебя непредсказуемым. Превосходное качество. — Кальдар покачал головой и пошел дальше.

— Ну и что теперь?

— Теперь буду возвращать свой нож обратно.

ГЛАВА ПЯТАЯ

ВСЕ рушилось. Одри стиснула зубы. Все, ради чего она работала, все, чего она пыталась достичь. Все это было разрушено.

Она повернула не снизив скорость. «Хонда» накренилась, угрожая съехать с дороги. Она вцепилась в руль и вырулила машину обратно на дорогу. Почему каждый раз, когда все шло хорошо, появлялся кто-то, чтобы разбить все это вдребезги? То отец, то брат, а теперь этот идиот. Она так разозлилась, что чуть не сбила на парковке какого-то белобрысого паренька. Он упал со скейтборда и еле увернулся, чтобы не попасть под ее колеса. Она так сильно ударила по тормозам, что ушиблась. Мальчик убежал прежде, чем она успела спросить, все ли с ним в порядке.

Хорошо, что у нее не было здесь сверхспособностей, иначе она бы вспыхнула и оставила за собой след из обугленных деревьев.

Она даже не спросила «Дениса», на кого он работает. Это была не «Рука» — все шпионы Луизианы были настолько искажены магией, что ни один из них не смог бы пройти через границу в Сломанный. Чем больше у тебя магии, тем труднее путешествовать в этот мир, а он, казалось, чувствовал себя в нем чертовски комфортно. И это был не «Коготь». Он не был похож на египтянина.

Она не разобралась, какой он национальности. Темные волосы, медовые глаза — эти черты она помнила очень хорошо. Похож на кавказца, но было что-то еще. Может, немного местной крови? Как бы то ни было, у него было интересное лицо. Красивое. Очень красивое. Он тоже неплохо им пользовался. Он, наверное, считал, свою улыбку обворожительной.

Придурок.

На мгновение, когда он сидел там и слушал ее с этой улыбкой на лице, ей показалось, что этот наивный грузинский персик купился на ее игру. Она даже разыграла южанку со «сладким чаем» по такому случаю. Но нет. Одному Богу известно, что сказал ему Алекс.

— Вот сукин сын! — Она ударила по рулю ладонями. — Чертов ублюдок! — Мало того, что брат испортил ей детство, он продолжал портить и ее взрослую жизнь. Она переехала через весь чертов континент, чтобы сбежать от семьи. Но этого было недостаточно.

«Хонда» перепрыгнула через корни и выскочила на подъездную дорожку к ее дому. Одри заглушила мотор и выскочила из машины. Ее, уже собранная, дорожная сумка, ждала в шкафу. Она всегда была собрана. Девушка побежала через лужайку к входной двери, отперла ее и нырнула внутрь.

— Линг!

Она надеялась, что Денис купился на ее хладнокровный, убийственный поступок. В любом случае, ее жизнь здесь закончилась, но выигранное время было бы сейчас весьма кстати. Даже если он еще этого не сделал, ему потребуется, по крайней мере, несколько минут, чтобы освободиться. Мужчина был не из тех, кто будет звать на помощь. Он постарается освободиться самостоятельно, а она убедилась, что путы на его руках были добротными и тугими. В конце концов, ему придется позвать на помощь, потом последуют объяснения, задержки и так далее. К тому времени, когда он снова выйдет на ее след, она уже будет далеко.

Одри выдернула сумку из шкафа и расстегнула молнию.

— Линг!

Деньги в сумке на молнии, одежда, походный набор. В другой сумке на молнии: спички, пластырь, обезболивающее, дезинфицирующее средство для ран, мазь с антибиотиками.

— Линг Безжалостная! Где ты?

Нет ответа. Куда эта самка запропастилась? У них не было времени, чтобы тратить его впустую.

Одри бросила сумку на крыльцо, вытащила из спальни переноску Линг, поставила ее на крыльцо, добавила две полные пятигаллонные канистры бензина — чем меньше она будет останавливаться в местах с людьми и камерами, тем лучше — и пошла за луком из спальни. Арбалет уже лежал в машине, надежно спрятанный под брезентом. В то утро она мельком подумала, не оставить ли его дома, не зная, вдруг ей придется возить Джоанну. Она не хотела отвечать на неудобные вопросы, если бы пожилая женщина заглянула на заднее сиденье, но ее паранойя победила, и она оставила арбалет там, где он всегда был.

Неудобные вопросы. Ха!

Одри схватила с полки лук и колчан и вышла на крыльцо.

— Линг, клянусь, если ты сейчас же не появишься…

У машины стояла знакомая фигура. Денис.

Одри воткнула лук в доски крыльца и одним быстрым движением натянула тетиву. Как, черт возьми…

— Уходи, или я убью тебя.

Он одарил ее яркой хищной улыбкой.

— Теперь ты знаешь, что я не могу этого сделать.

Она натянула стрелу и выпустила ее. Стрела с протяжным свистом рассекла воздух и вонзилась около ног мужчины.

— Предупредительный выстрел. Только один. Это все, что ты получишь.

Он развел руками.

— Одри, давай поговорим.

— Давай, нет.

Она натянула стрелу, прицелилась и выстрелила. Он отпрянул в сторону. Стрела со скрежетом отскочила от двери. Черт побери, ну вот я помяла дверь «Хонды».

— Я начинаю подозревать, что не нравлюсь тебе.

— Неужели? Интересно, что навело тебя на эту мысль?

— Ты же не хочешь меня убить. Я твой билет отсюда…

Она выстрелила снова.

-..б твою мать. Не могла бы ты на минутку прекратить стрелять в меня?

— Нет. — Последняя стрела, должно быть, оцарапала ему бедро. Она вытащила из колчана еще одну стрелу.

Он схватил с земли первую стрелу.

— Держу пари на эту стрелу против ножа, который ты у меня отобрала, что я доберусь до твоего крыльца целым и невредимым.

Между ним и крыльцом было шестьдесят футов, и у нее был полный колчан.

— Я принимаю это пари.

Он ухмыльнулся. Ясно, что этот человек был каким-то ненормальным, сумасшедшим с желанием умереть. Одри выстрелила еще раз. Стрела пронзила воздух, направляясь прямо в грудь человека. В последний момент он отпрянул в бок с неестественной быстротой, будто к его поясу была привязана веревка, и что-то дернуло его в сторону.

Он сделал два шага вперед.

— О нет, ты не можешь.

Выстрел. Промах.

Промах.

Промах.

Промах, черт возьми.

Снова промах.

Он поставил левую ногу на первую ступеньку крыльца. Паника нарастала внутри нее, лихорадочное ошеломляющее дрожание, которое угрожало отключить ее мозг. Одри смотрела мимо него на линию стрел, аккуратно пронзающих его след.

— Мой нож, — попросил он.

— Ты жульничал. — Это, должно быть, магия.

— Я ничего такого не делал.

Стрелой в руке она указала на тропу, та дрожала в ее руке.

— Делал.

— Ты паршивый стрелок.

Одри натянула лук и пустила стрелу прямо ему в грудь. Леска дернулась в ее пальцах и стрела ушла в сторону. Это была магия, как пить дать.

Она направила на него лук.

— Ты жульничал.

В ее голове тоненький голосок кричал: «Беги, беги! Он может быть кем угодно. Он может быть «Рукой», он может быть калифорнийским бароном-разбойником. Он может быть работорговцем. Беги!».

Насколько она знала, Алекс сказал ему, что у нее остался ящик из Западного Египта. Или, что еще хуже, брат продал ее ему, как и раньше. Одри почувствовала, как призрачная рука сдавила ей горло. Она больше не будет ничьей боксерской грушей. Никогда больше.

Он вступил на крыльцо.

— Я все еще жду свой нож.

Она вытащила нож. Красивый черный клинок изогнулся в ее руке.

— Подойди и возьми его, если сможешь.

— Если смогу, ха! — Мужчина закатил глаза и бросился к ней.

Она полоснула его по руке, разрезая плотную ткань толстовки, закатанной на рукавах. Рукав окрасились красным. Одри развернулась, снова быстро резанула. Почему-то она промахнулась. Его пальцы сжали ее запястье. Она ударила костяшками пальцев ему в горло. Он отшатнулся и повернулся боком, принимая какую-то боевую стойку.

Его левая рука слишком быстро скользнула вперед. Удар пришелся ей в плечо. Он ударил снова, быстрая комбинация, слева, справа, слева. Она бросилась на него, намереваясь порезать ему предплечье. Если она пустит ему достаточно крови…

Его пальцы сжали ее запястье, как стальные тиски. Одри замахнулась, чтобы ударить его, но он схватил ее за другую руку, шагнул вперед и отбросил назад, подставив ей подножку. Она точно знала, что он делает, и просто не успевала остановиться. Мгновение, и он оказался на ней, прижимая ее к доскам.

— Давай разберемся, — сказал он. — Ты била меня электрошокером, привязала к стулу, стреляла, резала и била кулаками. Я что-то пропустил?

Она толкнула его, пытаясь сбросить с себя, но он был тяжелее ее по меньшей мере на шестьдесят фунтов, и эти фунты казались сделанными из свинца, потому что он не двинулся с места.

— Я тебя чем-нибудь обидел? Я тебе угрожал?

Она попыталась пнуть его, но он зажал ее ногу своим бедром.

— Одри, я просто хочу поговорить как два цивилизованных человека. Если я отпущу тебя, ты выколешь мне глаза?

— Возможно.

Его лицо было слишком близко, и его глаза смотрели прямо на нее. Она всматривалась в его лицо в поисках жестокости, ожидая удара в живот или тычка в лицо, но ничего не нашла. Он был зол, но в нем не было той ледяной холодности рептилии, которую она видела в наркоторговце Алекса.

Она тяжело дышала, и он тоже. Пора покончить с этим, пока у него не появились какие-нибудь идеи. Одри вскинула голову и ткнулась лбом ему в нос.

— Черт возьми, женщина, я же сказал, что просто хочу поговорить!

Акцент прорвался сквозь его слова, и она уловила его.

— Луизиана. — Вот дерьмо.

— Что?

— Ты из Луизианы. Ты из «Руки».

— Я из Трясины в Грани. — Серебряная серьга в ухе превратилась в зеркальную каплю. — А я работаю на другую сторону.

Она напряглась, пытаясь высвободить руки.

— Вы все одинаковы.

Звук чьего-то кашля заставил их обоих обернуться. Из-за дерева на лужайку вышел мальчик. Блуждающий луч солнца, пробившийся сквозь облачный покров, играл на его светлых волосах. Панк-скейтбордист со стоянки.

Что за чертовщина…

Светловолосый мальчик крикнул.

— Мне ужасно неудобно, но нельзя ли как-нибудь взять переноску с крыльца? Мы не будем мешать вашим заигрываниям.

Заигрываниям?

Появился еще один мальчик, неся за шиворот пушистое серое существо.

— Вы можете продолжать целоваться, — крикнул он. — Нам нужна только переноска. Этого енота очень трудно удержать, я ей не нравлюсь.

У них была Линг, и они посчитали, что она с этим идиотом зажигает прямо тут на крыльце.

— Отвали от меня, придурок! — Одри стала извиваться. — Слезай, слезай, слезай!

Мужчина отпустил ее, и она вскочила на ноги.

— Отпустите моего енота!

Второй мальчик посмотрел на мужчину рядом с ней. Одри тоже посмотрела на него. Он держал в руке нож. Она не видела, как он заполучил его. «Обворожительная» улыбка тоже вернулась.

— Скажи ему, чтобы отпустил моего енота.

В его глазах вспыхнула злая искорка.

— Обмен: енот на некоторые ответы.

— Хорошо, — выдавила она.

— Отпусти зверька, — крикнул он. Мальчик отпустил Линг, и она, шипя и отплевываясь, бросилась через лужайку и спряталась за ноги Одри.

— Кстати, меня зовут Кальдар, — представился мужчина.

— Не интересно, — ответила Одри. — Это чисто деловой разговор. Если ты хоть на волосок переступишь черту, я сделаю тебе больно.

Он бросил лук на землю.

— С помощью чего? Я забрал свой нож, а твой лук далеко. У тебя кончилось оружие.

Она направилась к своей двери.

— О, у меня есть еще кое-что внутри. Не волнуйся. У меня всегда есть что-нибудь еще.

* * *

ОДРИ прислонилась к кухонному столу, скрестив руки на груди. Кальдар сидел на ее диванчике, расслабившись настолько, насколько мог. Мужчина был красив, он знал это, но если он ждал признания от нее, то он скорее состарится, прежде чем получит его.

Мальчики заняли стулья. Блондин сидел с врожденной элегантностью, выпрямив спину и закинув ногу на ногу. Потрясающе симпатичный мальчик. Через пару лет он будет разбивать сердца направо и налево. Правда, если он будет продолжать тусоваться с этим придурком, то, возможно, не проживет так долго.

Мальчик с каштановыми волосами сидел в кресле так, словно был на камне посреди бушующей реки, и ему приходилось защищать его от аллигаторов. Пока она смотрела, Линг подкралась к нему поближе и оскалилась. Глаза мальчика вспыхнули янтарным светом. Он зашипел, и Линг начала стратегическое отступление. Перевертыш. Что ж, по крайней мере, Кальдар говорил правду. Луизианцы убивали перевертышей на месте. Кальдар, вероятно, был из «Зеркала», что ничего не объясняло. У «Зеркала» не было причин вмешиваться.

Все четверо посмотрели друг на друга. Внутри Одри раздражение боролось с чувством гостеприимства, но юг слишком глубоко укоренился в ее душе, и он победил.

— Не хотите ли чаю со льдом?

— Сладкого? — спросил Кальдар.

— Ну, конечно, сладкого. За кого ты меня принимаешь?

Кальдар придал своему лицу ангельское выражение.

— Я бы с удовольствием выпил чашечку.

Порочный. Это было правильное слово описать его. Порочный от мозга до костей и самовлюбленный. Она должна была выпроводить его из своего дома. Одри достала четыре кружки. Блондин встал.

— Пожалуйста, позвольте мне помочь.

— Конечно. Как тебя зовут?

— Джордж.

— Приятно познакомиться, Джордж. — Она разложила лед по четырем чашкам и налила в каждую чай. — Я сделала тебе больно на парковке?

— Нет, м'леди. Я упал, чтобы поставить маячок на вашу машину.

Отлично. По крайней мере, это объясняло, как они ее нашли. Она взяла две чашки, Джордж взял две другие, и они поставили их на стол.

— Может, мне проверить его на яд? — спросил Кальдар.

— Я бы так и сделала, — сказала она ему. Зря теряешь время, валяй.

Блондин передал стакан темноволосому мальчику. Перевертыш фыркнул, сделал глоток, подержал его во рту и проглотил.

— Чисто.

— Сначала ты позволил одному ребенку попасть под мою машину, а теперь заставляешь другого действовать как детектор человеческого яда. У тебя действительно нет совести, я права?

Кальдар откинулся назад.

— Я не просил его проверять, нет ли яда. Его брат попросил.

Одри покачала головой и повернулась к мальчику-перевертышу.

— Как тебя зовут?

— Джек.

— Джек, есть яды, которые не имеют вкуса и запаха, такие, что даже перевертыш не может обнаружить. В следующий раз пусть Кальдар выпьет первым. Если он умрет, это не станет большой потерей.

Джек фыркнул.

Кальдар вздохнул.

— Расскажи мне об ограблении.

Одри пожала плечами.

— Моему отцу нужны были деньги, чтобы отправить моего засранца-братца на реабилитацию. Снова. Я согласилась помочь им в последний раз. Мы с папой сели в самолет до Орландо и встретили там Алекса. Мы пересекли границу Зачарованного через Грань во Флориде, ворвались в пирамиду и украли предмет. Это был простой деревянный ящик, примерно полтора фута в длину, фут в ширину и восемь дюймов в высоту. Мы взяли его, вернулись в Сломанный и поехали по Ай-95. Когда мы добрались до Джексонвиля, я оставила их и полетела обратно в Сиэтл.

— Ты знала, кто заказал ограбление? — спросил Кальдар.

— Нет. Я подозреваю, что это была «Рука». Я права?

— Да.

Ох, Симус. Ты идиот.

— Я сказала отцу, что это плохая идея. Но нет, у него были звезды в глазах. Они обещали ему небольшую гору золота, и он прикинул, что если переведет ее в американскую валюту, то получит чуть больше пятидесяти тысяч. Я так понимаю, покупатель обманул его?

Кальдар сунул руку в сумку и вытащил оттуда небольшое приспособление из бледно-бронзового металла. Чаша, образованная несколькими круглыми полосами, стояла на узком стебле, который расширялся в основании, напоминая корни дерева. Она уже видела высококачественные гаджеты из Зачарованного раньше, и они были безупречны: красивые, с таким вниманием к деталям, которое обычно уделялось только изящным украшениям. Такую штуку можно было спокойно продать какой-нибудь художественной галерее в Сломанном. Они продадут его с аукциона и никто никогда не поймет, что это такое.

Кальдар сжал стебель. В воздухе пронесся шепот магии. Металлические панели ствола поднялись, открывая внутренности крошечных, тонких шестеренок в дюжине оттенков. Круглые полосы поднялись, медленно поворачиваясь. Над ними возникло слабое свечение. Кальдар наклонился ближе и сказал, четко выговаривая слова:

— Адриана. Фонтан.

Свечение превратилось в призрачное трехмерное изображение мощеной площади с какими-то руинами в центре, которые когда-то могли быть фонтаном, но теперь превратились в груду битого мрамора. Телесного цвета останки усеивали сцену. Дело рук Алекса. Должно быть, он телепортировался, и кто-то держал его на полсекунды дольше, чем следовало.

«Рука» не получила свой товар, а это означало, что они будут охотиться и за ее отцом, и за Алексом. И за ней тоже. Ее сердце пропустило удар.

— Не знаю, — ответил Кальдар. — Если это так, то он тогда прожил достаточно долго, чтобы доставить твоего братца в реабилитационный центр и заплатить за него, а это значит, что он нашел другого покупателя.

— Понятия не имею, кто бы это мог быть, — пожала плечами Одри. — Мое участие закончилось в Джексонвиле.

— Он не связывался с тобой? — Кальдар вгляделся в ее лицо. — Разве ты не должна была получить какую-то награду за это предприятие?

— Ха! Наградой мне было то, что я останусь одна и буду жить своей прекрасной жизнью, которую ты разрушил.

— О нет, дорогая, — покачал головой Кальдар. — Ты разрушила свою собственную жизнь, когда взялась за эту работу. Каждый Эджер знает, что нужно держаться подальше от «Руки». Это было ограбление с высоким риском и низким вознаграждением. Есть гораздо более простые способы получения денег. Ты вчера родилась?

Кем он себя возомнил?

— Я не твоя дорогая. Это было семейное дело.

— Когда семья настаивает на том, чтобы быть глупой, ты уводишь их от этого. Это не так уж трудно.

— Ты меня не знаешь. — Одри скрестила руки на груди. — Ты не знаешь моего отца. Не говори мне, как жить. Симусом Каллаханом особо не поманипулируешь. С ним можно только торговаться.

Он откинулся назад.

— Значит, ты действительно заключила сделку. Он получил сорок тысяч долларов. А что получила ты?

— Я больше никогда не увижу свою семью.

Кальдар нахмурился.

— Попробуй снова?

— Я отрезанный ломоть. Меня больше не трогают. Я не хочу иметь ничего общего ни с ними, ни с их дурацкими планами. У меня нет родителей, и у них нет дочери. Таково было мое условие.

Кальдар слегка отшатнулся. Она почти чувствовала, как за этим милым личиком крутятся шестеренки.

— Я встречался с твоим братом. Если кто-то и должен быть изгнан, так это он.

— В моей семье все не так. Он наследник, гордость и радость, носящий фамильное имя. Я его младшая сестра. — И она не горевала по этому поводу. Нисколько. — В любом случае, моя жизнь тебя не касается. У тебя еще есть вопросы по поводу ограбления? Если нет, то тебе лучше уйти прямо сейчас. Мое терпение на исходе.

Как только он выйдет за дверь, она схватит Линг и свалит.

— Мне нужно выяснить, кто купил ящик.

— Понятия не имею.

— Где я могу найти твоего отца?

— Тоже понятия не имею.

— Одри, мне действительно нужна твоя помощь, — улыбнулся ей Кальдар. Не улыбка, а произведение искусства. Если бы она была просто девушкой, а он просто мужчиной, и они бы встретились на вечеринке, эта улыбка гарантировала бы ему свидание. Мужчина был горяч. Сомнений не было. Но прямо сейчас, все, что он получит, это сильный удар по этим ровным зубам.

Одри рассмеялась.

— Ну разве ты не прелесть? Скажи мне, девушки обычно бросают в тебя свои трусики, когда ты так делаешь?

Он ухмыльнулся еще шире, и она заметила странную дьявольскую искорку в его глазах.

— Разве мужчины бросают деньги, когда ты превращаешься в маленькую южную красавицу?

Чья бы корова мычала.

— Мужчинам нравится мой «сладкий чай» на южный манер. Здесь же никто не наслаждается глупой ухмылкой на твоей уродливой роже.

— Уродливой?

— Отвратительной.

Мальчишки фыркнули.

— Ты даже не представляешь, во что ввязалась. — Агент «Зеркала» выпрямился. — Ты знаешь, что вы украли?

— Это была не моя работа, и мне не платили за то, чтобы я знала. — Она ждала укола. Ни один хороший вор никогда не совершал ограбления, не зная всех деталей, особенно того, что, как и почему. — Нам заплатили за то, чтобы мы заполучили ящик и доставили его покупателю.

Он ничего не сказал.

— Во всяком случае, на ящике было четыре печати, — сказала она.

— Ты заглядывала в ящик, Одри?

— Я сказала, что на нем было четыре печати.

Он ждал. О, ради всего святого.

— Конечно, я заглянула в ящик.

Он наклонился к своему устройству, что-то прошептал и кивнул.

— Это выглядело примерно так?

Над столом появилась пара призрачных металлических браслетов. На первый взгляд они казались серебряными, но там, где серебро склонялось к серому оттенку, этот металл краснел теплыми тонами персикового и бледно-розового. Более широкая часть каждого браслета изгибалась и перекручивалась, словно тонкая и широкая лента. Гладкая кайма закругляла края, которые в противном случае были бы слишком острыми. На другом конце узкий край каждого браслета был усеян крошечными металлическими камешками, посеянными так близко друг к другу, иногда и друг на друге, почти как ракушки на дне корабля. Два браслета вместе были элегантным украшением, уникальным и красивым. Она надела бы их не задумываясь вместе с ниспадающим белым платьем. Это были всего лишь украшения из куска металла, но «Рука», «Зеркало» и Когти «Баста» гонялись за ними, и теперь любопытство снедало ее. Она должна была знать почему.

— Да, это то, что мы украли, — сказала Одри. — Не понимаю, из-за чего весь сыр-бор.

— Это портативный горлеанский рассеиватель, — сказал Кальдар.

— Что это такое?

Светловолосый мальчик, Джордж, дернулся. Дети вели себя так тихо, что она почти забыла, что он и его брат вообще были здесь.

— Горлеанский рассеиватель действует как магическая батарея, — сказал мальчик. — Вы можете зарядить его взрывом магии, например, вспышкой. Он удерживает магию на некоторое время, но сразу же начинает пропускать заряд в окружающую среду. Кроме того, они огромные. Размером с дом.

— Уже нет. — Кальдар кивнул на браслеты. — В них содержится лишь очень небольшое количество магии.

— А с какой целью иметь их? — Джордж наклонился ближе и посмотрел на браслеты. — Какое-то последнее средство в бою, когда ты переливаешься через край? Чтобы не умереть?

Кальдар провел рукой по лицу.

— Ты слишком умен для своего же блага. Да, таков был первоначальный план.

Одри уставилась на браслеты. Она слышала о вспышке такого количества магии, что твое тело отказывало. Но она всегда думала, что ты просто теряешь сознание.

— Я никогда не слышала, чтобы люди умирали от вспышки.

— Наша сестра чуть не умерла, — сказал Джек.

— Ты сказал, что таков был первоначальный план? — спросил Джордж. — А для чего они используются сейчас?

— В них достаточно магии, чтобы помочь модифицированному существу пересечь границу, — ответил Кальдар.

В комнате внезапно стало тихо. У Одри перехватило дыхание. У Грани было две границы: первая с Зачарованным и вторая со Сломанным. Границы преграждали проход между мирами. Если у тебя недостаточно магии, ты не сможешь пересечь границу без посторонней помощи. Если бы у тебя было слишком много магии, переход из Зачарованного в Грань заставил бы тебя корчиться от боли. Порог, чтобы покинуть Грань и войти в противоположный мир, был еще выше. Большинство магических тяжеловесов не смогли бы пробиться в Сломанный. Переправа убивала их. И если люди слишком долго оставались вне своего мира, путь назад исчезал навсегда. Эджеры, перебравшиеся в Сломанный, через некоторое время окончательно утрачивали свою магию. Некоторые из них даже не могли видеть Грань.

Джордж прочистил горло.

— Означает ли это, что кто-то с сильной магией, например, агент «Руки», может проникнуть в Сломанный вместе с ними?

— Именно это оно и означает, — сказал Кальдар.

Одри прижала кулак ко рту, размышляя. Неудивительно, что «Рука» хотела их заполучить. Если они изготовят достаточное их количество, то смогут послать своих головорезов в Грань и в Сломанный. Граница всегда ограждала Эджеров от опасности. Их магия была слабее, чем у людей из Зачарованного мира. Если какое-нибудь существо, владеющее магией, могло просто прыгать туда-сюда, все было бы кончено. Ее воображение рисовало агентов «Руки», бегущих через границу, сплошь шипы, щупальца и отравленные иглы на скрюченных человеческих телах… Господи Иисусе.

Она села. Она не слишком много знала о «Руке» или «Зеркале» и их политике, но она знала, что и герцогство Луизианы и Адрианглия были большими и сильными, в то время как Грань была крошечной и беззащитной.

— Если «Рука» заполучит их… — начал Кальдар.

Она подняла руку.

— А теперь послушай меня. Это не моя проблема. Не я создавала эту штуку, я не знала, что это такое, когда украла их, и мне наплевать, на что они способны. Если ты думаешь, что я перешагну через себя, чтобы сразиться с «Рукой», то ты сошел с ума. Ты знаешь, на что они способны?

Все веселье исчезло с лица Кальдара. Осталась только мрачная решимость.

— «Рука» отняла у меня две трети моей семьи. На моих глазах убивали людей, которых я любил. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы заставить «Руку» заплатить. И если это означает, что мне придется сбить тебя с ног и перешагнуть через тебя, чтобы добраться до них, я это сделаю.

Он не шутил. В его глазах вспыхнуло легкое безумие. Одри почувствовала укол знакомого страха.

— Не надо приукрашивать, — сказала она ему.

— И не буду. «Рука» будет продолжать искать рассеиватели, пока они не найдут их. Я найду их первым, и мне нужна твоя помощь. Если ты сделаешь это добровольно, условия будут лучше для всех.

— А если нет, то что? Ты заставишь меня?

— Если придется.

Страх проскочил через нее. Она зажала его в кулаке.

— Значит, нет никакой реальной разницы между «Зеркалом» и «Рукой», не так ли?

Кальдар выдержал ее взгляд.

— В Адрианглии есть женщина. Ее зовут леди Нэнси Вирай. Она не самая терпеливая женщина в мире, и некоторые находят ее методы пугающими. Если бы я притащил твою задницу к ней, она бы вытянула из тебя информацию. Но если ты расскажешь ей все, что знаешь, то, скорее всего, уйдешь на своих двоих. Если бы я доставил тебя к «Руке», они бы тоже получили от тебя ту же информацию. А потом они изнасиловал бы тебя и пытали бы ради удовольствия. Тебе бы повезло, если бы они убили тебя потом. Но скорее всего они выжмут из тебя всю боль до последней капли и бросят умирать. Большинство из них уже не люди. Они пьют агонию, как хорошее вино. Беги, если хочешь… «Рука» сама тебя найдет. Рано или поздно твой брат или отец снова сдадут тебя, они пойдут по твоему следу, и ты проснешься с чудовищами, стоящими над тобой. У тебя же есть друзья в Грани. Спроси любого из них, не лгу ли я.

Беги, если хочешь… Да, конечно. Его глаза говорили ей, что далеко она не уйдет. Он не собирался отпускать ее. Как и раньше, когда она была ребенком, формально у нее был выбор, но практически все решалось за нее.

— Это не моя проблема, — сказала она ему.

— Ты украла эти дурацкие штуки. Ты сама заварила эту кашу, тебе и расхлебывать.

— Нет.

— Одри, взвесь шансы.

Она уже. Одри отвела взгляд. Ее взгляд зацепился за книгу греческих мифов, которую она читала вчера. Как и Одиссей, она застряла между Сциллой и Харибдой: «Рука» с одной стороны и «Зеркало» с другой. Каждый из них проглотит ее без малейшего колебания.

Ей нравилось это место. Оно было небольшим, но таким уютным и удобным. Ей нравилась ее старая кушетка и чтение книг с Линг, свернувшейся калачиком у ее ног. Она просто хотела, чтобы ее оставили в покое. Вот и все.

— Тебе может не нравиться моя уродливая рожа, — сказал Кальдар, — но как бы банально это ни звучало, я твоя лучшая надежда на выживание. Я сражался с ними, я убивал их, и я сделаю это снова.

Все это быстро превратилось из плохого в конец света.

— А если я тебе помогу? — спросила Одри.

— Я не могу обещать, что ты выживешь. Но я обещаю, что сделаю все возможное, чтобы защитить тебя, и если мы добьемся успеха, «Зеркало» позаботится о том, чтобы тебе больше не пришлось бояться «Руки».

— Это закодированное: «Зеркало» убьет меня?»

— Нет. Они сделают для тебя то же, что сделали для моей семьи. Они дадут тебе достаточно средств и пространства в любом месте Адрианглии, чтобы начать совершенно новую жизнь с комфортом.

Он действительно думал, что она вчера родилась.

Ее семья, в конце концов, так сильно облажалась, что поставила всю Грань под угрозу, и она была той, кто сделал это. Она могла исправить это, или она могла уйти и быть известной как девушка, которая разрушила Грань. Грань тянулась, как лента, от океана до океана, через весь континент. Сколько людей живет в Грани? Должно быть, тысячи. Воры, мошенники и аферисты. Ее народ и их дети. Все в опасности из-за жадности Симуса Каллахана и ее проблем с отцом.

Одри подняла голову.

— Я помогу тебе найти, кому Симус сбагрил рассеиватели. На этом все. Как только ты узнаешь свою следующую цель, я уйду. Понимаем ли мы друг друга?

Кальдар улыбнулся, и на этот раз его улыбка была дикой.

— Абсолютно.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

У ОДРИ была совесть. Она хорошо умела скрывать свои мотивы, но Кальдар слишком долго практиковался в чтении людей, чтобы не заметить едва заметную напряженность в уголках ее рта, сведенные вместе брови и проблеск печали в глазах. Она чувствовала себя виноватой. Возможно, ей даже было стыдно, хотя он не мог точно сказать из-за чего, из-за ее собственного участия или из-за глупости ее семьи.

Кальдар задумался, прокручивая это в голове. Совесть была добродетелью, которую он очень старался избегать. Правда, существовали вещи, которые были для него под запретом: ранить ребенка, изнасиловать женщину, мучить собаку. Но помимо этих основных правил, все остальное было просто громоздким руководством, которое он старательно игнорировал. Он полагал, что это делает его аморальным, и его это вполне устраивало.

Его мир был четко разделен: с одной стороны была семья. Семья — это все. Она укрытие от бури, место, где ему будут рады независимо от того, что он сделал или сделает. По другую сторону лежал остальной мир, как спелая слива, готовая к срыванию. Между ними проходила разделительная полоса. Когда он переходил на сторону семьи, то оказывался преданным братом, кузеном и дядей. Когда он переходил на другую сторону, там он становился злодеем.

За ограбление отвечала семья Каллахан. Одри была Каллахан, и она сделала шаг навстречу семье… это он понимал. Он бы сделал то же самое. Но учитывая, как сильно она ненавидела свою семью, он мог бы подумать, что самосохранение было бы гораздо более сильной мотивацией для нее. Он неверно истолковал ее слова, и теперь это не давало ему покоя.

Одри была загадкой. Он спокойно осмотрел помещение, составляя каталог ее вещей. Солидный холодильник, помятый, но чистый. То же самое и с плитой. Потертая, но плюшевая мебель. Стул под Джеком щеголял очень аккуратно заделанным швом там, где что-то порвало обивку. Скорее всего это была проделка енота.

Три окна, которые он видел, были узкими, и на каждом из них были тяжелые ставни, запирающиеся изнутри. Функциональный нож висел на стене между кухонными шкафами. На полке над тарелками лежал маленький лук без тетивы, а под ним на полу стояла пара желтых рабочих сапог, заляпанных грязью.

В трех ее книжных шкафах стояли книги, все в хорошем состоянии, но явно пользованные. На одной из полок расположилась дюжина пластиковых лошадок, каждая около шести дюймов длиной. У некоторых были крылья, и по крайней мере у одного был рог. На верхних полках, спрятанных подальше от енотовых лап, жила коллекция мягких игрушек: розовый котенок, панда, лягушка с желтой каской, отмеченной звездой, волк. Кинжалы и чучела лягушек.

Декор помещения не выдерживал единого стиля: одеяло в ярком, юго-западном стиле, которое противоречило всему, постер фильма «Звездные войны», какой-то цветок в горшке, ароматическая свеча и томагавк. Она была похожа на маленькую сороку: если ей что-то нравилось, она приносила это домой.

Он уже видел такое раньше, у мужа Серизы, Уильяма. Кузина Кальдара, Сериза, была практически его сестрой, что делало оборотня его шурином. Этот человек был опытным, жестоким убийцей. Он убивал без сомнений и раскаяния, и не испытывал угрызений совести после того, как дело было сделано. А потом он шел домой и играл в игрушки. Его детство было сплошным дерьмом. Уильям, по сути, вырос в тюрьме, едва замаскированной под школу. Именно страх перед этой самой тюрьмой заставил Джека спрятаться на виверне Кальдара.

Этот дом с его крепкими стенами, оружием и пушистыми розовыми котятами не принадлежал инфантильной, похожей на ребенка женщине. Он принадлежал взрослому человеку, избитому жизнью. Она пережила все это и теперь пыталась вернуть себе детство, которого у нее никогда не было.

Кто-то обидел Одри, и это оставило неизгладимые шрамы. Кальдар снова посмотрел на нее. Она была золотом, не просто красивой, но и веселой и яркой, как солнечный луч в комнате. В Одри было что-то хорошее, и, по крайней мере, что-то настоящее. Большинство женщин, с которыми он сталкивался в семьях Эджеров, попавших в беду, были похожи на изможденных собак: озлобленных, лишенных всякой радости. А она была как летний день.

Что за извращенный ублюдок причинил ей такую боль, что она решила жить одна в лесу, в доме с каменными стенами толщиной в фут? Это было ее пристанищем и убежищем. Вытащить ее из этого места было почти невозможно. Ну, на самом деле, это был бы вызов. А Кальдар любил вызовы. Они спасали его жизнь от скуки.

То, как она сидела перед ним, наклонившись вперед, нахмурившись, прикусив розовую нижнюю губу, с рубашкой, приспустившей вниз, открывая намек на декольте… заставило его лениво подумать, сможет ли он заставить ее наклониться еще немного…

— А на что именно ты уставился?

Кальдар резко вернулся к реальности.

— На тебя. Последние пять минут ты напряженно думала. Как-то нехорошо для тебя, напрягать хорошенькую головку вот так. Я жду, когда пар выстрелит из твоих ушей, чтобы облегчить давление на твой мозг.

Одри взглянула на Джека и Джорджа.

— Перед вами мужчина, которого поймали, когда он пялился на мою грудь, а теперь пытается скрыть это грубостью.

Кальдар не выдержал и рассмеялся.

— Не придумывай себе ничего такого, — сказала ему Одри. — Я помогу тебе вернуть браслеты, на этом все. Большинство контактов Симуса остались на востоке. Он уже отгружал кое-какие горячие товары на западе, но я понятия не имею, где именно. Он человек привычки. Если сделка пройдет удачно, он приклеится к этому покупателю, как клей.

— Он не должен был вернуться на восток, — сказал Кальдар. — Слишком жарко с «Зеркалом» и «Рукой», которые выслеживают его, ища рассеиватели. — Судя по его действиям до сих пор, Симус Каллахан был человеком с некоторым талантом, но со многими недостатками. Он слишком много планировал, слишком торопился, потерял обоих своих детей и решил спасти не того. Но даже Симус знал, что лучше не бросаться головой вперед в пасть льва.

Одри постучала ногтями по бокалу.

— Итак, вопрос в том, кто здесь может купить такую вещь? Должно быть, это был кто-то, кто понимал истинную ценность рассеивателей, потому что они заплатили за них более сорока тысяч деньгами Сломанного. — Одри нахмурилась. — Как давно Алекс отправился на реабилитацию?

— Три дня назад, — ответил Кальдар.

— Итак, Симус и Алекс едва успели добраться до реабилитационного центра после того безумия с «Рукой». Симус наверняка прошел бы через Сломанный, возможно, полетел бы на самолете. Я сомневаюсь, что он стал бы летать с полной сумкой денег. Слишком рискованно. — Одри встала.

— Ему пришлось бы сплавлять товар здесь, — сказал Кальдар.

Одри встала и направилась к холодильнику.

— Мне нужно повидаться с Гномом. Он местный барыга, и лучшего нам не найти.

— Он живет в холодильнике? — спросил Джек.

Хех. Конечно, с Джеком невозможно было понять, шутит он или говорит буквально.

— Нет. — Одри вытащила большую коричневую бутылку. — Но он любит пиво. Особенно «Эльсмит Спидвей Стаут». Я держу для него бутылку. На всякий случай.

Кальдар покосился на темную бутылку размером с шампанское, наполненную черной, как смоль жидкостью.

— А почему оно черное?

— Даже не знаю. Может быть, потому, что в него налили кофе. — Одри направилась к двери. — Я ненадолго.

— Хорошая попытка. — Кальдар встал. — Я иду с тобой.

— Гном не доверяет чужакам.

— На что ты хочешь поспорить, что я заставлю его разговориться?

Она прищурилась.

— Ты ведь любишь делать ставки, правда?

Осторожно.

— Даже такой совершенный ангел, как я, должен иметь некоторые пороки.

— Ангел? Умоляю тебя, — Одри посмотрела на Джорджа. — Джордж, не мог бы ты достать мне из холодильника банку пепси?

Джордж вытащил банку.

— Брось мне.

Мальчик швырнул банку ей. Одри поймала ее и встряхнула. Банка приземлилась на стол перед Кальдаром. Одри помахала пивной бутылкой.

— Держу пари, что ты не сможешь открыть ее без того, чтобы не полилась пена.

— Мне не нужно делать ставки. — Кальдар постучал по банке и открыл ее. Пена поднялась и опала. — Видишь?

Она бросила на него подозрительный взгляд.

— Хм.

Кальдар пересек комнату и придержал дверь открытой.

— Я могу нести бутылку.

Она ткнула ему бутылку.

— Благодарю вас, сэр, — сказала она осветив его улыбкой в тысячу ватт. У нее не получилось бы обмануть его… все карты уже были на столе. Должно быть, это была сила привычки.

Он поднял руку, прикрывая глаза ладонью.

— Улыбка… слишком… ослепляющая.

— С тобой будет нелегко работать, не так ли?

— Ох, не знаю. Я уже присосался к тебе.

Она нахмурила свои изящные брови.

— Как пиявка?

— Как любимый порок.

— Не рассчитывай на это.

Одри вышла на улицу, и он кивнул мальчикам.

— На выход.

Мальчики вышли. Мгновение спустя енот Линг выскочила на крыльцо и бросилась к ногам Одри. Кальдар захлопнул дверь, и они ушли.

* * *

КАЛЬДАР поднимался по крутой лесной тропе. Вокруг него древний лес мерцал яркой зеленью. Гигантские ели раскинули свои ветви. Изумрудный мох, искрящийся россыпью крошечных ярко-красных цветочков, покрывал серые валуны. Странные цветы, желтые, крупные, похожие на три колокольчика, растущие один в другом, окаймляли тропинку. Слабая дымка висела над лесом, присутствуя даже в середине дня. Все место казалось неземным, потусторонним, как мелькание какого-то волшебного королевства в тумане.

Кальдар спрятал гримасу. Он знал Трясину. Он понимал ее… постоянно меняющийся лабиринт грязи и воды, трав, цветов, животных. Этот лес, раскинувшийся на вершинах скалистых гор, прорезавший почву, словно голыми костями планеты, был другим.

Одри продолжала двигаться с привычной быстротой, перешагивая через корни, торчащие над тропой, и расталкивая папоротники и ветви с ее пути. Она шла быстрым шагом, но Кальдар не возражал. Со своего наблюдательного пункта он прекрасно видел ее аккуратную попку. Такая задница заслуживала кое-какого внимания.

— Если ты ждешь, что моя задница выполнить трюк, то тебе не повезло, — бросила Одри через плечо.

— Откуда, черт возьми, ты вообще знаешь? — Может, у нее глаза на затылке?

— Женская интуиция, — сказала она ему.

— Ага, значит, дело не в том, что я дважды споткнулся за последнюю минуту?

— Нисколько.

Джордж выдавил из себя улыбку. Слева рассмеялся Джек. Мальчик двигался по лесу, как рыба в воде, с неестественной легкостью перелезая через валуны и поваленные стволы деревьев. Енот бежала рядом с им, иногда впереди, иногда сзади.

— Она всегда ходит за тобой по пятам?

— Линг Безжалостная? Да. Я нашла ее истекающей кровью у своего крыльца. Тогда она была такой крошечной, что помещалась в коробку из-под салфеток. — Одри взглянула на енота. — Она ходит за мной по пятам и иногда приносит мне мертвых жуков, потому что я плохой охотник, и она пытается меня накормить. Если я спрячусь, она меня найдет.

— Всегда?

— Всегда.

Когда тропинка повернула, деревья расступились, открывая длинный лесистый склон, уходящий далеко вниз. Они были на склоне горы.

— Ты же знаешь, они склонны к бешенству, — сказал Кальдар. — К тому же она выходит наружу при дневном свете. Такое поведение не типично. Ты уверена, что она не бешеная?

— Я возила ее к ветеринару, чтобы сделать уколы.

— Они могут месяцами переносить бешенство, прежде чем оно проявится.

— Кальдар, оставь мою девочку в покое, или я столкну тебя с этой горы и буду смеяться, пока ты пытаешься отрастить крылья. — Одри отвернулась и пошла дальше.

— Сколько еще идти? — спросил Кальдар.

— Ты уже выдохся?

— Держу пари, что я выносливее тебя.

— Размечтался.

— Ты уверена? — Кальдар усмехнулся.

— Больше никаких ставок.

— Как пожелаешь.

Одри указала вверх и влево, где выступал утес, ощетинившийся древними деревьями.

— Он живет неподалеку. Еще пятнадцать минут, и ты сможешь дать отдых своим нежным ножкам.

Он пропустил колкость про ножки мимо ушей.

— И вообще, почему его зовут Гномом?

— Из-за его габаритов, конечно, — ответила Одри.

Пятнадцать минут спустя они вышли на узкую поляну. В дальнем конце стояло огромное строение — двухэтажные развалины, сложенные из того же серого камня, что и дом Одри. Колонны тянулись к небу, на каждой была вырезана какая-то сцена битвы, образуя четкий прямоугольник с двумя меньшими квадратами на каждом конце. Деревянный дом был построен внутри каменного скелета, в некоторых местах внутри него, в некоторых местах нависая над ним, его стены и комнаты выступали под странными углами. Окна всех форм и размеров беспорядочно перемежали деревянные стены, как будто какой-то малыш смешал несколько строительных наборов и собрал конструкцию с закрытыми глазами. Мох и цветущие лианы взбирались по бревнам, и какой-то маленький пушистый зверек с угольно-черной шерстью и длинным хвостом с пушком на конце взбирался по лианам на крышу.

— Пойдем. — Одри направилась к дому.

— Мне нужно что-нибудь знать об этом Гноме? — спросил Кальдар.

— Он не очень любит чужаков. Позволь мне говорить, и все будет хорошо.

Они подошли к зданию.

— Эй, Гном! Гнооом! — Одри повернулась к мальчикам. — Ладно, ребята, пошумите немного. Иногда он плохо слышит. Гном!

— Привет! — крикнул Джордж. — Прииивет!

— Открой дверь! — взревел Джек.

Кальдар сунул два пальца в рот. В лесу раздался пронзительный свист. Джек сунул палец в ухо и слегка потряс его.

На верхнем этаже распахнулось бесформенное окно. Кто-то двигался во мраке.

— Эй, Гном! — Одри помахала рукой.

— Чего тебе надо? — раздался мужской голос.

— Мне нужно задать тебе один вопрос! — крикнула Одри.

— Я сейчас занят.

— Я принесла плату. — Одри повернулась к Кальдару. — Покажи ему пиво.

Он поднял бутылку.

— Это «Спидвей Стаут»?

— Да, оно, — подтвердила Одри.

Темная фигура тяжело вздохнула.

— Хорошо. Я сейчас спущусь.

Каскад глухих ударов эхом отозвался в доме.

Кальдар наклонился к Одри.

— Он что, упал с лестницы?

Одри поморщилась.

— Нет, у него просто… много вещей. Очень много вещей.

Воображение Кальдара нарисовало горбатого гнома, который с трудом спускается по лестнице среди груды грязных горшков. Почему ему привиделись горшки, он понятия не имел. Оставалось надеяться, что им не придется лезть туда, чтобы спасти мужчину.

Часть стены скользнула в сторону. На солнечный свет вышел огромный человек. Слишком большой джинсовый комбинезон едва прикрывал его огромную фигуру. Массивные мускулы напрягали рукава его белой футболки. Его рыжеватые кудрявые волосы были взлохмачены, а лицо с запавшими глазами и массивной челюстью выглядело достаточно угрожающе, чтобы отпугнуть бешеных волков. Ему можно было дать лет шестьдесят или восемьдесят, с Эджерами трудно было сказать точно. Некоторые из них доживали до двухсот лет.

Великан подошел к Одри, возвышаясь над ней на целый фут, и протянул ей руку размером с лопату. Пиво. Правильно. Кальдар сунул бутылку в руку Гнома. Великан прикусил зубами пробку, повернул бутылку, выплюнул пробку и сделал большой глоток.

— Хорошо. — Гном уставился на него. — Ее я знаю. А вот тебя нет.

Кальдар открыл рот.

— Он мой fiancé, - сказала Одри.

Что?

Гном моргнул.

— Fiancé?

— Угу, — подтвердила Одри.

— А когда свадьба? — спросил Гном.

Кальдар подошел ближе к Одри и обнял ее. Она не напряглась, даже слегка наклонилась к нему. Он снова уловил запах ее духов и улыбнулся, крепче прижимая ее к себе, когда его рука скользнула в ее карман. Его пальцы нащупали что-то металлическое, и Кальдар, зажав предмет между указательным и средним пальцами, отдернул руку.

— Пока не будет. Мы живем во грехе и наслаждаемся каждой его частичкой.

— А они кто? — Гном дернул подбородком в сторону мальчиков.

— Мои кузены, — ответил Кальдар.

Гном долго рассматривал их четверых.

— Ладно, пошли.

Кальдар шагнул вперед, обняв Одри за плечи. Гном поднял руку.

— Перевертыш останется снаружи. У меня там много стекла, и я не хочу, чтобы оно разбилось.

Джек был ребенком, а не дикой собакой. Кальдар подавил рычание.

— Хорошо.

Гном повернулся и пошел обратно в дом.

Одри ткнула его локтем в бок.

— Оу, — поморщился Кальдар.

— Держи свои лапы при себе, — пробормотала она и последовала за Гномом.

— Оно того стоило, — крикнул он ей вслед.

Она обернулась, возмущенно посмотрела на него, ударила кулаком в свою левую ладонь, и продолжила идти.

— Не думаю, что ты ей нравишься, — сказал Джек.

Кальдар взъерошил ему волосы.

— Тебе еще многое предстоит узнать о женщинах. Джек, Гном не хочет, чтобы ты был внутри.

Джек сморщил нос.

— Это хорошо, от него воняет.

Линг попыталась проскочить мимо них, следуя за Одри. Кальдар схватил зверька за шиворот. Енот зарычала и принялась царапать воздух когтями.

— Держите ее. — Он протянул Линг, и Джордж шагнул вперед, чтобы подхватить ее. Кальдар заколебался. Он ожидал, что Джек возьмет Линг. Маленький зверек ведь расцарапает Джорджа до крови.

Руки Джорджа сомкнулись вокруг енота. Линг фыркнула и устроилась на его руках совершенно спокойная.

Они, должно быть, были самыми странными детьми, которых он когда-либо встречал.

— Кто-нибудь из вас может чувствовать магию?

— Да, — кивнул Джордж. — Я ее чувствую, и Джек ее чует.

— Если вы почувствуете, что приближается много магии, отпустите Линг и бегите к Гастону. Никакого ожидания, без колебаний. — Удача не покинула его… не отдавая себе отчета, они посадили виверну всего в полумиле от дома Одри. Он оставил там Гастона с инструкциями быть готовым к взлету в любой момент. Детям потребуется меньше пятнадцати минут, чтобы добраться туда. — Просто бегите к Гастону как можно быстрее.

— Что, разве я не могу сражаться? — спросил Джек.

Кальдар оценил возмущенные нотки в его голосе. Теперь настало время для тонкостей.

— С нами Одри. Если люди придут, чтобы убить нас, нам, возможно, придется убираться отсюда в спешке, и лучший способ сохранить Одри в безопасности — это посадить ее на виверну. Чуешь?

Джек задумался.

— Да.

В дверях Одри окликнула его.

— Ты идешь?

— Пока нет, пытаюсь отдышаться, любовь моя. — Он взглянул на нее и был вознагражден возмущенным взглядом, говорящий «Ох, ты Боже мой!».

Кальдар на мгновение задержал взгляд на мальчиках.

— Никакого героизма. Делайте в точности то, что вам говорят. Миссия — наша первоочередная задача.

— Мы понимаем, — сказал Джордж.

— Хорошо.

Они бросились к деревьям. Кальдар взглянул на предмет, который достал из кармана Одри. Это был простой золотой крестик на цепочке. В середине крестика ему подмигнул маленький черный камешек. Он удивился, почему она не надела его. Хорошенькая Одри полна секретов, как коробка-головоломка. Теперь ему придется найти предлог, чтобы снова прикоснуться к ней и положить крест на место.

Мальчики добрались до деревьев и расположились в кустах. Кальдар просунул крестик и цепочку между пальцами, повернулся и догнал Одри.

— Ты могла бы предупредить меня, что он великан.

— И испортить все веселье? Да ну, нет.

Кальдар подхватил камень и втиснул его в угол между дверью и косяком.

Одри удивленно подняла брови.

— Для твоего енота, — сказал он ей. — В случае крайней необходимости дети отпустят ее. Ты сказала, что она всегда найдет тебя, так что она побежит прямо сюда.

Она бросила на него долгий подозрительный взгляд, ясно говоривший, что она доверяет ему настолько, насколько может.

— Держу пари, ты строишь планы, даже когда спишь.

— Это зависит от того, с кем я сплю.

Одри рассмеялась и вошла в дом. Почему-то это не было похоже на смех типа «с ним». Скорее «только не с ним». Все в порядке, любимая. Ты придешь к тому, чтобы согласиться со мной.

Кальдар последовал за ней и оказался в большой комнате. Полки занимали каждый свободный дюйм стенного пространства и рассекали комнату длинными рядами, их содержимое было защищено стеклом. Некоторые были заполнены книгами, другие содержали флаконы с дюжиной форм и размеров. Цветные бутылки, зеленые, коричневые и красные, стояли рядом со странными приборами и механизмами. Справа на двух полках стояли чайники. Под ними покоилась целая армия ароматических свечей, затем дюжина флакончиков дезодоранта, двадцать бутылок шампуня, керосиновые лампы, игровые приставки «Нинтендо», «Сони Плейстейшн», две или три сотни игровых картриджей и компакт-дисков, солнечные ловушки, ноутбуки, старые игрушки, черепа животных, коровьи колокольчики, Blu-ray фильмы, различные металлические детали двигателей, а над всем этим высохший детеныш виверны, мумифицированный в скелет чудовища, которое расправило свои мертвые крылья, подвешенные к потолку на шнуре. Каждый предмет имел крошечный ценник. Здесь не было ни пылинки.

Очаровательно. Рай для ростовщика.

Гном сделал еще один большой глоток из бутылки и зашагал между полками к красивому антикварному кофейному столику, окруженному плюшевыми красными креслами. Он уселся на одно из них и указал на два других взмахом руки.

Одри примостилась на стуле. Кальдар сел рядом с ней.

— Так чем же я могу вам помочь?

Одри наклонилась вперед с очаровательной улыбкой.

— У тебя же были дела с Симусом.

— Ага, — пожал плечами Гном. — Ну и что из этого?

— Если бы ему пришлось выгружать что-то горячее на западном побережье, куда бы он поехал?

— Насколько горячее?

— «Рука» жаждет это, — сказал Кальдар.

Гном хмыкнул.

— Какого черта… ладно, что это за предмет?

— Это гаджет, — сказала Одри. — Для военного применения. Он получил за него не меньше сорока тысяч.

— В американской валюте?

— Эм.

— Ну, он мне это не продал, это я вам точно могу сказать. Я не буду трогать ничего, что хочет «Рука». Не стоит так рисковать. И если у тебя и твоего fiancé есть хоть капля здравого смысла, ты оставишь это дело в покое. — Гном поднялся и исчез между полок.

— Fiancé, - одними губами произнес Кальдар, глядя на Одри, и приподнял брови.

Она пожала плечами. Не бери в голову.

Слишком поздно.

О, он брал в голову, и если обстоятельства сложатся иначе, он объяснит ей некоторые его идеи. С разными деталями. С практическими демонстрациями.

Гном вернулся, неся огромную книгу, четыре фута длиной и по меньшей мере шесть дюймов толщиной. Он вытащил из-за полки подставку для книг и опустил ее на нее.

— На западном побережье есть около десяти человек, которые купят горячий товар. — Он открыл книгу и пролистал страницы. — Из них шестеро могли бы быстро найти сорок тысяч. Мы можем исключить Вадима Урковского.

— Почему? — спросила Одри.

— Его посадили в тюрьму в Сакраменто за то, что он проехал на красный сигнал светофора в пьяном виде, а потом ударил копа, — усмехнулся Гном. — Его жена отказалась внести залог. Очевидно, он был в машине не один. Он выкарабкается, но на это потребуется время.

— Значит, у нас осталось пятеро, — сказал Кальдар.

— Получается. — Гном перевернул старую страницу. На большой фотографии была изображена женщина с развевающимися каштановыми волосами. — Мы можем исключить и Вики. Симус суеверен. Однажды он заключил с ней сделку, и сразу после этого его цепанули. С тех пор он с ней не работал. Итак, остается четверо. — Гном перевернул еще одну страницу. На ней, прислонившись к «Мерседесу», стоял высокий блондин в выцветшем рыбацком свитере и джинсах. — Калеб Грин. Работает недалеко от Сиэтла. Купит все, что угодно, по правильной цене.

— Слишком далеко, — сказала Одри. — Алекс находится в реабилитационном центре в Северной Калифорнии, а Симус не стал бы путешествовать на большие расстояния с большими деньгами.

Гном перевернул страницу. Женщина в яркой юбке и бледно-бежевом жилете поверх белой блузки улыбалась в камеру. На носу у нее красовались розовые очки. Многослойное ожерелье с большими деревянными и бирюзовыми бусами свисало с ее шеи. В ее глазах было что-то глубоко хищное. Наряд говорил о хиппи. Глаза говорили о глубоководной акуле.

— Магдалина. Она недалеко от Сан-Диего.

Одри нахмурилась.

— Она вполне возможна. Я никогда не слышала, чтобы он упоминал о ней, но это не имеет значения.

Гном перевернул еще пару страниц.

— Морель де Браозе. Скорее всего, он не твой парень. Он занимается в основном ювелирными украшениями и искусством.

Ювелирными украшениями. Например, браслетами. Кальдар наклонился вперед, сосредоточившись на фотографии. Человек на странице был одет в дорогой костюм, в тот темный, дорогой оттенок серого, который одинаково хорошо подходил как для роскошных костюмов, так и для платьев на красных ковровых дорожках. На вид ему было чуть за сорок, блондин, с аккуратно подстриженной бородкой на загорелом лице. У него было атлетическое телосложение человека, который либо не вылезал из спортивного зала, либо владел им, и у него было достаточно свободного времени, чтобы часто посещать его. Позади него раскинулся роскошный кабинет с темной полированной мебелью, украшенной старинными статуэтками и кинжалами с позолоченными рукоятями на стенах.

Одри нахмурилась.

— Это нужный нам человек, — сказал Кальдар.

— Откуда ты знаешь? — Гном поднял мохнатые брови.

— У меня такое чувство.

Гном закатил глаза и приподнял страницу.

— Подожди, — Одри встала со своего места и склонилась над страницей. — Он прав.

— Почему?

Одри указала на фотографию.

— Видишь мраморную статую полуголой женщины? Ту, что на золотом пьедестале?

— Ага. — Гном прищурился.

— Это «Аврора» Чинизелли.

— И? — спросил Кальдар.

Одри повернулась к ним с выражением триумфа на лице.

— Я украла ее. Восемь лет назад. Симус продал ее за десять тысяч. Нам срочно нужны были деньги, и я помню, как он сказал, что человек, которому он их продал, был хорош для быстрого обналичивания на крайний случай. И это тоже стало занозой в заднице. Через две недели меня сбила машина.

А теперь всплыла еще одна история. Кальдар сделал мысленную заметку спросить ее об этом позже.

Гном пожал плечами.

— Не хочу тебя расстраивать, но его надули. Статуя «Авроры» была оценена между тридцатью пятью и пятьюдесятью тысячами.

Одри уставилась на фотографию и выругалась.

* * *

КАЛЬДАР откинулся на спинку сиденья и закинул ногу на ногу. Одри наблюдала за ним краем глаза. Этот человек был хамелеоном, который менял личности, как девочка-подросток меняет наряды, пытаясь найти правильный перед большой вечеринкой.

Почему она все еще здесь? Он получил то, что хотел — они выяснили, где Симус должен был выгрузить свой товар. Ей пора уходить, схватить Линг и исчезнуть.

Одри посмотрела на Кальдара. Дома, когда он заговорил о своей семье, его глаза стали безжалостными. Проявилось немного его истинного «я»… его настоящего, безжалостного и решительного. Все остальное было лишь маскировкой.

Кальдар поймал ее взгляд и улыбнулся. Да, да, ты красивый дьявол. Акцент на дьяволе. Он флиртовал с ней либо потому, что ему нравилось то, что он видел, либо, что более вероятно, потому, что он решил, что это будет простой способ добиться ее. Он довольно быстро перешел от «ты меня зацепила» к «я не могу оторвать глаз от твоей задницы».

Маленькая досадная мысль не давала ей покоя. Если бы она не взялась за эту работу, ничего из этого не случилось бы, и Грань не была бы в опасности. Это было глупо, потому что если бы она не согласилась на эту работу, ее отец просто нашел бы кого-то другого. Она была не единственной домушницей в Грани. Ну, она, наверное, была лучшей, но не единственной.

О чем она только думала? Без нее у Симуса не было бы и намека на то, чтобы проникнуть в эту пирамиду. Запереть первую дверь, которая вела в коридор, было достаточно легко, но некоторые внутренние замки заняли у нее целых десять минут каждый. Сложные замки не были проблемой, но если тумблеры были тяжелыми, открывание их требовало больших усилий. Хуже всего были засовы и решетки. Сдвинуть по волшебству перекладину шириной в дюйм было все равно, что попытаться поднять грузовик. Когда она, наконец, открыла последнюю дверь, из носа у нее текла кровь, и ей пришлось лечь. Она сделала это ограбление возможным.

Ладно, хорошо. Хорошо, но это не значит, что она должна бежать сломя голову в лапы «Руки», чтобы исправить это. Возможно, она и совершила ограбление, но Симус все устроил. Весь этот хаос дело рук Симуса. Он втянул ее в это затруднительное положение. Кальдар должен был найти его, а не ее.

За все свои двадцать три года Одри ни разу не видела, чтобы кто-то умирал. Конечно, время от времени ей наносили удары или пощечину, но насилие никогда не было частью ее детства. Ну, пока Алекс не продал ее за кокаин. Ее семья действовала совсем не так. Они были ворами, да, мошенниками, да, аферистами, но они всегда держались как можно дальше от убийства. Что бы ни говорил Кальдар, она знала, что и «Рука», и «Зеркало» без угрызений совести убивают направо и налево, рубя людей, как сорняки. Опасность, в которой находилась Грань, была не ее проблемой, если только она сама не делала это своей проблемой. А Одри не хотела становиться героем.

— Итак, что ты знаешь об этом Мореле де Браозе? — спросил Кальдар.

— Эта информация идет по другому тарифу. — Гном потряс бутылкой. — У меня кончился стаут, так что я возьму наличные.

Кальдар сунул руку в карман толстовки и вытащил золотую монету. Адрианглийский дублон. Пятьсот долларов. Взгляд Гнома остановился на монете. Кальдар поставил монету на ребро и крутанул ее пальцами. Она завертелась как волчок.

— Я знаю, что де Браозе владеет замком, — сказал Гном. — И шестью тысячами акров Демократии Калифорнии в придачу. Он появился на сцене около двенадцати лет назад. Никто точно не знает, откуда родом де Браозе, но он покончил с бароном, который владел поместьем до него, убил нескольких его соседей и перестроил замок. Примерно треть его земли находится в Грани, и он прыгает туда-сюда, то в Сломанный, то в Зачарованный, как пожелает. Ему нравится антиквариат из Сломанного, и он водит дружбу с голубокровными из Зачарованного.

Ну, это было ни к селу, ни к городу. Как финансировался Морель де Браозе? Где его замок? Сколько человек на него работали? Как он зарабатывал деньги? Это были бы вопросы, которые задал бы компетентный вор. Она откинулась назад, чтобы понаблюдать за Кальдаром. Вот тебе задачка. Давайте посмотрим, насколько ты хорош.

Кальдар, казалось, никуда не спешил.

— Откуда у него деньги?

— Ходят слухи. — Гном пожал плечами. — Говорят, он торгует оружием, произведениями искусства и другими товарами.

— Человеческим товаром? — спросил Кальдар.

— Как я уже сказал, слухи ходят, но каждый барон-разбойник в Калифорнии ходит с такими слухами. Они же беззаконная толпа… все без разбору. Де Браозе никогда не был пойман с поличным, так что у меня нет ничего конкретного.

Работорговец. Одри с трудом подавила дрожь. Хуже этих подонков не было ни в том, ни в другом мире. У нее уже были на хвосте «Рука» и «Зеркало»… очевидно, этот беспорядок не был бы полным без барона-разбойника/работорговца в одном флаконе.

— Насколько велика его армия? — спросил Кальдар.

— Сорок человек Гаррисона, плюс-минус. Плюс специальная охрана. Сколько он может собрать в крайней необходимости, остается только гадать.

Слишком много. Многовато.

— Зачем такие большие силы? Он честолюбив? — спросил Кальдар.

— Он не жаден до земель, если ты это имеешь в виду. Де Браозе проводит художественные аукционы раз в несколько месяцев, — сказал Гном. — Он продает все: запрещенные автоматы из Зачарованного, украденные произведения искусства, оружие и лекарства из Сломанного. Вход туда только по приглашениям, если у тебя нет приглашения и миллиона или двух в ликвидных деньгах, ты туда даже носа не сунешь. Армия там гарантирует, что гости прибудут в целости и будут оставаться в сохранности. Все это мероприятие занимает три или четыре дня, к тому же он устраивает банкеты и балы, как часть этого.

— А когда будет следующий?

— Через восемь дней. Поверь мне, ты туда не попадешь.

Если Морель де Браозе купил эти дурацкие усилители у ее отца, он продаст их на аукционе. Они были слишком горячими предметами, чтобы держаться за них бесконечно. Кальдар должен был попасть на этот аукцион, что казалось почти невозможным. Ну что ж, удачи. Это будет его проблема, не ее.

— А что насчет этой особой охраны?

Гном ухмыльнулся.

— У него двенадцать лучших снайперов из Республики Техас. Отряд наемников под названием «Орлиный глаз». Они не промахиваются. А если ружья тебя не достанут, он еще к ним сам привез шестнадцать винландовских ви-кингов. Я как-то видел одну картинку. Все они семи футов ростом и вооружены топорами, способными одним ударом срубить большое дерево.

Кальдар продолжал играть с монетой.

— У него есть враги?

Гном перевернул страницу, и женщина-хиппи снова посмотрела на них. Что у нее был за взгляд. От него у бывалого убийцы мурашки побежали бы по коже.

— Магдалина Лунный цветок.

Магдалина Лунный цветок, правильно. И это было вовсе не фальшивое имя.

— Она его ненавидит. Она будет твоим лучшим выбором.

Кальдар покатил монету по столу. Гном провел пальцем по маленькому золотому диску и ухмыльнулся.

— Приятно иметь с вами дело.

Линг метнулась между полок и запрыгнула к ней на колени.

Кто-то приближался. Одри напряглась. Кальдар поднялся на ноги. Гном потянулся к ближайшей полке и достал дробовик.

Одри встала и побежала через весь дом к окну, выходящему на лес. Мгновение… и Кальдар присоединился к ней, встав слишком близко. Они осмотрели лес.

Ничего. Ни одно движение не тревожило Грань.

Позади них раздался лязг дробовика, когда Гном выстрелил.

Зеленая тень в форме человека отделилась от мрака между ветвями кипариса, примерно в двадцати футах над землей.

У Одри перехватило дыхание.

Тень прыгнула. Человек пролетел тридцать футов и приземлился на вершине сосны. Его широкий, изорванный плащ развевался позади него.

Что, черт возьми, это было?

— Зачем прыгать в плаще? — прошептала Одри.

— Это не плащ, — ответил Кальдар рядом с ней, мягко отталкивая ее в сторону. — Это его крылья. «Рука» здесь. Мы должны уходить прямо сейчас.

Между деревьями появился еще один человек. Он был неестественно худ и раскрашен зелеными и коричневыми завитушками. Мужчина посмотрел на ствол кедра и вскарабкался по коре, словно у него были присоски на руках.

Гном снял с полки коробку с патронами.

— Вы уходите через заднюю дверь. Я никуда не пойду.

— Не будь дураком, — огрызнулся Кальдар. — Видишь того человека на кедре? Это оперативник класса лесарда, а вон там боддус. Эти двое никогда не спускаются с цепи, потому что они оба настолько скручены магией, что неустойчивы. Это означает, что там есть офицер, дергающий за ниточки, и они приходят с отрядом коммандос, двенадцать оперативников, может, даже больше. Останешься здесь — умрешь.

— Они не войдут в мой дом. — Гном стиснул зубы.

Идиот. Одри резко встала перед ним.

— Гном! Ты что, с ума сошел? Пойдем с нами! Все это не стоит твоей жизни.

Он оскалился на нее.

— Эти вещи — моя жизнь. Вы двое убирайтесь к черту из моего дома.

Что-то ударилось о крышу и быстро вскарабкалось по ней, царапая черепицу. Боже.

— Уходите! — прорычал Гном. — Через заднюю дверь.

Рука Кальдара сжала ее запястье.

— Пойдем, Одри.

Она стряхнула его руку.

— Значит, ты просто умрешь здесь? Почему?

— Потому что я всю свою жизнь работал на этот дом и все, что с ним связано, — ответил Гном. — Прямо здесь пятьдесят лет торговли и торга. Я знаю все до единой вещи на этих полках, и «Рука» их не отберет. Никто из вас не получит моего дерьма, ни вы, ни они.

— Ах ты, старый дурак!

Гном отмахнулся от нее сердитым движением руки.

Кальдар схватил Одри за руку и дернул ее, увлекая за собой через дом.

— Отпусти меня.

— Он сделал свой выбор. Останешься — умрешь вместе с ним.

— Я сказала, отпусти. Ты не знаешь, куда идти.

Он отпустил ее руку, и она побежала, петляя между полками, Кальдар был на шаг позади. Они прошли мимо пьедестала, на котором все еще лежала книга. Она все еще была открыта на портрете Магдалины Лунный цветок. Если они переживут это, она станет их следующей остановкой, и «Рука» не должна знать об этом. Одри кинулась к книге, почти сталкиваясь с Кальдаром.

— Страница, — рявкнул он, натыкаясь на нее.

— Да знаю я!

Одри схватила книгу и вырвала несколько страниц. Кальдар провел пальцами по шву, вытаскивая маленькие клочки бумаги, пока от вырванных страниц не осталось и следа, и толкнул пьедестал. Гигантский том с грохотом упал на пол и закрылся. Одри бросилась в заднюю часть дома, через боковую комнату, к маленькой двери. Кальдар схватился за ручку и напрягся.

— Заперто.

Никакого засова, только замочная скважина. Одри прижала ладонь к замочной скважине и позволила своей магии просочиться в замок. Раз, два…

Замок щелкнул. Она толкнула ручку и выбежала на свежий воздух. Линг побежала в лес, обогнав ее.

Кальдар даже бровью не повел.

— Не останавливайся, — пробормотал агент. — Не останавливайся.

Они поспешили скрыться за деревьями.

— В какой стороне утес? — прошептал он.

Что? Неужели он сошел с ума?

— Впереди.

— Показывай дорогу.

Она перешла на бег.

Позади них что-то лязгнуло с тяжелым металлическим стуком. Одри оглянулась. Металлические ставни на доме захлопывались одна за другой, запирая его. Тревога сдавила ей грудь. Она вспомнила, как Гном впервые показал ей свою «охранную систему». Он был заперт в доме, как сардина в банке.

Она снова оглянулась. Люди в зеленом и коричневом выходили из травы и деревьев, взбираясь на дом, один слева, двое других справа. По крыше полз человек, передвигаясь на четвереньках. Он поднял голову. Его глаза впились прямо в нее.

На секунду она остановилась, застыв от внезапного страха. Странное, отвратительное чувство нахлынуло на Одри, сжав ее живот и горло и раздавив их. Тошнота пыталась вырваться наружу. Крошечные волоски на тыльной стороне ее рук встали дыбом.

Мужчина открыл рот. Длинный черный язык мелькнул среди леса длинных, тонких, как иглы, клыков.

Магия окутывала Одри тошнотворными миазмами, прилипая к коже. Крошечные челюсти покусывали ее плоть, пытаясь проникнуть внутрь. Одри развернулась и помчалась через лес. Мелькали стволы деревьев. Она бежала так, как никогда в жизни не бегала, почти летела над лесом, пытаясь убежать от ужасной магии. Ее ноги давили подлесок. Магия преследовала ее. Она чувствовала, как она затопляет лес позади нее.

Рявкнул дробовик, его выстрел был подобен грому: бум! бум!

Пронзительный крик пронесся по лесу, подстегивая ее. Что-то попало в полную силу огня Гнома.

Бум!

Стекло разбилось вдребезги. Что-то глухо стукнуло.

Бум!

Хриплый вой хлестнул ее по ушам, и она поняла, что это изо всех сил Гном кричит.

Деревья кончились, и она резко остановилась на ковре из бурых сосновых иголок. Впереди земля прерывалась, словно ее разрезал гигантский нож. Далеко внизу простиралась обширная сине-зеленая долина.

Кальдар выскочил из леса, и она поймала его и развернула.

— Что теперь? Они уже идут.

Кальдар открыл свою сумку и достал маленький бронзовый шар размером с теннисный мяч. Он сжал его бока, поднес ко рту и выдохнул. Сфера зажужжала, как рассерженный улей, и развернулась в металлическую осу.

— Гастон, — сказал Кальдар.

Оса вздрогнула. Тонкие золотые перепонки парных крыльев поднялись из ее спины. С легким жужжанием насекомое взмыло в воздух и скрылось за горой.

Кальдар вытащил из кармана монету.

— Ты мне доверяешь?

— Нет!

— Ну, тебе придется это сделать, — он сжал ее руку. — Что бы ты ни увидела, стой спокойно. Если ты пошевелишься, все будет кончено. Ни единого звука.

Монета в его руке побелела. Прозрачная дрожь распространилась от монеты, скользнула по его руке, локтю, плечу и перекатилась через нее. Она сунула левую руку в карман. Успокаивающий холод бабушкиного крестика скользнул по ее пальцам.

Магия монеты поглотила их. Цвета скользнули по внешней поверхности пузыря заклинаний и соединились вместе, имитируя упавшее бревно и деревья вокруг них. Они сливались с лесом, оставаясь невидимыми.

Она слышала об этом. О заклинании «Зеркала», которое дало «Зеркалу» его название. Значит, Кальдар все-таки не солгал.

Крошечные иголки покалывали ее кожу. Страх скользнул вниз по ее спине, как кубик льда, тающий вдоль позвоночника. Одри застыла.

Мерзкая магия настигла их. Он просачивалась сквозь зеркальный барьер и впивалась в ее кожу, пытаясь вывести ее на белый свет.

Кальдар сжал ее руку.

Кусты зашуршали.

На поляну вышел человек. Он шел сгорбившись, вытянув шею, как охотничья собака, которая каким-то образом научилась ходить прямо, выслеживая свою добычу. Его лицо было разрисовано зелено-серой камуфляжной краской. Его длинные каштановые волосы ниспадали на спину десятками крошечных косичек. Он был так близко, что если бы она сделала три шага, то могла бы коснуться его.

По коже пробежал жар, и у Одри возникло нелепое ощущение, что она вот-вот сгорит заживо. Она почти чувствовала, как крошечные волоски на тыльной стороне ее рук завиваются от жара. Пальцы Кальдара мягко сжали ее руку.

Это как обычная работа. Просто стоишь, замерев, ожидая, пока охранник пройдет мимо, прежде чем открыть дверь.

Дыши спокойно. Дыши спокойно. Ты же не хочешь, чтобы тебя арестовали, правда?

Мужчина откинул плащ, позволив ему соскользнуть с плеч. Мускулы бугрились на его обнаженной верхней части тела. В его теле совсем не было жира, а загорелая кожа слишком плотно обтягивала кости, как латексная перчатка.

Одри медленно выдохнула через нос. Знакомое спокойствие овладело ею. Она заставляла себя расслаблять мышцы, пока просто не встала рядом с Кальдаром, словно они были на свидании, любуясь прекрасным видом на горы.

Агент «Руки» повернулся, подняв руки, держа в каждом кулаке изогнутые узкие ножи. Плоть вдоль его боков, прямо над ребрами, раздвинулась.

Отвратительная магия тлела вокруг нее, угрожая сжечь.

Кожа на ребрах мужчины вздымалась двумя складками похожими на жабры у рыбы. Под ним лежала губчатая красная ткань, влажная и испещренная кровеносными сосудами.

Боже правый.

Магия обрушилась на нее подобно лавине, подавляя ее чувства. Она скользила по ее коже, царапая ее, как острие заточенного лезвия, обжигая все сильнее и сильнее. Подступила тошнота. Ее желудок скрутило. Кислота затопила ее горло.

Дыши спокойно. Одри стояла совершенно неподвижно, сосредоточившись на вдохе и выдохе. Ее сердце замерло.

Мужчина медленно повернулся налево, потом направо. Красная плоть на его боках трепетала. Он нюхал воздух, поняла Одри. Она взглянула на Кальдара. Ублюдок улыбался, наблюдая за монстром «Руки», будто он был самым большим леденцом в кондитерской.

Все эти люди были сумасшедшими. «Рука», «Зеркало», все они.

Мужчина подошел на шаг ближе. Другой.

Еще ближе.

Теперь они стояли лицом к лицу, меньше чем в двух футах друг от друга. Она могла разглядеть каждую деталь его лица: широкий чересчур развитый подбородок, большой нос и глаза, такие темные, что казались почти черными. Как будто смотришь в пуговичные глаза-бусинки акулы и там не видно ничего, кроме холодного, безжалостного голода.

Агент втянул воздух в легкие, его ноздри затрепетали. Он поднял ногу. Если бы он сделал еще один шаг, то врезался бы прямо в них.

Раздраженное рычание почти заставило ее вздрогнуть. Одри повернула голову на долю дюйма. Справа, в двух футах над ними, Линг обнажила свои маленькие клыки на ветке дерева.

Уродец «Руки» уставился на енота своими мертвыми глазами.

Линг фыркнула и зарычала, скалясь острыми зубками. Глупый, глупый енот.

Мужчина повернулся и шагнул к Линг. Если он дотронется до ее енота, она бросится прямо на него.

Кальдар крепче сжал ее руку.

Она не могла позволить ему заполучить Линг.

Длинный пронзительный крик раздался справа, за горой.

Агент «Руки» повернулся на звук, забыв о еноте.

Кальдар выхватил из-под толстовки черный пистолет. Чары вокруг них рвались, как оберточная бумага. Кальдар встал за спиной уродца и нажал на спусковой крючок. Пистолет выплюнул гром. Брызнула кровь и разлетелось месиво, забрызгав ее крошечными каплями человеческой крови.

Ее мозг отказывался воспринимать происходящее, словно это происходило с кем-то другим.

Агент резко обернулся, широко раскрыв глаза, каким-то образом все еще оставаясь живым. Кальдар выстрелил снова, прямо ему в лицо. Уродец споткнулся и направился к ней, зияя красной дырой на том месте, где раньше был его лоб. Словно на автопилоте, Одри откинулась назад и пнула его в грудь. Агент «Руки» перевалился через край и упал в долину снизу. Ее желудок сжался, Одри вырвало на траву, но она заставила себя выпрямиться. Нельзя терять ни минуты.

Отвратительная магия все еще обжигала ее. Агент «Руки» был мертв, но его магия пожирала ее, разрываясь на тысячи крошечных челюстей, которые грызли ее кожу, пытаясь прогрызть свой путь внутрь. Она потерла руки, пытаясь смахнуть их, но безуспешно.

Дикий завывающий вой сотрясал лес. «Рука» приближалась.

Выстрел был слишком громким.

— Они знают, где мы находимся.

Кальдар покачал головой и посмотрел на край утеса.

— Это не имеет значения.

Одри опустила глаза, проследив за его взглядом, и каждый волосок на ее затылке встал дыбом. Огромный синий дракон кружил под горой, приближаясь к ним, его массивные крылья были неподвижны, когда он парил. Огромный, больше, чем полуприцеп, он бороздил воздушные потоки, величественно и нереально. Плетеная кабина покоилась на его спине. Пока она смотрела, ее крыша раскололась пополам. Обе стороны поднялись и раскрылись, как лепестки раскрывающегося цветка.

Это была виверна, поняла она. Она видела их только дважды, парящих высоко в облаках, во время редких вылазок в Зачарованный.

Не было никакой возможности для ее приземления. Не было места…

О нет. Кальдар ожидал, что они спрыгнут.

Магия «Руки» каким-то образом проникла в нее и начала превращать ее внутренности в кашу. Она действительно могла видеть это в своей голове, ее сердце и легкие превращались в мокрые сгустки красного месива. Должно быть, я схожу с ума…

Виверна подлетела слишком низко. Они должны были спрыгнуть по меньшей мере на двадцать футов. Одри посмотрела вниз. Верхушки деревьев внизу были так далеко, что туман, который цеплялся за них, казался отсюда синим. Если они промахнутся, то будут падать некоторое время. Она будет знать, что вот-вот умрет.

Кальдар схватил ее за плечи.

— Одри! Посмотри на меня. Мы можем это сделать!

Вой раздался ближе. Еще мгновение, и дракон окажется прямо под ними. У них оставались считанные секунды.

— Линг! — закричала она.

Енот взмыл в воздух. Одри поймала ее и прижала к груди. Она выдернула из волос ленту.

— Держу пари на эту ленту для волос, что мы не сможем безопасно приземлиться на виверну. Принимаешь пари?

Кальдар ухмыльнулся безумной улыбкой.

Первый из людей «Руки» выскочил на открытое пространство. Она была высокой, с длинными светлыми волосами, собранными в хвост, и пронзительными светлыми глазами, которые, казалось, светились. За ней показался темноволосый мужчина, широкоплечий, сильный, мускулистый, как бык. Черные татуировки обвивали его шею.

Кальдар схватил ленту с ее пальцев и сжал ее руку.

— Принимаю!

Господи, пожалуйста, не дай нам умереть.

— Прыгай! — рявкнул Кальдар.

Одри спрыгнула со скалы, сжимая его руку так крепко, как только могла. Они неслись по воздуху, невесомые, затем внезапно под ними возникла кабина, и Одри рухнула на груду плетеных ящиков с Линг, все еще прижитой к груди другой рукой. Кальдар упал рядом с ней и перекатился на ноги.

Наверху белокурая женщина вытянула руки. Призрачный ветер шевелил ее волосы, поднимая конский хвост.

— Снижайся! — завопил Кальдар. — Бога ради!

Виверна резко снизилась, и желудок Одри упал вместе с ней.

Магия полыхнула из женщины хлыстом ослепительной белой молнии. Она змеилась к ним. Одри сгорбилась, прикрывая Линг руками.

Магия опалила воздух всего в нескольких футах над ними и безвредно растаяла в ничто.

Одри выдохнула.

Виверна взмахнула крыльями, поднимаясь. Одри отпустила енота. Они были в безопасности.

— Парень с белыми волосами! Я его знаю! — гортанно прорычал голос от носа кабины.

Одри обернулась и увидела на утесе рядом с голубокровной блондинкой великана. Он возвышался над ней, его грива белых волос развевалась на ветру.

— Я вижу его, — сказал Кальдар. — Кармаш, лейтенант Паука. Я думал, что мы убили этого сукина сына в прошлый раз.

— Я это исправлю, — рявкнул гортанный голос.

— Сейчас ты этого делать не будешь. Рули, Гастон.

Темноволосый татуированный мужчина рядом с голубокровной женщиной что-то поднял правой рукой. Огромные мускулы напряглись, когда он зашвырнул это в них. Темный предмет летел по воздуху прямо к Одри. Она поймала его чисто рефлекторно и рухнула на колени.

Окровавленная и скользкая от крови голова Гнома смотрела на нее мертвыми глазами.

* * *

ХЕЛЕНА смотрела, как виверна взмывает в бескрайнее небо. Они действительно были прекрасными созданиями. Если бы небо могло видеть сны, ему бы снились драконы.

Раздался выстрел, похожий на хлопушку. Магия хлестнула из нее, ее вспышка превратилась в светящийся белый барьер, защищающий ее и ее команду. Слева вспыхнула искра — пуля рассыпалась, разорванная пополам световым щитом. Если бы не ее магия, она попала бы Себастьяну в лицо.

Хелена несколько секунд удерживала барьер, но выстрелов больше не последовало. Она позволила магии затухнуть. Она могла воскресить щит в любой момент без особых усилий. Ее родословная насчитывала более тысячи лет. Магия так глубоко укоренилась в ней, что ее использование было таким же инстинктивным, как дыхание.

— Они сбежали, — сказал Себастьян рядом с ней с глубоким, гортанным рычанием.

И они к тому же убили ее следопыта. Это была остро ощущаемая потеря. Собат мог найти каплю крови в галлоне воды, а стал застигнут врасплох выстрелом из пистолета. Как ужасно глупо. Собат был более чем способен на низкосортный световой щит, который мог бы помешать полету пули. Теперь они должны были полагаться на Эмили, а ее таланты были, хотя и неплохие сами по себе, но не наравне с талантами Собата. Внутри Хелена поморщилась. Она ненавидела полагаться на второсортных.

— Неважно. — Хелена пожала плечами. — Книга?

Себастьян махнул когтистым пальцем. Появилась Сюзанна с книгой мертвеца в руках.

— Эмили.

Худощавый, миниатюрный следопыт шагнула вперед. Жилистая и всегда нервная, с рыжеватыми волосами, которые странно смотрелись с ее бронзовой кожей и карими глазами, Эмили напоминала Хелене пугливого горностая. Это должно было быть сочетание больших широко раскрытых глаз, всегда выглядевших удивленными, и круглых ушей, слегка торчащих из головы.

— М'леди?

— Найди страницу с самым последним запаховым следом.

Эмили указала на Сюзанну сверху вниз. Обе женщины опустились на колени. Эмили открыла книгу и наклонилась ближе, вдыхая. Она перевернула страницу, понюхала ее, перевернула следующую.

Это займет некоторое время. Хелена отвела взгляд и посмотрела вдаль. Виверна почти растворилась в синеве.

Кармаш откашлялся.

— М'леди?

Себастьян оскалил зубы.

— Да? — ответила Хелена.

— Я узнал этого человека, м'леди. Он грязная крыса из Трясины.

Из Трясины. Перед ней промелькнуло воспоминание о Пауке, сидящем в инвалидном кресле на балконе. Этот Богом забытый клочок мутной воды, где дворняги осмеливались выступать против пэров королевства. Они стоили лучшему агенту ног. Должно быть, ее эмоции отразились на лице, потому что Кармаш сделал шаг назад.

— Он что, Мар? — Фамилия семьи оставила неприятный привкус на ее языке.

— Он самый. Он убил начальника второго отряда, которого ваш дядя взял на болото. Его имя Кальдар.

Это имя вспыхнуло у нее в голове.

Хелена подошла к Эмили. Агент отпрянула назад.

— Я знаю, что ты пытаешься поторопиться, потому что думаешь, что они убегают, а времени мало, — сказала Хелена. — Мне нужно, чтобы ты притормозила. Не торопись. Бери столько времени, сколько тебе нужно.

Эмили удивленно посмотрела на нее.

— Убедитесь, что нет никаких ошибок, даже если это займет несколько часов. Точность важнее. Ты меня поняла?

— Да, м'леди.

Хелена встала и уставилась на Кармаша своим демоническим взглядом. Великан сглотнул.

— Расскажи мне больше, — приказала Хелена. — Расскажи мне все.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ОДРИ держала в руках голову Гнома. Она в ужасе уставилась на нее и уронила на пол кабины. Голова Гнома покатилась и уперлась в сундук.

Они вернули мне его голову. Гном мертв, и это моя вина.

— Упрямый, жадный дурак. — Кальдар поднял голову и положил ее в плетеную корзину.

Оружие. Ей нужно было оружие. На стене кабины висел арбалет. Одри бросилась к нему и увидела винтовку. Еще лучше.

— Одри, — произнес Кальдар.

Она сорвала винтовку со стены, сняла ее с предохранителя, зарядила патрон, прицелилась в татуированного придурка, стоящего на утесе, и выстрелила, все это за два вдоха. Отдача ударила ее в плечо.

Белокурая женщина вспыхнула белым, создавая экран, прикрывая себя от пули. Татуированный мужчина, чье тело бугрилось от мускулов, словно он был в бронежилете, ухмыльнулся ей.

— Проклятие.

Одри зарядила еще один патрон. Если бы только отталкивающая магия оставила ее в покое хотя бы на секунду, она бы открыла счет.

Рука Кальдара сжала винтовку.

— Ты зря тратишь патроны. Это же голубая кровь. Она может остановить снаряд из базуки своим светошумовым щитом.

Одри опустила винтовку. Гнев наполнил ее так сильно, что ей пришлось закричать, иначе она бы взорвалась. Магия «Руки», все еще проникающая в ее плоть, только усиливала ее ярость.

— Что за больной ублюдок бросает отрубленную голову? Что это за люди, черт возьми?

— Это «Рука». — Кальдар пожал плечами.

— А ты! Похоже, тебя это нисколько не удивляет!

В кабину протиснулся мужчина, его волосы были похожи на блестящую черную завесу. Мужчина сел рядом с Джеком и Джорджем в углу, и она увидела его лицо: мощная челюсть, сильный подбородок, слегка раскосые глаза бледно-серебристо-серого цвета. Покрытый рельефными мышцами, он выглядел достаточно сильным, чтобы противостоять медведю, но в глазах читалась молодость. Ему было не больше двадцати. Мужчина улыбнулся, обнажив заостренные зубы.

— Это должно быть хорошо.

Маленькая часть Одри понимала, что должна быть шокирована, но сейчас Кальдар был важнее.

— Я уже говорил тебе, что имел дело с этой «Рукой» раньше, — сказал Кальдар.

— Нет, дело не только в этом. Сложилось впечатление, что ты знал, что они придут. Ты даже оставил следить детей. — Она указала на то место, где сидели Джордж и Джек. Новая мысль пришла ей в голову. — Ты послал детей сторожить!

— Думаю, мы это уже выяснили, — сказал Кальдар.

— Ты знал, что приближается «Рука», «Рука», которая убивает людей, а потом бросает их головы в их друзей, и ты послал детей в качестве наблюдателей прямо им в пасть?

— Эм. — Кальдар сделал маленький шаг назад.

— Ты что, спятил? Твоя мать уронила тебя на голову, когда ты был маленьким? О чем ты только думал?

— Кажется, что это очень разумный вопрос, — сказал черноволосый мужчина. — О чем ты только думал, дядя?

Кальдар указал на него пальцем.

— Держись от этого подальше.

— А что, если у детей не было бы шанса сбежать? Эта белокурая сучка разрубила бы их на мелкие кусочки, и мы бы сейчас собирали их головы вместо Гномьей. — Одри вздрогнула. — Я все еще чувствую их магию. Она ползает по мне. Такое чувство, что кто-то облил меня жидкостью для зажигалок и поджег.

Кальдар шагнул к ней.

— Магия «Руки» вызывает аллергическую реакцию. Если ты будешь стоять спокойно…

— Я не могу стоять спокойно! — рявкнула она. — Не прикасайся ко мне!

Кальдар отступил назад с поднятыми руками.

— Одри, это пройдет. Все ее так воспринимают в первый раз. Тебе придется переждать это.

— Откуда ты знал, что «Рука» придет?

— Я не знал, — ответил Кальдар. — Я подозревал.

О, пожалуйста.

— Я тебе не верю. Ты все время лжешь.

— Нет, это не так.

— Недалеко от правды, — пробормотал Джордж.

Она указала на мальчика.

— Вот видишь!

Кальдар что-то проворчал себе под нос.

— А теперь послушай меня. «Рука» идет по тому же следу из крошек, что и я. Мы не можем найти твоего отца, что делает мишенью тебя или твоего братца. Единственный способ сделать так, чтобы «Рука» не добралась до тебя — это убить твоего брата. Я мог бы это сделать, но не сделал. Я просто дал ему немного наркотиков.

— Ты дал наркоману в реабилитационном центре наркотики, и ты хочешь, чтобы я была рада?

— Конечно, это звучит плохо, когда ты так говоришь.

— Звучит скверно, как ни крути. Я знаю Алекса. Наркотики поджарили его мозг, и он думает, что весь мир должен ему. Он бы попытался поторговаться с этой «Рукой». — Она замолчала. — Мой брат мертв, не так ли?

— Да, — ответил Кальдар.

Два человека были убиты, потому что она была слишком слаба, чтобы сказать отцу «нет». Алекс сам напросился. Но Гном был всего лишь соседом. Иногда он бывал злобным старым ублюдком, но всегда помогал ей. Теперь его голова с остекленевшими глазами лежала в плетеной корзинке в углу кабины. Ей не следовало соглашаться на эту работу. Она должна была убедить Гнома бежать с ними, когда появилась «Рука». Следовало, можно было, надо было…

Мальчики молча смотрели на нее, как две птицы.

— Одри? — обратился к ней Кальдар.

Алекс был мертв. Она готовила себя к такой возможности много лет назад, но теперь вот это осуществилось. Она больше никогда его не увидит. Где-то глубоко, в центре ее существа жила крошечная надежда, что Алекс поправится, что однажды он переступит ее порог, чистый и трезвый, улыбнется своей красивой улыбкой и скажет: «Прости, сестренка. Я был ослом. Позволь мне загладить свою вину».

Магия «Руки» так глубоко проникла в нее, что, в итоге, достигла этой надежды, и Одри почувствовала, как та умирает. Что-то жизненно важное разбилось в самой ее сердцевине. Ее собственная магия, такая знакомая и легкая, взбунтовалась и взбрыкнула внутри нее, как взбесившаяся лошадь, отбиваясь в целях самозащиты. От боли она едва не свалилась с ног.

Одри вскрикнула. Ее магия вырвалась из тела стремительной волной. Все сумки и коробки в кабине распахнулись. Джек подпрыгнул на фут. Джордж ахнул.

— Уходите! — рявкнул Кальдар, и все трое поспешили к выходу.

— Я убила Гнома, и я убила Алекса. — Ее голос прозвучал глухо и скрипуче. — И еще больше людей умрет, потому что я была эгоистичной, обиженной и глупой. Я всегда была такой умной. Как, черт возьми, я смогла стать такой глупой?

— Такое случается с лучшими из нас, — сказал Кальдар. — Как, черт возьми, я мог застрять с шуринами-подростками Маршала Южных провинций и женщиной, которая думает, что я уродлив?

— Ты должен отослать их обратно, — сказала она. — Их убьют, Кальдар.

— Теперь уже слишком поздно, — сказал он. — Было уже слишком поздно, когда я нашел их, потому что «Рука» знает их запах. Чтобы вернуться домой, им придется пролететь над территорией Луизианы, а Гастон не имеет большого опыта пилотирования виверн и не знает, как избежать обнаружения. Луизианцы выследят их на границе, и без меня они убьют их или что еще хуже.

— Что может быть хуже?

Его губы скривились.

— Как я уже сказал, их шурин имеет беспрецедентный доступ к вопросам Адрианглийской безопасности. «Рука» будет пытать мальчиков, чтобы повлиять на него.

Все становилось только лучше и лучше.

— Тогда посади их на самолет в Сломанном, и пусть они пересекут границу в Адрианглию через Грань на восточном побережье.

Кальдар вздохнул.

— Нахождение в Сломанном не защитило твоего брата. Кроме того, даже если я куплю билеты и заставлю их пройти через охрану, они сбегут, как только мы повернемся к ним спиной. Они здесь потому, что хотят быть здесь, и они достаточно умны и хорошо обучены, чтобы стать проблемой. Поверь мне, я потратил два дня, обдумывая все это, пытаясь найти какой-то способ выбраться из этой проклятой ситуации. Дети должны остаться со мной. Это самый безопасный вариант.

Одри не могла взять на себя ответственность за смерть двух детей. В ее голове это были даже не Джордж и Джек, а все Джеки и все Джорджи, которые жили в Грани. Все жизни, которые ее глупая выходка поставила под угрозу.

Есть вещи, с которыми даже Каллахан не может жить.

— Тогда есть только одно решение.

Кальдар скрестил мускулистые руки на груди.

— Валяй. Я весь во внимании.

— Мне нужно вернуть браслеты-рассеиватели.

Она должна была все исправить. Она все исправит, чего бы это ни стоило.

— Почему ты так внезапно передумала?

Одри пожала плечами.

— А кто еще это сделает?

— Я.

Она метнула на него убийственный взгляд.

— Да, ладно. Тебя ударили электрошокером и привязали к стулу, потому что ты был слишком занят, наблюдая, как я сосу мятные леденцы.

Кальдар схватил ее. Только что он был на расстоянии, а в следующее мгновение крепко прижал ее к себе. Внезапно его лицо оказалось слишком близко. Его глаза были светло-карими, как выдержанное виски, и он смотрел на нее так, как мужчина смотрит на женщину, когда обладание ею вытесняет все остальные мысли из головы. Легкий покалывающий трепет пробежал по ее телу. Она была почти уверена, что если бы в кабине внезапно разверзся вулкан, никто из них не обратил бы на это никакого внимания.

— Ммм, Одри, — произнес он низким интимным голосом. Звук ее имени ласкал ее, как бархат на коже. Крошечные волоски на ее затылке встали дыбом.

— Ты должен отпустить меня немедленно.

— Знаешь, в чем разница между тобой и мной?

— Я могу назвать несколько. — О да, да, она могла бы, и какие это были забавные различия. И в другое время и в другом месте она могла бы даже подумать о том, чтобы исследовать их, но не сейчас.

Кальдар склонился над ней. Его шепот коснулся ее уха.

— Разница в том, что мне не нужен электрошокер.

Он повернулся, его губы были так близко к ее губам, что расстояние между ними наполнилось жаром. Он смотрел на нее, впитывая в себя, скользя взглядом по ее глазам, щекам, губам…

Она почувствовала его дыхание на своих губах, первое легкое, дразнящее прикосновение его губ к своим, затем более сильное, настойчивое давление его рта и, наконец, горячее прикосновение его языка. Она приоткрыла губы, и он скользнул языком ей в рот. Они встретились, и его вкус омыл ее — он пах зубной пастой, абрикосом и какими-то безумными специями, и он был восхитителен. Он исследовал ее, дразня, соблазняя, а она делала вид, что ей это не нравится, а потом дразнила его снова и снова, соблазняя, обещая то, чего не собиралась делать.

Они медленно разошлись. Все ее тело было напряжено, как натянутая до предела струна, и как раз перед тем, как она сделала шаг назад, одно из тех отличий, о которых он упоминал ранее, сильно вдавило ей в живот.

Одри посмотрела прямо в его самодовольные глаза и дала ему пощечину. Это была хорошая пощечина, громкая и быстрая. Ее ладонь обожгло.

Кальдар отпустил ее и потер лицо.

— Да ладно?

— Я сказала тебе «нет», и ты все равно это сделал. — И это было восхитительно. Когда она состарится и поседеет, то будет вспоминать этот поцелуй.

Кальдар посмотрел на нее удивленно и немного хищно. Весь его лоск исчез, и та часть, которая осталась, была опасной, безрассудной и очень нехорошей. Одри слышала о Трясине. Это было дикое место, а Кальдар вырос там, что делало его одновременно диким и сумасшедшим. Теперь все его изящные манеры исчезли, и появился настоящий мужчина. И он был горяч.

Должно быть, в восемнадцать лет он был ходячим, диким ужасом, особенно с таким лицом. Теперь он стал старше и мудрее, и он лучше скрывал свое безумие, но оно все еще было там, глубоко внутри, и он выпустил его для нее. Ну, разве она не была привилегированной?

Кальдар подмигнул ей.

— Тебе понравилось. Это заставило тебя почувствовать себя живой, а то ты была какой-то зеленой.

Ах, ты ублюдок.

— О, так это был спасительный поцелуй.

— Ну, если ты хочешь, чтобы он так выглядел…

Высокомерный осел.

— Сделай мне одолжение: в следующий раз, когда ты решишь, что моя жизнь нуждается в спасении, просто дай мне умереть. Я действительно предпочла бы это.

Он рассмеялся.

Она покачала головой.

— Я иду с ребятами вперед. Не ходи за мной. Тебе и твоим фельдшерским поцелуям нужно время, чтобы остыть.

Одри взяла Линг на руки и направилась в переднюю часть кабины.

* * *

ВИВЕРНА нырнула вниз, накренившись над поляной, что казалось лишь немного менее захватывающим, чем падение с американских горок. Одри вцепилась в сиденье. В передней части кабины было всего два места, и мальчики любезно позволили ей сесть рядом с Гастоном перед огромным лобовым стеклом, о чем она теперь горько сожалела.

— Все будет хорошо, — заверил ее Гастон. — Виверну трудно остановить, так что мы просто спустимся по спирали за минуту. Посадка на самом деле довольно забавная штука.

Джек оскалился на нее со своего места.

— Он так говорит, потому что он не человек.

Гастон хмыкнул.

Одри старалась смотреть куда угодно, только не на быстро приближающиеся деревья.

— Не человек?

— Его бабушка занималась сексом с тоасом, — сказал Джек.

— Ну, спасибо, Джек. — Гастон показал ему кулак. — Ты очень помог.

— Люблю быть полезным, — сказал Джек.

— У меня всего лишь странные зубы, и мои глаза светятся, а ты превращаешься в рысь и бегаешь вокруг, разбрызгивая свою сперму по кустам. И ты называешь меня недочеловеком? Просто зашибись!

Джордж прочистил горло.

Гастон посмотрел на него.

— Что?

Джордж кивнул Одри.

— Что не так?

Джордж тяжело вздохнул.

— В нашей компании есть леди.

— Мне это известно. Я не слепой.

— Он велит тебе следить за языком, — сказал Кальдар, подходя ближе. Он остановился между двумя креслами, облокотившись на спинки. — Как это выглядит?

— Выглядит неплохо, — сказал Гастон. — Все чисто.

— Сажай.

Гастон наклонился к сложному полированному набору рычагов и ручек и нажал несколько переключателей.

— А откуда виверна знает, чего ты хочешь, чтобы она сделала? — спросила Одри.

— Она носит приемное устройство над своими искровыми железами, прямо под подбородком, — ответил ей Кальдар. — Когда Гастон настраивает магическую частоту пульта, приемник посылает новый сигнал через железы. Виверна обучена распознавать определенные команды.

— Прямо как собака, — сказал ей Гастон. — Она знает, что такое «сидеть» и «стоять», но в ее случае «сидеть» занимает около пяти минут.

— Почему? — удивилась Одри.

— Она очень большая, — ответил Кальдар. — Так что для того, чтобы она приземлилась, все должно быть выровнено правильно: подход, скорость, ветер и так далее.

— А что, если она решит, что «сидеть» означает перевернуться вверх ногами в воздухе? — спросила она.

Кальдар наклонился к Одри.

— Тогда мы все умрем ужасной смертью.

Отлично. Одри ухватилась за кресло, желая, чтобы виверна не упала с неба.

— Боишься летать? — спросил Кальдар.

— Нет, я боюсь упасть и разбиться насмерть.

— Если тебе от этого станет легче, я могу обнять тебя.

— В твоих снах…

Виверна нырнула вниз. Одри ахнула. Земля обрушилась на нее, как будто она была в кабине поезда, мчащегося на полной скорости.

Одри вонзила ногти в подушку сиденья.

Деревья подпрыгнули вверх. Кабина дернулась, и лапы виверны, скользя, врезались в землю. Огромная рептилия накренилась и остановилась.

Кальдар наклонился к ее уху.

— Теперь ты можешь дышать, сорока.

Сорока?

— Мне не нужно твое разрешение, большое спасибо.

— Всегда пожалуйста.

Агрх.

— Прекрасная посадка, — сказал Кальдар Гастону. — Пока все, что в твоих силах.

Гастон усмехнулся.

Если это прекрасная, то на что же похоже ужасная?

— Пошли, — позвал Кальдар. — Нам нужно разбить лагерь. Небо чистое, так что сегодня мы будем спать на улице. Одри может занять кабину.

— Все нормально, — сказала она ему. — Я справлюсь. Я прекрасно могу спать на свежем воздухе.

Четыре пары глаз посмотрели на нее с явным мужским скептицизмом.

— Радуйтесь, что у вас есть кабина, — сказал Джордж.

— Вы единственная леди, — добавил Джек.

— Послушай их, — сказал Гастон.

— Тогда решено. — Кальдар указал на кабину. — Одеяла, подушки, спальные мешки. Как только мы закончим, Джек, ты найдешь нам что-нибудь поесть, а Джордж встанет на часах. Пойдем.

Пятнадцать минут спустя их спальные мешки лежали на земле рядом с виверной. Одри всегда представляла себе драконов быстрыми и проворными. Но лежащая на траве виверна казалась едва живой, словно какой-то монолит, высеченный из голубого камня, с одеялом из зеленого мха на спине.

Кальдар достал из одного сундука бронзовую шкатулку длиной в фут и открыл ее. Внутри, на ложе из зеленого бархата, лежало большое механическое насекомое. Еще один гаджет. Люди из Зачарованного мира называли их автоматонами.

Кальдар открыл еще одну коробку, вытащил маленький принтер с торчащим из него шнуром и подключил к нему камеру. Принтер зажужжал и выплюнул картинку. Одри заглянула Кальдару через плечо. Белокурая голубокровная женщина смотрела на нее с утеса. Ее надменное лицо излучало презрение.

— Ты сделал фотографию? Когда успел?

— Когда мы приземлились в кабину. Я ее не знаю, и ее нет ни в одном из доступных мне списков «Руки». Я бы вспомнил это лицо, но мне нужно опознать ее, а я не могу просто проверить ее по сети «Зеркала». — Кальдар помахал фотографией, чтобы высохли чернила. — Любой магический контакт будет перехвачен, и, учитывая, что мы находимся в поле, нам строго приказано ограничить нашу связь.

Он вынул насекомое из шкатулки, перевернул его на спину и осторожно нажал на грудную клетку. Бронзовая панель скользнула вниз, открыв маленький прозрачный кристалл. Кальдар поднес к нему фотографию, набрал несколько цифр и сказал:

— Активация.

Крошечные шестеренки завращались внутри насекомого со слабым жужжанием.

— Сканирование.

Луч света пронзил кристалл изнутри. Свет скользнул по фотографии, и кристалл потускнел.

— Кодирование, — приказал Кальдар.

Длинные лапки насекомого задвигались и задрожали. Панель над его грудной клеткой скользнула вниз, скрывая кристалл. Кальдар снова поставил его на ножки.

— На базу.

Спина насекомого раскололась. Появились тонкие, как паутинка, крылышки, один раз дрогнули и пришли в движение. Насекомое вылетело из шкатулки, зависло над травой и взмыло в небо.

— Мы получим ответ через несколько дней. — Кальдар встал. — Гастон, мы с тобой должны позаботиться о виверне.

Мгновение спустя Кальдар и Гастон пошли за водой, чтобы приготовить какую-то особую еду для виверны.

Джек подошел к Одри, держа Линг на руках.

— Не могли бы вы оставить ее в кабине на следующий час?

— Конечно. — Она забрала у него Линг. — Но зачем?

— Потому что мне нужно измениться, чтобы я мог поохотиться, и я не хочу, чтобы она волновалась. — Одри отнесла Линг внутрь и положила ее в большой плетеный сундук, где хранились одеяла.

— Посиди-ка ты здесь пока.

Она закрыла крышку. Тонкие щупальца магии вытянулись из ее руки, она щелкнула замком и вышла наружу.

Из-за спины виверны на массивных лапах выскочила рысь. Огромный, как большая собака, с густой и роскошной шерстью, большой кот посмотрел на нее зелеными глазами.

Одри боялась шелохнуться.

Большие уши рыси с черными кисточками на концах дернулись. Рысь открыла пасть, показав ей розовый язык, подмигнула и помчалась к деревьям.

Ух ты!

Она повернулась к Джорджу, который разворачивал спальные мешки.

— Это был Джек?

— Да, миледи.

Это становилось все более и более странным, и не в хорошем смысле.

Одри взгромоздилась на груду одеял.

— Знаешь, тебе вовсе не обязательно называть меня миледи. Я же простой Эджер.

Джордж одарил ее легкой улыбкой, которая осветила его ангельское лицо.

— Я тоже просто Эджер.

— Но мне казалось, Кальдар говорил, что ты голубокровный? — Это было не совсем то, что сказал Кальдар, но выуживание дополнительной информации никогда не повредит.

— Наша сестра вышла замуж за голубокровного. Мы всего лишь Эджеры. Люди в Зачарованном напоминают нам о том, откуда мы пришли, довольно часто. На случай, чтобы мы не забывали.

Ауч. Должно быть, им приходится несладко.

— Мне жаль.

— Все в порядке, — заверил ее Джордж. — О нас хорошо заботятся. Мы ходим в очень хорошую школу, у нас большое содержание, и Роза, наша сестра, и ее муж очень любят нас. Любой мог невзлюбить нас из-за всего этого, так или иначе. Грань — это просто удобный предлог.

Одри села рядом с ним на одеяло.

— Если о вас так хорошо заботятся, то почему вы оба прятались в кабине Кальдара?

— Из-за Джека. В Зачарованном есть проблемы с перевертышами. — Джордж поправил спальный мешок. — С Джеком трудно. Он заботится о других людях, и он добрый, но он не всегда понимает, как люди думают. И он очень жестокий, что пугает остальных. В Адрианглии перевертышей вроде него отправляют в военную школу. Это очень плохое место. Джек сейчас в большой беде, потому что он чуть не убил кое-кого, и он считает, что Роза и Деклан, ее муж, готовятся отправить его туда. Он думает, что лучший друг Деклана, который является перевертышем, может переубедить их в обратном, но тот отправился в путешествие. Мы выигрываем время до его возвращения.

Она уловила легкий намек на неодобрение в его тоне.

— Так думает Джек. А ты что думаешь?

Джордж поморщился.

— Джек избалован. Ему приходится не сладко, но он не единственный, кому это нелегко дается. Ему сходит с рук сумасшедшие вещи, потому что он перевертыш, и он другой. Джек мог бы вести себя лучше, но он перестал пытаться. Он решил, что не стоит пытаться, и что бы он ни сделал, это ничего не изменит.

Джордж встал и потянулся к большому холодильнику, стоящему у виверны. Мускулы на его руках вздулись. Он напрягся. Одри встала и взялась за другую ручку холодильника, глядя прямо перед собой, не встречаясь с ним взглядом. Не нужно заставлять мальчика смущаться.

Вес холодильника чуть не опрокинул ее. Глупая штука была огромной и, вероятно, полной льда. По меньшей мере восемьдесят фунтов. Они подтащили его к клочку чистой травы.

Джордж опустился на колени возле холодильника, а она села на траву напротив него. Ни один из них не прокомментировал то, что они тащили холодильник, как будто этого и не было.

— Когда мы были маленькими, у Розы была паршивая работа, — сказал Джордж. — Она ужасно уставала, но работала там, потому что хотела, чтобы у нас была лучшая жизнь. Вы спросили меня, что я думаю. Я думаю, что Роза сделала бы все что угодно только для того, чтобы не подвести меня и Джека. Мой брат все неправильно истолковывает. Я не знаю, что он слышал, но сомневаюсь, что его отправят. Моя сестра слишком сильно любит его, а Деклан никогда не сталкивался с проблемой, с которой он не мог бы справиться. Он не стал бы отдавать Джека в руки кого-то другого. Это означало бы сдаться.

Разговаривать с Джорджем было почти то же самое, что разговаривать со взрослым мудрым человеком. В свои четырнадцать лет он был почти взрослым по некоторым стандартам, но все же его зрелость была поразительной. Неужели, что за всеми этими рассуждениями скрывается четырнадцатилетний мальчик?

— Я понимаю, почему Джек сбежал, но почему сбежал ты?

Джордж открыл холодильник.

— Потому что ему нужен кто-то, кто бы о нем позаботился. Мы едва знаем Кальдара, а Гастон и Джек не любят друг друга.

Она усмехнулась.

— И не говори.

— Джек дразнит его, пока Гастон не теряет терпения и не ударяет его, и после начинается заваруха. — Джордж потер затылок. — Гастон бьет очень сильно.

— Говоришь по собственному опыту?

— Да. Я не принимаю это на свой счет. Мы занозы в его… голове. Я сбежал, потому что без меня мой брат сделал бы что-то опрометчивое и глупое. Разве вы не сделали бы то же самое для своего брата?

Одри покачала головой.

— Нет.

— Но почему? — Джордж сунул руку в холодильник и вытащил оттуда большую птицу. Она была черной и мертвой.

Одри уставилась на него. К первой птице на траве присоединилась еще одна, потом еще одна. Что за чертовщина?

— Это долгая история, и ты, наверное, не захочешь ее слушать. Что это такое?

— Часовые, — объяснил Джордж. Он поднял первую птицу и на мгновение закрыл глаза.

Птица вздрогнула.

О, Боже мой.

Птица перекатилась на лапы и расправила свои огромные крылья.

— Давай, — пробормотал Джордж.

Птица захлопала крыльями и полетела в лес. Джордж смотрел ей вслед.

— Я некромант. Птицы будут следить, и я узнаю, если кто-нибудь приблизится.

Ух ты! Вот это парочка. Один был рысью, а другой оживлял трупы.

— Я хотел бы услышать вашу историю. — Джордж поднял вторую птицу.

— Мое детство было далеко не таким плохим, как твое, так что это будет звучать так, будто я устраиваю вечеринку жалости, и это так. Для тебя мои проблемы могут быть не существенными, но для меня они огромны. Забавно, как это всегда получается. Спроси человека, сколько стоит доллар, и он ответит: «почти ничего». Попробуй отнять у него доллар, и он будет за него драться. — Она улыбнулась.

— Вы правы, мои проблемы — самые большие проблемы на свете, — сказал Джордж. — Нет, честно, это ужасно быть мной. Я богат, талантлив и заставляю девушек страдать.

— А как именно ты заставляешь девушек страдать?

Джордж повернулся к ней. Его голубые глаза расширились. Его прекрасное лицо приняло печальное, глубоко обеспокоенное выражение. Он наклонился вперед и театральным шепотом произнес:

— Мое прошлое трагично. Я не хотел бы обременять вас этим. Эту боль я должен испытывать в одиночестве. Под дождем. В тишине.

Она рассмеялась.

— Это было довольно хорошо, на самом деле.

Джордж пожал плечами, возвращаясь к своему обычному состоянию.

— Иногда это срабатывает. И все же я хотел бы услышать о ваших родителях. Пожалуйста.

Ну что ж. Почему бы и нет.

— Мои родители были мошенниками. Я не думаю, что кто-то из них заработал честный доллар за всю свою жизнь. Каждый день была новая афера или новое ограбление. Иногда у нас была куча денег. Папа селил нас в шикарном отеле, мы ели бифштексы и омары, а маме он покупал драгоценности. А на следующей неделе мы спали в какой-нибудь брошенной машине. Что было хаотично, но весело.

— Мой брат был на восемь лет старше меня. Он был красивым и таким забавным, и я думала, что он может все. Девчонки дрались из-за него. — Слезы обожгли ей глаза, и она сморгнула их. — Алекс мог телепортироваться на короткие расстояния. Это был его особый талант. Он тоже был очень хорошим вором. Он воровал для меня мороженое на заправках. Я думала, он такой классный.

— Мы много работали, мой брат и я. Мы воровали вещи, а наши родители продавали их. А потом, когда Алексу исполнилось двадцать, все пошло к черту. Он стал наркоманом. И это наш собственный отец сделал его зависимым. Папа всегда гонялся за большим кушем. Каждая афера должна была сделать нас богатыми на всю жизнь, как и предыдущая. — Одри замолчала, а потом спросила: — Ты знаешь, что такое интернет?

Джордж кивнул.

— Люди в Сломанном иногда используют дебетовые карты вместо денег. Это маленькие пластиковые карточки с магнитной полосой. Когда вы проводите ее через считыватель карт, он списывает цену всего, что вы купили, с вашего банковского счета. Преступники крадут номера дебетовых карт и маленький код, который вы должны использовать для авторизации. Для этого требуется некоторое техническое мастерство. Затем они продают номера карт на секретных форумах в интернете. Можно купить номера, иногда за десять или двадцать долларов за штуку, и можно сделать свои собственные карты. Можно вставить эти карты в банкоматы… ты знаешь, что это такое?

Джордж снова кивнул.

— Автоматизированные банки, которые выдают деньги. Они очень тяжелые.

— Совершенно верно. — Одри кивнула. — Я однажды пыталась украсть один, и они, должно быть, сделаны из свинца, потому что мы пытались поднять его на наш грузовик, и лебедка сломалась. Но в любом случае, когда у тебя есть поддельные карты с номерами дебетовых карт, можно пойти к банкомату и снять деньги прямо со счетов людей. Можно очистить один банкомат, а затем перейти к следующему в течение нескольких дней, пока банки не поймут. Можно заработать тысячи. Моему отцу понравилась эта идея. В его голове это были до смешного легкие деньги. Видишь ли, банк страхует счета людей, поэтому, если деньги украдены, страховая компания возмещает ущерб. Мой отец считал, что это преступление без жертв. О, если бы только мы ввязались в эту аферу, мы все были бы богаты и счастливы вечно.

* * *

КАЛЬДАР остановился позади виверны. Донесся голос Одри. Она рассказывала о своих родителях. Она старалась говорить легко, но он уловил скрытое напряжение в ее голосе.

Кальдар поставил на землю два ведра с водой, которые принес из ручья, и поднял руку. Позади него Гастон остановился и пробормотал:

— Что?

— Ш-ш-ш. Я хочу послушать.

Гастон пожал плечами, поставил ведра на траву и сел рядом с виверной, его длинные темные волосы рассыпались по спине.

Кальдар прислонился к боку крылатого дракона. У мальчика талант. Должно быть, было трудно заставить Одри разговориться. Она была умна и тщательно оберегала себя.

Ее реакция на магию «Руки» могла сыграть свою роль. Агенты «Руки» были настолько искажены магией, что излучали ее. Как по волшебству, они воняли, как мертвецы на дороге, оставленные на солнце на несколько дней, и большинство людей «давились» при близком контакте с ними в первый раз. Реакция длилась несколько часов, в зависимости от интенсивности и марки магии, а также от того, насколько чувствительна к ней жертва. Некоторые из них ощущали на своей коже невидимых жуков, некоторые паниковали, некоторые бились в конвульсиях. Одри была ожоговым типом: такие говорили о чувстве, словно их поджигают, и о чувстве, что их насаживают на вертел или сжирают. Эта реакция сопровождалась слетанием с катушек. Какие бы внутренние тормоза ни были у Одри, они бы становились неисправны. Она неслась по эмоциональному шоссе, теряя над собой контроль, и Кальдар хотел быть рядом с ней во время этой поездки. Любопытство убивало его. Он хотел знать, что ей нравится, что ей не нравится, что делает ее счастливой. Он хотел знать, почему она живет в Грани одна.

Чем больше он узнает о ней, тем легче будет произвести на нее впечатление. Чем больше она будет впечатлена, тем больше он ей понравится. А он хотел понравиться Одри. Стоять рядом с ней было все равно, что стоять на солнце.

* * *

ГОЛОС Одри слегка дрогнул, и она откашлялась.

— Мои родители никогда не понимали, что такое интернет. Они не понимали, что невозможно просто зайти на форумы дебетовых карт, чтобы купить номера. Надо быть представленным или получить доступ от кого-то.

— Папа нашел такого парня, Колина… настоящего подонка. Колин был большой шишкой на одном из форумов, поэтому папа сказал Алексу подружиться с ним и заполучить пароль. Он велел ему сделать все, что потребуется. «Узнай пароль, Алекс. Просто получи доступ».

В ее голосе звучала горечь. Одри тоже было горько, и еще она сердилась.

— Колин был наркоманом, и единственный способ приблизиться к нему — это снабжать его наркотиками. Поэтому Алекс продавал ему кокаин, но Колин хотел, чтобы он был рядом и делал это с ним, так что Алекс стал принимать наркотики в течение двух месяцев. Наконец, Колин передознул. Он принял слишком много наркотиков, и они убили его. Мы получили доступ к форуму, и папа купил кучу номеров, что полностью истощило наши финансы. А потом на пятом банкомате, дежурный полицейский заметил, как он вставляет в автомат стопку карточек, и папу арестовали. Была страшная суматоха. Когда три месяца спустя папа вышел из тюрьмы по каким-то формальностям, они с мамой отправили Алекса в реабилитационный центр, но было уже слишком поздно. Ему понравилось… понравилось быть наркоманом. Так было намного проще жить, чем быть все время папиным мальчиком на побегушках, и он стал заставлять отца покупать ему наркотики. После этого он больше не останавливался. С этого момента мы только и делали, что работали, чтобы собрать достаточно денег и отправить Алекса в новую клинику.

Одри помолчала. Она не хотела, чтобы это прозвучало как «о-бедная-я», но тут уж ничего не поделаешь.

— Иногда я ходила в школу, но чаще нет. У меня не было друзей, я не могла делать ничего из того, что обычно делают двенадцатилетние девочки. Наверное, я все еще надеялась, что мой брат вернется к нам. Потом, когда мне было почти семнадцать, Алекс продал меня наркоторговцу. Ему нужны были какие-то рецепты, а денег у него не было, поэтому он сказал парню, что тот может делать со мной все, что захочет. Парень загнал меня в угол, когда я возвращалась в Грань. Я никогда не была так напугана за всю свою жизнь.

* * *

ТАК вот оно что. Кальдар стиснул зубы. Как ты мог продать собственную сестру? Как ты мог продать Одри? Красавицу, солнышко Одри. Головой он понимал, но та часть его, которая была братом и дядей, закипала от этой мысли. Но тут ничего не попишешь.

В Трясине он уложил бы Алекса Каллахана, как бешеную собаку.

— Наркодилер забрал все, что у меня было, — продолжала она. — А потом он сказал мне, что я могу либо украсть для него больше наркотиков, либо он изнасилует меня и убьет. Так я и сделала. Он отвез меня в дурной район, в наркопритон, принадлежащий банде. Я пробралась внутрь, украла наркотики и отдала их ему. Потом он избил меня. Первый удар сбил меня с ног, и он пинал меня некоторое время. Сломал два ребра. Мое лицо выглядело ужасно в течение нескольких месяцев. И все же я легко отделалась.

— Херня случается, — сказал Джордж.

Ругательство, исходившее от него, поразило ее. Одри прочистила горло.

— Я пришла домой и рассказала об этом родителям. Все мое лицо было черно-синим. Я не смогла бы спрятать его, даже если бы захотела, да я и не хотела. Они ничего не сделали. В тот вечер я решила, что мне пора уходить. С этого момента я начала копить деньги. Мне пришлось очень тщательно прятать их, потому что Алекс очень хорошо умел находить любые деньги, которые у нас были. На самом деле я оставила несколько баксов спрятанными где-то на виду, чтобы он нашел их и не искал мою заначку. Вот. — Она сунула руку в карман и вытащила крестик. — Он принадлежал моей бабушке. Она подарила его мне, когда я была маленькой. Я выкрала его у торговца наркотиками, когда решила уйти. Сборы заняли у меня почти два года, но в конце концов я сбежала.

— А как же ваша мать? — спросил Джордж.

Кальдар покачал головой. Джорджу требовалось больше опыта. С таким разговором, как этот, ты не должен настаивать. Одри могла бы взять себя в руки и перестать говорить вообще.

— Моя мама любит красивые вещи, — сказала Одри. — Мы часто переезжали, и на каждом новом месте она сажала цветы и вешала красивые занавески. Она любит украшения, макияж и красивую одежду. Каждое утро она старалась выглядеть как можно красивее: расчесывала волосы, наносила боевой раскрас. Мы застрянем в какой-нибудь лачуге, но она сделает ее безупречной, посадит цветы и пошлет нас воровать картины, чтобы закрыть дыры в стенах. Она всегда следила за тем, чтобы моя одежда была чистой, а прическа безупречной. Но она не могла по-настоящему справиться с любым кризисом и уродством. Она просто делала вид, что его не существует. Когда Алекс достиг дна, это было действительно ужасно. Она позволила ему занять одну комнату, и все остальное в доме оставалось по-прежнему прекрасно.

— От нее было мало толку, — сказал Джордж.

— Точно. Она не обращала на меня внимания, пока мое лицо не зажило. Когда я, наконец, собрала достаточно денег и сбежала, я отправилась так далеко, как только могла и начала строить свою собственную жизнь. Мне потребовалось три месяца, чтобы привести дом в порядок, а когда я это сделала, то полгода ничего не делала. Я была просто счастлива. Одна в своем маленьком домике. Потом я стала работать и получила достаточно денег, чтобы подать заявление на получение водительских прав, и, в конце концов, я купила машину, а затем я получила классную работу. Я продолжала делать улучшения в доме. Я была совершенно счастлива в течение многих лет, а потом появился отец. В первые мгновения я подумала, что он пришел извиниться, но нет, он просто хотел, чтобы я сделала работу для Алекса. Поэтому я сказала ему, что либо он может поручить мне работу в самый последний раз, либо у него останется дочь. Ну, мы все знаем, что он выбрал.

— Мне жаль, — сказал Джордж.

— Спасибо, — поблагодарила его Одри. — Я рассказала тебе все это не для того, чтобы вызвать сочувствие. Моя жизнь была не так уж плоха. У многих людей все гораздо хуже. Мои родители никогда не били меня и не издевались надо мной. Мне никогда не приходилось продавать себя на улице. Как бы низко мы ни пали, у нас всегда была еда. Я просто… — она замялась. — Гном был моим соседом, а теперь он умер из-за меня. Это ужасно, и мне придется с этим жить. Это разрывает меня изнутри. Я просто хотела, чтобы кто-нибудь понял, почему.

— Я понимаю, — сказал Джордж. — Вы украли рассеиватели не потому, что были жадны до наживы.

— Именно… Я украла их, потому что мой отец так разозлил меня, что я не могла нормально думать. Я была эгоистичной и глупой. У меня были проблемы с папой и злость, и я носила все это как родимое пятно. Сейчас все это кажется мелочью по сравнению с жизнью Гнома.

Кальдар поднял ведра и отступил на несколько шагов. Гастон наблюдал за ним с веселой усмешкой на лице.

Хорошенькая Одри. Заточенный инструмент. Использовали раз, потом засунули в ящик и забыли, пока она не понадобилась снова. У него было сильное желание дать в морду всей семье Каллаханов по очереди.

Очнись, дурак. Хорошенькое личико и милая улыбка, и ты уже потерял всякий здравый смысл.

Кальдар пнул несколько кустов, заставив их зашуршать.

— Поторопись, Гастон!

Его племянник вскочил на ноги, схватил ведра с земли и прохрипел сдавленным голосом:

— Да, господин.

Кальдар закатил глаза и поднес ведра ко рту виверны, чтобы напоить ее.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

КАЛЬДАР, прищурившись, посмотрел на логово Магдалины Лунного цветка. «Центр когнитивного развития и благополучия» занимал большое трехэтажное здание на севере Сан-Диего. Белые оштукатуренные стены прерывались огромными окнами. Все это сооружение почти левитировало над тротуаром, выглядя гладким, современным и почему-то легким, почти изящным. Соленый ветер, дувший с берега моря менее чем в миле отсюда, только усиливал иллюзию.

Он выдал Гастону полный карман денег и отправил его на рыбалку с местными жителями. Если у Магдалины были какие-то дела в Грани, он скоро все узнает. Но в то же время они должны были прийти к ней напрямую. Колеса времени никогда не переставали вращаться, рано или поздно они приведут «Руку» и белокурую голубокровную к ним. Блондинка тревожила Кальдара, ее не было ни в одном из списков «Руки», которыми он располагал.

— Дом Магдалины похож на башню из слоновой кости, — сказала Одри рядом с ним.

— В значительной степени. Ты видишь это?

Она кивнула.

— Ага.

Сразу за башней мерцала граница, отсекая часть здания. Человек, не обладающий магией, увидит только башню. Кальдар и Одри видели башню и длинный двухэтажный прямоугольник остального здания позади нее. Магдалина работала на полпути к Грани.

— Умно, — пробормотала Одри.

— Несомненно. Сожрано Гранью.

— Угу, — кивнула Одри.

Грань была нестабильным местом. Она сжималась и расширялась, иногда образуя пузыри в пробитых дырах реальности, невидимые для тех, кто не обладает магией. Эджеры называли пузыри «обжорством Грани». В Сан-Диего было больше дыр, чем в куске швейцарского сыра, а эта была приличного размера, по крайней мере, размером с футбольное поле. Обычные прохожие просто проходили мимо, совершенно не подозревая о ее существовании.

— Как думаешь, что если бы ты врезался на машине в эту дыру, куски здания отлетели бы в Сломанный? — спросила Одри.

— Даже не знаю. Они могут отскочить от границы обратно в Грань.

— Мы должны как-нибудь проверить эту версию.

Кальдар украдкой взглянул на нее. Ее вчерашняя одежда была слишком запачкана кровью, чтобы с ней можно было что-то сделать, поэтому, угнав машину, они отправились в торговый центр. На нем были черные джинсы, черная футболка и кожаная куртка. Он думал, что она выберет что-то похожее, но нет. Она вышла в светлых капри, которые очень интересно облегали ее задницу, и в легкой, сине-зеленой, каплевидной блузке. Блузка была завязана на шее двумя шнурками, а каплевидный вырез идеально расположился между грудей Одри, обещая прекрасный вид, но так и не давая его. Эта капелька мешала ему сосредоточиться.

Рыжие волосы Одри блестели на солнце. Ее макияж был едва заметен, если не считать помады, которая была чуть светлее малиновой и создавала у него нелепое впечатление, что ее губы будут сладкими на вкус. На ее лице было легкое, беззаботное выражение, словно она каталась по жизни, как сыр в масле, совершенно невредимая и не тронутая никакими трагедиями. Учитывая, что они только что похоронили Гнома… ну, то, что от него осталось, и она выплакала все глаза, ее самообладание было впечатляющим.

— Любуешься моей блузкой? — спросила Одри.

— Это приятный оттенок морской пены хорошо сочетается с твоими волосами. — Мешок из-под картошки. Ему нужно было надеть на нее мешок из-под картошки, тогда все будет в порядке.

— Большинство мужчин не знают, что морская пена — это цвет, не говоря уже о том, как он выглядит.

Кальдар пожал плечами.

— Для одного из моих заданий мне пришлось стать дворецким у аристократа голубой крови. «Зеркало» заставило меня пройти через два месяца интенсивной подготовки. Если ты покажешь мне платье, сделанное в Зачарованном за последние пять лет, я скажу тебе в каком году и в какое время года оно было создано.

Одри рассмеялась.

— Ты был очень хорошим дворецким?

Все эти слезы, вся боль, куда все это подевалось? Он должен был отдать ей должное: она хорошо себя держала. У нее была целая жизнь, чтобы научиться этому. Ему оставалось только молиться, чтобы это все не вырвалось из нее снова под давлением.

Он перешел на отрывистый, аристократический вариант адрианглийского.

— Я был достаточно компетентным дворецким. В конце концов, именно этого и заслуживал мой работодатель. Не желаете ли миледи перейти на другую сторону улицы?

— Она желает.

Они перешли на другую сторону.

— Как мы это разыграем? — спросила она.

— Без обиняков. — Он придержал для нее стеклянную дверь.

Она поморщилась.

— Ты не согласна?

— Это твое шоу.

Он сделал пробный выстрел.

— Да ладно тебе, Одри. Ты же знаешь, что мне нужно, чтобы ты это провернула.

Она взглянула на него.

— Кальдар, я же сказала, что помогу тебе, но я все еще считаю, что это глупый план.

— Доверься мне.

— Ха! Я лучше отдам все свои деньги продавцу змеиного масла.

Они прошли через длинный вестибюль к стойке. Кальдар мысленно провел инвентаризацию этого места. Давайте посмотрим: пол из серой плитки с прожилками более мягкого, коричневого цвета; успокаивающе белые стены; большие, увеличенные фотографии в галерейных рамах с бескрайними горизонтами Аризоны, безмятежными горными озерами и запутанными зелеными лесами. За стойкой стоит мертвенно-бледный молодой человек и смотрит на них снизу вверх. Его длинные волосы с неровной стрижкой, которая, вероятно, стоила ему нехилых денег, зачесаны набок, а его одежда, дизайнерские брюки цвета хаки и оливковая рубашка отличного качества, отобрала у него двухнедельную, среднюю зарплату администратора.

Мужчина улыбнулся.

— Добрый день. Меня зовут Адам. Чем могу помочь?

— Добрый день, Адам.

Одри слегка махнула рукой и улыбнулась.

— Привет!

Взгляд Адама зацепился за ее блузку. Кальдар спрятал усмешку. По крайней мере, он был не единственным лохом. Он задел Одри, вытащил крестик из ее кармана, зажал его в ладони и вытащил из кармана чистую визитную карточку, черную с одной стороны и белую с другой.

— Скажи, дружище, у тебя есть ручка?

Адам протянул ручку. Кальдар взял ее и написал на карточке: «Морель де Браозе».

— Сделай мне большое одолжение и передай это Магдалине. Мы подождем.

Адам на мгновение отступил за дверь, затем вернулся на свое место за стойкой. Кальдар держал крест в руке на счастье. На всякий случай. Не то, чтобы он сомневался в себе.

Через две минуты дверь открылась, и из нее вышел еще один мужчина, на этот раз постарше, с внимательным взглядом Эджера. Он не просто ожидал неприятностей, он с абсолютной уверенностью знал, что они надвигаются.

— Проходите.

Они последовали за ним через первую дверь и вышли через другую. Между ними тянулся длинный коридор, разделенный мерцанием границы. Кальдар шагнул в нее. Давление сжало его, и мгновение спустя магия расцвела внутри него, хлынув по венам желанным потоком. Кальдар улыбнулся. Одри не сбавила шаг. Спустя несколько шагов они преодолели границу, и ни один из них не дышал тяжело.

Мужчина продолжал идти. Они последовали за ним вверх по лестнице в большую прямоугольную комнату. Высокие стены, белые и нетронутые, поднимались на шестнадцать футов, украшенные сверху замысловатой белой решеткой, которая каскадом спускалась вниз, как ряды падающих снежинок. Кафельный пол переливался дюжиной оттенков бежевого и коричневого, поддерживая длинный белый ковер с золотыми вкраплениями. Тут и там стояла белая мебель — кресла, маленькие диванчики, все такое мягкое и плюшевое. На решетки висели белые кашпо в виде яичной скорлупы с изумрудно-зелеными растениями, мимозой и виноградными лозами, свисающими вниз, чтобы встретиться там с пальмами, тщательно подстриженными кустарниками и цветами, растущими в больших горшках на полу. Наконец, потолок из полупрозрачного стекла просеивал солнечный свет на всю зарисовку, заставляя решетку и стены светиться.

При их приближении с одного из кресел поднялась женщина, закрывая ноутбук, и ее длинная белая юбка закружилась вокруг ее ног. На ней была бежевая блуза, и она была очень похожа на свою фотографию: лет сорока, узкое лицо в обрамлении коротких каштановых волос, загорелая кожа, розовые очки. Кальдар посмотрел в глаза за розовыми стеклами очков. Холодные и жесткие. Хищные. Да, Магдалина Лунный цветок во плоти.

Магдалина протянула ему визитку. Небольшой взрыв магии вырвался из ее пальцев, посылая серебряную искру по черной поверхности, превращая ее в серебряное зеркало. Мгновение — и зеркало снова стало черным.

— Агент «Зеркала» в моей скромной обители. Только представьте себе.

Кальдар отвесил легкий поклон.

— Мило. Чего ты хочешь, голубокровный? Выкладывай. Сегодня вечером у меня назначена встреча, так что, если мне придется убить тебя, не будем тянуть кота за хвост.

* * *

УБИТЬ, не будем тянуть кота за хвост, бла-бла-бла. Одри притворилась, что занята каким-то растением. Кое-кто был довольно высокого мнения о себе. Магдалина назвала Кальдара голубокровным, а он не стал ее поправлять. Что он задумал?

— «Зеркало» заинтересовалось Морелем де Браозе, — сказал Кальдар.

— Ммм. — Магдалина повертела карточку между пальцами, делая вид, что наблюдает за игрой света на ней. Она оценивала Кальдара краем глаза, и то, как она поправила свою позу, выставив вперед бедро и расправив плечи, чтобы выставить напоказ грудь, означало, что ей нравилось то, что она видела.

Не то чтобы кто-то стал бы ее винить. Кальдар был одет в черные джинсы Levi’s и черную футболку, демонстрирующую его мускулистые руки. Его волосы были в таком диком беспорядке, и Одри представила, что с такой прической он встает с постели. Он отрастил однодневную щетину, отчего выглядел еще сексуальнее. Магдалина явно раздумывала, стоит ли ей провести с ним тест-драйв.

Женщина, не зная броду, не суйся в воду. С другой стороны, если Магдалина пообещает дать то, чего хочет Кальдар, он в мгновение ока переспит с ней. В конце концов, он был мужчиной и сделал бы все, чтобы заполучить то, чего хотел. И эта мысль не должна беспокоить ее. Нисколько.

— И что же сделал Морель, чтобы привлечь внимание «Зеркала»? — спросила Магдалина.

— Ходят слухи, что он купил не тот товар.

— Есть ли другие заинтересованные стороны?

— «Рука», Когти, все как обычно. — Кальдар улыбнулся, быстро и лукаво изогнув губы. Он смотрел ей прямо в глаза, расправив плечи и повернувшись лицом к Магдалине. Он усердно ее обрабатывал. Магдалина, вероятно, знала об этом, но все равно наслаждалась таким вниманием.

С таким же успехом они могли забыть, что Одри вообще была здесь. Она почувствовала легкий укол ревности. Это не должно иметь значения. У них с Кальдаром ничего не было и не будет, даже если он пообещает ей луну и преподнесет ее на серебряном блюде. С такими мужчинами, как Кальдар, целоваться весело, но удержать их невозможно. Почему Одри была раздражена тем, что он обратил внимание на эту кобру в белой юбке, она понятия не имела.

Магдалина улыбнулась.

— Итак, Морель, в конце концов, споткнулся. Хорошо знать. Чего ты хочешь от меня?

Кальдар вложил в свой голос нотку конфиденциальности.

— Люди болтают, что Мореля не все любят.

— Люди много чего болтают.

— Если кто-то, кому не нравился Морель, скажем, его прямой конкурент, поможет нам с информацией или поможет получить доступ к его персоне, что ж, такой человек выиграет, когда Морель будет подвинут.

— Хм, — Магдалина наклонилась вперед. — Предположим, я помогу тебе сделать это. А что, если тебя схватят и ты выдашь мое имя? Это может поставить меня в неловкое положение. — Она еще раз оглядела Кальдара. — Как бы мне это не нравилось, при других обстоятельствах…

Одри чуть не дала ей пощечину. Ради бога, женщина, имей хоть немного достоинства.

— …мне не нравится, когда головорезы Мореля появляются у меня на пороге.

— Это значит «нет»? — Кальдар склонил голову набок. Отблеск сверкнул на его серебряной серьге. Ммм, именно так он будет выглядеть после бурной ночи, поднимая голову от простыней.

И вот теперь они обе смотрели на него широко раскрытыми глазами. Одри перевела взгляд на цветок. Она бы сорвала его, чтобы чем-то занять себя, но это был эджеровский цветок милосердия, и он содрал бы кожу с ее пальцев.

— Это значит «может быть». — Магдалина вырвалась из своего кальдарского ступора и снова посмотрела на карточку. — Мне бы хотелось, чтобы ты сделал для меня одно дело. Взамен я дам тебе приглашение на аукцион. Это надежный способ попасть в замок Мореля. На самом деле, охранники спокойно пропустят тебя через главные ворота.

— Я весь во внимании, — сказал Кальдар.

— У меня есть особые таланты, — сказала Магдалина. — В Грани таких, как я, называют прорицателями.

Ясно. Теперь змеиный взгляд обрел смысл.

— У всех есть проблемы, — сказала Магдалина с лёгкостью в голосе. — Босс сводит с ума, работа давит на тебя, волосы выпадают, ты набрал лишние пятьдесят фунтов, и ты подозреваешь, что твоя жена трахается с продавцом подержанных автомобилей. Ты устал, поэтому приходишь ко мне. Два приятных сотрудника провожают тебя по этому коридору, и ты оказываешься здесь.

Ну, конечно. Пара Эджеров могла почти любого провести через границу в Грань. Они просто вливали свою собственную магию в человека, чтобы пройти через нее.

— Ты рассказываешь мне о своих проблемах, и после того, как мы пропоболтаем минут двадцать, тебе становится лучше. Чем дольше мы разговариваем, тем легче становится твоя жизнь. Люди думают, что счастье — это деньги, но это не так. Все дело в восприятии. Продавец в кондитерской, зарабатывающий двадцать тысяч в год, часто более доволен жизнью, чем конторская крыса в совете директоров, зарабатывающая двести тысяч, а все из-за того, что продавец ценит каждый свой шанс. Те, кто приходят ко мне, сосредотачиваются только на негативе, поэтому я просто перестраиваю их, чтобы они видели свою жизнь через розовые очки.

— А они взамен рассказывают тебе все свои секреты. — Одри крепко сжала губы. Упс.

Магдалина бросила на нее единственный взгляд, будто увидела ее впервые.

— Да, это так.

Ты отправляешься к прорицателям на свой страх и риск. Они помогают тебе прекрасно себя почувствовать, но в следующее мгновение ты уже рассказываешь им все о своем романе с Бобом, живущем ниже по улице, а потом, как ты вышла из себя из-за детей, и о двадцати тысячах долларов, которые оставила тебе тетя Хильда. Прорицатели торгуют информацией и большинство Эджеров знают об этом.

— Я неплохо зарабатывала на этом на протяжении многих лет. Но теперь у меня появилась проблема.

Магдалина взяла пульт дистанционного управления с ближайшего столика и щелкнула им. Часть стены скользнула в сторону, открыв плоский экран. Магдалина открыла ноутбук, быстро набрала что-то, и на плоском экране появился улыбающийся мужчина в костюме. Ему было чуть за тридцать, здоровый загар, ярко-белые зубы, высветленные в салоне волосы. Привлекательный, но не слишком. У него было такое лицо, которое сделало бы его хорошим продавцом пылесосов или успешным серийным убийцей: открытое, честное, уверенное и приятное. Старушки сочтут его «милым мальчиком» и без проблем откроют ему свои двери.

— Эдвард Йонкер. — Магдалина скрестила руки на груди. — Также известен как Эд-младший. Он заправляет Церковью Благословенных. Он проповедник процветания.

Кальдар кивнул.

— Понятно.

— Эд такой же, как и я, только его специализация толпа. Если бы он был карни, он бы стал божественным мошенником.

Одри опять перевела взгляд на цветок. Она встречала несколько проповедников из палаточных церквей возрождения, и ни один из них не был хорошим. Они проповедовали про ад, доводили толпу до истерики, выкидывали пару дешевых трюков, а затем передавали тарелку для сбора пожертвований. Божественные мошенники… ничего нового, кроме шоу.

— Сила Эда не так уж и велика, поэтому я не обратила на него особого внимания. Два года назад он купил себе гаджет в Зачарованном, и внезапно его церковь начала разрастаться. Он дважды переезжал, и теперь у него есть хорошее новое здание. Эд стремится к статусу мегацеркви, и он нацеливается на моих клиентов.

— Он тоже снимает с них ношу? — спросил Кальдар.

Магдалина поморщилась.

— Счастье заразительно. Я учу их быть добрее и сострадательнее, потому что это, в свою очередь, делает людей вокруг них счастливее.

Одри едва не фыркнула. Магдалина Лунный цветок, новая мать Тереза. Будьте добры к своим собратьям и расскажите мне о предстоящем приобретении бизнеса, чтобы я могла позвонить своему биржевому маклеру…

— Эд проповедует им, что это нормально — быть богатым ублюдком. Он говорит им, что Иисус хочет, чтобы они были счастливы. — Прорицатель уставилась на экран. — Я уже предупреждала его, чтобы он держался подальше от моих людей и списка моих клиентов. У меня работала девушка. Милая девушка, не слишком умная, но очень старательная. Очень серьезная. У нее были какие-то неприятности в жизни, и по какой-то причине она не пришла ко мне, а вместо этого обратилась в его церковь.

Неудивительно, подумала Одри. Она провела с этой женщиной едва ли полчаса и предпочла бы, чтобы ей вырвали зубы, чем позволить Магдалине копаться у нее в голове.

— Эд подцепил ее на крючок. Она перестала приходить на работу. В следующий раз, когда один из моих людей увидел ее, она пела в хоре Эда. Теперь она одна из его Благословенных дев. У него есть соответствующие приюты. — Магдалина выплюнула слово, словно оно было ядовито. — Для его особых сотрудников.

— Так чего же ты хочешь? — спросил Кальдар.

— Мне нужен его гаджет. Принеси его мне, и я отведу тебя в замок Мореля.

Кальдар поклонился. Магдалина протянула руку, и он слегка коснулся ее губами.

Фу.

— Мы договорились, — сказал Кальдар.

* * *

ЕДВА выйдя из логова Магдалины, Одри глотнула свежего воздуха. Кальдар легонько положил руку ей на спину, пытаясь направить через улицу.

Она отступила в сторону.

— Кальдар, не трогай меня этой рукой.

— Почему?

Она отступила в сторону.

— Ты этой рукой дотрагивался до Магдалины.

Кальдар усмехнулся.

— Это не заразно.

— У тебя нет на это никаких гарантий.

Они добрались до «Форда», который «одолжили» утром на стоянке подержанных автомобилей.

— Чем она тебя так обидела? — Кальдар открыл замки и придержал для нее дверь. Она подошла, чтобы сесть, и его рука коснулась ее бедра.

— Я ворую вещи. Это заставляет людей грустить, но, в конце концов, это просто вещи. Их можно заменить. Она крадет воспоминания и секреты, и губит людей, которые доверяют ей. Она змея.

— Я представлял ее в виде акулы.

Они сели в машину, и Кальдар завел мотор.

— Ты это серьезно? — спросила она.

— Я был совершенно серьезен.

— Кальдар, такая работа требует времени. Ты забыл, что у нас на хвосте сидит кровожадная убийца?

— Она не знает, куда мы отправились. У нас есть пара дней. — Он выехал на улицу.

— Нам нужно как минимум две недели, чтобы все провернуть, и ты это знаешь.

— Ну, мы просто должны сделать это быстро.

Она пристально посмотрела на него.

— У меня такое чувство, что на этот раз судьба будет со мной на одной стороне, — сказал он ей.

— Судьба?

— Ммм. Она дважды подставила меня с тех пор, как началась эта работа. Мне причитается. Почему бы нам не отправиться шпионить за Йонкером? Ты можешь передумать.

— А что насчет ребят?

— С виверной они в безопасности. Кроме того, Гастон уже должен был вернуться после общения с местными. Он удержит их от глупых поступков. С ними все будет в порядке.

Она покачала головой.

— Таков твой подход к жизни, не так ли? Импровизируй, и все будет хорошо.

— Эй, до сих пор это срабатывало.

— Ты невозможен, — сказала она ему.

Кальдар рассмеялся.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

КАЛЬДАР передал бинокль Одри. Они были припаркованы в стороне, на задней стоянке для фургонов большого продуктового магазина, их украденная машина была ничем не приметна и сливалась на фоне остальных. В нескольких сотнях ярдов, по середине автостоянки, стояло большое коричнево-бежевое здание, окруженное большими калифорнийскими платанами и огненными деревьями, сверкающими ярко-красными цветами. Церковь Благословенных было мощным, солидным, совершенно новым зданием, с большими, безупречно чистыми окнами и большим портиком перед двустворчатой входной дверью. У нее не было ни шпиля, ни колокольни, ничего, что указывало бы на то, что это церковь. Скорее она напоминала небольшой конференц-центр.

Одри взяла бинокль. Кончики ее пальцев коснулись его руки. Мысленно он поцеловал ее, пробуя на вкус эти малиновые губы. Конечно, в его маленькой фантазии ей это понравилось. Он лениво подумал, хочет ли она, чтобы он ее поцеловал. Отстранилась бы она, растворилась бы в поцелуе, стала бы…

— Дети, — сказала она, возвращая ему бинокль.

Он посмотрел. Толпа подростков пробиралась к дверям, каждый нес что-то в руках… Кальдар увеличил изображение.

— Листовки. Они несут листовки.

Одри потянулась за биноклем, и он отдал его ей.

— Они очень худые, — пробормотала она. — Наверное, беглецы. Здесь тепло. В городе их полно. Он использует их как ходячую рекламу.

Мужчина лет тридцати с небольшим с плакатом в руках последовал за детьми. Двери открылись, и две женщины вынесли тележку с бутербродами. Дети выстроились в ряд. Мужчина бросил свой плакат на лужайку и встал в конец очереди.

— Приди к Иисусу и живи полной жизнью, — прочитала Одри. — Да, он проповедник процветания. Тьфу.

— Я хотел спросить тебя об этом, — сказал Кальдар. — Что такое проповедник процветания?

Одри отняла бинокль от лица. Ее глаза расширились от удивления и возмущения. Она выглядела уморительно.

— Ты не знаешь, что такое проповедник процветания, но все равно взялся за эту работу?

— У меня есть ты, чтобы объяснить это.

— Кальдар!

Он наклонился ближе.

— Мне нравится, как ты произносишь мое имя, любимая. Повтори еще раз.

Она взяла с приборной панели бумажную карту.

— Нет.

— Ооодриии? — Он играл с прядью ее волос. Его голос перешел на тихий интимный шепот, который обычно вел дело к сексу. — Произнеси мое имя.

Она наклонилась к нему, полуприкрыв веки и обмахивая щеки длинными ресницами. Она приблизила свое лицо к его лицу, ближе, еще ближе. Ее губы приоткрылись.

А вот и оно.

— Тупица.

Ай.

Она шлепнула его картой по лбу.

— Сосредоточься на деле.

Эта женщина сводила его с ума.

— Я бы сосредоточился, но меня отвергли, и теперь я должен погрязнуть в жалости к себе. Итак, проповедники процветания. Кто они такие?

Одри вздохнула.

— Как много ты знаешь о христианстве?

— Я читал Библию, — сказал он ей. — Большую часть.

— Дай угадаю, ту, что с войнами, богатыми королями и женщинами?

Он бросил на нее невинный взгляд.

— Мы едва знакомы, и все же ты так хорошо меня знаешь.

— Новый Завет, тот, что с Иисусом, если ты не в курсе, не заботится о богатых людях. В Евангелии от Матфея есть история, где богатый князь посещает Иисуса и спрашивает его, как бы ему попасть на небеса. Иисус советует ему соблюдать заповеди, и если он действительно хочет обеспечить себе место на небесах, раздать все свое имущество бедным. Вот откуда этот знаменитый стих: «Легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем богатому войти в Царствие Божие». Есть и другие вещи в том же духе. Марк, Лука и Иаков, все они в основном говорили, что чем вы богаче, тем труднее попасть на небеса, потому что богатые люди впадают в искушение и сдаются своей жадности.

— Любовь к деньгам — корень всех зол, — процитировал он Библию, и эта цитата не выходила у него из головы. Он воспринимал ее как предупреждение.

— Послание Тимофею 6 стих 10. — Одри пожала плечами.

— С моей точки зрения, бедность тоже не ведет к любви и счастью.

Она отмахнулась.

— Суть в том, что христиане должны быть богаты духом, а не деньгами. Что ж, если у тебя все хорошо и ты христианин, то у тебя остается два варианта: либо ты можешь продолжать раздавать свои деньги, чтобы попасть в рай, либо ты можешь притворяться, что все будет хорошо в любом случае, и надеяться, что не попадешь в ад. Проповедники процветания охотятся на этот страх: они проповедуют, что Бог хочет, чтобы мы все были богатыми и счастливыми, что нормально иметь деньги и жить хорошей жизнью, полной роскоши.

— Неплохо, — задумчиво произнес Кальдар. — Никто не хочет ходить в церковь и быть осужденным каждое воскресенье, когда прихожане либо уже богаты, либо не хотят, чтобы их осуждали…

— За надежду разбогатеть, — закончила Одри.

— Добрые дела не нужны… кроме щедрых пожертвований церкви, конечно.

— Конечно. — Одри сморщила нос. — Церкви нужны деньги.

Именно.

— Вся эта вина и все эти активы, завернутые в красивую упаковку.

— Восхитительны, как шоколадный трюфель. — Одри облизнула губы, и ему пришлось выдернуть свои мысли из сточной канавы и вернуться к цели. — Снаружи твердая оболочка моральной порядочности, внутри сливочные, декадентские банковские счета.

Кальдар постучал по рулю.

— Подпишите чек и отправьте его в контору.

— А еще лучше, дайте нам номер вашего счета, мы возьмем на себя тяжелую работу по снятию средств за вас.

— Легкие деньги.

— Да. Церковь полная лохов.

Они посмотрели друг на друга и усмехнулись.

— Если мы объединим наши силы, как быстро, по-твоему, мы сможем очистить этот город? — спросила Одри.

Кальдар прикинул в уме.

— Через полгода мы станем миллионерами. Быстрее, если ты «включишь южанку».

Они оба посмотрели на церковь и на детей перед ней.

— Значит, «Зеркало» хорошо тебе платит? — спросила Одри.

— Не хватит, чтобы купить особняк, — сказал он.

Они еще немного посмотрели на церковь.

— Иногда быть хорошими парнями — отстой, — сказала Одри.

— Ты действительно пошла бы на это? — спросил он.

Она покачала головой.

— Нет. Церковь должна быть местом утешения. Для некоторых людей это все, на что они могут опереться, когда случается трагедия. Надо быть особым подонком, чтобы охотиться на это.

В этих словах слышалось эхо чего-то личного, но он знал, что если попробует разузнать, она захлопнет перед его носом все свои двери.

— Там полно подонков. — Кальдар завел машину. План сформировался в его голове.

— Да, у нас, кажется, никогда не бывает в них недостатка.

— Нам нужен кто-то внутри, чтобы понять, как работает все это цирковое представление у Йонкера.

— Ты хочешь провернуть аферу «день-ночь» и использовать мальчиков для ночной команды, не так ли?

То, как она улавливала ход его мыслей, было просто сверхъестественно. Братья были идеального возраста, чтобы слиться с беглецами.

— Они могут с этим справиться.

— А если они не смогут?

— Эти парни пережили больше, чем большинство взрослых. В их возрасте я проворачивал аферы. Только не говори мне, что ты этого не делала.

— У нас с тобой не было выбора, — сказала она ему.

— Я спрошу у них. Я не буду приказывать.

— Конечно, какой четырнадцатилетний подросток откажется от такого приключения?

Он прекрасно понимал, откуда берется это беспокойство. Одри чувствовала себя использованной своей семьей. Это оставило шрамы, и она пыталась убедиться, что мальчиков не эксплуатируют. Она не знала, что оба мальчика проходили боевую подготовку в течение последних четырех или пяти лет. Она не знала, что Джек регулярно убивал дичь, а Джордж мог разрубить тело пополам своей вспышкой. Для нее они были детьми, и она смотрела на них сквозь призму собственного опыта.

— Не стоит их недооценивать, — сказал Кальдар. — Джордж выглядит хрупким, но он хорошо обучен. Гастон заставил их пройти через многое, да и Джордж умеет постоять за себя. Этот парень просто великолепен. Он действительно, если отбросить все шутки, гениален. Он Эджер, и голубокровные никогда не позволят ему забыть об этом. То, что другие дети его социального статуса считают само собой разумеющимся, находится вне его досягаемости.

— Недостаточно быть хорошим, — сказала Одри. — Он должен быть лучшим. Но Джордж меня не беспокоит. Я про Джека.

Кальдар пожал плечами.

— Джек — подросток с шилом в заднице. Я был таким же и ты скорее всего тоже, я уверен, что все были такими в то или иное время. Как только он выходит из своей колеи «мир против меня», он становится находчивым, смышленым парнем. И в отличие от большинства перевертышей, он довольно проницателен, когда дело доходит до выяснения того, что движет другими людьми. Ему нравится притворяться, что он понимает меньше, чем на самом деле.

— Почему?

— Он кот, — сказал Кальдар. — Полагаю, это в его характере. Не парься. Он не пропадет.

— Ты, кажется, ужасно в этом уверен. Джордж сказал, что ты едва знаком с ними обоими.

— Я знаю Уильяма, — сказал Кальдар. — Он женат на моей кузине Серизе, которая мне как родная. Если бы на карту были поставлены ее жизнь и счастье, Уильям сжег бы весь мир, лишь бы увидеть ее улыбку. Джек перевертыш, как и Уильям. Он перевернет землю и луну, чтобы защитить своего брата.

— Значит, ты используешь одного мальчика, чтобы манипулировать другим. — Одри покачала головой. — У тебя есть хоть капля совести?

— Нет. Я не просил их идти со мной. Они хотят этого, и они достаточно взрослые, чтобы понимать риски.

Одри отвернулась от него и посмотрела в окно. Краем глаза он изучал ее профиль. Дуется? Нет, рассчитывает.

— Если у нас с тобой сегодня выходной, мне нужно пройтись по магазинам, — сказала она. — Это будет недешево. Неужели нам придется мошенничать ради денег?

Их мысли мчались, как два поезда в одном направлении. Кальдар никогда не встречал никого, похожего на нее. Ему не нужно было ни объяснять, ни оправдываться, ни убеждать ее, что его план сработает. Она просто выхватывала его идеи из воздуха и думала в одном с ним направлении. Даже когда он работал над аферой со своей семьей, ему все равно приходилось убеждать их, постепенно рассказывая им о плане, потому что большинство членов его семьи преуспевало только в убийстве или магии, часто и в том, и в другом. Он преуспевал в краже со взломом, мошенничестве и зарабатывании денег любыми способами. Не то чтобы они не любили его или не доверяли ему, но никто из них не понимал его. Одри же была с ним на одной волне. Ему хотелось усадить ее и задавать вопросы, пока он не узнает о ней все, вплоть до мельчайших подробностей. Но как только он это сделает, она умчится от него как ошпаренная. Именно это он сделал бы на ее месте.

И она была так чертовски красива. Он перебирал прилагательные: сексуальна, горяча, желанна, но ни одно из них не было достаточно правильным. Восхитительная. Вкусная. Нет, она была женщиной, а не пирожным. У него кончились слова, и он сдался. Он хотел ее. Он нуждался в ней, как человек в комнате, полной дыма, нуждается в глотке свежего воздуха. Ему хотелось сорвать с нее одежду, поцеловать эти прелестные груди и…

— Земля вызывает Кальдара!

— Да, любимая?

— Неужели нам придется мошенничать из-за денег? И не называй меня любимая.

— Зачем тратить наши деньги, если в этом нет необходимости? — Он умирал от желания увидеть ее за работой. Это был его шанс. Он посмотрел на нее и закинул удочку.

— Разве это проблема, любимая?

Одри повернулась к нему, лукавая искорка мелькнула в ее глазах.

— Единственный мужчина, который назовет меня любимая, проснется рядом со мной после очень, очень веселой ночки.

Веселой ночки. О да.

— Знаешь что? — Она наклонилась ближе. — Ты никогда не станешь этим мужчиной.

Кальдар рассмеялся.

— Если бы я захотел, ты бы просыпалась рядом со мной, ты бы лежала в моих объятиях каждое утро. Ты бы придвигалась ближе ко мне в постели, чтобы я мог погладить тебя по заднице.

— Боже мой, ты считаешь себя божьим даром для женщин, не так ли? Бедный, обманутый мужчина.

Он одарил ее своей лучшей улыбкой. Ее глаза расширились. Она сделала глубокий вдох.

— О нет, только не это соблазнительное лицо. Меня переполняет желание снять эту ужасную одежду. Что происходит? Я не понимаю. Оооо. — Она дотронулась запястьем до своего лба. — Кто-нибудь, помогите мне. Я насквозь пропитана собственной влагой.

Дьяволица.

— Видишь ли, тебе не следовало этого делать, — сказал Кальдар.

Она бросила на него невинный взгляд.

— Ты превратила себя в вызов. Теперь мне придется соблазнить тебя из принципа.

— Можешь попробовать. Не то чтобы ты чего-то добьешься. Если бы ты был влюблен, это было бы одно, но мы оба знаем, что это говорит гордость. — Одри похлопала его по руке. — Все в порядке. Я никому не скажу о твоем позорном провале. Я сохраню это в тайне. — Она притворилась, что закрывает рот на замок, и выбрасывает ключ.

— Я напомню тебе об этом, когда ты рухнешь на мои простыни, вся счастливая и запыхавшаяся. — Он наклонился ближе. — Я представляю это в своей голове. Ммм, ты прекрасно выглядишь.

— Никакие фантазии не помогут тебе пережить этот день, — сказала Одри.

— Ты так добра.

— Я всегда проявляю милосердие, когда мне это ничего не стоит.

Милосердие? Для меня?

Прежде чем все это закончится, они либо станут любовниками, либо убьют друг друга. Прямо сейчас он понятия не имел, что это будет.

* * *

ОДРИ уставилась в окно. В машине отчаянно не хватало места, особенно дело касалось передней части. В частности, передних сидений. А именно, Кальдара на переднем сиденье, который сидел слишком близко.

А Кальдар с каждой минутой становился все горячее. Когда они впервые встретились, он показался красивым, потом горячим, а теперь перешел в категорию неотразимых. Когда он наклонился к ней и произнес ее имя голосом, зовущим из спальни, каждый нерв в ее теле напрягся. У нее даже мурашки побежали по коже. Если бы он наклонился и поцеловал ее, она бы ответила ему тем же, а потом снова дала бы пощечину, просто чтобы у него не возникло никаких мыслей. Ей нравилось смотреть на него. Ей нравился тембр его голоса. Ей нравилось, когда он обращал на нее внимание. Они были в Сломанном, а это означало, что растущая горячность Кальдара не могла быть магией, и оставалось только одно объяснение: она влюбилась.

Одри взглянула на него. Он повернул голову направо, когда она посмотрела, и одарил ее своей дьявольской ухмылкой. Вау. Она попала в беду. Одри закатила глаза и снова уставилась в окно.

Если бы им нужны были деньги, они могли бы просто сидеть с Кальдаром на углу улицы с пустой банкой из-под кофе, читая книжку. Они бы заработали приличные деньги, пока копы не прогнали бы их, потому что толпы женщин мешали бы движению транспорта. Дело было не только в его внешности. Только внешности она могла противостоять. Это был дьявольский блеск в глазах. Он был ловким, хитрым ублюдком, стремительным и c языком без костей. Он мог дать фору лучшим профессионалам, которых она знала.

Одри подавила вздох. Перед смертью бабушка дала Одри только один совет: «Никогда не влюбляйся в мошенника». Мошенники не могли прекратить заниматься аферами. Для них это было, как для нее ее взлом — наркотик, зависимость. А прирожденные аферисты, вроде Кальдара, по умолчанию, к чертям собачьим, разводили всех и вся. Для них все было игрой, и довольно скоро игра превращалась не просто в «Могу ли я отобрать деньги этого сосунка?», но и в «Могу ли я обмануть свою жену, заставив ее думать, что я там, где должен быть». В конце концов игра превращалась в «Могу ли я скрывать всех моих женщинах на стороне?», и все это заканчивалось тем, что ваше сердце было разбито на мелкие осколки. На ее глазах так поступал ее отец, она видела, как это делал Алекс, когда он был еще не был в наркотическом бреду, и она видела, как это делали другие мошенники. Они лгали, о, как же они лгали!

Кальдар был слишком одарен, слишком умен и слишком горделив, чтобы не играть в эту игру. Она даже не знала его настоящего. Он показал ей то, что, по его мнению, она хотела увидеть. И он ожидал, что ее ничто не должно смутить, потому что она с самого начала знала во что ввязывается. Все девушки в этом бизнесе знали об этом. Выходишь замуж за гангстера — принимай звонки из тюрьмы. Выходишь замуж за игрока — прячь свою зарплату. Выходишь замуж за мошенника — живи с разбитым сердцем. За что боролась, на то и напоролась.

Нет, спасибо. Неважно, что ускорялся ее пульс, когда он играл с ее волосами, она не хотела душевной боли. И она не хотела становиться той, с кем играют в игры. Если мужчина посчитает, что она подавляет его волю, он может катиться на все четыре стороны. Ей нужен кто-то прямолинейный и надежный, но такие парни были скучными. Одри улыбнулась про себя. Всегда можно было притормозить и найти себе скучного и надежного. Заигрывать с Кальдаром было весело. Она могла бы даже потрогать водичку пальцами ног, но вступать в этот брод она в ближайшее время не собиралась. Если, конечно, она первой не обведет его вокруг пальца.

Теперь это будет непростой задачей.

* * *

ДЖЕК взгромоздился на спину виверны и стал наблюдать за густым лесом вокруг них. Котенок, которого он спас в Сломанном, лежал рядом с ним, свернувшись в мохнатый клубочек. Он уже не был таким тощим, и Джек срезал и смыл большую часть зеленой краски с его меха. Котик по-прежнему не мяукал и не мурлыкал, но следовал за Джеком по лагерю, как утенок за мамой. Не то чтобы Джек возражал.

Чуть дальше, ближе к бедрам виверны, Линг Безжалостная следила за ними с настороженным, подозрительным взглядом. Кальдар с Одри ушли, а без Одри енот превратилась в нервную, безразличную дурашку. Обычно, если енот оказывался на улице днем, то он либо был болен, либо в отчаянии, либо бешеный. Эта же сидела прямо под солнцем, и ей было все равно. Чудачка.

Внизу Джордж упражнялся в фехтовании. Выпад, отскок, выпад, отскок. Гастон же отсутствовал большую часть дня. Перед уходом он сказал, что собирается собрать некоторую информацию у местных жителей. Сейчас же, по возращению, он что-то записывал в блокнот.

Солнце припекало спину виверны. Джек потянулся. Ммм, тепло. Странные существа эти виверны. В школьных учебниках говорилось, что они чрезвычайно умны, умнее собак, умнее лис, но Джек не понимал, как можно узнать, насколько умна виверна. Когда виверна не летела, она лежала неподвижно, как скала и оживлялась только тогда, когда по утрам Гастон выливал ей в рот ведра пищевой пасты.

Джек пошевелился. Котенок дернул ухом, открыл один желтый глаз и посмотрел на него. Джек поднял палец к губам, и сказал ему:

— Ш-ш-ш. Спи. — Котенок прикрыл глаз.

Джек соскользнул вниз и подошел к голове виверны, бесшумно, как мышь. Умная, ну хорошо. Давай просто посмотрим. Он миновал синее плечо, длинную шею, толстую, как вековое дерево, ярко-синюю бахрому, выступавшую из угла челюсти виверны.

Тяжелые веки распахнулись. Джек замер.

Огромный золотисто-янтарный глаз, размером с обеденное блюдо, уставился на него. Темный зрачок, фокусируясь, сузился.

Джек стоял совершенно неподвижно.

Громадная голова повернулась, чешуйчатая губа оказалась всего в трех футах от Джека. Золотые глаза смотрели на него, сверкая огненным цветом.

Джек дышал мелкими, неглубокими вдохами.

Не моргай. Не моргай…

Два порыва ветра вырвались из ноздрей виверны. Джек подпрыгнул на месте и, отскочив снова от земли, вскарабкался на ближайшее дерево.

Гастон на поляне согнулся пополам, хохоча как идиот.

— Это не смешно!

— Она знает, что ты рядом, тупица. Она просто предпочитает не обращать на тебя внимание.

Виверна опустила голову.

Джордж выпрямился и убрал рапиру в ножны.

— Кальдар и Одри вернулись.

Джек слез с дерева прежде, чем кто-либо успел задать ему неудобные вопросы. Его больше ничего не заботило. Тем более, что там будет Одри. Одри была… хорошенькой. Очень красивой.

Десять минут спустя, когда Кальдар и Одри вышли на тропинку, он снова сидел на виверне. Так никто не подумает, что он испугался. Не то чтобы он был напуган. Он просто был осторожен.

— У нас появилась работа, — крикнул Кальдар. — Идите сюда.

Джек соскользнул с крыла и сел рядом с Джорджем. Кальдару потребовалось около пятнадцати минут, чтобы рассказать о Магдалине и Эде Йонкере.

— Может, я вмешиваюсь не в свое дело, — сказал Джордж, — но почему бы нам просто не украсть приглашение?

— Не получится, — ответила ему Одри. — Во-первых, мы не знаем, где он находится.

— Во-вторых, — продолжил Кальдар, — если мы его украдем, она даст знать Морелю, что он у нас. Мы попадем прямо в ловушку.

— Я думал, она его ненавидит, — сказал Джордж.

— Ненависть не означает «не занимается бизнесом», — ответил ему Кальдар.

— Он прав. Такая ошибка может дорого нам обойтись, — сказала Одри.

Кальдар повернулся к племяннику.

— Гастон, у тебя есть что-нибудь на Йонкера?

Гастон раскрыл блокнот.

— Эд местный житель. Родился и вырос в Грани. Его родители все еще живут в шести милях к востоку отсюда. Грань здесь похожа на швейцарский сыр… ну, на тот, что с дырочками. Пузыри Грани всплывают повсюду и в Зачарованном и в Сломанном. Граница очень тонкая, и сама Грань не так уж широка, но здесь живет много людей, и есть несколько влиятельных, занимающихся торговлей семей. Семьи хранят мир.

— Логично, — сказал Кальдар. — Конфликт вреден для бизнеса.

— Эда не слишком любят. Ожидалось, что когда он добьется успеха, то наймет своих приятелей, но вместо этого он привлек сторонние таланты. Местным жителям не достается ни крошки от его пирога. Магдалину тоже не очень-то любят. Она совсем не заслуживает доверия. Вот интересный лакомый кусочек: Магдалина и Йонкер пару раз чуть не разругались в пух и прах, и их со всей серьезностью предупредили, что если они затеют какое-нибудь противостояние, то семьи раздавят их. Все их забавы и игры закончатся.

— Значит, они должны вести себя хорошо, — сказала Одри. — А Магдалина использует нас, чтобы обойти правила.

— В значительной степени. У Йонкера есть участок в Грани, около двадцати акров, огороженный забором и охраняемый, словно там содержатся государственные тайны. Там много охранников, и они хорошо обучены. Именно там находится Деревянный собор.

Одри закатила глаза.

— Афера работает вот так. — Гастон снова сверился со своими записями. — Он приглашает богатых людей в свою церковь, облизывает их некоторое время, и если у них есть деньги, он приглашает их в свое личное убежище, в Деревянный собор. Они входят нормальными, а выходят, считая его пророком. Что бы там у него не происходило, оно работает.

Кальдар посмотрел на Джорджа.

Джордж нахмурился.

— Устройства для управления толпой запрещены, кроме как в Садах блаженства, но и там вы обязаны подписать заявление об освобождении от ответственности.

— Неужели Сад блаженства так плох, как кажется? — спросила Одри.

— Нет, но когда я впервые услышал это название, то подумал, что это бордель, — сказал Кальдар. — Это последнее средство для людей, страдающих депрессией и склонных к самоубийству. Вы подписываете форму согласия и плещетесь в прудах с теплой водой, окруженных садами с красивыми цветами, пока положительные чувства накапливаются в вас с помощью магии.

Одри моргнула.

— Ого.

— Это может быть Виладский фонарь, — сказал Джордж. — Или какой-то эмоциональный излучатель. Мне надо увидеть его, чтобы сказать наверняка.

— Ничего более об Эде? — Кальдар взглянул на Гастона.

— Немного. Эд жаден, и ему нравятся красивые вещи: дорогие машины, хорошая одежда, побрякушки… очевидно, это как-то связано с броскими украшениями. Он к тому же любит женщин, но все это сопутствующие пороки. Эд, в конечном счете, получает наслаждение от толпы, поклоняющейся каждому его шагу. Он хочет стать большой шишкой. При этом он дает деньги детскому центру Сан-Диего, посещает благотворительные обеды и все такое.

Кальдар и Одри переглянулись.

— Это объясняет поведение детей, — сказала Одри.

— Благословлённые юнцы, — сказал Гастон. — Он заставляет работать на себя беспризорников. Они раздают листовки, а он дает им место в своем лагере благословлённых юнцов в течение лета на его территории. Женщины среднего возраста с деньгами любят его за это.

— Мы знаем, где находится этот лагерь? — спросил Кальдар.

Гастон покачал головой.

— Нет. Но мы знаем, что его охраняют люди с винтовками и боевыми патронами. Кроме того, он защищен достаточным количеством защитных заклинаний, чтобы сдержать армию. Это был его старый семейный дом. Несколько лет назад Йонкеры были очень сильной семьей Эджеров, но теперь остались только Эд и его родители. Охранным камням там уже около ста лет.

— Мило. — Одри вздохнула. — Получается, не может быть и речи о взломе и краже магического устройства для выжигания мозгов.

Кальдар взглянул на Джорджа.

— Насколько обычно сложны эти устройства?

Джордж пожал плечами.

— Ну, внутри все сложно, но большую часть времени они выглядят как обычные предметы. Когда надо манипулировать чьими-то эмоциями, лучше, чтобы люди не знали, что ими манипулируют. Они, как правило, плохо воспринимают подобные вещи.

— Так о чем же мы говорим? — спросил Гастон. — Например, о вазе или о чем-то в этом роде?

— Не совсем. — Джордж встал. — Обычно это украшения. Чтобы излучатель работал, его нужно расположить между собой и человеком, на которого надо воздействовать. Допустим, мне надо манипулировать Кальдаром. — Он повернулся к Кальдару. — Я, наверное, мог бы взять браслет-излучатель и опереться на кулак или что-то в этом роде, чтобы браслет был обращен к нему. — Джордж согнул руку так, чтобы его запястье стало обращено к Кальдару.

— Ты выглядишь глупо, — сказал ему Джек.

— Вот именно, — согласился Джордж. — Предмет должен быть чем-то неприметным. И обычно объект бывает инертным, пока пользователь не сфокусирует на нем свою магию.

— Тогда подожди, — сказал Гастон. — Он не сработает с кем попало?

— Нет, — ответил Джордж. — У тебя уже должен быть какой-то магический талант к эмоциональным манипуляциям. Эти устройства просто усиливают такую магию. Поскольку Йонкер манипулирует толпой, надо искать что-то с дальностью действия, чтобы магия выходила под широким углом. Как корона или какое-то устройство, которое он держит между собой и ними.

— Он не стал бы носить корону, — сказала Одри. — Мы говорим об американской общине. Они такого не потерпят.

— Итак, для начала мы должны выяснить, как выглядит устройство, — сказал Кальдар. — После чего мы сделаем копию.

— Из чего же? — Одри уставилась на него.

— Из гипса памяти, — сказал Кальдар. — «Зеркало» снабдило меня целым набором примочек. Если подвергнуть его правильной магии, он будет имитировать стекло, металл или дерево. Гастон очень хорошо с ним справляется.

Одри нахмурилась.

— А еще, чтобы быстро добраться до Йонкера, нам понадобятся деньги. Много-много денег.

— Я в замешательстве, — сказал Джек.

— Я тоже, — сказал Джордж.

— Угу, а мы будем участвовать в этом плане? — спросил Гастон.

— Позвольте мне объяснить, — сказал Кальдар. — У Йонкера есть магическое устройство, которое манипулирует эмоциями людей. Он, вероятно, держит его в лагере в лесу. Нам нужно украсть этот гаджет.

— Эту часть я понял, — сказал Джек. — Но как мы его украдем?

— Есть два пути, — продолжил Кальдар. — Во-первых, мы должны выяснить, где и как охраняется устройство. Чтобы выяснить это, нам нужно проникнуть в лагерь Йонкера, вот почему мы придерживаемся этого плана.

— Ты их еще больше запутываешь, — сказала Одри. — Дайка я вмешаюсь, хорошо?

— Конечно. — Кальдар пригласил ее взмахом руки.

— Такое ограбление называется «день-ночь», — сказала Одри. — Есть две команды: дневная и ночная. Обе команды делают вид, что не знают друг друга. Джек и Джордж будут ночной командой.

Джек выдохнул. Наконец-то! Есть чем заняться, кроме как сидеть на виверне.

— Да!

Одри продолжила:

— Церковь Йонкера принимает беглых детей. Вы, мальчики, притворитесь беглецами, заставите людей из Йонкерской церкви позволить вам работать на церковь и попытаетесь проникнуть в лагерь. Оказавшись в лагере ты, Джордж, можешь использовать свою некромантию, чтобы найти устройство и выяснить, насколько сильно оно защищено. Вы должны быть незаметными и избегать привлечения внимания.

— Между тем, — добавил Кальдар, — мы с Одри будем дневной командой. Мы открыто подойдем к Йонкеру и привлечем к себе много внимания. Йонкер сосредоточится на нас.

— И здесь начинается самое интересное, — улыбнулась Одри. — Если устройство плохо защищено, то ночная команда либо украдет его, либо сообщит нам где оно, и мы вместе проникнем внутрь и украдем его.

Кальдар кивнул.

— Если гаджет слишком хорошо защищен, то дневная команда заменит настоящий гаджет на поддельный средь бела дня, положит в карман настоящий и свалит оттуда.

Гастон поднял руку.

— Вопрос: что произойдет, когда Йонкер выяснит, что устройство — подделка?

— Весь ад вырвется на свободу, — ответил Кальдар. — Но поддельный гаджет должен дать нам достаточно времени, чтобы выбраться.

— А если нет? — спросил Гастон.

— Тогда мы перейдем к плану С и прорубим себе путь наружу, — сказал Кальдар.

— Мне нравится этот план, — сказал Гастон.

— Будем надеяться, что до этого не дойдет. — Одри посмотрела на Джорджа, потом на Джека. — Такое ограбление обычно занимает много времени. У нас нет времени, потому что та белокурая сучка идет по нашему следу. Нам надо поторапливаться. Ребята, ошибок быть не может. Нет права на ошибку. Вы меня понимаете?

Джек кивнул. Усек, никаких ошибок.

— И если мы скажем вам убираться, вы так и поступите, — сказала Одри. — Убежите, не оглядываясь.

— Слушайтесь ее, — сказал Кальдар. — Если мы выдернем вилку в середине ограбления, вы оба уйдете. Ясно?

Джек снова кивнул.

— А вы двое сможете пару дней притворяться беглецами? — спросил Кальдар.

Джордж кивнул.

— Мы сможем это сделать.

— Если вы не хотите этим заниматься, то и не надо, — сказала Одри. — Там бессовестные люди. Мы не знаем, как они могут поступить, и, возможно, нас не будет рядом, чтобы помочь вам. Это реально, и это опасно.

А они не были младенцами.

— Все будет хорошо, — сказал Джек. — Я позабочусь о Джордже.

— Я не беспокоюсь о Джордже. — Кальдар уставился на него. Это был властный, жесткий взгляд. Джек почувствовал, как невидимая шерсть встает у него на спине. Справа, сжав челюсти, поднялся Гастон и подошел, чтобы встать сбоку от Кальдара. Серебристые глаза Гастона уставились на Джека. Готовый к бою.

— Почему ты беспокоишься обо мне?

— Ты плаксивый ребенок, — сказал Гастон.

Что?

— Тебе нравится жалеть себя, Джек, — сказал Кальдар. — «Это все из-за Джека, все время».

Внутри него дикая природа собралась в тугой клубок, сплошь шерсть и зубы.

— Бедный, бедный Джек, — сказала Одри. Ее голос был нежен, но глаза насмехались над ним. — Все к тебе плохо относятся. Что ты будешь делать? На этот раз некуда бежать, и Роза тебе не поможет.

Откуда она знает о моей сестре?

Дикий зверь зарычал. Они все ополчились на него. Сердце Джека бешено колотилось в груди. Его когти покалывали внутреннюю сторону ладоней. Он взглянул на Джорджа. Его брат стоял там, его лицо было спокойным, словно он был совершенно незнакомым человеком.

— Эгоистичный и глупый, — сказал Кальдар. — Это все про тебя.

— Ни на что не годный, — добавил Гастон.

Дикий зверь вопил и царапался внутри Джека, пытаясь вырваться на свободу. Ему хотелось отрастить зубы и когти и броситься в лес. Нет, он должен стоять на своем. Изменение в Грани не было похоже на изменение в Зачарованном. Было больно, и это продолжалось полминуты. Они убьют его прежде, чем он закончит.

Мир обрел болезненную ясность. Он должен был защищаться. Он не мог позволить им достать его.

Почему? Они же друзья… зачем им это делать? Почему Джордж ничего не предпринимает?

— Ты сам себе на уме, — сказал Джордж. — Не проси меня о помощи, плакса.

Предатель. Джек посмотрел брату в глаза. Они были синими и спокойными, почти мирными. Джордж всегда помогал ему. Всегда. Даже когда все остальные отворачивались.

Это было неправильно. Джордж никогда не отвернется от него.

Это проверка, внезапно понял он. Они проверяли его, чтобы увидеть, не сломается ли он и не выдаст ли себя. Они внимательно наблюдали за ним, пытаясь понять, что он будет делать.

Инстинкты подсказывали Джеку, что он должен укусить как можно сильнее. Но именно этого они от него и ждали, тогда он застрянет на этой поляне один, а Джордж отправится шпионить и, возможно, сражаться. Джордж хорошо владел рапирой, но не настолько.

Джек затолкал дикого зверя обратно в нору. Тот цеплялся в него когтями, отказываясь уходить, и ему приходилось заставлять его отступать шаг за шагом. Было больно. Во рту у него стоял горький привкус. Наконец, он засунул его глубоко внутрь, на свое обычное место. Должно быть, это заняло всего пару мгновений, но ему казалось, что прошла вечность.

Цвета утратили некоторую резкость, запахи поблекли лишь на долю секунды. Он отошел от края обрыва.

Джек глубоко вздохнул и заставил себя улыбнуться.

— Ничего страшного. Если у меня будут неприятности, я просто вытру слезы волосами Джорджа.

Это была дурацкая шутка, но больше ему ничего не пришло на ум.

Одри смотрела на него, и ее глаза снова были добрыми.

— Отлично мужик, — сказал Кальдар. — Еще не все потеряно.

Гастон подошел и ткнул его кулаком в плечо.

Джек выдохнул. Он вдруг почувствовал страшную усталость.

— Ладно, теперь нам нужны деньги, — сказала Одри. — И очень много. Желательно, чтобы они принадлежали какой-нибудь заднице так, чтобы я не чувствовала себя плохо, воруя у него. Гастон, есть кандидаты?

Гастон поднял черные брови.

— А как ты относишься к работорговцу? Ходят слухи, что он не верит в банки. Он хранит все свои денюжки в особняке в Грани.

Кальдар поднял руку.

— Заметано!

— О, неужели? — Одри скрестила руки на груди. — Полагаю тогда, ты будешь вламываться в этот особняк самостоятельно, без моей помощи.

— Я мог бы, — сказал Кальдар. — Но тогда меня поймают.

— В таком случае, как насчет того, чтобы я решила, беремся мы или нет?

Гастон помахал блокнотом.

— Может быть, вы оба сначала позволите мне рассказать вам об этом парне.

Джек слышал, как они препирались, но слова почти не доходили до него. Ноги его ослабели, словно все мышцы превратились в кашу. Он отступил на пару шагов и наполовину сел, наполовину упал на траву. Усталость овладела им. Он часто и неглубоко дышал.

Джордж подошел и сел рядом с ним.

— Дикий зверь?

Джек кивнул. В тот раз он затолкал его обратно. Но это было так тяжело, гораздо тяжелее, чем раньше на парковке. На этот раз он победил, но в следующий раз, он не был уверен, кто победит.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Кальдар лежал на невысоком гребне холма, одетый в один из костюмов-невидимок «Зеркала». Ткань, раскрашенная завитками дюжины оттенков серого, плотно облегала его тело, и была достаточно эластичной, чтобы не сковывать движения. Капюшон скрывал волосы, его лицо было выкрашено в серо-черный цвет, и ему казалось, что он похож на ниндзя.

Хорошо, что его никто не видел, потому что он выглядел совершенно нелепо.

Хотя, если подумать, у таких костюмов были свои преимущества. Например, если у человека было хорошее ночное зрение, он мог полюбоваться тем, как эластичная ткань облегала невероятно аппетитную попку Одри…

— Кальдар, — прошипела Одри. — Перестань пялиться на мою задницу.

Позади них Гастон издал несколько сдавленных звуков, которые могли быть кашлем, но, на самом деле, напоминали хихиканье.

У нее было шестое чувство. Никак иначе. Он никогда больше не будет легкомысленно относиться к женской интуиции.

Она наклонилась ближе, ее шепот был таким тихим, что ему пришлось напрячься, чтобы расслышать ее.

— Ты когда-нибудь принимаешь что-нибудь всерьез?

— Не-а.

Одри покачала головой и поднесла бинокль к глазам, разглядывая дом в трех милях внизу. Кальдар взял бинокль и тоже посмотрел. Полная луна то появлялась, то исчезала в рваных облаках, окрашивая здание пятнами серебристого света и глубокой тени. Дом стоял посреди неглубокой долины, окруженный пальмами и зеленью. Здание было двухэтажным, с белыми арками, прикрывающими длинное переднее крыльцо под ярко-оранжевой крышей. По меньшей мере пять тысяч квадратных футов. Перед домом тянулся теннисный корт. Слева, на огороженном поле, располагалось поле для верховой езды с белыми воротами. Чуть дальше виднелся амбар, а рядом домик смотрителя. Справа, в слабом лунном свете, поблескивал живописный пруд. За исключением орудийной башни позади дома и кольца металлических шипов, окружавших дом, которые служили якорями для защитных заклинаний, это место выглядело как тропический курорт, построенный испанской семьей с неограниченными средствами.

Скромная обитель Артуро Пена. Кальдар стиснул зубы. Если бы дома умели рассказывать истории, этот бы истекал кровью.

По словам Гастона, Артуро Пена молился на койотов, торговцев людьми, которые переправляли нелегалов из Мексики в объятия штата Калифорния. Артуро и его банда наемных подонков устраивали засаду на машины койотов, отбирали груз и продавали людей на невольничьем рынке в Демократии Калифорнии. Половина людей погибала, совершая переход в Зачарованный. Вскоре за ними следовала вторая половина. Была причина, по которой бароны-разбойники всегда нуждались в свежих телах, чтобы возделывать поля, строить свои замки и сражаться в своих армиях.

Никто никогда не скучал по жертвам Пены. Калифорния в Сломанном не знала об их существовании, Мексика в Сломанном теряла юрисдикцию, как только они покидали ее границы, и сами жертвы понятия не имели, куда их везут. Те, кто бежал, так и не находил дорогу обратно через границу.

Пена был сукиным сыном первого разряда. Его имя произносили шепотом. Местные Эджеры боялись его, но, по большей части, он их не трогал, и они поступали также… что говорило о многом, учитывая, что Артуро Пена не верил банкам и, по слухам, держал большие суммы наличных в своем доме. В этом был смысл, решил Кальдар. Внесение денег в банк вызвало бы вопросы. Деньги заработали бы проценты, о которых сообщалось. Артуро Пена избегал всей этой прозрачности, спрятав все свои кровавые деньги в собственном доме, в якобы не вскрываемом сейфе. Соблазнительная спелая слива для любого Эджера.

Кальдар навел бинокль на круг железных шипов. Охранные камни грубо очерченной овальной формы простиралась вокруг дома, не включая ни амбара, ни домик смотрителя. Охранные камни не могли быть очень старыми — дом выглядел слишком новым. Тем не менее, защитное заклинание представляло собой проблему. Оно не допускало ничего магического, в том числе людей с магией, а иногда и тех, у кого ее не было. Возиться с ним — все равно, что звонить в тревожный колокольчик, потому что любой, обладающий хоть какой-то магической чувствительностью, прибежит на зов.

Это было невозможно, и они должны были последовать его плану: пробраться к входной двери и проникнуть внутрь. Он пытался предложить это, но и Одри, и Гастон отказались. Похоже, у Артуро Пена была привычка сначала стрелять посетителям в лицо, а потом проверять документы.

Линг присела рядом с Одри.

Кальдар наклонился к Одри и прошептал:

— Я все еще не понимаю, зачем нам понадобилось тащить это существо.

— Потому что она помогает, — сказала ему Одри. — Тебе лучше называть ее по имени. Ты можешь задеть ее чувства.

И она упрекала его в том, что он не воспринимает все всерьез.

— Как именно она собирается помочь?

Одри кивнула в сторону Линг.

— Видишь, какая она тихая? Это значит, что у Пены нет собак. Так, не дергайся, я вернусь через минуту.

Она скользнула назад и, низко пригнувшись, побежала вправо вдоль гребня. Линг последовала за ней. Он смотрел им вслед, а потом на ее место приземлился Гастон, его темные волосы заслонили поле зрения.

— Если ты продолжишь принимать ее сторону вместо моей, мне придется отречься от тебя, — пробормотал Кальдар.

— Я раздавлен. — Гастон изобразил удар в самое сердце.

— Совершенно верно. Не забывай, чьи ролпи тянут твою лодку. — Пробраться к входной двери все же было бы лучше. Пройти через обереги без шума было бы невозможно. Предположим, что-то пойдет не так с блестящим планом Одри. Со сколькими охранниками им придется иметь дело?

— Дядя?

— Ммм?

— Артуро Пена. Он работорговец. Подонок.

— Ну?

— Почему бы нам просто не убить его?

Кальдар собирался с мыслями.

Гастон пожал плечами.

— С тем оборудованием, что у нас есть, мы могли бы пройти сквозь обереги. Войти, убить его, и как только его ребята поймут, что их зарплата мертва, они разбегутся.

— Ты слишком много времени провел с волком, — сказал Кальдар.

— Уильям очень эффективен.

— Это так. — Сейчас самое время сказать это. — Какая разница между тобой, мной и убийцей?

— Убийца убивает из страсти или из-за денег. Мы убиваем за нашу страну.

Кальдар покачал головой.

— Мы убиваем, чтобы защитить наших людей. В слове «страна» слышится что-то приятное, но оно не совсем подходит к сути вопроса. Семью, Гастон. Нашу семью. Твоих братьев, кузенов, дядей, тетей, бабушку. Мы делаем это, чтобы они могли спать в своих кроватях по ночам, беспокоиться о своих повседневных проблемах и пить вкусное ягодное вино на крыльце, пока их дети играют на лужайке.

Гастон ухмыльнулся.

— Я и не подозревал, что ты так стремишься к благородным целям и величию.

— А я и не стремлюсь. Скажи мне, чего ты хочешь от жизни?

— Мести за нашу семью.

— А потом?

Парень снова пожал плечами.

— Даже не знаю.

— Как думаешь, ты можешь захотеть, в конце концов, стать похожим на тех людей, которых мы защищаем, и завести семью?

— Конечно.

— Возможно ли, что ты захочешь найти себе в жены какую-нибудь забавную девушку, завести детей, кого-то, к кому будешь хотеть возвращаться домой?

— Да, пожалуй, это было бы неплохо.

— Эта работа, если ты позволишь ей, выжжет из твоей души все человеческое. Она сожрет тебя и выплюнет пустую оболочку. Если ты не будешь осторожен, ты станешь пустышкой. Ни красивой, веселой девушки в роли жены, ни дома, ни любви, ни смеха, ничего. — Кальдар сделал паузу, чтобы убедиться, что тот проникся. — Ты видел старых агентов «Зеркала». Они ходят, позвякивая медалями на груди, будто это их собственный оркестр, но глаза у них мертвые. Это не то, чего ты хочешь.

— В конце концов, они знают, что сделали свою работу.

— Это удовлетворение не согревает их по ночам. Это не замена жизни или чистой совести. — Кальдар указал на дом. — Каждый раз, когда ты попадаешь в подобную ситуацию, я хочу, чтобы ты думал о нашей семье. Если кто-то из нас спросит тебя, почему ты убивал, калечил или пытал, ты должен быть в состоянии с чистой совестью ответить: «Другого выбора не было».

— Уильям…

— У Уильяма есть Сериза, — сказал Кальдар. — Она дама с характером, и она убивает, но она также добра и сострадательна. Сериза ищет равновесия во всем. Уильям слушает ее, потому что знает, что у нее есть то, чего ему не хватает. Это не его вина, что адрианглийцы сделали все возможное, чтобы убить все человеческое, что было в нем, когда он был ребенком. И даже у него есть некоторые границы, которые он не пересекает. Однажды я видел, как он бежал по открытому полю, на виду у вражеских пушек и луков, чтобы спасти Ларк, не заботясь о собственной жизни.

— Это было совсем другое дело! Ларк ребенок.

— Ты можешь сказать мне наверняка, что в этом доме нет детей? Можешь ли ты сказать мне, что один из них не выбежит и не попадет под перекрестный огонь? Ты готов убить Пену на глазах у его семьи?

Гастон открыл рот и тут же закрыл его.

— Племянник, ты должен держаться за свою человечность и тогда, когда придет время возвращаться домой на семейный ужин, ты сможешь делать это с чистой душой. В какой-то момент у тебя появится сын или дочь, и когда ты будешь приходить домой, тебе придется смотреть в глаза своей жене и детям.

Гастон посмотрел на дом.

— Мы убиваем только тогда, когда у нас нет другого выбора. Пена подонок? Конечно, это так. Но он выходит за рамки нашей работы. Мы не судьи. Помни, мы делаем только то, что необходимо. Нам нужны его деньги, и мы возьмем их, потому что они грязные, и мы можем. Но пока он не наставит пистолет на другого человека, мы не отнимем у него жизнь. Я ясно выражаюсь?

— Да, дядя.

— Хорошо.

Они оба замолчали.

Гастон пошевелился.

— Если это поможет, Одри заценила твою задницу, прежде чем уйти.

— Она это сделала?

Одри оказалась рядом с Гастоном.

— Что я сделала?

— Ничего! — Хором воскликнули Кальдар и Гастон.

— Ш-ш-ш, — Одри сердито посмотрела на них. — Может, вы, два болвана, перестанете валять дурака?

— Да, м'леди. — Кальдар склонил голову в полупоклоне.

Одри постучала пальцем по плечу Гастона.

— Думаешь, ты сможешь попасть в тот амбар?

Гастон пожал мускулистыми плечами.

— Конечно.

— Мне нужно, чтобы ты спустился туда, открыл стойла внутри и напугал лошадей.

— Напугал? — уточнил Гастон.

— Улыбнись им или что-нибудь в этом роде.

Он одарил ее безумной улыбкой.

— Я могу это сделать.

— А что же я? — прошептал Кальдар.

— Ты лежишь здесь и прекрасно выглядишь. Я вернусь.

Прекрасно выглядишь, хах! Она за это заплатит.

Гастон и Одри растворились в темноте. Одри и его племянник, казалось, были сделаны из одного и того же теста: она порхала над землей, совершенно бесшумная, почти невесомая, а Гастон крался, как большой кот, не издавая ни звука, несмотря на свое огромное тело. Кальдар повернулся к дому. Ну, ему на самом деле хотелось посмотреть на ее работу. Оставалось только надеяться, что она не погубит их всех.

Вламываться в дом посреди ночи было не в его стиле. У него лучше всего получалось на виду, и, как правило, большую часть дела выполнял его язык.

Вот это была интересная мысль. Хе-хе.

Он сделал себе мысленную заметку, сказать об этом Одри. Может, он добьется от нее еще одного «О, Боже мой!».

Она прижалась к земле рядом с ним.

— Где мой племянник?

— Смотри, — сказала она ему и натянула маску.

Прошла долгая минута, потом еще одна. Они молча лежали на вершине холма. Кальдар наклонился к ней так близко, что их лица почти соприкоснулись.

— Сними свою маску.

— Зачем? — прошептала она.

— Я скучаю по твоему лицу.

Ее глаза расширились. Ага! Наконец-то он забил гол.

— У нас есть несколько минут, — прошептала она. — Ты хочешь целоваться?

Это была ловушка. Стопроцентная, настоящая ловушка Одри. Если он попадется на эту удочку, то пожалеет об этом. Но все же был еще один шанс из тысячи, что она говорит серьезно. Он был бы идиотом, если бы не ухватился за него.

Кальдар аккуратно стянул маску с нижней половины ее лица.

Она щелкнула пальцами, слегка ударив его по носу.

— С тобой все так просто.

— Нет, просто я влюблен. — Он наклонился ближе. Его губы почти коснулись ее губ.

Одри не отстранилась.

— А теперь вспомни, что случилось, когда ты в последний раз пытался это сделать.

— Оно того стоит, — прошептал он.

Дверь амбара внизу с глухим стуком распахнулась. Лошади вырвались в ночь. Одри повернулась к стаду, а он схватил ее и поцеловал. На вкус она была точь-в-точь такой, какой помнил ее Кальдар — как солнечный день посреди темной ночи. Какое-то мгновение Одри не отвечала, было такое чувство, что они оба остановились на краю небоскреба с землей далеко внизу, и она была слишком напугана, чтобы двигаться. Он притянул ее ближе, целуя, успокаивая, любя. Внезапно Одри растаяла в его поцелуе, таком горячем, таком приветливом, и они упали с края в пустоту, но вместо того чтобы рухнуть вниз, они закружились, завернувшись друг в друга. Кальдар потерял всякое чувство времени и места. Он просто хотел от нее большего.

Она ударила его в плечо сжатым кулаком и боль пронзила его бицепс. Кальдар отпустил.

— Ай.

Одри посмотрела на него с искренним возмущением. Возможно, он переступил черту, но всего лишь на чуточку.

— Какого черта? Мы работаем!

Она так серьезно ко всему относится.

— На счастье, — сказал он ей.

Одри натянула маску на лицо.

— Иди за мной и постарайся вести себя тихо.

Они спустились по склону, енот кралась в ночи в нескольких шагах впереди них. У дома сновали взад и вперед лошади, галопируя по подъездной дорожке и перепрыгивая через изгороди. Обереги ничего для них не значили, и они носились взад и вперед, топча цветочные клумбы в своем безумии.

Долгий, завывающий крик разъяренного койота прокатился сквозь ночь. Гастон всегда умел имитировать крики животных.

Вспыхнули прожекторы, заливая сцену резким белым светом. Из домика смотрителя с воплями высыпали люди. На сторожевой вышке часовой в черном дернул за веревку. Завыла сирена. Лошади потеряли то немногое спокойствие, которое у них еще оставалось. Сцена превратилась в настоящий ад. Это было великолепно.

Кальдар беззвучно рассмеялся и двинулся сквозь кусты, производя меньше шума, чем лиса. Болото не терпело шумных гостей.

Одри спряталась за густой кустарник. Он приземлился рядом с ней.

— Ты не мог бы ходить погромче? — прошептала она. — Я думаю, может, один или два охранника еще не слышали тебя.

— Врушка, — сказал он ей. — Никто меня не слышал. Даже ты.

Огромный белый конь выскочил из амбара, разбросав стражников, как щука разделяет косяк рыбы. Конь повернул влево и галопом поскакал в их сторону, его грива напоминала белый шелк. Жеребец. Кальдар не был наездником, но даже он должен был признать: жеребец был чертовски хорош.

Открылась дверь, и из-под арки крыльца вышел полуголый мужчина со следовавшими за ним по пятам тремя охранниками. Мужчина махнул рукой, направив пистолет на охранников снаружи оберегов. Ветер доносил издалека обрывки его голоса: «За что я вам плачу… приведите этих гребаных лошадей.»…

Привет тебе, Артуро Пена.

Охранники опустили винтовки. Пена наклонился, схватил железный шип и вытащил его из земли. Поток магии вокруг шипов исчез. Пена указал на охранников рядом с ним. Двое мужчин погнались за стадом, а третий вернулся в дом. Мгновение спустя часовой с башни соскользнул вниз и присоединился к преследователям. Пена обследовал место происшествия, плюнул, и вернулся в дом.

Одри, крадучись в темноте, двинулась вперед вместе с Линг, которая была как ее безмолвная тень. Он последовал за ней. Вместе они побежали к дому, свернув направо, подальше от лошадей и охранников, к темноте бассейна. Через несколько мгновений они погрузились в глубокую тень у стеклянной двери патио.

* * *

ОДРИ коснулась замка на стеклянной двери. Заперто. Ее лицо горело под маской. Ей очень хотелось снять ее, но это было бы глупо. Костюмы «Зеркала» были просто потрясающе крутыми. Они делали ее практически невидимой. Кальдар не получит его обратно. Ни за что на свете.

Когда Кальдар поцеловал ее, а она среагировала недостаточно быстро. Она была сосредоточена на лошадях, и этот ублюдок застал ее врасплох. Все ее нервы были напряжены, и горячий и внезапный поцелуй пронзил ее. Кальдар целовался так, словно наступил конец света. И когда она пришла в себя, его лицо было так полно самодовольства, что она поняла, что оступилась. Это был решающий промах, и теперь он будет невыносим.

Ее магия соскользнула с пальцев полупрозрачными завитками глубокого, красивого зеленого цвета. Щупальца попробовали замок на вкус, просачивались в крошечное пространство между дверью и косяком. Она толкнула их. Замок щелкнул, и она осторожно открыла дверь и проскользнула внутрь. Кальдар последовал за ней и закрыл за собой дверь. Ей пришлось отдать ему должное: когда мужчина закрывал рот, он действительно мог двигаться бесшумно.

Гостиная была окутана чернильными ночными тенями. В другом конце комнаты вдоль стены тянулся брус красного дерева. Между ней и баром стояли мягкие диваны, окружавшие кофейный столик, а на стене висел огромный плоский экран. Под телевизором, где на стеклянных полках расположилось разнообразное электронное оборудование, горели точечные светильники всех цветов радуги. Для Эджера это была невообразимая роскошь. Удивительно, сколько всего можно купить, продавая других людей в рабство.

Линг, принюхиваясь, побежала вдоль стены. Одри, прислушиваясь, замерла.

Привет, дом.

Дом ответил тихим жужжанием электронных устройств, шепотом кондиционера, жужжанием генератора, доносящимся снаружи, слабым скрипом стен… звуки окутали ее, сливаясь в спокойный далекий гул, и она запечатлела их в памяти. Любой посторонний шум, даже самый слабый, поднимет тревогу в ее голове.

Одри прошла через комнату к правому концу бара, где коридор вел вглубь дома, ныряя под широкую лестницу. Сейф должен быть на первом этаже. Разведка Гастона утверждала, что сейф достаточно велик, что в нем может поместиться человек. Большинство более крупных разновидностей сейфов весили тысячи фунтов и требовали усиленного пола, что в данном случае было маловероятно, судя по потолку первого этажа. Кроме того, необходимость тащить сейф такого размера и веса вверх по лестнице кого угодно сведет с ума. Потребовался бы вилочный погрузчик, чтобы переместить его.

Тихий скрип возвестил о том, что наверху распахнулась дверь. Ее мозг резко заработал, мысли понеслись в быстрой последовательности. Тяжелые шаги — мужские. Спускаются на первый этаж, быстро, но не бегом и не крадучись — не испуганные. Топот — раздраженный. Ее взгляд зацепился за стойку бара. Артуро Пена хотел выпить на ночь. Должно быть, так оно и было.

Одри присела на корточки, прижавшись к внешнему краю стойки, и положила руку на пол. Прячься. Линг нырнула под диван и легла. Кальдар опустился рядом с Одри.

Артуро Пена сбежал вниз по лестнице. Она заметила мелькнувшие волосатые загорелые ноги под коротким белым халатом и черное дуло пистолета в его левой руке, направленное вниз. Свет зажегся со щелчком.

Вдыхай и выдыхай. Хорошо и спокойно.

Дверца шкафа, открываясь, скрипнула. Тяжелый бокал звякнул, когда его поставили на мраморную стойку.

Вдохни.

Более тяжелый лязг — вероятно, хрустальный графин. Вращение вверх, выдергивание и едва слышный звук, когда его закрутили. В воздухе витал запах виски, алкогольные пары смешивались с отчетливым ароматом подгоревшего меда.

Выдохни.

Стекло звякнуло о стекло, Артуро сделал большой глоток, выдохнул и направился обратно, небрежно щелкнув выключателем. Артуро поднялся по лестнице. Еще мгновение, и он исчез из поля зрения.

Дверь с глухим стуком захлопнулась.

Он так и не выпустил из рук пистолет. Поговорим о паранойе. Она подождала еще немного и махнула Линг рукой. Енот вылезла из-под дивана и прокралась в коридор. Одри оставалась на месте, но енот не вернулась. Путь был свободен. Она встала и вышла в коридор, Кальдар призраком следовал за ней.

Сейф стоял в глубине маленькой комнаты, справа от коридора, массивной черной башней. Она присела рядом с ним. Здравствуй, старый друг. TURTLE60XX, супер хранилище, 76.25 высотой, шириной 39.25 дюймов, 29.0 футов глубиной. Емкость 20,4 кубических фута. Пустой весит пятьсот девяносто фунтов. Многослойная дверь была толщиной восемь с четвертью дюймов. Потребуется несколько часов, чтобы просверлить ее дрелью, и если это получится, то в конце вы наткнетесь на пластину из закаленного стекла, которая защищает запорный механизм. Любая попытка получить доступ к запирающему механизму с помощью инструмента разобьет стекло и активирует механизм блокировки. Это был чудовищный сейф, из тех, что используют торговцы бриллиантами.

Одри коснулась двери. Сейф был заперт на три замка. Кодовый замок, стандартные меры предосторожности против кражи, но ничего особенного. Вспомогательный замок с ключом, и к тому же огромный. Она уже видела такой раньше: запирающий механизм, соединенный с четырьмя стальными стержнями, каждый толщиной с ее запястье. Чтобы открыть его, потребуется много усилий. Наконец, цифровой замок, дополнительная функция. Не то чтобы он делал что-то сверхъестественное, но цифровой дисплей выглядел достаточно потрясающе, чтобы произвести впечатление на Пену, потому он и заплатил дополнительную сумму наличными, чтобы установить его.

Магия выскользнула из ее пальцев. Зеленые цифры на цифровой панели мигнули и исчезли. Прощай, компьютерная защита. Один убит, осталось два. К сожалению, взломать два других замка будет сложнее. Одри указала Линг на коридор. Енот вышла из комнаты. Одри вытащила из кармана костюма стетоскоп, надела его и прижала датчик к двери.

Кальдар склонился над ней, едва шевеля губами.

— Магия?

— Замок слишком тяжелый, — выдохнула она. — Чем тяжелее замок, тем больше требуется магии. Четверть фунта — это все равно что пятьсот. Нужно экономить энергию.

— Проблема?

— Не проблема. Я не пони с одним трюком.

Она осторожно прикоснулась к рулю. Раз, два, три, четыре, пять… поворот, поворот, поворот… с легким щелчком фальшивый стакан встал на место. Это был сухой звук, ясный и отчетливый, рассчитанный на то, чтобы обмануть обычный отмычный замок. Одри снова коснулась циферблата. Поворот. Поворот. Сквозь стетоскоп до ее ушей донесся тихий приглушенный звук. Вот он, настоящий стакан. Это был почти незаметный звук, но она практиковалась с такими кодовыми замками, сколько себя помнила.

Линг ворвалась в комнату и забилась в угол.

— Кто-то идет, — прошептала Одри.

Кальдар кивнул и отступил на шаг, заняв позицию у двери.

Одри повернула руль в другую сторону.

В коридоре послышались шаги. Она заставила себя не обращать внимания на приближающегося человека.

Поворот, поворот, щелчок. Поворот, поворот. Тумблер. Обратно.

В комнату вошел высокий крупный мужчина, одетый в темную одежду, с винтовкой и с бледно-голубыми одноразовыми бахилами на ботинках. Ее стетоскоп все еще был прижат к дверце сейфа.

Они уставились друг на друга. Охранник вскинул винтовку. Прежде чем ствол сдвинулся на дюйм, Кальдар молниеносно ударил охранника в горло. Мужчина не успел среагировать. Второй удар пришелся охраннику в солнечное сплетение. Кальдар подхватил мужчину, потянул его вперед, с плавной грацией наклонил, направляя его в позицию, как если бы охранник был сделан из пластилина, пока Кальдар каким-то образом не оказался позади него, сжав горло охранника, отрезая ему приток крови к мозгу. Охранник дернулся, размахивая руками. Кальдар держал его почти осторожно. Человек обмяк.

Ух ты! Это было довольно красиво.

Кальдар опустил его на пол и вытащил из кармана скотч и пластиковые хомуты.

Щелкнул последний стакан. Одри встала, сняла стетоскоп и развела руки, согнутые в локтях, ладонями вверх. Магия пузырилась внутри нее и выходила наружу, скользя вниз по ее плечам невесомой волной кристально-зеленого цвета. Полупрозрачный цвет окутал ее ладони. Одри толкнула его. Магия устремилась от нее к замку, протекая через замочную скважину. Сейф задрожал, но остался запертым.

Она напряглась от боли и надавила сильнее.

Замок сопротивлялся.

Сильнее.

Боль начиналась глубоко внутри нее, становясь все горячее и горячее, цена слишком большого количества магии, израсходованной слишком быстро. Вес замка давил на нее, словно кто-то навалил ей на плечи тонну камней. Ну, давай… Давай…

Металл скользнул по металлу. Дверь распахнулась на хорошо смазанных петлях, открыв четыре полки, заполненных наличными.

Боль отступила. Одри выдохнула. Кальдар ухмылялся, как идиот. То, как он смотрел на нее, почти заставило ее покраснеть, и для Каллахана это было круто.

Он наклонился к ней и прошептал слишком громко:

— Одри, ты волшебница.

Она никак не могла понять, искренен ли он. Но ей очень, очень хотелось в это верить.

* * *

ДЖЕК неторопливо шел по улице рядом с Джорджем, щурясь от утреннего солнца. Они были восхитительно грязными.

Они оба дважды скатились с холма, и теперь волосы Джорджа напоминали грязную копну. Вихри пыли покрывали их руки и лица. Воспоминание о голосе Кальдара резонировало в его голове. «Меньше счастья, больше голода». Голода. Верно.

— Чууувак, — произнес Джордж.

Он тренировался все утро, но все еще произносил не совсем правильно.

— Нет, больше а, меньше у. Чувааак.

— Чувак.

— Чувак.

— Ладно, чувак. — Джордж кивнул.

— Как житуха? — спросил Джек.

— И как же мне на это отвечать? — Джордж посмотрел на него.

— Кажется, Кальдар ничего об этом не говорил. Может, «хорошо»? Понятия не имею. И вообще, что за «житуха»?

Джордж покачал головой.

— Как твои дела, недоумок.

Его дела… О. Ха!

— В таком случае, поживают! — Джек растворился в хихиканье. — Поживают, уловил?

— Таков мой брат. — Джордж поклонился невидимой толпе с мученическим выражением лица. — Утонченное и чувствительное создание.

Потрепанная красная машина повернула за угол и свернула на стоянку впереди. Одри сидела за рулем, Кальдар на пассажирском сиденье, Гастон на заднем. Он едва узнавал кого-то из них. Одри носила бейсболку, которая скрывала ее волосы. Кальдар и Гастон были похожи на двух нищих в разорванной одежде. Джек заставил себя не обращать внимания на машину. Они были под прикрытием. Если что-то пойдет не так, взрослые бросятся их спасать. Когда он сказал им, что, если что-то пойдет не так, им придется спасать других парней, никто, казалось, не удивился.

Джек подавил вздох. У него был строгий приказ не совершать никаких насильственных действий без крайней необходимости.

Они побрели вверх по улице. По тротуару парами шли дети, раздавая маленькие листовки. Джордж и Джек остановились, прислонившись к стене, и некоторое время наблюдали за ними. Дети работали вдоль по улице, нацеливаясь в основном на женщин. У них было все: подобострастная улыбка, несколько быстрых слов, протягивание бумажки, грустная собачья моська, если они не брали ее, гигантская улыбка — если брали, и дальше к следующей жертве. Высокий худощавый мужчина наблюдал за происходящим со стороны. Он держал плакат с надписью: «ПРИДИ К ИИСУСУ! ЖИВИ В ИЗОБИЛИИ».

Джек не до конца понял про Иисуса. Одри пыталась объяснить, и он мог повторить ей ее речь слово в слово, но все равно не понимал большей части. Все, что он понял так это то, что Иисус жил давным-давно, говорил людям быть хорошими, а они убили его за это. В конце он спросил, кто был некромантом Иисуса и было ли о нем упоминание в Библии, от чего Кальдар не мог перестать смеяться и ему пришлось сесть, чтобы успокоиться.

Мужчина с плакатом заметил их. Когда мимо него прошла пара ребят, он протянул им плакат и неторопливо направился к ним через улицу. Джордж напрягся, нервный всплеск тревоги пронзил и его, и Джек расправил плечи. Кальдар с Одри заставляли их практиковаться в разговоре последние три часа. Сейчас это будет по-настоящему, и он был так взволнован, что ему пришлось бороться с собой, чтобы не подпрыгнуть и не прокричать что-нибудь глупое.

От мужчины с плакатом трепетал на ветру слабый запах корицы. От Деклана пахло пирогом, но запах этого мужчины был слегка горьковатым, приправленным гвоздикой. Дело было не в том, что человек с плакатом был настолько силен или обладал большой магией, но он определенно был рядом с ней.

Мужчина остановился в нескольких футах, держа руки на виду.

— Ну, привет.

Шоутайм. Джек посмотрел на него так же, как смотрят голубокровные, когда они только что узнали, что он перевертыш: наполовину подозрительно, наполовину насмешливо.

Джордж просто смотрел на мужчину, его лицо было плоским и недружелюбным, напряженным, словно он был готов сбежать в любую секунду. Кальдар объяснил им, что такое уличная шпана. Он сказал, что это самый простой путь, и они оба согласились, что могут это сделать.

— Я заметил, что вы тут ошиваетесь, — сказал мужчина с плакатом.

Джек оскалился.

— Где хотим, там и ошиваемся.

— Улица ничейная, — поддакнул Джордж.

— Интересный акцент, — сказал мужчина. — Вы, мальчики, англичане?

Ага, они практиковались в этом.

— Канадцы, — сказал Джек, в то время как Джордж сказал: — Не твое дело.

— Канадцы. — Мужчина одобрительно кивнул. — Вы так далеко забрались от дома. Ваша семья знает, где вы?

— Чего тебе надо, чувак? — спросил Джордж.

— Я хочу помочь, — сказал мужчина.

— Ну да. — Джордж рассмеялся, холодно и горько.

— Нам ничего не нужно, — сказал Джек.

— Судя по тому, на что я смотрю, нужно. Знаете ли вы, мальчики, об Иисусе Христе, Спасителе нашем?

— Не знаю, а есть ли у Иисуса еда? — Джек ухмыльнулся.

— Да, — ответил мужчина. — Да, есть. Когда вы в последний раз ели?

— Слушай, почему бы тебе не отвалить, — сказал ему Джордж. — Мы тебя не трогали.

Плакатчик улыбнулся.

— Знаете что, у меня сегодня не хватает рабочих рук. Если вы вдвоем раздадите листовки в течение следующих двух часов, то получите бутерброд и бутылку воды на каждого. И печенье.

— Какое печенье? — спросил Джек.

Джордж положил на него сдерживающую руку. Они не практиковались в этом, но Джек согласился.

— Что еще мы должны сделать для еды? — В его голосе прозвучало предупреждение. Хе-хе. Джордж надиратель задниц.

Плакатчик вздохнул.

— Больше ничего. Определенно ничего похожего на то, о чем ты думаешь. Никто не тронет вас и не заставит делать то, чего вы не хотите. Просто простая плата за два часа честного труда. А печенье, кстати, шоколадное.

Джордж сделал вид, что задумался.

— Я умираю с голоду, — сказал Джек.

— Мы просто раздаем листовки, — сказал Джордж. — Больше ничего.

— Больше ничего.

— Мы не пойдем с тобой ни в какие здания, чувак.

— Без проблем, — сказал человек с плакатом. — Никаких зданий.

Джордж еще мгновение колебался.

— Что за бутерброд?

— С ветчиной или индейкой. На выбор.

— Пойдем, а? — Джек позволил себе немного поскулить.

— Ладно, — согласился Джордж.

* * *

— РЫБКА попалась на крючок, — пробормотала Одри. На улице мальчики приняли по стопке листовок. Только посмотрите на Джорджа. Парень все делал правильно: усталый, подозрительный взгляд, недоверие, нервность. Джордж был прирожденным актером, да и Джек был тоже неплох.

— Иди, — сказал Кальдар.

Гастон выскользнул из машины. Он был одет в рваный плащ и грязную панаму, скрывавшую его лицо и большую часть волос, которые Кальдар посыпал белым порошком. Его лицо и руки, то немногое, что можно было разглядеть, были выкрашены в коричневый цвет одним из растительных красителей из коллекции Кальдара. Она наблюдала, как Гастон достал из рукава маленький стеклянный флакончик и плеснул немного жидкости на пальто.

Она взглянула на Кальдара.

— Кошачья моча.

Тьфу. Кошачья моча воняла, как проклятая. Никто не приблизится к Гастону ближе чем на шесть футов.

Все эти хлопоты были ради того, чтобы получить приглашение на аукцион человека, купившего браслеты. И подумать только, неделю назад Одри держала в руках эти безделушки. Ей не следовало браться за ту работу. Но какие бы сожаления она ни испытывала, ей придется с ними жить. Сожаления никогда никому не приносили пользы. Она все исправит. Она была умна, хороша в своем деле, и у нее был Кальдар, который, возможно, был лучшим мошенником, которого она когда-либо встречала.

Стеклянный флакон исчез в рукаве племянника Кальдара. Гастон привалился к стене на углу парковки и сполз на землю. Он был похож на старого бездомного латиноамериканца.

— Хорошая работа, — одобрила она.

— Одной из первых вещей, которой «Зеркало» учит полевых агентов, — сказал Кальдар. — Лучший способ спрятаться — сделать это на виду.

Если с ребятами что-нибудь случится, Гастон их вытащит, но это все равно не помогало. Весь план трещал по швам и зависел от удачи. Когда она сказала об этом Кальдару, он усмехнулся и сказал: «Доверься мне», будто это должно было все исправить. Она возражала, пока Кальдар не предложил проголосовать. Все мужчины, задействованные в вечеринке, проголосовали против нее, то бишь все были против нее. У нее было чувство, что если бы виверна и котенок могли понять, что происходит, они бы тоже проголосовали против нее. Она была окружена дураками с избытком тестостерона, и ничего не могла с этим поделать.

— Почему такое кислое лицо? — спросил он. — Все еще беспокоишься о ребятах?

— Ты же знаешь, что они должны вариться в этом не меньше недели. — Она влилась в поток машин, направляясь к ближайшему торговому центру. — Мы торопим события.

— У нас нет выбора. «Рука» ждать не будет.

Одри покачала головой. Они слишком торопили события. Правда, у них были наличные, но некоторые вещи нельзя было решить одними деньгами.

Они забрали из сейфа Артуро Пены 187 000 долларов. Они также прихватили стопку карт, на которых были изображены его маршруты переправки рабов, которые Кальдар доставил в аккуратном свертке к порогу дома друга его друга, чья служебная машина, похоже, имела правительственные номера. Даже если Артуро Пена сумеет взять вверх над ситуацией, он никогда не сможет вернуть уважение своей банды. Они фактически вывели его из бизнеса. Это было самое меньшее, чего он заслуживал. А теперь они потратят его пропитанный кровью капитал.

— Сколько времени тебе понадобится в торговом центре? — спросил Кальдар.

— Не меньше четырех часов.

Он моргнул.

— Маникюр, педикюр, эпиляция, прическа, макияж, одежда, украшения. Тебе повезет, если я выйду оттуда к трем часам по полудни.

— Я буду считать это своим благословением, — сказал он. — Не покупай ничего со вкусом.

— Заткнись. Думаешь, мне впервой?

* * *

ЗУММЕР интеркома, стоявшего на столе Калеба Грина, зазвенел серебристой ноткой. Калеб Грин открыл глаза. Голова его пульсировала от начинающейся мигрени. Он мог бы принять таблетки, которые превратили бы его в зомби на весь остаток дня. К сожалению, ему приходилось оставаться в сознании и быть на ногах.

Сегодня должна была состояться «Сделка с Босли», и если жребий падет правильно, она принесет ему четверть миллиона долларов золотом Зачарованного. Лично он не видел смысла вооружать АК-47кого бы то ни было из Зачарованного. Любой голубокровный с приличной вспышкой спокойно отразит пули и превратит войско в суши. Но барону-разбойнику нужны были ружья, и Калеб должен был их доставить и все стерпеть. Он принял три «Экседрина» и четыре «Адвила», но мигрень не проходила, поэтому он удалился в свой личный кабинет и сказал секретарше, чтобы его не беспокоили.

Снова зазвонил интерком. Какое-то мгновение он раздумывал, не швырнуть ли его в стену. Но потом любопытство победило. Возможно, на другой линии ждала сделка века. Калеб протянул руку и нажал кнопку. Раздался голос Тамики:

— Мистер Грин?

Калеб сел. Секретарша работала у него шесть лет. Они называли друг друга по имени. «Грин» означало клиента или неприятности. Учитывая, что сейчас они находились в эджеровской части здания, последнее было более вероятно.

— Да?

Голос Тамики слегка дрогнул.

— У вас гости.

Он вытащил из ящика стола «Кольт» 45-го калибра и позволил своей магии окутать себя бледно-зеленым сиянием. Его вспышка была не самой сильной, но она защитит его от града пуль.

— Они могут подождать?

— Нет, сэр. Они хотели бы видеть вас немедленно.

Она не использовала кодовое слово, иначе он уже ушел бы через черный ход.

— Очень хорошо. Я встречусь с ними.

Дверь распахнулась, и вошла женщина голубых кровей, ее плащ развевался позади нее. Высокая, величественная, гибкая как кошка, с волосами цвета золотистого шелка и сияющими глазами такого чистого насыщенного зеленого оттенка, что он забыл, как дышать. Слева от нее двигался невысокий мускулистый мужчина, который выглядел так, словно мог сжать машину. Его темные волосы были коротко подстрижены, и длинная линия татуированных символов, как змея, обвивалась вокруг его шеи, обнаженных рук только для того, чтобы исчезнуть под одеждой. Из пальцев торчали длинные черные когти.

Справа над головой голубокровной возвышался гигант, белый, как альбинос. К нему подошла женщина, стройная, темноволосая, с бледно-серыми глазами и кожей цвета апельсиновой корки. Лысый мужчина шагнул вперед, держа Тамику одной рукой за талию, а другой за горло, неся ее горизонтально, словно она ничего не весила. Карие глаза Тамики смотрели на Калеба в безмолвной панике.

Впервые в жизни Калеб всерьез задумался о молитве.

Голубокровная женщина посмотрела на него. Он видел, как сужаются щелочки зрачков в ее изумрудных радужках. Улучшенная голубая кровь. Это было плохо. Это было очень плохо.

— Ты Калеб Грин, скупщик?

В горле у него пересохло, словно все сморщилось. Каким-то образом он заставил себя произнести эти слова.

— Я гораздо больше, чем простой скупщик.

Голубокровная выгнула свои идеальные брови.

— Ты знаком со своими конкурентами?

— Конечно.

Она сунула руку в карман плаща и вытащила кошелек. На мгновение она позволила ему свисать с ее длинных пальцев, затянутых в кожаные перчатки, и Калебу стало интересно, как выглядят ее руки. Затем кошелек приземлился на его стол с характерным металлическим звоном, и он сосредоточился на нем.

Женщина подняла руку.

— Киллиан.

Лысый мужчина рывком поднял Тамику. Его рот был широко раскрыт, нижняя челюсть отвисла, как зияющая пасть змеи. Его губы раздвинулись, обнажая огромные треугольные зубы.

— Нет! — выдохнул Калеб.

Тамика закричала.

Мужчина укусил Тамику за горло, вырвав зубами половину ее шеи. Пол залился кровью. Ее крик оборвался на полуслове. Мужчина снова укусил, вырвав красную плоть и клочья мышц, и бросил тело Тамики на пол. Она с мягким стуком упала на его драгоценный ковер.

— Мне нужны твои услуги, — сказала женщина с голубой кровью. — Если ты согласен, деньги твои. Если ты откажешься, я с тебя живьем шкуру спущу.

Он все еще был в оцепенении. Шевелись, идиот. Сделай что-нибудь, иначе ты будешь следующим.

Голубокровная женщина смотрела на него и ждала.

Калеб облизнул губы. Его голос прозвучал хрипло.

— Чем могу быть полезен, миледи?

Гигант-альбинос отступил в сторону. К его столу подошла женщина с бледной кожей болезненного зеленого оттенка, держа в руках огромную книгу. Она перелистала страницы, и он уставился на свою фотографию, подписанную его именем, с контактной информацией и кратким списком его достижений. Сердце Калеба забилось быстрее. Он никогда не видел ее, но слышал о ней. Это была книга Гнома. Если она оказалась у «Руки», это означало, что старый ублюдок мертв, и если Калеб не будет осторожен, он присоединится к нему. Совсем как Тамика.

— Эта книга содержит профили твоих основных конкурентов, — сказала женщина с голубой кровью. — Из нее вырвана страница. Мне нужно, чтобы ты сказал мне, кого нет.

* * *

СНАРУЖИ ночной воздух холодил кожу Хелены. Мар вырвал не одну страницу. В книге не хватало Магдалины Лунного цветка с юга и Клайва Кинера с севера. Оба Эджера жили в тысяче миль друг от друга. Умно, подумала Хелена. Это тебя не спасет, болотная крыса. Гончая Золотого трона идет за тобой. Собаки убивают крыс, а этого она раздавит и отдаст Пауку. Это была бы достойная дань уважения.

Кармаш и Себастьян ждали ее. Ситуация требовала только одного возможного решения. Ей придется разделить свою команду. Они оба знали это, и каждый ждал, кто будет выбран.

Клайв Кинер орудовал всего в нескольких сотнях миль от их последней встречи, в то время как Магдалина Лунный цветок устроила свое логово на юге континента. Из них двоих Клайв был лучшим выбором.

— Кармаш.

Крупный мужчина шагнул вперед и опустился на одно колено, склонив голову, с его седых волос капала вода. Лицо Себастьяна было старательно бесстрастным.

— Возьми Сому, Муру и Коти и нанеси визит Магдалине Лунный цветок. Возьми виверну поменьше. Если вы найдете этого Мара, немедленно сообщи мне и не вступайте в бой. Только наблюдайте и не давайте ему знать, что его обнаружили. Я ясно выразилась?

— Да, миледи.

— Можешь идти.

Кармаш встал, развернулся и пошел прочь, выкрикивая приказы. Трое агентов, которых она назвала, последовали за ним в ночь.

Себастьян молчал.

— Ты более способный, — тихо сказала она.

— Благодарю вас, миледи. — В голосе Себастьяна прозвучало более глубокое рычание, чем обычно.

Она не часто снисходила до того, чтобы объяснить свои рассуждения, но воспитание негодования у ее заместителя привело бы к катастрофе.

— Не важно, кто разведает врага. Важно только, кто его схватит. Кальдар Мар змея, и, как змея, он умен и расчетлив. Если Кармашу удастся найти его и остаться незамеченным, он будет ждать, пока мы прибудем, чтобы захватить его. Если Эджер перехитрит Кармаша, твоя репутация в глазах нашего народа останется незапятнанной неудачей.

Себастьян уставился на Кармаша, исчезающего в Грани. Низкий, наполовину подавленный рык отозвался в его горле.

— Я ему не доверяю. Его не волнует безопасность страны или миссии. Он думает только о себе.

Хелена взглянула на него.

— Он один из лейтенантов моего дяди. Ты сомневаешься в суждениях Паука?

— Нет, миледи. — Себастьян склонил голову.

Она улыбнулась ему.

— А следовало бы. Я сомневаюсь в суждениях всех, включая и себя. Себастьян, ты должен помнить, что Кармаш часть «Руки», которая защищает колонию. Мы Гончие защищаем трон. У нас более утонченное чувство цели и долга. Вот почему я здесь, занимаю место своего дяди, пока он не сможет вернуться на службу. Я должна защищать честь нашей семьи и исполнять свой долг перед империей. Я рассчитываю, что ты будешь сражаться на моей стороне.

Себастьян склонил голову.

— Всегда, миледи.

Меньшего она и не ожидала.

— Пойдем. Мы отправляемся на север.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

КАЛЬДАР сидел в «Старбаксе» напротив входа в торговый центр «Сирс», потягивая кофе, который был слегка подгоревшим и горьким, и размышлял о своем здравомыслии. Вернее, об его отсутствии.

Одри была права, они торопили события. Им нужно было около десяти дней, две недели было бы лучше. Но «Рука» ждать не будет. В каждой афере наступал момент, когда план проваливался, и приходилось импровизировать. Этот не был исключением. Он привык влетать в последний вагон уходящего поезда и большую часть времени радовался этому. Часто, когда он был под давлением, всё чудесным образом становилось на свои места. Но сейчас он влетал не один.

Во-первых, в деле присутствовали дети. Как бы он ни успокаивал Одри, был небольшой шанс, что кто-нибудь из них споткнется. Правда, они оба могли защитить себя, но наличие потенциала не всегда означало гарантированный результат.

Потом была сама Одри. Прекрасная, милая Одри. Отвлекающая Одри. Одри, которая засела в его голове, когда он должен заниматься другими вещами, такими как планирование и расчет. Он понимал почему она бросила отца и брата, но использовать талант такого калибра, чтобы гоняться за изменяющими мужьями и страховыми мошенниками в Сломанном…? Ей нравилось то, что она делала, там, в доме Пены, она наслаждалась каждым мгновением. Воспоминание о ней, такой холодной, собранной и гладкой, как шелк, всплыло в его голове. Мммм.

Одри, Одри, Одри…

Почему она перестала воровать? Если и была когда-нибудь женщина, рожденная для того, чтобы стать вором-домушником, так это она. В Сломанном или в Зачарованном она могла бы жить как королева. Но что-то заставило ее прекратить. Жестокий эпизод с наркоторговцем сказался на ней, но не сломил. Она сделала сознательный выбор, отказавшись от использования своего таланта. Любопытство снова убивало его.

Он снова попытался украсть поцелуй, прежде чем высадить ее, и она бросила на него равнодушный взгляд, захлопнув дверь у него перед носом.

По своему опыту он знал, что женщины делятся на две категории: те, которые уже в возрасте или заняты, и те, кто не прочь повеселиться. При правильном подходе можно соблазнить большинство доступных женщин. Это не имело ничего общего с характером или полом, а касалось основной человеческой потребности в признании и внимании. Он был аферистом. Обольщение, будь то разлучение людей с их деньгами или завлечение их дружбой или романом, было его искусством. Он был в этом мастером.

Он хотел Одри. Он использовал правильное сочетание лести и игривости. Он делал ей комплименты. Он говорил правильные вещи и использовал правильные прикосновения, и все же они оставались на том же месте, где были в тот момент, когда встретились. Она по-прежнему не уделяла ему внимания. То тут, то там он выигрывал сражения, но в основном проигрывал. Он устал проигрывать. Он устал зацикливаться на ней. Это выводило его из себя и делало раздражительным. И что хуже всего, Кальдар знал, что в тот момент, когда она снова появится на горизонте, его раздражение испарится, и он будет полностью поглощен попытками заслужить улыбку. Как какой-то щенок.

Ему было тридцать два года. Слишком стар, чтобы зацикливаться на какой-то рыжей с пышным бюстом.

Его кружка опустела. Кальдар поднял голову, раздумывая, не взять ли ему еще кофе. Брюнетка в огромных темных очках улыбнулась ему через два столика. Хмм. Джинсовая рубашка, обнажающая загорелые руки, белые брюки с низкой талией, закрепленные на узких бедрах дорогим поясом, туфли «Ариадны Альто» на высоченном каблуке — он заметил их на обложке таблоида, когда зашел в магазин, чтобы купить кое-что для завершения своего преображения. Массивное ожерелье из карамельных стеклянных бусин завершало образ. У нее были деньги, и она безуспешно пыталась притвориться беззаботной и непринужденной.

На нем был образ бизнесмена, тот же, что был на нем, когда он пришел торговаться за информацию с Алексом Каллаханом. Скорее всего, она просто реагировала на правильную комбинацию сигналов, которые посылали его волосы и одежда. Он улыбнулся ей в ответ, приятно, но недостаточно соблазнительно для приглашения.

— Я оставляю тебя одного на несколько часов, и ты уже флиртуешь.

Кальдар обернулся. У него отвисла челюсть. Бледно-розовый костюм с черной каймой облегал идеальную фигуру Одри. Ее волосы были расчесаны и опрысканы, став блестящими и слегка жесткими. Широкополая шляпа сидела на ее волосах под углом. Ее макияж был тяжелым и безупречным. Ее драгоценности привлекли бы внимание любого уважающего себя афериста: раздутые золотые кольца, инкрустированные бриллиантами; бриллиантовый браслет, такой сверкающий, что почти граничил с вульгарностью; бриллиантовые серьги; и, в довершение всего, тяжелая цепочка из золотых бусин, усыпанных крошечными бриллиантовыми точками. Она выглядела как трофейная жена политика, не знающая отказа в деньгах и готовая «ходить по магазинам до упаду» и поднять это утверждение на следующий уровень. Она была абсолютно совершенна, от шляпки до острых носков ее тысячедолларовых шипастых каблуков.

Одри откашлялась и подняла брови, многозначительно глядя на стул перед собой. Кальдар оторвал свою задницу и протянул ее ей. Она приземлилась, закинув ногу на ногу, ее пальчики с французским маникюром держали крошечную розовую сумочку. Он сел рядом с ней, и тяжелый аромат роз, исходивший от нее, почти заставил его чихнуть.

— Джонатан Берман, — сказал он, склонив голову.

— Оливия Берман. — Она протянула руку, и он поцеловал ее пальцы.

— Очаровательно.

— Значит, я выгляжу так, будто готова потратить деньги, которых не заработала?

— Ты выглядишь божественно, — сказал он ей, и каждое слово было правдой. — Бывшая королева красоты выходит замуж за богатого придурка, много денег, вкуса ноль. Йонкер проглотит это.

Одри осмотрела его, наклонилась и поправила узел галстука.

— Ты и сам неплохо выглядишь. Гладко зачесанные назад волосы… приятный штрих.

— Я богатый чмошник.

— Бесспорно.

Они долго смотрели друг на друга. Она улыбнулась, и он улыбнулся в ответ, не в силах сдержаться.

— Почему ты отказалась от воровства? — спросил Кальдар. И он просто выпалил это. Блестящий ход, просто гениальный. Столько изящества, в такое идеальное время.

— Леди никогда не раскрывает всех своих секретов, — ответила ему Одри, самодовольно подмигнув.

Он, вероятно, мог бы придумать какой-нибудь умный ответ, если бы его разум перестал представлять, как он снимает с нее одежду.

— Есть новости от мальчиков? — спросила она.

— Ничего. — Ничего хорошего… что означало, что все идет по плану.

— А что будет, если Эд Йонкер попытается нас проверить?

Кальдар пожал плечами.

— Пока ты делала боевой раскрас, я кое-что проверил. Эд Йонкер только что сделал ставку на Грэм-билдинг. Это старый театр и идеальное место для него: его задняя сторона обращена к пузырю Грани. Я представляю, как он будет переправлять людей в Грань. Если он получит Грэм-билдинг, то устроит все точно так же, как Магдалина. Он сделал самую высокую ставку — одиннадцать миллионов.

— И?

— Я тоже поставил.

Она уставилась на него.

— Сегодня пятница, вторая половина дня. У них уйдет не меньше рабочего дня на проверку моей кредитоспособности и на другие дела. Я потратил много времени для создания этой личности. Джонатан Берман имеет солидный кредит и владеет достаточным количеством фиктивной недвижимости, чтобы купить Дональда Трампа. Если они копнут глубже, у нас будут неприятности, но они не сделают это до понедельника, а к понедельнику мы должны уйти. Ну что, пойдем?

— Пойдем.

Он бросил на стол несколько банкнот, встал и протянул ей руку, чтобы помочь встать. Она взяла его за руку, и он мягко повел ее к стоянке.

— Должно быть, больно сливать такую личность, — сказала Одри.

— Дело того стоит.

— Как ты это делаешь? Как ты справляешься со всем этим в Зачарованном и в Сломанном?

— Джентльмен никогда не раскрывает всех своих секретов.

Она рассмеялась, склонив голову набок, и Кальдару захотелось поцеловать ее в шею.

— Ну, давай. Тебе до смерти хочется похвастаться.

— Ладно. — Он пожал плечами. — Я провел большую часть своей жизни, торгуя со Сломанным. Я знаю много полезных людей и стараюсь запоминать их имена и имена их жен или мужей. Я приятен и очарователен, и я всегда прихожу с подарками, так что они не возражают делать мне маленькие одолжения.

— Зачем ты этим занимаешься, Кальдар? Из-за острых ощущений?

— Отчасти.

— А еще из-за чего?

— Я хочу навредить «Руке», — сказал он. — Я бы слил все свои личности и начал бы все с чистого листа, если бы пришлось.

— Чтобы убить одного из них?

Он знал, что его лицо стало хищным, но не стал этого скрывать.

— О нет. Я хочу большего.

— Уничтожить всю «Руку»?

— Да. Я хочу покончить со всей организацией, какой мы ее знаем.

Одри моргнула.

— Ты высоко задираешь планку.

— Последняя вражда, которую пережила моя семья, длилась больше века. — Он позволил себе слегка ухмыльнуться. — Мары затаили обиду.

— Мне придется позаботиться о том, чтобы никогда не враждовать с тобой, — сказала она.

— Мне бы хотелось, чтобы ты враждовала со мной. Потому что потом, когда я выиграю, я пожну сладкие плоды.

— Воображаешь меня своей наложницей? — Одри рассмеялась.

Кальдар кивнул.

— Ага, божественной.

— А если выиграю я?

— Тогда я, конечно, стану твоим наложником.

— Значит, ты выиграешь в любом случае.

— Точно.

Одри искала что-то на его лице, потом прикусила губу.

— Ты купил нам новые колеса? — спросила она.

Кальдар бросил на нее равнодушный взгляд.

— А как сама думаешь. — Он сунул руку в карман, вытащил пульт и нажал кнопку. Черный «Хаммер» ответил коротким гудком.

— «Хаммер»? — Ее южный акцент с каждой секундой становился все слышнее. — Уууф, не стоило.

— Только самое лучшее для моей куколки.

Она погладила его по щеке.

— Жаль, что это партнерство скоро закончится. Мы бы завладели этим городом.

Ха!

— Это не должно скоро закончиться.

— О нет, это так. Это определенно так.

* * *

ДЖЕК смотрел, как огромная блестящая машина выезжает на улицу. Большую часть дня они раздавали листовки. Они вдвоем держались особняком, они раздали большую часть листовок, и им пришлось вернуться за второй стопкой. Пол, парень с плакатом, даже похвалил их. За обедом они с Джорджем взяли по бутерброду и немного воды в бутылках. Сэндвич был ничего так, но ничего похожего на стряпню Розы.

Он скучал по Розе, и это чувство внезапно пронзило его. Он скучал по сестре, по ее голосу, по ее запаху, по своей комнате, по своим вещам. Он скучал по запаху дома. Он даже скучал по Деклану. Все это почему-то казалось таким далеким. Джек потряс головой, пытаясь избавиться от воспоминаний. Сейчас не время, чтобы грустить и кукситься. Джордж позволил Полу уговорить их поработать еще несколько часов, пообещав горячий ужин. Джек издал все правильные звуки типа: «я хочу кушать», и Джордж, наконец, неохотно согласился.

Большая черная машина притормозила в нескольких футах перед двумя мальчиками. Окно опустилось, и на улице раздался голос Одри:

— О Боже! Уууф, взгляни на детей. Мальчики, вы очаровательны. Чем вы заняты?

— Мы раздаем листовки, — сказал тот, что был поменьше.

— Это для школьного проекта?

— Мы не ходим в школу, — сказал старший.

— Это глупо. Как вы можете не ходить в школу? Что думают об этом ваши родители?

Тот, что был побольше, пожал плечами.

— У нас нет родителей.

— Вы сироты? О, Боже мой! Дорогой, дай детям немного денег.

Голос Кальдара произнес что-то хриплое. Одри просунула руку в окно и протянула каждому из мальчиков по две двадцатидолларовые купюры.

Остальные дети бросили своих клиентов и направились прямиком к машине. Джордж схватил Джека за плечо.

— Она раздает деньги, давай не тормози! — Они побежали к машине.

— У нас нет родителей. — Малыш поменьше у окна пыхтел для пущей выразительности. — Церковь заставляет нас раздавать их, чтобы мы могли заработать себе на обед.

— Что? Кто заставляет вас это делать?

Несколько рук указали на Пола, который смотрел на всю эту сцену совиными глазами.

— Вот он!

— Этот мерзкий человек заставляет вас работать за еду?

Головы кивнули.

Дверца машины распахнулась, и Одри вышла на тротуар. На ней был нелепый розовый наряд, а волосы блестели и были жесткими. Она сунула сумочку подмышку.

— Это мы еще посмотрим. Эй, ты! — Она указала на Пола. — Да, ты, ты! Как ты смеешь эксплуатировать этих детей?

Пол поднял руки.

— Нет, мэм, послушайте, это не то, чем кажется.

Открылась другая дверь, и из нее вышел Кальдар. Он выглядел так же, как тогда, в «Розовом утесе» — в костюме, с зачесанными назад волосами.

Одри уперла руки в бока.

— Так это то или не то?

— Что, то?

— То, чем кажется?

Кальдар подошел к ним, выглядя точно так же, как Роза, когда Джек забыл вытереть ноги и оставил кровавую грязь на коврах.

Пол снова моргнул.

— Послушайте, вы все неправильно поняли. Мы пытаемся помочь детям.

— Заставляя их работать за еду? У меня для тебя новость, мистер, рабство в этой стране было отменено в тысяча восемьсот девяностом году с провозглашением иммунизации, — сказала Одри.

— Вы имеете в виду эмансипацию и 1863 год… — слабо пробормотал Пол.

Кальдар, стоявший позади Одри, покачал головой.

— Не пытайся сбить меня с толку! Ты используешь этих мальчиков как рабов. А вдруг, в следующий раз ты заставишь их собирать для тебя хлопок.

— Эммм…

— Ну так слушай меня, этим ребятам сегодня работать не придется. — Одри оглядела детей. — Кто хочет Макдональдс?

Джек протянул руку вместе со всеми и закричал:

— Я, я, я!

Одри повернулась к Кальдару.

— Милый?

Кальдар вздохнул, открыл бумажник, достал толстую пачку денег и вложил ее в руку Одри. Одри помахала им.

— Пойдемте, дети! Я видела «Микки Ди» за углом.

Она зашагала по улице, и все последовали за ней.

— Стойте… — окликнул ее Пол. — Вы не можете этого сделать.

— Поверьте мне, — сказал ему Кальдар. — Лучше ее не трогать, когда она в таком состоянии. Пойдемте, я угощу вас чашечкой кофе.

* * *

КАЛЬДАР шел рядом с Полом по сверкающему, отполированному до блеска коридору Церкви Благословенных и делал вид, что слушает, как мужчина бубнит о лагере и беглецах, не сводя глаз с Одри и с группы детей впереди. Они сходили в «Макдоналдс», а потом Одри настояла на том, чтобы посмотреть, где спят «бедные мальчики». Она произнесла это так, словно ожидала, что они будут прикованы цепями к стенам в какой-нибудь камере, что причиняло их смотрителю бесконечные страдания. Пол был истинно верующим. Он был честен, трудолюбив и искренне хотел помочь детям.

— Видите ли, большинству из них действительно некуда идти. Ужасно, до чего их доводит болтаться на улицах. Наркотики, насилие. Некоторые из них даже занимаются проституцией. Только сегодня у меня стояли два мальчика, выглядевшие настолько голодными, насколько это было возможно, и я должен был пообещать, что никто не тронет их, иначе они не приблизятся ко мне. К чему катится мир, спрашиваю я вас? Эти дети с подозрением относятся к благотворительности. Я имею в виду, подумайте об этом, ладно? Детство должно быть счастливым. По крайней мере, таким образом они получают два приличных приема пищи в день.

Впереди открылись двойные двери, и в коридор вошел Эд Йонкер. Он выглядел точь-в-точь как на фотографии: ухоженный, высокий, с ясными голубыми глазами и хорошо отточенной улыбкой. Кальдар сразу же невзлюбил его.

— Пол, что здесь происходит?

— Иммунизация, — гордо ответила ему Одри и пошла дальше.

— Что?

Кальдар вздохнул.

— Она имеет в виду эмансипацию, — услужливо подсказал Пол.

— Понимаю. Кто освобождается?

Пол пустился в длинное объяснение, сопровождаемое размахиванием руками. Кальдар изучал Эда Йонкера, и Эд явно делал все возможное, чтобы изучить его. Его взгляд скользнул от туфель Кальдара к дорогому костюму, к «Ролексу» на запястье, к галстуку за триста долларов, затем, наконец, к глазам.

Пол уже начал успокаиваться.

— Вы должны извинить мою жену, — сказал Кальдар. — У нее слабость к малообеспеченным детям, и она увлекается. Мы скоро уйдем.

— Это не проблема. Никаких проблем. — Эд Йонкер протянул руку. — Эдвард Йонкер. Все здесь зовут меня просто Эд-младший. Мы здесь не гонимся за формальностью.

Кальдар пожал ему руку.

— Джонатан Берман. Как я уже сказал, мистер Йонкер, мы скоро уйдем.

— Пожалуйста, можно просто Эд. — Все трое смотрели вслед удаляющейся Одри, в обтягивающей юбке. Йонкер слегка приподнял брови, оценивая Одри, как кусок мяса на рынке, и Кальдар почувствовал сильное желание ударить его.

— Если ваша супруга хочет быть уверенной, что с мальчиками не будут плохо обращаться, тогда я дам ей больше власти. В наши дни так редко можно встретить людей, которые проявляют интерес к менее удачливым Божьим детям.

— Спасибо за понимание, — сказал Кальдар.

— Пойдемте, я вам все покажу. — Эд шагал рядом с ним, расправив плечи, твердой походкой. Не пытаясь доминировать, но все равно уверенный в своей власти. Они миновали еще одну двойную дверь, прошли по коридору и вошли в небольшую спальную комнату.

Впереди Одри произнесла:

— Не торопитесь, я не хочу, чтобы кто-нибудь из вас упал.

— Это же южный акцент, надеюсь вы не возражаете, что я спрашиваю? — спросил Эд. — Возможно, Джорджия?

— Флорида, — ответил Кальдар просто из злости.

— О. Что привело вас в солнечный Сан-Диего?

— Бизнес. Недвижимость.

— Здесь ее полно, — от души рассмеялся Эд.

— Действительно.

Одри осмотрела спальню, позволив мальчикам вести ее.

— Я вижу, ваша жена очень любит делать добрые дела.

— Она очень щедра, — кивнул Кальдар. — К счастью, мне не грозит банкротство.

Эд усмехнулся. Если бы он был мультяшным персонажем, его глаза загорелись бы сейчас долларовыми знаками.

Одри все обошла и направилась к ним. Ее глаза сияли, а лицо слегка раскраснелось — ровно настолько, чтобы в голову мужчине пришли всякие интересные мысли. Она обняла Джека и взъерошила ему волосы.

— Разве он не самое очаровательное создание, которое ты когда-либо видел? Я хочу забрать его домой.

— Тебе лучше, куколка? — спросил ее Кальдар.

Одри отпустила Джека, наклонилась вперед, и Кальдар поцеловал ее, осторожно, чтобы не размазать помаду. Их губы едва соприкоснулись, но на этот раз он был благодарен за сшитые на заказ брюки своего костюма. Большинство мужчин не возбуждаются от случайных поцелуев своих жен.

— Да. Спасибо, дорогой.

— Ливи, это Эд Йонкер. Он здесь главный.

— Приятно познакомиться с вами проповедник.

Одри просияла. Кальдар был готов к этой улыбке, но она застала врасплох даже его. Эд Йонкер моргнул. Полу нужно было уединиться, чтобы изучить пол. Кальдар обнял Одри и собственнически обхватил ее за ягодицы — факт, который Эд Йонкер заметил и, очевидно, пометил для себя. О Боги, у Одри была отличная задница.

— Я скучаю по церкви, — продолжала болтать Одри. — Джонни был так занят в последнее время. Недавно мы были в Сиэтле, потом в Неваде, и вот теперь здесь. У нас вряд ли будет возможность пообщаться с Богом, особенно в такой прекрасной церкви. Вы все кажетесь такими милыми людьми, и ваши дети такие милые.

Эд наконец собрался с мыслями.

— Видите ли, здесь осталась лишь небольшая группа наших молодых людей. Большинство из них остаются с нами в лагере.

Одри широко раскрыла глаза.

— Что за лагерь?

— Там проходит большая часть наших служб. Благословенный молодежный лагерь свидетелей и Деревянный собор.

Одри повернулась к Кальдару.

— Дорогой, мы можем осмотреть лагерь,?

— Не сегодня, куколка, — сказал он ей. — У меня деловая встреча.

— Я не хотел вас обидеть или показаться грубым — сказал Эд. — Но Деревянный собор — это особое место для нашей паствы. Вот где мы поклоняемся и встречаемся для общения. Чтобы побывать там, нужно стремиться стать членом нашей Церкви.

Они теряли внимание Эда.

Одри сделала вид, что надулась, и издала тихий скулеж, как собачка. Отлично сработано, но Эд по-прежнему не казался проникнувшимся.

— Нет, Ливи, — покачал головой Кальдар. — Как я уже сказал, сегодня у меня аукцион. Эду надо заботиться о своей пастве. Он не может устроить нам грандиозную экскурсию. Еще раз прошу прощения за то, что помешали.

— Никаких проблем, — дружелюбно кивнул Эд. Все было понятно без слов. Эд сливался и быстро. — А чем, вы говорили, вы занимаетесь?

— Недвижимостью, — ответил Кальдар.

— Мой муж обеспечивает жильем бедных людей, — гордо сказала Одри, поглаживая его по плечу. — Он владеет квартирами, а когда люди не могут платить за квартиру, он выкупает их обратно и превращает в магазины.

Кальдар поморщился.

— Ливи…

— Этим можно гордиться, — сказала она.

Хозяин трущоб, куча денег, красивая, безмозглая жена и груз вины. Давай, Эд. Да ладно тебе. Заглоти наживку.

Эд задумался. Мысль мелькнула в его глазах на мгновение и потускнела.

— Что ж, приятно познакомиться. Пол проводит вас.

Черт возьми.

— Увидимся! — Кальдар поднял руку и повел Одри к выходу.

— Я действительно хочу осмотреть на лагерь, — надулась Одри.

— Прости, куколка. Кроме того, сегодня вечером мы должны навестить Магдалину, помнишь? Твой брат же ее рекомендовал?

Позади них Эд Йонкер ожил, как акула, почуявшая каплю крови в воде.

Три.

Кальдар слегка надавил на поясницу Одри. Мы уходим. Уходим…

Одри мило вздохнула.

— Наверное. Это будет скучно. Такие люди всегда скучны.

— Это должно вдохновить, — сказал Кальдар. — Уверен, тебе понравится. По словам, она лучшая из лучших. Один сеанс, и твой ум становится острее. Твой брат клянется ею.

Два.

— Ты уже самый умный мужчина из всех, кого я знаю. — Одри наклонилась к нему, обнимая за талию. Это было похоже на рай.

— Спасибо, куколка.

Один.

— Мистер Берман! — крикнул Йонкер.

Одри слегка сжала его бок. Кальдар обернулся.

— Да?

Йонкер подошел к ним.

— Если вы, ребята, придете на сегодняшнюю службу, я позабочусь о том, чтобы вы могли прийти и поклониться вместе с нами завтра в Деревянном соборе.

Попался, жадный сукин сын.

— Мы не хотим стать проблемой, — сказал Кальдар.

— Да ладно вам! — Эд поднял руку, словно благословляя их. — Как собрату-христианину, мне бы не хотелось, чтобы вы упустили возможность засвидетельствовать Божью славу. Я не приму «нет» в качестве ответа. Сегодня в семь. Я буду вас ждать.

Через пятнадцать минут они вышли на свежий воздух. Они довольно медленно и неторопливо шагали к своему «Хаммеру». Кальдар открыл дверцу и помог Одри сесть, затем неторопливо сам сел за руль, завел мотор и отъехал от тротуара.

Церковь скрылась за зданиями.

— Дети отлично справились, — сказала Одри.

— Ребята молодцы, — согласился он.

— Рискованно было упоминать Магдалину!

— Мы теряли его.

— Все равно рискованно. Ты рисковал, Кальдар.

— Удача благоволит храбрым.

— Или подготовленным. — Одри достала из сумочки предоплаченный сотовый и набрала номер.

— Что ты делаешь? — спросил он.

— Звоню Магдалине, чтобы сообщить ей, что мы отменяем нашу вечернюю встречу. Кто знает, насколько длинные руки у Эда? Возможно, у него есть кто-то в ее офисе.

* * *

ДЖЕК смотрел, как Кальдар и Одри выходят из здания.

— На сегодня работа закончена, — крикнул Пол. — На выход.

Дети вокруг них разбежались. Одни вернулись в спальню, другие направились к выходу. Через мгновение на ногах остались только Джек и Джордж. Дальше по коридору Эд Йонкер сунул один палец в ухо, а другой поднес к уху сотовый.

— Сегодня ужина не будет. Извините, ребята. — Пол развел руками. — Эта богатая женщина испортила все наши планы. Но у вас все равно был «Макдоналдс».

— Все в порядке, — сказал Джордж.

Джек поморщился.

— Спасибо ни за что. А теперь мы уходим.

Пол сунул руку в карман и вытащил маленький, свернутый прямоугольником листок бумаги.

— Это адрес Детского центра. Если вы пойдете туда и зарегистрируетесь, вы можете приходить сюда и раздавать больше листовок. Если вы будете действительно хорошо справляться, то сможете спать и здесь, в общежитии.

— Чувак! — Джордж бросил на него взгляд, полный чистого презрения. — Мы найдем себе место для ночлега.

Эд Йонкер захлопнул телефон и зашагал к ним по коридору. От его одежды и волос исходил тяжелый запах гвоздики. Джек отошел с дороги Йонкера. Джордж иногда так пахнет после сеанса в лаборатории поместья. Эд заигрывал с мощной магией.

Взгляд Эда остановился на Джеке.

— Ты!

Джек съежился.

— Я ничего не сделал.

— Оставьте моего брата в покое! — Джордж двинулся вперед.

Эд указал на Джека.

— Ты понравился женщине Бермана. — Он повернулся к Полу. — Помой их. Мне нужно, чтобы они сегодня и завтра вели себя как можно лучше.

— Что? Но они не зарегистрированы в центре…

— Мне плевать, зарегистрированы они или нет. Этот ублюдок Берман пытается перекупить у меня из-под носа Грэм-билдинг. Неудивительно, что этот скользкий сукин сын так старался ускользнуть. Ничего. У него, может, и есть пятнадцать миллионов, но я уже подсадил на крючок его жену. Скоро он перепишет Грэм мне. Попомни мои слова. — Эд ткнул пальцем в сторону Джека. — Приведи их в порядок, Пол. Я хочу, чтобы они были на сегодняшнем богослужении, а завтра в центре лагеря. — Он повернулся и зашагал по коридору.

Пол беспомощно посмотрел на них.

— Сто баксов, — сказал Джордж. — Пятьдесят для моего брата, пятьдесят для меня.

Хе-хе.

— За пятьдесят баксов мы будем любезны с богатой леди, — кивнул Джек. — Ей нравятся мои волосы.

— И если мы остаемся на ночь, у нас будет своя комната. С замком, — сказал Джордж. — А спим мы чутко.

Пол покачал головой.

— Хорошо. Сто баксов и отдельная комната.

— Договорились! — Джордж протянул руку, и Пол пожал ее.

* * *

СЛУЖБА в церкви скучна и утомительна, решил Джек. Джордж однажды затащил его на лекцию, которую читал двоюродный дедушка Деклана, Церебус, о практическом применении вспышки. То было лишь не намного менее скучно.

Все началось достаточно захватывающе. Пол загнал их в огромный зал и усадил рядом с Одри и Кальдаром. Джек сел со стороны Одри, а Джордж со стороны Кальдара. Затем вышел большой хор и запел «Аллилуйя», сначала тихо, потом все громче и громче, пока Эд Йонкер не появился сзади и не пошел по проходу, пожимая руки и обнимая людей.

— Он думает, что он рок-звезда, — пробормотала Одри себе под нос. Она не переставала улыбаться. Джек не мог понять, как она может говорить с растянутым ртом.

Йонкер продолжал обнимать людей, пока не добрался до возвышения. Затем он взял микрофон и начал говорить. И говорить. И говорить…

— …Бог желает, чтобы мы жили полной жизнью. Давайте на минуту задумаемся. Что на самом деле означает жить полной жизнью? Это значит быть здоровым духом, телом и радоваться своей работе. Бог любит нас. И эта любовь, о, эта любовь всеобъемлюща. Мы Его особые дети. Мы избранные. — Йонкер махнул рукой. — Бог избрал нас поставить выше всех своих творений. Выше лесных зверей, выше морских рыб, выше птиц небесных, выше ангелов в Небесах! Бог хочет, чтобы мы преуспели! Но разве мы успешны, если мы не здоровы?

Йонкер протянул микрофон аудитории.

Толпа ответила:

— НЕТ.

— Нет. — Йонкер стал ужасно серьезным. — Разве мы добьемся успеха, если не будем счастливы?

— НЕТ.

— Если мы избранники Божьи, то как же мы можем прославлять имя Его, если мы расстроены и несчастны? Как мы можем быть свидетелями силы Его, если мы слабы и лишены ее? Мы не можем. Мы должны выстоять. Мы должны быть едины. Мы Благословенные. Мы должны служить примером Его любви к нам, ибо мы воля Его на этой земле. Мы должны распространять Его славу до самых дальних уголков, чтобы те, кто не знает Его, смотрели на нас и искали Его.

Джек подумал, сможет ли он ускользнуть тайком, чтобы сходить «в туалет», и решил, что не сможет.

— Люди приходят ко мне и спрашивают: «Эд, как мы можем донести Божью волю тем, кому повезло меньше?» И я отвечаю: «Поделитесь. Поделитесь благословениями, которые Бог даровал вам. Отдайте себя Церкви, и Церковь прославит Бога во имя Твое». Я скажу вам сейчас, что те, кто сидит на своих чековых книжках и хранит деньги на своих банковских счетах — эти люди не свидетельствуют о нашем Боге. Вы должны отдать! Подпишите чек сегодня. Заполните форму прямого перевода, которую дети вручили вам на входе. Заполните ее и подпишите именем своим, если хотите попасть на небеса, и сделайте перевод.

Йонкер продолжал вещать. Джек зевнул и закрыл глаза. Если бы только он мог свернуться калачиком на своем стуле…

Чей-то палец ткнул его в ребра. Он резко открыл глаза. Рядом с ним Одри слушала Эда. Ее губы едва шевелились.

— Не спать.

Джек вздохнул и уставился на Йонкера, расхаживающего по сцене. Какое-то время он представлял себе, что произойдет, если он превратится в рысь. Люди стали бы бегать вокруг, а он рычал бы и пугал их. Потом он подумал, как бы выглядел Йонкер с усами.

Наконец по проходам стали ходить люди, передавая друг другу какое-то блюдо. Кальдар уронил на него сложенную стопку банкнот, скрепленных маленькой скрепкой, и Джек передал его какой-то пожилой даме, стоявшей в проходе. Пожилая дама сделала большие глаза и забрала блюдо.

Затем последовали еще более раздражающие проповеди: бла-бла-бла, «мы такие хорошие», бла-бла-бла, «Бог хочет, чтобы у нас были деньги», потом Йонкер ушел за кулисы, пока хор снова запел, и Пол пришел за ними. Одри обняла Джека и сказала, чтобы он был очень хорошим мальчиком, и что она скоро увидит его.

Пол повел их в заднюю часть церкви, к служебному входу. Их ждал фургон. Пол открыл дверцу фургона. На заднем сиденье сидели еще двое: темноволосая девочка и высокий, долговязый парень с веснушками и рыжими волосами.

— Залезайте, — сказал Пол.

Джордж задумался о столь заманчивом предложении.

— Мы едем в лагерь, — терпеливо сказал Пол. — Это все, что мы делаем.

— Залезай уже, — Джек слегка подтолкнул Джорджа.

— Не толкай меня.

— Двигайся, чтобы мне не пришлось.

Они забрались в фургон и препирались следующие пятнадцать минут, пока Пол не сказал им, что он сейчас развернет фургон, и что да поможет ему Бог, что сделать Эда счастливым не стоит этого. Они оба решили, что сейчас самое время заткнуться, и остаток пути ехали молча. Фургон полз вверх по узкой дороге, сворачивая в сторону от главных улиц.

— Теперь будет немного странно, — сказал Пол. — Здесь нечего бояться. Просто давление в воздухе сейчас поменяется.

— Почему? — спросил Джордж.

— Подземные газы, — ответил Пол. — Они выходят через трещины в дороге. Сделайте глубокий вдох и постарайтесь расслабиться, хорошо?

Фургон остановился. Пол вышел и открыл боковую дверь.

— Мелани и Роберт, выходите. И вы тоже.

Джек выбрался из фургона. Мелани взяла его за руку.

— Не волнуйся, в первый раз это кажется забавным.

Джек закатил глаза. Джордж и рыжеволосый парень пытались придумать что-то вроде соглашения, которое не предполагало бы, что они будут держаться за руки. Наконец высокий парень положил руку на предплечье Джорджа.

— Пошли, — Мелани шагнула на границу. — Если тебе станет плохо, скажи мне, и мы пойдем медленно.

Джек сделал шаг.

Давление пограничной земли обрушилось на него. Магия пронзила Джека, пульсируя в его крови, насыщая мышцы. Запахи хлынули ему в нос. Он снова почувствовал себя сильным.

Медленно, шаг за шагом, Мелани провела его через границу в Грань. Позади них город все еще кипел жизнью и шумом машин, но перед ними простиралась дикая местность. Тощие леса покрывали холмы, становясь все гуще вдалеке. Одинокая дорога вела вдаль, где из-за холмов выступала горная гряда. Он не видел таких гор, когда Кальдар катал их по городу. Холмы, видел, горы — нет.

Мелани улыбнулась ему.

— Ты это сделал.

Джордж дернул плечом, освобождаясь от хватки рыжеволосого парня.

— Ты в порядке? — спросил Пол.

Верно, я не должен знать, что только что произошло, вспомнил Джек.

— Да, — сказал он. — А где же город?

— Все очень сложно. Давайте, ребята, садитесь в фургон. До лагеря ехать прямо, он вон на той горе. Именно там вы будете ночевать сегодня.

Дорога вела их через холмы, вверх по хребту горы, ощетинившейся соснами. Они поднимались и поднимались, фургон скрипел, пока, наконец, не преодолел вершину и не подкатился к деревянной арке, отмечающей вход. За аркой находились деревянные строения, простые прямоугольники, стоящие бок о бок в два ряда, где в конце ряда возвышалось большое строение. Джек ожидал увидеть церковь, похожую на старую эджеровскую церковь, которую они видели тысячу раз в своем маленьком городке, Западном Лапорте. Эта церковь больше походила на амбар с тяжелыми двойными дверями. У входа стоял человек с винтовкой.

Пол направил фургон к арке, остановился, чтобы поговорить с какой-то девушкой, сидевшей сбоку, и поехал дальше, к одному из небольших строений.

— Это место вашей ночевки, — сказал Пол. — Лилиан позаботится, чтобы вам выдали простыни, зубные щетки и все остальное. Хорошо? В комнате только вы двое, и так как вы нервничаете, можете запереть дверь на ночь.

— А зачем им отдельная комната? — спросил высокий парень с заднего сиденья.

— Потому что я так сказал, — ответил Пол. — В любом случае, вылезайте, вы двое.

Пол был неплохим парнем, решил Джек, как только фургон отъехал. Просто у него был паршивый босс. С точки зрения Джека, нужно знать, на кого работаешь. Они работали на Кальдара, который был мошенником, вором и игроком, но он был честен с ними. Джордж распахнул дверь, и они вошли внутрь. Комната была маленькая, между двумя кроватями почти не было места. Минут через пятнадцать девушка с веснушками на носу принесла им простыни, зубные щетки, несколько полотенец и два бумажных пакета. Она сказала им, что еду подают в столовой, но они пропустили ужин, поэтому им придется есть сухой паек. Она часто улыбалась Джорджу.

В бумажном пакете Джека лежал один сэндвич с индейкой, несколько батончиков из зерна и семян и яблоко. Джек съел сандвич и отложил пакет. Он не птица и не станет есть семена.

Они заперли дверь и улеглись в постели, чтобы дождаться заката.

Два часа спустя солнце наконец-то скрылось за горизонтом. Джордж сел на койке и вытащил из кармана толстовки пластиковый пакет. Внутри неподвижно лежало маленькое мохнатое тельце.

— Надо было пойти на дело с белкой, — тихо сказал Джек.

— Крыса лучше. Они могут попасть в более тесные пространства.

— Да, но люди видят крысу и пытаются ее убить. Они видят белку и говорят: «О, как мило, посмотрите на ее пушистый хвост!»

— Здесь темно. Никто ее не увидит. — Джордж закрыл глаза.

— Джордж?

— Ммм?

— Какой смысл в этой церкви?

— С помощью нее Йонкер зарабатывает деньги. — Джордж пожал плечами.

— Это я понимаю. Но что получают от этого люди, которые ходят в его церковь?

Джордж нахмурился.

— Люди боятся смерти. Большинство религий говорят, что есть жизнь после смерти, что умирает только ваше тело, но ваша сущность, ваша душа продолжает жить. Йонкер говорит им, что если они дадут ему денег, их душа отправится в хорошее место.

— Йонкер что, Бог?

— Конечно, нет.

— Так как же он может контролировать, куда уходит душа?

— Он и не может, — ответил Джордж.

— Значит он врет.

— Да.

— А почему люди ему верят?

— Потому что большинство людей порядочные, Джек. Они не хотят думать, что кто-то будет вот так стоять перед толпой и лгать, чтобы заработать деньги. Они хотят верить, что делают что-то хорошее, когда ходят в церковь.

— Ты веришь в богов?

Джордж вздохнул.

— Я верю, что ты должен быть хорошим человеком. Что бы ты не сделал, хорошее или плохое, это вернется к тебе сторицей.

В этом есть смысл, решил Джек.

— Послушай, не все церкви похожи на церковь Йонкера, — сказал Джордж. — Некоторые из них хорошие, некоторые плохие. Ты сам должен решить, хочешь ли ты идти в нее, и какому богу ты хочешь поклоняться, а какому нет. Все зависит от тебя, чтобы не стать лохом. Иногда жизнь становится очень тяжелой. Ты не помнишь, когда умерла мама, но я помню. Я плакал, а бабушка сказала, что мама на небесах, в прекрасном саду, где она счастлива и в безопасности. Это помогло. Во всяком случае, мы поговорим об этом позже.

Джордж дотронулся до крысы. Слабый импульс магии пробежал от его пальца к темному меху. Маленький грызун перекатился на ноги и неестественно сел.

— Готов? — Джордж взглянул на него.

Джек глубоко вздохнул, очищая свой разум. Он должен был запомнить каждое слово Джорджа. У Кальдара был диктофон, но и он, и Одри боялись, что мальчиков обыщут, поэтому, в конце концов, решили не рисковать и не брать его с собой. Теперь он был диктофоном. Все эти упражнения по запоминанию, которые Уильям заставлял его делать, наконец-то аукнутся.

— Готов.

Джордж уставился в пространство. Крыса метнулась к двери, протиснулась в узкую щель между дверью и полом и исчезла из виду.

— Бревенчатые дома справа, один, два, три, четыре, пять, — сказал Джордж низким монотонным голосом. Джек сосредоточился, запоминая каждое слово. — Одинаковые дома слева. Шесть, семь. Дома заканчиваются широким пространством. Кафетерий слева. Караульное помещение справа. Три человека играют в карты. Тот, что слева, расстроен, потому что не может вспомнить покерные комбинации. Он обвиняет остальных в том, что они его обманывают. Еще два человека лежат на своих койках. Всего пять охранников. Есть стойка для оружия с винтовками. Тропинка из широкого пространства ведет на северо-запад. Деревья. Еще деревья. Длина тропинки около двухсот локтей. Большое здание.

Джордж замолчал. Джек ждал.

— Я около оберегов. Ночной план не сработает. Эти обереги очень старые, по крайней мере, такие же, как наши в доме в Грани. Ты, вероятно, сможешь миновать их в обличье рыси, но никто из нас в человеческой форме не сможет проскользнуть мимо них. А теперь возвращаемся в лагерь.

Вот тебе и кража гаджета.

— Я в церкви. Внутри большая, один, два, три… двадцать пять рядов, разделенных на две секции посередине. Много открытого пространства по бокам и перед сценой. Еще один охранник в первом ряду с винтовкой. Он читает книгу. Кафедра пуста. Есть магический осадок. Коридор справа. — Лицо Джорджа дернулось.

— Кошка. Черт возьми.

— Тебя что, съели? — пробормотал Джек и мысленно выругался. Джордж был так глубоко погружен в транс, что ничего не слышал.

— Я прячусь под ведром для швабры. Он сломал мне шею. Чертовски больно.

Следующие десять минут они сидели молча.

— Ладно, она ушла. — Джордж поморщился. — Две комнаты. У одной справа есть еще один охранник. Он пьет кофе. Дверь слева плотно закрыта. Мне придется вернуться назад и прогрызть стену.

Джек что-то проворчал себе под нос. Чем дольше Джордж пребывал в трансе, тем труднее было вернуть его обратно.

— Какая толстенная стена, — сказал Джордж. — Займет некоторое время.

Будь оно проклято!

Шаги. Джек напрягся. Ближе, ближе. Кто-то постучал в дверь.

Уходи.

Стук не прекращался.

Джек подошел к двери, опустился вниз и вдохнул плывущий под ней сквозняк. Та самая веснушчатая девчонка.

Он встал и приоткрыл дверь на полдюйма.

— Эй. Че надо?

Она моргнула.

— Ммм, а твой брат здесь?

Джек подпер дверь ногой. Если Джордж начнет бормотать, их жизнь быстро осложнится.

— Он спит.

Девушка нервно облизнула нижнюю губу.

— Может, ты разбудишь его?

— Он устал. Я тоже устал.

— Я уверена, он не будет возражать, если ты разбудишь его ради меня.

То, как она стояла, решительно выставив вперед одну ногу, означало, что она не уйдет сама. Он должен был сказать что-нибудь злое сейчас, иначе они застрянут с полуоткрытой дверью, а Джордж может начать говорить в любой момент. Джек порылся в своем мозгу.

— У него есть подружка. И она красивее тебя.

Веснушчатая девушка сделала шаг назад.

— Знаешь что? Да пошел ты.

— Сама пошла. Пока. — Джек закрыл дверь и запер ее. Тьфу!

Прошел час. Другой. Это заняло слишком много времени.

Наконец, Джордж объявил:

— Ладно, я закончил. В комнате ничего, кроме стола. На столе стоит квадратный стеклянный футляр. Теперь я его вижу. Это низкосортный эмоциональный усилитель Карумана, третий уровень, стандартная модель плащ-цепи, известная как «Глаза Карумана». В моем багаже есть книга по автоматике, в ней должна быть картинка. Этот предмет использовался культом, и он был запрещен в королевствах по крайней мере сто лет. Он не просто влияет на эмоции, он съедает мозг, пока не станешь фанатиком. Судя по минеральной корке на нижних краях дисков, этой штукой много раз пользовались. Ты должен сказать Кальдару и Одри, что, когда устройство активировано, люди, скорее всего, думают, что Йонкер пророк, и будут защищать его ценой своей жизни. Но эффект недолговечен, поэтому он должен постоянно использовать его, чтобы держать паству сплоченной. Использование устройства вызывает эйфорию, и некоторые исследования показывают, что прихожане будут проявлять зависимые тенденции.

— А попроще, Джордж, — пробормотал Джек.

— …ну они становятся зависимы от того, что заставляет их ощущать «Глаза Карумана».

Великолепно. Сумасшедшие, зависимые, религиозные люди.

— Устройство состоит из двух золотых дисков диаметром в два дюйма. Каждый диск имеет темно-синий камень, вероятно, сапфир, ограненный в виде подушки, полтора дюйма в диаметре. На каждом диске есть пять глифов, расходящихся от камня. Сверху по часовой стрелке — глиф для воздуха, глиф для разума… — Джордж пустился в подробное описание деталей.

Джек запомнил все. Наконец Джордж глубоко вздохнул.

— Ладно. Верни меня сейчас же.

Джек схватил его за плечо и встряхнул.

— Очнись.

Ничего. Страх пронзил Джека. Все хорошо. У него все еще оставался запасной вариант. У него была вода.

— Очнись!

Нет ответа. Дерьмо.

Джек схватил бутылку с водой, сорвал крышку и вылил ее Джорджу на голову.

— Я жду, — сказал Джордж.

Будь оно проклято!

Джек дал ему пощечину. Ничего. Дал еще одну пощечину. Ничего. Его охватила паника.

— Ничего не получается? — спросил Джордж.

— Ни хрена. — Джек расхаживал взад-вперед, как тигр в клетке.

— Не паникуй.

— Я не паникую. — Он не знал, почему продолжает говорить. Джордж не мог ни видеть его, ни слышать.

— Попробуй поджечь меня.

— Чем, Джордж? У нас нет спичек. — С каждой секундой пропасть между разумом и телом брата становилась все шире. Они должны были подумать об этом. Надо было что-нибудь взять — зажигалку, спички, что-нибудь.

— Нет, подожди. У нас нет спичек. Совсем забыл. Джек, ты должен сделать мне больно.

— Ты сошел с ума.

— Я знаю, это звучит безумно, но это сработает. Ты должен это сделать, потому что если ты этого не сделаешь, я застряну в этой крысе. Сделай мне больно, Джек. Сильно больно. Мое тело должно послать мне сигнал, что оно борется за свою жизнь, или оно просто заснет. Можешь попробовать сломать мне пальцы. Иногда такое срабатывает…

К черту все. Джек схватил Джорджа за шею и сжал ее, причиняя боль, но избегая яремной вены. Если он надавит на нее, Джордж потеряет сознание. Три секунды… и у Джорджа перехватило дыхание. Джек продолжал сжимать. Лицо Джорджа побагровело. Джек поднял его. Джордж даже не пытался сопротивляться. Он просто висел, как тряпичная кукла. Джек продолжал сжимать. Он не помнил, сколько времени нужно, чтобы задушить человека. Как мог он, с его совершенной памятью, забыть это? Прошло три минуты? Две? Он крепче сжал.

Пожалуйста, Джордж. Пожалуйста.

Руки Джорджа вцепились ему в предплечье. Джек отпустил его, и брат рухнул на пол, глубоко и хрипло вздохнув.

— Ты вернулся?

Джордж скорчился на полу, задыхаясь, пытаясь отдышаться.

Джек рывком поднял его.

— Ты вернулся?!

— Да, — прохрипел Джордж. — Отпусти.

Джек уронил его, и Джордж упал, ударившись головой о спинку кровати.

— Ай.

Джек присел на кровать. Он почти выжал жизнь из своего брата. Еще немного, и, так или иначе, Джордж был бы мертв. Джек понял, что ему холодно. Его лицо было мокрым от пота. В голове он держал мертвое тело Джорджа.

Все было кончено. Все было сделано и кончено, и все было хорошо. Все было прекрасно.

Джордж ухмыльнулся ему с пола. Его лицо было красным, а на шее темнела распухшая линия. Джек протянул руку, брат схватил ее, и Джек поднял его на ноги.

Джордж потер шею.

— Черт, как больно. Твой черед.

Джек скатился с кровати и стянул с себя одежду.

— К тебе приходила веснушчатая девчонка.

— О, чего она хотела?

— Она хотела поговорить с тобой.

Джордж усмехнулся и поморщился.

— Ой. Теперь у меня все лицо болит. Что, черт возьми, ты сделал?

— Простой стандартный удушающий захват. — Джек сделал глубокий вдох и спустил дикого зверя с цепи. Мир рухнул вокруг него. Боль пронзила его мышцы, схватила кости и скрутила их в суставах. Его тело металось по полу, извиваясь и брыкаясь, теряясь в сумятице агонии и магии. Он почувствовал, как растягивается, невероятно далеко, а потом возвращается. Джек вскочил на ноги. Джордж смотрел на него с кровати.

— У тебя есть четыре часа. В пять часов начинает подниматься солнце, и появится свет.

Джек, тяжело дыша, обнажил клыки. Четырех часов будет вполне достаточно.

Джордж открыл дверь, выглянул наружу и закрыл ее.

— Веснушчатая девчонка, — выдохнул он. — Она снаружи.

Прошло около двух часов. Не могла же она прождать там два часа? Все в этом месте были сумасшедшими.

— Я пойду первым, — сказал Джордж.

Джек забрался под кровать, спрятавшись, и прищурился, чтобы глаза не выдали его. Джордж распахнул дверь и вышел.

— Приветствую.

Приветствую? Джордж, ты тупица.

— Привет, — сказала девушка. — Твой братец сказал, что ты спишь.

— Было дело. — Голос Джорджа перешел в тональность Проклятого принца, став спокойным, размеренным, с оттенком голубокровного акцента. — Он сказал, что ты давным-давно приходила. Ты ждала здесь все это время?

— Да, я так, гуляю.

Чушь.

— Я тебя понимаю. Луна сегодня такая красивая. — Джордж поднял голову. Лунный свет, струящийся с неба, омыл его, и желтые волосы Джорджа, казалось, замерцали, став почти белыми. Веснушчатая девушка уставилась на него, вытаращив глаза. Джек закатил глаза.

— Ты, должно быть, устала, — сказал Джордж. — Почему бы нам не присесть? Кажется, я где-то видел скамейку.

— Перед этим зданием целая куча скамеек.

— Замечательно! — голос Джорджа дрожал от радости, словно она сделала ему подарок. Джек поморщился бы, если бы мог. — Ты так хорошо знаешь этот лагерь.

— Моя мама работает в кафетерии. Я застряла здесь на все лето. Здесь не с кем поговорить, кроме библейских голов и беглых детей, а они все придурки. Это так скучно.

— Надеюсь, больше нет. — Джордж улыбнулся.

— Нет, пожалуй, нет.

Они повернули направо и пошли прочь.

— Так расскажи мне о себе, — донесся по воздуху голос Джорджа. — Как тебя зовут?

— Лиза.

— Какое красивое имя. Чем ты любишь заниматься?

— Я люблю читать. Я много читала о вампирах…

Джек выскочил из-под кровати и бросился в лес. Стволы и ветви деревьев расплывались. Он бежал и бежал, будто у него были крылья. В момент, когда луна поднялась над верхушками деревьев, лес был полностью в его распоряжении. Он был королем всего, что видел.

Три часа спустя, когда он вполз обратно в комнату, пересказав все, что рассказал ему Джордж, в диктофон Кальдара, Джордж уже лежал в постели. Джордж подождал, пока он вернется в свое человеческое тело.

— Как все прошло?

— Дело сделано. — Он встретил Кальдара и Одри у границы Грани и записал на диктофон все, что сказал ему Джордж.

— Хорошо.

— Как все прошло с веснушчатой девчонкой?

— Она думает, что я вампир.

Джек хихикнул и заснул.

* * *

— А ТЫ что думаешь? — Гастон поднял два диска из бледно-коричневого гипса.

Одри осмотрела диски. Все трое работали над фальшивыми дисками последние два часа. Рассказ Джека только подтвердил то, что они уже подозревали — выкрасть «Глаза Карумана» из лагеря было слишком рискованно. Обереги, охранявшие его, были слишком глубоко укоренены в почве, и даже если предположить, что они каким-то образом прорвутся сквозь магическую защиту, лагерь был полон детей и вооруженных охранников. Если во время ограбления что-то пойдет не так, то вероятность того, что в суматохе пострадает ребенок, была слишком велика. Даже Кальдар не хотел рисковать. Они должны были придерживаться дневного плана — заменить настоящие «Глаза Карумана» подделкой и надеяться, что выберутся из лагеря живыми.

Подделать камни для «Глаз» было нетрудно. Джордж узнал в них огранку в виде подушки Зачарованного, которая была просто другим названием для старинной огранки в виде подушки, на полпути между овалом и квадратом с шестьюдесятью четырьмя гранями. И она, и Кальдар за свою жизнь держали достаточно драгоценных камней, чтобы воспроизвести камни правильной огранки и размера. За две тысячи долларов в специализированном магазине стекла они получили два стеклянных камушка, которые выглядели достаточно похоже, чтобы пройти поверхностный осмотр. С дисками было сложнее. Во-первых, у них были глифы, и хотя Гастон был волшебником с глиной и кистью, глифы оказались хитрыми.

Диски напоминали то, что описывал Джек, он был очень скрупулезен, но это не меняло того факта, что все, что у них имелось — это описание и картинка в книге. На картинке диски были квадратными, а камни — зелеными.

— Ну? — спросил Гастон.

— Они должны выглядеть золотыми, — сказала ему Одри. Рядом с ней Линг наблюдала за ними своими маленькими черными глазками. Они с котенком Джека наконец-то подружились. Котенок отправился на охоту в лес, но вместо того, чтобы пойти с ним, Линг прилипла к Одри, как клей, словно маленький зверек чувствовала ее беспокойство.

— Будут, как только я их заколдую.

Кусты раздвинулись, и на поляну вышел Кальдар.

— Держи. — Он протянул ей толстую золотую цепочку. Одри поднесла ее к фотографии.

— Достаточно близко, — сказал Гастон. — Как только я соберу все вместе, это будет выглядеть как оригинал.

— Я ломала голову над тем, как мы совершим подмену. — Одри указала на схему на листе бумаги, которую она нарисовала после прослушивания записи Джека. — Я думаю, он заходит в комнату, включает устройство, проводит службу, возвращается и снимает устройство. Охранники, вероятно, следят за ним все это время.

— Значит, мы произведем ее до или после службы, — сказал Кальдар.

— После не получится, — сказала Одри. — Ты его видел, он уходит в подсобку. Это должно быть до, когда он раздает свои объятия и рукопожатия.

Кальдар кивнул.

— Да уж, и если мы позволим ему промыть мозги собравшимся, и он поймет, что мы что-то замышляем, они разорвут нас на куски. Кроме того, я не знаю, как вы, но я не горю желанием сидеть там и позволять ему колдовать, заставляя меня думать, что он новый мессия.

Производить подмену на глазах у Эда перед службой было рискованно, они оба это понимали. Устройство было его самым ценным достоянием. Он знал его вес и чувствовал, как тыльную сторону ладони. Если он поймет, что что-то пошло не так, им придется чертовски дорого заплатить.

Но они слишком глубоко увязли, чтобы отступить. Им нужно было устройство Эда Йонкера, чтобы получить приглашение от Магдалины, а им нужно было приглашение, чтобы проникнуть в неприступный замок де Браозе и выкрасть браслеты-рассеиватели. Это было похоже на кувыркание вниз по лестнице — начавшись, они не могли остановиться, и каждый шаг посылал их все глубже и глубже в опасность.

— Я могу отвлечь Йонкера, — сказала Одри. — Но подмена устройства это не мое.

— Я все предусмотрел, — сказал Кальдар.

Действительно.

— Так ты еще и карманник?

Кальдар помолчал, словно что-то обдумывая.

— Проверь свой левый карман.

О нет. Нет, он не мог. Она сунула пальцы в карман джинсов. В кармане было пусто. Бабушкин крестик исчез. Крестик был всем. Он был напоминанием о единственном стабильном времени в ее жизни, он был символом того, что она наконец сказала: «Хватит». Она может потерять все, но пока она держит этот крестик, она будет в порядке.

Одри протянула руку.

— Верни его.

— Не сердись.

— Кальдар отдай его немедленно.

Линг издала сердитый звук, нечто среднее между шипением и рычанием.

Кальдар провел пальцами по ее ладони. Крестик оказался у нее на руке.

— Когда ты его украл?

— На этот раз?

Что за ублюдок.

— Ты проделывал это больше одного раза?

— Он крадет его дважды в день, — сказал Гастон. — А потом кладет обратно. Ничего личного. Он делает то же самое со всеми в семье… — он увидел ее лицо и закрыл рот.

Она повернулась к Кальдару.

— Никогда больше не бери его, иначе мы закончили.

Кальдар поднял руки.

— Обещаю.

— Я совершенно серьезно. Ты берешь его снова, и я ухожу.

— Понял.

Она отвернулась и пошла вокруг виверны, подальше от них двоих.

— Одри… — позвал Кальдар.

Она продолжала идти, уходя в лес, пока не оказалась достаточно далеко, чтобы не видеть синюю тушу дракона. Она увидела пенек и села на него. Одри была так зла, что не могла даже выразить это словами.

Линг выбежала из кустов, села перед ней на задние лапы и бросила ей на колени мертвую цикаду.

— Спасибо, — сказала Одри, стряхивая насекомое с джинсов. — Но тебе лучше ее съесть.

Линг почесалась о ее колено. Одри раскрыла объятия, и енот прыгнула ей на колени. Она погладила мягкую шерстку Линг.

Легкий звук ветки, хрустнувшей под ногами, раздался у нее за спиной. Линг зашипела и спрыгнула вниз. Кальдар обошел пень и опустился перед ней на колени.

— Мне очень жаль.

— Зачем ты его брал? — спросила она.

— Я не знаю. Мне нужно было что-то твое.

— Между партнерами должно быть доверие. Ты его разрушил. Когда я работала с братом и отцом, мне всегда приходилось охранять свои вещи. Любая оплошность, и они заберут то, что принадлежит мне, и будут смеяться мне в лицо, объявляя, что я недостаточно хороша, так как не могу поймать их на месте преступления.

— Я сделал это не поэтому. — Кальдар взял ее за руку. — Мне очень жаль, Одри. Пожалуйста, улыбнись мне.

Она покачала головой.

— Нет. Оставь меня в покое.

— Одри, серьезно, что ты хочешь, чтобы я сделал? Ты убежала, как ребенок.

Она выдавила эти слова сквозь стиснутые зубы.

— Я ушла, чтобы не иметь с тобой дела.

Кальдар встал, протягивая руки.

— Ну, я все равно здесь. Почему бы тебе просто не стать большой девочкой и не разобраться со мной. Чего ты боишься…

Она ударила его. Она сделала это правильно, повернувшись с ударом, ударив его точно в угол челюсти. Глаза Кальдара закатились, и он рухнул как подкошенный.

Одри долго изучала его распростертое тело. Рука болела. Она должна просто оставить его здесь, в лесу. Но она больше не злилась — весь ее гнев ушел вместе с этим ударом. Она подтолкнула его носком туфли.

— Поднимайся.

Глаза Кальдара медленно открылись. Он сел и потер подбородок.

— Хороший удар.

— Ты его заслужил.

Серый комок шерсти вырвался из подлеска, почти летя. Линг бросилась на Кальдара. Ее острые зубы сомкнулись на его руке. Кальдар удивленно выругался, и енот метнулась обратно, в безопасность кустов. Линг — енот-мститель.

— Какого черта? — Кальдар уставился на следы укусов на своем предплечье.

— Не жди пощады от Линг Безжалостной. — Одри протянула ему руку, он ухватился за нее. Она потянула его вверх. — Нам лучше продезинфицировать укус.

Он покачал головой.

— Как тебе удалось так ее обучить?

— Немного еды и ласки. — Одри перешагнула через упавшую ветку. — Она как кошка: делает только то, что хочет. Что-то действительно плохое случилось с Линг, когда она была совсем маленькой. Когда я нашла ее, она была вся в крови. Ветеринар сказал, что ее что-то укусило. Я даже не была уверена, что она выживет. Она выжила, но стала ужасной трусихой. Она боится собак, поэтому шипит, когда чувствует их запах. Она боится незнакомцев, поэтому, когда почувствует запах или увидит, что кто-то приближается, она убежит и спрячется где-нибудь рядом со мной. Я удивлена, что она набралась смелости укусить тебя.

— Она, должно быть, подумала, что ты в опасности, — сказал Кальдар.

Она не ошиблась. Кража крестика причинила боль, но больше всего потому, что это сделал Кальдар. Она думала, что все ее внутренние предупреждения самой себе и все ее осторожные рассуждения уберегут ее от неприятностей, но она ошибалась. Она хотела доверять ему, и маленькая, наивная часть ее отчаянно хотела, чтобы он был лучше, чем казался. Это предвестник грядущих событий, сказала она себе. Делай выводы. Если однажды он решил тебя облапошить, то так будет всегда.

Кальдар посмотрел на нее.

— Этот крестик имеет какое-то отношение к тому, почему ты перестала заниматься воровством?

— Кальдар, крестик, он мой. Все остальное было совместным имуществом моей семьи. Моя одежда, мои игрушки — все это можно было продать, если бы нам понадобились деньги, или оставить, если бы нам пришлось поспешно уезжать. Я научилась не привязываться ни к чему. Они были просто вещами. Вещи часто переходили из рук в руки: я крала их у хозяев и отдавала папе, а папа продавал. Позже Алекс попытался украсть мою добычу и продать все, что я украла, чтобы купить наркотики. Но крестик был только моим. Даже мой идиот отец понимал это. А потом один жестокий человек причинил мне боль и забрал его у меня, и я ничего не могла с этим поделать. Я чувствовала себя такой беспомощной. Злой, испуганной и беспомощной. Словно он нарушил что-то глубоко внутри меня. Вот тогда-то я и поняла, каково это, когда у тебя крадут то, чем ты дорожишь. Так что я больше этим не занимаюсь.

Ее мучило чувство вины. За исключением тех случаев, когда отец подталкивал ее к этому. Что ж, она это исправила.

— Значит, если я возьму что-то другое, кроме крести…

— Я подожгу твои волосы, Кальдар. Ты станешь лысым.

Кальдар встал.

— Ты бы не стала.

— Попробуй.

Они вернулись на поляну.

— Опять друзья? — спросил Кальдар.

— Партнеры, — сказала она.

— Одри, ты не хочешь дружить со мной? — В его голосе послышались соблазнительные нотки. Он произнес «Одри» так, как мужчина произносит имя женщины, с которой только что занимался любовью.

— Я предпочитаю партнерство. — Она вздернула подбородок и подмигнула ему. — Давай оставим все как есть.

— А не слишком ли поздно?

— Разве у нас нет плана ограбления?

Кальдар вздохнул, притворяясь, что сдается.

— Да, любовь моя.

На этот раз Одри отпустила «любовь». Он должен был иметь хоть какое-то утешение после того, как его нокаутировали.

Она слишком глубоко увязла. Если она не будет осторожна, то обнаружит, что просыпается рядом с ним, и тогда ее ждет адское горе.

При их приближении Гастон забрался в кабину виверны и высунул голову.

— Безопасно ли выходить?

— Безопасно, — ответил ему Кальдар. — Одри только что объяснила мне, что брать ее вещи без разрешения нельзя. Поскольку у меня никогда ничего не отнимали, я извинился.

Гастон спрыгнул на землю.

— Они повезут нас на автобусе, — сказал Кальдар. Йонкер сказал им об этом, когда они согласились посетить лагерь. — Тогда будут проводить нас по одному. Одри права — если дела пойдут плохо, ты мне понадобишься рядом. Я поставлю маячок в автобус. Не рискуй и не следуй слишком близко. Я не хочу, чтобы один из головорезов Йонкера пристрелил тебя.

— Постараюсь, — сказал Гастон.

В воздухе разнеслось слабое жужжание. Кальдар и Гастон подняли головы. Металлическое насекомое спустилось с неба и опустилось на землю между ними. Гастон поднял его, извлек узкий осколок кристалла и вытащил из одного из сундуков какое-то приспособление. В форме бронзового цветочного бутона, торчащего из стебля, инкрустированного крошечными кристаллами, цветок заканчивался четырьмя тонкими металлическими корнями, изогнутыми наружу, чтобы обеспечить прочную основу.

— Новости от «Зеркала», — сказал Кальдар.

Гастон нажимал на кристаллы в сложной последовательности. Бутон раскрылся, открыв бледные лепестки в центре, сделанные из какого-то странного материала, тонкого, как бумага, но с металлическим блеском. Гастон установил кристалл в середину цветка.

Магия вспыхнула внутри кристалла и четырьмя потоками устремилась к концам лепестков. Над кристаллом появилось изображение, зависшее в воздухе. На них смотрел среднестатистический мужчина в невзрачной одежде Зачарованного.

— Эрвин. — Густые брови Гастона поползли вверх.

— Женщина на снимке не член «Руки», — произнес Эрвин. — Ее зовут Хелена д'Амри, маркиза Амри и Туанина. Она Гончая Золотого трона. Паук — ее дядя. Полный файл последует далее. Будь осторожен, Кальдар.

— Вот дерьмо, — сказал Гастон.

— Что это значит? — Одри посмотрела на Кальдара.

— «Рука» защищает герцогство Луизианы, которое является колонией Галльской империи. Гончие охраняют трон империи. Они подчиняются непосредственно императору, — сказал Кальдар.

— Кто такой Паук?

— Это тот человек, которого я хочу убить, — сказал Кальдар.

Вместо изображения Эрвина появился листок бумаги, испещренный странными иероглифами.

— Что там написано? — Одри потянула Кальдара за руку.

— Там говорится, что Хелене нравится сдирать с людей кожу заживо, — ответил Гастон. — И еще говорится, что парня, который бросил в тебя ту голову, зовут Себастьян. Он ее правая рука. Его счет убийств… сорок четыре.

— Четыре?

— Нет, сорок четыре.

О, Боже.

— Это ничего не меняет. — Кальдар схватил ведра. — Мы придерживаемся плана. Сейчас мы сосредоточимся на получении приглашения и кормлении виверны. Возможно, нам придется срочно взлетать. — Он направился вниз по тропинке к ручью, будто он не мог уйти от них двоих достаточно быстро.

* * *

— ЭТО неправда, — тихо сказал Гастон.

Одри посмотрела на него.

— То, что Кальдар сказал, что у него никогда ничего не отнимали. Это неправда. — Гастон сел на сундук и проверил диски с прикрепленной цепочкой. — У Кальдара есть два брата. Ну, у него было два брата, Ричард и Эриан, правда Эриан был намного моложе их, и у него была другая мать, так что они никогда не были близки. Их отец был главой нашей семьи. Их мать ушла. Семья любит делать вид, что она умерла, но это не так. Она оставила их и сбежала в Сломанный. В Трясине жизнь тяжела. Люди пытаются выбраться из нее любым способом.

Быть брошенным собственным родителем в детстве… ее мать не раз проверяла ее эмоционально, но, по крайней мере, она не бросала ее.

— А потом соперничающая семья убила их отца. Ричарду было шестнадцать, а Кальдару четырнадцать. Эриану, кажется, было девять. Тетя Мюрид, сестра их отца, взяла их к себе. Она была крутой. Она сбежала в Зачарованный, когда была молода и сражалась в армии герцога Луизианы в течение многих лет, пока ее не вывели на чистую воду, и ей не пришлось снова бежать и вернуться домой. Мюрид была жесткая. В детстве я ее очень боялся. Так или иначе, она воспитала Ричарда и Кальдара как своих собственных детей. Ричард, думается, был уже взрослым. Он очень серьезен. Самый умный человек из всех, кого я знаю. Кальдар всегда был таким, как сейчас, забавным, типа: «хе-хе-ха, о, смотри, я украл твои деньги у тебя из-под носа». Семья не голодала, потому что он и Сериза, его кузина, занимались торговлей в Сломанном. Никогда не торгуйся с ним. Это плохая идея. Во всяком случае, Сериза и Кальдар делали все, что могли, чтобы нас всех прокормить. Кальдар всегда старался произвести впечатление на тетю Мюрид. Он почти не помнит свою настоящую маму, поэтому тетя Мюрид была близка ему, как никто. Потом Паук привел «Руку» в Трясину, похитил родителей Серизы, и все пошло наперекосяк.

Этот Паук везде наследил.

— Чего он хотел?

— Всего, — ответил Гастон. — Больше всего ему нужна была Капсула. Долго объяснять. Просто думай о ней, как о действительно мощном оружии. Мы не могли использовать ее, но и не могли позволить луизианцам завладеть ею. «Рука» объявила нам войну. Паук выследил мою семью. Мой отец наполовину тоас… вот почему я выгляжу так, как выгляжу, и мы всегда жили отдельно от главного дома. Я должен был стоять на страже, но покинул пост из-за глупости, что выполнить другое поручение. Паук забрался в наш дом и отрезал маме ногу. Отрубил ее по колено мясницким тесаком.

— О Боже! — Крошечные волоски у нее на затылке встали дыбом. — Какой ужас!

— «Рука» действует наверняка, — сказал Гастон. — Как бы то ни было, мы сражались с ними и победили, но в последней битве тетя Мюрид погибла. Кальдар увидел это в последний момент и не успел прийти к ней на помощь. Он убил урода, который убил ее. Спроси его как-нибудь, он покажет тебе шрамы на руках. Но было уже слишком поздно.

О, Кальдар.

Гастон закусил нижнюю губу.

— Он не в порядке. Вид смерти Мюрид сломал что-то внутри него. Он по-прежнему делает вид, что все круто. Глядя на него, ничего не заметишь, потому что он ведет себя нормально, но руль на его лодке застрял. Он завербовался в «Зеркало», якобы потому, что хочет быть уверенным, чтобы о той маленькой части семьи, что осталась в живых, хорошо заботились, но не в этом причина. Он хочет отомстить «Руке», и ему все равно, что с ним случится, и как он это сделает. Он убьет их при первой возможности.

— Гастон, — мягко сказала она, — я знаю, что ты любишь своего дядю, но Кальдар мошенник. Он не убийца.

Гастон моргнул.

— В нашей семье мы придерживаемся старых традиций.

— Что это значит?

— У дяди Кальдара, главы нашей семьи, есть прозвище.

— Э?

— Смерть.

— Прости?

— Они называют его Смерть, — сказал Гастон. — Потому что, когда он обнажает меч, люди умирают. Мы тренируемся как фехтовальщики, как только можем держать меч и не падать. Мы учимся растягивать свою вспышку на мечи и использовать ее в бою. Кальдар не так хорош, как дедушка Рамиар. Он не так хорош, как Сериза. Технически он не так хорош, как Ричард, его старший брат, потому что Ричард вспыхивает белым, а Кальдар синим. Но кроме них, Кальдар никогда не встречал никого, кого бы он не смог победить.

— Э… — Небылицы, должно быть, ходят в их семье.

— Он убил десятки людей, — настаивал Гастон. — Наверное, больше сотни.

— Я в этом не сомневаюсь, Гастон. — Это так же верно, как то, что ночь светла. Она не могла представить себе Кальдара с мечом. Возможно, с ломом. Пистолетом. Но не с мечом. — И ты должен удержать его от новых убийств?

— Я даже не должен ни в чем участвовать. Официально я еще не являюсь агентом, но Сериза уговорила своего мужа Уильяма… он мой опекун, сделать это. Я должен присматривать за Кальдаром, на случай, если он сорвется. Так что он понимает, что это такое, когда у него отнимают что-то его личное. Он просто не хочет это признавать.

— Гастон, если Кальдару все равно, жив он или мертв, как ты собираешься его удержать?

Он покачал головой. На его лице появилось потерянное выражение. Внезапно он показался ей таким юным, совсем мальчишкой, примерно ровесником Джека.

— Я не знаю. Но я должен попытаться. Большая часть моей семьи ведет себя так, будто меня больше не существует. Мой папа изгнал меня из-за того, что случилось с мамой. Кальдар не прекращал общаться со мной. Он приходит на все мои ежегодные испытания. Он мой любимый дядя. У меня их осталось не так уж много.

— Я помогу тебе, — сказала Одри. Это было полной неожиданностью, но она не жалела об этом. — Если он потеряет голову, я помогу тебе удержать его.

Гастон поднял свою огромную руку, испачканную глиной «Зеркала».

— Сделка?

Она схватила его за пальцы и потрясла.

— Сделка.

* * *

КАРМАШ задумчиво посмотрел на женщину. У нее были маленькие карие глазки и волосы странного оттенка, неестественно ярко-рыжие. Учитывая, что она висела вниз головой, ее связанные в лодыжках ноги держала веревка, ее волосы свисали с головы, как швабра. Для девушки под тридцать она не привыкла к грубому обращению, подумал он.

Они схватили ее на улице, когда она выходила из дома Магдалины Лунного цветка, и привезли сюда, в заброшенное здание на окраине, которое Кармаш назначил их временной базой. Только ему и Муре удалось пересечь границу в лишенный магии мир. Сома и Котье были слишком изменены.

Кармаш поморщился при этом воспоминании. Вход в Сломанный всегда был для него болезненным. Несколько месяцев назад он бы даже не подумал об этом, но времена изменились.

Женщина издала тихий звук, как испуганная кошка.

Кармаш придвинул грязный стул и сел на него, так что их лица оказались на одном уровне.

— Ты работаешь на Магдалину Лунный цветок.

— Пожалуйста, опустите меня. Я ничего не сделала. Пожалуйста, опустите меня…

— Ш-ш-ш. — Кармаш приложил палец к ее губам.

Она закрыла рот.

— Позволь мне кое-что объяснить, — сказал он. — Я член «Руки». Я шпион герцогства Луизианы в Зачарованном. Это говорит о том, что мне наплевать на твою жизнь. Это также означает, что я достаточно магически усилен, чтобы раздавить твою голову одним сжатием пальцев. Запомни это, мы вернемся к этому вопросу позже.

Она уставилась на него в испуганном молчании.

— Я был очень успешным шпионом. Я сделал себе хорошее имя. Потом, двадцать месяцев назад, мой офицер стал калекой. Видишь ли, некие Эджеры повредили ему позвоночник. «Рука» предпочла рассматривать мои действия в этом деле как менее, чем удовлетворительные. Я потерял работу, престиж и зарплату. У меня высокие запросы, и я ненавижу идти на компромисс с роскошью. Теперь у меня новое назначение, очень престижное назначение к известному офицеру. Но я новичок в этой команде. Ты ведь понимаешь, как это бывает?

Женщина отчаянно закивала. Кивание выглядело странно, когда выполнялось вверх ногами.

— Что мне действительно нужно, так это стать ее заместителем. Это та должность, к которой меня готовили, и я в ней хорош. К сожалению, у этого офицера уже есть заместитель, и он не хочет уходить. Теперь мой новый офицер дал мне это задание. Это мой шанс проявить себя. Если я справлюсь, мое место в команде будет обеспечено. Если я потерплю неудачу, моей карьере конец. Я рассказываю тебе все это, чтобы ты поняла, как важно для меня добиться успеха. Ты понимаешь?

Женщина снова кивнула.

— Хорошо. Давай вернемся к тому моменту, который я просил тебя запомнить. Мне плевать на твою жизнь. Для меня она не имеет никакой ценности. На самом деле я не хочу мучить тебя… это неприятно, но я сделаю это. Я могу порезать тебя, я могу сжечь тебя, я могу вырвать твои ногти, я могу разрезать тебе живот и посыпать рану солью. Я могу вырвать тебе зубы, я могу содомизировать тебя осколками стекла…

Женщина начала хныкать.

— Ш-ш-ш. — Кармаш поднял руку. — Дай мне закончить. Я хочу сказать, что на самом деле мне не хочется ничего этого делать. Если ты скажешь мне то, что я хочу знать, я вполне согласен отпустить тебя, при условии, что ты исчезнешь на неделю или две, пока мои дела не будут завершены. Так что теперь мы знаем, где находимся. Давай попробуем еще раз. Ты работаешь на Магдалину Лунный цветок?

— Да.

— Приходили ли к ней за последние пять дней темноволосый мужчина и рыжеволосая женщина?

— Да.

Кармаш улыбнулся. Он доставит Кальдара Мара Хелене на серебряном блюде. Это укрепит его положение и стряхнет Себастьяна с его удобного насеста.

— Где сейчас эти люди?

— Не знаю.

Кармаш нахмурился.

Слова женщины прозвучали торопливо.

— Я знаю только, что Магдалина заключила с ними какую-то сделку. Что-то связанное с Эдом Йонкером.

— Кто такой этот Эд Йонкер?

— Он проповедник.

— Проповедник?

— Да, ну типа этого. У него есть дом в Грани, большой Деревянный собор в лагере. Там он творит свою магию. Вот где должен быть ваш человек. Я могу показать вам, где это. Это недалеко, к северу отсюда.

— Как тебя зовут?

— Дженнифер.

— Ты очень хорошо справилась, Дженнифер. Сейчас я тебя опущу, и ты покажешь нам этот собор.

— И тогда я смогу уйти? — спросила она, и глаза ее наполнились слезами.

Забавно, как в отчаянные времена люди верят во что угодно.

— Да. А потом можешь уйти.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ДЕРЕВЯННЫЙ собор оказался большим и заполненным до краев. В толпе людей Одри должна была чувствовать себя в большей безопасности. Вору лучше всего прятаться в толпе, особенно в такой, как эта: хорошо одетой, ухоженной, с виду законопослушной и безупречной, за исключением того, что собрание создавало напряженную, странную атмосферу. С того момента, как люди Церкви Благословенных посадили людей в автобус, который довез их до Грани, прихожане были встревожены. Теперь, когда они уселись на неудобные скамьи Деревянного собора, их волнение достигло точки кипения.

В церкви был только один центральный проход, и для Одри было место у прохода. Люди проходили мимо нее, направляясь к своим местам, и беспокойство катилось с них, как пот. Они разговаривали друг с другом, но никаких продолжительных разговоров не возникало. Лица у них были изможденные, глаза затравленные. Они нетерпеливо ерзали в своих дорогих костюмах и дорогих платьях, цепляясь за свои места, обшаривая взглядом фасад церкви, где на возвышении стояла одинокая кафедра. Как толпа голодных нищих, до которых дошел слух, что кто-то собирается раздать хлеб, прихожане ждали, охваченные нервным напряжением.

Она взглянула на Кальдара, сидевшего слева от нее. Его лицо казалось беззаботным, но холодные и настороженные глаза оценивающее изучали толпу.

Вооруженные охранники стояли у дверей и возле кафедры. Никто, казалось, не обращал на них никакого внимания, будто находиться в присутствии людей с винтовками было самой естественной вещью в мире. Сет, их куратор, объяснил им, что охранники находятся там, потому что в этом районе были замечены горные львы. Объяснение казалось наполовину выдуманным, но охранники старались выглядеть благодушными. Они улыбались, открывали двери, махали людям. Большинству прихожан, вероятно, завсегдатаям Йонкера, было все равно, и если у немногих вновь прибывших и были какие-то сомнения, они держали их при себе.

Черт возьми, если то, что написано в книге Джорджа, правда, люди, вероятно, не видели винтовок, словно охранников здесь вообще не было. Судя по тому, что они вычитали, устройство было разработано культом Карумана специально для того, чтобы убедить своих последователей в том, что жрецы Карумана были аватарами их бога. Последователи Карумана охотно приносили себя в жертву своему божеству, иногда целые семьи сжигали себя заживо. В настоящее время культ был объявлен вне закона. Как Эд Йонкер завладел столетней реликвией, можно было только догадываться, и ничего хорошего в этом не было.

С каждой минутой напряжение в церкви все нарастало и нарастало, наэлектризованное предвкушением и истерией.

Одри продолжала оглядывать толпу в поисках мальчиков. Они оба услышали легкий стук, когда автобус тронулся, это Гастон приземлился на крышу, значит, он был где-то здесь, но ни Джорджа, ни Джека нигде не было видно.

Она снова посмотрела на возвышение. Эд не жалел денег. Кафедра была из дорогого красного дерева. Край сцены был задрапирован тяжелой пурпурной тканью, вышитой золотым крестом. Над ней с потолка свисали картины в рамах, изображавшие Йонкера с различными мировыми лидерами. Она всерьез сомневалась, что в этой куче найдется хоть одно не отфотошопленное изображение.

— Ты здесь впервые? — В ряду перед ней девушка с обесцвеченными светлыми волосами полуобернулась к ней.

— Да, все верно! — Одри попыталась изобразить волнение.

— Я все время прихожу сюда. Я Благословенная дева.

— Что это значит?

— Я помогаю проповеднику Эду соединиться с Богом. — Девушка глубокомысленно кивнула. — Он использует мое тело как сосуд.

О, Эд, ну ты и свинья.

— Много ли Благословенных дев, или ты одна?

— Нас восемь. — Девушка улыбнулась, невинно глядя на нее. — Не волнуйся, если проповедник Эд сочтет тебя достойной, тебя тоже могут призвать служить.

Ага, сначала я перережу ему горло.

— Как мило.

Девушка отвернулась. Одри обняла себя за плечи, сминая ткань нового желтого костюма, который она купила по этому случаю. Он был таким же дорогим, как и розовый, и в два раза более нелепым, и так обнажал ее грудь, что она могла вызвать небольшие волнения в толпе. Ничто из этого не заставляло ее чувствовать себя лучше. У нее было отчетливое чувство, что их план провалится.

Ее мысли то и дело возвращались к виверне, Линг Безжалостной и котенку. Гастон хотел посадить их в клетку, но она запретила ему это делать. Если что-то случится… ну, по крайней мере, Линг не умрет с голоду, запертая в клетке.

Теплые руки Кальдара сомкнулись вокруг нее. Он притянул ее ближе, наклонился к ее уху и поцеловал в шею, его губы были горячими, а прикосновение успокаивало. Она зашептал ей на ухо так тихо, что было слышно только ей.

— У меня есть две магические бомбы, и мой меч спрятан под курткой. Я могу прорубить себе путь. Никто нас не остановит. Все пройдет без сучка и задоринки. Я обещаю.

Снова он про мечи.

— Как твой меч остановит пулю? — прошептала она.

— Я тебе покажу. Расслабься, Одри. Ты самая красивая штучка, которую я когда-либо видел. Я хочу тебя так сильно, что чувствую желание на вкус.

Она отстранилась от него и увидела его смеющиеся глаза.

— В этом желтом костюме?

— Мне нравится желтый костюм, — сказал он. — Я люблю твое лицо, твои глаза, твою грудь, твою задницу, я люблю все это.

Невозможный человек.

— Нас вот-вот убьют, а ты фантазируешь о моей заднице?

— Ничего не могу с собой поделать.

— Ты сумасшедший, — прошептала она. Ее напряжение испарилось в воздухе.

— Мальчики, — прошептал он в ответ.

Джордж и Джек, чисто вымытые и одетые в одинаковые простые белые футболки и спортивные штаны, шли по проходу во главе с Полом. Джордж выглядел спокойным. Глаза Джека были огромными и дикими. Настроение толпы, вероятно, действовало ему на нервы.

— Мальчики! — Одри встала и помахала рукой.

Пол долго смотрел на ее декольте, потом подтолкнул мальчиков вперед.

— Вот вы где! — Одри демонстративно обняла сначала Джорджа, потом Джека и прошептала им на ухо одно и тоже: — Приготовьтесь бежать.

Ребята сели рядом с Кальдаром. Пол развернулся, чтобы уйти.

— Разве вы не останетесь на проповедь? — спросила Одри.

— Нет. У меня есть кое-какие дела. — Пол направился по проходу. Уходили и другие сотрудники лагеря. Через пару мгновений двери церкви начали закрываться за ними. Одри с замиранием сердца смотрела, как свет между ними сужается.

Двери с лязгом захлопнулись. Они были заперты.

* * *

СО своего места у корня большой сосны Кармаш смотрел на людей с ружьями, закрывающих церковные двери. Лагерь располагался на склоне холма, и со своего наблюдательного пункта Кармаш прекрасно видел все вокруг. Он видел, как Кальдар Мар и рыжеволосая женщина вошли в церковь, и выпустил магически усиленную птицу с сообщением, как только Кармаш увидел лицо Кальдара.

У проповедника был небольшой, но прочный комплекс. Кармаш лично насчитал двенадцать охранников… да уж мощный противник. Двое вошли в церковь, двое остались у церковных дверей, а остальные отправились в бревенчатый дом слева. Ни один из них не представлял проблемы.

Котье поспешил вниз по стволу сосны, спускаясь с ветвей, как ящерица, головой вниз. Мускулистый, быстрый разведчик был странным существом даже по меркам «Руки»: коричневые и зеленые пигменты пятнали его кожу, и когда он остановился, его лицо приняло цвет и грубый коричневый узор ствола. Его голос прозвучал как низкий, слегка свистящий шепот:

— Что они делают?

— Похоже, они их запирают.

— Это нехорошо.

— Спасибо, что констатируешь очевидное. — Он понятия не имел, чем там заняты Эджеры, но что бы это ни было, для этого требовалась вооруженная охрана и запертые двери. По опыту Кармаша такое никогда не было хорошей комбинацией для вечеринки, что оставалась заперта.

— Мы должны что-то предпринять?

Хелена была слишком снисходительна к своей команде. Агенты под его командованием никогда не подвергали сомнению его решения. Кармаш взвесил все варианты. На самом деле вопрос был в том, что больше разозлит Хелену: действовать против ее приказов или потерять Кальдара Мара из-за какого-то безумия Эджеров.

Никто не будет допрашивать победителей. Если он доставит Кальдара Мара, все будет прощено. Его можно будет даже похвалить за проявленную инициативу.

Двое охранников заняли позицию у дверей, размахивая винтовками.

Если он все испортит, пути назад не будет.

Кармаш стиснул зубы. Он не мог рисковать и потерять Кальдара. Это было бы непростительно, а Хелена не отличалась милосердием.

Он сбросил камуфляжный плащ. Мура вышла из-за ствола дерева, ее оранжевая кожа ярко выделялась на фоне зелени, несмотря на камуфляжную краску. Кармаш чуть не поморщился. По правде говоря, как истребительница, Мура никогда не предназначалась для использования в лесу, ее кожа была почти флуоресцентной. Она бы никогда не попала в команду Паука. Стандарты Хелены явно отличались.

Слева из подлеска вынырнул Сома и присел на корточки. Толстые, чудовищные мускулы покрывали тело охотника. Его волосы спадали на спину длинными белокурыми локонами, под стать меховому гребню, спускающемуся по спине. Охотник скреб подлесок своими огромными когтями. Его взгляд впился в двух охранников внизу.

— Сома, — позвал Кармаш.

Охотник не отреагировал.

— Сома!

Мужчина медленно повернул голову и посмотрел на Кармаша бледными глазами. Его лицо ничего не выражало, словно Кармаш смотрел на волка.

— Не убивай мужчину. Хелене он нужен живым. Ты меня понял?

Сома не ответил.

— Ты понял?

Сома взглянул на Котье. Разведчик бросил на него понимающий взгляд. Ярость кипела внутри Кармаша.

— Не смотри на него. Отвечай!

— Он не может, — сказал Котье. — Он отказался от своей способности говорить во славу Галлии. Он все понимает.

Кармаш проворчал себе под нос.

— Хочешь, я уберу охрану? — спросил Котье.

— Нет. — Кармаш направился к лагерю.

* * *

НА сцену вышел хор, их лица выглядели одухотворенными, озаренными внутренней радостью. Их голоса слились в один.

— Аллилуйя! Аллилуйя. Аллилуйя…

Открылась боковая дверь, и в проход вошел Йонкер. На нем был черный деловой костюм. Малиновый плащ, похожий на плащ Супермена, сидел на его плечах, удерживаемый на месте золотой цепью. Ее взгляд остановился на цепи. «Глаза Карумана». Они не совсем правильно создали излучатель, но они были близко, очень близко.

Толпа ахнула.

Йонкер поднял руки.

Никто не засмеялся. Никто не окликнул его и не высмеял его наряд. Пожилая женщина в заднем ряду заплакала. Мужчина перед ними стал раскачиваться взад-вперед, бормоча:

— Спасибо тебе, Иисус. Спасибо тебе, Иисус.

Господи Боже, что за сумасшедший дом?

Йонкер начал свою процессию по проходу. Люди тянулись, переползали друг по другу, чтобы дотронуться до его рук. Пятнадцать футов.

Как именно Кальдар справится у всех на виду? Она должна была как-то прикрыть их от остальной аудитории.

Двенадцать футов.

Шесть.

Одри соскочила со своего места, придав себе дополнительный импульс. Ее груди поднимались и опускались в атласной кайме бюста, и Йонкер уставился на ее декольте. Она протянула руки, улыбаясь широкой улыбкой, слезы блестели в ее глазах. Йонкер протянул руки, и она обняла его, скользнув рукой под плащ, чтобы схватить за задницу. Глаза Эда расширились, и он притянул ее ближе.

— Прошу прощения. — Кальдар встал. Его руки накрыли ее, и он осторожно оттащил ее от груди Йонкера. — Моя жена слишком пропиталась атмосферой.

— Все в порядке. — Йонкер великодушно махнул рукой и поднялся на кафедру со своей цепью.

Объятие длилось всего пять секунд. Слишком мало времени, чтобы поменять цепь. Осознание этого тяжелым камнем обрушилось на нее. Они потерпели неудачу.

* * *

КАРМАШ зашагал к дому слева, где гул голосов возвещал о присутствии людей. Трое оперативников последовали за ним.

— Куда это ты собрался? — пробормотал Котье, отставая на шаг.

— Нам нужно мясо для меча.

— Там только один Эджер-мужчина и одна женщина.

Кармашу надоело это постоянное сопротивление.

— Ты не сражался с Марами, а я да. Нам понадобится щит в виде тел между нами. Поверь мне.

Перед ним замаячила дверь. Он распахнул ее и вошел в комнату. Восемь человек уставились на него. Он заметил винтовки на стенах. Как он и предполагал, это были остальные охранники проповедника.

Кармаш сунул руку в карман и бросил на стол пригоршню золотых монет. Небольшой подкуп. Тихий звук пронесся по комнате, когда шестеро мужчин одновременно втянули воздух.

— Я охочусь за человеком, — сказал Кармаш. — Он в вашей церкви, пытается убить вашего проповедника. Этот человек нужен мне живым. Помогите мне поймать его, и это золото ваше.

* * *

ОДРИ села на свое место и наклонилась к Кальдару.

— Какой у нас план, снова «В»?

Кальдар обнял ее одной рукой, притягивая ближе, как собственник, и поигрался ее волосами.

— Нет необходимости в плане «В». Она у меня.

— Что?

Он расстегнул куртку, сжимая подкладку рукой, и она мельком увидела контур цепочки в потайном кармане.

— Как… когда?

— Коммерческая тайна, любовь моя. — Он улыбнулся ей.

Черт побери, ну и ловкий сукин сын. Она наклонилась и поцеловала его в уголок рта.

— Теперь осторожнее, — пробормотал он.

Эд Йонкер взобрался на кафедру и поднял руки.

— Братья и сестры!

Толпа восхищенно уставилась на него.

— Слушайте меня и услышьте мои слова.

Толпа уставилась на него. Кто-то откашлялся.

— Сегодня я принесу вам Благословенный свет!

Толпа наблюдала за ним. Йонкер нахмурился. Тревога пронзила Одри. Что-то, должно быть, обычно происходило во время этой части службы, и это явно не произошло. Джордж наклонился к Кальдару и настойчиво зашептал, Кальдар наклонился к ней.

— Предполагается, что камни должны излучать свет, когда на них воздействуют магией.

— Полагаю, ты не умеешь манипулировать эмоциями? — прошептала она.

— Нет.

Одри вынула ноги из шипастых каблуков.

Йонкер коснулся цепи. Его лицо стало пунцовым от ярости.

Справа вскочил человек с гладко зачесанными назад волосами, бледный… Где она видела его раньше? Узнавание лопнуло, как мыльный пузырь, в ее голове: секретарь Магдалины, Адам, со странной прической. Он убрал волосы с лица, и это на минуту сбило ее с толку.

Бледный мужчина указал на них.

— Они украли его! Они забрали его!

Магдалина обманула их.

— Убейте их! — взревел Йонкер.

— Заткни уши! — Кальдар швырнул что-то в сторону кафедры. Одри зажала уши руками.

Охранники сорвали с плеч винтовки.

Яркий белый свет взорвался между скамьями и сценой, сопровождаемый раскатом грома, который минуя ее руки, устремился прямо в барабанные перепонки. Церковь содрогнулась. Картины заплясали и рухнули на пол.

Дюжина людей закричала одновременно. Мужчины и женщины повскакивали со своих мест, в спешке расталкивая друг друга, стремясь к выходу, временно скрывая их от охранников. Одри вскочила на ноги и протолкалась в проход, пытаясь протиснуться сквозь толпу, чтобы мальчики могли выйти. Джек кувыркнулся через ее голову и приземлился в центральном проходе, его глаза горели янтарным огнем. Джордж бежал по скамье, как канатоходец. Джек схватил ее за правую руку, Джордж за левую, и они потащили ее к дверям. Кальдар замыкал шествие.

Белый свет стал оранжевым, когда загорелись фотографии и пурпурная парча на алтаре. Хор разбежался. Йонкер не шевелился. Он просто стоял, растерянно глядя на пламя.

В другом ряду рухнула скамья, сбив на землю кучу тел. К ним приближался ближайший охранник, расталкивая людей, устремившихся к дверям, прикладом винтовки. В руке Кальдара блеснул длинный тонкий клинок.

У него и правда есть меч. Одри моргнула.

Охранник прицелился почти в упор. Кальдар рубанул, кто-то взвыл, и поток людей закрыл ей вид.

Толпа обрушилась на церковные двери, но они не дрогнули. Люди врезались в Одри, толкая ее вперед, в корчащуюся массу тел, цепляющихся за дверь. Нас раздавят, мелькнуло у нее в голове.

Громкий вопль, дикий и нечеловеческий, заглушил отчаянные крики толпы. Двери раздвинулись, и на мгновение Одри увидела гигантского мужчину, силуэт которого вырисовывался на фоне света, с огромными, выпирающими мускулами на руках. Он отпрыгнул в сторону, и люди стали вываливать из церкви на солнечный свет.

— Уходим! — Одри подтолкнула мальчиков вперед. — Давайте, давайте, давайте.

Напор толпы вынес их наружу. Они выскочили на открытое пространство, пробежав мимо двух мужчин с винтовками. Охранник справа, крупный плотный мужчина с короткой бородой, выругался.

— Проредите толпу! Проредите толпу, или мы его потеряем.

Человек рядом с ним поднял винтовку и выстрелил в толпу. На землю спрыгнул темноволосый мужчина. С другой стороны церкви раздался еще один выстрел. Кто-то закричал.

Они стреляли в прихожан.

Бородатый охранник поднял винтовку.

О нет, нет, ты этого не сделаешь, больной ублюдок.

Одри подбежала и сильно ударила его плечом. Мужчина упал. Джек с гортанным рычанием приземлился на него, вырвал винтовку из рук охранника и ударил прикладом по голове. Второй охранник отшатнулся, вскидывая оружие.

Глаза Джорджа вспыхнули белым. Тончайшие нити белой вспышки, яркие, как молния, скатились с его рук.

Охранник бросил винтовку и бросился бежать.

Люди продолжали выбегать из церкви. Кальдара и Гастона нигде не было видно.

Мальчики посмотрели на нее. Им нужно было найти машину. Одри резко обернулась. Джип Йонкера «Чероки» был припаркован у церкви.

— Джек, хватай винтовку и следуйте за мной! — Она бросилась к джипу, едва касаясь земли босыми ногами.

* * *

ВЫХОД манил Кальдара — светящийся прямоугольник света. Он шел по проходу, легко ступая. Позади него корчились от боли двое мужчин. Еще дальше, за низкой стеной огня, Йонкер выкрикивал проклятия с кафедры.

Странное спокойствие овладело Кальдаром, спокойная безмятежность, которая всегда приходила к нему в бою. Его семья была старой, уходящей корнями в полузабытые времена, когда войны отправляли элитных воинов древних Зачарованных королевств в адскую яму, которая была болотом. Их кровь текла в его жилах. Его дядя был человеком старых обычаев — его меч был смертью на поле боя. Сериза тоже была одной из них. Его брат Ричард тоже был одним из них. И он тоже.

Владение мечом было частью образования Кальдара с тех пор, как он научился стоять на собственных ногах. Он не любил убивать, только если у него не оставалось выбора. Даже смерть Мюрид не изменила этого. Но он был воспитан, чтобы найти покой в этой бойне, и этот покой поддерживал его сейчас.

Пуля просвистела рядом с ухом Кальдара. Слева молодой человек, едва способный держать винтовку, дрожащими руками пытался перезарядить оружие. Кальдар пригнулся и метнул нож. Лезвие вонзилось в стену рядом с головой охранника. Парень выронил винтовку.

— Беги! — крикнул Кальдар.

Охранник метнулся наружу.

— Ты! — Йонкер вырвался из оцепенения и завопил, как загнанный бык. — Остановите его!

Справа на Кальдара набросился человек. Крупный, мускулистый, но, к его сожалению, слишком медлительный. Кальдар провел клинком по левому бедру мужчины. Хлынула кровь. Кальдар уклонился от удара мужчины и рассек другое бедро. Человек что-то прохрипел и рухнул, как бревно. Кальдар обошел его и пошел дальше. Трое охранников ворвались в двери, пробежали по проходу, увидели его и остановились. Блондин слева посмотрел на два тела позади него.

— Срань господня.

— Пристрелите его! — завопил Йонкер, стоя на фоне пламени. — Пристрелите его задницу!

Кальдар посмотрел на их лица.

— Дайте мне пройти, и вы останетесь живы.

— Он велел взять его живым, — сказал мужчина слева.

— К черту это. — Старший из мужчин вскинул винтовку.

Кальдар вспыхнул. Магия вырвалась из него синим потоком, защищая его. Пуля охранника срикошетила и вонзилась в стену.

Кальдар бросился вперед.

Охранники, как один, открыли огонь.

* * *

— ДЕРЖИТЕСЬ! — Одри нажала на газ. Джип взревел и перепрыгнул через порог церкви. Она увидела в проходе Кальдара и троих вооруженных мужчин, противостоящих ему, и резко нажала на тормоза. Лицо Кальдара было таким расслабленным, что она едва узнала его. Джип резко затормозил.

Охранники открыли огонь. Кальдара окружала сияющая синяя стена. Пули со слабой рябью ударяли в нее и отскакивали. Свет взорвался, втянувшись обратно в клинок Кальдара.

Кальдар ударил. Легко, грациозно, как танцор, он рассек руку первого охранника, та отвалилась. Кальдар продолжал двигаться так тошнотворно быстро, что у нее не было ни малейшего шанса испугаться. Он развернулся, двигаясь так, словно его суставы были жидкими, рассек грудь второго мужчины, его клинок прошел сквозь мышцы и кости, как горячий нож сквозь масло, пронесся мимо него и вонзил клинок назад, в поясницу третьего охранника.

Трое мужчин были повержены.

Кальдар повернулся к ней и улыбнулся. Это была не его обычная самодовольная улыбка. Лицо его было одновременно печальным и умиротворенным. Одри не была уверена, кто этот человек, но она знала, что никогда не встречала его раньше.

Уголки рта Кальдара опустились, и улыбка превратилась в крик.

— Убирайтесь! Убирайтесь сейчас же!

— Мальчики, на выход!

Они выбрались из машины. Она распахнула дверь, когда большой металлический дротик врезался в капот и задрожал, встав вертикально со светящимся кончиком. Одри схватила винтовку и рванула от машины. Позади нее машина взорвалась со вспышкой белой магии. Взрыв отозвался в ее голове, и в ней зазвенело, как от удара в гонг. Внезапно все стихло.

Мир поплыл.

Двигайся, двигайся, двигайся. Оставаться на одном месте означало умереть. Одри слепо поползла прочь. Кто-то поймал ее и понес. Боль омыла ее ноги. Было больно дышать. Туман спал с ее глаз. Она поняла, что сидит, прислонившись к телу Кальдара, а его рука обнимает ее. Он ухватился за стрелу, торчавшую из ее бедра, и вытащил ее.

Она не чувствовала ног.

Мальчики присели рядом с ней. Все смотрели на дверь.

В дверях церкви стоял великан со светлыми волосами. Она видела его раньше, когда он смотрел на них через плечо белокурой голубокровной в то время, когда виверна уносила их прочь. Кармаш, вспомнила она.

Великан уставился на них. Темноволосый мужчина переполз через край дверного проема и, как муха, взобрался по стене на потолок. Через порог переступила женщина. Ее длинный, изорванный плащ развевался вокруг нее. Ее капюшон был опущен, и кожа лица была яркой, неестественно оранжевой. В руках она держала два узких меча.

В церковь вошел третий мужчина. Или, по крайней мере, когда-то он был мужчиной. Это существо больше походило на зверя. Массивный, покрытый бугристыми мышцами, он скорчился в дверном проеме, а его огромные когти вонзились в дерево.

«Рука» нашла их. Губы Кальдара шевельнулись, но она ничего не услышала. Джордж кивнул, его бледное лицо было перепачкано грязью.

Парень-ящер прополз по потолку и остановился прямо над ними. Его кожа стала бледно-коричневой, под стать деревянным балкам. Иисусе.

Кармаш указал на них.

Уродец убрал руки с потолка и свесился вниз, повиснув так, словно у его ног были присоски.

— Сейчас! — рявкнул Кальдар. Она не услышала его, но прочитала по губам.

Руки человека-ящерицы светились. Она моргнула и поняла, что в его пальцах были дротики, такие же, как те, что пронзили капот «Чероки».

Дротики дождем посыпались на них и потускнели за светящимся белым полупрозрачным щитом. Глаза Джорджа блеснули белыми молниями. Они стекали с него длинными, скрученными лентами и питали полукруг. По экрану вспышки пробежала рябь. Пол вокруг них содрогнулся. Джордж сжал кулаки.

«Можно умереть, если потратить слишком много магии», — раздался голос Джорджа из глубин ее памяти.

Дротики продолжали колотить по щиту.

Джордж, добрый, тихий, спокойный Джордж. Она посмотрела на него и поняла, что он скорее умрет, чем перестанет защищать их.

Ее руки были чем-то заняты, она все еще держала винтовку. Она проверила магазин. Остался один выстрел.

Ящер-урод не мог одновременно защищаться и метать дротик.

— Сбрось! — крикнула она, надеясь, что ее голос выдержит. — Сбрось щит!

Кальдар посмотрел на нее. В его глазах вспыхнуло понимание. Он что-то прокричал.

Джордж покачал головой. Из уголка его рта потекла кровь.

Голос Кальдара стал жестким. Он выплевывал слова.

Джордж глубоко вздохнул.

Вот оно. Один выстрел. Она сделает это, или они умрут.

Щит исчез. Одри выстрелила.

Голова человека-ящера взорвалась влажным цветком крови и бледных кусков.

Последний дротик летел прямо в нее. Что же, это того стоило…

Кальдар сделал выпад. Его меч, с сияющим ярко-синим лезвием, описал широкую дугу. Дротик, разломанный надвое, не причинив вреда, упал на пол.

Внезапно в голове Одри взорвались звуки, словно кто-то включил звук на полную громкость и только что нажал кнопку включения.

— Мар! — взревел Кармаш. — Повернись ко мне!

Что-то врезалось в него сзади. Кармаш полетел вперед, перекатился и вскочил на ноги.

В дверях на ковер приземлился Гастон. Его черные волосы рассыпались по плечам, как грива. Его глаза вспыхнули серебром, отражая пламя. На его обнаженных плечах вздулись мускулы. Он выглядел демонически, как какое-то доисторическое чудовище.

Кармаш неуверенно заколебался.

— Семья Мар передает привет, — прорычал Гастон.

Гигант взревел и бросился в атаку. Гастон прыгнул, ударив Кармаша в лоб. Они столкнулись и покатились по проходу.

Оранжевая женщина выскользнула из плаща. Кольчуга покрывала ее тело от шеи до середины бедра. Она бросилась к ним, перепрыгивая через опрокинутые сломанные скамьи.

— Мне кажется, это мой танец. — Кальдар взмахнул мечом и рванул вперед, синяя магия вспыхнула вокруг него, как вспышка щита. Они столкнулись. Сталь звякнула о сталь, и Кальдар с женщиной заплясали по разрушенной церкви, как два вихря.

Зверочеловек уставился на Кармаша и Гастона, сцепившихся в схватке, потом перевел взгляд на Кальдара и оранжевую женщину. Его взгляд остановился на ней и мальчиках. На его лице появилось хищное выражение. Вот дерьмо.

— Бегите! — Одри попыталась встать, но ноги все еще были онемевшими. — Бегите!

— Нет. — Джордж покачал головой. Из носа и рта у него текла кровь.

Джек просто стоял. Он выглядел таким юным и потерянным. В шоке, поняла Одри.

Человек-зверь бросился к ним.

— Бегите! Спасай своего брата, идиот!

Джордж развел руками. Магия запульсировала от него. Ближайший труп в проходе вскочил на ноги и вцепился в человека-зверя, пытаясь разорвать его на части. К первому трупу присоединился еще один. За ними последовали третий и четвертый. Они цеплялись за него, царапали кожу, рвали волосы.

Он оторвал от себя одного мертвого охранника и отшвырнул его в сторону. Тело пролетело через церковь и ударилось о стену.

— Джордж, я приказываю вам уходить! Ты меня слышишь? Вперед!

Руки Джорджа дрожали от напряжения.

Второй труп упал в проход, разорванный на куски. Человек-зверь продолжал приближаться.

Двадцать ярдов.

Третий труп развалился от яростных ударов массивных когтей.

Пятнадцать.

Последнее тело отлетело, отброшенное в сторону. Джордж вытащил из-за пояса кинжал.

Зверочеловек напрягся, собираясь для последнего прыжка.

Нечеловеческий вой сорвался с губ Джека, с ужасной смесью тоски, боли, скорби и ярости. Вой нарастал сам по себе, обрушиваясь на нее, становясь все громче и громче. Ужасный звук вонзился ей в уши, пронзил грудь и раздавил сердце, выдавив из него чистую панику. В дальнем конце Гастон и Кармаш остановились. Кальдар и оранжевая женщина опустили клинки, их лица были потрясены.

Магия вырвалась из Джека. Одри не видела ее, но чувствовала прикосновение. Она обожгла ее на мгновение, но в этот миг она смотрела прямо в его дикое лицо, как будто первобытный лес, полный людоедов, зевнул и проглотил ее в свою черную пасть, усеянную острыми клыками. Страх охватил ее, и она закричала.

Вой Джека затух, словно его отрубило на полузвуке. Существо, которое раньше было Джеком, ужасное дикое существо, ухмыльнулось, обнажив клыки в маниакальном ликовании. Он вытащил из-за пояса два кинжала и вонзил в зверя-человека. Агент «Руки» двинулся было к нему, но он был слишком медлителен. Джек срезал кусок плоти с его бока и рассмеялся.

Джордж приземлился рядом с ней.

— Все будет хорошо, — прошептал он.

— Что происходит?

— Джек ушел в разрыв. Перевертыши иногда так делают, чтобы не сойти с ума. Все будет хорошо.

Из человека-зверя брызнула кровь. Существо, которое было Джеком, все смеялось и смеялось.

— Только не двигайся. Он не убьет тебя, если ты не будешь двигаться, — сказал Джордж.

В проходе Гастон и Кармаш врезались друг в друга, с нечеловеческой силой расшвыривая скамьи. Через три минуты Кальдар разрезал оранжевую женщину пополам. Верхняя часть ее тела скользнула в одну сторону, а нижняя в другую, но Одри никак на это не отреагировала. Кальдар подошел к ним и сел рядом. Его руки сомкнулись вокруг нее. Он обнял ее, и они вместе смотрели, как Джек вонзил нож в безжизненный обрубок тела человека-зверя. Он резал его снова и снова, швыряя окровавленные куски мышц, как будто это был игровой песок.

Чувствительность медленно вернулась к ее ногам. Кальдар сказал что-то о временном действии парализующего средства, но у нее не получалось сосредоточиться настолько, чтобы понять, о чем он говорит.

В какой-то момент к ним присоединился Гастон. Он был весь в крови и синяках, его рука торчала под странным углом, но пальцы левой руки мертвой хваткой вцепились в светлые волосы на голове Кармаша. Он сидел рядом с ними, баюкая ее, как арбуз. Они вместе смотрели на Джека.

Огонь почти погас. Угли остыли. Эд Йонкер давно ушел.

Джек покачнулся и сел, его покрытые запекшейся кровью руки обмякли. Джордж встал, подошел к нему на дрожащих ногах и обнял. Джек взглянул на лицо брата, снова перевел взгляд на труп, лежащий перед ним, и заплакал.

* * *

В ЗАБРОШЕННОМ лагере они нашли фургон «Шевроле». Кальдар вел машину, Гастон сидел рядом с ним на пассажирском сиденье. Кальдар вернул вывихнутое плечо Гастона на место, и теперь юноша держал голову Кармаша обеими руками. Одри укачивала Джека. Он перестал плакать, но все еще выглядел как смерть.

Они были в крови, в синяках, и избиты. Все пострадали.

— Вот каково это, сражаться с «Рукой», — произнес Кальдар. В его голосе не было веселья.

Мальчики ничего не сказали.

— Завтра я куплю два билета, — сказал Кальдар. — Мы посадим вас на самолет в Сломанном. Вы приземлитесь в большом аэропорту, затем другой самолет доставит вас в аэропорт поменьше, недалеко от того места, где вы выросли. Вы пойдете туда, найдете свою бабушку и будете ждать у нее, пока Деклан не придет за вами.

— Нет, — сказал Джордж. — Его голос скрипнул, как несмазанная дверь. — Мы закончим дело.

— Джек? — спросил Кальдар.

— Мы закончим дело, — сказал Джек с тихой яростью.

— Ладно, — сказал Кальдар.

— Ладно? — спросила Одри. — Ладно? Помоги мне, Кальдар, что из этого «ладно»? Мы же в одной машине? Ты видишь то же, что и я?

— Мы все живы и почти не пострадали, — ответил Кальдар.

— Завтра мы посадим их на этот чертов самолет.

— Мы не уедем, — сказал Джордж.

Джек потянулся и похлопал ее по руке.

— Да, вы правы. Это не место для детей. Это не детская драка. Мы сегодня еле выжили.

— Вам тоже не обязательно быть здесь, — мягко сказал Джордж.

— Я обязана. Я помогла устроить этот бардак. Я должна все исправить.

— И мы тоже, — сказал Джек. — Мы поможем.

— Они дрались как взрослые, — сказал Кальдар. — Я обращаюсь с ними как со взрослыми. Взрослые понимают цену и сами принимают решения.

Одри закрыла глаза.

— Вы все сошли с ума.

— Так и есть, — сказал Гастон. — Я не в счет.

— Ты держишь на коленях отрубленную голову!

— Что ты собираешься с ней делать? — спросил Кальдар.

Гастон пожал плечами и поморщился, потирая плечо.

— Я решил ее законсервировать и взять с собой.

— Зачем? — спросила Одри. Господи Иисусе, зачем ему понадобилась голова?

— Я собираюсь отправить ее родителям в подарок. Это не заставит маму снова отрастить ногу, но, возможно, заставит их чувствовать себя лучше. — Гастон погладил Кармаша по волосам. — Он не Паук, но был его ручной собачкой.

Кальдар поднял руку, и Гастон дал ему пять.

— Спасибо за вспышку, Джордж, — сказал Кальдар. — Это был чертовски хороший щит.

Джордж улыбнулся сквозь грязь на лице.

— Совершенно верно, — сказал Гастон. — Эта вспышка была убийственной. И Джек, ты просто надрал мне задницу. Спас всех нас, наверное.

Джек выпрямился.

— Да. Жаль, что тебе пришлось пройти через это, но время было как нельзя лучше, — сказал Кальдар. — Вы, ребята, прикончили двоих оперативников «Руки» и помогли убить еще двоих, включая ветерана — младшего офицера. Есть агенты «Зеркала», обученные бойцы, которые отдали бы свои правые руки, чтобы быть вами прямо сейчас. Гастон, я думаю, что за эту голову назначена определенная цена.

— Это хорошо, но думаю, что папа и мама предпочли бы иметь эту голову.

Одри закрыла лицо руками. Теперь они только усугубляли ситуацию. Сегодня она видела больше насилия, чем когда-либо в своей жизни. Потом в ноздри ей ударил запах ржавчины, и она поняла, что руки у нее в крови, и она только что размазала кровь по всему лицу. Она должна чувствовать что-то большее. Ее должно тошнить и рвать прямо на обочине. Или она должна была впасть в шок и превратиться в овощ. Вместо этого она ничего не чувствовала. Только тупость и страх. Она была так напугана. Все было кончено, а она все еще боялась.

— Скоро тебе станет лучше, любимая, — сказал Кальдар, словно прочитав ее мысли. — Мне очень жаль. И я хотел сказать тебе: это выстрел был один на миллион.

Она подняла руку.

— Не надо.

— Это было потрясающе, — подтвердил Джордж.

— Так оно и было, — сказал Джек. — Его голова взорвалась.

Что-то внутри нее сломалось. Слезы навернулись ей на глаза и упали на окровавленную, изодранную юбку. Она вздохнула немного легче, будто какое-то внутреннее давление просочилось из ее души сквозь слезы.

— Шоколад помогает, — сказал Джек. — Мы должны купить шоколад для Одри. И для меня.

— Мы можем это сделать, — сказал Кальдар.

— Дядя, каков твой счет, семь мужчин? — спросил Гастон.

— Шесть. Последней была женщина.

— Как тебе это удалось? — спросил Джордж. — Мечи не разрубают людей пополам.

— Я растягиваю свою вспышку по клинку, — сказал Кальдар. — Делая лезвие магически острым. Ты никогда не видел, как это делает Сериза?

— Нет.

— Попроси ее как-нибудь показать тебе. Она вспыхивает белым. Она может разрезать двухдюймовую сталь одним ударом.

— Нам надо где-нибудь умыться, — сказал Гастон. — Если нас остановят, будет трудно объяснить наш вид.

— Сначала мы должны навестить Магдалину, — сказал Кальдар. — Она втянула нас в эту историю.

Да, Магдалина. Чертова змея. Если бы не она, они бы вышли из церкви, и ничего из этого ужаса не случилось бы.

— Да, — выдавила Одри сквозь зубы. — Давайте навестим Магдалину.

— Мы могли бы сначала почиститься, — пробормотал Джордж.

— О нет. Нет, мы поедем именно так, — сказала Одри. Тупость внутри нее распалась и растаяла в гневе. — Я хочу, чтобы она увидела, как на самом деле выглядит двойной крест.

* * *

КАЛЬДАР обнаружил, что когда Одри злилась, двери не просто открывались, они распахивались, и иногда, когда ярость была достаточно сильной, они слетали с петель. Грохот тяжелой двери, грохнувшейся на мраморную плитку, поразил бы любого.

Магдалина дернулась. Она не съежилась, а просто ринулась к ним, как встревоженная кобра, с распахнутым капюшоном.

Гастон швырнул в нее Адама. Они нашли его спрятавшимся в одной из боковых комнат под столом. Секретарь пролетел несколько футов, скользнул по мрамору, ударился о диван и замер, притворившись, что потерял сознание.

Воздух в комнате внезапно стал тяжелым. Лицо Магдалины, казалось, светилось, словно мерцающие ленты света скользили под ее кожей.

— Ты не хочешь этого делать, — сказала она тихо, но каким-то образом глубоко проникнув в его сознание. Ее глаза, светящиеся кристальным аквамарином, пристально смотрели на него. — Давайте все успокоимся.

Очаровательные глаза, решил Кальдар. Она играла с его разумом. Он действительно должен убить ее.

Где-то далеко Одри произнесла:

— Гастон, дай мне пистолет Адама.

Выстрелы прозвучали в унисон, один за другим, мрамор разлетелся вдребезги, и внезапно комната пришла в норму, а Магдалина схватилась за ногу. Ее рука покраснела.

— Следующая пуля угодит тебе в живот, — сказала Одри.

— Ах, ты тупая сучка, — выплюнула Магдалина.

Одри подняла пистолет.

— Еще одно слово, и я выстрелю в тебя еще раз, а потом буду бить тебя по лицу, пока оно не станет похоже на гамбургер.

— Давай! Пристрели меня, сука. — Магдалина упала в ближайшее кресло. — Стреляй в меня!

Кальдар сунул руку в карман куртки и вытащил «Глаза Карумана». Магдалина пристально посмотрела на гаджет.

— Джордж.

Мальчик подошел к нему.

— А как мне его использовать? — Надеюсь, Джордж поймет его блеф, и следующее, что он скажет, не будет: «я уже говорил тебе, что ты не можешь использовать его, потому что у тебя нет нужной магии».

— Это не должно быть слишком сложно, — сказал Джордж. — Конечно, мы можем случайно поджарить ей мозг.

Магдалина побледнела.

А парень подхватывает на лету.

— Нам придется пойти на риск. Большинство женщин, столкнувшись с пятью разъяренными, перепачканными кровью людьми, которые ворвались в их комнаты, на мгновение задумались бы о своем положении. Очевидно, эта слишком глупа. — Кальдар поднял излучатель. — Посмотри на свет, Магдалина.

— Хорошо. — Магдалина ссутулилась в кресле. — Чего ты хочешь?

— Мы заполучили излучатель. Зачем было нас разоблачать?

Она вздохнула.

— Потому что я хочу смерти Йонкеру. Эти ублюдочные торгаши фактически запретили… запретили! нам уладить это дело. Я даже не могу назначить цену за его голову, потому что это будет «плохо для бизнеса». Я уже три года хочу убить его. А потом появились вы, идиоты. Если бы вы украли гаджет Йонкера, и он бы узнал об этом, произошло бы одно из двух. Либо вы убьете его, либо он убьет вас, и тогда «Зеркало» постучится в его дверь, ища мести. В любом случае, в конце концов он перестанет дышать, и я выиграю. Но теперь вы к чертовой матери все испортили.

— Вы злая женщина, — сказал Джордж.

— Что ты знаешь о зле, глупый щенок? — Магдалина перевела на него взгляд. — Ты думаешь, это зло? Дай мне две недели с игрушкой Йонкера, и я заставлю тебя изнасиловать собственную мать, и тебе это понравится.

— Кальдар, если ты убьешь ее, пожалуйста, не стреляй в голову, — попросил Джордж с холодным, словно высеченным из ледника лицом. — Воскрешение тела с разбитым мозгом требует больше магии, и я думаю, что мы можем использовать ее труп, чтобы убедиться, что ее родственники сбегут из города.

А вот это уже интересно. Кальдар внимательно посмотрел на Джорджа. Он и понятия не имел, что в парне есть такая расчетливая жестокость. Он был готов поспорить, что это не было подлинным, но это было чертовски убедительно.

— Ты не можешь этого сделать, — усмехнулась она.

— Могу, — ответил Джордж. — Именно этим я и занимаюсь. Вы хотите, чтобы я пронзил сердце Адама и продемонстрировал?

— Нет! — Адам поерзал за диваном. — Мама!

У каждого был рычаг. Кальдар рассмеялся.

— Маленький Лунный цветочек открыл свой большой ротик. Все кончено, Магдалина.

Лицо Магдалины поникло от поражения.

— Приглашение, — приказал Кальдар.

— В черной коробке в сейфе, — сказала она.

Одри передала пистолет Гастону, подошла к стальной двери и положила на нее руку. Зеленая магия замерцала вокруг нее. Замки со щелчком открылись.

— Оно у меня, — сказала Одри.

— Что вы теперь собираетесь делать? — Магдалина сердито посмотрела на Кальдара.

— А теперь мы уходим.

— Что?

Он пожал плечами.

— Какой смысл убивать тебя? Возможно, нам придется использовать тебя снова.

Она даже затряслась от ярости.

— Если вы еще когда-нибудь придете сюда…

— Если я когда-нибудь это сделаю, ты примешь меня вежливо и сделаешь все, что от тебя потребуют. — Кальдар позволил резким тонам Адрианглийского высшего общества проскользнуть в его голос. — Ты не предупредишь де Браозе. Ты не будешь мстить, или «Зеркало» заменит тебя кем-нибудь более приятным. Я мог бы перерезать тебе горло прямо сейчас, убить твоего сыночка, похоронить ваши тела в безымянной могиле, а завтра новый прорицатель войдет в эти двери и займет твое место. Твои люди не будут заботиться о том, на кого они работают, пока на их счета капают денюжки.

Магдалина молча смотрела на него.

— Позволь мне представить тебе ситуацию в перспективе: я могу сровнять с землей все это здание одним ударом своей вспышки. Я мог бы просто приказать тебе передать приглашение, но я решил играть по правилам из уважения. Ты нарушила правила, Магдалина. Ты пыталась организовать смерть агента «Зеркала» и пэра голубой крови. Это акт объявления войны против Адрианглии. Правда, мы находимся на другой стороне континента, но у нас длинные руки. Подумай об этом на досуге.

Магдалина Лунный цветок стала такой же белой, как мраморный пол, на котором она стояла.

— Так что мотай себе на ус. В следующий раз у меня не будет настроения давать тебе урок. — Кальдар повернулся и вышел.

Они уже дошли до парковки, когда Джордж спросил:

— Кальдар?

— Ммм?

— На самом деле ты же не голубокровный и не пэр королевства.

— Верно. — Он распахнул дверцу машины.

— Кроме того, ты не можешь вспыхнуть достаточно сильно, чтобы сровнять здание с землей, — сказал Джек.

— Опять верно.

— Значит, ты солгал? — спросил Джордж.

— Конечно, он солгал, Джордж, — сказала Одри.

Кальдар усмехнулся.

— Но ведь Магдалина этого не знает, не так ли? А теперь залезайте в машину. Побыстрее. У нас меньше двадцати часов, чтобы добраться до замка Мореля де Браозе и привести себя в приличный вид. Остальная часть «Руки» скорее всего висит у нас на хвосте.

Мальчики и Гастон забрались на заднее сиденье.

— А что, если она предупредит де Браозе? — спросил Джордж.

— И станет посмешищем всей западной Грани, рискуя навлечь на себя гнев «Зеркала»? — Кальдар покачал головой. — Я так не думаю.

— Просто из любопытства, как ты собираешься туда попасть? — спросила Одри, усаживаясь на переднее пассажирское сиденье. — Чтобы попасть на аукцион, нам нужны три вещи: приглашение, родословная и деньги. У нас есть приглашение, и мы можем подделать деньги, но ты не можешь просто появиться и заявить, что ты аристократ голубой крови. Морель мгновенно учует подделку.

— У меня все под контролем. — Кальдар вывел машину со стоянки.

Она тяжело вздохнула.

— В следующий раз ты заявишь, что ты потерянный наследник состояния голубокровных.

— Мне не нужно ничего заявлять. — Он ухмыльнулся. — У меня на заднем сиденье два подопечных Маршала Южных провинций.

В зеркале заднего вида мальчики заморгали, как два совенка.

— Мальчики, вы еще помните уроки этикета?

Первым пришел в себя Джордж.

— Мы справимся.

* * *

В ЖИЗНИ бывают моменты, когда нет ничего лучше горячего душа с душистым гелем, — подумала Одри, выходя из душа, обернутая мягким белым полотенцем. После встречи с Магдалиной было решено, что лучше всего вылететь немедленно, и поэтому все они, окровавленные и измученные, ввалились в кабину виверны. Три часа спустя виверна приземлилась на опушке близ небольшого городка Вэлли-Вью на юге штата Орегон. Линг и безымянного котенка выпустили на ночь для пропитания, виверну напоили, и все согласились, что им отчаянно нужен горячий душ и постель.

Было определено, что из них всех Кальдар каким-то образом оказался наименее окровавленным, поэтому он вымыл лицо, снял два люкса в отеле «Холидей Инн Экспресс» и провел остальных через боковой вход. Мужчины заняли один номер, она — другой.

Было уже почти одиннадцать вечера, когда Одри, наконец, смыла с волос всю гадость. Она больше не чувствовала запаха крови, только какао-масло геля для душа и сирень шампуня. Одри вытерла лицо белым полотенцем и осмотрела его. Ничего красного. Хорошо. Она обернула одно полотенце вокруг себя, а в другое завернула мокрые волосы, скрутила его и откинула конец назад, выйдя из ванной с тюрбаном на голове.

— Удивительно, как каждая женщина умеет это делать.

Кальдар сидел на краю ее кровати. Ну-ну. Кто-то скрывал навыки взлома замков. Или, что более вероятно, он просто попросил дополнительную карточку-ключ для ее комнаты и оставил ее себе.

Душ сделал его волосы почти черными, и они обрамляли его чистое лицо в небрежном беспорядке. Он не потрудился побрить щетину и выглядел как разбойник с большой дороги, который каким-то образом оказался в белой футболке и синих джинсах.

Очень сексуальный разбойник.

В своем воображении Одри подошла к нему. Он бросил на нее один из своих дьявольских взглядов и стащил с нее полотенце, которое соскользнуло на пол. Кальдар провел своими ловкими руками по ее бедрам, по бокам, к груди. Одри откинулась назад, позволяя ему ласкать себя. Это было так хорошо. Он встал и стянул футболку, обнажив мускулистый торс. Она обвила его руками. Он крепко прижал ее к себе, его руки были сильными, а кожа такой горячей, что почти обжигала. Его губы прошлись по линии ее пульса на шее. Воспоминания о прошедшем дне исчезли из ее головы. Видения крови растворились.

Это было бы здорово, не так ли? Да, было бы. Ей хотелось забыть об этом уродстве и почувствовать, что она все еще жива и в безопасности. Но потом наступит утро, и за всю эту страсть придется заплатить.

Она указала на дверь.

— Вон!

— Одри, — промурлыкал он.

— Вон. Я впущу тебя, когда оденусь.

Он не двинулся.

Одри скрестила руки на груди.

— Кальдар. Агент, карманник, насильник…

— О, ради Бога, женщина. — Он встал и вышел за дверь. Она заперла дверь на засов, натянула спортивные штаны и просторную футболку и отперла дверь. Он все еще был в коридоре.

— Теперь я могу войти?

— Да.

Он закатил глаза и вошел внутрь. Одри заперла дверь.

Кальдар внимательно осмотрел ее наряд. На ней были простые черные спортивные штаны и футболка с большой черной кошкой.

— Когда ты их купила?

Она фыркнула.

— Я не все деньги потратила на те два костюма. Еще я купила футболки, спортивные штаны, лифчики, трусики…

— Кружевные белые трусики? — спросил он. Его голос был подобен бархату. Она могла бы поклясться, что в нем была магия, не магия Грани или Зачарованного, а какая-то мужская магия, которая заставляла тебя засыпать, свернувшись калачиком с широкой улыбкой на лице.

— Ты хотел о чем-то со мной поговорить?

Кальдар уставился в потолок.

— Я пришел спросить, почему.

— Эмм?

— Я хочу тебя, Одри. Я так сильно хочу тебя, что о тебе моя первая мысль утром и последняя ночью.

О, прям такой шелковый.

Кальдар, крадучись, обошел ее, сохраняя дистанцию. Он двигался как боец на мечах: сильный, уверенный, но грациозный. Забавно, что раньше она этого не замечала.

— Ты целуешь меня так, будто тоже хочешь. Ты думаешь об этом. Ты представляешь, как мы занимаемся любовью.

Она улыбнулась ему. Кальдар, ты скользкий тип, вот ты кто.

— Мы оба взрослые люди, мы хотим друг друга, и ничто нас не держит. Почему мы не вместе?

Одри держала ее крепко… улыбку на лице.

Кальдар молчал. Он смотрел на нее одновременно с любовью, восхищением, собственничеством и тоской. В свое время она была поражена несколькими призывными взглядами, но этот оставил их всех позади.

— Одри, ты думаешь, я сделаю тебе больно? Ты боишься, что это не будет хорошо, и тебе не понравится, потому что я обещаю, что тебе понравится.

Кальдар, мужчина с низкой самооценкой, скромный и кроткий.

— Выручай, — сказал он.

— Не думаю, что нам стоит говорить об этом. Думаю, тебе лучше вернуться в свою комнату.

— Почему?

— Потому что это сделает наши отношения напряженными и сложными.

— Отношения между нами и так напряженные и сложные. — Кальдар встал между кроватью и дверью. — Я никуда не уйду.

— Ты действительно хочешь получить ответ? — Ничего хорошего из этого не выйдет.

— Да, — сказал Кальдар. — Хочу.

— Ладно. Когда я была маленькой, бабушка дала мне совет. Она сказала: «Одри, если ты встретишь мужчину, который говорит все правильные вещи и знает все трюки, чтобы сделать женщину счастливой, ты должна спросить себя, как он стал таким».

— Не понимаю, — сказал Кальдар.

— Сколько тебе лет?

— Какое это имеет отношение к делу?

Одри уперла руки в бока.

— Ты хотел этого разговора, сладкоречивый.

— Тридцать два.

— Кальдар, ты старше меня на девять лет. Держу пари, большинство твоих друзей женаты. Они, скорее всего, семейные люди. У некоторых из них есть дети, другие думают об этом. Многие, вероятно, купили свои первые дома несколько лет назад. Почему ты не женат, Кальдар?

Он как-то странно пожал плечами.

— Может, я ждал правильную девушку.

— Да ладно. — Почему-то ей захотелось заплакать, что было совершенно глупо. — Держу пари, с твоей внешностью и умениями, ты встречал много девушек. Правильная девушка приходила и уходила, Кальдар. Наверное, не раз.

— Я в замешательстве. Так ты хочешь, чтобы мы поженились, что ли?

Ей действительно приходилось сдерживать слезы. Ей потребовалось все ее умение, чтобы сохранить приятное выражение лица. По крайней мере, она на это надеялась.

— Не говори глупостей. Я не могу выйти за тебя замуж. Я даже не знаю тебя. Ты меняешь лица, как большинство людей носят носки, каждый день новую пару. Обаятельный мошенник, надменный бизнесмен, заботливый дядюшка, ловкий вор… ты меняешь их по своему желанию. Я даже не знаю, видела ли я тебя настоящего в этом маскараде. Спроси меня, каков настоящий Кальдар. Чего он хочет, что ему нужно, что он за человек, и я не смогу тебе ответить. Знаешь ли ты, какая из этих ролей настоящий ты?

Он молчал.

— Прежде чем я приглашу мужчину в свою постель, я должна узнать его. Я хочу доверять ему, и он должен мне нравиться. Ты самый сексуальный мужчина, которого я когда-либо встречала. Без сомнения. Лучший карманник. Лучший фехтовальщик. И ты еще гениальный мошенник. Ты обведешь вокруг пальца лучших мошенников, которых я знаю. У моего отца не будет ни единого шанса. Ты бы заставил его переписать его дом на себя.

— Так вот оно что, — тихо сказал он. — Одри, ты думаешь, я тебя обманываю?

— Нет. Я знаю, что ты меня обманываешь, — Одри пожала плечами. — Кальдар, ты украл мой крестик. Ты обращался со мной как с целью. Ты не уважаешь меня.

— Я украл его, потому что одержим тобой. — Его голос звенел от эмоций. — Я хотел что-то твое, потому что это все, что я мог получить.

— Не сомневаюсь. — Одри вздохнула. — Ты не первый мошенник, который пытался очаровать мои трусики. Я уже видела все трюки, я уже слышала все сладкие слова. Я выросла с отцом, который очень хорошо умел манипулировать женщинами. Я видела, как друзья моего отца «справляются» со своими женами. Это не значит, что мы не повеселились бы, Кальдар. Мы бы так и сделали. И до сегодняшнего дня я, вероятно, приняла бы твое предложение. Но сегодня мы чуть не погибли. Это заставило меня понять, что я заслуживаю некоторого счастья. Я больше не хочу просто повеселиться.

— Тогда чего же ты хочешь?

— Я хочу честности и преданности, и я хочу верности и любови в ответ. Хоть раз в жизни я хочу иметь возможность доверять кому-то без необходимости перепроверять, следить за ним и беспокоиться, не лжет ли он мне. Я все еще хочу веселиться, но я хочу быть любимой, Кальдар. По-настоящему любимой. Жизнь слишком коротка, и я хочу испытать это прежде, чем умру. Я не думаю, что ты говорил об этом, когда вошел сюда. И в этом нет ничего плохого. Мы просто хотим разных вещей, и если мы будем вместе, это будет катастрофа.

— Ты теперь читаешь мысли?

Он действительно казался сердитым. Он злится. Реально? Хорошо. Я тоже могу злиться.

— Конечно. Я читаю твои мысли. Это не так уж трудно. Все твои мысли обо мне и все твои фантазии заканчиваются тем, что ты оказываешься у меня между ног, а я кричу и испытываю лучший оргазм в своей жизни, а потом рассказываю тебе об этом. Ты никогда не думал дальше этого момента, но если бы ты думал, то на следующее утро мы бы встали, как ни в чем не бывало. Это не было бы неловко. Ничего бы не изменилось. Мы продолжили бы действовать по плану, у нас было бы много отличного секса, и если мы каким-то образом выживем, когда придет время расставаться, ты бы хлопнул меня по заднице, и я бы стояла грустная и смотрела, как ты улетаешь на своей виверне к большим приключениям и к другим женщинам. С глаз долой, из сердца вон. Если бы ты когда-нибудь оказался в этой части страны, ты бы нашел меня для быстрого секса, потому что знал бы, что твоя сверхвлюбленность навсегда испортила меня, и ни один другой мужчина никогда не будет достаточно хорош, чтобы заменить тебя. И через двадцать лет ты все еще оставался бы на том же самом месте, где и сейчас, проводя лучшее время своей жизни, занимаясь мошенничеством во славу Адрианглии и ради своей мести, в то время как я терпеливо ждала бы шанса увидеть тебя. Нет, спасибо.

Кальдар уставился на нее. На его лице не было никакого выражения.

Она наклонилась вперед, покачиваясь на носках, чтобы ненамного приблизиться к его лицу.

— Ты разобьешь мне сердце, Кальдар. Мы оба это знаем. А теперь, раз уж у нас все карты на столе, как насчет того, чтобы забыть об этом разговоре? Возвращайся в свою комнату, а завтра мы будем флиртовать, смеяться и делать вид, что ничего не случилось.

Он словно замер.

— Хорошо. Если хочешь по-другому, мы можем это сделать. Скажи, что я ошибаюсь. Скажи мне, что это не то, что ты себе представляешь, и хоть раз в жизни не лги.

Кальдар наклонился вперед, его глаза потемнели.

— Я подумал, что ты захочешь немного развлечься, прежде чем снова начнешь тратить свою жизнь впустую. У тебя есть мозги, талант и внешность, и ты используешь все это, чтобы делать грязные фотографии прелюбодеев и флиртовать со страховыми мошенниками. Это правда, Одри? Это то, кем ты стремишься быть?

Она отпрянула.

— Ты права, — сказал Кальдар. — Когда все закончится, я улечу на виверне, а ты возвратишься к своему скучному существованию, подавляя все, что делает тебя собой. Может, я и не женат и не заслуживаю доверия, но то, что я делаю, имеет значение, и у меня это хорошо получается.

— То, что я делаю, тоже имеет значение!

— Для кого? Любой может сделать твою работу, Одри. Конечно, у тебя это очень хорошо получается. У тебя так много таланта и опыта, что ты вне конкуренции. Ты играешь краплеными картами за столом, полным слепых игроков. В этом все дело? Ты боишься конкуренции? Боишься попытаться понять, насколько ты хороша на самом деле? Потому что я никогда не видел ничего лучше.

— Теперь ты можешь уйти.

— О, я уйду. Не беспокойся. Подумай о том, что я сказал, Одри. Ты родилась, чтобы воровать, мошенничать и обхитрять людей, которых нужно остановить. Но вместо этого ты настаиваешь на том, чтобы иссушить свою душу. Ты говоришь, что хочешь честности. Постарайся быть честной с самой собой. Зачем ты ворвалась в пирамиду Птаха? Почему, когда я пришел к тебе с этим, возможно, роковым предложением сразиться с «Рукой» и баронами Грани, тебе потребовалось меньше десяти минут, чтобы принять мое предложение?

Он развернулся и вышел из комнаты.

Дверь со щелчком закрылась.

Одри бросилась на кровать. Это нужно было сказать. Конечно, это нужно было сказать. Во всяком случае, было удивительно, что они оба оставались в комнате так долго. Большинство мошенников бежали бы, когда их призывали к ответу, и ни она, ни Кальдар не были исключением из этого правила. Одри уставилась на дверь. Ей хотелось, чтобы она распахнулась. Она хотела, чтобы он ворвался в комнату, схватил ее, поцеловал и сказал, что любит. Это была глупая фантазия маленькой девочки, и все же она сидела и в отчаянии смотрела на дверь.

Она была права. Все, что она сказала, было совершенно справедливо. Все, что он сказал, тоже было совершенно справедливо. Она знала, что самым безопасным было бы сбежать от этого приключения при первой же возможности. И когда она поднималась по горному склону к дому Гнома, сверхчувствуя Кальдара позади себя, эта возможность пришла ей в голову. Но она осталась. Она осталась потому, что так было правильно, она осталась, потому что каждый поворот судьбы и каждый вызов посылали волнение предвкушения через нее. Она осталась, потому что ей было не все равно, что будет с Гастоном, Джеком и Джорджем. И она осталась, потому что быть рядом с Кальдаром оказалось ее мечтой.

Одри не знала, что будет делать, когда все закончится. Она не могла вернуться в Сломанное. Странным образом все ее страхи сбылись: Кальдар разрушил ее жизнь, и до сегодняшнего вечера она блаженно помогала ему разбирать ее по кирпичику.

Через полчаса она уже поняла, что он не придет. Она тихо плакала, пока не стала слишком измученной, чтобы всхлипывать. Затем она умыла лицо холодной водой, чтобы то не распухло и не покраснело к утру, выключила свет и забралась в постель.

Ночные тени заполнили комнату. Обычно она приветствовала темноту, но сегодня она казалась зловещей. Она долго лежала, разрываясь между страхом темноты и иррациональным беспокойством, что если она опустит ноги на пол, чтобы включить свет, что-то схватит ее за лодыжку.

Это было просто смешно.

Она встала с постели, включила свет, отправилась к соседнему номеру и постучала. Дверь распахнулась, и Гастон улыбнулся ей.

— Можешь дать мне нож?

— Нож для чистки яблок или серьезный нож?

— Серьезный нож.

Он сходил в комнату и протянул ей серебристый нож с длинным волнистым лезвием.

— Что-то случилось?

— Нет. — Я просто боюсь спать одна. — Я только сейчас поняла, что у меня нет оружия.

В его глазах мелькнуло понимание.

— Ты не видела моего дядю? Я думал, он с тобой.

— Он заходил, но недавно ушел. Спасибо за нож.

— Нет проблем.

Она вернулась в свою комнату, заперла дверь, положила нож на ночной столик рядом с кроватью, выключила свет и легла. Если кто-нибудь из уродов «Руки» решит спрятаться под ее кроватью, она превратит его в фарш.

* * *

КАЛЬДАР облокотился на перила длинного балкона третьего этажа отеля. Под ним благоустроенный двор пытался соблазнить его небольшим бассейном. Ммм. Искупаться сейчас было бы неплохо. Мощеная дорожка огибала его и тянулась к какой-то маленькой речушке, извивающейся между зелеными берегами. Полная луна висела над всем этим, как бледная монета в темном небе. В лунном свете речная вода блестела, словно вулканическое стекло.

Сожаление наполнило его, и когда он взглянул на лик луны, он показался ему печальным.

Он все испортил с Одри. Он говорил вещи, которые должен был держать при себе, если надеялся когда-нибудь быть с ней. То, что он сказал, было правдой, но это ничего не изменит. Когда они закончат, она вернется к своей жизни в Сломанном и будет продолжать медленно угасать. Он действительно никогда не встречал никого лучше, и ему было почти физически больно думать, что она растратит все это впустую. Он вздохнул, надеясь выдохнуть свое разочарование в ночь.

Осторожная поступь раздалась в нескольких шагах от лестничной клетки. Мгновение, и Гастон облокотился на перила рядом с ним.

— Вот ты где, дядя. Я волновался.

— Я тронут, — по привычке ответил Кальдар, но в его голосе не было и намека на веселье.

Глаза Гастона поймали лунный свет и отразили его блестящим серебром. Он собрался с силами, не сводя глаз с бледного диска, словно хотел дотянуться до него. Тоасы всегда питали слабость к луне.

— Она говорит с тобой? — спросил Кальдар.

— Нет. Но в этом что-то есть. Она прекрасна, но до нее никогда не добраться. Что бы вы ни делали, вы никогда не прикоснетесь к ней. Можно только смотреть и представлять, на что походило бы, дотронуться до нее. — Гастон повернулся и посмотрел на него. — Тебя что-то беспокоит, дядя.

— Сколько лет было твоему отцу, когда ты родился? Двадцать восемь?

— Двадцать девять.

— И ты самый младший из троих.

Гастон кивнул.

— Я тут подумал, — сказал Кальдар. — До того, как «Рука» уничтожила семью, у нас было семеро мужчин в моем возрасте, плюс-минус пять лет. Никто из них не был холост.

Гастон нахмурился, глядя на луну.

— Нет, кроме Ричарда.

Точно, Ричард. Вспоминать о женитьбе старшего брата было все равно, что бередить старую рану — она зажила, но все еще болела. Жена Ричарда бросила его так же, как десять лет назад их мать бросила отца. Ричард так и не оправился. Если подумать, то и он тоже.

Кальдар устроил этот брак. Он устраивал большинство браков для семьи. Любовь это одно. Другое дело заставить два болотных клана договориться о приданом и условиях. В то время у него не было никаких опасений. Ричард и Мелин, казалось, идеально подходили друг другу. Оба серьезные, оба сосредоточенные. Оглядываясь назад, они были слишком похожи.

— В этом бабуличкина вина, — сказал Гастон. — Она всех уговаривает жениться. Я помню, как жаловался мой старший брат. Как только ему исполнилось двадцать, она стала давить на него. «О, я скоро умру и не увижу твоих малышей. Если бы ты нашел себе хорошую девушку, я могла бы отправиться на погребальный костер счастливой». Она как эрваург — стоит ей вцепиться в тебя зубами, и она не отпустит тебя, пока ты не сдашься.

— Она никогда не говорила мне такого.

— Странно. У тебя всегда были самые красивые девушки. — Гастон усмехнулся. — Может, дядя, ее пугало, что у нас может появились Кальдар номер два и Кальдар номер три, и тогда ничто не осталось бы на месте. Поставишь что-нибудь на пол и… фить… оно исчезнет, и никто не узнает, что с этим случилось.

Кальдар посмотрел на реку. Он должен был дать Одри это. Никто никогда не ждал, что он остепенится. Даже его собственная семья. Он не внушал в этом доверия даже в его семье.

Оглядываясь назад, он вспоминал лица и имена мужчин, которых знал в Трясине. Парней, которые были его друзьями. Один за другим он перестал встречаться с ними, а через год или два узнавал, что они женились. Они сталкивались друг с ним, представляли ему своих жен и наблюдали за ним с большим сосредоточием, чем требовалось. Он мог представить себе разговоры за обеденным столом. Женам он был бы мало нужен — он мог навлечь на их мужей неприятности, а его бывшие друзья не слишком охотно бы позволяли ему слишком много разговаривать с их женщинами.

Брак казался ловушкой. В тот момент, когда мужчина произносит «да» у алтаря, он отказывается от своей свободы. Он больше не сможет увлекаться другими женщинами. Чтобы уйти из дому после назначенного часа, потребуется разрешение жены. Напиться с друзьям выльется в выяснение отношений по приходу домой. Ему придется докладывать, куда он поехал, когда вернется, с кем и почему он решил заняться чем-то другим, а не сидеть дома и выбирать ткань для новых штор. Женатый человек перестает быть беззаботным. Он становится кормильцем, мужем и отцом. Его убежище больше не принадлежит ему. Ему разрешается там жить на чужих условиях. Нэнси Вирай уже говорила ему, куда идти, и что делать, но в этом было столько надзора, сколько он был готов принять.

— С Одри все в порядке? — спросил Гастон.

— С ней все в порядке.

— О, хорошо. Она пришла и попросила нож. Думается, она боится спать одна.

— Для нее это тяжелее, чем для нас, — сказал Кальдар. — Джордж каждый день имеет дело со смертью. Он смирился с этим. Джек убивал в лесу всяких тварей с тех пор, как научился ходить. У него простой взгляд на это. Мы с тобой из Трясины. У Одри было очень мало опыта в жестокости. Она не была частью ее жизни. — И в последний раз, когда она испытала ее на себе, это ранило ее. Она не кажется разваливающейся на части, но Одри превосходная актриса.

Гениальный мошенник. Да, чья бы корова мычала.

Бывали ночи, когда он тоже боялся заснуть один. Он планировал облегчить им обоим эту ночь, но даже самые лучшие планы иногда рушились.

— Она забавная, — сказал Гастон.

Кальдар посмотрел на него.

— И хорошенькая. И она не купится ни на какую ерунду, которую ты обычно втюхиваешь.

— Я думаю пора нам баиньки.

Гастон ухмыльнулся, его глаза сияли.

— Как скажешь, дядя.

Он направился к лестнице и, развернувшись, вернулся назад.

— Если бы у тебя родился ребенок, он бы стал моим двоюродным братом или троюродным?

— Спать иди.

Гастон рассмеялся. Мгновение спустя быстрое стаккато шагов возвестило о том, что он спускается по лестнице.

Кальдар снова посмотрел на луну. Она смотрела на него, красивая и равнодушная. Луна везде была одна и та же, что здесь, что в Сломанном, над какой-то речушкой, что в Трясине, вися над темными кипарисами под серенаду эрваургов. На нее же он смотрел с балкона старого дома Маров. Благодаря «Руке» семейный дом теперь стоял заброшенным. Никто из них никогда не сможет вернуться туда.

Он скучал по Трясине, но меньше, чем ожидал. Семья построила новый дом на краю Красных болот в Адрианглии. Красные болота отличались от Трясины, но там чувствовалось как дома. Он тоже построил свой собственный дом, недалеко от дома семьи, на берегу тихой реки. Он не был роскошным — за жалованье «Зеркала» дворец не купишь, а поскольку строителям нужно было платить наличными, покупка обнулила его счета, но он был большим и удобным, и в конце дня, когда солнце светило в окна гостиной, полированный пол и деревянные стены, казалось, светились.

Он не удосужился поставить туда мебель, кроме кресла-качалки на крыльце. Но у него был собственный дом. По крайней мере, в этом она ошибалась.

Кальдар закрыл глаза и представил себе женщину на кухне. Она рассмеялась, повернулась, и он понял, что это Одри.

У него не получится заполучить Одри. Ему придется придумать другую фантазию.

Одри улыбалась ему на его кухне.

Они идеально друг другу подходили, одного поля ягоды. Она понимала его. О да, она слишком хорошо понимала его. Она точно знала, как все сложится между ними, и решила этого не делать. И она была права. На сто процентов права. Он негодяй, и воспользуется ею. Пока они чем-то заняты, они будут вместе. Но в конце концов ему не захочется быть пойманным в ловушку, а она откажется даже пытаться.

Говорили, что у воров есть честь, но ее не было. Но между ними с Одри все было не так. Ну, если не считать кражи крестика, которую она восприняла довольно скверно. Она могла бы увлечь его, она могла бы соблазнить его, пригласив в свою постель… не то, чтобы это заняло много времени. Он бы не остановился ни перед чем, чтобы снова почувствовать ее вкус, а потом, когда он почувствовал бы себя комфортно и счастливо, она могла бы заманить его в ловушку вины. Большинство мужчин женились бы в такой ситуации, потому что им было бы комфортно там, где они были, и вырваться на свободу казалось тяжелым и слишком неприятным занятием. Она не пошла таким путем. Нет, она прямо сказала ему, что он недостаточно хорош для нее.

И почему все вышло именно так? Он был хорош в своем деле. Лучший вор, как она сказала. Лучший фехтовальщик, самый сексуальный мужчина, которого она когда-либо встречала. Гениальный мошенник. Г-е-н-и-а-л-ь-н-ы-й. Она сказала ему, что он лучше, чем ее отец. Не часто женщины говорили что-то подобное.

Не то чтобы он не мог обеспечить ее. Не то чтобы он когда-либо собирался жениться, но если бы он это сделал, его жена ни в чем бы не нуждалась. В конце концов, он был Мар. Мары заботились о своих семьях.

Кроме того, если он когда-нибудь приведет Одри к себе домой, она не будет сидеть дома и печь пироги. Она будет настаивать на том, чтобы пойти с ним. Вот это была бы непобедимая пара. То, что они могли бы сделать вместе… было слишком заманчиво думать об этом. Одри не только понимала его планы, но и могла менять направление на лету. У нее не было проблем с импровизацией под давлением, и что бы не говорили об ее отвращении к насилию, когда дело доходило до драки, она вышибала мозги врагу. В их мире не осталось бы незапертых дверей. Вот бы они повеселились.

Кальдар оттолкнулся от перил. К сожалению, их сотрудничество закончится после того, как они вернут браслеты-рассеивателя. В конце концов, это и было их задачей. Куда она пойдет после того, как все это закончится? Ее прежняя работа и личность в Сломанном были сожжены. Ей придется начать все сначала и делать это с осторожностью. Если они все провернут как надо, Хелена д'Амри сделает делом всей жизни, чтобы выследить их…

Кальдар замер.

В его сознании возник образ Одри, забавной, красивой Одри, мертвой, висящей на ветке дерева. Или, что еще хуже, разрезанной на куски. Или с содранной заживо кожей. Тревога ледяным кулаком ударила его прямо в живот. «Рука» убьет Одри. Они убьют ее. Она была чертовски умна и ловка, но у «Руки» было слишком много ресурсов, и Одри почти ничего о них не знала.

Кальдар стал расхаживать по балкону. Она умрет. Больше никаких ярких улыбок. Больше никакого смеха. Больше никаких хитрых подмигиваний и широко раскрытых глаз.

Он жил в жестоком холодном месте, в глубокой тьме, где замышлял отомстить «Руке» за все их обиды, прошлые и будущие. Одри была для него как солнечный луч посреди ночи. Она вытащила его из темной ямы, которую он вырыл для себя, в место, где он смеялся, и его веселье и юмор были искренними, пока она оставалась рядом.

«Рука» раздавит этот свет.

Он мог жить в мире, где существовала Одри, даже если она была далеко от него. Ему никогда не нравилась мысль о благородном страдании, и все же он мог смириться с тем, что будет жить без нее, если будет знать, что она где-то счастлива. «Рука» не отнимет ее у него. Они итак отобрали у него две трети его семьи, они убили Мюрид, и будь он проклят, если позволит им убить Одри, а сам будет прятаться в тени, как испуганная собака, поджавшая хвост.

Он любил Одри. Простое и ясное осознание этого снизошло до него. Он отдал бы все, чтобы защитить ее. Единственный способ сделать это — всегда знать, где она. Если ему придется жениться на ней, чтобы обеспечить ее безопасность, он женится на ней. Он будет почтителен, ответственен и со всем остальным, от чего у него сводит живот. Если он будет знать, что она проснется рядом с ним в безопасности и счастливой, это будет того стоить.

Кальдар перестал мерить шагами балкон. Итак, решено. Он женится на Одри.

Он просто должен был убедить ее посмотреть на вещи его глазами.

* * *

ЦЕРКОВЬ стояла заброшенная, ее двери были широко распахнуты. Хелена прошла сквозь них, остальные члены ее команды тихо двигались за ней, боясь издать хоть звук. Внутри ее приветствовали опрокинутые скамьи и расколотое дерево. Тошнотворный, приторный запах разложения ударил ей в ноздри. Сцена и кафедра в дальнем конце здания все еще слабо дымились, их древесина обуглилась до черноты. Справа на боку лежала искореженная штука из зазубренного металла и расплавленной резины — одна из машин Сломанного, разрушенная до неузнаваемости. Едкий, горький запах разрывных дротиков Котье исходил от нее и от другого места, чуть левее.

Ее глаза остановились на дротике, валяющемся на полу. На другом. Еще на одном. По меньшей мере дюжина дротиков валялась в круге вокруг мокрого пятна на полу. Одного дротика было достаточно, чтобы взорвать карету средних размеров.

Взгляд Хелены скользнул вверх. Тело Котье свисало со стропил вниз головой. В его макушке зияла большая дыра. Похожая дыра поменьше пронзила его затылок около шеи. Должно быть, он увидел приближающийся выстрел и свернулся калачиком, чтобы избежать его. Пуля попала ему в затылок, пробила мозг и вырвалась из лба. В течение следующих часов мозговое вещество и кровь капали из него на пол.

Хелена уставилась на пол. Двенадцать, тринадцать, четырнадцать дротиков. Любой физический барьер был бы разрушен. Только магия могла выдержать нападение такого масштаба. Кто-то из отряда Кальдара Мара мог создавать ослепительно мощный световой щит.

Хелена обернулась. Из-за ряда скамеек торчала нога с ярко-оранжевой кожей. Она приблизилась. Оранжевое тело было аккуратно разрезано надвое по диагонали, и усеяно дохлыми мухами, отравленных ядовитой кровью Муры. Удар меча — если это было так — рассек ее от левого плеча, через ребра, через сердце, через живот и через правую сторону ребер. Разрез был совершенно чистым, разрубленные кости ровными. Кармаш упоминал, что Мары владеют древним искусством боя на мечах, но это было за пределами ее опыта. Мечи такого не делали.

Позади нее кто-то шаркнул ногой. Она обернулась. Себастьян склонил голову.

— Вы должны на это посмотреть, миледи.

Она последовала за ним в проход между скамьями. Бесформенная масса плоти лежала на открытом полу, скрытая от ее взгляда разрушенной машиной. Это напоминало груду мяса, которое было измельчено и свалено в кучу. Эмили, ее следопыт, опустилась на колени, пробуя воздух.

— Что это?

— Полагаю, это Сома, миледи. — Себастьян склонил голову.

— Они что, пропустили его через мясорубку?

— Это было сделано одним человеком, — ответила Эмили. — Мальчиком.

Хелена опустилась рядом с ней на колени.

— Почему ты так думаешь?

— Только один запах с телом. Молодой запах. Мужчины. И еще вот это. — Эмили указала на пол. Отчетливо видны два кровавых отпечатка обуви. Себастьян поставил ногу рядом с ними. Отпечаток ботинка был на полтора дюйма короче его ноги.

Хелена поднялась и увидела гигантское обезглавленное тело, прислонившееся к дальней стене. Из его груди торчала кованая железная балка шириной в дюйм. Она не сразу узнала в нем один из церковных канделябров.

Ее магия закружилась вокруг нее в яростном безумии. Себастьян и Эмили попятились. Хелена развернулась, и с развевающимся плащом позади нее, вышла из церкви.

Себастьян последовал за ней.

— Один мужчина, женщина и мальчик против четырех оперативников. — Хелена отбивала слова с алмазной точностью. — Почему они все еще живы? Почему у меня нет головы Кальдара?

— Не знаю, миледи.

Четверо оперативников. Каждый ветеран, каждый знаток смерти. Убиты эджеровской крысой. Ее охватил стыд. Когда Паук говорил о Марах, его лицо становилось ледяным, а глаза закипали от ярости. Теперь она поняла почему.

По узкой дороге поднималась машина и въехала в лагерь.

Себастьян что-то проворчал себе под нос.

Двери открылись. Из нее вышли трое мужчин, двое постарше, один молодой и весь в синяках, за ним блондинка в возрасте.

Тот, что покрупнее, схватил парня за руку и наполовину повел, наполовину потащил вперед.

Светловолосая женщина и тот, что пониже ростом, подошли к ним. Мужчина заговорил.

— Мы представляем местные семьи Грани.

— Я Хелена д'Амри.

— Ты «Рука», — сказала женщина.

— Да, — Хелена не чувствовала необходимости поправлять ее. Эджеры знали «Руку» и боялись ее.

— Вы ищете мужчину и рыжеволосую женщину, — сказала женщина.

— Да.

— Мы не любим проблем, — сказал тот, что поменьше ростом. — Мы хотим, чтобы насилие прекратилось. В последнее время было слишком много потрясений. Все должно вернуться на круги своя.

Ах.

— Помогите мне, и, клянусь троном Галлии, я уйду с миром.

Тот, что постарше, притянул к себе парня.

— Это Адам. Он расскажет вам все, что вы хотите знать.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ЗАВТРАК «шведский стол» подавался с шести утра до восьми тридцати. Когда Одри наконец проснулась, часы у кровати показывали 8:09, и она потащилась вниз, чтобы найти, в основном, уже растасканные подносы с рогаликами и пончиками. Она наполнила свою бумажную тарелку фруктами, взяла йогурт и стакан апельсинового сока и пошла наверх проверить мальчиков.

Она остановилась у двери за которой внутри должен был находиться Кальдар. Ее горло сжалось. Одри отошла от двери и пошла дальше по коридору, пытаясь успокоиться. Прошлой ночью она лежала в постели, думая о Кальдаре. Он глубоко залез ей под кожу. Она думала о его дьявольском взгляде, о его улыбке. Она представляла, как он прикасается к ней. Она придумывала невероятные сценарии, в которых Кальдар был безумно влюблен в нее, и они отправлялись в дикие приключения. В ее фантазиях они занимались любовью в доме, где жили вместе. Это длилось бесконечно. Все попытки не думать о Кальдаре вели к Кальдару.

Одри дошла до конца коридора и прислонилась спиной к стене, держа в руках тарелку и стакан.

В какой-то момент она пожалела, что сказала ему «нет», в следующий момент она рассудила, что это было правильно, что так будет лучше для них обоих. Будет ли это неловко сейчас? Рассердился ли он, обиделся ли? Будет ли он вести себя так, будто ничего не произошло? Единственный способ узнать это — открыть эту дверь.

Зная Кальдара, он может пойти только двумя путями. Либо он сократит свои потери, либо будет стараться еще больше.

Она не могла стоять здесь вечно.

Одри вернулась к номеру. С полными руками она постучала пальцами ног по двери. Дверь распахнулась, и Одри чуть не уронила тарелку.

В дверях стоял ухоженный мужчина. Он был чисто выбрит, тщательно причесан, но все еще оставался мужественным. Его короткие волосы цвета темно-коричневого сахара были зачесаны назад. Длинные бакенбарды, подстриженные с хирургической точностью, делали его лицо еще более узким. На нем были черные кожаные штаны сложного покроя с витиеватой строчкой Зачарованного и белая рубашка с широкими рукавами и с вышитым воротником с высоким воротом. Жилет, с завитками и замысловатыми узорами из бледно-серой кожи поверх черной, обхватывал его узкую талию и широкую грудь. Его руки с идеально чистыми, подстриженными ногтями были обнажены. На нем не было никаких украшений, кроме единственной серебряной сережки.

— Доброе утро, миледи, — сказал он. Его ровный, культурный голос излучал спокойную уверенность.

Это был Кальдар. Так или иначе, это был Кальдар.

— Не хотите ли войти, миледи? — Новый Кальдар отступил в сторону, придерживая дверь легким поклоном.

Она вошла внутрь на автопилоте. Он закрыл за ней дверь.

— Твои волосы, — сказала она.

— Раньше были слишком темными, — сказал он, и его карие глаза посерьезнели. — Люди склонны замечать крайности: слишком темный или слишком светлый цвет волос выделяется. По характеру своей роли я не должен привлекать к себе внимания.

Он так же срезал, по крайней мере, три дюйма своих волос, создав из своего дикого беспорядка на голове упорядоченную стрижку.

Она приземлилась в кресло. Гастон укладывал вещи. Он был одет в темно-коричневую кожу от головы до носков высоких сапог. Его волосы были расчесаны до блеска и заплетены в косу. Он надел широкополую кожаную шляпу и ухмыльнулся.

— Ты похож на разбойника с большой дороги.

— Он наш возничий, — сказал Кальдар. — Он должен выглядеть угрожающе.

Гастон поднял брови и оскалил зубы.

— Гррр.

Одри рассмеялась и принялась за фрукты.

Мальчики вышли из задней комнаты, оба начисто вымытые. Джордж был одет в белую рубашку, брюки темно-зеленого цвета, заправленные в серые сапоги, и серую куртку, которая была почти кожаными доспехами, с акцентами такого же зеленого цвета. Его светлые волосы почти светились, обрамляя лицо, как занавес. Принц голубой крови с головы до ног.

Джек был одет в темно-коричневые брюки и усиленный кожаный жилет с медными вставками поверх бежевой рубашки. Жилет щеголял поднятым кожаным воротником, прикрывающим шею. Рыжевато-каштановые волосы Джека каким-то образом были уложены в идеально гладкую чашу над бровями, что совершенно ему не шло. Он выглядел таким же счастливым, как мальчик, который только что набил себе рот пережаренным шпинатом. Одри подавилась кусочком медовой дыни.

— Джек, кто это сделал с твоими волосами?

Джордж выпрямился.

— Сейчас это очень популярная прическа.

— Не сомневаюсь. Тебе нравится?

Джек покачал головой.

— Иди намочи голову и принеси мне гель для волос. Я поиграюсь с твоими волосами.

Через мгновение у нее был флакон геля для волос, щетка и мокрый Джек, который сидел, скрестив ноги, перед ее стулом. Она втерла гель в волосы Джека и принялась взбивать их, превращая в тщательно сделанный беспорядок.

— Фишка в том, чтобы держаться с достоинством, — сказала она Джеку. — Если ты уверен в себе, то все остальные купятся.

— Так какой у нас план? — спросил Гастон.

— Джордж и Джек сами по себе. Я их наставник. — Кальдар повернулся к мальчикам. — Меня зовут Оливье Броссар. Я являюсь вашим наставником два года. Деклан нанял меня, и ваша сестра Роза полностью доверяет мне. Гастон, ты Магнус, наша возничий.

— А Одри? — спросил Джек.

Кальдар поморщился.

— К сожалению, нет подходящего варианта включить Одри в нашу компанию. Молодые мужчины голубой крови обычно не путешествуют в компании женщины, если только она не является их кровной родственницей. Одри, у тебя нет необходимых знаний для того, чтобы принять облик голубокровной.

— Мы могли бы одеть ее как мужчину, — предложил Джек.

Одри улыбнулась.

— Ты такой милый, Джек. Спасибо, что думаешь обо мне. Но даже если нам каким-то образом удастся спрятать мою грудь, скрыть лицо невозможно.

— Согласен, — сказал Кальдар. — Ты слишком хорошенькая и слишком женственная. Даже если я приклею тебе фальшивую бороду, ты будешь выглядеть как женщина с фальшивой бородой, а не как мужчина.

Одно это небрежное слово «хорошенькая» заставило ее сердце немного ускориться. То, как он это сказал, так буднично, только усилило эффект. Она влюбилась в Кальдара сильнее, чем думала. Что ж, что сделано, то сделано.

Он разговаривал с ней.

— Ты не могла бы остаться в кабине, когда мы приземлимся? Магнус останется с тобой, чтобы присматривать за всем, а ночью мы протащим тебя в наши комнаты.

— Неплохо придумано. — Одри критически осмотрела голову Джека. Его волосы стояли торчком, не совсем колом, но и не совсем вьющиеся. Он выглядел так, словно мог надрать задницу кому угодно. — Я не против спрятаться в кабине.

Она взглянула на Кальдара, пытаясь оценить его эмоции, но Кальдар исчез. Только Оливье Броссар смотрел на нее со спокойным, сардоническим взглядом.

* * *

ВИВЕРНА кружила над горой, повинуясь аккуратным указаниям длинных пальцев Кальдара, касавшихся рычагов консоли. Огромный зверь развернулся и вылетел на открытое пространство. Одри прислонилась к ветровому стеклу рядом с Кальдаром. Калифорния в Сломанном была в некоторых местах пустыней, размышляла она. Калифорния Зачарованного мира состояла из гор, озер и пышной зелени.

В кабине позади них мальчики завершали последние приготовления: нужное оружие, нужное снаряжение. Между Гастоном и Джеком разгорелся тихий спор по поводу выбора кинжала, причем Джордж выступал в роли судьи.

Далеко впереди, на вершине горы, укрытой пушистой листвой старых лесов Зачарованного, в небо вздымался замок. Высокие, величественные орудийные башни и башни по флангам из белого камня, покрытые коническими крышами ярко-бирюзового цвета, тянулись вверх, соединенные текстурированной отвесной стеной. Посреди двора возвышалась крепость: шесть этажей резного камня, кое-где тронутых зеленью и золотом. Шесть башен на вершине крепости гордо несли длинные штандарты из бирюзы и золота.

— Похоже на сказку, — сказала Одри.

— Как вы думаете, миледи, сколько человек погибло, поднимая этот камень на гору? — небрежно спросил Кальдар. Он отказывался отпускать образ Оливье, полностью погружаясь в него, с его манерами и голосом, соответствующими его новой внешности.

— Десятки, — догадалась она.

— Где-то около того.

Огромный зверь накренился, и они увидели фасад замка. Его крепостной вал, передняя стена, был высотой в три этажа и был окрашен в тот же ярко-бирюзовый цвет, что флаги и крыша. Длинные золотые фигуры выделялись на бирюзе. Одри поднесла бинокль к глазам. Драконы. Золотые фигуры были драконами, вырезанными искусным скульптором и расположенными ползающими по стенам. Еще несколько драконов отважно сражались в замке, и еще одно длинное змееподобное существо обвилось вокруг угловой башни.

— Ух ты! — Денег не пожалели. — Ты уверен, что это хорошая идея?

Кальдар приподнял бровь.

— Все мои идеи хороши, миледи.

— Я могу припомнить парочку, которые такими не были.

Намек на дьявольскую усмешку тронул его губы.

— Вы, несомненно что-то перепутали, миледи. Я никогда не ошибаюсь. Однажды я думал, что мог бы… — он замолчал. Он уставился на поле перед ними, где отдыхало несколько виверн, у каждой из которых стояла палатка.

— Кальдар?

— Я узнаю эту виверну. — Он резко повернулся к ней. — Мне нужно, чтобы ты вернулась в кабину. У задней стены стоит большой плетеный сундук. У него цветочек на застежке. Там есть зеленое платье. Надень его и уложи волосы.

— Зачем?

— Одри, если ты не сделаешь то, о чем я прошу, я буду целовать тебя до тех пор, пока ты этого не сделаешь.

Да неужели?

— Я буду бить тебя, пока ты не побагровеешь.

— Я готов к последствиям нашего поцелуя, — сказал он. — А ты?

Верно подмечено.

— Козел.

Она встала с кресла и вернулась в кабину.

— И пусть Джордж сделает тебе прическу, — крикнул он.

— Заткнись!

Кабина задрожала, когда виверна коснулась земли. Кальдар оглядел свою команду. Мальчики выглядели воплощением аристократизма. Гастон источал угрозу.

— У нас все будет хорошо. Просто будьте собой, и у нас все будет в порядке. Морель де Браозе, вероятно, будет испытывать вас, потому не выказывайте особого желания, но и не избегайте этого. Такого следует ожидать. Пришло время вспомнить все эти уроки этикета, на которые вы так жаловались. Обращайтесь со мной, как с доверенным учителем. Если вы не знаете, как с чем-то справиться, подходите и отводите меня в сторону. От вас ожидают, что вы будете искать моего наставничества. Все ясно?

— Ясно, мамочка. — Джек закатил глаза.

Кальдар шлепнул его по затылку.

— Ясно, кто?

— Ясно, Оливер, — ухмыльнулся Джек.

— У нас гости, — проворчал Гастон.

Кальдар повернулся к ветровому стеклу. Подъехали трое всадников, двое были здоровенными мужчинами в кольчугах, легче стали, но так же хорошо останавливающих удар меча: ви-кинги. У каждого за спиной висел топор, а на поясе висел крепкий тяжелый меч.

Третий мужчина держался позади, сидя в седле с естественной легкостью, словно сидел на диване в своей гостиной. Он был одет в кожу и сетчатый наряд со шляпой, что являлась странным гибридом шляпы для тропиков и стандартной шляпы путешественника, с одной стороны загнутой вверх и украшенной мерлиновым пером. Из-за его плеча торчал темный ствол дальнобойной винтовки. Он ехал, закинув одну ногу на седло, на коленке которое покоилась другая винтовка с более коротким и широким стволом.

— А это что за мушкетер? — пробормотала Одри у него за спиной.

— Это техасский снайпер. Видишь этот короткий ствол? Когда он заряжает его, он раскалывается по бокам и выплевывает шар, наполненный шрапнелью и заряженный магией. Это все равно что связать три или четыре гранаты вместе и швырнуть их в толпу.

— А это викинги?

— Они не викинги, а ви-кинги, язычники, им принадлежит Канада, и они живут ради убийства. Ты смотришь на тринадцать столетий военных традиций, выкованных религией, которая говорит тебе, что если ты умрешь в бою, твоя загробная жизнь будет славной. Их клинки магически усилены. Они проблема в драке, особенно если их больше одного.

Кальдар повернулся и потерял ход мыслей.

Он совсем забыл о зеленом платье. Красивое, зеленого цвета, как мох, платье облегало Одри, скользя по ее изгибам, как вода. Элегантное, со складками внизу, платье было стянуто длинной плиссированной тканью, которая обвивала талию Одри, скользила по диагонали справа налево, поддерживая грудь, скручивая в вырезе и расширяясь, чтобы охватить левое плечо. Она завила волосы и убрала золотисто-красные локоны с лица, оставив шею обнаженной. Она выглядела…

Она выглядела…

— Земля вызывает Кальдара, — прошипела Одри.

По всей кабине эхом раздался стук.

— Спрячься в сундуке с тюльпаном, любовь моя, — прошептал он.

Она двинулась к задней части кабины, растворяясь в тени. Мгновение спустя защелка на крышке сундука защелкнулась.

Кальдар кивнул. Гастон распахнул дверь и навел короткоствольный арбалет на ближайшего ви-кинга. Мужчина ростом в семь с половиной футов смерил Гастона взглядом. Гастон оскалил зубы.

— Приглашение, — сказал великан.

Кальдар передал ему свернутый свиток. Ви-кинг с минуту смотрел на него.

— Кого мы должны объявить?

— Никого не должны, — сказал Кальдар. — Но когда ваш хозяин спросит, вы должны спокойно сказать ему, что Джордж и Джек Камарин здесь и просят о короткой передышке в их путешествии. Их сопровождают мастер Оливье Броссар, их наставник, и возничий.

Ви-кинг наблюдал за ними.

— Морель де Браозе оказывает вам свое гостеприимство. Добро пожаловать в главный замок. За вами и вашими вещами пришлют карету.

— Прекрасно, — сказал Кальдар.

Через пять минут карета поравнялась с виверной. Изящный и аэродинамичный автомобиль напоминал небольшой скоростной поезд, с богато украшенными бортами, выкрашенными в ярко-бирюзовый цвет. Дверь распахнулась, и из нее вышел водитель, худощавая темноволосая женщина. Задняя и боковые двери распахнулись, поднявшись, как крылья насекомого, открывая восемь удобных сидений внутри и пространство для багажа, отделенное откидной стенкой.

Гастон принялся грузить их сундуки, убедившись, что сундук с тюльпаном отодвинут в сторону, где было достаточно места. Кальдар остановился возле кареты и слегка поклонился. Джордж вышел из кабины, выглядя немного смущенным, и направился к автомобилю. Джек последовал за ним. У младшего брата было самое бесценное выражение лица: нечто среднее между скукой и апатией. Идеально.

— Охраняй виверну, — приказал Кальдар Гастону. — Не забудь присоединиться к нам перед ужином. У меня есть кое-какие инструкции для тебя.

Гастон склонил голову.

Кальдар занял место у выхода. Двери опустились, водитель забралась на переднее сиденье, отделенное от них скользящей металлической сеткой, и карета тронулась.

Кальдар откашлялся. Мгновение спустя складная задняя стенка беззвучно скользнула в сторону, и Одри села рядом с ним. Он осторожно поправил ее волосы, вставив в них большую богато украшенную заколку.

Она посмотрела на него.

— Передатчик, — произнес он одними губами и постучал пальцем по маленькому серебряному квадратику, зажатому в ухе.

Карета пронесла их через мост, под двумя барбаканами, и они оказались во дворе. Двери открылись. Кальдар вышел и с поклоном протянул руку. Одри вложила свои пальцы в его и осторожно вышла. Водитель моргнула.

— Спасибо, что подвезли, мастер Броссар.

— С удовольствием, миледи.

Мальчики вышли.

— Это то самое место? — Джордж поднял брови.

Джек пожал плечами.

— Я видел и получше.

— Дети, не забываем про манеры. — Кальдар протянул водителю четверть кроны. Женщина решила перестать ломать голову над внезапной материализацией Одри и взяла деньги.

Из двойных дверей замка появился человек. Безупречно одетый, пожилой и седой, он остановился перед ними и поклонился. Именно такого дворецкого наняла бы старая семья голубых кровей, подумал Кальдар. Морель де Браозе очень заботился о внешних проявлениях.

Дворецкий выпрямился.

— Милорды, миледи. Пожалуйста, следуйте за мной.

* * *

ОН сошел с ума, решила Одри, неторопливо шагая рядом с Кальдаром, пока они шли за пожилым мужчиной по коридору. Полированный зеленый гранитный пол сиял, как зеркало. В нишах и на стенах расположились статуи и картины. У нее не было времени рассмотреть их поближе, но она готова была поспорить, что это подлинники.

У нее едва хватало знаний о Зачарованном, чтобы пройти по улице, не привлекая к себе внимания. Навигация же по криминальному обществу Зачарованного была далеко за пределами зоны ее комфорта. Без сомнения, у Кальдара был еще один блестящий и идиотский план, а она даже не могла спросить его об этом, потому что их могли подслушать.

Ей хотелось затолкать его в одну из этих маленьких ниш и ударить. Не то чтобы это принесло какую-то пользу, поскольку он, очевидно, был смертельным оружием под прикрытием.

Они вошли в огромный зал. Пол был выложен белым мрамором, стены со вкусом украшены живыми растениями в белых вазах. Тут и там расположилась богато украшенная мебель, образуя небольшие зоны отдыха. В комнате находилось две дюжины человек. В дальнем левом углу группа молодых людей, явно голубокровных или надеющихся, что их примут за них, что-то горячо обсуждала. В нескольких футах дальше красивая темноволосая женщина слушала, как молодой человек читает ей что-то из книги. Молодой человек носил очки и приправлял чтение многозначительными паузами. Чуть правее мужчина и женщина лет сорока играли в какую-то настольную игру. Двое других мужчин, блондин и темноволосый, держали в руках бокалы. Темноволосый мужчина повернулся к ним. Легкая перемена произошла в его лице, черты его как-то заострились. Он смотрел на них с пугающей хищной сосредоточенностью, словно воображал, как ломает им шеи. Это было все равно, что смотреть в глаза волку в лесу.

Бог мой!

Мужчина выдержал взгляд Кальдара. Кальдар улыбнулся ему.

Мужчина отвернулся.

Одри выдохнула.

— Какой красивый, дружелюбный парень, — пробормотал Кальдар.

Красивый, да… если тебе нравятся грозные брюнеты, дружелюбный — нет.

В дальнем правом углу, сидя на удобных плюшевых стульях, три женщины что-то обсуждали, часто вздыхая. Справа, молодые мужчины и шумные женщины были просто ширмой. Настоящие игроки занимали центр комнаты. Эти четверо выглядели как головорезы.

Мальчики плавно двинулись влево, направляясь к группе молодых мужчин. Кальдар тоже повел ее налево и прошептал:

— Пожалуйста, направься к темноволосой женщине рядом с юношей с книгой и скажи ей: «Тетя Мюрид шлет вам привет».

Одри отпустила руку Кальдара и стала пересекать комнату. Джек обернулся, чтобы посмотреть, куда она направилась. Лед пронзил его насквозь. У дальней стены, рядом с каким-то мужчиной с книгой, находилась Сериза.

Его взгляд скользнул по комнате, и он увидел, что Уильям смерил его смертельным взглядом из-за настольной игры «Замки и рыцари», разложенной на столе.

Джордж тоже заметил Серизу и остановился как вкопанный.

Кальдар повернулся, пряча левую сторону тела, и осторожно подтолкнул его вперед левой рукой.

— Продолжай двигаться.

Джек нашел нужные слова.

— Но это же…

— Продолжайте двигаться.

— Нам крышка, — сказал Джордж. — Нам трындец.

Они продолжили движение.

* * *

ДЕЛАТЬ ли мне реверанс или не делать? Кланяться ли?

Она прибьет Кальдара за это.

Справа молодая женщина присоединилась к хихикающей молодежи на стульях с коротким реверансом. Ладно. Значит реверанс.

Одри широко улыбнулась и присела в реверансе перед темноволосой женщиной.

— Миледи?

Женщина взглянула на нее.

— Да?

— Тетя Мюрид передает вам привет.

Женщина уставилась на нее. Ее взгляд скользнул вверх. Она увидела Кальдара, и ее глаза расширились, как блюдца.

Приди в себя, молча пожелала Одри. Приди в себя, потому что я не знаю, что делать дальше.

Женщина резко прервала свое потрясенное молчание.

— Ах! Итак она, наконец-то, прислала весточку. Что вы делаете вне постели? Вам стало лучше?

— Да, миледи.

— У вас лихорадочный вид. Ты не оставишь нас на минутку, Фрэнсис?

Молодой человек моргнул, поправляя очки на переносице.

— Но, миледи, поэма еще не закончена…

— Мы закончим ее позже. Это моя попутчица, и она лежала в постели с момента нашего приземления. Подозреваю, ей не следовало вставать с постели.

— Возможно, я смогу вам помочь. — Молодой человек хватался за соломинку. — Мои занятия в…

— Спасибо, Фрэнсис, но болезнь имеет женскую природу, — сказала женщина.

— Ох.

— Извини нас. — Женщина схватила Одри за руку. Хватка у нее была как стальные тиски. — Давай подышим свежим воздухом.

Женщина направилась к открытым дверям, ведущим на балкон. Одри ускорила шаг, стараясь не отставать. Они вышли на балкон и пошли дальше. Балкон выступал далеко во двор, и женщина продолжала двигаться, пока они не достигли богато украшенных белых перил. Подойдя к перилам, она сунула руку в рукав и вытащила маленькое металлическое устройство, похожее на лампочку. Одри уже видела его раньше — это была миниатюрная копия той, с помощью которой Кальдар читал депешу от «Зеркала». Женщина положила его на перила и сжала. Устройство открылось с легким щелчком. Внутри цвел маленький стеклянный цветок с непрозрачными лепестками. Женщина посмотрела на него. Постепенно лепестки стали прозрачными.

Она наклонилась к Одри и яростно прошептала:

— Что ты делаешь?

— Работаю под прикрытием, — прошептала в ответ Одри.

— Ш-ш-ш, — сказала женщина. — Да не ты.

Заколка в волосах Одри тихо жужжала.

— Свою работу, — прошептал голос Кальдара.

— Почему дети здесь?

— Долгая история.

— Ты притащил мальчиков в замок де Браозе. Ты с ума сошел?

— Да, — ответила Одри. — Так и есть.

— Такое отсутствие веры, — пробормотал Кальдар.

— Если с детьми что-нибудь случится, я тебя убью. Если я не убью тебя, это сделает Уильям.

— Пустые угрозы, кузина. Ты же не хочешь, чтобы прекрасная женщина рядом с тобой стала вдовой, не так ли?

О, Боже мой! Он не просто так это сказал.

Глаза женщины стали еще больше.

— Ты вышла за него замуж?

— Нет!

— Пока нет, — пробормотал Кальдар. — Надо идти.

Жужжание прекратилось.

Женщина уставилась на нее.

— Он шутит, — сказала Одри.

Женщина кивнула с терпеливой улыбкой.

— Кальдар мне как родной брат. Я знаю его всю свою жизнь. Мне двадцать восемь, и я никогда не слышала, чтобы он говорил, что женится на ком-то. Он смотрит на брак так же, как религиозные люди смотрят на святотатство.

— Я не выйду за него замуж. — Может, если она схватит темноволосую женщину и встряхнет ее, та поймет ее точку зрения. — Он сумасшедший.

— Подожди, пока бабулечка не услышит об этом. У нее будет аневризма от шока.

— Я не выйду замуж за Кальдара!

— Тсс! Этот глушитель работает только на тихие голоса. Как давно ты его знаешь?

— Девять дней.

— Ты с ним спала?

— Нет! — Что за вопросы вообще такие?

Женщина хлопнула себя ладонью по лицу.

— О Боги. Он собирается жениться на тебе.

— Вся ваша семья сумасшедшая? — спросила ее Одри. — Или только вы двое?

Женщина вздохнула.

— Меня зовут Сериза.

Сериза, кузина Кальдара, та Сериза? Сериза, несущая смерть с мечом? Сериза с мужем, который был перевертышем, как Джек? Как же его зовут…

— Зови меня Кандрой, Владычицей Ина, — сказала Сериза. — А вот и мой муж.

Темноволосый мужчина с хищным взглядом вошел в дверь. Его глаза вспыхнули тем же убийственным огнем, который она видела в радужках глаз Джека перед тем, как он сошел с ума в церкви.

Одри сделала шаг назад.

Мужчина сократил расстояние между ними. Лицо его было страшно от ярости. Он выглядел так, словно вот-вот потеряет контроль.

— Я знаю, дорогой, — сказала Сериза. — Я знаю. Я уверена, что у него есть причина втягивать в это детей.

— Нет, нету, — прорычал мужчина.

Уильям! Вот как его зовут.

— Он обычно…

— Нет. Мне все равно. Я убью его, и мы напишем его оправдание на его надгробии.

— Ты не можешь, — сказала Сериза. — Он собрался жениться.

Мужчина повернулся к Одри.

— На тебе? Ты не кажешься глупой…

— Я не выйду за него замуж, — сказала она.

— Видишь? — Уильям повернулся к Серизе. — Ей все равно.

— Мне не все равно, — сказала Сериза. — Сейчас не время и не место для этого. А пока мы будем вести себя вежливо. Эм… как тебя зовут?

— Одри.

— Приятно познакомиться, Одри. Сейчас Одри будет Лизеттой и моей подругой. Она была больна, когда мы высадились. Мы не знаем ни Кальдара, ни мальчиков.

Уильям зарычал.

— Твои глаза светятся. — Сериза схватила с перил устройство-цветок. Он захлопнулся.

Уильям вытащил из кармана маленькую коробочку и вставил в глаза контактные линзы.

— Это ничего не меняет. Наступит ночь, и я вырву ему кишки.

— Если мы проживем так долго. — Сериза улыбнулась и положила руку ему на локоть. — Пожалуйста, Уильям. Ради меня?

Лицо Уильяма смягчилось. Он взял руку Серизы и поцеловал ее пальцы. Он смотрел на Серизу так, словно в этом мире была только она. Этот взгляд вызвал грызущую боль внутри Одри, боль, которая, как она поняла, была завистью.

Сериза улыбнулась ему и положила другую руку на предплечье Одри.

— Итак пошли.

Они направились обратно к дверям.

— Ты вообще знакома с Зачарованным? — спросила Сериза.

— Недостаточно.

— Все в порядке, — сказала Сериза. — Просто держись поближе к нам. Если мы попадем в беду, мы всех убьем.

Почему-то Одри не находила это обнадеживающим.

* * *

ДЕТИ вели себя естественно и непринужденно. Они болтали с молодежью, Джордж был вежлив, Джек бросал лаконичное «да» или «нет» то тут, то там с надменно скучающим выражением.

Кальдар понял, что ему невероятно повезло. Фортуна, ударив его под дых, наконец преподнесла ему подарок, да еще в самый последний момент. Попасть на это сборище без мальчиков было бы очень трудно, если не невозможно.

Распахнулись богато украшенные двойные двери, и в зал вошел Морель де Браозе в сопровождении дворецкого. Фотография Гнома не лгала. Мужчина был подтянут, с отличным загаром и ухоженным телом, отточенным постоянными физическими упражнениями. Он носил бледно-голубой дублет Зачарованного, обманчиво обтекаемый, но тщательно продуманный, будто он был рожден для этого. Аккуратная светлая бородка обрамляла его подбородок. Он вошел с широкой улыбкой, напоминая тигра, который был лучшим другом каждого. Ну пока не проголодался.

— Милорды, миледи. Добро пожаловать! Добро пожаловать в мою скромную обитель. Я и мои сотрудники всегда к вашим услугам. Мне сказали, что в соседней комнате готовы закуски. Лично я считаю, что мы должны воспользоваться этим благоприятным фактом, прежде чем они исчезнут.

Несколько вежливых смешков раздались от собравшихся, и люди начали проходить через двери. Морель кивал и улыбался, когда они проходили мимо. Кальдар подошел ближе, и взгляд Мореля остановился на нем.

— Мастер Броссар. Можно на минутку?

— Конечно.

Кальдар медлил.

Джордж взглянул в его сторону. Кальдар едва заметно кивнул, и братья прошли мимо. Морель заметил это и, без сомнения, отметил для себя.

Мгновение спустя мимо величественно прошли Сериза и Одри, занятые каким-то личным разговором. Одри выглядела восхитительно. Уильям замыкал шествие, его лицо потемнело, словно он хотел что-то придушить… или, скорее, кого-то.

— Грозный тип, — пробормотал Кальдар.

— Он солтликёр, — сказал Морель. — Родился и вырос в Южной Луизиане. Вы же знаете, что говорят о семьях на южном побережье герцогства.

— Горячая еда, горячие женщины, горячий нрав. — Кальдар позволил себе слегка улыбнуться.

— Именно.

Двери миновал последний из гостей.

— Вы не прогуляетесь со мной? — спросил Морель.

— С удовольствием, милорд.

Они прошли через двери и пошли по другому коридору. Арочные проемы левой стены демонстрировали землю и крепостные стены далеко внизу. Из дверей позади них появились два воина ви-кинга и последовали за ними, держась на небольшом расстоянии.

— Значит, вы работаете на герцога Камарина? — спросил Морель. Манера вести беседу барона-разбойника была совершенно приятной. И если разговор зайдет в тупик, Кальдар не сомневался, что в поведении Мореля ничего не поменяется, когда два ви-кинга разрубят его на мелкие кусочки у ног барона.

Очевидная уловка не сработает. Приглашение, полученное от Магдалины, было пронумеровано, поэтому он должен исходить из предположения, что Морель проверил приглашение и знает, что оно принадлежит Магдалине Лунному цветку. Если они попытаются напустить на себя невинный вид, их убьют.

Под всем этим добродушием и лоском Морель был безжалостным сукиным сыном. Он понимал расчетливую жестокость и непревзойденный профессионализм. Он отвергнет невинность, но примет родственную душу.

— Я работаю на сына герцога, — поправил его Кальдар.

— Ах! Понимаю. На Маршала Адрианглийских Южных провинций. А дети его подопечные?

— Да.

— И вы говорите, что находитесь в отпуске?

— Именно, мои юные лорды хотели совершить путешествие по «другому» побережью.

Морель усмехнулся.

— Я помню себя в их возрасте. Мир полон приключений! Калифорния таит в себе так много волнительного для молодого человека: корсары на побережье, разбойники на дорогах, необыкновенные волшебные звери в горах. Есть даже сообщения о змеях в наших скромных озерах. Так что же вы делаете в гостях у такого старого зануды, как я?

Ступай осторожно…

— Я должен признаться, что смешиваю приятное с полезным, милорд. Как бы я ни старался развлечь и обогатить умы своих подопечных, я должен прислушиваться к приказам их опекунов. Новости о ваших аукционах распространились далеко, даже в Южную Адрианглию.

Морель нахмурился.

— Я понятия не имел, что Маршал интересуется искусством.

— Маршал проявляет лишь мимолетный интерес, милорд. Его супруга, однако, очень заинтересовалась рассказами о ваших великолепных коллекциях.

Брови Мореля поползли вверх.

— М-да?

— Человек такого положения, как Маршал, не всегда может счесть благоразумным признать любопытство в приобретении искусства за пределами своего королевства. — Иными словами: Маршал не может быть замечен покупающим краденое имущество на черном рынке. — И все же он обожает свою супругу, женщину с утонченным вкусом.

— Понимаю. И вы помогаете ему.

Кальдар слегка поклонился.

— Я просто делаю то, что велит мой господин. Каким бы я был слугой, если бы не мог выполнить задачу, поставленную передо мной моим господином?

Морель кивнул.

— Я хвалю вас за вашу преданность. Приглашение, которое вы мне вручили, было адресовано Магдалине Лунному цветку. Она меня ненавидит. Я послал его в шутку, чтобы позлить ее.

И разговор перешел на хрупкий мостик через реку расплавленной лавы.

— Как недальновидно с ее стороны, — сказал Кальдар.

— Я навел кое-какие справки. Похоже, у Магдалины были какие-то неприятности, и она предпочла, скажем так, уйти в отставку, вместо того чтобы бежать из города.

— Прискорбно.

— Именно. — Морель усмехнулся. — Очевидно, в ее офис внезапно ворвались. Ее охранники были выведены из строя, а сама она была застрелена. Меткий выстрел, очень профессиональный. Серьезных повреждений нет, но наш мирок это, конечно, шокировало.

— Конечно.

— Вы очень рациональный человек, мастер Броссар.

— Я простой наставник.

— Я в этом не сомневаюсь. Именно такого наставника посылают с двумя детьми в пустыню Калифорнии, где большинство путешествует в компании дюжины вооруженных людей.

— В нашей компании есть еще возничий, — сказал Кальдар.

Морель рассмеялся.

— Думаю, мы прекрасно поладим, мастер Броссар. Пожалуйста, наслаждайтесь угощением.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

УГОЩЕНИЕ состояло из крошечных кусочков чего-то на тосте. Пока они шли к своим местам, Одри схватила один из них с ближайшего блюда и откусила. Какая-то рыба? Они с Серизой уселись в кресла. Уильям встал позади них, как мрачный часовой.

Перед ними предстала квадратная комната, чьи стены украшала искусная резьба из мягкого белого камня, покрытого каким-то лаком, что заставлял их сиять. Большой шелковый ковер покрывал пол из коричневой плитки. Три огромные люстры с кристаллами свисали сложным каскадом, но вместо лампочек сами кристаллы светились мягким сиянием. Кресла стояли у стен группами на три-четыре человека. Стол из красного дерева в центре, украшенный резьбой с завитушками Зачарованного, поддерживал множество подносов. Слуги в пастельно-бирюзовых мундирах сновали по комнате, поднося блюда. У дверей стояли вооруженные люди: гигантские ви-кинги, все семи футов ростом, мускулистые, как быки. Они следили за толпой, как волки, высматривающие раненую овцу. Ни один не улыбался. Это было похоже на то, как если бы Морель пробрался за линию защиты Университета Небраски, провел их через учебный лагерь морской пехоты и дал им огромные ножи, чтобы рубить людей на куски. Что еще хуже, техасские снайперы в мушкетерских шляпах занимали балкон наверху. Одно неверное движение… и она будет повержена пулей в голову. С другой стороны, она, вероятно, никогда не почувствует приближения смерти.

Сериза наклонилась к ней.

— Как ты себя чувствуешь?

— Уже лучше, спасибо.

К ним подошел Морель де Браозе. Он держался прямо, не высокомерно, возможно, даже дружелюбно, но твердо, как великодушный король всего, что он видел. Но глаза не лгали. В неосторожные моменты его радужки становились холодными. Он убьет в одно мгновение, не испытывая никаких угрызений совести.

— Как поживает ваша попутчица? — спросил Морель.

— Боюсь, ради меня она притворяется сильной. — Сериза нежно сжала ее ладонь. Уильям бросил на де Браозе взгляд полный неприятия. Морель улыбнулся.

— Дайте мне знать, если я смогу чем-нибудь облегчить ваше пребывание. Мои сотрудники находятся в вашем распоряжении.

— Вы слишком добры. — Сериза улыбнулась ему.

В дверях появился слуга с богато украшенной шкатулкой и направился прямиком к Морелю.

Морель двинулся дальше. Его шаг стал тверже. Он шел куда-то с определенной целью.

И она, и Сериза смотрели на него.

Морель остановился перед Джорджем, который пил слабоалкогольное вино.

— Милорд.

— Барон.

Они оба поклонились.

Джек в углу напрягся.

— Насколько я понимаю, у вас весьма необычный магический талант. — Морель повысил голос. Собравшиеся мгновенно сосредоточились на нем.

— Дорогой барон, вы слишком высокого обо мне мнения, — ответил Джордж.

Должно быть, их пропустили через стальной отжим этикета в Зачарованном. Подростки из Сломанного не излучали такого холодного достоинства. Но ведь и Джордж, и Джек были единственными в своем роде. Это было особенно важно для Джорджа, подумала Одри. Джордж не хотел, чтобы на него смотрели как на эджеровскую крысу.

— Не соблаговолите ли вы развлечь наших гостей небольшой демонстрацией? Я и сам никогда не видел некромантии в действии.

Это был тест, поняла Одри. Кальдар прошел проверку, но Морель все еще хотел убедиться, что его не обманывают.

Слуга открыл шкатулку. Одри приподнялась, чтобы посмотреть. Внутри лежали три маленькие мертвые птички с тусклыми голубыми перьями. Над комнатой на правом балконе техасский снайпер прицелился в Джорджа через прицел винтовки.

— Надеюсь, вы не отняли эти жизни просто для развлечения? — спросил Джордж.

— Нет, боюсь, это произошло в результате несчастного случая, — ответил Морель.

Джордж оглядел птиц.

— Красивое оперение. Такая птица нередка в Калифорнии?

Джордж издевался над ним. Это была опасная игра.

— Да.

Давай, Джордж. Давай.

— А они поют?

— Понятия не имею. — Морель все еще улыбался, но его терпение было на исходе.

Напряжение в комнате стало таким плотным, что стало трудно дышать.

Джордж уставился прямо на Мореля.

— Давайте выясним.

Он провел рукой по птицам.

Прошла секунда. Другая.

Улыбка Мореля приобрела хищный оттенок.

Три птицы расправили крылья и взмыли в воздух, щебеча пронзительную мелодию. Кто-то удивленно вскрикнул.

Джек вопросительно посмотрел на Кальдара. Кальдар кивнул.

Джек сделал шаг назад, сжался в тугой комок и подпрыгнул на пять футов. Его рука сомкнулась на одной из птиц. Он приземлился, погладил птицу и раскрыл ладонь. Птица взмыла в воздух. Янтарный огонь перекатился по радужкам Джека.

— Простите. Рефлекс.

Джордж с притворным вздохом закатил глаза и посмотрел на Мореля.

— Вы удовлетворены, милорд?

— Полностью.

Птицы облетели комнату, вылетели в коридор и через ближайшую арку устремились к голубому небу и свободе.

Подходящее время для уединенной беседы. Одри ахнула и опустилась, слегка обмякнув на стуле.

Сериза схватила ее за руку.

— Лизетта, Лизетта, с тобой все в порядке?

Морель сократил расстояние между ними.

— Мне нехорошо. — Одри прижала руку ко рту. — Мне очень жаль.

— Слишком разволновалась, — сказала Сериза.

Морель опустился рядом с ней на колени.

— Чем я могу помочь?

— Есть ли тут место, куда мы могли бы переместиться? Какое-нибудь укромное, хорошо проветриваемое?

— Атриум. — Морель поднялся. — Делавер, проводите леди Кандру и ее спутницу в атриум, пожалуйста. Убедитесь, чтобы у них было все, что им нужно.

* * *

ЧЕРЕЗ пять минут они уже сидели в атриуме. Расположенный на вершине узкой угловой башни, атриум занимал огромную круглую комнату с огромными арочными окнами. Искусственный водопад лился из отверстия в стене, растекаясь по руслу ручья, мягко изгибающегося по комнате. Жирная оранжево-белая рыба плавала над серой галькой, образующей дно ручья. Тут и там экзотические растения раскидывали свои зеленые листья с высоких, до бедер, клумб, окаймленных камнем. По стенам вились гирлянды виноградных лоз, усыпанных нежными кремовыми цветами. В воздухе пахло цветами.

Одри заняла место на белом диванчике с мягкой голубой подушкой. Сериза устроилась на кресле рядом с ней, сунув устройство-цветок под ближайший куст. Уильям остался в обеденном зале, а стражник, посланный Морелем, встал в дверях, достаточно далеко, чтобы их голоса не были слышны.

Словно по волшебству, появился слуга, поставил перед ними на стол покрытый льдом кувшин с лимонадом и два стакана и, согнувшись пополам, стал ждать.

— Спасибо, мы сами себя обслужим. Можешь идти, — сказала ему Сериза.

Слуга удалился.

Сериза посмотрела ему вслед.

— Заметила, как он двигается? Обученный мастер боевых искусств. Большинство сотрудников Мореля в отличной физической форме. В доме такого размера обычно можно найти несколько вариантов слуг: кто-то будет толстым, кто-то будет маленьким, но нет, большинство здешних выглядят так, словно они проводят часы в тренажерном зале.

Одри бросила на нее осторожный взгляд.

— Не волнуйся, шумогаситель активен. Даже если они станут подслушивать с помощью магии, пока мы не повышаем голоса, они не услышат ничего, кроме тихого шепота.

В окно влетела синяя птичка и уселась на каменный бордюр.

— Как раз вовремя, Джордж.

— Это большой замок, — послышался мягкий голос Джорджа, издававшийся над птичкой.

Сериза разлила лимонад по стаканам.

— У вас были особые инструкции от Уильяма. Все, что вам нужно было делать — это держаться подальше от неприятностей, пока мы не вернемся. Что вы делаете с Кальдаром?

Она достала из рукава маленький пакетик и легонько похлопала им над первым стаканом. В лимонад посыпались гранулы белого порошка. Сериза смотрела, как они опускаются на дно, и пододвинула стакан к Одри.

— Яда нет.

— Мы решили, что лучше всего будет убраться из дома, — сказал Джордж.

— Эх.

— Мы спрятались на виверне Кальдара. Он не знал, что мы там, пока не добрались до Калифорнии.

— И это был твой блестящий план держаться подальше от неприятностей?

— В то время это казалось хорошей идеей.

— В какой части? — спросила Сериза. — В той, где вы ставите себя на курс столкновения с «Рукой», или в той, где вы усложняете жизнь агента «Зеркала» до такой степени, что подвергаете угрозе его миссию?

Птица не ответила.

— А может, в той части, где ваш шурин теряет голову и пытается обвинить моего кузена в похищении вас двоих?

— Деклан не стал бы этого делать, — сказал Джордж, но голос его звучал неуверенно.

— Я ожидала такого от Джека, — сказала Сериза. — У него туннельное мышление, хотя даже для него это слишком. Но тебе лучше знать.

Птица принялась чиститься под крылом.

Сериза вздохнула.

— Деклан и Роза знают, где вы?

— Думается, узнают в данный момент.

— Как?

— Предположительно Ларк должна сказать им.

— Значит, тебе даже удалось втянуть мою сестру в эту историю. — Сериза покачала головой. — Джек, кажется, более спокойным. Неужели перенес разрыв?

— Да.

— Это было плохо?

— Нет, не совсем.

— Это было ужасно, — сказала Одри. — Это продолжалось целую вечность, и в конце он заплакал.

Сериза вздохнула.

— Этот разговор еще не окончен. И я не собираюсь прикрывать вас перед Розой.

— Понятно, — сказал Джордж.

— Оставь птицу здесь, пожалуйста. Я постучу, если ты нам понадобишься. — Сериза повернулась к Одри, выпятила нижнюю губу и выпустила воздух изо рта. — Привет.

— Привет.

— Когда-нибудь у нас с Уильямом будут дети. Это то, чего я должна с нетерпением ждать.

— И тебе страшно, — предположила Одри.

Сериза хищно улыбнулась.

— Я не могу дождаться.

Прежние подозрения Одри подтвердились. Все Мары были безумны.

Сериза сделала небольшой глоток.

— Джек действительно плакал?

— Да.

— Не могла бы ты рассказать мне всю историю с самого начала?

Пятнадцать минут спустя Сериза допила почти весь свой лимонад.

— Значит, мальчишки надрали задницы. Дома им придется расплачиваться за свой поступок, но Деклан и Роза будут гордиться. И, честно говоря, Джорджу сколько, четырнадцать? К тому времени большинство членов моей семьи впервые почувствовали вкус крови.

Жестокие, психотические, болотные люди. Да, именно оттуда вышел Кальдар. Это многое объясняет.

— А Кальдар и этот его план с проповедником, просто бесценен. Он просто гениален. Он знает про это, что делает его невыносимым, но он все равно гениален. Я бы никогда до такого не додумалась.

Тему Кальдара следовало избегать любой ценой. Одри наклонилась вперед.

— Что вы с Уильямом здесь делаете?

— Ты видела юношу в очках?

— Тот, что ходит за тобой по пятам, как щенок?

— Да, — вздохнула Сериза. — Фрэнсис. Он создает картины, сложные, богато украшенные картины. Они вызывают головокружение, если смотреть на них слишком долго. И если ты посмотришь на них под определенным магическим освещением, ты увидишь интересные вещи, такие как подробные чертежи стратегических зданий. Герцогский дворец, например. Замок Ордоно, который является Адрианглийской крепостью на северной границе Луизианы. У него фотографическая память, и как только он на что-то смотрит, он это запоминает. Он думает, что трюк с чертежом делает его картины особенными.

Да, они были особенными.

— Как он получил доступ ко всем этим чертежам?

— Когда его таланты были раскрыты, Адрианглийские военные идиоты в своей бесконечной мудрости решили, что из него получится хороший шпион, поэтому они начали пихать ему сложные чертежи и обучать его воспроизводить их. Он делает именно то, чему его учили, только, видите ли, он не хочет быть инженером или шпионом, он хочет быть художником. И он сбежал. Мы выследили его до Мореля, который выставит на аукцион одну из его картин. Фрэнсис думает, что люди покупают его чертежи из-за искусства. Он не понимает, что они покупают его чертежи, чтобы использовать их в своих целях. Мы с Уильямом должны вытащить его и забрать обратно.

— Что с ним будет?

— Они запрут его. Не убьют, но поместят в контролируемую среду, возможно, в Лона-рет. Это военное здание, очень красивое, как курорт, за исключением высоких стен, магически способных охранников и проводников, которые следят, чтобы гости не уходили. Он не болен и не умственно неполноценен. Фрэнсис знает, что совершает измену. Его предупреждали, и он знает, что кто-то может использовать его искусство в гнусных целях, но он настолько высокомерен, что смеется над этой идеей. Он убежден, что художественная ценность его работ превосходит все эти глупые правила национальной безопасности. Ему просто все равно. Ему повезло, что он талантлив, иначе они посадили бы его тощую задницу в какую-нибудь темницу и забыли бы, что он вообще родился. — Сериза наклонилась вперед. — Агентам «Зеркала» не разрешается обсуждать друг с другом характер своих миссий. «Зеркало» предоставило нам приглашение, и мы прибыли сюда. Уильям — контрабандист из Луизианы и ревнивый головорез. Я мелкая аристократка и нежный цветочек, нуждающийся в спасении. Фрэнсис романтик. Он очень быстро заполнил пробелы. Мы понятия не имели, что Кальдар окажется здесь. Теперь мы должны скоординировать наши действия.

Без шуток.

— Ты все еще думаешь выходить ли за него замуж, верно?

Что это с ними обоими, и что они привязались с браком?

— Сериза, он шутит. Кроме того, я не выйду за него замуж, даже если он мне заплатит.

— Почему нет?

— Потому что Кальдар не из тех, кто женится. Он из тех, с кем можно весело провести время.

Сериза нахмурилась.

— Ты должна признать, что он отличный агент.

— Да. Он умный и способный, и хорошо делает свою работу.

Сериза взглянула на нее.

— И он хорошо соображает.

— Да.

— И красивый.

— Ну, конечно, он красивый. Он великий вор. Он также сделал тот трюк с мечом, который делает ваша семья, и убил одну из фехтовальщиц «Руки». Но ничто из этого не делает его хорошим кандидатом на брак. У него блуждающий взгляд и шаловливые руки. — И он врет. Постоянно и с большим мастерством.

— Он всегда очень хорошо владел клинком. Он хороший добытчик, — сказала Сериза.

Забавно, как она полностью проигнорировала слова про блуждающий взгляд. Одри спрятала улыбку.

— Наш клан действительно очень большой. На болоте нельзя рассчитывать ни на кого, кроме семьи. Кальдар был нашим сватом. Он организовал большинство союзов для семьи.

Что ж, это многое объясняло. Она спросила его, женаты ли его друзья. Конечно, он знал, что его друзья женаты. Вероятно, он женил их на своих родственницах. И она ткнула его носом в то, что он сам не связал себя узами брака. Это объясняло его внезапное желание жениться.

— Чтобы тебе не пришлось беспокоиться, — продолжила Сериза. — Кальдар знает все о том, что требуется для того, чтобы начать основательное хозяйство.

Она на самом деле поднимала Кальдара в ее глазах. Одри чуть не рассмеялась. Сериза любила своего кузена. Но ее сватовство было таким же деликатным, как бульдозер.

— Мне бы хотелось, чтобы ты прекратила попытки свести меня с твоим кузеном.

— У меня это не очень хорошо получается, не так ли? — Сериза поморщилась. — Кальдар сукин сын. Он ворует, строит дикие планы и нарочно сводит с ума моего мужа, потому что это его забавляет. Но Кальдар также добр, храбр и предан. К нему трудно подобраться, но те, кто это делает, обретают друга на всю жизнь. Я люблю его как родного брата. Он всегда присматривал за мной. И ты должна знать, что когда мы проходили мимо него и Мореля, он смотрел на тебя так, словно ты ходишь по воде.

Одри отпрянула.

По лицу Серизы пробежала тень. Она посмотрела в сторону, в окно на облака в далеком небе.

— Моя семья достаточно настрадалась. Кальдар достаточно настрадался. Я просто хочу, чтобы он был счастлив. Дай ему шанс. Если ничего не получится, ты всегда сможешь найти меня потом и ударить по лицу.

* * *

ОБЕД был накрыт в большой столовой. Кальдар решил, что не очень-то любит замки, и особенно этот. Обеденный зал с его огромными стенами, богато украшенными арками с искусной красно-золотой каймой, и резными белыми колоннами был прекрасен. Даже величественен. Но он казался холодным и безличным. Кальдар всегда предпочитал веселый хаос кухни Маров, где места не хватало, и все разговаривали за едой. Он сидел в конце стола, Джордж был слева от него, а Джек прямо напротив. Справа от него сидел долговязый молодой человек в очках. По словам Джорджа, этого парня звали Фрэнсис, он был предателем Адрианглии, и при первой же возможности Уильям с Серизой должны схватить его и утащить обратно в любовные объятия королевства.

Обед состоял из пяти небольших блюд. Фрэнсис почти ничего не ел. Он ковырялся в еде, перекатывая помидоры-черри вилкой, и бросал грустные взгляды на Серизу, сидевшую через стол на четверых слева от них.

Сериза выглядела прелестно. Ее платье было выкрашено в характерный закатный узор, популярный в прошлом году: почти сливово-красный на рукавах с открытыми плечами и с плиссированным отложным воротником, который оставлял большую часть ее декольте открытым, ткань вспыхивала красным там, где обхватывала ее грудь, освещалась почти оранжевым на талии, а затем проливалась великолепным каскадом плиссированного румянца, оттенка слишком провокационного, чтобы его можно было назвать розовым. Это был хороший выбор, хотя платье было немного не по сезону. Требовалось время, чтобы стили одежды просочились с севера на юг. Жена солтликёра не должна была иметь доступ к последней моде. Красный сигнализировал о чувственности, и Фрэнсис пожирал ее.

Сидевшая рядом с Серизой Одри повернулась к нему. На мгновение Кальдар забыл, где находится.

Фрэнсис вздохнул рядом с ним. Этот звук вывел Кальдара из задумчивости.

— Прекрасная леди, — доверительно произнес Кальдар.

— Она такая. — Фрэнсис бросил в сторону Серизы взгляд, полный печали и тоски.

— По-моему, она замужем, — сказал Кальдар.

— За животным. — Фрэнсис взглянул на Уильяма, сидевшего напротив Серизы. — Контрабандист-солтликер — это просто другое название пирата. Он заработал свои деньги, грабя другие корабли, накопил целое состояние и женился на ней. Ее семья знатная, но бедная. Он практически купил ее. Можете себе представить?

Джордж осторожно откашлялся.

— Вы этого не говорили.

— Поверьте мне, этот человек настоящий дикарь. Он обращается с ней как с рабыней.

— Возможно, вам следует быть осторожнее с проявлением своих чувств, — предположил Кальдар. — Солтликёры известны своим темпераментом.

— Он ничего не может мне сделать. — Фрэнсис сдвинул очки на переносицу. — Я гость барона. Она прикована к этому чудовищу. Такая утонченная, такая нежная женщина должна быть защищена от суровости мира, чтобы ей не причиняли вреда. Видите ли, она совершенно беспомощна…

Джек подавился едой и издал несколько кашляющих звуков, подозрительно похожих на кошачий смех.

— Я сказал что-то смешное? — Фрэнсис пристально посмотрел на него.

— Вовсе нет, — ответил Кальдар. — Пожалуйста, продолжайте.

— Она должна освободиться, чтобы сделать свой собственный выбор.

— И вы твердо намерены освободить ее? — спросил Кальдар.

— Именно так.

— У вас благородное сердце, — сказал Джордж.

Фрэнсис распетушился.

— Любой человек чести на моем месте поступил бы точно так же.

Наивный идиот. Сериза затеяла опасную игру. Фрэнсис мог сделать что-нибудь опрометчивое, и тогда Уильям убьет его.

— Может быть, вы прислушаетесь к совету пожилого и пресыщенного человека?

— Конечно.

— По моему опыту, несмотря на все внешние признаки, супружеские пары гораздо более похожи, чем люди думают. Берегите себя, друг мой. Ступайте осторожно.

— Благодарю вас за совет. — Фрэнсис вздернул подбородок. — Но мне нечего бояться.

Юный болван.

Последний десерт был уже съеден. Двойные двери распахнулись, открыв широкий бальный зал. Морель устроил эту вечеринку по всем правилам: им дали пообщаться, угостили обедом, а теперь, как и следовало ожидать, им представится возможность потанцевать под бдительными взглядами техасских снайперов с магически усиленными винтовками.

Кальдар поднялся.

— Мои юные лорды, пора танцевать.

Джек закатил глаза.

— А мне обязательно?

— Боюсь, что так, господин.

Джек вздохнул и направился в бальный зал. Джордж последовал за ним.

— Молодость тратится впустую на молодых, — задумчиво произнес Кальдар, но взгляд Фрэнсиса был прикован к Серизе.

— Прошу прощения, — пробормотал он и потрусил к ней.

И вот он был предоставлен самому себе. Кальдар направился в бальный зал.

Он встал у стены и стал наблюдать за сборищем. Из замаскированных громкоговорителей на стенах доносилась музыка. Ритм был бодрым и знакомым. Танцоры танцевали кто во что горазд: кто-то пытался танцевать по обычаям Зачарованного, кто-то вальс Сломанного. Джорджа почти мгновенно увела девушка со слишком большим количеством туши на ресницах и в выпускном платье, которое создавало впечатление, что она больше из Сломанного, чем из Зачарованного. Как только танец закончился, другая кандидатка, по крайней мере на три года старше, подошла, чтобы привлечь его внимание.

Морелю нужен был двор. Он хотел попробовать жизнь высших слоев общества — голубокровных или тех, кто достиг своего статуса по заслугам, впрочем ему было все равно. У него был прекрасный замок, но средства, с помощью которых он его приобрел, не позволяли ему посещать мероприятия в королевствах. Поэтому он создал свой собственный двор. Он приглашал своих соседей-разбойников, добавлял несколько привлекательных молодых людей с амбициями и стремлением подняться по социальной лестнице, заманивал лордов и леди Зачарованного мира, а также влиятельных лиц из Сломанного обещаниями прекрасного искусства, которое больше нигде нельзя было купить. Теперь они оценивали друг друга, и Морель с большим удовольствием наблюдал за столкновением культур.

Во всем этом деле была странная смесь экстравагантности и иронического самосознания. Для человека, любящего наблюдать за другими людьми, бальный зал был раем. Кальдар не мог припомнить, когда в последний раз его так развлекали.

Морель тоже наблюдал за гостями, переходя от одной группы к другой, пока наконец не добрался до него. Кальдар поклонился. Барон склонил голову. Мгновение спустя Джордж был отпущен своей последней партнершей по танцу и подошел к ним.

— Вы не танцуете, мастер Броссар? — спросил Морель.

— Боюсь, это не самое лучшее мое умение.

— Чепуха, — сказал Джордж. — Вы отлично танцуете, Оливер.

Что, черт возьми, задумал этот парень?

— Большая часть собравшихся находится выше моего положения, — сказал Кальдар.

— А как насчет той дамы в зеленом? — Джордж едва заметно кивнул в сторону Одри. — Разве мы не сопровождали ее по пути сюда? Она искала свою госпожу…

— Она едва держалась на ногах. Сомневаюсь, что она способна танцевать.

— Да ладно вам, Броссар, — усмехнулся Морель. — Вам надо потанцевать. На самом деле я настаиваю, чтобы вы наслаждались жизнью. И дама в зеленом кажется мне идеальной кандидатурой. Она компаньонка той дамы с юга. Они рождены, чтобы танцевать. Я точно знаю, что занятия танцами обязательная часть их образования.

Кальдар вздохнул. Это удерживало его от скрежета зубами. Морель не испытывал его. Он испытывал Одри.

— Ну хорошо.

Он обошел зал, остановился перед Одри и поклонился.

— Танец, миледи?

Она ни за что не согласится. Его мозг лихорадочно пытался найти какое-нибудь объяснение, чтобы отвести подозрения Мореля.

Чья-то рука коснулась его руки. Он поднял глаза и увидел улыбающуюся Одри.

— Мастер Броссар, не так ли? С превеликим удовольствием.

Он распрямил плечи и повел ее на танцпол.

— Что подразумевает, что ты сразишь меня на повал.

— Ты думаешь я не умею танцевать?

Он встал в позицию, ожидая начала музыки.

— Мы должны станцевать танец Зачарованного под наблюдением Мореля, потому что танцы должны быть частью твоего образования.

— К счастью для тебя, так оно и было. Я брала уроки у Эджера, который учил меня танцам Зачарованного. Я умею танцевать танго.

— К счастью для меня?

— Ты втянул меня в эту переделку. Я была бы совершенно счастлива, просто пробраться в замок.

— И быть застреленной. Постарайся не отставать.

— Я же сказала, что брал уроки. Пока ты не начнешь топать по-каджунски, все будет в порядке.

— Топать по-каджунски?

— Ты слышал меня, болотник. И держи свои руки при себе.

Ему придется поговорить с Серизой о том, как много она рассказывает Одри о болоте и о нем.

Из динамиков полилась музыка — соло мелодичного мужского голоса, сопровождаемое агрессивным ритмом и быстрой мелодией, приправленной всплесками экзотического звучания. Морель, ты ублюдок. Это был адский танец.

Кальдар сменил позу, притягивая ее к себе, спиной к своей груди, положив руки ей на плечи. Начали танцевать другие танцоры, и он дал ей время понаблюдать за ними.

— Это алия. Мы начинаем быстро, потом замедляемся, кружа друг вокруг друга. Следи за другими парами и следуй за мной, и все будет хорошо. Готова?

— Веди.

Он резко закружил ее. Она последовала за ним, повинуясь жестам его тела с легкостью и грацией. Они расстались, потом сошлись вместе, агрессивные и страстные, и он понял, что она знает этот танец и великолепно его танцует.

Они снова быстро закружились, затем остановились для следующего прохода.

Он остановился, пока она кружила вокруг него, подняв одну руку и согнув другую.

— Выходи за меня, — сказал он.

— Нет.

Он развернул ее, притягивая к себе, и они снова закружились.

— Я куплю тебе дом.

— Не интересно.

Музыка ускорилась, и они заскользили по полу.

— Я люблю тебя.

— Нет, не любишь.

— Да, люблю. Сейчас будет наклон, через раз, два…

Она откинулась назад, параллельно полу. Ему едва пришлось ее обнимать. Кальдар провел рукой в двух дюймах над ее телом и поднял ее. Искушение прикоснуться к ней почти лишило его разума.

— Я буду хорошим мужем.

— Врешь.

— Я буду моногамен.

— Ха! Может, я не буду.

— Быть с кем-то другим было бы ущербно.

— Да тебя или для меня?

— Для обоих.

Она схватила его за плечо, подражая другим парам. Он притянул ее ближе к себе за талию. В его голове они были обнаженными.

— Я умираю над тобой. Ты решил, что должен жениться, чтобы не отставать от своей семьи.

Он развернул ее, и они снова разошлись.

— Если тебе придется жениться, я симпатичная и у меня красивые сиськи, так что я бы это сделала.

— Одри, — прорычал он.

— Нет, спасибо.

Зазвучали финальные ноты. Кальдар опустился перед ней на колени.

— Ты, я и милые детишки.

Она улыбнулась и сказала, все еще растягивая губы в улыбке:

— Забудь.

Ему надо остаться с ней наедине. Он был так возбужден, что едва мог это выдержать. Если бы он только мог поговорить с ней, он убедил бы ее сказать «да».

— Встретимся в северном коридоре в десять.

— Может, встретимся, а может, и нет.

Он встал и поклонился. Она сделала реверанс.

Люди вокруг них зааплодировали.

— Спасибо, мастер Броссар. — Одри одарила его очаровательной улыбкой.

— Для меня это было удовольствием.

Она повернулась и пошла к Серизе, обмахиваясь веером.

Морель, Джордж и Джек уставились на него.

— Вы солгали, — объявил Морель, когда он вернулся на свое место. — Вы действительно превосходно танцуете.

— Эта леди божественна. К сожалению, она все еще чувствует себя неважно.

В другом конце комнаты Одри осторожно прижимала к лицу носовой платок и притворялась запыхавшейся.

— Мне кажется, вы ей понравились. Не упустите ее, — продолжил Морель. Одри прошла мимо. Теперь они оба прошли проверку.

Через девять минут он проскользнул мимо охранников в северный коридор. Никто не обращал на него внимания. Он весь день наблюдал, как люди приходят и уходят. Пока он не покинет северное крыло замка, его не застрелят.

Кальдар укрылся в одном из темных альковов. Где же она?

Прошла минута. Другая. Время замедлилось, едва двигаясь, став тягучим.

Неужели она не придет? Неужели придется идти за ней?

Знакомая соблазнительная фигурка выскользнула в коридор. Он оторвался от стены, схватил ее за руку и притянул к себе, зажав между собой и стеной. Они смотрели друг на друга в течение напряженной наэлектризованной секунды, воздух между ними был насыщен желанием. Он хотел ее так долго, что это казалось вечностью.

Одри улыбалась ему своей восхитительной, горячей, неотразимой улыбкой. Она тоже хотела его.

Все мысли о разговоре вылетели из головы Кальдара. Он поцеловал ее улыбку, пробуя на вкус ее губы, такие сладкие и податливые. Он поцеловал ее, потому что должен был. Он ничего не мог с собой поделать. От нее пахло вином, яблоками и той чарующей, неописуемой женской пряностью, которая вытеснила из его головы все здравые мысли.

Ее рот приоткрылся, приглашая его, и кончик языка лизнул его. Вкус Одри взорвался во рту. Наконец-то!

Кальдар притянул ее к себе, проведя руками по упругому изгибу ее попки, впитывая ее. Одри ахнула ему в рот. Он прижался к ней и позволил своему языку исследовать, дразнить, брать, заставляя ее что-то с этим сделать. Ее левая рука скользнула по его шее, принимая вызов. Ее правая рука отправилась вниз, скользя по его груди, опускаясь ниже, к выпуклости в штанах, лаская его своей мягкой и теплой кожей. Ее пальцы коснулись его. Его тело напряглось в ответ, становясь податливым, умоляя о прикосновении. Он не мог стать тверже. Она провела рукой по его члену и погладила его, подталкивая его прямо к краю, к отчаянному месту, где ничто, кроме Одри, не имело значения. Он хотел ее больше всего на свете.

Они нуждались в уединении. Справа маячил темный прямоугольник двери. Она снова поцеловала его, и он вслепую нащупал дверную ручку. Заперто. Магия ужалила его руку, и внезапно ручка повернулась. Он открыл дверь, и они, переплетясь, скользнули внутрь. Он запер дверь одной рукой, боясь отпустить ее, и поместил ее на стол.

* * *

МАЛО кто осознавал тот момент, когда влюблялся. Одри понятия не имела, когда это произошло. Она знала только, что прикасаться к Кальдару, быть с ним, чувствовать его губы на своих губах — главнее всего. Каким-то образом, между их ссорой и этой секундой, она влюбилась в него, и когда он поцеловал ее, ей подумалось, что она в раю.

Она, лаская его, целовала его лицо, подбородок, губы. Все веские причины, по которым она должна была оттолкнуть его и остановиться, казались такими глупыми и ничтожными по сравнению с тем, что она видела в его глазах. Для этого трудно было подобрать слово. Восхищение? Привязанность? Желание? Блаженство? Любовь. Должно быть, это была она.

Кальдар пробежал пальцами по шву на ее боку, нашел застежки, и ее грудь освободилась. Он наклонил голову и поцеловал ее в шею, его руки ласкали ее тело, его загрубевшие большие пальцы скользили по ее соскам, посылая крошечные толчки блаженства через них. Одри выгнула спину. Каждое поглаживание его рук, каждое прикосновение, каждый обжигающий поцелуй, оставленный на ее коже, казались непреодолимыми, словно ее чувства внезапно обострились. Воздух стал горячим. Давление нарастало внутри нее, сжимая повсюду.

Она потянулась к его жилету и расстегнула застежку. Он пожал плечами и сдернул рубашку. Когда он стянул ткань через голову, она расстегнула его ремень и просунула руку внутрь, освобождая его член. Он застонал, его тело напряглось, мышцы на груди и животе стали твердыми, усугубив эрекцию.

Он был прекрасен.

Одри снова погладила его, проводя рукой вверх и вниз по его напряженному члену, и он просунул руку ей под юбку, отправляясь вверх по бедру. Он стянул с нее трусики. Его пальцы погрузились в нее, прямо в центр ноющего давления.

О Боже. Она чуть не вскрикнула, и он поцеловал ее.

— Тише, любовь моя. Ш-ш-ш.

Он скользнул пальцами выше и коснулся чувствительного бугорка прямо над ее ноющей болью. Волнующий толчок пронзил ее, настолько сильный, что она дернулась назад, а затем сразу же наклонилась к нему, желая большего. Он поцеловал ее в шею, отчего у нее по спине побежали мурашки. Его пальцы выводили небольшие, похотливые круги, распаляющие ее все сильнее, именно там, где она так в них нуждалась. Удовольствие пронзило ее изнутри, давление спадало, концентрируясь внизу, в том самом месте, где были его руки. Каждое прикосновение приближало прилив эйфории, словно она спускалась по спирали. Ее дыхание стало отрывистым, по мере того как нарастало напряжение. Ей казалось, что она летит, ее мозг был наполнен блаженством и Кальдаром.

Давление завернулось в тугой узел. Она больше не могла этого выносить. Оно достигло своего пика, и волна острого, интенсивного удовольствия быстро прокатилась по ней, сопровождаемая спазмами.

Он вошел в нее, его член был горячей твердостью внутри нее. Она сцепила ноги за его спиной. Они двигались в постоянном ритме. Она целовала его, обвиваясь вокруг его тела, вторя каждому толчку, ощущая каждое движение, которое он делал внутри нее. В ней снова начала нарастать ноющая боль, то же настойчивое, возбуждающее давление.

Кто-то дернул дверную ручку. Она зажала Кальдару рот ладонью. Они замерли. Если их разоблачат, она скажет… К черту все это. Ей было все равно.

По другую сторону двери женщина раздраженно хмыкнула. Кальдар вышел из нее, что заставило ее чуть не задохнуться от разочарования, и двинулся по ковру к двери.

Женщина хмыкнул еще раз.

Из-за двери донесся звук удаляющихся шагов. Да!

Одри соскользнула со стола. Ее платье должно было исчезнуть. Она хотела чувствовать его, всего его, без слишком многих раздражающих слоев ткани между ними. Одри стянула платье и бросила его на пол.

Кальдар пересек разделявшее их расстояние. Она повернулась к нему спиной. Его руки сомкнулись вокруг нее, обхватив груди.

— Я хочу тебя, — прошептала она.

— Выходи за меня, — сказал он ей.

— Нет. — Он все просил и просил. Что, если он будет просить ее всю оставшуюся жизнь? Что тогда? — Зачем нам жениться?

— Потому что я хочу быть с тобой всегда, и это единственный способ доказать это. Я хочу стоять перед всеми и обещать любить тебя. Это обещание нельзя нарушить.

Его рука скользнула вниз по ее бедру, раздвигая ноги шире. Он вошел в нее, двигаясь жестче с каждым толчком, в собственническом быстром ритме. Она уперлась руками в стол. Он обнял ее одной рукой за талию, прижимая к себе, касаясь горячими пальцами ее кожи. Его правая рука скользнула вниз, по ее бедру, по животу… Она напряглась в ожидании. Его пальцы нашли то же самое чувствительное место, где поглаживания доводили ее до края, там, где ждало блаженство. Она оттолкнулась от стола.

Давление внутри нее нарастало.

Кальдар отпустил ее талию и откинулся назад, двигаясь быстро, вонзаясь глубоко и жестко.

Наслаждение захлестнуло ее, разливаясь волнами. Они накатывали и накатывали, затопляя ее, перегружая ее чувства. Она чувствовала себя невесомой, измученной и счастливой.

Он вздрогнул позади нее. Спустя секунду он потянул ее вверх и приобнял. Она обмякла в его объятиях, такая усталая и абсолютно довольная. Она не хотела двигаться. Она не хотела говорить. Она просто хотела стоять так, завернувшись в него.

Он поцеловал ее в щеку.

Она была так счастлива.

В коридоре послышались шаги. Вероятно, это был один из техасских снайперов. Судя по звуку, у сапога был каблук.

Они не могли оставаться такими вечно. Рано или поздно кто-нибудь в бальном зале заметит, что они ушли. Как бы ей не нравилось, когда ее так обнимают, они должны привести себя в порядок, одеться и приступить к выполнению своего плана, прежде чем их отсутствие привлечет достаточно внимания, чтобы подвергнуть их всех опасности. Одри мягко оттолкнула Кальдара, и он отпустил ее.

На столе стояла бутылка воды. Одри схватила ее, намочила носовой платок и вытерла грудь, талию и бедра. Она пахла Кальдаром. Ей хотелось свернуться вот так, с его запахом, и заснуть, пока он обнимал ее.

Она бросила платок Кальдару.

— Я же говорил, что тебе понравится.

— Ты такой скромный. — Она быстро поцеловала его в губы и натянула платье.

— Тогда свадьбу организуем в конце месяца?

Она вытащила заколку из волос и вернула ее обратно, поправив прическу. Она хотела свадьбы. Она хотела его всеми способами, какими могла заполучить его.

— Может быть.

— Это значит «да»?

— Я подумаю об этом. — Она была влюблена в Кальдара. Она знала это. Их секс был не просто сексом… они занимались любовью. То, как он смотрел на нее, заставило ее вздрогнуть. Но что-то внутри нее удерживало ее от того, чтобы сказать «да». Это была не гордость. Страх, поняла она. Она боялась, что если скажет ему «да», он потеряет к ней интерес.

Он хотел жениться на ней.

— Для таких, как ты, «свадьба» звучит как «приговорен к принудительным работам в шахтах».

— Я никогда раньше не хотел жениться, — сказал он. — Когда двое вступают в брак, они отдают часть себя. Они становятся все более похожими друг на друга. Я никогда не встречал женщин, которые были бы лучше меня в том, чем я горжусь, и я никогда не хотел быть похожим на них. Я всегда знал, что та, с кем я проводил время, задержится ненадолго. За углом всегда оказывалась новая женщина. Я видел, как рушатся браки. Дважды. Вначале ушла моя мать, потом жена Ричарда. Это чуть не сломило моего брата.

— Так откуда мне знать, что ты не уйдешь и не оставишь меня сломленной?

— Потому что ты единственная. В чем-то ты лучше меня, а в чем-то я лучше тебя. — Он притянул ее к себе. — Я не против быть немного похожим на тебя. Надеюсь, ты не против немного походить на меня.

Он сказал именно то, что сказала бы она, если бы он спросил, зачем он ей нужен.

В коридоре послышались новые шаги. Кальдар взглянул на дверь.

Если кто-то ворвется в эту дверь и убьет его, ее жизни придет конец. Осознание этого потрясло ее, и она отвела взгляд.

— Одри. — Он повернул ее к себе.

Она не могла продолжать тянуть. Это было несправедливо.

Он был совершенно серьезен. Его глаза изучали ее лицо. Он боялся, что она его пристрелит. Он скрыл это, но она уже так хорошо знала его лицо. Это было лицо мужчины, которого она любила, и его глаза больше не могли хранить от нее тайны.

— Приходим по одиночке, — сказал он. — Мы не можем вернуться в бальный зал вместе.

— Конечно, я выйду за тебя замуж, дурачок, — сказала ему Одри.

* * *

КАЛЬДАР проскользнул через арочный вход в бальный зал. Морель, казалось, был занят каким-то пожилым мужчиной. Через несколько минут появилась Одри. Она не выглядела взъерошенной или растрепанной. Она определенно не выглядела так, будто только что занималась обжигающим сексом. Насколько он мог судить, их исчезновение и возвращение остались незамеченными никем, кроме Серизы, которая наблюдала за ним с очень обеспокоенным видом.

Одри ответила «да». Восторг охватил его, и ему пришлось держать лицо железной хваткой, чтобы не ухмыльнуться.

Дворецкий прошел через двойные двери и откашлялся.

— Маркиза Амри и Туанина, пэр Королевства, Ветеран Десятимесячной войны, Обладательница Галльского щита, Носительница Тройной Печати Золотого трона, Защитница Галльской империи третьего ранга, капитан Хелена д'Амри. С соратниками.

Дерьмо.

Слуга вложил приглашение в руку Мореля. Барон взглянул на него.

— Я вижу, что на этот раз Калеб Грин не присоединится к нашему аукциону.

Дворецкий отступил в сторону, и Хелена вошла в бальный зал. На ней была темно-синяя форма Галльской империи. Ее зеленые глаза безошибочно обшарили толпу и нашли Кальдара.

Хелена д'Амри улыбнулась.

* * *

ДЖОРДЖ закрыл глаза, пока Кальдар расхаживал взад-вперед. Он пытался связаться с Одри через передатчик, но она не отвечала. Джордж с его птицами был его единственной надеждой. Он остановился и выглянул в открытое окно. Их покои были роскошными и тщательно охраняемыми. Из их окон открывалась прекрасная панорама гор, а под ними был тысячефутовый обрыв прямо к далеким лесам внизу.

— Я на месте. — Джордж открыл глаза.

— Одри там?

— Да.

— Скажи ей, чтобы активировала заколку.

— Она говорит, что у нее ее нет. Должно быть, она соскочила с головы во время танцев.

Нет, она была у нее во время танцев. Должно быть, это произошло во время их второго танца. Он вспомнил, как она подняла волосы. Он не мог вспомнить, была ли там заколка. Кальдар едва не ударил себя, такая простая вещь, и они оба ее упустили.

— Скажи ей, что мы должны забрать рассеиватели сегодня вечером.

Джордж зашептал и повернулся к нему.

— Она говорит ты сумасшедший.

— Скажи ей, что завтра аукцион. Если мы предложим цену, Хелена перебьет ее, а мы вообще не собирались делать ставку. Мы должны забрать их сегодня вечером.

Джордж зашептал и замолк.

— Она спрашивает, что, по-твоему, произойдет, когда Морель узнает, что они пропали? Все виверны на земле, и великаны с очень острыми мечами разрубят нас на мелкие кусочки.

— Скажи ей, что мне сделали копии. Мы заменим их фальшивками. — Он заставил «Зеркало» сделать копии еще до того, как отправился в Калифорнию. Они были из настоящего золота, как и сами браслеты.

— Она говорит, что однажды мы уже так делали, и позволь ей считать, что все прошло не очень хорошо. Не так ли?

— Скажи ей, что у нас нет выбора. Завтра все будет кончено.

— Ты отстой. Ты хоть знаешь, где находится хранилище?

— Да, знаю. Оно находится на вершине северной башни. Я смотрел на него с балкона. Он полон стражи и хорошо защищен, и если его взломать, его содержимое можно будет быстро переместить, посадив виверну на крышу рядом с ним.

Джордж посмотрел на него.

— Она ходит по комнате и что-то бормочет себе под нос.

— Скажи ей, чтобы она бормотала быстрее, у нас мало времени.

— Эмм, не буду я этого делать, — сказал Джордж и нахмурился.

— Она спрашивает когда?

— Через полчаса. И скажи Серизе, чтобы она отдала Одри свои кошки. Я знаю, она их прихватила.

* * *

КАЛЬДАР стоял у окна. Ночной костюм «Зеркала» облегал его тело, делая его почти невидимым в темноте. Он проверил рюкзак на спине. Надежно закреплен. Затем последовали кошки: толстые, твердые полосы из стали и кожи, пронизанные жилками проволоки, они сжимали его ладони, устремляясь вверх, обхватывая его плечи. Его голени щеголяли второй парой. Маленькая монетка питала каждое устройство. Он нажимал монеты одну за другой. Они сверкали серебром, посылая тонкие потоки магии по проводам.

— Что это такое? — спросил Джек.

— Кошки для лазанья.

Кальдар прижал руку к стене рядом с окном. Из кошек вылетели когти, впиваясь в камень. Он повис на них всем своим весом, проверяя. Выдержат. Он убрал руку, и кошки автоматически спрятали когти.

— Убедитесь, что дверь заперта, — прошептал он.

Мальчики кивнули.

— Если кто-то постучит, не открывайте. Пусть вламываются, если надо. Если до этого дойдет, пошлите птицу к Уильяму и Серизе за помощью. Джордж, держи птицу рядом со мной все время. Если я погибну, немедленно отправляйтесь к Уильяму.

— Понятно, — сказал Джордж.

Кальдар высунулся из окна. Одри была в комнате Серизы, через два окна справа. Под ним зияла пропасть. Ни мужества, ни славы.

Он взобрался на подоконник и уперся правой рукой в стену. Когти выскочили со щелчком. Он прижал правую голень к камню. Когти вонзились в стену. Скалолазание никогда не было его любимым занятием. На самом деле, высота не была его любимым местом. Вот плавать… это он умел.

Кальдар выдохнул и отступил от окна.

Когти выдержали.

Он поставил левую голень, затем упер левые когти и начал медленно ползти вверх по стене, как какое-то насекомое. Его сердце колотилось о ребра. Он знал, что нельзя смотреть вниз, но в этом не было необходимости. В его сознании кошки отказывали, он скользил вниз по стене, безнадежно пытаясь найти опору и терпя неудачу. Когда стена заканчивалась, и он падал вниз, вертясь в воздухе, а затем с глухим стуком ударялся об острые камни внизу.

Иногда богатое воображение было проклятием.

Из окна справа выползла тень и начала пробираться к нему. Одри.

Кальдар застыл на месте, ожидая ее.

Она поравнялась с ним, ее глаза светились восхищением, когда она прошептала:

— Так круто! У «Зеркала» такие клевые игрушки.

— Ты боишься летать на виверне, а это круто?

— Когда я нахожусь на виверне, я ничем не управляю. Я ничего не могу поделать. А это я могу контролировать. — Она наклонилась ближе. — Ты в порядке? Ты выглядишь зеленым.

— Поспорим на что-нибудь, что мы сможем взобраться на эту стену.

Она оторвала правые кошки и выудила из кармана монету.

— Держу пари на эту монету, что у нас не получится.

— Ты притащила деньги на ограбление?

— Она маленькая, и ее легко поставить на случай, если мы попадем в беду.

Он действительно любил эту женщину. Он схватил монету и сунул ее под воротник костюма, прижав к коже. Знакомая волна магии прорвалась сквозь него, хлынула к Одри и вернулась к нему. Кальдар начал восхождение.

— Так как же все-таки работает эта штука с пари? — спросила Одри, взбираясь рядом с ним.

— Это должно быть физически возможно, если это что-то непрерывное, как это, или ходьба по минному полю. Срабатывает лучше всего, если я держу объект, на который ставлю. Если это ставка на других людей, она срабатывает примерно в трети случаев, и мне не нужно ничего держать.

В ее глазах появился лукавый блеск.

— Так ты поспорил, что я выйду за тебя замуж?

— Нет.

— Почему нет?

Потому что это было бы нереально.

— В этом не было нужды.

— Ты самонадеянный осел.

Он ухмыльнулся.

— Тебе это нравится.

Над ними возвышалась башня замка. Вершина башни имела форму огромного прямоугольника и не имела крыши. Текстурированный парапет — низкая каменная стена, прерываемая прямоугольными отверстиями, через которые защитники замка стреляли в нападающих — окружал вершину башни, выступая примерно на фут над основной стеной башни, как перила балкона. Как только они перелезут через него, то окажутся на открытом пространстве, хорошо видимые любому, кто находится на вершине башни.

— Там наверху есть охрана? — прошептала Одри.

— Да.

— У тебя есть план?

— У меня всегда есть план.

— Ты не мог бы посвятить меня в него?

— Мы устроим диверсию, ты откроешь все двери, мы махнем фальшивки на настоящие браслеты, сбежим невредимыми и займемся горячим сексом.

— Хороший план.

Они добрались до парапета, торчащего на вершине башни. Под ними стена крепости уходила вниз, к утесу и неминуемой смерти.

Птица Джорджа приземлилась на плечо Кальдара, открыла клюв, закрыла его, снова открыла. Один, два, три, четыре, пять.

Кальдар показал Одри пятерню. Пять охранников.

Одри кивнула.

— Жди здесь, — одними губами произнес он.

Она снова кивнула.

Кальдар пополз боком, как краб, двигаясь вдоль стены, ровно под отверстиями для лучников. Если бы кто-нибудь решил посмотреть вниз, ему бы поджарили задницу. Ты сам этого хотел, напомнил он себе. Ты хотел сразиться с «Рукой». Ты вызвался добровольцем и живешь своей мечтой.

Он продолжал передвигаться вдоль стены, пока не оказался примерно в шестидесяти ярдах от Одри. Он почти не видел ее, просто темное пятно цеплялось за стену слева. Достаточно далеко.

Кальдар вонзил правую клешню в парапет и подтянулся. Какое-то мучительное мгновение его ноги безвольно висели над обрывом, а потом когти снова вцепились в стену. Кальдар осторожно приподнялся достаточно высоко, чтобы заглянуть в ближайший стенной промежуток.

Вершина башни была плоской. В центре плоской крыши примостилось широкое прямоугольное каменное строение, вход в которое охраняла массивная дверь. Привет, хранилище Мореля. У двери на страже стояли два воина ви-кинга. Слева, прислонившись к стене, полуспал техасский снайпер в шляпе с перьями, надвинутой на глаза, с травинкой в зубах. Справа, в конце крыши, другой ви-кинг и снайпер играли в карты.

Кальдар потянул за шнурок рюкзака и сунул руку внутрь. Его пальцы коснулись металлического панциря, и он вытащил его. Паук-шпион был одним из самых известных приспособлений «Зеркала». Чуть больше обеденной тарелки, паук был неподвижен, его восемь сегментированных ног были надежно прижаты к металлической грудной клетке. Он отодвинул заднюю панель, повернул таймер на пять минут и установил режим быстрого наблюдения. Шестеренки паука тихо зажужжали. Кальдар задвинул панель и поставил паука на край парапета. Второй паук последовал за ним, но на этот раз он установил задержку на час и привязал паука к стене, прямо под парапетом. Сверху он будет невидим.

Кальдар пополз влево, пока не завис над Одри, и махнул ей подниматься, и она добралась до него. Они ждали на краю парапета, заглядывая в стенные проемы.

Кальдар поднес к левому глазу маленькую подзорную трубу.

Первый паук зашевелился. Длинные сегментированные ноги задрожали. Он медленно переполз через парапет, передвигая одну металлическую ногу за другой.

Только что снайпер спал, а в следующее мгновение в его руке рявкнул пистолет. Пуля ударила в панцирь паука, отразившись от бледно-зеленой вспышки-щита паука. Разведывательное подразделение перешло в режим уклонения и помчалось по балкону, дико петляя. Снайпер выстрелил еще раз, выругался и погнался за пауком. Мгновение спустя оба ви-кинга помчались вслед за ним.

Кальдар перевалился через парапет, подтянул Одри, и они бросились к двери, прижимаясь к ней. Зеленая магия выскользнула из рук Одри и погрузилась в дверь. Она прикусила губу.

С другого конца балкона донеслись возбужденные крики.

— Поторопись, любимая, — прошептал он.

— Замок тяжелый, — выдавила она. На лбу у нее выступил пот.

До них донеслись звуки шагов и приглушенный разговор. Ви-кинги возвращались. Дверь со щелчком открылась. Одри проскользнула внутрь, Кальдар вбежал вслед за ней, запер дверь на три замка. Неудивительно, что это заняло у нее некоторое время. Они прижались к двери, едва дыша.

Ничего.

Ни тяжелого дыхания, ни проверки замков… ничего. Они были внутри.

Перед ними находился короткий коридор, ведущий к большой двери хранилища. Кальдар постучал по птице и указал на склеп. Птица взлетела, чтобы разведать дорогу, потом вернулась и села ему на руку.

Она не казалась встревоженной. Если он снова будет работать с Джорджем, им придется установить какую-то сигнальную систему. Крылья распахнуты — путь свободен. Крылья закрыты — беги, спасай свою жизнь. Или что-то в этом роде.

Они двинулись по коридору. Хранилище находилось в самом конце, за огромной, круглой дверью, толстой и тяжелой. Одри опустилась на колени.

— Пять замков. Это самое большое, что я когда-либо видела. На это потребуется время.

Он сел рядом с ней.

— Чем я могу помочь?

— Ничем Чем больше я смогу сделать вручную, тем легче. Поднимать двухдюймовый стакан с помощью магии все равно, что пытаться нести стофунтовый камень. — Одри достала из рюкзака кожаный сверток и раскрыла его. Внутри лежали тонкие металлические отмычки. Инструменты и сверток выглядели подозрительно знакомыми.

Кальдар уставился на инструменты.

— Где ты их взяла?

— В твоих сумках. Ты притащил их.

Ха!

— Теперь они мои. — Она показала ему кончик языка. — Не пойман — не вор!

Он сунул руку в карман и вытащил ленту для волос с бледным металлическим цветком.

— Кальдар! Я искала ее повсюду.

Она потянулась, чтобы забрать ее, но он отдернул руку.

— Не пойман — не вор!

Одри покачала головой и потрогала первый замок узкой отмычкой.

— В Сент-Луисе проводится конкурс по вскрытию замков. Без электроники, без увеличительных стекол, ничего, кроме пальцев. Мне всегда хотелось поучаствовать. Папа никогда мне этого не позволял. — Она вставила вторую отмычку в замок рядом с первой.

— Ты бы вскрыла их, — сказал он ей.

Она усмехнулась.

— Так почему же ты не стала учувствовать после того, как покинула семью?

— Не знаю. Наверное, подсознательно я всегда знала, что вернусь к преступной жизни. Мне не нужна была такая видимость. — Одри нахмурилась. — Вот это уже интересно. Де Браозе левша, не так ли?

— Да.

Она поднесла руку к замочной скважине. Тонкий завиток магии выскользнул из него, лизнул замочную скважину изнутри и исчез.

— Эй, детка, ты мог бы немного отодвинуться?

Он встал и попятился.

— Еще. Подальше. Еще подальше. Ладно, так, наверное, нормально. — Одри подошла вплотную к двери и встала справа от замка. Ее длинные изящные пальцы сжали отмычки и повернули.

Тонкие, как бритва, лезвия вылетели из пола и стены, разрезая пространство, где он сидел минуту назад. Слева, широкое круглое лезвие рассекло воздух менее чем в шести дюймах от Одри, прежде чем исчезнуть в стене. Если бы она стояла слева от замочной скважины, как это сделал бы правша, он бы баюкал окровавленные куски ее тела.

— Морель веселый парень, — сказала Одри. — Один вскрыт, осталось четыре.

* * *

ДВАДЦАТЬ минут спустя четвертый замок был взломан. Одри растянулась на полу. Камни приятно холодили ей спину. Предыдущий замок сопротивлялся отмычке. Она должна была использовать свою магию, и пять минут напряжения и стискивания зубов от боли, потребовавшихся, чтобы открыть его, высосали ее досуха. Теперь боль медленно отступала. Было так приятно больше ее не чувствовать.

— Ты как? — спросил Кальдар.

— Ммм. Мне просто нужен небольшой перерыв. У нас есть время?

— Полчаса.

Одри вздохнула.

— Я могу взяться за последний, — сказал Кальдар.

— Нет, оставь мне. Равное разделение труда: ты карманник, а я открываю замки. — Она закрыла глаза. — Что будет, когда мы выберемся отсюда? Из замка я имею в виду?

— Ну, мы отвезем мальчиков домой. Надеюсь, Деклан поймет. А потом я познакомлю тебя со своей семьей. От тебя будут ожидать, что ты будешь много есть и вести разговоры с людьми, имена которых ты, вероятно, не сразу запомнишь.

Его губы коснулись ее губ. Он поцеловал ее, и она улыбнулась в ответ.

— Моя бабушка захочет вытянуть из тебя всю историю. Ты должна быть осторожной с бабулечкой. Она очень хорошо обращается с острыми предметами… типа мечей.

— Есть ли в вашей семье кто-нибудь, кто не является смертоносным фехтовальщиком?

— Моя сводная сестра Кэтрин. Она вяжет со сверхчеловеческой скоростью и отравляет людей.

Одри рассмеялась.

— Семья Мар: каждый, кого ты видишь, может убить тебя.

— Что-то типа того. Потом поедем ко мне домой.

Она резко открыла глаза.

— У тебя есть дом?

Он кивнул.

— Тебе понравится.

Одри вскочила на ноги.

— Ну, тогда я лучше пойду вскрывать замок.

— Что это у тебя с домами? — спросил Кальдар.

— Мы часто переезжали, когда я была маленькой, — сказала она, осматривая последний замок. — Я потеряла счет местам, где мы жили. Мы никогда не владели ни одним из них. Я хочу иметь собственное жилье. Ладно, возможно, тебе придется помочь мне с этим. Мне нужна дополнительная рука.

Они возились с замком почти десять минут. Наконец, что-то щелкнуло. Дверь хранилища с тихим шелестом распахнулась. Внутри один за другим вспыхивали огни, слабые, но достаточно яркие, чтобы осветить длинную прямоугольную комнату. Золотые монеты лежали тут и там, сложенные в случайные кучи. На стенах под толстым стеклом висели бесценные картины. Каждый гаджет и статуя из обоих миров расположились на своем отдельном пьедестале, подсвеченные разноцветными лампами. Справа под стеклом лежал огромный рубин, похожий на каплю кроваво-красного льда.

— Лучшее свидание на свете, — прошептала Одри.

Кальдар повернул маленькое колесико подзорной трубы и осмотрел комнату через нее. Никакой дополнительной защиты. Он снова повернул колесико.

— Ничего. Либо Морель использует что-то, о чем «Зеркало» не знает, либо он не потрудился поставить в хранилище сложную внутреннюю сигнализацию. Ну что, рискнем?

Одри кивнула.

— Ты водишь меня в такие интересные места, мастер Мар.

— Я стараюсь угодить.

Одри затаила дыхание. Они дружно шагнули вперед.

Ничего.

Она выдохнула.

— Двенадцать минут, — сказал Кальдар, взглянув на часы. — Нам нужно поторопиться.

Им потребовалось почти десять минут, чтобы найти рассеиватели. Они оказались в том же деревянном ящике, который выкрала Одри. Она открыла его и уставилась на два браслета. Источник всех ее проблем. Ужас окатил ее холодной волной.

Кальдар вытащил из рюкзака фальшивки.

— Вот оно, — сказала она. — Вот за что умерли мой брат и Гном.

Он присел рядом с ней.

— Жаль, что я не могу перемотать время назад и вернуться к тому времени, когда мой отец попросил меня взяться за эту работу. Жаль, что я не сказала ему «нет».

— Тогда бы мы никогда не встретились. — Он притянул ее к себе и поцеловал.

— Мне бы хотелось, чтобы это случилось, — тихо сказала Одри. — Мне хочется, чтобы мы были свободны и не имели проблем. У меня ужасное предчувствие, что что-то пойдет не так. — С того момента, как Хелена д'Амри вошла в бальный зал, в ее животе все сжалось от дурного предчувствия. Ее инстинкты предупреждали Одри, что все пойдет не так, как планировалось, а она давно научилась доверять своей интуиции. Она не раз спасала ее от поимки, а теперь кричала, чтобы та убиралась. Но они были на месте, и до завтрашнего аукциона они не могли уйти.

— Понимаю, — сказал ей Кальдар. — У меня оно тоже есть. Все будет хорошо. — Одри посмотрела на рассеиватели. Иррациональное желание разбить их нахлынуло на нее.

— Пошли, — сказал Кальдар. — Давай заменим их, и дело с концом. У нас есть десять минут, пока паук не заставит охранников снова бегать.

Они подменили браслеты, поставили ящик обратно на пьедестал и покинули хранилище.

* * *

УТРО наступило слишком быстро, по ощущениям Одри. Прошлой ночью, после того как Кальдар поцеловал ее, и они оба висели на отвесной стене, она вернулась в свою комнату, переоделась и легла в постель.

А потом она не спала. Она ворочалась, ложась на бок, на живот, снова на бок. Она переворачивала подушку, пока обе ее стороны не стали слишком горячими, чтобы спать на них.

Наконец она заснула и проснулась с первыми лучами солнца, усталая и сонная. Сериза одолжила ей платье, сложное переплетенное голубое платье, которое надевалось целую вечность, но, по крайней мере, юбка была достаточно широкой, чтобы в ней можно было бегать, а складки скрывали кинжал, подаренный ей Гастоном.

Им просто нужно было пережить сегодняшний день. Просто пройти через все это.

Слуга принес поднос с завтраком. Она заставила себя съесть немного фруктов и маленький кусочек сладкого печенья. Низкий уровень сахара в крови плохо сказывался на деле.

В дверь, ведущую в комнаты Серизы, постучали.

— Войдите!

В комнату зашла Сериза, неся странный набор пряжек и ремней, прикрепленных к продолговатому металлическому диску. Около четырех дюймов в ширину и шести дюймов в длину, диск был украшен сложным орнаментом Зачарованного, что обычно означало, что внутри были шестеренки высокой магии.

— А это зачем?

— Аварийно-спасательная упряжь. — Сериза протянула ей ее. — Думай о ней как о парашюте. У Кальдара тоже такая есть, и не одна. Они входят в стандартную комплектацию большинства миссий. Никогда не знаешь, когда придется прыгать с горного утеса. Если ты наденешь свой ночной костюм, мы сможем надеть ее поверх него, а затем выберем хорошее платье, чтобы скрыть все это.

На автопилоте Одри провела руками по ремням, проверяя их на наличие слабых мест.

— Почему ты решила работать на «Зеркало»?

Сериза села рядом с ней на кровать.

— Около двух лет назад моя семья попала в беду. Уильям заключил сделку с «Зеркалом», и они дали нам убежище в Адрианглии. Взамен он должен работать на них десять лет. Он перевертыш, которого учили быть солдатом. Работа идет ему на пользу. Она позволяет ему практиковать все навыки, которые у него уже есть, — Сериза вздохнула. — И если с ним что-то случится, пока он будет отрабатывать свой долг перед «Зеркалом», я никогда себе этого не прощу. Я не хочу, чтобы он погиб из-за моей семьи. Поэтому я иду с ним. Таким образом, нас двое, и мы прикрываем друг другу спину.

— А что будет, если Уильям перестанет работать на «Зеркало» до истечения десяти лет? — спросила Одри.

— Он не перестанет. Он дал слово. Но если он когда-нибудь это сделает, наша семья лишится убежища.

— И Кальдар?

— У Кальдара нет подобных соглашений с «Зеркалом», — сказала Сериза. — Он делает это, потому что хочет отомстить. И потому что, если что-то случится с Уильямом, его работа и моя дадут «Зеркалу» дополнительный стимул продолжать защищать нашу семью.

Никто в мире не был свободным. Одри посмотрела на упряжь.

— Послушай, все не так уж плохо, — усмехнулась ей Сериза. — Мне это нравится. Пока мы выполняем приказы и добиваемся результатов, они относятся к нам как к героям. Пойдем, пора одеваться.

* * *

ЧЕРЕЗ полчаса в дверь постучал охранник. Аукцион вот-вот должен был начаться. Они с Серизой последовали за Уильямом и охранником по коридору в большую комнату, которую Одри тут же окрестила Голубым залом.

В Голубом зале было пять входов — тот, через который они вошли, и по два в каждой из боковых стен. Все стены были выкрашены в яркий, счастливый голубой цвет. Два охранника украшали каждый вход, выглядя так, будто у них были серьезные дела. Еще два охранника стояли в конце зала, где возвышалась трибуна аукциониста, с лицами, обращенными к рядам белых кресел, обитых голубой тканью, с проходом между ними. Слева от трибуны, лицом к зрителям, стояло похожее на трон кресло. Без сомнения именно там будет сидеть Морель. Когда их проводили к их местам, Одри вытянула шею и заметила мальчиков в третьем ряду, за которыми наблюдал Гастон в черной коже, с таким хмурым видом, что люди съеживались. Ближе к трибуне аукциониста Кальдар разговаривал с Морелем. Они казались расслабленными, посылая сигнал расслабиться всем. Барон-разбойник, казалось, искренне симпатизировал Кальдару.

Нравился ли он ему или нет, но Морель если что убьет Кальдара без промедления. Только в Голубом зале она насчитала двенадцать охранников. И разглядывала все не только она. Вокруг нее телохранители осматривали комнату, провожая своих хозяев на места.

Сериза заняла свое место, третье в ряду. Одри остановилась, ожидая, что Уильям последует за ней, но он покачал головой.

— Присаживайся.

— Но разве вы не должны сидеть вместе?

— Ты будешь сидеть между нами, — сказал Уильям. — Так мы сможем лучше защитить тебя.

Одри села рядом с Серизой. Кузина Кальдара сжала ее руку и прошептала:

— Держись меня.

Мгновение спустя Фрэнсис приземлился на стул перед Серизой, повернулся и наградил ее мелодраматическим взглядом.

В дверь вошла Хелена д'Амри. Высокая, элегантная, она, казалось, излучала аристократическую надменность и утонченность. Люди расступались у нее на пути. Мужчины кланялись. Женщины бросали на нее злые взгляды и съеживались, как только ее глаза с узкими зрачками смотрели на них.

Татуированный мужчина, который бросил голову Гнома в Одри, следовал за Хеленой, едва отставая на шаг. Себастьян, вспомнила Одри. Страх окатил ее холодной, тошнотворной волной. Она напряглась и заставила себя смотреть мимо него на остальную команду Хелены. Еще четверо сопровождали Хелену: лысый мужчина, жесткий и резкий, обнаженный по пояс и с мечом в руке; крупная женщина с гривой рыжих волос, которая, вероятно, могла схватить любого человека в комнате и швырнуть его о стену; фигура в плаще, которая могла быть как женщиной, так и мужчиной; и еще один мужчина, который двигался рывками. Он выглядел голодным и рассматривал людей перед собой, словно они были мясом.

Хелена прошла мимо нее и замедлила шаг. Яркие изумрудные глаза смерили ее взглядом. Этот взгляд обещал смерть. Одри уставилась в ответ.

Голубокровная сучка выгнула брови и двинулась дальше, и Одри оказалась лицом к лицу с Себастьяном. Она посмотрела ему в глаза и увидела совсем другую угрозу. Он склонил голову в насмешливом поклоне и поцеловал воздух.

Ей потребовались все силы, чтобы сохранить спокойное выражение лица.

Мужчина улыбнулся, показав ей полный рот клыков, и последовал за Хеленой, как преданный пес. Они сидели на два ряда впереди. Лысый мужчина сел на кресло позади них.

Одри глубоко вздохнула, заставила себя улыбнуться и попыталась притвориться, что ей ничего не угрожает.

* * *

— ЕСТЬ ли какой-нибудь предмет, который интересует вашу хозяйку? — спросил Морель.

Кальдар улыбнулся.

— Картина «Природный собор». — Он внимательно осмотрел ее в хранилище, пока Одри возилась с коробкой. Он только сейчас заметил ее, сидящую рядом с Серизой. Уильям с Серизой позаботятся о ней. Он должен был присматривать за мальчиками. Если они все они будут заняты своим делом, то выберутся отсюда живыми.

— Ах! Одна из работ Фрэнсиса. Поверьте мне, я смогу значительно облегчить вашу жизнь…

В дверях послышался шум. Мгновение спустя ви-кинги расступились, и в комнату вошел мужчина в сложной плиссированной тунике и плиссированном килте, который выдавал в нем западного египтянина. Мускулистый, он двигался как пантера, крадучись и грациозно. На его коротких черных волосах, обрамляя лоб, красовалось золотое кольцо, ярко выделявшееся на фоне кожи цвета лесного ореха. Его лицо, сплошь из острых углов и жестких линий, излучало высокомерие, а глаза, абсолютно черные, не обещали пощады. Его туника и килт были темно-изумрудного цвета.

За ним в комнату вошли пятеро мужчин. Одетые в черное, одинакового роста, все смуглые, все атлетичные, все с явной военной выправкой. Человек в зеленом захлопал в ладоши, и пятеро воинов выстроились в полумесяц позади него.

Зеленый, золотой и черный. Цвета «Баста».

Дворецкий постучал посохом в дверь.

— Принц Абубакар из Западного Египта.

Когти «Баста». Чертово дерьмо.

Как они вообще их нашли?

Слуга подбежал к Морелю и вручил ему приглашение. Морель взглянул на него.

— Я вижу, Дженнифер Лоу тоже не придет. Очевидно, она отказалась от приглашения ради принца. — Его губы изогнулись в улыбке. — Похоже, я нахожусь в компании самых разных новых друзей. Как интересно. Я очень надеюсь, что мы все поладим.

* * *

ОДРИ обмахивалась буклетом с перечнем выставленных на аукцион предметов. Они пробыли в Голубом зале больше часа. Картина Фрэнсиса то появлялась, то исчезала. Кальдар и Сериза ввязались в серьезную торговую войну из-за нее на показ. Кальдар победил, и теперь Сериза сделала вид, что надулась. Морель смотрел на все это со своего трона, наслаждаясь каждой секундой.

— Лот двадцать семь, — объявила худощавая женщина, ведущая аукциона. — Браслеты Кулы.

Охранник принес знакомый деревянный ящик.

— Торги объявляются о…

— Десять тысяч галльских крон, — объявила Хелена д'Амри.

— Пятнадцать тысяч, — крикнул принц Абубакар.

Одри сжала буклет. Она приняла его за Коготь, как только он вошел в дверь. Эти проклятые штуки создали египтяне. Если он выиграет аукцион, то сразу поймет, что браслеты поддельные.

Головы повернулись.

— Пятнадцать тысяч раз, — начала аукционистка.

— Двадцать, — сказала Хелена.

— Тридцать, — ответил египтянин.

— Тридцать пять.

— Пятьдесят.

— Пятьдесят пять.

— Шестьдесят.

— Шестьдесят пять.

— Восемьдесят тысяч, — объявил египтянин.

Хелена помолчала.

— Восемьдесят пять.

— Сто.

Хелена склонила голову.

— Мы принимаем поражение.

В первом ряду Кальдар наклонился к мальчикам. Одри крепко сжала руку Серизы.

— Продано принцу Абубакару!

Сериза расправила широкую кремовую юбку. Сидевший рядом с ней Уильям откинулся назад, полуобернувшись в кресле.

Египтянин махнул рукой. Коготь «Баста», сидевший ближе всех к проходу, поднялся, протянул кожаный мешок и высыпал его содержимое на пол. Тонкие золотые слитки рассыпались по голубому ковру. Десять тысяч слитков золота.

Боже.

— Я забираю их немедленно! — провозгласил принц Абубакар.

Аукционистка взглянула на Мореля.

Скажи «нет», мысленно пожелала Одри. Скажи «нет».

Морель кивнул.

— Как пожелает ваше высочество.

Охранник понес ящик по проходу.

Коготь «Баста» поднял ящик, повернулся, поклонился и передал ее Абубакару. Принц встал и взял один из браслетов.

— Это подделка!

— Уверяю вас, вещь подлинная, — сказал Морель. — Это было проверено.

Принц швырнул браслет в Мореля. Барон поймал его в воздухе. Его глаза расширились.

— Это подделка! — взревел Абубакар.

Когти «Баста» вскочили на ноги.

Принц указал на Хелен.

— Ты! Это сделала ты!

Хелена усмехнулась, обнажив ровные острые зубы.

— Аккуратнее, чурбан. — Вокруг нее поднялись Гончие. Рыжая грива высокой женщины вздыбилась, как шерсть разъяренной собаки.

Люди стали отодвигаться от них.

— Давайте спокойнее, — прорычал Морель. — Оставайтесь на своих местах, пожалуйста.

Принц сжал кулак.

— Не надо…

В проход шагнул Коготь «Баста». Его одежда распахнулась, и огромная черная пантера прыгнула через ряды кресел и сбила рыжеволосую женщину с ног.

…паники!

Массивная пасть пантеры обхватила шею женщины. Хлынула кровь, и ее голова безвольно поникла.

Люди стали разбегаться. Закричали телохранители, выталкивая своих подопечных за дверь.

Когти «Баста» рванули вперед.

Глаза Хелены метали белые молнии.

Себастьян бросился на пантеру. Блеснул кривой нож. Брызнула кровь.

Уильям вскочил на ноги, перегнулся через ряд кресел, выдернул Фрэнсиса из кресла, как ребенка. Одри вскочила со стула. Уильям рванул в проход, сбивая людей с пути, таща за собой Фрэнсиса. Одри бросилась за ним.

Волосы Хелены зашевелились, словно подхваченные призрачным ветром. Пол под ними содрогнулся. Белая молния вырвалась из нее тремя вращающимися шарами. Когти «Баста» увернулись. Один из них налетел прямо на Уильяма. Египтянин зашипел, как бешеный кот. Уильям открыл рот и зарычал — грубое первобытное вервольфовское обещание насилия и крови. Коготь удивленно отпрянул. Уильям наполовину тащил, наполовину нес Фрэнсиса к боковой двери.

Одри поймала проблеск рыжеватых волос Джека и увидела Кальдара, который выталкивал мальчиков через вход слева.

— Не останавливайся, — рявкнула за ее спиной Сериза.

Чья-то рука вытолкнула ее в коридор.

— Что вы делаете? — воскликнул Фрэнсис. — Отпустите!

— Заткнись! — Уильям зашагал по коридору, легко увлекая его за собой. — Сюда. Внешние запахи здесь сильнее.

Они повернули за угол.

— Хватит с меня вашей жестокости! — Фрэнсис попытался упереться пятками, чего Уильям даже не заметил.

Позади них распахнулась дверь. Охранники высыпали в коридор.

Еще одна дверь преградила им путь.

— Я требую, чтобы вы меня отпустили!

Уильям отпустил его и ударил ногой в дверь, та выдержала.

— Усиленная, — сказал Уильям.

— Позволь мне! — Одри подскочила к двери. Ее магия струилась из нее. Она ощупала замок… сложный ключ-тумблер… и две перекладины поперек двери, одна вверху, другая внизу. Две тяжелых перекладины. Черт побери. — Мне нужно некоторое время.

Охранники заметили их.

Уильям резко обернулся, держа в руках металлические шипы. Он бросил два Серизе и воткнул два в стену слева, один высоко, другой ближе к полу.

— Стойте, мы можем объяснить! — сказал Фрэнсис. — Мы же гости!

Сериза воткнула свои шипы в правую стену на той же высоте, что и Уильям.

— Им все равно, — сказал Уильям.

Охранники открыли огонь. Град заряженных пуль заполнил коридор. Вспыхнули шипы. Бледный щит голубой магии вспыхнул между ними, плавя пули в полете.

Ключ-тумблер щелкнул, открываясь. Ее магия сосредоточилась на верхней перекладине, пытаясь сдвинуть ее. Одри напряглась. Перекладина задергалась в своей колыбели. Тяжелая. Сдвинься. Ну сдвинься.

— Одри, получается? — спросила Сериза.

— Дай еще… пару… секунд…

Охранники обнажили оружие. Ви-кинги бросились вперёд с клинками наголо.

— Дорогая? — спросил Ульям.

— Я думала, ты никогда не спросишь. — Сериза шагнула вперед, мимо шипов.

— Леди Кандра! Что вы делаете? — Фрэнсис бросился за ней.

Уильям схватил его за плечо и оттолкнул назад.

— Держись сзади, дурачок.

Верхняя перекладина соскользнула. Одри выдохнула и толкнула свою магию вниз, к нижней перекладине. Магия ухватилась за нижнюю перекладину и потянула. Одри казалось, что она пытается поднять машину.

Сериза сунула руку под юбку и вытащила тонкий клинок.

Ви-кингов на мгновение взяла оторопь, она выглядела нелепо в своем красивом бежевом платье… и они возобновили атаку.

Сериза наклонилась вперед. Остроносый башмак правой ноги потерся о землю.

— Помогите ей! — Фрэнсис схватил Уильяма за руку. — Если сами не собираетесь, позвольте мне!

Лучик белого света заскользил по краю лезвия клинка.

Ближайший ви-кинг был примерно в пяти шагах.

Сериза напала.

Она двигалась так быстро, что расплывалась. Бац, бац, бац и Сериза остановилась, как танцовщица на середине движения, с ее меча капала кровь.

Передние четыре ви-кинга даже не успели закричать. Они просто упали. Тот, что слева, задержался. Его голова соскользнула с обрубка шеи и упала на пол. Его тело упало на колени.

Охранники остановились. Фрэнсис со щелчком закрыл рот.

— Одри? — спросила Сериза не поворачиваясь.

— Остался один замок.

Остальные ви-кинги бросились в атаку. Сериза рубила быстро, точно и бесшумно.

Перекладина сдвинулась. Одри ахнула и согнулась пополам, боль расцвела в животе. Слишком много магии, слишком быстро. К тому времени, как ей удалось выпрямиться, тела ви-кингов заполнили коридор. Сериза вытерла клинок о подол платья.

Уильям рывком распахнул дверь, схватил Фрэнсиса одной рукой, а Одри другой и втащил их внутрь. Они вышли на крепостной вал замка, на солнечный свет. Сериза шла позади них, ее лицо было спокойным и немного печальным, словно она только что провела день в молитве.

Уильям откинул голову назад и завыл. Длинная высокая нота его волчьей песни прокатилась по замку, жуткая при дневном свете.

В башне справа распахнулась дверь, и Кальдар, Гастон и мальчики вывалились на солнечный свет на маленький балкон. Руки и лицо Джека были в крови, и он ухмылялся, как маньяк. С рапиры Джорджа капала кровь, как и с меча Кальдара. Он увидел их и отдал честь, широко улыбаясь.

Уильям стянул с себя пиджак. Вокруг его груди и талии красовалась упряжь.

— Что происходит? — Фрэнсис наконец-то обрёл дар речи. — Люди, кто вы такие?

Сериза сбросила платье, открывая облегающий черный костюм и спасательную упряжь, которую она носила под ним. Одри стянула платье с себя. На другом балконе Кальдар, Гастон и дети сбросили одежду.

Уильям распахнул пиджак, выдернул из подкладки еще одну упряжь и надел ее на Фрэнсиса, привязав к своей короткой веревкой.

— Одри, ты со мной. — Сериза подошла к ней, прикрепила короткую веревку к упряжи и проверила пряжки и ремни.

Из замка доносились крики.

Гастон спрыгнул с балкона. Две голубые струйки развернулись из его упряжи, превращаясь в тканевые крылья. За ним следовал Джек, привязанный к Гастону короткой веревкой. Они скользнули вниз, к деревьям.

Уильям поцеловал Серизу, схватил Фрэнсиса, перебросил его через парапет и прыгнул следом. Молодой человек закричал. Двое мужчин нырнули вниз, затем их крылья раскрылись.

Сериза протянула руку.

— Давай, сделаем это вместе.

Кальдар выкрикнул что-то в знак предупреждения.

Одри обернулась. Огромная когтистая фигура упала на них с неба. Одри увидела мелькнувшую мохнатую шкуру, массивные когти, темную пещеристую пасть на змеиной шее и одинокого всадника на спине зверя.

Сериза развернулась, но было уже слишком поздно. Когти существа вонзились в кузину Кальдара. Удар сбил ее со стены. На мгновение Одри увидела, как Сериза падает, словно в замедленной съемке, ее темные волосы развеваются вокруг нее, рот раскрыт от удивления и гнева, а затем она исчезла за парапетом. Мир вернулся к своему обычному ритму. Веревка, привязывающая Одри к Серизе, дернулась и потянула Одри к краю вслед за Серизой. Прежде чем она успела сбежать, всадник спрыгнул со зверя, перерезав веревку ножом.

Себастьян.

Одри попятилась от края. Он подошел к ней, с хищным ликованием глядя ей в лицо. Хелена вышла из двери, ведущей в замок. Кровь запятнала ее униформу.

На другом балконе Кальдар перерезал веревку между собой и Джорджем и вытолкнул мальчика в открытое пространство.

— Уходи! — закричала ему Одри. — Беги!

Она бросилась к краю. Хелена и Себастьян бросились на перехват.

Перед ней замаячили перила. Почти спасена.

Удар Хелены врезался в нее, развернув, и Одри рухнула на каменный пол. Чья-то рука схватила ее за шею. Себастьян рывком поднял ее.

У неё перехватило горло от боли.

Внезапно, она не могла дышать. Одри попыталась лягнуться, но ее ноги нашли только воздух.

Мир поплыл.

— Сделка, — она услышала холодный голос Хелены. — Твоя жизнь за ее.

«Нет», хотелось прокричать ей, но ее горло отказывать произносить звуки. Даже не думай, идиот!

Сквозь водянистую дымку в глазах она увидела Кальдара в нескольких футах от себя. Его лицо было таким спокойным.

— Хорошая сделка, — сказал он.

— Нет, — заорала она, но это прозвучало как булькающее карканье.

Кальдар снял упряжь, бросил ее на землю и заложил руки за затылок.

— Отпусти ее, — приказала Хелен.

Давление покинуло ее горло.

— Себастьян! Дай ей уйти.

Себастьян швырнул ее через перила балкона. Она стала стремительно падать вниз. Деревья приближались к ней. Ее крылья распахнулись, но земля приближалась слишком быстро. Одри врезалась в дерево. Ветки ломались под ней, пока она падала с ветки на ветку, ее крылья стали разорванным саваном вокруг нее, а затем земля ударила ее, и все стихло.

Одри с трудом поднялась на ноги. Ее колени дрожали. Пронзительная, острая боль охватила ее ребра.

Далеко наверху, на горе, возвышался замок. Когда они впервые приблизились к замку, их виверна приземлилась к северу от него. Судя по солнцу, Одри оказалась на западе. Добраться до виверны было ее единственной надеждой.

Ей нужно было двигаться. Она должна найти мальчиков и Гастона, а потом спасти Кальдара.

Одри вытерла кровь с лица и направилась на север.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

КАЛЬДАР сидел на стуле к которому были привязаны его руки и ноги. И как бы он не старался, он не мог расслабить веревки ни на дюйм.

Комната была тускло освещена, но он видел Хелену д'Амри совершенно отчетливо. Она подошла к нему со шприцем в руке. Холодная влажная марля коснулась его руки, затем он почувствовал укол иглы и увидел, как шприц наполняется красным.

— Ты проморгала рассеиватели, — сказал он.

— Дело перестало касаться рассеивателей в тот момент, когда я узнала, что ты в этом замешан. — Хелена осмотрела шприц и впрыснула немного его крови в длинную пробирку.

Это почему это? Вопрос вертелся на кончике его языка, но он не будет спрашивать. Это доставило бы ей удовольствие.

Хелена открыла пузырек, постучала его о край пробирки, позволив нескольким гранулам белого порошка упасть в кровь, и осторожно встряхнула пробирку. Она повернулась к столу, вставила пробирку в деревянный держатель и села рядом с ним, положив руки на спинку стула.

— Моя мать глупа, — сказала Хелена. — У нее не хватает мозгов ни для бизнеса, ни для службы. Она не занимается наукой или искусством. Она просто есть, и мой отец считает, что мир от этого лучше. Мне никогда они не нравились. Но я всегда смотрела на дядю снизу вверх.

— На Паука, — сказал Кальдар.

Хелена кивнула.

— Он великий человек. Он посвятил меня в смысл самоотверженности. Он научил меня дисциплине. Чести. Он не хотел, чтобы я стала членом «Руки». На самом деле, он внес меня в черный список. — Она улыбнулась. — Он сказал, что это трудная жизнь. Он хотел, чтобы я пошла другим путем. Я пыталась, но не сильно. Поскольку он не позволил мне присоединиться к «Руке», я пересекла океан и стала Гончей.

— Ну и чего ты так заморочилась?

— Потому что это мое призвание. Жизнь должна быть прожита ради блага других, а не ради эгоистичной погони за удовольствиями, дарованными человеку случайностью рождения. Рождение с родословной несет определенные обязанности. У всех нас есть долг перед нашим именем и перед нашей страной.

— Как очаровательно, — сказал Кальдар. — Ты обычно говоришь это себе до или после того, как убиваешь беспомощных людей?

— Я Гончая Золотого трона. Я не убиваю беспомощных. Мне за них не платят. Мои оппоненты, как правило, высококвалифицированные специалисты.

— Такие как Алекс Каллахан, мастер боя, который был настолько высококвалифицированным, что едва мог вспомнить собственное имя?

— Необходимая жертва. Он был человеческим мусором, и время от времени мусор нужно выносить. Ты действительно влюблен в его сестру?

— Да.

— Ты считаешь, что эта любовь взаимна?

— Да.

— А что насчёт твоей кузины? Она тоже любит тебя, да?

Он не ответил.

— К сожалению, она сбежала. Если бы я знала, что она в замке, все пошло бы по-другому сценарию.

— Так чего же ты хочешь? — Кальдар наконец-то спросил это.

— Мой дядя прикован к инвалидному креслу. Я хочу вытащить его оттуда.

— Твой дядя гребаный ублюдок, кто мучает беззащитных женщин и убивает детей. Он заслужил все это.

Хелена снова улыбнулась. Ее голос был приятным, почти счастливым.

— Мой дядя пэр королевства. А ты никчемная личинка, не годная даже для того, чтобы быть раздавленной его ботинком.

Кальдар проговорил сквозь стиснутые зубы:

— Когда выберусь отсюда, я убью его и отправлю тебе его голову.

— Я читала дневник твоего деда, — сказала Хелена. — Я знаю все о Капсуле, которую он изобрел. Удивительное устройство, не так ли? Настолько мощное, что пока в теле остается хоть капля жизни, она будет его регенерировать.

— Капсула сгорела, — сказал он, не в силах скрыть радость в голосе. — Я был там. — Они сожгли ее, чтобы она ни за что не досталась Пауку. Он не сожалел о ее потере.

— Твой дед был очень умным человеком, — сказала Хелена. — Мы тщательно изучили его дневник. Мы прочли каждое письмо. К сожалению, мы не можем воспроизвести Капсулу. Но, изучая его, мы заметили интересную деталь. Рассказывая о свинье, теленке и твоей дорогой кузине, которых он в качестве эксперимента запихнул в Капсулу, он указывает, что у них было кое-что общее. Он заставил всех пить отвратительное варево, которое называл чаем от боли в ушах. Ты ведь тоже его пил, Кальдар?

— Нет. — Он вспомнил это мерзкое варево, словно это было вчера. Он терпеть его не мог, а ему приходилось пить его около двух месяцев подряд, потому что взрослые заставляли его это делать.

Она покачала головой.

— Да, ты это делал. Ты должен спросить себя, почему твой дед так мучил тебя. Ведь у чая была только одна цель — подготовить тебя к встрече с Капсулой. В дневнике было указано несколько испытуемых: А, Б, С, Д и Е. Можно было бы предположить, что животные были первыми, но, видишь ли, твой дедушка также перечисляет определенный график в своих безумных бреднях. В расписании пять имен: Ричард, Кальдар, Марисса, Элли и Сериза. Пять имен. Пять испытуемых.

Нет.

Хелена улыбнулась ему.

— Так вот, львиную долю дозы получила твоя кузина, но ты, Кальдар, все-таки добрался до Капсулы. Бьюсь об заклад, ты выздоравливаешь быстрее, чем обычно. Ты здоровее. Ты, наверное, ни разу в жизни не сломал ни одной кости.

Так и было, но это ничего не доказывало.

— Когда мой дядя съел сердце твоего деда, его кровь изменилась, — сказала Хелена. — Ой, подожди. Ты же этого не знал? Да, Паук убил Вернарда. Твой дед к тому времени уже стал настоящим чудовищем, но Пауку удалось его убить. Кровь Паука уже не та. В ней появилась некая новая составляющая, которая помогает ему исцелиться, но очень, очень медленно. Со временем, по его мнению, он снова сможет ходить. К сожалению, к тому времени он уже будет стариком. Что бы это ни было, ему нужно больше.

— Больше ничего не осталось, — мрачно сказал ей Кальдар.

Хелена протянула руку к пробирке и подняла ее. Кровь в ней стала цвета индиго.

— Есть. Ты носишь это в своей крови. Кровь Паука становится бледно-голубой, но твоя… — Она потрясла пробиркой. — Ты только посмотри. Ты полон полезной крови.

Эта женщина была сумасшедшей.

— Тогда почему бы тебе не отвезти меня обратно в Луизиану?

— И рисковать тем, что «Рука» заберет тебя, чтобы допросить? Они могут даже обменять тебя на одного из своих агентов из подземельев «Зеркала» после того, как выжмут из тебя все. — Она поставила пробирку обратно. — Нет, я лучше осушу тебя досуха прямо здесь. Я соберу твою плоть, твою кожу и кости. Я превращу твое тело в тоник, который Паук будет пить каждое утро. Мой дядя снова будет ходить, Кальдар. Ты не будешь наслаждаться последними часами своей жизни, но не бойся. Твое тело будет использовано с пользой. Ты будешь поддерживать человека, который намного лучше тебя.

— Да пошла ты.

Она проигнорировала его, подошла к двери и высунула голову.

— Принесите мешки для крови.

* * *

ПРОДОЛЖАЙ идти, твердила себе Одри, спускаясь с горы. Просто продолжай идти.

Ей вспоминалось, как Кальдар бросил упряжь на землю. «Хорошая сделка».

Нет, нет, это была паршивая сделка, сделка лоха. Она была неприемлема.

Прямо перед ней приземлилась птица. Она была маленькой и голубой.

— Наконец-то! — Голос Джорджа звучал напряженно. — Я нашел вас!

— Джордж! — Она чуть не зарыдала. — Хелена схватила Кальдара!

— Я знаю. Мы недалеко. Держитесь, Джек идет за вами!

Пятнадцать минут спустя, когда рысь выбежала из леса, она упала на колени и обняла ее.

Через полчаса они вышли на поляну. Их виверна находилась с одной стороны поляны, вторая виверна покоилась с другой. Между двумя огромными зверями Уильям перевязывал плечо Серизы. Фрэнсис лежал на земле, связанный, как свинья.

Джордж увидел ее и рухнул на траву, закрыв глаза. Он выглядел измученным. Синяя птица, сидевшая у нее на плече, камнем упала на землю.

— Кальдар у Хелены. — Одри подошла к Серизе. — Мне нужна ваша помощь.

— Мы не можем, — сказала Сериза.

— Что?

— «Зеркало» нарушило запрет на общение, — сказала Сериза. — Всем агентам в Демократии Калифорнии приказано вернуться в Адрианглию. «Рука» тоже отзывает своих людей.

— Мы наделали слишком много шума, — сказал Уильям с мрачным лицом. — Столкновение было слишком громким, слишком публичным, и было слишком много свидетелей. Адрианглия и герцогство пытаются избежать открытой войны.

— Он твой кузен.

Лицо Серизы дернулось от боли. Слёзы появились в ее глазах.

— И я люблю его. — сказала она. — Но мы получили определенный приказ.

— Но Кальдар!

— Кальдар — агент «Зеркала», — сказал Уильям. — Он знал, на что идёт.

— Это приказ, Одри, — сказала Сериза. — Не рекомендация. Если мы с Уильямом останемся здесь, «Зеркало» выведет нас из строя, когда мы вернемся. Нас будут судить за измену. Наша семья лишится убежища, а герцогство Луизианы получит повод для открытого конфликта с Адрианглией. Если бы Кальдар был здесь, он сказал бы тебе то же самое, что я говорю сейчас. Мы солдаты на этой войне. Солдаты не имеют права выбирать, каким приказам они следуют.

Пропади все пропадом. Они не могли ей помочь. Они хотели, но не могли.

— Когда вы уезжаете? — спросила она хриплым голосом.

Уильям завязал повязку.

— Сейчас.

* * *

ВИВЕРНА казалась далекой точкой в голубом небе. Одри прикрыла глаза рукой и смотрела как она исчезает. Это было похоже на сон. Мучительный, ужасный сон.

Кальдар, его глаза, его улыбка, то, как он целовал ее… Она потеряла его. Она не понимала, как сильно хотела его, пока он не ушел, и внутри нее не образовалась болезненная дыра. Было больно. Она чувствовала себя такой опустошенной.

Они могли бы быть так счастливы. Почему, почему все должно было так закончиться? Почему у них не получилось вовремя свалить?

Одри закрыла глаза и заставила себя проснуться. Ей хотелось проснуться, открыть глаза и увидеть над собой крышу кабину виверны, а потом увидеть, что он склонился над ней с дьявольской ухмылкой на губах…

Пожалуйста. Пожалуйста, я сделаю все, что угодно. Просто дай мне проснуться, и пусть он будет рядом. Я умоляю тебя, Боже. Пожалуйста.

Стоявший рядом с ней Гастон откашлялся.

Она не просыпалась. Все было наяву.

Одри открыла глаза. Гастон пристально посмотрел ей в лицо.

— Ты тоже уходишь? — спросила она.

— В депеше сказано: «всем агентам». Я не агент. Пока нет.

— Зачем он ей понадобился? Почему она променяла меня на него?

— Разведка. — Гастон пожал плечами. — Они, наверное, будут пытать его… Э-э, извини. Должно быть, они уже на пути в Луизиану.

— Нет, — хрипло ответил Джордж.

— Джордж? — Одри подошла и опустилась рядом с ним на колени.

Джордж открыл глаза. Его лицо выглядело изможденным и бледнее обычного.

— Они держат его в развалинах. Там. — Он поднял руку и указал направо. — Вон за той горой. Она привязывает его к стулу. Они подсоединяют его к аппарату для откачки крови. У меня на нем птица.

— Значит, он жив? — Если Кальдар жив, она вытащит его оттуда. Чего бы это ни стоило.

— Пока еще.

— Сколько у нее людей? — спросил Гастон.

— Шестеро.

Шесть Гончих, а у них были Гастон, она и двое детей, один из которых был измотан до предела, а другому было всего двенадцать лет.

Одри посмотрела на Гастона.

— Скольких ты можешь взять на себя?

— Одного, — сказал он. — Может быть, двух.

Она не была бойцом. Хелене хватило всего одного пинка, чтобы она была повержена. Одри на минуту задумалась.

Она не была бойцом, но была очень хорошей воровкой. И очень хорошей мошенницей. В голове Одри зарождался план.

— Гастон, ты можешь убедиться, что виверна будет готова взлететь в спешке?

— Я не оставлю Кальдара там гнить, — прорычал Гастон.

— Мы не оставим его. — Одри взяла Джорджа за руку. — Послушай меня, — тихо сказала она. — Я не хочу, чтобы ты осушил себя досуха. Если дело дойдет до этого, ты бросишь эту птицу, ты меня понимаешь?

Джордж кивнул.

— Все будет хорошо, — сказал он. — Это просто далеко. Труднее поддерживать связь на таком большом расстоянии. Мне просто нужно отдохнуть.

Одри встала на ноги.

— Как далеко мы от замка де Браозе?

— Он дальше по дороге, — сказал Гастон. — Полчаса пути.

— Мне нужна новая одежда. — Одри уставилась на свой порванный, окровавленный костюм. — С другой стороны, нет. Я и так совершенна.

* * *

КОГДА входишь в логово дракона после кражи его сокровищ, самое меньшее, что ты можешь сделать — это высоко держать голову, размышляла Одри, пока двое ви-кингов вели ее во двор замка де Браозе. Гвардейские силы Мореля понесли потери. Все мужчины, которых она видела, были либо в синяках, окровавлены и измазаны сажей, либо и то и другое.

Из окна третьего этажа башни черным маслянистым столбом вырывалось облако дыма. Откуда-то слева донеслись выстрелы.

Из дверей появился Морель де Браозе с мечом в руке. Его синий камзол был испачкан черными пятнами и брызгами крови. Весь отполированный лоск соскользнул с него. Остался только барон-разбойник, безжалостный, холодный и до крайности разъяренный.

Он мог просто убить ее. Она не позволит ему проткнуть себя мечом и оставить истекать кровью на земле.

Он пристально посмотрел на нее.

— Интересное развитие событий. Скажите, почему бы мне не убить вас?

— Хелена д'Амри убила моего брата. Я знала, что она появится здесь, поэтому пришла сюда, чтобы убить ее. Я потерпела неудачу.

— А почему меня это должно волновать?

— Потому что Хелена унизила вас. Она испортила репутацию вашего аукциона. Пройдет много времени, прежде чем люди снова посетят вас.

Морель поморщился.

— Вы не относитесь ко мне с симпатией.

— Единственный способ восстановить вашу репутацию — наказать виновную сторону и сделать это наказание настолько жестоким, чтобы никто другой не посмел запятнать вашу репутацию.

— Хелена на пути в Луизиану, — прорычал он.

— Она меньше чем в шести милях отсюда, в развалинах замка, вон за той горой, — Одри указала на зеленый, горный хребет.

Морель схватил ее за лицо и притянул к себе, заглядывая в глаза.

— Если ты лжешь мне, скажи сейчас. Ты даже не представляешь, какие болезненные вещи я могу сотворить, когда сильно разочарован. Я очень зол, и я буду очень изобретательным.

Ее сердце сжалось в болезненный, наполненный страхом комок. Но Кальдара она хотела больше. Это был ее единственный шанс вернуть его.

Одри уставилась на Мореля.

— Вон за той горой. Развалины из темного камня с четырьмя башнями, одна разрушена, три все еще стоят. С ней шесть человек. Когда убьете ее, передайте ей привет от Лизетты.

Морель оттолкнул ее.

— Заприте ее. И приготовьте виверну.

Ви-кинг схватил ее за плечо и потащил в караульное помещение. Он провел ее через большую комнату в заднюю, где ждали зарешеченные камеры, и бросил в одну из них. Одри ударилась о стену. Ви-кинг с металлическим лязгом захлопнул дверь, запер ее и вышел.

Через открытые двери она видела, как мужчины бегают туда-сюда. Люди кричали. Потом все стихло.

Она села на каменный пол и стала ждать.

Какой-то человек вскрикнул, резким, полным боли звуком, и в дверном проеме на землю упал ви-кинг. Гастон перешагнул через тело и ухмыльнулся.

— Они ушли.

Одри сосредоточилась, и замок ее камеры щелкнул, открываясь.

— А теперь мы отправимся за ним.

* * *

КАЛЬДАР закрыл глаза. Он устал смотреть, как из него капает кровь.

Все было кончено. Он не мог отболтаться. Он не мог высвободить руки. Никто не придет его спасать. С ним было покончено.

Они перенесли его на кровать, и теперь он был обращен лицом к стене, а не к двери. Он умрет в одиночестве, уставившись в пустую стену.

На самом деле это не имело значения. Он сделал свое дело: у Гастона были рассеиватели. Он сумеет защитить их и доставит к «Зеркалу». Мальчики выжили. Они были в безопасности. А Одри… Одри была жива.

Он позволил себе ускользнуть в свое сознание, в место, сотканное из воспоминаний и желаний, где они с Одри жили долго и счастливо. Там он отвез ее к себе домой. Они занимались любовью. Вечером они сидели на улице и смотрели, как светлячки танцуют над озером. Они пили сладкое вино и смеялись. Он был счастлив в том месте. Он хотел остаться там и позволить реальности исчезнуть.

Он просто заснет, сказал себе Кальдар. В конце концов, он потеряет достаточно крови, чтобы потерять сознание. А до тех пор то немногое время, что у него осталось, он проведет с ней.

Дверь распахнулась. Кто-то снова пришел сменить мешки с кровью. В комнату вкатились двое мужчин. Одним из них был Киллиан, охотник Хелены. Вторым был Гастон. Они сцепились на полу, пытаясь превзойти друг друга.

Это галлюцинация.

Одри бросилась в дверь с кинжалом в руке.

Рот Киллиана разинулся, как раскрытая пасть змеи. Пока Гастон удерживал его, Одри бросилась к ним и несколько раз вонзала нож в шею охотника. Его кровь, высвобожденная волнистым кинжалом, брызнула на ее руки.

Позади них кричали и ревели люди. Звуки выстрелов и лязг стали наполнили комнату.

Киллиан склонил голову набок. Окровавленная Одри вскочила и бросилась к его кровати.

— Ты жив?

— Как поживаешь, любимая?

— Отлично! Просто чудесно. — Она разрезала веревки и протянула ему монету. — Держу пари, ты выживешь, любимый.

Хех. Забавно.

— Держу пари, я смогу пройти через это живым.

Монета легла ему в руку. Магия пронзила его долгожданной волной, и он понял, что она реальна.

— Одри, ты что, совсем с ума сошла? Какого черта ты здесь делаешь?

— Спасаю тебя. Хватай его.

Гастон взвалил его на плечо. Трубка, прикрепленная к руке Кальдара, дернула иглу в его вены. Он выругался.

Одри вытащила иглу из его руки и сдернула с пояса одну из гранат. Она сжала гранату и откатила ее к стене. Гастон присел за кроватью.

Стена взорвалась со звуком, похожим на гром. Воздух наполнился пылью. Кальдар закашлялся и почувствовал, что его поднимают. Гастон нырнул в новое отверстие в стене и побежал. Перекинув руку через плечо Гастона, Кальдар увидел, как из-под обломков появилась Одри. Она побежала за ними, руины темнели позади нее, а над ними поднималась луна.

Его спасали, он только сейчас это осознал. Она пришла, чтобы спасти его.

Гастон прыгнул. Кальдар увидел, что земля закончилась, и понял, что они падают со скалы. Они рухнули прямо в кабину виверны. Его измученное тело закричало от боли. Одри приземлилась рядом с ним. Никогда в жизни он не был так счастлив.

Ветер обдул его лицо, когда виверна накренилась. Кабина начала закрываться.

Виверна накренилась. Коробки и сундуки покатились по полу кабины прямо на них.

— Джек! — взревел Гастон. — Смотри, куда правишь!

Гастон вскочил на ноги и бросился в переднюю часть кабины.

Дракон выпрямился.

— После этого ты женишься на мне, — сказала ему Одри.

Кальдар захохотал.

— Не надо так ухмыляться. Не может быть, чтобы я прошла через все это только ради того, чтобы поваляться на сене. Я хочу платье и большую вечеринку, все это.

— Конечно, я женюсь на тебе, дурочка, — сказал он ей.

Она наклонилась и поцеловала его, ее лицо было мокрым. Он почувствовал вкус слез.

— Я люблю тебя, — сказала она.

Кальдар напрягся и сумел обнять ее.

— Я тоже тебя люблю.

ЭПИЛОГ

ВИВЕРНА приземлилась на лужайку перед домом. Через лобовое стекло кабины Джорджу было видно каждую деталь особняка Камарин, включая Деклана и Розу, стоявших бок о бок на площадке каменной лестницы, ведущей к входной двери.

Они не выглядели счастливыми.

— Смелее. — Кальдар положил руку на плечо Джорджа и покачнулся, нетвердо держась на ногах. Потеря крови сильно сказалась на нем, Кальдар ходил, но не очень хорошо.

В кресле рядом с ним сглотнул Джек.

Джорджу хотелось оказаться где-нибудь в другом месте. Потом он пожалел, что не может перемотать на день вперед, пропустив тот день, где ему сделают выговор. Ни один из сценариев не казался вероятным.

Гастон открыл дверь кабины.

Кальдар вышел. Одри последовала за ним.

— Давайте. — Гастон кивнул на дверь.

Теперь была его очередь.

Джордж заставил себя подняться и выйти из кабины. Джек последовал за ним, неся своего котенка. Кальдар ждал их у двери кабины.

И Деклан, и Роза выглядели устрашающе спокойными.

— Не останавливайтесь, — подсказал Кальдар.

Джордж зашагал по лужайке. Он почувствовал то детское желание, когда хочется взять кого-нибудь за руку.

— Нам крышка, — пробормотал Джек рядом с ним.

— Ты часто так говоришь, — сказал Джордж.

— На этот раз это точно.

— Надеюсь, что нет, — сказал Кальдар позади них, шагая рядом с Одри.

— Тебе то чего волноваться? — спросил Джордж.

— А ты бы разве не волновался, если бы похитил подопечных Маршала Южных провинций и чуть не угробил их?

— Они не кажутся такими уж страшными, — сказала Одри, глядя на Деклана и Розу.

— Внешность бывает обманчива, — пробормотал Кальдар.

Деклан и Роза ждали. Лоримор, управляющий дома, стоял позади них с озабоченным выражением лица.

Джордж пересек лужайку. Его ноги стали тяжелыми, как будто залиты свинцом. Они с Джеком шаг за шагом поднимались по лестнице. Неожиданно ступеньки кончились.

Джордж поднял голову и посмотрел на Деклана.

— Милорд.

Деклан уставился на Джека.

— Когда я сказал, что тебе нужен дополнительный надзор, я имел в виду, что найду тебе камердинера.

Джек моргнул.

— Следи за моими губами. — Деклан указал на свой рот. — Тебя никогда не пошлют к Хоуку. Тебе не нужно убегать из дома ради спасения. Однако в ближайшем будущем ты пожалеешь, что тебя не послали к Хоуку.

— Вы под домашним арестом, пока не забудете, какого цвета небо, — сказала Роза.

— Мы отдаем вас на службу Лоримору, — сказал Деклан. — Вы будете стирать. Вы будете чистить картошку. Бассейн нуждается в перезаливке.

Смех клокотал где-то глубоко внутри Джорджа. Он попытался сдержаться, но это было все равно, что пытаться перекрыть поток. Он продолжал фыркать и сдавленно хихикать.

— Как будто я вас бил, — прорычал Деклан. — Словно я приковал вас в темнице или что-то в этом роде. Вы сбежали. На виверне агента «Зеркала»! Что, черт возьми, не так с вами обоими?

— Нам очень жаль, мастер Мар, — сказала Роза. — Мы надеемся, что они не доставили вам слишком много хлопот.

— Вовсе нет, — невозмутимо ответил Кальдар.

— А это кто? — спросила Роза, глядя на котенка в руках Джека.

— Это мой кот. Я спас его. — Джек напрягся, как перед дракой.

Боги, беззвучно молился Джордж. Пожалуйста, не ссорьтесь. Пожалуйста, только не ссорьтесь.

— Если ты хочешь, чтобы он жил внутри, то ты будешь ответственен за чистку его меха с мебели, — сказала Роза.

Джек посмотрел на нее, ринулся вперед, и Роза обняла его.

— Мы любим тебя, — сказала она. — Я люблю тебя. Все будет хорошо, Джек. Все получится.

— Мы поговорим позже, — сказал Деклан, и в его голосе больше не было возмущения. — Нэнси Вирай в кабинете. Она ждет, чтобы поговорить со всеми вами.

Они вошли внутрь и сели в кресла у кабинета. Кальдар и Одри вошли первыми.

Роза села рядом с Джорджем и обняла его и Джека.

— Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — услышал он собственный голос. Джек фыркнул.

Сестра посмотрела на него.

— Я из-за вас совсем поседею. Умоляю, дайте пару недель на передышку. Ради меня.

* * *

— РАССЕИВАТЕЛИ. — Кальдар поставил плетеный ящик на тяжелый стол из красного дерева.

Нэнси Вирай открыла коробку, осмотрела два рассеивателя, завернутые в кусок белой ткани, и посмотрела на них из-за стола. Он внимательно вгляделся в ее лицо. Когда они въехали в Адрианглию, он отправил в офис «Зеркала» предварительную депешу с описанием произошедших событий. Он ничего не скрывал. Опыт научил его, что с леди Вирай честность наилучшая политика.

Лицо леди Вирай было непроницаемо.

Она перевела взгляд на Одри.

— Это моя fiancé, - сказал Кальдар. — Одри Каллахан. Она жертва обстоятельств…

— Кальдар, — сказала леди Вирай. — Замолкните.

Он крепко сжал губы.

Женщины посмотрели друг на друга.

— Вы были посвящены в тайны «Зеркала», — сказала леди Вирай. — Вы же понимаете, что пути назад нет.

— Да, — ответила Одри.

— Вы будете работать на меня. На испытательном сроке в течение первых шести месяцев, с повышением до полного агента, если вы не потерпите неудачу.

Кальдар тихо выдохнул.

— А если я скажу «нет»?

— Я не спрашивала, — сказала леди Вирай. — Вы поймете, что «нет» это не то слово, которое я нахожу приемлемым.

— У нас есть две недели на медовый месяц? — спросил Кальдар.

— Да. Учитывая, что она рисковала своей жизнью, став на пути семи Гончих, чтобы спасти вас, хотя я не могу себе представить, зачем… так что я скажу, что две недели отпуска приемлемы. И в следующий раз, Кальдар, постарайтесь делать свою работу, не втягивая в нее детей. Вы можете идти. И пришлите сюда Джорджа.

* * *

ДВЕРЬ открылась. Джордж напрягся.

Появилась Одри с огромными глазами.

— Она самая страшная женщина, которую я когда-либо видела.

Кальдар следовал за ней.

— Твоя очередь.

Джордж встал и вошел в дверь.

Нэнси Вирай сидела за столом. Глаза у нее были как у хищной птицы: когда она смотрела на него, в голове мелькало видение смертоносных когтей, нацеленных ему в сердце.

Джордж осторожно закрыл дверь, подошел к столу и остановился, уперев руки в бока.

— Садись.

Он сел в кресло.

— Люди, которые работают на меня — опытные убийцы. Время от времени делается исключение для тех, кто обладает особым талантом, как Одри. Эта работа не для нежных сердец.

— Я могу быть убийцей, — сказал он ей.

— Для тебя это неестественное состояние.

— Это то, чего я хочу, — сказал он ей.

Леди Вирай наклонилась вперед.

— Почему?

— Потому что я считаю, что кто-то должен защищать страну от «Руки». Этот кто-то мог бы быть и мной.

— Очень четко сформулировано. Пробуй снова.

Джордж открыл рот, и ужасная правда выплеснулась наружу.

— Потому что я устал от того, что меня всегда считают гражданином второго сорта. Я предпочел бы работать на вас и быть лучшим агентом, который у вас когда-либо был, чем вести беспросветную борьбу, чтобы что-то доказать людям, которые всегда будут видеть во мне только Эджера.

Она на мгновение задумалась, потом пододвинула ему через стол листок бумаги.

— Вот твои цели на этот учебный год. Ты будешь получать точно такие же каждый год. Не достигнешь их, и наши отношения закончатся.

Джордж просмотрел список. Несколько предметов, с обязательными экзаменами и оценками. Испытание некромантией.

— Твое лето принадлежит мне, — леди Вирай откинулась назад. — Если ты соглашаешься, твое детство закончилось. Мы договорились?

Он не колебался ни секунды.

— Да.

— Ты свободен.

Джордж встал. У двери он остановился.

— А как же мой брат?

— Всему свое время, — сказала леди Вирай. — Не волнуйся. В королевстве не будет врагов, пока вы двое растете.

* * *

В ВОЗДУХЕ пахло созревшим виноградом. Солнечный свет согрел руки и лицо Паука. Он запрокинул голову к небу и подкатил инвалидное кресло к каменным перилам балкона. Ему здесь нравилось. Под ним зеленые холмы пересекали ряды виноградных лоз. Он часто гулял там, между рядами виноградников.

Казалось, прошла целая вечность.

Позади него раздались неровные шаги. Кто-то хромал.

Паук обернулся.

Хелена вышла на солнечный свет, волоча левую ногу. Синяя ссадина занимала большую часть шеи. Ее прекрасные волосы были спутаны и покрыты запекшейся кровью.

Его сердце сжалось. Он все еще помнил ее маленькой, таким серьезным ребенком. Она так редко смеялась, что каждый смешок был подарком.

— Насколько сильно ты ранена? — спросил он.

— Я исцелюсь.

Она опустилась на колени возле его инвалидного кресла. Ее глаза светились.

— У меня есть для тебя подарок, дядя.

Позади нее Себастьян вышел на свет и поставил на землю стальной сундук. Хелена открыла крышку. Внутри лежали мешки с кровью, зарытые в лед.

— Кровь Кальдара Мара, — сказала Хелена. — Мне очень жаль. Это все, что я смогла получить. — Она склонила голову.

Он погладил ее по волосам.

— Спасибо. Спасибо тебе, дитя.

Я снова пойду по холмам. Я пробегусь по ним. А потом я раздам долги.

* * *

ДОМ стоял на зеленой лужайке рядом с прекрасным озером. Он выглядел очаровательно. Одри улыбнулась.

Кальдар обнял ее, и она прижалась к нему.

— Так вот, значит, он какой?

— Мхм. Я купил его по дешевке. Торговец, заказавший его, в последнюю минуту отказался, оставив счет строителю.

Он подхватил ее и направился к дому. Он все еще был слаб и слегка покачивался, когда нес ее через порог, но она ничего не сказала. Это был важный момент.

Кальдар опустил ее внутри дома. Стены и пол были золотыми, и когда солнечный свет проникал через огромные окна, казалось, что все вокруг сверкает. Линг Безжалостная прокралась за ними и стала исследовать дом, ее когти зацокали по полу.

— У вас нет мебели.

— Мне пришлось купить это место за наличные, что оставило меня на мели. Кроме того, я никогда не был здесь достаточно долго, чтобы нуждаться в мебели. До сих пор.

— Нам много не нужно, — сказала она. — Стол, два стула и кровать. Если мы оба будем работать, то быстро все обустроим.

— Пойдем, посидим на крыльце, — сказал он.

Они вышли через заднюю дверь и сели на деревянное крыльцо, огражденное деревянными перилами. Он обнял ее одной рукой. Одри прижалась к нему.

— Я думала, что потеряла тебя, — пробормотала она. — Собираешься ли ты проявить благородство и не наказать меня за то, что я пришла тебя спасать?

— Черт возьми, нет! Я чертовски рад, что остался жив.

Линг вышла на крыльцо и понюхала воздух. Она остановилась, на мгновение застыла и потрусила к воде.

— Думаю, она одобряет мой великолепный дворец, — сказал Кальдар.

Одри обвила его руками.

— Думаю, мы будем здесь очень счастливы.

— Будем. Самое прекрасное — никаких соседей. Ну, кроме моей семьи, но они в пяти милях отсюда.

— Значит, нас никто не увидит?

— Да.

Она улыбнулась ему.

— Эй, не хочешь ли поцеловаться?

Кальдар одарил ее дьявольской улыбкой, которая делала его невыносимо красивым.

— Тебе действительно нужно спрашивать?

Она притянула его к себе, и они приземлились на доски. Он поцеловал ее, и Одри растаяла в этом поцелуе.

— Ты заставляешь меня чувствовать себя так чудесно, — сказала она.

Он прижал ее к себе.

— Я когда-нибудь говорил тебе, что ты подобна солнечному свету посреди ночи?

Одри покачала головой. С Кальдаром ей было так хорошо. Если это сон, тогда, пожалуйста, Боже, позволь мне продолжать спать.

— Надеюсь, ты знаешь, что попался, Кальдар Мар, — прошептала она.

— Ты ошибаешься, — сказал он ей. — Это я поймал тебя.

Они целовались и занимались любовью на голых досках крыльца. Позже они пили сладкое ягодное вино и ели бутерброды из корзинки для пикника, наблюдая, как вода мягко плещется о берег перед их домом.

©Переводчик и редактор: Светлана Дианова (dias), 2021.