Глава 1. Из его уст

Каждое моё утро начиналось с горького американо и сигареты без фильтра. И то, не в стенах дома, а на работе. Кофе на голодный желудок для того, чтобы проснуться, а глубокая затяжка, чтобы пережить новый день. Обе эти дурные привычки я приобрёл, когда переехал в славный город Петербург. Хоть у всех и на слуху знаменитая фраза Шнура «В Питере – пить!», но я предпочёл меньшее из зол. Не столь радужно, скажете вы? Что-ж, добро пожаловать в северную столицу в последний месяц осени! Скажу по секрету, что среди петербуржцев гуляет поговорка: если проснулся с утра, а за окном шепчет дождь и висит мрачное низкое небо, то радуйся: ты проснулся в Питере. Но этому радуются лишь коренные жители, потому что они попросту позабыли, что такое солнечное утро. Зато они пускают смелые шутки о том, что научились различать с десяток оттенков серого на улицах родного города… Надеюсь, вам на ум не пришла та самая пошлятина. Мы ведь в культурной столице живём, да? И думаем мы исключительно о высоком. И живём мы красиво и честно.

Я не такой, расслабьтесь. Я приехал в Питер три года назад, последние полгода из которых тружусь рядовым бариста. Наша кофейня знаменита тем, что каждый день наполняется не только бодрящими ароматами кофе, но и музыкой всевозможного жанра и разных эпох. От первого меня уже изрядно тошнит, а от второго я ещё немного кайфую. Наше скромное заведение –  своеобразный рай для меломана, который не прочь насладиться музыкой за чашечкой любимого кофе. Один день в нашей кофейне может звучать только бессмертная классика, другой – французский шансон, а на третий день я могу врубить клауд-рэп[1]. Плюс ко всему панорамные окна позволяют взглянуть на непоколебимую Неву с другого ракурса. И влюбиться в неё снова. Очень часто ко мне заглядывают туристы за горячим напитком, чтобы унести это ароматное тепло до ледяных гранитных берегов и насладиться им прямо на Адмиралтейской набережной. Изредка в кофейне остаются люди, поэтому я работаю в гордом одиночестве. Если честно, мне это нравится. Но зачастую, пока я готовлю очередной заказ, я выслушиваю длинные монологи посетителей. Обычно, это офисные клерки, выбегающие на свой недорогой бизнес-ланч. Они экономят на еде, но никогда на кофе. Я всегда участливо киваю и делаю вид, что внимательно слушаю их навязчивое нытьё о погоде, о пробках, о ненавистном боссе и бессоннице. За снисходительное терпение мне иногда перепадают крупные чаевые. Именно работая «кофеваром» я, наконец, понял одно маленькое правило: хочешь выжить в большом городе – будь максимально вежлив. А другое правило гласит: бариста должен знать только крепость твоего напитка, количество сахара или корицы. Но я никогда не озвучиваю это правило болтливым посетителям, потому что… См. правило № 1.

То утро начиналось как обычно: я опаздывал на работу, не выспался и мечтал раствориться в чашке крепкого кофе. По дороге я уже выкурил пару сигарет и настраивался на ещё один день сурка. Пока не появилась она. Я как раз выбирал жанр музыки, который будет звучать в мою рабочую смену. Но на парализованный недосыпом ум не шло ничего. Да и всё изрядно приелось…

– Здравствуйте! Добро пожаловать! – как можно громче поприветствовал я вошедшую посетительницу, натягивая чёрную маску на нос. Моё желание показаться бодрым было явно не к месту. В ответ незнакомка лишь кивнула мне, чему я был откровенно рад. Значит, не болтливая. Девушка медленно и неуклюже прошла по узенькому коридору между пустыми столиками, крутя головой в поисках уютного местечка. Я молчал, разглядывая её. Честно, не специально. Я обратил внимание на её серый клетчатый берет, из-под которого выбились пшеничные пряди, струящиеся по её монгольским скулам. Её курносый нос был красным от холода. Или от слёз? Хотя меня это не должно волновать… Я подметил то, что раньше её не видел. Девушка остановилась у дальнего столика и, указав на него пальцем, тихо спросила:

– Я могу здесь присесть?

– Конечно! – охотно закивал я, приветливо добавив: – Вы сегодня наш первый гость!

Она стянула с головы свой берет и на плечи мягкой волной упали спутанные локоны. Девушка запустила в волосы длинные пальцы и привычным движением расправила их. Затем она устало кинула свою большую сумку на стул и повесила синее пальто на его спинку. Я поймал себя на мысли, что девушка выглядит слишком уставшей для раннего утра. Хотя, кто бы говорил… Потихоньку я начал готовить своё рабочее место, попутно проверяя кофе-машину, стараясь не навязываться гостье. Когда всё оборудование было готово, я бросил взгляд на дальний столик. Девушка сидела спиной ко мне и смотрела вдаль. А может быть, просто замерла с закрытыми глазами. Её неподвижный стан был обтянут чёрной водолазкой и, казалось, что на её хрупких плечах покоилась тяжесть всего мира.

Тут я, всё-таки, решил вмешаться с дежурным вопросом:

– Чего желаете?

Она вздрогнула и, быстро обернувшись на меня, ответила:

– Давайте что-нибудь на Ваш вкус.

Я кивнул и принялся за дело. Обычно, такие дамы пьют средний капучино с сахаром и без корицы. Может быть, с нотками ванильного сиропа, но не в этот раз. Через секунду в нос ударил яркий аромат свежесваренного эспрессо. Спустя пару отточенных движений заветный напиток был готов. Я аккуратно наполнил чашку взбитым молоком, так как девушка явно не собиралась уходить, и украсил верхушку капучино смайликом, так как незнакомке явно не хватало улыбки. Когда я поставил наполненную до краёв чашечку перед гостьей, она наградила меня скромной улыбкой и тихим «Спасибо». Я, в свою очередь, поинтересовался:

– Не хотите ли послушать музыку?

– Какую музыку? – она слегка нахмурилась.

– В нашей кофейне существует правило: первый посетитель может выбрать любой жанр музыки, который пожелает. Вы же хотите начать свой день с любимой песни?

Я солгал, ведь такого правила у нас не было. Она растерянно захлопала своими серыми глазами, блуждая ими по сторонам в поисках ответа.

– Нуу… Здесь, видимо, уже будет не к месту «что-нибудь на Ваш вкус», верно? – она сделала новую попытку вымученно улыбнуться.

Я кивнул. Под маской скрывалась моя ответная улыбка, хотя и на секунду я успел пожалеть о своём решении. Мне вовсе не хотелось вводить гостью в ступор.

– Я бы… послушала что-нибудь из репертуара группы «Торба-на-Круче[2]». Если можно.

– Ммм, у Вас отличный вкус! – я не был знаком с этой музыкальной группой.

Мой выбор пал на песню «Сутками молчишь». Символично, не правда ли? Мне хотелось развеять её грусть и немного отвлечь от тяжёлых мыслей, но текст песни только добавил меланхолии в без того серое питерское утро. Иногда я ненавижу себя за свою дурацкую привычку угождать. А она всё сидела и смотрела вдаль, подперев рукой свой острый подбородок. Казалось, что музыку я включил для себя, а не для неё. Казалось, что «улыбчивое» капучино её вовсе не интересовало.

Спустя некоторое время сонные горожане начали заполнять кофейню, а вместе с ними пожаловали суматоха и всеобщий гомон, заглушавшие собой музыку. От тесной толпы запотели окна внутри и живописный вид на Неву заволокло туманной дымкой. Иногда я бросал дежурные взгляды на столик, за которым сидела молчаливая ранняя пташка и радовался её мимолётным движениям. Значит, ещё живая. Спустя некоторое время, из сумки она достала папку с бумагами и опустила свою белокурую голову над ними. Иногда она водила пальцем по тексту, натянув водолазку прямо на ладони. Казалось, что она старательно что-то бубнила себе под нос.

Когда первая волна оголтелого народа схлынула, то я с облегчением выдохнул. Я немного похрустел затёкшей шеей и поймал себя на мысли, что пора бы и самому подкрепиться. К тому времени незнакомка сидела за столиком уже несколько часов, не собираясь упорхать. Я набрался смелости и обратился к ней:

– Вам сделать ещё чашечку кофе?

– Нет, спасибо! – её губы растянулись в робкой улыбке. – Пожалуй, я выйду покурить. С Вашего позволения.

Я проводил её завистливым взглядом, так как сам нуждался в перекуре. Но вместо этого поплёлся убирать столик. Ненароком, я обратил внимание на оставленные бумаги, но быстро счёл неуместным пялиться в чужие документы. Единственное, что я заметил, так это то, что это был какой-то текст по ролям. Пока её не было, я решился пойти на маленькую хитрость.

Гостья вернулась в кофейню спустя минут двадцать. Я удивился тому, что она так долго простояла на холоде без своего смешного берета. А в Питере, между прочим, пронизывающий ветер – это вездесущий «прохожий» на улицах. Когда она подошла к столику, то не сразу заметила стоящий перед ней морковный пирог. Я внимательно наблюдал за её реакцией. Когда она, наконец, наткнулась взглядом на десерт, то невольно улыбнулась, убирая пряди с глаз. Но губы её произнесли:

– Но я этого не заказывала…

– Это за счёт заведения! – выпалил я, широко улыбнувшись, но маска снова «сожрала» мою улыбку.

– Не слишком ли много привилегий для первого посетителя с утра? – спросила она шутливым тоном.

– Если Вы улыбнулись, значит это не зря.

Она бросила на меня недоверчивый взгляд, но в глазах её успело мелькнуть любопытство.

–  Вы не против, если я выйду покурить? Одна нога здесь, другая там. – я не оставил ей шансов на отказ.

Когда я уходил, то повесил табличку с надписью: «Заслуженный перекур! Буду спустя 15 минут». Дверь я закрывать не стал. Через десять минут я вернулся обратно, но кофейня уже была пуста. На столике одиноко лежал нетронутый кусочек пирога, свёрнутая трубочкой купюра в тысячу рублей и записка: «Я Вас угощаю. Спасибо за настроение и уют. Прекрасного Вам дня!».

***

Я не верю в судьбу и в счастливые случайности, но что-то во мне засело после того дня. Мысли о загадочной молчаливой особе не покидали мою голову даже в выходные дни. Я всё размышлял о том, что же могло произойти, если б я остался? Иногда я ловил себя на навязчивой мысли о том, что она восприняла мой «щедрый» жест, как некий подкат в её сторону, после которого попросту сбежала. Хотя я ничего подобного и не планировал, а хотел её задобрить кусочком пирога, чтобы выйти на обеденный перекур. Но чаще всего я спрашивал себя: «Почему я вообще об этом думаю? Ну, зашла девушка погреться в кофейню, посидела, погрустила немного, да ушла. Сколько таких было и будет?!» Но, с другой стороны, я тоже вёл себя крайне непривычно. Я всегда сам выбирал музыку с утра, никому не доверяя столь ответственное дело. А угощать кого-либо за свой счёт вообще не входит в мои обязанности! Но она выглядела такой покинутой и несчастной, что мне захотелось подарить ей немного тепла и музыки. Не знаю, удалось ли мне это сделать, но в душе я надеялся, что поступил правильно. И я надеялся, что мой капучино пришёлся ей по вкусу. А вдруг, она захочет попробовать его снова?

С того дня прошло около месяца. Наступил декабрь, а в Питере по-прежнему шли холодные дожди и город тонул в дымчатом тумане. Я кутался в дырявый плед и хохлился дома от холода, попутно страдая от осенней простуды. А возможно, от осенней хандры… Со временем, я перестал различать эти состояния. Моя сменщица любезно согласилась поработать за меня чуть больше недели, пока я не встану на ноги. Я с детства ненавидел больничные и всю бумажную волокиту вокруг них. В больной голове не осталось ни единой мысли, и даже загадочная незнакомка покинула её насовсем. Да и с какой вероятностью я встречу её в огромном мегаполисе ещё раз?! Пора было сменить заезженную пластинку.

На работу я вышел спустя неделю, солгав коллеге о том, что чувствую себя лучше. На самом деле мне не хотелось пахать полторы недели без выходных, да и дома стало скучно и тоскливо. Я соскучился даже по болтливым клеркам, которые щедро одаривали меня чаевыми и головной болью, хех.

В тот день мне хотелось слушать меланхоличный гранж. Кажется, я отдал предпочтение группе Radiohead[3] и полностью погрузился в работу, хотя и чувствовал себя первое время паршиво. Но знаете, к такому состоянию быстро привыкаешь. Да и с депрессией легче всего договориться. Это счастье не уловимо и краткосрочно, а компромиссов оно и вовсе не потерпит.

Длинными субботними вечерами столики в кофейне чаще всего забиты воркующими парочками, которые потом едут в отели, чтобы выпить там что-нибудь покрепче. Они заказывают большие порции сладкого и непременно крепкого кофе, ведь их вечер обещает быть долгим и насыщенным. Их левые ладони неуклюже переплетены между собой, а правые греются о дутые чашки. Или, наоборот, греют их. В такие моменты я специально включаю нечто совсем не романтичное, чтобы разбавить эту приторную атмосферу. Как жаль, что они не догадываются о том, что любовь – это самая большая иллюзия. Хотя откуда им знать, что такое любовь?

Когда толпа в длинной очереди рассеивается, я вижу краем глаза подкрадывающуюся ко мне девушку. На автомате спрашиваю: «Чего желаете?». Глаза в этот момент опущены в экран мобильника. Я сильно устал.

– А можно что-нибудь на Ваш вкус?

Я быстро поднимаю глаза. Смешной берет, красный курносый нос, монгольские скулы, синее пальто, но… она была другой. В её мягком выразительном взгляде на этот раз больше жизни, на губах блуждает непритворная улыбка, а на щеках играет румянец… Её появление обезоруживает меня на несколько секунд.

– Добрый вечер! – я улыбаюсь ей, забывая, что моя улыбка снова в плену плотной тканевой маски. – Капучино Вас устроит?

Она просто кивает и опускает свои глаза, но губы продолжают улыбаться. Затем девушка оборачивается к забитым «питерскими голубками» столикам и, как мне кажется, вздыхает.

– Многолюдно у Вас сегодня… – растерянно протягивает она, стягивая головной убор. Я наблюдаю за тем, как её волосы падают на плечи, и она трясёт головой.

– Да. Как и во всём городе. – отвечаю я, не скрывая своё сожаление. – Вам кофе с собой?

Глупый вопрос. Но мне хотелось бы, чтобы она осталась.

– Видимо, придётся взять на вынос.

Я молча приступил к приготовлению эспрессо, попутно скользя взглядом по столикам, в слабой надежде на то, что, хотя бы одна парочка упорхнёт. В тот момент я перестал быть бездушной «кофе-машиной» с набором быстрых отточенных движений. Во мне проснулось ощутимое волнение и нечто похожее на мальчишеский запал. Когда-то давно я испытывал нечто подобное, но никогда не думал, что снова столкнусь с этим чувством. Да и тем более в равнодушном Питере. А она всё стояла, медленно покачиваясь из стороны в сторону, изредка наблюдая за моими руками, которые слушались меня в тот момент крайне неохотно. Я привык к тому, что люди либо утыкаются в телефоны в ожидании кофе, либо трещат без умолку. Я чувствовал, что между нами витало обоюдное напряжение, которое я решил разбавить рядовым вопросом:

– Вам добавить сахар или предпочтёте сироп?

Она немного замялась и начала бегать глазами по полке с разноцветными бутылями за моей спиной. Я наблюдал за тем, как она прищуривает свои глаза и по-детски закусывает губы. Казалось, что мы оба тянем время. Тогда она остановила свой выбор на кленовом сиропе. М-м-м, классика!

– Может быть, десерт? – я снова задал дурацкий вопрос. Такие, как она, не едят сладкое на ночь. Или я слишком стереотипен? Скорее, я ждал момента, чтобы предложить ей остаться.

– А… что Вы можете предложить? – она аккуратно убрала пряди за уши, нагнувшись над стеклянной витриной со сладостями, изображая неподдельное любопытство.

– Смотря что Вы любите. По всей видимости, Вам не нравятся морковные пироги… – я решил аккуратно прощупать почву.

Она слегка улыбнулась и на секунду наградила меня смущённым взглядом. Но губы её предательски произнесли:

– Почему же… Бывают диетические морковные десерты, которыми я с удовольствием полакомлюсь.

Я призадумался. Я знал, что она помнит инцидент с кусочком пирога, которым «угостила» меня. Но я не понимал, уместно ли сейчас о нём говорить. Я решил отступить на время, настойчиво обращая её внимание на зефир без белого сахара и на диетическое суфле. Спустя пару минут освободился один из столиков в центре. Нельзя сказать, что я ликовал, но решил воспользоваться этим шансом.

– Можете присесть за освободившийся столик, если желаете. Я принесу Вам кофе и десерт туда.

Она обернулась, оценив местечко прищуренным взором. И губы её, наконец, проговорили:

–  Пожалуй, соглашусь.

В тот момент я смеялся над самим собой: совсем недавно я мечтал о том, чтобы рабочий день поскорее закончился, а теперь желал растянуть его.

В этот раз она села лицом ко мне, словно намереваясь ловить мои мимолётные взгляды. Я запрещал себе первые минуты наблюдать за ней. Посетителей, как на зло, было всё меньше, а столики вокруг неё пустели с каждой минутой. Все будто намеревались оставить нас наедине. «В конченом счёте всё вело к тому, что мы останемся одни…»[4]

Последним аккордом стала песня из репертуара Торбы-на-Круче «На краю улыбки». Я выждал момент, когда в кофейне поутихнут разговоры и люди разойдутся, чтобы она смогла услышать её. Я не смог справиться с очередным вспыхнувшим желанием порадовать её. Хотя в тот вечер она вовсе не грустила. Но моя дурацкая привычка угождать взяла своё…

Я не сводил с неё глаз, когда из динамиков вырвалась знакомая только ей мелодия. Мне показалось, что она будто замерла с поднесённой к губам чашкой. Я прятал за маской широкую улыбку и продолжал с интересом наблюдать. Спустя пару секунд она нашла в себе силы опустить недопитый кофе, и я увидел, как она борется с желанием взглянуть на меня. И в тот момент я решил: «Если я поймаю её взгляд, то всё решено».

***

Я не знаю, кто затеял эту своеобразную игру и кто, в итоге, победил. Но то, что она зашла в тот день в кофейню случайно – это факт. Она сама мне сказала об этом, когда я позвал её на свидание. Хотя в Питере, конечно же, зовут на прогулку. Но кому и когда это мешало сближаться?

Загадочную молчаливую особу звали Лилия. Она была актрисой и играла в одном из академических театров Санкт-Петербурга. Лиле было 29 лет, хотя выглядела она, как старлетка. Возраст в ней выдавали россыпь глубоких морщинок в уголках глаз, когда та смеялась, и сдержанная манера речи. Лиля не стала скрывать своих лет, жеманно отшучиваясь, а наоборот, открыто говорила о них. А я, со своей стороны, не был с ней честен. Я сказал, что мне 27 лет, хотя циферки в паспорте говорили о другом. Мне хотелось, чтобы она относилась ко мне, не как к мальчишке, а как к мужчине. Хотя я и понимал, что возраст вовсе не определяет зрелости и мужественности. Но сколько глупостей мы делали на первом свидании? Ой, точнее, на прогулке.

– Знаешь, а я заходила в кофейню после того дня… Чтобы увидеться. – неожиданно произнесла она, когда мы шагали под Нарвскими триумфальными воротами.

– Со мной? – придуриваясь, спросил я.

– И с тобой тоже.

Я с недоумением переспросил.

– Понимаешь, тогда я на время словно потеряла себя... – невозмутимо ответила Лиля. – Но именно в тот день, ненадолго, я будто вернулась к себе. Благодаря тебе.

– Неужели так мало мужчин, которые уделяют тебе знаки внимания? – удивлённо спросил я.

– Их много, но… Мне показалось, что именно ты делал их без злого умысла.

И Лиля была права. Меня, в свою очередь, удивили её признания и честность. Она была такой открытой, женственной, непоколебимой и… зрелой. А я был просто взволнован и молчалив.

–  А что с тобой случилось в тот день? – набравшись смелости, спросил я.

По её лицу скользнула тревога и мне показалось, что она нахмурилась. Губы её произнесли вполголоса: «Давай потом, ладно?»

Я не смел настаивать.

– Что привело тебя в Петербург? – с задором спросила она. – Любовь, работа, друзья? А, может быть, мечта?

– Я приехал покорять Питер. – задумчиво ответил я. – Но со временем сам ему покорился… И теперь просто живу.

– Прямо как в песне. – с улыбкой ответила она, а потом добавила: – Только там было про Москву, а у тебя так вышло с северной столицей.

Я тут же поинтересовался, что за песня. А она напела мне строчку из песни под названием «Фары» группы Пицца.

– Не слушаю попсу… – поморщился я.

– Эй, вообще-то это не просто попса, а эйсид-джаз[5] и фанк[6]! И тексты у них жизненные… – с нотками обиды в голосе проговорила она. Я обещал пересмотреть своё отношение к попсе.

Со стороны мы были весьма колоритной парой. Она была небольшого роста, хрупкого телосложения и предпочитала французский стиль в одежде. Свои волосы она всегда прятала под беретом с козырьком, из которого обязательно выбивались светлые пряди, мягко обрамляя её точёное лицо. Я был типичным представителем христкора[7]. У меня были длинные каштановые волосы, густая растительность на лице, колечко в носу и проколы в ушах. Я был высоким и плечистым. Моя неформальная внешность нравилась девушкам, но я бы никогда не подумал, что смогу понравится такой, как Лиля. Да я и не искал подобных ей. Как оказалось, и она тоже.

Из той прогулки я не помню ровным счётом ничего, кроме её дразнящего смеха, непринуждённой болтовни и аккуратных касаний плечом. Они ни к чему не обязывали, но я ловил себя на мысли, что готов был обнять её за плечи каждый раз. Она много жестикулировала, а я много молчал. Мне нравилось курить с ней, облокотившись на ажурную ограду львиного мостика, и смотреть в одном направлении. Вокруг шумел город и сновали люди, а мы, подобно величественным чугунным львам, наблюдали за каналом Грибоедова, скованным льдом, и никуда не торопились. Мне было легко и спокойно, наверное, впервые за годы пребывания в Питере.

Мы не заметили, как погрузились вместе с Питером в тягучие сумерки, а вдалеке проснулись от тяжёлого сна фонари-светлячки. Лиля суетливо засобиралась домой, а я, как джентльмен, вызвался её проводить.

– Не надо, я на такси! – она не оставила мне шанса. – Спасибо за чудесную прогулку.

Я поблагодарил её в ответ и замолчал. Хотя в голове крутился назойливый вопрос о продолжении нашего вечера, я лишь официально произнёс:

– Заходи ещё на чашку кофе.

Посадив её в такси, я предпочёл пройтись пешком до станции метро. Во мне слабым огоньком тлело сожаление о том, что время с Лилей пролетело слишком быстро. Но я успел понять одну важную вещь: именно с ней я почувствовал себя живым, словно на время вернулся к себе. Но стоило мне войти в свою съёмную холостяцкую однушку, то я словно протрезвел: «Чего я размечтался? Мало того, что я накинул себе шестёрку к годам, да ещё и живу в обшарпанной конуре… Что я смогу ей дать?! Закатай губу, дурила. И не надейся ни на что, слышишь?!»

Я попытался жить, как и раньше: кофе и сигареты по утрам вместо завтрака, муторная дневная смена и короткие молчаливые вечера. Но каждый день мне чего-то не хватало… Мысль о том, что я её больше не увижу вовсе не терзала меня, а наоборот: успокаивала. Воздушные замки, между прочим, с треском рушатся, а невесомые, казалось бы, кирпичи больно бьют по голове. Питер сделал меня реалистом, задушив во мне прирождённого романтика. Но кто сказал, что я действительно такой?

Лиля появилась в кофейне спустя неделю после нашей прогулки. Она зашла уже под вечер, когда я был изрядно уставшим. Сил сопротивляться у меня не было.

– Тебе как обычно?

– Да, на твой вкус.

Невольно закралась мысль о том, что она приходит вовсе не за кофе… Но я быстро влепил себе мысленную оплеуху, чтобы собраться. Лиля, как ни в чём не бывало, интересовалась моими делами и самочувствием. А я врал, дабы сделать вид, что жизнь кипит и думать о ней у меня нет времени. Плохо начинать отношения с вранья. Даже дружеские.

– Ясно. Рада, что у тебя всё хорошо. – она присела на барный стул рядом со мной и, положив оголённый локоть на стойку, подпёрла свой подбородок и устало произнесла: – А я скучала по тебе.

Вспененное молоко вышло за края чашки и обожгло мне пальцы. Лиля громко ойкнула, а потом прыснула со смеху, когда я растерянно дул на них.

– Прости, не хотела тебя отвлекать. –произнесла она, сделав виноватое лицо.

– Да ничего, с кем не бывает. – я сделал вид, что не расслышал её предыдущую фразу. В голове тем временем крутилось: «Чего она добивается?» Молчание в тот момент было преступно, поэтому я быстро спросил её о том, как прошла её неделя. Лиля невозмутимо накручивала локоны на пальцы и, устремив свой взгляд под потолок, жаловалась на будничную суету. Я ловил себя на мысли, что она словно играет со мной. Я не знал, чего ожидать от неё в следующую секунду, поэтому усталость сменилась напряжением. На долю секунды мне даже показалось, что я встал в «боевую стойку».

– А что ты делаешь сегодня вечером? – этот вопрос был как выстрел в лицо.

– Ничего особенного. – пожал я плечами, чувствуя, что теряю контроль над ситуацией. А Лиля хотела, чтобы я составил ей компанию за ужином в арт-кафе.

– А меня пустят туда… в этом? – я опустил свой взгляд на рваные джинсы и потрёпанную толстовку с символикой группы Skillet[8]. Как будто в моём гардеробе было что-то лучше...

– Это же Питер! – всплеснула она руками. – Чем самобытнее твой стиль, тем ты круче. Это в Москве царит официоз… И предрассудки.

– Тогда тебе придётся подождать ещё около часа, я не смогу сбежать с работы. – я ненавидел себя за «извиняющийся» тон.

– Я знаю. – не глядя на меня ответила она. – Зато у меня будет время, чтобы переодеться…

– Ты живёшь здесь неподалёку? – с долей сомнения спросил я.

Лиля кивнула и улыбнулась мне, наклонив голову. Я только открыл рот, чтобы задать вопрос, как она снова сразила меня наповал:

– Зайдёшь за мной? 

Я завис, наблюдая за тем, как она лениво встаёт со стула и тянется за беретом. «Ты шутишь?» – вертелось в моей голове. Хотя, этот вопрос стоило адресовать самому себе, потому что я до сих пор молчал.

Как только она скрылась за стеклянной дверью, помахав мне на прощание, я смачно выругался. Под недоумённые взгляды посетителей, я начал судорожно размышлять о том, как меня угораздило сказать: «Да». Отказаться я уже не мог, так как, да, да, пресловутая привычка угождать! Да и кого я обманываю?! Лиля мне действительно нравилась, и за один вечер с ней я мог пожертвовать многим. Но чем?! Смехотворной зарплатой бариста? Моих кровно заработанных еле хватало на «завтраки» и съём питерской лачуги, а об ужинах с девушкой в арт-кафе я уже молчу… Тогда я был готов ограбить чёртову кофейню, чтобы не пасть лицом в грязь перед ней. Я был готов продать сердце, потому что в душу – не верил. Но какой покупатель найдётся в столь поздний час и купит то, что постоянно барахлит?! С надеждой я заглянул в стакан с чаевыми и с грустью обнаружил там три тысячи рублей. Обычно на эти деньги я добирался домой и покупал что-нибудь к ужину. Но не в этот раз.

Я закрыл кофейню раньше, чтобы не тратиться на Убер[9]. Судя по маршруту, который я вбил в телефон, то идти было около получаса. От моей куртки разило табаком, а от волос – густым кофейным амбре. Я шёл и надеялся, что суровый северный ветер увлечёт за собой этот дружный дуэт ароматов. Казалось, что из моей головы тоже «выдуло» все мысли. И здравый смысл, в том числе… Я шёл словно во сне: не ведая куда, не ведая зачем, но отчётливо осознавая, что этот путь – единственно верный. Но даже в самом сладком кошмаре я не мог представить, что меня будет ждать в квартире на Невском проспекте.

Продолжение следует...

[1]Клауд-рэп (англ. Cloud rap, с англ. — «Облачный рэп», также известен как триллвейв) — микрожанр хип-хоп-музык

[2]Российская рок-группа, существует с 1998 года.

[3]Британская рок-группа из Оксфордшира, основанная в 1985 году.

[4] Строчка из песни «На краю улыбки» группы Торба-на-Круче.

[5]Музыкальный жанр, в котором могут соединяться элементы джаза, фанка, соула, диско и хип-хопа.

[6]Одно из основополагающих течений афроамериканской музыки. Термин обозначает музыкальное направление, наряду с соулом составляющее ритм-энд-блюз.

[7]Музыкальный стиль, относящийся к металкору и и хардкор-панку. (В данном контексте имелся в виду внешний вид

[8]Американская христианская рок-группа из города Мемфис, штат Теннесси, основанная в 1996 году. 

[9] Такси. (мобильное приложение)

Глава 2. Из её уст

По Дворцовой набережной, ритмично цокая лакированными шпильками, медленно прогуливались две особы. На одной из них был смешной клетчатый берет и элегантное синее пальто. Она удрученно молчала, и, аккуратно запрокидывая голову, делала короткие глотки из чёрного кофейного стаканчика. Её спутница с высоким конским хвостом обильно жестикулировала, то и дело вскидывая густо накрашенные брови, отчего её глаза казались кукольными. А руки в длинных вишнёвых перчатках постоянно взмывали вверх, будто «дирижируя» невидимым оркестром.

– Лиля, я тебе как психолог говорю и как подруга: для того, чтобы пережить тяжёлый развод – нельзя закрываться от мира и уходить в себя! Ни в коем случае! Я тебя запрещаю, слышишь?! С твоими данными ты быстро найдёшь себе кого угодно…

– С моими данными, Ань, меня даже на главные роли не берут в нормальных спектаклях. – задумчиво отозвалась собеседница, глядя себе под ноги.

– Ну-у-у начинается… – закатив глаза, обречённо протянула Анна. – Что ты себя хоронишь раньше времени? Твой главный режиссёр – просто… лысеющий безвкусный пердун! Да ещё и зануда, наверняка…

Заливистый женский смех заглушил шум проезжающих мимо машин, украсив собой будничную суету.

– Вот кого мне искать? Да и зачем? Мне разве об этом нужно думать сейчас? – с недоумением вопрошала Лиля.

– Тебе нужен сейчас личный антидепрессант, Лилечка! Именно тот, который подойдёт твоему организму и не вызовет побочных реакций… Смекаешь, о чём я? – заискивающим тоном ответила подруга. Она схватила Лилию под руку и прильнула к её левому плечу, словно искусительница.

– У тебя всё так просто! Я не знакомилась ни с кем лет десять, если не больше. Уже все навыки, да и женские чары, давным-давно растеряла…

Анна тут же отпрянула от подруги, и, нервно поправив сумку на плече, деловито начала засыпать девушку советами по выбору «антидепрессантов» и способам их приёма без ощутимых «побочек» и синдрома отмены. Лиля устремила свой утомлённый взгляд к Троицкому мосту вдалеке, наблюдая за тем, как плавно движутся по нему маленькие, будто игрушечные машинки. Ей страстно хотелось раствориться в рябящей синеве Невы, утопить в ней свои мысли-булыжники, причём все до единой. Лишь бы не слышать зудящего над ухом «личного психолога»…

– Всё-таки нельзя так, Ань. – наконец, молвила Лиля, когда подруга сделала очередную паузу в своей псевдо-научной лекции. – Я ведь творческий человек, понимаешь? Я пропускаю каждого человека через себя, оставляя его радости и горести внутри. И они ещё долго во мне тлеют, как угольки…

– Да какие радости? Какие горести? Какие уголки, твою ж… кхм… – не выдержала Анна, всплеснув своими «вишнёвыми» руками. – Я тебе что, советую втрескаться в кого-то по уши? Тебе нужны ни к чему не обязывающие отношения и не более! Тебе нужно почувствовать себя не тридцатилетней брошенкой, а женщиной. Молодой и желанной…

– Может быть, ты и права. – сдалась Лиля и заглянула в свой опустошённый стаканчик. – Я и в браке себя не ощущала таковой…

– Во-о-от! – воодушевилась подруга. – Наконец-то до тебя дошло! Тебе нельзя оставаться одной, иначе поедом себя съешь, я ж тебя знаю.

– Только мне нужно влюбиться, чтобы… лечь с кем-то в постель. Я так не могу, без чувств…

– Да кто тебя просит в койку то сразу ложиться, дурёха? Сходи сначала на свидание, присмотрись, пофлиртуй, ну? Мужикам нравятся такие игры, переглядки, мимолётный флирт... Они же сразу себя охотниками чувствуют! Ты же актриса, Лиль. Включи своё природное обаяние, перевоплотись….

–  Я в жизни не играю, ты же знаешь.

– А ты смени тактику! И жизнь заиграет новыми красками! Иногда полезно выходить за рамки своих принципов.

– Как же я буду играть с чувствами живого человека? Я себе не представляю…

– Тю, нежная ты наша… – запричитала Анна. – Ты совсем не знаешь современных мужчин! Ты думаешь, что не найдётся мужик, который мог бы завязать с тобой ни к чему не обязывающих отношений?

– Я всю жизнь от таких бежала. Это холодные, циничные и расчётливые…

– Самцы?

– Фу. Типы.

– И к кому ты в итоге прибежала? К своему муженьку? Который, между прочим, сначала прикинулся невинной овечкой, а сейчас пытается лишить тебя опеки над сыном!

– Ань, давай сменим тему, не хочу об этом…

Для меня это была больная тема с тех пор, как мой муж забрал вслед за собой сынишку. Почти сразу после того, как мы подали документы на развод. В тот момент мне показалось, что я совершаю самый правильный поступок в моей жизни, но при этом, самый необдуманный. И вот почему…

В то пасмурное утро понедельника я шла из здания суда. Мне нестерпимо хотелось плакать и курить. Закончился очередной муторный бракоразводный процесс, на котором мой муж просил единоличную опеку над маленьким Никиткой. Нет, я приличная женщина без вредных привычек или тёмного прошлого, но, увы: без финансовых возможностей и хороших связей среди адвокатов. Когда в здании суда я встретилась глазами с мужем, то я тут же поняла, что это холодные глаза циничного и расчётливого типа. Жалеть себя или ругать за то, что, кода-то, считала его любимым человеком уже не оставалось сил.

Мои ноги сами привели меня к кофейне с кричащим названием и панорамными окнами недалеко от Адмиралтейской набережной. Точнее, меня загнал туда пронизывающий питерский ветер. Я помню, как дёрнула на себя тяжёлую стеклянную дверь и прошла в пустой маленький зал. Моих щёк тогда коснулось приятное тепло, а ноздри дразнил аромат кофе и пряников. В животе предательски заурчало, ведь в тот день я осталась без завтрака. Из глубины кофейни донеслось непривычно громкое приветствие. Я не сразу поняла, что это был мальчик-бариста за стойкой, которого я поначалу вовсе не заметила. Я даже не помню, поздоровалась ли я с ним, или нет… Но отчётливо помню, как глубоко дышала, чтобы наполнить лёгкие ароматным теплом и поскорее согреться. Выбрав дальний столик перед самым окном, я устроилась за ним и поняла, как я устала. Казалось, усталость тяжёлым грузом легла на мои хрупкие плечи, отчего они разом заныли. Я понуро опустила голову и погрузилась в безрадостные мысли настолько, что и позабыла, что нахожусь не одна. Голос этого парня, хрипловатый и низкий, словно вывел меня из транса:

– Чего желаете?

Я вздрогнула и дёрнула плечами. И с них, как вороньё, спорхнула вся недавняя тяжесть. Мне вдруг стало неловко от своего молчания. За долю секунды я вынырнула из своего мысленного болота, произнеся дежурную фразу, которой меня научил муж. Ой, простите, бывший муж:

– Давайте что-нибудь на Ваш вкус.

И тут я услышала за спиной, как непривычно громко щёлкает, жужжит и пыхтит кофе-машина. Меня словно ударили по голове молотком, виски загудели. Густой запах эспрессо отрезвил меня полностью, но я тут же ощутила, как меня мутит от голода. Бариста принёс чашку кофе, за что я его поблагодарила. Но тот, к моему сожалению, не спешил уходить.

– Не хотите ли послушать музыку? – задал он вдруг странный вопрос.

В моей голове пронеслось: «Что ему от меня нужно? Я хочу побыть в тишине, неужели не ясно?» Он всё бубнил про какие-то правила в их кофейне, про первого гостя и любимую песню… А я просто хотела отделаться от него. Я назвала первую попавшуюся группу, которая смогла мне прийти на парализованный ум. Бариста тут же отметил мой отличный музыкальный вкус. В тот момент это прозвучало, как издёвка: музыку я не слушаю уже очень давно. А всё потому, что не могу сдержать слёз, когда слышу песни, напоминающие мне о прошлом, о некогда счастливом браке… Но сейчас не об этом.

Когда он покинул меня, я долго сидела неподвижно, подперев рукой свой острый подбородок, рассматривая серую рябь Невы и стройный ряд кирпичных «сталинок» вдалеке. Я размышляла о своём единственном браке, который не удался. Да и жизнь, если честно, тоже не заладилась. Я гадала, что же мне с ней делать, и куда от неё бежать. В тот момент тесная стеклянная кофейня мне показалась аквариумом, через запотевшее и толстое стекло которого я смотрела на мир, в который я никогда уже не попаду. Вокруг меня сновали люди, то и дело звякал колокольчик на двери, а я чувствовала себя маленькой золотой рыбкой, до которой нет дела абсолютно никому. Возможно потому, что я разучилась исполнять чужие желания? «Золотыми рыбками быть не просто, залатать бы нитками все вопросы… Эх, надо было «заказывать» МакSим.»

Прошло уже достаточно времени, когда я вспомнила про сценарий, который покоился в моей сумке и про свой остывший кофе. Совсем недавно меня утвердили на главную женскую роль в авторском спектакле молодого режиссёра. Я должна была сыграть свободную женщину средних лет, которая волею случая знакомится с молодым провинциальным юношей. Неожиданно для себя героиня завязывает с ним дружеские отношения, перерастающие в страсть. Прямо как доктор прописал. А точнее, как посоветовала моя подруга и по совместительству кризисный психолог. Всё же так интересно, как иногда переплетаются реальная жизнь и моя актёрская игра... Когда я пробежала глазами по первым страницам сценария, то поняла, что место встречи главных героев – кофейня. Сквозь густой туман в своей больной голове я никак не могла понять иронии всей ситуации. Словно надо мной подшутили. Злобно и нелепо. Но кто? Сама жизнь?

По сценарию героиня забредает в незнакомую и неприметную кофейню, чтобы спрятаться в ней от назойливого поклонника. Там она знакомится с парнем, который тоже прячется в стенах, пропитанных кофейным дымком. Только от самого себя. Героиня первая подсаживается к растерянному незнакомцу и просит его сделать вид, что у них свидание. Она хочет предложить ему денег, лишь бы тот согласился. «Будто всё в этом мире можно купить за деньги…» – проносится тут же в моих мыслях, но я продолжаю дальше вчитываться в текст. Незнакомец не долго был в замешательстве, так как героиня ловко заговаривает ему зубы и почти сразу же заказывает им кофе: два капучино. Ей нужно, чтобы докучающий её кавалер увидел их сквозь витринное стекло кофейни. И эта шалость ей удаётся.

– Вам сделать ещё чашечку кофе? – звучит хриплый голос за моей спиной, отчего я снова слегка вздрагиваю. «Да почему он вечно что-то спрашивает?» – раздражённо думаю я. «Лучше я выйду покурить, чем буду дальше сидеть, как безвольный истукан и провоцировать его своим несчастным видом». Влажный холодный воздух снаружи будто окончательно приводит меня в чувства, и я дышу глубоко и спокойно, облизывая сухие губы. Всё-таки стойкий кофейный запах успел забить мои ноздри окончательно, так как я не ощущала даже табачного аромата.

Вернувшись в кофейню, я поймала на себе его изучающий взгляд, от которого мне стало неловко. Да, да, в очередной раз… А может быть от того, что я торчу здесь с самого утра? Я не спешила присаживаться за столик, и не сразу заметила перед собой кусочек пирога. Я испугалась, что перепутала кофейные столики, отчего глупо заулыбалась…

– Но я этого не заказывала… – обескураженным голосом выдавливаю я, когда понимаю, что это всё-таки мой столик. Вот моя сумка, пальто и разбросанный сценарий.

– Это за счёт заведения! – его голос звучит бодро и дружелюбно, отчего я чувствую себя сконфуженной ланью. Я помню, что даже пошутила насчёт привилегий для ранних гостей, которых вовсе не заслуживаю. А он всё продолжает вгонять меня в краску, настойчивый:

– Если Вы улыбнулись, значит это не зря.

Я не удержалась от пристального взгляда в его сторону. Думаю, в нём было больше недоверия, нежели удивления. Возможно, с тенью женского любопытства. «Неужели я так плохо выгляжу, что первый встречный решил меня накормить?»

Он просит у меня разрешения выйти на перекур, чему я несказанно рада! Я быстро закивала, натягивая широкую улыбку. Я хочу поскорее улизнуть из этого тесного аквариума. На скорую руку пишу записку, оставляю единственную купюру в кошельке на столике, чтобы не расплачиваться с ним банковской картой. И убегаю… Ну действительно, аки пугливая лань.

Тем же вечером, будучи дома, я дочитала сценарий и узнала, что поступила точь-в-точь, как моя героиня. Когда незнакомец отошёл в уборную, она решила сбежать, оставив ему пару строк на клочке салфетки: «Я Вас угощаю! Спасибо за то, что спасли меня. И простите за доставленные неудобства».

***

–  Лилька, вот это ты авантюристка! – смеялась в трубку Анька. – А вдруг, ты ему правда понравилась? Ты хоть номер то ему свой оставила?!

– Какой номер, Ань? Я его видела лишь наполовину из-за дурацкой маски, да и он совсем мальчишка… Мне не об этом надо думать сейчас! – оправдываясь, бормотала Лиля.

– Так, я нашла тебе хорошего адвоката, слышишь? – серьёзным голосом произнесла подруга. –  Одну мою клиентку он вытащил из тяжёлого развода, отсудив, между прочим, неплохие деньжата…

– Мне не нужны деньги. – оборвала собеседницу Лиля. – Мне нужен мой сын! Понимаешь?

– Я всё понимаю, Лилечка! – проникновенно запричитали на том конце. – Но у него большой опыт в таких делах! Он специализируется на разводах!

– Откуда я деньги на него возьму? – нервно потирая лоб, спросила Лиля. – После самоизоляции я вообще на мели… Голодная театральная артистка…

– Не волнуйся, я тебе займу! Да и он согласился сделать скидку…

Я обессиленно опустилась на край кресла, устремив свой взгляд на заплаканное окошко. Не так я себе представляла свою жизнь в 36 лет: тяжёлый развод, адвокаты, долги, сердобольные подруги, предлагающие мне свои деньги и хрупкое плечо… А совсем недавно я была успешной женщиной, за спиной «достойного» мужчины. Я была мамой счастливого и озорного мальчугана и актрисой хоть и не Большого театра, но академического. Играла чисто для души, дабы не превратиться в домашнюю клушу. Мои немногочисленные поклонники наизусть читали мне пронзающие душу строки Маяковского «Лиличка»:

«Дым табачный воздух выел.
Комната —
глава в крученыховском аде.
Вспомни —
за этим окном
впервые
руки твои, исступленный, гладил…»

Но в жизни я совсем не соответствовала архаичному образу Лили Брик. Я не умела вести за собой мужчин, околдовывать и держать руку на их пульсе до последнего… Да и мой муж не походил на преданного, ранимого и поэтичного Маяковского. Скорее, всё было наоборот…Только я совсем не умела писать стихи, а он – любить двух женщин сразу. Я проиграла молоденькой и хваткой стерве. Но сейчас не об этом.

– Представляешь, по сценарию, который мне дали, я играю свободную женщину, закрутившую с каким-то юнцом…

– Лилька, так это сама судьба тебя толкает в молодые и заботливые руки! – обрадованно залепетала подруга. Даже моя мама меня так никому не сватала десять лет назад.

– Толкает… В руки? Звучит как-то пошло и низко, не находишь? – констатировала я, разглядывая свои длинные тонкие пальцы и желтушную кожу на руках. В первую очередь, возраст женщины выдают именно руки.

– Опять ты цепляешься за слова! Я не умею так высокопарно излагаться, уж простите! Это издержки моей профессии. – в голосе подруги зазвучали нотки обиды.

– Ань, а когда ты сможешь организовать мне встречу с адвокатом? – решаюсь я сменить тему разговора. На том конце трубки небольшая заминка и слышится шелест ежедневника. Я продолжаю разглядывать руки, останавливаясь на голых бледных ногтях. Аня быстро протараторила мне имя моего будущего защитника, его данные и место встречи. Даже посоветовала почитать о нём восхищённые отзывы. Но я в нём не сомневаюсь ни минуты.

– Так, подруга, ты обязана пойти с ним на свидание! – закончив свою хвалебную тираду, обращается ко мне Аня.

– С кем? С адвокатом? – непонимающе спрашиваю я.

– Ты дурочку то не включай! С парнем этим, из кофейни! Ну ты явно ему понравилась!

Я умоляюще закатываю глаза и начинаю твердить про время, которого катастрофически мне не хватает, но на том конце трубки явно не хотят слышать мои отговорки.

– Я с тобой пойду, поняла? Вот прям за ручку туда отведу, как маленькую упёртую девочку! – строго и по-матерински сказала мне Аня.

– Только не это! Я лучше сама пойду. – нахмурившись, отрезала я и по-детски надула свои губы. Мне не хотелось больше заплывать в этот пропахший кофе и людьми аквариум. Я посчитала забавное совпадение со сценарием чистой случайностью, и вскоре совсем позабыла об этом. Пока на очередной репетиции меня не отчитали как первокурсницу Щепкинского училища.

– Ты абсолютно шаблонна и зажата! Стоишь посреди сцены, как деревяшка! –  как можно «лояльней» разговаривал со мной режиссёр. – Лилия Сергеевна, мы всё понимаем, у тебя сейчас сложное время, и мы все готовы тебя поддержать. Но, пожалуйста, все свои личные проблемы, вон там – за дверью! Поняла?

Я стояла и молча кивала, как девчонка. Ещё не хватало мне потерять эту роль и тогда даже за съёмную квартиру мне будет нечем платить. Я глубоко вдохнула и со свистом выдохнула, осознав, что мне не поможет стандартная репетиция или вычитка сценария дома. Мне нужна практика и хорошая встряска. И тут я вспомнила про кофейню, про мальчика-баристу и наставления подруги. Всё сложилось легко и просто, как дважды два. И я рискнула.

***

Я долго собиралась перед тем, как оказаться снова в кофейне. Я придирчиво рассматривала своё лицо: впалые щёки, синячки под глазами не первой свежести, глубокая носогубная складка, еле заметная россыпь морщин в уголках глаз… Я точно ему понравилась? Или он из жалости решил меня утешить? Я терзалась в догадках и сомнениях. В то утро я перебрала кучу нарядов и образов, стирала слишком яркие стрелки с век и помаду с губ, чтобы не показаться вульгарной. Да и вдруг, он меня такой не узнает? И конечно, я подсматривала в сценарий, чтобы вжиться в роль этой смелой независимой леди. Она так легко и непринуждённо ворвалась в жизнь того юноши, что я завидовала её прыткости и уверенности в себе. Прямо как истинная Лиля Брик, до которой мне было так далеко. Но ведь я – актриса! У меня были роли сложнее и глубже. Но мне захотелось перевоплотиться в неё, дабы понять её мысли и мотивацию. Мне было любопытно, почему же она снова пришла на то место и что она хочет от главного героя?

Мне везло меньше, нежели моей героине. Несколько раз я застала за барной стойкой… девушку. Я делала вид, что просто рассматриваю ассортимент, после чего быстро удалялась. Да, я была расстроена. Но вовсе не от того, что не увидела того самого баристы, а от того, что так и не сыграла свою роль.

Когда мне, наконец, улыбнулась удача, то я вела себя максимально непринуждённо и заинтересовано. Я даже растерялась тогда от того, что внутри не было свободных столиков. В тот вечер словно все парочки Питера решили по мозолить мне глаза. Но сдаваться я не собиралась, и, ву-аля, освободилось местечко в самом сердце кофейни, которое я с удовольствием заняла. Интересно, а место в его сердце свободно? Я помню, как он тоже растерялся, увидев меня. «Наверное, он испугался, когда снова увидел эту странную тётку…» – виновато подумала я, стараясь не поднимать своих глаз. В тот момент во мне боролись чувства беспомощности, неловкости и интереса. Мне было любопытно, что же произойдёт, когда я поймаю его взгляд. И в то же время, страшно. Я запрещала себе смущать его своим настойчивым взглядом. Тем более, он был на работе. Я словно ждала знак... И я его получила. Когда зазвучала до боли знакомая мелодия, я замерла. Мне показалось, что я путаю песни, но, когда, я услышала: «Гораздо раньше знал, читал, предчувствовал, предвосхищал тебя, твои шаги. Какой тропой, какой строкою шел, какою тайной красотой дышал. И гигантские машины вычисляли, и считали мои дни. В конечном счете все вело к тому, что мы останемся одни...» Я уже не сомневалась в том, что это была песня «На краю улыбки» той самой группы, которую «заказала» в день нашей встречи. Я решилась и подняла свои глаза, в котором читалось: и что же будет дальше? Даже не видя его губ, я поняла, что он улыбается мне. Я не удержалась от ответной улыбки. Я помню, как в замедленном действии, он снимает свою чёрную маску, и я первым делом натыкаюсь на его небритые щёки, бородку и… колечко в носу. «Боже, сколько же ему лет?» – вертится в моей голове мысль, которая могла тогда испортить всё. Но я быстро отгоняю её от себя, словно муху, легонько встряхнув головой. А он уже подходит к моему столику уверенной, слегка вальяжной походкой. И я замираю, как девчонка, утыкаясь испуганным взором в кофейную пенку, будто в ней моё спасение. «Либо сейчас, либо никогда. Лиля, чёрт тебя возьми, соберись!» И как только он поравнялся с моим столиком, наши губы в унисон произнесли:

– Не хочешь прогуляться?

***

          –  Ань, я не знаю, что творю… Хоть ему и 27, но он мальчишка ещё! – виновато лепетала я в трубку: – И я дура. Я соврала ему, сказала, что мне 29, представляешь?

Да, я солгала. Я словно стыдилась того, что мне уже 36, и я разведёнка с ребёнком. Хотя последний факт ещё был под вопросом.

– И правильно, это ложь во благо! Да и зачем ему знать о тебе всё? Ты развеялась, отвлеклась, ощутила себя, наконец, девушкой! А не загнанной лошадью.

Подруга была права. Это ложь была во благо себе. И на прогулке с Кириллом я ощущала себя кем угодно, но только не загнанной лошадкой. И даже не разведёнкой. А ещё я не ощущала разницу в возрасте. Мы с Кирой были словно погодками: то ли он подстроился под мой возраст, то ли я под его. И дело было вовсе не в прожитом опыте… Удивительно, как два не похожих внешне человека могут так быстро сойтись по характеру. Мы болтали с ним не как старые знакомые, нет. Скорее это было сродни встрече двух интровертов, которым интересно друг с другом. Мы не спорили, не перебивали, не опровергали, умели слышать.

Я помню, как нам было комфортно молчать, пока мы курили. А курили мы часто, угощая друг друга сигаретами любимых марок. А ещё я щедро угощала его комплиментами: мне нравилось, как он застенчиво пожимал плечами и отводил глаза. А Кирилл был щедр на шутки, заставляя меня смеяться неприлично громко. Ему словно нравилось слушать мой смех, хотя сам он тихо улыбался. Я вспомнила себя в 27. Я была жизнерадостной, общительной и активной девушкой, полной надежд и планов. Я была готова сыграть миллион ролей, истоптать босыми ногами сотню сцен. А сейчас я была сломлена жизнью, неудавшимся браком и топтала холодную мостовую, скрываясь под маской свободной и успешной леди… Да, я играла определённую роль на прогулке с Кириллом. Но он, будто почуяв фальшь, попытался заглянуть за кулисы моей души. И помню, как мне неистово захотелось ему открыться, показать себя настоящую. И я испугалась… От одной мысли об этом, у меня задрожали руки. И, как маленькая трусиха, я просто убежала. Поспешно вызвала такси и просто уехала.

По дороге домой я отчаянно ругала себя: «Лиля, возьми себя в руки, наконец! Ты готова душевно обнажиться перед первым встречным, что с тобой, чёрт возьми, стало?! Ему это точно не нужно… У него своих проблем по горло. Пожалей себя. Пожалей мальчишку, не ломай ему психику своими откровениями…» А дома крепкую дамбу прорвало… Из успешной леди я превратилась в зарёванную, неуверенную в себе девочку. Я почувствовала острый укол прямо в сердце: это одиночество пронзило своим холодным копьём всё моё нутро. Было очень больно падать с той высоты, на которую я поднялась там, бок о бок с Кириллом. Когда он начал спрашивать о личном, я чётко и быстро осознала одно: я не готова. Не готова выдумывать на ходу, вживаться в то амплуа, в котором до этого момента мне было комфортно. Меня бы окончательно добила нелепая сцена: он сверкает пятками, услышав о том, сколько мне на самом деле лет, и что меня привело тогда в кофейню. Лучше я уйду сейчас. Красиво и благородно, наградив его очаровательной улыбкой за вечер, в котором я растворилась. Но от себя не убежишь…

***

На следующий день я кое-как взяла себя в руки. Мне предстояла встреча с адвокатом и несколько репетиций подряд. Я была рада убежать из своей конуры и не возвращаться в неё как можно дольше. Встреча с Кириллом показалась мне необыкновенным сном. Хотя воспоминания были вполне реальны: простуженный голос, случайные касания, вкус крепкого табака и цитрусовые нотки в шлейфе парфюма. Я каждую ночь прокручивала нашу прогулку перед сном, в надежде, что увижу вновь этот «сон». Но мне не снилось ни-че-го… А просыпаясь, я думала о сыне и ворохе дел, которые нужно успеть самоотверженно выполнить за 24 часа.

Настоящим подарком для меня стало то, что я, наконец, услышала голос своего мальчика. Всего лишь несколько минут и по телефону, но это придало мне невиданных сил и вдохновения. Помню, как позвонила мужу, чтобы договориться с ним о встрече перед новым слушанием, но трубку взял не он, а она – его новая пассия. Это, поначалу, выбило меня из колеи, ведь я не хотела верить в то, что он живёт не один. Подозревала, конечно, да и женское чутьё в таких случаях не подводит никогда. Мысль о том, что о моём сынишке забочусь теперь не я, а незнакомая мне женщина – ранила меня. Дрожащим голосом я попросила услышать Никиту. На удивление, она не стала сопротивляться или издеваться надо мной, как это делал бывший муж. Она просто позвала сына, и я услышала обиженный лепет: «Мамочка, это ты? Когда ты вернёшься из своей командировки, я соскучился по тебе и по Каркуше.» Каркушей он называл любимую мягкую игрушку в виде ворона, которая осталась у меня… И я разрыдалась. Беззвучно, но с таким надрывом. Первые секунды я не могла говорить. Но затем выдохнула, и сказала, что тоже безумно скучаю. Мы поговорили о том, как он себя чувствует, чем занимается, а затем я услышала:

– Я не против, чтобы он жил с вами. Только сами понимаете… Какой у вас упёртый муж. Простите, бывший муж.

– Он не упёртый. Он злой, скупой и жестокий… С ним нельзя оставлять ребёнка. Да и вы тоже бегите от него! – в трубке глубоко вздохнули, и я услышала, как Ник просит дать ему трубку: – Послушайте, помогите мне… Поговорите с ним, я ни на что не буду претендовать! Только пусть отдаст мне сына. Я не смогу без него жить.

– Лиля, я попробую. Но ничего не могу обещать. Всего доброго, нам пора к стоматологу. Я бы сказала вам адрес клиники, но мы там будем втроём.

Боже, у меня появилась надежда! В тот день я просто парила. Первым делом я позвонила Ане.

– Ой, я бы тебе посоветовала не обольщаться! Этой бабёнке просто неохота возиться с чужим ребёнком, вот и всё. Она не станет помогать тебе, в ущерб себе. Она не твоя союзница…

Но я уже не слышала слов подруги. Мне хотелось позвонить Кириллу. Зачем? Я хотела просто услышать его голос. «Мы же не обменялись номерами!» – пронеслось в моей голове, и довольная улыбка тут же сошла с моих губ. Но адрес кофейни я выучила наизусть.

Репетиция в тот день тоже прошла на ура, и молодой режиссёр, наконец, был мной доволен.

– Лилия Сергеевна, а в тебе что-то явно поменялось! В потухших глазах заиграл огонёк. И запал, что ли, появился… Надеюсь, ты его не растеряешь к премьере?

Я уверенно и гордо кивнула.

– Знаешь, что я тебе посоветую? Попробуй сблизиться со своей героиней, понять её глубже, а не поверхностно. Не обезличивай её, а сделай своей… подругой! Мне кажется в тебе есть много качеств, присущих ей. И наоборот.

Вечером я долго и дотошно разглядывала своё отражение. «О каком огоньке он говорил? Всё такие же задумчивые и печальные серые глаза… И я всегда играю с актёрским запалом. Или он имел в виду другой запал? Женский… Ладно, режиссёру куда виднее». И только потом я поняла: на репетиции, вместо своего партнёра по игре я представляла… Киру. И поэтому у меня вышло так живо, ярко и правдоподобно. Мне неистово хотелось играть, жить этой ролью и быть этой свободной, яркой и уверенной в себе леди! Я тревожно закусила нижнюю губу… Ведь я попалась в свои собственные сети. Я хотела «поиграть» с ним по уже написанному сценарию, перевоплотиться в нужную мне героиню, взять своё. А теперь сценарий словно писала сама жизнь и толкала меня на новую сцену… Я думала, что встречусь с ним лишь раз. А теперь мне хотелось увидеть его снова. Но почему? Я задавала себе этот вопрос и недоумевала. «Мы разные. Я старше него. Он не знает меня настоящую. Мы явно не подходим друг другу.» – пыталась себя «отговорить» я. Но что-то во мне шептало: Лиля, ведь тебе с ним было хорошо. Не по сценарию, не твоей героине. А по-настоящему! Ведь той прогулки не было в сценарии, это было моим желанием.

Я пила отвратный растворимый кофе на кухне, снова и снова перечитывая текст, и пыталась сопоставить факты из жизни и чувства главной героини со своими ощущениями. Очевидно, что мы с ней были разными и разные жизненные обстоятельства привели нас обеих в кофейню, где мы встретили наших юнцов. Но цель у нас была одна: почувствовать себя живой, интересной и… нужной. Это была история не про любовь с первого взгляда с разницей в возрасте, а про двух, казалось бы, полярных людей, которых столкнула жизнь в большом и густо населённом муравейнике. И дала им шанс познакомиться заново со своей личностью, разглядеть в себе новые грани. И увидеть своё отражение в другом человеке… И пускай, на первый взгляд, таком незнакомом и непонятном. Но зато вы говорите с ним на одном языке. И молчите в унисон.

Я подошла к зеркалу и снова вгляделась в своё отражение. Я словно пыталась понять, кто стоит передо мной: я или моя героиня? И тогда в моей голове прозвучал вопрос: как бы ты поступила в моей ситуации? И сразу мои губы прошептали: «Дорогая, ты не готова сейчас к новой истории любви. Дай себе время… Но кто сказал, что это будет любовь? Это может быть началом крепкой дружбы. Ведь тебе с ним было хорошо и спокойно. Ты молчала с ним, прижавшись плечом к плечу. И он от тебя не требовал ничего. И ты от него ничего не требуй. Будь собой! Да себе шанс.»

В тот вечер я страстно захотела настоящего крепкого американо, и простого человеческого общения. Но одной идти мне было страшновато... И знаете, что я сделала? Взяла с собой её – главную героиню. Свою новую подругу. Ведь она точно будет жать на тормоза там, где я буду медлить. Эх, будь что будет!

      Продолжение следует...