Вер, Медведь и Омела

Эмбер

— Не смей! — Я уперлась пятками туфель в землю, пока брат тащил меня за собой по покрытой грязью дорожке.

— Как только ты прекратишь упрямиться, это будет лучший рождественский подарок, который ты только получала от меня.

Он усилил хватку на моей холке. Как Альфа нашей стаи, он был самым сильным. Как мой старший брат и лидер семьи у него были правильные рычаги. Как мой лучший друг и единственный кто знает меня лучше всех, у него было преимущество; он был единственным, кто знал, что моей истинной парой был не вервольф, как мы, а вермедведь.

— Нет, этого не будет. Ничто не переплюнет Волшебную Палочку Хитачи [1] , которую я купила себе в прошлом году, — я демонстративно подняла нос.

Он остановился, сжимая мою шею. Он посмотрел без юмора в глубину глаз.

— Помимо всего, это реальная вещь.

Я нахмурилась. Поджала нижнюю губу, опасение собралось глубоко в животе.

— Да ладно, Джейк. Прошу, не заставляй меня делать это. Это неловко. — Моя бравада начала ускользать, а правда была близка к поверхности.

Оценив меня, его брови нахмурились.

— Что неловкого в признании и утверждении прав на свою пару, Эмбер?

Мягко и нервно я покусывала нижнюю губу. Правда была в том, что я хотела быть с Маком. Сладкий вишневый пирожок, у меня были такие фантазии о мужчине, который мог сделать даже трусики монашки мокрыми, прежде чем она сможет выговорить «Святая Мария».

— У меня нет целого дня, Эм. Тейлор ждет меня, — он выгнул выжидательно бровь.

Это было его первое Рождество вместе с Тейлором. Они привязались чуть более двух месяцев назад и были неразлучны с тех пор, не смотря на то, что Тейлор был человеком. Мой брат усердно трудился, чтобы добиться своей пары и трудился еще усерднее, чтобы сделать его счастливым.

По правде говоря я зеленела от зависти и не чувствовала веселого, радостного Рождества — скорей одинокого. Мрак.

Я любила Тейлора. Он уравновешивал моего сверхдоминирующего брата. Он знал, когда надавить, а когда уступить. Джейк так много улыбался с Тейлором и, несмотря на то, что многие из стаи были недовольны ориентацией своего Альфы, никто не мог отрицать, что Джейк стал лучше, с тех пор, как повстречал свою пару. С Тейлором он стал лучшим человеком — второе подтверждение того, что он нашел правильного человека, чтобы провести с ним жизнь.

Сладкий вишневый пирожок, я хотела то, что было у них. Я хотела Мака всеми фибрами своего существа. Несмотря на то, что волчица была нема, она дала мне знать о своем желании быть с ним и его медведем.

Но мы не такие, как он бы хотел.

И мне пришлось попотеть, чтобы открыть себе страшную унизительную правду, которую я знала.

— Прошу, Джейк. — Мой голос был низким, спокойным, я пыталась воззвать к его стороне Альфы, деловой его стороне, которая заберет всю личную заинтересованность из уравнения.

— Дай мне хоть одну причину, и я обдумаю отсрочку, — он ослабил свою хватку всего чуть-чуть.

Черт побери! Не было больше никакого способа отступить. У меня нет выбора.

— Ему не нравятся толстые девушки, Джейк. Я услышала, когда он и несколько парней из стаи разговаривали. — Моя грудь сжалась. Я чувствовала, что щеки покраснели, и я опустила взгляд на землю. Я не могла сейчас смотреть на него. Мне было слишком стыдно. Я никогда не встречала и не слышала ни о тех, кто не соответствует стандартам, их пар, ни о парах, которые бросили вызов судьбе.

Он стоял будто замороженный еще пару минут, прежде чем выдать четко:

— Нет, — и стал снова двигаться, утягивая меня за собой, как и прежде.

Моя голова взметнулась, в его жесткой хватке на мне.

— Джейк.

Ничего.

— Джейк.

Все так же никакой реакции.

— Джейк! — Паника нахлынула на меня, заставив сердце отбивать бешеный ритм, а волчицу царапаться.

Подойдя к дому, он вытянул связку ключей из кармана, отпер и открыл дверь. Бревенчатая хижина была построена как укрытие от урагана. Дом был без окон, с усиленным фундаментом и припасами, с которыми можно было переждать бурю.

И теперь это будет моей тюрьмой.

На Рождество.

Фан-гребаная-тастика.

Увидев внутри свет, меня окутала тревога. Моя волчица села, подавляя непреодолимую неловкость, проносящуюся сквозь меня, тянувшую меня вниз со страхом.

Повернувшись к брату, я пыталась наладить зрительный контакт, но он уворачивался, словно знал.

— Не делай этого, Джейки, — я знала, что прозвище его уязвит. Я удерживала свой голос на низком шепоте.

Он выпрямился, но не отступил.

Ярость прокатилась по мне волнами, временно выбивая мой страх.

— Клянусь, я никогда тебе этого не прощу. — Я обмякла, заставив его держать все двести с гаком(2) фунта моего веса.

Отпустив мою шею, он обвил руками мою талию.

— Черт, Эм, — мое имя было проклятием на устах.

Видя, что это только оттягивает неизбежное, я выпрямилась, но не без возмущения. Я совсем не в восторге от этого.

Он положил свою тяжелую руку на плечи, подталкивая меня. Он встретил мой взгляд, уверенность сквозила в каждом слоге.

— Да, простишь. Обещаю.

Оцепенев. Я была безмолвна, как моя волчица, не упустив его отсутствие сочувствия.

— Счастливого Рождества, сестренка, — он поцеловал меня в щеку, как Иуда каким он был, развернул меня в двери и толкнул через порог.

Дверь за мной захлопнулась, а спустя мгновение щелкнул замок. Одна из мер безопасности — дверь из прочной нержавеющей стали… в бревенчатой хижине. Это абсолютно убивало любое тепло прилагающееся к деревенскому домику.

Оглянувшись в трехкомнатной хижине, я быстро заметила Мака. Ощутив покалывание, повышенная осведомленность, проносилась сквозь меня при виде него. Он был высоким, темным и сексуальным.

Хотя вспомнив его слова в баре, я быстро подавила свою реакцию. Я не знаю, чувствовал ли он ту же тягу и отрицал это или нет; все, что я знала, это то, что хотела мужчину, который хотел бы меня такой, какая я есть, со всем обилием изгибов и все.

Я определенно пошла против судьбы как полный вервольф, но это не значит что я менее достойна хорошей пары, того, который получит удовольствие от каждого дюйма моего тела и кто подарит это удовольствие мне.

К сожалению, это никогда не будет Мак, несмотря на то, что говорит сама природа.

Он пристально смотрел на меня оттуда, где сидел на диване, потягивая пивко и ничем себя не выдавая. Выражение его лица было будто каменная маска, нечитаемая, но внушаемая.

Это предполагало то, что он зол.

Подойдя к единственному дивану, я плюхнулась на другом конце, напротив камина. Кто-то развел огонь. Я уверена, что Джейк и Тейлор никуда не выходили прошлой ночью или сегодняшним утром. Но это не значило, что брат не мог приказать кому-то все это сделать.

И видимо он сделал такое пару раз на этой неделе, основываясь на декоре. Елка стояла слева от камина, мерцая белыми огоньками. Ленты были в основном золотого цвета, а украшения ярко-красного. Гирлянды болтались вдоль каминной полки. Праздничные украшения возвращали пространству тепло и уют, но этого было недостаточно, чтобы изменить мое настроение.

Сняв угги, я удобней умостилась на диване. Я сложила руки на груди и попыталась затеряться в мерцании пламени в камине.

Но я слишком осознавала, что он рядом и его ежеминутные движения.

Мак вытянул ноги, скрестив их в лодыжках, под журнальным столиком. Одну руку он положил на пресс, поверх клетчатой, фланелевой рубашки, а другая упиралась в край дивана, держа пиво.

— Счастливого Рождества, — заявила я без единой эмоции в голосе.

Он искоса взглянул на меня, а его взгляд блуждал по мне.

Джейк не дал мне времени переодеться. Я надела толстые, темно-красные леггинсы, белую майку под черным худи, пару зеленых носков и мои сапоги. Неловким было то, что на мне отсутствовало нижнее белье.

Я стиснула зубы. Я собиралась отомстить Джейку за это. Не знаю как, не знаю когда, особенно учитывая нынешние обстоятельства, когда я заперта, но я поклялась всем, что для меня свято, что он будет всю жизнь сожалеть об этом.

— Милая пижамка, — края его губ изогнулись в насмешливой ухмылке; его глаза блестели от удовольствия.

Я стрельнула в него глазами.

— Даже не начинай.

Он фыркнул.

— Кому-то попался кусок угля в чулке.

Поджав губы и сжав зубы, я старалась дышать сквозь раздражение, которое вспыхивало во мне.

— Больше похоже на несносного вермедведя, — огрызнулась я.

Его усмешка пропала.

— Ты единственная кто ведет себя как гризли.

Я села, чуть обернувшись к нему.

— Потому что я застряла в этой тюрьме, в одной спальне с тобой, и без каких-либо развлечений на все рождественские дни, — я раздраженно выдохнула, чувствуя, как меня скручивает отчаяние.

— Это и для меня не пикник, — его медведь зарычал, а глаза засветились медово- золотистым оттенком.

Я на мгновение задержала на нем взгляд. По правде говоря, у него, наверное, больше смысла жаловаться. Я не ненавидела смотреть на него; мужчина выглядел как конфетка для глаз, заверните мне, ням. Но я таковой для него не была. Я была толстушкой, а он ненавидел толстых женщин. Придурок. Иногда мать-природа, может быть такой жестокой.

Еще хуже, сейчас я напоминала большое чучело эльфа, слишком большое, чтобы это было весело. Я точно не была горшочком с медом, в который он хотел окунуть свой…

Ну, вы поняли.

Но его слова причинили мне боль тогда, и мне больно до сих пор.

Я наконец-то набралась смелости, чтобы рассказать Маку, что он моя пара и спросить его, чувствует ли он то же самое. Хотя, прежде чем я смогла, услышала слова, которые разрушили меня изнутри и задули свечу надежды на что-то, которая горела во мне.

До того как появиться в баре, я потратила два часа настраивая себя. Джейк был очень ободряющим и дал мне напутствие во время разговора по душам, провожая меня.

Но ничто из этого не имело значения.

Дернув дверь в Ржавый Якорь, я вошла в шумный кабак. Шум усилился, подавляя мои чувствительные ощущения. Но я была на миссии и не отвлекалась. Я сразу же нашла свою пару.

Мое сердце забилось, волчица заострила внимание, когда я заметила его. Он стоял недалеко от бильярдных столов с несколькими ребятами из моей стаи. Медленно я направилась к нему.

А потом он поймал мой взгляд своим. Как будто почувствовал, что я приближаюсь, он посмотрел прямо на меня.

Смотря на меня, когда я приближалась, ухмылка распахнула его губы, я слышала каждое слово, и каждое его слово было похоже на кинжал, вторгающийся в сердце, который врезался глубже и глубже, чем я могла предположить.

— О, да, мужик. Я ненавижу толстых девушек.

Все во мне похолодело. Я чувствовала, как каждая унция мужества и находчивости, которые я собрала, вытекают из меня, оставив меня бледной и дрожащей. В мгновение ока, моя надежда улетучилась. Я остановилась, готовая развернуться и бежать, бежать далеко, бежать так далеко, как только могла и так быстро как могла.

Валери, позвавшая меня к столику спасла меня от конфуза быть сбежавшей перед толпой.

Я заблокировала все и вся, погрузившись в себя, деля пространство с моей обиженной волчицей. Чтобы соблюсти приличия, я выпила бокал дешевого вина с девочками, прежде чем пойти домой, где я плакала, пока не уснула.

И все же, несмотря на то, настолько больно он мне сделал, я не могла ненавидеть его. Я не могла отключить свою реакцию на него. Я не могла отключить свою осведомленность о нем.

Сладкий вишневый пирожочек, я так сильно хотела его.

Но я не могла.

Лучшее на что я могла надеяться, что появится еще один мужчина, который отвлечет меня и мою волчицу. Мы бы никогда не соединились, как настоящая пара, но я могла бы быть немного счастлива.

Потому что я должна быть счастлива хоть так.

Потому что у меня ни единого шанса на большее.

Мак заморозил мою судьбу холодным октябрьским вечером, два месяца назад. И ничего с тех пор не изменилось.

Неторопливо он прихлебывал пиво. Прошло добрых двадцать минут, прежде чем он закончил, и эти двадцать минут тянулись.

Я понимала, что мое внимание постоянно так и возвращалось к нему. Это было инстинктивно. Так как он был моей парой, а я естественно тянулась к нему как мотылек на пламя. Я не могла бороться с этим, не искать его в комнате… в этой комнате.

Плюс ко всему, он выглядел лучше, чем чашечка горячего ароматного какао, увенчанная зефиром, взбитыми сливками и сахаром холодной зимней ночью.

И это сделало меня только злее. Почему, ну почему, он должен быть таким красивым и привлекательным, и неотразимым, и… самодовольным. Сладкий вишневый пирожочек, мужчина знал, что шикарен. И я только добавила больше гелия в его Эго-шар.

Он всегда казался небритым, но супер сексуальным. Его бледно-карие глаза часто становились темными, но с медным оттенком, намекая на существование его медведя. Те же глаза часто нахально блестели, что было не очень далеко от его обычного нрава.

Мак был громким, упрямым и более очаровательным, чем джентльмен с юга со сказочной вспышки. Он мог развлекаться с лучшими южными девочками и всегда давал больше, чем брал. Он нажимал на кнопки и границы, чтобы посмеяться, что было более раздражающе, чем смешно.

Самая раздражающая часть из всех? Я обожала каждую его частичку, даже то, что мне не нравилось. А его тело. Сладкая вишенка и шоколад. Я могла бы целыми днями вылизывать каждый дюйм его тела и мне бы не надоело.

Да, действительно, мать-природа могла быть так чертовски жестока. Шлюшка.

Он поднялся с дивана и пошел к открытой кухне. Выкинул пустую бутылку и упал на то же место и в том же положении что и в начале.

Как он двигался, как он вел себя, с такой самодовольной уверенностью и это не переставало быть увлекательным. Меня тянуло к нему, даже когда я этого не хотела.

Я бы все отдала, чтобы не быть его парой, не тянуться постоянно к мужчине, которого я знала, и, который ненавидит меня и мои формы.

Эмоции смешались в моей груди, сжимая легкие, вызывая боль в груди. Я не знала, смогла бы я выдержать еще час здесь… не говоря уже о восьми… или больше.

Это было жестоко. Я не могла выжить эти несколько дней, сохранив свой рассудок. Здесь становилось жарче.

Пламя вдруг захрустело, в постоянном ритме, как на барабанах. Стены казались ближе, будто они скользили по деревянному полу в мою сторону, а воздух был словно плотный, затрудняя дыхание.

Внезапно, сердце подлетело, а пульс ускорился в такт, когда моя волчица начала царапаться в груди. Беспокойство заструилось по венам, сжигая изнутри, заставляя меня реагировать, действовать, двигаться.

Я вскочила со своего места, едва удержавшись, когда споткнулась о свою обувь.

— Мне нужно выбраться отсюда. Я…я…я не могу этого сделать. Я не могу с этим справиться. Ты, молчание… — я начала задыхаться, а мое тело начало покрываться потом, голова закружилась.

Зрение стало размытым по краям, туман рос, как и паника, поглощая меня. Я чувствовала себя дезориентированной, потерянной…

Потеряна.

Тьма поглощала меня.

И я была потеряна.

Проморгавшись, я посмотрела вверх, увидев его нависшего надо мной. Мне понадобилась долгая минута, чтобы понять, что я в кровати. В голове стучало; мой пульс все еще зашкаливал, нахлынул в ритме, громко отзываясь в ушах.

С резким вздохом, он сел рядом со мной на кровать. Украдкой наблюдая за мной. Хотя он никогда не выдавал, что искал.

— Я сожалею, — он звучал искренне огорченным.

Я опешила. Прежде, эту его сторону я не видела. Впервые, я смягчилась, изучая его черты. Его гордыня была убрана вместе с самодовольной ухмылкой, которую он обычно носил везде. Было такое чувство, будто я вижу реального Мака, истинного мужчину за надменным видом и явной харизмой.

Пододвинувшись, я приподнялась.

Он был рядом, готовый помочь мне.

На душе потеплело. Это был первый раз, когда он показал хоть капельку беспокойства обо мне. Он делал то, что делал бы оборотень, заботясь о своей паре. Что усиливало боль в груди и тоску, что сидела там все время, насмехаясь над моей волчицей и мною.

— Это не твоя вина, — я одарила его небольшой, невеселой улыбкой. — Вероятно, это мне следует перед тобой извиниться. К сожалению, это была гениальная идея моего братца. — Я поморщилась. 

 Он потер затылок, что выдавало его беспокойство. Он продолжал смотреть на меня, видимо что-то мысленно перебирая.

— Нет, это не так, — он отвел взгляд. — Это была моя идея.

Температура упала, желудок завязался узлом, а волчица села. Мое удивление было недолгим, до того как ярость вырвалась на поверхность.

— Что значит, это была твоя идея?

 Что-то недосягаемое замерцало в его глубинах, когда он встретил мой взгляд и это был не его медведь.

— Я знаю, что ты моя истинная пара, Эмбер, и я знаю, что ты знаешь уже несколько месяцев. — Он говорил об этом так чертовски спокойно.

Это приводило меня в бешенство.

— Не пытайся повесить это на меня, когда ты только что признался, что тоже это знал, — я скрестила руки на груди. Я смотрела на него, сделав глубокий вдох, а его заносчивость начинала возвращаться.

— Почему ты не сказала мне?

— А почему ты не сказал мне? — нажала я.

Он практически вскочил с кровати, чеканя каждый шаг, ступая по комнате.

— Потому что не знал, чувствуешь ли ты, то же самое, — поджав губы и вздохнув, он повернулся ко мне лицом, весь резко тяжело опав.

Мой большой медведь неожиданно оказался маленьким и хрупким.

— Ты мог бы спросить, — я пожала плечами, сохраняя свой голос спокойным.

Он посмотрел прямо на меня.

— Ты тоже могла бы. Я разговаривал с Джейком. Я знаю, Эм.

— И я слышала, как ты разговаривал с Киганом и Тейтом в баре. Ты сказал, что ненавидишь толстушек, так что даже не начинай, Мак. Я собиралась сказать тебе в тот вечер, но когда услышала это, поняла, что это не имеет смысла. — Я глубоко вдохнула, опустив взгляд на кровать.

Чем больше я думала об этом, тем хуже мне становилось. Я поморщилась, а гнев начинал кипеть внутри меня.

— Ты можешь и дальше все прекращать. Я отказываюсь быть с кем-то, кто ненавидит меня такой, какая я есть. Я не собираюсь меняться и никто из нас не должен идти на компромисс, если не хочет. — Я взглянула на него, заставляя себя не дуться.

Он зарычал, а его глаза сверкали медовым цветом.

— И ты назвала меня несносным.

Моя спина выпрямилась. Наглость!

— Извинись!

— Нет! — Он накрыл кровать и меня. — Ты слышала только половину истории и приняла ее за правду. Да, я сказал, что ненавижу толстых женщин, но я продолжил говорить.

— Что еще ты мог сказать, когда одной фразой сказал все? — Я не могла сохранять холодность тона. Моя волчица поднялась внутри меня, готовая защищать меня, даже от моей пары.

Забравшись на кровать, он подкрадывался и подползал ко мне. Он не останавливался, пока не был в дюйме от моего лица. Он смотрел прямо мне в глаза.

— Я смотрел на тебя, когда сказал, я ненавижу, как хорошо их изгибы выглядят в одежде и насколько лучше они выглядят обнаженными. Какой мужчина не любит женщину, у которой есть за что схватиться, когда он ее трахает?

 Я сглотнула, а мой взгляд упал на его губы. Они были так близко и так далеко: мягкие, розовые, сочные были прямо передо мной.

И тогда его запах ударил в меня. Это был сильный сосновый аромат с нотками лаванды и мускуса. Эти нотки были с оттенком сладости, чистого, великолепного меда. Мой рот заполнился слюной при мысли о том, чтобы попробовать его.

Он наклонился еще ближе, а его губы едва задевали мои.

— Я уверен, что ты бы лучше смотрелась без одежды, — его дыхание щекотало мою плоть.

Я вздрогнула, пытаясь как можно меньше двигаться. Моя волчица толкнулась внутри, побуждая меня преодолеть последний сантиметр, чтобы поцеловать его.

Внезапно он отстранился.

— Но я не хочу, чтобы ты была с несносным медведем, — он сполз с кровати и направился к двери, напыщенный, как только отошел от меня, нежность, которая была всего минуту назад прошла. — Я позвоню Джейку, — не было ни капли расстройства в его голосе, скорей вызов, разгорающийся на медленном огне. Он давал мне шанс остановить его.

— А ну погоди, одну гребаную секундочку! — Быстро двинувшись, я встретила его в дверях спальни, бросившись перед ним. Я ткнула пальцем в его грудь. — Ты хочешь сказать, что ты и мой брат разбудили меня чертовски рано рождественским утром, затащили меня сюда, заперли здесь с тобой, испортили рождественское утро, которое я планировала с братом и Тейлором, и все что ты можешь сказать — плевать, и отправить меня домой, как ни в чем, ни бывало?

Его глаза стали раскаленно-золотистыми. Было очевидно, что его медведь хочет вырваться на свободу.

Он взглянул на мой указательный палец, а затем дальше вниз по моим изгибам. Он, развел руки и облокотился ими о дверной косяк по обе стороны от меня.

— Я не выпрашиваю. Ты либо хочешь меня, либо нет.

Взглянув на него, я осмотрела его темные черты. Тот набор эмоций, который говорил мне о том, что он не лжет. Это так же говорило мне, что я должна быть той, кто отступит, если я действительно хотела его.

Мое молчание продолжалось, и небольшой рык вырвался от него.

— Я иду звонить Джейку, — он прищурился, а губы сжались вместе.

Скрестив руки на груди, я покачала головой, а смятение больно жалило в груди. Я не понимала. Может, я была слабее, чем думала.

— Как ты можешь уйти так легко?

Его взгляд проник в меня, ударив в самую сердцевину. Он колебался, не спеша говорить.

— Потому что, я хочу, чтобы ты была счастлива.

Оставшаяся часть моего гнева рассеялась.

— Почему ты просто не сказал мне?

В его тоне четко слышалось рычание.

— Когда? Когда ты была занята тем, что пыталась притвориться, будто не знаешь что я твоя пара или когда ты старалась избегать меня на каждом шагу? — Его ноздри раздувались, а глаза вновь засветились. Его мышцы перекатывались под рубашкой под каждый вдох, как насмешка.

Положив руки на свои очень широкие бедра, я схлестнулась с ним.

— Ты имеешь в виду, когда я не знала, чувствуешь ли ты притяжение или когда я не знала, что это был сарказм, когда сказал что ненавидишь толстых девушек?

Он снова взглянул в мое лицо.

— А что насчет — теперь, когда ты знаешь правду, ты знаешь что я хочу тебя, но ты тянешь резину как упрямица?

Электрические разряды пробегали по мне.

— А как насчет такого, когда я говорю тебе, что я желала тебя все это время, и мое гребанное сердце разбилось, когда я услышала, как ты сказал что ненавидишь женщин моего размера.

Его выражение стало нежнее, несмотря на его жесткое тело.

— А как насчет того, что я скажу тебе что сожалею и что хочу тебя голой, и попробовать на вкус каждый сладкий дюйм, прежде чем помечу тебя жестко и быстро, ожидая, что ты будешь кричать мое имя?

Я вздрогнула, мою киску опалило жаром, а мои соски стали твердыми пиками, когда его возбуждение пропитало воздух, смешавшись с моим собственным. Лишь одним вдохом, я знала что он хочет меня. Потянувшись, я зацепила пояс на его джинсах и потянула его на себя. Мой голос упал до хриплого тона.

— А как насчет того, что я скажу тебе что сожалею и хотела тебя обнаженного, и готового пройти весь нечестивый путь со мной, с тех пор как увидела тебя четыре месяца назад?

Его глаза сузились. Он казалось, задержал дыхание.

— Не дразни меня, Эмбер. Твоя волчица может и быстрее моего медведя, но он чертовски сильнее.

Облизнув губы, я провела пальцами по нижней части его живота под рубашкой.

— Я лучше знаю, чем пихать гризли.

— Раздевайся, — он оттолкнулся от двери, проложив несколько футов между нами.

Мои руки упали по бокам. Я знала, что мои брови нахмурились, когда я посмотрела на него. Мое сердце взлетело… отбивая быстрый ритм. В животе нервы завязались в узел.

— Ты сказала, что хочешь меня обнаженного и готового пройти весь путь с тобой. Так что раздевайся. Сейчас же, — он сложил руки на своей груди, а одна бровь приподнялась в вызове и ожидании.

Он объяснил свое замечание в баре, но это не стерло тот урон внутри меня. Я хотела его, но его слова всегда будут звучать эхом в моей голове, независимо от того насколько пьянил запах его возбуждения.

— Я жду, Эмбер, — он стиснул челюсти, а раздражение вспыхивало в глубине его глаз. Он был задумчив, смотря на меня с некоторой высоты с определенным перевесом на нем. Он командовал мною моими же словами.

Руки тряслись, но я наклонилась и стянула свои носки. Не было никакой гарантии. Я знала что что-то вызывает мое беспокойство. Тошнота прокатилась по мне. Мое сердце колотилось в груди. Моя волчица подталкивала меня, побуждая меня продолжать.

Я сдернула свое худи. Зная, что на мне нет нижнего белья, но я глубоко вздохнула, прежде чем сняла свои теплые леггинсы и сдернула майку. Я свела вместе бедра и прикрыла грудь рукой.

При всем этом, я не могла заставить себя посмотреть на него. Эта глупая фраза прокручивалась в моей голове снова и снова. Втянув воздух, я подняла подбородок, пытаясь выработать больше храбрости, чем у меня было.

Тишина заполнила пространство, подкармливая мою неуверенность и внутренние сомнения.

Неожиданно, он показался, отстранив мою руку от груди и протиснув ногу между моих бедер.

— Теперь не уйдешь, поджав хвост, Эм. — поддразнил он.

Я поморщилась; его слова были как насмешка. Паника нахлынула на меня, извиваясь в животе; мышцы одеревенели, а напряжение прорывалось сквозь каждый мой сустав.

Моя волчица поднялась на мою защиту. Напряжение, сжатие, дробление каждой конечности, перегрузка каждой косточки, прежде чем они сломались. Мои мышцы рвались и преображались, тонкие, грубые черные волоски прорывались из каждой поры. В один момент я видела Мака в цвете, а в следующий — в черном, белом и сером.

Одним маленьким прыжком, я приземлилась с другой стороны от него. Моя волчица зарычала, оскалив зубы. Пара или нет, но она всегда будет в первую очередь предана мне. Я защищала ее, заботилась, когда ей было плохо. Я была полной, потому что стероиды, которые были необходимы для ее поддержания, подавили мой метаболизм. В любом случае ее дух выбрал меня, а я выбрала ее. Мы были в этом вместе: толстые или худые, с или без пары.

Повернувшись, он посмотрел на меня, а его черты исказились.

— Я шучу, Эм.

Первый раз, когда ты видишь кого-то голым не лучшее время, чтобы предаться юмору или приходить в ярость.

Он потер затылок.

— Прости, Эм. Теперь ты можешь обернуться назад.

Издав немой рык, моя волчица огрызнулась. Она набросилась на него. Приземлившись на его грудь, она безжалостно начала рвать одежду. Она удерживала его прижатым к земле, быстро работая над его одеждой.

Восторженно усмехаясь, я отдала бразды ей.

Он извивался под нами. Его глаза горели чистым золотом, а его медведь угрожал вырваться на свободу. Его конечности задрожали, когда он напрягся удерживая контроль, будучи раздетым догола — простите за каламбур. И в заключение: его боксеры, его глаза расширились, свечение в них подавляло как и все его напряжение.

Зацепив материал зубами, и хорошенько в него вцепившись, она дернула один раз головой со всей силой. Этого было достаточно, чтобы оставить его голым во всем его обнаженном и прекрасном великолепии. Встретив его взгляд, она присела перед ним, снова показывая зубы, ее губы дрожали в безмолвном оскале.

Искривив губы, он вздохнул.

— Продолжай, детка, — он повернул голову, давая ей доступ для того, чтобы пометить его.

Он серьезен. Он действительно планирует пойти на это.

Для него принять ее метку означало отказаться ото всех других женщин в мире навсегда. Для него принять ее метку до того, как он пометит меня было доказательством его веры. Он возлагал большой риск на меня.

Мое сердце переполнилось эмоциями. Эти моменты, когда я увидела его мягкую сторону, это сделало его более чем суровым, и бесчувственный плейбой оставил меня в замешательстве, даже больше принятии вера.

Дав ей мысленный мягкий толчок, я призвала свою волчицу пометить его.

Запустив ее когти в его грудь, она наклонилась вперед. Она вдохнула его запах пару раз, а ее морда вжалась в сгиб его шеи. Проведя носом по его плечу, она нашла место, которое хотела, и пронзила его плоть.

Он стиснул зубы, но старался держаться.

Позволив ей зализать ранку, я пересилила волчицу и быстро обернулась. Я приземлилась на него, а моя плоть прижалась к его. Устроившись на нем, я взглянула на него.

— Ты действительно хочешь меня, — удивилась я.

Он улыбнулся, его глаза блестели.

— Я за сегодня сказал это раз десять, — сарказм сочился из каждого его слова.

Уголки губ опустились.

— Не передразнивай.

— Не отрицай это, — он ухватился за мои бедра, сжимая мою плоть, потершись своим твердым членом о мою киску.

Горячие, эротические ощущения прошли через меня.

— Не дразни меня, — это было больше похоже на мольбу, чем команду.

Он перевернул нас, оберегая мою спину и голову от удара о деревянный пол.

— Не останавливай меня, — он прижал свой член к моему входу, дразня мою щелочку.

Обхватив его талию своими толстыми ногами, я вцепилась ногтями в его бицепсы.

— Не останавливайся.

С резким рыком, он погрузился в меня.

Я закричала, задыхаясь, когда боль, а затем удовольствие пронеслось по моей сердцевинке. Я поклонялась ему, безмолвно моля большего после первого удара.

Его губы оставляли каскад поцелуев на моем торсе, на моей набухшей груди. Медленно он вышел и снова врезался в меня, отправив очередную ударную волну через меня. В этот раз он всосал напряженный пик в рот, продлевая мое удовольствие, прежде чем повторить ту же процедуру с другим моим соском.

Он намеренно не торопился. Он удлинял каждый трепет, каждое ощущение; он вкушал каждый мой дюйм между толчками. Он любил мое тело. Он пресекал все сомнения. Он доказал, что любит каждый мой соблазнительный дюйм.

Это было приятно, но ох-как-дразняще.

Сладкий вишневый пирожочек, я просто хотела, чтобы он вколачивался до конца. Я хотела, чтобы он ускорился, чтобы врезался в меня как безумец, как тот, кто был лишен такого многие годы и не мог удержаться от скорости.

Он осыпал поцелуями мою челюсть, и, вниз к связке между шеей и плечом.

Желая ускорить дело, я наклонила голову, отвела волосы в сторону и дала ему доступ. Я не могла удержаться от всхлипа и хныканья, прося его поторопиться.

Проводя носом вдоль вены на моей шее, он улыбнулся.

— Я знаю, что ты хочешь.

— И когда же ты собираешься дать мне это? — огрызнулась я.

— Как насчет сейчас? — прошептал он мне на ухо.

— Как насчет «да».

Вдруг его темп разогнался от одного до сотни. Он вбивался и выходил из меня, дразня и мучая меня удовольствием и наслаждением.

Давление раздвинуло мои конечности, а мое желание преумножилось. Я обняла его за шею, притянула его к себе и уткнулась в его плечо.

Мой пульс зашкаливал. Все что я могла — это чувствовать его. Его прикосновения были бесконечны; его ласки набросились на мои ощущения, поднимая меня выше и выше.

Пока я не упала через край.

Когда я вцепилась в него, его имя слетело с моих губ, и я высматривала его, когда удовольствие разбилось об меня. Я вцепилась в него, когда удовольствие разорвалось в моей сердцевинке, подпаливая каждое нервное окончание. Мой пульс гремел в ушах, зрение было размыто по краям, он продолжал вбиваться в меня, продолжал заваливать меня сладкими ощущениями.

На расстоянии, я услышала свое имя. Я почувствовала момент, когда наши души переплелись, момент, когда он пометил меня, на космическом уровне.

Чистое удовольствие порхнуло по мне. Это было легче, приятней в этот раз, но не менее интенсивно. Каждый вдох и выдох, и паника что я не получила достаточно, и, что я никогда не получу достаточно. Мое сердце бешено забилось, ощущая его зверя и осознавая свое подчинение ему.

И все что я могла почувствовать это любовь.

Он оставлял легкие поцелуи на моем плече и на ранке. Она скоро исцелится, он знал это, но не прекратил свои действия.

Капельку очнувшись, вернув себе самообладание, я застонала.

— Моя спина будет ненавидеть меня завтра, — веры быстро исцелялись, но боль — это совершенно другое, чем будучи раненой.

Внезапно, он перевернул нас.

— Я сделаю массаж.

— Конечно, сделаешь. Это твоя промашка, — я ткнула пальцем в его грудь.

Он поймал мой палец губами и всосал, покусывая кончик.

— Технически, это твоя промашка.

Я отдернула руку назад.

— Как это? — Я, сузив глаза, посмотрела на него.

Он ухмыльнулся.

— Это твоя волчица опрокинула меня на пол.

Почувствовав, как нахмурились брови, я сжала губы.

— Ну, а из-за тебя мы остались там.

Рассмотрев меня мгновение, внимательно изучив мое лицо, он признал.

— Согласен, вопрос снят.

— Совершенно верно, печенька с инжиром, — я кивнула головой.

Схватив мою грудь, он всосал кончик соска, мгновенно отвлекая меня. Он затвердел во мне, начав двигаться крошечными ударами подо мной.

Покалывание порхало по мне. Я застонала, встречая его движения своими.

 — Говори все дерьмо, какое хочешь, детка, но ты не можешь отрицать свою реакцию на меня. — Он углубил свои выпады.

— Я и не мечтала об этом, — подняв свои бедра, я опустилась на его член, принимая его по самую рукоять. Я улыбнулась ему в ответ.

Он зашипел, сжимая мою грудь. Погрузив одну в рот, он чуть не проглотил мой сосок.

Ощущения атаки на мою грудь заставили мои бедра подниматься и опускаться быстрее в отчаяние, эгоистично стремясь к еще большему удовольствию, возможно, которое только было.

— Ты моя, детка, — он прикусил один кончик соска, а боль и наслаждение прошли сквозь меня. — Скажи это.

— А если я не хочу? — Я выгнула бровь, бросая ему вызов.

Внезапно мы оказались на ногах. Он закинул меня на постель и склонился над матрасом. Его рука сомкнулась на моем затылке, крепко и жестко прижав меня. Выровняв свой член по моему центру, он врезался в меня быстро и яростно.

— Тогда я возьму тебя снова и снова, заставляя тебя кричать мое имя, пока твой голос не охрипнет, а тело не сможет взять больше. А потом, когда ты отдохнешь, я сделаю это снова. — Дернув меня назад, он потянул меня обратно к себе, не теряя ритма. — Ты отказывала мне четыре месяца, Эмбер, и будь я проклят, если ты откажешь мне снова. — Он шлепнул меня по груди, вызывая особый вид боли, после которого пришло еще больше удовольствия.

Боже, он был так чертовски сексуален. Он владел мною; он повелевал каждым дюймом моего тела и даже больше, и все же я не ощущала себя слабой, я чувствовала себя еще более сильной. Я подавила усмешку, выгибаясь к нему.

— Ты просто хочешь подкормить свое эго, — подразнила я.

Яростный рев вырвался из него.

— Нет. Ты просто хочешь, подкормить свое.

Я схватила его руку, сдерживая очередной стон, когда его член ударился в мою вагину. Жидкий жар опалил мою киску.

— Ты бы связал меня и посасывал клитор пока сильно не кончила, но, если бы ты не был так помешан на получении тобой своего, пока ты не докажешь свою точку, — я вздрогнула, когда его пальцы спустились вниз и обвели мой клитор. — Эго. — заявила я, подтверждая свою правоту.

— Если ты хочешь чтобы я тебя связал, то все что тебе нужно это лишь попросить, детка. — Он отпустил мой затылок, чтобы обхватить бедра. Он удерживал меня на месте, погружаясь в меня, а его пальцы теребили мои соски.

Моя грудь подпрыгивала, а я двигалась с каждым его толчком, несмотря на железную хватку.

— Я не попрошу, — бросила эти слова ему.

— Хочешь поспорить? — Он удвоил свои усилия, поглаживая мой клитор в сочетании с забиванием в мою киску.

Я закричала, беспомощно растворяясь в нем, прижимающимся рукой к каждому мягкому дюйму моей нижней части живота. Я взялась за него, ощущая, как мои коленки слабеют.

Его мягкое ворчание распространилось, когда он наклонился ко мне.

— Просто скажи это, детка.

— Нет, — мое дыхание было быстрым, но я не прекращала вызов. Он знал это; мы оба знали. Мне не нужно было произносить это вслух.

Он оставил мой клитор, полностью выпуская меня. Его член двигался в и из меня, но больше не было того физического контакта между нами.

— Если ты просто используешь меня, то бери все что хочешь, но не ожидай ничего другого.

Обернувшись через плечо, я взглянула на него. Я любила и ненавидела его в этот момент.

Его взгляд был не менее интенсивным. Его руки были гладкими у нижней части моего живота, где он лихорадочно водил ими.

— Просто скажи это. Я обещаю, ты почувствуешь еще лучше. — Он усмехнулся, а его глаза сверкали озорством.

Отведя взгляд от него, я нахмурилась, но с каждым маленьким взрывом удовольствия, зная, что это может быть еще лучше, гораздо лучше, я начала сдаваться. Я ухватилась за матрас, но это не то же самое. Уже, я скучала по его теплу, я жаждала почувствовать его твердость против моей мягкости. Проглотив свою гордость, я капитулировала.

— Хорошо. Я твоя.

Он обхватил мои бедра, но не сделал ничего другого.

— Скажи это снова.

— Я твоя, — выдавила я из себя, а мое раздражение заставило меня звучать как медведь в отношениях.

Он прижался к моей спине еще раз, вызывая дрожь по мне. Прижав губы к моей плоти, он поцеловал и всосал плоть на моем плече, а его рука скользнула к моей киске.

Я закричала, но удовольствие раскололо меня, когда он погладил мой клитор одним пальцем, а другими потер мою щелочку. Это было тройное нападение на мои точки, когда он нажал.

Быстрее и быстрее, его пальцы зеркально повторяли темпы его члена, выстреливая в и из меня, ударяя по каждому чувствительному месту, а затем отстраняясь и снова возвращаясь ко мне. Выше и выше, сильнее и сильнее, он почти довел меня до пика, к краю блаженства. Он наигрывал на мне как на инструменте, зная как играть. Он, казалось, знал точно что делать, как именно доставить мне удовольствие, как именно вырисовать каждую капельку наслаждения на мне.

Пока удовольствие не придавалось нагнетанию внутри меня, оно выстраивалось и выстраивалось пока он продолжал дразнить меня.

Пока я не могла взять больше.

Пока не распалась на части в его руках, когда яростно он обогнал меня.

Мои конечности дрожали от интенсивности моего освобождения. Волна за волной удовольствия разбивалась об меня.

Он не унимался. Он продолжал входить в меня, неуклонно лаская мой клитор, пока я конвульсивно сжималась вокруг него, а резкие крики срывались с моих губ, пока он не поймал меня руками, удерживая от падения.

Еще пару толчков и он зарычав излил свое горячее семя, казалось, клеймя мое чрево. Вся я растаяла в его власти, когда он лениво вышел из моей киски, отправляя свежие приступы удовольствия пробегать через меня. Он опрокинулся рядом со мной, так и оставаясь неподвижным.

На душе потеплело. Он не сдался. Чтобы я не сделала, он не отказался от меня, от нас. Волк, медведь или человек, это был тот, кого ты бы никогда не хотела потерять. Не каждый будет бороться за меня, как сделал это сегодня Мак. Никто не командовал мной: сердцем, телом и душой, как это сделал он.

Джейк был прав. Это самый лучший подарок на Рождество.

Уложив мои руки поверх его на моей талии, я прижалась к нему.

— Я твоя, Мак.

Он расслабился глубже во мне. Улыбнулся у моей плоти.

— И я твой, детка.

— Боже, помоги мне, — я хихикнула, не в состоянии удержаться от поддразнивания.

— Думаю это я, тот кто должен это сказать, — он прикусил мое плечо играя, завлекая мою волчицу.

— Нет, ты должен сказать «Счастливого Рождества, Эмбер. Я люблю тебя», — я пошевелила задницей против него.

Внезапно, он опрокинул меня на кровать. Приземлившись на спину, он набросился на меня, осторожно, чтобы удержать свой вес. Он смотрел в мои глубины, а теплота и обожание отражались в его собственных.

— Счастливого Рождества, Эмбер. Я люблю тебя, — весь юмор исчез и все что осталось — это искренность.

Я выдохнула, в восторге от него. Он знал когда надавить, а когда побаловать. Даже не знаю, как он узнавал.

— Счастливого Рождества, Мак. — Я прижала свою руку к его сердцу, которое билось сильнее, чем у любого человеческого самца. — Я люблю тебя.

— Достаточно, чтобы приготовить мне завтрак? — Он выгнул бровь. — Я действительно нагулял аппетит. — Он поиграл бровями, а его задиристость возвратилась, когда он осмотрел мои изгибы.

Я ударила его в плечо.

— Это ты должен делать мне завтрак. Ты тот кто устроил это похищение с закрыванием нас, — хмыкнула я.

— Я должен был сделать что-то, детка, — его глаза потемнели, когда его взгляд путешествовал по моему телу. Медовые бороздки промелькнули как молния в его зрачках, когда он встретил мой взгляд.

Решив сэкономить нам обоим кучу времени и упорства, я призвала к компромиссу.

— Ладно. Давай приготовим вместе.

— Идет, — он зарылся носом в сгиб моей шеи, вдыхая мой запах.

Это послало дрожь через меня. Я знала, что его запах смешался с моим — еще один слой его клеймления.

— Как я пахну?

Он отклонился, а уголки его губ поползли вверх.

— Достаточно хорошо, чтобы съесть.

— В любое время, — я прикусила нижнюю губу, подмигивая ему.

— Ох, я уже планирую, — он облизнул губы, прикусывая нижнюю губу зубами, копируя меня.

— Святой жар, это так сексуально, — я немного зарычала.

Выражение его лица изменилось.

— Ты сексуальна.

Мы смотрели друг на друга, химически, космически заряженным моментом между нами. Я слышала биение его сердца, я слышала каждый его вдох, и относилась к ним как к ритму его любви, новому ритму моего собственного сердца и моей волчицы.

Внезапно, он соскользнул с кровати. Взяв меня за руки, он потянул меня на ноги и мое тело прислонилось к его. Кожа к коже, плоть к плоти, твердость и мягкость, он убаюкивал меня.

— Посмотри вверх, детка.

Я услышала улыбку в его голосе и удовлетворенность в его тоне.

Взглянув вверх, я с удивлением увидела не одну, а целых четыре омелы свисающих по обе стороны от кровати и одну висящую по центру. Как же я пропустила это?

Опустив взгляд, я выгнула одну бровь с вызовом.

— Если ты хочешь поцеловать меня, все что тебе нужно, это поцеловать меня. — Я посмотрела на него, не в силах удержать маску.

Без предупреждения, он захватил мои губы. Его поцелуй был страстным и мощным, но нежным и внимательным. Он дразнил мой рот, обводя языком край моих губ прося открыть их.

Я просунула свой язык в его рот, вкушая его. Его сладость была декадентской, вызывающей привыкание. Он был на вкус как мед, не слишком приторный, но насыщенный. Я обхватила его руками, прижавшись своими изгибами к нему.

— Кому нужна еда? — Он повел меня обратно к кровати, а его член напрягся у моего живота.

Слепо скользнув обратно на кровать, я обхватила его талию ногами.

— Возможно обед, — я устроилась на матрасе, ожидая сжигающего жара.

Его язык погрузился в мой рот и в то же время его член вошел в мою мокрую киску.

— Да, обед, — он поймал мои запястья и прижал их над головой на кровати. Он всосал мои губы, дразня и покусывая мою плоть. — Или ужин. Может мы освободимся к рождественскому ужину.

Я приподняла бедра, встречая его толчок.

— Только если я буду твоим десертом.

— Каждую ночь, — он проделывал путь к моему ушку. — Ты моя, помнишь?

Я застонала, а мое тело таяло под его прикосновениями.

— Всегда.

Конец

1

вибратор