«Молчаливый мужчина» Кристен Эшли

«Молчаливый мужчина» Кристен Эшли

Серия « Мужчина мечты #4.5»

Переведено для группы Life Style ПЕРЕВОДЫ КНИГ

Переводчик Костина Светлана

Перевод осуществлен исключительно в личных целях, не для коммерческого использования. Автор перевода не несет ответственности за распространение материалов третьими лицами.

Шарлотта «Лотти» МакАлистер двигается вперед. И она готова взяться за следующую главу в своей жизни, и поскольку у нее нет постоянного мужчины, решает действовать так, как действовала всегда. Самой разобраться во всем. Даже если это дело означает создание семьи.

Но проблема заключается в том, что Лотти преследует сталкер. Очень навязчивый тип, при котором лучше иметь рядом телохранителя.

Такого, как Мо Моррисон.

Огромного. Устрашающего.

Молчаливого.

Мо не многословен, но Лотти привыкла привлекать к себе внимание. И она хочет, чтобы Мо обратил на нее внимание, как на женщину. Причем сильно хочет.

Но у Мо имеется строгое правило. Он охраняет клиента, его жизнь, и это все, что он делает с клиентом.

Тем не менее чем дольше Мо охраняет Лотти, тем быстрее влюбляется в красивую блондинку, способную справиться даже с демонами, одолевающие его.

Но Лотти и Мо не только должны найти способ держать руки подальше друг от друга, пока угрозы в ее адрес не прекратятся, они также должны найти общий язык с Горячей бандой, с зашкаливающим сумасшедшим отчимом Лотти — Тексом, а также с коммандос из братства Мо, не говоря уже о его ненормальных сестрах.

И все это они должны сделать до того, как Лотти наконец получит мужчину своей мечты.

А Мо сможет претендовать на девушку своей мечты.

Книга содержит реальные сексуальные сцены и нецензурные выражения

предназначена для 18+

1. Вызови коммандос

Смити

— Мне сделают операцию по уменьшению груди.

Смити оторвался от листка бумаги, который держал в руке, посмотрел поверх стола через весь кабинет на женщину, вышагивающую по комнате.

Женщина, которая была предметом слов, написанных на бумаге в его руке.

У него перехватило дыхание.

— Я решила стать натуралкой, — закончила она свое объявление.

Шарлотта МакАлистер.

Лотти.

Известная далеко и чертовски широко, как Лотти Мак.

Лотти Мак — Королева календаря «Корвет».

Хотя Смити называл ее просто Мак.

Он ошибся. Она не собиралась заканчивать свое объявление.

Мак остановилась перед его столом и провозгласила:

— И ты не сможешь отговорить меня от этого.

Смити потребовалась минута, чтобы заставить свой рот снова обрести способность говорить.

— Мне все равно что ты делаешь со своим телом. Это не мое тело. Я не знаю, почему ты думаешь, что я должен тебя отговаривать.

Лотти таращилась на него.

Он все понял.

Он был владельцем стрип-клуба, а она — стриптизершей. Его лучшей стриптизершей. У него имелись бархатные веревки, которые сдерживали людей, выстроившихся в очередь, желая посмотреть, как она танцует. Трудно поверить, что она думала, что у него могут возникнуть проблемы с избавлением ее от имплантатов.

С усилием оторвавшись от бумаги, которую держал в руке, он перевернул ее и положил на стол, полностью сосредоточившись на Мак.

Главным образом на том, что она говорила.

И почему она ему это говорила.

Прежде чем он успел обсудить с ней этот вопрос, она продолжила:

— Я опросила семерых пластических хирургов в Денвере. И выбрала одного. Я сделаю операцию в следующем месяце.

— Зачем? — Спросил Смити.

— Зачем?! — Переспросила в ответ Мак.

— Я ничего не слышал о том, что ты этим занимаешься, а теперь ты не только этим занимаешься, но и ищешь хирурга, — заметил он. — Так в чем же дело и к чему такая спешка?

Он знал и зачем, и почему.

Он просто хотел, чтобы она сама сказала.

— Никакой спешки, — солгала Мак.

Когда эти женщины поймут, что особенно ему им не сойдет с рук ложь, он терялся в догадках. У него были разные отношения с несколькими женщинами, работающими на него, у него были дети от них, и он управлял стрип-клубом уже не один десяток лет. Он мог распознать ложь еще до того, как человек произнесет слова.

Черт возьми, его вышибалы были самыми худшими лгунами. Они думали, что у них есть что-то вроде «Ты мужчина, и я мужчина», когда ни один мужчина не был мужчиной, если он лгал сквозь зубы.

— Мак, — предостерегающе произнес он.

Она не ответила на его вопрос.

— Люди все равно придут смотреть, как я танцую.

— Я знаю, что люди придут посмотреть, как ты танцуешь. Пару месяцев назад Хоаким в течение нескольких ночей подсчитывал головы. Тридцать пять процентов людей, проходивших через дверь, были женщинами. Говорят, что десять процентов населения — геи. Таким образом, мы можем предположить, что десять процентов из них были лесбиянками, которые хотели тебя увидеть по своим, видно, причинам. Но это означает, что двадцать пять процентов этих женщин были здесь не только для того, чтобы выпить, но в основном для того, чтобы посмотреть, как ты танцуешь. И ты, наверное, единственная из всех, когда мужчина может сказать, что пришел в стрип-клуб, чтобы оценить талант танцовщицы. Будут у тебя большие сиськи, обычные сиськи, это не повлияет на очередь, выстраивающуюся к тебе за веревкой, чтобы посмотреть, как ты танцуешь. Так что давай прекратим эту чушь. А теперь скажи мне, зачем?

Мак вздернула подбородок и заявила:

— Я также ищу доноров спермы.

Вот оно.

Смити откинулся на спинку кресла.

— Мак… — начал он.

— Я не становлюсь моложе, Смити, — отрезала она.

Как уже говорилось, он состоял в отношениях с несколькими женщинами. Они знали друг о друге. В основном они делились друг с другом не только словами, потому что ему требовалось много, и они не возражали иногда передохнуть, пока работала другая.

Но чаще все это напоминало жонглирование, и жонглером выступал именно он.

И единственное, чему он выучился, и что помогало ему не уронить свой мяч — не стоило принимать за чистую монету мяч — «свечу», который женщина очень высоко ему бросала.

Хотя, он не принял весь бред, который она ему лопотала, не только из-за этого.

— Это из-за твоей сестры, — заметил он.

Она покачала головой.

— Не из-за моей сестры.

— Скольких она уже настругала для Эдди на данный момент? — Смити задал вопрос, ответ на который и так знал.

— Джет не стругает детей для Эдди, — парировала Мак.

Смити вздохнул.

— Я просто готова, — заявила она.

— Ты еще не готова, — ответил он.

Выражение ее лица из вызывающего превратилось в раздраженное.

— Ты думаешь, я давно об этом не думала?

— Я думаю, когда ты решаешь родить ребенка, как ты думаешь, что достаточно долго думала об этом, ты должна думать об этом еще дольше. И ты должна поговорить об этом с людьми, которые тебя окружают. И ты должна все взвесить, что они говорят тебе. И только когда ты супер, вдвойне, экстра уверена, только тогда должна пойти на это.

— Деньги у меня есть…

Смити покачал головой.

— Дело не в деньгах, Мак. Но даже если ты думаешь, что у тебя есть деньги, считай, что у тебя их нет. Дело не в еде или крыше над головой. Речь идет не о том, чтобы обезопасить себя с помощью номеров телефонов друзей и ударов судьбы. Дело даже не в экономии, чтобы накопить на колледж. А о тех дерьмовых периодах в жизни, которые будут кусать тебя за задницу, на что ты совсем не рассчитывала. Это твой ребенок и придется противостоять ударам судьбы, сопротивляться, выкручиваться и часто проявлять гибкость. Ты готова ответить, хороша ли ты будешь в этом, как думаешь в данный момент, что справишься совсем этим дерьмом, если оно произойдет?

Мак молчала, посмотрев в сторону, затем сделала шаг в ту же сторону и села свой задницей на один из двух стульев перед его столом.

Она не была готова.

Вообще не была.

Ее мысли были заняты чем-то другим.

И Смити нужно было докопаться до сути, а не заниматься спасением ее фантастических сисек.

Ему нужно было спасти ее от слишком быстрого прыжка туда, к чему она не была готова.

Он наклонился вперед и понизил голос.

— В классе окажется злой ребенок, который будет издеваться над ним. Возникнет ситуация со здоровьем, вероятно заразится крупом или гриппом, и ты не будешь знать, что делать, и это будет пугать тебя до усрачки. Девочкам разобьет сердце какой-нибудь засранец. Мальчиков нужно научить не быть мудаками. Ты должна успокоиться и взять себя в руки, Мак. Никто не может полностью подготовиться, чтобы стать родителем. Но ты должна быть полностью уверена, что готова, как никогда.

Она посмотрела ему в глаза и сказала:

— Я готова, Смити.

— Ты видишь, как твоя сестра и ее муж делают детей, ты так влюблена в своих племянников, что не видишь всю ситуацию, поэтому чувствуешь, как время уходит, и решила тоже пойти на это, чувствуя зуд, который тебя так раздражает, что не можешь его унять, — ответил он.

— Это не имеет никакого отношения к Джет и Эдди, — возразила она.

— Хорошо, тогда как часто Джет встречается со своими «Рок Чик»? Ответь мне, Мак. Как часто? («Рок Чик» (Рок цыпочки) — серия Кристен Эшли из 9 книг, история Джет и Эдди 2-я книга серии Rock Chick Rescue. 1-я про Ли Найтингейла и Инди. Кристен создала Rock Chick Nation, серию программ, объединяя женское сообщество. Миссия Rock Chick Nation состоит в том, чтобы жить своей лучшей жизнью, быть верным своему истинному «Я», признавать свою красоту, принимать любую сестру, чтобы она не совершила в жизни, неважно является она членом семьи или просто знакомой, находится ли рядом или за тысячу миль отсюда. Кристен собирает посиделки, вечеринки в рамках сообщества Rock Chick Nation, также занимаются благотворительностью. – прим. пер. Серию будем переводить, поскольку являемся авторской группой Кристен Эшли)

— Она постоянно видится со своими цыпочками, — сказала Мак.

— Да, она может с ними видиться, потому что ее муж в это время дома, присматривает за их мальчиками.

Она поняла его мысль.

Вот почему она закрыла рот, прежде чем открыть его снова и сказать:

— Или Бланка присматривает за их детьми.

— Бланка присматривает за их детьми, когда Эдди с Джет куда-то выходят. Или он работает, и никто не может присмотреть за его мальчиками, кроме нее, если их мама тоже в этот момент занята.

Мак повернула голову и стала изучать стену перед собой.

На стене не было ничего интересного.

Но она продолжала упорно в нее пялиться.

— Мак, посмотри на меня, — приказал он.

Она повернула голову, упрямо вздернув подбородок.

Смити понизил голос, мягко проговорив:

— Ты встретишь его, дорогая.

Она поняла, о чем он.

— Мне не нужен мужчина, — отрезала она.

— Нет. Но ты хочешь его, и ты его найдешь. Тебе просто нужно набраться терпения.

Но сидя перед ним, она явно теряла терпение.

— Дело не в том, чтобы найти мужчину, Смити.

— У скольких «Рок Чик» в постели нет теплого мужского тела рядом? — выдал он.

— Я могу найти мужчину, когда захочу.

Она вполне могла.

Она не была красавицей. Но она была хорошенькой. Безумно привлекательной.

Ее сестра, Джет, была тихой, застенчивой, как соседская девушка.

Мак совсем была на нее непохожа.

Она жила на широкую ногу, шумно. Она была сексуальной, но не дерзкой, а напористой. У нее имелось на все свое мнение, которое она высказала. Если она любила тебя, то показывала. Если ты был мудаком, она отворачивалась. Она ставила перед собой цель и достигала ее.

Если она чего-то хотела, то получала это.

Кроме мужчины.

Она была женщиной свиданий, хотя ей не нравилось играть на этом поле потому, что большинство мужчин были ублюдками, а она этого не терпела.

Не то чтобы она должна была.

Она просто не хотела.

По мнению Смити, команде «Рок-Чик» повезло. Они встретили лучших мужчин Денвера. Заявили на них свои права (или не они заявили как угодно). Все, игра была окончена.

С другой стороны, Ли Найтингейл проверил этих мужчин для подруг своей женщины, так что у Смити уже были догадки об исходе дела.

— Иметь ребенка намного легче, когда есть кому помогать, — заметил он.

— Иметь ребенка — это зависит от женщины, — возразила она.

— Ладно, умница, воспитывать ребенка намного проще, если у тебя есть кто-то, кто может помочь, — поправил он и, прежде чем она успела что-то возразить, продолжил: — И с этим ты не поспоришь. Ты выросла с одним родителем, и кто тебя воспитывал?

Она закрыла рот.

— Твоя сестра, потому что мама работала, — ответил он за нее. — И что там у твоей сестры? — Он снова ответил за нее: — Напоминаю очевидное, я не хотел слышать это дерьмо, но слышал, когда вы, суки, болтали между собой. Если он не работал над делом, Эдди вставал с Джет на каждую кормежку. Каждую чертовую кормежку. Вставал, брал сына и приносил его жене. Относил его назад и укладывал спать. То же со следующим. И так далее. Джет даже не приходилось вставать с постели.

Он хотел еще что-то сказать, но зашел слишком далеко и понял это, когда ее подбородок задрожал, прежде чем она взяла себя в руки.

— Мак…

— Я хочу ребенка, — прошептала она.

Он ей верил.

Она хотела такого же, как Эдди.

— Дай время, — прошептал он в ответ.

Она вскинула обе руки.

— Сколько?

— Столько, сколько потребуется.

— К сожалению, я не могу вот так взять и сделать ребенка, когда мне будет семьдесят.

Джаггер — Смити вообще не должен был заниматься этим дерьмом.

— Дорогая, тебе всего лишь за тридцать, — напомнил он ей.

— Они все заняты, — объявила она.

Теперь он понятия не имел, о чем говорит эта женщина.

— Кто? — спросил он.

Она качалась вперед на своем стуле.

— Они. Хорошие. Горячая банда. Остались только Роум и Снифф, они слишком молоды для меня. Не говоря уже о том, если бы Ширлин узнала, что я даже произнесла их имена в подобном разговоре, она бы меня порезала.

В этом Мак не ошибалась.

Ширлин воспринимала себя приемной матерью Роума и Сниффа, хотя в ее сознании понятие «приемная» исчезло, и не имело никакого значения, что Роум и Снифф были уже давно совершеннолетними, мужчинами.

Она ее порежет точно.

Мак не ошибалась и в том, что «Рок Чик» захапали себе всех мужчин из Горячей банды, лучших мужчин.

Может Ли специально таких нанимал.

— Мак, дорогая, просто дай время, — настаивал он. — А пока продолжай баловать своих племянников. Потому что, когда ты встретишь своего мужчину и начнешь заводить детей, у тебя не будет времени, как сейчас, на своих племянников, и тогда ты будешь рада, что у тебя было время, как сейчас. Понимаешь?

Она немного помолчала, потом поджала губы и выдохнула.

Потом ответила:

— Я все равно стану натуралкой.

Значит поняла.

Кризис предотвращен (по крайней мере, этот, он привык загонять в загон стриптизерш, вышибал, барменов и официанток, все они были молоды и склонны совершать глупости, так что ему частенько казалось, что вся его жизнь была направлена на предотвращение очередной катастрофы).

На этот раз (пока) Смити махнул ей рукой, переводя взгляд на свой стол.

— Делай со своими сиськами, что хочешь. Просто предупреди меня. Я должен подготовить персонал, чтобы они не удивлялись, что количество задниц в клубе снизиться, у меня нет в рукаве еще одного хедлайнера. (Хедлайнер — гвоздь программы. — прим. пер.)

— Смити, — позвала она.

Он снова перевел взгляд на нее.

Теперь она улыбалась.

Встав в позу, заявила:

— Ты — крутой.

— Я знаю это, раз терплю твою сумасшедшую задницу. А теперь убирайся. Я здесь не сижу сложа руки, плюя в потолок. У меня куча дел, — она продолжала улыбаться, поднимаясь со стула, плавно двигая своей упругой задницей к двери из его кабинета.

— Закрой за собой дверь, — приказал он.

Она не закрыла за собой дверь.

Остановилась в дверях и повернулась к нему.

— Я могу дать ему год.

В Мак появилось что-то еще.

Решимость.

— Отлично, согласен, — ответил он. — А теперь убирайся.

Она одарила его белозубой улыбкой, к которой его сетчатка каким-то чудом все же привыкала, не перегорев, и вышла за дверь.

К счастью, она закрыла за собой дверь его кабинета.

Смити пристально смотрел на дверь, раздумывая, не поднять ли свою тушу, чтобы запереть ее на замок.

Но потом решил, что не стоит тратить на это время.

Вместо этого он взял листок бумаги, перевернул его и снова стал перечитывать.

Там прямо говорилось, что он в полной заднице.

Еще более тревожно было то, что в этом письме упоминалась Мак, значит ей что-то угрожало.

И это была самая большая проблема, чем самая колоссальная, мать твою, проблема.

Будь любая другая из его девушек он бы позвонил Ли Найтингейлу, человеку, стоящему за детективным агентством «Найтингейл Инвестигейшенс», возглавляющего самых крутых ублюдков Денвера. Он отдал бы ему это письмо, и проблема была бы решена.

Но Мак была Шарлоттой МакАлистер, младшей сестрой Джет МакАлистер Чавес. Джет была замужем за Эдди Чавесом. Эдди был лучшим другом Ли. А Джет работала на Инди, жену Ли — Королеву «Рок Чик», и поэтому Джет Чавес была настоящей «Рок Чик».

Мак, возможно, и не была членом «Рок Чик», в основном потому, что у нее была работа, и работала она как правило по ночам, когда эти сумасшедшие суки провоцировали самые хреновые разнообразные выходки. Хотя они иногда собирались утром и днем. Просто оглушающие выстрелы, похищения и тому подобное происходили в основном ночью, а Мак в это время работала.

Она все еще была «Рок Чик», по крайней мере, по ассоциации.

Учитывая связь «Рок Чик» и кровные узы с Джет, если бы Ли узнал, что Мак в опасности, он разорвал бы город на части, чтобы положить этому конец.

И Эдди…

Теперь, Эдди. Смити даже думать об этом не хотел. Эдди был полицейским. То дерьмо, которое Ли и его ребята делали с талантом и вопиющим пренебрежением ко всему, Эдди делать не мог.

Но Эдди и глазом бы не моргнул, сделав все, чтобы обезопасить свою невестку.

И у этого мужчины имелись рты, которые нужно было кормить.

Так что да.

Это была проблема даже больше, чем самая колоссальная, мать твою, проблема, потому что Смити не мог позвонить Ли.

А это означало, что Смити должен был найти другой вариант крутых парней, чтобы справиться с этой проблемой.

Обычно он первым делом звонил в мото клуб «Хаос». Мак ни коем боком не имела никакого отношения к «Хаосу», как и Смити, но у Тэка были связи с Ли, они умели хранить секреты и не лезли на рожон, когда дело касалось женщин и их безопасности.

Но они только что закончили войну, и, как любая война, это было серьезное дерьмо.

Им нужна была передышка.

Ли и «Хаос» также были связаны с…

— Ну, конечно, черт возьми, — пробормотал Смити, слова в письме расплывались, тошнота в горле ослабевала.

Он бросил письмо и взял сотовый.

Если ты не можешь назвать крутого парня…

Тогда, хотя это был далеко не самый лучший вариант — звони коммандос.

* * *

— Дай-ка взглянуть, — Смити поднял глаза от ноутбука, на котором делал отчеты по клубу, на высокого, подтянутого, черноволосого мужчину, материализовавшегося в дверях его кабинета.

За ним двигался человек, даже Смити, с которым такое случалось не часто, почувствовал мурашки на спине, подумав: «Черт возьми, не дай мне встретиться с этим парнем в переулке».

— Ну, привет, ублюдок, — поприветствовал Смити мужчину, шедшего впереди. Мужчина, известный как Хоук — Ястреб. — И кстати, заходи.

Хоук Дельгадо подошел к столу Смити.

Он остановился и протянул руку.

— Смити, дай мне взглянуть на письмо.

Мужчина был одет в обтягивающую черную футболку, спускающуюся на черные свободные штаны с карманами и черные военные ботинки, будто он собирался вторгнуться в Сомали, и более того, мог бы, но его закинуло в офисе стрип-клуба в Денвере, Смити вытащил письмо из-под груды барахла на своем столе и протянул его Хоуку.

Громила позади Хоука придвинулся ближе и читал через плечо своего босса.

Выражение лица Хоука лишь слегка напряглось, пока он читал.

Лицо мужчины за его спиной из устрашающего превратилось в настоящее, Господи, чертовски устрашающее.

— Я прочитал тебе письмо по телефону, — напомнил Смити.

Ему и не нужно было напоминать Смити, что он занятой парень, но Смити позвонил, и трубку взяла Эльвира, ассистентка Хоука. Он читал ей письмо, она сказала, что передаст боссу.

Когда Ястреб о чем письмо, Хоук отвлекся, позвонил Смити, а потом Смити прочитал ему письмо.

И похоже Хоук выделил время, что даже заглянул к нему.

И вот он здесь, с напряженным лицом, явно воспринимает это письмо так же серьезно, как и Смити.

Он закончил читать и посмотрел на Смити.

— А до этого к тебе приходили еще такие? — Спросил Хоук.

Смити покачал головой.

— Хотя думаю, что этого одного достаточно, не так ли?

Он передал письмо через плечо громиле, стоявшему позади него.

— Одного достаточно, — согласился Хок. — Конверт у тебя?

Смити вытащил конверт, в котором лежало письмо, и протянул ему.

Хоук даже не взглянул на него. Он отдал конверт тоже громиле, стоявшему позади него.

— Ты позвонил в полицию?

— Ты знаешь, чья сестра Лотти Мак?

Рот Хока сжался еще сильнее.

Он также знал, как поведет себя ненормальный Эдди Чавес, если узнает, что кто-то написал это письмо о Мак. И любой коп, который прочтет это письмо, пойдет прямиком к Эдди.

— Шарлотта МакАлистер знает об этом письме? — Спросил Хоук.

Теперь Смити понял, что Хоук определенно знал, чьей сестрой является Мак. Он знал, кто такая Мак. В этом письме Мак упоминалась, как Лотти Мак, и «Шарлотта МакАлистер» — было не то имя, которое было у всех на слуху, и Смити это тоже знал.

— Я еще не говорил... — он сделал паузу.

— Ее кто-нибудь сопровождал домой? — Хоук не сводил с него глаз.

— За ее машиной ночью, да. — После того, как он ответил Хоуку, Смити снова покачал головой и пожалел, что делает это. — Не дома.

— Черт, — пробормотал Хоук.

— Но теперь будут и у дома, — сказал ему Смити. — На самом деле, у меня есть парень, который сейчас сидит у ее дома, где она в данный момент находится. Она была здесь, но ушла, и я приставил к ней охрану.

Хоук мотнул головой в сторону громилы позади него.

— Его сменит Мо.

Ну, ладно.

Смити мог бы вздохнуть свободно, если бы это чудовище стал бы телохранителем Мак.

Смити встал.

— Я одобряю твой выбор, Дельгадо, но что дальше?

— Мы выследим этого засранца и выведем его из строя, — немедленно ответил Хоук.

И это не заняло много времени, чтобы скатиться прямо в «серую зону» с Хоуком Дельгадо.

Нет, дело было не в этом.

С Ли тоже постоянно можно было попасть в «серую зону». Ли делал это постоянно.

Когда дело доходило до Дельгадо, дерьмо становилось совершенно мутным.

— И что это повлечет за собой? — Спросил Смити.

— А тебе не все равно? — вставил Хоук.

— Вроде бы нет, учитывая, что я плачу тебе за это дерьмо, — сказал ему Смити.

— Чем бы это не закончилось, — ответил Хоук. — Это письмо, — и еще раз кивнул, — мы должны быть абсолютно уверены, что увидим реакцию на наши действия. Может появиться дело, и мы передам его копам. Может что-то другое.

Точно. В данный момент Смити мог с этим справиться.

— Мак нуждается в защите, — заявил Смити.

Хоук согласно кивнул.

— И у нее будет Мо двадцать четыре на семь. Мы не Секретная служба с их дерьмом, даже если и ведем себя как служба разведки и контрразведки. Он будет находиться с ней и днем и ночью. Он будет спать на полу у ее кровати, если у нее в спальне нет стула или чего-нибудь другого. Он будет ходить с ней в магазин. Он будет стоять у ванны, пока она принимает душ. Думаю, остальное ты можешь сам себе представить.

Он мог представить, но Смити был не уверен, что он полностью понимает Хоука.

— Секретная служба с их дерьмом?

— Секретная служба меняется, там существуют смены. Пропуска. Мо будет принадлежать ей столько, сколько потребуется, пока мы не найдем этого парня.

Теперь Смити был не уверен, что ему понравилось то, что он услышал и то, что собирался сделать Хоук.

— Это разумно?

— Уверен, я могу предпринять сносную попытку найти приличную стриптизершу. Хотя я не смог бы определить, что она хедлайнер, даже если бы она похлопала меня по плечу. Так как насчет того, чтобы я сделал звонки, которые должен сделать, потому что ты думаешь, что я знаю, что делаю, так бы я поступил на твоем месте, если бы мой бизнес оказался втянут в такое дерьмо, которое происходит прямо сейчас. Но я позволю тебе заниматься своей работой, если ты позволишь мне делать мою.

— По рукам, — пробормотал Смити.

— Твой персонал будет приведен в состояние повышенной готовности. Танцоры. Вышибалы. Бармены и официантки. Я проинструктирую их, расскажу, на что они должны обращать особое внимание, после того, как мы их допросим, чтобы понять не заметили ли они уже что-нибудь интересное. Позвони МакАлистер. Она должна знать и принимать разумные решения. Я научу ее этому.

Смити перевел взгляд на Мо и снова на Хоука.

— А разве не Мо будет ее всему учить?

— Мо не очень общительный.

Это для Смити не было неожиданностью.

Хоук продолжал:

— Позвони ей. Скажи, что к ней приедет Мо, скажи, что он будет жить у нее в доме. Скажи, что если она должна приехать пораньше, Мо привезет ее пораньше. Я буду здесь, когда она приедет, мы все ей расскажем. Я расскажу ей все, что ей нужно знать. Мы начнем с твоего клуба и с нее.

Смити кивнул.

Не говоря больше ни слова, оба мужчины как один повернулись, чтобы выйти за дверь.

Смити смотрел им вслед.

Когда Мо исчез за дверью, Хоук остановился и обернулся.

— Секретная служба также обучена подставляться под пули, — сказал Хоук.

Вот дерьмо.

— Да, — прошептал Смити.

— Ради человека, который на прицеле, дело не в том, чтобы доставить цель в безопасное место. Речь идет, чтобы принять пулю вместо него. Ты меня понял? — Спросил Хоук.

Этот парень Мо выглядел как Левиафан, но он не был пуленепробиваемым.

Чертовое дерьмо.

— Я все понял, — подтвердил Смити, потому что у него не было выбора.

Хоук изучал его пару секунд, прежде чем заметил:

— Ты не спросил меня, сколько это будет стоить.

— Потому, что мне все равно, — ответил Смити.

Они смотрели друг другу в глаза долю секунды.

Хоук нарушил молчание, кивнув подбородком и выйдя из кабинета.

Он закрыл за собой дверь.

Смити медленно опустился в кресло.

Не так давно у него были неприятности в клубе из-за каких-то придурков.

Та история едва не сломило его. Он думал, что это было самым худшим кошмаром в его жизни, то, что может случиться с женщинами, которые ему были дороги, причем все.

Как он ошибался тогда.

2. Так часто, насколько могу

Лотти

Когда раздался звонок в дверь, я уже слегка волновалась.

Когда я посмотрела в глазок и не увидела ничего, кроме черной обтягивающей майки, прикрывающую мускулистую грудь, испугалась еще больше.

Я была босиком. Мой глазок находился почти на уровне глаз. Как бы то ни было, глазок показывал и увеличивал область за его пределами.

И все же я видела только грудь.

Точно…

Насколько огромен был этот парень?

— Кто там? — Крикнула я через дверь.

— Мо! — пробормотали в ответ.

Хорошо, это имя мне и сообщил Смити.

— Присядь на корточки, я не вижу твоего лица! — Крикнула я, все еще глядя в глазок.

Грудь шевельнулась, и толстая с венами шея появилась в поле моего зрения прежде, чем я успела увидеть лицо.

Ого!.

Смити описал моего нового телохранителя как «чертовски огромное, лысое чудовище».

Он правильно описал две вещи.

Последнее было под вопросом. Так как, я увидела пристальный взгляд серебряных глаз под выступающим лбом и над большим носом, обрамленном резкими скулами с впалыми щеками и подбородком, настолько идеально угловатым, что его можно было использовать на уроках геометрии, для кого-то он мог казаться и слишком грубым.

Но только не для меня.

Да, похоже назревала проблема.

— Открываю! — Крикнула я, все еще глядя ему в лицо.

И лицо исчезло, я снова увидела промелькнувшее горло и грудь, когда он выпрямился.

Да, это точно будет проблемой.

Я отперла замки и открыла дверь.

Затем тут же, машинально, сделала шаг назад.

Все хорошо.

Ничего себе.

Я могла бы, видя его грудь, догадаться, что такая грудь будучи продолжением такого горла, что-то да значила, но этот парень скорее всего был шесть и пять футов, а может быть, и выше.

И его рост был лишь частью того, почему его так описал Смити.

Он был не «чертовски огромным».

Он был, мать твою, просто огромным громилой.

Я была среднего роста.

Но стройная.

У моей сестры имелась задница.

Моя работа включала в себя физическую нагрузку. Дело не только в танцах в клубе. Тренировки и постоянная хореография и в добавок новые привычки. Наверное, я могла бы съесть целую лодку, но не делала этого, потому что была слишком занята, чтобы есть, а когда я садилась за стол, то уже давно поняла на чем настаивали все эксперты, изучая не один год этот вопрос, самой став уже экспертом в этой области. Правильное питание давало мне больше энергии, помогало лучше спать и поднимало настроение (большую часть времени).

Поэтому, если только не было особенного случая, я клала в рот только хорошую еду и не пила газированную воду, включая ароматизированную, газированную, с добавками странных витаминизированных напитков с антиоксидантами.

Так что да, я была стройной.

И двое меня могло уместиться в этом парне.

Даже трое.

Он двинулся вперед.

Я отодвинулась.

Его движения были нескладными. Не неуклюжими — уверенными и медленными.

Не важно, что этот парень выглядел слоном в посудной лавке.

Он мог пугать маленьких детей.

Черт побери, он бы запросто мог напугать взрослых мужчин.

И это не имело никакого отношения к пистолету, который открыто висел у него на бедре.

Это было связано с тем, что его облегающая футболка с короткими рукавами едва вмещала всю эту груду мышц грудной клетки, не говоря уже об отточенных выпирающих мышцах бицепсов, вен, с богатыми прожилками на его предплечьях, длинные ноги, прикрытые темно-серыми брюками коммандос.

Он закрыл за собой дверь, повернувшись в талии, и я услышала, как щелкнул замок.

Потом снова повернулся ко мне.

— Привет, — выдавила я.

Он опустил подбородок.

— Ты Мо, — заявила я, хотя это и так было уже ясно.

— Ага, — согласился он.

— Ладно, и так…

Я стояла босиком, в обтягивающей майке, задравшейся до середины живота, обнажив дюйм моего плоского живота с низко сидящими выцветшими джинсами, и не знала, что мне делать.

Он смотрел мне прямо в глаза.

Прямо в глаза.

Ни разу его взгляд не скользнул вниз.

Или вверх, к моим волосам.

А у меня были великолепные волосы.

И большие сиськи.

Ну, не хочу хвастаться или что-то в этом роде, но учитывая, что многие мужчины приходили посмотреть, как я устраиваю стриптиз, это было не последней вещью для меня, учитывая, что у меня было хорошее тело. Я знала это, учитывая то, что только что рассказала.

Мне было трудно иметь дело с мужчиной, который не только выглядел так, как он, но был таким огромным, как он, и пришел ко мне с определенной целью, с которой он оказался теперь у меня дома.

Но хуже всего было то, что я понятия не имела, как вести себя с мужчиной, который смотрел мне прямо в глаза и, казалось, совсем не интересовался больше ничем, кроме моих глаз.

Если не считать того факта, что я больше уже не волновалась, учитывая, что Смити позвонил мне и сказал, что у меня теперь будет телохранитель, хотя он и сказал, что объяснит все позже, я немного заволновалась все же, и до того, как вошел этот громила также немного продолжала волноваться.

Но теперь, вместо этого волнения, я боролась с желанием наброситься на него, запрыгнуть, как на дерево.

Я сдерживала свой порыв, спросив:

— Я должна быть напугана, что Смити приставил тебя ко мне?

— Хоук разберется с этим.

И все.

Волнение вернулось.

Я хочу сказать…

Хоук Дельгадо?

Смити не упоминал про Хоука Дельгадо.

Смити только упомянул, что при мне будет теперь телохранитель, не так давно в клубе произошли ужасные вещи. Ужасные, что буквально разрывали Смити пополам. Поэтому я списала телохранителя на то, что Смити решил подстраховаться на всякий случай, что было вполне нормально.

Хоук Дельгадо обычно вступал в игру, если какое-то дерьмо доходило до крайности, может и «подстраховаться» тоже теперь входило в его обязанности, либо дерьмо принимало серьезный оборот.

И я предполагала, что Смити не рассказал мне о Хоуке, потому что у него были плохие новости.

Вот черт.

— Точно. Ястреб, — сказала я. — А теперь ответь, должна ли я волноваться, что Смити привлек такого парня, как Хоук Дельгадо, к тому, что происходит?

Парень молчал.

Он просто продолжал смотреть мне в глаза.

— Мо…

— Хоук разберется, — повторил он.

Я вскинула руку.

— Послушай, я уверена, что здесь нет ничего страшного. Ничего необычного, парни постоянно зацикливаются на мне. Такое случалось и раньше. Обычно все эти мужчины безвредны.

На это Мо тоже нечего не ответил.

— Смити перекинется с ними парой слов или пошлет Джоакима, или Джейлен, и они успокоятся. Если бы у них хватило смелости, они бы просто подошли ко мне с самого начала.

Мо по-прежнему молчал.

— Но если Смити напуган и обратился к Хоуку, это говорит о том, что мне стоит серьезно чего-то бояться, — заметила я.

Но никакого ответа от Мо я не получила, что еще больше резануло по моему волнению, возможно, он не двигал губами, чтобы мне ответить, но его глаза говорили: «Да, тебе следует бояться».

Так что я перешла от волнения к серьезному испугу.

— О Боже, — прошептала я, моя рука скользнула к животу. — Это плохо.

Вот тогда-то все и случилось.

Именно в этот момент вся моя жизнь изменилась.

Его взгляд переместился за моей рукой на мой живот.

И его лицо из сурового и бесстрастного стало однозначно прекрасным.

Потому что выражение его лица смягчилось.

Что бы ни происходило там за пределами моего дома, он явно ненавидел происходящее.

Что бы ни взбесило Смити, меня, Хоука Дельгадо (всех людей), Мо не хотел, чтобы это происходило. Он не хотел, чтобы я чувствовала то, что сейчас чувствовала, что буду еще чувствовать, пока эта ситуация не закончится.

Он ненавидел, что я тоже это поняла.

Он находился здесь, выполняя за деньги свою работу, чтобы защитить меня от всего этого дерьма.

Но для него это была не просто работа.

Это было нечто большее.

Он не знал меня, а я была не просто великолепной парой сисек с фантастической шевелюрой, которую любой парень с членом хотел бы видеть и в дальнейшем живой и здоровой — невредимой.

Я была человеком, который почувствовал что-то отстойное, а он был тем человеком, которому не нравилось, когда люди чувствовали себя отстойно.

Он ненавидел это.

Вот каким он был парнем.

Да, вся моя жизнь просто изменилась.

— Мо, — тихо позвала я.

Его внимание вернулось к моему лицу.

— Все будет хорошо, — заверила я его.

Сильный подбородок снова опустился кивнув.

Хорошо.

Пойдем дальше.

— Хочешь чего-нибудь съесть? — Поинтересовалась я.

— Осмотр, — буркнул он, но сделал это, не оглядываясь.

Ему нужно было узнать, куда он приземлился.

Но теперь у меня была другая проблема.

Я нервничала.

На самом деле нервничала.

Я никогда не нервничала с парнями.

Красивыми. Уверенными. Фактурными. Успешными. Богатыми. Для меня это не имело значения.

Имелось ли у них чувство юмора?

Это для меня имело значение.

Были ли они умны?

Это тоже имело значение.

Были ли у них цели в жизни и не боялись ли они усердно трудиться для достижения своих целей?

Это совершенно не имело значения.

Но, если они видели во мне только стриптизершу, как принято считать во всем мире, и думали, что я действительно могу дать первому встречному парню, что обычно люди думают, чем я занимаюсь, чтобы зарабатывать себе (очень хорошо зарабатывать) на жизнь? И если мужчины думали, что я была не разборчива, легкой добычей и они могли легко залезть ко мне в трусики, а затем хвастаться, что поимели стриптизершу, даже не помня моего имени?

Это определенно имело для меня значение.

Я не могла вспомнить, когда в последний раз так нервничала рядом с парнем.

На самом деле, мне кажется такого времени никогда и не было, когда я нервничала рядом с парнем.

Но у меня было безумное желание взмахнуть своими волосами, я боялась, что не вовремя споткнусь, когда повернусь, показывая ему свой дом или еще чего хуже, поэтому я полностью сосредоточилась на том, чтобы ничего такого не сделать, что заставило бы его подумать, что я какая-то идиотка или совсем непривлекательная.

Вот черт.

Я успешно сделала поворот и провела его через недлинное фойе моего Денверского тюдоровского дома в гостиную и тут же пожалела, что моя гостиная была отделана в белых тонах.

Камин белым с серыми прожилками мрамором. Квадратный белый современный диван (хотя на нем были большие цветные подушки, но светлые деревянные ножки). Белые стены. Белые занавески (хотя они висели по бокам, а шторы в римском стиле были бамбуковыми). Даже ковер был в основном белым с серым геометрическим рисунком. Но полы были дубовые (впрочем, из белого дуба, черт!).

Нравились ли Мо свежие, чистые и яркие цвета?

Может, у него были проблемы с лососевым цветом?

Я имела в виду, мое кресло было лососевого цвета. Не слишком ли оно было женским?

А если он присядет на диван, не ударится ли головой о мою лампу от торшера, который выгибается дугой? (Слава Богу, торшер был черным.)

— Э-э, — я махнула рукой, мысленно отметив, что нужно поправить дугу торшера, и повернулась к нему, — это гостиная.

Он ничего не сказал.

Подошел к ближайшему окну, и мои жалюзи, опущенные только частично, потому что они хорошо смотрелись именно так на моих окнах, придавая комнате ощущение тепла, опустились, потому что он их просто опустил.

Затем он своей покачивающейся неуклюжей походкой подошел к другому окну и проделал то же самое.

— Ладно, значит, чтобы никто ничего не увидел, верно? — Догадалась я, почувствовав, как в комнате внезапно похолодало, и не потому, что больше она не наполнялась солнечным светом.

Он повернулся, и его подбородок качнулся вниз.

Затем он посмотрел на открытую столовую и кухню, которые насыщались энергией из гостиной, и двинулся туда.

Я последовала за ним.

Под (белым) обеденным столом лежал бирюзовый коврик.

Это было хорошо.

Но на кухне по всем стенам была огромная блестящая белая плитка. Совершенно белые столешницы. Хотя с одной стороны были белые шкафы, с другой — черные, и еще под стойкой находился темно-зеленый шкафчик с желтым отливом, чтобы добавить некоторый контраст. Перила лестницы, ведущей к задней двери, были белыми, но сама дверь — черной.

И бамбуковые шторы, никаких занавесок.

Пол был выложен изразцовой черно-белой керамической плиткой, а светильники — золотые.

И темно-зеленый шкафчик с желтым отливом под стойкой, сейчас казался мне смотрелся по-мужски.

Как мужчины относятся к белому?

Вообще-то?

Когда Мо закрыл жалюзи в столовой и на кухне, я поняла, что ему наплевать на искусственные полы или на мою широкую, но неглубокую деревянную вазу с фруктами и на то, была ли эта ваза женской или больше похожей на мужскую.

Благодаря его заботе, все пространство теперь погрузилось в темноту, поэтому я щелкнула выключателем.

И ему было наплевать на мои золотые светильники.

Он снова посмотрел на меня.

— Пока все это происходит, ты можешь спокойно есть и пить, все что хочешь, — предложила я и открыла дверцу холодильника (белый СМЕГ, черт возьми, СМЕГ определенно девчачий, не так ли?). — Ты прикрываешь мою задницу, mi casa — это определенно su casa, — его взгляд скользнул внутрь холодильника, и на его лице отразилось открытое одобрение, которое я не могла не увидеть, прежде чем он посмотрел на меня. (Итальянский бренд SMEG производит кухонную технику премиум-класса. – прим. пер.)

Значит, он тоже был сторонником здоровой пищи.

И, возможно, он одобрил мою навязчивую идею, выстраивания в линию и аккуратное размещение (возможно, у меня было обсессивно-компульсивное расстройство) использование подходящих контейнеров для хранения продуктов.

Если он одобрил то, это было бы хорошо.

Я имею в виду, что внутри мой холодильник выглядел как реклама в магазине, продающим контейнеры для хранения продуктов.

И тут до меня дошло, что он почти ничего не говорит.

Но он определенно каким-то образом общался.

И это стало еще более заметно, когда он перевел свой взгляд на фойе.

Он закончил на кухне, пора было двигаться дальше.

Но я не двинулась дальше.

— Я люблю свет, люблю светлое пространство.

— Жалюзи закрыты, — объявил он.

Его голос был очень глубоким. Не грубым и не гладким.

В самый раз.

Черт!

— Я хочу сказать, что мне нравятся яркие пространства, так что это объясняет все белое, — пояснила я ему.

Ему было совершенно наплевать на мое все белое.

Его внимание снова переключилось на фойе.

— И я аккуратная, — поделилась я еще одной мыслью.

Он посмотрел на меня.

Затем сразу же перевел взгляд опять на фойе.

Ладно.

Пора двигаться дальше.

И я двинулась.

И повела его по недлинному фойе к лестнице, ведущей в кабинет и телевизионную комнату с другой стороны дома (еще больше жалюзи закрылось).

После этого я повела его вверх по лестнице в комнату для гостей, ванную и мою комнату с шестом, где я занималась хореографией своих танцев (ему было наплевать на шторы в комнате для гостей, но в комнате с шестом все шторы были закрыты).

Затем мы вошли в кабинет.

Я очень гордилась своим домом. Я купила его сама, переделала (ну, наняла кое-кого, кто сделал дизайн). Я украсила свой дом. И все в одиночку. Без помощи. Без мужчины.

Маленькая стриптизерша, которая смогла.

А дизайнер был шедевром.

Двухскатные наклонные потолки верхнего этажа в стиле Тюдоров. Окна с ромбовидными стеклами, у которых стояло кресло у окна. Стеллажи вокруг всего этого заполнены моими любимыми книгами (да, стриптизерши читают) и стереосистемой. Освещение. Мебель из прохладного ротанга и коврики. Кремовые тона диванов и постельного белья, все это смешалось с теплыми оранжевыми нотками на подушках, потому что я любила оранжевый.

У Мо не было никакого мнения об оранжевом или о том, что я много читаю.

Мо оценил тот факт, что на моих высоких, но узких окнах (всех четырех с двумя квадратными сверху) не было жалюзи, и его губы сжались.

— В ванной матовые окна, — услужливо поделилась я. — В гардеробной нет окон.

Кровать стояла у задней стены.

Он повернулся и посмотрел на меня сверху вниз.

— Не подходить к окнам и к диванам.

Моя спальня была огромной. У меня была огромная гостиная по причинам, которые были в основном эстетическими, если только мои племянники не были здесь, возясь, что обычно происходило именно в гостиной, то они начинали бегать, как только входили в мой дом, потому что это сводило с ума Джет, а мои мальчики и я любили сводить с ума мою старшую сестру.

Два дивана стояли друг против друга с журнальным столиком, сделанным целиком из стекла.

Если я была в настроении, это давало мне возможность отдохнуть и почитать.

Это навело Мо на дурные мысли.

— Я много читаю, Мо, и…

— Не у окна. Никаких диванов. Или мы повесим простыню, пока все это не закончится.

Я сжала губы и пососала их между зубами.

Простыня полностью испортила бы мой интерьер.

— И ты никогда не будешь ходить по этой комнате без одежды, — продолжал он.

Я разжала губы и кивнула.

— Даже в нижнем белье, — добавил он.

Что, мне показалось, немного странным, учитывая мою профессию.

— Я зарабатываю на жизнь стриптизом, Мо, и…

— Даже в нижнем белье.

Тогда ладно.

Я кивнула.

— Я сплю на диване. — И он наклонил голову в сторону дивана.

Хм…

Что?

— У меня есть комната для гостей, — заметила я.

— Я сплю здесь на диване.

— А кто-нибудь из других парней Хоука…

— Только я.

Хорошо.

Постойте.

Что?

— Ты не хочешь... пойти на компромисс или что-то в этом роде? — Спросила я.

Он отрицательно качнул головой.

Один раз.

Но у меня были сомнения.

— Ну, э-э... не хочу говорить тебе по поводу твоей работы, но... это что, так обычно делается?

— Абсолютно.

Да?

Я, не скрывая, показала свое удивление, потому что после моего вопроса, Молчаливый Мужчина выдал мне больше слов.

— Военные. Ты проходишь с кем-то подготовку. Ты спишь с кем-то. Дышишь их воздухом весь день, каждый день, они становятся что-то значить для тебя. Можешь ненавидеть их до глубины души, но все равно возникает связь. Они заодно с тобой. Они — семья. Это может быть мужчины... и женщины… кто может броситься вперед, чтобы спасти жизнь. Но есть большая разница между инстинктом и кем-то в опасности. Зная, что твое время может закончиться в любой момент. И видеть, как граната падает к твоим ногам. А потом броситься на нее, зная, что у каждого мужчины, стоящего рядом с тобой, такая же мысль — сделать то же самое, потому что одному, возможно, придется умереть, но эта связь настолько сильна, что ты умрешь, чтобы другим сохранить жизнь.

— Если будет такая необходимость, ты бросишься на гранату ради меня? — Прошептала я.

— Мне нужно, чтобы ты поверила, что я брошусь на гранату ради тебя.

Я поверила. Я имею в виду, на нем были солдатские штаны-карго. И пистолет.

И я могла ему поверить, даже если он будет спать в комнате для гостей или возьмет отгул на полдня.

— Я доверяю тебе, Мо, — пообещала я.

— Вы понятия не имеете, что означает слово «доверие», Мисс МакАлистер.

— Лотти.

На этот раз он вздернул подбородок.

— Значит, тебе придется спать со мной в одной комнате? — Спросила я.

— Да, — ответил он.

— Но ты будешь спать.

— Мне нужно, чтобы выспаться четыре часа, мэм. И от сна до боевой готовности мне требуется две целых пять десятых секунды. Я не знаю в данный момент, сколько времени мне потребуется, чтобы спуститься в холл и спасть в гостевой спальне, если вы столкнетесь с угрозой. Я просто знаю, что это займет больше, чем две целых пять десятых секунды.

Две целых и пять десятых секунды.

Точно.

— Ты засекал время? — Поинтересовалась я, веря и не веря.

— Ага.

Ого!

— А когда ты будешь принимать душ?

— Я не буду терять времени, принимая душ. Это займет меньше пяти минут. Так что я приму душ с тобой в ванной комнате и запру дверь или приму душ, пока ты будешь танцевать, и Смити приставит к тебе своих людей. Если я пойму, что клуб чист. Если нет, я приму душ с тобой в ванной комнате. Если ты отметешь мое предложение, то предложишь сама на свой выбор.

Он не предложил мне выбрать, чтобы он принял душ вместе со мной, такая жалость.

— Почему бы нам... э-э... не разобраться с этим по ходу дела, — предложила я.

Снова опустил подбородок.

— Тебе нужно привезти вещи или может что-нибудь еще? — Спросила я.

— Вещи в моем пикапе, — ответил он.

— Ладно, — пробормотала я.

Его глубокий голос понизился.

— Скоро все закончится, и я уйду.

И кто из нас был фриком?

Вероятно, я.

Потому что я не знала точно, что происходит, но понимала, что все серьезно и плохо, но все равно не хотела, чтобы это закончилось, потому что я точно поняла одно, касаемо этого парня — его звали Мо, и я не хотела, чтобы «это» скоро закончилось, и чтобы он ушел.

— Как твое полное имя? — Резко спросила я.

— Ким Симус Моррисон.

Я уставилась на него.

— Тебя зовут Ким?

— Моя мать норвежка.

Поскольку я не была специалистом по норвежским именам, мне это ничего не объясняло, кроме того, что Ким скорее всего был норвежским парнем.

— А твой отец? — Продолжила я.

— Наполовину шотландец. Наполовину мудак.

О боже.

Он проговорил это скороговоркой.

Я открыла рот.

Он качнул головой.

— Не делюсь личным, — заявил он.

К черту.

И к черту нервы тоже.

Может придет время, когда он примет душ со мной в ванной комнате.

А еще лучше, со мной прямо в душе.

Ага.

К черту.

Я указала на диван.

— Мы спим вместе. Мы дышим одним воздухом. Если ты хочешь тренироваться вместе, я покажу тебе шест, и ты можешь поставить меня на скамью для жима. Ради меня ты готов броситься на гранату. Я бы сказала, что это уже личное.

Он молчал.

— Мо, — огрызнулась я. — Серьезно. Кто знает, сколько времени это займет? Ты не можешь все время бесшумно слоняться с пистолетом на поясе по моему дому, ожидая, что со мной что-то случится.

Он не произнес ни слова.

Отчего я поняла, что он может бесшумно слоняться с пистолетом на поясе по моему дому, ожидая, что со мной что-то случится.

Или даже больше, ожидая, когда это произойдет, чтобы он смог это предотвратить.

— Ладно, Рэмбо, как насчет того, что я не хочу, чтобы ты бесшумно слонялся по дому, ожидая, что со мной что-то случится, — поправила я свой ответ.

От него ничего.

Я скрестила руки на груди (но он даже не посмотрел на мои руки, скрещенные на груди).

Мне платили за то, чтобы мужчины смотрели на мои сиськи, это был мой образ жизни.

Но я никогда так не хотела, чтобы мужчина обратил внимание на мои сиськи, как сильно хотела, чтобы Мо обращал на них внимание.

— Ладно. Я начну, — предложила я. — Я — Шарлотта МакАлистер. Только не мэм. Никогда, мэм. Лотти в семье и среди друзей. Значит для тебя тоже Лотти. Лотти Мак для всего мира. Королева календаря «Корвет» и хедлайнер стрип-клуба Смити. Тебе не нравится, что я раздеваюсь?

Один кивок, едва заметный.

— Ты думаешь, что я унижаюсь, продвигая потребительское отношение к женщине? — Спросила я.

Он быстро оглядел комнату.

Это был ответ на первую часть моего вопроса.

Потом посмотрел на меня.

— Ага.

Вот и ответ на вторую часть.

Но постойте.

Полегче там.

— Правда? — Спросила я.

Его губы не шевельнулись.

Но выражение лица говорило все тоже «Ага».

— Ты же знаешь, что это не так. Я могу делать со своим телом все, что захочу, в том числе зарабатывать с помощью него деньги, — заявила я.

— Верно, — пробормотал он.

— А я — женщина. — Я дернула головой в его сторону. — Ты не женщина. Поэтому я думаю, что это мой выбор.

— И куда он приведет? — спросил он.

— И куда, что приведет? — Спросила я в ответ.

— Ты раздеваешься за деньги. Потом, куда это тебя приведет?

Я почувствовала, как мои глаза прищурились.

— А как ты думаешь, куда?

Он пожал массивными плечами, и я была уверена, что по комнате пронесся легкий ветерок.

Я поняла, что он хотел сказать.

— Значит, мой стриптиз означает, что я в некотором роде ответственна за плохое поведение мужчин, — озвучила я, пожатие его плеч. — Потому что, знаешь ли, мой стриптиз означает, что мужчины могут думать о женщинах в целом только как о сексуальных объектах, хотят они того или нет, и относиться к ним как к сексуальным объектам, хотим мы того или нет.

Мо молчал.

И его взгляд ничего не говорил.

— Чушь собачья, — сказала я ему.

Он молча не соглашался со мной.

— И это чисто мужской взгляд, — сообщила я ему.

Мои слова его позабавили.

И снова мне захотелось запрыгнуть на него, как на дерево.

Его серебристые глаза посмеивались, а губы изогнулись на одну восьмую дюйма вверх?

Черт.

Похоже появилась настоящая проблема.

На самом деле проблем было несколько.

Но в этот момент я не собиралась вдаваться в подробности, думая, что мне очень сильно хотелось относиться к нему именно как к сексуальному объекту.

— Знаешь, мужчины часто напиваются, — заметила я. — Женщины тоже. Они напиваются в одиночестве, только среди мужчин, или только среди женщин, или вперемешку. Это происходит миллионы раз каждый день и каждую ночь. Но не каждый же из этих миллионов напившихся мужчин потом выходит и совершает сексуальное насилие над женщиной?

Его веселье испарилось.

— Нет, — ответила я вместо него. — Потому что для этого в них должно сидеть чудовище. Ну, прямо совсем монстр. Либо у них есть силы, и, слава Богу, у подавляющего большинства нет чудовища, либо оно есть. Это не имеет никакого отношения к выпивке. Или наркотики. Или то, что надето на женщине. Или как она себя ведет. Она не несет абсолютно никакой ответственности за то, что мужчина надругался над ней. Монстр все это совершает, потому что он монстр. Он просто скрывается, когда мужчина трезв. Но когда напивается, его сила воли слабеет, и это чудовище выходит наружу. Вот и все. Конец.

Его большое тело слегка зашевелилось, но он ничего не сказал.

Хотя я поняла, что это и был его ответ.

Он слушал меня.

— То же самое касается любых других плохих поступков, которые совершает мужчина, — продолжала я. — Если он пристает к женщине. Если он ее бьет. Меня тошнит от мужчин и женщин, которые обвиняют женщин в плохом поведении мужчин. Тем не менее имеется нечто, отчего эта история продолжается бесконечно. Ты знаешь, что увековечивает подобные вещи?

Он качнул головой.

— Разговоры в раздевалке, и ни у одного мужчины в комнате не хватает смелости сказать другому: «Знаешь, это дерьмо не делает тебя крутым. А делает тебя больше похожим на неудачника, который не может переспать с настоящей женщиной. Прекрати». Если мужчины позволяют своим же собратьям говорить дерьмо о женщинах, это сводит женщин к сексуальному объекту. Создается впечатление, что все мужчины в той комнате видят свою цель унизить женщин, и некоторые мужчины, мудаки, продолжают это осуществлять на деле, целенаправленно физически унижая женщин. И поскольку это делают мужчины, они понятия не имеют, что они на самом деле делают.

Мо согласился со мной.

Он этого не сказал.

Но я это увидела.

Учитывая, что он выразил свой ответ (своим способом), и хотя мне понравился его ответ, я продолжила:

— А что ты думаешь о женщине, которая посещает шоу «Чиппендейлов»? А австралийское «Тандер фром Даун Аппе»? Как о мерзких парнях, которые, вероятно, пристрастились к наркотикам и не имеют другого выбора, так зарабатывая себе на жизнь? — Спросила я.

— Может развратные. Другие — нет, — пробормотал он.

Я почувствовала, как мои губы дрогнули, но продолжала смотреть на него.

— Хотя, женщины, которые ходят на эти шоу, считаются похотливыми и неконтролируемыми одиночками, посещая их со своими подружками невесты или отчаявшиеся найти мужчину. Не видишь, противоречия? — Потребовала я ответа.

— Мужчины, которые приходят на шоу стриптизерш, считаются похотливыми или холостяками придурками, или отчаявшимися, — ответил он.

Хмм…

— Я не позволяю мужчинам относиться к себе потребительски, Мо, я не тащу их в клуб смотреть, как я танцую. Они приходят сами. И ты можешь смотреть на это двояко, точно так же, как ты мог бы смотреть на женщину, которая смотрит мужской стриптиз, снимая одежду. Я чертовски хорошо зарабатываю на жизнь за счет мужчин, которые совершенно не ценят женское тело, им это нравится, да, их это заводит, но все заканчивается прямо там. Или я чертовски хорошо зарабатываю на слабостях мужчин, потому что они недостаточно сильны, чтобы уважать сильных женщин, даже если женщина, показывающая им стриптиз, сильная, хотя и раздевается у них на глазах. Мне оба варианта по душе.

— Ты — это ты, — проворчал он.

— И что это значит? — Спросила я.

— Ты красивая, собранная, уверенная в себе и, как я слышал, талантливая. Большинство женщин, показывая стриптиз, делают не то, что ты, не потому, что гордятся своей работой. Они делают это, потому что живут там, где не хотят жить. У них нет другого выбора.

И он высказал очень много за раз.

В первую очередь то, что он считал меня красивой, собранной и уверенной.

Хорошо, что я не споткнулась, когда поворачивалась, показывая ему гостиную.

Но, кроме этого, он был прав.

— Да, — согласилась я.

На его лице отразилось удивление.

— У меня нет аргументов, — сказала я ему. — Хотя замечу, что я не спрашивала тебя, как ты относишься к карьере стриптизерши в целом. Я просто занимаюсь тем, чем занимаюсь.

На секунду его лицо побледнело.

Затем он разразился хохотом.

Я была почти уверена, что мои раскиданные подушки задрожали.

Я была потрясена.

Совершенно ошеломлена.

Я слышала кое-что, что было так прекрасно.

Смех моих племянников.

Но его смех занимал второе место.

Я застыла на месте лишь на мгновение.

А потом решила посвятить свою жизнь тому, чтобы заставлять его смеяться как можно чаще.

Поэтому я улыбалась, когда он перестал смеяться.

Но он не смотрел мне в глаза.

Он уставился на мои губы.

Теперь мы кое-что узнали друг о друге.

— Ты проголодался? — Спросила я.

Он качнул головой.

— Может расскажешь мне о своей военной службе? — Решила я продолжить.

Он качнул головой.

— Может тогда, какой твой отец мудак? — Я не сводила с него глаз.

Он качнул головой.

— Потом разберемся, — пробормотала я, направляясь к двери, все еще бормоча. — Я проголодалась. Пора ужинать.

И вышла из своей спальни.

Ким Симус «Мо» Моррисон, мой телохранитель и самый обаятельный мужчина, которого я когда-либо встречала, последовал за мной.

3. Начнем с пальцев ног

Mo

Она была на сцене, разыгрывая спектакль под «Лока» Шакиры и заставляя Мо, впервые с тех пор, как он начал работать с Хоуком, пожалеть, что у него нет другой работы.

Честно говоря, если бы ему удалось пережить эту ночь и все три ее шоу (это шло под номером два), не спрыгнув со сцены, не ударив каждого ублюдка, таращегося на нее, в горло, это было бы чудом.

Он понял, почему ее называли хедлайнером.

Он понял, почему клуб был забит.

Она была грациозна. Она умела танцевать. Она была прекрасна. На ней был потрясающий наряд (или она его снимала).

И она была такой сексуальной.

Господи.

Во время первого выступления он понял, что ему нужно следить за толпой, в этом и заключалась его чертовая работа, а не за ней, иначе он стоял бы в тени за сценой, не в силах отвести от нее глаз, в то же время, пытаясь утихомирить свой член, который становился твердым.

То же самое происходило с каждым ублюдком в этом зале.

Вот почему Мо захотелось врезать им всем по горлу.

Бл*дь.

Если они не поймают этого парня как можно скорее, это работа станет для него настоящей пыткой.

Мо понял это без всяких сомнений.

И он также понял, что дело не только в ее танце.

Она просто была собой.

Но он старался об этом не думать.

И потерпел неудачу.

Ее дом был крутым дерьмом.

Ее холодильник был таким же аккуратным, как и его (если он ходил за продуктами, что случалось редко, он был слишком занят работой и общением с друзьями и семьей, но если он все же ходил за продуктами, то внутри его холодильник выглядел примерно также, в основном, без строго выстроенных по линии, но он начинал все раскладывать по контейнерам, как только приносил домой).

Она босиком, с распущенными светлыми волосами, в обтягивающей майке и джинсах, с маленькой попкой, которую он мог бы обхватить одной рукой, черт возьми.

На этой огромной кровати он отдал бы свое левое яичко, чтобы ее трахнуть.

Тот факт, что она могла уступить в споре, не включив при этом стерву.

Ее огромная, яркая белозубая улыбка.

И самое главное, как она восприняла новость от Хоука и Смити.

Она прочла письмо. По требованию Хоука. Смити это не понравилось (и, честно говоря, Мо тоже), но Хоук хотел, чтобы она поняла всю серьезность ситуации.

Мо знал, что она испугалась.

Ее лицо слегка побледнело, и все.

Но он чувствовал ее запах страха.

Потом она слушала Смити, а после — Ястреба, не отводя от них глаз, коротко кивая, полностью сосредоточенная.

Никаких помех.

Никакой истерики.

Никаких разговоров, чтобы еще что-то разузнать.

Почти то же самое, когда он обсуждал с ней свои дела у нее дома.

Конечно, она отказалась от душа с ним. Спит в своей комнате. Он понял. Это был интимный момент вторжения в частную жизнь, она не была к этому готова.

Она по-прежнему не ни хрена не выполняла и заставляла полчаса объяснять, почему он знает, что делает, и ей приходилось его слушать.

И она согласилась ничего не сообщать ни Эдди, ни Ли с его ребятами.

Мо понял, что она пыталась таким образом защитить их. Эти мужчины многое пережили, заявляя права на своих женщин. Взрывы автомобилей. Похищения. Одну из их женщин подстрелили.

На несколько лет воцарился мир. Они справили свои свадьбы. У них появились дети.

И все было пока отлично или настолько, насколько это возможно с «Рок Чик».

Они с ума сойдут от этого письма.

И Лотти это знала.

Поэтому она немедленно согласилась защищать их, держа все в тайне.

Это был умный ход.

Но для нее он был скорее связан с тем, что она любила свою семью, своих родных.

Шарлотта МакАлистер была классной танцовщицей. Забавной. Умной. Талантливой. Задумчивой. Все вместе. Профессиональной.

И сексуальной как ад.

Да.

Эта работа будет для него настоящей пыткой.

— Хорхе, с другой стороны, — сказал Хоук ему на ухо, и Мо повернул голову, чтобы посмотреть на своего босса, который стоял позади. Мо был невозмутим, и Ястреб ничуть не удивился. Если человек хотел, он двигался как призрак. — Мне нужна минутка.

Мо покинул свое место, чтобы последовать за Хоуком, посмотрев на сцену и увидел стоящего там заместителя Хоука, Хорхе.

Хорхе не смотрел на Лотти, его внимание было приковано к толпе.

Это было хорошо.

Мо следовал за Хоуком по заднему коридору мимо гримерки танцоров до конца, где была дверь в заднюю комнату. Там было тише, но музыка была слышна, но глухо.

Хоук остановился и повернулся.

Мо остановился и слегка отодвинулся в сторону, чтобы не тратить наносекунду на полный поворот, и вернуться к Лотти, если он ей понадобится.

— Ты видел ее первое выступление, — заметил Хоук.

Мо кивнул.

Хоук вздернул подбородок.

Затем спросил:

— Ты уверен, что сможешь это сделать?

Хоук Дельгадо не был глуп.

И он знал своих людей.

— Бл*дь, нет.

Его босс не удивился, но начал проявлять нетерпение.

— Мо…

— Но я сделаю, — закончил он.

— Это всего лишь работа. Ее работа. Три танца. Пара песен. Потом она снова будет сидеть в гримерке, потому что Смити не хочет, чтобы она ни с кем общалась, — Хоук говорил ему то, что он знал уже от Смити.

Смити хотел, чтобы она ни с кем не общалась потому, что это заставляло ее казаться неуловимой и исключительной.

Он поступил так, потому что знал, как и Мо, что многие мужчины-придурки, кто не был придурком, были психами, те, кто не был ни тем, ни другим, сидели дома со своими женами.

Другими словами, Смити не хотел подвергать ее опасности.

Но опасность ее нашла сама.

Потому что она была стриптизершей.

— Я займусь этим, — заявил Мо.

— Это просто ее работа, Мо. У нее это хорошо получается. Она этим знаменита. Но для нее эта работа, благодаря которой она выплачивает ипотеку, — сказал Хоук.

Ему не нужна была еще одна лекция о раздевании сегодня (или когда-либо еще).

Но он был удивлен, что Хоук стал настаивать.

У Мо было четыре старшие сестры.

Хоук знал, что у Мо есть четыре старшие сестры и мать, за каждой из которых Мо присматривал с тех пор, как у него появилась первая связная мысль, так что он ни за что не станет заводить отношения с женщиной, раздевающейся за деньги.

Но это было неважно.

Дело было не в том, что это была ее работа.

Его работа была защищать ее.

И он мог это сделать.

— Я займусь этим, Хоук, — повторил он.

Хоук посмотрел на него.

Мо молча уставился на своего босса.

Хоук понял, что он имел в виду, и потому сказал:

— Я сделал звонок своему другу в ФБР, в качестве одолжения. Это дерьмо с религиозным фанатизмом, Лотти, возможно, не первая у этого мудака. Отправил ему копию письма, он прогонит его через их систему, проверит, совпадают ли какие-нибудь обороты фраз и другое дерьмо.

Хорошо.

Мо кивнул.

— Почтовый штемпель нам ничего не дал, — продолжал Хоук. — Анализируем принтер, тонер, бумагу, конверт, марку. Марка самоклеящаяся, так что ни ДНК, ни отпечатков, это не предвещает ничего хорошего. Может что на клапане будет. Снял отпечатки пальцев с письма. Пусть один из наших друзей из полиции их проверит.

Лотти не прикасалась к самому письму, только к копии.

На самом письме должны быть отпечатки его, Хоука, Смити и, возможно, преступника.

Мо чертовски надеялся, что если это так, то парень будет в базе, так что все это могло закончиться быстро для Лотти, а также и для него.

— Мы с Хорхе сегодня посидели со всеми вышибалами и барменами. Завтра ударим по всем, кто сегодня был не в настроении. И танцовщицам, — продолжил Хоук. — Спрашиваю, видел ли кто-нибудь кого-то, от кого исходила дурная вибрация, завсегдатаев, которые пугают любого, кто сказал что-то не то.

— Знаю правила, Хоук, — напомнил ему Мо. Но он спросил: — Ты что-нибудь узнал?

— Это стрип-клуб. Каждый второй мудак испускает плохую вибрацию, пугает кого-то или говорит что-то не то.

Отлично.

— Мы поймаем его, и быстро, Мо, — заверил его Хоук.

Мо снова кивнул.

Музыка смолкла, толпа обезумела, и без приказа Хоука, без единого слова, Мо развернулся и быстро зашагал по коридору.

Он встретил Лотти, когда она спускалась со сцены, натягивая халат.

Она едва взглянула на него, прежде чем броситься через коридор в гримерку танцовщиц.

— Мужчина входит! — крикнула она, толкая дверь.

Он остановился на секунду, две, но этого было достаточно, он дал девочкам прикрыться, прежде чем последовать за ней.

Он шагнул в море стриптизерш, направлявшихся через дверь в коридор, когда входил.

— Со всем разберусь, Мо, — услышал он голос Хоука.

Мо оглянулся через плечо, поднял подбородок на своего босса, затем отвернулся, прежде чем закрыть дверь за собой и Лотти.

Он был в этой гримерке раньше, когда она готовилась к выступлению, сидя перед одним из тех зеркал с огнями вокруг, которые можно увидеть в фильмах, макияж и дерьмо для волос разбросаны по всему небольшому прилавку перед ней. Она одевалась за ширмой, что удивило его, учитывая, чем она зарабатывала на жизнь, но, увидев ее в первый раз за сценой, он был благодарен ей за это.

Других танцовщиц явно предупредили, прежде чем он появился.

Кто-то из них переодевался за ширмой, кто-то, не стесняясь его, делал это в открытую.

Он не смотрел. Он находился здесь не для этого.

Но он начинал понимать разницу между жизнью и работой.

Это было их пространство, и для некоторых из них оно было безопасным.

Для них это была работа, за счет которой они могли оплачивать счета.

Кроме этого, Мо особо не оглядывался, ему было наплевать, как выглядит раздевалка стриптизерш.

Он не понял, но Лотти оказалась перед ним.

Он автоматически напрягся всем телом, когда она положила свои маленькие ручки ему на грудь и толкнула изо всех сил.

Он не сдвинулся ни на дюйм.

Прежде чем он успел спросить, какого хрена, она уже кричала.

— Где ты был?

О, черт.

Он открыл рот, чтобы ответить, но она продолжала кричать:

— Я закончила выступление, искала тебя, но тебя там не было!

Точно.

Он почувствовал, что она напугана.

Но она этого не показывала.

Большая ошибка.

Он не должен был так поступать с ней.

Она не должна чувствовать то, что чувствовала.

Большая часть этого была не на нем.

Но он не должен был оставлять ее.

Никак не должен.

И это зависело от него.

Хуже всего было то, что он чувствовал себя плохо, не потому что она испугалась.

Он чувствовал себя плохо, потому что напугал Лотти, и не хотел, чтобы она чувствовала страх или что-то еще.

Он столько раз охранял людей, столько уже работал телохранителем, что сбился со счета.

Но в этот раз все было по-другому, это он тоже знал. Но чувство, которое он испытывал, зная, что спровоцировал ее страх, теперь он понял, что этот случай будет для него самой трудной задачей, нежели он раньше думал.

— Хоук хотел поговорить со мной, — сказал он. — Хорхе смотрел за тобой. По другую сторону сцены.

— Может Хоук поговорить с тобой после того, как ты мне скажешь, что тебе нужно отойти, чтобы Хоук мог поговорить с тобой? — спросила она.

— В следующий раз мы так и сделаем, — пробормотал он.

— Господи! — закричала она.

И тогда.

Бл*дь, ожил его худший страх (на данный момент).

Она неестественно повернулась, провела рукой по волосам, посмотрела в пол, в волнении зашагала по комнате и шепотом запричитала:

— Господи, Господи, Господи.

— Лотти.

Она остановилась к нему спиной, но подняла руку в его сторону, ладонью вверх, и приказала:

— Я сейчас возьму себя в руки.

Лучше бы она устроила истерику. Иногда людям нужно было выплеснуть накипевшие эмоции, выплакаться, закричать, чтобы они смогли собраться все, потом став сильнее.

Но, черт возьми, у него буквально чесались руки притянуть ее к себе, чтобы она почувствовала, какой он большой парень, сильный, крепкий, и он ее прикроет.

Он не мог этого сделать, поэтому сделал единственное, что мог.

— Ты же знаешь, что это вполне нормальное состояние бояться этого парня, — произнес он ей. — Он псих.

— Меня не так легко напугать, — возразила она.

Да, он чувствовал, что не легко.

Но для нее это была новая территория.

Не для него. Не для Хоука. Хорхе. Возможно, даже Смити.

Хуже всего было иметь дело с фанатиками. Не имело значения, были ли они фанатами «Бронкос» или верили в Бога, было трудно столкнуть их с этого пути, потому что они убедили себя, что делают праведную работу.

Если в вашей жизни не было большего смысла, чем футбол или исполнение вашей извращенной версии, что, по вашему мнению, Бог хотел, чтобы вы делали и как жили, у вас появлялась серьезная проблема.

Она повернулась к нему, взявшись руками за пояс халата, потуже затянув его.

Но Мо не следил за ее руками.

Он пристально смотрел ей в лицо.

Это был его худший страх.

Всегда.

Ужас застыл на ее лице, большие карие глаза наполнились слезами.

— Сестра прикрыла меня своим телом, — сказала она.

Это было совсем не то, что он ожидал услышать.

— Что? — спросил он.

— Джет, когда в нас стреляли в комнате, где люди стреляли друг в друга, моя сестра была там. А когда полетели пули, она прикрыла меня своим телом, — объяснила она.

Мо понадобилась минута.

Она была в комнате, где люди стреляли друг в друга, и ее сестра прикрыла ее своим телом?

— Джет и мама… Джет и мама…, — крупная слеза скатилась по щеке. — Джет и мама сойдут с ума, если узнают, что происходит. А мама едва пережила свой первый инфарк.

— Когда в тебя стреляли?

Он задал вопрос, но он не узнавал собственного голоса. Голос звучал низко и хрипло, как будто полз вверх по горлу прямо из кислоты в кишечнике.

— Мой отец был азартным игроком. Он завязал с играми. А моя сестра сделала какого-то чувака несчастным, набросившись на него у Эйнштейна. Мы пошли поиграть к папе и…

Она продолжала говорить, но тут Мо вспомнил, что ее сестра была «Рок Чик».

Больше ему ничего не нужно было слышать.

— Им не нужно знать, — сказал он, выслушав ее рассказ.

Ее глаза расширились.

— Конечно, им не нужно знать! Они никогда не узнают! Джет расскажет Эдди. Эдди расскажет Ли. Тогда вся эта команда опустошит Денвер.

В этот момент Мо почувствовал потребность что-нибудь тоже опустошить.

Женщина стояла перед ним в ужасе и плакала.

— Я даже думать не хочу о том, что сделает Текс, — продолжала она.

Ну, черт побери.

Он забыл, что Текс МакМиллан был частью этого отряда.

Не только частью этого отряда, но был женат на женщине по имени Нэнси.

Матери Лотти.

Бл*дь.

— Они не узнают, — заверил он ее. — Хоук позаботиться. Дело будет закрыто до того, как МакМиллан достанет свою сумку с гранатами.

— Надеюсь, — пробормотала она, отворачиваясь.

Мо отметил, что она не стала отрицать, что у ее отчима имелась сумка с гранатами.

Ошибка номер один.

Он смотрел, как она танцует.

Ошибка номер два.

Он оставил ее вне поля зрения, когда она была на нервах, а он должен был знать, что ее нельзя оставлять.

Ошибка номер три.

У него вылетело из головы, что она была связана с «Рок Чик».

Ошибка номер четыре.

Он также забыл, что ее отчим был сумасшедшим психом.

Обычно он даже не допускал ошибки номер один.

Пришло время, взять себя в руки.

— Мне нужно подготовиться к следующему выступлению, — пробормотала она, направляясь к зеркалу, которым пользовалась оба раза, когда он был с ней в этой комнате.

— Лотти, — позвал он.

Она обернулась.

— Тебе никто не обидит, — пообещал он.

Она оглядела его с головы до ног.

Мо понял, что она увидела.

Ничего такого, что она хотела бы увидеть.

Он знал, что он уродливый ублюдок, а она может заполучить любого парня, кого захочет. Ей даже пальцем шевелить не нужно. Только взглянет на мужчину, и он последует за ней, как голодный бродяга.

Но она также увидела то, что ей нужно было увидеть.

Чтобы добраться до нее, этому мудаку придется сначала пройти через него.

И они оба знали, что человек, написавший это письмо, не имел члена (возможно, в буквальном смысле).

Но она снова удивила его.

Она показала ему свою уязвимость.

О, да.

Это будет непростое дело.

— Не оставляй меня снова, Мо, — тихо попросила она. — Прошу тебя.

О, да.

Это письмо напугало ее.

Да, черт возьми.

Мо хотелось опустошить что-нибудь.

— Не буду... — он замолчал, потому что у него на языке вертелась мысль назвать ее деткой. Но он закончил словами: — Обещаю.

Какое-то мгновение она смотрела ему в глаза.

Потом кивнула и двинулась к зеркалу.

* * *

— А чем ты занимаешься остальные четыре часа?

Мо полностью одетый, лежал на спине на ее диване приличного размера, хотя тот был недостаточно длинным для него.

Ничего удивительного. Большинство диванов не подходили под его рост.

Его глаза были устремлены в темный потолок.

Время приближалось к двум часам ночи.

Лотти танцевала в девять тридцать, одиннадцать и в час.

Она танцевала по десять-двенадцать минут за раз. Клиентам не разрешалось прикасаться к ней, давая чаевые, но даже если бы они могли засунуть ей банкноты под стринги, они не смогли бы добраться до нее, судя по тому, как она работала на сцене. Другие девушки выбегали и собирали купюры, которые летели на сцену для Лотти.

Все остальное время она потягивала «Перье» со вкусом дыни из маленьких баночек розовой соломинкой с белой елочкой наверху, готовясь к следующему номеру и болтая с любой танцовщицей, которая была с ней в комнате.

А если их не было, она болтала с Мо.

Она была очень разговорчива.

Такова была судьба Мо. Быть окруженным женщинами, которые любили болтать.

— Что? — спросил он.

— Ты сказал, что спишь по четыре часа в сутки. Что ты делаешь остальные четыре часа?

Он хотел, чтобы она заснула.

Он хотел, чтобы она заснула, чтобы он мог тоже заснуть (хотя у него не было на это ни малейшей надежды) и перестать думать о ней в этой крошечной зеленой атласной ночнушке с кремовыми кружевами, в которой она вышла из ванной.

Или о том факте, что она находилась всего лишь в десяти футах от него, горячее маленькое тело в одиночестве в этой большой кровати.

Он не хотел рассказывать ей о том, что он делал с теми четырьмя часами, которые у него были.

На самом деле Мо вообще не был большим любителем разговоров.

— Я тренируюсь, — сказал он.

— Четыре часа? — спросила она.

— Работа с Хоуком — это не с девяти до пяти. Я участвую в миссиях.

— Миссиях?

— Ага.

— Ты называешь их «миссии», а не «делами»?

— Ага.

— Почему?

Господи, спаси его от болтливых женщин.

— Потому что мы все бывшие солдаты, а не бывшие полицейские, — поделился он.

— Все вы?

— Ага.

— И сколько вас?

Боже правый.

— Лотти, спи.

Он услышал ее громкий вздох, а затем:

— Я всегда возбуждена после выступления ночью.

Хотя она должна была быть измотана.

За те четыре с половиной часа, что она пробыла у Смити, она работала не больше тридцати шести минут (не считая полутора часов, которые ей нужно было провести перед первым выступлением, чтобы подготовиться), но когда она танцевала, то выкладывалась полностью.

Не говоря уже о том, что она делала совсем новый макияж и изменяла прическу для каждого следующего танца, не только наряд. Каждый раз, когда она появлялась на сцене, это была совершенно другая, новая Лотти.

Никто не мог ее упрекнуть в том, что она не отрабатывает свои деньги или сверх процент, как хедлайнер, если она его получала. Никто не в состоянии купить такой дом на Гейлорд в квартале от городского парка, если бы не «урывал кусочек пирога».

Мо хотел бы, чтобы она устала и вымоталась. Он этого хотел. Не только, чтобы она заткнулась, но он не хотел думать, что она «возбуждена», так как у него появлялись всевозможные мысли о различных способах, которыми он бы помог ей справиться с ее возбуждением, как он будет наслаждаться ее возбуждением и насколько еще больше он будет наслаждаться, заставив ее наслаждаться им.

— Посчитай овец, — посоветовал он.

— Это поможет?

Черт, если бы он знал.

— Погружай свое тело в сон дюйм за дюймом, — сказал он.

Это всегда срабатывало для Трин, сестры №4. Она постоянно что-то делала. Постоянно была занята. Оказалось, она с трудом расслаблялась и засыпала. Даже в детстве.

Когда они были маленькими, Мо садился рядом с ней и шептал:

— Начинай с пальцев ног, Трин. Направь на них свое внимание. Сожми. А потом расслабь и уложи их спать.

Как всегда, когда он добирался до ее живота, чтобы тоже уложить его спать, Трин уже спала.

— Что я должна сделать? — Спросила Лотти.

— Начни с пальцев ног, — сказал Мо. — Сосредоточься на них. Сожми их. Потом расслабь и уложи спать.

Он подождал секунду.

— Ты делаешь? — спросил он.

— Ага, — ответила она.

— Теперь стопы, — приказал он в темноту. — Сосредоточься, напряги, потом почувствуй, как они тяжелеют и расслабь.

Еще секунда, и он досчитал до двух, потом произнес:

— Теперь икры, — продолжал он. — Напряги. Расслабь. Почувствуй, как они расслабляются. Потом уложи их спать.

Мо подождал еще секунду.

И еще одну.

И еще одну.

— Они спят уже? — спросил он.

— Да, — ответила она. — Думаю, что да.

— Теперь колени.

— А ты тоже так делаешь, чтобы заснуть? — спросила она.

— Ничего не получится, если ты будешь задавать вопросы, пока пытаешься расслабить тело, — сказал он ей.

— Хорошо, — пробормотала она.

— Колени, Лотти.

— Хорошо, — пробормотала она.

Мо произносил слова все тише и тише, растягивая время между укладыванием спать ее частей тела, прежде чем он перешел к шее, но она уже не ответила.

Хорошо.

Она спала.

Мо уставился в потолок, но там ничего не было, кроме Лотти в ночной рубашке, которая теперь казалась ему везде.

Ночнушка превратилась в ее танец.

Бл*дь.

Настоящая пытка.

Он перекатился на бок и закрыл глаза.

И увидел ее испуганное лицо, глаза, полные слез.

Он открыл глаза, пошевелил рукой, нашел пистолет под подушкой, куда его положил.

Мо сделал глубокий вдох и выдохнул.

Он попробовал еще раз заснуть.

Начав, как ей и говорил, с пальцев ног.

Но его пальцы ног все еще находились в солдатских ботинках.

Он сдался после того, как добрался до своего скальпа, и заснул только через два часа, положив руку на приклад пистолета.

4. Отбеливающие полоски

Mo

На следующее утро Мо сидел на диване, на котором спал, пока Лотти была в ванной и делала то, что обычно делала по утрам.

Он разговаривал по телефону с Хоуком.

Было восемь тридцать, и он удивился, что Лотти встала так рано.

Он же был на ногах с шести.

— Отпечатков нет. Я отправил образец в лабораторию ДНК, чтобы посмотреть, сможем ли мы что-нибудь обнаружить, но если его отпечатков не будет в базе данных, даже если они смогут найти кое-какие отпечатки, то мы не сможем вычислить ДНК, — проинформировал его Хоук. — ФБР все еще изучает стиль письма. Это может занять некоторое время.

— И что? — Спросил Мо.

— И клиенты Смити, помеченные Хорхе, Хоакимом и мной, как возможные придурки, вчера ночью получили хвосты. Сегодня мы хотим съездить к ним, чтобы посмотреть их обитание поближе.

— Я готов поспорить, что он не послал это письмо без отпечатков, и зная, что Смити получил его вчера, не появился в клубе. Он точно знает Смити, что тот может кому-то позвонить.

— Он также, наверное, думает, что прибудут копы.

— Вы с Хорхе не похожи на завсегдатаев стрип-клуба, Хоук.

— Ты хочешь, чтобы мы работали над этой ситуацией или сидели сложа руки пару дней? — Спросил Хоук.

Мо закрыл рот.

Его босс был старше его, ненамного, так что он не был похож на его отца.

Мо давным-давно отказался от отца.

Дело было в том, что Хоук был его командиром, а Мо обучили не разочаровывать своего командира.

И вот тогда Ястреб выдал то, что никогда не говорил Мо.

— Не прошло и двадцати четырех часов, Мо, — заметил Хоук. — Она уже начинает действовать тебе на нервы?

Это определенно было вызовом его профессионализма.

Она была совершенно другой, нежели все остальные.

Лотти не находилась у Мо под кожей. Этого не могло случиться. И он понял это в ту минуту, когда она открыла ему входную дверь в свой дом и сделала шаг назад, словно собираясь убежать.

Это была обычная реакция людей на него.

Но Лотти было всего лишь как-то не по себе от его вида.

— Я в порядке, — пробормотал Мо.

— Веди себя хорошо, будь начеку и пригласи ее куда-нибудь, когда мы будем уверены, что ей никто не угрожает, — приказал Хоук. После этого он дал Мо «отбой» и повесил трубку.

Но Мо смотрел на диван напротив.

Пригласить ее куда-нибудь, когда мы будем уверены, что ей никто не угрожает?

Он знал, что Хоук на протяжении многих лет видел его (кружку) физиономию. Он также знал, что у Хоука стопроцентное зрение.

Так почему же он говорит ему такое дерьмо?

— Йо.

Он повернул голову и словно получил пощечину, увидев Лотти в одной ночной рубашке, с волосами, закрученными небрежно на затылке, спадающими прядями, щекочущими ее подбородок, щеки и шею.

И ее подбородок, щеки, шея и лоб выглядели так, словно были покрыты кремом для бритья.

— Господи, — пробормотал он.

— Укрепляющая пенка, — объяснила она про то дерьмо, которое было у нее на лице. — Хочешь позавтракать?

Он умирал с голоду.

Она была по-прежнему в ночной рубашке.

Неужели она собирается готовить в этой ночной рубашке?

— Нет, — ответил он.

— Да, потому что ты прикрываешь мою задницу, так что если ты не будешь есть, то посмотришь, как я готовлю... — она наклонила голову и улыбнулась ему сквозь пенистую слизь, которая медленно таяла у нее на лице, — тогда поешь.

По ее улыбке и по тому, как странно прозвучали ее слова, он понял, что у нее что-то было на зубах.

— Что с твоими зубами? — спросил он.

— Отбеливающие полоски. — Она выпятила бедро, движение, которое было похоже на резкий рывок по его яйцам, и нахально произнесла: — Милый, все это, — она провела рукой вниз по своему телу, — не дается бесплатно ни в каком определении этого слова.

С этими словами она развернулась и выскочила из комнаты, атласная ночнушка обнимала ее задницу, кремовые кружева подола развевались как приглашение.

К черту, мать твою, бл*дь.

Ему нужно было подняться и последовать за ней.

Бл*дь, мать твою, на х*й.

Мо встал и последовал за ней.

Он догнал ее на лестнице.

Она направлялась прямо на кухню.

— Неспрессо? — спросила она шепеляво, поэтому получилось: Нестпреттоо?

Господи.

Ему захотелось засмеяться.

Засмеяться, проходя через кухню за ней, встать перед ней на колени и зарыться лицом под кружево ночнушки.

— Я сделаю себе, но сначала сделаю тебе, — ответил он.

— Кофе после отбеливающих полосок можно выпить через двадцать минут. Лучше я сделаю тебе. Сливки?

— Ага, — проворчал он, прислонившись бедром к столешнице напротив нее и наблюдая, как она ходит по кухне.

Он надеялся, что она оденется после отбеливающих полосок.

— Сахар?

— Нет.

— Хороший мальчик, — пробормотала она, открывая крышку и хватая большую прозрачную миску, наполненную капсулами.

Он не хотел быть для нее хорошим мальчиком.

Он хотел быть ее хорошим мальчиком.

Она повернулась к нему.

— Я делаю натуральные сливки. Стараюсь не заполнять свой организм слишком большим количеством химии.

Ага, просто накладываешь химию на зубы и намазываешь на лицо.

Но этого он не сказал.

А опустил голову.

Она заварила кофе, повернулась к нему лицом, прислонившись спиной к стойке.

— Омлет с травами, грибами и сыром манчего. Сосиски из индейки. Картофельные оладьи. Может передумаешь насчет завтрака?

Абсо-бл*дь-лютно.

В животе у него чуть не заурчало.

Он только утвердительно кивнул.

Она одарила его туманной улыбкой и снова принялась ходить по кухне, доставая сковородки, миски, венчик.

Понятно, что она собиралась готовить завтрак в этой ночной рубашке.

Слава Богу, что у нее на лице была намазана такая слизь.

Прежде чем приступить к делу, она протянула ему кофе и объявила, лишив его единственной защиты:

— Я должна смыть это с лица. Потом займусь завтраком.

А потом она с важным видом вышла из кухни.

Значит, слизи теперь не будет.

Потрясающе.

Мо вздохнул и оценил ситуацию.

Прошлой ночью он запер все.

У нее в доме имелась сигнализация, подведенная к окнам и дверям.

Перед тем, как она проснулась, он проверил. Двери были заперты. Окна закрыты и заперты. Жалюзи опущены. Сигнализация была включена. Задний двор был пуст. Машины, припаркованные на улице перед ее домом, были пустые или кто-то садился в них, короче все ее соседи занимались своими обычными делами.

Он мог выпустить ее на время из виду, достаточное время, чтобы она умылась.

Но, сделав глоток кофе, он отставил чашку и подошел к подножию лестницы.

Прошло, наверное, минут пять, из которых последние тридцать секунд он готов был рвануть наверх, чтобы проверить, чем она там занимается. Но потом появилась она с чистым и сияющим лицом. Сиськи, при каждом ее шаге вниз по лестнице, подпрыгивали в такт.

Она не дошла до него четыре ступеньки.

— Если я могу умыть лицо без тебя в соседней комнате, почему ты не можешь принять душ, когда я тоже буду в соседней комнате?

— Я уязвим, когда принимаю душ. И безоружен. А, когда ты умываешься, нет.

Еще одна широкая, расплывчатая улыбка и:

— Ах.

Потом снова покачивание ее сисек через ночнушку, пока она спускалась по ступенькам.

Он прожил хорошую жизнь.

Чистую, не запятнанную.

Заботился о маме и сестрах.

Даже теперь, когда сестры выросли и его забота о них была не так нужна (а их было много, всех до единого).

Завербовался в армию и с честью вышел в отставку.

Он всегда выполнял приказы Хоука, никогда не уклонялся от выполнения заданий (даже если его задницу могли подстрелить, он все равно участвовал), всегда выполнял приказы, никогда не лажал.

К двум давним подружкам, которые у него были, относился как к золоту. Жизнь с пятью женщинами, многому научила. И он отдавал им свою заботу сначала родным, а потом и тем женщинам, на которых претендовал. Это они вытачивали его для чего-то лучшего.

Так все было без обмана. Никаких азартных игр или пьянства. Абсолютно никаких наркотиков. Никаких пьянствующих вечеринок со своими парнями. Не лезть в их дерьмо, как дорого стоят их сумки или почему они не могут ополоснуть чертову тарелку и поставить ее в посудомоечную машину, а не оставлять в раковине.

Почему он заслужил такое наказание с Лотти, он не знал.

Может за то, что частенько выбивал дерьмо из своего сукиного отца.

Да, должно быть, именно за это.

Он последовал за ней на кухню, она занялась делом, все в той же ночной рубашке, пока он наблюдал за ней, как она обжаривала грибы, попивая кофе, вдруг она спросила:

— Что ты думаешь о моих сиськах?

Он чуть не выплюнул кофе.

Чтобы не плеваться, он с трудом сглотнул, не так, как глотал кофе, а как камень, и уставился на нее.

Она стояла у плиты с деревянной ложкой в руке, но повернулась к нему лицом, глядя на него.

— Я хочу вернуть свои настоящие сиськи, убрать импланты. В следующем месяце.

Он старался не смотреть на ее сиськи.

Клянусь Богом, старался.

Но не мог не смотреть на ее сиськи.

Затем он заставил себя посмотреть ей в лицо.

Он знал, что ее сиськи были фальшивыми.

Тем не менее они выглядели чертовски потрясающе.

— Твое тело, твой выбор.

— Ты думаешь, я потеряю клиентов?

Почему она думала, что он не относится к ее клиентам?

Господи, это было уже слишком.

Ему явно не стоило столько выбивать дерьма из отца.

— Нет.

— Вот и я так думаю. — Она снова повернулась к плите, продолжая помешивать грибы.

— Хочешь, я приготовлю тебе кофе? — предложил он, чтобы занять себя чем-то, чтобы не смотреть на ее задницу, ноги, волосы, шею, сиськи или вообще не видеть ее перед своими глазами.

— Ага. Как будет кофе готов, можно будет снять полоски. Добавь чуть-чуть сливок, — он двинулся к шкафчику, в котором, увидел, она хранила все необходимое для кофе.

И когда он ставил ее кружку на стол рядом с ней, допустил ошибку номер пять по защите Шарлотты МакАлистер — своего клиента.

— Тебе не нужны ни полоски, ни слизь, ни сиськи, Лотти, — сказал он ей.

И в его словах было что-то еще, он просто не выразил это словами.

Она была красивой и осталась бы такой же красивой без всего этого дерьма.

Но она прочитала между строк, он понял это, когда ее голова медленно повернулась, немного запрокинувшись назад, она посмотрела ему в глаза, выглядя явно потрясенной.

— Ты должно быть это знаешь и сама, — продолжил он.

И она это знала. Черт возьми, ее жизнь — это ее внешность и ее тело.

— Возможно, — произнесла она сладким голосом, от которого у него в промежности все пошло наперекосяк. — Но мне приятно это услышать.

— Я просто сказал, — пробормотал он, отодвинувшись подальше от нее.

Она повернулась к нему лицом.

— Хочешь тост?

Если она собиралась попросить его сделать тост, и это означало бы снова к ней приблизиться, его ответом будет большое, жирное «нет».

— Нет.

— Хорошо. Лучше не есть хлеба, — заявила она и снова переключила свое внимание на плиту.

Если она так думала, есть ли у нее вообще хлеб?

Он знал, что есть, поэтому не стал открывать рот, чтобы спросить.

Покончив с грибами, она избавилась от отбеливающих полосок прямо на кухне, прежде чем приступить к омлету, а рядом на плите свежие картофельные оладьи шипели в оливковом масле рядом с сосисками из индейки.

Мо нужно было что-то делать, он не мог долго стоять просто так.

Поэтому он достал тарелки и столовые приборы, открывая и закрывая дверцы и ящики, пока искал их, все поставил рядом с ней на столешницу.

Она разложила еду, он взял свою тарелку и вилку (из ее рук, что было отстойно) и перешел к противоположной стороне столешницы от нее.

Лотти уперлась ступней в подъем другой ноги и устроилась за столешницей.

Мо сделал то же самое, но не упираясь ногой в подъем другой ноги.

— Так в каком же подразделении ты служил?

— Просто в армии, — пробормотал он, запихивая омлет в рот.

Ну и черт с ним.

На вкус омлет оказался хорош.

— Сколько?

— Полный срок.

— Ты... э-э... участвовал в каких-нибудь действиях?

Мо повернул к ней голову, увидел ее ноги, ночнушку, сиськи, волосы и хорошенькое личико с нерешительным, серьезным выражением.

С него было достаточно.

Более чем достаточно.

Он не собирался играть в эти игры, и тут она совершила явную промашку, что пыталась заставить его играть в ее игры.

Все, хватит.

— Мы не будем этого делать, — объявил он.

— Мо…

— Нет, — отрезал он. — Есть правила. Ты натянешь на себя какую-нибудь чертовую одежду, пока я буду находиться здесь с тобой. Я знаю, что тебе неудобно с присутствием другого человека в доме, но ты же понимаешь, что мне платят за эту работу. Поэтому имей хотя бы немного уважения и сделай для меня поблажку. Ты точно знаешь, насколько трахаема. Каждый вечер танцуешь, когда весь клуб заполнен мужчинами, мечтающими тебя трахнуть. Тебе действительно необходимо наслаждаться этим дерьмом на твоей кухне?

Выражение ее лица заставило его пожалеть о словах, которые только что вылетели из его рта, пожалеть, что он не мог их сжечь.

Она моргнула прямо перед тем, как возразить:

— Мне кажется, что я предпочитаю молчаливого Мо.

— Отлично. Я тоже это же предпочитаю. Так что давай на этом и остановимся.

— Отлично, — выплюнула она.

Он кивнул.

Она взяла свою тарелку, понесла ее к раковине, стоявшей в двух футах от него. Затем вывалила все содержимое, не съеденный омлет, в раковину.

— Я собираюсь принять душ, — заявила она. — Полагаю, если дать тебе поблажку, тебе не нужно находиться рядом со мной в ванной комнате?

— Нет, — выдавил он.

— Вот и отлично, — огрызнулась она.

И затем вышла из кухни, каждый мускул ее тела кричал, что она была взбешена.

Или он ее обидел своими словами.

Господи, просто отлично.

Мо сделал еще один вдох через нос.

Потом закончил завтракать и прибрался на кухне.

5. Обмен

Лотти

Дела шли не очень хорошо после того, как Мо оказался наивысшим мудаком.

Если бы я посмотрела на эту ситуацию с другой стороны (чего не сделала), то он ясно дал мне понять, насколько считал меня сексуальной, и это было неплохо.

Он полностью пропустил пас, который я бросила ему.

Я имею в виду, что он действительно решил, что я специально надела ночную рубашку, готовя завтрак с мужчиной, с которым не спала, только для того, чтобы поддразнить его, став такой огромной задницей в его глазах?

Нет!

Я хотела, чтобы этот здоровяк пригласил меня на свидание.

Придурок.

Мудак.

Ублюдок.

Понятно же, учитывая, что я была взрослой девушкой, поэтому решила, что исправить создавшуюся ситуацию — это объяснить ему свою точку зрения, учитывая, что он скорее всего предполагал, что я трахаюсь с кем-то, он, скорее всего поймет мою точку зрения.

На это имелись все шансы.

Но даже в лучшие времена я не всегда вела себя по-взрослому, на самом деле будучи взрослым человеком.

Конечно. Я приходила вовремя на работу.

Платила по счетам.

Обихаживала свой дом.

Я меняла масло, когда следовало (хотя предполагала, что это огромная афера, каждые три месяца? Но, ладно, все равно меняла).

Чего я не делала в течение трех дней, так это не разговаривала с Мо.

Да.

Не очень по-взрослому.

Ладно, не совсем не разговаривала.

Мы разговаривали, потому что я была дочерью своей мамы. Я не могла начинать свой день, когда в моем доме молча следовал за мной мужчина, не предложив ему утренний кофе.

Поэтому я спросила:

— Кофе? — на следующее утро после того, как он оказался законченным ослом.

Кроме этого…

… больше ничего.

А что?

По двум причинам.

Во-первых, я относилась к тем женщинам, которые могли долго обижаться, что я и делала. Хотя знала, что это неправильно. Мои долгие обиды стоили мне дружбы и бойфрендов, возможно, мне стоило поработать над этим вопросом.

Но не с Мо.

Нет.

Только не с Мо.

Во-вторых, он не любил стриптизерш.

Это было ясно.

Во время нашего первого разговора он был дипломатичен, хотя и дал понять, что остался при своем мнении.

Он не был груб с девушками Смити.

Но и не был дружелюбен.

И, конечно, его вспышка, именно та часть, которая мне больше всего понравилась (не совсем), где он сказал: «Каждый вечер танцуешь в клубе, заполненном мужчинами, мечтающими тебя трахнуть».

Он думал, что мне это нравится.

И, если бы я успокоилась и поразмыслила (чего не сделала), в этом была доля правды и я бы поняла его точку зрения.

Но сцена, которую он устроил, была не крутая, что он бросил мне в лицо все эти слова.

Но я знала о себе следующее.

Мне нравилось внимание со стороны мужчин.

Когда я была моложе, отправилась в Лос-Анджелес, чтобы стать актрисой.

Я оказалась Королевой календаря «Корвет», потому что, во-первых, это было круто, так ведь? А во-вторых, меня затянуло актерское мастерство. И наконец, в названии календаря и находилось ключевое слово.

«Королева».

Моя сестра была тихой, милой, ответственной и трудолюбивой, и все ее обожали.

Но я не была ни тем, ни другим. Даже близко.

У нас не было соперничества между сестрами.

По крайней мере (если честно), уже не было.

И Джет не привлекала к себе такого внимания, как я, но все вокруг знали, что она (и, следовательно, я) были потрясающими, потому что она была милой, ответственной и трудолюбивой.

«О, какая она хорошая девочка, что присматривает за своей неуправляемой сестрой, пока Нэнси на работе», и «О, это разбивает мне сердце, Джет пришлось найти работу, чтобы помогать матери оплачивать счета».

Тем не менее много лет назад (примерно в то время, когда мы находились в комнате, где летели пули), я была уже достаточно взрослой, чтобы понять, что у моей сестры не все так хорошо с нашей не очень звездной жизнью с бездельником-отцом, который держал нас всех на веревочке своими причудливыми планами и большими обещаниями.

Я также поняла, какой ответственной и трудолюбивой она должна была стать, что многим она пожертвовала ради меня.

Я ценила это.

И я любила ее за это.

И тоже старалась быть такой.

Благодаря ей.

А не потому, что наш отец оказался полным неудачником.

И я была достаточно честна с собой, я была той девочкой, папиной маленькой девочкой. Папиной принцессой. Его Солнцем, Луной и звездами. Девочкой, бойфрендам, которой он угрожал, чтобы они даже не вздумали задуматься о чем-то плохом, но в основном он не хотел меня отпускать, угрожая таким образом всем моим бойфрендам. Девушка, ради, которой он, наверное бы, плакал на моей свадьбе.

Наш отец потом взял себя в руки.

Но я никогда полностью не доверяла ему, и это было частью моего положения и его наказания.

Потому что все то, что мне так было необходимо маленькой девочки, пока я росла, было для меня потеряно теперь.

Мне никогда больше не будет пять лет, я не буду ходить по ярмарке, держа отца за руку, а он не будет кричать: «Надо купить сахарную вату для моей лучшей девочки!» — заставляя меня чувствовать себя любимой, обожаемой, защищенной.…

Особенной.

Ладно, он проделывал такое, когда мне было пять лет.

И когда его не стало с нами, потому что покерный стол для него стал важнее жены и его дочерей, именно тогда я поняла, каково это — потерять что-то.

И как его отсутствие может обернуться нуждой.

И как появилась потребность в поиске внимания со стороны.

Не говоря уже о том, что я затаила обиду.

Итак, на третий день с величайшим мудаком всех времен (Мо), в воскресенье, один из моих двух выходных дней (у меня были выходные по воскресеньям и понедельникам), Мо все еще продолжал спать на моем диване в моей спальне. Он также все еще продолжал стоять за кулисами во время моего выступления (за исключением второго танца, когда он передавал меня одному из парней Смити, чтобы принять душ и переодеться).

И я совершенно не имела понятия, как развиваются события с этим психом, который прислал письмо Смити, желая меня «очистить», потому что не могла спросить у Смити, вероятно, он предполагал, что мне все сообщает Мо, а я не хотела говорить своему боссу, что Мо был величайшим мудаком всех времен.

Это было связано с моим желанием, чтобы Мо не уволили (или не сделали ему выговор или что-то в этом роде) после того, как я объясню Смити, почему мы не разговариваем, что заставило бы Смити сделать что-нибудь опрометчивое, например, попытаться завести его, а потом пнуть по яйцам.

Или Смити мог потребовать, чтобы Хоук уволил Мо, поставив ко мне кого-то другого.

Мо оказался мудаком, но он был начеку постоянно, я все еще была жива, под его защитой. Не запертая в каком-нибудь колодце, накаченная наркотиками, и «очищенная» неоднократно (хотя, согласно этому письму, «очищение» звучало очень похоже на изнасилование и пытку, я была не уверена, как такие вещи могут очистить девушку, но опять же, я и не была сумасшедшей).

Поэтому я решила не раскачивать лодку, на которой сидела.

Мо был не единственным мужчиной, с которым у меня возникли проблемы из-за того, что я работала стриптизершей.

Я к этому привыкла.

Но было неприятно и обидно (все это слышать от Мо).

И отстойно (опять же, потому что все это исходило от Мо).

Он все еще был чертовски горячим, и мне очень хотелось наброситься на него.

И иногда (хорошо, часто) я вспоминала, как он говорил мне, что мне не нужны ни полоски, ни мусс для лица, ни имплантаты, и я вспоминала, как мне было приятно, когда он мне это сказал.

Но... неважно.

Я ошиблась на его счет.

Он был одним из тех парней.

И когда-нибудь исчезнет.

Конечно, именно так я себя и уговаривала.

Но по ночам, пытаясь усыпить свое тело, зная, что он находился со мной в спальне, и вспоминая, как сладко Мо помогал мне заснуть, мои мысли не давали мне покоя по поводу его. Когда это случалось, я чувствовала, как у меня сжимается горло, в носу начинало щипать, глаза гореть от желания, не ошибиться на его счет.

(Еще одна причина для недовольства.)

Теперь мы сидели в его пикапе, Мо сидел за рулем, потому что я отклонилась от своего плана «одно слово в день», заявив, что мне нужно съездить в супермаркет.

Таким образом, мы двигались в направлении «Кинг Соуперс».

У него был крутой пикап. Черный Рэм со всеми причиндалами (даже двери и пороги с подсветкой внизу с надписью: «Рэм»).

Обычно я бы не постеснялась воскликнуть: «О, освещенные дверные пороги».

Но тут была почти уверена, что Мо сможет пережить, если я не проявлю своего восторга.

Молча он вел машину, а я молча сидела рядом.

Он молча припарковался, а я молча сидела рядом с ним, пока он парковался.

Мы молча вышли из машины и молча вошли в магазин, пока я доставала из сумочки список.

Я молча схватила тележку, а он молча последовал за мной, бродя по магазину.

Я молча просматривала азиатскую лапшу, когда услышала:

— Мо?

Мое внимание привлекло, что я услышала, как женщина окликнула его по имени.

И мне почему-то показалось, что рядом со мной образовалась стена... чего-то, исходящего от Мо, отчего я напряглась.

Я посмотрела на него и увидела, как он сжал челюсть, решив, что если буду смотреть достаточно долго на его челюсть, то под таким давлением, его челюсть может треснуть.

Затем посмотрела в ту сторону, куда он повернул голову.

Очень красивая брюнетка двигалась в нашу сторону, толкая перед собой тележку, за ней следовал высокий, хорошо сложенный (но далеко не такой, как Мо), очень симпатичный парень.

Я оценила парня, его дорогую одежду, несмотря на то, что он пришел в воскресенье в «Кинг Соуперс».

Павлин.

Возможно, маленький член.

Определенно у него имелась спортивная машина.

Или, по крайней мере, дорогой автомобиль (вероятно, BMW).

Определенно заработанный им самим.

Затем я оценила женщину.

Хотя мне следовало сделать это сразу.

Она смотрела на Мо так, словно ей было все равно что секс на публике запрещен, потому что, если он только ей кивнет, она тут же сорвет с себя одежду, прижав его к полкам с азиатской лапшой.

Я резко выпрямилась.

Ее взгляд упал на меня.

Отчего она тоже тут же выпрямилась.

Не думая о том, что делаю, я дала ей понять своим взглядом, что он мой.

Она тут же выстрелила в ответ — «Посмотрим, сука, посмотрим».

Я была близка к тому, чтобы зарычать, когда ее парень вдруг произнес:

— Кто это, Тэмми?

Так как я была готова зарычать, не успела не бросить быстрый взгляд на Павлина.

Он уставился на мои сиськи.

Ладно, и так он находился со своей цыпочкой и пялился на мою грудь.

Может он был величайшим мудаком всех времен.

— Мой бывший, — ответила она. — Привет, Мо.

— Йо, — буркнул Мо.

Перевод Мо — «У меня нет никакого интереса разговаривать с тобой».

С другой стороны, насколько я могла судить, у него не было никогда никакого интереса разговаривать практически со всеми.

Я понимала, почему она стала его бывшей, как только она проигнорировала его вибрацию и спросила:

— Как дела?

Еще одно ворчание:

— Хорошо.

Она бросила на меня быстрый взгляд.

— Это твоя новая…?

— Ага, — заявила я, не дав ей закончить и не дав Мо что-либо сказать, переместившись к нему поближе, обняв его за талию.

Пытаясь обнять его за талию. У него была широкая талия при его комплекции. Его талия была подтянутой талией, как и он сам, но широкой.

Я, наконец, с трудом ухватилась за другую сторону его тела, мои пальцы соскользнули с гладкого материала пояса его солдатских брюк-карго, пока я не подцепила пальцем шлицу.

Ее взгляд упал на мой палец, зацепившийся за его пояс, глаза сузились, она, казалось, не заметила, как Мо обнял меня за плечи.

Я чуть не рухнула на пол.

Его рука весила должно быть больше, чем все мое тело.

Но расставила ноги, чтобы твердо удержаться, выдержав укол кислоты, направленный на меня от этой женщины.

Я бросила на нее скептический нейтральный взгляд, вдогонку послав взглядом лазерный луч.

Она моргнула (да, мой взгляд лазерного луча достиг ее), затем попыталась отклониться, оглянувшись на Мо.

— Давненько от тебя не было вестей, — заметила она.

Павлин взглянул на нее.

Мо ничего не ответил.

Но ответила я.

— Такое случается повсеместно, когда расстаешься с парнем, Тэмми.

— Простите, а вы? — спросила она.

— Лотти. — Я слащаво усмехнулась. — Приятно с тобой познакомиться.

— Ну, Лотти, — выдала она с сарказмом на мою слащавую реплику, — мы расстались всего месяц назад.

Перевод Суки: не так уж давно ты была близка с ним, так что я тебя подловила.

— Хотя ты трахалась с ним гораздо дольше, да, Тэмми?

Я замерла под тяжестью руки Мо, когда эти слова слетели с его губ.

Под «Ним», как я предположила, он подразумевал бойфренда, так как тот ужасно побледнел.

И Павлин перестал пялиться на мою грудь, поняв, кто такой «бывший Мо».

— Давай пойдем, Тэм, хорошо? — сказал парень, и я поняла, что он обладал мозгами, потому что этот разговор принимал такой оборот, которого он явно не хотел, находясь недалеко от Мо.

Глаза Тэмми наполнились сожалением, когда она посмотрела на Мо.

— Мо, я…

— Ты честно, бл*дь, хочешь это проделать в «Кинг Соуперс»? — Спросил Мо.

— Нет, она не хочет, — поспешно ответил парень.

— Ну, я хочу все выяснить в «Кинг Соуперс», — огрызнулась женщина.

Все взгляды устремились на меня, даже, как мне показалось, и Мо тоже.

— Ты, что обкурилась? — Спросила я Тэмми.

— Лотти, — пробормотал Мо, его рука вокруг меня напряглась, или, скорее, сжалась.

Несмотря на реальную опасность, что он мог вывихнуть мне плечо, я сердито посмотрела на Тэмми.

— Ты подошла к нему и решила поздороваться, после того как изменяла ему. Кто так себя ведет? — Спросила я.

Она посмотрела на свою тележку и пробормотала:

— Возможно, нам следует…

Я открепилась от руки Мо и встала перед ее тележкой, прервав ее:

— Кто так себя ведет, сука?

И почувствовала, как пальцы Мо вцепились позади в пояс моих джинсов, ему, вероятно, пришлось нагнуться, потому что я услышала в самое ухо:

— Лотти…

Но я снова завладела вниманием Тэмми.

И ее прищуренных глаз.

— Ты только что назвала меня сукой? — спросила она.

— Да, сучка, я назвала тебя сукой, — ответила я. А потом крикнула: — Ты изменила Мо!

— Да, — взвизгнула я.

Что с ней такое?

— Черт возьми, — услышала я бормотание Мо, когда почувствовала, что мои джинсы натянулись на заднице, так как он дернул меня назад за пояс.

Я резко повернула голову, взглянув на него, закричав:

— Отпусти меня, Мо!

— Лотти, успокойся, — приказал он.

— Чертовски круто! — Крикнула я. — Она изменяла тебе, а потом, как ни в чем не бывало, подошла к тебе в «Кинг Соуперс» и сказала: «Привет!»

— Мне наплевать, — произнес Мо.

— А мне нет! — Крикнула я в ответ.

— Почему тебе не наплевать, если мне до этого нет дела? — спросил он, и на его лице отразилось искреннее любопытство.

— Потому что она сказала: «Привет!» — Взвизгнула я.

— Вам помочь?

Мо повернулся, и так как его пальцы все еще были на поясе моих джинсов, я обернулась, увидев женщину перед нами в фартуке «Кинг Соуперс» с табличкой, на которой было написано «Ронда», а внизу «менеджер».

— Да, Ронда, у нас проблема, — сообщила я ей. — Она, — я тыкнула пальцем в сторону Тэмми, — изменила ему, — я большим пальцем указала через плечо в сторону Мо, — с ним.

Ронда посмотрела на Мо, потом на бойфренда, открыто выражая свое мнение (вот о чем я говорю!) и недоверчиво смотрела на Тэмми, когда я продолжила:

— Она просто подошла к нему. Нет! К нам! Прямо здесь в проходе и сказала: «Привет!».

Брови Ронды взлетели вверх, и она снова посмотрела на Тэмми.

— Вы решили поздороваться? — Спросила Ронда.

— На самом деле, мы хотели бы продолжить свои покупки, — поделился парень с Рондой.

Ронда снова перевела взгляд с Мо на Павлина, прежде чем сказать ему:

— Вас никто не задерживает.

— Да, двигайтесь, — крикнула я им вслед, когда парень схватил тележку, сделав крутой разворот, поспешив по проходу. — А если ты еще раз приблизишься к Мо, Тэмми, я вырву тебе волосы.

Тэмми повернулась и одними губами прошептала мне: «Пошла ты на х*й».

А потом все и случилось.

Мо был крупным парнем.

Обычно Мо двигался не так, как Михаил Барышников, и уж точно не так, как Усэйн Болт.

Но я знала, что когда этому человеку нужно было задвигаться, он это делал.

Я поняла это, когда в одну секунду он стоял у меня за спиной, держась за мои джинсы, а в следующую секунду оказался в пяти футах в проходе перед Тэмми, отрезая ей путь к отступлению. Он согнулся в талии, руки, поставив на бедра, оказавшись с ней лицом к лицу.

— Не смей, — прорычал он.

Чего было достаточно.

Хотя это слово прогрохотало по проходу, как каменный обвал в горах.

Тэмми секунду стояла спиной ко мне, совершенно неподвижно, потом сделала широкий шаг в сторону и практически побежала по проходу к своему Павлину.

— Держись за него, сестренка, — прошептала мне Ронда. Потом крикнул Мо: — Все хорошо, здоровяк?

— Угу, — проворчал он, возвращаясь ко мне, снова двигаясь неуклюжей походкой, с каждым шагом мощно покачивая бедрами в мужском ритме, от чего у меня потекли слюнки.

То, что его бедра могли проделать между моих ног, я не могла себе даже представить, иначе у меня случился оргазм прямо здесь в «Кинг Соуперс».

Точно.

Оказалось, настало время мне призадуматься.

Я просто здесь в супермаркете слетела с катушек.

Я не любила лжецов и обманщиков, но дело было не в том, что Тамми ему изменяла.

Я сделала ставку на него еще до того, как узнала, что она ему изменяла.

Черт, еще до того, как я узнала, что у Мо есть бывшая.

Так что я слетела с катушек, потому что очень хотела Мо, а Мо меня не хотел, а находиться с ним двадцать четыре на семь, спать в одной спальне, было пыткой и я выпускала пар.

А пара скопилось за эти несколько дней много.

Но я ничего не могла с собой поделать.

Если бы я смогла сдержаться, держала бы рот на замке, то никто бы не узнал, что она изменяла Мо с этим Павлином, ничего бы такого не было.

Изменой, чем не многие мужчины не могли бы гордиться (и женщины тоже).

Ронда ушла, пожелав нам хорошего дня и поблагодарив за покупки в «Кинг Соуперс», а Мо остановился передо мной.

— Прости, — сказала я, глядя на него.

— За что? — спросил он.

— Я не сдержалась с Тэмми, — напомнила я ему.

— Нет, не сдержалась, — согласился он.

— Мне следовало держать рот на замке.

— Не знаю. В свое время расспрашивал о тебе. Слышал, о твоей «премьере» в Денвере — драке в мокрой футболке с сестрой на полу «Фортнума». Я вроде как надеялся увидеть потасовку на бис, хотя и без твоей сестры, что было бы отстойно, но думаю, что ты бы выиграла у Тэмми, что было бы потрясающе.

Он расспрашивал обо мне?

И он…

Постойте.

Он что, надо мной подтрунивает?

— Все началось не с драки в мокрой футболке с Джет. Все закончилось как раз после, когда мама вылила на нас кувшин с водой.

Его серебристые глаза заплясали, а губы слегка приподнялись.

Ладно, желание оргазма возвращалось.

— Тогда я была молодой. Сейчас уже взрослая, — пробормотала я.

— Это точно могу сказать. Ты только что раскрыла адюльтер в проходе отдела этнической еды в «Кинг Соуперс».

Я точно так и сделала.

— Теперь, когда я уже совсем взрослая и... э-э-э... ну, делаю все такое, — сказала я ему.

— Лотти, ты была в двух секундах от того, чтобы схватить ее за волосы РЕАЛЬНО.

Да, я точно была.

— К счастью, появилась Ронда, — заметила я.

— Смотря как на это посмотреть, — пробормотал он.

Он хотел бы посмотреть, как я вцеплюсь ей в волосы.

Или он поддразнивал меня.

А может флиртовал со мной.

Черт.

— Когда ты спрашивал обо мне? — Поинтересовалась я.

— Когда ты принимала душ. Ты очень долго принимаешь душ.

Почему он спрашивал обо мне?

Но я не озвучила свой вопрос.

Я еще не готова была озвучивать такие вопросы.

Возможно, Мо хотел разрядки, но все же он заявил мне тогда несколько грубых вещей, и этот разговор был не для «Кинг Соуперс».

Однако теперь, когда мы снова стали разговаривать, мне хотелось узнать одну вещь.

Нет, две.

— Предполагаю, что в своих поисках этого парня, вы далеко не продвинулись.

Остатки веселья исчезли с его лица.

— Нет.

Отлично.

— Тогда, прежде чем мы продолжим, почему эта женщина изменила тебе, когда практически умоляла тебя своими глазами трахнуть ее у стеллажей с лапшой удон?

Мо завладел тележкой и привел ее в движение, нагнувшись, положив руки на ручку тележки и двинувшись вперед.

Я быстро схватила гречневую лапшу удон и последовала за ним.

Подозревая, что раз он двинулся вперед, то не собирался мне отвечать, и я его не винила. Это было не мое дело.

— Ей нравится трахаться.

Бросив лапшу в тележку, я подошла к нему, испытывая необычное ощущение, смотря на него сверху вниз.

Он продолжал смотреть перед собой.

— И я много работаю, — закончил он.

— А, — пробормотала я.

Я пробормотала это так, будто поняла, но на самом деле ничего не поняла.

С другой стороны, я никому не изменяла.

Итак, мой мужчина не занимался бизнесом, не изменял и не любил много говорить.

Но это были мои догадки.

— И она из тех женщин, которые всегда ищут что-то по лучше.

Я, заикаясь, шагнула и остановилась.

— Что?

Он остановился и оглянулся через плечо на меня.

— Что, что?

— Что значит всегда ищут по лучше? — Спросила я.

— Мы можем заняться покупками? — спросил он в ответ.

Я снова начала двигаться, и когда Мо двинулся со мной, я не отставала от него.

— Что значит «ищут что-то по лучше»?

— Ты видела ее нового мужчину.

— Да, — больше он ничего не сказал.

— И что? — Не унималась я.

— Давай не будем, — сказал он со вздохом.

— Что не будем?

— Начинать.

— Что начинать?

Он снова остановился и посмотрел на меня.

— Я парень, Лотти, но даже я вижу, что он выглядит лучше меня, — твердо заявил он.

Я уставилась на него.

— А еще он зарабатывает больше, чем я, — продолжал Мо. — Он адвокат.

Это многое объясняло, не только ее бойфренда и выбор одежды для похода по магазинам в «Кинг Соуперс» в воскресенье.

Остальное все еще оставалось для меня непонятным.

— Она поменяла тебя на адвоката? — Спросила я.

— Ага, — ответил он.

Я расхохоталась.

И я так сильно и громко хохотала, что хлопнула его по лопатке, чтобы хоть что-то прояснить.

— Это же просто смешно! — Воскликнула я.

— На самом деле, я так не думаю, — произнес он.

Я проигнорировала его замечание.

— ОМойБог. Какая идиотка. Ты бросил ее и…

— … она меня бросила.

Я перестала смеяться и снова уставилась на него.

— Она променяла тебя, — констатировал он непринужденно. — Мы можем закончить этот разговор и заняться покупками?

— Она не променяла, Мо, — тихо ответила я ему.

Он снова вздохнул, но на этот раз не произнес ни слова.

— Она тогда не знала. Но теперь все поняла.

— Лотти…

— Она может и бросила тебя, чтобы ты не бросил ее первым, потому что, на самом деле, она сука и, скорее всего, знает это, и определенно знает, что ты не глуп. Или она спровоцировала неудачную игру, думая, что ты женишься на ней, если она не только изменит тебе, но будет вести себя так, будто бы устала и готова двигаться дальше, все это ради того, чтобы ты стал за нее бороться, чтобы удержать ее.

— Ты пробыла с ней рядом минут десять. Я прожил с ней два года. Я жил с ней, Лотти. Я знаю, что произошло.

Но я совершенно не разделяла его точку зрения.

И ничего того, что он говорил, не видела в ней, а увидела за эти десять минут совсем другое.

Они жили вместе?

С высоты его роста (хотя он все еще был рядом) я услышала, как он пробормотал:

— Ох, черт.

Я двинулась вперед.

Причем быстро.

— Где эта сука? — Спросила я, продолжая идти (быстро).

Я остановилась, когда он снова схватил меня за пояс джинсов.

Он развернул меня за пояс джинсов к себе лицом, продолжая удерживать.

Мои груди почти касались его груди, мы стояли так близко.

Мы никогда так близко не стояли друг перед другом.

И я находилась в его руках.

Он почти…

… обнимал меня.

Ого!

— Она уже в прошлом, — поделился он.

— Она стерва, — ответила я.

— Ага. Так что она уже в прошлом. Двигаемся дальше. Я, например, двигаюсь.

— Она не выиграла, Мо, в своем обмене.

— Ладно.

Он сказал это только для того, чтобы меня успокоить.

Но я не успокоилась.

У меня вертелось много вопросов, в том числе и то, что я увидела своим проницательным взглядом, сфокусировавшись на его лице.

Он правда думал, что не достоин ее.

Он, честное слово, так и думал.

И с этим надо было что-то делать.

Поэтому я решила, вместо того, чтобы искать Тэмми и выдергивать ей волосы, лучше сосредоточиться на той крупной рыбе, которую я уже поймала.

Хотя я не могла изменить эту ситуацию, находясь в магазине «Кинг Соуперс».

— Давай закончим с покупками, — пробормотала я.

— Слава Богу, — сказал он и отпустил.

Он вернулся к тележке.

Я потеряла свой список где-то по дороге.

Ну и наплевать.

Черт с ним.

Если мы что-то забудем купить, то вернемся сюда.

Мы должны были сделать другое.

И сейчас у меня были дела поважнее.

6. Скажи им, чтобы работали быстрее

Mo

Он хотел, чтобы они вернулись к тем, предыдущем отношениям, и Лотти просто болтала бы с ним как раньше и чувствовала бы себя комфортно в его присутствии.

Еще одна ошибка.

Он вернул ее отношения, но она вернулась, став разговорчивой, расслабилась, но совсем по другой причине.

Любой мужчина бы прочитал ее причину так же, как Мо.

Она была на его стороне, просто полностью.

Он знал это отчасти потому, что шлюзы ее болтовни открылись, очевидно, у нее начался сезон дождей, потому что она говорила, не затыкаясь.

Теперь он знал обо всех девчонках в «Смити», тех, с кем училась еще в школе, кто пек лучшее печенье, знал лучшую стратегию борьбы с прыщами и с кем они трахались, одна из них имела отношения с вышибалой.

Кроме того, теперь он узнал, что Смити так же узнает о вышибале, потому что он всегда узнавал, а отношения между служащими его клуба были запрещены.

Он также узнал, что Смити потеряет все свое дерьмо, но в конце концов не сделает ничего, просто громко поорет, угрожая санкциями, именно поэтому стриптизерши обычно спали с вышибалами, несмотря на то, что это было против политики клуба.

И он также узнал, что мама Лотти и Текс всегда следили за ее задницей по поводу дать приют паре кошек.

Кроме того, он узнал, что она подумывает над этим, но пытается все же сдерживаться, поэтому не идет в приют, потому что, когда она окажется там и поддастся своему импульсу, то заберет не пару кошек, а пятьдесят (это, кстати, его совсем не удивляло).

И он так же узнал, что ее соседи были полными придурками не потому, что у них стоял во дворе телевизор, а потому, что они включали его громко и делали это довольно часто.

Мо понятия не имел, какое отношение все это имеет к покупкам продуктов, к тому, что он хотел, чтобы она начала с ним разговаривать, как прежде, за исключением того, что они были не обычной парой, он был ее телохранителем, а она — клиентом его босса.

Но они покупали продукты, как мужчина и женщина, живущие вместе, он понял это, потому как она его спросила, что ему нравится, заставив опять вернуться, пройтись по рядам, чтобы он выбрал то, что ему нравится из еды.

Что еще было хуже, личное пространство просто исчезло, перемешавшись с ее.

Испарилось.

Она не держала его за руку, не прижималась к нему, не целовала в шею и не делала ничего такого.

Она шла рядом, толкала его бедром, если ей было смешно и чувствовала себя храброй (что случалось часто), дотрагиваясь до его бицепса, привлекая его внимание, или цеплялась за ремень его солдатских штанов и дергала, изменяя его направление.

Все это означало, что Мо пребывал уже в агонии.

И эта агония была не только из-за ее поведения.

Лотти, не колеблясь, набросилась на Тэмми еще до того, как узнала, кто такая Тэмми и что она сделала.

Отрицать это было невозможно.

Но Мо чувствовал себя от этого хорошо.

Но все было еще хуже.

Было ясно, потому что Лотти заявила права на своего мужчину.

Конец.

И он был ее мужчиной.

Мо не мог думать об этом, в основном о своих чувствах.

А их было много.

К счастью, она так много говорила, что у него не было возможности все обдумать.

ФБР вернулось с отрицательным ответом о письме и любых религиозных радикалах в районе, за которыми они следили, которые соответствовали описанию этого парня.

Это означало, что у них не было никаких зацепок, кто хотел причинить вред Лотти, и они все решили, что второе письмо, полученное вчера, Лотти лучше не читать, потому что она и так нервничала, хотя и не показывала, и не делала глупостей.

Но в основном они сошлись, что лучше не показывать второе письмо Лотти, потому что степень беспокойства этого придурка в последнем письме возросла примерно на пятнадцать пунктов.

На этот раз это было решение Смити, ничего не говорить Лотти о втором письме, а также не отдавать его в полицию, ни в ФБР. Последние двое, прочитав второе письмо, очень сильно захотят вмешаться в это дело.

Это было потому, что Смити хотел, чтобы угроза была устранена, и хотя Мо был согласен со Смити (до некоторой степени), Хоук был не совсем согласен.

Парень, написавший письмо, явно готовился к решительному шагу, его уверенность крепла, он явно получал удовольствие от растущей крайности в своих письмах и того факта, что его еще не поймали, и не упекли туда, где он мог бы разыграть свои извращенные фантазии.

Они все это тоже понимали.

Смити хотел, чтобы с этим как можно быстрее разобрались.

Хоук хотел, чтобы этот парень попал в поле зрения ФБР.

Мо просто хотел, чтобы Лотти ничего не угрожало.

Но Лотти не нужно было знать, что происходит.

И Мо не нужно было знать все то, дерьмо, что выплескивала на него Лотти в магазине про своих подруг, ему нужно было, чтобы она доверяла ему и делала все, что он ей говорил, пока этот парень был на свободе, и пока Мо был сосредоточен на ней и на своей работе, но она только заставляла Мо желать ее еще больше.

Но, хоть убей, он больше не мог справиться с гневом и болью, которые выплескивались из нее на него последние три дня.

Поэтому, когда Тэмми, как бы открыла заглушку, и Лотти, очертя бросилась вперед, Мо ухватился за эту возможность, у него просто не хватало духу заставить Лотти опять отстраниться и замолчать, выставив себя очередной раз придурком.

Скорее всего, она укусит его за задницу.

Черт, она уже кусала его за задницу.

Но она казалась такой счастливой сейчас, что он найдет способ справиться с этим.

На ее улице он увидел рядом с ее домом, припаркованную машину раньше нее.

И когда он увидел машину, то понял, что все будет еще только хуже.

Потрясающе.

— О Боже! — воскликнула она, обрывая себя на полуслове, рассказывая ему о новой идее, которая пришла ей в голову, по поводу нового танца и костюма — павлиньего наряда, который она списала с нового мужчины Тэмми.

Тогда он понял, что она тоже уже видит.

— Сейчас ты познакомишься с моими племянниками! — воскликнула она.

Да.

Всеми тремя.

Они бегали по ее наклонной лужайке перед домом, словно играли в пятнашки, а блондинка, должно быть, ее сестра, сидела на ступеньках ее дома.

Женщина и мальчики Эдди Чавеса, и когда Мо подъехал поближе, он понял, что может точно сказать чья это ижена и чьи дети, даже не зная, что это была сестра Лотти замужем за Чавесом.

Его мальчики были полной его копией. Если бы ему пришлось делать когда-нибудь опознание, Мо позвонил бы Эдди или его брату Гектору.

Они хотели, чтобы парень, который охотился за Лотти, знал, что у нее есть охранник, Мо не стал парковаться в гараже позади дома на случай, если этот ублюдок был поблизости и наблюдал. Он припарковался перед домом.

И Лотти практически вцепилась в ручку двери еще до того, как он остановился.

Он только остановился как раз в тот момент, когда она распахнула дверь.

И вылетела из машины.

Его день становился все хуже, хотя многие мужчины описали бы этот день как лучший по возрастающей.

Это произошло потому, что она бросилась вверх по склону и тут же была сбита с ног одним мальчиком, самым высоким, вероятно, самым старшим, затем вторым, и, наконец, третьим, самым младшим, который подпрыгивал от радости.

Как только в нее врезался старший, Лотти начала падать на траву. Это был финт, словно ей было семь-восемь лет, хотя она была среднего роста и вполне могла удержаться на ногах.

Но не в том случае, если она хотела, чтобы мальчики решили, что превосходят ее в силе.

Что она им и показывала.

Медленно, осматривая периметр окрестностей, Мо вылез из машины, обогнул капот, замедлился, потому что ее сестра Джет встала на ноги, подалась немного вперед, уперев руки в бока, но она смотрела не на своих сыновей и сестру, резвящихся с тетей на лужайке перед домом.

Она сосредоточилась полностью на Мо.

Он понял выбор Эдди и оценил. Джет была хорошенькой, не такой миленькой, как Лотти, но хорошенькой. Фигуристой. Ее формы были гораздо более соблазнительными, чем у Лотти. Она была одета в джинсы, шлепанцы и обтягивающую футболку с длинными рукавами, которая не открывала декольте, но все же давала простор для воображения.

Мо готов был поспорить на деньги, что Чавес любил и ненавидел эту футболку.

Ему нравилось, когда она надевала эту футболку для него.

И ненавидел, когда она надевала ее для других.

В отличие от Лотти, которая была в облегающей майке, на этот раз неоново-розовой, и выцветших джинсах (на Лотти тоже была в шлепанцы).

Не сейчас. Ее шлепанцы в данную минуту отправились в свободный полет.

Он поднялся по склону лужайки как раз в тот момент, когда самый старший из мальчиков залез ей на закорки, в то время как средний (лет пяти-шести) бросился на ее ноги, а самый маленький (лет трех-четырех) сосредоточенно пытался пощекотать ей бока, чему мешали ноги старшего брата.

— Я тебя поймал, — торжествующе закричал старший.

— Сдаюсь! — Крикнула Лотти сквозь смех.

Вот, черт.

Просто дерьмо.

С ней и раньше было нелегко.

В этот момент он понял наверняка.

Он оказался в полной заднице.

Потому что он мог влюбиться в эту женщину.

Да.

Дерьмо.

— Отпустите свою тетю, мальчики.

Ага.

Дети Эдди.

Как только Джет заговорила, все мальчики тут же зашевелились. У него было такое чувство, что «постойте, пока ваш отец не услышит», за которым немедленно последовало желание обмочиться.

Именно тогда, когда они слезли с тети, встав от старшего к младшему, самый старший заметил Мо.

И он прошептал:

— Святое дерьмо.

Средний повернул голову, взглянув, что заставило брата застыть в изумлении, и увидел Мо.

Его ответ был:

— Dios mio.

— Данте! Следи за своим ртом! — Рявкнула Джет.

— Святое дерьмо, — решил повторить Данте вслед за братом.

— Привет! Вы — бойфренд Лотти? — закричал ему самый младший.

Джет перевела взгляд на Мо.

— Ничего себе, — сказал Данте.

— Круто! — крикнул старший. — Тетя Лотти встречается с крутым засранцем!

— Алекс! — Джет вставила. — Следи за своим ртом!

Алекс был слишком поглощен Мо, чтобы обращать внимание на мать.

Именно поэтому он заявил:

— Но, чувак, ты такой огроооомный.

— Разве так следует разговаривать с людьми? — Потребовала ответа Джет.

Алекс повернулся к матери.

— Но, мама, он такой огрооооомный.

— Мне все равно. Нельзя говорить человеку, что он огромный. Он знает, что он большой, — объяснила Джет. — И ты определенно не должен говорить парню своей тети, что он большой. Это грубо. В нашей семье так не принято.

В семье.

О да.

Дерьмо.

Мо посмотрел на Лотти, которая не только поднялась на ноги, но и надела шлепанцы.

Она улыбалась ему большой белозубой улыбкой.

Он почувствовал ее улыбку животом, яйцами и грудью.

Да, она претендовала на него.

Как, черт возьми, он позволил такому случиться?

К счастью, она отвернулась от него с улыбкой и объявила мальчикам:

— Мы ездили в супермаркет за продуктами. Кто хочет помочь нам отнести пакеты в дом?

— Я! — Крикнул Данте и бросился к пикапу.

— Я! — крикнул младший и последовал за братом не так ловко.

— Это все здоровый мусор? — Спросил Алекс у тети.

— Кто я? — спросила Лотти.

Пакеты объясняли мороженое «Дав», леденцы «М&М», «Тостито», сальсу и корочки со свининой — покупки, которые Лотти за три дня ни разу не положила себе в рот.

Алекс улыбнулся ей.

— Ты — тетя Лотти.

Он знал, что в этих пакетах лежат угощения для ее племянников.

Мо ошибся.

Он не мог влюбиться в нее.

Он уже влюбился в нее.

— Иди помоги своим братьям, — мягко сказала она, улыбаясь в ответ мальчику.

Алекс бросился к пикапу.

Данте уже копался в багажнике, где лежали продукты.

— А это…?

Мо почувствовал приближение Джет, но был занят осмотром улицы.

На вопрос Джет он обернулся.

— Джет, это Мо, мой здоровяк, новый бойфренд. Мо, это Джет, моя сестра, — представила Лотти.

Как уже отмечалось, Эдди Чавес и его команда, все они, включая тех, с кем он был связан не так уж слабо по расследованиям Найтингейла, не знали о том, что происходит с Лотти.

Еще одна причина, по которой после второго письма они не обратились к полиции.

И федералам.

Это означало, что сестра Лотти не знала. Если бы она узнала, то уже бы позвонила мужу быстрее, чем Лотти выскочила из машины, когда племянники набросились на нее.

Это означало, что им нужно прикрытие.

И поскольку он не был готов к визиту ее сестры с племянниками, у него не было другого прикрытия, даже если бы Лотти уже не решила и не сообщила, что он бойфренд, вот такое у него будет прикрытие. Ни один мужчина, как он, не будет находиться рядом с такой женщиной, как она, просто в качестве друга, помогающего ей в супермаркете, если только он не гей.

Он протянул руку.

— Приятно познакомиться.

Она посмотрела на него, потом на сестру, потом пожала ему руку и посмотрела в глаза, прежде чем ее ресницы опустились, а щеки порозовели.

— Да, приятно познакомиться.

Сладкая. Застенчивая. Хорошенькая. И джинсы сидели на ней просто великолепно.

Неудивительно, что Чавес не смог устоять.

Но сестры не могли быть более разными.

Инь и Ян.

Идеальный баланс, который творит жизнь.

Он слегка сжал ее руку, отпустил и повернулся к Лотти.

— Помогу ребятам.

Не упуская ни секунды, она прижалась грудью к рукам, оказавшимся на его груди, глядя на него сверкающими карими глазами, выдохнув:

— Да, помоги, пупсик-зануда.

Если бы она принадлежала ему, он бы ее отшлепал за такие слова.

Мо отбросил эту мысль, полностью контролируя реакцию своего тела на ее близость, ощущение ее тела, как ему нравился ее взгляд, запах духов с оттенком ее шампуня, отошел, чтобы проследить за разгрузкой продуктов.

— Почему ты не вошла в дом? — услышал он, как Лотти спросила сестру.

— Я все время забываю твой код сигнализации, — ответила Джет.

— Ты придурок.

— Когда следишь за тремя мальчиками, стиркой, беспорядком, то, что они говорят, и их ртами, которые требуют еды, футбольной тренировкой, домом, мужем, который любит твое тело намного больше после того, как ты подарила ему трех сыновей, чем ему оно нравилось раньше, постоянными разговорами с Тексом и Дюком, большую часть времени эти двое ссорятся друг с другом, то запросто можно не помнить код от сигнализации дома сестры, — парировала Джет.

— Ты могла бы написать мне…

Мо потерял нить разговора, когда подошел к пикапу, а девушки вошли в дом.

Его работа состояла в основном, чтобы контролировать ссорящихся братьев, которые все (даже самый маленький) думали, что могут отнести по шесть пакетов каждый, и следить за тем, чтобы самый маленький не упал лицом вниз, кряхтя и стоная, таща два пакета, которые взял сам, пока они заносили все это дерьмо в дом.

Они поставили сумки на кухонный пол, странно, но Мо понял, что мальчики помогали тете ни раз заносить пакеты в дом, кроме того, они не могли дотянуться до столешницы, отчего тут же стали рыскать по пакетам. Джет и Лотти выкладывали из пакетов все, что они купили, но только Лотти убирала все в холодильник, согласно своему строгому плану сортировки.

— Так ты профессиональный борец? — Спросил его Алекс.

— Нет, — ответил Мо.

— Солдат? — Спросил Данте, не сводя глаз с пистолета в кобуре на поясе Мо, продетой через пояс брюки-карго.

— Нет, — повторил Мо.

— Он коммандос, — объявила Лотти.

Алекс замер с открытым ртом, уставившись на Мо.

— А что такое коммандос? — Спросил Данте.

— Круче всех крутых, — прошептал Алекс, а потом крикнул: — Даже круче, чем дядя Люк!

Лицо Данте покраснело, он сказал брату:

— Нет никого круче дяди Люка.

— Мучачо, — Алекс махнул рукой в сторону Мо, — посмотри на него.

Данте посмотрел и вроде бы согласился, но не до конца.

Мо чуть не расхохотался.

Ему помогло справиться с этим, когда младший хлопнул его по бедру.

Мо посмотрел на парня сверху вниз.

— Я хочу тоже быть мандос!

— Дай время, малыш, — сказал он.

— О Боже, кто-нибудь, убейте меня, — взмолилась Джет. — На прошлой неделе Карисса уехала, Джокер приехал, чтобы забрать ее домой, а Сезар хотел стать байкером.

— Ну что ж… Я имею в виду, что Джокер есть Джокер, — пробормотала Лотти, одержимо выстраивая банки «ла Круа» в своем холодильнике.

— Я буду таким же, как дядя Люк, — упрямо заявил Данте.

— Я буду как дядя Ли, только не коммандос, потому что тетя Инди суперская, а я хочу такую же горячую малышку, как она, — объявил Алекс.

— А я люблю Энни Сэди! — Взвизгнул Сезар.

— Убейте меня, — заметила Джет.

— Зачем ты приехала? — Спросила Лотти сестру.

Данте сунул Мо в живот связку бананов.

Мо взял бананы и положил их в вазу Лотти.

— Во-первых, чтобы убедиться, что у меня все еще есть живая сестра, — ответила Джет.

Мо пришлось отдать ей должное, Лотти даже не взглянула в его сторону.

— И, во-вторых, сказать тебе, что мама и Текс хотят, чтобы мы поужинали все вместе в следующее воскресенье, — закончила Джет. — Всей семьей.

Внимание Джет переключилось на него.

— Круто. Мы с Мо придем, — ответила Лотти.

Он посмотрел на нее, и его руки зачесались от желания перекинуть ее через плечо, отнести наверх и отшлепать ее упругую попку.

— Ты... э-э... придешь? — Тихо спросила Джет.

— Ты можешь сказать при Мо, мы нормально с этим, — сказала ей Лотти.

За это она получила бы еще пять ударов.

— Хооооо...рошо, — прошептала Джет, глядя на сестру большими глазами.

Лотти только улыбнулась ей.

Глаза Джет сузились, видно она начинала злиться.

Ах, черт.

— Чувак, как ты стал коммандос? — спросил Алекс, прежде чем Джет успела поговорить с сестрой о том, откуда у нее так внезапно появился парень, о котором Джет никогда не слышала, с которым Лотти была настолько близка, что готова с ним прийти на семейный ужин.

— Этого чувака зовут — дядя Мо, — поправила Лотти.

Теперь он стал «дядя Мо».

Теперь он хотел, чтобы его кто-нибудь пристрелил.

— Хорошо, — обратился Алекс к тете, потом снова к Мо. — Дядя Мо, как ты стал коммандос?

Он открыл рот, чтобы ответить, что он не коммандос.

Хотя и выполнял некоторые задания для Хоук, тут он был прав.

Но Лотти опередила его.

— Он служил в армии.

— Крутоооо! — Крикнул Алекс. — Совсем как дядя Ли! — Его взгляд упал на оружие Мо. — А зачем ты носишь пистолет?

— Я на дежурстве, — ответил ему Мо.

— Круууууууууто, — выдохнул он, потом спросил: — Ты знаешь, как наносить камуфляжный макияж?

— Да, — сказал Мо.

— Знаешь, как пользоваться ракетницей?

— Ага.

— Ты летал на вертолете?

— Ага.

— Ты прыгал с парашютом из самолета?

— Ага.

— Ты бывал в Афганистане?

Тело Мо напряглось, и он повторил:

— Да.

И почувствовал внимание со стороны Лотти и Джет.

Алекс снова открыл рот, но не успел ничего спросить, Лотти тихо сказала:

— Алекс, милый, найди мороженое в пакетах для себя и братьев. — Хорошо?

— Конечно, тетя Лотти, — сказал Алекс и принялся рыться в оставшихся пакетах.

Мо избегал ее взгляда, когда наклонился и поднял пустые пакеты, сложил их пополам, как обычно, делала Лотти, и положил на прилавок.

Он услышал, как разорвалась обертка у мороженого, почувствовал, как Джет двинулась в его сторону. Он повернулся к ней, она несла лапшу, «Тостито» и коробки с мюсли.

Когда приблизилась, сказала низко:

— Спасибо за вашу помощь, Мо.

Она имела в виду именно его помощь с продуктами.

Они все это имели в виду, но она также поняла, что он был связан с ее сестрой, поэтому он привез ее домой из магазина, она имела в виду именно это.

— Без проблем, — пробормотал он, когда она прошла мимо него в кладовую.

Он больше не мог избегать пристального взгляда Лотти, она посылала ему определенные флюиды, и он их точно улавливал, поэтому перевел взгляд на нее.

Да, именно поэтому он в этот момент посмотрел на нее. На выражение ее лица.

Он знал еще перед тем, как стал мужчиной, что станет солдатом и будет солдатом долгое время. Это касалось многого, слишком многочисленных причин, которые отражались на лице Лотти. Они включала в себя его мать и сестер, а также чувство долга и верности, которое он испытывал по отношению к ним, поскольку в их жизни не было другого мужчины. Это не касалось одиноких дам или без характерного слабака. Ничего этого. Это было неважно. Именно личность, которым он был с самого начала, диктовала ему, каким он станет человеком.

Но взгляд Лотти, ее борьба с племянниками на лужайке перед домом, как она набросилась на женщину, в которой видела конкурентку, претендуя на него, решив за него отомстить, послужили причиной, по которой он влюбился в нее.

И в другом мире, где она бы действительно принадлежала ему, он мог бы ужиться с тем, что он повидал, что совершил в своей жизни, что потерял в пыли, грязи и песке.

Быть тем мужчиной, который бы заслуживал этот ее взгляд. Она смотрела на него, как на героя.

Тем, кто, действительно, заслужил бы его.

И кто мог претендовать на такую женщину, как она.

— Ничего особенного, — солгал он.

— Ты абсолютно не прав и знаешь это отлично, так что заткнись, пупсик-зануда, — ответила она.

Еще десять ударов.

По голой заднице.

* * *

— Итак... Афганистан?

Она едва успела закрыть дверь за сестрой и племянниками.

Он стоял в ее гостиной, куда смылся чертовски быстро, пока нависал у нее за спиной, когда она прощалась со своей семьей.

Она стояла в сводчатом фойе, ведущем из прихожей в гостиную.

— Лотти…

— И, — прервала она его, — возвращаясь к нашему разговору в супермаркете, ты, может быть, и прожил с той женщиной два года, но я женщина, поэтому знаю, что она разыгрывала, и разыгрывала она перед тобой совсем не то, что ты думаешь.

Мо покачал головой.

— Мы не будем касаться этой темы.

Она двинулась вперед.

— Мы уже ее касаемся.

Он сделал шаг назад, и она остановилась.

— Нет, потому что не можем, — заявил он.

— Мы можем, и мы готовы, и я помогу нам начать. Отступая в запоздалой попытке стать взрослой, ты должен знать, любая другая ни за что бы не стала в ночной рубашке готовить завтрак.

Он стиснул зубы, понимая, что последует за этим.

— Я в ночной рубашке готовила тебе завтрак, потому что ты настолько горячий, хотела, чтобы ты набросился на меня, — продолжала она.

Именно так он и думал.

И все же он знал, что не является сексуальным мужчиной.

— Как только ты открыла мне дверь, ты отступила на шаг назад, — выпалил он.

— Это потому, что ты такой огромный, Мо. Ты слишком большой.

Она снова двинулась к нему.

Мо сделал еще один шаг назад.

Она остановилась.

Не прекращая говорить:

— Теперь я расскажу тебе о своей первой реакцией, когда увидела твое лицо в глазок, о том, чего ты сам не видишь, в тот самый момент, когда захотела, чтобы ты набросился на меня. Хорошо, я признаю, что твои объемы и рост застали меня врасплох, но я не пятилась от тебя, как ты думаешь, что мне не понравилось то, что я увидела или испугалась. Я просто удивилась своему желаю, что захотела на тебя запрыгнуть.

Черт, черт, он не мог этого слышать.

— Лотти…

Она сделала еще один шаг вперед.

Он сделал шаг назад, ударился о кофейный столик, начал обходить его.

Она остановилась, и он тоже.

— А потом ты повел себя, как придурок, Мо.

Он знал, что эту тему она тоже затронет.

Он просто не хотел, чтобы она вспоминала о его словах, потому что была права.

Он был настоящим придурком.

— Мне показалось, что ты играешь со мной, — объяснил он.

— О чем ясно мне сообщил, — напомнила она ему.

— Мне также нужно было, чтобы ты отступила.

— Об этом ты тоже ясно мне сообщил.

— Так как насчет того, чтобы ты отступила, мне это нужно? — предложил он.

— Ни за что на свете, — ответила она.

— Лотти, послушай…

Она снова двинулась вперед, он отступил на шаг, но она не остановилась, пока его икры не уперлись в диван, ему деваться было некуда.

Это означало, что она оказалась прямо перед ним, но при этом не дотрагивалась до него.

Но для него ее присутствие так близко, было достаточно плохо.

Господи.

— Позволь мне выразиться предельно ясно. Ты мне нравишься, Мо, — она наклонилась ближе. — Очень сильно.

— Лучше нам не говорить об этом, — проворчал он.

— Лучше говорить.

— Нет.

Она положила руку ему на грудь, ее глаза потеплели, а голос стал мягким и нежным.

— Мы уже там, малыш.

— Нет, потому что я ни за что не окажусь в таком положении, когда буду находиться внутри тебя и мое внимание будет сосредоточено полностью на тебе, что даст какому-нибудь психу возможность напасть на нас и всадить мне пулю в затылок.

Ее лицо стало испуганным, а рука сжалась в кулак на его груди.

Но он еще не закончил.

— После этого он вытащит тебя из-под моего трупа, и никто не узнает, что тебя похитили, потому что я буду мертв в твоей постели, а он будет где-то держать тебя, при этом ты будешь жалеть, что не умерла.

Она прижала кулак к его груди, но ничего не сказала.

— Лотти, это же серьезно, на самом деле ты должна понять, что мне нужно сосредоточиться не на том, как сильно я хочу заняться с тобой любовью, а на том, как сильно я хочу, чтобы ты была в полной безопасности — здорова, физически, и главное, морально.

— Хорошо, — прошептала она, сразу же поняв, что он говорил разумные вещи. Она явно была его девушкой. — Мы подождем, пока все закончится.

Черт побери!

— Потом мы тоже не будем этого делать.

Она смотрела на него потрясено, затем в ее глазах промелькнула боль, прежде чем сказала, повысив голос:

— Почему не будем?

— Потому что если меня бросают такие, как Тэмми, это не слишком меня ранит, но если я начинаю заводить отношения с такими, как ты, а у тебя появляется желание двигаться дальше, как ты думаешь, куда это меня приведет?

— А ты не думал, что у меня может не возникнуть такого желания? — спросила она.

— Они двигаются дальше, Лотти. Они всегда двигаются дальше.

— Я — не они.

— Ты можешь найти лучше меня, и мы оба это знаем.

Они всегда так делали.

И он понял это, когда она опустила голову, убрала руку и отступила.

Теперь, когда…

Это его задело.

Пока она не откинула голову назад и не пронзила его взглядом.

— Что значит лучше, чем ты, Мо? — спросила она.

— Больше денег. Красивого, чтобы возил тебя к «Тиффани».

— Ты думаешь, мне есть дело до всего этого?

Мо полностью включился в разговор, в который, как он думал, его уже заранее полностью включили, и он вдруг понял, что опять разозлил ее своими ответами.

Очень разозлил.

— Ло… — начал он.

— Во-первых, — отрезала она, — ты горячая штучка. Ни горячий, а слишком горячий парень. Может ты не всем нравишься. Но поверь мне, Мо, мне хотелось на тебя запрыгнуть сразу, как только я впервые увидела тебя, а Тэмми готова была ползать перед тобой на коленях, умоляя, чтобы ты вернулся к ней. И это в большинстве случаев из-за того, что ты остаешься все время сам собой, а ее поведение связано с тем, как ты выглядишь, а также с тем фактом, довольно ясным, что ты знаешь, как использовать свой член.

Насколько ему было известно, никто не жаловался, но он не собирался сообщать об этом Лотти.

Даже если это было и так, он не успел бы ей ответить, потому что она продолжала:

— Значит, ты горячая штучка, и это мое мнение и мой шаг к тебе, так что я не хочу больше ничего слышать, — отрезала она. — Во-вторых, мой отец обещал нам все — от поездок на Ривьеру до небесных замков. Он не выполнил ни одного своего обещания, более того, он оказался даже не мужчиной, не смог противостоять своим желаниям играть, подумать о своей женщине и своих девочках. Ты мужчина, борешься с желанием меня трахнуть, потому что для тебя моя безопасность превыше всего. Что еще я смогу получить от тебя, если ты дашь мне такую возможность? Я не знаю, а ты знаешь, и я хочу попробовать.

— Лотти…

— И мне не нужно «Тиффани», Мо, если бы я и захотела, то заработала бы денег, чтобы купить себе там что-нибудь. Сомневаюсь, что ты работаешь на Хоука за продовольственные карточки, но я тоже неплохо зарабатываю, и если женщина живет только тем, что зарабатывает ее мужчина, то она не совсем женщина. Мне нужен человек с амбициями, стремлением и верой в то, что он делает. Мне не нужен мужчина, который бы смог меня отвезти к «Тиффани». У меня для этого есть своя чертовая машина.

— Детка... — прошептал он, не в силах сдержать слетевшее с языка слово.

Но он смог сказать только это.

— Я не знаю, что эти суки сделали с тобой, думаю, что Тамми была не единственной. И я не знаю, что случилось с тобой в Афганистане. Я даже толком тебя совсем не знаю. Но я знаю одно, и знаю это довольно хорошо, Мо, я хочу узнать тебя лучше и хочу попробовать.

— Это неразумно, — мягко произнес он.

— Сейчас? Или никогда? — потребовала она ответа.

— Сейчас.

И, возможно, никогда.

Но он не собирался обсуждать с ней этот вопрос в данную минуту.

— Позвони Хоуку и скажи, чтобы он нашел этого парня, Мо.

— Он работает над этим.

— Скажи ему, чтобы он поторопился.

Мо промолчал, потому что едва сдерживался, пытаясь не улыбнуться.

Господи, она действительно была что-то с чем-то.

— Тебе не нравится, что я раздеваюсь? — спросила она.

Теперь Мо без труда удержался от улыбки.

— Мне не нравится, когда мужчины смотрят, как ты раздеваешься, — честно признался он.

— Это проблема, потому что таким образом я зарабатываю на жизнь, оплачиваю счета, и мне это нравится.

— Ага, — согласился он.

— Ты можешь это пережить?

Он не знал, как бы себя чувствовал, если бы не находился каждую ночь в клубе и не наблюдал бы за толпой, пришедший посмотреть на нее, как она раздевается.

Возможно.

Но он сомневался.

Поэтому честно ответил:

— Это проблема, Лотти.

— Я не становлюсь моложе, — объявила она.

За исключением службы в армии и в команде Хоука, большую часть своей жизни Мо провел с женщинами.

Поэтому он захлопнул рот, когда она это сказала. Если женщина что-то решила, то лучше дать ей выговориться.

— Я хочу детей, — продолжала она.

На этот раз он тоже держал рот на замке, хотя понимал ее, видя, как она управлялась со своими племянниками, ему очень понравилось.

— Ты хочешь детей? — спросила она.

— Ага, — ответил он.

— Сколько?

— Двое или трое.

— Я не становлюсь моложе, Мо.

Ну, черт возьми.

Теперь он снова боролся с улыбкой.

— И ты тоже, — заметила она.

— Верно, — пробормотал он.

— Мы со всем разберемся, — заявила она.

Он шумно втянул воздух носом.

— Мы сможем со всем разобраться, Мо, — заверила она его.

— Это порежет меня на части, если ты решишь потом двинуться дальше.

Она замерла от его признания, ее лицо окаменело, когда она уставилась на него.

— Ты хорошая женщина. Неподражаемая. Умная. Забавная. Любишь своих племянников, открыто выражая им свою любовь. Они любят тебя так сильно, ты заботишься о них, поэтому они чувствуют себя настолько свободно, отдавая тебе свою любовь. Ты немного нахальная. У тебя есть талант. Ты веришь в то, чем занимаешься, и изо всех сил стараешься быть лучшей в этом. Ты по-доброму относишься к своим друзьям. Умеешь готовить. Я хочу попробовать с тобой, Лотти. Хочу узнать, насколько лучше все может стать. Но у меня уже был опыт — ключ, и имея этот опыт, знаю, что ты можешь дать этот ключ, а потом его забрать, и для меня все будет не так, как с Тамми. Это порежет меня на куски. Теперь, узнав мое мнение, что ты скажешь?

Она не стала ждать ни секунды, просто рявкнула:

— Позвони Хоуку и скажи, чтобы он работал быстрее.

У Мо больше не было желания ее отшлепать.

У него были совсем другие желания, и он должен был взять себя в руки, чтобы их побороть.

Именно тогда он понял, что она готова ухватиться за любую предоставленную ей возможность быть с ним.

Даже добиваясь того, чего она так хотела, когда у него почти не оставалось сил бороться с ней.

— Что случилось в Афганистане, малыш?

— Потерял двух братьев и убил людей, вероятно, они были мирными жителями.

И именно в эту минуту он понял еще кое-что, что она пойдет до конца, чтобы получить то, что хотела, чтобы дать ему то, в чем он так нуждался.

— Ты все еще держишься за эти воспоминания? — мягко спросила она.

— Поэтому я постоянно себя чем-то занимаю.

— И поэтому ты спишь только по четыре часа в сутки.

— Ага.

— О, Мо, — пробормотала она, и оба этих слова были полны сострадания, он увидел в ее глазах. — Я не могу тебя сейчас обнять, верно?

— Нет.

— Ладно, хотя сейчас я не могу тебя обнять. Но могу пообещать, что позабочусь о тебе, Мо.

— Это трудная задача, Лотти.

Она узнала про малую толику того, что было в Афганистане.

Обо всем остальном она не имела понятия.

— Я упорная и целеустремленная, малыш, — тихо произнесла она.

Мо стоял неподвижно, не сводя с нее глаз, вздохнув.

— Может тебе лучше передать меня кому-нибудь другому из людей Хоука? — предложила она.

О, черт возьми, нет.

— С тобой не будет никого, кроме меня, — прорычал он.

Она тут же кивнула.

Потом улыбнулась.

Не победоносно.

А с благодарностью.

— Хочешь посмотреть телевизор? — спросила она.

— Конечно, — ответил он.

— Игру? – спросила она.

— Неважно, — пробормотал он.

— Кино?

— Для меня все отлично.

— Мо?

— Что?

— Спасибо, дорогой.

— Ты должна прекратить это, детка, — мягко произнес он.

Она тут же кивнула.

— Точно. Правильно. Все должно быть профессионально.

Как будто она могла так себя вести с ним.

Но, по крайней мере, у нее имелись мозги, и она понимала всю серьезность ситуации.

А после…

Он позволил себе задуматься, что будет после, когда все это закончится на самом деле.

— Я сделаю попкорн, — сказала она.

— Я проверю периметр.

Она широко улыбнулась ему.

Огромной и счастливой улыбкой.

Так…

Точно.

Когда все будет сказано и сделано, может он, выйдет победителем на этот раз, или она разрежит его на куски, превратив в пыль.

Но сейчас он понял и еще одну вещь, неважно какой будет конец всей этой истории… после.

Пока же Мо старался сделать Лотти счастливой как можно дольше и как можно больше.

7. Постепенно

Лотти

Свет погас.

Я бросилась со сцены, Мо стоял за кулисами, поджидая, тут же набросив мне на плечи халат.

От него приятно пахло. Чистотой. Мылом и мужчиной.

Он принял душ и вернулся ко мне еще до окончания моего выступления.

Мне хотелось наброситься на него.

Вместо этого я просунула руки в рукава и едва успела отвести руки в стороны, чтобы застегнуть халат, как его большая рука крепко сжала мое плечо, и он практически потащил меня вниз по ступенькам в боковой коридор.

Был вечер вторника.

Достаточно сказать, что Мо теперь знал, к чему все приведет после того, как угроза нападения на меня минует, и я знала, к чему это все приведет, и мы с нетерпением ждали этого момента, когда же все это произойдет.

Но поскольку Мо был Мо, его терпение, как и все остальное в нем, проявлялось гораздо шире.

Этот человек был бомбой замедленного действия.

Отчасти это было связано с его желанием узнать меня получше, и было тяжело (очень трудно) пытаться вести себя непринужденно, держаться на расстоянии, оставаться профессионалом, когда мы были вместе двадцать четыре часа в сутки.

Мы вместе готовили. Вместе ели. Вместе смотрели телевизор. И после того, как я закрыла окна простыней (что мне не нравилось первоначально и сейчас, но с этими простынями я получила возможность зависать с Мо перед телевизором, поэтому меня это устраивало), Мо развалился на диване напротив меня в моей спальне с закрытыми глазами, пока я читала. Даже с закрытыми глазами я знала, что он проснулся, выглядя бодрым (и безумно сексуальный, отчего хотелось его трахнуть прямо сейчас), но несмотря на то, что он открыл глаза, был уже весь настороже.

Мы разговаривали.

У нас не было другого выбора, кроме как узнать друг друга получше, и то, что я узнавала мне нравилось (хотя он был не очень разговорчив, и с каждым днем становился все более немногословным из-за того, что его терпение все больше и больше истощалось).

Я также знала, что ему нравится то, что он узнавал обо мне.

С момента нашей первой встречи слова для Мо были не нужны, он спокойно мог общаться и так. Поэтому я получала в ответ больше смеющихся серебряных глаз и нежных взглядов, которыми он меня одаривал…

Мужчина.

Да.

Все должно было скоро закончиться.

Бомба замедленного действия Мо также имела непосредственное отношение к здоровяку, который хотел заняться со мной сексом.

И между прочим, мне так нравилось, я просто обожала, что он тогда сказал, как о занятии со мной любовью.

Но он был слишком мужчиной во всем, а мужчинам нужно было что-то получать, он спал в моей комнате, жил в моем доме, смотрел, как я раздеваюсь перед другими. И его потребность была такой сильной, что у нее появился свой вкус, запах, ощущение, его потребность была постоянной и становилась все сильнее с каждым днем.

И то, что он не мог дотронуться до меня, для него, наверное, было настоящей пыткой.

Я это знала, потому что для меня это тоже было пыткой.

И с каждым днем становилось все хуже.

И последнее, но у меня появилось такое ощущение, и это было самым главным, терпение Мо имело острые края, которые, как я предполагала, не были связаны с желанием пригласить меня на ужин, поинтересоваться какой у меня любимый цвет, а затем отвезти меня домой и трахнуть.

Острые края заключались в том, что этого психа еще не поймали, и в этом было что-то действительно нехорошее.

Я не спрашивала. Если Мо считал нужным поделиться со мной тем, что мне следовало знать или он хотел, чтобы я знала, он говорил.

Более того, я думала, что это был еще один его способ, которым он пытался меня защитить. Он был именно таким парнем. Он должен был это делать.

И хотя все это не вызывало у меня желания прыгать от радости, я не настаивала.

Поэтому я и не сказала, что его хватка на моем плече слишком крепкая, что ему стоит притормозить, иначе я сломаю себе шею в туфлях стриптизерши на платформе, пока он тащил меня в раздевалку. Знакомое для меня место, он общался (не вербально), будучи уверенным, что это безопасная зона, в отличие от сцены (определенно) и зала, и какое-либо еще, доступное для других людей, которых он не знал.

Я просто двигалась с ним с такой же скоростью, как только могла.

Другой рукой он дважды стукнул по двери, проревев:

— Мужчина входит! — и так как колебался две секунды, чтобы дать девушкам одеться, вошел в комнату, тут я перевела дыхание и произнесла:

— Я в порядке, Мо, в безопасности. Все хорошо. Я здесь. С тобой. У тебя есть я. Да?

Он посмотрел на меня сверху вниз, напряженность и суровость исчезли с его лица.

Не окончательно, но хотя бы часть.

Мне и этого было достаточно.

Затем он втолкнул нас в раздевалку.

Стриптизерши высыпали наружу, как только мы вошли, Мо отпустил меня и закрыл дверь за последней девушкой.

Наконец я завязала пояс халата.

— Черт, — сказал он.

Я посмотрела на него, потом перевела взгляд туда, куда он смотрел, и увидела Карлу, одетую в халат, без стриптизерских туфель, сидящую за гримеркой, прижимая к щиколотке пакет со льдом.

Я бросилась к ней.

— О боже, девочка! Что случилось?

— Споткнулась, когда спускалась со сцены, — пробормотала она, опустив глаза на свою лодыжку, лежащую на колене.

— Ты сообщила Смити? — Спросила я.

Она отрицательно покачала головой и наконец подняла на меня глаза.

— Я еще немного по прикладываю лед, а потом вернусь на сцену.

Да.

Она должна была вернуться на сцену.

У нее было двое детей от двух разных отцов, оба оказались куском дерьма, отцы, а не дети (ее мальчики были великолепны).

У нее было трое ртов, которые нужно было кормить, ее мать была сукой, отец был пьяницей, ее брат думал, что все они зря занимали место на земле, особенно его сестра — стриптизерша, у которой было двое маленьких детей от разных мужчин (другими словами, ее брат был мудаком).

Она обладала убийственным телом, и прекрасно знала, как им двигать.

Это означало, что она танцевала на сцене в стрингах, хотя больше всего хотела отправиться домой к своим двум маленьким мальчикам, а затем посмотреть им в глаза на следующее утро, улыбнувшись.

Не то чтобы я не понимала Мо насчет моих танцев и раздевания перед клиентами. Понимала.

И Карла явно соответствовала представлениям Мо о том, что многие просто вынуждены таким образом зарабатывать себе на жизнь.

Смити платил хорошо, но чаевые были необходимы всем девушкам (включая меня), чтобы повысить качество нашей жизни (для некоторых из нас значительно), особенно, если кто-то сидел на твоей шеи.

От этих мыслей я вздрогнула, когда Мо присел рядом со мной на корточки и тихо сказал:

— Убери лед. Дай я посмотрю.

Я была шокирована, потому что он нечасто общался с девушками.

После двух последних дней, проведенных вместе, я поняла, что дело не в его неодобрении стриптиза, как такового. Дело было в том, что он был не таким уж разговорчивым парнем. Кроме того, он постоянно находился в клубе вместе со мной, присматривая за мной, а не для того, чтобы заводить с ними дружеские отношения. И наконец, он находился среди нас, в нашей среде, поэтому хотел сделать эту среду максимально безопасной для девушек, потому что сам по своей воли не мог выйти из этой среды, поэтому он старался не привлекать к себе повышенного внимания (невыполнимая задача для такого огромного парня, как Мо, но стоило отдать ему должное, он пытался).

Я уставилась на его лысую голову, борясь с желанием провести по ней рукой, когда он наклонился, чтобы взглянуть на ее лодыжку.

Затем я уставилась на его большую, с длинными пальцами, покрытую венами руку, которой он аккуратно взял ее ногу.

Ладно, он может и тащил меня с лестницы до гримерки без особых усилий.

И ясное дело, что он мог быть нежным.

Лучше бы мне этого не знать, потому что я не могла в какой уже раз дотронуться до него.

Дерьмо.

Он поднял голову и посмотрел ей в лицо, спросив:

— По шкале от одного до десяти, десять самое высокое, какая боль?

Он все еще нежно ощупывал ее лодыжку.

Она ответила:

— Три.

Я перевела взгляд на ее лицо и увидела, как она сморщилась от боли.

Мо выпрямился и пробормотал:

— Клади лед.

Карла снова положила лед.

Затем Мо посмотрел на меня сверху вниз, и по выражению его лица я поняла, что от него не укрылось, как она морщилась от боли, что означало, что щиколотка болела гораздо сильнее, никак не на «три».

Он подтвердил мою догадку, сказав:

— Большинство клиник сейчас закрыто, но ее нужно отвезти в отделение скорой неотложной помощи.

— Нет! — Крикнула Карла, и мы с Мо повернулись к ней. — Нет. Все пройдет.

— Скорее всего, у тебя не перелом, но сильное растяжение, — заявил Мо.

— Если растяжение, я на неделю уйду со сцены, — с тревогой ответила она.

При этих словах я наклонилась к ней.

— Карла, ты не можешь танцевать с вывихнутой лодыжкой.

— Лед должен помочь, — ответила она. — Мне просто нужно побольше его подержать.

— Тебе нужно позаботиться о своей ноге, чтобы не было хуже, — заметила я.

— Все будет хорошо.

— Нужно показаться врачу.

Она взволнованно покачала головой.

— Я не могу отправиться в отделение неотложной скорой помощи. Я прожду там целую вечность своей очереди. Мне нужно быть дома, чтобы отпустить соседку. Я плачу ей за час за то, что она присматривает за мальчиками. Она злится, когда я задерживаюсь.

В обычной ситуации я бы предложила самой поехать к ней домой и посидеть с ее детьми, отпустив соседку.

Но Мо никогда бы на это не согласился, поэтому я сказала:

— Я позвоню маме.

Карла снова отрицательно покачала головой.

— Ты не можешь этого сделать, Лотти. Сейчас уже одиннадцать вечера.

Я улыбнулась ей.

— Моя мама любит детей, любит тебя, и она из тех людей, которые готовы помочь всегда. И ты знаешь Текса. Он — король, когда девушка попадает в беду. Они приедут.

— Текс может напугать моих мальчиков, — пробормотала она.

Это было правдой.

— Может, но, в конце концов, он заставит их есть у него из рук, — сказала я правду. — Но сейчас они спят, и ты будешь дома до того, как они проснутся, так что они даже его не увидят, — она посмотрела на свою лодыжку, потом на меня.

— Я не могу уйти со сцены на неделю, Лотти.

Я протянула руку и сжала ее запястье.

— Съезди в больницу. Узнай, насколько все плохо, — я подвинулась ближе на своих платформах и напомнила ей, — ты же знаешь, если тебе придется сделать перерыв в работе, мы позаботимся о тебе. Ты же знаешь, детка.

Она снова отрицательно покачала головой.

— Я не могу обращаться с просьбой о помощи к девочкам. У вас у всех имеются свои счета, которые нужно оплачивать.

— Тебе не стоит об этом думать, мы поможем. Мы разозлимся, если ты не позаботишься о себе. И вообще, Смити скорее отрубит себе руку, чем не поможет тебе и твоим ребятам. И ты это тоже знаешь.

Она посмотрела на Мо, прежде чем прошептала:

— У Смити и так голова кругом идет от проблем.

Все девчонки знали о моем психе. Всех их опросили, им всем было поручено следить за потенциальным психом, который мог появиться в клубе.

Они знали, что этот псих объявил на меня охоту, поэтому беспокоились обо мне, и это давало мне больше пищи для лелеянья самой огромной обиды, которую я когда-либо затаила на этого упомянутого сумасшедшего.

Несмотря на свои мысли, я снова улыбнулась и сказала:

— Это необычно для мужчин, но Смити может работать в многозадачном режиме.

Карла снова посмотрела на свою лодыжку.

— Можно я ему позвоню? — Спросила я. — Он отвезет тебя в больницу.

Она посмотрела на меня.

— Он должен быть рядом, чтобы присматривать за тобой.

Я резко повернула голову к Мо.

— Он дал мне телохранителя, кто позаботится обо мне. Если Смити узнает, что ты подвернула лодыжку, он позаботиться о тебе. И, прошу тебя, давай я позвоню ему. Если он узнает, что мы все скрыли, он разозлится на меня. А я ненавижу, когда Смити злится на меня.

Это была ложь. Смити лаял, но не кусался. Специально я его не злила, но и не избегала, если возникала такая возможность.

Наконец, я получила от нее улыбку, означающую согласие, я поднялась с корточек, улыбаясь в ответ, затем двинулся к своей гримерке.

Мо впервые не последовал за мной.

Он держался поближе к Карле.

Схватив сумочку, достала телефон, краем глаза заметила, что он не бормочет ей ободряющих слов, не предлагает помочь подержать пакет со льдом и не делает ничего, кроме как просто стоит рядом, таким образом он пытался ее поддержать, вот такой был Мо.

Своим твердым, уверенным присутствием. Она волновалась. Ей было больно. И он давал ей то, что мог.

Отлично.

На самом деле.

Я надеялась, что этот мужчина хорош в постели, потому что я полностью влюбилась в него.

Я позвала Смити, чтобы он к нам пришел и посмотрела на Карлу.

После этого я повернулась, прислонилась спиной к своей гримерке и открыто наблюдала за Мо, пока звонила маме.

Его серебристый взгляд остановился на мне.

И вот оно.

Взгляд Мо стал нежным.

Господи, мне так хотелось на него наброситься.

Я улыбнулась ему.

Он опустил глаза, но не улыбнулся в ответ.

И снова мне захотелось наброситься на него.

Трубку сняла мама.

— Лотти? Все в порядке?

Мне показалось, что ее голос прозвучал довольно бодро, может она еще не спала, немного настороженно, но не встревоженно. Или она просто проснулась и насторожилась, хотя, наверное, я ее разбудила.

Это было потому, что она была матерью «Рок Чик» и Королевы календаря «Корвет». У нее имелся опыт, когда ее будили посреди ночи, чтобы куда-то бежать и быть начеку.

— Привет, мам. Извини, что звоню поздно, но Карла сильно подвернула лодыжку, выходя сегодня со сцены. Мо осмотрел ее ноги и сказал, что ее нужно отвезти в больницу. Ей нужно, чтобы кто-нибудь сменил ее няню, пока она не вернется домой.

— Мо…?

Вот черт.

Поглощенная всем происходящим, я не только забыла об ужине в воскресенье, но и забыла, что сказала Джет, что приеду с Мо, но не маме.

И, очевидно, моя сестра не поделилась этой новостью с мамой.

— Мой... — Я одарила Мо большими глазами.

Его темные брови взлетели вверх.

Темные брови, сочетающиеся с темной щетиной, которая на нем обычно была (за исключением таких моментов, как сейчас, сразу после душа, когда он брился), а также темные волосы на руках.

Возможно, у него были и темные волосы на груди и других, лучших частях его тела, я не могла дождаться, когда их увижу.

Мои мысли вернулись к выбору принятия душа, который он решил мне предоставить при первой нашей встрече, что я могла находиться бы в ванной комнате с ним. Учитывая текущие события, теперь у меня точно не было больше такого выбора.

И это была вопиющая несправедливость.

Но бесспорно благоразумная несправедливость.

— … новый парень, — закончила я хрипловатым голосом.

Его губы дрогнули, прежде чем глаза переключились на Смити, ворвавшегося через двери.

Босс даже не взглянул на меня, тут же направившись прямиком к Карле, на его лице застыло беспокойство.

Боже, как я любила этого парня.

— У тебя новый парень? — Спросила мама меня в телефонную трубку.

Я сосредоточилась на разговоре с ней.

— Кто у нее? — Прежде чем я успела ответить, в трубке послышался гул.

Текс проснулся.

Ничего удивительного.

У Текса не было детей. История Текса была долгой, и до встречи с Инди Найтингейл в его жизни было мало хорошего. Можно сказать, учитывая, как он встретил Инди, в него стреляли, ударили дубинкой по голове, похитили и взорвали склад, тоже не было ничего хорошего для него.

Но Текс сказал бы, что все это было пустяком.

А Текс был самым прекрасным человеком, которого я знала.

Но он был с характером.

С бурным характером, во всех смыслах этого слова, и проявлял он свой характер громко и доходчиво.

И в те годы, что он был связан с «Рок Чик» (в самом начале, когда он спас Инди, когда ее похитили, а его подстрелили за эту попытку), плюс годы, когда он был женат на моей маме, удочерив нас.

Он был героем для меня и Джет.

Он не относился к тем отцам, которые будут держать меня за руку на ярмарке и кричать, что нужно купить сахарную вату для его лучшей девочки.

Он относился к тем, которые готовы были вбежать в горящее здание, где могли быть я, моя сестра и особенно моя мама, даже если у него было мало шансов найти нас там живыми.

Он готов был рискнуть жизнью, отдать за нас свою жизнь, просто за попытку нас спасти.

Понятное дело, что я обожала его.

— Ты познакомишься с ним в воскресенье, — сказала я маме. — Послушай, ты можешь помочь Карле?

— Мы познакомимся с ним в воскресенье, — услышала я маму, передающую мои слова Тексу. — Его зовут Мо, — продолжила она.

— Мо? Мо Хоука Дельгадо? — Прогремел Текс.

Вот черт.

Конечно, Текс знал Мо.

Отлично.

Я перевела взгляд на Мо и увидела, что он поддерживает своим присутствием Карлу, пока Смити ощупывает ее лодыжку.

Мама ответила Тексу:

— Не знаю, милый, — потом спросила у меня: — Этот парень работает на Хоука Дельгадо?

— Гм... да, — ответила я.

— Да, — передала мама Тексу.

— Ну, отлично! — Взревел Текс. — Парень большой, как дом, крепкий, как танк, и не болтун. Он не будет мне жужжать на ухо, рассказывая последнюю игру «Бронкос», пока я смотрю фильм о Брюсе Ли. Скажи Лотти, что я одобряю.

Я чуть не захихикала, хотя понятия не имела, кто мог заставить Текса слушать последнюю игру «Бронкос». Все парни из Горячей банды были фанатами «Бронкос». Но ни один из них никогда не тусовался в доме Текса и мамы с их ста пятьюдесятью кошками.

Хотя у меня было предчувствие, но я также и не предполагала, что Текс будет смотреть фильм о Брюсе Ли.

— Текс одобряет, — сказала мне мама.

— Отлично, — ответила я с улыбкой в голосе.

— Я еще с ним не знакома, Лотти, — предупредила она.

Маме Мо понравится.

— В воскресенье познакомишься, — напомнила я ей. — Теперь о Карле.

— Напиши нам ее адрес, дорогая. Мы сейчас оденемся и отправимся к ней.

— Спасибо, мам, — пробормотала я.

— В любое время, дорогая, — пробормотала она в ответ. — Люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю. И скажи Тексу я тоже его очень люблю.

Мама обратилась к Тексу:

— Лотти говорит, что тоже тебя очень любит.

С той стороны послышался низкий гул:

— Дееееерьмо.

Я улыбнулась.

Это означало, что Текс тоже любил меня.

— Пока, мам.

— Увидимся в воскресенье, Лотти.

Мы разъединились, пока я смотрела, как Мо поднимает Карлу, словно она была простыней, накинутой ему на руки.

У меня соски стало покалывать, а мысли пошли в ту сторону, куда им не следовало.

Я надеялась, что в постели он был таким же сильным и выносливым.

Он отнес Карлу за ширму, чтобы она смогла переодеться.

— Я отвезу ее в больницу, — сообщил мне Смити.

— Хорошо, — ответила я.

Мо вышел из-за ширмы.

— Мо поможет мне отнести ее до моей машины. Запри за нами дверь, — приказал Смити. — И не выходи из этой комнаты. Мо вернется, как только мы посадим Карлу.

Я кивнула.

Мо нахмурился.

— Я запру за вами дверь, Мо, — заверила я его.

Он нахмурился еще больше, прежде чем опустив подбородок, кивнул.

Я перевела взгляд на ширму, крикнув:

— Мама и Текс поедут к тебе, только оденутся. Возможно, ты захочешь позвонить своей няне. — Я сделала паузу. — Предупреди ее насчет Текса.

— Я позвоню ей в машине. Спасибо, Лотти, — отозвалась Карла.

— Не стоит. Тебе там нужна помощь?

— Э-э... вроде того, — ответила она.

Я посмотрела на Мо, потом на Смити и направилась за ширму.

Мы одели Карлу, я схватила ее сумочку и отдала ей, прежде чем поцеловать в щеку и пожелать удачи, а затем Мо поднял ее на руки, чтобы отвести к машине.

Я следовала за ними по пятам, чтобы Мо точно понял, что я выполняю его приказ.

Я начала запирать дверь практически до того, как ее только захлопнули.

Когда вернулась в комнату, то поняла, как странно мне было оказаться здесь одной. В течение нескольких дней я была одна только в душе.

Я едва успела отправить маме эсэмэску с адресом Карлы и снять накладные ресницы, чтобы снять макияж, когда раздался стук в дверь и крик:

— Мо!

Что ж, он не валял там дурака.

Я почувствовала улыбку на губах, поспешив к двери, чтобы впустить его.

Он оказался в моем пространстве, вернувшись, что означало, вернулся к охране меня, и я поняла, что постепенно основательно влюбляюсь в него.

Он проделывал подобные вещи каждый день. Маленькие, может, большие, но подобное внимание каждый день, заставляя все больше влюбляться в него.

Что означало в свою очередь, если мы продолжим в этом же направлении, я буду мало-помалу влюбляться в него все больше и больше с каждым днем и так до конца жизни.

И мне это очень даже подходило. Тааак подходило.

Я спрятала улыбку при этой мысли, быстро отступила, чтобы не успела осуществить свое желание наброситься на него (или не поддалась этому желанию, которое у меня уже давно было), чтобы не усложнять его борьбу со своими желаниями наброситься на меня.

Я вернулась на свое место.

— Я удивлена, что ты не заставил Смити вызвать какого-нибудь вышибалу, чтобы он смог отнести Карлу до его машины.

— У них там четверо, представляющие для нас интерес. Им нужно следить за толпой.

Моя голова резко повернулась к нему.

— Правда?

Он опустил подбородок.

— Новые парни?

— Все завсегдатаи, но они давно не приходили. Все эти парни пугают официанток. Все эти парни, за которыми усиленно следили вышибалы, как только они появились в клубе. Ни один из этих парней, появившиеся сегодня, не показывались в клубе с тех пор, как было отправлено письмо.

Я почувствовала мурашки на затылке.

— Ты думаешь, один из них..?

— Думаю, что сегодня вечером у них будут хвосты, а завтра утром, как только они уйдут на работу, люди Хоука проверят их дома, и мы все узнаем.

Черт возьми.

Значит все может скоро закончиться.

Срань господня.

Они обыскивали чужие дома?

— Люди Хоука могут обыскивать дома? — Спросила я.

— Ага.

— Могут?!

— Могут делать все, что хотят, если их не обнаружат.

Ничего себе.

— Но разве это не противозаконно, если они даже что-то там найдут? — Спросила я. — Я имею в виду, они же не смогут передать то, что обнаружат полиции, чтобы копы смогли получить официальный ордер на обыск.

Мо передвинулся ближе ко мне, встав за спиной, пока я говорила.

И это был его ответ, когда он встал у меня за спиной.

— Верно, Мо? — Настаивала я.

Он молчал секунду, прежде чем я успела снова надавить, заговорил:

— Когда этого парня поймают, Лотти, главное жюри присяжных пока не знает, как с ним поступить.

— Главное жюри присяжных?!

— Хоук, Смити... — больше он ничего не сказал.

— И ты, — прошептала я.

— Я изложу свою позицию Хоку, доказав, что у меня есть право голоса.

— Свою позицию?

— После «Кинг Соуперс». Что было, то было. И я не возражаю. Но сейчас я принадлежу тебе, ты принадлежишь мне, так что я имею право голоса и мне есть что сказать.

О боже мой.

Мне совершенно необходимо было наброситься на моего здоровяка, возможно в скором времени (я надеялась) бойфренда.

— Тебе нужно отойти от меня, малыш, — прошептала я.

Его голова дернулась. Глаза потемнели. Мускулы на шее выделялись сексуальным образом, что никак мне не помогало.

Затем он вернулся к двери.

Я попыталась успокоить свое дыхание.

Потом повернулась к зеркалу, чтобы заняться макияжем.

Это не помогало, потому что в зеркале я видела отражение Мо.

Его широкие плечи были прижаты к стене, а взгляд устремлен в пол, он не смотрел на меня.

Господи.

Им просто необходимо поймать этого парня как можно скорее.

Они обязаны были его поймать.

Дрожащей рукой я потянулась к чистящим салфеткам.

Потом приступила к делу.

* * *

— Начни с пальцев ног, Лотти.

Глубокий голос Мо, донесшийся до меня из темноты, говорил, что он не только не спал, но слышал, как я ворочалась.

Я перекатилась на спину и уставилась в потолок.

— Я пыталась. Это не срабатывает.

— Ты хочешь, чтобы я помог?

Во-первых, мне понравилось, что он спросил.

Во-вторых, его голос, доносящийся до меня с расстояния десяти футов, когда я не могла пересечь эти десять фунтов, и он тоже, совсем не навивал на меня сон.

— Ты не можешь помочь, Мо.

Он не ответил.

Внезапно меня осенила идея, я села и посмотрела через залитую лунным светом комнату на большое тело на моем диване.

— Ты должен попросить Хоука приставить ко мне кого-нибудь другого, чтобы мы с тобой смогли двигаться дальше.

Он не шевелился, только его губы:

— Этого не будет.

— Мо…

— Этого. Не. Будет.

Я замолчала.

Никогда не слышала, чтобы он так говорил. Его тон не допускал никаких возражений, вообще никаких, так что я поняла, что спорить с ним было бессмысленно, а я могла спорить с кем угодно.

— Я охраняю тебя, — заявил он.

— Знаю, — тихо ответила я.

— Больше никто, кроме меня.

Потом мне в голову пришла еще одна мысль, которая мне не понравилась.

— Знаешь, это не синдром женщины-влюбленной-в-своего-телохранителя, милый, — сказала я ему. — Это синдром Лотти-влюбленной-в-Мо. Я не собираюсь привязываться к какому-то другому парню из твоей команды.

Он молчал, и хотя я не могла видеть его лица, чувствовала, что он общается со мной.

Сильно.

Однако, учитывая, что я не могла видеть его лица, не понимала, что он говорит.

Поэтому позвала:

— Мо?

— Ты влюбилась в меня?

Теперь его голос был низким и напряженным.

Ох-хо-хо.

Может я слишком рано брякнула?

— Ну.. ум…

— Хватит болтать, Лотти.

Я закрыла рот.

— Я не об этом, — сказал он.

— А о чем же?

— Дело не в тебе, а во мне.

— Знаю, ты так сказал, если мы...

Внезапно он сел.

Я снова заткнулась.

— Я скажу тебе кое-что, — заявил он.

О Боже.

Я надеялась, что он предложит довести меня до оргазма.

А я тогда бы могла проделать то же самое своими руками и языком с его членом, я была относительно уверена, что могла бы проделывать два дела одновременно, доставляя ему удовольствие и высматривая плохого парня, чтобы в случае чего предупредить Мо, чтобы он успел нейтрализовать его, прежде чем получить пулю в затылок.

Тем не менее, если его член был таким же огромным, как все его тело, это могло бы быть с моей стороны затруднительно, не потому, что мне нужно было бы сильнее сосредоточиться на его члена, а потому, что я бы очень его хотела.

— Я сделал тебя своей официально, — продолжал он, — рядом с тобой больше не будет никто, Лотти, кроме меня.

Никогда бы не подумала, но то, что он сказал, было намного лучше любого оргазма в истории всех времен.

Это и был ответ на мой предыдущий вопрос.

Значит, я не слишком быстро призналась в своих чувствах.

— Ты меня понимаешь? — спросил он.

— Да, Мо, — прошептала я.

Я принадлежу ему.

Я буду его любовью (надеюсь), сокровищем (надеюсь)…

И он будет защищать меня.

Никого не будет, только он.

Что он постоянно и делал.

— А теперь спи, дорогая, — мягко произнес он.

Мне нравилось, когда он называл меня «деткой». На самом деле это случалось не часто, с тех пор, как мы пришли к взаимопониманию.

Но впервые он назвал меня «дорогой».

Я никогда этого не забуду.

Никогда.

Я снова легла в постель, натянув одеяло.

Я не смотрела, но слышала, как он откинулся на спинку дивана.

Прошло некоторое время, прежде чем я сказала в темноту:

— Надеюсь, что это будет кто-то из сегодняшних парней.

— Я тоже надеюсь, детка. А теперь, прошу тебя, спи.

И «прошу тебя», меня просто сразило.

Я закрыла глаза.

И под присмотром Мо, охраняющего меня, заснула.

И спала как младенец.

8. Кусочек торта

Mo

В следующий вечер, стоя за кулисами и оглядывая толпу во время последнего выступления Лотти, Мо пытался сосредоточиться на том, что ни один из вчерашних парней, которых они пометили в клубе, не оказался их парнем.

Его мысли были заняты этой проблемой, а также самым последним письмом, которое они получили.

Самым напряженным.

Самым тревожным.

Оно было доставлено Смити в понедельник, в нем была новость — парень знал о Мо, писал, что Мо тоже нужно сначала «очистить», что означало, что он будет казнен «за общение с грязной».

В письме также упоминалось о членах команды Хоука, которые как бы случайно проезжали мимо дома Лотти, пока Мо находился с ней внутри, присматривая за Лотти, а также о Мо, когда он был с Лотти, от чего Мо сделал вывод, что он явно где-то сталкивался с этим парнем.

Письмо, так ущипнуло Мо, что он был близок к тому, чтобы признаться в этом Хоуку, и было прямо перед тем, как он заявил Лотти, что отвезет ее на Бали.

Все эти мысли сталкивались со всеми его мыслями о Лотти, со всеми его реакциями — ментальными, эмоциональными и физическими, которые делали почти невозможным выполнение его работы.

И как она переживала за Карлу, было самой последней каплей. Мало того, что она уговорила Карлу и отправила ее в больницу, заставила свою маму присмотреть за ее детьми, а также успела обмолвиться словами со всеми девочками в тот вечер в гримерке, узнав, что Карла будет отсутствовать по крайней мере пять, возможно, больше десяти дней.

Они решили собирать деньги.

Карла была в оплачиваемом отпуске.

Но она не ощутит потери чаевых.

И наконец, Лотти сказала Доминик, которая принесла первые чаевые Лотти за ее первый танец:

— Все, что я сегодня получу, пойдет в конверт для Карлы.

Да, Карла не почувствует потери чаевых.

Было ясно, что Лотти правит этим «насестом», но не как хедлайнер, а как добрая королева, которая заботится о своих подданных.

И это касалось не только ее племянников, сестры, матери, но и ее «Скажи Тексу, что я его очень люблю».

Это касалось всех.

И когда она будет его, он получит все это — ее широту души и доброту в большем количестве, чем она отдавала сейчас.

Но она сдерживала себя.

И это разрывало ее на части.

Она чуть не лопалась по швам от желания отдать Мо все, что у нее было.

И он хотел получить это все.

Очень сильно хотел.

Он обязан был все рассказать Хоуку.

До того как он вытащит ее из этого дерьма.

Если этого парня не поймают, они, возможно, никогда не смогут ответить друг другу взаимностью.

Мо был с этим согласен.

К сожалению, его матери и сестрам нужно будет это как-то объяснить, что он какое-то время не сможет с ними встречаться, а также его племянницам и племянникам, может долгое время.

Им необходимо было поймать этого парня.

И Мо должен был оставаться начеку.

Должен был…

Его тело напряглось, когда он увидел его.

Возможно их парня.

Парня, такого осторожного.

На нем были слегка выцветшее красное поло, но джинсы хрустящие, новые.

Джинсы не подходили к полу… совсем.

Никто не наденет новые джинсы со старой рубашкой. Большинство мужчин, отправляясь в магазин, запасаются комплектами. При случае надевают новые джинсы и новую рубашку.

Но его поло было слегка выцветшим, не запятнанным, бесформенным или испорченным.

Повседневным. Как будто он схватил первое попавшееся со стула и надел, но на самом деле все было не так. Он тщательно выбирал на этот вечер одежду.

Пытаясь слиться с толпой.

Стараясь быть похожим на обычного, среднестатистического парня.

Скорее всего он обычно носил брюки. Или чиносы. Костюм. Слишком был правильным, чтобы носить джинсы. Слишком одержимым, чтобы опуститься до такого.

Мо понял это по его аккуратной стрижке.

Идеальной. Не слишком стильной. Его волосы лежали так, потому что были подстрижены именно так, чтобы так лежать. И, Мо готов был поспорить на деньги, что мужчина ходил в салон не реже одного раза в три недели.

Чисто, аккуратно выбрит. Кожа, как у младенца. Идеально подстриженные короткие бакенбарды.

Рука на столе рядом с нетронутым бокалом пива. Мо разглядел тонкую полоску пены в верхней части бокала. Парень не пил спиртного.

Пальцы тра-та-та фривольно нервно постукивали по столу.

Он старательно выбрал это место, не в первом ряду, не в кабинке позади, чтобы не казаться слишком нетерпеливым, не стал притворяться слишком отстраненным или, что еще хуже, прятаться. Второй ряд столиков, с боку от сцены, откуда он мог свободно наблюдать за Лотти.

Но его глаза были устремлены на Мо.

Когда он увидел, что Мо смотрит на него, небрежно, слишком небрежно, он приподнял подбородок, признавая зрительный контакт, а затем переключил свое внимание на Лотти.

С вежливым выражением лица, очень уж вежливым. Никакой реакции на лучшее шоу женщины, которое кто-либо в этом стрип-клубе когда-либо видел. Никакой видимой реакции на красивую женщину с фантастической фигурой в бикини с блестками, на высоких каблуках, крутящуюся вверх ногами на шесте.

И никакого открытого проявления ненависти или отвращения.

Никто, ни одна живая душа, кроме официанток, и даже они в этот момент переставали обслуживать клиентов, когда выступала Лотти, смотрели только на нее, когда она танцевала.

Мо мог считать любого, это была важная часть работы телохранителя.

Но самое главное во всем этом было то, что Мо готов был поклясться своей жизнью, что именно этот парень выбирал огурцы в супермаркете в отделе «Кинг Сноуперс» в воскресенье.

Мо почувствовал комок в горле и жар, ударивший в живот.

Это был их парень.

Мо не двинулся с места, хотя на второй вечер Хоук снабдил команду Смити, включая вышибал, наушниками и радиоприемниками.

Именно здесь его опыт имел решающее значение.

Если этот парень рванет отсюда, ни один из охранников клуба не поймет, что это он, и он опередит Мо, если Мо пришлось бы уйти со своей нынешней позиции. Хотя команда увидит, что Мо кого-то будет преследовать, но этот парень сможет проскользнуть сквозь такую толпу и сделает это легко.

Затем он выйдет из здания, даже если выйдет, он явно оставил свою машину не на стоянке, учитывая, что у Смити повсюду были камеры, и команда Смити и напарник Мо просто увидят, что парень вышел из зоны действия камер и направился к своей машине, они так и не узнают, кто он такой и где его искать. Понятно, что он не будет светить свою машину на камеры, они не узнают ни марки, ни модели, ни номерного знака.

Сегодня Мо нужен был хвост.

Нет, парня нужно было, просто необходимо вывести из строя этой ночью.

Мо не мог поднять руку и предупредить команду, парень мог увидеть его действия и все понять.

Хотя все тело Мо кричало именно об этом.

Его тело требовало, чтобы он бросился на их парня и вывел его из строя так, чтобы он никогда не оправился.

Но в обязанности Мо не входило убивать этого парня. Он не мог сделать это со своего места за кулисами.

В обязанности Мо входило охранять Лотти.

Поэтому он должен был сдерживаться.

Единственное, что он мог сделать это держать его в поле зрения, не дразня, не делая резких движений, чтобы не спровоцировать этого парня.

И Мо понял кое-что, когда они встретились взглядами, что парень готов сделать шаг.

Мо хотел бы, чтобы приглушили свет, хотя он и опасался, что парень сделает свой ход, как только они свет выключат.

Казалось, что им понадобились годы, чтобы его найти.

Рука Мо поднялась вверх, запястье к губам.

— Красное поло. Джинсы. Отличная стрижка. Второй ряд. Левая сторона. Оставайся на нем, — приказал он, прежде чем надеть на Лотти халат.

Он задержался на две секунды, накидывая халат на ее обнаженные плечи.

Она сняла топ только в последние секунды своей последней песни, но она никогда не снимала трусики.

Он все еще ненавидел, что сотни (возможно, тысячи) людей видели ее почти голой.

Но сегодня, он ненавидел это дерьмо, бл*дь, намного сильнее.

Он не мог ничего с этим поделать, не мог удавить этого мудака своими собственными руками.

В ту же секунду, как она просунула руки в рукава халата, он подхватил ее и понес в безопасное место.

— Не спускай с него глаз, — сказал Мо в наушник Акселю, одному из его приятелей по команде Хоука.

— Я за ним слежу. Последую до конца.

Это означало, что Аксель последует за ним домой.

Он ввел Лотти в комнату, девочки хлынули наружу в коридор, он посмотрел на нее сверху вниз.

— Сейчас выйду в коридор. Выйду на полминуты. Запри дверь. Оденься.

Она уставилась на него, ее руки застыли на пояске халата.

— Лотти, — прорычал он.

— Ладно. Запираю дверь, — прошептала она.

Он вышел. Услышал, как щелкнул замок.

Затем он сделал два шага в сторону и вытащил телефон.

Он звонил Ястребу.

— Докладывай, — сказал Хоук в качестве приветствия, но не так, как будто Мо только что разбудил его, хотя Мо знал, что он только что разбудил его, а разбудив Хоука, он, скорее всего, разбудил и жену Хоука — Гвен.

Несомненно, это обычное явление для Гвен.

К счастью, она была крутой девчонкой и так сильно любила своего мужчину, что Хоук мог отрастить пивной живот и заниматься рыбалкой каждые выходные, а она бы просто ждала, когда он вернется домой, и все равно прыгала бы на него от радости.

— Он здесь.

— Он сделал ход? — Спросил Хоук.

— Нет. Но я знаю, что это он. Аксель на нем. Я хочу, чтобы его выключили сегодня.

Хоук ничего не ответил.

Мо тоже молчал, давая своему боссу подумать.

Наконец Хоук заговорил:

— Чутье?

— Да.

— Насколько уверен?

— Полностью.

— Мы возьмем его сегодня. Если ты ошибаешься, мы разберемся.

— Я не ошибаюсь и хочу участвовать.

Мгновение затем…

— Она все же пробралась тебе под кожу, — пробормотал Хоук.

— Она не пробралась. Я сплю на ее диване. Я охраняю ее. Но когда все это закончится, она будет со мной. Мой выбор. Со всем, что входит в это понятие. Так что она у меня не под кожей. Она просто станет частью меня и моей жизни.

Хоук не удивился, когда спросил:

— А она?

— В той части, где мы находимся сейчас, ей трудно сдерживаться.

— Ты должен был доложить мне об этом, — нетерпеливо сказал Хоук.

— Я бы так и сделал, что трудно сдерживаться.

— Трудно сдерживаться, ты не сказал, потому что знал, что я отстраню тебя от ее охраны, что, бл*дь, и сделал бы.

Мо решил не отвечать.

— Итак, зная все, я спрошу еще раз. Твое чутье. Насколько уверен? — Спросил Хоук.

— Это наш парень.

— Обычно я не спрашиваю, ты же знаешь, но…

— Она танцевала, он смотрел на меня, а не на нее. Второй ряд. Выцветшее поло. Но новые джинсы.

— Новые джинсы?

Хоук задал этот вопрос не потому, что не понял, что Мо имел в виду.

Он задал этот вопрос, потому что как раз все понял.

— И я готов поклясться жизнью, что видел его в воскресенье в «Кинг Соуперс», — добавил Мо.

— Мы выдвигаемся, — объявил Хоук. — Сейчас. И ты в деле.

Спасибо, бл*ть.

Хоук отключился.

Мо втянул воздух носом.

Затем он повернулся и постучал в дверь Лотти, крикнув:

— Мо.

Каждый дюйм его кожи покрылся мурашками. Его мышцы подергивались от напряжения.

Он хотел быть там с ними.

А ему нужно было находиться в раздевалке.

Она открыла дверь.

Он втиснулся внутрь.

Затем он произнес благодарственную молитву за то, что она не облажалась, переодевшись в свою обычную одежду.

— Что происходит? — спросила она, когда за ним захлопнулась дверь.

Он запер ее, даже не взглянув. Если девушке нужно было войти, она просто должна была постучать.

Лицо Лотти побледнело.

— Он здесь.

— О боже, — выдохнула она. — Откуда ты знаешь?

— Знаю.

— Неужели они…

— Просто делай то, что всегда делаешь, Лотти. Давай я отвезу тебя домой.

— Но разве они...

Он поднял обе руки и обхватил ее лицо.

Ее веки опустились, а тело качнулось к нему.

Черт побери.

Бл*дь.

Она была, мать твою, вся его.

Мо боролся с самим собой, с желанием заявить на нее права прямо сейчас, но он повторил свой приказ не только ей, но и себе:

— Просто делай свое дело, детка.

Это заняло у нее некоторое время.

Но потом она прошептала:

— Хорошо, Мо.

Это была его девушка.

Он слегка обнял ее и отпустил.

Медленно, он мог сказать, она сосредоточилась на своих движениях, возвращаясь к своему зеркалу.

Мо встал у двери, прислонился спиной к стене и уставился в пол.

— Ты в порядке? — спросила она.

— Не думай обо мне.

— Это невозможно.

Конечно, так оно и было.

Боже, ему нужно было трахнуть ее.

— Просто сосредоточься, — приказал он.

— Правильно.

— Не на мне, — добавил он.

— Угу, — громко пробормотала она.

Она полностью сосредоточилась на нем, просто молча.

Он продолжал смотреть в пол.

Ее голос нарушил тишину.

— Ты не сможешь разорвать его на части, когда доберешься до него, Мо, я не хочу навещать своего мужчину в тюрьме, и я слышала, что супружеские визиты очень трудно организовать.

Все еще согнув шею, он повернул голову в ее сторону.

— Лотти, заткнись.

— Ты понял мою точку зрения, — прошептала она.

Он снова уставился в пол.

Лотти снова стала Лотти.

Она смывала макияж тампоном. Расчесала волосы.

Занялась делом.

В том числе и дала ему возможность сделать то, что он должен.

Скоро.

Бл*дь.

Скоро.

Слава Богу.

Теперь все, что ему нужно было сделать — это остановить себя от совершения убийства до того момента, как он уложит ее в постель.

Чтобы побаловать себя после тем, что ему пришлось пережить, познакомившись с Шарлоттой МакАлистер…

Кусочком торта.

* * *

Он ошибся.

Это был не кусочек торта.

В чем он не ошибся, так в том, что это был их парень.

Угроза была нейтрализована, Лотти находилась дома, спала, понятия не имея, что его нет с ней в спальне, Аксель сидел в ее гостиной на случай, если она проснется и обнаружит, что его нет рядом, тогда Аксель ей все объяснит, она будет чувствовать себя в безопасности, не оставшись вдруг без телохранителя.

Мо в этот момент находился в доме этого парня вместе с Хоуком и Смити.

Смити и его вышибалы опознали в нем нечастого завсегдатая. Он приходил не так уж часто, но все они видели его ни раз. Слишком безобидный, чтобы его можно было в чем-то заподозрить.

Пока Мо его не раскрыл.

В доме этого парня не было святилища, посвященного Лотти.

Но то, что они обнаружили после, как Джейлен остановил и завел с ним беседу, парень попытался сбежать, Аксель его вырубил, они отвели его в кабинет Смити, забрали бумажник, а затем послали команду к нему домой, команду, в которую входил Хоук, и сейчас они обнаружили несколько очень тревожных его дневников, наводящих на мысли.

И подвал, который был оборудован, чтобы проделать «очищение» Лотти, как он писал в своих письмах.

Да. Он укреплял свою ненависть и готовился довести дело до конца.

Это было частью его визита в клуб в тот вечер. Следить за своей жертвой, теперь за его двумя жертвами, подпитывая ненависть и оценивая положение.

Мужчина все еще находился в кабинете Смити.

И сейчас они должны были решить свой следующий шаг.

— Любое участие полиции на данном этапе, которое будет иметь хоть малейший шанс на спасение этого мудака, будет включать в себя с нашей стороны многократное лжесвидетельство, — отметил Хоук.

— Меня это устраивает, — ответил Смити.

Мо ничего не ответил.

Он все еще пытался выкинуть из головы количество полиэтиленовой пленки, покрывающей пол, которую они обнаружили в подвале, и еще несколько рулонов.

И аккуратно выложенные инструменты на столе.

Но Хоук знал, что Мо никогда не будет лжесвидетельствовать копам.

Если только не будет приказано это сделать во благо миссии.

Или для защиты кого-то, кто что-то значил для Мо.

Так что ему не пришлось отвечать.

— Второй вариант, я могу связаться с человеком, мастеру по исчезновению людей, — продолжал Хоук.

Мо сосредоточился на своем боссе.

— Я тоже с этим согласен, — горячо заявил Смити.

Он все еще видел рулоны полиэтиленовой пленки.

Не говоря уже о столе с инструментами.

— Я говорю не об убийстве, Смити. Я говорю о вынужденном переселении, когда шансы на возвращение равны нулю. Это включает в себя регистрацию заезда, чтобы убедиться, что ноль остается нулем. За дополнительную плату включает в себя постоянную недееспособность, — объяснил Хоук.

— Я тоже готов на это, даже если не знаю, что такое постоянная недееспособность, но согласен, чтобы она включала в себя, чтобы этот больной гребаный ублюдок был чертовски мертв.

Точно.

Смити держался на волоске.

Мо знал это чувство.

— Пальцев нет. Языка нет. Глаз нет. Различные комбинации. Или в экстремальных обстоятельствах — нет ног или паралич, — сказал ему Хоук.

— И снова у меня такое чувство, будто я выиграл сегодня в лотерею, потому что ни один из этих вариантов не кажется мне плохим, — ответил Смити.

— Смити, тебе придется с этим жить, — заметил Хоук.

— И ты думаешь, что для меня это будет проблема? — Потребовал ответа Смити.

— Я думаю, что прямо сейчас ты чертовски зол и чертовски напуган, и все это верх того, что ты волновался, потому что напряжение увеличивалось с каждым днем, когда мы не могли вычислить этого парня, и с каждым письмом, которое ты получал. Так что я не уверен, что ты рационально мыслишь, — возразил Хоук.

— Скажи мне, Хоук, если ты сотворишь какую-нибудь магию с Митчем или Слимом, и они найдут причину законно обыскать его дом и найти то, что нашли мы, что тогда будет с этим парнем? — Спросил Смити, упоминая приятелей Хоука, Митча Лоусона и Брока «Слима» Лукаса, двух полицейских из криминального отдела, двух хороших людей и первых, к кому Ястреб обращался, если хотел, чтобы делом занялся закон.

— Я не обладаю силой ясновидения, Смити, — сказал ему Хоук.

— Я тоже. Но скажу тебе вот что: такой больной гребаный ублюдок, как этот парень, должен сделать что-то чертовски плохое, чтобы его посадили навсегда, где он и должен быть, — парировал Смити. — И видя, что этого, бл*дь, не случилось в этот раз, хотя его взяли, он, может быть, когда-нибудь и отсидит, и это большое «может быть», так как до сих пор он действительно не совершил преступления.

— Эти письма-угрозы, он использовал почтовую службу, чтобы отправлять их, это определенно преступление, — отметил Хоук.

— Это вообще ничто, и мы все это знаем, — выплюнул Смити.

Именно так и было, поэтому ни Ястреб, ни Мо ничего не сказали.

Смити продолжал:

— Но он когда-нибудь осуществит свою месть. И выйдет, снова зациклиться на Мак или какой-нибудь другой девушке, потом возьмет себя в руки, прежде чем кто-нибудь узнает. А потом какая-нибудь девушка, если ее найдут до того, как она умрет, всю жизнь будет иметь дело с этим дерьмом, в котором она не имела права голоса, как я имею право голоса, чтобы потом всю жизнь жить с тем, что мы решим сейчас по поводу этого парня. — Смити покачал головой. — Я как-нибудь переживу своих демонов. Не хочу, чтобы какая-нибудь женщина столкнулась с ним лицом к лицу.

— Смити… — попытался Ястреб.

Смити оборвал его:

— Или он отделается тем, что его признают невменяемым, потому что никто не спорит, что парень облажался, и его отправят в сумасшедший дом. Будут пичкать лекарствами. Будут лечить. Он получит «исцеление». И тот же самый сценарий конца происходит сразу после того, как он перестает принимать лекарства, финансируемые правительством, и вспоминает о своих гребанных идеях, потому что он чокнутый.

— Мой голос — единственный голос, который имеет значение, ублюдок, потому что я плачу за это дерьмо, — парировал Смити.

— И мы с Мо тоже будем знать, и нам придется держать рот на замке и жить с этими демонами тоже по твоему выбору, Смити, — ответил Хоук.

В этот момент Смити взглянул на Мо, а потом снова на Хоука.

— Не мог бы ты мне объяснить, почему твой человек участвует в этом обсуждении?

— У него есть право голоса, — ответил Хоук.

— Я понимаю, беря во внимание, что он здесь, — сказал Смити. — Я спрашиваю, почему.

— Потому что я его вызвал, — ответил Хоук.

Смити снова посмотрел на Мо.

Мо молча уставился на него.

— Черт, ты влюбился в нее, — пробормотал Смити.

Мо ничего не ответил.

Смити оглядел его с ног до головы, и его брови сошлись на переносице.

— И она влюбилась в тебя?

Мо молчал.

— Ну конечно, — пробормотал Смити. — Ты — это ты. Еще до того, как я увидел тебя, мог бы понять, видно наверху дали мне возможность вызвать мужчину мечты для Мак.

Что ж…

Черт.

Что-то пришло в голову Смити, его глаза поднялись к потолку, прежде чем вернуться к Мо, а руки уперлись в бедра.

— Не забивай себе голову всякими мыслями, ублюдок. У нее есть талант. Она хедлайнер. Она была рождена для сцены. — Он убрал руку со своего бедра, направил ее на Мо и заявил: — Ты не должен ей говорить, чтобы она бросила танцевать.

Мо почувствовал, как его губы сжались.

— Ну вот! — Смити ткнул пальцем в Мо, не пропустив его движения. — Ты один из этих парней! Господи! — Он вскинул обе руки. — Я думал, что покончил с этими парнями. Джек не возражал против того, чтобы его женщина раздевалась.

Мо понятия не имел, кто такой Джек. Он не помнил, чтобы Лотти рассказывала ему об одной из женщин, у которой был мужчина по имени Джек.

Он по-прежнему молчал.

— А как насчет тебя? — Спросил Смити Хоука. — Разве это профессионально, что один из твоих парней метит женщину, которую охраняет.

— У них была платоническая любовь до сегодняшнего дня, — выдавил Ястреб.

— Ага, хорошо, — сказал Смити.

Мо хотел поскорее закончить.

Со многими вещами.

И то, что они сейчас обсуждали, было наименьшим из всех.

— Я прикоснулся к ней всего один раз сегодня вечером, когда мне нужно было, чтобы она сосредоточилась, я взял ее лицо в руки. Один раз, — прорычал Мо. — Лотти хотела нанять нового телохранителя, чтобы мы могли начать наши отношения, но никто не будет ее охранять, кроме меня. Мы держались. Теперь нам нужно принять решение об этом парне, потому что дело сделано, а это означает, что моя работа закончена, а значит, я могу претендовать на свою женщину, так что я закончил этот разговор. Что ты собираешься делать?

— Что ты собираешься делать? — Спокойно спросил Хоук.

— Я хочу, чтобы он был мертв.

Хоук даже не моргнул.

— Но я чертовски зол, и я чертовски взвинчен в данный момент, что означает, что я не могу полностью выкинуть подвал из головы, — продолжил Мо. — Поэтому я хочу, чтобы вы позвонили Лоусону и Лукасу и посадили его в тюрьму. У нас действительно нет другого выбора, кроме как позволить правосудию идти своим чередом, не потому, что я не могу жить с убийством, или Смити не может, или ты не можешь, а потому, что мне, вероятно, придется объяснить это Лотти, она не сможет с этим жить.

— Черт, черт, обязательно ты должен втягивать в это Мак, — раздраженно пробормотал Смити.

— Ее в это дело уже втянули не по ее воли, — огрызнулся Мо. — Все дело в ней и всегда было только в ней. Я скажу свое слово, если бы любая жертва могла выбрать, какое наказание получит ее обидчик. Начался бы хаос, но мне плевать. Зато было бы справедливо, и все было бы решено одним махом, и никто бы больше не пострадал. Я не имею права решать за нашу уголовную систему. Но с того момента, как мы нашли его дневники, я неофициально отстранен от работы, путь расчищен, я могу официально заявить, что Лотти моя. Так что теперь я должен решить, насколько она защищена во всех отношениях. И я не собираюсь просить ее жить с тем фактом, что она узнает, что какому-то парню отрезали язык, даже если я лично хотел бы ему отрезать этот язык.

— Кажется, ты мне нравишься, — объявил Смити.

— Мне наплевать, — ответил Мо и снова посмотрел на своего босса. — Мы закончили?

— Возможно, тебе придется дать ложные показания, Мо, — напомнил ему Хоук.

— Меня это тоже не волнует, — ответил Мо. — Мы закончили?

— Ты был с ней, никто не должен знать, что ты был в этом доме, — пробормотал Хоук. Потом сказал:

— Мы закончили.

Мо повернулся на каблуках и направился к двери.

— У тебя два дня отпуска, Мо, — крикнул ему в спину Хоук. — Начиная с сегодняшнего дня.

Мо ничего не сказал, выходя за дверь.

Хотя он думал об этом не в первый раз, его босс был классным чуваком.

На небе поднималось солнце.

Рассвет нового дня.

Мо с нетерпением ждал этого дня.

Он, черт побери, надеялся, что никого не переедет, гоня на машине свою задницу к Лотти.

* * *

Хоук

Хоук стоял и смотрел в окно на отъезжающий пикап Мо.

Он почувствовал, как Смити подошел к нему.

— Ты позволишь мне позвонить Митчу и Слиму? — Спросил Хоук.

— Ага, — ответил Смити.

— И ты позволишь правосудию идти своим чередом?

— Ага.

— Тогда, после того как это произойдет, если Лотти не передумает, ты найдешь кого-нибудь, чтобы нейтрализовать этого чокнутого, — предположил Хоук.

— Ага, — Хоук уставился на пустую улицу.

— Мои девочки должны быть в полной безопасности, Хоук, — объяснил Смити.

— Я не сказал ни слова.

— Все женщины должны быть в безопасности.

Он повернулся к человеку, стоявшему рядом.

— У меня есть дочь, Смити, и жена. Я сам об этом думаю.

— Ты ничего не узнаешь, — заверил его Смити.

— Я могу тебе дать некоторые контакты, если нужно. Но если ты хочешь все сделать сам, это твое дело, чтобы защитить других, это не мое дело.

Смити изучающе посмотрел на него, прежде чем заметил:

— Твой парень, он не имел права голоса, ты просто хотел, чтобы он думал, что он имеет.

— Он был здесь и говорил за нее. Единственное, что меня огорчает, так это то, что Мо оказался прав, у нее должен быть голос в этом деле. Но, в конце концов, она его не имела.

— Для этого и существуют такие люди, как мы, Дельгадо, — заметил Смити. — Кто-то должен принимать трудные решения. Этот парень, — он поднял руку, указывая на дом, в котором они находились, — он чокнутый. С ним что-то не так. Но это не моя проблема. То, что находится в его подвале — самый страшный кошмар для любого человека. Вот это моя проблема. Я не могу этого вынести.

Хоук кивнул.

Он мог бы поспорить, но почему-то не стал, согласился.

— Я запру дверь, когда ты уйдешь, — сказал он.

Смити не стал задерживаться.

Хоук запер дверь, когда тот ушел.

Сначала он разобрался с ситуацией через Хорхе, потом позвонил Слиму.

Митч был добропорядочный и прямой, как стрелой.

Слим был из УБН. Он хорошо входил в сумеречную зону. Он позаботится об этом.

Затем Хоук вернулся домой, и его встретили звуки столпотворения, доносившиеся из кухни. Это столпотворение — его жена, готовящая завтрак для троих детей.

Дело было не только в детях, хотя оба его сына были бандой.

Гвен была еще большей бандой, к счастью, поэтому получала удовольствие от хаоса, творившегося в семье.

Младшая, Виви, налетела на него, ударившись в ноги еще до того, как он добрался до кухни.

Хоук опустил глаза и положил руку ей на голову.

Его черные волосы и голубые глаза Гвен.

Настоящая красотка.

О ней было написано тем ублюдком в последнем письме, он готовил для нее тоже комнату…

Нет, у него не было никаких аргументов против мнения Смити.

— Привет, папочка, — поздоровалась она.

— Привет, красавица, — ответил он.

— Мама готовит нам блинчики из шоколадного печенья.

Конечно, мама готовит, он понятия не имел, что можно готовить из шоколадного печения блинчики.

Для Ястреба это звучало отвратительно.

Но тесто для печенья рассматривалось его женой как группа продуктов номер один, возможно, самая важная, и она без колебаний делилась разными рецептами со своими детьми, применяя творчество.

Хоук улыбнулся своей дочке, но мысли его были заняты женой.

— Виви, милая, иди на кухню и приструни своих братьев, пока я их не пристрелила. Дай им в руки портфели, ты же знаешь, как это делается, — приказала Гвен, выходя в коридор в маленьких серых шортах с кружевами внизу и свободной серой майке, еще больше кружев внизу.

— Хорошо, мамочка, — согласилась Виви, сжала бедра Хоука и выскочила из фойе в кухню открытой планировки.

Он убрал руку с одной из своих девушек только для того, чтобы оказаться в объятиях другой, когда его жена прижалась к нему.

Хоук прижал ее к себе, но, учитывая, что его дети были в соседней комнате, он не положил руку ей на задницу, как хотел.

Ее глаза скользнули по его лицу.

— Все хорошо?

— Да, Душистый Горошек, — пробормотал он.

— Тяжелая ночь?

— Работа сделана.

Она прижалась ближе и улыбнулась ему.

Как только она это сделала, он начал отсчет.

Когда он вернулся в гараж после того, как отвез детей в школу, время вышло.

Дети в школе.

Дело завершено.

Пришло время заняться сексом с женой.

9. Немного больше

Лотти

Я проснулась, когда рассвет целовал небо.

Так и не поняла, что меня разбудило, хотя просыпалась, видела, что Мо здесь, потом снова засыпала, осознавая, что он со мной в комнате на своем диване.

Но в этот раз я поняла, что что-то было не так.

Я приподнялась на локте, взглянула на диван.

Пусто. Мо не было.

Меня это встревожило, хотя иногда по утрам, когда я просыпалась, его тоже уже не было на диване. Он ходил в ванную или осматривал дом, потом возвращался.

Я приподнялась на локте, прислушиваясь на всякий случай, но не услышала никаких звуков ни из ванной, ни внизу дома.

После того как Мо вчера сообщил, что парень был в клубе, он так напрягся, будто в него воткнули провод под напряжением, который заряжал все кругом.

Даже меня.

Я подозревала, что он захочет присутствовать на допросе или при задержании, или при обыске в его доме, или чем они там занимаются, но он должен был оставаться со мной.

По дороге домой, все было, как обычно, но поскольку никаких новостей не было, мне пришлось его попросить усыпить меня «начинаем с пальчиков ног до колен».

Не для того, чтобы заставить мне помочь заснуть, я хотела помочь ему расслабиться, чтобы его вибрации напряжения исчезли из комнаты, и я могла заснуть, чтобы он, по крайней мере, перестал беспокоиться обо мне.

Слушая его глубокий убаюкивающий голос, я сделала именно то, что он и говорил, расслабилась и заснула.

Но сейчас. Сейчас было сейчас.

Если парня поймали, неужели Мо меня бросил?

Если они его поймали, разве Мо не остался бы со мной и не набросился бы на меня?

Решив, что мне очень нужны ответы на все эти вопросы, я откинула одеяло и свесила ноги с кровати.

С того самого утра, когда я готовила омлет из яичного белка, у меня вошло в привычку надевать в постель самые несексуальные ночные рубашки.

У меня было таких немного, но, когда у меня начинались месячные, и я чувствовала себя раздутой, пожирая чипсы прямо из пакета, я ходила в одной из них.

На этом мои несексуальные вещи заканчивались, я надеялась.

И мои ночнушки в ящике включали в себя и эту, которая сейчас была на мне, с маленькими бретельками, остальная часть материала свисала, выглядя как один, широкий, белый хлопчатобумажный халат с большой оборкой на подоле, с глубоким разрезом на бедре.

Ночнушка была не уродливой. Она просто не заставляла меня чувствовать себя в ней секс-бомбой.

Я отправилась в ванную, дверь туда была открыта.

Мо там не было.

Ладно, мне это все не нравилось.

Я подкралась к лестнице и прислушалась.

Сентябрьский рассвет не слишком оживил дом, поскольку Мо все еще держал шторы закрытыми.

И сейчас они по-прежнему были закрыты.

Никаких звуков.

Черт, черт, черт.

Я надеялась, что раз угроза миновала, Мо спустился вниз, чтобы тихо с кем-нибудь переговорить из своих коллег, связывая концы с концами.

Но я должна была быть готова ко всему.

И поскольку его не было сейчас со мной рядом, должна признаться, немного испугалась.

Он никогда бы не бросил меня только, если бы мне ничего не угрожало.

И все же он находился со мной рядом каждый день. Я привыкла к нему. Мне нравилось привыкать к нему. Посмотрите, во что это вылилось.

Так что да.

Я была немного напугана.

Бесшумно вернулась в спальню и на всякий случай прикинула, чем бы могла воспользоваться в качестве оружия.

Я могла бы воспользоваться туфлей, хотя, если бы мне действительно пришлось ею воспользоваться, мне пришлось бы подойти к кому-то поближе, но это же был бы плохой парень.

Я не хотела приближаться к плохому парню.

Так что туфля отпадала.

У меня был газовый баллончик, но он лежал в моей сумочке, которая стояла на скамейке в холле внизу.

Я подумала, что нужно купить еще один и спрятать его в прикроватной тумбочке.

Поскольку ничего другого не было. Я решила остановиться на лаке для волос. Струя в лицо могла вывести кого угодно из строя на достаточно долгое время, чтобы я смогла убежать.

У меня было три типа лака для волос (легкой фиксации, средней фиксации и супер фиксации).

Я решила остановиться на супер.

Сняла крышку, оставив ее на столешнице, выскользнула из ванной, прокралась по коридору, затем по лестнице, слава Богу, что в этих местах у меня лежал толстый, кремовый ковер.

Когда я ступила на деревянный пол внизу, была рада, что была босой.

Я повернулась, прошла через арку в гостиную и остановилась как вкопанная.

Потому, что на кухне горел свет, и там находился очень высокий, очень мускулистый парень (не выше и не такой мускулистый, как Мо, но опять же, не многие были круче Мо), который стоял у моей кофеварки Неспрессо. На нем были оливково-серые штаны и белая футболка.

И его голова была повернута ко мне.

С густой копной серебристо-белых волос, хотя по его лицу я могла сказать, что он был далеко не старым, чтобы быть седым.

Совсем не старым, отметив цвет его глаз.

Совсем не старым, увидев, что он просто был великолепен.

Несомненно, один из парней Хоука, потому что ни один человек, который выглядел бы так, был бы явно не психом, по крайней мере, я надеялась на это, что законы Вселенной не могли бы сыграть более злую шутку.

— Зачем лак для волос? — спросил он.

— Чтобы вывести тебя из строя и убежать, — ответила я. — Я пыталась выбрать, остановилась на сильной фиксации.

— Хороший выбор, — ответил он.

— Кто ты?

— Меня зовут Аксель. Один из людей Хоука. Приятель Мо.

Я опустила свое оружие, перейдя к интересующей меня теме.

— А где Мо?

Он полностью повернулся ко мне, прислонился бедром к стойке.

— Психа взяли. Мо с Хоуком. Он просил передать тебе, если ты проснешься до его возвращения, что вернется, как только сможет.

Держу пари, что так и будет.

Но…

Они взяли парня.

О боже, они взяли этого придурка.

Вместо того чтобы покрутиться на месте и радостно подпрыгнуть в воздух, с поднятыми руками, я подошла к своему кофейному столику и поставила на него лак для волос.

Когда я снова обратила свое внимание на Акселя, то увидела, что он наблюдал за мной.

— Не возражаешь, если я выпью кофе? — спросил он.

— Угощайся, — ответила я, направляясь на кухню и останавливаясь. — Капсулы в шкафу над машиной.

Он потянулся к шкафу над машиной.

— Кто он был? — Спросила я.

— Чокнутый. Полный псих, — пробормотал он, ставя миску с капсулами на стойку и нажимая кнопку сверху машины, отчего та замигала зеленым светом.

Затем он снова повернулся ко мне.

Ого.

Ясные, голубые, как льдинки, глаза.

Красивые.

— Он иногда приходил к вам в клуб, — продолжал он. — И…

Он оборвал себя, напрягся, выпрямился, а затем своими длинными ногами быстро подошел ко мне, остановившись в четырех футах в тот момент, когда я услышала, как хлопнула входная дверь моего дома, и послышались тяжелые шаги…

Я отступила в сторону, чтобы посмотреть, что происходит за Акселем.

И остановилась как вкопанная.

Потому что Мо увидел меня и остановился тоже как вкопанный в гостиной.

Мои трусики намокли, а мозг погрузился в транс, потому что Мо снова очень успешно общался со мной не вербально.

На этот раз он сообщил, что наше ожидание подошло к концу.

И то, что будет дальше, будет стоить всего этого времени ожидания.

— Уходи, — буркнул он.

— Попался, — ответил Аксель, и от этого его слова повеяло весельем. — Приятно было познакомиться, Лотти, — сказал он, проходя через комнату.

Я уставилась на Мо, не произнеся ни слова.

Позже я извинюсь за свою грубость перед Акселем.

Смутно услышала, как открылась, а потом хлопнула входная дверь.

Но все же заставила себя заговорить:

— Они схватили его?

— Они схватили его, — мы уставились друг на друга.

Мы долго смотрели друг на друга.

Затем, внезапно начали двигаться, я бросилась в его сторону.

Но промчалась мимо него, успев взбежать на лестницу.

Все эти ночи с Мо на моем диване, я желала одного, чтобы он оказался в моей постели и сейчас я хотела, чтобы мы занялись сексом не на столе в кухне, а в моей постели, столько ночей об этом мечтала… именно в моей постели.

Я услышала громоподобный стук ботинок Мо по ступенькам позади себя и по их темпу поняла, что он перескакивает через несколько ступенек.

И мои трусики стали еще более влажными.

Я вбежала в свою спальню, повернулась лицом к двери, широкие фалды моей ночной рубашки разлетелись в разные стороны, открывая трусики, я была уверена, что Мо, входящий в комнату, их тоже увидел.

Он остановился, не двинувшись с места. Потом двинулся только для того, чтобы снять с пояса пистолет с кобурой и бросить его в изножье кровати.

Я начала задыхаться.

Мы снова уставились друг на друга.

Тело горело, я была уверена, что вот-вот вспыхну от желания.

Он положил пальцы на свою светло-серую обтягивающую рубашку, задрал ее, и она исчезла, обнажив огромную стену его выпуклых грудных мышц, широкие плечи, выпирающие бицепсы, четко очерченный пресс и густую темную дорожку волос, спускающуюся к пупку и исчезающую за поясом его черных брюк.

О Боже.

Я сейчас просто упаду в обморок.

— Мо, — прошептала я.

При этих словах он зашевелился.

В два больших шага он оказался передо мной.

Обхватил меня одной рукой за талию, я поднялась, буквально пролетев по воздуху, приземлившись на спину, пару раз подпрыгнув, на кровати.

О Боже.

Я сейчас кончу.

Я приподнялась на локтях и увидела, он стоял в изножье кровати, его верхняя часть тела поднималась и опускалась в огромном, плавном, но быстром и глубоком ритме.

Он пытался вернуть контроль.

Мне нужно было то же взять себя в руки.

Проблема была в том, что некоторые части моего тела умоляли меня подняться на ноги, используя матрас в качестве трамплина, чтобы запрыгнуть на него.

Он согнулся в талии, мне была видна только его спина, бесподобная спина, пока снимал свои солдатские ботинки, а это означало, что он использовал руки, значит мышцы на его спине и плечах двигались.

И я готова была кончить снова.

— Мо, — всхлипнула я.

Быстро, как стрела, он выпрямился, его руки оказались на моих лодыжках, раздвинув ноги.

Господи, он должен перестать делать такое дерьмо.

— Малыш, — выдохнула я.

Потом он уперся одним коленом в кровать, потом другим. Плавно наклонив голову вниз, двинулся вперед, будто собирался глубоко нырнуть, погрузившись с головой под воду, его рот оказался на моих трусиках.

Я вцепилась пальцами в простыню, голова откинулась назад, раздвинула ноги шире, чувствуя, как его зубы стали царапать ткань.

Так хорошо.

Господи.

— О Боже, Господи, — пропела я, положив одну руку ему на затылок, почувствовав теплую гладкость кожи и дрожь от макушки до пят.

Я подтолкнула его голову к себе.

Его рот сомкнулся на ткани, и он с силой ее потянул.

Господи.

— Мо, — простонала я.

Его рот исчез, почувствовала, как его палец зацепился за ластовицу моих трусиков, он соединил мои ноги, выпрямил их, встал на колени и сорвал с меня трусики.

Отбросил, поймал мои ноги за икры, раздвинул, в таком состоянии они и упали на кровать.

Я уставилась на него, он полез в задний карман за бумажником.

— Да, — прошептала я.

Вытащив бумажник, не сводя с меня глаз, он отбросил его на кровать, руки потянулись к ремню.

— Да, — выдохнула я.

Металлический звук расстегивающейся пряжки заставил меня снова вздрогнуть. Звук его расстегнутой молнии заставил меня напрячься. Движение его рук, которое означало, что он положил руки на пояс и собирался… снять брюки, заставило меня опустить глаза на его ширинку.

Его солдатские карго спускались по массивным бедрам, и его массивный, твердый как камень член выскочил наружу, окруженный густыми темными волосами.

О да, о да, да, да, да.

Господь явно меня любил.

— Поторопись, — взмолилась я.

Он наполовину натянул презерватив, прежде чем мой взгляд передвинулся на его лицо.

— Скорее! — Рявкнула я.

Он упал вперед на кровать, и я чуть не закричала: «Аллилуйя!»

Но он остановился передо мной.

— Мо! — Воскликнула я.

Его рука скользнула между моих ног, два пальца прошлись по клитору, а затем вошли внутрь.

О да.

Я упала на спину, закрыла глаза, подняла колени и потянулась к нему.

Твердые мускулы, гладкая, горячая кожа.

Красивый.

Я открыла глаза, когда он начал двигать пальцами.

— Я хочу, чтобы ты вошел.

— Ты должна быть готова, детка, — сказал он низким, напряженным голосом.

— Думаю, ты чувствуешь, что я готова для тебя, дорогой, — заметила я.

Я не была мокрой.

И это чувствовала.

Я была безумно мокрой.

Он раздвинул пальцы внутри меня и вытащил их.

У меня глаза закатились, а пальцы впились в его бока.

Он отодвинулся и нежно стал кружить вокруг клитора.

Я снова посмотрела на него, судорожно сжимая пальцами его плоть.

— Мо, прошу тебя.

— Медленно, — только и произнес он.

Он с ума сошел?

Мы ждали этого сто лет!

— Никаких медленно, — ответила я.

Его пальцы оставили меня, и я наконец почувствовала головку его члена у своего входа.

— О да, — выдохнула я.

Он скользнул внутрь, растягивая. Я взяла его за голову, он двинулся, давая мне только чуть-чуть себя, вернее чуть-чуть своего члена.

Я скользнула руками по его грудным мышцам.

— Еще, Мо, давай… дальше.

Он продвинулся еще на пару дюймов, открывая, наполняя, но не больше, снова качнулся, давая мне только это.

И его движение отозвалось в моем клиторе — нежное трение чистой, восхитительной агонии.

— Мо, малыш, — взмолилась я.

— Я — большой.

Сквозь помутненный разум я постаралась сосредоточиться на нем, заметив напряжение, выступивший пот, суровость на его лице, оголенный голод в его взгляде.

Я протянула руку, ухватилась за его сильную шею, подтянулась и посмотрела ему прямо в глаза.

— Мне все равно, Мо, я хочу всего тебя.

Он продвинулся еще, не весь, и снова стал покачиваться.

— Малыш, — прошептала я, закидывая ноги, чтобы упереться пятками в его задницу.

Боже, его задница была так хороша, его член был так хорош, все остальное было просто великолепным и горячим.

Он был нужен мне весь внутри.

— Лотти, ты мне совсем не помогаешь, — процедил он сквозь зубы.

— Я пытаюсь, — отрезала я.

— Детка…

— Мо.

— Милая.

Я схватила его за подбородок обеими руками.

— Мо!

Он пристально посмотрел мне в глаза, потом опустился на локоть, и мощным рывком вошел целиком.

Он наполнил меня.

Он был во мне.

Наконец-то он был весь мой.

Я выгнулась навстречу ему, как кошка, мой длинный, горловой низкий стон прошелся по комнате, пока упиралась пятками, обхватив его руками, как только могла достать, крепко сжав мышцы своей киски.

— Черт, — простонал он.

И тут то все и началось.

Он врезался в меня, а я цеплялась со всей силы за него.

Он двигался быстрее и сильнее, а я еще крепче цеплялась за него.

Когда начала кончать — великолепное событие, которое не заняло много времени, впилась ногтями в его грудь и прокричала его имя.

Я прижала его большой палец к своему клитору.

И полетела, впиваясь в его кожу, обхватив ногами, удерживая его задницу своими икрами, стонами выдавая его имя снова и снова как заклинание.

Я все кончала и кончала, и только когда пальцы обеих моих рук нащупали его затылок, его большой палец исчез.

Но он просунул руку под меня, обхватил за талию, чтобы держать меня неподвижно, принимая его толчки, чтобы я не билась головой об изголовье кровати, когда его глубокий, быстрый, горячий ритм стал супер заряженным, и мой энергичный мужчина — электродвигатель, потерял всякий контроль.

О да.

Мне это нравилось.

Выходя из оргазма, я поймала его сверлящий взгляд и услышала начинающийся рокот где-то у него в животе, прежде чем он вырвался из его горла.

Его голова откинулась назад, жилы на шее напряглись, он врезался своими бедрами в меня, затем прижал их, его рокот превратился в стон, я готова была поклясться, который сотряс мои прикроватные лампы на тумбочках.

Боже, он был великолепен, когда кончал.

Захватывающе великолепен.

Он не рухнул на меня, когда все закончилось.

О нет.

Только не мой Мо.

Я видела насколько мощным был его оргазм, я видела и чувствовала, слышала.

Еще до конца, не придя в себя, он перекатился на спину, я оказалась на нем, мы все еще были с ним соединены.

Я прижалась щекой к его груди.

Он положил одну руку мне на шею, другую — на задницу.

Это было настоящее путешествие, с мощными подъемами и падениями его груди, пока его дыхание успокаивалось.

У меня было такое чувство, пока я лежала на его груди, как спуск с горы.

Мне понравилась каждая секунда.

В конце концов, его большой палец погладил мой подбородок.

— В следующий раз мы будем помедленней, — пробормотал он.

— Хорошо, — пробормотала я в ответ, поглаживая гладкую ложбинку между грудными мышцами тыльной стороной ладони.

— Хоук дал мне два выходных.

— Я позвоню и скажу, что приболела.

Сначала я не поняла, что происходит, также не поняла не мерещится ли мне или я слышу на самом деле.

Потребовалась секунда, чтобы понять, что дрожь его большого тела и звуки в глубине груди, которые низко рассыпались по комнате, были ничем иным, как смехом Мо.

Казалось, прошло очень много времени с тех пор, как я слышала его смех, но я ни разу не слышала, чтобы он так смеялся.

Но, услышав его смех, я захотела это увидеть.

Поэтому подняла голову и посмотрела на него сверху вниз.

Лицо расслабленное, насытившееся, глаза нежные и теплые, устремленные на меня снизу вверх.

— Ты не поцеловал меня, — прошептала я.

— Я полностью поцеловал тебя, — прошептал он в ответ. — Только не в губы.

О да.

Правильно.

Я улыбнулась.

— Наш первый поцелуй — поцелуй в киску.

Его губы изогнулись, глаза опустились на мои губы, затем руки обняли меня, и я оказалась на спине с Мо сверху, его губы на моих, язык скользнул внутрь.

Я мяукнула, обхватила его руками, ногами и засосала его язык глубже.

На вкус он был точь-в-точь таким, каким я себе его и представляла, и целовался так, как я себе и представляла Мо.

Ошеломляюще удивительно.

Да.

Я оказалась права.

С каждым днем, мало-помалу или по-крупному, я все глубже влюблялась в этого мужчину.

В конце концов он провел кончиком языка по моей нижней губе и спросил:

— Ну, как?

Это был лучший первый поцелуй в моей жизни.

Кроме того, киски.

— Мне этот тоже понравился.

Он улыбнулся и погладил мою скулу указательным пальцем.

И было это немного больше, чем все.

* * *

Я вытянула вперед обе руки, упираясь ладонями в изголовье кровати, с каждым его толчком у меня изо рта вырывались звуки, вызванные непрекращающимся оргазмом.

Мо стоял на коленях позади меня.

Его бедра были такими массивными, что ему пришлось трахать меня, широко расставив ноги, удерживая, чтобы я смогла принять его целиком.

Это означало, что я ничего не могла делать, только держаться за изголовье кровати, пока он двигался позади меня.

Как только я выходила из очередного оргазма, как не понятно, попадала в новый, потому что каждый его толчок, вызывал взрыв ощущений на моем клиторе. Сейчас пыталась сдержаться, хотя бы на несколько секунд.

Но Мо понял, видно ему это не понравилось, он протянул руку и ущипнул мой чувствительный комок нервов.

Я вскрикнула, захныкала и снова кончила.

— Черт возьми, да, Лотти, — прорычал он и его сильные бедра вонзились в меня.

Внезапно он низко наклонился, и мои закатившиеся глаза встали на место, тело сотрясла судорога.

— Да, бл*дь, детка, — проворчал он, опустив меня на живот, нависнув сверху и трахая до конца.

Боже, как мне нравилось слушать, когда он кончал.

Хотя я предпочитала смотреть.

Но, учитывая, что была большая вероятность того, что трахая меня, он проделал вмятину в кровати в мой размер, но я воспринимала это как должное.

После того как он кончил, начал медленно уменьшаться, нежно легко двигаясь внутри, почувствовав его губы, двигающиеся от конца моего плеча вверх, затем он зарылся лицом мне в шею.

— Сладкая киска, — пробормотал он, оставаясь внутри меня. — Милое маленькое тело. Красивые волосы. Сладкие сексуальные звуки. Вкусный запах. Серьезно, ох*ительный секс. Моя милая Лотти.

— Не говори так, когда я не могу тебя поцеловать, — пробормотала я в подушку.

И почувствовала его улыбку, затем почувствовала, как его язык стал исследовать область за моим ухом.

— Не делай таких вещей, когда я не могу пошевелить ни рукой, ни ногой после того, как кончила пятнадцать раз, — приказала я, все еще бормоча в подушку.

Он ущипнул меня за мочку уха, отчего по моему телу прокатилась дрожь, и спросил:

— Пятнадцать?

— Не знаю. У тебя огромный член. А ты — настоящий электродвигатель. И трахаешься как танк. Я теряю счет времени, когда занимаюсь с тобой сексом. И не знаю где я. Не знаю, находимся ли мы все еще в моей спальне. Я даже не знаю, какой сейчас год.

Я почувствовала то чувство, которое, как поняла, мне очень нравилось, услышав его глухой, гортанный смех, прежде чем он выскользнул из меня, приподнялся, перекатился вместе со мной, осторожно накрыл меня своим телом, перенеся свой вес на предплечье, воспользовавшись свободной рукой, поглаживая мое бедро.

Мне пришлось задрать голову, чтобы поймать его довольное выражение лица, но с тем, что я получила только что, я не возражала против затраченных сил.

— Мы все еще в твоей спальне, — сообщил он мне.

— Какой сейчас год?

— Милая, глядя на твою тугую попку, и как твоя более тугая киска принимает мой член, я без понятия. Надеюсь, я буду трахать тебя десятилетия.

— Я не об этом. Мы не сможем завести детей, если ты десять лет будешь заниматься со мной сексом в презервативе. Через десять лет моя способность забеременеть может кануть в Лету.

Это его не испугало.

Нисколько.

Не моего Мо.

Он наклонился ближе, коснулся губами моих губ, отодвинулся на дюйм и спросил:

— Короче, сколько ты хочешь?

— Семь тысяч, но я возьму две-три и семь тысяч кошек.

Его тело засмеялось, задвигалось, когда изо рта послышался смех, мне это снова понравилось, а потом он сказал:

— Я не кошатник.

Ох-ох.

— Ты не любишь кошек?

— Брать или оставлять кошек, в основном оставлять. Я собачник.

Хорошо.

Это становилось проблемой.

Я попыталась ему донести всю серьезность этой проблемы, обхватив руками его лицо, потребовав:

— Только не говори об этом Тексу.

Он повернул голову, поцеловав в ладонь (вот так, еще чуть-чуть), и повернулся ко мне.

— Клянусь Господом, не буду упоминать о кошках.

— У тебя есть собака?

— Я слишком много работаю, чтобы заводить собаку.

С этим пора заканчивать, так как я могу позаботиться о собаке, и у нас будет одна (или две, или четыре).

Хотя ему также придется смириться и с кошками (двумя или четырьмя).

— Аксель показался мне милым, — заметила я.

— Аксель — хороший парень.

— Он сказал, что вы друзья.

— Так и есть. Как я уже сказал, Аксель хороший парень.

— У тебя много дружбанов?

— Команда Хоука. И еще старые школьные приятели, с которыми я поддерживаю связь. Моя семья.

Я откинула голову на подушку.

— Твоя семья?!

— Мама и четыре сестры.

Четыре?!

— У тебя четыре сестры?! — Спросила я.

— Ага.

— Ты самый старший?

— Самый младший.

Я уставилась на него.

Тогда спросила:

— Ты самый младший среди четырех сестер?

— Ага.

— ОМойБог.

Мне показалось это невозможным.

Ни один человек его роста не мог быть самым младшим или самым молодым.

— Все, кроме одной, замужем, — поделился он. — У всех, кроме той одной, есть дети. У меня всего пять племянниц и племянников.

Мне это понравилось.

Мне безумно это понравилось.

И не только из-за того, что я могла свободно задавать ему вопросы о его жизни, друзьях, семье, не пытаясь держаться на расстоянии.

Мне нравилось, что у него была большая семья.

Мне нравились большие семьи, и я очень любила свою семью.

— И у них у всех норвежские имена? — Спросила я.

— Сигне, Марта, Лене, Трин, по порядку, от старшей к младшей.

Значит, норвежские.

— И ты познакомишься с ними, как только представиться такая возможность, — объявил он.

Я начала улыбаться.

Потом кое-что пришло мне в голову, и я перестала улыбаться.

— У них могут возникнуть проблемы с тем, что я стриптизерша?

Тень пробежала по его лицу, это означало, что тень тут же окутала и мое сердце.

Но я поняла, что не стоит недооценивать Мо и его чувства ко мне, я быстро этому научилась.

Тогда.

Потому что Мо перевернул нас обоих на бок, прижал к себе, но не сводил с меня глаз.

— Знаешь, детка, — мягко произнес он, — думаю, проблема в том, как ты сама оцениваешь то, чем занимаешься.

— У меня с этим нет никаких проблем, — выдала я вполне очевидное.

— Но первый вопрос, который ты задаешь — есть ли у кого-то с этим проблемы.

Да, я спрашивала не в первый раз.

Но поняла, к чему он клонит.

— Чтобы я заранее знала, есть ли у кого-то проблемы, чтобы не тратила время и эмоции на какого-нибудь идиота.

Он с сомнением посмотрел на меня.

— Точно?

— Мо, дорогой, — тихо ответила я, — ты можешь себе представить, с каким дерьмом мне приходилось сталкиваться из-за своей работы?

Сомнения улетучились с его лица, на смену пришло понимание, он кивнул.

— Могу.

Сейчас мы ступили с ним на каменистую почву, а я не хотела находиться на каменистой почве.

Сейчас.

Когда адское ожидание, наконец, закончилось и мы добрались до… чего-то хорошего.

Но, может быть, было неплохо хотя бы начать обсуждать эту тему, а не похоронить ее под чем-то хорошим. Мы оба пытались не обращать внимания на эту проблему. Потом стало труднее разговаривать на эту тему, мы оба были напряжены, находились уже на грани, но с этим вопросом все равно нужно было как-то разобраться, а поскольку он висел в воздухе, то и выявилась проблема, когда мы свободно вздохнули, собственно, проблема, которая так никуда и не делась.

Мне показалось, что это была очень взрослая мысль с моей стороны.

Я все еще не хотела говорить на эту тему, что доказывало, почему я не была большим поклонником быть взрослой.

Но я была большим поклонником Мо, поэтому должна была повзрослеть.

Черт возьми.

— Нам нужно… — начала я.

— Детка, мне не нравится, что ты раздеваешься, — объявил он.

Вот дерьмо.

К счастью, Мо еще не закончил.

— Но мне также бы не нравилось, если бы ты работала журналисткой в Сирии. Моя работа нечасто включает опасные точки, но она далеко не всегда безопасна. Если бы у тебя начались проблемы с моей работой, мы бы поговорили, но твое несогласие определенно бы вбило клин между нами, если бы ты поставила условие. Я тот, кто есть, и, если бы ты попросила меня этим не заниматься, это было бы похоже, если бы ты попросила меня не быть тем, кто я есть на самом деле. В конце концов, когда-нибудь мне придется уйти с поля, потому что, имея такого рода работу, существует срок годности, я не буду всю жизнь таким сильным и быстрым, как требуется. То, чем ты занимаешься, не похоже на мою работу, но, если посмотреть с другой стороны, выглядит все именно так. Ты мне нравишься, и у меня достаточно опыта общения с женщинами, чтобы понять, что нравится может не все. Но для меня это может означать, что то, что мне в тебе нравится, мне очень нравится, поэтому я готов работать над тем, что мне не совсем нравится, находить компромиссы.

Ладно, то, что он выдал было ни капля.

А огромный грузовик.

— Вижу, ты об этом раздумывал, — заметила я.

— На обратном пути к тебе домой. Я понял, если начинаю с тобой отношения, то должен быть полностью готов, приняв тебя всю. — Он притянул меня ближе. — Я полностью принимаю тебя, той, какая ты есть, Лотти.

Да.

Это точно был огромный грузовик.

Он сказал свое слово и поцеловал меня.

А когда он отстранился, я прошептала:

— Спасибо, Мо.

Именно тогда он улыбнулся, полностью отстранившись от меня, слезая с кровати.

Мне хотелось узнать о его «опыте общения с женщинами» (и о том, как они испортили ему жизнь), но я уже успела выучить, что Мо был Мо.

Ему нужно было избавиться от презерватива, и он ничего бы не стал мне объяснять.

Поэтому, выскользнув из постели, он отправился в ванную комнату, а потом вернулся.

Я надеялась, что у него была целая куча презервативов, потому что прежде, чем мы перейдем к его «опыту с женщинами», мне хотелось предоставить ему больше опыта с конкретной этой женщиной, т.е. со мной, потому что у меня было страстное желание оседлать мою самую сексуальную гору — мужчину.

Мы могли бы поговорить о сучках в его жизни после, когда я перестану так дерьмово злиться из-за чего бы то ни было на них.

Другими словами, после еще пятнадцати оргазмов.

Мо вышел из ванной, я наблюдала за ним, как двигаются его оголенные массивные бедра, огромный член, впечатляющего размера, сейчас он был мягким, и глядя на своего мужчину, я решила его пососать, прежде чем оседлать, но Мо вдруг остановился как вкопанный, повернув голову в сторону лестницы.

И как раз в этот момент мы услышали стук в парадную дверь, громкий стук, и приглушенный, видно, дверью, но все же громкий рев:

— Лотти! Открывай эту чертову дверь!

Я почувствовала, как лицо побледнело, Мо кинул взгляд в мою сторону.

— Вот дерьмо, — прошептала я.

Потом добавила:

— Текс.

10. Младшая сестренка

Лотти

— Я разберусь, — объявил Мо.

Что он такое говорит?

Он собирался разобраться с Тексом.

Никто не мог разобраться с Тексом.

Особенно, когда Текс орал громче обычного и колотил с силой в дверь.

Я подозревала, что даже моя мать не могла разобраться с Тексом в таком состоянии, а Текс был по уши влюблен в мою мать.

К сожалению, пока эти мысли крутились у меня в голове, Мо уже отыскал свои штаны-карго и натянул их.

Он вышел из комнаты, махнув мне рукой.

Черт!

— Мо! Подожди! — Крикнула я, пытаясь выбраться из постели.

Мне потребовалось слишком много времени, чтобы отыскать свои трусики и ночную рубашку в переплетенном одеяле и простыне, и слишком много времени, чтобы надеть их, одновременно при этом выбегая из комнаты.

Моя ночная рубашка развивалась позади, когда я поставила ногу на верхнюю ступеньку лестницы и начала спускаться, услышав рев Текса:

— Ты! Тебе придется кое-что объяснить.

Текс стоял перед Мо, тыкая в него пальцем.

Я продолжала спускаться намного быстрее, и когда добралась до низа, мои босые ноги заскрипели по полу, я пробежала через холл и попала в комнату с телевизором.

Вот тогда-то и увидела, что прибыл не только Текс в дурном настроении.

Все было намного хуже.

Гораздо хуже.

Потому что, пробежав через фойе, я увидела не только моего большого, растрепанного отчима Текса.

За ним шли:

Ли.

Хенк.

Вэнс.

Люк.

Гектор.

Рен.

И Эдди.

Вся Горячая банда (за исключением Мэйса, но я подумала, что его здесь не было только лишь по одной причине, он теперь жил в Лос-Анджелесе и не мог прилететь ближайшим рейсом).

Черт!

Они все сердито смотрели на меня, когда я вошла в гостиную в сопровождении Мо.

Мо не выглядел сердитым.

И когда он повернул голову, взглянув на меня, он, казалось, с трудом сдерживал смех.

Нет.

Нет, нет, нет, нет, нет.

Он ничего не понимал.

Все выглядело совсем не смешно.

Я была там, когда Смити объяснил, почему он нанял Хоука по целому ряду причин.

Во-первых, возможно, это было самым главным, Горячая банда, беснующаяся в Денвере, чтобы защитить одного из своих, была очень страшной вещью.

Во-вторых, возможно, из-за того, что Эдди обязательно бы все рассказал своей жене, т.е. моей сестре, которая в свою очередь все рассказала бы моей маме и другим рок-цыпочкам, отчего те начнут волноваться, как и все девочки у Смити.

Я не могла этого допустить.

Теперь было совершенно ясно, что мужчины все уже знали.

И теперь они пришли сюда, чтобы высказать свое недовольство и раздражение, что их оставили в стороне, не обратившись к ним с просьбой выполнить эту работу.

И Горячая банда сейчас напоминала бомбу замедленного действия, одно не верное движение, и все взлетит на воздух — это была еще одна очень страшная вещь.

Мне нужно было каким-то образом разобраться со всем этим.

Причем немедленно.

Я бросилась к Мо.

— Мо…

— Детка, иди наверх и оденься, — пробормотал он.

Он что сошел с ума?

У нас нет времени!

— Но…

— Тащи сюда свою задницу, девочка, — прогремел Текс.

Вот оно, началось!

У нас не было времени на переодевания.

Мо посмотрел в сторону моей гостиной.

Я тоже посмотрела в сторону своей гостиной.

Заполненной Горячей бандой.

Под аркой появился Текс.

— Что я сказал? — потребовал он (в следующем своем взрыве).

— Текс…

— Эдди все узнал. У Смити появился какой-то псих, который зациклился на тебе, посылая устрашающие письма с подробным описанием, как он собирался тебя «очистить», — заявил Текс (громко, все так же сердито). — Но ты не обратилась ни ко мне, ни к мальчикам.

Рядом с Тексом появился Эдди.

— Лотти, подойти сюда, — прорычал он.

О боже.

Я почувствовала, как рука Мо легла мне на поясницу, сжалась.

Очевидно, он понял, что пришло время разобраться с ними.

Немедленно.

Но в этот момент мне захотелось упереться пятками в пол. Однако, поскольку я была уже взрослой, поэтому не прошло и десяти минут, как повела себя по-взрослому, я поняла, что должна ответить.

Текс и Эдди отошли в сторону, чтобы мы могли пройти в гостиную.

Моя гостиная не была маленькой, как таковая.

И она не казалась крошечной со всеми этими высокими, огромными мужчинами.

Она казалась просто мизерной со всеми этими большими мужчинами, которые серьезно разозлились на меня.

— Э-э… — начала я.

— Хоук все предусмотрел, был в деле. Я прикрывал ее. Дело сделано, — произнес Мо, склонившись надо мной.

Он вообще видел этих парней?

Я имею в виду…

Неужели он действительно думает, что после его выступления все закончится?

— Мы спросим тебя потом, — прогремел Текс.

Вот, видите?

Ничего не получилось.

Я посмотрела на своего мужчину, Мо склонил голову, уставившись на свои ноги, его профиль мне сказал, что он еще больше забавлялся всей этой ситуацией.

Может он рехнулся.

Все происходящее было совсем не смешно.

Я должна была урегулировать это.

— Послушайте, парни, как сказал Мо, дело сделано, — поделилась я с остальными. — Было нелегко, но все в прошлом, мы перешли к фазе празднования. Если бы мы могли провести разбор полетов, когда под рукой было бы пиво и текила, другими словами, в другое время, я была бы вам признательна.

— К фазе празднования?!

Этот вопрос поступил от Гектора.

И то, как этот вопрос задал Гектор, заставило меня напрячься.

Именно тогда я заметила, что Горячая банда так разозлилась на меня, что они с самого начала не заметили, что Мо стоял в штанах-карго, без рубашки, а я была в ночной рубашке.

О боже.

— Ты никогда раньше такого не делал, — прорычал Люк Мо, — не вступал в интимные отношения с клиентом.

Мо поднял голову, его больше разговор уже не забавлял.

О боже!

— Он и не вступал, — поспешно заявила я Люку. — Мы вступили только пару часов назад.

— Близость подразумевает не только секс, — заявил Вэнс.

Он не спускал с меня глаз.

— Все было абсолютно профессионально, — солгала я.

— А, по-моему, все выглядит совсем не профессионально, — заметил Рен.

Я уставилась на него, гадая, что он вообще здесь делает. Он не был членом Горячей банды.

Хотя он был женат на Элли Найтингейл, теперь Элли Зано, и определенно был горячим парнем, по-своему крутым, очевидно, когда дело доходило до определенных вещей семьи, он выступал со всеми вместе.

— Теперь все закончилось, — отрезала я. — Как уже сказала, мы стали праздновать только пару часов назад, хотя я бы начала заниматься сексом еще неделю назад, но Мо мне не позволил. Так что получается, что все было профессионально.

— Ты можешь перестать при каждом слове упоминать, мать твою, Мо? — Сердито спросил Ли.

— Я уже большая девочка, Ли, — огрызнулась я.

— Ты — младшая сестренка каждого мужчины, находящегося в этой комнате, Лотти, — ответил он. — Так что, может перестанешь говорить, что ты с кем-то трахаешься?

Я промолчала.

Потому что застыла на месте.

На сколько я знала, я была младшей сестрой Джет.

Я не была…

Голова, словно деревянная, повернулась, чтобы получше рассмотреть всех мужчин.

Все до единого хмуро смотрели на меня.

Потому что дело было не в том, что моя сестра и все мужчины были мужчинами ее подруг (хорошо, также и моими друзьями), они были задирами, полагая, что они должны позаботиться обо всех проблемах женщин в их жизни, независимо от того, кем была эта женщина в их жизни.

Дело сейчас было в том, что я держала в неведении всех своих «старших братьев», хотя мне угрожали.

Я не…

Я не знала.

Я была просто Лотти, младшей сестрой Джет.

Я понятия не имела, что они так за меня переживают.

Но они переживали.

Они чертовски глубоко переживали обо мне.

И тут у меня перехватило горло, а глаза запылали.

— Ты не пришла ко мне, — мое внимание переключилось на говорившего.

Эдди.

О боже.

— Эдди, — прошептала я.

— Если бы у них не было… — Он покачал головой. — Если бы с тобой что-нибудь случилось… — Он не смог закончить фразу.

И я поняла теперь, что он не может закончить не только потому, что его жизнь могла бы превратится в ад, если бы что-то случилось с любимой сестренкой его любимой жены, но и любимой тетей его любимых мальчиков.

А еще потому, что случилось бы это с его невесткой, женщиной, которая была ему очень дорога.

О Боже.

— Это не так. Там был Хоук Дельгадо, Эдди, — тихо ответила я. — У него все было под контролем.

— Я был в доме этого парня, Лотти, — возразил Эдди. — Если бы они его не взяли…

Он опять не договорил.

С трудом я сглотнула.

— Лотти, милая, посмотри на меня, — позвал Хэнк.

Я посмотрела на Хэнка.

— Ведь было больше, чем просто поиск этого парня, — сказал он. — Ты, должно быть, сходила с ума от беспокойства. Ты никогда не должна решать такую ситуацию в одиночку. Это не поможет ни тебе, ни ситуации, не спасет людей, которых ты держишь специально в неведении. Твои родные все равно будут чувствовать то, что ты пережила за неделю, каждую секунду, — он поднял руку, указывая на комнату, — как ты видишь.

Честно говоря, я даже не думала об этом.

Поэтому опустила голову, обдумывая его слова.

Но я решила их не беспокоить, потому что не хотела никому причинять неудобств. Не хотела беспокоить девушек на работе, это достаточно было плохо, и это был не мой выбор. Если бы был мой выбор, я бы и им ничего не сказала.

Я была Лотти Мак. Я была крутой. И могла справиться с чем угодно. Я жила сама по себе и делала это в течение долгого времени.

Не говоря уже о том, что у меня был Смити. Ястреб Дельгадо. Его команда.

И у меня был Мо.

— Да, — призналась я. — Но у меня был Мо...

Плохая идея.

Хэнк посмотрел на Мо, и его нежное выражение лица старшего брата тут же исчезло.

— Как насчет того, чтобы ты пошла одеться, пока мы поговорим с Мо, — предложил Люк.

О нет.

— Люк…

— Лотти, — рука Мо снова легла мне на поясницу, — иди оденься.

Я подняла на него глаза.

— Я не оставлю тебя.

— Все будет хорошо. Нам нужно поговорить, — ответил он.

Мой позвоночник резко выпрямился.

— Я не оставлю тебя, Мо.

— Тебе нужно одеться, — парировал он.

— Я практически и так в халате, — огрызнулась я.

— Это сексуальная ночнушка, и она совсем не помогает, — ответил он.

Но это была не правда.

А может правда?

— Она не сексуальная.

— Лотти, я знаю, что говорю, — заметил он.

— Я тоже, у меня глаза сейчас на лоб вылезут, глядя на тебя, — пробормотал Люк.

— Ночнушка, Господи, — выпалил Вэнс.

Я посмотрела на себя.

Хорошо.

Может она была милой.

И немного сексуальной.

Я повернулась к мужчинам.

— Ты же видел, как я раздеваюсь в клубе. Вы все видели. — Взгляд Люка впился в меня.

— Лучше не напоминай.

— Я готов наброситься, — промямлил Гектор в пол.

Святое дерьмо.

Они были полностью моими старшими братьями.

— Лотти, иди оденься, — пророкотал Мо.

И голос его говорил — без возражений.

Я недовольно уставилась на него.

— Прекрасно. — Перевела взгляд на мужчин в комнате. — Но никто из вас не причинит ему вреда, пока меня не будет.

— Мы не причиним ему вреда, — сказал Рен.

— Я могу, — пробормотал Вэнс.

— Я бы тоже, — добавил Гектор.

— Вы не тронете его и пальцем! — Крикнула я Гектору.

— Ладно, ладно. Cálmate, hermanita, — ответил Гектор. (Cálmate, hermanita – успокойся, сестричка.(ис.) — прим. пер.)

Чтобы убедиться, что битвы не будет, я обратила свое внимание на Текса и объявила:

— Когда придет время, я хочу, чтобы ты повел меня к алтарю.

Текс был нехарактерно тихим во время всего этого разговора, вероятно, думая, что мужчины сами со мной разберутся.

Он оставался таким же тихим и после моего заявления, но я заметила, что он замер.

В комнате воцарилась тишина.

Время остановилось.

— И приготовься, — продолжила я. — Потому что это будет грандиозная свадьба, и на мне будет сексуальное платье. Как у Рокси, только сексуальнее. И будет много цветов. Колоссальный торт. Официант будет разносить закуски. Открытый бар. И все остальное дерьмо. — Я повернулась к Мо. — Ты с этим согласен?

— Все, что захочешь, детка, — пробормотал он, снова посмеиваясь.

— Хорошо, — отрезала я.

— Ты уже выходишь замуж? — Спросил Эдди низким и несчастным голосом. — Ты сказала, что вы начали всего пару часов назад.

Я резко повернулась к нему.

— А когда ты переехал к Джет?

Он закрыл рот.

Мм-хмм.

Ни один из этих мужчин не смел мне говорить, что я тороплюсь. Каждый из них претендовал на своих женщин со скоростью света.

Слава богу, мне не пришлось с этим мириться.

— Нет, еще нет, — продолжала я. — У нас даже еще не было первого свидания. Но сигналы показывают, что это мой мужчина. Мы хотели проверить все ли системы хорошо функционируют и так нам подходят, если бы у нас не было религиозного урода, охотившегося на меня, и мою гостиную не заполнило бы такое количество мужчин. Хотя, — я снова повернулась к Мо, — мы вроде как должны благодарить этого придурка за то, что он свел нас вместе.

Глаза Мо сузились, и из его горла вырвался звук, похожий на рычание.

Ладно, значит, он пока еще не в самом благожелательном настроении, в котором пребывал после секса.

Мне важно это знать.

Эдди вздохнул, я снова посмотрела на Горячую банду.

Ли ухмыльнулся.

Хэнк смотрел себе под ноги... и улыбался.

Вэнс и Гектор смотрели друг на друга, все еще недовольные.

Люк наблюдал за Мо.

Рен улыбнулся мне.

Я повернулась к Тексу.

— Ну?

Текс уставился на меня.

Потом бросился ко мне.

Сначала его рука легла мне на макушку.

Оказавшись на макушке, он прижал мою голову лицом к своей груди.

А потом обхватил меня двумя руками.

Я закрыла глаза и обняла его.

Да, мне не нужно было быть лучшей девушкой для моего отца.

Мне просто нужен был Текс.

— Для меня это было бы честью, Лотти, — тихо прогудел он мне в макушку.

Да.

Это мне и нужно было услышать от Текса.

И Мо.

И Горячей банды.

Жизнь может что-то и забрать.

Но если вы открыты для жизни, она также многое дает.

А у меня всего было много.

— А теперь оденься, девочка, — приказал Текс, отпустил, развернул и легонько подтолкнул к Мо.

Но во входную дверь постучали.

— Господи, — пробормотал Мо, мягкий взгляд, который он бросил на меня после того, как увидел, как Текс меня обнял, превратился в нетерпеливый. — Я открою. Иди оденься, — сказал он мне.

— Хорошо. Я ухожу, — ответила я.

Он направился к входной двери.

Я направилась к лестнице.

И поднялась уже на три ступеньки, когда услышала.

— Привет, Мо, рад, что ты здесь. Нам нужно тебе тоже задать несколько вопросов.

Это означало, что я развернулась и пошла обратно вниз, увидев, как Мо вводит Митча Лоусона и Брока Лукаса.

Волшебно.

Я знала Митча и Брока, потому что они были копами, и частенько их встречала. Я работала в стриптиз-клубе, где всегда крутилось много людей, и по закону средних чисел некоторые из этих людей совершали некие действия, которые интересовали полицейских.

Мы не были лучшими друзьями, но они были хорошими парнями, которые иногда перекидывались со мной фразами, потому что, скажем, одна из девушек встречалась с ублюдком или Смити вызывал полицию, когда подозревал, что кто-то торгует дерьмом из машины, припаркованной на стоянке клуба.

Хотя мне нравились Митч и Брок, но к моей Горячей банде присоединились в их лице еще двое мужчин, которых я хотела всех выпроводить из своего дома, чтобы отсосать огромный член Мо, а затем оседлать его, а потом узнать своего мужчину еще лучше, различными другими способами.

— Привет, Лотти, — поздоровался Митч.

— Митч.

— Лотти, — сказал Брок.

— Привет, Брок.

— Лотти.

Последнее было рычанием.

Я посмотрела на своего самую сексуальную гору — бойфренда и прочитала сообщение по его выражению лица.

Определенно было пора одеться.

— Я сейчас оденусь. Не начинайте без меня, — сказала я Митчу и Броку и, прежде чем они успели ответить, повернулась и побежала вверх по лестнице, одеваться.

* * *

Мо присоединился ко мне, чтобы натянуть рубашку.

Это было тяжело, я так долго ждала и гадала, что там находится под этой рубашкой, наконец-то получила удовольствие увидеть, и то, что я увидела, мне очень понравилось, а сейчас он снова прятал свое тело от меня.

Но, я надеялась, что скоро все это закончится, скажусь больной, мы оба снова разденемся и продолжим праздновать.

Я надела облачно-серые джоггеры с соответствующим мешковатым топом, спадающим с одного плеча, Мо посмотрел на меня и спросил:

— Ты не можешь мне упростить задачу, не так ли? — пока он оценивал мой наряд.

Ради всего святого.

— Он не сексуален, — сообщила я ему.

— Детка, если бы у меня было время встать на колени прямо сейчас, я бы это сделал, чтобы поблагодарить Господа, что у тебя нет члена. Но я этого не сделаю. Так что ты знаешь мое мнение.

С этим я не могла поспорить.

Поэтому сказала:

— Все эти мужчины уже заняты, Мо.

Его взгляд переместился с моего наряда на мое лицо.

— Да, я тоже. Тобой. А теперь меня допрашивают копы, которые заняты тем, что сражаются со своей эрекцией.

Ну что ж.

Я боролась с улыбкой, когда спросила:

— Что ты хочешь, чтобы я надела?

— Пока этот дом будет заполнен мужчинами, я хочу, чтобы ты надела рясу.

Хорошо.

Я не могла не улыбнуться.

— У меня нет рясы, — поделилась я.

— Давай просто покончим с этим, — сказал он со вздохом.

Тут я с ним согласилась.

Мы вместе вышли из комнаты, на мне лежала дополнительная ноша — тяжелая рука Мо, обнимающая меня за плечи.

Я не возражала против такой тяжести.

— Ты в порядке? — Спросила я.

— Тебе ничего не угрожает, мы дважды занимались сексом, я в порядке... пока.

— Нет, я имею в виду, что здесь Текс и вся эта Горячая банда.

Он остановился на полпути, пока мы спускались по совсем узкой лестнице, поэтому я оказалась зажата между своим бойфрендом и лестницей.

— Горячая банда? — спросил он.

— Парни Найтингейла, плюс Эдди и Рен. Разве ты не читал книг?

— Книг о рок-цыпочках? — спросил он. (Мо имеет в виду серию «Рок Чик». – прим. пер.)

— Да, — ответила я.

— Нет, я не читал этих книг, — пробормотал он.

Наверное, это было хорошо.

Однако…

— Ты не можешь читать? — Спросила я.

— Могу, — ответил он.

— Нет, я имею в виду, наслаждаться чтением, ради удовольствия.

— Я слишком занят. Если есть время, я слушаю аудиокниги.

Я улыбнулась ему.

— Круто.

Он уставился на меня со своего роста.

— Ты выступаешь героиней этих книг?

Хмм…

Я решила для начала прикинуться дурочкой.

— Каких?

Его рука сжала мое плечо.

Он имел в виду, была ли я в книгах о рок-цыпочках.

И он знал, что я прикидываюсь дурочкой.

Чтобы избежать перелома ключицы, я сказала:

— В некотором роде.

— Каком роде?

— Ну, таком роде, что вроде бы больше похоже на «да».

Он уставился на меня опять.

Затем снова вздохнул и продолжил наш спуск по лестнице.

Мы присоединились к мужчинам, которые ждали нас, чтобы «просто поболтать» (это были все они), и я заметила, как Эдди вел себя, как у себя дома, обосновавшись у моей кофе машины, наливая и раздавая парням кружки с кофе.

Я сделала мысленную пометку купить еще капсул, когда Митч и Брок предложили мне сесть за обеденный стол, чтобы поболтать.

Я села во главе стола и возникла небольшая путаница, Мо твердо встал справа от меня, что означало, что Эдди оставил свой пост у кофе машины, пытаясь занять позицию слева от меня, где уже стоял Текс.

— Кто ее поведет к алтарю, ублюдок? — Спросил Текс, чтобы прекратить препираться с Эдди. Он не позволил Эдди даже слово сказать в ответ. — Я. Так что отойди.

— Она заставит тебя надеть смокинг, — предупредил Эдди, сдаваясь.

— Ну и что? — В ответ произнес Текс.

Все в комнате потрясенно посмотрели на Текса.

На нем были фланелевые рубашки и джинсы.

Всегда.

Если только он не был под кайфом, такое бывало, когда он женился, рок цыпочка выходила замуж, он отправился в круиз с моей мамой. Тогда на нем были плавки, и так как он был лишь немного ниже Мо, хотя старше и намного волосатее, когда он вышел на палубу к бассейну, через несколько минут эта зона опустела, потому что люди боялись его.

— Я не отдавал Рокси не потому, что Херб вмешался в это дело, — продолжал Текс, имея в виду свою племянницу и жену Хэнка.

— Херб — ее отец, — заметил Хэнк.

— Да, но у нее две руки, если я не ошибаюсь? — Заметил Текс.

Он не ошибался.

— И, если я поведу Лотти к алтарю и передумаю, — продолжал Текс, — когда меня спросят, кто ее выдает, я смогу двинуть этому парню и не отдать ему Лотти, спрятав от него мою девочку.

При этих словах он мотнул головой в сторону Мо.

И при этих словах я передумала просить Текса выдать меня замуж, потому что Текс был непредсказуем, и его слова прозвучали шокирующее, но с ним все могло выйти за рамки невозможного.

— Я бы предпочла, чтобы ты этого не делал, Текс, — сказала я ему.

— Тогда тебе лучше быть чертовски добрым с ней, — заявил он Мо.

— Мы даже не были еще на свидании! — Рявкнула я.

Текс наконец посмотрел на меня.

— Не пытайся проделать подобное дерьмо со мной, девочка. Я занимаюсь этим с самого своего детства. И не уверен, что Ли и Инди ходили на свидания, а они женаты уже много лет и у них двое детей.

— Ты и в самом деле вроде как не слышал, да? — Спросил Хэнк Ли.

— Мы можем начать разговор о психе с подвалом, покрытым полиэтиленовой пленкой? — Спросил Митч.

И тут меня замкнуло, пробрала дрожь, тело стало ледяным.

— На одно слово. Сию минуту, — проворчал Мо, не дожидаясь, пока Митч согласится.

Он повернулся и зашагал к задней двери босиком.

Митч посмотрел на меня, на мужчин и последовал за ним.

Брок последовал тоже за ними.

— Ты не знала? — Прошептал мне Эдди.

Я уставилась на обеденный стол.

— Лотти, querida, ты не знала? — Повторил Эдди.

Я подняла на него глаза.

— Полиэтиленовой пленкой?

Лицо Эдди стало жестким, и он посмотрел на Ли.

Большая рука Текса легла мне на плечо и сжала.

— Он... он собирался довести дело до конца, не так ли? — Спросила я.

Эдди снова посмотрел на меня.

— Да, Лотти, — мягко произнес он.

— О Боже, — выдохнула я.

Текс выдвинул стул рядом со мной и уселся на него.

Его рука накрыла мою, лежащую на столе.

— Теперь ты в безопасности, девочка. Все хорошо, — тихо прогудел он.

Я уставилась на его руку, накрывшую мою.

— Лотти, посмотри на меня, — настаивал Текс.

Но что-то со мной было не так.

— Лотти, девочка моя, посмотри на меня, — повторил Текс.

— Я люблю тебя, Текс, ты ведь знаешь это, не так ли? — Сказала я, глядя на его руку поверх моей.

— Да, дорогая, и я тоже тебя люблю, — ответил Текс.

Удивительное и великолепное событие, Текс это сказал, не ругаясь и не чувствуя себя неловко от проявленных эмоций, но я не обратила внимания.

— Я люблю тебя, Эдди, ты же знаешь, — прошептала я Тексу и своим рукам. — Я люблю тебя за сестру и племянников, и за себя тоже.

— Я тоже люблю тебя, милая, — услышала я шепот Эдди, почувствовав, как мои волосы он мягко убирает с плеча, а рука успокаивающе опускается на мою шею.

Меня это не успокоило.

— Я люблю вас всех, парни, — сказала я.

Никто не ответил, но я чувствовала доброту вокруг.

Это просто не срабатывало.

— Мне нужен Мо, — прошептала я едва слышным голосом.

— Прости, дорогая? — Спросил Текс.

Внезапно я перевела взгляд на него, полностью потеряв спокойствие, пытаясь держаться неделю, и закричала:

— Мне нужен Мо!

Задняя дверь тут же открылась еще до того, как Вэнс и Рен бросились к ней.

Послышались тяжелые, быстрые шаги, потом я оказалась в сильных руках, сидя на широких коленях, зарывшись в большое тело, дрожа с головы до ног.

— Помощь жертвам преступлений? — Тихо спросил Хэнк.

— Дай ей минутку, — ответил Мо тем же тоном, прижимая меня к себе, притягивая ближе. Потом прошептал мне в ухо: — Что ты чувствуешь?

Ужас.

Полиэтиленовая пленка.

Его руки напряглись еще сильнее.

— Что ты чувствуешь, милая?

— Тебя.

— Меня, — согласился он. — Где я?

— П-прямо здесь.

— Прямо здесь. С тобой. Тебе ничего не угрожает.

Я заставила себя кивнуть, но движение показалось мне чужим, как будто я никогда не делала этого раньше.

И я не могла перестать дрожать.

Боже, мне так было холодно.

— Привезите сюда ее сестру, — приказал Мо.

— Сделаю, — ответил Эдди.

— И ее маму, — продолжил Мо.

— Понял, — ответил Текс.

— Я в порядке. Со мной все будет в порядке. Не беспокойте их, — сказала я, уткнувшись в грудь Мо.

— Лотти?

— Д-да?

— Заткнись.

— Хо-орошо.

Все еще дрожа (ладно, больше похоже на озноб), я придвинулась ближе к Мо.

Он держал меня в своих руках.

11. Я повстречался с удачей

Mo

— Черт, Мо, мне так жаль. Я не знал.

Лоусон в ту же секунду произнес, как только его нога коснулась пола, после того как Мо оставил Лотти в постели с ее матерью и сестрой.

Мо посмотрел на мужчину.

Он выглядел расстроенным.

Митч Лоусон делал все возможное, чтобы все исправить, а не наоборот.

Мандраж Лотти, будто это не было в его ДНК, знание того, что он сделал, выпотрошило его.

Но это все лежало на Мо.

Она показала свой уровень страха в ту первую ночь.

Он должен был понять, что что-то подобное произойдет, в ту же секунду, когда Митч и Слим появились, он должен был быть готов.

— Я знаю, что ты не знал, — ответил Мо. — Она поняла, что ты не знал. Она — настоящая женщина. Ставит жесткий фронт. Даже я не знал, что она так боится, Митч. А ты уж тем более не мог знать Лотти, какая она, потому что мы не держали ее в курсе. Это моя вина. Я должен был тебя предупредить. Но, как я уже говорил, она ничего не знала. Первое письмо, и все, — Лоусон кивнул.

— Правильно. Давай, покончим с этим, — сказал Мо, направляясь в гостиную.

Он был потрясен до чертиков, увидев братьев Найтингейл (Ли и Хэнка), братьев Чавес (Эдди и Гектора), Текса, Вэнса, Люка и Рена — все встали у него за спиной.

Похоже, его рейтинг среди Горячей банды пошел вверх.

В этот момент его это заботило меньше всего. Ему нужно было сосредоточиться, как сделать весь разговор коротким, чтобы вернуться к своей девушке.

Он перевел взгляд на Лоусона и Лукаса, которые сидели рядом за обеденным столом после того, как Мо сел во главе стола, где только что сидела Лотти.

Лоусон справился со своими эмоциями (на данный момент) и был готов к игре.

И Лоусон начал, взяв на себя роль плохого копа, хотя Мо подозревал, что Лукас, возможно, даже не будет брать на себя роль хорошего.

— Аксель доложил, что он блокировал этого парня, потому что ты опознал его среди клиентов клуба.

Аксель не стал бы сообщать об этом.

Черт, все похоже будет нелегко.

Но не невозможно.

Если бы они решили очистить дерьмо под ковром, этот псих мог бы уйти.

— Я не получил от него хорошего настроения, но он не был незаметен, поэтому я не обратил на него особого внимания в «Кинг Сноуперс», где увидел в первый раз, — подтвердил Мо. — Но я сказал Акселю, чтобы он не спускал с него глаз. Ничего не могу сказать о том, что его изолировали, это не входило в нашу компетенцию, поэтому я не могу подтвердить, блокировал ли он его. Но я был бы удивлен, если бы Аксель сделал это, если только этот человек не подкинул Акселю повод его блокировать.

— Подозреваемый сообщает, что, когда к нему подошли, он попытался уйти, но его не выпустили. Ты был свидетелем этого? — Спросил Лукас.

— Я был на Лотти в раздевалке. Так что нет.

— Ты отметил его как человека, представляющего интерес, а потом позаботился о Лотти, — сказал Лоусон.

Мо кивнул.

— Ты должен сделать заявление об этом и о том, что в «Кинг Соуперс» видел его, — заметил Лукас. — Ты уверен, что это он был в магазине?

— На сто процентов, честно говоря, нет. Но, как только я увидел его в клубе, я вспомнил, что он хотел купить там вроде бы огурцы.

Лоусон и Лукас переглянулись.

— Чек, — пробормотал Лоусон.

— Принято к сведению, — пробормотал в ответ Лукас.

Это означало, что они будут рыться в вещах парня, пытаясь найти чек из магазина, проверяя показания Мо, пытаясь подшить доказательства к делу, так что Мо не должен был быть на сто процентов уверен, что они найдут этот чек.

Но Мо надеялся, что этот парень что-нибудь купил в магазине и сохранил чек.

— Я сообщу об этом в рапорте, — добавил Мо. — Когда я застал его в клубе, он не смотрел на Лотти.

— В последнем письме он угрожал и тебе, — заметил Лукас.

Мо почувствовал, как мужчины позади него зашевелились, и подумал, знают ли они всю историю.

— Ага.

— И ты не хотел вызвать полицию?

— Это должен был сделать Смити. Письма приходили на его адрес.

Ни Лукас, ни Лоусон не выглядели счастливыми из-за его ответа.

— Но он прямо тебе угрожал, — напомнил ему Лоусон.

— Я похож на парня, который не может сам о себе позаботиться? — Спросил Мо.

— Нет, — ответил Лоусон. — Мужчина утверждает, что у него в кабинете Смити насильно отобрали бумажник и задержали там против его воли.

Да, пошел он нах*й этот ублюдок.

Да, похоже разговор будет нелегким.

— Я был с Лотти, — повторил он.

— Ты ничего не знаешь об этом? — Спросил Лукас, внимательно наблюдая за ним.

Он знал.

— Я был с Лотти.

— Ты не знаешь об этом, — повторил Лукас, на этот раз не в форме вопроса, но все же это был вопрос.

— Ты спросил, он ответил, — объявил Ли. — Давай дальше, Слим.

— Ли, пусть они делают свою работу, — тихо сказал Хэнк.

Хэнк, тоже был полицейским, знал эту игру и знал, как в нее надо играть.

Ли просто хотел, чтобы они убрались из дома, чтобы Лотти успокоилась.

В дверь постучали.

Похоже, Лотти не сможет успокоиться.

Вот черт.

— Я открою, — сказал Гектор и двинулся к двери.

— Мне очень жаль, но на самом деле я не получил ответа, Ли, — заметил Лоусон.

— Пометил парня. Подождал, пока погаснет свет, и понял, что он знает меня, и что я, возможно, знаю его, я не хотел его спугнуть, разговаривая по рации, — вставил Мо, и внимание Лоусона и Лукаса вернулось к нему. — Свет погас после танца Лотти. Я проинформировал команду. Аксель заявил, что он на нем. Я отвел Лотти в раздевалку, она заперла дверь. Я позвонил Хоуку. Сказал ему, что уровень моей уверенности высокий, что это наш парень. Хоук сделал звонок.

— И этот звонок был…? — Спросил Лоусон.

— Я говорил тебе об этом звонке, Митч, — сказал Хоук, вышагивая к ним впереди Гектора. — Так вот, Мо не нужен адвокат, но я, бл*дь, найду ему адвоката, просто, чтобы испортить тебе день, если это дерьмо будет продолжаться и дальше.

Хоук тоже хорошо знал правила игры.

Он просто начинал беситься, когда его люди были вынуждены играть в эту игру.

— Ни Смити, ни ты, ни кто-либо из твоей команды, никто из служащих клуба не имеют права задерживать человека, Хоук, — возразил Лоусон.

— Да, но клуб может нанять охрану, — ответил Хоук.

Лоусон знал, что это правда, поэтому он оставил, решив сменить тему.

— Парень сообщил, что у него насильно отобрали бумажник.

— Я не удивлен, что он кормит тебя враньем, Митч, учитывая, что нашли у него дома, — отрезал Хоук. — Но, когда мы высказали ему свои опасения, он заявил нам, что ему нечего скрывать, и готов нам предоставить доступ к себе домой, что мы и сделали, проведя обыск. Возможно он думал, что мы блефуем, до конца не понимая наших полномочий по обеспечению безопасности клуба Смити, может думал, что дерьмо, найденное у него в подвале, не будут учитывать, если он заявит, что его задержали насильно. Теперь он фальсифицирует свои слова, решив, что ему это поможет, потому что сейчас его задница сидит на раскаленной сковороде.

Мо промолчал.

Движение позади него прекратилось.

— Но у нас есть свидетели, — продолжал Хоук. — И у него есть подвал, оборудованный звукоизоляцией и другими вещами, которые мне не нужно тебе описывать, потому что вы сами все видели. Он очень заволновался, когда решил не покидать кабинет Смити, вероятно, думая, что мы не блефуем. Сначала он был настолько в себе уверен, и если вы прочтете его письма, то поймете почему. Он думал, что у него уже все на мази, его уверенность крепла с каждым днем.

Они определенно знали почему.

— Поэтому мы решили его задержать, — продолжал Ястреб. — Только не насильно. Но мы были непреклонны, как только Хорхе обнаружил все в его доме, я позвонил тебе. Я сделал этот запрос. Так что он на моем счету. Но Мо не было с нами ни в кабинете, ни у него дома. Может ты отпустишь Мо, который дал тебе свидетельские показания, чтобы он смог заняться своей женщиной наверху, у которой за недельное напряжение сдали нервы, так как тень этого парня все время висела над ней, и мы двинемся дальше.

Мо задался вопросом, кто вызвал Хоука.

Он предположил, что Лукас.

Но это мог быть и Лоусон.

Мо никогда не узнает, потому что никогда не спросит, да это было и неважно.

Это была просто игра, в которую нужно было сыграть, чтобы были соблюдены все формальности.

— К тому времени, когда мы прибыли в клуб, Хоук, посетители уже разошлись, так что мы не смогли их допросить. И никто из сотрудников ничего не видел и ничего не слышал, как твой человек — Аксель применил к нему силу и отвел его в офис, — отметил Лоусон.

— Потому, что Аксель и Джейлен пригласили его в офис, и он пришел туда по собственной воле, — ответил Хоук.

— И опять же, парень утверждает обратное, — заметил Лукас.

— И опять же, учитывая, что, по словам Хорхе, находилось у него в доме, я не удивлен, — огрызнулся Хоук. — А ты? Вы поймали его на планировании своих действий. Вы поймали его на слежке. Вы поймали его на предумышленном планировании своих действий, т.е. убийстве, раз и два. — Он мотнул головой в сторону Мо. — А федералы поймают его на использовании почты Штатов для передачи угроз. Три пункта. Ты звонил федералам?

— Да, — сказал Лукас.

— И ты говоришь мне, что этот парень, у которого в доме нашли такое дерьмо, явится в суд, начнет ныть, что Смити и мои ребята насильно его задержали, но на его теле не обнаружено никаких следов, а потом покажут фотографии его подвала, передадут его дневники присяжным, прочтут эти письма, и он выйдет сухим из воды? — Спросил Хоук.

У Акселя был талант к захвату, не оставляя ни единого следа.

Он был мастер в этом деле.

Мо не улыбнулся.

Хотя ему очень хотелось.

— Мы говорим, что, если мы не передадим все окружному прокурору, он найдет лазейку, чтобы выбраться, поэтому тебе следует отступить и позволить нам делать нашу работу, — ответил Лоусон.

— Еще раз повторяю, я готов поехать в участок, но я сказал все, что видел, где видел, что делал, о чем доложил Хоуку, что, кстати, оказалось правдой, и я был с Лотти, — вмешался Мо.

— А Лотти…? — Начал Лукас.

— Была в раздевалке, потом в моем пикапе, потом в постели спала, и она не знает этого мудака, — сказал ему Мо. — Единственное письмо, которое она видела и прочла, первое, остальные нет, учитывая повышение угроз.

— Она сможет выступить, если дело дойдет до суда, — осторожно произнес Лоусон.

— Зачем? Она не знакома с этим мудаком, так что не вижу смысла вызывать ее в качестве свидетеля. Она даже не знает, как выглядит этот парень, — отрезал Мо.

— Мы должны с ней поговорить, — сказал Лукас еще более осторожно.

— Тебе придется подождать, — отрезал Мо.

Лукас кивнул.

— Итак, мы закончили? — Спросил Мо.

— Мы закончили, но нам нужно, чтобы ты приехал как можно скорее в отделение, официально запротоколировал свои показания, — сказал ему Лоусон.

— И этого чокнутого, врущего на каждом шагу, до сих пор не приперт к стене за то, что он угрожал моей девушке? — Потребовал ответа Мо.

— Хоук прав, — ответил Лукас Мо. — Мы обвинили его в намеренье нанесения тяжких телесных повреждений, преследовании, злонамеренном умысле, включая убийство, федералы возбудили дело. Он напечатал письма, но от руки написал адрес, возможно, это было дерзко с его стороны, но в основном было глупо. Получив угрозы, работодатель принял меры, пытаясь любыми средствами обезопасить своих сотрудников. В таких ситуациях привлечение службы безопасности не является чем-то неслыханным. Даже нанятая охрана, применяющая силу, когда угроза уже была выявлена, не является чем-то неслыханным, и это не будет проблемой в суде. Обыск в его доме возможно производился против его воли…

Лукас позволил последним словам зависнуть в воздухе, но он еще не закончил.

— Если судья сможет особо не зацикливаться на этом вопросе, а больше внимания уделит тому, что обнаружили у него в подвале, то он будет в заднице. У нас был ордер на обыск. Если судья учтет этот вариант, тогда все будет в порядке. Что касается залога, то одни только письма этого парня заставят любого судью задуматься. В остальном окружной прокурор будет упорно добиваться, либо залог установит вне его ценового диапазона, либо будет удерживаться его до суда под стражей, потому что не только есть вероятный риск, что парень сбежит, но и просто риск для жизни других людей. С Лотти все будет в порядке. Мы остановимся на этом, но если дело дойдет, что мы будем обеспокоены, то сделаем много звонков, так что Лотти будет под прикрытием.

Именно это он и хотел услышать.

Мо встал.

— Моррисон, я сам ей все расскажу, когда увижу ее, но, если сможешь, извинись за меня перед Лотти. Да? — Спросил Лоусон.

Игра окончена.

Мо кивнул, опустив подбородок.

Эдди тут же начал выпроваживать Лоусона и Лукаса, Мо не стал больше задерживаться в гостиной.

Перепрыгивая через три ступеньки, он поднялся в спальню Лотти.

Лотти свернулась калачиком, положив голову на колени матери, та гладила ее по волосам.

Джет, сидевшая с другой стороны, положила ноги Лотти себе на колени, заметив его, слегка улыбнулась.

— Лоусон и Лукас ушли, — сказал он Джет.

Лотти подняла голову и посмотрела на него.

— Как ты? — спросила она.

— Со мной все хорошо, детка, — ответил он, входя в комнату. — Как ты?

— Ей нужен шоколадный торт Джет, — вставила Нэнси.

— Я сделаю, — ответила Джет, вставая с кровати.

— Как насчет того, чтобы ты занял мое место здесь, а я займусь выпроваживанием парней, а? — Спросила его Нэнси, склонив голову набок и наклонившись к своей девочке.

Он был на сто процентов с этим согласен.

Лотти поднялась на локте.

Она тоже была с этим согласна.

Джет коснулась его предплечья, когда обходила.

Мо подошел к кровати.

Он помог Нэнси подняться. Похоже, у нее рука не очень хорошо двигалась. Хотя все остальные конечности двигались отлично.

Вероятно, это был результат инсульта, о котором упоминала Лотти.

— Спасибо, Мо, — пробормотала она, твердо стоя на ногах.

Он не стал долго стоять с ней, скользнув на ее место.

Лотти без колебаний положила голову ему на колени.

— Стань собой, малышка, — произнесла Нэнси.

— Хорошо, мам, — ответила Лотти, приподнимая голову.

Мо взглянул на Нэнси, она слегка улыбнулась ему и вышла из комнаты.

Затем Мо выдержал ровно пять ударов пульса.

— Ладно, — пробормотал он, — как на самом деле поживает моя девочка?

— У меня только что была истерика. Со мной все будет хорошо.

Он обвил сбоку ее шею, приказывая:

— Прекрати.

Она повернула к нему лицо, его рука переместилась к ней на горло, она могла видеть его лицо.

— Правда, Мо, со мной все будет хорошо.

— Ты меня, твою маму, сестру и всех комбо братьев, пытаешься успокоить, хотя просто лжешь сама себе, а?

Она закрыла глаза, перевернулась и уткнулась лицом ему в живот.

Всем.

Включая и ее саму.

Он запустил руку в ее мягкие волосы, обхватил затылок, удерживая.

Прошло некоторое время, прежде чем она, уткнувшись ему в живот, произнесла:

— Я смогу, ты же знаешь.

— Что?

Она слегка повернула голову, посмотрев на него.

— Все будет хорошо.

— Это будет потом, а сейчас?

Поколебавшись, она кивнула.

— Я испугалась.

— Естественно, — ответил он.

Ее взгляд остановился на нем, и она пробормотала:

— Чувствую себя слабаком.

— Это естественно, Лотти.

Она снова сосредоточилась на нем.

— Да, но я чувствую себя совсем слабаком.

— Это не так.

— Хорошо.

— Это не так, — подчеркнул он.

— Хорошо, — отрезала она. — Господи. Перестань быть таким заботливым и милым. Это раздражает.

Он усмехнулся, глядя на нее сверху вниз.

— Ладно, я буду вести себя как придурок. Ну, как там у тебя дела?

— Знаешь, в данный момент совсем не смешно, ты понятия не имеешь, как ведут себя придурки.

— Я мог бы тебе сказать, например, что твоя голова впервые оказалась у меня на коленях, это не мое решение, как ты можешь воспользоваться этим положением.

Она закатила глаза и пробормотала:

— Сработало. — Потом перестала бормотать, ответив: — Хотя мои планы по минету все время откладываются на неопределенный срок, и это меня просто бесит.

Она прищурилась, глядя на него.

— Не многие парни так легко бы согласились на бесконечно отложенный минет.

— Парень, который угрожал тебе, в полной заднице, — объявил он. — Ему предъявят обвинение в нескольких серьезных преступлениях, три, из которых федеральные. Сомневаюсь, что установят залог, а если и установят, то он не сможет его заплатить. Ты в безопасности. У тебя много людей, которые тебя любят, переживают и заботятся о тебе. Я с тобой и в твоей постели, где я хотел оказаться в течение многих лет. Сегодня я буду спать рядом с тобой, а не на этом гребаном диване. И завтра я проснусь рядом с тобой. И оценивая все выше перечисленное, я могу и подождать минета.

Ее красивые карие глаза потеплели, она приподнялась, свернувшись клубочком у него на коленях, а не рядом с ним на кровати, прижавшись щекой к его груди, он обнял ее.

И несмотря на то, что она не собиралась в данный момент его удовлетворять своим ртом.

Держать ее в своих объятиях было для него намного лучше.

— Мне не понравилось, что я так плохо справилась с этой ситуацией, — пробубнила она ему в грудь.

— Ты прекрасно с ней справилась, — ответил он ей в макушку, притягивая ближе.

— Я отмахнулась от страха тогда. Нужно было быть сильной, но это не то же самое, как быть сильной на самом деле.

— Пусть идет все так, как идет, посмотрим дальше.

Она откинула голову назад.

— Я развалилась на части, Мо, на глазах у всех.

— Как ты думаешь, кого-нибудь из этих людей волнует, что ты дала слабину у них на глазах, а?

— Я…

— Лоусон миллион раз пнул себя в задницу, что ляпнул не подумав, — поделился он. — Пойми, Лотти. Эти мужчины любят тебя. Что касается Лоусона и Лукаса, они тебя уважают. И единственное, что сейчас чувствуют — для них честь, что ты доверяешь им настолько, что проявила у них на глазах свою слабость. Вот что я тебе скажу: если бы у Текса, Эдди, Хэнка, Люка и остальных был выбор — либо находится рядом с тобой и поймать этого парня, либо находиться рядом с тобой, чтобы успокоить тебя, все они выбрали бы второе. В каком-то смысле они все поняли. Так что двигайтесь дальше.

— Но они уже привыкли сталкиваться с такими вещами.

— Они такие же мужчины, как и я, — заявил он, и ее глаза расширились. — Когда я увидел его и понял, что это наш парень, у меня начался зуд, мне хотелось его убить прямо там в клубе. Но другая моя часть хотела быть с тобой, потому что ты мне доверяла. Ты не сопротивлялась решению Смити держать тебя в неведении, ты не чувствовала себя плохо из-за этого. Но Горячая банда сейчас хотела принять участие во всем, и они пришли к тебе только ради тебя самой, и они это знают. Так что смирись с этим. Ты вела себя молодцом.

— Да. Ты горячая штучка. У тебя огромный член. Ты великолепен в постели. Ты одобряешь мои обсессивно-компульсивные наклонности. И ты быстр как хлыст.

Он улыбнулся.

— Это я.

— Я повстречалась с удачей.

Потому что он был ее удачей.

И постоянно это ей доказывал.

Он потянул ее вверх, наклонившись к ней вниз, и поцеловал.

Поцелуй был нежным и легким.

Он хотел большего, и он получит большее.

Но позже.

Он отстранился и спросил:

— И так шоколадный торт?

— Ага.

— Ты будешь его есть?

— Возможно. Мама использует этот торт в качестве предлога, чтобы Джет его сделала, потому ей он очень нравится. Текс его тоже очень любит. И шоколадный торт любимое блюдо Эдди и мальчиков. Но в основном просто потому, что он очень нравится маме.

Он улыбнулся ей.

Потом спросил:

— У нее с рукой после инсульта такое?

— Ага. Инсульт был у нее давным-давно. Она боролась, стараясь вернуть способность движений ноги, но потом мы поняли, что рука не работает, как раньше. Пару лет назад какая-то физиотерапевт зашла в «Фортнум» выпить кофе и поболтать с Инди. У нее были удачные случаи реабилитации некоторых пациентов, перенесших инсульт несколько лет назад. Инди познакомила ее с Джет, Джет и Текс поговорили с мамой, они начали работать, и она немного восстановила подвижность руки. Не совсем. Она не может полностью схватить или поднять что-то особенно тяжелое. Но она может ей пользоваться, раскладывая какие-то вещи. Во всяком случае, это лучше, чем ничего.

— Да, — согласился он. — Хотя ненавижу, что случилось с твоей мамой, детка.

— Я тоже. Но она выжила, и сама о себе заботится, Текс заботится обо всем остальном, так что все хорошо.

— Ага, — пробормотал он.

— Мо? — позвала она, и он снова сосредоточился на ней. — Шоколадный торт означает, что все парни тоже придут. Бланка услышит, что со мной случилось, захочет узнать, что со мной все в порядке, поэтому она тоже придет. Если Бланка не наблюдает за Горячей бандой, то за ними наблюдает кто-то из «Рок Чик», так что они придут. Мне нужно принять душ. Приготовиться встретить новый день, хотя и с опозданием.

Он наклонился и поцеловал ее в лоб, прежде чем сказал:

— Я спущусь вниз, чтобы проверить, убрались ли все эти мужчины из твоего дома.

— Я не возражаю, если они все еще будут там.

Он внимательно посмотрел на нее и увидел то, что ему было нужно.

— Тогда я им все объясню.

Она кивнула и слегка улыбнулась ему.

— Мо? — снова позвала она, хотя он смотрел прямо на нее.

Улыбка, которую он ей подарил, была не маленькой.

— Я все еще здесь, детка.

— Знаю. Именно это я и собиралась сказать. Спасибо.

Может он немного рехнулся, но в этот момент ему было все равно.

Потому что он знал одно — самое дорогое, что он когда-либо слышал в своей жизни, был крик Лотти: «Мне нужен Мо!»

— Ты действительно хочешь большую свадьбу? — прошептал он.

— А ты против? — прошептала она в ответ.

— Ни капельки.

Его девушка улыбнулась ему. В этот раз не маленькой улыбкой.

Мо улыбнулся в ответ.

* * *

Много позднее Мо стоял на заднем крыльце Лотти, чувствуя, как сжимаются его челюсти.

Лотти была наверху, возилась со своими довольными, насытившимися племянниками.

Вся Горячая банда и рок цыпочки, включая Бланку — мать Эдди и Гектора, а также двух геев по имени Тод и Стиви, прибыли на торт, поэтому сейчас было именно то, что можно было назвать вечеринкой.

Было не шумно, громко и несносно.

Но Лотти дала всем понять, что они должны вести себя, как обычно, так что Мо предположил, что дело именно в этом.

Он также догадался, чем больше приходило народу, чем больше они вели себя, как обычно, тем больше она казалась самой собой, именно это ей и было нужно.

Громко и несносно был звук телевизора, доносившийся из соседнего дома.

Если бы Лотти и пыталась найти минутку тишины, это было бы невозможно, потому что ее соседи, казалось, хотели слышать свой телевизор не только из любого угла своего двора, но и из любого угла любого соседского двора.

— Йо.

Он повернул голову и увидел Эдди, остановившегося рядом с ним на крыльце.

— Йо, — ответил он.

Эдди встал рядом с ним, и ему потребовалась миллисекунда, чтобы сдвинуть брови и повернуть голову в сторону соседского двора.

— Значит, это будешь ты, а не Текс? — Спросил Мо.

Внимание Эдди переключилось на Мо.

— Запомни, Тэкс мужчина — этих женщин, — поделился Эдди. — В детстве она получала мало отцовской заботы, Текс делает все, фактически находясь в пяти футах от нее, чтобы быть рядом. Он по любому бы был здесь. На этот раз ни хрена.

Мо кивнул.

У него сложилось именно такое впечатление о Тексе.

Хотя любой, кто хоть что-то слышал о Тексе МакМиллане, знал, что так оно и есть.

— Она по уши влюблена в тебя, — заметил Эдди.

— Приятно это знать, я тоже, — пробормотал он.

— Заметил, — пробормотал в ответ Эдди.

Мо не возражал, он не скрывал этого.

Эдди продолжил:

— Наверное, мне не нужно тебе говорить, если ты заставишь ее страдать, то твои страдания будут в сто раз хуже.

Это он и так ясно понял.

— Не нужно, — произнес Мо, услышав, как за соседней дверью переключили канал, теперь показывали какой-то бейсбольный матч, он мог поклясться, что услышал, как закрылась дверь в соседский дом.

— И…

— Подожди, — сказал Мо, развернулся, прошел через крыльцо в дом, потом через дом мимом гостей, вышел в парадную дверь, затем направился по лужайке к входной соседской двери.

Он постучал как раз в тот момент, когда Эдди подошел к нему и встал рядом.

— Мо… — начал Эдди.

Дверь открылась, женщина, открывшая дверь, взглянула на него, запрокинув голову, потом отступила назад, и ее лицо побелело.

— Привет, — произнес Мо.

— Привет, — ответила она, переводя взгляд с Эдди на Мо.

— Милая, кто там? — раздался мужской голос из дома.

— Эм, подойди сюда на секунду, пожалуйста, — позвала она, не сводя глаз с Мо.

— Вы смотрите бейсбольный матч? — Спросил Мо.

— Что? — спросила она в ответ, и ее взгляд снова переместился за его спину, в этот момент Мо почувствовал, что к Эдди присоединилась компания мужчин.

— Вы смотрите игру? — повторил он, из-за спины женщины появился мужчина.

Глаза мужчины тут же расширились, ему потребовалась секунда, чтобы увидеть количество горячих высоких парней у его двери, и видно мужчина пытался решить — присоединиться к его жене или дернуть ее за руку к себе и быстро закрыть перед непрошенными гостями дверь.

Он все же подошел к жене.

По крайней мере, это хоть что-то уже говорило о нем.

— Чем могу помочь? — спросил он.

— Вы смотрите игру? — В какой раз повторил Мо.

— Э-э... что?

Господи.

— Бейсбольный матч, — отрезал Мо. — Вы смотрите?

— Телевизор на заднем дворе, — заявил мужчина.

— Я знаю. Я его слышу. Но вы его смотрите?

— Ну, э-э...

— Он его слушает. Я не люблю, когда в доме он смотрит спортивный канал, — сказала жена.

Мо так и подозревал. Вот почему телевизор работал на всю мощь, его было слышно даже в доме Лотти.

— Вы не можете слушать игру по радио? — Спросил Мо.

— Я... я думаю, ему не нравится, он любит выскакивать и смотреть, когда выигрывают, — объяснила она.

— Вы даже не смотрите, громкость беспокоит соседей, — заметил Мо.

— Сегодня будний вечер. Снаружи никого нет, — сказал мужчина.

— Я был у дома.

— Вы... вы здесь живете? — спросил мужчина, откровенно недовольный тем, что Мо — его сосед.

— Нет, но моя женщина живет прямо там. — Он кивнул в сторону дома Лотти. — И сегодня у нее был тяжелый день. Не очень хороший, как вы можете себе представить. К ней приехали родные, но, когда они уйдут, ей понадобится покой и тишина. Она не хочет слушать игру. Так вы можете его выключить?

— Я хочу слушать матч, — ответил мужчина.

— А я нет, — ответил Мо.

— Хорошо, я выйду и убавлю звук, — согласился мужчина.

— Потрясающе. Спасибо. Но учтите. Моя женщина говорит, что такое часто случается. Я не хочу все время приходить к вам и просить вас убавить звук.

Мужчина оглянулся на Мо, решил сохранить лицо и выпятил грудь.

— Я могу делать все, что захочу, в своем собственном доме.

Мо кивнул.

— Вы абсолютно правы. Вы даже можете решить и быть мудаком в своем собственном доме, плевать вам на соседей, потому что хотите послушать бейсбольный матч. Но я могу подойти к вашей двери и попросить вас не быть мудаком. Я легко это сделаю, раз это беспокоит мою женщину. Я также смогу позвонить в полицию и подать жалобу. Теперь вы справитесь с этой проблемой, решив, что лучше не быть мудаком. Ваш выбор.

С этими словами Мо повернулся, чтобы уйти.

И на это мужчина крикнул:

— Знаешь, это не круто, приходить и пытаться меня запугать, как ты только что сделал!

Мо обернулся.

— Я попросил, вежливо попросил, как только мог, если учесть, что вы совсем не вежливы. Но вы решили действовать в своей версии мужчины, я бы сказал, что это неправильно. Я не использовал устрашающих выражений. Просто попросил вас выключить телевизор и подумать об этом в будущем.

— Ты большой, как дом, у тебя за спиной десять здоровенных парней, и ты сказал, что вызовешь копов за то, что я слушал дурацкий бейсбольный матч?

— У меня за спиной десять здоровенных парней, потому что все они — члены семьи моей женщины, и, как я уже сказал, у нее выдался плохой день, и ей нужно, чтобы семья была рядом, и сосед не вел себя как придурок. Я просто сообщил вам, что предприму, если вы и дальше будете вести себя не по-соседски. Наконец, я не могу согласиться с тем, что бейсбол — дурацкая игра, но если вы так думаете, зачем так упираетесь?

Лицо мужчины покраснело.

— Я…

— Послушайте, — перебил его Мо. — Вы напрасно себя накручиваете. Просто выключите телевизор, возьмите себя в руки.

Лицо мужчины исказилось, но в этот момент он видно решил, что у соседки были какие-то жизненные проблемы, учитывая тот факт, что мужчина сам по себе был не таким уж высоким и вообще не отличался телосложением.

— Знаешь, такие парни, как ты, думают, что могут делать все, что захотят, только потому, что такие огромные, как ты, — отрезал он.

— Несмотря на то, как я выгляжу, я думаю о людях вокруг меня и не включаю телевизор так громко, чтобы это их могло как-то беспокоить, — ответил Мо. — Но в основном потому, что я уверен, что мир вращается не вокруг меня, и мне не наплевать на других, особенно на своих соседей. И всегда включаю поворотник.

При этих словах лицо мужчины покраснело еще сильнее.

Понятно, что он не включал поворотник.

Мо вздохнул и сказал:

— Думаю, мы закончили. Спасибо, что уделили мне время.

В ту же секунду, он отошел от двери, его место занял Эдди, заявив:

— И просто, чтобы подтвердить, что я член семьи. Я шурин вашей соседки. И я полицейский. И любая жалоба на шум по этому адресу, будет очень быстро рассмотрена. Так что, в конце концов, вам было бы лучше иметь дело только с Мо, учитывая его вежливость, терпение и сдержанность, лучше вам было бы просто извиниться и выключить телевизор. Каждый день может стать чем-то новым. Сегодняшний — урок для вас. А теперь, ребята, приятного вам вечера.

Мо не обернулся и не слушал сообщение Эдди.

Потому что Лотти и остальные рок-цыпочки толпились на крыльце ее дома.

Не все. Их было слишком много. Некоторые из них высовывали головы из дверей.

Она скрестила руки на груди, топ спустился вниз по плечам, может это было и бесчувственно с его стороны, но он надеялся, что от любви и поддержки, которую она получила сегодня, его минет уже стал не бесконечным, а приблизился.

— Твой сосед — придурок, — сказал он, подойдя ближе.

— Я поняла это в первый раз, когда он включил телевизор на полную громкость, — ответила она и наклонила голову, прядь волос, которую она собрала на макушке после душа, упала на плечо. — Ты просто ничего не мог с собой поделать, не так ли?

Он остановился в двух шагах от нее.

— Ага.

Она улыбнулась ему, глядя сверху вниз, белозубой, огромной улыбкой.

Затем наклонилась вперед, как падающее дерево.

Мо поймал ее.

И зашагал через море рок цыпочек, занес свою улыбающуюся девочку в ее дом.

Ему было стыдно, что он прервал речь Эдди «если ты заставишь ее страдать…»

Но…

Нужно было расставлять приоритеты.

Он обязан был позаботиться о своей женщине.

12. Единственная оставшаяся хорошая

Mo

Глаза Мо открылись, и он увидел темноту.

Ничего необычного. Такое случалось каждую ночь.

Необычным было то, что он крепко прижимал к себе маленький комочек тела.

Лотти.

Он лежал в постели Лотти.

Не на диване.

В ее постели.

С ней.

Мо лежал неподвижно и глубоко дышал, вдыхая аромат ее шампуня, ощущая ее в своих объятиях, только ее.

Через минуту он встанет, заедет к себе, переоденется, сходит в спортзал, потренируется и вернется к ней раньше, чем она проснется.

Но он дал бы себе еще минуту или несколько, чувствуя, как сильно он ее хочет.

Уйдет попозже через несколько минут, чтобы ее не беспокоить.

Этот план рухнул, когда Лотти зашевелилась в его объятиях.

Ему пришлось сдвинуться, так как он наполовину закутал ее в кокон, она повернулась к нему и уткнулась лицом ему в грудь.

— Ты не спишь? — пробормотала она.

— Да, детка. — Он снова притянул ее к себе. — Спи.

Но она больше не заснула.

Она уткнулась лицом ему в грудь, и его член напрягся.

Он хотел было повторить, что ей нужно еще поспать, но она откинула голову назад и коснулась языком ямки у основания его ключицы.

Его член определенно обратил на это внимание.

— Детка…

— Ш-ш-ш, — прошептала она, поднимая руки к его плечам и толкая его на спину, пока ее губы двигались по нему, а тело следовало за ними.

— Лотти, ты не должна... — начал он, обнимая ее за талию.

— Тихо, — прошептала она, ее губы скользнули вниз к его соску.

Прежде чем он успел возразить, ее губы накрыли его сосок, она втянула его легко и сладко.

Мо заткнулся.

Лотти молчала. Ее рот был занят. И она не торопясь исследовала его грудь, живот, к тому времени, когда она оказалась между его ног, он был болезненно твердым как камень.

Она потянула пояс его шорт вниз, обхватила яйца, он не смог сдержать стон.

Он также не мог удержаться, чтобы не приподняться на локтях и не посмотреть на нее в ночи.

Мо почувствовал, как кончик ее языка прошелся по нижней стороне его члена от основания до края головки, затем она остановилась, начиная водить языком назад и вперед.

Бл*дь, мать твою.

Он раздвинул ноги, подтянул пояс шорт плотнее к яйцам, это было великолепно.

Она провалилась в дыру между его ногами.

Обхватила рукой у его основания, подняв с живота, язык прошелся до головки, затем она глубоко взяла его, сжав в кулаке, скользя вверх по длине, которую не могла вместить в рот.

И это было потрясающе.

Голова Мо откинулась на подушку, еще один стон прокатился по его горлу.

Милая Лотти, он должен был догадаться, что у нее такой сладкий ротик.

Она сосала. Не торопилась. Она все делала правильно. И так сильно его возбуждала, что на головке появились капли, она провела языком по ним, слизав эти жемчужины, а затем взяла член в рот.

Господи.

Она упала на бок, ее бедро приземлилось на его внутреннюю часть бедра, быстро стянула трусики.

Она переместилась, оседлав его, честно говоря, Мо потребовалось столько контроля, чтобы положить обе руки ей на бедра, а не на свой член, а другую — на ее задницу, опуская ее на него.

Затем она потянулась к тумбочке, где он спрятал свой бумажник, когда пришла ее сестра с мамой.

— Позволь мне это сделать, — сказал он чужим голосом, грубым и хриплым.

— Я сама, милый, — прошептала она, бросая бумажник обратно на тумбочку.

И она сделала.

Она не торопилась, все делая правильно. И к тому времени, как она надела на него чертов презерватив, он так завелся, что чуть сразу же не взорвался в надетый презерватив.

Но он сдержался.

И он удерживал ее так, чтобы она могла на него сесть.

И он держался, удерживая ее гладкое тепло.

И он держал ее, когда она медленно опускалась, принимая его глубже.

Но он понятия не имел, как ему это удавалось, ведь она стянула с себя ночнушку.

Силуэт ее сладкого маленького тела и идеальных сисек почти расплющил его.

Но именно Лотти контролировала весь процесс.

Она двигалась медленно, извиваясь, ему хотелось ее молить, чтобы она двигалась быстрее.

Но он не сказал ни слова.

Она потянула его руку от своего бедра к промежности, он большим пальцем коснулся ее клитора.

После этого она начала скакать.

Да, черт возьми.

Когда она упала вперед, положив руки на его грудные мышцы, жестко оседлав, Мо переместил другую руку ей на задницу, крепко сжал, подушечки пальцев прижались к чувствительной коже, она издала сексуальный звук, который обжигал ему яйца, начал подпрыгивать к ней навстречу.

Вот что ему было нужно.

Мо подбадривал ее, сжимая ее попку, дотрагиваясь и лаская клитор, вбиваясь в нее.

Он услышал, как ее дыхание стало быстрым, смешиваясь с его грубым и глубоким.

Внезапно ее рука поднялась, ухватив его за шею, большой палец другой руки с силой провел по его соску, его яйца напряглись, он стиснул зубы, пытаясь не кончить.

— Мо, — выдохнула она, выгнувшись и неукротимо скача на его члене.

Господи…

Мать твою.

Он сжал обеими руками ее задницу, заставляя ее ритм ускоряться и усиливаться, сделав толчок вперед, его член взорвался, яйца опустели, как и его разум. Все, что касалось его члена и его Лотти, он все еще кончал, когда она рухнула сверху на него, ее тело расслабилось, бедра двигались, потому что он продолжал толкать ее вниз на все еще выстреливающий член.

В конце концов Мо успокоился.

Лотти насытилась и лежала тихо.

Они лежали, переплетенные и молчаливые, переводили дыхание.

Наконец она повернула голову и поцеловала его широкую грудь.

Мо подвинулся, чтобы обнять ее. Она была такой маленькой в его длинных, объемных руках, что его пальцы могли обхватить ее, дотянувшись до своей собственной плоти.

Его милая маленькая Лотти.

— Как ты? — пробормотал он все еще хриплым голосом.

— Исключительно, — ответила она, снова прижимаясь к нему щекой.

— Сладкий ротик, — похвалил он.

— Спасибо, малыш, — пробормотала она, но он почувствовал, как ее щека шевельнулась в ответ улыбкой.

— Ты тоже не поцеловала меня, — заметил он.

Он почувствовал, как ее тело зашлось тихим смехом, прежде чем сказала:

— Зато было много языка.

Было абсолютно много языка.

Мо присоединился к ее смеху, прежде чем стащил ее со своего размягчающегося члена и положил на бок на кровать.

Он поцеловал ее в макушку и поднялся с кровати.

Поправил шорты и направился в ванную, избавился от презерватива, схватил одну из толстых кремовых мочалок Лотти, обмыл член, сполоснул мочалку, вымыл руки и вернулся к ней.

Оказавшись лицом к лицу, он притянул ее к себе и снова накрыл одеялом.

— А теперь спи, — приказал он.

Она прижалась поближе и спросила:

— Кошмары, да?

Черт.

Он не хотел обсуждать с ней это.

Это была одна из причин, которая заставила его отступить.

— Нет.

Она не задала очередного вопроса.

Но почему-то его губы зашевелились.

— Приучил себя просыпаться до того, как они начнут сниться.

— Хорошо, — тихо сказала она.

— Я больше не засыпаю, потому что…

Он не договорил.

Она ответила:

— Да.

Она поняла почему.

Если он снова заснет, его будут мучить кошмары.

Она оставила этот вопрос.

Или она оставила этот вопрос ему.

— А другие женщины…

Ей не потребовалось много времени, чтобы понять это.

— Нет таких больших фанаток ночных кошмаров, которым бы нравилось, что я встаю в два-три часа ночи.

Ее тело напряглось.

— Лотти, все в порядке, — заверил он ее.

— На самом деле ничего не в порядке, — ответила она.

— Поэтому я и не с ними, а с тобой.

Он услышал, как ее голова шевельнулась на подушке, посмотрел вниз на ее лицо в темноте.

— Все равно. Все не в порядке. Они не говорили с тобой об этом?

— Ага. Чушь собачью несли. Найди способ разобраться. Таблетки. Группы.

— И что?

— Госпиталь ветеранов — настоящий п*здец. Таблетки замедляют движения и умственную способность, при моей работе я не могу медлить. А группа у меня и так есть.

Тон ее голоса стал выше от удивления, когда она спросила:

— Ты посещаешь группу?

— Она состоит из Акселя, Мэга, Огги и Буна. Иногда с одним из нас что-то случается, или один из нас видит, что у другого что-то не так, мы забираемся в чью-нибудь берлогу, выпиваем пару кружек пива и разговариваем.

— Акселя, я знаю. Мэг, Огги и Бун?

— Это парни Хоука, мои парни.

— Ох.

— Мэг — мой сосед.

Еще один сюрприз.

— У тебя есть сосед?

— Тэмми уехал, искал другое место. Переехал.

— Понятно.

— Хороший парень, — пробормотал он.

— Надеюсь, ты не переедешь ко мне с этим придурком?

Мо усмехнулся.

— Что за имя такое — Мэг? — спросила она.

— Сокращенно от фамилии Магнуссон.

— Его зовут Кортни?

Он снова начал смеяться, и сквозь смех, сказал:

— Нет. Его зовут Дэниел.

— Кстати, о Дэниеле. Бун — это имя или фамилия?

Мо продолжал смеяться.

— Имя. Фамилия его Сэдлер. И прежде чем ты спросишь, Огги — Огастус Хиро. И я подтверждаю, что его фамилия на самом деле герой — Хиро. Ему достается больше всего дерьма. Он говорит, что его имя и фамилия греческие, и поскольку большинство женщин относятся к нему как к Богу, не думаю, что он лжет. Аксель — это Аксель Пантера.

— Я была почти уверена, что Аксель — Бог, — сказала она. — А, если Огги — Бог, то я не могу дождаться, когда увижу его.

— Аксель кошка.

— То есть кот?

— Вот именно.

Это рассмешило Лотти.

Он притянул ее ближе, чтобы лучше почувствовать ее смех.

Лотти прижалась к нему и замолчала.

Когда она некоторое время молчала, он снова сказал:

— Давай, засыпай.

— А что ты собираешься делать?

— Полежу немного с тобой. Потом встану и отправлюсь в спортзал. Но я вернусь, возможно, прежде, чем ты проснешься.

— Ладно.

Он ждал продолжения, но это было все, что она сказала.

А потом почувствовал, как ее тело расслабилось, понял, что она заснула.

Именно тогда он решил, что побудет с ней еще немного, пока она не погрузиться в глубокий сон, тогда у него будет меньше шансов, что она проснется, когда он встанет с кровати.

Он получал настоящее удовольствие, находясь с ней здесь после секса, болтая и смеясь.

Так что ему было хорошо в этой постели с ней.

* * *

Мо проснулся после того, как его шлепнули по заднице.

— Вставай, соня. Я готовлю завтрак.

Он смотрел на Лотти, пока она обходила кровать, остановившись с другой стороны, глядя на него сверху вниз.

— Ты можешь лениться, но Смити дал мне выходные на всю оставшуюся неделю, а ты завтра уже отправляешься на работу, так что у меня есть целая неделя, чтобы получше узнать моего бойфренда — соблазнительную гору, у тебя остался один день, и нам есть чем заняться, — заявила она. — Подъем.

Он приподнялся на локте и уставился на нее.

— Перестань выглядеть таким сексуальным, — приказала она. — Я хочу есть, а у тебя кончились презервативы. Так что нам нужно сделать кое-какие дела.

После этого она улыбнулась и вышла, одетая так же, как и накануне вечером. В красную атласную ночнушку, едва прикрывающую ее задницу.

Она скрылась в дверях из вида, но он все равно продолжал смотреть ей вслед, затем опустил взгляд на пустое место рядом с собой на кровати.

Он заснул.

Он не только заснул, но ему не снились кошмары.

— Господи, — прошептал он.

Как?..

Он не спрашивал.

Ему было наплевать.

Он сбросил одеяло и встал с кровати.

* * *

— Мо, — простонала Лотти, кончая ему в рот.

Мо вылизал ее дочиста.

Он опустил ее ночную рубашку, подхватил ее трусики, которые болтались внизу на одной ноге, большей частью лежа на кухонном полу.

Расправил, пробормотав:

— Нога, детка, — она шагнула в дырку.

Он подтянул трусики вверх по ее ногам, встав во весь рост, натягивая их ей на задницу, поправив на бедрах, прижавшись поцелуем сбоку к ее шее.

Затем положил руки ей на талию, большими пальцами, вычерчивая круги на ночной рубашке, глядя в ее затуманенные глаза.

Господи, как же она ему нравилась!

Она ему нравилась во всем.

Но ему определенно нравилось доставлять ей удовольствие.

— Теперь мы можем выпить кофе, — пробормотал он, улыбаясь ей.

Убедившись, что она пришла в себя и уже не дрожит, он подошел к кофеварке Неспрессо, мысленно ставя галочку в списке необходимых дел на сегодня, который составлял практически с тех пор, как с ней повстречался.

Теперь все, что ему нужно, это трахнуть ее на диване перед телевизором, в душе и в своей постели.

Тогда он сможет составить следующий список.

* * *

— Святые угодники, это место просто супер, — выдохнула Лотти, когда он завел ее в свою квартиру в ЛоХи. (ЛоХи – район в Денвере Lower Highland – прим. пер.)

Мо отпустил ее руку и направился на кухню, оглядываясь по сторонам.

Он должен был признать, что его кровать была довольно потрясающей.

Ему нравилась его квартира, это была хорошая инвестиция, горячий район в Денвере, отличные места для прогулок, рестораны, магазины, транспорт. Центральное расположение. Отличный вид. Камин. Легкий доступ к трассе I-25.

Квартира была не огромной, из-за чего Тэмми часто жаловалась.

Но они с Мэг не терлись задницами друг о друга.

С другой стороны, один из них всегда был на работе, в спортзале, или они оба отсыпались, так что не часто сосуществовали вместе в этом пространстве.

Хотя, увидев аккуратно сложенную стопку счетов, Мо с благодарностью подумал о своем друге и соседе по квартире. Мэг не был таким одержимым, как Лотти, но он был таким же одержимым, как Мо. И у них все получилось — жить вместе.

— Серьезно, Пупсик, Хоук явно не платит тебе продовольственными талонами, не так ли? — спросила она.

Хоук — нет.

Он остановился у мраморного островка, где лежала его корреспонденция, и улыбнулся ей.

— Осмотрись тут, — предложил он. — Мне нужно просмотреть счета.

— Какая из спален твоя? — спросила она.

Он обдумывал ее вопрос, размышляя, сможет ли сосредоточиться на счетах, когда Лотти впервые увидит его спальню, заметив волнение на ее лице.

Ей понравилось его жилище.

Мо понравилось, что ей понравилась его квартира.

Поэтому он сказал:

— Слева.

Она посмотрела налево, прежде чем направиться туда.

Он смотрел ей вслед, а затем окинул взглядом все пространство.

Когда он четыре года назад купил эту квартиру, то переехал со всем своим дерьмом.

Затем целый год выслушивал ворчание сестер, что его дерьмовые вещи находятся в кондоминиуме ЛоХи с видом на город, где можно без проблем зайти в «Литтл Мен Айс Крим» и съесть мороженое. (Little Man Ice Cream – икона Денвера, известное кафе-мороженое. – прим. пер.)

Поэтому он отправился в шикарный мебельный магазин, фотографии, которого просмотрел в интернете и ему понравилось. Он нашел девушку, которая там работала, сказал, что ему нужен удобный диван, кресло, стулья, ковер, приличный обеденный стол, несколько табуреток, кровать и комод, спросил, где он может купить коврик для ванной и нормальные полотенца.

Женщина явно сошла с ума.

Потом она уже рассказала ему, что через пару месяцев выходит замуж, поэтому знает, где лучше всего все это купить, обещая все устроить. Она встречалась с ним в других магазинах, чтобы он смог все выбрать с ее помощью.

Он побывал на ее свадьбе. Она была хорошенькой невестой. Ее муж был на высшем уровне.

И даже Мо вынужден был признать, что с серым, бежевым, синим, лесным цветом, стеклом и чертовыми лампами она справилась не так уж плохо.

Прошло уже три года, а его полотенца все еще оставались крутыми.

Тэмми даже не жаловалась на его полотенца.

Хотя она не была поклонницей всего остального. Пока он ей не сказал, что какая-то женщина, с которой он познакомился в мебельном магазине, обставила его квартиру. После этого она возненавидела его квартиру.

В этот момент Мо задавался вопросом, почему он столько времени терпел Тэмми.

С другой стороны, он впервые за много лет выспался (хотя просыпался и еще лучше занимался потрясающим сексом), так что, возможно, он был не в своей тарелке в данный момент.

К тому же он тогда был не знаком с Лотти и не знал, чего ему не хватает в жизни.

То, что он заработал.

Нет.

То, что он заслужил.

— Чувак, — произнесла Лотти, выходя из его спальни в помещение открытой планировки, — в следующий раз, когда буду что-то перестраивать у себя дома, ты займешься декором.

— Женщина по имени Бобби занималась здесь декором, — он сказал ей, наблюдая за ее выражением лица.

— Еще одна бывшая? — совершенно равнодушно спросила она, подходя и становясь на углу островка рядом с ним.

— Женщина из мебельного магазина, у которой должна была состояться свадьба в скором времени. Я ей просто сказал, что мне нужно. — Он кивнул в сторону широкого пространства. — Она показывала, что нужно купить.

— Во-первых, я в припадке ликования, ты же знаешь, что такое подготовка к свадьбе, — начала она. — Во-вторых, ты, вероятно, сделал ей год, судя по тому, какой процент она получила, да еще выходила замуж, это о чем-то говорит.

— Во-первых, у меня есть три замужние сестры. Я знаю, что такое рассадка гостей и дегустация тортов.

Она широко улыбнулась ему в ответ.

— Во-вторых, Джош, муж Бобби, поблагодарил меня на свадьбе, понимая, что она обставила всю мою квартиру, и не будет чувствовать необходимость обставить их квартиру всю за один раз.

— Это настоящий дар — твоя «вкуснотища», которым ты так легко делишься с другими, — ответила она.

При этом он наклонился и поцеловал ее в губы.

Потом он вернулся к своей почте.

— Ты не против, если я выйду в интернет на несколько минут, чтобы оплатить кое-какие счета?

— Я совершенно свободна до следующего вторника, — пробормотала она, направляясь в гостиную.

Когда Смити услышал о ее срыве (он узнал об этом от Джет), то позвонил Лотти и сказал, что не хочет ее видеть до ее первого выступления в следующий вторник.

Мо должен был завтра пойти на работу, он подумал, что Хоук не даст ему сразу задание, которое испортит его два дня отгула, потому что Хоук не практиковал подобное дерьмо. Мо неделю отдежурил двадцать четыре на семь. Хоук даст ему еще отдохнуть, а если нет, то даст что-нибудь легкое.

Но на следующей неделе Мо Хоук будет использовать его по полной.

И, учитывая присутствие Лотти в его жизни, это было бы отстойно.

Но у них был этот день, полностью. И самое худшее они уже сделали — съездили в участок к Митчу и Слиму, после завтрака.

Теперь был только Мо и его девушка.

— Пойду возьму ноутбук, — сказал он Лотти, наблюдая, как она вытягивается на диване, глядя ему в глаза. — Хочешь выпить?

— Нет, Мо, мне и так хорошо.

Он достал из своей комнаты ноутбук, принес его на островок, загрузил, разрывая конверты со счетами.

— Итак, сестры, мама, дегустации тортов, племянницы и племянники, — начала она, и Мо снова посмотрел на нее, она все еще смотрела на него. — А как же твой отец?

Черт, вот черт.

Он не хотел сейчас вдаваться в подробности.

Вообще не хотел. Никогда.

— Мы можем поговорить о нем позже?

Она отвернулась от окна и посмотрела на него.

— Мы можем поговорить о нем, когда захочешь, дорогой. Хотя у меня такое чувство, что тогда будет не легче.

Вероятно, она была права.

— Кажется, я уже упоминал, что он придурок, — заметил он.

— Да, — подтвердила она.

— Про свадьбы своих сестер?

Она кивнула.

— Они частично сами заплатили за свои свадьбы. Частично оплатили их будущие мужья. Мама, она часто так делала. Папа почти ничего. Это была его фишка. Находится рядом, но при этом быть совершенно бесполезным.

А еще он был придурком.

— Его пригласили на свадьбы? — тихо спросила она.

Мо кивнул.

— На одну. Сигне хорошая девочка. Самая старшая. Ответственная. Играла большую роль в заботе о нас, пока мама работала. Она считала, что должна поступить правильно. Пригласила его. Другие — нет.

— Он... он вел себя не хорошо…

— Как ты думаешь, как может вести себя мудак? — прервал он ее.

— Ясно.

— Так и ведут себя только придурки, Лотти.

— Он напился? — осторожно спросила она.

Мо отрицательно покачал головой и снова занялся почтой.

— Трезвенник. Не прикасается. Думает, что любой, кто пьет, слабак. То же самое и с наркотиками, наверняка. Ненавидит курильщиков. Ему есть что сказать о кофеманах. — Он снова посмотрел на нее. — Но у него не было никаких проблем, чтобы сказать своей старшей дочери, что ей не мешало бы похудеть. Или сыну, которого он считал куском дерьма. Шлепал жену, пока она не готова была его пристрелить.

Она выпрямилась на его диване, глядя на него снизу вверх, прошептав:

— Мо.

— Это был день Сигне, когда он пришел к ней в задней части церкви, чтобы провести ее к алтарю. Впервые увидев свою такую красивую дочь в свадебном платье, он сказал ей, что она выглядит пухленькой и ей следовало бы сесть на диету перед таким событием. Добавил, что из-за этого платья она выглядит так, будто слишком уж разоделась. Стоя впереди, как билетер, бросил один взгляд на нее, идущую по проходу, понял, что он вцепился в нее зубами.

— О Боже, Мо, — выдохнула она.

— Мне казалось, что Пол, муж Сигне, отправится по этому чертовому проходу и разорвет ему глотку. Он все испортил. Она готова была расплакаться, пока они стояли там, давая свои клятвы, и это были слезы совсем не радости. И это можно увидеть на фотографиях. Пол на фотографиях выглядел так, словно хотел кого-то убить.

— Милый, — прошептала она.

Господи, он не вспоминал об этом уже много лет.

Но теперь, когда он вспомнил, рассказывая Лотти, казалось, что не мог остановиться.

Вот почему он старался не вспоминать и не говорить о своем отце.

— Он не видит в этом ничего плохо. Говорит, что очень заботиться о семье. Но он настолько привык все контролировать. Слава Богу, он не имел права голоса по поводу свадьбы, хотя и пытался влезать во все. Был бы у него выбор, он бы спланировал все по-другому, это был бы кошмар восьмидесятых. Но он ни за что не платил. Даже не предложил. Но даже если бы и предложил, в конце концов, не его задница женится. Это была бы его плата за то, как он обошелся с нами.

— Не могу поверить своим ушам, — сказала Лотти.

— Я убрал его прежде, чем он подошел к ресепшен.

— Как ты это сделал? — спросила она.

— Я выбил из него все дерьмо на парковке.

Лотти сидела на диване и смотрела на него.

Мо стоял у островка и смотрел на нее.

Секунды тикали, и он увидел, как ее лицо стало жестким.

Вот оно.

Он оказался таким же мудаком, как и его отец, за исключением того, что мог выйти из себя, что было редко, стать неуправляемым, а не помешанным на контроле.

И теперь она это знала.

— Отлично, — выдала она.

Он почувствовал, как дернулось все его тело.

— Что?!

— Отлично, — рявкнула она. Потом закричала: — Какой придурок! — Она вскочила на ноги как раз в тот момент, когда Мо услышал, как открылась входная дверь в его квартиру. — Нет, вы только посмотрите! Полный придурок!

— Все нормально?

Мо повернулся и увидел Мэга, стоящего рядом с ним и настороженно поглядывающего на Лотти.

— Нет, — отрезала она. — Отец Мо настоящий придурок!

Мэг перевел взгляд на Мо.

— Я имею в виду, что он испортил день свадьбы своей дочери! — Крикнула Лотти с раздражением, может она действительно не заметила, что пришел Мэг, несмотря на то, что ответила ему, было немножко странно, так как не многие женщины могли не обращать внимания на Мэга. — Кто так поступает?

— Я вижу, ваши отношения перешли к рассказам не самых примечательных сторон твоей жизни, — заметила Мэг.

— Бывает, — ответил Мо.

— Перешли на сверхсветовую скорость, брат, — добавил Мэг. — Слышал, вы двое ничего такого не делали «официально», — он показал кавычки в воздухе, просто чтобы побыть мудаком, — до вчерашнего утра.

— Мы ничего такого не делали, — вмешалась Лотти.

Мэг оглянулся на нее, борясь с усмешкой и бормоча:

— М-м-м… Хорошо, дорогая. Я тебе полностью верю, — сказал Мэг.

Лотти сдалась (мудро с ее стороны), повернувшись к Мо, протянула руку Мэгу.

— Значит, Мо не единственный Бог среди вас?

Мэг тоже повернулся к Мо, подняв брови, больше не сопротивляясь. Откровенно улыбаясь.

— Я рассказал ей об Огги, — поделился Мо.

— Понятно, — пробормотал Мэг, повернувшись назад к Лотти. — Мо — единственный настоящий Бог среди нас. Он терпел Тэмми два года, прежде чем она оказала ему колоссальную услугу, порвав с ним.

Потрясающе.

Он понятия не имел, что Лотти уже была знакома с Тэмми.

Мэг в данный момент находился в тестовом режиме новой женщины Мо.

Черт побери.

— Я слышала, — ответила Лотти. — Встречалась с ней в «Кинг Сноуперс». Настоящая красотка.

— Ты столкнулся там с Тэмми с ней? — спросил он Мо, мотнув головой в сторону Лотти.

— Ее зовут Лотти, — ответил Мо.

— Ты столкнулся с Тэмми с Лотти Мак, Королевой календаря «Корвет» и всеми мужчинами на планете, готовыми упасть к ее ногам? — Поправил Мэг.

Мо больше не находил его слова даже отдаленно приемлемыми.

И чертовски был уверен, что это не смешно.

— Хотя я и мужчина, но, — заявил Мэг, снова ухмыляясь, увидев выражение лица Мо. — Учитывая, что она встречается с моим соседом.

— Столкнулись, да, — подтвердила Лотти и снова посмотрела Мэгу в глаза. — И с ее новым мужчиной Павлином Питом, он ходит за продуктами в двухсот долларовой рубашке.

— Ее новое мясо тоже было там?! — Спросила Мэг у Лотти.

Лотти кивнула, пучок ее волос, собранный на затылке, подпрыгнул.

— Ну, уммм. Когда он перестал пялиться на мои сиськи и понял, кто такой Мо, я почти была уверена, что он обоссал свои безумно дорогие за две тысячи баксов брюки от костюма.

Мэг расхохотался.

Лотти улыбнулась ему.

— Твою мать, — выдавил Мэг сквозь смех. — За это я бы заплатил, чтобы увидеть.

— Тэмми была звездой шоу, — поделилась Лотти. — Я думала, что мне придется выцарапать ей глаза, прежде чем она начнет умолять Мо, прямо на глазах у Павлина Пита, позволить ей запрыгнуть на него и трахнуть.

Мэг снова расхохотался, переведя взгляд на Мо.

— Я же говорил тебе, что она двинутая на всю голову. Ты должен был пометить ее как можно виднее и оставить объедки Павлину Питу. — Он повернулся к Лотти. — Прости, дорогая. Я не обижаю женщин в целом. Просто имел в виду таких женщин, как Тэмми.

— Она не женщина, — возразила Лотти. — У нее есть женское оборудование, но на этом все.

Глядя на Мо, Мэг указал большим пальцем на Лотти.

— Она мне нравится.

— Займи очередь, будешь за мной, — пробормотал Мо.

— Хочешь пива? — Спросил Мэг у Лотти.

— Еще только одиннадцать, Мэг, — сообщил Мо своему приятелю.

— Я под впечатлением, что из первых уст услышал подробную информацию об инциденте с Тэмми, а все, что связано с Тэмми, лучше употреблять с алкоголем, — ответил Мэг и вернулся к Лотти. — А что она сделала, когда увидела тебя?

— Не вербально решила со мной помериться силой. Прямо там же, — ответила Лотти.

— Держу пари, что так. Господи, она же против тебя первокурсница. Черт, жаль, что меня там не было, — ответил Мэг.

Лотти посмотрела на Мо, и заявила:

— Я думаю, что он мне нравится.

— Он козел, детка, — сообщил Мо.

— Но с юмором, который уместен только тогда, когда обсуждаю женщин стерв, и при случае поэтично восклицаю об эффектном минете, — вставил Мэг.

Лотти проанализировала его слова и снова посмотрела на Мо.

— Я пришла к выводу, что он мне очень нравится, — Мэг усмехнулся и подошел к холодильнику.

— И вообще, что ты здесь делаешь? — Спросил Мо своего соседа. — Разве ты не на задании?

— Нет, дело сделано. Я закончил разбор полетов и теперь собираюсь выпить пива, а потом тащить свою задницу на дневную игру на Курс Филд. Встречусь там с Буном, — заявил Мэг, доставая пиво из холодильника и поворачиваясь к ним. — Ребята, хотите пойти?

Черт возьми, нет.

— Мо должен оплатить счета в интернете, а потом я должна глубоко погрузиться в его психику, чтобы разобраться, почему он терпел таких женщин, как Тэмми, до того, как встретил меня, а после этого у нас секс. Не думаю, что мы сможем вписать поход на игру в наше плотное расписание. Но спасибо, — ответила за него Лотти.

Мэг держал пиво в руке и смотрел на нее.

Затем он со своей дерьмовой улыбкой повернулся к Мо, объявив:

— Я, бл*дь, ненавижу тебя. Ты забрал единственную оставшуюся хорошую женщину.

Возможно, он был прав.

И Мо был готов к сексу уже сейчас.

А остальное?

— Ты хочешь, чтобы Лотти глубоко погрузилась в твою душу? — Спросил Мо Мэга.

— Если бы я не знал, что ты вытащишь мои яйца через горло, я бы сказал, что откажусь от Никки, если заполучу ее.

— Никки?! — Спросила Лотти.

— Лучше бы тебе не упоминать ее, брат, — пробормотал Мо.

Мэг посмотрел на Лотти.

— Почему? Ты же не будешь обращаться с ним как с куском дерьма, — он кивнул в сторону Мо, — тогда я выпью свой хороший скотч и утоплю свои печали, плача у тебя на плече и кладя свое разбитое сердце к твоим ногам. Но, если ты будешь обращаться с ним как с дерьмом, Аксель, Огги, Бун и я соорудим из тебя чучело и сожжем его, как мы проделали с Тэмми, по-видимому, это сработало.

— Я согласна на эту сделку, — немедленно ответила Лотти.

— Ну, хорошо, — тихо сказал Мэг, глядя на женщину Мо с явным одобрением.

Лотти и Мэг смотрели друг на друга, разделяя свой момент солидарности, Мо позволил им это сделать, прежде чем напомнить своему другу:

— Разве ты не собирался выпить пиво, а затем убраться отсюда к чертовой матери?

— Верно, у меня есть планы.

Затем он достал свой армейский нож, поставил пиво на стойку, вытащил лезвие, засунул его в нижнюю часть банки и приложил отверстие ко рту, не открывая крышки, будто ему было восемнадцать, и он находился в гостиной студенческого общежития.

Мэг издала громкое «Ах», когда он закончил свой фокус, сжал банку и бросил ее в мусорную корзину, прежде чем отправиться к себе в спальню, сказав:

— Если будете у тебя с закрытыми дверями, я запру входную дверь, когда уйду.

А потом он закрыл за собой дверь.

Мо перевел взгляд с двери Мэга на Лотти.

— Никки?! — спросила она.

Он знал, что она этого так не оставит.

— Я объясню позже.

— По шкале от одного до десяти, где Тэмми — пятерка, в чем моя задача? — спросила она.

— Восемьдесят два. Он влюбился в нее по уши. Не мог найти свою собственную задницу, если она находилась в той же комнате. И она тоже любит его, и согласна, если он бросит свою работу и пойдет работать в банк или еще куда-нибудь, выйти за него замуж.

— О боже, — пробормотала она.

— Да, — согласился Мо.

Она подошла к нему и сказала:

— Я займусь этим позже.

Он готов был поспорить, что она точно займется.

Мо вернулся к ноутбуку, вводя пароль для входа в онлайн банк.

Лотти остановилась рядом с ним.

— Мо? — позвала она.

Он поднял на нее глаза.

— Я никогда, никогда не буду обращаться с тобой как с куском дерьма, — прошептала она.

— Я знаю, милая, — прошептал он в ответ.

Они разделили свой собственный момент солидарности.

— Оплачивай счета, милый, — сказала она. — Нам нужно пойти перекусить, подкрепиться перед следующими раундами секса.

Мо тут же решил, что обедать они пойдут в итальянский ресторанчик.

Он улыбнулся ей.

Потом стал оплачивать счета.

* * *

Они обнимались, Лотти сидела на его члене у него на коленях.

Мо сидел, обхватив ее руками, выпрямив ноги, ее ноги соединились вокруг его бедер, пальцы скользили по коже его головы.

Они продолжали целоваться, когда кончили.

Через некоторое время он приподнял ее, положил на бок, наклонился, поцеловал ее грудь, потом накрыл одеялом и отправился разбираться с презервативом.

Они пообедали дальше по улице в ресторанчике недалеко от его дома, налегали на макароны и салат (Лотти съела много последнего, немного первого).

И так как Лотти не хотела тратить время, а желала заняться сексом (Мо тоже), они вернулись к нему домой и провели остаток дня, закрывшись в его спальни.

Она не стала глубоко копаться в его душе, пытаясь выяснить, почему он терпел таких, как Тэмми.

С другой стороны, он подозревал, что она знала ответ на этот вопрос, ему казалось, что эта тема была уже закрыта.

Он вернулся к ней в постель, накрыл ее одеялом, обнял и снова начал целовать.

При таком сексе они определенно разломают его кровать.

И этим утром у нее в душе произошло тоже кое-какое действие, если не полное.

Так что оставалось опробовать диван перед телевизором, закончив то, что они начали в душе, а потом он мог мечтать о новых местах.

Его диван будет одним из них.

И кухонный островок тоже.

И кухонный стол у нее дома.

И диван, на котором он спал без нее целую неделю.

Мысли в его голове, вкус Лотти во рту, Мо прервал поцелуй, прижался губами к ее уху и спросил:

— Хорошо?

— Потрясающе, — ответила она, прижимаясь к нему. — Хотя, я проголодалась.

Да, и он тоже не отказался бы поесть.

— А Мэг недавно вернулся домой, — продолжала она. — Наверное, нам стоит выйти к нему, поинтересоваться победили ли «Рокис».

Это означало, что ей нужно было выйти и начать закладывать фундамент, чтобы выяснить, что за парень этот Мэг, чтобы она могла свести его с нужной женщиной.

Мо улыбнулся ей.

Лотти знала, что он понял ход ее мыслей, и улыбнулась ему в ответ.

Он прикоснулся губами к ее улыбке, отстранился и пробормотал:

— Но сначала сделаю одну вещь.

— Хорошо, малыш, — ответила она.

Он прижал ее к себе, протянув руку к тумбочке, взяв телефон.

Разблокировал экран, увидев свое лицо, затем перекатился на спину, забрав с собой Лотти, так что она оказалась у него с боку.

Она прижалась щекой к его плечу и начала рисовать узоры на его груди.

Мо вдруг почувствовал, что совсем уже не голоден, его мысли тут же стали заняты другим.

Он нажал кнопку с номером на экране.

— Привет, Мо, я так рада, что ты позвонил. Попробую уговорить Трин не посылать поисковую группу, чтобы найти тебя.

Мо улыбнулся, глядя в потолок.

— Привет, ма.

Он почувствовал, как Лотти наклонила голову, посмотрев на него.

Он не сводил глаз с потолка.

— Как дела? — спросила мама.

— Все замечательно, — ответил он.

— Замечательно?!

В ее тоне смешалось удивление, сомнение и беспокойство.

Сказать, что его мать не была в неведении относительно некоторых, если не всех, его проблем, было бы преуменьшением.

— Да, мам, только отработал.

— Хоук дал тебе хотя бы немного отдохнуть?

— Ага. Но завтра я уже выхожу в офис, — сказал он ей. — Хотя после допроса, надеюсь, он даст мне выходные. — Он помолчал, прежде чем поделиться: — Послушай, я кое-кого встретил.

Лотти напряглась в его объятиях.

Полное молчание со стороны матери.

Сказать, что Тэмми и другие женщины были не самыми любимыми женщинами в жизни его семьи, было бы еще одним преуменьшением.

— И я хочу, чтобы ты и девочки познакомились с ней, — закончил он.

— Ты... я ... э-э ... — запинаясь, произнесла мать.

Мо еще сильнее прижал Лотти к своей груди и опустил глаза на ее ошеломленное лицо.

— Она тебе понравится, ма.

Лицо Лотти утратило ошеломленное выражение, стало нежным, она провела рукой по его груди к шее.

— Она потрясающая, — продолжал он.

При этих словах лицо его девушки стало еще нежнее.

Он бросал на нее затуманенный взгляд, словно хотел съесть ее, заставляя кончить, ему нравилось как можно чаще на нее так смотреть.

Но за ее ответный взгляд он готов был убить и умереть.

— Ну, не помню, чтобы ты когда-нибудь описывал одну из своих женщин как потрясающую, Мо.

Даже его мать называла его Мо, он потребовал это от нее примерно в возрасте шести лет.

Она назвала его Кимом, второе имя Симус — он получил от отца, и даже в шесть лет он не хотел иметь с ним ничего общего, поэтому она уступила без борьбы.

На его кредитных карточках было написано «Мо Моррисон». Только на его правах было написано полностью его имя, его мать с самого его рождения верила, что он сможет справиться с хулиганами и придурками, не выходя из шрамов.

— Это потому, что сейчас все не так, — ответил Мо.

— Ну… может в воскресенье, — прошептала мама.

— В это воскресенье не получится. В следующее? — спросил он.

— Я бы с удовольствием, но, по моему расписанию Марта дежурит в больнице.

— Тогда после следующего, — предложил Мо.

— Отлично. Ужинать будем у нас дома, — ответила мать.

— Мы можем пойти в ресторан.

— Я не собираюсь встречаться с твоей женщиной, которую ты называешь «потрясающей», в каком-нибудь душном ресторане, Мо.

Он не собирался возражать против маминых крабовых лепешек.

— Прекрасно, — пробормотал Мо. Потом громче: — Мне пора, ма, Лотти здесь, а Мэг вернулась с игры, так что мы поедим и поболтаем с Мэгом.

Ее голос повысился, когда она спросила:

— Она с тобой?

Он крепко обнял Лотти.

— Прямо здесь рядом.

— Ух ты, — прошептала она. Потом громче заговорила. — Мэг ее видел?

— Ага.

— И что он думает?

— Что я забрал единственную оставшуюся хорошую девушку.

Лотти приподнялась и уткнулась лицом ему в шею.

Похоже его мама улыбалась, когда сказала:

— Ну, тогда, Мо, я не могу дождаться, когда познакомлюсь с ней. Скажи ей, что будет все неофициально. Просто семейный ужин.

Его мать знала, что Мэг был крепким орешком, его не так-то легко было покорить или удивить.

Так оно и было, когда дело касалось одного из его приятелей.

Лотти покорила Мэга за пять минут.

Но Мо не сказал этого своей девушке, что велела ему сказать мать.

Она, вероятно, уже шла к шкафу, чтобы вытащить фарфор.

— Обязательно, — солгал он.

— Рад, что ты позвонил, дорогой.

— Да, ма, люблю тебя и поговорю с тобой позже.

— Я тоже тебя люблю, малыш.

Он ухмыльнулся, бросил телефон на тумбочку, чтобы обнять свою девушку обеими руками.

— Ну, ты решил не оттягивать с этим, — сказала она ему в шею.

— Ага.

— Мне следует уже начать нервничать?

Он сжал ее, и это дало ему то, что он хотел. Она подняла голову и посмотрела на него сверху вниз.

— Она полюбит тебя, детка, — мягко произнес он.

Она изучала выражение его лица. Очень внимательно.

Потом увидела его реакцию, наклонилась и поцеловала его.

Мо перевернул ее и поцеловал в ответ.

Некоторое время они обнимались.

Закончив, они встали, оделись и вышли из комнаты, в которой находились уже пять часов.

В его квартире была хорошая звукоизоляция. Они слышали, как пришел Мэг, но больше ничего. Поэтому они не слышали, что Мэг вернулся не один, а с Буном.

Итак, китайская еда была доставлена, и Лотти получила версию от Буна «Испытай новую женщину Мо».

Мо прикинул в уме, что проверку Буна она прошла, когда удачно выпила залпом банку пива.

Не то чтобы у Буна были более низкие стандарты, чем у Мэга, когда дело касалось Мо.

Дело в том, что Лотти была просто Лотти.

13. Без обмана?

Лотти

Огромное тело Мо дернулось так, что я проснулась, чуть не упав от его толчка с кровати.

И тогда уже перестала балансировать на краю.

Я находилась в объятиях Мо, и его руки так крепко обнимали меня, что я боялась, как бы он не сломал мне ребра.

Я не могла вздохнуть.

Проснувшись после глубокого сна, который наступил после великолепного секса, не в силах вздохнуть, ощущая его настоящую силу впервые подобным образом, что напугало меня, мне потребовалась секунда, чтобы понять, что, черт возьми, происходит.

Но я слышала дыхание Мо, чувствовала его горячую и липкую кожу, и все поняла.

— Ладно, — выдавила я. — Все хорошо. Все в порядке, малыш. Я с тобой. Прямо здесь. Ты дома. В постели. Со мной. — Его руки еще крепче сжали меня.

Он вообще проснулся?

В темноте его спальни я ничего не видела.

Я просунула руки ему под мышки, подняла его руки к груди и обхватила за шею.

— Мо, милый, — позвала я.

Он навалился на меня всем своим весом.

Полностью.

И хватка его не слабела.

Боже, он задушит меня.

— Мо, малыш, — выдавила я, сжимая его шею. — Проснись.

— Проснулся, — проворчал он, перенося свой вес на руки за моей спиной, освобождая меня от тяжести и ослабляя свою хватку.

Я глубоко вздохнула, пытаясь насытиться воздухом.

— Черт, — прошептал он. — Бл*дь.

Потом он отпустил меня и перекатился на спину.

Мгновенно я перекатилась на него, забралась на него грудь к груди, остальная моя часть была у его бока.

— Кошмар? — Тихо спросила я.

— Господи, — ответил он.

Я дала ему время, осторожно двигая рукой, чтобы взять его за шею, поглаживая его горло большим пальцем.

Когда ему стало легче дышать и напряжение немного спало, я попыталась снова.

— Это был кошмар, милый?

— Да, — сказал он, глядя в потолок.

Было начало воскресенья, сегодня я должна была познакомиться с его семьей.

В предыдущие две недели я познакомилась со всеми его приятелями (и все они были такими же потрясающими, как и Мэг). Я зависала с его приятелями (и зависать со всеми из них было так же потрясающе, как зависать с Мэг). Он ужинал с моей семьей. Я вернулась в клуб. Мо поставили на какую-то работу по наблюдению, где, к счастью, он работал по ночам, так что он работал, когда я работала, а это означало, что большую часть времени мы проводили вместе.

Хотя в первый вечер, когда я была на сцене, Аксель, Огги и Мэг сидели в первом ряду с боку.

Они не смотрели, как я раздеваюсь.

Они пришли, чтобы убедиться, что со мной было все в порядке в первую ночь без Мо, маячившего тогда все время за моей спиной.

Бун работал в этот момент в другом месте.

Венс, Гектор и Рен со своими женщинами — Жюль, Сэди и Элли, а также моя сестра сидели за соседним столиком.

Эдди находился дома с мальчиками (чтобы не смотреть, как я танцую).

Джет, Джулс, Сэди и Элли смотрели, как я танцую.

Пока я танцевала, Вэнс, Гектор и Рен о чем-то напряженного беседовали.

Меня любили.

Хорошо, когда тебя любят.

Но сейчас я не чувствовала такой доброты.

Почти месяц, официально вместе мы были две с половиной недели, мы с Мо проводили все время вместе, когда были свободны. Мы спали у него дома или у меня, в зависимости от множества факторов.

В моей ванной лежала его бритва, крем для бритья и гель для душа, а также был ящик и вешалки для одежды в моем шкафу.

Я удвоила все необходимое, включая тонну косметики, фен и щипцы для завивки (это было весело, еще веселее, Мо не возражал против покупок, мне следовало поблагодарить его сестер за многое, чему они его научили и собиралась я их поблагодарить сегодня вечером). И так как его большой главный шкаф был далеко не полон, я заполнила его своими вещами, вешалками и два ящика.

Ни один из нас не валял дурака.

Вот так.

Он был моим единственным.

Я была его единственной.

И мы оба это знали.

Хотя прошло немного времени, но за это время, как Мо начал спать рядом со мной, он ни разу не просыпался раньше семи утра.

Никаких кошмаров.

Все было хорошо.

До сих пор.

И я понятия не имела, что мне делать.

— Хочешь поговорить об этом? — Спросила я.

— Нет, — ответил он.

— Тебе нужно пойти позаниматься или еще что-нибудь?

— Возможно.

— Хочешь я тебя трахну? — Предложила я.

— Лотти, ты не должна трахать меня каждый раз, когда мне снится кошмар, — его голос звучал быстро и нетерпеливо, чего я никогда не слышала от Мо.

— Тебе почти уже не снились кошмары, — заметила я. — И, кроме того, если ты не заметил это, я не возражаю.

Он поднял свою длинную руку, чтобы потереть лицо ладонью.

Я наклонила голову и прижалась губами к его коже.

— Правда, детка, я люблю тебя, но я не хочу, чтобы твой рот касался меня после таких снов, — объявил он.

Но меня замкнуло.

«Правда, детка, я люблю тебя».

«Люблю тебя».

Он любил меня.

Любил меня.

Другая его рука легла мне на поясницу, передвинувшись вверх, пока его пальцы не оказались в моих волосах.

— Ложись спать. Я пойду в спортзал, — пробормотал он.

— Хорошо, — прошептала я, хотя ни за что на свете не смогла бы заснуть.

Он притянул меня еще выше к своей груди, поцеловал закрытыми губами и переложил на кровать.

Откинул одеяло, вылез, накинул на меня одеяло, натянув до плеча, прежде чем направиться в ванную комнату.

Он не включил свет, пока почти не закрыл дверь.

Мо был тем мужчиной, не включающим свет, пока дверь почти не закрывалась, когда заходил в ванную комнату из моей спальни, укутанной темнотой, и когда его женщина лежала в постели в спальне, пытаясь, как он надеялся, заснуть.

И он был тем мужчиной, который натягивал одеяло мне на плечо.

Мо был мужчиной, который любил меня.

Любил меня.

Я не притворялась спящей, и Мо знал, что я не сплю, когда вышел из ванной комнаты, подошел к шкафу, натянул одежду для тренировки и подошел прямо к кровати, пригладив мне волосы, прежде чем прикоснуться губами к моему виску.

— Мы пойдем завтракать, когда я вернусь, — пробормотал он и мягко потянул меня за волосы. — Постарайся еще немного поспать.

А потом исчез.

Я лежала в постели, не в силах заснуть, планируя пошарить по сайтам, может найти какие-нибудь книги и немного взбодриться, чтобы в следующий раз, когда ему приснится кошмар, у меня была уже какая-нибудь методика, которая могла бы помочь Мо.

Я поняла, что это был хороший план, но лучше себя не почувствовала (за исключением той части, что он меня любил, любил меня, заявив об этом открыто), потом услышала шум, доносящийся из кухни.

В квартире Мо почти ничего не было слышно, несмотря на то, что спальни Мо и Мэга начинались в пространстве открытой планировки, но в противоположных концах.

И хотя было слишком рано и тихо, я нервничала, находясь не в совсем хорошем настроении, составив план, как собиралась помочь своему парню с его посттравматическим расстройством, отчетливо услышала, что на кухне что-то происходит, поскольку нервничала.

Поэтому поднялась с кровати, сорвала с себя ночную рубашку, натянула шорты от пижамы, бюстгальтер и майку, бросилась в ванную, сделав утренние процедуры — вымыла руки, ополоснула лицо и почистила зубы.

Потом вышла из спальни.

Два воскресенья назад, утром, мы с Мо столкнулись, о чем Мо предупредил меня позднее, что я буду часто встречаться у них в квартире с множеством девушек — одной из подружек Мэга. Симпатичная брюнетка стояла у двери, а Мэг вытаскивал свою задницу из квартиры, чтобы отвезти ее домой, и эта брюнетка смотрела на него так, будто задавалась вопросом, сможет ли она усыпить его бдительность и надеть хомут на постоянной основе, чтобы из любовницы стать его женой.

Больше ее никто не видел.

Тем не менее в прошлое воскресенье утром мы встретили рыжую. И у нее тоже был такой же вид, будто она хотела заковать его в цепи, чтобы стать законной половиной.

И Мэг тоже выставил ее за дверь, чтобы отвезти домой.

Хорошей новостью было то, что он не вызывал для них такси «Убер», а делал это сам.

Плохая новость заключалась в том, что он был Мужчиной — трах-бах спасибо и до свидания.

Мо объяснил, хотя я не спрашивала, что вопрос касается именно Никки. Мэг был до чертиков предан Никки, с любой другой женщиной, с которой встречался, был моногамен.

Но сейчас его друзья пытались сделать все, чтобы он забыл Никки.

Это было провальное предприятие. Я точно знала это. Мо знал это. Мэг, вероятно, тоже это знал. Хотя было понятно, что кто-то должен был ему сказать об этом, чтобы он понял, что это провальное предприятие, не только подсознательно, но и осознанно, и тогда он возможно перестанет разбивать женские сердца по всему Денверу.

В этот момент я не была готова вдаваться в подробности его осознанности.

Я хотела что-то сделать для девушек и женщин Денвера (своих сестер, потому что была предана сестринскому братству, но…) я очень хотела помочь Мэгу справиться с его горем, но…

Было бы неплохо расставить приоритеты.

К счастью, в этот момент я не увидела очередную красотку и задницу Мэга, собирающегося отвезти ее домой.

Я попросила Мэга, Огги и Буна наполнить резервуар водой (Мэг) проглотить белковый завтрак (Огги и Бун), вернее, все втроем, одетые в различную экипировку для бега, поделились со мной, что они собирались пробежаться.

— У вас, что намечается марафон, о котором я не знаю? — Спросила я в знак приветствия и получила три большие белозубые улыбки.

Просто чтобы было понятно, Мэг по росту был почти таким же высоким, как Мо, крепким, но худощавым, и у него были непослушные черные волосы, довольно длинные, склонные к волнам, вьющиеся, часто падая на глаза, он был в курсе, что это работало слишком хорошо для противоположного пола, иначе он давно бы укротил свою гриву. И весь его вид сочетался с грубыми чертами лица и ярко-голубыми глазами.

Бун напротив обладал чистой, классической мужской красотой. Его линии лица были словно нарисованные карандашом самим Микеланджело. О таких скулах скорее всего было написано множество стихотворений. О таких скулах можно было испытать бесчисленные оргазмы (среди прочего и о нем). Он был русоволосым, с густыми волосами на макушке, короткими по бокам и яркими зелеными глазами.

О да, и он был высоким и крепким, но вместо шести и пять, как Мо или шести и четырех, как Мэг, он был скорее всего около шести и двух.

Огги не вызывал разочарования. Неудивительно, что женщины обращались с ним как с Богом. Густые черные волосы, слегка вьющиеся у шеи, черные глаза, оливковая кожа, густые с идеальной дугой брови, с щетиной на подбородке, прямой нос со слегка раздутыми ноздрями и щедрые губы, даже я была бы готова поклониться ему у алтаря. А у меня было все, что я хотела, у меня был Мо.

Огги был стройным, не худощавым. Жилистым. У него не было ни грамма жира (хотя у остальных жира тоже не было). И он был самым низкорослым из всей компании, включая Акселя. Рост Огги составлял шесть и один фут, в то время как Аксель занимал третье место, после Мо и Мэга, будучи, по моим предположениям, шесть и три фута.

При обычных обстоятельствах для воскресного утра парней на кухне явно было перебор.

Но я даже не задумалась об этом.

— Доброе утро, Мак, — произнес Бун.

— Йо, — сказал Огги.

— Привет, девочка, — вставил Мэг. — Хочешь позавтракать?

— Мы с Мо позже пойдем завтракать, — сказала я Мэгу. — Но спасибо.

Мэг посмотрел на дверь спальни Мо.

— Пробный забег, — объявил Огги, и я перевела взгляд на него.

— Что?

— Поднимусь в горы, чтобы сделать пробный забег, детка, — сказал он, запихивая в рот сосиску, откусывая кусок, и пока жевал, закончил: — Не марафон.

— Ох. Точно, — пробормотала я, остановившись у края кухонного островка.

— Мо все еще спит? — Спросила Мэг, не скрывая, что если бы Мо все еще спал, то Мэг был бы несказанно удивлен.

Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Нет. Он ушел в спортзал.

Мэг уставился на меня.

Он понял, почему Мо не посещал спортзал, когда я была в его постели.

Они все это знали.

И хотя им предстояло осуществить пробный забег, но…

Но у меня была миссия.

Очень важная.

Так что без дерьма.

— Ему приснился кошмар, — пояснила я Мэгу.

Расслабленное ощущение в комнате поднялось до не расслабленного, когда я увидела, как красивое лицо Мэга приняло обеспокоенное выражение.

Хорошо, значит, они были в курсе кошмаров Мо.

— Я знала о них, он мне рассказал. Но сегодня впервые столкнулась, — поделилась я с Мэгом.

— Точно, — пробормотал он.

— Я не знала, что делать, — призналась я.

Мэг обратил свое внимание на мужчин, сидящих на табуретках у его островка.

И я тоже.

— А вам, ребята, снятся кошмары? — Прямо спросила я.

Огги изучал выражение лица Мэга.

Бун отрицательно покачал головой.

— Кошмары снятся только Мо, — ответил мне Мэг.

Дерьмо.

Возможно, они, его друзья, не смогут мне помочь.

— Мак, просто будь с ним рядом, хорошо? — Предложил Бун.

— Как мне это сделать? — Спросила я его.

— Только не советуй ему принимать какие-нибудь таблетки, чтобы он не разбудил тебя своими кошмарами, когда не сможет заснуть, — пробормотал Огги.

Боже, я действительно ненавидела Тэмми.

— Она не такая, как другие, Ауг, — отрезал Мэг своему другу, затем посмотрел на меня. — Но Огги прав, Лотти. И Бун тоже. Просто находись рядом с ним. Выслушай, если он захочет поговорить. Но не нервничай, если не захочет. Нажимай, если сможешь, но отступай, если он не согласен. И пусть он делает то, что ему нужно, например, встает и отправляется на тренировку в клуб.

— А если станет совсем плохо, — вмешался Бун. — Поговори с кем-нибудь из нас. Мы ринемся вперед.

— Что это значит? — Спросила я.

— А, ты не понимаешь? — переспросил Мэг.

Я посмотрела на него.

— Ты не можешь этого понять, Лотти, — продолжал он. — И это хорошо, дорогая. Серьезно хорошо. Тем не менее, это не помогает увидеть всю картину, поскольку ты ее не понимаешь — что он переживает, но больше всего, почему он переживает это. Ты должна ему помочь.

— Страдание любит компанию, — уныло ответила я.

— Именно так, детка, — вставил Бун.

Я уставилась на мраморную столешницу островка, подумав о чем-то счастливом, как мой бойфренд — соблазнительная гора любит меня.

Но счастливых мыслей у меня не было.

Огги привлек мое внимание, заговорив:

— Знаешь, уже помогает ему то, что тебе не все равно, Лотс. Может не так быстро. Может будут минуты, когда ты будешь разочарована, что ничего не получается. Но это помогает, даже если не чувствуешь этого. И все станет лучше. Кошмары Мо, возможно, никогда полностью не исчезнут. Но они же какое-то время ему не снились, все стало лучше с тех пор, насколько я его знаю, и он разработал свою методику для борьбы с этим дерьмом. Если он попробует что-то новое, находясь рядом с тобой, надеюсь, его кошмары будут приходить реже. Просто не сдавайся. Если бы ты была на его месте, он бы не сдался.

Конечно, не сдался бы.

Я полностью в это верила.

— Мне нравится, когда еще кто-то есть на моей стороне, — поделилась я, и Огги улыбнулся.

Да, я явно напоминала женщину, поклоняющуюся его алтарю.

— Это, наверное, тоже помогает, Лотс, — ответил он, и его улыбка потускнела, но не исчезла, прежде чем он сказал: — Но какой бы ты ни была потрясающей, детка, это не чудо-лекарство. И для тебя может быть отстойно потому что, когда ты переживаешь за любимого и близкого человека, стараясь изо всех сил ему помочь, любя его так, ну, не знаю, что тебе может казаться, что твоя любовь может его исцелить. Было бы здорово, если бы это произошло. Но это не так. Его воспоминания не исчезнут, потому что то, что он видел и делал, никогда не исчезнет из его памяти. Он научился справляться с ними по-своему, с твоей помощью постепенно с ними расстанется может быть, но в этот раз дело не только в тебе.

О да.

Разве любовь, забота и поддержка не являются лекарством?

Это был полный отстой.

— Все идет наперекосяк, когда ты заставляешь его чувствовать, нарочно или нет, что с тебя хватит, — продолжал Огги. — Когда ты заставляешь его чувствовать, что не способна больше надеяться и ему может помочь только единственное — терапия. Но здесь есть и другая сторона, потому что он уверен, что ты будешь думать и переживаться из-за его кошмаров, он будет чувствовать себя дерьмово, что ты переживаешь о нем, но он ничего не может с этим поделать. У него может появиться чувство вины к тому дерьму, которое он на себя взвалил. И все закрутится для вас обоих так, что если вы не будете осторожны, заботиться друг о друге, то не сможете уже…

Интересно, он знал все это по собственному опыту и рассказывал мне?

Я не стала спрашивать, не только потому, что у меня не было возможности.

— Звучит все просто, — вступил в разговор Бун. — Просто будь рядом с ним, но, как видишь, все совсем не просто. Это вызов. Но у тебя есть опора, Мак. Большинство женщин смотрят на такого мужчину, как Мо, и он их отталкивает, они воспринимают его кошмары как слабость. Они не хотят знать причин. Они хотят, чтобы он разобрался в себе самостоятельно, чтобы был сильным в их глазах, заботился об их дерьме. Итак, ты уже заботишься о нем, делаешь все, что необходимо.

Пока он говорил, я свирепо смотрел на Буна, а когда он закончил, заявила:

— Все же я обязана была вырвать волосы Тэмми, когда у меня была такая возможность. Глупый Мо. Он заставил меня отступить. Если я еще раз увижу эту суку, мои ссоры с сестрой покажутся просто пустяком. А у нас с Джет стальной захват.

— Мы организуем встречу, — предложила Мэг, теперь уже не выглядя обеспокоенным, а только удивленным. — Одно условие. Мы все должны быть там, чтобы увидеть все собственными глазами.

— Стальной захват, — пробормотал Бун. — Мо — единственный, кому адски повезло в этой жизни.

Это заставило меня почувствовать себя лучше.

Немного.

Мне стало легче.

Я улыбнулась Буну и сказала им всем:

— Не убирайтесь здесь перед уходом. Мне нужно чем-то заняться, пока Мо не вернется.

— Я вчера ходил в супермаркет. Значит ли это, что, пока ты будешь дожидаться Мо, ты расставишь минералку «Старт Уотерс» и «Накедс» в холодильнике так, чтобы все этикетки будут смотреть вперед, как сделала во вторник? — Поинтересовался Мэг.

— Конечно, — ответила я.

— Можно я тебя клонирую? — Спросил Мэг.

— Нет, — ответила я с улыбкой.

— Облом, — пробормотал он сквозь собственную улыбку.

Я направилась к плите, взяв сковородку, приказала:

— Идите, покоряйте гору. Но оставьте немного другим любителям природы.

Они позавтракали.

Но прежде чем уйти, чтобы осуществить последнее, я получила теплые объятия и несколько поцелуев в макушку (это точно передавало, как много для них значило, что я не наплевала на Мо, и в точности мне показывало, как сильно они любили Мо), Огги, последний вышедший за дверь, крикнул мне:

— Все будет хорошо сегодня вечером. Но мы заедим позднее, чтобы тебя подбодрить.

Чтобы меня подбодрить?

— Не волнуйся, — произнес он, и дверь за ним закрылась.

Подбодрить?!

Они вышли за дверь, поэтому я не могла спросить, что они имели в виду, но мне показалось, что они бы не особо удивились, если бы я открыла входную дверь, прокричав им вдогонку:

— Что вы имеете в виду, подбодрить? Меня нужно подбадривать?!

Но я этого не сделала.

А стала прибираться на кухне.

И навела порядок в холодильнике.

Все это время я ждала Мо.

* * *

— Было бы намного лучше, если бы ты находилась здесь со мной, — проворчал Мо.

Возможно, он был прав.

Но с того места, где я сидела на столешнице у раковины в ванной комнате, наблюдая за ним в душе, он был сильно неправ, что с моего места мне было не лучше.

— Я уже принимала душ, — напомнила я ему.

— Еще одна причина, по которой у нас будет серьезный разговор, — раздраженно пробормотал он.

— Чувак, ты надул меня окончательно, влюбившись в меня, поймав плохого парня, прежде чем я успела посидеть и понаблюдать за тобой, как ты принимаешь душ. Дай насладиться моментом, — ответила я.

Его серебристые глаза обратились ко мне, пока вода стекала по большому телу, делая его мокрым и скользким.

— Я бы так и сделал, если бы ты сунула свою задницу в этот чертовый душ ко мне.

Я улыбнулась ему.

Он нахмурился и снова повернулся лицом к струе.

Я устроилась поудобнее, чтобы насладиться зрелищем.

Он брызнул на руки гель для душа и стал его растирать по коже, когда я сказала:

— Знаешь, я понятия не имею, влюбилась бы в тебя до армии.

Медленно, скрестив руки на широкой груди и намылив ладони, он перестал двигаться, только повернул ко мне голову.

Я продолжала говорить.

— Хотя, думаю, что нет. Потому что тогда ты не был бы Мо, не был бы моим Мо. Таким, какой мне нужен. Уверена, что ты был бы таким же потрясающим. Но не таким потрясающим, как сейчас. И дело не в том, что я принимаю плохое за хорошее, когда дело касается твоих кошмаров. Дело в том, что в тебе столько хорошего. В этом весь ты. Кем ты стал, кто ты есть, и что ты сделал, как пришел ко мне. И я готова принять все, Мо, потому что я хочу всего тебя. Кто ты, и что ты делал, и как пришел ко мне — это именно то, что мне нужно.

Мо молчал и смотрел на меня.

— Просто чтобы ты знал, мальчики завтракали после того, как ты ушел. Я разговаривала с ними. О твоих кошмарах.

Это не вызвало у него ни злости, ни даже раздражения.

Он просто продолжал смотреть на меня, молча.

— Я не хочу говорить с ним за твоей спиной, поэтому сообщаю, — объяснила я. — Они сказали мне кое-что, не то, чего бы я не сделала. Так что мы просто сделаем это сейчас, чтобы закончить с этим. Если ты хочешь поговорить о своих кошмарах, я выслушаю. Если ты не захочешь говорить о них, я не буду настаивать. Если тебе нужно будет пойти в спортзал, хорошо. Если нужно что-то сделать другое, кроме героина, чтобы разобраться с кошмарами, я буду прикрывать твою спину и всегда буду рядом с тобой, поддержу и помогу. Но если дело дойдет до крайности, и ты не будешь говорить со мной об этом, я пойду к твоим парням. Вот так. Ты согласен с этим?

Мо не произнес ни слова и не двигался.

— Ты не против, милый? — Повторила я свой вопрос.

Наконец он заговорил:

— Иди в душ, Лотти.

— Я уже принимала душ, малыш, — прошептала я.

— Иди. Ко мне. В душе. Лотти, — сказал он намного тише, намного медленнее, и в каком-то смысле мне не нужно было идти в душ.

Я спрыгнула со стойки, сняла шорты, трусики, майку и лифчик, которые надела после душа.

И зашла к нему в душ.

Пока ждала Мо, я успела принять душ.

У меня не было времени уложить волосы.

Я не думала об этом.

И не думала, потому что руки Мо оказались у меня под мышками, меня подняли, потянули вверх, спина ударилась о плитку, и Мо прижался ко мне.

— Ноги вокруг моей спины, — приказал он.

У нас был разговор. Открытый. С тех пор как Тэмми изменила ему, он сдал тесты на все венерические болезни. Оказался чист и пользовался презервативом с двумя цыпочками, которые у него были после нее.

До него у меня был долгий период застоя, и я принимала таблетки, чтобы не забеременеть.

Поэтому после того, как я обхватила ногами его спину, Мо схватил свой большой член, направляя его в меня, толкнулся, и в этот момент были только.

Он и я.

— Любишь меня? — Прошептала я, держась изо всех сил за все подряд.

Его губы накрыли мои в горячем, влажном, долгом поцелуе.

Оторвавшись, он проворчал:

— Ага.

Вот тогда-то я и сказала:

— Я тоже тебя люблю, малыш.

— Без обмана?

Стойте.

Что?

Без обмана?

Что он имел в виду, говоря «без обмана»?

— Почему ты так говоришь, когда я впервые сказала тебе, что люблю? — видя, как я принимаю его мощные толчки, требуя так, что его член заставлял каждые несколько слов звучать громче.

— Слова ничего не значат, Лотти. Ты показала мне, что любишь меня с тех пор, как бросилась на Тэмми. А теперь заткнись, детка, займемся сексом.

Я недовольно уставилась на него.

Его бедра опускались и двигались.

Я прикусила губу и перестала смотреть на него.

Мо улыбнулся.

Он все еще улыбался, когда решил меня поцеловать.

Трахая.

Мы оба кончили.

После этого я помогла ему вымыться.

Как-нибудь в другой раз посмотрю, как он принимает душ.

Или так и не увижу.

Это было неважно.

С Мо я могла получить все, что хочу и когда захочу.

Я знала это в глубине души.

Так что в любом случае мне было хорошо.

14. Девушка мечты

Лотти

Я сбегала вниз в гостиную по ступенькам в одной туфле, которую успела только надеть.

Мой слух не обманул меня, пока я одевалась наверху.

Парни прибыли.

И присутствие горячих парней чувствовалось повсюду.

Аксель растянулся на моем диване.

Огги развалился поперек моего кресла.

Бун сидел на моем кухонном островке.

Мэг залез головой в мой холодильник.

И Мо, стоящий на кухне, одетый в голубовато-серую рубашку с отливом, отчего она казалась почти серебряной, в темно-серых брюках, запрокинув голову, с выставленным горлом напоказ через открытый воротник рубашки, стоял, глотая воду из черной фляжки ГидроФлэк.

У меня не было сил реагировать на все это добро в моей гостиной и на кухне, даже Мо выглядел вдвойне очень сексуально, одетый в красивую одежду, пьющий воду, что я залюбовалась его горлом.

Через пять минут мы должны были выехать к его маме, и я находилась в ужасном состоянии.

— Детка, какого хрена? У тебя нет пива? — Заявил Мэг, вытащив голову из холодильника.

— Я пью пиво только по особым случаям или у тебя дома, — ответила я.

Он уставился на меня и сказал:

— Это невозможно.

— Хижина клевая, Лотс, — вынес свой вердикт Огги, когда я пробежала мимо него (или прохромала мимо него на одной шпильке с босой ногой, прижимая к груди вторую туфлю, а также сумку, в которой было все необходимое).

— Спасибо, — пробормотала я Огги.

Мо перестал пить и уставился на меня так, если бы мы не собирались на ужин к его маме, и его приятели не болтались бы здесь рядом, я бы лежала уже на спине на кухонном полу, и он занимался бы со мной сексом.

Приятно было узнать, что мое платье ему понравилось и произвело впечатление.

Но я не могла позволить этим мыслям засесть у меня в голове.

— Как ты можешь не пить пиво? — Потребовал ответа Мэг.

— Она ведет здоровый образ жизни, придурок, — крикнул Аксель. — Вот как. Не у всех твой метаболизм и чугунная печень.

— Мак, детка, ты на полном серьезе пометила этот день в календаре на своем холодильнике? — спросил меня Бун, когда я вывалила все, что было у меня в руках, на кухонную стойку рядом с его бедром.

Я подняла на него глаза.

— Что? — Спросила я.

— Замена масла через три месяца? — Он отрицательно покачал головой. — Проверь инструкцию. Если ты не ездишь на «Крайслере Лебарон» восемьдесят второго года, то это либо ты должна накатать пять тысяч пробега, либо семь. Иногда даже десять. Через три месяца три тысячи миль — полный перебор, ты швыряешься деньгами.

— Я предполагала, что это мошенники, — огрызнулась я.

Он улыбнулся мне.

— Хорошо, что в твоей жизни появились мужчины, которые смогут позаботиться о тебе.

В моей жизни уже были мужчины, которые заботились обо мне причем давно.

Но никто из них не сказал мне о мошенничестве с заменой масла.

Я хотела бы поговорить на эту тему с Эдди.

Потом с Тексом.

Потом позднее.

В этот момент мне нужно было успокоиться.

— Могу я спросить, когда моя женщина стала вдруг вашей? — Спросил Мо из-за моей спины, и в его голосе не прозвучал радости.

— Пока мы не обзаведемся своими, — беззаботно ответила Мэг. — Ты же знаешь сестер жен? Мы как братья мужа.

— Нет, вы не братья мужа.

В голосе моего мужчины прозвучал тон без всяких возражений.

— Без всяких льгот, конечно, — добавил Мэг, несмотря на его тон.

— Лотти, детка, выкладывай им это дерьмо по поводу пары, — приказал Мо, прислонившись бедрами к стойке рядом со мной, когда я потянулась к сумке, чтобы вытащить оттуда клатч.

Но я поняла, что «дерьмо» было важнее, и мне пришлось прекратить вытаскивать клатч, поэтому я огляделась по сторонам.

Покрутила головой, все внимание мужчин было направлено на меня.

Даже Аксель приподнялся на моем диване, глядя в мою сторону.

— Дерьмо по поводу пары?! — Переспросил Бун.

— Лотти вас, парни, сватает, — довольно заявил им Мо.

Я?!

— Пусть они будут стриптизершами. Пожалуйста, Боже, если ты хоть немного любишь меня, пусть они будут стриптизершами, — молился Мэг, запрокинув голову, глядя в потолок.

— Вообще-то, Мэг, у нас в клубе есть девушка, она учится в институте. Она хочет стать специалистом по программному обеспечению. И она тебе очень подойдет, — ответила я ему.

Его взгляд остановился на мне.

— По программному обеспечению?

— Она будет программистом.

У Мэга появилось такое выражение лица, будто он стал задыхаться.

Он явно стал задыхаться, его следующие слова прозвучали сдавленно.

— Фанатка-компьютерщик?

— Ага, — заявила я и повернулась к своей сумочке, стараясь не улыбаться.

Хотя я никогда, даже за миллион лет, не познакомлю Мэга с Эваном. Эван был парнем. Он был горячим, веселым, любил Мо и был мил со мной.

Но он был парнем.

А Эви была очень красивой, в своей сдержанной манере, когда она не делала начес и была (несколько неуклюжей в танце, ей так и не удалось освоиться, но она была настоящей красоткой, поэтому это не имело значения), скользя по сцене с купюрами, торчащими из нее стрингов.

Я достаточно плохо стала относиться (к женщинам Мэга, которых он все время приглашал к себе домой), Мэг пытался залечить свое разбитое сердце Никкой, довольно часто используя девушек, как только мог, чтобы заблокировать боль.

Мо сказал, что именно из-за нее ему потребовалось жилье. Никки и Мэг расстались за три недели до того, как Мо расстался с Тэмми. И Мэг спал на диване у Акселя, пока расставание Мо не спасло его от хронической боли в спине.

Я не собиралась пробовать на нем методику Эвана «Все это могло бы быть твоим, если бы какая-то другая женщина не испортила мне жизнь», не стала.

Пока…

— Не хочу обижать твою подругу, но я пас, — заявил мне Мэг.

Это снова привлекло к нему мое внимание.

Мое внимание с прищуренными глазами.

— У тебя проблемы с умными девушками? — Резко спросила я.

— Ну... — он пожал плечами, — да.

Я не могла поверить своим ушам.

— Почему? — Отчеканила я.

— Детка, если они умные, то смогут вычислить. Не все такие рассудительные и такие уравновешенные, как Мо, — возразил Мэг. — Мне не нужна какая-то умная девчонка, которая будет анализировать мое дерьмо. Даже я не могу разобраться в своем дерьме. Но я знаю одно, я не хочу, чтобы кто-то разбирался и анализировал мое дерьмо.

— А тебе не приходило в голову, что если бы рядом была умная девушка, она могла бы тебе помочь? — Спросила я.

— Как он сказал, тогда его дерьмо уже не будет тем дерьмом, Мэг предпочитает быть сексуальным со своим дерьмом, — заявил Аксель. — И не потому, что он не хочет разобраться в своем дерьме. А потому что, он настоящий магнит для женщин, которые именно хотят ему помочь и разобраться в его дерьме.

— Несчастный, которого, по их мнению, нужно спасти, — добавил Огги.

— Это лучше, чем быть похожим на потерянного щенка, — бросил Мэг Огги.

— Это — я, — сказал он с усмешкой. — Готов отправиться в хороший дом. Счастлив только тому, что будут кормить и поить. Но я буду требовать угощения.

Я посмотрела на Мо.

— Как ты терпишь это дерьмо?

— Гораздо легче не слушать их, когда в руке пиво и по телевизору показывают какую-нибудь игру, — ответил он.

Держу пари, что именно так и было.

— Что вы все вообще здесь делаете? — Спросила я мальчиков.

— Морально тебя поддерживаем, — заявил Аксель.

— Подготавливаем тебя к нападению женщин Моррисон, — одновременно с ним произнес Бун.

Нападению?!

На меня хотят напасть?

Все тело, каждая клеточка моего тела, напряглась.

— Господи Иисусе, когда же вы, ублюдки, перестанете бояться моих сестер? — Потребовал ответа Мо.

Бояться?!

Эти крутые коммандос боялись сестер Мо?!

— Когда они перестанут нас пугать, — заметил Мэг.

— Ты понимаешь же, Мэг, что они пугают тебя только потому, что уже давно разобрались в твоем дерьме, — ответил Мо.

— Ага. Вот и ты тоже чертовски пугаешь, — ответил Мэг.

— О мой Бог, Господи, — произнесла я.

И снова.

Занервничала!

Я встречалась раньше с семьями бойфрендов. И конечно, мне было не все равно, я тогда тоже нервничала.

Но не так.

По-другому.

Сейчас я была просто развалиной.

— Я убью каждого из вас, мать вашу, — пригрозил Мо таким тоном, будто собирался это осуществить.

После его угрозы, его пальцы обвились вокруг моего подбородка, и он повернул мою голову к себе.

Я моргнула, глядя на него.

— Посмотри на меня, милая, — мягко попросил он.

— Да, — нервно выдавила я.

— Ладно, сосредоточься на мне, — поправил он.

Я пыталась сосредоточиться.

Когда мне это наконец удалось, почувствовала, что мальчики окружили меня.

— Все будет хорошо, — заявил Мо.

— А если я им не понравлюсь? — Спросила я. — Я не могу допустить, чтобы они не полюбили меня, Мо. Это твоя кровь. Они же сестры. У меня есть тоже сестра! — Мой голос повышался вместе с усиленным биением сердца, которое шло в ногу с возросшим уровнем моей паники. — Я знаю, как важны сестры! Если я им не понравлюсь, я уйду. Я не смогу этого допустить. Господи! — Последнее слово я почти было выкрикнула. — Ты избил своего отца из-за одной из них. Если я им не понравлюсь, они даже не вспомнят обо мне.

Я потеряла его внимание, когда его взгляд скользнул поверх моей головы, а губы прорычали:

— Я убью каждого из вас, мать вашу.

— Детка, — услышала я голос Буна.

Я отстранилась от руки Мо, удерживающей мой подбородок, но мое тело оказалось в объятиях Мо другим способом (на этот раз он обхватил меня руками), когда я повернула голову, чтобы посмотреть на Буна.

— Ты можешь верить, можешь не верить. Как бы то ни было, это правда, — начал Бун. — Чтобы заполучить Мо, самая крепкая крепость, на которую тебе пришлось взобраться, были мы.

Он дернул подбородком в сторону остальных, и я подвинулась ближе к Мо, прислонившись спиной к его груди, обводя его друзей взглядом.

— Ты, может, и не заметила, потому что такая, как есть, уверенная в себе, но я принял тебя практически в ту же минуту, как увидел, — напомнил мне Мэг.

Он так и сделал. Это было незаметно, в том смысле, что это не было похоже на попадание под товарный поезд, скорее падение под автобус.

Но он сделал это.

— Я знаю, — ответила я ему.

— Ты покорила меня примерно за минуту, — Мэг сказал мне то, что я и так уже знала тогда и была так счастлива тогда, но напоминание об этом сейчас заставило меня почувствовать себя намного лучше.

Он еще не закончил.

— Ты злилась на отца Мо придурка. Я услышал, что ты напала на Тэмми. У тебя есть чувство юмора. Я знал, что среди нас будет красивая женщина, с одним из парней. Но больше всего меня покорило в тебе то, как ты вела себя с Мо. Ты впервые оказалась у нас дома, но было такое чувство, будто ты бывала у нас уже сто раз, и вы оба были совершенно спокойные и расслабленные. — Мэг одарил меня улыбкой. — Хотя ты возмущалась поведением его отца. Мо рылся в своей почте, а ты ругалась на его отца, ты была вся в Мо. Мне пришлось надавить, потому что он мой парень. Но мне не пришлось сильно давить.

— Меня, — вставил Аксель, — ты покорила, я боялся, что не выберусь из твоего дома до того, как ты запрыгнешь на Мо.

Я не могла не улыбнуться ему.

— Меня даже не было рядом с тобой, — тихо продолжал Аксель. — Он вошел, и внезапно все исчезло, включая меня.

— Аксель рассказывал нам об этом, — добавил Огги. — Прежде чем Мэг с тобой познакомился.

Все остальное я и так уже знала.

Но последнее для меня было новостью.

— Мы не очень-то доверяем людям, Лотти, — сказал Мэг, — особенно женщинам. Но тех, которые могут стать неотъемлемой частью жизни одного из нас, мы проверяем со всей тщательностью.

— Я уверен, что сестер будет трудно расколоть, — поделился Бун. — Они могут этого не показывать, но братья…

Бун промолчал, но я поняла.

Они не были братьями по крови, кровь гуще воды, но учитывая их профессию, как они зарабатывали себе на жизнь, все они ранее побывали в армии, доверие, которое выстроили между собой, стали теми, кем их сделал этот опыт, и та дружба, которая у них была, все это было сильнее стали.

— Мы пришли к тебе только ради тебя, мы знаем тебя уже две недели, — напомнил мне Огги. — Женщины Моррисона полюбят тебя, Лотс. Тебе не о чем беспокоиться.

Я почувствовала, как рука Мо крепко обхватила меня, прижимая к своему большому сильному телу.

Я смотрела на всех мальчиков Мо вокруг нас, которые специально пришли, чтобы меня подбодрить.

Я влюбилась в Мо.

А пока шли эти две недели еще больше влюблялась в Мо, то полюбила и его друзей.

Я посмотрела на Мэг.

— Эви точно для тебя. Она — ботаник. Но она разберется с твоим дерьмом.

Мэг моргнул.

Я посмотрела на Огги.

— Пеппер для тебя. Просто доверься мне. Идеальная будет пара.

Мое внимание переключилось на Акселя.

— Хэтти. Ты перевернешь свое дерьмо ради нее. Она совершенно не твой тип. Тебе придется потрудиться. Но она того стоит.

Аксель склонил голову набок, явно заинтригованный.

Наконец я повернулась к Буну.

Как я и подозревала по его тонким вибрациям, которые получала от него, в выражении его лица было что-то настороженное, я была не уверена, то ли он не хотел, чтобы я считывала, то ли не хотел, чтобы другие считывали его.

Так что я закончила.

— Рин, — произнесла я. — Кэтрин. Она будет за пределами твоих самых диких фантазий. Твоих самых неуемных фантазий, Бун.

Вспышка понимания с его стороны подсказала мне, что я правильно все предположила, не стала особо вдаваться в подробности, чтобы остальные не задавали ему вопросов.

С Буном я отдельно поговорю позже.

Один на один.

Я повернулась в руках Мо, посмотрела на него и сказала:

— Мне нужно закончить разбирать свою сумку, надеть туфлю, малыш. И я буду готова.

Мо посмотрел на меня сверху вниз.

Потом улыбнулся.

Подбадривающая речь была произнесена, я была готова ехать.

Все еще улыбаясь, Мо наклонился, коснувшись моих губ, и убрал руки.

Я принялась рыться в сумке, Мо присел на корточки, чтобы надеть мне туфлю.

И с объятиями и поцелуями в макушку от парней, стоявших у пикапа Мо, и обещаниями Мэг, что в следующий раз, когда они заедут ко мне, он захватит с собой пиво, мы отправились в путь.

* * *

Дом мамы Мо меня не удивил.

Мо рассказал, чтобы вырастить пятерых детей после того, как их бросил отец, не задумываясь о деньгах, в прямом смысле бросив их, его мать очень много работала, чтобы стать дипломированным бухгалтером-аудитором. Год назад она вышла на пенсию, став партнером в крупной городской фирме. Она по-прежнему работала с VIP-клиентами два-три дня в неделю потому что, если бы она не работала бы с ними, то сошла бы с ума, не зная, чем бы себя занять, когда вдруг появилось столько свободного времени — она не вязала, не рисовала, не наблюдала за птицами (короче не делала ничего такого в этом роде).

Она также много лет назад переехала в дом поменьше по размеру после того, как Мо ушел в армию.

Так что кирпичное бунгало на Парк-Хилл с открытой беседкой у парадного крыльца, кирпичной дорожкой, густой зеленой лужайкой и аккуратным, но не пышным ландшафтом, включающим отцветающую рудбекию «Черноглазая Сюзан», все это было для меня ожидаемо.

К сожалению, к тому времени, как Мо припарковался за сверкающим «Шевроле Сильверадо», действие подбадривающего разговора его парней уже закончилось.

Вот почему Мо повернулся ко мне и взял за руку.

Я пристально посмотрела ему в глаза.

— Мои парни ненавидели Тэмми, — объявил он. — Они ненавидели всех, кто был до нее. И они этого не скрывали. Я злился на них. У меня не складывались отношения с женщинами, и то, как парни относились к моим женщинам, не особо помогало.

Мне не хотелось думать о том, как бы я себя ощущала, если бы я не понравилась хотя бы одному из его парней.

К счастью, мне это не грозило.

— Но должен признать, что парни были правы, — продолжал он. — Я должен был покончить с этим. Оглядываясь назад, я понимаю это теперь, потому что ты рядом. Но они видно тогда уже знали это, что мне нужна другая женщина, которую я заслуживаю. Теперь я знаю, и они знают, что я все понял. Как ты думаешь, в ту минуту, когда мои сестры и мама увидят тебя, они не почувствуют то же самое, что чувствовали мои парни?

Мне нравилось то, что он говорил.

Мне нравилось, что он нашел в себе силы сказать мне это.

Но я знала одно, что мне предстоит еще завоевать женщин в этом доме, не для себя.

Ради Мо.

Но я наклонилась к нему и ответила:

— Я рада, что теперь ты знаешь, чего заслуживаешь на самом деле, милый.

— Теперь я не надеюсь, а просто знаю, что ты сможешь это сделать, — ответил он, придвинувшись ко мне, крепко поцеловав с закрытым ртом, отстранился. — Ну, что готова?

Я не была готова.

Но все равно утвердительно кивнула.

Он отпустил меня, повернулся, чтобы открыть дверь, но потом снова развернулся ко мне.

— Я помогу тебе выйти из машины.

— Хорошо, хорошо, — прошептала я.

Именно тогда Мо кивнул.

Было забавно сидеть в машине и ждать, когда Мо поможет мне выйти из пикапа, но еще больше было приятно, когда он это сделал.

Как будто я была той, кем была для Мо — любимой, о которой он хотел заботиться.

Мы были уже на полпути к дому, когда входную дверь резко открыла высокая блондинка (не такая высокая, как Мо, но чертовски высокая и стройная) не такая, как Мо, а по-женски фигуристая, с женственными пышными формами.

Она только взглянула на меня и закричали:

— Срань господня! Какое платье! — Затем она снова повернула голову в дом, продолжая кричать. — Я немедленно сажусь на диету! После крабовых лепешек, конечно. И еще, конечно, после торта с безе!

Я надела черное платье. Оно было обтягивающее, узкое, липло к телу, потому что я сама была прилипчивой. Без рукавов, воротник хомутиком, со спиной борцовка. Оно было выше колен, до середины ляшек, с небольшим разрезом с левой стороны.

Это была я.

Решив, что они должны были знать, кто я такая, как бы я ни нервничала.

Женщина в дверях обернулась к нам, когда мы поднялись на три ступеньки крыльца, а затем сразу же повернулась в дом, закричав:

— Она крошечная. И она просто бомба.

О боже мой.

Я была совсем некрошечной.

Но я была вне себя от восторга, когда она, бросив на меня один взгляд, описала меня как бомбу.

Прежде чем я успела ощутить всю полноту от облегчения, Мо приказал:

— Марта, хватит орать.

— Мо, тащи ее сюда, — тут же потребовала Марта. — Мама не разрешила нам прикасаться к закускам, пока не приедет Лотти, а она приготовила мини кукурузные кексы и бутерброды с копченым лососем. Ты же знаешь, что Тейлор не любит изысканную еду, но он любит поесть, а так как он не ел с самого обеда, то стал капризным. Что касается меня, то если я в ближайшее время что-нибудь не съем, то кого-нибудь убью.

— Хорошо, — ответил Мо, теперь мы стояли на коврике перед ней. — Ты хочешь выйти или пройдешь во внутрь, чтобы мы могли войти?

— Конечно, — ответила она, но не сдвинулась с места, а протянула мне руку и сказала: — Привет, я Марта. И я меньше всех раздражающая, что бы Мо тебе ни говорил.

— Это ложь, — пробормотал Мо.

Я взяла ее руку, улыбаясь, потому что этот вечер начался совсем не так, как я ожидала.

— Привет, я Лотти.

— Господи, Март, что за бардак у барной стойки перед дверью? — спросила другая высокая, светловолосая, стройная женщина, физически отталкивая Марту с пути только, чтобы занять ее место. — Привет, я Лене, я хочу сказать прямо сейчас, что Рик принес свой плакат с тобой. И если ты не захочешь его подписывать, просто не делай. Я сказала ему, что это невежливо при первом знакомстве. Когда мама заставила нас принарядиться и потребовала, чтобы мы наняли нянек для детей. Больше подойдет, подписать плакат, когда Пол будет устраивать барбекю в День Колумба. Предупреждаю, Пол использует любой предлог, чтобы приготовить барбекю. Так что для него это вполне нормально. На День Труда, День памяти, День ветеранов, Четвертое июля. Даже на Хэллоуин. Однажды он попытался поджарить индейку на День Благодарения, но Сигне выплеснула все дерьмо.

Я невольно уставилась на нее, но когда она замолчала, спросила:

— У твоего мужа есть постер со мной?

— Не нервничай, — быстро посоветовала она. — Он не сталкер или что-то в этом роде. Он просто большой поклонник книг о рок-цыпочках. Клянусь, мне чуть не пришлось везти его в больницу, он так смеялся над той частью, где твоя сестра отправилась играть в покер со своими девочками. — Она наклонилась ко мне. — Он попросит тебя подписать книги. И даже не бери в голову, если тебе захочется ему сказать, чтобы он отвалил. Я с тобой, девочка.

Я продолжала смотреть на нее.

Они знали, кто я.

Они знали, чем я занимаюсь.

И она не возражала, что ее муж имел мой плакат.

У меня было множество плакатов со времен моего расцвета календаря «Королева корвета».

И в большинстве из них я была одета.

Хотя и очень скудно.

— Вы не возражаете, если я все же заведу в дом свою женщину? — Спросил Мо, в его голосе звучало беспокойство. — Или кто-нибудь из вас хочет принести сюда тарелку с кукурузными кексами?

— О, да, извини, — сказала Лене, схватив меня за руку, я могла делать все что угодно на каблуках, но чуть не споткнулась от той силы, с которой она потащила меня внутрь, приглашая: — Входите, входите. — Потом она в несколько шагов ввела меня в гостиную, провозгласив: — Смотрите все! Лотти!

Детей не было, и позже я поняла, что мама Мо не хотела меня в первый же вечер бомбардировать всеми членами ее семьи.

И тех, кто собрался в гостиной в данный момент было достаточно.

На первый взгляд было все безобидно. Женщины в красивых платьях. Мужчины в брюках и рубашках, как Мо. Классные блюда, расставленные на столе. Свечи. Синатра тихо пел бэкграундом.

Она сделала все возможное.

Все было классно.

И все сестры Моррисон выглядели одинаково, настолько, что казались не просто сестрами, а двойняшками только в квадрате.

У них был такой же тип, как у Мо.

Все мужчины, их мужья, были высокими и огромными (но не лысыми), как брат сестер Мо.

Я познакомилась с Сигне, Трин, Полом, Тейлором, Риком и, наконец, с Ингрид, мамой Мо.

Она сжала мою руку в своих ладонях и мягко повела меня дальше в комнату, говоря:

— Спасибо, что пришли.

— Для меня в удовольствие, — пробормотала я. — Спасибо, что пригласили меня.

Она очаровательно кивнула, одарив меня грациозной улыбкой, спросив:

— Может Мо предложит тебе что-нибудь выпить?

— Я пью «Джон Коллинз». Сделай ей «Джон Коллинз», Мо, — приказала Марта.

— «Сайдкар», — потребовала Сигне. — Мо делает лучшее «сайдсар». (Сайдкар —       коктейль из апельсинового ликёра, коньяка и лимонного сока. – прим. пер.)

— «Сингапурский слинг», — объявила Лена. — Но пусть его сделает Тейлор. Он мастер слинга. (Коктейль «Сингапурский слинг» — джин, вишнёвая наливка, сок лайма. – прим. пер.)

— «Маргарита», — сказал Трин. — Я уже сделала кувшин «Маргариты», Мо.

Мо позволил им всем высказаться, затем посмотрел на меня сверху вниз и поднял брови.

— «Маргарита» звучит неплохо, — ответила я ему.

Он кивнул, слегка улыбнулся, наклонился ко мне и коснулся губами моих губ.

Затем подошел к барной тележке.

У Ингрид была настоящая барная тележка.

Класс.

Настоящая бомба.

— Теперь мы можем поесть? — Потребовал Тейлор.

— Да, Тейлор, — безмятежно ответила Ингрид.

Тейлор, Рик и Пол тут же набросились на закуски, словно не ели целый год.

Я чуть не расхохоталась.

— Хочешь, я положу тебе всего на тарелку, Лотти? — Предложила Ингрид. — До того, как все будет съедено.

— Не съешь все кукурузные кексы, Рик! — Рявкнула Лене мужу, прежде чем я успела ответить ее матери. — Их очень любит Мо.

— Я тоже их очень люблю, — возразил Рик жене с набитым ртом.

— Оставь ему хотя бы пять штук, — резко ответила Лене.

Рик бросил на Тейлора встревоженный взгляд.

Тейлор не претендовал на кексы. Он был занят тем, что запихивал в рот булочки.

— Мо, теперь, когда ты встречаешься со знаменитостью, тебе нужно больше таких рубашек, — решила Трин, разглядывая потрясающую рубашку брата.

Затем она повернулась ко мне.

— Ты, вероятно, будешь в тренде и ему придется выходить куда-нибудь с тобой, чего он не особый любитель, потому что это будут такие вещи, как подписание книг и премьеры фильмов. Но он пойдет, потому что он Мо, ты будешь надевать такие же сексуальные платья, как это. Хотя, вероятно, это самое сексуальное, потому что ты будешь носить такие же сексуальные платья, как это. Мы пойдем по магазинам. Голубой ему очень идет, он выглядит потрясающе. Ему нужно больше синего цвета. Он всегда носит черное. Или серое. Я виню в этом Хоука.

Я не стала говорить ей, что не раздаю автографы и что не бываю на кинопремьерах.

Я этого не делала, потому что у меня не было возможности.

— Хоук не покупает одежду, Трин, — возразила Марта.

— Но он продвигает мужской цвет, Март, — парировала Трин. — Если бы у мужчин был выбор, они носили бы только черное, серое и армейское зеленое.

При этих словах Пол посмотрел на свою бордовую рубашку, прежде чем пробормотать Рику:

— Могу поклясться, что я сам вытащил свою гребаную задницу, чтобы купить эту рубашку.

Рик ухмыльнулся, прежде чем сунуть в рот мини-сэндвич с копченым лососем.

— Кстати, — вмешалась Сигне, игнорируя обмен репликами между мужчинами, — когда Хоук собирается нанять женщину-коммандос, Мо?

Возвращаясь с «Маргаритой» для меня, которая была в настоящем бокале для мартини с соленой каемкой, у Мо не было возможности ответить.

Лене сделала это раньше него.

— Никогда. Он никогда не наймет женщину. Кроме Эльвиры.

— Это потому, что Эльвира больше женщина, чем пятьдесят женщин, — пробормотала Марта себе под нос.

— Это точно, — согласилась Трин.

— Я бы не пожелала этим мальчикам ни одной женщины, — сказала Марта. — Кроме Эльвиры.

— Вряд ли будут равные возможности, — заметила Сигне.

— Син, как ты думаешь, Хоук хоть на секунду задумывался над понятием «равные возможности»? — Спросила Лене.

Четыре сестры посмотрели друг на друга, а затем на сестринской волне, в унисон, расхохотались.

Хотя я не очень хорошо знала Хоука, но знала из первых рук, что он был поставщиком качественных задир, поэтому не думала, что он будет против коммандос женщин, главное, чтобы работа была выполнена.

Но я решила этим не делиться.

— Мэг надерет женщинам задницу еще до того, как им выдадут бронежилет, — пробормотал Рик.

— Рик! — Лене резко перестала смеяться.

— Разве я не прав? — спросил он.

— Нет! — рявкнула она. — Но Дэнни — сосед Мо по квартире. Не создавай у Лотти впечатления, что он игрок.

Ага, оказывается секретик Мэга — кот вылез из мешка.

И…

Дэнни?

С этого момента я собиралась подкинуть ему гадость, назвав его когда-нибудь этим именем.

И сказать это имя Эви, когда придет время.

В руке у меня была «Маргарита», тяжелая рука Мо обвила мое плечо, так что я обхватила его за талию.

— Уйди с дороги, Пол, я наложу Мо тарелку. И Лотти. Я наложу Мо и Лотти тарелку, — объявила Сигне, отодвигая мужа в сторону и беря маленькую изящную фарфоровую тарелку с изящным золотым рисунком по краям.

— Он что не может сам себя обслужить? — пробормотал Пол.

— Нет, не может, ведь вы, ребята, охраняете еду, как бешеные собаки, — огрызнулась Сигне.

Я услышала тихий вздох Мо.

И попыталась не засмеяться.

И наконец, я поняла в данную минуту, как Мо научился общаться не вербально.

Он рос с четырьмя старшими сестрами, которые не давали ему и слова вставить.

Я сделала глоток коктейля.

— Возможно, если мои девочки сумеют внушить Лотти, что у нас есть хоть капля хороших манер и мы не настолько безумны, как кажется со стороны, то я смогу сегодня ночью заснуть. Вместо того чтобы ворочаться с боку на бок при мысли, что новая подружка моего сына готова сбежать от нас при первой возможности и больше никогда не видеть, — тихо продолжила Ингрид, прежде чем сделать глоток чего-то похожего на мартини с оливками из стильного бокала.

Очевидно, после моего вступления в ряды женщин Моррисон она забрала свой коктейль.

А может, скорее всего после того, как я получила упомянутое вступление в ряды, ей пришлось выпить коктейль.

— И он может сам о себе позаботиться, Сигне, — продолжала Ингрид. — И поскольку Лотти, похоже, тоже неплохо управляется руками и ногами, уверена, она тоже может сама о себе позаботиться.

Сигне широко раскрыла глаза на сестер, всех троих, положила себе на тарелку кукурузную булочку и бутерброд с лососем и отошла от кофейного столика, на котором была разложена вся еда.

Когда она это сделала, Пол положил тяжелую руку ей на плечи.

Рик откашлялся и начал:

— Лотти, если бы ты могла...

— Не надо, — перебила его Лене.

— Я просто… — снова начал Рик.

— Нет, — отрезала она.

— Лене, она не будет…

— Заткнись, — отрезала Лене.

— Я с удовольствием подпишу ваш плакат и попрошу рок-цыпочек подписать ваши книги, — предложила я. — Я даже знакома с автором и могу попросить ее. Им всем это нравится, так что они будут счастливы, и я тоже.

Рик широко улыбнулся мне.

— Спасибо, Лотти.

— Без проблем, — ответила я.

Он взглянул на жену.

Она закатила глаза.

— Лотти, теперь, когда шторм утих, который мои девочки так хорошо умеют создавать, почему бы тебе не рассказать нам немного о себе? — Ингрид пригласила меня, а затем, сделав классное представление, направила разговор в мою сторону. — Я слышала, у тебя есть мать и сестра, которые живут здесь в городе.

— Да, — согласилась я.

— Я бы с удовольствием с ними познакомилась, — ответила она.

— А они с вами. Они уже полюбили Мо. Я уверена, вы быстро подружитесь.

Ее взгляд метнулся к сыну и вернулся ко мне.

— Они встречались?

Ох-ох.

Мо ничего не рассказывал.

Теперь он тоже молчал.

Он небрежно потягивал пиво из бутылки.

Это означало, что я должна была внести ясность.

— Он приходил на ужин к маме.

— Конечно, они полюбили Мо, — вмешалась Трин. — Мо очаровательный. Родители Тэмми обожали его. Думаю, что ее мать по-прежнему носить черный траур от горя, что Тэмми все испортила.

— Трин, — перебила Сигне. — Не упоминай Тэмми.

— Он не был монахом до того, как встретил ее, Сигни, — парировала Трин.

— Господи, спаси меня, — прошептала Ингрид.

— Не то чтобы мы католики, — сказала Трин, переведя на меня взгляд. — И не то чтобы у нас были проблемы с католиками. У нас нет проблем. Мы просто не католики.

— Я католичка, — вставила Лене.

— Потому что Рик католик, — ответила Трин.

— Я католичка, потому что католичка, — возразила Лене. — Я просто приняла католицизм еще до того, как вышла за него замуж.

— Потому что Рик был католиком, — вмешалась Марта.

— Это не важно, — отрезала Сигне. — Разговоры об этом заставляют Лотти думать, что мы имеем что-то против хотя, это не так. — Сигне посмотрела на меня. — Мы спокойно относимся ко всем расам, религиям и вероисповеданиям. Клянусь.

— Я не нервничаю на этот счет, — заверила я ее.

— Кроме белых расистов. Нас они не устраивают, — заявила Трин.

— Они никого не устраивают, — ответила Марта. — И расизм — это не религия.

— А символ веры, — огрызнулась Трин.

— Ладно, вы четверо, черт возьми, заткнетесь, а? — Потребовал Мо.

Все четверо повернулись к нему.

Или пятеро, поскольку я тоже посмотрела на него.

Но он смотрел на меня сверху вниз.

— Вернемся к нашему разговору по дороге сюда. Теперь ты поняла, почему тебе не стоило переживать и так беспокоиться? Похоже, мне нужно было больше беспокоиться. Ты поняла, что мои сестры — кучка чудачек, за которыми просто не угнаться.

Моя сексуальная гора бойфренд выглядел встревоженным.

Я улыбнулась ему.

— О боже, — выдохнула Марта, приближаясь ко мне. — Ты переживала и волновалась, Лотти? Это так мило. — Она бросила взгляд через плечо на своих сестер, прежде чем вытащить меня из-под руки Мо и подвести к кофейному столику. — Разве это не мило? — спросила она сестер.

— Мило, — сказала Лене, прижимаясь ко мне. — Мы не кусаемся, обещаю.

— Мы просто немного странные, — сказала Марта, протягивая мне маленькую тарелку.

Сигне схватила квадратную салфетку для коктейлей и тоже протянула ее мне, сказав:

— Мы немного странные. Не сумасшедшие это звучит плохо. Мы веселые и сумасбродные.

— Да, именно веселые. Сумасбродные и веселые — это хорошо звучит, — согласилась Лене. — А теперь давай накормим тебя кукурузными кексами. За мамины кукурузные кексы можно умереть. А она делает их только для особых случаев.

Особых случаев.

Я оглянулась на Мо, который не сводил с меня глаз.

Он больше не выглядел обеспокоенным.

Его сестры суетились вокруг меня, он выглядел счастливым.

Затем я перевела взгляд на Ингрид, которая направилась к Мо.

На ее губах играла легкая улыбка, и эта улыбка была направлена на ее сына.

Другими словами, она выглядела счастливой.

Кукурузный кекс приземлился на мою тарелку, а женщины болтали вокруг меня, в то время как их мужчины стали подтягиваться к Мо.

Что касается меня?

У меня был Мо.

У Мо была замечательная семья.

Он познакомил меня с ними.

И это означало, что я была счастлива.

* * *

Mo

Они ели торт с безе в гостиной, женщины потягивали Амаретто и Калуа из маминых бокалов, сидели на маминых диванах, поглощенные женскими разговорами.

Мо стоял с ребятами, уже съев свой кусок торта и отставив тарелку в сторону, когда его телефон завибрировал.

Он вытащил его, посмотрел на экран и перевел взгляд на Лотти, которая, откинув голову, смеялась над чем-то, сказанным Трин (или Лене, неважно).

— Надо ответить, — пробормотал он мужчинам и двинулся к входной двери.

Он получил сообщение.

Стоя на крыльце дома матери, он позвонил.

— Мо, — ответил Брок Лукас.

— Привет, Слим, — поздоровался Мо. — Что случилось?

— Вчера вечером у нас была неприятная ситуация.

Мо втянул в себя воздух.

— Этот парень, — продолжал Слим, — тот самый, который посылал письма о Лотти, на него набросились какие-то парни, прежде чем охранники смогли их разогнать.

— Понятия не имею почему, — продолжал Лукас. — Он был легкой добычей, такой встревоженный, без судимостей, слабый, без опыта, определенно не в той ситуации, какая произошла. Может они почуяли его слабость и решили преподать ему урок. У него уже были некоторые проблемы, им пытались помыкать заключенные. Он пожаловался охранникам, что ему угрожали. Его посадили на пару дней в одиночную камеру, а тех, кто создавал проблемы, перевели в другие камеры, либо заключили сделку, выпустили под залог. Поэтому его снова поместили в общую камеру. Очевидно, у этих людей были друзья, и он все еще оставался мишенью.

— И что? — Спросил Мо, когда Слим замолчал.

— Они отвезли его в больницу, подлечили. Но в процессе выздоровления у него развилась тромбоэмболия легочной артерии. К мозгу перестал поступать кислород. Его снова отвезли в операционную, сделали операцию, но ущерб уже был нанесен.

Все тело Мо напряглось.

— Какой ущерб, Слим?

— Человек жив, но мозг умер, — сказал Слим. — Он на аппарате искусственного дыхания. Учитывая его наклонности, как я предполагаю, связанные с реакцией на неприятности, в которые он попал, подозреваю, что его семья не очень дружна с ним. Их уже вызвали. Не знаю, решат ли они отключить аппарат. Просто знаю, что даже если они этого не сделают, этот человек не сможет больше причинить вреда Лотти или кому-либо еще. На нем нет ни единого синяка, Мо, он дышит, но будто уже умер.

Мо не знал, что он чувствует.

Поскольку он был человеком, он не хотел, чтобы было все так хорошо.

Но в основном было так хорошо.

— Значит, все кончено, — заметил Мо.

— Не для мальчиков в тюрьме, которым теперь тоже грозит обвинение в непредумышленном убийстве, для Лотти, да все хорошо. Все кончено.

Да, то, что он чувствовал, было хорошо.

Интересно, подумал он, Смити или Хоук приложили к этому руку, что этого парня посадили в тюрьму?

Или, если уж на то пошло, может Ли или кто-то из его Горячей банды.

Но он перестал удивляться, потому что ему действительно было все равно.

— Спасибо, что позвонил, Слим, — сказал Мо.

— Без проблем. Ты скажешь Лотти?

— Конечно, — ответил Мо.

— Отлично. Спасибо. Увидимся, Мо.

— Увидимся.

Он повесил трубку.

Затем услышал, как позади него открылась дверь.

Лотти стояла на пороге, оставляя дверь открытой.

— Все в порядке? — спросила она, внимательно вглядываясь ему в лицо.

— Парня, который посылал письма о тебе, посадили в тюрьму, — прямо заявил он. — Его избили или не знаю что с ним сделали. У него случилась эмболия, из-за которой его мозг умер. Он на аппарате искусственного дыхания, отключат его или нет, как решат его родственники, это не имеет значения. Он не вернется оттуда, так что больше не представляет угрозы.

Она уставилась на него.

Мо смотрел на нее глаза в глаза.

В конце концов он спросил:

— Тебе хорошо?

— На самом деле я ничего не чувствую, — ответила она, а потом спросила: — Это плохо?

— Может прийти позднее, детка, — осторожно заметил он.

— Я, наверное, самый охраняемый человек на планете, — ответила она. — Ты. Мальчики. Мои братья. У меня была истерика, но потом… — Она пожала плечами. — Для меня все было кончено еще до того, как кончилось для него, — Мо подошел к ней, втолкнув ее обратно в дом, позволив передней двери с шипением закрыться, когда он притянул ее в свои объятия.

Она тоже обняла его и крепко сжала.

— Ты в порядке? — спросила она, запрокинув голову, чтобы поймать его взгляд.

— Совершенно.

Лотти на мгновение задумалась.

Потом улыбнулась.

— Все хорошо? — спросила его мать, стоявшая рядом.

Мо посмотрел в ее сторону и ответил:

— Мне нужно еще кусок торта.

Его мама тоже на мгновение задумалась, ее серебристые глаза метались между ним и Лотти, прежде чем она тоже улыбнулась.

Тэмми так и не удалось добиться, чтобы его мать улыбалась.

Это был уже четвертый раз за вечер, когда он увидел, что его мама улыбалась.

Он был прав. Как и его мальчики.

Лотти была Лотти и отдавала то, что она давала Мо, ей не о чем было беспокоиться.

— Пойду отрежу тебе кусочек, дорогой, — сказала она и ушла.

Мо отодвинул Лотти с дороги и закрыл входную дверь.

Затем он проводил свою девушку обратно к семье.

И получил еще кусок торта.

* * *

Лотти

Насколько я могла судить, Мо Моррисон был великолепен во всем, что делал.

Но у него был особый талант в исполнении орального секса.

И именно сейчас он демонстрировал его в моей постели.

Я обеими руками держала его гладкую голову, прижимая к себе, но мне не нужно было этого делать.

Он расширял меня двумя пальцами.

Мой мужчина был голоден.

Мне казалось, что он должен был уже насытиться, потому что довел меня до экстаза, и, оказавшись у края, я рванула вперед и полетела, сильно кончая в рот Мо.

Он вылизал меня дочиста, медленно, не торопясь, будто у него была целая ночь впереди, только тогда приподнялся и устроился между моих ног, когда я подала ему знак, скользнув пальцами по его макушке.

Оказавшись в нужной позе, он уткнулся лицом мне в шею и стал полизывать кожу.

Я чувствовала, как его горячий, твердый член упирается мне в бедро.

Поэтому подбодрила его.

— Давай, войди.

Мо скользнул губами к моему уху.

— Я хочу, чтобы ты опустилась, поиграю с тобой, поработаю над тобой, а потом ты возьмешь его у меня на коленях, по-собачьи.

Если он хотел, чтобы я опустилась, такие слова не помогали.

Его рот в конце концов добрался до моих губ, и в середине глубокого, сладкого, влажного поцелуя, чувствуя свой вкус на его языке, я прижалась к нему, и Мо, будучи моим Мо, получил мое сообщение, приподнявшись на локтях.

И когда он отстранился, то тихо спросил мне в губы:

— Я слишком на тебя давлю своим весом?

— Никогда, — прошептала я, наклоняясь, чтобы прижаться лицом к его шее, проводя руками по его теплой, гладкой кожи, чувствуя и наслаждаясь силой мышц, испытывая любовь, что это все мое.

Я запрокинула голову и поцеловала его в подбородок.

— Милая Лотти, — мягко произнес он, обхватив меня одной рукой за задницу, другой крепко прижимая к себе.

— Сегодня было лучше всего, Мо, — ответила я ему.

— Да, — согласился он.

— Твоя семья просто потрясающая, — поделилась я.

— Моя мама потрясающая. Парни — дерьмо. Сестры — ненормальные.

Так все и было.

Но в хорошем смысле.

— Они мне все понравились.

— Слава богу, — пробормотал он.

Я улыбнулась ему в кожу.

— В тот день, когда я познакомилась с тобой, у меня со Смити был разговор.

Я услышала, как его голова шевельнулась на подушке, и приподняла свою, чтобы поймать его взгляд в лунном свете.

— О чем? — спросил он.

— О том, что я сдалась, так как не нашла мужчину своей мечты и думала, что уже не найду никогда.

Его большое тело замерло рядом со мной.

— А потом, спустя несколько часов, — продолжала я, — мужчина моей мечты оказался у моей двери.

Он произнес, но почему-то гортанным голосом:

— Детка.

Но мне даже не нужно было слышать его эмоции.

Я просто чувствовала их, отчего мое дыхание сбилось.

Я поделилась с ним этим, потому что хотела поделиться.

Его хватка ослабла, но он прижал меня ближе.

Мне показалось, что это хорошая причина, чтобы ее можно было отпраздновать.

Но именно в такие моменты, как сейчас (да и в другие тоже), что было совсем для Мо непривычно, он становился болтливым.

Поэтому поделился со мной, заявив:

— Ты ошибаешься.

— Ошибаюсь?!

— Не совсем, кое в чем.

— В чем я ошибаюсь?

— Я тоже сдался. После того как Тэмми бросила меня. Мне казалось, что причина явно во мне. Казалось, что меня бросают именно из-за моего дерьма. И вот мой босс дал мне задание, не прошло и часа, как я подошел и постучал в дверь девушки моей мечты. Она заставила меня по-другому увидеть многие, мать твою, важные вещи.

— Мо, — прошептала я.

Его большая рука переместилась, обхватив мое лицо, а другая рука опустилась ближе к моей.

— Я не знаю, что будет у нас дальше, детка. Думаю, что будут моменты, которые не будут такими замечательными. Но то, что ты мне даешь, большая часть нашей жизни будет потрясающей. Ты же знаешь, что мне снятся кошмары, и возможно они не прекратятся. Я не хочу, чтобы ты нервничала и не хочу, чтобы они продолжались. Но сейчас я смогу справиться с ними гораздо лучше, зная, что проснусь в реальной мечте здесь, рядом с тобой.

Я охрипла, когда заявила:

— Нам нужно прямо сейчас заняться сексом.

— Конечно, — согласился он.

Но он не трахнул меня.

Не сразу.

А поцеловал крепко, глубоко и долго.

Затем перевернул меня на живот, устроился между моих ног, сел на пятки и потянул меня на свой член.

Я приподнялась на руках, выгнула шею, и со всей силы опустилась на его член.

Мо почувствовал мое желание и в то же время хотел проделать все на своих условиях, не позволяя мне контролировать его.

Чтобы контролировать ситуацию, ему пришлось остановиться, поменять позицию, чтобы он смог трахать меня различными способами.

Но мы закончили, я снова оказалась у него на коленях лицом к лицу, мои ноги были на его груди, Мо на заднице, его руки вокруг меня, опускали меня вниз на его член.

И мы целовались.

Позже я заснула в его объятиях, и последней моей мыслью было, что я была все же права.

Эта ночь была самой лучшей.

И что в заключительной части?

Воплощение мечты.

У меня был не горячий сексуальный парень.

У меня был мужчина моей мечты.

И самое лучшее из всего этого…

Что у мужчины моей мечты была девушку его мечты.

Эпилог. До тех пор, пока я рядом

Лотти

Я стояла в ванной, одетая в розовые атласные пижамные штаны с кремовым, коричневым и розовым полосатым поясом, который делал их похожими на девчачьи боксерские шорты.

Больше на мне ничего не было.

Я уставилась на свою грудь.

Мне сделали операцию.

Но перед операцией у нас произошла настоящая драма.

Это было в тот же день, хотя я получила бонус убрать пару растяжек. И была выведена из строя всего на пять дней, что означало, что я не должна была слишком много выполнять работы по дому или поднимать что-то слишком тяжелое.

Беда была в том, что я не могла танцевать целых шесть недель.

Тем не менее все это было не так уж и важно.

Однако я узнала, что такое забота родных, когда шла под нож с рок-цыпочками, сестрами Моррисон, Горячей бандой и друзьями коммандос Мо, маячившими за моей спиной.

Но хуже всего пришлось Мо.

У него был такой вид, будто мне собирались сделать операцию на сердце.

За день до того, как я должна была лечь в больницу, между нами всеми произошел конфликт.

Хотя все согласились, что Мо отвезет, а потом заберет меня домой, но все решили, что мне необходим круглосуточный уход, в котором я не нуждалась после всего сказанного и сделанного, поэтому разгорелся горячий спор.

Пока все остальные обсуждали расписание, кто будет готовить мне куриный суп, менять повязки на груди, покупать продукты и убираться в доме, каким-то образом разговор принял худший оборот — сестры Моррисон хотели доказать рок-цыпочкам, что я член их семьи, Горячая банда и мальчики-коммандос боролись друг с другом, кто из них больше для меня братья по крови.

Хотя лично я заплатила бы за то, чтобы кто-нибудь из этих мужчин принес мне куриный суп или пропылесосил дом.

Тем не менее я была вполне способна сварить себе суп, и моя изоляция могла продержаться достаточно долго, поэтому я могла сама о себе позаботиться.

Пока велись споры, все это время мама и Ингрид сидели за моим обеденным столом, пили кофе, который Текс присылал им из «Подержанных книг Фортнума», где он был их главным бариста, спокойно болтали, как будто ничего не происходило.

Все закончилось рыком Мо (рыком! до этого момента я никогда не слышала, чтобы он кричал или рыкал).

— Никто из вас не приблизится к груди моей женщины! Я сам могу накормить и позаботиться о Лотти. Я все понял. Отвалите все на хрен!

Потом я узнала, когда такой огромный парень, как Мо, обычно молчаливый, которого совсем не легко раздражить, рыкал, его все слушали.

Я также узнала тогда, что существует семья, состоящая из множества различных людей со своими характерами.

Но при всем скоплении родственников по крови и не по крови Мо утвердил право — только он и я (в основном я, очевидно) только мы.

Я была уверена, что он оценил их любовь и поддержку.

Но в конце концов остались только он и я.

Они могли просто принести мне цветы.

Они не должны были приносить мне куриный суп.

В последующие дни после операции он заботился о моих разрезах, менял повязки, приносил еду, запускал пылесос, доставал почту, ходил за продуктами, не хотел и слышать о том, чтобы я сама что-то для себя сделала, несмотря на то, что могла, и не позволял мне тренироваться. До тех пор, пока не прошли синяки.

Какое-то время у меня были импланты, которые я меняла, чтобы освежить, потому что с большими сиськами я выглядела великолепно.

Но теперь…

— Надень рубашку.

При этих словах я обернулась и увидела, как мой мужчина раскачивающейся походкой входит в ванную.

— Мо…

Он подошел ко мне, взял кружевной розовый бюстгальтер, который я положила на столешницу, и протянул его мне.

— Надень, — приказал он.

Мой желудок упал, и я уставилась на его великолепное лицо.

— Они тебе нравятся? — Тихо спросила я.

Он тоже уставился на меня.

— Конечно, они мне нравятся.

— Ты даже не смотришь на них, — заметила я.

Его глаза опустились на мою грудь, затем вернулись к моему лицу.

— Ты прекрасно выглядишь, Лотти, — сказал он. — Ты всегда прекрасно выглядишь. Ты не можешь быть не красивой.

Я знала свои сильные стороны.

Но знала и свои слабые стороны.

Я была хорошенькой.

Я не была красивой.

Только для Мо.

Это было мило, невероятно мило, и он мог сказать, что я красивая, но после стольких дней, пока я поправлялась дома, не могу сказать, что у нас не было секса в течение пяти недель после операции. Был. Много. Но мягкий.

Судя по тому, что я видела сейчас, я полностью поправилась.

И чувствовала себя прекрасно.

И должна была вернуться на работу в следующий вторник.

Я была готова.

Но самое главное было то, что мы с Мо занимались любовью, но он ни разу не прикасался к моим сиськам.

Он едва взглянул на них.

— Мо, когда мы занимаемся сексом, ты не… — начала я.

Это было все, что я успела сказать, потому что он прервал мои слова, отбросив бюстгальтер в сторону, положив две большие руки мне на талию, подняв, посадив мою задницу на столешницу, а затем положил две большие руки на мою грудь.

Он приподнял одну.

Склонился к ней.

Затем глубоко втянул сосок в рот.

О…

Потрясающе.

Голова откинулась назад, руки скользнули к его голове, пальцы соединились на затылке.

Его голова с моими руками переместилась к другому соску, потом он осторожно ласкал его большим пальцем.

Я тяжело задышала, как только его губы оторвались от меня, руки накрыли мою грудь, а его губы приблизились к моим.

— Ты выздоровела, — прошептал он, глядя мне в глаза.

— Со мной все хорошо, — прошептала я в ответ.

— Ладно, — сказал он.

Что было то было.

Мо сказал «ладно».

И все было в порядке.

Он провел большими пальцами по моим соскам, прежде чем скользнул руками мне за спину, наклонил голову и взял мои губы.

Дело становилось серьезным. Я наслаждалась ощущением серьезности. Мо положил одну руку обратно мне на грудь и принялся ее массировать, а другую толкнул за спину, я выгнулась дугой, но вдруг мою входную дверь постучали.

Мо поднял голову.

— Мак, открой эту чертову дверь!

О боже.

Смити.

И что теперь делать?

— Я люблю свою работу. Ты любишь свою работу. У меня отличная семья. У тебя замечательная семья. У нас обоих крутые друзья, — проворчал Мо. — Но мы обязаны переехать на Гавайи, чтобы нас, на хрен, никто не нашел.

С этими словами он развернулся, и босыми ногами прошлепал по полу, двигаясь вниз.

Я потянулась, схватив свой бюстгальтер, быстро натянула его. Затем схватила кремовый хлопчатобумажный обтягивающий камзол, который соответствовал кремовому поясу на моих шортах, хотя в области груди он теперь немного провисал, не натягивался и не прижимался идеально к моим сиськам.

Затем вылетела из ванной комнаты как раз в тот момент, когда услышала:

— Ты не вмешиваешься в мои действия!

Это был не Смити.

Это был Текс.

Вот дерьмо.

Я ускорила шаг и завернула за угол у подножия лестницы только для того, чтобы врезаться в неподвижную спину Мо.

Он крутанулся половиной корпуса, схватил меня за руку и оттащил в сторону как раз в тот момент, когда Текс заметил меня, ткнув пальцем в сторону Смити, прогремев:

— Он не вмешивается в мои действия!

— Текс, милый, о чем ты говоришь? — Спросила я, как надеялась, успокаивающим голосом.

— Ты попросила Текса вести тебя к алтарю? — Потребовал ответа Смити... от меня.

Да.

Вот дерьмо.

— Текса?! — вырвалось у него. — Не меня?

Дерьмо.

— Смити… — начала я.

— Я ее отчим, — прогудел Текс, обращаясь к Смити.

— Мне насрать, — Смити снова повернулся к Тексу.

Лицо Текса начало краснеть.

Ах, черт.

— У тебя есть и другие дочери, те, которых ты настругал, — парировал Текс. — Будешь выдавать их замуж.

— Обязательно, — ответил Смити. — Буду отдавать тех, в ком течет моя кровь, и тех, кто хочет, чтобы я танцевал с ними на свадьбе.

— Танцевал с ними? Танцевал?! — Текс начал заводиться, и я поняла, что его аргументы иссякли, когда он схватился обеими руками за голову, а затем резко дернул их вверх, проревев:

— Это полное сумасшествие.

— Что в этом такого сумасшедшего? — Возразил Смити. — Никто не может сказать, но в этом и есть семья.

В этом был какой-то смысл.

Текс ткнул пальцем в мою сторону, не отрывая взгляда от Смити.

— Я сплю рядом с ее матерью.

— А я познакомил ее с ее мужчиной, — огрызнулся Смити.

Он вроде как сделал это, только не по той причине, которая привела нас к этому моменту.

Текс махнул рукой на Смити и посмотрел на меня.

— Он не вмешивается в мои действия.

Я должна была найти компромисс.

Немедленно.

— Ты потанцуешь со мной на свадьбе? — Спросила я, думая, что Текс наверняка откажется, тогда смогла бы предложить Тексу повести меня к алтарю, а танец отца и дочери оставить для Смити.

— Да, — тут же не задумываясь ответил Текс.

Я моргнула.

— Правда? — Спросила я.

— Черт возьми, да. Отец танцует со своей девушкой на свадьбе. Так ведь? — Ответил Текс.

— Да, — прошептала я и почувствовала, как рука Мо крепче обхватила меня.

Текс резко кивнул и заявил:

— Я уже выбрал песню. «До тех пор, пока я рядом».

О боже.

Я знала эту песню.

Ох-ох.

Я чуть не расплакалась.

Борясь с желанием заплакать, я скользнула взглядом по комнате и поняла, что Смити тоже знает эту песню, и Текс только что выиграл спор.

— А что Рэй будет делать? — Тихо спросил меня Смити, сдаваясь без слов.

Рэй был моим биологическим отцом. С тех пор как он начал свое постоянное исцеление от азартных игр, наши отношения несколько восстановились. Как и старшая сестра Мо, ради семьи, Джет попросила нашего отца провести ее к алтарю на ее свадьбе, потому что у Джет было доброе сердце.

С другой стороны, это до конца не получилось, не потому, что папа оказался мудаком, нет. Потому что Эдди, бросив один лишь взгляд на Джет в свадебном платье, вышел из строя друзей жениха, поджидающих невесту у алтаря, быстро двинувшись навстречу к невесте по проходу, чтобы заявить на нее права, прежде чем папа успеет ее подвести к нему.

Это было весело.

Очень мило.

И очень романтично.

И было чертовски горячо.

К сожалению, шрамы, которые оставил у меня отец, никогда не исчезнут, так что от меня он не получит такой чести потому, что я выросла, а Текс до сих пор жил словами песни, которую выбрал для нашего танца. С другой стороны, папа сыграл свою роль в создании меня как личности, хотя на протяжении всей моей жизни он никогда не жил словами этой песни.

— Его пригласят, — заявила я Смити. — Но думаю, он поймет, почему не должен играть большую роль.

— Ладно, — пробормотал Смити, поднимая руку и потирая макушку. Потом опустил руку и продолжил: — Итак, думаю, увидимся в следующий вторник.

Было хорошо, когда тебя любили, и ты это чувствовала.

Но я хотела бы, чтобы их любовь не было такой громкой и не прерывала секс в ванной комнате с моим мужчиной.

Я имею в виду серьезно, если это дерьмо не прекратится, на меня начнут жаловаться соседи.

— Да, Смити, — ответила я.

Смити изучал выражение моего лица, увидев сияющую любовь в моих глазах, потом он переключил свое внимание на Мо.

— Привет, Мо.

— Йо, — проворчал Мо.

С этими словами Смити ушел, но не раньше, чем я схватила его за руку, когда он попытался пройти мимо меня, заставила его остановиться, чтобы пожать ему руку.

Смити сжал мою в ответ.

Затем он ушел.

Когда мы услышали, как закрылась входная дверь, Текс спросил меня:

— Похоже, мне придется отбиваться от них всех дубинкой, а?

Он мог иметь в виду Рэя.

Мог иметь в виду Мэга, Огги, Акселя или Буна.

Черт, он мог даже иметь в виду Пола, Тейлора или Рика.

Моя семья расширялась, узы крепли, и это был тот тип мужчин, которых мне посчастливилось иметь в своей жизни.

Но для роли «отчима» у меня был только один.

Тот, кто сделал мою мать счастливой.

И тот, кто выбрал эту песню, чтобы танцевать танец отца и дочери.

Я улыбнулась отчиму.

— Нет, думаю, девочки не будут претендовать на твою роль на свадьбе.

— Это хорошо, — пробормотал он. Затем спросил: — Ты уже поправилась?

— Почти как новенькая, — ответила я.

Он повернулся к Мо.

— Чем ты сегодня занимаешься вечером?

— Надеюсь, я смогу провести тихую субботу с моей девочкой без моих сестер, ее сестры, моих братьев, ее братьев или каких-либо других родственников, таких как ты, — ответил Мо.

— Правильно, это мои слова «Убирайся к черту», — сказал Текс, подошел ко мне, положил руку на макушку, прежде чем убрать и поцеловать меня в макушку, подарил Мо безумную гримасу, которая была видно улыбкой, а затем ушел.

Мо подошел к входной двери, чтобы запереть ее за Тексом, и вернулся.

Тот момент, когда он попал в гостиную, я спросила:

— И на чем мы остановились?

Потом закричала, потому что оказалась перекинутой через его плечо.

Через несколько секунд я уже лежала на спине в постели, а Мо — на мне.

О да.

Вот на этом мы и остановились.

* * *

Некоторое время спустя…

— Мэг, послушай меня, все будет хорошо, — произнесла я в телефонную трубку.

— Лотти, я собираюсь…

— Мэг, — оборвала я его, — завтра ты женишься. Все конец.

Мэг молчал.

Я тоже молчала.

Он первый нарушил молчание.

— Я поблагодарил тебя, дорогая, за Эви?

Я улыбнулась.

— Нет.

— Спасибо, Лотти, — тихо произнес он.

За что он меня благодарил, мне это было в такое удовольствие.

— Не стоит. Рада, что ты счастлив. Рада, что ты делаешь счастливой Эви. А теперь иди отдохни. Завтра на фотографиях тебе не нужны мешки под глазами.

— Как будто такое случится, — пробормотал он.

— Такое случается даже с такими крутыми чуваками, — сказала я ему. — Тебе нужно поспать, иначе у тебя будут опухшие глаза.

— Я хотел сказать отдохну, детка.

Ой.

Ему не терпелось быстрее жениться.

Мне очень понравилось, это касалось Эви.

Мне больше нравилось, что это было желание Мэга.

Хотя я не стала об этом сообщать Мэгу.

Он и так уже это знал.

— Мне надо проверить Мо и Пукс. Уложил ли он ее. Хорошо? — Спросила я его.

— Хорошо, дорогая. Передай от меня привет Мо и напомни ему, когда мы завтра встречаемся, пусть не забудет кольца.

— Он не забудет кольца, — заверила я его. — Увидимся, Мэг.

— До завтра, Лотти.

— По крайней мере, попытайся отдохнуть.

Мягко и сладко прозвучало

— Я сделаю это, дорогая, — и я снова была так рада, что Эви получит его на всю жизнь.

И обрадовалась, что у Мэга появилась Эви, она сможет ему многое дать, как и он ей.

Мы повесили трубку, и я положила телефон на зарядную панель, прежде чем пройти через кухню, гостиную и подняться по лестнице.

Я остановилась на верхней площадке, и у меня внезапно перехватило дыхание.

Мо находился в детской с нашей малышкой.

Я не знала, потому что он отнес ее туда двадцать минут назад, чтобы уложить спать.

Я не видела его лица.

А только слышала его голос, стоя в коридоре.

— Никто не причинит тебе вреда. Никто не посмеет, — прозвучал его глубокий голос. (Слова песни – Джеми Каллума «До тех пор, пока я рядом». – прим. пер.)

О боже мой.

Он пел, типа а-ля Боно с нашей маленькой Пукс.

Но у него получалось лучше.

Я прижалась спиной к стене и закрыла глаза.

Снова раздался голос Мо.

— Только свистни, и я приду.

О Боже.

Отец моего ребенка.

Мой мужчина.

Он продолжал.

— Ничто не может причинить тебе вреда. До тех пор, когда я рядом.

Мне пришлось проглотить подступившие к горлу рыдания.

Я открыла глаза и подняла руку, уставившись на кольцо с большим бриллиантом, который Мо надел мне во время нашего первого совместного отпуска — на Гавайях.

Бриллиант возвышался над широким золотым ободком, такой же золотой ободок был на пальце Мо.

Наша свадьба была самой лучшей.

Даже лучше, чем у Джет, а она ездила на повозке.

И мое платье надрало задницу платью Рокси. Прозрачный лиф и длинные рукава с широкой прозрачной юбкой, усыпанной сверкающими бриллиантами. Глубокий вырез, доходивший почти до пупка, разрез на юбке по левому бедру, — все это было пришито на боди, прикрывающем самые важные детали.

И фотографии меня с Мо, фотография Текса, сопровождающего меня по проходу с моей юбкой, развевающейся позади, левая нога обнажена от бедра до низу, я так широко улыбаюсь Мо, даже на фотографии, ослепительно, и Текс с его сумасшедшей улыбкой были моими любимыми.

Джет была моей замужней подружкой невесты.

Мэг был шафером Мо.

Мама сидела между Тексом и моим отцом в первом ряду после того, как Текс передал меня моему парню у алтаря, папа широко улыбался, борясь со слезами, но не борясь за место, которое якобы было его, что он должен был отдавать свою дочь, нет, этого не было. Он был просто счастлив, что ему вообще выпала честь и его пригласили.

Кстати, отца Мо не пригласили.

Но он прислал нам свадебную открытку со сто долларами, в которой написал, что надеется, что Мо счастлив, и между строк проскальзывало, что его отец тоже счастлив, выражая как бы… надежду на возобновление отношений.

Но Мо не принял его оливковую ветвь.

Его отец причинил много страданий его матери и сестрам.

Для такого человека, как Мо, пути назад не было.

Не тогда, когда Мо был рядом со своей семьей.

На сотню баксов от отца, Мо повел Алекса, Данте и Сезара на тренировочную бейсбольную площадку.

Я потеряла своих племянников из-за огромного, крутого коммандос дяди Мо. Они просто боготворили его.

Я не возражала.

Полностью поняла, что им с ним было гораздо веселее бороться.

Особенно, он не давал им так легко себя победить.

Прислонившись к стене, после того, как я собрала себя воедино, и после того, как Мо закончил петь, я двинулась по коридору, затем остановилась у двери в комнату Пукс.

Прислонилась плечом к косяку.

Моя сексуальная гора муж сидел в кресле-качалке, вытянув длинные ноги, скрестив лодыжки, пяткой раскачиваясь с маленьким свертком в розовом в горошек комбинезоне, прижавшимся животом и щекой к его широкой груди, обнимая ее широкой рукой.

Ее глаза были закрыты.

Я посмотрела на своего мужчину.

— Она спит, — прошептала я.

— Я знаю, — прошептал он в ответ.

Конечно, он знал.

Я не сказала больше ни слова.

Просто улыбнулась своему мужу, держащему на руках нашу маленькую девочку, испытывая то, что испытывала уже много раз с той минуты, как встретила Мо Моррисона.

Еще сильнее влюбилась в него.

Потом оставила папу с его принцессой, Луной и звездами…

И пошла в нашу спальню.

Продолжение про Мэг и Эви

«Создатель мечты » , серия «Команда мечты» #1