В. Брайсленд

Заговор в Насцензе

(Хроники Кассафорте — 3)

Перевод: Kuromiya Ren

КНИГА ПЕРВАЯ: Символ

1

Гости Кассафорте часто восторгаются архитектурой и красками на улицах, но не вспоминают, что для неосторожного путника город может быть опасным.

— Целестина дю Барбарей «Традиции и причуды Лазурного берега: справочник для путника»

С высокой точки инсулы Петро Диветри видел все без помех. Кассафорте раскинулся перед ним, пропитанный летним солнцем, как ленивый кот. На юго-западе жители суетились на площади у замка, где красные каменные колонны королевского дома поднимались высоко в воздух, поддерживая изящный стеклянный купол. Дальше вокруг сияли яркие крыши магазинов и домов, тянулись к горизонту и почти невыносимо сверкающему морю.

Чайка опустилась на бойницу рядом с Петро и посмотрела на него черными глазами.

— У моих трудностей есть логическое объяснение, — сообщил ей Петро. Птица издала вопль, будто выражая настроение Петро. Он вздохнул и чуть подвинулся. — Но я почти ничего не могу поделать.

Площадь у южного входа в инсулу Кающихся Лены была довольно тихой последние несколько минут. Этот далекий уголок не привлекал большой поток людей. Торговец фруктами на гондоле, полной цитрусовых, плыл по соседнему каналу, несколько гонцов в желтых плазах бежали в разные стороны, но никто не смотрел на вершину инсулы. Девочка тянула куклу по камням, брела от дома, посасывая большой палец. Она посмотрела на него, а потом ушла. Только чайка задержалась.

— О, боги, — он смотрел на землю. Небольшая группа учеников возвращалась в инсулу из тура, они восхищали сокровищами ремесел Кассафорте. Старшие ученики, судя по их виду, все были почти двадцати лет. И, о, с ними шла Джина Катарре, старейшина инсулы. Ее внимание означало, что вскоре эта группа поднимется в ранге и перейдет в мастерские инсулы или в город. Хотя от серьезности ситуации Петро хотелось ерзать, он не осмелился. Он молился, чтобы его не заметили в его одиночестве, но зря.

Один из старших в серой мантии остановился у ступеней крыльца и посмотрел на Петро. Он потянул товарища за руку, тот поднял голову, опешил и выронил тетрадь в кожаном переплете, куда он делал записи. Вскоре все они вытянули шеи и смотрели на Петро снизу. Только когда старейшина оглянулась, заметив, что ученики отвлеклись, Петро пошевелился.

— Добрый день, старейшина Катарре, — крикнул он как можно спокойнее в такой ситуации.

Старейшина развернулась. Ее знакомая коса, длинная и толщиной с руку мужчины, ниспадала на ее спину. Хоть в косе была седина, ее брови были густыми и черными. Они приподнялись дугами, она расставила ноги и вздохнула так, что могла содрогнуться Каза Портелло.

— Петро Диветри, — сообщила она. — Ты, как погляжу, висишь на весах Лены.

Чайка открыла клюв и издала вопль, похожий, как показалось Петро, на смех.

— Брат Каппацо уже говорил так на лекции по философии сегодня, — ответил он как можно вежливее. — Думаю, он хотел сказать, что многие из нас пытаются отыскать равновесие и…

Старейшина не слушала его бред.

— Брат Каппацо не мог говорить так прямо о твоем положении, — сказала она опасным ровным голосом.

Петро невольно оглянулся на статую богини Лены, спокойно сжимающей резные весы, с которых он свисал на тунике. Вес его тела, раскачивающегося с мрамора весов, растянул тунику, но благословления Вентимиллы и мастерство в стежках не позволяли им порваться. Петро десять минут свисал как кролик на крючке, любое движение заставляло его раскачиваться, а этого он не хотел. Хоть в восьми футах под ним был балкон, он не хотел добавлять к своему унижению то, что его стошнит при старших учениках.

— Да, — вяло сказал он. — Возможно, вы правы, старейшина Катарре.

— Снимите его, — Джина Катарре долго возглавляла одну из двух школ ремесленников и точно видела много странностей. Она не удивилась этой шутке. Несколько старших учеников поспешили в галерею, сбегая от ее гнева. — Кто тебя туда повесил? — осведомилась она. — Кто-то из группы ди Ангели?

Действительно, Пом ди Ангели поймал его во дворе, когда Петро шел вдоль края со своим другом Адрио.

— Что, мышонок? — сказал Пом, выпятив широкую грудь и преградив путь Петро. Петро попытался обойти его, но первый, а потом второй из близнецов Фало, известных подпевал Пома, перекрыли путь. Адрио тут же умно пропал в тенях.

— У меня задание, — буркнул Петро, стараясь не вызывать подозрений. — Пропусти.

— Какое задание? — даже когда он не пытался, Пом постоянно скалился, а в тот миг он пытался.

Петро замер. Если бы он был честным и признался, что он получил весть, что ему нужно было в замок, они обвинили бы его в том, что он ведет себя не по рангу.

— Мне нужно кое-куда, — сказал он, глядя на землю, надеясь, что препятствие пропадет.

— Кое-куда? — спросил Пом.

— На бал, — предположил один из близнецов.

Другой прижал грязный палец к кончику носа Петро и заставил его подняться.

— Сэндвичи с королем и главами каз, — насмехался он. — И с хлеба срезана корочка, чтобы ребенку не нужно было жевать.

Петро прорычал сквозь зубы:

— Если позволите…

— Не позволим, — Пом махнул близнецам, один из них схватил Петро за шиворот и потащил его к лестнице. Инсула выглядела как крепость с толстыми стенами, была непроницаема. Обе инсулы — Кающихся Лены и Детей Муро — выстаивали долгие осады во время азурского вторжения десятки лет назад. Благодаря их прочности, лестницы просто отражали эхо возмущений Петро, пока Пом и близнецы тащили его наверх.

— Петро Диветри, любимец всех учителей. Петро Диветри из Семи. Петро, подлиза. Идеальный Петро, — скандировали близнецы, пока Пом рявкал приказы.

— Я не идеальный! — этот урок вбили в голову Петро с того мига, как он ступил в инсулу в одиннадцать лет. Он не отставал, но и не был лучшим на уроках. Он учил столько, сколько было нужно. Он не играл в бочче. И хоть он скрывал это во время религиозных служб, они были скучными так, что его могли бы назвать еретиком.

Но было лучше дать задирам высказаться. Чем меньше он будет сопротивляться, тем быстрее это произойдет.

— Ты возомнил себя великим из-за твоей сестры-ведьмы? — сказал Пом, когда они вышли под солнце на крышу. Воробьи разлетелись от звука его вопля:

— Не говори о моей сестре, — Петро было плевать на задир, но комментарии о Рисе Диветри были под запретом.

— Почему? — сказал один из близнецов. — Весь Кассафорте говорит.

Три его противника рассмеялись.

— И как она прыгает ночью в кровать к королю, хотя он не женится на ней, — сказал другой близнец.

Пом толкнул Петро к каменным перилам и склонился. От него воняло чесноком и злобой, когда он прорычал:

— Король не станет жениться на шлюхе.

Многие боялись характера Рисы Диветри. Петро тоже унаследовал огненную кровь Буночио от их матери, потому что слова ди Ангели сделали все перед его глазами красным. Как зверь, он пытался биться в хватке Пома. Он хотел поставить ему синяк под глазом, разбить губу, толкнуть его на пол и разбить его длинный нос. Только бы напомнить Пому, что он не мог очернять семью Диветри — одну из семи высших семей Кассафорте — и не быть наказанным за это.

Как и во всем в жизни, Петро был не самым большим, сильным или опытным в драке в пятнадцать лет. Близнецы схватили его легко, словно он был куклой из кукурузной шелухи. Он оказался в воздухе и за перилами. На жуткий миг он повис над камнем площади. Он ощутил, как жилетка натянулась сзади. Он оглянулся и обнаружил, что свисал с весов статуи Лены.

— Он не будет таким наглым, когда его мерзкую сестру выгонят из замка, — заявил Пом, они побежали как можно быстрее от места преступления.

— Ну? — спросила старейшина Катарре. Петро чуть не забыл о ней. — Кто тебя туда повесил?

Он покачал головой. Голосом, которым он привык уговаривать взрослых, что все в порядке, когда это было не так, он сказал:

— Никто. Я споткнулся.

Ученики внизу рассмеялись.

— Споткнулся, — нахмурилась старейшина. — И ты думаешь, что я поверю?

— Конечно, и упал. Это логичный результат, — брат Каппацо одобрил бы его слова.

— Логичный результат. Я слышала больше логики у коз инсулы!

Джина Катарре повернулась к одному из учеников и стала возмущаться, а Петро услышал шорох шагов за собой. Он решил, что это были ученики, спешащие снять его, но когда он робко поднял взгляд и оглянулся, он увидел своего друга, Адрио, и других, которых узнал: Талия Сеттекорди, Амалия Каспиро и Бруно Посчетта. Все они, казалось, были потрясены от вида Петро, висящего как старая туша в магазине мясника, но только Адрио переживал.

— Сестра Батрилла и ее команда были на лестнице, так что пришлось ждать. Мы пришли так быстро, как смогли. Ты в порядке? Они…? — Адрио посмотрел вниз и затаил дыхание. — Боги, — шепнул он от вида старейшины Катарре.

— Адрио Вентимилла! — взвыла старейшина Катарре, заметив его голову над перилами. — Что ты знаешь об этом? Не скрывай. Я все равно узнаю у тебя ответ.

Адрио сглотнул.

— Ты расскажешь ей о Поме? — прошептал он Петро. — Хочешь, я расскажу, чтобы ты мог отрицать, что говорил?

— Нет, — Петро неплохо терпел, вися в воздухе, но упорство Пома ди Ангели и близнецов Фало тревожило его. Такие задиры просто так не отступали, и со временем их проделки становились все хуже. Он услышал, как внизу открылась дверь, кто-то вышел на балкон. Шаги зазвучали и за его другим плечом. — Просто оставь это. Прошу.

Он охнул, несколько пар рук схватили его за одежду и стали поднимать. Пара учеников на балконе стояли, щурясь от солнца, протянув руки, готовые поймать Петро, если он упадет, но надеясь, что этого не случится. Группа, спасающая его, умудрилась ударить его головой об вершину весов, оцарапать его спину об камень, пока они вытаскивали его, но он вскоре оказался на ногах и ощущал себя неплохо.

Талия Сеттекорди тут же обняла Петро.

— Я так переживала! — воскликнула она, опустив подбородок на его плечо. — Они не должны так с тобой делать! Они знают, кто ты? — она раскачивала его, и ему было не по себе.

Потом в крыле учеников (нижней инсуле) пошел слух, что Талия и Петро были парой. Петро подозревал, что слухи пустила сама Талия, потому что он не проявлял интереса к девушке. Может, с ним было что-то не так, но девушки его возраста его пока не интересовали.

— Ты из Семи! — Талия все еще обнимала его. — Они — из Тридцати, а Фало даже не из лучших в Тридцати. Кто они такие? Они делают гитары, — она фыркнула.

Адрио, который был на два пальца ниже Петро, посмотрел на девушку.

— Моя семья тоже не из лучших в Тридцати, — к счастью, тут ученики отцепили Талию от него и повели Петро к лестнице.

— Поверь, я знаю, — ответила Талия Адрио.

Ее слова могли отогнать Адрио, но сын кожевника не сдался.

— Но ты сказала, что важны только лучшие в Тридцати. То, что ты из них, не значит…

— Не глупи, Адрио, — рявкнула Талия. Петро вздохнул и попытался закрыться от шума. Он ненавидел шум людей из-за него, куда бы он ни пошел. Он оставил их спорить, старшие ученики повели его вниз.

Старейшина Катарре ждала внизу лестницы, скрестив руки.

— Мы хотим обсудить это дело, раз теперь все мы стоим на земле? — Адрио, Талия и остальные отошли на уважительное расстояние.

— Нам толком нечего обсуждать, — сказал Петро с искренним уважением. — Мы… я проходил мимо, споткнулся и упал, — он видел, как плечи старейшины напряглись от тысячи возражений на его ложь, и он не хотел отбиваться от них. — Старейшина, — перебил он, кланяясь, правильно сложив руки, — прошу прощения, но меня ждут…

Она приподняла бровь.

— Кто важнее меня в этот миг?

Петро прикусил губу.

— Моя сестра, старейшина, — признался он.

— Его ждут в замке, — выдохнула Талия.

— Я это поняла, синьорина Сеттекорди, — сухо сказала старейшина Катарре. Хоть у Петро были две другие старшие сестры — Мира, мастерица-стеклодув в Феро, и Веста, которая жила в инсуле Детей Муро — важнее всего из Диветри для людей была Риса. — Как сказал бы брат Каппацо, я сделала этот логичный вывод. Но, казаррино, — сказала она. Хоть она не шевелилась, Петро показалось, что она вдруг нависла над ним. — Когда ты вернешься из замка, мы обсудим это в моем кабинете. И разговор будет серьезным.

— Да, старейшина, — он снова поклонился.

Пока старейшина говорила, старшие ученики пропали по одному с лестницы. Адрио дернулся, явно хотел уйти за ними, но старейшина Катарре остановила его.

— Погоди, Вентимилла, — приказала она, хватая его за воротник и возвращая на место. Адрио бормотал ругательства. — Ты со мной тоже поговоришь. Не заставляй сестру ждать, казаррино.

— Да, старейшина, — повторил он. Поклонившись еще раз, Петро вздохнул с облегчением и побежал по двору так быстро, как только мог в сандалиях.

Он почти пересек двор, когда услышал за собой голос:

— О, Петро, — проворковала девушка, — отыщи меня, когда вернешься, — он оглянулся на Талию под главной аркой. — Я хочу услышать все.

Петро скривился. Вечер в обществе Талии? Похоже, о спокойствии он мог лишь мечтать.

2

Вы просили отыскать слабости короля Кассафорте. Говорю честно: ничто так не ослабляет мужчину, как его любовь.

— шпион, Густоф Вернер, в письме императору Веренигтеланде.

— Так ты возьмешь Талию на праздник Середины лета? — Адрио догнал Петро у ворот инсулы. Его ноги были намного короче, чем у Петро, и ему приходилось бежать быстрее, пока они направлялись вдоль стен канала к центру города.

— Нет! — Петро не играл возмущение в голосе. — Она даже не привлекательна.

— О, точно, — быстро сказал Адрио. — Что в ней красивого? — он придерживал кепку инсулы и тяжело дышал, они миновали узкий мост над королевским каналом. Его щеки раздувались, не делая его старше. — Кроме ее светлой кожи, милого лица и хороших манер…

Петро добавил сентиментальным голосом:

— И ее голос как струны настроенной лютни, а волосы сияют в свете лун? — Адрио в ответ на дружелюбную шутку толкнул Петро, словно хотел сбросить его в грязный канал. — Если она так тебе нравится, почему не позовешь ее сам? — спросил Петро.

— Будто она посмотрит на меня. Ты из Семи. Ты не знаешь, как это.

— При чем тут то, что моя семья из Семи? Семь и Тридцать — дома ремесленников, — Петро покачал головой. — У стран как Пэйс Д’Азур и Шарлеманс есть аристократы. В Кассафорте не так.

— Думаешь, аристократы Шарлеманса сразу были дамами и кавалерами? Нет! Они когда-то были свиными фермерами! — Адрио говорил так громко, что несколько торговцев на улице оглянулись. — Если бы я был из Семи, я бы получал девушек, как апельсины. Если бы я был из Семи, я бы получал бесплатную выпивку в тавернах. Басо Буночио получает бесплатно вино и печенье, когда приходит к Мине в таверну!

— Басо Буночио получает вино, потому что он — один из героев борьбы с принцем Берто, — сказал Петро. Даже четыре года спустя его сестра еще получала подарки едой за это. Она посылала их бедным людям в лодках под Мостом храма. — Если бы ты был из Семи, ты получал бы письма от родителей, напоминающих тебе быть скромным и молиться каждый день, — Петро говорил по своему опыту. — Тебе постоянно напоминали бы о твоем положении, и ты не смог бы добраться до девушек. Честно, Адрио. Не все тут печенье и вино.

Адрио не был убежден.

— Ошибаешься, — сказал он, обходя друга и останавливая его. — Спорим?

— Я не буду с тобой спорить, — Петро скрестил руки. — Ни о том, сможешь ли ты сбежать после последнего рожка, чтобы увидеть Таню Росси в той пьесе на Виа Диоро…

— Я мог бы это сделать, — буркнул Адрио. — И ты уже ее видел, потому что ты важный. Ты встречал ее.

— И я не как с лягушками и маслом инсулы. Помнишь, что случилось?

Адрио чуть покраснел, но уже не мог остановиться.

— Хорошо, ты не споришь. Но ради своего блага пообещай мне кое-что. Давай договоримся, что на празднике Середины лета ты снимешь свою маску-череп. Пообещай, что ты не будешь прятаться в тенях. Давай повеселимся как популярные подростки, а не будем стоять у стены. Пользуйся своим положением. Будь самым заметным из Семи!

— Я хочу, чтобы мы веселились, — Петро шагал в сторону замка. Праздник Середины лета был одним из нескольких, когда учеников отпускали в город после последнего рожка ритуала верности, чтобы они побывали на ярмарке на площади Храма. Ученики могли и оставаться на всю ночь, если хотели, хотя Петро не мог так долго не засыпать. — Но если отец услышит, что я был наглым, он придет в инсулу, схватит меня за шиворот и бросит в канал.

Адрио пожал плечами, словно это были пустяки.

— Я тебя вытащу.

— Кстати, я не прячусь в тенях. И не держу маску на лице всю ночь, — по традиции на фестивале Середины лета празднующие носили маски-черепа. Самые простые были из холщовых мешков, покрашенных мелом с одной стороны, а у богатых они бывали замысловатыми, покрытыми лаком. Они бросали амулеты в форме луны в костры, а потом маски часто снимали. Петро редко ее снимал, чтобы его не замечали.

— Тебе нужно жить! — Адрио снова попытался остановить его, но Петро не дался. Он уже опаздывал на встречу с Рисой. — Поднимать стены и надеяться, что все пройдет, хорошо, когда твой замок в осаде, — продолжил Адрио. — У тебя нет замка.

Выбор метафоры друга был метким, Петро ощущал себя запертым со всех сторон. Особенно сейчас.

— Я хочу, чтобы ты прекратил.

Но Адрио не умолк.

— Мне показать тебе, как жить в Семи Кассафорте? Я предлагаю так: на празднике Середины лета ты спрячешься под мою дешевую маску, а я притворюсь тобой. Никто вне инсулы толком не знает, как выглядит Петро Диветри. Когда я буду тобой, я смогу получить столько жареного ягненка и мясных пирогов, что и не унести. И всех милых девушек, каких мы захотим.

— Но я не хочу быть тобой, — ответил Петро.

Тон Адрио резко изменился.

— Почему? Потому что я не из Семи, как Диветри? Я из Тридцати, сноб. Может, из низших, но все же Тридцати.

— Все про низших из Тридцати — миф, — Петро задумался, заметит ли кто-нибудь, если он столкнет Адрио в канал. Но они добрались до торгового входа в замок, и страж в алом, тихо поприветствовавший их у моста, мог доложить о таком Рисе. А Петро не хотел злить Рису Диветри. — Талия Сеттекорди говорит о низших Тридцати, а не я, — добавил он, а потом понял. — Это из-за Талии? Тебе она так сильно нравится?

— Нет, — Адрио ответил слишком быстро. Но он больше ничего не сказал, другой страж кивнул им на входе.

— Петро, — сказал страж.

— Мафео, — улыбнулся Петро мужчине, который стал знакомым лицом за последние четыре года. Он тихо прорычал Адрио. — Не злись на меня из-за Талии. Я не сноб.

Хоть он был тише при страже, Адрио все равно шепнул на ухо Петро:

— Ты не понимаешь. Обычные люди любят угождать Семи, Петро. Им это нравится. Они будут говорить, как встретили меня — тебя, то есть — месяцами. Если кто-то расстроится о том, что ты сделаешь на празднике, чего не будет, и твоя семья об этом услышит… это ведь будешь не ты?

— Ты не понимаешь, и мой ответ «нет». Жди тут и не устраивай бед, — Петро не посмотрел на реакцию Адрио, оставляя его. Он знал, что друг дулся.

Мафео шел за Петро, пока они не добрались до другого поста у лестницы, где страж ушел. Два других стража поприветствовали Петро по имени и указали идти за ними по мрачной лестнице, увешенной гобеленами и знаменами. Лестница вела к самому высокому северо-восточному углу замка. Еще два стража присоединились к ним наверху, отвели Петро к нужной комнате. Петро шел к покоям сестры в окружении стражей, которые по одному возвращались на свои места. Он уже привык к такому.

Королевские покои занимали верхние этажи. Там были не только комнаты для самого короля, но и для тех, кто жил и работал в замке постоянно. Самые важные слуги, например, занимали комнатки в коридоре, по которому сейчас шагал Петро с четырьмя стражами. Телохранитель короля и ее семья занимали покои рядом с комнатой короля. В эти дни после смерти короля Алессандро комнаты на верхнем этаже, где когда-то жила большая семья правителя, были почти пустыми. Его оставили у открытой двери одной из жилых комнат там.

— Бородавка! — второй раз за день Петро сдавили в объятиях. Он вскрикнул, спина еще болела от того, как его протащили по стене. — Что такое? — Риса Диветри ослабила хватку тут же, но не отпустила его пояс. — Не говори, что ты вырос и стыдишься проявлений тепла от своей самой милой и верной сестры.

— О, Веста тут? — Петро заглянул в комнату с насмешливой невинностью. Риса возмущенно фыркнула, но не успела ударить его по больному месту, Петро осторожно отодвинулся. — Осторожно! — предупредил он, садясь на просто диван. Риса оставила в своей комнате минимум мебели, да и в остальном замке осталось мало кружев и украшений. — Я поранился.

— Поранился? — Риса тут же села рядом с ним, сцепила ладони на коленях и подогнула ноги под себя, хоть так было не принято. — Или тебя ранили?

— Не надо, — попросил он. — Ты не знаешь, как в инсулах. Тебе повезло, что ты пропустила все это.

Ее глаза вспыхнули с сухим юмором.

— Видимо, да.

— Я не хотел…

— Знаю, — порой было сложно помнить, как его сестре было больно четыре года назад, когда только ее из всех детей Семи и Тридцати не выбрали в инсулу Детей Муро или инсулу Кающихся Лены. Петро не хотел покидать казу Диветри. Он бы с радостью поменялся с Рисой местами в тот день и провел остаток жизни, поддерживая горящими печи казы Диветри или подметая пол в мастерских. В отличие от Рисы, он не хотел изменений в жизни.

Но Риса хотела начать новую жизнь в инсуле, а ее не захотели принять. Конечно, теперь Петро жил в инсуле, как хотела, но не смогла Риса, а она стала по воле богов чем-то диким и странным… волшебницей, сил у которой было больше, чем у кого-либо в Кассафорте веками.

— И потом, — продолжила ровным голосом Риса, — если бы ты не был таким раздражающим нюней, задиры бы не… — она завизжала и вскочила на ноги, когда Петро изобразил бросок на нее. Его спина слишком болела, чтобы напасть по-настоящему.

— Глупая, — сказал он.

— Балбес, — парировала она.

— Утиный нос, — он обрадовался, когда ее рот раскрылся, а ладонь взлетела к носу, хоть она только притворялась, что ее задело старое обзывательство. — А я думал, ты слишком великая, чтобы у тебя был обычный младший брат.

— О чем ты?

Петро чуть не рассмеялся от ее искренней растерянности.

— Ты не серьезно, — он махнул рукой на ее наряд, сияющий обруч в волосах, платье, сплетенное из пряжи Миллевиори и красивые туфли. — Ты выглядишь как принцесса-фейри в книге Катарре. Когда я видел тебя в прошлый раз — три месяца назад, да? — ты была с кружевами.

— То был священный праздник! — Риса прищурилась. — Чтоб ты знал, я одета скромно по меркам двора. У меня нет украшений, — она коснулась обруча с крохотными стеклянными бусинами Диветри. — Кольца и ожерелья, по крайней мере. И броши. Это я не ношу.

— Ты в платье! У тебя чистые волосы! — Петро рассмеялся. — Помнишь, как Фита рвала на себе волосы, пытаясь переодеть тебя из штанов в платье?

Губы Рисы дрогнули. Она и горничная Диветри никогда не ладили.

— Тебе повезло, — сказала она после неловкой паузы. — Ты не привлекаешь внимание как я. Вспомни, как Фита всегда говорила, что мы опозорим честь семьи Диветри, если выйдем из казы с грязью на лицах? Я теперь так живу. Все смотрят на меня, видят мои дела. И если я оступлюсь…

В комнату прошли двое слуг с подносами. Одна была миловидной девушкой, она тихо прошла к ним и опустила между ними поднос с квадратными тостами с маслом, оливками и побегами папоротника и миску инжира с начинкой. Другой слуга был худым хмурым мужчиной, опустившим графин ледяного имбирного пива перед ними, а потом отошедшим к двери.

— Как твоя дочь, Глориана? — спросила Риса у девушки, взяв один из фруктов.

— Хорошо, спасибо, мисс, — она сделала реверанс. — Она просила передать спасибо за доброту и книги, которые вы дали ей.

Риса просияла от слов.

— Они хорошо ее обучат. Надеюсь, они ей понравятся.

Петро знал сестру. Она не потратила ничего, дав девочке книги из казы Катарре — книги были зачарованы для ускорения обучения. Стеклянные творения его семьи были известны особыми чарами: витражи казы Диветри были не только красивыми, но и могли уцелеть там, где обычное стекло давно разбилось бы. Свадебные кубки помогали закрепить верность пары, а бокалы для вина не давали отравить богачей. Все предметы Семи и Тридцати были зачарованы, но творения Семи были популярнее всего.

Девушка сделала еще реверанс и ушла, кивнув слуге, оставшемся у двери. Риса проводила ее взглядом с улыбкой.

Петро ел и разглядывал сестру. Она отличалась ото всех, и он ответил это не впервые. В отличие от остальных, Риса Диветри могла зачаровывать предметы так, как никто в Семи и Тридцати не мог и представить. Ей удавалось заколдовывать отражающие поверхности (стеклянные чаши Диветри, зеркала) и передавать так разговоры на расстоянии. Каза Пиратимаре, кораблестроители, могли создать фрегат из дерева и обычных материалов, который не могли потопить, но Риса однажды с помощью бумажных корабликов создала армаду огненных кораблей, чтобы отразить вторжение Пэйс Д’Азур. С тех пор она тратила много времени и внимания на то, чтобы создавать иллюзии, которые могли убедить союзников и врагов, что у Кассафорте был сильный флот. Редкие знали, что среди военных кораблей в гавани города больше половины были старыми гондолами, зачарованными казаться больше и опаснее, или что укрепления на крайних островах Кассафорте были иллюзией.

— Тебе повезло. У тебя все так просто, — сказала Риса, когда слуги ушли. — За твоими движениями не следят Семь и Тридцать, ожидая твоей ошибки. Тебе нужно только ходить на лекции, трудиться в мастерской и отвечать на вопросы…

Брови Петро приподнялись.

— Да, вопросы. Я получаю их постоянно. Что будешь делать, Петро? У тебя нет цели в жизни, Петро? Ты — Диветри, которому не нравится стекло! — в отличие от Рисы, Петро не радовался ремеслу семьи. Выдувание стекла было жаркой и опасной работой, и его творения никуда не годились. — И у меня проблемы из-за тебя.

— Из-за меня? — Риса покраснела.

— Ты понимаешь, — Петро ощутил, что тоже покраснел. С каштановыми волосами и красными щеками они выглядели схоже. — Думаешь, все следят за твоими ошибками? Попробуй пожить как я. Нашим старшим хорошо — они уже работают в инсуле. Ромельдо — священник, но станет казарро Диветри. Никто не говорит о нем плохо. Веста и Мира живут сами. Мы всегда можешь скрыться от слежки в стенах замка. Или закрыться в библиотеке казы Кассамаги. Или в мастерской папы. У тебя есть эта свобода. А я? В инсуле нет уединения. Я делю комнату с восемью парнями. Если я что-то скажу, вспылив, это разнесется по крылу учеников быстрее, чем я моргну. О, я всегда знал, что те Диветри не такие милые, какими кажутся. Если я отвлекусь, и меня вызовут на лекции, и я не смогу ответить? Как жаль, что Петро самый слабый из Диветри. Братья и сестры инсулы смотрят на меня как коршуны, и я знаю, что они думают. Он будет как Риса? Почему он не талантлив, как Риса Волшебница? Боги. Я хочу просто проявить себя в чем-то, а не слушать сравнения с тобой.

Он не хотел говорить так много. Он не хотел говорить это так громко. Петро подумывал сунуть в рот тост, чтобы замолчать, но он перехотел есть.

— Я и не знала, — медленно сказала Риса.

Петро отвел взгляд. Она глядела на него так, как ему не нравилось, словно она не замечала его раньше.

— Плохо то, что половина Тридцати в инсуле ищет повода презирать меня, — продолжил он. — Но другая половина пытается втереться мне в доверие, потому что я — брат Рисы Диветри. А девочка из Сеттекорди, Талия, точно уже представила, что у нас семья и целое гнездо детей Диветри. Даже если бы меня пучило, она прошла бы мимо, понюхала и сказала: «О, Петро Диветри пахнет пирожными и радугой!», — Риса быстро моргала, словно разрывалась между ужасом и желанием смеяться. — Я рад, что виду, где враги. Но, Риса. То, что я не могу отличить подлиз от друзей, ужасно.

Риса не скрывала сочувствия. Она посмотрела в сторону и прошептала:

— Она милая? Эта Талия Сеттекорди?

Он хмуро посмотрел на нее.

— Ни капли. Она ненормальная. Фу.

— О, Петро, — Риса погладила его щеку и щелкнула по его подбородку. — Я глупая. Я так увлеклась своими проблемами, что не думала, как тяжело тебе.

— Мне не нравится выделяться. И все.

— Понимаю. Прости.

Петро стало чуть лучше от извинения, и он пожал плечами. Казалось, он сможет съесть инжир. Внутри был сыр с медом, и он оказался липким.

— Было нагло думать, что у тебя нет проблем, — сказала Риса. — А теперь, боюсь, придется их добавить.

От этих слов сердце Петро сжалось.

— О чем ты? — проговорил он невнятно из-за липкого угощения. Риса поджала губы, словно думала, как продолжить, и это встревожило его сильнее. — Риса? Что?

— Прости, Петро, — сестра пригладила ткань платья. — Я знаю, как ты не любишь выделяться.

Петро очистил рот и напряженно сглотнул.

— Что я наделал?

— Ничего, — сказала Риса. — Но тебе это не понравится.

3

От высшего голоса нашей земли прозвучало разрешение для осуществления нашего плана. Они мало знают о том, что оружие их разрушения создано ими самими, и мы питали его десять лет.

— барон Фридрих ван Вистел в тайном послании шпиону Густофу Вернеру

— Они схватят любого, кого ты прикажешь? — спросил Адрио. Он и Петро смогли собрать толпу за полторы минуты, как они вернулись в инсулу. Они почти сразу, войдя во двор, собрали толпу зевак, юных и наставников, которые шагали за ними. Когда они добрались до двери комнаты старейшины Катарре, с ними была половина нижней инсулы. — Потому что это пригодилось бы.

— Нет, — кратко ответил Петро. Он протянул руку к двери, но не стал стучать.

— Это стражи! — сказал Адрио. — Они обучены биться. Нужно с их помощью побить Пома ди Ангели. И близнецов Фало. И брата Микело. Могу составить список, — он облизнулся. — Длинный список.

Вид двух юношей со стражами замка не был странным на улицах города, но обе инсулы Кающихся Лены и Детей Муро были независимы от города, и стражи замка тут редко бывали. Два стража, которых Риса отправила с Петро, не могли слиться среди учеников. В ало-золотой форме они выделялись, как два сияющих слитка среди тусклой морской гальки.

— Плохо уже то, что мы привлекли внимание всех в этих стенах, — прорычал Петро другу. Он ощущал на себе все взгляды. Назначение стражей на неопределенное время было самым жестоким, что могла сделать Риса. — Думаешь, я хочу себе врагов?

— Разве стражи не должны защищать тебя от врагов?

Хоть они шептались, боясь, что их подслушают, Петро едва мог сдержаться.

— Все, кто уже не любит меня, подумают, что я пошел и пожаловался своей сильной сестре! — прошипел он. — Это ужасно, — Адрио, казалось, мог ответить, но пожал плечами. Петро покачал головой, кашлянул и перед стуком сказал новым стражам. — Я предпочел бы, чтобы вы остались снаружи, пока мы у старейшины.

— Приказы иные, казаррино, — ответил старший из двух стражей. Его волосы торчали так, что Петро мысленно стал звать его Веником. — Ваша сестра и король приказали сопровождать вас…

— …все время и везде, да. Знаю, — Петро вздохнул. Старейшина Катарре уже ответила на его стук в дверь, и он не мог медлить дольше. — Ох уж моя удача.

— Ты будешь в порядке, — сказал Адрио. — Она и не заметит.

Петро не знал, был ли его друг просто оптимистом. Он знал наверняка, что, как только он откроет дверь кабинета старейшины, она посмотрит поверх своих маленьких очков Кассамаги и увидит все в проеме двери. И она увидела двух парней — одного с каштановыми волосами Диветри и лицом, словно он съел лимон, а другой — низкий и не ухоженный. Она увидела и двух крупных стражей с ними, заметила и толпу людей в коридоре. А потом заговорила:

— Мне не сообщали, что в город прибыл цирк.

— Прощу прощения, старейшина Катарре, — Петро старался звучать так, словно его не окружало безумие. — Вы хотели нас видеть?

Она не сорвалась, но было видно, что на миг старейшина лишилась дара речи. Она встала из-за стола и склонилась, уперев в него руки.

— Да, Диветри. Хотела. Но я не ожидала увидеть хозяина карнавала с его ручной обезьяной, идущего по провинциям и ослепляющего зевак. Как и иллюзиониста, поражающего зрителей, или принца, который считает мир своим гаремом! Вы считаете себя таким, Диветри?

Ответа на эти вопросы не было, кроме:

— Нет, старейшина?

— Закройте дверь, — от ее слов Адрио поспешил послушаться, но два стража плавно прошли внутрь. Как только они уединились, старейшина продолжила. — Почему, Диветри, я не могу и десяти шагов по инсуле, большому заведению, сделать, не столкнувшись с напоминанием, что ты тут? Кто эти люди, и что они тут делают?

— Стражи… я их не просил! — возмутился Петро. Он посмотрел на людей в алом, они смотрели перед собой и не помогали. — Она… я… — его голос утих, пока он думал, как объяснить.

Риса в замке вздохнула искренне и сообщила ему новости:

— Скажу это как можно быстрее. Мило принимает делегацию из Веренигтеланде. Они прибыли ночью. Мы полагаем, что они хотят предложить нечто возмутительное. Они будут намекать, что близкий союз между их страной и Кассафорте — лучший способ избежать войны. Они получат наши порты и гавани, а взамен их армии будут защищать нас.

— Это не звучит возмутительно, — не понимал Петро. Веренигтеланде граничил с Кассафорте на севере. Только сто лиг фермерских угодий и леса Кассафорте лежали между городом и холмами горного Веренигтеланде. — Похоже, все что-то получат.

— Кроме меня, — не было сиропа, который был более горьким, чем слова Рисы. — Все, кроме меня, — она снова вздохнула. — Этот близкий союз они хотят заключить через брак. Брак короля Мило из Кассафорте и одной из дочерей императора Веренигтеланде.

Петро моргнул. Мило и Риса любили друг друга годами.

— Что думает Мило? Вряд ли ты скрыла от него свою реакцию.

— Что это значит? — рявкнула Риса.

— Риса! Ты не умеешь скрывать эмоции. Ты кричишь. Ты закатываешь истерики.

— Эта женщина… ей почти тридцать! — возмущенный тон сестры стал чуть тише. — Я пыталась придумать сотню причин, почему Мило не должен делать это, но есть лишь одна. Одна эгоистичная причина, — ей не нужно было ее называть. Петро уже знал.

— Разве он не любит тебя?

— Любовь… не всегда такая сладкая, как поют на улицах, — сказала мягко Риса. — Я могу быт собой с Мило, как ни с кем другим, даже с семьей. Это важно. О, не обижайся. Ты поймешь это сам однажды. Но любовь — не только это. Я буду с ним, когда нужно, а та старуха будет в горах и снегах Брамена есть маринованную редьку и колбаски. Они будут встречаться дважды в год, у них родится наследник, а я буду дальше работать с ним и быть той, кем он хочет. Я не перестану любить его! Но не буду за него замужем. И все, — его сестра теребила край рукава. Она улыбнулась, но Петро не поверил ей. Ее лицо было как у девочки, притворяющейся храброй.

Смотреть, как его сестра сдается, было хуже, чем сама идея брака. Даже сейчас было сложно думать об этом. Петро издал сдавленный звук, а потом смог заговорить:

— В замке ситуация… старейшина, моя сестра… и король Мило с высшим командиром стражи Лорко Фирнетто… решили, что присутствие стражи с Диветри необходимо.

— О, она так решила? — старейшина явно была не согласна.

Петро попытался объяснить это вкратце.

— Моей сестре кажется, что кто-то может использовать Диветри, чтобы повлиять на ее мнение, кхм, жестоким образом.

— Например, отрежет Петро ухо, чтобы Риса согласилась на то, что не хочет делать, — попытался помочь Адрио.

Старейшина смотрела на них. Она сухо спросила:

— Насколько вероятно, казаррино, что я наткнусь на твои отрезанные конечности во время занятий днем?

— Это формальность, и это только до свадьбы… То есть, вероятности мало, — пробубнил Петро, глядя на полу. — Я не хочу стражу. Если они мешают, я отправлю их в замок.

— Твоя свита вне моей власти, — ответила она. — Но в последнее время в моей жизни часто возникает Петро Диветри. Мне постоянно приходят просьбы от инструкторов высшей инсулы отправить тебя в их мастерские.

— Правда? — вдруг заинтересовался Петро.

— Но просьбы основываются не на твоих достижениях в учебе, а от желания проверить умения, скрытые или активные, младшего брата Рисы Волшебницы.

Плечи Петро опустились. Лучше было не выделяться, чем привлекать интерес из-за Рисы.

Старейшина обошла стол и встала перед Петро. Адрио отодвинулся.

— Несколько мастерских стекла на заставах уже спорят, кому из них повезет с тобой, хотя я не видела у тебя навыков и желания работать со стеклом. Я постоянно получаю просьбы от родителей учеников, чтобы ты дружил с их детьми, словно я могу повлиять на такое. И когда я поверила, что смогу тихо пройтись утром без синьора Петро Диветри, я обнаружила его, свисающим со стены инсулы.

Хоть толпа была в коридоре. Петро ощущал их любопытство сквозь дверь. Это почти душило его.

— Я не хочу быть проблемой.

— Мне нужно заполнять журналы и отвечать на письма, — продолжила старейшина, тон становился все строже. — Пятнадцать застав просят совета. Я управляю повседневной жизнью инсулы. Множество тревог должны отодвинуть тебя на задний план, но я не могу игнорировать или избегать тебя, — Адрио стоял за Джиной Катарре, поднял руки и, словно они были куклами-чулками Пульчинеллы, изображал, как они говорят. Старейшина Катарре, не поворачивая головы, схватила Адрио за ухо и встряхнула его.

— Ай! — пискнул Адрио. — А я не верил, когда они говорили, что у вас глаза на затылке.

Старейшина Катарре отпустила его ухо, и он отшатнулся.

— Казаррино, из-за этого, а не из-за людей с вами я решила объявить два дня в инсуле, начиная с завтрашнего, свободными от Петро Диветри.

Волоски на шее Петро встали дыбом. Риса переживала из-за того, что подумают родители, когда ее не приняли в инсулы, но это нельзя было сравнить с тем, что они скажут, когда Петро отправят домой из его инсулы.

— Но я… вы не можете…!

Старейшина вздохнула и сдалась.

— О, не надо так пугаться. Это не навсегда. Я просто отправлю тебя в Насцензу на ритуал Середины лета, — Петро быстро заморгал, прогоняя туман паники. Она добавила. — Как член одной из главных семей Кассафорте, ты понимаешь, что этот праздник — не просто повод оставаться снаружи до рассвета, пить и развлекаться?

— Да? — спросил Адрио.

Петро хотел ударить Адрио. Он кашлянул.

— Да, старейшина. Я знаю. Праздник Середины лета… почитает место рождения богов и дает нам шанс вспомнить тех, кто умер.

— Верно. И каждый год старейшины инсул Кающихся Лены и Детей Муро отправляют учеников как представителей для ритуала, который проводится в амфитеатре Насцензы. Наших представителей принимают как почетных гостей, им дают места у алтаря. Обычно я выбираю учеников, которые проявили себя в учебе или духовном плане. Но в этом году обстоятельства другие, и я решила, что вы, казаррино, представите нас.

— Но это скучно! Ритуал в Насцензе — это молитвы день за днем от рассвета до заката! — всплыли Адрио, не сдержавшись. Он тут же взял себя в руки, но не притих. — Там даже праздника нет! Сжальтесь, старейшина Катарре. Петро уже сделал новую маску для праздника! Он пропустил полночный фестиваль! И не сможет бросить амулет!

— Мы будем скучать, — улыбнулась старейшина.

— И фейерверки! — между полночью и рассветом замок Кассафорте всегда устраивал чудесные фейерверки, заполняющие небо цветами и шумом. — Он пропустит фейерверки! Стойте. Вы сказали мы, старейшина.

— Верно. Инсула посылает двух представителей. И, раз этот год дает возможность избавиться от головной боли, ты, Вентимилла, второй представитель.

Адрио смотрел то на старейшину, то на Петро, пока обдумывал это.

— Какой кошмар, — простонал он.

— Сестра Беатрице из инсулы Детей Муро будет сопровождением, как в паломничестве, которые она совершает много раз в год, — продолжила ровно старейшина. — Вентимилла, думаю, там тоже бросают амулеты. А фейерверки Кассафорте увидите в следующий раз.

Петро все пытался разобраться со своими эмоциями, когда старейшина Катарре коснулась его плеча. Она тихо — только для его ушей — сказала:

— Не считайте это наказанием, казаррино. Пока вас нет в инсуле, все вернется к своим делам. Ваши противники, возможно, успокоятся и не будут вас трогать, когда вы вернетесь. Замок даст столько стражи, сколько посчитает нужным, мне все равно. Пусть несут припасы для себя, в Насцензе нет гостиниц и бараков.

Петро задумался на миг, а потом кивнул.

— Понимаю, старейшина, — тревога, которую он ощущал до этого, сделала его кожу натянутой, как на барабане, но теперь он ощущал себя больше собой. Она давала ему шанс отдохнуть от его репутации, в этом он и нуждался. — Честно. Мне очень жаль.

— И кто знает, — старейшина впервые за недели звучала тепло, — может, к вашему возвращению проблемы вашей сестры решатся, и вам уже не понадобятся эти стражи, — она улыбнулась ему и приподняла брови, взглянув на Адрио. — Ну, Вентимилла? Разве тебе не нужно собирать вещи?

— Дурацкий ритуал, — ворчал Адрио, пиная землю на разбитой мозаике. — Дурацкая Насценза. Это даже не место! Это амфитеатр посреди ничего!

— Если ты так думаешь, уверена, твоим одногодкам будет интересно узнать, изменится ли твое мнение после визита в Насцензу. Думаю, нам придется рассказать тысячу слов о паломничестве, — Адрио громко застонал, но закрыл рот, чтобы не возмущаться. — Казаррино, — добавил строго старейшина Катарре, — не стоит нам пересекаться перед вашим отбытием. Умоляю.

— Хорошо, — даже если ему придется прятаться днями под кроватью, Петро поклялся, что она не услышит ничего.

4

Что я могу посоветовать пилигриму, который еще не покидал город? Следи, чтобы ноги всегда были сухими.

— Антонио ди Магретто, известный за пятьдесят ежегодных походов пилигримом в амфитеатр Насцензы

— Как сильно ты на меня злишься сегодня? — спросил Петро. Вместо ответа Адрио сел на камень у края дороги, тянущейся на север, известной как Великий ход. Петро вздохнул и попытался очистить ступни и голени грязными чулками. Странная маленькая телега, загруженная вязанками камышей, которую тянули две лошади, ехала к ним. Открытые ящики с орехами подпрыгивали сзади. Кучер кивнул мальчикам, повернулся к речным вратам Кассафорте, где стражи города уже сигналили ему остановиться. — Я не могу все время извиняться, — добавил Петро.

— Тогда хватит, — ответ Адрио был резче, чем он хотел произнести. Он почти сразу добавил. — Знаешь, ничего бы не случилось, если бы не ты.

Это и пытался донести до него Петро. С тех пор, как Риса привлекла внимание людей, жизнь Диветри перестала быть веселой. И Адрио, его лучший друг с первых дней в инсуле, должен был понимать это.

Один из двух стражей у стены канала крикнул мужчине на телеге:

— Дорога закрыта, синьор! — Адрио и Петро со своего места слышали удивленный тон мужчины, но не слова. Ливни за последние два дня заставили реку Соргенте разлиться. Над речными вратами, служащими дамбой для Соргенте, текущей по каналам города, вода казалась спокойной. Но дальше она разлилась, мешая путникам попасть в северо-восточную часть города.

— Боги, я грязный, — Петро впервые заметил, насколько грязным он стал. Когда они столкнулись с затопленной дорогой, Петро радостно, во имя их дружбы, разулся, закатал штаны до колен, усадил Адрио на плечи и пошел вброд. Их мешки били его по лицу, и идти было непросто. Теперь его ноги выглядели так, словно принадлежали кому-то с более темной кожей, чем его. Его штаны и белая рубаха, которые были чистыми и аккуратными, когда они покинули инсулу полчаса назад, были в пятнах и мятые. Адрио выглядел так же хорошо, как и когда они отправились в путь. — Хотя бы ты чистый, — отметил Петро, стараясь не ворчать.

Адрио сначала молчал, но сжимал губы так, что менее терпеливый человек уже встряхнул бы его.

— Мне повезло.

— Многие сказали бы спасибо, — вода Соргенте была слишком грязной, чтобы помыть в ней ноги, и Петро приходилось ждать, пока грязь высохнет, чтобы потом стряхнуть ее.

— Вот как? — ответил Адрио. Со своего места на нагретом на солнце камне он указал на двух стражей замка, стоящих на другой стороне затопленного перехода в двадцати саженях от них. — Твои друзья не пойдут за тобой?

— Нет, Хмурый и Нос-крюк не пойдут. Они ждут, когда их подменят, — объяснил Петро. Хмурый и Нос-крюк всегда сменяли Веника и Дышащего ртом по вечерам, и они были на посту с момента, как Петро шел спать, до его завтрака. Он должен был выучить имена стражей, но упрямство заставляло его надеяться, что они пропадут. Адрио просто звал стражей друзьями Петро, словно все еще питал иллюзию, что это сопровождение было привилегией, а не бременем.

— Жалко. Нос-крюк довольно милая, — Адрио вытянул шею и посмотрел на красивую стражницу. — Милое лицо сделало бы все это терпимее.

— Хоть это и страж? — пошутил Петро.

Адрио напрягся и отвернул голову.

Петро сказал что-то не так, но не понял, что именно.

— Это путешествие и так будет плохим. Не ухудшай его, ссорясь со мной.

— Тогда не будь снобом.

Это задело. Адрио во второй раз за три дня назвал его так, еще и без причины.

— Я не это имел в виду.

— Ты это сказал, — парировал Адрио. — Моя семья ближе по рангу к стражам, чем к Семи.

— Я шутил. Помнишь, как мы шутили, пока ты не стал постоянно злиться на меня? — с решения старейшины Петро умолял Адрио вернуть хорошее расположение. Он умолял. Он пытался быть смешным, и это уже надоедало. Дружба требовала стараний, да, но попытки вернуть веселого Адрио казались слишком тяжелыми.

Мужчина разворачивал телегу. Она была такой широкой, плоской и низкой, что мальчики встали и отошли с дороги, чтобы освободить для него место.

— Проклятое наводнение, — сказал он им, проезжая снова мимо. — Мешает людям жить. Они знают, как далеко мне теперь ехать? Вокруг города на северо-запад, а потом снова объезжать, чтобы попасть к торговой площади Кассамаги. Разве правильно поступать так со стариком?

Хоть у мужчины были седые усы щеточкой, Петро подозревал, что он был не таким старым или ворчливым, как притворялся. Он кивнул Адрио, когда мальчик протянул руку к одной из лошадей, разрешая погладить зверя за ушами.

— Что у вас за странная телега, отец? — спросил Петро. — Я такой еще не видел.

Мужчина гордо просиял.

— Ни разу не видел плот? Редко покидаешь город? — Петро кивнул — он пару раз был на экскурсиях, но недалеко и ненадолго. — Это две вещи сразу, — объяснил мужчина. — Думаете, невозможно? Нет, это телега на земле и плот на воде. Видите петли? — он указал на петли там, где крепились четыре колеса. Его ладони соединились. — Они сгибаются. Быстрее заставить Соргенте нести мой груз по реке, пока мы идем рядом с ним. А когда плот начинает задевать камни, мы вытаскиваем его и продолжаем путь по суше. А на обратном пути пони тянут плот вверх по течению. Это проще, чем если бы они тащили его полностью по дороге.

— Я такого еще не видел, — сказал Петро. — Это зачаровано?

Старик рассмеялся.

— Не все умное от Семи и Тридцати, юный синьор. Если бы и была магия, то та, которая помогает старику-фермеру попасть, куда нужно, быстрее и не уставая.

— Что у вас за орехи? — Адрио запрыгнул на выступ телеги.

Мужчина с гордостью отодвинул шерстяные покрывала на корзинках.

— Сладкие каштаны, — сказал он, водя руками по ближайшей корзине, чтобы сияющая скорлупа постукивала. — Немного кедровых орехов и грецких. Лучшие орехи в районе.

— Хорошие, — согласился Петро. Хоть они плотно позавтракали перед тем, как взяли мешки и отправились на встречу с представителями из другой инсулы тут, вид блестящей скорлупы заставил желудок заурчать. Обычно Адрио пытался бы выпросить пару орехов бесплатно у торговца на улице, то жалуясь на бедность инсулы, то говоря, что это для его братьев и сестер. Хитрость пришла в голове Петро. — Вот не знаю, — сказал он так, чтобы слышал Адрио, — нет ли у вас горсти для казаррино Диветри?

— Ты — казаррино Диветри? — спросил мужчина, приподняв брови. Петро понял, что он был грязным и выглядел не как Семь и Тридцать.

— Нет, он, — Петро кивнул на потрясенного Адрио. — Только тише об этом, — добавил он шепотом. — Не любит, чтобы люди знали. Гордость Диветри.

Мужчина все еще не верил полностью, потому что посмотрел на Адрио и сказал:

— Как зовут твоего отца?

Заявление Петро потрясло друга, и он подмигнул и кивнул, чтобы Адрио говорил.

— Эро Диветри, синьор, — пролепетал Адрио. — Моя мама — Джулия Диветри, родилась в казе Буночио. Моя сестра — Риса.

— Ешь орехи в казе Диветри, казаррино? — перебил мужчина. Он поманил Адрио пальцем. — Мои лучше.

— Ну… — Адрио, казалось, спрашивал у Петро разрешения продолжить шутку.

— Он не сможет сказать, пока не попробует, да? — Петро подмигнул другу. Ему нужно было, чтобы Адрио оживился.

— Вытяни руки, парень! — сияя, мужчина зачерпнул горсти орехов из корзин и опустил в подставленные ладони Адрио. — Попробуй это. Если понравятся, скажи папе, где можно найти больше. Каза Кассамаги покупала орехи у Магнуса Косты уже два поколения. Это я. Магнус Коста, — объяснил он, гордо стукнув себя по груди.

Адрио уже запихивал орехи в карманы.

— Обязательно, синьор Коста, — сказал он мужчине. Его голос стал громче и увереннее, он принял роль. — Не сомневаюсь, что мой отец, казарро, тоже оценит их. И я расскажу ему, что у синьора Косты самые большие орехи из всех, что я видел.

Петро невольно фыркнул. Магнус Коста не заметил.

— Это будет честью для меня, сынок, — сказал он, кивнул и попытался поклониться, сидя.

Адрио наслаждался собой.

— Я уверен, — продолжил он, — что с моей рекомендацией вся семья Диветри станет лакомиться вашими орехами, — Петро снова подавил смех. Синьор Коста приподнял шляпу, не зная о шутке, которая едва ли казалась удачной. — Они просто проглотят их.

— Да? — спросил старик, потянув за треугольник волос на подбородке. — Подумать только. Сама каза Диветри!

— И все в восторге от ваших чудесных орехов, — серьезно согласился Адрио.

Петро решил, что Адрио уже достаточно приписал казе Диветри на этот день.

— Хорошо, казаррино, — сказал он, спуская Адрио с телеги. — Пусть синьор Коста едет. Его ждет долгий путь.

— Прощайте, синьор! — крикнул Адрио, лошади отправились в путь. — Пусть умелые руки богов сожмут вас и ваши чудесные о… ммф! — Петро закрыл рукой рот Адрио и был уверен, что друг вырвется и стукнет его, но Адрио высвободился и радостно завопил. Он был полон энергии, вытащил немного орехов из кармана. Тонкая скорлупа трещала под его пальцами. Он бросил содержимое в рот. — Луны, Петро! — он загремел карманами, словно там были лундри. — Я же говорил!

Петро радовался, что боги заменили надутого вредину его старым другом.

— Что говорил?

— Разве Магнус Коста был против угостить меня? Нет. У него было много для одного из Семи. Он знает, как важно делиться с Диветри. Видишь, что ты мог получать, если бы позволил себе больше свободы?

Слова Адрио были бы убедительнее, если бы он был казаррино Диветри, но Петро был рад, что они снова нормально общались, так что согласился.

— Да, ты прав. Но…

— Вот, угощайся, — Адрио протянул горсть.

Петро покачал головой. Орехи все еще казались неправильно полученными. Он хотел объяснить это Адрио, но смолчал.

— Оставь их.

— Ты увидел свет, — Адрио расхаживал по дороге, упирая руки в бока, воодушевленный. Петро посмотрел на дорогу, ведущую к северо-западу города, по которой уехал Магнус Коста, и понял, что увидел маленькую телегу с ослом, едущую к ним. — После стольких лет ты увидел свет, — говорил Адрио. — Мы могли все время радоваться жизни! Теперь все будет иначе. Кассафорте наш, друг мой. Бесплатные орехи, пирожные, напитки, куда ты — мы — пойдешь, как Басо Буночио! Женщины. Настоящие, Петро. Красивые женщины. Как та! — он ткнул Петро в плечо и кивнул в сторону стражей на другой стороне затопленной части дороги.

Смена стражей прибыла, их алая форма была не такой новой. Оба несли мешки провизии. Петро их раньше не видел. Ни старшего, которого тут же прозвал Однобровым, потому что бровь одной линией тянулась на его лбу, ни ту, которая тут же вызвала интерес Адрио — худую и почти нежную девушку, стоящую к ним спиной. Красивые соломенные волосы ниспадали между ее лопаток. А потом она обернулась, и стало видно мужское лицо с бородой.

— Это он, — сообщил Петро, щурясь от солнца. — Или ты на что-то намекал?

— Боги. Такого я не ожидал, — Адрио пожал плечами. Его глаза блестели, он сказал. — Что думаешь о еще одном раунде розыгрыша?

— Что? — сказал Петро.

— Стражи, — Адрио кивнул на двух мужчин, готовящихся перейти затопленную часть дороги. — Они тебя не встречали, да? Наверное, их выбрали просто для пути? Я скажу им, что я — это ты. Посмотрим, смогу ли я, — спешно сказал он, идеи у него накопились за годы. — Они не видели тебя до этого… идеальный шанс. Ненадолго. Мы скажем им потом, что сделали, и посмеемся.

— Не думаю…

— Ты был неприятным в последнее время, — сказал Адрио, почти заискивая. — Сделай это. И я буду знать, что между нами все хорошо.

Последнее Петро не понравилось. Это звучало как вымогательство. Он был Диветри, не любил, когда на него давили, особенно, когда обзывали. Он не успел отказать, они услышали крик.

— Говорю, — вопил пронзительный баритон. — Вы — друзья из инсулы Кающихся?

Они повернулись. Маленькая телега, которую Петро заметил до этого, все еще ехала к ним. Поводья потрепанного осла сжимал мужчина с лысиной на макушке, но длинными волосами у висков и шеи. Петро вспомнил ночь несколько лет назад в общежитии инсулы, когда Пом ди Ангели ножницами подстриг макушку Адрио, свесившего голову с кровати. Мужчина был в комже из желтого льна, указывающей, что он — брат из инсулы Детей Муро.

За телегой шли два ученика возраста Петро и Адрио — девушка с песочными волосами и ярким лицом пыталась подавить зевок, а юноша с веснушками пялился на них. Как брат, они были в почти нарядных накидках поверх одежды для пути. Юноша был в религиозных медальонах. Петро вспомнил слова старейшины Катарре, что он и Адрио представляли их инсулу, и они уже плохо с этим справлялись.

Ученики молчали. Священник стегнул хлыстом по спине осла, подгоняя его, а потом потянул за поводья и остановил телегу.

— Я — брат Склаво Нарцисо из инсулы Детей Муро, — сообщил он, спускаясь с телеги и скромно сцепляя ладони перед собой. — И я рад взять наших собратьев из инсулы Кающихся Лены в путешествие.

— Мы ждали сестру Беатрице, — Петро не хотел звучать злобно, но не знал, кем был этот брат Нарцисо.

— Сестра Беатрице вчера упала с лестницы и сломала лодыжку. Я вызвался вместо нее. Повезло всем нам, да?

— Но не сестре Беатрице, — буркнул Адрио.

— После двух дней дождей боги подарили отличный день для начала пути. Разве не чудесно? — брат Нарцисо говорил снисходительно, словно они едва научились алфавиту. Это был голос брата, который работал только с юными учениками и забыл, как говорить с другими. — Помолимся в благодарность? — продолжил он и схватил их за руки. — Да. Дорогая Лена, бледная богиня ночи, и теплый Муро, ее брат, мы благодарим вас за ясное утро и сияющий день…

Петро и Адрио не были религиозными. Как только брат Нарцисо стал молиться, они открыли глаза и переглянулись со страданиями в глазах. Два других ученика послушно склонили головы и терпели длинную молитву лучше, чем представители Лены. Молитва так затянулась, что Петро был уверен, что Адрио вот-вот убежит в лес и останется там до конца дней, выживая на кореньях и ягодах, чтобы не отправили в Насцензу. К счастью, когда на лице Адрио проступила паника, священник закончил молитву.

— Так все мы говорим, — завершил он.

— Такмыговорим, — пробубнили спешно Адрио и Петро. Адрио отдернул руку от хватки брата, пока Петро попытался отодвинуться как можно тактичнее.

Брат Нарцисо улыбнулся им, но Петро все равно смотрел на его лысину.

— У меня есть кое-что особое для казаррино Диветри, — сообщил он. Сердце Петро сжалось. Священник обошел телегу, где была собрана провизия для пути. Один осел не должен был справляться с таким грузом и весом Нарцисо, но Петро видел, что телегу создала семья Меккья из Тридцати. Она делала груз легче для зверей, которые его тянули.

— Затычки для ушей? — с надеждой сказал Адрио. Петро пнул его.

Нарцисо порылся в маленьком сундуке и вытащил дневник, схожий с теми, в которые ученики делали записи во время лекций, но этот был с аккуратным переплетом и лентами. Он расставил на своем месте в телеге складной письменный столик, открыл крышку, и стало видно ручку и несколько металлических насадок, все было сделано казой Кассамаги. Он прицепил одну насадку на металлическую трубку, откупорил баночку чернил и поставил в угол ящика.

— У меня есть любимое хобби, — признался он, развязывая ленты дневника. — Во время работы, хоть и скромной, я встречал разных достойных людей. Меня знают во многих домах Тридцати, — он стал листать дневник. — Видите? Подпись Лорко Фирнетто, высшего командира стражи замка, он оставил ее, когда навещал инсулу, — Нарцисо вздохнул, улыбаясь, глядя на имя, словно оно вызвало хорошее воспоминание.

Петро поежился от имени Фирнетто, напомнившем о стражах. Они, словно по знаку, перешли затопленную часть дороги и приблизились к их группе. Петро заметил, что их сапоги отразили почти всю воду и грязь, оставшуюся на его ногах.

— А вот подпись знаменитого актера Арманда Артуро и его жены. С наилучшими пожеланиями. Кто-то, знающий короля Мило, написал мне такое, подумать только! — Нарцисо снова вздохнул. — Я надеялся, если не трудно…

Он протянул дневник, ручка подрагивала между его пальцев. Петро понял со страхом, что брат Нарцисо был коллекционером, и он собирал не просто подписи знаменитых людей. Он хотел получить в коллекцию Петро. Священник годами будет рассказывать друзьям: а я говорил вам, как вез казаррино Диветри на ритуал Середины лета? А потом лег бы с трубкой в руке, радуясь вниманию, пока рассказывал историю.

Если Петро повезет, и он будет хорошо себя вести, он не пострадает. О, Петро Диветри был послушным, скажет Нарцисо. Хороший мальчик. Не опозорил семью. Но могло быть хуже. Ужасный мальчишка, фыркнул бы он. Видели бы вы его в нашу первую встречу. Наверное, раз они из Семи, каза Диветри не заботится о своем виде. Если такая семья нынче близко к королю, стране конец.

Петро помрачнел. Он ожидал, что отдохнет от этого две недели, но он столкнулся с тем, кто хотел подлизаться к его семье. От этого кожа зудела. Он сглотнул и сказал:

— Казаррино, — его должны были слышать все, кто собрался, и стражи тоже. — Брат Нарцисо хотел бы твою подпись.

— Если можно, — священник широко улыбнулся и повернулся к Адрио, который хотя бы был чистым, как и подобало члену Семи. — Будете так добры?

Адрио посмотрел поверх его плеча на Петро с удивлением в глазах. Он снова будто спрашивал разрешения.

— Ну же, Петро, — сказал настоящий Диветри, кивая. — Не скромничай.

— Какая скромность, — Нарцисо радостно провел Адрио к ящику и чернильнице. — Вам всем нужно учиться на его примере, — Петро казалось, что это он сказал для него.

Петро смотрел, Адрио обмакнул ручку в чернила и прижал ее к бумаге. Как он и боялся, его друг начал чертить букву А.

— Пиши свое имя, Петро, — сказал он с фальшивой добротой. Адрио покраснел и исправился. — Вот так.

— Да, правильно, — Адрио звучал нагло, оправился от ошибки. — Казаррино казы Диветри. Петро Диветри — мое имя. Я — сын стеклодува, не забывайте. Адрио, мой хороший друг, хоть он из низших Тридцати, я прав? — он шлепнул Петро по спине так сильно, что тот чуть не подавился.

— Да, — прохрипел Петро. Он оглянулся. Стражи не подавали виду, что заметили, что что-то не так.

— Что ж, Петро Диветри, уверен, мы узнаем друг друга хорошо за эти две недели, — проворковал брат Нарцисо. — Хотите подкрепиться перед началом пути? Фрукты? Почему не присоединиться ко мне в телеге? — с ладонью на спине Адрио он вел мальчика к телеге. — Будет честью, если ты поедешь со мной.

— А мой друг? — спросил самозванец.

— Да, что твой друг? — священник повернулся к Петро. — Что насчет синьора Антонио Вентремиглия?

— Вентимилла, — исправил Петро, ощущая, как рука брата Нарцисо дрожит у его плеча. Он отвел Петро в сторону от группы. — Адрио Вентимилла, брат.

— Старейшина Катарре говорила сестре Беатрице о тебе, юноша, — прорычал священник, склонив голову ближе. Он говорил напряженно, и ухо Петро покалывало. — Я не потерплю бреда в пути, понятно?

— Я… не буду шалить, синьор, — пролепетал он.

— Запомни это как мое имя, — священник сжал крепче, и Петро пришлось потереть плечо, когда пальцы мужчины отпустили его. — Твой друг может пойти с остальными, — крикнул он Адрио и направился к телеге. — Их пример научит его скромности.

Хоть девушка из другой инсулы смотрела на Петро почти с сочувствием, юноша фыркнул и поджал губы. Он явно был подопечным Нарцисо.

— Отмечу, что старейшина Катарре не старается сохранять учеников чистыми, — сообщил Нарцисо. — Хотя, учитывая историю парня…

— Да, сложно поверить, что он из Тридцати, — сказал Адрио. — Чуть лучше свинопаса. Я с ним из доброты…

Их голоса утихли, телега поехала вперед. Петро улыбнулся. Ладно. Кожу уже не покалывало. Он получил плохую репутацию, но зато две недели его не будут замечать.

5

Мы с лестницей у моего общежития не поладили, когда я спешила на лекцию на прошлой неделе. Боюсь, мы не увидимся в Насцензе в этом году, ведь они решили отправить вместо меня неопытного попугая.

— сестра Беатрице Буночио в письме своей сестре Амали

Сразу после отправления Нарцисо сообщил, что путь в Насцензу займет почти неделю. Это удивило Петро, ведь, когда он сверился с картой в библиотеке инсулы, выглядело так, словно на это потребуется не больше четырех дней пешком.

Но он не знал, что брат Нарцисо будет сходить с Великого хода.

— Это паломничество, — сообщил священник Адрио на второй день, пока Петро и двое других учеников шли сзади. Их звали Элеттра Лепорис и Амадео Мартелли, как он узнал, и все они были грязными, как после трудового дня, от пыли из-под колес. — Нужно выражать уважение богам в храмах по пути.

— Сестра Беатрице останавливалась в каждом храме? — спросил по ошибке Петро.

— Что делала или нет сестра Беатрице, бедная женщина, не твое дело, Вентремиглия. Я сопровождаю вас в пути, мы не гонимся. Мы… — Нарцисо хмуро посмотрел на Адрио. — Сядь прямее, казаррино, как подобает твоему положению. Мы должны быть серьезными и думать о богах, готовить молитвы к ритуалу Середины лета.

Адрио, который провел вечер до этого у костра, рассказывая, как он помогал его знаменитой сестре Рисе во время попытки переворота принца Берто четыре года назад, надулся от упрека. Петро не радовался тому, что друга ругали. Теперь Адрио знал, как выглядел настоящий сноб. Может, он перестанет обзывать так Петро.

— Это тебе не развлекательная прогулка, — фыркнул Амадео в сторону Петро. Он коснулся пары медальонов на груди.

— А я получаю удовольствие? — буркнул Петро Элеттре, которая всегда кривилась от того, как ее товарищ подпевал наставнику. — Я радуюсь?

Казалось, брат Нарцисо намеревался останавливаться в каждом местном храме, каким бы маленьким и далеким от дороги он ни был. У фермерского поселения Монтеброса их группа отошла для поклонения во впадину в земле с парой грубых чаш из камня, где собралась дождевая вода с прошлых дней. Хоть стражи замка ворчали, в тот же день они повернули к Контелаббату, поселению инсулы Детей Муро, чтобы посетить стены храма в лесу. Они спали на берегу реки — точнее, все спали, а Петро нервничал и просыпался, стоило услышать треск ветки.

Пастух, чьи овцы делили с ними дорогу следующим утром, сообщил им, что в деревушке Кетон неподалеку было самое необычное место поклонений. Он не ошибся, маленький храм там стоял перед парой деревьев, чьи стволы переплелись. За годы местные наполнили выемку между их кронами шишками в смоле, выложенными ровными рядами. Они создали этим стену, и даже Петро это потрясло, а Нарцисо и вовсе был в восторге.

В каждом посещенном месте они оставляли маленькие пожертвования — пару щепоток ароматных трав для бога и чистую воду для богини — и шли дальше. Они не тратили много времени на храм, но путь к каждому месту удлинял время их похода. Хотя было интересно. Они встретили не только пастуха, но и других путников. Пожилая пара из Кассафорте сама отправилась в паломничество к Насцензу, но по прямой. Женщина призналась Петро, пока они шли за телегой Нарцисо, что она и ее муж встретились на ритуале сорок лет назад и каждые десять лет отправлялись туда. Небольшая группа детей собирала полевые цветы для праздничных венков, они бежали рядом с телегой лигу, а потом священник прогнал их. На третий день они встретили несколько послушников Лены в сером, которые шли пешком в ту же сторону, что и они. Брат Нарцисо отказался от их предложения разделить хлеб и костер вечером, предпочел устроиться дальше от дороги и ближе к берегу Соргенте.

— Обычные, как грязь, — сказал он ночью, хлебая суп. — С такими никто из Тридцати не должен иметь дела. А Семерка — тем более.

— Точно, — Амадео был потрясен.

Священник кивнул.

— Я прав, казаррино? Думаю, да.

— Да, брат Нарцисо, — сказал Адрио без энтузиазма. Он жалобно посмотрел на Петро, показывая, что устал от внимания священника. Бесконечный поток медовых слов и лести стал ему неприятен, как если бы его кормили только хлебом и сушеной рыбой. Когда они готовились спать, он прорычал Петро. — «Мы не хотели бы с такими иметь дела».

— Не нравится быть мной? — Петро вдруг обрадовался.

— Нет, — ответил Адрио, пытаясь звучать высокомерно. — Тебе повезло, что я общаюсь с тобой. Так говорит брат Нарцисо. Теперь поспи.

— Это вряд ли, — прорычал Петро, готовя себя к еще одной ночи беспокойного сна от каждого странного звука.

— О, ладно тебе, — Адрио уже засыпал. — Ты же не думаешь, что кто-то последовал бы за нами сюда с плохими намерениями?

Петро так не думал… но он не привык к темноте леса. Любой мог оказаться вне кольца света от костра. От этого ему было не по себе.

В городе Эло они собирались посетить непримечательный деревенский храм из глиняных стен, соломенной крыши и крохотных окошек. Несколько старух стояли у той хижины, готовые встретить тех, кто пришел выразить уважение мертвым. Старушки были в черном, как и подобало в этот праздник, их ладони были обернуты вуалями. Самая согнутая подошла встретить их. В узловатых ладонях она держала несколько булавок, к которым прикрепили белую речную гальку. Каждая галька была выкрашена как лицо смерти. Это были символы Середины лета, традиционное напоминание о празднике. В Кассафорте маленькие черепки обычно делали из сахара или марципана, и они были даже смешными. Порой очень богатые получали эти символы как украшения из драгоценных камней и использовали их каждый год. Эти камешки выглядели мрачно.

Пилигримы ждали, пока старушка по очереди сжимала их пальцы и отдавала символы.

— Спасибо, синьора, — прошептал Петро, когда пришел его черед.

Они вошли в храм, старушки — за ними. Как и подозревал Петро, внутри ощущалось так, словно в одной из печей Диветри. Воздух был затхлым, пилигримы опустились для молитв, а Петро желал приберечь шарик гвоздики, чтобы защититься от запаха пота, чеснока и старой одежды. Может, даже Нарцисо ощутил жар, потому что его молитвы были удивительно быстрыми. Старухи не задавали вопросы, пока группа не встала, отряхиваясь. Женщины, приколовшие символы к платьям, приблизились к Нарцисо.

— Вы из города? — спросила она.

— Я и двое моих подопечных из инсулы Детей Муро, синьора, — сообщил ей Нарцисо, заметно отклонившись от запаха сельдерея из ее рта. — Казаррино из инсулы Кающихся Лены. Мы на пути в Нас…

— Казаррино? — спросила другая.

— Среди вас казаррино? — вопрос зазвучал среди женщин, и они приблизились.

Нарцисо был рад. Он схватил Адрио за плечи, показывая его. Амадео, Элеттра и Петро были пыльными от пути по дороге, но Адрио ехал в телеге, его кожма осталась почти без грязи. Он стоял в свете, падающем из окошка, и казался чистым ангелом.

— Да, синьоры, я представляю вам своего протеже, Петро, казаррино Диветри. Его семья…

— Диветри? — спросила старшая. Ее морщинистое лицо озарила улыбка. — Этот мальчик — брат дочери стеклодува?

— Да, это он.

Старушки с воплями окружили Адрио и тянули его, и это напоминало стаю голодных ворон, опустившихся на поле зерна. Адрио пискнул и пропал в море черного, только одну руку было видно над толпой. Они трепали его волосы, щекотали под подбородком, хватали за руки, чтобы благословить его — все это время Адрио пытался отойти и дышать.

Настоящий Петро ухмылялся в стороне от толпы, зная, что этот случай мог убедить Адрио, что жизнь Диветри была довольно пугающей. Он знал, что старухи не навредят Адрио. Они просто были рады каждому знаменитому человеку, проходящему через их деревню раз на много лет. Адрио не знал этого. Брат Нарцисо тоже не был убежден. Он разрывался между желанием оттащить беспомощного самозванца от их рук и нежеланием выглядеть грубо.

— Синьоры! — умолял он у толпы, протирая потную голову платком. — Умоляю! Манеры!

Шум привлек жителей деревни. Вошел фермер с корзиной яблок, мужчина в грязных штанах и грязью на коже заглянул в окно и перекрыл свет. Две девушки с мукой на лицах прошли в храм, чтобы посмотреть, что происходило.

— Столько шума из-за казаррино? — фыркнула одна из них, не воодушевившись.

— О, ты ее послушай, — сказала другая. — Будто у нее каждый день за завтраком казаррино.

— У нее — возможно, — сказал юноша в съехавшей кепке, заглянувший в дверь, подмигнув второй девушке.

Первая отмахнулась от него.

— Я о том, что это просто казаррино. Не бог. Что в нем такого?

— Тише, дитя. Люди посчитают тебя лоялисткой, — сказала женщина с колесом сыра в руках. — Тише.

— И что такого, если посчитают?

Девушки увидели, что Петро смотрел на них. Они закрыли рты и вышли за дверь, их тут же заменили несколько других, пришедших на шум.

Происходящее возмутило Элеттру.

— И часто с ним такое? — спросила она, пока Нарцисо пытался вклиниться в толпу.

С Адрио такое не происходило. Петро ответил как можно честнее:

— Это часто происходит с казаррино Диветри, когда его узнают вне инсулы, — сообщил он.

Элеттра покачала головой.

— Безумие, — только и сказала она. Она и Петро прижались спинами к стене. — Ты точно радуешься, что это не ты. Я рада.

Амадео хотя бы постарался позвать стражей, стоящих снаружи. Однобровый и Леди с бородой прошли в храм и как-то, не навредив никому, не сломав старушкам кости, смогли вытащить Адрио из давки доброжелателей и вывести жителей деревни из храма. Но вокруг на шум собрались уже все жители маленькой Эло. Служанки и синьоры спешили ближе, сжимая метлы, миски с тестом или еще мокрые от купания. Мужчины старались держаться в стороне, а женщины толпились ближе, но все были заинтересованы. Стражи пробили путь для них, и Петро ощущал себя частью зверинца — слоном, на которого смотрели, пока он проходил мимо, или экзотической птицей, какую местные еще не видели.

— Нам позвать…? — услышал он вопрос Леди с бородой у его товарища поверх шума толпы. Он вытащил маленький цилиндр в красной бумаги с короткой палочкой на конце из кармана. Петро тут же узнал фейерверк, который оставлял черный след, взлетая, а потом вспыхивал красным светом. Сциллийская свеча. Ученикам позволяли запускать их во время фестивалей.

Однобровый повернул голову и посмотрел на толпу, словно кого-то выглядывал. Когда Петро посмотрел на людей, он не увидел ничего необычного.

— Убери свечу, — Однобровый покачал головой. — Они близко, все под контролем. Оставь.

Петро, Элеттра и Амадео ждали у телеги, стражи серьезно говорили с Нарцисо и самозванцем в стороне от храма. Пока они ждали, Петро смотрел на жителей. Для чего стражам замка нужна была сциллийская свеча? И кто был неподалеку? Толпа уже расходилась по своим делам, но Петро выглядывал кого-то необычного. Два юноши, близнецы, судя по виду, сидели и смотрели на поилку, подперев головы руками, намереваясь пробыть тут дольше пилигримов. Смех девушек стал эхом в тени амбара, Петро не видел источник, они были слишком далеко.

Он увидел другие глаза дальше на площади. Они принадлежали женщине в широкополой шляпе, с рюкзаком и тростью. Нет, не женщина. Это была девушка, пилигрим, как он. Ее шляпа и короткие рыжеватые волосы скрывали то, что она была лишь на три-четыре года старше него. Она смотрела на него прямо, с интересом. Что-то в ее лице заставило его затаить дыхание. Она не была традиционно красивой, но сильные черты и решительный подбородок убедили его, что она была самой милой девушкой из всех, кого он видел.

А потом она опустила взгляд и повернулась к другому мужчине, на десять лет старше. Ее спутник в пути или муж. Они поговорили и пошли прочь. Петро недовольно поджал губы. После жизни в инсуле, где его душу не замечали, такой интерес был чем-то новым. Он хотел бы узнать эту девушку.

Стражи вернулись с Нарцисо и Адрио, все четверо были потрясены событием и последствиями. Нарцисо был бледным, когда заговорил:

— Нам посоветовали дойти до Насцензы как можно скорее. В идеале — этой ночью, — он взглянул на Однобрового и получил кивок в ответ. — Наши мудрые стражи считают, что наше паломничество должно быть отложено. Так что больше не будет визитов в местные храмы, хоть это познавательно. После ритуала Середины лета мы вернемся в Кассафорте как можно быстрее.

— Для безопасности казаррино, — сказал Леди с бородой, которому не нравился тон Нарцисо.

Нарцисо с неохотой согласился.

— Для безопасности казаррино, — согласился он с поклоном в сторону Адрио.

— Продолжайте, — прорычал Леди с бородой. Это явно было не все.

— Я принял решение, что до конца путешествия нам лучше оставаться скрытными, — священник кашлянул, — священник кашлянул. — Мы не будем врать, если кто-то спросит, кто мы. Но не будем объявлять, кто мы. Это было бы глупо.

Элеттра не была убеждена, как и Петро, что священник рассказал им все.

— Мы и не говорили, брат, — сказала она. — Вы хотели сказать, что вам нельзя говорить им, что с нами казаррино, — Петро подавил улыбку от ее прямоты. Если бы они были в одной инсуле, они точно дружили бы.

Брат Нарцисо выглядел неуютно от того, как его поставили на место. Он вытащил платок и протер лысину.

— Синьора Лепорис. Дерзость не подходит Тридцати. Если можно, идемте…

Элеттра покачала головой и собиралась снова возразить, но передумала, улыбнулась и попыталась стряхнуть плыть с одежды. Ее губы дрогнули почти в улыбке.

— Я часто гадала, проверяли ли меня боги, выбрав меня к Детям, — сказала она Петро. — Я отцеплю осла.

Брат Нарцисо пошел с Элеттрой, Адрио подбежал к Петро. Его глаза были огромными.

— Боги, — прошептал он, все еще потрясенный. — Ты видел подобное?

— Несколько раз. Когда появлялся в городе с семьей, — Петро скрестил руки. — Жутко, да? — Адрио не ответил, Петро хотел ухмыльнуться. — Надеюсь, это исцелило твою зависть. В Насцензе станет только хуже. Все пилигримы на ритуале будут глазеть на тебя. Толпиться вокруг тебя. Пытаться что-нибудь получить от тебя. Ты это возненавидишь.

— Что? — Адрио был потрясен. — Шутишь? Смотри, что я получил, — он сдвинул накидку и показал раздутые карманы. Он вытащил сверток бумаги. Когда он развернул края, оказалось, что внутри было имбирное печение. Пряный аромат показал Петро, что Адрио как-то вышел из этой встречи с карманами, полными сладостей. — Ты можешь есть мерзкую уху Нарцисо до конца пути, но я с запасами!

Петро пошел прочь, качая головой.

Они вскоре отправились на север из Эло, а он думал о том, что услышал в храме. Презрение к Семи и Тридцати не было новым для Петро, но он был уверен, что те две девушки говорили о чем-то новом. Это его заинтересовало. Час пути, и он отделился от телеги, Элеттры и Амадео и замедлил шаги, пока не оказался рядом со стражами.

Петро не знал, кто из двух стражей был старшим. Однобровый выглядел на пару лет старше, но приказы чаще отдавал Леди с бородой. Три ночи короткого сна из-за смен дозора сделали их обоих уставшими.

— Я гадал, не ответите ли вы мне на вопрос, — сказал он. Стражи переглянулись, посмотрели на него без ответа. Они были насторожены. — Когда мы были в Эло, несколько женщин говорили о лоялистах. Кто это?

— Люди, которые лезут туда, где им нет места, — прорычал Однобровый.

— О, не будь таким вредным, — парировал Леди с бородой. Как он сохранял свои волосы чистыми в этом грязном пути, было загадкой. Они были собраны в хвост, чтобы не мешались. — Парню просто интересно.

— Любопытство может погубить, — Однобровый не злился. Может, он просто был раздражен из-за нехватки сна.

Леди с бородой отбросил волосы за плечо и игнорировал товарища.

— Лоялисты — безумный народ, который не согласен с обычаями земли.

— Скорее — нарушители закона, — сказал Однобровый. — Король Кассафорте решает, кто наследник. Это записано. Он решает, и если главы Семерки одобряют, после смерти короля они отдают Оливковую корону и Скипетр с шипами его преемнику. Так делали веками без повода это менять. И всегда это работало.

Он звучал уверенно. Петро все еще не понимал, против чего он был.

— Какой части не верят лоялисты?

— Ничему! — неожиданно громко сказал Однобровый. Элеттра и Амадео повернулись на звук. Элеттра нервно взглянула в сторону брата Нарцисо, но тот отвлекся и не слышал.

Леди с бородой помог больше в объяснении:

— Современные лоялисты верят, что корона должна быть у принца Берта, хотя король Алессандро не назначал его наследником.

Петро растерянно сказал:

— Но принц Берто пытался убить своего отца. И Берто мертв. Он убил себя, чтобы не жить в изгнании.

Леди с бородой кивнул и хотел сказать что-то еще, но его товарищ вмешался:

— Именно. Ты думаешь, что на этом конец, но нет. Все из-за того, что король Мило был стражем. Сорранто из давнего рода стражей, и эти люди не любят, что простолюдин правит ими, — когда Петро вспомнил, что мать короля Мило была много лет личным телохранителем короля Алессандро, верность стража ему стала понятнее. — Лоялисты хотят наглеца на троне. Того, кого вырастили ничего не делать. Этого они хотят. Без обид, юный синьор, — быстро добавил он, словно только вспомнил.

— Все хорошо, — сказал Петро. Он обдумывал новую информацию. Ему казалось, что лоялистам не было смысла поднимать голову. Принц Берто умер три с половиной года назад. У него не было жены, наследников, и он был последним в роду короля Алессандро. — Но…

Он хотел спросить, кого лоялисты предпочли бы на месте короля, когда понял, что их караван остановился. Телега почти застыла. Адрио запихивал имбирное печенье в рот, пока Нарцисо не смотрел. Священник оглянулся и смотрел на Петро. Холодным тоном, словно от лимонов, он спросил:

— Мы ослабели, Вентремиглия?

— Вентимил… — Петро перестал исправлять. Пусть священник зовет его, как хочет. Это было не его имя. — Нет, брат.

— Тогда скорее, — дождавшись, пока Петро подойдет к ученикам, он дернул за поводья осла и повел их вперед.

Амадео покачал головой, словно знал, что Петро был в беде.

— Веди себя прилично! — возмутился он.

Петро оглянулся на стражей, которые тоже были не рады лидеру группы. Они бормотали под нос, но Петро не посмел снова поравняться с ними.

Голос заговорил у его уха, щекоча мягкими звуками:

— И ты тоже думаешь, что боги тебя проверяют, — прошептала Элеттра.

Петро скривился, запнувшись об камень, валяющийся на дороге, отломившийся от стены. Да, Элеттра угадала.

6

Подумай три раза, а потом говори.

— кассафортийская пословица

Трое мужчин сидели на стене из старого кирпича, покрытого мхом, тянущейся вдоль поля пшеницы, которое они обходили почти час.

— Тадео, похоже, кто-то потерялся, — сказал меньший. Его лицо было красным, как его волосы, и форме груши, словно кто-то долго сидел на его голове. Он был небольшим, мускулистым и выглядел хитро. Как остальные, он, казалось, ел ужин с оловянной тарелки на коленях.

Еще один из трио был великаном с густой копной черных кудрей. На нем не было рубахи, только кожаный жилет в засохшей грязи, и волос на нем было больше, чем Петро когда-либо видел. Грудь, плечи и спина была под покровом кудрявых черных волос.

— Ага, Саймон, — согласился он низким голосом, который будто дрожал в пятках Петро. — Думаю, ты прав, — он без эмоций широко раскрыл рот и впился в раннее яблоко.

Третий молчал. Его кепка была натянута на лицо, и видно было только нос и тонкие губы, сжавшие глиняную трубку. Он смотрел на путников из-под козырька, словно он и его товарищи ждали их.

Петро отметил, что такое было возможно. Они долго брели вдоль края поля, поднимая пыль так сильно, что даже Адрио и брат Нарцисо были грязными. Они были даже грязнее, ведь осел не хотел идти ровно и поднимал облако пыли, которое можно было увидеть издалека.

К их потрясению, брат Нарцисо спустился с телеги и подошел к мужчинам.

— Друзья, — сказал он и отвлекся, пытаясь прочистить рот и губы от пыли. Он попробовал снова публичным тоном, который использовал для громких молитв и речей. — Друзья. Мы заблудились, как вы и говорите, так что блуждаем и…

— Потерялись, — подсказал Саймон.

— Да, — невесело согласился брат Нарцисо.

Может, Нарцисо разозлило то, как они спешно покинули Эло, ведь они попали на дорогу к вечеру. Сначала Нарцисо не мог найти их местоположение в маленьком атласе, который он взял с собой, хотя он клялся, что шел по схожей дороге в Насцензу на прошлый ритуал Середины лета. Стражи не должны были помогать искать путь, и они уточнили, как давно он проделал прошлый путь в Насцензу. Узнав, что это было десять лет назад, они нахмурились и недовольно заворчали между собой.

Нарцисо разозлился сильнее, когда в трех лигах от Эло тропа вдруг пропала, доведя до ручья, тянущегося от Соргенте на восток. Они смогли пройти по камням и воде без проблем, но на другой стороне была только дикая природа. Не было даже следов ног, ведущих к дороге.

— Мы редко видим тут людей из Кассафорте, да, Тадео? — отметил Саймон.

— Точно, Саймон, — сказал великан, откусив еще треть яблока. Он жевал и разглядывал путников. Третий выпустил дым со сладким запахом листьев tabbaco da fiuto.

— Они выглядят недружелюбно, — шепнул Петро Адрио. Может, устав от пыли и сухих обломков колосьев, летящих в лицо, Адрио спрыгнул с телеги и пошел с другими учениками, как только они стали огибать бесконечное поле.

— Какой же ты сноб, — ответил тут же Адрио. Петро напрягся от этого слова. — Ты не можешь отрицать этого, — добавил Адрио. — Это вид людей, с которыми я вырос. Они мне не кажутся недружелюбными.

— Хороший же ты друг, — тихо прошипел Петро. Брат Нарцисо говорил с мужчинами и не заметил их слов. — Звать меня снобом за слова, что кто-то выглядит опасно, пока сам используешь имя Диветри ради печенья и подпеваешь брату Нарцисо. И не важно, что он относится ко мне хуже, чем к ослу, считая меня тобой. Он не сноб, нет. Это все я, да? — он хотел задеть Адрио, и, судя по порозовевшим щекам Адрио, у него вышло. — Я устал от твоего бреда.

Адрио склонил голову. Его лицо покраснело полностью.

— Почему не сказать, что ты устал от меня?

Дюжина ответов появилась на языке Петро. Многие были вариантами, что он так и сделает. Ему надоела наглость и постоянные замечания, как и все, что делало его путь неприятным. Он не мог заставить себя сказать больше. Они оба были уставшими, грязными, больше не хотели идти. Едкие слова до добра не доведут.

Адрио отыскал в его молчании худший смысл.

— О. Теперь ясно, как это, — рявкнул он.

— Не глупи.

Он сказал не то и не в то время. Глаза Адрио широко раскрылись от оскорбления. Объяснения Петро перебил Амадео, подняв палец к губам и зашипев на него. Он указал на Нарцисо, говорящего с незнакомцами.

— Да, Адрио, — Адрио встал рядом с Амадео. — Может, я и скромный дурак, но я знаю, что нужно уважать старших, — он говорил громко и скромно.

Голос Петро был гневным, он указал на кончик своего носа.

— Простите, казаррино, но у вас что-то на…

Адрио тут же повторил за его движением, схватился за нос, но ничего не нашел в ладони.

— Там ничего нет.

— О, простите, — прорычал Петро. — Я думал, что что-то прилипло к кончику. Что-то липкое и коричневое.

Адрио не сразу понял оскорбление, а потом приблизился и прошипел:

— Эта шутка была твоим решением.

— Все зашло слишком далеко.

— Нужно было подумать об этом заранее, — Адрио пошел прочь.

Саймон с красным лицом смотрел на карманный атлас брата Нарцисо и смеялся над его словами, но невесело.

— Да, то дорога Кампобассо, ведущая на север от Эло.

— Но она обрывается! — Нарцисо звучал так недовольно, как Петро ощущал себя в тот миг. — Просто… обрывается!

— Точно, — Тадео доел яблоко, пока Петро и Адрио спорили. Он бросил огрызок далеко в покачивающиеся колосья.

— Мы, народ Кампобассо, не следили за дорогой из Эло сюда, — Саймон посасывал куриную кость, а потом бросил ее на тарелку со звоном. — Отцы наших отцов сказали им, Тадео, что их встретят на половине пути?

— Отцы отцов, — повторил Тадео. Третий мужчина был тихим, предложил выпить чего-то темного и горького из стеклянной бутылки. Тадео краем жилетки вытер рот и сделал глоток.

— Они построили половину дороги, а мы рассмеялись над ними и ушли по своим делам. Это мы думаем об Эло, — сказал Саймон, сплевывая уголком рта.

— Это не хорошо, — Элеттра не была впечатлена трио, судя по ее выражению.

— Хорошо? Мы в Кампобассо держимся отдельно, синьорина. Это хорошо, — Саймон спрыгнул со стены и опустил тарелку на землю. Он прошел к ним, и было всем понятно, что одна его нога была короче другой на три или четыре пальца, хотя не было ясно, от рождения или по случаю. — Но я скажу, что хорошо. Хорошо — это кровать под уставшим телом, когда ты в лигах от Кассафорте и долго шел. Хорошо — это горячая ванна, когда до этого только умывался грязной водой реки, и тарелка горячего мяса с картошкой, когда ты ел до этого только грязь и то, что нашел, — Петро почти услышал, как у всех семи путников заурчали животы. — Хорошо — это кружка эля и смех, вот. Да, Тадео?

— Да, Саймон, — гулко ответил великан. — Точно.

Хоть Саймон был меньше Тадео, работа в полях сделала его мускулистым. Он скрестил руки на груди и сделал шаг к группе, они невольно отпрянули. Даже стражи отступили, потянулись к скрытым мечам. Только Адрио остался на месте. Он упрямо скрестил руки и напоминал близнеца Саймона.

— Это звучит хорошо, — сообщил он почти с вызовом. — И где нам все это взять?

— В Кампобассо есть гостиница, — сказал Саймон. Словно говоря о женщине, он обвел силуэт в воздухе и присвистнул, — Красивая гостиница с мягкими кроватями, кухней и множеством еды и напитков.

— Мне нравится, как это звучит, — сказал Адрио, пока брат Нарцисо подходил к нему. Петро тоже понравилось, но от энтузиазма Адрио он не спешил соглашаться.

Оба стража шагнули вперед, и Леди с бородой заговорил:

— Просим прощения.

— Этот план не сработает, каз… юный синьор, — сказал в это время Однобровый.

Они оба замешкались, Однобровый чуть не озвучил ранг Адрио. Леди с бородой махнул Однобровому продолжать.

— Лучше продолжить путь в Насцензу, — продолжил старший страж, глядя на товарища для подтверждения.

— Мы уже долго в пути, — добавил Леди с бородой. Он теребил волосы на подбородке. Петро думал, что он держал руку у рта, чтобы закрыть его, если начнет говорить что-то не то. Он кивнул брату Нарцисо, приподняв брови. — Мы договорились.

— Да… — Нарцисо колебался. Было понятно, что он не хотел спорить со стражами, но оазис наслаждений, обещанный в Кампобассо, будто звал его. — Нам нужно в Насцензу.

Саймон фыркнул. Его товарищи посмеивались.

— И этот осел отнесет вас туда? Вы не попадете в Насцензу к ночи.

— Никак, — добавил Тадео.

— Может, завтра, начав с утра, поужинав и поспав на перине в гостинице, — добавил Саймон. Элеттра тихо вздохнула. Она была очарована словами Саймона об удобствах. Амадео тоже. Брат Нарцисо невольно обнял себя от слов о купании. Даже уставшие стражи, казалось, хотели туда. — Нужно только идти на северо-восток, и вы будете в Насцензе до ужина, — сказал Саймон.

— В ту сторону вы дорогу построили? — спросил Петро. Ему все еще не нравился мужчина, и он не скрывал это. Не важно, сколько денег было или не было у того мужчины, или каким трудом он зарабатывал. В нем было что-то не искреннее. Он напоминал Пома ди Ангели, но был старше и со своими близнецами Фало. Какие бы сладкие слова ни говорил Саймон, Петро был уверен, что за ними что-то скрывалось. — Вы точно думаете больше о других местах, а не об Эло, — отметил он. Брат Нарцисо громко зашипел.

Лицо мужчины было нечитаемым мгновение. Он не привык к тому, что ему возражали.

— Дорога есть, юноша, — рассмеялся он. Тадео и другой мужчина тоже рассмеялись, но потом настороженно посмотрели на него. — Саймон Якобучи к вашим услугам, синьорино, — он протянул руку, но Петро ее не пожал. Саймон сказал Нарцисо. — Он вспыльчивый, да?

— Наш Адрио слишком буйный, — прорычал Нарцисо.

Петро не слушал священника и спросил:

— Почему вы так хотите, чтобы мы спали в гостинице? Вам-то что, синьор?

Последовал миг напряжения. Петро знал, что нарушил правила приличия, и все из-за ссоры с лучшим другом. К его удивлению, Саймон искренне рассмеялся.

— Он меня поймал, — он подмигнул Петро, а потом хлопнул брата Нарцисо по спине. Нарцисо не был рад этому, но тоже рассмеялся, хоть и тревожно. — Поймал, да. Он умный, ваш Адрио, — он прижал палец у носа и указал в сторону Петро. — Он увидел меня насквозь, будто я — стекло.

— Да? — с подозрением спросил Петро.

— Да, юноша. Раз ты спросил, признаюсь, что моя сестра — хозяйка гостиницы. Я признаюсь, что плохо думаю о ее муже, особенно, в плане привлечения клиентов. В этом правда. Какой брат не хочет помочь сестре? Это естественно.

— Конечно, — согласился брат Нарцисо, недовольно поглядывая на Петро.

— Можешь судить меня или посадить в тюрьму, юноша, но я просто пытался помочь сестре, — Саймон засмеялся, и все присоединились — мужчины с теплом, пилигримы — с облегчением. Объяснение было простым. День был летним, жарким, солнце обжигало, и пыль от поля все еще была высоко в воздухе. Никто не хотел поддаваться недоверию. Саймон решил всех успокоить. — Одно мое слово, и Коллета даст вам самые мягкие кровати и самую горячую воду. Все для уставших пилигримов. Я даже смогу убедить ее смешать малиновое вино. Нет ничего лучше ледяного малинового вина в жаркую летнюю ночь. Сочная малина, сахар и медовое вино. Лучше сливки, пряности и охлаждение в озере, пока вино не станет холоднее груди ведьмы. Это нечто, не вру.

— Точно, Саймон, — кивнул Тадео, облизнувшись. — Это точно.

Третий мужчина удивил их, заговорив тенором:

— Да, — сказал он и снова притих.

То ли они представили холодное угощение в пересохших ртах, то ли последнее неожиданное мнение убедило их, но группа сдалась.

— Это звучит вкусно, — Нарцисо снова сглотнул.

— Да, — прошептала Элеттра. — И ванна!

— Мы пойдем, — Адрио осмотрел группу, высоко подняв голову. Казалось, он бросал им вызов.

Нарцисо печально покачал головой.

— У нас рассчитан путь, благодаря нашим с… спутникам, — Петро догадывался, что Нарцисо хотел сказать «стражам».

— Инсула дала нам деньги в дорогу. Мы еще ничего не потратили. Можно немного отдохнуть, — Адрио врал. Петро видел, как глаза Саймона загорелись от этих слов, словно он уже считал монеты в кармане. Даже упоминание инсулы отнесло их к Тридцати, а то и к Семи.

Но никому не было дела.

— Думаю, хороший сон настроит нас на нужный лад для пути, брат Нарцисо, — сказала Элеттра, хотя Петро знал, что она хотела только в горячую воду.

Даже стражи колебались.

— Если нам еще день идти до Насцензы, то ночь в гостинице займет то же время, что и ночь в лесу, — отметил Леди с бородой.

— Разница есть, — сказал Саймон. — Гостеприимство Коллеты — зрелище. Вам будет удобнее, чем на хвое и корнях деревьев.

— Я был бы рад хорошо поспать, — признался Однобровый.

— Многие священники привыкли к скромной жизни, — отметил Амадео. Петро не думал, что окажется на стороне Амадео, хоть и по такой причине.

— Но ты еще не священник, мальчик мой. Лучше оставить аскетизм экспертам. Ладно, — Нарцисо потер ладони и заговорил мягко. Он был рад, что мог поступить так, как хотел, а не слушая стражей. — Это решено.

— Все согласны? — обратился к группе Адрио, но Петро знал, что вопрос был обращен к нему. Это был бой, он бросал кости в игре, где победитель заберет все.

Петро не хотел играть. Саймон Якобучи не вызывал у него доверия, как и люди с переулков Кассафорте, которые продавали подделки артефактов Семи и волшебные лекарства. Петро не нравилось, как его звали «юношей», как ему не нравилось, когда к его спине прилепляли пиявок, когда у него была лихорадка. Он был настроен враждебно. Разве у него были доказательства, что мужчина задумал плохое? Нет. Если он будет настаивать из упрямства, это вызовет только больше гнева брата Нарцисо, а еще оттолкнет Адрио дальше.

— Я в меньшинстве, — он покачал головой.

— Ладно! — Саймон обрадовался. Он хлопнул по бедрам и махнул товарищам. — Отличный будет вечер. Хорошая еда, отличная компания и тихое место, где можно поспать. Лучше и не придумаешь для мужчины. И женщины, простите, маленькая леди.

— Прощаю, — Элеттра покраснела.

— Почему не взять поводья и не показать хорошим людям путь? — Саймон уж слишком радостно забрал у брата Нарцисо поводья и направил телегу. Вскоре Саймон и Тадео были в телеге, бедный осел пытался тащить их на север. Их безымянный товарищ шел сзади, жевал соломинку, следуя за группой. Саймон со своего места обернулся и улыбнулся. Оскал на его овальном лице напомнил Петро вырезанные тыквы, которые дети ставили на пороге во время сбора урожая. — Разве не хорошо? Как по мне, хорошо.

— Согласен, синьор Якобучи, — ответил тепло брат Нарцисо, хоть ему впервые за их путешествие приходилось идти. Как он мог быть таким наивным, Петро не понимал. — И мы все, да?

— Да, — отозвался Адрио. — Очень хорошо.

— Все согласны, — Элеттра улыбнулась впервые за дни.

Все, кроме Петро. Чистые простыни и полный живот не были свободой. Для него эта часть пути напоминала сопровождение в плен.

7

Не спрашивай меня об отце. Тебе нужно знать, что он был жертвой, убитой его же соотечественниками, чьими несчастьями ты скоро будешь наслаждаться? Твоя няня говорит, что тебя больше интересует работа естественного мира, чем того, в котором ты родился. Изучай книги о войне, которые я тебе прислал, и не заставляй меня ругать тебя снова.

— шпион Густоф Вернер в письме своему племяннику

Деревушка Кампобассо была меньше Эло. Эло выглядела как рай туриста. Кампобассо была как поляна под ветками деревьев, куда порой проникало солнце, и место выглядело жутко. Ямы с пеплом и остывшими бревнами были в центре, где грубые скамьи стояли по периметру, как для места встречи. Там была конюшня и поилка, и гостиница стояла на участке голой земли. Только это и звалось Кампобассо.

Гостиница была чистой. С каменными стенами, дымоходами и решеткой с увядшей жимолостью на южной стороне. Место было как из старой сказки. Хозяйка гостиницы мало улыбалась, была полной. Ее кровати были чистыми, она подавала много горячей воды, а холодное малиновое вино могло своим количеством вскружить им головы.

— Боги, это прекрасно, — сообщил Адрио всем, выпивая третью кружку. Коллета обошла пустой стол, чтобы пополнить его кружку.

— У нас еще много этого, юный синьор, там, откуда это.

После ужина Адрио и Петро наполнили миску сырами и солеными оливками и прошли за Коллетой в сторону от брата Нарцисо и стражей, которые еще смеялись и шутили с местными.

— У меня есть амбар со льдом из снежных вершин севера, — сказала она им, — и малины с вином много. Хватит на добавку.

— Я уже ощущаю себя весело! — Адрио поднял кружку, чтобы выпить за хозяйку, пролил немного пенного напитка. Он захихикал от своей ошибки.

Хозяйка улыбнулась, но улыбка не была теплой.

— Что угодно для друзей брата, — сказала она. Ее мрачный голос не вязался с приемом, который она устроила, но было сложно винить ее за голос, который дала ей природа. — Наслаждайтесь, юные синьоры.

— Она милая, — Адрио потягивал напиток. — Да, Петро?

— Я Адрио, — напомнил Петро. В отличие от хозяйки, голос и слова которой звучали по-разному, Петро говорил мрачно, как и ощущал себя. Его голова гудела от солнца и пыли, и кружка с ледяной жидкостью не радовала, там было много вина. — Разве тебе не хватит? Ты уже плохо собой управляешь.

Напиток оставил розовые усы над губой Адрио, но он не замечал этого. Петро думал указать на это, но решил, что не стоило, повернул голову и обмяк на скамье, словно хотел скрыться в тенях. Адрио опустил кружку.

— Брат Нарцисо прав насчет тебя.

— О, да? — надежды Петро на то, что их дружба наладится после горячей еды и чистой одежды, быстро таяли. Такие слова раздражали. Петро с ненавистью посмотрел на священника, сидящего за столом у камина, с ним были Саймон, Тадео и еще несколько человек из Кампобассо.

Было что-то жуткое в том, как жадно мужчины смотрели на жителей города, словно жаждали то, что было только у пилигримов. Однобровый и Леди с бородой решили облегчить кошельки, потому что играли в карты на деньги. Они порой смеялись над шутками местных, а порой гневно вопили, когда проигрывали. Они были рады обществу людей их возраста, а не детей из инсулы.

— О, да, — сказал Адрио в кружку. — То, что он говорит о тебе, — он хотел, чтобы Петро спросил, что говорил Нарцисо, но Петро не хотел шагать в ловушку. Он уже был не рад, что пришел сюда. Адрио не угомонился. — Он говорит, ты — плохое влияние. Он сказал мне, что, когда вернется в город, он напишет старейшине Катарре, чтобы она объяснила тебе, что я — образец поведения, а ты всю дорогу мешал.

Огонек в груди Петро чуть вспыхнул, но следующие слова Адрио стали распалять его.

— Честно, П… Адрио, — сказал Адрио. — Если бы ты не ходил так, словно у тебя трость в заду, ты сделал бы путь для всех проще.

Петро видел перед глазами, как его лучший друг и гадкий брат Нарцисо сидят в телеге, делятся мнениями и обсуждают его, и ему не нравился привкус во рту.

— Боги! — взорвался он. — Почему ты даешь этому мужчине набивать твою голову бредом?

— Это не бред. Он понимает меня. Я ему нравлюсь. Брат Нарцисо видит настоящего меня, чего не делают люди инсулы.

— Настоящего? — Петро едва сдерживал гнев. Глаза Адрио были стеклянными и рассеянными от выпивки. Петро знал в спокойной части разума, что его друг не знал, что говорил. Но слова о Нарцисо разозлили его так, что ему было все равно. — Кто настоящий ты? Петро Диветри, сын стеклодува? Да? — Адрио быстро моргал, открыл рот, но замер и подумал. — Потому что это не ты. Ты — не Диветри.

— Ясно, — с горечью сказал Адрио. — Я недостаточно хорош, чтобы быть Диветри?

— Я не это сказал.

— Ты думал об этом неделями.

— Ну-ну! — в пылу их спора парни не заметили, что Саймон Якобучи подошел к их углу. От него воняло tabbaco da fiuto и неискренностью. В руках он нес медную мисочку, полную кусочков размятых абрикосов в сахаре с кусочками орехов. Он взял кусочек и сунул в рот. — Только двое остались?

Петро и Адрио не знали, что он имел в виду, но Петро в ярости даже не повернул головы.

— Синьорина и верный мальчик ушли спать, — добавил Якобучи. Амадео не стал пить малиновое вино и ушел с пира, ворча из-за излишеств. Элеттра хотела купаться и смыть в уединении грязь с волос.

Игнорируя Петро, Адрио сказал:

— Невелика потеря. Только я смешной.

— Точно, синьорино. Весельчак. Можно я…? — Саймон указал на скамью напротив, и Адрио махнул ему присоединяться к ним. Петро сосредоточил гнев на мужчине с головой-тыквой, мыслями прося его уйти. Саймон закинул ноги на скамью и ощутил раздор между ними. Он приподнял брови, подвинул миску по столу и спросил. — Все хорошо?

— Хорошо, — ответил Адрио, пытаясь звучать весело, как один из товарищей Саймона. Хоть он наелся, он схватил конфету. — Все хорошо. Нам нужен тост. За того, кто сделал все это возможным! — он поднял кружку в воздух, а потом прижал ее ко рту. — Я бы не сидел за этим столом, если бы не ты, друг.

У Петро не было кружки, как и у Саймона. Блестящие глаза мужчины были почти как обсидиан в темном углу комнаты. Он разглядывал Адрио и Петро, словно веселое выступление.

— О, не я сделал это возможным, — тихо сказал он. И добавил бодрее. — Это ты, друг мой. Без твоего доверия и поддержки никто из твоих товарищей не дал бы моей сестре поработать, — они повернули головы к Петро, все еще смотрящему с подозрением и презрением. Это загорелось в нем сильнее, пока он смотрел, как они переглянулись, будто согласились, что он ничего не стоил. Саймон вежливо сказал. — Нам нужен тост за тебя.

Адрио понравилась мысль.

— За Петро! — закричал он.

Было поздно говорить Адрио не использовать это имя при Якобучи. Но Петро не было редким именем, и он не назвал себя Диветри — он не указывал на себя так. В таверне другие товарищи Саймона подняли кружки эля и сидра, смеясь, и хором сказали:

— За Петро!

— За меня! — завопил Адрио, радуясь. Он допил содержимое кружки и вытер запястьем рот. Петро фыркнул, заметив, что часть усов осталась. — Мне нравится в Кампобассо. От лица моей, — он икнул, — от лица моей команды благодарю за щедрость… ик!

Петро понял, что Адрио выпил достаточно.

— Ты пьяный, — рявкнул он.

— Я просто счастлив. Он не любит меня таким видеть, — признался он Саймону. — Маленький ворчун, наш… Адрио.

— Так не пойдет, — Саймон не сводил взгляда с настоящего Адрио. — Никто не любит мрачное общество. Я прав?

Ситуация была глупой. Они даже не дали Петро уйти, а сразу стали говорить о нем. Он напряг ноги, собираясь встать, но Саймон опередил его. Он поднялся и низко поклонился.

— Но я не хочу мешать вам веселиться, парни. Зовите, если нужно. Не стесняйтесь, — он взлохматил волосы Адрио. — Вам тут рады.

Петро с презрением смотрел ему вслед.

— Не надо все портить, — сказал Адрио, когда Саймон отошел. — Радуйся.

Петро оттолкнул миску, и она застучала по столу, и часть вязкого содержимого рассыпалась.

— Я не собираюсь мешать твоей фантазии о том, что ты важный.

— Ты такой наглый.

— Я не видел никого из Семи, кто вел бы себя так напыщенно, как ты.

— Давно в зеркало смотрел? — спросил Адрио.

Почему они с Адрио вообще дружили? Петро не помнил. Потому что знали друг друга с первого дня в инсуле? Многие могли заменить Адрио. Он отыскал голос и сказал:

— Ты точно возомнил себя тем, кем не являешься.

— Они радовались за меня, — Адрио порозовел. — Ты завидуешь.

Петро отодвинулся подальше от друга, насколько мог, не забравшись на стену.

— Ты так рад, что брат Нарцисо напишет старейшине Катарре. Подумай. Когда Нарцисо скажет старейшине, что Адрио Вентимилла плохо влияет на Петро Диветри, наказан будешь ты. Я — настоящий Петро, помнишь? И она отправит тебя в другое общежитие.

Петро сделал паузу, чтобы пьяная голова друга поняла это. Через миг Адрио поджал губы. Он тихо сказал:

— Это было бы не так плохо.

Отсутствие эмоций Адрио потрясло Петро больше всего.

— Ты знаешь, что говоришь? — спросил он. — Или за тебя говорит вино?

— Это не вино, — Адрио по слову закрывался. Петро ощущал, как его товарищ отдалялся от него, хоть он не двигался физически. — Ты думаешь, что ты лучше меня. Можешь катиться в ад.

И снова отсутствие эмоций убедило Петро, что Адрио говорил это всерьез. Он покачал головой и стал подниматься.

— Эта глупая шутка зашла слишком далеко.

Ощутив, что Петро собирался все остановить, Адрио сел ровно и указал пальцем.

— Ты начал это, заставив меня оставить подпись в дневнике брата Нарцисо.

— Ладно, — Петро не нравилось, но Адрио был прав. — Тогда я это и закончу.

— Я скажу всем, что это была твоя идея, — Адрио был в отчаянии. — Тебя накажут. Не меня.

Голос Петро стал выше.

— Думаешь, я переживаю из-за этого? Когда мой лучший друг… ты ненавидишь меня? Ты думаешь, меня тревожит наказание? — он покачал головой и собрался отойти от стола. — Ты можешь катиться в ад. Завтра, когда мы уйдем отсюда, я расскажу Нарцисо правду, — он не хотел сейчас думать о последствиях. От этого он ощущал бы себя еще хуже. — Он узнает до того, как мы попадем в Насцензу.

— Ладно, — рявкнул Адрио. — Вот и увидим, что с тобой будет.

— Увидим, — он больше ничего не мог сказать. Так заканчивалась дружба? Годы отбрасывались бездумно? Должно быть большее. — Выпей еще. Ешь, сколько влезет. Радуйся последней ночи в роли Диветри.

Его ноги только коснулись ступенек, когда Адрио закричал играющим в карты:

— И на меня раздайте! Удача богов точно на моей стороне этим вечером! — раздался хохот. Последовали звуки веселья, но плотная дубовая дверь комнаты, которую Петро и Амадео делили с Адрио, закрылась. Петро рухнул на перину со стуком, оставшись в одежде и с обувью.

Ему было сложно уснуть. И дело было не в храпе Амадео или комках незнакомого матраца. Он прокручивал ссору в голове. Снова и снова. Странно, как простая подпись могла разрушить дружбу четырех лет. Глупая шутка все сломала.

Под утро он смог закрыться от звуков веселья внизу, но резко проснулся, хотя не знал, сколько времени спустя. Ужасный звук разбудил его — стук в дверь, от которого все его мышцы застыли.

Он открыл глаза и не знал, не приснилось ли ему. Петро поежился и слушал. Он видел тонкую полоску света от лампы со свечой в коридоре. Он не так долго спал. Амадео все еще храпел.

— Ад… Петро? — спросил Петро во тьме, но не услышал ответа.

Он прошел тихо к двери, уже жалел, что не снял обувь. Ноги затекли.

— Если пришел извиняться, уже поздно, — сонно сказал он у двери. — Я все равно расскажу брату Нарцисо утром, — он не получил ответа, так что повернул ручку двери. — Нет смысла…

Тело упало вперед, как срубленное дерево, когда дверь открылась внутрь. Дверь ударилась об стену с такой силой, что содрогнулась на петлях. Петро не двигался. Тело принадлежало Леди с бородой. Его лицо и волосы были в вязкой жидкости, от которой исходил резкий запах. Его труп упал на пол, кровь — и много — лилась из раны. Нож был вонзен между лопаток.

— Убийство, — выдавил Петро, а потом прижал ладонь ко рту, чтобы его не стошнило. Кровь была всюду в коридоре, блестящая, темная и зловещая. — Убийство! — попытался крикнуть он, но звука не было.

А потом он вспомнил, что под этой крышей не хотел привлекать к себе внимания.

КНИГА ВТОРАЯ: Чары луны

8

С холмов ничего хорошего не приходит.

— кассафортийская пословица

Когда дверь напротив открылась со скрипом петель, Петро с болью вдохнул. Он расправил плечи, глаза расширились. Он был готов бежать при виде врага. Но из тьмы появилась Элеттра, бледная и худая в ее платье, потирающая щеку.

— Адрио? — она пыталась сморгнуть сон с глаз. — Что…?

— Не кричи, — хрипло прошептал Петро. Он тревожно сказал. — Элеттра, только не кричи. Не шуми, — ее глаза широко открылись, она увидела тело на полу между ними. Прошли бесконечные секунды, и она поняла, что тело Леди с бородой не было кошмаром. Как и Петро, она прижала ладони ко рту, чтобы не вылетело ни звука. — Хорошо. Вот так.

Сначала Петро подумал, что ему показалось, но он все еще слышал свист чайника. Звук становился все громче, пока он не обернулся. Амадео стоял за ним в ночной рубахе. Его рот раскрылся, стал О. Пронзительный звук из его горла становился все громче, пока Петро не бросился и не закрыл ему ладонью рот.

— Тихо, — предупредил он. Взгляд Амадео метался в стороны, он пытался смотреть куда угодно, но не на труп перед ним. — Амадео, — прорычал Петро ему на ухо, — веди себя тихо.

Он не знал, откуда пришло его спокойствие, как он принимал быстрые решения. Под своей ладонью он ощущал дрожь от визга Амадео, который не унимался. Зубы парня впились в ладонь Петро, но он не отпускал.

— Элеттра, быстрее переоденься, — прошептал он, надеясь, что она услышит поверх грохота его сердца. Она кивнула и пропала в своей комнате. — Амадео. Я отпущу тебя. Ты можешь молчать?

Дыхание кончилось, ладонь Петро закрывала ему и ноздри, и рот, Амадео закивал. Петро отпустил его и отошел, парень тяжело дышал.

— Слушай, — сказал он. — Я спущусь и проверю, что происходит. Пока меня нет, вы с Элеттрой оденетесь и… — он моргнул. Амадео перестал слушать и глядел на тело в крови на полу комнаты. Петро не успел его остановить, его рот снова открылся. Петро через миг накрыл губы Амадео. — Хватит! — прорычал он, злясь. — Тот, кто его убил, может быть рядом.

Зря он это сказал. К счастью, давление ладони Петро приглушило вопль, который последовал, до меньшего звука. Если бы вылетел этот могучий вой, любой из оставшихся в гостинице прибежал бы. Петро толкнул Амадео от двери — дальше и дальше в комнату, пока спина парня не прижалась к шкафу.

— Амадео! — прошипела Элеттра с порога.

Петро обернулся. Элеттра как-то смогла в темноте надеть штаны и кожаную безрукавку и даже обулась.

— Он в истерике, — прошептал он ей.

— Дай-ка, — Элеттра прошла по комнате и без предупреждения оттащила Амадео и ударила его ладонью по щеке. Казалось, она давно хотела сделать это. Петро не удержал ладонь, накрывающую рот Амадео, на месте, когда Элеттра задела ударом его пальцы.

К счастью, Амадео пришел в себя от пощечины.

— Ай! — возмутился он.

— Тихо! — сказала она ему, направила палец на тело. — Ни звука больше!

— Его нужно одеть, — приказал Петро, руки были наготове, если Амадео снова завоет. Парень держал себя в руках, и Петро немного расслабился. — Я посмотрю, что внизу.

— Нет!

— Я должен! — ответил он. Они не могли все время говорить. — Ад… Петро внизу, — объяснил он. — Он не ложился спать. Я должен проверить его.

— И брата Нарцисо, — сказала Элеттра.

— И брата Нарцисо, — согласился Петро. Ему не нравился священник, но было бы ужасно, если бы с ними что-нибудь случилось.

— Они могут быть в порядке, — Элеттра не звучала уверенно. — Может, боги защитили их, — добавила тихо она, а потом повернулась к Амадео. — Тебе нужно одеться, — заявила она. — Перестань смотреть на… на это. Ты уже видел трупы. Мы опускаем на них венки на похоронах в инсуле. Это почти так же.

Это было куда страшнее для Петро, но он обошел стража. Вряд ли похороны на инсуле были с ужасными ранами и потоком крови, окружившем Леди с бородок лужей. Кровь блестела на полу в свете свечи из коридора, текла по щелям между досками. Элеттра пыталась успокоить Амадео, и ей самой могло быть проще думать так о жестокой реальности. Петро перешагнул участок в крови и не смотрел на труп, как и на нож, торчащий из него.

В общежитиях инсулы была деревянная лестница, которая, когда шел посередине, гремела ночью так, словно ядро вылетало из пушки. Он рано узнал об этом, так что ходил ночью в туалет, спускаясь по краю. Он и сейчас инстинктивно так сделал, спускаясь со второго этажа в общую комнату. Этот путь казался самым смелым его подвигом.

Было невозможно понять время по тьме снаружи. Внизу лампы горели тускло, словно последний посетитель ушел часы назад. Огонь, горевший ярко, стал грудой пепла с красными точками углей внутри. Он не знал, что искал, хотя варианты в голове были. Ему нужно было найти Адрио целым. Может, он найдет для них путь побега. Может, он даже отыщет второго стража или брата Нарцисо. Или кого-то, кто поможет им. Никто не оказался внизу. Общая комната была пустой.

Так думал Петро, пока тихо шагал по полу. Сверток теней за стойкой вдруг пошевелился. Петро в панике подумал о призраках, таким осунувшимся и жутким было лицо фигуры перед ним. Она вышла в свет лампы, стала Коллетой, хозяйкой гостиницы. На ее голове была черная ткань, как вуаль, и от этого она сильнее напоминала призрака.

— Кто из вас? — хрипела она, словно кричала часами. — Какой из вас?

Хоть ее платье было черным, как ее вуаль, что-то было не так спереди. Части были плотнее, блестели, словно там был узор из бусин. Она сжимала ту часть и сминала пальцами.

— Хозяйка Коллета, — Петро отпрянул на шаг. Он искал рукой стул или стол, чтобы удержать равновесие, потому что ноги были как желе.

— Он сказал пощадить одного, — прошептала она с дикими глазами. — Одного из юных. Смеялся надо мной, когда я сказала, что даже муху убить не могу. Кто сворачивает курицам шеи для ужина? Не я. Он это знал, — Петро не знал, о чем именно она говорила, но в ее глазах было безумие. Ее взгляд бегал по комнате к Петро, к лестнице и обратно, но, казалось, она ничего не видела. — Но кого? Девочку? Из-за ее пола? Чтобы она выросла и жила, как я? — она с горечью рассмеялась. — Мальца? Или сильного, потому что он быстрее добежит до дома?

— Хозяйка, — Петро пытался звучать ровно, словно успокаивал рычащего зверя. Она приближалась, и он отступал. Ему не нравилось думать, что будет, когда шаги закончатся. — Кое-что случилось. Один из… — он затаил дыхание. Ладони женщины были красными там, где она терла платье. — Вы в крови.

Она терла пятна на платье.

— Это не отстирать, — она была в ужасе, как и он. — Они сказали, что убивать просто. Как резать дыню. Но у дыни нет костей. Дыня не дергает за руку, — она потирала запястья. — И убить ребенка, двух детей… разве это проще?

Чем больше он слышал, тем страшнее было. Петро сглотнул и попытался сохранять голос спокойным.

— Где мой друг? Где Петро?

— Нету, — сказала она.

— Он жив? Где он, синьора?

Вопрос вернул ее в реальность.

— Конечно, он жив. Разве мертвый Диветри полезен моему брату?

Кровь Петро похолодела. До этого он думал, что их страж пострадал от попытки забрать у них немного денег, которые они взяли в путь. Но произнесенная фамилия спокойным голосом во тьме пугала сильнее, чем вид ножа. Он стал отчаянно сочинять.

— Петро… он сказал, что он — Диветри? Он врал, синьора. Он известный лжец. Ему нравится внимание людей, и он сочиняет, чтобы получать выпивку и внимание…

— Они знали, кто он, до того, как он пришел к Кампобассо, — рявкнула она, злясь. — Лоялисты не дураки.

Лоялисты. Снова это слово. Петро казалось, что его сбросили в глубокую и ледяную часть Соргенте, и он погрузился с головой. Но ему нужно было поддерживать с ней разговор.

— Ваш брат — лоялист? Куда он забрал Петро Диветри?

— Север, — она тряхнула головой в ту сторону. — И я туда пойду. Работа всей моей жизни пропала за ночь из-за глупости брата.

— Где брат Нарцисо? — спросил Петро, надеясь отвлечь ее.

— Тот лицемерный змей? — рявкнула она. — Какое тебе до него дело? Этот змей с ними, — Петро молился, чтобы священник мог защитить Адрио там, где они были. Глазки женщины посмотрели на него. — Моя жизнь окончена. Как я могу остаться тут, когда они узнают в Кассафорте, что мы сделали? Ты должен вернуться? Или один из них? — она махнула на лестницу. Элеттра и Амадео стояли там и слушали. Амадео заправил ночную рубаху в штаны. Петро надеялся, что он не закричит снова.

— Всех нас, — попросил он. — Отпустите всех нас, синьора.

— Это не входило в их план. Я могу пощадить только одного, — она звучала неуверенно. Ее ладони перестали теребить пропитанное кровью платье и пропали под тканью. Когда они вернулись, в одной руке она сжимала что-то острое и сверкающее. Нож для рыбы, которым убирали внутренности и кости. С неровным краем для того, чтобы убирать позвоночник, он был опаснее любого ножа, хоть и был меньше в размере. — Мы все — часть плана. Маленькая шестеренка в механизме, созданном Кассамаги, — она подняла голову и долго смеялась. — Так Саймон звал нас. Маленькие шестеренки. Мы делаем все, что можем. Они обещали нам место.

Ладонью, которая была ближе к лестнице, Петро махнул Элеттре и Амадео, надеясь, что они увидят и подойдут к нему. Он смотрел на Коллету, надеясь, что она забудет о них.

— Вы не хотите никому вредить, синьора, — он старался, чтобы голос не дрожал так, как тело. — Отпустите нас. Всех троих. Мы скажем, что вы в этом не участвовали, — он обещал, но знал, что это была ложь. Он расскажет о Леди с бородой и о том, как он умер.

— Не важно, — она покачала головой. Она крутила нож пальцами. — Кампобассо конец.

Она пошла к лестнице, и Петро крикнул:

— Стойте. С нами был еще мужчина. Крупный. Одна густая бровь над…

Отвлечение сработало. Женщина смотрела на него миг, а потом прошла к двери кухни. Она потянула за нить, ведущую к дыре, вырезанной в верхней доске двери. Она подняла ручку с другой стороны, и женщина толкнула дверь. Когда она открылась, она врезалась во что-то. Когда дверь перестала дрожать, Петро услышал резкий вдох Элеттры. Сапог лежал на полу, носок торчал прямо, словно внутри еще была ступня. Хозяин лежал лицом на полу, темный силуэт был безжизненным.

— Кочерга его добила. Я не могла использовать нож снова, — она тяжело дышала. — Саймон говорил, что это как резать дыню. Это не так. Кости…

Элеттра, наконец, заметила жест Петро. Она схватила Амадео и, пока он не заглянул на кухню, повела его по комнате. Они встали втроем.

— Убивать не просто, — Петро было плохо из-за этой темы, и он не хотел снова слушать о костях. Он инстинктивно протянул руку, чтобы защитить двух других от Коллеты. Но тут он заметил движение. Голые руки? У женщины был нож, она убила дважды и от этого сходила с ума. Даже если они попытаются подавить ее, один из них будет ранен или убит. — Вы не хотите больше убивать.

— Нет, — звучало так, словно она плакала, но в темноте было не понять.

— Не хотите, — повторил Петро. — Вы выполнили свою роль.

— Да, — согласилась она. — Все, что он сказал, все ради принца.

— Опустите нож, — мягко сказал Петро, хотя слышал напряжение в своем голосе, выдающее его нервы. — Опустите, и мы уйдем за ту дверь и больше не вернемся.

— Не знаю, — сказала она.

Хватило того, что она обдумывала предложение.

— Мы побежим в Кассафорте, — продолжил он. — Мы передадим им послание, какое захотите. Скажем, что вы забрали Петро Диветри… ради чего? Ради денег? Этого вы хотите?

Слова были неправильными. Она сжала нож крепче, ее голос стал жестче.

— Мы сделали это ради принца, — сказала она. — Настоящего! А не самозванца на троне!

— Хорошо, хорошо, — сказал Петро. — Не деньги. Ваше дело благороднее денег. Вы не хотите проливать много крови. Опустите нож.

— Какой настоящий принц? — истерично спросил Амадео. — Принц Берто мертв.

Элеттра тряхнула его. Петро еще громче сказал хозяйке гостиницы:

— Мы скажем, кому вы хотите, что настоящий принц должен сидеть на троне. Диветри. Королю — самозванцу, ладно. В замке. Кому угодно, — она снова слушала его, и он продолжил. — Вы выполнили свою роль, синьора Коллета. Сжальтесь.

— Сжалиться, — ее глаза посмотрели на потолок, словно в молитве или воспоминании. После долгого мига тишины она покачала головой. — Он ни разу не проявил ко мне милосердие.

Он проиграл. Женщина издала дикий вопль и подняла руку, словно готовилась броситься через комнату и перерезать всем глотки. Петро слышал, как Элеттра и Амадео напряглись и пригнулись, он отталкивал их подальше от женщины к стульям у края комнаты. Но женщина не нападала, а метнула нож. Он пролетел дугой, крутясь, и вонзился в доски стены в трех саженях от них. Клинок вонзился глубоко. Ручка ножа дрожала от удара.

— Идите, — сказала она так низко, что голос звучал как мужской. — Уходите отсюда. Пока я не передумала.

— Спасибо, синьора, — шепнула Элеттра с потрясенным реверансом. Амадео шепнул благодарность.

Петро молчал. Его сердце колотилось, он следовал за остальными за дверь. Только когда она хлопнула за ними, он перестал оглядываться. Они побежали к дальней стороне поляны в лес. Среди сосен и елей ощущалось безопаснее, только лучики света от двух лун проникали среди веток.

— Я не взял свои вещи, — сказал Амадео. Он не скулил, а просто утверждал факт.

— Как и мы. Ничего нет, — сухо сказал Петро. — Ни припасов, ни сменной одежды, только мы. Этого должно хватить, — он не хотел думать, как они справятся. Пока что хватало того, что они выжили. Дальше нужно было найти Адрио, хотя он не знал, как.

— У нас есть это, — Элеттра приблизилась к нему и разжала ладони. В свете луны Петро не сразу понял, что это, а потом пригляделся и ощупал длинные предметы и понял. Она нашла сциллийские свечи в кармане на груди Леди с бородой. Но, чтобы забрать их, она… — Не спрашивай, — сказала она, когда он открыл рот. — Прошу. Не заставляй меня говорить.

— Все хорошо, — он хлопал ее по спине. — Дай мне одну, а другие спрячь.

— Нельзя сейчас запускать их, — возразила она. — Кто-то увидит.

— Этого мы и хотим, — Петро упал на колени у края леса, чтобы вырыть ямку. Он сделал горку влажной от росы земли, вонзил в нее хвост свечки. — Это было у них для сигнала кому-то. Как просьба о помощи. А нам нужна помощь.

— Разве лоялисты не увидят этого? — отметил логично Амадео.

— Они не вернутся, — Петро старался звучать уверенно. — Если и увидят, мы уйдем раньше, чем они придут.

— В город? — спросил Амадео. Он словно умолял.

— Нет. На север, — Петро возился со свечой. Если это была свеча из мастерских Кассамаги, она могла зажечься сама. — За Петро и братом Нарцисо. Мы пойдем вдоль реки.

— Но ты сказал, что мы вернемся в Кассафорте!

— Амадео, тихо, — приказала Элеттра. Он послушался ее. Она серьезно спросила. — Думаешь, мы найдем их, Адрио?

— Не знаю, — тихо сказал он, замер и посмотрел на небо. Над ним было множество звезд, под высокими деревьями он ощущал себя маленьким и беспомощным. — Но мы должны попробовать.

Сциллийская свеча все-таки была с участком на хвосте, который, когда его повернуть, зажигал фитиль. Они отскочили, свеча заискрилась и взлетела в воздух с тихим свистом. Дым от нее был таким густым, что они закашлялись. Нос ракеты вспыхнул, озаряя землю внизу. Петро пару секунд видел лица Элеттры и Амадео, фарфоровые в бледном свете, пока они смотрели на небо. Свеча угасла.

— Пусть это кто-нибудь увидит, — молилась Элеттра, сжав ладони.

— Пусть это увидит правильный человек, — исправил Петро, сжимая ладони. После пути с братом Нарцисо по храмам эта простая молитва Петро была искренней впервые за все путешествие.

9

Ты будешь дома во время сбора урожая? Мы с твоим отцом сами не справляемся, и я сделаю твои любимые пирожки. Не цокай языком, когда мама признается, что скучает каждый день по твоему ангельскому лицу. Ты — мой единственный ребенок, и я имею право так себя вести. Слушайся учителей и думай о маме хоть иногда.

— Синтия Вентимилла в письме ее сыну Адрио

Рассвет наступал медленно. Петро часами переживал, что он и не наступит. События в Кампобассо были такими мрачными, что он не удивился бы, если бы мир остался в вечном сумраке после того, что они увидели. Будто солнце не могло прогнать ту темную ночь. Они шли по лесу к реке, и казалось, что они не дойдут. Они давно сошли с Великого хода в паломничестве, так что вернуться не могли. Без карты река будет их единственным ориентиром.

Петро шел первым, палкой пробивал путь. Элеттра оказалась удивительно умной, замечала места, озаренные луной, где они могли осмотреться и отыскать запад. Талантом Амадео было врезаться в деревья, но после пятого раза он перестал возмущаться. Им повезло, что северный лес был из вечнозеленых деревьев, хвоя была мягкой под их ногами, так что смягчала падения, когда они спотыкались. Там валялось много сухих веток и бревен, об которые они зацеплялись ногами. Казалось, невидимые руки пытались удержать их.

Но рассвет наступил, и они уже видели реку. Лес тут был не таким густым, под ногами появились камни и мох, берег спускался к ровной части, где Соргенте извивалась среди высоких стволов.

— Остановимся тут, — предложил Петро. Кровь кипела в его венах и гнала его вперед несколько часов, но он вдруг с большую ощутил каждую мышцу и кость в теле.

Элеттра склонилась, вперев ладони в колени. Ее грудь вздымалась.

— Боги, как я устала.

Солнце еще не поднялось над деревьями, и мир был в голубом свете. Его товарищи выглядели ужасно. Элеттра была грязной, ее безрукавка была в грязи или крови, а то и всем сразу. Амадео набил шишку над глазом после столкновений с деревьями, но не знал, как потрепанно выглядело его лицо.

— Что? — спросил он, глядя на испуганные лица Элеттры и Петро.

— У тебя… — Петро скривился и коснулся пальцами своего лба.

Амадео коснулся своего лба с другой стороны от шишки.

— Что? — он посмотрел на свои пальцы, словно ожидал увидеть кровь. — Что я сделал?

— У меня есть бинты, — Элеттра потянулась к сумке и вспомнила, что он остался в Кампобассо. Она вздохнула. — Нет. Может, я смогу прочистить раны мхом.

— Какие раны? — спросил Амадео.

Петро стоял, уперев руки в колени, глядя на реку. Этот участок Соргенте был с несколькими длинными узкими островами, на которых упрямо росли древние деревья. Он подумывал поплыть туда, спрятаться среди деревьев. Но смысл? Хотя несколько часов бега от Кампобассо не прогнали ощущение преследования, вряд ли Коллета последовала бы за ними в темноте, как и другие лоялисты. Если бы они тут кого-то встретили, то это были бы фермеры, доставляющие товары на рынок Кассафорте, или рыбаки.

Но Петро и не подозревал, что в этом районе были те, кто против короля Мило. Два дня назад он видел страну идеальной, полной радостных стариков и румяных счастливых жен фермеров. Но этот вид стерло гнездо гадюк, с которым они столкнулись в Кампобассо. Может, было мудрее сохранять осторожность.

— Останемся тут среди деревьев, пока не решим, что делать, — предложил он. — Если мы встретимся с кем-то, я буду говорить.

До этого они принимали его приказы без возражений. Петро не знал, почему. Старейшина Катарре не одна заметила, что он умел разговорами спастись из почти любой ситуации, но он не вел команды в спорте и не руководил на уроках. Он всегда был на фоне. Но теперь Элеттра мягко кашлянула и коснулась плеча Петро.

— Адрио, — сказала она. — Если бы ты встретил кого-то в таком состоянии, они побежали за стражей.

— О чем ты? — он с болью осознал, что повторял вопрос Амадео, заданный пару мгновений назад.

— Ты выглядишь… жутко, — от слов Элеттры Петро ощупал лицо, не нашел ничего, кроме корки, которой раньше там не было. Ржавые хлопья остались на его руках. Его туника спереди пугала. Как-то в первые моменты смятения, пока он не понял, что Леди с бородой был мертв, он успел оставить кровавый отпечаток руки на его груди, и кровь уже размазалась. Больше кровь было на его рукавах, она была и на его сапогах. — Ты выглядишь так, словно убил кого-то. О, — Элеттра выдохнула. — Что я говорю. Бедный Бонифацио. Бедный Алусио.

— Кто?

Элеттра уставилась на него так, словно Петро был шутом на ярмарке.

— Алусио и Бонифацио. Стражи из замка, — сказала она. — Ты не знал их имен?

— Алусио Рапони? — спросил Амадео. — Бонифацио де Макзо?

Петро много раз за ночь подавлял слезы. Его щеки раскраснелись, пока она смотрела на него с потрясением. Слезы покалывали его глаза.

— Да. Конечно, знал, — пробубнил он, не глядя на них. Его лицо стало теплым, грудь под окровавленной туникой пылала. — Я должен помыться, — он повернулся, пока они не увидели его унижение, и пошел прочь.

— Я не могу поверить, что он не знал их имена, — услышал он Элеттру.

— Они не были его стражами, — напомнил ей Амадео.

— Но они были стражами его друга, — парировала она.

Амадео не ответил на это.

— Вы устали? Можете поспать, — сказал он. — Я присмотрю.

Ноги были тяжелыми, Петро прошел к берегу реки, забрел в воду. Он замер там на миг, стараясь подавить эмоции. Он ощущал стыд. Конечно, у Однобрового и Леди с бородой были имена. Он не сомневался. Почему все знали их, кроме него? Почему тот, кого стражи защищали, не знал, что их звали Алусио Рапони и Бонифацио де Макзо?

— Я даже сейчас не знаю, кто есть кто, — пробормотал он, уходя к одному из островков, ощущая себя подавленно. Он сорвал с себя сапоги, отбросил их, словно они его оскорбили. — Глупо, Петро. Какой ты глупый!

Он сорвал и носки. А потом жилетку, тунику и штаны, пока не остался только в тесных шерстяных леггинсах от бедер до колен. Полоска земли была чуть шире размаха его рук, но он смог сесть там и замочить тунику в Соргенте. Он зачерпнул горсть песка и стал тереть пятна с силой, зная, что даже грубый песок не спасал. Его леггинсы стали намокать от холодной воды, но ему было все равно.

Все, что Адрио говорил о нем, было правдой. Петро Диветри — настоящий Петро — был бессердечным и наглым снобом. Он принимал как должное жизни двух мужчин, которых назначили защищать его. Он дал им смешные прозвища, потому что считал себя выше того, чтобы знать их имена. У тех мужчин были любимые, жены, целые семьи, которые не узнают, как смело они защищали неблагодарного ребенка из Семи. Мерзавца, шутка которого привела к ужасным последствиям.

Не только стражи были на совести Петро. И Адрио пострадал от глупой шутки Петро. Саймон Якобучи и лоялисты хотели Петро Диветри, а не сына кожевника. Адрио, наверное, не знал, что с ним происходило, где бы он ни был.

— Все, кого я касаюсь, страдают, — сказал Петро, позволяя реке омывать его ноги. Если они убили Адрио…

Он не давал себе думать о таком. Вина уже давила на него. Он был виноват во многом без потери лучшего друга. Бывшего друга. Почему они поссорились? Если бы Петро не сорвался, если бы остался внизу и съел сладости, запивая малиновым вином, все могло бы быть иначе. Люди могли бы быть еще живы. Хотя он понимал, что даже если бы был там, лоялистов было больше, и результат остался бы тем же. Может, даже добавилось бы его тело к мертвым. Он не стал думать о такой возможности.

— Точно, — он вытащил тунику из воды. Первые лучи солнца появились над деревьями на востоке со стороны ненавистного Кампобассо, где еще лежали два не оплаканных тела. Солнце блестело на каплях, падающих с его одежды в реку. Пятна были не такими жуткими, как раньше, но и не отстирались. Если он будет тереть сильнее, останется дыра. — Проклятье! — выругался Петро. Он подавил желание бросить скомканную тунику подальше. Он выжал ее и бросил сушиться на низкую ветку. — Проклятье!

Его лицо было мокрым, но не от реки. Он вытер щеки голым плечом, они были в теплых слезах, которые потекли без его осознания. Так не пойдет. Элеттра и Амадео рассчитывали на него. И Адрио, понимал он это или нет. Петро склонился и плеснул воду на лицо, чтобы смыть то, что осталось от ночи, а потом зачерпнул воду и мыл волосы, пока они не стали чище. Он был весь мокрый, но ему было все равно. Он встал и отошел на пару шагов от островка, пока вода не стала доставать до его колен. Он стоял там, окруженный водой и деревьями, озаренный первыми лучами солнца, и он никогда еще не ощущал себя так одиноко. Он не знал, могло ли быть еще хуже.

Может, дело было в солнце, согревающем кожу, может, просто в красках, появляющихся на небе, но что-то стало давать ему надежду. Его сестра была одна во время ее испытания. Петро сам ее бросил, когда его выбрали в инсулу, а ее — нет. Но она смогла как-то спасти Кассафорте от катастрофы.

Он не был Рисой. Она… была Рисой. Рисой Волшебницей или Рисой Ведьмой, зависело от отношения к ней говорящего. Риса могла многое. Петро… был просто Диветри. Обычным. Зависимым. Незаметным. Он вздохнул и покачал головой.

— Бесполезный, — пробормотал он.

Но он был жив. Уже что-то. Пока он был жив, он мог попытаться исправить то, что натворил. Он погонится за лоялистами и Адрио, посмотрит, что можно было сделать дальше. Он не был его сестрой, но перед тем, как стать Рисой Волшебницей, она была просто Диветри, как он. И мама любила говорить, что Диветри с миссией были опасным зрелищем.

Тогда он кое-что заметил. Его левая нога замерзла, погруженная в воду. Правая была теплой, словно в ванне. Он как-то забрел в то место в реке, о котором слышал, где воды из ручьев низин, согретых солнцем, смешивались с ледяными водами талых снегов с гор Веренигтеланде. От этого ощущения он рассмеялся, так это было странно. Удивительно, как холодное, как нож, и мягкое теплое ощущения сливались воедино.

Он улыбался. Это была его первая улыбка за последнее время. За последние дни. Он хотел повернуться и позвать других в реку, чтобы и они испытали этот парадокс, когда вдруг раздался женский голос. Он был низким, ясным и холодным как воды, леденящие его левую ногу.

— Что ты сделал с Алусио Рапони и Бонифацио де Макзо? — спросил голос не дружелюбно. — Говори прямо, без лжи, или, клянусь, я тебя разрежу.

10

Раз, два,

Сражаться пора!

Три, четыре,

Ровно вставай!

Пять, шесть,

Заточи нож!

Семь, восемь,

Так живет армия!

— песнь марша Веренигтеланде и детская считалка

В детстве до поступления в инсулу Петро ходил с родителями и сестрой на представление «Грабители из Лонгдоуна». Там был вор, который останавливал кареты и забирал у людей все ценное. Петро так очаровала романтичная фигура разбойника с большой дороги, в темной одежде с плащом, и его разочаровал конец, когда Плута поймали и осудили из-за вмешательства Героя. Он не думал о представлении годами, но поднял руки в воздух, словно женщина за ним крикнула: «Деньги или жизнь!».

Он ощутил холод на плечах. Он стоял только в промокших леггинсах, которые почти ничего не скрывали, и он никогда еще не ощущал себя настолько открытым.

— Кто…? — пролепетал он.

— Не оборачивайся. Не шевелись, — Петро хотел обернуться и понять, кто отдает приказы, но от ее слов он застыл. Он слышал, как плескалась вода, будто она шагала в реке, но он не осмелился повернуть голову. — Ответь на вопрос, — сказала она. — Что ты сделал с Алусио Рапони и Бонифацио де Макзо?

— Я ничего не делал, — Петро не знал, было ли у женщины оружие, но она могла направлять его на его голову. От этой мысли точка над шеей стала почти невыносимо покалывать.

— Лжец, — ее голос был сухим и сильным, с городским акцентом. — Они мертвы.

— Я знаю. Они…

— Думал, сможешь отстирать улики? — Петро увидел слева от себя своего собеседника. Девушка прошла туда, где он повесил тунику. Широкополая шляпа висела на ее спине за кожаный шнурок, завязанный на шее. Она была одета просто, даже слишком, словно надеялась слиться с пейзажем. Ее длинные бесформенные штаны промокли от воды. — Я сказала: не шевелись, — она повернулась к нему.

— Я не шевелился! Я… — Петро беспомощно закрыл рот. Девушка была старше него, но ненамного. Ей было не больше девятнадцати. Ее черты были сильными и красивыми. Хотя по опыту она была на десятки лет впереди него. То, как она держала короткий острый кинжал в левой ладони и длинный меч в правой, направив оба на его горло, пока обходила его по кругу, говорило о годах тренировок. Петро видел ее раньше? Казалось, что да, но он не мог понять, когда и где.

Она мечом смахнула тунику с ветки, и ткань закружилась в воздухе. Розовое пятно осталось, убеждая ее в вине Петро. Он закрыл глаза — и вовремя, потому что рубаха рухнула в реку с громким плеском.

— Это их кровь, — рявкнула она, слова были как пушечные ядра. — Отрицай, если сможешь.

— Я не отрицаю этого! Но я не…! — Петро открыл глаза, смотрел прямо на лицо девушки. Хоть ее кожа была немного загорелой, она была светлой и с веснушками. Ее рыжеватые короткие волосы украшал прутик, который она не заметила. Ее нос был коротким, а глаза были ореховыми, почти каштановыми, но с зеленым оттенком. Но ее решительный подбородок первым показался ему знакомым. — Я тебя знаю, — вспомнил он. — Из Эло, — ее рот двигался, словно она хотела зашипеть на него, но его слова удивили ее. — Ты была в толпе. У тебя была трость. И рюкзак.

Она не убирала оружие, но присмотрелась к нему. Прошел миг, и она сказала:

— Ты один из них. Пилигримов.

— Да, — сказал он. — Кто ты?

— Что ты сделал со стражами казаррино? — спросила она, игнорируя его вопрос.

Они быстро шли к тупику.

— Я ничего не делал со стражами. Их убили в Кампобассо. Это был не я. Теперь ответь на мой вопрос, — Петро нервничал, но опустил руки. Он ждал.

— Ты из инсулы Кающихся, — медленно сказала девушка. Она окинула его взглядом, словно видела впервые. Она хотя бы отвела взгляд от его нижней половины, когда поняла, что он был почти голым. — Ты — Вентимилла. Друз казаррино. Где он? Что ты сделал с остальными?

Петро терял терпение.

— Во имя любви Лены, я не убивал их в их постелях, — рявкнул он, злясь. — И если ты не скажешь мне, кто ты, я больше ничего говорить не буду.

Девушка привыкла быть главной и нахмурилась от ультиматума Петро. Почему он вообще должен был отвечать незнакомке, хоть и с оружием? Только то, что она переживала за стражей, указывало, что она была на его стороне, а не с лоялистами, хотя она могла оказаться с ними и преследовать их с Эло, а то и раньше.

— Меня зовут Эмилия Фосси, — ответила она после долгих мгновений, пока разглядывала его. — Я — страж из замка Кассафорте. Мое задание — охранять Петро Диветри в путешествии на ритуал в Насцензе.

— Но у нас были два стража, — поразился Петро.

— У Петро Диветри было четыре стража, — исправила она. Словно чуть смутившись от обвинений пару минут назад, она опустилась на колени и поймала кинжалом тунику Петро, пока поток не унес ее прочь. Она вернула тунику без извинений, ткань свисала с кинжала. Ему было нечем занять руки, и Петро схватил мокрую ткань и стал выживать ее. — Рапони и де Макзо оставались возле казаррино. Я была одной из двух запасных, следовала на безопасном расстоянии. Нам указано, что, если основные стражи погибнут или не смогут продолжать, я или мой напарник займем место.

Это были чудесные новости для Петро.

— Я и не знал, — солнце поднялось над деревьями. Сияние наполняло его надеждой.

— Мы делали работу, — сказала она. — Скажи теперь, почему мои друзья мертвы.

Девушка чеканила слова, потрясая Петро. Он как можно быстрее описал Эмилии Фосси то, что им поведала Коллета о плане лоялистов. Она слушала, кивая.

— Ясно, — сказала она, когда он выложил основные факты. — Тогда теперь мне нужно забрать казаррино у мятежников.

У нее это звучало просто. Во второй раз за утро Петро задумался, был ли шанс забрать Адрио живым.

— Но я не сказал… Я не сказал, что Петро и я… — он утих, она махнула ему собирать вещи. Он забрался на островок, чтобы забрать сапоги и штаны, при этом прикрываясь мокрой туникой. Он замер с одеждой в руке. — Если бы ты знала, где Петро Диветри сейчас, что бы ты с ним сделала?

Он надеялся, что не выдал слишком многое голосом. Ее ответ был быстрым и решительным:

— Протокол требовал бы вернуть его в замок немедленно.

Не на такой ответ рассчитывал Петро.

— А если один из его друзей в беде? — она не понимала. — Я о том, что вдруг лоялисты забрали бы меня вместо Петро Диветри?

— Тогда, хоть мне было бы жаль тебя, протокол требовал бы убрать Петро Диветри и выживших в Кассафорте без промедления, — может, ощутив, как жестоко звучало слово выжившие, она добавила с виноватой ноткой. — Уверена, инсула и твоя семья узнали бы. Особенно, если бы просили выкуп.

— Выкуп! — повторил Петро, не веря ушам. Он хотел, чтобы все это закончилось. Он не хотел быть Адрио Вентимиллой. Прошлой ночью он поклялся, что сегодня признается и покончит с этой глупой шуткой. Но ему приходилось и дальше играть чужую роль. Если он признается, что он — казаррино, эта девушка сунет его в мешок и унесет, кричащего и брыкающегося, в замок. Судя по ее лицу, она легко могла это сделать.

— Это спорный вопрос, — она взглянула на него, наверное, пытаясь увидеть, стал ли он приличнее выглядеть. — Идем.

Пока они брели к берегу по реке, Петро принял решение.

— Где твой напарник? — спросил он.

— Когда я увидела сциллийскую свечу в ночи, мы были у Кампобассо, — сказала она. — Мы тут же ответили согласно протоколу, нашли пустую гостиницу. И тела наших товарищей, — в ее словах был гнев, и Петро хотелось извиниться, хотя он не мог. Он говорил себе, что, если бы они с Адрио не поменялись местами, исход был бы тем же, но не мог отогнать ощущение вины. — В Колоне есть застава стражей. Жиль решил попросить помощи там и оставил меня.

— Жиль — твой старший?

Она ответила сквозь зубы:

— Нет. Вот уж нет.

Он точно задел больное место.

— Но он отдает приказы?

— Он так думает, — она гордо выпятила подбородок. — По своей инициативе я пошла по первому следу в лесу. Он явно не вел к мятежникам и казаррино, — она не была рада.

— Ты быстро нас догнала!

— У меня был факел. А у вас нет, — ее губы дрогнули. — И вы много раз ходили по кругу.

Он не переживал из-за критики.

— Если есть другой след — лоялистов — ты сможешь пойти по нему?

— Если его можно найти, я отыщу, — сказала она. Петро восхитился ее уверенностью. Ему этого не хватало в жизни.

Она больше ничего не говорила. Петро суть не упал на мягком песке реки, где она доставала до колен.

— Этого хотят лоялисты от Диветри? Выкуп?

— Откуда я знаю? — ответила она. Она чуть оступилась, но удержала равновесие и в три широких шага добралась до берега. Может, она ощутила, что ответила резко, потому что исправилась фразой. — Мне приходилось сталкиваться из лоялистов только с королевой Поппеей.

Петро попытался повторить ее трюк, но то ли его ноги были короче, то ли мышцы — слабее, но он в дюжину вялых шагов пересек то, что она — за три или четыре. Когда он добрался до берега, он был грязнее, чем перед тем, как вошел в воду.

— С кем?

— Королева Поппея, — повторила она. Он не отреагировал, и она вздохнула. — Я знаю, что в твоей инсуле учат истории. Брат Каппацо, если старикан еще там.

— Да, он — один из моих учителей, но королева Поппея?

— В пятом веке после основания Кассафорте старый король был при смерти. Его звали король Молло. Как многие старики при смерти, он был не в себе, — она стояла перед ним напряженно, уперев руки в бока. Она убрала оружие в ножны, но казалось, что вот-вот могла его вытащить. — Он не назвал наследником своего сына или важного придворного, а дал этот титул швее, семнадцатилетней девушке по имени Поппея. И все приличное, так сказать, общество было в ужасе. Семерка отказалась отдавать ей Оливковую корону и Скипетр с шипами, сказав, что она повлияла на старика. Они дали их старшему сыну короля, который был наследником по крови. Лоялисты, поддерживающие Поппею после того, как ей не досталась корона, несколько десятков лет настаивали, чтобы девушку признали наследницей.

— Я никогда не слышал о королеве Поппее, — признался Петро.

Ее губы дрогнули от эмоций, которые он не мог опознать.

— Жаль, что образование инсулы часто зря тратится на тех, кому повезло его получить, — он не успел удивленно ответить, Эмилия огляделась, словно ожидала увидеть за каждым деревом лоялистов. — Я не знаю, чему нынче верны лоялисты.

— Принцу Берто. Так сказал Леди с бородой, — слова вылетели изо рта Петро слишком быстро. Он заморгал. — Так мы с Петро его звали, — пристыжено признался он.

— Бедный Бонифацио, — сказала Эмилия, хотя не было ясно, из-за его смерти или жестокого прозвища.

— И хозяйка гостиницы сказала, что это за принца Берто. Все за принца.

— Принц Берто мертв, — ответила сухо Эмилия. — Он сам убил себя. В этом нет смысла.

— Знаю, — они попали в тупик. Петро ощущал, что она уже не хотела с ним говорить. — Я просто передал слова Коллеты.

Ее лицо было без эмоций.

— Покажи, где ты оставил остальных, — приказала она, поманив его пальцами.

Петро не посмел ослушаться, хотя часть него гадала, почему он делал, как она говорила, словно он был младшим стражем под ее обучением. Он провел ее по берегу к укрытию под деревьями, где он оставил Элеттру и Амадео.

— Что будет с остальными, — спросил он, — пока ты пытаешься найти Петро и брата Нарцисо?

— Не переживай, — заявила она. — Ты будешь вне опасности.

— Я не переживаю за себя, — попытался сказать Петро. — Я хотел бы помочь…

— Когда Жиль вернется из Колоны, отряд стражей сопроводит вас в город, — сказала она. Ее сухой тон показывал, что больше они это обсуждать не будут. Тема была закрыта. — Это протокол.

«Протокол» было любимым словом Эмилии и врагом Петро. Сто возражений пришло в голову, но он знал, что в ее нынешнем настроении она это слушать не будет. Для Эмилии Фосси, стража из замка, Петро мешал миссии. Раздражал. Если он решил остаться и помочь искать Адрио — а он хотел — он должен был доказать ей свое достоинство.

Элеттра подбежала к нему, они даже не успели дойти до скрытого лагеря.

— Кто это? — спросила она, глядя на Эмилию.

— Она — страж из замка, хоть так не выглядит, — сказал Петро. Эмилия хмуро посмотрела на него.

Элеттра не удивилась новости, как и не заметила, что Петро был мокрым и почти голым.

— Адрио, не ненавидь меня, — она сжала его руки. — Я уснула на минутку. Правда. Я так устала от побега, и он сказал, что можно, и берег был с мягким мхом. Я не…

— Что такое? — Петро попытался перебить ее лепет. Он услышал, как Эмилия потянулась за оружием.

От вида кинжала и меча Элеттра попятилась, моргая. Она смотрела то на Петро, то на стражницу.

— Амадео, — она сглотнула. — Он пропал.

11

Жизнь стража Кассафорте — непростое дело, особенно для девушки. Это грубая работа. Если вы любите кукол, а не лепить с братом из песка, то стоит слушаться родителей, вырасти и выйти за хорошего парня, а не идти защищать страну.

— Камилла Сорранто, телохранитель ее брата, короля Мило, в ответ на письмо поклонницы, Люсии Хироними, восьми лет

Эмилия почти сразу стала отдавать приказы. Если бы ее окружали другие стражи, ее приказы выполняли бы или хотя бы слышали. Но Эмилия Фосси не была с опытными солдатами. Ее даже не окружали стражи-ученики, которые начинали обучение раньше возраста Петро. Эмилия Фосси управляла двумя неопытными паникующими учениками инсулы, один был сонным, другой — полуголым, и они стали суетиться, будто курицы, за которыми бегал фермер с топором. Элеттра стала бежать туда, откуда они пришли, а Петро попытался зайти глубже в лес, пока натягивал штаны.

Петро и Элеттра пытались говорить друг с другом. Когда они стали слышать друг друга, Эмилия схватила их за воротники и направила к краю леса, рыча:

— Замолчите и слушайтесь, или я зарежу обоих и оставлю стервятникам.

После такой умелой угрозы Петро пришлось послушать ее.

Эмилия указала им искать вдоль реки, пока она — умелая ищейка — проверит лес на следы Амадео.

— Тот идиот, видимо, ушел сам, — добавила она. — Вряд ли далеко. Не нужно думать о худшем, пока нет доказательств. И не паникуйте, — и она добавила строже для Петро. — Ты держался ночью неплохо. Не становись нюней из-за того, что может быть не таким страшным.

Упреки сработали. Петро взял себя в руки, даже немного гордился. Стражница его похвалила? У него не было времени думать об этом, слова Эмилии оказались верными. Едва он вышел из леса, как увидел Амадео. Грязная ночная рубаха мальчика выбилась из штанов, он стоял у реки и говорил с несколькими мужчинами. Он не выглядел как человек в беде. Он был достаточно далеко на юге, за изгибом реки, и Петро с Эмилией не увидели его на обратном пути.

Петро позвал остальных, и они тут же прибежали. Эмилии пришлось сдержать Элеттру, чтобы та не побежала сразу к Амадео. Судя по недовольству на лице Элеттры, похожее на то, что было у нее ночью, когда она ударила ученика по лицу, Петро посчитал это умным ходом. Петро дал Эмилии вести, пока они бежали по берегу.

— Но это правда! — говорил Амадео, когда его стало слышно. — Было убийство! Убили двоих!

— Я не отрицаю, но и не верю на слово, парень, — мужчины вокруг Амадео были местными, судя по их мятому виду. Глиняная трубка покачивалась, пока старший говорил. Он как-то удерживал ее уголком рта. — Но убийство. Это серьезное обвинение.

Низкий мужчина с мешками веток у ног снял соломенную шляпу и почесал лысую голову.

— Ты знаешь, что Кампобассо всегда было странным местом, — возразил он. — Всегда держалось замкнуто.

— То, что в Кампобассо странные, не делает их убийцами, — сказал товарищ с удочкой.

— Нет, но то, что ты не хочешь в этом разбираться, не значит, что мальчик не сочиняет, — сказал мужчина, стоящий за группой. Петро не видел его за другими. — Он, наверное, испугался.

— Он в ночной рубахе, — рассмеялся рыбак. — Ему приснился кошмар.

— Это не честно, — сказал невидимый мужчина с лошадьми. — И вы это знаете.

Они были близко, и Амадео увидел их.

— Спросите у моих друзей, — сказал он. — Она в одной инсуле со мной. Он из другой инсулы, хотя брат Нарцисо не советует ему доверять. Не знаю, кто еще одна. Но спросите у них.

Петро удивился, что, когда Эмилия заговорила, командный голос пропал.

— Доброе утро, господа, — сказала она с почти естественной радостью. — Как дела? — она застегнула плащ, чтобы ткань скрыла ее оружие, но Петро не сомневался, что она схватит их, как только будет нужно. Мужчины насторожились, кивнули ей. — Мы думали, что потеряли тебя, балда, — она щелкнула Амадео по подбородку.

Амадео не мог принять такое от незнакомки без вопросов.

— Я тебя не знаю. Кто это? — спросил он с подозрением у Элеттры.

— Парень делал серьезные обвинения, — сказал мужчина с трубкой. Он вытащил ее, посмотрел на них, потирая тонкую белую бороду. Их одежда была грязной, а то и отсутствовала, и он мог принять их всех за ненормальных. — Он говорил об убийствах в Кампобассо.

— Убийства! Такую игру ты теперь затеял? Кошмар, — Эмилия притянула Амадео к себе. Он боролся, повернулся к Элеттре. — Он — выдумщик, — сказала она мужчинам, качая головой. — Как-то раз он заставил всех друзей поверить, что он из Тридцати.

— Но я…! — Элеттра прервала гневный вопль Амадео, дернув его за руку. — Ай!

— Вот как? — мужчина с трубкой решил говорить за всю группу. Он повернулся к Петро. — Это так, парень? Твой друг — выдумщик?

— Меня нельзя спрашивать, — ответил спокойно Петро. Он пытался надеть одежду, хоть та и была мокрой. — Вы же его слышали. Мне нельзя доверять.

Его ответ заставил мужчину вытащить трубку изо рта и рассмеяться. Еще трое мужчин присоединились. А потом и Эмилия с Петро стали хохотать с группой, пока Амадео был потрясен тем, что его высмеивали.

— Я знал, что должно быть объяснение.

— Убийцы в Кампобассо, — рыбак покачал головой. Он поднял свои неводы и палки. — Я знал, что это глупости.

— Но Кампобассо всегда держалось обособленно, — отметил мужчина, собиравший хворост в лесу. — Странное место. И народ там странный.

— Мы из Кассафорте, направляемся в Насцензу. Мы говорили прошлой ночью, что зайдем утром в Кампобассо за припасами, — Петро восхищался тем, как спокойно звучала Эмилия, сочиняя больше, чем тот, кого обвиняла в этом. — Видимо, оттуда он и взял идею.

— Я даже ее не знаю, — слова Амадео вызвали смех, словно он шутил. Было проще, если мужчины думали так, чем поняли правду его слов.

Рыбаку уже надоел этот разговор. Он кивнул на прощание и пошел вверх по реке.

— Яркое воображение в юности — не преступление, — сказал старик, — но нельзя пугать людей, как он пытался с нами, — все, кроме Амадео, серьезно кивнули. — Я рад, что никто не пострадал. Убийство — ужасное преступление.

— Слышал, обманщик? — Эмилия шлепнула Амадео по затылку сильнее, чем он заслужил, но он притих, потирая голову. — Ты напугал добрых людей.

— Я видел, что он сочинял, — сказал мужчина с хворостом. Как и рыбак, он схватил свои вещи и собрался уходить.

Четвертый, который стоял за группой, тихо сказал:

— А я думал, в его истории что-то есть, — он разочаровался, узнав, что это не так, и склонился к копыту одной из лошадей.

— Тогда мы пойдем, — Эмилия прижала ладонь к шее Амадео и повела его по берегу реки.

— Вам стоит вернуться в Эло за припасами, мисс, — старик с трубкой помахал лесорубу и пошел в другую сторону. — Он прав, Кампобассо — странное место.

— То есть? — спросил Петро. Вопрос был логичным. Порой чужаки знали о происходящем больше, чем подавали вид.

— Ну, — старик погладил бороду, размышляя. — Они держатся замкнуто, как мы говорили. Не дружелюбные. И, говорят, они дружелюбны к лэндерам.

— Лэндерам? — Петро видел, что Эмилия хотела уйти от мужчины как можно быстрее, но теперь и она слушала. — Это что такое?

— Лэндеры, — сказал мужчина. Терпеливо, словно дуракам, он объяснил. — Народ из Веренигтеланде. Так их зовут.

— О, лэндеры, — Петро сделал вид, что уже слышал это слово. — Как странный торговый караван на пути в Кассафорте?

— Да, — согласился старик. — И не только. Кампобассо — место, где позволяют остаться лэндерам. Их там любят больше, чем местный народ. Мир порой странный, да? — мужчина рассмеялся под нос, затянулся из трубки и выпустил пряный дым в утренний воздух. — Я лучше пойду, а то не успею домой к ужину. Меня ждет долгий путь.

— Благодарим за помощь, — сказала Эмилия, закончив разговор. Петро показалось, или она была недовольна, что чуть не упустила важную информацию? Она прошла немного с Амадео и Элеттрой, медленно, чтобы не выглядело, словно она пыталась бежать. Старик приподнял шляпу, попрощался и ушел, весело насвистывая.

— Кто… — спросил Амадео, едва старик отошел так, чтобы не слышать.

— Она — страж из замка, Део, — рявкнула Элеттра. — Она пришла помочь.

— И ты не знал, кем были те люди! — возмутилась Эмилия. — Они могли быть теми врагами, от которых вы пытались сбежать.

Амадео надоели насмешки и упреки. Он вырвался из хватки Эмилии и пробежал на пару шагов.

— Я не дурак, — таким злым Петро его еще не видел. — Я знаю, что вы таким меня считаете, — сказал он девушкам и Петро, — но я не такой. Я не подошел к ним сразу с криками об убийстве. Я увидел, как рыбак говорит с тем, — он указал в сторону четвертого, оставшегося у реки и занимающегося плотом, прикрепленным к его лошадям. — Я надеялся, что у них есть немного лишней еды. Всем нам, не только мне. И я попросил, а они стали спрашивать, почему я брожу в ночной рубахе и с шишкой на голове. Подошли еще двое… — он от усталости и раздражения прижал ладони к лицу. — Я ненавижу вас всех. Я просто пытался помочь.

— Не ругай его. Он в чем-то прав, — Эмилия приподняла брови от неожиданной защиты Петро. Даже Амадео удивился, посмотрел между пальцев на Петро. — Мы не знали о страже сзади. Мы не знали, что вы шли с нами.

— Но я тут, — прорычала Эмилия. — И протокол говорит…

— Если мы не знали о страже, как мы должны были знать о твоем ценном протоколе? Не преступление использовать шанс, особенно, когда мы нуждались в помощи.

Амадео был впечатлен защитой Петро.

— Он прав, — даже Элеттра кивнула, хоть была мрачной.

— Я думал, что помогал.

— Так и было, — Элеттра виновато подняла руки. — Если бы я не запаниковала, когда проснулась, этого и не произошло бы.

— И я добыл еды, — Амадео полез в карманы. Он вывернул их и вытащил две горсти орехов. — Тут и грецкие орехи. Знаю, этого мало, но рыбак только вышел и еще ничего не поймал, а…

— Орехи! — воскликнул Петро. Вид темной скорлупы всколыхнул воспоминания.

— Что, прости? — Эмилия хмурилась из-за того, что Петро перечил ей.

— Самые большие орехи! — без объяснений Петро побежал по берегу к торговцу, который был добр с Амадео. — Синьор! — закричал он. — Синьор, стойте!

Фермер уже направил лошадей, чтобы они потянули плот по реке против течения. Теперь он был ближе и увидел мешки на досках, которые раньше были телегой.

— Да? — он повернулся, и Петро обрадовался при виде длинных серебристых усов. — Чем могу помочь, юный синьор?

— Магнус Коста, — Петро добежал, но запыхался. Неужели они с Адрио всего несколько дней назад встретились с мужчиной и его интересной телегой у дороги у речных ворот Кассафорте? Казалось, это было в другой жизни и очень далеко. — Не знаю, помните ли вы меня. Мы встречались…

— Казаррино Диветри, — когда старик искренне улыбнулся и указал на него, Петро опешил. Но нет, фермер не узнал его настоящую личность. — Ты — друг казаррино Диветри. Я тебя помню.

С Мангуса Косты и начался обман. Жаль, что он не мог на нем и закончиться.

— Верно.

— Ты знаешь этого человека? — Эмилия догнала его. Другие бежали к ним.

— Мы говорили с ним у города в первый день, — Петро глубоко вдохнул. — Он — хороший человек. Честный, — в отличие от самого Петро.

— И как это связано с…?

Петро перебил ее:

— Он может вернуть их в город, — она не успела возразить, он продолжил. — Это вниз по реке и по прямой. Много времени это займет, синьор Коста?

— Вернуться в Кассафорте? Полтора дня примерно. Но я только вернулся оттуда, юноша. Я не планирую возвращаться еще две недели, а то и дольше.

— Стражи придут из Колоны, — отметила Эмилия.

— И, наверное, стоит слушаться протокола, — мудро кивнул Петро. — Сухие слова на бумаге, — Эмилия помрачнела от этих слов, но его это устраивало. — Подумай, страж из замка Фосси. Сколько ты будешь ждать возвращения своего друга из Колоны? День? Почти два, если ему придется тебя искать?

— Мы можем подать сигнал, — в споре Эмилия замкнулась, скрывая эмоции за пустой маской стража. Она была в этот миг загадкой. — Но да.

— Если доверишь этих двоих синьору Косте, сможешь пойти по следу сейчас, пока он еще теплый. Я прав? О, постой, — Петро решил задеть больное место Эмилии. — Ты же не старший страж. Это твой напарник. Ты не можешь сама принимать решения.

Его идея сработала, Эмилия тут же помрачнела.

— Я — старшая.

— Я не вернусь в город, — повторил фермер, растерявшись. Он шагнул ближе. — Скажи, — он добавил серьезнее и кивнул на Амадео. — Это связано дикой историей того парня? — они огляделись друг на друга. — Да?

— Синьор Коста, в той истории есть правда.

Ответ Петро не понравился Амадео.

— Все мои слова — правда, — с горечью сказал он.

— Добрый синьор Коста, — Эмилия шагнула вперед, убрав враждебность к Петро и выглядя как профессионал. — Где ваш дом?

— В Сепино на западной стороне реки, — он указал вперед. — Может, приду к вечеру.

Эмилия прикусила губу и обдумывала варианты.

— Парень рассказал правду, — призналась она, белое лицо Амадео озарило торжество. — В Кампобассо произошел случай прошлой ночью, и только эти трое сбежали, — фермер тихо присвистнул. — Еще двое могли выжить, и мне нужно их найти. Но я не могу, пока они мне мешают.

— Да-да, — синьор Коста кивнул, глаза взволнованно блестели.

— Уверяю, вас хорошо вознаградят, если вы доставите мое послание в Кассафорте Лорко Фирнетто, высшему командиру стражи в замке, а еще доставите этих троих к нему. Хорошо вознаградят, — с нажимом добавила она.

Фермер согласился без колебаний.

— Я это сделаю.

— Постой, — Петро повернулся к Эмилии. — Я не иду.

— Я тоже не хочу идти, — сказала Элеттра, глядя на Петро, а не Эмилию.

— Я иду, — Амадео прошел к Магнусу Косте и забрался на плот. — Я доставлю сообщение. Только отпустите меня домой.

— Ты бросишь брата Нарцисо? — с презрением спросила Элеттра.

— Я не хочу быть убитым во сне, — ответил он. — Если у тебя и Вентимиллы есть разум, тоже уходите.

— Это не обсуждается, — прорычала Эмилия сквозь зубы, садясь на травянистый склон. Из скрытого кармана плаща она вытащила бумагу и графит, крохотный пишущий инструмент из казы Кассамаги, оставляющий следы на бумаге, словно от свинцовой палочки. — Вы все вернетесь домой.

Элеттра посчитала ее слова приказом. Петро не сдавался. Эмилия, может, и имела ранг в своем мире, но он был не из той сферы.

— Я не иду, — сообщил он. — И ты меня не заставишь.

— Я могу усадить тебя… туда, — она указала на хитрую телегу.

— Это плот, — Коста был рад, что она заметила его транспорт. — На земле это телега, а на воде…

— Можешь усадить меня, но я спрыгну, — сказал Петро. Он слышал силу своей воли в каждом слове. — Я не слушаюсь твоих приказов, Эмилия Фосси, — она подняла взгляд от того, что писала, и прищурилась. — Мой друг где-то там, он в беде, и я поклялся богам, что найду его. Я пойду за тобой, если придется.

— Нет, если я привяжу тебя к дереву, — рявкнула она.

Он парировал таким же тоном:

— Это протокол?

— Ты перестанешь болтать?

— Если думаешь, что мой рот не устает, то ты еще не видела всего меня, — Петро моргнул, поразившись своим словам. Он спорил так пылко только с Рисой и Адрио, которые были ближе всего для него. Он вспомнил, как увидел Эмилию в Эло, когда она будто увидела его настоящего. А теперь они спорили, словно знали друг друга всю жизнь.

— Боги! — Эмилия прижала ладони к вискам, словно у нее болела голова. — Ладно. Но только ты. Не она и тем более не он, — она указала графитом на Элеттру, а потом на Амадео. Элеттра расстроилась. — А ты делай, как хочешь. Но знай, Вентимилла, что я не буду целовать твои синяки или нянчиться с тобой в темноте. Я тут выполняю работу и ищу по следу, пока он не остыл.

— И это моя идея, — отметил он. Его сердце колотилось от спора с ней, но он был рад, что ему позволили остаться.

— И если ты подвергнешь мою работу опасности хоть на миг, я привяжу тебя к ближайшему дереву и оставлю волкам. Протокол или нет. А теперь дай мне закончить послание.

Магнус Коста приподнял густые брови, пока они спорили.

— Пылкая девица, — сказал он и остановил лошадей. Он стал отцеплять их упряжь, чтобы развернуть их.

Петро не успел обрадоваться, в тот миг Элеттра напала на него. Точнее, обняла его. Хоть она была на голову выше него, она опустила голову на его плечо и сжала его пояс.

— Хотела бы я, чтобы ты вернулся домой с нами, — прошептала она.

Петро еще так крепко не сжимал кто-то не из его казы.

— Вы будете в порядке, — смог сказать он и похлопал Элеттру по спине.

— Ты такой смелый, — сказала она. Он был потрясен, когда она отпустила его и сжала его ладони, вдруг нежно поцеловала его в щеку. — Пусть боги скорее вернут тебя в город.

Петро успел познать флирт, но не такое тепло. Обычно внимание Талии Сеттекорди было направлено на него только из-за его имени. Но поцелуй Элеттры был не для Петро, казаррино Диветри. Он был для настоящего него, который путешествовал с ней днями и помог ей сбежать из Кампобассо прошлой ночью. Это было нечто особенное.

Он прижал ладонь к своей щеке, туда, где Элеттра прижала губы, глядя, как она идет к берегу реки.

— Пусть боги скорее доставят вас домой, — прошептал он.

Он услышал фырканье. Эмилия не смотрела на него, Эмилия Фосси не смотрела на него, склонилась над бумагой, но точно слышала разговор и не была высокого мнения о нем. Она закончила, встала плавным движением, не пошатнувшись.

— Ты разбиваешь сердца, Вентимилла, — отметила она, проходя мимо. — Надеюсь, я не влюблюсь в тебя по пути.

Петро моргнул пару раз, пока она давала указания фермеру. Хоть он хотел только найти и спасти друга, пока не поздно, он понимал, что просто не будет.

12

Есть ли что-то очаровательнее леса? Как сладки запахи природы, как много у нее плодов! Я не могу представить ничего слаще. Не зря действие многих сказок происходит в лесу.

— жительница города Пенина-Ночи в письме ее сестре, Анне

За следующие несколько часов Петро увидел больше деревьев, чем за всю жизнь. К вечеру его спина болела от того, сколько раз он пригнулся под ветками, а грудь болела от тяжелого дыхания. Он почти не ощущал ступни в сапогах. Но он шел дальше.

Эмилия Фосси была неутомимой. Почти с нечеловеческой выносливостью она шла по лесу, замирая через каждые пару минут и склоняясь к земле. Она поднимала обломок ветки или щепотку земли, водила ладонью по траве.

— Сюда, — сообщила она и повернула в новую сторону.

— Уверена? — спросил Петро. Он получил ее презрительный взгляд и больше не спрашивал.

Они добрались до Кампобассо через два часа. Петро скрывался за деревьями, Эмилия искала следы лоялистов. Она двигалась как тень по поляне деревни, будто была невесомой. Если бы Петро смотрел на нее из гостиницы, посчитал бы это игрой света и не заметил бы ее.

Но осторожность не требовалась, Кампобассо была пустой. Гостиница была жуткой с темными окнами вместо глаз, пустая и не видящая. Петро отвел взгляд, не желая думать о мертвых стражах внутри. Поляна была пустой, кроме белки, ищущей объедки. Даже в конюшне никого не было, только сломанная упряжь позвякивала от ветра, дрожа на крючке.

Казалось, прошел час, хотя на деле могло быть меньше. Эмилия вернулась к деревьям, стараясь шуметь не сильнее бурундука в траве, пока приближалась к нему.

— Сюда, — сказала она ему.

— Постой, — она раздраженно обернулась, словно злилась из-за каждой секунды, которую она теряла. Петро подавил желание напомнить, что, если бы они следовали ее протоколу, они еще сидели бы у реки. — Как насчет…? — он кивнул в сторону гостиницы.

Лицо Эмилии до этого было каменным, но от упоминания погибших стражей оно смягчилось. Она моргнула и замерла. Сердце Петро сжалось. Стражи были ее товарищами. Может, даже друзьями. Если она и вела себя строго и по правилам, то это из-за того, что ее так учили. Они не ожидали, что это путешествие окажется опасным. Они думали, что поход будет скучным. Эмилия была растеряна, как и он, скорее всего.

— Мы позаботились о них, — сказала она. Это воспоминание точно было болезненным, но она не позволила себе отвлечься от дела. — Было бы жестоко бросить их так. Я нашла льдохранилище сзади. Мы с Жилем оттащили их туда, чтобы они… сохранились, пока мы не вернемся. Для прощания с ними.

Было ужасно думать, что Алусио Рапони и Бонифацио де Макзо лежали на том льду, который был натертым в малиновом вине, которое они радостно пили вечером. Коллета гордилась тем льдом. Петро скривился. Эмилия не так поняла его выражение лица. Она сжала его пальцы на пару секунд.

— Они были хорошими.

То, как она сказала это, звучало так, будто она соглашалась с тем, что он не высказал. Он кивнул.

— Да, — она сжала еще раз и подняла его на ноги. Они снова отправились в путь.

Петро признал одно: Эмилия была хорошей ищейкой. В инсуле он видел, как к работе подходили умелые художники и ремесленники, и ее метод был схожим. Она смотрела на следы на земле таким же критичным взглядом, как его отец или кто-нибудь в мастерской Диветри на красный шар сияющего стекла, горячего от печи, когда проверял его на изъяны и пузырьки. Как мастер-скульптор, ожидающий вдохновения, разглядывая кусок мрамора, она опускалась и рассматривала простой пучок травы. А потом примятые травинки рассказывали ей то, что нужно было, и она с уверенностью поднималась и сообщала, что они шли вперед. Это было чудесно.

Эмилия умело отмечала мелкие приметы и знаки, соединяла их в целое. Если Петро обращал внимание на детали на земле — свежая хвоя, упавшая с сосны, примятый мох, речной камень в еще влажной грязи, отпечаток пальца на коре дерева, — он не всегда видел в них что-нибудь примечательное. Для Эмилии они будто рассказывали историю.

— Они остановились тут, наверное, для еды и воды, — сообщила она.

От слов о еде желудок Петро стал урчать. Он съел немного орехов, которые дал Амадео, часы назад.

— Повезло им, — сказал он под нос, но не стал произносить это громче.

К счастью, Эмилия не заметила. Она обошла дерево.

— Он с трудом встал, сбил мох и камни, — она склонилась к камню. Обратная его сторона была гладкой. Она вернула белый камешек размером с ладонь во вмятину в земле, куда он идеально подходил, словно лежал там несколько лет до прошлой ночи. Она провела пальцем по коре. — Его плечо или голова ударились тут, — она подняла взгляд. — Достаточно сильно, чтобы упала хвоя.

Петро видел перед глазами, как происходило то, что она говорила. Даже вмятину в коре, где могли быть плечи Адрио.

— Ты невероятна, — прошептал он, видя все это от ее слов. — Гениальна, — она сделала вид, что не слышала, но Петро видел, что ее порадовала похвала. — Значит, он еще жив.

— Значит, кто-то боролся тут, и это произошло… за последнюю половину дня, наверное, — она не спешила сообщать, что Адрио еще жив, но Петро надеялся. — Может, нам стоит отдохнуть, — предложила она.

Он выглядел хуже, чем думал? Наверное, потому что, когда Эмилия взглянула на него, она словно сжалилась. Его одежда промокла, но не от речной воды — это уже высохло после утра. Он был потным, от волос до штанов. Его щеки точно были красными от усилий. Он молчал о том, как плохо себя чувствовал, даже когда он был уверен, что не мог сделать ни шагу дальше, но, может, на лице все было написано.

— Если нужно, то можем, — сказал он, стараясь звучать без эмоций.

Она промолчала, хотя звучало так, словно она тихо фыркнула. Она села на ствол упавшего дерева, сняв перед этим рюкзак. Она вытащила оттуда металлический контейнер, в котором что-то плескалось. Она откупорила его, сделала два глотка воды — только два, это вспомнил Петро, когда она вручила ему флягу. Два его глотка едва начали прогонять сухость из его горла. Он мог сейчас выпить всю реку. Он даже поймал каплю, которая потекла из горлышка к его подбородку и жадно слизнул ее с пальца.

Он отдал флягу, сел и прислонился к бревну, ощущая боль в спине после многих часов ходьбы.

— Как ты так хорошо умеешь искать следы?

— Овцы, — ответила она. Понимая, что ее ответ ничего не объяснял, она добавила. — Мое первое назначение было в заставу инсулы у Пиперно. Там производят ткань, это далеко на востоке. Ужасное место. Только грязь и овцы кругом. Наш капитан звал это место дырой. Он сказал, что только безнадежные и неумелые оставались там дольше года.

Говорить с Эмилией о ее прошлом было хорошо. Она говорила так, словно он был обычным человеком, а не из Семи.

— Долго ты там была?

— Год и один месяц, — она криво улыбнулась. — Но не из-за того, что я была безнадежна, хотя казалось, что я уже не увижу ничего зеленого в море грязи, — она вытащила промасленную ткань из сумки и развернула ее. Она вытащила оттуда пару кусочков сушеной рыбы, отдала половину Петро. Хоть день назад он не хотел такое видеть, он схватил радостно рыбу и стал жевать ее. В этот миг вкус был лучше, чем у любого пира. — Потому что я хорошо выслеживала овец.

— Выслеживала? — Петро проглотил кусок так быстро, что чуть не подавился. Он кашлянул. — Куда они уходили?

— Они были всюду. Боги создали людей для правления королевством глупых существ, и овцы тупее всех, — она убрала косточку из зубов и продолжила грызть рыбу. — Если калитка приоткрыла, овца выберется. Если есть утес, она туда заберется. Если можно куда-то упасть, она упадет. Они могут застрять в колючем кусте, наткнуться на волка. Всегда одна, а то и несколько овец на заставе терялись на ночь и творили глупости, и народ инсулы не жаловался. Что одна овца, когда их много? Но делать было нечего, и я ходила их искать.

Эмилия улыбнулась и стала очаровательной, какой Петро заметил ее в Эло. Она не выглядела мило, как обычные девушки, и ее черты были резкими. Но когда ее глаза сияли от воспоминаний, она смягчалась. Несмотря на грязь на ее лице, она сияла. Петро улыбнулся, чтобы поддержать ее.

— Было сложно?

— О, ночью — да. Я сделала из этого игру. Были правила. Если овца отсутствовала час, у меня был лишь час ее найти. Если ее не было два часа, у меня было два часа для поиска вместо сна. Я знала, что искала, проверяла у полян, где они держали овец. Я знала, как они пригибали ветки, где можно было найти следы их шерсти, и что они жевали по пути, — она доела кусок рыбы и взялась за другой. — Я стала хороша в этом. Я знала это.

— А если овец не было всю ночь?

Она улыбнулась, и это смягчило ее лицо снова.

— Такого не было, — звучало так, будто она хвалилась. — Конечно, в поиске овец есть одно преимущество.

— Какое?

— Они оставляют кучки навоза через каждые тридцать футов.

Петро тихо рассмеялся.

— Видимо, было бы удобнее, если бы люди так тоже делали.

— О, они делают, — сказала Эмилия со спокойным лицом. — Но только когда они останавливаются на перерыв.

— Как тут? Конечно, они… — Петро понюхал воздух. — Они…? Они не…! — он отпрянул от дерева, словно оно было раскаленным. Там, где он сидел, все было хорошо, к счастью, но с другой стороны ствола была почерневшая масса с гудящими мухами. — Боги! — закричал он и отскочил как можно дальше от вонючей кучи.

Эмилия рассмеялась от его неудобства, доела свою порцию рыбы, не прерываясь. Она ждала, пока он сядет на край бревна, а потом сказала:

— Ты ханжа, да?

— Нет. Я не ожидал… это. Вот, — Петро мог бы съесть еще три куска рыбы, но он доел свою порцию и не стал жаловаться. Он смотрел, как Эмилия доедала свою порцию, решив, что когда они остановятся в следующий раз, он постарается есть сушеное мясо медленнее.

— Выборочно? — она грызла рыбу. Петро смотрел на нее, впервые понял, что она, пожалуй, нуждалась в перерыве больше, чем он. — Многие из Тридцати такие.

Обычно эти слова заставили бы Петро возмущаться, но она произнесла слова без осуждения, и он задумался. Многие из Тридцати были заносчивыми, правда.

— Думаю, ты встречала их достаточно на заставе инсулы, — отметил он. Ее плечи задрожали от смеха.

— Так ты узнала о брате Каппацо? Ты говорила о нем раньше, когда рассказывала о Поппее.

— О, — было сложно понять под грязью, но Петро, казалось, заметил ее румянец. — Нет. Я была в инсуле.

— Как страж? — бывали исключения, но инсулы всегда гордились, что там не было стражей из города и замки.

Эмилия призналась сквозь зубы:

— Как ученица, — Петро не успел удивиться, она подняла руку. — Я не люблю говорить об этом.

— О. Хорошо.

Петро хотел оставить эту тему, хоть и было любопытно. Эмилия окинула его взглядом, стряхнула крошки с ладоней и разглядывала землю.

— В твоей инсуле, кстати. Кающихся. Я родилась на заставе. Моя мать была Сциаррой, и я была ее ребенком, — Петро удивленно приподнял брови. Его мать дружила со Сциаррами, пока росла. Они были семьей ткачей, была известна прочной тканью. — Мы с тобой попали в инсулу в один день Осмотра. Хотя я на четыре дня старше.

— Что случилось? — Петро тут же задумался, был ли вопрос грубым. Звучало дерзко, а они уже сблизились.

Она была не против.

— Моя мама влюбилась в простолюдина по имени Марко Фосси, вышла за него и покинула жизнь на заставе. Ты знаешь правила. В инсуле учится ребенок Семи или Тридцати, живет или с ними, или в инсуле, или на заставе. Это закрытое общество, — она сглотнула и посмотрела вдаль. — Когда моя мать стала Фосси, я ушла. И я сама пошла в стражи.

— Тебе нравится?

Эмилия не сразу ответила.

— Сложно быть женщиной в стражах. Там редко удается продвинуться, — она прикусила губу, а потом тихо призналась. — Старшие не считают, что я подхожу для управления.

— Почему? — Петро было сложно поверить. — Ты потрясающая.

Она не спешила принимать открытую похвалу, хотя точно была благодарна.

— Я хороша в том, что делаю. Но они не дают мне проявить себя. Мой напарник Жиль думал, что из-за того, что он — мужчина… — она покачала головой. — Не важно.

Она звучала так напряженно, что Петро не стал давить.

— Ничего плохого в том, что ты — страж, нет, — сказал он. — Моя сестра хочет выйти за стража.

— О, конечно, — сказала Эмилия. Ее голос стал презрительным, она снова звучала нормально. — Риса Диветри сделала это популярным, и все в Семи и Тридцати позволяют дочерям любить стражей. Это ненадолго. Смешно, какими снобами могут быть Тридцать. Если я звучу грубо, просто вспомни, что я была из Тридцати когда-то. Но когда перестала… они просто отрезали нас. Ты знаешь, что это правда.

— Да, — согласился Петро. — У моей семьи был кузен, рожденный в инсуле. Он стал жить с нами, когда его мать вышла за кого-то не из Семи и Тридцати. Он всегда был чужаком, видимо, — Петро не думал о кузене Фредо несколько лет. Мужчина так переживал из-за статуса в Тридцати, что предал Диветри. Бедная мертвая душа.

От мысли о попытке переворота принца Берто и панике в первые недели после Осмотра Петро застыл. Он вдруг испугался того, что Эмилия могла знать.

— Если мы были в одном классе учеников, — медленно сказал он, стараясь не выдавать тревогу, — мы… знали друг друга?

— С чего бы? — быстро ответила она. — Между нами четыре года разницы. У нас не было общих лекций. Мы вряд ли вообще пересекались. И я была там шесть или семь месяцев, — она шаркнула ногами по хвое на земле, выпуская ее свежий запах. — Я успела полюбить это место, но лишилась его. Так всегда, да? — Петро обрадовался, что она не вспомнила его, но заметил боль в ее последних словах. Но ответить он не успел. — Идем.

Петро встал, но спина, казалось, могла треснуть пополам, а ноги онемели, словно не принадлежали ему.

— Хорошо, — он старался звучать бодро, хоть было тяжело. Но он невольно спросил. — Сколько еще часов?

— Часов? — она приподняла бровь. — Нисколько. Смотри.

Она указала на синее небо на севере, где вдали впервые было видно горы. Петро еще не видел их, на миг подумал, что ему показалось. Но вершины возвышались над деревьями, тени лавандового и серого цвета с белыми вершинами. Веренигтеланде лежал за горами.

Мир вдруг стал больше, чем он понимал. Петро потрясенно прошептал:

— Мы пойдем туда?

— Нет, — Эмилия, казалось, снова его презирала. — Нет, смотри туда, — она повернула его голову чуть правее. Сначала он подумал, что смотрел только на сосны и ели, но это он видел уже день. И все же, разглядывая пейзаж, он заметил то, что она заметила давно: черный дым поднимался из леса. — Костер, на котором готовят еду, — сказала она. — Если не ошибаюсь, они устроились на ночлег.

— Когда ты это увидела?

— Когда решила сделать перерыв, — сказала она, будто это было очевидно.

— Почему не сказала мне? — Петро тут же забыл о боли в теле. Он мог промчаться до костра галопом. — Давай заберем А… Петро!

Она покачала головой.

— Врываться в лагерь врага самому, не зная, что там и какая защита, не мудрая идея.

— Ты не одна, — отметил он. — Я с тобой.

Она избегала его взгляда, показывая, что она не рассчитывала особо на его помощь.

— И все же.

— Тогда что нам делать?

— Мы дождемся дотемна, — сказала она. Суда по ее лицу, отговорить ее не удалось бы. — А там посмотрим.

13

На дальнем востоке, говорят, есть огромный змей, и его кожа принимает краски и текстуру пейзажа вокруг него. Ему нужно было лишь лежать неподвижно среди камней, раскрыв широко пасть, и мелкие зверьки и грызуны забредали, не зная, что они становятся едой. Так я проглочу варварский народ на юге от нас.

— шпион Густоф Вернер в письме Барону ван Вистелу

— Это не из Кассафорте, — сказал Петро, указывая. Четыре палатки стояли посреди поляны. Они были высокими и узкими, углы ткани ниспадали с одной вершины. Маленькие знамена трепетали на столбиках, видимые, только когда огонь поднимался выше, озаряя их на фоне звездного неба. Это были не палатки пилигримов, собранные наспех из палок, лишь немного защищающие от небес. То были палатки дипломатов или правителей, закрытые со всех сторон, их входы закрывала ткань. Даже палатки зажиточных торговцев на рынках и фестивалях на площади у Храма были не такие хорошие, как эти.

— Они чужие, — согласилась Эмилия. Она присела в кустах рядом с ним, смотрела сквозь ветки. Земля была каменистой вблизи к горам, так что тут были вечнозеленые деревья и упрямые кусты. — Или я не видела такой дизайн. Но эти палатки не должны тут быть.

Они смотрели, мужчина вышел из самой большой палатки и прошел к неровным теням напротив. Он вытащил из груды что-то большое, похожее на дубинку. Он подошел к костру и бросил это, и Петро понял, что это был ствол деревца с корнями и землей. Огонь ревел вокруг ствола, треща и искрясь, копья земли падали в середину костра. Петро искал взглядом Адрио и Нарцисо или людей из Кампобассо.

— Посмотри, — сказала Эмилия ему на ухо. Они прятались за узким кустом, так что пришлось устроиться рядом друг с другом. Так близко к ней Петро еще не был. — Как давно они тут, как думаешь?

Петро обдумывал то, что видел.

— Какое-то время, — он кивнул на мужчину, вернувшегося к палатке. — Если они успели даже срубить деревья.

Она хмыкнула. Петру это казалось одобрением.

— Скажи, что еще ты видишь.

На миг Петро подумал, что Эмилия пойдет куда-то без него. Она оставила его одного до этого, пока разглядывала этот лагерь сама, вернулась и сообщила об их расположении. Он понял, что она пыталась заставить его увидеть ситуацию ее глазами.

— Мы видели шесть-семь человек пока что.

— Шесть? Или семь?

Петро видел, что Эмилия знала ответ. Он был плох по ее меркам.

— Один, два, — он считал мужчин у костра. Оба держали кружки эля, которые пополняли из маленького бочонка последние несколько минут. — Три, этот бросал дерево в костер. Четыре и пять — зевали и ушли в большую палатку спать несколько минут назад.

— Еще один спит в лесу, а не патрулирует, как должен, — закончила Эмилия. — Это шесть. Еще около четырех спят в других палатках. Может, нет. Ты узнал кого-нибудь? Они — похитители?

— Я… может, тот знакомый? — Петро кивнул в сторону парня, сидящего лицом в их сторону у костра. — Я не знаю точно. Прости. Я так злился прошлой ночью, что не замечал людей в Кампобассо.

— Из-за чего ты злился?

— На… Петро, — признался он. — Мы поссорились.

— Из-за чего?

Мысль, что Эмилия анализировала его в своей умной голове, заставила Петро переживать. Ему не нравилось думать о своих изъянах, открытых для ее логики.

— Мы оба думали, что были плохими друзьями.

Она задумалась над его словами. Прошло немного времени, у костра ничего не происходило. Она спросила:

— А ты был плохим другом?

— Может, да, — признался он.

К счастью, она не просила детали.

— Как долго, по-твоему, они будут тут оставаться?

— Не знаю, — он стал отвечать, а потом понял, что, если Эмилия задала вопрос, то уже знала ответ. Чтобы мышцы не свело, он поднял ноги и подвинулся. — На какое-то время? — сказал он. — Они убрали деревья. И те палатки разбирать долго.

— Военные палатки, — согласилась она. — Не шалаши.

— И хвороста там на дни, а то и на недели.

— Хорошо, — сказала Эмилия. Она подняла голову, слушая то, что Петро не заметил. Она выглядела как лань в глуши, заметила опасность, шея была изящно изогнута, а глаза были большими. Через миг она заметно расслабилась.

Когда Петро был младше, и его сестра только открыла свои силы, он очень хотел спросить у нее, как ощущалось, когда она что-то зачаровывала. Это было вскоре после попытки переворота принца Берто, и Риса уже сотворила чудеса — превратила воду в лекарство с помощью обычной ложки, сбежала сквозь запертые окна и двери и даже говорила с Мило Сорранто через обычную стеклянную чашу. От его вопроса Риса стала задумчивой.

— Я словно смотрю на нечто обычное, — сказала она, — и слушаю необычную историю, которую предмет хочет рассказать.

Так Эмилия Фосси видела мир? Она не творила магию, но ее способность видеть в простом правду была почти как ясновидение. Как и с сестрой, Петро был потрясен в ее присутствии.

— Что ты думаешь обо всем этом? — робко спросил он.

— Я виду кучку дураков, которые не знают, что делают. Посмотри на него, — она кивнула вперед. Мужчина, бросивший ствол деревца в огонь, вышел снова из большой палатки. Он поговорил с двумя у костра и повернулся к северной палатке, позвал кого-то в ней. Получив ответ, он щелкнул пальцами одному из мужчин у костра, и тот убежал и вернулся через минуту с большой фарфоровой миской с синим узором. Это была ночная ваза. — Он даже не знает, как работать с тканью на входе в палатку, — отметила Эмилия. Мужчина возился со шнурками, которые держали ткань закрытой. — Это люди из Кассафорте, но палатки и припасы — не их. И они прячутся. Кто прятался бы в своей стране? Те, кто планируют восстание, те, кто лоялисты. Сомнений нет, эти лоялисты похитили казаррино.

— Они украли палатки? — спросил Петро. Когда она дала ему ответить на вопрос самому, он попробовал. — Лагерь выглядит слишком хорошим для этого. Палатки были бы кривыми, если бы они ставили их сами.

— Хорошо, — от ее похвалы он покраснел. Она учила его. Он был ее учеником, а не помехой. Эта перемена статуса заставила Петро ощутить ее рядом с ним. Было что-то особое в их близости. Особенно, тепло ее ноги, лежащей рядом с его в темноте. Ее дыхание щекотало его щеку и ухо, она прошептала. — Им дали палатки. Кто-то им помогает. Кто-то не из Кассафорте.

Лоялист у палатки передал вазу за ткань и застыл. Он развернулся и указал на что-то на земле в двух саженях от костра. От вида этого мужчина злился. Эмилия и Петро его не слышали, но было ясно, что он кричал на других.

Один из двух тут же вскочил и принес котелок, из-за этого возмущался мужчина. Подчиненный отодвинул тяжелый металлический котелок от костра, ближе к палатке. Первый продолжал кричать. Он так увлекся, что не заметил, что ночной горшок появился из палатки, видимо, полный. Один из мужчин крикнул разозленному об этом.

Но мужчина забрал горшок с рывком, и Петро был уверен, что его содержимое зальет весь лагерь.

— Чего он расстроен?

— Может, там сырое мясо или рыба. То, что не должны были готовить, — Эмилия звучала не заинтересованно.

Но Петро не был убежден. Приготовленная рыба не стала бы вызывать такую злую реакцию.

— Думаю, это нечто важнее.

Эмилия подвинулась ближе к нему. Если бы ее рука лежала на его плече, они бы обнимались как возлюбленные.

— У меня есть теория, — сказала она, ее губы задевали его ухо.

Петро забыл о котелке. Он отдал бы все лундри, чтобы она была рядом с ним, чтобы слышать ее голос и ощущать ее губы возле своего уха. Она была потрясающей.

— Хм? — спросил он, почти опьяненный ее присутствием.

Ее следующие слова испугали его.

— За мной, — она вдруг вскочила на ноги плавным тихим движением. Ему не пришлось долго мерзнуть, она потянула его за воротник. Петро запаниковал, боясь, что она заметит реакцию его тела на их близость. Тьма скрыла его позор, и ее следующие слова заставили его забыть об этом. — Думаю, казаррино держат в той палатке.

— Что? — Петро насторожился.

Она схватила его за шею, прошептала на ухо:

— В лесу люди не писают в горшок, если их не держат против воли в замкнутом месте, — она кивнула на палатку. — Или если ходить в лес как в туалет выше них. Я ставлю на первое.

Они медленно крались по краю лагеря лоялистов, и Петро смог оправиться и подумать о вопросах, которые он хотел задать. Если Адрио был так близко, как двое обычных молодых людей одолеют похитителей? Эмилия была способной, но они были в меньшинстве. И если они преуспеют, как они сбегут?

А если Адрио не будет рад Петро после всего, что произошло?

Если бы лагерь был часами, они прятались бы там, где стрелка указывает на семь. Они прошли к дереву, Петро слепо шел за Эмилией, сжимая ее пояс. Свет костра и лун помогал им не оступиться и не врезаться во что-нибудь. Петро старался опускать ноги тихо, словно шагал по скорлупе.

— Шш, — Эмилия остановила его. Она указала на силуэт неподалеку, тени выглядели как обнажение каменной породы.

Перед этим Петро сунул листики дикого базилика между верхними деснами и щекой, надеясь, что сладость отвлечет его от голода. Он понял, что в напряженные моменты проглотил базилик.

— Что…? — начал спрашивать он, когда Эмилия вытащила что-то из одного из многих карманов. Она метнула что-то к камню.

Видимо, камешек, судя по звуку. Петро услышал, как он застучал по земле, но сначала ударил по чему-то мягче. Тихий хрип, который Петро принял за лягушку, заворчал и прогудел злыми словами:

— Эй, отвали!

Петро застыл. Они были в дюжине шагов от лоялиста — дозорного, который не стал выполнять работу. Эмилия застыла, склонилась из-за куста бузины, смотрела и слушала.

— Что такое? — донеслось от костра. — Толстяк, это ты?

Со стороны камней послышалось движение тела, бутылка стукнула об камень, словно дозорный опомнился.

— Нет! — сказал он себе. — Скажите, что я не пролил вино! — они услышали, как бутылка скрипнула снова, мужчина в лагере снова позвал его. — Да, это я, — заорал дозорный и устроился. — Кто еще был бы в этом забытом богами месте?

Эмилия опустила ладонь на плечо Петро, повернула его к лагерю. Трое не спящих мужчин собрались вместе и стояли у палатки, куда носили ночную вазу. Они не только стояли у палатки, но и говорящий мужчина вытащил деревянную дубинку и держал наготове.

— Что там такое? — крикнул он.

— Просто проверяю округу, — крикнул дозорный. Толстяк проворчал под нос. — Я и зайцы. Почему не заниматься своим делом, наглый сын… — он закричал громким голосом. — Пошел на новый круг.

Трио расслабилось. Лидер опустил оружие.

— Смотри мне.

Толстяк бормотал ругательства, пока устраивался обратно туда, где спал.

— Смотри мне, — насмешливо повторил он. Они снова услышали звон бутылки, а потом бульканье и вздох. Через мгновения он снова тихо храпел.

Сон дозорного стал крепче, и Эмилия прошла вперед, как кошка, все еще против часовой стрелки вокруг лагеря, тихо ступая, пока они не оказались подальше от Толстяка и его любимого вина. Она вела их к месту чуть дальше от лагеря, чем они были до этого, и опустила Петро к земле, чтобы они сели.

— Видишь, о чем я? — спросила она, ее губы снова были у его уха, чтобы она говорила едва слышно. — Когда они решили, что там нарушитель, они встали у той палатки.

— И тот, кто шел к палатке, столкнулся бы сначала с ними, — ответил Петро ей на ухо. Он снова начинал думать об их близости в темноте. Но ради Адрио он заставил себя сосредоточиться.

Она согласно хмыкнула и прижала ладонь и рот к его уху.

— Это Петро Диветри, — сказала она. — Я все на это могу поставить. Нужно всего лишь вытащить его.

— О, всего лишь? — пробормотал Петро под нос. У Эмилии это звучало так просто. — Мы не можем одолеть троих мужчин.

— У меня были привилегии, когда я начала как страж замка, и я побывала на лекции Камиллы Сорранто, — сказала Эмилия, снимая что-то, хотя в темноте было сложно понять, что она делала. — Она была телохранителем покойного короля Алессандро, — ей не нужно было объяснять, Петро был в замке достаточно раз за последние четыре года, чтобы знать Камиллу Сорранто, одного из самых важных стражей в стране. — И я узнала от нее важную вещь, что, как женский страж, я вряд ли смогу одолеть грубой силой или массой тела некоторых мужчин. Это меня отрезвило, потому что я всегда думала, что была не хуже парней, с которыми тренировалась, — она сняла плащ с капюшоном, Петро услышал, как она открыла рюкзак, чтобы, наверное, убрать вещь в него. — Бой — не всегда в силе. Но и в разуме, — она сжала ладонь Петро в кулак и подняла его к своей голове, потом к его. — Высший страж Сорранто научила меня, что один человек с умом и вниманием троих может одолеть мышцы и в меньшинстве. И, скажу честно, Вентимилла, те мужчины не выглядят умными.

Она звучала отважно, словно бросала ему вызов перечить ей.

— Это точно, — согласился он.

— Протяни руку и будь очень осторожен, — он не успел понять, что происходило, Эмилия перевернула его ладонь и обвила его пальцы вокруг чего-то твердого и тяжелого. — Это мой кинжал, — объяснила она, не давая его любопытным пальцам коснуться клинка. — Он в ножнах, но они легко слетают, — она прижала его пальцы сильнее. — Это клинок Диоро, он может разрезать что угодно.

— Я ничего не знаю о сражении с оружием! — тут же возразил Петро. От одной мысли, что он пустит кровь, было страшно, и он не боялся признать это. Если она была в инсуле, то знала, что уроки фехтования не входили в расписание.

Она разочарованно вздохнула. Она, наверное, думала, что Петро слушался ее.

— Это не для боя, — терпеливо объяснила она. — А чтобы резать. Ты пройдешь к палатке, где держат казаррино, — она повернула его голову к нужной палатке. — Встанешь за ней и будешь ждать, пока я отвлеку людей в лагере. Пока все отойдут, ты разрежешь ткань сзади, уберешь кинжал в ножны, заберешь казаррино и пойдешь на север. Обязательно идти прямо на север, — сказала она. — Как можно ровнее по прямой. Ясно?

Ее указания были понятными. План имел смысл. Петро сомневался только, что сможет это исполнить.

— Я еще не резал ткань, — выдавил он часть из тех сомнений.

— Это оружие казы Диоро, — повторила она. — Этот клинок разрезал бы камень, не напрягая твою руку. Просто вонзи и проведи вниз, — она направила его руку, повторила движение дважды. Петро не ожидал, что она так свободно будет управлять им, но он и не возражал. — Вонзи. И режь. Хорошо?

— Хорошо, — он старался звучать уверенно. Он дрожал внутри. Почему он не мог отвлекать, пока она делала трудную работу?

Эмилия была снова на ногах, подняла его. Ее хватка была сильной, как у мужчины. Он потянул ее за руку, чтобы снова заговорить на ухо:

— А если он связан? — спросил он. — Или без сознания от веществ?

Она уже это обдумала.

— Если бы он был связан или без сознания, не смог бы использовать горшок, — и он признал ее правоту.

— А брат Нарцисо? — спросил он, потянув за ее рукав, не дав ей отодвинуться.

— Если он еще жив и там, возьми его с собой. Просто пусть оба молчат и идут на север, я вас догоню.

— А если…?

— Вентимилла. Импровизируй. Ты не без мозгов, — ее нетерпение было острым, как кинжал в руке Петро. — Ты справишься со своей ролью? Если нет, я сделаю это сама.

— Я…! Конечно, я смогу это сделать, — заявил он. — Просто сделай свою работу, — он не видел ее лица, но на пару секунд Петро был уверен, что Эмилия сдержалась, чтобы не возмутиться. Она опустила его ладонь на свой пояс, чтобы повести его, ее зрение в темноте было лучше. Они направились к цели.

С каждым шагом к палатке, где его друга держали в плену, Петро мог представить сотню причин, почему он не должен был тут находиться, в лесу на севере от Кампобассо. Он не был стражем. У него не было обучения. Никто не ожидал от него ничего необычного, и он всегда предпочитал скрываться на фоне.

— Оставайся у дерева, — приказала Эмилия, когда они были близко к палатке. Она была в нескольких шагах от него, оказалась выше, чем он думал, скрывала от него костер. Эмилия на миг была видна в свете луны. — У тебя будет несколько минут. Справишься?

— Иди, — шепнул он, радуясь, что не сказал громче. Он мог выдать страх, сдавивший горло. Он вдруг ощутил ее пальцы на своей свободной ладони. Она сжала на миг и пропала без звука. Он выждал миг, отчасти ожидая, что она скажет что-то еще. — Эмилия? — сказал он. — Ты еще там?

Ответа не было. Он был один.

14

Ты слишком много переживаешь за своего мальчика. Что с того, что у Петро нет любви или таланта к стеклу, как у нас? Он милый. Есть много работы в инсуле, которая займет его до конца жизни, и он будет полезен.

— Веста Диветри в письме ее матери, Джулии

Глаза Петро успели привыкнуть к темноте, и, когда он вышел из леса и выглянул из-за палатки, свет костра ослепил его. Он ощущал запах дыма и жареного мяча. Он склонился и сделал шаг, стало видно плечо одного из лоялистов. Мужчина сидел спиной к нему, но Петро решил отодвинуться. Его сердце колотилось. Один неверный шаг, и его раскроют. И он снова пожелал быть где-то еще.

Нет. Так не пойдет. У него не было обучения стража, но он уже показал Эмилии, что мог думать как страж. Ради Адрио и всех ошибок, которые он уже совершил в этом пути, он будет держать себя в руках, чтобы обхитрить трех или более мужчин. Сколько часов они уже были рядом с лагерем, и их не заметили? Он мог пробыть несколько минут сам, ожидая и не двигаясь.

Строгий выговор себе помог. Паника отступала, и он стал обращать внимание на окрестности.

— Прямо на север, сказал он, пытаясь определить, пока было время, направление своего пути. Меньшая из двух лун висела у горизонта где-то справа, куда он должен был идти, ее било видно за стволами деревьев, когда он повернул голову. Да, луна будет медленно двигаться в следующий час, но он хотя бы сможет ориентироваться. Хорошо.

Он слушал звуки из палатки. Он не мог выдать себя заранее, будет плохо, если Адрио позовет на помощь невидимого спасителя. Он вроде уловил глубокое дыхание, но это мог быть один из стражей у костра.

Отвлечение, которое задумала Эмилия, или не удалось провести так быстро, как она ожидала, или время тянулось медленнее без нее. Хотя Петро уже казалось, что ее поймали и пытали, его разум говорил, что он не слышал ни звука от лоялистов. Эмилия, наверняка, просто была осторожна.

Пока он пытался понять, как долго стоял в темноте, взгляд Петро упал на предмет у палатки. Металлический котелок, который он видел до этого у костра. Он лежал теперь между палаткой и грудой мешков, забытый, не убранный. Петро переживал, но и заинтересовался. Что внутри могло вызвать такой гнев? Он всегда хотел проявить себя. Теперь пришло время.

Он мог сделать это сам. Он опустился на колени. Он оставил кинжал у края палатки, готовый схватить, когда будет нужно. Ему нужно было добраться до котелка, даже если будет опасность, что его заметят мужчины у костра.

— Она была самой милой девкой из всех, кого я знал, — палатка уже не скрывала его полностью, и Петро услышал тихое обсуждение. Мужчины пытались не уснуть, развлекая себя так, чтобы не разбудить товарищей.

— Пока ты не видел ее в свете дня, — рассмеялся другой мужчина.

— Как это понимать? — возмутился первый.

Петро сделал еще шаг, земля была холодной под ладонями и коленями. Ему пришлось бы протиснуться плечами под веревки, тянущиеся от палатки, чтобы дотянуться до котелка, или обойти веревку и выйти всем телом в свет огня. Он решил выбрать путь короче, но так, чтобы не выдать себя обитателям палатки.

— Это значит, что она не милая. У нее кривая нога, — сказал второй.

— Как нога с этим связана? Ее нога не рядом с лицом!

Петро приподнял плечи, голова и шея прошли под веревкой. Правое плечо задело ткань, послав небольшую рябь по ней. Он попытался двигаться дальше, но левое плечо врезалось в веревку, и она задрожала. Он не осмелился повернуться и поднять взгляд, но от движения веревки точно дрожала верхушка палатки.

— А могла бы быть, — фыркнул мужчина. — Ведь ее лицо выглядит как задница.

Петро мог дотянуться до края котелка. Может, ему удастся просто подвинуть его.

— О! — первый возмутился. — Лжец! Это твоя мать выглядит как задница осла.

Указательный и средний пальцы Петро поймали край котелка, второй сказал:

— Это правда, — после мига тишины они тихо, но искренне рассмеялись. — Моя мама не красавица.

Смех дал Петро шанс. Он понемногу подтянул котелок, поражаясь тому, какой он тяжелый. Хоть котелок шуршал по земле и грозил вылить содержимое, он смог подтянуть его немного и замер.

— Твой папа тоже не красавец, — пошутил первый, все еще посмеиваясь.

Если в котелке окажется рыба, это будет ужасно, но Петро нужно было потянуться внутрь.

— Точно, — сказал другой мужчина. — Чудо, что я красивый, да?

— Чудо, — Петро хотел отвести взгляд, пока пальцы тянулись в миску. Инстинкты просили закрыть глаза, он не хотел видеть, что будет капать с его пальцев, но он заставил глаза оставаться открытыми. — Конечно, может, ты не смотрелся в зеркало в последнее время, — добавил мужчина.

— Я знаю, что выгляжу лучше тебя, — заявил второй мужчина.

Он должен был сделать это. Петро глубоко вдохнул, наклонил котелок и сунул туда руку. К его удивлению, он не оказался по запястье в червях или кишках, а коснулся чего-то холодного, твердого и похожего на металл.

— Не так говорила твоя милая на прошлой неделе, когда я был с ней, — заметил первый.

Петро слышал, как лоялист бросил что-то в огонь. Бревно, судя по стуку. Он повернул голову, чтобы посмотреть, что держал.

Он не мог разобрать изгибы металла, но не от нехватки освещения. Серебряного света сверху хватало, он смешивался с сиянием огня, и Петро увидел около дюжины амулетов в форме полумесяцев. Все они были на складных кругах мягкого металла, не отличались внешне от амулетов, которые он и Адрио бросали в костры в прошлые фестивали Середины лета. Столько шума из-за побрякушек? В этом не было смысла.

— Давно не получал кулаком? — прорычал второй мужчина.

И началась катастрофа.

Петро пытался понять значение котелка с амулетами и на миг выпустил край миски. Он тут же поймал его снова, но содержимое подвинулось так, что котелок повернулся и упал на землю. Амулеты застучали по стенкам с грохотом.

— Что это было? — услышал он первого мужчину.

— Не знаю.

Жаркая вспышка энергии потекла по спине Петро к макушке и пяткам ног, отталкивая его. Он двигался через треугольник между палаткой и веревкой, спеша. Он слышал осторожное шарканье ног, скрип скамьи, на которой сидели мужчины. Он редко молился, когда его не заставляли в семье или инсуле, теперь он пылко бормотал: «Прошу, прошу, прошу, прошу». Его не могли поймать. Нельзя.

— Наверное, Толстяк снова врезался во что-то.

— Не знаю об этом, — донесся до него голос. Ноги Петро повернули за угол палатки, левая ладонь схватила кинжал, а правая сунула горсть амулетов в карман. Петро прижал кинжал к груди, затаился в тени палатки. Хоть его сердце колотилось, он пытался услышать достаточно, чтобы понять, что происходило за углом.

— Или зверь. Енот, — крикнул мужчина у костра.

— Возможно, — Петро испугался, голос второго мужчины был на расстоянии руки от него. Он услышал звяканье металла, мужчина поправил котелок, пошевелил руками или ногой оставшиеся амулеты. — Могло быть что угодно.

«Прошу, прошу, прошу», — Петро двигал губами в самой простой молитве. Он не знал, ответили ли боги, или Эмилия просто достигла цели, но в этот миг он услышал от лоялиста дальше вопль:

— Огонь!

Мужчина рядом с ним обернулся. Петро услышал хруст, мужчина раздавил ногой несколько пустых амулетов и пнул котелок.

— Мы прокляты? — закричал он и добавил громче. — Воды!

Он ощутил, что лоялист отошел, и Петро вскочил на ноги. Он осмелился быстро выглянуть из-за палатки, чтобы понять, что происходило. Огонь лизал один из углов самой большой палатки в лагере на востоке. За несколько секунд огонь поднялся втрое, охватил две панели палатки и превратил золотистую бахрому в пепел. Петро не знал, что за вещество Эмилия бросила, чтобы огонь так быстро охватил палатку, но это сработало.

— Воды! — кричал первый. — Нужно всех вывести, пока они не сгорели заживо!

Этого хватило. Петро отступил в тень, пока свет огня не озарил его. Он робко вытащил кинжал, тот почти запел, покидая ножны. Края мерцали в свете луны, кинжал шептал предупреждение об опасности. Как Диветри, Петро привык к зачарованным предметам, он вырос, постоянно используя их, считал их обычным делом. Но сила чар в этом клинке все равно поразила его.

Вонзить и резать. Это сказала ему Эмилия. Петро поднял кинжал на уровень глаз и сделал выпад. К счастью, ткань палатки не была так натянута, чтобы сопротивляться. Он ощущал, как кончик вонзился. Он сжал рукоять обеими руками и направил клинок вниз, ощущая, как плотная тяжелая ткань разделяется как тонкий шелк. Еще выпад и грубая параллель с первой линией, и Петро создал откидную дверь. Он поднял ткань и попытался заглянуть внутрь, но там было жарко и затхло, словно кто-то долгое время был там заперт.

— Кто там? — услышал он сонный голос. — Кто происходит?

— Адрио, это я. Петро, — прошептал он. Было слишком темно в палатке, чтобы что-то видеть, но он услышал снаружи крики, лагерь просыпался и спешил тушить огонь. — Тебе нужно идти со мной.

— Что?

Петро слепо ощупывал палатку. Его руки врезались во что-то, похожее на кровать. Его друг пытался встать. Петро провел руками по лицу и плечам мальчика и обрадовался коротким волосам и маленькому телу. Это был Адрио.

— Кто…?

— Времени нет, — Петро отыскал на полу обувь, похожую на сандалии, и сунул в руки Адрио.

— Где брат Нарцисо?

Было ясно, что внутри больше никого не было. Петро вспомнил, что Эмилия сказала о быстром побеге, с Нарцисо или нет.

— Они вот-вот тебя проверят, — подгонял он Адрио, отыскал его руку и поднял на ноги. — Нужно идти.

Воздух снаружи был прохладным и свежим. Петро глубоко вдохнул. Он должен был стать для Адрио таким же, какой для него была Эмилия.

— Держись за мою одежду, — он направил руку друга к петле на спине. — Я уведу тебя в безопасность. Нас встретят.

Бедный Адрио был потрясен. Он молчал, но Петро ощущал, как он крепко впился в его одежду, пока они шли в лес. Земля у лагеря была очищена от веток, собранных для костра, но после этого Петро стал спотыкаться. Как слепой, он брел вперед, вытянув руки и отбивая ветки. Каждый шаг был неуверенным. Он ориентировался только на меньшую луну, которая порой пропадала за деревьями. Он держал ее правее от себя и направлялся на север.

Они слышали крики из лагеря, пока бежали глубже в лес. Когда Петро подумал, что шум утих в ночи, он стал громче, подкрепленный тем, что Петро связывал с ночами в инсуле. Порой зимой, когда в общежитиях горели в каминах огни, мальчики забирали с кухни сковороду с крышкой и наполняли ее сухой кукурузой, нагревали ее в масле над углями, пока они не лопались. Но они не могли слышать хлопки кукурузы сейчас, и почему мужчины кричали бы от этого громче? Может, Эмилия объяснит ему.

— Идем дальше, — он хотел оторваться от лагеря сильнее.

Он не знал, как долго они брели в полутьме. Казалось, часами, но времени не хватало, чтобы оторваться. Адрио молчал. Петро подгонял его порой, рассказывал, где были опасно наваленные ветки. Земля была в камнях, не такой ровной, как у Кампобассо.

Они добрались до склона холма, и Петро услышал свист за ними. Он оглянулся, увидел пылающий факел, движущийся среди деревьев к ним. Ему захотелось заслонить Адрио собой, но это была Эмилия, ее лицо раскраснелось от тепла огня.

— Ты в порядке, — сказала она. Петро чуть покраснел от ее встречи, радуясь, что это были ее первые слова. — А казаррино?

— Я забрал его, — Петро отошел и показал Адрио. — Я не знаю, где брат Нарцисо. Его не было в палатке. Ты же не думаешь, что он…? — Петро не хотел думать о печальной судьбе Нарцисо, ведь сейчас он был рад видеть Эмилию. — Но как ты заставила огонь разгореться так быстро? Ты — чудо, Эмилия. Я нашел это, — он вытащил несколько лунных амулетов из кармана. — Не знаю, зачем они были в том котелке у костра, но я подумал, что ты хотела бы это проверить. Я сделал, как ты и сказала. Разрезал ткань. Твое оружие потрясающее.

Он отдал кинжал рукоятью вперед, осторожно сжимая ножны. Эмилия приняла оружие, но странно молчала.

Петро спросил:

— Все хорошо? Я сделал что-то не так? Из-за котелка? Я не хотел перевернуть его. Он упал. Но вряд ли…

— Где, — сказала Эмилия, глядя на него, — казаррино?

— Тут, — она не заметила его? Петро прижал ладонь к спине Адрио и толкнул его вперед к свету факела, чтобы она лучше его увидела. — В безопасности.

— Это не Петро Диветри.

Он не сразу понял ее слова. А потом повернулся к мальчику, которого спас из лагеря лоялистов. Это был мальчик, маленький и худой, с короткими волосами, но было видно, что волосы были светлыми, и что он был лет на пять младше Петро. Его кожа была бледной, как луны, словно он не видел солнце какое-то время. Он сонно моргнул, словно проснулся от кошмара, и уставился на них большими голубыми глазами.

Петро отшатнулся. Столько проблем и усилий, и он даже не смог уйти с другом.

— Кто ты? — выдавил он.

Когда мальчик ответил, он сделал это идеальным предложением на их языке, хотя тяжелый акцент был из Веренигтеланде.

— Я — Вико, сын принца Берто и баронессы Клотильды вон Раш, — он гордо выпрямился, несмотря на мятую одежду, и посмотрел на них. — Я скоро стану королем Кассафорте. А кто вы?

КНИГА ТРЕТЬЯ: Претенденты на трон

15

Дорогой дядя Густоф, благодарю за маленький меч. Он блестит. Я изучаю книги. Они терпимые. Многие очень длинные. Я говорю на языке отца со слугами, как ты и приказывал. Когда я тебя снова увижу? Прощай.

— письмо Густофу Вернеру от его племянника, принца Вико

Когда Петро проснулся пару часов спустя, он заметил пение птиц на деревьях сверху. Они были такими громкими, что он на пару секунд представил себя в кровати в общежитии, слушал в открытое окно воробьев, воюющих над крошками хлеба. Но нет, он сжался у камня, смотрел на высокие сосны. Деревья отбрасывали длинные тени, но, судя по высоте солнца, было не раннее утро.

Его голова лежала на чем-то мягком, покрытом потертой тканью. Он попытался разглядеть. Это было колено. Колено Эмилии. Он быстро, несмотря на боль в теле, выпрямился.

— Все хорошо, — сказала она. — Мы пока что в безопасности.

— Твое колено, — пролепетал он. — Прости.

То, что она была его подушкой, не было важным для нее, раз она его не поняла.

— О, все хорошо, — она рассеянно потерла его. — Я ударилась им где-то. Будет в порядке. Я об этом больше переживаю, — она опустила тунику и открыла правое плечо и руку до локтя. Там появился желто-зеленый синяк. Петро скривился и повернул голову, потому что вместе с рукой она открыла часть молочно-белой груди. Она коснулась синяка, не замечая смущения Петро. — Цвет неприятный.

Петро с паникой вскочил на ноги и огляделся.

— Где… где мальчик? — он не смог назвать его по имени, тем более, назвать королем. Мило был королем Кассафорте, Семерка дала ему Оливковую корону и Скипетр с шипами два года назад. И все считали, что принц Берто умер без детей после попытки переворота.

— Успокойся. Он там, — Эмилия кивнула на край леса, Вико сидел на упавшем дереве и глядел на что-то между ног. Она зашивала прорехи в плаще, приборы для этого хранились в одном из ее, казалось, бесконечного запаса скрытых карманов. Она поправила тунику и продолжила осторожно зашивать.

— А если он убежит?

— Ему девять, — сказала Эмилия. — Думаю, мы его догоним, да?

Петро на миг захотел извиниться, но закрыл рот. Они думали, что только Адрио лоялисты могли так охранять, и что он был в палатке. Они рискнули и проиграли. Извинения не помогут. Им придется играть с тем, что они получили.

— Что теперь делать?

— Не знаю, — ее ответ был сухим. Отсутствие интереса после того, как пылко она говорила раньше, вызывало холод. Петро следил за Вико, сел ближе к Эмилии, чтобы они могли поговорить. — Я честно не знаю, — продолжила она, не отрывая взгляда от стежков. — Мне приказали защищать казаррино. Но его похитили, два моих товарища умерли. Мне приказали ждать Жиля с подкреплением, но я убежала по следу в лес, думая, что он приведет меня к казаррино. А я нашла тебя.

Петро подумывал все рассказать ей — что она нашла казаррино, хоть и не знала этого. Но он не мог. Хоть он терял надежду, но все еще хотел отыскать Адрио. А она уведет его в Кассафорте, а не станет помогать с этим.

— И прошлой ночью что я получила, пытаясь отыскать казаррино? — сказала Эмилия. — Не Петро Диветри, а малявку, который зовет себя настоящим королем Кассафорте.

— Может, так и есть, — сказал он, а потом объяснил. — Не настоящий король, а лоялист, считающий себя таким. Если он сын принца Берто и женщины-лэндера. И если он у нас, то что у них? — он дал ей обдумать это. — Ничего. У них ничего. Как они могут усадить своего короля на трон, если не знают, где он?

Он, казалось, впечатлил ее, хотя Эмилия все равно качала головой.

— Если он настоящий, то ты прав. Я не знаю… не могу думать, — она сжала кулаки и прижала их к глазам. — Боги, я хочу четкие приказы, как с этим справиться.

— Это жизнь. Четкости нет, — Петро не знал, говорил это себе или Эмилии. — Ты ошибаешься. Пытаешься исправить это. Руководства нет. И протокола нет. Придумываешь свои приказы и идешь.

— Наверное, — она скривилась и моргнула. — Я так устала. Не могу толком думать.

— Поспи, — Петро не знал, как давно Эмилия отдыхала в последний раз. Скорее всего, она не спала, пока он дремал. Он махнул в сторону Вико. — Я присмотрю за ним. Если кто-то придет…

— Вряд ли, — сказала она ему. Эмилия уже начала сворачиваться как кошка на солнце, опустила голову на руку. Она ждала разрешения на отдых? — Наши следы скрыты. Они будут искать нас у дороги, не тут, — она зевнула.

— Я буду… — не было смысла объяснять. Эмилия уже уснула.

Было странно защищать ее, хоть и ненадолго. Он задумался, стоило ли предложить свою ногу как подушку, но голову наполнили стыдные мысли. Он отогнал их и прошел к мальчику, которого принял за Адрио.

Эта ошибка смущала, ведь теперь он видел, что, кроме худого тела и коротких волос, Адрио и Вико не были похожи. Черты Адрио были простыми, словно быстро слепленные скульптором, делающим грубый бюст. Вико был с точеными чертами, такие Петро видел на картинах иностранных аристократов или у породистых псов. Он не выглядел красиво или приятно, но острые черты были как отполированные.

Несмотря на изогнутую верхнюю губу и острый нос, Вико выглядел как мальчик, которому нравилось сидеть на природе летним утром. Дерево, на котором он сидел, лежало тут давно, ветер и погода убрали кору, и ствол был гладким. Насекомые оставили на поверхности неглубокие выемки. Вико разулся и подтянул ноги под себя.

— Знаешь, что? — спросил он с акцентом и правильной интонацией, когда Петро подошел. — Муравьи интересные.

— Да?

— Я и не думал, что они такие. Я думал, они бегают бесцельно, — он опустил голову между колен и смотрел на землю. — Но они нашли ягоду и окружили ее. Я думал, они пытаются съесть ее, пока другие не смогли. Но знаешь, что? Они унесли ее в свою нору. Работали вместе. Интересно, да?

Петро сел рядом с ним, стараясь не раздавить насекомых, которых он разглядывал.

— У муравьев есть королевы. Остальные — рабочие, и они приносят ей еду и убирают за ней. Порой, когда в колонию приходит новая королева…

— Когда меня накормят? — спросил Вико и повернул острое лицо к Петро. — Мне не дали завтрак. Где мой завтрак?

Петро не на это намекал своим рассказом.

— Никто из нас не завтракал, — ответил он. — И короли, и другие.

— Принц, — сказал мальчик. — Я не король, пока Семь и Тридцать не вручили мне Оливковую корону и Скипетр с шипами. А это будет скоро. До этого я — принц.

— Хорошо, принц Вико, но…

— Мне приносили завтрак каждое утро в восемь, — сказал Вико. — А в девять приносили горячую воду и губку для купания. Я предпочитаю очень горячую, спасибо, и тонкий кусочек мыла. В десять…

Звучало так, словно Вико повторял список привилегий не впервые. Петро представил, как он рассказывает это каждому новому слуге.

— У нас нет горячей воды, — сказал он мальчику, стараясь звучать сухо, а не виновато. — Хотя, может. Мы найдем позже ручей и поплаваем.

Петро боялся истерики, не знал, чего ожидать от того, кого растили принцем. А потом мрачное выражение лица мальчика прояснилось.

— Я еще не плавал, — признался он заинтригованно.

— Там, где я вырос, вода со всех сторон. Я мог нырять из окна спальни в прохладную воду на глубину десяти футов, если мама с папой разрешали. А они не разрешали, — с горечью добавил Петро. — Но все в семье плавали.

— В Кассафорте? — заинтересовался Вико.

Его реакция заставила Петро продолжить:

— Да, я вырос в каз… в одном из домов Семи и Тридцати, — исправился он, чтобы не выдать себя.

— Ах, да, — Вико посерьезнел. — Тогда ты подчиняешься мне.

— Эм… — Петро моргнул. — Это не так работает.

— О, да, — сказал маленький правитель. — Я приказываю Семи и Тридцати, и вы заставляете людей делать то, что я хочу. Так делает король.

— Кто тебе это сказал.

Вместо ответа мальчик стал цитировать стихотворение, которое Петро знал с детства — под эти слова дети часто играли в догонялки.

Книги Катарре учат людей,

Башни Портелло стоят до небес.

Люди со всего мира,

Смотрят Буночио картины.

Пиратимаре мастерят

Корабли от якорей до мачт.

Диветри — стекло, Диоро — мечи.

А у Кассамаги слова — это чары.

Он притих на миг.

— Я знаю все о Семи и Тридцати, как видишь. Она из них?

Петро проследил за взглядом Вико. Во сне Эмилия выглядела уязвимо. И от такого взгляда мальчика на нее Петро хотел ее защищать.

— Да и нет. Это сложно.

— Я не знаю, нравится ли она мне.

— Мне нравится, — твердо сказал Петро. — Сильно. Она хорошая, как я, так что ты будешь ее слушать.

— Я рад, что они сменили тех грубиянов, которые занимались мной, кем-то лучше, — заявил Вико. — Но я хотел бы завтрак сейчас.

— Есть идея, — Петро опустил ладонь на руку Вико, чтобы поднять его с бревна. Он думал, что ноги мальчика раздавят колонию муравьев, но в последний миг маленький принц избежал этого. — Ты хоть раз собирал ягоды?

— Собирал ягоды? — Вико, казалось, впервые слышал такие слова.

— Срывал ягоды с кустов. Это отличный завтрак.

Вико недоверчиво прищурился.

— Ягоды не с кустов. Они в мисках со сливками и сахаром.

Петро подавил улыбку. Мальчик жил закрытой жизнью. Но через пару минут Вико стал радостно искать ягоды. Они нашли среди холмов много ежевики и просвечивающего на солнце крыжовника, а еще ренклод, который горечью убрала сладость. Дерево ренклода как-то смогло пустить корни в тонкой почве среди камней, и Петро собрал гладкие плоды, похожие на сливы, в карманы для Эмилии.

Через несколько минут Вико попытался изображать, как Петро сплевывал косточки от ренклода в сторону камня, смеясь, когда они у него падали на рубашку. Петро решил задать пару вопросов:

— Ты встречал отца?

— Мой отец — принц Берто из Кассафорте, — гордо сказал мальчик. — Герой города и друг Семи и Тридцати. Я его не встречал, но мне рассказывали, что он держал меня на руках на мой первый день рождения. Ничего странного в том, что сын не встречал отца, когда они благородной крови. Было несколько случаев в истории.

— Случаев? — спросил Петро.

— Я слышал много историй о его подвигах перед его убийством.

— Его… эм? — Вико явно слышал измененной историей, которая не вязалась с тем, что знал Петро. — Кто убил твоего отца?

Вико приподнял брови.

— Такое не для моих ушей, — он явно повторял то, что ему порой говорили. Он сказал уже не так сухо, пожав плечами. — Завидующие враги, наверное.

Принц хотя бы не связывал Диветри со смертью его отца. Это радовало.

— Кто рассказал тебе о твоем отца? С кем ты жил? С мамой?

— Я — побочный сын своего отца. Не было бы правильно, если бы мать растила меня.

— О, ты… — Петро чуть не сказал «бастард». Но это не понравилось бы мальчику. — Побочный сын.

— Да. У многих правителей есть сыновья вне брака. Мой дядя Густоф научил меня этому. Густоф Вернер. — Вико ожидал, что Петро узнает имя. Петро охнул, изображая узнавание. Этого хватило маленькому принцу. — Меня растили в его доме. Не удивлен, что ты слышал о нем даже в мелкой стране Кассафорте. Он знаменит, у него одиннадцать медалей нашего правителя.

— Правителя?

— Император Веренигтеланде, — Вико сунул большой палец в рот и слизнул сок крыжовника. — Меня представили императору перед тем, как привезли в Кассафорте занять трон. Он сказал, что я — красивый юноша, и что мой дядя Густоф — один из лучших солдат страны, — он задумался на миг. — Думаю, я был бы хорошим юношей и солдатом, не будь я королем. Ты отведешь меня в Насцензу к моему дяде? Я давно его не видел. В Насцензе я должен встретиться со своим народом. Будет пышная церемония.

Это прозвучало так неожиданно, что Петро чуть не подавился ягодой. Рассказать правду? Чем дольше он тепло общался с Вико, тем дольше мальчик говорил открыто. Правда заставит его замкнуться.

— Да. Насценза — наша цель. Когда тебя ждет твой дядя?

— Он не сказал? — Вико сжимал пальцы и раздвигал, словно еще не ощущал липкость сока. Может, это и был его первый раз.

— Ну… — Петро запнулся. Он не мог и дальше недоговаривать. — Мне сказали только идти из Кассафорте в Насцензу и забрать тебя из палатки, чтобы ты не был в обществе…

— Грубиянов, — подсказал Вико. Он скривил губы и стал напоминать принца Берто, как на картинах, которые висели в домах граждан Кассафорте, включая Диветри. — Почему простые люди не могут быть не такими простыми? — искренне не понимал он.

Петро ощутил укол сочувствия к бедному ребенку. Он представил, как Вико растили в отдаленном большом доме высоко в снежных горах Веренигтеланде, окруженный слугами дяди, обученный привилегиям и титулу, который не получит. Его растили во лжи. Петро не хотел увидеть, как Вико выяснит, что его обманули.

— Что твой дядя делает в Кассафорте? — спросил он.

— Готовит для меня трон, занятый сейчас самозванцем, — Вико встал, вытер руки об уже грязную рубашку и сообщил. — Мне нужно облегчиться.

Петро не сразу понял, что Вико имел в виду.

— О. Облегчиться! Боюсь, горшка у нас нет. Но знаешь, как твой дядя или хороший солдат справляет нужду? За деревом, — мальчик прищурился, словно Петро шутил над ним. — Нет, серьезно, — сказал Петро. — Попробуй.

Нужда перевесила недоверие, потому что через миг Петро пропал за самым большим из ближайших деревьев. Петро отвернулся.

— Ваше высочество, — крикнул он, не зная, почему использовал титул, — в том ужасном лагере с ло… простолюдинами кто-нибудь прибывал вчера? Группа людей? Они были бы с…

— Да, — тут же сказал мальчик, не дав Петро закончить.

Петро развернулся с радостью, но передумал. Он отвернулся, дав мальчику уединиться.

— С ними был кто-то моего возраста? Юноша?

— Не знаю. Я не покидал палатку. Мне сказали, что лес слишком грязный и опасны для моего положения. Хотя тут не так и плохо. Ягоды мне понравились. И муравьи.

Петро дал Вико закончит и задал еще вопросы:

— Что с ними случилось? Что ты слышал?

— Один из них был громким. Я спал, и это меня разбудило. В доме дяди мне нельзя шуметь, — Вико прищурился и посмотрел на Петро. — Тут можно кричать?

— Нет.

— Почему?

Петро хотел вернуться к громкому человеку.

— Потому что это привлечет убийц твоего отца, — он тут же пожалел, что так ответил, но Вико не испугался так сильно, как боялся Петро. Он просто кивнул, принимая факт, что убийцы могли быть где угодно, и вернулся к новому делу — как завязать шнурки штанов. — Что говорил громкий? — спросил Петро.

— Он хотел ужин. Это он повторял. «Мне дали место за столом». Снова и снова.

— Ты слышал его имя? Якобучи? Саймон Якобучи?

Вико покачал головой.

— Нарцисс, как цветок.

Волоски на шее Петро встали дыбом.

— Нарцисо? Брат Нарцисо?

— «Я должен сидеть за столом!» — мальчик явно повторял вопли Нарцисо. — «Обязан!».

— Ты слышал Якобучи, — Петро был уверен, что мальчик перепутал, ведь почему брат Нарцисо просил ужин? Он требовал бы свободу. Если подумать, разве Якобучи не благодарил Адрио той ночью за место за столом? Или это было совпадением? Нет, это не могло быть просто совпадением. Его сестра говорила о том же. О месте.

Мальчик пожал плечами.

— Скажи, что случилось с громким человеком, — Петро был убежден, что это был Саймон Якобучи.

— Они оставались тут час. Я устал слушать крики, накрыл голову подушкой и пытался читать, — без интереса сказал Вико.

Эмилия, похоже, была права. Лоялисты привели Нарцисо и Адрио в лагерь, где они успели нашуметь и отправились дальше. Петро хотел поспешить к Эмилии и рассказать. Она спала всего полчаса. Было бы ужасно будить ее, не дав отдохнуть.

— Ты знаешь, куда они ушли?

— В Насцензу. Там мой дядя. Когда вы отведете меня туда?

— Скоро, — пообещал Петро. Он подавил желание схватить Вико за шиворот и побежать к Эмилии. Он даст ей поспать дольше. — Идем, — сказал он мальчику. — Соберем ягод для дороги.

— В лагерь приходили убийцы? — спросил Вико.

Петро вспомнил тела на полу гостиницы в Кампобассо. От этого его голос стал напряженным и хриплым, он ответил:

— Да, ваше высочество.

16

Мальчик и девочка, думая, что смогут разбогатеть, покинули деревню утром и отправились к городу. Но на случай, если передумают, они оставили след из хлебных крошек, чтобы отыскать путь домой.

— традиционное начало кассафортийской сказки

— Густоф Вернер! Проклятый Густоф Вернер? — Эмилия говорила это, топая ногой, словно маршируя. — Дядя мерзавца — Густоф Вернер?

— Он не мерзкий, — возразил Петро. Хорошо, что маленький принц отстал, потому что голос Эмилии порой становился громче яростного шепота, которым она говорила прошлый час. — Мне его немного жаль. Он не знал даже, как справлять нужду за деревом.

— Мир — большой туалет для мальчиков, да? — она злилась сильнее, чем Петро видел ее за короткое время вместе. — Снимаешь штаны с врагом, а уходишь с товарищем. Поразительно.

Петро отметил:

— Я не сбрасывал штаны.

— Я не о том, — она остановилась и уперла руку в бок. Они шли по лесу на восток какое-то время, и к полудню вспотели от жары и устали. — Ты не знаешь, что такое — быть девушкой-стражем. Мужчины принимают за меня все решения. Несколько мужчин собираются вместе — и бум! Эмилия чистит туалет, потому что они не хотят. Или готовлю еду и убираю в лагере, хотя меня учили многому другому. Ты и этот… ребенок провели пару минут, справляя нужду, и ты добыл у него ту информацию, на которую я и не надеялась.

— Ты не пыталась говорить с ним!

Вико догнал их. Он остановился в стороне от них, упер кулачки в бока, подражая Эмилии.

— Я увидел змею, — сообщил он. — Там. Она была черно-желтой. Она меня не укусила.

— Не все змеи ядовитые, — сказал ему Петро.

— В отличие от мужчин, — буркнула Эмилия под нос.

— Вы скоро подадите мне обед? Я привык к обеду в полдень.

— У меня есть немного фруктов для нас, ваше высочество, а у Эмилии в сумке есть сушеная рыба. Тебе понравится, — пообещал Петро. — Видишь камень у ручья? Почему бы тебе не наполнить бутылку водой, стараясь не зачерпнуть туда грязь? Твой дядя может сейчас заниматься тем же самым. Мы его догоним.

— Хорошо.

Петро отдал бутылку Эмилии и смотрел, как принц скрывается за деревьями. Когда он развернулся снова, Эмилия приподняла бровь.

— Ваше высочество?

— Ему так нравится.

— Мне нравится моя кровать дома, но я не там. Мне нравилось в инсуле, но я не осталась там, Вентимилла.

— Ему девять, Фосси, — Петро произнес ее фамилию с презрением, как и она обращалась к нему.

— Я о том, что ты потакаешь ему, когда не надо. Все, что он знает о себе, — ложь. Он не король. Он — отпрыск ночи без любви между принцем Берто и аристократкой-лэндером без мозгов. Он не займет наш трон. После всего этого он окажется в темнице до конца жизни. Или его отправят на остров Портонеферро в изгнание, как его отца.

— Нет! — поразился Петро. Вико ничего не сделал.

— Твое обращение к нему не помогает. Как и вся эта… игра в то, что мы ведем его к дяде. Это все ложь, и от этого добра не будет.

Слова вонзались в Петро кинжалами, рассекали виной плоть. Ложь привела к похищению Адрио. Она никак не помогла.

— Ты не думаешь, что врать порой необходимо?

— Нет, — Эмилия поправила лямку сумки на плече. Наверное, ее снова беспокоил синяк.

— А я знаю, что это так, — рявкнул он. Она моргнула, поразившись его вспышке. — Если бы я не врал… — он покачал головой, гнев мешал произносить слова. Он снова подумал признаться ей, рассказать, кем был, но он не мог. Даже если она потом возненавидит его за обман, он должен был поддерживать его ради Адрио. Ему нужно было как-то выкрутиться. — Если бы я не врал, — он пытался подавить гнев, — мы не узнали бы, куда они увели Адрио и Нарцисо. Я не выяснил бы ничего о его происхождении. И мы были бы в двух лигах позади. Проще, когда его высочество поднимается с нами, чем тащить его, пока он отбивается и кричит. Обычно я согласился бы с тобой насчет честности. Одна ложь может привести к ужасному. Я понял это по своему опыту. Ты знаешь, что нас не учат врать в инсуле. Ты была там. Но сейчас я не могу остановиться. И ты врала! Ты у реки сказала рыбаку и другим, что Амадео сочинял! Тогда это тебе подходило. Ты не хочешь этого сейчас, потому что тебе не нравится принц. Я считаю его хорошим. Хотя он не все время такой.

Эмилия потрясенно смотрела на него. Но его услышали. Она шевелила губами, разглядывая его.

— Кто ты? — спросила она.

— Что? — ему стало не по себе, что его тайны раскрыли. — О чем ты?

— Когда я столкнулась с тобой, я думала, ты был раздражающим мальчишкой, — она странно смотрела на него. — Но ты не такой, да?

— Да, — уверенно сказал он. — Я не такой. Спасибо, что поняла это, — он облизнул губы и посмотрел ей в глаза. — Так мы работаем вместе или нет?

— Мы работаем вместе, — сухо сказала она.

— Тогда скажи. Что это за Густоф Вернер?

Эмилия вздрогнула от имени. Она подвинула сумку на другое плечо и убедилась, что Вико был еще у ручья. Петро догнал ее, когда она медленно пошла в сторону мальчика.

— Я знаю лишь то, что услышала в замке, но Густоф Вернер — шпион, — сказала она. — Известный шпион, работающий на барона ван Вистела, одного из советников их императора. То, что он вовлечен, делает возможным то, что малявка — сын Берто. И есть внешнее сходство — ребенок во многом похож на нашего принца-предателя. И принц Берто на самом деле провел почти год в Веренигтеланде десять лет назад, в Брамене.

— Когда Вико был… ты понимаешь.

— Зачат, да, — Эмилия не заметила смущение Петро. Она придвинулась к нему, пока они перебирались через два гниющих дерева, упавших над оврагом. Она держалась близко и шептала на ухо, словно забыла о споре минуты назад. — Король Алессандро послал его туда. Принц должен был провести дипломатический визит от имени отца, но провел много времени, выпивая, играя и забавляясь с девицами, так что его отозвали. Говорят, в тот год король Алессандро и стал думать о другом наследнике.

Петро был немного рад за Вико. Учитывая количество лжи, которую ему скормили, хотя бы его родители не были ложью. Хоть какая-то правда у мальчика оставалась.

— А Вернер?

— Вернер был почти одного возраста с Берто. В Веренигтеланде его выбрали следить за Берто и слушать все его разговоры. Сначала он был Густофом портным, делал для принца плащи и камзолы, но смог стать переводчиком принца — потому что, конечно, принцу Берто было лень изучать больше нескольких слов другого языка, — она пнула дерево, с которого они спустились. Кусок коры отвалился, и стало видно кучу насекомых внутри. — Когда Берто вызвали домой, Густоф отправился с ним, все еще изображая портного. Он был в замке, когда Берто решил ослабить короля Алессандро, держа его подальше от Оливковой короны и Скипетра с шипами. Он был в королевских покоях, слышал все, что и принца, знал все, что и принц, и писал об этом барону. Он даже часто возвращался в Брамен на длительные сроки. Он мог даже предложить план с похищением глав каз. Когда Риса Диветри свергла Берто и вернула на трон короля Алессандро, мужчину по имени портной Густоф нигде не нашли.

— Если это все знали стражи, почему дали Густофу остаться?

— Они не знали. В том и дело, — они понизили голоса, ведь были ближе к ручью. Вико стоял у воды и смотрел на ручей так, словно еще не видел воду в природе. — Они узнали потом, когда нашли письма от барона среди вещей, которые Густофу пришлось бы оставить. Там была и информация о защите Кассафорте, которую он хотел передать императору, но не смог, — Эмилия остановила Петро, чтобы он не шагал дальше. — Пока Густоф не пропал, никто не знал о шпионе среди них. И никто не знает, как он выглядит.

— Ты шутишь, — потрясенно сказал Петро. — Кто-то должен был.

Эмилия покачала головой. Она взволнованно рассказывала историю, словно впервые поняла, что они были на грани важного открытия.

— Нет. Принц Берто вел замкнутую жизнь за два года до попытки переворота. Многие стражи, которые совершили ошибку и помогали ему, были изгнаны, когда его приговорили, или убежали из страны. Никто не остался из тех, кто помнил, как выглядит Густоф.

— Будто призрак, — ошеломленно сказал Петро. Хоть Эмилия бодро рассказывала о знаменитом шпионе, он не верил в это. — Будто он прятался от слуг за гобеленами.

— Но что это все значит? — Эмили говорила под нос. — Это что-то значит. Но что?

Вико посмотрел на Петро, когда они подошли. Его руки были в белой пыли.

— Что у тебя на пальцах? — спросил Петро.

Вико пожал плечами и вытер ладони об рубаху.

— Слуги моего дяди говорят, что пить из ручья не гигиенично, — сообщил он. — Говорят, простолюдины справляют нужду в реки, потому что не знают, как пользоваться горшками.

Петро был рад, что Эмилия отвлеклась на свои мысли, потому что эти слова разозлили бы ее.

— Ах, но, ваше высочество, видите, как близко мы к горам? Вверх по течению нет деревень, так что тут вода — чистый талый снег.

Вико поверил, поднял бутылку и сделал большой глоток, вытер рот рукавом.

— Ваше высочество? — Петро удивился, что Эмилия так к нему обратилась. — Как выглядит ваш дядя?

— Не знаете? — спросил Вико, сидя на коленях.

— Я ни разу, кхм, не имела чести быть на аудиенции с ним, — сказала Эмилия. — Он высокий? Низкий?

— Ни высокий, ни низкий.

— Он полный? Худой?

Вико пожал плечами.

— Где-то между.

— Волосы светлые? Темные? Постой, — сказала Эмилия, когда Вико открыл рот. — Угадаю. Где-то между, — он кивнул и отвернулся, она нахмурилась. — Когда ты видел его в последний раз?

— О, мне тогда было три, наверное, — Вико, несмотря на юность, ожидал какую-то реакцию на свой ответ, потому что сразу же продолжил. — Мой дядя говорит, что многие великие люди росли в изоляции, это укрепляет характер. Он посылает мне письма каждый месяц, дают указания и напоминает о моем родстве с ним.

— Как мило, — буркнула Эмилия. Даже она уже не так презирала мальчика. Она сняла сумку с плеча и опустила ее на землю. Скованными движениями она сняла плащ и бросила на камень, стала развязывать тунику.

Ее голова пропала, она стянула одежду через голову. Петро поразился, увидев под туникой молочно-белую кожу. У нее не было ничего под туникой, кроме полоски ткани, обвивающей грудь, чтобы, видимо, не мешала атлетическим упражнениям, и полоска почти не оставляла ничего для воображения. Он невольно смотрел на плоский живот девушки и идеальный изгиб талии.

— Ого, — пролепетал Петро. Он отвел взгляд, но понял, что снова смотрел на нее. Когда он отыскал ее глаза, он захотел броситься в мелкий ручей и утопиться. — Н-нельзя так делать, — сказал он ей.

— Как? — она без смущения разглядывала свой синяк. — Мне не нужно перевязывать рану, но лямка сумки тревожит синяк. Может, стоит подложить ткань, — она посмотрела на застывшего Петро и покачала головой. — Что с тобой такое?

— Ты голая, — он поразился тому, что нужно было объяснять ей. Вико вдруг заинтересовался, встал и посмотрел.

— Вентимилла, — Эмилия покачала головой. Она не прикрылась, а склонилась и стала рыться в сумке, позволяя Петро видеть ее грудь над полоской ткани. Он зажмурился, а потом развернулся, чтобы не смотреть. — Я не голая. И ты уже видел животы раньше.

— Не… — Петро взмахнул руками, пытаясь убедить ее убрать этот вид. Он не знал, что пытался сказать. Он ощущал только жар лица, словно склонился к печи отца. — Не так!

— Ты бы недолго прожил стражем, — сухо отметила она. — Мы постоянно видим друг друга. В палатке стражи носят меньше, мужчины и женщины, и никто ничего не говорит.

— Я не страж, — Петро звучал сдавленно.

— Это просто тело. Все видели голые тела раньше.

— Я — нет, — сказал Вико. Только когда он заговорил, Петро вспомнил, что он был там. Он опустил ладонь на голову принца и развернул его, они оба отвернулись от Эмилии.

— Я не знала, что ты такой нежный, Вентимилла. Ты краснеешь, как девственница-казаррина в брачную ночь.

— Нет, — Петро пытался из возмущенного фальцета сделать его обычный тенор. — Не краснею, не нежный и не казаррина.

— Но он сильно краснеет, — сказал Вико. Он оглянулся, заставляя Петро развернуть его. — Я не краснею.

— О, ты в том возрасте, когда части тела смущают, да, Вентимилла? — его злило, что Эмилия так снисходительно говорила о нем, ведь она не угадывала. — Это пройдет.

— Дело не в этом, — он пытался предупредить ее тоном, что нужно прекратить.

— Тогда в чем?

— Просто… это…

— Думаю, ты ему нравишься, — сообщил Вико, но Петро едва мог поверить его словам. Его рот раскрылся, он уставился на маленького принца.

— Что, прости? — спросила Эмилия. Теперь Петро не мог смотреть на нее.

— Он мне так сказал. Так было! — сказал Вико, когда Петро хмуро посмотрел на него.

— Что значит, нравлюсь? — Петро ощутил ладонь на руке. Он боролся, когда она попыталась его развернуть. — Вентимилла, что происходит?

— Отстань, — прорычал Петро. Он не доверял языку. Он смутился, горячие слезы выступили на глазах. Ком подступил к горлу. Он не знал, что заставило старейшине Катарре послать его в путь. Это казалось наказанием, когда она объявила об этом, но все произошедшее было куда серьезнее наказания. Даже сейчас, хоть он страдал из-за ошибки, которую совершил на окраине Кассафорте, кто-то где-то решил, что его нужно было унизить и на личном уровне. Он не помнил, чтобы сделал в жизни что-то настолько ужасное, чтобы заслужить такое наказание. Разве он совершал нечто ужасное? — Что? — Петро боролся, но Эмилия была сильнее него и развернула его.

— Боги, — она посмотрела на его красное лицо. — Я тебе нравлюсь? Как девушка?

— Да, нравишься, — голос Петро словно звучал через гравий. — Это так ужасно? Ты — девушка. Я — парень. И я думал…

Он хотел сказать, что думал, что заслужил ее дружбу, но Эмилия закончила за него.

— Я на четыре года тебя старше! — ее смех, к счастью, был потрясенным, а не с презрением.

Она была так близко к нему, что он мог смотреть только на нее. Пока он не смотрел, она смогла повязать ткань поверх лопатки и под рукой, чтобы меньше задевать лямкой синяк. Она все еще была обнажена сильнее, чем Петро находил приличным. Он смотрел в ее глаза, ведь ниже было опасно.

— У моих родителей разница в возрасте больше.

— Это не кажется большим разрывом, когда ты старше. Но для нас четыре года — вечность, — она смутилась из-за своего ответа до этого и заняла позу серьезнее. Она почти виновато прошла к камню и подняла тунику. — Прости, Вентимилла. Мне жаль, — она прикрылась и пыталась извиниться. — Я думала, тебе нравилась та девушка, с которой ты путешествовал.

Петро был потрясен.

— Элеттра Лепорис? Нет! — он показывал симпатию к Элеттре? Эмилия едва видела их вместе.

— Уверена, ты ей нравишься.

Ему словно предлагали утешительный приз после публичного унижения на соревновании в инсуле.

— Не говори так. Зачем ты это говоришь? — спросил он. Он вдруг вспомнил поцелуй Элеттры в щеку при расставании и изумление Эмилии после этого. Она, наверное, думала… или Элеттра хотела… нет, все это его путало, и он не мог думать.

— Нет ничего плохого в симпатии девушки к тебе, — добавила Эмилия, подумав. — Или в симпатии парня. Я польщена, Вентимилла, но ты на четыре…

— На четыре года младше. Да, знаю, — ему хватило. Он повернулся и опустился, чтобы плеснуть воды в лицо. Вода была почти ледяной, особенно на пылающем лице. — Я буду теперь вспоминать это каждый раз, глядя на тебя. О, прости, я не буду на тебя смотреть.

— Это одна пятая моей жизни, малец.

Он встал и прошел мимо нее.

— Как ты и сказала, через тридцать лет разница не будет заметна. Это не важно, — он склонился и схватил ее рюкзак. — Я больше не буду ничего говорить, и ты не должна была узнать. Идемте, ваше высочество.

— Прости, — сказал принц искренне. Он добавил бодрее. — Я еще не видел, как влюбленные ссорятся, хотя читал об этом в книгах.

— Мы не влюбленные, — сказали хором Эмилия и Петро. Не было ясно, кто говорил решительнее. — Что ты делаешь? — Эмилия попыталась поймать Петро с ее сумкой.

Было поздно. Он уже миновал ручей и пошел на восток.

— Несу твою сумку, чтобы твое плечо отдохнуло, — рявкнул он и добавил, не дав ей возразить. — Я не проявляю так симпатию к тебе. Дело не в этом. Я делаю это, чтобы ты не страдала. Так делает джентльмен для леди. Уверен, так делает один страж для другого. Хорошо? Есть возражения? Идем, ваше высочество. Вперед.

— Нет возражений, — сдавленно ответила Эмилия. Через миг, надев плащ, она догнала его и шепнула. — Спасибо.

Они долго не говорили. Вико нарушил тишину:

— Мой дядя говорил в письме, что с влюбленными нужно обходиться, как с охотничьим псом — твердой рукой и властью, не давая спуску.

Эмилия и Петро снова хором прорычали:

— Мы не влюбленные, — они помрачнели, несли свое бремя — рюкзак и не только — и шли дальше.

17

Сестра, зачем тебе новости? Я не должен ничего сообщать. Ты была награждена за обман с браком и титулом выше, чем мы, рожденные у горничной, могли мечтать. Мальчик — не твоя фарфоровая кукла. Он уже не твой сын.

Он — орудие императора. Забудь о нем, или ты лишишься роскоши.

— Густоф Вернер, шпион, его сестре Клотильде

Первое предупреждение появилось посреди ночи, когда прохладный влажный воздух опустился на лес, принеся облегчение. Даже гул насекомых притих, когда Петро услышал первый хлопок. Хоть он был не таким и громким, звук разбудил его от глубокого сна.

Он ощутил ладонь на груди, не дающую ему сесть. Другая лежала на его губах, чтобы он не говорил. Эмилия, которая сторожила их, не дала ему вскочить на ноги. Петро ощущал ее рядом, сидящую, вытянув ноги. С другой стороны от Петро был маленький принц, все еще спящий после долгой дороги.

Как только она убедилась, что он проснулся и не собирался кричать, Эмилия отпустила его, коснулась плеча Петра и указала на запад. С той стороны, откуда они пришли, казалось, падали звезды, умирая у вершин деревьев. Нет, Петро понял, пока они угасали, что это были следы сциллийской свечи, какие были у стражей.

— Это твой напарник? Жиль? — прошептал он.

Ее лицо вблизи теперь было как насмешка, а не наслаждение. Он пытался радоваться хотя бы знакомому голосу возле уха.

— Это был не наш сигнал, — сказала она.

Он тут же понял. Лоялисты как-то шли за ними и сигналили друг другу. Несколько минут они смотрели на две точки в лесу, свечи вспыхнули и рассеялись.

— Две группы, — сказала Эмилия. — Две группы связываются друг с другом.

— Мне это не нравится, — прошептал он, не мог оторвать взгляда.

— Они не очень близко.

— Мне все еще это не нравится, — сказал он.

— Мы хотя бы знаем, где они. Если они пойдут сюда, будем решать, что делать. Останемся, пока не выясним их стратегию.

Ее решение казалось логичным. Было преимуществом, что они знали, что две группы искали их. С места, где они устроили лагерь на склоне у края леса, они смотрели, как группы шли зигзагами по лесу, посылая вспышки через равные промежутки. Порой искры меняли цвета. Петро подозревал, что у цветов было значение — может, лоялисты нашли их следы. Но как они могли преследовать их троих? Эмилия говорила, что, если бы лоялисты умели выслеживать, Якобучи лучше скрывал бы следы, по которым Петро и Эмилия попали к лагерю.

Петро не знал, сколько они сидели там, смотрели на общение преследователей. Они могли отмерять время, сидя во тьме, только по дыханию Вико или своему слабому дыханию. Напряженное биение сердца отсчитывало секунды. Казалось, прошла вечность. Эмилия задремала, опустив голову на его плечо. Петро смотрел на горизонт, выглядывая следующую свечу, так что не отвлекался на тепло или близость.

Наверное, за час до рассвета, когда восточное небо у горизонта стало оранжевым, он разбудил ее.

— Они остановились, — он указал на точку на северо-западе. — Последняя свеча взлетела оттуда, может, в лиге отсюда.

Веки Эмилии были тяжелыми, пока она обдумывала информацию.

— Нам придется пойти туда, — она добавила через миг. — Что думаешь?

Петро не хотел возвращаться к лоялистам, но подозревал, что Эмилия не просто так хотела это сделать.

— Ты страж. Тебе решать.

— Нам нужно узнать, лоялисты ли это. Мы можем проверить, только увидев их, — Эмилия пыталась убедить его или себя? Он не знал точно. — Они меня не видели. Они могут узнать тебя, если они были в Кампобассо в ту ночь.

— Я не пущу тебя одну.

Она протянула руку и костяшками сдвинула его волосы, чтобы они скрыли его лоб и глаза.

— Мы можем как-то изменить твой облик.

— А его высочество? То есть, Вико, — Петро кивнул на мальчика, сжавшегося на боку. Вико выглядел не так строго во сне. Его пальцы подрагивали, губы двигались, словно он бежал куда-то во сне.

— А ты как думаешь?

— Есть идея, — сказал Петро. — Но придется врать, — Эмилия недовольно поджала губы, но подавила свою решимость и кивнула, соглашаясь.

Эмилия умело нанесла за несколько минут грязь на лицо Петро и изменила его одежду, а потом разбудила принца.

— Слушайте, ваше высочество, — сказала она, убедившись, что он проснулся. Петро заметил, что, хоть Эмилии было больно так обращаться к Вико, она хотя бы видела в этом смысл. — У нас есть повод верить, что в лесу убийцы.

Глаза Вико расширились, и Петро невольно вмешался.

— Это страшно, да, но твоему дяде нужно, чтобы ты был смелым солдатом. Как он.

— Да-а, — согласилась Эмилия, не рада слышать, как шпиона описывают как смелого солдата. Ей не нравилось искажать реальность. — Мы оставим тебя одного.

— И ты не будешь выходить из укрытия, — добавил Петро. — Мы оставим тебе воду и еду, а ещё маленький нож для защиты, — Вико просиял от упоминания оружия. Когда Эмилия отдала нож, он принял его серьезно, слово она дала ему Оливковую корону. — Но не играй с ним, — предупредил Петро.

— И не отрежьте себе пальцы, — Эмилия старалась звучать мило. — От потери крови можно умереть. И не выколите глаз.

— Обещай, что не пойдешь бродить сам и никому не сообщишь, что ты тут.

— Выходи только к нам, — предупредила Эмилия.

Может, было слишком рано давать мальчику столько наставлений, потому что он растерялся. Но после пары долгих мгновений, за которые он поглядывал на них, пытаясь все обдумать, он кивнул.

— Понимаю.

Укрытие, которое они выбрали для него, было в кустах олеандра вокруг ствола старого клена. Насекомые съели дерево изнутри, но не тронули почти всю кору, оставив место для мальчика, чтобы забраться внутрь. Кусты прикрывали брешь в дереве.

— Не ешьте с кустов, — посоветовала Эмилия напоследок. — Мы должны вернуться к полудню. Это когда солнце выше всего.

— Он не будет есть листья ядовитого куста, ты дала ему рыбу и ягоды, — напомнил ей Петро. — Уверен, он знает, что такое полдень. Ему девять. Он не глупый.

— Я буду в порядке, — голос Вико был слабым, а из укрытия доносился тихо. — Только поймайте убийц.

Петро было жаль возвращаться туда, где они проходили вечером, когда они так старались оторваться от лоялистов. Теперь шаг за шагом они шли обратно. Следить за врагом было несложно. Каждые полчаса лоялисты на севере посылали сциллийскую свечу, сигналя второй группе, которая, видимо, шагала по лесу.

— Мы пойдем к группе, которая пока не движется, — сообщила до этого Эмилия. — Скорее всего там будут люди важнее. А движется отряд разведки.

Петро согласился.

— Пока там только две группы, и ни одна не идет к Вико.

Они шли по колено среди полевых цветов на участке без деревьев, так что шли быстро.

— Не понимаю, что им нужно от мальчика. Они не могут просто привести его в город и потребовать посадить его на трон, — сказала Эмилия, хмурясь с тревогой. — Король Мило был одобрен Семеркой. У него Оливковая корона и Скипетр с шипами. Ни одна из семей не скажет вдруг: «Простите, мы ошиблись. Коронуем девятилетнего сына человека, который чуть не уничтожил страну четыре года назад». Да? Твоя семья ведь не согласилась бы на такое?

— Нет, — автоматически сказал Петро.

Она улыбнулась.

— Так я и думала. В этом нет смысла, — она схватила его за плечо, чуть не упав из-за камня среди травы, и отпустила, вернув равновесие. — Похоже, тут высокоорганизованная армия любителей, охраняющая принца-марионетку. Они получают припасы из другой страны — Веренигтеланде, которая всегда была нашим союзником в прошлом. Когда Пэйс Д’Азур послали военные корабли на нас два года назад, король Алессандро сразу отправил нунция в Брамен за помощью. Но почти десять лет они растили отпрыска принца Берто в тайне. Если верить малявке, люди в их правительстве знали об этом.

Они замерли, вспышка поискового отряда взлетела в воздух. В свете дня вспышки было сложнее рассмотреть среди облаков. Когда они услышали хлопок вдали, и огонек взмыл в воздух, они знали, что нужно было посмотреть над деревьями, чтобы уловить искры и черный дым, тянущийся за ними.

— Может, Веренигтеланде — не союзник, — сказал Петро. Что-то всплыло в голове. Воспоминания пары дней назад, которые оказались подавлены так, словно он пытался вспомнить события из далекого детства.

— Союзники так себя не ведут, — согласилась Эмилия. Они шли в тишине какое-то время. — Что мы знаем о них? Они зовут себя империей, хотя это не так. Они — страна с армией, известная во всем мире оружием. Хотя их оружие не такое хорошее, как клинок Диоро, — гордо сказала она.

Петро, видимо, не обращал так много внимания на уроках инсулы, как Эмилия.

— Они любят колбаски и квашеную капусту, — добавил он.

— У них нет выхода к морю.

Петро чуть не запнулся об свои ноги.

— Море! — пролепетал он. Он вспомнил чай с Рисой в ее комнате, ее страхи. — Риса, то есть, сестра Петро, говорила с… — он спотыкался не только об ноги. Он начал снова. — Петро рассказывал мне, пока мы не ушли. Это должно быт тайной. Риса Диветри сказала, что посол из Веренигтеланде собирался уговорить короля Мило жениться на одной из дочерей императора Веренигтеланде.

— Не понимаю, — Эмилия остановилась от новости. Она задумчиво нахмурилась.

— В этом есть смысл, — сказал Петро. Он знал, что бубнил, что рот работал быстрее мыслей, но слова лились. — Она сказала, что Веренигтеланде получит доступ к нашим портам, ведь у них нет выхода к морю. Взамен они отправят свои армии защищать нас. Не понимаешь? Мы защитились от Пэйс Д’Азур два года назад, хоть и потеряли почти весь флот, и теперь мы немного ослабели…

— Лэндеры хотят наши порты, — Эмилия оживилась. Тревоги пропали вдруг с лица. — Если их армии будут в Кассафорте, а дочь императора — в кровати короля Мило, мы станем просто придатком к Веренигтеланде. И как убедить нас лучше в том, что мы нуждаемся в их армиях? Напасть отовсюду, чтобы показалось, что они — наши друзья. Их шпион Густоф нашептал принцу Берто на ухо, и Кассафорте ослабел. Может, они намекнули Пэйс Д’Азур, что нас будет легко завоевать. И пока мы оправлялись от этого…

— Они сделали ход, — закончил Петро. — Чтобы выглядело, что это делают сами кассафортийцы, похитившие казаррино и убивающие невинных во имя истинного короля, которому всего девять лет. Король Мило знает, что Вико не был бы настоящей угрозой, но он будет думать, что Кассафорте в опасности со всех сторон и нуждается в помощи дополнительной армии. У него не будет выбора, только жениться на чужестранке.

— Они будто открыли заднюю дверь в страну и стали проникать туда, — сказала Эмилия. — Но как они узнали, где казаррино? Они не могли знать, каким путем брат Нарцисо шел в Насцензу.

— Может, они решили взять Петро Диветри ради выкупа, чтобы надавить, если потребуется. Но больше всего они рассчитывают на ложь, построенную вокруг Вико, — сказал Петро.

— Они не собирались делать его королем, — согласилась Эмилия. Казалось, она впервые сочувствовала мальчику. — Бедняга. Он с рождения был для них просто шансом, который можно было использовать в подходящий момент.

— Пешка, — сказал Петро. — Никому нет дела, когда жертвуют пешкой, главное — одолеть противника. Все лоялисты — пешки, части большой игры.

— И только мы подозреваем это.

Они долго смотрели друг на друга. Утреннее солнце почти слепило. Лепестки летали с теплым ветром, сорванные с полевых цветов, которые они приминали мгновения назад. Было даже обидно, как бодро выглядел пейзаж вокруг них, пока они думали о будущем Кассафорте под контролем лэндеров. Петро чуть не выскочил из кожи, когда из стороны, откуда они пришли, донесся хруст ветки. Этого хватило, чтобы он опомнился.

— Нужно убедиться в этом.

Они придумали историю, пока шли. Они собирали грибы, возвращались в деревню Ларочу после похода в горы. Петро был в шляпе Эмилии. Его волосы прикрывали глаза, широкополая шляпа скрывала его лицо, и он выглядел неприметно и не грозно. Эмилия почти не трогала свои короткие рыжеватые волосы, чтобы выглядеть так, словно они днями искали грибы, ведь они оба уже были грязными. Они сделали мешок из плаща Эмилии, наполнили его и ее рюкзак грибами, найденными по пути — шампиньоны, лисички, нежные серебристые вешенки и пару дождевиков.

Они повернули на юг, обошли отряд и приблизились с запада, словно двигались с другой стороны. Петро жевал длинную соломинку, и Эмилия сунула цветы в волосы.

— Я буду говорить, — напомнила она ему. — Скажу, что ты мой кузен, простофиля.

Петро невольно разозлился.

— Почему я — простофиля? — возмутился он. — Что мне делать? Пускать слюну? Скажи им, что мы — пара.

Щеки Эмилии покраснели от намека, что нужно было усилить ложь, которую она и так не одобряла.

— Нет, — твердо сказала она, подавив эту возможность. — Брат и сестра. Иди за мной, и мы будем в порядке.

— Да, — сказал Петро, ни к кому не обращаясь. — Веди, потому что у тебя больше опыта в изменении личности, — хоть он звучал недовольно, его мутило от тревоги. Его пальцы нашли лунные амулеты в кармане, потерли их для удачи. Удача им была нужна. Его пальцы ощутили странный песок, когда он сунул руку к амулетам, словно он провел день на пляже и набрал карман песка.

Они приблизились к лагерю, и Петро мог поклясться, что они тут уже были. Хоть шляпа закрывала почти весь вид, и он пытался держать голову опущенной, он узнал место, ведь там они с Эмилией день назад спорили. Странно, что они попали именно сюда еще раз. Двое мужчин сидели на камне, где Эмилия разделась до этого — Петро старался не вспоминать тот вид, пока шел за тихо шагающей стражницей. Другой мужчина сидел у ручья, где Вико наполнил бутылку водой, и умывался. Еще двое говорили у деревьев, а последний, казалось, смотрел на солнце, чтобы понять время, крутил пальцами сциллийскую свечу.

Они выглядели утомленно, словно не спали с тех пор, как Петро и Эмилия ушли с принцем. Они были не в форме армии Веренигтеланде, а в обычной прочной одежде фермеров. Это были кассафортийцы, и они были дураками, пошедшими против своих соотечественников, и все ради обещания власти при правлении короля-марионетки.

— Лучшее утро! — крикнула Эмилия, сообщая мужчинам об их присутствии. Они насторожились, не ожидали гостей в этой части леса. Эмилия делала вид, что не замечала их настороженные позы и выражения лиц. Она бодро улыбалась, ладонь замерла над оружием, скрытым под ее свернутым плащом. — Я не думала, что увижу путников в этих краях.

— Как и мы, — сказал мужчина, который теребил сциллийскую свечу. Все еще крутя ее, он сделал два шага вперед. Петро не узнал его ни по Кампобассо, ни по лагерю лоялистов. Он не узнавал никого из мужчин, хотя мужчина у воды был слишком далеко, чтобы разглядеть его, и отчасти скрытый камнем.

Эмилия понимала, что они были в том же месте, что и вчера? Почему-то это казалось странным совпадением. Но она приближалась, не выдавая настороженности.

— Мы с братом были в горах, собирали грибы для фестиваля Середины лета в нашей деревне. Может, вам нужно немного взамен на пару луни?

— Мы не ищем грибы, — сказал мужчина, не двигаясь. Петро не нравился его тон. Надеясь избежать строгого взгляда мужчины, он отошел на пару шагов в сторону. Одно дерево в этой части леса было со странной меткой. Он был уверен, что, когда он и Эмилия шли тут вчера, мела на нем не было. Может, разведка сделала это.

— Полевые цветы для милых невест? — Эмилия пыталась заигрывать, и у нее это выглядело не убедительно. — Или хворост для костра? В Лароче мы поддерживаем костры всю ночь праздника, и для этого нужно много хвороста.

— Лароча? — мужчина разглядывал их обоих. — Вы не из города?

— Кассафорте? — уверенность Эмилии в ее истории ослабевала. Петро тоже немного паниковал. Она ошиблась? Эти мужчины тоже были из Ларочи? — Мы вдвоем вряд ли дойдем до города до праздника.

— О, точно, — мужчина не сдвинулся с места. — Долго идти.

Петро заметил вторую метку. Эта была на боку камня — те же три линии, пересеченные изгибом. Петро знал, что этого не было там, когда Эмилия опустила туда плащ и тунику.

— Если мы как-то можем помочь… — начала Эмилия.

Мужчина молчал.

Он долго смотрел на них, как и другие. Петро ощущал себя так, как когда он и другие пилигримы встретили лоялистов в поле на юге от Кампобассо. Они были добычей, зашли невольно в ловушку. Он должен был доверять инстинктам тогда, собирался довериться им сейчас. Петро опустил ладонь на руку Эмилии, чтобы она больше ничего не говорила. Ее ладонь над клинками напряглась, она была готова вытащить оружие.

Мужчина с фейерверком оскалился и рассмеялся.

— Узнаешь их? — крикнул он.

Петро застыл, мужчина у ручья поднялся, и стало видно загорелое лицо и голову в форме груши. Его мелкие глазки блестели. Саймон Якобучи прошел вперед, хромая.

— Его я знаю, хотя он покрыл грязью уродливое лицо, — сказал он, указав на Петро. — Но не ее. Это не та девка, которая была с ним.

Эмилия достала оружие, клинки блестели. Она левой рукой заслонила Петро, правую направила на горло Якобучи.

— Я вооружена, — предупредила она.

— Как и они, — Саймон без страха в глазах кивнул в их сторону. Петро повернулся, увидел несколько лоялистов, вышедших из леса за ними. У нескольких были мечи дизайна лэндеров, хотя у одного были вилы.

— Мы в меньшинстве, — шепнула Эмилия Петро. — Я отвлеку их. Тебе нужно спасаться.

— Поздно, — сказал Петро. Он впервые понимал, что ее план не сработает.

— Вернись в Кассафорте, — сказала она ему на ухо. — Расскажи сестре о том, что узнал. Иди! В замок!

Было бы не так больно, если бы она ударила раскаленной кочергой. Она знала. Эмилия знала, кем он был. Давно? Петро не успел ответить, Саймон Якобучи щелкнул пальцами.

— Можете выходить, высочество, — крикнул он.

Принц Вико вышел из-за камня, и Петро удивился бы, если бы не был потрясен из-за слов Эмилии. Среди взрослых мальчик выглядел бледнее и меньше, чем раньше. Его шея гордо дрожала, он задрал нос и посмотрел свысока на Эмилию, а потом Петро.

— Ты оставлял метки все время, — Петро мрачно стиснул зубы. — Чтобы они могли идти за тобой. Но тебе пришлось перестать, когда мы заставили тебя идти впереди нас, да? Потому они не смогли отыскать след дальше, — он взглянул на Эмилию. Ее глаза пылали от понимания и гнева. Было очевидно, что она пыталась придумать, как спасти их.

Его ноздри раздувались. Вико полез в карман и вытащил кусок мела. Он оставлял белую пыль на его пальцах, и Петро видел ее вчера.

— Как ты и сказал, мне девять, — он бросил мел к ногам Петро. — Я не глупый. Убийца.

18

Ни один гадкий запах не прилипает сильнее, чем сладкий запах предательства.

— Лорко Фирнетто, высший командир стражей замка Кассафорте в личном дневнике

После того, как их поймали, они, казалось, шли много миль. Грубая веревка связывала их ладони за спинами, и было невозможно удержать равновесие, когда они спотыкались в поле и лесу. Петро чуть не упал раз, но врезался плечом и подбородком в ель. Эмилия рухнула, поехав по хвое, через несколько часов их пути. Она не могла ухватиться или вытянуть руки, упала на землю и долго катилась по склону, пока не остановилась. Петро, хоть их и разделяли люди, хотел побежать и помочь ей, но его жестоко удержали. Ни разу, пока катилась, она не закричала от боли. Когда два лоялиста подняли ее и вернули в строй, она только хмыкнула от раздражения.

Проходили часы. Они шли на восток быстрее, чем их вел брат Нарцисо, и они до этого не проходили по такой местности. Утро стало днем, день клонился к вечеру. Когда солнце стало спускаться к западу, Петро ощутил потрясение. Его ноги онемели, двигались по привычке, он не ощущал их. Он не знал, сможет ли чувствовать их снова, как и не знал, работал ли его мозг. Мысли были далеко. Все мышцы, вся кожа болели. Когда они добрались до места назначения, его веки и голова были слишком тяжелыми, чтобы понять, где они были. Его толкнули на колени, голова ударилась обо что-то твердое и деревянное. Поилка, понял он, глядя на нее пару мгновений и не узнавая. Листья и хвоя плавала на поверхности темной воды, и какое-то насекомое ползло по ней длинными лапками, но Петро было все равно. Он не пил днем, пока долго шел, и его язык был как наждачная бумага. Хуже было ощущение, когда он сунул голову в поилку и дал теплой затхлой воде утолить его жажду. Он не мог использовать руки, и вода наполнила его ноздри. Горло так пересохло, что он боялся, что оно разобьется от воды.

Вода помогла, остудила его и прогнала боль в горле. Он утолил жажду и сжался на боку на земле. Потрескавшиеся губы двигались как можно меньше, он молился о покое. Прошли минуты, никто не пришел за ним. Солнце опустилось ниже и уже не било по глазам, и он стал ощущать себя собой, хоть и со слабым телом, полным боли. Но он хотя бы мог отмечать детали нового лагеря и людей в нем.

Этот лагерь был больше, чем тот, в котором они нашли Вико. Хотя палатки тут были как в другом лагере, их было больше. Петро, лежа на земле, видел около дюжины. Многие были большими. Видимо, они были близко к Насцензе.

Эмилия. Где она была? Точно не рядом. Петро не стал звать и привлекать внимание, а сжал опухшие губы и следил. Лагерь стоял на склоне, так что вместо того, чтобы срубить деревья и сделать поляну, лоялисты установили палатки между ними. Лагерь выглядел так, словно был тут около дня, словно люди не хотели тут задерживаться.

Петро пытался подвинуться и выглянуть из-за поилки, когда услышал знакомый голос вдали.

— Что значит, он не тут? — вопил маленький принц. Где-то в лагере Вико устраивал истерику. — Мне говорили, он будет тут! Мне обещали! Мне много раз обещали! — низкий голос что-то ответил, и Вико закричал. — Я хочу, чтобы дядю сейчас же привели ко мне!

Было сложно ощущать эмоции, когда не было сил, но Петро ощутил укол из-за истерики мальчика. Вико предал их, но он не знал ничего лучше. Даже сейчас он был убежден, что его дядя, загадочный шпион, появится и отведет его в Кассафорте, сквозь восхищенную толпу на площади у замка к трону, который ждал его всю жизнь. Петро не был удивлен тому, что его дяди тут не было. Пешки знали руку игрока, но не лицо. Он подвинулся еще немного и заметил, как мальчика увели в палатку.

Где была бы Эмилия? Петро озирался, пытаясь понять. Он не успел различить многое, услышал тяжелые шаги за собой.

— Подъем, выскочка, — услышал он рычание Саймона Якобучи. Перед глазами Петро побелело, мужчина поднял его за связанные запястья, чуть не вырывая ему руки. Даже если бы он застрял в зыбучих песках, он вскочил бы, только бы избежать этой ужасной боли, терзающей мышцы. — Думал, обхитрил нас и убежал с маленьким призом? Это больше, чем ты и я, парень. Больше.

Саймон с силой ударил Петро об сосну, пока тащил его к центру лагеря. Лицо справа онемело, когда Петро ударился об кору. Красные капли слетали с губ, пока он ругался. Он облизнул их, рот наполнил темный металлический вкус крови.

— Тот мальчик никогда не будет королем, — сказал он.

— Тот мальчик сделает, как ему сказано. Как и ты, сынок, — Саймон снова толкнул Петро в ближайшее дерево, пока они шли по лагерю. В этот раз Петро ожидал толчок и подставил плечо. Никто в лагере не был потрясен из-за обращения с Петро.

Они шли к палатке на окраине, которая была меньше остальных и стояла рядом с кучей мусора, воняющей мясом и отходами. Мыши убежали от их приближения.

— Что ты сделал с моей подругой? — прорычал Петро. Если они сделали что-то плохое с Эмилией, он отомстит им.

Саймон долго молчал. Когда они добрались до палатки, он развернул пленника лицом к себе. От Саймона воняло чесноком и потом, его глаза были холодными, сверкали, как куски черного стекла.

— Спроси сам, — сказал он и толкнул Петро спиной вперед.

Он пролетел сквозь ткань на входе в палатку, запнулся об свои ноги, и спина с затылком врезались в центральную опору палатки. Он упал, прокатился по земле, получив полный рот пыли. Он отплевывался миг и моргал, а потом увидел знакомое лицо.

— Эмилия, — его кровоточащие губы, казалось, сделали слово невнятным.

Ее руки были тоже связаны, и она лежала у бочки возле задней стенки палатки. Ее лицо скривилось с сочувствием от его вида.

— Выглядишь ужасно, — сказала она.

Эмилия сама выглядела плохо в изорванной одежде и с высохшей кровью на лице, куда прилипли волосы. Петро понял, что ударился об дерево сильнее, чем думал. Правое веко опухало все сильнее. Он повернулся к другому обитателю палатки, сидящего в другом углу.

— Адрио? — спросил он, сердце колотилось.

— Петро? — другой мальчик смотрел на него с тех пор, как он рухнул в палатку, но только теперь открыл рот. Это был Адрио Вентимилла, бледный и напуганные, как и двое других, выглядел немногим лучше. Его ладони были привязаны к лодыжкам, и он мог лишь двигаться на ногах, как краб. Он моргнул, глядя на узкую брешь, оставшуюся на проходе от падения Петро, словно давно не видел свет дня, и даже сумерки слепили его. — Что ты тут делаешь? — голос Адрио хрипел от долгого молчания, как старая дверь погреба. Он был рад видеть Петро, но от этого почти задыхался. — Как ты…? Когда…? О, боги, Петро, — прохрипел он с усталостью и отчаянием. — Это было ужасно.

Как жестоко, когда они воссоединились, но не могли подвинуться друг к другу. Петро с трудом развернулся, чтобы сесть у столбика, в который врезался. Палатка, в которую их поместили, была без удобств — тяжелые гобелены висели по периметру, оставляя место между ними и стенками палатки, создавая больше тепла, чем просто ткань. Ковер когда-то покрывал землю, но Адрио смял его, чтобы спать на нем. В углу был пустой ящик.

— Это все моя вина, — Петро остановился. Он хотел излить эмоции последних трех дней, но они были подавлены. Он и Адрио поговорили перед тем, как его забрали, и они были почти врагами. Было бы ужасно, если бы он извинился и излил все, а потом обнаружил, что Адрио уже решил, что ненавидел его? Но Адрио не казался ненавидящим. — Прости, — выдавил Петро.

— Это я должен извиняться! Я — дурак! — хоть Петро не думал, что его измученное тело могло реагировать, ком подступил к горлу от извинения Адрио. — Я не знаю, что делают эти люди, — добавил Адрио. — Они говорят о Насцензе. Я говорю им, что я — не тот, кто они думают, но они не слушают. И брат Нарцисо… — он замолк и всхлипнул.

Петро тут же подумал худшее. Нарцисо, наверное, был мертв.

— Не нужно говорить.

— Нужно.

Но Адрио молчал. Эмоции сдавили его и мешали говорить. Если бы руки Петро были свободными, он бы похлопал Адрио по спине или предложил воды, нашел бы, как утешить его. Даже если бы он мог просто сидеть рядом с другом, он помог бы больше, чем сейчас.

— Нужно, — повторял Адрио снова и снова.

Петро посмотрел поверх плеча на Эмилию. Она покачала головой от не озвученного вопроса.

— Он не говорил со мной, пока мы были одни, — сказала она и добавила. — Конечно, он меня не знает.

Петро был рад видеть Адрио, но должен был поговорить с Эмилией. У них было незавершенное дело.

— Ты знала, — сказал он ей. — Знала, кто я, но не сказала.

— Да, — она пожала плечами, как могла. — Я решила, что так лучше.

— Когда ты узнала?

— Вчера, — сказала она. — Когда мы спорили из-за Вико. Ты настаивал на чем-то. Я думала, что ты врал. Я не помню точно. И ты напомнил мне твою сестру в ее истерике.

Петро невольно рассмеялся, хоть было больно с треснувшей губой.

— Ты это видела?

— Все стражи в замке видели, — она тоже улыбнулась. — И я проверила тебя. Спросила, что сделала бы твоя семья, если бы решалась судьба Вико. Вентимилла не влияли бы на это дело, — Петро этого и не заметил. Он хотел ударить себя. — Я вспомнила о месяцах, проведенных в инсуле. Я не пересекалась с тобой. Мы не дружили. Все-таки я…

— На четыре года старше меня, — закончил за нее Петро. — Поверь, я помню.

— Но после поступка принца Берто, и когда твоя сестра сыграла важную роль, все в инсуле хотели посмотреть на тебя. Я смогла сделать это во время общей молитвы. Издалека, и ты был еще маленьким. Не кривись так, твое лицо от этого выглядит хуже. Тебе было всего одиннадцать. И я подумала: «Хм, выглядит обычно».

— Так и есть.

— Врешь, — сказала она. — Знаешь, как умно было поменяться местами? Идеальная стратегия. Ты, конечно, не ожидал, что твой друг окажется в таком положении, но это тебя спасло.

Петро рассмеялся бы, если бы были силы и настроение. Было заманчиво дать ей и дальше думать, что он был умным тактиком. Но он не хотел ложью добиваться ее расположения.

— Это не было продумано! — он выждал, пока она обдумает это, и продолжил. — Я не думал наперед. Мы поменялись местами в шутку. Мы просто глупо хотели получить орехи бесплатно. Мы хотели посмеяться, но это давно перестало быть веселым. Не изображай меня героем, я не совершил подвигов. Выдавать себя за другого было ошибкой, — он повернулся. — И я прошу за это прощения, Адрио.

— Нет, — его друг опустил голову. — Я тебя толкнул. Я идиот.

— Нет, — то, что Адрио слушал его, дало Петро надежду. Может, если они выберутся отсюда, снова смогут быть друзьями. — Ты был прав, когда сказал, что это была моя идея.

— Леди, вы закончили извиняться? — сухо сказала Эмилия. — Потому что мне нужно кое-что сказать. Даже если бы вы это не сделали, ничего не изменилось бы. Казаррино похитили бы, сын принца Берто все еще был бы в этом лагере.

— Что? — Адрио поднял голову.

— Лэндеры все еще затевали бы… то, что они затевают. И мы не знали бы ничего, пока это не произошло бы, — она смотрела на них, ждала, пока они поймут ее. — Можете винить друг друга, но этой недели достаточно, чтобы заставить упрямца поверить, что все случается не просто так.

Петро смотрел на нее одним здоровым глазом. Как просто было бы отпустить плохое, что он держал при себе последние дни. Он устал, лишился свободы, все тело болело, и многое уже не было важным. Обида на Адрио лопнула, как мыльный пузырь, при виде него. Вина, пронзавшая его с Кампобассо, стала таять, когда Эмилия заговорила. Вскоре все это пропадет, как и обычные тревоги, которые мучили его годами, — кто не любил его в инсуле, а кто слишком сильно любил. Вариантов не было, свет озарял его жизнь, и только две вещи были важными.

Он высказался насчет первого:

— Эмилия права. Сожаления не высвободят нас и не помогут остановить их.

— Кого? От чего?

Было ясно, что Адрио ничего не знал о происходящем. Петро позволил Эмилии описать вкратце, что они выяснили, улыбаясь ей кровавым ртом. Его губа болела, когда он улыбался, но ради вида Эмилии он мог терпеть боль. Потому что Петро вдруг стал уверен, что будущее без Эмилии не было будущим.

Он знал, что Эмилия почти не замечала его, считала ребенком. Петро знал и то, что, может, восхищался в ней тем, что она была такой, каким не было он: решительной, когда он почти сдавался, сообразительной, когда он медлил, и резкой, когда он был мягким. Восхищаясь ею, он смог развить несколько этих качеств сам.

И отплатить за это он мог, отыскав выход из ситуации.

Эмилия заметила его кровавую улыбку, когда закончила говорить.

— Что? — спросила она.

— Я еще не встречал никого, рядом с кем ощущал себя собой, — сказал он, вспомнив слова сестры неделю назад.

Она была раздражена, а не рада его признанию.

— Не время для увлеченности.

— Я слишком устал, так что не голоден, — сообщил он, качая головой. — Слишком устал. Но сложно даже закрыть глаза и спать. Мне плевать, что Саймон Якобучи сделает со мной. Но я переживаю за тебя, переживаю за Адрио. Разве это не звучит как нечто большее, чем увлеченность?

Эмилия опустила взгляд и покачала головой. Но Петро не успел узнать, что она хотела ответить, ткань на входе палатки сдвинулась. Прохладный воздух и голоса людей проникли внутрь. Маленькая фигурка прошла внутрь. Петро не сразу понял, что мальчик в нарядной ливрее был принцем.

— Вико?

Вико явно гордился своей формой. Он сжимал лацканы красной ливреи, такой длинной, что край задевал верх его сапог, отличающихся от сандалий, в которых он был до этого. Они были остроносыми и яркими, он в них был выше из-за каблуков из скрепленной кожи. Высокий воротник окружал его шею, вышитый золотом и серебром. Каждая пуговица сияла, словно ее с любовью натерли.

— Теперь вы видите меня во всем великолепии, — заявил он, проходя перед ними и разворачиваясь у столбика палатки. — Вот ваш будущий король.

19

Я был в Насцензе, и это место — просто яма в земле, укрепленная камнем и заросшая сорняками. Но что-то есть в этом месте, в уединении и спокойствии, что позволяет представить, что, если бы у богов было место рождения, то оно было тут.

— Марк ди Чамбаллон, нунций Сциллии, находящийся в Кассафорте

Наряд Вико был богатым и ярким, но напоминал театральный костюм — видение чужака на то, что мог носить король Кассафорте. Вико в нем не выглядел величаво. Он, казалось, пришел исполнять смешную песню о королевичах. Адрио напрягся. Эмилия приподняла брови, но молчала.

— Ты мне нравился, каким ты был раньше, — честно сказал Петро.

— Ты считал меня дураком, — тон Вико был враждебным, но, хоть он был нарядным, в нем осталось что-то уязвимое, почти голое.

— Ни разу, — честно сказал Петро.

— Ты хотел убить меня.

— Нет. Мы с Эмилией не хотели тебе вредить. Мы даже жалели тебя, Вико.

— Точно, — кивнула Эмилия.

— Жалели? С чего вам жалеть меня? — принц удивился, но вернулся к наглому тону. — И нужно обращаться к королевичам подобающе.

Петро знал, что эти слова мальчика были защитой. Честность могла до него достучаться.

— Мне жаль тебя, потому что у тебя была одинокая жизнь в доме дяди. Без друзей и семьи.

— У меня было много друзей.

— Не слуг? — от вопроса Вико помрачнел. — Слугам платят, и они дружат. Настоящие друзья… делают это, потому что ты им нравишься.

Адрио вдруг заговорил:

— Петро отыскал меня, потому что мы друзья. Ему за это не платили.

Аргумент был бы хорошим, кроме одного. Лицо принца опустело от имени.

— Кто Петро?

— Я, — сказал настоящий Петро. — Меня зовут Петро на самом деле.

Вико покачал головой.

— Ты — Адрио Вентимилла из Тридцати.

— Я — Адрио Вентимилла из Тридцати, — сказал Адрио рядом с Вико.

Принц был ошеломлен. Он повернулся к Петро.

— Кто ты?

— Я — Петро Диветри.

— Диветри — стекло. Диоро — мечи, — тихо сказал Вико. — А Кассамаги чаруют словами. Кто ты?

— Это мое настоящее имя. Клянусь Муро. Я притворялся Адрио… это сложно. Я не могу никому говорить, кто я. Но тебе говорю. Больше никакой лжи.

— Ты признаешься, что врал! — Вико сжал кулачки, его лицо краснело, хотя тело было напряжено. — Ты можешь врать мне и сейчас.

Адрио и Эмилия ощущали, что то, что Вико искал в их палатке, было связано с Петро. Хоть они оба слушали каждое слово внимательно, они молчали, пока двое говорили.

— Я соврал о своем имени, да, — Петро старался звучать спокойно. Внутри он ощущал желание умолять мальчика о пощаде. Что бы лоялисты и лэндеры ни задумали для Насцензы, они планировали, чтобы это произошло скоро. Завтра будет ритуал Середины лета. — Я соврал об имени, — продолжил он, — но соврал и Эмилии, — Петро оглянулся, и Эмилия кивнула. — И ты знаешь, как сильно я переживаю за нее.

— Она на четыре года старше тебя, — сообщил Вико.

— Спасибо за напоминание, — процедил Петро. — Я знаю. Я о том, что думал, что мы с тобой стали друзьями. Тебе было весело, да? Есть ягоды с куста? Бродить, когда никто не следит за тобой?

— Куст ежевики меня уколол, — Вико посмотрел на свои белые нежные ладони. — И мне не понравилось опорожняться за деревом, — он задумался на миг. Когда он заговорил снова, его голос был мягче. — Сначала. Так делают друзья?

— Конечно, — заговорил Адрио. — Друзья заступаются друг за друга. Когда одного из них мучают, другой заступается, когда может, или ищет помощь, если сам не может. Друзья делают маски друг с другом на праздник Середины лета. Если одному присылают печенье из дома, он делится с другим. Они посещают семьи друг друга на праздники.

— Друзья прячутся в свои места и говорят, — Петро был тронут.

— Порой они ведут себя как дураки, — сказал Адрио. Он уже не говорил с Вико, он говорил Петро. — И хоть они хотят перестать вести себя так, проще продолжать вести себя глупо, чем признать неправоту. Я хотел признаться тебе в этом.

— Я знал, что ты был сам не свой, — сказал Петро. — Ты — ужасный идиот, но не так.

— Думаю, я такой, и это пугает меня, — глаза Адрио были большими. — Я ненавидел себя, когда был тобой. Я хотел снова быть собой, но боялся твоих слов, если признаюсь, что устал быть тобой. Теперь я знаю точно. Быть мной не весело чаще всего, но быть тобой ужасно.

Петро видел логику в мыслях друга, но Вико растерялся. Все, что он мог сказать, прозвучать не успело, кто-то заговорил снаружи:

— Нет, я не видел принца. Может, он с пленниками.

— Я не должен тут быть, — сдавленно прошептал Вико. Он без слов юркнул мимо Эмилии за гобелены сзади. Он смог втиснуться в пространство между гобеленом и стеной палатки, не выдавая себя.

Он только скрылся, кто-то сдвинул ткань на входе. Солнце село, и света было мало, но осталось достаточно, чтобы они видели, что к ним пришел Саймон Якобучи. Адрио помрачнел. Петро прищурился, глядя на ненавистную фигуру. Только Эмилия смотрела на предателя, не изменившись в лице.

— Что происходит? — спросил он. Они привыкли к полутьме, но он — нет. Было понятно, что он не мог различить их в полумраке. — Сколько вас тут?

— Трое, — сказала Эмилия. — Сколько у тебя зубов, если не умеешь так считать.

Саймон невесело ухмыльнулся.

— Очень смешно, миледи. Смешно. Да, очень… — он огляделся в палатке, проверяя двух парней и стражницу, но будто уверенный, что тут был четвертый. — Тут кто-то был?

— Да, — едко ответила Эмилия. — Кто-то большой и уродливый. Якобучи, кажется.

Она вздрогнула, когда он бросился к ней и склонился к ее лицу. Петро чуть не выскочил из кожи.

— А ты шутница, девица, — оскалился Саймон, напоминая голодного волка. — Но завтра ты смеяться не будешь.

— Почему? — спросила она, пытаясь звучать спокойно. — Что будет завтра? Твое купание раз в год?

Словно он был волком на невидимом поводке, за который потянули, Саймон отпрянул, выпрямился и рассмеялся.

— Вот увидишь, — пообещал он. — О, да. Увидишь. Интересно, так есть тут кто-нибудь?

Он проверил гобелены у двери, заглянул за них во тьму. Петро решил отвлечь его.

— Кого ты ищешь?

— Принца, — рявкнул Саймон. — Думаю, вы встречались. Низкий мальчик. Очень послушный. До этой ночи так было.

Петро сглотнул, заставляя себя произнести следующие слова. Он знал, что Вико слушал, он рассчитывал на это. Но было сложно сказать правду при том, кто ее никогда не слышал.

— Зачем тебе этот мальчик, Якобучи? — он старался звучать возмущенно. — Ты сам знаешь, что он не сядет на трон.

— О, он будет на троне.

— Никогда. Семь каз Кассафорте выбрали короля Мило. Они счастливы с ним, как и все королевство.

— Я не рад простолюдину-королю. Как и многие люди. Он может быть и не из Кассафорте.

Петро с презрением рассмеялся.

— За тобой не стоит много людей. Ты из маленькой группы, которая распространяет слухи и страх для своих целей.

Саймон прищурился. Он отвлекся.

— Группа, которая знает, что король Мило — простолюдин, ничтожество, поднявшееся выше его статуса.

Петро не стал отвечать. Заговорила Эмилия, тоже не впечатленная:

— Ты сам простолюдин. И я такая, и я счастлива за него.

— Тут ты снова ошибаешься, — Саймон прошел к ней, грозя пальцем. — Может, я простолюдин сейчас, но не буду, когда король Вико будет на троне. Оливковая корона не должна была покинуть род Алессандро.

Вико прятался рядом с Эмилией.

— О чем ты? — Петро заставил Саймона повернуться. — Тебе нет дела до короля Алессандро, иначе ты уважал бы наследника, которого он выбрал.

— Может, нет, — он рассмеялся. — Лэндеры все наладят, когда мы пригласим их. Я знаю только, что будет новая Семерка и новые Тридцать, когда Веренигтеланде будут влиять на эту страну. Все будет новым, и я буду среди новых. Может, я буду сидеть в казе Диветри, в твоих старых покоях, сынок, — сказал он Адрио.

— Не будешь, — парировал Адрио.

— Этого хочет принц Вико? — спросил Петро, может, слишком громко. — Он сказал, что хочет покончить со старым режимом?

— Какое дело до того, что хочет маленький бастард? — Саймон потирал ладони. — Он будет делать то, что скажет ему император.

— И его дядя сделал его марионеткой, — прорычала Эмилия.

— Ха! Если его дядя существует. У меня есть сомнения. Никто из нас его не видел, хотя он доставил марионетку. Противный этот малец, — Петро показалось, или из-за гобелена донеслось тихое оханье? Может, Саймон тоже это услышал, он повернул голову.

— Это все, что для тебя Вико? — спросила Эмилия. — Ты отвратительный.

— Не трать дыхание на эту мерзость. Он не из Кассафорте и не настоящий лэндер. Он ни то, ни другое.

— Это правда. Он необычный, — признал Петро. Кто среди них был чем-то одним? Он не мог быть таким. А Эмилия была наполовину из его общества, наполовину из мира стражей, и она никуда толком не подходила. Она была как то место в Соргенте, где они встретились. Часть была горячей, часть — ледяной, и это восхищало.

— Дядя его не заберет, — рассмеялся Саймон. Петро отвлекся с неохотой от Эмилии. — Ты можешь его винить, если ему приходиться иметь дело с непоседливым мальцом? Я терпеть его не могу.

Эмилия не могла поверить тому, каким грубым был Саймон.

— И этого ребенка ты зовешь королем?

— Я знаю, что мне пообещали место за столом, когда время придет. Все лоялисты получат место. Нам это обещали с первого дня. Мне плевать, кто принесет новую эру — ребенок или курица. Якобучи ждали шанса поколениями. Когда Сорранто и Диветри будут выгнаны из замка, мой отец и отец моего отца будут улыбаться в могилах, упокойте их боги. Говорите, кто умный.

Что-то в речи Саймона казалось Петро знакомым. Он знал, что слышал схожее раньше, но не мог сейчас думать, где.

— Ты умный, — сказала Эмилия, хотя давала понять, что так не думала.

— Такой умный, — добавил Петро, — что не смог отличить казаррино Диветри от самозванца.

— Нет, — резко сказала Эмили, не сдержавшись.

Адрио покачал головой, но Петро уже завелся.

— Ты не можешь звать себя умным, ведь у тебя все время был не казаррино, Якобучи. Я — Петро Диветри. Не этот мальчик. Он — никто, — эти слова не вязались с тем, во что верил Петро, особенно, сейчас, когда они с Адрио помирились. Но если он сможет разозлить Адрио и заставить его признаться в их шутке, это защитит Адрио. — Он никто. Я обманывал тебя все время.

— Нет, — Саймон смотрел то на Петро, то на Адрио. Адрио потрясенно молчал. Если бы взгляды Эмилии были кинжалами, Петро был бы пронзен уже сто раз.

— Да. Ты этого мальчика принял за Диветри? Он — сын кожевника. Едва годится для Тридцати, — это станет проверкой их дружбы. Петро надеялся, что Адрио поймет, что он спасал его.

Правда их шутки была слишком для Саймона. Он растерянно моргнул, глядя то на Адрио, то на Петро.

— Врешь.

Теперь Петро ухмылялся.

— Нет.

— Мы скоро узнаем, — сказал лоялист. Он открыл рот, как осел, и завопил. — Ты! Да, ты! Тащи свой белый зад сюда, когда нужен! — он понял, что плотная палатка приглушала его крик, потому что он выглянул из нее и позвал снова.

Петро использовал отвлечение Саймона и шепнул Эмилии:

— Вико там?

Она подвинулась вперед, чтобы заглянуть за гобелен, но остановилась, когда они услышали ответ на рев Саймона.

— Что такое? — голос звучал знакомо. Он был надменным, культурнее Саймона и его друзей.

— Это другой мальчик. Он говорит, что он — Диветри.

— Что? Невозможно.

Саймон снова вошел в палатку. За ним — мужчина с лампой. Длинные волосы обрамляли лицо, но макушка была голой. Холодное выражение было на его лице.

— Брат Нарцисо, — выдохнул Петро с потрясением. Мужчина стоял перед ним, а не был мертв — хотя он не остался в религиозной одежде, в какой был в паломничестве, а был в кожаной одежде лоялистов.

— Вентремиглия, — сказал Нарцисо. Он занимался чем-то, судя по виду. Он вытер свободную руку об штаны. — Я слышал, они поймали тебя. Эта девушка не Элеттра. Что стало с твоими товарищами?

— Я отправил их в город.

— Хорошо. Замок может быть уже в панике. Идеально, — он повернулся к Саймону и потер ладони. — Представляю, в какой они панике из-за казаррино и его безопасности. Все идет как надо, как я и обещал.

— Ты хотел этого? — поразился Петро. Они доверяли этому мужчине, хоть он был дураком.

Адрио печально покачал головой.

— Я пытался сказать.

— Ему тоже пообещали место за столом, — громко заговорила Эмилия. — А я-то думала, откуда лоялисты знали о казаррино. Этот предатель работал с ними изнутри.

Петро ошеломленно вспомнил первые ночи пути, когда он не спал от звуков в лесу. Кто-то был в темноте, он знал теперь, что лоялисты. Он повернулся к Нарцисо.

— Ты что-то сделал с сестрой Беатрице, чтобы она не могла пойти с нами. Ты навредил ей и занял ее место.

Нарцисо прищурился.

— Ты знаешь, сколько мне приходилось терпеть в инсуле? Сколько мне нужно было пресмыкаться, пока мы выжидали идеального момента, чтобы заставить Кассафорте бежать за защитой к нам? Как только я услышал, что такой важный Петро Диветри отправится в Насцензу, я проследил, чтобы Беатрице упала с лестницы, и я заменил ее. Я оказал ей услугу, избавив ее от недели в твоем обществе.

— А потом вы сообщили лоялистам о пути, — продолжил Петро. — Вы ушли ночью из лагеря и встретились с ними. И мы не случайно оказались в Кампобассо!

Саймон приподнял брови.

— Ты был не таким хитрым, как говорил на полночных встречах, да, Склаво?

Эмилия сказала.

— Он вел вас не как пилигримов. Он вел вас к смерти.

— О, мой план сработал. Потому у нас теперь есть агнец Семи, чтобы пожертвовать на ритуале Середины лета. Мы попрощаемся со старым Кассафорте и начнем новое, — Нарцисо оскалился. — Что за бред о казаррино?

Саймон потер рукой щетину на подбородке.

— Этот говорит, что он — настоящий казаррино. А тот, по его словам, самозванец.

— Бред, — Нарцисо сунул лампу в лицо Петро, и его опухший глаз от этого стал слезиться. Он быстро моргал под взглядом Нарцисо. Священник повернулся и так же рассмотрел Адрио. — О чем ты говоришь? — осведомился он у Саймона и указал на Адрио. — Это Диветри.

— Ошибаешься, — Петро был потрясен тем, что Нарцисо был заодно с лоялистами, но ему хватило ума бросить ему последний вызов. — Я — Диветри.

— Лжец, — Нарцисо повесил лампу на крючок у потолка палатки, откуда он бросал зловещие тени. Без предупреждения он ударил Петро по лицу, и тот закричал от боли. Он скрестил руки. — Происхождение заметно, и по тебе сразу видно, что ты — никто, Вентремиглия.

Петро слабо рассмеялся. Голова болела.

— В этом я выше тебя.

— Он может говорить правду? — Нарцисо обратился к Адрио. — Ты — не Петро Диветри?

Все зависело от ответа Адрио. Резкие слова Петро должны были разозлить Адрио так, чтобы он отказался от его имени.

— Я — Петро Диветри, — сказал Адрио слабым голосом, который было едва слышно. — Я — казаррино казы Диветри. Делайте со мной то, что задумали. Не с ним.

— Дурак, — прохрипел Петро другу, хотя его сердце наполнилось гордостью. Адрио решил заступиться за него неожиданно, хоть это уже не помогло бы.

— Я говорил тебе. Этот пытается шутить, — сказал Нарцисо Саймону. — Если попытается снова, можешь его высечь. Ты нашел принца?

— Нет, синьор, — сказал Саймон.

— Не трать время тут. Ищи его.

Лоялист не был убежден в словах Адрио.

— А если он — не тот, кем себя называет? — спросил он. — Вы подумали об этом?

Не оглядываясь, Нарцисо щелкнул пальцами и поманил Саймона из палатки. Мужчина пошел следом, оставляя их одних в свете лампы. Нарцисо все еще придерживал ткань на входе, и все слова мужчин было слышно, понимали они это или нет.

— Какая разница? — спросил он у Саймона, звуча недовольно.

— Мне не нравится, что они что-то могут скрывать, — сказал Саймон. Петро знал, что он не убедил лоялиста в своих словах, но хотя бы посеял сомнения.

— Развяжите мне руки и узнаете, что я скрываю, — прорычала Эмилия.

— Кто «они»? — рявкнул Нарцисо. — Но это не важно, — он заговорил шипением, и Петро стало не по себе. — Когда кровь прольется завтра в Насцензе, тела трех важных гостей будут обнаружены среди сотен — казаррино Диветри, его друг из Тридцати и их страж. Пусть горюющие ищут, кто где.

Миг тишины, и он продолжил.

— Если хочешь сказать мне что-нибудь лучше, отыщи принца. Он был до этого послушной собачкой, благодаря обучению дяди. Я не хочу, чтобы он бродил сам.

— Хорошо. Но… — Саймон отпустил ткань на входе, и она приглушила звуки дальше.

Трое подростков сидели и молчали. Теперь у них был свет, но желтое сияние не дарило тепла или радости. Они застыли от услышанных слов. Петро ощущал себя хрупким и маленьким. Вне стен инсулы лежал жестокий мир. Задиры тут были крупнее, а риск — выше.

— Что ж, — сказал он, — еще не было задиры, от которого я не сбегал, да, Адрио? — его друг покачал головой. — Что с принцем?

Эмилия от вопроса Петро заглянула за гобелен.

— Его там нет, — медленно сказала она. — Думаешь, он это услышал? Я надеялась… — она пожала плечами. Ее лицо осунулось, словно она потеряла надежду.

— Я придумаю выход, — пообещал ей Петро.

Когда она промолчала, криво улыбнувшись, отвернувшись и устроившись на боку, он понял, что она сдалась. Адрио обмяк, словно растаял на ковре, который сделал себе кроватью. Только Петро остался настороже, смотрел мрачно вперед и обдумывал все возможности.

Ночь будет долгой.

20

Веста, стыдись! Твой брат Петро не будет просто работником инсулы, прячущимся в тени Рисы!

Мою работу уже забывают, и меня зовут матерью Рисы Диветри. Я — мать не одного выдающегося ребенка, а пяти. Еще увидишь.

— Джулия Диветри в ответ на письмо ее дочери, Весты

Необычный член семьи добавлял хлопот. Петро не знал, когда именно пришел к этому выводу, но это случилось, когда в лагере стало тише, словно его накрыло невидимым покрывалом, а лампа брата Нарцисо погасла. Риса смогла бы зажечь ту лампу снова, понял Петро с недовольством. Она тряхнула бы пальцами, прошептала молитву, и палатку наполнило бы теплое сияние огня из дома.

— Изначальное предназначение узла — сдерживать что-нибудь, конечно, — сказала бы она своим до раздражения поучающим тоном. — Но второе назначение — позволить ему развязаться, — и она подняла бы запястья из-за спины.

Риса Диветри точно придумала бы, как погрузить весь лагерь в сон, кроме них, или сделала бы из прутьев, листьев и шишки голема, который напал бы на лоялистов и поставил их на колени. Кто знал, что за тайны она успела узнать в библиотеке Кассамаги в записях ее основательницы, Аллирии Кассамаги? Может, она одним взглядом превратила бы всех врагов в жаб.

Но он так не мог. Он гордился сильной сестрой, но ни одна из способностей, делающих ее уникальной, не текла в его крови. Он долгие минуты пытался приказать узлам развязаться или пробудиться способности, которая их всех спасет. Но от этого только немного заболела голова. Если боги вели его до этого момента, чтобы он раскрыл свои силы, то он их подвел.

Адрио спал в своей части палатки. Порой он просыпался и не помнил в полусне, что был связан. Он дергал за веревки, ворчал и засыпал снова. Эмилия спала как убитая. Петро смог подвинуться по полу к ней до того, как лампа погасла, и теперь сидел рядом с ее сжавшимся телом. Его успокаивало то, что хоть она спала, когда он не мог.

Сон приходил, но отрывками. Каждый раз, когда он пытался задремать, он будил себя. Он даже не мог простить себя из-за отсутствия хорошего ночного отдыха в течение нескольких дней. Хуже, сны за эти несколько минут были такими реалистичными, что их было сложно отделить от реальности. Он представлял себя в гостинице в Кампобассо, когда он обнаружил тело Бонифацио де Макзо, и его ладони были в крови мужчины. Ему снилось, как он лежал рядом с Элеттрой, а не Эмилией, и говорил о делах инсулы. Ему снилось, как он шел по лесу с Вико, говорил о грибах, а потом вдруг схватил мальчика и ударил его по лицу. Последний сон разбудил его так резко, так встревожил его, что он лежал во тьме долгие минуты, вспоминая, что это был сон, а не произошло на самом деле.

Когда Сорранто и Диветри выгонят из замка… Так говорил Саймон Якобучи. Где Петро уже такое слышал? Он не сразу смог понять. Это было днем, когда он в последний раз видел сестру, когда он узнал, что с ним будут стражи, ночью и днем, пока делегация из Веренигтеланде не вернется домой. Он слышал это от Пома ди Ангели, когда тот оскорбил Рису. Пом сказал, что он не будет таким выскочкой, когда его сестру выгонят из замка. Пом скалился, словно знал, что будет.

Брачные переговоры между Кассафорте и Веренигтеланде должны были оставаться тайной. Риса так сказала. Но Пом, казалось, не только знал о визите делегации задолго до того, как это случилось, но и знал возможный результат. Ди Ангели тоже пообещали «место за столом», как брату Нарцисо и Якобучи? В темноте, где все страхи казались почти осязаемыми, подозрения Петро стали уверенностью. Он хотел разбудить скорее Эмилию и рассказать ей о том, что понял, но дал ей поспать. Он не хотел верить, что это была его последняя ночь на земле. Если бы поверил, он бы сдался. Он бился бы до конца, чтобы избежать этого, и он знал, что Эмилия и Адрио поддержали бы его.

— Я ограничен, — буркнул он под нос, посмеиваясь. Он не должен был тратить ночь, переживая о них. Разве не так он провел почти всю жизнь в инсуле, переживая о том, что не мог сделать? Описывая, что он не мог, он делал себя никем. Он еще не был уверен, кем был, но он научился кое-чему: упираться пятками и бороться, даже если удача против него. Ему даже нравилось, каким он стал в этом пути.

Под утро он услышал шорох. Сначала было сложно понять, откуда, ведь звук был незначительным. Это могло быть что угодно. Крыса, ищущая еду, или даже ветка могла задевать ткань палатки. Но звук повторился громче и четче — ткань рвалась рывками, словно с трудом. Воздух в палатке стал не таким спертым. Он услышал тихое, но тяжелое дыхание, и понял, что происходило. Кто-то резал ткань палатки сзади.

Усталость тут же рассеялась в его теле. Петро пополз по земле в сторону звука. Эмилия удивленно охнула, когда он задел ее.

— Кто там? — прошептал Петро.

— Я не могу резать, как ты, — голос Вико был приглушенным из-за гобеленов и ткани палатки. — Может, я не такой сильный.

— Но ты смог немного прорезать? — Петро не получил ответа. Он не знал, кто мог охранять палатку спереди, и как далеко были эти стражи, так что старался говорить тихо и ближе к бреши между тканью и гобеленом. — Вико, если сделал дыру, пролезай. Ты маленький. Брешь не должна быть большой.

— Что происходит? — спросила Эмилия. Петро не видел ее лица, но мог представить ее, сонную и бледную.

Он не успел ответить, воздух в палатке снова переменился. Ткань палатки медленно рвалась, Вико лез в дыру, которую сделал, и звук казался громким в ночи.

— Ай, — услышали они. — Я не должен был делать это.

— Ты в порядке? — спросил Петро. Он услышал, как мальчик, кряхтя, поднялся, а потом ткань снова стала рваться. Он уходил?

Эмилия, наверное, думала о том же.

— Ваше высочество? — она звучала неуверенно.

— Не зови меня так, — слова были тихими, но полными презрения.

Теперь Адрио проснулся.

— Что происходит? — испуганно прошептал он.

— Вико, — Петро не мог сказать, что делал мальчик, незнание сводило с ума. Он заговорил снова в темное пространство между тканью и гобеленом. — Ты в порядке?

— Наверное, — услышал он через минуту. Что-то застучало по земле у его колен, и он услышал, как Вико двигается.

— Что он делает? — спросила Эмилия.

— Не знаю.

— Если он пришел рассказывать про свое законное место на троне…

— Вряд ли, — Петро старался не надеяться раньше времени. — Не в такое время утра.

Вико, казалось, замер на месте. С места, где он сидел на коленях или стоял, они услышали щелканье металла и постукивание. Через миг во тьме мелькнула искра.

— Он пытается использовать огниво, — сказал Петро Эмилии.

— Я так еще не делал, — ворчал Вико. Он явно ожидал, что получится с первого раза. — Не слушается.

Эмилия стала советовать ударить кресалом под другим углом, а Адрио из другой части палатки заговорил, что нужно нагреть кремень в ладони. Петро остановил их.

— Он взрослый, — сказал он. — Он сможет, — Вико заскулил, не совпадая с его словами. — Он точно сможет, — заявил Петро.

Последовали мгновения тишины, они видели искры во тьме. Наконец, одна искра разгорелась и засияла. Свет замерцал на куске свечи в металлической подставке, озарил палатку. Вико посмотрел в сторону Петро. Он кусал губу.

— Я это сделал, — он умудрился произнести это мрачно и радостно одновременно.

— Да. Иди к нам.

— Минутку, — мальчик опустил свечу на землю. В ее свете Петро увидел дыру в стене палатке на высоте колена. Вико прислонился, взял что-то с земли снаружи и отодвинулся. В его руках был сверток. — Прошу прощения, — сказал он, проползая мимо Петро со всем, что принес. Он добрался до центра и опустил сверток и свечу.

Петро был рад видеть лицо Эмилии, хоть она и была встревожена, как и сияние свечи в глазах Адрио вдали. Глаза Вико были полны сомнений, когда он произнес слова, которые они надеялись услышать:

— Я пришел вас спасти.

— Слава богам, — прошептала Эмилия.

— Вико, — Петро старался звучать благодарно. У него не было родственников младше, но он старался звучать тепло, как говорил бы с младшим братом. — Это чудесно.

— Но есть условия, — Вико сел на корточки и оглядел их. — Я не буду просить трон Кассафорте. Я знаю теперь, что это вряд ли получу. И я не буду послушной собачкой.

— Ты подслушал, — тихо сказал Петро. Мальчик кивнул. — Вико, мне так жаль…

— Не обременяй меня жалостью, — Вико говорил сухим тоном, которым его научили обращаться к подданным. Так он звучал холодно и неприятно. Но, к счастью, он делал это недолго. — Я просто хочу, чтобы мой дядя заботился обо мне. И все.

— Прости, — Петро должен был это сказать. — Какие твои условия?

Вико был напряжен, когда сообщил:

— Если я помогу сбежать, я не хочу возвращаться в дом дяди. Или в Веренигтеланде. Я — сын принца Берто. Мне все равно, впервые ли я в Кассафорте. Я наполовину отсюда, я имею право остаться.

— Хорошо, — Петро обрадовался. Он боялся просьбы в тысячи лундри или что-то, что он не мог обеспечить.

— Я не хочу, чтобы кто-то умирал, — Вико точно отрепетировал речь в голове, слова звучали уверенно. — Я не знал ничего о короле Мило. Я не связан с этими людьми и их планом. Я просто хочу, чтобы было ясно, что в том, что случится из-за… этих бандитов, я не виноват.

— Мы знаем, что они хотят, чтобы наши теля нашли. Почему? Что они хотят сделать?

— Дай ему закончить, чтобы он отпустил нас, — прорычала Эмилия на Петро.

В ответ Вико покачал головой.

— Не знаю. Они отправились в Насцензу часы назад, многие. Нарядились в одежду крестьян и понесли вещи. Остальные должны были привести меня и… вас, — то, как Вико говорил «вас», убедило понимание Петро, что никто не ждал, что они пойдут по своей воле. Может, они и не нужны были живыми для ритуала.

— Как Диветри, я клянусь, что не позволю никому навредить тебе, — Петро еще никогда не говорил так искренне. — Клянусь своей честью и именем своей казы.

Мальчик кивнул и принял клятву.

— А что насчет нее?

— Вико, — голос Эмилии был резким. — Ты думаешь, что я тебя недолюбливаю. Я презираю кошмары, которые совершают, прикрываясь твоим именем. Преступления, совершенные людьми, жаждущими власти. Этого не делал ты, а они делали это не ради тебя. Между тобой и мной нет злобы, — речь была красивой, и она продолжила. — Клянусь, если кто-то из людей моей страны попытается обвинить тебя в том, что ты не делал, я буду защищать тебя своей жизнью. Я говорю это не как страж, потому что как страж замка я не могу давать такие обещания. Я говорю это не как одна из Семи и Тридцати, ведь я уже не из того мира. Я говорю это просто как Фосси, как я.

— Ты чудесна, — восхищенно выдохнул Петро.

— Тебе лучше подавить симпатию, если мы хотим работать вместе, Диветри, — ее предупреждение не было злым. Казалось, она приняла комплимент с юмором.

— Знаю, я никто, — сказал Адрио, выслушав их. — Но я из Тридцати, хоть и из низших семей, но мой голос должен хоть за что-то считаться. Я тебя не знаю, а ты не знаешь меня, но если так я буду свободен от веревок и подальше от Нарцисо, я соглашусь на все.

Вико выслушал их и кивнул. Он без слов развернул сверток, который оказался плащом Эмилии. Она удивленно и благодарно охнула от вида того, что было внутри.

— Мое оружие, — прошептала она.

— Мои руки не связаны, как у вас, — Вико взял ножны и отложил их. Он отложил и сумку Эмилии, как и маленький мешок, казалось, с едой и флягой воды. — Но ощущалось, словно так было, — добавил он и повернулся к Петро. — И я спросил себя: «Что сделал бы Петро?». Я собрал вещи, которые ты захотел бы, и попытался открыть палатку, как ты.

То, что кто-то равнялся на него, потрясало. Петро повернулся, чтобы веревки на руках стало видно в свете свечи.

— Ты хорошо постарался, — сказал он мальчику.

Следующие напряженные минуты Вико, под руководством Эмилии, вытащил кинжал и разрезал веревки Петро. Света было мало, и опыт Вико с ножом был только в создании дыры в палатке. Петро повезло, что он не видел, что происходило за ним. Несколько раз чуть не поранившись, он ощутил, как запястья стало покалывать. Веревки соскользнули, и Петро вытянул руки перед собой и посмотрел на них.

Он радовался лишь миг. Без слов он забрал кинжал у Вико и подобрался к Адрио. Его друг, освободившись, смог только обмякнуть. Он катался по земле, стонал, мышцы, которые он долго не использовал, пронзала боль. Эмилия была последней, потому что Петро знал, что, в отличие от Адрио, которому нужно было оправиться, она тут же вскочит, готовая действовать, как только ее веревки будут разрезаны.

— Вентимилла, следи за входом, — тут же приказала она, Адрио и Петро бросились выполнять, а потом она сказала. — Диветри. Возьми, — Петро вспомнил, что они уже не менялись местами. — Используй это.

Он разжал ладони и обнаружил нечто, похожее на кожаный мяч для бочче. Это был один из грибов, которые они собрали по пути, который пролежал ночь в рюкзаке, чуть размяк, но все еще был круглым.

— Съесть?

Эмилия нетерпеливо вздохнула.

— Ты не знаешь о дождевиках? — она забрала у него гриб и отклонила его голову. — Твое лицо все еще ужасное. Всюду кровь. Закрой рот. Теперь глаза, — Петро слушался, но приоткрыл здоровый глаз и заметил, как Эмилия ломает гриб над его поднятым лицом. — Старайся не дышать, — сказала она. — Вот так.

Петро ощущал легкое покалывание на лице. Тысячи спор гриба падали на кожу. А потом — он не успел даже сдуть споры с губ — последовали пальцы Эмилии. Они придавливали легкие споры к ранам и синякам на его лице, обвели его брови в засохшей крови, плясали над ранеными губами, пока она не хмыкнула с одобрением.

— Это должно помочь закрыть их.

Он опустил голову и не сдержался — глупо улыбнулся ей.

— Ты заботишься обо мне.

— Диветри, ты так юн, — сказала она с искренним юмором. — Если ты закончил свои неловкие попытки соблазнения…

— Я? — он снова повеселел. Петро понял, что, хоть у него не было магии сестры, он мог волшебным образом заводить союзников. Это оказалось этой ночью ценнее любых чар. — Это ты не можешь убрать от меня руки.

— Лоялисты задумали зло во время ритуала.

Эмилия отметила спокойным тоном:

— Вы можете со мной не соглашаться, но…

— Нам нужно туда пойти, — понял ее Петро. Он посмотрел на остальных. Адрио медленно кивнул. Лицо Вико осталось бесстрастным, но он не спорил. — Хороший страж не побежал бы прочь от беды. Я верю в вас. Мы поймем, что задумали лоялисты, и остановим их перед тем, как это случится. Нас никто не остановит.

— Не остановит, — она покачала головой. — Няня с тремя детьми. Не остановить, ага.

Он не дал ей так думать.

— Нет. Воин, — он указал на нее, а потом на себя. — Любовник. Ученик и принц, — он кивнул на остальных. — Эту силу никто не остановит.

Адрио, только поднявшийся на ноги, не спорил.

— Мы как в картах таро. Но я не был бы учеником. Скорее шутом, — он кивнул. — Я за. Идемте на ритуал.

— Я могу помочь, — вдруг сказал Вико. Он стеснялся, что его приняли в группу. Если Петро не ошибался, он тоже был благодарен. — Честно. Я знаю путь в Насцензу.

— Как? — они все встрепенулись.

И они оказались через несколько минут вне палатки, стояли в стороне от почти пустого лагеря и смотрели на долину внизу. Утро было ближе, чем они думали, запертые в палатке. Роса на траве под ногами тут же промочила их обувь, пока они смотрели на колонны дыма, поднимающиеся от сотен костров пилигримов. Лоялисты устроили лагерь на холме над Насцензой, подальше от людных дорог, с этого места было идеально следить за священным местом, не выдавая себя.

— Насценза, — сообщил Вико. — Синьор Якобучи показал мне, когда мы прибыли вчера, когда я злился из-за… кое-чего.

— Спасибо, Вико. Честно, — Эмилия глубоко вдохнула туманный утренний воздух.

— Да, спасибо. — Петро обвил рукой плечи мальчика. — Ты помог своей стране сегодня.

В мальчике могла быть кровь его отца-предателя, но в нем была и кровь его деда Алессандро, короля-героя. И кровь еще многих предков, которые владели Оливковой короной и Скипетром с шипами. Может, он и не получит трон, но было хорошо, что он помогал им.

— Моей стране, — Вико пробовал слова, словно примерял штаны. Он кивнул. — Моей стране.

21

Ты спрашиваешь, почему мы заканчиваем групповую молитву фразой «так говорим мы все». Это не по обычаю или из-за того, что так приятно слышать богам. Есть то, что не зависит от нас, и потому это нужно делать единой группой.

Эти дела мрачнее и важнее, чем то, что можно выразить в одиночной молитве.

— из «Маленького справочника новым ученикам инсулы Кающихся Лены»

Четыре пилигрима добрались до лагерей вокруг Насцензы тем утром. Двое были высокими, двое — ниже и тоньше. Все были в длинных серых сутанах, традиционных для тех, кто ступал на священные земли, где родились боги. Символ украшал грудь каждого. Они шли в толпе скромно, сжав ладони и указывая ими на небеса, словно направлялись в амфитеатр к остальным.

Вдруг один из группы запнулся о край сутаны и растянулся, рухнув на спящего пилигрима в маленькой палатке, разрушив ее. Он ударился головой об холодный чайник. В палатке был мужчина средних лет, он спал, пока его не ударили по ребрам. Он так поразился произошедшему, что громко рассмеялся и помог мальчику встать, дал ему яблоко, показывая, что не разозлился.

— Кошмар, — прорычал Адрио, когда они пошли дальше. — Это было обидно.

— Осторожнее! — сердце Петро уже колотилось, когда они «одолжили» одежду среди висящей у палаток. В полях вокруг амфитеатра сотни пилигримов устроили лагерь на время церемонии. Те, кто прибыл один, были с маленькими палатками из ткани, натянутой на ветки и завязанной веревкой. Семьи или большие группы установили крупные шатры. Тут невозможно было уединиться. Вещи висели всюду, еда и другие припасы не были заперты на ключ. По сравнению с планом лоялистов, пара украденных сутан была небольшим преступлением, хотя это все равно кололо совесть Петро.

— Мои ноги работают плохо после того, как долго были связаны, — объяснил Адрио, чуть не упав снова.

Солнце встало и медленно сжигало туман, и пилигримы в долине просыпались и разводили общие костры, чтобы приготовить простой завтрак. Ребята проходили мимо, глядели на лица тех, кто выходил из палаток или сидел у костров, надеясь увидеть знакомые черты. Но видели только улыбки и приветствия, предложения каши, фруктов или символов, и даже приглашения на завтрак.

Петро понял, что люди могли быть добрыми, пока улыбался и благодарил незнакомцев. Он много дней видел, как люди совершали худшие поступки для своих целей, и было поразительно вспомнить, что порой они могли вести себя бескорыстно. Их усыпали добротой, пока они шли по полям.

К концу второго часа они обошли лагерь по периметру, и Адрио был в восторге.

— Я и не думал, что столько людей приходит на ритуал в Насцензе, — сказал он, сдвигая капюшон и вытирая лоб. Становилось жарче, и сотни тел только добавляли им пота.

— Нужен другой план, — согласился Петро.

— У нас и нет плана, — Эмилия была настроена решительно, хмурила брови, щурилась, выпятив челюсть, стиснув зубы. — Это проблема. Мы не знаем, что они задумали.

Вико попытался подвинуть капюшон по примеру Адрио, но Петро остановил его. Было бы катастрофой, если бы кто-нибудь узнал принца.

— Почему не сообщить страже тут?

— Ты видишь тут стражей? — спросила Эмилия.

Петро задумался. Он не видел ни одной алой формы с тех пор, как они прошли в долину.

— Их нет, — продолжила Эмилия. — Насценза — не город. Тут нет гостиниц, конюшен, домов. Остальное время года тут никто не живет. Это просто амфитеатр в земле, где люди раз в год собираются со всей страны, исполняют музыку и молятся неделю. Даже если бы Кассафорте могло выделить стражей, пришлось бы посылать их по всей стране. Люди в каждом селе собираются в этот праздник, всех не посторожишь. Это не сделать. Да и зачем? Середина лета — ночь мира, — она сжала переносицу с силой, словно отгоняла головную боль. — Начнем заново. Мы растерялись.

Петро согласился.

— Хорошо. Что мы знаем о планах лоялистов? Они хотят пустить кровь рекой.

— Что это? — пара толстых женщин в нижних платьях и шарфах на волосах проходили мимо них на пути от ручья, сжимая кувшины.

— Кровь рекой? — повторила встревоженно вторая. Она посмотрела на лицо Петро в тени капюшона и отпрянула от вида.

— Мой младший брат подрался, — объяснила Эмилия, коснувшись плеча Петро. — Из-за девушки.

Вторая опустила кувшин и сдвинула лицо Петро, чтобы осмотреть его опухший глаз, треснувшую губу и синяки на лице. Хоть гриб помог, было еще больно, когда женщина коснулась его.

— Девушка, видать, была хороша.

— Да, синьора, — согласился Петро. Он вздрогнул, когда Эмилия ущипнула его.

— Недалеко от меня есть лекари, — сказала первая. — Идите в ту сторону сорок шагов, ищите простую палатку на двоих с красным шарфом на верхушке. Так я отмечаю свое. Спросите тех, кто рядом, показать вам Соубонса. Он поможет с таким лицом, мальчик.

— Кто-то должен, — вторая поправила капюшон Петро. — Бедняга.

— Это не будет стоить денег, — первая подняла кувшин на бедро.

Они выждали, пока женщины не уйдут.

— Говори тише, — напомнила Эмилия Петро.

— Простите, — он отвел группу в сторону, где было меньше людей. До этого они стояли на тропе, ведущей к ручью, и желающих пройти там было много. Когда они снова собрались вместе, он продолжил, словно и не прерывался. — Они явно задумали резню.

— В этом нет смысла, — продолжила Эмилия его мысль. Она все еще озиралась, словно ожидала, что отряд лоялистов нападет с холмов вокруг милой долины. — Сколько лоялистов там, по сравнению с количеством людей тут? Два отряда? — Вико пожал плечами. — Пилигримов намного больше. И у многих людей тут есть хотя бы ножи, а то и мечи. Нет, есть лоялистов не сотни, значит, у них другой план.

— А Веренигтеланде? — спросил Адрио. Он тоже поглядывал на холмы. — Их армии не могут напасть?

Эмилия покачала головой.

— Если лэндеры умные, а я думаю, что Густоф Вернер такой, они не захотят быть замеченными в том, что произойдет сегодня. Думаю, оба лагеря лоялистов пропадут к рассвету завтра. Они не хотят, чтобы кто-то отследил связь между ними и предателями.

— Веренигтеланде хочет, чтобы Кассафорте прибежал к ним за помощью, а не видел в них врагов, — сказал Петро. Он рассеянно теребил амулеты в кармане с песком. Он привык сжимать их на удачу за последние два дня.

— Точно. Но как несколько десятков мятежников могут успешно напасть на толпу такого размера?

— Им не обязательно убивать всех для этого, — Петро казалось ужасным обсуждать смерть так. Их окружали настоящие люди. Даже обсуждать их гибель теоретически было как просить о наказании.

— Но им нужно убить хотя бы нескольких, если они хотели оставить наши тела среди других, — Эмилия не видела проблемы в таком обсуждении.

— Пушки? — предположил Адрио.

Эмилия покачала головой.

— Я не видела пушки в лагере. Как и пушечные ядра.

Петро посмотрел на правую ладонь, его кончики пальцев почти почернели. Грязь или песок все попадала в его карманы.

— Я просто хочу связаться с другими стражами, — Эмилия хотела возразить, и Петро быстро добавил. — Больше стражей — больше людей на нашей стороне.

— Я не потеряю контроль над ситуацией из-за жадного до власти человека.

— Знаешь, какой у тебя изъян? — вопрос Петро остановил Эмилию. — То, что ты не хочешь просить о помощи.

— Потому что мне не нужна помощь, — Эмилия сразу же после этих слов прикусила губу. — Ты хочешь намекнуть, что я не зашла бы так далеко без тебя, да? Или без его высочества. То есть, Вико.

Петро просто улыбнулся. Он доказал свои слова. Адрио ощутил себя лишним и сказал:

— Все хорошо. Вы шли за мной, так что я не против побыть вне списка.

— Ни один протокол в мире не может учесть все возможные ситуации, — сказал Петро Эмилии. Он покачал головой. — Может, я на четыре года младше тебя, но я хотя бы знаю, что выжил до этого мига, потому что люди помогали мне по пути, а не из-за того, что я — особенный. А ты талантлива. Даже обидно, как ты хороша во всем. Книги с протоколом хороши, но подумай, каким хорошим стражем ты стала бы, если бы стала непредсказуемой. Если бы ты это сделала, стала бы настоящим лидером. Если бы ты смогла собрать под своим руководством немного стражей, они были бы впечатлены дома. Ты впечатлила бы Камиллу Сорранто.

— Тут нет стражей, которыми можно управлять. Я это уже сказала, — рявкнула Эмилия. — И вообще, — хмуро сказала она, — а если они настоят, что нужно быть у власти?

— Фосси! Не нужно просить быть во главе. Будь во главе.

Он бил Эмилию по уязвимому месту, но это работало. Петро видел огонь в ее глазах, а потом ощутил, как его потянули за рукав.

— Что, прости? — услышал он.

Он повернулся и увидел невысокую милую женщину в три раза старше него. Она была в скромной серой сутане, как у него. Платок покрывал ее голову, а не капюшон.

— Я невольно услышала. О, мамочки, — она увидела лицо Петро. — Ты выглядишь ужасно!

— Моего брата побили. Трое крупных мужчинам, — сказала Эмилия.

— О, нет, — глаза женщины были синими, а лицо — милым, и она сама выглядела как ребенок. — Так не пойдет. Не тут. Они поймали тех, кто это сделал? — Петро покачал головой. — На дороге много хулиганов. Может, я могу помочь? Мой муж умеет выслеживать хулиганов. Он — городской страж. Был. Уже на пенсии, слава богам. Я никогда не одобряла. О, бессонные ночи, когда он был в патруле, и я переживала за него…

— Это все мило, синьора, — Эмилия попыталась улыбнуться. — Но…

— Я слышала, вы говорили о стражах. Знаю, не нужно было подслушивать — мой Берро всегда говорит, что я лезу, куда не надо, но у меня всегда был хороший слух… Если вы ищете стража — ясное дело, твоего брата так побили — он может помочь. Мой Берро хорош в таком. Прошлой ночью был спор из-за бараньей ноги, которую якобы украли у женщины возле нашего лагеря, и она подняла шум, ходила по палаткам и требовала обыскать их, а Берро…

Эмилии не нравилось, что ее перебили.

— Вы очень добры, — заявила она, перебив ее.

— Да, — сказал Петро. — Давно ваш муж на пенсии, синьора?

— О, уже десять лет. Нет, двенадцать. Нет, десять. Да, десять, ведь нашей дочери тогда было…

Десять лет было хорошо. Берро ушел до попытки переворота принца Берто, он был верен королю Алессандро. Женщина болтала, а Петро смотрел на Эмилию. Они обсуждали это мгновения назад — она знала, что нужно было делать. Пока женщина говорила о чем-то повседневном, звуча так, словно у нее никогда не кончался запас воздуха, Петро захотел сдаться и предложить сам.

Но Эмилия заговорила. Она спросила, покраснев:

— Может, вы отведете меня к своему доброму мужу? Я хочу попросить его об одолжении, — Петро ощущал себя как счастливый отец, но подавил лучи гордости, чтобы Эмилия не поняла это превратно.

— О, конечно, милая, — сказала женщина. — Я шла к ручью, но это может подождать. Если не против понести это, юноша… — она дала Адрио охапку тряпок, которые явно хотела постирать, и поправила свой платок. — Я покажу путь.

— Минутку, — Эмилия склонилась к уху Петро. — Я встречусь с этим Берро и выясню, можно ли ему доверять. Может, он знает других бывших стражей, которых можно собрать.

— Это идея, достойная гения стратегии.

— Не вредничай, — прорычала она. — Ты со мной не пойдешь. Со мной будет Адрио. Вы с Вико проверите амфитеатр. Встретимся вскоре там. И, Петро…

— Да?

Он ожидал просьбу быть осторожным или ненужное напоминание скрывать лица. Но Эмилия сжала его ладонь.

— Тот, кто убедил тебя, что в тебе нет ничего особенного, ошибся. Особенно, если это сделал ты сам.

Петро был так потрясен, что мог лишь смотреть на спину Эмилии, пока она прижала ладонь к плечу Адрио и пошла за доброй старушкой к ее палатке. Хоть что-то хорошее она ему сказала. За долгое время это было самое лучшее, что ему хоть кто-то говорил.

— Так она тебя любит или нет? — спросил Вико.

Петро чуть не забыл о Вико, впитывающем каждое слово.

— Вряд ли, — честно и с сожалением признался он. — Хотя я не уверен, важно ли это.

Вико вздохнул и похлопал Петро по спине.

— Ты это переживешь, — он звучал как эксперт в этой теме.

Они пошли к амфитеатру в центре долины, на путь ушло несколько минут. Древние камни были старее Кассафорте. Говорили, это место построили боги в первые годы мира. Пять этажей колец и круг в центре под небом. Ряды скамеек стояли на густой траве на каждом уровне и точно были современным дополнением, но неотполированный мрамор, из которого был построен амфитеатр, был гладким и белым от солнца и ветра. Казалось, долина была создана вокруг него, а не наоборот.

— Кто они?

Они стояли на верхнем кольце камня с южной стороны амфитеатра. Вико указал вниз, и Петро подумал, что он заметил брата Нарцисо или Саймона Якобучи, а то и другого лоялиста. Но нет, мальчик указывал на центр, где пилигримы в сером собирали большие стволы сосен для церемониального костра. Костер был большим, дерево собирали пирамидой. Каждое бревно требовало нескольких человек, чтобы добавить в огонь. Бревна были бережно соединены, направленные к небу, и пламя с запахом трав поднималось выше в воздух.

Чтобы добавить бревна в костер, требовалось двигаться слаженно, и это впечатляло так, что Петро на миг забыл о вопросе Вико.

— Ты про гобелены? — он указал на место, где за костром стоял каменный алтарь. Даже издалека им было видно два гобелена по бокам алтаря. — Это Муро и Лена. Боги-близнецы, — Петро с интересом посмотрел на Вико. — Ты знаешь, кто Муро и Луна, да?

Вико выглядел в этот миг как принц.

— Дядя говорит, религия — ложное утешение немытых масс, — он задумался. — Хотя, пожалуй, не стоит верить всему, что говорит дядя. Говорил.

Гобелены занимали высоту в два этажа, и Петро едва мог представить количество стежков на них. Слева длинная ткань изображала профиль улыбающегося Муро с гончими у его ног, словно его заметили в узкое окно. Серьезное лицо Лены украшало гобелен справа, она разглядывала книгу на коленях, белый олень спал у ее ног.

— Решать тебе, — сказал он мальчику. — Нет закона, заставляющего верить в богов.

— А все эти люди? — Вико кивнул на ряды людей в амфитеатре. Со своего места он видел десятки плеч и капюшонов, порой перемежающихся с платками женщин из города, как у жены стража на пенсии. — Их заставили бросить подношения богам, чтобы ваша страна превзошла меньшие народы?

Слова изо рта мальчика были такими официальными, что Петро притворился, что кашлял, чтобы скрыть смех.

— Нет, — сказал он. — Люди тут, потому что хотят. Они оставили уют домов и все знакомое и отправились в путь. Они пришли проявить уважение к богам, потому что хотят поблагодарить их за все, что им дали. Не из-за торжества над меньшими народами, — эта идея напоминала Веренигтеланде.

— Ты пришел сюда, потому что хотел? — спросил Вико.

Вопрос был странным. Петро не хотел в путь, когда старейшина Катарре объявила, что он обязан пойти. Он не был рад храмам и молитвам в первую половину пути. Но после Кампобассо его будто тянуло сюда. Было естественно и правильно находиться тут, помочь предотвратить то, что было задумано. У него были возможности пойти домой, вернуться в безопасность. Он ими не воспользовался.

— Да, — твердо сказал он. — Я хотел прийти.

— Мальчики, — Петро ощутил ладонь на плече, отодвинувшую его. — Прошу, пропустите, — широкоплечий мужчина в рясе отодвинул их от лестницы, которую они перекрыли. Как только путь был свободен, фигуры в похожей одежде пошли к костру. В руках они несли металлические корзинки, которые позвякивали с каждым шагом. Видимо, это были официальные представители, потому что, в отличие от людей, которых Петро видел последние несколько часов, они были в одинаковых масках-черепах, как в Кассафорте на празднике Середины лета. Петро жалел, что не взял свою — маска скрыла бы его лицо. — Амулеты для этой ночи, — сообщил мужчина, отодвинувший их. — Вы готовы к празднику?

Вико спросил:

— Что нужно делать, кроме как просто появиться?

Мужчина сдвинул капюшон и потрясенно посмотрел на них. Рыжеватые волосы окружали его дружелюбное лицо, и он казался неплохим жителем деревни.

— Мальчик, нужно говорить молитвы, петь песни, быть готовым к ритуалу на закате.

— Мне не за что молиться.

— Это мой младший брат, — быстро объяснил Петро, подражая Эмилии. — Мы тут еще не были, — мужчина с пониманием кивнул, не замечая разницу акцентов Петро и Вико.

А потом священник охнул и чуть попятился.

— Прошу прощения! — тут же извинился он, стыдясь своей реакции. — Просто твое лицо… боги рады и уродам.

— Он не урод, — мрачно сообщил Вико. — На него напал барсук.

Мужчина похлопал Вико по капюшону, и мальчик сжал ткань, чтобы мужчина остановился.

— Барсук! Ужасно. Если вы тут еще не были, помните, что когда пройдете ниже, нужно шептать и не опускать капюшоны. Это для уважения. Но не говори, что тебе не за что молиться, мальчик. Всегда есть, за что молиться.

— Например? — заинтересовался Вико. Последние три фигуры с корзинками прошли мимо, и Петро заметил амулеты луны, мерцающие на солнце. Процессия несла сотни сложенных и запаянных полумесяцев в руках.

— Молись о мире, — предложил мужчина и сцепил ладони на животе. — О процветании. За свою семью. За тех, кто покинул нас в этом году. Молись и думай. Тебе станет лучше. Вы из Кассафорте?

— Мой брат — официальный посол из инсул, — сказал Вико, Петро не успел его остановить. — Он очень важный.

Петро не успел запаниковать из-за того, что его раскрыли, или обрадоваться из-за восторга в словах Вико, мужчина вскинул руки.

— Ах! Из инсул! — сказал он так громко, что несколько человек неподалеку повернулись и зашипели на него. — Мы думали, вы заблудились или передумали приходить. Хотя инсулы еще не оставляли нас одних. Когда вы прибыли? Где сестра Беатрице? Мы были в инсуле Детей Муро вместе много-много лет назад. Может, она упоминала меня? Брата Иоаннуса? Я из священников, которые помогают ритуалу.

Петро вдруг обрадовался, что Вико выдал эту правду о нем.

— Иоаннус? — он сделал вид, что уже слышал это. — Тот Иоаннус, имя которого… о, как же там…

Мужчина ответил за него:

— Оливьеро! Да!

— Оливьеро Иоаннус! — согласно воскликнул Петро.

— Так сестра Беатрице упоминала меня?

— Нет, — признался Петро. Он ощущал вину за такую ложь, но он делал это во благо, так что боги не должны были наказать его на священной земле. — Сестру Беатрице в последний миг заменили. Она нас не сопровождала, — мужчина приподнял брови. — Нас привел брат Нарцисо.

— Нарцисо?

— Склаво Нарцисо? Вы видели его тут? Вы его знаете?

К разочарованию Петро, Оливьеро покачал головой.

— Я знаю Нарцисо, конечно. Делают неводы. Со мной в инсуле была девочка, Серена Нарцисо, когда я был парнем. Постоянно задирала нос. Не нравилась мне, — он сморщил нос и подмигнул. — Думаю, мне не стоит плохо говорить о ваших старейшинах, да? Хорошо, что я ничего такого не сказал, да? Занимайте места для ритуала.

Оливьеро Иоаннус поправил капюшон и пошел по крошащимся ступеням к костру. Вико и Петро едва поспевали за ним.

— Места? — спросил Петро, когда они вернулись к нему, на них тут же зашипели молящиеся рядом.

Брат Иоаннус опустился со стуком на пол второго яруса. Он не замедлился. Он сказал шепотом:

— Пилигримы из инсул обычно среди почетных гостей. Конечно, вы получите хорошие места. Прямо у алтаря, — он указал вперед.

Они спустились по амфитеатру, земля под ногами была вымощена тем же неотполированным мрамором, жар от костра был таким сильным, что лицо Петро нагрелось, напоминая запеченное яблоко. Они прибыли всего на пару минут позже группы с черепами, те разделились на два отряда и пошли вдоль круга. Брат Иоаннус, казалось, не замечал жар огня, прошел в сторону алтаря. Петро был рад, что капюшон хоть немного скрывал от жара. Он смотрел, как первый из группы с черепами кивнул остальным. Они стали опускать корзинки у стенок, обрамляющих лестницы, ведущие к центру. Все было слаженным, как и у тех, кто добавлял дерево в костер.

Места для гостей из инсулы не были украшены. Это были такие же ровные ряды скамеек, просто они были ближе к действу.

— Двое из инсулы Кающихся Лены сядут тут, конечно, — сказал священник нормальным голосом, уже не мешая молящимся. Он указал на маленькую скамью ниже гобелена Лены. Вблизи было почти невозможно различить лик богини из узелков нити, но оба гобелена были близко, летний ветер играл с ними, и они стучали по высоким шестам, удерживающим их. — А двое от инсулы Детей Муро тут, — он указал на такую же скамью с другой стороны. — Где они? И ваш сопровождающий?

— Они… в лагере, заводят друзей, — ответил Петро.

— Тогда скажите брату Нарцисо, что он будет сидеть тут, у алтаря, с другими девятью священниками. Я рад, что вы прибыли, — впервые за время, пока они шли за ним к костру, Иоаннус стал реагировать на жар и влажность дня. Он вытащил платок из кармана и протер лицо под капюшоном. — Боги, я рад, что вы прибыли. Людям нравится, когда их Семь и Тридцать присутствуют, и без вас было бы не такое представление.

Слова были обычными, но волоски на руках Петро встали дыбом.

— О чем вы, синьор?

— О, это бред. Обычно гости из Семи и Тридцати в первом ряду на этом уровне, — он указал по кругу на периметр каменного пола. — В этом году представление будет не очень, несколько семей подошли ко мне утром и сказали, что не придут ночью.

И Петро снова ощутил, что был близко к чему-то важному, мурашки пробежали как от холода ночью. Он пытался говорить ровным голосом, когда спросил:

— О? Кто?

— Посмотрим, — брат опустил голову, пока думал. — Один из младших сыновей Катарди был тут, но сообщил, что лучше будет сверху наслаждаться видом. Семья Годи тоже так сказала, и я подозреваю, что это новая прихоть. Женщина Фало и парень из ди Ангели отправились утром в Кассафорте. Тут хотя бы будут правнуки из Пиратимаре, как и несколько из семьи Менси.

— Разве не странно, что люди уходят до ритуала? Или меняются местами?

— Очень странно. Но всегда есть причины, да?

Да, подумал Петро. Причинами были знания некоторыми из Фало и ди Ангели, ведь они были частью заговора, чтобы заставить Кассафорте попросить о помощи Веренигтеланде. И они знали, что что-то произойдет этой ночью. Конечно, они убегали как крысы с тонущего корабля.

Прогнать брата Иоаннуса было сложно, он был разговорчивым и хотел рассказать мальчикам историю каждого ритуала Середины лета, которые он посещал с одиннадцати лет. После обещаний быть на тех местах в нужное время, они смогли подняться по лестнице туда, где встретили священника. И там они ждали.

Они ждали долгие часы, Петро пытался разглядывать лица всех, кто проходил. Близился вечер, все больше людей покидали палатки и шли к амфитеатру, опускались на колени на траве или садились на скамьи и в молитве склоняли головы. Музыканты заняли места в башнях, установленных у крайнего кольца амфитеатра, чтобы медленно стучать в большие барабаны. Удары были медленнее, чем биение сердца, и поначалу Петро было не по себе. А потом шум просто слился с остальными звуками.

Где-то в лагерях пилигримов на западе кто-то установил большое катаринское колесо. Две зажженные ракеты по краям металлической круглой рамы заставляли ее кружиться на шесте. Чем быстрее горели ракеты, тем быстрее оно кружилось, и больше искр летело. Вико потрясло сооружение, он такого не видел в поместье дяди.

— Я хочу такое, — заявил он.

— У меня такого не было, а я из Семи, — сказал Петро. Он поднял мальчика на плечи, чтобы он видел поверх толпы. — Желай дальше.

— Как это работает? — спросил удивленно Вико.

— Ты видел сциллийские свечи, — сказал Петро. — Если набить порох в цилиндр из бумаги или бамбук, а потом поджечь его, он вспыхнут и сгорит так быстро, что направит ракету вперед или взорвется. Сциллийские свечи взлетают в воздух, потому что на концах есть балласт, — он изобразил свист свечи и показал руками. — На колесе они просто крутятся.

— Я все еще хочу такое, — сказал Вико. — И у меня будет. Вот увидишь, — Петро рассмеялся бы, если бы не переживал за Эмилию и Адрио. Они не выбрали время встречи, но Петро думал, что Эмилия уже закончила беседу с Берро.

Катаринское колесо угасло, восточное небо стало лиловым и синим, и Эмилия нашла их. Петро сидел на скамье неподалеку, Вико сжался рядом с ним, почти уснул, ему надоело смотреть на лица под капюшонами. Эмилия и Адрио пришли среди толпы пилигримов, направляющихся на места в амфитеатре. Ее щеки были румяными от триумфа под капюшоном.

— Я это сделала, — она почти прыгала от радости. — Это было так просто.

— Ты бы ее видел, Петро, — Адрио тоже был рад, что они объединились.

— Что сделала? — спросил Петро.

— Я встретила бывшего стража, Берро. Я рассказала ему, что я — страж на службе у короля Мило, и что у меня есть повод верить, что предатели хотят что-то сделать в амфитеатре, и что я прошу его о помощи. Он тут же сказал, что поможет мне.

— И отсалютовал. Вот так, — изобразил Адрио.

Эмилия явно радовалась этому воспоминанию, хоть и приукрасила его.

— Мне не пришлось спрашивать, могу ли я управлять, — призналась она. — Я просто сказала ему, что я за главную, и он поверил.

— Не только он. Другие тоже.

Петро взглянул на Адрио.

— Другие?

— Скажи ему, — он ткнул Эмилию локтем.

— Берро встревожился и предложил поискать еще бывших стражей, — глаза Эмилии сияли. — Он знал двух рядом, и они согласились слушаться меня. Один из них знал стража с морского флота, а та знала еще женщину, которая служила в замке стражем больше тридцати лет. Их становилось все больше, Диветри.

— Угадай, сколько мы нашли? — Адрио едва сдерживал восторг, чуть не отпрянул в толпу людей, спускающихся тихо по лестнице. Он поднял руки, дважды показал ладони, а потом несколько пальцев. — Двадцать четыре.

— Двадцать четыре обученных стража, — сказала Эмилия. — Почти у всех есть оружие под одеждой. Двадцать четыре союзника, Диветри. Разве не чудо?

— Я знаю, что ты сможешь, — он даже для себя звучал безжизненно.

— Что-то не так, — тут же сказала она. — Что ты узнал?

— То, что произойдет, случится в центре, и скоро, — Петро передал слова священника о семьях Фало и ди Ангели, Катарди и Годи. — Больше мы ничего не узнали.

— Не понимаю. Как лоялисты нападут из центра амфитеатра? — Эмилия покачала головой. — Им придется пробиваться мимо сотен пилигримов на пути вниз. В этом нет смысла.

— Мы узнаем, когда они спустятся, да?

— Я — возможно. Ты — нет, — Петро приподнял брови, и она объяснила. — Ты не можешь сизеть на скамьях инсулы. Нарцисо тебя заметит, решит, что нашел с тобой и Вико. Это слишком опасно.

— Я могу сам принимать опасные решения, Фосси. И, — он расставил ноги и приготовился быть упрямым, — если мы будем там, готовые к атаке, разве это не заставит их прийти к нам? Ты знаешь, что я права.

Видимо, она знала. Она кивнула через миг и сказала Адрио:

— Найди Берро и скажи ему разместить по два стража у каждой лестницы сверху. Остальные должны отыскать места ближе к центру и быть настороже. Мы будем сидеть на местах у алтаря.

Петро смотрел, как Адрио послушно ушел в толпу, пробиваясь среди потока пилигримов.

— Теперь он твой помощник? — он постарался сказать это шутливо, но вышло плохо.

Она смерила его взглядом.

— Зависть — плохое чувство, Диветри.

— А мне нужно завидовать? — вопрос вырвался резко, и он опешил. Петро был удивлен тому, что она была права. Он завидовал тому, что его друг и Эмилия вернулись радостными. Конечно, он подавленно отреагировал на хорошие новости друзей. Каким дураком он был после того, как она сказала ему одни из самых добрых слов в его жизни. — Сделай вид, что я этого не говорил, прошу.

Они стояли и смотрели друг на друга мгновение. Молчание было неловким, их отчасти окружали фигуры в сером, спешащие на ритуал.

— Я не хочу, чтобы ты думал, что обладаешь мной, — сказала Эмилия.

— Я знаю. Я не могу. Не должен, — сказал Петро.

Она не сводила с него взгляда. Хоть их лица прикрывали капюшоны, он избегал ее взгляда.

— Я еще никого не любил раньше, — добавил он. — Это все очень странно.

— Ты не любишь меня, — сказала она. — Мы оказались вместе в опасности, у нас быстро возникла связь. Ты путаешь это с любовью, — она опустила ладонь на его плечо. — Ты мне нравишься, Диветри. Я тебя уважаю. Но это не любовь.

— Ты права, — сказал он. А потом сглотнул и посмотрел на нее. — Это не любовь. И никогда не была. Это просто… реакция. Ты на сто процентов права. Я тебя не люблю.

— Хорошо. Теперь ты вырос. Говоришь, у нас места у алтаря? Когда Адрио вернется, займем их. Сядешь со мной, друг? — спросила она у Вико, тот благодарно кивнул. — Мы будем этим вечером Детьми Муро.

Петро улыбался, пока она не отвернулась. Он только что сказал Эмилии Фосси самую большую ложь в своей жизни. Если это ее радовало, он продолжит говорить это снова и снова, пока она не поверит его. Но от этого ложь не станет правдой.

22

Я посоветовал бы пилигриму для первого паломничества не брать много вещей.

Чем больше вещей с собой, тем больше потеряешь.

— Антонио ди Магретто, известный пятьюдесятью походами для ритуала в амфитеатре Насцензы

Посреди часовой молитвы Петро понял, что за ним следили. Перед ним ревел огромный костер, шесть стволов деревьев, размещенные определенным образом, сделали его высоким. Огонь был таким ярким, что он не видел собравшихся во тьме, но если толпа за огнем была такой же, как за ним, амфитеатр был полон. Капюшон за капюшоном скрывали лица верующих. Некоторые были с традиционными масками черепов, включая мужчин у каждой лестницы, сторожащих лунные амулеты. Многие были без масок.

Петро не знал, что думал об этом Вико. Вид людей в сутанах с капюшонами мог напоминать ему жнецов смерти, приведших мертвых к месту упокоения. Иронично, ведь церемония проводилась для памяти мертвых. Или, может, сходство было намеренным, хоть и забытым со временем.

Тогда он впервые ощутил на себе взгляд. Не просто ощутил. Он был уверен. Он ощущал откуда-то взгляд, сосредоточенный на нем, пытающийся пронзить серую ткань на нем. Стараясь не поднимать высоко голову, Петро смотрел на скамьи вокруг огня. Места для пилигримов из Семи и Тридцати были почти пустыми, те семьи, которые знали о заговоре, не заняли свои места. Скамьи за ними были заняты пилигримами разных размеров. Было невозможно понять, кто так пристально глядел на него.

Петро посмотрел вправо на одного из священников у алтаря, произносящего бесконечную молитву. Вдали с башен доносился медленный пульс барабанов. Восемь священников сидели за алтарем. С одним у алтаря их было девять, так что брат Нарцисо не должен был присоединиться к ним, никто не говорил, что их должно быть десять. Пара помощников стояла на уважительном расстоянии за священниками, их лица скрывали маски. Петро видел профиль брата Иоаннуса посреди сидящих священников. Его глаза были закрыты в молитве или во сне. А под тенью другого гобелена Петро видел высокую Эмилию и маленького Вико. Ее голова была повернута к нему, было видно кончик ее носа.

Локоть Адрио ударил Петро по ребрам, и он повернул голову. Священник заканчивал молитву.

— Так говорим мы все, — сказал Петро с тысячью голосов.

Другой священник сменил первого, который закончил молитву. Это был брат Иоаннус. Мрамор отражал звук, как и сам амфитеатр, и его голос звучал громко и сильно.

— Друзья. Собратья. Перед тем, как мы подумаем о пожеланиях на грядущий год, давайте вспомним тех, кто нас покинул. Мы чтим их в эту ночь, надеясь, что они будут тепло говорить о нас богам, подготовят нам место на райском пиру, — он опустился на колени, и все последовали примеру, шуршали тысячи одеяний. Петро встал на колени и опустил голову со всеми.

«Упокойте Алусио Рапони, — подумал он. — И Бонифацио де Макзо», — он не мог забыть двух мужчин, умерших, защищая его. Петро закрыл глаза от мысли о них. То, что он был наглым и даже не узнал их имена, все еще беспокоило его. Наверное, это будет мучить его совесть до конца жизни.

Разве он не старался отомстить за них? Если они смотрели с неба, как всегда обещали священники, они улыбались, видя, что Петро и Эмилия хотели наказать убийц? Петро надеялся на это. Жаль, лоялисты не раскрыли свой план. Они ждали часами, но не видели их. Как они нападут сверху, как собирались раскрыть себя?

— Так говорим мы все, — сказал он с другими пилигримами в древнем каменном круге, они вернулись на скамьи.

Пришло время ритуала лунных амулетов. Празднующие в масках у каждой лестницы подняли корзинки с амулетами полумесяцами. Они повернулись и указали рядам спускаться по очереди, схватить маленькие луны и бросать их в костёр.

Дома в Кассафорте обычай был не так важен, как то, что Петро и другие ребята наряжались в маски и бегали по городу всю ночь. Он всегда брал столько амулетов, сколько у него было желаний на год. Он покраснел, вспомнив свои детские желания в прошлом. Больше карманных денег. Сладости. Одежда. В год после попытки переворота принца Берто он загадал эликсир невидимости. Кое-что он мог получить (хотя и не эликсир невидимости), но кто помнил? Он уже не хотел тратить желания на такие мелочи.

Его повели к ближайшей корзине с Адрио, он поднял сутану и полез в карман за амулетами. В кармане было больше черного песка, чем металла. Только четыре остались из тех, что он взял изначально из первого лагеря лоялистов. Какие четыре желания у него были? Он указательным пальцем протер луны, глядя на них на ладони.

Он желал, чтобы ни один человек не погиб, что бы ни случилось это ночью.

Он желал, чтобы Адрио и Вико вернулись целыми домой, что бы ни было дальше.

Он желал, чтобы Эмилия… он не осмелился думать об этом, слова могли сложиться неправильно. Он смотрел на Эмилию, она шла в его сторону. Она держала Вико за руку. Петро поймал ее взгляд, пока они занимали очередь у одной из корзинок. Хоть ее лицо было осунувшимся от тревоги, как у него, она улыбнулась ему. Он решился. Он желал, чтобы Эмилия была счастливой, и чтобы ее умения признали.

После трех желаний для других никто не обвинил бы его в одном для себя. Петро думал и отдал это желание сестре.

— Пусть Мило женится на Рисе, как он хочет, — прошептал он, потерев последнюю луну в ладони. — А не женится на другой от страха.

Высокая фигура с капюшоном и маской-черепом подняла корзинку для Петро, когда он подошел. Он мог взять больше амулетов, но покачал головой. Ему хватит.

Он посмотрел вправо, Эмилия рассказывала Вико, что делать дальше. Закончив, она встала и окинула амфитеатр взглядом, пытаясь видеть за пылающим огнем и в толпе. Все с первых двух рядов уже толпились на лестницах и спускались в круг. Лоялистов не было видно.

Костер был горячим там, где они сидели у гобеленов. Вблизи Петро ощущал себя жарящейся бараньей ногой. Он смотрел, как Адрио бросил горсть амулетов в огонь. Они застучали возле пирамиды стволов и замерли, огонь облизывал их.

— Вот так, — Адрио отряхнул руки.

Петро не знал, что он загадал, изменились ли его желания, как у него. Он махнул рукой и выпустил четыре амулета.

И тут произошло нечто необычное. Маленькие полумесяцы летели к огню, пламя облизнуло их и поглотило, двигалось ближе к Петро, выпустило искры на пару футов. Казалось, огонь тянулся, но не смог ухватить Петро. Адрио и Эмилия увидели это и охнули.

— Так долго быть? — спросил Вико, собираясь бросать свои амулеты.

Петро тряхнул рукой, ее жгло. Ладонь все еще была в порошке из его кармана.

— Йеменский порох, — он посмотрел на остальных. — Только это так быстро загорается, — он перебирал в голове варианты. — Он высыпался из амулетов, которые я носил два дня. Лоялисты сделали корзины амулетов и наполнили их порохом. Они взрываются, когда нагреваются. Каждый — смертельный снаряд.

Этого хватило Эмилии. Она издала пронзительный свист, разбивая тишину амфитеатра.

— Все назад! — закричала она. — Уходите!

Толпа была в смятении.

— Что такое? — крикнул брат Иоаннус, махнув всем замолчать.

Петро вдруг с ужасом понял.

— Мы глупо ждали, пока они придут. Они уже среди нас.

— Прочь! — кричал Адрио, размахивая руками над головой. Он стал отгонять людей от костра. — На лестницу! Прочь!

Петро бросился к мужчине в маске, который стал разворачиваться, заметив смятение. Он прыгнул и стащил маску, сбивая в это же время капюшон.

— Тадео, — выдохнул он, узнав огромного друга Саймона.

Великан оскалился, побежал в сторону костра. Петро услышал крики, люди поблизости бросились бежать. Он повернулся, Эмилия стояла в боевой позе, оба клинка блестели наготове.

— Берро! Стражи! — крикнула она, глядя на Тадео с опасным блеском в глазах. — Люди с амулетами и в масках! Задержите всех!

— Есть! — услышал Петро в стороне. Больше криков последовали, но их заглушила толпа, которая суетилась, не зная, что делать.

Тадео не хотел биться, это было ясно. Он закрывался корзинкой как щитом, делал ложные выпады в стороны, побежал мимо Эмилии к огню. Она повернулась, чтобы поймать ее, вытянув клинки, рассекая воздух. Один задел плечо Тадео, разрезал его сутану и плоть, оставив порез на его руке. Он взревел как зверь в капкане, а потом изо всех сил бросил содержимое корзины в огонь. Сотни маленьких лун посыпались на землю со стуком, некоторые покатились близко к огню.

— Проклятье! — заорал он, Эмилия приблизилась. Он бросил в нее пустой котелок изо всех сил и попытался пробежать мимо. Он поскользнулся на маленьких полумесяцах, рухнул на колени. Петро в ужасе заметил, что с другой стороны костра еще два лоялиста с масками подбежали ближе к костру и бросили свои запасы амулетов с порохом.

Конечно, мужчина в лагере Вико злился, когда амулеты оказались близко к костру. Он пытался предотвратить катастрофу, которая могла произойти тут. Лоялисты, видимо, работали ночь и день, чтобы наполнить маленькие амулеты порохом, а потом запаять их, чтобы они не отличались от обычных амулетов на церемониях. Как только амулеты нагревались, порох в них загорался, и капсулы взрывались, бросая кривые куски металла в толпу. Даже кусочка металла, который летел быстро, нагревшись, хватило бы, чтобы пронзить плоть и кость, убить того, кто попадет под атаку. Лоялисты хотели, чтобы пилигримы бросили сотни снарядов в огонь. Кровь польется на священное место Кассафорте, если они не остановят это.

— Поднимайтесь! — закричал Петро изо всех сил. — По лестницам! — Адрио кричал с ним, как и Вико, хотя он не понимал, что происходило. — Уходите, — сказал Петро Адрио и Вино. — Нет, за алтарь. Так быстрее! Не выходите из-за него. Вперед! — он не слушал их протесты, толкнул их к каменному блоку, где произносили молитвы. Он мог защитить их от взрывающихся амулетов.

Из огня раздался хлопок, будто кукуруза лопнула на горячей сковороде. Первые полумесяцы достигли нужной температуры и взрывались. Петро понял, что уже слышал этот звук в ночь, когда они с Эмилией спасли Вико. Жаль, он тогда не понял, что это было!

Крик пронзил толпу. Петро повернулся, женщина бежала от костра. Кровь лилась по ее руке. Мужчина, прикрывающий ее, был с раной на виске, кровь текла по его уху и на рубаху, но он сжимал жену и пытался увести ее в безопасное место.

Крик подействовал лучше воплей Петро. От крика женщины и крови сотни человек стали подниматься по лестницам. Они перебирались по ярусам, забирали подальше тех, кто был ближе к огню. Петро ощущал себя беспомощным, повернулся и увидел, как Эмилия ударила Тадео по голове локтем. Кровь потекла из его рта на мрамор, когда он рухнул. Он не поднялся. Хоть она тяжело дышала и потела от жара огня, Эмилия была бледной, как пол под ее ногами.

Она поймала его взгляд и благодарно кивнула. Они оба пригнулись, закрывая руками лица, еще амулеты стали взрываться. В этот раз звуки донеслись с другой стороны костра, они не видели отсюда, что там было. Больше криков добавилось к хаосу. В ярком свете огня Петро заметил движение, словно толпа отступала от чего-то ужасного. Раздалась еще волна шума, такого громкого, что Петро подумал на пару жутких мгновений, что барабаны церемонии еще звучали. Но они давно утихли, их заглушили вопли толпы и страх, что худшее еще не наступило. Ворох амулетов из корзины загорелся разом почти в сердце костра, раздался грохот.

Петро и Эмилия смотрели, как взрывы в костре сдвинули один из аккуратно уложенных стволов. Он рассыпался, и другие бревна рядом с ним подвинулись. Вся горящая пирамида за мгновения покачнулась, казалось, могла высыпаться на землю из ямы. Огонь был все ближе к другим рассыпанным амулетам.

— Алтарь, — сказал Петро Эмилии, указывая на случай, если она не слышала. — За алтарь. Адрио и Вико там.

Он не знал, слышала ли она его в шуме толпы, но она кивнула и побежала с оружием в руках. Петро услышал хлопок за собой, тут же ощутил жжение в шее сзади, похожее на укус пчелы, но страх того, что ударило его, чуть не парализовал его ноги. Только желание укрыться гнало его вперед.

— У тебя кровь, — сказал Вико. Он сидел на корточках за алтарем, как и просил его Петро. Его лицо было белым от страха.

Петро прижал ладонь к шее, и она оказалась в крови, но ничто не пострадало так, что не зажило бы. Он сглотнул и попытался звучать весело:

— Новый шрам в мою коллекцию, — сказал он мальчику. Может, шутка не успокоила его, но тон Петро помог. — И… — начал он.

Он не закончил. Он ощутил давление на шее, кто-то схватил его за капюшон и рубаху и потянул его вверх и назад. Через миг он оказался брошенным на землю, рухнул на бедро. Один из помощников в маске, стоявших за священниками, нависал над ним.

— Нарцисо, — прорычал Адрио со своего места. Он вскочил на ноги и схватился за маску мужчины, но его толкнули в алтарь. Он рухнул оглушенной грудой.

Брат Нарцисо снял маску и отбросил ее. Удар жара костра унес ее в ночь.

— Я не уйду без того, что наше, — закричал он. — Саймон!

Петро оглянулся. У края толпы, отступающей от опасности к верхним ярусам амфитеатра, появилось одно знакомое лицо. Саймон Якобучи. Он давно сбросил маску.

— Он мой, — он бросился к принцу.

— Отпустите, убийцы! — закричал Вико, брыкаясь, когда Саймон поднял мальчика в воздух. Хищно улыбаясь, из-за чего выделялись клыки, он поднял мальчика над алтарем, открывая его огню и взрывающимся амулетам. Вико уперся пятками в край алтаря и толкал изо всех сил.

Эмилия закричала и прыгнула, подняв клинки. У Нарцисо было преимущество внезапности. Он подхватил Адрио с земли и прижал кинжал к его горлу.

— Я все еще не знаю, кто ты, — крикнул он Эмилии, — но ты бесишь! — Петро поднялся и подошел к Эмилии, шатаясь.

Три бывших стража под управлением Эмилии бежали к ним от ближайшей лестницы. Два держали кинжалы, готовые к бою. Третий из группы был без оружия, но кулаки были готовы бить по ее команде. Эмилия подняла руку, останавливая их.

— Я — телохранитель Петро, казаррино Диветри, — ответила она.

Нарцисо не переживал, что был отчасти открыт кусочкам металла, летящим от костра.

— Слушай мои условия, телохранитель, — прорычал он. — Мы с Якобучи предлагаем простой обмен. Твой ценный казаррино за истинного короля Кассафорте и нашу свободу.

— Не делай этого! — закричал Адрио, но Нарцисо ударил его по голове.

Петро чуть не прыгнул на помощь другу, но Эмилия вытянула перед ним руку с кинжалом, чтобы остановить.

— Ваш король-марионетка не хочет идти с вами. Он не хочет участвовать в ваших попытках разрушить нашу — его — страну!

— Отказываюсь! Я требую, чтобы вы…! — Вико вскрикнул, когда амулеты снова стали взрываться. Оглушительный треск их взрывов наполнил воздух, и все, кроме двух лоялистов, пригнулись. Может, им было нечего терять.

— Мы получим свое, а ты — свое. Ты можешь не разбираться, милая. Уверяю тебя, твои старшие сказали бы тебе отпустить нас, — Нарцисо поднес клинок ближе к челюсти Адрио, и тот взвыл от боли.

— Большое спасибо за совет, милый, — опасным тоном ответила Эмилия. — Ты прав. Конечно, прав. Мне приказали защищать казаррино Диветри своей жизнью. Я была бы рада обменять его на вашего, так называемого, принца.

— Нет! — крикнул вдруг Петро.

— Если бы, — ровно продолжила она, — у тебя был казаррино. Но это не так. Он у меня. Задержите его, — приказала она стражам. Она толкнула Петро в их руки. — Он пытался вам сказать, но ты не слушал, Нарцисо, — Петро возмущался, но в его вопле не было слов.

— Ты уже пробовала этот блеф.

— Ты такой дурак, что не понимаешь, что это не блеф. Даже сейчас ты не хочешь верить, что попался на шутку ученика. Слушай, Нарцисо. Слабак в твоих руках — Адрио Вентимилла. Из Тридцати… и то едва держится там.

Нарцисо замер от этих слов. Он отпрянул на шаг.

— Ты дала бы умереть одному из Тридцати?

— Знаешь, что я вижу перед собой? Сына кожевника, двух преступников и мальчика, до которого никому нет дела. Для защиты казаррино я дам всем вам умереть. И ты будешь смотреть, милый. Протокол, — она опустила клинки и убрала их в ножны. — Этот мой, — сказала она стражам. Один из них толкнул Петро к ней, и он упал в ее грубую хватку. — Позаботьтесь об остальных, — приказала она. — Мне плевать, выживут они или нет.

Петро был в ярости и не мог говорить, пока она уводила его.

— Молчи, — приказала она.

Он ослушался ее.

— Ты — бессердечная.

— И я блефую! — прошипела она ему на ухо.

Он обмяк от потрясения. Он хотел спросить ее о плане, но за ними раздался ужасный рев. Оставшиеся стволы деревьев уже не могли выдержать те, что давили на них. Крик толпы сверху наполнил воздух, сотни испуганных голосов взвыли при виде горящей пирамиды, упавшей на бок, рассыпавшейся слева от алтаря. От упавших бревен задрожала земля, Петро вытянул руки, чтобы не упасть. Нити гобелена дрожали. Два бревна покатились к их группе, пылая, и Петро ощущал жар огня даже на безопасном расстоянии.

— Пусти! — услышал он крик Вико. Мальчик все боролся, пока Саймон Якобучи держал его в воздухе над алтарем. Каждый раз, когда он пытался толкнуть Вико ближе к жару или закрывался мальчиком от кусочков металла, Вико упирался ногами в алтарь. Но теперь он решил сменить тактику. Он не толкал, а вдруг сжался и убрал ноги с края, и его вес направил Саймона вперед. Саймон ударился об алтарь животом. Он резко выдохнул и отпустил пленника.

Петро с ужасом смотрел, как мальчик прыгнул через алтарь и опустился на другой стороне. Одно бревно катилось все ближе к ряду брошенных Тадео полумесяцев.

— Вико! — крикнул он. Он пытался бежать, но Эмилия удержала его. — Он в опасности! Пусти!

— Подумай, Диветри! — крикнула она. — Я не потеряю и тебя!

— Я тут, Якобучи! — закричал Вико, подпрыгивая. Он или не знал об опасности в трех саженях за ним, или не переживал. — Заберешь своего щенка? Ну? Осмелишься?

Ствол катился, сияя красным внутри, задел дальние из рассыпанных амулетов. Они стали взрываться почти мгновенно, раскаленный металл летал красными дугами по воздуху, пропадающими, как падающие звезды. Среди пиротехники Вико выглядел не как мальчик, а как сверхъестественный хобгоблин, прыгающий в огне, из которого он был создан.

Саймон Якобучи сжался, пытался защититься от жара и огня. Он подумывал миг погнаться за принцем, но сдался. Он быстро вдохнул и побежал прочь от группы, хромая так быстро, как только позволяли его разные ноги. Эмилия щелкнула пальцами и послала двух стражей за ним. Они пропали в ночи.

— А ты, священник? — крикнул Вико. — Пойдешь за призом? Я так дорог для тебя? Считай это проверкой, — он поднял руки, словно мальчик, надеющийся, что его поднимет отец.

Петро сказал:

— Он безумен.

— Он гениален, — парировала Эмилия.

Ствол остановился, запустив последние полумесяцы. Один из них, видимо, задел щеку Нарцисо, ведь он с воплем выронил кинжал и прижал ладони к лицу. Он и Адрио не сразу поняли, что оружие упало. Они потрясенно смотрели друг на друга, Адрио зарычал и оттолкнул нож ногой, яростным движением ударил священника головой. Нарцисо отшатнулся, не устоял на ногах. Он схватился за длинный шест, на котором висел гобелен Лены.

В обычных обстоятельствах шест не смог бы опрокинуть один человек. Даже мужчина и решительный пятнадцатилетний мальчик не справились бы. Но они бросились вдвоем на скорости, и жаркий ветер уже заставил гобелены бить по дереву, и шест не выдержал. Лена, нежно глядя на книгу, развевалась с ветром, шест, поддерживающий ее, треснул и придавил мужчину, отчаянно сжимающего его. Олень у ее ног загорелся, старые сухие нити упали на ближайший из остановившихся горящих стволов.

— Он упал, — закричал Петро. — Он ранен.

Петро первым добрался до Нарцисо. Сломанный шест придавил его грудь. Он едва дышал от этого веса.

— Пусть гниет, — плюнул Адрио, лежа неподалеку. Его горло было в царапинах и крови, его лоб — с шишкой от удара об мрамор.

Все больше амулетов взрывалось. Некоторые кусочки попадали по гобелену, и он горел быстрее, чем Петро ожидал. Удивительно, но Нарцисо согласился с Адрио.

— Я хочу умереть, — выдавил он. — Умереть героем.

— Героем в своем деле? — Петро встал над ним. — Герой не пугает жителей своей страны ради своего повышения. Если бы у тебя было сердце, ты бы знал это, — добавил он. — Поднимем шест, пока все мы не загорелись, — крикнул он остальным. Эмилия и оставшийся страж схватили балку с Петро, держащего там, где шест сломался. Вико стал помогать со стороны Петро. Адрио через миг встал и с неохотой присоединился к ним.

Брат Нарцисо, когда шест подняли, не пытался убежать. Он лежал, пока страж не усадил его, хмуро глядя на них. Одна его рука выглядела как сломанная, но он не жаловался. Несколько из армии Эмилии побежали помочь им от лестниц, Нарцисо молчал, пока они поднимали его на руки. Эмилия отдала приказ унести его, и он сказал:

— Вы не знаете, что такое ужас.

— Возможно, — парировал Петро. — Но ты скоро узнаешь, — он сделал пару шагов вперед и сказал Нарцисо на ухо. — Потому что моя сестра — Риса Волшебница, и я не хотел бы быть в одной комнате с ней, когда она встретит человека, который пытался помешать ее свадьбе.

Через пару минут они покинули опасную зону и сидели на первом ярусе, куда не доставали еще летающие кусочки металла. Петро проверил Вико десять раз на раны, осмотрел голову мальчика, побывавшего так близко к летающим осколкам, но не нашел порезов.

— Я много раз говорил, — Вико уже проявлял нетерпение, — что я в порядке.

— Вико, — Петро отодвинул его на расстояние вытянутой руки и посмотрел на его лицо. — Ты был очень смелым. Может, тебе не быть правителем Кассафорте, но у тебя сердце короля.

— Да-да! — закричал Адрио.

Мальчик покраснел от похвалы, но не успел возгордиться, Петро добавил:

— А голова дурака. Если еще раз так сделаешь, я тебя поколочу. Ты мог погибнуть!

— Но я не погиб.

— Люди с разумом убегают от опасности. А не к ней.

Вико моргнул, а потом сказал с простотой:

— Но ты все время бежишь к опасности.

— Это не… — Петро притих. Он хотел сказать, что он был не таким. Но он задумался и не смог это произнести. Это не было правдой. Он чуть смягчился и попробовал другой аргумент. — Эмилия была готова пожертвовать тобой!

Бывший принц усмехнулся.

— Нет.

— Ты не знал этого!

Вико скрестил руки.

— Я знал. Твоя Эмилия не очень хорошо врет.

Внизу, где догорал гобелен Лены, еще сияя на мраморе, советовались Эмилия и ее армия. Она указывала в три стороны по очереди. Шесть крупных мужчин, которые были больше, чем вдвое ее старше, парами разошлись с полученными указаниями. Еще один подбежал с вопросом о пожаре, еще пылающем бесконтрольно в яме и рядом с ней. Она ответила, дав еще указания, указывая на алтарь и гобелен Муро, который все еще висел.

Петро смотрел, а страж вызвал несколько мужчин из толпы, чтобы убрать гобелен от опасного места. Эмилия встала в стороне, уперев руки в бока, смотрела, как ее указания выполняли. Когда работа была выполнена, страж из той группы подошел к ней за дальнейшими указаниями. Он выпрямился и отсалютовал.

Эмилия кивнула, что-то сказала и отвернулась. Петро видел ее лицо, радостное и румяное. Она заметила как-то взгляд Петро, подняла голову и улыбнулась ему, помахала ему. А потом убрала волосы с глаз, порозовела и отвернулась, продолжила отдавать приказы. Этой ночью оставалось еще много дел.

Его Эмилия плохо врала. Но Петро это даже нравилось.

ЭПИЛОГ

Лорко Фирнетто был с таким лицом, будто все время злился. Даже когда он говорил спокойным голосом, как сейчас, казалось, что он вот-вот начнет кричать ругательства.

— А шпион?

— Сэр, — Эмилия слабо кивнула, принимая вопрос. — Мы не встретили Густофа Вернера. Никто из лоялистов, которых мы задержали, не видел его лично, хотя они общались через его посланников.

Впервые за полторы недели Эмилия была чистой. В свежей алой форме, с волосами под беретом, она сияла. Все четверо ребят, вернувшись прошлой ночью в Кассафорте, тут же получили разные комнаты в замке и охрану, им позволили поесть, помыться и поспать на кроватях, что они не делали уже давно. Мальчики после этого выглядели как красивые моли, для Петро, но Эмилия стала бабочкой. Он разглядывал собравшихся в зале совета, поражаясь, что никто из них не понимал, как прекрасна была Эмилия.

Не меньше дюжины человек сидели вокруг прочного стола из ствола одного дерева из королевского леса. Эмилия и Петро стояли вместе, глядя на любопытное собрание, где были не только Фирнетто и советники короля Мило, но и старейшины Джина Катарре и Арнольдо Пиратимаре (брат нынешнего казарро), который был из инсулы Детей Муро. Король Мило сидел во главе стола, соединив кончики пальцев, тихо слушая отчеты. Но страшнее всего была Риса Диветри, сидящая рядом с ним, скрестив руки, пронзая взглядом младшего брата.

— Я всегда думал, что проклятый Вернер — это миф, — сказал старейшина Пиратимаре, — Чем больше мы о нем знаем, тем больше он кажется выдумкой.

— Миф не мечтает разрушить страну-соперника, заставив ее погубить себя изнутри, старейшина, — холодно сказала Риса. — Он существует.

— Мальчик, Вико, доказательство этого, — Эмилия склонила голову в сторону Рисы. — Он — творение его дяди. Но, если можно говорить за него, — добавила она, — думаю, он в состоянии быть своим творением.

— Что думаешь, сынок? — сказал Фирнетто, глядя на Петро. — Она говорит правду?

— Фосси из ваших стражей, высший командир, — Петро хотел быть вежливым с ним, но голос звучал сухо и холоднее, чем он ожидал. — Она не могла бы исказить такую важную информацию, — Риса переглянулась с королем. Петро не закончил. — Я хочу сказать, что она лучший страж из всех. Без обид, Камилла, — виновато добавил он, глядя на женщину в алом с другой стороны от короля Мило.

— Я и не обиделась, бурундучок, — ответила телохранитель Мило.

Его немного смущало прозвище, спокойно произнесенное Камиллой Сорранто, но это все было забыто через секунды, благодаря высшему командиру.

— Ваше величество, — сказал он королю. — Мы должны поспешить с ответным нападением на Веренигтеланде. Предлагаю наши силы…

— У нас нет сил, Лорко, — король Мило долго не говорил, пока Эмилия описывала их историю с дополнениями от Петро. Он тихо сидел, внимая каждое слово. Когда Петро впервые встретил Мило после свержения принца Берто, он был хитрым стражем, полным энергии. Нынче, хоть он остался юным и светловолосым, он реже улыбался. Он казался выше и тоньше, уже не парень, которого знал Петро, а почти мужчина. Четыре года сказались на нем. — Даже если мы соберем всех стражей города, нам не хватит, чтобы пойти на Брамен. Ты это знаешь.

Фирнетто опешил от пыла короля.

— Но нужен ответ.

— Веренигтеланде знает, что план посеять страх и заставить нас примкнуть к ним провалился. Они знают, что мы выяснили их намерения. Они знают, что у нас их оружие.

— Он — мальчик, Мило, — сказала Риса. На кого она злилась? Петро не понимал свою сестру. — Просто мальчик. Не оружие.

— Я знаю, кто он. Вопрос останется. Что нам делать с этим Вико?

— Отправить в Портонеферро, — прорычал Фирнетто.

Старейшина Катарре возмущенно выпрямилась на стуле и сказала:

— Изгнание — не выход! Пусть пойдет в одну из инсул. У нас есть место, и, если старейшина Пиратимаре не против, мы приняли бы его.

— Точно, — отозвался другой старейшина.

— Принц Вико не будет изгнан, — король Мило звучал уверенно. — И не будет в инсулах. Он не из домов Семи или Тридцати, и его не допускали боги, — старейшина Катарре отклонилась на спинку стула, ворча под нос, хоть и была с ним согласна. — Его можно было бы оставить жить в замке, но, боюсь, это позволит лоялистам снова собраться и требовать его на троне. Я не хочу при этом заставлять его скрывать свою личность. Это парадокс.

— Ему нужна семья, — до этого Петро говорил, когда его спрашивали. Но в этом деле ему нужно было, чтобы его слышали. — Я бы хотел предложить ему свою, — потрясенный шепот зазвучал в комнате. Петро продолжил выражать мысли поверх этих звуков. — Ему нужно нормальное место для жизни, где он не будет ждать, когда за него все сделают, а будет учиться что-нибудь делать сам. Может, он научится работать у печей с моим отцом, или станет резать и собирать стекла для окон в мастерской моей матери. Мама всегда говорила, что без нас в казе одиноко, Риса. Ты это знаешь, — ее лицо было нечитаемым. — Думаю, они не будут против. И Вико нужен старший брат. Он уже мне доверяет. И он мне нравится.

Он прикусил губу в конце, боясь, что его тут же подавят возражениями. Никто не стал перечить. Старейшины с одобрением кивнули друг другу.

— Если сможешь часто навещать его в первые месяцы, — сказал король Мило, приподняв брови, глядя на единственную, кто мог возразить, — это помогло бы ему устроиться.

— Это не будет проблемой, — сказала старейшина Катарре.

Король улыбнулся.

— Риса?

Она кивнула через миг.

— Я спрошу у мамы с папой, — Петро затаил дыхание перед ее ответом и медленно выдохнул после этого через нос.

— А Веренигтеланде? — спросил Фирнетто. Он все еще звучал недовольно. — И Тридцать, которые были в сговоре с ними?

Мило уже обдумал это.

— Мы допросим лоялистов, которых так умно задержала стражница Фосси.

— И мальчика.

— Боги, Лорко! Что ты за монстр? — он перестал вести себя строго и рассмеялся. Это был старый Мило, которого Петро знал. — Ты стал бы пытать мальчика, если бы я позволил. Да, нужно расспросить принца Вико. Мягко. Никак иначе. У тебя мягко — это с медными кастетами. Я сделаю это сам.

— И я, — сказала Риса.

— И моя леди, — согласился Мило. — Мы уже знаем некоторые фамилии помощников лоялистов. Катарди. Фало. Годи. Ди Ангели. За следующие несколько недель мы по очереди намекнем им уйти. Покинуть Тридцать и страну. Их запах пропадет с наших улиц, инсул и застав.

Высшего командира это решение не устраивало.

— Опубликуйте их имена! Пусть все знают, что они — предатели.

Мило посерьезнел. Он соединил пальцы.

— Так все узнают об их деле. Узнают, как близко мы были к союзу с врагами, и это напугает многих. Я не дам широкой огласки ненависти небольшой группы людей. Если люди узнают, их поступки могут посчитать дозволенными. И поэтому, друзья, я должен попросить о серьезном одолжении, — последние слова были для Петро и Эмилии. Мило встал из-за стола и протянул к ним руки. — Никто вне этой комнаты не узнает о том, что вы сделали.

— Что? — Риса нахмурилась.

Мило не слушал ее, заговорил только с Петро и Эмилией.

— Кроме нескольких поверхностных ран, никто из пилигримов в Насцензе не умер, благодаря вашим действиям. Мы уже пустили весть, что произошедшее в Насцензе было результатом хулиганов со сциллийскими свечами, выпившими много вина. Они устроили бардак, но не навредили.

— Гобелену Лены было больше четырех сотен лет! — отметила Джина Катарре.

— И ремесленникам инсулы будет приятно сделать такой же или лучше, — сообщил Мило. — Потом мы сообщим, что нашли внука короля Алессандро и примем его, как подобает. Мы ничего не скажем о заговоре лоялистов, — он кашлянул. — Вы оба — герои страны. Но не все герои должны звучать в песнях. Мне очень жаль, но это так.

Он дал им мгновение обдумать новость.

— Мне все равно, — сказал Петро. Он говорил искренне. — Правда. Я не хочу славы и всего, что получают герои. Я не хочу, чтобы люди смотрели на меня, как… — он чуть не сказал «как на нее», имея в виду сестру, но передумал. — И Риса убьет меня, если кто-то напишет песню о сыне стеклодува. Но Эмилия… то есть, страж Фосси… — он хотел сказать им, что Эмилия заслужила большего. Он был не против отступить в тень. Он привык к этому. Но Эмилия старалась и проявила себя.

Мило ощутил его колебания.

— Я от всей души благодарю тебя, казаррино, — сказал он. — Об этом мы поговорим со стражницей Фосси лично, если ты не против.

— Спасибо, — прошептала Эмилия, коснувшись его руки, когда он собрался уходить. Он поймал ее взгляд и знал, что она поняла, что он хотел сказать.

Ладонь на другой его руке принадлежала его сестре, которая вскочила, как только Мило отпустил Петро. Она сжала его, как сокол когтями, и потянула за двойные двери, ведущие из зала, позволив стражам снаружи закрыть их за ними. Она увела Петро в комнату ожидания рядом.

— Ай, ай, ай! — закричал он, когда они остались одни, из-за хватки сестры.

— Боги! — рявкнула она. — Мама с папой думали, что ты мертв! Я думала, что ты мертв!

— И ты решила добить меня сама? — пожаловался он, прижимая к себе руку. — Я был тут прошлой ночью! Почему ты не пришла мучить меня тогда?

— Потому что Мило осмелился сообщить мне за пару минут до собрания. Он знает, что я сделала бы что-то буйное. Твое лицо выглядит ужасно.

— Как и твое с утиным носом, — парировал он. — У меня преимущество. Мое хоть заживет.

Она хмуро глядела на него. А потом он оказался в тесных объятиях сестры.

— Боги, — она поцеловала его в лоб и провела пальцами по его волосам. — Если бы с тобой что-то случилось, я бы не смогла жить.

Он мог парировать разными фразами, но просто позволил ей обнимать его.

— Я рад вернуться, — признался он.

— И девушка! — Риса отпустила его и отодвинула, чтобы посмотреть в глаза. — Расскажи о девушке!

— Девушка? Стражница Фосси? — Петро покачал головой. — Нечего рассказывать.

— Ты плохо врешь, брат.

Риса сказала бы больше, но двери зала открылись. Вышла Камилла Сорранто, высокая и худая, никто не догадался бы, что она всего три месяца назад родила второго ребенка. Она бодро отсалютовала Петро, прошла к коридору. Потом последовали другие советники, окружая Лорко Фирнетто, который выглядел хмуро. В конце вышли двое старейшин, отошли от толпы в своих нарядах желтого и темно-серого цвета.

— Диветри, — сказала серьезно старейшина Катарре. — Думаю, пара дней дома после такого — это логично. Надеюсь, они тебе понравятся.

— Благодарю, старейшина, — Петро чуть поклонился.

Она прижала ладонь к его голове и сдвинула волосы, которыми он попытался прикрыть пострадавший лоб. Она с тревогой поджала губы.

— И, ученик Диветри, — добавила она, собираясь уходить по делам, — сообщи своему товарищу Вентимилле, что, учитывая обстоятельства, я не прикажу ему описывать все в подробностях. Я, если честно, боюсь такое слушать.

— Мне все еще отчасти жаль, что я не была в инсуле, — сказала Риса, глядя старейшинам вслед.

— Боги! Не вздумай сожалеть! — сказал ей пылко Петро.

Последними вышли Эмилия и король Мило. Они обменялись последними словами на пороге. Она кивнула, протянула руку к нему, а потом быстро отдернула ее и почти рухнула в неуклюжем поклоне. Она впервые не знала, как по протоколу обращаться к королю. Петро был очарован. Мило чуть склонился, улыбнулся и протянул к ней руку для рукопожатия.

Риса следила за Петро.

— Нечего рассказывать?

Он не слушал ее. Он смотрел только на Эмилию. Она приблизилась, радостная, щеки были румяными. Она нервно улыбнулась Рисе, все еще стесняясь ее. Для Петро она протянула обе руки, чтобы сжать его пальцы в восторге.

— Я буду учиться с Камиллой Сорранто три месяца, — сообщила она.

Мило кивнул за ней и приподнял брови, глядя на Рису.

— Смотри, как радуется, — сказала Риса. — Я сама хотела это предложить.

— Я знаю, милая, — сказал он ей. — У тебя хорошая идея, но я первый это придумал.

— Уверена, я придумала это первой, — ответила Риса. — Ты просто озвучил первым.

— У меня для тебя предложение, о котором ты не подумала, — парировал Мило. — Если не против пройти со мной в мои покои.

— Если это про Вико и мою семью, то я поддерживаю брата, — сказала Риса. — А еще…

Пока они спорили, Петро повернулся к Эмилии.

— Камилла Сорранто! — воскликнул он. — Ты всегда восхищалась ею.

Она покраснела сильнее.

— А после трех месяцев меня повысят до капитана, — она склонилась, чтобы король и Риса не слышали, хотя они были заняты своим спором. — Они хотят откупиться, знаю, но ничего. Я это заслуживаю.

— Конечно, — сказала Риса, ворвавшись в их разговор. — Я тоже хотела это предложить.

Король Мило кашлянул и сказал Рисе:

— У меня в мыслях предложение личного характера, милая. Официальное. Тебе понравится. Такое ждет девушка от любимого, — Мило обрадовался, когда Риса перестала перечить и раскрыла рот в удивленной «о». — Я знал, что это ее утихомирит, — он подмигнул Петро. А потом искренне сказал Рисе. — Я могу задать тебе очень важный вопрос лично? Твой король будет рад, если ты скажешь «да».

Риса только кивнула, лишилась дара речи от удивления. Король Мило взял ее за левую руку и повел прочь в придворной манере. Они почти покинули комнату, когда Риса вдруг отпустила руку Мило, подбежала к брату и прошептала ему на ухо, чтобы слышал только он:

— Если скажешь маме с папой о моей помолвке раньше меня, я тебя превращу в котлету. О, и еще одно, — она склонилась к нему снова, прежде чем убежать к любимому. — Она на четыре года старше тебя.

— Он собирается…? — спросила Эмилия, когда они остались одни.

Петро кивнул.

— Думаю, да. Коварный. Всегда обходись с любимыми как с охотничьим псом. Это мой девиз. С твердой рукой и властным тоном.

— Если скажешь что-то еще об этом, Диветри, я тебя побью, — Петро задумался на миг, почему женщины в его жизни угрожали ему физической расправой. Эмилия скрестила руки и смотрела на него. — Я попросила короля кое о чем, пока мы были одни.

— Да?

Она кивнула, чуть смягчившись. Она казалась смущенной, когда призналась:

— Я попросила разрешения навещать регулярно принца в твоей казе. Если он согласится жить там, — сказала она, изображая спокойствие. — И если твоя семья не против.

— Они точно не против, — Петро сунул руки в карманы и улыбнулся ей, радуясь новости. — И Вико точно понравится.

— Возможно, — осторожно сказала она, не глядя на него, — мы смогли бы навещать его вместе. Было бы… приятно, если бы ты был там.

— О, — он улыбнулся. — Звучит как отличная идея.

Последовал миг неловкой тишины. Может, она ожидала, что придется бороться с его заявлением о любви. Может, была бы рада такому, хоть и скрыла бы это. Петро это уже прошел. Путь Эмилия радуется хорошим новостям, не отвлекаясь на симпатию пятнадцатилетнего парня. Он не хотел портить миг.

— Мы всегда будем друзьями, Диветри. Хорошими друзьями.

Он фыркнул, указывая, что знал это и удивлялся, что она не знала.

— Можешь рассчитывать на это, Фосси.

Она ушла через миг, и он проводил ее взглядом с ноткой разочарования. Он не сдавался. Он не стал заявлять права на нее, это она возненавидела бы. Они будут видеться в его казе, его семья будет вокруг него, смех, шутки и еда. Нет, он не будет мешать Эмилии своими заявлениями… пока что. Но в будущем он начнет действовать.

Четыре года лежали между ними, но они не были непреодолимым препятствием. Еще четыре года могли многое в них изменить, и тогда брешь станет меньше. Если нужно, еще четыре года после этого сузят брешь до канала, через который он построит мост. И между ними почти не будет разницы.

Он повернулся уходить. Как происходило с тех пор, как Петро стал посещать замок мальчиком, стражи зашагали по бокам от него, защищая его и бесценные сокровища замка, пока сопровождали его. Их было шестеро, они вывели его из этажа с королевскими покоями. Четверо остались у лестницы, двое шагали с ним дальше, пока он не остался один на мосту над королевским каналом.

Пока что он мог оставаться один. Но он знал с необъяснимой уверенностью, что однажды покинет замок со своей стражницей.