Огонь в его крови

Перевод: Сандра

Бета-коррект: Е. Дулисова (1-10 гл.)

Редактор: Eva_Ber

Обложка: Таня Медведева

Оформление: Eva_Ber 

Глава 1

2023, Форт-Даллас

7 лет после Разлома

КЛАУДИЯ

Если уж говорить о тюремных камерах, то вот эта весьма неплохая. Хочу сказать, что за последние несколько лет я побывала во многих, и большинство из них — переоборудованные кладовые или крохотные, укрепленные комнатки. В этой камере в углу имеется небольшая койка, ведро для личных нужд, а дверь — из металлической колючей проволочной сетки дает мне возможность просматривать остальную часть этой импровизированной тюрьмы. Учитывая, что в последний раз, когда я пару дней провела в одном из подобных мест, меня бросили в полную темноту, то здесь чувствуешь себя просто шикарно.

Из этого следует, что я, скорее всего, в полной заднице, окончательно и бесповоротно.

Я не плохой человек. В принципе, нет. Просто я тех людей, кто предпочитает «сделать лимонад и продать его». Нет толку в том, чтобы лить слезы о лимонах. Впрочем, я бы все отдала, чтобы прямо сейчас попробовать лимон. Не припоминаю, чтобы со времен Разлома я видела хоть кусочек фрукта. Кажется, фруктовые деревья одними из первых исчезли с лица земли. Как бы там ни было, выть и рыдать над своей судьбой — это не для меня. Это всегда портит настрой, чтобы сделать то дерьмо, что должно быть сделано, а здесь всегда определенно слишком много всякого дерьма, что надо делать. Если возникают непредвиденные трудности — и давайте смотреть правде в глаза, так всегда и бывает — я беру себя в руки и вырабатываю новый план действий. Есть люди, которые зависят от меня, иначе говоря — нет времени просиживать штаны и ныть.

Но я никак не могу отделаться от легкой тревоги, так как оба тюремщика постоянно поглядывают в сторону моей камеры и шушукаются друг с другом. Мне не слышно, о чем они говорят, но я более чем уверена, что ничем хорошим для меня это не закончится. Я окидываю их своим самым жестким взглядом и стараюсь выглядеть свирепой. Кроткими и слабыми девушками — такими, как Эми и Саша — попользовались бы. Я не допущу, чтобы кто-нибудь сотворил такое со мной.

Эми. Моя сестренка. Боже, она, наверное, с ума сходит от беспокойства. Я застряла тут вот уже почти две недели. Несмотря на то, что моя младшая сестра привыкла, что, благодаря моей охоте за мусором, я то прибегаю, то убегаю, две недели — слишком большой срок. Она будет в панике. Надеюсь, она не пойдет следом за мной.

Я очень, очень надеюсь, что она не станет кому-то платить, чтобы тот отправился за мной. Денег у нас нет, а у девушек нашего возраста в Форт-Далласе существует лишь один альтернативный выбор. Я велела Эми, чтобы она не имела с этим ничего общего, но меня беспокоит, что она меня не послушается. Поддавшись панике, она может сделать нечто, о чем потом будет жалеть.

«Сиди тихо», — в своих мыслях я приказываю своей сестренке. — «Сохраняй спокойствие. Скоро я буду дома».

«Или… нет», — приходит мне на ум, когда еще разок окидываю взглядом свою тюремную камеру.

Взгляды тюремщиков снова направлены на меня. Дерьмо! Я здесь уже довольно давно и не знаю, чем себя занять, кроме как следить за людьми, как одни приходят, а другие уходят, извлекая уроки, какое выражение лица означает «пора менять ведро с говном», а какое означает неприятности.

А вот эти взгляды, которые бросают на меня прямо сейчас? «Я в серьезной беде».

Я лишь невинно улыбаюсь. Ничего особенного. Вот в этом вся я — совершенно не теряю самообладание и не лезу на стенки.

Ну, если бы они пришли, чтобы меня доставать и выкидывать непристойности о моих грудях, — это одно. И я знаю, чего ждать дальше. Все эти перешептывания и пристальные взгляды? Меня беспокоит, что творится что-то плохое. Я никак не могу отделаться от этого ощущения. Учитывая, что это самый продолжительный срок, что я когда-либо провела в тюремной камере, боюсь, что домой вернуться мне не удастся.

Это ощущение лишь усиливается, когда они оба подглядывают на пожелтевшую маркерную доску на стене, а затем окидывают быстрым взглядом дверь в тюрьму.

Я не ошибаюсь. Что-то сегодня происходит.

Что ж, в каком-то смысле, наверное, это и к лучшему. Больше никакой нескончаемой чертовой неопределенности-и-ожиданий-в-подвешенном-состоянии. Больше никакого, вызванной тревогой, покусывания моих неровно отрастающих ногтей. Больше никаких исследований швов в бетоне моей камеры с попыткой выяснить, не расшатаны ли где-нибудь камни, и могу ли я прорыть туннель для совершения побега. Больше никакого наблюдения, как одна смена тюремщиков сменяет другую, только ради того, чтобы на их замену пришла опять новая смена.

Я должна радоваться. И все же…

Я прикусываю губу, в мыслях возвращаясь к своей сестренке. Эми сейчас дома, ждет, когда я принесу поесть, припасы и вырученные деньги от моей вылазки за мусором. Она все еще там, все еще умирает с голоду и все также беспомощна. Меня бесит это. Меня бесит, что уже две недели, как я застряла в этой тюремной камере. Наша подруга Саша позаботится о ней, но… у Саши хватает своих проблем. А Эми нуждается в помощи. Она лишь на два года моложе моих двадцати пяти, однако, она очень нежного нрава там, где я — более серьезная, жесткая. Эми не способна копаться в мусоре. Она боится просто держать нож в руке, тем более нанести им удар, если кто-то попытается справиться с ней, чтобы украсть то, что ей принадлежит. Я — та, кто присматривает за ней. И да, Эми баловали, сначала наши родители при их жизни, а «После» — я с Сашей. Во время Разлома Эми сломала ногу, которая так и не срослась, как следует, поэтому она ходит, сильно хромая. Прежде меня это никогда не беспокоило, потому что я была рядом и заботилась о ней.

А теперь? Я места себе не нахожу, представляя, что Эми дома умирает с голоду. Эми, хромающая до ближайшей барахолки, и взамен на еду делающая все, о чем ее попросят, что бы это ни было. Эми, продающая себя, раздвигающая ноги для какого-нибудь солдата, чтобы заработать немного денег на еду, как это делает Саша… но Эми такого бы не сделала. Эми скорее умрет с голоду.

Один из тюремщиков — единственный, у которого хватило духа — снова окидывает взглядом дверь, а потом медленной походкой подходит к моей тюремной камере. Он проглядывает сверху вниз на меня сквозь проволочную сетку двери.

— Как у нас сегодня дела?

— Так же, как и вчера, — он что, думает, что у меня каждая минута расписана в плотном графике или что-то в этом роде? Я торчу в этой долбанной тюремной клетке по сфабрикованному обвинению. Ну ладно… отчасти сфабрикованному.

Совсем немножечко, чуть-чуть сфабрикованному.

Во всяком случае, не совсем законному.

— Длинная ночка, — он высказывает, а затем протирает уставшие глаза.

— Ну уж, нет, только не для меня. Я спала, словно младенец, — улыбаюсь ему своей самой ослепительной улыбкой. Думаю, мне стоит попробовать очаровать его. Лаской выманить из него парочку ответов. Либо он попадется на этот трюк, либо, заподозрив что-то неладное, начнет перебирать пальцами свою дубинку, показав свою весьма мерзкую сторону. Это единственный раз, когда моя стража, как я надеюсь, еле передвигает ногами.

Он лишь, нахмурившись, глядит на меня.

— Ты проспала все нападение дракона?

Так, а теперь ему кажется, что я еще и глухая. На самом деле никому не спится во время нападения дракона, тем более уж не тогда, когда кто-то столь оглушительно свирепствует. Прошлой ночью я даже глаз не сомкнула, а, прижав колени к груди, клубочком забилась в углу и молилась, чтобы все это закончилось, и именно таким образом я всегда преодолеваю все нападения дракона.

Драконы обычно нападают как по часам — большие золоченые атакуют каждые три дня незадолго до полудня. Красные, они — поменьше, нападают ежедневно целую неделю, а потом затишье на остальные три. Никто и никогда не нападает по ночам.

За исключением прошлой ночи. И я без понятия, что это означает. Я даже думать не могу, иначе мне придется волноваться об Эми, а пока я торчу здесь, от переживаний за Эми толку мало.

— Проспала нападение дракона? Я? — мотаю головой и пытаюсь продолжать улыбаться. — Я имела в виду совсем другое.

Он лишь смотрит на меня, как будто я спятила. Что ж, может и так. Флиртовать с тюремщиком, чтобы получить информацию, — означает вставать на весьма скользкую дорожку.

— Итак, — спрашиваю я. — Что у нас сегодня на повестке дня?

Тюремщик, глядя на меня, сужает глаза. Кажется, я веду себя слишком уж очевидно. Прежде чем он успевает сказать хоть слово, открывается дверь, и еще один одетый в форму тюремщик заглядывает внутрь. Он кивает головой обоим моим охранникам, и второй мужчина встает на ноги. Тюремщик, стоящий возле моей двери, тянется к чему-то у себя на поясе. На какое-то мгновение я беспокоюсь, что это дубинка, но когда слышу бренчание ключей, я успокаиваюсь. Я ухожу отсюда.

Тем или иным способом. Я имею в виду, что меня, возможно, и накажут, но, по крайней мере, у меня есть хоть какой-то шанс.

Дверь со скрипом открывается, и, щелкнув пальцами, он обращается ко мне.

— Пойдем, мисс Джонс.

Я встаю, ноги затекли и болят, делаю шаг вперед. Я крепче натягиваю свою старую, поношенную футболку по своему телу вниз, пытаясь выглядеть беспомощной, и в ту же минуту просматриваю помещение. Насколько сложно будет отсюда сбежать? Я рассматриваю пустую «тюрьму», а новый тюремщик смотрит на меня с острой заинтересованностью, что в итоге меня ждет. Теоретически, я могу быть быстрее их обоих, если они — все, что меня тут окружает. Но одна вещь, которую я знаю о Форт-Далласе? Всегда есть гораздо больше солдат. Я отбрасываю идею побега; я дралась, когда они бросали меня сюда, но после двух недель и пары кормежек, с которыми не особо-то и торопились, я не отличаюсь гибкостью и слишком ослабла, чтобы в драке добиться многого. Я даже не протестую, когда тюремщик, выставляя напоказ, высоко в руке поднимает наручники. Какой смысл, да разве это поможет?

Протягиваю свои запястья и продолжаю улыбаться своей «я очень предупредительна» улыбкой, хотя у меня такое ощущение, будто что-то внутри меня умирает.

Он выводит меня из тюрьмы и направляет внутрь длинного, темного коридора, освещенного лишь несколькими грязными, запыленными окнами. Прибывает новый страж, кивает головой тому, кто идет рядом со мной, а затем они окружают меня и направляют вниз по осыпающимся бетонному коридору, потом по бесконечному лабиринту, буквально заваленному битым бетоном и в клочья разодранному напольному покрытию. Старый, тусклый знак, гласивший «Ресторанный дворик», указывает на длинный зал, напоминая мне, что вот эта часть Форт-Далласа когда-то была торговым центром. А покрытый бетоном базар, где старьевщики держат свои палатки для обмена товаром? Это старый парковочный гараж. В моей голове проносятся воспоминания о походах по магазинам и тусовках после уроков с друзьями, но это было в другой жизни. Та Клаудия Джонс умерла. Она умерла во время Разлома, а эта исхудавшая, суровая, оставшиеся в живых, — та, кто я есть сейчас, это все, что от нее осталось. Та Клаудия знала все о торговых центрах и школах и была солисткой своей любимой рок-группы. Оставшаяся в живых Клаудия мало что помнит о мире до Разлома, когда все поглотил огонь. С тех пор слишком сильно все изменилось между «сейчас» и «тогда». Для меня это здание — всего лишь доказательство о Форт-Далласе. Разрушение. Сломленные души. Лишенная жизни пустота. Страдания. Обуглившийся руины.

В воздухе так и пахнет гарью, а призрачные струи дыма пронизывают лучи солнца, проходившие сквозь окна, снова заставляя меня задуматься о драконах. Но эта вонь мне уже надоела и в то же время очень тревожит. Весь мир с недавних пор — сплошные огонь и пепел, и именно это мне до чертиков надоело. Я не такая оптимистка, как Эми. Я не верю, что жизнь в конце концов наладится.

Я считаю, что мы должны довольствоваться просто тем, что имеем. Наверное, поэтому я — охотник за мусором, а Эми остается дома в безопасности.

«Ты лучше оставайся в безопасности», — я мысленно журю ее. — «Мне придется надрать тебе задницу, если умрешь». Меня пронзает такой ужас при мысли об этом — Эми умерла — что я останавливаюсь на месте и наклоняюсь перед тем, как меня настигает рвота.

— Ты что, заболела? — спрашивает менее приятный страж, когда меня тошнит желчью на бетон. — Или беременна?

Я окидываю его гневным взглядом, когда заканчиваю и, вздрагивая, вытираю рот. Со мной ни то, ни другое. Я — всего лишь одна из многих людей в Форт-Далласе, которая медленно умирает от голода. Тюрьма не очень-то стремится заботиться о трехразовом питании. Вчера я получила овсянку и это было потрясающе, пока я не нашла в ней гигантского мертвого жука. Я все равно ее съела с жуком и всем остальным. Овсянки у нас не было со времен Разлома, и скорее всего она просроченная. А жуки? Жуки — это же всего лишь протеин.

Разумеется, это и правда могло быть то, почему меня вырвало.

Один из стражей подталкивает меня ногой.

— Если ты уже закончила тянуть резину, шевели ногами, поняла? Тебя ждет мэр.

Ну, надо же. Мэр? И впрямь настал Судный день*, раз уж я получаю самого мэра, который будет рассматривать мое дело в суде, а это означает, что мне конец (Прим.: имеется в виду — конец света). Я с трудом глотаю и вытираю рот своей грязной футболкой.

— Я в порядке.

В воздухе висит резкий запах затяжного дыма, даже более зловещий, чем прежде, и мои мысли возвращаются к нападению дракона прошлой ночью. В последнее время в воздухе парит немало дурного.

Стражники ведут меня через то, что осталось от прежде существовавшего торгового центра и внутрь следующего магазина. Понятия не имею, что это был за магазин до Разлома; интерьер чистый и опрятный, а на полу лежит персидский ковер и квадратом вдоль стен выстроены пластиковые стулья. Приемная. Но мои стражи не подводят меня к одному из стульев. Вместо этого они ведут меня во второе помещение.

Кода они заводят меня внутрь, яркий свет затопляет мне глаза. Я инстинктивно вздрагиваю и закрываю лицо руками, пытаясь заслониться от него. Меня пронзает паника. Мы, безусловно, не под открытым небом…, так ведь? Открытые пространства не безопасны — подлинная защита исходит от зданий с толстенными крышами и прочными кирпичными стенами. Бетонными. В подземелье. В любом месте, защищенном от огня и когтей, а также пепла.

Но когда мои глаза привыкают к свету, я понимаю, что мы находимся всего лишь в большой комнате с большим количеством окон с отдернутыми полинявшими шторами, чтобы впустить свет и открыть вид на город. Не то, чтобы здесь был лучший вид из окна — пепел и много развалин, ох, и еще больше пепла. Правда, я оценивающим взглядом осматриваю шторы. Сколько там ткани? Достаточно много одеял, чтобы купить месячный запас продовольствия в палатках для обмена товаром. Использование всей этой славной, тяжелой ткани в качестве штор кажется довольно глупым. Остальная часть комнаты освещена ярким солнечным светом, а кафельные полы сверкают искрящейся чистотой. Судя по всему, до Разлома это место, определенно, было весьма милым. Комната не безопасная, конечно, но миленькая.

— Удивляюсь, что вы открыли шторы, — бормочу своим стражникам, пока они проводят меня вперед. — Учитывая дракона прошлой ночью и все такое.

— Это было прошлой ночью, — говорит тот, что повыше и с плотной, грубой кожей лица, хотя своей рукой сжимает мою руку еще сильнее. — Теперь у нас практически неделя затишья.

— Ммм. Значит, это был красный? Как вообще кто-то может это определить в полной темноте?

Он, хмурясь, смотрит вниз на меня.

— Практически уже настало время для красного. Это должно быть один из них.

Мне совсем не нравится его самоуверенность, но я понятия не имею, ошибается ли он. Прошлой ночью прилетели драконы и излили на город потоки огненного хаоса, а мы толпились в своих бетонных укрытиях и выжидали часами напролет, когда все успокоится. Почти уже настало время для красного, но это нападение все же выбивается из общей тенденции. Они не должны появляться еще несколько дней…, и они никогда не появляются по ночам, такого не было ни разу. Что-то во всем этом не чисто.

Но если эти драконы появились прошлой ночью, они не должны возвращаться несколько дней. По идее выходить на солнечный свет сегодня должно быть безопасно.

Хотя, ни в одном месте больше не безопасно. Не по-настоящему. Поэтому мы пользуемся тем, что имеем.

В центре комнаты за столом сидит невысокого роста толстяк с аккуратно причесанными седыми волосами. Слегка нахмурившись, он смотрит на меня. Его стол завален разными вещами — маленький глобус (как будто география теперь хоть что-то значит), фотография в рамке и много разных бумаг. Позади него стоят двое других стражников. До этого я видела этого толстяка разгуливающим по Форт-Далласу — мэра. Мэр, глядя на меня, несколько раз моргает, затем прямо перед собой открывает небольшой пластмассовый прямоугольник. Я слышу щелкающий звук клавишей, а затем он поднимает взгляд.

Черт побери.

У этого человека есть ноутбук. Если это не верх лицемерия, то не знаю, что тогда это. После Разлома ноутбуки превратились в нечто сродни единорогов и горячего душа — они не существуют. Здесь нет электричества, чтобы их заряжать, а батареи необходимо перезаряжать вручную с помощью вращающегося генератора. Некоторые люди все еще цепляются за старую технологию, а это значит, что, когда кое-что из нее достаешь, это, как по маслу, уходит в палатках для обмена товаром. Речь идет о соответствующем количестве еды, позволяющим жить как королям до конца своих дней, всего лишь за один функционирующий ноутбук.

Моей мечтой всегда было обрести один из них. Всего один. Тогда я смогла бы найти настоящий дом для нас с Эми и Сашей. Достаточно продовольствия, чтобы не беспокоиться о том, откуда в следующий раз достать для нас еду. Новую одежду. Найти работающий ноутбук — это как выиграть в лотерею. На Территориях Свалки я как-то находила несколько батарей, но ни разу ту, которая удерживала бы заряд. Батареи почти столь же вожделенный товар — а может быть и более вожделенный — чем сами ноутбуки. Все существующие электронные технологии, такие как оружие, были конфискованы Новым Ополчением сразу же после Разлома и, настигнутые глубоким шоком люди позволили им это сделать. С учетом того, что они запрещены и большая редкость, электроника теперь самый ходовой товар на черном рынке.

Мне следовало знать; я пыталась продать батарею ноутбука торговцу Такеру, когда меня арестовали.

— Клаудиа Джонс, тебе известно, какие преступления ты совершила? — мэр поправляет пару ужасных очков с толстыми стеклами, взгромоздив их себе на нос. Он выглядит усталым. Его одежда испачкана сажей, на лбу также видны следы размазанной сажи. Весьма обычное дело; после тяжелой атаки дракона все мы отмывается и вычищаем все от сажи по несколько дней… поспевая точно в срок к следующему возвращению драконов. Я, наверное, сама вся грязная и покрыта слоем сажи.

Известны ли мне преступления, которые я совершила? Ну, разумеется, известны. Просто я не считаю их преступлениями. Вопрос лишь в том, стоит ли мне играть в оскорбленную невинность или быть до конца откровенной? Я изучаю лицо мэра, и он выглядит усталым и раздраженным. Что ж, невинность не сработает. Ясно, придется пойти на дерзость.

— Преступления, которые я совершила? Могу попробовать угадать, если хотите.

Мэр вглядывается в свой ноутбук, затем снова нахмурившись, смотрит на меня. Он осторожно закрывает его и берет пожелтевшую маркерную доску. Господи, я не стою даже судебного постановления на настоящей бумаге? Это — полный отстой.

— Клаудиа Джонс, — мэр читает вслух. — Взята под стражу Новым Ополчением за нарушение границы, воровство, торговлю на черном рынке и попытку уклониться от закона. Признаешь ли ты выдвинутые против тебя обвинения?

Он забыл упомянуть о мелких кражах, но сейчас мне следует об этом держать язык за зубами. Я улыбаюсь ему слабым намеком на улыбку, хотя сердце у меня колотится, как бешеное.

— Звучит довольно верно, но не думаю, что справедливо сажать кого-то в тюрьму за то, что он украл что-то из места, где никто больше не живет.

— Тебе известны правила. Форт-Далласу не угодно, чтобы люди выходили за заграждения. Это не безопасно.

Ну, да, я знаю, что это не безопасно. Меня всякий раз наполняет ужас, и, когда я туда отправляюсь, то шарахаюсь от каждой тени. Но это нужно делать, иначе говоря — либо это, либо умереть с голоду… либо продавать себя. Поэтому я иду охотиться за мусором.

— Нам просто хотелось есть. У меня не было денег. Поэтому я рискнула.

Мэр кладет доску и протирает под очками свои усталые глаза.

— Ты ведь понимаешь, Клаудиа Джонс, что нынешний Форт-Даллас к преступлениям не относится так же, как мы это делали «До».

«До» не требует объяснений. Я знаю, что он имеет в виду: до драконов, до Разлома, до бесконечного огня и пепла. Еще в старые добрые времена, когда жизнь была нормальной, и нашей наибольшей проблемой было то, кто выиграет последний телевизионный музыкальный конкурс.

Это было до того, как небо разверзлось, прорвав дыру на небесах, и ад сошел на Землю, после чего все изменилось. До того, как миллионы — нет, миллиарды погибли, а оставшимся в живых пришлось бороться, чтобы защищать себя от разъяренных чудовищ, которые теперь безраздельно властвуют над нами с небес.

Мда, я знаю все о «До». Я киваю головой.

— Тогда ты знаешь, что наказание, какое тебе грозит за твои преступления, — изгнание?

Я втягиваю воздух. Мое сердце колотится как бешеное, и окружающий меня мир все больше начинает на меня давить.

Изгнание. С равным успехом он мог бы сказать «смерть». Это одно и то же.

Если меня изгонят, то бросят за металлические заграждения, которые используются в качестве защитной стены Форт-Далласа — эти заградительные сооружения изготовлены исключительно из старых автомобилей — и меня насильно выдворят за ними выживать в одиночку. Никаких друзей. Никакого безопасного места, куда можешь пойти. Я буду там, снаружи, под открытым небом, беззащитная против банд кочевников, хищников… и драконов. Я больше никогда не увижу свою сестренку и Сашу.

Я не могу быть изгнана. Что будет с Эми? В моей голове проносится образ моей сестры в качестве шлюхи для солдат, и я, вздрогнув, жмурю глаза. Только не Эми. Она до сих пор сохранила свою невинность, и это заслуживает того, чтобы ее спасти. Ее нужно защищать, а Саша не сможет сделать это в одиночку.

— Пожалуйста… у меня люди, которые зависят от меня, сэр.

— У нас у всех они есть, — сердито говорит мэр. — И именно поэтому должно быть обеспечено выполнение правил. Если ты не можешь им повиноваться, тебе не место в Форт-Далласе рядом с законопослушными гражданами этого города.

Законопослушными? Он что, спятил? Форт-Даллас полон разного рода охотниками на мусор, шлюхами, убийцами, ворами — единственное, что делает нас «цивилизованными», — это то, что мы защищены стеной и нас контролируют убийцы с пушками — Новое Ополчение. Все друг друга обманывают, лгут и воруют, лишь бы на столе появлялась еда.

Единственное различие между мной и всеми остальными? Я была настолько глупа, чтобы попасться.

— Это была всего лишь батарея для ноутбука…

— Ты нарушила закон.

Я сжимаю вместе ладони, пытаясь выглядеть кающийся.

— Пожалуйста. Я пытаюсь прокормить свою сестру…

Выражение его лица становится более жестким.

— Это не оправдание, мисс Джонс. Новое Ополчение вас накормит; тебе об этом известно. Все, что тебе нужно сделать, это попросить.

Ну да, в обмен на быстрый трах Новое Ополчение будет чрезвычайно счастливо выдать мне банку заплесневелых бобов. Даже у полумертвой от голода девушки есть свои принципы.

— Пожалуйста. Вы не можете отправить меня по ту сторону стены.

— Почему нет? Ты все равно туда ходишь.

— Только для того, чтобы найти чего-нибудь, что можно продать! А теперь вы сообщаете мне, что я уже не смогу вернуться! — у меня начинается приступ настоящей паники, и я задыхаюсь. В этой чертовой комнате мало воздуха. Я не могу перестать дрожать. — Драконы. Нельзя так просто выходить на открытую местность и оставаться на виду драконов…

— Я тебе сочувствую, мисс Джонс, но мы должны придерживаться правил, — он утверждает, что сочувствует, но выражение его лица какое угодно, только не сочувствующее.

— Вы же прямо сейчас пользуетесь батареей на своем ноутбуке, — протестую я. — Как вы смеете выносить мне приговор за поиск еще одной? Откуда, по-вашему, эта взялась?

Как только эти слова слетают с моих губ, я понимаю, что совершила ошибку. Его образ я-устал-но-у-меня-добрые-намерения тут же исчезает, сменившись глубоким хмурым взглядом от осознания, что я осмелилась спорить с ним. Будто это удивило его. Все пользуются крадеными товарами, будь то в силу ностальгии или в каких-то других своих эгоистичных целях, но никто не заикается о том, что получили их от охотников за мусором вроде меня. Но ни у кого нет желания сдавать свой конфиденциальный источник…

За исключением моего приятеля Такера, который сдал меня, чтобы спасти свою собственную задницу, когда рейд накрыл его магазин. Надеюсь, что никогда больше его не увижу, потому что он серьезно пожалеет о том, что предал меня. Впрочем, сейчас не время думать о Такере. Я должна думать об Эми. И я должна думать о себе.

Поэтому я крепко сжимаю ладони у себя под подбородком и распахиваю глаза столь широко, как только могу, а на глазах появляются слезы. Мне даже не надо притворяться, что плачу. Я уже на грани нервного срыва. Мои руки не перестают дрожать.

— Пожалуйста, прошу вас, мэр Льюис. Не отправляйте меня в изгнание. Я там погибну. Моя сестра умрет здесь, поскольку не остается никого, кто мог бы позаботиться о ней. Пожалуйста, помогите мне. Я ведь не такой уж плохой человек.

И я шмыгаю носом, чтобы мое заплаканное лицо усилить удрученным горем драматизмом. Мне это необходимо. Я должна остаться здесь.

Эми нуждается во мне.

Мэр Льюис пристально смотрит на меня и медленно качает головой.

— Правила есть правила. Мы не имеем права обходить их ради кого бы то ни было в Форт-Далласе, или же мы снова погрязнем в анархии. Я уверен, ты не забыла, насколько страшны были вспышки беспорядков, когда впервые здесь объявились драконы.

Я не забыла. Мне до сих пор снятся кошмары об этом.

На мое молчание он цепляет свои большие пальцы за ремень, и я замечаю, что брюки у него шикарные, чистые и отглаженные, в отличие от моих собственных рваных джинсов, настолько грязных, что могли бы сами по себе стоять по стойке «смирно», и держались у меня на талии при помощи веревки. Он опускает взгляд на меня.

— Закон это то, что поддерживает здесь порядок. Если Новое Ополчение не имеет авторитета и власти, у нас, как у единого народа, нет надежды.

Мне удается сохранять лицо вежливым, когда он бубнит, рассказывая историю, которую я чересчур хорошо знаю. Бла-бла семь лет прошли с тех пор, как прилетели драконы и небо разверзлось. Первый год был годом смерти, огня, пепла и сажи, когда почти все, кому не удалось спрятаться достаточно быстро, погибли. Затем наступили годы воровства и побирательства, умения справляться с лишениями, строительства убежищ, через которые драконы бы не прорвались или разодрали своими когтями. Годы, проведенные прячась от любого намека на опасность. Годы бесконечного огня, голода и съеживания во тьме, забившись в укрытии, в то время как драконы ревут, проплетая над головой. Как будто я этого не знаю. Я жила с этим изо дня в день.

Хотя его версия отличается от моей. В его версии Новое Ополчение — это феникс, кто восстает из пепла, чтобы стать спасителем для тех, кто остался в живых. В моих глазах они — банда головорезов с пушками, которых интересует лишь одна валюта: влагалище.

Но я подозреваю, что сам он никогда не велел раздвинуть ноги ради буханки черствого хлеба или кусочка из рагу.

— Правила — это то, что делает Форт-Даллас таким успешным, каким он сегодня является, — бубнит мэр Льюис. — Именно они позволяют нам оставаться цивилизованными много лет спустя после того, как весь мир покатился в ад. И мне жаль, мисс Джонс, но мы не имеем права для тебя делать исключение.

Паника снова начинает раздирать меня изнутри своими острыми коготками. У меня в горле все пересыхает, словно пустыня. Я облизываю свои губы, решив не сдаваться.

— Я хочу остаться тут. Пожалуйста. Умоляю вас. Форт-Даллас — мой дом. Мне некуда больше идти. Моя сестра нуждается во мне…

Один из стражников Ополчения выходит вперед.

— Можно вас на пару слов, мэр.

Да-да! У меня мелькнули проблески надежды, и я пристально смотрю на стражника. Погоди-ка, это не простой стражник. У него нашивки в виде полосок на плечах, а это означает, что он — сержант или что-то в этом роде. В любом случае, он рангом повыше, чем те тюремные индюки. Я становлюсь на колени и протягиваю свои сжатые вместе ладони к нему.

Он смотрит на меня, и его взгляд скользит вниз по моему телу.

Уупс.

Ясссно. Положение только что официально ухудшилось. Я с трудом глотаю. «Думай об Эми». Множество женщин зарабатывает на жизнь, обслуживая стражников. Иногда из-за мелких преступлений, иногда ради куска хлеба. Иногда, чтобы получить защиту. Что ж, теперь таков образ жизни. Я могу это сделать, если это означает, что могу заботиться о своей сестре. Я смогу.

Я… надеюсь.

Мэр Льюис поднимает взгляд на стражника и снова потирает морщины усталости вокруг глаз.

— В чем дело, капитан?

Капитан отводит от меня взгляд и снова смотрит на мэра.

— Она молодая. Хорошенькая. У нее подходящий возраст и твердая воля. Ее можно использовать, — он оглядывается на меня быстрым взглядом и чуть тише проговаривает. — Вы ведь в курсе. Наживка… для эксперимента.

Наживка?

Постойте.

Наживка?

Мои сжатые вместе ладони покрываются потом. От тревоги мое сердце ускоряется по новой, начав колотиться в бешенном ритме.

— Эээ…?

— Наживка? — мэр на это хмурится, окидывая капитана полным отвращения взглядом. — Для этого вам нужны еще девушки? У вас же их было пятеро.

Пять девушек-наживок? Девушки-наживки, которые упоминались в прошедшем времени? О чем это они?

Капитан корчит гримасу, выражая чувства, от которых у меня сердце разбивается на мелкие осколки.

— Их больше нет, мэр. Просто… исчезли. Даже не спрашивайте. Правда, вот эта отличается.

Он двигается к мэру и, наклонившись вниз, шепчет что-то.

Мне не слышно, о чем они говорят. Наблюдая за ними, я отчаянно пытаюсь читать по их губам, но единственное, что бушует в моем сознании, — это пять девушек-наживок. Их больше нет.

И он добивается, чтобы я стала номером шесть. Может, мне стоит попытать счастья в изгнании?

Через мгновение стражник поднимает глаза, и он, и мэр сосредоточивают свое внимание на меня.

Не к добру это.

Капитан снова наклоняет голову, и оба они шепчутся еще какое-то время, но мэр кажется неумолимым. Создается впечатление, что он очень-очень сильно хочет изгнать меня. Он снова мотает головой, затем поднимает свою белую доску.

— Ее преступления слишком серьезны, капитан. Речь идет об изгнании. Из нее необходимо сделать пример для остальных в Форте, а ваш эксперимент доказал, что он не работает. Мне очень жаль, но решение уже принято.

— Она нам нужна, — настаивает капитан.

Мой взгляд скользит взад-вперед между ними. Я не знаю, чего ждать — изгнание или стать наживкой? Изгнание или стать наживкой?

— Эээ…, а у меня разве нет права голоса в этом деле?

Они игнорируют меня.

— Это обширный перечень преступлений, — заявляет мэр, тыкая пальцем в пожелтевшую доску. — И это не первый раз, когда она была заключена в тюрьму! Мы должны сделать из нее пример для остальных! Охота за мусором все больше свирепствует!

— И мы сделаем из нее пример, — капитан успокаивает его. — Тем или иным способом, но мы все ровно добьемся своей цели. Если он ее унесет, отлично. Если нет, ну что ж, тогда… — он пожимает плечами.

— Если меня унесет кто? — кричу я.

— Мы должны что-то предпринять, — говорит капитан беззвучным голосом. — Мы…

Большая тень пролетает мимо освещенных солнцем окон. Фонари, висящие на стенах, издают металлический глухой звук тряски, и потолок содрогается. Рев рассекает воздух за мгновение до того, как приходит к жизни сигнал тревоги, предупреждающий о приближении дракона.

Все мое тело пронзает холодом.

— Бл*ть! — орет капитан. Он хватает мэра, и они пробираются подальше от окон, когда возникает огромная ослепляюще золотая чешуйчатая вспышка, а взмахи крыла вверх-вниз наступают слишком близко. Все здание трясется, а дракон снова издает рев.

Задыхаясь от ужаса, я бросаюсь плашмя на пол. Я сжимаю кулаки и дергаю за наручники, но куда мне идти? Как такое вообще может происходить? Драконы напали всего лишь прошлой ночью. Мы должны быть в безопасности…, разве нет?

Комната взрывается активностью. Стражники везде, хватают материалы и дела, когда темный силуэт снова взлетает над нами сверху, затмив солнечный свет, прибывающий из окон.

Стражник обо мне не забыл и тянет меня на ноги, а затем толкает меня наряду с другими, направляя в одно из убежищ прямо под нами, чтобы укрыться более безопасно. Мы битком набиваемся в крошечное помещение, и кто-то закрывает дверь.

Никто не говорит, пока мы тесно прижимаемся друг к другу. В комнате удушающе жарко, воздух неподвижен и пахнет мускусным потом. Тут темно, и я чувствую, что капли пота скатываются с моего носа и капают на руку, пока мы ждем отбой тревоги. Кто-то в темноте перемещается, и я чувствую, что липкая рука прижимается к моей. Я не жалуюсь. Когда над головой дракон дышит огнем, ты благодарен за убежище, любое убежище.

Еще один оглушительный рев перекрывает звук тревоги, и комната дрожит от силы этого звука. Запах горячей сажи и пепла, наряду с дымом, заполняет воздух.

— Это снова тот, огромный? — спрашивает капитан тихим голосом.

— Тот, что золоченый, — стражник, стоящий рядом со мной, соглашается. — Я видел его крылья до того, как он нырнул вниз.

Я тоже. Он — великолепно ужасающе золотой.

Капитан бормочет:

— По крайней мере, это был не красный. Красные — очень злобные.

Как вот этот может быть хоть, сколько-нибудь лучше?

Где-то что-то падает, и мое внимание привлекает хрустящий треск металла. Кажется, вся комната содрогается. Стены дрожат.

— Он приземлился, — говорит кто-то. — Мы можем застрять здесь на какое-то время.

— Мы в безопасности? — спрашивает другой.

— В безопасности, как и все остальные.

Это не очень-то помогает. Я с трудом глотаю. Сирены все воют и воют. Дракон снова издает рев.

Это явно не соответствует общей тенденции. Все не так. Происходит что-то неладное.

Мэр тяжело вздыхает, и мгновение спустя я осознаю, что это его потная рука коснулась моей. Он стоит прямо рядом со мной.

— Я ничего не понимаю. Мне казалось, что они действуют по определенной схеме.

— Они так и делают, — говорит капитан вполголоса.

— Это уже второе нападение в течение двадцати четырех часов, — говорит снова мэр.

— Именно так. Прошлую атаку совершил красный. Это — новый дракон, который осел в этом районе. Еще один золотой. Он не следует той же схеме, что другие, — капитан соглашается, и его голос полностью лишен всяких эмоций. — Если так будет продолжаться, у нас не так много останется от форта.

Мэр снова вздыхает, и я прямо чувствую, как крутятся шестеренки у него в голове. Пять девушек-наживок. В прошедшем времени.

— А этот ваш эксперимент… он сработал в Форт-Орлеане? С золотым?

— Да, сэр. Мы считаем, что золотой имеет ключевое значение.

Золотой имеет ключевое значение для чего? Каждый ответ, к которому я прихожу, выглядит куда более зловещим, чем предыдущий.

Пауза.

— Можете ее забирать, капитан.

— Забирать меня для чего? — тут же выпаливаю я.

Никто мне не отвечает, за исключением дикого рева дракона. 

Глава 2

КЛАУДИЯ

Как только в небесах все замирает, и запах дыма не выветривается, толпа медленно начинает покидать убежище. Дракон улетел. На какое-то время.

Стражники хватают меня за руки и ведут вниз по коридору в противоположном направлении от мэрии.

— Куда вы меня ведете? — подозреваю, что они не ответят, но я должна спросить.

Эти двое обмениваются между собой взглядами, но никто не говорит.

Я остаюсь безучастной, будучи полна решимости. Если они потащат меня по ту сторону заградительной стены в наручниках или нет, я попытаюсь сбежать, пока не поздно. Ополчение выводит меня из торгового центра и вниз по металлическому туннелю, который петляет вдоль периметра стен барьера. Подойдя к небольшому бетонному зданию с укрепленной крышей, служащей наблюдательным пунктом, вооруженные стражники кивают друг другу головой и затаскивают меня внутрь.

Интерьер здесь гораздо приятнее, чем в любом другом месте, где я была за последнее время. С одной стороны я вижу комнату, набитую аккуратно и методично застеленными раскладушками с чистыми, опрятными одеялами. Во встроенной кухонной зоне за столом солдаты играют в карты, и когда стражники тянут меня дальше, я слышу смех и даже женский голос, исходящий из казарм.

Они затаскивают меня в другую комнату, которая выглядит так, будто принадлежит кому-то из начальства. Один из сопровождающих меня стражников примерно моего возраста, но он чрезвычайно неприятно и отвратительно ухмыляется. Ну, разумеется, он именно тот, который снует вокруг. Бросив взгляд на меня, он снова натягивает самодовольную ухмылочку, пройдя вперед, он открывает сундук и роется в поисках чего-то. Стражник находит небольшой пакет и бросает его мне.

— Вот. Переоденься.

Пакет врезается мне в грудь, и я безрезультатно пытаюсь его поймать своими закованными в наручники руками.

— Что это?

— Платье. Ты не можешь пойти в этом.

Нахмурившись, я смотрю вниз, окинув взглядом свою одежду. На мне надеты поношенные джинсы и жалкая футболка, которую я урвала у какого-то мусорщика в обмен на несколько консервных банок еды с истекшим сроком годности. Один из рукавов обожжен и вокруг по краю рассыпается, а оба колена на джинсах порваны, но для Форт-Далласа на мне надета совершенно приемлемая одежда. По крайней мере, у меня есть одежда. Нынче, когда становится все труднее и труднее найти одежду с времен «До», некоторые люди все чаще прибегают к домотканному материалу. Все мои особые части тела прикрыты, к тому же предусматривается, что в этой одежде можно отходить еще парочку добрых лет.

— С чего бы мне надевать это платье? Что-то не так с моей одеждой?

— Тебе нужно отмыться, — поясняет стражник. Он кивает головой своему приятелю, и тот, который держит меня за руку, поворачивается и вытаскивает меня из комнаты. Я, спотыкаясь, ковыляю позади него и уже собираюсь взбунтовать, но тут перед моими глазами предстает металлическая ванна, расположенная на цементном полу.

«Господи! Ванна».

Ванна полностью заполнена свежей водой; они, должно быть, использовали один из колодцев неподалеку, чтобы достать ее так много, потому что водопроводные системы больше нигде не работают. Рядом с ванной я вижу кусок мыла и плотное коричневое полотенце. Это… это немыслимая роскошь. Добавь все это к тому платью, и я уже более чем просто озабочена.

— Вы, ребята, намерены заставить меня стать шлюхой?

Стражник издает хрюканье и пихает меня еще одним толчком вперед, затем достает ключ.

— Протяни руки.

Я делаю это, и он снимает с меня наручники, а потом идет к двери. Я протираю запястья, обдумывая возможность побега, но у меня никогда не получится добраться дальше казарм полных солдат, к тому же предпочитаю не быть изрешеченной пулями.

— Для чего еще платье и ванна, если не для проституции?

Впрочем, не то, чтобы я хотела быть шлюхой. Это всего лишь… самый логичный вывод.

Он игнорирует мой вопрос и окидывает меня подчеркнутым взглядом.

— Используй мыло. Много мыла. Убедись, что тебе удалось смыть с себя всю свою вонь.

— Смыть мою… вонь?

Я пахну — теперь, когда дезодоранты остались в прошлом, все пахнут — но я не воняю. Он тоже пахнет. Как и все остальные. Я наклоняю голову, проявляя любопытство.

— Не поняла.

— Ты не имеешь права задавать здесь вопросы. Ты должна просто выполнять.

— И… вы не собираетесь передавать меня по кругу? — а я ведь слышала истории о том, как красивые девушки исчезают в казармах и никогда уже не возвращаются. И хотя, я бы не стала называть себя красавицей, я здесь, и мне велено отмыться, так что я немного нервничаю.

Должно быть, на моем лице отражаются опасения, потому что стражник качает головой и жестом снова указывает на ванну.

— Мы не собираемся причинять тебе вред. Просто отмойся и оденься, и мы тебе все объясним.

Он закрывает дверь, запирает ее, после чего я остаюсь наедине с ванной. Я немного тяну время, пребывая в сомнениях и потирая свои запястья, в то время как с тоской гляжу на воду. Я бы хотела принять ванну, но не могу отделаться от чувства, что во всем этом есть какой-то подвох, о котором мне преднамеренно не сообщают. Что-то вроде дюжины парней, врывающихся в ванную комнату, в ту секунду, когда я полностью разделась, или типа того. Зачем они настаивают на том, чтобы я искупалась? Тут что-то не сходится.

Но… вода пахнет такой чистотой и свежестью, а от самого мыла даже чувствуется легкий аромат трав. Я сразу поднимаю его и принюхиваюсь. Лаванда. Ну, надо же. Это очень старое мыло. А я целых две недели была заточена в пропитанной потом и пропахшей плесенью тюремной камере. От меня несет золой, потом, и один бог знает, чем еще.

«К черту их всех!» Я срываю с себя одежду, отбрасываю ее в сторону и влезаю в ванну. Если подвергнусь изнасилованию, по крайней мере, я могу быть и безупречно чистой.

Я погружаюсь в воду по самую шею и испускаю стон. Это абсолютное блаженство. И не имеет значения, что она едва теплая. Но это ванна! Последний раз, когда я мылась в такой, был еще до наступления «До». С тех пор мы живем, воюя друг с другом, дабы раздобыть достаточно еды и воды, не говоря уже о возможности помыться. Почти каждый день я довольствуюсь протиранием по-быстрому мокрой тряпкой, а многие люди не делают даже этого. Но столько много воды? Это — сказочная роскошь. Эми кондрашка хватила бы, узнай она…

Эми. Я подавляю в себе желание расплакаться. «Очень прошу, будь в порядке, Эми. Во что бы то ни стало, я выпутаюсь из всего этого, а потом вернусь к тебе».

Как только я задумываюсь о своей сестренке, ванна тут же теряет часть своего очарования. Я отмокаю еще пару минут, а затем с помощью мыла методично отдраиваю свои конечности и волосы. Я моюсь несколько раз, пока по моим рукам больше не струится грязь вперемешку с водой, а мои волосы хорошенько запутались и скрипят от чистоты.

К тому времени, когда заканчиваю, слышу, как за дверью тихим голосом разговаривают стражники, словно они не хотят, чтобы я слышала. Я оборачиваю полотенце вокруг тела и на цыпочках подкрадываюсь к двери, чтобы подслушать, но никак не могу разобрать, о чем они говорят. Черт. Я хочу узнать о пяти других девушках. А именно — в чем смысл наживки.

А мне так хотелось понять, что происходит.

Я складываю свою грязную одежду как можно аккуратнее, потому что хочу взять ее с собой, когда пойду домой. Я отказываюсь допустить, чтобы «если» прокралось в это утверждение. Я вернусь домой. Я рассматриваю «платье», которое мне дали, и мне приходиться дважды его перевернуть, прежде чем выясняю, с какого конца его надевать. Это крайне странный предмет одеяния, не более чем квадрат из ткани с прорезанными в нем отверстиями для рук и шеи. «С какой стати они хотят, чтобы я это надевала?»

Вся ситуация так и попахивает серьезными проблемами.

Раз уж больше мне нечем заняться, я сажусь на край ванны и жду, уставившись на дверь.

У меня руки свободны от наручников, я могла бы сбежать. Наверное. В том случае, если мне удастся пробраться мимо десятки стражников, которыми, по-видимому, кишат казармы… куда мне идти? Форт-Даллас небольшой, и найдется кто-то, готовый на все за кругленькую сумму, что снова продаст меня с потрохами. Мне нельзя будет возвращаться домой, если за мою голову назначат вознаграждение.

А какой у меня еще выбор? Покинуть город? Позволить им изгнать меня, что они и намерены сделать? Я умру, это точно. Территория свалки не просто так опустела, у этого есть причина — без защиты там никто не может выжить. Случается, что защита проявляется в форме группы людей, иногда здания. Мне говорили, что существуют карты, которые могут показать безопасный коридор между фортами… за правильную цену. Без нее? Остаешься сама по себе, а на севере драконы представляют особую угрозу, или, по крайней мере, такие ходят слухи. Я никогда не уходила дальше, чем Форт-Даллас. Никто не уходил. Находишь безопасное место, и остаешься. К тому же, мне приходилось постоянно следить за Эми, о которой я беспокоилась, а теперь еще и моя подруга Саша. Бедняжка Саша. Неприятности, кажется, преследуют ее еще больше, чем меня.

Я увязла здесь, нравится мне это или нет. Я не могу их бросить. Меня бесит, что я в полной заднице за то, что делают все. Они что, думают, будто никто не занимается охотой на мусор, лишь я одна? Чушь! Все это делают, потому что еды никогда не бывает достаточно, а единственная работа, которую женщина, не имеющая связей, может получить, — лежа на спине, раздвигая ноги. Я не буду этого делать, поэтому я охочусь на мусор. Это же уму непостижимо быть арестованной за это, и у меня такое чувство, что все это очень уж похоже на подставу.

Через мгновение в дверь раздается учтивый стук. Я встаю, а моя сложенная одежда спрятана у меня подмышкой.

Стражник заглядывает внутрь, оглядывает комнату, потом смотрит на меня.

— Ты закончила?

Я сдерживаю себя от саркастического ответа.

— Закончила.

Он кивает головой и входит в комнату.

— Будь добра, протяни обратно руки.

«Снова наручники? Проклятие». Я кладу свою одежду на раковину, а затем покорно протягиваю руки.

— Что будет с моей одеждой?

— Сможешь забрать ее позже.

Это… не тот ответ, который я ожидала.

— Серьезно?

— Ага. Приказ капитана. После сегодняшней ночи сможешь уйти.

Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Я пристально смотрю на него, но он не смотрит мне в глаза, а отводит взгляд в сторону, и от этого у меня возникает какое-то странное предчувствие.

— А что произойдет этой ночью?

Он молчит. Ну, полагаю это плохой знак. Что бы это ни было, это исчезнет вместе со мной и девушками-наживками? Все плохо. Именно поэтому они не хотят со мной говорить. Я облизываю свои пересохшие губы и киваю в направлении своей сложенной одежды, хотя у меня возникают подозрения, что никогда их больше не увижу.

Стражник берет мои вещи и зажимает их рукой в подмышке, и как только мы входим в следующую комнату, он кладет их на стол… рядом с пятью аккуратными кучками одежды с обувью, все еще ждущих своих хозяев.

Ком у меня в горле становится просто огромным.

Он смотрит на меня и видит, что мой пристальный взгляд сосредоточен на столе. Видно, что следы стыда выступают на его щеках, и тогда он еще раз хватает меня за руку.

— Пошли. Капитан ждет.

Стражник ведет меня, направляя вдоль перенаселенных казарм Ополчения Форт-Далласа. Около двери капитан разговаривает с одним из своих людей, и они оба экипированы в устаревшие боевые снаряжения, включая каски и защитные жилеты. Их взгляды обращаются на меня, как только я подхожу, и капитан в одобрении медленно кивает головой.

Он сверлит взглядом меня слишком напряженно. Мне крайне неудобно, поэтому я пытаюсь отнестись к этому легкомысленно, сделав перед ним реверанс в своем идиотском переодетом платье. «Видишь? Я не так уж и плоха. Будь уверен, может я и хреновый воришка, но у меня неплохое чувство юмора».

— Рыжие волосы, — это все, что капитан говорит. — Это… любопытно.

Испытывая неловкость, я провожу ладонью по спутанному беспорядку своих волос. Думаю, я их носила довольно долго грязными. Вообще-то в Форт-Даллас нет SPA, в котором я могла бы целыми днями напролет бездельничать и доставить себе удовольствие, отдав себя прихорашивать.

— С чего это цвет моих волос имеет такое важное значение?

Они говорили, что из меня не собирались делать шлюху для солдат. Хочу надеяться, что это не изменилось.

Тогда мне приходят на ум те пять комплектов одежды, от чего я внутренне вздрагиваю. А может, я должна надеяться, что это изменилось?

— Ты совершенно права. Это ничего не значит, — говорит капитан резким тоном. Он кивает тому мужчине, который стоит позади меня. — Давай экипироваться и быстрее. Мы уходим.

— Могу я тоже получить экипировку? — спрашиваю я.

— Нет. Но я призываю тебя поднять свой капюшон.

«Чудесно».

— Не сомневаюсь, он обеспечит мне обилие необходимой защиты, — говорю я с сарказмом, пристально глядя на его каску. Да пошла к черту эта вежливость к этим подонкам. — Так куда мы направляемся?

Он посылает мне тоненькую улыбку.

— В местечко, которое тебе очень хорошо знакомо.

«О нет!» 

Глава 3

КЛАУДИЯ

Я совсем не удивлена, когда наша маленькая группа — я и шесть вооруженных солдат Ополчения, в том числе и капитан — проходит сквозь барьер из металлолома, окружающего Форт-Даллас. Я несколько удивлена, что все они бряцают автоматическим оружием, потому что от него не так уж и много пользы против драконов, а против охотников на мусор они довольно-таки сильное перегибание палки. Но мне кажется, они чувствуют себя лучше, когда у них в руках нечто, вроде оружия.

Все хранят молчание, когда мы покидаем город. Ну, разумеется, все держат язык за зубами; речь ведь идет о смертном приговоре. Они видят, что меня отправляют на незримую виселицу в самый разгар дня вместо того, чтобы прокрадываться под покровом ночи на поиски мусора. Когда мы проходим сквозь ворота, тяжелый металлический барьер издает скрипы и трески, а потом — лишь сплошная тишина. Когда мы выходим на засоренную местность территории свалки, там только ветер и покой.

Никто не должен здесь находиться. В Форт-Далласе имеются охраняемые теплицы, а в парковочных гаражах многоэтажек содержатся маленькие стада животных. Мы, как предполагается, сами себя обеспечиваем, но всем хорошо известно, что это такая злая издевательская насмешка. Иногда сквозь них проходят неплохие стада охотничьих животных или несколько диких коров, которые бродят слишком близко, и люди тайком выскальзывают и затаскивают их внутрь. В стенах есть скрытые проходы, и через автомобильные двери, которые не заварены наглухо, человек может прокрасться на другую сторону. Это совсем не развлечение, когда мы время от времени охотимся на них, поскольку абсолютно все продается на черном рынке.

Я знаю эту местность. Я знаю каждую трещинку в тротуаре, травинку, проросшую сквозь старый асфальт, и деревья, выросшие в дренажных канавах. Я — один из охотников на мусор, который подкрадывается сюда, потому что на нас с Сашей и Эми трудно наскрести достаточно, чтобы прокормиться. Приходится охотиться на мусор. Без этого никак не обойтись. Не только ради старых консервированных продуктов, срок годности которых истек несколько лет назад, но и ради диких растений, которые выглядят съедобными, и фруктов, которые в траншеях и ямах еще не съедены птицами.

Ради всего того дерьма, что продается на черном рынке.

Может то, что они ведут меня сквозь Территорию свалки — своего рода проверка? Наверное, они намерены увидеть, насколько хорошо я знаю эту местность, а потом вернуться обратно в город в безопасное место. Если это проверка, не в моих интересах его провалить. Я прикидываюсь, стараясь выглядеть слегка заинтересованной видом, и внимательно слежу за стражами, когда мы пробираемся по улицам Старого Далласа, покрытыми мусором и опавшими листьями. Животные прямо кишат на некогда густонаселенных улицах. Здесь бродят стада коров, маленькие дикие коты шмыгают внутрь старых зданий и наружу, и из развалин слышится непрерывное пение птиц. Все эти животные добрый знак — это означает, что поблизости нет ни одного дракона. Когда пролетают драконы, животных очень мало, птиц нет, а небо совершенно и абсолютно бесшумное. Сегодня очень оживленно и шумно, небо чистое, и ярко светит солнце. Фактически я могла бы наслаждаться таким днем, как сегодня.

Если бы только не то, что… все молчат. Никто не оглядывается на дичь дважды и даже не проявляет интерес к хламу, мимо которого мы проходим. Охотник на мусор перепроверил бы все и охотился бы даже на самую маленькую белку. Эти солдаты не проявляют интерес хоть к чему-то из этого, а это означает, что я по уши в дерьме.

— Итак, — спрашиваю я небрежно. — Куда мы направляемся?

Никто не отвечает. Ну, я не удивлена этому. Что бы ни происходило, совершенно очевидно, что меня намерены оставить в неведении.

— Ой, серьезно? Сюда? — с сарказмом говорю я, делая вид, будто получила ответ. — А что, это ведь мое самое любимое местечко. Вы, ребята, такие внимательные.

Капитан стражи оглядывается на меня, а на лице у него задумчивое выражение. Он выглядит так, словно его раздирает внутренний конфликт, несмотря на то, что он — тот, который сам, добровольно принял решение относительно меня.

— Скоро все станет понятным, заключенная.

— Ну надо же, — бормочу я себе под нос. Я озираюсь на окружающие меня полуразвалившиеся здания, задаваясь вопросом, зачем мы направляемся все глубже самого сердца старого центра города. Если верить слухам, то драконы обычно усаживаются на самые высокие здания. А где самые высокие здания? Да ведь в старом центре города.

Даже такой отчаянный охотник за мусором, как я, не настолько тупа, чтоб направляться туда.

Я все больше и больше настораживаюсь, в то время как мы все глубже входим в центр города. Солдаты, следя за тенями, прижимают свои оружия поближе к себе. Легкость и покой этого дня сменяется на безмолвную напряженность, от которого волосы на затылке встают дыбом. Единственное, что спасает меня от того, чтобы не слететь с катушек окончательно, — это веселое пение птиц, что говорит мне о том, что мы все еще свободны от драконов. В конечном счете, мы подходим к высокому небоскребу, в котором у большей части окон выбиты стекла. Он выглядит печальным и пришедшим в упадок, а когда мы сворачиваем и направляемся прямо к нему, я вижу на земле хаотично разбросанные обрывки проводов и металла. Из-под обломков торчит красная вывеска Пегаса.

— Следуй за нами, — говорит мне капитан, указывая стражам входить внутрь здания.

Меня охватывает беспокойство.

— А что здесь?

Разумеется, никто не отвечает.

Мы входим внутрь здания, поврежденный пол которого усыпан щебнем и камнями. Повсюду осколки разбитого стекла, а по всем углам рассыпаны сухие старые листья. Сквозь разбитые окна свистит ветер.

— Вверх по лестнице.

«Зачем? Что другое может находиться наверху, не считая еще больше сломанного хлама? Они что, планируют сбросить меня с крыши здания? Если да, то… почему?» Как бы я ни старалась, не могу понять, зачем они привели меня сюда, но мне кажется, это явно не к добру. Я могу предположить столь многое. Но у меня нет особого выбора, поэтому, когда они подталкивают меня вперед, я иду с ними. Стражник подпирает открытые двойные двери камнем и жестом указывает мне, что я должна первой подниматься вверх по покрытой обломками лестнице. Так и делаю, но тревожное предчувствие у меня внутри все усиливается.

Мы поднимаемся. По бесконечным лестничным пролетам мы поднимаемся в полной тишине. Стражники тяжело топают бок о бок со мной, а из звуков слышатся лишь птицы снаружи и шелест листьев на полу, когда дуновение ветра прорывается сквозь дыры в стене. Ветер хлещет платье о мои щиколотки, и меня еще раз поражает выбор одежды для заключенной.

Мы добираемся до одного из верхних этажей, и один из стражников открывает металлическую дверь. Все проходят внутрь, включая меня. На этом этаже все окна выломаны, а над головой летают птицы. Такое ощущение, будто мы находимся на открытой площадке, если бы не скрученный металл и разрушенные конструкции, отделяющие нас от неба. Здесь пахнет пылью, улицей и совсем чуть-чуть углем. Тут разбросана деформированная, выцветшая мебель, и от пола вверх под странными углами торчат несколько стальных балок.

Капитан оглядывается на своих людей.

— Думаю, это вполне подходящее место.

— Вполне подходящее для чего? — спрашиваю я.

Они снова игнорируют меня, и мое жуткое тяжелое предчувствие усиливается. Это место, безусловно… открытое. И очень высоко расположено. «Они что, намерены сбросить меня с края этажа и представить это как несчастный случай? Если это так, для чего тогда это идиотское платье? Для чего ванна?»

Один из мужчин, схватив меня за наручники, тащит за мои связанные руки вперед. Он волочит меня через комнату, не оставив мне иного выбора, кроме как следовать за ним.

— Вот туда, — уточняет капитан и жестом указывает на одну из странных, торчащих балок. — Используй этот.

«Использовать его для чего?» Прежде чем мне удается спросить, стражник кивает головой другому, и тогда мои ноги отрываются от земли. Мои руки перетаскивают через конец столба, после чего я соскальзываю вниз и снова встаю на ноги.

— Постойте, что происходит? — дергаю свои руки, но я застряла у этого столба. Я слишком низка ростом, чтобы поднять руки и снова перекинуть наручники обратно. — Что вы делаете?

У меня на ноге запираются кандалы.

— Нет! — я издаю вопль, от ужаса у меня перехватывает дыхание. Я, что есть силы, дергаю наручники, но они держат крепко. Я застряла здесь. Порывы ветра хлещут меня по лицу, все мое тело трясет от страха. — Прошу вас!

Думаю, я знаю, что они намерены теперь делать… Они намерены меня здесь бросить. Оставить меня.

Я — …наживка для дракона. Не знаю зачем, не знаю как, но единственные существа, которые бывают на такой высоте — это огромные, чешуйчатые и полные огня.

Солдаты отходят от меня, а я, всхлипывая, продолжаю подергивать свои руки. Один из солдат, оглядываясь на остальных, переминается с ноги на ногу. Он выглядит несчастным.

— Капитан… — начинает он, его явно раздирают противоречивые чувства.

— Нет, — заявляет капитан. Его лицо — это суровая маска. — Это должно быть сделано. Просто помните, что она вне закона.

— Даже та, кто вне закона, не заслуживает этого, капитан.

— У нас нет иного выбора. Либо это сработает и спасет нас, либо все мы обречены.

Я опускаюсь на колени к цепи, которая у меня на лодыжке. Я никак не могу ухватиться за нее, не с моими закованными в наручники руками, но так как они не поддаются, мне надо придумать что-то еще.

— Что сработает? — спрашиваю я, полная отчаяния. — Что мы здесь делаем?

Никто мне не отвечает, вот уже в который раз. Но только в этот раз двое из стражников открывают свои рюкзаки и вытаскивают оттуда длинные знамена из ярко-красной ткани.

У меня во рту пересыхает.

«Красный».

«О, черт».

Красный — это цвет приманки. Никто не использует его хоть для чего-то. Даже среди разбитых, вместе соединенных машин, составляющих стены Форт-Далласа, нет ни одного красного авто. Драконов так же, как разъяренного быка, притягивает красное, а это значит, что то, что красного цвета, опасно.

Я смотрю, как разворачивается красная ткань, и меня чуть ли не выворачивает. Этот страх еще больше усиливается, когда солдаты привязывают эти длинные материи на значительной высоте и выпускают их развеваться на ветру, словно два громогласных и отвратительных флага.

— Пожалуйста, не делайте этого, — шепчу я. Они подзывают ко мне драконов. Я уверена в этом. Не знаю, что я такого сделала, чтобы это заслужить, но это явно не потому, что я украла пару вещей. — Прошу вас. У меня есть сестра.

Капитан колеблется, а потом подходит ко мне. Я задерживаю дыхание, когда он вытаскивает ключи от наручников и освобождает мои руки.

— Сожалею, — бормочет он.

Затем он хватает за плечи моего платья и срывает его с моего тела.

Я громко воплю, хватаясь за ткань, которая лужей опускается у моих ног.

— Эй!

Капитан кивает мне головой и убирает прочь ключ. Моя лодыжка до сих пор заперта. Я все еще в ловушке.

— Эй! — я снова воплю, прижимая сорванную ткань к своей груди. Мужчины поворачиваются и начинают выходить за дверь. — Подождите! — я воплю. — Не бросайте меня!

— Я сожалею, мисс Джонс. Теперь здесь опасно оставаться, — капитан смотрит на меня с грустным выражением на лице, а потом, прищурив глаза, поднимает взгляд на красные знамена. — Ты не хуже меня знаешь, что они привлекут каждого дракона в этом районе.

— Но зачем? — больше уже не заботясь о скромности, я приседаю на корточки и царапаю кандалы на своей ноге. — Зачем вы бросаете меня дракону?

— Потому что у нас нет иного выхода и потому что твоя жизнь, как преступницы, все равно потеряна.

— Пожалуйста, не бросайте меня, — я снова кричу, когда капитан поворачивается, чтобы уйти. — Я умру, если оставите меня здесь!

Приостанавливаясь на верхней ступеньке, он поворачивается в последний раз. Выражение его лица полно печали.

— Из Форт-Орлеана дошел слух, мисс Джонс, что дракон нашел себе человеческую женщину, и она… — он глотает. — Ну, она приручила его. И, если верить слухам, прирученный дракон сражался, защищая Форт-Орлеан.

— Что? — дух покидает мое тело. — П… приручила дракона?

— Да. Мы отправили гонца в Форт-Орлеан, чтобы разузнать побольше, но пока что еще не получили ответа. Мы можем никогда не получить ответ. Ты не хуже меня знаешь, что гонцам почти никогда не удается этого сделать… но мы все равно пытаемся. Это стоит того, чтобы рискнуть, — он улыбается краешком уголка губ. — Можно считать, что тебе в любом случае подписан смертный приговор. По крайней мере, так ты можешь помочь тем в Форт-Даллас, кто выжил. Ты говорила, у тебя есть сестра? Убеди себя, что идешь на это ради нее.

— Моя сестра не оставила бы меня здесь! — я пытаюсь протиснуть палец под кандалы на моей лодыжке, но он до ужаса тугой. — Она, как и я, понимала бы, что этот план безумен! Вы чудовище за то, что бросаете меня здесь!

Выражение лица капитана становится холодным, и я понимаю, что он для меня потерян.

— Ты — наживка, — говорит он мрачным голосом. — Если дракон приблизится, пытайтесь его приручить. В этом районе поселился большой золотой. Король драконов. Он достаточно силен, чтобы сжечь весь город дотла, и он не улетает. И именно поэтому нам нужно, чтобы ты приручила это существо.

— Я не могу приручить дракона — это же не щенок! Это безумие…

— Безумие или нет, количество нападений снова начинает расти. Теперь они убивают людей больше, чем когда бы то ни было, а Форт-Даллас не оснащен для того, чтобы еще один год иметь дело с беспощадными нападениями. Мы обречены, если не найдем способ остановить их. Ты — наша единственная надежда.

«Я?»

— Но вы хотите, чтобы я приручила дракона! Как, черт возьми, я должна это сделать?

— Ну же, придумай что-нибудь, — лицо у него серьезное, когда он долгое время, упорно смотрит на меня, после чего отворачивается. Он делает несколько шагов, чтобы, следуя за своими солдатами, выйти в лестничную клетку. Мгновение спустя его голос доноситься до меня. — Если не сможешь, тогда мы все обречены также, как и ты. 

Глава 4

КЛАУДИЯ

Я думала, что ничего уже не может быть хуже, чем быть оставленной на произвол судьбы, посреди кишащей драконами Территории свалки. Мне правда, правда, иной раз следует прекратить бросать вызов вселенной. Потому что, знаете, что в десять раз хуже? Быть прикованной цепью к столбу и оставленной на произвол судьбы, посреди кишащей драконами Территории свалки.

В сотый раз за последние несколько часов я верчу лодыжкой, пытаясь протиснуть ногу из кандалов. Хотя, это явно бессмысленно. Не могу протащить сквозь металл пяточную кость, и от постоянного подталкивания и трения в попытках протащить силой или иным образом, кожа на моей ноге начинает покрываться волдырями и набухает.

Тем не менее, волдыри не самая моя большая проблема. Если не найду способ освободиться, то умру.

Красные хлопающие ткани знамен, насмехаясь надо мной, развеваются на ветру на расстоянии не более чем в полсотни метрах от меня. Так близко и в то же время так далеко. Неважно насколько они близко — я никуда не денусь. Я сижу тут, как собака на цепи, жду, чтобы меня сожрали. От отчаяния и паники у меня в горле стоит ком, и он душит меня. Сейчас не лучшее время, чтобы сходить с ума.

Мне надо подумать.

Я должна освободиться. Каким бы то ни было образом.

А этим идиотам заблагорассудилось, чтобы я ради них приручила дракона. Любым способом.

Ничего более чокнутого я в жизни еще не слышала. Это почти столь же реально, как кто-то заявляет мне, что я должна стащить с неба луну и припарковать ее на улице. Хочу сказать, что луна, по крайней мере, не захочет мной отобедать. Я абсолютно уверена, что драконы едят людей регулярно. Для них мы просто маленькие ходячие мешки с мясом наподобие коровы или овцы. Они нам не друзья. Они не домашние питомцы. Никто из них не даст себя «приручить».

И я знаю наверняка, что во всем этом я совсем не знаток. С драконом я никогда даже и рядом не стояла, и именно поэтому я все еще живу вместо того, чтобы стать человеческим ломтиком тоста. Последний дракон, которого я видела, парил высоко в небе над городом как минимум в пятистах метрах над землей. Увидев его своими глазами даже настолько высоко, принесло ощущение встречи с чем-то огромным, смертоносным и чрезвычайно ужасающим. Будь он хоть немного поближе к земле, бьюсь об заклад, что тень размаха его крыльев закрыла бы собой свет солнца. Меня пробирает дрожь от одной мысли об этом.

И как это ни странно, именно в этот момент сверху падает тень.

От беспокойства у меня мурашки по коже, и я чувствую, что волосы на голове встают дыбом. «Господи! Пожалуйста, пусть это будет птица. Пожалуйста, пусть это будет птица. Или облако. Огромное, темное, блуждающее облако». Я жмурю глаза и жду. Ничего не происходит, поэтому я с большой осторожностью снова открываю глаза и проверяю небо. Там проблеск золота, вот только он слишком близко, и я скольжу вниз к основанию столба, крепко его обнимая, будто он защитит меня.

Как только я это делаю, у меня над головой снова пролетает тень. Во рту все пересыхает, и я наблюдаю, как тень пролетает от одного конца помещения на другой.

«Это облако, — повторяю я себе. — Это облако. Это облако. Это облако».

Спустя мгновение тень снова плавно проскальзывает мимо, все больше… и… больше и больше… и куда быстрее, чем следует любому облаку. Я едва дышу. Начинается приступ паники, и от животного ужаса я учащенно дышу. «Пожалуйста. Пожалуйста». Я хватаю за цепь настолько тихо, как могу, стараясь не шуметь звеньями, и решительно тяну за них. «Может, они разойдутся. Пожалуйста». Мне понадобится мощный заряд везения. Тем не менее, цепи не поддаются, поэтому я опять тяну за них…

Рев наполняет небеса. Он громогласный. Яростный. Непокорный. Он столь громкий, что дрожит все здание, и из разбитых окон градом сыпется стекло. На противоположной стороне помещения опрокидывается старый офисный стул. Все дрожит, включая меня.

«Это не облако. Это дракон. Гребаный дракон».

Я сдерживаю в себе рвущиеся наружу панический скулеж и отпускаю цепи, чтобы зажать себе рот. Либо это, либо я закричу и выдам свое местонахождение. Я более-менее скрыта в руинах этого помещения, и, возможно, разрушенные стены этого кабинета, разбросанные по всему помещению, утаят факт, что здесь на корточках съежился маленький, беззащитный человек. Стены и окна — разбиты вдребезги, напоминая, какими они когда-то были, и я такая крошечная, а этот небоскреб просто огромный. Возможно, он не заметит меня, если не издам ни звука.

Проходит минута.

Две.

Три.

Ветер нарастает, и я накрываю рукой свои распущенные волосы, чтоб они не раздувались на ветру. Никаких движений. Ничего, что вынудило бы дракона посмотреть в этом направлении…

Громогласный рев возвращается на этот раз громче и еще более, более яростный. Проблеск золота возвращается в небо, это не умиротворенное растопленное золото восходящего солнца, а цвета глубокого дымчатого янтаря. Полагаю, это гораздо более опасный оттенок золота.

Внезапно, одно из красных знамен срывается с опоры и, пойманное ветром, уносится по воздуху.

Все мое тело замирает. Я не могу пошевелиться.

«О, Боже. О, Боже». Я зажимаю пальцами свои губы, сжимая их вместе, чтобы не издать ни звука. «Не кричи, Клаудия. Только не кричи».

«Некричинекричинекричинекричи». Золотая фигура в небе кружит вокруг здания, и мне слышны отдаленные взмахи крыльев.

Я опять закрываю глаза. Если оставлю их открытыми, то увижу, как дракон кружит все ближе и ближе, погнавшись за этими красными знаменами. Не хочу смотреть на него, когда он начнет меня пожирать. Просто хочу уйти из жизни быстро. «Ну, пожалуйста, пожалуйста, дай мне умереть быстро и без лишней боли». Мои мысли возвращаются к моей сестренке: «Эми, прости, я не смогу спасти тебя». Я задерживаю дыхание, и при этом смехотворность сложившейся ситуации проносится в моей голове снова и снова. Они захотели, чтобы я приручила это существо. Оно же размером с самолет, и они захотели, чтобы я приручила его. Укротила. Что это за гребаная хрень? Они что, рехнулись? Я маленькая, даже по человеческим меркам, и хронически недоедаю. И что мне, по их мнению, делать? Любезно попросить его прекратить сжигать дотла города? Врезать ему по носу свернутой газетой, когда он провинился? В горле пузырится и рвется наружу истерический смех.

Подумать только, это моя цена за продажу пары старых краденых батарей. Черт побери, знай я, что закончу приманкой дракона, то украла бы чего-нибудь по-настоящему дьявольски хорошее.

Ветер меняется, и звуки хохота у меня в горле затихают. В воздухе улавливается новый запах — слабый запах сажи, уже слишком знакомый, который смешивается с… чем-то еще. Чем-то сладеньким, даже пряным, и определенно не человеческим. Запах усиливается, и я с ужасом осознаю, откуда он. Тень падает над разрушенным, открытым помещением, и я крепко сжимаю глаза.

И вот так наступает мой смертный час.

Проникающий до костей удар встряхивает весь мир.

Я открываю глаза и издаю вопль.

Дракон уже прибыл.

Он приседает на выступе здания, расположенном между разрушенными стенами. Он поистине вселяющее в душу страх зрелище — массивные крылья цвета янтаря, ярко выраженные чешуи и огромная, разинутая пасть. Существо настолько громадное, размером вероятно, как любой из разбитых городских автобусов, которыми буквально усеяны улицы. Огромные крылья взмахивают еще дважды, после чего складываются, когда он, спрыгнув по-кошачьи, опускается на пол. Хвост ползет туда-сюда, беспокойно хлеща о камни и обломки кирпичей. Длинную морду прочерчивает тонкий шрам, а глаза размером с обеденную тарелку — это красивый, динамичный круг золотого цвета с черным зрачком. Они до жути похожи на человеческие. Голова у дракона треугольная и больше, чем автомобиль, рогатый черепной гребень на затылке стекает вниз к пасти, заполненной острыми зубами такой же длины, как моя рука. У него раздуваются ноздри в попытке уловить мой запах.

Он каким-то образом уже учуял мой запах. Я в этом абсолютно уверена, так как огромная голова смотрит по сторонам и просматривает это помещение.

«Вот черт. Черт. Мне суждено умереть, и кроме того, это будет не быстро и не безболезненно».

Менее чем в тридцати метрах от меня находится живой, огнедышащий дракон-людоед, а я прикована цепью к столбу, как дрянная, шелудивая псина. Непреодолимое желание завопить от ужаса так и рвется из моего горла, и я еще сильнее зажимаю себе рот, внутри которого все наполняется теплой, горькой слюной.

Ноздри дракона снова раздуваются, а длинный, блуждающий хвост позади него делает взмах, снося оставшуюся часть разбитого окна. Присевшее на всех четырех лапах, со сложенными крыльями, существо поднимает голову и делает шаг вперед в направлении моего укрытия.

Я просто с ума схожу.

Инстинкт самосохранения и адреналин вызывает во мне резкий выброс адреналина, и я срываюсь со своего съежившегося положения и мчусь к лестнице. В моей голове не остается ни единой связной мысли, лишь страх.

Требуется около пары секунд, чтобы кандалы вгрызлись мне в ногу, а еще полсекунды, прежде чем резкий рывок валит меня на пол, и я громким, глухим стуком шлепаюсь о бетон. Чуть не вырубившись в нокаут, совершенно оглушенная я переворачиваюсь на спину.

Ветром доносится едва уловимый звук, так похожий на выдох.

Он заметил меня. Мое тело замирает от ужаса, мои мысли несутся на бешеной скорости. Я должна встать. Найти оружие. Защитить себя. А вместо этого я лежу неподвижно на полу и жду. Жду, когда чертов дракон поджарит меня заживо, жду, когда он своими пугающе мощными челюстями разорвет меня на части. За последние десять лет я видела так много людей, убитых драконами, поэтому знаю, что это существо, не колеблясь, оторвет у меня конечности как хищник, коим он и является.

Я жду своей участи. Когда огромные, пилообразные зубы вонзятся в мою плоть и растерзают меня на кусочки. Ну, вот и все, это — конец. Я закрываю глаза.

И жду.

И жду.

Я слышу, как он неуклюже двигается вперед. Здание дрожит от каждого подкрадывающегося шага, а я остаюсь совершенно неподвижно. Я чувствую, как он приближается ко мне. Бум. Бум.

Бум.

«Вот дерьмо!»

Запах сажи и пряностей становится все более сильным. Я чувствую изменение воздуха, указывающим на то, что что-то крупное стоит возле — или же надо — мной.

«Ну, вот и все». Я сжимаю кулаки и остаюсь неподвижной, про себя молясь, чтобы все произошло быстро.

Горячее дыхание обдувает меня. Кожу покалывает, и я перестаю дышать, перестаю думать, все. Дракон здесь, прямо надо мной. Я чувствую, как его морда двигается над моей головой, его дыхание щекочет мои волосы.

И по глупости я совершенно забыла о своей одежде. Мое платье, которое с меня сорвал капитан, находится всего в нескольких футах от меня. Я забыла о нем, когда пыталась бежать, и теперь дракон видит меня голой. Что, конечно же, глупо. Дракон все равно съест меня, голую или одетую.

Морда опускается к моему лицу и шее, и я отворачиваю голову в сторону. Мои руки так крепко сжаты в кулаки, что чувствую, как под ногтями просачивается кровь, однако я не смею двигаться. Мне надо бы накинуться на него, вынудить его как можно быстрее покончить с этим, но теперь, когда мой конец близок, мне очень страшно. Я не могу этого сделать.

Дыхание дракона обдает кожу моего обнаженного живота, а потом чувствую, что он обнюхивает меня ниже.

Между моих бедер.

Что-то внутри меня срывается. Мои глаза резко распахиваются. Я шлепаю по огромной золотой голове, пытаясь оттолкнуть ее от своей промежности.

— Нет!

Не получается. Эта штука размером с автомобиль. Однако голова поднимается, и огромные золотистые глаза встречаются с моими. У меня снова покалывает кожу, и как только я встречаюсь с ним взглядом, зрачки дракона расширяются. Пока это происходит, они меняют цвет от самого глубокого, самого темнейшего черного в… золотой. Более золотого, более глубокого, более жгучего оттенка, чем в золотых радужных оболочках глаз.

«Вот дерьмо! Ну вот, теперь я сильно облажалась». Я закрываю ладонями глаза и сворачиваюсь клубочком, подтянув ноги к себе. Жду, когда меня схватят эти челюсти. Я слышу свое дребезжащее дыхание — единственный звук в этом помещении. Я учащенно дышу. Не то, что бы это имело какое-либо значение. Сейчас я умру.

С минуты на минуту.

Тут тихо. Слишком тихо. Ничего не происходит. Я еще жива. Черт. Я… я вынуждена открыть глаза и проверить все вокруг. Я раздвигаю пальцы и проглядываю в щелочку между ними.

Я не вижу дракона.

То, что я вижу, поражает меня.

Рядом со мной, спиной ко мне, стоит красивый мужчина. Его желтовато-коричневые волосы буйным каскадом спадают на плечи, а кожа — цвета приятной золотой бронзы. Он такой же голый, как и я, и я не могу не заметить, что у него очень упругая, крепкая, равномерно загорелая задница. Он протягивает одну руку перед собой и шевелит пальцами, как будто видит их впервые в жизни.

От удивления я приглушенно ахаю. Не знаю, что я ожидала увидеть, но определенно не это.

Он поворачивается, чтобы посмотреть на меня. Его губы приоткрыты, а выражение его лица излучает восхищение и крайнее изумление. Он снова рассматривает свои распростертые ладони, после чего еще раз пристально смотрит вниз на меня. В его внешности есть нечто странное, и я осознаю, что его глаза окружены золотом с еще более глубокого золотого цвета зрачками… точно так же, как у дракона.

«Дракон… это человек?» 

Глава 5

КЛАУДИЯ

По-видимому, когда я упала, то ударилась головой. Либо это, либо дракон сжег меня так чертовски быстро, что я еще не поняла, что мертва, а мой мозг воспроизводит для меня что-то вроде сексуальной загробной жизни. Может, все дело в том, что этот парень — предел мечтаний. Грязных, похотливых мечтаний.

Он просто слишком красив, чтобы быть реальным. У него столь точеное лицо с высокими скулами и сильной челюстью, как у скульптуры в музее. У него на лице нет ни бороды, ни какой-либо другой нежелательной растительности, скрывающие четкие линии его рта и ровный прямой нос. В общем и целом, черты его лица слишком крупные, почти пугающие, но, несмотря на это, впечатляют меня своей интенсивной мужественностью. Его густые золотистые волосы волнами ниспадают на плечи и спину. Тоненький белый шрам рассекает одну из золотистых щек, а его кожа своей необычной структурой, поигрывая на тени, пестреет разноцветными пятнышками, похожими на чешуйки.

Он снова наклоняется надо мной, и запах дыма и пряностей возвращается, а вместе с ним и ужасающий страх перед драконом. Одновременно с осознанием того, что он — дракон, я еще осознаю и то, что он превосходно голый. Его мускулистые, обнаженные плечи напрягаются, и я замечаю, что они покрыты другими тоненькими шрамами, а его кожа переливается практически радужным сиянием. Когда наши глаза встречаются, я вижу в них голод.

Совсем голый.

И я совсем-совсем голая.

Мы оба совсем голые. А я здесь застряла в ловушке.

Мда, не к добру это.

Я задыхаюсь и торопливо карабкаюсь прочь по бетонном полу, и цепь снова вгрызается в мою лодыжку. Боль тут же взмывает вверх по моей ноге. Проклятие. Я сдерживаю в себе рвущиеся наружу стоны от боли и пытаюсь уползти в сторону. Что угодно, лишь бы убраться подальше от него.

У меня в голове крутятся куча вопросов. Как такое возможно, что дракон теперь стал человеком?

Мужчина-дракон выпрямляется в полный рост, и я получаю полный фронтальный обзор во всех деталях его… ну, всего. Я говорила, что он сложен как скульптура в музее? Чего-то не припомню, чтобы у них было такое огромное, эээ…, снаряжение. Хотя, во всем остальном он точно такой же, как они все. Его тело — явно выраженная масса золотистых мышц и плоскостей. У него широкие плечи и узкие бедра, и, как у статуй, у него на теле нет ни волосинки, ни грамма жира. Он идеален. На различных частях его тела узоры, покрывающие его кожу, которые я ошибочно приняла за чешуйки, на самом деле все это воздействие ряби от игр теней. На других частях его тела — как его предплечья и спина — кажутся сильно чешуйчатыми. Когда он сгибает руку в локоть, я вижу, что из его кожи выдаются наружу заостренные шипы.

И я не могу перестать пялиться на него ниже, поскольку ко всему прочему у него еще выставлена напоказ весьма значительная эрекция. Когда он опять наклоняется надо мной, его член почти ударяет меня в спину. Там он тоже безволосый. Чешуйчайто-подобный узор там заметно гуще и поднимается вверх практически по всему стволу его члена, а головка кажется толстой, жесткой грибовидной формы, оправленная на краях чешуйками.

Ладно, такого на скульптурах я никогда не видела.

У него раздуваются ноздри, когда он тянется ко мне, он прикасается рукой к моей шее и проводит ей вниз, направляясь к моим грудям. Невозможно перепутать значение взгляда на его лице — он не хочет, чтобы мы подружились. Он хочет трахнуться.

Я вздрагиваю и отбиваю его руку от себя, прежде чем он успевает прикоснуться ко мне хоть чуточку ниже.

— Нет!

Мужчина-дракон начинает на меня рычать, приподнимая верхнюю губу и оскаливая клыки. Он снова тянется ко мне, как будто мой выбор не быть изнасилованной — всего лишь что-то вроде занудного и обременительного неудобства.

— Нет! — я снова отбиваю его руку, а затем съеживаюсь, когда его взгляд, полный неверия и ярости, встречается с моим. Такое ощущение, словно он безмолвно спрашивает: «Как ты осмелилась?»

Но меня собираются съесть, и я совершенно уверена, что не хочу быть сперва изнасилованной. Чертовски сильно уверена.

Тогда он издает гортанное рычание и пытается дотронуться до меня еще раз. Еще до того, как он касается моей кожи, он поднимает на меня глаза, ждет, чтобы увидеть, как я отреагирую.

— Нет, — в третий раз я отталкиваю его руку. Такое ощущение, будто он проверяет меня, желая узнать, что буду делать. — Не убивай меня, — шепчу я, — ладно?

Он убирает руку. Странный мужчина-дракон изучает меня с этими своими медными с золотым глазами, в которых собственнический, голодный взгляд постепенно уступает место зачаткам понимания.

— Нет, — говорит он, эхом повторяя эту мысль, как будто сильно удивлен этим. Когда я наблюдала, как он, расправляя и сгибая пальцы, изучает свою руку, казалось, что они ему совершенно чужды. Трудно не заметить, что они сильно заострены довольно зловещими на вид бронзовыми когтями. Он еще раз сгибает руку, затем снова тянется ко мне. — Нет?

В этом одном слоге так много боли и тоски, и такой сильной, что эмоции сдавливают мне горло. Словно он нашел то единственное, чего всегда желал, и у него это отбирают. Будучи этим встревоженной, я мотаю головой, мое сердце колотится так сильно, что я едва могу думать.

— Нет.

Он изучает меня еще несколько мгновений, испытывая смесь разочарования и желания, после чего сжимает в кулак свою когтистую ладонь.

И я ничего не могу с собой поделать, кроме как потянуться назад.

КЭЙЛ

Она боится.

Меня.

Мысль просто невыносима. Стоит мне найти свою пару — такую яркую, такую красивую, такую совершенную — и она обязательно должна меня бояться. От ее великолепия моя душа поет, подавляя мрачное безумие, которое даже сейчас разъедает мой разум. Ее облик возвращает меня в чувства.

Она отказывает мне. Она боится.

Вспышка боли пронзает меня, сильная и настоящая. Я хочу ее каждой частицей своего существа. Она нужна мне. Она позвала меня из мрака, привязала меня к себе своим сладким ароматом и нежным голосом. Хочу своим телом опуститься на нее и спариться с ней. Коснуться ее и почувствовать своей кожей мягкость ее кожи. Доставлять ей удовольствие любыми способами, какими только могу. Кормить ее, заботиться о ней.

Заявить права на нее.

Прошло так много времени с тех пор, как я видел женщину в этом виде. Мне так кажется. Из-за безумия так тяжело все запоминать, а все мои мысли полны лишь кровью и огнем, и больше ничем. Она не из вида драконов. Все наши женщины, которые попали сюда через Разлом, точно так же, как я, стали жертвами этого безумия. Впрочем, мне совершенно не важно, что моя пара не из вида драконов. Она принадлежит мне. Это единственное, что имеет значение. Все мое тело начинает воспламеняться каким-то новым видом потребностей, а именно — желанием спариваться. Стремлением утвердить права на свою пару.

Она — женщина. Красивая. Плодородная. Моя.

А еще — до смерти напуганная, а это создает проблему. Даже сейчас она шарахается и сбегает от меня. Ее глаза широко распахнуты и полны ужаса, а все ее тело трясется. Я рассматриваю ее, и чем дольше я смотрю в ее сторону, тем больше она боится. В виде эксперимента я протягиваю к ней руку, а она кидается назад и сжимается калачиком в отчаянной попытке избежать моего прикосновения.

Ослепляющим пламенем снова разгорается яростное безумие, и словно огнем прорывается в мой разум.

Мракжаждаубиватьгневразочарованиеяростьмрактьмазлостьяростьжеланияяростьгневтьма.

Я делаю глубокий вздох, потому что слишком уж стремительно я возвращаюсь обратно к самой грани сумасшествия. Еще один шаг вперед и я снова могу впасть в безумие. Но когда я делаю вдох, я втягиваю ее запах. Он чистый, сладкий и женственный… и смешанный с горьким налетом ужаса.

Не выношу на ней этот запах. Хочу чувствовать запах ее желания. Ее счастья.

Неужели она не понимает, что я никогда не причиню вреда своей паре? Даже в самое мрачное время своего безумия?

Но в то время как она отползает от меня, жажда угрожает вернуться. Если я не заявлю на нее права, ее может забрать у меня кто-то другой. Если она не моя… безумие вернется. Лишь пара может изгнать тьму из моей головы.

Я должен что-то предпринять.

Я просто не могу удержаться. Я снова протягиваю к ней руку, испытывая потребность дотронуться до ее бархатной кожи, которая столь сильно отличается от моей собственной. Она такая гладкая, такая мягкая. Девушка вздрагивает и отворачивается, и ее чудесный теплый аромат наполняется страхом. Внутри меня снова закипает безумие, на этот раз скрещиваясь с отвращением к самому себе. Я не могу — мне нельзя — прикасаться к ней, пока она так сильно меня боится. Я закрываю глаза, желая, чтобы это мучительное безумие исчезло. Ну, хоть на какое-то время.

«Притяни ее к себе. Попробуй ее на вкус. Похорони себя внутри нее. Наполни ее своим семенем. Заяви на нее права как на свою пару. Сделай это. Возьми ее. Наполни ее вены своим огнем».

Нет. Пока еще не время.

Сначала я должен найти способ успокоить страх, который душит ее.

Я встаю на ноги и отступаю от нее. Ходить в моей старой форме ощущается по-другому, но приятно. Прошло слишком много времени с тех пор, как я пробовал свою двуногую форму, и такое чувство, будто до предела растягиваешь неиспользованные мышцы. Впрочем, я должен уйти от нее. Если я останусь рядом, то не смогу устоять, чтобы не прикоснуться к ней… и тогда она будет бояться меня всегда. Одна лишь мысль о том, чтобы погрузиться внутрь нее…

Мракжаждаубиватьгневразочарованиеярость.

Нет.

Я думаю о ее мягкости. Ее аромате. Я закрываю глаза и воочию вижу ее бледное, круглое личико, ярко-зеленые глаза. Мне нравится их яркость. Я буду вспоминать их, когда проявится безумие. Я делаю глубокий и успокаивающий вдох. Как я могу сделать ее счастливой?

А-а, ну конечно.

Я буду кормить ее. Это привяжет ее ко мне. Она увидит, что я могу обеспечить ее, что я сильный и свирепый. Что я смогу защитить ее от всех остальных, кто попытается претендовать на нее. Под моим крылом она перестанет бояться и будет сладко уступать мне. Она раскроет свое мягкое тело для моего утверждения, и ее зеленые глаза заблестят от страсти, когда буду проникать внутрь нее…

Мракжажда…

Нет.

Моя пара кончит первой. С мыслями о ней, я оглядываюсь. Сейчас она сидит, в защитной позе свернувшись клубочком. Ее лицо закрывают ее сияющие, соблазнительные рыжие волосы. Я сосредоточиваю свое внимание на эти яркие краски, ощущая желание, которое пронизывает все мое тело…

Но тогда я замечаю, что она дрожит. Все еще боится. Я издаю низкое гортанное рычание от одного этого вида. Моя пара не должна бояться.

Я с этим разберусь. Я дам ей понять, что ей больше не следует бояться.

Я медленно подхожу к краю полуразрушенной башни и спрыгиваю с нее. Срабатывает рефлекс, и моя форма мгновенно возвращается обратно в драконьи крылья и чешую дракона. В тот момент, когда я это делаю, дикость и ярость поглощают мой разум.

Мракжаждаубиватьгневразочарованиеяростьмрактьмазлостьяростьжеланияяростьгневтьманасилиеубиватьистреблять.

Маленький лучик света удерживается в моей памяти — зеленые глаза — и я цепляюсь за него сквозь лихорадку моих мыслей. Я складываю крылья и пикирую вниз, в поисках чего-то, чем накормить мою пару. 

Глава 6

КЛАУДИЯ

Дракон… улетел? Я пялюсь на открытое небо со смесью неверия и удивления.

Быть того не может.

Медленно встаю на ноги, но они подгибаются в моих шатких коленях. Все это кажется нереальным. Такое ощущение, что, если сейчас закрою глаза, то почувствую, как его большой нос обнюхивает мои волосы, двигается надо мной. Меня бросает в дрожь, и я обнимаю себя за плечи. Мне казалось, что сейчас умру. Уже в тот самый момент, когда солдаты повесили красные знамена, я знала, что мне конец. За прошедшие годы мне пришлось пережить бесчисленное множество нападений драконов. Я видела, какие разрушения они могут причинить. Я видела, как в пастях и когтях драконов уносятся люди и уже никогда не возвращаются обратно. Наверное, их сожрали.

Но почему тогда вот этот не сожрал меня?

И более того… как, черт побери, он превратился в человека? Никак не могу перестать об этом думать. Мне двадцать четыре года. Драконы все уничтожили семь лет назад. За это время между «сейчас» и «тогда», продолжая тянуть свою полуголодную жизнь, мне казалось, что меня ничем удивить не возможно, так как повидала уже все. Всевозможные виды гнусных деяний, все смерти, которые только можно вообразить, все нападения драконов. Но я не знала, что они могут превращаться в людей.

Однако дело не только в этом. Он смотрел на меня взглядом, в котором отражалось наличие разума. И он говорил со мной.

Кто — или что — он такой?

Слава богу, что он убрался, но у меня полно вопросов. Он что, оборотень? Вот этот на самом деле не настоящий дракон, и поэтому он не действует по сложившийся у остальных образу? Или все они — оборотни?

Господи. Они все умеют разговаривать? Они все разумные существа? Мне даже в голову никогда не приходило, что под всей этой продемонстрированной жестокостью и неистовством они могут быть наделены интеллектом. Я всегда думала о них скорее как об… акулах, змеях или каких-нибудь других мерзких хищниках. Я никогда даже подумать не могла, что под всем этим может крыться человек. А это лишь делает все эти разрушения и бесчинства еще хуже.

И все же… мужчина-дракон, которого я встретила, не убил меня. Он даже боли мне не причинил. Он прикоснулся ко мне, но когда я сказала ему «нет», он улетел.

Он был вроде как добрым.

Вроде как.

Неужели девушка из Форт-Орлеана именно так приручила дракона? Она познакомилась с ним, как с человеком? Я вспоминаю мужчину-дракона с его очень-очень обнаженном телом, с его очень-очень большим оснащением и очень-очень собственническим блеском в его глазах. Я абсолютно уверена, что он хотел со мной не в партию в шашки порезвиться. Та девушка из Форт-Орлеана «приручила» дракона… с помощью секса?

Это именно то, что они хотят, чтобы я сделала?

Они что, какие-то обдолбанные психи?

Я могу сделать многое, чтобы спасти свою шкуру, но совсем не уверена, что могу сделать это.

Я делаю несколько шагов вперед, выискивая в небе проблески золотых крыльев. Ничего. Значит, он улетел. Возможно, он улетел навсегда. Возможно, я упустила свой шанс «приручить» его своим влагалищем. Правда, не то, чтобы в моих планах было это делать. К тому же, Форт-Даллас и его граждане слишком легко и охотно бросили меня дракону. Никогда в жизни не стану им в чем-то помогать.

Все, что меня волнует, — это Эми с Сашей. Мне нужно вырваться отсюда, найти и перепрятать их, а потом решить, что делать дальше. Может, нам удастся сбежать в Форт-Орлеан. Может, мы сможем скрыться в безопасном месте и подождать, пока какой-нибудь отважный кочевник, или парочка, пойдет через этот район и тогда воспользоваться его помощью. По крайней мере, пока у меня есть план действий, я в порядке.

Но ни один из моих планов не предусматривает просто сидеть здесь и дожидаться, когда прибудет еще один дракон.

Я подхожу к столбу, к которому я прикована цепью, и дергаю за кандалы, которые меня удерживают. Крепкие, однако. Проклятье. Это полный отстой. А я надеялась, что, впав в панику, я чего-то не заметила. Я ошиблась. Я пялюсь на кандалы, надетые на столб, а затем оглядываюсь в поисках чего-то, что можно использовать в качестве пилы. Я обнаруживаю длинный, тонкий кусок металла, шириной в мой палец, и хватаю его. Он не сгодится ни как отмычка, ни пила, но я вставляю его между своей лодыжкой и моими кандалами и нажимаю на них, надеясь как-то растянуть металл. Шансы мизерны, но это все, что у меня есть. Моя лодыжка истекает кровью, а кандалы становятся скользкими, но я продолжаю. Других альтернатив, позволяющих остановиться, у меня нет. Я должна выбраться отсюда.

Я должна вернуться к Эми.

Пока занимаюсь этим, я не могу перестать думать о драконе. Парне. Кем бы он там ни был. Я понятия не имела, что они были людьми… или могут обернуться людьми. Я пытаюсь вспомнить — не видела ли я в Форт-Далласе кого-нибудь с золотистыми волосами, золотого цвета кожей и золотого цвета глазами? Думаю, нет. Но если у драконов есть человеческая сторона, наверное, мы сможем вступать с ними в контакт и призвать их не нападать на город.

Впрочем, с чего это я должна спасать этот город? Те мерзавцы бросили меня на верную смерть. Мой друг продал меня с потрохами. Стражники не стали мне помогать. А мэр посчитал меня всего лишь куском дерьма, уголовницей. Нет никого на моей стороне. Я потираю лодыжку, повсюду размазывая кровь. Чтобы быть справедливым, надо признать, что капитан был не рад оставлять меня здесь наверху.

Чтобы быть справедливым, надо отметить, что все это всецело было именно его затея. Он все равно решительно требовал передать ему меня на роль жертвенного агнца. Поэтому пошел он к черту.

Острая боль взмывает вверх по моей ноге, и я вытаскиваю кусок металла и пристально разглядываю творение моих рук. Мне кажется, я натворила совершенно противоположное, потому что теперь моя лодыжка быстрыми темпами раздувается. Вот дерьмо. Отбрасив металл в сторону и испустив вздох, я разглядываю эту забытой богом дыру, то, что раньше было офисным центром. Не будет здесь никаких ножей или пил. Если мне повезет, я найду степлер. А дальше что? Если дракон вернется, угрожать ему скреплять его степлером до смерти? В полном разочаровании я тяжело опускаюсь на пол и задумчиво осматриваю эти разгромленные руины. Дракон улетел, а я все ровно в дерьме по самые уши. Освободиться я не могу, и никто не оставил мне ни флягу с водой, ни что-нибудь поесть.

Они не рассчитывали, что мне удастся выжить.

Мои мысли возвращаются к Эми с Сашей. Они уже давно ждут, что принесу домой заработок, потому что мы были на мели, а от запасов еды ничего уже не осталось. Также у нас не было никого, к кому можно было бы обратиться за помочью. Если у тебя нет мужчины-защитника, который может работать в Ополчении, в Форт-Далласе есть лишь пара способов, как накормить семью. Ты можешь заниматься охотой на мусор, что запрещено законом, или можешь работать проституткой, что, как это ни парадоксально, законом не запрещено. У Саши в Ополчении есть «друг», с которым она торгует милостями, даже не смотря на то, что она его ненавидит. Впрочем, это спасает ее от торговли милостями с кучей дружков, поэтому она его терпит. Я спасала Эми от самой худшей участи. С ее больной ногой она не может заниматься охотой на мусор. Она практически не выходит из разбитого школьного автобуса, который мы называем нашим «домом». Она будет ждать моего возвращения… а дальше что? Сама пойдет к солдатам? Наведет справки, знает ли Саша еще одного друга, которому понадобились милости?

От одной этой мысли у меня чувствуется неприятный привкус во рту. Моя младшая сестренка с больной ногой, вынужденная связаться с одним из ублюдочного Ополчения… Я снова хватаю кусок металла и на этот раз с удвоенной энергией втыкаю его обратно в мои кандалы, игнорируя при этом явные недомогания и сильные болевые ощущения.

Я должна убраться отсюда.

Мои отчаянные мысли перерывают широкие, тяжелые взмахи крыльев, и я замираю. У меня вокруг головы веером взметаются волосы, пока смотрю вверх, нервно разглядывая небо. Это мой златоглазый «приятель», или уже другой дракон? Красный дракон, привлеченный оставшимися знаменем?

Краем глаза я вижу проблеск золотого крыла, и от этого мне становится немного легче дышать. Что ж, хорошо. Возможно, это тот же парень, а это значит, что он — дружелюбный… Если только он не решил, что проголодался. Я смотрю в неопределенном ужасе, как он в небе наматывает круги, спускаясь все ниже и ниже, а затем приземляться. Здание сотрясается, когда он взгромождается на кромке боковой стены, усиленно размахивая крыльями, прежде чем складывает их на своем туловище. Этот чертов дракон размером с городской автобус — а может и два. Это тот же самый, что и раньше? Я внимательно разглядываю его, пытаясь увидеть подсказки, и чувствую облегчение, обнаружив тонкий шрам, прослеживающий вдоль его щеки.

Дракон осматривает крышу разрушенного здания, после чего взгляд направляется на меня. Черные зрачки сосредотачиваются на моем лице, и пока я смотрю, они переключают цвет, изменив его от черного к глубокому янтарно-золотому. Меня бросает в дрожь, во рту у меня пересыхает, и я еще раз дергаю за свои окровавленные кандалы.

Пристально глядя на меня, он открывает свою пасть.

Я пятюсь назад. Время вышло, и я жмурю глаза.

Что-то с глухим звуком ударяется об пол. Дракон выдыхает небольшие клубы дыма, будто он раздражен.

Э… ладно. Я осторожно приоткрываю один глаз.

Прямо перед драконом лежит мертвое существо. Это — коза, у которой свернута шея под нелепым углом. Я ощущаю, как холод ползет по моему позвоночнику. Бедная коза. Это то, что произойдет со мной? Это предупреждение? Я двигаюсь за тощий столб, как будто он меня сейчас спрячет.

Дракон только смотрит на меня своими медными с золотым глазами. Тогда он утыкается носом в мертвую козу и своей длинной мордой двигает ее в мою сторону. Он ее подталкивает, затем поднимает свою голову и наблюдает за мной. Ждет.

Он… пытается накормить меня?

Вряд ли.

Моргая, я пялюсь на дракона. Затем вниз на козу. Потом опять на дракона.

Он издает еще один глубокий гортанный звук, словно пытаясь привлечь мое внимание. Затем он своими острыми зубами осторожно поднимает козу и бросает ее на пол всего в паре футов от меня.

Это — подарок.

Вот радость-то какая!

В моем горле начинает клокотать истеричный смех, поднимаясь все выше и выше. И что он предлагает мне с ней делать? В отчаянии я в очередной раз пытаюсь вытащить лодыжку из кандалов. Я просто хочу убраться отсюда.

Заметив мои движения, дракон вскидывает свою голову и делает еще один грациозный шаг вперед. Реагируя на тяжесть его веса, все разрушенное здание сотрясается до тех пор, пока он не оседает на корточки. Затем он снова подталкивает козу поближе ко мне.

Он хочет, чтобы я ее приняла.

— Нет, спасибо, — говорю я, затаив дыхание. — Мне, правда, уже пора уходить отсюда и все такое.

И я снова дергаю кандалы на своей лодыжке.

Голова размером с автомобиль наклоняется. Он оскаливает свои зубы, и от беспокойства все мое тело покрывается гусиной кожей. Он выглядит таким нечеловеческим, что я не совсем уверена, реально ли вообще его человеческое обличье. Может, мне все это показалось. Может, у меня какое-то психическое расстройство. Глядя в глаза монстра, я и представить не могу, как когда-либо могла подумать, что это существо мог быть чем-то еще, кроме как абсолютным драконом — стопроцентным убийцей.

Он опускает ко мне свою голову, и не в силах ничего с собой поделать, я малодушно пячусь назад, подняв перед собой руки, чтобы ими прикрыться. Один огромный золотой глаз, не мигая, смотрит на меня.

Я снова дергаю свои кандалы. А что еще остается? Нужно убираться отсюда.

Это привлекает внимание дракона. Слегка задевая меня, своей огромной головой он отталкивает меня в сторону, в то время как сам рассматривает и обнюхивает цепь. Я отодвигаюсь так далеко, как могу, до момента, когда цепь натягивается слишком туго, а в мою окровавленную кожу сильно врезаются кандалы.

Открывается огромная, клыкастая пасть. Я подавляю крик, когда он захватывает цепь прямо в рот, зубами задевая мою ногу в опасной близости от того, чтобы разорвать кожу.

Раздается треск металла. Натяжка цепи ослабевает.

Сев на корточки, дракон выплевывает обрывок цепи.

В спешке убраться, двигаясь назад, я спотыкаюсь, упав на задницу. Но я не встаю. Я просто остаюсь на месте и пялю глаза. Зачем он меня освободил?

Дракон наклоняется ко мне и вдыхает мои волосы, как будто оценивает мой запах. Во время проверки я вынуждаю себя остаться неподвижной, невзирая на то, что его голова такая здоровенная, что он мог бы проглотить меня целиком. Мой кулак может потеряться в одной из громадных ноздрей, которые меня обнюхивают.

Тогда высовывается язык дракона, и он лижет меня от живота до ключицы.

Ладно, это дружелюбно… мне так кажется.

Его зрачки чернеют.

Эээ… Боже. Пожалуй, не так уж и дружелюбно. Он лижет меня опять, на этот раз, не спеша и более преднамеренно.

Я не смею шевельнуться. Внутренне меня бросает в дрожь от ощущений… и влажности. Язык чувствуется шершавым, как у кошки, и я вспоминаю громадную грибовидную эрекцию, которую он уже выставлял напоказ. И вдруг облизывание, которое он только что подарил мне, становится совсем не невинным, как обнюхивающий нос, который взлохмачивает мои волосы прямо сейчас.

«Приручи дракона, — велели они. — Сделай это ради Форт-Далласа. Приручи дракона», — существо, которое размером с небольшой самолет, существо, у которого клыки и когти и который извергает огонь и убивает сотни людей.

Очевидно, что они абсолютно чокнутые.

Я подавляю всхлипы, когда он снова облизывает мое плечо, и тут огромная морда движется ниже. Он пытается протолкнуть ее между моих разведенных ног, чтобы обнюхать мою промежность, и я не могу помочь в этом. Я в ужасе, но я не собираюсь этого допускать. Мотая головой, я рукой отталкиваю его нос.

— Н… нет, — говорю я ему и мысленно добавляю: «прошу, не ешь меня».

Большая голова резко поднимается, как если бы он вспоминает о чем-то, и пока я смотрю, его глаза переключаются, сменив цвет зрачков от черного обратно к золотому. С еще одним гортанным выбросом воздуха дракон поворачивает голову и оглядывается назад на козу. Он смотрит на меня, затем поворачивается и направляется к козе. Я просто уверена, что он попытается снова предлагать ее мне.

Но он поворачивается ко мне спиной.

Но теперь я свободна.

Я бросаю взгляд на ближайшую лестницу, ту, по которой меня привели сюда солдаты. Она от нас примерно в пятидесяти футах, а это всего лишь одна стремительная пробежка.

У меня только один шанс. Я сразу же оглядываюсь на дракона, а он снова осторожно подбирает зубами мертвую козу.

Время воспользоваться этим шансом. Вскарабкавшись на ноги, я мчусь к лестнице.

Резким движением я открываю разбитую дверь и торопливо начинаю спускаться вниз по лестнице. Я задыхаюсь, в полном отчаянии, и не обращаю внимания на то, что я голышом и босая — единственное, что имеет значение, — это сбежать от дракона. Теперь, когда я освободилась, то могу спастись. Глухо шлепая, я стремительно спускаюсь вниз по лестнице, радуясь тому, что он такой крупный. Его крупногабаритная туша слишком велика, чтобы вписаться в узкую лестничную клетку, а если он будет меня искать с крыши здания, я могу спрятаться на улице в руинах, пока не станет безопасно…

Оглушительный рев, полный ярости, прерывает безумный поток моих мыслей. Я оступаюсь на шаге и падаю, скатываясь вниз следующие несколько ступенек, и с глухим ударом грохаюсь в паре футах от усыпанной обломками лестничной площадки. Повороты лестницы и круги вниз — другое дело, и я беру себя в руки, поднимаюсь и двигаюсь дальше. Когда мы поднимались вверх, я не считала, сколько здесь этажей, и теперь мне жаль, что я этого не делала. Хотя это не имеет значения. «Он не может добраться до меня. Знаю, что могу освободиться. Вернуться обратно к Эми, — говорю я себе. — Вернуться обратно в Форт-Даллас. Вернуться обратно в безопасность…»

Здание содрогается, и дракон издает еще один разъяренный рев. Штукатурка, словно дождь, сыплется мне на голову, и на пол лестницы рядом со мной обрушивается кусок потолка. Сдерживая визг, я продолжаю мчаться вниз. Каждый шаг отдаляет меня все дальше от дракона и на один шаг приближает к моей сестренке.

Когда я хочу повернуть, чтобы спуститься на следующий этаж, вокруг все тихо. Я приостанавливаюсь, чтобы перевести дыхание, и единственный звук — это прерывистое дыхание, вырывающийся из моего горла. Я поднимаю взгляд на потолок, но штукатурка больше не сыплется. Дракон бесшумен. Он что, улетел? Отказался…

Что-то врезается в стену здания.

Все здание трясется, и я, почти потеряв равновесие, пошатываясь, спешу к стене. Крик замирает в моем горле. Мне нельзя издать ни звука. Я не могу этого позволить. Я знаю, что если это сделаю, он найдет меня. Я цепляюсь за перила и снова начинаю спускаться. Еще один сильный удар в стену, и внутрь сыпятся кирпичи. Стена искривляется, а лестница под моими ногами начинает безобразно и пугающе содрогаться. Я начинаю хныкать, когда мир начинает переворачиваться в сторону.

Часть стены отпадает, и я, разинув рот, глазею в пространство открытого неба, которое внезапно открывается не более чем в пяти футах от того места, где я стою. Далеко, далеко внизу я вижу разбитые, заросшие улицы Старого Далласа и другие разрушенные здания, расположенные рядом и выступающие вверх, как острые шипы.

Мимо мелькает золото. Я слышу шелест крыльев. Наклоняюсь вперед, пытаясь понять, где дракон находится. У меня так дико колотится сердце, что я уверена, что он может его услышать.

Над дырой падает тень, и в следующий миг лестничную клетку просматривает огромный черно-золотой глаз.

Ахнув, я спотыкаюсь назад. Как только я это делаю, глаз фокусируется на мне, и еще один оглушительный рев сотрясает здание. У меня, на усыпанной мусором лестнице, поскальзываются ноги, и под дождем из гипсокартона и осколков кирпичей я, попрыгивая вверх-вниз по ступенькам, полупадаю, полускольжу вниз по очередному лестничному маршу до лестничной площадки. Боль пронзает все мое тело, и я изо всех сил пытаюсь встать на ноги. Моя лодыжка чудовищно болит, к утру на моих ребрах появятся новые синяки, а сама я покрыта пылью и сухими листьями, однако я сбежала от дракона. В данный момент. Мне нужно найти безопасное место, где спрятаться. Где-нибудь. Все равно, где.

Я хромаю вниз к следующему лестничному пролету, а там есть дверь. Мои руки дрожат, когда я дергаю за ручку, но та не сдвигается с места. Где-то поблизости дракон ревет очередной яростный рев, и здание опять сотрясается. Я бросаю эту дверь и продолжаю двигаться вниз. Раньше мне казалось, что лестница была безопасной, потому что дракон был слишком большой, а теперь я чувствую себя мышью, пойманной в ловушку лабиринта. Дрожа от страха, я продолжаю спускаться вниз. У меня нет другого выбора, кроме как продолжать двигаться.

На следующем лестничном пролете я заворачиваю за поворот, надеясь, что там еще одна дверь. Мое сердце уходит в пятки от вида, который открывается передо мной.

Неустойчивая лестница разрушилась, оставив после себя лишь зияющую дыру, по крайней мере, в два лестничных пролета. Нет ничего, кроме пустого пространства, и далеко, далеко внизу виден силуэт следующего бетонного лестничного пролета. Ветер прорывается сквозь эту зияющую дыру и рвет на мне волосы, унеся прочь все дыхание, что вырывается из моих уст.

Двигаться дальше я уже не могу. Я в западне. Я оглядываюсь беглым взглядом на путь, по которому я пришла. Я должна вернуться обратно и использовать шанс с дверью…

Дракон наносит еще один удар по зданию.

Пол под моими ногами начинает издавать трески и смещаться. Лестница начинает рушиться, а потом — больше нет ничего, на чем стоять.

— Нет! — мой крик громогласным эхом отдается на лестнице.

И будто в ответ на это, дракон тоже издает рев.

Я изо всех сил пытаюсь ухватиться за что-то, когда беспомощно скольжу все ближе и ближе в направлении зияющей дыры. Мое тело царапается о длинный кусок арматуры, который торчит из только что разбитого бетона. Мне удается вцепиться в него, и из-за импульса, полученного моим телом, когда резким рывком, положившим конец моему скольжению, меня подбрасывает, тот снова что чуть не вырывается из моей хватки. Но каким-то образом мне все же удается удержаться, и это спасает меня от того, чтобы пролететь через край здания и сорваться в воздушное пространство.

Моя обнаженная задница висит в воздухе. Для моих ног нет ни единой точки опоры, а мои вспотевшие руки вцепились в единственное, что спасает меня от того, чтобы стать мокрым местом внизу, на тротуаре.

О Боже. О Боже. О Боже.

Я молочу ногами в поисках чего-то — чего-нибудь — на что наступить. Мои руки соскальзывают с куска арматуры, так я недолго смогу продержаться. Из моего горла прорываются рыдания, когда здание начинает издавать треск, и все, кажется, начинает сдвигаться.

— Нет! Помогите!

Однако никакой помощи нет. Моя хватка соскальзывает, и тогда я парю в воздухе…

Не успеваю я сделать вдох, как мое туловище обхватывают большие чешуйчатые когти. Я тут же врезаюсь в жесткие чешуи этих рук. Лап. Когтей. Что бы это ни было. Оно обхватывает меня еще плотнее, и мне уже не грозит стать блинчиком на тротуаре.

Вот только сейчас мне грозит совершенно новый вид опасности.

Мне не хватает воздуха — я не совсем уверена, что когда-либо еще смогу по-настоящему дышать полными легкими — а хватка когтей вокруг моей талии становится все крепче. Мои ноги свободно болтаются, а одна из моих рук поймана в ловушку и прижата к моему телу. Когда он взмывает в небо, своей свободной рукой я колочу по его чешуйчатым когтям. С моих губ срывается вскрик ужаса, когда дракон поднимает эти когти к своей морде.

«Молодец, Клаудия. Ты его взбесила, и теперь он разжует тебя до маленьких кусочков».

Однако все, что он делает, своей огромной мордой снова обнюхивает мои волосы. Он выдувает свое дыхание мне в шею, будто удостоверившись, что со мной все в порядке, а затем взмахивает крыльями усерднее, с каждым взмахом все выше поднимаясь в воздух и направляясь обратно к крыше здания.

Прямо туда, откуда мы начали, за исключением того, что теперь у меня еще больше ран, я еще более грязная и прижимаюсь к дракону. Мне хочется плакать.

Дракон летит прямо в открытую зону наверху здания, где он нашел меня. Он приземляется, прижимая меня к своей чешуйчатой, огромной груди. Он аккуратно, прямо как птица, складывает свои крылья к своему телу, а потом осторожно ставит меня на пол прямо перед собой.

Затем он низко припадает к полу и ждет. Его хвост стегается. Его медные с золотым глаза полностью сосредоточены на мне.

Я не смею двигаться. Широко открытыми глазами я смотрю на него и жду. Я почти ожидаю, что он вильнет задом, как кот, готовый наброситься. Лестница не слишком далеко, но чтобы сбежать, она все равно мне не поможет, по крайней мере, не в том направлении. Я только попаду в западню. Я пытаюсь думать о других вариантах, и ничего в голову не идет, кроме одного — спрыгнуть со стены этого здания. Обвожу взглядом открытое небо сразу за драконом и подавляю дрожь.

Эффективно, но результат совсем не тот, который я хочу. Я хочу жить.

Дракон издает низкий гортанный рык, напугав меня. Мой взгляд тут же возвращается к нему, и пока я смотрю, он выгибает дугой спину и преображается. От быстроты, с которой это происходит, прямо дух захватывает. Я и глазом не успеваю моргнуть, он снова становится человеком. Во всяком случае, в основном похожим на человека. У него все еще есть те маленькие черепные рожки на висках и пестрый чешуйчатый узор на его золотой коже. Он встает со своего припавшего к полу положения, распрямляя свое красивое, совершенное и измененное тело во все свои шесть футов роста. И он направляется, чтобы встать прямо передо мной, моргая своими медными с золотым глазами.

Он протягивает мне руку.

— Нет. 

Глава 7

КЛАУДИЯ

Нет?

Нет, что?

Я в изумлении пялюсь на него.

— Что ты имеешь в виду под «нет»?

— Нет, — медленно повторяет он еще раз. Произносит он его с необычной интонацией, как будто он проверяет это слово и находит его чуждым. — Нет.

А потом он выжидающе смотрит на меня.

Снова он повторяет как попугай. Я сказала «нет», а он запомнил. Вообще-то, я говорила ему «нет» довольно-таки часто. Поэтому неудивительно, что он подхватил его. Скорее всего, он даже не знает, что оно означает. Полагаясь на догадки, я снова начинаю отступать к лестничной клетке.

— Нет, — повторяется он, и в его голосе явственно слышится нотка предостережения.

Ладно, может, он и впрямь знает, что говорит. Я спешно наклеиваю на лицо широкую «кто, я?» улыбку. Это просто еще один похититель. Вместо толстого мэра я заполучила дракона. Ну, хорошо. Мне просто придется с этим разобраться.

— Ну и ладушки, тогда поиграем в игру «нет».

Он наклоняет голову, пытаясь разгадать, что я сказала, а затем делает шаг в направлении меня.

— Нет, — говорю я, выставив руку вперед, чтобы остановить его.

Он останавливается там, где стоит, низко приседает на корточки, а жадное, голодное выражение его глаз приковано ко мне.

Э… Он очень-очень голый. Я опускаю руку чуть пониже, чтобы ею прикрыть от моих глаз анатомию его тела. Когда он вот так сидит, ну, в общем, легко заметить, что он возбужден. Даже больше, чем слегка возбужден. У этого мужчины что, непрекращающийся стояк в моем присутствии? Вот же черт.

— Итак, ты говоришь на английском?

Опустив брови, он сосредотачивается.

— Итааа… ды… говрыш… айне-глийсхм.

Его рот, произнося слова, двигается медленно, с большим преувеличением. Я снова обращаю внимание, что у него пара больших клыков, как у вампира. Или, ну, как в его форме дракона.

А вот это не очень-то и утешает.

— Смею предположить, что это «нет».

— Нет, — повторяет он.

— Правильно. Нет. Вот супер, — я делаю жест рукой. — Эту часть теперь мы уже поняли. Я так понимаю, что раз ты не говоришь на английском, я не могу спросить тебя, ты намерен меня прикончить и сожрать до или после того, как меня изнасилуешь.

— Насссссилуешь, — низким голосом напевает он, как бы проверяя это слово.

Вот дерьмо. И обязательно ему надо было подцепить именно это слово?

— Никакого изнасилования, — заявляю я ему. — Нет. Изнасилование — это плохо.

Он прищуривает глаза, и я с тревогой осознаю, что он меня вообще не понимает. В отношении смысла «нет» он догадался, однако в отношении «изнасилования» вполне могут существовать «жуткие затруднения», если это все, что ему знакомо. И чем больше слов я выплевываю на него, тем более возбужденным он становится. Снова встав на ноги, он подходит чуть поближе в медленном, но неуклонном движении, крайне внимательно наблюдая за мной. Я знаю, что если попытаюсь снова сбежать, он поймает меня.

Я тут застряла.

Ясно. Если это именно то, через что мне приходится пройти, я с этим справлюсь. Он не сожрал меня, так что это плюс. И он освободил меня от цепей, а это еще один плюс. Возможно, все-таки он и не собирается причинять мне зло. Я бросаю взгляд на тушу мертвой козы. Да, зрелище, конечно, не из тех, что успокаивает. И только я опускаю руку, перед моими глазами снова маячит его гигантская эрекция, напоминая мне, что, хотя дракон меня не съел, это еще не означает, что он безопасен.

Ну что ж. Настало время, чтобы завести друга.

Я задумываюсь о том, как мне выполнить эту задачу. Не хочу всполошить его, это уж точно. И еще больше не хочу, чтобы он подумал, что я проявляю особый интерес. Одним глазком я осматриваю его обнаженное тело, так, на всякий случай, если мне померещилось. Возможно, у него стояк от того, что нервничает. Хотя нет, его эрекция нисколечко не опустилась. Массивная, тяжелая головка его члена порыта капельками предсемени.

Стояк у него, конечно же, не нервное.

Он издает низкое гортанное грохотанье, дикое и звереподобное. От неожиданности я встречаюсь с ним взглядом и тут же понимаю, что он поймал меня за разглядыванием его хозяйства. И ему это нравится. Выражение его глаз становится хищным, к тому же они снова переключили цвет, изменившись на черное, и это меня беспокоит. А еще больше меня беспокоит то, что он начинает медленно подкрадываться ко мне.

«Думай быстрее, Клаудия, или окажешься, лежа на спине, под этим мужчиной-драконом».

У меня аж мозг взрывается от лихорадочно метающихся мыслей, и я быстро хлопаю себя по грудной клетке.

— Я — Клаудия.

Он останавливается. Хвала небесам. Он хмурит брови, пока пытается разобраться в моих словах. Он встает на ноги, растягиваясь и широко расправив плечи. Он делает шаг ко мне и жестом указывает на свои губы, будто хочет, чтобы я опять заговорила.

Отлично, общение более важно, чем секс. Это работает. Я еще раз хлопаю себя по груди и медленно произношу.

— Клауууу-диии-яяяя.

Его пристальный взгляд сосредоточен на моих губах, когда он это повторяет. Или пытается повторить.

— Клаууууу-даа.

— Клау-диииии-я.

Его губы сжимаются в гримасу.

— Клау-да.

Достаточно похоже. Я улыбаюсь и киваю головой, указывая на себя.

— Клаудия.

Тогда я показываю на него.

Однако он не очень-то хочет говорить о себе. Его черный взгляд перемещается по моим обнаженным частям тела, и у него в горле снова начинается низкое гортанное грохотанье.

— Клау-да, — говорит он, чуть ли не мурлыча. Кроме того, могу поклясться, что, когда он произносил мое имя, у него дернулся член.

Уппппс.

Я снова улыбаюсь ему сияющей улыбкой.

— Клаудия.

Затем указываю на него еще раз и еще раз, и потом еще и еще раз, надеясь, что до него наконец-то дойдет.

Глаза дракона-мужчины вновь переключаются обратно к глубокому золотому цвету, и от этого я испускаю вздох облегчения. Думаю, это значит, что он счастлив. Он кладет большую, когтистую ладонь на свою грудь и хлопает по ней.

— Кэйл, — этот слог, очень похожий на «Кайл», вылетает из его рта быстро и твердо. Я повторяю его вслед за ним.

В ответ на это все его лицо излучает удовольствие, и могу поклясться, что этот мужчина буквально мурлычет. Он подкрадывается чуть поближе.

— Клау-да Кэйл, — говорит он низким, глубоким грудным голосом и еще разок пододвигается поближе ко мне.

Я поспешно отступаю назад и вздрагиваю, когда наталкиваюсь на стену. Попалась, как мышь в мышеловке. Проклятие. Он приближается ко мне все ближе, и я закрываю глаза, надеясь, что он собирается просто как-то по-драконовски дружелюбно меня обнять.

Я чувствую, как тепло его обнаженного тела надвигается на мое собственное. Он — этот дракон — обжигающе горячий. Это не удивительно, если учесть, что он изрыгает огонь, тем не менее, ощущать это на себе, просто поражает.

— Клау-да, — бормочет он этим своим низким, грохочущим голосом, а потом наклоняется ко мне и обнюхивает мои волосы, чуть не тыкаясь в меня носом.

Я остаюсь совершенно неподвижной, не будучи уверенной в том, как себя вести.

Он проводит когтями сквозь мои спутанные волосы, и, когда я открываю глаза, то вижу у него на лице восторженное выражение. Глаза у него золотые, поэтому я успокаиваюсь. Его прикосновение достаточно нежное, а глаза спокойные. Наверное, он не осознает, что пугает меня до чертиков. Что люди не лезут вот так в личное пространство друг друга. Он — дракон. Наверное, у них все иначе.

Находясь настолько близко к нему, он кажется как-то более человечным. Похоже, он примерно моего возраста, а на лице у него отсутствуют, какие бы то ни было шрамы. Его пряный запах очень даже приятный, а внешний вид его тела, нависшего надо мной, выглядит вполне человеческим. Его золотистая кожа не покрыта чешуей, только пестреет пятнышками, похожими на чешуйки. Это гораздо интереснее, чем просто удивительно красиво, и меня так и тянет его потрогать, чтобы почувствовать на ощупь, что это такое, однако я более чем уверена, что он воспримет это как приглашение на большее.

Кэйл тянет горсть моих волос к себе под нос и делает резкий вдох, при этом его ноздри раздуваются.

— Клау-да, — рычит он и трется лицом о мою шею.

По мне, так… звучит так, будто все только что зашло слишком далеко. А когда он поднимает голову, я вижу, что его глаза снова стали черными.

— Ты меня пугаешь, — шепчу я.

Когда я говорю, его внимание возвращается обратно к моим губам. В восторге он проводит когтями по ним. Меня охватывает облегчение от того, что его прикосновение настолько ласковое. Пожалуй, мне стоит сказать еще что-нибудь.

— Страшно, — говорю я, не совсем понимая, как ему об этом сообщить. Я прихожу к решению продемонстрировать, что дрожу от страха и сжимаюсь, сознательно преувеличивая движения. Я съеживаюсь, как собачонка, после чего указываю на него. — Кэйл cтрашный.

И я еще разок начинаю дрожать — для полной картины. Не так это уж сложно, учитывая, что в то время, как он потирает моими волосами свою щеку, у него черные глаза.

Но как только я еще раз указываю на него, на его лице начинает отображаться понимание. Он, моргая, смотрит на меня, и черный цвет быстро растворяется из его глаз, возвращаясь обратно в золотой.

— Клау-да… нет?

О, слава Богу. Он все понял.

— Нет, — соглашаюсь я и кладу руку ему на грудь, чтобы оттолкнуть его.

— Нет? — резко выпаливает он.

Страх скапливается у меня прямо в животе, но я должна заставить его понять.

— Нет, — голос у меня немного писклявый. — Страшно.

— Клау-да нет, — повторяет Кэйл, и его ровный голос переполнен гневом. Он шарахается от меня настолько резко, что мне приходится подавить испуганный визг. Он ураганом уноситься прочь и, вовсю свирепствуя, мчится через все помещение и вдруг останавливается, стоя ко мне спиной. Пока я смотрю, он сжимает свои когтистые ладони в кулаки. Его широкие плечи вздымаются, словно он пытается сдержать себя. В его горле снова зарождается тихое рычание, и он откидывает голову назад, разразившись чистейшим яростным ревом, настолько громким, что от тряски из оконных рам сыплются осколки стекла.

Я падаю на пол там, где стою, и от страха сворачиваясь маленьким клубочком. Защищая, я обхватываю свою голову руками, а по моим щекам катятся слезы испуга. Мне так страшно, что и пальцем не могу пошевелить.

Я взбесила его не на шутку.

Он держит в ладонях своих едва ли человеческих рук мою судьбу, а я умудрилась вывести его из себя.

«Большая ошибка, Клаудия».

КЭЙЛ

Клау-да.

У нее есть имя. У моей пары есть имя. Я повторяю его себе все снова и снова, и это помогает сдерживать темноту в узде.

Клау-да. Клау-да.

Я пытаюсь установить связь с ее разумом, чтобы вступить с ней в контакт так же, как я делаю с остальными драконшами. Ничего не выходит, одна лишь тишина.

Я закрываю глаза, пытаясь подавить ярость, которая прожигают меня насквозь. Эта ярость от беспомощности, ярость ни на кого не направленная. Я это прекрасно понимаю. Как отравляющий яд в моем разуме, она разрушает любые мысли и заставляет меня быть ни чем иным, кроме как рычащим зверем. Мне нельзя себя так вести рядом с Клау-да, потому что она и без того боится меня. Я должен ее завоевать, нежно ухаживая за ней и одаривая изобилием вкусной еды. Я не могу допустить, чтобы безумие затмевало мой разум.

Смысл моего существования сжимается, свернувшись в клубок, и дрожит от страха. Ради нее я должен быть сильным.

Поэтому я снова повторяю ее имя, скандируя его в своих мыслях. Клау-да. Клау-да. А если у нее не получится услышать меня, она сможет это, когда я утвержду ее своей парой.

Я оглядываюсь на нее и тут же чувствую запах страха, исходящий от нее и волнами откатывающим от каменистых стен, взяв верх над моим собственным мускусным запахом возбуждения. Я хочу снова прикоснуться к ней. Прикоснуться к ее мягким, шелковистым волосам, ее бледной коже. Видеть, как ее необыкновенные зеленые глаза загораются от удовольствия. Хочу, чтобы она радовалась моим прикосновениям, а не отшатывалась от них.

Клау-да не такая как обычные пары драконов. Женщины из моего вида ведут себя агрессивно. Если они хотят, чтобы за ними ухаживал мужчина, они вспыхивают красным цветом и нападают на него, чтобы определить, достоин ли он вообще, чтобы с ним спариваться. После многих и долгих, изнурительных битв, если мужчина побеждает женщину, он выигрывает привилегию спариваться. Возникнет ментальная связь, и они создают сильную пару, которая будет охотиться вдвоем, как напарники, и не важно, в какой — в двух или четырехногой форме. Некоторые драконши предпочитают двуногую форму, поскольку это позволяет более ясно мыслить.

Вернее, я думаю, что именно так обстоят дела. Мои воспоминания — беспорядочная путаница образов, которые логически никак не согласовываются с этими странными новыми землями, где все провоцирует к безумию. Не могу даже отличить, где у меня сон, а где реальность. Больше не могу.

Меня бесит это место и все, что с ним связано. Все эти странные, уродливые металлические здания и зловоние небес. Эти двухногие существа, которые кишмя кишат повсюду и атакуют шквалом огня. Я ненавижу все это, и от настойчивого призыва уничтожить это и искоренить меня скручивает внутри, подобно змее, тугим кольцом. Даже сейчас лишь сама мысль об этом призывает меня в состояние боевой готовности от жажды напасть, перекинуться обратно в четвероногую боевую форму и свирепствовать, порождая смерть и разрушения.

За исключением… моей женщины, которая находится прямо здесь.

Я снова оборачиваюсь и смотрю на нее. Мягкая. Уязвимая. Хрупкая. Она резко проводит руками по своим щекам, и я вижу там странную влагу. Ее волосы — блестящий спутанный клубок вокруг ее головы красивого огненно-красного цвета, цвета спаривания, который мой вид так сильно любит. Ее большие зеленые глаза смотрят на меня с вызовом в то время, когда она очень медленно отдвигается назад.

Это вызывает у меня улыбку. Она пытается быть храброй.

Я не осуждаю ее за страх. Это все ярость. Она поглотила меня точно так же, как поглотила и весь мой народ с того самого момента, как разверзлись небеса и нас втянуло в это странное, ужасное место. Осознание, что она здесь, для меня как якорь, чтобы не потерять рассудок. Заимев пару, ярость рассеется. Когда буду с ней спариваться, наши разумы установят связь, и своей сияющей звездой в черной пустоте моих мыслей она будет удерживать меня в здравом уме весь остаток моей жизни.

Я жажду этого почти так же сильно, как я жажду ее. Я протягиваю руку вниз, чтобы ласкать свой ноющий член, представляя в своем воображении Клау-ду, лежащую подо мной. Ощущения просто невероятные, и я издаю гортанный рык. Слишком долгое время я находился в своей боевой форме, а это — удовольствие лишь для двухногой формы. Слишком много времени прошло с тех пор, как я прикасался к женщине, и я до боли жажду сделать Клау-ду своей, чувствовать ее маленькую ладошку на мне вот так, как сейчас.

Клау-да испускает слабый, приглушенный писк, полный тревоги.

Я тут же убираю руку со своего члена. Хочу ей сказать, что она в безопасности. Что никогда не прикоснусь к ней, пока она так сильно меня боится. Что она — моя пара, и ничего я не желаю больше, чем заботиться о ней и защищать ее от этого сурового, кошмарного мира, в который я был выслан.

Но я не могу ей этого сказать, еще не могу. Ее речь — такая странная, а связи разума между нами еще нет. Между нами этого не будет до тех пор, пока мы не спаримся. До тех пор я должен быть терпеливым и разъясняться теми несколькими словами на ее языке, которые я знаю.

— Клау-да, нет, — заверяю я ее. — Нет.

«Я не прикоснусь к тебе до тех пор, пока ты не будешь жаждать меня так же сильно, как я жажду тебя».

Она не понимает, что я пытаюсь ей сказать. Выражение ее лица по-прежнему полно неповиновения и вызова, за которым она маскирует свой страх. А еще ее напугал мой подарок свежего мяса. Клау-да так испугалась, но она не перекинулась в свою боевую форму. По-видимому, у здешних людей таковой нет. Это бы объяснило, почему они с первого дня, сколько помню, так перепуганы и легко умирают. Не будь у меня боевой формы, я бы тоже стал смотреть на жизнь совершенно по-иному.

Да, но… возможно, именно поэтому они не посходили с ума от безумия в отличие от моего народа.

Ну, меня это не сильно волнует. Клау-ду я завоюю, добывая для нее пищу. Когда я накормлю ее, она поймет, что она — моя пара, и тогда она успокоиться.

Крадучись, я подхожу к мертвому животному и осматриваю его. Он совсем небольшой, хватит на один зубок в моей боевой форме, но зато для любого двуногого существа еды многовато. Выглядит он очень даже аппетитным. Я наклоняюсь и своими когтями вспарываю живот и раскрываю нежные внутренние органы.

Клау-да издает какой-то звук, который не очень-то похож на высокую оценку.

Быть может, она думает, что я не намерен поделиться с нею самыми нежнейшими частями мяса? Она может забрать себе их все. Скользнув рукой во внутренности, я вытаскиваю оттуда печень и протягиваю ее своей паре, все еще истекающую теплой кровью.

Ее зеленые глаза широко распахиваются, и она корчит рожицу, после чего мотает головой.

— Нет!

Нет? Ну, вот опять это слово. Я хмурю брови. Неужели она не понимает, что пара отдает своей женщине самые лучшие кусочки добычи? Неужели она не понимает, что это надо есть? Я откусываю кусочек от окровавленного органа, наслаждаясь его соленым вкусом у меня во рту, после чего еще раз протягиваю его ей.

Она в ужасе задыхается, зажимая ладонью рот.

По-прежнему нет? Разве она не проголодалась? Озадаченный ее реакцией, наблюдая за ней, я откусываю еще один кусочек вкусной печени. Неужели она отказывается от своего подарка, потому что он от меня? Или она не понимает, что это подарок? Неужели двуногие здесь, в этом отвратительном месте, не кормят своих пар? Заботятся о них?

Или… она отказывается, потому что у нее уже есть пара?

Придя в бешенство от самой мысли об этом, я издаю тихий рык. Клау-да моя. Я буду за нее драться. Кто бы ни был ее парой, он ее не заслуживает. Даже мысль о другом мужчине, прикасающемся к моей избранной паре, заставляет меня в гневе расправить крылья, и я тут же перекидываюсь обратно в свою боевую форму.

Никто не имеет право забрать ее.

В углу Клау-да вскрикивает от отчаяния.

От этого я прихожу в еще большую ярость. Что бы я ни делал, моя пара меня боится. Так она ни за что не приблизится к моему угощению. Я еще дальше, чем когда бы то ни было, чтобы завоевать ее доверие. Черная вспышка сильного гнева затуманивает мой рассудок, и от ярости мое дыхание ускоряется.

Тьмажаждаубиватьгневнеудовлетворенностьяростьтьматьматьмаяростьжаждабезумиеяростьтьманасилиеубитьуничтожить

Клау-да, — напоминаю я себе. Я думаю о ее зеленых глазах. Об облаке ее рыжих волос.

Постепенно сжигающий гнев в моем сознании растворяется. Я должен сохранять спокойствие. Я не должен опускать руки. Нет, если я хочу заявить права на свою пару. Используя свои когти, я отрываю ногу от добычи и подхожу к своей паре. Бросаю эту ногу прямо перед ней в качестве подарка и жду. 

Глава 8

КЛАУДИЯ

Я глазею на истекающую кровью козью ногу, которая шлепнулась на пол прямо передо мной, и меня аж передергивает от отвращения. Дракон нависает надо мной, а его пристальный взгляд нацелен прямо на меня. Даже не знаю, что более поразительнее, — что он в мгновение ока запросто перешел обратно в форму дракона или то, что он предлагает мне эту тушу животного.

Совершенно ясно, что он хочет, чтобы я съела ее. В данный момент я проигрываю перед глазами картину, как он отрывает большой, влажный кусок от печени, после чего предлагает его мне, а в это время кровь стекает по его подбородку. Брр…

В то же время, хоть я и безумно проголодалась, сырое мясо мне не по вкусу.

Мясо теперь практически всегда большая редкость. Во время «После» вместо куска мяса куда мудрее оставлять корову живой ради молока, а кур ради яиц. Ну, не то, чтобы мне достаются яйца или молоко. На окраинах Форт-Далласа имеются несколько фермерских хозяйств, но стада там маленькие, поэтому их легко защищать, когда драконы низвергают огненный дождь, а мясо сейчас на вес золота… если только это не мясо крыс или белок. За последние несколько лет я съела изрядное их количество.

Коза — это нечто новенькое. К тому же очень даже настоящая, а еще она большая и сочная, и я могу вволю ею наесться. Я уже столько дней не ела полноценную еду и возможно именно поэтому обдумываю насчет этого предложенного огромного куска сырого мяса.

Думаю, это хорошо, что он пытается меня накормить. Из этого следует, что он не жаждет съесть меня. И потребуется немало времени, чтобы откормить меня настолько, чтобы меня хватило на более чем один зубок дракона. Мой страх немного ослабевает. Трахнуть меня — да, конечно. Сожрать меня — ну уж нет.

Это именно то, о чем я задумываюсь.

Совершенно очевидно, что я привлекаю его — благодаря тому, что он без штанов — тем не менее, он останавливается всякий раз, когда я говорю «нет». Это делает его лучше — о, Господи! — большинства мужчин Форт-Далласа. Я медленно разгибаюсь из своего защитно-скрюченного клубочка и внимательно слежу глазами за драконом, который нависает надо мной и ждет. Он наблюдает за мной как коршун, а глаза у него янтарно-золотые. Ну, это хороший знак.

Он наклоняется и подталкивает носом ногу животного в мою сторону.

Никаких сомнений, определенно хочет меня накормить.

Все-таки, почему я? Почему из всех людей, которые за все эти годы были убиты драконами, именно я? Что во мне такого особенного? В чем отличие, что он тут же не убил меня, а вместо этого пытается накормить?

И я голодная. Ужасно голодная. До того, как меня арестовали, у нас закончились деньги и уже не осталось ничего из еды. Я продала все, что смогла, чтобы купить еду для Эми, но, в конце концов, я могла себе позволить купить только пару просроченных протеиновых батончиков у торговца в обмен на последнее, что осталось от топлива для нашей маленькой лампы. Я отдала их Эми, а для себя еду пару раз наскребала, делая случайные работы для единственного бара Форт-Далласа. Я получала предложения от Бекки Минет присоединиться к ее группе проституток, поскольку это единственное место, где девушка может получить постоянную работу. В то время я отказывалась, но после нескольких дней голодания, это начинало уже казаться выходом из создавшегося положения.

И тогда, разумеется, меня арестовали.

Со всей своей шокирующей реальностью тюрьма была не так уж плоха. Они кормили меня чаще, чем я сама себя кормила — один раз в сутки. И если бы я так не беспокоилась об Эми, я бы, наверное, больше наслаждалась теми мисками овсяной каши. Из-за всех этих размышлений мой аппетит разыгрался не на шутку.

Мне все время хочется есть.

Дракон еще раз подталкивает козью ногу прямо передо мной, и я прихожу к решению, что нам следует поболтать, прежде чем я перейду на сырую пищу и попытаюсь съесть эту окровавленную гадость.

— Кэйл, — говорю я тихо. — Мы можем поговорить?

Уши дракона навостряются, и его огромная голова приближается настолько близко, что от неожиданности я ахаю и падаю назад. Но он просто ждет, а его крупные золотые зрачки излучают бдительность.

Я указываю на козью ногу.

— Я буду это есть, но не сырым.

Он рассматривает меня, потом рассматривает козью ногу. Затем он переводит взгляд обратно на меня и ждет.

Отлично, мы быстро сдвигаемся с мертвой точки.

— Я бы хотела, чтобы ты снова изменился обратно, — бормочу я себе под нос. Отчего-то мне легче общаться с ним, когда его глазное яблоко не размером с шину, которое таращится прямо мне в лицо. — Эта штука сырая, к тому же на ней козья шкура. Ты должен ее приготовить.

Никакой реакции. Большие глазные яблоки моргают, ждут.

Понятно. Это не работает. Размышляя, я кусаю губы и тогда пробую другую тактику. Я бросаю взгляд на дракона, чтобы убедиться, что он не собирается на меня набрасываться, ну а потом дотягиваюсь до козьей ноги и тяну ее в свою сторону.

Он даже не шевелиться. Все, что он делает, — смотрит на меня пристальным взором.

Ну и ладно. Притянув козью ногу к себе, я тщательно ее осматриваю. Рваные клочья кожи — шкуры — свисают там, где он оторвал ее от туши козы. Я тяжело сглатываю. Ведь не такая уж я и жеманная ханжа. Я уже раньше видела — и ела — мертвые туши с территории свалки. Я наблюдала за тем, как люди их разделывают. Я отлавливала белок и относила их на продажу производителям тушенки, потому что, если съедать их самим, — значит выбросить деньги на ветер. Я наблюдала за тем, как они снимают с них шкуру и готовят из них пищу. Просто мне… никогда не приходилось снимать шкуру с мяса, которое буду есть лично я.

Видимо, сейчас у меня появилась громаднейшая возможность. Или что-то типа того. Ну, хорошо. Я протираю свои ладони и оглядываюсь в поисках чего-то, что можно использовать в качестве ножа. Совсем неподалеку валяются осколки битого стекла, и я направляюсь туда, чтобы взять один из них.

Дракон тут же оказывается рядом со мной, бросившись прямо перед дверью на лестничную клетку. В его напряженном взгляде вспыхивают черные огоньки.

— Успокойся, великан, — говорю я ему и осмеливаюсь погладить его по носу. — Я только достану какие-то приборы для разделывания, ладно? Я усвоила урок. Не собираюсь я никуда уходить.

От звука моего успокаивающего голоса его глаза снова вспыхивают золотом, и он трется о мою руку, словно хочет, чтобы я еще к нему прикоснулась. Да-а, но мы еще не настолько близки. Еще разок небрежно его погладив, я медленными, явно преувеличенными движениями подбираю осколок стекла величиной с ладонь. Я бросаю взгляд на него, чтобы посмотреть, не отреагирует ли он на то, что я взялась за оружие, но Кэйл кажется спокойным. Я рассматриваю импровизированное лезвие, которое держу в руке. Одним краем он чрезвычайно острый, а я стою очень близко от Кэйла с низко опущенной головой. Я могла бы ударить им в одно из этих глазных яблок размером с шину…

И что потом? Сбежать после того, как ранила его? Сбежать куда? Лестница полностью разрушена. Нравится это или нет, но дракон сейчас мой единственный способ убраться с этого здания. Наверное, все-таки хорошо, что он хочет подружиться.

Он снова подталкивает ногу ко мне, а потом трется носом об меня.

Такое ощущение, что он на самом деле хочет лишь заботиться обо мне. Ну, это действительно очень странно. Они приказали мне приручать дракона, и я подумала, что ничего более безумного я еще не слышала за всю свою жизнь. Правда сейчас… я в этом уже не так уверена. Кэйл ведет себя не как другие драконы. Драконам нравятся люди, будучи с ними лицом к лицу — один на один? Это что, ключ к успеху? Если сможем приблизиться достаточно близко к одному из этих огромных, смертоносных извергов и побыть с ним наедине, то что, сможем стать приятелями?

Вполне возможно, не такой уж все-таки это и чокнутый план. Вполне возможно, не обязательно это означает верную смерть. В смерти мне нравится непредсказуемость, а не наоборот.

Используя лезвие стекла, я сдираю с козьей ноги шкуру, насколько могу. Это — грубая, кровавая работенка, а у меня нет ничего, чем вытереть руки. Я голая, а платье, которое они оставили мне? Оно где-то здесь, но я слишком сильно испачкалась, чтобы его надевать. Ну, я точно не хочу замарать его козьей кровью, поэтому я просто протираю руки об эту шкуру, надеясь, что не размажу слишком много микробов.

В конечном счете, шкура с ноги по большей части содрана и выглядят, как обычное мясо. Почти. Я выпрямлюсь и любуюсь делом своих рук. Не так уж и плохо. Теперь, если смогу убедить его приготовить это мясо, оно может оказаться не такой уж плохой едой.

Я поднимаю глаза на Кэйла.

— Я так понимаю, ты — один из тех огнедышащих драконов, да? Или это только те, красные?

Он пристально смотрит на меня, а потом трется носом о мои волосы.

Я отталкиваю от себя его голову.

— Не сейчас. Я пытаюсь сосредоточиться, — бросаю взгляд обратно на него. — Могу я попросить тебя измениться назад, чтобы мы могли поговорить?

Ничего не происходит. Вопрос чисто риторический.

Я похлопываю по сырой козьей ноге.

— Пожарь это, пожалуйста, — когда это оказывается совершенно бесполезным, я рискую попробовать шарады. Я указываю рукой на свой нос, затем разыгрываю пантомиму извергающейся огня (или, ну ладно, на самом деле — смачное чихание) прямо на козью ногу. Тогда я указываю на него. — Ты жаришь ее своим огнем. Пожалуйста.

Огромная голова наклоняется, после чего он из ноздрей выдувает слабенький поток пламени. Он проносится так близко от моей головы, что я с визгом отскакиваю назад, похлопывая свои волосы.

Поверить не могу! Это было немного пугающе, тем не менее, мы делаем успехи. С восторженным энтузиазмом я киваю головой и жестом рукой указываю на мясо.

— Да, давай! Жарь!

Воодушевленный моим поощряющим тоном он выдувает поток пламени посильнее, обжигая козью ногу. Она хрустит, шипя и брызгаясь раскаленными каплями жира, и заполняя воздух запахом обугливающегося мяса. Огонь заканчивается так же быстро, как вспыхнул, и дракон снова выжидающе смотрит на меня, в то время как из его ноздрей тонкой струйкой клубится дым.

Положив руку ему на морду, как бы предупреждая не поджарить меня, я двигаюсь вперед и проверяю мясо. Под верхним слоем все еще сырое. Я снова возвращаюсь обратно и еще раз жестом указываю ему «жарь!». И он жарит, а после второго раунда я проверю его еще раз. Обуглившийся, однако очень даже ничего. Я вонзаюсь пальцами в мясо и, оторвав длинный кусок, тщательно его пережевываю. У меня рот наполняется соками, и я закрываю глаза, наслаждаясь божественным вкусом. Это — первое настоящее, свежее мясо, которое я ем за очень долгое время, что уже не помню, как давно это было. Плевать, что это коза. И плевать, что оно зажарено драконом.

Оно потрясающее.

Мне хочется набивать полный рот и есть до тех пор, пока меня не затошнит, ибо кто ж его знает, когда у меня появится еще один шанс съесть столько свежей еды? Я улыбаюсь Кэйлу сияющей улыбкой и протягиваю руку, чтобы погладить его по носу.

— Спасибо тебе. Оно просто идеальное.

Он трется носом о мои волосы, а своим языком дотрагиваться до моей шеи. Когда я отталкиваю его от себя, то вижу, что его глаза почернели.

Черт. Я понимаю, что именно это означает. Настороженно на него поглядывая, я хватаю мясо и отступаю от него. Он начинает моргать глазами, и их цвет возвращается обратно к золотому. Здорово. Кроме того, он не следует за мной туда, где я пристраиваюсь на полу. И хорошо. Такое ощущение, что он понимает, что ему следует прекратить наседать на меня, несмотря на то, что это выводит его из себя. От этого я немного расслабляюсь. Так долго, как я смогу распознавать, когда он окажется на грани того, чтобы побуянить, я смогу помешать этому случиться.

Так что я ем. Пожаренная драконом коза — вкуснейшее, что я пробовала за бог знает сколько времени, поэтому я ем столько, сколько в меня влезает, после чего отодвигаю ее от себя. В тот момент, когда я это делаю, он хищно пожирает остатки. Слышится хруст костей, и тогда он бросает взгляд на остатки туши козы, а потом обратно на меня.

Отмахиваясь от нее, я мотаю головой.

— Клаудии уже достаточно.

Судя по всему, он это понял и проглатывает остатки козы целиком, одним-единственным большим куском.

Кстати, по-моему, это удобный способ избавиться от беспорядка. Я подыскиваю чего-нибудь, чем вытереть руки, но здесь нет ничего, чем можно очиститься. К тому же жажда меня совсем замучила, впрочем, это та проблема, которую, наверное, можно решить позднее. Солнце садится все ниже, и я начинаю мерзнуть. Ветер все усиливается и холодит мою обнаженную кожу. Я нахожу тонкий белый кусок ткани, из которого сделано мое платье, и, обернув его вокруг своих плеч, в уголке сворачиваюсь калачиком. Набив едой полный живот, я вдруг чувствую себя очень усталой. Кажется, у меня начался отходняк. Большую часть дня я провела в смертельном ужасе, и теперь я чувствую себя истощенной.

Что бы Кэйл не хотел от меня, я нужна ему живой. Ну, это совершенно очевидно. Похоже, я его пленница, поскольку сама я не могу спуститься с этого здания. Испустив вздох, я выпрямляю спину и прислоняюсь к обломку стены. Мне лучше оставаться на месте, по крайней мере, сейчас. С моих уст срывается зевок, и я приглушаю его ладонью.

Это движение привлекает внимание дракона, и ко мне протягивается большая лапа Кэйла. Я уже вся обмираю, когда та обвивается вокруг меня, но он лишь притягивает меня к своей груди и устраивается на полу. Он укладывает меня, как в колыбель, между своими передними лапами и опускает вниз голову.

У меня все еще есть осколок стекла, который я раньше использовала для разделки козы. Я могу напасть на него. Я могу, применив насилие, попытаться сбежать. Желание сопротивляться еще не покинуло меня.

Но он ведет себя со мной ласково. Его чешуйчатая грудь теплая как печь, а страшные когти, Боженьки, настолько осторожны, чтобы не ранить меня. Такое впечатление, что он знает, что я хрупкая, и проявляет особую осторожность, чтобы обеспечить мою безопасность. И все это очень необычно, но я ощущаю такой странный легкий трепет от того, насколько осторожно, насколько внимательно он держит меня у себя в лапах.

Черт, должно быть, я и правда изголодалась по привязанности и нежности, раз мне нравятся эти обнимашки дракона.

Впрочем, может, мне и не стоит удивляться — жизнь во время «После» тяжелая и мучительная. Больше никто не может иметь привязанностей, потому что доверие к кому-либо может тебя погубить. Любой, кто проявляет к тебе внимание, скорее всего, преследует свои личные интересы. Мой последний парень украл всю еду, которую я тщательно накапливала, и после этого я никогда даже не задумывалась о том, чтобы начинать новые отношения. У меня есть Эми с Сашей, но должна признать, что иногда становится очень одиноко. Иногда тяжело быть той, единственной, кто отвечает за все, той, единственной, на которую все рассчитывают, что в очередной раз сделает все правильно.

Может, именно поэтому мне так нравятся объятия дракона, как бы нелепо это ни казалось. Меня лишили право контроля. Все, что я должна делать, — спать и позволить кому-то другому разбираться во всем самому.

Даже если это — дракон.

После секундного колебания я расслабляюсь, прижавшись к нему, и закрываю глаза. По крайней мере, он теплый. Моя рука касается огромного когтя, и я вспоминаю, насколько он большой и страшный. Как одно неверное движение может разорвать меня на части. Возможно, обнимашки с драконом все-таки не самая удачная затея. Я немного нервничаю, когда устраиваюсь в своей «кровати». Мне, конечно, не заснуть. Слишком уж мне страшно. Но, по крайней мере, мне будет тепло.

И все же, в тот самый миг, когда закрываю глаза, я погружаюсь в сон.

КЭЙЛ

Я едва смею дышать, когда Клау-да расслабляется, прижавшись ко мне, и ритм ее дыхания выравнивается, по мере погружения ее в сон. Требуются все мои внутренние силы, чтобы не зарыться носом в мягкое облако ее волос и не вдохнуть ее запах. Держать ее здесь, прижавшейся ко мне, кажется величайшим из даров. Ощущая ее руку на моих чешуях, мой разум проясняется, он больше не затуманен безумием. Подобное было так давно, и я должен поблагодарить ее за это.

Моя Клау-да. Моя пара.

Ей еще предстоит сразиться в битве за привилегию спаривания. На мой взгляд, ей еще не приходилось бороться ни в одном, что подтверждает мои подозрения. Это делает ее более уязвимой, а это означает, что я должен быть более бдительным в своей миссии, чтобы обеспечить ее безопасность. И еще она не может говорить со мной своим разумом. Я несколько раз обращался к ней, даже тогда, когда мы находились близко друг к другу, и ничего не добился в ответ. Будь она драконшей, мой разум мог бы коснуться ее, и мы могли бы общаться мыслями.

Но если бы она была драконшей, она была бы такой же безумной, как и все остальные из моего народа. Ее подсознание было бы поглощено яростью и тьмой. Я счастлив, что она — другая.

Больше всего на свете я жажду заявить на нее права, забрать ее себе. Я не хочу ничего больше, чем обратиться в свою двуногустую форму и обвиться вокруг нее, как того сделал бы мужчина из пары. Сжать ее в объятиях и погрузить свой член в ее теплое, изнывающее от желания влагалище. Но я не могу. Еще не могу, не в то время, пока она еще так боится меня. Я не прикоснусь к ней до тех пор, пока она этого не воспримет с радостью. А пока я согласен и на маленькие радости. То, что она так спокойно спит, прижавшись ко мне, вызывает глубокое удовлетворение. Я уж подумал, что сойду с ума, когда она сбежала, и в тот момент я чуть снова не сломался. Я чуть не сломался во второй раз, когда она повисла с края того странного утеса, но мне удалось благополучно вернуть ее обратно. Вспомнив тот ужас, мои когти затягиваются вокруг нее. Я оказался на грани потерять ее сразу после того, как нашел.

Клау-да во сне тихонько вскрикивает, протестуя против моего сжатия.

Я тут же снова расслабляю свои когти. Она смещается и прижимается щекой к моим чешуям, поворачиваясь своим маленьким телом к моему. Тихий, усталый вздох срывается с ее губ, и мне так и хочется впитать его и сохранить в памяти. Мое сердце расцветает. Оно счастливо.

Я сделаю все, что угодно, чтобы удержать это. Удержать ее.

Все, что бы ни потребовалось. 

Глава 9

КЛАУДИЯ

Я просыпаюсь от тихого звука какого-то шума и удивляюсь, увидев, что сияет яркое солнце и откуда-то неподалеку щебечут птицы. Неужели я проспала всю ночь? Несмотря на то, что я была голой, грязной и убаюканной в колыбели лап самим драконом? Похоже, что так. Даже сейчас моя щека лежит на восхитительно теплой чешуе его передней лапы, а моя рука и нога перекинуты через нее, словно он — огромная подушка-обнимашка. И мне даже не стыдно. Я выспалась очень даже хорошо.

Выпрямившись, я убираю с глаз свои растрепанные волосы и, подняв взгляд, смотрю на морду дракона. Кэйл выглядит встревоженным, голова у него высоко поднята, морда напряжена, а глаза переключаются с золотого цвета на черный и обратно. Пока я смотрю, из одной его ноздри поднимается клубок дыма, а его длинный хвост где-то позади нас хлещет камни и обломки кирпичей. Наверное, это и есть тот звук, который разбудил меня.

Но отчего, же он в таком возбужденном состоянии?

Не желая его всполошить, я остаюсь неподвижной и решаю подождать, пока он заметит, что я проснулась. Но он продолжает проявлять крайнее напряжение и совсем не обращает на меня никакого внимания. Ну да ладно. Я знаю, что нужно делать в опасных ситуациях — вытаскивать себя из указанных опасных ситуаций. Я усаживаюсь и начинаю отползать назад, однако тут же протягивается когтистая лапа и хватает меня, притягивая обратно поближе к его груди. Я испускаю слабый писк протеста и отталкиваю один из гигантских черных когтей, но вместо того, чтобы отпустить меня, он создает из них клетку.

Мне никуда не деться.

Мое сердце начинает колотиться. Все совсем не так, как он вел себя прошлой ночью.

— Эээ…, Кэйл? — я кладу ладонь на один из его чешуйчатых пальцев. — Помнишь меня? Клаудию? Твою самую-самую лучшую человеческую подружку?

Его глаза продолжают окрашиваться в черный цвет, и, подняв верхнюю губу, он приоткрывает пасть, обнажив похожие на мечи резцы. Вот дерьмо. Не знаю, что и делать. Как успокоить взбесившегося дракона, когда понятия не имеешь, что его разозлило? Я продолжаю гладить его чешую, пытаясь успокоить его.

— Поговори со мной, Кэйл.

Потому что разговором можно добиться его возвращение в человеческую форму, а в человеческой форме он воспринимается не таким уж и страшным.

Большая голова наклоняется вниз и касается носом моих волос, но когти по-прежнему плотно обхватывают меня. Мне кажется, он пытается успокоить меня, но я не собираюсь расслабляться, пока вся эта чернота кружит у него в глазах.

Мой слух достигает звук человеческих голосов. Я напрягаюсь, мгновенно настораживаясь. Мое сердце начинает биться в надежде.

Люди! Судя по их голосам, это ополчение, но мне плевать. Форт-Даллас отправил за мной людей, и это все, что имеет значение. Они не бросили меня. Кто-то пришел, чтобы спасти меня. Я осталась не без поддержки. Меня накрывает радость и облегчение, и я отталкиваю когти Кэйла, пытаясь протиснуться на свободу.

Кэйл меня не отпускает. Он издает гортанный рык, а его глаза почти полностью черные.

Тем не менее, я вновь двигаюсь. Черт. Не к добру это. Совсем не к добру.

Я просто не знаю, что делать. Я хочу, чтоб меня спасли…, но я бы не хотела, чтоб у Кэйла сорвало крышу, и он сжал меня, превратив в лужицу растекающейся человеческой жижи.

— Нам только нужно проверить, что к чему, — говорит глухой голос, отзывающийся эхом с другой стороны. Я едва ли могу их разобрать, однако, это мужской голос. — Ты же видел, что дракон сотворил с этим местом. Вчера здесь что-то произошло, и мэру нужны ответы.

У меня мучительно замирает сердце. Они здесь не для того, чтобы спасать меня. Они здесь, чтобы понять, что произошло. Неужели я вообще ничего не значу?

— Такое никому не пережить, — раздается ропот еще одного голоса. — Пока мы пытались сюда забраться, нам пришлось подниматься на веревке половину этого чертового здания. Он разгромил гребаную лестницу.

— Мда, но внизу на улице трупа то нет. Это ведь хороший знак.

— Если только он не сожрал ее целиком.

Святые угодники! Они говорят так, будто разочарованы, что я не валяюсь кровавым месивом на улице, как задавленное животное. Будто их утруждает то, что я все еще могу быть жива, а они обязаны выяснять, что со мной. Думаю, что уже начинаю предпочитать сторону этого чертового дракона.

— Проверьте, здесь ли он. Ищите следы дракона и девчонки, — говорит один из солдат.

— Да не осталось от нее никаких следов, — комментирует другой. — Ее же хватило б не больше, чем на пару укусов.

Кэйл еще раз испускает из ноздрей клубы дыма и начинает рычать все громче. Его хвост бешено стегает взад-вперед, вороша мусор и листья, что они вращаются в воздухе настолько громко, что создается впечатление, словно находишься посреди бури. Он чертовски раздражен, но когда он трется носом о мои волосы, обдав еще одним насыщенным парами дыханием, я подозреваю, что он старается меня успокоить. Он пытается донести, что зол не на меня.

На тех, остальных?

Он собирается поджарить их живьем.

У меня аж мурашки по коже побежали. Я уверена в этом настолько, насколько я уверена, что у меня на лице есть нос. Он собирается меня от них защищать. Теперь я его игрушка, и если они попытаются меня забрать, он заставит их об этом пожалеть. Он убьет их, и их смерть будет на моей совести. Не знаю, что и делать.

Я бросаю взгляд на дракона, а потом на лестничную клетку в другом конце помещения. В тот самый момент, когда они пройдут через ту дверь, они станут ходячими трупами. Мне надо их остановить, прежде чем они поднимутся сюда. А мне Кэйл не навредит. Ну, я надеюсь, что это так. Так что я иду на риск и подношу к губам ладони, сложенные чашечкой.

— Не суйтесь сюда! — кричу я. — Дракон все еще здесь и он просто в ярости!

Кэйл втягивает воздух, вдыхая столь резко, что у меня аж волосы шевелятся на голове. Он начинает опускать свою морду, пока его глаз не оказывается прямо у меня перед лицом, и он уже стал черный-пречерный. Вот черт.

— Прости, — шепчу я ему, похлопывая его по носу. — Пожалуйста, не злись.

Кажется, что мое предупреждение все же имеет совершенно противоположный результат.

— Эй! — кричит один из мужчин. — Клаудия Джонс? Это ты?

Я вновь открываю рот, чтобы отозваться, но сверху вниз на меня продолжает пялится глаз Кэйла, и из его груди вырывается низкий рык, настолько громкий, что чувствую, как от него сотрясается все мое тело. Слова застревают у меня в горле.

— Мы пришли за тобой, — выкрикивает другой солдат Ополчения. — Мэр изменил свое решение.

Он что, передумал? Я не изгнана? От потрясения и радости мне даже дышать боязно. И тут я замечаю мелькание теней на лестничной площадке. О, нет!

— Не заходите!

Кэйл поднимает голову, устремляя ее к небу, и трубит призыв. Он громкий, ревущий и абсолютно разъяренный. Это предупреждение. Даже я это понимаю.

— Дерьмо! — вопит один из мужчин. Я слышу звук карабканья, прибывающий из лестничной клетки.

Вновь издав рев, дракон тяжело поднимается на ноги. Как только он расправляет свои крылья, меня быстро сжимают в когтях, которые впиваются мне в кожу. Я сдерживаю визг, когда мы поднимаемся в воздух в том момент, когда мужчины выбегают на разрушенный этаж, который был моим домом в течение последнего дня. Мы поднимаемся все выше и выше в небо, а Кэйл яростно ревет. Я цепляюсь за него в ужасе от того, что он уронит меня с высоты вниз. Мы взлетаем очень высоко, а у меня нет ничего, за что держаться, если не считать скользкого дракона. Все, на что я могу надеяться, это то, что в один из своих менее ясных моментов сознания он не уронит меня.

По мере того, как мы продолжаем взлетать вверх, здание под нами становится все меньше, и я вижу, как люди останавливаются и поднимают оружие. Какого черта они там делают? Оружие ведь бесполезно против чешуи дракона. Это была одна из причин, почему у человечества не было ни единого шанса против драконьей инвазии (прим. (от лат. нашествие, нападение) вселение новых видов на территории, где они ранее отсутствовали, которое происходит без сознательного участия человека).

Раздаются выстрелы — быстрое ра-та-та-та-та из автоматов.

Издав вопль, я наклоняю голову, пытаясь защитить ее руками. Что-то горячее обжигает дорожку вниз по моей руке — меня ранили.

Они что, стреляют не в дракона, а в меня?

Ужасный рев прорезает воздух, он столь громкий, что мне кажется, что у меня уши взорвутся от его громоподобного грохота. Он прорывается из горла Кэйла столь мощно, что я ощущаю это даже в его когтях, после чего мы внезапно посреди неба делаем разворот и ныряем вниз, устремляясь обратно — в направлении тех вооруженных людей.

Господи, нет. Нет-нет-нет-нет.

В то время как мы резко пикируем вниз, я с силой зажмуриваюсь, чувствуя себя такой беспомощной. Я чувствую, что ветер меняет направление, когда Кэйл спускается с небес совсем низко. Раздаются больше выстрелов.

Слышится ужасный вопль и хруст костей, после чего снова меняется дуновение воздуха. Мы поднимаемся вверх. Сзади нас продолжают греметь выстрелы и свистеть пули. Я разжимаю один глаз, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Кэйл выплевывает половину тела одного из солдат, которое, кувыркаясь в воздухе, резко падает вниз. Дракон снова начинает разворачиваться, готовый ринуться на остальных солдат.

Мой желудок сжимается от ужаса.

— О, нет, — издаю я стон. — Прошу тебя, не надо.

Дракон резко меняет направление полета.

В одно мгновение мы пикируем в направлении оставшихся солдат. А в следующее — Кэйл жестко взмахивает крыльями, и мы взлетаем, поднимаясь в небо. Он издает еще один громогласный предупреждающий рев и извергает огонь на то здание. Но недостаточно для того, чтобы кого-нибудь убить, всего лишь для того, чтобы продемонстрировать свою ярость. Пока мы поднимаемся вверх, я вижу, как здание становится все меньше и меньше, а солдаты, в свою очередь, превращаются в муравьев. Одинокое красное знамя развевается на ветру, и, покидая это место, в моей душе возникает странное чувство.

Кэйл прекратил атаку. Он услышал, что я сказала «нет», и прекратил.

Я не знаю, как это воспринимать. Я, конечно же, очень рада, но должна ли я похвалить его за это? Поблагодарить за то, что он попросту перекусил пополам одного из солдат? Вести себя так, будто ничего не произошло? И словом не обмолвился об этом? Я поглаживаю его чешуйчатую кожу, в то время как путаница беспорядочных эмоций разрывают меня изнутри. Он только что убил человека. Перекусил его пополам. Но, ни в том, ни в другом случае он не атаковал первым. Он только пытался улететь со мной и озверел лишь тогда, когда они нас обстреляли.

Выстрелили в меня.

У меня к горлу подступает желчь, когда смотрю вниз на пейзаж внизу. Мы высоко в небе, а Кэйл кружит вокруг руин Старого Далласа. Отсюда развалины зданий выглядят умиротворенными и довольно-таки милыми в каком-то странно дезорганизованном понимании. Выглядят они как опрокинутые игрушечные кубики, а не как беспорядочные руины города. Зеленая растительность змеится вдоль неровных краев улиц, расползаясь за ограждения и заполнив трещины, портя идеальные линии старых автострад. Отсюда всё выглядит как бы здорово…, если игнорировать то обстоятельство, что я свисаю — голая — с когтей смертельно опасного дракона на высоте более чем тысяча футов.

Как бы то ни было, мне лишь хочется знать, куда он меня забирает и как я смогу снова вернуться домой.

Мы летим какое-то время, до тех пор, пока мой голодный, бурлящий желудок не начинает протестовать. Я разглядываю драконье лицо Кэйла, пытаясь оценить его настроение. Его острые зубы все еще обнажены в полу рыке, словно он готов к атаке. Его глаза до сих пор полностью черные.

Таким образом, с нами пока все не очень-то хорошо… но еще не хорошо с моим животом. Мне на ум приходят те солдаты и то, как по сравнению с ними обращался со мной он. Он ни делал ничего, кроме как заботился обо мне, даже когда его глаза становились черными.

Решив рискнуть, я начинаю поглаживать его переднюю лапу.

— Мне нужно вниз, Кэйл. Пожалуйста.

Он бросает быстрый взгляд вниз на меня, и в глазах дракона бушует накал эмоций.

— Спустись вниз, пожалуйста. Знаю, что ты меня не понимаешь, но мне нужно вниз, — я указываю на ближайшее здание внизу. Оно разрушено и отсутствует множество окон, но мне плевать. Это то место, где мы можем приземлиться.

Он начинает кружить над ним, спускаясь вниз, и я чувствую всплеск облегчения. Когда мы приближаемся к зданию, я поднимаю взгляд, и мне кажется, что в его глаза медленно начинает просачиваться золотой цвет, и поэтому я начинаю поглаживать его чешуйки и бормотать о том, как меня это радует, при этом сохраняя мой голос успокаивающим. Это место, конечно же, просто ужас. Практически, как любое здание в Старом Далласе. Верхний этаж обрушен, обнажая лабиринт стен и комплекс помещений и секций, все разрушено и заросшее лозами. Это что-то вроде офиса в пентхаусе? Да плевать. Я просто хочу вниз.

Кэйл выбирает место и спускается, распространяя свои крылья для смягчения нашего приземления, после чего складывает их на своем туловище. В крыше имеется огромная дыра, и он опускается внутрь нее. Мгновение спустя с тяжелым стуком мы падаем на пол офиса, и моя голова ударяется о чешуи на его груди. Он протягивает переднюю лапу и очень осторожно отпускает меня.

Колеблясь, я делаю пару шагов назад. Ну ладно, скорее шатаясь. Но я стою на твердой земле, и это уже кое-что. Я могу вздохнуть с облегчением. Я оглядываюсь и смотрю на Кэйла, глаза которого до сих пор продолжают бурлить в практически черном водовороте, его треугольные уши обострены в состоянии боевой готовности, а зубы обнажены в рыке. Хвост у него бешено стегается.

Он до сих пор в бешенстве.

Надо его как-то успокоить, и тогда я смогу расслабиться. Я поднимаю руку и снова медленно подхожу к нему.

— Теперь можешь расслабиться, великан. Здесь никого нет. Клянусь.

Его черный взгляд сосредотачивается на мне, а его хвост начинает стегаться чуть менее резко, чем раньше. Огромная морда опускается к моей протянутой руке, словно ища моего прикосновения.

— Я прикоснусь к тебе, — говорю я успокаивающим голосом. — Но мне хотелось бы, чтобы эта чернота исчезла из твоих глаз. Ты можешь это сделать?

Он бодает мордой мою ладонь резкими толкающими движениями.

Встревожившись, я отступаю назад.

— Давай потише, хорошо?

Глаза снова сосредотачиваются на мне, и тогда, пока я смотрю, они переключают цвет, изменив его к янтарно-золотому. Всего лишь секунда, но я знаю, что он здесь.

— Отлично, — успокаиваю я его. — Просто прекрасно. Ты ведь не хочешь мне навредить, верно? Клаудия твоя подруга. Ты малость сорвался с катушек просто потому, что те, другие, напали на нас с оружием, — ну ладно, пытались меня пристрелить. — Посчитав, что они собираются причинить мне зло, ты впал в режим защиты, и это здорово. Но теперь-то мы в безопасности, и ты можешь расслабиться, честно, — я знаю, что он не понимает мои слова, но звук моего голоса, по-видимому, помогает. Его глаза все еще продолжают переключаться с золотого цвета на черное и обратно, но теперь они скорее золотого цвета, чем черного. — С нами все в порядке. Клаудия уже в безопасности. Кэйл в безопасности.

Я продолжаю говорить негромко с успокаивающей интонацией, подчеркнуто повторяя наши имена, стараясь остепенить его. Сработает ли это, я не имею ни малейшего понятия, тем не менее, его глаза медленно становятся полностью золотыми, и на этот раз, когда он толкает мордой мою ладонь в поисках моего прикосновения, его движения спокойны.

Внутреннее ужасное напряжение отпускает меня. Я поглаживаю его чешуйчатый нос, продолжая бормотать ласковые слова утешения. Он не тянется ко мне, чтобы снова схватить меня своими когтями. Неплохо. Это уже прогресс. Его хвост замедляет стегания, и когда, наклонившись вниз, он начинает тереться носом о мою шею, я понимаю, что он уже очухался и пришел в себя.

— Вот так, — говорю я ему, будучи довольной его ответной реакцией и тому, что я сумела помочь. Я чувствую себя так, будто ситуацию ради разнообразия контролирую я, и это не наихудшее в жизни ощущение.

Гигантская морда дракона опять трется о меня, после чего он делает глубокий вдох. Его громадный, змеиный язык выскальзывает наружу и облизывает мою руку, и это чертовски больно. Ну конечно. Меня же подстрелили. Вздрогнув, я отталкиваю его и разглядываю свою рану. Это всего лишь царапина, но ее нужно прочистить. А не…, ну, зализывать языком дракона. Одному Богу известно, что с раной сотворит инфекция.

— Нужна вода, — говорю я ему. Возможно, в этом здании найдется немного воды, если он почувствует себя спокойными настолько, чтобы дать меня это выяснить.

Он еще раз облизывает мою руку, но на этот раз, проявляя осторожность, избегая мою рану. Меня пробирает дрожь от этой чистейшей нежности, потому что мне не должно это нравиться. Правда, не должно. И тут он снова шумно выдувает воздух мне в волосы и издает гортанный рык, который понижается до низкого напева. О да, я знаю, к чему он клонит. Он готов возбудиться, и тогда мне придется стараться его угомонить по совершенно иным причинам. Обеими руками я хватаю его за нос и вынуждаю его посмотреть на меня.

— Ты можешь измениться в человеческую форму?

Он пристально смотрит на меня, глаза у него янтарно-золотые, а в горле по-прежнему продолжается напевание.

Ну, по крайней мере, он счастлив.

— Хотелось бы мне, чтобы ты говорил на английском языке, — говорю я ему, пытаясь придумать, как изобразить жесты, из которых он смог бы понять, что нам нужно поговорить. Я прикладываю руку к губам и показываю жестом «говорить», затем пальцами изображаю «двухногого человека», а потом, как тот «ходит». — Две ноги? Хорошо?

Кэйл трется носом о мои руки, и его низкое гортанное урчание с каждым мгновением становится все более ласковым.

— Боженьки. Ну, хорошо, в общем, если ты найдешь мне немного воды и дашь мне отмыться, клянусь, я позволю тебе целовать себя столько, сколько захочешь.

Он наклоняет свою огромную голову, затем выгибает спину, мгновение, и он неожиданно опять появляется в человеческой форме. Сидящий на полу на корточках златокожий мужчина встает на ноги, выпрямляя все свое гибкое и великолепное тело.

Сузив глаза, я пристально смотрю на него.

— Великан, а ты точно уверен, что не говоришь по-английски?

Его янтарные глаза смотрят на меня, и его взгляд излучает тепло и явно не легкую влюбленность.

— Клау-да, — бормочет он хриплым голосом, протягивая руку, чтобы прикоснуться ко мне.

И меня пробирают мурашки от подобной возможности.

— Прежде всего, вода, — заявляю я ему. — Я стану гораздо сговорчивей, когда буду чистой. 

Глава 10

КЛАУДИЯ

Попытка убедить чересчур перестраховывающегося мужчину-дракона, что я не собираюсь снова сбегать, — это отнюдь не самая легкая задача. Опять же, в общении с Кэйлом ничего легкого не бывает. Всякий раз, когда я отступаю на пару шагов, он преследует меня, словно не верит, что я не попытаюсь снова удрать. Не могу осуждать парня — потому что я и правда сбегала — но так раздражает, когда надо мной постоянно маячит огромная голова. Он не понимает, что я застряла с ним, нравится мне это или нет.

Не могу выбросить из головы солдат Форт-Далласа. Они в меня стреляли, когда Кэйл не отпустил меня. У них было указание мэра убить меня, если не смогут вернуть обратно? Или они действовали на собственное усмотрение? Понятия не имею, и до тех пор, пока не узнаю ответ на этот вопрос, возвращаться домой небезопасно.

Кэйл — теперь единственная возможность на защиту, которая у меня есть, даже если это означает, что у меня не будет много времени побыть одной. Или, например, штанов. Меня вполне устраивает и это.

Я занята тем, что изучаю это новое здание, или, по крайней мере, пол, по которому мы идем. Абсолютно уверена, что Кэйл больше меня даже близко к лестничной клетке не подпустит. Ничего страшного. Я, вроде как, сама спалила эту привилегию. Судя по виду, это офисное здание, и странным образом оно в сравнительно нормальном состоянии, так что охотник за мусором внутри меня надеется найти для себя что-то полезное, пусть даже и не штаны.

Мне очень-очень не хотелось бы и дальше обходиться без одежды. Или обуви. Обувь была бы кстати. С грустью вспоминаю длинное, разорванное платье, которое осталось в последнем здании. Я могла бы повязать его на подобии саронга (прим: Саро́нг (или сарунг, от индон. sarung) — традиционная мужская и женская одежда ряда народов Юго-Восточной Азии и Океании. Представляет собой полосу цветной хлопчатобумажной ткани, которая оборачивается вокруг пояса (или середины груди — у женщин) и прикрывает нижнюю часть тела до щиколоток, наподобие длинной юбки). Ну конечно. Мне придется использовать то, что достану, а сейчас в моем распоряжении огромное пустое здание. Так что я пробираюсь через нагромождения хлама, открывая дверь, с большим интересом озираюсь по сторонам. Однако Кэйл не позволяет мне никуда заходить. Каждую дверь, которую я открываю, проверяет его большая голова, загораживая солнечный свет. Это несколько раздражающе, но я мирюсь с этим, поскольку в обозримом будущем уходить он не собирается.

А на самом деле я не так уж и уверена, что мне хочется, чтобы он куда-то уходил. Раз у тех людей оружие, пожалуй, положусь на драконов. Или, по крайней мере, этого дракона.

В конечном итоге нахожу ванную. Удача! Внешне она выглядит почти неповрежденной — никаких проломов в стенах, никаких разбитых полов. Одна из кабинок снесена, и в потолке большая дыра, а так все нормально. Я поворачиваюсь к Кэйлу.

— Мне нужно побыть здесь немножко одной, ладно?

Он трется носом о мои волосы.

Да-а. Ясно. Мы проходим сквозь серию пантомим, включающую наш очень маленький словарный запас и множества жестов. Думаю, в конце концов, он понимает, что мне нужно несколько минут побыть одной и что деваться мне некуда. Когда осторожно закрываю дверь ванной, он за дверью не ревет от ярости и не бесится как ненормальный. Там тихо. Почувствовав от этого облегчение, проверяю ванную и уделяю несколько минут, чтобы воспользоваться удобствами. Как только заканчиваю, направляюсь к большому зеркалу за раковиной. Оно треснутое и грязное, но я все еще могу видеть свое отражение, и… уж лучше бы я этого не делала. Черт, зрелище жуткое.

Лицо, которое смотрит на меня оттуда, — человеческое, но не более. Я выгляжу лохматой и испуганной, и на мгновение мне кажется, что смотрю на Эми. Прошло столько времени с тех пор, как я видела собственное отражение, что уже не узнаю себя. Я больше не тот лучезарный и полный бодрости подросток, какой когда-то была. У женщины, которая стоит передо мной, взгляд загнанного зверя, она тощая, слегка обшарпанная и сильно избитая.

Однако это не Эми, и у меня сердце разрывается от боли. Моя сестренка. Надеюсь, с ней все в порядке.

У девушки с отражения в зеркале в глазах выступают слезы, и я шлепаю себя по щекам, прежде чем они успевают пролиться. Ну, это оставляет лишь еще один грязный след на коже. Я вся покрыта огромными синяками и тонким слоем грязи. Еще у меня царапины по всему телу, а волосы — всклокоченный беспорядок, в котором застряли сухие листья и мелкий строительный мусор. Дотрагиваюсь до одной из огромных царапин и вздрагиваю. Черт, ну и позорище, а у меня нет воды, чтобы помыться, даже питьевой. Унитазы сухие, и я понятия не имею, работают ли эти раковины. Так много сантехники Старого Далласа отправилось на помойку из-за отсутствия надлежащего обслуживания.

Повинуясь импульсу, протягиваю руку и поворачиваю ржавую ручку смесителя на одной из раковин, расположенных друг за другом в ряд. Трубы в стене начинают скрипеть и лязгать, слышу, что за дверью пыхтит Кэйл, перекидываясь в свое большое драконье тело, несомненно готовый меня выручать. Через мгновение вода начинает булькать и выплевываться из крана. Поначалу она коричневая и мутная, а потом вдруг становится идеально безупречной, и я задыхаюсь от восторга. Вода. Текущая, восхитительная вода. Мне так хочется пить. Сложенные чашечкой ладони я подставляю под струю воды, чтобы напиться, но тут меня передергивает от того, насколько грязные у меня руки. Сначала мне нужно помыться…

Дверь в ванную вылетает. Она врезается в противоположную стену, и под силой столкновения сыпется плитка. Человеческого роста дракон-Кэйл крадучись проскальзывает внутрь, глаза у него черные, а зубы оскалены.

— Не волнуйся, — уверяю я его, отступая на шаг назад. — Это всего лишь вода. Честное слово. Ничего не случилось.

Он смотрит на меня, а потом на водопроводный кран. Его нос дергается. Довольно забавно наблюдать, как до него доходит, что он запаниковал из-за ерунды. Кейл наклоняется над водой, еще раз обнюхивает ее, а затем выпрямляется.

— Клау-да, — грохочет он глубоким голосом.

— Прямо перед тобой, — веселясь, говорю ему, скрестив руки на груди. — Не дай всей этой воде-убийце достать меня.

Увидев на мою улыбку, он расплывается в собственной улыбке и двигается ко мне, подкрадываясь, словно одержимый охотник в поисках жертвы, отчего у меня кожу покалывает так, что не вполне вызвано страхом. Большая, когтистая рука скользит вниз по моей руке.

— Клау-да — Кэйл.

— Да-да. Клау-да без Кэйла никуда отсюда не уйдет, — отвечаю я, затрепетав от этого нежного прикосновения. Отхожу на шаг в сторонку и жестом указываю на воду. — Клау-да просто хочет попить и по-быстрому помыться, если ты не против.

Я делаю еще один шаг в направлении воды и имитирую омывание, и когда он не останавливает меня, я подставляю ладони под кран.

О боже, ощущения просто непередаваемые. Вода чистая, прохладная, и я отскребаю запястья и руки, отмывая их дочиста. Когда вся грязь сходит, я подставляю сложенные чашечкой ладони под струю и полным ртом глотаю и глотаю, пока больше уже не могу пить. Рядом подставка со старыми бумажными полотенцами — раздувшаяся и деформированная стопка, пришедшая в негодность от воздействия погоды, но я все ровно хватаю несколько и смачиваю их, после чего отдраиваю свое грязное тело.

В зеркале вижу, что Кэйл с огромным интересом наблюдают за мной. Через мгновение он срывается с места и набирает в ладони воды, а потом осторожно проливает ее вниз по моей руке.

— Ага, — уверяю я его, всеми силами стараясь не обращать внимания на его движения. Меня пробирает дрожь, потому что снова чувствую эту самую сверхъестественную смесь страха и удовольствия. Обожаю и ненавижу, что ему хочется заботиться обо мне. Ненавижу, что я настолько измучилась от одиночества, что даже внимание дракона кажется таким волнующим. Однако я должна сосредоточиться на главном. У меня здесь вода, и я хочу по-быстрому закончить обмываться, до того как меня прервали. — Я моюсь, потому что грязная до омерзения.

Он смотрит на меня, а затем прикасается к моей мокрой руке, проводя кончиками пальцев по коже.

— Клау-да.

Застыв, прерываю мытье. От интонации его голоса у меня волоски встают дыбом от осведомленности о его помыслах. Все мое тело с головы до ног покрывается гусиной кожей. Именно в этот момент в его голосе проступает заметная нотка поистине завораживающей хриплости. Я бросаю взгляд на него, а он просто забирает у меня бумажные полотенца, которые держу в руке, и начинает осторожно мыть мою руку. Его прикосновения к моей коже такие нежные, любящие, он проявляет осторожность, чтобы не тревожить мои раны.

И я позволю ему это делать, а что еще остается? Разумеется, он слегка, э…, возбужден, тем не менее, Кейл очень добр ко мне и защищает. Если оттолкнуть его с разгневанным «нет», когда он ведет себя так ласково, я испорчу настроение Кейла и его глаза снова станут черными.

Ладно, должно быть, я со странностями, но его прикосновения и, правда, очень приятные. Пальцы у него теплые, а ласкающие и нежные прикосновения скользят по моей руке так, что совсем не кажутся лапающими, а одобряющими. Исследующими. Когда становится ясно, что он не собирается меня хватать за что бы то ни было, я успокаиваюсь и позволяю ему продолжать. Когда он проводит мокрыми бумажными полотенцами у меня за плечами, я поворачиваюсь, чтобы предоставить ему лучший доступ к моей спине и приподнимаю свои грязные волосы, чтобы помочь ему.

— Спасибо, — бормочу, наблюдая за ним в зеркале.

У него гигантский стояк. Ну, это само собой. Похоже, у этого мужчины постоянная эрекция. Тем не менее, выражение его свирепого лица целеустремленное, как будто он решительно настроен стать самым лучшим мойщиком. Это покоряюще мило.

Как это ни парадоксально, но я его больше не боюсь. Кэйл только и делает, что ведет себя нежно и внимательно, и, несмотря на его очевидное возбуждение, он даже не пытается что-то в связи с этим предпринимать. Даже омовение до сих пор невинное. По каким-то причинам он считает меня своей и всерьез настроен обо мне заботиться. Ну, бывают ситуации гораздо худшие, чем эта.

Его пальцы скользят вниз по изгибу моей спины, и это легкое прикосновение заставляет меня трепетать, а кожу покалывать от осознания проблемы.

Я что, сказала, что омовение было невиновным? Потому что, по всей видимости, оно принимает несколько неожиданный оборот…

Самое странное, что я нахожу его прикосновения… захватывающими. Приятными. Мои соски напряжены, и я чуть отстраняюсь, чувствуя себя немного не по себе из-за ответной реакции моего тела. Неужели я возбуждаюсь от его прикосновений? Господь всемогущий, да что ж со мной не так? Он — дракон и полусвихнувшийся. Я абсолютно уверена, что он убил людей больше, чем я белок. Он — непримиримый враг. И все же… у меня аж дыханье перехватывает от его прикосновений, которые заставляют меня извиваться. Словно жду не дождусь увидеть, опустит ли он свою руку еще ниже, и что будет, если он это сделает.

Возможно, прошло по-настоящему долгое время с тех пор, как кто-то прикасался ко мне с добротой, и именно поэтому я теперь возбуждена. А может, это что-то вроде извращенной драконьей версии Стокгольмского синдрома.

Кэйлу нет никакого дела до моих переживаний. Он снова опускает бумажные полотенца под проточную воду и прикладывается ими к другой моей руке. Только он это делает, из его горла вырывается очень низкий, рокочущий звук… и затихает. Поворачиваюсь и вижу, что он пристально смотрит вниз на длинную, воспаленную красную линию моей огнестрельной раны. Это всего лишь глубокая царапина, но пока я смотрю, его глаза в очередной раз меняют цвет на черный, и я понимаю, что он уже разозлился.

— Не волнуйся, Кэйл. Мне совсем не больно, серьезно, — я изображаю ослепительную улыбку. Царапина болит, но, слетев с катушек, он вполне может ударить намного серьезнее. — Едва уже помню.

Его глаза переключают цвет, меняются с черного к золотому. Взгляд застывает на мне.

— Я в порядке. Правда, — когда его глаза снова начинают темнеть, я решаю пойти на риск. Я касаюсь его подбородка и заставляю посмотреть прямо в глаза. — Хочу, чтобы ты сохранял спокойствие. Поверь, я в полном порядке.

— Клау-да, — голос у него тихий, расстроенный.

— Я знаю. Клау-да цела, честное слово, — в моем воображение снова и снова возникает зрелище того, как он перекусывает того солдата пополам. И почему это маленькая ранка имеет такое значение, в то время как кого-то другого он шинкует надвое? Почему я имею такое значение? Это потому, что я девушка? Или здесь нечто иное, более глубокое? Даже не знаю, что думать.

Кэйл наклоняется, чтобы промыть мою рану, его прикосновения чрезвычайно нежные. Он проявляет особую заботу, чтобы убедиться, что не причиняет мне боль, а когда заканчивает, подавшись вперед, он осторожно проводит губами по ране. А потом поднимает на меня взгляд, словно приносит за это свои извинения. Глаза у него снова почернели.

— Видишь? — говорю я ему с дрожью в голосе. — Все в полном порядке.

Скользнув пальцами по моему теперь чистому плечу, он снова прижимается к нему губами. В это же время цвет его глаз, по-прежнему сосредоточенных на мне, переключается на глубоко-глубоко золотой.

Это выше моих сил. От того мощного всплеска удовольствия, которое пронзает меня насквозь, я задыхаюсь. Возможно, это — интимность этого момента, или, быть может, здесь что-то витает в воздухе, однако от его прикосновений я возбуждаюсь. Отреагировав, от желания у меня начинает пылать жаром киска, а соски напрягаются. И вдруг я чувствую, что между бедрами у меня намокло, а еще ноющую боль в моих сокровенных глубинах.

Пока смотрю на него, то замечаю, как у него начинают раздуваться ноздри.

Прежде чем я успеваю отреагировать, Кэйл внезапно толкает меня обратно к умывальникам и из его горла вырывается низкий рык.

Я испускаю тихий всхлип, когда моя задница врезается в мраморную столешницу, а затем Кейл проталкивается между моих бедер, жесткая длина его члена начинает тереться о мою киску.

И эти ощущения мне… так нравятся. Мне совсем не страшно, что я возбуждена.

Господи, у меня и, правда, что-то помутилось в мозгах, разве нет? Окончательно чокнулась, раз наслаждаюсь ощущениями того, как он низко гортанно рычит и трется своим членом о мою ноющую киску. Видимо, совсем спятила, раз наклоняюсь вперед и трусь своими сосками о его грудь. Делая это, испытываю просто потрясающие ощущения, которые посылают обалденные ошеломительные разряды по всему телу, и мне не хватает воздуха. Кэйл широко разводит мои ноги, хватает руками мои бедра, и ему ничего не стоит врезаться в меня этим своим массивным членом и оттрахать меня до потери пульса.

Приблизившись ко мне, он заключает мое лицо в ладони, вынуждая меня смотреть ему в глаза. Глаза у него черные от желания.

— Клау-да? — выдает он сквозь сжатые зубы, продолжая тереться своей огромной длиной вдоль моих скользких складочек. Это — вопрос, и он хочет получить ответ.

Решение остается за мной. Стоит мне произнести его имя, как он воспримет это как согласие, и тогда трахнет меня прямо здесь и сейчас. И… что потом? Избавится от меня, как от того солдата? Порвет меня надвое, и как только его гнев насытится, выбросит меня?

Никак не могу соединить его две стороны. Вот эта — добрая, нежная сторона, почти человеческая…, а еще есть свихнувшийся дракон с черными глазами. Понятия не имею, кого из них заполучу, если мы займемся сексом. Понятия не имею, кого из них заполучу после секса. Потеряю ли для него всякую привлекательность, как только он утолит тот зуд, который его распирает?

Наверное, не в моих интересах утолять тот зуд, и неважно, насколько сильно мне бы этого хотелось самой.

Так что я мотаю головой.

— Нет.

Кэйл издает недовольное, почти человеческое ворчание и отодвигается от меня, оставив с ослабевшими коленками у раковины. Мне следует почувствовать облегчение. Вместо этого я чувствую лишь… пустоту.

КЭЙЛ

Это ведь прогресс. Я должен напоминать себе об этом.

Тьма гложет меня на самой грани сумасшествия, однако вынуждаю себя ее игнорировать. Я думаю о Клау-де, ее зеленых глазах и мягком облаке ее рыжих волос. Сразу хочется потерять над собой контроль и забыться в этом настоятельном призыве спариваться. Вернуться обратно к тому странному пристанищу, что она скрывает внутри себя, прижать ее к камню и утвердить как свою. Попробовать на вкус. Заявить на нее права. Укусить и передать огонь ей в кровь, и это будет означать, что она моя.

Мне не занимать терпения с драконшами. Всегда. Но рядом с Клау-да я теряю над собой контроль. Она заставляет мои чувства сходить с ума. В этом нет ничего удивительного. С тех пор, как меня втянуло в это дьявольское место, мною ведь владели исключительно дикие эмоции, большинство из которых были гневными. Когда Клау-да рядом, мои чувства подвергаются иного рода атаке.

Она нужна мне. Я страстно желаю ее.

Но она по-прежнему боится меня. Не так сильно, но, тем не менее, страх все еще есть.

Определенный прогресс. Она говорит мне «нет», однако я чувствую запах ее возбуждения. Я видел, как ее глаза расширяются, когда я прикоснулся к ней. Возможно, ее слово не всегда будет «нет».

Я не собирался набрасываться на нее. Я просто-напросто исследовал ее, проявлял заботу. Она позволила мне прикоснуться к себе, и это был тот памятный момент, который я намерен сохранить в памяти. Забота о моей паре — это радость, и я не хочу ничего большего, кроме как продолжать делать это часами напролет. Но как только я учуял в воздухе мускус ее возбуждения, то утратил над собой контроль. Лишь самого слабого привкуса ее женского аромата, витающего в воздухе, было достаточно, чтобы свести меня с ума и вновь вернуть за грань. Одно только понимание, что я потеряю ее навсегда, если заставлю спариваться, удержало меня от того, чтобы глубоко не толкнулся внутрь между ее раздвинутых ног.

Все же ее возбуждение вызывает во мне любопытство. Женщины моего вида не впадают в жар, если только их не покоряют в битве. А Клау-да? Она откликается на нежные прикосновения и привязанность.

Я могу быть с ней нежным.

И могу быть с ней терпеливым.

До тех пор я должен от нее отстать. Отступаю через все помещение и занимаю наивысшую точку обзора, чтобы наблюдать и за небом и убежищем, в котором скрывается моя пара. Это позволит мне держаться от нее на расстоянии, чтобы снова не почувствовать запах ее возбуждения и не потерять контроль. Сейчас нужна вся моя выдержка, чтобы контролировать себя. 

Глава 11

КЛАУДИЯ

Мне не хватает смелости, чтобы прямо сейчас покинуть безопасность ванны.

Я заканчиваю свое импровизированное купание, и у меня все время дрожат руки. Всякий раз, когда я тру одним из этих шероховатых бумажных полотенец свою кожу, мне вспоминается увлечение и глубокая сосредоточенность Кэйла, когда он купал меня, и я никак не могу справиться и унять дрожь. А самое ужасное? Я дрожу совсем не от страха. Но в этом возбуждении нет ничего хорошего — он съехал с катушек в тот самый момент, когда я возбудилась, так что он, должно быть, способен почуять этот запах. Я не могу позволить этому приводить его в смятение. Я мою себя между ног, потрясенная собственным возбуждением, и я более чем слегка раздражена этим. Сейчас не время, чтобы заводиться от мужского прикосновения. Сейчас самое время, чтобы стать хладнокровной сукой. Я просто должна еще немного продержаться до тех пор, пока не смогу безопасно вернуться в Форт-Даллас, а потом можно сделать для этого перерыв. Мэр изменил решение. Даже если нет и это — ловушка, я все равно должна вернуться и забрать Эми. Кэйлу просто придется найти новую девушку, над которой нависать.

Огромный дракон-мужчина с сексуальными янтарно-золотыми глазами и манипулирующей нежностью, побуждающей меня оставить всякое здравомыслие? Это никогда не было частью сделки.

И вообще, я самый натуральный псих, раз он смог меня возбудить. Он — убийца. Дракон. Зло, которое разрушило Землю и стало причиной, что в считанные годы большая часть человечества стерта с лица земли. Лишь благодаря счастливой случайности и твердости духа мы с Эми не вошли в число тех миллиардов людей, которые погибли.

Драконы — наши враги.

Не имеет значения, что Форт-Даллас требует, чтобы я «приручила» его. Что мне с ним делать, даже если его приручить? Велеть ему убираться? Слабо в это вериться. Судя по тому, как он кружит вокруг меня и внимательным образом следит, он никогда на это не согласился, если только я не отправлюсь вместе с ним. Готова поспорить, что даже сейчас он таится за дверью ванной, только и ждет, когда я снова выйду отсюда.

Драконы — убийцы. Мне надлежит помнить об этом. Я повторяю себе это снова и снова, в то время как заканчиваю мыться, затем мою в раковине волосы и пытаюсь распутать самые спутанные локоны. Когда я уже не могу дольше тянуть время, я выглядываю в дверь ванной и осторожно оглядываюсь.

Кэйл сидит на корточках на груде развалин и в человеческой форме он выглядит столь же величественным и свирепым, как и в драконьей. Он просматривает небеса, и в тот момент, когда я открываю дверь, он оглядывается на меня. Глаза у него спокойные, золото на золоте. Хотя бы это радует.

Когда, закрыв за собой дверь, я выхожу оттуда, то умудряюсь улыбнуться дружелюбной улыбкой. Он спускается со своей маленькой горки, двигаясь ко мне властной поступью. Когда он подходит ко мне, он по-собственнически бегло меня осматривает, обнюхивает, а затем касается моих влажных волос, протирая их между пальцами.

Я потираю руки, так как слегка дрожу из-за того, что я голая и здесь ветрено. Да-да, именно по этим причинам. Я уверена.

— Я так понимаю, ты вряд ли в курсе, где ближайший не разграбленный супермаркет, верно? — увидев его пустой взгляд, я вздыхаю. — Предполагаю, что нет. 

*** 

Оставшейся часть дня проходит аналогично предыдущей. Рядом друг с другом мы настороженно ходим кругами, пытаясь общаться, и терпим провал. Кэйл следит за каждым моим шагом, следуя за мной тенью повсюду, куда бы я не шла, и наблюдет за мной голодными глазами. Я ложусь вздремнуть, когда переутомляюсь от своих изысканий — хотя разведка никуда не годится, когда боишься сделать что-то, что может встревожить другого — а когда просыпаюсь, я умираю с голоду. Посредством парочки пантомим я прошу у Кэйла поесть.

Голод не единственная причина, по которой я обращаюсь к нему. Если он оставит меня одну, я могу ускользнуть и вернуться в Форт-Даллас. Я решила, что должна проверить Эми, вне зависимости от того, в опасности ли моя жизнь из-за Ополчения. Моя сестренка не в силах о себе позаботиться, не с ее израненной ногой. У нее нечего есть, и у нас нет никаких накоплений. Мне пора возвращаться к ней. Эми рассчитывает на меня.

А это означает рискнуть жизнью, чтобы вернуться обратно в город. Так что я должна попытаться отослать Кэйла, и я жестами показываю, что он должен отправиться на охоту.

Он это и делает, однако прихватывает меня с собой, держа в своих когтях. Вот тебе и план. И, похоже, он изо всех сил старается заранее предвидеть мои нужды, потому что на этот раз, когда он пикирует вниз на животное, он не пытается хватать его за шею.

Он просто изрыгает огонь и поджаривает его, пока тот пытается убежать.

Ужасно слышать громкие, пронизанные жгучей болью мычания умирающей коровы. Я рыдаю, когда она умирает, потому что чувствую себя виноватой. Кэйл просто пытается угодить мне, и вследствие этого вот эта зверушка умерла чудовищной смертью. Я рыдаю еще сильнее в то время, когда поглощаю кусок плоти с его бока, потому что слишком голодна, чтобы разбрасываться едой, даже несмотря на то, что умирала она ужасно. И, не в силах успокоиться, я шмыгаю носом, когда после этого умываю в раковине руки. Нам придется поговорить о гуманном способе забивать скот ради пищи.

То есть, при условии, конечно, что мы вообще когда-либо сможем поговорить. Наш диалог в основном состоит из наших имен и «нет». Так у нас с ним ничего не получится. Такое впечатление, что он не заинтересован учиться, и это раздражает.

Этой ночью я опять сплю, свернувшись против него калачиком. После охоты он остался в форме дракона и в защитном жесте держит меня между передних лап и прижатой к своей груди. Его огромное сердце грохочет мне прямо в ухо, и это почти умиротворяет.

Вот только… у меня из головы никак не выходит та корова. И моя сестренка, которая, скорее всего, изголодавшийся до полусмерти, продолжает ждать меня.

Если только она не отправится к Бекки Минет поговорить насчет работы… Меня аж в дрожь бросает от самой мысли об этом. Только не Эми. Только не счастливая, невинная Эми, которая во всем видит добро и не хочет становиться циничной, как ее старшая сестра.

Я закрываю глаза и пытаюсь спать, но в своих снах я вижу ту корову. Убегающую, вопящую от ужаса, и потом вдруг — погибающую, охваченной пламенем. Порой в моем сне это — моя сестренка.

Порой — это я. 

Глава 12

КЛАУДИЯ 

3 дня спустя

— Давай попробуем еще раз, — говорю я Кэйлу. — Вода, — я провожу пальцами под краном в раковине в ванной. — Вооооо-даааа.

— Клау-да, — Кэйл грохочет своим глубоким, откровенно сексуальным голосом. — Клау-да Кэйл, — его рука скользит вокруг моей талии, большая и ошеломляюще теплая на моей коже.

Легким щелчком я смахиваю с кончиков своих пальцев капельки воды прямо ему в лицо.

— Ты хреново играешь. Я знаю, ты понимаешь меня. Просто ты специально вредничаешь, не так ли? — но обнаруживаю, что мои губы все равно растягиваются в улыбку. — Упрямый и кокетливый.

Трудно долго злиться на Кэйла, когда он показывает озорную сторону. Этим утром у меня на удивление хорошее настроение, несмотря на мои ужасные сны. Пока я закрываю кран, мне приходит на ум, что, возможно, все дело в самом Кэйле. С тех пор, как Кэйл нашел меня, прошло всего несколько дней, но, как ни странно, это были удивительно легкие дни. Я сыта, у меня есть вода, чтобы помыться и утолить жажду, и теплое место, где по ночам можно спокойно спать, свернувшись калачиком против Кэйла. В одном из шкафчиков я нашла старую униформу вахтера, и хотя она тонкая, как бумага, и, вероятно, порвется в клочья при любом неверном движении, это все-таки одежда. Это новое здание в какой-то степени даже милое, и еще здесь тихо.

Единственное, чего не хватает, — это Эми. Саши тоже, но о ней я переживаю меньше из-за ее способности позаботиться о себе. Мне не дает покоя мысли об умирающей с голоду Эми, но я не могу заставить Кэйла доставить меня обратно в город. Ради меня он готов на многое, но не думаю, что это обсуждается.

Так что я коротаю время с Кэйлом, и, к моему удивлению, он… отличный компаньон. Его глаза переключаются в черный цвет все реже и реже, и у него не было еще никаких инцидентов безумия. Такое ощущение, что, чем дольше он рядом со мной, тем спокойней он становится. Меня это устраивает. Он не пытался меня насиловать или прикасаться ко мне посреди ночи, когда думает, что я сплю. Без сомнения, он ведет себя услужливо и кокетливо, однако на одном простом «нет» все заканчивается. Рядом с ним я чувствую себя очень комфортно, и я даже подумать не могла, что когда-нибудь скажу это о драконе. Хоть мы и мало общаемся, но все равно я чувствую себя… балованной. Желанной. Знаю, это дико, но я не могу этого отрицать.

Например, сегодня.

Когда я проснулась этим утром, он тут же изменился в свою человеческую форму, после чего следующие несколько минут провел, проверяя мои царапины и синяки, будто ничего нет важнее, чем убедиться, что я в порядке. И это… казалось таким милым. Прошло уже много времени с тех пор, как кто-то хлопотал надо мной. С Сашей и Эми мне приходится быть сильной, той, которая остается хладнокровной несмотря ни на что. Я должна о них заботиться, поэтому я не могу останавливаться, скулить о порезах и синяках, или же если валюсь с ног от усталости. С Кэйлом… все иначе. Я не обязана быть большой и сильной, ведь я совсем не такая. По крайней мере, не по сравнению с ним. А все, чего он хочет, — это заботиться обо мне.

Такое отношение мне нравится все больше и больше.

Конечно, не все было приятно в ходе его небольшого обследования. Он исследовал царапины на моей груди с такой же страстной интенсивностью, что и оставлял царапины на моих руках и ногах. Ощущения боли вынуждало меня слегка ерзать, тем не менее, возбуждение это в нем не вызывало.

И это, на самом деле, особенно иронично, ведь я определенно возбуждалась. Его проверки, его внимание и сосредоточенность на мне все больше и больше забирается мне в душу. Нельзя сказать, что это неприятно, и… я просто выжидаю, прикидывая, к чему это приведет. Мне кажется, что я совсем чокнулась, раз расцениваю эти его ухаживания за мной как причудливую форму прелюдии, но ничего не могу с этим поделать. Хотя, об этом мне волноваться не следует; Кэйл просто хочет быть уверенным, что со мной все в порядке. Порой мне кажется, что это странное влечение, которое я испытываю, лишь мои выдумки, но вместе с тем… бессмысленно отнекиваться от его эрекции.

Так что я позволяю Кэйлу суетиться вокруг меня и молчу. После того, как он убеждается, что я цела и невредима, он принимается гладить и ласкать мою кожу, повторяя мое имя, произнося его удовлетворенным тоном, который сулит мне уйма всего и… ничего.

Следовательно, отсюда возникает важность уроков общения. Мы должны придумать какой-то способ разговаривать.

Единственная проблема заключается в том, что Кэйл не кажется заинтересованным в изучении английского языка. Он отнимет у меня неимоверные силы, чтобы учить его, проявляя удивительное терпение, словно все это полностью необходимо. Однако очевидно, что он гораздо больше заинтересован ласкать меня, нежели научиться говорить. Даже сейчас он пропускает свои когти сквозь мои вьющиеся волосы. Он очарован ими.

От возмущения я испускаю раздраженное шипение и поворачиваюсь к нему.

— Ты даже не слушаешь?

— Клау-да, — в очередной раз бормочет он и принюхивается к моим волосам.

Сегодня его глаза ни разу не почернели, и поэтому в ответ я могу его спокойно немножко подразнить.

— Да? А как ты отнесешься к тому, если я проведу пальцами сквозь твои волосы, а?

Я поворачиваюсь к нему лицом и протягиваю руку к его рассыпанным по плечам бронзовым волосам, но потом останавливаюсь, так, на всякий случай. Когда он не проявляет какой-либо реакции, за исключением нетерпения, я снова прикасаюсь к его волосам. Структура вызывает удивление — она значительно жестче, чем у меня, несмотря на то, что волосы свободно ниспадают на плечи, а пряди кажутся вдвое гуще. Поверить не могу, насколько они восхитительны. По сравнению с его волосами, мои на ощупь похожи скорее на зубную нить. Видимо я провожу слишком много времени, лаская его волосы, потому что он закрывает глаза и начинает низко, утробно урчать — явный знак, что он очень наслаждается моими прикосновениями.

И, прикоснувшись к нему, я… не испытываю отвращения. Его волосы вызывают самый живой интерес, и я была бы не против поиграть с ними еще чуть-чуть. А также я была бы не против с помощью своих прикосновений выяснить, в чем еще он отличается. Его кожа на ощупь ощущается иной, необычной? А как насчет тех выдвижных шипов у него на локтях? Но все как-то не осмеливаюсь, потому что играть с ним — это все равно что, ну…, играть с огнем, хоть мне и неприятна ирония этой конкретной мысли.

Мне не следует его поощрять. Не стоит позволять ему считать, что ищу его внимания. Его почти постоянная эрекция выражала предельно ясно, что он от меня хочет, и я не уверена, могу ли я взамен ответить тем же. Так что я опускаю руки, и меня аж бесит, что при этом испытываю нотку сожаления. Поразительно, до чего чертовски хорошо мне становится от того, что кто-то счастлив просто находясь рядом со мной. Кэйл смотрит на меня так, словно лучше меня он никогда никого не видел. Мне не должно быть дела до того, что этот дракон — убийца, демон огня и пепла — обо мне думает.

Но когда он открывает глаза и его губы приподнимаются в этой полуулыбке, которая подражает моей собственной?

Мое глупое, безрассудное сердце замирает.

— Клау-да, — бормочет он снова, притягивая меня поближе к себе.

И поскольку я слаба, то позволяю ему прижать себя к нему, а мои груди сдавливаются о его грудь. У меня перехватывает дыхание, когда я смотрю на него. Он огромный, по крайней мере, на фут выше меня и с массивными плечами. Он с такой легкостью мог бы меня травмировать. Эрекция, которая врезается мне в живот, напоминает мне, что он может в любой момент одержать надо мной верх и взять то, чего хочет.

Однако он здесь, флиртует со мной своим странным драконьим образом. Дразнит.

Кэйл снова проводит пальцами сквозь мои волосы и наклоняется ко мне. Я закрываю глаза, гадая, собирается ли он поцеловать меня, и если да, какие будут ощущения. Неужели драконы умеют целоваться? А если он не умеет, то позволит мне показать ему, как это делается? Могу представить себе его реакцию на то, как прикладываюсь к его губам своими собственными.

Но он только наклоняется ко мне и делает вдох, принюхиваясь к моим волосам, словно это — самое прекрасное, что он когда-либо вдыхал.

— Клау-да, — он снова бормочет тихим и греховно хриплым голосом.

Эта дурацкая волна желания снова несется сквозь меня. Меня возбуждает дракон, и я должна признаться, что это немного беспокоит. Он не совсем человек даже в этой форме — его рост и большие размеры определенно не нормальны, а мощные линии его лица, и пестрость, покрывающая его кожу, не дают возможность оставаться не замеченными. Острые рога? Ну да, все же это ненормально. Но как по мне, то я начинаю привыкать к ним, и они становятся для меня нормальным явлением. То есть — я смотрю на него и ничего странного уже не вижу.

Это просто Кэйл.

Я отстраняюсь от него и выхожу из ванной, направляясь обратно в главную зону на верхнем этаже этого здания. Пока иду, я потираю руки и не оглядываюсь назад. Этого и не требуется, ведь я знаю, что Кэйл идет всего в нескольких шагах позади меня. У меня такое ощущение, что останься мы в этой маленькой ванной, головы у нас мыслями о воде будет заняты недолго. Непонятно почему, но всякий раз, когда мы оказываемся в той маленькой комнатке, он подбирается ко мне все ближе и ближе. А когда это происходит, мне трудно сосредоточиться на чем-то другом, кроме его близости.

Значит, просто нужно сменить обстановку.

Я выхожу на основной этаж и попадаю прямо в бассейн солнечного света. Я прохожу туда и, запрокинув голову вверх и закрыв глаза, упиваюсь теплым солнышком. Конструкции крыши в этом конце здания развалились, но стены в основном не повреждены, и вместо того, чтобы чувствовать себя загнанной в угол крысе, у меня почти полное ощущение, будто я нахожусь в очень громадном солярии. Мне это даже нравится. Это здание заброшено и загромождено всяким хламом, но это не бетонная щебенка и металлолом, как в предыдущем. И мне даже нравятся лианы и растительность, которые начали пролезать на каждом дюйме доступной поверхности. Это довольно красиво, ровно настолько, насколько вообще что-то может быть таким в выжженном Старом Далласе.

И я до сих пор думаю о том, как бы это было, если поцеловать Кэйла. Проклятье.

— Клау-да, — опять окликает меня Кэйл заигрывающим голосом. Я чувствую, как по моему телу пробегает дрожь от игривого звучание его голоса, и поворачиваюсь к нему. Он в двух шагах у меня за спиной, как я и предполагала, и в тот момент, когда я оборачиваюсь, он притягивает меня к себе, улыбаясь, словно поймал меня во время самой медленной в мире погони. Я облизываю губы, кончики моих грудей прижимаются к его груди, и я пытаюсь не поддаться соблазну потереться об него. Сделать это — очень безумная идея. Я убеждаю себя, что у меня, должно быть, Стокгольмский синдром. Должен быть. Когда его глаза становятся черными, он по-прежнему пугает меня до ужаса.

Но в тоже время… я очарована тем, что я — центр его вселенной. Возможно, я изголодалась по вниманию к себе или истосковалась по привязанности в мире, который настолько безжалостен и неумолим, что даже преданность чудовища кажется чем-то очень поразительным. Знаю, это неразумно. Вот только я… не уверена, что меня это волнует.

Большая часть жизни в «После» состоит из забот о том, чтобы проживать каждый день, не думая о завтрашнем, да съедать все сразу за один присест. Нет никаких долгосрочных планов. Нет никаких надежд на будущее. Всего лишь выживание до наступления следующего дня.

Неужели это так плохо, что мне хочется перехватить немного игривых знаков внимания, пока еще могу? Я рассматриваю Кэйла, его большое тело прижато к моему, пока он трется носом о мое горло. Его запах заполняет мой нос, его ошеломляющая кожа трется о мою. Было бы не трудно подтолкнуть его к действию. Немножечко банального трения о толстый член, прижатый к моему животу, и я обнаружила бы себя припертой к стене…

И на этот раз он не принял бы слово «нет» за ответ.

Мне должна была быть ненавистна сама мысль об этом. Я должна была бы испытывать к этому отвращение. Вместо этого от одной мысли об этом я всем своим телом снова ощущаю прилив желания. От мысленного образа Кэйла, прижимающего меня к стене и вбивающегося своим огромным эрегированным членом в меня, мой пульс зашкаливает и внутри у меня все болит.

Его тело против меня напрягается, и я понимаю, что он уловил в воздухе мой запах.

— Клау-да, — рычит он низко и гортанно. Я узнаю это рычание. Ему кажется, что я уже соблазнена. Удивительно, как неправильно произнесенное мое имя может внезапно возыметь так много всяких значений.

Но я не хочу казаться соблазненной. На самом деле нет. Просто мне очень интересно узнать про него, и я не перестаю думать о том, что бы произошло, если бы мы поцеловались. Если позволю ему прикоснуться к себе. Почему-то не верю, что он мне навредит. Нет, пока он будет держать себя под контролем. А ведь он держал себя под контролем дни напролет. Отважившись на весьма дерзкий поступок, я рукой провожу вниз по его груди. Его тело так сильно прижимается к моему, что совсем не дает мне пространства к его мышцам. Он огромен. Мамонт, если быть точнее. Он очень высокий, но кроме этого, он крепкий и плотный, хотя и не имеет ни грамма жира. Я поднимаю взгляд и вижу, что цвет его глаз вернулся обратно в черный, правда, в них мелькают вспышки золотого. Он изо всех сил сопротивляется этому.

Мне не хочется слишком с ним переусердствовать. Наверное, ему нужно времени побольше. Мне, пожалуй, тоже. Так что я легонько похлопываю его по груди.

— Нет. Пока еще нет. Не уверена, что я готова это сделать.

«Врунишка», — подает голос мое тело. У меня такое чувство, словно Кэйл вот-вот повторит это вслух. Но он лишь утыкается лицом мне в шею и еще раз вдыхает мой запах.

После минутного колебания я медленно обвиваю его руками и провожу ладонями вниз по его спине. Его глаза сохраняют золотой окрас, и я улыбаюсь ему. Это так здорово. У нас все получится. Просто обнимать друг друга. Если это — единственное средство общения, что у нас сейчас есть, я соглашусь на это.

Его руки обнимают меня. Он теплый и аппетитный. Это все равно, что быть завернутой в одеяло, и я счастливо вздыхаю, насколько хорошо себя чувствую только от того, что он прижимается ко мне. Это не должно быть хорошо, не так ли? Я так отвлекаюсь осязанием его, что едва отмечаю, когда над нами опускается тень. Кэйл напрягается, и его глаза сразу становятся черными.

У меня начинается паника и, вырвавшись из его рук, я отступаю.

Раздается рев дракона, громкий и яростный. Я удивленно пялюсь на Кэйла, и мне требуется лишь миг, чтобы понять, что это не он. В следующее мгновение вокруг моей талии обвиваются когти, и меня забирают в воздух.

Да тут еще один дракон!

— Кэйл! — кричу я, метаясь и протягивая руки к нему. К безопасности. Он дьявол, которого я уже знаю.

Кэйл не причинит мне вреда.

А этот новый дракон? Я ничего о нем не знаю. Я понятия не имею, так же ли у него чернеют глаза, когда он в ярости, и переходят в золотой, когда он в дружелюбном состоянии. Я понятия не имею, хочет ли он перекусить человечком или нечто куда более ужасное.

Здание внизу исчезает, и я в шоке наблюдаю, как отдаляющаяся фигура Кэйла сдвигается с места. Его мышцы сжимаются, и, бросившись в небо, он практически мгновенно перекидывается в форму дракона и летит за нами.

Его яростный рев оглушителен, и даже отсюда я вижу, что его глаза целиком и полностью черные. 

Глава 13

КЛАУДИЯ

Я отчаянно пытаюсь оторвать от себя когти, которые крепко меня держат. Какой-то неизвестный дракон похитил меня из-под носа Кэйла и теперь улетает, унося меня с собой. Его когти царапают мою голую кожу, и он издает еще один неистовый рев, полный ярости и гнева. Подобный которому я не слышала от Кэйла в течение всех этих дней. Страх, как ком в горле, душит меня, и я отбрасываю волосы с лица, пытаясь разглядеть своего похитителя.

Так, тут еще один золотой дракон. Не такой крупный, как Кэйл, но гораздо более израненный в боях. Отсюда я вижу множество шрамов и полузажившие рваные раны на чешуйчатом горле и челюсти. Когти, которые меня крепко сжимают, покрыты старыми белыми отметинами, которые свидетельствуют о том, что мой новый похититель любитель подраться.

В чем я провинилась? Ну почему он схватил именно меня? Я вспоминаю Кэйла и его смеющийся золотые глаза. Тогда мне на ум приходит его практически постоянная эрекция, и я с трудом сглатываю. С этим только что появившимся драконом могут возникнуть очень, очень крупные неприятности. Кэйл всегда со мной терпелив и добр, но этого чужака я вообще не знаю. Более того, я и не хочу его узнавать.

Дракон, совершая круги, взлетает по спирали все выше и выше, и я мертвой хваткой цепляюсь за его когти, заглушая вопль, который вырывается у меня из горла. На такой высоте ветер просто бешеный, и этот новоявленный дракон, расправив крылья, подхватывает восходящий поток воздуха. Он улетает из города, покидая здание, которое вот уже несколько последних дней я считала своим домом… и покидая Форт-Даллас.

Это плохо. Совсем плохо. Нельзя допустить, чтобы меня забрали. Я должна вернуться к Эми.

Я отчаянно оглядываюсь назад. Кэйл уже рядом и метается взад-вперед позади другого дракона. Он парит чуть ниже его, но не нападает. Боюсь, это потому, что он опасается, что другой дракон может сбросить меня. Как бы то ни было, у меня двойные неприятности, потому что глаза у Кэйла мрачные, неумолимо черные. Как только я опускаю взгляд на него, он неистовым ревом испускает свою ярость. Один раз. Потом второй.

C каждым ревом когти новоявленного дракона вокруг меня лишь сжимаются все сильнее. Впав в панику, я толкаю их от себя. Что ж мне делать? Я не хочу, чтобы он меня сбросил, но я так же не хочу быть раздавленной среди сражающихся посреди неба драконов. Боюсь, мне не выжить. Я бессильна между этими двумя гигантами, — пешка, за которую они должны бороться.

Новоявленный дракон в воздухе делает разворот, в излишне преувеличенной манере поворачивая голову, чтобы проверить Кэйла, который гонится за ним по пятам. Глаз, который я вижу, почернел от ярости. Как я и боялась, он начинает небрежно меня подбрасывать между своих когтей, и я испускаю вопль ужаса.

Более того, и Кэйл испускает полный ярости рев на подобную выходку.

Другой лапой дракон прижимает меня к себе, и на этот раз я цепляюсь за его когти, задыхаясь от ужаса. Мне наплевать, что от игры «подкинь или поймай меня» мой хрупкий комбинезон разорвался в клочья. Слишком сильно это походило на падение. Я не хочу, чтобы меня сбросили вниз. Земля далеко, слишком далеко, что не особо успокаивает. Так что я держусь покрепче, и со своей стороны я убеждаюсь, что у этого изуродованного рубцами ублюдка только один глаз — другой исчез, не оставив ничего, кроме массы зарубцевавшейся ткани.

Кэйл снова ревет, и, взглянув на него вниз, я вижу, что он догоняет моего похитителя, и его движения сотрясают воздух. Размахивая крыльями, он раскачивает воздух, а глаза у него бешено вращаются, словно черные галактики-близнецы. Задержав дыхание, я наблюдаю, как он приближается. Даже смешно, что сейчас я переживаю за этого дракона. Просто дело в том, что… это всего лишь Кэйл. Думаю, что, если я смогу пережить любое сражение, какое бы эти двое не устроили, я уверена, что смогу заставить его глаза снова стать золотыми. С Кэйлом я могу справиться.

Изуродованный Шрамами дракон устремляется вниз, планируя по направлению к разрушенным улицам на окраине города. Мы несемся вдоль улиц, уклоняясь между зданиями, и в какой-то момент опускаемся настолько близко к земле, что я подтягиваю к себе ноги, испугавшись, что меня размажут по асфальту. У меня начинает крутить желудок и тошнить от всех этих переворачиваний и поворотов.

И, вдруг, паря в воздухе, новоявленный дракон несколько раз подскакивает и взгромождается на крышу старого городского автобуса. Одной передней лапой он прижимает меня к своей покрытой шрамами груди, недвусмысленно выражая, что и не думает меня освобождать. Мгновение спустя я слышу неимоверно громкий стук приземления Кэйла на расположенной рядом земле.

Золотой дракон, удерживающий меня, испускает разъяренный рев, подстрекая вступить в драку.

Кэйл трубит взбешенный рев, и его хвост мотается из стороны в сторону, разбрасывая вдрызг разбитые машины. Он опускается на все четыре лапы и начинает прокрадываться вперед, извергая из ноздрей струи дыма.

Новоявленный дракон в предупреждении спешно ревет, извергая огонь, и я сдерживаю вопль ужаса, потому что привлечь к себе внимание любого из этих драконов явно не безопасно.

У меня и так хватает причин для беспокойства.

КЭЙЛ

Моя пара.

Бешеная ярость поглощает мой разум, сливаясь с тем самым, до боли знакомым, безумием.

Клау-да — моя женщина. Моя! Я держал ее в своих руках, ее мягкое тело благоухало возбуждением, а ее плоть прижималась к моей. Я был так близок к тому, чтобы утвердить ее как свою, но ее захватил соперник. Большой самец-дракон, который похитил ее, по-видимому, претендует на эту территорию как на свою, но у меня не было выбора. Люди своим причиняющим острую боль оружием поставили ее жизнь под угрозу, и ее ужас въедался мне в мозг до того момента, пока я не испугался, что снова потеряюсь в своем безумии. Поэтому я унес ее из моей собственной территории, чтобы она была в безопасности. Я знаю, что достаточно сильный, чтобы бросить вызов любому другому самцу. Я и до этого множество раз сражался и побеждал.

Но раньше у меня не было пары и никого столь хрупкого, как Клау-да. Мне никогда не приходилось беспокоиться о ее безопасности или думать о том, что другой дракон мог бы тайно замыслить ее у меня украсть. Этот новый дракон, скорее всего, учуял в воздухе ее запах и отследил, чтобы узнать, что так восхитительно пахнет. Он наверняка учуял ее желание — и отсутствие в ее крови моего утверждения — и понял, что я не закрепил нашу связь. Он догадался, что моя женщина была слабой, к тому же созрела, чтобы я насладился ею.

И поэтому он похитил ее.

В порыве учинить расправу я испускаю рев, и мой рев гнева настолько громкий, что от него дрожат близлежащие здания. Птицы, спасаясь бегством, стаями устремляются в небо. Мне плевать. Этот соперник пытается отнять у меня Клау-ду. Она хрупкая, уязвимая. Если он не будет с ней осторожней, то может ее травмировать. Ужас этого куда сильнее, чем любой гнев, который я испытываю. У меня до сих пор перед глазами, как он хватает ее в свои когти и уносит с собой, а ее маленькое тело мотается, как листочек на ветру. Клау-да маленькая и не такая крепкая как драконша. Нужно быть с ней очень осторожным. Она дороже самой жизни.

Я прокрадываюсь вперед, не отводя глаз от большого, покрытого шрамами самца. Я не могу просто взять и напасть на него, потому что моя бесценная пара прижата к его груди. Я ни за что не стану так безрассудно рисковать ее безопасностью. Значит, мне надо подождать. Если этот самец захочет сразиться со мной, ему придется Клау-ду отпустить. Вот тогда мы будем сражаться, и я заставлю его пожалеть о том, что он прикоснулся к моей женщине.

Я не оставлю его в живых. Не после того, как он прикоснулся к Клау-де. Не после того, как он подверг ее жизнь опасности. Он умрет жестокой смертью, испытывая огромную боль.

Так что я жду, кипя от ревности. Мой разум — это бешеный сумбур ярости. Я рад своим «тьмажаждаубиватьярость» мыслям. Даже счастье видеть мою Клау-ду не проникает в мой неуправляемый и взрывной разум. Я вновь потерялся во мраке безумия, и я этому рад.

«Я заберу свою пару обратно, — предупреждаю я его, установив связь через свой разум и пронзая его ударом мысли. — Я заберу свою пару, а ты поплатишься».

«Она не твоя, — отвечает другой дракон. — Ты не утвердил ее своей. В ее крови нет огня. Об этом я позабочусь и сделаю ее своей!»

«Моя, — рычу я. — Клау-да моя. Моя пара. Не твоя».

Разъяренный, я обрушиваюсь на землю напротив самца. Я, должно быть, когда-то знал его имя. Драконы некогда были сплоченным народом. Теперь это уже не имеет значения. Он — вор. Похититель пар. Он сдохнет за то, что прикоснулся к моей Клау-де. За то, что напугал ее. Даже сейчас в теплом воздухе я чувствую ее страх, острый и густой. Ее дивный аромат осквернен едкой вонью моего соперника — юнца, сильно изуродованного в драках, который вот-вот умрет.

Он не победит. Никогда. Я скалю клыки в диком рычании, тогда как он извергает столп огня, бросая вызов. Слишком близко к Клау-де и облаку ее мягких волос. Разве он не понимает, насколько опасен для нее наш огонь? Придя в бешенство, я вскидываю голову и ревом испускаю извещение, что принимаю его вызов.

«Решим это между нами по-мужски, — заявляет самец. — Я возьму эту женщину себе, и она станет моей парой».

«Тебе сначала придется убить меня».

«Тогда так и будет!»

Я напрягаюсь, когда мой соперник разжимает свои когти и отпускает Клау-ду. Она резко падает на колени, и волосы опускаются ей на лицо. Я низко гортанно рычу, дожидаясь, когда она поднимется. Посторонится и не будет нам мешать. Укроется в безопасном месте. После долгого напряженного мгновения она встает на ноги, но дрожащие ноги едва держат ее. Взглянув на меня с застывшим от страха лицом, она, отступая, делает несколько шагов назад.

Как только она выходит из зоны нашей досягаемости, я бросаюсь на него, впечатываясь всей своей массой в тело другого самца.

У моего соперника нет ни малейшего шанса на спасение. Хотя этот юнец сильно изуродован рубцами и явно выживал во многих сражениях, совершенно очевидно, что победа будет за мной. Хоть он и умеет быстро щелкать своими мощными челюстями, но все же он не такой шустрый, как я. Когда его клыки вцепляются в мою переднюю лапу, я в ответ сильным взмахом хвоста бью его по морде, чтобы вышибить его из колеи, после чего когтями выцарапываю его оставшийся глаз.

Слишком просто, даже напрягаться не пришлось.

Взревев от боли, самец тут же отступает, шипя сквозь зубы. Отступив на несколько шагов, охваченный злобой и болью он стегает хвостом, при этом расправляет крылья, словно собирается улететь. Для него схватка уже закончена.

Вот только я не собираюсь его отпускать. Он поставил под угрозу жизнь Клау-ды, и за это он заплатит собственной жизнью. Я ловлю его крыло и своими когтями кромсаю плотные ткани до самих костей. Мой противник ревет в агонии, дико молотя головой. Он набрасывается на меня, однако его удары, скользнув по мне, пролетают мимо.

Я подхожу к нему ближе, чтобы добить, и своими челюстями вонзаюсь в мягкую внутреннюю сторону его шеи. Одним жестким, неистовым движением я вырываю своему противнику глотку. Кровь хлещет прямо мне в пасть, а вместе с ней наступает безумие. Тьмажаждаубиватьярость…

Я слышу приглушенный крик, раздавшийся где-то позади меня.

Я победил, как и думал, а тело моего сраженного соперника, забрызгивая все кровью, падает на землю у моих лап. Я оборачиваюсь и вижу, что Клау-да смотрит на меня, уставившись огромными зелеными глазами. Склонившись, она опирается на металлические конструкции рамы, как будто ноги ее не держат. Взгляд ее широко раскрытых глаз направляется на все еще дергающегося дракона, растянувшегося на земле передо мной.

— О Боже. Ты разорвал его на куски, — она резко накрывает рот ладонями, приглушая свои слова. — Вот дерьмо.

Я не понимаю ее слов, но тон ее голоса огорчает меня. Почему она так расстроена?

Тьмажаждаубиватьярость…

Разве я не продемонстрировал ей, что могу ее защитить? Что могу позаботиться о ней?

Тьмажаждаубиватьярость…

Что со мной она в полной безопасности?

Разве я не был терпелив?

Тьмажаждаубиватьярость

Я снова пытаюсь установить с ней связь через свой разум, и ничего не выходит. Связи нет, ничего, за что зацепиться, ничего, за что удержаться и прогнать тьму, которая накапливается на задворках моего сознания. Это похоже на издевательство. Я изо всех сил стараюсь отнестись к этому с пониманием, но из-за того, что мне в горло струится кровь моего противника, а по венам прямо-таки несется жажда битвы, трудно сосредоточиться на зеленых глазах Клау-ды, чтобы успокоиться.

Тьмажаждаубиватьяростьтьмажаждаубиватьяростьтьмажаждаубиватьярость…

Закрыв глаза, я всеми силами пытаюсь удержать над собой контроль. На это требуется лишь миг, но мне все же удается сохранить здравомыслие. Я очень медленно открываю глаза, а затем улавливаю в воздухе новый запах — страх Клау-ды. Инстинктивно, я опускаю голову и приближаюсь к ней, желая всего лишь успокоить ее, не более того.

Она отступает назад, и в ее глазах я вижу застывший ужас.

Что-то внутри меня ломается. Бурлящая ярость выходит из-под контроля. Я злюсь не на нее. Этому никогда не бывать. А вот все остальное поглощает мое самообладание. Мертвец у моих ног. Вонь этого ужасного места. Не хватка связи с Клау-дой. Я ведь должен защищать ее, а она снова меня боится. Ну почему она не гордится мной за то, что я одолел врага? Разве она не видит, какой я свирепый? Что я абсолютно, до глубины души посвящен ее счастью и защите?

Тьмажаждаубиватьяростьтьмажаждаубиватьяростьтьмажаждаубиватьяростьтьмажаждаубиватьяростьть…

Я снова пробую установить с ней связь через свой разум, отчаянно пытаясь достучаться до нее, чтобы она помогла мне удержаться.

Однако нет ничего, за что держаться. Ее разум для меня закрыт.

А все из-за того, что я еще не утвердил ее.

Если б я это сделал — если б я даровал ей свой огонь — другой дракон никогда б не осмелился бросить мне вызов. Ее запах смешался бы с моим, и не спаренные, возбужденные самцы в жизни не осмелились бы к ней прикоснуться.

Но она не позволяет мне прикоснуться к себе. Дни идут, а я все еще ни на шаг не продвинулся к своей цели. Теперь она смотрит на меня, и в ее глазах я вижу неподдельный страх и шок.

Слишком сильная ярость, слишком сильная потребность в моей Клау-де. Это пожирает изнутри мой разум, ничего не оставляя после себя. Я должен утвердить ее своей. Должен овладеть ею. Обезопасить ее. Сделать так, чтобы больше никто не мог заявить на нее свои права и забрать ее себе.

Я и так слишком долго медлил.

Моя. 

Глава 14

КЛАУДИЯ

В глазах Кэйла вращается та безумная чернота.

Дыхание застревает у меня в горле, и от страха мои ноги каменеют. Я стою посреди улицы, и тут повсюду всякое такое, позади чего так легко спрятаться — опрокинутые автобусы, брошенные машины, соседние разрушенные здания — но я просто не в силах двинуть ногами, чтоб убежать от него.

Не тогда, когда он явно борется за контроль над собой.

Я знаю, что он мне ничего не сделает. У него уже было полно возможностей это сделать, и он ни разу этого не сделал. Я знаю, что, когда его глаза становятся черными, все, что нужно, — прошептать несколько слов и они снова станут золотыми.

Все же это не означает, что я не напугана до чертиков. Я только что видела, как Кэйл вырвал глотку другому дракону. Какому-то гребаному дракону! Пули отскакивают от их дъявольких шкур, и людям не по силам их убить. А Кэйл? Он просто вырвал его, вцепившись челюстями в горло этой чертовой твари. Я до сих пор чувствую горячие брызги крови, подхваченные ветром и забрызгавшие мое лицо, и до сих пор слышу его судорожное предсмертное бульканье.

Увидев это зрелище, я чуть не описалась, особенно потому, что это произошло прямо на моих глазах.

Я устремляю взгляд на Кэйла, который подкрадывается ко мне, с его клыков стекает кровь, а глаза черные, как ночь.

Это не тот нежный обнимашка Кэйл, каким он был в последние несколько дней. Нечто совсем иное. Видя его таким, мне приходит на ум, что достаточно всего одного дракона, чтобы уничтожить и истребить целый город. Когда он грозно подходит ко мне, я крепко зажмуриваю глаза. В гневе он опасен, а это однозначно определяется как гнев. Он убьет меня? Одним сильным движением разрежет пополам и убьет меня с такой же легкостью, как и другого дракона? Он был одним из его вида. Могу поклясться, что в каком-то смысле он с ним общался, но он убил его так же просто, как дышал.

А безопасность, которую я ощущала с ним в последние несколько дней? Все это вранье. Я думала, что может смогу быть его другом. Что с ним я в безопасности. Все пошло не так. Форт-Даллас требовал, чтобы я подчинила дракона, но взять под контроль кого-то вроде Кэйла просто невозможно. Он сила природы. Подобно торнадо или урагану, он уничтожит все на своем пути, чтобы получить желаемое.

А… хочет он меня.

Кэйл маячит надо мной, он все еще в своей гигантской, поистине угрожающей форме дракона, а жар его тела излучается от него и омывает меня. Я закрываю глаза и инстинктивно уклоняюсь, когда он наклоняется ко мне.

Но… здоровенная морда лишь трется о мою щеку. В его дыхании все еще чувствуются металлический запах крови и гари, которые накрывают меня подобно волне. Все, что он делает, — нюхает мои волосы, а затем проводит своей мордой вдоль моего порванного комбинезона, словно уверяет себя, что я не пострадала.

Все-таки, сохранился в нем кое-какой контроль. Часть ужасного напряжения покидает мое тело, и я отпускаю вдох, который задерживала.

— Это всего лишь я, Кэйл, — говорю я тихо. — Я здесь, с тобой.

Он снова трется носом об меня, а затем его когти обвиваются вокруг моей талии. Меня поднимают вверх к нему, после чего он бросается в небо, и все, что я могу, — держаться за него всеми силами и надеяться, что его безумие вскоре утихнет.

Я теряю счет времени, сколько времени мы летим. Мир качается взад-вперед, в то время как Кэйл несется в воздушном потоке, и я беспомощно и неуклюже болтаюсь в его когтях. У меня мутит живот при каждом пикировании вниз, и это не позволяет мне сосредоточиться на том, куда мы направляемся, потому что открыть глаза означает, что меня стошнит. Но, в конце концов, этот дерганный, дикий полет выравнивается, и я разжимаю глаза и вижу, что мы вернулись в офисное здание с водопроводом — в здание, из которого меня совсем недавно похитили.

Такое ощущение, что это было целую жизнь назад.

Кэйл приземляется, и я извиваюсь в его хватке, пытаясь освободиться из его лап. Он осторожно разжимает свои когти и отпускает меня, и в тот момент, когда я оказываюсь на земле, остатки моего комбинезона рассыпаются на части.

Вот же гребаная неудача. Этот день просто какой-то дерьмовый апокалипсис. Направляясь в ванную, я сдираю с себя остатки и пинаю их в сторону. Мне хочется умыть лицо водой. Я все еще чую на себе кровь другого дракона, а в носу до сих пор стоит горелый запах дыма. Мне нужно отмыться.

Мне нужно отсюда убраться, дать себе передышку и расслабиться на пару минут.

— Клау-да, — внезапно позади меня громом раздается тот самый, до боли знакомый голос. Кое-кто перекинулся обратно в человеческую форму и наверняка горит желанием пофлиртовать.

Меня до сих пор трясет от шока. И я не оборачиваюсь. Мне сейчас не до флирта. Я хочу быть уверенной, что в безопасности. Мне хочется свернуться калачиком, скрывшись в маленькой, выложенной бетоном комнатке, откуда никому не по силам снова меня похитить.

— Клау-да? — на этот раз в интонации голоса Кэйла слышится вопрос. Я чувствую его приближение, когда он подходит ко мне сзади и прикасается к моему плечу, однако ладонь, которая ласкает мою голую кожу, такая нежная. Так же быстро, как он касается меня, он снова отстраняется. — Клау-да… Кэйл.

Прикусив губу, я обдумываю свои возможности. Как он поведет себя, если я проигнорирую его? Ну, подозреваю, что плохо. Поэтому я поворачиваюсь к нему, со скрещенными руками, а все мое тело прямо одеревенело от охваченного меня напряжения.

— Чего тебе? — правда, в тот момент, когда вижу его, я задыхаюсь от шока. Из уголка его рта идет кровь, а еще вниз по одной его руке спускается длинная рваная, истекающая кровью рана. Вся его грудь покрыта брызгами засохшей крови, и выглядит он так, будто только что выбрался из бойни. — О, Господи! Тебе больно?

— Клау-да… Кэйл, — на этот раз, когда он это произносит, чувство собственничества в его голосе ни с чем не спутаешь. Он показывает на свою руку, затем изображает царапающее движение когтями, имитируя другого дракона, который вырвал меня из его рук. — Клау-да, — он скалит зубы, демонстрируя свои длинные клыки. — Кэйл.

Хотя в нашем общем словарном запасе у нас всего лишь пару слов, я в точности понимаю, что он пытается мне сказать. Другой дракон ранил его, когда он меня у него похищал. А кинулся Кэйл за мной вдогонку, потому что в его глазах я принадлежу ему.

Даже и не знаю, как к этому отнестись. Отчасти меня сильно раздражает, что меня воспринимают как чью-то собственность. И в то же время в глубине души я чертовски благодарна, что он все-таки решил, что я — его, и тем самым спас меня от другого дракона. И меня немного пугает, что меня это так радует. И даже немного льстит. Всего лишь чуть-чуть, самую малость, но я тут же подавляю это чувство, понимая свою вину, которую она вызывает.

— Поделом тебе, нечего было похищать меня, — заявляю я ему, но, как только произношу эти слова, тут же чувствую себя грубиянкой. Он не обязан был меня спасать.

Возможно, вина тому интонация моего голоса, но Кэйл прищуривает глаза. Он сразу же переводит взгляд на свою руку, затем снова на меня. В его глазах по-прежнему вращается чернота, но в них все чаще мелькают вспышки золотого, что дает мне понять, что он очень близок к тому, чтобы снова прийти в себя. Пока я неотрывно смотрю ему в глаза, он выпрямляется во весь рост и издает низкое, гортанное мурлыканье. Я опускаю взгляд и… о да. Кэйл снова возбужден. В то время как я слежу за ним глазами, его член потихоньку удлиняется, твердеет и поднимается.

— А это обязательно должно происходить всякий раз, когда мы говорим? — спрашиваю я его, и как ни странно — запыхавшись.

Пока я продолжаю смотреть, он поднимает руку и облизывает рану, но его взгляд все еще твердо прикован ко мне.

И это невероятно… сексуально. Господи, мне не следует быть этим настолько очарованной.

— Нет, Кэйл, — заявляю ему, сказав это моим самым твердым голосом. Все, что угодно, лишь бы отвлечь себя. Эээ… его. — Я понимаю, что ты в той же степени дракон, как и человек, но не так принято обрабатывать рану.

— Обраба-тыыыват, — повторяет он, протягивая руку и кончиками пальцев проводя вниз по моей руке. В его глазах кружащийся водоворот становятся все темнее и темнее, он продвигается вперед, и его кожа соприкасается с моей. — Ррррану.

Как только он подходит ко мне вплотную, я тут же осознаю, насколько он высокий и большой. Перед моими глазами пестрая кожа и мускулистая грудь, и я кладу руку на его раненую руку. Трудно не заметить, что даже обеими ладонями я не могу обнять его бицепс. Разрази меня гром!

— Наверное, больше дракон, нежели человек, — бормочу я себе под нос. — Давай, пойдем. Хотя бы приведем тебя в порядок. Я понимаю, что сейчас ты возбужден, но еще ты весь в крови, и я надеюсь, что не вся она твоя.

— Кр-роови, — наклонив голову, он рассматривает мои губы и вдруг пытается коснуться своим большим пальцем — своим окровавленным большим пальцем — моих губ.

Я резко отрываюсь.

— Нет!

— Нет? — нахмурив брови, он принимается пристально разглядывать красные пятна на своей коже.

— Да, кровь, — повторяю я раздраженно. Я провожу рукой по его пальцам, касаюсь липкой крови, высыхающей на когтях на кончиках его пальцев. Между подушечками моих пальцев размазывается темно-красное липкое вещество, и я показываю ему. — Кровь. И ты перепачкан ею с ног до головы. Так что давай, пошли.

Я беру его руку в свою, не обращая внимания, какой он огромный и знакомый, и все же для меня такой чуждый. Его ладонь очень большая, но мужественная, кожа у него теплая, даже немного слишком теплая. Пальцы сильные, их пять, как и пристало человеческой руке, однако они увенчаны когтями вместо ногтей. Он человек, но не полностью.

На данный момент главное — стараться не замечать это «не полностью». В конце концов, он, кажется, считает, что у меня нет недостатков. Он хочет меня именно такой, какая я есть — грязную, голую и не в состоянии реально разговаривать с ним.

Держа за руку своего дракон-мужчину, я возвращаюсь в ванную, которую уже считаю неотъемлемой составной частью нашего нового дома, и открываю другую упаковку старых деформированных бумажных полотенец. Я открываю кран, затем, нажав на один из дозаторов для мыла, достаю засохший кусочек мыла. Это все, что у меня есть, так что пока придется довольствоваться этим. Я втираю его в мокрое бумажное полотенце и, поглядывая на Кэйла, намыливаю пену.

— Я понимаю, что сейчас ты чересчур завелся и начнешь распускать руки, но я не собираюсь сидеть здесь и пытаться с тобой разговаривать, пока ты ранен и весь покрыт кровью.

Он с любопытством наблюдает за мной, как я направляюсь к нему с мокрыми бумажными полотенцами. У него раздуваются ноздри, а когда я тянусь к нему, он хватает меня за руку и, морща нос, обнюхивает намыленное полотенце.

— Это используется для мытья, — когда он продолжает хмуро на него пялится, я меняю интонацию своего голоса, разговаривая мягче и более успокаивающе. — Я помогу тебе очиститься. Смою всю эту кровь, — я протираю пальцы о полотенце, чтобы показать ему, и затем, улыбаясь, жестом указываю на его лицо и руку. — Разве тебе не хочется стать чистеньким? Смыть всю эту кровь?

— Смыть… кровь, — повторяет он, пристально глядя на мои губы. Это самое лучшее предложение, которое ему до сих пор получилось произнести, но я не могу избавиться от подозрения, что это не из-за того, что он учится чему-то новому. Больше похоже на то, что он пытается произвести на меня впечатление.

Я согласна и на это.

— Ага. Я предпочитаю чистую кожу.

Плюс в том, что я вижу, где раны, а где брызги. Я решаю, что, прежде всего, должна начать с его руки, так как, если начать с его лица, это может вызвать в нем подозрительность. Я беру его руку в свою и, использовав другую, осторожно промываю рану, время от времени поднимая глаза и следя за его реакцией.

У него ее просто нет.

Я снова промокаю рану. По-прежнему никакой реакции. Если ему и больно, боль не такая уж сильная. Хотя бы это радует. Рана длинная, но неглубокая, которая уже покрывается коркой засохшей крови. Он истекает кровью так же, как человек — думаю, меня должно это радовать. И он не оказывает негативную реакцию на мою заботу. Вместо этого его глаза постоянно перескакивают между золотым и черным, и он издает тихое, гортанное урчание, полное удовольствия.

И почему-то эти звуки вгоняют меня в краску.

— Остынь, Ромео, — ворчу я, проводя последний раз по его руке, прежде чем перейти к его груди. — Хочу уже закончить с этим.

Чувствую огромное облегчение, увидев, насколько легко с его груди смывается вся эта кровь, и что у него всего несколько царапин. Просто… до меня доходит, что сейчас я полностью завишу от него, и если в моих планах вернуться к Эми — или, черт возьми, просто выйти из этого живой — он должен оставаться целым и невредимым.

Я осуждающе напоминаю себе, что мне больше стоило бы думать об Эми. О том, как я намерена вернуться обратно в Форт-Даллас, к своей сестренке. Вместо этого я зациклена на Кэйле и сегодняшнем жутком похищении. Как подумаю, что могло произойти…

Но нет, я не собираюсь бросаться с головой в эту кроличью нору. Сейчас я не могу добраться до Эми. Проблема с другим драконом решена, так что теперь мне просто нужно сосредоточиться на том, с чем я могу справиться. А сейчас я могу позаботиться о Кэйле. Поэтому я прижимаю влажные салфетки к уголку его рта, заметив, насколько полные у него губы, однако острые зубы — источники угрозы — находятся прямо за ними. Если бы он держал рот закрытым, чтобы скрыть клыки, и закрыл глаза, наверное, он выглядел бы вполне человеком. Черты его лица строгие, но не такие уж и нечеловеческие и не привлекающие. Честно говоря, он настоящий красавчик. Поначалу я думала, что выглядит он потрясающе, но теперь я осознаю, что не могу перестать на него любоваться. А еще у него самые длинные ресницы, которые мне доводилось видеть среди всех человеческих мужчин. Длинные и густые, такие же, как и густые волны янтарных волос у него на голове, как мне кажется.

Он огромный, пугающий и переходит все границы, но я как бы привыкла к этому. И для меня он совсем не страшный. Прежде всего, он полностью сосредоточен на мне. Я задумываюсь о его реакции, когда другой дракон похитил меня. Кэйл был разъярен, тем не менее, он держался сзади, на случай, если второй дракон бросит меня вниз. Все выглядело так, будто он и правда был больше обеспокоен моей безопасностью, чем тем, что у него украли его любимую игрушку.

Я бережно мою его щеку, глядя на него, пока этим занимаюсь.

— Даже не знаю, что бы я делала, если бы тот другой дракон утащил меня, а ты не пришел бы за мной.

Я даже думать об этом не хочу, но на самом деле это вполне возможно. Сегодня я чуть не умерла. Или… едва ли не превратились в чью-то человеческую игрушку. Кэйл хочет меня — он это дал ясно понять — но он, по крайней мере, терпелив, внимателен и добр в своем драконовском понимании. Как будто мое счастье по-настоящему для него важно.

А у другого дракона было бы такое же отношение ко мне? Что-то я сильно сомневаюсь. Так и вижу, как изуродованный шрамами золотой самец откусывает мне голову. А может,… и нет. Он похитил и не хотел меня отдавать, вместо того, чтобы просто съесть меня как сосиску. Это должно означать, что он хотел чего-то подобное тому, чего хочет Кэйл — то есть любовные отношения, со мной, реальные.

Да уж, это было бы не очень приятно.

Несмотря на все наши различия, я чувствую, что между нами с Кэйлом есть связь. Мы общаемся — в каком-то смысле — и между нами есть взаимное влечение. Опять же, в каком-то смысле. Влечение, вызывающее недоумение, если честно. Другой дракон был бы далеко не таким терпеливым, как Кэйл. И потом, странно даже думать о «драконах» и «терпении» в одном предложении, и это заставляет меня задуматься. Я заканчиваю смывать кровь с его лица, после чего поднимаю на него взгляд и расплываюсь в улыбке.

— Хочешь ты того или нет, но раз уж мне суждено застрять с драконом, я счастлива заполучить именно тебя, Кэйл.

При звуке его имени его глаза темнеют, и он притягивает меня к себе.

— Клау-да.

Я начинаю краснеть, почувствовав, как ствол его эрекции прижимается к моему животу, и это заставляет меня остро осознавать, что перед ним я совершенно голая. Похоже, я теряю уже не только одежду рядом с этим парнем. Драконом. Кем бы он ни был.

— Ты не очень-то хорошо умеешь принимать «нет» за ответ, да?

Он наклоняет голову, а в его глазах вспыхивает чернота.

— Нет?

Ну, конечно же, из всего прочего он выберет именно это чертово слово. Я даже немного нервничаю из-за того, насколько черными горят его глаза. Скорее всего, из-за своей недавней битвы он до сих пор чувствует себя собственником, и говорить ему сейчас «нет» видимо не самая удачная мысль.

— Я совсем не это имела в виду, — я легонько его похлопываю и разворачиваюсь, чтобы открыть кран побольше.

Он удерживает меня за руку, не давая мне от него отвернуться. Более того, он начинает тихо, гортанно рычать и пытается вернуть меня обратно в свои объятия.

Нахмурившись, я поворачиваюсь к нему, однако в его глазах кружит черный водоворот. Ясно, судя по всему, уход от него даже на пару шагов вызывает в нем раздражение.

— Я всего лишь открою воду побольше, чтобы помыть тебя, — когда он не отпускает меня даже после этого, я окидываю его возмущенным взглядом. — Клаудия принадлежит только Кэйлу, понятно? Мне больше никто не нужен.

На этом он меня отпускает.

Я подхожу к раковинам включить кран, чтобы вода лилась потоком. Даже по прошествии нескольких дней, в течении которых у меня есть водопроводная вода, мне до сих пор это кажется истинным наслаждением, и я прихожу в ужас от того, что она вот-вот иссякнет, поэтому я никогда не оставляю ее включенной. Но в тот самый момент, когда я тянусь включить воду, его рука скользит вокруг моей талии, отчего я своей задницей наталкиваюсь прямо на его твердую, эрегированную длину.

Стоя позади меня, он утыкается носом в мои волосы, и на моем плече я чувствую его дыхание.

— Клау-да… Кэйл?

О Боже. Меня бросает в жар, и в то же время из-за предчувствия назревающей опасности у меня по телу начинают бегать мурашки. Я наблюдаю за ним в отражении треснувшего зеркала. Его глаза — черные и прищуренные от испытываемого удовольствия, а большая рука, которая обвилась вокруг моей талии, очень нежная. Он проводит губами вдоль моего плеча, а потом я чувствую, что он начинает двигать бедрами, потираясь своим членом о мою задницу в бесстыдно откровенном движении.

Возможно, я… сказала ему что-то не то. Моей целью было сказать ему, что я принадлежу ему и никому другому, чтобы он успокоился. Похоже, он решил, что я дала ему согласие, чтобы он, ну…, овладел мною.

Всеми способами, которые только можно вообразить.

Я издаю слабое рычание, протестуя против, когда, снова прижавшись к моей заднице, он принимается всей своей длиной поглаживать между моих ягодиц. Ну…, все это как-то неправильно…

…но ощущения от этого просто потрясающие. Господи, я — ненормальная, окончательно спятившая девица, потому что хочу, чтобы он проделал это снова. 

Глава 15

КЛАУДИЯ

— Клау-да, — бормочет он этим своим невероятно глубоким голосом, и, кажется, он чрезвычайно счастлив от того, что прикасается ко мне, и от этого у меня мурашки по спине бегают. В ответ на это у меня твердеют соски, и я чувствую, как между ног начинает пульсировать. Когда вообще кто-то произносил мое имя с таким абсолютным удовольствием?

— Кэйл, — начинаю я, пытаясь привлечь его внимание. — Я не совсем уверена…

Мои слова прерываются приглушенным вздохом, когда его пристальный взгляд в отражении зеркала захватывает мой. Выражение его лица отражает абсолютное, сладостное наслаждение. Это взгляд чрезвычайно возбужденного мужчины, алчного и в то же время опасно сексуального. И он следит за мной в зеркале, будто отмечает для себя мои реакции на его прикосновения. Как только я это осознаю, его большая ладонь на моем животе изгибается, и я втягиваю воздух, когда она скользит вверх и обхватывает одну из моих грудей. В своем исследовании он большим пальцем, увенчанным когтем, ласково задевает мой сосок.

И он неизменно смотрит мне в глаза.

Не могу справиться с собой, и хныканье вырывается из моего горла. Мне не должно это нравиться, не так ли?

Вдруг он позади меня замирает. Пока я смотрю, у него раздуваются ноздри.

— Клау-да, — рычит он срывающимся голосом. Его другая рука движется вверх, обхватывает мою вторую грудь, и пока я смотрю в зеркало, он начинает проигрывать одновременно с обоими моими сосками, поглаживая и дразня, возбуждая их до жестких комочков.

И, конечно же, я на это реагирую. Чувствовать крупного, чрезмерно заботливого мужчину, прижимающегося к моей заднице, а его руки ласкают мои груди? Знать, что это неправильно и несколько непристойно, потому что он враг и опасен? Все это вызывает во мне невероятное возбуждение. Слабый стон вырывается из моего горла и, закрыв глаза, я выгибаюсь телом, вжимаясь в его ласкающие руки, тогда как он продолжает этими своими большими страшными когтями очень нежно дразнить мои соски. Я чувствую, что между ног становлюсь неприлично мокрой.

Кэйл снова делает глубокий вдох, а затем в очередной раз произносит мое имя.

— Клау-да.

Он практически мурлычет.

— Да, знаю, — бормочу я, будучи одновременно и возбужденной, и смущенной из-за того, что он учуял в воздухе влажность моей киски. Хотя не похоже, что я могу это остановить. Не после того, как он столь интенсивно наблюдает за мной в зеркале. Словно мое удовольствие это единственное, что имеет значение.

И это невероятно возбуждает.

Быть может, потому, что я возбуждена, мои природные инстинкты быть осмотрительнее рядом с Кэйлом куда-то исчезают. Потому что я тоже хочу прикоснуться к нему. Я скольжу рукой назад, пытаясь добраться до этой густой, необыкновенной гриве волос. Он утыкается лицом в мою шею, делает глубокий вдох, а его пальцы снова принимаются терзать мои соски. Боже, от этого я становлюсь такой влажной.

— Клау-да, — бормочет он снова, и в зеркале я наблюдаю, как его рука покидает мою левую грудь и скользит между моих бедер. Один большой, толстый палец разводит губы моей киски и скользит вдоль моей плоти, затем погружается внутрь меня. Знаю, что я вся промокла и готова — я уже чувствую, как мои соки стекают вниз по моим бедрам. И мне интересно, что он относительно этого может решить.

Глаза у него почерневшие и прищуренные, однако, вместо того, чтобы вызывать ужас, они люто, невероятно сексуальные. На его лице читаются собственнические нотки, отпечатавшиеся в его взгляде, и я наблюдаю, как его большая ладонь обхватывает мою киску, и чувствую, как его когти поигрывают в моих складочках. Как бы то ни было, он невероятно осторожен, и когда один толстый кончик пальца прижимается к самому центру моей сущности, я слегка выгибаю бедра.

Его рык удовольствия возбуждает меня вдвойне сильнее, и он прижимается лицом к моим волосам. Он снова мурлычет мое имя, после чего убирает руку…, и мне аж кричать хочется из-за пустоты, которую теперь чувствую после этой утраты. А он просто поднимает вверх руку и вращает ладонью, восхищаясь блеском моего возбуждения на своей коже.

Затем он сразу подносит руку ко рту и облизывает когти, испробовав меня на вкус. Как завороженная, я наблюдаю, как в диком рычании приподнимается его верхняя губа. Тут он толкает меня к раковинам, а его бедра прижимаются к моим. Вклинившись одной ногой между моих, он раздвигает мои бедра, своим весом придавливая меня к столешнице.

Он собирается овладеть мной прямо здесь и сейчас.

Даже не смотря на то, что я возбуждена, у меня начинается паника.

— Постой! Нет!

Кэйл останавливается, но он снова начинает рычать, выглядя при этом по-настоящему взбешенным. Его пальцы направляются к моей киске, и он снова погружает их внутрь, медленно проводит ими по моей влажности, словно доказывая мне, что я возбуждена.

— Клау-да. Кэйл.

От этого прикосновения я испускаю стон, но я все же умудряюсь найти в себе силы потрясти головой. Очень осторожно я отодвигаю от себя его руку, в то время как он пытается прикоснуться ко мне.

— Ты действуешь слишком быстро. Притормози немного.

Наблюдая за мной, он наклоняет голову, и в его глаза неистово кружит черный водоворот. Каждая мышца в его большом теле вибрирует от едва сдерживаемого напряжения. Я должна это уладить, или он бросит меня на стойку и трахнет, хочу я того или нет.

Поэтому будет лучше, если я буду хотеть этого сильно-сильно. А ведь я хочу. Боже, как же я этого хочу. Вот только мне нужно чуть больше подготовки. Мне нужно ему показать.

— Кэйл, — шепчу я тихим и успокаивающим голосом. — Я не отвергаю тебя. Мне просто нужно тебе показать, как подготовить для себя Клаудию. Понимаешь?

Но он не говорит по-английски, поэтому конечно, он не понимает.

Я убираю от себя его руку и медленно поворачиваюсь. Когда он снова тянется ко мне, я беру его руку и, приложив его ладонь к своей щеке, прижимаюсь к ней.

— Кэйл, я хочу тебя. Клаудия хочет Кэйла. Но сначала давай я покажу тебе, что мне больше всего нравится, хорошо?

Его не-совсем-человеческие глаза как будто под гипнозом ласкового тона моего голоса, и я чувствую, как его пробирает дрожь, когда целую его ладонь

Вот об этом и речь — он снова у меня под контролем.

Я поднимаю взгляд и, глядя ему в глаза, стоя спиной к столешнице в ванной, подпрыгнув, усаживаюсь на нее, хоть немного выравнивая нашу разницу в росте. Я тяну Кэйла вперед до тех пор, пока он не оказывается у меня между ног, и кладу руки на его грудь, обратив внимание на каменно-твердые мышцы под его пестрой, янтарного цвета кожей. Он властный и смертельно опасный, и его силу долго на поводке не удержишь. Когда прикасаюсь к нему, я вижу, как его охватывает понимание, и он не отказывается.

Отлично, попробую-ка я его поцеловать. Я протягиваю руку, обнимаю его за шею и тяну к себе, осторожно.

Он застывает, став несгибаемым, при этом отклоняется обратно. Его глаза прищурены.

— Клау-да, — рычит он, схватив меня за бедра, тянет меня вперед по столешнице до тех пор, пока его член не упирается мне между ног. Он легонько толкается вперед, головкой прижимаясь к моей киске.

— Я знаю, — говорю я ему и провожу кончиками пальцев вдоль линий его шеи и ключицы так, словно он вовсе не пытается быть очень уж напористым. — Возможно, так это обычно делается у драконов, но я — человек, а мы предпочитаем немного с этим повременить. Позволишь мне все сделать по-моему, ммм?

Я провожу пальцами по своим губам, а затем прикладываю их к его губам, показывая, что собираюсь туда приложиться своими.

Кэйл, прищурив глаза, скалится и щелкает на меня клыками.

Ошарашенная этим, я резко отрываюсь от него.

— Не кусайся. Я просто хочу поцеловать.

Правда, снова взглянув на его острые зубы, меня начинают терзать сомнения. Сжимая губы, я размышляю, и тогда беру его большую ладонь в свою. Он мне позволяет, и от удовольствия его глаза снова становятся золотыми. Что ж, явный прогресс. Пристально глядя в его глаза, я беру его большой палец в рот и начинаю осторожно сосать.

Это привлекает его внимание. Он снова издает то низкое, гортанное сексуальное рычание, однако он не вырывается.

Ну вот, теперь нам есть с чего начать. Я очень нежно облизываю подушечку его большого пальца, снова и снова лаская ее своим языком, делая это осторожно, чтобы избегать когтя, увенчавшего его палец. Я облизываю и сосу соблазнительно, с тонким намеком, а потом — медленно вынимаю его большой палец изо рта. Затем я протягиваю руку и провожу своим большим пальцем по его губам.

Раскрыв их для меня, он принимает мой большой палец в свой рот и принимается ласкать меня именно так, как я ласкала его. И он снова издает то тихое, гортанное рычание, полное удовольствия.

— Как же хорошо, — выдыхаю я, и мое возбуждение вновь вызывает на его лице выражение абсолютного удовольствия. Я убираю палец из его рта, после чего жестом руки показываю, что хочу приложиться к его губам своими, и снова пытаюсь притянуть его к себе. Мое тело аж гудит от желания и волнения, и одна лишь мысль о том, что могу его поцеловать, прямо с ума меня сводит.

На этот раз он мне позволяет. Его большое тело наклоняется, он опирается руками о мраморную столешницу с раковинами, по одной с каждой стороны меня. Его лицо в нескольких дюймах от моего. Все, что мне нужно сделать, — преодолеть этот разрыв между нами.

Я осторожно обхватываю его лицо руками, запрокидываю голову назад и приближаюсь к нему.

Когда я прижимаюсь к его губам, Кэйл остается непоколебимо одеревеневшим и неуступчивым, поэтому, сосредоточившись на шве его рта, я провожу по нему языком, полная решимости заставить Кэйла его для меня открыть. После минутного колебания он раскрывает губы, и я скольжу языком в жар его рта, стараясь не думать об этих невообразимо острых клыках. Он никогда не причинит мне вреда.

И к моему великому удивлению, его язык тут же сплетается с моим и начинает тереться в эротическом движении, от которого у меня пальчики на ногах загибаются. Я стону от удовольствия, удивляясь неожиданно открывшемся мне сюрпризу, насколько хорошо его губы ощущаются на моих. Похоже, он тоже наслаждается поцелуем, поскольку в его горле возобновляется низкое, мурлыкающее рычание. Схватив меня за бедра, он прижимает меня к себе, а его рот хищно набрасывается на мой.

Совершенно очевидно, что всякое первоначальное нежелание, какое бы ни было у Кэйла, сошло на нет — он преисполненный энтузиазма «целовальщик», и совершенно очевидно, что впредь он намерен играть доминирующую роль в играх наших уст. Я задыхаюсь, пораженная интенсивностью поцелуя.

В конце концов, он отрывается от меня ровно настолько, чтобы его губы ласкали мои в самом нежном в моей жизни поцелуе.

— Клау-да, — шепчет он, и то, как он произносит мое имя по слогам, вызывает у меня мурашки по коже.

— А ты, парень, все схватываешь на лету, — говорю я ему, запыхавшись. Мгновение спустя он подтверждает это еще больше, вновь целуя меня в губы, а затем начинает целовать вдоль моей челюсти и шеи, облизывая меня при каждом движении. Я заглатываю эту наживку, и мои руки начинают скользить по его теплой, золотистой коже. Он такой большой и сильный. Очень большой и сильный, повсюду, и мое внимание переключается на железный ствол его члена, вновь прижатого к развилке моих бедер.

— Клау-да, — шепчет он, и его губы опускаются ниже, к основанию моей шеи.

— Ммм, не останавливайся, — говорю я ему. Я не могу насытиться его ласками. Переживать о том, как это неправильно, я буду завтра. А сейчас я просто буду наслаждаться.

Но вдруг он падает передо мной на колени, и, к моему шоку, прижимается лицом между моих бедер. Он делает резкий вдох, и низкий, довольный рык раскатисто сотрясает все его тело. Большие руки обхватывают мои бедра, и он смещает меня вперед, а затем начинает языком ласкать мою киску так, как я целовала его.

Боженька милосердный!

Я теряю всякое подобие здравомыслия. Неужели я считала, что смогу когда-нибудь контролировать ситуацию? Он всегда был тем, кто тут все держит под контролем. Я испускаю вопль, когда он проводит своим шершавым, кошачьеподобным языком по моим складочкам. Удовольствие пронзает меня, и я цепляюсь за его волосы, когда он находит бутон моего клитора. Он кажется удивленным моей бурной реакцией на его пробный щелчок языком по нему и начинает проявлять еще больше энтузиазма.

— Кэйл. О Боже. Я…, постой…, это слишком много, — мои ощущения взрываются от каждого движения его языка по моему клитору.

— Клау-да, — бормочет он, не переставая лизать, поддразнивать и терзать меня каждым движением своего языка.

Я сжимаю в кулаках его густые локоны, а мои бедра начинают двигаться резкими толчками в ответ на каждое шершавое, горячее облизывание, которое он мне доставляет. Я ничего не могу поделать. Очень уж чертовски хорошо он умеет обращаться со своим ртом, и я нуждаюсь в этом. Ужасно сильно. Из моего горла вырывается слабый скулеж, и Кэйл удваивает свои усилия, с каждым движением своего языка становясь еще более увлеченным. И от интенсивности всего этого мои глаза закатываются.

И у меня нет абсолютно никакого желания его останавливать. 

Глава 16

КЭЙЛ

Вкус Клау-ды просто невероятный. Не могу ею насытиться.

Меня удивило, когда хлынул запах ее возбуждения, как только мы коснулись друг друга. Сначала слегка, но чем больше я к ней прикасаюсь, тем больше ее запах наполняет воздух. Она не похожа на драконш, нисколько. Чтобы заставить себя возбудиться, ей не нужно вступать в драку. Она хочет, чтобы к ней прикасались, чтобы ее ласкали, хочет приложиться своими губами к моим.

Мне это нравится.

Я могу для нее это сделать. Неудивительно, что она столько раз говорила мне «нет» — я так и не понял нужные сигналы. Драконша перекидывается в свою ярко-красную боевую форму, чтобы привлечь внимание самца и бросить ему вызов сразиться. После этого, самец, победивший самку, должен решить, утвердит ли он ее как свою пару или будет дожидаться другую самку.

Я одерживал победы над многими самками, но ни одну из них до конца так и не утвердил. Мы с этими самками спаривались, и я их удовлетворял, но ни одной из них я так никогда и не отдал свое семя.

Я никогда не хотел обзавестись парой… до последнего времени.

Клау-да и станет моей.

Просто она совсем не похожа на драконш. Она не хочет драться со мной, чтобы продемонстрировать мне свое возбуждение. Она хочет приложиться своим ртом к моему, а еще, чтобы я ласкал ее кожу. Она показывает мне, как доставить ей удовольствие, как заставить ее истекать влагой от возбуждения и изнывать от желания. Это не имеет никакого отношения с вызовом на поединок, речь идет только о ласке.

Я люблю ублажать свою женщину. Люблю слабые звуки, которые она издает, то, как ее тело от моих ласк подергивается и выгибается. Она не сопротивляется и не говорит «нет». Вместо этого она цепляется за меня, желая еще. Поэтому я даю ей еще, утыкаюсь лицом в ее горячее влагалище, где ее аромат возбуждения самый густой, и пробую ее на вкус там.

Ее вкус сводит меня с ума. Еще больше сводит с ума то, как она тихонько всхлипывает и захлебывается, когда я с жадностью упиваюсь ее плотью. Когда я провожу языком по ее клитору, она издает какие-то странные звуки, возможно, слова, и я едва не утопаю в запахе ее возбуждения. Это заставляет меня низко зарычать от удовольствия.

Ее бедра двигаются резкими толчками в ответ на облизывание, а мой член так сильно затвердел и ноет от потребности. Я подавляю в себе соблазн приласкать его, поскольку не забыл, как она отреагировала в прошлый раз. Было бы так легко снять ее легкое на вид тело с куска камня, на котором она сидит, развернуть и взять ее. Утвердить ее и сделать своей. Даже сейчас безумие играет на самом краю моего разума, призывая к насилию. Не в отношении нее — никогда в отношении моей пары — однако желание перекинуться в боевую форму и взлететь в небо, чтобы посеять смерть и разрушения, просто огромное.

Но тут Клау-да издает еще один тихий звук, и это возвращает меня обратно к ней. К ее лицу, одурманенному удовольствием. К ее аромату, заполнившему воздух вокруг меня своим сладким благоуханием. Клау-да превыше всего. Если она позволит мне утвердить ее, безумие пройдет само. У меня появится своя точка опоры, за что держаться. Поэтому я снова облизываю ее, лаская языком влагалище, как я ласкал ее рот. Я хочу, чтобы она этим наслаждалась, чтобы не повернула назад и больше не произносила слова «нет». Я тружусь над ее гладкими складочками, облизывая и дегустируя ее своим языком снова и снова. Я провожу им по ее блестящему от влаги влагалищу, от того маленького бутона, который заставляет ее дрожать, вплоть до ее горячей сущности, затем снова возвращаюсь обратно. Когда хватка ее рук в моей гриве усиливается, я хочу дать ей еще больше. Я сгибаю палец и вжимаю сустав в ее глубины, аккуратно, стараясь не причинить ей вред своими когтями. Она такая хрупкая — совсем не похожая на драконш. Я буду чрезвычайно осторожен с моей Клау-дой. Причинение вреда ей во время утверждения было бы катастрофой. Я бы себе никогда такого не простил.

Когда она испускает стон наслаждения, я опять толкаю сустав в ее влагалище. Она тихо вскрикивает, а ее мышцы, напрягаясь вокруг моего пальца, сжимают его. Я рычу, радуясь ее ответной реакции, распознав ее сильнейшее блаженство, равно как и запах ее соков, которое сопровождает его. Теперь она будет для меня готова.

Я поднимаю глаза и вижу, что красавица Клау-да разрумянилась, а кожа у нее блестит капельками пота. Ее грудь вздымается от тяжелого дыхания, от чего ее груди покачиваются. У нее мягкие полные губы, слегка приоткрытые. В этот момент мне снова хочется испробовать на вкус ее рот, почувствовать его под моим собственным. Она, моя необыкновенная женщина, такая роскошная и прекрасная. Я не могу ею насытиться. Я встаю в полный рост, и меня переполняет счастье, когда она поднимает руки. Я притягиваю ее к себе, и ее руки обнимают меня за шею. Она не отстраняется. Низко наклонившись, я утверждаю ее рот в еще одном прижатии губ, своим языком скользя вокруг ее языка, делясь с нею ароматом ее возбуждения. Она громко стонет, ее ноги сжимаются вокруг моих бедер, а влагалищем она трется о мой член.

И она еще раз легонько покачивает бедрами, словно хочет меня внутри себя. Это еще один намек от моей Клау-ды.

Мне… так кажется.

Я неохотно отрываю рот от ее. Так же как и мои, ее руки бродят по моей коже, и она обнимает меня даже еще более властно. Она должна оттолкнуть меня и обернуться, чтобы я мог взять ее. Так неужели она этого не хочет?

— Клау-да?

Ее маленькая рука тянется к моему члену, и дыхание с шипением вырывается из моего горла.

— Кэйл, — бормочет она, а потом говорит ряд других слов, которых я не понимаю, но они звучат обнадеживающе.

Хотел бы я понимать ее язык. Моя потребность становится все сильнее, и у меня аж зубы сводит от необходимости погрузиться в нее. Клыки в моем рту удлиняются, и я чувствую, как они наполняются огнем, который соединит ее со мной. По-моему, она сочтет это за честь, как только я это сделаю. Я сильный мужчина, способный одолеть всех противников. Она будет гордиться тем, что моя пара.

Так почему же она не поворачивается и не одарит меня своим влагалищем?

Вместо этого она охватывает мой член и кончиками пальцев поглаживает его длину, и ощущения настолько невероятны, что мой разум опять едва не погружается в темноту. Нежный ропот того, что она произносит мое имя, — единственное, что не дает мне сорваться.

Ее ладонь сжимает мой ствол. Тогда она прикладывает мой член к входу в ее влагалище и выгибает бедра, после чего выжидающе смотрит на меня.

Клау-да что, хочет, чтобы я взял ее… лицом к лицу? Неужели ее народ именно так это делает? Очень странно. Женщину я всегда брал сзади, но мысль о том, чтобы утвердить ее иным способом, очень даже заманчива. Я хватаю ее за бедра и опускаю ее вниз на свой член. Она… очень маленькая. Несмотря на скользкость ее возбуждения, мне будет довольно трудно вставить в нее член.

Я надавливаю на ее вход, проталкивая в нее головку моего члена. Клау-да стонет, ее тупые маленькие ногти впиваются мне в плечи. Она задыхается, шепчет слова, которые я не понимаю.

Хотя я догадываюсь — не торопись, насладись процессом.

Она, моя женщина, тугая, и я не хочу причинить ей боль. Поэтому я делаю небольшой толчок, а потом прикасаюсь к маленькому бутону в ее складках, ведь ей так сильно нравится, когда его ласкают. Выгнув спину, она безмолвно шевелит губами. Ее веки закрываются от блаженства, и она так красива. Я чуть-чуть выхожу, затем вдавливаю свой член глубже, несколько раз подталкивая, погружаясь в нее. Угол наших тел мешает мне наслаждаться процессом — она немного выше меня, ее бедра расположены под странным углом благодаря тому, где она сидит. Испустив рычание, я выхожу из нее и, схватив Клау-ду на руки, поднимаю с ее места и опускаю на пол. Здесь я могу лечь с ней. Здесь я могу погружаться в нее настолько медленно, насколько это необходимо.

Ее глаза расширяются от удивления, когда я укладываю ее на пол, и своим телом накрываю ее. Приветствуя меня, она обвивает меня одной ногой, и я вдыхаю запах ее соков. Ее возбуждение всепоглощающее и пьянящее, и оно вновь заставляет черную потребность вихрем кружить на краях моего видения.

Утверди ее.

Сделай ее своей.

Сделай ее своей опорой спасения.

Я снова прижимаю головку своего члена к ее входу и погружаюсь чуть глубже. Она такая тесная и подходит мне, как вторая кожа, ее влагалище сжимает меня, вызвав во мне самые изысканные ощущения, которые я когда-либо испытывал.

Моя пара.

Снова проталкиваясь в нее, я рычу от яростного удовольствия. У нее перехватывает дыхание, ее маленькие ногти впиваются в мои плечи, когда она цепляется за меня. Она снова стонет слова, целый их поток.

Я приостанавливаюсь, стараясь понять ее стремление что-то сообщить.

Как только я останавливаюсь, она дает мне пощечину, и судя по ее лицу, она в бешенстве.

— Нет-нет! — кричит она, покачивая бедрами. Следующий поток слов звучит обнадеживающе, безотлагательно.

Это я понимаю. Она не хочет, чтобы я останавливался. Я доставляю ей удовольствие.

Понимание этого сводит меня с ума. Безумие, которое играло на грани моего разума, прорывается сквозь это удовольствие, и тогда я становлюсь диким. Я обнажаю клыки и проталкиваюсь глубоко внутрь, погружаясь в нее по самые яйца. От внезапности она испускает короткий визг, но вдруг ее тело под моим содрогается, ее влагалище вокруг меня сжимается мелкими спазмами, которые ощущаются неимоверно приятно.

Она стонет и невнятно бормочет еще какие-то слова, закинув свою голову назад. Ее маленькие ноготки впиваются глубже. Моя женщина от удовольствия совсем потеряла голову. Не в силах с собой справиться, я врезаюсь еще раз. Я должен обладать. Должен утвердить. Мою Клау-да. Мою. Как только в меня просачивается безумие, я осознаю, что перестал быть нежным и медленным, уступив место грубости во всем, что делаю. Я сосредотачиваюсь на ней, на ее зеленых глазах и мягкости ее кожи, однако мой самоконтроль близок к тому, чтобы от меня ускользнуть. Я осознаю, что врезаюсь в нее мощными, быстрыми толчками. Ее тело такое приветливое, такое тугое. Я хочу выйти из нее, чтобы избавиться от этого безумия, из-за которого я теряю остатки моего самоконтроля, однако стенки ее влагалища продолжают все больше затягиваться, когда Клау-да вновь достигает пика своего удовольствия. Она запрокидывает голову назад, связки на ее шее напрягаются.

Ее нежная, неповрежденная кожа призывает меня. Мои клыки горят огнем. Она сжимается вокруг моего члена так сильно, что я чувствую ее интенсивное удовольствие. Я больше не могу ждать.

Зарычав, я наклоняюсь к ней и прижимаюсь ртом к ее шее.

— Да-да, пожалуйста, — стонет она, явно потерявшись в вихре ощущений. Ее руки дергают меня за волосы, скользят по моей коже, в то время как она проводит ими по всему моему телу. — Да…

В то же самое время, когда я начинаю кончать, я погружаю свои клыки в ее шею, выпуская по ним горящий огонь. Чернота взрывается у меня перед глазами, и я реву от удовольствия, когда из меня с силой извергается этот разряд, перекачиваясь в ее тело. Клау-да моя. Моя. Я продолжаю выплескиваться в нее, мои клыки погружаются все глубже, в то время как от силы моего утверждения из моих клыков струями вырывается огонь. Мой член ноет от крайней потребности, несмотря на взрыв удовольствия. Мое семя не выльется в мою пару до тех пор, пока я не утвержу ее как свою. Я не могу этого делать из страха сжечь ее.

Это мой первый раз, когда я полностью утверждаю женщину, восприняв все более серьезней, чем заигрывание посреди поединка. Когда я выпускаю освобождение внутри моей женщины вместо того, чтобы в последний момент выйти из ее влагалища и излить семя ей на спину, этим жестоко отказываясь от ее симпатий и привязанности.

Я себе всегда представлял, что спарюсь с женщиной, которая бросит мне вызов сразиться, которая будет такой же беспощадно жестокой, с когтями и клыками, как я сам. Вместо этого судьба распорядилась, что ею стала моя ласковая, сладкая Клау-да с ее нежной кожей и хрупкой фигуркой.

Наслаждение от утверждения моей пары просто ошеломляющее.

Моя.

Лежа подо мной, она замирает. Руки, которые притягивали меня, теперь на моей коже дрожат. И тут мне в плечо врезается кулак.

— Эй! — она снова подо мной извивается, но извивается она не от удовольствия.

Своим большим телом я придавливаю ее к полу, удерживая ее на месте, пока мой яд растекается по ее венам. Вкус ее крови у меня во рту так сладок и так чужд. Я понимаю, что, после того, как она спарится со мной, ее кровь изменится, и эта мысль наполняет меня гордостью. От нее будет исходить запах, как у меня, смешанный с ее собственным. Мой запах, по всему ее телу. Навсегда.

Ударив меня по плечу, она бормочет еще больше слов, при этом становясь еще злее. Среди них она называет и мое имя, и я знаю, что ей больно. Сначала при утверждении огонь всегда причиняет острую боль.

Но Клау-да, похоже, не понимает, что я делаю. Она тянет меня за волосы, твердо решив оторвать меня от своей шеи. Я не обращаю внимания ее яростные рывки, преисполнен решимости дать огню заструиться по ее венам и завершить утверждение. В следующий раз, когда жар огня уже будет не столь непривычным для ее хрупкого тела, она будет наслаждаться. Она будет знать и будет спокойно относиться к моему укусу, и это превратится в настоящее удовольствие. Я расскажу ей об этом, чтобы в следующий раз она этому не сопротивлялась. Она лишь причиняет себе боль.

Я потерялся в удовольствии утверждения своей пары. Потерялся настолько, что мне требуется время, чтобы до меня дошло, что она больше не дерется. Она плачет, и у меня сердце сжимается от страданий. Яд скоро закончится, и мои клыки втянутся обратно в рот, вот тогда я смогу отпустить ее. После этого я с радостью смогу наблюдать за тем, как происходят неизбежные изменения ее обожаемого мною тела. Не могу дождаться, когда она поймет, какой дар я ей преподношу, связь, которая свяжет нас навечно.

Когда остатки огня покидают мои клыки, мое тело вздрагивает последний раз, и мой член извергается в нее долгожданным выбросом моего семени. Она наконец-то моя. Я могу отдать ей свое семя и не сжечь ее. Я чувствую ее шипение, то, как она подо мной напрягается, и я знаю, что это от жара моей спермы, потоком устремившейся в ее матку. Она понимает, что мы теперь пара? Рада, что я расслабляюсь, лежа на ней, измученный от вливания моей силы в тот яд, который я передал ей. Я понятия не имел, что ее от меня потребуется столь много, но с другой стороны, как могло быть иначе? Я делюсь с ней своей сущностью дракона, но у нее нет своей собственной сущности, которую можно было бы перенести в ответ.

Это не имеет значения. Она принадлежит мне. Я утвердил ее.

Моя. Клау-да моя. Полностью моя.

Я слышу, как она делает глубокий вдох, и это радует меня. Она слышит это? Связь разума уже действует? Мысленно я пробую читать ее мысли, пока зализываю рану на ее шее. Кожа подо мной уже нагревается. Изменения начинаются. Ответной реакции пока нет, но скоро будет. Я счастлив. Очень счастлив.

Она рыком выдает резко звучащее слово и двигает рукой.

Что-то твердое и тяжелое врезается в мой затылок. У меня перед глазами проскальзывает чернота, и я осознаю, что моя хрупкая, сладкая Клау-да только что напала на меня.

А потом вдруг все вокруг накрывает тьма.

КЛАУДИЯ

Хныканье вырывается из моего горла, так как я лежу под раскинувшимся, тяжелым телом драконо-мужчины, с которым — только что занималась сексом. Все в моем теле болит, я переполнена эмоциями, и все они противоречивы.

Это был лучший секс, который у меня когда-либо был, — вплоть до того момента, когда он на меня напал.

До того момента? Я была потрясена — и рада — тем, каким потрясающим был секс с Кэйлом. Его член был огромен и, по-видимому, попадал внутри меня во все правильные места. Каждый толчок внутри заставлял меня снова испытывать оргазм, и я кончала, по крайней мере, раза три или четыре. Он был нежным, даже при том, что он намного крупнее меня, и был полностью сосредоточен на том, чтобы заставить меня кончать. И кончать. И кончать. Во всем (хотя и маленьком) опыте, когда у меня был секс, я ни с кем и никогда не кончала так долго или так сильно. Я наслаждалась каждой его чертовой изматывающей секундой.

До тех пор, пока он не укусил меня.

С того момента все изменилось. Мои непрекращающиеся оргазмы обернулись в болевой шок, и это оборвало всякую радость и удовольствие от секса, как если бы я расшиблась в лепешку о кирпичную стену. Я колотила Кэйла по плечам, умоляя его отпустить меня, и все без толку. Он просто продолжал кусать меня и рычать, а его огромный член оставался всаженным глубоко внутри меня.

Если именно так драконы заканчивают секс, я больше не хочу в нем участвовать. Однако, когда он наконец-то кончил внутри меня, я почувствовала его освобождение. Было ощущение, будто его сперма была ужасно горячей, такой же горячей, как рана на моей шее, на которой он уже перешел от укуса к простому облизыванию. А после того, как он кончил, он не вышел из меня.

Все то восхитительное влечение, которое я чувствовала к Кэйлу? Прошло. Мне казалось, что я понимала его. Что мы подружились. Что он никогда не сделает мне больно.

Контролировать его? Ага, конечно! Гребаные безмозглые придурки.

Так что я взяла ситуацию в свои руки. Обыскивала пол, в то время как он отвлекался, облизывая рану на моей шее. В моей досягаемости было не так уж много, чем можно было бы воспользоваться, как оружием, однако я нашла кусок бетона. Я шарахнула им его по затылку, и даже несмотря на это, могу поклясться, он прорычал МОЯ.

Он окинул меня ошеломленным взглядом, полным удивления, и это было довольно смешно, а затем рухнул на меня.

И теперь его раскинувшееся тело давит на мое.

Чувствую себя обманутой. Раненой. Разъяренной.

Пребывая в глубоком разочаровании, я отталкиваю от себя его огромные руки и ноги. Потом наступает момент полной паники. Я что… только что убила его? Черт. Я подношу палец ему под нос, проверяя движение воздуха. Он еще дышит. Я не хочу его убивать — вплоть до того момента он был нежным, и мне все нравилось. Но это неплохое осознание фактов, мне так кажется. Люди с драконами? Слишком разные. Совершенно ясно, что Кэйл видит во мне лишь игрушку, а я прокручиваю в голове какие-то выдуманные сказки о том, что могло бы произойти, если бы человек сошелся с драконом. Это звонок для пробуждения.

Пришло время отправиться домой, вернуться в Форт-Даллас.

Если все, что Кэйлу нужно, это секс-игрушка, ему придется поискать в другом месте. Меня снова бросает в дрожь, вспомнив, как его жалящие клыки глубоко впиваются в мою шею. Странно, что в фильмах укусы вампиров всегда выглядят очень даже сексуально. Само собой разумеется, что никого, кто пишет эти сценарии, никогда раньше в шею не кусали, потому что в этом дерьме нет ничего смешного. Даже сейчас рана чувствуется горячей и болезненной. Так же как и моя киска, но… по совершенно другим причинам.

Мне нужно отсюда убраться, прежде чем Кэйл придет в себя. Мне нужно вернуться в Форт-Даллас, за его безопасные стены из машин и бетонные заграждения. Там, я буду в безопасности от внимания слишком влюбленного дракона, который, когда у него оргазм, обожает кусаться. Внезапно придя в ярость, я отпихиваю его тело. Я не совсем уверена, то ли я в ярости на него за то, что он дракон, и поэтому не настолько человек, как мне бы хотелось, то ли на ополченцев Форт-Далласа, которые, приказав мне его приручать, оставили меня здесь умирать. То ли я в ярости на себя за то, что вляпалась в эту ситуацию.

Скорее всего, сразу все вместе. Хотя это не важно. Я дам этой ярости распалять меня и вытащить меня отсюда. Легкими, раскачивающими движениями мне удается переложить его на бок, а дальше — это всего лишь вопрос переворачивания его большого, тяжелого тела.

Он шлепается на спину, а я принимаюсь его рассматривать. Лицо Кэйла умиротворенное, а его рот слегка приоткрыт, словно он задумал меня поцеловать за полусекунду до того, как я ударила его по голове. Его член все еще полутвердый и блестит, мокрый от следов нашего занятия любовью.

Нет, это был секс, мысленно я поправляю себя. Вся «любовь» полетела к чертовой матери в тот самый момент, когда он укусил меня до полусмерти. Я встаю на ноги и, переступив через его большое, раскинутое тело, смотрю на свое отражение в зеркале. Моя шея, где он меня укусил, ярко-красная и припухла, а в моей коже два глубоких прокола на расстоянии друг от друга. Вздрагивая, я провожу рукой по этой ране. Она опухла и горячая на ощупь.

Он что, отравил меня? Охренеть. Я поворачиваюсь и бросаю взгляд на его развалившееся тело, разрываясь между желанием пнуть его баранью башку за то, что он такой придурок, и желанием взять да и прижаться к нему покрепче. Я, должно быть, и правда трахнута на всю голову, чтобы даже подумать о последнем, однако это желание никуда не делось.

Я переступаю через него и покидаю ванную. Я закрываю за собой дверь и потом понимаю, как это глупо. Он может просто прорваться сквозь стену или вылететь через дыру в потолке. Я не могу запереть его где-нибудь, откуда он не может выбраться, поэтому мне нужно поторопиться и быть сообразительной.

Я направляюсь к лестнице аварийного выхода. Если я буду бежать изо всех сил, смогу вернуться к Форт-Даллас с наступлением ночи. Мне придется снова завязать вокруг своего тела растерзанный комбинезон вахтера, чтобы не быть голышом, но это вполне выполнимо. Сегодня — не день атак драконов, поэтому я должна быть в безопасности.

Пожалуйста, пусть Кэйл не проснется до тех пор, пока я не вернусь домой.

Если я не окажусь внутри стен Форт-Далласа к тому времени, когда он проснется, мне конец, во всех смыслах. Я думаю об укусе, который был в конце секса — и горячем потоке его спермы внутри меня — и содрогаюсь. Только не это опять. Эта мысль подстегивает мои усталые, дрожащие ноги, когда я врываюсь в главную комнату, хватаю свой растерзанный комбинезон, а затем несусь вниз по ближайшей лестнице. Я смогу отдохнуть, когда благополучно вернусь в свою постель.

Все это скоро закончится. 

Глава 17

КЛАУДИЯ

Мне следовало заняться поисками одежды получше, убеждаю я себя, открывая согнутую дверцу машины и проскальзывая между двумя сплавленными вместе Олдсмобилями, которые составляют часть баррикады Форт-Далласа. Униформа, которую я опять на себя нацепила, продержалась всего ничего, и в конечном итоге та порвалась еще больше, чем раньше. Сейчас, пробираясь на улицы Форт-Далласа, я уже чуть ли не в чем мать родила, вся покрыта царапинами и грязью, а еще от меня несет драконьим сексом.

Но зато я добралась до дома. Вырубив Кэйла, возвращение обратно в город было самой неотложной и приоритетной задачей, и если для этого приходится светить задницей и по пути заработать себе синяки и ссадины? Я бы сделала это снова… не моргнув и глазом. По крайней мере, на территории свалки нет никого, кроме меня.

Этот гребаный день был очень долгим, но скоро все закончится. Ну, я на это надеюсь.

И десяти минут не прошло, как я покинула Кэйла, я заметила парящего высоко в небе красного дракона. В ужасе от того, что ему каким-то образом удастся меня увидеть, я спряталась. В моей голове закрутились воспоминания о сражении Кэйла с другим золотым драконом и о том, как быстро он вырвал глотку у своего противника. Последнее, что мне нужно, — чтобы меня унес очередной дракон, пока пытаюсь сбежать от нынешнего. Я укрылась внутри старого мусорного контейнера, и мне было плевать, что он ужасно пропах прогнившими отбросами, и его зловоние под полуденным солнцем было просто невыносимо. Не имело значения — там было безопасно. Ну, почти безопасно. Сильно сомневаюсь, что когда-нибудь смогу снова почувствовать себя в полной безопасности. Но прошел час, а драконы больше не появлялись, поэтому, покинув место своего укрытия, я продолжила путь в направлении Форт-Далласа, при этом постоянно с опаской оглядываясь через плечо, высматривая золотые крылья.

Но небо оставалось чистым.

Сейчас уже наступает ночь, небо покрывается темно-сиреневыми сумерками, и я вижу огни, горящие в крохотных жилищах Форт-Далласа. Для меня это как гора с плеч, и я знаю, что, скорее всего, в одном из них свои руки согревают и Эми с Сашей. Втиснувшись внутрь баррикады, извиваясь и поворачиваясь я пробираюсь через столь знакомое укромное местечко, через которое я сотни раз сбегала на охоту за мусором. У любого хорошего охотника за мусором имеется свой секретный способ обойти стражников на воротах, и вот этот — мой. Проскользнув через заднее сиденье машины, я приземляюсь в замкнутом и узко ограниченном пространстве между разваливающимся кирпичным зданием и бывшем, заваленным мусором переулком, расположенным немного поодаль от основных улиц, который используется для торговли товарами черного рынка. Никого нет, и слава богу. После наступления темноты люди, как правило, собираются возле костров или прячутся в своих жилищах. Это мне подходит. Никто не увидит, как я на улицах города устраиваю цирк, изображая из себя Леди Годиву*.

*Прим.: Годива (англ. Godiva (/ɡəˈdaɪvə/), от латинизированного др. — англ. Godgyfu, Godgifu — подаренная Богом; 980-1067) — англосаксонская графиня, жена Леофрика, эрла (графа) Мерсии, которая, согласно легенде, проехала обнаженной по улицам города Ковентри в Англии ради того, чтобы граф, ее муж, снизил непомерные налоги для своих подданных.

И это просто отлично, потому что у меня все тело ломит, я ужасно устала и замерзла. Рана на моей шее пульсирует весьма некомфортным жаром, и это заставляет меня нервничать. А что, если укус дракона воспалился? Поверить не могу, что я целовалась с Кэйлом.

Поверить не могу, что я хотела целоваться с Кэйлом. Что я так сильно вожделела его. Черт, да я добивалась секса даже после того, как он был готов отступить! Должно быть, я совсем рехнулась.

Пробираясь сквозь мешанину улиц, которые образовывают трущобные кварталы Форт-Далласа, я держусь во мраке теней. Маленький «дом», который мы с Эми делим с нашей подругой Сашей, расположен в самом беднейшем городском квартале, а это означает, что он находится недалеко от центра города, где люди наименее защищены от атак драконов. Окраины города — и старый парковочный гараж, в котором размещены все важные сооружения служб, такие как казармы Ополчения и тюрьма — это те места, где люди в наибольшей безопасности, но, чтобы найти там жилье, нужны деньги или власть (или и то и другое). У меня нет ни того, ни другого, поэтому мы живем на заброшенной автостоянке в оставшейся задней половине старого школьного автобуса в окружении других, у которых столь же мало денег и защиты.

У нашего маленького автобуса все четыре шины спущены, передняя часть разбита и демонтированы почти все сиденья — это было первое, что мы продали. Но, честно говоря, и так нормально, поскольку не планируем на ней никуда ехать. Внутренняя металлическая облицовка делает дом вполне уютным, правда, летом мучительно жарко, а зимой жутко холодно. Однако здесь мы в безопасности и сухости, и это все, о чем на самом деле можно просить в такое нелегкое время. Мне удается в темноте заметить его и мерцающий внутри него свет фонаря, и меня переполняет облегчение.

Я устремляюсь к дому, толчком открываю раздвижную дверь и заползаю внутрь.

— Эми?

Но тут только Саша, которая склонилась над огнем для готовки. Саша, с ее карими глазами, темными волосами и чересчур худощавым лицом. Саша, которая была истинной красавицей и могла бы работать актрисой или супермоделью, если бы всего этого «драконьего апокалипсиса» не произошло. Она выглядит истощавшей, а на одной из ее высоких скул красуется внушительных размеров синяк.

При виде меня у нее широко открываются глаза.

— Клаудия! Где, черт возьми, тебя носило?

Я плюхаюсь на свой маленький матрац, оборачивая свое одеяло вокруг себя, импровизируя одеяние.

— Где Эми?

Саша накрывает крышкой маленький металлический полубочонок, который мы используем для готовки, после чего подползает ко мне.

— Ты паршиво выглядишь. С тобой все в порядке? И почему ты голая? Они били тебя? Это ведь ополченцы удерживали тебя все это время? — она в ужасе задыхается. — Они что, вынудили тебя…

Саша у нас любит поболтать. Хотя, от потока ее несколько взволнованной болтовни мне становится лучше. Это неудивительно, а в последнее время мало что удивляет.

— Я в порядке, честно, — я беру ее за руки. — Ну, это длинная история, которую потом тебе расскажу. А где Эми?

— Ушла тебя искать, — отвечает Саша, вытаскивая мятую бутылку воды и передавая ее мне. — Ты… ты правда в порядке? В самом деле? Это охранники напали на тебя? Из-за этого ты без одежды и вся в царапинах?

— Не-а. Серьезно, со мной все хорошо. Но Эми…

Глаза Саши расширяются.

— Позволишь мне сказать? Ты пахнешь… очень странно, девочка. Помойкой и еще чем-то. Ты выбиралась на охоту за мусором и тебя ограбили? В смысле, ты пахнешь, как если бы ты копалась в мусоре, но тебя не было очень долго, да и голышом никто не копается.

Улыбнувшись Саше усталой улыбкой, я беру у нее воду. Я намереваюсь отпить всего лишь глоток,… а в итоге опустошаю бутылку целиком. Я совершенно обезвожена, к тому же ощущение, что меня лихорадит, усиливается. Рана на моей шее тревожит меня. Вообще-то, сейчас меня тревожит все, начиная с неприятного ощущения моего одеяла, заканчивая тем, как мои грязные волосы касаются моей кожи.

— Кажется, я заболела, — говорю я Саше.

— Заболела? Как это?

Дракон укусил меня во время секса.

— Без понятия.

— Так поэтому от тебя так несет? — она хмуро сводит брови.

Я поднимаю к носу запястье и нюхаю его. Я и правда странно пахну. В основном от меня разит потом и отбросами из мусорного контейнера, но сквозь мои поры поступает более сильный, более тонкий запах. Пахнет, как ни странно, Кэйлом — драконьей кожей, пряностями и жаром. Нахмурившись, я обнюхиваю другое запястье, а потом волосы. Он определенно исходит от меня. Наверное, его запах передался во время секса,… но разве к этому времени он бы уже не исчез?

— Мне нужно помыться.

Хотелось бы мне сказать, что от меня смердит, но правда в том, что… мне нравится этот запах. А это еще одна причина, судя по которой я повредилась головой. Запах Кэйла призывает меня и успокаивает, а мне бы хотелось его сейчас ненавидеть.

— Потом сможешь помыться. Но сначала ты должна рассказать мне эту историю, — она поворачивается к огню и поднимает крышку, и когда она это делает, в воздухе начинает витать аромат супа, от которого у меня аж слюнки текут. — Я готовлю рагу, если ты проголодалась. В нем немного бельчатины и картошка.

— Рагу? — я смотрю на нее с удивлением. — Как тебе удалось достать для рагу продукты?

Помешивая маленькую кастрюльку, расположенную на углях, Саша отводит взгляд.

— И как, по-твоему? Мы голодали, а ты все не возвращалась. У нас не было ничего съедобного. Я должна была что-то сделать.

Ну да. «Друг» Саши из Ополчения, который покупает ее за несколько монет или еду в обмен на секс. Ну, боюсь, что больше, чем просто секс, потому что она всегда возвращается в синяках и с измученным выражением на лице. Я уже предупреждала ее, что «встречаться» с этим парнем ради еды — это скользкая дорожка, которая может привести к неприятностям. Мы знакомы со слишком многими девушками, которые начали спать только с одним, а в итоге оказались под двадцатью, или сотней. В конечном итоге они всегда становятся одной из шлюх Бекки Минет. Саша клянется, что она осторожна, но синяки на ее лице и отчаяние в ее глазах твердят мне нечто совсем иное.

— Прости, — шепчу я. — Я должна была быть здесь.

— Так уж вышло, — она пожимает плечами. — Все было не так уж и плохо, и я накупила еды достаточно, чтобы нам с Эми хватило на несколько дней. Бывают вещи и пострашнее. Есть хочешь?

Внезапно укус на моей шее не кажется таким уж и ужасным. Кэйл по-своему был добр ко мне. У этого солдата, дружка Саши, подлая душонка. Она пожертвовала собой ради этой еды, и я не собираюсь отказываться от нее и ранить ее чувства.

— Да, я поем. Спасибо тебе.

Саша поварешкой наливает немного рагу в миску с обитыми краями и передает ее мне.

— Расскажи, что произошло. Тебя не было несколько недель, и мы жутко за тебя волновались. Эми сказала, что она побывала у Такера, расспрашивала о тебе. Он сообщил ей, что тебя поймали ополченцы, так что она отправилась к ним, чтобы спросить, что произошло.

У меня внутри все сжимается от тревоги.

— Когда это было?

— Два дня назад, — Саша покусывает губу, с беспокойством глядя на меня. — Я поспрашивала вокруг, но ничего не смогла выяснить.

— Ничего страшного, — говорю я, хотя это совсем не так. Нормально для меня с Сашей время от времени исчезать на ночь, когда я сбегаю копаться в мусоре, а Саша встречается со своим другом. Но Эми? Эми всегда терпеливо дожидается здесь, дома. У нее с ногой все плохо, и она не может долго ходить, не навредив ей. Для нее исчезнуть на два дня… это катастрофа. Я проглатываю еду. Я должна найти ее. — Она говорила с Такером, да? С этим гребаным ублюдком.

В полном замешательстве Саша сжимает в руках свою миску.

— Что он натворил?

— Он продал меня Ополчению, вот что он натворил, — я яростно жую, решив поторопиться с едой. Я не хочу думать о том, что мясо немного испорчено и что его столь мало, что с трудом можно почувствовать его вкус в бульоне. Я не хочу думать о том, что с Кэйлом у меня каждую ночь было свежее мясо. Он предал меня. Вместо этого я сосредотачиваюсь на Саше. — Я принесла Такеру кое-что на продажу, а у него уже ждали ополченцы, когда я туда войду. Ублюдок продал меня, чтобы спасти собственную шкуру, — при потрясенном вскрике Саши я продолжаю. — Ополченцы арестовали меня и на целую неделю посадили за решетку, пока решали, что со мной делать. Тогда они потащили меня на суд перед мэром, и сама можешь догадаться, как все прошло.

Она, сжав челюсти, хмурится.

— Перед этим жирным лицемером?

— Ага. Сидел там, да еще и ноутбуком пользовался. Ему хватило наглости, глядя мне прямо в глаза, заявить, что я виновата в хищении на свалках и мне не следовало этим заниматься, при этом сам все время пользовался захваченной в таких раскопках техникой. Он настоящий кусок дерьма. Короче говоря, — меня пробирает дрожь и, поставив вниз свою пустую миску, я сильнее кутаюсь в одеяло. — Он решил, что я должна быть навсегда изгнана.

Ужаснувшись, Саша вскрикивает.

— Все гораздо хуже, — сообщаю я ей. — У Ополчения возникла совсем другая идея.

Саша пошатнулась.

— Гораздо хуже, чем изгнание? Но это же смерть! Куда же ты можешь податься? О, Клаудия! Это просто ужасно! Самый ближайший форт это Форт-Орлеан, а он в сотни милях отсюда. Тебе не добраться до него, — ее глаза наполняются слезами. — Если тебя не схватят кочевники, то драконы…

— Не волнуйся так, Саша. Серьезно. Просто выслушай меня, — я поднимаю руки в попытке остановить ее нарастающее волнение. — Ополчению стало известно, что кто-то в Форт-Орлеане приручил дракона, и они решили использовать меня в качестве приманки. — Ее выразительные глаза широко распахиваются, и она уже открывает рот, но я вмешиваюсь, прежде чем она успевает снова запаниковать. — Прежде чем ты спросишь, я тебе все расскажу. Судя по всему, драконам нравятся человеческие женщины. Ополченцы отмыли меня и приковали цепью к столбу в одном из заброшенных зданий, после чего бросили меня там для дракона, — я улыбаюсь невеселой улыбкой. — Ты разве не знаешь, что один из них объявился вскоре после этого.

У Саши отвисает челюсть.

— Да, но… как…

— Знаю. Это кажется… странным, — меня пробирает дрожь от воспоминаний о том, как я впервые увидела Кэйла. — Он не причинял мне вреда. Честно говоря, он очарован мной. Боюсь, Ополчение не ошибается — драконам и правда нравятся человеческие женщины. Тот, который нашел меня, был большим золотым, и он лишь обнюхал меня и старался меня кормить, — я натягиваю одеяло повыше, задаваясь вопросом, как много мне стоит ей рассказывать. Пожалуй, можно рассказать все, как есть. — Да, кстати…. эээ… он превращается в мужчину.

— Превращается в мужчину? — Саша чуть наклоняет голову, словно она с трудом все это переваривает. — Что ты хочешь этим сказать?

— Этим я хочу сказать, что они оборотни. Он приземлился прямо передо мной и перекинулся в парня, — я показываю жестами в воздухе, как будто это как-то поможет все объяснить. — Ростом он около семи футов, а его кожа чудная и пестреет разноцветными пятнышками, но у него есть и волосы и брови и все прочее. Он в самом деле похож на человека, за исключением глаз, и у него есть когти. И клыки. И у него на руках… эээ… есть несколько шипов. И… эээ… его хозяйство больше среднего.

Саша изумленно пялится на меня.

— Ты что, видела его хозяйство?

— Ну, он был голым.

— И ты была голой, — она приподнимает брови. — Неужели ты…

— Сейчас это не важно. Понимаешь, я просто объясняю тебе, как они от нас отличаются, и все ровно остаются похожими, — от смущения у меня сейчас щеки аж горят.

— А он был колючим?

Я непонимающе смотрю на нее.

— Что именно был колючим?

— Его член. Я как-то читала об этом в книге, — говорит мне Саша. — Еще до того, как появились драконы. В ней было про парней-оборотней, и у них были колючие члены. У некоторых из них даже было по два члена.

— О, господи, нет! Просто он… эээ… отличается. Толще. И он горячий на ощупь, — я не собираюсь рассказывать ей о том, что он кончает раскаленной спермой.

— Так ты прикасалась к его члену!

— К его коже, — кричу я. — Когда прикасаешься к его коже, она горячая.

— Но ты же прикасалась к нему, разве нет? — спрашивает она шепотом. — Можешь мне признаться.

— Эээ… Возможно, — когда глаза Саши широко распахиваются, я спешно добавляю, — Хотя все было совсем не так!

Да, все точно так и было, но ей необязательно знать все детали.

Саша откашливается, моргая глазами.

— Так значит, ты пыталась его приручить?

— Нет! Я не собираюсь его приручать! Просто… — я изо всех сил пытаюсь все объяснить. — В общем… он захватил меня и был он очень милым и все время пытался со мной разговаривать. Но еще он однозначно дал понять, что хочет меня.

— Хотел, чтобы ты дала ему то, что он хочет?

Я киваю головой.

— Возможно, у них не так уж часто встречаются женщины? Он постоянно пытался ко мне прикоснуться, но когда я говорила «нет», он отступал. Он хотел, чтобы и я его хотела.

Саша морщит свой носик при одной мысли об этом.

И мне хочется возразить, сказать ей, что она меня совсем не так поняла. Что Кэйл умеет быть таким сладким и кокетливым, и тогда казалось очень даже правильным быть вместе с ним. Но потом он укусил меня, и все снова изменилось. Будет чертовски сложно объяснить динамичность отношений с Кэйлом. Это постоянное собственничество, сопровождающейся интенсивной нежностью. Саше этого не понять. Черт, даже у меня все это порою в голове не укладывается, а ведь я была там. Трудно воспринимать дракона нежным и заботливым… и кусачим. Что в Кэйле существует такая двойственность, и с одной стороны он невероятно потрясающий, а с другой стороны невероятно страшный.

— Тебе надо было это видеть. Он защитил меня от другого дракона.

— Другого дракона?

— Ага. Тот пытался меня у него похитить, — я пропускаю ту часть, где драконы, по-видимому, могут учуять запах возбуждения, и именно так меня и нашел другой дракон. — Кэйл вернул меня обратно, забрав у того, другого дракона, и он был весь на эмоциях. Он хотел меня, а я начала его мыть, в итоге одно привело к другому и… все случилось само собой…

— Его мыть?

— От крови. Он вырвал глотку другому дракону.

Глаза Саши снова широко распахиваются.

— И ты спала с ним после этого?

— Мне не хотелось говорить ему нет, — отвечаю я ей. Но кажется несправедливым изображать все таким образом. Я могла снова сказать Кэйлу нет. Я могла его оттолкнуть. Истина заключается в том, что, когда он начал прикасаться ко мне, я ответила, и мне захотелось заняться с ним сексом.

Но Саша этого не поймет. Она не любит секс и занимается этим лишь со своим другом, офицером, чтобы добывать еду. Ей не понять тот искренне страстный порыв и желание, что я почувствовала, когда Кэйл прикоснулся ко мне, или каково это, когда он накрыл своим ртом мою киску и вдоволь «наигрался».

— В общем,… ты занималась с ним сексом, а он взял да и отпустил тебя? — Саша выглядит впечатленной. — Ничего себе. Женщинам и правда по силам их приручить.

— Это не совсем так, — я потираю на шею место жгучего укуса. Боже, теперь я уже всем телом чувствую жар. Заболела, и серьезно. — Посреди секса он укусил меня, и это было больно, поэтому я его вырубила, ударив камнем по голове. Я сбежала, оставив его лежащим без сознания.

Саша вскрикивает, прикрыв рот рукой.

— Он укусил тебя? Дай-ка мне взглянуть.

Опустив вниз одеяло, я откидываю волосы в сторону, обнажив шею.

— Ну, что, все плохо? Сначала выглядело ужасно.

Саша наклоняется ко мне и, воспользовавшись одним из наших драгоценных фонариков, которые используются только для чрезвычайных ситуаций, светит им на мою кожу. Свет на моей шее движется туда-сюда.

— Где он тебя укусил?

— Ты что, шутишь? — я чувствую жар от укуса, вырывавшегося из-под моей кожи, словно яд. Я прикасаюсь к своей шее, чтобы показать ей. — Вот здесь.

— Я ничего не вижу, — Саша легонько проводит пальцами по коже, и они ощущаются странно холодными. — Ты горячая, но кожа не повреждена, и ничто не выглядит зараженным инфекцией. Ты уверена, что ты не запаниковала и тебе это просто не почудилось? Мне кажется, секс с драконом может несколько сбить с толку. Все эти чешуи.

— Он не чешуйчатый, — шепчу я, положив руку себе на шею. Как странно, что укус исчез. — У него мягкая кожа.

— Ну да, — Саша явно не верит мне. — Слушай, я не собираюсь осуждать тебя за секс с ним. Ты делаешь то, что должна делать, чтобы выжить. Поверь, я это понимаю, — она выключает фонарик и снова садится напротив меня. — По-твоему, он психанет?

— Не знаю, — я стараюсь не думать об этом.

— Он заявится за тобой? — вздрогнув лишь подумав об этом, она поплотнее закутывается в свое одеяло.

— И этого я не знаю, — отвечаю я, но подозреваю, что лгу, даже самой себе. Конечно же, Кэйл заявится за мной. — Но в городе я в безопасности.

Саша выглядит скептически настроенной, но ничего не говорит.

— Ты наелась? Есть еще.

Я возвращаю ей свою пустую миску и мотаю головой.

— Мне хватило. Я должна одеться.

Я поворачиваюсь к своему маленькому чемодану с вещами и достаю оттуда рубашку и джинсы.

— Куда ты собралась? — спрашивает Саша.

— Я должна найти Эми. Она до сих пор не вернулась, а я хочу, чтобы она знала, что со мной все в порядке.

— Ты выглядишь измотанной, Клаудия. Это не может подождать еще пару часов?

Нет ничего, чего бы я хотела больше, чем залезть в постель и проспать несколько часов. Это был самый длинный день в моей чертовой жизни, начиная с похищения драконом, последующим драконьим сексом, ну а потом пробежкой через половину Старого Далласа, чтобы вернуться домой к Эми. Даже мое жилище, пардон, матрац выглядит манящим. Все мое тело ноет от истощения, я чувствую неимоверный жар и у меня кружится голова.

Но я должна найти Эми. Ей грозит опасность. Моя младшая сестренка слишком доверчива, а я не хочу, чтобы ее запятнали грязные руки стражников.

Саша молчит в то время, как я быстро одеваюсь и надеваю пару тяжелых ботинок. Эти запасные для моих ног слишком тесные, но это отличная пара ботинок, так что они вполне устраивают.

Я прячу запасной нож за свой пояс, и тогда улыбаюсь Саше уверенной улыбкой.

— Я скоро вернусь вместе с Эми. Ты не волнуйся.

— Я не могу не волноваться, — говорит Саша слабым голосом. — Вы обе — все, что у меня есть.

Я чувствую то же самое. Но Саше под силу выжить самостоятельно. Саша уже в безопасности. А вот где Эми, я не знаю.

— Я должна идти, — говорю я ей. — Я вернусь.

— Знаю, — я не слышу в голосе Саши особой убежденности.

Я не могу ее винить. У меня появилась дурная привычка не возвращаться. 

Глава 18

КЛАУДИЯ

Я везде разыскиваю Эми. Я высматриваю ее у друзей. Проверяю детский дом, где воспитываются дети-сироты, потому что Эми любит добровольно там помогать в свое свободное время. На всякий случай, я также ищу и у Бекки Миннет, но Эми нет и среди работающих там девушек. Хвала Господу за это!

Я даже проверяю все вокруг заведения Такера, но ее и там никто не видел. Ее уже несколько дней никто не видел. Не знаю, что и делать, пока Такер не окидывает меня пронырливым взглядом.

— Тебя искали ополченцы. Вообще-то, мэр горит желанием тебя увидеть, — своим карманным ножиком он ковыряется в ногтях. — Я был, как бы, удивлен, что они ожидают твоего возвращения, но они мне заявили: «никогда ни в чем нельзя быть уверенным наверняка». Я было подумал, что они несут полную херню, но вот, пожалуйста, ты здесь, к тому же воняет от тебя помойкой. Ты что, на свалке копалась?

— А тебе прям так все и расскажи, да? — с вызовом в голосе хамлю ему в ответ. — Я всего лишь ищу Эми. И это все, что тебе положено знать.

— Может и так, но кое-кто заинтересован узнать, что ты вернулась, — сообщает он, не удержавшись от этого замечания.

— Побереги свои силы и не трать время на этот визит, — говорю я ему. — Как раз сейчас я направляюсь в казармы Ополчения.

И, развернувшись, я выхожу из его дерьмовой лавки. Если Эми услышала, что меня разыскивают ополченцы, как только что утверждал Такер, она пойдет прямиком к ним и начнет задавать вопросы. До добра это не доведет, слишком опасно. Мало того, что Опольчение полно членов, слишком сильно обдолбанных своей властью, но, раз уж на то пошло, то вообще-то именно они оставили меня в качестве наживки дракону.

Вдруг они собираются отдать и Эми дракону?

Массируя шею, я мчусь по темным переулкам, направляясь к окраинам Форт-Далласа, к рядам казарм, в которых размещено Ополчение. Где бы ни находились моя сестренка, подозреваю, что она будет именно там. Мне остается только найти ее. Казармы Ополчения сгруппированы в магазинах старого торгового центра. Стеклянные двери укреплены сталью, а по всему периметру вокруг этого здания воздвигнуто хрупкое ограждение из проволочной сетки, увенчанное колючей проволокой, на случай, если кто-нибудь решит, так сказать, «взять замок штурмом». Правда, здесь установлен один контрольно-пропускной пункт, и я направляюсь к нему.

Ну, разумеется, перед ним выставлена охрана. Когда я приближаюсь, один из охранников, наставив на меня ружье, поднимает руку.

— Никого из граждан не положено сюда пропускать.

— Я Клаудия Джонс, — сообщаю я ему. Когда выражение его лица по-прежнему остается безо всяких эмоций, я добавлю: — Та самая цыпочка, которую они отдали дракону.

У него расширяются глаза, и он удивленно оглядывает меня с ног до головы, словно потрясен тому, что я цела и невредима.

— Неужто ты та самая подружка дракона?

— Именно. Я разыскиваю свою сестру.

— Жди здесь, — достав рацию, он отворачивается и что-то туда бормочет. Я слышу громкий щелчок и какое-то бормотание в ответ. Солдат кивает головой и, подойдя к калитке, отпирает замок. Он открывает дверцу и направляет взгляд на меня. — Кто-нибудь придет, чтобы тебя встретить.

— Отлично, — зайдя внутрь, я скрещиваю руки на груди. Вместо изнеможения внутри меня воцаряется настороженность, и я чувствую ощущение нарастающей тревоги. Всякий раз, когда я нахожусь среди ополченцов, происходит нечто ужасное. Я даже не надеюсь, что сейчас будет получше.

Но Эми хотела бы, чтобы я пришла за ней, поэтому я пойду. Моя сестренка для меня самый важный человек в мире.

Я ее не брошу.

В итоге появляется пара солдат, также вооруженных ружьями.

— Следуй за нами, — велит мне первый, и жестом своего оружия указывает мне сейчас же следовать за ними внутрь.

Я иду с ними. Никто, безусловно, никогда не скажет «нет» вооруженному ополченцу. А если Эми там, тогда именно там должна быть и я. Они ведут меня внутрь большого здания, в котором находятся казармы. Здесь аккуратно и чисто, и на удивление пусто, ну, наверное, потому, что сейчас уже ночь. Пространство разбито на сектора, создавая несколько отдельных помещений внутри большего, но в общем-то все равно такое ощущение, что за мной наблюдают чересчур много глаз. Эми где-то здесь? В чьей-то постели? Удерживается в плену? Боже, надеюсь, ее даже близко нет рядом с этим местом. Моя сестра хрупка и духом, и телом. Из-за ее хромой и ослабленной ноги она частенько нуждается в местечках помягче, где можно посидеть и дать отдых ноге. Мы с Сашей делаем все возможное, чтобы заботиться о ней, но она все равно слабее и уязвимее, нежели другие. Она недостаточно сильна и вынослива, чтобы выжить в «После», и меня это беспокоит, поэтому я делаю все возможное, чтобы справляться со всем самой.

Страх за Эми заставляет меня продолжать идти вперед, даже тогда, когда парочка охранников выходит из их помещений и, ухмыляясь мне, слоняются поблизости. Они пялются, оглядывая меня с головы до ног, словно видят мое тело обнаженным, несмотря на то, что я одета. Я знаю, о чем они думают. Они думают, что дракон отпустил меня, потому что я удовлетворила его сексуальные потребности или нечто столь же порочное.

И меня ужасно бесит, что они правы. Ну, правы только на наполовину — не думаю, что Кэйл вообще собирался когда-нибудь меня отпускать. Убрав с лица свои растрепанные волосы, я поднимаю голову повыше, игнорируя их взгляды. Единственное, что имеет значение, — это Эми.

Охранники ведут меня в маленькую комнату в задней части этого большого здания и заставляют меня сесть за нечто похожее на старую школьную парту. Я остаюсь одна, а спустя несколько секунд входят двое других мужчин. Один из них капитан Ополчения, а второй — мэр. Оба, увидев меня, выглядят удивленными, как будто им не очень-то верится, что я здесь и предстаю перед их очами.

— Давненько не виделись, — говорю я им неприветливо. — Я пришла за своей сестрой. Где она?

— Кое-где в безопасном месте, — заявляет мне капитан.

Кое-где в безопасном месте? Да чушь собачья.

— В таком же безопасном, в каком вы оставили меня? А может, вы держите ее в безопасности для роли девушки-наживки номер семь? — сама мысль об этом вызывает во мне ярость, и руки сжимаются в кулаки. — Она не сделала ничего противозаконного!

Капитан протягивает ко меня руку, как будто пытается меня успокоить.

— Посиди-ка спокойно. Нам хотелось бы задать тебе несколько вопросов.

— Да не хочу я сидеть! Я хочу вернуть свою чертову сестру! Она — гражданка, и вы не имеете права ее удерживать!

— Если она хочет по-прежнему оставаться жителем Форт-Далласа, — вмешивается мэр с брезгливой интонацией в голосе, — ей придется подчиняться нашим правилам. Также, как и тебе. Я буду более чем счастлив выслать вас обоих на Территорию свалки и навсегда запретить вам когда-либо снова появляться в Форт-Далласе. Ты этого хочешь?

Просто кошмар, но небольшая, малюсенькая часть меня хочет именно этого. Мне понравилось быть с Кейлом. Мне нравилось проводить с ним время, и так было вплоть до той части про секс между нами. Я до сих пор расстроена и страдаю от того, как все обернулось, и чувствую себя немного странно, словно я потеряла друга. И все же я, пожалуй, могла бы какое-то время выжить на Территории свалки. Я разбираюсь в том, как прятаться и находить еду и питье.

Но Эми? У нее не хватило бы сил. А без моей помощи от занятия обменом товарами, Саше придется продавать себя просто ради того, чтобы им прокормиться.

Я не могу так с ними поступить.

Поэтому я сжимаю зубы и молчу.

— Отлично. А теперь сиди спокойно. Как я уже сказал, мы хотим задать тебе несколько вопросов.

Я сижу, чувствуя себя беспомощной, и я в ярости.

— Расскажи нам о случившемся с драконом, — велит капитан, сверкая глазами. — Мы оставили тебя закованной в цепях. И все же ты вернулась обратно невредимой. Я должен узнать, как такое могло произойти.

Невредимой?

Неужели они это серьезно?

Так и хочется рассмеяться им в лицо. С тех пор, как они бросили меня на погибель, я едва не сорвалась с крыши здания, а дракон меня спас, схватив прямо с лестничного пролета. Я была похищена другим драконом, спасена, укушена, и теперь я вернулась обратно в Форт-Даллас. Я чувствую себя постоянно перебрасываемым мячиком для пинг-понга. Потрепанным мячиком для пинг-понга, которого всего лихорадит и который весь в синяках и болячках, к тому же с разбитым сердцем.

Невредимой, как же!

Конечно, сказав это, вряд ли я этим что-либо добьюсь. Так что, я немного привираю.

— Дракон отпустил меня.

— Почему он тебя отпустил?

Я пожимаю плечами, чувствуя беспокойство только от самой мысли рассказать им о Кэйле что-то лишнее. Несмотря на всю свою напористость, он по-своему пытался быть ко мне добрым. Не его вина, что не в моих силах справляться с драконьим сексом.

— Он увидел, как я причиняю себе боль, и поэтому он разорвал цепи.

— Ты приручила дракона?

Я сжимаю губы.

— Этого дракона невозможно приручить.

— И все же ты здесь, цела и невредима. Как такое могло случиться? Как тебе удалось сбежать?

«Он уязвим, когда трахается», — но это не то, с чем собираюсь делиться с ними.

— Где моя сестра?

— Она у нас в заложниках, — прямо заявляет мэр. — Мы решили, что если ты вернешься в город, то захочешь увидеть ее, а мы хотели бы увидеть тебя. Это ж вполне понятно, что у нас вопросы. Ты не получишь ее обратно, пока на них не ответишь.

Чувствую, как у меня живот сводит.

— Моя сестра не сделала ничего противозаконного.

Мэр неумолим.

— Да, не сделала. Но речь идет о большем, чем твоя сестра. Мы пытаемся спасти людей целого города, и любая информация, которую ты можешь нам предоставить, имеет ключевое значение. Расскажи нам, что произошло.

Я свирепо смотрю на этих мужчин, мне ненавистно, что они заставляют меня дать им информацию, и мне ненавистно, что я это сделаю, потому что мне необходимо освободить Эми. Понимаю, что я сейчас слабовольная, но я не могу допустить, чтобы моя сестренка страдала.

— С чего вы хотите, чтобы я начала?

— С самого начала, конечно.

Не на шутку разозлившись, я приступаю. Я рассказываю им о том, как Кэйл приземлился и его превращении в человеческую форму. Это привлекает их внимание, и они по несколько раз своими вопросами проверяют меня. Не могу с уверенностью сказать, верят ли они мне, за исключением тех случаев, когда я говорю о его человеческом облике — о его переключающихся в черный цвет глазах, разноцветными пятнышками пестреющей коже и когтистых пальцах — они обмениваются взглядами.

Вот ублюдки! Так значит, все это время они знали о том, что он может обернуться в человека? И никто не удосужился об этом хоть словечко сказать мне, человеку, чью жизнь отдали в жертву в угоду их интересам? Меня еще больше переполняет бессильная ярость.

Они начинают задавать мне более конкретные вопросы. Говорил ли он, будучи в человеческом облике? Удалось ли с ним общаться на английском? Пробовала ли я на испанском или французском? Какие слова он знает?

Я упоминаю, что он понимает слово «нет», но его имя не упоминаю — оно все-таки не мое, почему я должна раскрывать его. Кроме того, я пропускаю все детали того сексуального напряжения, которое бушевало между нами и весьма плохо кончилось. Все это кажется слишком… личным.

Вместо этого я рассказываю им, что он был просто очарован мной и пытался меня накормить и защитить.

Снова начинают сыпаться вопросы. Как часто дракон перекидывался в свою человеческую форму? Были ли в его человеческой форме какие-либо особые слабые места? Не кажется ли мне, что пули могут пробить его шкуру в то время, как он в человеческом обличье? Вопросы ставят меня в чрезвычайно неудобном положении, поэтому я вынуждена им лгать. Никаких слабых мест. Нет, пули в его человеческом обличье не могут причинить ему вред.

— Он все ровно покрыт чешуей, — вру я. — Кожа твердая, как камень.

Капитан, нахмурившись, записывает на бумаге и это.

— Ты вроде говорила, что его кожа похожа на человеческую, за исключением пёстроты?

— Ну да, — отвечаю я им, натягивая на свое лицо самую безупречную улыбку. — Пёстрость и чешуйчатость, ни малейших сомнений.

Они обмениваются взглядами, которые явно ставят под сомнение мой интеллект. Ага, не забудь включить и это в свой рапорт, сволочь.

Я упоминаю другого дракона, на которого напал Кэйл, и они заставляют меня рассказать в мельчайших подробностях, каким именно образом Кейл его атаковал. Как он двигался, сколько времени ему потребовалось на то, чтобы разорвать зубами глотку другого. Сколько времени потребовалось на то, чтобы другой дракон истек кровью? Другой дракон пытался заговорить с ней?

Мне как-то не по себе от этих вопросов, и я стараюсь выдать им как можно меньше информации. Ведь в них и речи нет о приобретении необходимых навыков, как научиться жить мирно бок о бок с драконами или положить конец нападениям. Они представляет собой своего рода допрос о том, «как уничтожить врага», и мне это совсем не нравится. Может, несколько недель назад я и была бы обеими руками только «за», но это было до нашего с Кэйлом знакомства.

Мне не по нраву мысль о том, что эти ублюдки нападут на него. Мне не по нраву мысль о том, что они станут выжидать, когда он заберется в свою человеческую форму, а потом причинят ему вред. Потому что, когда я думаю о нем в его человеческом облике, мои мысли полны не драконом-мужичиной, который меня укусил. Мои мысли полны кокетливым, игривым Кэйлом, который произносит мое имя своим восхитительно искореженным образом.

— Он вовсе не монстр, — говорю я им. — На мой взгляд, практически все время он просто не в себе. Ведь все, чего он хотел, — это защищать меня и обо мне заботиться. Он не причинил мне никакого вреда.

Капитан записывает еще несколько заметок, потом быстро просматривает свои бумаги.

— Давайте-ка еще раз пройдемся по фактам. Ты говорила, что он вырвал глотку другому дракону. Ему для этого приходилось прилагать большие усилия? По-твоему, в форме дракона его горло уязвимо? У тебя получилось заметить разницу в объеме чешуек там по сравнению к остальной его шкуре?

Как меня все это бесит.

— Да какая вам разница? Совершенно очевидно, что они могут выучить английский. Мы можем научить его говорить с нами и заставить его оставить город в покое. Не сомневаюсь, что он это сделает, если договоримся с ним и другими драконами. Нам всего лишь нужно каким-то образом с ними общаться.

С минуту капитан просто пялится на меня. Затем он снова опускает взгляд в свои записи.

— Расскажи мне еще раз о чешуях на горле.

Никто меня не слушает. Вообще никто.

КЭЙЛ

У меня болит голова.

Я необычайно устал, но от пульсации в моей голове — мне хуже всего. Я напрягаюсь, жду, чтобы посмотреть, не является ли это другой формой подкрадывающегося безумия, которое всегда выжидает на задворках моего сознания… но ничего нет. Я чувствую себя… нормально.

Я открываю глаза и смотрю вверх. Сквозь разрушенный потолок я вижу у себя над головой небо. Оно уже потемнело и мерцает исходящим от звезд светом. Вдалеке я вижу зеленовато-туманный контур разлома в небе, откуда прибыл мой народ. Вид его не призывает меня пикировать туда. Вместо этого, мне становится лишь немного грустно. Там мир, куда мне никогда уже не вернуться, и разумеется, какая-то маленькая часть меня всегда будет по нему скучать.

Достаточно пары секунд, чтобы до меня дошло, что небо потемнело. Раньше оно не было темным, не в то время, когда я утверждал ее, как свою.

Моя Клау-да.

Нет, я понял. Клаудия. Чувствую, что так правильно. Нежная и элегантная, но решительная, мне нравится моя пара.

Я протягиваю к ней свою руку в поисках ее маленького, мягкого тела. Воспоминания о нашем недавнем спаривании наполняют мой разум, и от удовольствия с моих губ срывается гортанное рычание. Утверждать ее было самым величайшим наслаждением в моей жизни, и я упиваюсь воспоминаниями о ее сладких формах подо мной, запахе, которым она наполняет мои легкие, ее вкусом на моем языке. У меня даже слюнки текут от желания снова ею насытиться. Как раз в то время, когда пытаюсь дотянуться до ее тела рукой, я связываюсь с ее разумом. Должно быть, я заснул после того, как дал ей свой яд. Я слышал много историй о том, как подобное истощает у драконов силу, поскольку делимся мы самой своей сутью. У Клаудии нет своей сути, чем со мной поделиться, так что, возможно, именно поэтому я так долго пролежал без сознания.

Но мой разум кристально ясен и чист, а это знак того, что наша связь друг с другом истинная правда.

Однако мои ищущие руки Клаудию рядом не находят. Я резко приподнимаюсь сидя и раздуваю ноздри в надежде уловить ее нежный запах. Она что, отошла куда-то?

Но единственному ее запаху уже несколько часов, и он едва уловим.

Ее здесь нет.

Я сижу, вся моя усталость напрочь забыта.

«Клаудия?» — спрашиваю я, проверяя ментальную связь, созданную между нами спариванием.

Никакого ответа. Я чувствую между нами скачок связи, но она слишком далеко, чтобы поймать мои мысли.

Слишком далеко?

Меня пронзает ярость, жгучая и резкая. Пока я спал, другой самец похитил мою женщину? Немыслимо. Утвержденная пара под запретом и неприкосновенна, даже для спятивших, погруженных в безумие драконов. Никто бы не посмел. Клаудия моя. Я утвердил ее. Она моя, и я должен ее защищать. Моя, чтобы лелеять.

Моя.

Я реву свое возмущение, взывая мою ярость к небесам. Я перекидываюсь в боевую форму и бросаюсь в воздух, не обращая внимания на обрушивающийся потолок, когда проталкиваюсь сквозь него, сваливая камни далеко вниз на землю. Не имеет значения, уничтожу ли я все здание. Все, что имеет значение, так это добраться до моей пары.

Я поднимаюсь в небо все выше, а мои крылья яростно бьются. Поблизости нет другого дракона, не ощущаются и следов ее запаха, но инстинкт направляет мой разум. Со связью спаривания между нами, я могу перехватить грани ее разума и найти ее. Я закрываю глаза и позволяю ей направлять себя.

Клаудия вернется ко мне, и не имеет значения, сколько раз мне придется нападать, чтобы ее освободить.

Она моя, и я должен ее защищать. 

Глава 19

КЛАУДИЯ

У меня болит голова. Я потираю виски, щурясь на яркие прожектора у меня над головой. Жесткое пластиковое сиденье, на котором я сижу, кажется слишком грубым для моей чувствительной кожи, но жалобами я ничего не добьюсь. Моих похитителей — потому что в данный момент ни мэра, ни капитана я не могу назвать как-то по-другому — не волнуют ни я, ни мой комфорт. Я не думала, что они дадут мне вместе с Эми просто взять да и упорхнуть отсюда, но я и подумать не могла, что буду подвергнута такому бесконечно долгому допросу с пристрастием. Они хотят побольше узнать о драконах. Как они питаются. Как они спят. Как они разговаривают. Что бы я им ни говорила, у них появляются все больше вопросов. Я торчу здесь без передышки уже несколько часов. Может, даже всю ночь.

И до сих пор никто не привел ко мне мою сестру.

Я уже с ног валюсь. Не спала я уже целую вечность, я устала и воняю, к тому же меня лихорадит. У меня голову ломит что-то свирепое, и этот свет, светящий мне прямо в лицо, делает все только хуже.

— Я хочу видеть мою сестру, — кажется, что говорю им это уже в миллионный раз. — Я должна ее увидеть.

— Боюсь, это невозможно до тех пор, пока…

‘Клаудия!’

Зов настолько мощный, что я, испугавшись, резко вскакиваю на ноги.

— Кэйл?

Его голос звучит настолько ясно, словно он рядом со мной в этой комнате.

— Мисс Джонс? — говорит капитан, озадаченно глядя на меня. Мне требуется мгновение для осознания того, что я по-прежнему нахожусь здесь, в этой маленькой комнате в казармах вместе с мэром и капитаном.

И все же голос Кэйла прозвучал так четко… Я опять потираю виски.

— Э…, прошу прощения. Думаю, что я просто устала.

— Нам очень хотелось бы узнать побольше…

‘Клаудия!’ — чувство собственнического ликования пронизывает его голос, такой глубокий и сентиментально сладкий, и я, вытаращив глаза, оглядываю все стены.

Я не вижу его… но слышу. Но как такое возможно?

— Ч-что?

‘Я лечу за тобой.’

— Э… Парни, вы это слышали? — у меня дрожит голос. Мне кажется, я теряю рассудок. Я даже веду разговор с Кэйлом и воображаю, что он явится за мной. Должна официально признать, что я полный псих.

Они обмениваются взглядами.

— Слышали, что?

— Ничего. Просто показалось.

‘Твои мысли просто чудо’, — мурлычет Кэйл в моем сознании. — ‘Такие яркие и чистые. Я счастлив, что ты, Клаудия, моя пара. Ты наполняешь мою душу радостью’.

Это невероятно, но звучит, будто он приближается все ближе и ближе. Я прижимаю руку к одному уху, а затем к другому, проверяя наличие подслушивающих устройств или что-то подобное. Однако там ничего нет. Его голос звучит в моей голове. Я все равно бросаю взгляд на потолок, как будто он может каким-то образом открыться и показать большого золотого дракона, парящего у меня над душой.

— Как такое возможно, что я тебя слышу?

— Это дракон? — спрашивает капитан, и его голос усиливается от наступающей опасности. — Где он?

‘Ты принадлежишь мне’, — говорит Кэйл в моей голове. — ‘Я утвердил тебя своей, и теперь, когда мы спарились, между нами установилась связь’.

Что за херня? Установилась связь? Я не хочу никакую связь. Никто меня не спрашивал, что я думаю по поводу того, чтобы быть связанной с кем-то.

‘Ты недовольна. Мне совсем это не нравится. Почему ты сердишься?’

‘Ээ…, потому что ты меня не спрашивал?’ — Вот дерьмо, теперь я уже отвечаю мысленно.

‘Я спрашивал. Я произнес твое имя, а ты ответила, прижавшись ко мне ртом и…’

‘Это совсем разные вещи! Это же не просьба разрешить открыть в моей голове канал связи!’ — сейчас я уже понятия не имею, произношу ли я эти слова в мыслях или говорю их вслух. У меня в голове все смешалось.

‘Как бы я мог попросить разрешение, если мы не могли разговаривать? Зато теперь можем’, — удовлетворение в его мыслях так и зашкаливает. — ‘Теперь ты можешь делиться со мной своими мыслями дни и ночи напролет’.

Ну да. Просто замечательно. Не хочется мне сейчас ничем делиться. Я все еще злюсь.

Мэр начинает на меня что-то орать, а комната набивается дополнительными солдатами с оружием в руках. Я сжимаю руками голову, пытаясь отвлечься от звуков настойчивого голоса Кэйла и того, что бы на меня не орал мэр.

— Не могли бы вы хотя бы на секунду замолчать? Я не могу сосредоточиться!

‘Я направляюсь в человеческий улей, чтобы забрать тебя’.

Вот же черт! Мои глаза расширяются.

— Ты что, сюда летишь?

— Он летит сюда? — ревет капитан, запаниковав. — Запустить сигнал тревоги! Готовность к укрытию в бункерах! Вперед, бегом, живо!

Запускается сигнал тревоги — драконья сирена.

— Как она с ним разговаривает? — спрашивает мэр. — Она на какой-то прослушке?

— Он в моей голове, — отвечаю я им, прижимая руки к голове, как будто это удержит мой разум от того, чтобы не свихнуться. Рев сирены смешивается с тяжелыми мыслями Кэйла, и все это давит на меня. — Среди всего этого шума я не могу сосредоточиться…

— Что он сказал? — требует капитан. Он подходит ко мне, встав в нескольких дюймах от моего лица, а в его глазах отражаются его вполне ясные намерения. — Нам нужно, чтобы ты в точности повторила, что именно он сказал.

Сирена ревет оглушительно и долго, а над головой я слышу топот ног, пока ополченцы приходят в боевую готовность. Кэйл вот-вот залетит прямо в армию, и я приведу его к ней. Не знаю, что делать. Мне нужно остановить его, пока он не подлетел слишком близко, потому что я не хочу, чтобы он умер.

Я никогда этого не хотела.

‘Ты расстроена’, — мысли Кейла врезаются в хаос, царящий в моем сознании, словно ножом отсекая меня от всего остального мира. — ‘Я слышу сирену. Мне ее остановить?’

— Ты уже так близко, чтобы услышать сирену? — я паникую.

— Он прямо над головой, — ревет капитан. — Вступить в битву!

‘Клаудия. Моя Клаудия. Не волнуйся. Я уже близко’.

— Насколько близко?

‘Очень близко. Я лечу за тобой’.

— Зачем? Ты должен оставить меня здесь.

‘Не могу. Ты моя пара’.

— Пара? — я задыхаюсь в ужасе от этой мысли. Я не только разумом связана с чокнутым драконом, так он еще и считает, что я его пара? — Не хочу я быть твоей парой.

Что-то холодное и твердое прижимается к моему виску. Я замираю, когда взводится курок, издав громкий звук в оглушительной тишине комнаты.

— Если он считает тебя своей парой, — заявляет мне капитан. — Мне придется использовать тебя как преимущество, чтобы надавить на него. Ты уж прости.

‘Он приставил к моей голове пистолет’, — говорю я Кэйлу. — ‘Держись отсюда подальше. Пожалуйста! Я не хочу умирать’.

‘Что такое пистолет?’

‘Нет времени объяснять. Не мог бы ты просто улететь?’

‘Они забрали тебя у меня’

‘Я не сказала о том, что сама сбежала. Кэйл, просто улетай, пожалуйста. Я должна найти свою сестру, и я ничего не добьюсь, пока ты паришь над головой’. — Пистолет вонзается мне в висок, и меня бросает в дрожь. В своем споре с Кэйлом я совсем забыла, что кое-кто держит пистолет у моей головы.

Однако, Кэйл улавливает мой страх. Его мысли дичают, мрачнеют. Я прямо чувствую, как они темнеют, и это пугает.

— ‘Почему ты боишься? Чего моя пара испугалась?’

‘Меня убьют! Не появляйся здесь!’

Сверху доносится рев дракона, настолько громкий, что сотрясается все здание. Освещение начинает мерцать, а с потолка падает облако пыли.

— Ему не нравится, что ты мне угрожаешь, — шепчу я, пытаясь отдалиться от пистолета.

Рот капитана сжимается в тонкую линию, в то время как он смотрит мне в глаза.

— Скажи ему, что если он хочет, чтобы его пара осталась жива и невредима, он должен свалить из города. Он подвергает всех риску.

У меня заканчивается время, и мне по-прежнему нужно спасти сестру.

— Просто отдайте мне Эми, и я его отзову, — блефую я, и в это самое время еще один рев сотрясает здание.

— Кажется, из этого ничего не выйдет, — говорит капитан, тихонько покачивая головой и сильнее прижимая пистолет к моему виску. — Извини, но от этого зависит безопасность всего форта. Ты должна прогнать его. Прямо сейчас.

Я понимаю, что в этот момент у меня нет спасателя. Точнее, он есть, но это злобный дракон, и я не совсем уверена, что он хороший парень. Либо меня застрелит стража и я больше никогда не увижу Эми, либо меня похитит дракон и я больше никогда не увижу Эми. Я в любом случае по уши в дерьме.

‘Он… он говорит, что убьет меня, если ты, Кэйл, не уберешься отсюда’, — кажется, даже мои мысли пробирает дрожь почти так же сильно, как и мое тело. — ‘Прошу тебя, не причиняй никому вреда’.

Мысли Кэйла в ответ настолько мрачные и яростные, что я вздрагиваю, когда они врываются в мой разум.

— ‘Ты моя пара! Он тебя удерживает от меня. Если он ранит тебя, я разорву его на мелкие кусочки и брошу его потроха воронам!’

Ну, это… весьма оригинально. С трудом сглотнув, я смотрю капитану прямо в глаза.

— Он не в восторге от того, что ты меня пугаешь.

— А я не в восторге от того, что он летит над городом, — говорит капитан напряженным голосом.

Да, но, если он улетит, я даже не представляю, что со мной тогда будет. Я пытаюсь мысленно представить, чем все это может обернуться, если Кэйл оставит меня здесь, и меня начинает тошнить от осознания, что я в ловушке и мне отсюда не выбраться. Во время каждой атаки драконов мэр с капитаном будут прикрываться мной, пытаясь использовать меня в качестве заложника. Мне не освободиться от этого, никогда.

Мой единственный способ вырваться отсюда — это Кэйл, с его жаркими поцелуями и жуткими укусами. Я пытаюсь прийти в себя.

‘Успокойся, Клаудия. Если этот способ заключается во мне, найди выход из этой ситуации’.

Поэтому я решаю изложить все так, чтобы на словах все казалось довольно мрачно. Раз они хотят угрожать мне, я стану угрожать им в ответ.

— Он меня здесь не оставит. Он говорит, что, если ты сделаешь мне больно, все это кончится ужасно.

— Причинять тебе боль в мои планы не входит, — сообщает капитан. — Мы с тобой заключим сделку. Если он оставит город в покое, я тебя ему отдам. Передай ему это.

— Он говорит, что ты должен вернуть мне мою сестру.

— Думаешь, она с ним будет в безопасности? — Как будто для того, чтобы это красноречиво подчеркнуть, Кэйл снова издает рев, а капитан вскидывает голову, словно говоря: «вот видишь?».

Меня бесит, что он прав. Меня бесит, что уже не знаю, как это решить.

— По-моему, она и с тобой не будет в безопасности.

— Сэр, он не нападает, — один из мужчин кричит по рации. — Он сел на крыше здания и чего-то ждет. Каковы будут приказы?

Взглянув на рацию у себя на поясе, капитан переводит взгляд на меня.

— Мою сестру, — приказываю ему. — Сейчас же!

Капитан обменивается взглядом с мэром. Затем он нажимает кнопку на рации.

— Мы вернем дракону задержанную. Приготовиться.

— Только вместе с моей сестрой…

— Мы не станем дожидаться, когда твою сестру приведут в эту казарму. Убери отсюда дракона. Жизнь одной не перевешивает блага большинства населения.

— Если ты отошлешь меня с ним, ничто не помешает мне сказать ему вернуться и сжечь здесь все дотла. Он меня слушается. Если я скажу ему, что хочу, чтобы ты сдох, он убьет тебя.

— И именно по этой причине мне придется оставить твою сестру здесь в качестве рычага давления. Ты отправляешься с ним, и он получит то, чего хочет. Твоя сестра остается с нами как наилучший стимул для него оставить нас в покое, — судя по выражению его лица, ему почти жаль о происходящем. Почти.

Вот гаденыш!

Все получат что хотят, за исключением нас с Эми?

— С чего ты взял, что я не вернусь за ней? С армией драконов?

Во взгляде капитана сожаление оборачивается в гнев.

— Ты убила бы здесь всех до единого человека?

Я молчу. Я бы не стала уничтожать Форт-Даллас, нет конечно, но и угрозу обратно не возьму.

— Тогда тем больше оснований для того, чтобы мы оставили твою сестру здесь.

Я несколько сомневаюсь, но все же снова открываю свой разум Кэйлу.

— ‘Они отдадут меня тебе, если ты пообещаешь оставить город в покое’.

‘Я не причиню им вреда, если они не причинят вред тебе. Мне просто нужна моя пара. С тобой все в порядке?’

‘Я в порядке’, — отвечаю я ему. — ‘Пока что’.

Я чувствую себя так, словно мое сердце разрывается на части. О, Эми.

— Он хочет видеть только меня. Как только я буду в безопасности, он исчезнет отсюда.

Капитан кивает головой.

— Мне очень жаль, мисс Джонс. Знаю, тебе все это не нравится, но нам оставлен весьма ограниченный выбор. Вот тебе мой совет — выясни, что можешь сделать, чтобы приручить этого дракона и заставить его покинуть эту зону насовсем.

Мечтать не вредно, но навряд ли это произойдет. Я не уйду, это невозможно, пока здесь Эми с Сашей. А Кэйл, как мне кажется, никуда не отправится без меня.

— Лучше я предупрежу его, что мы поднимаемся на верх. 

Глава 20

КЛАУДИЯ

Триада солдат сопровождает меня на крышу, а их оружие наведено мне в спину, словно они ожидают, что я вдруг возьму и сама обернусь в дракона. Словно я невероятно опасная. Это ж полный идиотизм, но они не на шутку напуганы. Мне это понятно. Проклятье, и мне страшно, а ведь я знаю Кэйла лучше, чем любой из них. Я чувствую, как его мысли забивают мое сознание, требуя неотложного внимания, словно пытаясь определить, что со мной твориться из-за моего молчания. Он нервничает. Я это точно знаю. И его спокойствие угасает с каждой проходящей минутой.

Я должна убедиться, что он в порядке. Последнее, чего бы мне хотелось, — чтобы он всех поджарил в тот самый момент, когда мы появимся на крыше, потому что я и представить не могу, что тогда они сделают с Эми.

‘Они ведут меня вверх по лестнице‘, — сообщаю я ему. — ‘Не причиняй никому вреда. Они меня отпускают‘.

‘Ты не пострадала?‘ — его мысли пронизывают нотки беспокойства и волнения, за которыми тут же следует резкая вспышка ярости. — ‘Хочешь, я убью их?‘

‘Нет-нет,‘ — отвечаю я, принуждая себя сохранять спокойствие. — ‘Никаких убийств! Они же отпускают меня к тебе‘.

‘В твоих мыслях я чувствую печаль. Почему это делает тебя такой грустной? Ты же моя пара. Я буду о тебе заботиться‘.

Я помалкиваю. Я злюсь на весь мир. Эми по-прежнему в плену. А меня по-прежнему в плену держит Кэйл. Я никак не могу повлиять на ситуацию, и это чертовски злит. Хуже всего то, что я совсем не уверена, в безопасности ли мои мысли. А что, если Кэйл, уловив, что я злюсь, придет в ярость и меня тоже убьет? Даже когда думаю про себя об этом, я знаю, что это не так. Он определенно может вырвать глотку у других соперничающих драконов и пригрозить сжечь дотла весь Форт-Даллас, только чтобы вернуть меня, и он хочет, чтобы я была в живой и здоровый.

Но это вовсе не значит, что я не могу из-за все этого злиться.

Мы поднимаемся на крышу по аварийной лестнице, а наверху лестницы перед тяжелой металлической дверью, которая ведет на крышу, останавливаемся. Как только она откроется, пути назад уже не будет. Лишь бегло взглянув на солдат, стоящих рядом со мной, я отмечаю животный ужас, застывший на лицах каждого из них. Мне очень их жаль. Дела обстоят совсем не так, как им бы того хотелось. Они жутко боятся, что идут прямо туда, где их явно пожарят. Им и следует быть в ужасе. С тех пор, как во Вселенной произошел разрыв, мы только это и ведали. Я не осуждаю их за то, что они обеспокоены.

Один из солдат подталкивает меня дулом своего оружия.

— Давай, иди. Взбирайся наверх на встречу со своим хахалем.

…но это вовсе не значит, что они не придурки.

Я окидываю его язвительным взглядом и кладу руку на ручку двери. Меня беспокоит возвращение к Кэйлу. А если он злится, что я его бросила? А если он еще раз меня укусит? А если это было только началом? Да этих «а если» тут миллион, и у меня нет ответов ни на один из них. Собираясь с духом, я делаю глубокий вдох, а потом открываю дверь.

Едва я приоткрываю дверь, через ее щель пялиться гигантский глаз, который внимательно все сканирует в поисках меня. В глазе кружит черно-золотой водоворот, и заметив меня, голова дракона двигается ко мне, и я вижу проблеск огромных обнаженных зубов.

‘Моя пара. Если они навредили тебе…‘ — даже с этой стороны двери я слышу его грохочущее рычание.

Мужчины поднимают оружие, направив их на его глаз.

— Не надо, все в порядке! — я поднимаю руки, останавливая их. — Я иду, Кэйл. Отодвинься назад.

‘Ты не ранена?‘ — он начинает рычать громче.

— Я в полном порядке. Никто меня и пальцем не тронул. Никто мне не угрожал, — я перехожу на успокаивающий, счастливый тон голоса, который полностью противоположен тому, как я себя чувствую в данный момент. — Но, если ты не отодвинешься от двери, я не смогу выйти.

Его огромная голова исчезает из виду, и здание сотрясается, когда он проделывает несколько шагов от двери. Оружие опускается на несколько дюймов.

— Вот черт! — молвит мужчина, стоящий позади меня. — Боюсь, я только что обоссался. Гребаная жуткая тварь.

— Проваливай отсюда, — велит мне другой солдат и подталкивает меня в спину своим ружьем. — Убери его подальше от этого города.

— Да, конечно. Уже иду, — глянув на солдат через плечо, я выхожу на крышу.

Кэйл ждет там в своей драконьей форме. В кои-то веки я рада, что он не в своей человеческой форме, поскольку так он более уязвим. Будь он был человеком, они не мешкая пристрелили бы его. Однако, будучи драконом, он дьявольски страшен. Выглядит, будто его огромное грузное тело поглощает большую часть крыши, а его хвост бешено стегается взад-вперед, со всей очевидностью свидетельствуя о том, что он явно нервничает и на взводе. Когда я подхожу к нему, он снова начинает тихо гортанно рычать.

‘От тебя воняет ими’.

‘Да ну…, но ты, приятель, и сам пахнешь нe oчeнь-тo’. — Это неправда, ибо его теплый пряный запах удивительно успокаивает. Но я уставшая, несчастная и вся испереживалась за Эми. А вот теперь дракон говорит мне, что я воняю. Мне… вроде как хочется заползти в какой-нибудь уголок и плакать. — ‘Может, уже полетим отсюда?’

Еще разок стеганув хвостом, Кэйл поднимается на ноги, а потом идет ко мне. Его огромное туловище полностью затмевает всю меня. Я терпеливо жду, пока крупная морда движется вверх-вниз по моему телу, проверяя меня на наличие ран.

‘Не ранена? Они не причиняли тебе зла?’

‘Нет, не причиняли’.

Поразительно, что я чувствую, как от осознания этого в его разуме вихрем проносится радость, и это приносит мне облегчение. И я чувствую себя немного виноватой за то, что я злюсь. Лишь чуточку, конечно же. Снова проводя по мне своей мордой, он останавливается на моей одежде.

‘А что это такое, что сейчас на тебе?’

‘Это одежда. Ты ведь раньше уже видел меня одетой’.

‘Не так, как сейчас’.

‘Да, не так. Эта одежда лучше’.

‘Зачем она тебе?’

Я заставляю себя быть терпеливой.

— ‘Она прикрывает меня, чтоб я выглядела прилично’.

‘Я не понимаю это твое «прилично»’, — он дергает за один рукав моей рубашки, словно пытаясь ее с меня стащить. — ‘Я этого не одобряю’.

‘Вообще-то люди не разгуливают голыми’, — заявляю ему, выдергивая рубашку из его пасти, прежде чем его огромные зубы ее не разорвали. — ‘И относительно этого вопроса у тебя нет права голоса’.

‘Ну ладно’. — Он продолжает проводить по мне мордой, отчасти обнюхивая, отчасти беспокоясь. — ‘Ты пахнешь усталостью. Несчастьем’.

Он что, может все это унюхать? Он не ошибается — я устала. Я несчастна. Мне просто хочется заползти куда-нибудь и плакать. Больше всего на свете я хочу свернуться калачиком возле него, и чтобы он меня гладил и утешал до тех пор, пока не перестану чувствовать себя такой одинокой, вдали от всех… но меня в дрожь бросает от страха, что меня снова укусят. Меня в дрожь бросает от страха, что он захочет секса. И меня аж бесит, что не могу доверять тому единственному, в чьих объятиях мне сейчас хочется оказаться.

‘Это был очень длинный день, и не самый лучший’.

‘Это был самый лучший день в моей жизни, ведь я утвердил мою Клаудию своей парой’, — обнюхивание определенно становится более шаловливым.

Я беспокойно оглядываюсь на дверь, находящаяся в двух шагах позади меня, где по-прежнему ждет стража. Из-за двери торчит дуло, по крайней мере, одного ружья, и я понятия не имею, направлено оно на меня или Кэйла. Я не забыла, что они в меня уже и раньше стреляли. Ну, если не эти солдаты, так другие, посчитавшие, что было бы неплохо прикончить меня, чтоб «спасти» меня от дракона.

Не верю я, что никто из этих солдат опять в меня не выстрелит.

И почему-то от этого мне становится печальнее и более одиноко, чем когда-либо в жизни. У меня больше нет места, которое могу назвать домом, и у меня больше нет никого, кому я могу доверять, кроме Эми с Сашей… а мне приходится их бросить.

‘Если мы собираемся улетать, тогда давай поторапливаться’, — говорю я ему, сдерживая слезы. — ‘Хочу убраться отсюда’.

‘Это ты только так говоришь, но имеешь в виду совсем не это. Мы остаемся здесь’, — заявляет он мне, словно проблема решена.

‘Нельзя’, — говорю я ему, категорически отказываясь. Ну и наглый этот дракон.

‘Моя Клавдия печальна. Почему?’

‘Они не хотят, чтобы ты был здесь, потому что ты дракон, а не человек. Да и меня они тоже здесь не хотят видеть’.

‘Это делает тебя печальной’.

‘Да. Это же мой дом. Или был, когда-то’.

‘Твой дом рядом со мной’.

‘Но ты же не человек’, — тут же приходит мне в голову, а потом я сожалею об этом. Мне не хочется его разгневать.

Но Кейл не злится, а всего лишь задумывается.

‘Челоо-век. Это та двуногая форма вместо боевой? Если ты того хочешь, я перекинусь, чтоб сменить облик’.

Мотая головой, я прижимаю ладони к его большой чешуйчатой груди.

‘Нет, не перекидывайся! Только не здесь’. — Что-то мне не совсем не по душе эти ружья. И при этом я не верю, что командир не пойдет легким путем и просто не пристрелит Кэйла, как только он перекинется в свою человеческую форму. — ‘Давай просто улетим отсюда, пожалуйста!’

‘Что моя пара желает, то я и сделаю’. — Он снова касается меня, огромная пасть, полная клыков, легонько трется о мои волосы. Затем когти оборачиваются вокруг моего туловища и ног, и Кэйл расправляет крылья.

Мгновение спустя мы взлетаем в воздух, и Кэйл начинает подниматься высоко в небо, яростно взмахивая крыльями, чтобы набрать высоту. Я неотрывно смотрю вниз, наблюдая, как исчезают маленькие огоньки Форт-Далласа, и у меня на глаза наворачиваются слезы. Такое ощущение, что относительно моей сестры надо мной хорошенько поизмывались. Где-то там в стенах казарм моя невинная, доверчивая сестренка удерживается в плену только потому, что я понравилась дракону. Это несправедливо.

«Я вернусь за тобой, Эми, — я безмолвно обращаюсь к ней. — Клянусь». 

Глава 21

КЛАУДИЯ

Во время полета обратно на территорию свалки своей лихорадочно горящей кожей я ощущаю нестерпимый холод. Сильные ветра рвут мои волосы и одежду, а меня саму сжигает тяжелое поражение. Для меня не существует безопасного места, у меня нет никакой возможности позаботиться о моей сестре. Я не знаю, что делать. К тому времени, когда дракон начинает совершать круги, спускаясь по спирали все ниже и ниже, к одному из разбитых небоскребов, составляющих руины Старого Далласа, я чувствую себя совершенно потерянной и одинокой.

Когда мы приземляемся, я понимаю, что Кэйл доставил меня обратно в то же разрушенное офисное здание, что и раньше. В нем есть работающая канализация, но на этом все, а вместо того, чтобы меня наполнило чувство облегчения, что здесь есть водоснабжение, я уставшим взглядом разглядываю разбитые кабинки и бетонный пол. Здесь удобно, но не неуютно. Это не дом. Я начинаю задаваться вопросом, будет ли у меня еще когда-нибудь дом.

В тот момент, когда Кэйл опускает меня вниз и разжимает свои когти, отпуская меня, я падаю на колени. Переполненная эмоциями от всего происходящего, я не могу справиться со своими чувствами и от жалости к себе из глаз у меня начинают ручьем течь слезы.

‘Ты расстроена,’ — отчетливо произносит Кэйл в моем разуме, и его мысли прорываются «подобно пушечному выстрелу». — ‘Скажи, что тебя беспокоит’.

Рассказать ему, что меня беспокоит? С чего ж мне начать-то? Да, но на самом деле у меня нет ни малейшего желания об этом разговаривать.

— Ничего, — отвечаю я, шмыгая носом. Ему все равно этого не понять. — Просто мне хочется одеяло и теплую кровать.

Ни то, ни другое мне здесь не получить. Я оглядываю это пустое офисное помещение — жалкое зрелище. Меня бесит это место.

‘Но тебе здесь нравилось’, — отвечает он, явно растерявшись, шпионя за моими мыслями. — ‘Ты очень обрадовалась, что тут вода’.

— Это единственный положительный момент, что здесь есть. — Я обнимаю себя за плечи, и мне ненавистно, что, несмотря на то, что я одета, я все ровно мерзну. Изношенной футболки, которая вся в заплатах, и джинсов будет маловато, чтобы согревать меня по ночам. Я должна быть благодарной, что у меня вообще есть одежда, однако ветер усилился, и он ощущается холоднее, чем в последние несколько дней. Даже не представляю, как мне жить дальше, если не найду что-то более теплое.

Даже не представляю, как я буду справляться предстоящей зимой.

Или остаток своих дней.

Вообще-то, я отлично концентрирую усилия на том, что могу контролировать. Но сейчас? У меня такое чувство, будто я потеряла сестру и свою лучшую подругу… и единственную безопасность, что у меня была. Эми с Сашей пропадут без меня. Саше придется ложиться в постель со своим приятелем, обожающим махать кулаками, а Эми… Понятия не имею, что предпримет моя милая, хрупкая сестренка. Мне никак не удается перестать плакать. Это так не похоже на меня, но чувствую я себя такой… бессильной и совсем уже не владею собой.

‘Я могу согревать тебя, Клаудия. Буду обнимать тебя всю ночь’, — в его ментальном голосе проскальзывает хриплая нотка.

О, господи! Последнее, чего мне сейчас хочется, — это объятия дракона, поскольку, если уж на то пошло, то люди бросили меня из-за дракона. Я оборачиваюсь, чтобы высказать ему все, что у меня на уме, и вижу, что он в своей человеческой форме и направляется ко мне, а в его глазах кружит черно-золотой водоворот. А еще он очень даже «обрадован», что я здесь. Я понимаю, что он имеет ввиду. Я мотаю головой.

— О нет! Не сейчас.

Черный вихрь, кружащийся в его глазах, тут же исчезает, возвращаясь к спокойному золотому.

‘Нет? Ты не хочешь, чтобы я согрел тебя? Раньше ты наслаждалась, когда я ласкал тебя своими устами. Я слышал твои крики удовольствия и вкушал твои соки. Мне хотелось бы это повторить, если ты, Клаудия, позволишь мне этого сделать. Ты выглядела довольной, когда я упивался тобой’, — выражение его лица становится ласковым, излучающим стремление уговорить меня согласиться. — ‘Хочешь, я покажу?’

Неужели мне казалось, что здесь холодно? Лишь подумав о нашей последней встрече я уже вся горю и разрумянилась. Мне понравилось, когда он ласкал меня своим языком. Слишком сильно. И мне понравились те ощущения, которые я испытывала, когда он уложил меня на плитку и, боженьки, с величайшей осторожностью толкнулся в меня своим огромным членом. Это было что-то невероятное. Именно та херня, которая случилось после, и испортило все впечатление.

— Мне просто хочется спать, но спасибо тебе огромное.

Наклонив голову, он разглядывает меня.

— ‘Я все понимаю. Пока ты спишь, я буду тебя обнимать, чтобы ты чувствовала себя в безопасности’. — Прежде чем я успеваю возразить, он в мгновение ока перекидывается обратно в форму дракона. А в следующую секунду меня притягивают к огромному золотому телу и укладывают на его переднюю лапу. Одно крыло простирается и движется, чтобы накрыть меня, ограждая меня от сильных ветров. — ‘Спи, Клаудия. Я буду тебя охранять’.

— С тобой мне здесь тоже не безопасно, — возражаю я. Но меня окружает тепло, и, устроившись возле него, как в гнездышке, чувствую я себя в безопасности. Этот долгий, бесконечный день вымотал меня до предела, и я знаю, что это не то сражение, которое мне по силам выиграть — или то, которое хочу ли я вообще. Лежать на теплой передней лапе дракона гораздо удобнее, чем на твердом бетонном полу. Я закрываю глаза и расслабляюсь.

В то время как я засыпаю, Кэйл трется носом о мои волосы.

— ‘Спи, Клаудия. Все наладится’.

Больше мое имя он неправильно не произносит. Мда. 

*** 

Когда я просыпаюсь, мне восхитительно тепло. Я переворачиваюсь в постели и, свернувшись калачиком, обнимаю подушки.

Большой нос касается моих волос.

— ‘Хочешь есть, пара моя? Не беспокоят какие-нибудь потребности?’

Глаза у меня резко открываются. Я вскакиваю сидя, осознав, что, свернувшись калачиком, вместо подушек я обнимаю гигантские, чешуйчатые передние конечности Кэйла. Он трется носом о мои взлохмаченные волосы, как будто это самое офигительное, что есть в мире. А я такая слабовольная и ужасная, потому что чувствую себя уютно устроенной и любимой.

Чертов дракон. Отношения с ним очень сбивают с толку. Я провожу рукой по лицу, пытаясь избавиться от сна.

— Ч-что?

‘Тебя не беспокоят какие-нибудь потребности, пара моя?’

Упс.

— Не мог бы ты высказаться более конкретно? Пожалуйста?

‘Высказаться более конкретно о чем?’ — меня прям бесит, что, судя по голосу, он очаровательно смущен.

— О том, что я твоя пара? И, ээ… всей этой чуши насчет потребностей, — я отмахиваюсь, словно это не важно, но правда состоит в том, что когда бы он это не сказал, мне всегда на ум приходят ни пища и вода, в моих мыслях одни лишь… бесстыдные потребности. И я более чем уверена, что он имеет в виду совсем не это.

Ну…, мне так кажется.

‘Ты моя пара’, — громко раздаются в моей голове его мысли, отчетливые, как колокольный звон. — ‘Я утвердил тебя и передал тебе свой огонь. Свой яд. Он неразрывно связал тебя со мной. Наши разумы переплетены в единое целое. Теперь ты можешь принять мое семя, и я не сожгу тебя’.

Я сижу у него на руках, изо всех сил пытаясь переварить услышанное.

— Яд? Так ты отравил меня? Ну ты и член ходячий!

‘Почему ты обижаешься? Я поделился с тобой своей жизненной сущностью, чтобы связать нас вместе. Теперь тебе ничего не угрожает’.

— Может, и так, но ты не спрашивал.

‘Ты приняла меня в свои объятия. Разве это было не согласие?’ — в его мыслях я чувствую искренность.

И… черт. Меня начинает терзать смесь вины и досады.

— Среди твоих что, нет такого явления, как секс без обязательств? Разве нельзя заниматься сексом просто потому, что хочется этого, а вовсе не потому, что хочется спариться на всю жизнь или что-то в этом роде? — я все еще злюсь из-за произошедшего во время секса, но за то, что он сделал, я уже обижаюсь на него меньше. Ну, если его народ считает, что так все обычно и происходит, то он, без сомнения, не видит в этом какие-либо проблемы. — Я думала, мы занимаемся обычным случайным сексом. Просто ради удовольствия.

‘Но ты такая маленькая и хрупкая’, — он снова трется носом о мои волосы, а потом аккуратно ставит меня на пол, словно я самое ценное сокровище. — ‘Только связанная пара может принять семя своего мужчины’.

— Поэтому ты связал меня с собой? С помощью яда? — моя рука тянется к горлу, и шея по-прежнему ощущается горячей. Вообще-то, чувствую, что вся я сильно покрасневшая и меня лихорадит, хотя уже начинаю к этому привыкать. — И все ради того, чтобы ты мог во мне кончить? Серьезно?

‘Ты не настолько горячая, как дарконши. Мне не хотелось тебя сжечь, когда мы с тобой достигли наслаждение и я отдавал тебе свое семя’.

— Ну, у меня для тебя экстренная новость, — для меня это было не удовольствием, не после такого, — от внезапного беспокойства в его разуме я мотаю головой. — Забудь об этом. Я не хочу с тобой об этом ругаться. Хочу узнать побольше об этом ядовитом связывающем дерьме. Мы можем избавиться от этого?

‘Ты моя пара. С чего бы мне передумывать?’ — огромная, клиновидной формы голова движется ко мне, в его глазах кружит янтарный водоворот с легким оттенком черного.

Я трясу головой.

— Я не могу быть твоей парой. Я ведь человек. Мы совсем не похожи. Я не такая, как ты — я не могу запросто взять и перекинуться в форму дракона, как полагается.

‘Такие, как ты, очень маленькие и хрупкие, тем не менее ваш вид плодовит. Я буду с тобой предельно осторожен. Обещаю. Мой член так славно вписывается между твоих ног, а на вкус ты просто восхитительна. Я мог бы часами лизать тебя между бедер. Тебе особенно нравилось, когда я ласкал тот маленький комочек. Твои крики меня крайне радовали’.

О Господи, драконьи грязные разговорчики не должны быть столь возбуждающими. Да, так гораздо-гораздо сексуальнее, чем тогда, когда он молчал и просто смешивал наши имена со всевозможными намеками. Не хочу я слышать это. Не должна хотеть.

— Замолчи!

‘Ты не хочешь, чтобы я говорил о том, как как сильно мне нравится доставлять удовольствие моей паре? Мне перекинуться в свою двуногую форму и тебе продемонстрировать?’

— Нет! Не надо! Не хочу я, чтоб мне сейчас что-либо демонстрировали! Я и так в дерьме по самые уши.

И тут же мне захотелось самой себе врезать за то, что использую это как отмазку. То, что я грязная, вовсе не главная причина, почему не хочу, чтобы он дотрагивался до меня. В любом случае, дело совсем не в этом. Но всякий раз, когда он рядом, я начинаю возбуждаться и подумывать о всем том, о чем не следует. Например о том, что у него шершавый язык даже в человеческой форме.

‘Уймись, Клаудия. Ты ступаешь на опасную дорожку’, — мысли Кэйла прорываются в мои. — ‘Что значит «в дерьме по самые уши»? Не понимаю, о чем ты’.

Схватив прядь грязных волос и потянув ее от себя, я трясу ею.

— Вот это. Ужасно противно. Я воняю, верно?

‘Ты, моя пара, пахнешь также, как все остальные люди. И этот запах мне не нравится. Но пока я мирюсь с ним’.

— Офигеть, вот спасибо тебе!

‘Ты произносишь благодарность, но в твоих мыслях совсем не это. В своем сознании я чувствую ироничное поддразнивание. Не уверен, что ты сказала это всецело искренне’.

— А я не уверена, что мне нравится эта фигня разумов. Как так получается, что тебе удается говорить в моей голове?

‘Мы взлетаем до самых небес и пересекаем моря. В нашем мире суровые, сильные ветра, которые в различных регионах могут быть и чрезвычайно экстремальными. Много лет назад мы научились общаться через разум и связываться с членами наших семей. Это наилучший способ разговаривать с кем-то лично. Наш мир совершенно не похож на ваш. Он отличается от этого жуткого места, которое воняет людьми и гнилью. Здесь просто невыносимо’, — пока он говорит, его мысли приобретают дикий, отчаянный оттенок, и я уже начинаю думать, что его глаза вот-вот потемнеют от накала страстей.

Я машинально протягиваю руку и, чтобы успокоить его, поглаживаю чешуи на его передней лапе. Его мысли тут же успокаиваются, и тревожные эмоции, кипящие на грани безумия, снова улетучиваются.

— Если вам здесь так невыносимо, почему бы тогда не вернуться обратно? Мне кажется, что для людей так было бы лучше.

Черт, да от счастья все человечество наверняка запрыгало бы.

Вот только я не совсем уверена, как к этому отнестись самой, и меня аж бесит, что приходится на этом даже задерживаться и хорошенько задумываться. Драконы, как таковые, — это враги. Но Кэйл… Кэйл особенный, так не похожий на других, и мысли о том, что он покидает меня и никогда больше я его не увижу, наполняет меня как чувством облегчения, так и дикой, печальной тоской.

‘Пути назад нет. Небеса разверзлись, и нас оторвали от нашего родного мира. С тех пор мы существуем во власти безумия. Не осталось ничего, кроме разрушений и смерти, и непрекращающейся потребности сеять вокруг и то, и другое’.

Я ощущала в его мыслях это безумие.

— Как так выходит, что по сравнению с остальными ты хорошо справляешься с этим безумием? — я по-прежнему продолжаю гладить его чешуи, успокаивая его. — В смысле, ты был злобным, но не ко мне.

‘Никогда к тебе’, — он наклоняется, и его морда нежно касается моих волос. — ‘Ты — это то, что заставляет меня цепляться за здравомыслие. Связывание с тобой не дает мне потерять над собой контроль. Без этого я бы… ’. — я чувствую, как он вздыхает. — ‘Тебе лучше не знать’.

— Я хочу, — говорю я ему тихо. — Хочу понять. — По-моему, между нами так много недопонимания и сложностей. Если мы хотим приспособиться друг к другу, нам надо разобраться в том, что происходит с другим. — Можешь сделать это?

Его глаза встречаются с моими, и как только это происходит, я чувствую, как он раскрывается. Мой мозг сразу же наполняется напором обрывочных размытых изображений, из которых все так и рвутся на передний план и которые невозможно охватить. Ощущение, будто мозг взрывается от сотни телевизионных каналов, которые все включены одновременно и на максимальную громкость, и я в полном ошеломлении отшатываюсь. Несколько секунд спустя поток образов прекращается, и я с облегчением прислоняюсь к нему. Лишь от этой маленькой «долей» информации, которой он поделился, у меня голова уже идет кругом. Он касается моей руки своим носом, словно пытаясь меня успокоить.

‘Вот, что для меня представляет собой ваш мир. Но с тобой, моим спасением, я больше этого не слышу. Вместо постоянного рева, это словно тихий фоновый шум, который легко игнорировать. Ты несешь в мою жизнь свет и покой. Ты для меня весь мир’.

Я поражена не только тем, что только что узнала, но и его медовыми речами. Не удивительно, что у него бывают припадки насилия. Учитывая все это дерьмо, которое изо дня в день терзает его сознание, удивительно, что он вообще может сейчас со мной разговаривать. Я тру лоб, задумавшись обо всей этой неразберихой.

— Так поэтому ты не хочешь от меня отказываться? Только из-за того, что я сохраняю в твоей голове тишину?

‘Только из-за того, что ты моя пара. Мне доставит великую радость заботиться о тебе и защищать тебя. Я живу ради твоего счастья. Самцы драконов преданы своей паре безусловной преданностью. Я бы тебе продемонстрировал, с каким самозабвением могу быть преданным твоим потребностям’, — у него в горле снова начинается тихое, нежное мурлыканье. — ‘И я бы с удовольствием снова попробовал бы тебя на вкус, моя Клаудия’.

Боже всемилостивый! В ответ я машинально сжимаю свои бедра вместе. Столь же быстро, как меня накрывает желание и потребность, меня настигает и страх. У меня в сознании тут же начинают мелькать вспышки воспоминаний о тех огромных зубах, которые впивались мне в горло, и о той дьявольской боли, которую они доставили.

— Не уверена, что хочу, чтобы ты ко мне прикасался. Пожалуй, я была бы не против вернуться домой.

‘Твой дом там, где я!’ — взбесившись, он начинает колотить крыльями.

— Нет, мой дом в Форт-Далласе, — заявляю ему, упорно продолжая цепляться за это. — У меня там сестра и друзья. Но мне нельзя туда возвращаться только потому, что ты решил, что хочешь, чтобы я была твоей парой. Ты мне все испортил. Ты отобрал мою жизнь и право выбора, и все потому, что считаешь, будто я принадлежу тебе.

‘Ты… не хочешь быть со мной?’ — его голос полон удивления, словно он не совсем понимает, как я могу ему отказать.

— Ты мне нравишься, Кэйл. Но меня бесит то, как ты поступил. Ты даже не подумал спросить меня, что собственно хочу я. Ты просто решил выбрать для меня то, чего хочешь сам, и связал мой разум со своим. А сейчас лишь из-за того, что ты решил, будто я должна быть с тобой, вся моя жизнь испоганена. Не только моя, но и моих сестры и подруги. — При одной мысли об Эми в горле у меня встает тяжелый ком. — Нельзя же вот так запросто взять и решить, что я твоя пара. К тому же, я совершенно не обязана хотеть того же.

‘Ты что… не хочешь быть моей парой?’ — в его сознании вспыхивает ярость, и мне приходит на ум та лавина ошеломляющих образов, которые он прислал мне.

Не думаю, что он делает это нарочно. И он утверждает, что вреда мне не причинит, поэтому я продолжаю давить еще больше.

— С какой стати мне хотеть быть твоей парой? Мне ведь, Кэйл, право выбора не дали. Похоже, ты не до конца это улавливаешь, так что позволь мне растолковать тебе это еще раз. Это моя жизнь, а не твоя. С тех пор, как я тебя встретила, я подвергалась опасности, мне угрожали и у меня отняли всех, кого люблю. С чего бы мне предпочесть им тебя?

‘Тебе хотелось бы взять другую пару?’ — вновь всплеск безумия перекрывает его мысли.

— Ну, совсем не обязательно, но…

Дракон поднимается на ноги, свалив меня на пол с моего уютного-преуютного местечка на его лапах.

— ‘Ты бы выбрала другую пару вместо меня? Где он? Я убью его!’

Безумие в его сознании настолько сильное, что даже я чувствую, как оно распространяется повсюду.

— Это не то, что я сказала… — начинаю я.

Но мой дракон уже взмывает в небо, в приступе ярости извергая дым и огонь. Вздохнув, я упираю руки в бедра и смотрю ему вслед. Что ж, все прошло вполне неплохо. Веди себя чуть более независимо, и дракону тут же сносит крышу. Так я и думала. 

Глава 22

КЛАУДИЯ

Впервые после того, как меня захватили в плен (как люди, так и драконы), меня оставили одну на несколько часов. Полагаю, это значит, что я в безопасности, потому что в прошлом при малейшей опасности Кэйл постоянно был со мной. И он все повторял, что, поскольку на меня заявлены права и он даровал мне свой «яд», никто уже не взглянет на меня как на потенциальную пару. Мне больше не грозит опасность от других драконов, и поэтому меня можно оставить одну. Мне бы следовало быть довольной.

Вместо этого, мне очень одиноко, и чувствую себя брошенной, как никогда раньше.

Знаю, что веду себя не разумно. Знаю, что прогнала Кэйла преднамеренно. Я не хотела, чтобы он был здесь, со мной, но, когда он улетел, счастливой это меня тоже не сделало. Его присутствие полностью перевернула мою жизнь, и я отыгрываюсь на нем. Я безумно боюсь за Эми, и я срываюсь на нем. Я не понимаю, что чувствую к нему… и вымещаю это на нем.

Знаю, это ужасно. Я знаю, меня это сильно бесит. Просто я… Честно говоря, я не знаю, что мне со всем этим делать. Обычно я пытаюсь успокоиться и двигаться вперед с тем, что имею, но на этот раз я в полном тупике. Каждый мой шаг кажется ошибочным.

Так что я не делаю ничего.

Не то, чтобы я могу многое. О побеге и речи быть не может — Кэйл придет в бешенство, а я этого не хочу. Кроме того, мне нельзя возвращаться домой. Они тут же арестуют меня, чтоб снова отдать меня ему или использовать в качестве дополнительного рычага давления, если решат оставить меня у себя. С моей свободой в Форт-Далласе покончено. Да и дома у меня больше нет.

Я обыскиваю пустое полуразрушенное офисное здание, однако здесь уже делать нечего. Несколько дней назад, когда искала одежду, я его уже обшарила, и сейчас он так же набит бесполезной ерундой, как и тогда. Во время апокалипсиса степлер вряд ли пригодится, так же как факс и двадцать неработающих телефонов. В любом случае я все бегло осматриваю, после чего возвращаюсь в работающую ванную и напиваюсь из раковины, воспользовавшись щербатой кружкой «Величайший в мире босс». В животе урчит от голода, и я невольно думаю о том, какая все же в этом ирония судьбы. Вот она я, скулю о том, что не могу вернуться домой, в Форт-Даллас, и мне приходится оставаться с драконом. Но этот дракон всегда кормил меня и заботился обо мне, а в Форт-Далласе из-за скудной жизни я еле выживала и голодала больше дней, чем можно себе представить. Мне следует пересмотреть, что для меня важнее.

Но мне не дает покоя тот факт, что Эми удерживается солдатами. Она в дерьме по уши, к тому же из-за меня. А Саша… Я пытаюсь не думать о том, что будет делать Саша. Саша всегда находит способ выживания. Я ополаскиваю водой руки, мою лицо и руки, насколько могу. Бумажных полотенец больше нет; последние остатки я использовала для Кэйла.

И это заставляет меня вспомнить о том, как он целовал меня и ласкал. Каково было чувствовать себя лелеянной и обожаемой в течение того короткого промежутка времени. Я была полностью этим поглощена. Я даже не осознавала, что настолько изголодалась по любви, пока он не прижал меня к себе, и мне больше не хотелось покидать эти теплые объятия. Он искренне хочет для меня только самого лучшего. Я постоянно твержу себе, что все это неправильно… но вот только почему? Кэйл бесит меня своим собственническим отношением и властностью, но в целом он вроде добрый и заботливый. Не его вина, что этот мир подталкивает его к безумию.

Я очень даже понимаю его нужды. Вспышки безумия, которые он мне показал, были чрезвычайно пугающими. Не мудрено, что драконы атакуют города, уничтожая все и вся на своем пути. У них головы набиты таким ужасом, что они не ведают, что творят. Я видела, как мелочи могут вызвать в голове Кэйла дурные мысли. Раз только я могу его успокоить… я понимаю, почему он не хочет меня отпускать.

Чертовски обидно, что у меня нет даже права голоса.

Эми. Моя бедная сестренка. Ополчение никогда ее не отпустит. Они будут маячить ею прямо перед моим носом для подстраховки, чтобы принудить Кэйла делать все, что они хотят. Эми сейчас, наверное, жутко страшно. Стараясь ее защитить, я ограждала ее от самых чудовищных мерзостей, что может случиться в Форт-Далласе, но защищать ее дальше уже не в моих силах.

Кэйл в этом не виноват, и я должна перестать его в этом винить. Вздохнув, я встряхиваюсь по-собачьи, чтобы стряхнуть воду со своей кожи. Из-за чего только ему от меня не досталось — из-за моей сестры, моего изгнания, укуса, моего страха перед ним — а теперь, когда его нет уже слишком долго, я осознаю, что во всем этом его вины на самом деле нет. Узнай он, что мне совсем не понравился тот укус, что ничего подобного я не ожидала, и этот укус сильно меня напугал, я уверена, что это причинило бы ему практически такую же сильную боль, как было больно мне.

Похоже, что мне нужно поговорить с моим драконом и разобраться во всей этой путанице. Преисполненная надеждой, я смотрю сквозь дыру в потолке ванной, но его нигде не видно. Я пытаюсь с ним мысленно связаться, но на самом деле я не имею представления, что делаю, и не чувствую хоть какого-нибудь ответа. Странно, но я вроде как скучаю по его нависающему надо мной, властному присутствию. Я скучаю даже по его драконьему флирту.

Его нет всего несколько часов, и я чувствую себя совершенно опустошенной и одинокой. Может, что-то все-таки есть в этой штуке, драконьей связи. Я чувствовала себя опустошенной и одинокой в Форт-Далласе, но думала, что это из-за всего того, через что мне пришлось пройти. А может, тут кроется нечто большее. Дотронувшись до горячего места на моей шее, где он меня укусил, я задаюсь вопросом, действует ли связь в обе стороны.

Если это не так, наверное, я испытываю к своему дракону более нежные чувства, чем я готова признать. 

*** 

Некоторое время спустя мое внимание привлекает какая-то сверкнувшая в далеких небесах золотая вспышка, и я, занервничав, начинаю прерывисто дышать. Это мой дракон или другой? С места, где я стою, сложно определить. Я подхожу к выступу здания, где разрушены стены и широко разверзнуты небеса. Шаг не туда, и я сорвусь со стены. Обычно я это место избегаю, но сейчас подхожу без опаски. Я полагаю, что развитие событий может пойти по двум сценариям — таинственный золотой дракон сожрет меня, если не сможет со мной спариться, и я так или иначе, но все равно умру, или же это Кэйл, а он не даст мне сорваться вниз.

Как ни странно, меня радует, что Кэйл всегда меня защищает, несмотря ни на что. Я убираю с лица свои дико хлестающие на ветру волосы и пристально изучаю ясное голубое небо. Ничего. Наверное, у меня просто разыгралось воображение.

‘Кэйл?’ — пробую я. — ‘Где ты?’

Как-то странно говорить мысленно, но я не уверена, дойдет ли до него сказанное вслух… если это он.

К моему огромному облегчению, в тот самый миг, когда большой золотой дракон приближается к зданию и начинает совершать круги, спускаясь по спирали вниз, я узнаю его. Это он. Я знаю это так же, как если бы он ответил мне, сказав «Привет». Прикрыв глаза, защищаясь от солнечных лучей послеобеденного солнца, я наблюдаю, как он вальяжно спускается, рассекая воздух крыльями. «Таким он, по-моему, само воплощение красоты». Всеми своими сверкающими чешуйками и мощными, выразительными мускулами. Он очень изящен, несмотря на свою массивную форму дракона. Пока я смотрю, он наклоняет крылья и начинает медленно спускаться на разбитую крышу прямо надо мной. Своими массивными когтистыми задними лапами он взгромождается на одну из стен и складывает крылья, словно птица, после чего окидывает взглядом пол.

Я машу ему рукой. Это происходит автоматически, и чувствую я себя немного глуповато, однако я машу.

Его глаза радостно вспыхивают золотом, и, тут же перекинувшись в человеческую форму, он гибко спрыгивает в офис, где я стою. Меня слегка передергивает, когда он приземляется на согнутые в коленях ноги, но непохоже, чтобы прыжок с такой высоты его беспокоил. Кости дракона, должно быть, крепче человеческих, поскольку при таком прыжке я бы переломала себе обе ноги. Он выпрямляется в полный рост, а я, как и раньше, никак не могу прийти в себя от того, как он красив и грациозен. Форма не имеет значения — наблюдать за каждым движением Кэйла — чистой воды удовольствие.

— Ты вернулся, — говорю я, после чего кажусь себе глупой и банальной. Ну разумеется, он вернулся. Он всегда ко мне возвращается.

Величавой поступью направляясь ко мне, он пересекает комнату, а я, мучаясь неуверенностью, шаг за шагом отступаю назад. Он… на меня злится? Его глаза вспыхивают то черным, цветом бурного накала страстей, то золотым, тем не менее его мысли не излучают гнев. Я колеблюсь, пытаясь понять, вдруг мне стоит бежать.

Большое тело Кэйла встает передо мной, он кладет руки мне на талию, а затем прижимает меня к себе. Обхватив мой подбородок, он нежными пальцами приподнимает мою голову, не забывая о своих когтях. Мгновение он изучает мое обращенное вверх лицо, и мое сердце начинает бешено колотиться. Затем его губы легким прикосновением касаются моих.

Меня пробирает дрожь от нежности этого объятия. Зачем я так упорно этому сопротивлялась? Порой я бываю такой дурой. Прижатой к нему вот так, я чувствую себя защищенной и любимой. Почему я не могу быть счастлива тем, что есть?

— Значит, ты больше на меня не злишься? — спрашиваю я шепотом.

‘Никогда не злился. Никогда’.

Потом его рот снова на моем, а когда я приоткрываю губы, его язык проникает в мой рот, поглощая меня в еще более глубоком поцелуе. Боженьки, судя по манере, как этот парень это делает, можно подумать, что он целовался всю свою жизнь. Я в восторге. Обожаю то, как его язык касается моего, и обожаю рыки удовольствия, которые он издает в то время, как наши губы сплетаются в страстном поцелуе. В ответ у меня напрягаются соски, и знакомая ноющая боль пронизывает все мое тело.

‘Моя Клаудия. Моя пара’.

Его слова я слышу в своей голове четко и ясно, а мгновение спустя он посылает мне краткую вспышку мысленного образа — я распластана под ним с поднятыми над головой руками, а Кэйл расположился между моих ног и жестко меня трахает.

Я прерываю поцелуй, отпрянув назад. Меня охватывают как шок, так и возбуждение, наряду с небольшой толикой страха. Мне не хочется, чтобы меня снова укусили. Я… я не знаю, что и делать. Я хочу его, но в то же время я в ужасе от того, что происходит, когда он кончает. Но я не могу ему вечно отказывать. Это обострит наши и так хрупкие отношения. Наверное… наверное, я могу обучить его тому, как людям нравится дарить удовольствие иными способами.

Поэтому я протягиваю руку к его члену и обхватываю его пальцами.

— Могу я так тебя поласкать?

Двинувшись вперед, он проводит языком по моей нижней губе, и этим движением посылает волны похоти по всему моему телу.

— ‘Я доставил бы тебе удовольствие’.

— Но я хочу доставить удовольствие тебе. Решившись на это, ты доставишь мне особое удовольствие. Ты ласкал меня ртом… так почему бы мне не сделать то же самое для тебя? — и я вдохновляюще его сжимаю.

Его глаза мгновенно чернеют.

— ‘Ты бы ласкала меня ртом там?’

Облизывая губы, я наблюдаю, как его взгляд останавливается на моем языке.

— Ну да. Ты не против?

В ответ он делает шаг назад и закрывает глаза.

— ‘Ласкай меня, как тебе хочется’.

Я несколько озадачена такой реакцией, поскольку кажется какой-то безразличной. Словно я могу ласкать его, а ему все равно, сделаю ли я это? Это не та реакция, которую мне хочется. Но когда я провожу рукой вверх и вниз по его длине, его голова откидывается назад, а губы приоткрываются, я даже вижу, как сжимается его кулак, и меня осеняет, что он этим очень даже наслаждается. Мне становится любопытно, почему он отказывается смотреть.

‘Мои глаза почернеют. Я не хочу тебя напугать’.

Судя по голосу, не похоже, чтобы он терял над собой контроль, так что мне не страшно.

— Из-за накала страстей? — я обвожу своими пальцами головку его члена, его большой грибовидный кончик, пульсирующие чувствительные чешуйки. От него излучается нереальное тепло, и меня завораживает, как такой большой, сильный и чешуйчатый мужчина может иметь настолько шелковисто-нежную кожу. Но так и есть, и прикасаться к нему — настоящее удовольствие, хотя похоже, что ему гораздо приятнее.

‘Из-за накала страстей. Да’.

— Тебе нравится, как я ласкаю тебя? — не удержавшись, я напрашиваюсь на комплименты.

‘Нет ничего более приятного’.

С восхищением я наблюдаю, как он вздрагивает, когда я легонько царапаю ногтями по краям его чешуек.

— Ничего? — поддразниваю я.

‘Находиться глубоко внутри твоего влагалища было бы лучше’.

О, Боже, снова эти драконьи бесстыдные разговорчики. У меня перехватывает дыхание, однако мне нужно держать себя под контролем. Поэтому я просто бормочу в знак подтверждения о том, что слышала, и решаю продолжать его отвлекать. Я опускаюсь на колени, обосновавшись прямо перед ним. Я наклоняюсь и позволяю своему дыханию нежно ласкать его кожу.

— Если ты сегодня изольешься, твое семя не сожжет меня?

Потом следует пауза… пока он стоит не дыша, словно в своем воображении представляя все те места, где могу его ласкать своим ртом и куда может излиться его семя.

‘Нет’.

Головка его члена покрыта каплями предсемени, поэтому я решаюсь проверить эту гипотезу на себе. В конце концов, все это всего лишь развлечения и игры, до тех пор, пока Клаудия не сгорит заживо. Так что я осторожно касаюсь пальцем капельки этой влаги. На ощупь она чрезмерно теплая, однако не настолько, чтобы опасаться, что она меня поджарит.

А потом, движима любопытством, я наклоняюсь, чтобы попробовать его на вкус.

Тепло взрывается у меня на языке, и в то же время я слышу его прерывистый вдох. Я не готова к сладкой пряности его вкуса. Я уже несколько раз проходила через это, но не припоминаю, чтобы минет на вкус был чем-то вроде этого. Судя по всему, пряный аромат Кэйла, пробуя его на вкус, усиливается в тысячу раз, к тому же он вкусный и затягивает в зависимость.

Нечестно, что на вкус он должен быть таким вкуснятиной. Было бы намного легче отталкивать его, когда бы ему не вздумалось прикоснуться ко мне, будь он в сексе полный отстой, имел бы крошечный член, и был бы на вкус омерзительным, как хлорка.

Не в силах удержаться от тихого изумленного возгласа восторга, я снова обхватываю рукой его длину. Мне бы лучше остановиться. Черт, мне лучше сейчас угомониться. Я хочу быть той, кто доставляет удовольствие, потому что не хочу снова заниматься с ним сексом. Быть может, мне удастся сделать его настолько зависимым от минетов, что ему больше никогда не придется кусаться, чтобы пережить оргазм. Если он таков на вкус, я могу с этим жить, и вполне счастливо. Я провожу языком по головке его члена, слизывая скопившиеся там капельки жидкости. И я крепко сжимаю свои бедра, потому что не хочу, чтобы он учуял, как меня это возбуждает.

Мне нужно по-прежнему крепко удерживать все под своим контролем. Если я этого не сделаю, меня швырнут на пол и трахнут, прямо как в прошлый раз. И прямо как в прошлый раз, он напугает меня и причинит боль.

Поэтому я сосредотачиваюсь на том, чтобы заставить его кончить и кончить быстро.

‘Скажи мне, как тебе нравится‘, — отправляю я ему, проверяя нашу ментальную связь в то время, как мои губы исследуют его длину.

‘Все,‘ — приходит прерывистый ответ. — ‘Мне нравится все, что ты со мной делаешь’.

‘Ты очень вкусный,‘ — говорю я ему и провожу языком по толстой вене на его члене. — ‘Пожалуй, мне придется делать это почаще’.

Это чистая правда — я обожаю пряный с перчинкой вкус его предсемени. Я обожаю чувствовать, как его горячая кожа соприкасается с моей. Он настолько большой, что мои пальцы не в состоянии полностью его охватить, и настолько длинный, что понимаю, что никогда не смогу взять его в рот целиком. Его кожа там испещрена чешуйчатым узором, а нижняя сторона головки его члена рифленая до такой степени, что мне любопытно, не чешуйки ли это, просто поменьше и поплотнее. Я исследую его своим языком полностью, даже зной его мошонки. Он везде абсолютно безволосый, но, когда я провожу там языком по нежной коже, то чувствую какое-то бороздчатое, словно чешуйки, сдерживание.

И я чувствую в своем разуме то, как он стонет, потрясенный от наслаждения.

— ‘Клаудия. Твой рот. Ты заставишь меня излиться’.

‘Ну, в этом-то, великан, и весь смысл,‘ — отправляю я в ответ и прокладываю поцелуями свой путь обратно к головке его члена. Я провожу по ней языком, а потом втягиваю его внутрь, поглощая его большой ствол жаром моего рта. Я чувствую его ошарашенную реакцию, но затем он посылает в мой разум образ, как он погружает свой член в меня, дюйм за дюймом, и экстаз на моем лице, когда он это делает.

У меня вырывается стон. Так нечестно. Он держится настолько неподвижно, что, если бы не наша ментальная связь, я понятия бы не имела, наслаждается ли он вообще моей затеей. Ну что ж, настало время самой поиграть чуток нечестно.

Так что я продолжаю делать ему минет, принимая его так глубоко, как только осмеливаюсь, и усиливая сосание в то время, как ласкаю его вперед-назад поверх моего языка, пытаясь перемещаться на нем, словно он трахает мой рот. К тому же, я отправляю мои собственные визуальные образы. О том, как он запускает руки мне в волосы и накручивает рыжие кудри на свои пальцы. О том, как он направляет мою голову, побуждая меня принять его все больше и больше, все глубже и глубже. О том, как он трахает мой рот, раскачивая бедрами, и я от этого в таком экстазе, что просовываю руку между своих бедер и начинаю ласкать себя…

Я слышу его приглушенные вздохи, чувствую тот самый момент, когда его контроль ломается. В его горле снова зарождается рычание, но мне не страшно. В это самое мгновение он здесь, со мной. Я чувствую между нами связь, и когда его большая ладонь касается моей головы, я чувствую лишь одно только возбуждение.

‘Да. Да. Трахни мой рот так, как бы ты трахнул мое влагалище.‘ — Я настолько возбуждена собственными образами, что извиваюсь на полу, не в силах усидеть на месте.

В то самое мгновение, когда он направляет мою голову, трахая меня в рот большими уверенными движениями, я полностью его. Я чувствую уколы его когтей в кожу головы, но меня это не пугает. Это только усиливает возбуждение, и когда его движения становятся прерывистыми и судорожными, а дыхание — более хриплым, я призываю его потерять самоконтроль.

‘Изливайся!‘ — приказываю я. — ‘Дай мне попробовать тебя на вкус. Хочу почувствовать, как ты кончаешь мне в рот.‘ — И я посылаю ему похотливые визуальные образы, которые не оставляют сомнений в ходе моих мыслей.

Он начинает кончать, издавая стоны, и все его тело трясет. Мой разум наполняется этой взрывной волной наслаждения, которая застала меня врасплох, так же, как и внезапный всплеск пряного семени мне в рот. Я изо всех сил стараюсь выпить из него все до конца, но объемы его больше, чем я ожидала, и к тому времени, когда его веки приоткрываются, я вытираю стекающие по моему подбородку ручейки, что доставляет ему лишь еще большее удовольствия. Я чувствую, как оно пульсирует в моем сознании.

‘Моя пара,‘ — он практически мурлычет в моей голове

Я ничего на это не отвечаю, лишь вытираю губы. Я совсем вымоталась и плохо себя чувствую из-за морального долбления сливания наших мыслей, но в то же время у меня такое ощущение, будто я тоже кончила. Ноющая влажность между моих бедер говорит мне об обратном, но я это переживу.

Тяжело дыша, Кэйл поднимает меня на ноги. Он прижимает меня к себе, и его губы снова захватывают мои в яростном поцелуе, и это мне подсказывает, что он не закончил, пока еще нет. И я полна желания, однако в то же время это все, на что хотела бы сейчас пойти. Минет был для того, чтобы он не захотел секса, а не возбуждающей закуской перед основным блюдом.

Поэтому я отталкиваю его, кладя руку ему на грудь.

— Нет. Подожди.

Он отстраняется. Разумеется, он так бы и сделал. Он всегда отстраняется, когда я говорю «нет». Он наклоняется и просто касается моих губ своими.

‘Мне очень нравится пробовать тебя на вкус. Можно я это сделаю?‘ — когда я киваю головой, он снова целует меня в губы. — ‘Люди часто этим занимаются? Прижимаются ртом ко рту?’

Я чувствую, что по какой-то причине краснею, как будто я беспокоюсь, что мое объяснение покажется ему глупым, и он больше не захочет этого делать. Пожалуй, я бы сильно расстроилась, если мы перестанем целоваться. Он исключительно хорош в этом.

— Это знак любви и привязанности между парой, — говорю я ему. Это кажется самым простым этому объяснением.

‘Значит, когда ты прижалась своим ртом ко мне, ты признала меня своей парой?‘ — в его мыслях распространяется удовлетворение.

О, Боже.

— Не совсем так. Люди целуются, чтобы проверить своего партнера. Это не всегда означает, что принимаешь кого-нибудь себе в пару.

Он издает негромкий гортанный рык, и его челюсти напрягаются в то время, как он пристально смотрит на меня сверху вниз.

— ‘Ты проверяла этот «поцелуй» со многими людьми?’

— Всего с несколькими, — признаюсь я. Когда он все еще выглядит недовольным, я легонько толкаю его в грудь. — Перестань быть таким собственником.

Он отступает, предоставив мне свободное пространство, и смотрит на меня. Мгновение спустя он притягивает меня к себе и снова прижимается лицом к моей шее, ласково.

‘Прости меня, Клаудия. Ваши обычаи чужды для меня, но я выучу их. Некоторые из них очень даже приятны’.

Ага, так и есть. Особенно, когда они исходят от него. Вот только я понятия не имею, должна ли я брать на себя обязательство стать его парой.

— Кэйл…

‘Клаудия,‘ — говорит он мне тихо, произнося мое имя еле слышным шепотом. — ‘Я знаю, что ты не хочешь быть моей парой и что я пугаю тебя. Я чувствую запах твоего страха’.

Меня пробирает дрожь, так как немного беспокоюсь о том, как он отреагирует.

— Ты чувствуешь все.

Я вспоминаю, как он учуял запах моего возбуждения. Сама мысль об этом вызывает смущение.

‘А как же иначе?‘ — его когти ласкают мою щеку, огибают вдоль линии моего подбородка. — ‘Ты для меня все. Я настроен на твое счастье. Когда ты грустишь, я это чувствую. Когда ты возбуждена, это возбуждает меня еще больше. Ты такая храбрая и сильная, несмотря на ваш хрупкий вид. Ты приносишь мне радость. Я сделаю все возможное, чтобы сделать тебя счастливой, но я не позволю тебе оставить меня. Ты моя пара и принадлежишь мне’.

— А что, если я захочу тебя оставить? Если счастливой меня сделает именно это?

Я жду, что он взбесится, однако он лишь опять ласкает меня по щеке.

— ‘Я бы убедил тебя в обратном. Я бы приложился ртом к твоему влагалищу и лизал бы притаившуюся там ту маленькую горячую бусинку до тех пор, пока ты не стала бы проситься остаться в моих объятьях’.

Меня переполняет чувство тепла. Такое вопиющее заявление, и оно меня тут же возбуждает. Но если он продолжит меня заводить, боюсь, я не смогу оттолкнуть его, если ему захочется большего, чем тот минет, который я ему только что сделала. Поэтому я, дерзнув назвать вещи своими именами, решаюсь сказать ему правду.

— Ты причинил мне боль, когда мы занимались сексом. Мне это не понравилось.

Глаза Кэйла вспыхивают черным, а он замирает, стоя напротив меня.

— ‘Я причинил тебе боль?’

— Когда ты укусил меня, — моя рука тянется к шее. — До сих пор на ощупь горячо.

Он успокаивается, а когти снова ласкают мою кожу.

— ‘Это означает дар огня. Мы не даруем его всякий раз, когда занимаемся сексом. Это что-то вроде вашего поцелуя — ты делаешь это, чтобы заявить права на своего партнера’.

— Ну, мне не понравилось. И мне не нравится, что на меня заявили права.

‘Я сделаю так, чтобы тебе понравилось,‘ — клянется он. — ‘Скажи, что мне сделать, чтобы доставить тебе удовольствие. Мне уложить тебя и прижаться ртом к твоей женской плоти? Я чувствую запах твоей потребности. Тебе же нравятся те ментальные образы, которые я тебе посылаю’.

От дракона ничего не скроешь? Ну, к этому не так просто привыкнуть.

— Так ты хочешь угодить мне, да?

‘Больше, чем чего бы то ни было’.

В его глазах кружит водоворот интенсивного золота с черным окаймлением. Он возбужден, но еще больше он настроен на то, чего хочу я.

И теперь я должна подумать. Чего ж я хочу? Я хочу Эми. Я хочу, чтобы Саша была бы в безопасности. Но если я пока этого получить не могу, мне нужно сосредоточиться на том, что у меня есть. Что сделать, чтобы я чувствовала себя здесь более комфортно? Мне никогда не приходило в голову, что возьму себе в «пару» дракона, но видимо у меня никогда не было настолько масштабных планов или же я никогда не была настолько чокнутой. Ладно, если мне приходиться строить масштабные планы и быть чокнутой, мне придется пустить в ход все тяжелое вооружение.

— Я хочу иметь дом.

Это заставляет его задуматься.

— ‘Я заявил права на эту территорию. Разве она неприемлема, как дом?’

Я мотаю головой.

— Здесь не удобно. Мне нужны человеческие вещи, чтобы сделать это место пригодным для жизни. Если я останусь с тобой — пока что — тогда мне нужно место, где мне будет по-настоящему удобно. Кровать. Ванна. Что-нибудь съедобное. Кофе. И тому подобное. Я не могу жить в таких условиях. — Жестом руки я показываю на разрушенный небоскреб. Если уж на то пошло, то с тех пор, как мы сюда заявились, он стал еще хуже, потому что Кэйл любит приземляться на уступы, и они рушатся внутрь, рассыпая камни и бетон. — Это не то место, где человеку будет очень удобно. Вот этого я хочу.

‘Ты желаешь создать гнездо?‘ — я слышу гордость в его мыслях. — ‘Устроить вместе со мной дом? Ничто не доставит мне большего удовольствия, моя Клаудия’.

Отчего-то его радость моей просьбе делает меня счастливой. Если я не могу получить Эми с Сашей, я хотя бы смогу жить не как чертово животное.

— Мне нужен дом. И ванна. И что-нибудь съедобное.

И время, чтобы привыкнуть к понятию о том, чтобы быть его парой.

В его глазах вспыхивает удовлетворение.

— ‘Скажи, что ты хочешь прежде всего, и я воплощу это в реальность’. 

Глава 23

КЛАУДИЯ

Итак… мы отправляемся по магазинам.

Что хорошего в Старом Далласе так это то, что он занимает большое пространство. Сам город полностью разрушен. Форт-Даллас — единственное поселение, оставшееся на многие мили вокруг — занимает крошечный участок от всей местности, а остальное предоставлено охотникам за мусором, кочевникам и диким животным. О, и драконам, разумеется. О них нельзя забывать. Но из-за того, что далеко от Форт-Далласа опасно уходить, да и пешком далеко не добраться, все, что расположено рядом с самим фортом, полностью захвачено. Чем дальше уходишь, тем больше у тебя возможностей.

А с драконом? Я могу отправиться чертовски далеко.

Мне не нужно беспокоиться о том, что натолкнусь на объявленных вне закона кочевников, которые были изгнаны из их фортов. Мне не нужно беспокоиться о том, что натолкнусь на диких животных. Мне не нужно беспокоиться о том, что на меня нападут драконы. Я под защитой. Мне также не нужно беспокоиться о том, как далеко я могу отправиться, — Кэйл может доставить меня куда угодно. При одной мысли об этом у меня голова идет кругом.

Я передаю Кэйлу несколько мысленных образов зданий, которые мне нужны, и он хватает меня в свои когти и отправляется в полет, кружа над городом до тех пор, пока не находим нужное место. Мы приземляемся на мебельном магазине, который разрушен не полностью, и я подпрыгиваю на кроватях и сажусь на диванах, проверяя абсолютно все. Здесь все в пыли, но крыша целая (или была такой, пока Кэйл ее не разорвал для меня), так что содержимое внутри не повреждено временем. Я выбираю первый предмет мебели, который хочу, и Кэйл хватает его одной передней лапой, а меня другой, и мы летим обратно в наш офисный небоскреб. Я решила, что мы останемся в том же дрянном офисном здании, поскольку поверхности крыши кажутся приличными, к тому же я в восторге от водопровода. Я просто собираюсь его обустроить.

Я сижу в своем шезлонге, а Кэйл летит обратно в мебельный магазин и забирает кровать и матрас, которые я выбрала. Глупо как-то, что я так счастлива, глядя на них, но, когда он осторожно ставит большую деревянную кровать и бросает вниз матрас, я даже не возражаю, что в нем дырки, потому что ему приходилось тащить его во рту. У меня теперь есть кровать. Настоящая кровать. И матрас. Я запрыгиваю на нее и укладываюсь на спину.

Никогда не думала, что в жизни с драконом могут быть свои бонусы в виде кроватей, но похоже, что это так.

Как только у меня есть диван, стул и кровать, я переставляю несколько несломленных предметов офисной мебели и освобождаю место для обеденного стола, просто потому что захотелось. Кэйл выбрасывает из моей новой «квартиры» все остальное, что мне не нужно, и это даже весело — просто швырять всякое дерьмо с крыши здания и наблюдать, как оно исчезает из виду.

Затем мы находим один из больших гипермаркетов, который не слишком разорен, и с тележкой для покупок я занимаюсь обыском в поисках чистящих средств, постельного белья и посуды. Кэйл отлично меня кормит, но я бы хотела не раздирать еду зубами при каждой трапезе. Раз у меня будет жилье, то хочу сделать эту квартиру по всем правилам.

И не важно, сколько барахла я ни просила бы достать, Кэйл счастлив помочь мне их заполучить. Весь день уходит на то, чтобы я почувствовала себя вполне довольной приобретениями, которые мы сделали, тем не менее к концу дня моя «квартира» уже полна вещей для обустройства дома, а перечень задач, кажется, растет с каждой минутой.

Но я счастлива. Я довольна всем, что мы прибрали к рукам. Черт, у меня сейчас больше вещей, чем когда-либо было в Форт-Далласе. И мне не стоило бы так радоваться материальным вещам, но… я радуюсь. Наверное потому, что так долго я обходилась без них, однако сам вид свертков с постельным бельем и нещербатыми керамическими чашками для утреннего кофе (и утреннего кофе, черт побери) делают меня очень счастливой. Я охаю над своими вещами и не могу перестать их гладить.

Когда я вытаскиваю простыни из полиэтиленовой упаковки, мой желудок считает нужным зарычать.

Теплые руки обнимают меня за талию, это Кэйл подошел ко мне сзади, вновь принявший человеческий облик. Его пальцы скользят под мою рубашку, касаясь моего живота лаской, от которой мои чувства делают сальто.

‘Моя пара проголодалась’.

‘Проголодалась,‘ — соглашаюсь я. — ‘А еще усталая и грязная’.

Я и правда проголодалась… но еще я жутко грязная, поэтому пытаюсь понять, что из обоих раздражает меня больше. Я бросаю взгляд на грязь, въевшуюся в мои руки. В большинстве магазинов, в которые мы сегодня заходили (а мы заходили во многие), все было покрыто толстым слоем пыли, и рыться в остатках в поисках того, что уцелело, означало все разгребать, чтобы найти менее поврежденные товары внизу кучи. Я довольна тем, что достала, и в тоже время я пропахла потом и еле держусь на ногах. Однако, похоже, что Кэйл полон нескончаемой энергии и по щелчку моих пальцев всегда готов сделать еще больше.

Моя «квартира» уже почти готова, однако ванны здесь нет. Это единственное, чего мне еще не хватает. Возможно, завтра мы сможем отыскать ванну на ножках, но на сегодня достаточно.

— Жаль, что мы не знаем такое месте, где мы могли бы принять приятную горячую ванну. Или душ. Я согласна на любой вариант.

Я даже набрала мыло и шампунь, готовясь к этому. Помыться в раковине тоже будет неплохо.

‘Хочешь очиститься? Я знаю такое место’.

Придя в восторг, я разворачиваюсь на его руках.

— Знаешь?

‘Знаю. Тебя это порадует, если отправимся туда?‘

— Очень. — Я ему улыбаюсь, глядя на него снизу вверх. — Я ужасно грязная и вонючая.

‘Ты восхитительна. Другие драконы позавидовали бы, увидев мою пару.‘ — В его глазах кружит сверкающий разноцветный водоворот, и он проводит костяшками пальцев по моей щеке.

Лестные слова, но все же они заставляют меня нервничать. Даже думать не хочу о других драконах. Если все пойдет, как обычно, то сегодня на Форт-Даллас должно быть совершено нападение красного дракона. Но еще далеко, да и Кэйл достаточно большой, чтобы защитить меня.

— Там безопасно?

‘Со мной ты всегда в безопасности. Я не позволю никому причинить тебе вред.‘ — Один коготь прослеживает мои губы, словно он ими очарован.

Меня пробирает дрожь, но дрожь эта приятная. Меня больше не пугают даже эти огромные когти. Я знаю, что он никогда не использует их против меня.

— Тогда позволь я возьму свои вещи. — Я выскальзываю из его рук и складываю в рюкзак новое мыло и шампуни, после чего накидываю его себе на плечи. — Я готова, если ты готов.

Он наклоняется и напоследок яростно меня целует, прежде чем перекинуться в форму дракона. «Да мы уже совсем одомашненные», — размышляю я, поднимая руки, чтобы он мог обхватить меня за талию и взять в свою лапу. Магазины, убранство дома, а теперь собираемся привести себя в порядок перед ужином. Своим огромным драконьим телом он поднимается на боковую стену здания, и мы уже в воздухе.

‘Думаю, нам придется обсудить лучший способ путешествий‘ — думаю я, убирая с лица развевающиеся волосы. Свисание в его лапе действует на нервы все сильнее с каждым разом, когда это происходит. Знаю, что он меня не уронит, но в одежде я не чувствую себя в безопасности, потому что его хватка из-за слоя непрочной одежды не так уж надежна. Приходится либо отказаться от одежды (что мне не нравится), либо найти лучший способ для полетов.

‘Все, что угодно, лишь бы ты была счастлива‘ — он мне отвечает, и его мысли пронизывает нежность.

Я похлопываю его по когтям, чувствуя, что и этому немного рада.

‘Может, мы можем изготовить какую-нибудь упряжь‘ — говорю я ему, и эта идея мне нравится. Сейчас я радуюсь жизни. Шоппинговая терапия сильно повлияла на мое настроение, как и мысль о предстоящем купании. Вообще-то, больше всего помогли утренние эротические забавы… и тот факт, что ему не придется кусать меня всякий раз, когда ему захочется спариваться. Ну, похоже, у меня все налаживается.

Я настолько погружена в свои мысли, что, когда Кэйл в воздухе переворачивается, спускаясь с небес вниз, я испускаю испуганный визг, изо всех сил держась за его чешую, отчаянно нуждаясь куда-нибудь вцепиться.

‘Я держу тебя,‘ — успокаивает он меня. — ‘Я никогда не позволил бы тебе упасть’.

‘Но это еще не означает, что я позволю упасть себе!‘ — но я немного расслабляюсь, когда появляется его свободная рука, чтобы прижать к груди мои ноги. Под нами раскинулось огромное озеро, вода в нем прозрачная и прекрасная. Это… это то место, куда мы направляемся? Я спрашиваю его. Я не знаю, что я себе представляла, но точно не озеро. Я про себя хихикаю, а чего я ожидала? Автомойку? Ванну размером с дракона? Бассейн? Я видела пару бассейнов в «После». Поскольку некому было сбалансировать химикаты, они превратились в мутные, кишащие комарами болота. Но эта вода свежая и прелестная, и, когда мы скользим ниже, рябит очень даже заманчиво. Сегодня жаркий день, и купание в озере кажется потрясающей идеей.

‘Хочешь окунуться?‘ — он резко спускается, и мои ноги скользят по воде, а массивная тень Кэйла заслоняет свет заходящего солнца.

Я начинаю визжать, подтягивая ноги как можно выше.

— Не хочу никаких окунаний! Не хочу никаких окунаний!

В его груди начинается какой-то грохот, и я с удивлением осознаю, что он смеется. Вдруг и я заливаюсь хохотом, ведь у моего дракона, в конце концов, оказывается есть озорное чувство юмора.

«Моего дракона?»

Откуда взялась эта мысль? Я тут же подавляю ее, чувствуя себя немного виноватой. То, что сегодня я довольна Кэйлом, не значит, что у нас что-нибудь получится. Я должна спасти Эми.

— Как насчет того, чтобы тихо и спокойно опустить нас вниз на берег?

‘Ну раз ты не передумала,‘ — заявляет мне Кэйл, и в интонации его голоса определенно присутствует веселье. Из-за этого в моем сердце становится тепло. Чем дольше я с ним, тем более очевидной становится его индивидуальность. Неужели он был таким до того, как его охватило безумие? Уверенный и забавный, а еще свирепый и собственнический? Я задаюсь вопросом, каким он был тогда. Я знаю, что пребывание здесь, в моем мире, изменило его.

А… а что, если он вернется обратно? Почему это наполняет меня каким-то мучительным ужасом?

‘Не волнуйся. Теперь я обратно уже не вернусь,‘ — говорит мне Кэйл. — ‘Ты здесь. Я останусь здесь со своей парой’.

Я понятия не имела, что думаю столь «громко».

— Но ты же ненавидишь это место, — напоминаю я ему, когда, сделав разворот, мы возвращаемся к песчаному берегу и начинаем спускаться. — Ты говорил, что здесь ужасно воняет, и это сводит тебя с ума.

‘Теперь, когда у меня есть ты, мой разум уже не поддается безумию. И мои ноздри наполнены лишь твоим сладким ароматом. Я здесь со своей парой. У меня есть все, в чем я нуждаюсь’.

Это… так мило. Услышав это, я не могу не чувствовать себя польщенной и довольной.

— ‘Но что, если я не всегда буду с тобой? А вдруг со мной что-нибудь случится?‘

Когти Кэйла сжимаются вокруг меня.

Я начинаю визжать от страха, когда его мысли накрываются неистовой яростью, и вспышки его безумия проникают в мое сознание.

‘С моей парой ничего не случится. Ты моя, Клаудия!‘

— Ладно, ладно. Это был всего лишь риторический вопрос. — Я поглаживаю его чешуи, чтобы успокоить его. — Только не раздави меня до смерти.

Его мысли успокаиваются, а мои по-прежнему остаются обеспокоенными. Что он сотворит, если со мной что-нибудь случится? Я собираюсь спасти Эми — речь идет на о «если», а «когда», — и меня беспокоит, как он поведет себя, когда это произойдет. Я же не могу остаться с этим драконом навсегда… или могу? Хочу ли я вообще этого? Меня переполняют множество вопросов и противоречивых чувств.

Мы аккуратно приземляемся на берегу озера на песчаном «пляже», территория которого заросшая, а на небольшом расстоянии в камышах увязли несколько небольших лодок. Я понятия не имею, что это за озеро и даже, в какой части Старого Далласа мы находимся, но выглядит оно очень даже заманчиво. Кэйл бережно опускает меня вниз и наклоняется, чтобы прижаться ко мне своей мордой.

‘Я не допущу, чтобы тебе причинили вред. Не волнуйся, моя Клаудия’.

Я похлопываю его по огромному носу.

— Знаю, великан.

Но все контролировать не в его силах, так же, как и не в моих. И я не знаю, что готовит нам будущее.

Его когти разгибаются, отпуская мою талию, и вот я свободна. Мгновение спустя он перекидывается в человеческую форму с его великолепными волнистыми волосами, длинными золотистыми руками и ногами с крепкой мускулатурой. Не обращая внимания на свою наготу, он потягивается, окидывая берег довольным взглядом.

Я моргаю, глядя на всю эту плоть, представшую передо мной потягивающейся обнаженными мышцами, и чувствую, как от этого зрелища у меня начинают гореть щеки.

— Нам стоит найти штаны для тебя, — заявляю я ему чопорно. — Не пойму, с чего это тебе постоянно нужно слоняться повсюду голышом.

‘Штаны?’

Я бросаю рюкзак на песок, заросший сорняками, и стягиваю с себя обувь.

— Да, штаны. Такие, как эти. — Я похлопываю по своим рваным джинсам. — Они тебя, э… спрячут.

Он окидывает мою одежду взглядом, полным презрения.

— ‘Так значит, я должен скрывать свои конечности под материей? Какая от этого польза?’

— Она защищает кожу.

‘Моя кожа прочная. Мне ничто не навредит.‘ — Кэйл подходит ко мне, обнимая меня за щеку и снова утыкается носом мне в шею, словно он не может насытиться моим запахом. — ‘А вот ты, однако, невероятно маленькая и хрупкая. Ты должна продолжать носить эти «штаны», если они защитят тебя от ран, хотя я считаю, что одежды, которые ты выбираешь, непрочные’..

— Они не только из-за ран, — объясняю я ему, развеселившись. — Они защищают скромность.

‘Скромность? Я не понимаю этого термина’.

— Это очевидно, — говорю сухим голосом. — Правда в том, что люди не разгуливают голыми. Это немного тревожит других людей.

‘Тогда хорошо, что я не человек, разве нет?‘ — с этими словами он дергает меня за футболку. — ‘Все равно я хочу видеть свою пару без этих штанов. Они мне не нравятся’.

— Это футболка, — я поправляю его, но потом вздыхаю. — Ладно, забудь.

Стягивая футболку через голову, я испускаю писк от неожиданности, когда его большие ладони тотчас накрывают мой бюстгальтер.

‘Еще штаны?‘

Я извиваюсь в то время, как его пальцы дразнят мои груди, а его когти скользят по изношенной кружевной ткани моего старого бюстгальтера.

— Никакие это не штаны! Это бюстгальтер. Он не дает моим грудям подпрыгивать.

‘Но мне нравится, когда они подпрыгивают.‘ — Он выглядит очарованным, потирая своими большими руками маленькие холмики моих грудей. — ‘В этом моя пара чрезвычайно обольстительна’.

Сейчас я с трудом могу думать, особенно с учетом того, как его увенчанные когтями пальцы скользят поверх моих сосков.

— Он для того, чтобы не дать моим грудям подпрыгивать. Мужчины, как правило, считают его помехой пялиться на женщин.

‘А-а-а. Тогда я разрешаю тебе его носить. Ты моя, Клаудия.‘ — Он спускает лямочку с моего плеча. — ‘Однако я не хочу, чтобы ты носила эти штаны в то время, как мы вместе. Я люблю смотреть, как груди моей пары трепещут, когда я прикасаюсь к ним. И мне нравится смотреть, как они напрягаются’.

Кончиками пальцев он через ткань касается одного из сосков.

Я втягиваю воздух и шлепком отбиваю его руку.

— Ты в игривом настроении, да? — флирт ведет к сексу, а я не уверена, что готова снова перейти к сексу, несмотря на его обещание не кусать. Тем не менее на его сладострастную улыбку я не могу не улыбнуться в ответ. — Твоя пара хочет помыться и поесть, прежде чем она начнет флиртовать в ответ, ты уж извини.

‘Я дам тебе очиститься,‘ — соглашается он. — ‘Потом я буду ласкать тебя ртом так же, как ты сделала со мной, и заставлю тебя снова кричать’.

Мои щеки аж горят от его откровенных слов, и я избегаю зрительного контакта, заканчивая раздеваться. Несмотря на его заигрывание и сексуальное напряжение, витающее в воздухе между нами, призыв воды слишком силен, чтобы устоять перед ним. Купание — редкая роскошь в «После», и вот этим конкретным я планирую насладиться сполна. Схватив мыло, мочалку и бутылку шампуня, я подхожу к краю воды и окунаю в нее палец ноги. Прохладно, но не холодно. Соблазнительно.

Войдя в нее по пояс, я слышу неподалеку раздающиеся звуки всплеска. Я удивлена, увидев, что ко мне пробирается Кэйл.

— Ты что, тоже собираешься купаться?

‘Хочу, чтобы, доставляя удовольствие своей паре, я был чистым. Ты любишь чистоту’.

— Да, — признаю я. Я погружаюсь в воду все глубже, жонглируя бутылочками. — Озеро не олицетворяет само воплощение чистоты, но сойдет, пока не придумаем, как заполучить в наш небоскреб ванну.

‘Что такое ванна?’

Я отправляю ему мысленный образ, полный мыльных пузырьков, и меня, сидящей в ванне и моющей волосы.

‘И ты хочешь, чтобы у тебя была такая?‘ — он изучает меня интенсивным взглядом своих золотых глаз.

— Да, черт возьми, — отвечаю ему я, затем окунаюсь в озеро, сжимая в руке мыло. Мои грязные волосы падают мне в глаза, а я ловко манипулирую мылом немного подольше, прежде чем бросить кусок мыла и мочалку обратно на берег. Я выдавливаю горсть шампуня и тоже отбрасываю бутылочку. В тот самый момент, когда начинаю намыливать волосы, я не могу перестать стонать от того, насколько приятны это ощущения. Даже в Форт-Далласе оставаться чистым — задача непростая. Там есть общественная баня, но за купание по-быстрому в ней сдирают целое состояние, к тому же приходится повторно использовать чужую воду. А шампунь стоит слишком дорого и мне не по карману.

Иметь целое озеро в моем распоряжении? Иметь шампунь?

Это настоящий рай.

Я чувствую удовольствие Кэйла еще до того, как слышу исходящее от него урчание. Мгновение спустя его руки ласкают меня под водой, скользя по моим бедрам. Я даже не расстроена из-за его шаловливых рук, потому что мне нравится все эти знаки внимания и ласки. Наверное, это неправильно, но я не уверена, что хочу оказаться правой.

‘Что это ты делаешь?‘ — спрашивает он.

Я продолжаю намыливать волосы.

— Мою голову шампунем. Снова чувствовать себя чистой… это потрясающее ощущение.

‘Еще один людской обычай?‘ — он ласкает мои скользкие груди, дразня большими пальцами мои набухшие соски. От его прикосновения я задыхаюсь и извиваюсь, но… не отрываюсь. Не знаю, хочется ли мне вообще этого делать. — ‘Ты издаешь звуки, которые издавала, когда я ласкал тебя между ног. Обожаю это. Это доставляет мне удовольствие’.

А ему обязательно постоянно об этом напоминать? Или он делает это специально, чтобы вогнать меня в краску?

— Ну да, мне нравится мыться. А если ты хочешь потереть меня, почему бы тебе не намылить руки?

Таким образом могу быть честной с самой собой в том, что даю волю его рукам. Это исключительно ради поддержания чистоты, а не потому, что его большие, сильные руки приносят удовольствие. Речь всего лишь о чистоплотности.

‘Покажи мне, как намыливать это мыло’.

Я окунаю голову, чтобы прополоскать шампунь, после чего вытираю воду с глаз.

— Как насчет того, чтобы научить тебя, как мыться, ты не против, великан? — я пробираюсь к берегу и хватаю бутылку шампуня, затем возвращаюсь к нему и показываю рукой на его густую копну волос. — Тебе нужно их намочить.

Он сразу же бросается в воду и через мгновение всплывает с мокрыми волосами.

Ничего не могу с собой поделать — я взрываюсь смехом.

— Ты ведь ничего не делаешь наполовину, не так ли, Кэйл?

Он улыбается мне, сверкнув своими острыми зубами. Все-таки здорово с ним расслабиться ради разнообразия, насладиться моментом покоя среди всех стрессов мира. В этот момент наш мир существует исключительно в рамках купания под открытым небом. Я упиваюсь от всего происходящего. Я не думаю ни о завтрашнем дне, ни о будущем. Я просто веселюсь в воде с парнем, к которому меня невероятно влечет.

— Наклонись, — говорю я ему, и когда он это делает, я брызгаю солидную порцию драгоценного шампуня на его густые волосы. Я закрываю бутылку крышкой и отбрасываю ее в сторону, затем начинаю втирать шампунь в его волосы, массируя кожу головы. Он урчит от удовольствия, его руки оборачиваются вокруг меня, потом скользят к моей заднице. Он прижимает меня к своей толстой эрекции, скрытой водой. — Нет, — говорю я, смеясь. — Не сейчас, Кэйл. Мы сейчас моемся.

‘Я хочу ласкать тебя ртом и доставить тебе удовольствие, Клаудия. Мне это доставило бы огромное удовольствие. Я изголодался по твоему вкусу’.

У меня аж дыханье перехватывает, обрывая смех, и мой разум наполняется образами, как его большие руки толкают мои колени вперед в то время, как он жадно лижет мою киску.

Боже милостивый!

— Моемся, — напоминаю я ему. — Мы сейчас моемся.

Но слова выходят запыхавшись, а я, похоже, не могу перестать прикасаться к нему под предлогом мытья, даже когда он вжимается лицом в мою мокрую шею, а его руки разминают мою попку.

‘Я не могу обнимать тебя, пока я моюсь? Я наслажусь этим’.

— Можешь… — отвечаю я на выдохе.

Он поднимает голову, и я вижу, что от желания в его глазах кружит черный водоворот. Он наклоняется ко мне ближе, и его рот захватывает мой в то время, как он снова прижимает меня к себе.

‘Моя Клаудия. Я чувствую твое возбуждение. Этот аромат будит во мне жажду,‘ — его язык скользит по моему, имитируя его член, и я хнычу. — ‘Дай мне насладиться тобой’.

— У тебя шампунь в волосах, — говорю я ему нежно. Даже сейчас он стекает по лбу ему в глаза.

Он отпускает меня и снова окунается в воду, яростно мотая головой. Мгновение спустя он снова появляется, а затем крепко обнимает меня, вода струится по его большому золотистому телу.

‘А теперь я буду наслаждаться тобой’.

Меня охватывает дрожь от интенсивности его мыслей. Я провожу рукой по его плечам, ощупывая его мышцы и рассматривая его крупное тело. Мы стоим в воде, глубиной до бедра, на открытой местности. Нас мог увидеть кто угодно. Более того, я подозреваю, что он хочет большего, чем просто оральный. Он хочет секса, а это скользкая дорожка и может привести к неприятностям.

Я полна желания… и страха.

— Я не уверена.

Как будто чувствуя мои мысли, Кэйл проводит губами по моей щеке.

— Клаудия… — шепчет он вслух, поразив меня. Затем в моих мыслях он говорит, — ‘Я хочу только доставить тебе удовольствие. В этом слиянии речь не об удовольствии Кэйла. Я просто хочу отведать свою пару и насладиться ее вкусом. Позволь мне сделать это’.

Я вся дрожу, цепляясь за его мокрую кожу, тогда как его руки снова касаются моей талии. Я не могу решить… и все же не отхожу. Так что я в конце концов все, должно быть, уже решила. Он выжидает мгновение, а затем наклоняется, чтобы снова поцеловать меня. Когда он целует меня, я открываю ему рот в молчаливом согласии с его господством.

Большая ладонь двигается вниз по моему животу, плавно скользя по мокрой плоти. Он добирается до моего лобка, обнимает меня там и прерывает поцелуй. Я смотрю на него, едва осмеливаясь дышать. Его взгляд улавливает мой взор, и в его глазах кружат все восхитительные черные водовороты интенсивности.

И он проникает пальцем внутрь, лаская лобковые кудряшки и между губами моей киски.

Я испускаю стон, выгибаясь к нему дугой.

Он продолжает ласкать меня, не забывая о своих когтях, и я чувствую, как он проникает в мои глубины, где я больше всего страдаю от нужды.

‘Моя Клаудия, ты такая горячая и скользкая от соков спаривания.‘ — Он проводит пальцем вверх и вниз по складочкам моей киски, увлажняя меня моей собственной потребностью. — ‘Почувствуй, как ты намокла. Это не только вода. Это — моя Клаудия’.

И он поднимает руку к своему рту и облизывает пальцы, его интенсивный взгляд все еще сосредоточен на моем лице.

Я чувствую удовольствие, которое бушует в разуме Кэйла, и всхлипываю от его интенсивности.

‘Моя Клаудия,‘ — говорит он мне. — ‘Нет ничего вкуснее твоей сладости. Позволь мне лизать тебя’.

‘Здесь, сейчас?‘

‘Да, сейчас,‘ — признает он. Он поднимает меня на руки и направляется к берегу озера. — ‘Я уложу тебя под себя, раздвину твои бедра и буду упиваться твоей прелестью’.

Мое тело дрожит от интенсивности его мыслей, и, когда он осторожно кладет меня на песчаный берег, его взгляд пригвождает меня к месту. Затем он смотрит на меня сверху вниз, полный искреннего восхищения.

‘Моя Клаудия, ты невероятно красивая. Моя прекрасная пара’.

Он наклоняется и, лаская меня, легонько проводит губами вниз по моему животу. Его большие руки тянутся к моим бедрам и широко раздвигают их, отрывая от меня его внимание. Его удовольствие снова бурлит в моем сознании, и я испускаю стон еще до того, как его горячее дыхание обдувает мою киску.

Пока я наблюдаю за ним, он рассматривает мои складочки, а затем наклоняется. Из его рта высовывается изогнутый язык и скользит по моей плоти, быстро пробуя меня на вкус. Затем, заурчав от удовольствия, он опускается на меня, погружаясь устами между моих ног. В ответ я задыхаюсь, застигнутая врасплох натиском ощущений. Все, что я чувствую, смешивается с мыслями, истекающими из его воображения, и кажется, что мое удовольствие усиливает его собственное. Я чувствую, насколько эротично для него отведать меня, насколько сильно это сводит его с ума.

Я корчусь под его устами, когда он начинает ласкать мой клитор длинными, неспешными движениями своего шершавого языка, облизывая его медленно и основательно. Мои стоны оборачиваются в прерывистое тяжелое дыхание, а он усиливает движения своего языка, все быстрее и быстрее. Когда в его груди снова начинается низкое урчание, я не могу ничего с собой поделать и задыхаюсь, потому что от этого становится вдвойне приятно — вибрации, проходящие через его рот, кажется, отдаются прямо в мой клитор. Мои руки поднимаются к его голове, и неожиданно для себя я цепляюсь в его волосы в то время, как он лижет мою киску. Я наслаждаюсь каждым длинным штрихом его языка, каждым взмахом, каждым обведенным кругом, каждым потиранием о самые чувствительные местечки. Он начинает увеличивать интенсивность и давление при его лизании, как будто чувствуя, что я нуждаюсь в большем.

Конечно же, он это чувствует, осознаю я, затаив дыхание. Он связан со мной в нашем сознании. Прям обезумевшая от желания, я посылаю ему, что мне нужно, и мгновение спустя он начинает сосать мой клитор.

Я стремительно кончаю, выкрикивая его имя. Мои мышцы сводит жесткой судорогой, и я издаю слабый вопль удовольствия в то время, как он продолжает лизать и сосать мой клитор, продлевая мой оргазм. Весь мир взрывается, покрывая все дымкой, где существует лишь рот Кэйла, и я забываю обо всем остальном.

Медленно и тяжело дыша, я прихожу в себя от оргазма. Чувствую, как мое тело мало-помалу отпускает напряжение, а сама лежу на песке, вздыхая и пытаясь отдышаться. Это было чертовски интенсивно. Я смотрю вниз и вижу, что Кэйл все еще находится между моими бедрами и смотрит на меня с выражением, которое я привыкла считать воплощением собственнического мужчины.

‘Я этим наслаждался,‘ — говорит мне Кэйл. — ‘Даже очень’.

— А как насчет тебя? — спрашивая, я немного напрягаюсь, однако я должна знать.

‘Я получаю удовольствие от контакта твоего разума к моему.‘ — Его когти лениво ласкают внутренние поверхности моих бедер, собственнически. — ‘От соприкосновения твоего тела к моему. Свое семя я дам тебе в другое время, тогда, когда ты не будешь чувствовать страха. А пока я доволен вкусом твоего тела.‘ — Он наклоняется и лукаво смотрит на меня, прижимаясь губами к моей киске. — ‘Ну что, повторим?‘

У меня вырывается слабый смех.

— Ты меня прикончишь.

Он хмурит брови, а вся его игривость сходит на нет.

— ‘Ты настолько хрупкая?‘

— Это всего лишь оборот речи, не больше. Меня бы это не убило. Просто выражение такое.

‘Ваша речь… очаровательна.‘ — Он медленно облизывает кожу внутренней части моего бедра, и мне щекотно. — ‘Мы не используем физическую речь так часто, как ваш вид. Это не очень удобно’.

Его прикосновения вызывают у меня трепет, реагируя на нервную дрожь.

— Я… сильно отличаюсь от ваших женщин?

Я провожу пальцами по его влажным волосам. Сейчас я чувствую себя чрезмерно сентиментальной. А кто бы не был после такого внимания, какое только что получила я?

Громыхание его веселья вибрацией отдается в моих ногах.

— ‘Во многом’.

— В чем именно? — я интересуюсь, движимая искренним любопытством… и немного разозлившись. Разве плохо, что я отличаюсь? — Я ни одну из них еще не видела.

‘Это не так. Неужели тебе не доводилось видеть в небе красных драконов?‘

Я замираю.

— Красные? Красные — это женщины?

Я сразу заметила, что они меньше ростом, их больше… и они крайне агрессивны. Большинство атак драконов, уничтожавших города, совершались ордами именно красных драконов. Но я никогда бы не подумала, что это женщины. Эта мысль просто ошеломляет из-за вытекающих отсюда последствий.

‘Да, это так. Красный — это цвет спаривания драконш. Они становятся красными, когда хотят напасть на самца. Агрессия — это признак периода спаривания’.

Если это так, то здесь полно драконов, ищущих себе пару.

— Они всегда нападают по одному шаблону. Они выжидают несколько дней… Ты не знаешь, почему?

‘Безумие хуже всего, когда на тебя обрушивается брачный сезон. Этот мир делает их постоянно агрессивными’.

— Я не понимаю… Почему бы не взять себе в пару одну из них? Они же вашего вида. Тебе не было надобности похищать меня.

‘Этот мир изменил… самок. Они не подпускают самца настолько близко, чтобы бороться за доминирование. Если они не побеждены в бою, они не могут принять свою двуногую форму для спаривания. Мы не спариваемся в нашей боевой форме, и детенышей самки не вынашивают в своей боевой форме’.

‘Боевой форме’?’

Он внезапно смещает свой вес в сторону, и солнце затмевается, когда надо мной нависает массивная форма дракона, намного превышающая мое тело.

‘Это моя боевая форма’.

— Твоя драконья форма, — говорю я, теперь понимая. Я испытываю облегчение, когда он смещается назад, возвращаясь в свою — почти — человеческую форму. — Почему столь кардинальная разница в размерах между твоей двуногой формой и боевой?

Он пожимает плечами плавным и грациозным движением.

‘Когда-то я знал. Больше не знаю. Утрачено в безумии. В этом мире я утратил большую часть моего разума’.

Какой кошмар. И все же… не могу не спросить.

— У тебя была семья по ту сторону Разлома?

‘Не помню,‘ — он смотрит мне прямо в лицо. — ‘Тебя это беспокоит?‘

Я стряхиваю со своего живота несколько песчинок и пытаюсь изобразить уверенность.

— А пара? У тебя была пара? — для меня это не должно иметь значения, но по какой-то причине это очень, очень важно.

‘Никогда. Ты — единственная моя пара. Я мало что помню, но это я помню. Мой яд вырабатывается лишь для одной самки. Для меня ты и есть она.‘

Меня бесит, что я до нелепости довольна. Меня бесит, что я также довольна тем, что наши разумы связаны, и мне известно, что он говорит чистую правду. Все же меня беспокоит, не будет ему лучше с драконшей. Если у него лишь один шанс взять пару, то это полный отстой, что он застрял со мной.

— Я не понимаю, почему ты выбрал меня себе в пару. Надо было бы найти драконшу.

‘Не соглашусь ни на кого, кроме тебя, Клаудия.‘ — Его хватка сжимается вокруг моих бедер, и он наклоняется ртом к моей киске. — ‘Мне убедить тебя еще раз, что ты для меня единственная?‘

Я возражаю… но совсем чуть-чуть. А после подходящего уговора, нисколько не возражаю. 

Глава 24

КЛАУДИЯ

В тот вечер я прихожу к решению, что готовить, когда у тебя есть дракон, определенно легче.

Зевая, я переворачиваю насаженный на вертел кусок коровьего окорочка над огнем, разведенным в зоне для костра. Я сжигаю старые бумаги, которые нашла в офисе, а Кэйл облегчает разведение огня. Костер этот небольшой, потому что у меня нет настоящих дров, но все же это костер. Я бросаю еще одно техническое руководство в огонь, но пламя дрожит и еле теплится, поэтому я жестом приказываю Кэйла это исправить. Он тут же принимает форму дракона, низко наклоняет голову и выдыхает пламя на костер, после этого перекидывается обратно в человеческую форму и, обняв меня за талию, притягивает меня к себе на колени. «Нам лучше получается готовить, как команде», — думаю я. Кэйл учится не сжигать мою еду, пока та все еще пытается сбежать (бонус!), а я учусь не переживать из-за его методов охоты. Этим утром он послушался, когда я просила его не убивать корову, превратив ее в месиво, и дал мне отрезать мой кусок, прежде чем он съест свою порцию.

Прогресс. Небольшой, но все-таки прогресс.

Я сворачиваюсь калачиком в его объятиях, пока готовится мясо, а он гладит меня по волосам и водит когтями вверх и вниз по моей руке, издавая удовлетворенный рокот в своей груди. Это? А это не так уж и плохо. Вообще-то, все это восхитительно — у меня есть горячий парень, много еды и шикарная новая комната. Мне не нужно беспокоиться о том, где буду спать, достаточно ли еды, чтобы продержаться неделю, и не собирается ли кто-то вломиться и попытаться украсть наше добро. Больше всего меня беспокоит, смогу ли я когда-нибудь заставить Кэйла надеть штаны и захочу ли я, чтобы он это сделал, поскольку он теплый и уютный, со всей этой его горячей обнаженной кожей, соприкасающейся с моей. Я уже вроде как привыкла к его наготе, как и к его собственническому, дикому характеру.

Я… счастлива. Сейчас. Знаю, что это ненадолго. Знаю, что все это не может длиться долго. Есть Эми с Сашей, о которых беспокоюсь, и наше будущее. Есть укусы и секс. Есть Форт-Даллас и что делать в случае, если меня никогда не отпустят. Есть еще миллион разных проблем, которые беспокоят меня.

Но этим вечером я буду наслаждаться ароматом жареного мяса, уютно расположившись на коленях своего парня, а потом буду спать в своей потрясающей новой кровати

Когда мой живот наполнен жареным мясом, я прислоняюсь к большой широкой груди Кэйла и облизываю пальцы.

— Нам придется разыскать какой-нибудь прилавок магазина со специями, — говорю я ему. — А еще сад где-нибудь.

‘Сделаем все, что ты захочешь.‘ — Он трется носом о раковину моего уха.

— Я знала, что ты так скажешь.

‘Потому что знаешь, я сделаю для тебя все, что угодно.‘

Я улыбаюсь, потому что это чистая правда. После изгнания из Форт-Далласа и единственной жизни, которую я знаю, так странно чувствовать себя такой удивительно… счастливой. Я чувствую себя немного виноватой из-за того, что мой желудок полон, мое окружение роскошно (по сравнению со старым разбитым школьным автобусом, в котором я жила последние пять лет), и сегодня во второй половине дня у меня были несколько действительно потрясающих оргазма.

Становится более трудным находить недостатки в том, чтобы отказываться быть парой Кэйла.

Все, что я когда-либо знала, научило меня тому, что драконы — враги. Они убивают и разрушают. Миллионы — нет, миллиарды — погибли от атак драконов. Но тот, кто сейчас обнимает меня, игриво покусывает меня за ухо и заботится обо мне, лучше, чем я могла себе представить. С ним приятно находиться рядом, и мне нравится его чувство юмора. Я продолжаю мысленно пытаться подготовить себя к тому, что произойдет, когда жизнь вернется в свое русло. Когда я вернусь к своей сестре, а он снова вернется в небо.

Потому что у нас ничего не получится. Дракон с человеком просто не могут быть счастливы вместе, точно такой же, как акула с тюленем. Один хищник, а другой — закуска. Что-нибудь произойдет, и весь этот карточный домик рухнет.

Но всякий раз, когда я думаю обо всем этом, боль в груди становится чуть острее.

Я не могу влюбиться в дракона. Просто не могу 

Глава 25

КЛАУДИЯ

Я в темной камере, той же самой камере, в которой меня держали больше недели, и все из-за того, что я урвала кое-что из территории свалки и меня поймали. Это дерьмовый приговор, и еще более дерьмовым его делает то, что я единственная, кто сидит в тюрьме. Я сижу, жду, но за мной никто не приходит. Мое раздражение все усиливается, и я начинаю расхаживать по камере. Где-то вдалеке рыдает Эми, словно ее сердце разбито. Этот шум сводит меня с ума, и я продолжаю ходить, ожидая, когда меня выпустят.

Но никто не приходит. Никто никогда не приходит. Все это время рыдания Эми усиливаются, до тех пор, пока я не слышу уже ничего, кроме страданий моей сестренки.

Я бросаюсь к металлической двери и стучу в нее.

— Выпустите меня! — кричу я. — Вы совершаете ошибку!

— Нет никакой ошибки! — кто-то кричит мне в ответ.

— Но моя сестра! Она плачет! — я снова колочу в дверь.

— Тебе не стоит о ней больше беспокоиться! — кричит охранник издалека. — Она наша. Ты отказалась от нее.

— Нет! Она нужна мне!

— Тогда тебе стоило об этом подумать до того, как трахаться с драконом.

Этот голос жесткий, безжалостный. Знакомый. Капитан Ополчения? Я пытаюсь выглянуть за дверь тюремной камеры, но маленькое окошко окутано туманом. Я не вижу ничего, кроме расплывчатых очертаний мужчины.

— Вы не можете меня здесь удерживать. Моя сестра нуждается во мне!

— Ты ей уже не нужна. Ты выбрала, с кем хочешь быть, и это не люди, — голос полон презрения.

— Он не такой, как остальные!

— Правда? Разве он не точь-в-точь, как остальные?

И я не могу этого отрицать, потому что он такой. То, что он мой дракон, не значит, что он не убийца.

— Но у меня не было выбора.

— Нет, предательница, выбор есть всегда, — он заявляет мне. — У тебя был выбор помочь своему народу, но вместо этого ты осталась жить с драконом.

— Нет, это не так, — говорю я ему, проводя руками по стенам камеры. — Я не люблю дракона, — вру я. — Я на стороне людей. Дай мне увидеться с моей сестрой.

— Ты лжешь.

— Я здесь! — я кричу громче. — Я здесь, в Форте, с вами, и я хочу увидеть свою сестру.

— Нет, это не так, — заявляет мужчина, и его голос будто меняется, становясь все глубже. Он исходит отовсюду, что меня окружает, и стены моей тюремной камеры сглаживаются. Я падаю назад и тут же осознаю, что стены стали золотыми. И теплыми. И они двигаются.

Я больше не в тюремной камере. Я в чреве дракона. Моего дракона.

Он выпустит меня отсюда. Я стучу ладонью по стене.

— Кэйл! Выпусти меня!

‘Ты сказала, что не любишь меня,‘ — повсюду вокруг меня грохочет дракон. — ‘Что у тебя не было выбора. Я для тебя ничего не значу’.

‘Это же неправда,‘ — говорю я ему. — ‘Я люблю тебя. Но я и свою сестру люблю. Пожалуйста, помоги мне спасти ее’.

‘Ты должна сделать выбор.‘

— Выбор?

‘Выбрать или меня, или Эми. Ты не можешь получить нас обоих.‘

Рыдания Эми становятся громче, и слышны даже сквозь стены желудка дракона. Я не могу выбрать. Я не представляю, как добраться до сестры. Я не представляю, как выбраться из желудка дракона.

— Я не могу выбрать! Почему ты меня заставляешь?

‘Я убийца, как ты и сказала. Я убил тысячи людей и сжег весь Старый Даллас. Я не могу жить с людьми. Ты должна выбрать или их, или меня.‘

— Не уверена, что смогу.

‘Тогда ты меня потеряешь.‘

— Я этого не хочу! Разве я не могу получить вас обоих с моей сестрой?

Но рыдания Эми уносятся все дальше и дальше.

‘Выбирай,‘ — велит мне Кэйл.

Стены начинают смыкаться в то время, как рыдания Эми стихают. Я отчаянно мотаю головой, но они продолжают сжиматься вокруг меня все сильнее и сильнее.

‘Выбирай!‘

‘Я не могу выбрать! Не могу!‘

Вдруг я в руках Кэйла, и мы высоко над городом. Кэйл сбрасывает меня вниз, выпуская из своих когтей. Кувыркаясь в воздухе, я падаю, падаю, падаю…

‘Тогда ты потеряешь все…‘

Падаю…

Отчаянно закричав, я просыпаюсь, вскочив на кровати, сидя. Мое тело покрыто потом, а в легких нет воздуха. Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Тяжелая рука ложится на мои бедра и напрягается, потянув меня обратно.

Кэйл в своем человеческом обличье. Он лежит рядом со мной на кровати с закрытыми глазами и пытается подтянуть меня поближе и снова уснуть.

‘Я здесь. Спи. Ты в безопасности.‘

Но сон не перестает крутиться в моей голове, вспыхивая в моей памяти все снова и снова. Вырвавшись из его объятий, я соскальзываю с огромной кровати. Лунный свет проникает сквозь дыры в потолке поврежденного здания, окутывая все призрачным светом. Подумать только, раньше я посмеивалась над этими дырами, называя их световыми люками. Теперь я смотрю на них и задаюсь вопросом, что за дракон пробивал когтями себе путь через крышу. Он что, пытался добраться до людей, оказавшихся в ловушке?

Это был Кэйл, кто разрушил это здание и убил всех людей, что были внутри?

Я крепко-крепко обнимаю себя за плечи. Все неправильно. Совершенно неправильно. Подумать только, что сегодня я была такой довольной, потому что заполучила пару обнимашек, кое-какую мебель и возможность хорошенько помыться. Как же дешево стою я сама и моя преданность. Я даже еще не пыталась спасти Эми — черт побери, сегодня я провела большую часть часа, пытаясь придумать, как заставить Кэйл вскипятить воду для драгоценной упаковки кофейных зерен, которую я обнаружила.

Я продала свободу своей сестры за пару оргазмов и кофейные зерна.

Эми захвачена. Она брошена в тюрьму и в отчаянии. Бедная Саша совершенно одна — ужасное положение для женщины, живущей в Форт-Далласе. Никто из них не в безопасности. Я закрываю глаза, и у меня в голове до сих пор раздаются бедственные рыдания Эми.

Боже, что я здесь делаю? Вместе с драконом обустраиваю дом? Драконы — враги. Именно они стали причиной всех наших бед. И я не могу вернуться домой, потому что Кэйл решил, что я принадлежу ему.

На какое-то мгновение меня охватывает злость на всех. На Кэйла — за то, что он поставил меня в такое положение. На Сашу — за то, что она недостаточно сильная, чтобы позаботиться о себе. На Эми — за то, что, если бы мне не приходилось о ней беспокоиться, то я могла бы быть здесь счастлива с этим драконом.

Когда же мне дадут возможность делать то, что хочется мне самой?

Большое, обжигающе горячее тело прижимается к моему, напугав меня. Жар Кэйла тут же распространяется по моей коже. Этот жар не ослепительно, чрезмерно горячий, как раньше, а странно успокаивающий. Полагаю, что успокаивающий, поскольку он укусил меня, чтобы обладать мной в любое время, когда захочет. И это заставляет меня внутренне озлобиться.

Он пытается прижать меня к себе.

Я отталкиваю его.

— Не прикасайся ко мне.

Я чувствую удивление в его мыслях.

— ‘Клаудия? Что с тобой?‘

У меня сердце разрывается, но я должна думать об Эми.

— Никогда больше ко мне не прикасайся.

‘Ты моя пара,‘ — говорит он мне, и чувство собственничества снова возвращается в его мысли, практически черные от интенсивности. — ‘Я буду прикасаться к тебе’.

— Я не хочу быть парой дракона. — Я пытаюсь оттолкнуться от него, но его руки вокруг меня сжимаются лишь сильнее. — Ты никогда не спрашивал меня, чего хочу я.

‘Клаудия, тебе же нравится, когда я ласкаю тебя своим ртом.‘ — Его глаза от накала эмоций темные и сверкающе черные. — ‘Сегодня ты призывала меня прикоснуться к тебе. Ты толкала мое лицо между своих бедер и требовала, чтобы я лизал тебя. Разве я это себе вообразил?‘

Ладно… может, я и делала это пару раз во втором раунде. И в третьем. Да какая разница. Я толкаю его в грудь.

— Ну и сволочь же ты, что напоминаешь мне об этом. Отпусти меня.

А он лишь подхватывает меня на руки и направляется обратно к кровати, не обращая внимания на мое сопротивление.

— ‘Ты говоришь, что не хочешь быть моей парой? Сейчас я покажу тебе, что ты хочешь’.

Страх — и желание — пронизывают меня двойственными эмоциями. Моя рука сжимается в кулак, и я колочу его по плечу, в то время как он несет меня к кровати.

— Хочу, чтобы ты меня опустил!

Мгновение спустя я падаю на кровать, раскинувшись на спине. Кэйл нависает надо мной, его глаза блестят в темноте маленькой комнатки, которую мы превратили в спальню.

‘Ты хочешь, чтобы я доказал тебе, как сильно тебе хочется, чтобы я своим ртом ласкал твою плоть? Чтобы мой язык скользил по тому маленькому кусочку плоти, что тебе так нравится? Чтобы попробовал всю тебя на вкус?’

— Нет!

Но маленькая часть меня кричит «да», придя в возбуждение от этого проявления силы. Глубоко в душе я обожаю, что не могу оттолкнуть его. Что я никогда не бываю за главного. Временами я так уставала от того, что была главной. То, что я с ним, — практически избавление — за исключением того, что это доставляет проблем Эми с Сашей.

Большие руки резко раздвигают мои крепко сжатые колени, широко разведя мои ноги и открывая ему киску. Я ненавижу и люблю то, что сразу промокаю, когда он смотрит на меня сверху вниз. А когда его ноздри раздуваются, и он смотрит на меня понимающим взглядом, мне становится стыдно, что я так предсказуема. Я изрядная лицемерка. Я знаю, это так. Но я не могу отвести взгляд, как он облизывает губы и наклоняется над моей киской, словно готовится к пиршеству. Я содрогаюсь под его рукой, когда он осторожными разводит пальцами мои складочки и наклоняется. Его обжигающий, шершавый язык скользит по моему клитору, и от удовольствия он начинает низко гортанно урчать.

‘Вкус тебя, пара моя, подсказывает мне, что ты наслаждаешься моим прикосновением. Я заставлю твои ноги дрожать от столь огромного наслаждения, что ты уже не сможешь меня отталкивать. Ты будешь умолять меня о большем.’

И он снова меня жестко облизывает.

Меня охватывает дрожь, дрожь удовольствия, смешанная с сильным чувством вины. Из меня прорываются рыдания, и, закрыв глаза рукой, я начинаю плакать. Меня это бесит, но он прав. Я люблю ощущать его рот на себе, его опасную силу… и знаю, что со мной он может быть очень нежным, что все его существо сосредоточено на том, чтобы доставить мне удовольствие.

И это только усугубляет ситуацию, потому что я не знаю, что делать. Относительно всего. Я в полном дерьме, если я люблю его, и мое сердце не будет разбито, если нет. Я продолжаю безутешно рыдать.

Кэйл очень нежно гладит меня по щеке тыльной стороной ладони.

— ‘Ты плачешь?‘ — спрашивает он, и я чувствую его смущение, гнев и беспомощность. — ‘Это значит «нет»?‘

‘Это значит «нет»,‘ — признаю я, не доверяя своему голосу. — ‘Мне все равно на то, что говорит мое тело. Мой разум говорит «нет»’.

‘Я… заставил тебя плакать,‘ — в его голове пульсирует раскаяние, такое сильное, что оно пронизывает мои собственные мысли. — ‘Моя Клаудия. Прости меня’.

К моему удивлению, он вытаскивает меня из кровати и, подхватив на руки, держит в своих крепких, странно успокаивающих объятиях. Понятия не имею, как он понял, что я нуждаюсь в объятиях, но на душе легчает. Я прижимаюсь лицом к его груди и даю волю слезам. 

Глава 26

КЛАУДИЯ

На следующее утро мы об этом не говорим. Кэйл в плохом настроении, хотя он проснулся достаточно рано, чтобы поймать для меня завтрак, и будит меня с жареной ляжкой… чего-то. Я не спрашиваю, что это такое и как оно умерло. Я не хочу знать.

Мое настроение тоже нельзя назвать блестящим. Я устала после нашей ссоры этой ночью и с ума схожу от беспокойства за бедную Эми. Я просто обязана что-то сделать относительно моей сестры, и в самое ближайшее время. Я не могу оставить Эми там и вернуться не могу. Теперь я это понимаю. Не то, чтобы я умираю от желания вернуться, чтобы жить в постоянных поисках очередного съедобного куска, чтобы утолить голод, и спать в задней части душного школьного автобуса, окруженного городом, полным беспринципных, нищих охотников за мусором, которые пытаются отобрать все, что у тебя есть, включая и твое тело. Но… Форт-Даллас — это дьявол, которого я знаю. Он мне знаком, он безопасен (в большинстве случаев), и нет никаких неожиданностей, за исключением произвольных, выбивающейся из общей последовательности атак драконов.

А поскольку я «приручила» Кэйла, кое-что из этого мне, наверное, удалось изменить.

Всегда пожалуйста, Форт-Даллас!

Еще я переживаю за Сашу. Она делает то, что приходится, чтобы выжить, и я надеюсь, что она не подвергает себя опасности. Мне ненавистно думать о том, что моя подруга добровольно позволяет кому-то причинять ей боль всего за пару крошек пищи.

И Эми. Бедная, хрупкая Эми. Я представляю свою сестру, ее бледные светлые волосы, широкие глаза и больную ногу, из-за которой она каждый шаг делает медленно прихрамывая. Без меня ей не выжить. Она слишком застенчива, слишком боится окружающего мира. В «После» это жуткое, жестокое место, и у Эми не тот характер, чтобы в нем выжить. Она чрезмерно доверчива.

Просто я должна что-то сделать. Я серьезно об этом думаю, пока ковыряюсь в завтраке. Я пытаюсь его съесть, так как Кэйл был достаточно предусмотрительным, чтобы обеспечить его, да и нельзя допускать, чтобы мясо пропадало зря, но у меня нет аппетита. Я с ума тут схожу от беспокойства. Над головой мелькает тень, и я поднимаю глаза вверх, ожидая увидеть золотые крылья.

Вот только… Кэйл находится в комнате вместе со мной.

Взмах красного хвоста, видимый через одну из дыр в потолке, заставляет меня напрячься. Красного. Женщины. Они же окончательно спятившие. Я замираю от страха. Пришло время атак драконов. Я уже перерастала отслеживать график их нападений, и этот застал меня врасплох. Я слышу очень слабый, отдаленный вой сирен Форт-Далласа.

Отодвинув завтрак в сторону, я поднимаюсь на ноги, в ужасе отшатываясь назад.

‘Что случилось, моя пара?‘

— Красный дракон, — я, заикаясь, бормочу, указывая вверх.

‘Тебя она не тронет. Она не воспринимает тебя как соперницу, а меня как потенциальную пару. Мой яд уже отдан.‘

— П-понятно. — Однако я не могу перестать дрожать от одного ее вида. Безумное желание спрятаться просто невыносимое.

‘Я прогоню ее. Не бойся, моя Клаудия.‘

Он тотчас же перекидывается в форму дракона и взлетает в небо. Секундой позже я слышу его предупреждающий рев и ответный пронзительный визг менее крупного красного дракона. Ветер разносит запах золы и пепла, и я понимаю, что красный дракон где-то извергает огонь на город. Что-то горит.

Перепугавшись, я отступаю и прячусь в тень соседней комнаты под защитой потолка и открываю дверь в уборную. Я запираюсь внутри и, опустившись на корточки, забиваюсь в угол, трясясь от страха. Во время нападений драконов, самое безопасное место то, что окружено бетоном, но думаю и это сойдет. Не могу прийти в себя от того, как мне сейчас страшно. Мне ведь не следует больше бояться драконов, не так ли? Не тогда, когда Кэйл рядом со мной? Но этот страх такой реальный, такой отчетливый, и меня сильно трясет. И поскольку я слабая и жалкая, я обращаюсь к разуму Кэйла за поддержкой и ободрением.

‘Кэйл? С тобой все в порядке?‘

‘Я здесь, рядом с тобой‘, — передает он, и в его мыслях я чувствую теплоту и успокоение. — ‘Не бойся‘.

‘Ты можешь ее прогнать? Мне страшно.‘

‘Она не в себе,‘ — говорит мне Кэйл, и его мысли несколько помутившиеся. — ‘Говорю ей, улетай, но у нее большие сложности с пониманием. Ее разум практически унесен безумием. С ней трудно связаться‘.

Поток его мыслей прерывается, и я слышу, как он издает еще один низкий рев, на этот раз более отдаленный, за которым следует ответный рев женщины.

‘Кэйл?‘ — обеспокоенно спрашиваю я. — ‘Ты в порядке?‘ — в мой разум вкрадывается нотки безумия, и я беспокоюсь, что он теряет над собой контроль. Мне не нравится, какой он молчаливый, и насколько рассеянные мысли от него просачиваются. Такое ощущение, что ее безумие поражает и его. — ‘Сосредоточься на мне, великан. Я здесь. Твоя Клаудия’.

‘Моя пара. Я тебя помню. Ценю твою заботу,‘ — его мысли излучают тепло и любовь, и они кажутся сильнее, чем раньше.

Я успокаиваюсь.

‘Я здесь, с тобой,‘ — говорю я ему, хотя кажется немного глупо говорить об этом большому страшному дракону в то время, как прячусь в туалете.

‘Она на моей коже улавливает запах моей пары, но не слышит тебя в моих мыслях.‘ — Затем наступает пауза. — ‘Она улетает. Она покидает мою территорию, оставляя ее мне, и отправляется на поиски других самцов’.

Я вздыхаю с облегчением, но потом чувствую себя виноватой. Если сирену можно считать показателем, то красный дракон направляется в сторону Форт-Далласа. Отсюда я не могу прогнать ее, чтоб не лезла туда.

— ‘Она что, летит в город? Ты можешь увести ее оттуда?‘

‘Она не в своем уме, моя пара. Я ничего не могу поделать, кроме как прогнать ее от своего гнезда. Она отдает себе отчет лишь в том, что я спаренный самец, и ей приходится продолжать дальше поиски своей пари’.

Спустя долгое время я чувствую тяжелый удар, от которого все здание раскачивается, и массивное тело Кэйла снова приземляется на крышу. Я приоткрываю дверь уборной, чтобы выглянуть через щель, а потом, осмелев, мчусь к следующей двери, чтобы взглянуть на небо. Вспыхивает золотое крыло, и мгновение спустя Кэйл прыгает с крыши во всей своей обнаженной человеческой величественной красе.

Он протягивает мне руку.

— ‘Иди сюда. Нам предстоит многое сделать’.

Я выхожу из безопасного убежища и, разнервничавшись, иду вперед.

— Многое сделать?

‘В этом районе есть и другие самцы. Для тебя будет безопаснее, если они запомнят твой запах. Они будут знать, что ты утверждена парой и под запретом. Будет спокойней, если я помогу поддерживать эту связь. Человеческая кожа практически не в состоянии удерживать запах спаривания. Ты теряешь запах моей кожи на своей спустя несколько дней, и это небезопасно’.

Я тут же опять начинаю нервничать.

‘Как мне снова получить этот, э…, запах спаривания?‘ — надеюсь, что не укусом.

Его глаза становятся черными.

— ‘Я должен наполнить тебя своим семенем’.

Я суживаю глаза.

— ‘Ну разве не удобное совпадение? А если я скажу «нет»?’

Он собственническим жестом гладит меня по щеке.

— ‘Но именно поэтому нам придется пойти на это. Мой запах на тебе все еще есть, но он слабый. Если ты не согласишься снова принять меня, он скоро совсем исчезнет. Таким образом мы можем обеспечить твою безопасность’.

Скептически глядя на него, я скрещиваю руки на груди. Лично мне это кажется сплошным надувательством. Как способ залезть в мои метафорические трусики. «Отметить» меня, чтобы обезопасить. Как по мне, так звучит, как драконьи байки из области фантастики.

‘Это не обман. Я не хочу, чтобы ты потеряла мой запах. Не хочу, чтобы другой самец посчитал, что может похитить тебя’.

В моей голове вдруг всплывает воспоминание, как Кэйл сражался с другим золотым драконом и спокойно вырвал у того глотку.

— Тебе снова придется драться?

‘Нет, они учуют на тебе мой запах и проявят любопытство, но драться они не будут. Тот, другой, на тебе не учуял, что я утвердил тебя своей парой, вот и решил тебя у меня похитить, прежде чем у меня появился шанс.‘ — От накала чувств глаза Кэйла вспыхивают черным. — ‘Я не подвергну тебя опасности, моя Клаудия’.

— Ладно, — неохотно говорю я. — Давай-ка уже оставим это.

Он наклоняется, чтобы коснуться моих губ своими губами, а затем так же быстро перекидывается в форму дракона. Я поражена этой импульсивной ласке и приятными ощущениями, которые она во мне вызвала, несмотря на мысли, которые терзают меня.

— А поцелуй-то за что?

‘Просто захотелось это сделать.‘

Если Кэйла трудно прочитать в человеческом обличье, то в форме дракона это вообще невозможно. Я смотрю на него еще мгновение, затем испускаю стон недовольства, когда ко мне тянется его массивная когтистая лапа.

Он сразу же останавливается.

— ‘У тебя что-то болит?’

— Да нет. — Доверяя ему, я захожу внутрь его протянутых когтей. — Но я ненавижу летать с тобой вот таким образом. Меня это пугает. Я не чувствую себя в безопасности.

— У меня нет другого способа, как брать тебя с собой, моя пара. И я бы никогда не уронил тебя.

— Знаю. Как жаль, что у тебя нет седла. — Как только слова срываются с моих губ, эта мысль во мне укореняется. — Хотя… — я опять выхожу из его когтей и иду вдоль него, легонько проводя рукой по блестящей чешуе его бока. Мышцы его спины углубляются ему в плечи, но там относительно плоская зона, которая должна подойти. — Можешь для меня расправить крылья?

Он тут же исполняет это с огромным кожистым взмахом, расправляя крылья, несмотря на замкнутую внутреннюю часть здания. Как только он это делает, я снова провожу рукой по его чешуе, ощущая мышцы под ней, и пристально смотрю вверх на место между его крыльями. Место, где я могла бы пристроить седло, по-прежнему неподвижно, оставшись в неизменном положении, несмотря на то, что он развернул свои огромные крылья. Если б я пристроила его там, взлетев, он бы его не столкнул.

‘Твою руку так приятно чувствовать,‘ — говорит он мне, в своих мыслях тихо мурлыкая.

Я легонько шлепаю его по шкуре.

— Успокойся. Я пытаюсь думать. — Я смотрю на него еще несколько мгновений, а затем провожу ласковой, настойчивой рукой по его чешуе. — Скажи, а ты надел бы упряжь, если б я его смастерила?

‘Тебя бы это порадовало? Тогда да.‘

Я грустно улыбаюсь, желая, чтоб меня не так расстраивало. Все, чего он хочет, — доставить мне удовольствие. Ну как я могу на него злиться? И все же, его стремление постоянно быть со мной означает, что возможности вернуться обратно в Форт-Даллас я лишаюсь безвозвратно.

А пока я вместе с ним, Эми будет страдать.

Что бы я ни выбрала

Кэйла или Эми, в итоге я все ровно проиграю. Сама мысль об этом мучительна до боли в сердце.

КЛАУДИЯ

— Ты дергаешься, — говорю я Кэйлу и шлепаю по его массивному золотому плечу. — Стой спокойно.

Дракон издает раздраженное ворчание, тем не менее все равно остается неподвижным. Я затягиваю массивные кожаные ремни, перекрещивающие его чешую, подтягивая их изо всех сил, а затем проверяю еще раз.

— Слишком туго?

‘Нет.‘

— Вот и славно. — Я в последний раз похлопываю по ремням, затем отступаю, восхищаясь делом своих рук. — По-моему, очень даже неплохо.

На то, чтобы придумать и создать эту упряжь, ушла большая часть дня. На клочках бумаги я в общих чертах набрасываю несколько вариантов идей, после чего мечусь туда-сюда, взбираюсь на спину Кэйла, чтобы определить, как все должно держаться вместе. А дальше оставалось найти старую конюшню и седло, которое довольно прочно объединило бы все вместе. Там мы переделываем несколько ремней, добавляем веревки и канаты, а конечным итогом становится седло для верховой езды, расположенное и закрепленное прямо между плечами Кэйла. Я даже подкладываю под седло одеяло на случай, если оно натерло бы ему кожу. Чешуи. Да какая разница. У меня даже есть своего рода поводья. Ну, скорее это руль от велосипеда, поскольку их я не стала на него надевать, а мне хочется за что-то держаться. Наша телепатическая связь хороша тем, что я могу его направлять мысленно, вместо того чтобы дергать поводья, словно он лошадь.

И вот, возиться больше уже не с чем. Я кусаю ногти, оглядывая его.

— Ну что, готов это сделать?

‘Конечно.‘

Однако его уверенность совершенно не помогает, потому что он всегда уверен в себе.

— Если я упаду, ты ведь меня поймаешь, да?

Я затягиваю эластичные ремни для обхвата моей талии и проверяю, застегнуты ли зажимы к веревкам, пересекающим большое тело Кэйла.

‘Я не дам тебе упасть.‘

— Ну да, конечно, — бормочу я и еще разок проверяю свой пояс, просто на всякий случай. Если не удержусь — все равно останусь более-менее к нему привязанной. Это целиком и полностью на скорую руку импровизированное устройство, но полагаю, со временем мы сможем его усовершенствовать.

И тогда я начинаю злиться на себя, потому что… с какой это стати я думаю о более длительных отношениях? Моя цель — вернуться в Форт-Даллас и к своей сестренке Эми. Но тут крупная передняя лапа Кэйла очень нежно обвивает меня, и он притягивает меня к себе, чтобы прижаться ко мне своей огромной мордой.

‘Ты справишься, моя пара.‘

Я глажу его нос, испытывая резкий прилив любви к нему.

— Спасибо тебе, что вселяешь в меня уверенность.

Он обдает мою шею горячим «пуф», что, я полагаю, является эквивалентом драконьего поцелуя. И это заставляет меня тоскливо улыбнуться. Был ли кто-нибудь (за исключением Эми и Саши) когда-нибудь настолько посвящен и предан моему счастью и заботе обо мне? Даже с Эми и Сашей это не тоже самое. Мы заботимся друг о друге, потому что мы семья, и это то, что делает семья.

С Кэйлом все по-другому. Многое отличается.

Я опять расстраиваюсь, но сейчас это совсем не к месту. Мне нужно перестать тянуть резину и сдвинуть дело с мертвой точки. Так что я позволяю ему притянуть меня еще ближе и, используя его лапу, я забираюсь ему на спину, довольно неуклюже заваливаясь в седло. Ерзая, я усаживаюсь поудобнее и, схватившись за руль, начинаю привязывать к ногам дополнительные ремни-липучки, которые я подсоединила «на всякий случай». Находиться на спине Кэйла просторней и немного шатче, чем я ожидала, и это заставляет меня нервничать еще больше, чем раньше. Он не привык иметь наездников. А если он забудет, что я тут, на спине?

‘Я не забуду.‘ — клянется он. — ‘А если и упадешь, я тебя поймаю. Ничего плохого с тобой не случится, моя Клаудия. Сначала я должен умереть’.

Каким-то образом я знаю, что это правда. Я протягиваю руку и поглаживаю чешую на его шее, и чувствую просачивающиеся через них тепло.

— Знаю. Просто я немного волнуюсь, вот и все. Уверена, со временем все это пройдет само собой. — Я кладу руки обратно на руль и делаю глубокий вдох. — Ну да ладно, давай полетели!

Прежде чем я успеваю сказать ему, чтобы он постарался делать это медленно, Кэйл бросается в воздух подобно пушечному выстрелу. От удивления я испускаю визг, когда моя задница поднимается с седла, несмотря на все ремни, которыми я пристегнулась, а мгновение спустя тяжелым ударом снова опускаюсь на место. Я цепляюсь за руль, но мне кажется, что этого недостаточно.

Но вдруг Кэйл расправляет крылья, дабы планировать по воздуху, и нас подхватывает восходящий поток. Внезапно мы взлетаем высоко в небеса, и я на спине дракона, а не свисаю с драконьих когтей, и… от этого просто дух захватывает. Я с восхищением пялюсь на раскинувшийся внизу город, руины, покрытые расползавшейся зеленью. Во время нашего полета птицы без каких-либо опасений пролетают мимо нас. Глядя на них, от восторга я взрываюсь смехом, а мои волосы, собранные «в хвостик», дико хлещут меня по лицу, забиваясь в глаза. Я мотаю головой, пытаясь убрать их с глаз, но это не особо помогает. Думаю, мне нужно заплетать их в косу. Или одевать шапку.

Вдруг мне в глаз влетает жук, и я снова визжу, хватаясь за лицо. И к этому списку добавляю еще и очки.

Я чувствую удовольствие Кэйла в то время, как мы парим, неторопливо плывя по небу.

— ‘С тобой все в порядке?‘

‘Да, в порядке,‘ — отвечаю ему, как только миллионный раз протираю глаза. Из-за ветра они у меня слезятся, но это не мешает мне изумленно пялиться по сторонам. Я чувствую себя такой… могущественной.

‘Уже вижу, что так тебе нравится намного больше.‘

— Да, — кричу я, но мои слова уносит ветер. Неудивительно, что его народ — телепаты. Я пробую еще раз. — ‘Да. Я чувствую себя не жертвой, а скорее участником. Это круто’.

‘Скажи, ты крепко пристегнулась? Твое сиденье надежное?‘

Одной рукой держась за руль, в качестве эксперимента я несколько раз дергаю за ремни на ногах.

— ‘Думаю, я привязана вполне неплохо…’

У меня перехватывает дыхание, как только он в воздухе делает сальто, и на какой-то короткий, жуткий момент мы летим вверх ногами.

‘ОГОСПОДИ,КЭЙЛ!‘

Спустя секунду мы летим уже правильно, и я чувствую в нем раскат смеха. Я беспомощно трясу кулаком в воздухе.

‘Кретин. Кретин! Ты меня до смерти напугал!‘

‘Но почему? Я же говорил, что не позволю тебе упасть. Но теперь, когда ты сидишь к моей коже так же плотно, как собственные чешуи, мне уже не так сильно нужно беспокоиться о твоей безопасности.‘

‘Потому что я чуть не потеряла контроль над мочевым пузырем,‘ — отвечаю ему уныло, однако не в силах злится на него. Это чертовски весело.

‘Мы продолжаем?‘

В кои-то веки я не настолько отчаялась, чтобы немедленно покинуть небо и вернуться на землю.

— ‘Да, да, давай! Мне бы очень хотелось увидеть больше города’.

‘Ну значит, летим дальше.‘

И мы сильно кренимся набок, разворачиваемся и летим к горизонту. 

Глава 27

КЛАУДИЯ

Мы летаем как минимум час-другой, неторопливо планируя над теми частями города, которые я не видела с тех пор, как открылся Разлом и наступил кризис человечества. Видны пригородные районы (заросшие), сети автомобильных дорог (заросшие), и много-много сожженных дотла территорий, которые ясно свидетельствуют, где пролетали драконы. На окраине города я замечаю один относительно уцелевший небоскреб, который я бы с удовольствием обыскала. Там есть даже старая вертолетная площадка, на которую Кэйл мог бы легко приземлиться, и он мог бы стать для нас «логовом» получше, чем старое офисное здание, которое мы сейчас утвердили своей территорией. Чем дальше от города, тем больше многообещающих зданий, в которых можно заняться поисками припасов. Далеко внизу я вижу бродящих стадами по улицам лошадей, коров и диких собак. Все они разбегаются при виде парящего над ними дракона.

Вдалеке мы даже видим красного дракона. Увидев его, я слегка паникую, потому что, сидя на плечах Кэйла, чувствую себя уязвимой. Но красный, полностью нас игнорируя, улетает.

‘Она чует запах меня с моей парой,‘ — говорит он мне, — ‘поэтому ей нет до нас дела’.

Забавно, насколько просто жизнь с Кэйлом обернулась в гарант абсолютной безопасности в этом странном месте, в которое превратился наш мир. Когда-то меня ужасало все, что я видела, но теперь все это вызывает лишь слабый интерес. Ничто больше не может мне навредить. Не сейчас, не в то время, пока я с Кэйлом.

Я протягиваю руку и ласкаю его чешую обветренной, холодной ладонью.

«Перчатки, — думаю я безучастно. — В следующий раз нужно надеть перчатки».

Как бы усердно я ни старалась, я не конца подготовилась для полета на спине дракона. Очевидно, что снаряжения нужно больше, чем я считала.

И все же… Я лечу на гребаной спине дракона! Ну как, круто? Мы можем лететь далеко-далеко. Я никогда больше не застряну за стенами в Форт-Далласа, вынужденная сосуществовать с шайкой преступников и подчиняться Ополчению просто потому, что небезопасно быть одной. Когда я вместе с Кэйлом, мне не о чем беспокоиться. Мы можем отправиться куда угодно. Можем полететь на западное побережье и посмотреть, разрушена ли старая Калифорния так же, как Техас. Кто знает, может, мы могли бы полететь даже на Гавайи. Раньше я любила пляжи. Хотелось бы мне знать, сколько времени занял бы перелет через океан и есть ли на тех островах драконы.

Само собой, я должна найти способ посадить Эми на дракона, не перепугав ее до смерти. И Сашу тоже. Я не могу их бросить…

‘Только не паникуй, моя пара,‘ — говорит мне Кэйл, прерывая поток моих мыслей. Его голова поднимается, и он смотрит вдаль.

Не паникуй? Я сразу оглядываюсь в ту сторону, куда он смотрит.

— ‘А что? В чем дело?’

‘Все в порядке. Но скоро у нас будет посетитель.‘ — И он показывает мне ментальный образ, который совпадает с линией горизонта слева от меня.

Повернув голову, я пристально вглядываюсь в горизонт и замечаю пятнышко. Это пятнышко неуклонно увеличивается в размерах, и я испускаю «ах», наблюдая, как оно лениво делает круг вокруг одного из небоскребов, а затем снова пикирует обратно вниз, направляясь в нашу сторону. Солнечный свет отблескивает на золотых чешуях.

Вот дерьмо.

Я замираю в своем сиденье, сжимая руль, как будто он каким-то образом меня защитит.

‘Это еще один дракон! Еще один самец!‘ — передаю я ему в панике.

‘Успокойся, Клаудия. Никто не причинит тебе вреда. Ты со мной, и ты моя пара. Ты в безопасности’.

‘Он летит за мной?’

‘Да… но как только он учует, что ты моя, он откажется от этой затеи’.

‘Похоже ты в этом уверен’.

‘Да, уверен. Ты пахнешь моим запахом. Мой огонь в твоей крови. Он сразу поймет, что ты утверждена парой.‘

Его мысли несут в себе безошибочную томную ласку. Услышав ее, я чувствую легкое возбуждение и ноющую боль, стоит только подумать о том, что произойдет, когда мы приземлимся и снова останемся одни. Однако сейчас не время об этом думать. Прямо на нас летит дракон.

Однако в мыслях Кэйла нет ни капли нервозности, и это помогает мне немного успокоиться. Если мой дракон не беспокоится, то и я не стану беспокоится.

Мой дракон. Странно, насколько это сейчас кажется естественным.

Крылья Кэйла наклоняются, левый опускается низко, и мы в небе летим по кругу, медленно спускаясь вниз на землю. Я вытягиваю шею, крепко сжимая ремни безопасности, и смотрю через огромные чешуйчатые плечи Кэйла, выискивая в небе другого дракона. Он кружит неподалеку, и Кэйл трубит призыв, на что быстро дается ответ.

Ни тот, ни другой не звучит злобно, что означает, что это сильно отличается от любого другого общения драконов, которое я когда-либо видела. Кэйл поворачивает голову, и я вижу, что его глаза остаются янтарными, а не черными от накала страстей. Он совсем не беспокоится, и я расслабляюсь еще немного.

Плавно опустившись на землю, вновь прибывший дракон складывает крылья, оседает на корточки и делает несколько шагов вперед. Поворачивая голову, он смотрит вокруг, и я вижу, как в его глазах кружит черно-золотой водоворот — правда, больше черный, чем золотой. Он все еще поглощен безумием, и это заставляет меня нервничать, однако он не нападает.

Кэйл говорит, что он прилетел сюда, чтобы поговорить, поэтому я должна ему доверять.

‘Да. В этом я уверен. Я бы никогда не подверг тебя опасности.‘

Я провожу рукой по его шее.

— ‘Да, да, конечно,‘ — фыркаю я игриво. — ‘Ты прав, а я ошибалась.‘

Мы садимся на землю на изрядном расстоянии, между разбросанных старых автомашин посреди улицы. Кэйл заправляет крылья, а потом тут же оглядывается через плечо на меня.

‘Отстегни свои ремни безопасности. Ты моя пара, и со мной ты в безопасности, но это не значит, что я стану искушать его, тыкая тебя ему под нос.‘

Я поспешно расстегиваю ремни, немного разволновавшись, услышав это.

— ‘Ты же вроде сказал, что я в безопасности?’

‘Так и есть,‘ — спокойно отвечает он. — ‘Но он все еще охвачен безумием. Ты в безопасности, но это не значит, что я стану тобой рисковать’.

Что ж, вполне честно. Я заканчиваю расстегивать ремни, и он низко склоняет плечо к земле, чтобы я могла соскользнуть вниз. Что я и делаю, и в тот момент, когда мои ноги касаются земли, я едва не падаю на колени. После долгого полета я шатаюсь, словно олененок.

— Я спустилась, — говорю я ему. — Подожду тебя здесь.

Он поворачивается ко мне своей огромной мордой и выдувает мне в шею воздух.

— ‘Я долго не задержусь’.

Он уходит, направляясь к другому золотому дракону, и я не могу не обратить внимание, что он остается в форме дракона — о, пардон, в боевой форме. Его хвост двигается взад и вперед, как у кошки, единственный внешний признак беспокойства.

Я заламываю руки, стараясь не волноваться.

— ‘Будь осторожен, хорошо?’

Его мысленный ответ — успокаивающий бессловесный всплеск эмоций.

Когда Кэйл приближается, другой дракон издает рев. Он устремляется вперед, но вместо того, чтобы направиться к Кэйлу, он направляется ко мне. Так же быстро Кэйл преграждает ему путь, плавно встав между нами. Верный своему слову, он не подпускает незнакомца ко мне.

Я не могу перестать заламывать руки, наблюдая, как другой дракон пристально пялится в мою сторону. Его глаза постоянно вспыхивают черным, и у меня такое ощущение, что я наблюдаю, как его снова и снова бросает то в безумие, то в здравомыслие.

‘Не волнуйся. Он мой давний друг,‘ — говорит мне Кэйл. — ‘Я помню его имя. Дах’.

‘Давний друг. Здорово. Скажи ему, что я передаю ему привет.‘

‘Нет, я не стану этого делать. Дах сопротивляется,‘ — говорит мне Кэйл. — ‘Это место плохо влияет на наш народ. Он не в состоянии понять происходящее. Иногда он даже не помнит собственного имени.‘ — В мыслях Кэйла так много грусти. — ‘Раньше я был таким же, как он’.

‘И ты изменился… из-за меня? Мы можем что-нибудь для него сделать?‘

В ответ я получаю всплеск собственнических инстинктов.

— ‘Я не собираюсь делиться тобой!’

‘Я же не это предлагала! Но может быть, мы можем помочь ему найти пару?‘

Хотя, что за чушь я несу? Нам нужно найти человеческую женщину, готовую принять дракона и надеяться на лучшее. То, что я встретила дракона, который хорошо со мной обращается, не означает, что другой тоже будет таким. Или что она вообще сможет забыть о том, что он «убийственное кровожадное чудовище».

‘Дах хочет заполучить тебя.‘

Я подбираюсь ближе к заброшенному фургону с распахнутой дверью и ступаю за ней.

— ‘Скажи ему, что я из тех барышень, которая сторонница моногамных отношений только с одним драконом’.

‘Он к тебе не прикоснется. Он почуял запах, что ты уже утверждена. Он просит меня рассказать другим самцам, что у меня есть пара. Он считает, что это даст им надежду. Вырвать их из безумия.‘

‘Думаешь, такое на самом деле может вырвать их из безумия? Надежда на пару?‘

‘Понятия не имею, но пытаться проверять это не собираюсь. Ты моя. Я не стану перед другими выставлять тебя напоказ. Дах в достаточно здравом рассудке, но я не представляю, как другие отреагируют.‘

‘Он что, в своем уме?‘ — выглядывая из-за двери, я присматриваюсь к Даху и вижу, как его гигантские челюсти неистово щелкают в воздухе, как будто он перехватывает невидимые пули. Его глаза снова совершенно черные, а хвост так сильно мечется, что поднимает облако пыли. Если он сейчас в своем уме, не думаю, что мне хотелось бы лицезреть его безумие.

‘Да. Для других может быть уже слишком поздно.‘

‘Как и для красных, которые постоянно нападают на Форт-Даллас.‘

‘Они и есть причина нашего безумия.‘

‘Они?‘ — я знала, что все драконы спятили, но понятия не имела, что одни из них являли собой причину для других.

‘Да. Этот мир постоянно вгоняет их в течку. Мы, самцы, чуем их запах, и это сводит нас с ума от похоти. Самка в течке на прилегающих территориях сводят всех самцов с ума, доводя их до одичалого состояния от жажды спариться и произвести потомство. Но здесь, в этом мире, детеныши не рождаются. Красные драконы продолжают оставаться в течке и безумны. Мы, золотые, остаемся безумными из-за красных.‘

‘И поэтому ты больше не псих, как он? Потому что тебя… не привлекает течка?‘

‘Я спаренный,‘ — объясняет Кэйл. — ‘Теперь для меня не существует никого, кроме тебя. Я — огонь в твоей крови’.

Может и глупо чувствовать себя такой польщенной и счастливой, услышав эти его мысли, но я счастлива.

‘Я рада, что ты в здравом уме.‘ — Даже если это означает, что я никогда не смогу его бросить. Все равно с каждым прошедшим днем я понемногу все больше отказываюсь от этой идеи. Мы связаны, он и я… Меня это уже не бесит.

Кажется, мне это даже нравится.

Кажется, я люблю его.

Бог ты мой, мне кажется, что я тоже спятила. Нельзя же любить дракона!

Мысли Кэйл прорываются сквозь мои переживания.

— ‘Дах хочет знать, где я нашел свою пару. Он хочет себе такую же, даже если ты хилая и не имеешь боевой формы. Он говорит, что у тебя приятный запах, и ему нравятся твои волосы’.

‘Спасибо,‘ — говорю я не без иронии. — ‘Но скажи Даху, что он не может просто взять и похитить женщину из города. Так нельзя. Нельзя кого-то заставить против воли стать чьей-то парой’.

‘Ему нельзя похитить самку, если он того хочет? Разве о тебе плохо заботились, моя Клаудия? Разве тебя плохо ублажали?‘

Я краснею от резкого всплеска образов, которые он посылает силой своих мыслей. Плохо ублажали? Поток всех визуальных изображений, которые он мне присылает, — это с прошлой ночи в постели, а по сути дела я получила огромнейшее удовольствие. Неоднократно. Вот же заносчивый дракон.

‘Обо мне, конечно, хорошо заботились,‘ — уклончиво говорю я, — ‘но не я выбирала эту жизнь. То, что меня похитили, было несправедливо по отношению ко мне, и если кто-то еще захочет стать парой дракона, это обязательно должно происходить по их собственному выбору’.

Другой дракон, приподнявшись на ноги, расхаживает взад-вперед. Его хвост возбужденно хлещет туда-сюда, и он постоянно взъерошивает крылья, словно готовясь улететь. Сдается мне, что в тот самый момент, когда Кэйл скажет ему, где он меня нашел, Дах тут же окажется там, чтобы похитить девушку. Господи. Я не могу позволить этому случиться.

‘Я объяснил ему, что люди отличаются от нас, но его разум разрушен. Я не совсем уверен, что он понял. Но неужели это было бы так ужасно, если б он похитил обнаруженную им человеческую женщину?‘ — судя по мыслям Кэйла, он так не считает.

‘Да, было бы,‘ — отвечаю я категорически. — ‘Будет ужасно, если он кого-то похитит’.

‘Ты что, несчастлива быть моей парой?‘

Я не отвечаю. Что я могу сказать? Если скажу, что счастлива, то потеряю шанс вернуться в Форт-Даллас. Мне придется отказаться от Эми. Но и лгать я не могу.

‘Все не так-то просто, Кэйл. Мне необходимо вернуться в город.‘

‘Зачем? О тебе не заботятся? Тебя там кто-то все-таки ждет?‘ — собственничество и ревность пронизывают его мысли.

‘Моя сестра и моя лучшая подруга,‘ — отвечаю я ему, и в своем сознании представляю себе их лица. — ‘Я знаю, тебе не понять, но я им нужна. Им не выжить без меня. Мне необходимо вернуться в город, потому что я должна вернуться к ним’.

‘Будучи парой дракона, они будут в безопасности,‘ — заявляет мне Кэйл. — ‘Мне сообщить Даху о твоих подругах?’

‘Нет! Ничего ему не говори! Моя сестра с Сашей вовсе не обязаны с кем-то спариваться! Они могут жить со мной. У тебя. В нашей квартире. Там достаточно места.‘

‘Они не смогут жить у нас. С утра до вечера они будут привлекать к себе остальных самцов, и каждый их них будет устраивать драку за привилегию заполучить себе пару. Мы не можем позволить такому происходить у нас дома.‘

У меня все внутри переворачивается. Эми ко мне нельзя? И Саше тоже?

— ‘Но я не могу их там оставить, Кэйл. Для меня это невыносимо. Помоги мне’.

‘Тогда позволь мне сказать Даху, что я знаю, где он может найти себе пару. Ты хоть понимаешь, как ими будут дорожить?‘

Я думаю о томящейся в тюрьме Эми. Думаю о Саше, которая время от времени продает себя отвратительному солдату за питание. Наверное, быть парой дракона было бы только лучше.

‘Дах будет любить и заботиться о своей паре, как и любой другой самец.‘

О Боже. Мне ненавистно уже то, что вообще думаю об этом.

— ‘Я не знаю… Кэйл, не я должна принимать решения за них. Они все-таки сами должны делать выбор, взять ли им пару’.

‘В таком случае нам, наверное, стоит отыскать их и дать им возможность выбора.‘

У меня смешанные чувства по этому поводу. Я чувствую, что предаю сестру и свою лучшую подругу…. даже если это во имя их спасения. Если бы Дах относился к Эми или Саше так же, как Кэйл относится ко мне, это было бы в сотни раз лучше нашей тяжелой жизни в Форт-Далласе. Они были бы в безопасности, как и утверждает Кэйл. Никакие нападения драконов им больше никогда бы не угрожали. И солдаты тоже.

И за это предательство они обе наверняка вечно бы меня ненавидели.

Я не знаю, что делать. Я колеблюсь и оглядываюсь на причудливого золотого дракона. Его глаза стали менее черными, чем раньше, и пока я смотрю, они становятся янтарными. К нему возвращается рассудок. Стремление к счастью. Одной мысли о паре достаточно, чтобы вывести его из безумия.

И раз уж я спасаю Эми с Сашей, полагаю, это как раз то, что нужно. Им будет безопаснее с чересчур защищающим драконом, чем с вооруженными солдатами Форт-Далласа. Но меня все еще слегка подташнивает от одной мысли об этом.

Снова и снова я чувствую себя так, будто предаю людей. Ирония судьбы в том, что они первыми предали меня. 

Глава 28

КЛАУДИЯ

Позднее той же ночью мы возвращаемся на наш небоскреб, а Дах нас сопровождает. Кэйл осторожно опускает меня вниз, но в свою двуногую форму не перекидывается, а вместо этого взлетает обратно на одну из стен и усаживается рядом с Дахом, два шикарных и смертельную опасных золотых существа, сверкающих в лунном свете. Я работаю над укреплением своего летного снаряжения, пока оба дракона разговаривают, и стараюсь не воспринимать подозрительно то, что меня не допустили к этому разговору.

По крайней мере, я думаю, что драконы разговаривают. Тут тихо, оба дракона восседают на высоких полуразрушенных стенах, устроившись, как вороны. Время от времени я улавливаю порывы мыслей, мелькающие в голове Кэйла, и частенько он мысленно обращается ко мне, как бы пытаясь уделить основное внимание. Я возвращаю ему свое расположение и получаю в ответ мысли об удовольствии, прежде чем он снова ускользает.

А, да. Разговор. Я знаю, что что-то обсуждается, но я не посвящена в то, о чем именно идет речь.

Я немного встревожена из-за того, что Дах последовал за нами домой, потому что теперь он знает, где мы с Кэйлом живем. Полагаю, с этим ничего не поделаешь. У драконов чрезвычайно сильное обоняние, и, могу поспорить, что он способен учуять в воздухе мой запах за много миль отсюда. При одной мысли об этом я морщусь, глядя на драконов сквозь очки для плавания, регулировку на лице которые я настраиваю.

‘Слышишь, Кэйл?‘

‘Что случилось, моя пара?‘

Эта его мысль представляет собой не что иное, как мурлыканье, скользящей змеей по моему разуму, насыщенное удовольствием и чувством собственничества. Она практически заставляет меня краснеть, так как отчетливо догадываюсь, что у него на уме.

‘Если ты можешь учуять меня издалека, как так получилось, что другие драконы не разобрались, что в городе много человеческих женщин и не забрали их себе?‘

‘Этот человеческий улей воняет,‘ — отвечает он. Его крылья шуршат, трепеща на ветру, когда он спускается на пол возле меня. В следующий момент Кэйл втягивает меня в свои когти и начинает тереться мордой о мою шею. — ‘Они не пахнут так хорошо, как ты’.

Я от него увиливаю, пытаясь выскользнуть из его хватки.

— ‘Если хочешь порезвиться, ты должен изменить формы’.

‘Ты моя, и мне нравится твой запах.‘ — Его морда скользит по моим лопаткам, и я чувствую, как его язык скользит по моей шее, от этого меня бросает в дрожь. — ‘Но сейчас не получится с тобой порезвиться. Я не могу тобой заняться, пока Дах не улетит. Ты моя и только моя’.

Я перестаю пытаться выскользнуть из его хватки и позволяю ему прижаться ко мне. Взамен, я провожу рукой по его длинному носу, пытаясь вернуть его разум в нужное русло.

— ‘Значит, человеческий город воняет? Что, так плохо?’

‘Что-то там пахнет плохо. Что-то приятно. Слишком много запахов, чтобы их различать. Они перекрываются друг с другом и делают невозможным найти конкретных людей. Запахи людей приводят самок в особую дикость.‘

Я киваю головой, вспоминая частые нападения драконов. Они чаще всего совершались красными драконами. Золотые — значительно реже.

— ‘Стало быть, пока женщины остаются в городе, они в безопасности’.

‘Ты твердишь, что они в безопасности, но все равно хочешь забрать свою сестру сюда. Раз она в безопасности, тогда с чего бы ей захотеть к нам? Я ведь враг.‘

Я позволяю руке поигрывать с твердой чешуей на подбородке Кэйла, лаская ее, пока думаю.

— ‘В городе я угодила в неприятности. Они ждут, что я вернусь, и тогда меня настигнет неминуемая кара, поэтому они удерживают мою сестру в заложниках. Я опасаюсь, что им надоест держать ее в плену и сделают с ней что-то намного более ужасное.‘ — Мне на ум приходят городские стражники с их липкими ручонками и самодовольным, заносчивым отношением. Мне на ум приходит «друг» Саши, который любит применять кулаки в обмен на что-то съедобное. — ‘В Форт-Далласе женщина без могущества — это женщина в опасности, и там много тех, кто этим воспользуется. Так будет лучше,‘ — заверяю я его. — ‘Поверь’.

Теперь мне всего лишь нужно убедить в этом себя.

‘Я сделаю все, что сделает тебя счастливой, моя Клаудия.‘

Я поднимаю взгляд на Даха, который все еще неподвижно сидит над нами. Он следит за мной, словно ястреб, и его взгляд полон зависти в то время, как он сверху вниз смотрит на меня, уютно устроившуюся в гнездышке когтей Кэйла.

‘А он? Он обещает хорошо себя вести?‘

‘Его мысли сейчас перепутались, но теперь он сосредоточен на единственной цели — найти пару. Пока мы будем помогать ему постоянно концентрировать внимание на этом, он будет нам помогать.‘

Но в этом-то и проблема. Я не особо-то верю, что Дах не схватит Эми, как только мы освободим ее от ополчения.

‘Может, нам лучше спасать их своими силами.‘

‘Дах будет отвлекать внимание, в чем мы нуждаемся,‘ — говорит мне Кэйл, и посылает поток мысленных образов. Дах летает над городскими стенами, а Кэйл направляется к зданию полиции, срывает крышу и освобождает мою сестру.

Это, конечно, здорово и все такое, но я все ровно не доверяю Даху. Может, это из-за того, как он продолжает на меня смотреть. Он следит за мной, словно готовясь вызвать Кэйла на поединок, только пальцем шевельни.

‘Это вряд ли,‘ — заверяет меня Кэйл, перехватив мои мысли. — ‘Ты уже утверждена парой. Другой дракон не может забрать тебя себе. Мой огонь уже в твоей крови’.

‘Но зачем он нам вообще нужен? Ружья, которыми пользуются солдаты, не могут причинить тебе вред, так ведь?‘

Его когти сжимаются в защитном жесте вокруг меня.

— ‘Они не могут причинить вред мне, но ты такая маленькая, хрупкая и розовая. Твоя сестра тоже. Я не хочу, чтобы с оружием в руках они плевали в вас огнем’.

При таком его описании мои губы изгибаются в улыбку. Маленькая, хрупкая и розовая?

‘Ты такой милый,‘ — говорю я ему.

‘Нет, я ненасытный.‘ — Он облизывает мою шею, а большой коготь размером с мое предплечье касается кончика моей груди.

Я резко втягиваю воздух, соски становятся твердыми. Как так получается, что я теперь так легко откликаюсь на прикосновения Кэйла? Не потому ли, что от оргазмов мне всегда крышу сносит? Проникающего секса у нас больше не было. Он дает мне самой решать, когда снова захочу зайти так далеко. Вместо этого он одаривает меня просто бесконечным количеством орального. Бесконечным количеством охренительно волнующего орального. Возможно именно поэтому я откликаюсь на малейшие его прикосновения.

А может, все из-за того, что у меня пробудились чувства к моему большому собственническому дракону. Я отталкиваю эту мысль прежде, чем он успел бы ее перехватить, потому что не хочу говорить о любви или будущем до тех пор, пока Эми не окажется в безопасности. Я не могу посвятить себя ничему и никому до тех пор, пока она в опасности.

Над головой неожиданно раздается бурное хлопанье крыльев, и я встревожившись подпрыгиваю, когда Дах, испустив рев, взмывает в ночное небо, устремляясь в темноту.

— Что случилось? — спрашиваю я в замешательстве. — Он на что-то обиделся?

Большие когти, забавляющиеся с моей грудью, исчезают, и я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как Кэйл перекидывается в свою человеческую форму. Он выпрямляет свое роскошное тело, состоящее из одних сплошных золотых мышц. Он смотрит на меня сверху вниз голодным от желания взглядом, и его член толстый и набухший, явно выступает от его бедер весьма понятным образом.

При виде него у меня пересыхает во рту.

‘Я отослал его,‘ — говорит мне Кэйл. Он проводит тыльной стороной ладони по моей щеке, прослеживая пальцами линию моей челюсти. — ‘Я сказал ему, что настало время мне забрать мою пару и доставить ей удовольствие’.

Я прихожу в ужас, и в то же время очень возбуждаюсь.

— Пожалуйста, пожалуйста, скажи, что ты ему этого не говорил.

‘А что? Он меня понимает. Он сам мечтает, чтобы у него была пара хоть в половину такая же красивая и мягкая, как моя, вокруг которой он мог бы обвиться. Поделиться своим телом.‘ — Кэйл, обняв меня за талию, прижимает к себе. Его взгляд ловит мой, и он бросает на меня озорной взгляд. — ‘Позволишь ублажить тебя, моя пара?‘ — прежде чем я успеваю ответить, он добавляет, — ‘Я приму только то, на что ты согласишься по собственной воле’.

Это означает просто оральный. И хотя это здорово — и… ну ладно, я чертовски обожаю оральный секс и его готовность мне его дать, — мне еще и немного грустно, что мне слишком страшно, чтобы просить о большем.

Завтра мы отправляемся спасать Эми с Сашей. Что бы ни случилось завтра, нас ждут динамичные перемены. Завтра, когда все закончится, здесь, в этой квартире, будем уже мы с ним и Эми с Сашей. Разве мы не теряем попусту время нашего уединения, и дни, когда мы могли невзначай схватить другого ради спонтанного поцелуя когда и где бы не захотелось? Эти дни уже заканчиваются. Из-за этого мне немного грустно, и я задаюсь вопросом, не стоит ли мне извлечь выгоду из этой ситуации. Я прошу Кэйла завтра мне довериться — разве могу я не довериться ему?

А если завтра произойдет что-то ужасное… это может оказаться нашей последней ночью вместе.

— Я хочу заняться сексом, — выпаливаю я ему, кладя руку на его обнаженную грудь. — Настоящим сексом. Не одни лишь прикосновения. Я хочу всего… но мне страшно.

‘Почему ты боишься? Я же твоя пара. Больше всего на свете я хочу доставить тебе удовольствие.‘

— О, да, конечно, но тот укус…

‘Мне больше не нужно этого делать. Мой яд даже сейчас мчится по твоим венам.‘ — Он пристально наблюдает за мной, его когти гладят мою шею. — ‘Твой запах слился с моим так же, как и наше сознание. Мы связаны.‘ — Он проводит когтем вниз по моей футболке спереди, и ткань цепляется. — ‘Ты моя пара. Ты мое все. Но раз ты все еще боишься, я буду ублажать тебя только своим ртом.‘

Я сглатываю комок в горле.

— Я больше не хочу бояться. Я тоже хочу тебя.

‘Тогда загляни в мой разум. Прочти мои мысли. Ты поймешь, что тебе нечего бояться.‘

Я осторожно устанавливаю контакт своего разума с его, и меня тут же захлестывает поток образов. Образов, где мы вместе, его губы на моей коже. Образов моей руки, скользящей по его спине. Его рта между моих ног. Как он погружает ноющую длину своего члена в мою мягкую киску…

И я, испустив стон, обнимаю его за шею.

— Да, да, давай сделаем это.

‘Что именно?‘ — судя по голосу, он удивлен.

Я должна сделать выбор? Я хочу все. Все, что он мне только что показал, потому что я ужасно жадная.

‘В таком случае я исполню все твои желания.‘ — Он подхватывает меня на руки и направляется к нашей огромной кровати.

Я обнимаю его за шею, все еще немного колеблясь.

— Нам еще нужно подготовиться к завтрашнему дню, — говорю я ему, в то время как он укладывает меня на кровать и тут же перелезает через меня. — Мне нужно сделать второе седло для Эми, и…

И я отвлекаюсь, как только его вес опускается на мое тело. Боже, я обожаю чувствовать его на себе. У меня перехватывает дыхание, когда он утыкается мне в шею и начинает лизать мою ключицу своим горячим шершавым языком.

‘Мы подготовим все необходимое,‘ — сообщает он мне, а его мысли — хриплые от желания. — ‘Ну а пока я нуждаюсь в моей паре.‘

— О боже, твоя пара тоже нуждается в тебе. — Я выгибаюсь против его дразнящего великолепного языка. Почему я ношу так много чертовой одежды? Из нее надо выбраться, сейчас же.

— Моя Клаудия, — говорит он вслух, тщательно произнося мое имя, и звучит это как исходящий от него жар в чистом виде.

— Боже, ну почему разговорный голос у тебя такой сексуальный? — всхлипываю я.

Он посмеивается, и этот звук грохотом отдается в его груди.

— Клаудия, — поддразнивает он снова, и его рука расстегивает пуговицу на моих джинсах. — ‘Я чувствую запах влаги между твоих ног. Ты становишься скользкой, когда я произношу твое имя’.

Я стону, откидывая голову обратно на одеяла. Что бы он ни хотел со мной сделать, я принадлежу ему. Просто услышав свое имя, произнесенным запыхавшийся шепотом, я готова сбросить трусики и пуститься в омут с головой.

Мой дракон завладел мной. Он завладел мной, и он будет меня оберегать и держать меня в безопасности.

— Клаудия, — шепчет он снова, опуская рот вниз. Его когти разрывают мою футболку, разрушая ткань. — ‘Хочу почувствовать твою кожу своей’.

Я испускаю визг, отталкивая его когти, потому что в душе я всегда останусь практичным охотником за мусором.

— Только не мою футболку! Ты хоть представляешь, как сложно найти хорошую неповрежденную одежду…

‘Ну так сними ее, да побыстрее.‘ — Он прикусывает клыками мою обнаженную кожу, глядя на меня горячим взглядом, от которого мои коленки готовы вот-вот превратиться в желе. — ‘Я хочу взобраться на тебя и погрузиться в твои сладкие глубины, моя Клаудия.‘

О, Святые угодники, я тоже этого хочу. Я стягиваю с себя остатки своей одежды, делая это настолько быстро, насколько могу. Завтра мне придется снова сшить их вместе, однако в данный момент они должны быть сняты, немедленно. Соблазнительные мысли Кэйла вызывают у меня боль глубоко внутри. Я сбрасываю свою рваную футболку, затем бюстгальтер и скидываю их с кровати. Потом плюхаюсь на спину и начинаю стягивать свои дурацкие узкие джинсы. Слишком много одежды. В этот момент мне кажется, что мне стоит стать такой же нудисткой, как и он.

Даже в то время, когда я раздеваюсь, он движется вперед, низко гортанно рыча. Его рот тянется к моей груди, он сжимает ее в руке и начинает нежно лизать возбужденный кончик.

— Боже, ты играешь нечестно! — скулю я, стягивая джинсы с щиколоток, а затем проделывая то же самое с трусиками. Все это время он продолжает покусывать и сосать мою грудь, сводя меня с ума. И вот я наконец-то голая и, обхватив его бедра ногами, прижимаю его тело к себе. Дергая, я тяну его вверх, чтобы поцеловать. Чувствуя мое желание, он прижимается к моим губам, заключая меня в глубокий сладкий поцелуй. И я в восторге — на вкус он как жар, пряности и все то, от чего я изнываю и с каждым днем все больше.

Его член трется о скользкий жар моей киски, и я стону ему в рот, когда он проводит им сквозь мои складочки, смачивая свою длину моими соками. Он трется взад-вперед до тех пор, пока я не схожу с ума от потребности и мои бедра не поднимаются, чтобы встретить его. Я не думаю ни об укусах, ни о седлах, ни о чем-то другом, за исключением ощущений, которые испытываю, когда он трется об меня. Это и самое прекрасное, что есть на всем белом свете, и самое раздражающее, потому что я хочу, чтобы он был глубоко внутри меня.

— Да, — шепчу я ему в горячий рот. — Пожалуйста. Кэйл. Я больше не боюсь.

Во мне ничего от страха не осталось — я слишком сильно изголодалась по нему.

— Клаудия, — снова мурлычет он, скользя языком по моему.

Я вздрагиваю от желания так сильно, что чуть не кончаю от его следующего скользкого толчка сквозь мои складочки.

‘Прошу тебя,‘ — посылаю ему я. — ‘Перестань мучить и просто трахни меня’.

‘Перевернись, моя пара.‘ — Его мысли собственнические, переполнены вожделением, и когда он отрывается от меня, его глаза черные от потребности. — ‘Я покажу тебе, как драконы трахают свою женщину’.

Это так невообразимо грязно.

Я… обожаю это.

Я стону, когда, повинуясь ему, переворачиваюсь на живот. Приподнимая бедра, я делаю это с тонким намеком, руками хватаясь за простыни, пока жду его прикосновений.

Это происходит мгновение позже. Его большая ладонь гладит мою задницу, лаская мои бедра и бока.

‘Так красиво, моя Клаудия. Моя пара.‘

— Кэйл, — стону я. — Я нуждаюсь в тебе.

Он тянет мои бедра вверх, пока я не встаю на колени, прижавшись щекой к матрасу.

‘Ты хочешь свою пару, Клаудия? Ты хочешь меня глубоко внутри себя?‘

— Да, — умоляю я. — Да, пожалуйста, прямо сейчас.

‘Здесь?‘ — его костяшки пальцев касаются моих влажных складок, и я испускаю вопль. Они скользят по моей коже, и я чувствую, как он касается моего клитора, снова и снова обводя его одним большим суставом. — ‘Это то, чего ты хочешь?’

Боже, это всегда так. Я издаю бессвязные мольбы, пока он обводит круги вокруг моего клитора, сводя меня с ума.

‘Покажи мне,‘ — велит он, и его рука замирает. — ‘Используй свою руку и направляй меня’.

Я задыхаюсь, когда протягиваю руку между ног и нахожу там его большую руку. Я начинаю трогать себя, гладить клитор, но он отводит мою руку в сторону.

‘Используй меня.‘

Так грязно. Так божественно. Я стону, ведя его, направляя костяшки его пальцев, чтобы легкими круговыми движениями обводить кружочки вокруг чувствительного бутона моего клитора. Я чувствую его жар, так как он прижимается к моему телу, и сочетание этого со знойными мыслями, которые он мне посылает, я вот-вот кончу, что кажется рекордным временем. Его костяшкой пальца я растираю все сильнее и быстрее, и открываю рот в безмолвном крике. Так близко. Так…

Он останавливается. Его рука отрывается. Я заглушаю вопль разочарования, который вырывается из моего горла, еще раз хватаясь за простыни.

— Кэйл, — говорю я задыхаясь. — Сукин ты сы…

В следующий момент я едва не сползаю с кровати, потому что головка его члена прижимается к моей сущности. Боже, да, так лучше. Намного лучше. Я сдвигаю бедра, раздвигая колени шире, чтобы принять его. Чтоб он мог заявить на нее права.

Он делает это одним быстрым и резким движением.

Кэйл погружается глубоко, наполняя меня с такой интенсивностью, что у меня пальцы на ногах загибаются. От неимоверных ощущений я испускаю вопль, так как удовольствие обрушивается на меня, словно лавина. От наступающего оргазма мои мышцы уже начинают сжиматься и напрягаться; внутри меня он ощущается так совершенно. Я обожаю низкое рычание, которое он издает, то, как его большое тело покрывает мое, я обожаю все. Я пульсирую от нужды, во мне не осталось воздуха. Все напряжено в ожидании, готовое вот-вот взорваться.

Он сжимает мои бедра, отстраняется, а затем снова врезается в меня. Я издаю совсем неженственное рычание, глубоко потрясенная тем, насколько приятно это мощное движение. И тогда он начинает колотиться в меня быстрыми, властными движениями.

‘Моя пара,‘ — рычит он у меня в голове, захлестывая мои мысли своими. — ‘Тебе нравится, как я тебя трахаю, моя пара? Тебе нравится, как я делаю тебя своей?’

‘Да,‘ — хнычу я, изо всех сил цепляясь за одеяло в то время, как восхитительно он в меня вколачивается. При каждом толчке его члена у меня пальцы на ногах загибаются, его огромный обхват растягивает всю меня и добавляет мне невероятные ощущения. Я чувствую, как моя киска сжимается вокруг него, когда мой оргазм нарастает, и от этого каждый толчок его члена становится лишь все сильнее и восхитительнее. Я запихиваю в рот свои новые простыни и прикусываю их зубами, пытаясь сдержать накатывающую на меня приливную волну желания хоть на несколько мгновений дольше. Он ощущается так хорошо, что хочу, чтобы это продолжалось вечно.

Но это бесполезно. В следующий момент я кончаю, из моего горла вырываются короткие, еле слышные стоны в то время, как все мое тело сжимается, стискивая его глубоко внутри себя, когда меня пронзает сокрушительный оргазм. Как в тумане я слышу, как Кэйл рычит от удовольствия, чувствую, как, когда он достигает собственного пика, его толчки в меня становятся все сильнее, а движения более судорожными. Я напрягаюсь, потому что боюсь, что он перевернет меня на спину и укусит…

И тогда он тоже кончает. Я чувствую внутри себя поток, горячий и жидкий. Он продолжает медленно в меня изливаться, и когда не следуют какие-либо движения, чтобы меня укусить, я расслабляюсь и закрываю глаза, погружаясь в блаженство.

Это было свирепое спаривание… и чрезвычайно сублимирующее (прим. сублимировать — филос. значение: возносить, возводить низшее к высшему, культивировать). Я чувствую, что пальцы на ногах у меня постоянно подгибаются, а губы растягивает глупая улыбка. Кэйл испускает тяжелый вздох, и я чувствую, как его вес с меня соскальзывает. Мгновение спустя он тянет меня к себе, прижимая мое меньшее тело к своему бόльшему.

‘Моя пара,‘ — повторяет он, уткнувшись носом мне в шею. — ‘Моя Клаудия, отныне ты моя навсегда‘.

Я протягиваю назад руку и нежно касаюсь его щеки, но не отвечаю ему в ответ. Мне нужно, чтобы завтра свершилось то, что должно произойти, прежде чем я смогу кому-то обещать свое будущее.

Ведь, если Эми в опасности, как я смогу быть счастлива с Кэйлом? 

Глава 29

КЛАУДИЯ

Следующим утром, небо бодрящее и ясное, как будто даже погода улыбается осуществлению нашего плана.

— Ну что, мы готовы? — спрашиваю я уже раз в двадцатый, еще раз затягивая ремни на ногах. Я нервничаю. Жутко нервничаю. С тех пор, как я проснулась. Ну, да, меня разбудили сексом. Он был потрясающим и отвлекающим. Но после него я страшно нервничаю, и узел страха в животе никак не исчезает.

Кэйл посылает в мой разум сообщение одобрения.

— ‘Мы готовы. Я призывал Даха’.

— Ну тогда хорошо, — выдыхаю я и сжимаю руки, одетые в перчатках, пытаясь унять их дрожь. Мы можем это сделать. У нас получится. От этого зависит безопасность Эми и Саши.

Однако я не могу избавиться от дурного предчувствия. Как будто все вот-вот пойдет наперекосяк самым ужасным образом, а я слишком большая дура, чтобы это понять. В принципе все готово; дополнительное седло на спине Кэйла позади меня, а еще есть дополнительные ремни, чтобы я могла кого-то пустить лететь впереди меня. Дах знает, что его роль отвлекать внимание, а благодаря нашей ментальной связи у Кэйла есть картинка здания, в котором держат Эми. При условии, что Эми по-прежнему находится в том же здании, все должно пройти как по маслу.

Так отчего же я так обеспокоена? Я объединилась с двумя драконами, двумя большими чешуйчатыми плохишами размером с автобус. Я бы не сказала, что у нас нет силы. Люди вообще никак не могут навредить драконам. Это абсолютно одностороннее сражение.

И все же… что-то в глубине души меня очень беспокоит.

‘Все будет хорошо,‘ — говорит мне Кэйл. — ‘Верь в меня’.

А в этом, пожалуй, и есть проблема. Я доверяю ему. Да как я могу не доверять? Мы так неразрывно и глубоко связаны друг с другом, как только два человека — ну, два существа — могут быть. Тем не менее, лично я беспокоюсь, что Кэйл воспримет Эми с Сашей как угрозу и соперниц за мое внимание и бросит их.

Но, может, я просто раздуваю из мухи слона. Я тяжело сглатываю. Ну, выяснить можно только одним путем.

‘Тогда давай сделаем это.‘

‘Держись покрепче.‘ — Кэйл поднимается в воздух, испуская рев, и мгновением позже вдалеке его повторяет Дах. Я поправляю свои очки для плавания и вглядываюсь в небо. О, так мне куда лучше; смотреть гораздо легче, когда воздух не задувает мне глаза песок, да и в перчатках у меня руки теплые. Я цепляюсь за руль, так как сердце у меня в груди отбивает нервное стаккато. Скоро все закончится, и Эми с Сашей будут в безопасности. Это все, чего я хочу. Остальное не имеет значения.

Кэйл с усердием взмахивает мощными крыльями, и взмывает в небо, мчась стрелой между разрушенными небоскребами, взлетая все выше. Дах кружит недалеко от нас, и когда я смотрю в его сторону, его глаза сверкают черным. О-о-о! Я сдерживаю свои опасения.

‘Проверь Даха — глаза у него черные. Как он, нормально?‘

‘Он сопротивляется, но он все сделает.‘

Ладно. Я должна ему доверять. Одной мне не справиться, а Кэйл меня не подведет. Он будет меня защищать, и он знает, как много для меня значат моя сестра и Саша.

Я просто должна верить в его план.

Кажется, что полет в Форт-Даллас длится безумно долго. Я знаю, что это не так уж далеко от небоскреба, который мы объявили своим, но создается впечатление, что каждыйе взмах крыльев происходит в замедленном темпе, а каждый вдох — целую вечность. Я оглядываюсь на Даха, который, кружа в небе, не подлетает слишком близко, но он остаточно далеко, чтобы я знала, что он все еще с нами.

Медленно в поле зрения появляется город, и я делаю глубокий вдох, когда Дах ускоряется и устремляется вниз.

‘Все идет хорошо,‘ — говорит мне Кэйл. — ‘Дах в курсе плана’.

Ага, но Дах ведь чокнутый. Тем не менее я должна доверять. Это не вина Даха, что вид второго дракона вызывает у меня плохие воспоминания, былые дни и прошлые нападения драконов. Вполне возможно, он не имел к ним никакого отношения. Я не могу винить всех драконов в том, что произошло в прошлом, не после того, как узнала то, что знаю сейчас, и не после того, как переспала с Кэйлом.

Я все еще чувствую себя беспомощной. Странное дело, потому что на спине Кэйла я чувствую себя сильной, и в то же время удивительно бессильной. Думаю, мне нужно какое-нибудь оружие. Может, копье или пистолет. Черт, подойдет даже дурацкая рогатка. Просто какое-то оружие, чтобы я могла перейти от пассажира в участники этого налета. Но я полагаю, что сейчас уже слишком поздно для чего-то подобного, так как мы уже над городом. Но в будущем…

А потом я сдерживаю себя. Это нападение на город будет не чем-то привычным. Лишь потому, что они ублюдки, не означает, что я должна быть такая же. И я не планирую бросать сестру и Сашу.

Я слышу, как вдалеке включаются сирены, предупреждающие жителей Форт-Далласа о надвигающемся нападении драконов. Я чувствую укол вины за то, что я та, кто привела драконов, но подавляю в себе эти тревожные мысли. Если бы Эми была на свободе, мне бы не пришлось этого делать. Они сами подтолкнули меня к этому.

Дах пикирует вниз, к металлическому автомобильному заграждению, окружающему форт, и из его пасти извергается огромная струя огня. Я внимательно наблюдаю, потому что все это похоже на настоящее пламя и выглядит достаточно мощной, чтобы добраться до земли и кого-нибудь поранить. Он не должен делать больше, чем просто пугать людей. Его пламя не должно добраться до земли. Оно должно контролироваться.

Но пока я смотрю, Дах снова издает рев, извергая пламя, и огонь облизывает металлический барьер. Я вижу, как откуда-то с другой стороны поднимаются темные маслянистые клубы дыма, а это значит, что что-то загорелось.

— Что, черт возьми, он творит? — обеспокоенно спрашиваю Кэйла. — Мы же сказали, чтобы никаких настоящих атак!

‘Понятия не имею. Я поговорю с ним.‘ — Кэйл описывает в небе круг, направляясь к Даху. Я чувствую недовольство своего дракона, даже несмотря на его спокойные мысли. — ‘Он знает мои пожелания’.

Другой золотой дракон снова пикирует в город, пылая огнем. Все это выглядит слишком реальным, чтобы быть просто отвлечением. Может, я слишком мнительная паникерша, но мне это не нравится. Я почти уверена, что мои опасения разделяет мой дракон, потому что Кэйл издает гневный рев и кружит вокруг Даха.

К моему шоку и ужасу, Дах, пылая огнем, поворачивается к нам. Его глаза абсолютно черные, и это не лицо дракона, который разумен. Сейчас он совершенно невменяем.

Кэйл ревет в ярости, направляясь задом наперед. Его крылья поднимаются высоко, и вдруг я не вижу ничего, кроме кожистых крыльев и чешуи, поскольку Кэйл создал вокруг меня защитный барьер.

‘Дах для нас потерян. Его разум снова впал в безумие. Это из-за вони человеческого улья. Для него это слишком.‘

Вот дерьмо!

Меня охватывает паника. Я привела этого дракона, чтобы напугать людей и имитировать пару атак… а теперь он атакует по-настоящему. Люди пострадают, и это моя вина. Я наклонюсь к седлу, пытаясь не попадаться на глаза.

‘Мы можем его как-нибудь отозвать?‘

Мы крутим вокруг него, и когда мы это делаем, я мельком вижу другого дракона. Лицо Даха дикое, если он и обладал когда-то интеллектом, теперь он полностью исчез. Дах ревет и шипит в нашу сторону, когда мы приближаемся, и вдруг, взмахнув кожистыми крыльями, он пикирует к другому зданию.

‘Он не прислушивается к моему призыву,‘ — передает мне Кэйл с глубоким разочарованием в мыслях. — ‘Я не могу напасть на него, когда ты со мной. Я не позволю, чтобы моя Клаудия пострадала.‘

Я тщетно дергаю за руль, желая, чтобы я могла сделать хоть что-то, кроме как сидеть на спине Кэйла и быть лишь мертвым грузом.

‘Ты можешь где-нибудь меня спустить вниз и отправиться за ним?‘

‘Нет!‘ — мысли Кэйла пронизывает ярость. — ‘Я не стану рисковать твоей безопасностью. Ты защищена только тогда, когда ты со мной!‘

‘Тогда сваливаем. Мы не справимся.‘

Вот только Кэйл направляется в противоположном направлении от места, где Дах атакует городские стены, и углубляется в город. Вой сирен продолжается, звук которых громкий даже с высоты над городом, а далеко внизу я вижу, как люди поспешно прячутся в безопасных убежищах.

Мы… не улетаем? Ужас сжимает мою грудь. Я теряю и своего дракона?

‘Кэйл?‘

‘Я здесь. Я в своем уме.‘

Но я замечаю, что его мысли более напряжены, жестче, чем обычно. Он держит себя под контролем, сосредотачиваясь на мне.

Я в полном замешательстве.

— ‘Тогда куда мы летим?’

‘Мы не улетим до тех пор, моя пара, пока ты не получишь свою сестру. Я обещал тебе, что мы ее отсюда заберем.‘

О Боже! Я колеблюсь, разрываясь на части. Все идет не по нашему плану. Никто не должен был пострадать, но я слышу предобморочные крики, тогда как Дах уносится прочь, ревя и атакуя северную часть города. Никто к этому не готов, потому что эта атака дракона не совпадает с цикличностью других атак. Они беспомощны и уязвимы, если достаточно быстро не доберутся до убежища.

И все же… разве это не то, чего я хотела? Отвлечение, чтобы я смогла спасти Эми? Зачем теперь все спускать на нет? У нас может уже не быть другого шанса. Это жестоко… но то, что они сделали с Эми — и со мной — тоже жестоко. С тем же успехом мы можем приступить к осуществлению плана. Я сглатываю узел в горле и указываю на юго-восточный конец общины.

‘Давай сначала туда. Мне нужно посмотреть, дома ли Саша.‘

‘Как скажешь.‘

Мы летим над скоплениями зданий с укрепленными крышами до тех пор, пока в поле зрения не попадется свалка, где мы теснимся среди других лачуг. Я вижу разбитый желтый автобус, и тогда я начинаю расстегивать ремни, удерживающие меня в седле.

‘Мне нужно спуститься вниз и проверить, там ли она. Никто не станет выходить, когда рядом слоняется дракон.‘

‘Будь осторожна.‘ — Кэйл приземляется на автобус, и я вздрагиваю, представляя ужас, пронизывающий сознание бедной Саши. Затем дракон прыгает на землю, махая хвостом так сильно, что опрокидывает ближайший вертел. — ‘Мне это совсем не нравится. Я чувствую рядом вонь людей и их плевалок огня’.

Дерьмо. Оружие.

— ‘Я буду осторожна’.

Как только я расстегиваю последний ремень, Кэйл становится на колени, и я спускаюсь на землю. Я стаскиваю очки назад, чтобы лучше видеть.

— Саша? — кричу я, мчась к двери автобуса. — Ты здесь? Саша?

Падает тень, и я оглядываюсь на Кэйла. Он расправляет крылья, накрывая школьный автобус и защищая его от людских глаз.

‘Поторопись,‘ — говорит он мне. — ‘Я чувствую запах плевалок огня. Они приближаются’.

— Я не могу улететь без Саши, — протестую я, распахивая выломанную дверь автобуса и пролезаю внутрь. — Саша? Ты здесь? Да ответь же ты наконец!

До моих ушей доходят сдавленные всхлипы.

Воодушевленная, я прохожу дальше в автобус и пробираюсь к концу салона. Разумеется, Саша забилась в глубине автобуса, прячась у напрочь заваренной дверце. На ее голову накинуто одеяло, и ее большие глаза наполнены слезами.

— Саша! Дорогая, это я. Клаудия. — Я двигаюсь вперед и встаю на колени рядом со своей напуганной подругой. — Не бойся. Этот дракон со мной. Он безопасен. Я пришла забрать тебя.

— Забрать меня отсюда? — глаза Саши расширяются, и когда это происходит, я замечаю, что один глаз опухший и почерневший под постоянно присутствующим слоем сажи на ее коже. Нахмурившись, я касаюсь лица своей подруги… и задыхаюсь, когда одеяло спадает, и я вижу руку Саши, подвешенную на повязке.

— Что с тобой случилось? — в шоке спрашиваю я.

Саша накидывает одеяло обратно на руку, пряча ее.

— Мне нужны были деньги.

Итак, этот солдат, которому она продает себя, с каждым визитом становится все грубее. Я сжимаю губы, чтобы сдержать мою гневную реакцию. Нет, я более чем в гневе. Я просто в ярости. Будь я здесь, этого бы не случилось. Я могла бы продолжать кормить Сашу своим копаньем в мусоре. Эми тоже. Все это произошло по моей вине. Но сейчас мне нельзя зацикливаться на этом. Всему свое время.

— Давай. Мы уходим отсюда. Ты, я и Эми.

— Н-но… это небезопасно, — протестует Саша в то время, как я беру ее за здоровую руку и помогаю ей подняться на ноги. Ее приходится подталкивать, чтобы она сделала хоть несколько шагов, и ее колебания очевидны. — Мы не можем покинуть город…

— Когда-то и я так думала, — говорю я ей, преувеличивая уверенность. — Но со мной и драконом тебе будет безопаснее, чем здесь. Я это точно знаю. — Когда Саша продолжает вырываться и сопротивляться, я поворачиваюсь к ней и кладу руки ей на плечи. — Саша. Ты мне доверяешь?

‘Они идут, моя пара,‘ — посылает мне Кэйл. — ‘Они идут и у них плевалки огня. Поторопись’. 

Глава 30

КЛАУДИЯ

Вдалеке слышимы характерные звуки ружейных выстрелов, и Кэйл шуршит крыльями, сильнее прижимая их к автобусу, чтобы защитить меня.

— Нам надо поторопиться, — говорю я Саше. — Прошу тебя, пошли со мной.

Моя подруга колеблется, но тут она, широко раскрыв глаза, медленно кивает головой. Она дает мне вывести ее из автобуса.

Звуки выстрела, когда мы, держась за руки, возвращаемся к Кэйлу, стали уже громче. Я чувствую, как ладонь Саши дрожит в моей, но она не вырывается. Хотя бы это радует.

— Сюда, — говорю я, когда мы подходим к Кэйлу. Я похлопываю его по боку, чтобы он низко пригнулся и дал нам на него забраться. — Нам нужно пристегнуть тебя.

Ружья продолжают стрелять, совсем рядом, и Кэйл вскидывает крылья вертикально вверх, загораживая мне доступ ухватиться за висячие ремни, которые я использую, чтобы взобраться на него.

— Кэйл, — протестую я в то время, как Саша скулит, пряча свою голову. — Перестань двигаться. Я не могу…

‘Забудь о ремнях,‘ — предупреждает меня Кэйл. — ‘Просто залезайте. Они слишком близко’.

Уже летят пули, и я слышу, как они во что-то врезаются. Во что-то явно неметаллическое. Они поражают моего дракона? Одно мгновение я аж дыхнуть не могу.

‘Они ведь не ранят тебя, да? Кэйл…‘

‘Нет, конечно, но уязвима ты, моя Клаудия,‘ — собственнический гнев в его голове пронизывает меня. — ‘Я не допущу, чтобы ты пострадала!’

‘Ладно, великан. Успокойся.‘ — Я заставляю себя сосредоточиться на деле. Просто нам придется пристегнуться, когда мы окажемся в безопасности в небе. Когда он снова опускает вниз плечо, я хватаюсь за болтающиеся ремни и забираюсь в седло между его лопатками. Потом я наклоняюсь и протягиваю руку Саше. — Взбирайся сюда и быстро. Они стреляют в нас.

Дождь из пуль теперь уже непрерывный, наряду с криками солдат. Драконы никогда не приземлялись в городе, и тот факт, что один из них здесь, пугает людей до усрачки. Саша мгновение колеблется, но вдруг подает мне свою здоровую руку, и нам удается неуклюже затащить ее на спину дракона. Она заваливается позади меня, и когда она прижимает к груди свою раненую руку, лицо у нее бледное от боли.

— Ты в порядке? — спрашиваю я ее, затаив дыхание. Когда она кивает головой, я протягиваю руку и хлопаю Кэйла по шее. — ‘Полетели!’

‘Тогда полетели!‘ — Кэйл с ревом взмывает в воздух.

— Держись! — я кричу Саше и, одной рукой держась за руль, поворачиваюсь, чтобы оглянуться на Сашу. Пока Кэйл поднимается в воздух, она обнимает меня здоровой рукой за талию, но мы подпрыгиваем и скользим, поскольку наши сиденья держатся неустойчиво. Все кажется чересчур свободным, чересчур небезопасным.

— Я сейчас упаду! — кричит Саша, когда седло под ней снова начинает трясти.

— Все нормально, — кричу я ей, но сама волнуюсь не меньше ее. — Нам просто нужно выбраться из-под прицела стрелков, поэтому пристегнись, так как потом мы отправляемся за Эми.

Саша испускает стенания, полные отчаяния, когда Кэйл резко кренится, взмахивая крыльями, набирая высоту. Я не обращаю внимания на то, как тошнотворно у меня выворачивает нутро, и держусь покрепче, однако нисколько не чувствую себя в безопасности. Кэйл не даст мне упасть. Он не такой. Я доверяю ему. Но Саша рыдает и прижимается ко мне, испуская вопли при каждом подпрыгивании. И каждый раз, когда она тянет меня за одежду, мне приходится бороться с желанием отбросить ее руки, чтобы сохранять равновесие. Я знаю, что она напугана, и знаю, что у нее ранена рука, поэтому я этого не делаю. Но долго вряд ли у меня это получится.

‘Мы соскальзываем,‘ — говорю я Кэйлу. — ‘Пожалуйста, найди какое-нибудь безопасное место, чтобы мы могли получше пристегнуться’.

— Куда мы летим? — кричит Саша, так как Кэйл поднимается все выше и выше в небо. Она оглядывается по бокам, и от ужаса ее голос повышается в слабый вопль. — Мы так высоко!

— Мы пытаемся убраться из зоны поражения оружия, — кричу я в ответ, и откашливаюсь, когда насекомое влетает мне в рот. Я хватаюсь за горло от отвращения. Боже, чего бы я сейчас не отдала за возможность общаться с Сашей мысленно! Ее руки крепко сжимают меня, и я борюсь со своим недовольством. — Все будет в порядке. Честное слово. Мы поднимемся чуть повыше и отправимся в тюрьму. Эми до сих пор там?

— Наверное, да, — отвечает Саша, сдерживая слезы. — Мне не дали с ней увидеться, кого бы я ни пыталась подкупить.

Одним махом мне становится не по себе из-за того, что я столь нетерпелива с Сашей. Денег у нас нет, поэтому могу только догадываться, чем Саша пыталась подкупить охранников. То, что она подвергала себя опасности ради Эми, очень много значит для меня. Будучи ей бесконечно благодарной, я похлопываю ее по руке, которой она за меня цепляется.

— Я отвезу тебя в безопасное место. Я позабочусь о тебе. Город нам не нужен. Просто доверься мне.

Полными слез глазами, она кивает головой.

Когда в воздухе эхом отдастся серия выстрелов, Кэйл резко уходит в сторону и, описывая круги, поднимается еще выше в небо.

— ‘Они слишком близко плюют огнем,‘ — предупреждает Кэйл. — ‘Опустите головы’.

— Пригнись, — предупреждаю я Сашу. — Они в нас стреляют.

— Они стреляют в нас? — Саша в истерике. — Но почему?

— Потому что мы с врагом, — объясняю я ей. — Второй дракон атакует город!

— Есть еще и второй дракон?

‘Держитесь,‘ — предупреждает Кэйл в то время, как все его тело наклоняется. Теперь они плюют с обеих сторон. — ‘Держись рядом!‘ — прежде чем я успеваю спросить, как нам умудриться это отсюда сделать, из его горла вырывается рычание. — ‘Дах приближается’.

Какое-то ра-та-та-та-та проносится мимо моего уха, и я бросаюсь на шею Кэйла.

— ‘Чуть не попало!‘

Саша позади меня визжит от боли, и рука вокруг моей талии ослабляется. Я поворачиваюсь, чтобы потребовать, чтобы Саша держалась, но вижу, как она с широко открытыми от ужаса глазами медленно соскальзывает по боку вниз.

А потом моя подруга летит в воздухе в свободном падении.

— Саша! — я кричу, бессмысленно протягивая подруге руку. — Нет-нет! Кэйл! Спаси ее!

Под нами пролетает массивная фигура, и пока я смотрю, Дах в золотой драконьей форме стрелой подлетает под Кэйла и бережно перехватывает махающую в небе руками Сашу. Протрубив что-то вроде триумфальных фанфар и, крепко охватив когтями женщину, Дах разворачивается и принимается мощно взмахивать крыльями, взлетая вверх и прочь от города.

Я подавляю свой крик ужаса.

— ‘У него Саша! Кэйл, мы должны ее спасти!’

‘Нет,‘ — говорит он в моей голове мрачным голосом. — ‘Мы заберем твою сестру. Держись покрепче’.

‘Что? Нет! Кэйл, Дах же чокнутый, и у него моя подруга. Она в опасности!’

‘С ним она в безопасности. Он хочет пару’.

Я задыхаюсь от такого безобразия.

— ‘И это все, что мы для вас значим? Всего лишь куклы, которые вы можете схватить и объявить своими?’

‘Об этом мы будем ссориться потом,‘ — говорит Кэйл. — ‘В данный момент она с ним в безопасности, а ты все еще в опасности. Мы должны найти твою сестру, да поскорее’.

Слыша его решительный тон голоса, я стискиваю зубы, наблюдая, как Дах улетает. В глубине души я знаю, что он прав, что второй дракон не обидит Сашу, раз он действительно хочет себе пару, но это очень слабое утешение. Я видела синяки под глазами Саши, свидетельствующие о жестоком обращении. Теперь я отдала свою сломленную, раненную подругу дракону, который не хочет ничего сильнее, чем заявить на нее свои права как на свою пару. Я просто поменяла ей одного грубияна на другого, и от этой мысли у меня такое ощущение, как будто мне раздирают открытые раны.

‘Я слышу твои мысли, моя пара. Хочешь, чтобы я развернулся и разобрался с Дахом? Знай, что даже если я ее у него и заберу, гарантировать ее безопасность я не могу. Другие самцы учуют ее и примутся искать. Я не могу сражаться с каждым из них. Но ради тебя я поверну назад и выслежу его.’

Я зажмуриваюсь, пытаясь сдержать слезы, которые просто скапливались бы в моих дурацких очках. Отправиться за Сашей и забыть про Эми? Или спасти Эми и оставить Сашу в лапах сумасшедшего Даха, зная, что моя сестра в безопасности только до тех пор, пока другой дракон не утащит ее?

Подходящего выбора нет. Я борюсь с рыданием, сдавливающим горло, потому что сейчас мне нельзя плакать. Я должна сосредоточиться.

— Давай просто полетим и заберем мою сестру у гребаных ублюдков.

По крайней мере, дракон лишь захочет, чтобы Эми принадлежала ему, и заботиться о ней. Люди хотят приставить пистолет к ее голове, чтобы вынудить меня делать то, что они хотят. Да хера с два я позволю им продолжать этот контроль.

‘Прошу прощения, Саша. Прошу прощения за то, что выбираю сестру вместо того, чтобы спасать тебя. Надеюсь, однажды ты поймешь,‘ — говорю я золотому, исчезающему на горизонте, пятнышку.

‘Полетели,‘ — говорит мне Кэйл. — ‘Держись’.

Когда он пикирует вниз, я цепляюсь за седло, и мое тело инстинктивно знает, в какую сторону повернуться и когда следует ухватиться покрепче. Без Саши, которая цеплялась за меня и кричала мне в ухо, я могу двигаться вместе с ним, так как наши умы связаны… и тогда меня опять терзают зазрения совести. Была бы ли Саша сейчас с Дахом, пристегни я ее, а не волнуясь о собственных ремнях? Разве нельзя было пристегнуть именно ее?

‘Мы уже близко. Будь готова.‘

В поле зрения попадает крыша парковочного гаража, и сомневаться больше не приходится. Кэйл кружит над зданием, спускаясь все ниже, и когда он это делает, у меня такое ощущение, будто мое сердце вот-вот выскочит из груди.

На крыше стоят две одинокие фигуры. У одной из них завязаны глаза, светлые волосы развеваются на ветру, а руки прижаты к бокам. На ней знакомая выцветшая розовая футболка и длинная юбка. Другая — это мэр, толстое брюхо которого свешивается над штанами.

Приставив пистолет к голове Эми, он стоит, запрокинув назад голову, наблюдая за тем, как мы летим по кругу.

‘У него моя сестра,‘ — яростно говорю Кэйлу. — ‘Вот же гребаный говнюк!’

‘Хочешь, я его сожру?’

Хочу.

— ‘Нет, он пристрелит ее, как только мы приблизимся хоть на йоту. Спусти меня вниз на дальний конец крыши.’

‘Ни в коем случае, если это подвергает тебя опасности,‘ — его голос звучит эхом в моей голове. И он не приземляется.

‘Если не спустишь меня вниз прямо сейчас, я спрыгну с твоей спины,‘ — предупреждаю я его, придя в бешенство, увидев, что Эми взята в заложники. Я не в состоянии думать, глядя на пистолет, прижатый к ее голове. — ‘Сделай это сейчас же, Кэйл!’

Он издает яростный рык, на этот раз слышимый.

— ‘Не буду!’

— Ну и ладно! — я перекидываю ногу через его бок и скольжу вниз по его спине. Я должна спасти Эми, чего бы это ни стоило.

‘КЛАУДИЯ. НЕ…’

Он опускает плечо, чтобы поймать меня, но уже поздно. Я кувырками скатываюсь с его спины, потом какое-то жуткое мгновение лечу в воздухе в свободном падении, после чего резко падаю, оглушенная, на расположенный немного ниже бетон.

Что ж. Это было… глупо.

Я лежу на спине, мысленно оценивая свои раны. Из меня чуть дух не выбило, и все чертовски болит. Своими кувырками я оцарапала руки и колени, но… я жива. И я на земле.

Мгновение спустя рядом со мной раздается тяжелый звук падения, и на мое лицо падает тень. Я смотрю вверх и вижу Кэйла, который смотрит на меня, его глаза потемнели от ужасного гнева. Он наклоняется и подталкивает меня своей огромной мордой.

— ‘Поговори со мной. Ты не поранилась?’

‘Только моя гордость,‘ — отвечаю я ему, медленно усаживаясь и морщась из-за того, что от боли все аж кричит, громко протестуя. — ‘Получилось… не так круто, как я рассчитывала’.

Я оглядываюсь на мэра.

Слышится громкий щелчок, когда он, не отходя от Эми, взводит курок.

— Отзови своего дракона.

Эми всхлипывает, а ее тело окаменело от страха. Повязка на глаза мешает мне встретиться взглядом с сестрой, но я хорошо ее знаю. Сразу видно, что она в полном ужасе. Это и есть те опасения, которые постоянно подталкивают меня двигаться вперед. Я та, кто заботилась об Эми, следила, чтобы она была в безопасности. То, что она оказалась в этом положении из-за меня, заставляет меня чувствовать себя ужасно и совершенно беспомощной.

Я медленно поднимаюсь на ноги, морщась от пронзающей острой боли, которое пронизывает мое тело. Все это время я не отвожу взгляд от мэра.

— Отпусти мою сестру. Она ничего плохого не сделала.

— Да плевать мне, сделала она или нет. Она мой единственный рычаг воздействия, что у меня есть против тебя. — Его жирное лицо мерцает глянцевым блеском нервного пота. — Сейчас же отзови своих драконов.

Его глаза излучают безумие, лицо покрасневшее, и мне не нравится, как дрожит его рука, в которой он держит пистолет, приставленный к виску Эми.

Я улыбаюсь ему в едва заметную улыбку.

— С чего ты взял, что я могу заставить драконов что-нибудь сделать?

— Ты прилетела на одном из них, — рычит он, брызгая слюной. — Это ты заставила их напасть на город, так ведь?

— Это ведь как раз то, чего ты сам хотел, разве нет? — говорю я, позволяя презрительной насмешке отразиться в своем голосе, чтобы скрыть, что мне чертовски страшно за Эми. — Ты же сам потребовал, чтобы я протрахала себе путь к управлению одним или даже двумя драконами, я права? Разве не таков был этот грандиозный план? Не ради этого ли вы все бросили меня на Территории свалки? Что ж, сюрприз, сюрприз, я выжила. А заодно и кое с кем подружилась.

Его жирное лицо трясется от ярости.

— Я хотел, чтобы ты приручила дракона, и он прекратил на нас нападать! Не предусматривалось, что ты повернешься спиной к себе подобным!

— Нет, тебе вообще было насрать, что может со мной случиться, — я тут же поправлю. — Ты догадывался, что я могу умереть, но тебе было на это плевать, потому что я была просто воришкой, верно? А теперь ты ожидаешь, что я останусь преданной городу, который меня изгнал? Ради этого ты сделал из моей сестры пленницу? Ты что, издеваешься? — я слышу в своем голосе нарастающую истерию. — Так почему же я должна оставаться преданной?

Взгляд мэра скользит к Кэйлу, и я подозреваю, что мой дракон, находящийся прямо за мной, начинает нервничать, вероятно, из-за моих собственных усиливающейся эмоций. В ответ мэр еще сильнее прижимает пистолет к виску Эми.

Эми подавляет крик.

Я замираю, не в силах отвести взгляд.

‘Успокойся,‘ — приказываю я Кэйлу безмолвно. — ‘Прошу тебя’.

— Убирайся отсюда, и я отпущу твою сестру, — говорит мэр.

— Хрень собачья. Стоит мне отсюда убраться, ты продолжишь держать мою сестру в заложниках, чтобы заставить меня не использовать драконов для нападения на город. Но вот тебе экстренная новость, — это единственный дракон, которого я контролирую. — Я рукой указываю на Кэйла, который маячит у меня за спиной. — И даже этот контроль малость сомнительный, если ты не заметил.

— Даже если ты отсасываешь член этому дракону, мне плевать, я просто хочу, чтобы ты убралась отсюда. — Мэр мотает головой, и пот разлетается во все стороны, когда он это делает. — И я не верну тебе девушку. Просто разворачивайся и сейчас же улетай, и она не пострадает.

Я скрещиваю руки на груди.

— Тогда, похоже, мы в тупике. Я не свалю отсюда до тех пор, пока не получу свою сестру, а мой дракон не улетит, если я этого не сделаю.

‘Мне его сожрать?’ — голос Кэйла проносится в моей голове, вместе с мысленным представлением того, как он раскусывает толстого мэра пополам.

‘Нет! Фууу… какая гадость! Если сожрешь его, ты меня этим ртом целовать не будешь’.

— Если ты не уберешься сама, я тебя заставлю, — рычит мэр. — Я заставлю убраться вас обоих.

Беспомощно сжимая кулаки, я делаю шаг вперед.

— Не смей, черт тебя дери, причинять вред моей сестре…

Он меняет направление пистолета. Наступает миг замешательства, так как в течение этого неприятного мгновения я смотрю прямо в его дуло. Вдруг раздается громкий хлопок. Что-то врезается мне в бок и сбивает с ног.

‘НЕТ!’

‘КЛАУДИЯ!’

Острая боль пронзает мой бок, а грудь становится тяжелой. Боже. Боже… Мои руки медленно двигаются к боку, где, похоже, все мокрое и полно свинца. Болезненного, очень болезненного свинца. Мэр выстрелил в меня, чтобы вынудить Кэйла убраться отсюда. Это… был идиотский план. Такой же идиотский, как мой прыжок со спины дракона. Мне очень хочется рассмеяться, так как меня переполняет нелепость ситуации, но у меня все настолько сильно болит, что даже дышать тяжело. Все, что я могу, это лежать и страдать от боли.

Слышатся еще крики. Еще звуки хлопков. Как в тумане я вижу, как мэр снова и снова стреляет из пистолета в голову Кэйла. Не обращая на это внимания, дракон своими массивными челюстями, зажав верхнюю половину тела мэра, рвет его на части в кровожадном порыве насилия.

Мысли моего дракона наполнены яростью, смесью безумия и хаоса, и я вспоминаю, каким он был до нашей встречи, эти проблески в его сознании. Он был так счастлив избавиться от ярости, отравляющей его мозг. Мне грустно, что он снова в нее погружается, и мне хочется ему помочь.

‘Я же велела тебе не жрать его. Так что не стану тебя сейчас целовать,‘ — говорю я ему мечтательно. — ‘Если только не найдем чан драконьего размера для промывания рта’.

‘Клаудия. Моя пара.‘ — ментальный голос Кэйла полон боли. Когда я смотрю вверх сквозь дымку плавающего видения, вижу, как мой большой дракон подходит, а его огромная голова появляется прямо надо мной. Я чувствую, как его дыхание обжигает мою шею. — ‘Ты встанешь прямо сейчас, моя Клаудия. Я приказываю’.

Встать, наверное, было бы не плохо. Я киваю головой и пытаюсь сесть, но мои конечности меня не слушаются.

— ‘О, это может занять минутку-другую.’

— Клаудия? — всхлипывания Эми вторгаются в мои расплывчатые мысли, и я чувствую, как ее холодные пальцы сжимают мои. Странно, что они у моей сестры в такую ​​погоду замерзли. А может это мне так холодно. Трудно сказать. — Боже мой, Клаудия!

— Все хорошо, — шепчу я Эми, а потом мысленно повторяю Кэйлу. — ‘Все будет хорошо. Ты должен вытащить Эми отсюда, прежде, чем появился кто-нибудь еще…’

‘Вставай,‘ — приказывает он снова, слегка подтолкнув меня носом. — ‘Забирайся мне на спину. Мы улетаем’.

Просто сама мысль о том, чтоб сделать следующий вдох, кажется сложнейшей задачей. Наверное, протяну я не долго. Я вижу это по лицу Эми в то время, как она прижимает мою ладонь к своей щеке и плачет, повязка для глаз висит у нее на шее. По крайней мере, теперь она в безопасности, с Кэйлом. Мой бедный дракон. Он не поймет.

‘Моя пара,‘ — умоляет Кэйл, снова подталкивая меня носом. — ‘Поднимайся. Мы должны улетать. Ты же хочешь, чтобы твоя сестра была в безопасности. Мы должны ее отсюда забрать, но я не могу, если ты не поднимаешься на ноги’.

Мне больно от отчаяния и страха в его мыслях. Мой бедный Кэйл. Все, что он хотел, — это любить меня, а я ему все лишь усложнила.

‘Не… думаю, что я куда-то улечу,‘ — говорю я ему, и у меня на губах слабая улыбка. — ‘Я сожалею. Но я люблю тебя. И хочу, чтоб ты об этом помнил’.

‘НЕТ! Клаудия. Вставай. Сейчас же. Пожалуйста’.

К моему удивлению, дракон перекидывается, и в следующий момент, Кэйл уже в своем человеческом обличии, его кожа на солнце янтарно-золотая. Он сбрасывает с себя путаницу ремней и седел, затем, шагнув вперед, становится на колени рядом со мной. Я слышу, как от неожиданности Эми испускает «ах», и мне хочет рассмеяться, представляя себе шок моей сестры, увидев возле меня голого, «хорошо оснащенного» Кэйла.

Но для всего этого у меня уже нет сил.

— Эй, — тихо шепчу я, с печальной тоской глядя на Кэйла. Как я вообще могла подумать, что он страшный? Я люблю его суровое, не совсем человеческое лицо. — Пообещай, что позаботишься об Эми вместо меня.

— Нет, — снова злобно рычит он. — Клаудия, нет. — Он втягивает меня в свои руки, его когтистая ладонь лихорадочно гладит меня по лбу. — Клаудия, нет. Нет!

— Мне очень жаль, Кэйл. — Мне тоже хочется прикоснуться к нему, но я такая слабая. — Спасибо, что спас мою сестру. А теперь уведи ее отсюда.

— Нет, — снова заявляет он, скрежеща зубами. — Нет. НЕТ! — его руки скользят по моему телу, давя на мою рану. Затем он посылает в мой разум решительную и четкую мысль. — ‘Ты моя пара. Тебе нельзя умирать. Без тебя я ничто. Клаудия, пожалуйста’.

Господи, как я ненавижу эту мучительную тоску в его голосе. Как я вообще могла возмущаться на дракона за то, что он тот, кто он есть? Он властный и дикий, но у него самое чистое и доброе чертово сердце в мире. Это отнимает все мои силы, но я протягиваю руку и провожу ею вдоль ее челюсти, затем закрываю глаза. Если это мои последние минуты моей жизни, я буду наслаждаться ими.

Тут на мою рану давят руки, и ужасная жгучая боль пронзает мне живот, лишив меня состояние покоя.

— Доктора сюда, срочно! — Эми кричит Кэйлу сквозь рыдания. — Пойди и найди. Ты меня понял? Доктора.

— У него проблемы с английским, — шепчу я. — Веди себя хоро…

И тогда меня поглощает тьма. 

Глава 31

КЭЙЛ

Ужас, какого я никогда раньше не испытывал, охватывает меня, когда я смотрю на бледное, безвольное тело Клаудии, лежащее у меня на руках. Она истекает кровью, ее бок ранен из плюющей огнем палки толстяка. Рядом с ней вопит ее сестра, надавливая руками на рану Клаудии. Она повторяет одно и то же слово снова и снова.

Доук-торр.

‘Доук-торр,‘ — кричит она. Бормочет еще несколько непонятных слов, потом опять это. — ‘Доук-торр’.

Что оно означает? Я пытаюсь оттолкнуть ее руки от раны моей пары, и, к моему удивлению, эта слабая, побледневшая женщина отбивает мои руки прочь. Она повторяет это свое слово, вместе с вереницей других бессмысленных слогов, и я сильно жалею, что я не нашел время, чтобы выучить человеческий язык, которому Клаудия пыталась меня научить.

Я повторяю это слово Эми.

— Доук-торррр?

— Да! — кричит она, чуть ли не вскакивая на ноги от волнения. — Да!

Я знаю слово «да».

— Доук-торррр ддддааааа?

— Да! Доктор! — она указывает на Клаудия и снова надавливает на рану. — Доктор для Клаудии!

Я понятия не имею, что такое этот доук-торр, но судя по беспокойству сестры и тому, что она продолжает указывать на рану, он может помочь моей паре. Я прижимаю Клаудию к себе, чувствуя ее холодную кожу своей собственной. Я готов на все ради моей пары. Абсолютно все.

Так что, встав, я поднимаю ее на руки. Весит она совсем немного, ее тело безвольно, и у меня все холодеет внутри, когда я вижу ее такой. С ноющим сердцем я бросаю на нее взгляд, а потом снова смотрю на ее обезумевшую сестру.

— Доук-торр?

Эми нетерпеливо кивает головой и, практически подбежав к краю здания, показывает рукой. Она пытается мне что-то показать. Следуя за сестрой, я несу мою пару, осторожно прижимая ее к своей груди.

— Доктор! — кричит Эми, указывая через край. — Доктор!

Я смотрю вниз и замечаю, что Эми продолжает указывать на маленькое человеческое убежище с символом, написанным над дверью. Что бы ни было то, что Эми нужно, это там, и она верит, что это поможет Клаудии.

Тогда я это достану.

Аккуратно положив мою пару обратно на крышу, я прикасаюсь своим лбом к ее и провожу ртом по ее губам, как она меня учила. После этого я опять встаю на ноги и перекидываюсь в боевую форму.

Я подбираю Эми одной лапой, а мою Клаудию очень осторожно в другую, и пикирую вниз в город, чтобы отыскать этого доук-торра.

КЛАУДИЯ

У меня такое ощущение, что весь мой бок горит огнем.

Я стону, преодолевая туман в голове после сна, пытаясь выбраться из него. Это тяжело. Все — и я имею в виду именно все — чертовски болит. Чувствую себя так, будто меня растоптали. Стадо слонов. Или пронеслись борцы. Борцы с избыточным весом. В дополнение к угнетающей боли в боку я не в силах ясно мыслить, а во рту ужасный привкус. В общем, все это говорит мне, что, наверное, еще не время просыпаться.

‘Я требую, моя Клаудия, чтобы ты вернулась,‘ — в моей голове звучит властный голос Кэйла. — ‘Тебе не разрешается болеть’.

Это заставляет меня тихо рыкнуть, даже несмотря на то, что у меня нет сил открыть глаза.

— Это ты так думаешь, дракон, — бормочу я. — Я могу болеть, если мне хочется.

То есть, я не хочу, но не похоже, что Кэйл требует, чтобы я это прекратила.

— Клаудия? — мое внимание привлекает тихий незнакомый голос. — Ты очнулась?

Секунду спустя что-то горячее прижимается ко моему боку, и я, испустив шипение, пытаюсь увернуться.

‘Этот доук-торр делает тебе больно?‘ — тревога окрашивает мысли Кэйла, и над своей головой я слышу низкий, драконий рык.

Доктор? Логично предположить, что он здесь, учитывая ту мучительную боль, в которой я нахожусь. Должно быть, я в клинике в Форт-Далласе, хотя понятия не имею, как смогу оплатить это лечение. У меня по-прежнему нет денег. Правда, моему затуманенному мозгу совершенно непонятно, как Кэйл оказался здесь, со мной. Его рычание усиливается, и я посылаю ему умиротворяющие мысли, чтобы успокоить его.

‘Со мной все в порядке. Серьезно. Просто дай мне минутку’.

До боли знакомые, горячие руки охватывают меня, и мгновение спустя меня прижимают к массивной груди Кэйла. Я чувствую, как его рука скользит по моим спутанным волосам, гладит их, а я даже рада.

‘Моя пара, скажи мне, что тебе уже лучше,‘ — требует он.

Ооу. Такой властный и напористый. В некотором смысле это даже мило. Властно, но мило.

— Я чувствую себя дерьмово, но спасибо, что спросил.

— Хм? — нежные руки, нажимающие на мой бок, приостанавливаются. Кто-то меняет повязки. Доктор. Бинты поднимаются, а затем шлепаются обратно вниз. Очень смело, учитывая, что меня сейчас держит в объятиях дракон-мужчина. — Ты сказала, что чувствуешь себя дерьмово?

— Я в норме, — отвечаю я автоматически, и подавляю протест, когда Кэйл осторожно усаживает меня на что-то мягкое. Кровать. Такое ощущение, словно это моя кровать из нашей квартиры. Я поднимаю руку — черт, это так тяжело — и ищу Кэйла. Я нуждаюсь в его прикосновениях. Мгновение спустя его ладонь с его огромными пальцами и когтями сжимает мою, и я успокаиваюсь. Прижав его руку к своей щеке, я сворачиваюсь калачиком на кровати.

‘Я очень устала.‘

‘Отдыхай,‘ — приказывает он, хотя его мысли пронизывает нежная нотка. — ‘Я не оставлю тебя’.

‘Знаю,‘ — развеселившись, тут же выдаю в ответ. — ‘Ты никогда меня не бросишь, до конца жизни’.

‘Никогда. Ты вся моя жизнь. Без тебя жизнь пуста.‘

Такой свирепый. Я улыбаюсь в ответ и поворачиваю голову, чтобы наспех поцеловать его руку. В следующий раз у меня получится лучше, когда буду менее утомленной. Я продолжаю прижиматься к его руке, потому что не хочу, чтобы он ушел, пока я сплю. Мне нравится мысль, что он наблюдает — ладно, важничает — надо мной, пока я отдыхаю.

‘С Эми все в порядке?‘

‘Она отдыхает.‘ — Кэйл посылает мысленный образ моей сестры, свернувшейся в одеялах на одном из диванов, который я велела Кэйлу притащить в нашу квартиру в небе. — ‘Она в порядке. Только ты была ранена,‘ — его тон меняется. — ‘А если ты когда-либо еще попытаешься противостоять человеку, который плюется огнем, я припеку твою задницу своими собственными руками,‘ — его мысленный голос оттеняют нотки страданий и беспокойства. — ‘Ты моя.‘

— Бла-бла-бла, — бормочу я.

— Ты что-то сказала? — спрашивает доктор.

— Просто разговариваю с моим драконом, — отвечаю я, зевая.

Рука медика тут же прижимается к моему лбу, и мне приходится подавлять смешок. Доктор, наверное, думает, что у меня галлюцинации. С другой стороны, может и нет, учитывая, что я держу Кэйла за руку, и даже в человеческом обличье он не очень-то похож на человека. Полагаю, доктор понял все как дважды два.

‘Здесь, в клинике, тебе оставаться не опасно?‘ — спрашиваю я его. — ‘Не хочу, чтобы люди охотились на тебя, пока ты не в боевой форме’.

‘Мы дома’.

‘Мы? С доктором?’

‘Я похитил ее’.

Я пытаюсь представить, как Кэйл покидает город людей с истекающим кровью телом на буксире, вместе с перепуганной Эми и похищенным доктором.

‘Это было нелегко,‘ — добродушно забавляется он. — ‘Они сильно кричали и наделали много шума. Но я хотел тебя вылечить’.

‘Ты же знаешь, что тебе придется ее вернуть, верно?‘

‘Она пахнет не так плохо, как другие люди. Она может стать для кого-то желанной парой.‘

Я крепче сжимаю руку Кэйла.

— ‘Для кого-то другого, так ведь?’

Когти нежно касаются моей щеки.

— ‘Я отдам свой огонь только тебе одной, моя Клаудия’.

Я знаю. Мне просто нравится это слышать. 

*** 

Проходит неделя, прежде чем я в состоянии встать с постели и передвигаться по нашей квартире. В то же время надо мной кружат три совершенно разных человека.

Эми, которая так счастлива видеть меня и еще более счастлива от того, что я не умерла.

Кэйл, который решительно настроен кружить надо мной и грозно рычать, ну… на всякий случай, если кто-нибудь задумает меня расстроить.

И медик, Мелина, которая парит надо мной, потому что я абсолютно уверена, что она до ужаса боится, что Кэйл сожрет ее живьем, если посчитает, что обо мне не заботятся должным образом.

Все было бы чертовски весело, если б все это не так сильно раздражало и мне не было так больно. Пуля, которая в меня попала, был чистой, прошла насквозь, а рана была прижжена, чтобы предотвратить инфекцию. К счастью, я пришла в себя не из-за этого, а лишь из-за болезненных последствий заживления. Но все равно это означает, что я еще слаба и многое не в состоянии сделать сама.

— Хватит уже меня хватать, — раздраженно говорю я Эми в то время, как она держит меня за руку, помогая мне выйти из ванной. — Со мной все в порядке.

Нет, я не в порядке, но я еще и ужасная пациентка, и я только и делаю, что целыми днями срываюсь на Эми, а потом корю себя за это.

— Нет, я с этим не соглашусь до тех пор, пока этот огромный дракон не начнет думать, что с тобой и правда все в порядке, а я предпочитаю бесить тебя, нежели его.

— Кэйл? — фыркаю я. — Он же большой добрячок.

— Для тебя, может и так, — говорит Эми, помогая мне вернуться в постель, несмотря на мои попытки оттолкнуть ее. — Ты бы видела его, как он сходил с ума, когда тебя ранили.

Я лишь закатываю глаза, но когда забираюсь под одеяло, морщусь. Мелина и Эми уже успели мне нашептать историю о том, как совершенно голый Кэйл, как сумасшедший, несся по улицам города со мной, истекающей кровью, у него на руках, во весь голос рыча «ДОУК-TOPPР!», а Мелина от ужаса потеряла сознание, поэтому он просто схватил ее также, как и Эми, и улетел прочь.

Я не могу сдержать улыбку — совсем маленькую, едва заметную — мысленно представив эту картину. Мой большой дракон считал, что нет необходимости изучать человеческий язык, поскольку общение разумами гораздо лучше, но, возможно, теперь он увидит мудрость в умении разговаривать с другими. Я мысленно тянусь к нему, желая приласкать его, но он слишком далеко, чтобы общаться, и я чувствую легкий приступ потери. Однако я сохраняю свой голос бодрым, так что Эми понятия не имеет, насколько отчаянное желание меня охватило.

— Кстати, раз уж зашла речь об этом, где носит этого огромного олуха?

— Мне… мне кажется, он отправился на охоту. Он жестами показывал что-то насчет еды. — Эми слегка вздрагивает, садясь на край моей кровати. — Ты бы видела, что он сделал с диким кабаном…

Я отмахиваюсь рукой, прерывая ее.

— Да, я такое уже видела. Можешь мне поверить. Со временем к этому привыкаешь.

Эми в ужасе смотрит на меня.

— Ты серьезно?

— Он убивает его, прежде чем поджарить, так ведь?

Ее глаза расширяются от ужаса.

— Если да, тогда это лучше, чем было раньше, — заканчиваю я. Когда она корчит лицо, будто ее тошнит, я пожимаю плечами. — Да ладно. Еды больше и лучше, было у нас в городе. И свежая.

— Но… он же монстр. Он враг. — Она оглядывается через плечо, словно ожидая, что появиться дракон и сделает из нее фламбе* просто за то, что она открыла свои мысли.

Прим.*: Фламбирование (иногда «фламбе», фр. flambé, от фр. flamber — пылать, пламенеть) в кулинарии — приготовление пищи в условиях естественного огня. Прием кулинарной обработки, при котором блюдо поливают коньяком, водкой или другим крепким алкогольным напитком и поджигают, при этом спирт выгорает, а у блюда появляются своеобразные вкус и аромат.

Я просто молчу. С тех пор, как я пришла в сознание, мы с Эми об этом разговаривали уже миллион раз, и каждый раз она заставляет меня чувствовать себя виноватой. Я люблю свою сестру, но сейчас она ведет себя раздражающе и узколобо. Да, он дракон. Да, он отличается от людей. Да, он был безумным. Но это не значит, что он плохой. Я сжимаю пальцы ног, думая о Кэйле и о том, какой он заботливый и милый. Эми не в состоянии понять… пока еще. Со временем она со мной согласится.

— Он дракон, но это не делает его плохим парнем. Он очень добр ко мне.

— Но он утвердил тебя своей парой, ты сама сказала. Будто ты принадлежишь ему.

Ну да, и это тоже. Но разве плохо, что мне нравится быть вот так утвержденной? Может мне и не должно нравиться это так сильно, как мне нравится.

— Знаешь, мы с Мелиной поговорили… — Эми, заламывая руки, отводит взгляд. — Когда в следующий раз он улетит, мы можем сбежать. Мы можем попытаться вернуться в Форт-Даллас.

Я тут же в кровати сажусь, морщась от того, что это движение тянет мою рану.

— Черт возьми, ты это серьезно?

— Может, с новым мэром будет лучше? Или… мы всегда можем отправиться в другой форт. — Она протягивает руку и сжимает мою ладонь. — Не хочу, чтобы ты чувствовала себя так, будто ради меня тебе приходится страдать. Я знаю, что все это несправедливо и совсем не то, что ты бы хотела.

Я смотрю на свою сестренку, и наши с ней пальцы переплетены. Вот он, мой выход. Мне не обязательно оставаться парой дракона. Мне не обязательно терпеть шокированные, полные ужаса взгляды, которыми меня регулярно окидывают сестра с Мелиной. В следующий раз, когда Кэйл отправится на охоту, я могу просто встать и уйти, и все вместе можем удрать, например, в Форт-Орлеан, а не в Форт-Даллас. Снова стать безликим человеком. Никем конкретно и никак не связанным с драконом.

Кэйл, конечно, попытался бы меня найти. В поисках меня он отправился бы хоть на край земли, но всегда есть возможность спрятаться, особенно в городе, полном других грязных, вонючих людей. Наша ментальная связь вызвала бы большие сложности, но на расстоянии, я думаю, он не смог бы определить мое местоположение. В этот раз я могу сбежать, на самом деле сбежать, поскольку моя сестра со мной.

Вот только я… не хочу. Вообще-то, я считаю эту идею чудовищной.

Я люблю своего дракона. Своего огромного, властного, доминирующего, полудикого дракона. Мне плевать, что он враг. Мне плевать, что это значит, что я изгнана из человеческого общества на всю оставшуюся жизнь.

Он принадлежит мне, а я ему.

Слегка удивленная свирепостью своих мыслей, я сжимаю руку Эми. Моя сестра настроена против Кэйла, но… меня не особо волнует, что она думает.

Ведь он заботливый. И у него доброе сердце.

Превращаясь в дракона размером с автобус, он склонен поджигать коз заживо как бы в знак своей привязанности. У него благие намерения.

Еще он невероятно нежный, любящий, невероятно острый в своем чувстве юмора и бесконечно очарователен. Он защищает меня и, в свою очередь, передает мне возможность контроля и прислушивается ко мне. Я никогда не чувствовала себя… такой крутой, как тогда, когда летала на его спине.

Кэйл очень-очень хорош в сексе. От одной мысли о том, насколько хорош, я тут же возбуждаюсь и начинаю ерзать.

Но Эми пристально смотрит на меня озабоченными глазами, и мне следует ее убедить.

— Я не хочу никуда сбегать, — заявляю я, сочувственно похлопывая ее по руке, потому что знаю, что ей меня не понять. Ни в малейшей степени. — Я люблю Кэйла, а он любит меня. С ним у меня жизнь лучше по сравнению с той, которая у меня была в городе.

Ахнув, Эми впивается ногтями в мою руку.

— Скажи, что это не так!

— Это так. То есть, я имела в виду абсолютно все. В городе я была всего лишь еще одним голодным ртом, и, скорее всего, в шаге от того, чтобы заняться проституцией ради того, чтобы чего-нибудь съесть. — «Как Саша», — приходит мне в голову эта неприятная мысль, но вслух не говорю. Я все еще хочу поговорить с Кэйлом, узнать, как Саша. Вдруг ее нужно спасать от Даха. — Но с Кэйлом все совсем не так. Здесь меня кормят, балуют и обожают. Я весь его мир, Эми, и… он стал моим, — я улыбаюсь сестре улыбкой, полной сожалений. — Надеюсь, ты меня поймешь.

— Он не человек.

— Ага, я заметила эту деталь, — сухо говорю я.

Она покрывается ярко-красным румянцем.

— Я просто… я просто не понимаю.

— Знаю. Возможно, поймешь со временем.

Она тихонечко кивает головой, снова сжимая мою руку.

— Понимаешь, я просто… Хотела бы быть уверенной в том, что ты счастлива.

— Конечно, — говорю я, все еще улыбаясь. Я знаю, что моя сестра этого не понимает. Ничего страшного. Покуда я понимаю, это не имеет значения.

— Пойду, э…, проверю, как там чай. — Эми встает со стула и, хромая, подходит к камину, и я чувствую укол вины. Эми никогда не была бы настолько эгоистичной, чтобы спросить: «А что будет со мной?», но я знаю, что эта мысль должна была приходить ей в голову. Это мое первое решение за всю мою жизнь, которым я не поставила интересов Эми превыше своих собственных.

Довольно… странно.

Я знаю, что для нее дела складываются не лучшим образом. Я знаю, что и она, и Мелина должны носить мою грязную одежду, чтобы скрыть их запах, потому что Кэйл беспокоится, что другие драконы уловят их запах в воздухе и заявятся искать себе пару. Я знаю, что они должны быть особенно осторожны со всем, что делают, и мыться по несколько раз в день моими ценными шампунями. Но здесь они в безопасности. Они просто должны это осознать.

Я еще глубже закутываюсь в одеяло, морщась, когда мой бок снова пронзает болью. Я думаю о Кэйле и о том, что прошло уже несколько дней с тех пор, как он обнимал меня, пока я спала. Я скучаю по нему. Ну, помимо всего прочего. Я чувствую, как краснею, и сильнее сжимаю бедра.

Как будто мои мысли призвали его, тень моего дракона начинает вальяжно кружить в небе, и я чувствую, как его мысли касаются моих. Я сажусь в постели прямо, сопротивляясь желанию поправить волосы. Наверное, я выгляжу просто ужасно после недели, которую я провалялась больной. Я не хочу, чтобы он взглянул на меня и увидел слабого, хрупкого человека. Я хочу, чтобы он увидел свою пару и был счастлив, глядя на меня.

Потому что я собираюсь ему сказать, что люблю его и я остаюсь, и это кажется весьма важным моментом. Но еще необходимо, чтобы он был интимным. Я оглядываюсь на Эми, которая у костра наливает две чашки чая.

Кэйл оседает высоко на крыше, и его тень падает на открытую кухню, которую мы еще не придумали, как прикрыть. К моему удивлению, он сбрасывает свою добычу, и мертвый олень с грохотом ударяется о пол возле Эми, которая роняет чайник и, споткнувшись, падает назад. Я жду, что он перекинется в человеческую форму, но вместо этого он пикирует вниз, вытягивая когти, и хватает Эми.

Моя сестренка визжит от страха. 

Глава 32

КЛАУДИЯ

‘О, Господи. Кэйл? Что ты творишь?‘ — я с трудом усаживаюсь в постели, перепугавшись, когда мой дракон улетает вместе с моей сестрой.

‘Я слышал твои мысли. Я видел твои ментальные образы,‘ — его мысли в моем сознании представляют собой озорное мурлыканье. — ‘Я собираюсь востребовать мою пару, и не хочу, чтобы рядом околачивались зрители, когда заставлю тебя кричать от удовольствия’.

Упс. Я подавляю полный страха — и счастья — смешок.

— ‘В следующий раз дашь хотя бы малюсенькое предупреждение? Эми, наверняка, напугана до полусмерти. А где Мелина?’

‘Я забираю твою сестру к ней. Они в надежном месте. Тут рядом есть одно здание, от которого веет сильной вонью и которая замаскирует их запах. Я верну их обратно после того, как доставлю тебе удовольствие.‘

Бедная Эми. Бедная Мелина. Однако… мне не так уж и жаль. Мой разум полон похотливых мыслей, которые просачиваются через нашу связь о том, как он своей когтистой рукой, накрутив мои волосы на пальцы, запрокидывает мою голову назад и врезается в меня сзади. О моих грудях, подпрыгивающих при каждом толчке, и о моих диких воплях, когда он заставляет меня кончить.

О, да, пожалуй, это к лучшему, что он выставил Эми с Мелиной.

‘Раз там безопасно, то я предлагаю устроить там для них собственный дом. Так у меня будет больше времени с моей парой. Я слышала, он скучает по мне.‘

‘Мой член скучает по своему дому, что у тебя между ног,‘ — говорит он мне издалека, но это так резко переносится в мой разум, что мне кажется, что он все еще здесь, а не улетает с Эми.

От визуальных образов, которые он присылает, я начинаю стыдливо хихикать.

— ‘Своему дому?’

‘Именно там мне и место,‘ — отвечает Кэйл, забавляясь. — ‘Там, где и ему самое место. Ты не согласна?’

‘Вообще-то я не возражаю. Но я не знаю, как у меня получится участвовать в этом деле, учитывая, что у меня болит бок.‘ — К тому же меня все еще мучает сильная слабость, но у меня такое чувство, что, признав это, я поведу себя как слабачка. — ‘Возможно, нам следует подождать.‘

‘Мы не будем ждать,‘ — властно заявляет мой дракон. — ‘И я сам все сделаю. Я с огромным удовольствием засуну голову между твоих бедер и заставлю тебя кричать’.

‘А как насчет тебя?‘

‘Все, что тебе нужно сделать, это лечь на спину и позволить мне ласкать тебя. В этом будет мое удовольствие.‘

Ну как я могу устоять перед столь убедительным аргументом? Всю последнюю неделю я была прикована к постели и болела, поэтому не чувствовала себя такой уж сексуальной. Но слыша его мысли и его желание вызывает во мне мое собственное желание, чтоб он поспешил с возвращением.

‘Поторопись,‘ — говорю я ему. — ‘Или я начну без тебя’.

Я кладу руки на свои груди и лениво дразню их кончики медленными круговыми движениями, мысленно пересылая эти образы ему.

В моей голове пробегает рябь глубокого драконьего стона.

— ‘Бессердечная, сладкая пара.’

‘Бессердечная, я?‘ — избегая пульсирующего бока, я скольжу рукой вниз по животу, проникая под пояс своих трусиков. Он находит мое нижнее белье смешным, считая его бесполезными предметами одежды, но мне они нравятся. Любая одежда — это роскошь, которой нельзя пропадать даром, поэтому я их ношу. Я пальцами касаюсь завитков моей киски, а потом просовываю палец между складочками. Еще недостаточно мокро. Я представляю, как Кэйл встает у меня между ног на колени, я запускаю пальцы в его волосы, покуда он утыкается лицом в мою киску и начинает жадно лизать меня.

И дело в шляпе. Лишь от одной мысли об этом в мгновение ока я промокаю. Испуская стоны, я провожу пальцем по клитору, а другой рукой сжимаю грудь.

‘Как долго еще тебя не будет?‘

‘Слишком долго.‘

Услышав пронизывающие его мысли страдальческие муки, я начинаю хихикать.

— ‘Пожалуйста, только не урони в такой спешке мою сестру.’

‘Ты самая бессердечная из пар,‘ — поддразнивает он.

‘В самом деле?‘ — поддразниваю я в ответ. — ‘А тут я подумала, что как раз почувствовала себя намного лучше.’

Прикусив губу, я продолжаю ласкать себя, отчаянно желая, чтобы Кэйл был здесь и делал это за меня.

Когда сверху пролетает тень дракона, от возбуждения все мое тело бросает в дрожь. Наконец-то. Я продолжаю ласкать себя даже тогда, когда Кэйл, со стуком ударившись об пол, приземляется на свое обычное место и перекидывается в свою человеческую форму. Я продолжаю ласкать, потому что хочу, чтобы он увидел, как я ласкаю свою киску, думая о нем.

Он медленно встает, вытянувшись в полный рост, и я задыхаюсь, когда вижу, что он уже величественно возбужден, а его глаза почернели от страсти.

— Клаудия, — бормочет он вслух, подкрадываясь ко мне, и на какое-то мгновение я чувствую себя добычей.

Соблазнительной, сексуальной добычей. Это делает меня еще более влажной. Тяжело дыша, я скольжу пальцами по клитору еще быстрее, тогда как он движется в сторону кровати и рывком сдергивает с меня одеяло. Он смотрит на мои раскинутые ноги. На мне нет ничего, кроме футболки и трусиков, и моя футболка задрана вверх, чтобы я могла играть со своей грудью, засунув руку в трусиках. Это не самый достойный миг в моей жизни. Мне плевать.

Его глаза горят желанием.

— ‘Как твоя рана?’

‘Да кого она волнует?‘ — отвечаю ему, все еще яростно потирая свой клитор.

Его челюсти сжимаются.

— ‘Меня волнует.’

Он осторожно ложится на кровать, и я просто карлик по сравнению с его большой фигурой.

В следующий момент мой разум наполняется образами, как он хватает мои колени и раздвигает их, ну а потом проводит своим ртом по моей сущности. Увидев эти яркие образы, я испускаю стон, тем не менее он ничего такого не делает. На деле, он еще даже не дотрагивается до меня. Это всего лишь прелюдия в сознании, и сама по себе это уникальный вид пытки. Кэйл наклоняется и исследует мою перевязанную рану, не обращая внимание ни на мою лихорадочную мастурбацию, ни собственную эрекцию.

‘Она причиняет тебе боль?‘ — он переводит взгляд на меня.

‘Не такую сильную, как это,‘ — я ему отвечаю, проводя пальцем сквозь мои складочки. Мои движения производят хлюпающие звуки, и я готова поклясться, что, слыша их, он заметно напрягается. Отлично. Значит, у него нет иммунитета от моего представления.

‘Сегодня я должен быть с тобой осторожным,‘ — говорит он мне, наклоняясь и утыкаясь носом мне в шею. — ‘Хотя каждая чешуя на моей шкуре требует, чтобы я тебя нагнул и загнал в тебя член, чтобы наполнить тебя своим освобождением.’

Его грубые слова противоречат нежности его прикосновений, и я хнычу.

— Тебе не обязательно быть таким осторожным.

Кэйл скользит своими горячими губами по моему горлу, когтями проводя по ткани моей задравшийся футболке.

— ‘Сними это.’

— Снимаю, — быстро говорю ему. Последнее, чего я хочу, это потерять еще одну футболку. У меня дрожат руки, когда я усаживаюсь, так как мое тело по-прежнему слабое, и меня удивляет, как нежно он поддерживает мою спину и как бережно помогает мне снять футболку. Такое с ним впервые. Обычно ему не хватает терпения, и он все разрывает. — Спасибо тебе.

‘Ты моя пара. Я всегда буду о тебе заботиться.‘ — В его черных глазах вспыхивают искорки, и тогда он наклоняется и прижимается к моим губам в поцелуе. — ‘И я предпочитаю смотреть на тебя, видя твою кожу,‘ — язык Кэйла скользит по моей челюсти, затем он прикусывает мою шею.

— Получше, чем без нее, — шучу я, чувствуя дрожь в животе от ощущения его рта.

Он отстраняется и, хмурясь, пялится на меня.

— ‘Я бы никогда такого тебе не пожелал.’

— Это была просто шутка, поддразнивание. Понимаешь, юмор.

Кэйл медленно моргает, и вдруг его губы растягиваются в грешную улыбку, от которой мой пульс бьется быстрее.

— ‘Ты дразнишь свою пару, моя Клаудия? А я могу дразнить в ответ?’

Что-то в его глазах подсказывает мне, что он говорит не о словесных поддразниваниях. Под его пристальным взглядом я слегка извиваюсь.

— ‘Не могу себе представить, чтобы ты кого-то дразнил.’

‘Не можешь?‘ — он опускает подбородок, и его губы касаются моего соска. От его прикосновения он тут же сморщивается. — ‘Разве это не поддразнивание?’

Я стону, задыхаясь.

— ‘Не знаю, поддразнивание ли это, если ощущается так приятно.’

‘Мммм.‘ — Он продолжает играть с моим соском, беря его между зубов и нежно прикусывая, затем перекатывая его кончик своим языком. — ‘Ты моя пара. В моих обязанностях обеспечить, чтобы тебе было хорошо. Даже лучше, чем хорошо.‘ — Он легонько посасывает кончик моей груди, до тех пор, пока от желания я не начинаю кричать. — ‘Твое удовольствие — это мое удовольствие. Твоя боль — это моя боль.’

Я выгибаюсь под ним, но от этого движения мой бок снова прожигает боль, и, вздрогнув, я падаю обратно и кладу руку на бок.

‘Что-то мне не верится, что мы разделяем эту боль.‘

Его рот отрывается от моей кожи, и его взгляд ловит мой. Выражение его лица настолько напряженное, а в его глазах кружит яростный черный водоворот, что я отвожу взгляд. Он поднимает руку и, схватив меня за подбородок, вынуждает меня снова взглянуть на него.

‘Думаешь, я не замечаю твоей боли? Думаешь, это не убивает меня изнутри, когда люди атакуют тебя своими огненными палками? Думаешь, я не почувствовал конец своего мира, когда ты без сознания рухнула у моих ног? И, что он воскрес, когда ты открыла глаза?‘

— О, Кэйл. — Я веду себя как последняя сволочь, разве нет? — Прошу прощения. Я… — я колеблюсь, затем провожу пальцами по высоким, ярко разноцветными пятнышками пестреющим скулам, которые мне сначала казались странными. Теперь я их обожаю. — Я тебя люблю.

‘Знаю.‘

Я хмурю брови. Не совсем так я спланировала этот момент.

— Ну, это было самоуверенно.

‘Клаудия, ты мне это уже говорила. Когда ты была ранена огненной палкой, ты мне сказала, что любишь меня.‘

Разве? Не помню.

— Ну, знаешь ли, тебе не обязательно говорить об этом как какому-то высокомерному и надутому болвану. — Я не так представляла себе этот момент. Я представляла, как я весьма драматично признаюсь ему в своей любви, а он, услышав мое признание, от счастья слегка глупеет и тает сердцем, а не бросает на меня самодовольный, нетерпеливый взгляд. — Ты такой… самоуверенный!

‘Как я могут быть самоуверенным, если это правда?‘ — улыбка, которой он меня одаривает, лукавая, даже в момент, когда он проводит языком по моему соску, сводя меня с ума от потребности. — ‘Ты говоришь мне то, что я уже знаю.’

— Ты мог бы хотя бы притвориться удивленным, — ворчу я, но трудно злиться, когда мужчина, которого ты любишь, играет с твоей грудью.

‘Как я могу быть удивленным? Я знаю, что ты любишь меня, когда я пробую твой отклик на своем языке. Когда я чую его в воздухе. Когда я чувствую твои мысли, когда ты просыпаешься и жаждешь почувствовать, как моя плоть прижимается к твоей.‘ — Его руки обхватывают мои бока, и он целует мой живот, избегая повязок. Он опускается ниже, а затем одним движением когтей срезает мои трусики. Я даже не расстраиваюсь по поводу нижнего белья — я слишком очарована тем, что он делает. Он наклоняется и целует мой лобок, а затем смотрит на меня с грешной улыбкой на устах. — ‘Хочешь, моя Клаудия, я попробую на вкус, как сильно ты меня любишь? Аромат твоей любви уже наполняет мои ноздри.’

Я начинаю хихикать.

— Аромат… любви? Никогда не говори этого, когда рядом Эми или Мелина, будь добр.

Тепло его юмора эхом отзывается в моей голове.

‘Как я могу не любить вкус моей пары на своем языке?’

Он проводит носом ниже, когтями осторожно раздвигая складки моей киски.

— Да, но… — мой смех оборачивается в стон, когда он проводит по мне языком одним длинным, восхитительным движением. Весь юмор испаряется, и мои руки тянутся к его голове, и я хватаюсь за его густые золотые волосы. — О боже, Кэйл. Я люблю тебя.

‘Я знаю,‘ — повторяет он снова, в то время как начинает лизать и сосать мой клитор. — ‘Ты наконец-то приняла, что ты принадлежишь мне.’

— Самоуверенная… бестия… — я задыхаюсь между облизываниями, но я это обожаю. Я люблю каждый взмах его языка, каждое прикосновение, каждый взрыв удовольствия, который он мне дарит. Мне нравится, что он такой собственник. Я люблю все это и его, всего целиком. И не имеет значения, кто он — дракон-мужчина, или дракон, или враг.

Он просто… мой.

Его горячий язык скользит ниже, прижимаясь к моей сущности.

— ‘А теперь, моя пара, скажи мне снова, что ты любишь меня.’

— О боже, я люблю тебя! — кричу я, когда его язык бесстыдно пронзает меня. — Я тебя люблю! Я тебя люблю!

Я повторяю это при каждом толчке его языка глубоко внутри меня, которые как-то задевают каждое нервное окончание в моем теле.

‘Ты такая мокрая,‘ — он тихо рычит мне в киску. — ‘Моя пара очень вкусная.’

— Пожалуйста, Кэйл, — бесстыдно прошу я. — Возьми меня. — Я посылаю мысленные образы его члена, глубоко погружающегося в меня, растягивающего меня вокруг себя. — Ты нужен мне внутри.

Издав еще один рык, он медленно накрывает своим большим телом мое, и я нетерпеливо раздвигаю ноги, чувствуя, как толстая головка его члена прижимается к моему существу. После этого он врезается глубоко внутрь меня, одним плавным движением погружаясь до самого конца, и толстая макушка его члена потирает мои глубины таким образом, что с каждым чертовым толчком я просто схожу с ума.

— О Боже! О Боже! — ногтями впиваясь в его пеструю кожу, я цепляюсь за него в то время, как он с большой осторожностью раскачивает бедрами, трахая меня. При моих движениях мой бок снова прожигает боль, но мне плевать.

Однако Кэйлу не плевать. Он хватает меня за руки и удерживает их высоко над моей головой.

— ‘Не двигайся, пока я утверждаю тебя. Ты лишь навредишь себе.’

‘Не важно,‘ — стону я, даже не пытаясь больше говорить вслух. Мои мысли — это хаотичный водоворот удовольствия, когда он выскальзывает из меня, а затем глубоко врезается обратно, двигая членом сквозь скользкие сливки моей киски. То, как он удерживает меня под собой, своей большой рукой пленив мои, кажется таким чертовски эротичным. Это возбуждает меня еще больше, а я и понятия не имела, что такое вообще возможно. — ‘Боже, Кэйл.’

‘Ты моя, Клаудия. Моя целиком и полностью. Навсегда. В твоей крови не будет друого огня, кроме моего.‘

‘Никакого другого огня,‘ — соглашаюсь я, всхлипывая, желая, чтобы я могла поднять бедра, чтобы делать толчки ему на встречу. У меня болит бок, но это ничто по сравнению с этим невероятным наслаждением. Я слишком слаба для этого.

Словно чувствуя мою нужду, он начинает врезаться в меня сильнее, в своих толчках становясь грубее, и я испускаю вопли от доставляемого мне удовольствия.

‘Моя пара,‘ — посылает он мне при каждом толчке. — ‘Мое все. Моя Клаудия.’

И так оно и есть. Я его «все», и с величайшей радостью.

‘Твоя целиком и полностью,‘ — говорю я ему. — ‘Навсегда.‘

Когда мы кончаем, мы кончаем вместе. 

Глава 33

КЛАУДИЯ

Часами позже, после того, как он овладел мной еще несколько раз и наконец-то лег в постели рядом со мной, по-собственнически обвив меня своими конечностями, я лежу без сна и думаю.

— Моя сестра с Мелиной в безопасности, да? — спрашиваю я, лениво водя пальцем по одной из чешуек на его плече. — Даже несмотря на то, что прошло несколько часов?

‘На сегодня да. Прежде, чем прилететь сюда, я провел дозор, и никого поблизости не было. В этом районе я не чую других драконов. Эти люди сейчас в безопасности, правда, скоро нам придется их вернуть.‘

Моя пара от этого явно не в восторге. Думаю, ему просто нравится владеть мной безраздельно. Но я не подвергну угрозе их безопасность, и если это означает, что у нас будет немного меньше времени наедине, то так тому и быть. Я отдыхаю рядом с ним и наслаждаюсь ощущением его веса, давящему на мой здоровый бок. Моя сестренка свободна. У меня есть мужчина, которого я люблю. Мое счастье омрачает только одна небольшая заминка.

— Саша, — сонно бормочу я.

‘Хм?‘ — я крайне рада заметить, что мысли Кэйла так же одурманены удовольствием, как и мои собственные.

— Моя подруга. Та, которую похитил Дах. От него что-нибудь слышно? Ты не видел его?

Мои пальцы лениво прослеживают его спину, отмечая, что его лопатки не такие, как у меня. У них другая форма, более широкая и плоская. Может, для его крыльев, когда он в боевой форме? Восхитительно. Он бесконечно, чрезвычайно завораживающий. Я могла бы провести с ним всю жизнь и все еще узнавать о нем что-то новое.

Вообще-то, я это и планирую.

А Кэйл усаживается в постели и смотрит на меня сверху вниз, в его глазах медленно кружит янтарный водоворот.

‘Я не видел Даха. Теперь, когда он знает, что я защищаю пару, он будет держаться подальше от моей территории, а еще потому… что он должен защищать свою собственную.‘

— А как же Саша? Мы должны спасти ее, если она еще жива.

‘Она по-прежнему жива. Дах весь мир уничтожит, чтобы защитить ее. Мне знакомо это чувство,‘ — его когти убирают с моего лба прядь вспотевших волос.

— Но мы не можем просто бросить ее с ним…

Он мотает головой, — и это черта, которую, могу поклясться, он перенял у меня.

— ‘Я не приближусь к другому самцу на его территории, покуда он защищает свою пару. Это означало бы подписать себе смертный приговор. Он будет сражаться со мной, чтобы защитить ее, точно так же, как я буду сражаться с ним, чтобы защитить тебя.’

— И что нам делать? — тревожно спрашиваю я.

Мой дракон наклоняется и прижимается носом к моему уху.

— ‘Мы вознесем нашу благодарность Даху за то, что он взял ее с себе пару и в небе стало на одного безумного дракона меньше.’

— А что насчет того, что хочет Саша? Разве это не имеет значения?

Он снова начинает целовать мою шею, чтоб отвлечь меня.

— ‘Ты уже должна знать, что, когда мужчина-дракон сосредоточен на своей женщине, его не отговорить.’

Сущая правда.

Тем не менее, я надеюсь, что где-то на этом свете Саша в полной безопасности и о ней заботятся.

«Моя бедная подружка, — думаю я. — Надеюсь, с тобой хорошо обращаются. Прости за то, что произошло».

САША

Стон боли срывается с моих губ, когда я пробуждаюсь от сна. Каждая клетчатка моего существа болит, а моя сломанная рука — горит и пульсирует возле моего бока словно головешка. Мои ребра болят почти так же мучительно, как и моя рука, и я подозреваю, что Тейт сломал их, когда в последний раз я продалась ему. Чем больше я встречалась с ним, тем грубее он становился, тем больше он ломал рамки дозволенного.

Однажды он убьет меня, но у меня не так много вариантов.

И все же я не виделась с Тейтом уже несколько дней. Я не вижу причин, из-за которых я должна бы чувствовать себя такой только-что-растоптанной, какой я себя чувствую. Мой разум затуманен, голова пульсирует, я протягиваю здоровую руку и нащупываю у себя на лбу новую шишку. Должно быть, я где-то ударилась.

Она будет прекрасно сочетаться с моим синяком под глазом.

Не то, чтобы то, как я выгляжу, имело бы значение. Тейта не интересует мое лицо в половину того, как его интересуют синяки на моей коже. Что и говорить, все усложняется еще одной травмой, которую мне придется объяснять Клаудии, которая…

Клаудия.

Мой разум наполняется смутными вспышками воспоминаний. О том, как от очередного нападения дракона пряталась в школьном автобусе. Приземление дракона. Клаудия в очках для плавания вытаскивает меня из безопасного автобуса в то время, как дракон ждет снаружи.

Падение с дракона.

О боже, я вспоминаю, как падала. От страха у меня рот наполняется слюной, и я чувствую, что меня вот-вот стошнит. Я замедляю дыхание, не обращая внимания на капли холодного пота, выступающие на моей коже. «Сохраняй спокойствие. Сохраняй спокойствие. Определенно, ты в безопасности. Ты так и не разбилась, или ты бы вспомнила приземление».

Странно. Но, если честно, я не помню, как приземлилась. Из моего горла вырывается новый всхлип. Я… я что, мертва? Это и есть смерть? Но разве смерть должна причинять такую ​​кошмарную боль?

Низкое урчание, похожее на мурлыканье, заполняет черное пространство вокруг меня.

Я замираю, не смея открыть глаза.

Это… прозвучало немного похоже на мурлыканье, если бы кошка была бы размером с, э…, реактивный самолет. От страха мои кости кажутся словно ватными, и, хотя я хочу не шуметь, мое дыхание становится прерывистым, издавая резкий, отдающейся эхом скрежещущий звук, кажущимся громким даже моим собственным ушам.

О Боже. О Боже. Я падала. Это было последнее, что я помню. Кто меня поймал?

Что меня поймало?

Отважившись, я разжимаю один глаз.

Что-то смотрит на меня в ответ. Что-то, чья чешуйчатая, рогатая морда размером с фольксваген. Что-то, в чьих глазах кружит водоворот от черного в золотой и снова в черный. Что-то, что мурлычет со свирепой интенсивностью и зависает в нескольких дюймах от моего лица.

Дракон.

Я испускаю вопль. 

Эпилог

Месяц спустя

КЛАУДИЯ

‘Дай мне новое задание,‘ — требует Кэйл. — ‘Такое, которое проверит мои способности. Ты не очень-то стараешься.’

Я закатываю глаза от его самодовольного тона, но мне весело. Я беру секундомер, сбрасываю его, после чего оглядываюсь вокруг.

— Ну, хорошо. Хочешь задание? Давай устроим тебе задание. — Я пристально разглядываю окружающие нас окрестности. Мы находимся на крыше самого высокого здания в Старом Далласе, а Кэйл взгромоздился на краю, как огромная хищная птица. Я присматриваюсь к руинам, после чего намечаю маршрут. — Вот те три небоскреба, — говорю я ему, указывая на три самых дальних разрушенных здания. — Прикоснись к каждому из них, а потом лети вверх ногами до номера четыре вот там. — Я указываю на еще одно здание. — Затем мне нужно, чтобы ты пролетел под той эстакадой, подобрал одну из машин и бросил ее в реку Тринити.

Он фыркает и клубы дыма вырываются из его ноздрей.

— ‘Детская игра. Сколько у меня времени?’

Кэйл ни хрена разбирается во времени, но знает, что ему нужно действовать быстро, и оценивает, сколько времени у него есть, основываясь на моей реакции. Поэтому я выбираю то, что кажется выполнимым, но не слишком простым.

— Две минуты.

‘Ну, тогда, засекай время, моя пара, и приготовься к поразительным впечатлениям.‘

— О, я буду впечатлена, — поддразниваю я и затягиваю укрепленные ремни безопасности. Если мы будем летать вверх ногами, мне нужно быть к этому готовой. Одной рукой я цепляюсь под руль и готовлю секундомер. — Готов сделать это?

‘А что я выиграю, если на этот раз тебе «снесет крышу», моя пара?’

В его сознании мелькает сексуальное поддразнивание, от которой меня бросает в дрожь от восторга. Мне нравится, что он перенимает некоторые из моих эвфемизмов*.

Прим.*: Эвфемизм (от греч. ἐυφήμη «благоречие» ← др. — греч. εὖ «хорошо» + φήμη «речь, молва») — нейтральное по смыслу и эмоциональной «нагрузке» слово или описательное выражение, обычно используемое в текстах и публичных высказываниях для замены других, считающихся неприличными или неуместными, слов и выражений.

Я делаю вид, будто тщательно обдумываю все возможные варианты, хотя мы всегда играем за одно и то же.

— Хм… Поцелуй?

‘А я могу выбрать, куда именно?‘ — и он присылает мне довольно бесстыдный образ.

— Ага, — улыбнувшись, я толкаю свои очки для плаванья на глаза. — За дело… По моей команде… — я щелкаю секундомером. — Вперед!

Кэйл бросается в воздух с такой скоростью, что кажется, будто мои мозги тянет назад. Я хохочу, придя в безумный восторг, когда он, взмахивая в воздухе крыльями, мчится к ближайшему зданию на моей полосе препятствий. Первое прикосновение, затем в быстрой последовательности и следующий. Я цепляюсь за руль седла, когда он врезается в здание номер два, отскочив от него, настолько сильно, что металлический каркас рушится позади нас.

‘Ты устраиваешь бардак,‘ — кричу я радостно.

‘Не отвлекай меня!‘

Он летит к зданию три. Как только он ударяет по нему ногами, делая разворот, мы направляемся к четвертому. Мы тут же в воздухе переворачиваемся, и я, сдержав вопль, держусь покрепче. Полет вверх ногам ужасен, к тому же очень быстрый. Я привязана достаточно хорошо, и я знаю, что никуда не денусь, но каждый раз у меня перехватывает дыхание. Я вздрагиваю, когда мы врезаемся в дом номер четыре, а потом Кэйл выпрямляется и пикирует вниз, чтобы пролететь под эстакаду. Он скользит вперед, подхватывает машину, а потом мы мчимся прямиком вдаль, к реке Тринити.

К тому времени, как он сбрасывает машину в нее, я смеюсь от чистого удовольствия от этого полета.

‘Время?‘ — спрашивает он, но я слышу радостное веселье в его мыслях. Ему нравится моя реакция на его безумные выходки в воздухе.

Я нажимаю секундомер и проверяю его.

— Минута пятьдесят восемь, — признаю я, впечатленная. — Каждый раз, когда мы засекаем время, ты становишься все быстрее.

‘Я наслаждаюсь наградами,‘ — лукаво говорит он мне и, взмахнув, начинает бить крыльями, поднимаясь все выше. После «пари» мы всегда направляемся к нашему любимому месту — песчаному берегу нашего озера — чтобы быстро искупаться и немного подурачиться. — ‘Теперь дай мне подумать, куда бы я хотел поцелуй на этот раз.‘

И я хихикаю, потому что знаю, что ему нет надобности об этом думать. Кэйл всегда любил мой рот в одном конкретном месте, потому что это всегда приводит к бόльшему.

И очень скоро мы уже на берегу, оба обнажённые и вспотевшие от раунда занятий любовью. Я лежу на Кэйле, мои ноги раскинуты на его бедрах, а мои груди и скрещенные руки лежат на его груди. Он стал активным сторонником позы «женщина сверху», которую, по-видимому, не так уж и любят среди его народа, поскольку женщины должны быть побеждены в бою и подчиняться доминированию. В первый раз, когда я толкнула его на спину, мне казалось, он сойдет с ума. Теперь это одна из наших любимых поз.

Ну, наряду с миссионерской, по-собачьи и любой другой позой, которую мы только можем себе вообразить. Нам просто очень-очень нравится вместе заниматься сексом.

— Наверное, нам скоро вставать, — говорю я ему, проводя пальцем по чешуям на его плече. Его когти скользят вверх и вниз по моей спине, слегка царапая меня.

Услышав мои слова, он приподнимает бровь, и я краснею, потому что из моих мыслей совершенно ясно, что я не тороплюсь возвращаться, что бы я ни говорила вслух. Мне нравится наше время наедине. Мелина по большей части в городе — хотя мы у нее на побегушках и выполняем ее поручения, когда она время от времени посылает сообщение — но Эми все еще живет вместе с нами, в нашей квартире. Она все еще носит мою грязную одежду и использует мой шампунь, и когда нас нет, она уходит в свое «убежище», которое мы устроили на несколько этажей ниже, в старой комнате охраны этого здания. В случае опасности Эми может запереться в этой комнате со стальной дверью и укрепленными стенами. У нее есть сигнальный пистолет, из которого она может пальнуть в случае опасности, и несколько сигнальных рупоров, которыми может предупредить нас, если мы где-то поблизости и каким-то образом не заметим на территории Кэйла огромного горластого дракона.

Правда, по большей части все тихо. Кэйл мне объяснил, что драконы-самцы в наших краях практически отсутствуют, потому что они чуют самца с его парой и не хотят беспокоить наше гнездо. Иногда мы видим пару красных, но Кэйлу удается их прогнать.

По иронии судьбы, поскольку мы «поселились» на этой территории, мы защищаем Форт-Даллас. Атаки драконов прекратились, так как теперь это территория Кэйла, а не место для сражений. Думаю, Дах где-то на окраине города, но мы не отправляемся на его поиски. Я не люблю оставлять Эми одну, даже несмотря на то, что для нее устроено «убежище», потому что я слишком хорошо помню, как Кэйл разнес здание, чтобы добраться до меня.

Если мне приходится выбирать между Сашей и Эми, я выбираю Эми. Я знаю, что Саша должна быть в безопасности где-то неподалеку, и чувствую себя виноватой, что ей не дали право выбрать свою судьбу. Но это должно быть лучше, чем то, что ожидало ее в Форт-Далласе. Я убеждаю себя в этом. Часто.

Иногда это избавляет меня от чувства вины, а иногда нет.

В какой-то момент, когда Эми будет в безопасности, думаю, я захочу отправиться на поиски Саши и Даха. Я хочу знать, что стало с моей подругой — либо к лучшему, либо к худшему. И я хочу путешествовать, чтобы посмотреть, как выглядит остальная часть страны. Есть ли города побольше и лучше, чем Форт-Даллас? А что с девушкой дракона в Форт-Орлеане? Я хочу посетить так много мест, ведь мы можем летать куда угодно… но безопасность Эми превыше всего. Я не знаю, будет ли она в безопасности на спине Кэйла, и не привлечет ли ее запах других драконов, которые нападут на нас, чтобы добраться до нее.

Черт, одним из первых наших правил для Эми было не мастурбировать. Никогда. Ей было так же стыдно слышать это, как и мне ей это говорить, но осторожность лишней не бывает. Точно так же, как акула может уловить каплю крови в воде за много миль, подозреваю, что и дракон, лишенный пары, может выследить запах возбуждения одинокой самки с большого-большого расстояния.

Поэтому мы остаемся на нашей территории, а это значит, что Эми всегда сидит дома. Я довольна, что моя сестра там, но в то же время мне нравится побыть наедине с моим драконом. Так что мы, как правило, регулярно улетаем и трахаемся, как кролики, в общественных местах. На заднем сидении машины, в старом банковском вестибюле, на крыше. Здесь на берегу. Везде и всегда, когда нам удается получить несколько мгновений наедине.

Мы много занимаемся сексом… и это повлекло за собой кое-какие непредвиденные последствия. Я изучаю красивое лицо Кэйла, размышляя, не самое ли подходящее время сейчас сказать ему то, о чем я хочу поговорить. Я провожу дразнящим пальцем по его груди.

— Итак. Каким ты был в детстве?

Кэйл на мгновение задумывается, затем пожимает плечами.

— ‘Я не помню.’

Я сдерживаю свое разочарование. Одним из побочных эффектов переноса Кэйла сюда было безумием. К сожалению, безумие поглотило много его воспоминаний о его стране, и все, что он вспоминает, — это вспышки случайных фрагментов. Воспоминания стерлись, оставляя большие пробелы в его знаниях, а это означает, что у нас не так много информации, чтобы знать точно.

— Ты совсем ничего не помнишь? Как насчет того, когда драконши беременеют? Что тогда надо делать?

Окинув меня удивленным взглядом, он перекатывает по песку наши переплетенные тела, пока я не оказываюсь под ним.

‘Мне показать тебе, как мужчина-дракон утверждает свою женщину?‘

Он начинает двигать бедрами, и его член — все еще глубоко внутри меня после нашего спаривания несколько минут назад — задает такт толчков внутри меня.

Я шлепаю его по плечу. Мне не хочется сейчас секса — ладно, из меня ужасная врунишка, потому что мне хочется. Но я хочу поговорить об этом.

— Мне нужно больше узнать о вашем виде, Кэйл. Тебе известно, вынашивают самки детей в боевой форме, или нет?

Пожав плечами, он толкает и крутит бедрами в восхитительном трении.

— ‘Я не помню.’

— Ну, подумай, — едко отвечаю я.

Он приостанавливается, чувствуя мое настроение, и я чувствую, как он пытается разобраться в путанице своих воспоминаний. Отблески безумия задевают мое сознание, но мгновение спустя он отталкивает их, и его глаза снова становятся янтарными.

— ‘Я помню своего отца.’

Это начало.

— Ооо?

Он потирает щеку и белый шрам, который там.

— ‘Я помню, как ослушался его, и он сделал мне это. Это было… в другом месте.‘ — Его взгляд на мгновение затуманивается и становится рассеянным. — ‘Это все, что я помню, помимо того, что я это заслужил.’

Отлично.

— От этого пользы мало, детка. Как… как ты думаешь, на отца дракона находят накалы страстей?

Я обеспокоенно прикусываю губу. Кэйл рядом со мной всегда очень спокойный, но что, если это изменится?

Он фыркает и наклоняется, чтобы прикусить мою шею.

— ‘Не больше, чем в любое другое время. Я не был молодняком-драконом, который был очень послушным.‘ — Он поднимает голову и смотрит на меня, прищурив свои красивые янтарные глаза. — ‘Почему это так важно?’

Меня пронзает ужас. Сейчас или никогда. Я облизываю пересохшие губы и кладу ладони ему на щеки, обхватив его лицо.

— Потому что я беременна.

Кэйл медлит. Он моргает своими золотыми глазами, и я вижу, как они вспыхивают черным, а затем снова становятся золотыми.

И он начинает улыбаться. Я чувствую вспыхнувшие в его сознании гордость и радость, тогда его рука скользит к моему животу, и он ласкает его.

— ‘Мой ребенок?’

‘Твой,‘ — тихо отвечаю ему, давясь слезами, чтобы говорить вслух.

Он улыбается, и видно, что он счастлив. И я тоже. Правда, я в ужасе, но я очень счастлива. Думаю, все будет в порядке. Это не конец нашего счастья, а только начало.

Я к тому, что хочу знать, жду я яйцо, или вылупится дракончик, или у меня родится человек, но… мы с ним пройдем через это вместе.

Мы справимся.

И я улыбаюсь в ответ своему красивому, огненному дракону и чувствую всплеск счастья.

— Доволен?

Он удивленно смотрит на меня.

— ‘От огня в моей крови родится мой ребенок, и ты еще спрашиваешь?’

Усмехнувшись, я тяну его вниз, к себе.

— Да ладно тебе, детка. Ты уже должен знать, что я всегда спрашиваю.

Его грудь громыхает от смеха, когда он запутывает свои пальцы в моих волосах и притягивает меня поближе.

— ‘Я знаю это. Ах, моя Клаудия. Моя пара. Мое все.’

И когда он снова утыкается мне в шею, меня переполняет любовь и надежды на будущее. Понятия не имею, что оно принесет… но до тех пор, пока у меня есть Кэйл?

Оно будет просто потрясающее.

Конец