Пролог

Константин Тарханов

15 лет

Я передал игрушечного паука племяннице. Ее цепкие пальцы вцепились в него, радостно размахивая им в воздухе.

— Костя, — рявкнул старший брат.

Я поднял голову и удивленно посмотрел на брата. Он бросил на меня предостерегающий взгляд, как бы говоря, чтобы я был внимателен и перестал обожать его дочь.

Обычно я обращал на это внимание. Возвращение домой из школы и приглашение на встречу до того, как мой рюкзак упал на Землю, было обычным явлением, я даже ожидал этого. Однако эта встреча не вызвал у меня интереса, главным образом потому, что в ней участвовали старые, лишенные воображения люди, обсуждавшие будущее Москвы.

Единственной спасительной благодатью, которая не давала мне уснуть, была Наташа, моя племянница. Двухлетняя девочка сидела на одном из стульев, окруженная своими игрушками. Для ребенка она была неестественно тихой. Очень непохожа на других детей в нашей семье, которые требовали постоянного ухода и внимания.

Ее неуравновешенная мать говорила, что именно из-за ее замкнутого характера она пыталась утопить ее в возрасте нескольких недель, но именно поэтому отец брал ее с собой на каждое собрание. Иногда он даже делал вид, что командует Наташа, позволяя ей командовать мужчинами. Отец никогда не был так снисходителен к собственным детям.

Даже теперь отец, Пахан Тархановской Братвы, послал нам с братом холодный взгляд из-за стола за разговор, но ласково погладил Наташу по голове. Она улыбнулась из-за соски. Я снова обратил свое внимание на собравшихся людей.

— Каморра разразилась Гражданской войной. Это наше время для переезда в кампанию. Кто-то прервал его резким голосом:

— А какая нам польза от остатков территории каморры? Ты умеешь выращивать виноград, Виктор? Раздались крики.

Я почти пожалел, что не вернулся в школу. Когда ты пахан, ты не позволишь своим собраниям впасть в такой хаос. Эта мысль пришла ко мне тихо и непрошено.

Я не был следующим в очереди, чтобы стать королем, я даже не был вторым или третьим в очереди. Если бы я хотел править этой братвой, мне пришлось бы прорубить себе путь через половину иерархии и людей моего отца.

Тогда кто же останется править?

Если бы я высказал такую мысль, отец перерезал бы мне горло от уха до уха. Если бы отец этого сделал, мои братья были бы счастливы. Как выводок щенков, мы с братьями с самого первого дня наступали друг на друга, чтобы подняться.

Каждый шаг, который мы делали друг против друга, имел свою цель, свою игру власти.

Это было совсем другое по сравнению с моими отношениями с Артемом, мы были с ним, как братья.Я снова посмотрел на Наташу. Она схватила плюшевую игрушечную змею, сжимая ее голову в своих пухлых руках.

Когда крики переросли в злобные вопли, Наташа посмотрела на меня, ища поддержки. Я улыбнулся ей. Она глупо улыбнулась в ответ.

— Нам нужно больше инвестиций в нефтяную промышленность, — рассуждал Федор Родзянко. Вот где находятся деньги.

— Бах! Слушайте все. Нам нужно инвестировать, строить

отношения.

— Вы говорите как политики! — съязвил еще кто-то.

Мы братва, а не олигархи. Спор становился все более интенсивным, пока мой отец не ударил кулаком по столу, звук резонировал в дальнем конце комнаты.

— Молчать! — рявкнул он. Мы не будем унижать себя, действуя как правительство. В течение десятилетий мы выживали таким образом, и мы будем продолжать делать это еще много лет.

Ты ошибаешься, отец, — подумал я.

Тех, кто не приспосабливается к переменам, уносит течением времени.

И я планировал остаться здесь на века. После того, как мое время закончится на этой земле, не останется ни одной памяти обо мне, которая не помнила бы моего величия. Мои сыновья, внуки, и правнуки они несли бы мою силу в своей крови и душах, даруя мне бессмертие. Мои братья дружно кивнули.

Хотя отец мог бы сказать, что небо желтое, и они бы согласились. Даже его более либеральные люди согласились с последним словом моего отца по этому вопросу. Здесь не было места для сомнений или возражений.

Как только отец принял решение, никто уже не мог ни сказать, ни сделать что—либо, чтобы изменить его, даже если это был ужасный выбор. Я знал, что лучше ничего не говорить.

Я знал, что нужно держать рот на замке, но мои губы все еще были приоткрыты, и я сказал:

— Нам нужно быть умнее. Тишина. Даже Наташа перестала сосать соску. Все мужчины смотрели на меня, отвиснув челюстями и подергивая усами.

Двое моих братьев слегка ухмыльнулись мне, уже наслаждаясь словесной поркой, которую я собирался получить за то, что заговорил не в свою очередь. Лицо отца потемнело. Это было то же самое выражение, которое он получил, прежде чем он поднял руку над головой и опустил ее на моих братьев или на мою плоть.

— Что это было, Костя? — резко спросил он.

Он давал мне второй шанс, шанс сдаться перед его людьми. Через стол Федор попытался поймать мой взгляд. Он был умоляющим. Я встретил пристальный взгляд отца

— Мы не можем продолжать вести себя так, как в нашу золотую эру.

Советского Союза больше нет, мы должны адаптироваться к этой новой эпохе или рискуем потерять все. Кто-то пробормотал себе под нос молитву Богу. Выражение лица отца не изменилось.

— Вот как, Костя?

У тебя есть большой опыт управления преступной организацией? Он насмешливо развел руками.

— Если бы я знал, что мой пятнадцатилетний сын такой знаток, я бы уделил тебе больше внимания.

Кое-кто из мужчин принужденно рассмеялся. Мой старший брат выглядел так, словно собирался схватить Наташу и убежать. Она была единственной, кто выглядел хоть немного спокойным, на самом деле, малышка выглядела так, как будто она в данный момент облегчалась в подгузник.

— Я не хотел выказать неуважение, отец, — возразил я, не в силах отступить, подавить естественное желание быть самым могущественным в комнате. Но то, что мы делаем сейчас, не работает. Мы теряем территорию и деньги. Очевидно, что-то должно измениться.

Отец сжал челюсти, глядя на меня тем же взглядом, каким Лев смотрит на Гиену, прежде чем разорвать ей глотку.

— Если у тебя когда-нибудь вырастут яйца и ты убьешь своих братьев, может быть, однажды тебе придется принимать такие решения. Он слегка оскалил зубы. А пока, Костя, помолчи о том, чего не понимаешь. Это ни к чему не приведет.

Какая-то часть меня хотел продолжать настаивать, продолжать отстаивать свою точку зрения. Но все, что я хотел сказать, уже было сказано, и они предпочли не слушать; то, что случилось потом, было на их совести.

Если у тебя когда-нибудь вырастут яйца и ты убьешь своих братьев...

Эти слова эхом отдавались в моей голове, когда я пробежал глазами по своим братьям и сестрам. Нет смысла убивать их всех, там, где один упадет, на его месте появится другой. Все же...это было заманчивой идеей. Они могли быть связаны со мной кровным родством, но между нами не было утраченной любви.

Убить их будет легко, гораздо легче, чем убить Артема. Мы с Артемом были братьями с тех пор, как его семья переехала в Москву из Кызыла.

Я слегка склонил голову перед отцом, безмолвно взмахнув белым флагом. Все мои братья усмехнулись моей капитуляции. Вскоре собрание подошло к концу.

Я встал, намереваясь пойти и побродить с Артемом по улицам, доставляя ему неприятности и играя с мелкими наркоторговцами, как кошки с мышами, когда отец жестом подозвал меня. Я снова сел.

Некоторые мужчины бросали на меня самодовольные взгляды, в то время как другие смотрели с жалостью.

Уходя, братья бросали на меня любопытные взгляды, давая понять, что не знают, почему отец отвел меня в сторону.

Интересно.

Только Наташа, уходя, помахала мне рукой, как будто подозревала, что видит меня в последний раз, и прощалась. Отец ничего не сказал, когда дверь захлопнулась, только откинулся на спинку стула и оценивающе посмотрел на меня.

Внешне я пошёл в мать, унаследовав ее светлые волосы и светло- карие глаза.

Этот факт всегда раздражал отца и радовала мать, но мать любила все, что у нее было, чего не было у ее мужа. В то время как мои братья и я, возможно, боролись зубами и ногтями за внимание и фаворитизм, мать и отец были в своем собственном соревновании. Тот, который привел к тому, что их дети стали пешками в шахматной игре, которую мы называли жизнью.

— Костя, — начал отец. Налей своему отцу выпить, пожалуйста. Я ясно видел игру власти, но подыгрывал ей. Я принес ему стакан его любимой водки и поставил перед ним. Отец ослабил зеленый галстук и сделал глоток.

— Ах, прекрасно. Он наблюдал за мной поверх своего стакана.

— Я решил, что в школе ты научился всему, чему мог. — Мама настаивает, чтобы я окончил школу. Он закатил глаза.

— Ты Вор, Тарханов, а не какой-нибудь академик. У тебя нет необходимости в дальнейшем образовании. Ты ведь умеешь читать и писать, правда?

— Да, сэр.

— А моя мать была так настойчива. Отец разразился лающим смехом.

— Глупая женщина. Никогда не женись, Костя. Я кивнул, изображая согласие. Отец открыл портсигар и закурил одну из них. Дым поднимался к потолку, запах был знакомым и отталкивающим.

— Виктор сказал, что ему нужна помощь на его территории. Никто из молодых людей не хочет провести свою молодость в Уральских горах. Отец холодно улыбнулся мне.

Никто не хотел ехать ни на территорию Виктора, ни в какую- либо часть Сибири. Я слышал слова «обыденный» и «скучный», которыми его описывали. Противоположность оживленной и волнующей Москве.

Был еще вопрос о Викторе. Жестокий, мстительный и укоренившийся в своих традиционных привычках, Виктор мучительно слушал больше пяти минут. Застряв с ним в сельской России, любой сошел бы с ума.

— Я думаю, тебе это подойдет, Костя, — сказал он. Ты стал слишком...идеалистичным.

Я не думаю, что это полностью твоя вина. Я должен был вытащить тебя из школы раньше. Я засунул руки в карманы, чтобы скрыть свое первое побуждение, ударить его по лицу. Такая бурная реакция ни к чему не приведет, хотя и принесет мне некоторое удовлетворение. Я почти слышал, как Артем выражает свое недовольство моими рассуждениями.

— А ты как думаешь? — Спросил отец, не в силах скрыть восторга от своего наказания, приготовленного мне.

Я думаю, тебе следует лучше скрывать свои эмоции, отец— подумал я.

— А кто будет ухаживать за матерью? Поинтересовался я. Или получать деньги от наших уличных компаньонов? Отец небрежно махнул рукой.

— Один из твоих братьев разберется со всем этим.

Я бы хотел, чтобы они попробовали.

Обращаться с матерью было настоящим мастерством, а у меня в школе и на улицах было достаточно репутации, чтобы дилеры не обрадовались переменам. Ни у одного из моих братьев не хватило бы ума разобраться с тем, что я добился, — особенно с мамой. Она легко будет ими манипулировать.

— Я не поеду на Урал, — спокойно сказал я. — И почему же? — Спросил отец.

Неужели ты думаешь, что можешь ослушаться прямого своего Пахана? Я отрицательно покачал головой.

— Нет. Я посвятил много времени и сил работе на улицах.

приказа. Я не собираюсь терять это из-за того, что ты чувствуешь себя оскорбленным. Его глаза вспыхнули, и я понял, что зашёл слишком далеко. Отец затушил сигару.

— Твои маленькие друзья будут слушаться того, кого я им скажу. Они могут работать с тобой , но они работают на меня.

— А Мама? Ты действительно веришь, что один из моих братьев может ее перехитрить?

— Твоё высокомерие впечатляет для твоего возраста и роста, Константин. Это я тебе как мужичина говорю. Но в конце концов, ты все еще ребенок, едва ли мужчина. Ты был вором всего лишь два года, это — мгновение по сравнению с моими десятилетиями.

— Ты прав, — рискнул я.

Но как же я стану опытнее, если мне придется убирать коровье дерьмо в Сибири?

— Такие люди, как ты, приходят и уходят, Костя. Но именно такие люди, как я, остаются и выживают. Я слабо улыбнулся.

— Уверяю тебя , Отец, ты не встречал таких людей, как я. Отец поднялся на ноги, его поза напряглась. Сжатие его кулака сказало мне, что произойдет, прежде чем его рука взметнулась вверх. Я откинул голову назад как раз вовремя.

Его рука пролетела мимо, но он быстро оправился и сделал еще один выпад в мою сторону. Стол остановил меня, и костяшки его пальцев врезались мне в горло, воздух мгновенно покинул мои легкие.

— Ты высокомерный ребёнок, — мрачно сказал отец.

Я уже давно не был ребенком по нормальному определению. Биологически - да. Но я проводил ночи, путешествуя по миру нелегальных наркотиков, и дни, слушая собрания братвы. У меня не было времени на общение с хорошенькими девушками и на домашние задания по математике.

Я глубоко вздохнул, стараясь успокоить голову.

— По крайней мере, я не собираюсь терять свое королевство из-за твоего упрямства.

На этот раз, когда отец подошел ко мне, я был готов. Я поймал его запястье и отбросил назад, используя секунды его гнева , чтобы перейти в наступление. Мой кулак схватил его за подбородок, заставляя запрокинуть голову. Отец поймал себя на том, что лежит на столе, и бросил на меня яростный взгляд.

— Я собираюсь убить тебя , — пообещал он.

Это научит вас, гребаные дети, не расти слишком большими для ваших ботинок. Он сделал движение, чтобы оттолкнуть меня, но я отскочил от него. Моя свобода длилась несколько секунд, прежде чем отец ухватил меня за школьный блейзер и притянул к себе.

Я ударил его кулаком в живот, заработав в ответ хрюканье.

Я снова потянулся к нему, но отец отступил в сторону, и вместо этого я поймал его галстук. Она уже была ослаблена и легко отошла. Отец снова бросился на меня, ударив кулаком по щеке.

Боль расцвела на правой стороне моего лица, вызвав будущий синяк, или сломанную челюсть. Я упал назад от столкновения, мой правый глаз на мгновение почернел, когда удар резонировал через мое тело.

— Ты думаешь, что сможешь пойти против меня, мальчик?— прорычал отец.

Я приготовлю еду из твоих костей. Я попятился назад, когда он нанес следующий удар. Он промахнулся на волосок, позволив мне на несколько секунд нырнуть под его руку и прицелиться в уязвимую плоть. Он хмыкнул, когда мой кулак коснулся его ребер.

— Ты! Я подошёл к нему с другой стороны, едва не пропустив его попытки схватить меня. Некоторые из его пальцев схватили меня за волосы и потянули, но боли было недостаточно, чтобы отвлечь меня от удара кулаком в его горло.

Отец рухнул на стол, его ножки подломились под его весом. Он пошел ко дну вместе с ними. Я пошел за ним, намереваясь причинить еще больше вреда. Мы с грохотом упали на землю, мои пальцы сомкнулись вокруг его горла.

— СЛЕЗЬ С НЕГО! Чья-то рука схватила меня сзади за свитер и дернула назад. Судя по запаху водки и сигар, это был Виктор.

— Ах ты, грязный мальчишка! Это твой Пахан! Отец поднялся на ноги.

Он заметил Виктора, удерживающего меня, и замахнулся на меня, как всегда оппортунист. Никакой чести, подумал я, когда его кулак врезался мне в живот. Я хватал ртом воздух, не в силах скрыть естественный инстинкт моего тела дышать, даже если это делало меня похожей на задыхающуюся рыбу в руках Виктора.

Отец схватил меня за подбородок, удерживая на месте.

Его пальцы впились так крепко, что я знал, что они либо оставят синяк, либо сломают мне челюсть пополам.

— Ты думал, что сможешь победить меня, мальчик?

Может быть, ты и честолюбив, но мне ты все равно не ровня! Я наклонил голову вперед, наши лбы стукнулись друг о друга.

В ушах у меня зазвенело, когда я отстранился, отфильтровывая звук ругани отца.

Виктор дернул меня назад, на мгновение лишив равновесия.

— Скажи Виктору, чтобы отпустил меня, и я покажу тебе равного противника, — усмехнулся я.

Мой гнев охватил меня, воспламеняя мою кровь и потребность уничтожить этого жалкого человека передо мной. Я был самым сильным в этой комнате, и все должны были это знать, особенно человек, которого я называл отцом.

— Боишься честной драки?

— У тебя мой характер, — ответил отец ровным голосом, несмотря на яростное выражение, застывшее на его лице.

— Держи его, мальчик, или он убьет тебя.

— я сомневаюсь в этом, — отец снова пришел за мной.

Я повернулся к схватке Виктора, и мой отец врезался в своего бригадира. Виктор крикнул, когда мы упали назад, его хватка на мне немного ослабла. Я вырвался, мой свитер рвался позади меня. В руке у меня все еще был галстук...

Эта мысль пришла ко мне, как удар молнии, заразив мои мысли и вены. Я бросился к отцу, целясь ему в колени.

Два сильных удара в кость заставили его застонать и упасть.

Виктор попытался вмешаться, одним точным ударом я отбросил Виктора назад, старик с грохотом ударился о стену, а затем упал неподвижно. Галстук был шелковистым в моих руках, стоил больше, чем комната, в которой мы стояли.

Он был цвета изумрудов, с маленькими золотыми крапинками в узоре.

Отец попытался оттолкнуть меня, когда я приблизился, но он лежал на земле, не в силах противостоять любым атакам.

Я подошел к нему сзади и обернул галстук вокруг его шеи, как будто собирался завязать его для него и приготовить к параду его костюм. Мои костяшки побелели, когда я потянул шелк сильнее, в то время как мышцы его шеи напряглись против шелка.

Отец потянулся к галстуку, пытаясь оттянуть его назад, задыхаясь и хватая ртом воздух, так как его кровообращение слишком ослабло. Мои мышцы напряглись, когда я потянул жёстче и сильнее. Его губы посинели, глаза вылезли из орбит, в горле перехватило дыхание.

Затем его пальцы замерли, падая на землю в знак капитуляции. Я почувствовал, как его тело умирает, прежде чем увидел его. Его мускулы расслабились, вес упал с колен на землю, не в силах противостоять гравитации.

Я ослабил хватку на галстуке, позволив ему легко скользнуть вокруг его шеи. Отец с глухим стуком упал на землю. Позади себя я услышал, как Виктор с трудом поднялся на ноги, готовясь напасть на меня за убийство своего Пахана, но его атака так и не последовала.

Я обернулся и увидел Федора Родзянко, который сдерживал его, оценивая нанесенный мною ущерб с холодным выражением лица.

— Извините, Федор, — сказал я спокойно. Федор знал меня с младенчества и сразу угадал мой следующий шаг.

— Сейчас не время убивать твоих братьев, — сказал он, удерживая Виктора, который вырывался из его рук.

Ты еще не готов взять такую ответственность в свои руки.

Адреналин, бурлящий в моих венах, требовал подпитки. Мои пальцы чесались обхватить горло моих братьев, чтобы наказать их за все отвратительные, но мирские грехи, которые они совершили против меня.

— Возможно, — сказал я, слова были слишком ручными, чтобы передать животный инстинкт глубоко внутри. Но и они тоже. Федор умоляюще посмотрел на меня.

Он пытался мне что-то сказать, но шум крови в ушах и стук сердца мешали мне сосредоточиться и понять, что происходит. — Ты не идиот. Здесь тебя никогда не примут как пахана. Ты слишком молод, слишком идеалистичен. Это не твое королевство.

— Речь идет не о том, что, — я сказал.

Все, что ты делаешь, касается твоего будущего, Константин. Ты родился с большим честолюбием, чем Бог. Федору удалось вырубить Виктора, старый бригадир упал без сознания на пол.

— Не рискуй всем своим темпераментом, тем характером, который ты держишь себя под контролем. Подожди, наберись терпения и планируй. Я посмотрел на отца сверху вниз.

— Они убьют меня за то, что я убил его, — просто сказал я. Возможно, я намерен защищаться.

— Потом бежать. Я резко повернул голову к Федору.

— Я никогда, ни от кого не убегу.

— Тогда каков твой следующий шаг? Быть убитым? — Спросил Федор. Ты станешь тем паханом, которого я ждал всю свою жизнь, чтобы служить тебе.

Я не поставлю это под угрозу, позволив тебе сделать такую глупость. Я почувствовал, что успокаиваюсь. Расчетливые мысли и рациональные идеи становились все более чёткими и понятными.

— Возможно, вы и правы. Я зажал галстук между ладонями, чувствуя, как шелк успокаивает мой гнев. Федор всмотрелся в мое лицо.

— Что ты будешь делать дальше? Наконец, на моем лице появилась улыбка.

В течение многих лет я планировал свой уход, позволяя моим голодным братьям сражаться за остатки павшей империи наших родителей, как хищные звери без воображения, которыми они были.

И все это время я буду становиться умнее, богаче и могущественнее. Я представлял себе Наташу, видя перед собой будущее, которое она имела.

Нет, у меня не было желания брать родину, временное вложение. Это не было, никогда не было, моей судьбой.

Я не хотел, чтобы воспоминания о некогда великой братве, золотом веке матушки — России, загоняли в мои снежные дни.

У меня были другие амбиции, другие желания.

Пусть они утопают в своей ностальгии, — подумал я.

Потому что пока они это делают, пока Наташа растет, я буду строить свою империю.

Я построю империю, которая никогда не падет, над которой никогда не будут смеяться и которую никогда не забудут.

Тот, которым мой будущий сын будет бояться править, так бояться, что никогда не посмеет задушить меня галстуком. Я обернул шелк вокруг шеи, идеально завязав его узлом. На фоне моего разорванного свитера и помятой униформы это выглядело почти комично.

— Пришло время строить нашу империю. Я перешагнул через упавшее тело отца.

Давайте начнем.

Елена Фальконе

1

Мне снова приснился отец. Он лежал передо мной, разинув рот и широко раскрыв глаза. Цвет смерти окрашивал его лицо, дымчато-серые вены виднелись под кожей. Между его губ, обвиваясь вокруг языка и зубов, ползли полоски лиан, колючих и покрытых листвой.

Из носа, из ушей, из глаз. Растет откуда-то, чего я не вижу. Его грудь начала быстро вздыматься, вульгарная в своей неподвижной смерти. Ребра треснули, кожа порвалась, пуговицы рубашки разорвались, и все выше и выше тянулся распустившийся цветок, с лепестков и листьев которого капала кровь.

Я протянула руку, схватила стебель и выдернула его из его груди так же легко, как выдергивала из грязи. Я не почувствовала ни шипов, ни цветочного запаха, когда поднесла его к носу.

«Конечно, нет», — подумала я, глядя на своего мертвого отца. Это всего лишь сон. Я проснулась .

Я заметила, как прогнулся матрас, потом тяжелое одеяло и мягкую подушку под моей головой. Вздымающаяся и опускающаяся грудь Таддео, его храп. Мягкий свет, льющийся из-за занавесок. Я раздраженно потерла глаза.

Еще один плохой сон, — подумала я.

Еще один плохой сон — ну, плохое воспоминание.

Мне даже не нужно было заглядывать в календарь, чтобы узнать, каков был счет.

Я скрупулезно вела счет, хотя это было число, которое я никогда не забуду.

334 дня прошло с тех пор, как я в последний раз спала ночью.

«Какое совпадение», — подумала я, ведь я так долго была замужем. Даже мой внутренний голос сочился сарказмом.

Даже во сне Таддео действовал мне на нервы.

Движение его груди, звук его храпа, то, как его рот был приоткрыт, а слюни стекали на подушку .

Мы сегодня проснулись стервозными, не так ли? — спросила я себя, протирая глаза, как будто не так просыпалась каждое утро. Я повернула голову и посмотрела на часы. Пять часов утра. Я не засыпала снова, этот корабль уже отплыл.

Как только мой разум просыпался и двигался, успокоиться было почти невозможно, особенно с графическим изображением мертвого тела моего отца, все еще видимого в моем мысленном взоре.

Я выскользнула из постели, не беспокоясь о том, что разбужу Таддео, и начала свою утреннюю рутину. Как обычно, в доме Таддео было тихо.

Большинство Фальконов держались своих заведений, не проводя времени в домах друг друга без крайней необходимости. Даже семейные праздники отмечались в ресторанах и парках, а не во дворах и столовых.

Это было не так, как я росла...как-то холоднее.

Мои книги были сложены у задней двери в кухне, прислоненные к горшку с наперстянкой — там, где я их оставила.

Изношенные и рваные, некоторые покрыты грязью и пылью. Я схватила ту, что была сверху, едва взглянув на название.Вчерашняя газета была небрежно брошена на прилавок.

Когда Таддео закончил читать, я стащила его со стола, не в силах сдержать любопытство. Обычно глобальная политическая платформа меня не интересовала — в конце концов, мы можем жить на одной земле, но мы были в двух очень разных мирах.

Однако на первой странице заголовок гласил:

«ЭЙТНИ Макдермотт, жена предполагаемого гангстера, найдена убитой».

Я никогда не встречала никого из семьи Макдермоттов, но ее смерть заинтересовала меня. Кто же ее убил? Был ли это ее предполагаемый муж-гангстер или кто-то еще? Почему?

Я не знала, почему я так сильно резонировала с этой женщиной, так заботился о ее уходе. Возможно, я чувствовала с ней что-то вроде призрачного сестринства, ведь мы обе были женами предполагаемых гангстеров.

Может быть, потому, что каждое утро, просыпаясь, я часто удивлялась, испытывала легкое облегчение и в то же время разочарование, что Таддео не убил меня во сне.

Я оставила газету там, где она лежала.

Образ Эйтни Макдермотт я обдумаю позже.

Свежий утренний воздух проник прямо в мои кости, когда я вышла наружу, заставляя мурашки подниматься вверх и вниз по моим рукам.

Октябрь омыл Нью-Йорк, принеся с собой прекрасную красно – оранжевую флору и дух Хэллоуина.

Я не обращала внимания на холод, на то, что в воздухе пахло холодом, – это всегда проясняло мне голову. Я продолжала двигаться в сад, глубоко дыша.

Как и все, что принадлежало Таддео, сад был прекрасен, с безупречными цветами, чистыми дорожками и сверкающими статуями. Несмотря на очевидную заботу, это было просто, традиционно.

Я не возражала, лишь бы было тихо.

Здесь было тихо, никаких отвлекающих и раздражающих звуков. Ни тяжелого дыхания, ни храпа.

Никого, кроме меня.

Я зарылась пальцами ног в мокрую траву, мои веки затрепетали и закрылись. Ледяной ветерок скользил по моей коже, запах утренней росы наполнял мой нос, птицы щебетали в отдалении.

С самого детства я отделяла себя от людей, звуков, стимуляторов, чтобы обрести немного покоя и тишины, хотя раньше я делала это на деревьях. В прошлом году я делала это все чаще и чаще, особенно когда моя способность спать начала ухудшаться.

Раннее утро было моим любимым временем дня, когда мир был спокоен. Солнце всходило, но темп нашей жизни еще не начался.

Все вокруг казалось невинно, мягче. Никакого резкого полуденного солнца или маслянистого дневного ожога.

Только туманная тишина. Хрустнула ветка.

Этот звук прервал мое веселье.

Я повернула голову в его сторону, глаза были открыты и насторожены.

Вокруг владений Таддео тянулась узкая полоса деревьев,

что-то вроде небольшого леса. Это была еще одна форма безопасности—ну, если Таддео потрудится воспользоваться ею в полной мере.

Раз или два я предлагала установить камеры на ветвях, но муж отшучивался. Я ничего не могла разглядеть в тени стволов, но волосы у меня на затылке начали вставать дыбом.

Я крепко сжала книгу в руках, импровизированное оружие, если понадобится. Я медленно отступилась назад. Из леса больше не доносилось ни звука, ни малейшего движения теней. И все же ...

Я сделала еще один шаг назад.

Хрустнула еще одна ветка.

Внезапно между деревьями возникла тень.

Прежде чем я успела понять, кто это был, что это было, позади меня раздался громкий рев.Я обернулась и увидела множество черных машин, подъезжающих к дому, разрывающих газон и уничтожающих безупречные цветы. Даже забор рухнул в суматохе.

Люди выскакивали из машин, держа оружие наготове и пряча лица. Вокруг раздавались крики, но не по-английски и не по-итальянски.

У нас проведут обыски. Либо правительством, либо другим синдикатом. Кто бы это ни был, они были здесь, чтобы напасть, и я была хорошей мишенью.

Я отступила назад, готовая бежать, пытаясь придумать лучший маршрут. Что-то вдавилось мне в голову, холодно коснувшись черепа.

Я сразу все поняла. Пушка. Я же не выросла в «Коза Ностре» и не знаю, каково это, когда к твоей голове прижимают дуло пистолета. На мгновение мне показалось, что это Таддео.

Мой муж наконец-то набрался смелости и решил убить меня. Я была почти горда. Но затем раздался голос с сильным акцентом:

— Мы не хотим причинить вам вреда. Ведите себя прилично, и вы будете жить. Голос был русский, и не злой.

Слева послышался звук приближающихся сапог, и в поле моего зрения появился огромный мужчина. Короткая стрижка, карие глаза, суровое лицо, с выражением, которое почти напоминало разъяренного питбуля.

Татуировки покрывали его верхнюю часть щеки, клянясь в верности своей организации.

— Елена Фальконе? — спросил он с более легким акцентом, чем человек позади меня. Я молча кивнула. Пистолет не двигался.

— Отведите ее в фургон. В моей крови начали образовываться сосульки. Я не была дурой. Очевидно, эти русские были здесь, чтобы разобраться с Таддео, с Соколами. Или со мной.

Хотя, как женщина, мое участие в мафии никогда не заслуживало достаточного внимания, чтобы сделать меня угрозой, я все еще была собственностью Фальконов и подвергалась наказаниям, предназначенным для них.

Я судорожно сглотнула. Я никак не могла быть наказана за поступки Таддео, какими бы они, черт возьми, ни были.

— Таддео наверху, — сказала я, привлекая их внимание. Если ты будешь приставать ко мне, он уйдет. На лице питбуля промелькнуло удивление. Он одарил меня свирепой улыбкой, изгиб его губ больше походил на насмешку.

— Фургон. Сейчас.

Человек позади меня убрал пистолет из моей головы, но схватил меня за запястья и больно прижал их за спиной. Моя книга с глухим стуком упала на пол.

Как только я поняла, что нахожусь в плену его хватки, мой мозг наполнился планами.

Во–первых, пойти добровольно и быть убитой или еще хуже этими русскими бандитами.

Во–вторых, умудриться убежать и бежать, пока они не поймают меня и не убьют.

Третье – дать отпор. Возможно, меня и так убьют.

Если бы я пошла добровольно, то с таким же успехом могла бы поднять белый флаг. Это было равносильно тому, чтобы просто развести руками и сказать им, чтобы они поступали со мной так, как им заблагорассудится.

Я уже делала это однажды и не собиралась делать снова.

У меня не было ни малейшего шанса убежать, а если бы я это сделала, у меня были бы секунды, секунды, чтобы метнуться к деревьям.

Я знала тропинки через поместье лучше, чем они; мое знание особняка было моим единственным преимуществом.

Последний вариант означал верную смерть, а также столкновение с недостатком сил. Я была высокой женщиной, но моя физическая сила позволяла мне открывать банки в лучшем случае.

Я могла бы сломать себе шею, но это будет из—за моих действий, ничьих больше. Я выбрала второй вариант.

— Отпусти меня! Я выдернула одну руку в неожиданном порыве силы, отбросив ее назад. Мои ногти царапнули морду питбуля, и он отпрянул, ругаясь по-русски.

Питбуль нанес удар, схватив меня за руку и потянув назад. Он наклонился ближе к моему лицу, обнажив зубы.

— Слушай ты, маленькая сучка, мы делаем тебе огромное гребаное одолжение.

— Хватит, Роман, — раздался холодный голос, плывущий по ветру. Словно щелкнул выключатель, питбуль отступил назад, уважительно кивая головой.

Руки, державшие меня, разжались, и я, спотыкаясь, двинулась вперед, не в силах остановить набранный импульс.

Я не колебалась. Я немедленно направилась к деревьям, успев сделать только два шага, прежде чем грубая рука схватила меня за плечо и дернула назад.

— Как ты думаешь, куда ты идешь? — Роман, питбуль, усмехнулся.

— Миссис Фальконе, вы должны пообещать не убегать, иначе Роман будет держать вас, — снова раздался командный, но дипломатичный голос.

Я посмотрела на питбуля, который смотрел на меня так, словно надеялся, что я решу бежать.

Я прошипела ему в ответ, обнажая собственные зубы.

— Это значит «нет»? — подсказал голос.

— Отлично, — отрезала я. Я не побегу. Если я подыграю им, они, возможно, оставят меня в живых. Роман отпустил меня.

Я повернулась и почувствовала, как мой желудок упал на колени.

Стоящий передо мной был... Константин Тарханов. Моей первой мыслью было, что сегодня я точно умру. Второй моей мыслью было: О, черт, это Константин Тарханов.

Константин был более известен как русский джентльмен, или человек, который убил своего отца собственным галстуком. Его красивое лицо и харизматичная улыбка были обожаемы средствами массовой информации, и даже моя подруга детства, София, казалось, была очень увлечена им.

Все, что я знала о нем, это то, что в последние несколько лет он приехал в Соединенные Штаты из России и стал все более популярным среди уже известных гангстеров, получая поддержку со всех штатов.

И я знала это только потому, что Таддео проговорился, а София подтвердила.

Мысленно я списала его со счетов как очередного мафиози, играющего в политика. Еще один красивый, но жестокий мужчина, который придерживался тех же взглядов на женщин, что и другие мужчины в моем мире, поэтому они не представляли для меня никакого интереса.

Но лично...

Константин Тарханов был прекрасным созданием.

Физически, его светлые волосы были зачесаны назад, без единого волоска на месте, в паре с пытливыми карими глазами и сильной костной структурой.

Русский был виден в его чертах лица, от формы скул до изгиба подбородка. Под его безупречным костюмом (с галстуком и жилетом, стоящим больше, чем моя машина) я видела намеки на татуировки: чернила, которые клялись в верности его братве и России.

Хотя от его вида захватывало дух, это было еще не все...

Он командовал собой с такой силой и очарованием, что все не могли удержаться и смотрели на него, не могли не следить за его следующим движением или не слушать его следующих слов.

Король, — подумала я. Он держит себя как король.

Я видела, как Таддео пытался вести себя с манерой, которая внушала уважение в течение многих прожитых лет, кудахча над его попытками, как будто я могла сделать что-то лучше. Но Константин... Константин сделал его похожим на маленького мальчика-пажа, у которого еще не отвалились яйца.

Константину не нужно было пытаться вести себя как король — он был королем.

И все же я могла сказать, что под его харизматичной и красивой внешностью скрывалось чудовище.

У меня мурашки побежали по коже.

Константин Тарханов улыбнулся мне, как будто мы были старыми приятелями, а не врагами.

— Миссис Фальконе, — сказал он тоном вежливым и вежливым, — вы должны простить Романа. Он забывает о манерах.

Я ничего не ответила. Слова, застрявшие у меня в горле, не могли оставить меня и мою жизнь в целости и сохранности.

— Если вы последуете за Дмитрием, вас сопроводят обратно в Чикаго. Целой и невредимой. Чикаго. Нет, все мое тело напряглось. — Я не поеду в Чикаго. Его брови поползли вверх.

— По просьбе вашей семьи и из уважения к моей верности этой организации было бы неразумно, если бы вы остались в Нью-Йорке и подверглись той же участи, что и ваши Соколы.

Я ни за что не собиралась возвращаться в этот город. Если я когда- нибудь и вернусь в Чикаго, то только в мешке для трупов. Или в урне. Что бы ни выбрал Таддео, вероятно, более дешевый вариант из двух.

А я нет.

В доме поднялась суматоха. Через несколько мгновений оттуда вышли двое здоровенных мужчин, неся между собой разъяренного Таддео.

Все еще в пижаме, он выглядел жалко слабым по сравнению с Константином, но даже если бы он был одет в лучший в мире костюм и галстук, Таддео никогда не смог бы излучать природную силу босса братвы.

— Таддео, — поздоровался Константин, отводя от меня взгляд. Но это не означало, что я могла свободно бежать; питбуль, которого он называл Романом, все еще наблюдал за мной.

— Прошло слишком много времени. Таддео плюнул в него.

— Иди к черту, русский ублюдок. Константин поджал губы в ответ на действия Таддео.

— Так вот как ты хочешь умереть, Дон Фальконе? Со слюной капающих с твоих губ?

Он поправил манжеты.

Вот так падут могучие Соколы!

— Тебе никогда не будут рады за столом, — тяжело вздохнул

Таддео, в последний раз пытаясь вцепиться когтями в кожу Константина.

— Ты и твои грязные соплеменники не можете захватить эту территорию. Он принадлежал Ла Коза Ностре на протяжении десятилетий.

— Уже захватили, — сказал Константин.

Он сунул руку за пояс брюк и вытащил пистолет.

Он сверкал в утреннем свете, вульгарно выделяясь на фоне ярких цветов и подстриженных газонов.

Мой желудок сжался.

Таддео побледнел, увидев пистолет, но умолять не стал.

Его взгляд скользнул ко мне. Я наблюдала, как он заметил мою невредимую фигуру, как меня окружили русские мужчины.

Его ноздри раздулись.

— Ах ты, предательская шлюха!

— По крайней мере, я не мертвая шлюха , — подумала я.

— Хватит об этом, — жестко сказал Константин. Он взвел курок.

— Где ключ, Таддео?

Ключ к чему? Таддео оскалил зубы.

— Я никогда не скажу, грязный ублюдок. Пошёл ты!

Я мельком взглянула на Константина, ища на его лице признаки того, что он понимает итальянские проклятия Таддео. Хотя я , поправлюсь судя по тону Таддео уверена, что он мог бы вполне догадаться.

— Ты уже покойник, Таддео, — заметил Константин.

Однако то, что я сделаю с тобой, прежде чем отправить в ад, вполне может зависеть от тебя.

— «Привкус дерьма и смерти так близок» — Таддео усмехнулся. Константин выглядел слегка разочарованным Таддео.

— Очень хорошо. Он зажал пистолет между ладонями. И спокойно направил его на голову Таддео.

Я ожидала услышать какие-то последние слова, последнюю попытку вытянуть из него информацию, но выстрел эхом разнесся по всему утру, заставив замолчать птенцов и ветер. Таддео рухнул на землю с дырой во лбу.

Несмотря на столь чудовищный поступок, Константин справился с ним чисто и вежливо.

Жаль, — подумала я, если бы это была я, я бы медленно разобрала Таддео на части, пока не смогла бы свернуть его кожу и разложить кости по кучкам.

Константин засунул пистолет обратно в кобуру, разглаживая поверх него блейзер. Он повернулся, чтобы уйти. Один из мужчин спросил его что-то по-русски.

— Нет, — ответил Константин. Там не осталось ничего важного. Он оглянулся на меня через плечо, указывая рукой вперед.

— Ну же, Миссис Фальконе. Вас ждет рейс в Чикаго.

— Я не собираюсь возвращаться в Чикаго, — ответила я. Я остаюсь здесь.

— Если вы останетесь здесь, вас арестуют, — сказал он. Как только эти слова слетели с его губ, вдалеке завыли сирены.

— Ооо, они пришли слишком рано.

Его глаза встретились с моими, изящно изогнув бровь.

— И кого вы выбираете? Мы или они?

Я шагнула вперед.

Елена Фальконе

2

Зажатая между двумя русскими бандитами, я сидела лицом к Константину Тарханову. Даже на заднем сиденье машины, которую возили как ребенка, Константин держался с неприступным высокомерием.

Было бы неправильно говорить, что кто-то еще в этом автомобиле был главным, включая водителя.

Если бы водитель захотел убрать нас с обочины, то это было бы по команде Константина.

Константин поднял на меня свои светло-карие глаза, в которых искрилось веселье. Всю долгую дорогу он листал газету, небрежно и беззаботно, словно только что не совершил государственного переворота. Как будто остатки пороха не запачкали его запонки.

— Миссис Фальконе? — выпалил он. Могу я вам что-нибудь предложить? Вода, водка?

Я почувствовала, как мои черты исказились в гримасе, прежде чем я смогла остановить их.

— Мне от тебя ничего не нужно.

Одним плавным движением он сложил газету.

— Это ведь неправда, правда? Ты хочешь, чтобы я разрешил тебе остаться в Нью-Йорке.

— Это не обязательно должен быть Нью-Йорк, это просто не может быть Чикаго.

Константин коротко улыбнулся, но больше ничего не сказал. Я не отвела от него взгляда, только идиот повернулся бы спиной к хищнику.

Пахан, похоже, тоже с удовольствием наблюдал за мной.

Его глаза блуждали по мне, рассматривая спутанные волосы

и помятый халат. По сравнению с ним я выглядела полудикой.

Но единственной реакцией, которую он показал, было поднятие бровей, когда он увидел мои испачканные чернилами руки.

Сколько себя помню, я всегда рисовала на себе.

Раньше это сводило мою мать с ума, когда она замечала слова и рисунки в моих руках, и ногах. Я часами просиживала в ванне, где меня просто драили и ругали, но это меня никогда не останавливало.

Моя мать не понимала, каково это, когда мысли переполняют тебя. Если я их не запишу, то забуду. Таддео это тоже не понравилось. Он называл это ювенильным и билетом в один конец к отравлению чернилами, но даже угроза заболеть не смогла остановить меня.

Я ждала, что Константин что-нибудь скажет.

Чтобы иметь свое мнение по этому поводу. У мужчин есть свое мнение обо всем, особенно о женском теле, но он просто посмотрел на меня, прежде чем вернуться к своей газете.

Я была странно разочарована, что он ничего не сказал.

Я бы с удовольствием огрызнулась на него еще несколько раз.

Хруст гравия сигнализировал о том, что машина начала замедлять ход. Я заерзала на сиденье, стараясь не задеть гангстеров. Через тонированное окно я видела, что пригороды поредели, превращались в сельскую местность.

В горле у меня начал расти комок.

Рассудком я понимала, что Константин не посмеет поднять на меня руку. Я знала, что моя семья в Чикаго может и не любить меня, или я их, но оскорбление не останется неотмщенным.

Роккетти не были известны своей способностью прощать, как и моя подруга детства София, с которой я была ближе всех в моей семье.

И все же, зная это, мое тело напряглось от беспокойства. В гуще фуража я заметила существо, похожее на медведя. Огромный, пушистый и рычащий на машину.

Я подавила желание зарычать в ответ.

Я уже собиралась повернуться к Константину, чувствуя себя неловко из-за того, что слишком долго стояла к нему спиной, когда деревья расступились перед огромной лужайкой, окружавшей усадьбу.

Мы проехали через сверкающие ворота и часть пути по Кольцевой дороге, прежде чем замедлить ход и остановиться.

— Миссис Фальконе.

Константин протянул мне руку. Я к нему даже не притронулась.

— Очень хорошо, — сказал он.

— Мальчики.

Два русских бандита, стоявшие по обе стороны от меня, схватили меня за руки и вытащили из машины. Я извивалась в их схватке, но их сила легко пересилила мою, и они легко сбросили меня на гравий, как мешок с картошкой.

Я вскочила на ноги как раз в тот момент, когда Константин элегантно вышел из машины, держа под мышкой сложенную газету.

— С тобой все в порядке? — спросил он, голос его звучал весело.

Я не стала отряхивать грязь с халата.

— Прекрасно, — процедила я сквозь зубы.

Я огляделась и почувствовала, как меня охватывает удивление. Для такого сложенного человека его поместье было...неухоженным.

Папоротники росли на подъездной дорожке, ветви свисали с заборов, цветы догоняли свои горшки. Это было скопление зелени и дикости, противоположное ухоженному, идеальному саду Таддео.

Я бы никогда не призналась в этом вслух, но на самом деле это было очень красиво.

Конечно, у Константина есть сад моей мечты, с горечью — подумала я.

Константин был из тех людей, у которых есть все, о чем только можно мечтать, но он добился этого без особых усилий.

Если сад вызывал у меня легкую ревность, то дом вызывал у меня настоящую зависть. Построенный в стиле старинного английского дома, серый кирпичный дом возвышался над поместьем.

Классические окна позволяли заглянуть внутрь, в паре с почти французскими деталями по краям. Над кирпичами и за балконами дико росли лозы глицинии, скрывая большую часть архитектуры под своими листьями.

Я пристально посмотрела на Константина. Я ненавидела его и его прекрасное состояние.

— Сюда, Миссис Фальконе, — он жестом пригласил меня пройти вперед. Один из членов моей семьи составит вам компанию, пока вы будете ждать самолет.

— Просто высади меня на ближайшей автобусной остановке, — ответила я. На его лице промелькнуло удивление.

— Не усложняй себе жизнь.

Советует он мне, как будто мы были старыми друзьями, несмотря на то, что это была сахарная угроза.

Я не была ребенком, готовым воткнуть пятки в гравий и закатить истерику. Но реальность моего положения начала доходить до меня.

Я возвращалась в Чикаго.

И единственной моей надеждой на то, что меня не отправят обратно, был русский Пахан, который только что убил моего мужа. Смягчившись, я последовала за Константином в его дом.

Позади себя я увидела, как его люди выпрыгивают из машин и переносят оружие в другую часть города. Несколько человек последовали за нами внутрь, включая питбуля Романа, его губы раздвинулись, показывая зубы.

Внутри было красиво, если не сказать немного скудно. Интерьер отдавал предпочтение очень классическому французскому стилю, смешанному с русским.

От люстры до теплого деревянного пола и белоснежных стен было очевидно европейское влияние.Однако вокруг почти не было мебели, большая ее часть была покрыта белыми простынями. Судя по всему, они только что въехали.

— Это она? — спросил женский голос.

Я обернулась и увидела женщину примерно моего возраста, танцующую вниз по лестнице. Прежде чем я успела ответить, женщина неуклюже приземлилась на ступеньку, мгновенно врезавшись в перила, волосы и ноги разлетелись в разные стороны.

— Перестань спотыкаться, женщина! — рявкнул Роман.

Он сердито затопал к упавшей девушке. Прежде чем он успел сделать движение, чтобы помочь ей, она вскочила на ноги, бросив на него злобный взгляд.

Я подавила желание улыбнуться.

— ДА ПОШЕЛ ТЫ, Роман.

Женщина повернулась ко мне и благополучно спустилась по лестнице.

— Ты, должно быть, Елена! Привет!

Она обхватила меня руками. Я не знала, что делать, поэтому просто неловко стояла в ее объятиях.

— Даника, — сказал Константин, проводи Миссис Фальконе в ванную, чтобы она привела себя в порядок.

Это был двусмысленный комментарий, если я когда-либо слышала его.

— Конечно, Костя.

Даника отстранилась, держа меня за плечи и изучая мое лицо. Ее замедленное движение позволило мне рассмотреть ее лицо. Более мягкие черты лица, с милыми карими глазами, носом-пуговкой и губами-бантиком купидона. В выражении ее лица не было враждебности, только приветливое дружелюбие.

— Я Даника. Приятно познакомиться. Я так много о тебе слышала.

Я моргнула. Что эта женщина слышала обо мне?

Я и представить себе не могла, что это будет что-то лестное. Даника схватила меня за запястье и потянула вперед.

— Пойдем и приведем тебя в порядок. Возможно, у меня даже найдется сменная одежда. Тогда тебе не придется сидеть в самолете в грязной пижаме.

Я слегка отпустила ее руку и повернулась к Константину. Константин бросил на меня взгляд, приподняв брови, как бы говоря, что ты должен принять ее предложение.

Я схватилась за подол халата, встряхивая его. На землю

посыпалась грязь. Я послала ему насмешливую улыбку, прежде чем повернуться к Данике. Она смотрела вниз на беспорядок, который я устроила, как будто убеждала себя, что это было реально.

— Было бы неплохо сменить одежду, — сказала я.

Даника снова посмотрела на меня, быстро моргая.

— О да, конечно. Ее тепло вернулось, улыбка стала шире.

— Следуй за мной...

Мы оставили мужчин в фойе. Я подавила желание обернуться и посмотреть на Константина. Мне хотелось понять, что творится у него в голове за этим приятным фасадом. Можно ли убедить его не посылать меня в Чикаго?

Или пришло время встретиться лицом к лицу с волками?

Если он загонит тебя в самолет, это еще не конец света, Елена, — сказала я себе.

У меня будет время в Чикаго, чтобы планировать и убежать. Или, возможно, если бы я была терпелива, то смогла бы каким-то образом выбраться отсюда...

Но что тогда? Я никогда не работала, никогда не была сам по себе. У меня был небольшой секретный доход. но этих доходов было бы недостаточно, чтобы выжить.

Мой разум был переполнен возможностями, но именно мягкий голос Даники вытащил меня из моих фантастических мыслей.

— Мне очень жаль вашего мужа.

Мы поднялись на верхнюю площадку, где была более классическая архитектура и минималистский декор.

Даника не отпускала мою руку; возможно, она была моим первым препятствием, если я решу бежать. Я обдумала ее слова.

Мне очень жаль вашего мужа.

— Не стоит, — сказала я.

Даника понимающе кивнула, но не стала настаивать. Когда мы повернули в коридор, я оглянулась через плечо. Русские гангстеры сгрудились вместе, оживленно переговариваясь. Константин стоял рядом с ними, расслабленный и уверенный в себе.

Он слушал что-то, что говорил Роман питбуль, с отсутствующим выражением лица. Светлые волосы блеснули в мягком утреннем свете, когда он кивнул головой.

Авторитетный.

Это слово сидело у меня в голове, и мне не терпелось

выплюнуть его наружу. Я чуть не попросила у Даники ручку.

Словно почувствовав на себе мое расчетливое внимание, Константин поднял голову.

Я отвернулась, прежде чем наши глаза встретились. Даника ничего не сказала, но ее карие глаза что-то искали в моем лице. Закончившая меня оценивать, она крепче сжала мое запястье.

— Надо сменить твой образ. Будем надеяться, что я не заблужусь. Я всегда здесь теряюсь.

Мы действительно заблудились.

Примерно через три поворота и два коридора Даника остановилась в пустой комнате. Толстый слой пыли на всем вокруг заставил нас обоих чихнуть.

Она уперла руки в бока.

— Где мы...мы спустились по левому

крылу, а потом ... О, Бабушка!

Я обернулась, ожидая увидеть старуху, входящую в комнату, но вместо нее в комнату вошла огромная коричневая полосатая кошка с зелеными глазами-бусинками, раздраженно покачивая пушистым хвостом.

Внимание кота сразу же переключилось на меня, и он явно не был доволен моим присутствием. Она зашипела на меня.

Даника сложила руки вместе.

— Если бабушка здесь, то мы рядом с комнатой Тати. Это значит, что мы в комнате для гостей...

— О, я понятия не имею.

— Пойдем спросим Татьяну.

— И давно ты здесь живешь? — спросила я, не в силах задаться вопросом, просто ли Даника изучает пространство или действительно так плохо ориентируется.

— О, недолго.

Она наклонилась, чтобы погладить бабушку, когда мы проходили мимо кота. Бабушка отодвинула голову в сторону, одарив Данику злобным взглядом за то, что она даже посмела прикоснуться к ней.

Это была реакция, которую я понимала.

— Около недели.

— Неделя? А где вы были до этого?

— Тут и там, по разному. Костя нас везёт в разные места, чтобы обезопасить. Я была с Роксаной в ... — она внезапно спохватилась, бросив на меня неуверенный взгляд.

Я старалась выглядеть безобидной, но сомневалась , что мои странные черты лица позволяют это передать. Даника быстро пришла в себя.

— Ты не захочешь все это слышать.

Она внезапно остановилась у двух двойных дверей, одна из которых была слегка приоткрыта.

— О, мы здесь.

Бабушка следовала за нами, крадучись по коридорам. Теперь она запрыгнула на столик в прихожей, свесив хвост через край, и уставилась на меня.

— Она такая со всеми, — заверила меня Даника, как будто я волновалась.

— Бабушка здесь королева, — раздался мягкий голос из глубины комнаты.

Даника осторожно толкнула дверь.

— Ты проснулась, Тати?

Она просунула голову в комнату, прежде чем оглянуться на меня.

— Просто останься здесь на секунду.

Я собираюсь спросить дорогу у Тати, в моем собственном доме!

Она вошла в комнату и толкнула дверь. Даника велела мне оставаться на месте, но не сказала, что я не могу заглянуть в комнату. Не в силах сдержать любопытство, я придвинулась ближе, осматривая пространство.

В отличие от остальной части дома, эта комната была заполнена мебелью, но не стильными диванами и столами. Вместо этого машины больницы выстроились в ряд, негромко сигналя.

Посреди комнаты и машин стояла большая кровать, на которой лежала худая фигура, укрытая одеялом. На меня смотрела бледная женщина с темными пятнами под серо-голубыми глазами и маслянистыми волосами, свисающими вокруг нее. Несмотря на очевидную болезнь, женщина высоко подняла подбородок, принимая меня.

— Вы, должно быть, Елена Фальконе, — сказала женщина слабым, но ясным голосом. Даника кивнула, подходя к женщине. Она разгладила одеяло, несмотря на то, что оно было уже без швов.

— Да, это Елена. Я просто пытаюсь помочь ей найти комнату для гостей, чтобы она могла переодеться и отдохнуть. Но я не могу его найти...

— Мой малыш лучше разбирается в особняке, чем ты, Даника, — задумчиво произнесла больная женщина.

— Я знаю, — со смехом согласилась Даника. Держу пари, даже у Елены есть идея получше, чем у меня.

Она посмотрела на меня и улыбнулась.

— Ничего страшного. Я уверена, что мы это осилим.

— Я тоже, — сказала женщина ласково.

Даника вскочила.

— О, как грубо! Елена, познакомься с Татьяной Грибковой.

— Приятно познакомиться, — сказала мне Татьяна, слегка опустив веки. Она протянула нежную руку и потерла живот и тут я заметила, что она слегка припухла. Она беременна, поняла я.

— Надеюсь, мальчики не были с тобой жестоки.

— Они убили ее мужа, — заметила Даника.

— В мире есть вещи и похуже, — ответила другая женщина.

Внезапно она повернула голову в сторону и громко закашлялась.

— О, Тати, давай я принесу тебе воды.

Даника поспешила в угол комнаты, где нашла кувшин и стакан. Она не успела сделать и шага, как стакан выскользнул из ее рук и разбился о землю.

— Вот дерьмо!

Я шагнула в комнату. Татьяна все еще кашляла.

— Позволь мне это сделать.

Даника с благодарностью посмотрела на меня.

Я проигнорировала её взгляд, молча налила воды во второй стакан и зависла рядом с Татьяной. Когда я подошла ближе, запах дезинфекции и лекарств стал почти невыносимым.

Кашель Татьяны утих, и она с благодарностью приняла у меня воду. Когда ее пальцы сомкнулись вокруг стакана, я заметил ее ногти. Рядом с кроватями гвоздь потемнел и стал мутно-серым.

— Да что с тобой такое? — Слова прозвучали резче, чем я намеревалась, и я стала похожа на грубого ребенка на детской площадке. Я имела в виду.

— Я знаю, что ты имела в виду. Татьяна отпила глоток воды.

Они не совсем уверены. Они просто знают, что лечение помогает сохранить жизнь и мне, и ребенку. Она обвела взглядом комнату, мимо автоматов.

Даника переступила с ноги на ногу, широко раскрыв глаза от беспокойства.

— Ты сегодня очень хорошо справляешься, — сказала она. Держу пари, новое лекарство действует.

— Да я тоже так думаю. В голосе Татьяны не было уверенности.

— Спасибо за воду, Елена.

Я отступилась назад, разглядывая ее ногти, и пробормотала что-то вежливое. Мой мозг с трудом формировал слова, когда все его внимание было сосредоточено на ее ногтях. Я окинула взглядом ее внешность, перечисляя другие знакомые симптомы.

— Пойдем, Елена, — сказала Даника. Я думаю, что твой самолет скоро улетит, и я буду чувствовать себя ужасно, если ты застрянешь в этой грязной одежде.

Когда мы уходили, Татьяна откинулась на подушки, закрыв глаза. Я сомневалась, что она чувствовала себя так хорошо, как заставила поверить Данику.

По счастливой случайности Даника нашла гостевую комнату. Ее возбуждение и гордость были заразительны, и почти заставили меня смеяться вместе с ней.

— Я так плохо ориентируюсь, — сказала она, входя в ванную.

Она остановилась в дверях, прислонившись к косяку.

— Ты ведь ничего не скажешь, правда? Я не против, чтобы Костя знал, но я не смогу вынести злорадства Романа. Каждый раз, когда я обламываюсь, он видит в этом личное достижение.

Роман мне не понравился, и я согласилась.

— Конечно. К черту этого парня. Улыбка Даники заняла большую часть ее лица.

— К черту этого парня, — сказала она, кивнув.

Как только я начала принимать душ, раздался стук в дверь. Прекрасно. Даника выглядела очень виноватой, когда сказала мне, что мне пора лететь. Я не стала переодеваться, даже по ее настоянию. Если меня вынудят вернуться в Чикаго, то я явлюсь весь в грязи и ярости.

— Мне очень жаль, — сказала Даника. Если бы мы не заблудились, у тебя было бы время принять душ, переодеться и, возможно, даже вздремнуть.

— Все в порядке, Даника, — сказала я

В дверях его ждало знакомое лицо. Отлично, подумала я, глядя на полудикого гангстера передо мной, питбуль пришел, чтобы разозлить меня. Роман злобно ухмыльнулся мне.

— Ты готова вернуться в Чикаго, Елена?

— Я хочу поговорить с Константином.

— Да, этого не будет. У босса есть гораздо более важные дела, чем разговор со стервозной вдовой.

Я пристально посмотрела на него.

— Скажи своему боссу, что я знаю, что случилось с Татьяной.

Даника выглянула из-за моего плеча.

— А ты знаешь?

Глаза Романа вспыхнули, но он сказал Данике:

— Ты позволила ей увидеть Татьяну?

— Сомневаюсь, что Дмитрий тебя убьет, — холодно ответила я. Отведи меня к Константину или Дай Татьяне умереть. Все зависит от тебя, Питбуль.

Роман сжал челюсти, его обвиняющий взгляд все еще был направлен на Данику. Как будто то, что она стояла позади меня, означало, что она поддерживает мои действия.

Сама Даника смотрела на меня с сомнением.

— Роман, если она хотя бы догадывается, — начала она.

— А она и не знает, — возразил он.

Она просто пытается избежать возвращения в Чикаго.

Жены Ла Коза Ностры ничего ни о чем не знают.

Я чуть не закатила глаза от его пренебрежения, его высокомерия. Я тоже сомневалась, что Роман был очень образованным человеком.

— Неужели ты действительно хочешь рискнуть? — спросила я его. Роман щелкнул зубами, глядя на меня.

— Черт, ладно, неважно. Он схватил меня за плечо и потащил по коридору.

Я потянула его за руку, но это было намного сильнее, чем нежные руки Даники.

— Отпусти меня, животное!

Роман подтолкнул меня вперед, прямо через две открытые двери. Я споткнулась, пытаясь найти опору.

Когда я это сделала, то обнаружила, что смотрю прямо в светло-карие глаза Константина Тарханова, наполненные весельем.

— Миссис Фальконе, — поздоровался он. Я думал, Даника взяла тебя, чтобы привести себя в порядок.

Я выпрямилась, бросив на него свирепый взгляд.

— Я не собираюсь возвращаться в Чикаго, — пробормотал голос позади меня.

Я повернулась , оглядывая кабинет (простой, классический, пыльный) и заметила:

Роман стоял в дверях с другим мужчиной. У второго были чернильно-черные волосы, белоснежная кожа и водянистые голубые глаза. Смотреть на него было все равно что держать в руках осколки стекла. Я впилась в него взглядом и резко повернулась к Константину.

— Я знаю, что случилось с Татьяной.

Веселье в глазах Константина погасло, его челюсть слегка сжалась. Чья-то рука грубо схватила меня за плечо и дернула назад.

Мужчина с черными волосами смотрел на меня сверху вниз, его скулы были достаточно острыми, чтобы прорезать мою кожу.

— Да как ты смеешь, мать твою!

— Я так понимаю, ты Дмитрий, — пробормотала я. А теперь отпусти меня. Он не сдвинулся с места.

— Отпусти ее, Дмитрий, — раздался жесткий голос Константина.

Русский зверь мгновенно отпустил меня. Я потерла плечо, стараясь не показать, как сильно он меня схватил. Я снова повернулась к Константину. Не было никакого смысла пытаться защищать мое дело перед Дмитрием, Константин был здесь королем. Даже в отношении больной жены Дмитрия.

— Я не лгу, — сказала я, ненавидя себя за то, что мне пришлось сказать это. Ложь была не в моем характере.

Раньше это доставляло мне массу неприятностей: всегда говорить то, что я думаю. Помню, однажды мама схватила меня за язык и пригрозила отрезать, но я не переставала им шевелить.

— Я знаю, что случилось с Татьяной. Константин сцепил пальцы и откинулся на спинку стула.

Но мне нужны подробности о её болезни, чтобы понять ситуацию понимаете?

— Я тебе не скажу, — прошипел Дмитрий рядом со мной. Как ты смеешь!

— Довольно, Дмитрий. Скомандовал Константин. Чем же она больна, Миссис Фальконе?

Я сглотнула, в горле пересохло. Наверное, мне тоже следовало выпить воды, когда я была с Татьяной.

— Если меня не вернут в Чикаго и мне пообещают свободу, тогда я вылечу Татьяну. Он приподнял одну темно-русую бровь.

— Неужели ? Я подняла подбородок.

— Да. Константин оглядел меня.

— Неужели ты всерьез об этом думаешь, Костя? — сказал

Дмитрий, не веря тому, что происходит. Константин поднял руку, и Дмитрий замолчал.

— Я склонен принять твое предложение. Но я хочу обсудить условия. Я скрестила руки на груди, и слово «жалкие гроши» бросилось мне в глаза.

— Держу пари, что так и должно быть.

Тень улыбки пробежала по его лицу.

— Ты поставишь диагноз и вылечишь Татьяну. Тебе будут предоставлены все необходимые ресурсы. Если ты вылечишь Татьяну, то я поддержу твое желание и оставлю где пожелаешь, и подарю тебе, твою свободу, скажем так.

Я молча кивнула. Свобода, свобода, свобода. Это слово вертелось у меня в голове.

— Я согласна на эти условия.

— Есть еще вопрос с нарядом и вашей семьей, — сказал Константин. Я не хочу, чтобы наша община думала, что я похитил тебя. Это дало бы большинству из них необходимые боеприпасы, чтобы объявить меня своим врагом. Я ожидаю, что ты будешь поддерживать контакт со своей семьей и присоединишься ко мне публично, как и все остальные в моем доме.

Константин не стал бы рисковать своей репутацией, особенно так скоро после захвата Стейтен-Айленда. Присвоение вдовы Фальконе расстроило бы другие итальянские семьи, возможно, даже некоторые неитальянские семьи.

Если бы со мной обращались и вели себя как с гостем, у них не было бы достаточно оснований идти против Константина. Несмотря на всю мощь и славу мафиозного мира, они были политиками. Как уже отмечалось, оружие было предпочтительнее речей, но гангстер, обученный насилию и бюрократии, поднимется по лестнице намного выше, чем гангстер, который только и знает, как убивать.

— И еще одно, — сказал он.

Я не позволю тебе бродить по всему Стейтен-Айленду. Ты будешь жить здесь, в поместье, пока будешь помогать Татьяне.

Никому в комнате эта идея не понравилась. Дмитрий шагнул вперед, его глаза наэлектризовались.

— Здесь живет мой сын. Она — жена врага.

— Мертвого врага, — поправил Константин. Полагаю, Елена не будет представлять угрозы для вашего сына.

Он перевел взгляд на меня.

Она слишком жаждет свободы, чтобы делать что-то столь иррациональное. Он был прав. Я бы поменяла подгузники и искупала всех сыновей Дмитрия, если бы это означало, что я на шаг ближе к своей свободе, на шаг дальше от Чикаго.

Мне не нравилась идея остаться с Константином и его маленькой семьей. Я не хотела быть рядом с Константином больше, чем должна была. Но это был мой шанс.

Я видела свою свободу, и она была в ладони буйного русского барина. Одно неверное движение, и он может раздавить мои амбиции в щепки.

Я молча кивнула.

— Я согласна на твои условия.

Константин улыбнулся, но в этой улыбке не было такой теплоты как у Даники. И никакой ненависти, как у Романа.

Вместо этого он казался отработанным, обученным.

Но это выглядело гораздо лучше, чем моя улыбка, которая больше напоминала гримасу.

— Удачи тебе в поисках противоядия, Миссис Фальконе. Да преуспеешь ты, ради себя и Татьяны.

Он не сказал, что будет со мной, если я потерплю неудачу. Даже представить себе это было достаточно, чтобы меня затошнило. Теперь мне просто нужно было выяснить, что, черт возьми, не так с Татьяной.

Константин Тарханов

3

Артем молчал, пока я не положил трубку.

— Что сказал Безбожник? — спросил он.

— Он дал мне свое благословение, чтобы я сохранил ее.

Я не стал распространяться на остальную часть разговора. Артем был там в первый раз, когда я задал подобный вопрос в наряде. Артем потер лоб.

— Ты вообще уверен, что она может вылечить Татьяну Последнее, что нужно Дмитрию и Антону — это ложная надежда.

Я посмотрел на свой стол, прослеживая стопку бумаг передо мной. Мои люди на протяжении многих лет бросали на него любопытные взгляды, но никто из них никогда не спрашивал об этом. Иногда я видел, как Роман борется с этим желанием, и это было забавно.

— Ты не веришь, что она может? — спросил я.

— Все мы не такие, какими кажемся на первый взгляд, — сказал он, но у нее нет ни формального образования, ни медицинского диплома. Я сомневаюсь, что ее семья даже позволяла ей смотреть больничные драмы, когда она росла.

Я откинулся на спинку стула.

— Думаю, мы это выясним, не так ли? Увидев выражение его лица, я сказал: Расслабься, Артем. Я не собираюсь прекращать наши собственные поиски лечения.

Хотя в последние несколько недель поиски были скорее бесполезными, чем успешными. Казалось, за одну ночь Татьяна заболела. Ей становилось все хуже и хуже, теперь она почти все дни была прикована к постели и не могла бодрствовать больше нескольких часов.

Мы пригласили лучших врачей, каких только можно было купить за деньги, доставили их сюда отовсюду, и ни у кого не было объяснения всем ее симптомам.

Дмитрий с течением времени сходил с ума. Иногда он целыми днями не спал, только однажды Роман ударил его часами по голове, и тот потерял сознание.

Дверь распахнулась прежде, чем Артем успел добавить что-то еще, и в комнату вошел Роман с бутылкой водки

Даже после многих лет моих попыток научить его хорошим манерам, Роман отказывался стучать, прежде чем войти в комнату. Он только стучал в дверь Роксаны, которая открылась после того, как он вошел к Артему и его жене, и чуть не был зверски убит.

— Мы празднуем. Он поднял стакан с водкой. В конце концов мы убили этих гребаных Соколов и захватили нашу территорию.

На моих губах заиграла улыбка.

— Немного рановато праздновать. Другие семьи не вышли на связь.

— Они, наверное, испугались. Роман сверкнул зубами. Мы должны захватить и их территории.

— Нет, — ответил я. Мы уже говорили об этом раньше. Жажда крови Романа часто затуманивала его рассудок. Ни одна семья не может править Нью-Йорком.

— Посмотрим. Роман достал рюмки, налил себе водки. Мы чокнулись бокалами, голос Романа гремел: Чтобы столы ломались от изобилия, а кровати от любви!

Артем закатил глаза, но мы оба выпили, и спиртное потекло мне в горло. Прекрасная бутылка от одного из моих самых эксклюзивных предприятий, и один Роман легко его закончит.Роман опустился на свободный стул, положил ноги на мой стол и прижал бутылку водки к груди, как подушку.

— Итак, что вы думаете о девушке Фальконе? Она, все, о чем ты мечтал?

— Только ты мечтаешь о женщинах, Роман, — раздался холодный голос. Дмитрий вошел в кабинет, закрыв за собой дверь, и его ледяные голубые глаза заострились от его настроения.

Артем ухмыльнулся в рюмку, Роман закатил глаза.

— Чикагская мафия дала свое благословение, — сказал я всем троим.

— Значит, с этим разобрались. Дмитрий прислонился к столу, взял мою пустую рюмку и налил себе выпить.

Артем покачал головой.

— Ни с чем никогда не разбирались. Завтра они могут передумать.

— Особенно если эта женщина залезет ему в ухо, — добавил Роман. Он вытащил сигарету.

— Не кури в доме, — сказал Дмитрий. Татьяна наверху. Роман выглядел ошеломленным.

— Ты что, серьезно, парень? Я только что провел утро, сражаясь с солдатами и разбираясь с Даникой. Мне нужно покурить. Дмитрий не отступал.

— Выйди на улицу. В доме нельзя курить, Роман. Если ты так нервничаешь, выпей еще, — спокойно сказал я ему. А теперь поговорим о деле.

С этой единственной фразой трое мужчин сосредоточились. Больше никаких споров, никакого товарищества. Когда дело доходило до бизнеса, не было никаких игр. Все они были жестокими по—своему, я бы не стал с ними возиться, если бы они не были такими.

Артем Фаттахов был самым высокопоставленным членом совета, одним из двух моих шпионов. Отвечающий за безопасность и разведку, он был более известен как Общак.

Мы вместе выросли под суровым руководством наших отцов, вместе стали ворами и, скорее всего, вместе сойдем в могилу.

Дмитрий Грибков и Роман Малахов входили в мою элитную группу, у обоих были свои роли. Дмитрий был моей крышей, силовиком во всех смыслах этого слова.

А Роман был быком, моим телохранителем.

Несмотря на всю свою свирепость, он относился к своей работе чрезвычайно серьезно, его преданность не имела себе равных.

Моя торпеда пропала. Олеся была занята на Стейтен- Айленде, но скоро должна была вернуться. Когда с соколами наконец-то разобрались, пришло время Тархановской братве заселить Стейтен-Айленд.

В течение следующих нескольких месяцев прибудут мои люди и их семьи, укрепляя нашу организацию и территорию. На подготовку к уничтожению Соколов ушел почти год.

Не из-за недостатка энергии. Нет, мои люди могли бы легко уничтожить каждого мафиози Фальконе пять раз подряд.

Но если ты физически способен одолеть кого-то, это еще не значит, что ты победил.Мало кто из моего вида не задумывался о других видах силы в мире.

Это сделали Соколы.

Мне было легко проникнуть в Стейтен-Айленд, вложив деньги и завязав отношения. Почти скучно. Если бы я решил уничтожить Ломбардцев, это было бы больше борьбы, больше вызова. Но приз в конце был бы далеко не таким сладким.

— Почему ты улыбаешься, босс? — спросил Дмитрий.

— Из-за нашего успеха. Я повернулся к Артему.

— Федор уже связался с вами?

Артем опустил голову, стараясь скрыть раздражение.

Мой общак и советник не были лучшими друзьями, но они оба отодвинули в сторону свою разницу в личностях, чтобы делать свою работу. Я не позволю ничего другого. Они оба были слишком полезны.

— Так и есть. Лошади уже в пути. Они будут здесь к ... — пронзительный звонок телефона Артема оборвал его. Он тихо извинился и слегка нахмурился, увидев имя на экране. Скорее всего, шпион по призванию.

Дмитрий смотрел вслед удаляющейся спине Артема, когда тот выходил из кабинета.

— Ему не нравится, что эта девушка здесь. Он повернулся ко мне. Я тоже не в восторге.

Я поднял бровь, услышав его тон.

— Будь осторожен, Дима, — предупредил Роман.

Его челюсть напряглась, но он склонил голову в знак извинения.

— Я не хотел проявить неуважение, босс. Но здесь моя жена и сын, а также еще две женщины. Они не смогут защитить себя, если вдова Фальконе принесет неприятности на наш порог.

— Я понимаю твое беспокойство, Дмитрий, — сказал я ему. Но она остается. Я оценил свою крышу. Темные мешки под глазами покрывали его бледные щеки. Иди и отдохни немного. Остаток дня будет посвящен ожиданию; для этого вам не нужно бодрствовать.

Дмитрий не смягчился.

— Тебя не беспокоит, что она шпионит за нами? Вы действительно думаете, что ее желание быть свободной побьет денежную выгоду? Или удовлетворение от того, что человек, убивший ее мужа, умирает?

Его вопросы были вызваны беспокойством и желанием защитить себя, вызваны усталостью и стратегией. Вот почему я никак не отреагировал на его тон.

Наедине я был счастлив спорить и спорить со своими людьми, наше братство было слишком сильным из-за многих лет борьбы за власть, чтобы когда-либо угрожать несколькими грубыми комментариями.

В конце концов, я не ценил их за пассивное послушание, что хорошего в Воине без зубов? Возможно, если бы Таддео верил в ту же самую мантру, у него все еще были бы его территория и жизнь.

И его жена.

— Я не волнуюсь,— был мой ответ. Она сделает все, чтобы держаться подальше от Чикаго и обрести свободу.

— Откуда ты это знаешь? — спросил Дмитрий.

Даже Роман поднял голову на этот вопрос, его глаза жаждали ответов. Я даже не потрудился заглянуть в лежащие передо мной бумаги. Я мог вызвать большую часть его по памяти, печатная копия больше не требовалась.

Академический газеты были известны тем, что не были предвзятыми документами, но если вы читали между строк, вы могли бы оторваться от автора. Решите их, как уравнение.

Это всегда было половиной удовольствия от учебы. Распутывая автора, как клубок зевка, выясняя, что заставляло их тикать, несмотря на все их усилия оставаться анонимными и продвигать свои идеи.

Тех, кто не хотел, чтобы их нашли, всегда было легче всего поймать. Откуда мне было знать, что Елена не станет угрозой моему дому, моей семье? Откуда мне было знать, что она не станет шпионить за нами и посылать все наши секреты в Чикаго?

Я не сомневался, что если бы королева Чикаго попросила у своей подруги детства какую-нибудь информацию, Елена с радостью бы ей помогла. Я откинулся на спинку стула, слегка улыбаясь.

— Ты должен мне доверять, — заметив, как дернулась челюсть Дмитрия, я снова наклонился вперед, привлекая его внимание и серьезно сказал: Я не позволю причинить вред твоей жене и сыну.

Он склонил голову в ответ, выглядя немного более облегченным, но не намного. Роман качнулся на стуле, опираясь на ножку. Когда он был моложе, то падал и раскалывал себе голову десятки раз, но не так часто, как повзрослел.

— Данике она нравится, — сказал он. Но Дэни любит всех.

— Ты ей не нравишься, — отрезал Дмитрий.

Прежде чем он успел огрызнуться, дверь кабинета щелкнула, и вошел Артем с мрачным выражением лица. Костяшки его пальцев побелели от того, как сильно он сжимал телефон. Я заподозрил, в чем дело, еще до того, как он что-то сказал.

— Убита еще одна женщина.

Роман вскочил на ноги, стул с грохотом упал на пол позади него. Дмитрий выругался по-русски, резко и холодно. Я остался сидеть неподвижно, но почувствовал, как исказилось мое лицо.Глубоко внутри меня закипал варварский гнев. Я спросил:

— кто?

Артем шагнул вперед, отпустил телефон и отодвинул его на середину стола. На экране появилась фотография красивой женщины с жемчужным ожерельем и темными глазами.

— Мэллори Николлье. Дочь высокопоставленного члена корсиканского Союза.

— Какой Союз? — Спросил Роман. Артем кивнул.

— Банда Лефевра. Они тянутся от Виннипега до Гранд- Форкса.

Довольно сильный Корсиканский Союз, который обычно держался особняком, пока их капиталовложениям ничто не угрожало. У них не было подходящего места, поэтому они смогли избежать конфликта больше, чем остальные из нас.

— Как же так? — спросил я, и резкость моего тона заставила моих людей выпрямиться.

— Ее застрелили, и она умерла от потери крови.

— А посмертное вскрытие?

Артем не выглядел взволнованным, но я заметил, что

Роман нахмурился от отвращения, уже угадав ответ до того, как Артем его произнес.

— Ей удалили все зубы.

Мой телохранитель отреагировал мгновенно, выругавшись по-русски.

— Эти гребаные ублюдки! — прорычал он.

— Успокойся, — сказал я ему. Роман замолчал, но оставался напряженным.

— Как отреагировал Лефевр?

— Нисколько. Его люди вели себя тихо.

— Это не пустяки, — заметил я, глядя в окно.

Я мог видеть дикий плющ вдоль нижней части окна. Если я оставлю его еще на несколько лет, растение может покрыть все окно, естественная занавеска.

— Лефевр мог бы выдвинуть обвинения или напасть на своих соседей. Вместо этого он замолчал. Почему?

Вопрос остался без ответа. Есть какие-нибудь связи с другими женщинами? — спросил я.

Артем покачал головой.

— На первый взгляд нет, за исключением того, что все они были связаны с кем-то из мафии.

— У них у всех не хватает зубов, — пробормотал Роман. Это очень хорошая связь. Дмитрий скривил губы, глядя на Романа, но я вмешался прежде, чем он успел дать ледяной ответ.

— Насколько нам известно, у нас есть три женщины. Все они были убиты за последние три месяца, все имели связи с мафией и у всех были удалены зубы посмертно.

Первой женщиной была Летиция Зеттичи, которая была замужем за КАПО из семьи Ломбарди. Ее смерть была, мягко говоря, интересной.

Очень редко тела женщин изменялись после смерти. В нашем мире, вырезая язык или глаза посмертно посылали сообщения, но женщины никогда не были мишенью.

Официальной причиной смерти Летиции Зеттичи было отравление, но нас интересовало не то, как она была убита. Это было удаление ее зубов.

Затем, примерно неделю назад, Эйтни Макдермотт была найдена мертвой, убитой ударом по затылку.

Это само по себе не привлекло бы нашего внимания, если бы не удаление ее зубов. Ее нашли в гостиной беззубой.

А теперь еще и Мэллори Николлье. Третья жертва с такой же посмертной травмой.

— Кто бы это ни делал, он самый больной из ублюдков, — сказал Роман. Нацелился на женщин...

Он с отвращением сплюнул.Я согласился с его словами.

Женщины обычно не были целью насилия в нашем мире. Гораздо больше шансов, что их семьи и мужья причинят им боль. Но негласные правила не позволяли им стать мишенью вражеских организаций. Что же изменилось?

— Я все еще думаю, что это их семьи, — сказал Дмитрий.

Летиция Зеттиччи была замужем за больным уродом, из всех английских мужей Мэллори вдохновилась сумасшествием именно мужа Летиции.

— Мэлори не была замужем. Ответил Артем. Дмитрий пожал плечами.

— Значит, её отец. Те женщины, которым причиняют боль их мужья и отцы, гораздо более вероятны, чем безудержный серийный убийца на свободе, целящийся в жен мафии и вырывающий у них зубы.

Я действительно видел в этом заслугу Дмитрия.

Это была диковинная идея, что был человек, или группа людей, которые охотились на этих женщин, женщин, которые не имели очевидной связи друг с другом.

У кого хватит враждебности к трем отдельным семьям, расположенным в разных частях Северной Америки, чтобы причинить боль этим женщинам?

— Удаление зубов — это уловка, чтобы отвлечь людей от чего-то другого, — добавил Дмитрий.

— Кто-нибудь когда-нибудь пытался скрыть тот факт, что он убийца в этом мире? Резонно спросил Артем.

Большинство гангстеров носят его как знак отличия. Я обдумал их доводы, моя собственная интуиция подсказывала мне следить за этой ситуацией.

— Давай не спускать с него глаз. Меня интересует, как реагирует Лефевр. И Ломбардцы, и Макдермотты демонстрировали свой гнев, угрожая соседям и правительству. Мне было любопытно посмотреть, как отреагирует Лефевр.

Если он будет молчать, возможно, Мэллориш станет еще одной печальной жертвой домашнего насилия. Но если он проявит тот же гнев, что и две другие семьи...возможно, у нас была гораздо более серьезная проблема.

В этот самый момент зазвонил телефон на моем столе.

Мои первые поздравления, — подумал я, или мое первое объявление войны.

Когда я поднял трубку, в комнате было тихо.

— Константин Тарханов. Константин, — раздался знакомый голос на другом конце провода. Полагаю, вас следует поздравить.

Я улыбнулся.

Мицузо Ишида был главой Якудзы Ишида, их территория находилась в Нью-Джерси. Ишиды правили Нью-Йорком уже несколько десятилетий, это была старая и уважаемая семья. Его признание меня новым королем Стейтен-Айленда ничего не значило.

До обеденное время, более двух боссов позвонил.

Чэнь Цян, босс триады Чэнь, расположенной в Квинсе. А также Томас О-Фиаич-старший, босс банды о-Фиаич, расположенной в Бруклине. Наверное, мои новые соседи.

Единственным боссом, который не позвонил мне с поздравлениями, был Витале Ломбарди.

Я не удивился: Ломбардцы были преданы традициям.

И традиция диктовала, что свержение "Коза Ностры" и замена их братвой неприемлемы.

Несмотря на молчание Витале, мои люди праздновали победу. Три короля Нью-Йорка позвонили, чтобы приветствовать меня в своей пастве, приветствовали братву за столом.На моих людей больше не будут смотреть свысока или списывать со счетов как на безмозглых бандитов. Я больше не присягал на верность своей семье в России и не жил временно в разных местах.

Пришло время построить свою империю, осуществить свои амбиции. Я только надеялся, что она согласится присоединиться ко мне.

Константин Тарханов

4

Конюшни тянулись по всему участку, отделенные от дома километрами деревьев.Путь от поместья до конюшен будет долгим, так что ехать туда и обратно будет гораздо легче.

Роман немедленно наложил вето на идею прогулки пешком. Вокруг конюшни располагалась закрытая и открытая арена, а также свежие зеленые загоны, готовые к выпасу. Сотни тысяч долларов были вложены в создание этого приюта для лошадей.

Даже Хейбарн стоил довольно дорого. Под полуденным солнцем мои лошади приспособились к новой обстановке. Бэзил уже начал пастись.

Темный залив расслабился в своем новом окружении, больше заботясь о своем желудке, чем о своем окружении. Две другие мои скаковые лошади не разделяли его чувств.

Одесса стояла рядом со мной у забора, ища еду в моих руках и карманах. Серебряная пеструшка любила внимание больше, чем две другие, и терпеть не могла, когда ее день нарушали вне ее строгого графика.

Но она была не так плоха, как Хиларион.

Хиларион скакал вокруг своего загона, прижав уши.

Время от времени он резко останавливался, чтобы осмотреть что—нибудь, незнакомое растение, странную изгородь, прежде чем яростно вставать на дыбы и возвращаться к своим беспорядочным движениям.

— Как ты думаешь, они готовы отправиться в свои конюшни? — спросил Роман, почесывая Одессу за носом.

— С Бэзилом и Одессой все будет в порядке. А Хиларион, нет. Я не верю, что он не разрушит это место и себя в процессе. Как будто он знал, что мы говорим о нем, Хиларион резко повернул к нам голову. Его Каштановая шерсть блестела на солнце, когда он двигался.

— Дмитрий считает, что тебе следует его усыпить, — заметил Роман.

— Если я начну усыплять всех здесь с дурным характером, то никого не останется, — размышлял я, подавая Одессе горсть овса. Она их проглотила. Роман усмехнулся.

— Только ты и Артем, — съежился он. Боже, представь, как это было бы чертовски скучно. Я тихо ухмыльнулся.

— Действительно.

В конце участка к конюшням подъехала машина. Роман мгновенно насторожился, схватил пистолет и встал передо мной, словно защищаясь. Двое моих людей, игравших в карты у забора, бросили свою игру в дурака и подошли к машине, держа руки наготове.

Машина остановилась, и Олеся одним плавным движением выскочила из нее, приветственно улыбаясь.

— Последний, босс. Я нашел его, когда он прятался у Байоннского моста. Он пытался сбежать на территорию Ишиды.

Ни один из моих людей не расслабился при виде знакомого лица. Я сделал жест пальцами.

— Вывести его.

Олеся открыла багажник, выдернула свой засов. Мужчина приземлился на гравий со связанными руками и ногами. Клейкая лента на губах заглушала его яростные крики.

Он был одним из кузенов Таддео, высокопоставленным членом семьи. Он успел сбежать до того, как мои люди ворвались в его дом.

Обычно Олеся не приносила домой свои уловы, живыми, но я попросил её сделать это один раз. Стейтен-Айленд, возможно, теперь полностью под моим контролем, но Соколы жили здесь десятилетиями, и их корням потребуется некоторое время, чтобы вырваться наружу.

— Мистер Фальконе, — задумчиво произнес я, оценивая жалкого бандита, стоящего передо мной. Надеюсь, ваше путешествие было приятным.

Он посмотрел на меня яростными глазами и что - то сказал под лентой. Я погладил Одессу по носу. Она радостно заржала от такого внимания.

Позвольте представиться, — я приложил ладонь к моему сердцу. Константин Тарханов. Новый король Стейтен– Айленда.

Двоюродный брат Таддео прокричал что-то еще, но скточ не позволял ничего разобрать. Я махнул рукой в сторону Олеси.

Моя торпеда наклонилась и осторожно сняла ленту с лица мужчины. Держу пари, если бы я проверил галстуки, они были бы гладкими, удобными узлами. Несмотря на то, что Олеся была наемной убийцей, она не была жестокой и мстительной от природы.

Как только сняли скотч, Мистер Фальконе начал кричать.

— Ты глупый русский!

— Следи за языком, — выплюнул Роман, держа пистолет в руке.

— Олеся, — сказал я. Олеся снова заклеила ему рот скотчем, снова приглушив его гневные вопли.

Я присел на корточки, разглядывая его. Соколы никогда не были особенно интересны. Они следовали тем же правилам и традициям, что и все остальные итальянские семьи.

Этот бегун ничем не отличался от других, разве что мое уважение к нему было ничтожным. Только трус бросит свою семью, чтобы спасти собственную задницу.

— Хватит, — сказал я ему. Мое терпение истощается с каждой минутой.

Что-то в моем тоне уловила первобытная часть его мозга. Мужчина успокоился. Никто из моих людей не унимался от его внезапного повиновения. Я сомневался, что они это сделают, пока я благополучно не вернусь в свое поместье, а этот кузен Фальконе не будет похоронен на глубине шести футов.

— Где Таддео держал ключ? Его глаза расширились.

Я снял ленту, и звук разрыва эхом разнесся по всей площади. Он сразу же начал говорить.

— Я не знаю ни о каком ключе , — да? сказал я ему. Где же он?

— Таддео никогда этого не говорил.

Я указал на Романа через плечо. Словно хлыст, Роман шагнул вперед, перекинув ружье через плечо и ударив его прямо в коленную чашечку. Я снова заклеил ему рот скотчем, чтобы скрыть его вой, и повернулся к Олесе, приказывая:

— Убей его и делай с телом, что хочешь.

Несмотря на боль, Мистер Фальконе услышал мой приказ и начал возражать. Я поднялся на ноги, бросив на него быстрый взгляд.

— Скажи нам, где ключ, и я, возможно, сохраню тебе жизнь.

Олеся снова сняла пленку, открыв только заикающегося от боли и незнания человека.Я повернулся на каблуках, мои люди последовали за мной.

— Подождите, подождите! — закричал мужчина.

Я стоял к нему спиной, но повернул голову в сторону, заметив, что он хнычет на гравии, как червяк.

— Ключ... Таддео как-то упоминал о нем ... он... Мужчина кашлянул. — Он что-то говорил об этом, когда озеленение было...что-то о том, чтобы похоронить его...

Роман закатил глаза и посмотрел на меня.

— Удобно. Он спрятан под землей в огромном гребаном саду Таддео. Не мог бы ты сказать что-нибудь более конкретное, а, пиздобол?

Я даже не потрудился обернуться. Этот человек не собирался нам ничего рассказывать.

— Олеся, — тихо скомандовал я. Пистолет выстрелил.

Я поправил манжеты и достал телефон. Федор ответил после первого гудка.

— Босс, как там Нью-Йорк? — раздался его низкий скрипучий голос. А еще лучше, как к тебе относится вдова Фальконе? Его насмешливый тон прояснил истинный смысл его слов. Мне не понравилось его хорошее настроение.

— Отправьте группу в поместье Фальконе и скажите им, чтобы они разнесли сад.

— Какую-то определённую часть ?

— Весь особняк!

Сад выглядел так, будто его только что посадили, так что я сомневался, что его будет трудно убрать.

— Я хочу, чтобы этот ключ нашли до того, как другие боссы мафии решат, что он им нужен, — согласился Федор.

— Да, Босс. Считайте, что дело сделано.

— Рифат уже связался с вами?

Мой держатель общака, также известный как мой бухгалтер, имел склонность исчезать в своем мозгу на целые дни, выживая за счет дневного сна и кофе. Для бухгалтера он был странно эксцентричен.

Маленькая часть меня задавалась вопросом, что он сделает с Еленой, или что Елена сделает с ним.

— Нет. Может, мне послать кого-нибудь проверить, как он там?

— Я пришлю Данику через несколько дней. Он больше никого не любит. Я посмотрел вдаль, на горизонт, расчерченный пятнами деревьев.

— Вы слышали о третьей женщине?

— Да, — ответил Федор, и голос его потемнел. Обычно Федор был воплощением веселья, но насилие над слабым полом всегда расстраивало его.

— Твоя крыша считает, что это работа изнутри.

Я отошел от машины, когда Олеся уехала с мертвым Фальконе в багажнике. Одесса зарылась носом в мои карманы, ища морковку.

— Мне интересно услышать, во что ты веришь, — сказал я Федору. Я родился и вырос в этом мире, знал обычаи и насилие в течение тридцати лет.

Но Федор был вдвое старше меня, и то, что он увидел и пережил, определило его взгляд.

Его мнение часто бросало вызов мнениям моих молодых людей, его мудрость старости позволяла ему быть более ясным в ситуациях.

Артему он, может, и не нравился, но Федор был просто обязан позаботиться о том, чтобы мы не пали жертвой нашей идеалистической молодости.

Когда в пятнадцать лет я убил отца, именно Федор уговорил меня и вернул на Землю. Я чувствовал себя непобедимым, готовым убить своих братьев и завладеть короной.

Но Федор не советовал этого делать.

Подожди, сказал он, — будь терпелив и планируй.

Я послушался.

Федор заговорил через несколько секунд, прервав мои размышления:

— Мысль о том, что какой-то сумасшедший ходит вокруг и нацеливаются на этих женщин приводит меня в безумие... более вероятно, что это внутренняя политика.

— А если нет? Он вздохнул.

— Тогда у нас есть очень серьезная проблема.

Мы попрощались, и я снова повернулся к Роману. Мой телохранитель внимательно наблюдал за нашим окружением, его глаза шарили по лесу, как будто он мог видеть собак, крадущихся в тени.

— Ты посылаешь Дэни проверить, как там Рифат? — небрежно спросил он. Я решил пошутить над ним.

— Завтра я пошлю с ней Дмитрия. Как и следовало ожидать, глаза Романа ожесточились.

— Дмитрий? Неужели? Разве сейчас он не ходячий труп?

— Я надеюсь, что Даника сможет убедить его уснуть. Ты же знаешь, какой убедительной она может быть. Роман хмыкнул.

— Я возьму ее с собой. Бедняга переживает уже достаточно.

Последнее, что ему нужно, это слушать болтовню Дани.

— Если ты настаиваешь, — уступил я, стараясь не рассмеяться.

Одесса высунула голову из-за забора, пытаясь привлечь мое внимание. Я провел пальцами по ее гриве.

— Ты думаешь, он говорил правду о ключе? — спросил Роман.

— Мне кажется, он думает, что говорит правду, — заметил я. Мы не узнаем наверняка, пока не обыщем собственность Таддео. Роман посмотрел на меня, уловив что-то в моем тоне.

— Как ты думаешь, его вдова знает, где это?

— Не сознательно.

— Черт, Кон! Он потер лицо. Так вот почему ты согласился, чтобы она вылечила Татьяну? Ты пытаешься выяснить, что ей известно?

— Все, что я делаю, обычно имеет одну или несколько целей, Роман. Я отступил от Одессы и помахал конюху рукой.

— Найти этот ключ крайне важно для того, чтобы обосноваться на Стейтен-Айленде. И если кто-то другой найдет его раньше нас...

Роман поморщился.

— С таким же успехом мы можем попрощаться со всей вашей тяжелой работой.

— Именно. Я успокаивающе положил руку ему на плечо.

— Первый день прошел успешно, но мы должны планировать наши ближайшие дни.

— Особенно для Татьяны и Дмитрия.

Я на мгновение закрыл глаза при упоминании о нашем отвратительном безысходности.

Роман не любил задерживаться на темных темах, особенно касающихся его семьи. Несмотря на весь свой гнев и злобные реплики, Роман действительно заботился о Дмитрие и Татьяне и справлялся с болезнью Татьяны так хорошо, как только мог. Поэтому я не удивился, когда Роман заговорил о следующих скачках.

— Артем упоминал, что вы подумываете пригласить Ишиду на скачки? Я слегка улыбнулся Роману:

— Вы с Артемом ничем не лучше двух старушек. Увидев его хмурый взгляд, я рассмеялся и сказал:

— Это будет хороший шанс для нас с Ишидой поговорить. Ходят слухи, что он никогда не был поклонником Соколов.

— Был ли кто-нибудь?

— Витале Ломбарди.

— Он все еще не поздравил тебя? — спросил Роман.

Я отвернулся от Одессы, когда конюх повел ее к загону, уговаривая угощением и похлопыванием. Когда она ушла, Хиларион направился к нам с гневом в глазах.

Прежде чем врезаться в изгородь между загонами, он зарылся копытами в траву и резко остановился, тяжело дыша. Он получил желаемую реакцию: конюх вздрогнул и в шоке уронил морковку.

Прежде чем Одесса успела его стащить, Хиларион просунул голову через забор и схватил его. Он остановился, выглядя ужасно довольным собой.

— Хиларион, — тихо скомандовал я.

Он остановился, услышав мой голос. Роман пробормотал что- то себе под нос о том, как следует усыпить жеребца, но замолчал, заметив, что я слушаю.

Его щеки покраснели, когда он понял, что только что оскорбил моего чемпиона у меня на глазах. Я оценивающе посмотрел на Хилариона. Даже в юности он был самым буйным жеребенком в загоне. Его хозяину он так надоел, что он с радостью продал его мне, предупредив, чтобы я удвоил силу своих заборов и следил за ним вместе с другими лошадьми.

Полу–демон, — сказал мне, его хозяин в тот день, когда я проявил интерес к гнедому жеребенку. Эта лошадь-наполовину гребаный демон.

Возможно, Хиларион действительно носил в своей крови какого-то демона. Но даже кретины Ада должны служить хозяину. Я поднял руку к лошади, и Хиларион внимательно посмотрел на меня.

— Хватит, — сказал я ему.

Хиларион недовольно покачал головой, но подчинился моему приказу. Я не верил, что он понимает по-английски или даже по-русски.Но у него хватило интуиции уловить перемену в моем тоне, предостерегающий тембр моего голоса. Именно мой тон сыграл важную роль в его подготовке.

Даже сегодня, в зрелом возрасте, Хиларион не слушал никого, кроме меня. Всякий раз, когда я представлял его новому всаднику, я должен был быть там или рисковать тем, что Хиларион взбесится.

Только однажды его тренер попытался приспособить его к новому жокею без меня. Это закончилось двумя сломанными носами и тремя вывихнутыми руками, но Хиларион ушел просто отлично.

— От него больше хлопот, чем пользы, — заметил Роман.

— Забавно, — задумчиво произнес я. Многие говорили мне то же самое о тебе.

Елена Фальконе

5

Когда на следующий день взошло солнце, я уже проснулась . Прижавшись к холодным оконным стеклам, оглядывалась в сад в поисках движения. Какая-то часть меня жаждала сбежать из спальни и выйти наружу.

Мне нужно было почувствовать грязь под ногами, успокоить свои чувства и мозг после напряженного и беспокойного ночного сна.

Но я не осмелилась даже попытаться. Если меня поймают, я могу оказаться в опасности, или, что еще хуже, просто проболтаться.

Комната для гостей была хороша, но я не осознавала, как много оставила после себя, пока не начала ворочаться на простынях. Мало того, что было странно не засыпать под храп Таддео, так еще и отсутствие книг и одежды заставляло меня чувствовать себя неловко и неуместно.

Мне так не терпелось выйти из комнаты, что я чуть не лопнула от страха.Мне хотелось почитать, написать что-нибудь или просто уйти в лес, чтобы земля приняла меня в свои объятия.

Слово «взволнованный» пришло мне на ум, прыгая в моем мозгу.

Затем в подлеске, между стволами деревьев, появилось еще одно скользящее движение. Я успела заметить огромный волосатый зад, прежде чем существо исчезло в зелени.

Должно быть, это была какая-то собака, хотя размер указывал, что это был волк или медведь. То, что скрывалось в лесу, привлекло мое внимание на всю ночь. Когда я не могла заснуть, я сидела у окна, стараясь быть как можно ближе к саду, и заметила несколько пушистых зверей, крадущихся в тени.

Когда взошло солнце, существа стали менее активными, а это означало, что мои шансы увидеть точно то, что скрывалось в тени, уменьшались с каждой минутой. Если бы кто-то просто шагнул в золотой утренний свет, то я смогла бы увидеть то, что наблюдала в течение нескольких часов...

Стук в дверь заставил меня вздрогнуть.

— Елена, — послышался знакомый голос Даники. Не хочешь позавтракать?

В животе у меня заурчало.

Я едва притронулась к еде, которую Даника принесла мне прошлой ночью. Однако если бы я увидела перед собой приготовленную еду, я бы ее съела. Мое тело нуждалось в этом. Не могу же я найти лекарство на пустой желудок, правда?

Я открыла дверь для Даники. У ее ног, таких больших, что она едва не доставала Данике до колен, стояла бабушка. Она холодно оглядела меня, ее пушистый хвост покачивался позади нее.

— Она всю ночь была у твоей двери, — засмеялась Даника. Я удивлена, что она не убила тебя.

Это было сказано в хорошем настроении, но слова заставили меня напрячься.Даника уловила мою реакцию, и ее лицо смягчилось.

— О, Елена, мне так жаль. Я знаю, что прошло всего двадцать четыре часа. Она успокаивающе похлопала меня по руке. Она имела в виду смерть моего мужа, но я отреагировала не поэтому.

Константин и пальцем тебя не тронет, — сказала я себе рассудительно. Реакция из Чикаго была бы слишком суровой. Кроме того, ему нужно, чтобы ты вылечил Татьяну.

— Я вовсе не расстроена. Просто нервничаю, — сказала я ей.

— Не могу сказать, что виню тебя. Я помню свою первую ночь наедине с этими людьми. Честно говоря, я была немного моложе тебя, но все равно это было довольно напряженно... Она замолчала, ее глаза слегка затуманились, когда она исчезла в своем сознании.

Я узнала посттравматический стрессовый эпизод, когда увидела одну из них и слегка сжала ее руку, чтобы не напугать ее.

— А что у нас на завтрак? Даника? Даника моргнула, возвращаясь на Землю.

— О, прости...

Несмотря на бледность, она одарила меня ослепительной улыбкой. Часть меня задавалась вопросом, насколько улыбки и шутки скрывали травму в ее сознании. Но я бы не стала тыкать и подталкивать.

Она была обязана уединиться, так же как и я. У меня тоже было достаточно проблем на моей упругой заднице. Мне не нужно было брать на себя чью-то еще.

— Позавтракаем? — повторила я.

Даника кивнула и пошла впереди, Сибирский кот следовал за нами по пятам. Мы заблудились всего несколько раз, но обходы позволили мне осмотреть большую часть дома, хотя из-за отсутствия мебели было трудно точно определить, где мы находимся.

Именно запах яичницы с беконом помог Данике найти кухню.Я ожидала, что завтрак будет состоять только из меня и Даники.

Вместо этого, когда мы добрались до кухни, оттуда донеслись голоса и звон тарелок. Даника не выглядела обеспокоенной, когда толкнула классические французские двери и объявила:

— Надеюсь, ты не съел все круассаны, Роман.

— Я остановил его, — ответил кто-то.

Даника втащила меня в комнату. Константина я заметила первой. Он сидел в конце небольшого стола, откинувшись на спинку стула и выглядя странно расслабленным.

Его светлые волосы были аккуратно зачесаны назад, костюм безупречен, а наручные часы насмешливо поблескивали в утреннем свете. Настоящий джентльмен, подумала я.

Константин поймал мой взгляд и медленно улыбнулся. Я отвернулась, оглядывая остальных членов кухни.

Я узнала Дмитрия с его бледной кожей и ледяными голубыми глазами, а также Романа с его татуированными щеками и собачьим выражением лица. Два незнакомых лица-мужчина и женщина-сидели за столом рядом с Константином.

Женщина грациозно поднялась со своего места, с длинными волосами, которые были оттенком далеко от белых и тонких черт лица. Она вежливо улыбнулась мне. Мужчина остался на своем месте, его темные глаза смотрели на меня с того места, где он сидел.

Как и Константин, он тоже был одет в костюм.

— Хорошо спали, Миссис Фальконе? — спросил Константин.

— Отлично, — процедила я сквозь зубы. Кот меня не убил.

Я посмотрела ему в лицо и увидела, как на его лице расцвел веселый огонек.

— Огромный плюс. Он показал рукой вокруг комнаты.

Вы уже знакомы с Дмитрием и Романом, но я не думаю, что вы встречались с Артемом и Роксаной Фаттаховыми. Артем, Роксана, познакомьтесь с Еленой Фальконе. Роксана шагнула вперед, словно собираясь пожать мне руку, но не подала ее.

— Очень приятно с тобой познакомиться. Ты голодна?

— Да, — ответила я.

Даника потащила меня к столу. Через ее плечо я заметила, что Роман бросил на меня суровый взгляд. Я вернулась его с одним из моих собственных.

Я оказалась зажатой между Роксаной и Даникой, достаточно близко, чтобы чувствовать на себе тяжесть взгляда Константина. Какая-то часть меня хотела, чтобы я все еще была наверху в своей спальне, голодная, но одна.

Теперь я чувствовала себя так, словно попала на какой-то извращенный семейный завтрак.

К моему крайнему удивлению, Роман и Дмитрий принесли еду на стол. Я почувствовала, как у меня отвисла челюсть, когда я смотрела, как они кладут груды блинов и бекона на середину стола.

— Теперь очередь Романа и Дмитрия готовить, — сказала мне Даника, так что готовься к своему очередному пищевому отравлению.

— Это было всего один раз! — огрызнулся Роман.

Она проигнорировала его и многозначительно посмотрела на меня.

— Один раз слишком много, я говорю, — ответила я, соглашаясь с ней. Даника просияла.

— Вот Именно, Елена! Точно мои мысли. Она выглянула из- за моей головы, одарив Романа насмешливым взглядом.

— Ты слышал, что сказала Елена, Роман? Роман что-то пробормотал себе под нос по-русски.

— Давайте не будем ссориться, — перебила Роксана, ее голос был выше всех остальных. Бедняжке Елене незачем слушать все эти препирательства.

Я не возражала. С одной стороны, мне было интересно слушать, как они спорят, особенно Даника и Роман.

Если бы я была любопытной, то могла бы спроситьоб этом Данику. Но мой муж едва ли был холоден, так что я была не в том положении, чтобы вмешиваться в чью-то личную жизнь. Слушать, как они спорят, было достаточно приятно.

Я молчала, пока они болтали о своих планах на день, смешивая американский и русский акценты.

Было странно слышать, как они обсуждают продукты и краску, которую нужно купить для гостиной. Кто-то упомянул, что водопроводчик выходит в три часа, так что кто-то должен быть здесь, чтобы встретить его.

Конечно, они говорили обо всех бытовых проблемах дома.

В моем сознании они были похожи на машины гангстеров, которые говорили только о сделках с наркотиками и рэкете.

— Во сколько заканчивается День Антона? — спросила Роксана в какой-то момент. Дмитрий взглянул на часы.

— Через три часа. Я поеду за ним. Антон, как я догадалась , был сыном Дмитрия.

Я не видела особых признаков того, что здесь бегает ребенок, но я пробыла здесь совсем недолго. Возможно, он был ненормально чистым малышом.

Я потянулась за вторым ломтиком тоста, но холодный голос Дмитрия резко оборвал меня:

— Дмитрий, — предупредил Артем.

Я посмотрела на Дмитрия, его электрические голубые глаза смотрели на меня сверху вниз. Продолжая смотреть ему в глаза, я взяла кусок хлеба и бросила его на тарелку.

Кто-то тихо выругался.

Холодная ярость, отразившаяся на его лице, заставила комнату похолодеть. Его губы приоткрылись, готовясь произнести сокрушительное оскорбление, затем он сказал:

— Миссис Фальконе, наша гостья, Дима.

Это был голос Константина, командующего столом.

Даже скрежет вилок и звуки жевания замерли под его словами. Как будто щелкнул выключатель, губы Дмитрия сжались, и он откинулся на спинку стула, отступая.

Я намазала тост маслом, но не сводила глаз с мужской сосульки. Остаток завтрака прошел без единой заминки.Когда он подошел к концу, люди начали расходиться.

Роксана ушла, говоря что-то о Татьяне, а Дмитрий и Артем последовали за ней, намереваясь идти на работу. Даже Даника вскочила на ноги, споткнувшись при этом. Уходя, она сжала мое плечо, с опаской поглядывая на Константина и Романа.

— Займись своими обязанностями, Даника, — ласково сказал Константин.

К моему удивлению, Даника бросила на меня извиняющийся взгляд, уходя. Какое ей дело до того, что она бросила меня на съедение волкам? Мы едва знали друг друга.

Я прищурилась, глядя на Константина. Он вытирал уголок рта салфеткой, не сводя с меня глаз.

— Поскольку вы остаетесь здесь на неопределенный срок, то мне остается только провести для вас экскурсию, — сказал Константин, поднимаясь на ноги. Роман тоже встал.

— Неужели тебе больше нечем заняться? — потребовала я ответа. Быть наедине с Константином и его собакой – телохранителем не входило в список моих желаний.

— Конечно, — сказал он. Но я был бы неосторожен, если бы позволил тебе разгуливать без дела. Мне бы очень не хотелось, чтобы ты заблудилась и пропустила обед.

— Это большой дом, Константин, — ответила я. А не Лабиринт Минотавра.

Роман отвернулся; я могла бы поклясться, что он подавился смехом. Константин засмеялся.

— Действительно. Ну же, Миссис Фальконе.

Константин первым делом пошел на кухню, принес что-то, чего я не разобрала, а потом указал на классические двери, ведущие в сад.

— Ты можешь оставить нас, Роман, — сказал Константин, придерживая для меня дверь. Свежий утренний воздух щекотал мне щеки. Миссис Фальконе не желает мне зла.

— Откуда ты знаешь?

— Ты узнаешь, когда я это сделаю, — отрезала я, выходя на улицу.

Роман не хотел уходить, и я слышала, как он обменялся несколькими словами со своим боссом. Константин, должно быть, выиграл, потому что присоединился ко мне снаружи без своего питбуля. Его ладонь оставалась закрытой.

— Что ты держишь в руках? — спросила я. Его глаза заблестели.

— Любопытно?

— Я бы не спрашивала, если бы ,это было не так. Брови Константина слегка приподнялись.

— Твое неуважение почти достойно восхищения, Миссис Фальконе. Твоему мужу это нравилось?

— Нет. Первые несколько месяцев нашего брака стали для меня уроком, — и тут я прикусила язык.

Я выросла с тетушками, которые щипали меня за щеки, когда я говорила что-то саркастическое, но мне было легче контролировать себя рядом с кем-то, с кем я не жила бок о бок. Я просыпалась , ела и жила рядом с Таддео.

Несколько саркастических промахов были ожидаемы, и очень быстро привели к наказанию.

Боль усилилась вокруг моей руки, ощущение его хватки все еще было заметным в моих воспоминаниях.

— Это все у тебя в голове, — резко сказала я себе.

Быть наказанной им... Боль не утихала.

— Нет? Константин сам ответил на свой вопрос. Должно быть, Таддео оказался более терпелив, чем я думал. Он повернул ко мне голову, и в его глазах было слишком много понимания.

— Или нет.

— Ты мог бы спросить его сам, если бы оставил его в живых.

Я указала на неуправляемый сад, на разросшиеся цветы и дикие корни. Дорожки были просто разбросанными камнями, разбросанными по открытым пространствам между растениями, без формы и резьбы.

— Почему мы здесь?

— Для твоей же безопасности тебе необходимо познакомиться с собаками.

Константин повел меня через сад, к группе деревьев. Когда он приблизился, подлесок зашевелился, и из него высунулась огромная мохнатая голова. Я шагнула ближе, любопытство взяло верх над инстинктом самосохранения.

— Это вовсе не медведи и не волки. Константин раскрыл ладонь, показывая коллекцию собачьих лакомств в форме костей.

— Протяни мне руку. Я так и сделала, и он бросил в нее угощение.

— Не позволяй им украсть их у тебя. Если они заподозрят, что ты тряпка, они без колебаний воспользуются тобой. Он бросил взгляд в сторону леса. Ты должна убедиться, что они знают, что ты альфа и друг.

— Я уверена, что они уже знают, кто их альфа, — пробормотала я.

Константин улыбнулся, но ничего не сказал. Вместо этого он поднес пальцы к губам и громко свистнул. Мохнатая голова вышла из куста. Я отступила назад.

— Он чертовски огромен.

Неудивительно, что я заподозрила в них медведей или волков. Передо мной стояла самая большая собака, которую я когда- либо видела. Я была высокая, но пес легко перемахивал через мое бедро, его нос был достаточно высок, чтобы дотянуться до моей шеи, если бы он захотел. У него был почти черный мех, за исключением светло - коричневых пятен вокруг носа и лап.

— Они медвежатники, — сказал Константин. Или более известные как Кавказские овчарки.

Огромный пес шагнул ближе ко мне, его темные глаза остановились на угощении в моей руке. Инстинктивно я крепче сжала их. Если бы он пошел за ними, то, вероятно, мог бы забрать с собой всю мою руку. Константин стоял рядом со мной, его присутствие на мгновение отвлекло меня от собаки.

— Они охраняют поместье и его обитателей. Они будут охранять и тебя, если ты проявишь себя.

— И под словом «проявить» ты подразумеваешь накормить их конфетами со вкусом цыпленка?

— Вкус говядины. Они не очень-то любят курицу.

Я бросила на него быстрый взгляд. Он выглядел странно уютно в этом саду, несмотря на то, что был одет в костюм за тысячу долларов и туфли чище и дороже, чем все, что я когда- либо видела. Константин почувствовал мой взгляд и посмотрел на меня сверху вниз. Я вдруг поняла, насколько он выше меня.

Я всегда была выше большинства людей, которых встречала. Я перестала расти в 5’10, к большому огорчению моей семьи. Мой рост, который я унаследовала от мужчин в семье, позволяла мне подсознательно (или сознательно) покровительствовать тем, кто был ниже меня ростом.

И если в моей семье и было что-то, что мужчины ненавидели, так это покровительство; в конце концов, у них не могло быть конкурентов.

— Почему у тебя такое странное выражение лица? — спросил он. Его глаза метнулись вниз к словам вдоль моих рук и ладоней, как будто они могли бы дать ключ к разгадке того, что творилось у меня в голове.

— Не твое дело, — выпалила дерзко. Брови Константина поползли вверх.

Я сомневалась, что кто—нибудь, когда-нибудь использовал такой тон с ним в течение долгого времени-или когда-либо.

— О, неужели это так? Он повернулся к собаке. Добро пожаловать в мир наших тайн, Миссис Фальконе. Даже если у тебя отвратительные манеры.

Никто никогда не позволял мне иметь свои секреты.

Я родилась, ела и пила, но это была еще одна часть меня, которой должны были владеть моя семья и муж.

— Елена, — сказала я прежде, чем в моей голове сформировалась какая-либо другая мысль.

— Елена? — повторил он, его акцент ласкал слоги так интимно, что я почти забыла остальную часть фразы. Я взяла себя в руки, выпрямила спину и встретилась с ним взглядом.

— Я бы предпочла, чтобы меня называли Еленой. Я ненавидела быть Фальконе и ненавидела, когда меня называли миссис Фальконе.

— Конечно...Елена. То, как он произнес мое имя, заставило меня пожалеть о своем решении. Он произнес это так, словно мы были близки, хотя на самом деле это было не так.Быть так близко к нему, смотреть на него снизу вверх, мне это не нравилось. Чтобы попытаться успокоить странное учащенное сердцебиение, я сменила тему.

— Это не альпака, — сказал Константин. Брось ему угощение, а то другие его упустят.

Как только он произнес эти слова, тени леса сдвинулись, и из него вышли еще собаки. Они сбились в кучу, как стая волков, темные глаза смотрели на нас с Константином. Некоторые даже подходили к своему хозяину, чтобы почесаться и лизнуть, но манящий запах их лакомств означал, что их внимание довольно быстро вернулось ко мне.

Одна собака уткнулась носом мне в живот, влажный запах заставил меня сморщить лицо.

— Скажи им, чтобы отошли, Елена, — напомнил мне Константин.

— Я поняла. И мягко толкнула гиганта в лицо. Острожно, вниз.

Эта команда заставила его слегка отступить назад, но не настолько, чтобы дать мне хоть какое-то личное пространство.

Я взяла одно лакомство и бросила его одной из самых дальних собак. Они сгрудились вокруг счастливчика, но он проглотил угощение прежде, чем они успели это сделать.

Доберись до него, виляя хвостом так быстро, что он заскреб некоторые кусты под ним в новые позиции.В конце концов они поняли, что если отступят, то с большей вероятностью получат удовольствие.

На самом деле все было не так уж плохо. На самом деле, собаки были довольно милыми, несмотря на их ужасающие размеры. Они были покрыты пухом, что делало их похожими на огромных плюшевых медведей, за исключением острых зубов, которые выглядывали время от времени, разрушая иллюзию.

Я слышала, как некоторые люди упоминали, что кормление уток или рыбы расслабляет их. Для того, кто никогда не расслаблялся, кормить этих собак было на самом деле довольно...приятно.Хотя я не собирался никому об этом рассказывать, особенно русскому Пахану.

— Я впечатлен, — сказал Константин, когда моя ладонь опустела. Ты никого из них дважды не кормила. Даже я иногда путаюсь в том, кто есть кто, некоторые знаки идентичны. Я закатила глаза.

— Не надо меня опекать.

— И не собирался. Он махнул рукой в сторону дома.

— Позволь мне провести для тебя официальную экскурсию, раз уж собаки приняли тебя в стадо.

— А если бы они меня не приняли?

— Тогда я бы не стал беспокоиться, — ответил он, делая шаг вперед. Какой смысл дразнить их несколькими костями?

Елена Фальконе

6

Если бы быть боссом братвы не получилось, Константин мог бы иметь очень многообещающее будущее в качестве гида. Он провел меня вокруг дома, по элегантным, но пустым комнатам, указывая на историю и лучшие пути побега.

Он ясно дал понять, в какие части дома меня не пускают без разрешения: в отдельные спальни, коридоры, кабинеты. Я бы умерла от скуки, если бы мои инстинкты самосохранения не были начеку.

Даже прогуливаясь по собственному дому, расслабленный и спокойный, Константин заставлял мои волосы на затылке вставать дыбом. Что-то в нем казалось опасным, казалось включенным. Как змея, лежащая на солнце, неподвижная и спокойная, но с ядовитыми клыками наготове.

Как утомительно, — подумала я.

— И на этом наша экскурсия заканчивается, — сказал он, притормаживая перед двумя дверями. Самое лучшее я приберег напоследок.

— Еще одна голая комната? Я в шоке.

Константин слегка улыбнулся, но ничего не ответил.

Он толкнул дверь, открывая мне комнату.

Должно быть, когда-то это был бальный зал или даже официальная столовая, но теперь вдоль стен стояли книжные полки, освещенные стеклянной крышей. Однако лишь на нескольких книжных полках стояли книги, а большая часть библиотеки была сложена в небольшие горы.

Возбуждение расцвело во мне.

В детстве библиотека была одним из моих любимых мест. Я обычно бродила по полкам, выискивая любую крупицу знаний или фактов, которые я могла бы усвоить и сохранить навсегда. Моя мать бранила меня, когда я выходила из дома с кипой книг в руках.

Положи немного обратно, Елена, — я все еще слышу ее выговор. Ты не прочтешь их всех.

Я шагнула вперед, взяв ближайшую стопку книг. Русские названия вперемешку с английскими приветствовали меня, какие-то знакомые, какие-то странные. Большинство из них были сказками, но несколько академических текстов были отфильтрованы.

Громкий стук привлек мое внимание.

Спустившись с высокой полки, бабушка ( кот) приземлилась на башню из книг. Она села на него, ее хвост машет раздраженно, как она приняла меня.

— А, Царица-Бабушка, — поздоровался Константин. А я все гадал, куда это ты запропастилась.

Она не сводила с меня пристального взгляда. Я не обратила на нее внимания. У меня было достаточно проблем и без добавления темпераментного кота в список.

— Что ты думаешь о моей библиотеке, Елена? — спросил Пахан у меня за спиной.

Его вопрос напомнил мне, что я стою к нему спиной, и я резко повернулась к нему лицом.

— Это еще не библиотека, — ответила я ему. Это просто скопление пыли. Карие глаза Константина блеснули.

— Мысли в точности, как мои. Возможно, ты сможешь разобраться с ними, в качестве компенсации за проживание в моем доме бесплатно.

— Ты сказал, что я должна жить здесь, — съязвила я.

— Я так и сказал.

— Кроме того, ты не можешь изменить условия нашего соглашения после того, как мы на него согласились. Контракты так не меняются. Это заставило его рассмеяться.

— Я могу делать все, что захочу, Елена. Это мой дом, моя территория, и ты здесь гость.

Я вдруг поняла, глупо и запоздало, что у Константина не было причин откладывать свою часть сделки. С чего бы это ему? Теперь он командовал всем Стейтен - Айлендом и его жителями. Что для него безденежная вдова?

Мне нужно было сделать шаг к Татьяне чтобы, доказать свою ценность и обрести какую-то опору. Прямо сейчас я чувствовала себя наивной маленькой девочкой, умоляющей этого русского босса сжалиться над моей нежной душой.

Но это было совсем не так. Я бы этого не допустила.

Я и раньше была в чьей-то власти, и это плохо кончилось для

них. Оба раза.

— Мне нужно осмотреть Татьяну, — сказала я. Ты и так отнял у меня достаточно времени. Его брови поползли вверх.

— Если ты думаешь, что изучение основ своего нового места жительства пустая трата времени, то, возможно, ты не так умна, как думаешь.

Я стиснула зубы, но прикусила язык.

— Никакого ответа? На секунду мне показалось, что он разочарован. Выражение его лица быстро разгладилось, и я подумала, что это игра моего воображения.

— Очень хорошо. Таким образом. Константин повел меня по знакомым коридорам в комнату Татьяны. Я был бы неосторожен, если бы не спросил, но твой покойный муж когда-нибудь упоминал о каком-нибудь ключе?

Я постаралась сохранить ясное выражение лица.

— Ключ?

— Действительно. Его глаза изучали выражение моего лица.

— Нет, — выдавила я из себя. Мои пальцы впились в ладони. Если только ты не имеешь в виду ключ от входной двери. Тогда да.

Константин мне не поверил. Конечно, выражение его лица оставалось совершенно спокойным и вежливым, но блеск в его глазах сказал мне, что он знал, что я лгу. В моей голове возник образ этого гребаного ключа.

Эта штука втянула меня в большие неприятности, чем того стоила, и намеревалась втянуть еще чуть-чуть. Я очистила свой разум от этой картины, как будто Константин внезапно стал телепатом.

— Ну, если вспомнишь что-нибудь, дай мне знать.

— Но почему? — спросила я, прежде чем смогла остановиться. Почему тебя волнует какой-то ключ? Я не могла прочитать выражение его лица.

— Этот ключ очень важен, Елена. Мне бы очень не хотелось, чтобы он попал в руки человека с далеко не благородными намерениями.

— Тогда мы должны молиться, чтобы ты его никогда не нашёл, верно? Он рассмеялся тихо, угрожающе.

— Орудия людей не являются по своей сути злом; все дело в том, как их будут использовать.

Мой мозг на несколько секунд закрылся, впитывая его слова, добавляя к ним определения и понимание.

Орудия людей не являются по своей сути злом...

Но это было невозможно. Об этом не могло быть и речи. Откуда ему это знать? Это было невозможно.

Всё дело в том, как их будут использовать.

Слово в слово. Идентично. Как будто он читал ее прямо со страницы.

— Что-то не так, Елена? — спросил Константин, его голос прорезал мое растущее замешательство.

Это просто совпадение, — сказала я себе. Откуда ему было знать?

— Нет, все в порядке, — говорю ему расправляя плечи. Константин слегка улыбнулся и указал на дверь.

— Татьяна ждет тебя. Если тебе что-нибудь понадобится, просто спроси. Для здоровья Татьяны всё, что угодно.

С этими словами Константин вышел, шагая по коридору так, словно двери и окна кланялись ему. Если бы они были одушевлены, возможно, они бы так и сделали.

— Татьяна, — сказала я, тихонько постучав в дверь и заглядывая внутрь. Это Елена.

Татьяна была в той же позе, что и вчера, прислонившись к спинке кровати и окруженная пищащими аппаратами. Хотя она была хрупкой и измученной, на ее лице сияла яркая улыбка.

— Елена, ты знакома с моим сыном?

Я посмотрела на нее сверху вниз. На спине, задрав ноги, лежал ребенок, двух лет от роду. Он был точной копией Дмитрия, хотя я могла видеть схожести на Татьяну в его чертах. Он был одет в рубашку с изображением супергероя и глупо улыбнулся мне, когда я вошла.

— Привет, Лена, — поздоровался он, и его речь перекрывала произношение моего имени.

— Привет, Антон. Я шагнула в комнату. Ошеломляющий запах чистящих средств окутал меня. Это навело меня на мысль о больнице.

— Елена собирается помочь маме, — сказала Татьяна, приглаживая его чернильно-черные волосы.

— А младшая сестрёнка ?

— И младшая сестрёнка тоже , — подтвердила Татьяна. Она поманила меня к себе, но глаза ее по-прежнему блестели.

— Надеюсь, Костя не слишком тебя разозлил. Беседовать с Константином — все равно что играть в шахматы.

Это было, пожалуй, самое правдивое утверждение, которое я когда-либо слышала. Я фыркнула в знак согласия.

— Ничего такого, с чем бы я не справилась . Она улыбнулась и почесала Антона за живот. Он протестующе засмеялся, перепрыгнул через кровать и осторожно спрыгнул на землю. Он издал громкое рычание.

— Опси! — и упал на землю.

— Ты в порядке, дорогой? — спросила Татьяна. Он воспользовался краем кровати, чтобы подняться на ноги.

— Да, да. — пухлыми пальцами он откинул назад волосы, но через несколько секунд они снова появились, закрывая ему глаза. Татьяна рассмеялась, и от этого смеха в комнате стало светлее.

— Глупый мальчик, посмотри на себя!

— Я могу зайти попозже, — сказала я. Я не была очень сентиментальна, но что–то в разрыве этого момента между больной матерью и ее сыном казалось слишком личным, даже для меня. Она посмотрела на меня так, словно забыла, что я в комнате.

— О нет, все в порядке. Теперь ты здесь. Я оглядела комнату, мое внимание привлекла папка на краю кровати.

— Моя медицинская карта, — ответила Татьяна прежде, чем я спросила. Я подумала, что они могут быть полезны. Так и есть. Это избавило бы меня от необходимости играть в доктора.

— Можно мне взглянуть на твои ногти? Она протянула мне руку, и я села рядом с ней на кровать.

Антон, чтобы не остаться в стороне, вскарабкался обратно и пополз к нам. Ногти Татьяны были такими же, как и тогда, мутно-серого цвета. Обесцвечивание часто было симптомом отравления, будь то язык, губы или ногти.

— Когда ты... — я взглянула на Антона. Должен ли он это слышать?

— Он в порядке, — ответила Татьяна. Я заболела пару месяцев назад, причем довольно быстро. Такое ощущение, что все произошло за одну ночь.

— Каковы были твои первые симптомы?

— Сначала мне показалось, что я простудилась, — объяснила она. Я была беременна, поэтому списала это на беременность в первом триместре. Потом...мне стало еще хуже.

Я дважды проверила ее губы и язык, оба все еще розового цвета. Если бы не ногти, других признаков отравления у Татьяны не было. Но мой внутренний инстинкт был ядом, а внутренний инстинкт обычно был верен.

— Я знаю, это может показаться глупым, но ты пробовала какие-нибудь незнакомые, новые продукты? Или съела что- нибудь, что ты не видела его процесс приготовления? Татьяна покачала головой.

— Обычно мы ходим в рестораны. Но мы затаились с тех пор, как приехали в Нью-Йорк. С февраля я ем исключительно домашнюю еду. Я прикусила нижнюю губу.

— Ты много ела красного мяса? Она нахмурила брови.

— Что?

— Ну, серые ногти — это симптом отравления цинком. Я вернула ей руку.

— Небольшое количество полезна для тебя, но слишком много может быть опасно.

— Константин никогда не кормил нас ничем, кроме самого лучшего, — ответила она.

И я мысленно вычеркнула подозрение на отравление цинком. Антону стало скучно с нами, и он уткнулся лицом в набухший живот Татьяны, бормоча что-то о своей младшей сестренке.

Я не была уверена, что с Татьяной что-то не так. Если бы была отравлена мышьяком или чем-то столь же распространенным, симптомы были бы гораздо более очевидными. От сыпи, диареи и гиперпигментации.

Может быть, это отравление серебром? Но почему богатая женщина в Штатах должна быть подвержена воздействию большого количества серебра, и у нее есть только серые ногти, чтобы показать?

— А какие у вас еще симптомы? — спросила я.

— Усталость, кашель, боли в суставах... Татьяна замолчала.

Хотя врачи никогда не могут решить, что является симптомом беременности или моей болезни. Лечить ее будет трудно. Беременные женщины не могли принимать определенные лекарства, иначе они рисковали жизнью своего ребенка.

— А ребенок? — спросила я. Она растет нормально?

— Она немного маленькая, — сказала Татьяна. Антон был намного больше на этом этапе, но она неуклонно растет.

Ее глаза вдруг расширились, и Антон в восторге поднял голову:

— Мама, она брыкалась! Татьяна схватила меня за руку.

— Ты хочешь, это почувствовать? Она не стала дожидаться моего ответа и прижала мою ладонь к своему набухшему животу. Через несколько секунд я почувствовала резкое давление на свою руку. Как будто кто-то слегка ударил меня.

Слово «расцвет» пронеслось в моем мозгу.

— О, — я выдернула свою руку из хватки Татьяны. Кажется,

она в порядке.

— Мы с Дмитрием зовем ее Никола, — ласково сказала она, потирая свой круглый живот.

— Как хорошо, что у тебя будет девочка.

— Сестра Ника, — проворковал Антон, снова прижимаясь лицом к животу Татьяны. Ника, Ника!

Глубоко в животе я почувствовала, как начинает образовываться яма. Татьяна что-то значила для окружающих ее людей. Люди любили ее и нуждались в ней.

Если она умрет...

Я вскочила на ноги, движение так поразило Татьяну, что Антон подпрыгнул.

— Я собираюсь пойти и прочитать твое досье. Просто, э-э, дайте мне знать, если что-то изменится. Ее теплые глаза оценивали меня, видя то, что я не хотела показывать.

— Спасибо, что помогаешь мне.

Пытаясь помочь, я хотела исправить ситуацию. Пытаюсь, потому что я ни хрена не понимаю, что с тобой не так, и я не хочу быть причиной того, что твой сын может оказаться сиротой. Или остаться наедине с Дмитрием.

Вместо этого я схватила папку, сказал пустое «до свидания» и быстро ушла. Ликующий голос Антона последовал за мной.

В коридоре я прислонилась к стене, глубоко дыша. Во что я ввязалась ? Что же я делаю?

Я никогда не была самым заботливым человеком на свете, никогда не отказывалась от последнего куска пирога или не вступалась за старушек в автобусе. Но эта больная женщина ... Я чувствовала, как рушатся стены, поднимается пол, давит крыша.

— Елена?

Я резко втянула воздух и повернула голову. Даника стояла в конце коридора, ее ярко-розовый свитер прорезался мне в глаза ее было трудно не заметить.

— Ты в порядке?

Я молча кивнула. Мой разум прояснился, и я заметила, как сильно я сжимаю его. Медицинские карты Татьяны. Я ослабила хватку.

Она посмотрела на дверь Татьяны, услышав, что Антон и его мать вошли внутрь. Выражение ее лица смягчилось в понимании.

— Я знаю, что это тяжело.

— Что тут сложного? Я не хотела, чтобы это прозвучало так резко, тем более что Даника была моим единственным другом — в самом широком смысле этого слова. Но я действительно не хотела это обсуждать.

— Ты что, искала меня? Даника кивнула.

— Константин хочет проинформировать нас о третьем убийстве. Он ждет нас в своем кабинете.

— Третье убийство? Я отошла от стены. О чем ты говоришь?

— А ты не знаешь? Ее глаза изучали выражение моего лица. Таддео действительно ничего не говорил? Я отрицательно покачала головой.

— Странно.... Ее щеки внезапно порозовели. Прости, я знаю, что он мертв. Нехорошо говорить плохо о мертвых, — Даника похлопала меня по руке. Пойдем, ладно?

— Я догоню тебя, — мои мысли вернулись к газете, которую я оставила на кухонном столе. Казалось, что это было целую вечность назад, несмотря на то, что это было только вчера.

— Это как-то связано с Эйтни Макдермотт?

— Вторая жертва, — подтвердила Даника. Мы направились к кабинету, и Даника вкратце изложила все, что мне нужно было знать. Были убиты три женщины за последние пару месяцев.

Первой была Летиция Зеттичи, ее отравили.

Потом Эйтни Макдермотт. Я думаю, что ее ударили по затылку.

Костя расскажет нам про третью, женщину по имени...ну, Роман называл ее Мелани, но я думаю, что он пытался обмануть меня.

— Я нахмурилась . Ну и что? Женщины все время умирают, Даника. Почему ваш пахан заботится об этих? Мы дошли до кабинета Константина. Даника надавила на дверь, бросив на меня странный взгляд.

— Разве я не говорила? Всем женщинам удалили зубы посмертно. С этими словами она вошла в кабинет, а я последовала за ней по пятам.

— Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что им удалили все зубы? — потребовала я ответа.

— Она хочет сказать, — послышался мурлыкающий голос Константина, что все три женских тела были найдены беззубыми.

Сидя за письменным столом, Константин откинулся на спинку стула, а эта чертова кошка бабушка удобно устроилась у него на коленях. Прислонившись к стене позади него, Роман стоял в тени, скривив верхнюю губу. Еще одним человеком в кабинете была Роксана, ее белокурые волосы торчали над спинкой стула.

— Присаживайтесь, дамы.Константин махнул рукой, другой поглаживая бабушку. Даника, ты рассказала Елене?

Даника моргнула, глядя на Константина, словно ее что-то удивило.

— Да, я проинформировала Елену. Она вопросительно посмотрела на меня, но ничего не сказала.

Роксана выглянула из-за стула, на котором сидела, ее серые глаза изучали меня. Она послала мне легкую улыбку, как будто не знала, что делать с моим присутствием здесь.

— Третья женщина найдена мертвой, — сказал Константин, переходя сразу к делу. Мэллори Николлье, дочь Клода Николлье. Ее отец, член Союза Лефевра.

— Ты сказала Мелани, — Даника направила это обвинение Роману. Его ухмылка на секунду исчезла, чтобы улыбнуться Данике.

— А Я Что? Возгласы. Константин не принимал их перебранки всерьез.

— Профсоюз еще не отреагировал, но я хочу, чтобы вы были начеку. В том числе и ты, Елена.

Я вгляделась в выражение его лица, и в моем животе поселилось понимание.

— Вы думаете, что кто-то убивает этих женщин и удаляет им зубы?

— Мне показалось, ты говорил, что они работают внутри компании. Это было от Роксаны. Она, казалась гораздо более взволнованной, чем я.

— Может быть, и так, — сказал Константин. Но пока мы не узнаем этого наверняка, мы не будем рисковать. Артем расскажет тебе, Роксана, но ты должна будешь взять Михаила с собой на балет.

Роксана не выглядела довольной приказом своего пахана, но кивнула.

— Конечно, сэр.

— Я позабочусь, чтобы он надел костюм, — заверил ее Константин.

Она заставила себя улыбнуться, но никто в кабинете не был убежден. Неприязнь Роксаны к этому « Михаилу» или сам факт наличия телохранителя заинтересовали меня.

Женщины, выросшие в мафии, привыкли к большей защите, поскольку считалось, что они не смогут защитить себя от врага, если возникнет такая ситуация. Роксана, похоже, была не из тех, кто ломает стереотипы, хотя я и не знала ее по- настоящему. Так кто же я такая, чтобы говорить?

— Профсоюз уже отреагировал? — спросила Даника.

Я взглянула на нее. Выражение ее лица оставалось ясным и дружелюбным, но в глазах застыло расчетливое выражение.

Ты недооцениваешь ее, Елена, — сказала я себе.

— Нет. Они продолжают молчать, — ответил Константин, не

скрывая никакой информации. Даника поджала под себя ноги.

— Странно, — пробормотала она. Хотя Лефевр никогда не реагировал быстро.

Откуда ей это известно? Из подслушанных обрывков разговоров на протяжении многих лет я знала, что Лефевр был лидером корсиканского Союза, расположенного вокруг Северной Дакоты и Миннесоты. Я не знала ни одной черты его характера. Я никогда не была посвящена в них.

А как Даника узнала об этом?

— Действительно, — согласился Константин. Его светло- карие глаза сфокусировались на мне. Ваш муж что-нибудь говорил?

— Нет. Я знала только, что Эйтни Макдермотт умерла из газеты. Я поковырялась в медицинской карте Татьяны, лежащей у меня на коленях. Таддео никогда особо не рассказывал мне о своей работе. Роман фыркнул.

— Я же тебе говорил.

Я не была уверена, к кому он обращается, пока Константин не кивнул: Очевидно, они обсуждали меня за закрытыми дверями.

Формально я представляла собой угрозу безопасности. Но все же меня раздражало то, что они расшифровали, как много я знаю об организации Фальконе. Мне хотелось сказать им, что я знаю гораздо больше, чем они думают, но я промолчала.

— И это все? — выпалила я. У меня есть дела.

Роман шагнул вперед, собираясь что-то сказать, но Константин поднял руку. Питбуль немедленно вернулся на свой пост. Я одарила его ядовитой улыбкой. Роман в ответ оскалил зубы.

— Вы все свободны. Даника, можно тебя на пару слов?...

Уходя, я посмотрела на медицинские карты и подумала:

Что же мне теперь делать, черт возьми?

Константин Тарханов

7

Глубокие кавернозные дыры разрушили изумительный прекрасный сад поместья Фальконе. Мои люди расстилали землю, с лопатами в руках, истекая потом по мере того, как шло время.

— У нас кончаются места для поисков, — сказал я. Рядом со мной кивнул Федор Родзянко.

— Возможно, Фальконе был умнее, чем мы думаем. Он рассмеялся, как только слова слетели с его губ.

— Ха! Я в этом сомневаюсь. Мы еще не проверили землю под теплицей.

— Эта теплица простояла много десятилетий. Мы могли бы задаться вопросом, разрушил ли его Таддео ради ключа?

Я осмотрел отверстия, как будто среди грязи и корней я мог бы обнаружить сокровище, которое искал.

— Ты уже спросил его хорошенькую вдовушку? — спросил Федор. Женщины любят подслушивать разговоры. Я уверен, что она что-то знает.

Хорошенькая вдова Таддео действительно что-то знала. На самом деле, реакция Елены, когда я сказал ей об этом, показала мне, что она не только знала о ключе, но и видела его. Ее ложь была едва уловимой, едва заметной, если вы не искали ее, но в ее темно-зеленых глазах мелькнуло что-то знакомое... Вспышка страха.

— Она знает о его существовании, — сказал я. Он резко повернул ко мне голову.

— Ну и что? — подсказал он. А она знает, где это?

— Елена отрицала, что знает что-либо об этом.

Я посмотрел на поместье Фальконе, где Елена жила почти год. Есть ли доказательства, что она нашла там дом? Или там было так же холодно и прекрасно, как в саду?

— Ты попросил своего маленького следователя спросить ее? Я улыбнулся его описанию Даники.

Маленький следователь был одним из самых снисходительных имен, которые ей давали старшие мужчины на протяжении многих лет. Но Романа это беспокоило гораздо больше, чем Дэни; она всегда смеялась над этим титулом.

К чести Федора, это было довольно точно. Даника была не очень высокой, и она была одним из лучших следователей в мире. Единственным человеком, который когда-либо был невосприимчив к ее чарам и уму, был Роман.

Возможно, именно из-за того, что он рос на улице, его было труднее сломить, чем обычную душу, или, может быть, его отношение означало, что Даника никогда не хотела подходить достаточно близко, чтобы попытаться извлечь из него информацию.

Как бы то ни было, эти двое часто оказывались по разные стороны баррикад. Дерутся, как маленькие дети на детской площадке.

— Даника, — сказал я, только начала допрашивать Елену. До сих пор она узнала о браке и об отношениях Елены с Соколами. Для всего остального потребуется время. Елена не очень-то общительна.

— Женщины любят поболтать, — сказал Федор. Я уверен, что она скоро начнет делиться.

Несмотря на его стереотипные взгляды на женщин, Федор был прав. Даника ни разу не подвела, и со временем, было гарантировано, что Елена в конечном итоге поделится частью информации, которая будет жизненно важной.

— Посмотрим, — ответил я.

Странная часть меня надеялась, что она не поддалась Данике, что она держала свои секреты крепко запертыми. Несмотря на то, что это не принесло никакой пользы ни мне, ни моей братве. Федор прищурился, глядя на меня. Он знал меня, когда я был ребенком, и знал меня как босса мафии еще дольше. Артем упоминал, что в доме живет вдова Таддео.

— Елена настаивает, что знает, что случилось с Татьяной, и может вылечить ее. Я взглянул на Федора.

— Ты что-то хочешь сказать? Он не терял времени даром.

— Сейчас, как никогда, вам нужно заявить о себе как о влиятельной фигуре, желающей играть хорошо с другими организациями. Разгуливать вокруг вдовы твоего врага.

Я рассмеялся.

— С каких это пор ты стал настоящим публицистом?

Увидев выражение его лица, я сказал:

— Елена, моя гостья. Она получила мое разрешение и Роккетти, остаться в Нью-Йорке. Нет причин для беспокойства, Федор.

— Роккетти...Чикагский Дон дал разрешение? Федор имел в виду только одно разрешение.

— Босс! Крикнул чей-то голос, прежде чем я успел ответить.

Мы с Федором тут же обернулись, надеясь на хорошие новости. Вместо этого один из моих людей с напряженным выражением лица указал на дыру.

— Мы попали в трубу.

Вода заполняла дыру, о которой шла речь, темная и мутная. Если ключ и был там, то он был под метрами отвратительной воды и в нескольких днях пути от того, чтобы быть полезным для меня.

— Нам нужно найти этот ключ, Костя.

— Я в курсе, — оборвал я Федора и указал на мужчин.

— Делай, что можешь. Но мы не уйдем отсюда, пока не найдем ключ.

Я пошевелил челюстью. Я должен был оставить в живых больше Соколов. Свергнуть семью было бы труднее, но нашлось бы больше людей, которые знали бы, где находится этот ключ.

У тебя остался один Фальконе, — произнес тихий голос у меня в голове.

В голове возник образ Елены, ее длинные прямые каштановые волосы обрамляли резкие, но дикие черты лица. Даже в моем воображении ее глаза сузились от раздражения, а губы приоткрылись, когда она говорила что-то саркастическое.

Я повернулся на каблуках и направился к особняку, отмахиваясь от своих людей, которые пытались сопровождать меня. Роман обосрался бы, если бы узнал, что я один вошёл в дом наших врагов, но все наши враги были мертвы, а те, кто еще не умер, скоро умрут.

Как я и ожидал, вкус Фальконе граничил с обыденностью и безобразием. Планировка не была сложной, недостаток дизайна на его стороне, и я легко нашел его офис.

В то время как остальная часть дома была простой, кабинет Таддео представлял наибольший интерес и интригу.

Очевидно, именно здесь он проводил большую часть своего времени, несмотря на очарование Елены снаружи и наверху.

Глупый человек, — подумал я, оглядывая комнату.

Но потеря одного человека — это сокровище другого.

Мои люди уже обыскали поместье Фальконе, перерыли все документы и сейфы. Не осталось ничего, что можно было бы прочесть или увидеть. Таддео прожил на земле тридцать лет и не оставил никакого реального следа.

Потребовался всего лишь час, чтобы узнать от него все, что мы могли, запомнить его наследие, а затем выбросить его вместе с его плотью и костями.

Но об этом ключе ничего не было найдено.

Второй взгляд в его кабинет оказался бесполезным, единственными заметными предметами были его телефон и бутылка сердечного лекарства. Телефон был отключен..

Я обнаружил, что иду вокруг дома. Мне нравилось водить руками по полу. Стены Таддео и шагание по его полу в моих ботинках. Теперь все это было моим, я не хотел ничего из этого.

Многие из моих людей, особенно Роман, жаждали сжечь его дотла. Последний заключительный акт против наших врагов. Но мне нравилось держать его здесь, нравилось показывать всем, что я вторгся в место отдыха Таддео и выстрелил ему в голову.

Он не был в безопасности, и они тоже.

Громкие насильственные действия не всегда были правильным решением. Иногда тихие, навязчивые напоминания служили королю лучше.

Собираясь уходить, я прошел через кухню. К моему удивлению, это было первое место, где я нашел какие-либо признаки того, что Елена жила здесь.

В куче рядом с задней дверью, ведущей в сад, стояла потрепанная башня из книг и цветочный горшок, наполненный ярким сиреневым цветком.

Я взял книгу, лежавшую на самом верху стопки, и бросил ее между ладонями. Он был старым и потрепанным, посвященным кому-то еще старым выцветшим каллиграфическим почерком.

Позади меня внезапно распахнулась дверь, и в комнату ворвался Федор, его громкий голос проник в комнату раньше, чем он сам. Гнев и отвращение отразились на его лице.

— Костя, нашли еще одну женщину. Я даже не обернулся.

— Кто же это? — мрачно поинтересовался я.

— Аннабелла Бенейтес.

Я медленно повернулся, чтобы посмотреть на выражение лица Федора. Это было похоже на то, что я чувствовал.

— Внучка Елеазара. Федор кивнул.

— Ее нашли возле школы. То, как она умерла, не было подтверждено, но ее тело было найдено без зубов.

Я аккуратно и медленно положил книгу обратно в стопку.

— Елеазар?

— Пока ничего.

Я заскрежетал коренными зубами. Глубоко внутри меня, шевелясь, как Кобра под звуки флейты, начала расти внутренняя ярость.

— Понятно, — тихо сказал я.

Мой советник переступил с ноги на ногу, его обычно веселое выражение лица погасло.

— Что мы будем делать, босс?

Мой взгляд упал на газету, лежащую на кухонном столе. Имя на английском, фотография Макдермотта запятнала первую полосу.

— То, что мы делали каждый раз, когда на нас нападали, — ответил я. Идти на войну.

Еще до конца дня Элеазар Бенейтес, наркобарон Картеля Бенейтес, сделал свой ход.

Если бы вы не следили за ним, то могли бы и не заметить. Но по мере того, как тянулись часы после смерти его внучки, все становилось ясно.

Бенейтес защищал женщин. Любая женщина, связанная с Картелем или связанная с ним, была взята под его защиту, перемещена в дома повышенной безопасности или постоянно сопровождалась телохранителями.

Елеазар считал, что мы подверглись нападению, иначе зачем бы он принял такие меры?

— Они ускоряются, — заметил Дмитрий, когда мы обсуждали смерть в моем кабинете.

Мои мужчины и женщины рассредоточились в комнате, и даже бабушка показала свое лицо. Единственным человеком, отсутствующим, была Елена.

— Что-то их напугало.

— А может, они чувствуют себя увереннее, — возразил

Роман, усаживаясь на пол и прислоняясь к книжной полке. Они успешно убили четырех женщин, не оставив никаких улик. Я бы тоже чувствовал себя чертовски уверенно.

— Реакция Елеазара весьма любопытна. Это было от Артема.

Он сидел в кресле, Роксана сидела у него на коленях, ее белые волосы обрамляли его плечи. Все посмотрели на Данику. Свернувшись калачиком на стуле, балансируя на лодыжках, Даника выглядела расчетливо.

— Это меры предосторожности, которые он предпринимает, но я думаю, было бы смело предположить, что он ничего не знает. Как быстро он действовал...Это временная шкала человека, который знает что-то большее, чем все мы.

Я согласился с Даникой. Бенейтес не был дураком. Никто не мог управлять Картелем более шести десятилетий, только будучи идиотом можно было на это надеяться.

Федор заговорил, откинувшись на спинку стула Даники:

— Бенейтес известен своей высокой безопасностью.

Есть хороший шанс, что кто-то из его людей или камер что-то заснял. А может быть, даже ребенок в школе.

— Грустно проговорила Олеся. Я кивнул, обдумывая информацию и приходя к выводу.

— Не спускай глаз с Ломбардцев, Макдермоттов и Лефевров. Нет никаких сомнений, что они тоже следят за Бенитесом, и мне любопытно посмотреть, как они это делают.

С этим заключительным заявлением моя семья начала расходиться. Даника вытянула ноги.

— Ты хочешь, чтобы я рассказала Елене?

— Это не ее дело, — резко сказал Дмитрий.

Он был в особенно кислом настроении после того, как Татьяна сказала мужу, что Елена ей нравится; Дмитрий воспринял это как личное оскорбление.

Она здесь, чтобы помочь моей жене, а не советовать нам по вопросам мафии. Роман согласно кивнул. Даже Роксана выглядела так, будто согласилась, хотя я уверен, что ее доводы отличались от доводов мужчин.

Я проигнорировал их и сказал Данике:

— Я сам скажу Елене.

— Ты уже что-нибудь вытянул из нее? — спросил Роман, глядя на Данику с пола. Никто из них не знал, как правильно пользоваться мебелью. Даника покачала головой, мельком взглянув на меня.

— Нет, пока нет. Она...

— Сука? — ответил Роман.

— Роман, — предупредил я. Он заметил выражение моего лица и быстро пробормотал извинения.

— Я собиралась сказать «отстраненная», — перебила Даника. Она просто немного сложнее, чем все остальные, с ограничениями. Я расколю ее, не волнуйся.

Мы обсудили еще несколько насущных вопросов, прежде чем заседание было закрыто. Через несколько дней Артем проинструктировал нас о безопасности "хорсераса", а Федор, о том, как продвигается работа лаборатории и когда будет готова следующая партия.

После встречи я разыскал Елену.

Она не была ни в своей комнате, ни с Татьяной; вместо этого я нашел ее в библиотеке.

Елена стояла на коленях на полу, перед ней веером лежали книги, которые она, казалось, разбирала. Завеса каштановых волос упала вперед, скрывая ее лицо.

Она потянулась вперед, чтобы взять книгу вне досягаемости, давая мне хороший вид на ее зад. От ее сладкой персиковой попки до длинной, без единого изъяна шеи, Елена была воплощением искушения.

Она была высокой, гибкой женщиной, достаточно близкой к моему росту, чтобы я мог поцеловать ее, входя в нее. Ее впадины и изгибы были главными героями всех моих снов за последний год.

— Елена, — сказал я.

Она резко вскинула голову, ее зеленые глаза остановились на мне. С того момента, как я впервые увидел ее, она всегда напоминала мне нимфу из детской сказки.

Красивая, неземная, потусторонняя.

В сочетании с ее странными, но красивыми чертами лица Елена была источником многих фантазий, оказавшись столь же недосягаемой, как и мифическая лесная фея.

Когда она кормила собак, ей было так легко в саду, она чувствовала себя более комфортно среди растений и животных, чем среди людей. Я видел ту же самую реакцию в то утро, когда мы убили Таддео, когда она стояла в саду одна, ничем не обремененная и спокойная.

Передо мной, в облике прекрасной женщины, лежала первая тайна, которую я так и не смог разгадать. Неважно, как много я знал о ее прошлом или ее действиях, Елену было трудно прочитать, расшифровать. Несмотря на всю ее честность, она была загадкой.

В этом мире было не так уж много людей, которых я не мог понять. Если даже такая. Это делало Елену очаровательной, манящей.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она. Я улыбнулся надменности ее вопроса.

— Это мой дом, не так ли?

— Да, — уступила Елена. Но я уверена, что у тебя есть дела поважнее, чем торчать в пыльной библиотеке. Я присел на корточки, глядя в её глаза. Она удивленно моргнула.

— Я уверен, что у тебя есть дела и поважнее. Ты навещала Татьяну.

Это не было вопросом, в этом доме не происходило ничего такого, о чем бы я не знал. Лицо Елены напряглось.

— Да, я навестила её . Но мне нужно было больше информации, и так как эта библиотека слишком неорганизованна, чтобы ею пользоваться, я должна разобраться в ней.

— Я могу быть тебе полезен?

Это заставило ее свирепо посмотреть на меня. Я подавил желание улыбнуться.

— Что может знать пахан о каталогизации книг?

— А что может знать вдова? Мускул на ее челюсти дернулся.

— Больше, чем ты, — добавила она, и я не просто вдова.

— Тогда кто же ты еще?

На долю секунды мне показалось, что она мне все расскажет. Может быть, она раскроет один из своих секретов.

Секрет, который у меня был, но которым я не буду дорожить, пока она сама мне не расскажет. Но Елена быстро взяла себя в руки и просто посмотрела на меня.

— Теперь я раздражена.

— Не надо себя недооценивать. А еще ты спасительница Татьяны.

Елена нахмурилась, но, как ни странно, не ответила. Она прикусила язык, опасаясь наказания. Действие, которое заставило мою кровь закипеть.

Что же сделал Таддео? Я хотел спросить ее об этом. Каким образом он её наказывал? Неужели я убил его слишком быстро?

— Ты здесь только для того, чтобы досаждать мне? — спросила она. Или у тебя действительно есть цель прервать меня?

Я чуть не рассмеялся над ее тоном, но мрачный характер темы остановил меня.

— Еще одна девушка была убита, и ей удалили зубы посмертно. Глаза Елены расширились.

— Кто же это?

— Аннабелла Бенейтес. Внучка Елеазара Бенитеса.

Понимание быстро овладело ее лицом.

— Она еще ребенок.

— Действительно. Одиннадцать лет, если быть точным. Я выпрямился.

— Ее нашли возле школы.

— Как отреагировал Бенейтес? У Елены был почти дерзкий взгляд, как будто она думала, что я не скажу ей.

Это была не "Коза Ностра". Я не пререкался, рассказывая женщинам все тонкости бизнеса. В конце концов, как мы могли ожидать, что они защитят себя от врагов, если они не знали, кто эти враги?

— Через несколько часов после ее смерти Бенейтес отправил всех женщин, связанных с Картелем, под усиленную охрану. Жены, дочери, матери, все они исчезли из поля зрения общественности.

Разум Елены двигался позади ее глаз, вычисляя теории и ответы. Я не мог понять, о чем она думает, к какому выводу приходит.

Я взглянул на ее руки, заметив новые слова на фоне выцветших чернил. Нацарапанным почерком я смог разобрать несколько слов.

Властный, процветающий.

Выражение ее лица стало жестким.

— И это все?

— Нет. Я вскочил на ноги. Она посмотрела на меня, приоткрыв рот, когда я выпрямился во весь рост.

Глядя на нее вот так, стоящую на коленях, мои мозги полетели прямиком в канаву. Я мог представить ее с распухшими губами, ее теплый язык, обернутый вокруг моего члена, ее нежные руки, потирающие вверх и вниз...

Ноздри Елены раздулись, когда она увидела выражение моего лица, темный блеск в моих глазах. Румянец залил ее щеки. Моя улыбка стала шире.

— Жарко, Елена?

— Иди и подразни кого-нибудь другого.

— Я бы не посмел, — я прижал руку к груди. Ты моя гостья.

Она нахмурилась еще сильнее. Елена не любила, когда с ней играли. И это было досадно, ведь из нее получился такой интересный противник. Не желая, чтобы наша игра закончилась так скоро, я сказал:

— Через несколько дней будет один из любимых балетов Роксаны. Тебе нужно будет одолжить у нее вечернее платье.

Елена поджала губы.

— Балет?

— Согласно условиям нашего соглашения, Елена, ты должна присоединиться ко мне на нескольких публичных мероприятиях. Я не хочу, чтобы наш сосед поверил, что я тебя похитил.

Я видел, как она борется, чтобы ответить, разрываясь между сознанием того, что она согласилась на контракт, и ее естественным инстинктом, чтобы огрызнуться на меня.

— Прекрасно, — отрезала Елена. Но я не собираюсь находится там все это время.

— Ты не поклонница искусства?

— Нет, — холодно ответила она.

— Какое совпадение и я не любитель, такого вроде искусства, как балет.

Константин Тарханов

8

Гринриджские сады были одним из первых участков земли, которые я купил за пределами метрополии, когда обеспечивал свое господство над Стейтен-Айлендом.

Яблони раскинулись на десяти акрах земли, их листья были коричневыми и оранжевыми. Ветви и стволы были такими толстыми, что трудно было видеть далеко вперед, создавая ощущение уединения для того, что мы прятали среди сада.

Елена огляделась вокруг, когда я жестом показал ей идти вперед. На ней был подержанный джемпер Татьяны, потертая зеленая ткань едва согревала ее. К ее чести, Елена не выглядела обеспокоенной октябрьским холодом.

— Я и не знала, что ты вкладываешь деньги в сельское хозяйство, — ехидно заметила она.

— Еда очень прибыльна, Елена. Вместо ответа она закатила глаза.

Мы шли бок о бок через просветы между деревьями, Роман крался позади на некотором расстоянии.

— Гринриджские сады были одним из моих первых вложений сюда, — сказал я ей. Она неуверенно посмотрела на меня.

— Да? Затем: Почему?

— Сельское хозяйство обеспечивает определенную анонимность всем, кто в нем участвует.

— А боссы мафии любят анонимность, — пробормотала Елена. Я удивленно поднял брови.

— Как и ты.

Выражение ее лица дрогнуло, и она оценивающе посмотрела на меня, словно пытаясь понять смысл моих слов. Я гадал, смогу ли я пробраться к ней под кожу , или мне придётся пробиваться еще несколько недель через её гордость.

— В сельском хозяйстве легко перемещаться через подставные корпорации, — сказал я, отвлекая ее от мыслей.

Пока все выглядит законно и еда хорошая, правительство с удовольствием сделает вид, что смотрит в другую сторону. Особенно если им сулят деньги.

— Жадные идиоты, — сказала она.

— Их жадность действительно облегчает мою работу, — признал я, но кто я такой, чтобы судить?

Елена фыркнула в знак согласия. Мы прошли еще немного между деревьями, листья хрустели под нашими шагами.

— А Таддео знал? — спросила Елена.

Я прикусил свои коренные зубы, когда она произнесла его имя, слоги слетели с ее языка с фамильярностью, но ответила:

— Я сомневаюсь в этом. Елена выглядела так, как будто согласилась.

— У Таддео была привычка игнорировать вещи, с которыми он не хотел иметь дело.

— И ты в том числе? Она сердито посмотрела на меня.

— Поверь мне, если кто-то и игнорировал кого-то в моем браке, то это была я.

Я не до конца верил в это, но позволил Елене сохранить достоинство. Вероятно, в ее словах была доля правды. Елена была не из тех, кого можно приукрасить.

— Полагаю, ради твоего здравомыслия.

На секунду мне показалось, что она улыбнется. Ее глаза сияли, как изумруды, а мягкие губы слегка изогнулись. Но веселье было там и исчезло в мгновение ока.

— Ты, кажется, очень заинтересован моим браком, — обвинила меня Елена.

Даже больше, чем она думала.

— Не каждый день выпадает возможность поковыряться в мозгах вдовы своего врага.

Ее лицо исказилось.

— Если ты ищешь секреты, у тебя будет больше шансов поговорить с его семьей. Она посмотрела на меня. Если ты еще не убил их всех. Я вздернул подбородок.

— Ты последняя Фальконе.

Елена секунду смотрела на меня с непроницаемым выражением лица, затем пожала плечами и продолжила идти вперед. Я почувствовал, что моя улыбка стала шире.

— Не очень, то мы чуткие, правда, Елена? Она отмахнулась от меня.

— У меня есть способность к сочувствию, чего нельзя сказать о тебе.

Она выговорила это так, как будто это выглядело, что у них есть новая машина или хороший парикмахер. Как будто это было что-то, чтобы поставить галочку в списке, а затем двигаться дальше по жизни.

Способность быть апатичным была необходима для построения империи, для управления братвой и управления нашим кровожадным миром. Однако способность к сопереживанию также была очень важна. Если вы не заботились о своем народе или своей власти, тогда что же вами двигало?

Меня так и подмывало спросить Елену, что ею движет. Причина, по которой она встала с постели. Был ли это страх в возвращение в Чикаго или что-то большее?

Прежде чем я успел спросить, мы достигли места назначения. Деревья расступились, открывая взору длинное современное здание. Охранники и их собаки бродили по периметру, вытянувшись по стойке смирно, как только увидели меня.

— Вольно, — сказал я, махнув им рукой. Они вернулись на свои позиции.

Елена остановилась, разглядывая здание. Она фыркнула раз, прежде чем понимание достигло ее глаз.

— В нарколабораторию. Наш[S5] Центр развития. Я жестом подозвал ее к себе.

— Ты сказала, что тебе нужна лаборатория, не так ли?

— Не для изготовления кокаина, Константин, — пробормотала она, но пошла вместе со мной к зданию.

Мы прошли через систему безопасности, пару пуленепробиваемых дверей, которые требовали подтверждения личности, чтобы пройти.

Елена прижалась ко мне, ее аромат мирры и корицы щекотал мне нос. Она с любопытством оглядела коридоры.

Я наклонился к ее уху, дыхание щекотало ее щеку.

— Впечатлена? Елена подпрыгнула, развернувшись, чтобы бросить на меня свирепый взгляд.

— Это нарколаборатория, — прошипела она. Сад произвел на меня гораздо большее впечатление.

— С садом трудно соперничать, но, возможно, это изменит твое мнение. Я толкнул последнюю дверь и вошел в главную комнату.

Длинные и новые, внутренние работы лаборатории простирались перед нами. Столы, освещенные синими лампами, выстроились вдоль и поперек комнаты, все они были посвящены определенной работе.

В отдельной комнате в стороне кипели огромные кастрюли, надзирали рабочие в защитных костюмах. От создания до упаковки и подсчета денег здесь начинался срок службы и распространение товара.

Несколько голов высунулись, когда мы вошли, выражения за масками и очками расширились в шоке, когда они заметили своего босса. Я прижал руку к спине Елены, подталкивая ее вперед.

Елена высвободилась из моих объятий и направилась к ближайшему столу, ее глаза блуждали по мензуркам и пробиркам с интересом, которого я никогда не видел у нее раньше.

Дама, работающая на станции, застенчиво посмотрела на меня, прежде чем нервно взглянуть на Елену.

Филиппа Козлова,— вспомнил я, младшая Кузина Олеси. Елена протянула руку и указала на фляжку.

— Это слишком высокая температура.

В мгновение ока Филиппа быстро выключила Бунзеновскую горелку, ее щеки стали такими же красными, как пламя.

— Спасибо, — сказала она.

Глаза Елены продолжали жадно обшаривать стол, видя больше, чем я. Она указала на химикаты, с которыми работала Филиппа...

— Елена, — сказал я, поднимая пару защитных очков. Будет очень жаль, если ты повредишь свои красивые глаза.

Она выхватила очки у меня из рук, и те же самые глаза уставились на меня с яростью. Торопясь, Елена натянула очки на голову, поймав при этом свои волосы.

— Ай, дерьмо. Она попыталась выдернуть волосы, но от этого ей стало только хуже.

— Можно мне? Елена поджала губы, неловко держа очки на голове.

Должно быть, ей было очень больно от того, что ее дергали за волосы, потому что она смягчилась, резко кивнув. Я стоял позади нее, осторожно распутывая ее шелковистые каштановые волосы из заколки.

— Ты можешь потянуть, — сказала она мне напряженным голосом.

— В этом нет необходимости, — последним мягким рывком волосы упали, волнистые, но свободные.

Я потянулся вокруг нее, устанавливая очки и надежно застегивая их. У нее перехватило дыхание. Мои пальцы не отрывались от ее волос.

Вот так, передо мной, ниже ростом, но все же достаточно высокая, чтобы я мог легко схватить её за бедра, и войти в нее одним плавным движением, трахнуть ее об этот стол, пока она не забыла всё, что знала кроме, как произнести мое имя.

— Спасибо, — пробормотала Елена, держа руку на затылке. Секунду спустя она отступила назад, снова обратив свое внимание на Филиппу.

Филиппа только зачарованно наблюдала, как Елена взяла управление на себя, ее руки умело двигались над оборудованием. Через несколько мгновений она спасла химическое вещество от уничтожения.

— Я не знал, что ты ученая, Елена, — задумчиво произнес я. Елена не уловила лжи, послав мне свирепый взгляд. За стеклами очков ее глаза казались до смешного большими.

— Чтобы быть ученой, Константин, надо иметь ученую степень, — холодно сказала она.

— Может быть, ты получишь его, когда наконец освободишься.

— А что мне еще делать? Мне больше не придется тратить время на любезности с боссами мафии. Мои брови поползли вверх.

— Ты думаешь, что ты хорошая, Елена? Она послала мне ядовитый взгляд:

— Если бы ты знал, какой я могу быть злой, то не спрашивал бы о таких глупостях. Я ухмыльнулся.

— И какой же ты можешь быть ещё ?

— Спасибо, — пробормотала Елена, держа руку на затылке. Секунду спустя она отступила назад, снова обратив свое внимание на Филиппу.

Елена хотела было возразить, но вдруг странно притихла. Неуверенность промелькнула на ее лице. Филиппа быстро перевела взгляд с одного на другого.

Быстро придя в себя, Елена повернулась ко мне щекой, ее способ сказать мне, чтобы я отвалил, фактически не говоря слов. Жаль, что у меня не было планов быть где—то еще, ну, где-то почти в такой же веселой компании.

— Оставим Мисс Козлову с ее работой, — сказал я. Щеки Филиппы порозовели.

Елена поджала губы, но спорить не стала. Ей не терпелось углубиться в лабораторию. Мы оставили Филиппу. Женщина тихо поблагодарила Елену за помощь, и мы прошли дальше в комнату. Елена пробежала глазами по лаборатории, ее брови нахмурились, когда она увидела пакеты с товарами в форме кирпичей.

— Эта лаборатория производит героин, — ответил я, прежде чем она успела спросить.

— Я знаю, — сказала Елена. Я почувствовала запах маковых зерен.

Мы дошли до конца комнаты, которая также оказалась самым тихим местом. У стены стоял свободный письменный стол, на котором валялись полузабытые вещи. Но все же достаточно близко к раковине и газовым точкам, чтобы быть полезным.

— Ты так и не сказала мне, зачем тебе вообще нужна лаборатория, — сказал я, пока она осматривала оборудование.

Не поднимая глаз, Елена ответила:

— Я не хочу вселять в тебя надежду. Я сомневался, что она так рассуждает.

— Хотя я ценю твою заботу, я не идиот. Я понимаю тяжесть состояния Татьяны. Елена поставила на стол стакан, который держала в руках.

— Если я тебе задам вопрос, что побуждает тебя задерживаться в Нью-Йорке?

— Я думаю, это тебя удивит. Она посмотрела на меня через плечо.

— Я и не говорю. Рано или поздно она мне все расскажет, и нет смысла ее пугать. Страх перед возвращением в Чикаго был слишком велик.

— Очень хорошо. Если ты будешь держать меня в курсе, — сказал я. И не обманывай меня насчет товара. Елена фыркнула.

— Поверь мне, это дерьмо меня не интересует.

— Не любительница наркотиков? Одно из правил Таддео или твое собственное?

— Люди, которые делают это дерьмо, безумны, и явно не знают, что в этом есть, — отрезала Елена.

— А, может быть, ты и права, — задумчиво произнес я.

Но как иначе они могли бы расслабиться или почувствовать прилив энергии? Как еще они могли забыть о причитающейся на следующий день арендной плате, о разбитых сердцах, о бесполезном стремлении сделать что-то важное? Губы Елены напряглись.

— Может быть, у тебя с ними больше общего, чем ты думаешь.

— Может быть, мы оба знаем, — отрезала она, впиваясь в меня зелеными глазами. Или делить характеристики с простыми людьми ниже тебя?

Я почувствовал, как мое собственное раздражение слегка зашевелилось. Неужели она действительно думает, что я один из них? Что-нибудь меньшее, чем король?

— Что ты знаешь о простом народе, Елена?

— Больше, чем ты.

— В этом я искренне сомневаюсь. Улыбнулся я ей. Может быть, когда-нибудь я расскажу тебе, как много знаю. Она закатила глаза.

— Не трать зря время. Я не хочу это слышать.

— Мы увидим. Высокомерие в моем тоне заставило ее напрячься. А пока наслаждайся своей лабораторией. Мое первоначальное предложение остается; если тебе что-нибудь понадобится, дай мне знать.

Елена повернулась обратно к установке. Очень тихо, так тихо, что я почти подумал, что мне показалось, что она что-то пробормотала

Казалось, наука была путем к привязанности Елены.

Я отбросил эту мысль, попрощался с персоналом и покинул лабораторию. Роман уже переговорил с охранниками на месте и велел им не спускать с нее глаз. Держите ее в безопасности и подальше от любого знания, которое может скомпрометировать мою операцию. Роман был непривычно молчалив, пока мы шли через сад.

— Говори , Роман, — сказал я сквозь свежий Октябрьский ветерок.

— Мне нечего сказать. Я рассмеялся.

— Я знаю тебя с тех пор, как ты был подростком. Тебе есть что сказать. Роман подошел ко мне с жестким выражением лица.

— Она тебя отвлекает, Костя. Моя улыбка застыла на лице.

— Неужели ?

— Ты никогда не водил женщину в лабораторию или на экскурсии. И ты , конечно, никогда не позволял никому говорить с тобой так, как это делает Елена.

Мой бык заботится и защищает меня. Но его беспокойство было напрасным.

— Елена, это не другая женщина, — холодно сказал я ему. Я знаю, что ты пытаешься заботиться обо мне, но это тебя не касается.

— Ты даже толком ее не знаешь, — настаивал Роман.

— Я знаю, — сказал я.

— Это очаровательно.

Два дня спустя Татьяна почувствовала себя достаточно сильной, чтобы присоединиться к нам за завтраком.

Дмитрий стоял рядом с ней, пока она медленно спускалась по лестнице, она предупредила его, что если он попытается помочь ей, она ударит его по яйцам, и направилась в столовую. Как обычно, Антон танцевал вокруг ее лодыжек, вне себя от радости, что его мать покинула свою комнату.

Даже бабушка решила присоединиться к нам, запрыгнув на холодильник и внимательно наблюдая за нами. Моя семья заняла свои места вокруг стола, а Елена устроилась между Роксаной и Даникой. Женщины думали, что они защищают Елену от жестокого внимания мужчин

За последние несколько дней Елена лишь немного отдыхала. Большую часть дня она проводила в лаборатории или с Татьяной, а большую часть ночей, в библиотеке. Отстраненная и сдержанная, все еще не пробитая Даникой.

— Дядя Костя, — позвал Антон, забираясь на стул.

Он отказывался садиться в высокий стульчик; Антону нравилось подражать отцу и дядям.

— Антон, — поздоровался я.

Антон встал, опираясь на стол, чтобы не упасть. Артем обхватил рукой спинку стула, готовый подхватить малыша, если тот упадет. Скорее всего, так оно и будет.

— Опрокинься на спину, Антон, позвала Татьяна. Дмитрий наполнял ее тарелку яркими свежими фруктами, предпочитая клубнику, любимую Татьяной.

Антон дерзко улыбнулся матери, но садиться не стал. Вместо этого он протянул руку, взял кусок дыни и сунул его себе в лицо. Соки потекли вниз и запачкали его пижаму.

— Антон, ты все испачкал, — сказал я ему, протягивая салфетку. Он посмотрел на меня широко раскрытыми глазами.

— Как насчет того, чтобы сделать так, как говорит твоя мать, и сесть?

Антон тут же плюхнулся на попу, его маленькая головка высунулась из-за стола. Он посмотрел на меня, ожидая похвалы.

— Отлично.

С другого конца стола Татьяна вздохнула, но улыбка на ее лице помешала нам поверить, что она действительно сходит с ума.

— Я приготовила твое любимое блюдо, Татьяна, — сказала Даника, передавая тарелку с фиолетовыми блинами по столу. Дмитрий взял его у нее из рук.

— У них была распродажа черники, и мы с Артемом немного переборщили.

— Они купили ягод на пять килограммов, Тат, — засмеялась Роксана.

— Это была хорошая сделка, — перебил Артем. Мы сэкономили 45 долларов, дорогая.

— О, они практически платят за себя, — поддразнила она. Артем стиснул зубы, но сквозь них проглянуло подобие улыбки. Роман рассмеялся.

— Где ты их всех держишь?

— На уличном холодильнике , — ответил Артем.

— Холодильник с выпивкой? — потребовал Роман, чуть не перепрыгнув через стол, чтобы ударить меня по общаку.

— Вы не можете положить туда фрукты, вы отнимаете место у вещей, которые нам действительно нужны.

— Смехотворное количество алкоголя? — вмешалась Даника.

— Именно. Роман указал на нее вилкой. Включая и твою собственную.

— У меня в комнате есть холодильник, — сказала она. У него отвисла челюсть, и он повернулся ко мне. — Дэни разрешили поставить холодильник в своей комнате, а мне нет?

— Из-за этого инцидента, Роман, — напомнил я ему.

— Это было всего один раз!

— Инцидент? — послышался голос Елены. Она вглядывалась к Роману, с любопытством. Что случилось?

Голоса сталкивались друг с другом, когда все пытались рассказать эту историю, а Роман изо всех сил пытался изменить преувеличенные факты.

Я поднял руку, и они замолчали, хотя все еще слышалось какое-то бормотание и тихие выпады в адрес Романа.

— Роман, — сказал я Елене, решил, что ему надоело делить еду. Он держал все свои блюда в своем личном холодильнике, однако он не очень хорошо заботился о нем, и он сломался. Роман понял, что она сломалась только через несколько дней.

Елена съежилась, представляя, что произошло.

— Держу пари, он вонял.

— О боже, как же воняло, — захныкала Даника.

— Целую неделю весь дом вонял рыбой, — согласился Артем.

Роман откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.

— Если бы вы, жадные животные, не воровали бы мою еду, я бы не держал ее в своей комнате.

Я улыбнулся и сказал Елене:

— Это было до того, как мы стали обедать вместе. Теперь вся еда остается внизу.

Антон пробормотал что-то похожее на имя Елены.

— Лена, Лена, — проворковал он. Она повернулась, и он протянул липкую руку с черникой в центре.

— О, — сказала она, забирая у него чашку, изо всех сил стараясь не испачкать руки, — спасибо, Антон.

Он ухмыльнулся. Татьяна улыбнулась, подавшись вперед.

— Очень хорошая работа, Антон. Ты делишься лучше, чем твой папа.

Дмитрий фыркнул, но не стал отрицать обвинения. Разговор возобновился, хотя политики и мафиозных дел удалось избежать. Было негласным правилом за завтраком не обсуждать нашу организацию, а вместо этого говорить о бытовых проблемах.

Я знал, что они предпочитают иметь несколько минут в день, где они могли бы притвориться, что мы были нормальной семьей.

Елена Фальконе

9

Именно Роман нашел меня в библиотеке.

— Босс хочет с тобой поговорить, —

сказал он. Насчет Татьяны. Я вздохнула и отошла от книжной полки, которую медленно заполняла.

Все утро я репетировала то, что собиралась сказать. Составляя и редактируя свою речь, как будто Константин был судьей, и я должна была произвести на него впечатление.

В некотором смысле он был им, если бы он не был бы впечатлен моими стараниями помочь Татьяне, моя задница давно была бы отправлена обратно в Чикаго.

Роман с интересом оглядел библиотеку.

— Это называется Библиотека, — сказала я ему. Он бросил на меня свирепый взгляд.

— Я знаю, — его глаза скользнули по книгам, лоб наморщился от разочарования. Я оценивающе посмотрела на него.

— Ты умеешь читать?

— Конечно, я умею читать, — прорычал Роман. Ну же, пошли. У меня нет времени возиться с тобой весь день.

Я вышла вслед за ним из комнаты и пошла по коридору. Вместо того чтобы идти в кабинет Константина, Роман продолжал идти дальше в дом, в те места, куда мне не разрешалось заходить без приглашения.

— Куда ты меня ведешь?

— В подземелье. Он одарил меня мерзкой улыбкой. Чтобы я мог спокойно убить тебя. Я ответила ему ядовитой улыбкой.

— Ты не посмеешь. Константин и Даника рассердятся на тебя, — глаза Романа вспыхнули.

— Ты сама не знаешь, о чем говоришь.

— А разве нет?

— Тебе повезло, что ты здесь, чтобы помочь Татьяне, — пробормотал он, иначе твой рот убил бы тебя давным-давно. Я закатила глаза.

— Мой рот и я оба пережили Ла Коза Ностру и Соколов. Я уверена, что со мной все будет в порядке. Улыбка Романа была насмешливой, сплошные зубы и злоба.

— Если ты действительно веришь, что гнев твоего покойного муженька может сравниться с гневом Константина Тарханова, то ты идиотка.

Боль вырвалась из моего плеча, пробудившись от воспоминаний и ностальгии.

Это не по-настоящему, — сказала я себе.

Сердитые глаза Таддео вспыхнули перед моим мысленным

взором, его рука потянулась вперед, его яростный голос резонировал в моем черепе.

— Ты в порядке? — неожиданно спросил Роман. Я рывком вернулась в настоящее, послав телохранителю свирепый взгляд.

— У меня просто нет времени на твою чушь. Уже скоро мы дойдём ?

Его янтарно-карие глаза изучали выражение моего лица.

Я отбросила прочь воспоминания и ужас и встретила его пристальный взгляд. Роман послал мне грубую ухмылку, но больше ничего не сказал.

Мы остановились перед парой классических деревянных двойных дверей. Изнутри доносились тихие голоса.

— Босс, —Роман постучал в дверь. У меня есть твой

маленький ученый.

— Ученая, идиотка — поправила я. Правильнее будет в женском роде «учёная».

— Мне насрать, — огрызнулся он в ответ.

Дверь открылась, и перед нами предстал незнакомый мужчина. Постарше, с густыми седыми волосами и мерной лентой на шее.

— Доброе утро, Борис, — поздоровался Роман. Борис прищурился, глядя на него.

— Я вижу, ты все еще одеваешься как животное. Я фыркнула.

— Леди не должны фыркать, — сказал мне Борис. На этот раз фыркнул Роман.

— Я слышу, как вы все препираетесь, — раздался из глубины комнаты лаконичный, но твердый голос Константина.

Борис отступил в сторону, жестом приглашая меня пройти вперед. Когда Роман попытался протиснуться мимо, портной поднял руку:

— Я не позволю тебе сломать все мои вещи.

— Один раз, — буркнул Роман, но не сделал попытки протиснуться мимо Бориса.

Я проскользнула мимо. Мое первое впечатление было белым и аккуратным. Разделяя одну и ту же классику русский и французский дизайн, как и остальная часть дома, передо мной была большая спальня.

Чистая, аккуратная, с самой грязной частью комнаты была , покрытая бумагами стол. В другом конце комнаты у задней стены стояла огромная кровать с балдахином, освещенная солнцем, пробивающимся сквозь тюлевые занавески цвета слоновой кости.

На хрустящем одеяле лежал костюм, зеленый галстук ярко выделялся на фоне белых простыней.

— Елена.

Я повернула голову, сразу заметив высокую фигуру Константина.

Мой мозг на секунду закрылся, пытаясь понять, что видят мои глаза. Константин стоял перед зеркалом, темные брюки низко сидели на бедрах, галстук свободно болтался на плечах.

Его светлые волосы были странно растрепаны, несколько длинных прядей падали на лоб, и он был без обуви.

Но я остановилась не из-за его отсутствия обуви. Константин был без рубашки. Меня приветствовала широкая татуированная грудь, твердые и заметные мускулы. Сильные бицепсы, рельефный пресс, v- образный вырез брюк.

У меня пересохло во рту. Чернилами по его коже было нанесено невероятное искусство.

Картинки, которые рассказывали истории и делились воспоминаниями. Я видела его татуировку братвы, а также изображения птиц, черепов и весов правосудия, Соединенные Кремлем и длинными кириллическими цитатами.

Великолепный.

Я подошла ближе, не в силах сдержать любопытство. Мои глаза остановились на его предплечье, где был виден список имен.

Мелким шрифтом я различила Наталью, Артема, Романа, Олесю, Татьяну, Данику, Дмитрия, Роксану и Антона. Его семья.

Черт возьми, кто такая эта Наталья ? Неожиданные чувства переполнили мне мозг. Я напряглась.

— Елена?

Жар поднялся по моей шее и щекам, и я резко подняла голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Все лицо Константина озарилось весельем.

— Ты пялишься, — протянул он.

Я заставила свои щеки перестать пылать и послала ему свирепый взгляд. Борис опустился на колени рядом с Константином, держа в зубах измерительную ленту и булавки. Он сказал что-то, чего я не разобрала.

— Я уверен, что на Елену произвели впечатление мои новые брюки, — заметил Константин.

— Ты хочешь такую же пару брюк, Елена? Я наконец обрела дар речи.

— Я предпочитаю носить брюки с рубашками. Как только слова слетели с моих губ, я пожалела, что не могу засосать их обратно.

Правда, мозг? — потребовала я ответа.

Из всего, что ты могла бы сказать, ты сосредоточилась на том факте, что он не носит рубашку? Константин усмехнулся.

— Надеюсь, я не беспокою твои тонкие чувства. Тон у него был вежливый, но насмешливый , когда он со мной разговаривал.

— Меня это не беспокоит.

Даже Борис бросил на меня взгляд в ответ на это заявление. Я выпрямилась, расправив плечи.

— Ты хотел меня видеть?

— Да, хочу поговорить о Татьяне, — Константин посмотрел на Бориса сверху вниз. Неудачно сидит — прошипел он ему. Затем он снова повернулся ко мне, его веселье исчезло.

— Так, что ты ей дал?

— Домашнее средство, которое я сделала в лаборатории.

— Это не ответ, — сказал он мне.

— Это безопасно для беременных женщин, — сказала я ему.

Но это не лекарство. Взгляд Константина стал жестким.

— Ты еще не вылечила ее.

— Э-э, Лекарство находится в процессе разработки... Черт побери, диагноз все еще не был поставлен. Тоник, который я дала Татьяне, должен был замедлить процесс...Яд. Болезнь. Это, как будто давишь на рану.

Его челюсти сжались, но он склонил голову.

— Понятно. Имя Татьяны на его руке, казалось, пристально смотрело на меня.

Я открыла рот, чтобы попытаться подбодрить его, но не смогла произнести ни слова. Что я могла сказать такого, что могло бы улучшить ситуацию? Татьяна была очень больна, и я понятия не имела, что с ней случилось.

Я понятия не имела, как ей помочь.

— Значит, лаборатория пошла тебе на пользу? Во многих смыслах этого слова.

— Да. Это было очень полезно.

Часы, проведенные в лаборатории, сделали меня самым счастливым человеком за долгое время. Окруженный наукой и знаниями , мой мозг был возбужден и испытан, сортируя гипотезы и химические вещества.

Это заставляло меня тосковать по науке в старших классах или даже по саду моего детства, где я готовила много всякой всячины. Последние две ночи я даже спала немного лучше, мой мозг был истощен и его легче было успокоить до потери сознания после долгого дня исследований.

Я ничего такого Константину не говорила. Впрочем, я сомневалась, что ему есть до этого дело. Константин провел рукой по волосам, впервые я видела, чтобы он делал что—то подобное, и кивнул мне.

— Ты уже поговорила со своей семьей? Я внутренне съежилась.

— Нет. Ещё нет.

— Обязательно позвони им, — сказал он. Ты можешь воспользоваться телефоном в моем кабинете.

Кому я вообще буду звонить? Меньше всего Мне хотелось разговаривать с человеком по фамилии Агостино. Мои подруги детства, София и Беатрис, были заняты своими детьми и жизнью. Но кому еще было звонить? У меня не было никаких других связей с Чикаго, никаких других людей, о которых я заботилась .

— Я так и сделаю, — пробормотала я.

Константин что-то сказал Борису по-русски, и портной поправил булавки.

Пока он отвлекался на него , я еще раз обыскала его комнату. Не знаю, что я искала, но что бы это ни было, я его не нашла. Затем под кроватью, в тени, я заметила знакомую пару зеленых глаз-бусинок.

— Отвали, — одними губами сказала я бабушке.

— Бабушка плохо реагирует на угрозы, — предупредил Константин.

Услышав свое имя, толстая полосатая кошка потянулась и выскользнула из-под кровати. Она направилась к Константину.

— Для такого большого кота она очень хорошо крадется, — заметила я. Бабушка проскочила мимо Бориса, зашипела на него и потерлась о ноги Константина. Борис вскинул руки вверх.

— Ах, нет, ты не знаешь. Константин подхватил ее одной рукой и осторожно отодвинул в сторону. Она очень хорошо умеет прятаться, когда ей этого хочется. Кошка уселась на стол, облизывая лапы.

— Где ты ее взял?

— Взял с собой, когда возвращался с Москвы, — сказал он. Она пыталась убить одну из собак. Я подумала об огромных убийцах медведей снаружи.

— И как ? Она не пострадала ?

— Не совсем. Она позволила Роксане промыть ее раны и с тех пор живет с нами. Даника верит, что она наша святая покровительница.

— А Татьяна считает её королевой. Константин засмеялся. Звук отскакивал от стен, яркий и чарующий. Я скрестила руки на груди, мое сердце странно ускорилось.

— Тебе еще что-нибудь нужно от меня?

— Нет, это все. Его глаза скользнули по мне, цепляясь за каракули на моих предплечьях и руках. Я попыталась засунуть их поглубже в грудь.

— Ты пытаешься прочесть мои слова?— потребовала я ответа.

— Откуда еще мне знать, что творится у тебя в голове?

Меня охватило чувство стыда, и я поспешно отступила назад, почти прижавшись спиной к стене. Константин смотрел на меня с напряженным выражением лица. « Не бей меня!»

— Я не собираюсь врезаться в стену, — отрезала я, поворачиваясь на каблуках. У меня есть дела. До свидания.

— До свидания, Елена, — крикнул он мне вслед.

Тупой блядь, человек! — думала я, мчась по коридору. Как

он посмел вторгнуться в мой мозг? «Вот дерьмо!»

Я налетела на кого-то, и мы оба повалились на бок. Я поймала себя прежде, чем ударилась о землю, но другой человек упал с шлепком, прежде чем заметила ее.

— Даника? Я посмотрела вниз.

— Ты в порядке? Она быстро поднялась, потирая лоб.

— Боже, у тебя твердая голова, Елена. Кажется, я сломала себе череп. Я сдержала улыбку.

— С твоим черепом все в порядке. Даника потерла ее еще несколько раз, прежде чем критически оглядеть меня.

— Ты действительно красная. Ты в порядке? Ее глаза метнулись за мою спину, отмечая коридор, из которого я шла. Осознание овладело ее лицом.

— Оооо.

— Что ты хочешь этим сказать? Даника изобразила невинность.

— Ничего.

— Я не вмешиваюсь в ваши отношения с Романом; я хотела бы того же отношения к себе. Ее лицо застыло.

— Иногда ты бываешь немного стервой, Елена. Я могла быть такой. Было несправедливо быть жестокой с Даникой, после всего, что она так хорошо ко мне относилась.

Но я не была глупой; Даника не была добра ко мне по доброте душевной. Она пожала плечами.

— Но разве не все могут быть иногда такими ? Я пойду к Рифату Денисюку. Ты хочешь пойти со мной?

— Рифат Денисюк?

— Бухгалтер Константина. Держатель общака. увидев мое неуверенное выражение лица, Даника настаивала:

— он очень эксцентричный. Он живет в старом садовом сарае на краю поместья.

Это привлекло мое внимание. Выход на улицу был лекарством, которое мне нужно было, чтобы вылечить мои раскрасневшиеся щеки и учащенное сердцебиение.

— Показывай дорогу.

Рифат Денисюк жил в ветхом сарае среди разросшихся деревьев и кустарников. Усадьба все еще виднелась за верхушками деревьев, но здесь было тихо и уединенно. Я вздохнула с облегчением.

Пока не раздался голос:

— Кто идет?

— Это я, Рифат, — позвала Даника. И я привела с собой Елену Фальконе, — скрипнула выщербленная входная дверь, и из нее высунулась голова старика, его длинная седая борода была первым, на чем я сосредоточился. Она капала на землю, собирая грязь и листья.

— Даника Балтача...и Елена Фальконе. Дамы из поместья. Он исчез внутри, и звук щелкающих замков разнесся по всему лесу. Даника казалась беззаботной, когда приблизилась.

Дверь распахнулась, едва не слетев с петель, и на пороге появился невысокий морщинистый старик. Он напоминал мне неуловимого волшебника из сказки, но вместо того, чтобы творить заклинания и отбиваться от драконов, этот волшебник хранил книги пахана.

— Я же сказал Тёме, чтобы меня не беспокоили, — проворчал Рифат.

Мне потребовалась секунда, чтобы понять, что Тёмя — это прозвище Артема.

— Я здесь только для того, чтобы проверить тебя, — проворковала Даника, сладость ее тона делала ее слова очень легкими для понимания. И я привела Елену, чтобы познакомить с тобой. Рифат принял меня, откинув голову назад.

— Ты очень высокая.

— Ты очень низкий, — ответила я. Из его груди вырвался смех, и он отступил в сторону.

— Тогда входите. Пока вы не простудились.

Сарай Рифата был...маниакальным. Повсюду валялись груды книг и бумаг, воздух был так густ от пыли, что едва можно было разглядеть протянутую руку. Был также отчетливый, но неприятный запах чего - то взорвавшегося.

Даника сморщила нос.

— Где-то здесь сдохла крыса, — ответил Рифат, прежде чем мы успели спросить. И я никак не могу его найти...

— Скорее всего, он умер от заражения, — пробормотала я.

Даника подняла листок бумаги, и Рифат пролаял в предупреждении.

— Ничего не трогай! Все находится там, где ей и положено быть.

— Как ты можешь работать в таком грязном месте ? — спросила Даника.

— Не все из нас могут работать, в желаемом месте, Даника, — возразил Рифат. Некоторым из нас нужны материалы. Елена все понимает. Мои брови поползли вверх.

— А я знаю?

— Конечно, знаешь. Разве это не ваша работа — лечить госпожу Грибкову? — спросил он. Ты ведь не можешь этого сделать, используя только свое обаяние, правда?

— Думаю, что нет. Я взглянула на Данику.

— А в вашей работе требуется много обаяния, не так ли? — сказал Рифат указывая на Данику и что-то пробормотал. А Даника только рассмеялась.

В ее глазах промелькнула нервозность, но она исчезла так быстро, что мне, как будто это показалось.

Даника указала на Рифата.

— Мы с Еленой не будем отрывать тебя от работы. Я просто хотела убедиться, что с тобой все в порядке.

— Отлично, — фыркнул он. Я взрослый человек. Я могу сам о себе позаботиться. Я оглядела комнату, мимо недоеденных блюд и заплесневелых углов.

Ясно, что нет, — заметила я.

— Ясно, что нет, — усмехнулся Рифат. Затем он взглянул на меня, поджав губы.

— Не обижайтесь, Миссис Фальконе.

— Я не обижаюсь.

— Я беспокоюсь не о тебе, — пробормотал он. Даника прервала меня прежде, чем я успела спросить, что он имеет в виду.

— Ты скоро должен прийти ко нам на завтрак. Мы беспокоимся о том, что ты здесь совсем один.

— Я подумаю, — сказал он, но в глубине души был доволен, что его ждут вкусные пирожные.

— Дмитрий испечёт пирожные?

Я не могла представить, что эта сосулька в форме человека делает что-то настолько домашнее.

— Я передам ваши пожелания, — подтвердила Даника.

— Могу я вам что-нибудь принести, пока вы здесь? Чай, Ужин...?

— Мешок для мусора? — добавила я. Даника одарила меня улыбкой.

Рифат указал узловатым пальцем в мою сторону. Он открыл рот, собираясь возразить, но выражение его лица внезапно изменилось.

— Уведи свою подругу с серебряным языком, пока я не навлёк на себя беду, — сказал он Данике.

Даника, не теряя времени, схватила меня за руку и вытащила наружу. Поднялся ветерок, холодный воздух трепал мою кожу и волосы.

— Я знала, что ты ему понравишься, — было первое, что сказала Даника. Я рассмеялась.

— Этому Рифату кто-то хоть нравится ?

— Очень даже может, — сказала она. Он может даже позволить тебе покопаться в его мозгах, если ты ему достаточно понравишься. Может быть, он и не выглядит таковым, но он очень умен. Он даже может быть в состоянии помочь тебе с решить проблему с болезнью Татьяны.

— Может быть, — согласилась я. Даника ласково похлопала меня по руке.

— Ты хорошо устроилась, да?

— Это не Летний лагерь, Даника.

— Я это знаю. Но...Я помню, каково это-быть новичком и пытаться найти свое место в семье. Мой позвоночник выпрямился.

— Мое место здесь не имеет значения, — напомнила я ей. Я уеду, как только Татьяна поправится.

— Ну конечно, — в голосе Даники не было ни малейшего убеждения.

— А как насчет всего остального? Я не могла представить, что потеряю мужа, а потом буду иметь дело с Романом каждый день. Я вгляделась в ее лицо.

— Это было нелегко.

— Держу пари, если бы ты не знала, что случилось с Татьяной, Костя все равно отпустил бы тебя. Ее карие глаза остановились на мне. Но ты должна была бы предложить ему что-то действительно хорошее, понимаешь? Что-то, чего у него еще нет.

— Неужели и чего же у него нет ? Она кивнула.

— Да. Но у Костика уже все есть...

— Кроме ключа, который ему так отчаянно нужен? — добавила я. Даника повернула ко мне голову, и блеск ее лица слегка потускнел. Я знаю, что ты пытаешься выжать из меня информацию, — сказала я ей. Я не возражаю, но не лги мне.

— Иногда ложь — это единственная защита, которая у нас остается, — только и сказала она.

— Полагаю, тебе что-то об этом известно. Она была права. Вот почему я сказала:

— Я не знаю, где ключ. Не трать на меня свою энергию.

Даника улыбнулась.

— Я не возражаю, но не лги мне, — выплюнула она мои же слова.

Я поймала себя на том, что улыбаюсь ей в ответ.

— Я скажу Косте, что ты несокрушима, — задумчиво произнесла она. Уверена, он будет рад это услышать.

Только что здесь была Даника, а в следующую секунду ее уже не было. С грохотом она споткнулась и ударилась о землю, ее лодыжка застряла в изгибающемся корне.

Я не предложила ей помощь, Даника встала сама.

— Ты в порядке? — спросила я, потому что это казалось вежливым. Даника отряхнула грязь с ладоней и рассмеялась, звук был ярче, чем солнце, сияющее в небе.

— Вроде бы я не напивалась до такой степени так, чтобы спотыкаться на каждом углу. Она поднялась на ноги, отряхиваясь. О чем я говорила?

— Ты собиралась сказать Константину, что я неуязвима, — сказала я с той же долей убежденности, что и в заявлении.

Она рассмеялась:

— О, да.

— Это остановит тебя от попыток выкачать мои секреты? — спросила я. Глаза Даники сверкнули.

— Конечно, нет. Они называют меня маленьким следователем, не потому что я так быстро сдаюсь.

Мы достигли садов поместья, дома и наших ожидающих обязанностей.

— Добро пожаловать к нашим, — сказала я ей.

— Они мне больше не нужны.

Елена Фальконе

10

Эхо удушья резонировало в моем мозгу.

Передо мной на Земле сидел отец, прижав руку к сердцу. Костяшки его пальцев все еще были в синяках после последнего нападения.Он задыхался.

Сердечный приступ, — подумала я, у него сердечный приступ.

Мать звала на помощь, ее крики были громкими и пронзительными.

Отец не мог дышать, ему не хватало воздуха. Его тело делало все возможное, чтобы сохранить ему жизнь, чтобы он выжил.

С его губ начали срываться виноградные лозы. Ярко- фиолетовые и розовые цветы росли на стеблях, освещая полутемную столовую. Цвета были соблазнительными и манящими, яркое ядовитое предупреждение всем, кто осмеливался приблизиться.

Из его ушей, из его глаз. Отец начал вытягиваться и деформироваться, цветы захватили его плоть и кости, медленно убивая его.Мать все еще кричала.

Я протянула руку, не в силах сопротивляться тяге, и схватила одну из них.

Сознание пришло ко мне, как пощечина.

Я села на кровать, тяжело дыша.

Мне потребовалась секунда, чтобы понять, где я нахожусь.

Особняк Константина, — сказала я себе.

Мои ноги были скручены в простынях, волосы спутаны от перекатывания по подушкам.

Тонкий слой пота промочил меня насквозь.

Я потерла лицо, тяжело дыша.

Это был просто плохой сон, — сказала я себе, игнорируя воспоминания, которые угрожали мне каждое мгновение бодрствования. Теперь все кончено.

Когда я повернулась, чтобы посмотреть на часы, то громко застонала.Четыре утра.

Не так плохо, как могло бы быть, но после того, как я могла бы поспать до шести часов последние два дня, просыпаясь так рано, я чувствовала себя как будто меня ударили в лицо.

Я рухнула обратно на подушку, но было уже слишком поздно. Мой мозг ожил, двигаясь со скоростью тысячи миль в час.

Слова и теории бомбардировали меня.

Проверить Татьяну на отравление таллием, разобраться в библиотеке, избегать Константина и его спальни.

Я чувствовала, что вот-вот вырвусь из своей кожи, из своих костей и плоти неудобства и препятствия, мешающие мне расслабиться. Беспокойство не было для меня новой эмоцией, но обычно у меня было лекарство.

Я повернула голову к окну. Нет света, и выглянула; на звуки эхо.

Но мое сердце забилось немного быстрее при мысли о том, чтобы почувствовать свежий воздух на своей коже, зарыться пальцами ног в грязь. Быть одной, быть расслабленной.

А что, если меня поймают?

Ты не делаешь ничего плохого, — сказала я себе. Собаки знают, кто ты, и охранники тоже.

Было что-то изначально уязвимое в том, что меня могли поймать на попытке расслабиться, но мои рассуждения победили.

Я выскользнула из постели, завернулась в одеяло и направилась вниз. В доме было тихо и спокойно, единственные звуки доносились из театральной комнаты.

Проходя мимо, я заглянула в дверь. Дмитрий и Антон смотрели мультики; ну, Антон смотрел их.

Сидя на коленях у отца, он очень интересовался яркими красочными персонажами на экране.

Его отец откинул голову назад и тихо похрапывал.

Я продолжала двигаться, оставив Антона со своими мультиками.

Задняя дверь была заперта, но ключ висел на крючке за занавеской. Константин специально показал мне его, когда проводил экскурсию.

Выйдя на улицу, я сразу успокоилась.

Свежий воздух, бегущий по моей обнаженной коже и раскрасневшимся щекам, заставил мое сердце биться быстрее в течение нескольких секунд. Смешанный с отсутствием стимуляторов и мягким затишьем ветерка, шелестящего в деревьях, я почти заснула на месте.

Я углубилась в заросший сад, перепрыгивая через торчащие корни и неухоженные ветки. Осень сигнализировала о покраснении листьев, заставляя некоторые растения выглядеть как коллекция пламени и драгоценных камней.

Я нашла тихое место, поместье все еще было видно, но в остальном скрыто от всех.Глубоко вздохнув, я легла на землю, не обращая внимания на угрозу испачкать одеяло.

Мои мысли и дыхание замедлились, позволяя мне разобраться в них. Татьяна получила тоник, который я сделала ей очень хорошо.

Достаточно хорошо, чтобы я была уверена, что она немного преувеличивает, заставляя себя делать вид, что она лучше, чем есть на самом деле. Должно быть, ей было тяжело из-за того, что она не могла играть с сыном или быть с мужем.

Это не было лекарством, я все еще понятия не имела, что с ней не так, какой яд она ввела в свой организм, нюхнула или проглотила.

Вместо этого он был больше похож на антигистамин на стероидах. Это замедлило движение яда, как быстро ее тело впитало его.

Беременность Татьяны уменьшила количество ингредиентов, которые я могла использовать.

Кроме Татьяны, был еще и Константин.

Он просто играет с тобой, —Елена, сказала я себе. Ты-новая, блестящая мышка, а он скучающий кот.

Я была права. Константин не интересовался мной серьезно, это было только из-за Татьяны. Он убил моего мужа у меня на глазах и хотел заполучить ключ Фальконе. Я была всего лишь средством для достижения цели, неожиданным источником тайн. Но реакция моего тела...

Я потерла лицо, чувствуя, как мои мышцы снова напряглись.

Мое тело слишком остро реагировало, предавая меня самым худшим способом, который только можно себе представить.

Никогда еще мои щеки не пылали, сердце не билось, рот не был полон слюн — это страх, пыталась я рассуждать.

Ты его боишься. Ничего больше.

Даже мое внутреннее сознание звучало с сомнением.

Заставляя себя думать о чем-то другом, мои мысли каким - то образом остановились на мертвых женщинах.

Аннабелла Бенейтес была ребенком и стала жертвой мафии. Это странно разозлило меня, хотя я была уверена, что справедливость восторжествует. Дети были вне пределов досягаемости, и тот, кто это делал, должен был прикрывать свою гребаную спину.

Летиция Зеттичи, Эйтни Макдермотт, Мэллори Николлье, а теперь еще и Аннабелла бенейтес. Всех убивали по-разному, но у всех после смерти удаляли зубы.

У меня было достаточно забот, но тайна завладела моим вниманием. Кто бы смог добраться до всех этих разных мест и рядом со всеми этими женщинами за те же несколько месяцев? У всех четырех женщин были бы охранники, люди, защищающие их. Они не подпустили бы к себе ни одного человека.

Может быть, это из-за внутренних проблем, чтобы выглядеть как посторонняя, — подумала я.

Но в четырех разных случаях? А ребенок?

И если это так, то почему Элеазар Бенейтес отреагировал именно так? Я не собиралась беспокоиться об этом.

Справедливость восторжествует, а у меня есть и другие заботы. Мне предстояло вылечить беременную женщину, иначе я рисковала снова оказаться в объятиях своей семьи.

Должно быть, я заснула, потому что теплые лучи солнца, выглянувшие из - за верхушек деревьев, заставили меня открыть глаза.

В животе у меня заурчало, предупреждая, что скоро завтрак. Меня передернуло при мысли о том, что я застряну в одной комнате с Константином и его семьей.

От их знакомства у меня волосы на затылке встали дыбом. Все эти прозвища и внутренние шутки, усилия, которые они прилагали, чтобы приспособиться друг к другу.

Большую часть завтрака я молча сидела между Роксаной и Даникой, разговаривая только для того, чтобы что-то спросить или ткнуть в Романа.

Я повернула голову в сторону, разглядывая крышу особняка над верхушками кустов.Сейчас все просыпаются и готовятся к новому дню.

Справа от меня хрустнула ветка, и я повернула голову. Одна из собак заметила меня и подошла посмотреть, обнюхивая землю вокруг меня своей огромной мордой.

Я оперлась на локоть и протянула руку. Собака лизнула ее, прежде чем исчезнуть обратно в подлесок.

У собаки была правильная идея.

Я сбросила одеяло, не обращая больше внимания на утренний холод, несмотря на то, что была одета в пижаму. За последние несколько дней я получила лучшее представление о местности. Теперь я могла легко перемещаться по особняку, от парадных ворот до маленького дома Рифата.

Коттедж.

Если бы вы обратили внимание, вы могли бы заметить изношенные неофициальные дорожки между деревьями и растениями.

Я провела руками по стволам деревьев, углубляясь в лес. Несколько собак высунули головы из кустов, чтобы проверить меня, прежде чем вернуться к своей работе.

Вдалеке щебетали птицы, шелестели на ветру листья. Под моими ногами мягко хрустели земля и ветки. Время от времени я слышала лай собак, но в основном все было тихо.

У меня было твердое намерение повернуться назад, но потом я подошла к забору на краю участка.

Странно, — подумала я, но не смогла заставить себя обернуться.

Там есть ворота, но нет забора.Эта мысль заставила меня рассмеяться про себя.

Солнце поднялось выше, окрашивая небо в розовый цвет. Начали собираться облака, их серый цвет говорил мне, какой будет погода в течение дня.

Я не возражала против дождя, я только надеялась , что не попаду в него.

Между деревьями я разглядела открытое пространство, указывающее на конец леса.

Я поспешила, заинтригованная идеей найти край участка. Можно ли будет перелезть через забор?

Зная Константина, наверное, нет. Вероятно, там была стая свирепых кошек, которые не дали бы мне перелезть через нее, и электрический провод.

Тропинка между деревьями открылась и, катящиеся зеленые загоны приветствовали меня. Белые заборы очерчивали территорию, и все они вели к роскошной конюшне. Рядом с конюшней находилось крытое здание фабричного типа, рядом с которым располагалась Арена.

Должно быть, крытая арена, — подумала я, впечатлена.

В ближайшем ко мне загоне паслась серая лошадь с белыми пятнами на крупе. Когда я подошла поближе к ограде, лошадь подняла голову и тут же подошла, чтобы проверить меня.

Я не стала к нему прикасаться. Только идиот может прикоснуться к животному, с которым он не знаком.

Конь высунул голову из-за забора, потянулся носом, скорее всего, ища что-нибудь съедобное.

— Мне нечего тебе дать, — сказала я, поднимая руки. Видишь? Ничего.

Лошадь не отступила, прижавшись головой к моему животу. Она не казалась злобной... Я медленно почесала коню лоб, провела пальцами по челке и гриве.

Ты не так уж плоха, — сказала я.

Лошадь навострила уши, словно соглашаясь со мной.

Интересно, как тебя зовут, — задумчиво произнесла я.

— Кукша из Одессы. И лошадь, и я вздрогнули. Константин засмеялся. Но мы зовем ее просто Одесса.

Он вышел из загона и остановился в нескольких футах от меня и лошади. Константин был одет в зеленое поло, заправленное в кремовые бриджи, и блестящие коричневые ботинки. В одной руке он небрежно держал хлыст.

— Пытаешься сбежать, Елена? — спросил он.

— Нет. Я вышла прогуляться. Его брови поползли вверх.

— Длительная прогулка. Тебе понравилось?

— Да все было прекрасно, пока ты не появился, — парировала я. Улыбка Константина стала шире.

— Как насчет того, чтобы пойти и познакомиться с другими лошадьми? Я не удержалась и перелезла через забор.

Константин протянул мне руку, но я оттолкнула ее, спрыгнув на траву. Утренняя роса, упавшая мне на лодыжки, заставила меня осознать, что я все еще в пижаме. По сравнению с Константином в его опрятном костюме для верховой езды я выглядела ужасно.

— Все хорошо? — спросил Константин, когда я поднялась на ноги.

Его глаза блуждали по моим голым ногам и рукам. Внимание, от увиденного мурашки пробежали по коже. Тебе не холодно?

— Нет, когда начинаю ходить становится тепло.

Одесса следовала за нами, пока мы спускались в загон.

Она продолжала тыкаться носом мне в спину и шею.

— Она хочет внимания, — сказал мне Константин, когда она сделала это в третий раз. Не так ли, Одесса? — он погладил ее по шее.

— Я и не знала, что тебя есть лошади, — сказала я, почесывая Одессу под носом.

— Ты никогда не спрашивала. Я бросила на него быстрый взгляд.

— Ты участвуешь в гонках на них? Или они предназначены для изготовления клея? Константин улыбнулся, и его глаза весело заблестели.

— Гонка. Хотя дни гонок в Одессе уже позади, не так ли, девочка?

Одесса тряхнула головой, словно соглашаясь.

Мы дошли до конца загона, и Константин придержал для меня калитку. Когда Одесса попыталась последовать за мной, он мягко оттолкнул ее, пообещав сено и лепешки, если она сделает то, что ей сказали.

Громкий стук заставил меня переключить внимание с Одессы на конюшню. Внутри кто-то громко выругался по-русски, прежде чем раздался еще один взрыв.

— Хиларион, — прорычал Константин, шагая в направлении шума.

Я последовала за ним, стараясь не отставать. Конюшни были невероятно яркими, с каменными узорами на стенах и темными деревянными панелями, разделяющими лошадей. Посреди конюшни громадная абрикосового цвета лошадь вырвалась из поводка и гарцевала, задрав голову и прижав уши.

Хиларион, — позвал Константин.

Конь мгновенно остановился и повернулся к хозяину. Быстро, как хлыст, он бросился на Константина. Константин оттолкнул меня в сторону.

Хиларион остановился перед ним, копыта вонзились в пол. Константин прорычал что-то по-русски, тембр его голоса был низким и угрожающим.

Не голос того, кому ты хотел бы перечить. Конь согласился и остановился на месте. Константин схватил его за повод, удерживая на месте, и повернулся ко мне.

Он тебя напугал? Большинство здравомыслящих людей боятся полтонных лошадей, идущих им навстречу,

— Константин, — огрызнулась я.

Хиларион повернул ко мне голову, раздувая ноздри. Его уши были прижаты назад, когда он принял меня.

— Веди себя прилично, — предупредил Константин. Хиларион — наш жеребец, и единственная нынешняя скаковая лошадь. У него темперамент подростка. Я не сводила глаз с лошади.

— Мне больше понравилась Одесса, — просто ответила я. Хиларион запрокинул голову, но Константин не отпускал его.

— Многие так говорят , — задумчиво произнес он, ласково потрепав Хилариона по носу.

Я бы не стала так близко прикасаться пальцами к зубам жеребца.

— Пойдем, познакомимся с Бэзилом.

Бэзил оказался расслабленным, здоровенным мерином, который практически засыпал под моими царапинами и похлопываниями. Даже когда Хиларион заржал, Василий не потрудился открыть глаза.

— Наша лошадь ведет себя лучше, — сказал Константин. Я никогда не видел, чтобы Бэзил нервничал или паниковал.

— Он выглядит огромным, — засмеялась я, когда Бэзил закатил глаза.

Константин повернул ко мне голову на звук. Легкая улыбка появилась на его лице.

— У тебя большой опыт обращения с лошадьми? — Кроме карнавальных пони, нет.

— Если хочешь, я могу научить тебя ездить верхом.

Слово " да " попыталось выползти из моего горла, но я удержала его.

— Нет, спасибо. Я здесь долго не задержусь.

— Неужели это так? — спросил Константин. Он указал на мою руку, заметив новые чернила. Я подавила желание прижать руку к груди.

— Великолепный, — прочел он.

— А к чему это относится?

— Не твое дело, а мое. Его глаза заблестели.

— Значит, это как-то связано со мной.

— Тебе когда-нибудь говорили, что ты самый высокомерный человек на свете? — потребовала я ответа.

— Несколько раз, — заметил Константин. Ничего достаточно интересного, чтобы запомнить. Я закатила глаза, чтобы удержаться от смеха.

— Туше. Раздраженный тем, что его игнорируют, Хиларион громко заржал. Секундой позже Одесса ответила снаружи, звуча так же раздраженно.

— У тебя много домашних животных, — заметила я. Лошади, собаки. Кот.

— Я люблю животных, — сказал Константин. Их легче обучить, чем людей.

— Конечно, ты любишь их, основываясь на их обучаемости, — пробормотала я. А что ты делаешь со своими непокорными питомцами? Его светлые брови поползли вверх.

— Я еще не встречал мятежного питомца, — сказал он.

Только люди ведут себя подобным образом.

Я продолжала чесать нос Бэзила, что было очень приятно для нас обоих.

— Если мы не уйдем через несколько минут, то пропустим завтрак, — сказал Константин после минутного молчания.

— Я не голодна. Как только эти слова слетели с моих губ, мой желудок издал булькающий звук. Константин тихо засмеялся.

— Нет? Я убрала руки от уснувшего Бэзила.

Как только Константин выпустил Хилариона в поле, он повел меня к своей машине, настаивая, чтобы я не возвращалась в поместье без обуви.

— Ты так и не сказала, зачем ты здесь, — сказал Константин, когда я скользнула на заднее сиденье. Один из его людей занял место водителя, сигара свисала из окна.

— Я хотела прогуляться. Константин кивнул.

— Конечно.

Он больше не поднимал эту тему, но то, как легко он ее отпустил, меня не обмануло, заставив думать, что он удовлетворен моим ответом.

Константин Тарханов

11

Очень трудно найти — нейтральную территорию.

После нескольких часов хождения туда — сюда все пять боссов Нью-Йорка решили, что губернаторский остров, лучшее место для встречи.

Хотя формально остров находился на территории Оябуна, туда можно было добраться по воде, все боссы могли бы сбежать, если бы им это понадобилось.

Ни о каком закрытом помещении не могло быть достигнуто договоренности, и совещание проходило на открытом воздухе.

Мы с моими товарищами, главарями мафии выстроились в ряд, глядя на Ист-Ривер. Наши люди слонялись позади нас, не подходя слишком близко, но наблюдая за всеми возможными угрозами, как ястребы. Меня сопровождали Роман и Артем.

Когда Солнце достигло своей высшей точки, именно Мицузо Ишида сказал:

— Спасибо, что согласились встретиться, господа. Мицузо Ишида был Оябуном Якудзы из Нью-Джерси.

С момента иммиграции в Штаты в середине 20-го века Ишида правил Нью-Джерси яростно, но справедливо. Несмотря на несколько игр власти на протяжении десятилетий, его власть никогда не ослабевала.

Ишида видел, как приходят и уходят боссы, видел, как растут и падают территории. Он еще много чего увидит.

— Эта встреча давно должно было состоится, — сказал Томас старший Фиаич.

Босс Бруклинской Ирландской мафии Томас-старший недавно занял каминную полку своего дяди. Но быстро он доказал, что он такой же свирепый и кровожадный, как и его предшественник, обеспечив себе владение Бруклином еще на несколько десятилетий. Это был Чэнь Цян, который сказал:

— Я согласен. Давно должно было.

Цян был Шань Чу из Триады Чэнь, его территория простиралась от Квинса до Хемпстеда. Цян построил свое общество с нуля вместе со своей женой Чэнь Суйин.

Вместе они принесли стабильность и торговлю в Нью- Йорк.

— Однако мы очень редко набираем новых членов, — задумчиво произнес Мицузо. Он почтительно кивнул мне головой.

— Добро Пожаловать, Константин. Я слегка улыбнулся. С превеликим удовольствием.

Витале Ломбарди фыркнул. Мы повернулись, чтобы посмотреть на Дона Ломбарди Ла Коза Ностра, его семью, правящую Манхэттеном и Бронксом.

Он отошел от группы с суровым и жестоким выражением лица. Витале ясно выразил свое презрение к моему положению. В то время как все остальные боссы звонили мне, чтобы поздравить, Витале демонстративно молчал.

Старый и традиционный, Витале не любил отклоняться от нормы. Его представление о мафии все еще коренилось в Золотом веке, до законов Рико, и не могло перейти в современную эпоху. Это будет его гибелью.

— Братва не может удерживать территорию в Нью- Йорке, — сказал Витале. Они необразованные животные, не более того.

Моя улыбка была низкой и холодной.

— Интересно. Точно так же я думаю и о «Коза Ностре».

Витале скосил на меня свои темные глаза.

— Ты заплатишь за убийство Таддео, — отрезал он. Ты и вся твоя грязная компания.

— Обсуждайте свои недовольства в своей территории, Витале, — устало сказал Цян. Мы здесь, чтобы обсудить бессердечные убийства.

Я поднял брови, глядя на Витале. Я не забуду его угроз, но у меня не было никакого желания ссориться с такой бесполезной фигурой. Я сомневался, что Витале еще долго будет владеть своей территорией. Время традиционализма медленно умирало.

— Я понял, — мрачно ответил Витале. Одна из этих смертей принадлежала моей семье. Летиция Зеттичи. Убита с помощью яда.

— Полагаю, вы уже начали расследование обстоятельств смерти, — сказал Мицузо. Витале хмуро посмотрел на Оябуна.

— Конечно. Летиция не была проблемной женщиной, ее смерть была неожиданностью.

Значит, у мужа не было причин убивать ее.

— Полагаю, то же самое можно сказать и о других жертвах, — заметил я. Включая одиннадцатилетнюю Аннабеллу.

Выражение лица потемнело, губы сжались. Смерть ребенка не была чем-то, что наш мир принял.

Мы можем быть жестокими и бессердечными, кровожадными и воинственными, но дети были вне пределов досягаемости. Любой, кто пошел бы за ним, не был популярным человеком.

— Реакция Елеазара...по меньшей мере, интересная, — заметил Мицузо.

— Согласен, — сказал Томас старший. Он закурил сигару, и ее запах унесло ветром. Он знает что-то такое, чего не знаем мы.

— У Елеазара есть история чрезмерной заботы, — сказал Витале. Помнишь, как он вел себя, когда застрелили Дона Пьеро?

— После этого его несколько месяцев не видели на людях, — подтвердил Цян.

— Да, Елеазар может быть чересчур осторожен. Но он не идиот.

Я бросил взгляд на реку, наблюдая за проплывающими мимо паромами и судами.

— Он либо что-то видел, либо что-то знает о преступлении.

— Действительно. Томас-старший снова глубоко затянулся сигарой. На этот раз в мою сторону донесся аромат гвоздики.

— Я не помню ничего подобного раньше.

Ни в Ирландии, ни в Штатах. А как насчет вас всех?

Никто из нас никогда не испытывал ничего подобного там, на нашей Родине, и даже не слышал о таком. Эти убийства были беспрецедентными.

В мире, построенном на традициях и долге, найти новую и уникальную вещь было редкостью, включая виды насилия.

— Несмотря на отсутствие информации, мы все можем согласиться с тем, что женщины, связанные с нашими организациями, являются мишенью. По-видимому, случайно.

— Все они найдены без зубов, — сказал Цян. Мицузо кивнул.

— Я никогда не видел ничего подобного раньше, но я достаточно долго живу здесь, чтобы знать, что люди, которые удаляют зубы, никогда не бывают самыми здравомыслящими людьми. Мы все согласились с этим утверждением.

Вдалеке прозвучал Рог, эхом разнесшийся над рекой.

— Кто-то это делает, — подчеркнул Витале. Будь то мафия, правительство или какая-то другая организация, но мы подвергаемся нападению. Убийство наших женщин — это прямое покушение на нашу честь.

И доказывает их неспособность защитить их.

Хотя мужчины меньше ожидали от своей работы в качестве мужей, чем их коллеги-женщины в качестве жен, от них ожидалось, что они будут защищать и обеспечивать.

Если им это не удавалось, они никогда не выглядели очень хорошо для посторонних. Включая вражеские синдикаты. В конце концов, если на женщин можно напасть, то как трудно будет уничтожить мужчин?

Когда собрание подошло к концу, долгая беседа, в которой каждое слово походило на движение шахматной фигуры по доске, солнце уже начало садиться.

В течение нескольких часов мы пытались доказать, что мы были теми, кого нужно бояться, самыми кровожадными из нас всех.

Не Испытывай меня, сосед, — предупреждали наши глаза товарищей — начальников.

Я — змея в траве, Царь горы. Может быть, я и не являюсь нынешней угрозой, но я все равно угроза.

Я уважал Мицузо, Томаса старшего и Цяна. Однако Витале показался мне высокомерным и глупым. Его настойчивость в отношении ценностей Золотого века напомнила мне о моей семье в России и о том, как эти идеи работали для них.

Это не займет много времени, — думал я, слушая, как он пытается утвердить свое господство, пока кто-то более молодой и умный не придет, чтобы забрать его корону.

Два года назад именно у меня были такие амбиции.

Но на территории Ломбарди не было того, чего я хотел.

У него не было зеленоглазой женщины с серебряным языком и большим количеством секретов, чем она знала.

Когда я собрался уходить, Мицузо отвел меня в сторону. Мы вместе направились к нашим лодкам, оба наших человека были рядом и давали нам уединение.

— Роккетти, возможно, и поддержали ваши притязания на Стейтен-Айленд, — сказал он, но у вас будет еще много противников, пока эта территория не станет по-настоящему вашей. Я улыбнулся.

— Они могут попытаться. Его темные глаза заблестели, распознав плотскую заботливость и честолюбие на моем лице.

— Действительно, будут. Он склонил голову набок.

— Как я знаю...вы ведь не женаты. Если вы хотите укрепить свою власть, женитесь на девушке из влиятельной семьи. У меня есть две прекрасные дочери, вы можете выбрать любую из них.

— Это очень любезное предложение, сэр, — я не хотел его обидеть, но и не хотел, чтобы он думал, что может меня подставить. Но я должен отказаться.

— Конечно. Мицузо слегка улыбнулся. Я с нетерпением жду возможности стать соседями, Константин.

— Как и я. Мы пожали друг другу руки, слегка сжимая друг друга в объятиях, прежде чем разойтись в разные стороны.

Пока лодка возвращалась к Стейтен-Айленду, я смотрел на горизонт. Высокие сверкающие здания, пойманные в угасающем свете, гиганты, нависшие над всеми нами.

— Все остальные боссы думают, что кто-то стоит за убийствами, — сказал я.

— Ты им веришь? — спросил Артем. Не недоверие, а просто неуверенность. Я медленно кивнул.

— Нет, я доверяю только своим инстинктам.

Я опустил глаза к дому, к своей территории, к ней.

Сейчас.

Елена Фальконе

12

Даника распахнула дверь прежде, чем я постучала, ее глаза сияли, а улыбка была широкой.

— О, Елена! Она схватила меня за руку и потащила в комнату. Я не думала, что ты придешь.

— Мне нужно платье, — сказала я. Поначалу, когда Даника пригласила меня готовиться вместе с Роксаной и Татьяной, я отказалась . Но сидеть перед зеркалом, в одиночестве и на незнакомой территории, заставило меня пересмотреть предложение Даники.

Роксана и Татьяна уже были в комнате.

Роксана причесывалась у туалетного столика, а Татьяна лежала на кровати, подпирая мои подушки, но выглядела раскрасневшейся и более здоровой.

— Елена. Татьяна первая обратила на меня внимание.

— Пойдем, примерим платья, которые я тебе купила.

— Ты была бы так хороша в зеленом, — сказала мне Даника. Она переползла через кровать и села рядом с Татьяной, скрестив ноги.

— Ну же, и нам покажи.

— Оставьте ее, — огрызнулась Роксана.

— Все в порядке, — сказала я, подходя к платьям, висевшим над дверью ванной.

Большинство из них были защищены мешками для одежды, поэтому я расстегнула их все и выбрала те, которые мне больше всего понравились. Татьяна вдруг хихикнула, поглаживая живот.

— Никола брыкается. Она всегда так волнуется, когда Елена здесь.

— Никола знает, что Елена помогает своей маме, — засмеялась Даника. Она прижала руку к животу Татьяны, и они оба притихли, ожидая следующего удара. Через несколько секунд они оба снова рассмеялись.

— Не могу дождаться, когда в доме появится еще один ребенок.

— Я тоже, — пропищала Роксана. Наша маленькая девочка! Было бы здорово не оказаться в таком меньшинстве. Татьяна широко улыбнулась.

— Да знаю я, знаю. Дмитрий думает, что она будет папиной дочкой, но я в этом не уверена.

Даника оказалась права насчет зеленого платья. Изумрудный цвет ткани подчеркивал мои глаза и землисто-каштановые волосы. Это придавало моим гибким формам четкость, добавляя некоторые изгибы и линии к моей талии и груди.

— Ты выглядишь великолепно, —восхитилась Даника с кровати, когда я вышла из ванной.

Я поправила ремень на плече и оглядела себя в длинном зеркале. Улыбнись нам, — засмеялась Дэни. Я послала ей свою лучшую зубастую гримасу, и ее смех заплясал по комнате.

— Твоя улыбка ужасна, но у тебя великолепные зубы, — заметила Татьяна.

— Вы оба такие злые, — сказала Роксана с туалетного столика. Мне она сказала:

— Ты выглядишь прекрасно. Я спрятала улыбку, продолжая оценивать свое отражение.

— Возможно, я привлеку к себе внимание. Я провела пальцами по волосам, на мгновение отвлекаясь от того факта, что никто не смеялся.

Я посмотрела на каждую из женщин. Я только что потеряла мужа и понимала, почему моя маленькая шутка могла звучать ужасно. Я открыла рот, чтобы предложить какое-то оправдание, но Роксана сказала:

— Не шути так с Константином.

— А почему бы и нет? — спросила я, чувствуя, как внутри все сжимается от гнева.

— Константин очень территориальный человек, — пробормотала Татьяна. Просто наслаждайся сегодняшним вечером. Не беспокойся ни о ком другом.

Вопросы клокотали у меня в горле, но я сдержалась. Какая-то часть меня не хотела отвечать на мои вопросы, знать смысл их слов.

Просто вылечи Татьяну и уходи, — сказала я себе. Это все, что мне нужно сделать. И тогда я свободна. Свободна.

— Когда я впервые пошла на балет, Роман сказал мне взять книжку – раскраску, чтобы развлечься, — сказала Даника, меняя тему.

— Не знаю, где я найду книжку – раскраску, — сказала я.

Роксана фыркнула.

— Она просто заноза в заднице, Елена. Потом добавила: Никто в этой семье не ценит искусство, кроме Костика, конечно, но балет — это слишком сложно объяснить, — хихикнула она. Наверняка тебе захочется затеряться в толпе.

Татьяна хихикнула.

— Ты могла бы взять одну из книжек – раскрасок Антона, Елена.

— Балет прекрасен, — сказала мне Роксана. Не обращай внимания на этих двоих. Но она бросала им ласковые улыбки.

Когда пришло время уходить, я открыла дверь и увидела Артема, прислонившегося к стене. Он выглядел суровым, но в тот момент, когда он заметил Роксану позади меня, все его лицо осветилось.

— Ах, какая ты красивая, дорогая.

Артем даже не взглянул на меня, когда протянул руки к жене, заставив меня вжаться в дверной проем, чтобы Роксана могла поприветствовать его.

— Спасибо, муженек, — она обвила руками его шею, улыбаясь ему в губы.

Вместе они составляли прекрасную пару. Белокурые волосы Роксаны контрастировали с чернильно – черными волосами Артема, ее короткая худенькая фигурка уместилась в его высоких мускулистых руках.

Близость и фамильярность их брака никогда не были чем- то таким, что я разделяла с Таддео. Мы скорее держали оружие у сердца друг друга, чем обнимались.

Поцелуи, секс, прикосновения, все было целенаправленным и с четкой программой в голове. Таддео был нежен на публике, потому что это придавало нашему браку сильный вид, он занимался со мной сексом, потому что ему нужен был наследник.

Я рассматривала привязанность в нашем браке как контрольный список.

Обнимаю, проверяю. Поцелуй, проверь. Лягте на спину и раздвиньте ноги, проверьте. Ни эмоций, ни любви, ни партнерства. Только ожидания и обязанности, только правила и планы.

Я не возражала против одиночества, на самом деле, я предпочитала его. Так было с тех пор, как я была ребенком, что привело к тому, что моя семья называла меня отчужденной и антиобщественной большую часть моей жизни.

Но если мне это так нравилось, то почему при виде Артема и Роксаны у меня сводило живот?

Почему мои пальцы сжались в кулаки?

— Встретимся внизу, Роксана, — сказала я, подбирая платье.

Роксана издала звук согласия, но была слишком увлечена своим мужем и его милыми комплиментами, чтобы заметить, как я ухожу. Дойдя до конца коридора, я еще раз взглянула на них, прежде чем оторвать взгляд.

Тебе не нужен напарник, — сказала я себе, пытаясь успокоить рычащего зеленого зверя в моем животе.

Тебе просто нужно вылечить Татьяну и обрести свободу.

— Елена, — позвал знакомый голос.

Я посмотрела вниз по лестнице, глаза устремились прямо на Константина. Он стоял в фойе во весь рост, великолепно выглядя в своем костюме и с зачесанными назад волосами. Его светло-карие глаза впились в меня, потемнев, когда он увидел меня.

— Ты прекрасно выглядишь, — сказал он просто, как будто это был факт, а не комплимент. Я отказывалась замечать румянец, заливший мои щеки.

— Я одолжила платье Татьяны. Константин обвел меня взглядом.

— Дело не в платье.

Роксана спускается. Я подобрала платье и осторожно спустилась по лестнице. Он тихо рассмеялся.

Я видела, как Артем шел с ней рядом. Через минуту она может присоединится к нам.

Когда я дошла до последней ступеньки, Константин протянул мне руку. Его ладонь и пальцы были грубыми, покрытыми шрамами от жизни мафиози, или вора, как сказала мне Даника.

На секунду я почти протянула руку и взяла его. Почти. Я отступила в сторону от его протянутой руки.

— Я сама могу спуститься по лестнице, Константин.

— Я знаю, что ты можешь, — признал он. Но меня всегда учили помогать леди на опасных каблуках. Особенно таким красивым , как ты.

— Ты помогаешь только красивым женщинам? Константин даже рассмеялся.

— Разве не все женщины красивы, Елена?

Я на это не куплюсь. Я послала ему свирепый взгляд, заставив его снова усмехнуться. Звук эхом разнесся по фойе, отражаясь от люстры и деревянных полов. Его взгляд упал на мои руки, а брови сошлись на переносице.

— Ты стёрла свои мысли.

Я терла их мылом, пока они не поблекли, а потом нанесла тональный крем на слова, которые не исчезали. Мои руки уже много лет не выглядели такими чистыми.

Я ненавидела это.

— Я сомневалась, что престижный балет впустит меня с грязными руками, — сказала я.

— Ты со мной, — сказал он. Ты можешь пройти с птичьим гнездом на голове, и они тебя впустят. Он мягко ухмыльнулся.

— Конечно, мы должны быть благоразумны. Скучно. Я склонила голову набок.

И это совпадение, то же самое слово, которое Даника использовала для описания балета.

— Балет совсем не скучный, — сказал Константин.

Это требует силы и красоты, работающих вместе в тандеме, чтобы создать историю.

Наши глаза встретились, напряженность его выражения привлекла меня. Это искусство, построенное на боли и самодисциплине. Не многие виды спорта сегодня могут сделать, то же самое.

— Ты имеешь отношение к балеринам? Константин улыбнулся про себя.

— Поскольку я больше не вхожу в твои мысли, ты не можешь войти в мои.

Я почти спрятала руки в складках платья, прежде чем вспомнила, что слов больше не было. Он не мог понять, что происходит у меня в голове.

— Как будто ты когда-нибудь говорил мне, о чем думаешь.

— Я всегда говорю то, о чем я думаю. Его глаза не отрывались от моего лица.

— Поверила ты мне или нет, это еще вопрос. Меня охватило любопытство.

— Какие мысли ты мне высказал?

— Мне кажется несправедливым раскрывать все свои секреты, пока ты сохраняешь свою личную жизнь. Я поджала губы.

— Я уверена, что твои секреты все равно скучные.

Улыбка Константина была не более чем хищной, когда он сказал:

— Уверяю тебя, Елена, они совсем не такие.

То, как он произнес мое имя, подсказало мне, какие именно секреты у него были. Я велела своим ногам отступить, сердцу перестать биться, но тело не слушалось. Я словно приросла к месту, пойманная в ловушку напряженным взглядом Константина.

— Неужели у тебя нет других женщин, над которыми ты мог бы насмехаться, Константин? Я пыталась говорить угрожающе, но вместо этого в моем голосе звучало отчаяние.

— Конечно есть. Но никто не может сравниться с тобой в веселье, — рассмеялся он. Или в попытке быть смешной.

— Смешной? Это слово вырвалось из меня. Я не думаю, что кто-то когда-либо называл меня смешной в моей жизни. Одна его бровь изогнулась вверх.

— Нет?

— Меня скорее назовут сукой, — пробормотала я, или шлюхой. Это было особенно любимым прозвищем Таддео. На лице Константина промелькнула тень мрака.

— Кто тебя назвал сукой?

— Только не в лицо, — сказала я. Но можешь ли ты честно сказать, что Роман не говорил худшего за моей спиной?

— Я уверен, что ты говорила о нем такие же ужасные вещи,— я рассмеялась , и это прозвучало неожиданно и резко.

— Ничего такого, чего бы он не заслужил.

Константин не ответил. Вместо этого он уставился на меня, как будто его глаза снимали макияж и кожу и заглядывали в мой мозг. Никто никогда не смотрел на меня так, как сейчас. Как будто они были...влюблены.

Я смущенно поднесла руку к лицу.

— Когда ты смеешься, солнце светит тебе в глаза, — сказал Константин.

Мир ушел у меня из-под ног.

Я открыла рот, но не смогла произнести ни слова.

Я разозлилась, смутилась и покраснела одновременно- коктейль эмоций, который только этот человек мог вытянуть из меня.

Константин протянул руку и, взяв прядь моих волос, пропустил ее сквозь пальцы.

Когда я не сопротивлялась, он нежно провел пальцем по моей ключице. От его прикосновения по моим венам пробежал электрический разряд.

Кровь стучала у меня в ушах, сердце бешено колотилось в груди. Стало трудно дышать воздухом, трудно было формировать мысли.

Если я когда-нибудь и жаловалась на чрезмерное возбуждение, то понятия не имела, что такое можно почувствовать от прикосновения.

Взгляд Константина, давление его пальца, его возвышающееся присутствие.

Вообще...это было слишком.

Я оторвалась от него, ища расстояния и ясности.

Я не была какой-то глупой девчонкой, влюбившейся в соблазнительного босса гангстеров.

Я точно знала, на что способны эти руки.

Константин пристально посмотрел на меня, медленно опуская те же самые руки.

— Я знаю, что ты тоже это чувствуешь, Елена. Его голос был тихим.

— Нет, не знаешь, — ответила я запыхавшимся голосом. Ты просто высокомерный ублюдок.

— О, определенно. Но это не значит, что я не прав, — ответил Константин. Ты больше не замужняя женщина и не находишься под бдительным оком своей семьи. Зачем отказывать себе в удовольствии?

Гнев сумел очистить мой разум от похотливого тумана.

— Удовольствие? Что такого в мужчинах и их убеждении, что они так хорошо умеют доставлять удовольствие? Я одарила его улыбкой.

Поверь мне, если бы ты когда-нибудь услышал, как женщина описывает твои способности, она не была бы так любезна со своим описанием. Его глаза заблестели.

— Я бы не был так уверен.

— Да, — прошипела я. Секс далеко не так хорош, как его изображают мужчины.

Секс с Таддео длился три минуты, пока я думала о книгах, которые хотела прочесть, и о растениях, которые хотела вырастить. Скучно, больно и никогда не так хорошо, как поп- культура сделала это.

Улыбка Константина была низкой и мрачной.

— Ты же ученая. Почему бы тебе не проверить свою гипотезу?

Я открыла рот, чтобы возразить, но была прервана.

— Прости! Роксана бежала вниз по лестнице, ее бледная кожа была ярко-красной. Распущенные локоны рассыпались по шиньону. — Нам лучше идти, а то мы опоздаем.

Она остановилась и перевела взгляд с Константина на меня. Ее лицо застыло. — Я вам не помешала?

— Нет. Давайте пойдем, — сказала я.

Константин кивнул и махнул рукой вперед, приглашая нас идти впереди. Всю дорогу до машины я чувствовала на себе пристальный взгляд Константина.

Теперь я знала, что чувствовал кролик, заметив в темноте пару лисьих глаз.

Театр оперы и балета Стейтен-Айленда представлял собой грандиозное архитектурное сооружение с колоссальной Латинской архитектурой и прекрасными картинами на крыше.

Золото прорисовывало богато украшенные потолки и арки, как будто кто-то изящно очертил структуру.

В тот момент, когда мы прибыли, сотрудник провел нас в отдельную ложу. Он смотрел на всю сцену и симфонию, главное место. Красные бархатные сиденья были мягкими, и нам предложили шампанское и доску сыров через несколько секунд после того, как мы сели.

Волнение Роксаны было очевидным. Она открыла программу Между нами двумя, обсуждая главных танцоров и различные действия. Этот балет она видела много раз, но никогда не теряла к нему любви.

То, как она говорила о музыке и истории, было достаточно фамильярно и понимающе, что я спросила:

— Ты была балериной? Роксана напряглась, и я немедленно получила ответ.

— Э-э...когда я была совсем маленькой. Она сложила программку.

— Я гораздо лучший зритель. Правда, Костя? С другой стороны от Роксаны Константин ответил:

— Блестящий зритель. Один из лучших. Она довольно улыбнулась.

— Константин большой кокетник. Ее глаза метнулись ко мне.

Она выглядела так, будто собиралась что-то добавить, но в зале потемнело, и ропот толпы прекратился. Занавес поднялся, и на сцену хлынули прекрасные танцовщицы.

Их костюмы сверкали, когда они поворачивались и прыгали, физическая трудность их движений заставляла выглядеть легкими и ритмичными.

И все же на протяжении всего балета, несмотря на душераздирающие Соло и стремительный кордебалетный танец, я чувствовала Константина рядом.

Физически нас разделяла Роксана, которая была слишком увлечена танцем, чтобы замечать что—то еще, но его присутствие было запечатлено в моем мозгу.

Всякий раз, когда он поднимал руки, чтобы хлопнуть, или ерзал на стуле, мое внимание немедленно переключалось на него. Его слова повторялись у меня в голове.

Ты же ученая. Почему бы тебе не проверить свою гипотезу?

Когда я повернула голову, чтобы посмотреть на него, он уже смотрел на меня.

Елена Фалькон

13

После бурного финала мы с Роксаной нырнули в ванную. Женщины спешили мимо в облаках духов, смех и высокие голоса разносились по дамским комнатам и коридорам.

Я не возражала. Мне просто нужно было быть подальше от пахана. Роксана и я присоединились к концу очереди.

Телохранитель Роксаны, Михаил, маячил в конце коридора, выражение его лица было свирепым, но он прекрасно понимал, что ему не позволено входить в дамскую комнату. Его даже отчитывали пожилые женщины за то, что он находился в непосредственной близости от туалетов.

— Тебе понравилось? — спросила Роксана.

— Это было мило. Я почти ничего не помнила.

Это раздражало, как зрители должны были сложить кусочки вместе, соединить истории и временные рамки сами по себе. Наука не ожидала, что ты сделаешь все это.

— Я думаю , костюмы были классные. Роксана рассмеялась.

— Я ценю твои усилия.

Я заставила себя улыбнуться, удивляясь самой себе за то, что смягчила свои истинные чувства, чтобы не дать Роксане расстроиться.

Ты только что просидела два часа под классическую музыку, — сказала я себе. У тебя мозги поджарились

Может быть, потому, что я видела любовь Роксаны к балету, тоску в ее глазах, когда она смотрела на балерин. В некотором смысле я понимала это чувство.

Моя любовь к науке всегда была вне досягаемости, отнята у меня из-за традиционных правил моей семьи. Ни поощрения, ни колледжа. До тех пор...Я выбросила его из головы, не желая идти туда прямо сейчас.

— По крайней мере, ты не ушла на полпути, — задумчиво произнесла она. Когда я однажды убедила Романа пойти со мной, он даже не дошел до второй сцены, прежде чем встать и уйти.

— Роман не похож на балетного типа. Роксана рассмеялась.

— Да. Да, это так. Даже прекрасная Даника не любит балет. Но она притворяется, и это очень мило с ее стороны.

Мы двинулись вверх в очереди, хлюпая вместе, поскольку коридор становился все более переполненным женщинами, нуждающимися в облегчении.

— По крайней мере, со мной будет Константин.

Я поморщилась, услышав его имя. По крайней мере. Роксана внимательно посмотрела на меня.

— Я знаю, что это определенно не мое дело, и, ну, мы незнакомы, но могу я спросить, что происходит между тобой и Константином?

Я ничего не ответила. Дело было не в том, что я не хотела, а скорее в том, что я не знала, как выразить словами то, что происходило между мной и Константином.

— Если его ухаживания будут безответными, я могу предупредить его, чтобы он отступил. Я встретилась с ней взглядом.

— Зачем ты это мне говоришь ?

— Я помню, каково это, быть в центре внимания одного из этих людей. Это может быть...интенсивно. Ее щеки порозовели.

— Их внимание может быть...всепоглощающим. Теперь была моя очередь изучить выражение ее лица.

— Так вот что случилось у вас с Артемом?

— И да, и нет, — Роксана понизила голос, позволив громкой болтовне в коридоре обеспечить нам больше уединения. Я не такая, как ты или другие женщины. — Я выросла не в мафии. Я выбрала Артема и ту жизнь, которую он ведет.

Я не могла остановить свою потрясенную реакцию.

— Ты выбрала это? Все, чего я хочу, — это уйти. Выражение ее лица смягчилось.

— Я так и сделала. Я выбрала Артема, человека, которого любила, и эта жизнь, часть его. Мы не можем выбирать, какие части людей мы любим.

— А раньше ты была балериной?

Слова вырвались прежде, чем я успела их остановить, подогреваемые любопытством и оставшимся шоком.

Роксана помолчала, прежде чем спокойно ответить:

— Да, была. А теперь это не так.

Окончательность моего заявления укрепила то, во что я раньше верила. Женщины не могли процветать в этом мире; наши цели были недостижимы. Мы были либо женами, либо покойницами.

Вместо ответа Роксана взяла меня за запястье и вытащила из туалета. Я последовала за ней, когда она нырнула в уединенный альков. Она закинула ногу на стену и задрала платье.

— Ты в порядке?

Потом я заметила колено Роксаны. Там, где должна была быть безупречная кожа, колено Роксаны представляло собой скопление белых и розовых шрамов.

Даже коленная чашечка выглядела неуклюжей, почти помятой. Жестокость этого заставила мои губы приоткрыться.

— Нет. Я больше не балерина, — пробормотала она, опуская платье. Но не по тем причинам, о которых ты думаешь.

Посыпались вопросы. Я хотела знать все, хотела знать, что случилось и как она справилась с этим. Но в основном я просто хотела знать, больно ли мне все еще. Моя боль не оставляла меня, или ее?

— Что случилось? — спросила я. Лицо Роксаны напряглось, но она продолжила:

— Мой отец влез в долги. Много долгов. Когда ростовщик пришел за своими деньгами и мой отец не смог заплатить...Она быстро заморгала. — Мой отец слишком легко сломался, поэтому они обратили свое внимание на его маленькую дочь. Роксана замолчала.

— Зачем ты мне это показала? — спросила я. Роксана пожала плечами.

— Я люблю свою семью. Я люблю свою семью больше всего на свете. Она грустно улыбнулась мне.

— Я знаю, что ты не хочешь быть здесь. Я знаю, что ты лечишь Татьяну, потому что у тебя контракт с Константином. Вот и прекрасно. Но не суди о том, чего не понимаешь.

— Я понимаю мир мафии.

— Ты не знаешь мира братвы и Константина Тарханова.

Выражение лица Роксаны умоляло меня. — Он...он хороший человек. Жестокий, но хороший.

— Мне все равно.

— Я как-то говорила нечто подобное, — заметила она.

Но ты, не я, а я, не ты. Я склонила голову в знак согласия.

Над нами повисла тишина, не неловкая, а задумчивая. Когда я наконец задала вопрос, сидевший у меня в голове, прошло много времени.

— Акулы-ростовщики? Уничтожены?

— Хорошо, — подтвердила я.

Роксана коротко улыбнулась, словно вспоминая что-то с нежностью.

— Артем подвешивал их за пятки и кормил пальцами ног. Она провела пальцами по волосам. Тогда я и приняла его предложение. Я фыркнула.

— Разумно.

Она улыбнулась мне, и мы вышли из ниши. Болтовня в коридоре затихла, и я подумала, что если мы вернемся в ванную, там будет почти пусто.

Я повернулась к Роксане.

— А где Михаил?

Голова Роксаны отлетела в сторону, с громким стуком ударившись о стену. Большая рука схватила ее за волосы. Она издала крик шока и боли, такой пронзительный, что он потряс мой организм.

— Отпусти меня!

Огромный мужчина с глазами-бусинками вышел из-за спины Роксаны, уронив ее на землю, как тряпичную куклу. Ужас и гнев вспыхнули во мне, как вулкан.

— Отвали!

Мужчина схватил меня за горло, легко удерживая одной рукой. Я почесала его запястье, впиваясь ногтями так сильно, что почувствовала лужицу крови.

— Сука! Он толкнул меня к стене, от удара у меня на мгновение потемнело в глазах.

Секундная дезориентация позволила мужчине сильнее надавить на мою шею, прижав меня к стене. Мои легкие сжались, когда они боролись за воздух.

Что - то пролетело над головой мужчины и ударило его. Он отпустил меня, спотыкаясь и яростно ругаясь.

Роксана схватила декоративную вазу и держала ее так, словно это было оружие массового поражения.

Мужчина бросился на Роксану, отшвырнув как вазу, словно это была всего лишь муха, и повалил ее на землю. Она упала на пол, но тут же начала отползать, запутавшись лодыжками в платье.

Когда он снова набросился на нее, я сделала выпад. Я впилась пальцами в его глаза, давя изо всех сил.

Его глазные яблоки были одновременно твердыми и мягкими, когда мои пальцы врезались в них.

Пистолет взведен.

— Отпустите его, или я застрелю Миссис Фаттахову.

Я подняла голову и увидела нового человека, стоящего над Роксаной, направив пистолет прямо ей в голову. Я даже не думала об этом.

Я отпустила мужчину и отшатнулась назад, мои пальцы были покрыты кровью. Мужчина закричал от боли, закрыв лицо руками.

— Вы нанесли серьезный ущерб, не так ли, миссис Фальконе? — заметил незнакомец. Позор. Вик был одним из наших лучших быков. Неважно.

За долю секунды он поднял пистолет с глушителем и выстрелил в Вика, прежде чем быстро направить его обратно на Роксану.

Вик упал, как мешок с камнями, кровавые глаза уставились в потолок. Роксана поперхнулась.

Я посмотрела на вновь прибывшего. Он был одет во все черное, чисто выбрит, с ярко-голубыми глазами.

На вид ему было лет сорок пять с медными волосами и татуировками на обнаженной коже.

Мафиози. Вор. Солдат. Как бы они там ни назывались.

— Кто вы такой? Я сплюнула.

— Разве ты не следишь за новостями? — спросил он. Судя по тому, что я слышал, вы очень умная женщина. Я прищурилась, глядя на него.

— Где ты это слышал?

— Мне сказала маленькая птичка, — сказал он.

Он еще сильнее прижал приклад пистолета к голове Роксаны. Она на мгновение закрыла глаза, пытаясь выровнять дыхание.

Они также упомянули, что у тебя очень красивые зубы.

Глаза Роксаны сузились. Она знала, кто напал на нас.

Я тоже знала, кто это.

Тот самый человек, который последние несколько недель убивал женщин, связанных с мафией.

— Я тоже знаю о тебе, — тихо сказала я. Убийца детей.

— А, вы имеете в виду маленькую Аннабеллу? Его глаза заблестели. Она не переставала кричать. Папа, Мама, Абуэлито. Это было так чертовски раздражающе.

— Она была ребенком, — пропищала Роксана. Она подняла глаза к небу. Она не участвовала ни в какой вражде или вендетте. Она была невинна.

— Никто не невиновен, госпожа Фаттахова, — отрезал мужчина. Его сцепление на пистолет подтянулось.

В конце коридора шевельнулась чья-то тень. Так тонко и знакомо, что я знала, что это может быть только один человек.

— Ты не собираешься убивать нас обоих, — заговорила я. Они найдут тебя прежде, чем ты удалишь все зубы. Он рассмеялся.

— Не стоит недооценивать своих противников, Елена. Я думаю, вы обнаружите, что они так же умны, как и вы. Если не умнее.

— Я думаю, что я умнее тебя. Его глаза сузились.

— Я в этом не сомневаюсь.

Константин прижал пистолет к его голове. В следующую секунду он схватил мужчину за запястье и дернул его, позволив Роксане на несколько секунд уйти с линии огня. Она тут же подошла ко мне и крепко схватила за руку.

Мужчина выронил пистолет, в его глазах был шок.

— Тебе здесь не место. Ясно, — прорычал Константин. В его голосе не было ничего кокетливого или очаровательного. Это был тон очень опасного существа, которое играет со своей добычей, прежде чем проглотить ее.

Мужчина попытался ударить Константина, но тот был слишком медлителен. Я могла только наблюдать, как Константин выжидательно схватил его за запястье и швырнул в стену.

Мужчина попытался прийти в себя, но Константин ударил его в горло тем же движением, каким змея бьет свою жертву.

Хватая ртом воздух, Константин поправил манжеты.

— На кого ты работаешь? — спросил он тихо, но мы все услышали. Мужчина вцепился в стену, чтобы не упасть.

— Ни хрена я тебе не скажу!

Константин ударил его локтем в живот, заставив согнуться пополам и упасть на колени. Он присел на корточки, держа пистолет на бедре.

— Это лишь малая часть боли, которую я могу тебе причинить, — прошипел он, и это был первый признак того, что чудовище под ним начало брать верх.

Здесь присутствуют дамы, так что я должен вести себя хорошо, но не обольщайтесь, вы будете говорить, и вы не перестанете говорить. Мужчина поднял голову, из его глаз и носа текло от боли.

— Делай, что хочешь, мощно, сейчас, — выдохнул он. Но ... Титус ... идет за тобой.

— Тит. Константин задумчиво произнес это имя. Римский император из династии Флавиев. Однако я не помню, чтобы он убивал невинных женщин.

— Титус убьет тебя...Мужчина ахнул. Все вы должны поклониться.

— Твой Титус хочет мирового господства. Не самый интересный подход, — ответил Константин. А где же твой Титус?

Он покачал головой, все еще пытаясь отдышаться.

— Будет...никогда...не скажу...

— О, я думаю, что вы будете и скажете.

Мужчина наклонил голову, встречаясь со мной взглядом. Он медленно улыбнулся.

— Будь осторожна, Фальконе. Титус держит тебя прямо там.

Тыльной стороной пистолета Константин ткнул мужчину в точку давления. Он мгновенно рухнул, уже не такой самоуверенный и угрожающий.

Константин выпрямился во весь рост, разглядывая мужчину без всякого интереса, словно тот был мелкой букашкой, которую надо прихлопнуть.

— Елена, Роксана, — Константин оглянулся на нас через плечо.

— Все в порядке, — сказала я.

Роксана согласно кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Константин оглядел нас обоих в поисках собственного подтверждения. Его кровавые глаза скользнули по Вику.

— Михаил мертв, — сказал он.

— Ох, — выдохнула Роксана. О боже мой! Она прижала руку к груди. Артем. Мне нужен Артем.

— Он уже в пути, — сказал Константин, смягчая голос для Роксаны. Его глаза остановились на мне, удерживая мой взгляд. Казалось, он хотел что-то сказать, но тут из коридора донеслись русские крики.

Через несколько секунд Артем и Роман с грохотом промчались по коридору.

Артем не смотрел ни на своего пахана, ни на распростертые тела. Он направился прямо к Роксане, отталкивая меня с дороги, чтобы добраться до нее. Русские слова слились воедино, но я знала, что он спрашивает, все ли с ней в порядке. Роксана со слезами на глазах кивнула.

— Вот что происходит, когда ты выходишь из дома без меня, — сказал Роман, топая по коридору. Он осмотрел тела. Черт, черт. — затем, к моему удивлению, он спросил:

Ты в порядке, Елена? Я моргнула. У тебя на пальцах кровь, — заметил он.

— Это не ее, — сказал Константин. Он дернул подбородком в сторону Вика. Это его.

Роман даже не моргнул, глядя на безглазого мужчину. Вместо этого он выглядел...впечатленным. Константин указал на другую.

— Отдай его Дмитрию и ... Олесе. Я хочу знать все, что знает этот человек. Все, что он видел и делал всю свою жизнь, я хочу знать.

— Да, Пахан, — Роман с беспокойством посмотрел на Константина, но ничего не сказал, продолжая заниматься своим делом. Артем прижал Роксану к груди:

— Кто он такой, черт возьми?

— Он работает на нашего убийцу женщин, — заметил Константин. Человек, которого он называет Титусом.

— Титус? Артем взглянул на тело. Ни в Соединенных Штатах, ни в любой другой части света нет босса по имени Титус.

— Я в курсе, — ответил Константин. Он сунул пистолет обратно в кобуру, прежде чем одернуть пиджак.

— Артем, я хочу, чтобы всех женщин отправили под охрану. Тем, кто не может оставаться взаперти из-за работы, будут предоставлены телохранители. Артем выпрямился.

— Да, сэр. Считайте, что дело сделано.

Константин снова встретился со мной взглядом, светло- карим, темным и холодным.

— Хватит валяться в засаде, — сказал он.

А теперь поохотимся мы.

Часть вторая

Свирепый Босс Елены

« Змеиный яд — это жизнь для Змеи; по отношению к человеку он означает смерть.»

Руми.

Константин Тарханов

14

Хиларион выиграл на полсекунды.

— И победитель наш...Хиларион Троицкий из Тархановских конюшен!

Толпа разразилась радостными возгласами или криками раздражения. Я слышал топот ног, когда люди шли к своим букмекерам, отчаянно желая узнать, сколько они выиграли. Хиларион был одним из фаворитов, так что сумма не могла быть слишком большой.

В VIP-зоне, отделанной белым и серебряным, слонялись владельцы и завсегдатаи. Исход гонки был в мою пользу, а не в их. Мицузо Ишида присоединился ко мне в первой половине гонки, но должен был уехать, чтобы решить срочные дела.

— Когда ты собираешься заняться Хиларионом?— спросил меня кто-то. Обычно это был первый вопрос.

Я дал свой обычный ответ:

— Когда он встретит девушку, которая ему нравится.

Женщины хихикали в ответ, мужчины хихикали, но их жадные глаза не дрогнули. Жеребенок или кобылка из Хилариона были бы очень ценной вещью. Вот почему я не собирался отказываться от одного из них.

Мои люди и я начали уходить, чтобы присоединиться к Хилариону и его жокею, когда Дмитрий сказал:

— Удачи всем, кто хочет жеребенка от Хилариона. Это была бы самая плохая лошадь в истории.

Только Дмитрий присоединился ко мне на скачках из удовольствия. Артем утверждал, что это нелепо, без причины. Роман ненавидел носить галстук, что требовалось от него, чтобы войти в VIP-зону.

Иногда к нам присоединялись дамы, и Роксана, и Даника с удовольствием носили нелепые шляпки, но не сегодня.

Не сейчас. Я сделал глоток шампанского.

— Возможно, гены кобылы дадут жеребенку лучший темперамент. Дмитрий фыркнул.

— Конечно.

Мы посмеялись вместе. Хорошо одетые женщины в причудливых шляпах и мужчины в ярких аскотах заполняли дорогу к конюшням.

Когда мы проходили мимо, они повернули головы, то ли с восхищением, то ли с пониманием. Те, кто знал, кто я такой, быстро отвернулись, не желая, чтобы их лица запечатлелись в моей памяти.

Слишком поздно.

— Вот так на меня смотрели в Москве, — сказал я Дмитрию. Я скучал по этим взглядам. Татьяна упомянула. Голубые глаза Дмитрия изучали толпу.

— Она сказала, что это дает тебе ощущение силы. Я достал его из угла моего глаза. И как же ты это понял ?

Когда он посмотрел на меня, я увидел только молодого человека с ледяными голубыми глазами и кожей цвета снега, который появился на моем пороге и заявил о своей преданности.

— Я служил многим Паханам, — сказал он, но ты будешь последним.

— Я буду чувствовать себя лучше, когда у нас будет необходимая грязь на всех этих людей.

Он оглянулся в ту сторону, откуда мы пришли, на инвесторов и элиту. Нам нужно найти этот ключ.

— Я в курсе, — холодно ответил я. Дмитрий почтительно склонил голову.

— Елена упоминала что-нибудь еще?

Я не заговаривал о ключе с тех пор, как мы впервые заговорили на эту тему. Для нее это была нежная тема, о которой она утверждала, что ничего не знает.

— Пока нет, — ответил я. Она еще ничего не готова сказать.

— Но она знает?

— Она знает больше, чем думает, — подтвердил я. Что, однако... Ну, разве это не вопрос на миллион долларов?

Дмитрий сжал челюсти, удерживаясь от того, чтобы что-то сказать. — Скажи это, Дмитрий. Я уверен, что нет ничего такого, чего бы Роман уже не сказал. Он плотно сжал губы.

— Татьяна сказала мне, что Роксана рассказала Елене

о том, как...о том, что с ней случилось.

Животный гнев пополз вверх по моему животу при упоминании прошлого Роксаны. Когда-то она была самая талантливая балерина в Москве.

Из-за того, что ее отец не смог защитить и обеспечить ее. Он добился того, чего он заслуживает. Как и те, кто причинил боль Роксане. Артем об этом позаботился.

— Роксана сама решает, с кем ей делиться своим прошлым, — сказал я. Дмитрий не мог скрыть своего холодного гнева, своего ледяного покровительства.

— Женщины все больше привязываются к ней.

Даника обожает ее, Роксана делится с ней своими прошлым, и Татьяна убеждена, что Никола знает, когда Елена находится в комнате.

Черт, даже Антон называет ее тетей Леной.

Я слышал, как Антон так называл Елену. Он играл со своими грузовиками на кухонном полу и приветствовал ее, когда она присоединилась к семье за завтраком, радостным: « Тетя Лена!» Татьяна никак не отреагировала или казалась удивленной, но Дмитрий чуть не поперхнулся кофе.

— Ты беспокоишься об Антоне, или тем, что когда она уедет?— спросил я. Дмитрий покачал головой.

— Когда она уедет, я буду беспокоиться о тебе. Я повернул к нему голову с оценивающим выражением лица.

— Да неужели ? Оставь свои заботы, брат. Они неуместны.

— Моя верность прежде всего тебе, — рискнул он.

Если она представляет угрозу, пусть даже на

секунду...

Я прервал его:

— Если ты хочешь продолжать дышать, не заканчивай эту фразу. Глубоко внутри я чувствовал, как мой гнев пробуждается ото сна. Под покровом тайны и держали взаперти...пока это не понадобилось.

— Извини, — покорно сказал Дмитрий.

Я предупреждающе наклонил голову, когда мы подошли к нашим личным конюшням. Тренер Хилариона провел жеребца вокруг двора, чтобы успокоить его.

После гонки Хиларион был шумным и полным адреналина. Его нужно было остудить, а потом накормить, иначе он сойдет с ума, когда ему на шею наденут венок.

— Хиларион, — поздоровался я.

Моя лошадь мотнула головой в мою сторону, заставляя тренера подвести ее, а жокей все еще сидел верхом.

— На дальнем повороте он ехал медленно, — сказал мне жокей. Но его спринт на последнем отрезке...Я чуть не взлетел на ветер. Если бы Роман был здесь, он бы коротко пошутил. Я потер нос Хилариона.

— Хороший мальчик. Его ноздри раздулись в знак согласия.

Жужжание телефона заставило меня проверить карман, и когда я увидел знакомое имя контакта, я отошел от любопытных ушей жокея и жестом пригласил Дмитрия следовать за мной.

— Олеся, — поздоровался я.

— Привет, Босс. Ну что там Хиларион выиграл?

— Да, он выиграл.

Олеся издала слабый радостный звук. Была только одна причина , по которой моя торпеда звонила, и это не было обсуждением скачек.

— Этот человек? — спросил я.

Глаза Дмитрия потемнели. Он провел ночь с человеком, который напал на Елену и Роксану, но не смог ничего из него вытянуть.

— Ничего. Олеся хмыкнула. Оба моих человека принимали свои неудачи близко к сердцу. Артем узнал, что его зовут Эдвард Эйнсворт. Но он не уверен, что это его настоящее имя.

— Похоже на что-то из тех книг, которые читает моя жена, — пробормотал Дмитрий. Я молча кивнул.

— Что он сказал? Ничего особенного, босс, — ответил Олеся. Он просто кричит.

Я посмотрел на поле. Хиларион немного успокоился, немного огорчив своего жокея. На помощь пришли несколько прислуг.

— Оставьте его на несколько часов, — распорядился я. Пора нам с ним немного поболтать.

Заросший монастырь все еще выглядел устрашающе, несмотря на то, что не использовался веками.

Когда-то форт использовался для защиты острова от моря, теперь он был местом встреч местных детей и туристов, но время от времени он был тихим и незащищенным.

Именно тогда он стал для меня игровой площадкой.

Ночь опустилась на форт, кромешная тьма нарушалась лишь городскими огнями и факелами.

Тени вытягивались и дрожали, когда я и мои люди двигались вдоль участка, двигаясь взад и вперед. Музыка сверчков была единственным звуком, сопровождающим наши шаги.

Темный. Тихий. Идеальный.

На третьем этаже, привязанный к стулу, сидел Эдвард Эйнсворт. Его поставили рядом с арками без окон, которые смотрели вниз, на землю, — молчаливая угроза, которую он мог обрушить одним движением руки навстречу своей смерти.

Порезы и синяки покрывали его некогда чистую кожу, доказывая, что все мои люди пытались нарушить его молчание.

Мои люди отступили в тень, когда я вошел в комнату, их глаза стали ярче, когда обещание насилия стало реальностью. Уважаемо все кивали в мою сторону, но никто не осмеливался заговорить.

— Мистер Эйнсворт, — тихо сказала я. Он резко повернул ко мне голову, изучая мое тело в темноте.

Кровь стекала по его губам, несомненно, дело рук Дмитрия. Вырывание и отрезание языков было его излюбленной техникой пыток.

— Т-ты ублюдок , — пробормотал он. Я шагнул в полумрак, держа руки в карманах.

Не было никакой необходимости угрожать. Мне не нужно было входить в комнату с оружием наперевес и ножом в зубах. Иногда отсутствие оружия пугало больше, чем его присутствие.

— Могу я называть вас Эдвардом? — спросил я. Эйнсворт тяжело дышал, изо рта у него капала кровь.

— Я не ... , — выдохнул он. Собираюсь тебе сказать. Дерьмо. Я медленно улыбнулся.

— Да? Так ли это?

Я приблизился к Эйнсворту. Страх мелькнул в его глазах, когда я подошёл ближе. Расскажи мне о своем Титусе. Преданность вспыхнула в глазах Эйнсворта.

— Титус убьет вас всех.

— Как он собирается это сделать? Эйнсворт улыбнулся, словно знал что-то, чего не знал я.

— Мужчина, который не может защитить свою женщину, вовсе не мужчина. Мои брови поползли вверх.

— Только не говори мне, что Титус — защитник прав женщин. Если так, то он, похоже, идет по неверному пути, — заметил я.

— Ты даже не знаешь... — глаза Эйнсворта блестели, а ухмылка была высокомерной. Считай свои гребаные дни, Тарханов...Тит идет за тобой.

— Я почти боюсь? — саркастически ответил я. Тогда почему он не показывается?

Эйнсворт снова закашлялся кровью, липкая субстанция запятнала бетон. Он промахнулся мимо моих мокасин на дюйм. Удачливый. Я повторил свой вопрос. Эйнсворт вытер окровавленный рот плечом и судорожно вздохнул.

— Скоро...уже... Он втянул в себя воздух. Я приподнял бровь.

— Тогда твой Титус, должно быть, не слишком запомнился. Я никогда не забываю лица. Эйнсворт снова тяжело вздохнул.

— Что ему нужно от этих женщин? — спросил я. А их зубы.

Он пожал плечами.

— Ничего...мне...не говорит.

— Но вы же должны что-то знать, — сказал я. Тебя послали убить двух женщин...с твоим безглазым Виком. Он ничего не сказал.

Одним движением руки я сломал ему нос. Кость легко сломалась под моей хваткой, как кость канарейки.

Эйнсворт вскрикнул от боли и наклонился. Еще больше крови брызнуло на бетон, кровь, которую нужно будет смыть. Мы не могли рисковать тем, что какие-то подростки наткнутся и найдут его.

— Почему два? Удивился я. Это не тот образец, который вы показали. Он не ответил.

За исключением...вы не ожидали, что там будет одна из женщин. Глаза Эйнсворта блеснули. Моя улыбка стала шире.

— Ах, вот оно что, не так ли? Так за кем же ты охотился? Я качнул стул на ножках, заставляя панику вспыхнуть в его глазах.

— Нет, нет!

— За которой из них ты охотился, — повторил я. Эйнсворт выровнял дыхание, отчаянно пытаясь восстановить контроль над собой. Это было бесполезно, вся власть принадлежала мне. И никто не мог отнять его у меня.

Не в этой жизни, и уж точно не каким-то безымянным солдатом. Припухшие глаза Эйнсворта сморщились, когда он выдавил из себя улыбку.

— Тит знает тебя в лицо, Тарханов...и твою маленькую Елену. Звериная ярость подпитывала меня, когда я схватил спинку его стула и потянул его за борт.

Он тут же начал извиваться и визжать, угроза падения сделала его немного менее храбрым. Я наклонился поближе к его уху, не ослабляя хватку.

— Хватит игр, — прорычал я. Где находится Титус?

— Я никогда тебе не скажу.

Я еще сильнее наклонил его за борт, мои мышцы напряглись от напряжения. Эйнсворт взвизгнул, заставив нескольких моих людей хихикнуть в тени.

— Где находится Титус?

— Нет.

Я еще сильнее наклонил его. Ножки стула заскользили по бетону, угрожая соскользнуть и унести с собой Эйнсворта.

— Не стесняйся, — уговаривал я. Ты ведь хочешь жить, правда, Эдвард? Он часто дышал, не отрывая глаз от земли. Он молча кивнул. Я приподнял стул.

— Скажи мне, где Титус, и доживешь до следующего рассвета. Или умрешь. Он не ответил.

— Это твой выбор, Эдвард. Жизнь...Я еще больше наклонил стул над выступом. Или смерть. Эдвард снова судорожно вздохнул. Он уставился на меня синими от синяков глазами.

— Я готов умереть за Титуса. Я улыбнулся.

— И ты это сделаешь.

Его глаза расширились, когда я швырнул стул за борт. Звук его костей, врезающихся в землю, эхом разносился по всей ночи, заглушая ветер и волны.

Браток на земле выбежал проверить. Прошло несколько секунд, прежде чем он крикнул:

— Все еще есть пульс, босс. Хочешь, я его прикончу? Я улыбнулся и жестом подозвала мужчин.

— Подними его и отвези в подземелье.

— Им понадобится лопата, — пробормотал Роман, подходя ко мне сзади. Все в порядке, босс? Я отвернулся от изуродованного, но живого тела Эдварда.

— Все в порядке. Я поправил запонки. Пошли Данику позаботиться о нем. Пора этому человеку узнать, что значит по-настоящему сломаться. Роман злобно ухмыльнулся.

— Считайте, что дело сделано, босс.

Константин Тарханов

15

Я заметил ее гибкую фигуру, вытянувшуюся высоко на толстой ветке, ветви дерева предлагали подобие уединения. У корней лежали две собаки, время от времени поглядывая на нее, не с яростью, а с любопытством и беспокойством.

Большинство собак привязались к Елене, особенно потому, что она была той, кто проводил большую часть времени на улице.

Елена не заметила, как я подошел. Она прислонилась к стволу с книгой в руке, и длинные темные волосы зацепились за кору. Она выглядела так, словно попала в книгу сказок, прекрасная лесная нимфа, которая жила среди деревьев и диких зверей и вела ничего не подозревающих людей на смерть.

— Елена, — позвал я тихо, чтобы не напугать ее. Она посмотрела на меня сверху вниз, ее зеленые глаза блестели.

— Почему ты так рано проснулся. Я улыбнулся.

Обычно я вставал до восхода солнца. Большую часть рассветов я проводил с лошадьми, однако несколько раз, когда я заходил в кабинет, мне удавалось заметить Елену в траве внизу. Обычно она читала или дремала, выглядя расслабленной и спокойной.

Я еще не спал, все еще слишком заряженный адреналином от допроса Эдварда Эйнсворта. Все утро я провел в своем кабинете, то и дело оглядывая сад в поисках Елены. Когда я не мог ее видеть, я приходил ее искать.

— Беспокоишься — спросил я. Она закатила глаза.

— Скорее удивляюсь, почему ты беспокоишь меня.

— Ну, тогда я оставлю тебя с твоей книгой, — задумчиво произнес я. Мне просто интересно, почему ты на дереве. Собаки беспокоят тебя?

— Нет, — твердо ответила Елена. Я уже много лет не лазала по деревьям. Мне стало любопытно.

Она сказала — это так просто и фактически, что подразумевала, что я был идиотом, спрашивая это.

Елена была очень талантлива в том, чтобы подразумевать, что человек, задающий вопросы, был идиотом, и ответ был очевиден.

Это сводило Романа с ума, я думал, что это было блестяще. Это был особый навык, уметь заставить окружающих чувствовать себя неполноценными, используя только тон своего голоса.

— А что замужество запрещало тебе лазать по деревьям?

Она бросила на меня раздраженный взгляд.

— А ты как думаешь?

Я рассмеялся.

— Только не навреди себе.

— Не буду. Я же не дура. Елена заправила прядь волос за ухо.

— Ты не ответила на мой вопрос.

Ее взгляд приковал меня к месту. Цвет мшистых листьев после весеннего дождя ударил, но с такой же злобой, как глаза волка.

— Я довольно рано встаю. Как и ты. Она поджала губы.

— Я никогда раньше не видела тебя в саду в

такой ранний час.

— Мне кажется, трудно кого-нибудь разглядеть, когда ты дремлешь в подлеске, — сказал я ей.

Раздражение, смешанное с удивлением, отразилось на ее лице.

— Ты шпионишь за мной?

— Конечно, нет. Но ... я указал в сторону особняка. Мой кабинет вон там.

Елена выглядела немного смущенной, прежде чем она вздернула подбородок, глядя на меня сверху вниз, как будто я был жуком, который не переставал жужжать вокруг нее.

Как будто я был чем-то, что ей нужно было прихлопнуть.

Я бы не возражал, если бы Елена меня прихлопнула.

Но только если бы я мог ударить в ответ.

Эта мысль заставила меня слегка улыбнуться, но от этого она выглядела еще более сердитой.

— Неужели тебе больше не над кем подшутить, Константин? — спросила она, но обычная ярость за этим вопросом сразу же исчезла.

По тому, как покраснели ее щеки и шея, я понял, какие мысли занимали ее. Тот разговор в тот вечер на балете тоже не выходил у меня из головы, как и моя насмешка, мой вопрос.

Ты же ученая. Почему бы тебе не проверить свою гипотезу?

Приглашая ее в свою постель... В то время это было предложение, подпитываемое похотью и этим изумрудным платьем. Я стоял рядом, я хотел Елену.

Я так сильно её хотел ...

Елена больше, чем я хотел чего-либо за долгое время.

Ее отказ не был неожиданностью, но выражение ее глаз после этого было удивительным.

Это подтвердило мою слабую надежду: Елена тоже хотела меня.

Это знание не принесло ничего хорошего моему эго. Артем уже дважды называл меня невыносимым с тех пор, как я это понял.

Но Елена очень хотела свободы, и с каждой минутой Татьяна становилась все здоровее, Елена была ближе, чем когда-либо прежде.

Я не собирался отпускать ее так легко.

Я жаждал тела Елены, жаждал её так, что это ужаснуло бы ее. Мои сны были сосредоточены вокруг ее влажной киски, желающей секса, моих зубов, впивающихся в ее плоть, ее криков удовольствия, отдающихся эхом в течение нескольких часов.

Но мое желание обладать ее телом было ничто по сравнению с тем, как сильно я желал её.

Ее разум, ее внимание, ее все.

Я хотел всего этого и не хотел делиться.

Больше никаких мыслей о Таддео, никакой Фальконе в качестве ее фамилии. Моя.

Осторожно, я помню, как предупреждала Королева Чикаго, когда я попросил разрешения у Дона Роккетти. Елена не из тех, кто сдается. Она тоже умеет кусаться.

Я на это и рассчитывал.

— Так много, — сказал я. Пока я продолжаю возвращаться к тебе. Она пристально смотрела.

— Я так понимаю, Эйнсворт еще не проснулся.

Я обезопасил всех женщин, вернувшись домой после допроса Эдварда Эйнсворта.

Роксана все еще была потрясена нападением, погруженная в жестокие воспоминания о своем прошлом. Елена сделала несколько саркастических замечаний, прежде чем уйти.

Но я видел вспышку паники в ее глазах, воспоминания. Точно такой же, как у Роксаны.

Я надеялся, что Таддео не слишком комфортно чувствует себя в аду. Потому что, когда я приду, я проведу вечность, наказывая его за то, что он причинил боль Елене.

— Нет, не проснулся, — честно ответил я. Как всегда, в ее глазах мелькнуло удивление. Но теперь он принадлежит Данике.

— Звучит устрашающе, — заметила она. Я тихо рассмеялся.

— Так и есть.

Елена прервала наш пристальный взгляд, теребя свой свитер. Она не очищала его от листьев и грязи, вместо этого она тянула за свободный кусок веревки.

Я с облегчением увидел, что ее слова вернулись в ее руки, случайные мысли, которые переполняли ее мозг в течение всего дня. Я поймал только несколько штук.

Подозрительность, неуравновешенность, энуклеация.

— Ты отдал меня Данике, — обвинила она. Даника предупреждала меня, что Елена видела ее насквозь, понимала, что она пытается узнать. Я не был удивлен; ничего другого я от нее и не ожидал. Ты — вдова врага не так ли ?

Этих слов было достаточно, чтобы разозлить меня.

И это значит, что я знаю все его секреты?

Ее зеленые глаза снова уставились на меня. Какая-то ее часть выглядела так, будто она хотела спуститься со своей ниши и закричать мне в лицо, но она не двигалась. Возможно, в кои-то веки она предпочла бы быть выше.

— Ну и что? Я пожал плечами.

— Ты же знаешь, что женщины в этом мире не посвящены в секреты своих мужей.

Я не упоминал Данику, или Роксану с Татьяной. Вместо этого я спросил:

— Ты бы осталась , если бы узнала мои секреты.

Все тело Елены напряглось. Ее мозг, казалось, двигался со скоростью миллион миль в час. Я видел, как она обдумывает вопрос, прикидывает ответы и последствия. Она так крепко сжала книгу, что побелели костяшки пальцев. Ее молчание заставило меня насмешливо улыбнуться.

— Ах, моя чуткая девочка, конечно, ты бы так и сделала.

Она нахмурилась.

— Я тебе не что-нибудь, Константин.

Ещё нет.

— Если ты хочешь остаться после лечения Татьяны, я могу предложить тебе место. Не быть следователем, как Даника, а что-то другое. Как насчет нашего постоянного ученого? Я уверен, что Рифат был бы в восторге, если бы рядом был кто-то еще с интеллектом. Боюсь, мы ему наскучили.

Елена открыла рот, затем нахмурилась и снова закрыла его.

— Я не останусь, — отрезала она.

— Это зависит от тебя, — ответил я. Что ты собираешься делать со своей свободой?

— Все, что я захочу, — сказала она. Вот почему это так заманчиво. Ты можешь предложить мне любую работу в мире, но я никогда больше не буду служить человеку.

— А кто говорит о службе? Елена бросила на меня взгляд.

— О, пожалуйста. Как будто мне позволят говорить с тобой так, как я говорю сейчас, если я буду работать на тебя. Конечно, это будет служба.

Она закатила глаза, как будто я был идиотом.

Я приподнял бровь. Ее яростный отказ не скрывал того факта, что она на секунду задумалась.

Я прижал руку к толстому стволу дерева.

— Ах, но что такое иерархия человека по отношению к дереву, которое простояло тысячи лет?

Елена резко втянула воздух, бросив взгляд на меня.

Мне не нужно было быть телепатом, чтобы понять, о чем она думает. А она знает? Конечно же, нет. Откуда ей знать? Но она не могла. Что ей известно? Ничего.

В моем собственном сознании проносились мои собственные вопросы. Поймет ли она это? Или у меня есть еще немного времени, чтобы насладиться своим секретом? Моя гордость?

— У деревьев нет мыслей, — сказала она, и ее слова были тяжелыми от смущения. Человеческие иерархии для них ничто.

Я улыбнулся.

— Я думал, ты скажешь что-то другое.

— Почему? — спросила она. Почему, Константин? Прежде чем я успел ответить, над садом раздался голос:

— Быстро, пока Роман не украл весь сироп!

Как только мы вошли в кухню, Елена заняла свое обычное место, как будто она больше не могла находиться в моем присутствии. Ее руки и ноги были грязными от лазанья по деревьям, но никто ничего не сказал.

Почти каждое утро Елена приходила на завтрак с каким-нибудь сюрпризом , оставленным на ней, будь то грязные ноги или ветки, застрявшие в волосах.

Мое внимание переключилось с Елены на Татьяну, которая стремительно вошла в комнату. Дмитрий следовал за ней по пятам, готовый поймать ее, если понадобится, но Татьяна этого не допускала.

Ее щеки были на одном уровне, глаза у нее блестели.

Хотя она все еще не выглядела как обычно, она выглядела здоровой. Сильной. Я поцеловал ее в щеку в знак приветствия, когда мы заняли свои места.

— Похоже, ты чувствуешь себя лучше, — сказал я. Татьяна кивнула, широко улыбаясь. — Это я, Костя.

Елена тоже обратила внимание на свою пациентку.

— Ты принимала ту дозу, которую я прописала ?

— Конечно, — ответила Татьяна, и ее голос звучал как музыка, а не как хриплый и флегматичный. Она нежно прижала руку к голове Елены; Елена чуть не свернула себе шею, пытаясь освободиться.

— Спасибо, — тихо сказала она.

— Не благодари меня, — натянуто ответила Елена.

Остальные члены семьи тоже сели, включая Антона, который занял место на коленях у Дмитрия. Его мать чувствовала себя лучше, что означало, что его отец был в ужасном состоянии.

Настроение улучшилось, Даника была уверена, что Антон это почувствовал.

Я подумал, что она может быть в чем-то замешана.

— Прибереги сироп для остальных, Роман, — проворчал Артем, забирая у него кувшин. Роман нахмурился и попытался выхватить сироп обратно.

— Если вы все настаиваете на том, чтобы выпить еще сиропа, начинайте готовиться.

— Просто бери меньше, Ром, — Даника указала на него вилкой. Если бы все мы топили свои вафли в сиропе, как ты, в стране был бы дефицит.

Я заметила, как Елена ухмыльнулась. Это движение осветило ее лицо, даже юмор не смог скрыть ее честной натуры.

— О, ха-ха, — усмехнулся Роман. Он снова попытался отобрать у Артема кувшин, но мой общак легко увернулся и вылил немного на тарелку жены.

Громкий стук привлек наше внимание.

Бабушка вскарабкалась на стол, вызвав крики возмущения. Ее лапа угодила прямо в тарелку с маслом.

— О нет, дорогая, твоя еда вон там...

— Не смотри на мой сироп, бабушка, — пригрозил Роман.

Антон обрадовался при виде бабушки и захлопал в ладоши.

— Баба! Баба!

— Нет, не баба, — сказал Дмитрий. Она ест в другом месте.

— Баба! — снова крикнул Антон.

Даника была ближе всех и пошла хватать кошку, но бабушка оказалась умнее.

Она отпрыгнула в сторону, перелетев через тарелку с вафлями. Роман рванулся вперед, но бабушка тоже его узнала. Она скользнула через стол и взяла стакан апельсинового сока.

Она разлилась по столу, вызывая

Роксана закричала и отскочила назад, уже промокшая насквозь.

Артем воспринял это как личную атаку, протянув руку, чтобы схватить бабушку. Он поймал ее мех, но кошка двигалась слишком быстро для его рук.

Я сделал глоток чая.

— Помоги мне, Костя, — прошипел Артем.

— Если бабушка хочет есть за столом, мы будем только рады, — засмеялся я.

— Кошки не едят за обеденным столом, — сказала Елена.

Артем согласно кивнул.

Когда бабушка подошла к Татьяне, та протянула руку и поймала кошку. Огромная и яростная в своих руках, бабуля мгновенно начала вырываться, когтистая из её рук.

— Прости, Бабушка! Татьяна попробовала её успокоить.

Бабушкин хвост ударил по горшку с сиропом, и тот разлился по столу. Татьяна ахнула, когда Даника вскрикнула, позволив бабушке выскользнуть из ее рук.

Вместо того чтобы стоять и восхищаться нанесенным ей ущербом, кошка спрыгнула на землю и выскочила из комнаты.

Я мог бы поклясться, что она выглядела гордой.

— Сироп, — простонала Даника. Роман, ты должен поделиться сейчас.

— Я ничего такого не сделаю. Он облизал лужицу сиропа на своей тарелке, чем вызвал возгласы отвращения.

— Видишь? Я лизнул ее. Это мое.

Даника взяла ложку с его тарелки, зачерпнула немного сиропа и сунула его прямо в рот. Она бросила на него ха-ха - ха взгляд и снова села на свое место, начисто облизывая ложку.

— Я не боюсь твоих вшей, Роман, — пригрозила она. Передавай сироп по кругу.

— Я не хочу, чтобы он ее лизал, — сказала Татьяна.

Дмитрий кивнул.

— Одному Богу известно, где был этот язык.

Татьяна прижала руки к ушам сына, бросив на мужа предостерегающий взгляд. Он ухмыльнулся, даже юмор Дмитрия был холоден и резок, и одними губами извинился перед женой. Антон в замешательстве посмотрел на мать.

— Папа сказал что-нибудь плохое? — спросил он.

— Он так и сделал, мой мальчик, — засуетилась Татьяна. Теперь он должен извиниться.

Дмитрий бросил на нее взгляд, но не смог сдержать улыбку, которая появилась на его лице.

— Мои самые искренние извинения. Она улыбнулась.

— МММ.

Роман откусил кусок пропитанной сиропом вафли и сделал вид , что наслаждается ею.

— В кладовке есть немного меда, — сказала Роксана, поднимаясь на ноги.

— Роман справится, — хрипло сказал Артем. Роман вздохнул, но сделал, как ему было сказано. Как только он ушел, Даника схватила его тарелку и протянула нам.

— Кто-нибудь хочет этот сироп? Все покачали головами.

— Как вам будет угодно. Она налила немного себе на тарелку, прежде чем вернуть, завтрак Романа на свое место.

Роман вернулся с медом и сразу все понял.

— Неужели, Дэни? В следующий раз я плюну в него.

— Я слышала, слюна добавляет питательных веществ, — выпалила она. Не так ли, Елена?

Елена фыркнула. Она решила не пить сироп, покрытый слюной Романа.

— Но это может вызвать у тебя тошноту.

— Почему ты не в моей команде? Даника заскулила, но ее глаза светились юмором. — Если ты теперь в команде Романа, я тебя пристрелю, — закончила она свою угрозу, откусив кусочек клубничного пирога.

— Если я когда-нибудь соглашусь с Романом, то застрелюсь. Роман оскалился на Елену. Она ответила тем же жестом.

Артем передал Елене мед.

— За то, что ты согласилась, что кошки не едят за обеденным столом, — ответил он на ее вопросительный взгляд.

Роксана перевела взгляд с одного на другого. Не от ревности, а от любопытства. Я обнаружил, что делаю то же самое.

Артем не был большим поклонником Елены, на самом деле он видел в ней угрозу своей семье и пахану.

То, что он предложил ей немного меда, было не совсем признанием его благосклонности, но и не пустяком.

Возможно, Дмитрий ошибался, когда говорил, что это женщины привязываются друг к другу.

Может быть, и многие из нас тоже.

Завтрак продолжался без очередного нападения бабушки.

Несмотря на пререкания, драк больше не было, за исключением того момента, когда Даника во второй раз принесла сироп.

Но Роман и Даника обычно вцеплялись друг другу в глотки. Это был бы странный день, если бы они не были такими.

Артем проверил свой телефон, когда пустые тарелки были сложены для мытья, и выражение его лица напряглось. Артема я знал с детства, его настроения и эмоции знал так же хорошо, как свои собственные.

Я протянул руку за телефоном, и он передал его мне. Роксана попыталась вглядеться в экран, как и он.

Ее лицо побелело, когда она прочитала эти слова.

Это было сообщение от одного из его разведчиков.

Адский приспешник: старушку нашли мертвой сегодня утром. Зубы удалены посмертно.

Телефон заскрипел в моей руке, когда я крепче сжал его.

— Все в порядке? Это была Елена, которая спросила.

Я посмотрел на нее, чувствуя, как моя рука расслабляется. Она посмотрела на меня, нахмурив брови. Она удивилась, что спросила об этом.

— Нет, — ответил я. Она моргнула. — Встреча в моем кабинете через пять минут. Артем, теперь со мной. Дмитрий, позови Олесю и Федора.

Антон помахал мне рукой, когда я вышел:

— Пока, дядя Костя.

Сдерживая свой гнев в течение нескольких секунд, я взъерошил его волосы на прощание. Антон заслужил еще несколько лет невинности.

Даже если невинность невозможна для тех, в чьих жилах течет кровь Тархановской братвы.

Елена Фальконе

16

Это было неправильно.

С моральной точки зрения то, что я собиралась сделать, было неверно. Это было все, от чего меня предостерегал проповедник воскресной школы. Против чего предостерегал каждый урок этики, преподанный моими опекунами и учителями.

Я остановилась у ее двери, глубоко дыша.

В этом нет никакого смысла, — сказала я себе.

Мне нужно проверить, верна ли моя теория.

Ты должна знать, если тебе грозит опасность.

Я тихонько постучала.

— Входи, Елена, — позвала Татьяна. Она казалась сильной, здоровой.

Я сделала еще один глубокий вдох и вошла в ее комнату. Она стояла на полу, прислонившись к кровати, и играла с Антоном в паровозики. Антон улыбнулся мне, когда я вошла, протягивая Синий поезд, чтобы я могла им полюбоваться.

— Очень мило, — сказала я ему. Это твоя любимая игрушка?

Он взволнованно кивнул. Татьяна погладила свой округлившийся живот и улыбнулась мне.

— Ты пришла, чтобы принести еще какое-нибудь волшебное зелье? Я кивнула и присела перед ней на корточки.

— Как ты себя чувствуешь?

— Удивительно, — сказала она. Сегодня утром я почувствовала себя достаточно сильной, чтобы взять Антона на прогулку. Мы пошли и поиграли на качелях, не так ли, мой дорогой.

Антон кивнул, быстро рассказывая о том, как увлекательно было играть в песочнице и обезьянниках. Я вытащила из кармана маленький тоник.

— Ничего не раскрывай, — наставляла я свое лицо, передавая его Татьяне. Если ты так быстро поправляешься , мы сможем ввести тебе меньшую дозу.

— Это было бы здорово, — рассмеялась она. Мне уже надоело смешивать его с чаем. Только девушка может выпить только столько чая, понимаешь? Я кивнула, выдавив улыбку согласия.

— Я знаю.

Татьяна не стала слишком внимательно разглядывать тоник. Он выглядел точно так же, как и тот, другой.

— Мне нужно пойти и разобраться с библиотекой, но я вернусь, чтобы проверить тебя позже, — сказала я.

Мать и сын помахали мне на прощание, прежде чем вернуться к игре в поезда. Прежде чем уйти, я постояла у двери, прислушиваясь к ликующей болтовне.

Я пожалела, что не столкнулась с ней лицом к лицу, или не была такой подозрительной. Какая-то часть меня хотела бы иметь достаточно мужества, чтобы найти ответ без уловок и обманов.

Я была слишком расчетлива, чтобы быть храброй.

Это был факт, который я знала о себе с самого детства.

Я узнала это о себе, когда увидела, как мой отец рухнул на землю после того, как выпил свое лучшее виски.

Когда он схватился за сердце и боролся за жизнь, я поняла, что в глубине души не была ни храброй, ни бесстрашной. Вместо этого я была умна, расчетлива и бессердечена.

Слишком расчетливая, чтобы быть храброй, — прошептала я про себя.

Не было смысла злиться на себя, именно эти мои качества так долго поддерживали во мне жизнь.В тот момент я тосковала по лаборатории. Я хотела создать что-то, действовать как алхимик, ботаник или химик.

Но...я росла слишком близко к лаборатории.

Я знала там всех, что это за оборудование.

Даже время и основные принципы поставок героина.

Я становилась слишком близко. Слишком близко.

Не волнуйся, Елена , — сказала я себе. Как только они узнают, что ты делаешь с Татьяной, они не будут так счастливы впустить тебя.

Когда я добралась до библиотеки, то заметила фигуру, склонившуюся над столом в дальнем углу.

Под пыльным светом Роман сидел, опершись на руку и хмуро глядя в раскрытую книгу перед собой.

Бабушка лежала рядом с ним на спине и дремала на солнышке. Он вдруг выругался по-русски, и этот звук нарушил тишину моей обычно тихой библиотеки.

— Что ты делаешь? Роман резко повернул ко мне голову. Его темно-синие глаза сузились.

— Чего ты хочешь?

— Я хочу знать, что ты здесь делаешь, — заметила я.

— Я думал, что мой вопрос сделал это довольно очевидным. Он оскалил зубы. Это мой дом.

— Библиотека или тот стол в частности?

Рассудком я понимала, что Роман опасен, иначе Константин не держал бы его так близко. Но я не могла удержаться, чтобы не пощипать его уязвимую плоть и нервы.

В ответ Роман поднялся на ноги, сжимая и разжимая кулаки.

— Отвали, — рявкнул он. У меня нет времени на твою чушь.

Я придвинулась к нему поближе, разглядывая книгу. Он накрыл страницы татуированной рукой. Но было уже слишком поздно, я успела прочитать достаточно, чтобы понять, о чем он читает.

— Я и не знала, что ты любитель потрошителей корсетов, Роман, — усмехнулась я. О, это было здорово. Это было слишком хорошо.

— Вовсе нет, — прорычал он, и на его лице отразились смущение и гнев. Я не смогла сдержать ухмылки.

— Ты хоть знаешь, как это читать?

— А мне и не нужно знать, как это читать, — усмехнулся Роман. Я действительно могу получить хороший секс. В отличие от твоей задницы.

— Я не из тех, кто читает потрошителей корсажа, — пробормотала я, выходя из себя от его комментария. И как ты можешь знать, что я не хорош в сексе ?

Он ухмыльнулся.

— Значит, ты все, таки уступила Косте? Дмитрий должен мне 20 баксов. Я скрестила руки на груди.

— Я не занимаюсь сексом с Константином. Я думаю об этом. Роману не нужно было этого знать. Его брови поползли вверх.

— Тогда у тебя никогда не будет секса.

— Да, что ты говоришь !

— Да, — он откинулся на спинку стула, глаза его сияли самодовольством.

— Никто не посмеет прикоснуться к тебе. Костя их убьет.

— О, пожалуйста, дай мне передохнуть, — пробормотала я.

— Как началась моя сексуальная жизнь? Ты читаешь об этом, — я наклонилась, уловив фразу : Его пульсирующий член заполнил ее. Роман захлопнул книжку. Я ухмыльнулась .

— Надеюсь, ты не используешь эту книгу способом обладать Даникой.

— Нет! Его быстрый ответ заставил мои брови поползти вверх.

— Боже упаси, чтобы тебе пришлось выступать в качестве свидетеля, Роман. Ты ужасный лжец.

Я опустилась на стул перед ним. Бабушка приветственно подняла хвост. Эта книга велела тебе перестать быть таким придурком? Тогда ты ей понравишься больше.

— Теперь ты эксперт? Это очень богатый набор. Он фыркнул.

— Ты не проронила ни слезинки, когда убили твоего мужа.

— Я уверена, что Даника тоже не прольет ни слезинки, когда тебя убьют. Я злобно ухмыльнулась.

— Ты ничего не знаешь о нас с Дэни. Я пожала плечами.

— Я знаю больше, чем ты думаешь. На этот раз он ответил мне мерзкой улыбкой.

— И я знаю больше о тебе.

— Константин и ты, всё равно это сделаете.

Возможно, ты что-то знаешь обо мне, но я уверен, что ничего чтобы меня волновало. Он пожал плечами. Думаю, ты никогда этого не узнаешь.

— Думаю, да, — процедила я сквозь зубы. И я думаю, что ты никогда не научишься читать. Если только ты не позволишь мне научить тебя.

Как только предложение, хотя и покрытое оскорблениями— слетело с моих губ, меня пронзило удивление.

Я не думала учить Романа, но, видимо, мое подсознание имело другие идеи. Больше приличных слов на мою голову не пришли.

Раньше я об этом не думала.

Роман подозрительно прищурился. И это справедливо.

Я даже не был уверена, почему я предложила.

— Зачем ты это сказала ? Это предложение ?

Я небрежно перебросила волосы через плечо.

— Прими или откажись .

— Ты будешь меня учить правильным словам? — спросил он. Я нахмурилась.

— Что?

— Правильные слова, — подчеркнул он. Ты научишь меня тому , что пенис будет означать «Привет» или что-то в этом роде? Я убью тебя.

— Нет, я не собираюсь этого делать. Я не идиотка, — сказала я ему. На самом деле, мы даже не будем об этом говорить. Мы можем говорить об этом только здесь. Роман прищурился.

— Ты не хочешь, чтобы твои добрые дела распространились по залам?

Нет, вовсе нет. Главным образом потому, что я не была на сто процентов уверена, что это был хороший поступок. На что похожи добрые дела?

Если они были такими двусмысленными, то как кто-то могла знать, делают ли они доброе дело? Где же это чувство удовлетворения, о котором все говорят?

— Нет. Так что держи это при себе.

— Если ты будешь делать то же самое. Роман подтолкнул ко мне книгу лиф-Потрошитель. — Хорошо, так научи меня, О великая.

Я закатила глаза.

— Начнем с книг Антона.

Он раздраженно фыркнул, но не стал спорить.

И только когда я заставила его написать на листе бумаги несколько простых слов: « Говори, иди, Здравствуй, прощай», он бросил ручку и щелкнул ею.

— А ты не хочешь узнать, почему я не умею читать?

— Мне на самом деле все равно.

Неправда, мне было очень любопытно.

Но разговор с Даникой мог все прояснить.

Мне не нужно было приставать к Роману из-за этого.

Роман всмотрелся в мое лицо, ища хоть какой-то намек на недоверие. Не найдя его, он заметил:

— Ты действительно не заботишься ни о ком, кроме себя, не так ли?

— А о ком мне беспокоиться? Вопрос прозвучал уже не так печально в моей голове. Вслух это прозвучало почти как мольба, скрытая за колючей репликой.

— О твоем муже, — рискнул он сказать.

Воспоминание пронеслось в моем мозгу, как разрушительный шар. Я видела яростные глаза Таддео, чувствовала его хватку, его крики.

Я тряхнула головой, чтобы прояснить мысли.

— Он этого не заслуживает, — кивнул Роман. Некоторые люди не заслуживают того, чтобы о них заботились, — согласился он и вернулся к своим словам. Что-то в разговоре несколько успокоило его, и он взял ручку, готовый начать все сначала.

Через несколько секунд он сказал:

— Костя заботится о многих людях. Он сказал, что так поступает каждый хороший король.

— Я не король, так как же это относится ко мне?

Я сложила перед Романом детскую книжку. Это была красочная история о собаке, пытающейся найти дорогу домой. По-детски, с надеждой, легко читается.

— Начни с самого начала.

Он не последовал моим инструкциям. Роман откинулся на спинку стула, наблюдая за мной.

— Мне было пятнадцать. Я нахмурилась .

— Это не то, что написано в книге. Он не обратил на меня внимания.

— Мне было пятнадцать, когда Константин нашел меня. Уличного ребенка. Осиротевшего. Вырос в канавах Москвы, если хочешь знать. Я откинулась на спинку стула.

— Осиротевшего?

— Думаю, что да. Или, может быть, мои родители все еще живы, бегают вокруг, курят и нюхают все, что попадается им под руку. Это не имеет значения. Важно лишь то, что их там не было, — сказал Роман. Это был всего лишь , мое желание, жить и кормить мой пустой желудок. Оглядываясь назад, он казался удивленным, но я сомневалась, что это было то, что он чувствовал в то время.

— Константин тебя разыскивал? Он грубо рассмеялся.

— Нет, я пытался его ограбить.

— Пытался? Я попыталась подавить свое веселье, но это было бесполезно. Он пытался убить тебя?

— Нет. Роман задумчиво посмотрел в окно. Он сохранил мне жизнь. Даже купил мне немного еды и одеяло.

— Тогда как же ты стал его быком? Он улыбнулся, сверкнув зубами.

— Ну, после этого, скажем так, я защитил своего благодетеля. Когда другой мальчишка попытался его ограбить, я вдавил его руку в землю. Константин тут же нанял меня. Сказал, что у меня природный талант замечать угрозы и отчуждения.

— Трогательно, — бормотала я.

— Ради Кости я готов на все, — сказал он.

Он пахан века. Черт, из миллениума. Он поведет братву в Новый век. Я нахмурилась .

— Ты говоришь так, словно принадлежишь к секте.

— Может, и так. Может, и так. Это не имеет значения. Это моя жизнь, это твоя жизнь. И в этой жизни есть паханы и есть быки. Я — бык, а Костя — пахан.

— Это единственные две позиции? — спросила я.

Глаза Романа свирепо сверкнули.

— Нет. Нет, это не так. Он склонил голову набок.

— Но почему?

— Подумываешь о том, чтобы отправить свое резюме? Я рекомендую вместо этого ограбить его.

— Умора, — проворчала я. Нет. Я просто спрашиваю. Или это единственная работа, в которой женщина может стать женой.

— Ты уже знаком с Даникой, Роксаной и Татьяной.

Я позволю тебе решить это самому. Роман раскачивался взад на задние ноги со стула. Он нахмурился в ответ на эти слова.

— Чтение – отстой.

— Нет, это не так. Возможно, тебе даже понравится, — я похлопала по Потрошителю–лифа, который он рассматривал ранее, и который мы отбросили в сторону. Бабушка утверждала, что это была импровизированная подушка.

— Я уверена, что Константин позволит тебе купить столько эротики, сколько ты захочешь. Роман фыркнул. — Он и так хорош.

Это заставило меня улыбнуться. Я быстро попыталась скрыть свою реакцию, но Роман ее уловил.

Он издевательски улыбнулся.

— Отчужденная и бесчувственная Елена Фальконе умеет улыбаться?

Вместо ответа я мысленно вернулась к словам Константина.

Когда ты смеёшься, солнце встает в твоих глазах.

Я все еще чувствовала, как его палец скользит по моей ключице, все еще чувствовала его запах, когда он стоял так близко, все еще слышала звенящий тембр его голоса в моих ушах, что он со мной сделал ?

Грубый голос Романа прорвался сквозь воспоминания.

— Кто же это, который вызывает у тебя улыбку? Это был глупый вопрос. Мы оба знали, кто это.

— Пахан, — сказал он. Я знаю этот взгляд твоих глаз. У тебя вид женщины, которую соблазнил Константин. Я напряглась .

— Константин меня не соблазнял. И уж конечно, я не

похожа на женщину, которая когда-то была ею.

— Не надо так ревновать, — задумчиво произнес Роман. Я никогда не видел, чтобы он так интересовался женщиной, как тобой.

— Спасибо, — холодно сказала я. Я ничего не могла поделать с тем, что мой мозг пришел в бешенство.

Константин интересуется мной? Думал ли он обо мне так же, как я о нем?

Возьми себя в руки, — сказала я себе. Ты не девочка – подросток, а Константин – не соседский мальчик.

Он же русский мафиози, черт возьми!

— Ты должен гордиться собой. Он широко улыбнулся. Так что же он тебе сделал? Осыпал тебя дорогими драгоценностями? Вы обедали на крыше Эмпайр-стейт-билдинг?

— Нет. Восторг вспыхнул в глазах Романа.

— Он написал тебе стихотворение или убил твоего хулигана из детства и сделал тебе ожерелье из его костей?

— У тебя что, голова разболелась? — потребовала я ответа.

— Определенно, но это общая черта здесь, — рассмеялся он. Он ничего такого не делал? Ладно, ладно. Ясно, что мой человек везет большие пушки.... давайте подумаем...Он нанял весь театр и сопровождал тебя на частное представление?

— Ничего подобного, — процедила я сквозь зубы. Роман покачал головой.

— Тогда я в замешательстве. Что он сделал, чтобы соблазнить тебя?

— Ничего. Потому что меня никто не соблазнял. Я холодно улыбнулась .

— Совсем как Даника.

— У нас с Дэни есть своя история, — нахмурился он. Годы истории, о которых ты ничего не знаешь.

— Я знаю достаточно, — возразила я. Я знаю, что ты никогда не делал никаких шагов и притворяешься, что ненавидишь ее. Потому что это лучше, чем если бы она вообще тебя не видела.

Роман швырнул ручку на стол и вскочил на ноги.

Я поняла, что попала в самую точку.

— Ты думаешь, что ты ...

— Перестань дерзить.

Мы оба повернули головы в сторону командного тона. Константин вошел в библиотеку, держа руки в карманах и выглядя расслабленным. Даже бабушка подняла голову, чтобы поприветствовать его.

— Я слышал, как вы препирались в конце коридора, поприветствовал он меня.

Роман издал низкий горловой звук гнева.

Пока он отвлекал внимание Константина, я сунула под стопку книг лист бумаги, на котором практиковался Роман.

— Роман вторгся в мое библиотечное время, — сообщила я.

— Ну что ж, боюсь, мне придется сделать то же самое, Елена, — сказал Константин. Президент «приспешников ада» МК попросил о встрече.

Елена Фальконе

17

Перед моими глазами, я наблюдала, как Константин стал Паханом из Статен-Айленд. Русский Джентльмен. Человек, который задушил своего отца в подростковом возрасте пятнадцати лет.

Я могла только смотреть, как мы спускаемся на взлетную полосу. У Константина всегда была какая-то командирская манера держаться, даже в будничные утренние часы за семейным завтраком.

Даже когда он подхватил племянника на руки и закинул его себе на плечи, как обезьяну. Но здесь ...эта команда, которую он вооружил, вышла в полную силу. Казалось, он должен быть выше, выглядеть страшнее.

Даже его галстук, казалось, светился предупреждением: я убил своего отца, — казалось, говорил он, представь, что я с тобой сделаю.

Константин был не единственным, кто, казалось, отказался от своей цивилизации. Артем становился все жестче, Роман – все злее, Дмитрий –все холоднее. Они превратились в русских гангстеров, какими и были, в кровожадных ворюг, которые разорвали империю

Фальконе и восстановили свою собственную в ее пустоте.Солнце только начало подниматься над ангаром аэропорта, рассеивая туман, который дул над взлетно – посадочными полосами. Свежий ветерок обдувал нас, взъерошивая волосы и возбуждая мурашки.

— Зима будет холодная, — заметил Артем. Его голос

прорезал тишину.

— Действительно, — согласился Константин, и его голос

превратился в белый туман на открытом воздухе. Роман огляделся вокруг, глаза его потемнели.

— Расчетное время прибытия, осталось три минуты, — он

оглянулся на частный самолет, из которого мы вылетели.

— Вы предпочитаете подождать в самолете, босс?

Константин покачал головой.

— Никакой опасности нет, Роман. Он сунул руки в карманы.

Во всяком случае, пока нет. Затем, за туманом, начал формироваться слабый гул.

По мере приближения к ним он становился все громче и

громче, и эхо от его двигателей разносилось по всему

аэропорту. Звук напомнил мне рев динозавра, низкий и

угрожающий.

Люди Константина рассыпались веером, некоторые исчезли в тени, а другие образовали стену вокруг своего пахана. Они положили руки на оружие, готовые в любой момент защитить своего короля.

Я еще глубже зарылась в пальто. Константин уловил движение.

— Тебе холодно?

— Нет.

Он слегка улыбнулся, лишь на секунду разорвав свою

ужасающую маску, прежде чем снова повернуться вперед.

Затем сквозь туман начали проступать какие-то очертания. Гладкие, темные мотоциклы катились вперед.

Их двигатели были настолько громкими, что я не могла

слышать свои мысли. Они припарковались в каком-то

беспорядочном порядке, но я знала, что это было намеренно.

Похоже, защищать короля было обычным делом.

Мужчины спешили на байках. Их хриплые голоса

сливались воедино, так что трудно было разобрать хоть одно

предложение.

Все они были одеты в кожаные жилеты, украшенные эмблемами и словами, которых я не знала.

Из толпы вышел одинокий мужчина.

У него была длинная седая борода, темные очки и

внушительный пивной живот. Мелким почерком на его жилете я разобрала слово « президент ».

— Тарханов, — грубым голосом поздоровался мужчина.

Константин склонил голову в знак приветствия.

— Топорик.

Топор выскользнул из солнцезащитных очков, обнажив пару любознательных коричневых глаз. Его кожа могла быть

повреждена солнцем, борода и волосы непокорны, но ум был

очевиден в выражении его лица.

— Приятно познакомиться, — сказал он.

— И мне тоже. По сравнению с грубой внешностью Хэтчета

Константин выглядел еще более устрашающе. Хотя и при печальных обстоятельствах. Хэтчет фыркнул в знак согласия.

— Чертовски верно. Он указал на нескольких других

мужчин.

— Мой вице – президент, Ягуар, и дорожный капитан,

Бешеный пес.

У Ягуара были шокирующие зеленые глаза. Они контрастировали с его оливковой кожей и чернильно- черными волосами, похожими на электрические искры, тогда как Бешеный Пес напоминал своего президента, с такими же изношенными чертами лица и заросшими волосами. Они оба кивнули в знак приветствия.

— Господа, — заметил Константин.

Он склонил голову в сторону Артема. Мой советник по

безопасности Артем Фаттахов и Мисс Фальконе.

Я не удивилась, что он не представил Дмитрия и Романа.

Я была еще больше удивлена, что он нашел время представить меня.

Я попыталась скрыть шок на своем лице, но не смогла

удержаться, чтобы не обернуться, чтобы оценить выражение

его лица, чтобы попытаться собрать хоть один намек на то, что происходит в его мозгу.

Неужели он сделал это, чтобы вывести банду из равновесия? Или чтобы выбить меня из колеи? Почему он сказал «Мисс Фальконе», вместо «Миссис Фальконе» ?

— Приятно познакомиться, — сказал Хэтчет. Мое внимание

переключилось с Константина на байкера.

— Давай поговорим о деле.

— Как мы и собирались сделать.

— Что на счёт твоей женщины ?

— Цветочница. Он потер рот. Или, скажем, Бетани Норден.

Она была женой моего казначея.

За его спиной несколько человек зашевелились. Неудобно.

— Как это случилось? — спросил Константин. Я была

уверена, что он уже знал ответ, он просто хотел услышать это

снова.

— Мы нашли ее на кухне, избитую до смерти, — сказал

Хэтчет с недовольным видом. Ей удалили зубы... Его брови нахмурились в вспышке ярости.

— Трусы, наверное к ней подкрались незаметно. Цветочница

никого бы в дом не пустила, она же не дура.

— Кто-нибудь видел что-нибудь странное? Он покачал

головой. Нет. Большая часть клуба была в разъездах.

Ежегодная поездка на Хэллоуин. И никто из других старушек ничего не видел.

Константин устремил взгляд вдаль, выражение его лица было почти задумчивым.

— Понятно.

— Слышал, у тебя есть какой-то ублюдок, — сказал Хэтчет.

Его взгляд на мгновение метнулся ко мне. Ходят слухи, что на некоторых из ваших женщин напали.

— У нас есть человек по имени Эдвард Эйнсворт, — сказал

Константин. Однако он игрок низкого уровня. Он работает на

человека по имени Титус — это имя вам что-нибудь говорит?

Хэтчет покачал головой.

— Никогда не слышал. Он повернулся к своим людям с

вопросом. Вы что-нибудь знаете об этом человеке?

Все покачали головами, но тот, кого он назвал Ягуаром, сказал:

— Это имя римского императора, през. Значит, скорее всего,

это не его настоящее имя, — согласился Хэтчет. Он снова повернулся к Константину.

— А Эдвард много говорил?

— Кроме преданного бреда для своего хозяина, нет, —

сказал Константин.

— Это был всего лишь один человек? Константин слабо

улыбнулся.

— Был еще один. Человек по имени Виктор Эристов, Вик

для своих друзей. Он жестом указал на меня.

Однако мисс Фальконе убила его, байкер снова оглядел меня, пытаясь разглядеть во мне убийцу. Я сердито посмотрела на

них. Я не была жуком, которого можно рассматривать под

микроскопом.

— Как тебе это удалось? — спросил Хэтчет почти

настороженно. Как будто я была в секунде от того, чтобы

напасть и убить его тоже.

— Я выколола ему глаза.

Зубы Константина сверкнули от восторга, когда байкеры

снова сдвинулись с места. На этот раз они не чувствовали себя неловко, но настороженно. Бдительно.

Почему Константин пригласил меня на эту встречу, становилось все более понятным.

Слабая ярость вспыхнула у меня в животе. Как он посмел

притащить меня сюда и держать, как дикого зверька?

Вот Мисс Фальконе, наш постоянный эксперт по

энуклеации. Берегись, а то она заберет и твои глаза.

Может быть, я возьму твои, Константин.

Я сверлила его взглядом, как будто телепатически посылала

ему свою угрозу. Его глаза скользнули по мне, брови слегка

приподнялись, прежде чем он снова посмотрел на президента

байкеров.

— Соболезную твоей утрате, Хэтчет, — сказал он.

— Мне не нужны ваши соболезнования, Тарханов, —

возразил байкер. Я хочу отомстить.

На этот раз Константин улыбнулся. В этом не было ничего

очаровательного; это было чисто животное понимание. От

одного Альфы к другому.

— И вы его получите, — заверил он. Это мой тебе подарок.

Хэтчет ухмыльнулся, сверкнув зубами сквозь бороду, как

волчьи клыки.

— Видите, мальчики? Он оглянулся на своих людей. Это

чертовски хороший подарок. Среди байкеров раздались слабые смешки.

— Я тебе тоже кое-что подарю, Тарханов, — сказал топорик.

До нас дошли слухи, что один итальянский гангстер из штата Мэн нацелился на Нью-Йорк. В глазах Константина вспыхнул интерес. Вы бы и не заметили, если бы не искали его.

— Похоже, до тебя доходят разные слухи, Хэтчет, — сказал

он.

— Я еду с ветром, а она несет с собой много тайн, —

ответил президент.

— Так, кажется, — заметил Константин. Он склонил голову

перед байкером, до встречи.

Константин не поворачивался к байкерам спиной, пока они не скрылись из виду, их двигатели ревели в наступающем

рассвете. Когда все стихло, мы направились обратно к

самолету. Люди Константина медленно вернулись к нам, стоя в защитной позе, пока Константин шел к самолету.

— После тебя, — пробормотал он.

Поднимаясь в самолет, я почувствовала, что Константин

стоит у меня за спиной. Его присутствие преследовало меня,

его взгляд прожигал мой зад.

Дрожь пробежала по моей шее и позвоночнику. Я чуть не споткнулась на лестнице. Слово «распутница» возникло у меня в голове. Тусклая лампа освещала стопки книг передо мной, тени плясали в углах и щелях. Единственными звуками были свист ветра и шуршание обложек романов.

Только. Тишина.

Как раз то, что мне нравилось.

В течение нескольких дней, я практически жила в

библиотеке. Я классифицировала и записывала, пока алфавит

не стал постоянно повторяться в моем уме.

Сортированная по жанрам и названиям, эта библиотека постепенно становилась моим величайшим достижением.

По моему скромному мнению, он мог бы соперничать с

Бодлианцем. Мягкие шаги заставили меня повернуть голову в сторону.

— Даника?

— Нет не Даника.

Константин вышел из-за книжных полок, тени плясали на его

лице, когда он крался ко мне. Я выпрямилась в кресле.

— Что ты здесь делаешь?

Он присел на корточки, его пылающие глаза приковали меня к

месту.

— Ты избегаешь меня. Почему? Это был не вопрос, а скорее

требование. Я снова посмотрела на книги.

— Я не избегаю тебя.

— Лгунья. Рычание в его голосе заставило меня оглянуться.

— Я был занята, Константин, — сказала я, явно как ни в чем

не бывало. Я пыталась помочь Татьяне разобраться с этой

библиотекой. Его брови поползли вверх.

— Да что ты говоришь? Татьяне лучше, библиотека ... — он

обвел рукой комнату.

— Почти закончена. Эти дела появились потому, что я

избегала тебя, — насмешливо сказала я. И Татьяне не лучше.

— Забавно. Я, то думал, что ты при первой же возможности

объявишь Татьяну здоровой, как лошадь, и бросишься бежать.

Мне не нравилось смотреть ему в глаза. Я боялась, что он

может увидеть что-то, чего я не хочу.

— Я не оставляю работу незаконченной. Там было

мерцание, зная, что в выражении его лица.

— Нет, это не так, — согласился он. Кстати, о Татьяне,

Дмитрий хочет знать, не стало ли ей лучше. Не раскрывай ничего.

— Я не нашла основной причины ее болезни.

Не раскрывай ничего. Улучшение её здоровья сейчас

временно. Не раскрывайте ничего.

Я дам знать и тебе, и Дмитрию, когда все выясню.

Константин наклонил голову, но не встал, чтобы уйти.

Его глаза внезапно поймали мою руку, их глубины

потемнели от жадности. «Распутница», — прочитал он.

Я подавила желание спрятать руку. Это только заставит меня выглядеть виноватой.

— Это слово, — отрезала я. Оно означает, как сексуально

необузданный или имеющий много случайных связей. А я не

являюсь ни тем, ни другим. Его лицо расплылось в улыбке.

— Тогда зачем ты написала на себе это слово?

Из-за тебя. Слова застряли у меня в горле, готовые

вырваться наружу. Но я не могла.

Слишком много путаницы и ловушек, слишком много последствий.

Если бы ты была принадлежала ему то, он бы никогда не

отпустил тебя, Елена , — предупредила я себя.

Такие мужчины, как Константин, не отпускают своих женщин. Я перебросила волосы через плечо, подняв

подбородок.

— Какое тебе до этого дело? Ты мне не муж. Что - то

изменилось в выражении его лица.

— Нет, это не так. Похоже, в последнее время, как я знаю, у

тебя нет мужа.

— Благодаря тебе, — отрезала я.

— Твой муж... — внимание Константина стало более

напряженным. Ключ. Мы все еще не нашли его. Мы разнесли

особняк Фальконе, и он все еще остается скрытым.

— Это не моя проблема. Константин наклонился ближе, привлекая все мое внимание. Его запах был ошеломляющим.

— О, Елена, — он ласкал мое имя губами, как любовник, я

думаю, что так и есть.

Он понятия не имеет, — подумала я про себя.

— Таддео мне ничего не говорил. В том числе и там, где он

хранил свои драгоценные вещи.

— Видишь ли, ты все время это говоришь, Елена, но каждый

раз, когда ты это делаешь... — палец Константина протянулся,

нежно поглаживая мою щеку. Я вижу ложь в твоих глазах.

Секрет. Я судорожно сглотнула.

— В моих глазах нет никаких секретов.

Медленная улыбка осветила его лицо. В нем не было ничего очаровательного или дружелюбного — это была улыбка кошки, поймавшей мышь за хвост.

— И ты гордишься своей честностью, — пробормотал он.

— И умением выживать, — парировала я. Я горжусь

честностью и умением выживать.

— Ты же знаешь, я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь

случилось. Независимо касается ли, это ключа или нет, —

палец Константина соскользнул с моей щеки, поймав пряди

моих волос, прежде чем отдернуть.

— Так вот почему ты не хочешь говорить? Ты боишься за

свою жизнь.

Гнев вспыхнул на его лице, на мгновение исказив его черты.

Глаза Таддео вспыхнули в моем сознании, его рука потянулась и поцарапала мою кожу. Эта боль не была похожа ни на что,что я когда-либо испытывала до нее. Он следовал за мной днем и ночью, на прием к врачу и к мануальному терапевту.

— Елена? Голос Константина прервал воспоминания. Его

рука поднялась, обхватив мою щеку. Я не могла отодвинуться,

не могла сопротивляться успокаивающему теплу. Никто больше не причинит тебе вреда.

Мягкая ярость в его голосе напомнила мне, кто он такой.

Он не был каким-то очаровательным джентльменом, который прислушивался к моему мнению и ценил мой интеллект, который смеялся над моими саркастическими замечаниями.

Это был Пахан Тархановской братвы, человек, который убил своего отца собственным галстуком еще до того, как ему исполнилось шестнадцать.

Я отстранилась, его рука упала. Мое сердце закричало от

потери контакта, но я проигнорировала это.

— Я не скажу, потому что не знаю, где твой драгоценный

ключ, — отрезала я. Побеспокой кого-нибудь другого.

Его глаза изучали мое лицо.

— Этот ключ важнее, чем ты думаешь, — предупредил он.

Если кто-то приберет его к рукам раньше нас, он может стать причиной большой опасности. Я встретилась с ним взглядом.

— Мне все равно. Мускул на его челюсти дернулся.

— Нет. Конечно же, нет. Его голова слегка склонился набок. Тебя ведь мало что волнует, правда, моя Елена?

Я открыла рот, готовая огрызнуться в ответ на то, что

принадлежу ему, когда тихий голосок произнес:

— Тетя Лена? Дядя Костя?

Мы оба испуганно обернулись и увидели маленького Антона, стоящего в нескольких метрах от нас. Он был одет в пижамы, его волосы были взъерошены, а плюшевый мишка безвольно свисал с руки. У его ног сидела раздраженная и обиженная бабушка.

— Антон, — Константин перевел взгляд на племянника.

Почему ты не спишь? Антон потер глаза.

— Мне снятся чудовища, — проворчал он.

— Да, конечно, — согласился Константин. Твои мама или

папа проснулись? Он покачал головой.

Как насчет того, чтобы снова лечь спать? Константин поднялся на ноги. Он взглянул на меня, давая понять, что разговор еще не окончен.

— Да, это так, — ответила я свирепым взглядом на его

предыдущее заявление. Он указал на племянника.

— Да ладно тебе, Антон. Я уложу тебя в постель. Ярко-

голубые глаза Антона уставились на меня.

— Тетя Лена?

— Тетя Лена работает, — рассуждал Константин. Его

пухлые щеки сморщились от ярости.

— Тетя Лена, пожалуйста. Он протянул маленькую ручку и

пошевелил пальцами.

— Хочешь почитаю тебе на ночь сказку ?

Я поджала губы, не обращая внимания на пристальный взгляд

Константина.

— Да тетя Лена, — радостно визгнул Антон.

Это было самое малое, что я могла сделать для этого маленького мальчика. Антон протянул руки к Константину, тот легко подхватил его на руки.

Он положил голову на грудь пахана, и его темные волосы, как вороньи перья, контрастировали с белой пуговицей

Константина. Я вышла вслед за ними из библиотеки, но Антон тут же протянул мне руку.

— Хочешь подержать тетю Лену за руку? Константин

бросил на меня взгляд, подняв брови.

— Ты действительно собираешься отказать сонному

малышу? — спросил он. Я бросила на него свирепый взгляд.

— Конечно, нет. Всё идёмте. Я нежно взяла его за руку. Антон крепче сжал меня в объятиях, не желая упускать ни

меня, ни возможность рассказать ему сказку на ночь. Мы двигались по коридорам, Антон дремал на груди.

Константина и держал меня за руку, пока я плелась за ними. Даже бабушка следовала за ним, держась на почтительном расстоянии. Комната Антона была одной из законченных частей дома. Его маленькая кровать была сделана в форме гоночного автомобиля, а игрушки валялись на коврике в форме шины.

На потолке горели зеленые звезды в паре с ночником в форме полумесяца у его кровати. Как он мог спать с таким ярким светом, было выше моего понимания. Константин уложил Антона в постель, завернув его в одеяло.

— Дай мне Тедди, — сказал Антон. Я положила его мишку с

ним рядом.

— Спасибо тётя Лена , — поблагодарил меня маленький

мальчик. Антон положил рядом с собой плюшевого Тедди.

— А теперь пора спать, Антон. Он кивнул, сонно улыбаясь.

Несмотря на усталость, он не забыл, что я обещала ему сказку

на ночь, и выжидающе повернул ко мне голову.

— А сказка ?

Я схватила одно из его любимых сказок и села рядом с кроватью. Кровать стояла слишком близко к полу, чтобы сидеть на стуле.

Антон повернул голову, чтобы лучше видеть, и я подняла

книгу. Бабушка вскочила на ящик с игрушками и оглядела нас

троих своими глазками-бусинками. Я посмотрела на Константина.

— Теперь ты можешь идти. Он покачал головой,

улыбаясь.

— Нет.

— Начинайте, пожалуйста, тетя Лена, — пробормотал

Антон.

— Конечно, сейчас. Я прочистила горло и открыла первую

страницу. Внимание Константина никак не успокаивало мои

нервы.

— Давным-давно...

На протяжении всей истории Константин стоял возле двери в комнате Антона. Возможно, он не доверял мне оставаться с Антоном наедине, а может, просто хотел посмотреть, как я читаю о говорящих машинах и медведях.

Как бы то ни было, он прислонился к задней стене, не сводя с меня глаз. Только когда дыхание Антона стало глубже и он захрапел, Константин пробормотал:

— Для того, кто не верит, что ты заботливый человек, ты

очень чуткая.

Я ничего не ответила. Константин не знал обо мне всего, а если бы и знал, то, наверное, сказал бы что-то совсем другое.

Что-то вроде эгоистичной, расчетливой сучки.

Константин Тарханов

18

Лицо Наташи заполнило экран, ее глаза, точно такие же, как у меня, уже блестели от удовольствия. Она собрала свои светлые волосы в пучки по обе стороны головы и все еще была одета в школьную форму. Ее рука была вытянута вперед, а на ладони лежал огромный тарантул.

— Познакомься с Евгением, — было первое, что она

сказала. Я улыбнулся.

— Назвала паука в честь моего отца?

— Я знаю сто таких Евгениев, — ответила она, и не все они

названы в честь дедули.

— Это один из них? Наташа поднесла паука к самому лицу.

— Да, это он. Он вроде как похож на него, тебе не кажется?

— Волосатый, с восемью глазами и ногами?

— Вот именно, — рассмеялась она. Я тоже засмеялся.

— Ну, в таком случае, они — точная копия

друг друга.

— Постарайся не убить этого, — заметила она, хлопая

глазами.

— Я за тысячи миль отсюда, Наташа. Этот Евгений в

безопасности.

Наташа улыбнулась и подперла подбородок кулаком,

стараясь подобраться поближе к пауку. На ее лице не

промелькнуло ни тени страха; моя племянница была

фанатичкой насекомых и рептилий. Сколько раз от моего

брата требовали убрать ядовитых змей и пауков из ее комнаты, наверное было бесконечно.

— Как поживает Большое яблоко? — спросила она. А что

говорят американцы?.. Твои мечты осуществлены?

— Действительно. Статен-Айленд теперь принадлежит

Тархановской братве. Восторг вспыхнул в ее глазах.

— Я всегда знала, что ты добьешься успеха, — сказала она.

Как и твои братья. Вот почему они так боятся тебя. Наташа кивнула, ничуть не удивившись. Не было ничего такого, чего бы она не слышала раньше.

— Папа в последнее время очень напряжен, — сказала она.

Что-то происходит. Он не позволяет ни маме, ни мне

выходить из дома, даже в сад.

— Тебе еще не сказали?

— Очевидно, что нет. Я поднял брови, услышав ее тон.

Возможно, когда-нибудь Наташа и станет королевой, но сейчас она все еще моя племянница и будет говорить с уважением.Наташа накрутила локон на палец.

— Могу я узнать, пожалуйста? Ее тон заметно смягчился-

вежливый, а не саркастический.

— Конечно. Я откинулся на спинку стула, мельком взглянув

в окно. Скоро взойдет солнце, принеся с собой еще один день

интриг и насилия. И Елена.

— Убивают женщин, связанных с преступными

организациями. Жену из "Коза Ностры", жену из ирландской

мафии, дочь из корсиканского профсоюза, внучку из Картеля,

а теперь еще и старушка из мотоклуба.

Ее глаза, как у лани, сверкнули, и на мгновение показался ее юный возраст.

— Я в опасности?

— Нет. Твой отец позаботится о твоей безопасности. Пока

что угроза существует только в Штатах.

— О. Ты уверен? Наташа наморщила лоб.

— Конечно.

Я вглядывался в ее черты, ища хоть какой-то признак того, что я должен прекратить говорить ей. Но моя племянница кивнула мне, чтобы я продолжал.

— Их зубы были удалены посмертно. Ее ноздри раздулись.

— Зубы? О, как отвратительно.

— Говорит девочка с тарантулом в руках.

— Евгений вовсе не отвратителен, — фыркнула она.

— Нет, просто у него восемь глаз, — ответил я.

Наташа нахмурилась, услышав шутку. Она очень серьезно относилась к своим паукам, включая все шутки, которые о них отпускала. Но она не стала защищать честь Евгения. Вместо этого она спросила:

— Были ли найдены какие-нибудь зубы? Я моргнула,

услышав ее вопрос.

— А почему ты спрашиваешь?

Наташа подняла Евгения, их глаза встретились. Его маленькие ножки поднялись, но не коснулись ее.

— Удаление зубов — это не рук мафии, — заметила она. Но

это же психопатическая штука. Если бы вы нашли несколько

зубов, возможно, это было бы рук мафии.

— Что заставляет тебя так говорить?

— Серийный убийца сохранил бы зубы в качестве трофеев. Они ничего не потеряют. Мафия сделала бы из них публичный символ, — сказала Наташа. Я думаю, что у тебя руках

серийный убийца.

— Как и я. И другие короли Нью-Йорка.

Наташа опустила Евгения, задумчиво глядя куда-то вдаль. Позади нее я разглядел интерьер ее спальни, включая большой аквариум, в котором обитал ее любимый питон, Анна Каренина. Я выбрал имя для Змеи;

Наташа никогда не любила меня больше, чем их.

— Разве не это случилось с той экономкой? — спросила

Наташа. Я порылся в мозгу в поисках упоминания о беззубой

экономке, но ничего не нашёл.

— Я... Она задумчиво сжала губы. Это было больше десяти

лет назад...даже больше. Я помню, как пришла домой из

школы, и моя няня разговаривала со своей подругой по

телефону. У какой—то женщины удалили зубы, думаю, она

умерла от потери крови, или от боли.

Ничто в этой истории не вызывало подозрений. Но к тому времени я бы уже строил свою маленькую империю на улицах Москвы, не утруждая себя сплетнями о нянях и смертях неродственных женщин. Возможно, мне следовало это сделать.

— Ты помнишь что-нибудь еще?

— Нет. Но я позвоню няне Ане.

Наташа сложила руки вместе, позволив Евгению скрестить пальцы, как мостик. Его оранжевые и черные полосатые ноги вытягивались, когда он шел. Может, мне показалось. Я в этом сомневался.

— Это было бы очень полезно, если бы ты это сделала, —

сказал я. Любой намек на то, кто это делает, будет желанным

подарком.

Наташин взгляд метнулся ко мне.

— Ты не знаешь кто это делает?

— Мы схватили одного из нападавших...человека по имени

Эдвард Эйнсворт. Он утверждает, что его хозяин, Титус, стоит

за всеми нападениями и неприкасаем.

— Никто не может быть неприкасаемым. Особенно для моего

дяди, — ответила она. А что сказал Эйнсворт?

— Ничего.

Я почувствовал, как мои коренные зубы сжались вместе, но сохранил спокойное выражение лица. Моей племяннице не нужно было видеть мой ослепительный гнев. Но Даника скоро что-нибудь из него вытянет. Наташа нежно погладила Евгения по спине.

— Тетя Даника может вытянуть что угодно из кого угодно, — сказала она с любовью и пониманием. Откуда у тебя

Эйнсворт? Сомневаюсь, что он просто сдался.

Гнев шевельнулся в моем животе, когда я вспомнила ту ночь. Как я нашел его? Михаил мертв и сразу стало известно, что Елена в

опасности.

Прошло много лет с тех пор, как мой темперамент взял надо мной верх, но в ту ночь я был очень близок к этому. Мне было интересно, что Елена подумает обо мне, когда встретит зверя под моей кожей.

— Нет. Он напал на Роксану и Елену на балете, — сказал я.

— Вот почему тебе не следует ходить на балет. Ее глаза с интересом метнулись ко мне. Елена, говоришь?

— И Роксана тоже.

— Я знаю прекрасную Роксану. Балерина, которая не умеет

танцевать. Но Елена... — восторг вспыхнул на ее лице. Ты никогда раньше не упоминал о Елене. Ни раз. Она

новенькая?

— Так и есть. Она помогает вылечить Татьяну Грибкову. Произнеся имя Татьяны, Наташа тут же закатила глаза.

— Я уже сочувствую этой Елене, — пробормотала она.

— Татьяна , хорошая женщина, — сказал я.

По какой-то причине Наташа никогда не любила Татьяну. Но, честно говоря, моя племянница была очень странной в том, кого она любила и не любила.

Татьяна всегда попадала в категорию нелюбимых, в то время как остальные мои мужчины всегда были высокого мнения о моей племяннице.

Артем подозревал, что это потому, что они защищали меня, служили мне. В то время как единственная истинная преданность Татьяны была Дмитрию.

— Не думай, что я не знаю, что ты пытаешься меня отвлечь,

— сказала Наташа. Я хочу услышать больше о Елене. Что

отличает ее от преуспевающих докторов, которым ты, без

сомнения, щедро платил за помощь...тьфу.

— Татьяна все еще нездорова, несмотря на этих врачей ... ну,

она была нездорова. Она значительно улучшилась с тех пор,

как Елена начала ее лечить. Наташа не обратила на это

внимания.

— Она что, врач?

— Нет, скорее ученая.

— Ученая? Она рассмеялась. Ты подобрал ее в

университетском городке, Константин? Разве ты не слишком

стар, чтобы болтаться с ребятами из колледжа?

— Забавно, — заметил я. Нет. Она вдова Таддео. Мы

заключили сделку. Если она вылечит Татьяну, то сможет выйти на свободу и жить с моим благословением. У Наташи

заплясали глаза.

— А если она этого не сделает?

— Значит, она не сможет уйти? Племянница позволила

Евгению забраться на стол, спрятавшись от посторонних глаз. Несмотря на то, что он был вне поля зрения, нежное

направление ее взгляда позволило мне узнать, где он был. — Значит, она красива.

— Что заставляет тебя так думать ? Она снова посмотрела

на меня.

— Я никогда раньше не слышала, чтобы ты заключал такую

милостивую сделку. Особенно в отношении того, кого ты

считаешь своей семьей.

— Ты давно меня не видела. Может быть, я теперь стал

милосердным человеком. Это заставило ее рассмеяться, звук эхом отозвался в микрофоне.

— Если ты милосердный человек, то и я милосердная

девушка.

Мы обменялись Тархановской улыбкой, пониманием.

Я любил свою избранную семью, несмотря на отсутствие крови, связывающей нас. Борьба бок о бок на протяжении десятилетий создала между нами связь, которая никогда не могла быть разорвана.

Но связь между мной и моей племянницей была непревзойденной. Это была связь двух Тархановых, двух потомков некогда могущественной братвы, которые, в отличие от наших отцов, все еще обладали честолюбием и властью царей и цариц в наших душах.

Последние два Тархановских правителя. Не притворщики и не узурпаторы. С того дня, как она родилась, я знал это. распознал в ней то же величие, что и в себе.

Пройдёт еще несколько лет, прежде чем она станет готовой, но время идёт непрерывно, и прежде чем я узнаю об этом, моя маленькая племянница, которая любила Пауков и дразнил своего дядю, станет императрицей России. Может быть, тогда я позволю ей ответить мне.

— Действительно, — сказал я, отвечая на ее предыдущую

шутку. Кстати, о милосердном, как поживает мой брат? Наташа вздохнула.

— Глуп и высокомерен, как всегда, дядя Костя. Она вытянула спину. Иногда мне хочется, чтобы ты был моим отцом. Тогда у меня не будет болеть голова каждый раз, когда я буду ужинать с семьей.

— Что же он натворил на этот раз?

Моя племянница рассказала мне о новой идее моего брата уничтожить американского нефтяного магната. Магнат, о котором шла речь, проявил неуважение к моему брату, он потряс рукой над дверью.

Хотя это была всего лишь, культурная ошибка, мой брат воспринял ее как личное оскорбление и теперь жаждал смерти магната. Однако, как подчеркнула моя племянница, у магната было три брата; все они должны были унаследовать компанию, если их брат умрет.

Неужели мой отец собирается пройти через половину семьи, а потом вдруг поймет, что у нас больше нет союзников, желающих продавать нам нефть? Ей было интересно. Он рискует торговлей из-за ошибки. Как идиот.

— Я не могу дождаться, его смерти, — закончила она свой

рассказ. Может быть, я убью всех Тархановых, чтобы избежать наследства. Легкая улыбка тронула ее губы. Кроме

тебя, конечно, дядя Костя. Я не верил, что она не убьет меня, если у нее будет такая возможность, но я сделал вид, что не заметил.

— Когда будешь готова, узнаем, — сказал я ей. А до тех

пор жди своего часа.

— Я ... — Наташа снова подхватила Евгения и поднесла

паука к камере. Евгений считает, что я должна убить их всех

сейчас, а потом разбираться с последствиями.

— Я уверен, что паук знает. Она вздохнула и опустила руки,

Евгений исчез из виду.

— Могу я приехать и навестить тебя, когда это будет

безопасно? Я хочу приехать и посмотреть на твою новую

территорию.

— Я всегда тебе рад, — заверил я ее. Как только я сочту это

безопасным.

— Как только я сочту безопасным, — повторила она.

Излом в мелком шрифте. Будешь ли ты когда-нибудь считать мир, в котором ты живешь , безопасным Я ничего не ответил. Наташа улыбнулась.

— Я подожду. Как змея в траве. Ее взгляд упал на колени.

Как паук в паутине. Мое внимание привлек стук в дверь

кабинета.

— Это дядя Артем? — спросила Наташа. Впусти его.

— Войдите, — крикнул я. Но в кабинет вошел вовсе не

Артем. Елена скользнула внутрь, ее волосы колыхались вокруг нее, как занавес. Ее обычное отчужденное выражение лица стало жестче, когда она заметила, что я занят.

— Я могу вернуться позже... Она собралась уходить, но я

окликнул ее:

— Ерунда. Елена, познакомься с моей племянницей

Натальей. Наташа радостно заворковала и начала говорить по- английски. В глазах Елены вспыхнул интерес, и она медленно подошла ближе. Грязь запачкала ее ноги, которыми она ступала по ковру. Я чуть было не упомянул об этом, но когда она подошла к камере, Наташа воскликнула:

— О чем ты говоришь, Константин? Елена такая красивая.

Елена взглянула на меня.

— Ты говорил ей, что я уродина?

— Никогда, бы не сказал. Я повернулся к племяннице и

предупредил:

— Не шути. Наташа засмеялась и подняла Евгения.

— Елена, тебе нравится мой питомец?

Она наклонилась ближе к экрану, ее волосы упали на стол.

Шелковистые пряди поймали растущий утренний свет,

который косо падал в окна.

— Мексиканский краснокнижный тарантул, — заметила

Елена. Очень красивый. Наташа замерла. Я почти проверил, не моросит ли видеозвонок, но тут она вдруг сказала:

— Да, это он, — она прижала Евгения ближе к своей груди,

почти обнимая его. Ты любишь Пауков?

— Я предпочитаю растения, — сказала Елена. Но я действительно ценю такие прекрасные создания. Наташа выглядела совершенно очарованной Еленой. Я понимал это

чувство.

— А что тебе больше всего нравится?

— Бабочка Монарх. Елена даже не колебалась. Я хотел

ответить, но тут Наташа меня перебила.

— Соблюдай пожалуйста свою очередь, ок ? Я ухмыльнулся.

Елена посмотрела на меня сверху вниз.

— Они невероятно ядовиты, но не выглядят так. Она снова

посмотрела на мою племянницу. Это интересная дихотомия.

— У меня много монархов, — сказала Наташа. Я назову

следующего, кто родится в честь тебя, — Наташа даже не

назвала никакое существо в мою честь. Она принимала

предложения по имени, но я никогда не удостаивался чести

иметь однофамильца. Елена, казалось, слегка позабавило предложение Наташи.

— Спасибо, Наталья.

— Зовите меня Наташа. Я был удивлен, что моя племянница

разрешила почти незнакомого человека обращаться к ней по

прозвищу. Ее глаза метались между Еленой и мной.

— Вам нужен мой дядя? Не позволяйте мне прерывать вас.

— Меня послала Даника. Зеленые глаза Елены сверкнули на

меня.

— Что-то насчет Эйнсворта.

— Чувак , который удаляет зубы? — спросила Наташа. Тогда

ты должен идти, дядя Костя.Мы поговорим позже, да?

— Конечно.

Мы попрощались, Елена получила свою личную волну от Наташи и обещание, что ей пришлют фотографию ее тезки.

— Мне нравится твоя племянница, — сказала Елена, как

только экран погас. Я улыбнулся и посмотрел на нее. Наши взгляды встретились.

— Ты ей тоже нравишься.

— Сколько ей лет? Я не сразу ответил Елене.

Ее лицо светилось интересом, таким же взглядом она смотрела, когда что-то привлекало ее внимание. От лукавого комментария Романа по пути к Данике к огромным собакам в саду, этот взгляд был

зарезервирован только для вещей, которые она считала

интересными. Заинтересовать Елену было трудно, но удержать ее внимание было почти невозможно.

— Семнадцать. Ещё ребёнок — сказал я. Она дочь моего

старшего брата.

— Они в Москве?

Я кивнул, наклонив голову, и наши лица оказались ближе друг к другу. Запах ее, мирры и корицы, поселился глубоко в моих легких, когда я глубоко вдохнул.

— Из той же семьи, что и ты? — спросила Елена

напряженным голосом. Она не отвела от меня взгляда, не

отступила.

— Я убил отца, — сказал я. Там такой поступок не

прощается. Что-то промелькнуло в ее глазах, что-то вроде

понимания.

— Почему ты приехал в Штаты...вместо того, чтобы

захватить Москву?

— Россия никогда не принадлежал мне. Он всегда

принадлежал Наташе.

— Она кажется очень юной для Пахана, — тихо сказала

Елена.

— Станет когда-нибудь, но она еще не пахан, — ответил я.

Она еще не готова. Она задумчиво прикусила нижнюю губу.

Кровь ревела у меня в ушах. Елена была слишком близко,

чтобы игнорировать, слишком близко, чтобы отогнать грязные

образы , которые мелькали в моем мозгу.

Я представлял, как она откинулась на стол, запрокинув голову и шею, когда я входил в нее. Ее крики удовольствия. резонировали в моем мозгу. Стоны и звуки, которые принадлежали бы только мне. Ни у одного другого мужчины они никогда не были. Даже Таддео.

— А твоя семья хочет, чтобы Наташа была паханом? —

спросила Елена, не обращая внимания на то, что происходило

у меня в голове.

— Нет, — пробормотал я низким и хриплым голосом. Но у

них нет право на выбор.

Она заметила выражение моего лица. Я ожидал, что она отвернется, снова отвергнет меня, но ее губы приоткрылись, испустив хриплый вздох.

— Елена, — процедил я сквозь зубы. Не смотри на меня так,

если не собираешься проверить свою гипотезу.

Ее щеки порозовели, но упрямая линия губ означала, что она пытается игнорировать это, и ожидала, что я сделаю то же

самое. Ее глаза скользнули вниз к рукам, метнувшись к слову

«распутница».

— Я не смотрю на тебя определенным образом. Это всего

лишь мое лицо. Я тихо рассмеялся. От этого звука ее ноздри

затрепетали.

— Если бы это было твоим постоянным выражением лица,

мне пришлось бы убить половину Нью-Йорка.

— Разве ты еще не сделал этого? — спросила она.

Я протянул руку и поймал прядь ее волос. Она легко

скользнула сквозь мои пальцы.

— Даже близко нет. Я наклонился ближе к ней, дыхание

щекотало ее ухо. Зачем ты пришла ко мне в офис?

Елена внезапно поняла, почему она здесь, и резко отвернулась от меня, разрывая наш пристальный взгляд и растущее напряжение.

— Даника хочет поговорить с тобой.

Она вздернула подбородок, пытаясь взять себя в руки. Она что-то говорила о том, что находится под ваннами. Там, где мы держим Эйнсворта. Я жестом показал ей идти впереди меня, акт рыцарства и предлог для того, чтобы я посмотрел ей в зад.

— Не хочешь присоединиться ко мне? Или ты ещё не

отошла от нападения?

— Нет, — твердо сказала она. Я хочу видеть этого ублюдка. Я хочу услышать, что он скажет. Я почувствовал, как на моем

лице появляется ухмылка.

— Разве «Коза Ностра» поощряют такую кровожадность в

своих женщинах? Выражение ее лица не дрогнуло.

— Думаю, ты будешь удивлен.

Я открыл рот, чтобы ответить, когда в дверь кабинета

просунулась чья-то голова.

— О, Простите, что прерываю, — выпалила Татьяна,

переводя взгляд с меня на Елену. К ее щекам вернулся

румянец.

— Я хотела спросить, не могу ли я пойти с вами к

Эйнсворту?

Роксана этого не хочет. Роксана не хотела больше ничего слышать об Эйнсворте. Темнота ее прошлого еще не освободила ее от своей власти.

Но я знал Роксану, и она преодолеет эту неудачу. Несмотря на всю свою деликатность, Роксана была самой сильной из нас.

— Мы всегда рады тебе, Татьяна. Я уловил проблеск неуверенности в выражении лица Елены, но он исчез в считанные секунды. Я указал на женщин.

— Ну что же пошли? Елена вздохнула.

— Пойдем и потратим наше драгоценное время на этот

кусок дерьма.

Константин Тарханов

19

Пар и влажность из бани над нами сделали комнату для допросов липкой и слишком теплой для комфорта. Это было сделано специально. Удобный пленник не из тех, кто легко делится своими секретами.

Мы шли по сырым туннелям, звук наших шагов и дыхания отдавался эхом. Время от времени Татьяна вскрикивала, заметив крысу, но больше ничего не было сказано, кроме мягких слов утешения.

Я знал, что это из-за меня. Чтобы увидеть Эдварда Эйнсворта, я не мог быть человеком, который обожал сына Татьяны, или тем, кто флиртовал с Еленой.

Я был паханом со Стейтен-Айленда. Константин Тарханов. Человек, который убил своего отца собственным галстуком, прежде чем тот научился водить машину.

В моем фасаде, в моей маске не будет слабости.

Я был королем, они будут все поклоняться.

Мы добрались до комнаты, видимой только через дверь,

выбитую в бетонной стене.

Я постучал один раз, и Роман открыл дверь.

— Боже, — сказал он и оглянулся через плечо, ты пригласил всех. Это как гребаное семейное воссоединение.

— Впусти их, — послышался бодрый голос Даники.

Роман отступил в сторону, когда я вошёл , поприветствовав меня «боссом», прежде чем обратить свое внимание на Татьяну и Елену позади меня.

В центре комнаты, освещенной единственным лучом света, к стулу был привязан Эдвард Эйнсворт. Пот и кровь пропитали его, но чистые волосы и чистое лицо говорили мне, что Даника творила свою магию, заставляя его доверять ей. И судя по тому, как он провожал ее взглядом, она проделала очень хорошую работу.

— Эдвард, — поздоровался я.

Его голова резко повернулась ко мне, глаза расширились. Он все еще был немного медлителен после падения, но Даника ввела ему большую дозу обезболивающего. Его сломанные кости и растянутые мышцы будут ощущаться только как слабая пульсация.

— Ты, — выдохнул он и начал вырываться из своих оков.

— Эй, эй, Эдди, — пропела Даника. Он тут же повернулся к ней, упиваясь ее видом.

Она успокаивающе провела рукой по его голове, как родитель, успокаивающий ребенка. Краем глаза я заметил, как Роман переминается с ноги на ногу.

— Ты сказал, что хочешь мне что-то сказать, —

пробормотала Даника. Не мог бы ты мне сказать?

Глаза Эдварда затуманились, когда он перевел взгляд с Даники на меня. Он не был аномалией; большинство маленьких проектов Даники оказались зажатыми между их любовью к Данике и их страхом передо мной.

— Ты должен, Эдди, — подбодрила она его. Иначе

Константину придется причинить тебе боль. Я этого не хочу. Ты же знаешь? Эдвард покачал головой, его лицо прояснилось.

— Я ... я... — он быстро заморгал. Следующая жертва...

Даника снова погладила его по волосам, призывая продолжать. — Следующая жертва...

Он нахмурился и посмотрел на Данику. Она пробормотала несколько пустых слов утешения, но они, казались, подействовали на Эдварда.

— Марция Вильяно. Марция Вильяно. Имя показалось мне знакомым. В памяти всплыл образ молодой девушки под мышкой Джованни Вильяно, наркобарона штата Мэн.

— Она еще ребенок. Я проглотил свое рычание. Позади меня

Елена издала резкий звук отвращения.

— Любой мужчина, который не может защитить своих

женщин, не мужчина, — выдохнул Эдвард. Он посмотрел на

Данику. — Хорошо ли я поступил? Она ласково улыбнулась.

— Да, ты сделал все правильно. Но... ты знаешь что-нибудь

еще? Он покачал головой.

— Девушка из Вильяно следующая. Это все, что я знаю. Все, что мне сказали. Он сонно моргнул. — Титус хотел...сказать

что-то насчет утопления..

Я стиснул зубы, сдерживая свой гнев. Я мог представить, как протягиваю руку и разрываю его горло своими руками, ощущение пищевода и крови уже горело в моем сознании.

Однако это не будет связано с его прошлыми преступлениями. Я сделаю это, потому что он чуть не убил Елену. При этой мысли во мне взревел гнев.

Пока нет, — сказал я себе.

Даника вложила в Эдварда слишком много времени и сил, чтобы ты смог его уничтожить.

Просто наберись терпения, — сказал я себе.

— Как он с тобой связался? — спросила Даника.

— Он... Эдвард в замешательстве нахмурился.

— Титус...там был телефон.

— У нас есть его телефон? — тихо спросил я Романа. Мой

телохранитель покачал головой.

— Он напал на Елену и Роксану, без каких-либо вещей. Даже

у безглазого Вика не было никаких документов. Даника. услышала наш разговор и спросила:

— Где сейчас твой телефон, Эдди?

— Не знаю... Эдвард испуганно оглядел комнату.

— Это не... здесь. Его глаза поймали женщин позади меня и

расширились. — Здесь...

— Он не придет в сознание еще несколько часов, — сказала

Даника. Я могу позвонить тебе в следующий раз, когда он

очнётся. Или он больше не полезен?

Я оценивал Эдварда, пробегая глазами по его сознанию, как будто мог заглянуть в его мозг и прочитать секреты, которые он хранил внутри.

— Он слишком ценен, чтобы убивать его прямо сейчас.

В конце концов, он единственный известный нам человек, который разговаривал с этим Титусом. Глаза Эдварда прояснились при этом имени.

— Тит, — сказал он и начал повторять снова и снова: Тит,

Тит, Тит.

— Заткнись, хуй моржовый, — рявкнул Роман. Его грубый

голос эхом разнесся по комнате, почти заставив Данику подпрыгнуть. Ни хрена не перестает болтать, — пробормотал

он себе под нос.

Я посоветовал Роману не оставаться здесь, пока Даника делает свою работу, но мой бык был упрям и настаивал, что с ним все будет в порядке.

Как обычно, я был прав, и теперь мне придется иметь дело с Романом, который будоражил Данику в течение следующих нескольких дней, потому что он не был готов признать свои чувства.

— Даника, сделай перерыв. Пусть Эдвард отдохнет. Даника

вздохнула с облегчением и радостно последовала за нами из

комнаты. Роман, не теряя времени, сказал:

— Ты пахнешь канализацией.

Даже Елена и Татьяна посмотрели на него. Хотя, Татьянин взгляд был более ласковым, материнским, на самом деле? В то время как Елена, казалось, говорила, что-то серьезное. Пока они препирались, Елена повернулась ко мне и

прищурилась.

— Как ты можешь быть таким чистым? Мы были окружены

грязью и грибами почти час. Я грязная.

— Могу я помочь ? У тебя есть немного в волосах...позволь

мне... — когда она не сопротивлялась, я протянул руку и

вытащил кусок грязи из ее волос. Она подняла к нему руку,

словно проверяя, действительно ли он исчез. Елена фыркнула и убрала руку.

— Неужели у тебя нет более чистых и прохладных

подземелий, Константин?

— С каких это пор ты ненавидишь грязь? — поинтересовался я. Я видел, как ты ходишь по лесу в одной

пижаме.

Татьяна, шедшая впереди нас, обернулась, высоко подняв брови. Она показала мне большой палец, прежде чем снова повернуться лицом вперед. Ее тихая поддержка была комичной, но не отрицаемой.

— Это не то, что ты думаешь, Татьяна, — сказала Елена.

Я собиралась на прогулку, и Константин случайно оказался

там.

— Я ничего не говорила, — отозвалась Татьяна легким от

юмора голосом.

— Я уверена, что мы с Дмитрием несколько раз гуляли по

лесу в пижамах.

— А через девять месяцев я стал дядей, — крикнул Роман

позади нас.

Это заставило Татьяну и Данику захихикать. Елена закатила глаза и подавила улыбку. Но она не могла погасить блеск в глазах, юмор заставлял ее лицо светиться.

— Надеюсь, ты не собираешься говорить об этом Антону.

Татьяна засмеялась.

— Нет-нет. Мой мальчик никогда не пойдет гулять по лесу в

пижаме.

Теперь была наша с Романом очередь хихикать. Когда мы вышли наружу, чистый свежий воздух принес нам облегчение. Елена убрала волосы с шеи, пытаясь остыть, в то время как Даника широко раскинула руки, но слишком энергично, и в конце концов упала на землю.

— По крайней мере, на траве прохладно, — пробормотала

она, когда я помог ей подняться. Я сдерживался, пока они шли

к машинам. Елена обернулась, ее взгляд был острым.

— Ты не пойдешь с нами?

— Нет. Мне нужно сделать телефонный звонок. Понимание

смягчило выражение ее лица.

— Удачи, — пробормотала она. Удачи, конечно.

Я стоял на краю пирса, глядя на узкий проход.

Вдалеке маячил мост Верраццано-Нэрроуз, оглушительный гудками и воплями ньюйоркцев, пытающихся пробиться сквозь шумное уличное движение.

Я чувствовал, что мои люди позади меня, готовые к любой угрозе. Но они не могли защитить меня от телефонного звонка. После четырех гудков меня приветствовал ровный голос с итало-американским акцентом.

— Константин Тарханов, — поздоровался он. Чем обязан такому удовольствию?

Джованни Вильяно был лордом побережья штата Мэн. Если на северо – востоке и был какой-то импорт или экспорт, Вильяно знал об этом, и , вероятно, разрешал.

Его способность перевозить наркотики, огнестрельное оружие и другие товары была высоко оценена, и он был счастлив сделать это за определенную цену.

До сих пор у нас было всего несколько сделок, но по мере расширения моей империи их будет еще больше. Или если он решит захватить часть Нью-Йорка.

Он был одним из бастардов Лоренцо Вильяно и единственным, кто осмеливался претендовать на отцовское имя, несмотря на то, что не имел настоящего первородства.

Будучи незаконнорожденным, он был вычеркнут из семейного состояния после смерти Лоренцо, но я сомневался, что Вильяно это волновало. У него было больше денег и власти, чем у любого из его законных сводных братьев и сестер.

— Боюсь, я принес плохие новости, — сказал я, подражая его

властному тону.

— Слушаю ?

— Как вам известно, Эдвард Эйнсворт в настоящее время

находится под нашей опекой, — заявил я. Я и мои люди работали с ним день и ночь. Они вытянули из него имя его следующей жертвы. Джованни был смертельно молчалив на другом конце провода. — Следующей мишенью он назвал вашу дочь, Марцию Вильяно.

— Вот как? — холодно спросил он. Он упоминал, что-то про утопление, но, похоже, немного туманно, так относится к фактам. Как и большинство тех, кто подвергся пыткам, вы понимаете. Мой тон ясно дал понять, что я думаю об Эдварде Эйнсворте: мягкий, слабый, неспособный вынести пытки.

— И я должен вам верить? Я слабо улыбнулся.

Подозрительность и паранойя были характерными чертами босса мафии, которым, я был уверен, когда-нибудь станет Вильяно. Те, кто становился самодовольным, очень быстро оказывались мертвыми. Но моя улыбка исчезла, когда я сказал:

— Мы уже потеряли одного ребенка из-за этих убийств. Наш мир кровавый, но мы не убиваем детей.

— Нет, — твердо ответил Джованни. Мы не убиваем.

Но мы убьем всех остальных, — промелькнуло в голове. Над нами обоими воцарилась тишина. Ветер свистел над проливом, волны становились все больше и сильнее.

— Ходят слухи, что ты нацелился на Нью-Йорк, Джованни,—

сказал я.

— Слухи обыкновенно бывают правдивыми, — ответил он. Я тихо рассмеялся. — Действительно, так оно и есть. Но я надеюсь, что твое высокомерие не превысит твоей силы. Мне не хватает терпения на таких людей. Джованни издал звук согласия.

— Как и у меня.

Я знал до подтверждения, что Джованни будет нацелен на

Витале Ломбарди. Чены, Фиайхи и Ишиды все еще были

могущественны, слишком заметны, но Ломбардцы становились все слабее, особенно с тех пор, как их ближайшие союзники, Фальконы, были уничтожены.

Интересно было бы посмотреть, примет ли семья Ломбарди незаконнорожденного Джованни Вильяно.

Судя по тому, как он правил мэном, он был бы грозным

Доном, но Дон — это не просто один человек. Без поддержки своих мужчин и женщин он долго не протянет.

— Если Эйнсворт еще что-нибудь скажет о вашей дочери,

вам сообщат. Мы попрощались, скорее с угрозами, чем с

добрыми пожеланиями.

Когда я вернулся в поместье, Елена лежала на лужайке перед домом с книгой в руке. Она была не одна; Антон бегал по траве, пиная мяч, к нему присоединился один из более дружелюбных, но меньших щенков. Время от времени она поднимала голову, чтобы проверить его, прежде чем вернуться

к своей книге. Хруст травы под ногами предупредил ее о моем присутствии.

— Значит, Джованни не посылал киллера, чтобы убить тебя,

— сказала она. Жалко.

Я улыбнулся и присел на корточки рядом с ней. Антон

помахал мне рукой.

— Я не могу умереть и скучать по тебе, нянька. Разве ты не

должна играть с ребенком?

— Татьяна переутомилась, — сказала Елена тоном,

подразумевающим, что я идиот. Ребенок изматывает ее.

Я бросил взгляд в сторону особняка, как будто мог увидеть спящую там Татьяну и проверить, все ли с ней в порядке. Я быстро послал сообщение Дмитрию, к большому

недоверию Елены.

— С ней все в порядке.

— Дмитрий беспокоится. Разве ему это не позволено? —

спросил я ее.

Елена фыркнула и вернулась к своей книге, отпуская меня.

Перебирая страницы книги, она спросила:

— Что же сказал, Джованни?

— Немного. Но ясно, что он недоволен угрозой в адрес своей

дочери.

— А должен быть доволен?

— Конечно, нет, — сказал я. Он также подтвердил свое

намерение воевать за Нью-Йорк. Елена прикрыла глаза от

солнца книгой. Я отступил в сторону, заслоняя ей лучи.

— Он не сказал, какую именно часть ?

— Нет. Но самым логичным выбором были бы Ломбардцы. Она склонила голову набок.

— Самый логичный выбор? Почему ты так думаешь, ты

что-то знаешь, на самом деле? Я думала, что Ломбардцы

сильны.

— Сильные, но не самые сильные. На самом деле, по

сравнению с другими тремя семьями, Ломбардцы имеют очень мало власти, — подтвердил я. Смена руководства неизбежна.Понимание отразилось на ее лице. Елена никогда не была медлительной в понимании смысла моих слов, или чьих-либо еще.

— Ты собирался захватить территорию Ломбардцев. Почему

ты этого не сделал?

— У них не было всего, что я хотел. Я встретился с ее глазами, нависшими над ней. У нее перехватило дыхание.

— И твоим объектом оказались Соколы. Например, из-за

ключа?

— Одна причина, — пробормотал я. Но не самая главная.

Елена сглотнула.

— Константин, я должна тебе кое-что сказать. Антон

подскочил к нам, прервав нас обоих громким голосом :

— Дядя Костя, Тетя Лена.

Он бросился рядом с Еленой, щеки его пылали от восторга.

— А где мама?

— Она спит, — сказала Елена. Я думаю, мы должны дать ей

отдохнуть.

— А сестра Ника?

— Она тоже спит, — подтвердил я, когда Елена

нахмурилась, глядя на меня. Антон ещё не понимал, что младенцы находятся в утробе матери. Антон поднялся на ноги, что-то привлекло его внимание.

— Ладно! Он бросился обратно в заросший сад.

Я встал повыше, проверяя, нет ли его. Я заметил его маленькую темную головку, двигающуюся среди цветов, к которой присоединился его щенок-компаньон. Елена оперлась на локти, ища его взглядом. На ее запястье появилось новое слово: филум.

— Я и не знала, что Даника так преуспевает в своих

допросах, — сказала она, переходя от одной темы к другой со

скоростью молнии.

— Она может вытянуть что угодно из любого, — согласился

я. Лишь немногим удалось остаться невосприимчивыми к ее

обаянию.

— Роман? Я улыбнулся, поймав ее взгляд. Она почти

улыбнулась в ответ.

— Да, Роман.

— У меня есть теория, что это потому, что он такой

упрямый.

— Да? Возможно, ты права. На этот раз она слегка

улыбнулась.

— У тебя иммунитет к Данике?

— Я не уверена. Она никогда не пыталась очаровать меня —

мы всегда были друзьями, пока я не узнала, что она работает

на тебя, следователем. Я выдержал ее взгляд.

— У тебя к ней иммунитет.

— Да нет. Я просто знаю, когда она пытается что-то из меня

вытянуть. Елена взглянула на Антона, его смех поднимался

над растениями. Что-то промелькнуло в выражении ее лица, и

она тихо сказала: — Нет, это вовсе не так.

Из сада донесся голос, и Татьяна присоединилась к нам. ее рука лежала на раздутом животе, баюкая его так же, как она

делала, когда была беременна Антоном.

— Он хорошо себя вёл ? — спросила Татьяна.

— Он всегда ведёт себя хорошо, — ответил я. Елена кивнула

в знак согласия. Татьяна прижала обе руки к животу и тихо

рассмеялась.

— Она опять брыкается. Честное слово, Елена, это ты.

Она улыбнулась ей сверху вниз. Ты знаешь свою тетю Лену,

Никола? Выражение лица Елены напряглось, но она не

отрицала своего титула тетушки Лены.

Я вгляделся в ее прекрасные черты, в веснушчатую оливковую кожу и глаза цвета папоротника.

Елена никогда не упоминала о глубокой связи со своей семьей и открыто ненавидела Таддео, но она хорошо вписалась в нашу семью легко завоевав доверие и любовь Даники и Роксаны, а затем Татьяны, Романа и даже Артема.

Бабушка и Дмитрий были единственными, кто держались, не зная, что делать с новоприбывшим.

Что касается меня, то Елена уже была частью меня, заслуживающей моей любви и доверия, с того самого дня, как я подхватил ее мысли в форме академической статьи.

Елена Фальконе

20

Я стояла в столовой моего детства. Я ненавидела это место, когда росла, ненавидела стулья, люстру и стол с такой яростью, которой не заслуживали интимные предметы.

Несколько часов я провела, сердито осматривая стены от скуки, считая все дыры (37) и вмятины (17). Я катапультировала 54 горошины в люстру и спрятала 12 брокколи под стулом.

Словно еще одна часть моей памяти, мой отец возник из стены и сел в свое кресло. Он всегда сидел на одном и том же месте и ел одно и то же три раза подряд. Он всегда пил вино перед каждым куском и ел мясо перед овощами.Я тоже его ненавидела.

— Елена, как дела в школе? — спросил он, его слова были искажены и походили на сон. Я открыла рот, чтобы ответить, но ничего не вышло. Отец посмотрел на меня, и его зеленые глаза становились все ярче и ярче.

Елена, как дела в школе? — повторил он.

Внезапно его лицо начало меняться. Его нос вырос, кожа напряглась, а седые волосы потемнели до коричневого цвета. Я наблюдала, как его подбородок изменил форму, а глаза приобрели знакомый карий оттенок.

Теперь Таддео пристально смотрел на меня через стол.

— Елена, где ты была? И снова я не могла ответить. Он

повторил свой вопрос: — Елена, где ты была?

Его слова эхом отдавались в моей голове, становясь все громче и тише, жестче и мягче. Я не могла сформулировать ответ, не могла произнести ни слова

— Елена, зачем ты это сделала?

Я снова перевела взгляд на Таддео, но он больше не смотрел на меня. Вместо этого из-за стола на меня смотрело женское лицо, золотистые волосы рассыпались по плечам, а серо-голубые глаза были холодными. Татьяна держала цветок между пальцами, знакомый сиреневый цвет и роговидные лепестки сразу указывали, что это такое. Наперстянка.

Елена, — повторила она слишком злым и противным

голосом, зачем ты это сделала?

Я вздрогнула и проснулась.

Потребовалась секунда, чтобы мое тело сказало мне, что меня сейчас вырвет. Спрыгнув с кровати, я проскользнула в ванную и присела на корточки в ванне. Я прошла мимо туалета, но возвращаться было некогда.

Когда я прижалась лбом к прохладному кафелю, чувствуя дискомфорт от жгучей тошноты в горле, все, что я могла слышать, были голоса Татьяны, звенящие в моей голове.

Елена, зачем ты это сделала? Зачем ты это сделала?

Зачем я это сделала?

Тихое звяканье лаборатории успокаивало меня, а мои мысли становились все более и более дикими. Прислушиваясь к бульканью мензурки и хрусту порошка, мне удалось сузить круг своих мыслей, придать им правильное направление.

Я вертела термометр в пальцах, используя его, чтобы проследить невидимые ответы и теории в воздухе. Варианты сидели передо мной. Ни один из них не идеален. Но время заставило меня действовать, угроза окружающего мира заставила меня действовать.

И если уж быть до конца честной...Константин подтолкнул меня к действию не потому, что я так сильно хотела быть свободной, или потому, что я хотела взять верх. Нет, это было что-то совсем другое. Я потерла лоб, но заставила себя сосредоточиться, обдумывая варианты.

Во-первых, дайте Константину инструменты, которые ему нужны, чтобы разобраться во всем самостоятельно. Чтобы сделать это, я бы указала ему правильное направление, бросила бы несколько намеков, но уже было слишком много переменных, связанных с этой идеей. Если бы

Константин даже пришел к осознанию этого самостоятельно? Его преданность своей семье мог ослепить его от видения правды. Кроме того, как я буду намекать? Несколько лукавых замечаний или поймать ее на месте преступления? Но как я могу это сделать?

Во-вторых, ничего не говори, забирай свою свободу и уходи.

Я бы солгала, если бы сказала, что это не было заманчивым вариантом. Предоставив их самим себе, их собственным предателям, я мог бы сэкономить много горя и времени. В конце концов, эти люди не были моей семьей, и они

определенно не считали меня своей.Так почему же моя работа

заключалась в том, чтобы разгадать обман в их среде?

Но...какая-то часть меня физически не могла этого сделать. Я не знаю, куда делся мой эгоизм, моя расчетливая натура, но когда я воззвала к ней, чтобы она сделала меня апатичной, она отказалась отвечать.

Вместо этого мое сердце и внутренности физически болели при мысли о том, чтобы уйти, ничего не сказав. Оставив их в опасности. И последний, но не менее важный, третий и последний вариант.

В-третьих, — сказать Константину.

Первый вариант был слишком сомнительным, а второй

вызывал у меня физическое расстройство.

Но вариант третий...Если я скажу Константину прямо, он мне поверит?

Он мог реагировать на это мириадами способов.Он мог доверять мне, принимать доказательства и действовать так, как считал нужным, или же он мог считать меня лгуньей и обращаться со мной так, как обращаются с предателями братвы.

Мой язык скривился от этой мысли. Но вариант третий был единственным немедленным вариантом. Единственное, что могло гарантировать раскрытие правды.Я рисовала в воздухе столбики термометра, перебирала варианты. Преимущества и недостатки были отмечены галочками.

Я не считала себя человеком, который уклоняется от правды. Однако в этот момент я сделала бы все, чтобы поверить этой лжи, быть невежественной и блаженной.

Я никогда не была тем, кем была, когда меня обволакивали ложь и выдумки. Я бродила по этому миру, в котором родилась, могла видеть в темноте и точно знать, на что смотрю. Это было не то благословение, которое можно было бы получить. На ум пришло слово «наказание», вызвав целую тираду воспоминаний.

Сильный кулак моего отца, голова которого ударилась о стену; Пощечина моего дяди, моя щека горела; хватка Таддео, моя рука болела.

В глубине души, в своей первобытной жиже, я знала, что Константин никогда не поднимет на меня руку.

Но насилие было не единственным способом причинить мне боль. Я вдруг с ужасом осознала, что Константин не только держит мою свободу в своих руках, но и способен причинить мне боль. И одним движением он мог сжать кулак и разбить мое сердце вдребезги.

По иронии судьбы именно Татьяна смогла высадить меня в русской бане. Она направлялась в кабинет педиатра, разумеется, с двумя телохранителями, и была счастлива

сделать небольшой крюк мимо ванн.

— Не позволяй им смущать тебя, — сказала она мне, когда

мы приехали.

— Смущать меня? Татьяна кивнула. Мужчины думают, что их члены волшебны, и ожидают, что все женщины будут чувствовать то же самое. Я едва сдержала улыбку.

— Не волнуйся. Нет ничего такого, чего бы я не видела

раньше.

— В этом, — задумчиво произнесла она, я серьезно

сомневаюсь.

Елена Фальконе

21

Я никому не доставляла такого удовольствия, прикрывая глаза ладонью. Я высоко подняла подбородок, расправила плечи и пошла прямо через баню. Несколько мужчин закричали при моем появлении, в то время как другие пригласили меня в свои горячие бассейны.

Игнорирование мужчин позволило мне рассмотреть русскую плитку и дизайн дома; коллекцию парных ванн, украшенных фонтанами и современной плиткой. Мне несколько раз говорили, что это древнерусское прошлое, мыться публично и с друзьями.

Я прошла мимо группы людей, которые завопили от восторга при виде меня.

— Иди к нам, малышка!

— Заткнись, парень, — прошипел кто-то. Это Елена

Фальконе.

Насмешки тут же прекратились. Я проигнорировала их всех и встала в очередь за Константином. Отделившись от остальных, но все еще оставаясь частью общего пространства, Константин и его люди сидели вокруг ванны. Они были расслаблены, болтали и смеялись, все были одеты только в полотенце, висящее низко вокруг талии.

Пот стекал по груди Константина и исчезал под полотенцем, волосы беспорядочно падали, пряди прилипали ко лбу. Мой мозг превратился в беспорядочный суп из образов. Обнаженная грудь Константина, его длинная шея, кадык, подпрыгивающий под подбородком.

Держи себя в руках, Елена, — сказала я себе.

Парной. Тяжелый воздух бани автоматически поднял мне температуру, но при виде Константина, почти голого и мокрого от крови, я почувствовала, что мне холодно.

ВОЗЬМИ СЕБЯ В РУКИ!

— Константин! Он поднял голову, сверкая глазами.

— Елена. Он не выглядел удивленным, увидев меня. Чем

обязан такому удовольствию?

Роман и Артем тоже подняли головы. Как и их босс, они носили только полотенца, открывая свои татуировки и мускулистую грудь. Роксана и Даника были очень счастливыми женщинами.

Я не сводила глаз с Константина.

— У Татьяны произошел прорыв...болезни. Я сглотнула,

горячие волосы высушили мое горло.

Да, — передразнила я себя, это горячий воздух вызывает

жажду.

— Ты сказал, что если будут какие – то новости обратиться,

и они должны решится прямо сейчас, — добавила я.

— Так и сделаем.

Константин поднялся на ноги, вся его мускулистая золотистая фигура была прекрасно видна. Мои губы приоткрылись.

— Сюда, Елена. Давай поговорим наедине. Лично.

Плохая идея.

— Ты пришла сюда, чтобы поговорить с ним наедине, Елена,

— огрызнулась я на себя. Перестань вести себя как

похотливый подросток и возьми себя в руки.

— Я могу просто подождать снаружи...

— Это не может ждать, — Константин прижал руку к моей

спине. Его присутствие ошеломило меня, его запах давил на

меня. Все дело в влажности, — убеждала я себя.

— Это займет всего минуту, — сказала я, когда Константин

повел меня прочь от бани. Через секунду ты сможешь

вернуться к своему тестостероновому времени купания.

Он улыбнулся.

Константин проводил меня в отдельную комнату с отдельной ванной. Не так жарко и людно, как в общественном месте, но все равно тепло и туманно. Шум фонтанов проносился мимо, смешиваясь с успокаивающей русской музыкой, звучавшей по всей бане.

От тихой ванны поднимался пар. Какая-то часть меня хотела нырнуть, почувствовать теплую воду на своей обнаженной коже. Это было бы так расслабляюще, такой перерыв от моего постоянного стресса и страхов.

— Елена, — Константин коснулся воды носком ботинка, оглядываясь на меня. У тебя есть прорыв в создании

лекарства?

— Я ... — слова застряли у меня в горле.

Внезапно меня осенило. В этот момент я должна была рассказать Константину все, что знала. То, что я обнаружила. Это разобьет ему сердце.

— Татьяна... — я попыталась выдавить из себя эти слова.

Просто скажи это, Елена, — сказала я себе.

Просто скажи это, и пусть это будет сделано. Не затягивай с этим. Татьяна...

На его лице отразилось беспокойство.

— С ней все в порядке? Он вынул ногу из бассейна и

направился ко мне. Его грудь колыхалась, когда он двигался.

Елена, с Татьяной все в порядке? Я судорожно сглотнула.

Я же сказал тебе. Все, что тебе нужно, к твоим услугам,

— сказал он.

Нет ничего, чего бы мы не сделали, чтобы помочь Татьяне.

Я не могла смотреть на него. Я не могла встретиться с ним взглядом.

— Я ... — я повернула голову к бассейну, попивая воду, как будто это могло дать мне некоторое расслабление. Его слова звенели у меня в голове, беспокойство в них было так отчетливо.

Все, что тебе нужно, к твоим услугам. Нет ничего, чего бы мы не сделали, чтобы помочь Татьяне.

Звук вырвался из моего рта прежде, чем я смогла его остановить.

— Я нашла лекарство, — сказала я. Мне просто нужны

некоторые ингредиенты...

Константин широко улыбнулся и поцеловал меня в обе щеки. Жар пронзил меня от этого прикосновения.

— Блестяще, Елена. Ты сделала то, что не смогли сделать

наши лучшие врачи.

— Я... Она еще не совсем поправилась, — пробормотала я,

взволнованная его реакцией. Мне нужно еще кое-что сказать.

Слово «трус», снова и снова звучало в моей голове, как

колокол, раскачивающийся на санях. Трус, трус, трус.

— Напиши список и отдай его Федору. Он даст тебе все, что

тебе нужно.

Я кивнула, обхватив себя руками. Должно быть, я выглядела напряженной, потому что Константин сказал:

— Баня помогает расслабиться, пообщаться. Я крепче

прижала руки к груди.

— Я не захватила купальник. Он улыбнулся.

— В ванну заходят не в купальнике, Елена. Все мое тело

напряглось.

— Тогда я не войду.

— Боишься, Елена? Я закатила глаза.

— Чего ванны? Я уже не ребенок. Константин, казалось,

только развеселился. Он махнул рукой мне за спину.

— Там в шкафу есть халаты.

Я переминалась с ноги на ногу, взвешивая решения в уме. Развернуться и уйти было бы так просто.

Но выражение лица Константина, дерзость в его улыбке ..

Я потянулась за одеждой, нырнув в маленькую нишу, чтобы раздеться в уединении.

Плюшевая ткань халата приятно ощущалась на моей чрезмерно чувствительной коже, и то, что я была без джинсов и свитера, позволило моему телу остыть.

Я убрала волосы с шеи и заколола их наверх, охлаждая себя еще больше. Когда я вернулась в гостиную, Константин оставил полотенце на краю ванны. Он стоял в воде спиной ко мне, и неподвижная вода позволяла мне рассмотреть изгиб его задницы, длину его ног. Если он обернется...

— Я не очень люблю плавать, — сказала я. Константин

обернулся. Я заставила себя смотреть поверх его плеч.

— Это не очень глубоко, — заверил он меня. Ты не утонешь.

И если ты будешь тонуть то, я спасу тебя.

Я опустилась рядом с ванной, придерживая халат, чтобы он не промок, пока я погружала в него ноги. Подрумяненная вода неприятно касалась моей кожи, но через несколько секунд я почувствовала, как мои мышцы начали таять и расслабляться.

Константин подошел ближе, отчего по воде пошла рябь. От пара пряди его волос слегка завивались, отчего он почему-то выглядел моложе.

— Ты не поклонница бани? — спросил он.

— Все в порядке, — сказала я пренебрежительно.

Константин был уже так близко, что если бы я протянула ногу, то дотронулась бы до него. Я даже не пошевелилась.

— Для женщин и мужчин устанавливают разное время, —

сказал он. — Возможно, тебе будет удобнее, когда ты придешь в специальное время для женщин.

— Я думаю, что мне будет удобнее одной в моей ванной

комнате дома. Глаза Константина заблестели.

— Дома. Это не было вопросом, а скорее утверждение. Я

встретилась с ним взглядом.

— Дома, — подтвердила я.

Его глаза танцевали по моей коже. Несмотря на скромный халат, я чувствовала его внимание на своей верхней части шеи и обнаженных ногах.

— Будет очень жаль, когда ты уйдешь, — сказал он. Даника

очень привязалась к тебе, как и все остальные. Бабушка, в том

числе. Я фыркнула .

— Бабушка меня ненавидит.

— Может быть, я и преувеличил, — засмеялся Константин.

Но я сделал это только для того, чтобы убедить тебя остаться

еще немного.

Я ничего не ответила. Решение формировалось в моей

голове, подпитываемое теплой водой, влажностью и наготой

Константина. Он склонил голову набок, его глаза заблестели,

когда он увидел, как потемнело мое лицо, голод, который я

позволила себе показать.

— Я готова проверить свою гипотезу. Он замер так тихо, что вода перестала рябить.

— Неужели, ты смогла быть со мной, хоть разок честной ? Я

встретилась с ним взглядом в упор.

— Да. Константин придвинулся ближе, его руки лежали по обе стороны от моих бедер. Я чувствовала, как они слегка прижимаются к моей плоти, дразня и неотвратимо.

— Как ты думаешь, какое оборудование мне следует

использовать для нашего эксперимента? — он замурлыкал.

Его глаза стали такими темными, такими тяжелыми, что темно -коричневый цвет теперь был ближе к цвету гикори.

Я сглотнула пересохшее горло.

— Все, что у тебя есть под рукой.

Его ухмылка стала шире, зубы опасно блеснули.

Очень медленно Константин потянулся вперед и раздвинул мои колени. Воздух тут же коснулся меня, принеся с собой щекочущее ощущение между моих бедер. Его грубые руки лежали на коленях, пока не двигаясь.

— Итак, любимая, — пробормотал он, есть несколько правил для эксперимента, не так ли? Не могла бы ты сказать мне, что это такое? Я не была уверена, что могу говорить или думать, но ответ пришел ко мне.

— Контрольная переменная. У меня перехватило дыхание,

как будто я только что пробежала марафон.

— Контрольная переменная, — повторил он, его акцент

перекатывался через слова.

— Что это такое? Я не знала, что это викторина. Я пыталась

говорить саркастически, но мой голос звучал слишком низко и хрипло. Константин все равно понял.

— Не викторина, а эксперимент. Его пальцы глубже

вонзились в мои колени, ощущение шло прямо к вершине

моих бедер. Он улыбнулся моей реакции и подсказал:

— Контрольная переменная?

— Они...показывают, что эксперимент прошёл успешно... —

я сглотнула воздух.

— А каковы наши контролируемые переменные?

— Контролируемые переменные... — мой разум спотыкался

о ситуацию, но продолжала цепляться за ощущение пальцев Константина, прижимающихся к моей плоти, его груди, выставленной напоказ, его волос, прилипших ко лбу.

Теория — это константа.

— Это мы уже предусмотрели. А что еще? А что еще? Мой взгляд метнулся к его пальцам.

— Предметы, о которых идет речь, должны оставаться

прежними. Его ухмылка была не более чем опасной.

— Они точно останутся прежними.

Его большие пальцы начали медленно двигаться по кругу. Возбуждение отвлекло мое внимание, мягкое нажатие его большого пальца, мурашки, поднимающиеся вдоль моего бедра... Он был так близко к слабой пульсации, так близко и в то же время так далеко.

— Мы уже обошли все наши базы?

Технически, нет, но мне надоело играть в его маленькую игру. Я хотела почувствовать его пальцы внутри себя. Сейчас. Я молча кивнула. Константин улыбнулся так, словно разгадал мою ложь.

— Ну что ж, тогда начнем? Он еще больше вытянул мои

ноги, прижимая их к стенкам ванны.

Мое сердце начало учащенно биться в груди.

Я почувствовала, как внутри у меня все сжалось в предвкушении, а бедра задрожали в предвкушении.

Он поднимал руки все выше и выше, все ближе и ближе, пока они не оказались в опасной близости от меня.

— Любимая, — промурлыкал он, обхватив ладонями мои

бедра. Его татуировки резко выделялись на моей безупречной коже, изображения птиц и кинжалов смотрели на меня.

— Константин, — выдохнула я.

Его глаза встретились с моими, легкая улыбка заиграла на его

губах.

— Расслабься, любимая. Баня предназначена для отдыха.

Я не думала, что когда-нибудь снова смогу расслабиться.

Мои кости вот-вот оторвутся от кожи, ноги дрожали,

пульсация усиливалась. Константин наклонился к моему

левому бедру, прижавшись губами к моему колену.

Мягкий и теплый, он скользил губами все выше и выше, пока не смог вдохнуть мой запах, увидеть последствия своихподдразниваний. По его улыбке я поняла , что да. Но он не пошел туда, куда внимание на мое правое колено. Он снова провел поцелуями по чувствительной коже, только на этот раз я почувствовала скрежет зубов, давление его резцов.

Мое сердце ускорилось еще больше.

— Константин, — выдохнула я одновременно с

предупреждением и мольбой.

— Терпение, любимая. Хорошие вещи требуют времени.

Я не хотела, чтобы он тратил на это время. Я хотела почувствовать его губы на себе сейчас. Большие пальцы Константина не прекращали тереться, только становились все указывало мое бедро. Вместо этого он выпрямился и обратил тверже, когда он прижимался губами ко мне.

Его руки внезапно вытянулись, прижимая меня к краю ванны. Сила была твердой, но нежной.Вода плескалась, когда он присел, его мышцы напряглись и сморщились, когда он занял позицию.

Он был достаточно глубок, чтобы вода плескалась по его плечам, скрывая от меня его обнаженное тело.

— Любимая, — пробормотал он, прижимаясь еще одним

поцелуем к внутренней стороне моего бедра.

Теперь он был так близко, так близко, что я чувствовала его горячее дыхание на своей наготе. Зубы Константина слегка впились в мою кожу, заставляя меня вскрикнуть от этого ощущения.

Смесь боли и предвкушения была слишком сильной, чтобы успокоиться. Он прижался поцелуем к тому месту, которое укусил, осторожно потерся об него носом.

— Константин, пожалуйста, — закричала я.

К черту гордость; единственное, что было у меня на уме, это его прикосновения, ощущение того, как он двигается.

Константин придвинулся ближе к моему центру. Его горячее дыхание обдувало чувствительное место на внутренней стороне моих бедер. Пульсация усилилась.

— Любимая, — прошептал он, его губы танцевали по моей чувствительной плоти, когда он произносил мое имя.

Он уткнулся носом в землю, чувствуя влагу и жар.Он низко зарычал, его руки держат меня крепче.

— Константин. Услышав мольбу в своем имени, он снова

обтерся своим влажным членом, об мой мокрой клитор.

Это ощущение заставило дрожь пробежать по моему телу, сжимая грудь тяжелыми призрачными объятиями и заставляя мое сердце биться быстрее в груди.

Я чувствовала, как его волосы щекочут мою внутреннюю поверхность бедра, его пальцы сжимаются сильнее, его горячее дыхание.

А потом он прижался ко мне губами. Страстно, яростно поглощая мой рот. Наши языки вплелись в нежном танце.

Его бесподобный вкус затуманил мой разум. Это было п похоже на пожар, на агонию. Воздух покинул мои легкие, я отстранилась, чтобы захватить глоток свежего воздуха.

Его рот ласкал мою плоть, посасывая мою загорелую кожу.

Его губы прижались к моим. Я откинула голову назад, тяжело

дыша.

— Константин. Давление его языка достигло цели.

Крик вырвался из моего горла, когда его язык погладил меня. Вверх-вниз, из стороны в сторону, движение неторопливое и жесткое. Его губы поймали мой клитор, посасывая его. Еще один стон вырвался у меня. Ощущение было слишком сильным, слишком уязвимым, горячим и влажным.

Я чувствовала, как его губы и язык прижимаются ко мне, успокаивая и усиливая пульсирующее ощущение, которое угрожало захлестнуть меня.

Хватка Константина становилась все крепче, держа меня в плену. Но мне было все равно. Я была не в состоянии двигаться, дышать, делать что-либо, кроме как сосредоточиться на его ощущениях.

Вода плескалась, когда его движения становились все быстрее, а мои ноги вздрагивали в его хватке. Мои силы покинули меня, когда он погрузил свой язык в меня восхитительно ища ту часть моего тела, которая так реагировала на его прикосновения.

Я упала на одну руку, другая потянулась вперед и вцепилась ему в волосы. Влага прилипла к прядям, но мои пальцы глубоко погрузились в нее, используя волосы как способ удержать его на месте.

Константин зарычал на меня.

Он продолжал сосать и лизать, пока пульсация не стала сильнее и громче. Он угрожал поглотить все мое тело. Когда он поймал мой клитор зубами, нежно перекатывая его во рту, меня пронзила молния.

Я хватала ртом воздух, но единственным звуком, который я издала, было его имя, громкое и умоляющее.

— Константин!

Моя спина выгнулась, когда удовольствие пронзило меня. Мои бедра дернулись, ноги дернулись, но Константин удержал меня на месте, когда я закричала. Моя рука подкосилась, и я

упала на землю. Моя грудь быстро вздымалась и опадала, когда из меня сочились остатки оргазма. Воздух сжал мои легкие, и жар окутал мою кровь.

— Елена, — послышался мягкий голос Константина.

Он встал, позволяя мне видеть его поверх моих бедер. Его руки медленно отпустили мои бедра, но его тело между моих ног помешало мне сжать их вместе. Он протянул руку и убрал прядь волос с моего липкого лба. Его пальцы легко коснулись моих щек.

— Моя Елена, ты в порядке? Я кивнула, найдя в себе силы

приподняться на локтях. Халат был расстегнут, обнажая мой живот и верхнюю часть груди. Моих сосков не было видно, но

влажные кончики виднелись сквозь ткань.

Ощущения начали быстро возвращаться ко мне.

Вода щекочет ноги, пар прижимается к коже, голый

Константин между ног. Голый член Константина вдавливается между моих ног.

Я думала, что мое тело больше не выдержит, но жар пронзил меня насквозь. В моем мозгу замелькали образы его члена, скользящего между моими влажными половыми органами, ощущения его прижимающегося к горячей плоти.

— Любимая, — прорычал он. Я вспомнила его предыдущий

вопрос.

— Я в порядке. Просто... — я прижалась к его твердому, как

камень, телу. Константин низко зарычал в груди, черты его

лица исказились от голода.

— Эксперименты проходят многократно, — выдохнула я. Или же они не считаются действительными. Его зубы блеснули, когда он улыбнулся.

— Ну, тогда нам лучше следовать правилам науки, чтобы

проверить вашу гипотезу правильно. Я наклонилась , ища что-то, Константин опустил голову, его губы были так близко к моим.

— Босс! Это же ... О, черт возьми!

Константин мгновенно завернул меня в халат, скрывая от посторонних глаз. Он резко склонил голову набок, оскалив

зубы.

— Чего ты хочешь, Артем.

Я никогда раньше не слышала, чтобы Константин так говорил. Голос дрожал и был плотским. Я не стала волноваться и, обернувшись, увидела Артема, который топтался у двери с весьма смущенным видом.

Ну, настолько смущенным, насколько вообще может выглядеть разумный и рассудительный Артем. Он отвернулся к стене, предлагая нам некоторое подобие уединения.

— Извини, Костя, но тут такая ситуация.

— Если только кто-то не умер, это может подождать, —

прорычал Константин.

— Именно поэтому я здесь... — пробормотал Артем.

Эдвард Эйнсворт был найден мертвым в своей камере.

И все его зубы были удалены.

Елена Фальконе

22

— Я хочу знать, кто это сделал, — холодно сказал

Константин.

Его тон был полон гнева и ярости. Он оперся руками о стол, обводя взглядом всех присутствующих. На столе были разложены графические изображения тела Эдварда Эйнсворта. Его застрелили в кресле, а потом удалили зубы. Кровь капала из его рта на каждой фотографии.

Домочадцы и люди Константина были разбросаны по кабинету, от бабушки до Рифата Денисюка. Никто не говорил, некоторые даже не смели дышать Эдвард Эйнсворт был найден мертвым в своей камере, окровавленным и беззубым ртом. Сейчас было не время для разговоров.

— Братков вырубили, сэр, — сказал Артем со своего места за креслом Роксаны. Камеры наблюдения, обращенные к подземелью Эйнсворта, выключены. Никого не было видно при входе или выходе.

— Трудно увидеть, как люди входят или выходят, если

камеры не работают, Артем, — ответил Константин.

— Очевидно, это был Титус, — сказал Федор из дальнего

угла комнаты, прислонившись к столу.

Константин повернул голову и пристально посмотрел на Федора. Он двигался так же, как змея, выбирающая свою. жертву. Это было жутко и пугающе. Федор на секунду замолчал, пригвожденный взглядом своего пахана, прежде чем сказать.

— Нам нужно выяснить, кто он такой. Какой-нибудь мелкийт наркобарон или кто-то из наших соседей. Он напал на наших женщин и убил одного из наших пленников. Его нужно

уничтожить.

— И как ты предлагаешь это сделать? — тихо спросил

Константин.

— Мы следим за каждым боссом, угрожаем каждому

солдату. Все семьи, подвергшиеся нападению, поддержат нас.

— Значит, поскольку у нас нет подозреваемого, мы обвиняем

всех? — спросил он.

— Еще до конца дня у нас не останется союзников, — сказал

Артем.

Рядом со мной Даника положила голову мне на плечо.

Мы оба сидели на земле, прислонившись к книжной полке. После нескольких дней допросов Эйнсворта вся ее тяжелая работа была уничтожена в один день. Я подвинула руку, чтобы ей было удобнее.

Роман покачнулся на каблуках, стоя за одним из стульев, слишком взволнованный, чтобы сесть. Он расхаживал взад- вперед и ругался, выглядя так, словно ему оставалось всего несколько секунд до того, как он вырвется из своей кожи. Я понимала это чувство.

— Он, блядь, издевается над нами. Он показывает нам,

насколько мы уязвимы, как много он знает о нас.

— Это неправда, — резко сказал Дмитрий.

Он неподвижно сидел на втором стуле, держа Татьяну на коленях. — Нападение на Роксану и Елену имело тот же прецедент, что предыдущие убийства. Смерть Эйнсворта произошла потому, что он был одним из людей Титуса и сообщал нам информацию.

Роксана подняла голову и посмотрела на Константина.

Она свернулась калачиком на стуле, а бабушка спала у нее на руках.

— Ребенок-Марция?

— Джованни предупрежден, — сказал Константин. Я думаю, что охрана вокруг нее может соперничать с охраной королевы Чикаго.

София Роккетти, Королева Чикаго и моя подруга детства, не появлялась на публике с самого начала серийных убийств. Даже не для того, чтобы давать интервью или резать ленточки; Чикагская публика очень скучала по ней, но я знала, что ее муж не пойдет на такой риск.

— Держать женщин под замком, это временное решение, —

сказал Артем. Единственный выход, убить Титуса.

Артем был прав. Было бы невозможно держать каждую женщину, связанную с мафией, взаперти или сопровождать горстку телохранителей все время.

Это не было жизнеспособным вариантом. Но кто такой Титус? Как его могли убить? Никто понятия не имел, кто он такой, никто не знал его мотивов и истории. Его мотив... Я легонько подтолкнула Данику:

— Дани? — прошептала я. Она повернула ко мне голову,

сонно моргая.

— Мм?

— Когда ты допрашиваешь кого-то, как ты это делаешь

Темные глаза Даники прояснились от этого вопроса.

— Как мне это сделать? Она слегка зевнула.

— Ну, я полагаю...Я составляю их личность. Нужна ли им

материнская забота или друг? Кого-то бояться или на кого

можно положиться? Как только ты знаешь, что им нужно, это

довольно легко.

— Что ты думаешь о Титусе?

Мой тон был достаточно громким, чтобы все в комнате повернулись к нам. Даника прислонилась к книжному шкафу, напряженно задумавшись.

— В этих убийствах нет никакого высокомерия. Этот Титус не претендует на них, и не дает о себе знать. Мы узнали его имя только благодаря одному из его последователей. Но сам акт удаления зубов странно, это безболезненно для жертвы, но вульгарно для свидетелей.

Роман перестал расхаживать по комнате.

— Итак, мы ищем не высокомерного психопата. Это должно быть легко.

Константин поднялся во весь рост.

— Его способность сохранять анонимность впечатляет, —сказал он. Но никто не ходит по этому миру незамеченным. Только не в наши дни.

— Должно быть, он где-то живет, с кем-то общается.

— Он не призрак, — согласилась Роксана. Если мы найдем

тех, кто следует за ним, возможно, у нас будет больше шансов

привлечь его к нам.

— Как бы мы это сделали? — спросил Роман. Нам нужно

знать каждого гребаного гангстера в Штатах.

В моей голове промелькнула картинка. Груды коробок, десятки американских компьютеров. Все секреты и знания в одной комнате, полученные за десятилетия наблюдения и шпионажа.

По мере того как складывалась картина, появлялась и боль. Мое предплечье болезненно ныло, странный контраст с приятной болью, которую я испытала ранее в тот же день.

Секс, я чувствовала давление губ Константина на мой комок нервов, все еще ощущала приятные последствия оргазма. Я не знала, что с этим делать. Это было хорошо, это был вкус того, что должно было произойти, но странная связь, возникшая между нами, казалась нежной.

Ты скоро уедешь, Елена, — сказала я себе, но в моем голосе не

было той решимости, как раньше.

Константин сжал челюсти в ответ на то, что сказал Роман.

— Моя племянница упоминала, что нечто подобное

происходит и в России, — сказал он. Женщину убили, и ей

удалили зубы.

— Какая-то связь? — спросила Татьяна.

Она подняла взгляд на Дмитрия, как будто не могла вынести командного внимания Константина.

— Я еще не уверен, — ответил он. Но совпадение слишком велико, чтобы его игнорировать. Константин бросил взгляд в окно, видя что-то, чего мы не могли видеть.

— Он также ясно изложил свои планы относительно Нью-

Йорка. Следите за ним.

— Да, босс.

— Серийные убийцы, соперничающие мафиозные боссы, —

проворчал Роман себе под нос. Это никогда, блядь, не

закончится.

— Тебе будет скучно, Роман, — сказал Артем. Это заставило

его ухмыльнуться.

— А, наверное, ты прав. Если бы мне не нужно было

беспокоиться о Константине, что бы я тогда делал?

— Крал бы сироп, — пробормотала Даника.

— Неужели? Он резко повернулся на каблуках. Ты все еще

не закончила.

— Достаточно.

Слово прорезало комнату, командный голос Константина отказывался быть отвергнутым. Наступило молчание.

— Эйнсворт, должно быть, где-то встречался с Титусом. Я хочу знать каждое место, где он был, каждую комнату, в которую он когда-либо входил. Титус может быть невидим, но его люди-нет.

Артем кивнул.

— Да, сэр.

— Скажи Олесе, что она возвращается к своему ремеслу следопыта, — сказал он. Дай ей все, что у нас было на Эйнсворта. Включая его тело.

— Да, сэр.

Все еще не решенный, но теперь с определенной целью, напряжение в комнате значительно изменилось. Страх перед Титусом витал над всеми нами, следя за каждым нашим шагом. А теперь мы потеряли нашу единственную связь с этим человеком, оставив нас на исходе.

Профиль Титуса, составленный Даникой, давал мне только одну гарантию: Титус не был боссом мафии. Высокомерие подпитывало королей мафии; оно пришло вместе с территорией.

Следовательно, Титус не был одним из них. Он был чем-то совершенно другим. Может быть разочарованный солдат или разъяренный наследник.

Может быть, даже жена со шрамом. Но кем бы ни был Титус, он был кровожадным и умным, жестоким и расчетливым. Жизнь детей и почитание мертвых тел ничего для него не значили. Титус был опасен.

Он представлял угрозу не только для меня, но и для всех остальных женщин, связанных с мафией.

Расплывчатое чувство сестринства, которое я испытывала с Эйтни Макдермотт, повторялось со всеми другими женщинами в том же мире, что и я.

София, Беатрис, Даника, Роксана...даже маленькая Марция Вильяно. Я потянулась , чтобы пощупать свою руку. Настоящей боли не было, она была только в моей голове, но она служила напоминанием о том, что обнаружил мой мозг.

После обсуждения еще нескольких вопросов встреча подошла к концу. Роксана повернулась ко мне, когда люди начали выходить, элегантно улыбаясь.

— Спасибо, — прошептала она, что дала мне тоник. Я

чувствую себя намного лучше.

— Я очень рада,

Роксане снились ужасные кошмары, и эта атака пробудила ее жестокое прошлое. Я приготовила ей снотворное, которое, по-видимому, подействовало. Это сработало.

По-видимому, нет. Так оно и было. Мои каблуки замедлились, прислушиваясь к своему подсознанию, прежде чем я это сделала. На ее вопросительный взгляд, я махнула ей вперед.

— Я собираюсь поговорить с Константином.

В ее глазах вспыхнуло понимание, но она исчезла, а за ней последовали ее муж и остальные домочадцы. Двери обрезаны и она мягко захлопнулась.

Я повернулась к Константину. Он не двигался со своего места, наблюдая за мной горящими глазами. Неподвижный и напряженный, ожидающий и готовый. Я сглотнула, пытаясь контролировать реакцию своего тела всякий раз, когда Константин так на меня посмотрел.

Черт, когда он меня смотрел, мое тело предавало меня.

— Елена. Его голос был низким и опасным, но в то же времят любопытным.

— Тебе что-нибудь нужно? Я двинулась к столу, его глаза не

отрывались от меня.

— Мне нужно тебе кое-что сказать. Я была достаточно

близко к нему, чтобы он мог протянуть руку и коснуться меня.

— В чем дело? Беспокойство омрачило его черты..

Движениями, которые не соответствовали выражению его лица, Константин протянул руку и нежно взял меня за бедра. От этого прикосновения меня обдало жаром.

— Я ... — я услышала голоса в коридоре.

Веселый тон Даники был самым громким, за ним последовало грубое рычание Романа.

— Любимая?— подсказал он.

Я прижала свою руку к его, чувствуя грубую кожу под своей. Слова «Перекресток» и «удовлетворение» просияли передо мной.

— Ключ.

Тело Константина замерло.

— Ключ, — повторил он.

— Я знаю, где он.

— И где же он?

Я колебалась . Последний раз, когда я связалась с этим ключом, я закончила в синяках и ссадинах.

Разъяренное выражение лица Таддео все еще было видно перед моим мысленным взором, как будто это была физическая фотография, которую я держала перед собой.

— Я могу потерпеть еще немного, — пробормотал

Константин. Но не вечность.

Я посмотрела на его плечо. Сквозь скафандр я не могла разглядеть список имен, но знала, что они там есть.

Постоянно там.

— Он находится внутри него, — выдохнула я.

Он нахмурился.

— В нем , любимая? Что ты имеешь в виду?

Я встретилась с ним взглядом.

— Ключ находится в Таддео. Мимо проносились видения

крови, шелухи кожи.

— Откуда ты это знаешь? — спросил он, нежно сжимая мои

бедра. Я поморщилась.

— Ммммм. Как ты думаешь, кто это ему туда подсунул ?

Тело Таддео похоронили не очень глубоко. Это была работа братвы , так что власти ее не нашли. Он был похоронен в безымянной могиле, без похорон или поминок, чтобы оплакать его отсутствие. Это было то, что он заслужил. Наступила ночь, сгустив тени в лесу.

Свет исходил от огромных ламп, которые люди Константина принесли, чтобы осветить место захоронения. Рыхлую землю отшвырнули, и тогда его люди принялись за работу лопатами.

Мы с Константином стояли на краю площадки, избегая брызг грязи. Его рука лежала на моей спине, челюсть напряглась.

— Он отпирает сейф в банке, — сказала я.

Холодный воздух коснулся моей кожи, зимний поцелуй напомнил мне, что наступил ноябрь, а декабрь уже в пути.

— Мы знаем, спасибо.

Константин повернул ко мне голову. Свет осветил только половину его лица, заставляя его черты исказиться и потемнеть, но никакая темнота не могла скрыть голод в его глазах, когда он смотрел на меня сверху вниз.

Я почувствовала, как по телу пробежала дрожь, но сохранила ровный голос:

— Мне нужен нож. Чтобы вытащить ключ.

— Где же он находится, в его теле?

— Скоро увидишь.

Он наклонился ближе ко мне. У меня екнуло сердце.

— Ты когда-нибудь была в хранилище?

Я постаралась сохранить ясное выражение лица, когда

воспоминания пронеслись мимо. Боль начала пульсировать в

моей руке, как будто призрачная рука Таддео все еще сжимала

ее.

— Один раз, — пробормотала я. Я была там однажды.

Константин всматривался в мое лицо, что-то улавливая.

Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но тут один из его

людей крикнул:

Мы оба обернулись и увидели, как пара братков грубо

выдергивали тело Таддео из ямы на землю. Насекомые и яд

начали разъедать его, сморщивая плоть и кожу, но мы могли

видеть его лицо, различать его черты.

— В каком положении его поставить? Мне потребовалась

секунда, чтобы понять, что мужчины разговаривают со мной.

— Ставьте как вам удобно. Я повернулась к Константину. — Можно мне...

Константин протянул мне лезвие, блеснувшее в свете лампы. Он был тяжелым в моей руке, но не незнакомым. Таддео очень точно определил, где он хотел хранить ключ.

Он даже дошел до того, что обвел это место синим карандашом, так что я точно знала, куда его вставить.

Я вспомнила ощущение рассекаемой под лезвием плоти, прилив крови. Я подумала, что резать мертвое тело, это совсем другое дело.

Когда я присела рядом с ним, Константин присоединился ко мне. Черты его лица были резко очерчены, что резко контрастировало с его обычным ошеломленным выражением.Я провела пальцами по руке Таддео, удивляясь тому, насколько холодным стало его тело.

На ощупь она была почти резиновой. Затем в середине его бедра, под одеждой, в которой он был похоронен, и кожей, я почувствовала форму ключа.

— Ты нашла его? — Голос Константина был странно

напряжен.

Я подняла голову. Его брови были низко опущены, губы сжаты в тонкую линию. Он смотрел не на меня, а на мою руку, прижатую к ноге Таддео.

— Все, я почувствовала его.

Я снова посмотрел вниз. Я осторожно разрезала ткань его брюк, давая себе место для работы. Я зажала ключ между двумя пальцами, затем опустил лезвие. Кожа легко рассекалась под давлением, расщепляясь, как страницы книги.

Кровь не пролилась, только маленькая машинка. Размером о мой большой палец, машина должна была генерировать и выплевывать случайное число каждые девять минут.

Он скопировал хранилище, который также генерирует случайное число каждые девять минут. Без кода от " ключа’ хранилище было непроницаемо.

Я протянула его Константину, не обращая внимания на странные телесные жидкости, покрывавшие его.

— Вот твой ключ, Константин.

Константин достал носовой платок, который, как я предположила, предназначался для ключа, пока он не передал его мне и не взял ключ. Он и глазом не моргнул, увидев покрывшую его грязь.

— Боже, неужели это было в нем? — это было от Романа. Это чертовски отвратительно.

Я наблюдала, как Константин поднес ключ к свету, его глаза сверкали.

— Ммм, Умно, заметил он. Я не знал, что Таддео способен на

такое.

— Это была моя идея.

Константин повернул ко мне голову. Его лицо грациозно расплылось в улыбке, но я уловила под ней злобный укус.

— Теперь, это имеет гораздо больше смысла. Таддео был

идиотом, но моя Елена далеко не идиотка.

Константин Тарханов

23

Управляющий банком встретил нас у двери, увидев, что наша машина въехала на стоянку.

Он стоял в дверях одного из старейших и самых престижных банков Нью-Йорка, с колоссальной архитектурой и эксклюзивной клиентурой. Управляющий банком раздраженно вытер лоб, когда мы вошли.

— Господин Тарханов, я не знал, что у вас назначена встреча...не то чтобы вам это было нужно...

Я улыбнулся его нервозности.

— Неважно. Я здесь совсем по другой причине.

Когда я велел ему отвести нас в хранилище Фальконе, управляющий банком заколебался. Я видел вспышку страха в его глазах, остатки того, что оставил после себя Таддео, но потом онвспомнил, что я был новым королем. У него было больше проблем с Еленой, присоединившейся ко

мне.

— Мистер Фальконе строго–настрого запретил Миссис

Фальконе входить в хранилище, — сказал он.

Его глаза почти обвиняюще уставились на Елену. Она посмотрела на него в ответ. Я почувствовал, как блеснули мои зубы.

— Елена может войти в хранилище в любое время, когда

захочет, — сказал я, мой голос был мягким, но мой тон

твердым. Или мёртвый босс все еще держит тебя?

Управляющий банком переступил с ноги на ногу. Я видел, как его первобытные инстинкты борются с мозгом. Он хотел повиноваться мне, почему бы и нет?

Возможно, Таддео мертв, говорило выражение моего лица.

Но я очень даже жив. И у меня нет никаких сомнений по

поводу воссоединения тебя с твоим старым боссом.

Его страх передо мной победил, и он жестом показал нам идти вперед.

— Конечно, сэр. Таким образом.

Хранилище находилось в нескольких милях под землей, окутанное бетоном и безопасностью. В течение десятилетий, с тех пор как первый Фальконе покинул остров Эллис, они медленно собирали информацию и секреты об окружающем мире.

Как идиоты, они собрали всю эту информацию в одном месте. Их рассуждения, скорее всего, сводились к тому, что никто никогда не доберется до генератора чисел, но моя Елена доказала, что эта теория неверна.

Я повернулся, чтобы оценить женщину, о которой шла речь. Она не выглядела взволнованной с тех пор, как мы приехали, но я знал, что неприязнь управляющего банком к ней была причиной того, что она держала свои стены поднятыми.

Под ее замкнутым, но резким выражением лица я заметила проблеск неуверенности. Страх. Мои сны часто были полны мыслей о том, как я снова убью Таддео. Я считал его мелким,ь но глупым гангстером, который окажется легкой добычей, поэтому я убил его эффективно. Но если бы я знал все следы, которые он оставил на душе Елены...о, его смерть была бы долгой и кровавой.

Об этом никогда не говорили, только шептали.

Сожалеть о прошлом, пустая трата энергии, даже если образ

кричащего и воющего Таддео всегда поднимал мне

настроение. Елена повернула ко мне голову, раздражение

мелькнуло на ее лице.

— На что ты смотришь, Константин?

Я почувствовал, как на моем лице появляется улыбка.

— На тебя, конечно.

Она фыркнула. Я наклонился к ее уху, положив ладонь ей на поясницу. Под моей хваткой, я почувствовал, как дрожь пробежала по ней. Моя улыбка стала еще шире.

— В частности, — тихо пробормотал я, я смотрю на тебя и

вспоминаю то время, когда мы были вместе в бане.

Ее ноздри раздулись. Ощущение Елены все еще было

заметно в моем сознании. Звуки, запахи и влажность были

постоянными в моем мозгу. Это было приятно, именно так,

как я и предполагал, если не считать раздражающего, но

вполне объяснимого вмешательства Артема.

Картина ее откинувшейся назад шеи, обнаженных грудей и сморщенных сосков, поразила мой разум. Ни одна другая женщина, ни один другой секс не был таким приятным и запоминающимся, как поедание Елениной киски в бане.

Но это был всего лишь вкус...в буквальном смысле.

Оставалось еще столько всего открыть, владеть и пожирать.

Звуки, которые мне еще предстояло вызвать, и реакции,

которые мне еще предстояло вызвать.

Терпение, — сказал я себе, пытаясь охладить жар в моей

крови, затвердевший член. У тебя есть много времени, чтобы

насладиться Еленой.

Мы добрались до хранилища через несколько минут по

лестнице, запертым дверям и лифтам.

Мои телохранители становились все более и более беспокойными по мере того, как я продвигался по все более незнакомой местности. Однако единственной угрозой был управляющий банком, и вне котором смысле Елена. Но я не позволю никому из моих людей прикоснуться к ней.

— Вот мы и пришли, — пробормотал он, указывая вперед. Перед нами была огромная стальная дверь, слева-яркая

клавиатура. Она выглядела в три кирпича плотной, крепкой и

надежной. В середине двери виднелась эмблема.

Орел в полете со змеей в когтях и девизом семьи Фальконе внизу.

Нулли пренда — добыча ни для кого. Кроме меня.

Моя улыбка стала шире, и я постучал по эмблеме:

— Это можно изменить?

— Да, сэр. Управляющий нервно покосился на дверь, но

больше ничего не сказал.

Я выудил из кармана «ключ». Несколько щелчков показали набор цифр. Елена сообщила мне, что они будут меняться каждые 9 минут, в соответствии с замком хранилища.

Я ввел пин-код. Через несколько секунд раздался громкий шум, как будто дверь подняла свой вес, и панель засветилась зеленым светом.Это было так легко, слишком легко.

Допросы ни к чему не привели, выслеживание и шпионаж не приблизили нас ни на шаг. Но Елена ...Она провела нас в хранилище за один день. Мои телохранители замерли, когда я повернул поворотный клапан, и дверь открылась. Внутри царил такой же хаос и удовлетворение, как я и ожидал.

Коробки на коробках, файлы на файлах, цифровые аудио и видеозаписи. Десятилетия наблюдения и разведки позволили Соколам заполнить это хранилище всей информацией, которую они знали. Это хранилище было бесценно, и не

только из-за шантажа.

Фамильные драгоценности, украденные, хранились под

замком, но были доступны. Я мог видеть их блеск сквозь

стеклянные витрины, легко догадываясь об их, без сомнения,

чудовищной ценности. Елена последовала за мной, дико

оглядывая помещение. Я знал, что она не видит меня, но

вместо этого ее глаза смотрели в прошлое.

— Елена, — позвал я.

Ее глаза встретились с моими, и ясность заполнила их.

— Ты можешь не входить в хранилище, если не хочешь.

Это должно было быть вежливым предложением, но она поджала губы.

— Я в порядке. Я не ожидал никакой другой реакции.

Я склонил голову, пряча улыбку. Роман громко присвистнул, входя в хранилище, и выглядел очень довольным собой.

— Вы видите это, босс? Эта информация позволит нам взять

все, что мы хотим.

— Тебе что-нибудь нужно? — повторила Елена.

— Я уже говорил тебе, Римлянин, и повторю еще раз: мы не

узурпируем чужие семьи. Мой бык пожал плечами.

— Да, но мы могли бы.

— То, что ты можешь что-то сделать, еще не значит, что ты

должен это делать, — сказала ему Елена. Рабочая сила и

богатство, необходимые для захвата территории другой

организации, требуют времени для развития.

Роман бросил на нее свирепый взгляд.

— Что ты знаешь о рабочей силе и богатстве, маленькая

вдова?

— Роман, — предупредил я.

Елена могла постоять за себя, но прозвище Маленькая вдова заставляло мои коренные зубы скрипеть. Еленой было не так легко командовать.

— Если ты можешь понять это, Роман, я уверена, что смогу.

Он показал ей язык, она показала ему свой. Я покачал

головой, почти польщенная их ссорой, прежде чем

повернуться обратно к хранилищу.

Количество информации было почти ошеломляющим. На это потребуется время, которого у меня не было. Я открыл ближайшую ко мне коробку и вытащил первый попавшийся клочок бумаги.

Он был датирован более чем 20 годами назад, стенограмма войны Корсиканского союза против Чикагской армии. Дискуссия между покойным Доном Чикаго и Шарлем Пеллетье, французским гангстером, который пытался разрушить Чикаго и потерпел неудачу. Оба обсуждали вопрос о мире, но даже написанные чернилами слова передавали угрозу в их тоне.

Еще одна шкатулка была посвящена Ломбардцам. Я пролистал стопку фотографий и с удивлением увидел, что на них запечатлены похороны первой дочери Витале. Фотографировать поминки ребенка казалось неэтичным, недопустимым.

Похоже, организации в Штатах начали забывать, как лелеют детей и какими они должны быть. Они были не только нашими наследниками и будущим, но и доказательством того, что невинность все еще живет в нашем темном мире.

К моему удивлению, я также нашел медицинскую карту

Таддео. Мы нашли у него дома сердечные лекарства, но в

медицинской карте было больше информации о его состоянии.

Он появился в одночасье несколько месяцев назад, Олеся сразу же мне об этом сказала. Запах Елены окутал меня, и она выглянула из-за моей руки. Ее шея выглядывала из-под свитера. Моя кровь закипела при виде этого, мой член не имел способность думать.

Я хотел поцарапать незапятнанную кожу, пометить ее. Я уже чувствовал, как ломается и распухает под моими зубами грубая кожа, уже слышал эхо ее криков в ушах. Бумаги захрустели, когда моя хватка усилилась.

Глаза Елены метнулись ко мне. Она поймала мое выражение лица, и у нее вырвался слабый вздох. Я увидела, как она оглянулась через плечо, заметив Романа и остальных моих Быков. Я бросил медицинские записи и наклонился ближе к ней, заключая нас в наш собственный личный круг.

— Почему тебе здесь не нравится?

Она вскинула на меня глаза, раздувая ноздри.

— Может быть, у меня клаустрофобия.

— Если бы это было так, я бы уже давно вынес тебя отсюда,

— пробормотал я. Настоящая причина, любимая?

Ее черты ожесточились, когда она внутренне боролась с собой. Какая-то часть ее хотела довериться мне, но другая часть также хотела сохранить ее личную жизнь. В конце концов, она ответила:

— Мне здесь не нравится.

Решительность в ее тоне означала, что она закончила говорить об этом. Я смягчился, позволив ей поверить, что она выиграла эту

битву. Дискомфорт Елены в этом склепе был вызван не такой уж простой причиной. Я знал, что это как-то связано с тем, что она продолжала сжимать бицепс, как будто давила на рану.

— Роман, — позвал я, — позвони Рифату. Скажи ему, что мы

подарили ему ранний подарок на день рождения

****

Тихий стук в дверь оторвал меня от работы.

— Войдите, — сказала я.

Я не удивился , когда в комнату проскользнула Татьяна с подносом в руках. Артем и Дмитрий стучали изо всех сил, но ни Даника, ни Роман даже не потрудились постучать.

Роксана избегала моего кабинета, когда Артема не было с ней, как она избегала маяка братвы.Татьяна выглядела бодрой и здоровой, ее живот раздулся, а волосы блестели. Когда она улыбалась, то выглядела совсем как раньше.

— Костя, я принесла тебе чаю. Она подняла поднос, на котором стояли два дымящихся чая. Я не помешала?

— Таня, я вернул ей ласковое прозвище. Ты ничему не

помешаешь. Пожалуйста, садись.

— Ты уверен? Ты выглядишь занятым.

Она указала на стопки бумаг, которые я перебирал. Рифат подарил мне их из хранилища Фальконе, где хранилась коллекция передач наркотиков. Это мало что открыло о Фальконах, которых я еще не знал, но дало мне понять, что Ломбардцы и Фальконы получали свои лекарства от одних и

тех же поставщиков.

— Нет ничего такого, чего бы мы уже не знали.

Татьяна поставила поднос на угол стола, поставила передо мной чашку и села со вторым чаем в руках. Травяной аромат чая окутал меня. Её пальцы пробежали через ее волосы, прежде чем я сделал глоток своего чая.

— И...я пришла поблагодарить тебя . Я знаю, на что ты

пошел, чтобы помочь мне, и ты, и Елена. Я покачал головой и

сделал ещё один глоток чая.

— Таня, ты моя семья. Тебе не нужно благодарить меня за

помощь, — она улыбнулась и откинулась на спинку стула.

— Ты помнишь, как мы познакомились?

Вопрос застал меня врасплох, но я ностальгически улыбнулся.

— Конечно.

Татьяна была секретаршей на законном деловом фронте братвы, но ее блестящие способности к цифрам и стратегии были потрачены впустую. Когда я предложил ей заняться более темными сторонами бизнеса, она не колебалась.

Мы оба были так молоды, так стремились проявить себя. В первые дни это были только Татьяна, Артем и я. Грязная, но амбициозная Троица, у которой в крови было достаточно кровожадности и ума, чтобы построить собственную империю.

— Помнишь, как мы были молоды? Татьяна повторила мои

мысли. Мы думали, что находимся на вершине мира. А теперь

мы здесь. Она тепло улыбнулась:

А теперь мы здесь. Она проследила за моими движениями.

— Некоторые из нас женаты и стали родителями. Уже не те

грязные детишки, что бегают по улицам Москвы.

— Теперь мы гораздо чище, — задумчиво произнес я.

— Ты когда-нибудь скучаешь по этим временам? —

удивилась Татьяна. — По той свободе, по той...энергии? Я

откинулся на спинку стула, оценивая ее.

— Нет. Я вспоминаю те времена с нежностью, но без тоски.

А ты, Таня? Она пожала плечами.

— Иногда. Ее голос смягчился. Но не по тем причинам, о

которых ты думаешь.

Задумчивость в выражении ее лица и нежность в тоне заставили меня спросить:

— Таня, все в порядке? Татьяна улыбнулась мне, но улыбка

получилась вымученной.

— Конечно. Извини. В последнее время просто я чувствую,

что мой конец близок.

— Тебе больше не нужно волноваться, — заверил я ее. Елена

чудесным образом вылечила тебя, — согласилась она.

— Она сказала, что тоник будет как давление на рану, пока

она не сделает лекарство от настоящей болезни. Но я

чувствую себя фантастически. Болезнь прошла.

Я испытываю огромное облегчение, услышав это. Даже если это означало, что Елена вполне может оставить меня и уйти.

— Если это не слишком затруднит... — я послал ей взгляд,

который подразумевал, что ничего не было слишком трудного;

Она рассмеялась.

— Могу я, пожалуйста, пройти обследование у врача? Только ради спокойствия Дмитрия и Елены.

— Конечно, можешь. Я буду один здесь до конца дня.

Татьяна улыбнулась, но ее губы внезапно опустились, и она посмотрела вниз на свой живот.

— О, Никола, какой большой удар. Она улыбнулась мне, и от

каждой ее поры исходил чистый восторг. По-моему, она

здоровается с дядей Костей.

— Я тоже здороваюсь, — пробормотал я.

Я был в восторге от того, что в доме появится еще один

ребенок. Антон привнес в эту семью столь необходимую

жизнь и жизненную силу, напоминая нам о невинности в

самые тяжелые минуты нашей жизни. Еще один ребенок мог

быть только еще одним благословением.

Пока моя племянница не стала подростком. Тогда могут применяться правила войны, особенно в отношении подростков. Я сделал еще глоток чая.

— Вы нашли что-нибудь интересное в хранилище? —

спросила она.

— Кое-что, но Рифат найдет гораздо больше, чем я когда-

либо, — ответил я. Забавно, как много Соколы шпионили за

своими союзниками. Татьяна фыркнула.

— Для тебя это верность мафии. Все друзья, пока не придет

время стать врагами.

Это заставило меня тихо рассмеяться.

— Действительно.

Внезапно мой телефон ожил. На экране высветилось имя Наташи, на котором она была изображена ребенком в костюме стрекозы. Татьяна выглянула из-за стола.

— А теперь я пойду. Она знала, что Наташа презирает ее.

— Спасибо за чай. Когда она тихо закрыла за собой дверь, я

ответил Наташе:

— Дядя Костя? — спросила она. Я слышал звуки Москвы

позади нее, гудение машин и шум ветра. Судя по звуку, она

двигалась по улицам, скорее всего, что-то случилось

нехорошее.

— Наташа, где ты?

— Просто иду прогуляться. Дерзость в ее тоне

подразумевала, что она делает немного больше.

— Я только что быстро позвонила тебе, чтобы дать тебе

немного подсказок. Берегись, придурок! — закричала она.

— Хорошая новость. А это не может подождать, пока ты

съедешь с дороги? — спросил я.

Наташа тяжело дышала, бормоча что-то о глупых водителях, прежде чем ответить:

— Это очень важно, — заверила она меня. Я немного

покопалась о женщине, которой тебе рассказывала. Та,

беззубая.

— Я припоминаю. И я позвонила няне Ане. Она сказала, что

ее убил муж этой женщины. Он был немного психом, если не

сказать больше. Я слышал, как на ее конце эхом отдается

автоматический голос вокзала.

— Наташа, ты в поезде? Она рассмеялась.

— Ты говоришь как сноб.

— Да, — согласился я. Но я также понимаю, что ты слишком

уязвима, чтобы ехать в поезде одной. Твой отец выпустил

тебя?

— Мой бык со мной. Наташа, должно быть, села, потому что

ее дыхание стало успокаиваться.

— Ладно, ладно. Няня Аня сказала, что муж хотел сына, но

женщина подарила ему только дочь. И он убил ее. Просто

вырвал ей зубы и оставил истекать кровью до самой смерти.

Разве это не плохо?

— Где это случилось?

— В Саратове, — ответила она.

— А где он сейчас?

Она издала кудрявый смешок.

— Давно умер, дядя Костя. Я уверена, что карма сделала с

ним все, что могла. Оставалось только надеяться.

— У этой женщины были родственники, с которыми можно

было бы поговорить? Или кто - то, кто может отомстить ? —

спросил я.

— Я не уверена. Но звали ее Николина Федоровна, девичья

фамилия Смирновна. Я не смогла узнать имя мужа...

Наташа задумчиво замолчала.

— Николина? — повторил я. Ничтожный мир.

— Почему ты так говоришь?

Я заметил какое-то движение за окном. В саду я разглядел Елену, идущую к лесу. Ее волосы развевались на ветру, растрепанные и распущенные, как обычно. В руках у нее была книга. Я не удивился, когда увидел, как она исчезла на дереве, скрывшись за ветвями и листьями.

— Без всякой причины, — сказал я, почти не слушая.

Мое внимание было сосредоточено на том месте, где только что была Елена, пытаясь поймать еще один её проблеск.

— Спасибо, Наташа. Оставь это сейчас. Она вздохнула.

— Я не ребенок, дядя Костя.

— Я знаю, — согласился я. Но Титус очень опасен. Он из

тех, кто не испытывает никаких угрызений совести, преследуя

женщин или детей.

— Я его не боюсь, — возразила Наташа. Он тайно убивает

женщин. Я буду бояться, когда он будет бить армии гангстеров

в рукопашном бою. Я отрицательно покачал головой.

— Нет, теперь ты будешь осторожна. Не позволяй своему

высокомерию убить тебя.

— Ты прав, — вздохнула она. Смерть от самонадеянности-

это такой способ выйти из игры. Я приберегу свою смерть для

чего-нибудь более женственного.

Смех над ее шуткой разрушил бы предупреждение, которое я пытался передать, но я не мог не позволить маленькой улыбке появиться на моем лице.

— Как и следовало бы.

Я отвернулся от окна, чувствуя, как во мне растет серьезность.

— Прежде чем ты уйдешь, отдай свой телефон Быку.

— Дядя Костя, — захныкала она. Не надо смущаться.

— Сделай это сейчас, или я позвоню твоему отцу.

Наташа фыркнула, но я услышала шарканье передаваемого телефона. Было сказано несколько слов, прежде чем мужской голос ответил: Я узнал этот голос.

— Петр Плотников. Когда тебя назначили в отряд моей

племянницы?

— Два месяца назад, сэр, — быстро ответил он.

Петр был верным человеком, пожалуй, даже слишком

верным. Ему не хватало смелости оспаривать и защищать

решения, а это означало, что он никогда не поднимется в ряды

братвы. Он также не был тем, кого я бы выбрал, чтобы

защитить свою племянницу.

— Понятно. Я рассеянно проследил за деталями своего

стола. Я предлагаю вам, если вы хотите остаться в ее команде,

избегать общественного транспорта.

— Она настаивала.

— Наташа твоя начальница?

Он поколебался, потом сказал:

— Нет, сэр. Это не так.

— Нет, это не так, — согласился я. Выходите на ближайшей

станции, и я свяжусь с кем-нибудь, чтобы вас подобрали. Если

что - то случится с моей племянницей, вы будете нести

личную ответственность.

— Да, сэр. Я понимаю, сэр.

— Хорошо. Петр замолчал, услышав в моем голосе

окончание фразы. Растерявшись, он спросил:

— Вы хотите, чтобы я привез Наташу на место...?

— Да. Он быстро отдал трубку моей племяннице. Наташа

уже была раздражена.

— Ты посылаешь кого-то за нами?

Я включил громкую связь и отправил сообщение старому преданному бандиту. У меня все еще было несколько контактов в России. Просто на случай, если мой брат станет слишком властолюбивым или скрытным.

— Да, конечно, — сказал я.

Наташа вздохнула, но спорить не стала. Мы попрощались, и она пообещала сойти с поезда. Я доверял ей, до некоторой степени. Но я все же убедился, что мой человек прислал мне фотографию Наташи и Петра на заднем сиденье, в целости и сохранности.

Константин Тарханов

24

Сон ускользал от меня в течение нескольких часов. В конце концов я сдался еще до трех часов ночи и отправился на какую-то работу. В голове у меня глухо стучало, а желудок странно сжимался.

Я молча молился, чтобы со мной ничего не случилось. В последний раз, когда кто-то заболел, вся семья заболела в течение одной недели.

Мы чуть было не вывели ибупрофеновую индустрию из

бизнеса. Направляясь в свой кабинет, я прошел мимо

библиотеки. Из-под дверей лился свет.

Либо Елена оставила свет включенным, либо она все еще лихорадочно каталогизировала книги. Прошло уже несколько дней с тех пор, как пришел врач и осмотрел Татьяну.

Он назвал ее выздоровление чудесным и несколько часов говорил с Еленой о ее работе. Елена, казалось, чувствовала себя неловко и напряженно все это время, не реагировала тепло на его похвалу.

Когда он сказал, что она должна работать в медицинской сфере, она смотрела на него до тех пор, пока он не ушел. В доме воцарилась странная неопределенность. Я еще не предложил Елене ее свободу, и она все еще должна была просить об этом.

Татьяна вылечилась, но Елена не ушла.

Хотела ли она остаться? Я не мог не удивляться. Или

реальность того, что она впервые в жизни полностью

предоставлена самой себе, наконец-то свершилось?

Я сомневался во второй причине.

Из всех людей в этом мире Елена, скорее всего, будет процветать снаружи. У нее хватило ума работать в Мирском академическом мире. Она уже доказала, что более чем способна писать журнальные статьи и проводить исследования.

Я тихо вошел в библиотеку. С первого взгляда я ее не заметил. Но когда я приблизился к ряду кушеток, то заметил ее фигуру. Елена была укрыта небольшим одеялом, которое едва согревало ее, и крепко спала. У ее изголовья спала и бабушка, закрывая своим пушистым телом лицо Елены.

Вокруг валялось несколько раскрытых книг. Я отодвинул их в сторону, чтобы никто не споткнулся. Я подошел к Елене, стараясь не будить, когда она вдруг вскрикнула. Я никогда не слышала, чтобы она так шумела, даже когда на нее нападали или когда она видела, как умирает ее муж. Это был пронзительный крик ужаса.

— Елена, — тихо сказал я, присаживаясь рядом с ней.

Ее лицо исказилось от ужаса, а разум оказался в ловушке кошмара. Она издала еще один всхлип, все ее тело дрожит, как и она. Ее рука поднялась, сжимая предплечье.

— Елена, — я положил руку ей на плечо, легонько

встряхивая. Любимая, это просто кошмар.

Даже бабушка проснулась. Она вскочила с дивана, но не убежала. Ее глаза-бусинки изучали Елену. Когда Елена снова всхлипнула, я встряхнул ее сильнее. Мне не хотелось будить ее, но другого выхода, похоже, не было.

— Елена, — резко сказал я.

Ее глаза распахнулись, затуманенные, когда она осмотрелась вокруг. Смущение промелькнуло на ее лице, когда он заметила меня, но через несколько мгновений она, казалось, проснулась еще больше. Ее тело расслабилось, черты лица разгладились. Она потерла глаза.

— Кон? Я успокаивающе провел рукой по ее волосам.

— Тебе приснился кошмар. Ты в порядке.

— МММ? Елена моргнула еще несколько раз.

Я почти видел момент, когда ее мозг снова заработал, момент, когда шестеренки начали вращаться. Она резко села и уставилась на меня. Одеяло соскользнуло вниз, обнажив ее пижамную майку. И я видел её твердые соски.

— Почему ты здесь? — резко спросила она.

Мои брови поползли вверх.

— Я увидел свет и пришел посмотреть, в чем дело. Я нашел

тебя плачущей и дрожащей.

Я вгляделся в ее лицо. Остатки кошмара все еще цеплялись за ее лицо, бледнея щеками.

— Что тебя так напугало? Елена не высвободилась из моей

хватки, но упрямо сказала:

— Тогда почему ты держишь меня за руку?

Она резко опустила руку, словно обжегшись. Ее глаза метнулись к предплечью, в них вспыхнула боль, прежде чем она снова посмотрела на меня своими зелеными глазами.

— Мне приснился плохой сон, — ответила она на этот раз чуть более откровенно. Ничего страшного.

— Я не согласен, что это ерунда. Ты плакала.

— Тогда почему у меня не мокрые щеки? Я почти улыбнулся.

— Не слезами, а просто плачем. Как маленькая птичка. Это

заставило ее закатить глаза.

— Не сомневаюсь, — саркастически ответила она. Бабуля

вцепилась бы в меня когтями.

Мы оба повернулись, чтобы посмотреть на полосатика. Она облизывала свою лапу, выглядя расслабленной. При нашем внимании ее хвост начал раздраженно раскачиваться из

стороны в сторону. — Чертов кот, — пробормотала Елена.

— Вы двое свернулись калачиком, — сообщил я ей. Это было

очень мило. Она фыркнула.

— Она, наверное, оценивала мой размер, чтобы съесть меня,

как змея. Елена бросила на бабушку взгляд, словно

предостерегая ее от укуса.

— Не думаю, — я подавил смех. Бабушка гораздо большая

охотница, чем любительница обниматься.

— Как ты сам? Мои щеки растянулись, когда я улыбнулся.

— Ты же знаешь, что я очень хорош и в том, и в другом, —

щеки Елены порозовели, но она не обратила внимания на

внезапное смущение.

— Как скажешь.

— Не думай, что тебе удалось отвлечь меня, любимая, —

прорычал я. Моя рука поймала прядь ее волос, обернув ее, как

ленту, вокруг моего пальца. Она не отстранилась.

— Что тебе снилось? Елена нахмурила брови.

— Почему я должна тебе говорить?

Мой взгляд упал на ее руки. Бесчестные слова были прослежены на протяжении нескольких раз. Я неохотно отпустил ее волосы.

Она с любопытством наблюдала, как я закатываю рукав, показывая свои обширные татуировки, рассказы и воспоминания о моей жизни. Я схватил ее руку и прижал к изображению топора.

— Когда мне было семь лет, я был очень высокомерен.

— Значит, ничего не изменилось? Я с улыбкой отмахнулся от

ее замечания.

— Мой брат решил, что с него хватит моей гордости. Он

украл топор из сарая и пошел на меня с ним через дом и сад,

он охотился за мной, как на Рождественского поросёнка.

Глаза Елены сузились.

— А где были твои родители?

— Правя своей империей, пытались убить друг друга. Чем

бы они ни занимались, они были заняты. Так что моя

безопасность полностью зависела от меня. Если я столкнусь с

братом, он ударит меня топором. Если я замедлюсь, он сможет

меня догнать. Но я не мог бежать вечно. Ее глаза светились

интересом, побуждая меня продолжать.

— Я решил, что мне нужно прятаться только до тех пор, пока

он не устанет. Так я и сделал. Четыре дня я ждал под

кроватями и прятался в шкафах.

Я спал по минутам, никогда по-настоящему не отдыхая, всегда в предвкушении. Время шло, и мой брат становился все злее и злее. Он разнес дом вдребезги, разрушив мамин сад. И все же я оставался скрытым.

— Он нашел тебя? Я улыбнулся.

— На пятый день он устал. Он остановился в гостиной,

бросил топор и передохнул. И на эту долю секунды он

почувствовал себя уязвимым, глупым. Мои зубы сверкнули, когда я пересказал конец истории. — Так вот, в тот момент я подкрался к нему, украл его топор и вытер ему лодыжки. На заживление ушло несколько недель.

Ее глаза заблестели.

— И что же ты узнал?

— Что сейчас самое подходящее время для удара. Я не

гадаю, я не сомневаюсь. Я жду, и планирую. И когда наступит

идеальный момент... Я наклонился ближе к ней, почти

соприкасаясь носами. Я наношу удар.

Что-то темное промелькнуло в ее взгляде.

— Я тоже могу быть терпеливой.

— Я не сомневаюсь, что ты можешь ею быть.

Я высвободил свою руку из ее, но она продолжала держать пальцы прижатыми к татуировке. Я открыл тебе один секрет. А теперь ты должна мне кое-что рассказать.

Выражение лица Елены было напряженным, но к моему удивлению она смягчилась. В конце концов, она действительно многое ценила.

— Через несколько месяцев после того, как мы поженились, я услышала о хранилище. Я подслушала встречу между мужчинами, где я слышала, что хранилище хранится в банке. Я подозревала и не был удивлена, но я не знала, что было в нем, точно. Таддео никогда этого не говорил.

Я молчал, прислушиваясь, даже если упоминание о ее предыдущем браке вызывало у меня желание зарычать.

— В дом пришел человек. Он сказал, что является частью семьи. У него даже была татуировка, чтобы доказать это. Я отказалась и велела ему подождать, пока Таддео не вернется

домой. Она судорожно сглотнула. Этот человек не принял

такого ответа. Он был намного крупнее меня и легко одолел

меня.

Я прижал руки к ее плечам, успокаивая ее, пока

воспоминания становились все темнее и мрачнее.

Однако прикосновение было не только для Елены. Если бы я

не чувствовал, ее теплое присутствие под моими руками,

успокаивающее меня, я мог бы взбеситься. Одолел меня...

— В те дни Таддео держал ключ в своем столе...спрятанным, но там. Этот человек знал, где он находится, и нашел его. Он также решил, что я, лучший человек, чтобы отвести его в

хранилище. Мужчина приставил пистолет к моей голове и

повел меня в банк.

Ее охватил странный холод. Она пересказала травматический опыт, как будто проверяла список. — Я была Фальконе, так что банк не мог отказать мне в

желании увидеть фамильный склеп. Прежде чем мы вошли в

хранилище, люди Фальконе появились из ниоткуда...включая

Таддео.

Она протянула руку и прижала ее к бицепсу, боль

вспыхнула на ее лице. — Он был очень зол на меня. Он сломал мне плечевую кость от ярости.

В ее глазах был вызов, когда она приняла меня. Именно об этом мне и снился кошмар. Я легонько погладил ее по плечу. Она вздрогнула. Ярость развернулась во мне, угрожая взять верх. Было бы так легко войти в ярость, позволить ей овладеть моим контролем и отомстить тем, кто обидел мою Елену.

Те, кто осмелился наложить свои руки на то, что было моим. Елена потянулась и прижала свою руку к моей, удерживая ее на месте. Ее прикосновение было мягким, контрастируя с моей покрытой боевыми шрамами кожей.

Сквозь прилив гнева я сумел выдавить из себя слова:

— Он заслуживал смерти хуже, чем он его получил.

— Да, — ответила она. Он ведь заслужил смерть, не так ли.

Она говорила так, словно пыталась убедить в этом саму себя. Я поднялся с земли и устроился рядом с ней на диване. Я чувствовал, как ее колени упираются мне в спину.

Елена попыталась изменить свое положение, но в итоге сменила колени на бедра, прижав их ко мне.

Наши лица были так близко, что я мог наклониться и поцеловать ее, почувствовать ее вкус на своем языке.

Ее запах кружился вокруг меня. Я опустил обе руки и

прижал их к ее талии. Тонкая майка не делала ничего, чтобы

остановить ощущение ее кожи. Я почувствовал, как

участилось ее дыхание.

Елена склонила голову набок, пристально глядя на меня.

— Мы можем шокировать бабушку, — пробормотала она.

Злоба в ее глазах говорила мне, что она не возражает.

— Бабуля, кыш, — сказал я коту.

Бабушка посмотрела на меня так, словно у меня выросла третья голова. Елена засмеялась, звук был неловким, но достаточно ослепительным, чтобы осветить всю комнату. Я улыбнулся ей, очарованный.

— Я думала, ты здесь король? — спросила она.

— К сожалению, бабушка не признает никакой власти, кроме

своей собственной, — еще один проблеск веселья

промелькнул на лице Елены.

— Значит, у нас больше общего, чем я думала вначале. Я

тихо рассмеялся.

— Я думаю, что ты знала.

— Я все еще предпочитаю собак. Это было больше

направлено на бабушку. Кот зашипел на Елену.

— А - а, хватит об этом, — махнул я рукой на бабушку. Она

не выглядела довольной, но последовала моему молчаливому

приказу, исчезая в тени книжных полок. Елена слегка

улыбнулась.

— Так что, может быть, она и впрямь следует твоему

приказу. Она скосила на меня глаза.

— Это не меняет моих чувств. Разве тебе не повезло, что я

нахожу твое неуважение таким соблазнительным? Я

задумался. Мой палец снова коснулся ее волос.

— А что происходит с теми, чье неуважение ты не находишь

привлекательным? Она уже знала ответ, но поддразнивание в

ее тоне говорило о том, что она хотела другого.

Я улыбнулся , радуясь возможности поиграть.

— Они не могут находится со мной в бане. Восторг

промелькнул на ее лице.

— Да неужели ? Значит, ты многих людей отгоняешь от

бани? Ее тон был дразнящим, но я уловил укус в ее словах.

Возможно, не только я чувствовал себя таким собственником.

— Я очень разборчив в том, кого пускаю на свою

территорию, — задумчиво произнес я. Пока только одна из

них оказалась успешной. Губы Елены приподнялись.

— И ты думаешь, я поверю в это? Бьюсь об заклад, дамы уже

выстроились в очередь к русскому джентльмену.

Я провел пальцем по ее руке. Она смотрела на него, слегка

дрожа.

— Как я уже сказал, Любимая, я очень разборчив в том, с

кем делю баню.

— Тогда твоя избранница должна быть настоящей

женщиной. Моя улыбка стала шире.

— Действительно, это так. Елена попыталась скрыть

улыбку, но блеск ее глаз не мог быть замаскирован.

— Я тоже впустила тебя на свою территорию.

— На твою территорию?

— Библиотека, — объяснила она. Моя святая святых.

— Да, что ты говоришь?

Я наклонился ближе к ней, вдыхая ее запах. Ее глаза

скользнули вниз к моим губам, прежде чем снова посмотреть

мне в глаза.

— К сожалению, твоя территория находится в моем доме.

— Вообще-то, отчасти. Елена пожала плечами. Губернатор

Нью-Йорка претендует на владение твоей территорией, хотя

то, что принадлежит ему, является частью твоей.

— Я тоже считаю губернатора своей территорией, —

задумчиво произнес я. Она рассмеялась.

— Он может не согласиться с этим утверждением.

— Не слишком громко.

— Полагаю, это правда. Ее глаза заплясали у меня на лбу.

Прядь волос, распустившаяся с неё, пролетела над моей

головой. Я хотел было запустить в нее пальцы, но тут ее

пальцы сами потянулись и поймали его.

— У тебя волосы длиннее, чем я думал вначале.

— Когда зачёсываю назад, они часто выглядят более тонкими

и короткими, чем есть на самом деле.

— Ты можешь выиграть конкурс на самые длинные волосы,

— сказал я ей. Волосы Елены доходили ей до поясницы.

— Я не беспокоюсь , — ответила она. Елена подобрала

волосы и накинула их мне на шею, как петлю. Я улыбнулся ,

сжимая его одной рукой.

— Ты можешь убить меня этими волосами. Разве это не

твой фирменный прием? У меня вырвался удивленный

смешок.

— Действительно. Возможно, мне следует отрастить

такие же длинные волосы, как у тебя, и душить ими своих

врагов.

— Я думаю, что связи легче поддерживать.

— Боюсь, ты права. Елена отпустила волосы, и они

рассыпались волной шелка цвета красного дерева. Она

заглянула на меня, смотрит на меня сквозь темные ресницы.

Мой член тут же затвердел.

Елена заметила это, и ее брови слегка приподнялись.

— А ты не устал ? От тебя, никогда.

От моего ответа на ее щеках появились ямочки. Она мягко

положила руку мне на бедро, в опасной близости от моей

менее разумной головы.

— Раз уж ты так радушно принял меня на своей территории,

— пробормотала она, будет только справедливо, если я

приглашу тебя на свою.

Огонь, казалось, прогремел сквозь меня, сжимая и закаляя мое тело. Моя улыбка стала еще мрачнее.

— Это звучит так чертовски правильно.

Елена перебросила волосы через плечо, думая, что это мешает, прежде чем расстегнуть мои брюки.Я помог ей опустить их, запустив пальцы в ее волосы.

Так много раз я представлял себе этот сценарий: Елена на коленях, ее руки и язык поклоняются мне. Обстановка каждый раз менялась: спальня, кабинет, конюшня, баня. Настоящая, она была намного лучше.

— Ты выглядишь очень гордым, — заметила она.

Ее горячее дыхание обдувало мой член, только разжигая меня еще больше.

— Неужели? Я прислонился к спинке дивана, наклонив

голову так, чтобы видеть ее. Я провел рукой по ее голове,

обхватив ее тыльную сторону.

— А я и не заметил. В ее глазах светилась злоба.

— Посмотрим, как долго это продлится. Я думаю, что мы ...

Елена взяла меня в рот, губы, зубы и язык. Удовольствие

сотрясало меня, когда она качала головой вверх и вниз,

работая со мной длинными медленными движениями.

Моя голова откинулась назад сама по себе.

— Любимая.

Я почувствовал, как она улыбается мне.Ее руки ласкали мои яйца, ее большой палец медленно двигался кругами. Время от времени ее пальцы прижимались к моему члену, усиливая прикосновение и ощущение ее языка. Казалось, ей нравится играть, дразнить. Царапанье ее зубов вызвало низкое рычание в моей груди.

— Веди себя хорошо, — предупредил я.

— Посмотрим на твоё поведение, — пробормотала она

вокруг моего члена.

Я запустил пальцы в ее волосы, пытаясь вернуть себе контроль, но было уже слишком поздно. Елена выиграла эту игру, имея меня в своем распоряжении и слугу на своей территории. Когда она прижала свой язык к щели моего кончика, удовольствие взревело во мне, и игра

Елены подошла к концу.

Но когда она посмотрела на меня, широко раскрыв глаза и блестя губами, я чуть не кончил снова. Эта женщина держит меня в своих руках, — подумал я, отпуская ее волосы. Елена улыбнулась и вытерла рот. Сперма капала на диван.

— Какой приятный подарок, — пробормотал я. Надеюсь,

никто из гостей не получит такого подарка. Она пожала

плечами с вызовом на лице.

— Я могла бы сыграть еще одну партию.

Я потянулся вперед в порыве силы, притягивая ее к себе. Она раскраснелась, прижимаясь ко мне, и ощущение ее груди почти отвлекло меня. Пойманная в мою хватку, все, что Елена могла сделать, это сердито смотреть, не радуясь тому, что ее дергают.

Я прижал зубы к ее уху, вдыхая ее запах.

— Никто другой в этом мире никогда не получит от тебя

минет, Елена. Никаких эвфемизмов, никаких поддразниваний. Я убью их и заставлю тебя смотреть на это, стоя на коленях.

Все, что она сказала, было: то же самое.

Мы оставались там до тех пор, пока первые лучи солнца не окрасили горизонт в розовые и пурпурные тона. Она задремала в моих объятиях, успокоившись на этот раз. Я не мог уснуть, пульсирующая боль в голове возвращалась без Елены, чтобы отвлечь меня.

Елена извивалась в моих руках, когда он становился ярче, смутно моргая на меня.

— Ты выглядишь бледным, — даже усталый, ее голос

сохранил свой естественный фактический тон.

Я потерся носом о ее голову.

— Ничего страшного, — пробормотал я.

— Нам скоро надо идти завтракать, — сказала она.

Она была права. Я слышал, как вокруг нас просыпаются домочадцы. Антон хихикает под запах блинчиков. Мы даже услышали громкий треск, за которым последовал крик Даники, что она в порядке.

Но никто из нас не двинулся с места. Артем начал кричать, что завтрак готов. Елена была первой, кто меня отвлек. Она забрала с собой наше объединенное тепло. Я смотрел, как она закуталась в одеяло.

— Пойдем поедим, — я поднялся на ноги, поправляя брюки.

Волна головокружения захлестнула меня, на мгновение

затуманив зрение.

— Кон? Голос Елены просочился сквозь нее.Ты в порядке?

— Я в порядке.

Темнота внезапно овладела мной.

Последнее, что я помню, был пол, поднимающийся мне навстречу.

Моя хватка на кровати усилилась.

Елена Фальконе

25

— Константин хотел бы, чтобы мы оставались спокойными,

— говорил Артем у меня за спиной.

— К ЧЕРТУ СПОКОЙСТВИЕ! — крикнул Роман. Костя

умирает, а ты ждешь, что я буду чертовски спокоен?

— Мы ничего не узнаем, пока не приедет доктор, —

успокоила ее Роксана.

— Ты же не совсем слепая, Рокс. Ты видишь то же, что и я. Артем прорычал.

— Следи за языком, когда ты с ней разговариваешь.

Роман издал разочарованный звук. Может быть, он и выказывает гнев, но все знали, что его слова вызваны болью.

— Доктор уже подъезжает, — послышался холодный голос

Дмитрия. Он был тихим, и сидел в тени.

— Я пойду поздороваюсь с ним, — прошептала Даника.

Я услышала мягкий шлепок ее ног, когда она уходила.

В коридоре послышался глухой стук, означавший, что она во что-то врезалась, но я не стала выяснять, в чем дело. Роман пробормотал: я получил это. И ушел.

Краем глаза я заметила, что Татьяна подошла ближе. Она с беспокойством посмотрела на кровать.

Не смотри на него! — хотелось мне рявкнуть.

Не приближайся к нему.

Передо мной, растянувшись на своей кровати, спал

Константин. Его щеки были бледны, лоб покрыт испариной,

пульс слишком медленный. Время от времени он прерывисто

вздыхал, прежде чем снова впасть в глубокое беспамятство.

Отравленный.

Это был мой внутренний инстинкт, моя первая реакция, так что я знала, что это было правильно. Константин был отравлен.

Когда Татьяна подошла слишком близко, я отодвинулась от своего поста в конце кровати и приблизилась к его подушкам. Там стояла миска с водой и лежало полотенце, чтобы попытаться побороть лихорадку Константина. Я сполоснула полотенце, осторожно вытерла ему лицо, прежде чем положить его на лоб.

— Оставь его, Елена, — холодно сказал Дмитрий. Я

медленно повернулась к нему.

— Прошу прощения? Он резко дернул подбородком.

— Ты не член этой семьи. Это тебя не касается.

— Дима, — тихо позвала Татьяна.

— Где было это отношение, когда ваша жена находилась под

моей опекой? — прошипела я.

— Не лезь не в свое гребаное дело. Дмитрий шагнул вперед,

но Артем, схватил его за руку и предупредил:

— Костя тебя убьет, — кивнул мне Артем. И Елена имеет

полное право быть здесь.

Дмитрий попятился, но не отвел от меня настороженного взгляда. Дверь открылась, и вошел доктор.

Роман следовал за ним по пятам, защищая даже в присутствии доверенных партнеров. За ним, угрюмая и осунувшаяся, шла Даника.

Она ничего не сказала, просто растворилась в тени рядом с Дмитрием. Он не возражал, когда она положила голову ему на плечо. Доктор жестом велел мне отойти, давая ему место для введения Константина. Мы все внимательно наблюдали, как он измерял кровяное давление, частоту сердечных сокращений и температуру. Чем больше он делал анализы, тем больше хмурился доктор. В горле у меня начал образовываться комок.

— Что случилось? — спросил Артем. Доктор поджал губы.

— Мне нужно взять кровь, чтобы быть уверенным.

— Разве вы не можете определить это, просто взглянув на

него? — спросил Роман.

— Нет, господин Малахов, не могу, — просто ответил

доктор. Однако я могу получить результаты в течение дня.

— Час, — тихо сказал Артем. Результаты должны быть в

течение часа. Доктор моргнул.

— Это просто невозможно...

— Вам лучше сделать это возможным, — предупредил он. Я

уверен, что подкладка ваших карманов может ускорить

процесс.

— Конечно, сэр.

Врач взял у Константина кровь и быстро ушел.

Он посоветовал поднять Константина на подушки, чтобы он не захлебнулся собственной рвотой, если его тело попытается бороться с болезнью само по себе. У Дмитрия был такой вид, словно он собирался ударить доктора ножом за то, что тот предположил, что его пахан может умереть такой мирской и грубой смертью. Я оставалась рядом с Константином, пока шли часы.

Роксана принесла мне стул и немного чая, не говоря много, но доброта ее действий говорили громко. Я завернулась в одеяло и свернулась калачиком, бессознательно приняв защитную позу. Глядя на Константина, как это...больно. От этого у меня все внутри болело.

Мои клетки и кости ныли от чего-то похожего на ужас, мой подбородок дрожал от почти скорбного чувства.

Константин никогда не выглядел таким...уязвимым.

Если бы кто-то захотел причинить ему боль прямо сейчас,

они могли бы это сделать. Сама мысль об этом заставила мои

мышцы напрячься. Но я не спала. Я даже не закрыла глаза.

Рассудком я понимала, что Роман и другие быки стоят у дверей и под окнами, вооруженные до зубов и готовые нанести удар по любому, кто сочтет их угрозой.

Но какая-то первобытная часть моей души взяла верх. Было решено, что сон в данный момент совершенно не нужен для выживания. Через несколько часов дверь со щелчком открылась. Я вскочила на ноги, но в комнату вошел Дмитрий.

— Это всего лишь я, Елена. Я не стала садиться обратно.

Дмитрий не выглядел обиженным и вместо этого сделал

еще несколько шагов в комнату.

— Я принес тебе кое-какие материалы для чтения. Он

поднял руки, показывая стопку старых романов, которые я не

заметила.

— Но почему?

— Значит, ты не спишь, — сказал он ледяным тоном. Так ты

хочешь их или нет?

Я дернула подбородком вместо того, чтобы сказать «да». Дмитрий положил романы на кровать, позволив мне рассмотреть их еще раз. Они были старыми и изношенными, с замысловатыми узорами, украшающими обложки и корешки.

Спереди были написаны кириллические слова.

— Это не из библиотеки.

— Нет, — сказал он. Они из моей личной коллекции.

Только некоторые из них были на английском. Там было

написано, Дед Мороз, Василиса Красивая и Золотая туфелька.

— Это сказки, — сказала я.

— Древнерусские работы Александра Афанасьева.

Американский акцент Дмитрия упал, когда он произнес имя

автора. Я подняла те, что были на русском.

— Я не умею читать по-русски. Сейчас самое подходящее

время научиться. Мои глаза сузились.

— А зачем мне учиться? Что - то блеснуло в его голубых

глазах. Ничего злого...больше забавы. Ну, так забавно, как

только может быть забавна, эта человеческая сосулька.

— Ты знаешь почему, Елена.

На это у меня не было ответа. Когда Дмитрий ушел —

предупредив, чтобы он позаботился о своих любимых

романах, я откинулась на спинку стула и начала читать про

Деда Мороза.

Внутри были маленькие картинки рядом со словами,

красивые картины заснеженных лесов и крестьянских

женщин, украшенных драгоценностями.

Это была жалкая история, предупреждение женщинам

быть добрыми и вежливыми, иначе они рискуют замерзнуть

до смерти. Эта история показалась мне интересной, и она

составила компанию мне и моим нервам, поскольку время

шло, а от доктора не было никаких вестей.

Константин остался неподвижен. Время от времени он

вздрагивал или выражение его лица искажалось, но потом оно

снова погружалось в сон.

С течением времени его цвет лица становился все бледнее, пульс замедлялся.

Я распознала смерть, особенно если она была вызвана ядом. Его симптомы были мне знакомы. По правде говоря, я начала проверять их по мере того, как шло время: медленный пульс, серая кожа, дрожь. Список действительно позволил мне сохранить рассудок. Особенно с тех пор, как я почувствовала, что балансирую на грани безумия, готовая сорваться в любой момент.

С ним все будет в порядке, — сказала я себе, но утешение не

приходило мне в голову. Когда ты сама себе не веришь, значит, что-то серьезно не так.

*****

Когда доктор позвонил со своими результатами, все

домочадцы столпились в комнате. Разбросанный по полу и

поверхностям, это был Артем, который стоял в центре и

держал телефон так громко, как только мог.

— Мы только что получили ответы, — торжественно

произнес доктор. В крови слишком много гликозида, который

является ядом, содержащимся в олеандре.

— Наперстянка, — выдохнула я.

Я видела, как отец падает на землю, схватившись за сердце. Я видела дыру в голове Таддео, пустоту в его глазах. Гликозид содержится в наперстянке. Темные глаза Артема метнулись ко мне.

— А что это за лекарство ?

— Дигоксин-ФАБ, — ответила я. Доктор подтвердил мой

ответ. Количество в его крови, весьма тревожно. На самом

деле, это смертельная доза. Даже если ему дадут лекарство...

Горячие полосы обвились вокруг моего сердца, больно сжимая его. Что-то похожее на рыдание или крик ползло по моему горлу. Слово «карма» с трудом пробилось в мой мозг. Вокруг меня продолжали раздаваться голоса.

— Где мы можем взять немного этого дерьма? — спросил

Роман. В больнице?

— У больницы будут средства, чтобы сделать лекарство, —

рискнул предположить доктор. Но для его изготовления

требуется время. И они не будут просто так сдавать дигоксин-

ФАБ без....

Роман прорычал

— Они дадут нам все, что мы попросим. Мы, блядь, владеем

больницей.

— Это может вызвать вопросы, — рассудительно заметил

Артем. Паника еще не овладела им, а может, и овладела, и он

просто лучше всех нас умел ее скрывать.

Меньше всего нам нужно, чтобы наши враги знали, что Костя

болен. Нам нужно найти того, кто это сделал, и убить его. .

— Я даже не могу поверить, что это гребаная дискуссия, —

крикнул Роман.

— Артем прав. Это ледяное заявление исходило от Дмитрия.

Я хочу, чтобы Костя снова был здоров, но как только об этом

узнает хоть один человек за пределами нашей семьи, об этом

узнают наши враги. Роман недоверчиво хмыкнул.

— Они правы, Ро, — донесся с пола голос Даники. Она

подтянула колени к подбородку, стараясь казаться как можно

меньше. Есть протоколы, которые Костя установил для

подобных ситуаций, — она вытерла глаза рукавом.

— К черту протокол, — рявкнул Роман. Мне плевать на

планы Костика и на то, кто наследует после него, черт, мне даже все равно, кто это сделал. Он болен, ему нужно

лекарство. Давайте, блядь, найдем его.

— Как только станет известно, что Костя болен, что братва

уязвима, вся организация окажется в опасности. Мы даже не

можем начать расследование того, как это произошло, кто

попал к нему сюда, в наше святилище, не привлекая внимания

к ситуации, — спокойно сказал Артем. Я тоже недоволен, Роман, но не стану рисковать Костиной империей из-за того, что ты не умеешь рассуждать здраво.

Роман рявкнул на Артема.

— Ты ...

— Я сделаю это.

В комнате воцарилась тишина. Несколько раз моргнули в мою сторону, как будто забыли, что я в комнате. Я рукой зачесала Костину шевелюру назад и повторила свое предложение. Доктор кашлянул.

— Хм, это сложный химический процесс. Это не может быть

сделано в вашем саду за домом.

— Если Елена говорит, что может это сделать, значит, может.

Заговорила Роксана, ее элегантный голос дрожал от волнения. Артем резко перевел взгляд на меня.

— Что тебе нужно?

— Это смесь анти-дигоксиновых фрагментов

иммуноглобулина ... — начал Доктор, но Роман перебил его:

— Что это за чертовщина?

— Это от овец, иммунизированных ДДМА, — ответила я.

— Тогда я найду тебе самую здоровую гребаную овцу в

мире, Елена., — сказал Роман, не совсем понимая, но пытаясь

помочь.

Я прижала руку ко лбу Константина. Было странно и неловко показывать свою привязанность перед его семьей, но мое сердце трепетало от чего-то, что я не могла распознать, но и не могла отрицать. Мой подбородок задрожал, когда я прошептала: я скоро

вернусь, Кон. Если ты умрешь, пока меня не будет, я убью

тебя.

Даже находясь в бессознательном состоянии, я могла бы поклясться, что его губы изогнулись в улыбке.

Никто меня не беспокоил. Или, может быть, так оно и было, но я не слышала их из-за своей сосредоточенности.

Туман окутал меня, засасывая в туннель из бактерий, клеток и нанограмм. Мой мозг работал на полную мощность, усваивая годы знаний за несколько часов. Если бы я не смаргивала слезы на каждом шагу, то, возможно, наслаждалась бы этим.

Роман и Даника сопровождали меня. Оба были непривычно молчаливы,опять же, может быть, они разговаривали, а я их не слышала, но я чувствовала давление их глаз на своей спине.

Я не беспокоилась об их гневе, если я испорчу лекарство.

Я думала только о Константине.

Работая, я чувствовала его присутствие.

Я слышала его голос в ушах, чувствовала его губы на своей коже. Иногда, когда я ловила свои волосы, я чувствовала, как его пальцы переплетаются вокруг прядей, или когда я дергала их. Близости, которая у меня никогда не было, никогда не хотела, должна была быть выращена между нами двумя.

Как растение глицинии, соединение начиналось медленно и утомительно, первая веточка сформировывалась из очень небольшого количества. Но с течением времени, питаемые вызовами и пониманием, виноградные лозы становились все сильнее и больше, забираясь в мое сердце, душу и разум.

Теперь не было никакого спасения, ни одной ветки, которую можно было бы перерезать, чтобы разорвать связь между нами. В моей голове сформировалось слово.

Четыре буквы, один слог. Но я отказывалась произносить это вслух; я даже избегала произносить это в уме.

Я сомневалась, что Константин почувствует такое расположение ко мне, когда узнает все мои маленькие грязные

секреты.

Я отогнала мысли об этих самых секретах, отогнала прочь образы отца и Таддео. И Татьяны. Позже у меня будет время разобраться с последствиями своих действий, но сейчас

мне нужно было помочь Константину, спасти Константина.

Все остальное не имело значения.

Отмеряя и наливая, я почувствовала иронию ситуации. Как часто я исполнял те же самые сеты, но с другим намерением?

Вместо того, чтобы причинять вред, я использовала свой мозг, чтобы помочь и исцелить. Сохранить.

Через несколько часов после захода солнца лекарство было закончено. Я завернула шприц в тряпку, отчаянно желая, чтобы с ним ничего не случилось, и протянула его Роману. Он только сказал:

— Пойдем. Доктор протянул руку за лекарством, но я

отказалась дать ему его.

— Я сама сделаю это, — прорычала я. Он моргнул за

стеклами очков, словно удивляясь моей свирепости, и

поспешно кивнул.

— Конечно, конечно. Позвольте мне провести вас через это...

Все столпились вокруг, пока я вводила Константину дигоксин.

Доктор помог мне установить иглу и безопасно ввести ему

вену.

Доза была решающей. Слишком много дигоксина, и он может

пострадать от сердечной аритмии, слишком мало, и он может

умереть.

Прошло несколько секунд.

В ушах у меня стучало сердце. С каждым ударом уходила еще

одна секунда.

Еще секунда...

Мне нужно было во всем признаться. Тайны и тайны

вцепились в меня своими когтями, не желая отпускать. Мне

нужно было освободиться. Освободится от лжи и кошмаров.

Еще секунда...

Мои глаза метнулись к Татьяне. Она прислонилась к Дмитрию,

широко раскрыв глаза от беспокойства.

Какая-то первобытная часть меня зарычала при виде ее,

разъяренная тем, что она была так близко к Константину,

разъяренная тем, что ее считали невинной и безвредной.

Еще секунда...

Когда треск моих костей эхом разнесся по всему склепу, мне

показалось, что я наступила на ветку.

Даже среди агонии я помнила, как думала: я убью тебя за это,

муж мой.

Еще секунда...Еще секунда...

Волосы Константина снова прилипли ко лбу. Мои руки

дергались, когда я хотела расчесать их назад.

Еще секунда...

Мой мозг еще не успокоился от того, что его так часто

использовали. У меня было то же самое чувство адреналина,

которое я испытывала , когда писала эту статью.

Как будто все знания в моем мозгу крутились вокруг и вокруг, ожидая, чтобы их выбрали и использовали.

Еще секунда.

— У него участился пульс, — сказал доктор. Его сердце

сейчас бьется в нормальном ритме.

Я опустила голову на руки и глубоко вздохнула.

Краем глаза, зажав ее между пальцами, я увидела, как на лице Татьяны вспыхнул гнев. Взгляд женщины, которая не получила того, что хотела.

Елена Фальконе

26

Десять дней.

Прошло десять дней с тех пор, как Константин начал свой путь к выздоровлению.

Поначалу он просыпался нечасто, его тело напряженно работало, пытаясь подавить симптомы. На четвертый день он просыпался от вспышек ясности, просил воды или чего-нибудь поесть, прежде чем снова впасть в бессознательное состояние.

Я все время сидела рядом с ним, и теперь моя постоянная форма была втиснута в кресло. Я ела только для поддержания сил и принимала душ по необходимости, но каждую вторую секунду дня я была с Константином.

Я читала ему, разговаривала с ним, спала рядом. Всякий раз, когда он двигался, я была настороже, наблюдая и ожидая. Большинство дней проходили как в тумане, не более чем часы света и темноты, когда Константин все еще был нездоров.

Мой голос разнесся по комнате, русская сказка легко слетела с моих губ. История последовала за младшим сыном короля, который пустил стрелу, чтобы найти свою истинную любовь. Стрела попала в лягушку, которую проклял какой-то злой русский криптид. Я не была уверена, что это было предупреждение, но она была...

— Елена? Я резко вскинула голову. Константин повернул ко

мне голову, глаза его горели энергией. Мягкая улыбка

украсила его лицо.

— Ты в порядке? Я отложила книгу в сторону. Тебе нужна

вода?

— Нет, нет, — выдохнул он. Просто посиди со мной.

Я не двигалась, изучая выражение его лица. Румянец еще не вернулся к его лицу, но он выглядел лучше, чем за последнюю неделю.

— Любимая, — повторил он почти предостерегающе. Я

скрестила руки на груди.

— Я не уверена, что ты в порядке. Константин повернул

голову к книге.

— Ты читала по-русски?

— Представь себе. Его светло-карие глаза радостно

сверкнули.

— С каких это пор ты читаешь и

говоришь по-русски?

— С прошлой недели. Ты бы знал, если бы не отравился, —

резко сказала я. Вопрос о том, кто это сделал, повис в воздухе,

но я не могла заставить себя произнести его вслух.

— А я все думал, почему у меня голова , так сильно болит, —

задумчиво произнес Константин. Садись, Елена. Ты

выглядишь измученной. Я неохотно вернулась на свое место.

— Ты уверен?

— Два года назад я спросил твоего Дона, могу ли я женится

на тебе.

Фраза была произнесена так резко, что мне потребовалось несколько минут, чтобы понять весь смысл его слов. Я почувствовала, как мои черты нахмурились.

— Кон, я понятия не имею, о чем ты говоришь.

Константин приподнялся, отказываясь от новых подушек. Он выглядел так, будто собирался встать с постели, но тут я подвела черту, послав ему предупреждающий взгляд. Он слабо улыбнулся.

— Не волнуйся, любимая. Он повернул шею, хрустнув

суставами. — Но это правда. Я просил твоей руки еще до того, как ты обручилась с Фальконе. Разумеется, мне было отказано.

Я потёрла лоб. Конечно, он лгал, но зачем Константину

лгать о чем-то подобном?

— Мы даже не знали друг друга, — сказала я ему. Почему

ты хотел женится на мне?

— Ты не знала меня, но я знал тебя.

Константин повернул ко мне голову, наши взгляды встретились. Напряженность отразилась на его лице, удерживая нас обоих заложниками в данный момент.

— Я знал тебя, Хелен А. Стриндберг.

Мои губы приоткрылись.

Человеческие орудия по своей природе не являются злом. Важно то, как они используются.

Воспоминания об исследованиях и печатании вспыхнули в моих мысленных глазах. Мне было отказано в разрешении поступить в колледж, поэтому в знак протеста я написала и опубликовала статью в журнале. Она была написана подпсевдонимом Хелен А. Стриндберг.

Что такое иерархия людей по отношению к дереву, которое простояло тысячи лет?

Это были цитаты. В глубине души я знала, откуда он их знал. Но я отказывалась верить, что он может знать...Что кто-то может знать...

— Как ты мог... — шок овладел мной, и мне было трудно

закончить фразу. Причина... Константин слабо улыбнулся.

— Почти три года назад я наткнулся на статью.

Ботаника как оружие: обсуждение прошлого, настоящего и

будущего яда. Это было великолепно. Я был очарован этой

информацией и автором. Однако, когда я попытался найти

Мисс Стриндберг, никакой информации о ней не было.

Никаких других статей, газетных вырезок или даже университета. Я не могла подобрать слов. Я хранила эту тайну так близко, лелеяла ее, как самое большое мое достижение. Когда меня продавали, избивали и унижали, именно знание того, чего может достичь мой мозг, поддерживало меня.

— Зато...Олеся получила наводку. Имя Хелен А. Стриндберг

было псевдонимом, а настоящим автором была женщина по

имени Елена Агостино, проживающая в Чикаго. Выражение

лица Константина стало задумчивым. И как же сложиться её

судьба? Ведь она была частью Чикагской Мафии, осиротевшей

дочерью Капо.

— Итак, ты попросил моей руки.

— Я так и сделал. Я спросил покойного Дона Пьеро, но он отказался.

Мускул на его челюсти дернулся. — Я рассматривал много

других вариантов. Я бы соблазнил тебя, представился тебе на

людях. Иногда я даже подумывал о том, чтобы разорвать

хороший союз и украсть тебя прямо из мафии. Но я этого не

сделал. Я ждал, наблюдал. Зато...ты была помолвлены с

Таддео Фальконе. Глупый человек, чей ум никогда не

сравнится с твоим собственным.

Константин бросил на меня мрачный взгляд. — Мне было легко изменить свои планы. Я планировал захватить территорию Ломбардцев, но Соколы предложили куда более выгодную сделку. В первый же вечер, когда ты была здесь, я попросил у Алессандро твоей руки.

— А что сказал Дон из Чикагской Мафии? — спросила я. В

выражении его лица не было ничего компрометирующего.

Только взгляд того, кто победил.

— Он сказал «Да». Я откинулась на спинку стула, подняв

брови.

— Значит, ты спросил всех, кроме меня, хочу ли я выйти за

вас замуж?

— У женщин, как правило, нет особого выбора, — сказал

Константин. Но да, я бы спросил тебя. В конце концов. Я

склонила голову набок.

— Ты меня не знаешь, Кон. Не совсем. Есть вещи, которые я

сделала...

— Я тоже совершал ужасные поступки, — ответил он.

Но я знаю тебя, Елена. Я знаю каждую твою частичку. Весь

твой ум и сарказм я знаю и люблю тебя всю такую, какая ты

есть. Не сравнивай меня с теми, кто отверг тебя, я не один из

них.

Эти слова гремели у меня в голове.

— Ты не все знаешь, — только и смогла я сказать. Есть

некоторые части меня, которых даже я боюсь. Это даже я не

люблю. Глаза Константина убеждали меня продолжать.

— Об этом буду судить я.

— Ты слишком предвзят, — сказала я, и от его слов во мне

вспыхнула искорка юмора. Ты бы освободил меня и позволил

бы мне уехать. Что-то звериное мелькнуло в его чертах.

— Продолжай — ответил он низким грудным голосом.

Когда стало ясно, что Константин все еще хочет

услышать некоторые из моих секретов, я остановилась. Их

было много, и хотя он знал о моей тайной жизни как ученого,

это была одна из моих тайн укротителя. Другие..

Я пробежала глазами по его татуировкам, рассматривая

фотографии оружия и истории насилия, которые, без

сомнения, были связаны с ними.

Шрамы также покрывали кожу, раны от многих сражений, в

которых он участвовал.

Я исповедовалась не пастору, а русскому господину.

Я снова посмотрела ему в глаза. Его взгляд не отрывался от

меня, все такой же напряженный и откровенный.

— Моя мать выращивала наперстянку, — начала я. Не очень

много, просто маленький горшочек рядом с помидорами. Ее

логика заключалась в том, что если какое-то существо придет

украсть ее прекрасные овощи, то оно может также взять

немного наперстянки и умереть за свои преступления.

Константин кивнул мне, чтобы я продолжала. — Я почти

видела растение в своем воображении, нарисованный

пальцами горшок, в котором оно было, изогнутую форму

стебля, яркий цвет лепестков.

— Мой отец...

Я посмотрела на свои руки. Я не могла произнести ни одного внятного слова, так как мои чернила выцвели, как я обычно делала с Константином. — Он был подлым человеком. Жестоким человеком. Он приходил домой и избивал мою мать до полусмерти. Я до сих пор помню, как мыла полы перед тем, как пришли соседи, чтобы смыть кровь. Я не подняла глаз, чтобы увидеть выражение его лица, но почувствовала гнев Константина.

Он сказал мрачно, но мягко:

— Я...верю.

— Он никогда не поднимал на меня руку.

Моя мать терпела оскорбления. Пока...пока однажды он

не ударил меня. Я не помню, как все кончилось. Я просто

помню, как его кулак врезался в мою щеку.

Я сделала глубокий вдох. Теплые руки обхватили мои

плечи, и Константин притянул меня к своей груди. Он

позволил мне взять под контроль то, как я сидела в его

объятиях, предлагая мне свободу действий, но его утешение

было необходимо. Я положила голову ему на шею, вдыхая его

запах и продолжая свой рассказ.

— Он не должен был меня бить, — пробормотала я.

— Нет, не надо было, — проворчал Константин.

— Очевидно, не потому, что это неправильно, — сказала я. А

потому, что я унаследовал его злобу. Ему следовало держать

руки при себе... Знаешь ли ты, что если кого-то отравляем медленно в течение длительного периода времени, это не отражается в токсикологическом отчете?

Константин прижался губами к моей голове, глубоко дыша.

— Неужели ?

— Да, — я провела пальцем по одной из его татуировок: паук

в центре паутины. Это для его племянницы, скорее всего —

подумала я. — Я отравила его медленно. Я обычно давила листья наперстянки с чайными листьями и подавала их отцу.

Это заняло несколько месяцев, но в конце концов он умер от сердечного приступа. Никто бы не смог, ни о чем догадаться.

Константин медленно провел рукой вверх и вниз по моей

руке.

— Он это заслужил. Я судорожно сглотнула.

— Я убила его только потому, что он ударил меня. Мне было

все равно, когда он бил мою мать, Кон.

— Ты была ребенком.

— Я была убийцей. Константин снова поцеловал меня в

макушку.

— А Таддео? Я не люблю, когда меня бьют, — только и

сказала я. Константин видел растение наперстянки и

сердечные лекарства. Он знал, что если бы не убил Таддео, то

убила бы его я. Там не осталось ничего больше, чтобы

сказать.

— Ты не волнуйся, любимая, — сказал он. Я делал более

ужасные дела в моей жизни. Вещи, которые заставили бы тебя

бежать в горы.

— Я уверена, что все они были ради твоей семьи, —

ответила я. Я никогда никого не защищала. Вся моя жизнь

была попыткой обезопасить себя.

Константин провел рукой по моей спине.

— Я позволю тебе продолжать верить в это, — пробормотал

он.

Он не сказал, в какой части моих предложений он бы осудил меня за что-то, вместо этого он лишь обнял меня. Снаружи послышались голоса, быки что-то обсуждали с излишним акцентом. Они не знали, что Константин уже проснулся.

— Тебе нужно снова стать их паханом, — сказала я. Все

очень беспокоятся о тебе.

— Потом, — сказал Константин. Сейчас я хочу сделать

только одно. Я подняла голову:

— И что же ты хочешь сделать? Константин прижался

своими губами к моим.

Сначала он был нежен и ждал моего ответа. Его губы были мягкими и теплыми, и идеально подходили к моим. Я поцеловала его в ответ, чувствуя, как жар приливает ко мне от ощущения его губ.

Мы двигались медленно, дразня друг друга. Наш первый поцелуй, поздний, но стоящий ожидания.

Медленно Константин толкнул меня обратно на кровать, вытянувшись надо мной. Я чувствовала, как он прижимается к моему животу и бедрам, как его руки удерживают меня на месте. Я обвила руками его шею, запустив пальцы в его волосы.

— Любимая, — выдохнул он, отрываясь от поцелуя.

Его губы скользнули вниз по моей шее, такие легкие и сладкие, но зажигающие горячий огонь в моих венах. Я крепче сжала его волосы.

— Кон.

Дверь распахнулась, едва не слетев с петель.

— Босс, вы живы! — обрадовался Роман, потом рассмеялся.

Черт, да ты и вправду живой!

Константин ничего не сказал, только послал Роману взгляд, который мог бы содрать с него кожу. Я извивалась под ним, пытаясь послать Роману такой же свирепый взгляд.

— Роман, — терпеливо, но холодно сказал Константин. У тебя есть три секунды, чтобы уйти. Улыбка Романа была огромной.

— Господи, как я рад, что ты жив!

— Два, — предупредил Константин. Бык не понял намека.

— Вы действительно захватили нас на мгновение, босс. Я думал, что Артем будет паханом, и очень волновался ... Константин схватил мою книгу и швырнул ее в Романа. Он

просвистел в воздухе, ударив телохранителя прямо в лоб.

— Следующее, что я брошу, — это пуля, прошипел

Константин. Роман понял сообщение, приложив руку ко лбу.

— Я буду снаружи, если понадоблюсь тебе, — его глаза заблестели. Что-нибудь сказать остальным? Может принести тебе поесть?

— Исчезни блять отсюда — прорычал Константин.

— Хорошо, хорошо. Я ухожу. Роман закрыл за собой дверь, но как только он оказался в коридоре, мы услышали его крик: Босс проснулся! Константин глубоко вздохнул и прижался

своим лбом к моему.

— Они все будут здесь через минуту, — сказала я. В таком

положении мы можем их шокировать.

Он поцеловал меня в нос.

— Я готов пойти на риск.

Я улыбнулась, когда он наклонился, чтобы поцеловать меня. Этот поцелуй был медленным и томным, соблазном наших губ. Кто-то постучал в дверь.

— Костя? Ты не спишь? — заговорила Роксана, но я

различила и глубокие голоса Артема и Дмитрия.

— Я могу убить твою семью, — заметила я. Константин

усмехнулся и сжал мое бедро.

— Постарайся удержаться, любимая. Сегодня было

достаточно отравлений.

Комментарий был задуман как шутка, но мрачное настроение овладело мной.

О, Кон, — подумала я. Ты даже не представляешь.

Я не могла не задаться вопросом, будет ли Константин все еще любить меня после того, как я расскажу ему о том, что сделала Татьяна.

Елена Фальконе

27

Одесса заржала, заметив меня, и высунула голову из-за забора. Она была одета в одеяло и грелки для лодыжек, пытаясь бороться с холодом. Я поприветствовала ее, почесав нос.

— Твой пахан здесь?

Судя по паре Быков, играющих в дурака, выставив оружие напоказ, именно здесь находился Константин. Они кивнули мне, когда я проходила мимо. В конюшне было тепло и тепло, чтобы лошади чувствовали себя комфортно с наступлением холодов.

В конце тропинки стоял Константин и кормил Василия горстями ячменя. Он быстро пришел в себя, хотя я подозревала, что он игнорирует любой затянувшийся дискомфорт, чтобы снова стать королем братвы Тарханова.

Константин был одет в повседневный костюм, рукава рубашки закатаны до локтей, обнажая татуировки. Он выглядел расслабленным, когда ухаживал за своими лошадьми, но я не обманулась, думая, что его бдительность ослабла. В одно мгновение Константин мог превратиться в страшного пахана, каким он и был.

— Любимая. Он повернулся, чтобы поприветствовать меня.

Его глаза метнулись вниз к моим босым ногам, уголки рта

приподнялись. Ходила пешком, да?

— Это не так далеко, как ты думаешь. Константин наклонил

голову.

— Разве тебе не нужно отдохнуть?

— Я в полном порядке. Его глаза заблестели. Спасибо тебе,

Елена.

Я пожала плечами и подошла, чтобы встать рядом с ним. Бэзил с интересом обнюхал меня, но когда стало ясно, что у меня нет никакой еды, он снова обратил свое внимание на хозяина. Константин выдернул веточку из моих волос, держа ее между пальцами.

— Как плохо, что ты научилась скрывать свою дикость,

Елена, — сказал он задумавшись. Он нажал на нее, сломав

пополам.

— К несчастью для тебя.

На его лице появилась быстрая усмешка.

— Я не согласен. Твоя дикость освежает наше слово долга и

тайны.

— Тебе больше не нужно флиртовать, Кон, — сказала я. Ты

уже получил от меня минет. Игра окончена.

Константин не засмеялся. Вместо этого голод охватил его лицо, исказив и омрачив его черты.

— Игра еще не закончилась, любимая. Мое сердцебиение

ускорилось.

— А?

Он наклонился, глядя мне прямо в глаза. Так близко было легко потеряться в его власти.

— Есть еще несколько вещей, которые я хочу сделать с

тобой, прежде чем заявлю о своей победе.

— Почему ты так уверен, что победишь? — спросила я,

приподняв бровь от его высокомерия.

— Ты достойный противник, — промурлыкал он, но никто

никогда не побеждал меня. Я улыбнулась, чувствуя, как мой

план сплетается в голове.

— Ах, да? Я наклонила свое лицо ближе к его губам и

прошептала. Тогда лови меня.

Руки Константина вытянулись, но его пальцы едва успели

зацепить меня, когда я выскользнула из его хватки. Мой смех

поднялся к потолку, когда я запела:

— Слишком медленно, Кон. Он не двигался, наблюдая за

мной с легкой улыбкой на лице.

— Тогда беги, любимая, — пробормотал он. И мы

посмотрим, смогу ли я поймать тебя.

Я не теряла времени даром. Я развернулась босая, ноги подкашивались подо мной, когда я выбежала из конюшни загон. Вдали виднелась линия леса.

Через несколько мгновений я почувствовала, что Константин идет за мной по пятам. Он шел не так быстро, как мог бы, позволяя игре закончиться до того, как она закончится. Когда я врезалась в лесную чащу, он крикнул:

— Не заблудись, любимая.

Я рассмеялась и заскользила вокруг дерева, едва избежав столкновения. Ветви и листья затеняли тропинку, затемняя мир вокруг меня. Хрустели листья и хрустели ветки, когда я. перескакивала через бревна и огибала повороты.

Я чувствовала, как Константин приближается ко мне сзади. А потом он исчез. Я уперлась пятками в землю, крутясь и обыскивая лес позади себя. Оторвавшаяся ветка, пустое птичье гнездо, дремлющая кавказская овчарка, но никакого Константина.

Я напрягла слух, прислушиваясь. Кроме шелеста листьев и журчания ручья в отдалении, не было слышно ни звука шагов, ни хруста веток. Тревожное чувство поднялось во мне, заставляя учащенно биться сердце и легкие.

— Елена. Я обернулась. Константин стоял передо мной с

потемневшими глазами. Я поймал тебя, — пробормотал он.

— Пока нет.

Я резко повернула налево, чуть не подвернула при этом лодыжку. Его смех, жестокий и мрачный, преследовал меня, когда я бежала.

Я спрыгнула в небольшую канаву, мои колени стонали от энергии. Воздух стал более влажным, указывая на ручей.Через несколько мгновений я наткнулась на нее, на стремительную реку, которая прорезала участок. Маленькие камни рассекали воду, действуя как импровизированный мост.

Я оглянулась через плечо. И увидела его высокую фигуру, двигающуюся через лес, его ноги разъедали землю, когда он охотился за мной.

Ухмыляясь, я зашагала к реке. Течение грозило сбить меня с ног, но я пробилась сквозь него, сумев добраться другого берега. Мокрая грязь прилипла к подошвам моих ботинок, сердце бешено колотилось в груди.

Я обернулась как раз в тот момент, когда Константин подошел к берегу. Я ожидала, что он остановится, подождет, но вместо этого он шагнул прямо в воду, почти не заботясь о своих тысяче долларовых брюках и ботинках.

Вот дерьмо.

Я снова пустилась бежать, но уже без цели. Я думала, что река заставит его колебаться, но Константин не обратил на это никакого внимания, рассматривая это как еще одно препятствие, которое нужно преодолеть.

Деревья мелькали, когда я продолжала бежать, моя скорость была разбита случайными географическими препятствиями. Константин уже подходил ближе.

Я чувствовала его шаги позади себя, земля дрожала, когда он приближался. Иду быстрее. Чья-то рука схватила меня за локоть и повалила на землю. Константин прервал мое падение, обхватив меня за талию и притянув к себе. Он навис надо мной, хищник, смотрящий сверху вниз на свою жертву.

— Я выиграл. Я набрала в легкие побольше воздуха.

— Что ты собираешься со мной делать...теперь, когда

поймал?

Константин разорвал мои штаны посередине, его руки направились прямо к вершине моих бедер. Наслаждение ревело во мне силой, дерзость его пальцев давила на мою влажность.

— Я уверен, что найду, чем заняться с тобой, — прорычал он

мне в ухо.

Он толкнул меня в землю, листья укачивали мое падение.

В мире не хватало воздуха, чтобы поддерживать во мне жизнь, во Вселенной не хватало льда, чтобы остудить меня. Губы Константина прижались к моим, обжигая в их столкновении.

Наши зубы клацнули, языки скривились. Вокруг нас не было ничего, кроме ощущения его рта напротив моего, пожирающего меня, как будто я была его личным пиршеством.

Холодный воздух обжег мою кожу, когда он небрежно отбросил остатки моих джинсов. Его палец обвился вокруг ленты моих трусиков, дергая. Константин зарычал мне в рот.

— На тебе слишком много одежды.

Ткань легко отошла под его силой, и Константин вырвался, чтобы поддержать их. Ему понравился этот маленький поклон. Я и не знал, что у тебя такое красивое белье, любимая, — промурлыкал он.

— Они не мои, — возразила я.

Константин небрежно перебросил их через плечо, прежде чем снова приблизить свой рот к моему. Одна рука схватила меня за талию, в то время как другая отважилась приблизиться к моему теперь уже обнаженному лону, проводя пальцем по его влаге. Низкий рык прогремел в его груди,

— Так что готовься, Елена. Такая мокрая после погони.

Его пальцы сжались на моем бедре, угрожая оставить синяки. Я ахнула. Константин наклонился к моему уху, его горячее дыхание послало дрожь по моей шее и позвоночнику.

— Я собираюсь трахнуть тебя до смерти, Елена.

Я откинула голову назад, губы расширились : — тогда сделай это.

Константин схватил меня за ноги, удерживая их на месте, и спустил брюки. Я почувствовала, как его кончик прижался ко мне.Я зашипела от прикосновения, а он зарычал.Одним толчком Константин вошел в меня. Я чувствовала всю его длину, растягивающую меня и прижимающуюся к моим стенам.

С моих губ сорвался крик. Константин раздвинул мои ноги в стороны, нависая надо мной, когда он вошел глубже.

— Любимая.

Он больше не был похож на самого себя, настолько окутан похотью и чувственностью. Его толчки ускорились, ровный пульсирующий темп, который вдавливал меня все глубже и глубже в землю, и безумно. Я впилась ногтями в его бицепсы так сильно, что они порвали кожу. Удовольствие было ошеломляющим.

Я могла сосредоточиться только на шлепке его бедер о мои, ощущении его члена, входящего и растягивающего меня. Еще что-нибудь, и я бы взорвалась, оставив после себя лишь осколки шрапнели, которые унесло бы ветром.

Потом Константин наклонился и впился зубами в изгиб моей шеи. Кожу покалывало от боли, когда он прикусил ее. Наслаждение пронзило меня, еще один стон слетел с моих губ.

— Кон! — Воскликнула я. Он ущипнул один из моих сосков

через рубашку, глубоко смеясь, когда я издала еще один визг

удовольствия.

— Любимая, — сказал он мне в шею. Безумие не так ли ?

Мой мозг не мог сформулировать связный ответ. Я только громко всхлипывала в ответ, отчаянно желая большего.

Константин вытянулся надо мной, приподняв мои бедра.

Моя спина выгнулась, когда он поднял меня выше, его толчки становились все быстрее, сильнее и грубее. Я почувствовала, как толчки пронзили мое тело, толкая меня глубже в землю.

— Кон, — простонала я, запрокидывая голову. Мои мышцы

напряглись, когда удовольствие достигло своего пика.

— Еще нет, Елена, — прорычал он. Я хватала ртом воздух.

Никакая команда не могла остановить шок оргазма, который сотрясал меня, заставляя мои бедра вздрагивать и заставляя крик вырваться из моего горла. Константин внезапно остановился, глядя на меня сверху вниз.

— Разве я не сказал еще нет? — спросил он. И все же ты

испытала оргазм? Непослушная.

Несколько мускулов дернулось после этого, но мне удалось сказать: Быстрее.

Константин погрузил пальцы между моих бедер, сжимая мой клитор. Я вскрикнула, все еще чувствительная от оргазма.

— Боже мой, любимая, — пробормотал он. Что же мне

теперь с тобой делать?

Я была вполне счастлива позволить Константину сделать что-нибудь со мной, но я подняла подбородок, позволяя ему увидеть вызов в моих глазах. Его зубы блеснули, когда он усмехнулся.

— Ну тогда...

Быстро, как хлыст, Константин вышел из меня и перевернул на живот. Воздух покинул мои легкие в крике удивления. Константин дернул мои бедра вверх, располагаясь у моего входа. Его зубы царапали мою шею сзади, дразня и предупреждая.

— На этот раз ты не кончишь, пока я не скажу, — сказал

Константин, уткнувшись мне в кожу. Дрожь пробежала вверх и вниз по моей спине. Я не могла видеть выражение его лица, но язвительность в его тоне, рычание в его голосе говорили мне, что он не будет отвергнут. Я кивнула, не уверенная, что смогу подобрать слова. Константин крепче сжал мои бедра, когда его кончик прижался к моим складкам.

— Скажи "Да", любимая.

— Да, — выдохнула я.

— Да что?

— Это что, викторина? — потребовала я ответа. Да, я не кончу, пока ты не скажешь, — его смех грохотал

в груди.

— Видишь, любимая, это все, что мне было нужно.

За моей спиной Константин одним ударом вошел в меня. Мои зубы застучали, когда он набрал скорость, ударяясь о мои бедра. Я вцепилась пальцами в грязь, чтобы удержать равновесие, но Константин был сильнее, его сила заставила меня упасть на локти.

Константин выгнулся надо мной, проводя губами и зубами по моей шее и плечам. Он двигался слишком быстро, чтобы успеть вонзить зубы. Я ахнула, когда он попал в точку удовольствия. Грязь и мох заполнили мой нос и легкие.

— Кон, — выдохнула я.

Он снова прицелился, отчего моя шея потеряла силу и упала на землю. Еще один животный крик сорвался с моих губ, когда его ритм стал быстрее и жестче. Это было уже слишком. Я почти ничего не чувствовала и не думала, удовольствие волной прокатывалось по моей крови.

Константин прижался носом к моей шее, его зубы дразнили чувствительную плоть.

— Ну же, любимая.

Мне не нужно было повторять дважды.

Как только мои мышцы напряглись, его зубы впились в мою шею. Я закричала. Птицы слетали с ветвей, насекомые замолкали. Шум поднялся высоко, предупреждая всех, где мы были. Я почувствовала, как он зарычал.

В следующую секунду его член дернулся, и я почувствовала, как его теплое семя пролилось в меня. Его укус стал жестче, когда удовольствие достигло апогея.

Мы сошлись в последнем порыве, окруженные мшистыми бревнами и ноябрьским бризом, наши конечности сплелись вплетенными в виноградную лозу руками, чтобы никогда не быть разорванными.

Константин держал меня на руках, пальцами расчесывая мои волосы. Мы не сдвинулись с места, все еще лежа полуголые среди мха и деревьев. Холодный ветерок скользнул по нам, заставляя меня глубже зарыться в его грудь, ища тепла.

Боль между ног притупилась, превратившись в приятную пульсацию, мягкое напоминание о том, как Константин овладел мной. У меня никогда не было такого секса; ничто в моей жизни не имело никакого сходства.

Как два зверя, потерявшихся в тумане похоти и неспособных держаться подальше друг от друга, пока они не разорвут друг друга на части. Я хотела сделать это снова. Он провел рукой по моей спине и поцеловал в макушку.

— Если тебе холодно, любимая, мы можем зайти внутрь.

Мне не хотелось двигаться. Я хотела остаться в объятиях Константина, слушая гул его сердцебиения, пока корни леса не вырастут над нами, навсегда укрепляя наши объятия.

— Мне не холодно, — пробормотала я, уткнувшись ему в

грудь. Он крепче обнял меня.

— Ну, если ты так говоришь.

Наступила тишина, прерываемая только лесными звуками. Ровный подъем и падение наших грудей синхронизировались, когда мы оба успокоились после нашего дикого секса. Константин первым нарушил его.

— Было созвано еще одно совещание среди боссов Нью-

Йорка, — сказал он. Не хочешь присоединиться ко мне?

— Как Вдова Таддео? — усмехнулась я. Выражение лица

Константина стало жестким.

— Нет.

Я склонила голову набок от его настойчивости.

— Расслабься, Кон. Я счастлива быть представленная как

твоя гостья.

— Нет-нет. Я думаю, что заслужила более серьёзный титул.

Его светло-карие глаза изучали выражение моего лица. В этом разговоре чувствовалась некоторая серьезность. И приглашение, и предложение. Я сжала губы вместе.

— Константин...

— Я представлю тебя так, как ты пожелаешь, — сказал он. Даже если у меня будут другие дела, я позвоню тебе, —странное ощущение слез, наворачивающихся на глаза.

— Константин...Я не могу пойти на эту встречу. Ты не

можешь представить меня как свою любовницу, подругу или

гостью. Или начальницу.

— Нет, это не так. Но ты будешь представлена как моя

гостья. Я подняла голову, поймав его взгляд.

— Какой босс приведет гостя на собрание гангстеров? Он

улыбнулся.

— Ты была более чем счастлива присоединиться ко мне,

когда я разговаривала с мотоциклетным клубом адских

прихвостней. Неужели тебе больше не нравится быть моим

гостем?

— А разве я не должна быть такой?

— Не скромничай, — его губы дрогнули. Но если ты

настаиваешь, я могу представить тебя не как своего гостя, а

как кого-то другого. Тебе нужен титул получше? Его брови

поползли вверх.

— Нет, — твердо сказала я. Мне не нужен никакой титул.

Лицо Константина дрогнуло. Я могла бы сказать, что это было

не то, что он хотел от меня услышать.

— А это почему, любимая? — тихо спросил он.

Правда вертелась у меня на кончике языка, но я не могла заставить себя сказать ее. Я чувствовала угрозу потерять то, что было у меня над головой. Я могу потерять Константина, его руки, заботу и уважение. Но я могу и проиграть.

Даника. Роман и Роксана. Артем. Дмитрий и Антон. Но какова была альтернатива? Молчать вечно? Буду ли я сидеть рядом с ней за завтраком, передавать ей масло, зная ее секрет? Я крепко зажмурилась, мои мысли становились все громче и громче.

— Елена. Рука Константина легла мне на затылок, его

большой палец провел по моей щеке. — В чем дело?

Я вытолкнула слова:

— Мне нужно сказать тебе кое-что.

— Открой глаза и скажи мне.

Я заставила себя открыть их. Обеспокоенный взгляд его глаз почти заставил меня зарыться головой в грязь. Но я была не из тех, кто прячется в нужный момент.

Не было никакой другой альтернативы, никакого ожидания и наблюдения. Пришло время сказать правду.

— Татьяна никогда по-настоящему не болела. Константин

помолчал, нахмурив брови.

— Что ты имеешь в виду? Как только обвинение было

выдвинуто, доказательства последовали легче.

— Она отравляла себя. Ее симптомы совпадали с передозировкой прописанных лекарств. Я судорожно сглотнула. — Первое тонизирующее средство, которое я ей дала, должно было помочь ей справиться с болезнью и дать мне достаточно времени, чтобы понять, что случилось. Но когда она чудесным образом выздоровела....я ... я заподозрила неладное.

— Довольно, Елена, — предупредил он. Это ничтожное

поведение, не то, что на тебя похоже, и ему нет места в нашей

семье. Я покачала головой и продолжила:

— Я дала ей плацебо. Подделку. Ничего, кроме воды и

крахмала. Но ей становилось все лучше. Она лгала,

Константин. Вся ее болезнь, с ней все было в порядке. Я не

знаю, это Мюнхгаузен или что - то еще.

Константин сел, заставив меня тоже подняться на колени.

Ярость исказила его лицо.

— Твой первый тоник мог бы сработать, даже если бы ты

этого не хотела, — сказал он. Это не делает Татьяну лгуньей.

— Так не бывает, Константин. Медицина чудесным образом

не делает того, чего не должна делать. Это все равно что

сказать, что прием ибупрофена случайно вылечил рак.

Такого не бывает!

Он поднялся на ноги, подтягивая брюки. Я чувствовала, как он уходит все дальше и дальше.

— И это твоё единственное доказательство? — спросил он

угрожающе.

Я тоже поднялась на ноги, не потрудившись скрыть свою наготу.

— Как ты думаешь, Константин, почему сотни врачей, за

которыми ты посылал, ничего не нашли? Потому что там

нечего было искать. Она все это выдумала, целиком!

— Тогда почему вдруг стало лучше? — спросил он. Почему

она выбрала именно тебя, а не кого-то другого, чтобы

вылечить свою фальшивую болезнь?

— Ну, я думаю, это потому, что она, вероятно, думала, что я

не замечу, — огрызнулась я.

Константин стоял во весь рост, ярость исходила из каждой его поры. Я никогда не видела его темперамент таким открытым, таким легко узнаваемым.

— Татьяна была частью этой семьи с восемнадцати лет. Ни

разу она не поступила низко или бесчестно.

— Это не значит, что она не может делать дерьмовые вещи,

Константин, — рявкнула я.

— Татьяна не опасна, — предупредил он. Она хорошая

женщина, которая всегда была добра и заботлива к своему

мужу и сыну. Она никогда никому не причиняла вреда.

— В отличие от меня? — прошипела я. Константин протянул

руку.

— Ты же знаешь, что я не это имел в виду. Его глаза поймали

мои голые ноги, мурашки побежали по обнаженной коже. К

моему удивлению он расстегнул пуговицы и снял рубашку.

— Прикройся, – прорычал он. И давай закончим этот

разговор здесь.

Я отказалась от рубашки.

— Этот разговор еще не окончен. Я не буду пешкой в игре Татьяны. И я не оставлю тебя в покое.

— Хватит, Елена, — повторил он. Эти обвинения ни на чем

не основаны.

— Она действительно притворялась! Открой глаза. Она

притворялась больной, притворялась выздоравливающей. Не

совсем поведение хорошей женщины, не так ли? Его черты

исказились, дразня зверя под кожей.

— Я сказал достаточно.

— А я сказала нет.

Константин посмотрел вниз на меня:

— Тогда я предполагаю, что мы находимся в тупике, — он

зарычал. Но я все еще пахан, и когда я прикажу тебе держать

эти теории при себе, ты будешь повиноваться.

Я скрестила руки на груди, обхватив их руками.

— Когда я захочу держать свои теории при себе, я так и

сделаю. А до тех пор иди нахуй.

— Хватит бунтовать, — предупредил он. Я приказываю ...

— Значит, когда я восстаю против всех, кроме тебя, это

нормально? Мой тон стал почти диким, как у волка,

кричащего на свою жертву.

— Я не стану делать себя более аппетитной, чтобы тебе было

легче глотать. Ты можешь задохнуться, мне все равно. Его

губы скривились в улыбке.

— Очень хорошо. Ты приняла свое решение. В его глазах не

было ничего, кроме ярости, когда они пригвоздили меня к

месту.

— Надеюсь, ты справишься с последствиями, любимая.

Константин Тарханов

28

— Я ей верю.

Фраза, вырвавшаяся из уст Романа, заставила меня остановиться. Ноябрьский ветер кружил вокруг нас, принося холод через узкие места. Мы добрались до обычного места встречи на лодке, путешествие было трудным и неудобным, но неспокойные волны были не единственной причиной высокого напряжения.

Мои люди ходили вокруг меня по яичной скорлупе.

Как и должно быть.

Не было слова, которое бы соответствовало тому, что я чувствовал.

Гнев и ярость были слишком ручными, чтобы описать кипение моей крови и красный цвет моего зрения. Ручки и бумаги трещали под моей хваткой, браток съеживался под моим пристальным взглядом, и даже океан, казалось, содрогался под моим вниманием.

Но Роман, похоже, на какое-то время утратил инстинкт самосохранения.

Я медленно повернулся к нему. Я слышал, как некоторые из моих людей тихо ругались на Романа, но не обращал на них внимания.

— Что ты только что сказал? — Тихо спросил я.

Роман переступил с ноги на ногу, показывая, что он не полный идиот. Он бросил несколько свирепых взглядов на своего приятеля байки, что означало, что он хочет, чтобы они предложили нам немного уединения.

В этом не было необходимости. Новости быстро распространились среди людей. Из моего кабинета, к Артему и Федору, за ними, Роман и Олеся. Вскоре вся братва, включая женщин в моем доме, узнали об обвинениях в адрес Татьяны.

Она их не отменила. Не извинилась не пошла на компромисс. Она несла последствия, холодные плечи и едкие комментарии с высоко поднятым подбородком.

Если бы я не был так зол, то был бы впечатлен.

Роман прочистил горло и сказал:

— Я верю Елене.

Елена. Ее имя прорезало ветер, такое же требовательное и дикое, как и сама женщина.

— А почему, — спросил я, «ты ей веришь»?

— Я просто не понимаю, зачем ей это придумывать, —

я поднял бровь.

— Но ты веришь, что Татьяна все это выдумала? Женщина, с

которой ты прожил бок о бок почти десять лет, — Роман потер губы.

— Я верю Елене, — повторил он.

— Боюсь, твоя уверенность неуместна.

— Откуда ты это знаешь? Я перевел взгляд на Романа. Он посмотрел вниз на земле в представлении.

— Помни, с кем ты разговариваешь. На этот раз мой бык молчал, просто склонив голову в знак уважения.

До меня прибыли еще два босса мафии. Томас старший - Фиаич и Чэнь Цян. Они тихо переговаривались, глядя на Ист-Ривер.

Их солдаты слонялись вокруг, поднимая головы, когда я присоединился к группе. Мои люди посылали в ответ свирепые взгляды и предупреждения, прежде чем занять свои позиции.

Почти две дюжины гангстеров рассыпались по краю губернаторского острова, их численность привлекала больше внимания, чем собрание боссов.

— Константин, — первым поздоровался Цян.

Мы пожали друг другу руки, обменявшись пустыми, но вежливыми приветствиями. Мы с Томасом-старшим приветствовали друг друга одинаково, обсуждая погоду, путешествие и здоровье своих жен. Тема для обсуждения была намекнута, но никогда прямо не высказывалась. Придется подождать, пока не соберутся все пять боссов.

Вскоре после этого прибыл Мицудзо Ишида.

— Мы ждем Витале? — спросил он, когда мы поздоровались. Он всегда последний, не так ли? По группе поплыли одобрительные возгласы.

— Константин, ты приехал на свою вторую встречу, — сказал Мицузо. Я молча кивнул.

— Я уверен, что успею еще на многие. Его темные глаза блеснули, и он кивнул. По телохранителям прокатился ропот, дрожь ярости. Они вскочили на ноги с пистолетами в руках. Личные телохранители бежали к своим боссам; Роман подходит ко мне.

— Что происходит? — Спросил я.

— Прибыл незваный гость.

Мимо дороги к нам двигалась незнакомая стая людей. Черные мундиры отгоняли солнечный свет. Поднялись энергия и охрана. Томас-старший и Мицузо направились к выходу, их

телохранители окружили их, словно защищая.

— Вольно, — сказал я.

Неуверенные глаза метнулись в мою сторону. Мы знаем этого незваного гостя. Как только эти слова слетели с моих губ, стражники сдвинулись, открывая взору короля штата Мэн.

— Джованни Вильяно, — сказал Мицузо, перекатывая имя на языке, как будто этот человек наконец-то заслужил, чтобы его называли по имени.

Ублюдок Лоренцо. Джованни подошел к нашей группе и снял свою фетровую шляпу. Его глаза блуждали по собравшимся боссам.

— Витале мертв, — сказал он. Теперь я Дон Манхэттена и Квинса.

Большинство из нас, монстров, выбрали себе другое лицо. Будь то лицо харизмы или насилия, идиота или политика.

Важно было двигаться по всему обществу без сопротивления, взаимодействовать с теми, кто не был монстрами. Если мы не закроем наши гнилые души, я боюсь, что весь остальной мир придет с вилами и факелами.

Мы даже носили эти лица перед нашими людьми, которые были почти такими же ужасными и злобными, как и мы. Свою я носил с самого рождения. Это было необходимо для моего выживания.

Если бы моя семья хоть на секунду узнала, когда я был маленьким и уязвимым, что у меня есть ум лидера, душа императора, я бы никогда не дожил до своего восьмого дня рождения. Я защищал свою племянницу от той же самой проблемы.

Было только несколько главарей мафии, которых я мог вспомнить как людей, которые часто показывали зверя. Алессандро Роккетти, Дон Чикаго, был одним из них. Его вспыльчивый характер и дерзость никогда не скрывались под маской вежливости.

Но Джованни Вильяно был совсем другим боссом мафии. Он не хотел быть дерзким или кровожадным. Нет, Джованни вообще не носил маски. Он показал своё бесчувственное чудовище, которое закалилось в его крови без малейшего раскаяния или беспокойства.

Его холодность отличалась от холодности Дмитрия. В то время как Дмитрий был резок и холоден , его отношение больше походило на замерзшее Черное озеро с чудовищной змеей под ним, холодность Джованни происходила из апатии.

Его считали холодным просто потому, что он не проявлял никаких эмоций.

— Да неужели? — Спросил Цян. Его взгляд переместился на Шань Чу из Триады Чэнь.

— Действительно, это так. Мы оценивали его, он оценивал нас.

— Мы здесь, чтобы обсудить угрозу, которую представляет Титус, — сказал я. У вас есть что добавить, чего не было у вашего предшественника? Голубые глаза Джованни сверкнули.

— Я знаю, — он повернулся и махнул рукой своим

людям. Их число изменилось, и двое вышли вперед, неся между собой заклеенного скотчем человека.

Этот человек пытался убить мою дочь во имя Титуса.

Пытки, которым подвергся этот человек, должно быть, были жестокими. В его лице отсутствовала жизненная сила, а глаза были похожи на зеркала, пустые и отражающие. Его сердце, возможно, еще билось, но у этого человека ничего не осталось.

Хорошо.

Те, кто причинял боль детям, заслуживали того, чтобы их души были вырваны и были вынуждены жить как пустые трупы до конца их существования.

Любой, кто забыл об этом, мог оказаться лицом к лицу с чудовищем, которое я держал под своей собственной кожей.

— Его зовут Эльмир Смирнов, — сказал Джованни. Он родился в Саратове, в России. Это он тебе сказал?

— Под давлением, но да. Я приподнял бровь.

— Как это вежливо сказано, — улыбнулся Мицузо.

— Так оно и есть, не правда ли? Он указал на мужчину.

— Где вы его нашли? На лице Джованни мелькнула тень.

— Он проник в мои владения и очень быстро был пойман.

Его глаза на мгновение встретились с моими, и между нами возникло понимание. Без моего предупреждения они не стали бы ждать Эльмира Смирнова, и для Марции Вильяно все могло бы закончиться совсем по-другому.

— Он что-нибудь говорил о Титусе? — Спросил Томас старший.

— Очень мало, — ответил Джованни. Его преданность Титусу не имеет себе равных.

— Проблема, с которой мы также столкнулись с Эдвардом Эйнсвортом, — заметил я. Томас-старший покачал головой и, прищурившись, посмотрел на Смирнова.

— У каждого есть своя цена. Интересно, думает ли он то же самое о своих людях и их преданности?

Если бы я когда-нибудь заподозрил, что один из моих людей может иметь знак доллара, прикрепленный к его верности, я бы не стал держать их так близко. Настоящую преданность было трудно найти, и еще труднее поддерживать.

Но это не было невозможно, и награда значительно превосходила недостатки.

— Он только признался, что был верен Титусу и что его целью была моя дочь, — сказал Джованни.

Остальное была бесполезная болтовня о его жизни в Саратове и мести за сестру. Он с отвращением посмотрел на Эльмира Смирнова. Что-то в словах Джованни привлекло мое внимание. Щелчком пальца я приказал Роману приблизиться к Эльмиру.

Джованни махнул своим людям, чтобы они пропустили Романа. Мой бык схватил голову Эльмира и вывернул его шею назад, открывая весь цвет его лица.

Мускул на моей челюсти напрягся, но я отказался выдать внезапно нахлынувшие на меня эмоции. Такие люди, как мои коллеги, боссы, бросаются на первый признак слабости, точно так же, как я поступаю с ними.

— Сестра, говоришь? — заметил я. Николина Федоровна? В глубине глаз Эльмира мелькнула искра узнавания. Глаза, которые были гибридной смесью серого и голубого.

Выражение лица Романа тоже дрогнуло, показывая, что он видел то же, что и я, и понимал, что это может означать. Чувство, похожее на страх, вскипело во мне. Страх и предательство.

— Прошу прощения, джентльмены, — сказал я, и мой тон стал еще мрачнее, когда ярость, которую я прятал под маской вежливости, угрожала вырваться наружу.

Но я срочно нужен в другом месте.

Сквозь туман гнева и предательства до меня отчетливо донесся голос Елены. Даже в моем сознании ее тон звучал саркастично и свято.

Я не буду пешкой в игре Татьяны.

И я не оставлю тебя в покое.

Я боялся, что уже слишком поздно.

Последний шаг был сделан. Шах и Мат.

Как будто мы разделили силу телепатии, я встретился глазами с Романом, и он сразу понял, что я имею в виду.

Позвони Артему и скажи, чтобы он собрал людей.

В нашей семье появился предатель.

Он коротко кивнул.

Елена Фальконе

29

Я была удивлена тем, как сильно холодные взгляды, которые я получала, на самом деле беспокоили меня. Взрослея, я жаждала анонимности и изоляции.

Я намеренно затевала драки со своими двоюродными братьями и сестрами, была настолько враждебна, насколько это было возможно для моих одноклассников.

И все ради того, чтобы меня оставили в покое, чтобы меня так не любили, чтобы никто не осмеливался полюбить меня.

Но сейчас, мое сердце сжималось, когда Даника не предлагала мне сироп, или когда Роксана проходила мимо меня в коридоре, как будто я была предметом мебели.

Даже быть проигнорированным Артемом было больно.

От Дмитрия и Татьяны, я ожидала плохой реакции, и обнаружила, что больше расстроена тем, что Дмитрий игнорирует меня, чем Татьяна. Антон, к счастью, мало что знал о том, что происходит между взрослыми, и был единственным, кто не игнорировал меня.

Я укрылась в библиотеке вместе с бабушкой. Какая - то часть меня рвалась наружу, но воспоминания о том, как Константин водил меня по траве и деревьям, только напомнили мне о самом болезненном последствии моего обвинения: Кон игнорировал меня. Он был зол на меня.

Рассудком я понимала, что он должен прийти в себя. Я был права в своем убеждении, я был уверена в этом. Если он хочет и дальше наказывать меня, пусть так и будет. Я ничего не могла поделать.

Даже если у его ярости были невысказанные временные рамки. Но какая-то гораздо менее разумная часть моего мозга была несчастна из-за его гнева. Я всю ночь нервничала, как неуверенный ребенок.

Должна ли я отказаться от своей веры? От моего обвинения? Или я должна заставить Константина говорить со мной, даже если это будет борьба?

Все эти странные эмоции и реакции кружились вокруг моего тела. Мой желудок, казалось, был наполнен свинцом, мое сердце, казалось, постоянно сжималось. Я была на грани слез каждую ночь, прежде чем заснуть, и просыпалась каждое утро с головой в унитазе.

Мне это не понравилось. Мне казалось, что я изучаю свое тело во второй раз. Ощущение новизны захлестнуло меня, как будто все мое тело срезало гвоздь слишком близко к кровати.

Снаружи библиотеки послышались голоса, высокие и пронзительные. Я уловила тон Даники, но не смогла разобрать второй. Я медленно отложила книгу и направилась к двери. Голоса стихли.

— Продолжаешь? — Говорила Даника.

— Я ничего не понимаю. Что он говорит?

Явная тревога в ее голосе заставила меня толкнуть дверь и выглянуть в коридор. Стояли две фигуры, Даника и Роксана. Даника обхватила руками живот и широко раскрыла глаза. Напротив нее Роксана говорила по телефону, лицо ее было напряжено.

— Роксана ... — снова попыталась Даника.

Роксана сунула палец ей в ухо, чтобы отгородиться. Выражение ее лица стало напряженным, реагируя на все, что говорил другой человек на другом конце линии. Я подошла ближе, тщетно пытаясь расслышать, что происходит, но в итоге только привлекла внимание Даники.

Ее глаза вспыхнули болью, а руки сжались вокруг нее.

— Это тебя не касается, Елена, — сказала она.

Слова должны были быть резкими, но ее тон стал ровным, что больше походило на мольбу. Я закрыла за собой дверь, укрепляя свое положение в коридоре.

— Ты выглядишь расстроенной.

— Проницательное наблюдение, — сухо сказала она.

Я проглотила свой комментарий о том, что она украла мое право на голос , по саркастически, но промолчала. Сомневаюсь, что ей это покажется смешным. Роксана волновалась все больше и больше.

Она перевела взгляд с Даники на меня.

— Да, они оба здесь. Мы уходим прямо сейчас. Так и было?

— Куда мы едем? — спросила я. Роксана оторвала телефон от уха:

— Нам нужно схватить Антона.

Выстрел рикошетом пронесся по комнате. Громкий пугающий, Эхо ужаса, прежде чем раздался звук трескающейся от удара стены. Мы вскрикнули от удивления, глядя на дыру, которая теперь вмяла стену.

— Боюсь, вы никуда не пойдете, — раздался незнакомый, но в то же время знакомый голос.

Стук каблуков был таким же тревожным, как и звук выстрела.

Я медленно повернула голову и почувствовала, как у меня свело живот. Не от удивления... нет, не от удивления. Скорее от жалости, к Данике и Роксане. Даника вскрикнула от удивления.

— Татьяна, что происходит? — Даника вскрикнула от удивления.

Татьяна стояла в конце коридора. Она больше не носила удобную пижаму и не была похожа на мертвеца.

Теперь она была одета как деловая женщина, в гладкое серое платье с лодочками. Если бы не вздувшийся живот, я бы даже не догадалась , что это та самая женщина, которую я лечила все эти недели назад. Роксана была пугающе неподвижна.

Она выглядела печальной, но не удивленной. С точки зрения постороннего человека, я сомневалась , что она была удивлена чем-то ужасным, что она видела у своих друзей — мафиози. Вероятно, это было ожидание, симптом того, как мы были воспитаны.

В конце концов мы совершали ужасные вещи. Но Даника.....Она быстро оглядела коридор, переводя взгляд с нас на пол и на окна.

— А я, нет...Татьяна? Татьяна пошевелила рукой, показывая пистолет в своей ладони. Она держала его умело.

— Довольно, Даника. Ее голос...это был голос Татьяны, но более твердый и холодный. Как будто она прикрыла свои слова льдом. Челюсть Даники болталась.

— Зачем тебе пистолет?

— На случай, если кто-то из вас попытается сбежать, — заметила Татьяна. Она направила пистолет на Роксану, воздух покинул все наши легкие вместе с действием. Положи трубку, Роксана.

— Они знают, Татьяна, — сказала Роксана. У тебя есть минуты, минуты, до того, как эти люди обрушат на тебя адский дождь. Она рассмеялась.

— Я боюсь, что они встретят некоторое сопротивление со стороны моих людей, Роксана. Ее губы скривились. Держу пари, ты жалеешь, что не сказала “нет " этой жизни, когда у тебя была такая возможность.

Роксана не стала опровергать ее слова.

Глаза Татьяны метнулись ко мне, сузившись, когда они попали в цель. Она не сдвинула пистолет с того места, куда он был направлен, только приблизила палец к спусковому крючку.

У меня перехватило горло.

— Ах, мерзкая Елена, вдова глупого Таддео, а теперь игрушка надменного Константина.

— Татьяна, мать Антона и Николы, — прорычала я. На ее лице не отразилось никакой реакции.

— Ты должна была уйти, когда у тебя был шанс, Елена, — просто сказала она. Если ты этого не сделаешь, это будет самым большим сожалением в твоей жизни.

— Посмотрим, — я прищурилась, Титус.

Татьяна медленно улыбнулась, и все ее лицо преобразилось. Ушла заботливая мать, которая души не чаяла в своей семье и мужественно боролась с болезнью. Теперь передо мной стояла босс, монстр, кто-то, кто мог войти в комнату и заставить ее замолчать. Даника тоже это заметила.

— Скажи мне, что это неправда, — почти умоляла она. Я бы увидела это...я бы знала...

Внимание Татьяны переместилось на Данику, пистолет наклонился, когда она двигалась. Мой мозг уловил движение, оживая по мере того, как формировался план.

— Ты никогда не допрашивала меня, Даника. Возможно, если бы ты не доверяла мне так сильно, то сделала бы это.

— Доверяла тебе? — прошептала она. Я люблю тебя. Я знаю тебя с тех пор, как была подростком. Ты говорила мне о мальчиках и о том, как пользоваться губной помадой. Я крестная вашего сына. Мы семья, я любила тебя, — Даника громко сглотнула.

— Любви нет места в этом мире, Даника, — сказала Татьяна.

С быстротой хлыста я набросилась на неё. Мои руки сомкнулись вокруг пистолета, сила заставила руки Татьяны разжаться. Он ударилась о стену и с грохотом вылетела из нашего поля зрения.

— И колебания тоже, — прошипела я. Татьяна в ответ оскалила зубы и оттолкнула меня. Ее ногти впились в мои руки, вызывая жгучую боль.

— Как и женщины, Елена, — предупредила она. Держись от меня подальше.

— Я этого не сделаю.

— Отлично. Она оглянулась через плечо: «мальчики!»

Появились четыре фигуры, каждая по-своему устрашающая. Их татуировки свидетельствовали о преданности "Коза Ностре", братве и другим семьям. Они разделились: двое направились к Роксане, а двое, к Данике.

Роксана оттолкнулась, но ударилась о стену, позволив им зажать ее в своей хватке. Даника нанесла удар, но он попала только в воздух, и она быстро оказалась в плену.

— Не сопротивляйся, — сказала Татьяна.

— Оставь их в покое! — прорычала я. Я двинулась вперед, не зная, что делать, но мне нужно было что-то сделать, когда Татьяна схватила меня за руку.

На безупречном итальянском она сказала: «Se vuoi que loro rimangano in vita, comportati bene.»

Если вы хотите, чтобы они жили, ведите себя прилично.

Я остановилась .

— Я никуда не пойду! — сказала Роксана, и внезапная злоба охватила ее. Она попыталась вырваться из рук мужчин, но они крепко держали ее. Она закричала в ярости, тебе это не сойдет с рук, Татьяна!

— Я уже сделала это, — заметила она.

Взмахнув ее запястьем, мужчины вытащили из машины двух других женщин. Даника уперлась пятками в землю, но у нее не хватило физической силы. Роксана определенно не была сильной, не с ее травмой.

Мой желудок сжался.

Роксана оглянулась на меня, когда ее увозили.

— Все будет хорошо, — умоляли ее глаза. У нас все будет хорошо. В данном случае оптимизм Роксаны был неуместен.

Никто из нас не собирался выходить отсюда по нормальному.

Татьяна прищелкнула языком, как только они скрылись из виду. Я слышала, как они кричали, когда их тащили прочь, их голоса становились все тише и тише.

— Чего ты хочешь от меня, Татьяна? — спросила я. Ее глаза заблестели.

— Я не стану спрашивать, откуда ты знаешь, что мне от тебя что-то нужно. Боюсь, ответ слишком очевиден, — она задумчиво провела рукой по животу. Ты единственная, поняла мой обман. Я обманула мою семью, врачей, специалистов, но ты видела меня насквозь.

— Это было не трудно, — я иронизировала. Слабая улыбка появилась на ее лице.

— Для тебя, нет. Она посмотрела на меня. Я хочу предложить тебе такую возможность, Елена. Я рассмеялась, и звук эхом разнесся по коридору.

— Отвали. Мне от тебя ничего не нужно.

— О, я думаю, что очень даже нужно.

Татьяна оценивающе посмотрела на меня своими серо-голубыми глазами. Она сумела разглядеть что-то во мне, и что бы это ни было, это заставило ее ухмыльнуться.

Я не буду ходить вокруг да около. Я хочу отомстить и хочу власти. Нынешняя эпоха подходит к концу, и я намерена пережить отбраковку. Нынешняя эпоха мафии подходила к концу. Я чувствовала это, все это чувствовали. Пришло время адаптироваться или погибнуть.

— Какое это имеет отношение ко мне? — Спросила я.

— Твои таланты растрачены впустую, Елена. Я это знаю, и ты тоже это знаешь. Такой ум, как у тебя, может быть желанным, и он был бы желанным, если бы ты родилась мужчиной. Я вздернула подбородок.

— Если бы я родилась мужчиной, я не была бы такой умной.

Ее глаза заблестели.

— Очень верно. Но факт остается фактом.

У тебя никогда не будет того уважения, которого ты заслуживаешь. Ты всегда будешь просто женщиной в этом мире. Машина для производства детей, которая одновременно является разменной монетой в обмен на лояльность.

— А в твоем мире это не так? Татьяна покачала головой.

— Ты была бы одним из моих ближайших советников, положение, которого ты заслуживаешь и имела бы, если бы не была женщиной. Ее глаза приглашали меня. Разве ты не хочешь этого, Елена? Дурная слава? Твой высокий интеллект будет цениться?

Какая-то часть меня хотела этого.

Даже после публикации случайной журнальной статьи под псевдонимом, я все еще жаждала одобрения моих коллег.

Моя внешность и личность никогда не были тем, что меня волновало, но мой мозг? Мой интеллект? Я держала его на самом высоком уровне и ожидала, что другие сделают то же самое.

Высокомерно, да. Но это правда. Если бы я не родилась в этом мире, моя жизнь была бы совсем другой. Я бы рано закончила среднюю школу и поступила бы в колледж по своему выбору. Я бы провела годы, исследуя и обсуждая, сидя в лабораториях и печатая на компьютерах. Были бы награды и медали. Но это была не моя судьба. И никогда не будет.

— Да, — честно призналась я. Выражение лица Татьяны стало резче.

— Я могу дать тебе все это, — сказала она. Меня

тоже недооценивали, Елена. Она точно знала. Но я отомщу. Ты присоединишься ко мне?

— Почему ты хочешь отомстить? — Спросила я. Губы Татьяны сжались.

— Мужчины в этом мире, они умеют только брать. И у кого они берут больше всего? У Женщин в этом мире нет право ни на что. Все, что мы делаем, — это отдаем: наши утробы, наше время, наши жизни. Но я отказываюсь давать больше. А ты, Елена, будешь продолжать давать?

В ее глазах вспыхнуло веселье.

Я знаю, что ты всегда заботилась только о себе. Зачем останавливаться сейчас?

Я заботилась только о себе.

Каждый шаг, который я когда-либо делала, был направлена на то, чтобы сохранить себе жизнь и выжить. Когда отец бил мою мать, я не сделала ничего чтобы спасти её.

Но когда он ударил меня? Я убила его. То же самое и с Таддео. Мне было наплевать на невинных людей, которые пострадали от его преступлений, но когда он пришел за мной? Это был только вопрос времени, когда его смерть придёт за ним.

Какое место в Тархановской братве у такого бессердечного существа? Монстры, да. Но они любили друг друга. Несмотря на клыки и жестокость, они видели друг друга в глубине души и страстно любили друг друга. Никто не обходился без него, и все всегда были рады отдать за него жизнь.

И на короткое время...сейчас...Я была частью этого. Я получала и отдавала, обо мне заботились и я заботилась в ответ.

Я посмотрела на Татьяну.

Всю свою сознательную жизнь Татьяна была любима и любила в ответ.

Но я боялась, что травма была нанесена задолго до того, как она встретила Дмитрия. И я сомневалась, что даже его любви к ней было бы не достаточно, чтобы побороть тьму в ее душе.

— Но почему я? — Спросила я. Потому что я такая апатичная и умная? Татьяна улыбнулась.

— Конечно. А зачем же еще? Она пристально посмотрела на меня. Ты была разрушителем моих планов, а теперь станешь их искуплением. То, чего мы достигнем вместе, Елена...О, мы войдем в историю.

История.

Это слово сидело у меня в голове, яркое и сильное.

Я посмотрела на свои руки. Слова были нацарапаны на костяшках пальцев и ладонях. Мои мысли суммировались в мешанине беспорядочных букв.

Холодное плечо, одиночество, тошнота, несчастье.

А между большим и указательным пальцами было написано маленькое слово из четырех букв, достаточно четко очерченное, чтобы оно было темнее остальных каракулей.

— Нет. Татьяна замерла.

— Нет? Я встретила ее взгляд, высоко подняв подбородок.

Я не стану помогать тебе, детоубийца. Когда моя работа будет высоко оценена, она не будет иметь ничего общего ни с кем, кроме меня. Ее губы изогнулись в улыбке.

— Хорошо. Будь по-твоему.

Она схватила меня за руку и потащила к окну. Внизу, в саду, среди диких кустов и разросшихся растений, стояли на коленях Роксана и Даника. Четверо мужчин, захвативших их, стояли вокруг. Двое держали пистолеты, и эти пистолеты были направлены прямо на Роксану и Данику. Мой желудок сжался.

— О, Елена, — проворковала Татьяна. Самая глупая вещь, которую ты когда-либо делала, это заботилась о ком-то, кроме себя. Не такая уж ты умная, правда?

— Если кому-то из них будет причинен вред, ты заплатишь, — сказала я голосом, который звучал как мой, но не был моим на тот момент.

— Да, конечно. Артем и Роман будут меня выслеживать.

Я их не боюсь, — рассмеялась она. Я практически вырастила Романа. Его будет легко предугадать и победить. Я медленно повернула к ней голову.

— Никогда не теряй бдительности, Титус, — пробормотала я. Потому что в тот день, когда ты это сделаешь, я буду там. Ты можешь не видеть меня, но я буду там. Будь то в твоей еде или напитке, может быть, даже в красивом букете цветов, который ты получаешь. Я буду там.

Татьяна не оценила моей угрозы, мускул на ее челюсти дернулся.

— Ты могла бы получить все, — сказала она почти задумчиво. Боюсь, Елена, что если ты не со мной, то ты против меня.

— Очевидно, — проворчала я.

Она слабо улыбнулась и помахала пальцем. На ее команду, на людей внизу, задрав свои пушки. Мой желудок сжался, как свинцовый шарик.

— Вот что должно произойти, — сказала она.

— Ты уходишь сейчас. Мне все равно, куда ты пойдешь. Но ты уйдешь.

— Я никуда не пойду, — прошипела я. Татьяна пожала плечами.

— Хорошо. Она махнула рукой. Я перехватила ее пальцы в воздухе прежде, чем прозвучал выстрел.

— Не надо. Тогда соглашайся и уходи, — ответила она. Или ты можешь попрощаться со своей драгоценной семьей.

— Они и твоя семья тоже. Глаза Татьяны потемнели.

— Моя семья погибла, когда я была ребенком. Хотя я не буду наслаждаться их смертью, они необходимы, чтобы получить то, что я хочу. Я оценивающе посмотрела на нее.

— А мне говорят, что это я расчётливая сука.

— Прими решение, Елена, — сказала она.

— Почему бы просто не убить меня? — удивилась я.

Брови Татьяны поднялись в легкой тревоге.

— И потерять такой же острый ум, как у тебя. Нет-нет.Ты придешь к нам, — сказала она. Почему ты так сопротивляешься? Разве ты не хотела уехать все это время? Зачем останавливаться сейчас?

Я посмотрела вниз на Роксану и Данику, все еще державших оружие наготове. Мои глаза продолжали двигаться, остановившись на животе.

Зачем останавливаться сейчас?

Татьяна тихо рассмеялась.

— А, понятно.

Когда я снова посмотрела ей в глаза, она понимающе улыбалась, как будто все поняла. Ее рука ласкала живот, это движение было слишком любовным, чтобы соответствовать ее кровожадному выражению лица. Я ничего не ответила.

— Я медленно теряю терпение, Елена, — сказала Татьяна. Останься и будь причиной смерти Роксаны и Даники или уходи и спаси их жизни.

Я обхватила рукой живот, как будто это давление могло остановить яму внутри меня. Я открыла рот.

— Я...

— Мама? Тетя Лена?

Мы оба обернулись, мои губы приоткрылись в ужасе. В нескольких футах от неё, одетый в свой Человек-паук в пижаме, стоял Антон. В его пухлой ручонке лежал брошенный пистолет.

Елена Фальконе

30

— Антон, детка. Татьяна ласково махнула ему рукой. Отдай маме пистолет. Я сделала шаг вперед, привлекая его внимание.

— Антон, оставайся там. Не двигайся.

На его лице отразилось замешательство от противоречивых инструкций. Его голубые глаза метались между нами, ожидая, что мы примем связное решение.

— Милый, — засуетилась Татьяна. Отдай маме пистолет. Ну же, это небезопасно. Антон поднес пистолет ближе к груди, такой вульгарный в его невинных руках.

— Мама? — Его голос звучал неуверенно. Даже ее сын почувствовал изменения. Татьяна сделала усилие, чтобы смягчить выражение лица, надевая маску, которую носила десятилетиями.

— Антон, детка. Громкий шум разнесся по всему залу.

Он сотрясал окна и люстры, грохотал по деревянным полам и оштукатуренным стенам. За этим последовали крики, затем два выстрела. Я бросилась к окну, отчаянно желая что-нибудь увидеть.

Даника вскочила на ноги с пистолетом в руке и встала над упавшим мужчиной, Роман стоял слева от нее. Позади нее Артем обнимал Роксану за талию, выражение его лица было чудовищным. Браток Константина пересек сад, направляясь к дому. Я повернулась к Татьяне.

— Теперь игра окончена.

— Пока еще нет, — прошипела она.

Она повернулась к Антону. Отдай маме пистолет!

Она хотела было схватить его, но Антон отшатнулся.

Пистолет упал. То, что произошло дальше, произошло в мгновение ока, но каким-то образом , казалось, что прошло тысячи лет.

Я скорее услышала, чем увидела, как пуля вылетела из патронника. И увидела, как Татьяна согнулась пополам, схватившись за живот.

Ее крик сотряс комнату.

Мой разум пришел в себя раньше, чем сердце. Недоверие и ужас держали руки вокруг моей груди, крепко сжимая. Но это было невозможно... Антон тоже начал кричать.

Татьяна откинулась назад, вытянув вперед руки.

Ее руки, словно только что выкрашенные, были покрыты красным лаком. Кровью.

— Антон! Я подошла, чтобы схватить его. Он упал в мои объятия, и его маленькое тельце прильнуло к безопасному месту. Его плач не прекращался, звуча в моем ухе как сигнал тревоги. Татьяна упала на стену, от шока широко открыв глаза и рот. Ее живот...он истекал кровью.

— Надави на рану, — выплюнула я. С Антоном на руках я попыталась подойти к ней, попыталась прижать ладони к ране.

Татьяна оттолкнула меня.

Прежде чем она успела сказать что-то еще, мое имя пронеслось по коридорам.

— Елена!

Мой Константин.

Я выкрикнула его имя в ответ. Секунду спустя он появился в коридоре с пистолетом в руке и убийственным выражением лица.

Его светло - карие глаза потемнели от одержимости, а черты лица исказились от ярости. Уже не обаятельный политик, теперь кровожадный зверь, который пришел к власти на спинах трупов. Он тут же навел пистолет на Татьяну.

— Хватит, Титус, — прорычал он. Твоя маленькая уловка подошла к концу. Она рассмеялась, и смех ее был напряжен от боли.

— Моя уловка только началась, Костя.

Константин посмотрел на меня. Я почувствовала, как он осматривает меня на наличии повреждений, прежде чем он взял кричащего малыша на руки. Его взгляд метнулся к кровоточащему животу Татьяны.

Константин медленно опустил пистолет, и в выражении его лица мелькнула искра человечности. Но этого было недостаточно, чтобы он полностью перестал целиться в Татьяну.

Сверкнула вспышка, и Дмитрий свернул за угол. Он окинул взглядом эту сцену.

— Тати, — он шагнул вперед, яростно вглядываясь в ее лицо.

Он не был похож ни на бандита, ни на крышу Тархановской братвы. Он был похож на человека, чье сердце только что разорвали в клочья.

— Дмитрий, — холодно сказала Татьяна.

— Скажи мне, что это неправда.

Даже Дмитрий не поверил бы ей, если бы она попыталась защитится. Интересно, много ли он успел повидать за время их брака и списал ли это на совпадение или на несущественность? Никто в мире не был так близок Татьяне, как Дмитрий. Татьяна вздернула подбородок.

— А что ты будешь делать, если это так, муж мой? Он встретился с ней взглядом.

— Убью тебя. Медленная сахаристая улыбка появилась на ее лице, вытесняя боль.

— О, — рассмеялась она. Не думаю, что до этого дойдет, — окно разбилось вдребезги. Во все стороны полетели осколки стекла.

Я склонилась над Антоном, защищая его от осколков. Его маленькая головка уткнулась мне в грудь, его слезы пропитали мою рубашку. Но стёкла в нас не попали.

Я подняла голову. Константин возвышался над нами. Я не видела его лица, но он смотрел на Татьяну и ее новых друзей, так что я сомневалась, что он улыбался и смеялся.

К Татьяне присоединились двое мужчин. Их пистолеты были направлены на нас с Антоном.

— Не двигайся, Костя. Или я пристрелю Елену, — сказала Татьяна. Она обмотала руку веревкой и встала на подоконник. Кровь продолжала пропитывать ее рубашку, даже если адреналин заглушал боль.

Дмитрий сделал шаг вперед, но Константин схватил его за руку.

— Не надо, — прорычал он. Глаза Татьяны встретились с моими.

— Prendi una decisione, Елена ? Прими решение, Елена. Они или ты? А потом она исчезла.

Константин бросился на людей с ружьями, но они двигались слишком быстро. Раздались выстрелы, но вместо того, чтобы направить их на Антона и меня, они прицелили стволы себе в уши. Оба упали как мешки с песком, мозги вытекли из дырок в их головах.

Елена Фальконе

31

Сначала я попрощалась с Романом и Даникой.

Оба уснули в коридоре перед библиотекой, Даника положила голову на плечо Романа. Свернувшись калачиком, они составляли потрясающую пару. Я поцеловала их обоих в лоб и оставила наедине с их мечтами.

— Елена? Роман проснулся с затуманенными глазами и хриплым голосом. Ты в порядке, сестра?

— В порядке. Возвращайся спать. Я ушла, не сказав больше ни слова.

Следующими были Роксана и Артем. Артем склонился над бумагами, рассеянно поглаживая рукой бедро Роксаны. Роксана грациозно легла рядом с ним, элегантная даже во сне.

Его угольно-черные глаза следили за мной, когда я поцеловала голову Роксаны.

— Я ожидал этого, — сказал он, и его рациональный тон не дрогнул. Разве ты не могла доказать, что я ошибаюсь? Я не ответила.

— Береги себя, Артем.

— И ты тоже, Елена. Я оставила его за работой.

Наверху, в самом разгаре траура по вине жены, я нашла Дмитрия и Антона. Он сел рядом со спящим Антоном.

Антон по ошибке убил не рожденную сестру. Их лица были искажены горем. Я подарила ему книги.

— Спасибо. Кощей Бессмертный был моим любимцем.

Дмитрий ничего не сказал, когда я присела на корточки рядом с Антоном, погладила его по волосам раз, прежде чем пробормотать тихие слова, похожие на молитву.

Когда я собралась уходить, Дмитрий сказал:

— Ты не просто так выучила русский. Не забывай почему.

Я остановилась у двери. Мои пальцы впились в дерево.

— Позаботься о своем сыне, Дмитрий.

Моя последняя остановка будет самой трудной. Самое трудное препятствие, которое нужно преодолеть.

Константин стоял у стола, рядом с ним лежала открытая аптечка. Он тщательно промывал свои раны.

Я намеревалась держаться на расстоянии, держаться у выхода, но мои ноги не слушались меня. Его объятия взывали ко мне, призрачное ощущение его руки, обвивающей меня, уже согревало мое сердце. Когда я была достаточно близко, чтобы коснуться его, я остановилась.

— Я думала, что твоя кровь будет черной, — сказала я, пытаясь отвлечься от того, что так сильно нуждалась в нем.

Он улыбнулся, прежде чем поднять глаза.

— Моя кровь такая же красная, как и у любого мужчины. Когда он посмотрел меня, его улыбка исчезла. Почему у тебя с собой сумка, любимая? — тихо спросил он.

В руке у меня был рюкзак, который я стащила из комнаты Даники. Я набила его книгами, одеждой и наличными. Ничего из этого не было моим, но это вещи, с которыми я не могла расстаться.

Я уже спланировала свою речь, отрабатывала реплики перед зеркалом, как честолюбивая актриса. Надеюсь, мое выступление будет достаточно убедительным.

— Таков был уговор, Константин, — сказала я. Я исцеляю Татьяну, а ты даешь мне свободу. Его ноздри раздулись.

— И это то, чего ты действительно хочешь?

Нет ... Нет ... Нет ...

— Да.

Константин уставился на меня, изучая выражение моего лица. Я знал, что он ищет, и не хотел показывать этого.

— Дай мне руку, — сказал он. Я спрятала их за спину, скрывая свои слова. Мое решение принято, Константин. Я хочу обрести свободу. Он встал, уронив антисептик.

— Тебе нужно официальное приглашение, Елена? Это удержит тебя от отъезда?

Он сделал жест рукой, как будто представлял мне свое королевство. — Выходи за меня замуж или, как там, стань моей женой.

Стань моей женой и советником. Выбор за тобой.

На глаза навернулись слезы. Но я отказывалась выдать страдание, бушевавшее во мне.

— Я не хочу ничего из этого. Я хочу уйти.

— Нет, — прорычал Константин. Тебя что-то напугало. Понятно, что события за последние несколько дней были...разрушительными, если не сказать больше. Но бегство этого не исправит, Елена.

Я покачала головой, борясь с рыданиями, которые угрожали вырваться из меня.

— Я хочу быть свободной, Константин. Я не хочу такой жизни. Мускул на его челюсти дернулся.

— Эта жизнь, твоя жизнь, Елена. Это...это наша жизнь.

— Нет, — выдохнула я. Эта жизнь, твоя.

— Хочешь я пойду с тобой? — спросил он. Что-то похожее на смех вырвалось из меня. Константин не засмеялся. Я не шучу, Елена.

— Ты сам не знаешь, что говоришь, — сказала я, не позволяя его словам осесть в моем мозгу. Я ухожу. Одна. Я собираюсь поступить в колледж и изучать ботанику. Я буду беспокоиться о квартплате и шумных соседях, а не о бандитских войнах и бандитских боссах. Его лицо напряглось.

— Выбери, в какой колледж ты хочешь поступить, и я заплачу за это, Елена, — сказал он. Но оставайся здесь со своей семьей. Оставайся здесь со мной.

— Я не могу. Глаза Константина потемнели. А почему нет?

Я выдавила эти слова изо рта, как будто вытаскивала их на

свет с помощью крючка.

— Потому что я не люблю тебя, Константин. Он замер.

Глубоко в моей груди, мое сердце начало разбиваться.

— Это неправда, — тихо сказал он. Я расправила плечи, выдавив из себя больше храбрости, чем чувствовала. Да, это так,— сказала я. На мгновение он замолчал. Я подумала, что его сердце разрывается в клочья, как и мое.

— Понятно, — наконец произнес Константин далеким голосом. И ты в этом уверена?

Я кивнула, все мои слова ускользали от меня. Константин снова взял антисептик и с наигранной небрежностью вернулся к своему занятию. — Ну, тогда нам больше нечего сказать друг другу , не так ли?

— Ничего не осталось, но я зависла на несколько секунд. Это было все, чего я хотела всю свою жизнь. Быть свободной, быть на свободе. Но если это было все, что я когда-либо хотела, тогда почему это было так чертовски больно?

— Береги себя, Константин.

Его руки замерли, но он только кивнул в ответ. Я молча вышла. Вся моя грудь проваливалась внутрь, горло было забито. Мне хотелось плакать, кричать и выть. Мне захотелось ударить Татьяну ножом в грудь, а потом сделать то же самое с Константином за то, что они заставили меня так себя чувствовать.

Если бескорыстие ощущается именно так, то почему люди так одержимы антиэгоизмом? Эта агония... Эта агония проистекала из любви к чему-то большему, чем я сама.

Впервые в жизни я защищала кого-то, кроме себя самой. Я разрушила свое собственное счастье, чтобы сохранить воздух в легких моей семьи.

И хотя мне казалось, что мои внутренности разрываются в клочья, я знала, что буду делать это снова и снова, если это будет гарантировать их безопасность. Когда я добралась до края участка, то заметила, что у меня есть хвост.

— Кыш, Бабушка. Я помахала рукой коту.

Она продолжала стоять у меня за спиной. Когда я сделала несколько шагов вперед, она тоже сделала несколько шагов вперед.

И даже когда я вышла из усадьбы, бабушка продолжала следовать за мной. Только дойдя до автобусной остановки, я попыталась отпугнуть ее. Бабушка с раздражением следила за моими стараниями.

Я ухожу, бабушка, — попыталась я умоляюще, но реальность меня не покидала. Ты не можешь пойти со мной. Никто не может. Она продолжала оставаться со мной. Я серьезно, бабушка. Кыш!

Если бы у бабушки были брови, она бы их подняла. Вместо этого она продолжала лизать свою лапу и смотреть на меня с легким безразличием, как будто она была раздражена тем, что автобус опаздывает. Когда вдали показался автобус, я опустилась на колени. Бабушка прижалась ко мне, счастливо мурлыча.

Я обернула руки вокруг нее, и она не оказали никакого сопротивления. Толстая полосатая кошка радостно бросилась в мои объятия, положила голову мне на грудь и затрепетала.

Я зарылась лицом в ее мех и позволила слезе выскользнуть наружу. Но сейчас было не время плакать. Когда водитель автобуса спросил, сколько билетов, я чуть не сказала три.

Один для меня, один для бабушки...и один для ребенка.

Константин Тарханов

32

Я стоял в темноте, наблюдая, как ее фигура становится все меньше и меньше по мере того, как она покидает дом.

— Босс? Олеся ответила на мой звонок.

— Я хочу, чтобы твои лучшие люди были в нашей команде, — сказал я.

— Да, сэр.

Когда моя торпеда ушла, я снова был один, но не совсем один. Зверь, живущий во мне, был более чем достаточной компанией. Татьяна была Титусом. Антон косвенно убил свою сестру. Дмитрий был сломлен горем. Моя семья была разделена пополам, любовь и верность, которые связывали нас, испытывались под подозрением и болью.

А теперь Елена ушла от меня.

Женщина, в которую я был влюблен с тех пор, как прочитал ее статью по ботанике, увидела, что я могу предложить, и отказалась. Она оставила свою семью, людей, которые полюбили ее.

Она ушла от меня. В глубине души я уже принял решение. Моя империя оказалась под угрозой, моя семья была разрушена.

Женщина, которую я любил, разбила мне сердце. Кто - то пострадает за эти преступления. Все пострадают за эти преступления. Я отошёл от окна, слабо улыбаясь.

Я приехал в Штаты, чтобы стать королем Нью-Йорка, и именно это я и собирался сделать. Не важно, сколько это будет стоить жизней. Пусть маска спадет, пусть мой внутренний зверь возьмет верх.

Я был Константином Тархановым, сыном Тархановской империи и Паханом со Статен-Айленда. Мое царствование будет долгим, незабываемым, славным. И кровавым.

Эпилог

Елена Фальконе

3 года спустя...

Мой босс заглянул мне через плечо.

— Хорошая работа, Елена. Я кивнула в знак благодарности, мне не терпелось, чтобы он ушел.

Доктор Мелроуз не был худшим боссом в мире, он просто был любопытным. Ему нравилось знать все, что происходит в аптеке, от покупателей до персонала. К сожалению, я попала в категорию персонала, поэтому я не могла сказать ему, чтобы он отвалил, не рискуя своей работой.

— Я вижу, вы сегодня подали заявление об уходе пораньше, — заметил он. Оно уже было одобрено. Доктор Виэль была далеко не такой любопытной, как ее коллега, и ей было все равно, что мы делаем, лишь бы не доставлять ей неприятностей.

— Да так и есть. Доктор Мелроуз облокотился на стойку.

— Какие-нибудь неприятности дома?

— Просто назначьте встречу. Я указала туда, где он стоял, наклонившись.

— Извините, — он отодвинулся достаточно далеко, чтобы я успела схватить несколько листовок. Доктор Мелроуз снова открыл рот, но я раздражительно крикнула.

Через секунду к прилавку торопливо подошла старая хрупкая женщина. Она приветливо улыбнулась, указывая на лекарства так, словно пыталась доказать, что является их законной владелицей.

Я передавала ей рецепты, рассказывала о наших продажах и пожелала хорошего дня.

Сегодня в аптеке не было очереди, одна из причин, по которой доктор Виэль разрешила мне уйти пораньше, но это также означало, что мне будет нелегко сбежать от доктора Мелроуза. Это займет не менее тридцати минут назойливой работы.

Вопросы, прежде чем он заскучал и перешел к следующему ничего не подозревающему человеку.

— Если дома возникают проблемы, мы с женой всегда рады помочь...

Я в этом уверена, — хотела я ответить, но сдержалась. Доктор Мелроуз не понял намека.

Должно быть, тяжело делать все это в одиночку. У нас с женой полно свободного времени...

— Я в порядке, — коротко ответила я, мое раздражение взяло верх. Взглянув на часы, я поняла, что до моего отъезда осталось три минуты.

Я взглянула на доктора Мелроуза, который, похоже, никуда не собирался уходить, и решила, что рискну навлечь на себя гнев другого босса. Я могла бы солгать и сказать, что часы идут быстро, или просто сказать ей, что Мелроуз был на моем последнем нерве.

Доктор Виэль, вероятно, поймет. Поспешно попрощавшись с Мелроуз, я проскользнула в комнату отдыха. Я стряхнула с себя рабочий жилет, схватила сумочку, выскочила из аптеки и помчалась прочь.

Рождественские украшения украшали улицы, от обернутых мишурой шестов до картонных Санта-Клаусов, машущих из окон. Тонкий слой снега украсил город, превратив дороги в ледяные озера вместо Зимней Страны чудес.

Мое жалкое продие машины—4000 долларов наличными от Craigslist, замерзало изнутри. Обогреватель не работал, но я потирала руки на каждой остановке, пытаясь создать хоть какое-то подобие тепла.

Мы жили за городом, на краю грязной дороги, в диком лесу. Маленький скромный коттедж первоначально был домом садовника, когда в городе было несколько более богатых жителей, но сверхурочные были превращены в небольшой дом, доступный для аренды.

Растения в горшках усеивали все доступные поверхности, даже вдоль лестницы, ведущей на крыльцо. Стены и окна были покрыты сморщенными виноградными лозами, зима заставляла мои прекрасные цветы увядать. К дому вела хорошо протоптанная тропинка с маленькими следами на земле.

Я захлопнула дверцу машины, взволнованная тем, чтобы попасть в теплый дом, когда что-то привлекло мое внимание.

Среди окружающих деревьев я смогла различить очертания автомобиля. Там было еще несколько коттеджей, разбросанных по земле, с собственными подъездными дорожками. Но никого не было слева или так близко от меня.

Я сделала шаг вперед, мое сердце бешено колотилось, когда снег хрустел под моей ногой.

Кто-то мог заблудиться, — сказала я себе. Или, может быть, это доставка для более сельских жителей.

У меня руки чесались позвонить властям или местному шерифу. Кто-то с достаточным статусом, чтобы машина была достаточно напугана, чтобы уехать.

Но если это был тот, о ком я думала, то какой-то мелкий шериф не смог бы их спугнуть.

Дверь захлопнулась.

— Мама!

Я обернулась и увидела, как мой малыш бежит вниз по лестнице, не держась за перила, а вместо этого рисковал упасть. Он приземлился с громким звуком, но не остановился и продолжил свой бег ко мне.

— Простите, Мисс Стриндберг! — крикнула с крыльца няня, пыхтя от попыток поймать свою подопечную. Он слишком быстр. Мой сын врезался в мои ноги, крепко сжимая их.

— Мама дома! Я пригладила его светлые волосы.

— Да, Мама дома. Теперь дома.

— На тебе даже пальто нет. Он покачал головой.

Я оторвала его руки от себя и присела перед ним на корточки.

— Николай, ты умрешь, если останешься здесь.

Мой сын послал мне глупую ухмылку. Я знала, что он понимает, что я имею в виду, но это заставляло его заботиться о том, что было настоящим трудом.

Пошли, — уговаривала я, поднимаясь на ноги. Я иду в дом. Ты хочешь остаться здесь совсем один?

Это его убедило. Николай рванулся вперед, едва не сбив няню с ног. Она последовала за ним обратно в дом, убеждая его отряхнуть снег с ног, прежде чем он пройдет через весь дом.

Я снова проверила лес, но не нашла никакой машины. Паранойя была моим ближайшим спутником в эти несколько лет, но я знала, что она не коренится в глупости. Если я и чувствовала себя неуютно, то на то была веская причина.

Внутри было тепло и уютно, даже несмотря на беспорядок. Ни Николай, ни я не были аккуратными людьми, поэтому дом мог стать ядерным, прежде чем я решусь убраться .

Повсюду валялись его игрушки и мои книги, туфли и шарфы, пустые чашки и кошачья шерсть. Хаотично, но по-домашнему. Николай подтянулся на кушетке, выуживая палку. Судя по тому, что лед все еще цеплялся за нее, он, должно быть, подобрал ее на прогулке. Мои мысли вернулись к машине. Видели ли они Николая?

— Мама, смотри! Он поднял свою трость.

— Очень крутой. Я слегка похлопал его по плечу.

Няня, милая девушка, которая была на каникулах в колледже и гостила дома, очень хотела уйти. Она не вдавалась в подробности, почему не может нянчиться с Николаем всю ночь, но по румянцу на ее щеках я заподозрила, что тут замешан парень.

Я смотрела ей вслед, не видя машины, но и не в силах удержаться, чтобы не убедиться, что она уехала в целости и сохранности.

— Тебе сегодня было весело? — спросила я сына, когда его няня ушла.

Николай кивнул, и глаза его заблестели. Он разразился целой тирадой рассказов о прогулках, игре в машинки и приготовлении печенья. Его короткие слова путались друг с другом, но речь была хорошей и ясной.

В августе ему исполнилось два года, и казалось, что он вырос за одну ночь. Я все еще помнила его ребенком, таким маленьким и зависимым от меня. Даже будучи ребенком, он был беспокойным, но по мере развития его двигательных навыков, так же как и моя способность держать его в безопасности и на земле.

Число падений, которые он уже пережил за свою короткую жизнь, было бесконечно.

— И затем... Его глаза блуждали, пока он пытался закончить свой рассказ. И затем...потом Баба съел печенье.

— Бабушка съела печенье, да? И ей понравилось?

Николай покачал головой:

Как только она услышала свое имя, толстая полосатая кошка спрыгнула с верхней полки шкафа на кухонную скамью. Она не изменилась за последние 3 года. Она была все той же пушистой сибирячкой с плохим отношением.

Тем не менее, она присматривала за Николаем. Если бы не мой сын, бабушка давно бы меня бросила.

— Баба! Бабушка подбежала к нему, громко мурлыча.

— Осторожно, — предупредила я его. Мы нежно гладим бабу, — говорю я.

— Нежно, — прошептал он, поглаживая ее мех своей маленькой ручкой. Осторожно, Баба.

Я улыбнулась им обоим, моему светловолосому мальчику и злобному коту. Дни и ночи были одинокими, печальными, но я всегда могла просыпаться с этими двумя, всегда могла вернуться домой к ним.

Даже когда я была беременна Николаем и все еще была хрупкой с разбитым сердцем, именно бабушка несла меня через все мои дни. Она спала рядом со мной, ела рядом со мной. Когда я медлила и горевала, она уютно устраивалась в моих объятиях или бодрствовала, пока я спала.

Но бабуля не была той, кто напоминал мне моего.....

Николай был точной копией своего отца, если не считать моих зеленых глаз, которые он унаследовал. Если бы не его глаза или характер, я бы списала его на клона.

У них были одинаковые светлые волосы, теплая бледная кожа и нос. А иногда он улыбался или, когда что-то делал, меня словно парализовывало. Генетика Тарханова была сильна, и она преобладала в моем сыне.

— Мама, — тоненький голосок Николая вырвал меня из моих мыслей, как это часто бывало.

— Я голоден.

— Да, ну, тогда мне лучше тебя накормить.

На его щеках появились ямочки, когда он усмехнулся. После того, как я бегала за малышом днем и ночью, я с нетерпением ждала возможности устроиться на диване с книгой и вином.

Николай терпеть не мог ложиться спать. Ему была ненавистна мысль, что я делаю что— то без него, что его укладывают, поэтому он вставал еще семь раз, под видом туалета, стакана воды, Тедди, прежде чем окончательно заснуть.

В седьмой раз я сидела с ним рядом с его кроватью, потирая ему спину. Бабушка спала на краю его кровати, скорее всего привыкшая к его постоянному движению.

Николай зевнул, стараясь не заснуть.

— Спи, малыш, — пробормотала я.

— Мама, — устало сказал он. Я не устал, — я улыбнулась.

— Ах, да? Я положила свою голову рядом с ним, пряча его плюшевого мишку в одеяло с рисунком Питера Пэна.

— Я устала, так что пойду спать. Он потрепал меня по щеке.

— Иди спать, мама, — повторил он мои слова.

Было трудно не нарушить свой трюк, открыв глаза и улыбнувшись. В конце концов дыхание Николая замедлилось, и из него начал вырываться негромкий храп.

Мои кости хрустнули, когда я поднялась на ноги, мое тело никогда полностью не оправилось от беременности и родов, и я тихо вышла из комнаты. На ходу я выключила свет и пинками отшвырнула все с дороги, расчищая путь.

Войдя в кухню, я хрустнула спиной. Боже, как я устала. Последние несколько ночей сон был неуловим, особенно когда я начала беспокоиться о Рождестве.

Никогда не было весело объяснять ребенку, почему у других детей в его игровой группе было так много игрушек, чем у него под елкой. Там был новый документальный фильм по ботанике, который я записала...

На моем столе стояла ваза с цветами.

На секунду я даже не заметила нового украшения.

Он стоял в центре небольшого деревянного обеденного стола, который я купила на гаражной распродаже, теперь покрытый каракулями Николая и остатками еды.

Прозрачная ваза, с красивым ярким букетом наперстянки. Цветы были странно спелыми для растения не по сезону, а сиреневые лепестки-пугающим предупреждением о содержавшемся в них яде.

Я этого туда не клала. Николай и его няня не могли купить его, пока я была на работе. Цветок не рос рядом с нами, он определенно не пережил бы снега и холодного декабря. И никто на работе или на детской площадке Николая не прислал бы их мне в подарок.

Моя рука поднялась ко рту, сдерживая крик, который угрожал взорваться.

Мой мозг отказывался верить в это, пытаясь предложить компромиссы и объяснения. Это невозможно, — пыталась я убедить себя. Они не могли нас найти.

Я шагнула ближе, мое дыхание становилось все тяжелее.

Мой взгляд упал на вазу. Я подозревала, что это были маленькие камешки, которые размещали цветочные стебли, но это было не так.

Вместо этого вазу заполнили груды зубов, белых, кремовых и желтых. Рвота поднялась во мне резко и быстро.

Какого хрена, — только и смогла я сказать.

Они нашли нас.

Она нашла нас.

Мои инстинкты самосохранения взяли верх. Я даже не помнила, как добежала до своей комнаты, пока не вытащила рюкзак, который прятала под кроватью, набитый деньгами и одеждой. Между кроватью и матрасом лежал пистолет.

Я схватила его и засунула за пояс джинсов.

Мне нужно было позвонить на работу. Мне нужно было заправить машину. Люди заметят, что мы пропали.

Думая куда мы исчезли? Неужели они меня сдадут? Кому я могу доверять?

Я знала, что никому. Я не доверяю никому, кроме себя.

Я единственный человек, который может защитить Николая.

Мой сын был там же, где я его оставила, с умиротворенным и невинным лицом. Никакая тьма не угрожала его ночным кошмарам или дням. Я держала все это в страхе, не позволяя ничему, кроме света и любви, касаться моего ребенка.

Я погладила его по волосам, пытаясь разбудить.

— Малыш тебе нужно проснуться...

Он пошевелился, лицо сморщилось, когда сознание взяло верх. Николай, проснись, милый...

Николай моргнул на меня сонными зелеными глазами.

— Мама?

— Да , это я, мама. Ну же.

Я подхватила его на руки. Он был потный и раскрасневшийся, прижавшись к моей груди, его маленькие ручки обвивали мою шею. Я подняла его одеяло и поправила его на нем. — Все в порядке, дорогой.

Николай в замешательстве поднял свою маленькую белокурую головку.

— Мама, пора спать.

— Я знаю, малыш. Мы просто собираемся немного прокатиться. Я подняла его плюшевого мишку. Бабушкин хвост начал раздраженно вилять. Пойдем, Баба.

— Баба идет?

Я взвалила рюкзак на плечо, затем подхватила бабушку свободной рукой. Я вывалилась из комнаты, стараясь не ударить Николая по голове. В доме было темно, и я не осмеливалась включить запасной свет.

Я вышла через заднюю дверь, не потрудившись запереть дверь. Мы не собирались возвращаться.

Мама, здесь холодно.

— Тсс, Тсс. Я успокоилась, открыла дверцу машины и присела на корточки.

Бабуля вырвалась из моих рук, прыгая на пассажирское сиденье. Я пристегнула Николая к его сиденью и накрыла одеялом. — Давай засыпай мой хороший, смотри, вот Тедди.

Маленькая рука Николая обхватила плюшевого мишку. Он выглядел так, будто пытался бороться со сном, но его маленькие веки не позволяли ему.

Я пригладила его волосы, хорошо чувствуя слезы.

Сейчас не время плакать, — проклинала я себя, вытирая слезы.

Надо было бежать.

Продолжение следует...

Следующая часть...

Императрица ядов

Книга 2

В Империи Тарханова

Что такое Пахан без Императрицы?

Три года прошло с тех пор, как закончилась история Свирепого Босса Наперстянки. Елена Фальконе оставила свою новую семью и человека, которого она любит, разрушив при этом свое собственное сердце...единственное, что у нее осталось, — это светловолосый зеленоглазый мальчик, который зовет ее

«мама».

Когда жизнь ее сына оказывается под угрозой, Елена находит свой путь обратно в объятия Константина и вынуждена вернуться в мир, от которого она когда-то жаждала

освободиться...

После предательства, которое заставило его семью трещать по швам, Константин Тарханов яростно обеспечивал свое господство над Стейтен-Айлендом,

уничтожая всех, кто осмеливался ему противостоять.

Посреди его растущей тьмы возвращается свет в образе женщины, которая разбила его сердце...и ребенка, которого они делят.

Однако воссоединение Елены и Константина омрачено тенями их врагов. Напряженность в Нью-Йорке растет; семьи умирают, и кровь пропитывает тротуары...Восстанет ли Тархановская братва к славе или эта империя падет, даже не начавшись?