Квинн Лофтис

Снишься мне

Переведено специально для группы

˜"*°†Мир фэнтези†•°*"˜

http://vk.com/club43447162

Оригинальное название: Dream of Me

Автор: Квинн Лофтис / Quinn Loftis

Серия: Создатель Снов #1 / Dream Maker #1

Перевод: Ymka_2, MarinaC, pikapee, alex9091,

elenjtevi, som8, moroon

Редактор: Валентина Савинова (главы 1–7)

Финальная вычитка: Tanya Tregulova (все главы)

Пролог

«Вечером когда дети сидят за столом, или на своих маленьких стульчиках, он поднимается очень тихо вверх по лестнице, потому что ходит на носочках, без малейшего шума открывает дверь и бросает небольшое количество очень мелкой пыли в глаза, вполне достаточно чтобы оставлять их открытыми, но не замечать его.

Затем он становиться позади них и тихо дует на их шеи, пока их головы не начинают свисать. В каждой руке он несет с собой зонтик, на одном из них картинки на внутренней стороне, которые он посылает хорошим детям, а затем им сняться красивые истории всю ночь.»

Ганс Христиан Андерсон

Дайр был уверен, что если ангелы существовали на земле, то Сара Серенити Тиллман являлась им. Он наблюдал за ней, когда она несла коробки помогая организовать стенды для продаж, и приносила тарелки с едой для всех, взяв на себя заказ и оплату, хотя никто не понимал, где она взяла пиццу.

Девушка казалась неутомимой. После пятичасовой помощи трем церковным приходам в организации сбора пожертвований на ярмарке народных промыслов и выпечки, Серенити все еще сохраняла улыбку на лице. Ей задавала один и тот же вопрос каждая пожилая дама с фиолетовыми волосами в округе, и каждой она погладила руку, тепло улыбнулась и ответила с тем же терпением, что и в самый первый раз.

Дайр просто ждал того момента, когда она, наконец, возденет руки к небу и пошлет все к черту, как поступило бы большинство. Но когда он смотрел, как девушка садится в машину, машет жене пастора и говорит, что вернется завтра в 6:00, чтобы помочь, то понял, что Серенити не похожа на большинство людей. В ней было что-то еще, и мужчина хотел узнать больше. Не только потому, что она была его следующим заданием, а еще и потому, что была другой, и он хотел знать почему.

На следующий день, она сделала все так, как и говорила. Первая пришла в помещение, чтобы помочь с пожертвованиями. После обеда сказала даме по имени Перл, видимо ответственной за это мероприятие, что ей нужно уйти. Серенити рассыпалась в извинениях и затем объяснила, что вызвалась помочь тете украсить библиотеку к Рождеству, организовать елку меценатов и обернуть подарочные коробки, которые они посылают солдатам, находящимся за границей.

— Мне действительно очень жаль, миссис Перл, — мило сказала Серенити. — Я не понимала, что перегрузила себя делами.

— Иди, милая, — Перл жестом отпустила ее. — Ты сделала более чем достаточно. Я думаю, теперь мы справимся сами. Спасибо за все.

— Это было не сложно. Рада, что смогла помочь.

Дайр наблюдал, как она украшала библиотеку, делала плакаты для распродажи консервов и елки меценатов, и затем обернула двадцать небольших коробок, которые люди могли взять и наполнить вещами, чтобы послать солдатам. Оставшееся время она счастливо проговорила со своей тетей Дарлой, которая вероятно была таким же ангельским человеком, как и Серенити.

Они пели рождественские гимны и делились воспоминаниями о елках меценатов прошлых лет. Ни единого раза она не пожаловалась на боль в ногах, на усталость, или что за последние два дня ей пришлось столько улыбаться, что была уверена — лицо треснет пополам. Ее доброта была заразной, Дайр заметил это, потому что люди улыбались, когда видели ее приближение. Они сворачивали с пути, чтобы помахать или останавливались поговорить, и он мог сказать, они искренне любили Серенити.

Брудайр мог закончить эту работу несколько дней назад, но целую неделю продолжал изучать повседневную жизнь девушки. Единственное время, когда Серенити позволяла проявиться своей усталости, беспокойству или любым другим эмоциям, кроме доброты и заботы, было в уединении ее комнаты и в присутствии только кота, мистера Витерби. Это было в то время, когда дом становился тихим и спокойным до такой степени, что она могла изливать сердце своему верному, но сварливому кошачьему слушателю. И именно в это время Дайр по-настоящему начал понимать Серенити Тиллман.

Он создавал сон каждую ночь, одновременно с безмолвным наблюдением за ней в течение дня. И спустя четверо суток все еще не поместил сон во всей его полноте в сознание девушки. Это было в ту самую ночь, когда он почувствовал тягость своего положения впервые за очень долгое время. Он слушал ее разговор с мистером Витерби, и его душа сжималась от чувства безысходности и ноток страха, которые там слышались.

— Раньше я никогда не боялась ложиться спать, мистер Витерби, — говорила она большому коту, который лежал у нее на коленях, помахивал хвостом и мурчал от ласк. Девушка гладила его по спине снова и снова в методичном ритме.

— Не обязательно, чтобы сон был страшным. Просто это не то, что должно случиться; не то, чего я хочу от жизни.

Я чувствую себя такой эгоисткой из-за желания уехать, особенно когда я позволила людям в городе положиться на меня, — она помолчала и глубоко вздохнула, издав долгий печальный звук. — Я уже сказал миссис Браун, что не смогу присматривать за ее собакой по вторникам, и «Обществу гуманистов», что меня там больше не будет каждую вторую субботу, а вчера позвонила в программу продленного дня в начальной школе и сообщила, что не могу быть наставником. Возможно, я слишком рано все это прекращаю, но мне просто хочется расстаться без ссор, когда придет время уезжать. Это не слишком эгоистично, мистер Витерби?

Нет, это просто по-человечески, подумал про себя Дайр. Разве она не видела, что просто не может обо всех заботиться? Разве она не знала, что, в конечном счете, ее истощат до последней капли, Сара не задумывалась об этом? Без сомнений, тетя Серенети, Дарла и дядя Уэйн любили ее и будут делать все, но они не могли обеспечить все ее потребности. Они не могли заполнить пустоту внутри нее.

Если бы Дайр был честен с самим собой, он бы признался, что хотел ее со страстью, которой никогда раньше не ощущал. Так же как океанский прилив притягивается к берегу не в силах противостоять зову лунного притяжения, так и его притягивало к ней. Человеческая женщина понятия не имела о его существовании, и все же он страстно желал, чтобы девушка его видела, знала и хотела так же, как Песочный человек желал ее.

В тот момент, когда Сара смотрела на кота усталыми глазами полными слез, Дайр понял, что хотел быть тем, кто удовлетворит эти потребности. Он хотел быть тем, кто позаботится о ней, когда девушка откажется делать это сама.

Но хотя она увлекла его, эта Сара Серенити Тиллман, ему надо выполнить работу. И увлечение было тем, чего он не мог себе позволить. Не имело значения, что его чувства вышли за пределы задания Песочного человека. Она была человеком. Он был чем-то большим. Его вид никогда не смешивался с детьми Создателя, и все же Брудайр не мог отказаться от потребности видеть ее, быть с ней, узнавать о ней все больше и больше.

Когда Серенити, наконец, задремала долгие часы спустя, она не осознавала его присутствия. Вместо этого потерялась в своих снах — снах, которые он помог создать. Вот, что он делал. В конце концов, он — Песочный человек, и сны — его специальность. Его имя, Брудайр, было гаэльским и буквально означало сон, хотя посланники Создателя часто называли его просто Дайр. Люди конечно слышали о нем, но считали мифом, наподобие Зубной феи. У них даже были рассказы о нем и его работе Песочного человека, но они были неверными, совершенно неверными. Ох, он, конечно, давал сны, но не каждому и не только детям, как утверждал человеческие легенды. Нет, его работа была куда важнее, чем просто убедиться, что у детей приятные сны.

Работой Песочного человека было приходить к людям, указанным ему Создателем и влиять на их сны по замыслу Творца. Эти люди не были обычными Джонами. Люди из списка были теми, кто повлияет на ход истории, обычно в чем-нибудь глобальном.

Они спасут жизнь, возглавят страну, начнут или закончат войну, или, возможно, найдут лекарство от смертельной болезни. Они были архитекторами будущего, и работой Дайра было помочь повлиять на них, чтобы люди двигались в направлении, задуманном для них Создателем. Его сны не гарантировали того, что человек им последует, так как имел свободную волю.

Люди были в состоянии самостоятельно принимать решения о своей жизни. Он не мог повлиять на них больше, чем предлагали его сны, кроме как превратиться в человека. Были времена за все его долгое существование, когда он хотел бы просто рассказать людям, к которым приходил, почему они должны пойти именно этим путем, но это было не его дело. И он не всегда знал полный замысел Творца.

Именно так, с начала времен, Песочный человек, также именуемый Брудайром, распределял сны. Его жизнь протекала в одиночестве, общался только с посланниками Творца или внутри сознания людей, которых он посещал. Его никогда не беспокоило подобное существование — он никогда не ставил под сомнение роль, которую Творец отвел ему в человеческом мире. До сегодняшнего момента. До того, как встретил ее.

В самую первую ночь, когда мужчина пришел к ней, Серенити привлекла его своей нежной натурой. Он смотрел, как она общается со своей семьей и видел, с каким бескорыстием им помогает. Дайр видел, как она беспокоится о будущем, потому что не хочет оставлять тех, кого любит, даже не смотря на то, что отчаянно хотела выбраться из маленького городка, в котором выросла. Он слушал, как девушка открывала сердце коту, который следовал за ней, как верная собачка. Она разделяла все заботы, которые терпеливо выносила.

Но те разы, когда он заглядывал в ее сознание, пока девушка спала, сделали ее еще более привлекательной. Она была так созвучна своим мыслям даже во сне, что ему пришлось быть очень осторожным в своих предложениях. Казалось, она расспрашивает свои собственные сны, пока дремлет. Расспросы были редкостью, а также причиняли беспокойство, потому что часто заставляли людей просыпаться до того, как сны могли пустить корни. Серенити любила, чтобы ее называли именно так — он узнал об этом после совершенно беззастенчивого шпионажа — заставляла его работу продлиться дольше обычного, потому что он до сих пор не внедрил целый всеобъемлющий сон в ее сознание.

Она зашевелилась, вернув его мысли обратно в настоящее, и он понял, когда смотрел на нее сверху вниз, что вообще не возражает работать больше времени, чем обычно. Он не был готов перейти к следующему человеку. Дайр хотел — нет, он нуждался в том, чтобы провести с ней больше времени. Он жаждал знать о ней больше, слышать ее голос, и смотреть, как самоотверженно живет, ставя чужие потребности выше своих собственных. Она ставила его в тупик своим поведением. Это ненормально для человека думать об окружающих. Благодаря своему долгому, очень долгому существованию, он видел, как корыстна может быть человеческая раса, и Серенити была бриллиантом в груде камней, называемой Землей.

— Спи, принцесса мира, — прошептал он ей. — Отпусти бремя всех своих забот, и слушай сказку, что я тку.

Он подошел на шаг ближе, затем еще, пока не оказался рядом с ней. Мужчина был так близко, но все еще недостаточно. Он напевал, когда входил в ее разум и снова начал создавать сновидение.

Дайр пытался создавать мысли таким образом, чтобы она поверила, что они были созданы ее собственным подсознанием. Он делал очень тонкие предложения и в течение нескольких минут думал, что, возможно, она, наконец, согласилась, что нет ничего странного в ее сне. Но когда она перевернулась на спину и смахнула волосы с лица, он знал, что она уже начинает просыпаться.

Ее веки дрогнули несколько раз, прежде чем, наконец, подняться, открывая поразительные глаза цвета морской волны. Казалось, что девушка встретилась с ним взглядами, но он знал, это невозможно, поскольку она не может его видеть, но только до тех пор, пока он действительно не захотел бы этого. Затем, как делала это каждый вечер, когда он будил ее, Серенити потянулась к тетради на прикроватном столике и начала записывать мысли о сне. Страницы тетради шуршали, когда она переходила на следующую пустую страницу. Единственным звуком в комнате был скрип ручки, когда девушка писала о вещах, которые он заронил в ее сознание.

— А ты целеустремленная, этого у тебя не отнять, — сказал он, несмотря на то, что она не могла услышать. Дайр знал, что Сара не пойдет спать в ближайшее время, поэтому он сел на стул за ее столом и наблюдал, как она повернула голову, глубоко задумавшись. Когда минуты превратились в час, он подумал, что возможно, ему следует завести какое-нибудь хобби для моментов вроде этого, когда он просто сидел и ждал. Но потом подумал, что это может отвлечь его от Серенити.

«В этом суть дела, охотник», — проворчал он про себя. Но охотник или нет, он не ушел и не собирался. Вместо этого, он будет сидеть там, наблюдая, желая, чтобы он мог явить себя ей. Дайр знал, что этого никогда не случится, но на этот раз позволил себе помечтать. Хотя ему не требовалось спать, он погружал себя в дневные грезы, наполненные глазами цвета морской волны и голосом, который говорил с пустотой внутри него.

— Это не может быть нормальным, — сказала Серенити и посмотрела на ее верного кота. Она потянулась и почесала его под подбородком, к его большому удовольствию, продолжая разговаривать с ним. — Я просто не могу поверить, что мне в голову приходят такие мысли. Этому должно быть другое объяснение. Когда она убрала руку от кота, он встал и выгнул спину, потягиваясь, как могут только кошки. Затем он изящно подошел к ней, чтобы неуклюже хлопнуться к ней на колени, поверх записной книжки, в которой она строчила.

— Требуете большего, мистер Витерби? — спросила Серенити кота. Он окинул ее таким взглядом, который Дайр мог интерпретировать только как «Забей на это», а затем продолжил облизывать лапы и умываться. — Конечно, не позволяйте мне прерывать ваше умывание, когда я пытаюсь выяснить, каким же образом мне снятся сны, которые, как я думаю, говорят мне остаться в малюсеньком городке — в том городке, ради возможности покинуть который я практически готова отдать свою правую руку.

Мистер Витерби издал хрюкающий звук, который вызвал у Серенити улыбку, от которой, в свою очередь, в груди у Дайра перехватило дыхание, когда он смотрел на нее.

У Серенити была улыбка, которая могла заставить человека свернуть для нее горы. Это была смесь невинности и радости, окруженная любовью. Она была девушкой, которая действительно знает, как любить без условий и эта любовь проявлялась в ее улыбке.

— Я хочу заставить тебя так улыбаться, — сказал ей Дайр. Ответа не последовало и его сердце разбилось еще немного, как это происходило каждый раз, когда он возвращался. Жизнь, которую она олицетворяла, была не для него, но присутствие рядом с ней, заставляло желать большего. Ему нужно было уйти, но, когда он слушал ее смех, и видел жизнь, пляшущую в ее глазах, не знал, сможет ли оставить девушку.

Сама идея никогда не увидеть ее снова, не быть частью жизни, вызывала такую боль, что он не знал, как справиться с ситуацией. Дайр был так неопытен с эмоциями, которые пробели через него, что временами они угрожали сокрушить его. Единственное, что сдерживало его — спокойное поведение Серенити.

Когда он, наконец, встал, чтобы уйти, то подошел к ней, наклонился и поцеловал ее в макушку. Уже во второй раз он осмелился сделать это, и осознал, что готов вытерпеть много ужасных вещей, только за одно реальное прикосновение. За одно прикосновение, которое девушка могла почувствовать от него, а мужчина от нее, Дайр готов был встретиться лицом с любым наказанием, которое бы обязательно настигло его.

— Спокойной ночи, Сара Серенити, — мягко сказал Брудайр, пока шел к закрытому окну и начал проходить сквозь него, словно оно было открыто во внешний мир. Мужчина еще раз оглянулся на девушку, которая захватила его.

— Мне бы хотелось, чтобы ты видела меня во сне. Я бы видел сны о тебе, если бы это было в моих силах.

Глава 1

«Бог говорит однажды и, если того не заметят, в другой раз. Во сне, в ночном видении, когда сон находит на людей, во время дремоты на ложе. Тогда Он открывает у человека ухо и запечатлевает Свое наставление».

Иов 33: 14–16

Серенити смотрела в окно, наблюдая, как солнце пробивается из-за горизонта — напоминание о том, что в очередной раз она была не в состоянии спать после рассвета. Тревожный сон начался четыре ночи назад. Ну, тревожный — не совсем верное слово. В содержании сна не было ничего, что могло пугать. Там не было никаких монстров или страшных падений или чего-нибудь подобного. Вместо этого, во сне Серенити было девятнадцать лет, хотя откуда ей было это известно, понятия не имела, но была в этом уверена. Несмотря на свои девятнадцать, она все еще жила в Йеллвиле, штат Арканзас, крошечном городке с населением 1,204 человека в горах Озарк. Это сильно тревожило девушку.

Не то чтобы ей не нравился город. Просто чувствовала, будто весь остальной мир движется дальше, растет, меняется, пока она оставалась застрявшей в маленьком очаровательном городке в Богом забытом месте. Ей было восемнадцать, и через пять месяцев она заканчивала школу. Независимо от навязчивого сна, Серенити не имела намерения оставаться. Часть нее чувствовала себя очень виноватой за отъезд, когда было столько обязанностей, большинство из которых девушка уже оставила. Она пыталась подготовить не только себя, но и остальных в общине к своему отъезду.

Решение уехать далось Серенити нелегко. Она не хотела оставлять тетю Дарлу и дядю Уэйна. Они вырастили ее с девятилетнего возраста после смерти родителей, и опекуны были просто удивительными. Сара работала на полставки, чтобы помочь им свести концы с концами, потому что в Йелвилле невозможно разбогатеть, если только вы не приезжали с уже набитыми карманами. Серенити не хотела поставить их в трудное положение своим отъездом, но также не думала, что сможет провести всю свою жизнь в маленьком городке. Девушка хотела увидеть мир, испытать то, чего бы она никогда не смогла в горах Арканзаса. Серенити отвлеклась от золотых лучей утреннего солнца, когда почувствовала, что мистер Витерби, ее несносный, хотя и странно успокаивающий кот, трется об ее ноги. Она посмотрела вниз и не смогла сдержать улыбку, глядя на большой пушистый шар.

— Еще один день в раю, мистер Ви, — сказала ему Серенити, потянувшись вниз и почесав его за ухом. Он попытался поймать ее руку, когда девушка отстранилась, но, не имея когтей, не смог ее поцарапать.

— Я не могу сидеть и баловать тебя весь день независимо от того, как хорошо ты ко мне относишься. Мне нужно сделать дела и увидеться с людьми.

Кот плюхнулся на попу и уставился на хозяйку с почти скучающим выражением. Она рассмеялась.

— Ладно, может, там не очень много дел, но у меня школа, а потом работа, так что займись чем-нибудь полезным и пойди, сделай мне завтрак.

Конечно, он не придумал ничего другого, кроме как зевнуть и завалиться на бок, ясно продемонстрировав, как ничтожен был ее день до его прихода. Серенити покачала головой дерзкому маленькому зверю и направилась в душ.

— Испекла твои любимые, — сказала тетя Дарла, когда Серенити вошла в кухню-столовую, приняв душ, чистая и одетая — слишком рано, сказала бы она себе.

— Круассаны с сыром и ветчиной. Твой дядя уже ушел; он помогает выследить пуму, которая убивает коз Томпсона. Они планируют заночевать в горах, затем отправиться к дому Билла за припасами, прежде чем снова уйти.

В течение летних месяцев, Уэйн был проводником на реке Белой.

Но не просто проводником, он был одним из лучших. Состоятельные люди со всего света приезжали на пирс «Коттер траут», чтобы провести несколько дней на реке, в надежде поймать большую форель с дядей Уэйном. Серенити была с ним пару раз, и хотя некоторые девушки ее возраста могли бы подумать, что находится на лодке в течение нескольких часов подряд, было бы скучно и нудно, но только не с дядей Уэйном в качестве проводника. Он был одним из тех людей, что мог заставить любого чувствовать себя в своей тарелке. Его спокойный настрой и умение говорить на любую тему делали его очень располагающим.

Не говоря о том, что мужчина питал известную любовь к пошлым анекдотам и стремился испытать свой материал на новых, ничего не подозревающих жертвах. Серенити уже начала полагать, что шокировать ему нравилось почти так же, как рассказывать «соль» шутки. В течение зимних месяцев, когда сезон рыбалки снижался, он перебивался случайными заработками. Иногда рубил дрова или помогал другим с их козами или крупным рогатым скотом. Он оставался занятым, чтобы быть уверенным.

— Так они собираются пробыть на холоде всю ночь? — спросила Серенити.

— Они собираются сделать все возможное, чтобы убить то, что убивает его коз. Это же средства Томпсона к существованию; каждая убитая коза олицетворяет неоплаченный счет, — сказала Дарла. — Я собираюсь переодеться. Не уходи не попрощавшись.

Серенити жестом дала добро, пока наполняла тарелку чудесной благодатью, которую приготовила ее тетя, слишком сосредоточенная на еде, чтобы повернуться и посмотреть на нее. Девушку удивляло, что все они не страдали лишним весом, потому что тетя старалась накормить всех и каждого как можно чаще. Домашняя еда была ее версией объятий, преимуществом было то, что женщина фантастически готовила. Двадцатью минутами позже Дарла вернулась одетая, как пещерная женщина.

— Сегодня время истории? — спросила Серенити, откусывая круассан.

Дарла кивнула.

— Любимый день недели.

Женщина тепло улыбнулась, и Серенити с удовольствием осознала, как сильно тетя наслаждается своей работой. Большую часть своей жизни она работала на нескольких работах, не имея никакого времени для себя. Но с тех пор как Дарла начала работать в библиотеке округа Мэрион, она смогла бросить другие работы, и Серенити видела явные изменения в тетиной манере поведения. Неожиданно она стала оживленной и жаждущей нового дня, потому что ей, на самом деле, нравилась работа — не только потому, что это был единственный способ скоротать долгие дни.

— Какая история сегодня?

Дарла начала мыть тарелки, оставшиеся от завтрака, и рассказывала:

— Эта книга — версия диснеевского мультфильма «Семейка Крудс». Ты его видела? Он такой смешной.

— Нет, этот мультик я не смотрела, но слышала, что он хороший, — признала Серенити.

Дарла повернулась и посмотрела на нее, вытирая руки посудным полотенцем.

— Ты слишком много работаешь для кого-то твоего возраста, Сара Серенити.

Тетя имела привычку называть ее двойным именем. Серенити полагала, что это было южной традицией.

— Почему бы тебе не сократить часы в ветклинике? Я знаю, ты думаешь, что не сможем обойтись без денег, которые ты приносишь, но мы справимся.

Серенити покачала головой.

— Я не хочу отказываться от часов. Мне нравится работать с животными. С ними нет проблем, и они любят безоговорочно.

— Полагаю, что тот мальчик из колледжа, который только что начал там работать, тоже довольно милый, — сказала Дарла с усмешкой.

— Умоляю, — оскорбилась девушка. — У меня нет времени на недоразумение зовущееся мальчиками.

Взгляд, которым Дарла наградила ее, показал, что тетя не слишком-то ей верит. По правде говоря, Серенити просто не встретила никого такого, чтобы тратить энергию на отношения. Конечно, она замечала красивых парней, и Дарла была права, Джексон, который два месяца назад начал работать в клинике, был определенно симпатичным. Но во всем остальном, ничего для нее не сделал. Она была не готова отдать свое сердце тому, кто ради нее не был готов свернуть горы. Она хотела, чтобы сердце колотилось, поджимались пальцы, в животе все обрывалось — тот вид притяжения со сбившимся дыханием, когда он входит в комнату. Пока этого не случилось, девушка не готова к каким-либо отношениям с противоположным полом.

— Тогда, хорошего дня и береги себя, — Дарла быстро обняла ее, прежде чем уйти.

— Повеселись, изображая Крудса, — крикнула племянница через плечо. Серенити взглянула на время в телефоне и поняла, что нужно убить еще час времени до школы. С тяжелым вздохом она упала обратно на стул. Сара устала. Недостаток отдыха, вызванный сном, определенно начинал доставать ее. И она не знала, как от него избавиться. Она никогда не придавала большого значения снам, тому, действительно ли они что-то значили или просто были результатом полной свободы, получаемой бессознательным разумом во время дремоты. Возможно, пришло время провести некоторое исследование снов.

Серенити знала — множество религий считали, что сны могут быть пророческими. Даже в Библии она читала, что сны часто были посланием Господа людям. Ее вырастили как христианку, и хотя все еще пыталась обрести свою собственную веру, она полагала, что книга существующая пару тысячелетий может иметь важные сведения по этому вопросу.

Девушка решила включить ее в свое исследование наряду с другими источниками. К сожалению, придется подождать, пока она сможет воспользоваться интернетом в школе или библиотеке, потому что дом тети и дяди был довольно далеко, и единственный интернет, которым они могли пользоваться, был через модем. Она фыркнула от смеха, представив, как ее тетя выглядит в образе пещерной женщины и насколько уместным это является, учитывая расстояние их дома от цивилизации. Это часто заставляло ее чувствовать, словно они живут в каменном веке.

Серенити заехала на школьную парковку, и сидя смотрела, как ее одноклассники проходят внутрь. Пронизывающий холод декабря в горах был достаточной причиной, чтобы удержать ее от желания покинуть комфортабельное тепло автомобиля.

Оставалось пять месяцев до окончания — еще пять месяцев учителей, школьных проблем и ужасной еды в кафетерии, хотя последнее было ее собственной виной, потому что она была слишком ленива, чтобы делать обед самостоятельно, и не могла позволить тете делать это для нее. Боже правый, ей было восемнадцать; если тетя будет готовить ей обед, то девушка будет чувствовать себя никчемной.

Серенити протерла глаза, пытаясь прогнать дремоту, все еще борясь с сонливостью, которая угрожала сразить ее. Теплый воздух из автомобильного кондиционера также не помогал. Наконец, покорно вздохнув, она схватила сумку и выбралась на морозный зимний воздух. Он обжег ее легкие и сразу же разбудил. Девушка знала, что ей лучше держать свое остроумие при себе, если хотела пройти по обледеневшей парковке и не стать утренним посмешищем. Еще не было случая, чтобы, по крайней мере, один или два раза в неделю один из студентов не падал на спину, скользя по льду, размахивая конечностями в воздухе, подобно перевернутой черепахе.

Большинство относилось к добродушным поддразниваниям одноклассников довольно хорошо, смеясь вместе с ними. Честно говоря, когда ваш копчик ударялся о лед, оставалось либо смеяться, либо плакать, потому что вы мгновенно чувствовали отчетливую боль, которая часто сопровождалась чередой бранных слов.

Когда Сара вошла в здание, совершив небогатый событиями переход через парковку, то направилась к шкафчику, кивнув нескольким друзьям. Она так и не сблизилась по-настоящему ни с кем из них, потому что время было ограничено учебным курсом. Как только девушка научилась водить, начала работать, заниматься волонтерством и помогать, насколько это возможно. В глубине души она думала, что желание помогать другим было ее искуплением, моральным долгом из-за смерти родителей.

Она интересовалась, были ли они отняты у нее так преждевременно из-за того, что она что-то сделала, или, наоборот, не сделала. Возможно, Господь наказывал ее за то, что была не достаточно хорошей, за недостаточное послушание, или за то, что не была образцовой дочерью. Из-за недостатка вовлеченности в школьную жизнь, у нее не было лучшей подруги в школе. Ее лучшая подруга уже выпустилась, ей сейчас было двадцать два, она работала в местном туристическом ресторане называющемся «У камина» и в «Горном магазине».

Серенити повстречала Глориус Дэй, и да, это ее настоящее имя, однажды в библиотеке, когда Глори искала книги по рассеянному склерозу. У ее матери диагностировали грозное заболевание, и Глори с отцом были ее опекунами. Они с Глори сразу поладили, несмотря на четыре года разницы в возрасте. С тех пор девушки гуляли как можно чаще и без устали переписывались смс-ками. С Глори Серенити наконец-то нашла кого-то, с кем могла быть собой. Глори принимала ее несмотря ни на что.

Серенити знала, что тетя и дядя делали так же, но с ними это было по-другому. Она чувствовала, что они должны любить ее, потому что, в некотором роде, являлись ее родителями, а разве родители не должны любить своих детей безусловно? Но Глори была не обязана и все равно это делала. Хотя она любила Глори как сестру, она также отчаянно хотела убежать от судьбы, уготованной ее подруге. Глори — застряла.

Она будет жить в Йелвилле вероятно всю оставшуюся жизнь. Сама мысль заставляла Серенити чувствовать себя пойманной в ловушку, и если она думала об этом слишком долго, то начинала ощущать, как стены смыкаются вокруг нее. Серенити никогда не говорила Глори об этом, потому что не хотела причинить подруге боль, но время от времени, видела грусть в глазах, которая тоже знала, что с ней не произойдет никаких больших авантюр. Глори не ставила это маме в вину. Она любила свою маму и была полностью готова помогать заботиться о ней, но Серенити знала, что это все еще было не достаточно, чтобы унять жгучую боль от отсутствия будущего перед Глориус.

Остальной день был настолько не богат событиями, как ее путь от машины до входной двери этим утром. У Сары было немного домашнего задания, что было несомненным плюсом, учитывая, что она отчаянно хотела найти что-то об ее сне. Когда она забиралась в машину, зазвонил ее мобильник, и она стала рыться в сумке, пытаясь его отыскать.

— Как поживает прекрасный мир обслуживания клиентов? — спросила она Глори.

— Коротко говоря, хорошо, что ты выбрала ветклинику, потому что, подруга, ты бы не справилась с суматохой в «кострище», — глория прозвала ресторан кострищем, после того как массивный очаг, занимавший всю стену в обеденном зале однажды вышел из-под контроля, когда официант уронил в него ведро топленого сала, запнувшись о ножку стула. Им удалось справиться с огнем, прежде чем он смог причинить большой вред, но с тех пор ресторан «У камина» воспринимался как «кострище».

— Дай угадаю, — произнесла Серенити, перебирая истории, которые случались с ее подругой. — Один из туристов-мужчин стал лапать тебя, когда ты предложила ему пирог? Или, возможно, Шелия, наконец, вывалилась из одного из своих топов с низким вырезом, которые обычно надевает, и нагнулась поднять очень кстати уроненное перед клиентами-мужчинами столовое серебро?

Глория засмеялась:

— Полагаю, я рассказала тебе слишком много о том, что происходит в «кострище», раз именно об этих вещах ты подумала в первую очередь.

— Ну, если это не что-нибудь из этого, то оно вообще не стоит упоминания, — поддразнила Серенити.

— Тогда, полагаю, мне не следует рассказывать, что Томми Пипинг клеился к Шелии, и она случайно вылила воду ему на голову.

Серенити фыркнула от смеха.

— Бедняга Томми-пискун, человек внушающий страх, — выдохнула она, используя прозвище, которым все в городе называли парня, сколько девушка могла припомнить. — Когда же он поймет, что девушки вроде Шелии западают только на определенный тип парней, и это не те, кого зовут Томми Пипинг?

— Ну, мне его не жаль. Как я обычно говорю? Определение безумия…

— Да, да, я знаю… делать то же самое снова и снова и ожидать разных результатов, — закончила она за нее.

— Это правда. Он продолжает приставать к этой развратнице в надежде, что она внезапно подумает, что он лучшее со времен тампонов, но этого не случится.

— Возможно, ему нравится дурное обращение, — заметила Серенити.

— Может и так. Какой бы ни была причина, это развлекает клиентов. Ты направляешься в блошиный госпиталь?

Серенити закатила глаза от причуд подруги. Девушка полагала, что Глори придумывала прозвища для всего вокруг в попытке себя развлечь.

— Ага-а, — ответила она, протянув последнюю букву. — Я собираюсь закончить пораньше, потому что хочу заскочить в библиотеку перед закрытием.

— С чего вдруг тебе заскакивать в библиотеку? У них совершенно точно нет денег. Если хочешь кого-нибудь ограбить, по крайней мере, выбери то, что стоит твоего внимания, вроде бронированного грузовика, который ездит в банк каждую неделю.

— Я даже не хочу спрашивать, почему ты думаешь о чем-то вроде этого, Глори.

— Пожалуйста, ты сама сказала, что собираешься зависнуть в библиотеке.

— Тебе должно быть исключительно скучно, если ты выворачиваешь мои слова до абсурда, — заметила Серенити. — Почему бы тебе не прийти в ветклинику помочь. Ты бы познакомилась с Джексоном.

— Хм, заманчиво, ты знаешь, я высоко ценю сексуальность противоположного пола, а он, кажется, стал притчей во языцех с тех пор, как приехал. Но сейчас я не чувствую желания изображать счастливый фасад: обрати на меня внимание, позволь убедить, что я лучшая девушка, которую ты когда-либо встречала. Это так выматывает.

— В один прекрасный день тебе придется туда отправиться. Ты не можешь прятаться вечно.

Серенити пришлось признать, что частично она хотела, чтобы Глори нашла парня, потому что она сама уезжает и не хочет, чтобы лучшая подруга осталась в одиночестве, после ее отъезда.

— Ладно, достаточно рекомендаций для одного разговора. Тащи свою задницу на работу и постарайся не слишком пускать слюни на своего приятеля — любителя блох.

— Пока, Глориус, — Серенити усмехнулась, когда ее подруга зарычала, девушка ненавидела, когда ее называли полным именем.

***

Дайр следовал за Серенити от школы до ветклиники, где она работала. Быть тем, кем или чем он был, имело свои преимущества, когда дело касалось путешествий. Ему не нужна машина. У Дайра была способность перемешаться, куда ему было нужно. В духовной сфере это называлось «перемещением». Когда мужчина двигался тем же путем, каким двигался ее автомобиль, он говорил себе, что это было потому, что хочет обезопасить ее. Если бы вы спросили его, от чего, ну, он бы не смог вам сказать. Он не обладал информацией, о какой либо непосредственной опасности для Серенити, но всегда была сама жизнь.

Она могла попасть в аварию или пострадать от какого-нибудь сумасшедшего человека, которых он знал множество, потому что бывал в некоторых развращенных умах на протяжении десятилетий. Она была такая хрупкая, такая смертная, и даже не знала об этом, а если и знала, то не придавала большого значения. «Чего ты ждешь от нее, Дайр, обернуться пузырчатой пленкой и никогда не выходить из дома?» — спрашивал он себя. Он предположил, что вариант был не осуществимый, но он не стал бы отрицать, что идея имела ценность.

Дайр проследовал за ней в клинику, невидимый никем и ничем, до тех пор, пока кот, который лежала на скамейке в зале ожидания, не зашипел на него. Он обнаружил, что некоторые животные были более чувствительны к миру духов и фактически могли обнаружить его, если не видеть напрямую. Реакция других животных часто была такая же недружелюбная, как у кота, потому что им казалось, что он был тем, чего там быть не должно. Он махнул рукой перед кошачьей мордой, и животное сразу успокоилось и потом заснуло. «В самом деле, сонная пыль», — усмехнулся он про себя.

— Привет, Серенити.

Глубокий голос отвлек внимание Дайра от спящего кота. Он прищурился, когда смотрел на парня по имени Джексон. Дайр узнал о себе кое-что новое, что само по себе было подвигом, учитывая, сколько ему лет. Он понял, что ревность — это эмоция, от которой не застрахован. С момента, когда увидел, как Джексон смотрит на Серенити, он чувствовал собственническое — почти животное — желание заявить свои права на нее. Ему не нравился блеск в глазах парня, то, как он улыбался или разговаривал с ней. Ладно, ему вообще не нравилось, что тот дышит одним воздухом с Серенити. Пожалуй, он чуть выходит из-под контроля, когда эта новая эмоция ревности одолевает его.

— Привет, Джексон, — Серенити улыбнулась парню, и Дайр сжал зубы. — Как собака миссис Грин сегодня?

Джексон подошел на шаг ближе, а потом непринужденно облокотился на рецепцию, где владельцы регистрировали своих животных. «Ни шагу дальше», — подумал Дайр, борясь с желанием засунуть эти слова парню в голову. Он мог только представить выражение его лица, когда тот услышит голос Дайра у себя мозгу. И он нашел, что получает слишком много удовольствия, наводя страх на мужчин.

— Лейле значительно лучше, — ответил Джексон. — Она даже дважды была на улице, и ее не пришлось нести.

— Отлично! — улыбнулась Серенити. Она была просто чертовски милой и наивной для ее блага. Улыбка Джексона стала шире, когда он оценил то, что, по мнению Дайра, видел — чистую красоту девушки перед ним. Дайр мог видеть намерение в глазах Джексона еще до того, как тот начал говорить. «Этот дурак собирается пригласить ее на свидание», — подумал он.

— Не сегодня, — произнес Дайр, подходя к Джексону до тех пор, пока не оказался рядом с ним. Он наклонился вперед и позволил своей невидимости исчезнуть ровно настолько, чтобы парень мог услышать его голос.

— Ты будешь относиться к Серенити только как к другу. Она не для тебя. Ты не будешь просить ее о свидании, — прошептал Дайр и позволил силе внушения вплестись в слова. Это было коварно, не говоря уже о том, что ему строжайше запрещено влиять на людей в корыстных целях, но в это раз правила не смогли остановить его. Дайр смотрел, как Джексон застыл. Шок, затем страх, затем растерянность промелькнули на его лице. Наконец, парень оглянулся на Серенити, которая смотрела на него, широко раскрыв глаза и склонив голову.

— Ты в порядке? — спросила она.

Джексон кивнул.

— Все отлично… просто показалось, что я что-то услышал, но это, должно быть, был собачий лай или еще что-нибудь.

Без лишних слов он поспешил в заднюю часть здания, где располагались клетки.

Дайр должен был чувствовать угрызения совести за свое вмешательство, но когда смотрел, как Серенити напевает, убираясь в передней части клиники, в одиночестве, без каких-либо мужчин, пускающих слюни, то не мог заставить себя хоть каплю раскаяться. Он сказал Джексону, что она была не для человека, и имел в виду именно это. Серенити — для него, неважно запрещено это или нет; мужчина знал с абсолютной уверенностью, что девушка являлась его идеальной половинкой. Сама идея о ней с кем-то еще неприятна. Фактически, те мысли, которые это вызывало, можно было считать опасными. Пока Джексон держит руки, глаза и желания при себе, он будет в безопасности от гнева Песочного человека. Но если парень продолжит преследовать Серенити, то может заполучить такие ночные кошмары, которые заставляют взрослого мужчину мочиться в постель.

Глава 2

«Видеть во сне инопланетян или НЛО означает, что вам необходимо остерегаться новых знакомых. Они могут относиться к вам со всей душой, но также могут хотеть изучать вас».

После пары часов за компьютером у Серенити начали болеть глаза. Спустя два странных часа работы с Джексоном, она рано ушла из ветклиники и направилась прямо в библиотеку. Когда она спрашивала у Джексона, не против ли он, если она уйдет пораньше, он чуть ли не выдохнул от облегчения, что избавится от нее. «Ну и пусть», — подумала девушка. Он ее не очень-то интересовал.

У нее были и более важные причины для волнения, вроде повторяющегося сна. Но, после продолжительных поисков в интернете, она оказалась ни с чем. Конечно, Серенити нашла множество сайтов, заявлявших, что могут интерпретировать ее сон. Все, что ей нужно было сделать, это набрать текст в поле, и анализатор выдал бы объяснение.

Но, ей казалось, что здесь должно быть что-то большее. Она чувствовала, что эти сны были чем-то невероятно личным, и она верила в то, что прочла в Библии, что они были еще и сокровенными — используемые Богом как форма общения с Его людьми. Одно это заставляло ее верить в то, что компьютер не может проанализировать ее сон, и еще меньше, что он может дать хоть приблизительно правильную интерпретацию.

— Время закрываться, детка, — обратилась к ней тетя Дарла от стойки регистратора библиотеки.

— Хорошо, я иду.

Она закрыла интернет браузер и собрала свои вещи, чувствуя себя совершенно обескураженной и боясь ложиться спать. Она не хотела, чтобы сон вернулся снова. Девушка не хотела столкнуться с будущим, которое было чем-то меньшим, чем она планировала для себя. Сон был совершенной противоположностью тому, чего она хотела — что она уже планировала сделать сразу после выпуска.

Серенити вышла со своей тетей и другими дамами, работавшими в библиотеке, и помахала им на прощание, когда они пошли к своим машинам.

— Увидимся дома, — сказала ей Дарла.

Серенити заметила усталость в глазах тети и нахмурилась.

— Тетя Дарла, я могу что-то сделать для тебя? Чем-то помочь дома или в библиотеке?

Дарла улыбнулась ей и вернулась, чтобы крепко обнять.

— Ты не должна обо мне волноваться; ты подросток, помнишь? Ты должна ходить на вечеринки, переживать из-за мальчишек, и засыпать на уроках из-за того, что допоздна читала последний подростковый роман.

— А, так вот как поступают подростки? Я не знала; обязательно сделаю эти изменения для тебя, — поддразнила Серенити.

Лицо ее тети стало серьезным.

— Спасибо, что спросила, но я, в самом деле, в порядке. Просто устала.

Серенити кивнула и наблюдала, как ее тетя садится в машину, прежде чем забраться в собственную. Веря, что тетя была честна с ней, она оттолкнула прочь сомнения и сфокусировалась на тайне, которая по-прежнему преследовала ее. Остальную дорогу домой ее мозг просеивал информацию, которую она прочла в интернете, надеясь найти что-то, что могло помочь. Но, не зависимо от того, сколько раз она произносила про себя информацию, содержание ее не менялось, и оно было полностью бесполезно для нее.

Ее вечер состоял из быстрого ужина с тетей, затем выполнение домашнего задания, душ, чистка зубов, и, наконец, устрашающий поход в постель. Только чуть больше недели назад, она считала кровать убежищем, чтобы сбежать в сон от забот и суеты мира, но теперь это была тюрьма. Она удерживала ее в плену, так как отдых тела требовал пережить вынужденный сон, и ни одна из ее попыток изменить сон не была успешной. Складывалось ощущение, словно кто-то еще контролировал его. Она вздрогнула от этой мысли, отбросив стеганое одеяло и забравшись под прохладные простыни. Это было чувство, которое она всегда любила ― первый момент укладывания в постель, когда простыни еще не были теплыми от ее тела, и прохладная ткань ослабляла напряжение уставших мышц. Сейчас это только вызвало у нее дрожь, пока готовилась позволить сну овладеть ею.

Серенити знала, что спала, несмотря на то, глаза были открыты, и она моргала. Она оглянулась по сторонам и, в очередной раз, обнаружила, что сидит в приемной своего семейного врача.

В приемной находилось несколько других взрослых, а в дальнем углу комнаты девочка семи или восьми лет стояла, уставившись в большой аквариум, занимавший значительную часть стены. У нее была гладкая, эбеновая кожа и волосы собраны на затылке в тугую косу, которая свисала на спину блестящей веревкой. У Серенити было отчетливое впечатление, что ей нужно поговорить с девочкой, но также как и в прошлый раз во сне, она воспротивилась. В этом ребенке чувствовалось что-то зловещее, и Серенити не хотела знать, что это было. Внезапно все сидящие в помещении повернули головы и посмотрели прямо на девушку. Она повернулась направо и увидела, что даже Дарла уставилась на нее. Единственной, кто не смотрит на нее, была маленькая девочка.

— Ты должна остаться, — сказали они хором. Серенити была уверена, что в любой момент из динамика заиграет музыка из «Психо» вместо местной христианской радиостанции, которую обычно транслировали в офисе.

— Твое место здесь. Ты нужна. Будущее зависит от пути, который ты изберешь.

— Ой, ради Бога, ты пытаешься напугать ее до полусмерти? — к удивлению Серенити заговорила девочка. Она обернулась и смотрела в потолок, как если бы он мог ей ответить. — Для того, кто занимается этим так долго как ты, тебе следовало бы придумать что-нибудь менее жуткое.

— К кому ты обращаешься? — спросила Серенити.

Девочка опустила голову, и добрые орехового цвета глаза встретились с ее собственными. Она ей улыбалась, и Серенити обнаружила, что улыбается в ответ.

— К Песочному человеку, конечно, — сказала ей девочка, как о чем-то само собой разумеющемся. Она подошла к креслу слева от нее и села так, что ее ноги свободно болтались в воздухе. — Я Эмма, — сказала девочка, протягивая Серенити руку.

Серенити взяла протянутую руку и пожала ее, отметив, насколько та была меньше ее.

— Приятно с тобой познакомиться, Эмма, меня зовут Серенити.

— Ты не обязана делать то, что они говорят, что он, — она указала вверх, на потолок, — пытается внушить тебе.

— Ты имеешь ввиду Песочного человек? — спросила Серенити. Ее интерес достиг пика, когда Эмма упомянула мистический персонаж, и она интересовалась, делало ли ее слегка сумасшедшей необходимость знать, был ли он реален.

Эмма кивнула.

— Кто, ты думаешь, навевает сны?

— Но, как он приносит сны каждому спящему? Как он может быть в стольких местах одновременно?

Эмма хихикнула и посмотрела на нее, как будто она только что спросила, как выглядит знак «уступи дорогу». Видимо, вопрос показался девочке странным. Наконец, Эмма вздохнула, покачав головой с улыбкой на лице. Ее очевидное разочарование в знаниях Серенити, казалось, забавляло маленькую девочку.

— Он не приносит сны всем, глупенькая, это только в легенде так говорится. Мама говорит: «Сказки — просто реальные истории, которые рассказывали столько раз, что факты растянулись как ириска».

— Ты говоришь, что Песочный человек реален?

— Да, он так же реален, как я. Но он не человек; но работает на… — она указала пальцем вверх и прошептала, — ты знаешь кого.

— Бога? — спросила Серенити.

Эмма пожала плечами.

— Дайр зовет его Создателем.

— Кто такой Дайр, и как Песочный человек может работать на Бога, или Создателя, или еще кого?

Опять же с нетерпение, Эмма спросила:

— Они что, совсем ничему вас не учат в этой старшей школе?

— Конечно, мы изучали мифологию на уроках английского, но они точно не говорили нам, что мифы реальны, — объяснили Серенити. — Так что…? — напомнила она.

— Ладно, я коротко расскажу тебе. Песочный человек — это Дайр… то есть, да… подожди-ка, ладно; его настоящее имя Брудайр, но все ангелы называют его Дайр для краткости. Так Дайр, известный людям как Песочный человек — посланник Создателя. Он тот, кто приносит сны тем, кого Творец сочтет важными. Но когда Дайр говорит, что они важные, значит, эти люди собираются изменить ход истории каким-то образом. Как Соломон в Библии, у него было очень много снов; ты что-нибудь знаешь о Библии? Потому что, если нет, то этот пример не будет иметь для тебя смысла.

— Я знаю достаточно, чтобы понять, о чем ты говоришь. Бог в Библии говорил со многими людьми посредством снов.

— Вот именно, — согласилась Эмма.

— А Бог и Создатель одно и то же?

Она снова пожала плечами.

— Я не знаю. Мне всего восемь, — сказала девочка так, словно не она только что объяснила все про мифологическое существо с четкостью профессора колледжа. — Я знаю только то, что Дайр говорил мне, а он всегда называл своего босса Создателем.

— Ладно, в отличие от мифа, Дайр, — Серенити произнесла имя, как будто это был вопрос, — не приносит сны детям во всем мире, а только людям, которых указал ему Творец.

— Теперь ты понимаешь, — Эмма улыбнулась, ее белые зубы выделялись как прекрасные жемчужины на фоне темной кожи.

Серенити была не уверена, должно ли ей быть стыдно, что ее похвалила восьмилетняя или должна гордиться собой, что все поняла и не стала просто говорить ребенку, что никакого Песочного человека не существует.

— Дайр сказал, что его работа — вносить предложения в сон человека, чтобы помочь принять решение идти в направлении, которое Создатель предназначил для них. Он сказал, что не может заставить их принять решение, но он может влиять на них так, что выбор кажется их собственным.

— Могу я спросить, как ты стала такой умной и зрелой для восьмилетней? — перебила Серенити.

— Мама говорит, что у меня старая душа, — сказала ей Эмма.

— Ну, твоя мама видимо хорошо поработала, воспитывая тебя, — сказала ей Серенити.

— Ну, хм, — Эмма вдруг стала очень похожа на восьмилетнюю. — Я прошла тест на знание почти всех предметов на уровне колледжа. Теперь мы можем вернуться к Дайру, потому что у нас нет всего времени в мире, мы должны проснуться, в конце концов.

Серенити решила не касаться этого комментария. Хотя Эмма только что намекнула на то, что она спит и как-то является частью сна Серенити, это было слишком трудно осознать.

— Пожалуйста, продолжай, — попросила она девочку.

— Дайр не может сказать людям, на которых ему указали, почему они должны двигаться в определенном направлении, и говорит, что часто и сам доподлинно этого не знает. Все, что он может сделать, это дать им сон в надежде, что тот заставит их исполнять волю Творца.

— Ух ты, — выдохнула Серенити. — Никакого давления со стороны Песочного человека, да?

— Да, я бы не хотела такую работу. Представь, если бы ему указали на кого-то, кто должен изобрести что-то вроде лекарство от рака и тот выберет неправильный путь.

Серенити не знала, верила ли она хоть слову из того, что говорила Эмма, но на мгновение она допустила возможность того, что Дайр был реальным, и подумала, насколько сложным было его существование. Она задавалась вопросом, чувствовал ли он ответственность, когда указанный человек делал неправильный выбор, и из-за этого случалось что-то ужасное. Как сказала Эмма, она бы не хотела такую работу.

— Мое время вышло, — внезапно сказала Эмма, вставая. — Помни, ты не обязана делать то, к чему тебя принуждает Песочный человек. У тебя на самом деле есть выбор.

— Но, какой ценой? — спросила Серенити.

Эмма пожала плечами.

— Может быть, мир во всем мире или решение вопроса глобального потепления, хотя мама говорит, что все это враки.

Серенити рассмеялась. Эмма помахала ей и направилась к дверям клиники. Прежде чем дверь полностью закрылась, Серенити выбросило из сна, и она распахнула глаза навстречу утреннему свету, льющемуся из окна. Девушка села в кровати и слова Эммы эхом отдавались у нее в голове: «Может быть, мир во всем мире». Как сказала маленькая девочка, приходилось платить определенную цену, если человек делал неправильный выбор — не следовал сну. Было ли это справедливо и для нее? Если Серенити решит оставить Йеллвиль, чтобы следовать за своей мечтой, последствия могли бы быть немаленькими. Поскольку, по мнению восьмилетней в ее сне, Песочный человек приходил только к тем, кто должен был повлиять на ход истории в значительной мере.

— Песочный человек? — сказала она с раздражением, позволив пройти моменту паники. Она, в самом деле, собиралась основывать свои решения на том, что ребенок сказал во сне о детской сказке? Возможно, этот сон был просто ее подсознательным способом борьбы с чувством вины, которое преследовало девушку из-за отъезда. Может быть, какая-то маленькая ее часть хотела остаться, потому что не желала оставлять Дарлу и Уэйна на произвол судьбы.

Глубоко вдохнув, что заставило ее щеки надуться как у иглобрюха, она откинула одеяло и встала с кровати. Серенити подняла руки над головой и, выгнувшись, потянулась. Впервые за шесть дней, она проспала всю ночь. Девушка наконец-то просто погрузилась в сон и позволила ему идти своим чередом. Хотя не чувствовала себя полностью отдохнувшей, она не стала бы жаловаться. По крайней мере, темные круги под глазами исчезли, заметила Сара, когда прошла мимо зеркала на комоде в сторону ванной комнаты.

После душа, одевшись, и приручив дикие, длинные пряди, она направилась вниз на завтрак, чтобы обнаружить записку рядом с густо политыми бисквитами. Записка гласила: «Ушла на работу пораньше, чтобы развесить рождественские украшения. Ешь завтрак и хорошего дня! С любовью, тетя Дарла».

— Как будто меня надо уговаривать поесть бисквиты с соусом, — пробормотала она себе под нос, запихивая сладкую вкуснятину в рот. Пока Серенити ела, сознание освежало в памяти разговор с Эммой.

На протяжении всего дня странный разговор отказывался покидать разум. К тому времени, когда прозвенел школьный звонок, знаменуя конец дня, голова у Серенити болела от сосредоточенности на сне. Она не могла заставить себя поверить в существа вроде Песочного человека, не говоря уже о том, что его настоящее имя — Дайр. Что за странное имя, кстати? Звучит как «Давай на спор прыгнем с моста». Может быть теперь, когда она позволила сну идти в полном объеме, он уйдет, и она, наконец, сможет двигаться дальше. Конечно, это будет решением.

Направляясь на работу, она засунула тихий голосок, нашептывающий ей обратить внимание на Песочного человека в воображаемый сундук. «Бога ради, мне восемнадцать лет», — сказала она про себя. Я не верю в мифических существ, особенно когда мне рассказывают о них маленькие девочки во сне. Но что если этот ребенок — самопровозглашенный гений, который демонстрирует знания ученого и использует слова, которые не поймет ни один восьмилетний?

— Нет, Сара Серенити, — сказала она твердо и на этот раз вслух.

Она заехала на парковку ветклиники и сделала пару глубоких вдохов.

— Нет никакого Песочного человека, нет восьмилетних гениев, и мир не рухнет, если ты уедешь из Йеллвиля.

Произнесенное вслух заставило осознать, насколько нелепо все звучало. Достаточно убедив рассудок, она, наконец, открыла дверь машины и направилась на работу.

Девушка совсем не позволяла себе думать о таком персонаже, как Дайр, ладно, не больше чем пару десятков раз, и она не придумывала причудливых сценариев, зачем должна остаться в маленьком городишке — ну, не более пятнадцати раз, она была уверена. И когда зазвонил ее сотовый, девушка ответила, зная, что на другом конце была Глори, и не спросила незамедлительно: «Ты знаешь что-нибудь о Песочном человеке или о нечеловеческом существе именуемом Брудайр?» Да, она действовала без оглядки, бросаясь вниз головой, когда последние остатки ее достоинства смотрели на нее с высокого утеса.

Его терпение начало иссякать, когда он наблюдал за тем, как Серенити выдвигает аргументы за и против возможности его существования и ищет правду в том, что ей рассказала Эмма. Его потребность в том, чтоб она поверила в его существование, раздражала его.

Он был шокирован, когда девочка захватила сон.

Одной из вещей, которую Дайр был в состоянии сделать, когда имел дело с особенно сложным человеком, было привязать других к созданному им сну. Однако эта маленькая хитрость имела свои законы. Наиболее важным из них было то, что привязанный человек должен был быть как-то связан со сном. Тема сна должна быть как-то связана с решением, которое должен принять подопечный. Он понятия не имел, как Эмма была связана с судьбой Серенити, учитывая, что они даже жили в разных штатах, но он надеялся, что девочка сможет повлиять на нее. Вместо этого Эмма сделала полностью противоположное.

Она зародила концепцию свободной воли во сне. Она нагло сообщила Серенити, что та может игнорировать сон, если захочет. Ему придется поболтать с малышкой Эммой. Думая о разговоре с ребенком, он понял, что хочет, чтобы Серенити верила так же, как маленькая Эмма. Не было ничего необычного в том, что дети могли его видеть. Не все дети, прошу заметить, а только те, кто был предрасположен видеть мир шире, чем видно невооруженным взглядом. Детям не мешала необходимость иметь факты и материальные доказательства, что что-то существует; они просто верили, потому что их вера была еще невинна, неискушенная миром.

Когда Сеенити ушла с работы, бормоча себе под нос: «не настоящий, не настоящий, не настоящий», Дайр решил, что пора взять в свои руки то, что касается ее веры. Сегодня вечером, он нанесет визит ее учителю истории.

Как всегда, он последовал за Серенити домой, чтобы убедиться, что она доберется в сохранности. Дайр ощущал потребность защитить ее, чтобы гарантировать, что ничто не причинит ей вред. Он никогда не испытывал потребности защищать людей. Хотя, опять же, он никогда прежде не был влюблен ни в кого.

Ожидая в ее комнате, когда она покончит с вечерними делами, он почувствовал, как его взрыв тепла поглотил его. Дайр вздохнул. Он знал, что это, в конце концов, случится. Сейчас мужчина нарушал правила, и это не могло остаться незамеченным.

— Брудайр, — глубокий голос ангела-посланника наполнил комнату. Дайр отвернулся от фотографий, которые рассматривал, приколотых к доске достижений на стене комнаты Серенити, и посмотрел на грозного мужчину. Он подумал, что может понять, почему люди часто пугаются, когда видят ангелов. Он был огромным и сияние, которым их окутал Создатель, сопровождало, куда бы они ни шли. Они, конечно, могли убрать ореол, когда нужно, но он представлял, что людям было трудно находиться с ними рядом, когда демонстрировалось их великолепие.

— Привет, Рафаэль, — сказал Дайр своему старому другу.

— Ты знаешь, почему я здесь.

Дайр кивнул.

— Ты ведь не собираешься уходить, ведь так? — спросил Рафаэль. Он знал Дайра долгое, долгое время, и Дайр знал, что было практически невозможно пытаться солгать ангелу.

— Я не могу уйти, еще нет, — сказал он ему.

Рафаэль прищурился и наклонил голову, изучая собеседника.

— Ты заботишься об этом человеке.

Это был не вопрос.

— Она другая, необыкновенная, и меня тянет к ней.

Ангел усмехнулся, качая головой. Очень по-человечески потер лоб.

— Никогда не думал, что это будешь ты — задумчивый одиночка, хранивший себя веками — влюбленный в смертную. Ты знаешь, что это хорошо не закончится. Существует причина, по которой Создатель воздвиг границы между нашими видами.

— Я не ангел, Рафаэль. Почему правила для меня должны быть такими же? — спросил Дэйр, рассердившись вдруг, когда мысль о правилах сдавила его грудь стальным обручем. — Почему мне нельзя иметь пару, кого-то, о ком можно заботиться и кто будет заботиться обо мне? Вы были созданы, чтобы поклоняться Ему, и доставлять Его послания, но это не мое предназначение. Я просто создатель снов, Песочный человек, как людям нравится меня называть. Я не принадлежу к небесному царству, так же как не принадлежу к людям.

— Но ты чувствуешь, что принадлежишь ей, — закончил за него Рафаэль.

Дайр кивнул, когда воинственный дух быстро покинул его, как воздух воздушный шарик.

— Я никогда не чувствовал себя принадлежащим к чему либо до Серенити.

— Что, если она не будет благосклонна к тебе? Что ты будешь тогда делать?

— Я оставлю ее и позволю жить своей жизнью без меня, — даже произнеся эти слова, он спрашивал, были ли они правдой. Сможет он оставить ее? Сможет позволить ей отдать сердце, тело и душу другому?

Рафаэль, очевидно, думал о том же.

— Мы чувствуем не так как люди, Дайр. Наши эмоции намного сильнее и глубже. Это одна из причин, почему Создатель запрещает отношения с людьми. Они переменчивы и импульсивны, в то время как мы тверды и непреклонны в нашем выборе. Они не выбирают пару на всю жизнь, или, по крайней мере, подавляющее большинство из них так не делают. Чем дольше ты остаешься, тем труднее тебе будет уйти. Она никогда не сможет чувствовать к тебе такую же любовь, какую ты испытываешь к ней, она не способна на нечто такое чистое. Если она когда-либо устанет от тебя, и решит, что не любит тебя, как они так часто делают, не думаю, что ты сможешь позволить ей оставить тебя, даже для ее собственного счастья.

Дайр знал, что все сказанное было правдой, за исключением одного.

— Я не уверен, что она не способна любить так же как я. Она другая, Рафаэль, ее дух другой.

— Возможно, но так ли уж ты уверен, что готов рисковать разрушить ее, если это не так? Потому что твоя потребность в ней — потребность защищать, любить, обладать, прикасаться — будет только душить, если то, что ей нужно — это быть свободной от тебя.

Дайр больше не хотел ничего слышать. Он не хотел думать о Серенити отвергающей его, хотя не знал, когда решил попытаться и завоевать ее сердце. Но он решил. Ему нужен был шанс узнать ее, увидеть, может ли она чувствовать к нему тоже, что он к ней.

— Я просто не могу пока уйти, — сказал Песочный человек снова, когда на самом деле он хотел заорать на своего друга, потому что он знал, что он и Серенити могут не суметь преодолеть их различия. Но, он не был готов признать это вслух.

Рафаэль кивнул.

— Ты ведь знаешь, Создатель может послать других.

— Знаю.

— Что же, так тому и быть. Береги себя, друг мой, — сказал ему Рафаэль, а затем исчез, забрав с собой все тепло, и, оставив Дайра в холодных объятьях неопределенности и отчаяния.

— Доброй ночи, тетя Дарла.

Он услышал голос Серенити прямо перед тем, как открылась дверь спальни и, просто так, чувства промелькнули и заменились необходимостью быть с ней. Он так загляделся на нее, что едва ли не слишком поздно осознал, что она собирается раздеться, начиная переодеваться в ночную сорочку. Он быстро отвернулся, как только она начала поднимать рубашку, еще больше чувствуя себя навязчивым поклонником.

Он должен явить себя ей. Дайр не мог просто продолжать следить за ней и слушать разговоры без ее ведома. Он начинал ощущать, как предает ее доверие. Когда шелест одежды перестал доноситься до его слуха, он медленно повернул голову назад, готовый быстро отвести взгляд, если она еще не одета. Но она была полностью одета и сидела на кровати. Ее блокнот, в котором были записаны все ее заметки о сне, лежал на коленях, и девушка листала страницы. Он полагал, что сейчас было подходящее время, что бы ненадолго оставить ее и пойти поговорить с мистером Суини, ее учителем истории. Конечно, мистеру Суини никогда не станет известно, что это произошло.

Дайр стоял, глядя на мужчину среднего возраста, который спал в своей постели. То, что Брудайр собирался сделать, было совершенно против правил, но ведь, казалось, он решил распрощаться с правилами, когда дело касалось некой симпатичной брюнетки. Он начал плести сон в своем сознании и подтолкнул его в сознании человека перед ним. Когда мистер Суини проснется утром, он испытает желание провести урок о фольклоре Центральной и Северной Европы с особым акцентом на легенде о Песочном человеке. Возможно, это привлечет внимание Серенити.

Когда он прибыл обратно в ее комнату, она уже крепко спала. Ее лицо было таким умиротворенным, и она выглядела такой спокойной, что он решил отказаться от сна той ночью. Он даст ей отдохнуть, но на завтра все ставки сделаны. Мужчина собирался прекратить быть зрителем в ее жизни. Пришло время выяснить имело ли смысл нарушать ради нее правила. И единственным способом ответить на тот вопрос, было выяснить, могла ли она испытывать к нему какие-нибудь чувства.

Склонившись над ней и поцеловав в висок, он прошептал рядом с ее кожей.

— Завтра я начну делать тебя моей, Сара Серенити.

***

— Расскажи мне побольше об этом сне, — попросила Глори, сидя напротив Серенити в одной из кабинок в «кострище». Она позвонила рано утром, приглашая позавтракать, потому что ей хотелось знать больше обо всем, что касалось Песочного человека. Серенити не собиралась разбалтывать, но ее мысли были так зациклены на этом, что все просто выплескивалось наружу. И, наверное, нужно было поговорить об этом с кем-то еще, кроме восьмилетней девочки, которая была, на самом деле, во сне. Поэтому она вытащила себя из теплой кровати и встретилась с Глори перед школой. Единственным бонусом этого было то, что она получила замечательный завтрак.

— Я уже рассказала тебе все прошлым вечером, — ответила Серенити. — Думаю, мне снится это от того, что даже думая о том, что хочу оставить этот маленький городишко, я также боюсь выходить в большой мир, и подсознательно пытаюсь найти отговорку, чтоб остаться.

— Так что об этом персонаже, Дайре? Что он такое? — спросила Глори, игнорируя то, что она только что сказала.

Серенити закатила глаза и опустила вилку на тарелку. Было очевидно, что Глори не собиралась сдаваться.

— Девочка Эмма, сказала, что он основа мифов о Песочном человеке, — объяснила снова Серенити все, что девочка рассказала о Дайре.

— Он кажется таинственным, — промурлыкала ее лучшая подруга.

— Дай мне передохнуть, Глори. Все что мы знаем о нем, что он толстый, лысый коротышка, как в мультфильме «Хранители снов».

Глори покачала головой.

— Нет, не такое впечатление складывается у меня от твоего рассказа. Этот парень кажется могущественным, типа я горяч на столько, что земля горит под ногами.

Серенити поперхнулась глотком апельсинового сока.

— Иногда, ты, в самом деле, беспокоишь меня, Глори Дей.

— Ты видишь сны, якобы посланные тебе мифическим существом, которые тебе должен разъяснять восьмилетний гений.

— Верное замечание, — уступила Серенити. Она взглянула на телефон и заметила, что у нее было пятнадцать минут, чтобы добраться до класса.

— Мне пора идти, так что тебе придется отложить все остальные вопросы.

Глория встала вместе с ней и проводила до двери.

— Не волнуйся. Я обязательно составлю список.

Серенити со смешком покачала головой.

— Не сомневаюсь, — сказала она, направляясь к машине.

Невнятные слова второго урока Серенити привлекли внимание, когда она приблизилась к дверям. Не просто голоса захватили ее внимание, а сам предмет. Она отчетливо слышала прозвище «Песочный человек», которое повторяли несколько одноклассников. Дыхание потяжелело в груди, когда она вошла в кабинет истории и прочла тему на доске.

«Тема на пятницу, 13 декабря 2014. Фольклор центральной и северной Европы. Кем на самом деле был Песочный человек? Что послужило основой мифа?»

Серенити была уверена, что ее желудок больше не находился в животе, а каким-то образом переместился в район ног. А сердце между тем решило подняться в горло.

Ее разум завертелся. Это не могло быть совпадением. Но как, Бога ради, это могло быть связано с ее сном? Она стояла ошарашенная, и слова Эммы эхом отдавались у нее в голове. «Ага, он такой же реальный, как я. Но он не человек».

— Мисс Тиллман, вы планируете присоединиться к нам сегодня? — голос мистера Суини прервал небольшой приступ паники.

— Ой…хм…да, извините, я сейчас.

Она указала в сторону своего сиденья, направившись к нему. Когда она села и посмотрела вперед, попыталась успокоить дрожащие нервы так, чтобы могла послушать — на самом деле послушать то, чему собирался учить мистер Суини. Если бы речь шла только о фольклоре, как о нем всегда говорили, считая, что Песочный человек дает детям хорошие сны, тогда она посчитала бы это простым совпадением. Но если там была какая-либо информации отдаленно отличавшаяся, тогда она будет учитывать возможность того, что этот Дайр — о котором говорила Эмма — может на самом деле быть настоящим. И может быть, он мог все контролировать. Чем еще можно объяснить изменением тематики — они должны были изучать Черный мор на этой неделе.

— Я знаю, что сегодняшняя тема может показаться немного оригинальной, — начал мистер Суини. — Но за годы я понял, что когда у меня появляется вдохновение научить чему-нибудь, я должен ему последовать. Сегодня утром я проснулся после яркого сна, и Песочный человек был его частью. Мне стало любопытно узнать, откуда появилась эта мифическая фигура и посмотреть, была ли там какая-нибудь фактическая основа истории, как со святым Николаем и его отношением к Санта Клаусу. Я провел быстрое исследование в библиотеке этим утром и нашел несколько интересных вещей.

Он перебрал стопку книг, которые были у него на столе и, наконец, выбрал одну, которая была заполнена закладками, торчащими из страниц. Учитель перелистал до нужной страницы, пробежал пальцем вниз, пока не нашел то, что искал.

— Ладно, вот, пожалуйста. Послушайте это.

Серенити слушала, как мистер Суини пересказывал легенду, которую она, и все остальные, уже знали. Песочный человек посыпал пылью спящих детей и посылал им приятные сны — бла, бла, бла. «Никакой новой информации», — подумала она. Но затем мистер Суини сделал паузу, словно собираясь с мыслями, и произнес магическое слово: «НО». Это короткое слово часто становилось катализатором в изменении информации. Отчаянно нуждаясь в информации, она навалилась на парту и сосредоточилась на учителе истории.

— Но, это не единственная опубликована информация о Песочном человеке. После долгих поисков, я наткнулся на еще одну историю о нем в очень, очень старой книге. На самом деле, кажется странным, что наша библиотека обладает таким сокровищем, но не буду заглядывать в зубы дареному коню. Эта книга представляет собой исследование древних текстов, написанных между III и V веками. Большая ее часть была написана племенем людей из Персии, которые изучали мистические и духовные события в мире в те времена. Они принимали к сведению все, что слышали, что казалось неестественным. Они были настолько открытые, что они даже слушали, когда дети говорили о вещах, которые невозможно объяснить ничем другим, кроме сверхъестественного. Они изучали сверхъестественное, независимо от формы — еврейский бог, греческие боги, египетские боги, не имело значения.

Это племя записывало все это. Поскольку они не практиковали ту или иную форму поклонения, они просто были зрителями, наблюдая вещи, которые многие предпочли проигнорировать. Я собираюсь прочесть вам подробный отрывок, сделанный во время их путешествия неподалеку от Сирии. У нас есть несколько рассказов детей того региона. Они говорят, что никто не поверит им, но их рассказы удивительно похожи, несмотря на то, что все дети живут милях и милях друг от друга и не имеют возможности для совместного придумывания рассказов. Каждый из них говорит о человеке, который пришел к ним в ночь после того, как все остальные в доме уснули. Каждый ребенок сообщает, что бодрствовал, когда встретился с этим человеком. Он называет себя ткачом сновидений. Дети его не боятся.

Каждый из них говорит, что мужчина рассказал им, что он был там, чтобы направить их навстречу судьбе. Он сказал каждому из них, что они были особенными и, что не каждый ребенок может с ним повстречаться. Он сказал, что он приходит только к тем, кто изменит ход истории. Мои товарищи и я решили проверить рассказ. Мы записали имя одного из детей и если проживем достаточно долго, чтобы увидеть, как она вырастет, мы увидим, действительно ли девочка сыграет такую важную роль в мире. Это не даст неопровержимого доказательства существования этого ткача сновидений, но, несомненно, даст сильный аргумент его защитникам. Имя звучит следующим образом: Юлия Аурелия Зенобия.

— Несколькими страницами позже отмечается, что Юлия Аурелия Зенобия стала царицей Пальмирской империи, — продолжил мистер Суини. — Она возглавила известный мятеж против Римской империи, который помешал сделать Пальмиру частью их владений. Так стало ясно, что Юлия действительно была важна в истории.

— Теперь я спрошу вас, — сказал он, обводя класс глазами, — значит ли это, что Песочный человек или Ткач сновидений, как его видимо иногда называют, действительно существует? Возможно, а возможно и нет.

Мистер Суини закрыл книгу и положил ее на колени, присев на край стола.

— Это отличный урок копать глубже. Часто в истории мы склонны принимать вторичные источники за чистую монету, вместо того, чтобы искать первооснову. Таким образом, хотя его и не называли Песочным человеком в то время, очевидно, что дети описывали одно и то же мифологическое существо, о котором позднее говорили европейцы.

Серенити была уверена, что ее челюсть опускалась все ниже и ниже, пока она слушала легенду о Песочном человеке, также известном как Ткач сновидений. Это не могло быть совпадением. Не смотря на это, одно она знала точно, эта хрень только что стала реальной.

Ее ноги двигались на автопилоте, когда девушка ходила туда-сюда по делам в ветклинике. Она с трудом говорила с Джексоном, не то чтобы он заметил, поскольку постоянно избегал ее. Она никогда не хотела, чтобы день закончился так плохо, как этот. После того информационного извержения мистер Суини неосознанно придал ей ответственности, она решила, что пришло время противостоять этому так называемому Песочному человеку. Если он стоял за ее сном, то из того, что она поняла, он должен будет находиться в комнате вместе с ней. Она вздрогнула при мысли, что кто-то смотрел, как она спит. Пытаться контролировать ее посредством снов, было достаточно жутко, но если Ткач смотрел, как она спит, пуская слюни, ну, это было совсем другим делом. К тому времени, как Серенити покинула клинику, была так взвинчена, что казалось, будто только что выпила десять банок газировки и запила их энергетиками.

«Возьми себя в руки, Сара», — говорила она себе, выруливая на подъездную дорожку тети и дяди. Первым, что она заметила, было то, что Уэйн все еще не вернулся из своей охотничьей экспедиции. По крайней мере, на одного человека меньше придется убеждать, что с ней все в порядке. Она представила, что у Дарлы появится некоторые опасения, если она продолжит переминаться с ноги на ногу, как трехлетка желающая помочиться. Она сделала несколько глубоких вдохов прежде, чем, наконец, войти внутрь.

— Привет, дорогая, — поприветствовала ее тетя Дарла, подняв взгляд от книги, которую читала. — Как прошел день?

«Держи себя в руках», — сказала она себе.

— Хорошо, — кивнула она и потом заметила, что слишком быстро мотает головой. Она выровнялась, чтоб прекратить это и улыбнулась тете. Она была совершенно уверена, что это была одна из тех широких улыбок, которая заставляла ее выглядеть так, будто ей сделали слишком сильную круговую подтяжку лица. — Я просто собираюсь, то есть, я просто очень устала, трудный день, — она запиналась, пытаясь выглядеть расслабленной, она указала в направлении своей комнаты. — Я собираюсь прилечь.

«Вот, справилась, уверена, она не сможет заподозрить меня сейчас».

— Ты уверена, что все в порядке? — тетя Дарла уставилась на нее.

«Вот дерьмо», — зарычала на себя Серенити.

— Да, я просто немного рассеянная, потому что у меня много домашней работы, и я устала.

Дарла смотрела на нее еще минуту, заставляя Серенити чувствовать себя недавно найденным жуком под микроскопом. В конце концов, она решила, что Серенити говорит правду.

— Ладно, тогда тебе лучше заняться этим. Я принесу тебе ужин через час.

— Спасибо, тетя Дарла, — сказала девушка в ответ, начав идти, прежде чем «не за что» вылетело изо рта ее тети.

Серенити закрыла дверь своей спальни и бросила рюкзак на кровать, испуская вздох облегчения. Ее кот выбрался из-под кровати и широко зевнул, глядя на нее.

— Похоже, что у тебя был трудный день, — сухо сказала Серенити глядя на мистера Витерби крутящимся возле ее ног. Не в силах сосредоточиться на оказании ему внимания, которого он всегда требовал, она схватила записную книжку, содержащую ее размышления с прошлой недели, и написала в ней ручкой, лежавшей рядом с ней. Она хотела записать все, что узнала на уроке истории. Это была первая крупица, возможно достоверной информации, что у нее была про это существо — Дайра. Сара хотела сравнить его, если он действительно реальный и, если он покажется ей. Она потрясла головой, и сильно зажмурилась.

— Я схожу с ума. Иначе, чем объяснить планирование разговора с бессмертным существом, известным только из фольклора.

Записав все, что смогла вспомнить с урока, она положила вниз записную книжку, столкнула с кровати рюкзак, и легла. Кто знал, что исследовательская работа может быть такой утомительной? Серенити не намеревалась спать; она только хотела дать отдых глазам на несколько минут. Как бы ни так.

Позже, она проснулась в темной комнате. Девушка не помнила, как выключила свет, но это могла сделать и ее тетя. Что-то странное было в темноте окружавшей ее. Как одеяло, обернутое вокруг ее плеч, казалось, темнота обволакивает ее. Она привстала, пока не оказалась в сидячем положении, и моргнула несколько раз, пытаясь привыкнуть к темноте, но это было бесполезно. Она пыталась встать, когда мороз пробежал по коже. Это было одно из тех чувств, когда она знала, что кто-то смотрел на нее, думая, что она его не видит. Серенити нервно облизала губы и проглотила комок, образовавшийся в горле, прежде чем заговорить.

— Песочный человек, — слово прозвучало более отчаянно, чем того хотелось. Это прозвучало почти так, будто она взывала к любовнику. Он снова сглотнула и затем сказала более спокойно. — Если ты здесь, пожалуйста, ответь мне. Я чувствую себя идиоткой, разговаривая с темнотой, — ее слова встретились с молчанием, но она все еще чувствовала присутствие кого-то или чего-то. Хорошо, что ее нелегко было разубедить. Если уж она действительно разговаривала с пустой комнатой, тогда в этом не было ничего хорошего, и тем более нужно было удостовериться. — Пожалуйста, ответь мне, Брудайр, ты здесь?

— Да, — глубокий, богатый голос грозил усыпить ее одним маленьким словечком. Она встряхнулась, отталкивая сонливость.

— Могу я увидеть тебя? — спросила она, почувствовав, как ее сердце усиленно забилось от перспективы увидеть, наконец-то, объект ее одержимости последних нескольких дней.

— Я не могу решить, хорошая это идея или нет.

Ладно, возможно, ей больше не нужно задавать ему вопросов, потому что его голос действовал на нее успокаивающе. «Не ладно, Сара, не ладно», — она молча выговаривала себе.

— Почему ты здесь, если ты уже показал мне сон, который должен был повлиять на меня?

Нет ответа.

— Почему ты не уходишь к кому-то еще?

Снова нет ответа.

Рассердившись, Серенити проговорила сквозь сжатые зубы.

— Почему ты здесь?

Возможно, это прозвучало более грубо, чем она хотела, но ей нужны были ответы.

Наконец, глубокий голос пророкотал.

— Я здесь потому, что хочу тебя.

«Ничего себе, такого я не ожидала».

Глава 3

«Увидеть луну во сне, означает, что вы вскоре столкнетесь с неудержимой силой, объектом, или личностью, которая окажет незамедлительное и непреодолимое влияние на вашу жизнь».

Дайр не собирался быть с ней таким резким. Он знал, что его слова прозвучали почти как рычание из-за собственнического чувства, которое к ней испытывал, и мужчина предполагал, что, наверное, девушка была в ужасе от него. Брудайр следовал за ней весь день, как обычно, и несколько раз поймал ее, разговаривающую с собой о том, как она собиралась противостоять ему и попросить явить себя ей. Весь день он думал о том, что будет делать, когда солнце, наконец, зайдет и луна примет власть. До тех пор пока она не произнесла его имя, его настоящее имя, Брудайр, не знал, будет ли отвечать ей. Но затем она произнесла его имя. Услышать его, произнесенное ангельским голосом, заставило его желудок сжаться, а руки задрожать от необходимости обнять ее. Тишина пронизывала комнату, пока он ждал, чтобы увидеть, как Сара отреагирует на его заявление. Он ожидал, что она скажет ему уходить и никогда не возвращаться, но Серенити, как обычно, удивила его.

— Я не совсем уверена, что это значит, — заметила она. — Это вроде как — хочу, как мужчина хочет женщину, или типа, хочу, потому что я новая блестящая игрушка?

Дайр думал о том, как ей ответить. Она была действительно блестящей и новой, но не в том смысле, который вкладывала. Она была этими вещами, из-за ее отличия от остального мира. Ему она сияла, как самая яркая путеводная звезда в мире приглушенных серых тонов. И хотя эти вещи привлекли его к ней, они не были единственной причиной, почему он хотел ее.

— Ты новая для меня, но не по той причине, по которой ты думаешь. Я существую уже очень долгое время, Серенити. Мне попадались всякие люди во всех сферах жизни. Я видел в них хорошее и плохое. За все это время, я никогда не сталкивался с человеком, который привлекал меня так, как ты. Твоя самоотверженность — глоток свежего воздуха. Ты слушаешь людей и не только слушаешь, но и слышишь, тебя действительно волнует то, что они говорят. Ты такая хорошая, чистая, непресыщенная. Хотя трагедия коснулась твоей жизни, ты не позволила ей властвовать над собой, — затем он сделал паузу, обдумывая, как сказать ей о других своих желаниях и не выглядеть при этом каким-то странным извращенцем. Она была тихой и, хотя не могла видеть его, то он мог видеть ее просто отлично. В конце концов, он был ткачом сновидений, и ночь была его стихией. Ее глаза широко распахнуты, а полные губы плотно сжаты, словно девушка пыталась не выболтать лишнего.

— Что касается первого, о чем ты упомянула, то хочу быть с тобой откровенным и, чтобы ты с самого начала понимала, во что можешь ввязаться, так что я не буду тебя морочить. Да, я хочу тебя, как мужчина хочет женщину. Меня привлекает в тебе больше уровней, чем, я полагал, существует. Твоя внутренняя красота пленяет, а внешняя взывает к моей первобытной части, заставляя желать тебя как спутницу жизни. Я хочу знать, какова твоя кожа на ощупь, и как пахнут твои волосы сразу после душа. Я хочу видеть, как ты улыбаешься в ответ на мои слова. Я хочу, — он сделал паузу и болезненно застонал. — Я хочу вещи, которые мне не следует желать, и вещи, которые запрещены. И все они связаны с тобой, Сара Серенити Тиллман. Я хочу тебя для себя одного и хочу принадлежать тебе.

Дайр мог слышать ее учащенное дыхание и видеть, как быстро поднимается и опускается ее грудь. Девушка очень долго молчала, просто уставившись в темноту. Он не знал было ли лучше услышать от нее, что он безумец и ему следует убираться, но ждать ответа было по-прежнему невыносимо. Как раз когда он обдумывал мысль о том, что она в шоке, Серенити прочистила горло.

— Ладно, таким образом, у меня много информации для обработки. И честно говоря, это немного странно, хорошо, более чем странно, нелепо и дико… и… и жутко, да и просто ненормально.

— Полагаю, я понял, что ты имела в виду под нелепостью, — сказал он хладнокровно. Он не был расстроен или ранен ее словами. Дайр на самом деле был в восторге от ее откровенности.

— Ну, ты высказал свою часть и, братец, позволь сказать, ты наговорил достаточно. Вот почему, я собираюсь сказать свое слово.

— Я не хочу быть твоим братом.

Сама мысль о том, чтобы быть с ней в родственных отношениях, заставила его желудок неприятно сжаться.

— Это всего лишь выражение, — Серенити несколько раз вздохнула и начала водить руками по бедрам. — В основном, я пытаюсь не сорваться.

— Я никогда не причиню тебе вреда, — внезапно сказал он. По какой-то причине он чувствовал необходимость упомянуть об этом.

— Я полагаю, что если бы ты хотел причинить мне вред, это бы уже произошло, — сказала она, все еще водя руками вверх и вниз по ногам. Ему хотелось успокоить ее, уверить, что все будет хорошо, но он еще не заслужил этого права — пока.

— Думаю, мне нужно время, — она кивнула головой. — Да, время — именно то, что надо. Может быть, ты смог бы не появляться в моей комнате и не посылать мне странных снов пару дней, может неделю, и дал мне подумать о тех речах, что ты только что вывалил мне на голову?

Неделя! Его горло сжалось, а сердце заколотилось, когда он подумал, как будет разделен с ней все это время. Так или иначе, если именно это было ей нужно, чтобы свыкнуться с ним, он даст ей это время.

— Очень хорошо, — согласился он, наконец, хотя и неохотно.

— Теперь я могу тебя увидеть? — спросила она снова, и энтузиазм в ее голосе чуть не заставил его уступить.

— Думаю, что мне следует подождать с показом себя до того момента, когда ты обдумаешь все, чем я поделился. Если в конце недели ты сочтешь наши отношения возможными, тогда я покажусь тебе. Но если ты решишь, что мне нет места в твоей жизни, будет лучше, чтобы ты не видела меня. Твоему сознанию будет легче отбросить факт, что мы говорили, и заново считать меня мифом.

Когда ее плечи поникли, а энтузиазм исчез из глаз, он понял, как трудно будет не дать этой женщине все, что она просила.

— Ладно, так я понимаю, что я снова поговорю с тобой через неделю?

— Поговоришь. Спокойной ночи, Принцесса мира, — сказал он почти шепотом. И прежде чем смог передумать, отбросив темноту и явив ей себя, Дайр перенесся из ее комнаты. Он оказался через дорогу за большим деревом, глядя на ее дом с почти инстинктивной потребностью вернуться и быть с ней рядом, чтобы мог защитить и укрыть ее. Дайр выложил карты на стол, как говорят люди, и теперь все, что мог сделать, это ждать, будет ли Сренити играть или спасует. Он еще не знал, что собирается делать, если она скажет, что не заинтересована узнать его лучше. Рафаэль сделал очень ценное замечание о нем и том, насколько сильны были его чувства. Мог ли он уйти от нее? Он не знал ответа на этот вопрос.

Пока Брудайр смотрел на мягкий свет, лившийся из окна комнаты Серенити, ему было интересно, сидит ли она на кровати с блокнотом на коленях. Вероятно, девушка неистово записывала их разговор, чтобы ничего не забыть. Что-то успокоилось внутри, когда он осознал, что знал ее достаточно хорошо, и мог предугадать, ее действия после такого напряженного разговора. Примерно через двадцать минут свет окончательно погас, и впервые за его существование, Дайр обнаружил, что не знал, что делать. У него не было дома, куда бы он, так сказать, мог пойти, потому что проводил все свое время, находя следующее задание. Затем он находился с подопечным до тех пор, пока необходимые задачи были выполнены. Он обдумывал, остаться рядом с ней, но не хотел идти против ее желания.

— Возможно, ты должен пойти к следующему человеку, которому тебе полагается навеять сон, пока она обдумывает то, что ты сказал.

Голос Рафаэля не испугал его, но Дайр был удивлен, что ангел слоняется поблизости.

— Ты все слышал? — спросил его Дайр, отвернувшись от дома Серенити и оказавшись лицом к лицу с небесным существом.

— Я слышал достаточно, — признал ангел. — Я не говорю тебе двигаться дальше, Дайр. Я просто говорю, что ты можешь продолжать выполнять свои обязанности, пока человек делает свой выбор.

Дайр знал, что Рафаэль прав. Острая боль пронзила грудь Ткача, когда он подумал о том, чтобы покинуть маленький городок и Серенити. Он не хотел быть вдали от нее, определенно не так далеко, как были способны завести его обязанности, которые могли оказаться где угодно в мире.

— Я даже сопровожу тебя, — сказал Рафаэль, с подергиванием губ, что предполагалось как улыбка. — Это будет как в старые времена.

— Если ты не будешь доставлять сообщения и пугать людей своим подавляющим выражением лица, — заметил Дайр.

— Хм-м, — кивнул Рафаэль. — Это сделает все менее захватывающим, но, я думаю, мы как-нибудь справимся.

Последний раз, взглянув на окно Серенити, Дайр испустил смиренный вздох. Он обернулся к старому другу.

— Первая остановка — маленькая деревенька в Африке.

Рафаэль проворчал.

— Я никогда не понимал, как Создатель выбирает тех, кто должен вызвать перемены.

Дайр усмехнулся.

— Кажется, Он тяготеет к маленьким, удаленным местечкам.

Ангел хмыкнул, понимая, что Дайр имел в виду город Йеллвиль и осиротевшую девушку, которая заворожила его.

— Увидимся, — сказал Рафаэль и взмыл в воздух, огромные крылья несли его быстрее, чем человеческий глаз мог отследить.

Дайр подумал о деревне, где находился его следующий человек и перенесся туда. Он подавил боль, растущую в груди, когда удалялся от Серенити и сказал себе, что выполнит свою работу, даст ей время, о котором она просила, и тогда приступит ко всему, что нужно для завоевания ее сердца. Он не хотел провести остаток вечности с болью от ее отсутствия в сознании, душе и теле. Время не облегчит этого, не для его вида. Раз уж любовь была дана бессмертному, ее не возможно забрать назад. Она проведет с его обожанием, любовью и уважением остаток дней.

Серенити не спала в ту ночь. Она была в шоке. Он был реален. Единственная мысль стучала в ее голове, прежде чем окончательно перешла к другим последствия такого открытия. Он был реален. После ухода Дайра, девушка записала их разговор и потом просто лежала в постели, уставившись в потолок, как будто ответы на ее вопросы внезапно появятся там.

Среди всех предполагаемых сценариев, в конце концов, заканчивающихся встречей с Песочным человеком, если он, конечно, существовал, ей никогда не приходила в голову мысль, что он мог интересоваться ею в романтическом плане. Она даже не предполагала, что он был тем, кто может испытывать к кому-либо такие чувства. Для нее он был мифом, ставшим реальностью — тем, кто влиял на ее сон, потому что ему сказали сделать это. Девушка была уверена, что для него она — задание и ничего большего, и ее совсем не волновало оказаться в этой категории. Но теперь, теперь ей придется подумать о чем-то гораздо большем, чем просто реальность Песочного человека. Теперь ей придется признать, что он не только был настоящим, но и, по его собственным словам, желал ее.

Она стояла, глядя на свое отражение в зеркале ванной, и состроила гримасу.

— Как же я могу поверить в то, что бессмертное существо без ума от меня? — спросила девушка вслух. — Как должна реагировать на него, когда я даже не знаю?

Была суббота, занятий в школе не проводились, чтобы отвлечь от ситуации, в которой она внезапно очутилась, и это была не ее суббота для работы в ветклинике, девушка застряла дома с вопросами, страхами, беспокойством и еще большим количеством вопросов, бомбардирующих ее разум. Словно зная, что именно в этот момент Серенити необходимо отвлечься, зазвонил телефон, и изображение Глори высветилось на экране.

— Мне скучно, — произнесла двадцатилетняя с чем-то, звуча как капризный подросток, а не как взрослая женщина, которой она являлась.

— Ты не работаешь сегодня? — Серенити была уверена, что лучшая подруга услышала отчаяние в ее вопросе.

Глори сделала паузу, прежде чем снова заговорить.

— Не-е-ет, — протянула она. — Не работаю, и, кстати, что с тобой?

Нет, она ничего не могла утаить от Глори. Хотя в защиту Серенити, это, по большей части, из-за того, что она не умела быть спокойной, когда в ее жизни происходит что-нибудь, о чем она не обязательно хочет говорить. Но она поняла, что это не одна из тех вещей. Она хотела рассказать Глори о Дайре. Серенити чувствовала, что может двинуться головой, если не поделится частью той фигни, которая существовала внутри.

— У меня есть чем с тобой поделиться, — наконец, сказала она медленно.

— Хочешь, чтобы я приехала? Мама неплохо себя чувствует, так что папа меня отпустил.

Учитывая предмет разговора, Серенити решила, что было бы лучше делать это в уединении ее спальни.

— Да, приезжай. Тетя Дарла разносит еду некоторым пожилым людям в городе, а дядя Уэйн не вернется до вечера.

— Эта твоя тетя накормила бы весь штат, если бы могла, — Глори шутила только на половину.

— И затем требовала, чтобы никто не помогал ей с мытьем посуды. Клянусь, в этой женщине нет ничего эгоистичного. Я люблю ее за это, но также чувствую себя эгоцентрической сволочью, когда меня достают другие люди.

— Мы все не можем быть Дарлами, Сен. Некоторые из нас должны быть болтливым, а некоторым из нас приходится быть неприятными, потому что если бы все расхаживали, помогая друг другу все время, никто бы не нуждался во всей ее доброте, и она стала бы недейственной. Не говоря уже о том, что если бы мы все пытались накормить друг друга, как делает тетя Дарла, мы бы в любом случае превратились в кучку толстых задниц, неспособных передвигаться, чтобы помочь кому-нибудь.

— Я прослежу, чтобы передать это Дарле, — сказала Серенити, хохоча между слов.

— Ты это сделаешь; она будет отрицать, что является какой-то особенной, а потом испечет мне пирог.

— Ладно, хватит, я сейчас описаюсь, — девушка засмеялась еще сильнее. Это было смешно, потому что являлось истинной правдой.

— Хорошо, я уже еду, пока.

Глори повесила трубку и оставила Серенити хвататься за бока от смеха, который продолжался, пока она представляла, как тетя Дарла готовит пирог для Глори, все время утверждая, что она была не так хороша, как мы всегда убеждали ее. Единственная причина, по которой Серенити могла предположить, что ее тетя не так хороша, как она была — возможное наличие спрятанного логова с куклами Вуду, где тетя терроризировала всех, кому не нравится ее еда. Это только заставило ее смеяться сильнее, когда девушка направлялась обратно в свою комнату, чтобы одеться.

Полчаса спустя она услышала, как открывается входная дверь, потому что, честно говоря, кому придет в голову запирать двери, когда вы живете в тридцати минутах езды от цивилизации. Любой, кто окажется достаточно глупым, чтобы так далеко зайти и вломиться к ним в дом, вероятно, будет съеден рысью или стаей койотов.

— Пожалуйста, скажи мне, что тетя Дарла сделала нам обед, потому что я не прихватила нам ничего и достаточно голодна, чтобы согласиться на каннибализм.

— Не могла бы ты начать с кота? — спросила Серенити, войдя в гостиную с котом идущим следом.

Глори пощипала губы, переведя взгляд с Серенити на кота, и покачала головой.

— Нет, ты определенно выглядишь более упитанной, не говоря уже обо всей этой шерсти.

— Ладно, хватит про поедание несъедобных вещей. Уверена, что Дарла что-нибудь нам оставила, — она жестом пригласила Глори пройти за ней в кухню.

— Так о чем тебе нужно поговорить со мной? — спросила Глори, облокотившись на барную стойку и разглядывая разнообразные контейнеры в холодильнике.

— Давай сначала пообедаем, а потом я изолью тебе душу.

— Всегда любила, когда изливают душу. А теперь доставай ту зеленую субстанцию, которую я вижу в дальнем углу холодильника.

Зеленая субстанция была важным ресурсом в доме, особенно когда присутствовали и Глори, и дядя Уэйн. Зеленая субстанция состояла из зеленого желе, измельченных ананасов, орехов пекан и взбитых сливок, но вкус был удивительный. По какой-то причине, когда Дарла смешала все эти ингредиенты, ей пришло в голову то, что все мы называем зеленой субстанцией и, ей богу, ей стоило дать такое название, потому что она так хороша, что заставляет воровать у дяди.

— Ты храбрее меня, если готова встретиться с дядей Уэйном, когда он обнаружит пропажу своей зеленой субстанции.

Глори протянула руку, изобразив «дай сюда».

— Не храбрая, а просто умная. Я не собираюсь здесь находиться, когда он это обнаружит, — она постучала по носу и подмигнула.

Серенити покачала головой и вытащила еще контейнеров с едой тети Дарлы.

— Полагаю, здесь достаточно для нас обеих, — сказала девушка и махнула в сторону двух подносов полных контейнеров.

Глори кивнула.

— Люди, я люблю эту женщину.

Сорок пять минут и три слишком полные тарелки спустя Глори лежала на кровати Серенити и стонала, в то время как Серенити сидела на полу.

— Ну почему эта еда так хороша? — ныла Глори.

— Серьезно, как только начинаешь, уже не можешь остановиться, ты просто продолжаешь загребать еду, и все выглядит таким вкусным, что не можешь выбрать одно или два, а потом, БАЦ, внезапно ты так же полон, как клещ носорога.

— Отвлеки меня, Серенити, — попросила ее Глори. — Расскажи то, что собиралась, чтобы я престала думать о еде, подступающей к горлу и угрожающей вырваться обратно.

— Во-первых, фу, гадость, а во-вторых, не смей тошнить на мою кровать. Ты взрослая женщина, тебе полагается тошнить в уборной какого-нибудь темного клуба, потому что перепила, а не в доме у старшеклассницы, потому что не смогла остановиться, поедая тетину стряпню.

— Теперь ты просто тянешь время. Выкладывай, Сара.

Серенити глубоко вздохнула и спросила:

— Помнишь, мы говорили о Песочном человеке и том странном сне, который мне приснился?

— Тот с ужасно взрослой восьмилеткой?

— Да.

— Помню.

— Что если я скажу тебе, что все что Эмма рассказала мне в том сне — правда? Ты сочтешь меня сумасшедшей? — Серенити задержала дыхание в ожидании ответа подруги.

— Нет, — наконец, ответила Глори. — Но я хотела бы знать, откуда тебе известно, что это правда, несомненно, основываясь на реальных фактах.

Она выдохнула и поблагодарила Бога за такую удивительную подругу.

— Устраивайся удобнее.

— Тебе придется проявить некоторую жалость, пока пища не начнет перевариваться. Не обращай внимания на стоны, пока объясняешь, о чем, черт побери, ты говоришь. Просто продолжай.

— Темой мистера Суини вчера на истории была легенда о Песочном человеке.

Голова Глори внезапно показалась над краем кровати. Ее светлые волосы упали на лицо, и она нетерпеливо их смахнула.

— Ты знала, что он собирается говорить об этом?

Серенити покачала головой.

— Он сказал, что заменил тему в последний момент.

— Это странно, — она сузила глаза, гладя в пространство, прежде чем обернуться к ней. — Что он сказал? Что-нибудь из этого совпадает с тем, что говорила Эмма?

Серенити начала с момента, когда лекция мистера Суини резко свернула в область преданий, которые совпадали с тем, что девочка рассказала ей во сне. Глори — самый внимательный и экспрессивный слушатель, ахала во всех нужных местах и изредка добавляла «черт возьми», когда считала это необходимым. Серенити остановилась, когда, наконец, добралась до той части, где почувствовала присутствие Дайра в комнате.

— Это та часть, которая меня беспокоит. Я боюсь, что ты подумаешь, что у меня галлюцинации или что-то вроде того, просто чтобы наполнить содержанием все, что я слышала и испытала.

— Ну, я всегда полагала, что ты самая стеснительная телка в стаде. А если серьезно, подруга, ну кто еще на земле имеет столь же крепкую голову на плечах, как ты? Ради бога, как я могу думать, что ты была не в своем уме, когда ранее не подавала никаких признаков подобного? — спросила Глори.

— Ну, ты можешь изменить свое мнение, когда я скажу тебе, что Дайр был у меня в комнате прошлой ночью, и я с ним говорила.

Глори распахнула глаза.

— Он отвечал? Подожди, как он выглядит? Он был горяч? Конечно, он был горяч, не так ли? Я тебе говорила, что так и будет.

— ГЛОРИ! — Серенити схватила размахивающую руку подруги. Она начинала сильно жестикулировать, когда была взволнована.

— Ты слышала ту часть, где я говорила, что мифическое существо объявилось в моей спальне прошлой ночью?

— Я это слышала, и если ты говоришь, что разговаривала с ним, то я тебе верю.

— Вот так просто?

— Серенити, я тебя знаю. Я знаю твой характер, твое сердце, и твою неспособность лгать. Я имею в виду, давай посмотрим правде в глаза, если тебе придется играть в покер на жизнь, то мы сразу можем сдать мерки для гроба.

— Я не собираюсь обижаться, потому что в данный момент я просто радуюсь, что могу поговорить об этом.

— Да, я ужасна. Как ты могла сомневаться во мне? Теперь перейдем к самому главному. Так он горяч?

— Тебе, в самом деле, двадцать два? Они не ошиблись в твоем свидетельстве о рождении?

Глори закатила глаза.

— Моя лучшая подруга — старшеклассница. Как ты можешь многого от меня ожидать?

— Резонно, — согласилась Серенити. — И отвечая на твой вопрос, я не имею ни малейшего понятия, страшен ли он как черт или так горяч, что может расплавить сталь. Он не захотел мне показаться.

— То есть он просто с тобой разговаривал? Как ты поняла, что он в твоей комнате?

— Я могла чувствовать его. Это было странно, но я просто знала, что он был там. Поэтому я окликнула его. Но он не ответил, пока на третий раз я произнесла его имя. К тому времени я почти поверила, что разговаривала в пустой комнате. Но потом он заговорил.

Ее лицо приняло мечтательно выражение, которого она не осознавала, пока вспоминала спокойный, гипнотический голос Дайра.

— Что это за вид? — спросила Глори, указав на лицо Серенити, почти попадая пальцем ей в глаз.

— Какой вид? — Серенити попыталась отрицать то, что увидела Глори.

— Хм, выражение лица, которое говорит, что кто-то перевернул твой мир. У тебя после этого удивительно соблазненный вид.

— Ладно, что это вообще значит и является ли это настоящим? И, нет, у меня вовсе не удивительно соблазненный вид.

Глори прищелкнула языком.

— Ты ведь знаешь, куда попадают лжецы после смерти, правда?

Она застонала на дежурное высказывание Глори, используемое каждый раз, когда отказывалась признаться в чем-либо старшей подруге.

— Хорошо, — сдалась она, приготовившись смутиться от необходимости объяснять, что его голос сделал ее такой удовлетворенной, что хотела оказаться в его руках и просто слушать его вечно.

— Его голос был… ну… похож на… заставил меня желать… я не знаю, как это объяснить, — сдалась она после жалких попыток объяснения.

— Ты пытаешься сказать, что его голос был достаточно сексуальным, чтобы вызвать слуховой оргазм?

— Ты серьезно?

Серенити покраснела и закрыла лицо руками. Через мгновение, собравшись, она продолжила.

— Он был сексуальным. Но был и чем-то большим, словно спокойный, гипнотический и вызывающий мурашки одновременно.

— Вот черт, — произнесла Глори, глядя на нее огромными, завидующими глазами.

— Что?

— Ты описываешь последствия. Жгучее желание удовлетворено, и все кажется супер чувствительным, но в хорошем смысле. Ты все еще на седьмом небе от этой силы, но теперь можешь сосредоточиться на своих ощущениях, потому что желание больше не отвлекает тебя.

Сара уставилась на лучшую подругу, широко раскрыв глаза.

— Ты поняла все это, после того как я сказала, что его голос был спокойным, гипнотическим и вызывающим мурашки?

Глори кивнула.

— Хотелось бы подтвердить, что твое весьма живописное объяснение правда, но моя девственность все еще в надежном месте, так что я не могу сказать, что чувства, которые я испытала, как-то совпадают с тем, что ты описываешь.

— Ладно, как насчет того, что его голос заставил тебя чувствовать, будто ты только что сделала несколько глотков самого прекрасно выдержанного вина, и оно теплом растекается по всему телу.

Серенити беспомощно посмотрела на нее.

— Все еще нет? — спросила Глори.

— Не пью, — ответила Серенити, показав на себя.

— Ну, я умываю руки, милая. Придется тебе самой описывать его удивительный голос, мой репертуар исчерпан.

Серенити фыркнула, когда подруга драматично плюхнулась обратно на кровать.

— Ценю твою готовность поделиться опытом.

Глори сделала одобрительный жест.

— Я знала, что есть причина, по которой я позволяю тебе тусить со мной. Теперь, — она показала жестом продолжать, — расскажи мне больше об этом Дайре с невероятным голосом. Что он тебе сказал?

И так история продолжилась до тех пор, пока Серенити не рассказала все вплоть до прощальных слов Дайра, произнесенных шепотом. Она почувствовала себя обделенной, заново переживая все это, пока говорила. Теперь, когда она уже пережила первоначальный шок от прямолинейных слов Дайра, она хотела больше узнать о нем.

— Дай-ка мне уточнить, милая, — сказала Глори, повернувшись на бок и подперев голову рукой. — Этот Дайр, бессмертный парень из легенды, с сексуальным, вызывающим-мурашки-по телу голосом сказал, что хочет тебя, а ты сказала ему, чтобы он ушел?

— Когда ты так говоришь, то заставляешь меня выглядеть отстойно, — парировала Серенити. — Я пыталась быть ответственной. Я ничего о нем не знаю.

— Позволь заметить, что ты провела неделю, изучая его, сидела в классе, когда твой учитель читал лекцию о нем, и видела сон, в котором жутковатая маленькая девочка выболтала все про него?

Глори многозначительно посмотрела на нее.

Она подняла руки, сдавшись.

— Ты снова заставляешь чувствовать себя отстойно, Глори.

Ее подруга просто пожала плечами и разглядывала свои ногти.

— Детка, я просто перечислила факты. То, что они показывают — это не ко мне.

— Так ты думаешь, я должна была просто сказать: «Ах, замечательно, ты хочешь меня. Давай просто начнем серьезные отношения, хотя ты, вроде как, выводишь меня из себя всеми этими мифами и бессмертием?»

— Или, — Глори подняла палец. — Ты могла отделаться чем-то вроде: «Я слышала, что ты сказал, и хотя я не уверена в своих чувствах через месяц, я хотела бы узнать тебя получше.» И затем ты бы увидела внешность, которая скрывает тот голос.

— Я вижу, как разумен твой ответ, но я все еще нахожусь под впечатлением от цельной картины, он Песочный человек и, по сути, сказал мне, что хочет меня в качестве своей женщины, душой и телом.

— Ну, а как ты себя теперь чувствуешь, когда прошло несколько часов, чтобы подумать об этом? — спросила Глори.

Серенити опустила голову обратно на пол и закрыла глаза.

— Если попросишь меня быть откровенной, то я в ужасе, что он может не вернуться и что я испортила то, что могло быть просто замечательным.

— Тебе не следует беспокоиться об этом.

Глори потянулась через край кровати и погладила ее по руке.

— Когда мужчина открывается так сильно, он не собирается уходить без боя.

— Так что же мне делать до его возвращения? — спросила Серенити.

— Жить. Потому что независимо от того, насколько твое сердце хочет сделать этого таинственного парня центром вселенной, твой разум знает, что позволять эмоциям управлять тобой, только потянет тебя вниз. Ты можешь надеяться, всеми силами надеяться, что он вернется, потому что очевидно ты хочешь больше времени провести с ним, но не смей просто свернуться калачиком в углу, позволяя страху и сомнениям разъедать тебя. И когда он снова вернется, потому что так и будет, он найдет уверенную, красивую женщину, в которую по уши влюбился, вместо хнычущей девчонки, тоскующей по мужчине, который еще должен завоевать ее любовь.

— И где же та двадцатидвухлетняя, которую я считала лучшей подругой? — захихикала она. Но быстро пришла в себя, посмотрев на Глори.

— Спасибо, что веришь мне, выслушиваешь и не позволяешь быть хнычущей девчонкой.

Серенити улыбнулась, когда подруга замахала, словно это ничего не значило.

— Не будь со мной слишком сентиментальна, Сен. Мне от этого больше пользы, чем тебе. Ты же не можешь, не кривя душой предположить, что меня могут увидеть в компании какой-то слабачки, распустившей нюни, не так ли?

Она покачала головой.

— Конечно, нет, о чем я только думала, — сказала она с притворным стыдом.

— Ты и не думала. Вот зачем я здесь. Расскажи мне еще раз про его голос и те слова, которые он сказал тебе, чтобы я могла представить, как он говорит их мне. Ты знаешь, что мне приходится косвенно жить твоей жизнью ради острых ощущений.

— Глори, это по-любому не правильно, — рассмеялась девушка, посмотрев на беспечное выражение лица лучшей подруги.

— Если только следующие слова из твоего рта не повторяют дословно милого Дайра, воздержись от разговора.

— Что если?

— Нет.

— Но, — снова начала Серенити.

— Ха, — ее снова заткнули.

Со смиренным вздохом Серенити сдалась.

— Его первое слово прогрохотало сквозь тьму. Все что он сказал: «да», и, не смотря на это, я чувствовала, будто он спел мне колыбельную.

— О, это хорошо. Запиши это. Но не прекращай говорить, когда пишешь. И поспеши. Мне нужно убраться отсюда прежде, чем дядя Уэйн вернется домой и свяжет меня по рукам и ногам, за то, что я съела его зеленую субстанцию.

— Глори, я люблю тебя.

Она приподняла бровь.

— Почему ты мне сейчас это говоришь?

— Потому что то, что я на самом деле хочу сказать, возможно, удержит тебя от того, чтоб кормить меня бесплатными завтраками в «кострище» в течение месяца.

— Пока у тебя будет информация о Дайре, чтоб поделиться, ты можешь не бояться моего гнева.

— Тогда я позабочусь, чтоб он был поблизости… всегда.

— Правильно, мечтательница, теперь возвращайся к рассказу.

Несмотря на все их подколки и поддразнивания, Серенити была рада иметь такую подругу как Глори, независимо от того, что та была упряма, любила командовать и была слишком честной. Она нуждалась в подруге, чтобы ей не пришлось столкнуться с новым миром, который возник перед, ней один на один. Когда Дайр вернется, ей не придется столкнуться со всеми проблемами, которые он вызывает, самостоятельно. Глори будет там, чтобы отговорить ее от уступок, и за это она могла смириться со всеми ее странностями.

***

В двух сотнях миль от Йеллвиля, штат Арканзас, Эмма Уитмор сидела, уставившись на чемодан на коленях. Ее жизнь изменилась навсегда всего за пять дней, когда ее родители были убиты во время ограбления на заправочной станции. В течение пяти дней, ее жизни был полным хаосом, пока государство искало семью, которая могла бы взять ее. Наконец, они нашли сестру ее матери — сестру, о которой она ничего не знала. Насколько Эмма знала, ее мать была единственным ребенком в семье. Но Эмма поняла, что взрослые не всегда говорят правду, независимо от того, как сильно они любили ее.

— Пора садиться в автобус, — сказала леди из «Департамента социального обеспечения», протянув руку Эмме.

Эмма уставилась на протянутую руку, а затем встала сама. Она не была малышкой; она не нуждалась, чтобы ее держали за руку просто, чтобы сесть на дурацкий автобус. Она заняла свое место у окна, не взглянув на леди, которая села рядом с ней. Эмма была уверена, что женщина назвала свое имя, но не могла вспомнить его. Она даже не помнит имя тети, у которой, ей сказали, она будет жить.

— А сейчас, Эмма, мне нужно чтобы ты выслушала меня очень внимательно, хорошо?

Она повернула голову, чтобы взглянуть на женщину.

— Я собираюсь дать тебе свой номер, и если по какой-нибудь причине ты не будешь чувствовать себя в безопасности в доме тети, немедленно позвони мне, ладно?

Эмме было восемь, но она не была в неведении относительно мира. Ее родители всегда были очень откровенны о том, что случалось с людьми в их районе. Ее мама много раз говорила, что мир в руках сатаны, и мы были игрушками, которыми он отчаянно хотел обладать.

Она знала, что были плохие люди в мире, люди, которые позволили дьяволу играть с ними, но она никогда не сталкивалась с ними в своей жизни. Если эта тетя окажется первой игрушкой дьявола, которую она повстречает, то девочка сделает это с гордо поднятой головой и прямой спиной. Она кивнула леди, которая ждала ответа.

— Моя мама говорила мне, что один из лучших способов победить зло — это встретить его с гордо поднятой головой и уверенностью, что битва уже выиграна. Она говорила: «Если ты не проявишь слабости, чтобы питать его, оно не сможет захватить тебя». Я не слабая, мэм.

Грусть, которую Эмма видела в глазах женщины, сказала ей, что та не думала, будто Эмма была достаточно сильна, чтобы встретить грядущее. «Тогда мне придется доказать, что она неправа, да, мама?» — подумала девочка про себя, повернувшись назад, чтобы посмотреть в окно. Она смотрела, как земля и деревья проносились назад, приближая ее к будущему, полному неопределенностей и без ее родителей в нем. Сейчас, более чем когда-либо, она должна будет опираться на все то, чему мать учила ее. Если она собирается выжить и оказаться по другую сторону по-прежнему в состоянии найти свою судьбу, тогда придется за нее побороться. Она вспомнила бывший когда-то урок истории. На нем им рассказывали о разных войнах, в которых участвовали Соединенные Штаты. Эмма спросила, почему США, как казалось, всегда должны помогать другим странам в спорах, которые их не касаются.

— Потому что это было правильно. Когда сильный стоит и смотрит как тот, кто слабее уничтожается и ничего не делает, то тогда вы будете знать, что наша страна стала первой в безбожном мире. Мы сильны и обильно благословлены; следовательно, мы будем сражаться, когда больше никто не сможет, а иногда и чистой борьбы не достаточно, чтобы держать нас в безопасности или обеспечивать безопасность других людей, за которых мы несем ответственность. Иногда, Эмма, мы должны играть грязно.

Эмма не была уверена, что ее мама имела в виду под грязной дракой, но глубоко внутри у нее было предчувствие, что она собиралась узнать очень скоро, что это было и действительно ли способна на то, чтобы сделать это.

Глава 4

«Увидеть во сне чашу или кубок означает, что вскоре вас ждет большое испытание. Выбор, который вы сделаете в этом испытании, либо разрушит вас, либо сделает сильнее».

Прошло три дня с тех пор, как Дайр в последний раз видел Серенити. И хотя они не встречались, но все же он не оставлял девушку полностью без присмотра. Рафаэль был достаточно любезен, согласившись присматривать за ней, но не без насмешек по поводу подкаблучничества Дайра и многочисленных шуточек на его счет. Тем временем, Дайр позаботился о двух достаточно легких заданиях. Оба человека приняли направление снов, сотканных для них Дайром, и придумали планы движения в направлении, на которое он вдохновлял. Как он хотел, чтобы со всеми было так легко.

— Опять у тебя этот угрюмый вид, — голос Рафаэля нарушил тишину, которая стала для Дайра привычной.

Он стрельнул в него взглядом.

— У меня не угрюмый вид.

Рафаэль рассмеялся.

— Дражайший брат, мне неприятно тебе это говорить, но с тех пор как появилась Серенити и все для тебя запутала, ты выказываешь целое изобилие новых эмоций, каких я никогда у тебя не видел. И угрюмость определенно одна из них.

Дайр не ответил. Возможно, потому что знал, что его друг прав, но не собирался доставлять ему удовольствие своим согласием. Было уже достаточно плохо, что ангел продолжал напоминать ему о необходимости столкнуться с наказанием Творца в какой-то момент. Это была постоянная тупая боль где-то в глубине его сознания, которую он все время игнорировал.

— У тебя осталось всего лишь два дня, Брудайр. Непременно, Песочный человек, любимец ночи, могущественный бессмертный сможет продержаться еще два дня вдали от своей любви?

— С каких пор ты стал таким разговорчивым? Рафаэль, которого я помню, был немногословен.

Его друг одарил плутовской улыбкой, какой не должно быть на лице ангела.

— Прежде разговоры не были такими веселыми, как сейчас.

— Давай просто перейдем к следующему человеку.

Рафаэль поднял руки вверх, сдаваясь.

— Веди, бесстрашный бунтарь.

— Ты мне нравишься больше, когда не разговариваешь, — проворчал Дайр и закрыл глаза, концентрируясь на силе, хлынувшей в него, как электрический ток. Для того чтобы выяснить, кто был его следующим заданием, ему просто надо было подключиться разумом к небесам. Имя было прошептано в его голове, и также он знал, куда должен отправиться.

Эмма Уитмор, имя заполнило его сознание, и он почувствовал, как засосало под ложечкой. После сна, который он сплел для Серенити с участием маленькой Эммы, Дайр знал, что они связаны каким-то образом. Вот только он не знал, что объяснение появится так скоро. Он видел Эмму прежде, но не по заданию. А потому, что она видела его. Она была одной из тех детей, которые находятся в настолько близком контакте с миром вокруг, что для нее не было абсолютно никакой проблемы поверить в то, во что большинство не стали или не смогли бы. Он был на задании в ее городе, плетя сон для одного члена ее церкви. Она видела его во время визита к этому человеку в его доме. Он вспомнил, как она поманила его за собой наружу, потом повернулась и посмотрела на него, уперев руки в бока. Она была такой маленькой, но такой храброй.

— Кто ты, и почему ты в доме миссис Шоу?

— Ты не боишься меня? — спросил он ее. — Ты не задумывалась, почему взрослые не видели меня?

Она покачала головой.

— Взрослые упускают множество вещей. Они видят только то, что прямо перед ними, и только если в этом есть смысл.

— Ты проницательна для такого юного возраста.

Она пожала плечами.

— Я гений, моя мама так говорит.

Дайр решил рассказать ей о себе, хотя и не совсем понимал почему. Можно назвать это одиночеством или, возможно, просто необходимостью в ком-то кроме ангелов и Создателя, знающих его, но он чувствовал вынужденным так поступить. Она выслушала его внимательно и задала несколько вопросов. Но в основном она просто приняла это.

— Не могу сказать, что я бы хотела твою работу. Но опять же, хотя никто и не знает этого, но ты помогаешь изменить мир. Это очень важное дело.

Когда он покинул ее той ночью, груз на его плечах стал немного легче, так как она позволила ему взглянуть на себя глазами детской невинности. Она сделала ему подарок и даже не знала об этом.

— Кто наш следующий человек? — Рафаэль прервал его мысли.

— Ее зовут Эмма. Она в Йеллвиле, хотя это не то место, где она была в первую нашу встречу.

— Ты видел ее прежде?

Дайр покачал головой.

— Не как задание.

Он быстро рассказал Рафаэлю, как он встретил Эмму, и затем потер лицо очень человеческим жестом.

— Я знал, что, в конце концов, она окажется в моем списке, но не знал, что это случится так быстро, и что она окажется в Йеллвиле.

— Ты думаешь, это как-то связано с Серенити?

— Я уверен в этом, но вот каким образом, этого я не знаю. Я не часто посвящен в «зачем» и «почему» будущего людей, только если это не очень важные люди.

— Значит, обратно в Йеллвиль, — сказал Рафаэль, исчезая в воздухе, и, оставляя Дайра следовать за ним.

Тетя Эммы опаздывала на час, чтобы забрать девочку с автобусной станции. Когда она, наконец, появилась, Эмма сразу узнала, кто она. Она была точной копией ее матери, только выглядела так, как будто жизнь протащила женщину через большую стирку, а затем очень много раз била ее палкой. Она выглядела намного старше ее матери и так же менее счастливой. Это была женщина, у которой в жизни было мало хорошего. Эмма не знала, было ли все так по ее собственной вине, или же просто такова участь в жизни… Она не знала, что жизнь в Мемфисе теперь была просто воспоминанием. С тех пор как леди из «Министерства социального обеспечения» поговорила с ее тетей, чье имя она помнила как Милдред, ей очень не хотелось отпускать Эмму с ней. Она повторяла Эмме звонить в любое время, когда ей захочется. Наконец, Милдред взяла руку Эммы и потащила ее к старому потрепанному микроавтобусу, который ждал их на парковке.

Микроавтобус видал и лучшие дни. Эмма сидела в машине, стараясь не дрожать. Либо у ее тети были какие-то моральные препятствия для использования обогревателя, либо он в драндулете просто не работал. Эмма поставила бы на последнее. Она стиснула зубы, чтобы они не клацали. Девочка пыталась отвлечь себя от холода, уставившись в окно и осматривая маленький городок, который будет ее домом. Хруст колес по снегу и льду, пока тетя ехала по городу, напомнил ей те несколько раз, когда в Мемфисе шел снег. Ее мама ненавидела ездить по снегу и делала это только, если не было никакого другого выбора. Эмма ездила с ней однажды, и ей повезло всю дорогу до продуктового магазина выслушивать мамины комментарии. «Кажется, что снег выявляет идиота в каждом, Эмма», — говорила она.

«Люди видят белое нечто на земле и внезапно каждый — водитель — каскадер, а их машины магически неуязвимые. Можно подумать, что они будут учиться на ошибках других идиотов в кюветах, но нет, они едут себе дальше, ведя себя как дураки». Эмма улыбнулась про себя, когда мамины слова наполнили ее сознание. Когда она отпустила воспоминание и сфокусировалась, то поняла, что машина подъезжала к дому, который выглядел так, словно был окружен желтой лентой со словами «НЕПРИГОДНО ДЛЯ ПРОЖИВАНИЯ», написанными снова и снова.

Но поскольку предупреждающей ленты там не было, она сделала вывод, что это дом ее тети, и теперь, по умолчанию, ее тоже. «Находи хорошее в любой ситуации, Эмма Джин, потому что в противном случае тебе придется столкнуться с жизнью полной печали и разочарования», — еще одна мамина мудрость заполнила ее голову. Девочке было интересно, что же хорошего мама могла найти в этой ситуации. Зная маму, она скажет что-нибудь вроде: «будь благодарна за четыре стены и крышу над головой». А Эмма бы спросила: «а что если там полно других тварей, которые могут жить там?» Что в этом хорошего? А мама бы ответила, что хорошо знать, что будет кому пожаловаться на жилищное управление. Никто не любит жаловаться в одиночку. Эмма практически рассмеялась вслух, пока машина останавливалась. Мама была мудрой, но у нее было язвительное чувство юмора.

Не сказав ни слова, Милдред выскользнула и захлопнула дверь, и Эмма неохотно последовала за ней. Она семенила за тетей, затаскивая тяжелый чемодан по шаткой деревянной лестнице в дом. Когда она медленно, осторожно прошла в гостиную, Эмма почувствовала легкий запах мокрой псины. Она подумала, что ей показалось, так как всепоглощающий запах сигарет пропитал все в доме. Мама Эммы пыталась научить ее не осуждать, потому что Бог любил каждое Свое творение, но мама дорогая, как же ей было тяжело не осуждать тетю. Просто от одного взгляда вокруг, первое, что она поняла — Милдред была лентяйкой. Эмма почувствовала, что это не предвещает ничего хорошего для нее.

— А теперь послушай-ка сюда, — сильный деревенский акцент вырывался из першащего, сухого горла тети. — У меня нет времени нянчиться с тобой как с ребенком. Если голодна, приготовь себе еду. Если нужно помыться — иди. Никогда не мочись в постель. Я не представляю как такой сноб, как моя сестра, воспитывала тебя, но в моем доме тебе придется помогать. Ты моешь посуду, убираешь мусор и все вытираешь. Ты не будешь жить здесь бесплатно только потому, что ты родственница. Тебе придется это заработать. Сейчас начинается мое шоу, и я не хочу, чтобы меня беспокоили, так что иди, поиграй на улице или в своей комнате. Твоя — первая слева в том коридоре.

Тетя махнула рукой в неопределенном направлении, ее глаза уже были прикованы к небольшому телевизору прямо напротив старого кресла, которое громко заскрипело, когда она села в него. Это было не от ее веса, потому что Милдред была чуть больше, чем кожа да кости. Ее высокая фигура выглядела почти как скелет. Налитые кровью глаза с тяжелыми веками уставились в телевизор из глубоко запавших глазниц.

Так явно отправленная восвояси, Эмма схватила свой чемодан и направилась по указанному коридору в поисках своей новой комнаты — новой жизни. Она открыла первую дверь слева и вошла в то, что может быть описано только как полнейший хаос. Газеты были сложены вдоль стен почти до потолка. Мешки для мусора, переполненные одеждой и старой обувью, были сложены в одном углу, и из-за того, что комната была слишком маленькой, кровать стояла в трех футах от двери. Она вся была завалена сломанными и выброшенными безделушками, которые мама Эммы сочла бы чистым хламом.

Комната пахла так, словно кто-то умер здесь полгода назад, но только после того, как его съело другое мертвое животное. Она пыталась сдержать рвотный позыв пока шла, и ей совершенно не хотелось ставить чемодан на пол из боязни неотвратимо запачкать его. Она услышала шорох справа и повернулась как раз вовремя, чтобы увидеть крошечную мышь, протиснувшуюся между стопками газет. Вслед за ней рванул рыжий кот, ударив лапой на секунду позднее. Кот зарычал на свою сбежавшую еду и сердито замахал хвостом взад и вперед.

— Ну, по крайней мере, я не единственная, кто должен жить на этой свалке, — пробормотала девочка. Она постояла еще минуту, прежде чем вспомнила еще одну вещь, которую ей говорила мама: «Эмма, если чего-нибудь хочешь, тебе придется самой добиваться этого. Никто не собирается преподносить тебе ничего, а если кажется, что они пытаются, значит, у них есть какая-то выгода. Ты можешь целый день мечтать о горячей еде, но если ты не заработаешь денег, чтобы купить продукты, не поднимешь задницу, чтобы их приготовить, ты будешь голодать, и тебе некого будет винить, кроме самой себя».

Никто не собирался убрать эту отвратительную кровать для нее. Так что либо она сама это сделает, либо ей придется спать стоя. «Я не жертва», — сказала она себе. Затем поставила чемодан на пол и закатала рукава клетчатой рубашки. Пришло время взяться за работу. Она совершенно точно не собиралась спать стоя этой ночью. В полглаза возможно, но не стоя.

— Просто предупреждаю, — она посмотрела на кота, который все еще сердито вздрагивал. — Я полностью одобряю работу животных, так что если ты или твой маленький ужин хотите помочь убраться в том, что очевидно является нашим домом, тогда сделайте это ради меня.

Ожидала ли она на самом деле, что кот и мышь превратятся в подобие диснеевских персонажей и начнут посвистывать за работой? Нет. Но было приятно иметь собеседников. У нее было предчувствие, что она быстро станет очень одинокой.

Начиналась ночь, когда Эмма поняла, что в комнате становится трудно что-нибудь разглядеть. Она пошла включить свет, но ничего не произошло. Девочка стояла там, в полутемной комнате, пытаясь решить, стоит ли попросить у Милдред лампочку или поискать ее самой. Ее желание избежать контактов с явно неуравновешенной женщиной победило, и она отправилась на поиски. Вместо того чтобы искать на кухне или в кладовке, она направилась в ванную, надеясь, что там будет больше, чем одна лампочка, и она сможет тайком ее выкрутить. Она нашла ванну через две двери от своей комнаты, и когда зажгла свет, обнаружила то, что искала. Над зеркалом три ярких лампочки торчали из патронов. Эмма выключила свет и подождала, пока глаза привыкнут к темноте, прежде чем попытаться влезть на раковину и выкрутить одну из лампочек.

По возвращению в комнату возникла новая проблема. Как Бога ради она собирается вкрутить лампочку в патрон, если он на потолке, а она на полу?

— Похоже у тебя небольшая проблема.

Она повернула голову и увидела его — Песочного человека, которого повстречала пару лет назад. Эмма мгновенно его узнала. Он был не тем, кого можно легко позабыть. Но он был не один; рядом с ним, как Эмме показалось, стоял ангел. Она была уверена, что ее оценка незнакомца правильная, потому что у него были огромные белые пернатые крылья, выступающие из спины его кожаного плаща и, казалось, от него исходит сияние.

— Ты пришел повидаться с тетей? — ее голос поднялся в смущении. Она просто не могла представить свою тетю кем-то, кто может изменить ход истории.

Дайр покачал головой.

— Нет, маленький гений, я здесь ради тебя.

Он протянул руку и взял у нее лампочку, вынул старую, выбросил ее в мусорную корзину уже переполненную, и вкрутил новую. Из-за его роста, он мог бы легко коснулся потолка, если бы захотел. Эмма застыла на месте, когда попыталась осмыслить то, что он только что сказал ей. Она не могла представить, что в ней было что-то специфическое, чтобы повлиять на кого-либо или что-либо, не говоря уже о ходе истории.

— Мне всего восемь лет, — уточнила она.

— Судьба не исполнится немедленно, просто потому что я здесь. Я просто направлю тебя на правильный путь, сделав предложение во сне. Это никак не связано с возрастом, — ответил Дайр.

— А ты не можешь просто сказать мне, что делать, раз уж я тебя вижу?

Он покачал головой.

— Так это не работает. Я не знаю твоей судьбы. Я знаю лишь то, что поможет направить тебя на правильный путь, и могу дать эту информацию только во сне.

— Хмм, облом, — Эмма посмотрела на ангела и снова нахмурилась. — Зачем он здесь? Мне суждено умереть?

Ангел улыбнулся ей лучистой улыбкой.

— Я всего лишь составляю компанию Брудайру. У него была тяжелая неделя.

Эмма задумалась, а потом улыбнулась с озорным блеском в глазах.

— Это из-за той девушки из моего сна? Серенити, думаю, именно это имя она мне назвала. Она выглядела так, словно была, как мама говорила, крепким орешком.

Ангел безудержно расхохотался, пока Дайр хмуро глядел на них обоих.

— Она оказалась одним из самых трудных моих заданий, — согласился он.

Наступил момент неловкой тишины и затем Дайр снова заговорил:

— Почему ты здесь, Эмма?

Она старалась не вздрагивать при мысли о родителях, но боль была еще очень свежей. В департаменте ей предложили поговорить с социальным педагогом, и она пыталась, но не знала, что сказать. Ей было грустно, но она не думала, что это из-за того, что их больше нет.

— Моих родителей убили. Застрелили на автозаправке, — сказала девочка, забираясь на кровать. Эмма все еще не была готова говорить об этом, даже с ангелом или Песочным человеком.

— Полагаю, я должна уснуть, чтобы ты мог сделать свою работу.

— Сожалею о твоей потере, малышка, — сказал ангел и, протянув руку, коснулся ее лба. Эмма почувствовала, как сила заструилась в нее, а затем умиротворенность — такая, какую она не испытывала со времен гибели родителей — заполнила ее.

— Спасибо, — сказала она, не в силах придумать что-нибудь еще равносильное тому дару, что он ей преподнес. В этот момент боль утихла, и малышка могла немного поспать. Эмма заснула, как только ее голова коснулась пыльной подушки.

Дайр смотрел на спящую девочку и удивлялся, насколько юной она выглядела. Когда она бодрствовала ее богатый словарный запас и уверенность заставляли девочку выглядеть намного старше, но во сне все это улетучивалось, и она выглядела невинной восьмилеткой, которой и была.

— Ей пришлось через многое пройти, — тихо сказал Рафаэль.

— Боюсь, ей придется пройти через худшее, прежде чем ее жизнь хоть немного улучшится, — Дайр стиснул зубы, когда впервые оглядел комнату и увидел жилищные условия, которые она вынуждена будет терпеть. — Эта женщина не подходит для воспитания ребенка.

Рафаэль положил руку на плечо Дайра.

— Мы не можем вмешиваться, ты же знаешь. Последствия этого — изгнание.

— Я знаю. Но от этого не легче просто наблюдать.

Дайар сделал шаг вперед и закрыл глаза. Он собрал все свои силы и позволил сну Эммы воплотиться, что бы аккуратно войти в ее разум. Сон не казался ему важным. Во сне Эмма направлялась в библиотеку, он узнал Муниципальную Библиотеку Марион, где работала тетя Сиренити. Это и был весь сон, и так как он исполнил свою роль во сне, он покинул ее разум.

— Я прослежу, чтобы ее сон был мирным, — сказал ему Рафаэль.

— А что случилось с невмешательством?

Предоставление маленькому ребенку небольшого умиротворения не изменит хода истории и не помешает ее свободной воле.

— Я знаю, что судьбы Серенити и Эммы как-то переплетаются, — Дайр говорил о том, о чем он думал с того момента, как понял, что Эмма его задание. — И, по какой — то причине, мне кажется, что это нехорошо.

— Ты не должен мешать судьбе, вне зависимости от того, согласен ты с этим, или нет, или что ты чувствуешь, по этому поводу, — Рафаэль произнес эти слова не со зла; он просто хотел напомнить Дайру, что ему не место в человеческом мире. Что он просто посланник.

— А что, если я не могу? — спросил Дайр.

— Тогда ты должен уйти, навсегда.

***

Умыв лицо, Серенити смотрела в зеркало. Прохладный воздух, касавшийся ее мокрой кожи, заставил девушку поежиться. Она выглядела уставшей. Темные круги под глазами не украшали бледную кожу, и она была уверенна, что похудела на несколько фунтов, но не имела привычки следить за весом.

— Самая… длинная… неделя, — сказала он своему отражению в зеркале.

Она была зла на себя, несмотря на то, что последовала совету Глории. Она продолжала жить. Девушка не кисла у себя в спальне, не свернулась калачиком и не раскачивалась бездумно, как будто потеряла связь с реальностью. Она ходила в школу, общалась с друзьями, ходила на работу, помогала в библиотеке, и ужинала с тетей Дарлой и дядей Уэйном, который приехал домой на этой неделе. Она жила, черт подери! Единственное, чем мало занималась, так это спала.

Она думала, что он вернется, когда она будет спать, или просто надеялась. Серенити не чувствовала себя подавленной, когда лежала ночью в своей кровати и не могла уснуть. Напротив, она не могла перестать думать о загадочном Дайре. Как сильно она не старалась, не могла перестать думать о нем. Серенити гадала, как он выглядит, что делал днем, когда не плел человеческие сны, и где жил, если вообще где-то жил. Ел ли он или спал, и вообще, были ли у него какие-то обычные физические потребности человеческого тела и желания? Она не сильно задумывалась над этими вещами, потому что попросту, на самом деле, не очень хорошо его знала, чтобы думать о таких вещах. Сон ускользал от нее, в то время как разум создавал мутные образы загадочного парня с очаровательным голосом.

Серенити почистила зубы и направилась в гостиную, что бы пожелать своим дяде и тете спокойной ночи.

— Я собираюсь лечь спать, так устала, — сказала она.

— Ты выглядишь слегка потрепанной, — заметил дядя Уэйн, никогда не подбиравший слова.

— И на этом спасибо, рыбий сплетник, — сухо сказала она.

— Ты работаешь завтра в клинике? — спросила Дарла.

Серенити кивнула.

— Да, мне надо там быть к 7 утра, что бы выгулять собак, — девушка обернулась к Уэйну. — У вас будут еще охотничьи вылазки?

— Надеюсь, что нет, мы нашли логово пумы, и ждали, пока она вернется с охоты. Было ужасно холодно, но мы дождались ее. Надеюсь, что у Томпсона перестанут пропадать козы.

Серенити кивнула и развернулась, что бы пойти в свою комнату. А в уме она считала: «Три, два, один».

— У меня есть новая шутка для тебя, — ккликнул ее дядя Уэйн, как раз перед тем, как она дошла до двери.

Она улыбнулась, прекрасно зная, чего ожидать.

— Ладно, — ответила она, вернувшись в гостиную. — Давай послушаем.

Тетя Дарла уже качала головой.

— Расслабься, Дарла, эта не такая уж и плохая, — успокоил Уэйн свою жену.

— Это я уже слышала, — возразила Дарла.

— Почему белки плавают на спине? — он сделал эффектную паузу и хихикнул, перед тем, как ответить. — Чтобы не намочить свои орешки.

Серенити не могла сдержать улыбки, хотя Дарла предупреждала ее, что этим она только поощряет его. Серенити не соглашалась с ней. Она всегда отвечала, что он бы рассказывал еще больше шуток, если б они не смеялись, лишь бы заставить их это сделать.

— Ты прав, дядя Уэйн, по сравнению с остальными твоими шутками, это не такая уж и плохая, — Серенити помахала им рукой и пошла в свою комнату.

Она поставила будильник на телефоне, на случай, если на самом деле заснет. У нее не было привычки опаздывать на работу, особенно, когда она знала, что эти бедные собаки ждут, чтобы их выпустили на улицу по делам. Серенити выключила свет, откинула покрывало с кровати и легла. Но эта ночь, была похожа на все предыдущие: несмотря на то, что она очень устала, девушка не могла уснуть. Она смотрела в потолок, считая вращения вентилятора. Примерно через полчаса, лопасти вентилятора стали темнеть. Она подумал, что, наконец-то, веки потяжелели, но очень быстро поняла, что сна у нее не было ни в одном глазу. Он вернулся.

Серенити резко села и только потом поняла, как, наверно, смешно она выглядела, но подавила свое смущение. У нее были более важные дела, о которых стоит беспокоиться, чем быть стеснительной.

— Дайр? — прошептала она в темной до черноты комнате.

— Да? — его голос звучал так же уверенно, как и в первый раз, когда он заговорил с ней.

Серенити постаралась не поддаваться тому, как он на нее действовал. «Сконцентрируйся, Сара», — сказала она себе.

— Я не была уверена, что ты вернешься, — призналась она.

— Я же сказал, что вернусь.

Она ничего не могла определить по тону его голоса. Он не передавал ни одной эмоции, и это разочаровывало ее. Был ли Брудайр расстроен, что она сомневалась в нем? Думал ли о ней в течение этой недели, гадая, что Сара скажет ему?

— Как прошла твоя неделя?

— Слишком длинная, — выпалила она, не успев придумать что-то более приемлемое.

Он усмехнулся, и, ради всего святого, такой смех должен быть вне закона. Любая женщина, услышав такое, захотела бы забраться ему на колени и мурлыкать.

— Как и моя.

— Правда? — Серенити показалось, что она услышала грусть в его голосе.

— Я не хотел разлучаться с тобой, Серенити. Почему ты удивляешься, что мне было неприятно быть вдали? — он не был неблагодарным, просто констатировал факт.

— Думаю, я немного недоверчивая. Ты утверждаешь, что испытываешь сильные чувства ко мне, но даже не знаешь меня.

Опять этот смешок.

— Ты можешь перестать это делать? — спросила она, практически не дыша.

— Делать что? — удивился он вибрирующим голосом.

Он прекрасно знал, о чем она говорит, но девушка все равно пояснила ему.

— Этот твой смешок. Ты можешь так больше не делать?

— Я постараюсь больше так не делать, если ты мне объяснишь, почему ты не хочешь, что бы я смеялся.

Серьезно?! У нее практически шел пар из ушей.

— Это обезоруживает.

— Хм-м, приятно это знать, — прошептал он, скорее больше себе, чем ей. — Что касается твоих сомнений, — продолжил он менее заигрывающим тоном, которой Серенити оценила по достоинству. — Мы уже выяснили с тобой, что я не человек.

— Это точно, — согласилась Серенити.

— И именно поэтому, я не испытываю чувств, как это делает человек. Мои чувства намного, намного сильней. Они не скоротечны, и я не испытываю их к кому попало. Моя жизнь намного длиннее, чтобы разбрасываться такими ценными чувствами как любовь, доверие, уважение и благоговение. У меня нет пары. Наверно, именно поэтому мои чувства настолько обострены, потому что моя привязанность к тебе не может быть ни твоей, ни моей судьбой. Создатель никогда не планировал пару для Песочного человека. Мое существование определенно только моим заданием. И я принимаю это. Но когда ты стала моим очередным поручением, я был заинтригован твоей самоотверженностью. Я наблюдал за тобой, и я прошу прошения, если это звучит так, как будто я преследовал тебя.

Серенити засмеялась, потому что он был прав, это звучало довольно жутко. Но по тону его голоса, она понимала, что он наблюдал за ней не в плохом смысле. Ему было любопытно. Он хотел понять ее.

— И из-за того что ты увидел, когда наблюдал за мной, у тебя ко мне появились какие-то чувства? — спросила она.

— Я привязался к тебе, как только тебя увидел. Но это переросло во что-то более серьезное, когда я начал узнавать тебя.

Если он пытался заработать очки, то у него это хорошо получалось. Серенити почувствовала, как краснеет. Она никогда не умела равнодушно принимать комплименты.

— Твоя кожа очаровательна, когда ты краснеешь.

Его слова оказались неожиданными, поэтому она сделала резкий вдох.

— Ты можешь видеть меня?

Она начала смотреть по сторонам, как будто это могло помочь ей увидеть его. «Перестань быть идиоткой, Сара, ты не можешь даже увидеть собственную руку перед лицом», — отчитывала себя Серенити, заставляя сидеть спокойно.

— Я Песочный человек, Плетельщик снов, Насылающий дремоту. Ночь принадлежит мне. Тьма — мой покров и повинуется моим командам. Если я не хочу, что бы меня увидели, я могу этому воспрепятствовать.

— Но девочка в моем сне, Эмма, видела тебя, — напомнила она.

— Да, — произнес он с улыбкой, и Серенити пожалела, что не могла ее видеть. — Дети очень восприимчивы, куда больше чем взрослые. Эмма увидела меня, когда я был на другом задании и допросила. Она довольно впечатляющая для восьмилетней.

— Я подумала также.

Они оба молчали несколько минут. Серенити не знала, что говорить дальше. Стоит ли ей влезть в разговор: «эй, останься, пожалуйста, повстречаемся, чтобы понять к чему это приведет»? Сможет ли он остаться, даже если захочет? Было так много всяких вопросов, так много «что если». Она не знала, с чего начать, так что вместо этого молчала.

— Ты уже решила, хочешь ли, чтобы я остался или нет? — спросил он, доказав, что был куда более смелым.

— Я поговорила об этом с лучшей подругой.

Она подождала, не разозлит ли его то, что она рассказала кому-то о нем.

— И она тебе поверила? — скептически спросил он. Глупый бессмертный.

— Не все взрослые ограниченные. Глори знает, что я не буду врать. Так что да, она мне поверила.

— Что она сказала?

Серенити подумала о том, как много раз подруга спрашивала, горяч ли Дайр и потом о своем описании того, как на нее повлиял его голос. Она решила, что ему, на самом деле, не нужно знать большую часть из того, что сказала Глори.

— Она думает, что я должна дать тебе шанс.

Его молчание свидетельствовало о том, что он удивлен реакцией ее лучшей подруги.

— И что же ты думаешь по этому поводу?

— Я… — она глубоко вдохнула и выдохнула, прежде чем ответить, — …согласна.

Внезапно темнота начала редеть до тех пор, пока она не смогла видеть, хотя свет все еще был выключен. Она моргнула и дала глазам привыкнуть, прежде чем посмотреть. Когда она все-таки сделала это, ей пришлось поднимать голову выше, выше и выше, пока, наконец, не увидела лицо очень высокого, нечеловечески красивого бессмертного.

Ее горло внезапно пересохло, словно она весь день ела песок, и челюсть, похоже, заклинило, так как рот не закрывался. Не имело значения, как громко она приказывала мозгу закрыть разинутый рот, этого просто не случится. Когда Серенити взглянула в глаза такие черные и ясные, что она практически могла видеть свое отражение, краткая мысль мелькнула в ее сознании: «Я могла бы смотреть в них целую вечность».

Когда он откашлялся, казалось, что-то внутри нее щелкнуло и ее нервные окончания снова начали передавать импульсы. Она смогла отвести взгляд от завораживающих глаз на его лицо. Он был красивый — мужественный, без сомнения, но и красивый. У него были черные волосы, длинные и блестящие, спадавшие на плечи. Его кожа казалась гладкой, как мрамор, а подбородок — сильным и четко вылепленным. У него был прямой нос и идеально пропорциональные для его лица губы. «Ну и ну», — пробормотала про себя Серенити. Его губы, пухлые, но не женственные, в этот момент изогнулись в небольшой усмешке. Она встретилась с ним взглядом, и блеск его глаз сказал, что мужчина прекрасно понимает, что Сара разглядывает его, словно выбирая фрукт в бакалее. И к ее огорчению, следующая мысль — был ли он на вкус также хорош, как и на вид. Это был один из тех моментов, когда она действительно хотела надавать себе.

— У меня была та же реакция, когда я в первый раз тебя увидел, — сказал Дайр, снова укутав ее теплом своего голоса.

Пришлось потрудиться, но Серенити, в конце концов, удалось проглотить песок.

— Я, хм, я не понимаю, что ты имеешь в виду.

Прикинуться дурочкой — не плохой способ, верно? Она не могла признаться, что мысленно пускала слюни на него.

— Так ты не находишь меня привлекательным?

Его брови сдвинулись, придав ему мальчишеского очарования.

— Я этого не говорила.

— Но ты не сказала и обратного.

— Ты все разговоры начинаешь с обсуждения привлекательности другого человека?

Снова этот смех. Жар поднимался по ее шее до тех пор, пока Серенити не стала уверена, что она, должно быть, красная, как задница Санты.

— Ладно, ты победила, — уступил он. — Я воздержусь от каких-либо дополнительных предположений, потому что не верю, что смогу поспеть за твоими остроумными шутками. Он протянул руку, а затем немного наклонился вперед.

— Я Брудайр, и это большая честь познакомиться с тобой.

Если б это сделал какой-нибудь другой мужчина на свете, это было бы самым глупым, что она видела в своей жизни. Но у Дайра этот жест получился таким натуральным и искренним, и вместо того, чтобы засмеяться, у нее чуть не вырвался вздох. Вела ли она себя банально? Сто процентов. Казалось ли ей это важным? Ни капельки. Серенити вложила свою руку и ее в его большую ладонь. Когда она дотронулась до его прохладной кожи, ей захотелось вздохнуть.

— Меня зовут Серенити, но ты уже знаешь об этом. Мне тоже очень приятно с тобой познакомиться.

Она ждала, когда он отпустит ее руку, но вместо этого он крепко держал ее руку в своей. Он выпрямился и шагнул к ней. Она почувствовала себя такой маленькой сидя на кровати, когда над ней возвышался Дайр.

— Не хочешь присесть?..

Она кивнула на противоположную сторону изголовья своей кровати. Он кивнул ей в ответ и сделал шаг в сторону. Чересчур грациозными движениями, для такого большого человека, он сел на кровать, та едва пошевельнулась. Он все еще держал ее за руку, хотя она совсем не жаловалась.

— Так что теперь? — спросила Серенити, стараясь не ерзать под его глубоким взглядом.

— Я не уверен. Я никогда не был в такой ситуации. Что ты делала в прошлых отношениях?

Серенити не упустила сжатые губы, когда он спросил ее о других ухажерах. Ему не следовало волноваться. Отведя от него глаза, она, вдруг почувствовав себя недостойной, ответила:

— Я тоже никогда не была в такой ситуации. Никогда ни с кем не встречалась.

— Тогда снова повторю, что ты не такая, как другие люди. Не буду отрицать, я рад слышать, что до меня никого не было. Не хотел бы конкурировать с воспоминаниями.

Девушка посмотрела на него с благодарностью. Он не решил, что она странная, потому что все еще была девственницей в свои 18, и не только в библейском смысле. Она никогда не держалась с парнем за руки в романтическом смысле этого слова. Она еще никогда не целовалась, и никогда ее не обнимали сильные руки парня, который испытывал к ней чувства.

— Давай начнем с того, что узнаем друг друга получше. Откуда ты? Где ты живешь? Сколько времени ты будешь здесь находиться? Это так, для начала.

Она смущенно улыбнулась, когда увидела, как его глаза удивленно расширились от потока ее вопросов.

— Я надеялся очаровать тебя своим шармом, харизмой и внешним видом, перед тем, как мне придется рассказать тебе кое-что, что может тебя отпугнуть.

Несмотря на его шутливый тон, Серенити видела по его глазам, что он волнуется.

— Если ты переживаешь, что я могу быть шокирована тем, что ты мне скажешь, тогда ты прав, я могу. Но я не трусиха. Я не бегу от чего-то, только потому, что не понимаю этого.

— Разумно. Поймал тебя на слове, — сказал он, наконец-то, отпустив ее руку.

Она поборола желание схватить ее обратно. «Потому что ты знаешь, что это совсем не выглядело бы странным», — Серенити закатила глаза от своих мыслей.

— Меня сотворил создатель, — начал он. — У меня нет дома. Я не нуждаюсь ни во сне, ни в еде, и я могу найти пристанище в домах, где выполняю задание, если на улице ненастная погода.

В его глазах появилось беспокойство, и ее пленила бурлящая в них темнота. Как будто темный дым был частью его радужки, он обволакивал зрачки.

— А что касается того, как долго я буду здесь, — его штормовые глаза встретились с ее. — Я не знаю.

— Но ты должен будешь уйти в итоге? — Серенити хотела прояснить. Она не хотела привязываться к нему настолько сильно. Когда ему придется покинуть ее, он возьмет с собой от нее больше того, с чем она сможет справиться. И тогда ей в голову пришла мысль. Был ли он причиной ее пребывания в Йеллвиле во сне? Она не стала бы отрицать, что он был бы главным пунктом в пользу этого пребывания.

— Я бы очень хотел ответить тебе «нет», — Дайр посмотрел на свои руки, сложенные у него на коленях. Его широкие плечи опустились.

— Я уже должен был уйти. Мое задание было выполнено той ночью, когда ты увидела сон. Я не знаю, сколько времени у меня есть, прежде чем за мной пришлют.

— Ты понесешь за это наказание? — ей не нравилась мысль о том, что она будет причиной его боли.

Его губы дернулись в изумлении.

— Не в том смысле, о котором ты думаешь. Меня не будут пороть или что-то в этом роде. У тебя есть еще вопросы?

Серенити понимала, что он специально меняет тему разговора, и решила не упорствовать.

— Это трудно, приспосабливаться, когда времена меняются? Я имею ввиду, как ты справляешься со всем этим?

Я являюсь всего лишь наблюдателем в этой сфере, так что я имею возможность наблюдать за всем, и разбираться в таких вещах как смена жаргона и одежды. Я стал весьма искусен в этом на протяжении многих лет. На самом деле, я обычно впереди времени. Знать, что является нормой для каждого назначенного человека, необходимо для создания сна. Каждый сон должен быть, по крайней мере, немного понятен им.

— Какое твое любимое время года?

Серенити наклонилась вперед так, что ее локти оказались на ногах, и подперла лицо руками.

— До настоящего момента у меня не было предпочтений. Я не был частью человеческого мира, просто незваный гость. Трудно наслаждаться чем-то, что ты никогда не испытывал.

После этого утверждения она поняла, какой одинокой должна была быть жизнь Дайра. Наблюдать, как другие общаются с родителями, братьями и сестрами или возлюбленными, но никогда не испытывать этого самому — это очень одинокое существование.

— Значит, я могу предположить, что у тебя нет родителей?

Он покачал головой.

— Только Создатель. Я существую уже очень долгое время, но никогда не был ребенком. Я был создан именно таким, как выгляжу сейчас, и всегда был таким.

Он встретился с ней глазами, и она заметила бушующий в них шторм.

— Почему твои глаза так меняются? — она показала рукой, словно он не догадывался, где были его глаза.

Дайр закрыл их на несколько секунд, и когда он снова открыл их, они были ясными и черными.

— Это из-за моих эмоций. Из-за очень сильных эмоций.

Она не была уверена, готова ли услышать, что это были за сильные эмоции, поэтому она не спрашивала. Когда сомневаешься, избегание кажется наилучшим способом. Безмолвная улыбка на его губах подсказала ей, что он точно знает, о чем она думает.

— Уже поздно, — сказал Дайр, протягивая руку и отводя в сторону прядь ее волос. — Я должен дать тебе немного поспать. Ты завтра работаешь?

Она кивнула, не в силах отвечать, пока его пальцы пробежались по ее шее. Когда он убрал руку, потеря прохладного касания напомнила ей о том, что она хотела у него спросить.

— Почему твоя кожа такая холодная?

— Последний вопрос на сегодня, Принцесса.

Она нахмурилась из-за прозвища. Серенити не была уверенна, нравится это ей или нет. Но когда Дайр произносил это своим страстным голосом, она могла позволить ему называть ее как угодно.

— Когда ты думаешь о дневном свете, или дне, это у тебя ассоциируется с теплом или прохладой?

Она обдумывала ответ.

— Конечно, с теплом, — ответила Серенити.

Дайр кивнул.

— А когда ты думаешь о темноте, о ночи, ты, вероятно, думаешь, что она прохладная. Я холодный, как ночь без тепла, потому что ночью, которая является моим временем, нет солнца.

— Даже если твоя кожа холодная, в тебе есть тепло, — сказала она импульсивно, потому что знала, что это правда.

— Спасибо, — тихо произнес он, но она увидела благодарность в его глазах, которую он не мог передать словами. — А теперь, давай ты немного поспишь.

Он встал, и Серенити вскочила на ноги. Она не хотела, чтобы он уходил, но знала, что он был прав. Ей нужно рано вставать, и она будет вымотанной, если не поспит.

— Так, — начала она, с неожиданным интересом уставившись в пол. — Я увижу тебя завтра?

Дайр шагнул к ней, а затем нежно поднял подбородок пальцем. Его большая рука погладила щеку, пока ее широко раскрытые глаза смотрели в его гипнотические.

— Я не смог бы покинуть тебя, даже если ты этого захочешь. Эта неделя была почти невыносимой для меня. Мне бы не хотелось повторить это в ближайшее время.

Тепло разлилось по ее телу, и она почувствовала, что краснеет.

— Так что да, мы увидимся завтра, — продолжил он, пока она молчала. — Во сколько ты заканчиваешь работу?

— В полдень.

Ответила она и хотела сама себе поаплодировать, так как ей, наконец-то, удалось что-то ему ответить, а не просто стоять и пускать слюни, смотря на него.

— Мы можем увидеться там?

Она кивнула. Ладно, забудем про овации; она не могла произнести не слова. Дайр сделал еще один шаг к ней и начал наклоняться ближе к ней. Он что, собирался ее поцеловать? Разрешит ли она ему это сделать? Скорее всего, Глори убила бы ее, если б знала, как он выглядит, и то, что Серенити не разрешила себя поцеловать. Она слышала, как он сделал глубокий вздох, и она могла поклясться, что слышала стон, но это было так тихо, что девушка засомневалась. Когда он приблизился к ней, она закрыла глаза. Ладно, может она и разрешит себя поцеловать. Вместо того, что бы почувствовать его полные губы на своих губах, она почувствовала, как он каснулся ее лба. Она уже хотела расстроиться, но тут же почувствовала, как его сильные руки обнимают ее и притягивают к нему. Его тело было крепким по сравнению с ее уступчивым. Серенити не могла не заметить, как безопасно она чувствовала себя окутанная его огромным силуэтом, как будто ничего в этом мире не угрожало ей, пока она была в его оберегающих руках.

— Спи, добрая Принцесса мира, — прошептал он, и разомкнул объятия. Когда она открыла глаза, ее комната была пуста.

Серенити поежилась.

— Ты же не останешься в моей комнате, оставаясь невидимым? — спросила она в пустой комнате. После нескольких минут без ответа, она приняла это как знак того, что Дайр действительно ушел. Она забралась обратно в кровать и тихо вздохнула, когда мистер Витерби запрыгнул к ней на кровать.

— Ну, и каково же твое мнение насчет него, мистер Ви?

Ее кот издал низкое урчание.

Серенити усмехнулась.

— Да, меня он тоже заводит. Но лапы прочь, меня не волнует, к чему ты клонишь, этот бессмертный занят.

Глава 5

«Видеть во сне улитку, означает долгое и трудное путешествие. Опасайтесь начать слишком быстро. Терпение и подготовка будут вознаграждены. Однако это также может означать, что вы недавно наступили на что-то скользкое.»

Дайр укрылся в ночных тенях, отступив к деревьям, окружавшим дом, где сейчас спала Серенити. Он поспешно покинул ее комнату, потому что в противном случае остался бы на всю ночь, просто чтобы слушать ее голос. Он знал, что ей необходим отдых. У Серенити была своя жизнь и независимо от того, хочет он или нет монополизировать ее ночи, должен относиться к этому с пониманием. Он едва не вернулся к ней несколько раз за два часа, что ей понадобилось бы, чтобы, наконец, заснуть. Он мог с легкостью сам усыпить девушку, но, конечно, такие действия, не соответствовали его предназначению и преступали дозволенное Создателем. Она ворочалась и разговаривала с котом до тех пор, пока ее дыхание, в конце конов, не стало замедленным и ровным. Именно тогда он все-таки позволил себе подумать о том, что он говорил с ней, и она видела его и не попросила уйти. Сара Серенити Тиллман хотела узнать его поближе.

Его губы растянулись в широкой улыбке, и он закинул голову назад, закрыв глаза. Резкий порыв зимнего ветра налетел на него и растрепал волосы. Он даже не поежился из-за холодного горного воздуха. Все его мысли были заняты одной брюнеткой, которая похитила его сердце.

— Она хочет, что бы ты остался? — голос Рафаэля прервал его мысли, но он продолжал улыбаться.

Он повернулся, что бы посмотреть на ангела.

— Да.

— Насколько?

Дайр пожал плечами.

— Пока она не захочет, что бы я ушел.

— А когда она начнет стареть, а ты останешься таким же?

— Я все равно буду продолжать ее любить.

— И как же она будет себя чувствовать, когда будет похожа на твою мать, а не на твою пару?

Дайр знал, что Рафаэль не хотел быть жестоким. Но это не помешало разочарованию охватить его. Ему было больно при упоминании о том, что на самом деле он не мог прожить жизнь с Серенити, обычную человеческую жизнь.

— Я не знаю, что будет потом, — наконец, признал он.

— Может, тогда тебе надо поговорить с ней об этом? — посоветовал Рафаэль.

Дайр знал, что его старый друг был прав, и он с ней обязательно поговорит об этом, но скорее позже, чем раньше.

***

Эмма старалась вести себя очень тихо. Она открыла дверь своей комнаты и посмотрела через коридор на дверь в ванную комнату, а затем в сторону гостиной, откуда были слышны крики. Если бы ей так сильно не хотелось в туалет, она бы даже и не подумала выходить из своего убежища. Но девочка знала, что если ей не удастся это сделать, то она попадет в неприятную ситуацию. Эмма закусила нижнюю губу, беспокойно переступая с ноги на ногу, набираясь смелости.

Все, что от нее требовалось, так это открыть дверь чуть-чуть шире, надеясь, что она не заскрипит, бесшумно поспешить в ванную комнату, закрыть дверь, надеясь, что и эта не заскрипит, сходить в туалет, помыть руки и так же тихо вернуться в свою комнату. Эмма же может это сделать, не так ли? Она подпрыгнула, когда услышала громкий треск, как будто что-то разбилось о стену. «Может, мне удастся потерпеть, пока, кто бы это ни был не уйдет?» — подумала она, начав закрывать дверь своей комнаты.

— Можешь идти. Я присмотрю за тобой.

Эмма развернулась на голос Дайра. Он, как обычно, был одет во все черное: черные штаны, черная рубашка с длинными рукавами, черная куртка и черные сапоги. Она уже говорила ему, что его одежда, была немного перебором, особенно, учитывая его работу. Ему было все равно.

— Отсюда это звучит плохо, — сказала она и указала на дверь, как раз когда очередной громкий треск прервался потоком ругани.

— С тобой ничего не случится, — сказал Дайр, подойдя к двери и бесшумно открыв ее. — Иди, делай все, что тебе нужно, а я здесь буду присматривать, чтобы ничего не произошло.

Эмма не знала, мог ли Дайр действительно что-то сделать, что бы защитить ее. В конце концов, он же был всего лишь Песочным человеком, а не ее ангелом-хранителем. Но что-то в его темных глазах заставило ее довериться ему. И в тот момент ей так сильно хотелось сходить в туалет, что у нее, на самом деле, не было выбора. Она вылетела из комнаты прямо в ванную, и закрыла за собой дверь так тихо, как только могла.

Дела сделаны и руки вымыты, она выглянула из двери ванной комнаты и увидела Дайра, стоящего в коридоре, его огромная фигура занимала практически все пространство. Песочный человек сложил руки на груди и смотрел в направлении шума. Он махнул ей рукой, но его глаза не отрывались от входа в коридор. Она перебежала обратно и запрыгнул на кровать, одновременно повернувшись, так что приземлилась, глядя на Дайра, который закрыл за ними дверь.

— И как долго это продолжается? — тихо спросил он, когда встал на колени в комнате напротив нее.

— С самого раннего утра, — рассказала ему Эмма.

— Кто-нибудь заходил к тебе?

Она покачала головой.

— Моя тетя заглядывала, как раз перед тем, как начался стук в дверь. Она сказала: «Ни за что не выходи из комнаты. Если ты выйдешь, я тебя отшлепаю». Но это было несколько часов назад. С тех пор раздавались только крики, ругательства и треск вещей, разбивающихся об стену. Я бы не ослушалась ее, если бы мне не надо было сходить в туалет, но я не писалась с тех пор, как была от горшка два вершка, как всегда говорила моя мама; и я не собираюсь попадать в такую ситуацию, что бы только избежать наказания.

— От горшка два вершка, да? — улыбнулся он.

— Да, я знаю, я не намного выше сейчас, но поверь мне, я была еще ниже.

Еще один треск заставил их обоих оглянуться на дверь.

— Эмма, тебе нужно на какое-то время уйти из дома, — сказал Дайр, вставая. — Рафаэль, — позвал он глядя в потолок.

Ее глаза удивленно расширились, когда внезапно рядом с Дайром появился ангел.

— Ты звал? — бровь ангела изогнулась, когда он услышал крики.

Он снова посмотрел на нее, сжав губы.

— Ты можешь отвести ее в библиотеку? — спросил Дайр. — У меня такое чувство, что Дарле она очень понравится.

Он не уточнил, что сон, который он сплел для Эммы, включал в себя встречу с Дарлой.

— Да, — ответил Рафаэль.

Эмма встала на кровати, упершись руками в бедра.

— Подождите-ка. Мне не нужна нянька, — она указала на Дайра. — Моя мама учила меня быть самостоятельной.

Рафаэль поднял руку, когда Дайр начал отвечать.

— Мисс Эмма, ты ошибаешься. Дайр не посылает меня с тобой, как няньку. Он посылает меня в качестве провожатого. Ты была в городе только один день, поэтому он предположил, что ты не знаешь, где находится библиотека. Кроме того, ты можешь не узнать Дарлу, и я могу быть там полезен.

Эмма некоторое время разглядывала ангела, и хотя знала, что он посмеивается над ней, мужчина совершенно определенно был нянькой, она все же ценила это.

— Ну, хорошо, вы можете проводить меня в библиотеку. Как мне сообщить об этом тете?

— Я позабочусь об этом, — быстро сказал Дайр. — Вы двое отправляйтесь.

Он подал ей пальто, лежавшее на краю кровати. Эмма уже оделась и обула ботинки. Она сделала это, когда раздался стук в парадную дверь.

Рафаэль взял ее за руку и тепло улыбнулся.

— Закрой глаза, — она сделала, как он сказал. — Хорошо, можешь теперь открыть глаза.

Эмма моргнула несколько раз, когда глаза заслезились от солнечного света. Холодный утренний воздух закружился вокруг нее, и девочка запахнула пальто посильнее. Они с Рафаэлем стояли на тротуаре напротив маленького строения, которое тетя называла домом. Дом не был ужасным, просто нелюдимым. Отделочная краска облупилась, и несколько окон были заделаны фольгой изнутри. Он выглядел как грустный клоун, в комплекте с выцветшей красной дверью, словно носом. Тонкий слой снега укрыл землю и присыпал деревья, и это было единственным, что можно было бы назвать красивым в отношении дома.

— Ты готова? — спросил Рафаэль.

Эмма отвернулась от дома и посмотрела на ангела. Он выглядел как обычный человек в джинсах, свитере и куртке. Его крылья исчезли, как и ореол, который, казалось, окружал его. Она кивнула ему и пошла рядом. Но затем остановилась и, запрокинув голову, посмотрела на него.

— А людям не покажется немного странным, что мы только что появились из воздуха?

Рафаэль хитро улыбнулся.

— Быть ангельским существом действительно дает некоторые преимущества, ты знаешь об этом?

Эмма посмотрела на него, ожидая, что он пояснит.

— Почему бы нам не начать идти, чтобы ты не замерзла, пока я буду объяснять?

— Пока ты будешь это делать, можешь сказать мне, что подумают в городе, где все все друг про друга знают, когда увидят, как рядом с маленькой осиротевшей девочкой идет огромный, чужой человек?

— Меня, как и Дайра, можно увидеть только, если я сам этого захочу. И даже при этом, я могу контролировать, сколько человек могут меня видеть. К примеру, пока мы сейчас идем по улице, каждый, кто посмотрит на нас, увидит то, что хочет увидеть. Может, это будет старший брат со своей маленькой сестрой или мать с дочерью. И при всем при этом, у нас даже будет одинаковый цвет кожи и схожие черты. Но, несмотря на это, как только мы скроемся из виду, они просто забудут, что видели нас.

Эмма задумалась над этим, наблюдая, как люди вокруг садились и выходили из машины на парковке. Некоторые смотрели в их сторону, но большинство из них были поглощены своими делами.

— Удобный трюк.

Она остановилась и поджала губы, все еще раздумывая над тысячами вопросов, которые могу возникнуть, когда тебя провожает такое огромное неземное существо.

— А когда мы придем в эту библиотеку, и меня спросят, кто ты такой, что я должна им ответить? — спросила она.

— Просто скажи им, что я твой ангел-хранитель, — улыбнулся Рафаэль.

— Правда?

Он кивнул.

— Все остальное я возьму на себя.

Когда они шли дальше по улице, Эмма хотела задать ему еще вопросы, но решила промолчать. Если Рафаэль сказал, что он с этим разберется, то ей придется довериться. С тех пор, как умерли ее родители, у нее не осталось уж очень много людей, на которых девочка могла положиться, поэтому не могла позволить себе не доверять тем, кто еще остался у нее. Она вспомнила, как однажды, когда они с мамой гуляли в парке, и Эмма задавала ей вопрос за вопросом, наконец, после того, как мама ответила на каждый из них, она улыбнулась и сказала: «Дитя, иногда не стоит задавать вопросы, которые у нас появляются, нужно попытаться найти на них ответ самим». Конечно, она тогда возразила, что это и было целью ее вопросов. Но теперь, когда ей было восемь, потому что восемь, это больше чем шесть, и она намного умнее, чем была в шесть, девочка поняла, что маме тогда просто хотелось немного тишины и покоя.

Они миновали немного загруженную улицу и повернули налево. Снег хрустел у них под ногами и, посмотрев вниз, Эмма была очарована разными узорами, которые оставляли следы шин. Если бы Рафаэль не схватил ее за куртку несколько раз, она бы просто вышла б на дорогу, разглядывая узоры и спирали.

— Мы пришли.

Его низкий голос заставил Эмму поднять глаза. Они стояли перед зданием из красного кирпича, табличка которого гласила «Публичная библиотека округа Марион». Для Эммы же, это означало «Благословенный рай». Никогда раньше она не нуждалась в месте, где будет безопасно; таким местом для нее всегда был дом. Но никогда раньше, до этого момента, она не понимала ценность публичных библиотек.

Она последовала за Рафаэлем, и зашла внутрь, пока он держал дверь открытой. Ей тут же окутала теплота. Пока они проходили внутрь здания, девочка начала улыбаться. Она почувствовала запах книг и тут же, запах печенья.

— Вы пропустили чтение сказок, но успели к угощению, — сообщил энергичный голос из-за одной из книжных полок за углом.

Рафаэль слегка подтолкнул подопечную в ту сторону, откуда раздавался голос, когда Эмма обошла книжные полки, она увидела группу детей, сидящих на большом ковре в читальном зале. У всех в руках были картонные тарелки с печеньем, виноградом и упаковкой сока.

— Привет, — тот же энергичный голос привлек внимание Эммы, в комнате полной детей. — Меня зовут Дарла.

Женщина протянула ей руку. Эмма ответила на рукопожатие и улыбнулась женщине по имени Дарла такой же теплой улыбкой.

— Я Эмма, а это мой ангел-хранитель, — она сделала движение в сторону огромного силуэта рядом с ней.

Рафаэль слегка склонил голову в приветствии, а Дарла не выказала никаких признаков удивления при словах «ангел-хранитель».

— Очень приятно познакомиться, и это честь приветствовать ангела-хранителя в нашей библиотеке, — сказала Дарла Рафаэлю, тепло улыбнувшись, даже не моргнув глазом. — Пожалуйста, проходите и угощайтесь, — она жестом попросила их пройти.

Когда они подошли к ковру, на котором сидели все дети, все тут же посмотрели на Рафаэля большими глазами, полными любопытства. Рафаэль кивнул и улыбнулся, и детям этого было достаточно.

— Дети, это Эмма. Она первый раз пришла к нам на чтение сказок, так что давайте тепло ее поприветствуем, — объявила Дарла группе детей.

Эмма присела на ковер, вместе с другими детьми, а Рафаэль сел на предложенное ему кресло. Эмму сразу засыпали вопросами, и она не заметила, как тут же оказалась вовлеченной в дискуссию. Они хотели узнать все о ней, но так как Эмма была не готова поделиться своим горем, она рассказала короткую версию того, как оказалась в Йеллвиле. После того, как они перекусили, Дарла и еще один библиотекарь расставили на столиках принадлежности для поделок. Дарла объяснила, что они будут изготавливать рождественские украшения в виде орнаментов, которые смогут повесить на свои елки, используя изоленту, и показала им как это делать.

Спустя час и тридцати минут, израсходованных 10 рулонов изоленты, и оставив тьму оборванной ленты прилипшей к столам, дети закончили свое творчество. Когда начали появляться родители, что бы забрать детей, Эмме почему-то очень не захотелось уходить. Она была не готова покидать убежище библиотеки и вернуться в грустный клоунский домик ее тети, который казался еще более унылым из-за тяжелой жизни тети. Сердце Эммы сжалось еще сильней, когда она посмотрела на свою поделку, потому что скоро рождество. На рождество, дома должна быть елка, на которую она бы повесила свою поделку, но в ее доме не было елки. Это время для веселья и радости, но ей почему-то было очень грустно.

«Если ты постоянно будешь ждать, когда обстоятельства изменятся, что бы стать счастливой, тогда твоя жизнь будет несчастна, Эмма Уитмор», — голос матери Эммы прозвучал в ее голове. Мать Эммы была человеком, который умел радоваться каждой мелочи жизни. Она не любила тех, кто постоянно жаловался, она считала, что каждый человек кузнец своего собственной судьбы. Это был твой выбор: быть счастливым или нет.

— Ты серьезно задумалась, — голос Дарлы прервал ее мысли.

Она посмотрела на библиотекаршу и кивнула.

— Да, мэм. Кажется, в последнее время мне есть над чем поразмыслить.

— Ну, ты можешь приходить сюда и размышлять, когда захочешь.

— Спасибо, — улыбнулась Эмма. — Думаю, что мне пора возвращаться домой.

— И где же именно ты живешь? — спросила Дарла.

— Я живу в нескольких кварталах от сюда, с тетей Милдред, — рассказала Эмма.

— Милдред Джонс?

— Да, мэм.

Тревога на лице Дарлы не ускользнула от восьмилетней девочки. Эмма поняла, что в таком небольшом городе не так уж много секретов. Казалось, Дарла над чем-то задумалась, глядя на Эмму и, в конце концов, приняв решение, кивнула.

— Моя племянница, Серенити, работает куратором в начальной школе. Я думаю, как раз сейчас у нее нет ученика. Ты бы хотела, что бы она помогала тебе? Она может забирать тебя, приводить сюда, помогать тебе делать домашнюю работу; а еще она может помогать тебе с твоими поделками, она может быть тебе как старшая сестра.

Эмма знала, что делает женщина. Дарла беспокоилась о ней и пыталась найти способ помочь, не делая это слишком очевидным. Эмма ценила это, хотя и ненавидела чувство беспомощности.

— Это было бы замечательно, — Дарла просияла от удовольствия и облегчения.

— Здорово! Я сообщу ей, и она сможет забрать тебя из школы в понедельник. Если у твоей тети будут с этим проблемы, я буду счастлива, поговорить с ней.

Голос Дарлы стал строгим, и Эмма поняла, что эта милая женщина не шутила, несмотря на ее спокойный нрав. «Мама-медведица» было написано у нее на лице.

— Сомневаюсь, что ее это обеспокоит, даже если она заметит, — призналась Эмма.

Девочка встала, и собралась уйти, как тут же Рафаэль появился около нее. Уже когда они дошли до двери, она повернулась, что бы посмотреть на Дарлу.

— Как вы сказали, зовут вашу племянницу?

— Серенити. Серенити Тиллман, — ответила Дарла.

Эмма почувствовала, как ее живот сжался, когда она узнала это имя. Серенити Тилман была девушкой из ее сна. Она так же поняла, что эта библиотека, была библиотекой из ее сна, который приснился ей, когда появился Дайр. Похоже, она была на пути, что бы выполнить свое предназначение. Ей просто надо было быть менее похожей на людей, или она все испортит.

***

Серенити не хотела признаваться, что поглядывала на часы каждые пять минут, пока она занималась своими обычными обязанностями. Так же она хотела бы перестать постукивать ногой, и продолжать выглядывать в окно, пытаясь угадать, придет ли Дайр раньше времени, если вообще придет. Он просто появиться из ниоткуда или воспользуется дверью, как их обычные посетители? Или будет ждать ее на парковке? (Она очень надеялась, что он будет ждать ее снаружи).

— Ты сегодня возбуждена, — заметил Джексон, когда закончил вытирать золотого ретривера, которого только искупал. — Все в порядке?

И что же ответить? Просто сказать — да, все в порядке? Или взять и расколоться, и признаться, что нет, не в порядке, потому что вчера она познакомилась с бессмертной легендой, который признал, что она ему нравится, и что он хочет с ней встречаться, и она согласилась, и теперь ждет не дождется, когда снова его увидит. Наверно это не самая лучшая идея ответа.

— Все в порядке, просто много всего происходит.

Ладно, это же не ложь, она просто уклонилась от ответа. Можно же не отвечать на вопрос, не так ли? Сначала, она подумала, что Джексон просто так не отступится, но потом, он, наконец, просто пожал плечами.

К ее облегчению, остаток смены прошел без темных высоких незнакомцев, способных появляться из воздуха посреди приемной ветеринарной клиники. Когда Серенити записывала свои часы работы в свой табель, ее руки практически тряслись. Часть ее хотела побежать к парковке, а другая, в которой осталось еще немного гордости, не позволяла идти быстрее, чем обычно.

Серенити сделала глубокий вздох перед тем, как открыть дверь главного входа. Джексон сказал, что он все закроет, поэтому ей оставалось только выйти и направится к своей машине. Верный своему слову Дайр уже ждал девушку. Он опирался на ее машину своим огромным телом, скрестив руки на груди. В темной одежде, с темными волосами и глазами, он выглядел угрожающе. Его ноги тоже были скрещены в лодыжках, и парень выглядел так, будто ничего в этом мире нет лучше, чем стоять тут и ждать ее.

Серенити чуть не споткнулась, когда их глаза встретились. Его тлеющий взгляд заставил ее ладони вспотеть. Она неосознанно попыталась вытереть их о джинсы, но его изогнутые в улыбке губы дали ей понять, что ее движение не прошло незамеченным.

— Привет, — произнесла она, останавливаясь в нескольких шагах от него.

Поднявшийся зимний ветер принес его мужской запах, и ей захотелось подойти к нему ближе, но ее гордость снова заставила девушку передумать.

— Привет, Серенити, — приятный голос Дайра напомнил ей рекламу шоколада «Дав», где показывали жидкий шоколад, который перемешивался, и ей захотелось обмакнуть в него всю руку, а не только палец. Темный и вкусный, и скорее всего он был такой же сладкий, как и ложечка, которая вся в шоколаде. «Так, никаких мыслей об облизывании, Сара», — отчитала она сама себя.

— Как прошло твое утро? — спросил он ее.

— Слишком длинное, — честно ответила Серенити, так как это становилось постоянным ощущением, когда его не было рядом.

Это заставило его засмеяться, и девушка покраснела.

— Как и мое, — признал он, совершенно не стыдясь.

Серенити пришлось отвести взгляд, и она посмотрела на замерзшую землю. Выпавший ночью снег быстро превратился в коричневую грязь, люди и машины постоянно месили его. После нескольких минут неловкого молчания, она решила, что ведет себя глупо. Ну и пусть она поставит себя в неловкое положение, она не собиралась меняться, что бы произвести впечатление на Дайра, каким бы сексуальным бессмертным он ни был.

— Так чем же ты хочешь заняться сегодня? — спросила она, снова заглядывая в его темные глаза.

Он отошел от машины, и теперь выпрямился во весь рост, что заставило ее закинуть голову, что бы смотреть на него.

Он пожал своими мускулистыми плечами.

— Я согласен с любым твоим предложением.

— Ну, мне жаль тебя разочаровывать, но в нашем маленьком и старомодном Йеллвилe не так уж и много мест куда можно пойти. Поэтому у нас не такой уж и большой выбор. Мы можем купить пиццу на вынос и вернуться в дом дяди и тети.

— Звучит неплохо. Твои дядя с тетей будут дома?

Серенити покачала головой.

— Дарла поехала отвозить суп своей подруге, у которой недавно была операция, а Уэйн помогает соседу клеймить скот.

— Теперь я понимаю, в кого ты такая добрая.

Она пожала плечами и знаком пригласила его сесть в машину.

— Если ни я, то кто? Я не думаю, что стоит ждать откуда-то помощи, если сами можем помочь.

Дайр обошел машину и подошел к пассажирскому сидению. Он как-то умудрился уместить свое большое тело на переднем сидении.

— Это не то поведение, которое я обычно наблюдаю у людей, — признал он.

— Это печально, — сказала она, заведя машину и направившись к «Маминой Пицце», единственной пиццерии в Йеллвиле.

— Я хочу спросить тебя кое о чем, — произнес Дайр, ритмично похлопывая рукой по бедру, что выглядело очень по-человечески.

— О?

— Ничего слишком личного, — поспешно добавил он.

Она улыбнулась.

— Хорошо, давай.

— Какой твой любимый цвет?

Серенити еще раз на него посмотрела, в очередной раз, заметив его черные, как оникс, глаза, и на мгновение ей очень хотелось ответить «черный», что было бы правдой. Но она решила, что это было бы слишком. Поэтому она назвала свой второй любимый цвет.

— Бирюзовый.

Его слегка поднятые уголки губ дали ей понять, что он знает, что она была честна не до конца.

— Какая музыка тебе нравится?

— Певцы и исполнители наподобие Бренди Карлайл или «Гражданской войны».

— Твоя любимая еда?

— Ну, я же южанка, так что в основном любая хорошая, приготовленная дома еда.

Она заехала на стоянку около пиццерии и подняла палец.

— Запомни то, что ты хочешь сказать. Я сейчас вернусь.

Слова Серенити были произнесены напрасно, потому что Дайр уже выходил из машины.

— Ты что, действительно думаешь, я разрешу тебя заплатить за еду для нас? — он покачал головой. — Может я никогда и ни с кем не встречался, но даже я знаю, что мужчина должен обеспечивать едой свою женщину.

Серенити наклонила голову, и вопросительно подняла бровь.

— Ты не находишь, что это очень устаревший взгляд на отношения?

Она прошла за ним в помещение и решила не протестовать, когда Дайр направился к кассе, что бы заплатить за пиццу. А еще она решила, что будет игнорировать то, как кассирши не могли оторвать от него взгляда, пока проводили его платеж. Когда они вернулись в машину, она все еще размышляла над тем, что Дайр сказал.

— О чем ты так сосредоточенно думаешь? — спросил он ее после нескольких минут молчания.

— Об этом всем «что мужчина должен обеспечивать едой свою женщину». Это звучит так, как будто мы все еще живем в каменном веке. Сейчас другие времена. Сейчас нет необходимости, что бы мужчина охотился, а женщина ждала, пока он принесет что-то домой, что бы она приготовила еду.

Дайр кивнул.

— Я прекрасно это понимаю, но факт того, что времена меняются, не меняет того, для чего изначально был создан человек.

— И для чего же это?

Его глаза сузились, когда он посмотрел на нее.

— Почему у меня такое ощущение, что это вопрос с подвохом?

Серенити засмеялась.

— Я обещаю не делать поспешных выводов. Я выслушаю твои доводы.

Он продолжал смотреть на нее. Наконец, решил, что она говорила правду.

— Женщины и мужчины были созданы, что бы выполнять определенные обязательства. Неправильным будет сказать, что они не могут выполнять другие роли, но с самого начала их создания, мужчины был создан, что бы обеспечивать, защищать и предоставлять кров своей женщине. Женщина была создана со стремлением заботиться, поддерживать и любить. Женщина помощница мужчины и ее роль так же важна, как и его. Когда началось все это движение за равноправие мужчин и женщин, нам, бессмертным, было очень тяжело за этим наблюдать. Обязанности были настолько искажены, и желание доказать равенство полов вышло на первый план, отодвинув в тень выполнение тех обязанностей, которые были предназначены Создателем мужчине и женщине. Я не хочу сказать, что в каком-либо смысле женщина слабее мужчины. В некоторых случаях, она намного сильней.

Все, что я хочу сказать, так это то, что роли мужчины и женщины разные, и что это очень важно, что бы они их выполняли, потому что это принесло бы им намного больше удовлетворения, чем их борьба против своей природы. И, несмотря на то, что мужчины больше не охотятся, не воюют с врагами, в них заложено огромное желание обеспечивать и защищать свою семью. Я думаю, что многие мужчины не признались бы в этом, потому что общество лишило их этого мужского поведения. Телевизионные шоу создают из мужчин шутов, вместо лидера своей семьи. Они изображают женщин, которые манипулируют и не позволяют мужьям заботиться о семье. И мало кто из мужчин пойдет против общественного мнения, потому что общество заклеймит его сексистской свиньей. Те, кто не понимает, что феминистки изменили мир, как в хорошем, так и в плохом смысле — просто слепцы.

У Серенити не было слов. Не потому, что она не была с ним согласна, а потому что Дайр так эмоционально относился к этой теме. Она должна была признать, что в мужчине, который хотел контролировать ситуацию, вести за собой и защищать, было что-то очень, очень привлекательное.

— Ты очень эмоционально к этому относишься. — Заметила она вслух.

— Я веками наблюдал за людьми, и видел, как много раз человечество само наступало на грабли, из-за того, что боролось со своей природой. Это очень раздражает, ничего не делать, просто наблюдать.

Серенити подъехала к дому дяди и тети, припарковала машину, и вышла из нее. Дайр последовал за ней.

— Я тебя понимаю. Но, ты, конечно, прости мне мою бестактность, но ты не человек.

Дайр улыбнулся.

— Это так.

— Но, у тебя такие же желания, как и у человеческих мужчин? Все, что ты описал, ты все это чувствуешь?

— Похоже, что так.

Признался он, когда они вошли в дом и направились на кухню. Дайр поставил пиццу на обеденный стол и ждал, пока Серенити даст ему тарелки.

После его речи, она не очень удивилась, когда он положил кусок пиццы на тарелку и передал ее ей. Она засмеялась.

— Это ты так охотишься для меня?

Но его чересчур сексуальные губы улыбались, и ее сердце начало биться еще быстрей.

— Это меньшее, что я могу сделать. Но то, что я обеспечиваю тебя едой, доставляет мне удовольствие. Я удивлен этому, так же как и ты.

Она села, и рядом с ней сел Дайр. Они сидели так близко, что их колени почти соприкасались, и как бы смешно это ни было, ей очень этого хотелось. И, как обычно, как будто прочитав ее мысли, Дайр придвинул свои ноги, пока не коснулся ее ног. Когда она посмотрела на него, его улыбка стала шире, и он подмигнул ей. Она тут же покраснела и опустила взгляд на свой кусок недоеденной пиццы. Этому бессмертному надо запретить улыбаться и подмигивать. Это просто ужасно сексуально.

— У тебя есть вопросы для меня? — спросил он, перед тем как откусить большой кусок пиццы.

— Давай ты ответишь на те же, которые задавал мне.

Он сглотнул. «Даже это у него получалось делать сексуально», — подумала она, и мысленно пнула себя за такие мысли.

— Мой любимый цвет красный, я люблю классическую музыку, и моя любимая еда — пицца, — сказал он, улыбнувшись, показав почти съеденный кусок пиццы.

Серенити рассмеялась, она просто не смогла сдержаться, чертов парень был ужасно мил, кроме всего прочего. После обеда, Серенити помыла тарелки, а Дайр наблюдал за ней. Она не хотела признавать, но его внимание было приятно.

— Так тебе нужна еда? — спросила она, пытаясь отвлечься от своих мыслей.

Дайр покачал головой.

— Для меня еда не является необходимой для жизни. Но, я иногда могу есть и наслаждаться едой.

Последовала еще одна пауза, и он просто продолжал смотреть на нее.

— Ты не предложишь помочь? — спросила она, босив на него взгляд через плечо.

На его лице появилась озорная улыбка, а его темные глаза начали затягиваться дымкой.

— Я знаю, что так бы поступил любой уважающий себя джентльмен, но если я подойду к тебе, мне придется отказаться от этого невероятного обзора, который представляется мне благодаря тому, где я сейчас сижу.

Серенити была так изумлена его непристойным комментарием, что выронила тарелку, которую вытирала. Дайр двигался так быстро, что она даже не заметила. Он успел схватить тарелку, прежде чем та разбилась бы о пол. У нее перехватило дыхание не только из-за его невероятной скорости движений, все, что она могла делать, так это уставиться на него.

— Я напугал тебя?

В какой-то момент, у Серенити пропал голос. Она прокашлялась и, наконец, ответила.

— Чем именно? Комментарием или своим движением?

— Всем, — ответил он, сделав шаг к ней, и еще один, пока он не встал меньше, чем в нескольких сантиметрах от нее.

— Я бы сказала, что ты больше шокировал меня, чем напугал.

Он рассматривал ее лицо, и это было похоже почти на ласку. Когда она нервно облизнула губы, то увидела и услышала, как парень резко втянул воздух и слегка улыбнулся. Она была рада, что на него она действовала так же, как и он на нее. Он тоже чувствовал это взаимное притяжение между ними. Эта мысль немного успокоила ее. Так она чувствовала, что они в равной ситуации.

— Мне с тобой комфортно. И мне достаточно легко говорить то, что я думаю. Правда, признаюсь, мне удается держать при себе большинство моих желаний.

— Большинство? — неуверенно спросила она.

— Большинство, — подтвердил он, протягивая одну из своих больших рук, что бы обнять ее за талию и притянуть ближе к себе.

Серенити пришлось закинуть голову еще больше назад, что бы смотреть на него. Лучше бы она этого не делала. Его страстный взгляд говорил сам за себя. Ткач снов желал ее и боролся с этим желанием всеми своими силами.

— Это так ново для меня, — прошептал он.

— Что именно? — уточнила Сара так же тихо, побоявшись испортить момент.

— Это желание. Я как человек, который не пил ничего десятилетиями, и, похоже, что ты единственное, что может утолить мою жажду. Я никогда не испытывал такого всепоглощающего желания. Как это осмыслить?

Серенити кивнула.

— Я сама пытаюсь понять, что это за чувство.

— Ты чувствуешь ко мне то же самое? — она услышала в его голосе обожание и сомнение.

— Ты себя видел в зеркале? Только слепой не почувствовал бы к тебе влечения, и то, это в том случае, если бы ты не произнесешь ни слова. Как только они услышат твой голос, они тоже захотят тебя, — она не смущалась говорить с ним так откровенно, особенно когда Дайр смотрел на нее с таким вожделением. — Так чем же мы будем заниматься?

Его губы дернулись.

— Ты действительно хочешь узнать, чего я хочу?

Серенити засмеялась, отвернувшись от него, ей нужно было отвлечься от него на мгновенье.

— Я предполагаю, что это включает в себя какие-то прикосновения.

Она почувствовала, как он дотронулся пальцем до ее подбородка и медленно заставил посмотреть на него.

— Тебе неприятно, когда я тебя трогаю? Пожалуйста, будь честна. Если это так, то я перестану касаться тебя. Но мне не хочется этого делать, — признался он. — Но я всегда буду считаться с твоими желаниями.

— Я думаю, что мне это нравиться больше, чем нужно, — сказала ему Серенити.

— Значит, ты не хочешь, что бы я прекратил?

Она медленно покачала головой.

— Это хорошо, — его голос прозвучал как рокот. — Потому что мне было бы очень сложно, находиться рядом с тобой и не касаться тебя.

— Разве события не развиваются достаточно быстро? — неожиданно спросила она. — Я к тому, что мы только познакомились. Физическое влечение между нами выше некуда, я даже не сомневаюсь. Я думаю, что мы не можем ничего с этим поделать, но что же насчет наших чувств?

— Что же ты ко мне чувствуешь? — спросил Дайр, обняв ее крепче.

— Я не знаю. Ты мне симпатичен. Ты не похож на парней из моей средней школы. Ты намного увереннее, доминантней и интересней.

— Это приходит с возрастом. Они молоды и не уверенны в себе. В конце концов, некоторые мужчины начинают доминировать, что естественно. До того, как я начал испытывать чувства к тебе, я даже и не подозревал, насколько хочу доминировать.

— Я думаю, что ты мне нравишься, — сказала она, слегка улыбнувшись.

Дайр задумался и, наконец, коротко кивнул.

— Ну, это для начала. Когда-нибудь, ты безнадежно влюбишься в меня.

Серенити не сказала ему, что именно этого она и боялась. Влюбиться в бессмертного, который не принадлежал к миру людей, было не самым умным решением для девушки. Она решила, что пора менять тему разговора.

— У меня есть тайная страсть, — сказала она, отходя от него на шаг назад.

Он отпустил ее, и ей сразу же захотелось, чтоб он снова обнял ее.

— О, — глаза Дайра озорно сверкнули. — Что же это может быть, принцесса?

— Видео игры, — ответила она усмехнувшись.

Она повернулась и вышла из кухни, даже не обернувшись, что бы убедиться, что он идет за ней. Она была уверенна в этом, так как чувствовала на себе взгляд его черных глаз. Серенити открыла дверь в свою комнату и взяла пульт от телевизора со стола. Девушка села на кровать, похлопала рядом с собой и посмотрела на него.

— Я думаю, что у тебя будет слегка нечестное маленькое преимущество в этом состязании, — заметил Дайр, присев рядом с ней и взяв джойстик, который она ему протягивала.

— Не-а, ты ведь парень. Если верить Глории, для парней играть в видео игры так же естественно, как и писать стоя; врожденное умение.

Выражение лица Дайра стерло любое смущение, которое она почувствовала, произнеся это вслух.

— Ну, тогда мне остается только наедятся, что мое умение играть в видео игры отвечает требованиям, а то ты будешь переживать, когда я буду пользоваться ванной комнатой твоей тети.

Ответ Дайра застал ее врасплох, поэтому Серенити рассмеялась во весь голос, совсем не по-женски. Она покачала головой, когда увидела явно довольного собой бессмертного и вывела на экран меню игры. Мастерски переключая режимы игры, она остановилась на том сценарии, который искала, Серенити указала на правую часть экрана.

— Ладно, твоя машина находится в правой части экрана, моя — слева. Экран разделен на две части, но мы соревнуемся между собой. Контролировать машину достаточно легко. Большая кнопка, для большого пальца, позволяет машине ехать вперед, назад и входить в поворот. Стрелки позволяют двигаться в соответствующие стороны. Ты готов? — спросила она, подняв бровь.

— Это отсюда у вас, людей, появилось выражение, что-то вроде: «будь готов глотать пыль после меня»?

Серенити рассмеялась:

— Ага, может быть лет 20 назад. Как насчет того, что бы попробовать вести свою машину так, чтобы не съехать с дороги, а потом ты можешь начинать огрызаться.

Мало кто из них в тот момент знал, что это будет началом многих дней, которые они будут проводить вместе, и узнавать друг друга ближе, соревнуясь в видео игры — будь то война, гонки или приключенческие игры.

— Ну, когда я познакомлюсь с твоими дядей и тетей? — спросил Дайр, когда Серенити провожала его к двери. Дайр настоял на том, что бы пользоваться дверью, несмотря на его способность появляться из ниоткуда и исчезать в никуда.

— Ум, — был ее блестящий ответ, его вопрос застал ее врасплох.

— Разве это не то, что делает парень, когда встречается с девушкой? Он знакомиться с ее опекунами, извини, если я неправильно подобрал слово, ухаживает за ней, правильно?

Она ухмыльнулась ему.

— Так вот что ты делаешь, ты ухаживаешь за мной?

— В каком-то смысле, да, — произнес он, взяв ее за руку и поднося к губам для поцелуя.

Дайр легко поцеловал ее руку, и Серенити почувствовала как дрожь, появившаяся после его поцелуя, поднялась по ее руке и сосредоточилась внизу живота.

— Ладно, я попрошу Дарлу приготовить ужин.

— Замечательно, — он улыбнулся ей. — Я могу прийти сегодня вечером, что бы уложить тебя спать? В его глазах появился шаловливый огонек, который, как она уже начала догадываться, означал, что он дразнит ее.

Воображение Серенити прокручивало все возможные варианты, как Дайр укладывает ее спать. Она моргнула несколько раз и почувствовала, что краснеет.

— Было бы хорошо, — наконец, произнесла она откашлявшись.

— Тогда, я увижу тебя вечером, моя принцесса мира.

Он наклонился к ней и поцеловал девушку в лоб. Серенити пришлось сжать свои руки в кулак, чтобы не обнять и прижаться к нему в ответ. Неожиданно он исчез, и в комнате стало темнее без него. Она подумала, что это интересно, потому что он сказал ей, что темнота была его составной частью. Разве она не должна была исчезнуть, когда он испарился, вместо того, что бы сгуститься?

Плюхнувшись на диван с громким стоном, Серенити покачала головой.

— О, боже. Девочка, ты по уши втрескалась.

Ей действительно не хотелось в этом признаваться, но не было никакого смысла это отрицать. Отрицание правды, никогда не меняло самой правды; чем дольше ты не признаешь правду, тем тяжелее ее принять, когда не остается ничего другого.

Глава 6

«Видеть во сне птиц, может означать различные вещи. Орлы олицетворяют сильное желание путешествовать и покорять новые горизонты. Ястребы говорят о желании охотиться, драться или защищать территорию. Малиновки олицетворяют желание обустраивать дом и растить детей. Пересмешники предполагают, что вы тот человек, который много болтает, но по делу говорит очень мало.»

Дарла кружила по маленькой кухне, заканчивая блюдо, которое готовила для ужина. Серенити видела, что тетя взволнована, это радовало ее, но в тоже время слегка раздражало.

— Я не понимаю, что в этом такого? — спросила она в десятый раз.

Дарла остановилась на полушаге, и повернулась к ней лицом.

— Дело в том, что это парень.

Серенити сжала губы, стараясь не улыбнуться. Ей хотелось рассмеяться, когда она представляла лицо Дайра, которого назовут парнем. Серенити знала, что Дайр был кем угодно, но явно не парнем.

— И?

— Ну, ты никогда не приглашала к нам в гости молодого человека.

Она догадалась, что Дарла хотела сказать: «наконец-то, ты ведешь себя как обычная девушка». Но чего она не знала, так это то, что Дайр не был обычным. На самом деле, в этой ситуации не было ничего обычного. Но при мысли о Песочном человеке, который медленно пытался украсть ее сердце, она поняла, что ей не хотелось ничего обычного. Она решила, что определение «нормального» было слишком переоценено.

— До этого, меня не интересовали парни, — честно призналась девушка.

Дарла кивнула.

— Ну, не то что бы у тебя был огромный выбор.

Серенити засмеялась.

— Нет, я думаю, не было.

— Я сказала Уэйну, что бы он вел себя хорошо, — подмигнула ей тетя.

— Ты ведь знаешь, что Уэйн поступит ровно наоборот, правда? На самом деле, я готова биться об заклад, что он в гостиной штудирует всевозможные книги с шутками, чтобы найти ту, которая сильнее всего смутит Дайра.

Серенити видела, что Дарлу это не заботило ни в малейшей степени.

— Парень должен показать, что он сможет иногда терпеть твоего дядю.

Серенити зарычала:

— Ты хочешь слишком многого от первой встречи, тебе не кажется?

Дарла продолжала делать то, чем занималась, покачав головой.

— Если он такой потрясающий, судя по твоей улыбке, тогда все будет хорошо.

Дайр стоял на крыльце у дома дяди и тети Серенити. Он был удивлен, что нервничал из-за встречи с парочкой смертных, правда, это явно были не обычные смертные. Это были опекуны женщины, в которую он влюбился. Ему было важно произвести на них хорошее впечатление, потому что он знал, что это было важно для Серенити. Он держал в руках две розы: белую и красную. Сделав, наконец, выдох, он поднял руку и постучал в дверь.

Дверь открылась, за ней стояла Серенити с лукавой улыбкой на прекрасном лице.

— Рада меня видеть? — поддразнил он.

— Возможно, — она улыбнулась шире и пригласила его войти.

Он протянул ей красную розу.

— Для тебя.

— Спасибо.

— Ты, наверно, Дайр!

Он поднял голову и увидел Дарлу, выскочившую из кухни, сияющую широкой дружелюбной улыбкой. Это была одна из тех улыбок, которая была настолько неподдельной, что человек не мог не улыбнуться в ответ.

— А вы, наверно, тетя Дарла, — произнес Дайр, когда Дарла крепко его обняла.

— Так приятно с тобой познакомиться. Ты знаешь, Серенити не так уж часто приглашает к нам домой молодых людей.

Дайр сделал шаг назад и посмотрел на покрасневшую Серенити. Он быстро ей подмигнул, перед тем как вернуть взгляд на Дарлу.

— Я рад это слышать.

— Надеюсь, ты проголодался, — сказала Дарла, жестом пригласив его за собой, — потому что я приготовила праздничный ужин специально для тебя.

Серенити рассмеялась.

— Она любезно разрешит нам присоединиться к ужину, который приготовила специально для тебя.

Дайр взял девушку за руку и потянул вслед за Дарлой.

— Ну, даже плебеи должны есть.

Когда они вошли в кухню, Дайр увидел, что Уэйн уже сидит за столом. Он встал и протянул гостю большую ладонь. Дайр встретился с мужчиной глазами и, пожав ему руку, увидел танцующее в них озорство.

— Дайр, я так полагаю? — спросил Уэйн.

— Да, сэр, — ответил Дайр. — Приятно с вами познакомиться, дядя Уэйн. — Серенити рассказывала мне о вас, и она очень высокого мнения о вас.

— Ну, проходи, присаживайся, — ответил Уэйн, и пригласил Дайру сесть на стул за столом.

Когда они расселись, Дарла начала расставлять тарелки с аппетитно пахнущей едой перед ними. Там было жаркое, картофель, морковь, кукуруза, горох, рулеты, макароны и сыр. Дайру не требовалась еда, но ему нравилось, когда он ел. Дайр подождал, пока все расселись и Дарла начала есть перед тем, как взял он свою вилку. Серенити сидела справа и кидала на него хитрые взгляды, каждый из которых он возвращал ей с подмигиванием, вызывавшее у нее милый румянец.

— Ну, Дайр, сколько тебе лет? — спросил Уэйн.

Дайр проглотил еду, кусок которой только откусил. Он заранее обдумал ответы на предполагаемые вопросы, что бы не вызвать подозрений.

— Мне двадцать.

Уэйн кивнул.

— Ты еще учишься или работаешь?

— Я планирую получить образование, но сейчас я немного путешествую. Думаю, можно сказать, что я получил неплохое наследство, и могу себе это позволить.

— Как ты оказался в Йеллвиле? — спросила Дарла.

Дайр ожидал этого вопроса, но никак не мог придумать подходящий ответ. Он знал, что ему надо придумать что-то получше, чем просто «проезжий». Как бы ему не хотелось нагло врать Дарле и Уэйну, у него действительно не было другого выхода.

— Я недавно купил землю в горах. Я искал место, что бы построить дом, и Арканзас самое красивое место, которое я когда-либо видел, не говоря уже о наличии здесь пустоши.

Он знал, что не мог сказать, что у него там семья, так как, скорее всего, Дарла знала практически всех в городе.

— У нас тут много людей, которые покупают дома в горах, когда выходят на пенсию или просто, что бы жить там летом. Хотя ты намного моложе тех, кто обычно так поступает. Но, я думаю, что если бы у меня были деньги, которыми я мог распоряжаться, как хочу, и не работать, я бы, наверно, поступил точно так же, — кивнул Уэйн.

— Я хочу работать. Я не хочу, что бы у вас сложилось впечатление, что я ленив, — объяснил Дайр. — Я просто ищу место, что бы обосноваться, перед тем как решить, что делать дальше, — он посмотрел на Серенити, надеясь, что она как-то даст ему понять, как он справляется.

Она подбадривающе кивнула ему.

— Хорошо, — неожиданно произнес Уэйн. — Теперь давай обсудим серьезные вещи.

Дайр положил вилку и вытер рот салфеткой.

— Хорошо, — он ждал, что Уэйн спросит, какие у него планы на Серенити.

Это был тот вопрос, к которому он тоже подготовился. Парень не хотел напугать их, сообщив, что хочет, что бы Серенити все свое время проводила с ним, хотя это было правдой, но он так же хотел дать им понять, что не просто встречался с ней, как называли отношения мужчины, которые не собирались жениться на девушке. Серенити была ему дорога, и он хотел дать это понять Дарле и Уэйну.

Уэйн прокашлялся, перед тем как начать.

— Старая вдова принесла антикварную вещь из магазина…

Серенити сделала громкий выдох, но Уэйн проигнорировал ее, и продолжил:

— Принесла ее домой. Пока она ее вытирала, оттуда появился джин и сказал ей: «Ты разбудила меня от моего сна! Я исполню три твоих желания!» Вдова попросила, что бы у нее появился коттедж в пригороде. Джин кивнул, и неожиданно у нее в руках появилась накладная на маленький домик в пригороде. Потом вдова попросила, что бы у нее были деньги, что бы ей хватило их до ее смерти. Джин кивнул, и неожиданно вокруг вдовы появились стопки банкнот. «У тебя осталось одно последнее желание», — напомнил ей джин. Вдова указала на своего кота и сказала: «С тех пор как умер мой муж, этот кот всегда был со мной. Пожалуйста, преврати его в красивого молодого человека, который будет заниматься со мной любовью, как это делал мой муж». Джин кивнул, и исчез. Неожиданно, на месте кота появился очень красивый молодой человек. Женщина охнула от удовольствия, но парень продолжал просто смотреть на нее. Через некоторое время, он, наконец, произнес: «Ну, могу поспорить, что ты сейчас очень жалеешь, что кастрировала кота!»

Дайр рассмеялся, и не только из-за шутки, но и потому, что действительно думал, будто Уэйн будет допрашивать его с пристрастием, а не рассказывать грязные шуточки. Когда они все успокоились, Дайр бросил быстрый взгляд на Серенити, перед тем как вновь посмотреть на Уэйна.

— Хорошо, тогда у меня есть еще одна для вас. Я надеюсь, дамы не сочтут ее слишком фривольной, — сказал он, подмигнув Дарле. — Почему петухи не носят штанов?

Дайр подождал немного, подняв брови, дав им время, что бы обдумать ответ. После нескольких секунд он сам ответил на свой вопрос.

— Потому что клювик у них на голове.

Уэйн смеялся так сильно, что стол начал трястись. Дайр смотрел на Серенити, которая сидела с открытым ртом. Он протянул руку, нежно поднял ее подбородок, подмигнув.

— Я думаю, у него серьезные намерения, Серенити, — заметил Уэйн, когда сделал глубокий вздох, что бы успокоиться после бурного смеха. — Любой мужчина, который может рассказывать такую шутку с таким равнодушным лицом… ага, у него явно серьезные намерения.

— Рада, что он отвечает вашим стандартам, дядя Уэйн, — сухо ответила Серенити.

— Кто хочет сладкого? — спросила Дарла, чтобы предотвратить обмен колкостями.

Спустя час они все еще сидели вокруг обеденного стола, только перед ними были игральные карты, а не вкусная еда. За все тысячелетия, что он жил, Дайр никогда не играл в карты; у него просто не было причин делать это. Но он все схватывал на лету и без проблем уяснил правила игры «сумасшедшие восьмерки». Уэйн пытался отвлечь Дайра грязными шуточками. Но он не осознавал, что хотя сами шутки не отвлекали Дайра, румянец, который все ярче расцветал на щеках Серенити, был как раз очень отвлекающим. Так что таким окольным путем, дядя Уэйн добился успеха.

— Ты позволил им выиграть? — спросила его Серенити поздним вечером, когда они стояли на крыльце. Холодный ночной воздух был бодрящим и освежающим, и помогал Дайру освободиться от непозволительных мыслей.

— Нет, почему ты спрашиваешь?

— Ну, я просто тут подумала, что бессмертный, которому столько лет, ну я не знаю, будет профессионалом в таких вещах, что ли.

— В каких таких вещах? — спросил он с плутовской улыбкой.

Серенити стукнула его по плечу.

— Ты знаешь, о чем я.

— Боюсь, моя дорогая леди, я не понимаю, о чем Вы. О каких таких вещах Вы говорите, в которых я должен быть профессионалом из-за моего древнего бессмертного статуса? — глаза Дайра блестели озорством, пока он говорил в таком стиле, который явно не принадлежал текущей эпохе.

— Ой, забудь об этом, паршивец, — она рассмеялась.

— К твоему сведению, они выиграли, потому что меня отвлекала определенная прекрасная женщина, которая бросала на дядю взгляды, полные неодобрения.

Она прикрыла глаза рукой.

— О-о-о! Эти шуточки… они были ужасны. И каждая новая была хуже предыдущей.

Дайр взял ее за запястья и отвел руки от лица.

— Они были довольно пикантными, это уж точно.

— Тебя это не оправдывает.

Он пожал плечами.

— Мне было все равно, особенно когда ты продолжала краснеть, — Дайр притянул ее к себе так близко, что их тела соприкасались, и ей пришлось закинуть голову, что бы смотреть на него.

— Я очень хорошо провел сегодняшний вечер, Серенити, — сказал он, заглянув ей в глаза. — У тебя прекрасная семья.

— Я рада, что ты пришел, — сказала она, облизнув губы.

Дайр со стоном подался назад, глядя как ее язычок скользит по губам. «Подними глаза, Дайр,» — сказал он себе и взглянул в глаза девушки. Он осознал, что это было ничуть не лучше. Серенити смотрела на него с голодом, который почти соответствовал его собственному. Он наклонился и поцеловал ее в лоб, задерживаясь только на секунду, чтобы вдохнуть ее сладкий аромат, и потом отошел назад, оставив столь необходимую дистанцию.

— Мне пора.

Она кивнула, затем нахмурилась.

— Это твой грузовик?

Она указала на помятый Шевроле, что стоял припаркованный на подъездной дорожке их дома.

Молодой человек улыбнулся ей.

— Ты думала, я не умею водить машину, да?

— Не совсем, — призналась она. — Я просто подумала, что раз тебе не нужна машина, как средство передвижения, то зачем тебе тогда учиться ее водить?

— Мне же нужно чем-то заниматься в свое свободное время, — ответил он ей с улыбкой.

— Где ты достал этот грузовик?

Дайр был уверен, что она думает о краже. Это не совсем соответствовало действительности.

— Одолжил у знакомого. Я подумал, что это тот вид транспорта, который твои дядя и тетя ожидают увидеть.

— Одолжил?

— Может, я использовал немного убедительных аргументов, что бы один джентльмен разрешил мне ее на время конфисковать. Но, на самом деле, я возвращаю машину в лучшем состоянии, нежели когда одалживал. Коробка передач практически уже не работала, и Рафаэль проявил божественное вмешательство, что бы она поработала еще какое-то время.

— Ну, я могу предположить, что технически, это не угон, — Серенити улыбнулась. — И ты действительно подлатал его машину, хотя он об этом никогда не узнает.

Они молчали несколько минут, просто глядя в ясную зимнюю ночь. Яркие звезды загорелись на небе, придавая потрясающий вид холмистой местности вокруг них. Наконец, Дайр нарушил комфортную тишину.

— Еще раз спасибо, — поблагодарил он, спустившись с крыльца, и направляясь к машине. Он повернулся к ней лицом, и продолжал говорить, двигаясь задом наперед. — Может, увидимся завтра?

Серенити пожала плечами, слегка улыбаясь.

— Может быть.

Серенити чувствовала себя как на крыльях, когда вошла в спальню. Она поспешно пожелала спокойной ночи Дарле и Уэйну, а затем направился в свою комнату готовиться ко сну. Это было чуть раньше, чем обычно, но она была готова уснуть. Не было смысла отрицать; она уже скучала по Дайру и надеялась, что Песочный человек придет к ней в сон сегодня ночью. Умывшись и почистив зубы, она переоделась и легла в постель. Но как ребенок в канун Рождества, Серенити лежала в постели, уставившись в потолок, слишком взволнованная, чтобы закрыть глаза. Позднее, ее веки потяжелели, и Серенити уснула мертвым сном, последняя ее мысль была об одном бессмертном, который очаровал девушку в считанные дни.

«Он не появился», — думала Серенити, сидя за столом и завтракая на следующее утро. Она была уверенна, что Дайр появится, чтобы пожелать спокойной ночи, но он не пришел, и она расстроилась намного больше, чем хотела в этом признаваться.

— Почему такое грустное лицо? — спросила Дарла, когда утром мыла посуду.

Серенити пожала плечами. Она не могла сказать тете, что была расстроена из-за того, что парень, в которого она влюбилась, не появился ночью в ее спальне. Нет, она не думала, что такое признание оценят по достоинству.

— Просто плохое настроение.

Дарла кивнула.

— У меня бывали такие дни. Холодная погода только ухудшает настроение.

Серенити прекрасно знала, что погода совершенно тут ни при чем. Она не хотела впадать в депрессию из-за парня, бессмертного или какого-либо другого, но никакие уговоры не помогали ей отвлечься от этих мыслей. Она отдала тарелку тете, которая не разрешила ей помочь с посудой. И, наконец, сдалась.

— Наверно, я поеду в город, может, покупка подарков к праздникам поднимет мне настроение.

Серенити включила радио в машине, и попала на волну, на которой весь день крутили праздничную музыку. Она попыталась подумать и о подарках, которые ей надо купить, но мысли постоянно возвращались к черным ониксовым глазам, и слишком пухлым губам, на ее беду. Из-за того, что она не могла сосредоточиться на покупках, девушка решила вместо этого поехать навестить Глори. Если кто-нибудь и мог поднять ей настроение, так это ее лучшая подруга.

— У меня была такое чувство, что я увижу тебя в это холодное воскресенье, — произнесла Глори, открывая входную дверь и жестом приглашая Серенити войти. — Ну, так кто побил твою собачку?

Серенити издала не очень убедительный смешок.

— Неужели я выгляжу настолько угнетенной?

Глория закатила глаза.

— Кто вообще так разговаривает? Угнетенной? Тебе что, семьдесят пять?

— Дайр вчера вечером приходил на ужин, — сказала она, бесцеремонно плюхаясь на любимый диван.

— Ну, так он что, побил какую-нибудь твою собачку или что? Я думала, что общение с ним поднимет тебе твое настроение, а не испортит до обиженной трехлетки.

— Нет, он был великолепен, но я думала, что он придет пожелать мне спокойной ночи. Но… — она отвернулась от внимательного взгляда Глории.

— Ах, так ты влюбилась. Вот, что ты пытаешься мне сказать?

Серенити закрыла глаза и откинулась на диван.

— И как это произошло? Я собиралась оставаться равнодушной и загадочной, чтобы не влюбляться в него, а сейчас жду, когда он появиться ночью, как ждут похвалы собаки.

Глория фыркнула.

— Ты знаешь, это довольно интересная формулировка, если учесть, что ты работаешь в ветеринарной клинике.

— Ха-ха, — ответила она сухо.

— Я так полагаю, ты пришла сюда, что бы старушка Глори подняла тебе настроение?

Серенити кивнула.

— Ты сегодня свободна, или помогаешь с мамой?

— Папа отвез ее в салон красоты, что бы она привела себя в порядок. Так, что я ненадолго свободна.

— Как она себя чувствует? — Серенити знала, что Глори не любила рассказывать о маме, но хотела, чтобы ее подруга знала, что она беспокоится.

— Бывают хорошие дни, бывают плохие. Сегодня хороший день. А это случается не так часто.

— А я тут жалуюсь на парня.

Глория отмахнулась от нее.

— Я живу твоей жизнью, птичка. Так что, прошу тебя, жалуйся, пока есть о чем, и пожалуйста, расскажи мне обо всех интригующих деталях, которые ты хочешь упустить.

— А почему именно, я должна рассказывать тебе детали, которые я решила упустить?

— Потому что, это всегда самое интересное.

Серенити рассмеялась, она знала, что навестить Глорию было правильным решением. Сара не знала, как ее подруга могла постоянно быть такой позитивной, но ее хорошее настроение всегда передавалось окружающим, и она была очень этому рада.

***

Это была вторая ночь по счету, когда Дайру не удалось увидеться с Серенити. Он планировал сделать это в течение дня, но его планы поменялись. Они с Рафаэлем навестили Эмму, чтобы проверить, как у нее дела, и после того, как обнаружили девочку спрятавшейся в шкафу, решили, что не могут оставить ее одну, не тогда, когда Милдред была в хлам пьяна и развлекалась с любым известным негодяем.

— Где она находит всех этих мужчин? — спросил Дайр, когда они с Рафаэлем сидели в темной комнате, пока Эмма спала.

Они караулили около ее двери, готовые избавиться от каждого, кто бы направился в ее комнату. Никто из этих индивидуумов не выглядел так, что кто-то будет по ним очень скучать, если с ними что-то случится. День тянулся медленно, и они слышали шум ссор и другие звуки, которые не должен слышать ни один ребенок. Рафаэль пытался отвлечь маленькую девочку магией, которая совершенно таковой не являлась, а просто была его божественным даром. В начале, она была очарована, но затем медленно потеряла интерес и закрылась в себе.

— Большинство из них бродяги. У Милдред репутация женщины, которая редко отказывает, — объяснил Рафаэль, с явным отвращением в голосе. — Мне никогда не понять таких людей, которые тратят в пустую жизнь, данную им Создателем. Разве они не понимают, что у них она одна? Разве у них нет никакого желания творить добро? Разве они не хотят покинуть этот мир, сделав жизнь хоть одного человека счастливее?

— Ты, так же как и я, прекрасно знаешь, что большинство пытается получить выгоду и временное удовольствие.

— Это такая потеря, — Рафаэль подошел к окну и открыл обветшалые жалюзи. — И ты понятия не имеешь, какая судьба уготована Эмме?

Дайр очень бы этого хотел, но это был первый раз, когда Создатель ничего не сообщил о будущем девочки. Все, что ему было известно, так это то, что она и Серенити были как-то связанны.

— Нет, иногда я вижу некоторые события, когда сплетаю для них сны, но с Эммой этого нет.

— Она как-то связанна с Серенити.

Дайр кивнул, в подтверждение того, что они уже об этом говорили.

— У меня такое чувство, что то, что они сделают в будущем, это очень, очень важно.

Дайр был с этим согласен, потому что в другом случае, он бы не получил это задание, но он не произнес этого в слух. По правде говоря, он не только знал, что их судьбы были переплетены, но еще и то, что исход не обязательно будет благоприятным. Когда спящий ребенок начал ворочаться, он посмотрел на нее. Дайр подошел к ней и положил руку ей на лоб.

— Спи, маленькая Эмма. Пусть тебе приснятся хорошие сны, и не беспокойся, два твоих личных защитника приглядывают за тобой.

Прошло два дня, прежде чем Дайру удалось снова увидеть Серенити. Они с Рафаэлем следили за тем, что бы Эмма без происшествий ходила в школу, а потом Дайра вызвали для завершения другого задания. К вечеру вторника Дайр страстно желал ее увидеть.

Он появился в ее комнате, окутанный сумраком, и наблюдал, как она спит. Как и всегда, от одного взгляда на нее, у него перехватило дыхание.

— Я не думала, что ты вернешься.

Ее голос как будто всколыхнул что-то глубоко у него внутри. Он не думал, что она не спит.

— Как ты узнала, что я здесь?

— Я чувствую, когда ты рядом.

Ее признание потрясло его. Она могла чувствовать, когда он был с ней рядом? Как вообще, такое возможно?

— Я тоже этого не понимаю, — признала она. — Но я просто знаю, когда ты рядом. Это как электрический ток в венах, он проносится по телу.

Дайр подошел к ее кровати и присел, поближе к ней. Она повернулась на бок и посмотрела на него. Ее волосы были беспорядочно разбросаны по подушке, из-за чего она выглядела как соблазнительная сирена.

— Я хотел увидеть тебя. Просто у меня были дела.

— Еще одно задание?

— Одно из них, это было задание, а второе, я просто помогал кое-кому, кто нуждался в помощи.

Наверно, Серенити почувствовала печаль в его голосе, потому что она накрыла его руку своей.

— Все в порядке? — спросила она.

Было ли все в порядке? Он не знал. Что-то, во всей этой ситуации с Эммой и Серенити заставляло его нервничать.

— Если честно, я не уверен.

— Кто тот человек, кто нуждался в помощи? Могу ли я чем-то помочь?

Несмотря на свое мрачное настроение, Дайр улыбнулся. Эта женщина, которая постоянно заботилась об окружающих, снова хотела помочь, даже совершенно незнакомому ее человеку.

— Вообще-то, я думаю, что ты с ней познакомишься, несмотря ни на что. Ее зовут Эмма, — Дайр подождал, пока она поняла, что имя ей знакомо.

— Подожди, Эмма? Та Эмма, что снилась мне?

Серенити села в кровати и поежилась в одеяле, укутываясь в него. Дайр хотел обнять девушку, но все еще не был уверен, разрешит ли она себя касаться.

— Да. На самом деле, ее зовут Эмма Уитмор, — он замолчал, ожидая ее реакции. Когда она продолжила смотреть на него с беспокойством во взгляде, он решил рассказать ей все остальное. — Эмма переехала в Йеллвиль. Ее родители погибли в перестрелке, и тетя стала ее опекуном.

— О, вау, ее тетя живет в Йеллвиле? Кто она?

— Милдред Джонс, — Дайр сразу увидел узнавание в глазах Серенити.

— Они живет с этой женщиной? — она широко раскрыла глаза и сжала губы в одну прямую линию.

Он кивнул.

— Мы с Рафаэлем, одним из ангелов и моим близким другом, присматриваем за ней.

Серенити тяжело вздохнула. Она слишком беспокоилась за ребенка, игнорируя причастность ангела.

— Ей не безопасно находиться там, Дайр. Все знают о Милдред и ее репутации. Как кто-нибудь мог доверить ей ребенка?

— Я не позволю, что бы с ней что-нибудь случилось, — пообещал он и был уверен в этом всеми фибрами своей души.

— И я тоже, — твердо подтвердила Серенити.

Дайр протянул руку и погладил пальцем ее раскрасневшуюся щеку.

— Такая свирепая, моя Принцесса Мира, — произнес он, и заметил, как ее взгляд потеплел, когда она посмотрела на него. — Ты даже не представляешь, какая ты удивительная.

— Во мне нет ничего особенного, Дайр, — сказала она, и попыталась отвернуться, но Дайр придержал ее голову за подбородок, что бы она этого не сделала.

Он нагнулся ближе к ней, пока между их губами не осталось несколько миллиметров.

— Никогда больше так не говори. Даже если создатель не выделил тебя, какой бы ни была твоя судьба по его замыслу, ты — особенная. Ты жертвуешь собой, даже когда это не ценят. Такое самопожертвование встречается очень редко.

Еще несколько минут он продолжал смотреть ей в глаза, пока не отдался всепоглощающему желанию. Он должен был узнать ее вкус, жаждал изучить ее губы своими, и больше не мог сдерживаться. Он двигался медленно, что бы у нее было время сказать нет, но уже видел в ее глазах покорность и желание, когда она наклонялась к нему. Он перестал держать ее за подбородок, и обнял, придерживая ее сзади за шею. Веки Серенити отяжелели из-за желания, и она медленно их закрыла, когда Дайр, наконец, прижался своими губами к ее.

Он был уверен, что в этот момент где-то должен был прозвучать гимн «Аллилуйя», потому что такое приятное ощущение не могло произойти без того, чтобы не отпраздновать его. Он почувствовал, как она двигалась, и прижалась к нему. Дайр обнял ее за талию свободной рукой и усадил себе на колени, не прерывая поцелуя. Серенити сделала удивленный глубокий вздох в ответ на его смелое движение, и он воспользовался моментом, чтобы проскользнуть языком в ее теплый открытый рот. Никогда прежде Дайр никого не целовал, но он был уверен, что он бы не испытывал ни с кем того, что испытывал с ней в тот момент. А еще Ткач снов был уверен, что ему захочется целовать ее чаще. Он прижал девушку еще сильней, целуя с большей страстью, ему хотелось, чтобы она находилась еще ближе, что бы каким-нибудь образом пробрался к ней внутрь, и стал ее частью.

Так вот что это значит, иметь свою пару. Пока его руки гладили спину девушки и прижимали сильней, его мысли приняли более интимный характер, и он понял, что если целовать Серенити приносит столько удовольствия, то представить себе не мог, что произойдет, когда они перейдут к чему-то большему, чем поцелуи, если такое время когда-нибудь настанет. Он оторвался от ее губ, но только начинал. Он начал целовать ее лицо, спускаясь к ее шее. Серенити откинула голову назад, и он полностью воспользовался такой доступностью к ее нежной коже. Он знал, что пора остановиться, но когда его губы и язык узнали вкус ее кожи, то понял, что не может остановиться. А когда Серенити начала играть с его волосами, осознал, что очень скоро потеряет голову.

Из его горла вырвалось низкое рычание, когда Песочный человек одной рукой начал оттягивать вниз воротник ее пижамы, что бы продолжать целовать ее все ниже.

— Принцесса, скажи мне, чтобы я остановился.

К его удивлению, и если честно то и удовольствию, Серенити ничего ему не сказала, а вместо ответа прижала его лицо ближе и ниже к себе. Сара глубоко вдыхала и выдыхала, заставив свои округлые груди встретить его с чрезмерным рвением. Дайр оторвал свой рот от нее и отвернулся. Он дышал неровно, а его рука тряслась, когда он поправлял ворот ее пижамы, прикрывая прелестную кожу, которую ему так хотелось исследовать ртом.

Они молча старались взять себя в руки. Дайр надеялся, что Серенити не чувствовала себя отвергнутой, потому что это было очень далеко от его намерений. Он просто пытался сберечь ее честь. Ни один мужчина не заслуживал такого бесценного дара, пока он не предъявит права на свою женщину перед лицом Создателя. И как бы сильно Дайру не хотелось предъявить свои права на Серенити всеми возможными способами, он не мог поступить с ней так бесчестно.

— Это было… неожиданно.

Он, наконец, повернулся, и посмотрел ей в глаза. Он нахмурился и наклонил голову, изучая ее лицо.

— Правда? Потому что я был точно уверен, что наше с тобой влечение друг к другу просто неистово, и оказался прав.

Он был очарован тем, как она покраснела, и тем теплом, чувствующимся под его рукой, которая все еще лежала на ее шее.

— Я не это имела в виду, просто, даже и не подозревала, что могу быть такой распущенной, — Сара издала смешок, но Дайр знал, что ей на самом деле очень стыдно за свое поведение.

— Эй, посмотри на меня, — произнес он, когда девушка отвернулась. Когда она снова посмотрела на него, Дайр надеялся, что Серенити увидит в них честность, с которой он произнес: — Тебе нечего стыдиться. Я был очень близко к тому, что бы умолять тебя снять с себя одежду, чтобы я смог сделать тебя своей, во всех возможных смыслах этого слова. Если кто-нибудь из нас двоих и должен стыдиться, так это я. Еще несколько мгновений, принцесса, и мои руки трогали бы тебя там, где тебя касаться может только твой муж. — У нее не было слов. Ее рот раскрылся от удивления, и ей пришлось его закрыть, и повторить эти движения еще несколько раз. Дайр усмехнулся и нежно поцеловал ее в губы. — Ты же, конечно, не удивлена, тем фактом, что настолько можешь быть желанной?

— Ну, если честно, мне всегда было все равно, нравлюсь я парням или нет.

— Это жестоко будет с моей стороны, если я скажу, как рад, что ты не испытывала таких чувств к какому-нибудь другому мужчине?

Серенити рассмеялась.

— Тогда я тоже жестока, так как я рада, что, несмотря на твой внушительный возраст, у тебя никогда не было отношений с женщинами.

Дайр обнял ее обеими руками и притянул к себе, благодаря его большой комплекции, он нагнулся и положил голову на ее волосы. Цветочный запах ее шампуня был приятным, но именно из-за ее истинного запаха, у него во рту пересохло. Дайру никогда раньше не приходилось сталкиваться с желанием, и он должен был признать, что не знал, как с этим справляться. Желание было настолько сильным чувством, чем он мог себе представить, и парень действительно удивился, как обычные смертные с ним справлялись. Его тело практически тряслось от желания. Серенити подняла голову и посмотрела на него, хмуря свое красивое лицо.

— Все в порядке? — спросила она.

— Помимо того факта, что мне очень нравится обнимать тебя; что из-за того, как ты пахнешь, у меня во рту пересохло, будто не пил воды веками; и все мое существо кричит, чтобы я овладел тобой и заявил на тебя свои права как дикое первобытное животное? То да, в остальном все хорошо.

Его глаза стали шире, пока он делал свое признание, и он был уверен, что сейчас девушка гадала, как лучше ему на это ответить.

— Наверно, будет лучше, если я слезу, — предложила она, начав слезать с его колен.

Дайр обнял ее крепче, и медленно покачал головой.

— Я не готов тебя отпустить.

Эти слова касались не только происходящего: ему не только не хотелось, чтобы Серенити слезла с его колен и легла в кровать, покинув его оберегающие объятья. Он знал, что на самом деле никогда не сможет ее отпустить. Дайр понял, как ему на действительно хочется стать человеком, и провести свою человеческую жизнь с Серенити. Он хотел жениться на ней, любить ее, вместе с ней родить детей и состариться. А ведь когда-то было время, кода он задумывался, как люди могли стоить отношения, когда они прекрасно знали, что дни их вместе сточены.

У них не было впереди целой вечности, и только сейчас он понял, что это делало любовь и отношения еще более ценными. Две, стремящееся к совершенству души становились одной, делили радость, боль, горе, любовь и на много большее, и все это без уверенности, что у них будет завтра. Им этого не обещали. Количество прожитых ими дней определял Создатель, и пусть их жизнь на земле и не могла сравниться в великолепии с жизнью дома, рядом с Создателем, она все равно была бесценна сама по себе. Отношения между мужчиной и женщиной, парой, супругами были бесценным подарком. Это было заветом между мужчиной, женщиной и Создателем. Эти отношения должны были быть сохранены любой ценой и превалировать все другие отношения, кроме их отношений с Создателем. И Дайр так хотел таких отношений, что это пугало. И хотел этих отношений не с какой-нибудь женщиной. Он желал, чтобы такие отношения были у него с Серенити, с его любовью, с его принцессой.

Серенити положила свою голову ему на грудь и слушала успокаивающее биение его сердца. Испытав что-то такое интенсивное и личное с Дайром, она чувствовала себя ранимой и уязвимой. Где-то глубоко, она была уверенна, что то чувство, которое рождалось между ними, было не обычным увлечением, которое происходит ежедневно. Это было глубокое, страстное и полностью поглощающее чувство. Серенити была уверенна, что она почувствовала, как слились воедино их души, когда Дайр требовательно поцеловал ее, а она была более чем рада ответить ему взаимностью. Неужели так оно и было? Серенити не знала ответа.

Это все было бессмысленно. Но она почувствовала с невероятной радостью связь, образовавшуюся между ними, которую не испытывала до этого ни с кем другим, и знала, что может никогда больше этого не пережить. Он сказал, что не готов отпускать ее, но и она была далека от того, чтобы быть отпущенной. Серенити хотела, чтобы его объятья оберегали ее вечно, укрывали от плохих вещей в этом мире. С Дайром она снова почувствовала себя в безопасности, первый раз после смерти родителей. С ним она ощутила себя обожаемой и любимой. Она не знала, что будет с ней, когда он уйдет, потому что понимала, когда-нибудь ему придется уйти. Об этом не могло быть и речи. Он был бессмертным, который выполнял задания Создателя, а она была человеком. Она просто не могла представить, что есть способ, чтобы они смогли быть вместе.

Серенити чувствовала, как он гладит ее волосы, успокаивая, как будто понимая ее боль. Может быть, это было и правдой, как то, что она почувствовала его душу. Она обнимала его и чувствовала, как под ее руками двигаются его мышцы спины. Он был таким сильным, крепким, и девушка подумала, что если бы все сложилось по-другому, то Дайр был бы мужчиной, который будет всегда рядом. Он был бы мужчиной, который женившись, никогда бы не расстался с ней. Он всегда был бы рядом, помогал бы преодолеть все трудности и перенести любую боль, и не довольствовался тем, что имел, добивался бы процветания своей семьи. Дайр хотел бы, чтобы в отношениях была страсть и желание, жажда и любовь. Да, он бы определенно был мужчиной, который всегда был бы рядом, но все же, не для нее.

— Тебе завтра в школу, — прошептал он в темной комнате. — Я бы хотел, что бы ты немного отдохнула.

— Ты останешься? — спросила она прежде, чем смогла себя остановить.

Дайр встал, держа ее на руках, как будто Сара весила не больше ребенка, и уложил в кровать. Он накрыл ее покрывалом до подбородка, затем, обошел кровать с другой стороны. К ее удивлению и удовольствию, он лег рядом с ней, поверх покрывала, и крепко обнял за талию, прижав к себе.

— Пусть тебе приснюсь я, Принцесса, — прошептал Дайр ей на ушко.

— Тогда, сплети мне сон, Песочный человек, — тихо ответила она, — и мы сможем увидеть его вместе.

Пока ее веки тяжелели, она слышала, как Дайр желал ей спокойно ночи и просил впустить его в ее разум. «Это было не так уж и сложно», — подумала она, когда к ней, наконец, пришел сон.

Глава 7

«Увидеть во сне белку означает, что вскоре у тебя появятся один или несколько новых друзей. Тебе следует этим воспользоваться, но будь осторожна доверять слишком рано. Позаботься о том, чтобы не открыть место своего тайника с орехами.»

Первый день Эммы в школе в Йеллвиле и близко не был таким страшным, как она поначалу себе представляла. Конечно же, это могло быть из-за огромного ангела, хотя и невидимого остальным, но остававшегося с ней целый день и следившего за тем, чтобы все прошло гладко. Эмма говорила ему несколько раз, что ей не нужна нянька. А ответом Рафаэля было то, что он мог бы тоже что-нибудь выучить, ведь он никогда не ходил в начальную школу.

Она не представляла, что может узнать во втором классе ангел, который был на этом свете с незапамятных времен, но с другой стороны, она и ее родители раньше смотрели шоу «Ты умнее четвероклассника», и родители постоянно отвечали на вопросы неправильно. Так что, возможно, и ангел может узнать что-нибудь. Однако она должна была быть осторожна не заговорить с ним случайно, потому что это выглядело бы так, будто она разговаривает сама с собой. Было довольно плохо и то, что большинство уже знали, что она жила в лачуге со своей пьяной тетей, и девочка совершенно не хотела тоже казаться сумасшедшей. Эмма могла заметить тот особенный взгляд в глазах учителей, который бы ее мама назвала жалостью, и это заставляло ее стискивать зубы. Она не хотела ничьей жалости. Эмма всего лишь хотела, чтобы к ней относились как к нормальной девочке.

К обеду она познакомилась с двумя девочками, которые могли бы стать ее подругами. Пенни Джейн и Шарлотта, казалось, взяли Эмму под свое крыло.

— У тебя есть братья или сестры? — спросила Пенни Джейн, вытаскивая свой сэндвич и чипсы из коробки для ланча «Хелло Китти». Эмма не смогла удержаться от завистливого взгляда на сэндвич, после того, как ей не удалось определить варево на своем подносе, которое школа пыталась выдать за еду. Осознав, что они все еще ждут ответа, Эмма заставила себя отвести глаза от ланча Пенни Джейн.

— Нет, я единственный ребенок.

— Это должно быть потрясающе, — сказала Шарлотта с благоговением в ее голосе. — У меня шесть братьев и сестер. Шесть! И я четвертая, так что мне никогда не достается ничего нового. Всю мою одежда носили старшие сестры, со всеми моими игрушками играли сначала они, и даже моя расческа раньше принадлежала моей старшей сестре. Это должно быть приятно, когда тебе не приходится получать использованные вещи.

Слушая, как Шарлотта продолжала сыпать свои претензии (это слово было одним из ее словаря, которому ее мама постоянно учила), она ничего не могла поделать, как снова услышать голос своей матери. «Ты не должна забывать быть благодарной в любых обстоятельствах, Эмма Джин, потому что неважно, насколько ты думаешь, что хочешь чего-то другого, другое не всегда значит лучшее». Ее мать была права. Как много раз Эмма хотела уехать из Мемфиса, из огромного города в загородный дом, где бы у нее могли быть лошади и кролики? И вот сейчас она в маленьком, провинциальном городке, и положение вещей определенно не стало лучше.

Обед продолжался с постоянным потоком болтовни Шарлотты и Пенни Джейн. Она никогда не слышала, чтобы две девчонки говорили так быстро. И половину времени они заканчивали предложения друг друга, так что этот поток ни разу не прервался; они просто продолжали болтать. Эмма взглянула на Рафаэля краешком глаза и едва не рассмеялась, когда увидела, как он широкими глазами смотрит на девочек. Было очевидно, что он проводил не слишком много времени с восьмилетними девчонками. Бедный парень не знал, на что он пошел.

К концу дня Эмма была готова удрать от пристальных взглядов учителей, шепота и показывания пальцем ее недоразвитых одноклассников. Мама Эммы всегда говорила, чтобыть умной благословение и проклятие одновременно. Благословение потому, что школа всегда была для нее легкой, почти слишком легкой, но и проклятие, потому что это делало ее чужой для остальных. Находиться с детьми своего возраста часто было для нее трудно, потому что они казались ей такими бестолковыми. Эмма пыталась никого не судить, особенно потому, что они не были виноваты в своем низком, по сравнению с ее уровнем, коэффициенте интеллекта. Они были лишь результатом их генетики, так же как и она. Как только она и Рафаэль покинули здание, Эмма глубоко вздохнула, позволив холодному воздуху наполнить ее легкие. Это освежало после целого дня, проведенного в школе.

— Я пока что не очень хочу идти обратно к Милдред, — сказала она Рафаэлю, в то время как они начали идти. Основываясь на нескольких взглядах других детей, она знала, что Рафаэль стал видимым. Она не бросала завистливых взглядов на тех, кто садился в теплые салоны машин, ее единственным средством передвижения была прогулка, если только она не хотела поехать на автобусе, чего она не хотела сейчас. Ходьба была хороша для нее, так она говорила себе каждый раз, когда ей хотелось ныть по этому поводу. «Будь благодарно за то, что ты можешь ходить, Эмма Джин». Это то, что сказала бы ее мама. Ох, она скучала по своей маме. Словно пустота была врезана в ее сердце в том месте, где раньше была ее мать, и теперь сердце не билось так, как надо. Пропал ритм, как если бы кто-то хлопал в ладоши под музыку, но руки все время запаздывали за тактом. И Эмма не знала, будет ли оно когда-нибудь снова в порядке.

— Как насчет того, чтобы сходить в библиотеку и навестить ту приятную библиотекаршу? — предложил Рафаэль.

Эмма решила, что это звучит намного лучше, чем вернуться в дом, где живет ее тетя. Она не могла назвать это домом. У нее больше не было дома.

— Так ты узнал что-нибудь? — Эмма, наконец, спросила Рафаэля, пока они шли по скрипящему снегу. Эмма любила звук снега под ее ботинками. Скрип снега был приятным, потому что когда ты идешь по снегу, то можешь видеть свое продвижение вперед. Если бы Эмма обернулась, она увидела бы свои следы в примятом снегу, и как далеко ушла. Временами, когда снега не было, и тротуары были сухими, прогулка казалась бесполезной, как если бы она стояла на месте — идя никуда — и просто переставляла ноги. Да, ей нравился снег под ее ботинками; пока не нападал новый снег, или другие не затоптали ее следы, существовало физическое доказательство, что она, и в самом деле, куда-то идет. И по какой-то причине для нее было важно, чтобы она не оставалась закоснелой, другое слово в ее словаре от ее мамы. Ее внимание было оторвано от поскрипывания, когда Рафаэль начал отвечать.

— Поначалу нет, но потом мы пошли не обед. Потом я узнал, что некоторым восьмилетним девочкам не нужен воздух, когда они говорят.

Эмма так расхохоталась, что ей пришлось держаться за бока, пока Рафаэль остановился с ней на тротуаре. Отчаяние на его лице лишь заставило ее смеяться сильнее. Когда она, наконец, смогла себя контролировать, выражение безраздельности на лице Рафаэля усилилось.

— Ты закончила?

— Я почти так же закончила, как замороженная рождественская индейка, — улыбнулась Эмма.

— Что именно это значит?

— Это значит, что я еще даже не начинала смеяться над твоим противным выражением от восьмилетних зайцев-энерджайзеров.

— Не похоже, что тебе восемь, — уточнил Рафаэль.

Эмма пожала плечами.

— На бумаге, так мне около двадцати — во всяком случае, так говорят тесты.

Эмма продолжала хихикать себе под нос, когда они пошли дальше. Когда они добрались до библиотеки, она была уверена, что ее пальцы настолько замерзли, что просто могут сломаться пополам. Они с Рафаэлем отряхнули снег с обуви перед входом в библиотеку. Теплый воздух охватил ее, когда она вошла в фойе с Рафаэлем, следующим по пятам. Эмму немедленно встретила улыбка Дарлы, которая была такой же теплой, как и воздух в комнате.

— Я надеялась, что ты вернешься, — Дарла улыбнулась и обогнула конторку, уже распахнув руки. Эмма выяснила, что Дарла любила обниматься. Когда добрая женщина опустилась на колени и обняла ее, Эмма закусила губу, чтобы сдержать эмоции, которые постоянно грозили вырваться из-под контроля. Раньше ее обнимали каждый день. Она приходила домой к болтающей и улыбающейся маме, которая расспрашивала, как прошел ее день в школе. Но эти дни остались только в воспоминаниях.

Дарла отстранилась и взяла Эмму за плечи, изучая ее лицо. Эмма встретила взгляд женщины, ее учили смотреть людям в глаза, когда они говорят.

— Я думаю, ты сможешь помочь мне с небольшой проблемой, не так ли, Эмма?

Эмма подумала, какие проблемы могут быть у Дарлы, и решила, что они не могут сравниться с проблемами ее тети.

— Конечно, я могу помочь.

— Да! — воскликнула Дарла с таким энтузиазмом, который только она могла выдать за естественный. — Так получилось, что я испекла слишком много печенья, и я бы очень не хотела их выбрасывать.

Эмма улыбнулась библиотекарше.

— Ну, тогда вам повезло, миссис Дарла, поедание печений как раз мое лучшее умение в решении проблем.

— Никаких этих «миссис», просто Дарла, — сказала она, подмигнув и предложив им идти за ней.

Через час и десять съеденных песочных печений, Эмма и Дарла сканировали книги, которые вернули в библиотеку, чтобы обновить базу данных, и складывали их на тележку, при помощи которой, объяснила Дарла, они потом вернут книги на их законные места на полках. Эмма же просто была рада, что занималась чем-то полезным, вместо того, чтобы прятаться в гардеробе или разговаривать с мышью и котом. Прошлой ночью, когда нарисованная на ее стене мышь остановилась и, посмотрев на нее, заговорила с ней, девочка решила что ей действительно надо чаще выбираться из дома. Радио играло рождественскую музыку и Дарла с Серенити подпевали. Эмма была уверенна, что если бы она не могла приходить в библиотеку каждый день, то ее жизнь была бы несчастной. Она и так была ограниченной, но это только когда девочка была в доме своей тети.

Эмма с Дарлой обе подняли головы, когда дверь в библиотеку открылась и вошла девушка из сна, которую Эмма немедленно узнала. Это была Сренити во плоти. Она улыбнулась ей значимой улыбкой, и Эмма поняла, что Серенити ее тоже узнала.

— Я вижу, моя тетя заставила тебя ей помогать, — произнесла Серенити, подойдя к стойке.

Дарла цокнула языком на племянницу.

— Ты же прекрасно знаешь, что это неправда. Эмма не принимает ответ — нет. У меня было несколько поделок для нее, и она настояла на том, чтобы их сделать.

— Ах, так ты встретила достойного соперника? — спросила ее Серенити.

Дарла подмигнула Эмме, перед тем как снова посмотреть на Серенити.

— Как прошел твой день?

Серенити пожала плечами.

— Обычный день. Не могу дождаться рождественских каникул. Мне нужно отдохнуть от школы.

— Ну, осталась всего неделя. Я думаю, ты справишься, — ответила ей Дарла.

— Ну, Эмма, — сказала Серенити и посмотрела на нее. — Дарла говорила, что тебя может заинтересовать программа обучения школьников старшеклассниками. У меня сейчас нет ученика. Ты не против, если я буду с тобой заниматься?

Эмма решила не говорить, что если обучение касалось школьных предметов, то Серенити просто потратит свое время зря. Скорее всего, знания Эммы превосходили знания Серенити. Но Эмме хотелось с кем-то подружиться; это было то, в чем нуждался каждый человек, вне зависимости от его коэффициента интеллекта.

— Было бы здорово, — ответила она.

— Замечательно! — обрадовалась Серенити, и Эмма заметила, что энтузиазм Серенити был явно результатом влияния Дарлы. — Тогда давай начнем. Ты можешь пойти со мной в ветклинику и помочь мне ухаживать за животными.

Эмма обрадовалась такому предложению.

— За какими животными?

— В основном за собаками и кошками, но иногда бывают и разные рептилии, козы, лошади и коровы.

— Лошади? — улыбнулась Эмма.

Серенити рассмеялась.

— Значит у нас тут любитель лошадей?

Эмма кивнула.

— Я всегда хотела иметь лошадь. Я столько про них читала. Говорят, что они лучшие животные-компаньоны для инвалидов и душевнобольных людей. У них очень развита интуиция, и они очень точно угадывают эмоции своих компаньонов.

— Я тоже об этом слышала, — подтвердила Дарла, кивая. — Ну, ты иди с Серенити, а когда закончите, приходите к нам домой поужинать. Не переживай из-за своей тети, Эмма. Я сообщу ей, где ты будешь находиться.

Эмма не хотела, чтобы милая Дарла разговаривала с ее тетей, но она так же не хотела сама объясняться с Милдред.

— Лучше с ней не спорить, — сказала Серенити, протягивая руку маленькой девочке. — Она все равно сделает по-своему, вне зависимости от твоих пожеланий.

— Ладно, — наконец, согласилась Эмма, встав и надев свое пальто.

Она взяла Серенити за руку и пошла за ней к выходу. Когда они уже выходили на холод, она повернулась и посмотрела на Дарлу.

— Не ходи туда, Дарла, — сказала она, стараясь не показать беспокойства. — В дом моей тети, я имею в виду. Не ходи к ней домой, ладно?

— Дорогая, не переживай за меня. Я раньше имела дело с такими как Милдред Джонс. Ты просто иди с Серенити и развлекайся, увидимся вечером с вами, девочки.

Неожиданно около нее появился Рафаэль. Она даже не заметила, что он исчезал, но она быстро поняла, что она была единственной, кто мог его видеть.

— Не переживай за Дарлу. Я прослежу, чтобы с ней ничего не случилось. А Дайр будет с тобой и Серенити, — заверил Рафаэль.

Эмма слегка кивнула и затем повернулась обратно, следуя за Серенити в машину.

Серенити подождала пока Эмма сядет в машину и пристегнется, чтобы выехать с парковки. Она была рада, что Эмма согласилась пойти с ней, особенно если учесть, что они познакомились во сне. Серенити беспокоилась, что она будет слишком нервничать. Когда тетя Дарла упомянула об Эмме, и попросила стать наставницей для девочки, хотя она знала, что Серенити больше не берет учеников, Серенити промолчала, что она уже знает об Эмме. Хотя Сара согласилась стать ее наставницей без колебаний. Из разговоров с Дайром, она знала, что Эмма сделает в своей жизни, что-то очень важное, что, скорей всего, изменит жизни и других людей.

— Я не хочу предполагать, поэтому спрошу, — начала Серенити. — Ты помнишь, мы видели друг друга во сне, что сплел для нас Дайр?

Эмма кивнула.

— Ага, но я уже знала, что ты здесь живешь. Дайр мне рассказал.

— Ага, он мне тоже про тебя рассказывал. Мне очень жаль, что ты потеряла родителей, Эмма. Я хочу, чтобы ты знала, тебе всегда рады в доме Дарлы и Уэйна. — Серенити надеялась, что Эмма услышит в ее голосе только беспокойство, а не жалость к ней.

— Спасибо, — это все, что Эмма ответила. — Ну, а что насчет клиники… ты там работаешь?

Серенити кивнула.

— Да, я там работаю на полставки. Мне на самом деле очень нравится работать с животными. Они прекрасные слушатели, и кроме редких случаев возмутителей спокойствия, они редко жалуются или ворчат на нас.

— А еще они очень верные, — заметила Эмма. — У меня никогда не было животных, но я много читала про собак. Мне очень интересно, как они тренируют собак, чтобы те могли спасать людей, находить наркотики, и утешать тех, кто болен. Животные просто необыкновенные создания.

Серенити была удивлена познаниями маленькой девочки. Ей не часто приходилось сталкиваться с восьмилетними девочками, которым нравилось читать про лошадей и собак. Те восьмилетки, с которыми обычно сталкивалась Серенити, увлекались блестящими вещами и куклами-американками.

Когда они остановились на стоянке, губы Серенити расплылись в улыбке, из-за того, что она увидела перед собой.

— Ты втюрилась, скверная девчонка, — заметила Эмма, сидя рядом с ней.

Серенити резко повернула голову в ее сторону.

— Это так заметно?

— Вытри слюни, перед тем как выйти из машины, — ответила Эмма, улыбнувшись, и открыла дверь.

Дайр стоял, прильнув к зданию, он выглядел так расслабленно, как будто на улице не стоял мороз в –2 градуса. Серенити вышла из машины и пошла за Эммой, которая направлялась к Дайру.

— Рафаэль сказал, что ты будешь здесь, — сообщила она ему.

Серенити посмотрела на Дайра, потом перевела взгляд вниз на девочку.

— Рафаэль, это ангел, да?

Эмма кивнула и пожала плечами.

— Он, вроде как, мой ангел-хранитель.

Серенити с благодарностью посмотрела на Дайра, потому что знала, что это его собственная инициатива, присматривать за Эммой, когда этим никто не занимался.

— Как поживают мои две любимые леди? — спросил Дайр, открывая им дверь, чтобы они могли скрыться с этого морозного ветра.

— Замечательно, — ответила Серенити, которой пришлось побороть желание кинуться к нему в объятья.

Эмма покачала головой и Серенити услышала ее бормотание.

— Девочке нужен слюнявчик.

Дайр посмотрел вниз на нее и рассмеялся.

— Эмма, я так понимаю, ты пришла сюда, чтобы помочь Серенити вычистить питомник и позаниматься с собаками?

Эмма кивнула.

— Убирать какашки собак намного лучше, чем сидеть в моей комнате и весь день разговаривать с мышью или котом.

Услышав эти слова, у Серенити заболело сердце, но она не собиралась дать Эмме заметить. Когда умерли ее родители, единственное, что она ненавидела, так это видеть жалость, когда на нее смотрели. Она никогда бы так не поступила с Эммой.

— Давай приступим к работе. Чем раньше начнем, тем раньше закончим, — сказала Серенити и предложила им пройти за ней.

Она была рада, что у Джексона был выходной; ей не хотелось наблюдать, как они бы общались с Дайром.

— Похожей, ей здесь нравится, — произнес Дайр шепотом, почти касаясь кожи девушки, из-за ее спины.

Серенити купала одного из их постоянного клиента, маленького и постоянно веселого пуделя по имени Пагсли. Иногда ее удивляло, насколько неоригинальными бывают хозяева собак, когда это касалось имен для их питомцев. Она почувствовала, как руки Дайра, обнимающие ее, трясутся, его большие ладони лежали у нее на животе. Серенити хотелось откинуться ему на грудь. Ей хотелось раствориться в его объятьях, и посмотреть, к чему это может привести, но мокрый и дрожащий Пагсли смотрел на нее умоляющими глазами. Когда она закончила мыть пуделя, Дайр отпусти ее, чтобы она смогла взять Пагсли и поставить на стол. Она начала вытирать его, а Дайр встал напротив нее и следил.

— У тебя есть привычка пристально наблюдать, — сообщила она ему.

Не было похоже, что его заботит ее заявление. Он сложил руки на своей широкой груди и оперся плечом на стену.

— Я хочу, чтобы мне было о чем подумать, когда тебя нет рядом.

Хорошо, вот и как девушка должна реагировать на такие слова? Серенити закусила нижнюю губу, и иногда поглядывала на него, пока вытирала пуделя. Тлеющие глаза Дайра встретились с ее, и она быстро опустила взгляд. Он был таким интенсивным, иногда таким всепоглощающим, что ей было трудно дышать. Серенити прокашлялась, перед тем как сказать.

— Ты не мог бы пойти проверить, как там Эмма? — попросила она.

«Да, трусишка», — подумала она, но ей нужно время, чтобы собраться, прийти в себя, и она не могла этого сделать, когда парень так ее разглядывал.

Она не слышала, как он приблизился и неожиданно прижался губами к ее уху. Он касался ее только губами, но его теплое дыхание обжигало кожу, как будто разжигая страсть, было такое ощущение, что прикосновения были по всему телу.

— Хочешь избавиться от меня, Принцесса? — его голос звучал низко и мягко, склоняя ее к ответу.

— Нет, — она почти пищала, поэтому ей пришлось прокашляться, чтобы продолжить. — Я не хочу избавиться от тебя, просто мне нужно иногда дышать.

— Ты не можешь дышать, когда я рядом с тобой? — Серенити услышала боль в его голосе.

Девушка была рада, что Пагсли был самой послушной собакой, потому что он просто сидел и терпеливо ждал, когда Дайр схватил ее за бедра и повернул к себе лицом. В его глазах снова отражалась дымчатая крутящаяся воронка. Она заставила его нервничать.

— Я…. просто, — Серенити начала объяснять запинаясь, но у нее не получалось выговорить и слова.

Напряженный взгляд Дайра лишил ее слов. Он подошел еще ближе, и когда Сара попыталась отвернуться, он нежно, но уверенно взял ее за подбородок, и заставил взглянуть на него.

— Первый раз, за все мое долгое существование, я, наконец-то, чувствую, что могу дышать, благодаря тебе. Ты задыхаешься из-за меня? Ты это имеешь в виду?

Серенити видела, что Дайра действительно обеспокоили ее слова, Дайр неправильное понял их. Серенити должна была ему объяснить, что имела в виду, но у нее редко это хорошо получалось, особенно когда была возбуждена, а Дайр пробуждал в ней очень глубокие и сильные чувства. Но ей не хотелось, чтобы он думал, будто делает что-то неправильное, поэтому она постаралась ему объяснить.

— Я не задыхаюсь, из-за тебя, Дайр, — наконец, произнесла она. Но его тело не расслабилось, а в глазах все еще бушевала воронка. — Я хотела сказать, что твое присутствие рядом иногда бывает настолько насыщенным, что все это так поглощает. У меня такое чувство, что в комнате совсем нет воздуха, и единственное, что это может исправить, так это либо твой уход, или если я сдамся и… — она сделал паузу, не зная, если ей стоит заканчивать предложение.

— Сдашься и что, Принцесса? — его глаза сузились, вынуждая ее ответить ему честно.

— Сдамся и подойду к тебе. Сдамся своему желанию, чтобы ты обнял меня. Сдамся и попробую тебя на вкус, чтобы ты поделился со мной воздухом, целуя меня. Когда ты меня целуешь, такое ощущение, что нет ни меня, ни тебя; есть только мы, как будто мы…

— Единое целое, — перебил ее он.

Она кивнула, с широко раскрытыми от удивления глазами, потому что поняла, что он чувствовал то же самое.

— И почему же ты не сдашься? — спросил он, и она заметила, как его плечи немного расслабились.

Серенити знала, что им нужно поговорить о ее опасениях, но она еще не была готова к такому трудному разговору. Прошло только несколько недель, но у них уже были такие насыщенные отношения.

— Я не готова ответить на этот вопрос.

Она ждала его реакции на свой ответ, предполагая, что она обидит его тем, что не захочет поделиться своими опасениями с ним. Но его ответ удивил ее.

— Скажи мне, когда будешь готова, — он сделал шаг назад, но продолжал смотреть ей в глаза. — Просто не затягивай. Я не могу что-то исправить, если не знаю, в чем проблема.

Серенити смотрела ему в след, когда Дайр направился в комнату для купаний. Ее сердце сильно стучало в груди, и пришлось даже опереться на стол, который стоял позади, чтобы не упасть на пол. Он принесет ей смерть, или, как минимум, смерть ее сердцу. Как она придет в себя, когда он уйдет? Как она могла ему объяснить, что причина, по которой она не сдается, заключается в ее страхе перед своими чувствами к нему? Если Серенити не сдержится, и сдастся, то она влюбится в Брудайра. Она отдаст ему частичку своего сердца, своей души, и когда он уйдет, она останется с зияющей пустотой внутри. Она бы попросила его уйти сейчас, до того, как это все произойдет, но ее тело как будто противилось одной только мысли об этом. Губы не могли произнести этих слов, а легкие прекращали снабжать голос воздухом. Она хотела, чтобы у нее было то малое количество времени, которое она сможет с ним провести. По крайней мере, тогда у нее останутся воспоминания.

Серенити услышала скуление, раздавшееся позади нее, и повернулась, чтобы посмотреть на маленького мопса. Она рассмеялась, взглянув на его жалобную, такую страшненькую и такую милую мордашку.

— Я выгляжу жалко, да, Пагсли? — он наклонил голову, как будто слушал ее. — Ты думаешь, я должна отпустить его? — он наклонил голову в другую сторону. — Ну вот, я прошу совета у собаки, — сказала она, взяв его на руки, и отнесла в клетку.

Дайр стоял на пороге в ванную комнату. Вокруг него мерцал воздух, как всегда, чтобы смертные не могли его видеть. Ему должно было быть стыдно, что он стоял тут и подслушивал слова Серенити, но его очень мучило незнание того, о чем она не хотела говорить. «Я должна отпустить его?» — спросила она у маленькой собачки. Что она имела в виду? Неужели она думала, что как-то удерживает его насильно? Неужели она не понимала, что он пытался найти способ, чтобы остаться с ней?

— Почему ты стоишь здесь, а Серенити внутри? — голос Эммы заставил его напрячься.

Он забыл, что девочка могла видеть его даже тогда, когда был невидим для всех остальных, мог стать невидим для нее, только если он этого хотел.

— Она сказала, что ей нужно подышать, — честно ответил Дайр.

Эмма посмотрела на него и кивнула, как будто поняла, о чем он говорил. Ему стало любопытно.

— Что? — спросил он.

Она пожала плечами.

— Ничего, просто иногда бывает, что тебя слишком много.

— Слишком много? Что это значит?

— Это очевидно, что ты любишь ее, и когда ты находишься рядом с ней, ты как будто используешь любой доступный тебе способ, чтобы постоянно тянуться к ней.

Подняв брови, Дайр посмотрел вниз на маленькую девочку. Она была слишком проницательна, для своих лет. Но надо было признать, что когда он был с Серенити, ему было трудно контролировать подвластную ему силу. Как будто тьма, которая его везде сопровождала, стремилась укутать Серенити с ног до головы, чтобы она находилась в безопасности. Он предполагал, что это происходило из-за его собственного желания оберегать ее.

Дайр наблюдал, как Эмма продолжала вытирать пустые клетки, и он не мог не задуматься, что этот выдающийся ребенок сделает, чтобы изменить ход истории. Он подумал, что чтобы это ни было, это будет что-то существенное.

— Ты придешь сегодня на ужин? — спросила Серенити, когда они направлялись к машине.

Они очень быстро справились с заданиями Серенити, когда Дайр вместо того, чтобы любоваться ею, начал помогать. После того, как он потратил около часа на чистку маленьких клеток, решил, что предпочитает наблюдать за тем, как работает его маленькая Принцесса, чем копошиться самому.

— Я сегодня буду занят допоздна. Передай мои извинения своей тете. Мне нужно заняться делами.

Дайру не хотелось уходить, но ему нужно было продолжать выполнять свою работу. Если он не будет этого делать, ему придется расстаться с ней намного скорее, чем этого хотелось бы.

— Хорошо, я ей передам, — произнесла Серенити, открыв дверь и собравшись сесть в машину.

Прежде чем она успела это сделать, Дайр обнял ее за талию и притянул к себе.

— Мне не нравиться оставлять тебя, — сказал он ей. — А еще больше мне не нравиться, когда со мной не прощаются соответствующим образом.

Она тут же посмотрела ему в глаза.

— Чего же ты хочешь, Песочный человек? — спросила она, и он был рад, что его уверенная в себе принцесса вернулась.

— Знак внимания, на память, пока меня не будет рядом, — она рассмеялась, из-за его галантной манеры речи.

От звука ее смеха, ему захотелось простонать. Ее смех странно влиял на него.

Серенити обдумала его просьбу, и в ее глазах зажегся озорной огонек. Она встала на носочки и крепко обняла его за шею, заставив его нагнуться к ней. Для окружающих, и даже для Эммы, которая сидела в машине, это были простые объятья парня с девушкой. Но Дайр знал, что это было не так. Если бы он не спрятал свое лицо в волосах Серенити, все кто наблюдал за ним, тоже поняли бы это. Вместо того, чтобы просто обнять его, Серенити прижалась лицом к его шее.

Он чувствовал ее теплое дыхание, прежде чем покрыть ее рот своими губами. Его руки сжались вокруг нее, на что отвечала Серенети, а после поцелуй внезапно стал более интенсивным. Дайр не был полностью уверен в том, что она делает, но он надеялся, что она никогда не остановиться. Так же как и эти мысли заполняли его голову, прохладный воздух врезался в его шею, когда Серенити вырвалась. Он сжал зубы не в силах просить еще о продолжении. Дайр закрыл глаза, пытаясь успокоиться, и когда открыл их, то увидел безмятежное море зеленых глаз Серенети.

— Что это было? — Дайр практически рычал.

Она улыбнулась.

— Это называют по-разному. Кто-то называет это засосом, кто-то укусом любви. Но ты можешь называть это моим знаком внимания. Может теперь, тебе будет не сложно, вспоминать обо мне.

— Мне точно не будет сложно вспоминать о тебе, но, моя леди, скажи мне на милость, как я теперь смогу уйти?

Глаза Серенити широко открылись от удивления, как будто она только сообразила, как ее «фокус» подействовал на него.

— Тебе понравилось?

— Разве ты не заметила этого сама? — Дайр опустил свои руки ей на бедра, хотя не был уверен, сделал ли он это, чтобы удержать свое равновесие или ее.

Чувства, которые он испытывал к Серенити, были ему в новинку, как и физическое влечение, пробужденное в нем. Это было намного сильней, чем он мог себе когда-либо представить.

Она улыбнулась ему, явно довольная собой.

— Я запомню это.

Она попыталась сделать шаг назад, но он понял, что не хочет ее отпускать. Серенити нежно накрыла его руки своими и оторвала от себя. Она подняла на него взгляд своих больших глаз, полные беспокойства.

— Все хорошо?

Сделав глубокий вздох, он сделал шаг назад, чтобы прийти в себя и не чувствовать ее запаха.

— Просто я в замешательстве, как реагировать на чувства, которые никогда не испытывал, — он махнул рукой в сторону машины. — Ты, наверно, замерзла. Мы увидимся вечером. Будь внимательна.

— Ты тоже, — ответила она ему перед тем, как закрыть дверь.

Дайр наблюдал, как она выезжает с парковки на улицу. Напряжение в его груди росло, как машина Серенити удалялась от него. Он знал, что скоро ему придется поговорить с Создателем. Дайр понятия не имел, что он скажет, или что он сделает, если Создатель не разрешит ему быть с Серенити. Но его чувства к Серенити росли с каждым днем, и одна мысль о том, чтобы оставить ее была ему ненавистна.

Он закрыл глаза, и сосредоточился на своем следующем задании, позволяя информации наполнить его мысли и привести туда, где Песчаный человек должен оказаться. Когда Дайр открыл глаза он стол посреди комнаты в дышавшем на ладан старом ветхом доме, который был пропитан запахом затхлых сигарет и старой одежды. Сама комната была аккуратной и чистой. Узкая кровать в углу была заправлена покрывалом, которое выглядело слишком тонким, чтобы согревать от настоящего холода. Напротив стены стоял стол, и он выглядел так, что если на него положить хотя бы еще один предмет, то все рухнет на пол. На самом верху стола находились книги, но при ближайшем рассмотрении, Дайр увидел, что все они расположены в алфавитном порядке по фамилии автора.

Все книги были о науке и здоровье: развитие клеток, исследования ДНК, исследование стволовых клеток. Кем бы ни был этот человек, его очень интересовало строение человеческого тела. Дайр занял свое место для наблюдения у окна, и собирался ждать, пока появиться проживающий в этой комнате человек. Дайр появился на месте для выполнения своего задания раньше, чем это было необходимо, но знал, что чем быстрее он его выполнит, тем быстрее сможет вернуться с Серенити. Он простонал и потер лицо, когда подумал, до чего докатился. Он не понимал этого постоянного желания находиться рядом с ней. Это было чем-то обычным или свойственным только ему из-за того, кем он являлся? Дайр не знал ответа, поэтому добавил этот в список вопросов, которые хотел задать Создателю. Дайр был уверен, что только Всемогущий Бог знал ответы на его вопросы.

Два часа спустя, и давно после заката, когда звезды освещали зимнее небо, подопечный Дайра пришел домой. Это был молодой парень, которому на вид было лет 19–20. Он был высокий, худощавый, и его круглые очки придавали ему прилежный вид. Его нос был похож на острый клюв, и у него был узкий рот. Несмотря на его непритязательный и явно непривлекательный вид, у него было доброе лицо. Он был обычным парнем, просто прохожим, который пройдет мимо и его никто не заметит, потому что этот молодой человек ничем не выделялся.

Когда, наконец, молодой человек решил ложиться спать, Дайр увидел, сон, который начинал сплетаться, и он заметил, что, несмотря на то, что это был обычный парень, однажды, его поступки сделают его выдающимся человеком.

Дайр показывал ему сон, в котором он выпускник колледжа. Потом он получает письмо о зачислении в медицинское училище. Дайр почувствовал его эмоции и воспользовался своим даром, чтобы усилить их, надеясь повлиять на него настолько, чтобы он перестал гадать, если это его судьба, и вместо этого начал следовать этому пути всеми силами своей души. Этот человек должен был окончить медицинское училище; он должен стать одним из ведущих исследователей мутации и развития клеток.

Он должен был все это сделать, потому что однажды он и его исследовательская группа найдут лекарство от многих смертельных болезней. Затем перенесет свои исследования в страны третьего мира, и использует свои собственные деньги, чтобы финансировать помощь детям. Дайр узнал предназначение этого человека, его вклад в историю и в его целостность, и Брудайр задался вопросом, почему Создатель так поступает. Он продолжал плести для него сон, иногда показывая маленькие картинки из его будущего и возможности, которые будут у него, если он последует своей судьбе. Ему надо преследовать свои мечты, и не обращать внимания на ложь, когда ему говорили, что он никогда ничего не добьется, потому что никто из его семьи никогда этого не делал.

Когда Дайр покинул сознание человека, он несколько мгновений стоял и смотрел на юношу, в благоговении наблюдая за человеком, которому Создатель доверил такое важное задание. Он не был богатым. Его семья никогда не училась в школе Лиги Плюща. Он не был сыном известного человека или политика. Он был никем, и жил в бедной части города, и его история появления на свет была обыкновенной. И, как всегда, Создатель удивил Дайра, выбрав для такого почти непосильного задания скромного аутсайдера-человека, который в глазах общества был ничтожен. И вот, Создатель хочет, чтобы он стал достойным человеком, который будет служить обществу.

— Будь сильным, Уилсон Тернер, — прошептал Дайр, узнав его имя. — Не позволяй другим диктовать тебе, как ты должен прожить свою жизнь. Несмотря на сложность и бескорыстность твоего пути, только ты сможешь его пройти. Будь сильным.

Дайр наполнил сознание будущего ученого видениями, надеясь, что Тернер на самом деле выполнит свое предназначение. Не было никакой гарантии, что молодой человек воспримет в всерьез образы, которыми Дайр наполнил его сон, но, может быть, это заставит его задуматься дважды, прежде чем решить, что он не добьется успеха.

Дайр только подумал о Серенити, и тут же оказался напротив окна ее спальни. В комнате еще горел свет, и он видел, как ее тень двигается за тонкими занавесками. Ему очень хотелось ее увидеть и обнять, и он, не задумываясь, воспользовался своим даром, чтобы тут же оказаться в ее комнате. Он почувствовал, как его тело окутывает тепло дома, и открыл глаза, которые тут же остекленели. «Отвернись!» — мысленно кричал он самому себе, но его тело не повиновалось. Когда он, наконец, посмотрел Серенити в глаза, то был удивлен, что девушка была спокойна, и не паниковала, в отличии от него самого.

— Может, было бы лучше, если б ты стучал в дверь, перед тем как просто появиться? — спросила она с легкой ухмылкой.

Дайр кивнул. Он попытался ответить хоть что-нибудь, но у него ничего не вышло. Поэтому, он просто стоял там, как идиот, а точнее как идиот-извращенец.

— Ты не мог бы отвернуться на секунду?

Дайр видел, что она очень старалась не рассмеяться, и это было единственной причиной, почему ему удалось все-таки, наконец, прийти в себя и выйти из оцепенения. Дайр кивнул, и усилием воли заставил себя отвернуться от очень красивой, но очень раздетой Серенити, на которой было только полотенце.

Глава 8

«Если вам приснилось, что вы стоите голым в парке, то, скорее всего, это значит, что вам нужно больше времени проводить на природе, подальше от современных неудобств этого мира.»

Серенити прикусила губу и быстро переоделась в пижаму. Она очень старалась не смеяться над Дайром, но это было сложно. Он обычно был такой спокойный и сдержанный. Она очень хотела сфотографировать его в тот момент, он выглядел абсолютно потерянным, а на его лице застыло выражение шока и восхищения. Девушка знала, ей должно быть стыдно, ведь он увидел ее в одном полотенце, но она подумала, что полотенце прикрывало намного больше, чем купальник, так что нечего было стесняться. И по правде говоря, ей на самом деле льстила реакция Дайра и то, как он на нее смотрел. Когда он оглядывал ее, в пучине его черных глаз, она безошибочно угадала вспыхнувшее желание. Девушка может привыкнуть к такому взгляду.

— Хорошо, я оделась, — наконец, сказала она ему.

Она наблюдала, как он медленно разворачивается, будто ожидая, что девушка резко закричит: «Шутка, я теперь такая же голая, как в день моего появления на свет!». Когда он, наконец, стоял к ней лицом, у нее перехватило дыхание из-за его взгляда.

— Мне очень жаль, что я ввалился вот так, Серенити, — произнес Дайр низким и нежным, как шелк, голосом.

Серенити не была уверенна, специально хотел свести ее с ума таким голосом или нет, но у него это получалось.

— М-м-м, Дайр, тебе лучше прекратить себя так вести.

Он наклонил голову и вопросительно поднял бровь.

— Вести себя как?

— Говорить таким ужасно сексуальным голосом и смотреть на меня бесстыжими спальными глазами, — сказала Сара, размахивая рукой возле его лица, словно это все объясняет. — Прекрати.

Ее слова возымели противоположный эффект. Комната внезапно потемнела, свет, как будто, приглушили, и стало настолько прохладно, что все ее тело покрылось гусиной кожей. По многочисленным рассказам дяди Уэйна, Серенити знала, что когда перед тобой хищник, худшее, что ты можешь сделать — это бежать. Но Дайр смотрел так, что все внутри нее кричало: «БЕГИ!» Самое ужасное, что девушка не знала в каком направлении бежать: от него или к нему. «Гормоны просто взбесились, явно делая нехорошее одолжение…нет», — подумала она.

— Мы и находимся в твоей спальне, — невозмутимо произнес Дайр и сделал шаг к ней.

— Твоя наблюдательность просто поражает. А теперь, не мог ли ты немного поубавить свою сексульность до обычной нормы?

— Ты сказала, что у меня спальные глаза, и я подумал, что ты должна была заметить, что это вполне адекватно, так как мы находимся в твоей спальне, — его слова звучали настолько логично, как будто и она должна была прийти к такому же выводу.

Серенити оглянулась вокруг, чтобы найти что-то, что выведет его из этого состояния «Дон Хуан» и приведет в чувство, что «может быть это не такая уж и хорошая идея, использовать свой дар на своей девушке». Серенити заметила стакан с водой, на ночном столике, как раз когда Дайр сделал еще один шаг в ее сторону, Серенити схватила стакан и выплеснула Дайеру в лицо. Серенити стояла и смотрела на мокрого, и, черт побери, еще более сексуального Дайра. Ее рот открылся и представлял собой посадочную полосу для любых летающих насекомых в комнате, а рука так и застыла протянутая в воздухе со стаканом, находящимся напротив лица бессмертного. Неужели она только что выплеснула ему в лицо стакан с водой? Она смотрела, как он поднял руку и вытер свои глаза, нос и рот. Да, она только что так и сделала.

— Теперь ты пришел в себя? — спросила она сомневаясь.

Отвечая, Дайр продолжал попытки вытереть свое лицо рукавом куртки.

— Похоже, что у меня проблемы с контролем, когда дело касается моего влечения к тебе. Я могу предположить, что вода, это единственное, что ты могла придумать?

Серенити почувствовала, как покраснела.

— Ага, кстати, по этому поводу. Ты приближался ко мне с таким «я тебя сейчас съем» взглядом, что я действительно не знала, как могла тебя остановить. Поэтому, мне пришлось сделать хоть что-нибудь, пока ты не успел ко мне прикоснуться. Я подумала воспользоваться лампой, но мне она нравится, так что… — произнесла она, сделав акцент на последнем слове.

— Прости меня, если я тебя напугал.

Серенити видела, что он действительно думал, будто испугал ее, но чего Дайр не понимал, так это того, что девушка боялась совсем не его действий. Она боялась того, что сама позволит ему это с ней сделать.

— Я не боюсь тебя, Дайр. Я просто считаю, что наше с тобой влечение слишком пылкое, и может сейчас нам лучше не приближаться друг к другу.

— Ты девственница?

Серенити распахнула широко глаза от удивления. Хорошо, это не то, что она ожидала услышать.

— Да, я совершенно точно девственница. И это не то, что я хотела бы отдать просто кому-нибудь.

— Ты хочешь отдать это человеку, которого ты любишь? — спросил он.

— Да, но не только из-за любви. Это для человека, с которым я решу провести всю свою жизнь.

— Твоему партнеру? — он сделал паузу и исправился. — Своему мужу?

Она кивнула.

— Это еще одно, что отличает тебя от остальных, — произнес парень.

— Ну, по правде говоря, это вообще-то не было для меня каким-то бременем. Но, с тобой, это… я… — Сара сделала глубокий выдох. — Ну, скажем так, я могу понять, почему люди отказываются ждать. Я не говорю, что согласна с этим и что передумаю, но действительно понимаю их.

Они сидели, уставившись друг на друга в течение нескольких минут. Молчание не было неловким, но Серенити не нравилось расстояние между ними. В конце концов, она покорно вздохнула и передвинулась по кровати до тех пор, пока их колени не соприкоснулись.

— Ты не сочтешь меня приставучей, если я попрошу подержать меня?

Дайр улыбнулся ей, и от его привлекательного лица у нее перехватило дыхание.

— Я всегда хочу держать тебя. Ты считаешь меня приставучим из-за этого?

Она отрицательно покачала головой. Ее не удивило, когда бессмертный с легкостью взял ее на руки, как будто она весила не больше перышка, и усадил к себе на колени. Сильными руками мужчина держал ее за талию и крепко прижимал к себе. Несмотря на то, что Серенити считала, что это звучало слишком приторно, она чувствовала, как это правильно, быть в его объятьях. Складывалось такое чувство, что ее место в его объятьях — всегда было в его объятьях. Серенити почувствовала его дыхание на своей шее, когда он зарылся лицом в ее волосы. Перед тем как прошептать, Дайр сделал несколько глубоких вздохов.

— Ты удивительно пахнешь.

Она не знала, что ему на это ответить, поэтому только сильней прижалась к нему.

— Как прошел вечер с Эммой? — голос Дайра прозвучал приглушенно, потому что он все еще обнимал ее, и его голова находилась около ее шеи.

— Ну, Дарла была счастлива, что у нее есть с кем возиться. И я думаю, что Эмма хорошо провела время. Это действительно тяжело — отвозить ее назад домой.

— Ты сама отвезла ее домой?

По его резкому тону Серенити могла сказать, что он не одобрял идею.

— Нет, мы все отвезли ее. Дарла пыталась убедить Эмму попросить разрешения остаться у нас переночевать, но Эмма упорствовала, что не хочет раскачивать лодку. Полагаю, она беспокоилась о том, как может отреагировать Милдред. Честно говоря, я не думала, что тетя Дарла собирается позволить ей выйти из машины. Она продолжала напоминать, чтобы та положила что-нибудь перед дверью, когда будет спать, и держала обувь поблизости, если придется быстро уходить. Эмме пришлось напомнить ей, что у нее есть ангел-хранитель, что, казалось, немного успокоило Дарлу, учитывая, что она ни минуты не сомневалась, что Рафаэль действительно ангел. Я спрашивала Дарлу об этом, и она сказала: «В нем есть чистота, которой нет в остальных, так что я с ним заодно».

— Как бы я хотел, чтобы было что-то еще, чем я мог бы ей помочь, — ответил Дайр. Печаль в его голосе разбила сердце Сары. И она понимала, что парень чувствовал, потому что не хотела ничего больше, чем вырвать Эмму из рук ее тетки и не дать ей вернуться к этой женщина. Серенити было интересно, как Милдред оказалась такой, в то время, как с ее сестрой, очевидно, дела обстояли значительно лучше. Какой выбор она сделала, который повернул ее так далеко в направлении, противоположном направлению сестры? Частично ей стало жалко женщину, но в то же время, другая часть девушки знала, что жизнь полна вариантов, и это не просто так легли карты и определили их судьбу. Скорее, это было что-то, что они сделали сами. Когда-то был момент, в который Милдред Джонс имела возможность выбрать что-то лучшее для себя. По какой-то причине она упустила эту возможность.

— О чем ты думаешь? — спросил Дайр.

Серенити почувствовала, как он начал гладить ее руки, и поежилась от его нежного прикосновения.

— О выборе, — тихо ответила она.

— А что с ним?

— Я просто думаю, как наш выбор никогда не влияет только на нас самих. Решения, которые мы принимаем, всегда влияют на окружающих нас людей, на наших близких, даже если это влияние не сразу можно заметить. В конечном счете, любой выбор сопровождается последствиями.

— Значит, ты никогда не принимаешь решений, основываясь только на своих желаниях или нуждах? Или ты считаешь, что ты всегда должна думать о тех, на кого может повлиять твое решение? — Дайр поднял голову и теперь смотрел ей в глаза.

— Вопрос на миллион долларов, да? — Серенити повернулась, чтобы взглянуть на него. — Неужели бывают такие случаи, когда я должна думать только о себе? Это звучит очень нехорошо, если это так сформулировать.

— Я думаю, что пока твой выбор не вредит кому-нибудь или не подвергает их опасности, то иногда он должен быть полностью твоим, несмотря на воздействие на чужую жизнь. Я не хочу сказать, что никогда не нужно рассматривать других, но времена меняются, обстоятельства меняются, и приходит время, когда тебе нужно позаботиться о себе, не волнуясь за каждого вокруг.

Серенити хотела согласиться с Дайером, но что-то не давало ей покоя. Она до сих пор не знала, может ли она уехать от дяди с тетей, когда закончит школу. Может ли она, в таком случае, решать только за себя? Не будет ли это бессердечно с ее стороны, уехать от них, когда они столько сделали для нее?

— Я должен дать тебе поспать, — сказал Дайр, наклонился и смахнул волосы с ее лица. Кончики пальцев коснулись кожи, и Серенити прильнула к нему. Он усмехнулся и не сделал ничего, чтобы облегчить ее влечение.

Выбраться с его колен потребовало усилий, потому что она на самом деле скорее спала бы в его объятиях, чем одна в своей постели. Но она понимала, что это, вероятно, было не совсем уместным для нее, спать с парнем в своей комнате, даже если они просто спали. Ладно, это было совершенно неуместно, и тетя Дарла могла бы упасть в обморок, если бы увидела его, но это никак не уменьшало ее желания.

— Чертовы гормоны, — пробурчала она себе под нос.

— Они только усугубляют дело, да? — Дайр улыбнулся, услышав ее недовольное ворчание.

Она чувствовала тепло на шее, как покраснело ее лицо, а волоски встали дыбом. Она легла на спину и посмотрела вверх на мальчика, ну, точнее мужчину, который занимал ее сердце. Девушка решила, что это было намного больше, чем гормоны, которые усложняли все между ними.

— Сладких снов, Принцесса, — прошептал Дайр и склонился, чтобы поцеловать ее.

Поцелуй не был таким долгим, как ей хотелось, но она подумала, что ей всегда будет мало его поцелуев. Даже если Песочный человек будет целовать ее миллион раз в день, ей все равно захочется еще.

— Увидимся завтра?

Он погладил пальцем ее по щеке и кивнул.

— Несомненно.

— Дайр, — быстро произнесла она, пока он не исчез.

— Да, красавица? — ее глаза засияли от ласкового обращения.

— То, о чем мы говорили ранее, это все про партнера и брак, — она сделала паузу, не зная, как задать свой вопрос, не смутившись. — Ты когда-нибудь думал о… То есть, ты был бы не против… я просто… — слава Богу, он спас ее от этого, продолжив за нее.

— Думал ли я жениться на тебе? — он встал на колени около ее кровати так, что его лицо было напротив ее. Он сверлил ее своими черными глазами и нагнулся ближе. — Да. Я не буду отрицать, что я мечтал сделать тебя своей во всех смыслах. Это мое самое сокровенное желание, дать обет перед Создателем и людьми, что ты моя, и дать тебе такую же клятву. Разделить с тобой интимный момент физической близости и быть тем мужчиной, которому ты подаришь свое тело, сердце и душу — это подобно чуду.

Серенити не могла дышать. Она не ожидала такого ответа. И когда его слова проникли в ее разум и сердце, девушка надеялась, что он не задаст ей тот же вопрос, потому что боялась выкрикнуть «да» в ответ! «Пожалуйста, возьми меня сейчас!» Разве это не будет выглядеть немного неловко теперь? Он, должно быть, видел все это в ее глазах, потому что стрельнул в нее одой из своих сексуально ухмылок и, быстро поцеловав на прощание, ушел. Она потянулась вверх и выключила светильник, позволив тьме поглотить комнату. Когда она коснулась головой подушки, слова Дайра продолжали сеять хаос в ее разуме, и образы свадьбы, брачной ночи, и всей жизни с ним поглотил ее мысли.

«Ты просто должен был пойти и закончить то, что начал, не так ли, Песочный Человек?» — она ворчала в пустую комнату, когда пыталась улечься удобней. С мыслями о Дайре и возможностях того, на что это походило бы, быть его во всех отношениях, танцевавшими в ее голове, лечь удобно — было заранее проигранным сражением. Она почувствовала дуновение прохладного воздуха, который предполагал его присутствию, но когда осмотрела свою комнату, его нигде не было видно.

— Если ты здесь, то это по твоей вине я не могу заснуть. Сделай же что-нибудь.

Она накрылась одеялом до подбородка и свернулась под ним клубочком, когда почувствовала, уже знакомые ей действия дара Дайра, она улыбнулась и подумала: «Пусть это будет хороший сон, Песочный человек, сплети мне хороший сон».

Дайр стоял у подножия кровати Серенити, наблюдая за ее сном. Неуловимая улыбка была на ее губах, когда она проскользнула в сон, что он сплел для нее. Он чувствовал, что получит завтра по уху, но видеть ее румянец — отличная цена за это. Он терпеть не мог оставлять ее, но понимал, что если останется дольше, особенно зная, что девушка видела во сне, он бы залез в ее кровать, чтобы прижаться к ней. Дайр был также уверен, что они начнут целоваться после того, как он разбудит ее. Нет, он определенно не мог остаться. Взглянув последний раз на свою любовь, он закрыл глаза и отправился в дом Эммы.

— Я задавался вопросом, покажешься ли ты сегодня вечером, — сказал Рафаэль, выйдя из темного угла захудалого дома.

— Все тихо?

Рафаэль пожал плечами.

— Пока да. Приходил какой-то мужчина, но у Милдред было то, что он хотел, поэтому не было никаких ссор. Хотя они таки вместе накурились, и Милдред звала Эмму, чтобы она приготовила им какую-то еду. Я не разрешил Эмме выйти из комнаты, и под конец пошел к Милдред и ее гостю, и тонко намекнул, чтобы он ушел, а она пошла спать.

— И под «тонко» ты подразумеваешь…? — спросил Дайр, сузив глаза.

— Может я и использовал свой дар, но я не выдал своего присутствия, — ответил Рафаэль, фыркнув.

Дайр усмехнулся.

— Ты так перейдешь на темную сторону.

— Нет, я защищал ребенка. Я ни в какой мере не навредил им, хотя эта мысль мелькала в моей голове, — ангел взглянул на небо и потом снова на Дайра. — Как твоя женщина?

Дайр знал, что он хотел узнать больше.

— Все хорошо, — он сделал паузу и ждал, зная что Рафаэль не сможет сдержать любопытства.

— Что ты будешь делать?

— Я пойду к Создателю.

Глаза Рафаэля расширились от удивления.

— Когда?

— Скоро.

— И чего же ты попросишь?

— Честно говоря, понятия не имею. Но я бы не хотел скрывать это от него, особенно когда Он уже и так все знает.

— А что если Он скажет, что она не для тебя?

Дайр чувствовал, как будто невидимый кулак обернулся вокруг его сердца и стал сжимать. Он не хотел даже рассматривать вариант, что Создатель скажет ему позволить Серенити уйти.

— Я не знаю, что. Я чувствую, как будто я принадлежу ей. Я ходил по этой земле с начала времен; всегда чего-то не хватало, до встреч с ней. Как существо не может жить без воздуха. Она мой воздух, Рафаэль.

— Тогда, ради твоего же блага, брат, я надеюсь, ты сможешь быть с ней.

***

Эмма не могла поверить, как быстро пролетели дни. Но были и ночи, которые тянулось бесконечно. Она проснулась в то утро и достала небольшой календарь, который дала ей мама, и к своему удивлению поняла, что был Сочельник. Как она не заметила, что Рождество наступит уже так скоро? Школа не работала уже неделю, и она проводила каждое мгновение в библиотеке или с Серенити. Со всеми теми подарками, которые она заворачивала для Дарлы в библиотеке, как она могла забыть, что Рождество уже на носу.

Она поднялась с постели уже одетая и даже в обуви. Это была просьба Дарлы, и она так этим гордилась. Девочка перекинула через плечо свои длинные волосы и заплела в косу, как учила мама, а затем направилась к двери спальни. Как обычно она остановилась и прислушалась, прежде чем открыть. В доме было тихо, это означало, что тетя Милдред еще спала или ушла. Она надеялась на второе. Когда она открыла дверь и вышла в коридор, она кивком поприветствовала Рафаэля, стоящего на страже, как всегда между ее комнатой и гостиной. Ее удивляло, как ему не надоедало стоять там всю ночь. Однажды она спросила его, уставал ли он когда-либо, и он сухо уведомил ее в своей серьезной манере, что ангелам сон не нужен.

Эмма направилась в ванную, чтобы привести себя в порядок, а затем вернулась в свою комнату. Рафаэль последовал за ней, и она увидела, что Дайр тоже появился.

— Милдред ушла этим утром, но вернется очень рано. Нам, наверное, лучше уйти до ее возвращения. Я видел список бакалейных товаров у нее в руке, — сказал им Рафаэль.

— Она пошла за продуктами? — нахмурилась Эмма. — Вот это да!

Дело в том, что Эмма никогда не видела, чтобы тетя приносила домой продукты, которая она купила бы сама. Как правило, тетя получала еду в качестве оплаты «товаров», проданных из дома. Эмма поняла, что тете было намного проще принимать продукты в качестве оплаты, чем мучиться от необходимости выходить из дома и совершать какие-либо действия, которые могут потребовать хотя бы чуточку энергии.

— Почему ты так хочешь уйти до ее возвращения? — спросила Эмма. Раньше Милдред никогда не запрещала ей уходить из дома.

— Она бормотала что-то по поводу того, чтобы заставить тебя отрабатывать твое содержание.

Эмма видела, что Рафаэлю не нравилось говорить ей это, но данная новость совсем не задевала ее чувств. Почему она должна была обижаться на женщину, которую едва знала и которая не имела для нее никакого значения. Для Эммы жизнь с тетей была просто периодом, который рано или поздно пройдет. Она не всегда будет ребенком, и не всегда будет нуждаться в комнате, которую Милдред так неохотно предоставляет. Однажды Эмма сможет сама о себе заботиться, и тогда сможет забыть, как страшный сон, время, проведенное у тетушки.

Быстро покинув дом, Дайр и Рафаэль не спускали настороженных взглядов с потрепанной временем, когда-то бывшей голубым эстейтом, тетиной машины. Они шли быстрее обычного, и Эмма поймала себя на том, что ей приходилось обращать особое внимание на скользкие тротуары и дороги. Ей очень хотелось узнать, что Дарла запланировала на сегодня, и хотя любила проводить время с Дарлой, Эмма надеялась, что Серенити будет неподалеку и возьмет ее в ветеринарную клинику, где она сможет побыть с животными. Девочка знала, что независимо от того, как пройдет этот день, он будет хорошим, если она проведет его как можно дальше от тети.

Как только они вошли в библиотеку, знакомый запах книг ударил в нос, и Эмма почувствовала, что улыбается. Это место стало ее настоящим домом. Дарла и другие сотрудники всегда встречали ее с распростертыми объятиями. Точно так же они относились и к Рафаэлю, несмотря на его огромные размеры и в некоторой степени пугающие манеры.

— Я так рада, что вы пришли, — голос Дарлы донесся из маленькой комнаты справа от стойки регистрации. Она появилась стремительно в ее обычной энергичной манере, улыбаясь, как будто Эмма и оба хранителя были супергероями.

— Привет Дайр, Рафаэль, — она кивнула им и заключила Эмму в объятия.

— Дарла, — прогрохотал голос Рафаэля.

Дайр же просто кивнул в ответ.

— Как твои дела этим прелестным утром накануне Рождества? — спросила ее Дарла.

— Я вообще забыла, что сегодня Сочельник, а завтра Рождество. Даже не верится, что я здесь уже две недели.

— Время летит, когда ты хорошо проводишь время, — вздохнула Дарла.

— Почему же ты так рада, что мы пришли? — спросила Эмма.

— Хорошо, — Дарла соединила ладони и потерла ими друг о друга, словно пытаясь согреть. Дарла собиралась сказать что-то еще, но визг шин на стоянке прервал ее. Они обернулись и посмотрели в окно, чтобы узнать, что стряслось. У Эммы перехватило дыхание, когда она увидела машину ее тети, припаркованную прямо перед главным входом в библиотеку.

— Эмма, иди в другую комнату, пожалуйста, — сказала Дарла тоном, который Эмме раньше никогда не приходилось слышать.

Эмма покачала головой.

— Простите, мэм, но я не могу этого сделать. Я не могу оставить вас здесь разбираться с моей проблемой.

Дверь распахнулась, с оглушительным треском ударив стену позади. Милдред Джонс ворвалась в библиотеку совершенно обезумевшая от ярости. Эмма никогда не видела тетю в таком состоянии и могла поклясться, что если бы она была собакой, то у нее в тот момент шла бы пена изо рта.

— Милдред, ты не можешь парковать машину напротив центральной двери, это пожарный выход, — спокойно сказала Дарла.

Рафаэль и Дайр подошли ближе к Эмме, создав вокруг нее защитный барьер. Эмма знала, что они хотели защитить ее от тети, но они ничего не смогли бы сделать. Милдред была ее легальным опекуном и ни разу не причинила ей вреда. Они ничем не могли помочь ей. По крайней мере, в тот момент.

— Я ненадолго. Я пришла забрать свою подопечную. Я не разрешала ей выходить из дома, так нет, полюбуйтесь, как она вышагивает по улице с двумя мужиками. Как не больше, — взгляд тети переместился на Эмму и ее стеклянные глаза сузились. — Как, ты думаешь, это выглядит, девчонка, когда ты разгуливаешь с двумя мужиками, которые тебе в отцы годятся? Я разве шлюху ращу?

Эмма удивилась, что Милдред помнила, как видела их, учитывая способность Рафаэля влиять на разум. И она задумалась, было ли это как-то связано с употреблением наркотиков и алкоголя. Может она просто была слишком сумасшедшей, и на нее невозможно влиять как на остальных.

— ХВАТИТ! — голос Дайра прогрохотал над голосом Милдред и отвлек Эмму от размышлений о тете. — Ты больше не будешь называть ребенка такими грубыми словами или тебе придется иметь дело с моим гневом.

— Да кто ты вообще такой, чтобы меня волновало твое мнение? Это отродье — мое. Она живет в моем доме, на моих харчах, спит в кровати, которую я ей даю, и скоро начнет платить за свое содержание. Так, давай, девочка, слышишь, нет? Я жду гостей к ужину и не дам им остаться голодными.

Эмма сделала шаг, чтобы последовать за тетей, но Дарла осторожно взяла ее за руку.

— Тебе не обязательно идти с ней, Эмма. Она пила и, скорее всего, пьяна в стельку.

Эмма посмотрела во встревоженные глаза женщины, которую считала своей настоящей тетей и мягко улыбнулась.

— Я в порядке, Дарла. Я не жертва, и я сильная. Если я не пойду с ней сейчас, то, я чувствую, дальше мне будет только хуже, — Эмма видела, каких неимоверных усилий стоило Дарле отпустить ее и дать девочке выйти из библиотеки. Она не хотела расстраивать Дарлу, но знала, что тетя сорвала бы всю свою злость на Эмме, если бы та не пошла с ней. Готовить ужин для тети и ее сомнительных друзей не так уж невыносимо, если Эмма сможет запереться в своей комнате до того, как они приедут.

Она слышала, что Дарла велела Рафаэлю убедиться в том, что она доберется до дома в целости и сохранности, но, не смотря на это, Эмма даже не оглянулась, когда залезла на заднее сиденье тетиной машины. Она не хотела видеть беспокойство на их лицах. Вместо этого девочка облокотилась на спинку, закрыла глаза и подумала о счастливых временах. Она унеслась мыслями в прошлое Рождество с ее родителями. Если бы ее мама и папа были живы, они бы готовили Рождественский ужин на кухне, где громко играла бы Рождественская музыка.

Мама разрешила бы ей помочь сделать соус и полить жиром индейку, она даже разрешила бы ей съесть немного теста для печенья, которое они делали каждый год. Весь дом был бы наполнен ароматом вкусной еды, смехом и музыкой. Они не были идеальной семьей, но ее родители делали все возможное, чтобы сделать праздники особенными. Мама всегда говорила: «Эмма, воспоминания важны, порой только умение создать хорошее воспоминание помогает увидеть разницу между счастливой жизнью и выживанием в череде сложных ситуаций». Теперь, сидя на заднем сидении машины, в кружении спертого сигаретного дыма, Эмма поняла, о чем говорила мама.

Спустя два часа Эмма стояла на кухне дома тети Милдред, любуясь подготовленным ею «пиром». Подготовка эта в большинстве своем состояла из разогревания блюд, потому что тетя покупала только ту еду, которую достаточно было разогреть на сковородке или засунуть в микроволновую печь. Стручковая фасоль, пюре, а также макароны с сыром — все можно было просто положить в микроволновку. Купленная ею индейка уже была готова, и ее нужно было только разогреть в духовке. Соус быстрого приготовления из коробки. Не было ничего, с чем Эмма не могла бы справиться. Просто следовала инструкциям на упаковках. Тетя оставила ее одну и заглянула только несколько раз, чтобы поворчать и пожаловаться, что Эмма решила, будто может приходить и уходить, когда ей вздумается. Эмма просто игнорировала ее и слушала Рождественскую музыку, которая играла в ее голове.

Как только стол был накрыт, Эмма попыталась проскользнуть в свою комнату. Но тетя схватила ее за руку и повернула лицом к себе.

— И куда это мы собрались?

— Я думала, ты захочешь, чтобы я убралась и не мешала тебе и твоим гостям веселиться, — сказала Эмма. Она боролась с желанием высвободить руку из тетиной крепкой хватки. Ее родители никогда не обращались с ней так грубо. Хотя ее и шлепали иногда за дело, но мама никогда не поднимала на нее руку просто от злости.

— Я хочу, чтобы ты была здесь, где я смогу приглядывать за тобой. Ты можешь служить нам и делать что-то полезное.

Эмме не понравилась такая перспектива.

— Ты уверена? Я бываю ужасно неуклюжей временами, — она привирала, но знала, что в этом нет ничего плохого, поскольку пыталась защитить себя. Эмма чувствовала, что не в ее интересах проводить время в кругу того типа людей, которые бывали у тети.

— Тогда лучше тебе ничего не проливать на моих гостей, а то будешь наказана. Разве моя сестренка не говорила тебе, что «пожалел розгу — испортил ребенка»?

Эмма почти фыркнула от смеха. Мысль о том, что эта женщина извергала строчки из Библии, была такой же нелепой, как политик, клянущийся на Библии, что будет честным и поставит интересы народа на первое место. Это, правда, было смешно. Но Эмма проглотила смех и просто кивнула тете.

Один за другим друзья Милдред начали появляться, и с каждым новым гостем количество косых взглядов и ехидных комментариев увеличивалось. Но Эмма не могла заставить себя казаться кроткой или напуганной. Она не доставила бы им удовольствия думать, что они как-то задевали ее. Напротив, она смело встречала их взгляды и смотрела в ответ с вызовом. Ее мама и папа не растили из нее трусиху, и она ни за что не унизилась бы перед подобными людьми.

— Она хорошенькая, Милли, — сказал один особенно скользкий тип, разорвав свой кусок индейки и облизывая пальцы. Эмма стояла на кухне в ожидании приказаний тетушки. Время от времени тетя кричала: «Наполни бокал, девчонка» или «Принеси еще еды, неблагодарная». Эмма прикусывала язык снова и снова, чтобы не сказать ничего, что могло бы вызвать тетин гнев. Она стойко переносила взгляды мужчин и насмешливые комментарии женщин. Но последней каплей стала выходка мужчины, которого тетя называла Рэтом. Он протянул руку и погладил Эмму пальцем по щеке, когда она наполняла его бокал. Никто не смел дотрагиваться до Эммы без ее разрешения. Ее мама всегда говорила ей, что ее тело принадлежит только ей и никто не имеет права прикасаться к нему.

Рука Эммы взлетела и с силой оттолкнула мерзкую лапу подальше от лица. Сузив глаза, она посмотрела на Рэта и произнесла сквозь зубы:

— Разве ваша мама не научила вас хорошим манерам? Я не хочу, чтобы вы ко мне прикасались. Не делайте этого, пожалуйста, — только постоянные настойчивые напоминания мамы о том, что нужно быть вежливой заставили Эмму произнести слово «пожалуйста», хотя девочка знала, что этот мужчина не заслуживал ее уважения.

— А она шустрая, Милдред, — засмеялся Рэт, продолжая наблюдать за Эммой. — Тебе надо продать ее, она бы принесла тебе копеечку.

— Продать ее, — зло отозвалась Милдред. — Она же… — женщина прервалась и посмотрела на Эмму. — Сколько тебе лет, девочка?

Эмма расправила плечи и отошла от стола.

— Мне восемь.

— Видишь, ей всего восемь. Чтобы я получила за нее?

Взгляд Рэта так долго задержался на Эмме, что она почувствовала приступ тошноты.

— Ей не так уж и далеко до детородного возраста, а пока ее можно заставить готовить и убирать в доме какого-нибудь мужчины.

— Почему же ей нельзя просто готовить и убирать в моем доме? Она вообще-то моя родственница, — сказала Милдред, чавкая.

— Только мужчина сможет сделать из нее хорошую рабыню.

Эмма чувствовала, что если ей придется слушать отвратительную болтовню Рэта о ее продаже и рабстве у мужчины, то ее стошнит прямо на пол. Девочка не была глупой, она прекрасно понимала, какое рабство он имел в виду. Но она бы сбежала до того, как это произошло. «Я не жертва», — сказала она себе. Эмма повторяла эти слова как мантру, пока слушала этих мерзких, гнусных людей, сидящих за столом и поглощающих еду, отмечая праздник, значения которого они не понимали. Когда Милдред подняла бокал и завопила: «С Рождеством и прочей фигней», Эмме захотелось топнуть и сказать им, как бессовестно они ведут себя в такой день. Они должны были радоваться рождению Иисуса, но вместо этого предпочитали обсуждать гнусные поступки и незаконные вещи, о которых восьмилетний ребенок даже слышать не должен.

К ночи компания, не стесняясь Эммы, накачалась изрядным количеством наркотиков и алкоголя и стала вялой и медлительной. Когда они, наконец собрались, в гостиной и улеглись на полу, словно куча толстых ленивых крыс, Эмма начала медленно продвигаться к своей комнате, не спуская с них глаз ни на секунду. Проходя по коридору и оглядывая толпу усталым взглядом, она задумалась о том, где был Рафаэль. Она ни разу не видела его, поэтому предположила, что, скорее всего, он охранял ее, используя какую-то особую способность маскироваться, которой обладали ангелы. Но девочка была слишком усталой, чтобы долго размышлять об этом.

Добравшись до своей комнаты, Эмма заперла замок, прижалась спиной к двери и медленно съехала по ней на пол. Она не была жертвой, но это совсем не означало, что она не была напугана. Эмма знала, что было бы глупо не бояться. По ту сторону стены были бесстыжие, морально несостоятельные выродки, которые понятия не имели о том, что такое совесть; по крайней мере, ее мама назвала бы их так. Им было нечего терять. По словам ее отца, это был самый опасный тип людей. Ей всего восемь лет. До ее совершеннолетия еще целых десять. Как выжить десять лет с женщиной, которая совсем о ней не заботится и даже не пытается защитить ее от Рэта и подобных ему типов?

Эмма не заметила, как уснула, сидя на полу и проснулась от того, что кто-то дергал дверную ручку. Она потянулась, чтобы убедиться, что дверь была заперта и облегченно выдохнула, хотя даже не осознавала, что задержала дыхание. Ручка продолжала дергаться, и Эмма слышала цепочку проклятий, произносимых низким, очень невнятным голосом. Она встала, но ее живот, казалось, остался лежать на полу, когда она медленно пятилась от двери к окну. Ее взгляд метнулся на кровать, где лежало ее пальто, и Эмма заметила, что Рафаэля по-прежнему нет. Ручка, наконец, перестала дергаться, но теперь кто-то пытался выломать дверь плечом, и Эмма поняла, что ей нужно срочно выбираться из комнаты.

Эмма схватила пальто и быстро засунула руки в рукава. Она открыла окно, стараясь двигаться как можно тише, хотя была уверена, что человек за дверью мог слышать ее испуганное дыханье. К счастью, Рафаэль предусмотрительно смазал старое ржавое окно, чтобы оно не скрипело, если Эмме когда-нибудь придется использовать его для поспешного бегства. Девочка перелезла через подоконник и почувствовала холодный воздух на лице. Она не вздрогнула, когда услышала, что с очередным ударом плеча дверь начала поддаваться, а лишь постаралась двигаться быстрее. Эмма знала, что была только в шаге от земли, но колючие листья кустов, растущих под окном, замедляли ее движение. Одна нога уже стояла на земле, и она уже начала опускать вторую, когда он схватил ее.

— Попалась, — прорычал низкий голос. Она узнала его — это был Рэт.

Эмма попыталась вырвать ногу из его хватки, но он был слишком силен. Свободной рукой он схватил ее за косу и резко дернул вниз. Острая боль лучами разошлась по голове, и девочка не смогла сдержать крика. Рэт затолкал ее через окно обратно в темную комнату. Эмма отчаянно перебирала руками перед собой в поисках предмета, который помог бы ей оттолкнуть нападавшего. Бесполезно. Ее руки слишком короткие. Когда он бросил ее на кровать, она продолжала судорожно оглядывать в комнату в поисках предмета, которым можно было использовать в качестве оружия. Рука ударила ее по лицу. Эмма даже не успела поднять руки, чтобы защититься. Внутри она кричала и звала Рафаэля. Он был ее ангелом-хранителем, сам назначил себя ее защитником, и пусть она не знала, почему его не было в эту ночь, но была уверена, что он появится. Он должен был появиться, иначе могло произойти что-то намного более ужасное, чем пощечина.

Рафаэль резко вздохнул, когда отчаянье крика Эммы наполнило его разум. Он стоял на коленях, голова склонена в почтении перед Создателем. Это было единственной причиной, почему он оставил Эмму в тот вечер. Он сделал все, как просила Дарла, убедившись, что девочка добралась до дома без происшествий, но затем Создатель призвал его, и он не мог не откликнуться. Рафаэль знал, что речь пойдет о Брудайре, но, тем не менее, вопросы Создателя удивили его.

— Девочка нуждается в помощи, — произнес глубокий голос, проникая прямо в душу Рафаэля и даруя спокойствие, которое способен дать только Создатель. — Ты защищаешь ее?

— Да, — честно ответил он.

— Продолжай. Я уготовил ей великую цель, и ей придется пройти через множество испытаний, чтобы достигнуть ее. Теперь ступай, береги ее, но не вмешивайся в ее волю. Помни, Рафаэль, то, что случится сегодня, должно случиться. Отчасти именно ее жизненный опыт позволит ей стать той женщиной, которой ей предназначено быть.

— Как скажете, — ответил Рафаэль. Он не посмел подняться с колен, пока не покинул Создателя. Добравшись до дома Милдред, он немедленно почувствовал тьму и порок, которые пропитывали воздух вокруг хибары. Рафаэль резко повернул голову в сторону окна комнаты Эммы и немедленно переместился туда.

— ОСТАНОВИСЬ! — сила, данная ему Создателем, обездвижила мужчину, чья рука уже замахнулась, чтобы ударить Эмму в очередной раз. — Иди сюда, Эмма, — она быстро встала с кровати, но закинула ногу обратно и пнула мужчину по голени, прежде чем пойти к Рафаэлю.

— Вот тебе, урод, — выпалила она и поторопилась спрятаться за Рафаэлем.

Губы Рафаэля дернулись, как и у молодой девушки. Она была борцом и на основе того, что Создатель сказал о трудностях, с которыми она столкнется, ей придется быть борцом.

Усилием воли Рафаэль повернул огромного мужчину лицом к себе. Страх в его глазах был очевиден, так же как и абсолютная ненависть. Этот тип мужчин не выносит, когда их унижают и всегда стремятся отомстить за это. Глаза мерзавца расширились, когда Рафаэль приблизился к нему.

— Эта девочка находится под моей защитой по воле Создателя. Противиться Создателю значит уничтожать себя. Ты не посмеешь прикоснуться к ней снова. А если попытаешься — узнаешь мой гнев. Теперь иди, — Рафаэль осторожно подтолкнул мужчину по направлению к двери. Он знал, что Рэт отчаянно пытался повернуться к нему лицом, но был бессилен сделать что-либо, находясь под властью Рафаэля. Как только дверь закрылась, Рафаэль повернулся и посмотрел на Эмму. Несмотря на огромный синяк на лице, напоминавший Рафаэлю об ударе, который он не смог предотвратить, ее голова была высоко поднята, а плечи расправлены. Она была побита, но не побеждена.

— Прости, что меня здесь не было, — сказал он, опускаясь перед ней на колени. Рафаэль старался, чтобы его голос звучал как можно мягче.

— Главное, что ты появился вовремя, — ответила Эмма. — Все могло бы закончиться похуже, чем один удар по лицу.

— Ты в порядке? — он был рад, что Эмма держалась молодцом, но тот факт, что случившееся, казалось, вообще никак не повлияло на нее, беспокоил его. — Хочешь, пойдем к Дарле?

Раздался грохот и неразборчивый крик, и они невольно повернули головы в сторону гостиной. Эмма посмотрела на Рафаэля и кивнула:

— Думаю, это отличная идея.

Они тотчас оказались у двери Дарлы и Уэйна. Эмма нахмурила брови:

— Почему нам все еще приходится ходить по городу, если ты можешь запросто перемещать нас вот так?

— Потому что, возможно, люди заподозрят, что я не совсем нормальный, если мы будем внезапно появляться из ниоткуда. Конечно, они вряд ли бы запомнили что-то, случись это только раз, но чем чаще это будет происходить, тем сложнее будет заставить их забыть увиденное.

— Ну да. В этом есть смысл.

Рафаэль постучал в дверь, хотя в доме не горел свет, и было очевидно, что внутри все спали. Было уже поздно, но он знал, что Дарла не придаст этому значения. Через несколько минут замок защелкал. Когда дверь, наконец, открылась, перед ними стояла сонная Серенити. Она посмотрела на Эмму, и сосредоточила взгляд на припухших щеках.

— Кто это сделал? — спросила она Рафаэля, жестом приглашая их войти. В ее голосе чувствовалось напряжение, и Рафаэль понимал, что она старалась держать себя в руках только ради ребенка.

— Один из дружков Милдред, — ответил он.

— Где был ты? — упрекнула его Серенити. — Ты обещал, что будешь защищать ее. Как это могло произойти?

Лицо Рафаэля осталось спокойным.

— Я был призван Создателем, и был у него, когда на Эмму напали. Как только я узнал о произошедшем, Создатель сразу отправил меня к ней.

— Ты опоздал на целый удар, тебе не кажется? — с каждым вопросом ее голос становился громче. Она имела право злиться, он не мог отказать ей в этом праве. Но его ответ только разозлил бы ее еще больше, поэтому он промолчал. Он опоздал, но его утешала мысль, что с этого момента он будет защищать Эмму с благословения Создателя. Да, она по-прежнему будет сталкиваться с неприятностями, но он сможет защитить ее от большинства несчастий, которым суждено выпасть на ее долю.

Внезапно щелкнул выключатель, гостиная озарилась ярким светом, и в комнату влетели Дарла и Уэйн. Дарла быстро осмотрелась и заметила Эмму.

— Это она с тобой сделала? — Дарла поспешила к ней и присела на корточки рядом с девочкой. — Это твоя тетя обидела тебя?

Эмма покачала головой.

— Это был ее приятель, которого они звали Рэт. Я заперла дверь, но видимо, этот тип замка не испытывался против мерзких, пьяных мужчин. Я пыталась вылезти в окно, но он меня поймал.

Дарла обняла Эмму и крепко прижала к груди. Девочка внезапно стала похожа на восьмилетку, которой и являлась. Она положила голову Дарле на плечо и, когда она посмотрела на Рафаэля, тот увидел блеск слез в ее глазах. Он был благодарен за эти слезы, потому что для нее было бы хуже держать эти эмоции запертыми внутри. Слезы были нормой; они были словно очищающий водопад для души, и однажды пролившись, уносили с собой боль.

— Я не люблю плакать, — она шмыгнула и закрыла глаза, позволив слезинкам упасть. — Это заставляет чувствовать себя жертвой, а я не жертва.

Дарла покачала головой.

— Плач не делает тебя жертвой, Эмма, — заверила она, поглаживая девочку по спине, чтобы успокоить. — Ты становишься жертвой, когда позволяешь поражению захватить твою жизнь, вместо того, чтобы справиться и отпустить его.

— В слезах нет ничего плохого, — сказал Рафаэль. Когда она открыла глаза, он был на коленях. Его огромная фигура, казалось, заставила комнату сжаться. Его лицо было почти на одном уровне с ее, когда их глаза встретились. — Слезы — это дар Создателя его творениям. Они высвобождают эндорфины в твоей голове, которые помогают успокоиться и облегчить страдание. Они очищают глаза и снимают стресс, тем самым снижая давление крови и уменьшая нагрузку на сердце. Он создал тебя со слезами, а созданное им не может быть плохим. Слезы, которые ты сдерживаешь, нужны, Эмма. Пусть они падают и лечат, и каждая из них напоминает тебе, что ты не одна.

Глава 9

«Видеть во сне Рождество, в то время как на улице весна или лето, значит, что вы подсознательно вспоминаете давно забытые приятные детские впечатления. Видеть во сне Гринча, означает, что вы подсознательно хороните неприятные воспоминания.»

Серенити жестом указала Рафаэлю пройти с ней на кухню, как только Дарла уложила Эмму спать в комнате для гостей. По настороженному выражению лица ангела Серенити поняла, что он ожидает от нее очередной нагоняй за свое отсутствие в тот момент, когда Эмма в нем нуждалась. И хотя Серенити все еще злилась на него за это, она осознавала, что, от ее крика события этого вечера не изменятся. Она хотела поговорить о чем-то куда более важном.

— Завтра Рождество, — Рафаэль просто стоял и моргал. Серенити закатила глаза. — В этот день Санта оставляет подарки под елкой для маленьких мальчиков и девочек.

— Эмма не получит никаких подарков в доме тети, я уверен, — мрачно произнес Рафаэль.

— Да, я знаю. Мы кое-что припасли для нее от нас, но мы же не хотим, чтобы она думала, будто Санта забыл про нее, правда?

— Ты хочешь, чтобы я пошел и купил ей подарок?

— Динь, динь, динь, приз для ангела в студию, — сухо произнесла Серенти. — Да, мы хотим, чтобы ты купил ей подарки, — она протянула ему список и немного денег, но он взял только листок.

— Мне не нужны твои деньги.

Серенти нахмурила брови.

— Уверен? Ты же понимаешь, что эти вещи не бесплатные. Ты не можешь прийти и сказать: «Эй, я ангел, так что дайте мне все, что я хочу».

На этот раз Рафаэль закатил глаза. Серенити не смогла сдержать смешок — слишком человеческим был этот жест.

— Я провел на Земле гораздо больше времени, чем ты. Веришь или нет, но мне без проблем удалось постичь идею торговли и товарообмена.

Глаза Серенити расширились.

— Ты только что использовал сарказм? Ничего себе, я впечатлена. Это было немного неуклюже, но ты делаешь успехи.

— Я даже не подозревал, что пытался делать успехи.

— Рафаэль, любому из нас есть чему поучиться. А теперь, как бы ты ни любил поболтать, тебе пора. Покупки ждут.

— Не люблю я болтать, — возразил Рафаэль, слегка нахмурив лоб.

— Мы как-то отвлеклись, — выдохнула она. — Раф, это же был сарказм, смирись.

Он просто ненадолго задержал на ней взгляд, прежде чем исчезнуть.

— Куда он делся? — входя в кухню, спросила Дарла. Серенити давно не видела ее такой взволнованной.

— Во-первых, разве тебя не пугает, что человек, назвавшийся ангелом, просто берет и исчезает с твоей кухни? А во-вторых, я дала ему задание. Он будет Сантой.

Дарла улыбнулась.

— Отличная идея. А тебе, Серенити, нужно помнить, что некоторые события из нашей жизни заставляют нас знать о существовании другого, незримого мира вокруг. Я думаю, что Библия объясняет это как «Не забывай оказать гостеприимство странникам, ибо через них ты неожиданно примешь ангелов» Некоторые это просто знают, и все.

Серенити слишком устала, чтобы лезть в эту кроличью нору вслед за тетей. Дарла просто приняла все, как данность. Она не была сумасшедшей и все же легко восприняла существование сверхъестественного мира. Серенити снова подумала о Рафаэле и подарках. Девушка надеялась, что такой мелочи, как сделать Рождество для Эммы чуть радостнее, будет достаточно, чтобы залечить душевную рану, нанесенную девочке этой ночью. Но Серенити знала, что, надейся она хоть до второго пришествия, части невинности Эмму лишили. И поэтому девочка никогда не станет прежней.

— Иди спать, Дарла, — сказала Серенити тете. — Я дождусь Рафаэля и заставлю его помочь с упаковкой подарков. Это меньшее, что он может сделать.

— Не будь слишком строга с ним, Сара Серенити. Мы даже представить не можем, какая ответственность на нем лежит.

И снова Дарла так обыденно заговорила о Рафаэле, что это сбило Серенити с толку.

— Иногда я забываю, что ты слишком клевая для взрослого.

— В наше время говорили «классный», а не «клевый», — улыбнулась Дарла, направившись в свою комнату.

— В ваше время и брюки-клеш считались кла-а-ассными, — протянула Серенити последнее слово. — Так что не уверена, что стала бы гордиться тем, что было тогда.

Дарла только засмеялась и, пожелав спокойной ночи, ушла. Серенити осталась стоять в пустой кухне, желая, чтобы рядом был Дайр, а Рафаэль поторопился.

— Ну и Рождество, — чуть слышно пробормотала она.

— Точно, ну и Рождество, — тихо раздалось у нее из-за спины.

Серенити обернулась и увидела, что в дверном проеме, где только что стояла ее тетя, теперь стоит Эмма.

— Почему ты не в постели, зайка?

Эмма пожала плечами.

— Не спиться.

Серенити вздохнула:

— Понимаю. Но ты же знаешь, что пока ты не уснешь, Санта не придет?

Губы Эммы тронула улыбка. Она покачала головой.

— Ты же не думаешь, что человек с таким IQ, как у меня, может все еще верить в Санта Клауса?

— Я же не знаю твоего IQ, так что… — выкрутилась Серенити.

— Логично, — согласилась Эмма. — Он на два балла меньше, чем у Эйнштейна.

Серенити уперла руку в бедро и озадаченно улыбнулась.

— IQ Эйнштейна я тоже не знаю.

Восьмилетка повторила позу Серенити, дополнив ее наклоном головы.

— А что ты знаешь?

Серенити посмотрела на девочку, которая через многое прошла, и у нее внутри все сжалось. Что она знает? Знает, что если бы была на месте Эммы, то сейчас была бы не в состоянии непринужденно болтать, стоя в кухне людей, с которыми знакома всего неделю. Знает, что была бы по полной программе в слезах и соплях, если бы какой-то жуткий отвратительный мужик напал на нее. Но она, естественно, не стала делиться своими мыслями с Эммой.

— Я знаю, что если маленькая девочка хочет, чтобы к ней пришел Санта, она должна быть в постели, — наконец, ответила Серенити.

Эмма убрала руку с бедра и покорно вздохнула.

— Ладно, пойду в постель, хотя и знаю, что никакой Санта Клаус не прискачет ни на каком олене, не плюхнется ни в какой дымоход и не начнет распаковывать мешок, который похоже, никогда не пустеет, — она договорила уже в коридоре по пути к спальне.

— Эй, Эмма, — позвала Серенити, когда девочка уже поворачивала в сторону свободной комнаты Уэйна и Дарлы. Эмма посмотрела на девушку своими огромными доверчивыми глазами. — Даже если Санты нет, о тебе все равно не забыли.

Огонек, мелькнувший в глазах Эммы, Серенити могла назвать только надеждой. Девочка с широченной улыбкой ответила:

— Конечно, нет. Бог не мог создать меня только для того, чтобы пойти и забыть обо мне.

— Думаю, ты права, — прошептала Серенити вслед уходящей по коридору Эмме.

Все ушли спать, и дом погрузился в тишину. Серенити осталась сидеть в кухне за крохотным обеденным столом наедине со своими мыслями. Она пыталась не думать о том, что бы случилось, если бы Рафаэль не успел. Она знала, что нельзя зацикливаться на том, что не произошло, и на том, чего не изменить. Поэтому Серенити вместо этого стала думать о Дайре и о том, как проходит его ночь. Он сказал, что может задержаться дольше, чем на ночь, потому что ему нужно выполнить несколько заданий.

Серенити спросила его, откуда он знает, что ему нужно к следующему человеку, на что Дайр пожал плечами и ответил: «Просто знаю». Серенити поняла, что он никогда не задумывался над этим. Да и с чего бы? Так было с самого его появления. Создание снов для Дайра было как дыхание для Серенити. Итак, вместо того чтобы сидеть и думать о том, чего она не в состоянии изменить, девушка вытащила из кармана фланелевых пижамных штанов телефон и набрала номер Глори. Она уже несколько дней не болтала со своей лучшей подругой, а если кто и знал, как отвлечь Серенити, то это она.

— Уже поздно, — ворвался голос Глори в динамик, когда она, наконец, сняла трубку.

— И это все, что ты можешь мне сказать? Потому что у меня тут кризисная ситуация.

— Да?

Серенити закусила губу.

— Ну ладно, после кризисная.

— После кризисная — это не кризисная, так что она не требует тех же любезностей, как если бы у тебя был кризис. Так что повторяю: уже поздно.

— Тебе совсем не интересно, что у меня был за кризис? — поддразнила Серенити.

Последовала долгая пауза, потом Глори вздохнула:

— Бог мой, Сара Тиллман, рожай уже, наконец. Вытягивать из тебя информацию — то же самое, что пытаться подоить улитку.

— Эм, Глори, улитки не дают молока.

— Вот именно, понимаешь теперь, как мне тяжко? А теперь рассказывай о своей после кризисной ситуации во всех подробностях.

— Ворчунья.

— Уже поздно.

— Ты уже говорила.

— А ты все еще ничего не рассказала мне о своем кризисе. Какого. Черта. Серенити?

— Ладно, ладно. Господи, иногда просто невозможно поверить, что ты настоящий взрослый, — не дав Глори, вставить свои пять копеек, Серенити торопливо продолжила: — Сегодня вечером у нас под дверью оказалась Эмма…

Она рассказала Глори каждую деталь, начиная с того момента, как тетя Эммы пришла за ней в библиотеку к Дарле, чтобы забрать девочку домой. Во время рассказа Серенити чувствовала, как закипает кровь. К окончанию истории девушка была готова пойти с битой к Милдред в поисках Рэта.

— Она в порядке? — голос Глори определенно стал мягче, чем когда она только ответила на звонок. — Я еще не знакома с малышкой Эммой, но по твоим рассказам поняла, что она умница и крепкий орешек. Как она справляется?

— Если честно, я слегка в шоке от того, как хорошо она держится. Я бы на ее месте была рыдающей развалиной. Да, она немного поплакала, и, само собой, какое-то влияние на нее ситуация оказала, но Эмма отлично справляется.

— У нее нет выбора, — сказала Глори. — У Эммы нет плана Б. Ее родители умерли, и кроме этой Милдред у девочки никого нет. Эмма знает, что должна извлекать лучшее из того, что есть. Думаю, она понимает: что сделано, то сделано, и нужно просто двигаться дальше.

— Мне кажется, вам с Эммой давно пора встретиться, — отметила Серенити.

— Вынуждена с тобой согласиться, котенок. Ты недобросовестно относишься к своим обязанностям лучшей подруги и совсем не докладываешь мне о своих делах.

— Ты же понимаешь, что дружба работает в обе стороны? Ты мне тоже телефон не оборвала.

Серенити даже не сомневалась, что подруга в ответ пожала плечами.

— Это да, но у меня есть оправдание. Я работаю. А ты только и делаешь, что в школу ходишь. Как будто это важно.

Серенити рассмеялась.

— Ну, конечно, ты права, мой аттестат не имеет никакого значения. Как я посмела идти в школу и на работу, не убедившись, что ты получила всю информацию.

— Наконец, ты делаешь прогресс, — заявила Глори. — Завтра приду знакомиться с ребенком.

— Ты странная.

— Ты меня любишь, — пропела Глори.

— Да-да, люблю. Уже поздно, иди спать, — Серенити рассмеялась, когда Глори, перед тем как повесить трубку, выдала парочку своих любимых ругательств. Серенити не удивило, что подруга так мало сказала о случившемся с Эммой. Она знала, что для Глори это больная тема. Серенити чувствовала себя виноватой, что ей пришлось рассказывать такое по телефону, но Глори хотела бы знать обо всем до того, как встретиться с Эммой лицом к лицу.

Звякнул мобильный, оповещая о сообщении. Оно было от Глори.

«Я в порядке. Не беспокойся обо мне».

Серенити улыбнулась. Глори слишком хорошо ее знала.

Она написала ответ: «Не льсти себе. Я больше беспокоюсь о нас с Эммой. Если ты не выспишься, будешь завтра злой, как медведь».

Глори ответила: «Гр — р–р. Спокойной».

Серенити вздохнула, положила телефон на столик и вытянула руки перед собой. Она не сомневалась, что Глори справится, и все-таки была расстроена, что тема разговора всколыхнула кое-какие воспоминания подруги. Жизнь Глори не была простой. У нее были замечательные родители, которые любили ее. Но, к сожалению, родители не выбирают членов своей семьи и не все в семье дружелюбные и любящие. Серенити не хотела сегодня об этом думать, поэтому запихнула воспоминания поглубже до другого раза. Когда она собралась вставать, в комнате похолодело на несколько градусов.

— Привет.

Серенити обернулась на звук глубокого бархатистого голоса.

— Что ты здесь делаешь? — прошептала она, улыбаясь во все лицо. До этого момента девушка не осознавала, как отчаянно ей хотелось увидеть его и насколько она в нем нуждалась.

— Что случилось? — спросил Дайр, опускаясь перед ней на колени.

Серенити только покачала головой. Она не могла ничего сказать, боясь, что разрыдается, рассказывая ему о событиях прошедшего вечера, и станет умолять его все исправить. Вместо этого девушка молча потянулась к нему, а Дайр, как она и предполагала, крепко ее обнял. Его ладонь гладила Серенити по волосам, а тихий голос успокаивал:

— Я тебя почувствовал.

Серенити отстранилась и посмотрела на Дайра.

— В каком смысле почувствовал?

Дайр хотел было пожать в ответ плечами, но, заметив, как нахмурилась Серенити, передумал.

— Я почувствовал, что ты расстроена, и что я тебе нужен. Словно ты потянула за ниточку, соединяющую наши души.

— А почему я тебя не чувствую?

Дайр закрыл глаза и расслабился. Серенити не понадобилось много времени, чтобы понять, что он делает, потому что она почувствовала его. Ее окатили волны беспокойства, и она поняла, что Дайр волнуется за нее.

— Почему? То есть как? — неуверенно проговорила Серенити, когда Дайр открыл глаза и посмотрел на нее.

— Не знаю, — поняв, о чем она спрашивает, ответил Дайр. — Мне это тоже неясно. Но я не жалуюсь.

Серенити улыбнулась.

— И я.

— А теперь расскажешь мне, что тебя так расстроило?

Серенити закусила щеку и задумалась, как рассказать о событиях прошедшего вечера Дайру так, чтобы у того не снесло крышу. В итоге она пришла к выводу, что как бы она ни преподнесла историю о нападении на Эмме, Дайр все равно будет взбешен. Лучше сорвать пластырь резко.

— На Эмму сегодня напал один из ублюдков Милдред, — слова слетели с губ Серенити раньше, чем она успела подумать, что, наверное, стоило бы сначала сказать ему, что Эмма в порядке и в безопасности. Дайр начал вставать, и Серенити почувствовала, как по мере закипания Дайра воздух вокруг него холодеет. — Подожди, подожди, Дайр, — она вскочила и схватила его за руку. — Мне стоило упомянуть, что она здесь и в безопасности.

— Как это произошло? — по мере того, как сила Дайра росла, комната, казалось, тускнела, и Серенити видела, что он на грани потери контроля. Она понятия не имела, какими еще сверхъестественными способностями, кроме управления снами, наделен Дайр, но догадывалась, что бессмертный очень могущественный.

Серенити рассказала ему все, что узнала от Эммы, и в ожидании замолчала. Дайр стоял в центре крохотной кухоньки. Он был неподвижен, как камень, и по-прежнему сурово красив, злость и расстройство ничего не смогли с этим поделать.

— Он не… — Дайр умолк. Серенити понимала, что он не сможет закончить фразу, и не могла его за это винить. Девушка тоже не могла думать о том, что могло произойти.

— Нет, он к ней не притронулся. Не в этом смысле.

Дайр с облегчением вздохнул и, кажется, немного взял себя в руки.

— Мне жаль, что меня не было рядом. Я знаю, что тебе было тяжело с этим справиться.

Серенити знала, что он очень серьезен, и ценила его желание быть рядом, чтобы поддержать ее, также как и то, что ему была небезразлична не только ее судьба, но и Эммы.

— Мы справились. А Эмма вообще невероятная маленькая леди. Она кремень.

— Где, черт побери, носило Рафаэля? — прорычал Дайр, снова закипая. — Он вроде говорил, что присмотрит за ребенком.

— Он сказал, что его призвал Создатель, — Серенити заметила, как напряглись плечи Дайра.

— Это единственное, что могло отвлечь этого ангела. Он очень серьезно относится к своим обязанностям. Полагаю, ему сейчас нелегко.

— Я его отчитала, — призналась Серенити. Дайр стрельнул в нее взглядом и чуть заметно улыбнулся.

— Как он с этим справился?

Серенити пожала плечами.

— Принял это как мужчина.

— Кстати об ангеле, — наклонил голову Дайр. — Где он?

Пришла очередь Серенити коварно улыбнуться.

— Я дала ему поручение. Он сегодня Санта.

— Подарки для Эммы?

— Ага. Он такой веселый. Мне показалось, эта роль как раз для него.

Дайр рассмеялся.

Спустя всего пару минут в кухне появился Рафаэль, весь обвешанный сумками. Глаза Серенити поползли на лоб:

— А ты не валял Ваньку.

— Не уверен, что понял, о чем ты.

Серенити отмахнулась:

— Неважно. Давай глянем, что тут у тебя.

Они начали перебирать подарки, и девушка была приятно удивлена тем, насколько хорошо справился Рафаэль. Он принес Эмме пару головоломок, миленькие зимние сапожки, стильный комплект из шарфа, шапки и варежек, несколько девчачьих наборов для рукоделия и книги. И не просто какие-то заурядные семь книг. Это была классика вроде «Беовульфа», «О мышах и людях», «1984», «Иллиады и Одиссеи».

— Думаешь, ей понравятся такие книги? — спросила Серенити листая томик «Алой буквы».

Рафаэль наморщил лоб.

— Она говорила, что очень умна. Мне показалось, что книги из детского отдела будут для нее слишком простыми. Эти кажутся более подходящими.

Серенити только покачала головой. Потом она взяла из шкафа в коридоре оберточную бумагу и скомандовала Дайру и Рафаэлю помогать заворачивать подарки и складывать их под елку. Когда работа была закончена, Серенити поблагодарила Рафаэля за помощь и повернулась к Дайру:

— Я спать. Если Эмма хоть немного похожа на меня в ее возрасте, она слишком взволнована, чтобы спать, и проснется уже через пару часов.

Глаза Дайра озорно блеснули.

— Намекаешь, чтобы я зашел подоткнуть тебе одеяло?

Щеки Серенити вспыхнули. Она краем глаза взглянула на Рафаэля, но он не обращал на них ни малейшего внимания. Тогда она осторожно кивком дала Дайру знак следовать за ней.

Дайр проследил взглядом за Серенити, отправившейся к себе в комнату. Не отводя от нее глаз, он обратился к Рафаэлю:

— Спасибо, что был рядом с девочками.

После продолжительной паузы ангел ответил:

— Мне жаль, что я не смог ее защитить.

— Никто не ждет, что ты будешь идеален, дружище, — тихо сказал Дайр. Он не ждал от Рафаэля ответа и понимал, что никакие слова не смогут успокоить ангела. Рафаэлю придется самому справиться со своей оплошностью.

Войдя в комнату Серенити, Дайр осторожно закрыл за собой дверь. Он улыбнулся, когда девушка напряглась, услышав щелчок замка. Дайр стоял и смотрел, как она расчесывает свои длинные каштановые локоны. Она была прекрасна. Ее внутренняя красота делала внешнюю просто невероятной, и то, что она выбрала Дайра, начисто выбило из него дух.

— Так и будешь там стоять? — спросила Серенити Дайра, стараясь не встречаться с ним взглядом.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал, принцесса?

— Почему ты так меня называешь?

— Это твое имя. Сара Серенити буквально означает принцесса мира. И тебе, кстати, очень идет. Спрошу еще раз: что ты хочешь, чтобы я сделал?

Серенити замерла на мгновение, а потом посмотрела на него. Ее глаза были наполнены теми же тоской и болью, которые Дайр тоже ощущал на душе. И его боль могла утолить только она. Дайр не помнил, чтобы когда-нибудь за свое долгое существование его охватывали такие сильные чувства, как в этот момент. Он хотел держать ее, знать, что она в безопасности у него в руках. Дайр сделал шаг в сторону девушки, затем, не отводя от нее взгляда, еще один и еще, пока не оказался всего в нескольких сантиметрах от девушки. Серенити пришлось задрать голову, чтобы продолжать смотреть ему в глаза. Его руки сами по себе потянулись к ее волосам, пальцы убрали пряди от ее лицо и зарылись глубже в волосы девушки, обхватывая ее голову.

— Что ты со мной делаешь? — прошептал Дайр, поедая глазами лицо девушки. — Вдали от тебя я не могу думать ни о чем, кроме тебя. Будучи рядом с тобой, я хочу быть еще ближе. Сара Серенити, что ты со мной делаешь?

Дыхание Серенити участилось, а руки неожиданно оказались на груди Дайра. Девушка так сильно вцепилась в его рубашку, как будто иначе упала бы. Серенити не могла отвести взгляд от Дайра.

— Я ничего не делаю, — наконец, выдохнула она, и у Дайра внутри все сжалось от желания.

Он приблизился своими губами к ее. Теперь он мог чувствовать тепло ее дыхания и сладкий запах, еще больше разжигавший страсть.

— Я хочу попробовать тебя на вкус, — прошептал Дайр, его рот стал наполняться слюной. Серенити кивнула, не в состоянии ничего сказать. Дайр, прижавшись к ней губами, ощущал собственное дыхание. Девушка прижалась к нему плотнее, и его обдало теплом. Свободной от роскошных волос Серенити рукой он обхватил девушку за талию и притянул к себе еще сильнее. Когда Серенити приоткрыла рот, впуская его глубже, Дайр с трудом подавил желание уложить ее на кровать, зная, что тогда случится то, к чему они еще не готовы. Он чуть не умер, когда Серенити скользнула ладонями вверх по его груди и плечам и зарылась пальцами ему в волосы. Но ее тихий стон дал Дайру знать, что пора остановиться.

Дайр оторвался от губ Серенити и прижался лбом к ее лбу. Он не мог говорить, мог только дышать, пытаясь не упасть. Глаза Серенити были совсем рядом, ее грудь вздымалась и опускалась в такт дыханию. Девушка прижалась к нему, и Дайр почувствовал, как бьется ее сердце. Он проследил глазами, как она медленно ведет языком по губам.

— Осторожно, любимая, — почти простонал Дайр. — Мое терпение не безгранично.

К его удивлению Серенити хихикнула, открыла глаза и отодвинулась, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Уверяю, что испытываю тебя не намеренно.

— Принцесса, одно твое существование — уже пытка для меня. Боюсь, ты ничего не можешь сделать, чтобы я перестал желать тебя.

Серенити слегка улыбнулась, задумавшись над его словами.

— Могу поспорить, что придумаю способ быть менее притягательной. Что если я перестану расчесываться или мыться? Спорим, тогда ты не захочешь быть со мной рядом?

— Твой запах — самая дурманящая вещь на свете. Мне кажется, тогда бы меня тянуло к тебе еще сильнее.

— Даже не знаю, польщена я или чувствую отвращение.

Дайр пожал плечами.

— Я просто сказал правду.

Они несколько минут стояли и молча смотрели друг на друга. Никто не был готов уйти. Дайр вообще не думал, что когда-нибудь будет к этому готовым: в этой жизни или в следующей. Убирая прядь волос от ее лица, он прошептал:

— Я должен дать тебе немного поспать.

Серенити кивнула и, приподнявшись на носочки, нежно поцеловала его в губы. И тут же ускользнула из его объятий. Дайр дождался, пока она заберется в постель, и выключил свет.

— Сладких снов, Принцесса, — сказал он. Серенити улыбнулась и сонно закрыла глаза. К удивлению Дайра, он получил задание и понял, что это сон для Серенити. Он нахмурился от мысли, что понятия об этом не имел. Закрыв глаза, Дайр потянулся к разуму девушки и начал создавать для нее сон. Дайр видел, как Эмма и Серенити вместе идут в библиотеку. Сон в основном был о том, как Серенити заводит дружбу с Эммой. Дайр не понял, зачем был нужен этот сон, раз Серенити уже на этом пути.

У Дайра не было времени долго размышлять над этим. Как только сон был окончен, его призвал Создатель. У Дайра в груди все сжалось, когда он в последний раз взглянул на Северин перед путешествием из ее реальности в реальность чистого света. Оказавшись перед Создателем, Дайр встал на колени, и ощутил, как его обволокло мирным теплом. Он постарался унять дыхание, ожидая сам не зная чего. Создатель не призывал его уже несколько веков, и он не был глуп, поэтому понимал, что это не совпадение. Дело в Серенити.

— Брудайр, — при звуке этого глубокого голоса Дайр сжал кулаки, пытаясь успокоиться. — Давно не виделись. Ты хорошо делал свою работу.

— Спасибо, — осторожно поблагодарил Дайр.

— В последнее время я замечаю твое влечение к одному из заданий. Сара Серенити Тиллман особенная. Ее предназначение значительнее, чем ты можешь себе представить.

— Меня не просто влечет к ней.

— Ты ее любишь, — произнес Создатель. — И все же, любовь — не та эмоция, для которой ты создан.

У Дайра из груди словно пинком вышибли воздух. Знать что-то самому — это одно, но когда тебе об этом говорит тот, кто тебя создал, — это совершенно другое.

— Я не способен любить? — спросил Дайр, не смея поднять головы.

— Этого я не говорил. Я сказал, что ты создан не для этого. Ты верно служил мне, спас бесчисленное количество жизней, помог повернуть историю в лучшую сторону и даже не представляешь, какое влияние оказываешь, создавая воодушевляющие и направляющие сны.

— Это честь служить вам. А не могу…, — Дайр сделал паузу и пару раз медленно вдохнул и выдохнул, — не могу я любить ее и одновременно служить вам?

— Иногда тебе дозволяется увидеть весь пазл, а не только тот его кусочек, над которым ты работаешь. Иногда ты видишь, что в точности случится, если твое задание будет успешно выполнено. А иногда я считаю, что тебе лучше не знать. Сейчас я думаю, что тебе стоит увидеть больше касательно Сары Серенити Тиллман и Эммы Уайтмор.

Это все, что он успел узнать, прежде чем в его сознание нахлынул поток видений. Серенити вышла из машины возле дома Милдред. Вид дома открылся перед ним, пока Серенити направлялась к входной двери. На ее лице читался сдержанный гнев. Она поколотила в дверь и позвала Милдред по имени. Но когда дверь, наконец, распахнулась, перед ней стояла не Милдред.

Дайр почувствовал, как каждая мышца в его теле напряглась от того, как мужчина, открывший дверь, плотоядно смотрел на Серенити. Весь его вид говорил о том, что он не мылся неделями: сальные волосы, желтые зубы, которых, к тому же, явно не хватало. Но именно его глаза Дайр никогда не сможет забыть. Они не были тусклыми, как у типичных наркоманов. Глаза этого человека были темными, бездушными и источали абсолютное зло. Чем дольше он пялился на Серенити, тем неистовее становился его взгляд. Он явно был очень рад такому вторжению. Дайр чуть ли не видел, как он пускал слюни, и это еще сильнее подтвердило то, что перед Серенити стоял человек, не знающий угрызений совести.

— Я пришла за Эммой, — твердо сказала Серенити.

Мужчина рассмеялся.

— Что ж, она не сможет выйти поиграть, но ты… — его взгляд прошелся по телу девушки сверху вниз и обратно. — Ты точно можешь войти и поиграть.

Дайр знал, что Серенити готова встать горой за тех, кого любит. Он знал, что она может быть сильной и бесстрашной, если понадобится. И все же он был поражен, когда она толкнула мужчину назад и ворвалась в дом, зовя Эмму.

Ему хотелось прийти к ней, защитить ее, но он не мог даже пошевельнуться. Он мог лишь наблюдать внутри своего сознания, как его возлюбленная спорила с Милдред, появившейся из прихожей. Они кричали друг на друга и гневно размахивали руками. Эмма тоже вышла из прихожей, и на ее лице отчетливо читался страх. Это пробудило что-то в Серенити. Но не успела она сделать и шаг в сторону девочки, как Рэт резко направил на нее оружие.

Дайр начал задыхаться, будто воздух застрял на полпути к его легким. Он не мог дышать, и ему казалось, что все вокруг внезапно стало двигаться как в замедленной съемке. Серенити знала, что мужчина намерен нажать на курок. В ее глазах, направленных на Эмму, было непоколебимое решение. Ее губы двигались, но Дайр ничего не слышал — шум крови, пульсирующей по всему его телу, заглушал ее слова. Когда Эмма, наконец, оказалась рядом с ней, Серенити начала отводить ее назад позади себя. Все это время Серенити что-то шепотом говорила Эмме, а мужчина с оружием не переставал описывать в отвратительных деталях, что он собирается сделать с девушкой. Он собирался убить Эмму, а затем сделать Серенити своей. Услышав эти слова, девушка резко подняла голову и, действуя по плану, оттолкнула Эмму назад. Она направилась к мужчине, чтобы отвлечь его внимание от Эммы. И когда прозвучал выстрел, маленькая Эмма, целая и невредимая, уже была по другую сторону входной двери.

Серенити упала, а Дайру оставалось лишь наблюдать за этой сценой. Пуля попала прямо в грудь. Кровь растеклась вокруг нее, и, хотя он слышал, как Милдред и мужчина перекрикивались между собой, он не мог оторвать взгляда от неподвижного тела Серенити. Внезапно обстановка изменилась, и он уже был не в том доме, источающем смерть. После того, как его худший кошмар сбылся у него на глазах, он пытался взять себя в руки. Его дыхание все еще было прерывистым. Наконец, он оглянулся и увидел, что находится в огромном помещении, наполненном тысячами людей. Все они пристально смотрели на сцену, украшенную в красный, белый и синий цвета. В самом центре сцены была трибуна, у которой стояла красивая чернокожая женщина, одетая в красный костюм. Глядя на ликующую толпу, она стояла прямо и уверенно. Через некоторое время она подняла руки, и помещение наполнилось выжидающей тишиной.

— Прежде всего, я должна поблагодарить Бога, потому что вышло так, что если бы не Он, я бы не стояла сегодня здесь перед вами. Много лет назад, когда я еще была маленькой девочкой, Он вырвал меня из рук злых людей и послал мне ангелов для защиты. Эти ангелы были в разных обличьях. Одним из них была девушка-подросток Сара Серенити Тиллман. Когда мне было восемь, она спасла мне жизнь, встав между мной и мужчиной с оружием. Она умерла в тот день. Женщина замолчала. Только тогда Дайр осознал, что эта женщина была взрослая Эмма Уитмор.

Казалось, она собиралась с мыслями. Только когда она убедилась, что слезы не вырвутся наружу, она продолжила. — Она умерла в тот день, чтобы я могла жить. Поэтому в этот исторически значимый день я стою здесь в качестве первой женщины-президента этой великой страны только потому, что Бог посчитал это нужным. И потому что Серенити посчитала, что мою жизнь стоит спасти. Нет большей жертвы, чем отдать свою жизнь за жизнь другого. Представьте, каким бы стал мир, если бы мы все так жили. Представьте, как много хорошего было бы сделано, если бы мы ценили других так, как Сара Тиллман ценила меня, ставя жизни других выше своей. Сегодня я стою перед вами, удостоенная честью быть избранной вами, народом этой страны, в качестве лидера. И я клянусь, что сделаю все, чтобы помнить, что ваши жизни представляют большую ценность, чем моя.

Ваши жизни взамен на мою. Я пожертвую собой, чтобы защитить всех вас. Когда я думаю о значении слова «Предводитель», в голову приходит цитата из Библии, которую, как мне кажется, должен знать каждый великий лидер. Она взята из Евангелие от Иоанна, глава 19, начиная с 10 стиха. В ней Пилат, правитель Рима на то время, разговаривает с Иисусом, которого духовные вожди того времени передали правительству на казнь. Пилат говорит Иисусу: «Не знаешь ли, что я имею власть распять Тебя и власть имею отпустить Тебя?» — Эмма сделала паузу и посмотрела на публику. Дайр видел, как эмоции слезами скопились у нее в глазах. Он мог даже ощущать ее веру.

Эмма сделала вдох и продолжила, но на это раз она не смотрела в свои записи; ее глаза были устремлены на людей.

— Ответ Иисуса всегда напоминает мне о моей роли в этом мире. Он сказал: «Ты не имел бы надо Мною никакой власти, если бы не было дано тебе свыше», — еще одна намеренная пауза. — Я бы тоже не заняла эту должность, если бы Бог не дал этому случиться. Без Бога у меня нет власти. Поэтому я всегда буду действовать смиренно, и каждый день буду предъявлять к себе высокие требования. Однажды я предстану перед Создателем и отвечу за все свои действия как ваш президент, и как же мне хочется услышать в ответ: «Отличная работа, мой верный слуга», — она закончила свою речь словами: — Ваши жизни взамен на мою. Я пожертвую собой, чтобы защитить каждого представителя этого великого народа, служить ему, и я поставлю его жизнь выше своей.

Комната исчезла, и Дайр снова обнаружил себя на коленях перед Создателем. Он не мог пошевелиться. В тот момент, когда он увидел Серенити, лежащей на полу в том отвратительном доме, внутри него словно что-то умерло. И даже зная, что это еще не случилось, он чувствовал себя так, как будто видение уже сбылось. Видимо, потому что он знал, что так и будет. Серенити умрет, спасая жизнь Эммы, чтобы та могла воплотить в жизнь планы Создателя и стать первой женщиной-президентом. Также Дайр знал, что для того, чтобы Эмма стала президентом великой нации, есть причина поважнее, чем то, что она женского пола. Она способна на великие деяния для Создателя и для своей страны. Без сомнений, она изменит жизни к лучшему. Но почему Серенити? Этот вопрос Дайр продолжал повторять про себя. Почему Серенити?

— Другого пути нет? — наконец, выдавил из себя Дайр. Он боялся услышать ответ и все же не мог не спросить. Он должен был знать, может ли как-то изменить будущее Серенити. Должна ли умереть именно она?

— Эмме Уайтмор суждено полностью изменить ход истории для величайшей страны на планете. Она должна стать лидером, который нужен этой стране. Если Эмма не станет президентом, то ее народ продолжит путь саморазрушения до тех пор, когда в собственной аморальности не смогут отличить добро от зла. Они станут самой бесчувственной нацией в истории. Толерантность станет способом игнорирования и принятия порочных законов.

Люди станут молиться обо всех желаниях и страстях, невзирая на пагубность своих желаний. Они будут служить лишь себе, и я уберу от них свою руку. Порою я укрывал их, благословлял и наблюдал за их процветанием. Иногда я оплакивал их, потому что они мои дети, как и всякий человек на земле. Они мои, они созданы мной, и я вижу, как они разрушают сами себя. Я никогда не лишу их свободы воли, но и разврата и слабости я терпеть не стану. История уже это показала, как тебе прекрасно известно.

— Это из твоего Слова, из книги Исайи, — сказал Дайр, узнав отсылку к Вавилону.

Создатель продолжил:

— Еще остались такие, как Сара Серенити Тиллман, кто живет самоотверженно. Она в первую очередь думает о других. И прежде чем придет ее время, Создатель выразит ей свою признательность. Она все еще в поиске. В глубине души девушка сомневается, достойна ли моей любви. Скоро она поймет, что именно я делаю ее достойной. А теперь я спрошу тебя: думаешь, девушка бы хотела, чтобы для спасения маленькой Эммы вместо нее умер кто-то другой?

— Нет, — прорычал Дайр. — Она ни за что бы ни от кого такого не попросила, — и это было правдой. Его Серенити никогда бы не попросила кого-то другого принести жертву, которая суждена ей. — Но разве обязательно кто-то должен умереть? Почему нельзя спасти их обеих?

— Большие перемены требуют большой жертвы. А что может быть более жертвенным, чем умереть за другого человека?

— Но почему она?! — потерял самообладание Дайр. В его голосе была слышна всепоглощающая боль. Он не знал, как справиться с эмоциями, которые распирали его изнутри. Раньше Дайр никогда не испытывал ни горя, ни злости, ни замешательства. Все это нахлынуло на него, как потоп, и ему казалось, что его бросили в бурное море, привязав к лодыжке булыжник. Дайр тонул. Должен был быть способ спасти и Серенити, и Эмму. Смысл существования Дайра должен был быть в чем-то большем, чем просто посылать сны. Он точно был предназначен для чего-то еще.

— Успокойся! Тихо, — пророкотал голос, а затем добавил тише: — Ты не был создан для любви, Брудайр, и поэтому ты не создан и для боли, которая всегда следует за любовью.

Тепло и спокойствие Создателя окутали Дайра и вернули ему способность дышать.

— И что мне теперь делать? — Дайр не знал, спрашивает ли он себя или того, что его создал.

— Я создал тебя с определенной целью, но я никогда не лишал тебя свободы воли и не стану сейчас. Я всегда с тобой, Брудайр, как я всегда с Эммой и Серенити. Они обе мои. Серенити была моей задолго до того, как стала твоей, а моя любовь полна и всепоглощающа. Я вижу прошлое, настоящее и будущее. Ничто не скрыто от моих глаз. Я с тобой независимо от того, что ты выберешь. Но помни, что каждый выбор имеет последствия.

Тепло ушло, и Дайр снова погрузился во тьму, к которой уже начал привыкать. Через несколько секунд он поднял голову и увидел, что стоит на коленях в поле рядом с домом Серенити. Дайр медленно поднялся, зная, что ему нужно все обдумать. Он не хотел появляться в комнате Серенити с отражением на лице горя из-за ее гибели. Она бы поняла, что что-то не так. Дайр был практически уверен, что не сможет сказать женщине, в которую влюблен, что она скоро погибнет от рук злодея с пистолетом.

— Ладно, такие мысли не помогут мне успокоиться, — прорычал он сам себе, сделал шаг назад и попытался очистить свой разум. Она еще не умерла, а Дайр лучше других знал, что ничто не предопределено, пока у людей есть свобода воли. Если бы все было предопределено, в нем самом не было бы никакой нужды, как не было бы нужды во снах, призванных заставить людей выбрать нужный путь.

— Она еще не умерла, — повторил про себя Дайр. Когда он осознал слова Создателя о том, что Дайр обладает свободой воли, он сразу понял, как предотвратить гибель Серенити. Он точно знал, что должен занять ее место. Она не умрет. Дайр с начала времен ходил по земле, а пленен впервые был именно ее светом и теплом. Он просто не мог представить, что свет этой девушки погаснет так рано. Она могла сделать так много добра, могла столько предложить этому миру, что он с радостью пожертвует ради нее своим существованием. Хотя это даже нельзя назвать жертвой, ведь это значит, что Серенити продолжит делиться с миром своим внутренним светом.

Дайр обернулся и посмотрел на окно комнаты девушки. За этим тонким куском стекла мирно спала его любимая, блуждая во снах, которые он для нее приготовил. И она переживет еще множество снов, может и не созданных им, но все равно прекрасных, как она сама.

Глава 10

«Видеть во сне ангела смерти, не обязательно означает, что вы или кто-то из ваших близких умрет. Скорее это признак потери чего-то важного: особенных отношений, работы или материальных ценностей».

Рождественским утром Глори сама вошла в дом Уэйна и Дарлы, как она всегда делала, когда приходила в гости. Семья Глори отмечала канун Рождества. По утрам ее родители предпочитали поспать подольше. Зная это, Серенити пригласила Глори провести рождественское утро с ней. Сначала Глори попыталась возразить, что не хочет навязываться. Но когда Серенити сказала ей, что там будет Дайр, ее лучшая подруга с радостью согласилась присутствовать.

— И где же аппетитный бессмертный с безумно возбуждающим голосом? — спросила Глори, снимая пальто, шарф и шапку.

— И тебе доброе утро, — сказала Серенити, протирая глаза после сна. Она подняла руки над головой, растягивая позвоночник. Ее футболка задралась, оголив узкую полоску кожи, но когда пальцы Дайра погладили ее по спине, у девушки перехватило дыхание, и она быстро опустила руки.

— А, вот и он, — ухмыльнулась Глори, когда Дайр вышел из-за спины Серенити, обхватив ту за талию и притянув к себе, как он делал тысячу раз до этого.

Он наклонился, поцеловал ее в волосы и прошептал:

— Доброе утро, красавица.

Глори стала драматично обмахиваться ладошкой, и Серенити в очередной раз задалась вопросом, правда ли ее подруге уже за двадцать.

— Привет, Глори, — сказал Дайр, отводя взгляд от Серенити и поворачиваясь к ее подруге. Он протянул руку, которую Глори схватила с немалым энтузиазмом. — Много о тебе слышал. Приятно, наконец, познакомиться.

— Она не лгала. От твоего голоса у девушки определенно может случиться…

— Ита-а-ак, — перебила Серенити подругу, догадавшись, что сейчас вылетит из ее не фильтрующего речь рта. — Как прошел ваш рождественский ужин?

Глори отпустила руку Дайра и повернулась к Серенити.

— Мы только что говорили об этом по телефону. Дай нам с твоим красавчиком познакомиться. Уровень сексуальности я одобряю, но с остальным еще надо разобраться.

Серенити захотелось шлепнуть себя по лбу, а затем шлепнуть Глори. Так начался допрос Брудайра, также известного, как Песочный человек, Глори Дэй. Хотя вообще-то, до прихода Рафаэля все было не так уж и плохо.

— А ты, наверное, Рафаэль, — сказала Глори и, не вставая с дивана, протянула ему ладонь. Когда ангел пожал ей руку, Глори подмигнула ему: — Ого, на небесах явно в курсе, как вас растить.

— Глори! — возмутилась Серенити. — Он же ангел. Он не… — девушка запнулась, но все же закончила, — недоступен.

Глори многозначительно взглянула на Рафаэля.

— У тебя есть доступные падшие друзья?

На этот раз Серенити все-таки дала ей подзатыльник.

— Да шучу я, — надулась Глори, а затем отвернулась и добавила: — Типа того.

Рафаэль перевел взгляд с Серенити на Глори, а затем снова на Серенити.

— Это та, что без фильтра?

Серенити кивнула без лишних слов.

Глори этот вопрос не обидел. Серенити бы никогда не сказала за спиной у подруги то, что не смогла бы сказать ей в глаза. И Глори знала, что это правда: если у нее когда-нибудь и был фильтр, то он давно сломался.

— Фильтры переоценены, — сказала Глори, устраиваясь поудобнее на диване.

— И на этой ноте я пойду проверю, готова ли Эмма к нам присоединиться, — сказала Серенити, направляясь в коридор. Она чувствовала, что Дайр последовал за ней, и, прежде чем девушка успела пройти дальше по коридору, он схватил ее за запястье и потащил к ее собственной комнате. Втянув Серенити внутрь, Дайр развернул ее и прижал спиной к стене. Серенити посмотрела на него, зная, что Дайр сможет прочесть в ее глазах вопрос, даже если она не задаст его вслух.

— Мне просто нужна минутка наедине с тобой, — ответил он на невысказанный вопрос. — У меня такое предчувствие, что весь день вокруг будет куча людей, и я чуточку ревную тебя к ним.

— Чуточку? — улыбнулась Серенити.

Дайр поднял руки, чтобы обхватить ее лицо, откинув его назад. Она знала, что он собирается поцеловать ее. И хотя он уже целовал ее раньше, ее дыхание сбилось от предвкушения, потому что поцелуи Дайра были сверхъестественными. Ну, она не знала, правда ли это, но могла поклясться, что когда парень целовал ее, это было нечто большее, чем просто соприкосновение губ.

Когда его губы, наконец, прижались к ее губам, Серенити почувствовала, как земля уходит из под ног. Весь ее мир менялся, когда Дайр был с ней. В этот момент существовал только он. Не было ни Милдред, ни Крысы, ни постоянного страха, что с Эммой может произойти что-то ужасное. Только она, прижатая к Дайру. Она была почти удивлена, что ее кожа, нагреваясь с каждой минутой, еще не испускала пар. А когда он придвинулся еще ближе, его руки сжали ее волосы, она была почти уверена, что на заднем плане слышится маленький краб, поющий «Поцелуй девочку». «Что за ерунда всплывает в моей голове в такой момент?», — подумала она. Но, как ни странно, это никак не отвлекало Серенити от страстного мужчины, который приводил ее в восторг своими прикосновениями.

Дайр отстранился, прижавшись лбом к ее лбу. Они оба пытались отдышаться, и Серенити подумала, выглядят ли ее губы такими же опухшими и полностью зацелованными, как его.

— Ты проверяешь мою решимость, любимая, — прошептал Дайр.

— Твою решимость?

Он кивнул напротив ее лба.

— Мою решимость оставить тебя непорочной девой.

У Серенити вырвался смешок.

— Только не говори, что ты сейчас произнес «непорочная дева». Эти слова сразу выдают твой возраст.

Дайр высвободил руки из ее волос, а затем разгладил их. Он коротко поцеловал ее в губы, а затем отступил, избегая искушения.

— Мне лучше пойти и проверить, как там Эмма, — Серенити двинулась к двери.

— Отличная идея, — согласился Дайр. — Если только ты не хочешь, чтобы Рафаэль поженил нас и мы могли продолжить с того места, где остановились.

Глаза Серенити расширились, в голове пронеслась куча мыслей.

— Рафаэль имеет право женить людей?

Дайр усмехнулся.

— Иди, Серенити, пока я не дал тебе это выяснить на собственном опыте.

Солнечные лучи проникли в комнату сквозь занавески, и Эмма заморгала, прогоняя сон. Поняв, что на окнах действительно есть занавески, девочка вспомнила, что она не в доме своей тети. Затем Эмма вспомнила, почему она не у тети, но постаралась поскорее отогнать эти мысли. В конце концов, ей придется с этим разобраться, но не сейчас, не рождественским утром. При мысли, что она проведет Рождество с Дарлой, Уэйном и Серенити, девочка широко заулыбалась.

Эмма не верила в Санта Клауса. Вообще-то, она поставила его существование под сомнение еще несколько лет назад, когда рассчитала по карте время перелета от Северного Ледовитого океана до всех стран мира. Законы физики просто не позволили бы посетить за одну ночь каждого ребенка на Земле. Но это было не важно. В ее семье на Рождество праздновали рождение ребенка, данного человечеству Богом. Девочка знала, что не все люди верят в Бога и его сына, но она верила. Ее родители тоже верили, поэтому для Эммы смысл Рождества был в этом. В их доме Рождество было временем веселья. Сердце Эммы защемило при воспоминании об ее потере, и улыбка сошла с ее лица.

Это будет первое Рождество без родителей. Эмма скучала по ним так, что не выразить никакими словами. Но если Бог существует, и убеждения ее родителей о небесах были верны, то они сейчас в гораздо лучшем месте. На небесах нет таких людей, как Рэта или тот человек, что убил ее родителей. Там нет боли, слез и печали, только радость, и Эмма не стала бы лишать родителей этого даже для того, чтобы вернуть их. Однажды она снова их увидит, в этом девочка не сомневалась.

В дверь спальни негромко постучали, и в комнату просунулась голова Серенити. На лице девушки играла заразительная улыбка. Эмма улыбнулась в ответ.

— Так и будешь целый день лежать в постели, размышляя над тем, над чем там обычно размышляют гении? — спросила Серенити.

Эмма слегка наклонила голову.

— Почему ты спрашиваешь? На сегодня запланировано что-то особенное? — спросила она невинным голосом, глядя на Серенити широко раскрытыми глазами.

Серенити пожала плечами.

— Нет, ничего особенного. Ты просто останешься здесь, пока я открываю все те подарки, которые без особой причины лежат под елкой, — и повернулась, чтобы уйти.

— А там… — начала Эмма, но смолкла. Серенити повернулась к ней. Эмма безуспешно пыталась скрыть беззащитность, сквозившую во взгляде. Девочка была вымотана попытками держать себя в руках. — Там есть подарки для меня? — наконец, спросила она.

Улыбка Серенити стала еще шире.

— Санта не забыл про тебя только из-за того, что ты в другом доме.

Эмма покачала головой девушке, которая быстро стала ей как старшая сестра. Она поднялась с кровати и прошла к широко открытой двери.

— Ты понравилась бы моей маме, — сказала Эмма Серенити, когда та шла за ней через холл и дальше в гостиную.

— Почему это?

— Потому что ты молода душой. У тебя определенно есть и старая душа, и мама бы на это указала. Но мама любила смеяться. Она любила быть счастливой. Делать других людей счастливыми. Ты делаешь меня счастливой, — призналась она с грустной улыбкой.

Когда они вошли в гостиную, в которой уже были Уэйн, Дарла, Рафаэль, Дайр и еще одна дама, с которой Эмма еще не встречалась, ее глаза расширились, увидев елку и подарки под ней. Она смогла прочитать свое имя на многих из них, даже слишком многих, как она решила. Как в мире с такими людьми, как Милдред и Рэт, могли существовать такие люди, как Серенити и Дарла? Эмма почти чувствовала, что для такой семьи, как эта, невозможно быть рядом с такими людьми, как ее тетя. «Не бывает солнца без дождя, Эмма Жан. Как нет радости, если нет печали». Эмма задалась вопросом, перестанет ли она когда-нибудь слышать слова своей матери в своей голове, но раз уж те, что только что появились, нашли отклик в ее душе, она понадеялась, что всегда будет слышать их.

Серенити слегка толкнула ее в спину, и вывела ее из минутного ступора. Она оглянулась на свою подругу, но прежде чем успела что-то сказать, Серенити заговорила. — Не спорь, не говори, что ты не можешь это принять, и не делай ничего из того что мы, южане, считаем уместным, когда не знаем, как выразить нашу благодарность. Спасибо — всегда достаточно. Так что беги открывать свои подарки.

Эмма решила, что если уж они приложили столько усилий, чтобы сделать это все для нее, то и она не подведет их, не показав, как это ценит. Но вместо того, чтобы сесть и сразу же открыть свои подарки, она начала разбирать их все. Читая этикетки, она начала раздавать их каждому получателю. Когда она направилась к незнакомой женщине с двумя сумками, загруженными папиросной бумагой, Эмма протянула ей руку. — Я Эмма Уитмор. Мы с вами не знакомы. Дама улыбнулась, и Эмма увидела доброту в ее глазах, хотя там был и намек на озорство.

— Эмма Уитмор, — сказала она, пожимая руку, — Я Глори Дэй, и мои родители действительно сделали это со мной, — Эмма улыбнулась, а Глори пожала плечами. — Это всегда так. В любом случае, я — подруга Серенити, и рада, наконец, познакомиться с тобой. Она рассказывала о тебе много хорошего.

Когда все подарки были распределены, наступила пауза, прежде чем комната превратилась в хаос. Эмма глядела вокруг с отвисшей челюстью. И когда ее взгляд упал на Дайра и Рафаэля, она увидела, что у них был такой же удивленный взгляд, как и у нее.

Уэйн, Дарла, Серенити и Глори начали разрывать свои подарки с такой быстротой, которая заставила Эмму подумать о бешеных бобрах в кузове грузовика. Бумага летела. Охи и ахи отскакивали от стен, когда они освобождали от упаковок внутренности подарков. В доме Эммы они всегда по очереди открывали свои подарки, чтобы каждый мог оценить и увидеть, что это за подарок. Она должна была признать, что в проявлении такого рвения было что-то такое освобождающее и детское.

Она посмотрела на Дайра и пожала плечами.

— С волками жить…, — пробормотала она и начала рвать свои пакеты. Эмма не смогла сдержать улыбку, которая появилась на ее лице и становилась все шире с каждым открытым подарком. Кто бы ни покупал это, он действительно хорошо ее понял. Она любила книги. Знание того, что они более продвинутые, чем те, что она уже читала, а также знание того, что у нее не будет с ними проблем, придало ей немного уверенности. Но потом она увидела поделки, которые напомнили ей, что ей все равно нужно быть ребенком, независимо от ее IQ. В общем, это Рождество было одним из самых лучших.

Когда волнение стало стихать, и море оберточной бумаги покрыло пол, все огляделись в последней попытке убедиться, что больше не осталось ничего, что можно было бы разорвать.

— Признаюсь, это был первый раз, когда я видел бешеное открытие рождественского подарка. Это полезный опыт, — нарушила тишину Эмма. Остальные рассмеялись.

— Ни один из нас не в состоянии подождать, пока другие откроют свои подарки, — призналась Дарла. — Терпения хватает только до рождественского утра. У наших подарков под елкой частенько бывают уголочки, которые были порваны и повторно заклеены из-за отсутствия самоконтроля.

— Дарла, и кому же приходится хуже всего? — спросил ее Уэйн с понимающей ухмылкой.

Дарла рассмеялась — Понятия не имею, о чем это ты говоришь.

— Уверена, что так оно и есть, — сказала Серенити, покачивая головой.

— И что будет теперь, — спросила Эмма.

— Теперь, мы будем есть, — ответила Дарла, вставая и направляясь на кухню, откуда доносились восхитительные запахи.

Рафаэль положил большую, но нежную руку Эмме на плечо, когда она направилась в кухню со всеми остальными. Она посмотрела на большого ангела и увидела столько разных эмоций в его глазах. Она могла сказать, что он все еще чувствовал ответственность за то, что случилось. Ей было нечего сказать, чтобы изменить это. Рафаэль должен был сам договориться со своей совестью и отпустить ситуацию.

— После завтрака нам нужно вернуться к тете и разобраться с тем, что случилось. Никто из нас не хочет, чтобы ты возвращалась в это место, но…, — он сделал паузу.

— Это то, где я должна быть сейчас, — закончила Эмма.

Челюсти Рафаэля сжались.

— Ты слишком мудра для своего возраста, Эмма Уитмор. Тебе не нужно беспокоиться о таких вещах.

Она пожала плечами.

— Иногда мы не видим всей картины, здоровяк, — ответила она ему. — Мама говорила мне, что все имеет причину. Она сказала бы, Эмма Жан, в этом мире нет ничего, что Бог бы пропустил. Нет ничего настолько плохого, что он не сможет каким-то образом использовать для добра. Возможно, мы никогда не узнаем, что это, но ты должна верить, что он это продумал.

— А что делать, если другой человек не верит в Бога? Что им делать с ужасными вещами этого мира — несправедливыми, испорченными и злыми? В чем их надежда?

Она знала, что он играет адвоката дьявола. Ее папа делал то же самое с мамой. Просто он больше всего на свете любил спорить. Ему нравилось видеть, как мама злится. — Я задавала маме тот же вопрос.

— И что она ответила?

— Она сказала мне, что с ними случаются разные вещи, помогающие им увидеть, что в мире есть нечто большее, чем они сами. И что наша работа как раз и заключается в том, чтобы показать этим людям любовь, признание и ту самую надежду, а не осуждение, ненависть или безразличие.

— И в твоих обстоятельствах, учитывая все, что с тобой произошло, ты все еще веришь в то, что Бог любит тебя? — Рафаэль, казалось, действительно хотел понять. Эмма задалась вопросом: раз он был ангелом, созданным для одной цели — служить своему Творцу, возможно, он не понимал, что значит свободная воля.

— Мне приходится верить, что у него есть великая цель. Может быть, я смогу помочь какому-нибудь ребенку, который переживает то же самое, — Эмма могла признаться себе и Богу, что ей страшно, но она верила, что он был с ней.

— Ты редкая драгоценность, Эмма, — тепло сказал Рафаэль. — Редкая драгоценность в пещере угля.

Она наклонила голову в сторону и посмотрела на него.

— Даже у угля есть цель.

Серенити стояла рядом с задним пассажирским сиденьем своей машины, когда Эмма забралась с другой стороны. Дайр стоял у открытой двери со стороны водителя, оглядываясь на нее, в то время как Рафаэль уже сел на пассажирское сиденье. Глаза Дайра сузились, а челюсти сжались.

— Как бы мне хотелось, чтобы ты осталась здесь, — сказал он в третий раз.

Она тряхнула головой.

— Ничего не случится, — она обернулась, услышав гудок Глори, выезжающей с дороги. Серенити махнула рукой подруге, а затем поднесла руку к уху, словно это был телефон, сообщая лучшей подруге, что она позвонит ей. Когда она повернулась к Дайру, она поняла, что его разочарование не пройдет в ближайшее время, поэтому она перестала пытаться рассуждать с ним и просто села за руль перед Эммой. Она услышала его глубокий вздох.

— Он просто защищает тебя, — прошептала ей Эмма.

— Как раз поэтому, он и не должен волноваться. Он не допустит, чтобы со мной что-то случилось, поэтому я не понимаю, в чем дело.

— А что если я не смогу защитить тебя, — Дайр почти зарычал. — Что если это не в моих силах?

— Брудайр, — в голосе Рафаэля прозвучало предостережение, которое Серенити не поняла.

— О чем ты говоришь? — спросила она Дайра.

— Неважно, — сказал он, отступая от дороги.

Впервые он был столь резок с ней, а потому Серенити понимала, что его расстраивает что-то серьезное. Почему он думает, что не сможет защитить ее? В какой опасности она может быть? В голове пронеслись сценарии от нелепых пощечин в драке с Милдред до сумасшедшего преступника, врывающегося в библиотеку, размахивающего пистолетом и кричащего о штрафах библиотеки, за которые он не заплатит, поскольку библиотека должна была быть бесплатной. По ее мнению, оба сценария были одинаково вероятны. Несмотря на это, она не сомневалась, что он сможет защитить ее.

Поездка в город на машине была тихой. Серенити заметила, что каждый из них, казалось, был погружен в свои мысли. Думала ли Эмма о том, как вернется к своей тете и о своих сомнениях относительно своей безопасности? Корил ли себя Рафаэль за то, что его не было с ней, чтобы защитить? Ей стало интересно, какие мысли гложут Дайра, когда она посмотрела в зеркало заднего вида и поймала его напряженный взгляд. Их глаза соединились на мгновение, прежде чем он вновь посмотрел на дорогу. Она почувствовала смятение в этих темных глазах, пробирающих всю ее душу.

Она отвлеклась, только увидев дом Милдред. Она чувствовала нервную дрожь, глядя на дом. Она никогда не была приверженцем насилия, не говоря уже о поджоге, но в этот момент ей действительно хотелось поджечь это гниющее строение и наблюдать, как оно горит, в надежде, что сгорит и все зло внутри.

Она потянулась и взяла Эмму за руку, когда Дайр въехал на дорогу. Эмма обнадеживающе сжала ее, и от Серенити не ускользнуло, это ее утешает восьмилетний ребенок. За всю свою жизнь она никогда не встречала такого храброго человека, как маленькая Эмма.

— Я буду в порядке, Серенити, — сказала ей Эмма, и уверенность в ее голосе почти заставила Серенити поверить ей.

— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить ее, — пообещал Рафаэль.

Они все вылезли из машины и Серенити почувствовала, будто они идут навстречу своей гибели, а не к дому тети Эммы. Когда дверь открылась и появилась грубиянка Милдред, Серенити была уверена, что они оставляют Эмму на произвол судьбы.

— И где ты была, девочка? — спросила Милдред, безуспешно пытаясь говорить так, будто ей не все равно.

— Вы одна дома? — спросил ее Дайр, его строгий голос и сверлящие глаза заставили бы любого умного человека сделать шаг назад. Но Милдред не была самой быстрой лошадью в стаде, поэтому она наоборот сделала шаг в сторону него — прямо в лапы охотника, мнящего ее своей жертвой.

— Это мой дом, мальчик, и я не собираюсь отвечать на вопросы таких, как ты, — зарычала Милдред, вновь проявляя свою истинную сущность. Это была черты характера, ее невозможно было скрыть надолго. В конечном итоге, правда о человеке выходит на поверхность, открывая то, что внутри.

— Вот тут ты не права. Эмма под моей защитой.

— И моей, — добавил Рафаэль.

Чтобы не выделяться Серении выпалила:

— И моей тоже.

Дайр бросила на нее взгляд, но сразу же развернулся к Милдред.

— Если с ней что-нибудь случится под вашей крышей, мы заставим вас взять на себя ответственность, и вы заплатите за последствия.

Эмма пошла вперед, но Серенити схватила ее за руку, прежде чем она сделала два шага. Она развернула Эмму лицом к себе и опустилась перед ней на колени.

— То, что ты молода, не значит, что у тебя нет прав. Если в какой-то момент тебе станет страшно, уходи отсюда. Не мешкая, хорошо? Рафаэль поможет тебе.

Эмма кивнула.

— Я знаю, Серенити. Я буду в порядке. Может быть, я здесь, чтобы помочь моей тете изменить ее путь. Может быть, я единственный свет, который она увидит.

Серенити закрыла глаза и крепко сжала их, сдерживая слезы. Если бы каждый мог быть таким же добрыми и подающими надежды, как этот ребенок. Но Серенити жила дольше, чем Эмма; она знала, что иногда люди не хотят быть спасенными.

— Я искренне надеюсь, что это правда, — прошептала она ей и отпустила ее руку. Серенити продолжала стоять на коленях, наблюдая, как Эмма идет к своей тете. Она сказала ей «доброе утро» вежливым тоном и пожелала ей счастливого Рождества, прежде чем пройти мимо нее и войти в дом. Милдред еще раз злобно посмотрела на них и захлопнула за собой дверь.

— Я буду присматривать за ней, — сказал Рафаэль и испарился.

Серенити, наконец, встала, не отрывая глаз от двери, в которую только что вошла Эмма. Ей казалось, что если отвернуться, то случится что-то плохое. И это будет их вина, что они отпустили ее в это темное место.

— Я собираюсь позвонить в МВБ, — сказала неожиданно Серенити. — Это неправильно, Дайр. Ее сердце стучало в груди так сильно, что мышцы живота болезненно сжались. — Мы не можем позволить ей остаться здесь. Мне все равно, что скажет Эмма. Эту женщину не стоит спасать.

Дайр подошел к ней и нежно прикоснулся к ее лицу.

— Я понимаю твой гнев, и это праведный гнев, но нам не дано знать чужое сердце. Я согласен, что Эмме не следует оставаться здесь, но я не хочу видеть, как ты озлобляешься. Судьба Милдред в руках Творца. Будет ли она спасена или нет, известно только ему.

— Видимо, я не настолько снисходительна, как ты думал, да? — спросила она, пытаясь отвернуться от его лица.

Глаза Дайра смягчились.

— Ты человек, Серенити. Я не думал, что ты совершенство. Важнее то, что ты пытаешься стать лучше. У тебя не всегда будет получаться, но я ничего не имею против этого.

— Спасибо, — обиделась Серенити.

— Мы возвращаемся в дом твоей тети и дяди на остаток дня?

— Да, сестра Дарлы должна приехать после полудня, — Серенити взяла его за руку, когда он повел ее обратно к машине.

— Какая она? — спросил Дайр.

Серенити повременила с ответом, пока они не сели в машину.

— Скажем так, она единственная в своем роде. Если ты думаешь, что у Глори не может промолчать, то тетя Вилла даст ей фору.

Дайр ухмыльнулся, его глаза игриво блеснули.

— Тогда это должно быть интересно.

— Это преуменьшение, — пробормотала Серенити.

***

Эмма опустилась на колени на кухне своей тети, вытирая пол тряпкой, которая не была чище покрытого грязью линолеума. Рафаэль стоял в углу со скрещенными руками на груди, сердито глядя на ее тетю. Конечно, Милдред не видела его, а Эмме было трудно не разговаривать с ним. Его угрюмое присутствие не улучшало мрачной атмосферы. Закрыв дверь за друзьями Эммы, Милдред с ненавистью посмотрела на Эмму. На одно мгновение она была уверена, что ее тетя собирается ударить ее, и в свою очередь, Рафаэль собирался сделать что-то столь же неприятное с Милдред. Но вместо этого она просто начала выкрикивать приказы: очистить это, отскрести то, выбить пыль с этого, поднять это. Эмма решила, что Милдред пытается отравить ее, заставляя ее валяться в этой грязи.

К тому времени, когда она добралась до последних плиток на полу кухни, солнце уже зашло, и холодная темная ночь укутала все вокруг. Милдред ничего не говорила ей пару часов, и это не волновало Эмму. Но отсрочка не могла длиться долго.

— Когда ты ушла? — спросила ее Милдред, закуривая сигарету.

Эмма перестала скрести пол и посмотрела через плечо на измученную и истощенную женщину.

— Я ушла прошлой ночью, — честно ответила она.

— А тебе не приходило в голову, что восьмилетней девочке небезопасно прогуливаться по городу посреди ночи?

— Я думаю, что это было безопаснее, чем оставаться здесь.

Милдред прищурилась. Дым от ее сигареты жутко танцевал вокруг ее лица, как зачарованная змея, ожидающая инструкций от своего хозяина.

— Что ты имеешь в виду? — рявкнула она.

Эмма пыталась решить, сколько сказать своей тете и что именно ей сказать. У нее было ощущение, что нет разницы, что она скажет. Милдред не поверит ей. Ну, когда сомневаешься, говори правду.

— Тот мужчина, Рэт, пришел в комнату. Он ударил меня, и я убежала от него, выбравшись через окно.

Она ждала, уверенная, что ее тетя наорет на нее.

Милдред стряхнула сигаретный пепел на пол, который только что вымыла Эмма.

— Ты, вероятно, сделала что-то, чтобы разозлить его. Он не ударил бы девушку без причины.

Эмма промолчала. И что бы она сказала? Она знала, что бесполезно спорить с тетей. Милдред не была разумной, поэтому аргументы на нее не действовали. Вместо этого она продолжила чистить пол. Эмма почти закончила, и надеялась, что Милдред залипнет в одно из своих шоу, чтобы девочка могла проскользнуть в кровать.

После того, как она помыла грязную тряпку, которая уже была безнадежной, положила ее на край раковины. Когда Эмма на цыпочках подошла к краю кухни и заглянула в гостиную, она увидела, что тетя уснула в своем кресле. Ее рот был широко раскрыт, и когда Эмма тихо прошла мимо нее по коридору, ей стало интересно, сколько пауков могло бы проникнуть в рот тети как в пещеру. «Тьфу», — прошептала она про себя.

Закрыв за собой дверь, Эмма увидела, что Рафаэль уже был в ее комнате. Он стоял возле окна и смотрел в ночь. Эмма видела, как лунный свет отражается от белого снега, такого яркого на фоне тьмы. Было так трудно смотреть на спокойный мир, покрытый чистым снегом, и знать, что за этими стенами было безопасно. Снаружи, вдали от тьмы этого дома, были хорошие люди, полные света и любви. Но хотя это и было правдой, Эмма действительно имела в виду то, что сказала Серенити. Эмма может быть единственным светом, который когда-либо увидит ее тетя. Она попытается прожить здесь немного дольше, в надежде, что, возможно, Милдред увидит, что ее путь неверный и поймет, что ее жизнь может быть иной.

— Ты должна немного поспать. Я послежу за тобой, — глубокий голос Рафаэля проник в ее мысли.

Она посмотрела на него, но он все еще смотрел в окно. Эмма не беспокоилась о пижаме. Она была слишком измотана. Ей потребовались все оставшиеся силы, чтобы залезть в постель. Она уснула, прежде чем ее голова коснулась подушки.

Рафаэль посмотрел на спящего ребенка. Она усердно работала, поскольку ее тетя выдавала задание за заданием, а Эмма ни разу не пожаловалась. Он должен был поинтересоваться, что же это за человек, что она так важна для замысла Творца. Рафаэль видел, что она была исключительной в своих знаниях, доброте и радости. Но эти ли вещи решают ее судьбу? У него не было ответа на этот вопрос. Он просто знал, что даже если бы она была всего лишь маленьким ребенком с обычной судьбой, он все равно защитил бы ее.

Ангел хотел, чтобы он мог защитить всех детей от таких людей, как Милдред и Рэт. Даже будучи ангелом, он не понимал зла в мире. И спустя тысячи лет он все еще удивлялся ему. Каким бы ни было ее будущее, куда бы она ни пошла, пока это будет в его силах, Рафаэль будет ее стражем. Он не был человеком, и поэтому трудно было по-настоящему сказать, но он полагал, что то, что он чувствовал к Эмме, было похоже на то, что отец чувствует к своему ребенку. У Рафаэля никогда не будет детей, но это не значит, что он не сможет предложить свою защиту тем, кто остался без отца. Возможно, это его цель на текущий момент, и пока Творец не сказал другого, он будет это делать.

Глава 11

«Если ты мечтаешь быть перманентным маркером, значит, ты чувствуешь, что твоя ситуация вечна и дурно пахнет».

Серенити сидела на кушетке рядом с Дайром, ее руки нервно вертелись на коленях. Она не понимала, что Дайр заметил это, пока он не протянул и не положил одну из своих больших рук на ее. Она посмотрела на него, но мужчина все еще смотрел и внимательно слушал тетю Виллу, которая без остановки бомбардировала его вопросом за вопросом. Допрос Виллы был на самом деле даже хуже, чем допрос ее дяди Уэйна.

Это был еще один момент, когда Серенити почувствовала, что разочарование было совершенно уместно. Почему она просто не сказала Дайру прийти к ней позже? С какой стати она подумала, что это хорошая идея познакомить его с Виллой, которая, как она знала, была печально известна вытягиванием информации из людей? Любой следователь ЦРУ — ничто по сравнению с этой женщиной. Даже после того, как Дайр ответил ей так же ровно, как ответил на вопросы ее дяди, Серенити видела странный блеск в ее глазах. В случае с Виллой ввести ее в заблуждение было невозможно. Серенити знала, что как только Дайр уйдет, ее саму ждет допрос со стороны своей тети.

— Ну, так расскажи мне больше об этой маленькой Эмме, — сказала Вилла после того, как, наконец, получила от Дайра ответы. — Дарла рассказала мне немного о ней, когда мы разговаривали по телефону.

— Она сказала тебе, что она гений? — спросила Серенити.

Вилла кивнула.

— И очень зрелая для восьмилетней. Но она живет с тетей, которая не заботится о ней, и девочка в опасности, — ее глаза опасно сузились.

— Мы не можем просто выкрасть ее, Вилла, — сказала Дарла своей сестре. — Не думай, что мы не учли это.

Серенити закусила губу, когда ее глаза устремились от Дарлы к Вилле, а затем к дяде Уэйну.

— Я, кажется, кое-что сделала.

— Что? — спросили Дарла и Вилла одновременно.

— Я позвонила в МВБ (Министерство Внутренней Безопасности), — призналась она. Остальные ее слова прозвучали поспешно. — Я сказала им, что ей не нужно быть в этом доме, и что Милдред нет никакого дела до воспитания ребенка. Я также сказала им, что сам дом непригоден для жилья, оно должно быть забраковано. Я рассказала им о Рэте и о том, что случилось.

— Что они сказали? — спросила Вилла, когда подошла к краю своего кресла.

— Они спросили, с нами ли она еще. Я сказала им, что нет, и что мы отвезли ее обратно к тете. Леди, с которой я говорила, сказала, что это хорошо, потому что, независимо от наших намерений, судье не понравится, если мы ее украдем. Она спросила, чувствовали ли мы, что Эмме в ближайшее время угрожает опасность, когда мы отвезли ее домой.

— А она была? — перебила Вилла.

Серенити посмотрела на Дайра. Он слегка кивнул женщине.

— Я не знаю, но она не без защиты. Я не сказала даме из МВБ, что у нее есть защита, но я сказала ей, что не думаю, что Милдред собирается причинить ей вред.

— Они собираются начать расследование? — спросил дядя Уэйн.

Серенити почти прорычала:

— Не раньше, чем их работник сможет быть здесь.

— И как много времени это займет? — спросил Дайр.

Вилла фыркнула:

— Это правительство. Это займет у них столько чертового времени, сколько им будет угодно, а когда вы позвоните им, чтобы проверить, как идут дела, они скажут, что потеряли документы, или лицо, занимающееся делом, уволилось, или внезапный приступ малярии таинственным образом одолел весь их офис, и им пришлось сжечь все, с чем соприкасались больные.

— Значит, они не очень эффективны? — подытожил Дайр.

— Нет, — Вилла покачала головой. — Если бы я имела в виду, что они не очень эффективны, я бы именно это и сказала. Они просто не заинтересованы. Никому из них Эмма не важна. Для них она просто еще один ребенок среди тысяч других, которых поместили в систему и запихнули в первый найденный дом. Я не говорю, что их работа легка. Я хочу сказать, что кто-то, обладающий умом и здравым смыслом, сможет придумать лучший способ справиться с этим.

— Мы будем следить за ней, пока МВБ не проявит себя, — заверила Дарла свою сестру. — Эмма теперь полноправный член нашей семьи, и если случится так, что ей будет нужен новый дом, Уэйн и я готовы взять ее.

Слезы жгли глаза Серенити. Это стало новостью для нее. Она не знала, что ее тетя и дядя приняли такое решение, но это не удивило ее. Дарла спасала бы мир каждого человека раз за разом, если бы могла.

— Ну, я не думаю, что кому-то покажется подозрительным, если бы старая Милдред упала с лестницы, потому что была слишком пьяна, чтобы смотреть прямо перед собой, — сухо сказала Вилла.

— Вилла, — одернула ее Дарла, хотя Серенити не могла сказать, что ее это сильно взволновало.

Вилла отмахнулась от своей сестры.

— Все, что я хочу сказать, нам и нашим питомцам досталось бы больше кислорода, если бы таких, как Милдред, нигде не принимали.

— Кажется, я забыла упомянуть, что у моей тети есть склонность к убийствам, — сказала Серенити Дайру, когда она выдохнула, раздувая щеки.

— Она бы не убила Милдред на самом деле.

— Хм, Дайр, когда ее собаки убивают одну из ее уток, она берет мертвую утку и бьет ею собаку, а затем привязывает ту же утку к ее ошейнику и заставляет собаку таскаться с ней несколько дней. Не стоит недооценивать тетю Виллу, — предупредила Серенити.

— Зато они никогда не убивают другую утку, это точно, — злобно улыбнулась Вилла.

— И на этой ноте, я думаю, что Дайру пора идти, а мне пора лечь спать. Я должна быть в клинике завтра утром вовремя и бодрой, — Серенити встала и взяла Дайра за руку, потянув его к входной двери.

— Было приятно познакомиться с тобой, Дайр, — сказала Вилла. — Не пропадай.

Дайр начал поворачиваться, чтобы что-то сказать, но Серенити было не до того. Ей нужно было вытащить Дайра оттуда, прежде чем Вилла примется за него снова. Она схватила свое пальто с вешалки рядом с дверью и надела его на ходу, выталкивая Дайра, не слишком осторожно, в двери.

— Менее уверенный в себе человек подумал бы, что тебе стыдно показывать его своей семье, — сказал Дайр, но Серенити услышала дразнящую нотку в его голосе.

— Дайр, любой женщине, которой стыдно быть с тобой, стоить проверить голову, — она посмотрела на свою машину и отсутствующую машины Дайра. — Видимо, чтобы ты не выглядел так, как будто просто появился в воздухе, мне нужно отвезти тебя домой, — и она показала воздушные кавычки вокруг слова «дом».

— Это значит, я смогу провести больше времени с тобой… наедине, — сказал он, выгибая брови.

Серенити рассмеялась:

— Успокойся, Песочный Человек, я просто собираюсь проехаться к выезду и назад, без остановок.

— Человек может надеяться, — пробормотал он своим глубоким сексуальным голосом, забираясь на пассажирское сиденье.

Серенити покачала головой, но ее губы все еще улыбались, когда она выезжала на дорогу.

Неделя после Рождества была блаженно мирной. Серенити уходила по утрам и забирала Эмму, несмотря на жалобы Милдред, и они вместе отправлялись в клинику, чтобы ухаживать за животными. Владельцы не возражали против присутствия Эммы и, на самом деле, кажется, наслаждались ее бесконечным потоком вопросов. Во второй половине дня они уходили в библиотеку и помогали Дарле со всем, что она могла для них придумать, а затем они отправлялись куда-нибудь перекусить, прежде чем Серенити приходилось возвращать Эмму к ее тете.

Рафаэль взял паузу, чтобы сделать все те дела, что должны были делать ангелы, но он сказал Эмме, что все, что ей нужно сделать, чтобы позвать его, это сказать его имя, и он появится. Дайр был где-то неподалеку, но Серенити заметила, что он был каким-то рассеянным и отрешенным. Казалось, он с каждым днем отдаляется от нее. Когда она спросила его, что случилось, он сказал ей, что все в порядке, а затем быстро сменил тему. Серенити не хотелось быть ворчливой подружкой, поэтому она просто позволяла ему уходить от ответа. Но к Новому году она начала расстраиваться из-за него.

— Вы идете вечером в ресторан на новогоднюю вечеринку? — голос Глори немного потрескивал в трубке из-за плохого приема сигнала в задней части ветеринарной клиники. Она почти закончила убирать и кормить собак, и собиралась встретиться с Дайром за обедом. Эмма нехорошо себя чувствовала с утра, когда Серенити пришла забирать ее, и сказала ей, что она останется в кровати. Ей было сложно оставить ее у Милдред, но Рафаэль напомнил ей, что будет присматривать за девочкой. Все же, Серенити позвонила своей тете, чтобы предупредить ее, и Дарла пообещала взять Эмме куриный суп с лапшой на обед.

Мысли Серенити были так сосредоточены на противостоянии с Дайром и его странном поведении, что она забыла о новогодней вечеринке в «Домашнем Очаге». Она пообещала Глори, что придет вместо нее, потому что ей пришлось работать, и она сама не сможет прийти в гости к Дарле и Уэйну как обычно.

— Да, я пойду. Я очень хотела привезти Эмму, но она сказала сегодня утром, что не очень хорошо себя чувствует, — сказала ей Серенити.

Глори прищелкнула языком.

— Ты думаешь, ее стоит показать доктору? Боже мой, Милдред не поведет ее к нему.

— Я не уверена, но Дарла собирается проведать ее за обедом. Она убедится в том, что Эмма получает любую необходимую ей помощь.

— Ну и куда вы отправитесь после того, как закончите в клинике? — спросила ее Глори.

— Мы с Дайром собрались на обед.

— О, как обычная парочка.

Серенити засмеялась.

— Я знаю, знаю. Как будто он не бессмертный, который помогает мне менять историю. Он ведет меня на свидание, как обычный парень.

— Милая, терпеть не могу тебя разочаровывать, но в Дайре нет ничего обычного. Даже если бы он не был бессмертным, мужчины не выглядят как он, а если бы выглядели, у мира начались бы проблемы, потому что женщины были бы слишком заняты, чтобы что-то сделать, вытирая слюни.

Серенити не могла с ней не согласиться. Дайр был на ступень выше самого красивого мужчины и поднял сексуальность на совершенно другой уровень.

— Хорошо, увидимся сегодня вечером.

— Я буду улыбаться после нескольких выпитых напитков, — поддразнила Глори.

— Мне это известно. Я прекрасно видела, что может сделать даже капля алкоголя. И позволь мне сказать тебе, Глори Дэй, что тебе не нужна его помощь, чтобы нарушать свои же запреты.

Глори засмеялась.

— Достаточно верно.

Позже Серенити сунула телефон в задний карман и еще раз осмотрела питомник, прежде чем все закрыть, и направилась к входной двери. Она помахала на прощание доктору Литтлу, и, открыв дверь, почувствовала укус зимы на лице. Ее глаза сузились и заслезились от ледяного ветра, взгляд помутнел. Она подняла руку, чтобы вытереть глаза, направляясь к своей машине. Но когда ее зрение прояснилось, она увидела, что ее машина не пуста.

Дайр сидел на пассажирском сидении, невинно глядя на нее. Она открыла дверь и забросила сумочку на заднее сиденье, прежде чем влезть внутрь. Серенити быстро вставила ключи в замок зажигания и запустила двигатель, чтобы побыстрее погреться, а потом посмотрела на Дайра.

— Чувствуешь себя, как дома? — спросила она, приподняв бровь.

— Я подумал, так будет лучше, чем просто внезапно появиться на стоянке, учитывая, что сегодня клиника переполнена. Мне не хотелось бы напугать какую-нибудь маленькую леди и ее пуделя.

Серенити кивнула.

— Справедливо. Что ты хочешь на обед?

Взгляд, который бросил на нее Дайр, содержал достаточно тепла, чтобы согреть всю машину. Впервые за неделю он бросил на нее один из своих раскаленных соблазняющих взглядов.

— Я не спрашивала, кого ты хочешь на обед. Я сказал «что», — уточнила она.

— Семантика, — пробормотал Дайр, продолжая пожирать ее взглядом.

— Хорошо, — сказала протяжно Серенити. — Возможно, в этот раз выбирать лучше мне.

Когда она выехала со стоянки, Дайр протянул руку и положил на ее бедро. Серенити напряглась от этого неожиданного жеста. Он сильно сжал бедро, прежде чем отпустить. Она промолчала, и он не убрал руку, пока они не подъехали к парковочному месту. Девушка решила, что им нужно уединение для предстоящего разговора.

— Дайр, — начала она, но он перебил ее.

— Ты думаешь, это разумно оставаться нам в машине вместе? — он взял многозначительную паузу. — Одним? — его голос был низким и полным намеков. Серенити почувствовала его руку на подбородке, когда он мягко повернул ее лицо к себе. У нее перехватило дыхание, когда она встретилась взглядом с его головокружительными темными глазами. Если бы она не знала Дайра, не была уверена, что он никогда не сделает ничего для нее неприемлемого, этот взгляд мог бы напугать ее. Он был напряженным, наполненным страстью и желанием. Но она знала его. Она знала, что он заботится о ней настолько, что никогда не попросит того, что она не сможет ему дать. На самом деле, она больше боялась себя, ведь если бы он продолжал так на нее смотреть и разговаривать с ней таким голосом, она могла бы просто предложить себя на золотом блюдечке в комплекте с гарниром «пожалуйста, возьми меня сейчас».

Дайр знал, что он не должен искушать себя или ее. Он прекрасно осознавал сильное желание, которое постоянно влекло их друг к другу, но ему нужно было отвлечь ее. Серенити заметила, каким отстраненным он был всю неделю. Чего она не знала, так это с чем это связано. И у него появилось ощущение, что ее терпение на исходе, и девушка собирается выяснить все по поводу его поведения. Дайр объяснил бы ей все, о чем бы она спросила, если бы это было в его силах. Но он не мог дать ей ту информацию, которую она искала. Он не мог сказать ей, что заставило его погрузиться в свои мысли и уйти в горе с головой.

Даже если бы ему позволили, как бы он сказал кому-то — и не просто кому-то, а женщине, которую любит — что она умрет от выстрела, предназначенного другому. Как сказать ей, что она стала причиной, по которой Эмма все еще жива, но ценой своей жизни. И самое плохое, что он понятия не имеет, как не дать этому случится. Если он вмешается, они могут потерять Эмму. Поэтому он придумал эту стратегию соблазнения, чтобы отвлечь ее от вопросов. Видимо, не самая его блестящая идея за последние сотни лет. Но ведь он выучил, что люди делают глупые вещи из-за любви.

Дайр начал наклоняться вперед, когда Серенити заблудилась в его глазах. Он нашептывал ей нежности, позволяя гипнотическому голосу увлечь Сару. Ее теплое дыхание на его лице, ее запах манил его, соблазнял его приблизиться. Когда его рука скользнула по ее шее и обхватила ее затылок, она ахнула. Звук ударил Дайра изнутри, и ему с трудом удалось не потерять контроль, увидев ее настолько потерянной для него, он хотел ее — всю ее.

Их губы были всего в сантиметрах друг от друга, когда она произнесла его имя. То, что она сказала, вытащило его из тумана жажды, нужды и желания.

— Стоп, — сказала Серенити снова, только теперь ее голос не был похож на шепот. — Дайр, пожалуйста, остановись.

Дайр закрыл глаза и крепко зажмурил их, прижимая свой лоб к ее. «Только не так», — подумал он про себя. Он не должен испортить время, проведенное вместе, используя ее стремление к нему в качестве оружия.

— Прости, — прошептал он, неровно дыша.

— Что это было, — спросила она его. — Я хочу сказать, я знаю, что нравлюсь тебе, но это было больше всего, что было раньше. Что происходит, Дайр?

Глубоко вздохнув, он отстранился от нее. Он старался не встречаться с ней взглядом, потому что знал, он полон вопросов и боли. Дайр не хотел причинять ей боль, но он не мог сказать ей то, что она хотела знать. Не только не мог, но и не хотел. Он знал Серенити, ее отзывчивое сердце, и — даже если бы она была напугана до предела — знал, что она сделает все возможное, чтобы спасти Эмму, если ей будет грозить опасность. Он не хотел, чтобы маленькая Эмма умерла. Не только из-за важности предначертанного ей будущего, но и потому, что ее жизнь была драгоценностью, она была такой молодой и невинной. Жизнь не должна заканчиваться так скоро для таких, как она. Но ему также не хотелось, чтобы его любимая умерла. Дайр чувствовал себя так, будто ему приходилось выбирать между двумя девушками, которые стали для него чрезвычайно важными. Никто не должен делать такой выбор.

— Есть вещи, которыми я не могу поделиться ни с кем, потому что это может изменить будущее, — он старался осторожно подбирать слова. Дайр не хотел, чтобы она почувствовала, что он не мог поделиться этим только с ней, хотя это не так. Знание, которым наделил его Творец, было открыто только для глаз Дайра. Это было его бремя и, как и многое другое на протяжении веков, он будет нести его один.

— Это как-то связано со мной? — спросила Серенити чуть менее уверенным голосом. — Ты был… таким отрешенным. Я хочу сказать… ты ничего мне не должен. Ведь мы до сих пор не решили, — сказала она и указала между ними, — что это. Я просто…

Дайр притянул ее лицо к себе с нечеловеческой скоростью, придвигая ее еще ближе, слова застряли у нее в горле.

— Слушай внимательно, Сара Серенити. Когда я впервые увидел тебя, я будто впервые увидел восход солнца. Твое тепло проникало в мой темный мир с такой силой, какой я не чувствовал никогда раньше. Это похоже на лучи солнца, пробивающиеся сквозь бушующую бурю, и дарящие надежду всем измученным. Ты говоришь, что я ничего тебе не должен, но я бы сказал, что ты ошибаешься. До тебя я был просто создателем снов, Песочным человеком.

Но ты сделала меня чем-то большим, ты дала мне намного больше, и я всегда буду благодарен тебе за это. И, возможно, мне стоит пояснить, что это, — сказал он, указывая свободной рукой на них, — между нами, чтобы не было путаницы. Люди называют нас парнем и девушкой, это подходящее объяснение для них. Но наедине, когда есть только ты и я, это термины даже и близко не описывают то, кто ты есть для меня, — Дайр перевел дыхание, успокаиваясь.

Его эмоции бушевали внутри как ураган, мечущийся между желанием защитить ее и необходимостью подчиняться воле Творца. Он чувствовал это, наблюдая как женщина, сидящая перед ним, умирает. Он не привык к этим чувствам, и хотя знал, что Серенити за него беспокоится, он не хотел пугать ее своим напором. Но когда слова полились из него, осуждения, которого он ожидал, не было. Даже сказать, что прорвало плотину, было бы преуменьшением.

— Нечестно с моей стороны просить тебя о том же, что я готов и хочу дать тебе. Ты так молода, твоя жизнь только началась, для того, чтобы связывать себя обещаниями. Я существовал гораздо дольше, чем твой разум может представить. Поэтому я не хочу, чтобы мое признание заставило тебя чувствовать себя так, будто ты должна ответить взаимностью или просто ответить мне. Но я чувствую, что ты имеешь право знать, ведь очевидно, что ты не понимаешь, что я чувствую к тебе. Я люблю тебя. Никогда до тебя я не понимал, что это означает на самом деле. Теперь, несмотря на изношенность этой фразы, я точно знаю, что значит «я люблю тебя».

— И что же это значит? — прошептала Серенити едва слышно.

— Это значит я твой — сердцем, телом, душой. Я твой. Неважно, нужен ли я тебе, выберешь ли ты меня или пройдешь мимо, я всегда буду твоим. Не будет ни одного дня, когда с восходом солнца я не буду думать о твоей безопасности, благополучии и счастье, и не будет ни одной ночи, чтобы я не убедился, что твои сны спокойны и разум отдыхает. Это значит, что твои потребности всегда стоят на первом месте. Это ничего не стоит тебе, но это стоит для меня всего, и я с радостью заплачу эту цену. Это значит, что нет ада, через который я не пройду. Нет битвы, в которой я не буду сражаться. Нет такой жертвы, которую я не принесу, чтобы убедиться, что ты в безопасности, защищена и счастлива.

В наступившей тишине его голос больше не заполнял маленькое пространство. Только шум приглушенной музыки звучал из динамиков, и доносились приглушенные голоса других людей, заказывающих еду. Серенити сидела неподвижно, как камень. Она смотрела на него невидящим взглядом. Он не знал, была ли она в шоке, напугана, счастлива или зла из-за того, что он ей сказал. Дайр пытался быть терпеливым, но он был близок к тому, чтобы зарычать, как животное, пытаясь угадать ее мысли. Справедливости ради, он сам сказал ей, что отвечать не обязательно. Он хотел ударить себя за это. Он хотел, чтобы она ответила, даже если бы она просто рассмеялась над ним; он хотел понимать, что между ними.

— Это все? — внезапно сказала она, нарушая тишину.

— Это все что? — уточнил Дайр, сморщив лоб в замешательстве.

— И это все, что это значит? — если бы Дайр не увидел легкого изгиба ее губ и озорного блеска в ее глазах, он бы подумал, что она серьезна.

— Какое разочарование, — подыграл он ей. — Нужно было добавить немного драгоценностей и замков.

— Определенно это было бы более впечатляюще, — согласилась она, кивая. Его рука все еще была на ее теплой щеке. Он задержал ее еще на мгновение, прежде чем убрать. Тишина вновь наполнила машину, но, к счастью, ненадолго.

— Я знаю, ты сказал, что мне не нужно отвечать или что бы то ни было, — начала Серенити, — но ты не против, если я все-таки отвечу?

Дайру понравилось, как она прикусила нижнюю губу, посмотрев на него сквозь опущенные ресницы.

— Конечно, нет, — он слегка кивнул, побуждая ее продолжить.

Она выдохнула, пошевелив пряди волос около лица. Она колебалась, но ее рот был полон решимости. Дайр ждал. Он ждал, чтобы понять, хочет ли она покинуть его. Он ждал, чтобы услышать слова, которые либо погрузят его обратно в мир тьмы, либо наполнят ее светом.

— Единственной любовью, которую я получила или дарила, была любовь ребенка к родителю или другому члену семьи, — сказала Серенити, откинувшись на своем месте. — Поэтому я признаю, что у меня нет никакого опыта с другими видами любви. Но я знаю, что то, что я чувствую к тебе, не похоже на то, что я чувствовала раньше. Это сильнее, напряженней, безумней, и иногда немного пугает.

Глаза Дайра были прикованы к лицу Серенити, пока она говорила. Его грудь поднималась и опускалась с каждым вздохом, в зависимости от того, что она скажет дальше.

— Я буду честна. Я боюсь сказать, что люблю тебя, потому что, кажется, что мы должны узнать друг друга получше, прежде чем появятся такие сильные чувства, но я не знаю, как еще назвать то, что я чувствую к тебе, — она подняла голову и повернусь, чтобы посмотреть, наконец, на него. — А еще я очень боюсь все это чувствовать, потому что не представляю, какое будущее может у нас быть. Я потеряла родителей, и боль от этой потери никогда не уходила. Я не знаю, смогу ли я потерять еще кого-то, в ком так сильно нуждаюсь. Но я не смогу попросить тебя уйти, даже опасаясь разбитого сердца. Сама мысль о том, что тебя здесь нет… это… ужасно. Это порождает пустоту внутри, которая не дает дышать.

— Не проси меня уйти, — прозвучал его хриплый шепот, когда его рука потянулась к ее. — Я не смогу, даже если бы захотел.

***

Эмма уставилась на потолок в ее комнате. Она так устала. Это была настоящая причина, по которой она сказала Серенити, что не хочет идти в клинику сегодня. Рафаэль оставался с ней, как и каждую ночь, но он не мог остановить тот вопящий матч, который продолжался большую часть ночи между Милдред и ее гостями. Эмме нужно было сходить в туалет с утра, но она не посмела выйти из своей комнаты, пока Милдред и остальные не заснули. Они все были в пьяном ступоре, и, к счастью, в отключке на какое-то время. Она надеялась, что ей удастся уснуть, но пока она лишь дремала. Рафаэль молчал, хотя в этом не было ничего нового. Она думала, он пытался дать ей отдохнуть.

Спустя еще несколько минут Эмма сдалась. Она села и отодвинулась, пока не прислонилась к холодной стене позади нее. Рафаэль не повернулся к ней, даже когда она заговорила.

— Ты когда-нибудь хотел быть человеком? — спросила его Эмма. Этот вопрос проносился в ее голове несколько раз за эти недели с момента знакомства с ангелом. Он смотрел по сторонам так напряженно, что она не могла, не задастся вопросом, не устает ли он, постоянно наблюдая за всем вокруг. Он не казался удивленным ее вопросом, ведь его вообще мало что могло удивить.

— Невозможно скучать по тому, чего никогда не имел, — его голос был, как обычно, холоден, без всяких эмоций.

— Это же не значит, что тебя не волнуют вещи, которые ты видишь в мире. Семьи, пары, дети — вещи, которых у вас никогда не будет. Это не тревожит тебя? — сразу же после того, как выпалить вопрос, Эмма поняла, что это могло прозвучать немного бессердечно. Иногда она говорила раньше, чем думала, потому что была очень любопытна, ей всегда хотелось узнать больше. Она не хотела быть навязчивой, ей просто хотелось узнать все факты, задавая вопросы. Она положилась на то, что, несмотря на ее интеллект и зрелость, она была всего лишь восьмилетней девочкой. Поэтому вместо того, чтобы извиниться, она просто подождала, что он ответит.

— Я не был создан ни для одной из этих вещей. Движущая сила внутри меня — это необходимость защищать творение Творца и бороться со злом, врагами Творца. Я выяснил, что когда вижу счастливых и довольных людей, которые следуют своим целям, мне нравится это, но я не хочу этого. Кроме того, если бы я не был создан для защиты, то кто бы был? — Эмма наморщила лоб, пытаясь понять, что он пытается сказать.

— Вы хотите сказать, что если бы вас не было здесь, чтобы делать свою работу, возможно, ее бы никто не делал?

Ангел покачал головой.

— Вовсе нет. Творец всегда достигает своих целей. И это большая честь для меня помогать ему в этом.

Эмма подумала об этом и решила, что может понять кого-то, кто чувствует удовлетворение, выполняя свое предназначение. Она все еще не была уверена, в чем же ее предназначение, но она чувствовала, что это что-то важное. Зачем же еще Господь дал бы ей такой интеллект? Ее желание сосредоточиться на чем-то другом, кроме того, что она услышала волнение в соседней комнате, заставило ее задавать еще больше вопросов.

— Когда вы говорите враги, что вы имеете в виду?

Рафаэль повернулся к ней лицом. Он сложил на груди свои большие руки и прислонился к стене. Она могла сказать, что он решает, что именно можно ей сказать. Его плечи, казалось, расслабились, когда он принял решение.

— В твое время, в церкви, ты когда-нибудь слышала об ангеле Люцифере?

Она кивнула.

— Он хотел быть похожим на Бога, и был изгнан с небес.

— Верно, — подтвердил он, его глаза застыли и воспоминания выдернули его из этой комнаты. — В тот день произошло самое большое восстание против Творца. Люцифера и его последователей сбросили в бездну. Ему назначили землю в качестве владений и падших ангелов, которые медленно увядали, пока в них не осталось ничего хорошего. Ожесточение против Творца разъедало их, пока все, что от них не осталось — это причудливые существа, которые отражали таящуюся внутри тьму, — он сделал паузу, и Эмма обнаружила, что подалась вперед, положив руки на колени и поддерживая голову, пока она смотрела и ждала от Рафаэля продолжения.

— Но сердце Люцифера было полно жадности и злобы. Он хотел больше, чем просто землю. Он также хотел всех, кто ее населял. Его целью стало причинить как можно больше боли Творцу, развращая и разрушая все, что он создал.

— Моя мама всегда говорила, что у Люцифера и его демонов ровно столько сил, сколько мы хотим им дать. Она сказала мне, что если он постучится в мою дверь, а я открою ему, предлагая ему печенье и лимонад, то не стоит удивляться, если он вернется и останется на некоторое время.

Рафаэль подарил ей одну из своих редких улыбок.

— Твоя мама говорила много интересного.

Эмма рассмеялась.

— Я думаю, я могла бы написать книгу только на основе ее высказываний.

— Это хорошо, что у тебя есть воспоминания о ней. Вместе со своей мудростью она оставила в тебе частичку себя. Дорожи этим, мудрость — редкий товар в этом мире.

— Люди всегда так удивляются, когда вещи вокруг них разваливаются на части. Но как они могут ожидать другого, если строишь свой дом из прутьев и плевков по чертежу глупца? — ухмыльнулась Эмма.

— Мама? — спросила Рафаэль, приподняв бровь.

Она кивнула.

— Ты расскажешь мне еще?

Он продолжил историю:

— Ошибка, которую совершают многие люди, заключается в том, что они считают падшего Люцифера не слишком умным. А правда в том, что он один из хитрейших существ. Его разум — это целый лабиринт вычислений способов затянуть людей во тьму. Он терпелив, неумолим и хорошо продумывает свои атаки. Именно поэтому, когда он еще был на небесах, он был правой рукой Творца. Он был прекрасен, яркий сияющий маяк небесной славы, но ему этого было недостаточно.

— Спустя все это время, что он бродил по земле, он научился понимать, на кого охотиться, и многих переманил на свою сторону. Он всегда пытается выяснить планы Творца и сорвать их, и он будет использовать любое доступное ему оружие. Одним из видов оружия являются демоны, которые ему служат. Они бродят по миру невидимые и сеют хаос среди ничего не подозревающих людей. Мне и другим ангелам было поручено уничтожить их, но мы можем атаковать, только когда они пытаются нанести физический вред человеку своими прямыми действиями. Если же они влияют на других, чтобы причинить вред, мы не имеем права вмешиваться. Мы не можем нарушать свободу воли. Это должен быть выбор человека — отвернуться от зла. Демоны могут нашептывать любые мысли в умы тех, кто готов их слушать, и мы ничего не можем сделать; только если они поднимут на них руку, чтобы навредить, мы можем действовать.

— И все это происходит вокруг нас, а мы даже не знаем этого, — тихо сказала Эмма.

— Некоторые могут это почувствовать, — поправил ее Рафаэль, — Те, в ком много духовного. Они чувствуют зло, когда оно приближается, и даже могут чувствовать мое присутствие, даже если я не показываюсь. Это редкость, но такие люди есть.

Эммы не успела хорошо обдумать эту новую информацию, потому что ее дверь внезапно распахнулась так сильно, что отскочила от стены и снова почти закрылась. В дверях стояла ее тетя, очень раздраженная, Эмма не понимала почему, ведь она не сделала ничего, чтобы раздражать ее — разве только дышала.

— Кое-кто пришел, чтобы проведать тебя, — сказала Милдред и выронила сигарету, которую забыла вытащить изо рта.

Эмма соскользнула с кровати, оглядываясь на Рафаэля. Она знала, что тетя не видит его, но Эмме все равно было странно, потому что он был таким большим и его присутствие таким основательным. Она не понимала, как Милдред не чувствовала его. Она прошла мимо тети в гостиную и увидела, что Дарла стоит прямо в дверном проеме, держа в руках накрытую миску и коробку крекеров. Ее улыбка была похожа на яркую звезду, освещающую темное небо.

— Я слышала, тебе нездоровится, поэтому пришла тебя проведать, не нужно ли тебе чего. И заодно принесла тебе поесть.

— Ну конечно, ты зашла, — сказала Эмма, улыбнувшись женщине, которую полюбила, как мать. Она взяла миску и крекеры, и отнесла их к кухонному столу. Дарла проследовала за ней, не обращая внимания на Милдред, стоявшую в коридоре.

— Ты в порядке? — спросила Дарла, ее глаза опасно блеснули.

— Да, я в порядке. Видимо, это просто маленький вирус.

Дарла улыбнулась в ответ.

— Тот факт, что ты знаешь о вирусах, даже немного пугает.

Эмма пожала плечами.

— На самом деле, вас должен пугать тот факт, что я знаю, как собрать бомбу.

Дарла открыла рот.

— С какой это стати ты знаешь, как сделать что-то подобное?

— Любопытство и необходимость выяснить, смогу ли я на самом деле это сделать. Не волнуйтесь, когда я ее собирала, папа заставил меня заменить все взрывоопасные части мылом. А затем он заставил меня разобрать все, так как если бы кто-то захотел ее активировать, ему нужно было только обменять мыло на С4.

Дарла только покачала головой.

— Ладно, я должна вернуться к работе. Пожалуйста, пообещай мне, что бомбардировок не будет.

Эмма кивнула.

— Я обещаю. Я буду делать что-нибудь обычное, вроде дружеских браслетов или еще чего-то.

После ухода Дарлы Эмма внезапно осознала, что Милдред все еще наблюдает за ней. Она посмотрела на свою тетю и впервые увидела проблеск тоски в ее глазах. Он пропал так же быстро, как появился. Милдред продолжала стоять и смотреть будто сквозь Эмму, видя что-то невидимое для остальных. Эмма решила проверить, сможет ли она получить несколько ответов, пока ее тетя в таком задумчивом настроении. Все друзья Милдред уже ушли. Эмма надумала покопаться в чем-то из того, что услышала ранее.

— Тетя Милдред, могу я задать вам вопрос? — осторожно спросила Эмма.

Глаза Милдред сфокусировались, выражение лица снова стало измученным.

— У меня такое ощущение, что ты спросишь, что бы я ни ответила, — она подошла к своему креслу и села, не включив телевизор. Эмма приняла это за согласие.

— Как вы с мамой оказались настолько далеки? Разве не должны сестры быть рядом? — Эмма постаралась говорить беспристрастно.

Спустя несколько минут молчания, когда Эмма уже и не думала, что ее тетя ответит, к ее удивлению, тетя начала говорить.

— Мы были не родными, а сводными сестрами. У нас была одна мама, но разные папы. Я была старше, и когда мама оставила моего папу, она оставила и меня. Она продолжала жить и нашла себе образованного человека, и внезапно оказалась лучше всех своих родственников. Папа не был в восторге от того, что ему пришлось воспитывать «сопливого сорванца». Это было его прозвище для меня. Наше воспитание было разным. Она получила то, чего у меня никогда не было.

— Почему же бабушка оставила тебя с человеком, который не воспитывал тебя как нужно? — спросила Эмма, не представляя, как бабушка могла так поступить. Она знала, что в этой истории есть что-то еще.

— Она и сама была еще ребенком, когда у нее появилась я. Мой папа был тем еще сукиным сыном, и он пообещал убить ее, если она заберет меня у него. И она поверила ему. Я была ему не нужна, но отдавать меня ей он тоже не хотел. Она попыталась вернуть меня после того, как вышла замуж за своего хахаля, но к тому времени я уже не хотела иметь ничего общего ни с ней, ни с моей так называемой сестрой. Я выжала максимум из того, что имела, — Эмма видела грусть и боль в глазах Милдред. Они были связаны с алкоголем, наркотиками или наоборот. Дыры внутри нее, оставшиеся после ухода матери и жестокого обращения отца, которые она пыталась заполнить всю свою жизнь. Эмма не знала, что сказать. Очевидно, Милдред никогда не думала о другом пути, нежели тот, который выбрал ее отец. Она, вероятно, считала, что она не достойна чего-то лучшего. И это было очень болезненно. И хоть это не извиняло тетю, Эмма стала лучше понимать ее.

Они обе молчали. Эмма съела суп, который принесла ей Дарла, а затем вымыла миску. Когда она возвращалась в свою комнату, Милдред снова посмотрела на нее.

— Я не хочу, чтобы ты уходила сегодня вечером. Сегодня новый год и много нехороших язычников будет вокруг. Это неподходящее место для восьмилетнего ребенка, — Эмма была шокирована ее словами. Они прозвучали так, будто ей на самом деле не все равно. Ладно, это не было совсем уж выражением любви, но для Милдред это могло бы быть похоже на то. Эмма кивнула.

— Да, мадам, — она зашла в свою комнату и закрыла за собой дверь. Рафаэль все еще был там. Она полагала, он знал, что ей не грозит опасность, когда она выходила раньше, поэтому не последовал за ней.

Эмма повернула голову, наблюдая, как кошка выпрыгнула из-под кровати и ринулась за ускользающей мышкой.

— Думаю, сегодня вечером будем только мы, ребята, — сказала она им. Кошка раздраженно посмотрела на Эмму, будто это она была виновата в том, что ей не удается поймать эту подлую мышь. — Эй, я не виновата, что ты слишком ленив, чтобы вскочить и поймать свой ужин. Твое ползание на животе действительно выглядит жалко, — она зевнула, будто скучая, а затем снова скользнула в тень под кроватью.

Она поднялась на кровать и села, скрестив ноги, посмотрела на Рафаэля. Девочка хотела бы знать, что делали ангелы в новогодние праздники, и вообще праздновали ли они их. Ей казалось, что они видели время не так, как люди. Ей было неудобно, что он застрял здесь и скучает, присматривая за маленькой девочкой — в этом нет ничего захватывающего. Она подумала несколько минут, а затем озорно улыбнулась.

— Ну, Ральф, не хочешь ли сделать бомбу? Мы сможем встретить Новый год взрывом, — она улыбнулась. — Такой вот каламбур.

Рафаэль бесстрастно посмотрел на нее.

— Ты обещала Дарле не делать этого.

— Да, но я ничего не говорила про инструктирование и контроль, пока это будешь делать ты.

Рафаэль покачал головой, но улыбнулся.

— Для твоего же блага, ты действительно слишком умна.

Глава 12

«Если вам снится, что вы укротитель львов в цирке, то это ваше подсознание отражает необходимость победить зверей в вашей жизни или вам нужна опасность, чтобы чувствовать себя живым».

«Домашний очаг» был уже забит к девяти часам вечера, несколько шумных мужчин (и даже несколько женщин) с выпивкой были настроены серьезно. Серенити сидела возле одного из импровизированного бара вдоль внешней стены ресторана. Центральные столы убрали, создавая открытое пространство для танцев, а на дальней правой стене установили приподнятую платформу, где играла местная группа. Серенити рассеянно постукивала рукой в такт, наблюдая, как Глори бродит по залу с подносом с напитками. Она смеялась, когда ее подруга танцевала с разными покупателями, раздавая заказы. Серенити не стала бы даже пробовать танцевать с подносом с напитками над головой. При ее удаче, она бы скорее окунулась в напитки, нежели доставила их.

Она сопротивлялась желанию проверить время на своем телефоне, учитывая, что, вероятно, прошло не больше трех минут с тех пор, как смотрела на них в последний раз. Дайр сказал, что немного опоздает, но приедет не позже полуночи. Несмотря на их новые отношения, у него все еще была работа, которая могла привести его в любой уголок мира. Серенити казалось, что количество его заданий увеличилось в последнее время. Учитывая это, она была удивлена тому, как много времени он проводит с ней. В конце концов, в этом мире было много людей. Разве это не означает, что многие судьбы требуют влияния? Но если она не думала о Дайре, она постоянно возвращалась мыслями к Эмме.

Дарла пыталась успокоить ее, сказав, что с Эммой все было в порядке, когда она приносила ей суп, но ее это не успокоило. Даже осознание того, что Рафаэль был с ней, не приносило спокойствия. Она могла себе представить, что Милдред и ее дружки планировали для ночных увеселений. Девушка искренне надеялась, что Милдред пойдет к гости к подруге, вместо того, чтобы как обычно устраивать веселье в своем доме. Она бы предпочла, чтобы Эмма была дома одна, а не с этими кретинами.

— Почему ты выглядишь так, будто кто-то наехал на твою собаку, раздавил ее, а потом подарил ее тебе в качестве рождественского подарка? — спросила Вилла, оседлав один из пустых барных стульев рядом с Серенити.

— Вы с Глори, должно быть, родственники, — засмеялась Серенити.

Вилла посмотрела на длинноногую блондинку, танцующую рядом. Женщина фыркнула.

— Если мы родственники, то я хочу стукнуть ее за то, что она забрала себе все хорошие гены. Вся моя нога длиной с ее икру. Если бы она не была такой милой, я бы точно проколола ей шины.

Серенити со смехом хлопнула рукой по барной стойке на этот комментарий. Только сварливые женщины раздают подобные комплименты с таким раздражением.

— Эй, ну ты, по крайней мере, спортивна. Я же настолько изящна, как хромая корова, которая тащится позади мула.

Вилла посмотрела на нее искоса.

— Твоя правда. Радуйся, что у тебя хотя бы есть грудь, это восполняет любые твои недостатки, хотя бы в глазах противоположного пола.

— Я не уверена, сказать ли тебе «спасибо» или удивиться, что ты считаешь мою грудь крутой.

— О, да ладно, не стоит вести себя так, будто ты не замечаешь, что у другой девушки есть хорошие активы. Если бы цыпочки не замечали других привлекательных цыпочек, им не нужны бы были утягивающее белье, пуш-ап бюсты или чудодейственные жиросжигающие средства. Потому что, будем честны, женщины носят все это не для мужчин, а чтобы их не осудили другие куколки.

— Ну, я почти согласна с тобой, но мне интересно, не стоит ли Глори прервать тебя, — Серенити посмотрела на женщину задумчиво.

— Не-а, — отмахнулась от нее Вилла.

— Я не пила ничего, кроме Орандж Краша. У меня просто нет проблем с тем, чтобы называть вещи своими именами.

Серенити обдумала ее слова.

— Это из-за того, что ты пережила? — она знала, что Вилла не стесняется говорить о своем опыте борьбы с раком груди, и она надеялась, что ее вопрос не оскорбит женщину.

Вилла пожала плечами.

— Может быть, я стала хуже, пережив это. Я всегда говорила то, что думала, но, вероятно, столкнувшись с возможностью собственной смерти, я определенно меньше сомневаюсь.

Вилла встала и поправила рубашку.

— Это слишком серьезный разговор для ночи празднования. Но раз уж мы об этом заговорили, я дам тебе несколько советов. В первый раз бесплатно. Не жди, чтобы смерть уставилась тебе в лицо, показывая, что ты не настолько непобедима, как думаешь, прежде чем начать жить каждую минуту так, словно эти мгновения последние. Заверяю тебя, когда ты повстречаешься с Жнецом, жизнь, которая будет вспыхивать перед глазами, должна быть той, которой ты гордишься. Я не говорю жить без сожалений, потому что, черт возьми, сожаления — это то, что помогает нам расти, чтобы быть лучше, чем мы были. Я говорю о том, чтобы умереть, зная, что ты оставляешь что-то важное. Твое влияние не умирает вместе с тобой. Это то, что я поняла, когда узнала, что моя жизнь может прийти к концу. Меня больше не было бы здесь физически, но мои действия, слова и убеждения продолжали бы влиять на других, независимо от того, хотела я этого или нет, еще долго после того, как меня бы не стало, — Вилла улыбнулась, поглаживая ногу. — Пойду лучше проверю твою тетю, пока я не нашла еще какую-нибудь трибуну для выступления.

Прежде чем она смогла уйти, Серенити схватила ее за рукав.

— Вилла.

Девушка развернулась и встретилась с ней взглядом.

— Спасибо, — Серенити не была уверена, за что она благодарила девушку — возможно, за то, что помогла скоротать время, пока она ждала Дайра и переживала за Эмму, или, возможно, за совет, в котором она, сама того не зная, нуждалась. Как бы там ни было, она хотела, чтобы Вилла знала, что она это ценит.

— Я рада, что ты надрала раку задницу.

Вилла улыбнулась.

— Видимо, у меня еще остались важные разговоры на вечеринках в канун Нового года в окружении пьяных, глупых людей и плохих танцоров.

Серенити смотрела на уходящую Виллу, поглощенную толпой. Это определенно был странный разговор для вечеринки. Но ведь это же был канун Нового года. И каким бы был Новый год, если бы не временем для изменений, будь то изменения в поведении или мыслях. Так что, в конце концов, это был не такой уж странный разговор.

— Ты выглядишь слишком созерцательно для этой толпы, — теплое дыхание обласкало ее ухо, заставляя Серенити закрыться.

Она резко обернулась на стуле и увидела, что Дайр стоит, прислонившись к стойке бара, и выглядит как темный, таинственный персонаж прямо из паранормальных романов, которые стали настолько популярными. Она могла только представить описание, которое автор использовал бы, чтобы создать образ его в сознании читателя. Серенити не думала, что вообще возможно изобразить его потустороннюю красоту — точеные черты лица, твердое тело и темные глаза, которые вызвали бы искушение даже у самой святой женщины, которую он без угрызений совести использовал на ней.

Его губы изогнулись в понимающей улыбке, и сердце Серенити ускорилось. Не существовало никаких слов, чтобы описать, что с ней делала эта улыбка.

— Просто был интересный разговор с Виллой, — наконец, ответила она, переборов сильное желание броситься в его объятия. Да, это прозвучало совсем не жалко.

— У меня такое чувство, что большинство разговоров с Виллой будут отнесены к категории интересных, — сказал Дайр, наклонившись ближе к ней, чтобы она услышала его за музыкой. Ее бровь удивленно поднялась, когда он схватил сиденье ее стула и притянул ее ближе, пока не оказался между ее ногами. Дайр протянул руку и убрал ее волосы за ухо, глядя ей в глаза.

— Как ты сегодня?

Что она могла сказать? Мне лучше, потому что ты здесь. Или, может быть, что-то вроде: ну, несколько минут назад я едва могла дышать, потому что ты мой воздух и без тебя я могу задохнуться. Ладно, может быть, это уже слишком, но Серенити решила быть честна с собой, и, честно говоря, было много вариантов ответа на этот вопрос. Она могла пытаться быть сексуальной и кокетливой, но его прикосновения делали странные вещи с ее мозгом и способностью превращать мысли в слова. Поэтому единственное, что она могла выдавить из себя — «Хорошо».

Дайр прикусил нижнюю губу, пряча улыбку. Он знал, что делал с ней, и не стыдился этого.

— Ну, я чувствую себя намного лучше сейчас, когда я с тобой, — сказал он ей, положив руку девушке на бедро, сжав его.

Серенити напомнила себе о том, что нужно дышать. «Вдох и выдох, Сара», — сказала она себе, удерживая его гипнотический взгляд. Они сидели молча, уставившись друг на друга несколько минут. Музыка внезапно превратилась в более медленную песню с чувственным ритмом. Серенити обернулась, чтобы взглянуть на группу, понимая, что они никак не могут ее играть, и увидела, что группа отдыхает, и на смену пришел диджей.

— Хочешь потанцевать? — спросил Дайр, обращая на себя внимание.

Серенити улыбнулась.

— Песочный человек умеет танцевать? — Серенити знала, что он услышал вызов в ее голосе, и глядя на него, точно знала, что он его принял. Дайр взял ее за руку, отойдя от бара и стаскивая Сару со стула. Он повел ее сквозь толпу танцующих людей, некоторые танцевали парами, другие группой. Серенити не могла не заметить, что некоторые из них очень хорошо двигались. Ее рука взмокла, пока она наблюдала, как несколько пар движутся так чувственно друг с другом, на короткое время ей показалось, что она пришла на съемочную площадку «Грязных танцев».

Дайр обернулся, найдя свободный участок танцпола. Он притянул девушку ближе, оборачивая ее руки вокруг своей шеи. Серенити широко распахнула глаза, когда Дайр скользнул пальцами по ее рукам к плечам, а затем по груди к бедрам. Это было более интимно, чем любой их поцелуй. Она не была уверена, связано ли это с тем, как он смотрел на нее, или, может быть, все дело в контрасте его холодной руки на ее теплой коже. Дайр притянул Серенити ближе, и ей пришлось отклонить голову назад, чтобы посмотреть на его лицо. Серетини не могла отвести от него взгляда.

— Ты что-то делаешь со мной? — прошептала она. Она хотела звучать громче, но казалось, будто она не может контролировать свое дыхание, поэтому слова едва прозвучали.

Дайр наклонился ближе, его взгляд продолжал проникать в ее душу.

— Пока нет.

Прошептанного обещания хватило, чтобы в животе забурлило. К черту бабочек, у нее была куча драконов, которые бомбили друг друга в животе.

Она знала, что он увидел внезапно возникшее в ней беспокойство.

— Расслабься, Сара, — глубокий голос Дайра грохотал в его груди. — Просто потанцуй со мной. Я больше ничего не прошу.

Она почувствовала, как его руки начали направлять ее бедра в такт музыке, и, к удивлению девушки, когда Дайр продолжал вести ее, она выяснила, что у Песочного человека были очень грешные движения. Серенити не сказала бы, что она хорошая танцовщица, но двигаться в такт она могла. Глори любила танцевать, и они провели много вечеров, танцуя в гостиной у Дарлы и Уэйна. Глори настаивала на этом, потому что если в этом маленьком городишке нечего делать, они должны делать хоть что-то. Серенити полагала, что есть варианты и похуже, нежели смотреть на Ютюбе ролики с новыми движениями. Глори пыталась даже научить Дарлу. Теперь эта ночь лишь в воспоминаниях.

— Ты здесь? — дыхание Дайра, пробежавшее по ее уху, вернуло ее внимание к настоящему. Она посмотрела на него и улыбнулась. Движения прямо за его спиной привлекло ее внимание. Глори наклонилась к нему и улыбнулась.

— У меня перерыв, — крикнула она, — Как насчет того, чтобы применить все те движения, которые мы выучили без всякой надежды использовать?

Серенити застонала про себя. Ну, по крайней мере, если уж она и будет позориться, то не одна. Сара вышла из кольца его рук и кивнула Глори.

— Давай сделаем это, — сказала она, глядя на Дайра, и надеясь, что выражение ее глаз было столь же заманчивым, как и его. Она решила, что сделала что-то правильно, потому что в его глазах был водоворот, будто из жидкого обсидиана, и он потянулся к ней. Она хлопнула его по рукам и покачала головой. Глори подошла к нему, ее тело идеально двигалось под музыку. Серенити обошла парня с другой стороны и начала подражать движениям Глори. Она знала, что у нее не все выходит так гладко, как у лучшей подруги, но она старалась.

У Дайра перехватило дыхание, когда он смотрел на танец Серенити. Он знал, что Глори тоже рядом с ним, но он смотрел только на свою девушку. Было что-то такое первобытное в этом танце, и если делать все верно, это было похоже на требование, и когда Серенити приблизилась, чтобы коснуться его, а затем отступила, Дайр заявил права на нее, ее сердце, ее разум, ее тело и душу.

Все это было его, он позаботился бы о ней, как никто другой. В этом не было ничего физического, хотя в один прекрасный день он надеялся, что потребует и это. Его требования были похожи, будто она его вторая половинка. Когда темп музыки снова изменился, он смутно услышал, как Глори говорит Серенити, что она должна вернуться к работе. Музыка больше не была чувственным ритмом, и атмосфера танцпола изменилась соответственно. Пары обнялись и покачнулись, когда медленная мелодия начала заполнять комнату. Серенити замедлила движения и посмотрела на него так, как никогда раньше. Он подошел ближе к ней, положив обе руки на ее бедра, и притянул обратно к себе.

Дайр услышал быстрое дыхание, когда плотно прижал девушку. Он наклонился, пока его рот не оказался рядом с ее ухом. Парень задержал дыхание на мгновенье, восхищенный ее запахом.

— Обними меня за шею, принцесса, — прошептал он, позволяя губам коснуться ее кожи, пока он говорил. Дайру понравилось, как она ответила ему. Это позволило ему понять, что он был не единственным пострадавшим. Она была так же потеряна, как и он.

Он узнал песню, которая играла, и тихо подпевать для Сары. Слова невероятно идеально описывали его чувства, как будто писатель вырвал мысли Дэйра из его разума, когда писал песню.

Ты прекрасна, детка, невероятна.

Ты жаркая, как само солнце.

И ты пленила меня.

Ты моя слабость, детка, искушение,

Ты совершенство, мое спасение,

И ты спасла меня.

Я не буду отрицать, я не могу дышать,

Если ты не рядом со мной.

Ты нужна мне, детка, как нужен урожаю дождь,

Мое существование было темным,

Но с тобой больше нет боли.

Ты страсть, детка, безвозвратная,

Ты чувство, почти как удар,

И ты заманила меня в ловушку.

Ты моя, детка, несокрушимо,

Ты великолепна, полностью неотразима.

И ты усмирила меня.

Слова лились из Дайра так, как будто он сам их написал, и думал именно так всем своим существом. Серенити была всем, что описано в песне, и многим другим. Она была всем для него. Другой для него не существовало. Она прижалась ближе к нему, и его живот сжался, когда он подумал о ее судьбе. Дайр не хотел об этом думать. Он хотел насладиться этим моментом со своей любовью. Он хотел создать с ней воспоминания, которые они могли бы перенести с собой из этой жизни в следующую.

Дайр почувствовал ее губы на своей шее, и он боролся с желанием отодвинуться и завладеть ее губами. Серенити проверяла каждую унцию контроля, которую он никогда не думал, что может потерять. Он дал бы ей все, что было в его силах, и даже попытался бы дать ей то, что было невозможным. Когда песня закончилась, он нежно поцеловал ее в челюсть и прошептал:

— Я люблю тебя.

Серенити хотелось бы лучше контролировать свои эмоции, когда дело касалось Дайра, но когда он произнес эти слова с такой убежденностью, она была потеряна. Отстраняясь, чтобы взглянуть на него, ее взгляд был мутным от непролитых слез. Брудайр поднял руки, обхватив ее лицо, и просто смотрел ей в глаза. Они ничего не говорили. Не время для слов. Дайр наклонился, пока его губы не прижались к ее губам. Музыка играла вокруг них, и другие тела двигались так, как будто они все еще были в потоке. Для Серенити, в тот момент, когда его большие руки держали ее, а его полные губы держали ее в плену, был только Дайр. Он переполнял каждую мысль, вытесняя любые отвлекающие факторы. Поцелуй длился дольше, чем это было приемлемо в общественном месте, но ей было все равно.

Когда он, наконец, отстранился, она увидела хитрую улыбку на чувственных губах. Он знал, что он сделал с ней. Она знала, что он мог чувствовать, как ее мир внезапно обрушился на него, и он любил это.

— Твой голос прекрасен, — сказала она, наконец, заканчивая неловкий момент.

— У меня есть небольшое преимущество. Бессмертие оставляет много времени для практики, — сказал он, подмигнув.

О, это подмигивание способно ее уничтожить. Ничто не может быть настольно сексуальным. Поистине, Дайра следует держать подальше от любой женщины, потому что если он будет размахивать этой похотливой улыбкой и подмигивать, образуется целая толпа женщин, отчаянно нуждающихся в том, чтобы получить хотя бы несколько секунд его внимания. Он взял ее за руку и увел с танцпола в пустое место у одного из импровизированных баров. Серенити взяла воду, которую он заказал у бармена, и выпила весь стакан. Она ничего не могла с этим поделать. У нее пересохло в горле, и ей нужно было чем-то занять рот, прежде чем потеряла бы контроль и заняла его Дайром.

— Ты в порядке? — спросил он, убирая волосы от ее лица. Кончиками пальцев он коснулся ее шеи, заставив вздрогнуть.

Ей нужно было сделать передышку всего на несколько минут и развеять туман, вызванный вожделением, который окутал ее мозг. Она кивнула.

— Я в порядке, только сбегаю быстро в дамскую комнату.

Когда она начала уходить, Дайр схватил ее за руку, и она снова посмотрела на него. Его ресницы опустились, когда он посмотрел на нее исподлобья

— Не уходи надолго. Я скучал по тебе сегодня.

Серенити была почти уверена, что хныкнула от его слов и эмоций в его голосе. Это звучало бы глупо от кого-то другого, но от Дайра это звучало так же гладко и легко, как дышать. Единственное, что она могла ему дать — это кивок. Это единственное, что смог выдать ее взбудораженный мозг. Она повернулась назад, позволив своей руке выскользнуть из его рук, и направилась в дамскую комнату.

Серенити стояла у раковины в ванной, глядя на ту, что отражалась в зеркале. Ее руки были потными, а сердце стучало в ритме, похожем на мелодию «Я люблю Дайра». Это было на кончике ее языка, когда Дайр обнимал ее на танцполе и пел ей. Почему она не сказала это? Единственное оправдание — это страх. Ей было страшно подпустить его так близко, зная, что она может его потерять. Включив холодную воду, Серенити глубоко вздохнула и сунула руки под прохладный поток. Она набрала воду в ладони и брызнула на лицо. Серенити удивилась, что от раскаленной кожи не пошел пар. Это помогло, немножко. По крайней мере, она почувствовала, что снова может дышать и не гореть, если Дайр снова подмигнет ей. Правда, тут не было гарантий.

Серенити вытирала руки, когда почувствовала, как ее мобильный телефон завибрировал в заднем кармане. Она вытащила его и посмотрела на экран. Это был местный номер, но она его не узнала. Обычно она бы не ответила, но сейчас по какой-то причине чувствовала, что должна.

— Алло?

— Серенити, — донесся голос Эммы из телефона, и Серенити сразу же поняла, что что-то не так.

— Эмма, ты в порядке? Тебе хуже? Тебе нужно в больницу? — ее ум обдумывал все со скоростью миллион миль в час, пытаясь понять, почему девочка могла ей позвонить. Серенити сразу подумала, что это связано с тем, что она плохо себя чувствовала. Она даже не думала, что может быть хуже — намного, намного хуже.

— Мне не хотелось бы просить, но не могла бы ты прийти к дому моей тети? — голос Эммы дрожал, пока она говорила и плакала, пытаясь сделать паузу и вдохнуть между словами.

— Конечно, уже выезжаю. Ты в порядке? — снова спросила Серенити, потому что ей нужно было знать, что Эмма не пострадала.

— Я не совсем уверена, как ответить на этот вопрос.

Слова Эммы были заглушены невнятным голосом.

— Заканчивай болтовню, малышка, и скажи своей подруге, чтобы она поторопилась и пришла сюда.

У Серенити внутри все опустилось, когда она услышала голос Рэта. В этот момент она больше ни о чем не думала. Она была на автопилоте. Оглядываясь назад, она понимала, что ей нужно было несколько минут, чтобы пойти и рассказать все своим тете, дяде и Дайру, но ее единственной мыслью было добраться до Эммы. Она вылетела из уборной. Вместо того чтобы проходить через большую комнату, полную людей, она помчалась в другую сторону, по коридору и через черный ход. Холодный воздух хлынул в ее легкие, когда она захлопнула дверь и вошла в ночь. Серенити не удосужилась остановиться и схватить пальто поэтому, когда она подошла к своей машине, она была благодарна, что сняла ключ от машины с цепочки для ключей и сунула его в передний карман. Она не хотела носить с собой сумочку, а все ее ключи были слишком большими, чтобы удобно помещаться в карманах.

Руки дрожали, когда она сунула одну в карман, чтобы достать ключ. Зубцы попали на ткань, и она услышала, как та порвалась, вытаскивая ключ. Замок замерз, поэтому Серенити должна была быть осторожной, чтобы не сломать ключ, пытаясь открыть дверь. Ее разум заполнили ужасные сценарии, пока она наклонилась и дышала теплым дыханием через отверстие в замке, все время молясь, чтобы успела вовремя туда добраться. Она не знала, для чего. Она только знала, что должна поторопиться.

К счастью, она почувствовала, как ключ, наконец, проскользнул в замок после ее пятой попытки. Серенити была почти уверена, что кто-то или что-то ей помогал, потому что она никогда не двигалась так быстро, как в те несколько минут. Она бросилась на сиденье, одновременно закрывая дверь и заводя машину. Она дала задний ход, выезжая на своей маленькой машине с заледеневшей парковки быстрее, чем спела бы песенку про десять первых президентов, которую она выучила в пятом классе. По какой-то причине, когда она была в сильном стрессе, эта песня всплывала у нее в голове, и она пела ее в уме. Странно, и девушка это понимала.

Ее машина ехала к дому Милдред, постоянно скользя, но каким-то чудом, она все-таки не оказалась в канаве. Что-то в темной ночи казалось таким зловещим в этот момент. Пустота всех парковок и отсутствие людей, слоняющихся по магазинам, было жутким. Учитывая, что все в пределах города находилось практически в шаговой доступности друг от друга, Серенити была уверена, что дом Милдред каким-то образом подпрыгнул и прошел через округ, чтобы ей быстрее добраться туда. Ее пальцы слегка тряслись от беспокойства, которое разыгралось в голове. Она хотел стукнуть себя за то, что не пошла и не забрала Эмму. Серенити должна была знать, что Милдред будет проводить какую-нибудь больную вечеринку с паразитами, которых назвала друзьями.

Ее рука упала на руль, и она закричала:

— Черт побери!

Как она могла быть такой глупой? И теперь, из-за того, что Серенити отговорила себя забрать маленькую девочку, Эмма оказалась в руках этих монстров. Она задавалась вопросом, где, черт возьми, Рафаэль? Она не могла представить, что он покинет Эмму, особенно если рядом будут друзья Милдред.

Нога Серенити сильнее надавила на педаль газа, когда появился пункт назначения. Машина ударилась об подъездную дорожку со скоростью, которая заставила ее низкую переднюю часть отскочить от неровного бетона. Серенити это не волновало. Все, о чем она могла думать, как добраться до Эммы. Она бросила машину в парке и вышла, даже не осознавая, что не выключила двигатель. Ее ботинки стучали по неумолимой мерзлой земле, вызывая резкую боль, которая пронзила ее ноги. Она проигнорировала ее. Сара также проигнорировала боль в плече, которым врезалась во входную дверь, когда повернула ручку и вломилась в дом.

Все те сценарии, чтобы были в ее голове, даже не были близки к реальности. Сцена перед ней была похожа на фильм ужасов. В комнате было темно, только маленькая лампа давала слабый свет. Серенити быстро обнаружила, что Эмма стоит у дальней стены с широко раскрытыми глазами, замерев. Рафаэль стоял позади нее, но она могла сказать, что никто другой не мог видеть его. В этот момент она хотела кричать и кричать на ангела.

Что, черт возьми, он делал, просто стоя там? Как он мог не вытащить Эмму из дома, пока пьяный, высокий, и бог знает какой еще сумасшедший, размахивает пистолетом, бормоча что-то себе под нос. Кажется, Рэт даже не заметил, что Серенити вошла в комнату. Милдред сидела слегка ошеломленная на диване, ее глаза перемещались от человека к человеку. Казалось, ее не беспокоили ни Рэт, ни его пистолет. Серенити удивлялась, почему таким людям было позволено жить. Они существуют, только чтобы делать больно другим. Их жизнь казалась серьезной тратой пространства, и она знала, что ее мысли ужасны, но не могла заставить себя беспокоиться на этот счет, наблюдая, как слезы текут по лицу Эммы.

— Милдред, — Серенити практически зарычала, — Что вы наделали? Она указала на Рэта, и ее губы изогнулись, как у злобного хищника, готового пожрать свою добычу.

— Зачем ты пустила этого человека с пистолетом в дом, когда твоя племянница здесь?

Ее голос, наконец, отвлек Рэта от его безумной болтовни, он прекратил шагать и медленно повернул голову к ней. Это напомнило Серенити страшный фильм, который она когда-то смотрела, где демон полз по потолку, а затем остановился, чтобы так же медленно повернуть свое ужасное лицо к жертве. Она боролась с собой, чтобы стоять на своем, чтобы не отступить перед лицом зла, которое стояло перед ней. И он им был — чистым злом. В его глазах было что-то, чего не было в первый раз, когда она встретила его. Как будто Рэт был не один, будто что-то еще поселилось в его теле и повлияло на его действия.

— Милашка, милашка, милашка, — его голос был немного выше, чем в прошлый раз, и Серенити не думала, что может быть еще более взволнована. Она ошиблась.

— Милашка.

Он повернулся к ней, когда прошептал это слово, которое теперь навсегда выжжено в ее разуме, в этом голосе. Серенити была уверена, что если кто-нибудь когда-нибудь снова назовет ее милой, девушку вырвет на них.

Серенити застыла под этим зловещим взглядом. Все в комнате, казалось, затаили дыхание, ожидая, пока марионетка скажет что-то еще. Страх, исходящий от Эммы, был настолько ощутим, что Серенити просто хотела пересечь комнату и взять ее на руки, защищая от мужчины и его пистолета. Но она не могла двигаться, поэтому сделала единственное, что могла в тот момент, девушка молилась, Боже, помоги нам. Мысль повторялась снова и снова, пока она ждала, что Рэт сделает следующий шаг.

Глава 13

«Если вам снится, что вы находитесь в цирке, привязаны к вращающейся доске, а метатель ножа кидает в вас лезвия, значит, в вашей жизни случится что-то болезненное».

Эмма была похожа на камень у стены, глядя на Серенити, которая выглядела такой же шокированной, как и она. «Как это случилось?» — спрашивала она себя? Ее разум просеял все события вечера, пытаясь определить, где ситуация перешла из «плохой» в «ураган пятой категории». Она и Рафаэль сидели в своей комнате, пытаясь развлечь себя, составляя планы для крупномасштабного зажигательного устройства, или БКБ, как назвала его Эмма. Когда Рафаэль спросил ее, почему она назвала это БКБ, она просто закатила глаза и сказала: «Большая Каблуэйская Бомба, ну». Рафаэль отказался достать ей материал, но он, по крайней мере, согласился позволить ей набросать все на бумаге. Затем раздался грохот стены, и голос Рэт наполнил дом. Эмма вспомнила выражение лица Рафаэля, когда он услышал голос мужчины.

— Рафаэль, что не так? — спросила его Эмма. Она знала, что он беспокоился о том, что Рэт причинил ей боль, но выражение лица Рафаэля выходило далеко за рамки беспокойства. Страх, затем гнев, затем решимость вспыхнули в глазах ангела.

Рафаэль не ответил ей, когда встал и подошел к двери спальни. Она наблюдала, как он что-то сделал с дверной ручкой, работая над своим ангельским моджо, решила она. Он не двигался с этого места. Эмма сидела неподвижно, стараясь не слышать того, что Рэт кричал, и съеживалась, когда все-таки слышала. Он звучал безумно, будто себя не контролирует. Она задавалась вопросом, какое лекарство может вызвать такую реакцию, потому что единственное влияние, которое она до сих пор видела на своей тете и других, было вялым. Мужчина был, каким угодно, но не вялым.

Звук разбитого стекла наполнил зал, и на короткое мгновение она представила, что стекло — это ее собственная жизнь, разбивающаяся на тысячу крошечных кусочков. Эмма знала, что все попытки сохранить ее были тщетны. Трещин было слишком много, и они были слишком глубокими. Как она могла думать, что сможет жить здесь? Как она думала, что сможет выжить, если будет заботиться о таком человеке, как Милдред, которому будет все равно, если люди причинят ей боль? Эмма чувствовала себя как оптимистичная дура. Ради Бога, ей было всего восемь. Кто она такая, что такое уродство не могло ее коснуться?

— Эмма, — голос Рафаэля был резким.

Она посмотрела на него и увидела суровый взгляд, пронзивший ее.

— Не позволяй этому испортить тебя.

— Что? — спросила она хрипло.

— Зло, которое вошло в этот дом; это не просто зло человеческой плоти. Нечто сверхъестественное происходит и влияет на тебя. Я вижу это по твоему лицу. Не дай этому сломать тебя. Ложь, которую оно шепчет тебе, просто ложь. Борись с ней правдой.

Она пыталась уловить то, что говорил ангел, но плохие мысли кружились в ее голове, омрачая разум. Рафаэль сказал что-то о сверхъестественном. Ее глаза сузились, и она вздохнула.

— Ты имеешь в виду демона, о котором мы говорили ранее? Это потому, что ты рассказал мне о них, как в поговорке «помяни черта, и он появится»… — ее слова затихли, когда она увидела его реакцию.

Плечи Рафаэля напряглись. Он был настолько неподвижен, что Эмма подумала, что если она толкнет его, он упадет на землю, словно свалившаяся на бок статуя. Его челюсть напряглась, когда он стиснул зубы.

— Рэт слабый человек, — сказал он, наконец, — Я говорил тебе, что приспешники находят слабых людей и влияют на них. Они получают силу от таких, как Рэт, у которых нет силы воли, чтобы сопротивляться. Рэт практически выкатил красную ковровую дорожку для чудовища.

— Печеньки и лимонад, — сказала Эмма, грустно покачивая головой, — как говорила мама: «Чего еще ожидать, если вы предложили дьяволу кресло и накормили виноградом?»

Губы Рафаэля дернулись. Эмма подумала, это было забавно, что ангелу так понравились слова ее мамы. Она была рада, что кто-то оценил их так же сильно, как и она. Еще один стук привлек ее внимание к настоящему. Неожиданно стало тихо, но Эмма не думала, что все закончилось. Нет, это было больше похоже на затишье перед бурей. Она не могла быть более права. Ее дверь врезалась внутрь под воздействием того, что кто-то пнул ее или врезался в нее плечом. Эмма быстро встала и отступила, переводя взгляд с Рафаэля на дверь. Взгляд в глазах ангела был совершенно беспомощным. Наконец, дверь рухнула, и Рэт встал в проеме.

— Время выйти и поиграть, — сказал он, и зловещая улыбка растянулась на его лице с дикими глазами.

С ним что-то было не так, и это были не просто наркотики. Рафаэлю не нужно было говорить ей об этом. Она видела мужчину. Было ясно, что Рэт находился под воздействием чего-то настолько извращенного и злого, что ему было трудно дышать. Она сделала осторожный шаг к дверному проему. Она предпочла бы выйти сама, а не быть вытащенной мужчиной. Проходя мимо Рафаэля, она почувствовала короткое тепло его прикосновения на своем плече и услышала, как он говорит на языке, который она не понимает. Голова Рэта поднялась, как будто он услышал ангела. Эмма переводила взгляд с одного на другого, затаив дыхание. Внезапно она совершенно точно поняла, что, судя по выражению лица худого человека, полного ненависти, Рэт мог видеть Рафаэля.

Глаза Рафаэля встретились с глазами мерзавца. Но не глаза мужчины смотрели на ангела. Это было древнее зло, с которым он боролся много раз прежде. Этот демон был чрезвычайно хитрым. Он точно знал правила, которые позволили бы его бросить в огонь, и старался не нарушать их. Рафаэль мог видеть усмешку в глазах зверя. Он смеялся над Рафаэлем. Демон знал, что ангел не может коснуться его. Свободная воля людей препятствовала вмешательству ангелов. Без прямого указания Творца, Рафаэль не мог вмешаться, пока правила не были нарушены. Рафаэль не получал такого приказа.

— Почему ты вообще здесь, светоносец? — голос демона был шипящим и звучал странно изо рта Рэта.

— Ты знаешь, что ничего не можешь сделать. У тебя нет назначения.

Мышцы Рафаэля напряглись от желания сражаться. Он служил в армии Творца и боролся со многими противниками, и все же демоны ада маршировали по земле, сея хаос. Конечно, единственная сила, которой обладали эти грязные существа, была в том, что люди позволяли им делать это.

— Я служу большей цели, чем ты можешь себе представить, древний. Тебе по-настоящему нет места в этом мире. Ты не что иное, как паразит, беспомощный без хозяина, — Рафаэль увидел, что его слова задели. Демоны были чрезвычайно гордыми существами и ненавидели быть оскорбленными. В частности, этот демон специализировался на насилии. Эти типы существ казались особенно вспыльчивыми. Рафаэль был удивлен, что Рэт не нес в себе демона зависимости, учитывая его зависимые привычки. Демон, который, хотя и не менее опасен, был намного более коварным.

— Ты знаешь, что должно произойти, и что предопределено, — насмехался демон, — Мне дали разрешение.

— Не вредить человеку! — прорычал Рафаэль, — Ты можешь повлиять на своего хозяина, но это должен быть его выбор. Он должен сделать это собственноручно. Рафаэль двигался быстрее, чем мог отследить человек, и зажал руку Рэта, прежде чем тот смог отступить. Он почувствовал, как демон извивался внутри человека, когда Рафаэль исследовал разум мужчины. Он должен был знать, осталось ли в человеке хоть что-нибудь пригодное для спасения. Должен ли он рассуждать так, что мог бы бороться со злом, которое пыталось заставить его действовать? Он мог видеть Эмму краем глаза. Она стояла, наблюдая и едва дыша. Он понял, что она пытается не обращать внимания Рэта на нее. «Умная девочка», — подумал Рафаэль.

Рафаэль обыскал разум человека и обнаружил, что тот развращен за пределами его худших представлений. Он боролся с желанием сокрушить его, не дать ему сыграть свою роль в том, что должно было случиться, но это было не в его силах. Он не будет таким, как Люцифер много тысячелетий назад, который решил, что он должен быть равным Творцу. Он будет доверять и повиноваться, как всегда. Рафаэль выпустил руку мужчины и отступил назад.

— Я буду наблюдать, — предупредил он чудовище.

Из горла Рэта вырвался больной смешок. Он показал Эмме двигаться вперед. Сначала она замешкалась, но от одного шипения демона ноги девушки быстро задвигались по испачканному и потертому ковру. Рафаэль последовал за ними в гостиную. Милдред сидела на диване с остекленевшими глазами. Как только Рафаэль вошел в комнату, ее глаза встретились с его взглядом, и она издала высокий визг, который никогда не должен был исходить изо рта человека. Демон, смотрящий на него с ее лица, был слабее того, что сидел внутри Рэта. Рафаэль задержал взгляд, пытаясь понять, с каким типом сущности он имеет дело. Он наблюдал, как Милдред ерзает, когда зверь внутри нее чувствует себя неловко под присмотром ангела.

— Оставь нас, светоносец, — тихо сказал демон, — Она пригласила меня, это был ее выбор.

Рафаэль знал, что демон в женщине недавно. У Милдред не было признаков того, что она одержима в течение значительного периода времени. Она выглядела изможденной, но не от сверхъестественного зла. Ее испорченная внешность была ее собственной работой. Это огорчало его всякий раз, когда он сталкивался с человеком, который поддался лжи, которую ему нашептали приспешники ада. Это означало, что еще один из детей Творца забрел слишком далеко.

— Ты позвонишь девушке, которая была здесь с тобой на днях, — голос Рэта снова стал его собственным, но Рафаэль все еще чувствовал присутствие демона, — возможно, ты не достаточно взрослая для того, чего я хочу, но есть она. Позвони ей, или я убью твою тетю и заставлю тебя смотреть. А потом ты к ней присоединишься, — он уставился на Эмму, вытащив пистолет из того места, где оружие было спрятано под его рубашкой.

Руки Эммы дрожали, когда она взяла телефон, который стоял на краю изношенного дивана. Ее глаза остановились на мужчине, когда она сказала:

— Я позвоню ей; просто дай мне секунду вспомнить номер.

Рэт закричал:

— Поспеши!

Рафаэль сделал шаг к человеку, но заставил себя остановиться. Все, что он мог сделать, это быть здесь для Эммы, чтобы она не была одна. Он чувствовал себя бесполезным и злым. Он не понимал, почему так должно было случиться.

Эмма не пыталась потянуть время, когда сказала Рэту, что ей нужно вспомнить номер. Ее разум был в беспорядке, и руки дрожали от адреналина, который пронесся по телу. Ее сердце колотилось в груди так сильно, что Эмма была уверена, она станет одним из немногих восьмилетних детей в истории, которые умерли от сердечного приступа. Решив, что она почти уверена, что вспомнила номер, она нажала на кнопку старого беспроводного телефона. Эмма не застала времена, когда эти телефоны были почти в каждом доме в Америке, но была почти уверена, что этот телефон вытащили из мусора много лет спустя. Многолетняя грязь, которая покрывала его, заставили захотеть стереть ее с помощью тех салфеток, которые так любила ее мама, почистить его с Лизолом, а затем снова вытереть. Пальцы Эммы прилипали к кнопкам, когда она нажимала на них, и девочка старалась не думать о множестве веществ, которые могут вызывать эту липкость.

Когда она нажала последнюю цифру, ей показалось странным, что, хотя на ней был прицел пистолета, она думала только о том, что не хочет держать этот отвратительный телефон возле своего лица. Это явно доказывает, она была в шоке. Телефон зазвонил, и она старалась не задерживать дыхание, ожидая ответа Серенити.

— Алло? — наконец, голос Серенити потрескивал на линии. Это было самое важное и самое опустошительное, что когда-либо слышала Эмма. Она знала, что утаскивает Серенити в свои проблемы, и она ненавидела это. Но она не могла остановить себя, потому что не хотела умирать одна в этом доме.

***

Серенити хотела снова взглянуть на Эмму, чтобы убедиться, что с ней все в порядке, но она не хотела отводить взгляд от Рэта. Он был угрозой в комнате, и было бы глупо думать, что не воспользуется оружием.

— Ты пойдешь со мной, — наконец, сказал Рэт. Его сумасшедшие, наполненные похотью глаза блуждали по ней, заставив Серенити чувствовать, что ей нужна ванна и, возможно, даже с отбеливателем.

— Дай Эмме уйти сначала, — ответила Серенити и удивилась, что ее голос не дрогнул. Она не чувствовала себя такой уверенной, как звучала, но не могла показать ему слабость.

— Позволь Эмме уйти, и я пойду с тобой. Даю слово.

Мужчина отвратительно фыркнул.

— Слово женщины, и что в нем хорошего?

Серенити старалась не закатывать глаза. «Отлично, у него проблемы с мамиными обещаниями», — подумала она. Если он ненавидит женщин, невозможно сказать, что задумал его больной ум. Она знала, что не может позволить своему разуму думать об этом, или ее стошнит прямо перед ним.

— Я не могу говорить за других, но за свое слово ручаюсь. Если я сказала, что собираюсь сделать это, значит, я сделаю, — сказала она ему, а затем посмотрела на Эмму.

— Иди сюда, Эмма, — она поманила ее рукой. Эмма начала двигаться вперед, но Рэт направил на нее пистолет, и девочка замерла.

— Прекрати! — закричала Серенити, — Если вы застрелите ее, то можете застрелить меня тоже, потому что вы не заберете меня из этого дома живой, если не отпустите ее. Мужчина посмотрел на Серенити, снова на Эмму, а затем снова на Серенити. Она могла сказать, что он пытался понять, блефует ли девушка. Она надеялась, что он выбрал правильно.

— Хорошо, — фыркнул он, как раздраженный ребенок, — но если она обратится за помощью и кто-нибудь появится здесь, я тебя убью.

Серенити проигнорировала его угрозу, и снова показала Эмме, чтобы она подошла к ней. Эмма осторожно пошла через гостиную, и, хотя в ней было всего около двадцати пяти футов, казалось, будто мили разлучили их, пока она ждала, что девочка доберется до нее. Когда Эмма оказалась менее чем в футе от протянутой руки Серенити, Рэт внезапно поднял пистолет, и с этого момента показалось, что Серенити движется в замедленном темпе.

Ее глаза расширились, когда она посмотрела на Рэта и увидела что-то еще, смотрящее из глаз мужчины. Это было зло, настолько мерзкое и темное, что и без того скудные огни в комнате тускнели.

— Она должна умереть, — взвыл Рэт, но это был не его голос, и даже это заявление, казалось, прозвучало в замедленном режиме.

Серенити одновременно оттолкнула Эмму за себя, двигаясь к Рэту и пистолету, который теперь был нацелен на нее. Демон нажал на курок, и пуля вылетела из ствола. Серенити чувствовала себя так, как будто могла видеть, как пуля пронзает воздух, направляясь прямо к ней.

Каким-то образом, казалось, откуда-то издалека она услышала голос Дайра. Это был первобытный рев, и она могла чувствовать боль в этом звуке. Но, несмотря на это, была спокойна. Так долго она задавалась вопросом, какова ее судьба. Она никогда не знала, что хотела сделать или куда хотела пойти. После смерти ее родителей она чувствовала себя так, словно просто двигалась по жизни до… до Дайра. Вспышки его красивого лица мелькали у нее в голове. Потом она увидела будущее, которое у нее могло быть с Дайром, одновременно ощутив, как разбивалась грудная клетка, когда пуля входила в тело.

Снаряд ударил с такой силой, что пригвоздил ее спиной в стену позади, и голова громко стукнулась, но ее тело так и не упало на пол. Руки Дайра обняли ее, осторожно опустив на землю. Его темные глаза проникали в нее, кружась от эмоций. Она хотела протянуть руку и разгладить складку на его лбу, но рука не подчинялась ее приказу. Она вздрогнула, когда холод прокрался внутрь, погрузив в объятия смерти.

Серенити умирала. Она знала это с полной уверенностью, и все же не боялась. Одна ее часть была грустной. Та часть, которая принадлежала Дайру, хотела сражаться. Она хотела жить с ним и отказывалась оставить эту жизнь позади. Но другая — где-то глубоко внутри, знала, что это был ее путь с самого начала. Эта часть знала, что все было ее судьбой, быть здесь, чтобы спасти Эмму, и смиренно принять то, что случилось.

— Не покидай меня, — прошептал Дайр ей на ухо. Она чувствовала, что тьма окружает их, и знала, что Дайр использовал свои исчезающие способности, чтобы увести их куда-то еще, но она быстро устала. Она не могла сосредоточиться на звуках, которые теперь наполняли воздух. Дайр положил ее на твердую поверхность, и внезапно вокруг нахлынуло множество людей, но ни один из них не был Дайром. Его оттолкнули от нее, и она хотела закричать, чтобы он вернулся. Если она собиралась умереть, то хотела, чтобы его лицо было последним, что она видела, а голос — последним, который слышала. Но вместо этого, когда ее глаза закрылись, последнее, что она увидела, были склонившиеся над ней зеленые растения, и последний звук, который она услышала, был голос какого-то случайного человека, говорящего: «Мы теряем ее». А потом ничего не было.

Дайр боролся с желанием оттолкнуть медицинский персонал, чтобы вернуться туда, где был рядом с ней. Он понятия не имел, сможет ли она спастись, но должен был попытаться. Он не мог просто отпустить любимую без боя. Его шаги эхом отразились от кафельного пола, когда он вышел за пределы комнаты, где врачи и медсестры пытались спасти любовь всей его жизни. Яркие люминесцентные лампы казались еще ярче, так как страх и гнев наполнили его. Дайр не мог выбросить образ из головы. Он появился в доме Милдред во время своего самого темного кошмара.

Он ждал, когда Серенити вернется из дамской комнаты, а через пятнадцать минут пошел проверить ее. Когда он понял, что девушки нет в туалете, то обыскал ресторан, и чем дольше не находил ее, тем более отчаянным становился. Как раз когда он выходил на стоянку, чтобы посмотреть, была ли там ее машина, он услышал голос Рафаэля в своей голове. «Приходи к Милдред. Сейчас». Голос ангела был настолько наполнен яростью, что Дайр начал дрожать сам.

Затем он оказался там, наблюдая, как Рэт нажимает на курок, пуля несется по воздуху, а затем поражает цель — его Серенити. Дайр не мог пошевелиться. Как будто его ноги были закованы в цемент, глубоко в земле, и парень был пойман в ловушку в месте, где появился. Наблюдая за тем, как ее тело отлетает от удара и врезается в стену, он видел, как девушка начинает падать на пол.

Это вывело его из ступора, и он поймал ее прежде, чем она смогла упасть на землю. Ее тело было вялым, безжизненным и сломанным. Дайр смотрел ей в глаза, искал ее, умолял бороться. Дыхание Серенити было затруднено, и он мог слышать неровный пульс, пока пытался продолжать работать. Он видел, как ее свет угасает, отдаляясь все дальше и дальше от него, и тогда запаниковал. Дайр знал, что Творец показал ему. Он знал, что это судьба Сары, но не мог принять ее. Поэтому он исчез с ней на руках и снова появился в больнице, и ему было все равно, если он напугал какую-нибудь бедную душу до смерти, когда внезапно материализовался в дверях больницы.

Он ходил часами. Смутно осознавал, что тетя и дядя Серенити приехали с Рафаэлем, Глори и Эммой. Они не подошли к нему, и он подумал, что это как-то связано с Рафаэлем, и Дайр всегда будет благодарен ангелу за вмешательство. Хотя взгляды, которыми стреляла Глори, ясно показали, что она не рада отсутствию возможности поговорить с ним. Дайр не был уверен, сможет ли быть вежливым и поддерживать правильный социальный этикет, который оправдывает ситуация. Дайр не хотел причинять боль Дарле или Глори, или грубить, поэтому было лучше, если бы он пока оставался отдельно от них. Рафаэль, однако, похоже, не беспокоился о характере Дайра.

— С тобой все в порядке? — спросил ангел ровным голосом, не выдавая никаких эмоций.

Дайр покачал головой, не зная, что ответить. Песочный человек не знал, в порядке ли, и не узнает, пока судьба Серенити не станет ясной. Если бы она умерла, то ответом на этот вопрос было бы громкое сотрясающее ад «нет».

— Я убил человека, который стрелял в нее, — он сказал Дайру об этом так, будто каждый день убивал людей, а это не так.

Дайр поднял голову и нахмурился.

— Ты нарушил закон?

Рафаэль покачал головой.

— Нет. Демон, которого впустил человек, взял дело в свои руки. Он заставил человека поднять пистолет и нажать на курок. Он забрал свободную волю этого человека, и я его уничтожил. Но это стоило человеку его жизни.

— Это меньшее, что он заслужил, — прорычал Дайр сквозь стиснутые зубы. Наконец, он перестал вышагивать и встал перед своим давним товарищем.

— Я должен кое-что сделать. Ты останешься здесь с ней?

Последнее, что Дайр хотел сделать, это покинуть Серенити, но был тот, кто мог спасти ее, тот, кто обладал такой силой, и он попробует сделать все, что угодно, чтобы спасти девушку. Даже будет умолять.

— Конечно.

Дайр кивнул в знак благодарности и затем шагнул за угол коридора, делая себя невидимым для всех, кроме двух. Он вернулся за угол и молча обошел Рафаэля, направляясь прямо к девочке, которая тихо сидела на одном из грязных стульев в приемной. Дайр опустился на колени перед Эммой и грустно улыбнулся.

— Как ты? — спросил он с большей мягкостью, чем мог ожидать от себя в такой момент. Глори сидела рядом с молодой девушкой, крепко держа ее крошечную руку. Ее лицо также было покрыто слезами, но Дайр мог сказать, что она пыталась держаться ради Эммы.

Одинокая слеза скатилась по щеке Эммы, когда она посмотрела на него. Ее глаза метнулись, чтобы проверить и посмотреть, наблюдает ли кто-нибудь за ней, предположил он. Если бы кто-то смотрел, им показалось бы, она разговаривает сама с собой. Она, очевидно, не беспокоилась о том, что подумает Глори, возможно потому, что Глори знала о нем все. Когда она снова посмотрела на бессмертного, девочка вздрогнула.

— Я не хотела ей звонить. Я сделала это с ней. Если бы я отказала Рэту тогда…

— Тогда ты была бы мертва, Эмма, — прервал ее Дайр. Он не приукрашивал это, не для нее. Такое покровительство будет оскорбительным для ее интеллекта.

— Рэт сделал это, а не ты. Никто не винит тебя, и ты знаешь, что Серенити тоже.

— Она умрет, да? — спросила Эмма, слова сотрясали ее.

— Я не знаю, — он честно ответил, — надеюсь, что нет.

— Я молюсь, чтобы она не умерла. Еще не время, Дайр. Она слишком молода; Я имею в виду, что она старше меня, но мама все равно назвала бы ее едва цветущим цветком. Она сказала бы, что Серенити не достигла своего полного расцвета, и что солнце все еще восходило в ее жизни. Она говорила мне это все время. Она сказала бы, что мой разум расцвел намного раньше меня. Серенити не должна быть собрана до конца ее сезона. Подумайте, как много люди потеряют, не узнав ее. Она спасла меня. Дайр, не только мою жизнь, но и мою душу. Она, Дарла и Уэйн приняли и полюбили меня, а теперь Серенити заплатит свою цену за то, что знала меня и была частью моей испорченной жизни.

Дайр положил палец ей на подбородок и снова поднял голову, чтобы девочка посмотрела на него. Она была такой мудрой для своего возраста, и все же всего лишь ребенок во многих других отношениях. Горе, которое она уже испытала за несколько коротких лет, было больше, чем большинство испытало бы за всю жизнь. Тот факт, что Эмма не была в полном раздрае, был чудом, и все же она действительно понятия не имела, насколько особенна.

— Во-первых, даже если бы Серенити знала результат, даже если бы она могла заглянуть в будущее и знала бы, что произошло сегодня, она бы ничего не изменила. Она бы все равно зацепилась за тебя и заботилась как о младшей сестре. Она сильно любила бы тебя и отдала бы свою жизнь, зная, что твоя достойна спасения. Каким бы ни был исход этого, я надеюсь, что ты не позволишь этому озлобить тебя. Ты так много потеряла, Эмма Джин, и все же ты остаешься маяком света в темном мире. Не меняйся, ни на что и ни на кого.

Эмма вытерла слезы с глаз, пытаясь успокоить его улыбкой.

— А ты? — спросила она. — Ты любишь ее.

Он кивнул.

— Если она умрет, что станет с тобой?

Дайр старался медленно выдохнуть, но почувствовал стеснение в груди и попытался задушить его. Он не хотел думать о смерти Серенити. Он не хотел ни секунды задумываться о мире без нее.

— Я не знаю. Я никогда не испытывал потерь. Эмоции, которые я недавно начал испытывать, новые для меня, и признаться, я не знаю, что буду делать, если потеряю ее.

— Ты заслуживаешь ее, — мягко сказала Эмма, — Я знаю, ты не думаешь, что ты достоин ее. Мой папа все время говорил это моей маме. Моя мама смотрела на него и говорила «Глупый мужчина, любовь, которую мы дарим друг другу, делает нас достойными». Не продавай себя дешево, Песчаный человек. Конечно, у тебя ужасный вкус в одежде, и твоя работа довольно странная, но ты решил любить несовершенного человека, а она решила любить тебя. Я думаю, это доказывает, что вы оба достойны друг друга.

Дайр мягко похлопал ее по колену и встал. Эмма действительно иногда сбивала его с толку мудростью и знаниями, и это лишало его дара речи.

— Мне нужно уйти ненадолго. Рафаэль останется.

— Я тоже прошу Его.

Дайр наклонил голову.

Она кивнула в сторону потолка.

— Творец. Вот куда ты идешь, верно? Ну, я тоже с Ним разговариваю и прошу Его оставить ее здесь с нами.

Дайр не знал, что сказать. Он снова потерял дар речи. Поэтому только кивнул и затем исчез. Эмма была права, он шел к Творцу. Он понятия не имел, что собирался сказать. Но знал, что должен попросить Его заступиться от имени Серенити. Дайр не был уверен, собирается ли он столкнуться с гневом Творца за его вмешательство, но рискнул бы всем. Ради нее он будет рисковать чем угодно.

Глава 14

«Сон о том, что вы движетесь к яркому свету, не обязательно означает, что ваше время на земле подходит к концу. Возможно, это может означать, что у вас есть блестящая идея, и вы даже не знаете об этом».

Серенити открыла глаза и почувствовала тепло солнца на своей коже. Она глубоко и безболезненно вздохнула и улыбнулась, когда на ее лицо подул легкий ветерок. Оглядевшись вокруг, она поняла, что стоит на большом поле зеленой травы, полном деревьев и цветущих цветов; пейзаж вокруг нее был почти идеальным. Возможно, это и было то, на что похоже быть мертвым. Она была удивлена, обнаружив, что мысль о том, что она действительно умерла, не огорчила ее. Сара была спокойна, как тогда, когда решила переехать к тете Дарле и дяде Уэйну. Она просто знала, что это путь, по которому она должна была идти.

— Неужели вы думаете, что есть только один путь для человека? — глубокий голос окружил ее, и хотя она, вероятно, должна была испугаться, Серенити обнаружила, что не может. Ее душа узнала своего Творца, и почувствовала, как лучи солнца, падающие на нее, излучают его любовь. Серенити не всегда «верила» в Создателя, и все же каким-то образом она знала, что он настоящий. Чувствуя его любовь сейчас, она вдруг пожалела, что не искала больше, пока была жива. Она никого не видела вокруг, но чувствовала его.

— Я не знаю, — честно ответила Серенити. — Я слышала, как люди говорят о предназначении и судьбе, и я интересовалась, что если кто-то сбился с пути, предназначенного для них. У них не будет возможности вернуться назад? Будет ли план Б?

— Ты нашла ответы на свои вопросы? — спросил Творец.

Серенити думала об этом. Несмотря на то, что она не могла чувствовать какие-либо физические «руки», она чувствовала себя так, словно находилась в теплых объятиях, полных любви, мира и комфорта. Она знала, что как ее создателю, ему хочется, чтобы она выполнила свою цель. В конце концов, ее родители создали ее физическое тело, и поддерживали каждый ее шаг. Они обнимали ее, когда она плакала, объясняли все, когда она терпела неудачу, и верили в нее, когда она сомневалась в себе. И если ее родители так заботились о ней, насколько больше заботится Творец, который создал душу и предопределил каждый день ее жизни. Конечно, он даст второй шанс, и третий, и четвертый, и пятый в этом случае. Он знал своих детей лучше, чем кто-либо, и он, конечно, знал их склонность к блужданиям. Поэтому должно было быть несколько способов исполнить ее судьбу.

— Да, я думаю, что должно быть больше одного пути, больше одного варианта, — она почувствовала его одобрение. Не дождавшись ответа, она задала свой вопрос.

— Моя жизнь окончена? Это был мой путь?

— Ты выполнила одну цель в данной тебе жизни, — сказал он ей, — Те люди, которые тебя любят, не согласны с твоей утратой. Я создал людей по своему образу, и поэтому их эмоции сильны, хотя они — лишь часть того, что я чувствую. Смерть — это очень трудная истина для них, и они видят в ней только отрицательный результат. Они не считают, что в смерти ты рождаешься в жизни, которая будет продолжаться вечно, проведя ее со мной, как и было предначертано изначально. Здесь нет горя, боли или болезней. Здесь нет гнева, ненависти, войн или стихийных бедствий. Со мной всегда только покой. Вот что такое смерть — просто новое рождение в новую жизнь.

Наступила пауза, и Серенити подумала, что больше ничего не услышит. Но затем его голос снова прогремел по полю.

— Я слышу крики своего народа. Они хотят, чтобы ты осталась с ними. Но я желаю услышать от тебя. Дочь моя, чего ты хочешь? Что в глубине твоей души? Чувствуешь ли ты, что у тебя еще есть цель на земле?

Серенити некрасиво плюхнулась на мягкую траву под тяжестью его вопросов, которые были сногсшибательными. Он не спрашивал про ее любимый цвет или еду; он спрашивал, хочет ли она жить или умереть.

— Мой ответ влияет на результат? — спросила она.

— Это всегда так.

Серенити не была уверена, что это значит. Означает ли это, что ее выбор уже был сделан до того, как он ее спросил, и поэтому результат никогда не мог быть изменен независимо от криков ее семьи и друзей? Она предположила, что это был вопрос, которым она могла бы задаваться вечно и никогда не находить ответ. Ее маленький мозг не мог даже поцарапать поверхность понимания Творца, а тем более сформировать понимание предопределения.

Серенити подумала о Его словах — о том, что после смерти она не испытывала бы всех этих болезненных вещей жизни. Она думала о вечном покое и вечной радости, но все еще не могла понять их. Все, что она знала в свои восемнадцать лет, — это борьба жизни на земле. Хотела ли она вернуться к этому? И если она решила, что да, то была ли она неблагодарной за тот дар после жизни, который Творец предложил ей? Потому что, если бы она была по-настоящему честна с собой, хоть она и любила спокойствие, которое она чувствовала сейчас, была большая часть ее, которая не была жива.

— Ты дал жизнь твоим творениям, так?

— Да, дитя, я создал их и вдохнул в них жизнь.

— Значит, тебе хотелось, чтобы они жили и познавали мир, который ты создал. И я не говорю обо всех этих испорченных вещах; Я даже не хочу вдаваться в это. Я просто имею в виду все то, что делает жизнь достойной жизни — любовь хороших родителей, чудо рождения, праздничные торты и танцы с друзьями. Есть еще так много всего в жизни, чего я до сих пор не испытала — свадьба, дети и все, что с ними связано. В жизни, которую ты создал, есть радость, которой я не чувствовала, но хочу.

— Что, если этих вещей не будет в твоей жизни? Если бы в твоем будущем не было бы детей или свадьбы? — спросил он, и это был сложный вопрос.

Серенити проглотила разочарование и оглянулась на прошлое и сожаления о вещах, которых у нее не было. Там было что-то еще, не так ли? Не только любовь мужчины и женщины и воспитание детей. Там должно было быть что-то большее.

— Тогда я найду радость в других вещах. Люди — не единственное, что вы создали. Я имею в виду, вы создали этот огромный круглый шар из воды и земли, красоты и тайн. Я смогу найти цель, даже если у меня не будет мужа или детей.

— Итак, ты сделала свой выбор? — спросил Творец.

— Да. Я хочу жить. И если есть еще что-то, что я должна сделать, я это сделаю.

***

Слезы Эммы, наконец, прекратились. Они текли до тех пор, пока голова не заболела так же сильно, как ее сердце. Она начинала Новый год, ее тетя была арестована, Рэт умер, а Серенити спасла ей жизнь и боролась за свою. Теперь, когда она сидела в темной комнате ожидания больницы, где Дарла держала ее за руку, а Уэйн вышагивал по уже изношенному пути из одного конца комнаты в другой, слез не было. Какой смысл плакать? Слезы не решили проблему. Они не вернули кого-то к жизни и не отменили ужасное событие. Слезы просто оставили ее с ужасной головной болью и опухшими глазами. Как только эти мысли пришли в голову Эмме, всплыло воспоминание о ее матери.

— Я ненавижу плакать. Это ничего не исправляет. Мама, для чего нам слезы? — спросила однажды Эмма.

— Бог хотел, чтобы мы могли смыть в этой жизни то, что причиняет нам боль. Он дал нам слезы, потому что плакать — это как очищать планшет. Ты права, малышка. Слезы не исправляют то, что неправильно, но они очищают нас и помогают нам двигаться дальше.

Эмма не чувствовала себя очищенной. Даже после всех этих слез она не чувствовала себя готовой двигаться вперед. Она понимала смысл сказанного, но прямо сейчас единственное, что она могла видеть, это друг, который пожертвовал собой ради нее.

— Дарла, почему в этом мире так много уродов? — спросила Эмма хриплым от слез голосом.

Маленькая рука Эммы была у Дарлы, и пожилая женщина нежно сжала ее.

— Для того чтобы мы могли оценить красоту.

— Не было ничего прекрасного в сегодняшнем вечере.

Дарла покачала головой.

— А я, пожалуй, не соглашусь.

Эмма повернула голову и посмотрела на нее. Дарла захватила все ее внимание, потому что она не могла представить, что после всех ужасных событий ночи что-нибудь может быть прекрасным.

— Серенити любит тебя как сестру. Она так сильно тебя любит, что готова умереть, лишь бы тебе не пришлось. Это прекрасно, Эмма Джин. И ты здесь, в этой комнате ожидания. И хотя ты устала, напугана и понятия не имеешь, что ждет тебя в будущем, ты ждешь здесь, потому что заботишься о Серенити. Это тоже прекрасно. Болезненно? Безусловно, но это не делает все менее прекрасным.

Глори, которая молчала большую часть времени, вздохнула.

— Пусть Дарла ищет красоту в этом и, черт побери, если она не права, — она посмотрела на Эмму. — Серенити любит тебя, и нетрудно понять, почему. Ты, Эмма, тоже прекрасна.

— Я не хочу, чтобы она умерла, — внезапно сказала Эмма, и слезы, которые, как она думала, уже закончились, вернулись снова.

— Ох, детка, — успокоила Дарла, обнимая девочку. — Я знаю, что не хочешь. Никто из нас не хочет. Серенити, как ты. Она уникальная, особенная, и каждый, кто ее встречает, знает это. Она также сильна, она боец.

Эмма вздрогнула.

— Но что, если борьбы недостаточно? Мама сказала, что у нас у всех есть время, которое нам выделили. Она сказала, что мы не можем ожидать, что будем жить вечно, и когда придет наше время, нет лекарств или человеческой мудрости, которые смогли бы это остановить.

Дарла отклонилась и посмотрела на нее сверху вниз.

— Хотела бы я знать твою маму, — она улыбнулась, и Эмма не смогла сдержать легкую улыбку, которая потянулась к ее губам. Дарла оказывала такое влияние на людей, будто была заразной.

— Вы бы тоже ей понравились, — сказала Эмма.

Лицо Дарлы стало серьезным, когда она посмотрела Эмме в глаза.

— Если время Серенити пришло, ты должны смириться с этим. Ты должна признать, что она прожила свою жизнь, заботясь о других, и умерла так же. Есть причина, по которой пуля ударила ее сегодня вечером, а не тебя, Эмма. Так что сейчас ты скорбишь, злишься и оплакиваешь ее, но потом слезы высохнут, и ты поймешь, что именно должна сделать, и сделаешь это.

— Что, если я не смогу? — губа Эммы задрожала, отчаянно пытаясь удержать слезы.

— Ты и не сможешь, не в одиночку, — глаза Дарлы сверкнули, — Но ты не одинока. У тебя есть я и Уэйн, Глори и Дайр, и твой собственный ангел-хранитель, не говоря уже обо всех дамах в библиотеке.

Она подмигнула ей.

— Тебя окружают люди, которые любят и хотят, чтобы ты добилась успеха. Никогда этого не забывай.

Эмма сказала спасибо, потому что не знала, что еще сказать, и даже этого было недостаточно для той благодарности, которую она чувствовала. Девочка, Дарла и Глори сидели в тишине после разговора. Больше нечего было сказать или сделать, кроме ожидания. Наконец, двери в комнату, где лежала Серенити, открылись, и вышел очень уставший доктор. Глори и Дарла встали и потянули Эмму с собой. Они, Уэйн и Рафаэль, все сошлись к доктору, но никто из них ничего не сказал.

— Вы семья мисс Тиллман? — спросил доктор.

Дарла кивнула.

— Она наша племянница, и живет с нами.

Доктор медленно выдохнул.

— Пуля, которая попала в вашу племянницу, была такая, что разрывается при ударе. Таким образом, вместо чистого входа и выхода, она уничтожает не только то, куда попадает. Нам пришлось сделать переливание и исправить некоторые основные артерии. Она стабильна, но не в сознании. Насколько мы можем судить, она, должно быть, ударилась головой, когда упала после того, как ее застрелили, потому что у нее довольно много опухолей вокруг мозга.

— Когда она проснется? — спросил Уэйн.

— Мы не знаем, проснется ли она.

— Она будет жить? — голос Дарлы был напряженным от эмоций.

— Честно говоря, это еще предстоит выяснить. Травмы головы непредсказуемы. Прямо сейчас все, что мы можем сделать, это ждать. Медсестры переведут ее отделение интенсивной терапии. Часы посещения уже закончились, но я сказал им, что один из вас сможет вернуться, чтобы увидеть ее на несколько минут.

Доктор выразил соболезнование в связи с тем, что не принес хороших новостей, прежде чем отправиться обратно, откуда пришел. После этого все было тихо, пока они ждали медсестру. Эмма мало думала о том, что произойдет после той ночи. Полиция разрешила Дарле и Уэйну взять Эмму под опеку, пока они пытаются связаться с МВБ, и поэтому она предположила, что ей не придется иметь дело с этими заботами, по крайней мере, в течение нескольких дней. Ну, вы знаете все, что они говорят о принятии.

Скрипучий стук туфель на высоких каблуках, эхом отделяющийся от тихих больничных стен, привлек их внимание. Невысокая унылая женщина, одетая в деловую одежду, была не медсестрой, которую они ожидали.

— Эмма Джин? — спросила она, ступая на ковровое покрытие зала ожидания.

Дарла поднялась и встала перед Эммой.

— Эмма в настоящее время находится под нашей опекой, — смело сказала она коротышке.

Женщина нетерпеливо кивнула и начала листать папку.

— Да, да, полиция сказала мне, но, похоже, вам не придется брать на себя это бремя; мы нашли для нее место.

— Уверяю вас, — сказала Дарла, когда ее голос понизился, и Эмма услышала, как Уэйн пробормотал: «Она не бремя».

Женщина, которая, как выяснила Эмма, была из МВБ, просто отмахнулась от явной ярости Дарлы.

— Конечно, нет, конечно, нет. Я имею в виду, что вам не нужно беспокоиться о ней. Она может пойти со мной. Она протянула руку, ожидая, что Эмма возьмет ее.

— Где точно вы планируете ее разместить? — отрывисто спросила Дарла.

— Это не то, что я должна обсуждать с вами. Эмма является подопечным штата, и государство решает, что для нее лучше.

Эмма могла сказать, что женщина расстроилась из-за того, что Дарла просто не приняла помощь.

— Полиция дала нам опеку над Эммой, и мы планируем оставить ее с нами насовсем. Почему ей нужно идти куда-то еще, если у нее есть безопасное место для проживания?

Женщина раздражилась.

— Существуют протоколы и правила в таких случаях, миссис, — она сделала паузу.

— Дарла, вы можете называть меня Дарла.

— Миссис Дарла. Мы не можем просто дать вам ребенка, когда ничего не знаем о вас. Есть обучение, которые вы должны пройти, и проверки биографических данных и…

— Если вы забираете ее от нас сейчас, то где она будет? — перебила Дарла.

Женщина сделала паузу и снова просмотрела папку, а затем постучала по одному из кусочков бумаги.

— Ага, вот оно. Тут написано, что ее дедушка будет ее опекунствовать до следующего слушания.

— Какой дедушка? — спросила Дарла.

Женщина продолжила читать, а затем ответила.

— Отец Милдред Джонс.

Внутренности Эммы напряглись, когда она вспомнила разговор с тетей о ее отце. Она не помнила, как Милдред говорила, жив он или нет, но, несмотря на это, он не был дедушкой Эммы.

— Отец Милдред не мой дедушка, — сказала Эмма, обойдя Дарлу, — У моей мамы и ее сестры была одна и та же мама, но разные папы.

Женщина кивнула, как будто она слушала, но Эмма была уверена, что нет.

— На данный момент кровное родство не имеет значения. Он самый близкий родственник, которого мы можем найти, а государству нравится, когда дети встречаются с родственниками как можно чаще

После нескольких минут молчаливого взгляда женщина из МВБ закатила глаза.

— Слушайте, я понимаю, что вы заботитесь о ней, но я делаю свою работу. Мне сказали прийти за ней, и я пришла. Если мне придется позвонить в полицию, чтобы арестовать вас за вмешательство в расследование МВБ, тогда я сделаю это, но мне бы не хотелось.

Эмма посмотрела на Дарлу и Уэйна, и она смогла увидеть это в их глазах. Они будут бороться за нее. Они стояли там лицом к лицу с дамой из МВБ и заставляли ее вызывать полицию, прежде чем они передадут ее женщине. Но тогда они будут арестованы, и Серенити будет в больнице совсем одна. Эмма не могла позволить им и дальше жертвовать собой ради нее.

Она шагнула вперед и посмотрела женщине в глаза.

— Вам не нужно вызывать полицию. Я пойду с вами.

— Эмма! — голос Дарлы был отчаянным.

Она повернулась и посмотрела на женщину, которая стала для нее матерью, и улыбнулась ей.

— Я буду в порядке.

— Тебе не нужно идти с ней, — умоляла Дарла.

— Я должна. Ребята, вам больше не нужно беспокоиться. Серенити нуждается в вас.

— Она нуждается и в тебе, — сказала ей Дарла, — Мы нуждаемся в тебе. Разве ты не хочешь жить с нами?

Эмма кивнула.

— Конечно, хочу. Но мы можем все выяснить, как только Серенити станет лучше.

Восьмилетняя девочка хотела плакать и просить даму из МВБ позволить ей остаться. Но мама воспитала ее по — другому, она чувствовала бы себя как дура, если бы когда — нибудь так себя вела. Поэтому она показала храброе лицо и сделала то, что должна была сделать. Она протянула руку и обняла Дарлу. Она чувствовала, как руки Уэйна обнимают их обоих, и в течение нескольких минут они просто стояли там, держа друг друга, как будто мир развалится, если они отпустят. Прочистив горло, они, наконец, отпустили друг друга.

— Мы вернем тебя, — сказала ей Дарла, сжав плечи Эммы, — Ты связана с нами; не забудь это.

Эмма кивнула и прикусила щеку, чтобы не заплакать.

Глори подошла и опустилась на колени, чтобы оказаться лицом к лицу с ней. Ее глаза были полны понимания, когда она взяла Эмму за руки.

— Ты сильна, малышка. Не позволяй никому пинать себя. Ты будешь в безопасности, пока Дарла и Уэйн не вернут тебя, хорошо?

Эмма кивнула и обняла ее. Она знала Глори недолго, но ей уже нравилось то, что она знала.

Она повернулась и посмотрела на Рафаэля, который молчал на протяжении всего обмена. Она поняла, когда леди из МВБ повернулась, чтобы посмотреть на то, на что смотрела Эмма, и смутилась, потому что он принял свою невидимую форму. Только она могла видеть его.

— Надеюсь, в ее машине есть место, — сказал он ей глубоким голосом.

Эмма улыбнулась. Она знала, что, вероятно, выглядела сумасшедшей для всех остальных, ну, кроме Дарлы. Она была почти уверена, что Дарла знала, что Рафаэль был настоящим.

— Что? — спросил он, — Неужели ты думала, что сможешь так легко от меня избавиться?

Эмма покачала головой на ангела и затем повернулась к унылой леди.

— У меня нет с собой одежды.

— Не беспокойся об этом, мы заберем твои вещи. Тебе не нужно возвращаться в дом твоей тети, — она коротко кивнула Дарле, — Спасибо за заботу об Эмме в это трудное время.

Эмма чуть не рассмеялась, когда Дарла бросила на женщину взгляд, который можно было прервать только как одно: Отвали, леди.

— Не нужно благодарить нас за то, что мы позаботились о своих, — ответил Уэйн, прежде чем Дарла смогла добавить что-то, что могло бы привести ее к неприятностям.

— Давай, Эмма, у нас долгий путь, а у тебя уже была долгая ночь. Женщина повернулась и пошла прочь, ее туфли снова постучали по твердому полу.

Эмма оглянулась на людей, которые стали ее семьей.

— Обнимите Серенити, хорошо? И вы же сообщите мне, когда она проснется, верно? — спросила она Дарлу.

Дарла кивнула, вытирая слезы с глаз.

— Конечно.

Эмма не смотрела на нее долго, потому что тоже могла начать плакать.

— Рафаэль пойдет со мной, Дарла, — сказала ей Эмма, надеясь, что это поможет ослабить напряжение, которое заметила на ее лице. — Я буду в порядке. Я обещаю. Она помахала им, прежде чем повернуться, чтобы уйти вместе с Рафаэлем.

Эмма последовала за леди из МВБ, она подумала о своих словах и спросила себя, кого она пытается убедить — Дарлу и Уэйна или себя. Она только что обменяла жизнь с Милдред и всю свою неразбериху на жизнь с человеком, который создал Милдред и помог ей стать такой, какой она стала. Какие-нибудь слова мудрости сейчас, мама? Подумала она про себя. Единственное, что пришло в голову — это не то, что сказала ее мама. Это было то, что ее папа сказал ей. «Люди будут недооценивать тебя, Эмма Джин. Подобно тому, как они выбирают зубочистку для боя на мечах, они окажутся неподготовленными к тому, чтобы привлечь кого-то вроде тебя. Твоя задача — всегда следить за тем, чтобы твое оружие было подготовлено к бою. Твое оружие — это твой разум. Держи его острым, никогда не употребляя наркотики или выпивая. Держи его здоровым, кормя его полезными вещами. Держи его в целости, не впуская ложь других». Эмма покачала головой на слова отца. «Почему мои родители не могли просто говорить, как нормальные родители?» — пробормотала она себе под нос.

— Потому что это означало бы, что у них обычный ребенок, — неожиданно ответил Рафаэль. Они, наконец, выбрались из больницы и теперь шли по холодной стоянке. С тех пор, как они вошли в лифт, леди из МВБ не переставала печатать на своем телефоне.

— Так ты говоришь, что я не нормальная? — спросила она его.

— Я говорю, что ты необыкновенная.

— С кем ты говоришь, Эмма? — спросила женщина, когда повернулась, чтобы посмотреть на девочку.

Эмма краем глаза посмотрела на Рафаэля, а затем невинно посмотрела на женщину.

— С моим ангелом-хранителем.

Женщина сделала паузу в середине шага и наклонила голову, рассматривая Эмму так, как будто она была жуком под микроскопом. Через несколько секунд она пожала плечами.

— Ну, это мило, дорогая. Всегда приятно думать, что кто-то наблюдает за нами. Голос был покровительственным, как будто она говорила с маленьким ребенком. С другой стороны Эмма полагала, что для леди из МВБ она и была всего лишь маленьким ребенком. Женщина не понимала, что у Эммы в ее мизинце больше знаний, чем у женщины за всю ее жизнь. Как и говорил ее отец, женщина недооценила ее.

— Ну, — начала Эмма, пытаясь сдержать улыбку, — моя мама говорила, что нам всем нужно, чтобы ангелы-хранители присматривали за нами.

— О, и почему она так думала? — спросила леди из МВБ.

— Она сказала, что у нас должны быть ангелы-хранители, потому что это не могло быть совпадением, что Бог называет нас овцами.

Женщина снова сделала паузу и вопросительно посмотрела на нее, прежде чем, наконец, нажать кнопку на брелоке от красной Хонды Аккорд.

— Я все еще не понимаю, — сказала она, показывая Эмме сесть на заднее сиденье, — как то, что нас называют овцами, связано с необходимостью присматривать за нами?

— Овцы — самое глупое животное, когда-либо созданное. Они буквально не могут выжить без пастыря. На самом деле, овцы настолько глупы, что могут идти прямо с края утеса вниз, если кто-то или что-то не уводит их от него.

Эмма замолчала, пока женщина заводила машину и пристегивала ремень безопасности. Она могла сказать, что леди из МВБ думала о ее словах. А поскольку у Эммы была тяжелая ночь, она не могла помочь, но все-таки уделила ей немного внимания.

— Так что на самом деле, если логика моей мамы верна, возможно, нехорошо, когда за нами кто-то наблюдает. Возможно, это, на самом деле, довольно обидно.

Рафаэль сидел рядом с ней на заднем сиденье. Конечно, леди из МВБ и понятия об этом не имела. Он посмотрел на Эмму, а затем снова на женщину, которая, казалось, болезненно пыталась понять, что ей пыталась объяснить Эмма.

Некоторое время они ехали в тишине, прежде чем дама, которая кратко упомянула, что ее зовут Фрида, что показалась Эмме странным, потому что она думала, что она больше похожа на Дженифер, наконец, произнесла:

— Ну и каков твой ответ на вопрос? Это мило или оскорбительно?

Эмма подождала, пока глаза Фриды встретились с ее глазами в зеркале заднего вида, а затем ответила своим лучшим овечьим голосом:

— Бе-е-е-е.

Рафаэль покачал головой, смеясь.

— Ты знаешь, что она не понимает, что ты только что сделала?

Эмма пожала плечами.

— Это только добавляет еще одно доказательство к тому, что моя мама была права.

Фрида больше ничего не сказала до конца поездки.

Примерно через час Рафаэль повернулся и посмотрел на Эмму. Его глаза были мрачны, а губы сжаты.

— В этом мире есть не только овцы, Эмма, — он сделал паузу, — Ты видела это сегодня вечером с Рэтом и твоей тетей.

— Волки в овечьей шкуре, — пробормотала Эмма, вспомнив бесчеловечный взгляд, который был в глазах Рэта и ее тети. Рафаэль сказал, что они были одержимы демонами, и Эмма не сомневалась, что это было так.

— Я не понимаю всего, что происходит, но я скажу тебе, что у демона, которого я уничтожил сегодня вечером, было задание, и он должен был уничтожить тебя. Он не выполнил это задание.

Она посмотрела на него; ее глаза сузились.

— Ты думаешь, демоны хотят, чтобы я умерла?

Зло желает твоей смерти, по любой причине, и оно будет использовать все ресурсы, которые сможет, чтобы это произошло.

Эмма увидела, как глаза Фриды расширились, когда она посмотрела в зеркало заднего вида. Эмма попыталась подарить ей милую, «я не сумасшедшая», успокаивающую улыбку. Женщина вздрогнула, и Эмма была почти уверена, что ей это не удалось.

— Я хочу, чтобы ты знала, Эмма. Милдред, похоже, не особо ценила своего отца. Что я говорил тебе о типах людей, которые притягивают к себе зло? Они слабоумны, легко поддаются влиянию. Вот куда идут приспешники.

Эмма понимала, о чем говорит ангел, но она не понимала, что сделало ее мишенью для группы демонов.

— Нам нужно как можно быстрее вернуть вас под покровительство Дарлы и Уэйна, — продолжил он. — Возможно, мне придется заручиться поддержкой друга, чтобы следить за тобой, пока я разговариваю с Дарлой. Ее дух открыт, и она верит в сверхъестественное. Она хороший союзник.

Эмма немного оживилась.

— Я получу двух ангелов-хранителей? — глупо? Может быть. Она была восьмилетним гением в тюрьме МВБ; она брала свои удары везде, где могла их получить.

Глаза Рафаэля мерцали, когда он смотрел на нее сверху вниз.

— Я говорил тебе; ты необыкновенная.

Эмма закатила глаза.

— Можно также утверждать, что овца, которая нуждается в двух пастухах, просто в два раза глупее.

Рафаэль покачал головой от ее логики. Эмма была одним из тех редких людей, с которыми он мог часами обсуждать различные варианты, как можно рассматривать ситуацию. Она действительно была необыкновенной. Девочка откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Он мог бы рассказать ей больше, еще больше того, что могло бы помочь подготовить к тому, что ее ожидает, но она уже многое пережила. После того, как на нее направляли пистолет, наблюдать, как стреляют в ее подругу, а потом еще терпеть, когда ей говорят, что ее забирают у людей, которых она полюбила как семью, ей нужен перерыв. Она была жизнерадостной и сильной, но у каждого есть предел.

Поэтому пока, в тишине машины женщины, которую Эмма не знала, отправляясь в место, где она никогда не была, Рафаэль дал ей то, что мог — немного спокойствия. Он положил руку ей на лоб и прошептал что-то на языке, понятном только ему, а затем наблюдал, как расслабляется засыпающий ребенок. Он не знал, что ждет ее в будущем, но знал, что кем бы он ни был, он будет рядом с ней. Она потеряла мать и отца, и Рафаэль не мог вернуть ей их, но мог предложить почти родительскую поддержку и защиту.

Он отвлекся, когда телефон женщины начал играть какую-то отвратительную песню. Она ответила на это голосом, который Рафаэль признал ее. Но через несколько минут ее голос изменился. Он смотрел на женщину по имени Фрида в зеркале заднего вида и слушал, как она говорила.

— Она у меня. Нет, проблем не было.

Последовала пауза, и женщина снова заговорила.

— Она упомянула ангела-хранителя, — последовала пауза.

— Ну, тогда как он был уничтожен? — прорычала она глубоким голосом.

Рафаэль напрягся. Он не чувствовал демона в женщине, но он знал, что что-то было очень неправильно.

— Об этом позаботятся, — вздохнула Фрида. Она бросила телефон на сиденье, а затем снова посмотрела в зеркало на спящую Эмму. Ее глаза сузились, прежде чем, наконец, посмотреть на дорогу. Она медленно выдохнула, проговорив:

— Кто ты, малютка, и что ты сделала?

Рафаэль посмотрел на Эмму, а затем снова на Фриду, которая не слышала его.

«Вопрос в том, человек, что она сделает?»

Эпилог

«Иногда твои мечты ничего не значат. Это просто мечты. Неразумно видеть смысл там, где его нет».

Дайр опустился на колени, низко склонив голову, когда приблизился к своему Творцу. Он чувствовал тепло от его света и спокойствие, которые были только в его присутствии. Но парень пришел не ради этого.

— Ты знаешь, зачем я пришел, — голос был спокойным, но не было нужды прятать боль в словах.

— Я знаю, что ты любишь ее, — сказал Творец. — Я создал ее. Подумай, как много она значит для меня, Брудайр.

— Ты не потеряешь ее в любом случае. Выживет она или умрет, она все равно останется с тобой, — слова Дайра прозвучали тяжело, будто он все еще пытался контролировать эмоции, которые изучал. — Я только что встретил ее. Ее жизнь только началась.

— Чего ты хочешь, Брудайр?

— Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ОНА ЖИЛА, — взревел Дайр, задрожав. Он склонил голову, хотя это было похоже на попытку остаться на коленях, когда ему хотелось выговориться и кричать от потери, которую он чувствовал.

— Тогда иди и скажи ей это.

Голова Дайра чуть не лопнула.

— Вы можете сделать друг друга сильнее или слабее, — продолжил Творец. — Теперь девушка будет присутствовать в каждом аспекте твоей жизни, твоих выборах и твоих целях. Она будет частью тебя. Вот что значит быть парой. Она твой выбор?

— Да, — ответил он, не раздумывая.

— Тогда иди и узнай, принадлежишь ли ты ей?

Когда Дайр поднял голову, то понял, что больше не в тронном зале, а в тихом зале больницы. Часы, висящие на совершенно белой стене, говорили, что было три часа ночи, а знак рядом с ним указывал, что он был в отделении интенсивной терапии. Ему не нужно было спрашивать медсестру на станции, где она была, он чувствовал девушку. Как будто они были связаны резинкой, которая была растянута и отскакивала его назад, притягивая его к ней. Дайр закрыл глаза, и когда он снова открыл их, он стоял возле ее кровати.

Огни на устройствах вокруг нее моргали и горели, словно сигнальные огни, предупреждающие его о необходимости быть осторожным. Она была хрупкой, почти сломанной, и он не смог ее спасти. Дайр протянул руку и аккуратно убрал с ее лица какие-то посторонние волосы. Она выглядела мирной. Боль и страх, которые были на ее лице в последний раз, когда он видел ее, исчезли, сменившись ее тезкой — спокойствием. Она была его принцессой мира, и все же она пошла в бой.

— Я знаю, что нечестно просить тебя остаться. Я видел, насколько темным может быть этот мир. Но я также видел, каким он может быть удивительным, и я хочу испытать эти вещи с тобой.

Дайр закрыл глаза и погрузил свой разум в ее, ища девушку во сне. Он нашел ее сидевшей у ручья в окружении деревьев и ночного неба, освещенного тысячами звезд.

— Почему ты все еще здесь? — спросил ее Дайр, когда присел рядом с ней.

— Я ждала тебя.

Это удивило его.

— Ты не могла проснуться, чтобы ждать меня?

— Здесь мирно, — сказала Серенити, указав на рябь воды. — Никто не наводит оружие и не угрожает невинным маленьким девочкам, — хотя она и сказала слова легко, они были тяжелы от тяжести ее страха и боли.

— И я прошу тебя вернуться в этот мир, — Дайр поднял подбородок, чтобы ее глаза встретились с ним. — Но прежде чем я это сделаю, позволь мне спросить тебя об одном. Чего хочешь ты, Сара Серенити?

Улыбка коснулась ее губ.

— Кое-кто спрашивал меня об этом сегодня.

— О? — Дайр слегка наклонил голову. — И что ты ответила?

Она рассмеялась.

— Вы не можете спросить девушку, чего она хочет, и ожидать, что у нее будет только один ответ.

Дайр пожал плечами.

— Я все еще учусь.

Он закрыл глаза, когда ее пальцы пробежали по его руке и по ключице к губам. Ее глаза удерживали его, и он не смог бы отвернуться, если бы захотел. Она очаровала его.

— Я хочу жить, Дайр. Что бы это ни значило, я хочу этого.

Она замолчала, и внезапно замерла уверенность, которую она только что носила, как удобные джинсы.

— И я хочу тебя.

Дайр хотел бы сказать, что он оставался спокойным и не целовал ее мысленно во сне, но старался не лгать, если мог помочь. Он положил обе руки ей на лицо и притянул к себе. Их губы почти соприкасались; оба их дыхания судорожно вырывались, когда он прошептал:

— Тогда я твой, — Брудайр не дал ей времени ответить, прежде чем прижаться к ее губам. Поцелуй был жестким, но быстрым. Дайр отстранился и улыбнулся ей.

— Теперь проснись, чтобы я мог сделать это по-настоящему.

Дайр выскользнул из ее головы и наблюдал, как ее глаза заморгали. Постепенно они открылись. Комната была тусклой, но ей все еще приходилось щуриться от того небольшого света, который там был. Когда ее глаза, наконец, нашли его лицо, ее губы расплылись в улыбке, настолько яркой, что она осветила каждое темное место в его душе.

— Эй, — сказала она.

— Привет, — Дайр сел на край кровати и провел кончиками пальцев по ее челюсти. Он не хотел перестать прикасаться к ней, уверяя себя, что она жива и с ним.

— Как Эмма? — спросила Серенити, изучая его так же пристально, как и он ее.

— Она в безопасности, — заверил ее Дайр, не зная обо всем, что произошло, пока его не было.

Серенити улыбнулась.

— Она заслуживает того, чтобы быть больше, чем просто в безопасности.

— Ты права. Я чувствую, что твои тетя и дядя Уэйн позаботятся о том, чтобы это случилось. И мы будем с ними на каждом шагу.

Она была тиха, просто смотрела, как он смотрит на нее.

— Так что же теперь будет? — наконец, спросила она.

— Ну, прямо сейчас, — голос Дайра понизился, когда он наклонился ближе, — я собираюсь начать с того места, где мы остановились в мечтах. Все остальное может подождать.

Незадолго до того, как его губы коснулись ее, она остановила его, прикоснувшись к груди.

— Это не будет легко, не так ли?

Он понял, что она говорила об отношениях между ним, Песочным человеком, и ей, сметной. Он не будет ей врать.

— Нет, красавица, это не будет легко. Дайр наклонился и похитил поцелуй, задержавшийся на мгновение, когда он позволил ее вкусу и запаху насытить его, прежде чем прошептать:

— Но я обещаю, что это того стоит.

Он снова поцеловал ее, но отступил, когда она углубила поцелуй. Она устала и нуждалась в отдыхе, и это было то, что он мог ей дать.

— Ты должна поспать. Завтра у тебя будет комната, полная людей, которые хотят твоего внимания.

— Ты останешься? Сегодня вечером оставайся со мной.

— Всегда, — мягко сказал он ей.

Она улыбнулась ему и откинулась на подушки больничной койки.

— Тогда сотвори мне сон, Песочный человек.

Он усмехнулся.

— Закрой глаза, принцесса.

Серенити закрыла их, но следом широко распахнула один глаз, когда сказала:

— И сделай его хорошим.