Реквизиты переводчиков

Работа с иллюстрациями: Kalamandea

Перевод с японского: Rindroid

Редактура: Бурда

Самый свежий перевод всегда можно найти на сайте нашего проекта:

https://ruranobe.ru/

Чтобы оставаться в курсе всех новостей, вступайте в нашу группу в Контакте:

https://vk.com/ru.ranobe

Поддержите переводчика материально. Печеньки стимулируют перевод!

Банковская карта: 4276826023427047

Любое распространение перевода за пределами нашего сайта запрещено. Если вы скачали файл на другом сайте — вы поддержали воров

Версия от 28.01.2020

Любое коммерческое использование данного текста или его фрагментов без разрешения запрещено

Начальные иллюстрации

Пролог

Сезоны сменяют друг друга.

Плач, смех, шум, игры…

Прошла весна, прошло лето, прошла осень, наступает зима.

Всё меняется в Сакурасо.

Впереди много дней в ожидании новой весны.

Обычный день Канды Сораты

Часть 0

— Уфф… Устал… — словно старик, неосознанно пробурчал Канда Сората, погрузившись в живительную воду. Жалоба звучно разнеслась по ванной.

С наступлением апреля парень перешёл во второй класс, и уже пролетело три недели нового семестра. Теперь Сората уставал ещё больше: приходилось запоминать имена новых одноклассников, вбивать в голову более сложную учебную программу и думать о будущей профессии.

Но главная причина, по которой он каждый вечер казался стариком, заключалась в другом.

— Э-эх… так сильно устал…

Умылся ещё пару раз и снова заунывно пожаловался.

И тут же без всяких предупреждений снаружи открыли дверь.

Перед глазами оторопелого Сораты предстала безэмоциональная, неподвижно стоящая девушка. Выглядела она опрятной и изящной, но при этом хрупкой. Казалось, стоит моргнуть, и она исчезнет, как снег весной. Удивляло и то, как целеустремлённый взгляд придавал её образу остроты и заставлял прочувствовать её внутреннюю силу.

И этот дисбаланс приковывал внимание.

Девушка в пижаме глядела сквозь дверь на Сорату, у которого отвисла челюсть.

— Сората.

Повременив с ответом, он, чтобы скрыть нижнюю половину тела, быстро схватился за края ванны и присел. Сейчас он выглядел как брошенный кот, высунувший мордочку из коробки, но парня это мало волновало.

— Какого чёрта ходишь тут как ни в чём не бывало?!

Сората едва не сорвался на крик.

— Я просто задумалась.

— Не заметишь, даже если тебя из тазика облить?!

Не придавая значения словам парня, девушка продолжила:

— Ванна.

— Хватит летать на своей волне!

— Подумала, что можно вместе с Соратой.

— Ты чем собиралась со мной в ванне заниматься?!

— Помыла бы.

— Где? Что помыла бы?!

— Везде.

Сама собой в голове возникла картина того, как он веселится в ванне с девушкой в пене.

— От одной такой фразы у меня кровавый фонтан из носа забьёт!

Именно эта странная девушка была главным источником усталости Сораты: с утра до ночи атаковала его как физически, так и душевно.

Звали её Сиина Масиро.

В апреле она переехала в Сакурасо — общежитие старшей школы при университете искусств Суймэй, где жил Сората. Девушка вернулась в Японию из Англии, где успела стать художницей с мировым именем. Её талант взращивался с самого её рождения: девочку воспитывали в особых условиях, и можно сказать, все свои шестнадцать лет она только и делала, что рисовала.

Потому-то она не дружила со здравым смыслом и могла, будто это естественно, открыть дверь в ванную, когда там находился представитель противоположного пола.

— Кровь не идёт.

— Это просто фраза такая! Да что у тебя в башке творится?!

— Ничего особенного.

— Хрен там плавал! Дверь в ванную открыла! Заблудилась по пути со школы! В магазе еду съела перед кассой! Еду, которая не нравится, молча сваливаешь на мою тарелку! На людей вокруг тебе всё равно! А если я не приготовлю тебе одежду, будешь спать голой! Как тебя земля носит?!

За прошедшие три недели несуразица в поведении Масиро не знала границ. Стоило только подумать об этом, как тут же пухла голова. А что ещё хуже, Масиро не считала себя странной. И в подтверждение этого на справедливое замечание Сораты она с совершенно серьёзным видом заявила:

— Сората, о чём ты?

Разумеется, в таком состоянии она не могла прилично вести себя в повседневной жизни, потому на следующий же день после её приезда в Сакурасо по предложению Сораты назначили «дежурного по Масиро». И так уж получилось, что эту важную роль повесили именно на него — единственного жильца, у которого остался здравый смысл.

В Сакурасо ещё до появления глуповатой Масиро собрался полный набор проблемных детей, которых выпнули из обычного общежития: тут обитали инопланетянка, мастер пикапа, король хикикомори. А ещё тут жила учительница, выполняющая функцию коменданта, но с её политикой невмешательства и полным пофигизмом надеяться на нормальное руководство не приходилось.

Теперь под одной крышей уживались шесть парней и девушек.

Сорату выгнали в Сакурасо из обычного общежития за то, что он нарушил правила и принёс в комнату бездомных кошек. Если бы он нашёл кошкам хозяев, смог бы помахать Сакурасо ручкой, вот только за полгода число кошек не то что уменьшилось — наоборот, увеличилось до семи. И обратный путь в спокойную повседневную жизнь стал бесконечно длинным.

— Подумала, что можно вдвоём помыться.

— Отказано!

— Почему?

— Я — парень, ты — девушка! Оба одного возраста! Подумай-ка ещё разок!

— Хорошо. Попробую.

Развернувшись, Масиро наконец покинула комнату. Разумеется, дверь за собой не закрыла.

— Прям дедовщина какая-то… Если это сон, хочу быстрее проснуться…

Оставшись без выбора, Сората сам закрыл дверь. Погрузился обратно в ванну и, чтобы вернуть покой в тело и разум, прошептал про себя, что он обязательно вырвется из Сакурасо.

Часть 1

На следующее утро Сората проснулся ещё до будильника, заведённого на полседьмого — ему отвесила шлепок по лицу полосатая Комати.

Покормив кошек, Сората принялся завтракать сам и заодно собирать бэнто для Масиро из всего подряд. Когда закончил, растормошил мирно спящую под столом в собственной комнате девушку и всучил свежую одежду.

Через пять минут она вышла из комнаты в довольно помятом виде: жилет вообще не надела, а пуговицы на блузке застегнула только наполовину, и через брешь на груди виднелся голубой бюстгальтер и белая кожа. Сората оторопело опустил взгляд — носок увидел лишь один…

— Ничего себе, ты моднявая!

Не зная, куда девать глаза, парень приказал девушке застегнуть пуговицы, усадил на кровать и заставил надеть носок.

Потом привёл в порядок феном взъерошенные волосы, отправил умываться, накормил завтраком, и они вместе пошли в школу.

По пути Сората не мог позволить себе расслабиться, но стоило ему отвернуться, как Масиро умудрилась свернуть в другую сторону.

— Школа там!

— Здесь!

Когда они добрались до школы, Сората успел полностью вымотаться.

Двигая потяжелевшим телом, парень переобулся в сменку у шкафчиков. Закрывая свою кабинку, Сората на всякий случай глянул в сторону Масиро. Как и ожидалось, она, не беспокоясь о юбке, наклонилась вперёд, чтобы переобуться.

— Сиина, видно.

— Что?

Масиро обернулась, не разгибаясь, из-за чего юбка задралась ещё сильнее.

— А, дура!

Сората хоть и попытался отвернуться, его взгляд всё равно упал на девичий цветочный сад. Печальная мужская участь. Шокирующая правда ударила в самое сердце.

Готовил форму «дежурный по Масиро» Сората, в том числе и нижнее бельё. Он помнил, что сегодня подобрал простенькие голубенькие трусики под цвет лифчика.

Но перед глазами Сораты предстало совсем другое.

Нужной вещички не было. Под юбкой открывался прекрасный вид на голые ягодицы. Короче говоря, трусики отсутствовали.

— Чё?! Эй! Сиина!

Сората в панике схватил Масиро за руку и резко выпрямил девушку.

— С-слышь! Т-т-ты чего творишь?!

— М?

— М? Не мыкай! Живо сюда!

Чтобы избежать посторонних взглядов, Сората отвёл Масиро в угол коридора.

— Ну и что это? Неужели религия не позволила их надеть?

— …

Взгляд Масиро пустовал.

— Или гигиена такая особенная?

И всё равно лицо девушки ничего не выражало.

— Слушай, это, низ…

— …

Масиро поглядела вниз, промолчала мгновение и, подняв лицо, наклонила голову набок.

— Тебе всё разжёвывать надо?!

— Сората, это ненормально?

— Ненормально то, что ты это понимаешь!

— Не понимаю.

— Го-во-рю!

Сората неохотно приблизился у ней и, покраснев, нашептал на ухо:

— Трусики не надела?

Надо же умудриться, с утра пораньше спрашивать такое у девушки. Эдак и за извращенца можно сойти.

Немного подумав, Масиро подхватила низ юбки, словно намереваясь её закатать вверх.

— Не вздумай, в тюрячку загребут! — протяжно завопил Сората.

Масиро неохотно сунула руки под юбку, поводила руками и проверила попку.

— Ну и как? Как оно? Пожалуйста, скажи, что мне показалось.

— Похоже, забыла.

В глазах тут же потемнело.

— Да как можно забыть?! Объясни! Утром я же приготовил тебе одежду. И бельё тоже.

— Я задумалась о своём.

— Чего?!

— Говорю же, задумалась.

— Что может быть важнее трусов?! Во всём мире нет такого! И что целый день будешь делать?!

— Как обычно.

— Мне кажется, тебе для этого не хватает кое-чего важного.

— Да?

— Да!

— Прохладно.

— Может, оно и так, но это мелочь…

Сората не находил себе места от снующих по коридору учеников. Обаятельная Масиро собирала на себе взгляды как парней, так и девушек. От мысли, что кто-то заметит, у Сораты спина покрылась неприятной испариной.

— Ну всё! Полный аут! Немедленно идём назад!

Стоило Сорате решиться, как прозвучал звонок, и ученики, чтобы не опоздать, вмиг засуетились.

Держа Масиро за руку, он пытался идти против потока. Но впереди стоял учитель.

— Так, Канда и Масиро, быстро в класс, — сказала женщина и схватила Сорату за шкирку. Это оказалась Сэнгоку Тихиро, учительница рисования, живущая в Сакурасо. Двадцать девять лет и пятнадцать месяцев — в общем, возраста ей хватало.

И она потащила Сорату до класса.

— Стойте, сэнсэй! Сейчас нельзя! Мир под угрозой!

— Да ладно тебе, какой-нибудь президент всё уладит.

— Если б он уладил это, я бы не боялся, но так не выйдет!

Президенту вряд ли будет интересна локальная угроза.

— Ладно-ладно, хватит вопить и шуруй!

— Пожалуйста, подождите, сэнсэй! Это очень опасно! Серьёзно!

— Масиро, тоже быстрее иди.

— Угу.

Та как ни в чём не бывало развернулась в сторону своего класса — прямо противоположную от Сораты. При каждом шаге низ её юбки покачивался. И каждый раз изо рта Сораты вырывалось короткое «ух» или «ах». Сердце сорвалось с цепи и, казалось, рвалось наружу.

— Конец… Это конец! Не жить мне, зная тот секрет! Муку не стерпеть!

Печальный крик Сораты ничьих ушей не достиг.

Часть 2

Опасно. Слишком опасно. Опасно-то как.

Ясно как день. Это страшнейшая угроза для людей.

Шёл первый урок — современный японский. Сората сидел серьёзнее всех остальных. Активировал мозги на полную, прямо как во время вступительных экзаменов в старшую школу. Нет, даже сильнее.

Рука с автокарандашом дрожала.

«Возьми себя в руки», — бесконечное число раз повторял про себя парень. Вроде так себя подбадривают крутые ребята: возьми себя в руки, и всё.

— Канда-кун, если хочешь в туалет, можешь сходить, — слащавым тоном предложила Сирояма Кохару, классрук.

— Не хочу! — моментально ответил Сората на ошибочное предложение Кохару. Не мог он попусту тратить время.

Прежде всего нужно взглянуть на проблему объективно. Тогда что-нибудь да придумается. Точно. Надо так.

«Факт раскрылся примерно час назад, в восемь тридцать утра.

Раскрыл его Канда Сората. То бишь я.

Место: вход.

Объект: Сиина Масиро.

Эта Масиро заявилась в школу, не надев трусики.

Сейчас, в девять тридцать, её нижняя часть тела открыта.

Ситуация, можно сказать, чудовищная. Малейшая ошибка разрушит всё. Только самому можно решить нынешнюю проблему. Никак иначе».

Вот такой анализ ситуации.

Нужно было срочно принимать меры. Если правда выльется на свет, в тот же миг всему настанет конец. Сората должен во что бы то ни стало сохранить секрет… И опять голову наполнили мысли о Масиро и её отсутствующих трусах.

— Канда-кун, терпеть вре-е-едно.

— Говорю же, нет!

Настырная учительница японского тут же заткнулась.

Но что делать, если во время первого урока кто-то прочухает? Будет сложно это дело замять. Придётся ликвидировать всех, кто знает. Но как? Разумеется, позвать их в безлюдное место… Ну, такое вряд ли. Сората простой школьник.

Если секрет раскроется, настанет конец. Стоило Сорате представить наихудший вариант, как земля уходила из-под ног. Оставалось молиться, что ещё никто не узнал.

Вплоть до конца текущего урока он думал только об этом. Кохару успела пять раз предложить сходить в туалет. И наконец, звонок известил об окончании урока.

Сората в тот же миг сорвался с места и вылетел в коридор.

— Ну во-от, всё-таки терпел.

Парень хоть и хотел возразить, долг стоял на первом месте. Его цель находилась в классе рисования, где училась Масиро. И он понёсся что есть сил по длинному коридору.

В школе при университете искусств, известной как Суйко, помимо общего направления открыли ещё музыкальное и изобразительное. И согласно учебным рекомендациям, на каждое направление принимали по десять человек.

Их классы располагались в одном здании, но в разных концах длинного коридора.

Мучаясь от одышки, парень кое-как добрался до класса рисования.

Масиро сидела за столом возле окна. Со столешницы на пол упала стирательная резинка, и девушка встала, чтобы поднять.

Именно сейчас она попыталась сесть на корточки.

— Эй! Что ты делаешь?!

Орущий Сората влетел в класс, заскользив по полу, и схватил ластик до того, как Масиро присела.

Из-за того что он столь резко повысил голос, на нём сосредоточили внимание все ученики. С курса рисования он никого, кроме Масиро, не знал, и всеобщие взгляды впились в него, словно иглы.

И смотрели на него, как на больного.

Делая вид, что ничего не замечает, Сората проворно вскочил на ноги.

— Резинку уронила.

Он вложил ластик в руку Масиро.

— Спасибо.

— Ага, положись на меня… и это, слушай.

Перейдя на шёпот, парень поманил девушку к себе поближе. А Масиро зачем-то схватила его за руку.

— В смысле, дай сюда ухо.

— Сората, — серьёзно произнесла Масиро, пристально глядя на парня.

— Ч-что?

— Я не могу отдать тебе ухо, — словно с укором заявила она.

— Знаю! Я не про то! Короче, неважно. Я хочу сказать про… — протараторил Сората, в то время как люди вокруг не сводили с него глаз. Если хоть кто-нибудь услышит, быть беде.

— Что?

— Ты правильно понимаешь, в каком ты положении?

— Угу.

— И каком?

— В прекрасном.

— То есть ты как бы освободилась от пут? Нет? Пожалуйста, не надо. То есть… Так, Сиина, натяни спортивную одежду.

— Зачем?

— Я лучше знаю, как в этом мире принято!

Затем Масиро подняла обе руки и показала Сорате ладони.

— И что с руками?

— Костюм.

— Нет, твой костюм в не известном мне месте.

— Если Сората не знает, то и я не знаю.

— А? Такое правило в нашем мире разве работает?

— Работает.

— Да ну нафиг!

На первом уроке Сората кое-как придумал стратегию с применением спортивной одежды, но свет в конце туннеля неожиданно обернулся непроходимой тьмой. А свой костюм парень вчера отнёс домой, решив постирать.

Пока парень обдумывал следующий шаг, прозвучал звонок на урок.

— А, чёрт! Так, Сиина.

— М?

— Короче, сегодня ведёшь себя тихо, ясно? Никаких приседаний, никаких поклонов. Даже если уронишь ластик, не подбирай. Всё такое оставь мне.

— Поняла.

— Правда поняла?

— Правда поняла.

— Хорошо, тогда я иду обратно к себе.

— Угу.

Быстрым шагом Сората вышел из класса рисования. У входа парень разок оглянулся, и Масиро слегка помахала ему рукой. Сората от стыда быстро развернулся обратно. От взглядов других учеников, которые напридумывали себе невесть что, стало не по себе.

Парень только собрался побежать, как снаружи подул сильный ветер. Листы бумаги, прицепленные к стенам кабинета, затрепетали, зашелестели страницы тетради на столе. И приподнялась юбка Масиро.

— А!!!

Вопящий Сората приковал взгляды всех учеников-художников, благодаря чему никто не смотрел в сторону Масиро. Никто, кроме Сораты…

Но под юбку его взгляд всё-таки не скользнул.

— Всё… всё нормально! А-ха-ха.

Парня окинули подозрительными, холодными взглядами. И зашептались.

— Что он вытворяет?

— Да ещё и фамильярничает с Сииной-сан, как будто давно её знает. Вот нахал.

— И правда, что миленькая Сиина-сан делает в Сакурасо?

— Бедная Сиина-сан. Надо приглядывать за этим типом.

Если выбирать из них двоих, жертвой был Сората, но ворчали именно на него. Ничего не поделаешь, никто не знал, насколько Масиро беспомощная. К тому же никто не мог понять, почему Сората только что по-дурацки себя вёл и орал. Разумеется, причина была, но не мог же он о ней рассказать.

Сколько бы на мужчину ни наговаривали, он должен держать язык за зубами, если надо.

Думая о том, как это тяжко — быть героем, который защищает тайный мир, Сората вышел из комнаты. Понурившись, он поплёлся в свой класс.

Словно потешаясь над Соратой, по коридору подул надоедливый весенний ветерок.

— Небеса на меня ополчились, да?..

Если в ближайшее время не натянуть что-нибудь на Масиро, будет паршиво.

Часть 3

После второго урока, математики, который тянулся вечность, Сората опять пошёл в класс рисования. Там взял с собой глядевшую в окно Масиро и повёл её к классу третьегодок, чтобы взять на время спортивный костюм у Камигусы Мисаки, с которой они жили в Сакурасо.

Поначалу Сората хотел пойти один, но потом испугался: вдруг, пока он ходит, у Масиро задерётся юбка. Потому решил пойти вместе с ней.

В Суйко ученики разных годов обучения занимались на разных этажах: первогодки на первом, второгодки на втором, а третьегодки на третьем. И из-за этого лестница на третий этаж стала серьёзным препятствием.

Она возвышалась прямо перед глазами. И сегодня казалась невероятно отвесной.

В отличие от замершего Сораты, Масиро, не думая останавливаться, занесла ногу. Поднялась на одну ступеньку, потом ещё на одну.

— Сиина, придерживай юбку, — прошептал парень, нервно оглядываясь.

— Придержи ты.

— Тогда, если настаиваешь… Как будто я могу! Хочешь, чтобы меня выперли?

Сората тоже поднялся на лестницу, чтобы охранять тыл. С каждой ступенькой его внимание всё больше и больше приковывало к юбке.

Никто не знал, когда что-нибудь произойдёт. Нужно было оставаться бдительным. Единственная ошибка будет фатальной. Сама Масиро в ус не дула, что только усиливало напряжение.

Оставалась ещё половина лестницы. Сората считал все пройденные ступени, и, когда осталось подняться еще три, по щиколотке подул неприятный сквозняк. А как только парень решил, что они уже пришли, на лестнице поднялся ветер.

Низ юбки Масиро опасно затрепетал.

— У-о-о!

Руки парня непроизвольно дёрнулись. На чистом рефлексе. Придержали юбку. И плотно прижали её к попке.

Масиро обернулась через плечо и бесстрастными глазами привычно поглядела на Сорату.

— Н-нет! Э-это форс-мажор! Я сделал это не из похоти! И не из низменных желаний! Пожалуйста, поверь!

— Сората.

— Ч-чего?!

— Щекотно.

— П-прости!

Сората в панике убрал руки.

Тут же осмотрелся. Сверху никого не увидел и облегчённо выдохнул. Затем посмотрел вниз. И встретился взглядом с щуплой девушкой — очевидно, первогодкой.

— П-простите! Я не хотела! — прокричала та и, покраснев, убежала.

— Э, стой! Всё не так!

Разумеется, щуплая девушка исчезла на первом этаже до того, как её достиг голос Сораты. И вместо неё на лестницу зашёл один парень.

— А ты уже с утра в ударе, Сората. Довёл до слёз храбрую первогодку.

На лестнице показался третьегодка, живущий в Сакурасо, Митака Дзин. Он обладал высокой тощей фигурой и, хоть и носил ту же форму, что все, чем-то от них отличался. Простые очки придавали ему умный вид, и в целом парень производил впечатление взрослого.

Он держал сумку — наверное, только что пришёл в школу.

— Дзин-сан, давно не виделись.

— М? Правда?

Они встретились спустя неделю, в течение которой этот мерзкий тип поочерёдно ночевал у шести своих любовниц: в понедельник у студентки четвёртого курса театрального факультета Асами-сан, во вторник у медсестры Кико-сан, в среду у цветочницы Кано-сан, в четверг у молодой жены Мэйко-сан, в пятницу у королевы гонок Судзунэ-сан, а в субботу у офисной работницы Руми-сан.

В подтверждение на шее виднелись свежие следы от губной помады, словно её оставили случайно во время чего-то.

Как и ожидалось от мастера съёма. Потому-то его и выперли в Сакурасо.

— Дзин-сан, у тебя воротник запачкан.

Дзин оттянул воротник и проверил.

— А, и правда. Вчера, когда поднимались к Кано-сан, случайно вышло.

Рассказывая, он поравнялся с Соратой, и они вместе поднялись на третий этаж.

— Ну и. У тебя дело к Мисаки?

— Э-э-э, ну.

— И у Масиро-тян?

Дзин искоса посмотрел на Масиро, а та покачала головой.

— Скажем так, идём по делам Сиины.

— Да?

Терпя головную боль, Сората кое-как дотопал до класса Мисаки.

Мисаки тоже обучалась на изобразительном направлении, потому её учебная комната не отличалась большим числом учеников в отличие от классов общего направления.

— Мисаки нет.

— Действительно нет.

— Нет, она точно здесь, — сказал высокорослый Дзин, заглядывая внутрь кабинета через головы Сораты и Масиро.

— Ну, я тоже знаю, что здесь.

Мисаки нигде не было видно, но в классе кое-какой странный объект приковывал к себе внимание. Точнее, субъект. За партой перед учительским столом сидел человек в костюме медведя. И что знаменательно, в таком виде он болтал с одноклассниками. Ну точно инопланетянка из Сакурасо.

Лишний раз не хотелось её окликать. Но сейчас была нужда.

— Мисаки-сэмпай, можно тебя на пару сек?

Услышав голос, медведь на удивление проворно для своего громоздкого вида развернул голову.

На месте рта из костюма торчало миленькое лицо Мисаки. Словно медведь её слопал. Глаза девушки уставились на Сорату, а затем загорелись, как при выборе жертвы.

В следующий миг Мисаки встала со стула, будто потревоженный дикий медведь, развернулась к Сорате и рванула на полной скорости. И всем своим весом прыгнула ему на грудь. Парень попытался её поймать, но его легко сшибли.

— Что творишь, сэмпай?!

— Показываю, как я рада Кохай-куну!

— Вот уж не было проблем!

Отпихивая Мисаки, Сората кое-как встал.

— Мило, Мисаки.

— Спасибо, Масирон!

Мисаки намертво прилипла к Масиро.

— Смотри-ка. Его зовут Габлинчёбир. Лучший медведь из всех, я от него прям тащусь! Лучший мишка на свете!

— Ну, такого объяснения хватит.

Откуда же она достала этот костюм животного? Поди, с самого утра ходит в нём. Бедный учитель.

— Я ещё не наговорилась. Горячо хочу обсудить Габлинчёбира!

Мисаки устроила Сорате бычий удар головой костюма.

Дзин придержал её.

— Сората пришёл к тебе по делу, наверное? А перерыв заканчивается.

Когда имеешь дело с Мисаки, всегда такое происходит. За бесполезной болтовнёй впустую утекало драгоценное время.

— Сэмпай, дай спортивный костюм, если есть! Экстренная ситуация!

— Ладно. Только его нет.

— И где он?!

— Не взяла его, но я правда не против дать его тебе!

Медведь торжественно поднял руки, что выглядело пугающе.

— А ты, Дзин-сан?

— М? У меня тоже нет физкультуры, он в общаге.

— Ну что за бестолочи!

Сората ведь пришёл сюда не за тем, чтобы на него навалился медведь?

— Эй, эй, я же здороваюсь. Чего ты такой надутый?

— Нет, это…

Сората весь поёжился и помахал рукой. И сказал так, чтобы услышали Мисаки, Дзин, ну и Масиро:

— Это… Сиина не надела.

— А? То есть?..

Глаза Дзина переключились на юбку Масиро. Затем в подтверждение того, что обо всём догадался, посмотрел на Сорату и низко кивнул.

— Значит, вот что тебя возбуждает, — заявил он, нисколько не удивившись. Мисаки отреагировала так же. Оба состроили физиономии, словно ничего такого не произошло. Чего ещё ожидать от жильцов Сакурасо. Они во всём ненормальные.

— В Кохай-куне тоже пробудилась жажда, да?

— Я от такого не возбуждаюсь!

— Если спросишь меня, то такое очень возбуждает.

— Дзин-сан, не надо таких уточнений!

Надеясь переключить мысли, Сората поглядел на Масиро и тогда вспомнил о послезавтра. Уж теперь точно чувство опасности исчезло.

Парень про себя вздохнул.

— Дзин-сан, подскажешь что-нибудь?

— Если бы взял волю в кулак, нашёл бы решение.

— Тоже мне совет! Просто предлагаешь успокоиться?! Да и не смогу я вот так внезапно взять волю в кулак!

— Тогда, чтобы ничего не чувствовать, надо остановить сердце? — заявила Мисаки, расплывшись в лучезарной улыбке в соответствии со своим именем*. Разумеется, когда дело доходило до Мисаки, она и не думала шутить — было серьёзна на сто процентов. И готовилась запустить медвежий наклбол*.

— Если сегодня всё закончится, я вернусь к началу?

— Вряд ли.

— Чего так сразу?!

— Ладно, я иду на урок.

— А… Не оставляй меня!

Сората схватил Дзина за руку.

— Прикинем, что ты вышел от девушки. Может такое быть, что ты взял и прихватил с собой её трусики или двое? Вдруг она распихала их тебе по карманам?

— Если бы у тебя была девушка, ты бы расхаживал с её трусами? Крут.

— Нечему завидовать!

— Ну а мои? — предложила Мисаки.

— Что?

— Сниму их.

Медведь словно занял позицию перед забегом, и Дзин обеими руками схватил его за голову.

— Ерунду не говори. Совсем дура?

— Но ведь… По-другому никак.

— А так тем более нельзя.

В голосе Дзина промелькнуло недовольство.

— Угу, хорошо… Если Дзин сказал, я пас. Прости, Кохай-кун, мне крылья обрезали.

— Нет, вместо того чтобы забирать трусы у сэмпая, я лучше свои сниму.

— О-о-о, идея!

— А? Нет, я же пошутил!

Медвежья лапа потянулась к штанам Сораты и попыталась расстегнуть ремень. Сората изо всех сил дал отпор и каким-то образом удрал от злобной Мисаки.

Та, упустив добычу, недовольно надулась.

— Если так пошло, выбора нет. Я покажу тебе своё последнее средство. По твоим просьбам — а ты молчи и ничего не упускай!

— Если есть идеи, пожалуйста, говори уже.

— Нарисуем их! Если проказливый ветер задерёт юбку, то станут видны трусики, а на самом деле их нет!

— Рисовать на голом теле?! Тебе лишь бы побольше спошлить!

— Мы с Масирон такой мастер-класс устроим, от настоящих не отличишь!

— Не надо применять свои навыки в таком!

С самого начала Сората допустил ошибку, понадеявшись на Мисаки.

Что касается виновницы торжества Масиро, та таращилась на плывущие на небе облака и думала, какие они вкусные на вид.

— Короче, Сиина, живо подключайся! Тебя уже куча народу обсуждает!

— Вон как?

— Ты до сих пор только слушала… Давай-ка подумай о себе! У меня вот тобой голова уже битком забита.

Мисаки и Дзин тут же блеснули глазами.

— О, Кохай-кун, неужели это признание в любви?

— Настоящий мужчина.

— Я не в том смысле!

— Ну, и что же ответит Масирон?!

Мисаки подсунула Масиро невидимый микрофон.

— Сората.

Масиро поглядела ясным взглядом прямо на Сорату. Одного этого хватило, чтобы у него заметно подскочил пульс.

— Ч-что?

Горло прямо заскрипело.

— Хотела тебе сказать.

«А вдруг? А что, если? Да быть не может», — крутилось в голове, но всё же в глубине души теплилась надежда.

— Ч-чего?

— На ногу наступил.

— Такое сразу говори! И да, прости! Правда, мне жаль!

И вот время полностью вышло. Прозвучал звонок.

— Ну, постарайся на славу, Сората.

— Зови на помощь в любое время! Ради Кохай-куна я куда угодно примчусь!

Медведь схватил руки Сораты и потряс ими.

Проводив взглядом спину медведя, уходящего в класс, Сората и Масиро вместе вернулись на второй этаж. И парень жалел, что не обратился к кому-нибудь, кто не обделён здравым смыслом…

Часть 4

В конце третьего урока, английского, хоть и прозвучал звонок, учитель не отложил мел, и оттого становилось дурно.

Во время занятия Сората мысленно посылал сигналы, чтобы всё побыстрее закончилось, вот только в итоге вышло наоборот.

Прошло три минуты после звонка, когда учитель английского наконец закрыл учебник и Сората вышел из класса вперёд него.

В тот миг, когда парень приготовился вложить все силы в ноги и резко ускориться, кто-то схватил его за шиворот. Развернувшись, он увидел перед собой дерзко улыбающуюся Тихиро.

— Канда, свободен же? Помоги отнести распечатки.

— Сейчас не могу! Вообще не могу! Я сейчас самый занятой мужчина в мире! Попросите других бездарей! Их в классе пруд пруди!

— Ну-у-у.

— Чё?!

— Если я хотя бы раз в день не увижу, как твоё лицо искажено муками, то помру.

— Какие у вас специфичные вкусы!

— Ну же, пошли.

Не обращая внимания на протест Сораты, Тихиро потянула его за собой.

— Стойте, сэнсэй! Нам грозит опасность!

— Какая ещё опасность? Твоя жажда секса? Уже не терпится?

Взгляд Тихиро опустился ниже пояса Сораты.

— Вы что выглядываете у ученика?! Я про Сиину!

— Сиина что-то натворила?

— Нет, сегодня она… не надела.

С осторожностью поглядывая по сторонам, Сората сообщил ужасающую правду, но Тихиро, как Мисаки и Дзин, нисколько не переменилась в лице и будто собиралась спросить: «И что?»

— И что?

Нет, она действительно спросила.

— И всё?!

— Ну, такое и у меня бывает.

— Чего? Правда?! Неужели вы тоже…

— Ты чего это так на учителя смотришь? Неужто каждый вечер представляешь со мной что-нибудь пошлое? Прекрати, это мерзко.

— Успокойтесь, пожалуйста, вы и трусы никак не связаны.

— О-о-о, как заговорил. Тогда в кабинете для рисования я покажу тебе, что такое взрослая привлекательность. Пока будешь относить распечатки.

— Пожалуй, откажусь! Отпустите!

— Ну уж нет.

Подготовительная комната уже маячила перед носом, и Сорату норовили туда запихать.

— Пожалуйста, раскройте глаза. Вы не понимаете? Ваша двоюродная сестра явилась в школу в жутком виде!

— Юбка есть — проблемы нет. В школьных правилах ничего про трусики не говорится. Правда, там сказано, что нельзя одеваться вызывающе, но это же не тот случай.

— Это ещё хуже! Ладно школьные правила, но так можно нарушить закон! Публичные развратные действия!

— Спокойствие. Надела, не надела — никто же не знает. Пока не проверишь, не поймёшь. Так сказал один известный человек, точно.

— Не говорите так, словно о коте в ящике!

— Хватит пререкаться и помоги мне с работой. Как хороший раб, — заявила Тихиро, заодно вываливая перед Соратой пачки распечаток.

— Давайте без рабов!

Три раза он сгонял от учительской до подготовительной. Наконец порученная Тихиро работа закончилась. Сил в руках не осталось. Как и времени до конца перерыва.

Сората решил уже не ходить к Масиро и вернулся к себе.

Чтобы сделать хоть что-то, парень вытащил мобильник и отправил сообщение.

Писал он однокласснику, живущему в соседней комнате в Сакурасо, — Акасаке Рюноске. Он сегодня в школу не пришёл. Как не приходил и вчера, и позавчера. Да и вообще, с наступлением апреля он ни разу не появлялся в школе и даже в Сакурасо на глаза не выходил.

Прожжённый хикикомори.

Сората и не надеялся, что тот согласится выполнить даже такую простую просьбу, как принести трусы, но сейчас он не отказался бы и от помощи кота.

«Акасака, спасай!»

Только он отправил сообщение, как тут же пришёл ответ.

«В настоящий момент Рюноске-сама принимает участие в чат-конференции с руководителем отдела разработок компании S. Поэтому приношу вам глубочайшие извинения, но ответить на ваше сообщение он не имеет возможности. Надеюсь на ваше понимание. Ваша Горничная».

Когда Сората впервые столкнулся с этим, подумал, что над ним умело прикалываются, но теперь он знал, что к чему. Рюноске самостоятельно разработал программу-автоответчик с искусственным интеллектом. Называлась она, как сама сказала, «Горничная».

Рюноске участвовал в разработке игр в качестве программиста и был погружён в работу днём и ночью, запираясь в четырёх стенах.

«Экстренная ситуация! Пожалуйста, Горичная-сама! Передай Акасаке!»

«В таком случае я вас слушаю. Ваша великодушная Горничная».

«Хочу попросить принести трусы!»

«О, Сората-сама такой шалун (хи). Своими пошлыми предложениями меня в краску не вгоните. Ваша невосприимчивая к сексуальным домогательствам Горничная».

Звучало как шутка.

Её повышенная восприимчивость к тонкостям человеческой натуры выходила боком.

Обдумывая содержание сообщения, Сората приплёлся к себе в класс. Туда уже пришёл учитель химии на четвёртый урок, и думать, что делать дальше, Сората больше не мог.

— Понятия не имею, что теперь…

Сдавленный голос едва не перешёл в плач.

Часть 5

Через пять минут закончится обеденный перерыв. А ведь Сората думал, что это лучший шанс уладить голую проблему.

Пошёл обедать с Масиро, по пути натолкнулся на Дзина и Мисаки, та начала заливать про Габлинчёбира, потом они поболтали ни о чём, и вот так время незаметно прошло.

— Вот я балда… — сам себе бурчал Сората в коридоре.

Уже и забить хотелось на трусики. Пока слушал Мисаки, и вовсе позабыл о суровой реальности. Потому и мысли уплыли совсем в другую сторону.

Парень выглянул в окно.

Ветер по прошествии утра как-то усилился.

Что же будет дальше?

Сората попытался представить светлое будущее, но ничего не получилось. Только вырвался смешок из пересохшего от болтовни горла.

В классе парень сел на своё место и непроизвольно вздохнул.

— С самого утра хотела сказать.

Сказавший это сидел по соседству — Аояма Нанами.

— Что такое?

— Сегодня ты странный.

Нанами продолжила смотреть в транскрипционный словарь. На её парте лежала стопка из десяти листов бумаги. При более близком рассмотрении это оказался какой-то сценарий.

Девушка мечтала стать сэйю и ради этого посещала спецшколу. Оттуда и задание. Необычный словарь транскрипции ей приходилось читать из-за того, что приехала она из Осаки.

— Всё путём. Я тоже думаю, что я странный.

Сората обессиленно распластался на парте.

— Если знаешь, то сделай что-нибудь.

— Как только будут силы, обязательно.

— Так ты ничего не добьёшься.

— Пожалуйста, отстань.

— Ну и ладно. Отстану.

Нанами что-то начиркала красной ручкой в сценарии.

— Шучу. Я уже на пределе. Совсем не против твоей помощи.

Она поглядела на парня искоса, как бы спрашивая: «Что?»

— Можешь дать спортивный костюм?

— …

— …

— Для какой цели?

— Скажи, о чём ты только что подумала?

Нанами осмотрелась.

— Если кто-то услышит, то подумает о тебе что-нибудь постыдное. Тебе как, нормально?

— Ладно, молчи! То есть нет! Не используй провокационные фразы. И вообще, это не для меня. Ну… ты же знаешь Сиину Масиро?

— Угу, конечно.

Как иначе, гениальная художница. С самого зачисления она завладела всеобщим вниманием. Наверное, в Суйко не осталось тех, кто не знал её.

— Эта Сиина забыла костюм, и прикидываю, у кого его взять, — объяснил Сората, отведя взгляд, потому что нагородил всякого.

— Хмм… Сиина-сан, да-а?

Нанами поглядела на парня с подозрением.

— И-именно.

— Но ведь у художников после обеда практика. Физкультуры не будет, по идее. И зачем тогда?

— Нет, это… Ну…

— Ну и зачем? — потребовала ответа Нанами, глядя снизу. Давление она оказала мощное, но Сората никак не мог рассказать правду. Лишь бы защитить Масиро…

— Если дашь костюм, то спасёшь нас. Пожалуйста!

Оставалось только умолять.

— Пожалуйста, Аояма!

— Ага… Дать-то не проблема, — согласилась Нанами, оторопев от поведения Сораты.

— Серьёзно?!

— Я, в общем-то, не жадная до костюма.

Девушка закрыла словарь, встала из-за парты и достала из шкафчика позади аккуратно сложенный спортивный костюм.

— Вот.

— Спасибо, Аояма!

Получив костюм, Сората на радостях потёрся о него щекой.

— Э-эй, Канда-кун! Давай-ка его назад!

Сконфуженная Нанами забрала костюм.

— А, нет! Меня чёрт дёрнул!

— Инстинкты заиграли?!

Нанами испуганно отпрянула в сторону.

— Нет! Всё не так, я просто обрадовался — наконец-то меня спасли! Воть!

— Воть? Ещё и словами странными говоришь.

— Прости. Больше не буду. Пожалуйста, дай. Прошу.

Сората низко опустил голову в поклоне.

— Х-хорошо.

Он осторожно взял спортивный костюм.

— Спасибо, Аояма, я так тебе благодарен.

— С-слушай, не надо так громко.

— Почему?

— Ну… Просто… Все смотрят.

Сората осмотрел весь класс, и одноклассники тут же отвели взгляды, заговорив между собой, будто не при делах, а парень почувствовал себя не в своей тарелке.

— В-в общем, спасибо, — сказал Сората и встал. И сразу захотел отнести спортивную форму Масиро.

А когда вышел из класса, за ним зачем-то пошла Нанами.

— Аояма?

— Из-за тебя мне теперь неловко в классе!

— Извини.

— Ничего, можешь не извиняться…

И они вдвоём пошли по коридору.

— Слушай, Канда-кун.

— М?

— Почему ты ходишь за Сииной-сан?

— Что? Это, ну… Она только-только поступила, и друзей, кажется, у неё пока нет… Да и мы вместе живём в общаге…

— И всё?

Нанами выискивающе поглядела на парня.

— В-в каком смысле?

— Просто… Сиина-сан… такая классная. Как-то так…

А что, если Нанами что-то знала? Догадалась, что на самом деле Масиро не способна о себе позаботиться? Никому же ещё не проболтался. Сората приготовился к худшему.

— Она же миленькая…

— Чего?

Застрявшую в горле фразу Нанами Сората почти не услышал.

— Н-ничего!

Болтая, они пришли к классу рисования.

Нанами между делом отошла в сторону.

— А? Куда идёшь?

— Да куда угодно. — Она холодно на него посмотрела. В туалет, наверное, запоздало одёрнул себя Сората и натянуто улыбнулся.

— У-угу. Давай.

— Угу.

Нанами недовольно махнула хвостиком и удалилась.

Стоило Сорате сделать шаг в класс изобразительного направления, как на входе столкнулся лбом с единственной оставшейся внутри Масиро. После обеда у её класса начиналась практика, потому все ушли в кабинет рисования.

Масиро тоже держала большой скетчбук и куда-то собралась.

— Опять Сората.

— Какие тебе опять?!

— В самое время.

— В каком смысле?!

— Воображала Сорату.

— Интересно, почему…

— Что привело?

— Принёс спортивную одежду. Вот, надевай.

Сората подал ей одежду, но Масиро не захотела брать.

— Одень меня.

— Сама давай!

— У меня вещи.

Обе руки Масиро были заняты большим скетчбуком и сумкой с инструментами для рисования.

— Лучше положи.

— Зачем?

— Не знаю даже как тебе ответить…

— Просто хочу, чтобы меня переодел Сората.

Вот как. Один только Сората сходил с ума от опасности, которая нарастала из-за отсутствия трусиков. А Масиро весь день напролёт и глазом не моргнула.

— Ай, ладно, я понял.

Сората на всякий пожарный закрыл за собой дверь.

Взял штаны от спортивной формы, закрутил их и сел на корточки перед Масиро.

Сейчас он нанесёт последний удар в бою против забытых трусов, потому взял себя в руки.

— Ну, суй.

Масиро подняла правую ногу.

Вот просунет она обе ноги, вот натянет на себя штаны… И наконец-то закончится изнурительное сражение, которое началось с самого утра. Наступит мир, и подойдёт к концу пора бесконечных страданий. Сората получит свободу.

Уже ничто ему не помешает.

Победа.

Сората убедил себя в этом.

Разорвал нити отчаяния.

Сидя вплотную к Масиро, он необдуманно поднял лицо и этим допустил роковую ошибку: перед глазами ни с того ни с сего возникли белые ягодицы Масиро. Ещё немного, и получилось бы увидеть девичий цветочный сад.

— Что?! Э! Я же вижу!

Сората отвернулся, и именно тогда Масиро засунула правую ногу в штаны. Из-за того что Сората задёргался, она зашаталась на одной ноге.

Слишком поздно парень осознал всю опасность ситуации.

— Э!.. Стой, стой!

Масиро повалилась на него. Само собой, Сората попытался её придержать. И она тут же его придавила.

— Эй! Ты! Стой смирно!

— Невозможно.

— Хватит, сдаюсь!..

Руками, грудью, лицом Сората чувствовал мягкую кожу Масиро. Девушка не была особо тяжёлой, но парню не хватало сил, чтобы удержать её, стоя на коленях.

Скетчбук и сумка выпали из рук на пол. И что их двоих ожидает, Сората мог предсказать без всяких гадалок.

— Слышь!.. Это уже предел!

Их тела переплелись и рухнули единым целым на пол.

По телу пронеслась боль, которую перебивало ощущение тепла.

Лицо Масиро оказалось прямо перед ним. Её дыхание щекотало шею. Их ноги переплелись, и вряд ли получилось бы сразу встать. Правая рука парня обхватила тонкую талию Масиро, а левая нащупала что-то мягкое и тёплое.

— Неужели это…

— Рука Сораты на попе.

— Э!.. Не договаривай!

Сората попытался отпрянуть, но Масиро лежала на нём, потому не получилось так просто сдвинуться. Голые ноги Масиро потёрлись о его ногу, и от такого парень едва не завопил.

— Не ёрзай! Не двигайся! А-а-а!

Из-за того что Сората не переставал изгибаться, его пальцы на заднице во что-то уткнулись.

— М? А, что? Это… неужели…

Под задранной юбкой нащупалась эластичная ткань. Сората приподнял голову и прошёлся взглядом по девичьей спине. И увидел белые трусики. Что вообще происходит?

— П-почему на тебе трусы?!

— Потому что надела.

— Никто же не знал!

Уши полостью ошарашенного Сораты уловили в коридоре звуки шагов. Совсем скоро зайдут в кабинет.

Напряглось всё тело. И тут же дверь в класс с силой распахнулась.

— Забыла сказать, завтра мне форма нужна, потому… до завтра… верни… её…

Едва успев договорить, Нанами застыла в дверном проёме.

Как и боялся Сората, девушка бесстрастно опустила на них взгляд и проверила, где у них лежат руки.

Увидев попку Масиро, Нанами навострила взгляд. Как оказалось, юбка задралась, и рука Сораты неизбежно коснулась ягодиц, а пальцы пролезли под трусики, норовясь их сорвать.

Лицо Нанами в миг покраснело.

— Ка-Канда-кун… что ты в школе… такое творишь?!

— Нет! Ничего такого! Это случайность!

Нанами, глядя сквозь пальцы, указала:

— Н-но!.. Ты же с неё нижнее бельё стягиваешь!

— Не стягиваю! Это случайно вышло!

— Кому лучше, учителям или полиции?

— Пожалуйста, учителям!

Оба варианта никуда не годились, но Сората сделал выбор.

— Хорошо, — сказала Нанами и захлопнула дверь в кабинет. Звук шагов унёсся прочь.

— Я наврал! Стой! Прошу! Ты неправильно поняла!.. Ну правда…

Само собой, Нанами не вернулась.

— Что теперь со мной будет… Вот и всё… Конец. Мне уже не жить… Хоть плачь.

— Сората, дай встать.

— Кто-нибудь, пожалейте меня!

Часть 6

После того, как Нанами стала свидетелем его утех с Масиро, и до предполагаемого ареста Сората захотел узнать у Сиины подробности по поводу трусов.

— Скажи правду, откуда на тебе трусы?!

— Тихиро дала.

— Когда?!

— После утреннего классного часа.

— Как?!

Масиро достала из кармана униформы бумажный пакет — товар из университетского магазина. Сората знал, что тамошний ассортимент внушительный, но не догадывался, что там продают даже нижнее бельё.

— Ах эта училка-лентяйка…

Проще говоря, во время утреннего разговора Тихиро уловила суть. Затем сразу купила в магазине трусы и велела Масиро их надеть. Более того, она не рассказала Сорате и глумилась над учеником, наблюдая за его ненужными мучениями. И она ещё называла себя учителем… Чего ещё ожидать от коменданта Сакурасо. Со здравым смыслом она не дружила.

— Почему ты тоже не сказала?!

— Потому что задумалась о делах.

— Какие дела могут быть важнее трусов?! Верни мне мой потерянный день…

— Сората.

— Чего?!

— Время не вернуть.

— Знаю!

Двое учителей-мужчин с разъярёнными лицами ворвались в кабинет, и всё прошло за три минуты. Сорату схватили и повели в дисциплинарную комнату.

Когда его вели по школе, крепко обхватив по бокам, он привлёк к себе столько внимания, словно был пришельцем из космоса. Зеваки во все рты бурчали: «Опять сакурасник».

Во время пятого и шестого урока длился допрос.

Масиро, как пострадавшая сторона, пропустила только пятый урок, а на шестой уже ушла в класс.

Сората без конца твердил, что они ошибаются, но учителя ему не верили. Потому что он не мог раскрыть им всю правду и на провокационные вопросы пытался пускать пыль в глаза. Он не мог признаться, что причиной всему стало отсутствие трусов.

По мере допроса дух Сораты слабел, и с каждым последующим обвинением он начинал думать, что и правда совершил преступление.

Если сказать «да, я виноват», может, сразу полегчает?

Если бы после уроков Масиро не рассказала Тихиро всё и та не пришла бы на выручку, Сорате в самом деле бы пришлось назвать себя виновным. День прошёл для парня под страхом перед ложным обвинением.

Но сразу Сорату не отпустили. Теперь Тихиро то ли посоветовала, то ли пожурила: «Если что-то делаешь, то не пались», — после чего Сорате позволили идти. А небо на западе к тому времени уже окрасилось красным.

Много чего хотелось высказать в адрес Тихиро, но сил в теле не осталось.

Сората, озаряемый вечерним солнцем, прошёл через школьные ворота. Там он встретил Масиро, которая его ждала, и вместе с ней он валко поплёлся в Сакурасо.

Бушующий днём ветер полностью стих, стояла спокойная погода.

— Небесам, похоже, нравится со мной играть… Все довольны, когда я становлюсь посмешищем? Я не против мира во всём мире, но неужели ради этого один я должен страдать? Бред какой-то…

Масиро позади окликнула причитающего Сорату:

— Слушай, Сората.

— Чаво? — ответил он без энтузиазма.

— Со вчера я много думала.

— О чём, а?

Усталость сменилась пренебрежением.

— Думаю, всё же можно ванну вместе.

— …

Сората резко остановился, и Масиро врезалась ему в спину.

— Эй.

Что же Масиро скажет теперь?

— Нос болит.

— Меня это не колышет!

— …

— Неужели ты и утром о ванне думала?

— Да.

— Потому и забыла трусы?

— Ну да.

— Потому и забыла сказать, что надела их?

— Угу.

— Не соглашайся настолько просто!

Значит, вон оно что.

Сегодняшний инцидент с трусами приключился из-за того, что вчера вечером он велел ей «ещё раз подумать».

От внезапного осознания простой истины у Сораты ёкнуло сердце.

— А-ха-ха-ха-ха-ха… ха-ха-ха-ха-ха!

— Сората, отвратительно.

— Кто-нибудь, дайте мне свою любовь!

Крик его души никого не достиг.

Но это не означало, что мучения Сораты теперь закончились.

На следующий день на него глазели абсолютно все ученики в школе. Без конца полетели сплетни: то Сората странно вопил, то странно себя вёл, то хватал Масиро за задницу, то обнюхивал женскую спортивную форму, то приставал к Масиро.

Нанами, которая стала свидетелем самой мякотки, какое-то время вообще с Соратой не разговаривала и даже не смотрела в его сторону.

Ему казалось, что силы ходить в школу у него появились благодаря закалке в Сакурасо. Его дух в самом деле окреп. Просто потрясающе.

— Нет уж, спасибо. Достаточно я уже заляпался Сакурасо.

Сората, который жаждал во что бы то ни стало вернуться к размеренной повседневной жизни в школе, лелеял мечту вырваться из Сакурасо.

— Я обязательно убегу из Сакурасо!

Он не знал, к чему потом придёт…

Дорога Митаки Дзина во взрослую жизнь

Часть 0

Он решил всё рассказать Мисаки на Рождество.

Что не пойдёт в Университет искусств Суймэй, а будет сдавать экзамены в Осакскую академию.

Что хочет в одиночку стремиться к своей цели.

Хотел без утайки высказать всё, что он испытывает к Мисаки.

Просто взять и сказать: «Люблю».

Но он боялся, что гора дел не позволит ему сосредоточиться на самом важном.

Ради этого он потратит четыре года.

Он хотел, чтобы она приняла его, если это вообще возможно. Подарок, какой не делают на день рождения, — кольцо.

Доказательство клятвы.

Неплохо бы вручить его на Рождество…

Но перед этим нужно кое-что сделать.

Часть 1

Митака Дзин остановился перед жилищем и открыл дверь запасным ключом, который подарили в прошлом году.

— Простите за вторжение, — проговорил Дзин, входя в квартиру и разуваясь. Правда, пройдя в прихожую, ответа не услышал. Но по разбросанным туфлям на высоком каблуке и звукам из ванной он понял, что хозяйка, офисная работница Торасава Руми, уже вернулась после внеочередного рабочего дня.

Поправив очки, Дзин прибрал обувь, свою и Руми, и проследовал вглубь квартиры.

Пошёл сразу к туалету, раковине и ванной. Руми, которая принимала душ, не заметила появление гостя. Решив её не пугать, Дзин молча двинулся в сторону кухни и обеденного зала.

Жилище было выполнено по схеме 2DK: одна жилая комната напрямую соединялась с кухней и была в том числе гостиной. По сути, в таком виде оно походило 1LDK. Ещё одна комната в глубине служила спальней.

В обеденном зале стоял незамысловатый квадратный столик и два стула. Дзин повесил на спинку пальто и пошёл на кухню.

Закатал рукава рубашки, а неплотно затянутый галстук запихал в нагрудный карман. Помыл руки холодной водой и достал из винилового пакета продукты, купленные в супермаркете у станции. И принялся готовить, как просила Руми, пасту с базиликом.

Налил в кастрюлю воды и поставил на огонь. Затем приготовил соус: мелко нарезал листья базилика, добавил молотый чеснок, оливковое масло, соль, пармезан и всё перемешал.

Сыпанул в кипящую воду соль, закинул лапшу и завёл кухонный таймер.

А когда Дзин приготовил тарелки для сервировки и жареный хлеб, зазвонил телефон.

Наблюдая за тем, как над пастой клубится пар, Дзин поднёс мобильник к уху. По отображённому на экране имени стало понятно, кто звонил.

— Да? — лёгким тоном поприветствовал он.

— Это я. Сората, — ответил парень, живущий с Дзином в одном общежитии, Сакурасо. Канда Сората.

— Знаю. Что надо?

— Можно спросить, какие у тебя планы на Рождество? — прозвучал неожиданный вопрос.

— Чего? На свидание приглашаешь?

Дзин помешивал палочками лапшу.

— А что, если да?

— Давай-ка серьёзно, — привычно заигрывающим тоном ответил Дзин, и тогда…

— Пожалуйста, хватит, — серьёзно произнесли на другом конце. Представив себе кислое лицо Сораты, Дзин слегка улыбнулся. Сората был из тех, у кого всё на лице написано. Прекрасный объект для издевательств.

— И при чём тут Рождество?

— В этом году снова устраиваем вечеринку в Сакурасо.

— Ты про сочельник?

— Да.

— Ты же в этот день обещал пойти с Аоямой в театр? И разве у Масиро-тян не будет предновогоднего банкета в издательстве?

Аояма Нанами, Сиина Масиро, Дзин и Сората — все жили в Сакурасо.

— Устроим по окончании всего этого. Может, немного поздно, но как насчёт десяти часов?

— Мы уже не дети, скоро у моих друзей будет рождественская тусовка по случаю выпуска.

— Ты и Мисаки-сэмпай выпускаетесь? Потому-то нам и нужно накопить воспоминаний. В прошлом году на Рождество не было Сиины и Аоямы.

— Здорово, да? Собираться молодыми вместе на такое крупное мероприятие, как Рождество. Да ещё и в Сакурасо.

Как-никак Сакурасо немного отличалось от обычного школьного общежития. Это было особенное место, где кучковались проблемные дети.

— Короче, Дзин-сан, ты всё равно одну не выберешь. Наверняка свободен на сочельник?

— Ну, вроде.

В самом деле, в прошлом году Дзин не провёл Рождество ни с одной из шести любовниц. Но Сората немного ошибся. Дзин всё-таки выбрал одну, только не из числа тех шести, и провёл Рождество в Сакурасо.

Из памяти всплыло лицо подруги детства. В этом году Дзин должен будет сказать ей кое-что важное. Потому сегодня пришёл, преисполненный решимости, к Руми. Сначала нужно поговорить с ней.

О том, что решил сдавать экзамены в Осакском университете. Что последующие четыре года он посвятит себя учёбе, лишь бы выучиться на сценариста.

— Прошу, отмени все планы на сочельник.

— Хорошо.

— Ты пообещал. Ладно, пока.

Дзин закончил разговор и положил мобильник на стол.

— Специально по телефону сказал, да?..

А мог сказать, когда Дзин приходил в Сакурасо. Сората настолько ждал рождественскую вечеринку? А то, что он совсем недавно рвался из Сакурасо, как из тюрьмы, теперь казалось фантазией. Или же что-то им двигало?

Можно предположить, что Сората накрутил себе лишнего. Например, хотел свести его с Мисаки. Если так, то можно не париться.

Тут прозвенел кухонный таймер.

— Ну, нормально.

Дзин выключил огонь, слил кипяток и выкинул тёплую пасту на разогретую сковороду. Немного обжаривая её, добавил заготовленный заранее соус. Всё, готово.

Он аккуратно разложил пасту с базиликом на тарелки и для пущей красоты положил сверху мелко нарезанный томат. И разложил на кухонном столе вилки и ложки.

Закончив, Дзин переместился в спальню и сел на край кровати. Убрал очки на прикроватный столик. Медленно вздыхая, повалился назад и отдался во власть кровати.

С потолка на Дзина глядела флуоресцентная лампа, похожая на купол бейсбольного стадиона. От яркого света он обеими руками закрыл глаза.

Незаметно звук воды в душе прекратился. И стоило подумать об этом, дверь в ванную скрипнула.

Прошло уже года два с тех пор, как Дзин видится с хозяйкой квартиры — офисной работницей Руми. Он частенько наведывался к ней домой — через одну станцию от старшей школы при университете искусств Суймэй — в простонародье Суйко.

С верхнего этажа двенадцатиэтажного здания открывался прекрасный вид, а в хорошую погоду можно было разглядеть Фудзи. Просторная квартира, умеренная арендная плата, но когда Дзин видел, как старательно Руми не беспокоится о своих делах, поражался её деловым качествам. В начальный период общения Руми объяснила, что работает в офисе секретарём начальника, но в полной мере Дзин представил себе её род деятельности, когда ей время от времени приходилось даже дома принимать рабочие звонки.

Специально он в её дела нос не совал, потому как заметил, что Руми не горела желанием обсуждать работу.

Когда речь заходила о работе, становилась отчётливо видна разница между старшеклассником и полноценным членом общества. За долгие отношения с Руми Дзин понял, что ей не по душе и это. Ведь ясно видел по её поведению и словам, что она чувствует себя виноватой из-за интимных отношений со школьником.

— Дзин? — словно издалека прозвучал голос Руми из соседней комнаты. Дзин собирался ответить, но лишь подвигал губами. Сам не заметил, как размяк от сонливости. Он и не думал сопротивляться сну. Желание спать победило всё прочее, и спустя несколько секунд Дзин провалился в брешь между сном и явью.

Кто-то коснулся губ. Хоть парень ничего не ел, почувствовал вкус базилика. Сладкое ощущение заворожило его, но Дзин не подумал распахивать глаза.

И не только на губах. Всем телом он ощущал тепло, будто бы его заливает тёплая вода. Что-то полностью его накрыло. Словно оказавшись под нежным стёганым одеялом, Дзин снова захотел провалиться в сон.

Затем ему закрыли рот, из-за чего он стал задыхаться и в итоге всё-таки открыл глаза.

Всё его поле зрения заняло лицо немного разозлённой хозяйки — Торасавы Руми.

Её прикрывало одно лишь банное полотенце. Влажная после душа кожа слегка переменилась в цвете, а на достающих до плеч волос виднелись капельки воды.

— Что же ты такое делаешь, Руми-сан?

— Целую твои губы.

— Возбуждает.

Дзин непроизвольно зевнул.

— Да ну?

Руми отчего-то была не в настроении. Дзин попытался понять причину, но на ум не пришло ничего дельного. Может, суть в том, что он только приготовил по её желанию ужин, и больше ничего.

— Для меня, как девушки, когда парень помладше остаётся в моей комнате на ночь и дрыхнет, ничем со мной не занявшись, это большая проблема, — сказала женщина, видя, в каком состоянии находится Дзин.

— Да не собираюсь я спать.

— А кто, интересно, не продирает глаза, когда я его зову?

Руми демонстративно надула губы.

— Просто задумался кое о чём важном.

Руми протянула руку и легонько ущипнула Дзина за щёку.

— Больно, Руми-сан.

— Сейчас можно думать только об одном. Понятненько?

«Если нет, то ты нахал», — сказали её пугающие глаза.

— Ну конечно, Руми-сан, я думал о тебе.

Она протянула руку и ещё раз ущипнула его за щёку.

— Правда, да?

— Я разве тебе когда-нибудь врал?

— Достаточно. Ты отпетый врун.

— Да неужели?

Дзин слишком много натворил, чтобы однозначно называть себя правильным.

— Перед тем как задуматься, ты с кем-то говорил по телефону?

Руми состроила пугающую физиономию.

— …

Она аж захотела завалить вопросами.

— Я даже в душе услышала.

— Впредь буду осторожнее.

— И как это понимать? То есть потом будешь говорить тише, чтобы не спалиться? Так, получается?

Рука ущипнула Дзина сильнее.

— Б-б-б-больно, Руми-сан.

— Врун долбаный.

Она перестала щипать, но вместо этого зарядила оплеуху.

— Тебе хватает смелости дома у девушки договариваться с другой девушкой?

Тот разговор обещает продолжиться.

— Раз врезала, теперь простишь?

— От тебя зависит.

Руми подалась вперёд, приблизив лицо. Полотенце приспустилось, и Дзин невозмутимо его поправил.

— Это кохай со школы.

— Миленький?

— Ну, как посмотреть.

Руми затянула ослабленный галстук Дзина. «Умереть от удушья сегодня? Хуже не придумаешь», — в шутку подумал Дзин.

— Жду внятных оправданий.

— Вообще-то, кохай — парень.

— Ты и с ним успеваешь напиваться?

— Ты у меня единственная.

— Хорошо говоришь. Знаешь?

— Что именно знаешь? Что я одновременно встречаюсь с несколькими девушками?

— Всё-таки не понимаешь.

— Мои чувства принадлежат тебе, Руми-сан, что мне ещё понимать?

Руми проигнорировала попытку Дзина увести разговор в сторону и продолжила:

— Наверное, ростом чуть поменьше, да?

— …

— Волосы до плеч.

— …

— Одного с тобой возраста?

— Ты о чём говоришь?

Отвечая вопросом на вопрос, Дзин представил в уме Мисаки.

— Довольно энергичная девушка, да?

— Да о чём ты?

— О твоей фаворитке.

— …

Услышав невероятно точный ответ, Дзин потерял дар речи. Привычные непринуждённые фразочки не шли. Как ни успокаивай себя, а Руми передастся его пульс, ведь они так близко друг к другу. Он сам чувствовал биение её сердца — неизменно ровное вот уже какое-то время.

Руми смотрела на него сверху — уверенно и с самообладанием.

— Когда эта девочка проходит мимо, на неё сразу твой взгляд падает, — произнесла она таким тоном, словно поучала шкодливого ребёнка.

— Как интересно, — отшутился Дзин, делая вид, что спокоен. Но Руми и не думала останавливаться.

— Именно.

— Вот прям интересно~

Отрицая вслух, про себя Дзин соглашался с замечанием Руми. Он уже давно понимал, что стоит ему заметить Мисаки, и взор от неё уже не отвести. Чтобы никто не догадался, Дзин старался сохранять осторожность, но Руми обмануть не смог.

— Не коси под дурачка, давай оправдывайся.

Слова не шли, потому Дзин поцеловал Руми. А потом:

— Не смейся надо мной! — сказала она и сильно ударила его по голове.

— Дикая у тебя любовь, да?

— Ты сам заставил. Глазеешь на девок на улице. Вроде и невинная шалость, а меня бесит.

Далее Дзин хотел рассказать про экзамены, но не нашёл в себе отваги произнести так, словно говорит о чём-то приятном. Смог только выдавить из себя сухой смех.

— Кстати, раз уж зашла речь, спрошу. Что это?

Руми поднесла к носу Дзина кольцо, которое он купил для Мисаки на Рождество. Медведь-маскот по имени Габлинчёбир, открыв широкую пасть, угрожающе смотрел на него. За основу дизайна серебряного кольца взяли любимого персонажа Мисаки.

Дзин оставил кольцо в кармане пальто, но у Руми оказались шаловливые пальчики. Она и мобильник у него частенько смотрела. Наверняка там было несколько подозрительных номеров.

— Думаю, мне такое миленькое украшение не подходит.

— Тебе подходит что угодно. Ты во всём хороша.

— Я спрашивала совсем не об этом.

— …

От смеха Руми Дзин уставился в потолок.

— У тебя такое лицо, будто я над тобой издеваюсь.

— Нам обоим такие отношения в радость, значит, всё нормально.

— Если так говоришь, то спрошу доходчивее.

— От твоей словесной атаки у меня мурашки.

— Язык у тебя стал без костей… я уже боюсь за твоё будущее.

— А я спокоен.

— Не сказала бы.

Взгляд Руми упал на прикроватный столик.

— Что?

— Невинный юноша заблудился в мире плохих взрослых, вот что, — сказала Руми и глубоко вздохнула.

— Плохие взрослые знают, что они плохие.

— А ты нет.

— О таком лучше не спрашивать, ради себя самого.

Дзин позволил себе немного лишнего в словах в ответ на заявление Руми и изобразил улыбку.

— Пока молодой, не надо так натянуто улыбаться.

— Ты тоже ещё молодая, разве нет?

— Думал, сколько мне в этом году будет лет?

Она понизила голос на один тон. Руми изначально отличалась жуткими перепадами настроения, но сегодня её лицевая палитра ещё больше обогатилась.

— Умом и телом — полные двадцать шесть лет.

— Если округлить, то тридцатник. Тридцатник!

— А я в журнале видел, что после двадцати пяти у женщин наступает период, когда они самые привлекательные.

— Если веришь во всякую чушь, то ты, конечно, не ребёнок.

— Я прямо-таки чувствую, как ты за последнее время стала ещё красивее.

— Красоту всё труднее поддерживать, вот прям беда. Когда ты повзрослеешь, я уже буду тёткой.

Руми вздохнула, на этот раз по понятной причине.

— Сегодня какой-то пессимистичный день.

— Прости?

— Мне показалось, ты сегодня не такая сильная, как обычно. Что-то случилось?

— Мой парень внаглую темнит.

Во взгляде стиснувшей губы Руми появилось одиночество.

— Не перевариваешь мои подколки, да?

— А ещё ты дерзишь.

Говорить что-то было бесполезно, и чтобы улучшить настроение, Дзин слегка погладил Руми по голове. И тут же его в ответ мощно ущипнули.

— Больно, говорю.

— А что о себе возомнил?

— Думал, почему бы не полюбить прелестную Руми-сан.

— Нельзя. Сегодня в наказание ничего тебе не дам.

— Наказание?

— За то, что забил на меня и заснул.

— Но ведь ты не любишь принимать ванну вместе.

— А ещё водишь меня за нос.

— Меня прижали к стенке…

— Вот ничего и не дам. Слишком по-ребячески себя ведёшь, это раздражает.

— Надо изредка надевать такую маску, чтобы не скатиться в манерность.

Ему отвесили пощёчину. Наверное, лучше будет не говорить лишнего.

— Ясно? Никаких прикосновений.

Хоть она и сказала это, они продолжали соприкасаться половиной тела…

— Это слишком жестоко для молодого парня, который изнывает от желания.

— Держи себя в руках. Не обезьяна же.

— Тебя послушаешь, так почти все старшеклассники обезьяны.

Не ответив, Руми положила голову Дзину на грудь. И спокойно закрыла глаза, чтобы лучше слышать биение его сердца. Волосы Руми после душа сладко пахли, соблазняя Дзина. Он снова захотел запустить пальцы в её причёску и уже занёс руку, но, чтобы не идти против её воли, передумал.

Какое-то время они лишь ощущали тепло тел друг друга.

— Слушай, Дзин.

— М?

— В эту субботу меня позвал на ужин коллега.

— Мужчина?

— Будь женщина, я бы не рассказывала.

И правда. Дзин пожалел, что задал такой глупый и неуместный вопрос.

— Что ответила?

— Ничего.

— Вон как.

— «Вон как»? И всё? А можешь сказать «Тогда в следующую субботу ради любимой Руми-сан буду готовить и утром, и днём, и вечером»? Утром пожарь хлеб, днём можно пасту, а вечером — японское блюдо.

— Калорий поменьше?

— Не жалей своей любви.

— А десерт?

Руми тихо прохихикала, словно придумала очередную подколку.

— Я бы съела тебя.

— Руми-сан.

— Ну что?

Льстивый голос пощекотал его барабанные перепонки.

— На этот раз шутка не удалась, признаю, — заметила Руми и, до сих пор находясь в приподнятом настроении, состроила кислую мину.

— Ты же мой парень, шучу я по-доброму.

— Не дать чувству юмора у дорогой девушки задеревенеть — это задача парня, да?

— Такое только ты мог сказать.

— Если бы не сказал, не видать мне душевного покоя.

— Ишь как заговорил. Как будто тебя это колышет. Вот о чём ты сейчас думаешь?

— Думаю о том, что сегодня мне придется потерпеть. А ещё о том, что хочу поцеловать твои беспокойные губы. А потом… мне продолжать?

— Ты и правда обезьяна.

— Шучу. Я думал о тебе.

— Тогда послушаешь немного?

— М?

— О том, каков тот мужчина. Если к твоей девушке клеится непонятный мужик, тебя это будет волновать?

— Ещё как будет.

И снова ему врезали по голове.

— Какого возраста?

— Кажется, в этом году было двадцать восемь.

— Со своей молодостью я победил… А лицо?

— Более-менее обычное. Твоё в сто раз симпатичнее.

— Рост?

— Средний. Не толстый и не худой.

— Как он в работе?

— Обычный. Нельзя назвать бесполезным, но и не умелец.

— Манеры?

— Кажется, много чего знает. И неловким назвать нельзя.

— Интересов, поди, у него никаких?

— Ну да. Но в качестве мужа он не так уж плох. Второй сын.

— Мужа…

Дзин от удивления поднял голову. Голова Руми всё ещё лежала на его груди: девушка, словно прикурнув, закрыла глаза.

— Настолько удивился?

— Руми-сан, ты же не в том ещё возрасте, чтобы спешить.

— Если себя в этом убеждать, то глазом моргнуть не успею, как срок годности истечёт. На работе есть одна такая. И судя по всему, она уже сдалась.

— Даже когда тебе стукнет тридцать, я всё равно буду тебя обнимать.

— Дурачок.

— Зато серьёзный дурачок.

— Да-да.

— И что ты думаешь об этом Обычном-сане?

Она сказала, что он неплох в качестве мужа, а значит, так или иначе думала, встречаться с ним или нет. Выходит, есть о чём беспокоиться.

— Я бы сказала, Обычный-кун.

— Как мужчина, я от такой оценки не в восторге.

— Ты самолюбив. Я уже сказала, что в качестве мужа он не так плох. А вот для утех он не годится. Ты не такой.

— Сменим тему… Стало быть, ты запуталась?

— …

Сразу она не ответила, а только неспешно вздохнула.

Словно и не собиралась отвечать на вопрос. Уже рассказала всё, что хотела, а больше и не надо. Типичное для Руми поведение. Любила только слушать.

— Эй, Дзин.

Потому-то на попытку Руми перескочить на другую тему Дзин ответил покорно:

— Что?

— Давай займёмся чем-нибудь грязным.

— Ты уже меня задразнила по самое не хочу.

— Тогда… давай спать.

— Прямо так?

— Держась за руки.

Дзин нежно взял руку Руми. Но та с него и не слезла. Боясь упустить прекрасный шанс, Дзин начал новый разговор:

— Мне нужно с тобой поговорить.

— Нет.

— Почему?

— Когда мужчина так говорит, речь пойдёт или о расставании, или о предложении. А последний вариант маловероятен.

— Правда? Но нельзя отрицать то, что тебе могут сделать предложение. Мне есть восемнадцать.

— Именно в этом главная проблема. Как мне смотреть в глаза твоим родителям при знакомстве.

— Да как обычно смотришь. У тебя великолепный взгляд.

Хоть Дзин и попытался пошутить, Руми не засмеялась.

— Они точно решат, что я ведьма, которая обдурила их сына.

— Я даже не скажу, что это неправда.

— Ну, и о чём ты хотел поговорить?

— Выслушаешь?

— Делать нечего. Я же старшая.

За прошедшие два года так было всё время. Чуть что, Руми говорила про возраст. В последнее время Дзин стал задумываться, что это могло значить: женское важничанье, чувство долга или же сожаление.

И вот Дзин чётко озвучил слова, которые тщательно вчера подбирал:

— Я думаю поступать в Осакский университет.

Услышав это, Руми спокойно улыбнулась. И её улыбка теперь в самом деле походила на ведьмовскую.

Часть 2

На следующий день Дзин явился в школу ко второму уроку. Переобулся в сменку и направился к своему кабинету, вяло шаркая на весь коридор.

Шёл период разбора семестровых экзаменов. Из каждого класса доносились голоса учителей, разъясняющих ответы учеников.

Атмосфера в школе из-за скорых новогодних каникул стояла соответствующая. Головы учеников были забиты Рождеством и Новым годом, и вряд ли они слушали учителей.

Но как только Дзин поднялся по лестнице на третий этаж, всё изменилось. В воздухе тут же повеяло тревогой. В Суйко первые классы занимались на первом этаже, вторые на втором, а третьи — на третьем, потому для нынешнего сезона ничего не выбивалось из нормы.

Хоть школа и аффилированна с Университетом искусств Суймэй, количество учеников, которые могли поступить по эскалаторной системе, было ограничено. Потому три четверти учащихся усиленно готовились к экзаменам.

По прибытии на третий этаж Дзин резко остановился. А затем совершенно расслабленно, звучно зевнул:

— Фуа-а-а. Спать хочу.

Веки тяжелели по очевидной причине. Вчера вечером он рассказал Руми о своём намерении поступать в Осаку, и та закатила скандал, не дав нормально поспать.

И снова зевнул. Снял очки и вытер глаза, в уголках которых скопилась слёзная жидкость. Затем протёр заляпанные очки, вернул их на место и развернулся в сторону лестницы.

— Я сегодня пас.

Дзин спустился на первый этаж, прошёл мимо обувных шкафчиков и направился в медпункт. Постучавшись, вошёл внутрь.

— Простите.

Медпункт пустовал. Обычно добросовестная медсестра куда-то делась.

— Ну и ладно.

Дзин подошёл к кровати, отгороженной занавеской. Думая, что там никого, парень отодвинул занавеску и тут же замер.

На кровати находился знакомый человек.

Свернулась калачиком, словно кошка, его подруга детства — Камигуса Мисаки. Она мерно посапывала, совершенно не волнуясь о смятой униформе. Будто не выспавшись ночью, девушка развязала галстук и расстегнула несколько пуговиц на блузке. И в просвете виднелся белый бюстгальтер. А из-под задранной юбки открывался соблазнительный вид на бёдра и даже нижнее бельё.

— Не спи так развалисто где попало.

Чтобы вернуть на место откинутое одеяло, Дзин наклонился к Мисаки. И в тот миг в бюстгальтере девушки что-то сверкнуло.

Серебряный аксессуар в виде медведя-маскота.

Дзин дарил его Мисаки на день рождения в уходящем году. С тех пор украшение ни на день не покидало её грудь.

Ожерелье казалось немного детским, но на Мисаки смотрелось уместно.

С похожим дизайном Дзин подготовил для неё и кольцо на Рождество.

Когда он достал его из кармана, взгляд сам собой упал на безымянный палец Мисаки на левой руке. Впервые Дзин покупал ей кольцо, потому немного боялся, вдруг прогадает с размером.

Сейчас, когда Мисаки спит без задних ног, получится безопасно проверить — лучшего шанса не будет. Она не проснётся, если немного её пощупать.

Дзин взял левую руку девушки и надел на безымянный палец кольцо. Размер оказался впритык.

— Первый барьер пройден.

Дзин вздохнул с облегчением.

Какое-то время полюбовавшись тем, как кольцо хорошо сидит на пальце Мисаки, Дзин решил его снять. Но сделать это так же просто, как надеть, не вышло.

Парень попробовал медленно его повращать и постепенно сдвинуть к кончику пальца, но и это не увенчалось успехом.

«Попал».

Стоило напряжению обрести форму слова, как оно сковало всё тело по рукам и ногам. Несмотря на зиму, спина покрылась неприятной испариной.

Более того, едва Дзин на секунду отпустить Мисаки, как она дёрнулась во сне и сложила пальцы в замок на груди, словно в молитве.

Хоть Мисаки и не проснулась, она запросто могла открыть глаза в любой момент и тогда пиши пропало. Весь на нервах, Дзин схватил левую руку Мисаки, прилипшую к декольте.

И тут же за спиной резко отдёрнули другую занавеску.

— !..

Пусть криков не последовало, Дзин конкретно оторопел.

А когда развернулся, увидел зевающего учителя рисования. Коменданта Сакурасо, который там вместе со всеми и жил, — Сэнгоку Тихиро.

Поймав его взгляд, она заявила:

— Только не испачкай — подумай о тех, кто будет пользоваться кроватью потом.

Затем, не показывая интереса к Дзину, взяла с края кровати пиджак от костюма и надела.

То, что его спалила Тихиро, успокоило Дзина.

— Тихиро-тян, пропускаешь?

— Настроение паршивое, решила поспать.

— Можно подумать, если прикидываться больным, в мире всё само разрулится.

— Да всё равно.

Зевая ещё сильнее, чем только что, Тихиро направилась прочь из медпункта.

— А, Тихиро-тян, погодь.

— Чего тебе?

— Нет годного способа снять кольцо?

Сонный взгляд Тихиро тут же метнулся к левой руке Мисаки.

— Совать, значит, молодец, а вытаскивать — нет?

— Я над этим работаю.

— Ты и правда ни на что не годен.

Наговаривая на Дзина, Тихиро вернулась к кровати.

— Давненько ты так не трепалась. В последнее время тебя один только Сората колышет, — не поскупился на слова тот, и Тихиро резко потянула Мисаки за левую руку.

— Н-н-н… Нельзя, Няборон… — пробормотала девушка во сне.

— Вообще-то, я не хотел её разбудить.

— Как по мне, лучше побыстрее, — только и сказала Тихиро и тут же тыкнула в голову Мисаки.

— Ну же, Камигуса, давай просыпайся.

— Эй! Тихиро-тян, что ты вытворяешь?!

— Давненько я не видала твоей оторопелой морды. Прям как у Сораты.

— А? Уже утро?

Мисаки приоткрыла глаза. Плохо дело. Через две секунды она полностью проснётся. Уж этот она делала быстро. И пока Дзин тушевался, Мисаки протянула «какое чудесное утро» и увидела парня.

— А? Дзин? Доброе утро!

— Ага, доброе.

У того одеревенело лицо: кольцо всё ещё было на пальце Мисаки.

— Ах да, у меня срочные дела.

Повернувшись спиной к Мисаки, Дзин вприпрыжку двинул в сторону выхода из медпункта.

И тут его окликнула Тихиро:

— Митака.

Дзин с неохотой обернулся, и Тихиро что-то ему кинула.

Он оторопело поймал обеими руками. И когда раскрыл ладони, там оказалось кольцо, которое должно было быть на пальце Мисаки.

— Большую услугу тебе делаю.

— Ась-ась? О чём речь?

Лёгкая на подъём Мисаки не преминула влезть.

— Скоро поймёшь. Тебе обязательно понравится, — наговорила лишнего Тихиро.

— О чём вы там шепчитесь, так нечестно! Я тоже хочу-у-у!

Решив, что оставаться тут и дальше опасно, Дзин выразил Тихиро слова благодарности и вылетел из медпункта.

И очутившись в коридоре, мощно вздохнул.

— Фу-у-ух. Думал, помру…

Часть 3

Покинув медпункт, Дзин захотел побыть в спокойном месте и уверенно поднялся по лестнице на крышу.

Он толкнул тяжёлую дверь, ведущую на самый верх, и в лицо ударил свежий воздух.

Прозрачное декабрьское небо простиралось до бесконечности. Чтобы сполна им насладиться, Дзин улёгся спиной на скамейку, ослабил галстук и расстегнул на рубашке верхнюю пуговицу. Медленно опустил веки. Теперь-то он точно заснёт.

Но только-только Дзин настроился на сон, его ушей достигли звуки скрипки, от которых он спокойно открыл глаза.

Не вставая, он посмотрел в сторону звука.

Над входом на крышу, куда вела трубчатая лестница, располагался водяной бак, и сверху него кто-то был — высокорослая девушка в униформе Суйко. Её короткие непослушные волосы, которые то ли не расчесали после сна, то ли специально оставили такими для стиля, удерживались, как ободком, наушниками. Девушка плавными движениями играла на скрипке.

Она полностью сосредоточилась на музыке и потому не заметила присутствие Дзина. И великолепно доиграла мелодию до конца.

Став единственным зрителем, Дзин тихо похлопал в ладоши.

Девушка не спеша опустила отточенными движениями скрипку и смычок.

— Митака, ты?

Услышав расслабленное приветствие, Дзин нисколько не удивился. Девушка со скрипкой и холодными глазами была его знакомой. Звали Химэмия Саори. Третьегодка с музыкального направления, которой Мисаки дала прозвище Хаухау. Кстати, прозвище она получила благодаря своим фирменным наушникам, на которых значилось название HAUHAU. И с тех пор как девушка получила миленькое прозвище, она перестала использовать те самые наушники, пускай они и нравились ей больше всего. По крайней мере, Дзин не видел.

— Привет, Хаухау.

Услышав миленькое прозвище, Саори неприкрыто скривилась.

— Не называй меня так.

— А по мне, звучит мило.

— Потому-то и не по мне.

Несомненно, для взрослой на вид Саори больше подходили такие эпитеты, как красивая, прекрасная и привлекательная.

— И чем же Хаухау тут занимается?

Решив, что отвечать ни к чему, Саори проигнорировала Дзина и убрала скрипку в футляр. Затем прибавила на портативном плеере звук, чтобы Дзин видел.

— Хаухау.

— …

Музыка его голос, похоже, заглушала.

— Хаухау.

— Достал, Митака. Какие-то дела ко мне?

Всё-таки она его слышала.

— Отсюда у тебя всё под юбкой видно. На всякий случай говорю.

Девушка носила чёрные чулки, потому на самом деле мало что было видно.

— Ты не тот человек, кто будет волноваться из-за трусов.

— Верно подмечено, меня интересует только то, что под ними.

Равнодушная к сексуальным домогательствам Дзина, Саори взяла под мышку драгоценный футляр со скрипкой и сиганула с водяного бака. Юбка слегка задралась, но под силой тяжести быстро вернулась на место.

Дзин в тот момент не смотрел на Саори — ему хватило для этого манер.

Девушка спустилась по лестнице на крышу. Не останавливаясь, пошла к скамейке, где лежал Дзин, и встала около его головы.

Тот уставился на перевёрнутое, холодное лицо Саори.

— Что слушаешь сегодня?

Саори сняла наушники и поднесла их к ушам замолчавшего Дзина.

Играла боевая тема из прошлогодней эпической RPG. Когда она вышла, к ним как раз попал Сората, и пускай сам Дзин не играл в игру, мелодию помнил. Саори отвечала за музыку в независимом аниме Мисаки и в «Галактическом коте Нябороне» со школьного фестиваля — её круг интересов был невероятно широк. В основном увлекалась классикой, но также слушала поп, рок и музыку из игр и аниме. Как она сама говорила, любая музыка чудесна и годится в качестве учебного материала на её пути к становлению композитором. Не считая отдельные звуки и живые инструменты, она создавала прекрасные мелодии, аранжируя цифровые мотивы. По сути, песня, написанная для независимого аниме Мисаки, считалась наполовину аранжировкой.

Подав глазами знак, что хватит, Саори, опять ничего не сказав, вернула наушники себе на голову.

Её взгляд уже какое-то время был прикован к воротнику Дзина.

— Откуда у тебя на шее следы зубов?

Промолчав, Дзин коснулся указанного места. Ещё побаливало.

— Когда я сказал Руми-сан, что буду поступать в Осаку, она меня покусала.

— Это в какой же позе ты выдал что-то настолько важное?

Даже без ответа Саори могла и сама себе представить. И она посмотрела на Дзина с упрёком.

— Само собой, когда обнимались на кровати, а что?

— Митака.

— Что?

— Ты ужасен.

— Когда мне такое говорят, кажется, что мне это помогает.

— Ну не знаю, не знаю.

— Стараюсь всё всегда принимать как есть.

На его попытку пошутить Саори поражённо вздохнула. Она говорила на полном серьёзе, но Дзина это нисколько не проняло.

— Значит, у тебя и президента всё гладко?

То ли в мае, то ли в июне нынешнего года Саори услышала признание от президента школьного совета Татэбаяси Соитиро, и с тех пор они стали встречаться.

— Он бывший президент.

В Суйко школьный совет работал до талого: работы хватало вплоть до большого осеннего мероприятия, школьного фестиваля. Во время фестиваля устраивались выборы в школьный совет, и замену осуществляли под конец. Потому с момента появления в совете новых членов прошёл всего месяц. И за это время президентом чаще называли предшественника.

— Тёрки.

— Что?

— Говорю… тёрки с ним.

— Ты хотела сказать, он тебя трёт?

— Митака, тебе сколько? Говоришь как сорокалетний дядька.

— Скорее как подросток, который повидал всякого. Хочешь попробовать со мной?

— Прости, я не разрешаю даже ему себя трогать. А тебе тем более не позволю.

Дзин приподнялся. А Саори уселась на соседнюю скамью.

— Даже ему?.. Сколько уже прошло, полгода? Сколько вы встречаетесь?

— Шесть месяцев и двадцать один день.

— …

«Вот так прямодушие, или, точнее сказать, чуткость. Она, что ли, каждое утро перед школой вспоминала, какой сегодня по счёту день?» Дзин так вряд ли бы смог.

— То есть даже не целуетесь?

— Нет.

— А за руки?

— Не держимся.

— Теперь ясно, почему у вас тёрки… — удручённо протянул Дзин, и Саори тут же оскалилась:

— К твоему сожалению, он не такой, как ты.

Её взгляд стал колким.

— Как самцы, мы одинаковые.

— Он мной дорожит.

— Дорожит, да? На самом деле много чего хочет с тобой сделать, но терпит.

— Не равняй себя и его.

— А вот я думаю, что желание потрогать любимую девушку — самое честное. Или ты не такая?

— Это… ну… мне тоже интересно.

Словно от стыда, Саори слегка опустила глаза.

— Понятно. Очень-очень интересно.

— Я сказала, просто интересно… И вообще. Тёрки у нас из-за учёбы за границей.

Хоть и дрожа, Саори сама вернулась к теме. Она посерьезнела, и если бы Дзин и дальше продолжил отшучиваться, разозлилась бы по-настоящему.

— Вон как, ты про Австрию? После окончания собралась поехать туда?

— Ага, запланировала это ещё до того, как стала с ним встречаться. Но он спросил, почему я не сказала ему, когда он признался… Я всё-таки несколько лет там проживу, долго не будем вместе. И вот теперь меня мучает совесть за то, что не сказала заранее.

— Да-а, логика деревянная.

— Нет, погоди. Обо мне-то зачем говорить, у меня всё нормально. А вот что ты собираешься делать? Рассказал Мисаки про Осаку?

— Скажу. Всё расскажу на Рождество.

— …

— Почему у людей такое сложное лицо, когда им говорят о самом сокровенном?

— А как ещё на это реагировать? Что-то мешало сказать ей раньше?

— Ну, знаешь, когда близится выпуск, много о чём приходится думать.

— Но не об этом?

Внезапно во взгляде Саори появилась пытливая остринка.

— Ничего особенно важного не случилось. Просто… есть один неудачник, который вечно суетится и носится туда-сюда. Я вдруг подумал, да я же точно такой. Посмотрел на себя со стороны и вроде бы врубился, что надо делать теперь.

— Да уж, трагедия… Сочувствую.

Саори жалостливо нахмурилась. А Дзин улыбнулся лишь глазами и продолжил о своём:

— Хотел результатов сразу, ничего не получилось, выбесился, опять стал спешить… Я хоть и мог такое продолжать сколько угодно, но за три года уяснил, что никуда не продвинусь. В середине старших классов я бы не сумел сменить курс, но и не мог упустить шанс поступить в университет. Ну, в итоге понял ценность фразы «тише едешь — дальше будешь».

— Тише едешь — дальше будешь?.. Короче говоря, ты больше не торопишься?

— Именно.

— Поразительно ясно сказал. А вот я в сердечных делах запуталась.

— Ну так. Ты человек. Я тоже плутаю. Собирался не торопиться, но сам не заметил, как поспешил. Но что до желания стать сценаристом, если не отнесусь серьёзно к этим четырём годам, то ничего и не увижу. Потому сейчас не думаю о том, что будет в итоге. Вот и всё.

— Вот и всё?..

— Так-то, если подумать, люди живут долго.

Его и Руми отделяли аж восемь лет жизни. Однако и двадцатишестилетняя Руми только начинала свой путь полноценного члена общества. А если так, то и для какого-то старшеклассника всё было впереди.

Слишком рано сдаваться.

— Может, и так… но четыре года — долго.

Саори подняла взгляд к далёкому небу.

— Пожалуй.

Дзина тоже привлекло небо над ними.

Он действительно думал, что четыре года — это долго. Короче шести лет в младшей школе, но длиннее трёх лет в средней и старшей.

Для человека, который не прожил ещё и двадцати лет, четыре года казались непомерно растянутыми. Но если переживать из-за этого и суетиться, в конце концов ничего не изменится.

— Если говорить о всяких талантах, тебе надо делать то, на что способен. Не будешь — оскорбишь тех людей, которые рвутся к своей цели.

— Ага.

— Главное, попробовать, а сдаться всегда успеется. Какой бы ни был расклад… нельзя останавливаться на полпути.

— Ты не можешь остаться в Суймэй, рядом с Мисаки?

— Это типа невозможно, — рассмеялся Дзин. — Я люблю Мисаки больше, чём ты думаешь. Любовь она такая, с ума сводит.

— Насколько ты сейчас серьёзен?

— На все сто процентов. А люблю я её, наверное, ещё сильнее.

— Сегодня ты до тошноты откровенный.

— Жестоко. Сказала бы лучше, что по уши в меня втрескалась.

— К сожалению, моё сердце принадлежит другому.

— Он тебя весь любит, да? Президент.

— Бывший президент.

— Да-да.

— Но… А, ясно. Ты решился. Все эти разговоры о четырёх годах, которые ты будешь бежать к своей цели… Для Мисаки в них ничего радостного…

— Наверное, Мисаки сама не поймёт. Почему я такое говорю? Если бы задумал попасть на Косиэн, пришлось бы каждый день тренироваться до седьмого пота. Даже если за изгородью будут играть твои сверстники… Такое вот оно, надо делать выбор. Уже не получится заниматься любовными утехами.

— Ты прям вообще.

Прищурившись, Саори посмотрела на Дзина с жалостью.

— Что?

— Я ругаюсь с парнем из-за учёбы и постоянно думаю о том, а не бросить ли её. Но ты раскрыл мне глаза.

— …

Последующую фразу он не услышал, но понял:

— Я буду учиться. — Смотрящая вдаль Саори заявила это словно самой себе.

— Ясно, значит, жди воплей президента.

— Сколько раз тебе повторять? Бывшего президента.

Дверь на крышу издала звук.

— Если пойдут слухи, тако-ое будет.

Появился единственный ученик, со знакомым лицом, — Татэбаяси Соитиро. Серьёзный, но не очень выносливый, он стоял перед дверью и тяжело дышал.

— Соитиро-кун, ты чего?

— Услышал скрипку и подумал, а вдруг.

У него всё ещё сбивалось дыхание.

— Уроки идут.

— Я сказал, что мне нехорошо, и вышел.

Соитиро, смущаясь, почесал голову. И на лице у него читалась робость и растерянность…

— Ну надо же, и это наш президент, — подколол Дзин, и Соитиро в ответ насупился.

— Заткнись, Митака. И бывший президент.

От такого же замечания, что делала и девушка, Дзин впервые за день закатился смехом.

— Ч-чего ржёшь?!

— Вы два сапога пара, вот чего.

— Э! Я уже говорил, это здоровые отношения.

— Знаю. Поди, и за руки не держитесь?

От заявления Дзина у Соитиро покраснело лицо.

— От-откуда знаешь?!

— Прости, Соитиро-кун. Это, ну… Мы с ним говорили.

Искоса поглядев на виноватую Саори, Дзин встал со скамейки.

Затем решил вернуться в здание и подошёл к Соитиро. Тот недовольно на него поглядел.

— Митака, если идёшь в школу, иди на урок.

— Тебе то же самое.

Пройдя мимо Соитиро, Дзин открыл дверь и развернулся.

— А, да.

— Что?

Соитиро напрягся и выстроил на всякий случай защиту. Легко её обойдя, Дзин пояснил:

— Хаухау такое интересное рассказала.

— Дурак ты! — воскликнула Саори с красными щеками. Не поняв, о чём идёт речь, Соитиро вопросительно нахмурился.

— В смысле? — поинтересовался он у девушки.

— Всё не так. Я просто сказала, что мне кое-что интересно… Да, всё в итоге свелось к тому, что мне кое-что интересно… Это… поэтому… ну…

И Дзин бросил дрожащей Саори и как всегда непонимающему Соитиро короткую фразу:

— Ладно, приятного.

И покинул крышу.

— Э, стой! Митака! Не уходи вот так!

Разумеется, Дзин проигнорировал завывания Саори и спустился по лестнице.

Теперь предстояло решить проблему их двоих. Что делать с их отношениями и учёбой в университете, как вести разговор, к какому выводу прийти? Дзин не знал, как подступиться.

— Ну, особо-то париться не надо.

Проблемы если и будут, то только у Дзина.

Часть 4

В итоге Дзин побывал только на четвёртом уроке.

После экзаменов уроки шли в основном утром, потому уже закончились.

Думая о еде, Дзин переобулся у шкафчиков и пошёл к выходу. Из-за соседнего шкафчика высунулось знакомое лицо — самый свежий жилец Сакурасо из комнаты 203, Аояма Нанами.

Завидев Дзина, она выпрямилась и взмахнула длинным конским хвостом.

— Ку.

— Здрасти.

Нанами слегка поклонилась.

— Ну, у меня работа, вот.

— Если вернёмся вместе, могут пойти странные слухи, да?

— Работа, правда!

— Когда ты такая взвинченная, по-настоящему миленькая.

— Лучше перестань такое говорить всем подряд.

Нанами изобразила возмущение.

— Я же только тебе говорю.

Игнорируя его, девушка собралась уходить.

— Ну и ну, меня ненавидят.

Нанами, идущая впереди приунывшего Дзина, всё-таки остановилась. А когда он поднял лицо, вновь встретился с ней взглядом.

Нанами, судя по её виду, что-то захотела сказать.

— Слушай… Митака-сэмпай.

— М?

— Хочу у тебя спросить.

— Если про сегодня, то я свободен. Можем хоть до утра.

— Н-ни у кого я такое не спрашиваю!

— Ладно-ладно. Больше не буду угорать, что хотела?

— …

— Хотела что-то спросить?

Нанами попыталась уйти, но в итоге не сдвинулась с места. И потому Дзин представил себе, насколько важный вопрос у неё созрел.

— Ну… Митака-сэмпай, тебе приятно, когда девушка на свидании выглядит миленько? — уверенным тоном спросила Нанами, стыдливо отведя взгляд.

— Ну, а как же.

— А… в штанах или юбке?

— Определённо в юбке. Хотя штаны тоже ничего. Но, например, если девушка на первом свидании будет в джинсах, я разочаруюсь и сам не пойму почему.

— Вон оно как…

«Понятно, ясно», — Нанами нашёптывала короткие фразы и мотала себе на ус.

— Сората, поди, так же отреагирует, так что давай, постарайся.

— К-К-Канды-куна это вообще не касается! Да и меня тоже! Дело вообще в другом! М-мне просто интересно, вот и спрашиваю для общего развития…

— Ясно, для общего развития, да?

— Правда! Пожалуйста, не надо ничего странного думать! Так, ладно, у меня работа, извини!

Нанами затрусила прочь, слегка помахивая хвостиком за спиной.

Дзин невзначай её окликнул:

— Аояма-сан.

Остановившись, Нанами неспешно развернулась.

— Что такое? — настороженно спросила она. На что Дзин с вымученной улыбкой дал совет:

— Волосы распустить сзади — тоже неплохо.

— …

Никак не ожидав такого предложения, Нанами удивлённо округлила глаза, а затем, что-то бормоча себе под нос, коснулась хвостика, который уже стал её визитной карточкой.

— Чтобы твердолобый второгодка понял твои чувства, лучше бы тебе поднатореть в актёрской игре. Это я так, для общего развития.

— Для общего развития запомню. Ну… это… Большое спасибо.

— Я влюбленным девушкам товарищ. Не знала?

Ещё разок поблагодарив, Нанами добросовестно поклонилась и побежала на работу, чтобы не опоздать. И двигала ногами она по-настоящему бойко.

— Ну, Сората, и как теперь выкрутишься?

Сората не отводил глаз от Сиины Масиро, которая заселилась в Сакурасо весной, но если всё же он заметит чувства Нанами… и даже если нет, если хотя бы на миг задумается о ней, неизвестно, что произойдёт. Ещё ладно как просто человек, но в любовном плане Масиро становилась невероятно грозным противником.

Дойдя до этой мысли, Дзин перестал искать ответ. Не тот случай, чтобы беспокоиться за других.

Вчера он рассказал Руми о том, что будет поступать в Осакский университет. Дал понять, что хочет стать сценаристом и ради этого готов всецело посвятить себя учёбе. Но не могли же накопленные вместе воспоминания просто взять и сгинуть. К тому же Дзин был тем ещё собственником.

Положив на чашу весов нынешние отношения и будущее, он выбрал будущее.

Что бы теперь ему ни сказали, что бы ни сделали, он уже не в силах дать заднюю. Потому он и шутил над Саори на крыше. Но если вдруг кто-нибудь из шести любовниц решит его прирезать, он не скажет ничего против. Сам виноват.

Потому какие бы планы ни строил на оставшееся время, для начала придётся повидаться по очереди со всеми. Сегодня Дзин планировал поговорить с Асами-сан с четвёртого курса театрального факультета. Завтра — с медсестрой Кико-сан. Послезавтра — с цветочницей Каной-сан.

— Может, меня и правда прирежут…

Далее будет молодая жена Мэйко-сан и, наконец, королева гонок Судзунэ-сан.

А разговор с Мисаки останется на сладкое.

Шло 23 декабря. К Рождеству мог и не успеть. В этом случае придётся подарить Мисаки кольцо попозже.

Дзин прошёл сквозь школьные ворота и поплёлся в Сакурасо один — по дороге, которой ходил бесчисленное количество раз. Отмерял каждый шаг.

Проходя мимо детской площадки, Дзин решил написать Руми и достал из кармана мобильник. И как раз тогда пришло уведомление.

Получено сообщение.

Отправитель: Руми.

Без темы.

Дрожащим пальцем Дзин открыл сообщение. А там коротко написали:

«Если поступишь, я, так и быть, тебя брошу».

Дзин несколько раз перечитал текст и спокойно захлопнул телефон.

— …

Он прикусил нижнюю губу. Глубоко в груди разлился жар, который принял форму огненного бутона — а тот быстро распустился в прекрасный цветок.

Нашелся человек, который его простил. Простил его — такого ребёнка. Дзин хоть и дорос до своих лет, а любил злоупотреблять своей незрелостью. А теперь, когда он понял это, хотелось умереть от стыда и презрения к себе. Но сейчас это отошло на второй план. В груди разрасталось ещё более мощное чувство: благодарность Руми.

Сам он получил многое, а вот вернуть ничего не мог. Короткое сообщение в одну строчку наделило смыслом время, прошедшее с момента их знакомства до сегодняшнего дня. Всё благодаря Руми.

Единственное, чем он мог отплатить ей, так это стремиться вперёд и поступить в университет. Хочешь не хочешь, а придётся стать взрослым, который не стыдится, что за него переживает женщина.

— Руми-сан, ты слишком крутая, — прокричал Дзин небу, и тогда телефон пропищал во второй раз.

«P.S. Верни ключ, когда получишь уведомление о поступлении. В квартиру больше не поднимайся».

В конце сообщения стоял злобный смайлик.

Дзин решил не отвечать. Закрыв мобильник, он поднял лицо и зашагал. Ему казалось, что он не забудет это чувство до конца жизни. Чувство благодарности, от которого становилось тепло на душе.

Девичье Рождество Аоямы Нанами

Часть 0

Вначале он был одним из многих парней в классе.

Потом поползли слухи о том, что он подобрал кошек.

На втором году учебы они попали в один класс…

А с наступлением лета ещё и в одно общежитие.

В Сакурасо, где собрались проблемные дети…

Дистанция внезапно сократилась.

Но из-за этого разговаривать стало куда сложнее, чем раньше.

Намного, намного труднее выражать свои чувства…

Часть 1

После звонка, который оповестил об окончании четвёртого урока, в классе тут же поднялся гам. Спавшие ученики продрали глаза и в панике улетели в школьный буфет, лишь бы не проиграть в битве за обед.

Глядя на неугодных учащихся, Кохару Сирояма, учительница современного японского, недовольно прикрикнула, а когда никто не обратил внимания, решила, что с неё хватит, и вышла в коридор.

А вот сидевшая в углу класса серьёзная Аояма Нанами опустила голову. Её фирменный конский хвост раскинулся на парте, а она сама глядела на руки под партой.

А держала в руках она два листка бумаги — билеты на спектакль.

Их девушка получила от Митаки Дзина, третьегодки, который жил в одном с ней общежитии… в Сакурасо.

Нанами искоса поглядела на соседнюю парту. Там сидел жилец всё того же Сакурасо — её одноклассник Канда Сората.

Он как раз доставал из сумки коробочки с бэнто, почему-то две. Нанами вовсе не удивилась, потому что знала, кому предназначалась вторая.

Заметив её взгляд, Сората повернулся к ней.

— Хочешь бэнто?

— Н-нет!

Нанами тут же засунула руки поглубже под парту.

— Ну, ты смотрела на них как на добычу, вот я и подумал.

— Вовсе не смотрела.

— Смотрела.

— Не смотрела.

Она и так уже перенервничала, потому ей показалось, что от Сораты исходит угроза. Убедив себя в обратном, Нанами разок глубоко вздохнула. Затем, приказывая самой себе держаться естественно, сказала:

— С-слухай, Канда-кун.

Но несмотря на все старания волнение заглушить не удалось.

— М?

Сората вместо ответа встал из-за стола, намереваясь отнести бэнто в класс рисования — там его ждала голодная художница-гений… Сиина Масиро. Она жила в Сакурасо, по соседству с Нанами. По веским причинам Сората за этой Масиро ухаживал.

— Что?

— Ладно, ничего.

— Терпеть вредно… Если я тебя чем-то достал, говори.

— Да не достал… Просто…

— Просто?

— Не достал.

Нанами хоть и поправила себя, Сорату ответ не устроил.

— Ну, если не достал, то и ладно… За это спасибо.

— По мне что, видно, будто меня достали?

— Ну, я пойду отнесу Сиине бэнто?

Почувствовав, что дело принимает дурной оборот, Сората насильно перескочил на другую тему и вышёл из кабинета. Нанами буравила его спину взглядом, пока он, ни разу не обернувшись, не пропал из поля видимости.

— Как же мне быть?..

Она ещё раз проверила билеты под партой. Со вчерашнего дня, когда Дзин вручил их, она постоянно думала о том, кого бы позвать. Первым делом на ум пришёл Сората, который только удалился. Потом замельтешили мысли о друзьях из класса, товарищах из спецшколы и жильцах Сакурасо, но в итоге всё свелось к Сорате.

Но едва она решилась позвать его, простую фразу «Хочу пойти с тобой» никак не получилось из себя выдавить.

С датой спектакля не повезло…

24 декабря. Рождество.

Она понимала, что с определённой точки зрения это идеальная возможность. Но для Нанами, которая толком ни разу не звала Сорату гулять, сочельник оказался заданием повышенной сложности.

Можно просто вместе сходить на спектакль и вернуться домой. Тем не менее Нанами боялась, что из-за особенной даты подумают чего лишнего.

— Надумает ещё чего себе, — пробурчала она.

— Нанами～, давай обедать!

Поникшую Нанами окликнула одноклассница Такасаки Аю.

Девушка обернулась и увидела миниатюрную Аю, которая прыгала на месте и махала руками. Ростом она была ровно сто пятьдесят сантиметров. Короткие волосы в стиле боб прекрасно подходили для её немного инфантильного облика.

Нанами вытащила из сумки пакет с домашним обедом и пошла в конец класса к Аю.

— А Яёй?

Одной подружки, с которой они всегда обедали, не хватало.

— В буфете. Сегодня она страсть как хочет булку с якисобой.

Только Аю успела договорить, как в кабинет галопом влетела Хондзё Яёй в спортивном костюме. В руках она держала пакет из буфета и, увидев Нанами и Аю, улыбнулась — значит, успешно прикупила желанную булку.

Вместе с Яёй, которая в дополнение к покупке достала из своей парты бэнто, они втроём заняли стол.

— Приятного аппетита, — с чувством сказали все и открыли коробочки с бэнто. У Яёй она уже успела наполовину опустеть, и далеко не в первый раз, потому Нанами и Аю ничуть не удивились.

Хондзё Яёй была спортивной девушкой из клуба софтбола, рост — 175 сантиметров. Почти каждое утро она упражнялась, чем сжигала много калорий, так что до обеда желудок не выдерживал. Обычно она разворачивала своё бэнто уже после третьего урока. А иногда и после второго.

То же относилось ко всем ученикам, которые состояли в спортивных клубах с утренними тренировками. К обеду они успевали оголодать и в итоге скупали в буфете булочки. В общем, ничего удивительного.

— Сегодня булка с якисобой. Отличный улов.

Яёй набила щёки аппетитной выпечкой, в прикуску жуя рис. Восхитительная комбинация углеводов.

— Эй… Ты опять ешь как свинья! — недовольно скривилась Маю.

— Да ладно. В желудке всё смешается, — пробубнила Яёй.

— Аппетит испортила!

— Нарастила себе живот и теперь худеешь?

— Ни-ничего не нарастила!

— А, то есть у тебя просто пухлый живот, как у малышки?

— Т-ты что несёшь! Блин… Нанами, скажи уже что-нибудь!

— Прости… На Кансае кормят окономияки и якисобой, толком и не знаю, как тут принято.

— Предательница…

Взвывшая Маю принялась энергично поедать бэнто, будто позабыв, как только что жаловалась на плохой аппетит.

— Может, в будущем уеду в Кансай. Буду углеводным комиком, — сказала навеселе Яёй.

Перед Нанами развернулась привычная обеденная картина. С прошлого года, как попали в один класс, они сблизились и стали вести себя друг с другом открыто.

Нанами мало кому говорила о своей цели стать сэйю, а вот этой парочке сказала. Они все отличались характерами и увлечениями, но вместе им было комфортно.

Палочки Нанами, которая о чём-то задумалась, замерли. Маю заметила и не промедлила спросить:

— Нанами, боишься жира на животе?

— Боюсь, но сейчас думала не о нём.

— И о чём же?

— Маю, Яёй.

Те, не вынимая палочек из ртов, вопросительно посмотрели на подругу.

— Ну… У вас есть планы на 24 число в следующем месяце?

— Это же сочельник?

Вопрос почему-то стоил Нанами нервов.

— Ну…

— У меня будет рождественская вечеринка с клубом софтбола.

— Чё?! Ты точно малявка! Уже старшеклассница, а такой важный день проводишь с друзяшками из клуба!

На заявление Маю Яёй искренне возмутилась.

— Стало быть, у нашей взросленькой Маю взросленькие планы?

— Ну… они ещё появятся!

Похоже, планов у неё не было.

— Даже не с кем время провести, вот бедняжка.

Яёй, занявшая доминирующее положение, нанесла финальный удар.

— За-заткнись! — запротестовала Маю, надув щёчки.

Яёй её проигнорировала и обратилась к Нанами:

— А почему ты заговорила про Рождество?

— У меня два билета на спектакль. Вот думаю, с кем пойти.

На самом деле она хотела пригласить кое-кого конкретного, вот только не решалась, потому попробовала предложить этим двум, с которыми больше всех сблизилась в классе.

— Хм, спектакль, да? Как уже сказала, я связана обязательством, потому твой ход, Маю.

— Э, почему так?

— Ну смотри, теперь бедняжке не придется встречать рождество одной-одинёшенькой. Самое то, а?

— Угу, так-то да. Э, стой!

Маю резко повысила голос, чем привлекла внимание всех оставшихся в классе учеников.

— Че-чего сразу орать? — успокоила её Нанами, показывая окружающим, что всё в порядке.

— Нанами.

Положив руки на парту, Маю подлезла к Нанами.

— Ч-что?

— Ты звала Канду-куна?

От услышанного имени у Нанами зашкалил пульс. Тело запылало от жара и постепенно покрылось испариной.

— А-а при чём тут Канда-кун?

Она продолжила спокойно есть бэнто. Но омлет казался каким-то безвкусным.

— Такой повод, а ты не пригласила?! Дура? Нанами, ты тупая? Вообще-вообще тупая?!

— Н-но ведь спектакль… ну, прямо в сочельник.

Почему же она так разволновалась от единственной фразы?

— Именно поэтому!

Маю воспылала ещё сильнее.

— Подумает ещё чего.

Нанами от смущения съёжилась.

— Вот и отлично! Пусть думает! Если не о чем было бы думать, то и смысла бы не было!

— Вот уж точно, — вставила слово Яёй, удивлённая прямолинейностью Маю.

— А ты вообще молчи, Яёй, у тебя в клубе и парней-то нет!

— На рождественскую вечеринку придут ребята из футбольного клуба.

— Потом расскажешь подробно?! И вообще, не о том речь. Нанами, блин, будешь тупить, и Сиина вмиг приберёт к рукам Канду-куна. Ясно?

Застигнутая врасплох именами Сораты и Масиро Нанами ещё больше покраснела.

— Ясно, не ясно… какая разница?

Голос тоже быстро потерял силу.

— Нет, тебе ясно! Эта феечка Сиина Масиро-сан с художественного — твоя конкурентка.

— Феечка?..

Ну, есть в Масиро что-то такое мистическое… Но если знаешь, насколько она бестолковая в повседневной жизни, вся мистика тут же улетучивается. Большая часть учеников правды не знала. Быть может, её истинный характер видели только обитатели Сакурасо.

— Нанами, больше страсти!

Яёй по соседству поддакнула.

— В последнее время опять пошли слухи, что они встречаются?

— Точно.

До переезда в Сакурасо Нанами тоже заблуждалась. Поверив слухам, она порой не спала ночами. Но теперь всё изменилось. Пускай те двое вели себя подозрительно, встречаться не встречались. Вряд ли что-то успело измениться, но…

— А они правда не встречаются? — влезла Яёй.

— Правда.

— Хотя каждое утро идут в школу вместе?

— Где-то в половине случаев мы тоже ходим вместе.

— А ещё они каждый день идут домой.

— В половине случаев и я с ним хожу.

— Иногда Сиина ходит к Канде-куну. Скажешь нет?

Яёй и Маю по очереди вставляли вопросы.

— Ну… они же в одном общежитии, да и всякое другое.

Нанами не могла сказать, что Сората ходит с Масиро, потому что он её дежурный.

— А, ну если слухи…

Когда Нанами, слушая Яёй, перевела взгляд на дверь, там возникла фигура человека, который был темой их разговора… Сиины Масиро. Она молча перешагнула через порог, прошла к парте Сораты, за которой никто не сидел, и в недоумении остановилась.

— Масиро.

Моментально оторвавшись от еды, Нанами подошла к девушке. И та поглядела на неё отрешенным взглядом.

— Нанами, где моё бэнто?

Похоже, они с Соратой разминулась. Класс немного переполошился, и всё из-за неё. Масиро производила впечатление хрупкой стеклянной фигурки, которая рассыплется, стоит её коснуться, вот неосознанно и привлекала к себе взгляды. Потому-то Маю и назвала её феечкой.

Масиро обладала белой кожей и тонкой фигурой, не зная никаких диет, и даже девушки вроде Нанами невольно ей завидовали. Более того, Масиро имела художественный талант и создавала картины, которые пользовались популярностью по всему миру.

Внимание привлекать она умела лучше всех, что наверняка подействовало и на Сорату…

— Если оно у Канды-куна, то он пошёл в твой класс.

— Поняла. Пойду искать бэнто, — сказала Масиро и покинула кабинет.

Проводив её взглядом до коридора, Нанами вернулась к Маю и Яёй.

А Маю, словно кое-как дотерпев, тут же полезла с расспросами:

— Нанами, ты понимаешь? Это твой конкурент.

— Ну не прям конкурент…

— Кожа у неё супербелая, а ноги и талия такие тонкие, что всё человечество обзавидуется! Так что, Нанами, тебе надо брать быка за рога!

— За рога?

Не то чтобы Нанами рвалась встречаться с ним прямо сейчас. Ей хватало и того, что они каждый день видятся и непринуждённо перекидываются фразами.

К тому же в феврале будущего года в школе сэйю, куда Нанами ходила, состоится важное прослушивание, которое определит её профессиональное будущее. Не было у неё времени на любовные дела, да и не тот случай, когда вообще стоит о какой-то любви думать.

— Забей на стыд, Нанами!

— Ну не прямо же так.

— Ну нет! Зачем ещё кансайки тут нужны?!

— Маю, ну-ка упала на колени и поклонилась в сторону запада.

Пониженный тон голоса должен был запугать Маю.

— Кстати, Канда-кун и с Мисаки-сэмпай водится!

Но Маю как об стенку горох.

— Может, и так, но вряд ли что-то большее.

— У тебя притуплено чутьё на угрозу, Нанами. За ней нужен глаз да глаз.

— В смысле?

О Камигусе Мисаки, третьегодке с художественного направления, которая жила в Сакурасо, Нанами не переживала. Она, конечно, водилась с Соратой, но тянуло её к Дзину. К тому же Сората не рассматривал Мисаки в романтическом ключе.

— Если б у меня было такое же идеальное тело и я маячила бы перед носом у туповатого парня, он бы точно попался на крючок.

— Э-это… ну…

Нанами тоже завидовала исключительной фигуре Мисаки, у которой где надо, там кругло, а где надо — подтянуто.

— Может, её характер немного проблемный, но она супермиленькая. У неё, на секундочку, толпы тайных поклонников. «Безнадёжно милая», «милая до жути», — как только о ней не говорят! Опаснее некуда. От одного-единственного парня она мокрое место оставит.

Мисаки, несомненно, прекрасна. Если посадить её рядом с Масиро и заткнуть рот, ещё неизвестно, кого назвали бы самой красивой в школе. Но, как и сказала Маю, характер у неё немного отличался от нормального, и если раньше её перевели на бюджет за успехи в учёбе, потом лишили дотаций за то, что она с головой ушла в аниме.

— А теперь вспомни, что он с этой мисс Японией живёт под одной крышей! Канда-кун будет на неё смотреть и привыкнет, что вокруг него красавицы! На тебя уже не посмотрит!

— Всё-таки я не такая уж и милая.

Она это понимала. Именно потому не хотела сравнивать себя с Мисаки и Масиро. Живёт ведь с ними в одном общежитии.

— Именно поэтому тебе надо брать чем-то другим!

— Маю, надо было сказать, что Нанами тоже миленькая.

От поддержки Яёй хотелось лить слёзы.

— Спасибо, Яёй. Но всё нормально. Когда меня сравнивают с Камигусой-сэмпай и Масиро… сразу руки опускаются…

— Не раскисай! Короче, приглашай Канду-куна! Если не позовёшь, то до конца света с ним не поговоришь.

— Н-ну не до такой же степени.

— …

Маю резко отвернулась.

— А? Уже началось?

— …

Маю казалась серьёзной.

Яёй быстро доела бэнто, стремглав открыла учебник математики и принялась учить.

— А ты, Яёй, чем маешься? — сунула свой нос Маю.

— Подготовка к экзаменам.

— Подготовка?

Маю в непонимании наклонила голову набок.

— Это что-то вкусное?

— Экзамены близко, — спокойно напомнила Яёй.

— Точно!

Закинув в рот оставшиеся помидорки, Маю быстро закрыла коробку для бэнто и молитвенно сложила руки вместе.

— Нанами, одолжи тетрадь!

— Вовек не поговорим, да?

Наконец доев, Нанами тоже прибрала за собой. Выпила чая из стальной бутылки и как следует выдохнула.

— Там это там, здесь это здесь!

— Да-да.

Нанами встала из-за стола подружек и взяла со своего тетрадь.

Но когда уже протянула руку с тетрадью Маю, внезапно кое-что вспомнила и быстро притянула руку обратно к себе. И Маю, которая успела потянуться за вожделенной тетрадью, в преувеличенной манере встрепенулась.

— Э-эй! Веди себя как Нанами!

— В-всё-таки не могу!

Нанами в панике спрятала тетрадь за спину.

Маю тут же с подозрением посмотрела на неё, но затем словно что-то поняла.

— Если так себя ведёшь, то прям интересно, что же ты там написала, — заявила она, и её губы расплылись в ехидной улыбке.

— К-короче! Возьми тетрадь у Яёй.

— Яёй выматывается на утренних тренировках и потом все уроки дрыхнет, от её тетради никакого толка!

— Как грубо, Маю. Я просыпаюсь на середине.

— А половину, значит, спишь!

— Потом могу переписать у других.

— И какой толк от её тетради?!

— А когда у тебя нет ни утренних упражнений, ни тетради, чем вообще на уроке занимаешься?

Тут Маю немного застеснялась.

— В последнее время… пялюсь на Акасаку-куна. А-ах, неужели сказала.

— …

— …

Нанами и Яёй застыли, разинув рты.

Нанами, конечно, хотела сменить тему, но даже не подозревала, что речь зайдёт о таком.

— Ч-что за реакция?

— Тебе лишь бы парень был красавчиком?

— У него такой профиль. Такой крутой… Крутой… Крутой…

— Других, что ли, нет?..

— В-всё путём!

Яёй звучно вздохнула. Маю не впервые несла что-то подобное. С самого поступления в старшую школу она только и знала, что сохнуть по кому-нибудь: то сэмпай из футбольного клуба у неё классный, то Митака Дзин годом старше суперкрутой.

— Нанами, познакомь!

Маю училась с Акасакой Рюноске в одном классе, потому должна была знать, насколько он своеобразный. Он прямо во время занятия что-то делал на ноутбуке и пропускал замечания учителя мимо ушей. А когда хотел есть, не стеснялся прямо на уроке уминать помидоры. Само собой, он стал жильцом Сакурасо — логова проблемных детей.

Нанами, которая презирала нарушителей правил, видела в нём естественного врага. Потому искренне не понимала, как Маю могла в него втюриться.

— Не хочу плохо говорить о людях, но лучше бы тебе держаться от Акасаки-куна подальше.

— Какая разница, какой у него характер?! В мужчине главное — лицо! Ну, ещё нравится его собранность. Как-то раз он сказал мне: «Мешаешь, уйди», — и сердце как с цепи сорвалось. С того дня во мне бушует страсть.

— Маю… Сходи-ка в больницу. Прямо из школы.

— Не пойду!

— Поддерживаю Яёй. Врачи тебя уже ждут.

— Вы же друзья, вы должны мне помогать!

— Короче, лучше успокойся. У тебя мощный конкурент.

— Чего? Конкурентка?!

Нанами взяла телефон и открыла фотографию Риты Эйнсворт, сделанную, когда та прилетела к Масиро из Англии.

— Красавица-блондинка в центре… рядом с Масиро.

Девушка на снимке сдержанно улыбалась.

— Ого, к-крутая… Старше?

— Да не, одного с нами возраста.

И как ей ещё объяснять?

— Нечестно! Кто вообще придумал, что все люди в этом мире равны?!

— По фотографии непонятно… но грудь у неё здоровенная, — сказала Яёй, глядя на грудь Маю. Может, винить стоило её комплекцию, но та была плоская, как доска. То, что недавно Яёй называла её тело детским, не так уж далеко ушло от правды.

— Э… Добить решила?..

Маю наигранно изобразила ранение в сердце.

— Тебе легко говорить, Нанами, сама-то неплохо выросла, а?

— Н-не так уж и выросла.

Почувствовав на своей спине взгляды парней-одноклассников, Нанами раскраснелась.

Тем временем Яёй преспокойно листала тетрадку, которую Нанами недавно не решалась давать Маю. Похоже, стырила её, пока хозяйка возилась с телефоном.

— А, Яёй, нет! Стой! Ну стой!

— У Нанами и правда красивая тетрадка.

— Нечестно! Хочу себе копию!

Маю вцепилась в тетрадь.

— Верните! — продолжала вопить Нанами.

Но высокорослая Яёй подняла руку, и Нанами не доставала даже стоя на носочках.

— Нанами, чем ты занимаешься в классе?

От услышанного та окончательно раскраснелась.

— Чего тут? Что накатала?

Маю покрепче схватила тетрадь и присмотрелась.

А потом Яёй вслух прочла:

— «Купить молока».

Нанами стало стыдно до такой степени, что захотелось сквозь землю провалиться.

— «Что хочешь на ужин?»

— П-перестань!

— «Канда-кун, вчера постирала твои трусы».

Это она переписывалась на уроках с Соратой за соседней партой.

Поначалу Нанами стирала записи, но в последнее время решила, что это лишнее, и несколько записей осталось.

Маю выпучила глаза, пялясь в тетрадь.

— «Подглядывал, как переодеваюсь?!»

— «Последний должен сливать воду из ванны».

— «Сегодня встречаемся?.. Пойдём за покупками».

Маю и Яёй на пару вслух читали тетрадь, и взгляды других обедающих учеников превратились для Нанами в орудие пытки. «Всё-таки эти двое…» и «Очень подозрительно», — послышался шёпот.

— А-а-а, ну верните уже!

Каким-то образом Нанами, громко пыхтя, удалось отобрать тетрадку. И к тому времени большую часть её переписки успели зачитать. Девушка сделала глубокий вдох, что на полный желудок было нелегко, но все равно постаралась набрать полную грудь воздуха. Ей хотелось как можно скорее успокоиться.

— Д-да ничего такого, это…

Будь так, она бы не паниковала.

— Хе-хе.

Глаза Маю аж вспыхнули.

— Н-нет! Это просто что-то типа отчётов Сакурасо, ничего особенного…

— Зна-аешь, Нанами. Звучит как оправдание, — заявила Маю, понимая, что дразнится, но при этом изображая серьёзность.

— А?

— Ну, выглядит как самый настоящий флирт.

— Н-нет, всё не так!

— И мне тоже так кажется. — Яёй убедительно закивала.

— Ну ты и оторва, Нанами!

— Да о чём вы?!

— Ты хороша, любовную переписку ведёшь. Да ещё и на уроке. Прямо-таки переплетённые сердца…

— Говорю же, никакого флирта!

— Теперь-то ты точно обязана позвать Канду-куна на спектакль.

— Я тоже так думаю.

— И ты туда же, Яёй…

— Ну и что ты, Нанами? С кем хочешь пойти?

— Э-это…

Разумеется, ответ был один.

— М?

Маю наигранно приставила руки к ушам, требуя ответа.

— …кун.

— Не слы-ы-ышу.

— К-Канда-кун это.

— Тогда приглашай!

— У-угу.

— Вот и решили!

Стоило им договорить, как открылась дверь в класс и появился объект недавних обсуждений, Сората. Уходил он с двумя коробочками с бэнто, а вернулся с одной. Наверное, успешно отдал Масиро. Увидев, как он убирает свою коробочку в сумку, Нанами поняла, что парень уже поел. Наверняка с Масиро… Наверное.

— Ну же, Нанами.

— С-сейчас нельзя! Надо настроиться…

— Нанами ～ — протянула Маю, изображая злость.

— П-потом приглашу. После классного часа, — бросила та, лишь бы пережить этот миг.

— Смотри не забудь.

Глядя на довольные физиономии Маю и Яёй и жалея о бездумно брошенной фразе, Нанами глубоко вздохнула.

Часть 2

На послеполуденных уроках Нанами сидела на взводе. Да и как она могла слушать учителей? Все мысли были о том, как бы ей пригласить Сорату.

Она хоть и пыталась на пятом и шестом уроке придумать успешную тактику, у неё так ничего и не вышло, и незаметно подкрался классный час.

— Встать… Поклон.

Прозвучало последнее на сегодня приветствие. И весь день Нанами чувствовала спиной сладкую парочку — Маю и Яёй.

Стоило Нанами обернуться, как подружки впились в неё взглядом, как бы говоря «Живо!».

Парты и стулья задвигали назад, чтобы убраться.

— Ох… Уже пора?..

Сората, сидевший за соседней партой, понуро вздохнул. Наверняка сокрушался от какого-нибудь расписания семестровых экзаменов. Нет, скорее уж о другом. Как-никак ему приходилось ломать голову еще и о дополнительных экзаменах Масиро, которая раз за разом получала ноль баллов. Если всё так плохо, может, надо ему помочь?.. С такими мыслями Нанами обратилась к Сорате:

— Счастье уходит.

Она передвинула парту, поравнявшись с парнем.

— Не переживай. Мои баллы счастья изначально были по нулям.

И опять Сората глубоко вздохнул.

Сейчас самое время, решила Нанами.

— Точно. Канда-кун, — начала она, понимая, насколько вымученно это звучит.

— М? Что?

Когда их взгляды встретились, у Нанами всё внутри сжалось, а пульс подскочил до небес.

— Ну… это, надо поговорить…

Слова кое-как покидали её горло, отчего было трудно их разобрать.

— Я тебя всегда выслушаю. Не стесняйся.

— Здесь… немного…

Нанами постоянно чувствовала взгляды Яёй и Маю. Не очень-то ей хотелось устраивать для них шоу.

Закончив со столами, она посмотрела в сторону коридора.

— Хорошо.

Дождавшись ответа, Нанами вышла в коридор, а следом и Сората. Они пошли к торговому автомату около лестницы. Там получилось бы избежать посторонних глаз.

— Ну и о чём поговорить?

— З-знаешь… — Она пристыженно опустила голову.

— А-ага, — сдержанно ответил Сората, словно ему передалось её напряжение.

— Мне непросто это сказать, но у меня к тебе просьба.

Из-за напряжения у неё поплыло перед глазами. Совсем ничего не видела вокруг. Но оставался один рывок.

Только и сказать: «Пошли вместе на спектакль?» А ответ уже не важен. Получить бы хоть какой-нибудь, а то хотелось уже убежать. Все мысли Нанами свелись к одной этой.

Она подняла лицо и посмотрела прямо на Сорату. Их взгляды встретились. И в следующий миг она выдала:

— Слушай… давай сегодня поменяемся продуктами?

— А?.. — удивлённо вякнул Сората.

— Т-то есть хочу поменяться с тобой. Потом ещё стирка и рабочая смена… Если не пойду сразу после школы, не успею вовремя.

Она не врала. Она правда хотела попросить Сорату. Хотя позвать его на спектакль хотела куда сильнее… или типа того.

— Это твоя просьба?

— Ну да.

Нанами сама на себя нагнала тоску. Недавнее напряжение в груди уступило место полному разочарованию.

— А в классе не могла сказать?

— Не могла.

Её лицо стало ещё более угрюмым. И Сорату ответ явно не устроил. Ничего удивительного. Такое кого угодно выбесит.

Не в силах и дальше держать себя в руках, Нанами передала Сорате список покупок.

— Я обязательно отдам долг. Прости… спасибо.

— Ничего. Нормально. Просто пойду домой через торговый район.

Он что-то ещё сказал, но Нанами не услышала. Главное, что ей удалось как-то сгладить неловкую ситуацию.

Когда она пришла в себя, они вернулись ко входу в класс, и там проводила взглядом уходящего Сорату.

— Нанами~ Почему вы так быстро прибежали обратно?! — прикопались Маю и Яёй, которые подсматривали за разговором.

— П-потому.

— Не потомукай!

— Д-да нормально. Ничего такого. Маю, не хотела бы ты пойти…

— Нет! Ну уж не-е-ет!

— М-мой черёд делать уборку.

— Слышь! Не убегай, Нанами! Дома нормально его пригласи, слышишь? Ты же хочешь с ним пойти?

— Ну, так-то да…

— Если да, то зови.

— Угу.

— А-а-а, надоело! Канда-ку-у-ун!

Маю крикнула в спину уходящему Сорате.

— Ва-а-а-а! Прекрати! — нервно воскликнула Нанами. — Скажу! Позову! Сама всё сделаю!

— Обещай.

— Угу.

— Когда узнаешь результат, напиши!

— А, и мне, — подхватила хитрая Яёй.

— З-зачем?

— Я же ночью глаз не сомкну от нервов.

— Точно.

Только в такие моменты Маю и Яёй вели себя солидарно.

— Хорошо… Напишу. Почему бы и нет…

Жалея о данном обещании, Нанами, чтобы не опоздать на работу, поспешила достать из ящика для уборки метлу.

В тот день в дневнике Аоямы Нанами сделали следующую запись:

«Канда-кун ответил согласием на предложение пойти на спектакль. Это же не сон? Нужно сообщить Маю и Яёй!»

Часть 3

10 декабря, последний день семестровых тестов. Нанами после экзаменов стояла с одноклассницами Маю и Яёй около университетской станции. Она шла на работу в кафе мороженого, а Яёй, которая отдыхала от тренировок в клубе софтбола, и Маю, которая никогда нигде не состояла, — праздновать конец учебы в караоке.

— Мерзкие экзамены, изыдите… Теперь в этом году осталось только Рождество～

Уставшая от зубрёжки Маю расслабленно потянулась, довольно постанывая.

— Что ты там говорила о Рождестве, Маю, планов нет? — не промедлила вставить веское слово Яёй.

— Заткнись! У меня всё зашибись! У нашей честной Нанами в этом году большущее событие, мне и хватит.

— Планами других людей не довольствуются.

Обещание Нанами выполнила, но вот уверенности это не придало.

— Какая ты понурая, Нанами.

— Ну, кое-что меня волнует.

— Поди, Канда-кун?

— Канда-кун и… Масиро.

Девушка колебалась, говорить ли. Но раз уж начала, останавливаться будет неправильно, потому продолжила:

— У них как-то не очень всё гладко. Такое ощущение, что они поссорились.

Масиро внезапно захотела приготовить еду и поранила палец, но деталей Нанами не знала. Сората всё время ходил с кислой миной, и от одного только любопытства спрашивать у него подробности не хотелось.

Потому Нанами не знала, что именно послужило причиной их разлада. Но по одному взгляду становилось понятно, что ситуация довольно серьёзная.

— Нанами, твой шанс.

— Шанс?..

— Почему не атакуешь, пока враг слаб?! Короче, на Рождество признайся.

— К-как будто я смогу!

— А что? Если не расскажешь о своих чувствах, он не узнает.

— Понимаю, но…

Рано или поздно… скажу. Но только не сейчас, подумала Нанами.

— Я же рассказывала, что в феврале будет прослушивание, на котором решится, попаду я в компанию или нет? Хочу пока сосредоточиться на этом… Потому решила ему не говорить.

Если и высказаться о своих чувствах, то после прослушивания. Иначе не получится нормально подготовиться.

Может, идти смотреть спектакль — это не то, чем стоит заниматься в сочельник. Противоречие какое-то, думала Нанами. Потому-то и не могла решиться.

— Вот правда, ты сама серьёзность.

— Ну и ладно.

— Так, хватит о признаниях… в общем, постарайся в сочельник.

— Д-да негде мне там стараться. Проведём время как обычно…

— Ишь чего! Если не там ты покажешь силу воли, то где ещё?! Это же будет твоё долгожданное первое свидание!

— Э! Свидание?! Н-нет! Вовсе нет! Мы просто встретимся вне дома, сходим вместе на спектакль, посидим в кафе и вернёмся!

Маю пристально поглядела на то, как оправдывается Нанами. А Яёй изумилась.

— Тогда ответь, как обычно называется, когда парень с девушкой встречаются на улице, идут вместе на спектакль и весело едят в кафе?

— У…

— Как называется?

— С-свидание…

— Во! Люди такие честные. Ну, кроме тебя, Нанами.

— Отстань.

— Ну, думаю, это тебе только добавляет шарма.

Но если их встречу, до которой оставалось аж две недели, можно называть свиданием, то Нанами себе места не найдёт.

— Уже решила, что наденешь?

— Решу по настроению.

— Ну и тупоголовая! Пригласила парня на свидание, а теперь и в ус не дует!

— Не дую?..

Маю бесцеремонно схватила Нанами под руку и уперлась в нее взглядом.

— Нанами, ты же не собираешься идти в джинсах?

— Вот настанет этот день, тогда и подумаю…

— Ну и тупая.

Маю прилетел шлепок по голове.

— Обнаглела?

— На свидании обязательна юбка! А на первом свидании тем более! Если заявишься на место встречи в штанах, парень расстроится как от конца света.

— Ты как будто встречалась с парнем, чтобы знать, Маю.

— Заткнись, Яёй! Когда близится судьбоносный день, ясное дело, надо готовиться как ненормальная и собирать любую информацию!

— Бедненькая Маю вон как заговорила, уважаю.

— Захлопнись, Яёй!

— Ага-ага.

Как ей и велели, Яёй замолчала и принялась копаться в мобильнике, отвечая на сообщения. Временами она так делала, и в Нанами закрадывалась мысль, что у той мог появиться парень.

— Короче, свидание — это юбка! Мини пойдёт! Ты молодая, вот и соблазняй голыми ножками! Таковы основы основ!

— Я не ношу мини-юбки.

— Тогда купим! Пойду с тобой.

— Денег нет.

Нанами, которой едва хватало на жизнь денег с подработки, не могла ими сорить.

— Ну и нищебродка!

— Полегче, Маю. Ты же знаешь её обстоятельства. И если говорим об одежде, почему бы не выбрать то, что нравится Канде-куну?

— Не ожидала от тебя такой расторопности.

— Обычное дело, — прохладно ответила Яёй.

Но что же нравится Сорате?..

— А какая ему нравится?

Ответить Нанами вряд ли бы смогла.

— Не знаю.

— Вы вместе живёте, алло!

— Мы вовсе не вместе живём.

Она должна была ясно об этом сказать. Они просто жили в одном общежитии.

— Но что-то должно же быть. Подумай хорошо.

— Если бы можно было подумать, не было бы проблемы…

Немного надувшись, Нанами начала вспоминать, о чём до сей поры говорила с Соратой. И тут кое-что пришло на ум.

— А…

Культурный фестиваль. Нанами вспомнила, как Сората хвалил её костюм официантки с рюшечками.

— Что-то придумала?

— Наверное, ему нравятся женские наряды с рюшечками.

— Рюш?

— Угу, вроде бы.

Вот только у Нанами не было такой одежды в западном стиле, которая подходила для повседневного ношения. Скорее уж такая нравилась Маю.

И Маю, словно догадавшись, сказала:

— Можно взять одежду у меня…

Она сказала невнятно, потому что боялась проблем с размером. Всё-таки Маю обладала очень мелкой комплекцией — больная для неё тема.

— Д-да ладно. Ещё шок получит, если оденусь по-западному.

— Дело не в тебе, Нанами. Детские шмотки Маю ни на кого не налезут.

— У кого детские?! Ну, хотя в магазинах всегда покупаю маленькие размеры…

— К-короче, с одеждой можно не заморачиваться, — заявила Нанами, и в уме тут же всплыло лицо одного человека — третьегодки, с которой они жили в Сакурасо, Камигусы Мисаки. У неё были огромные запасы одежды от костюмов животных до косплея, а в повседневной одежде она напоминала Маю.

«Может, попросить совета у Камигусы-сэмпай».

Слова Маю пробудили внутри Нанами волю к борьбе — захотелось хоть немного постараться.

Часть 4

Вечером того дня Нанами после работы направилась в комнату 201 в Сакурасо… к Камигусе Мисаки.

Она сидела на кровати, поджав под себя ноги, а Мисаки — рядом. Её дружелюбное поведение напомнило Маю.

Пока Мисаки молчала, отдельные части её тела прямо-таки завораживали. Несмотря на миниатюрность, фигура поражала. Грудь была несравненно больше, чем у Нанами, а талия подчёркнуто узкой. Гармоничное телосложение дышало здоровьем.

— Ну, какой совет нужен, Нанамин, м-м-м?

Воодушевлённая Мисаки резко приблизилась. От её волос исходил лёгкий, приятный запах.

— Н-ну… хотелось бы попросить у тебя одежду в западном стиле…

— Мою одежду? Ладно, — запросто согласилась та, не спрашивая зачем.

— Что? Л-ладно?

— Какое?

Мисаки вскочила на ноги и накидала на кровать, достав из шкафа, кучу одежды на вешалках.

— А, это, если можно… что-нибудь с гофром.

— Тогда вот это, это и вот это?

Блузка, трикотажный джемпер и мини-юбка. Их украшали миленькие рюшечки.

На некоторой одежде была бирка, словно её ни разу не надевали.

— Вот это для Нанамин самое то!

Из всех вещей Мисаки выхватила мини-юбку с рюшем и биркой.

— Кажется, её ещё не носили. Ничего?

— Ясный хобот!

Нанами не поняла, что за ясный хобот. Но если хозяин говорит, что всё нормально, значит надо принять предложение.

— Ну, быстрее примерь!

И Мисаки потянулась к Нанами.

— А?

К её изумлению, Мисаки принялась стягивать с неё одежду.

— Кя-я-я… сэмпай! Пожалуйста, стой! Сама разденусь!

— Не надо стесняться.

— Я не стесняюсь!

— Всё нормуль, нормуль.

— Ах… да говорю же! Нельзя, кя-я-я. Зачем нижнее бельё снимаешь?!

Брошенная на кровать Нанами извивалась всем телом, но руки Мисаки не думали останавливаться.

— Пожалуйста, хватит!

Она так и не позволила Нанами вырваться.

В итоге у Мисаки сорвало крышу, и она раздела ничего не понимающую девушку догола.

— З-зачем всю одежду снимать?! — запротестовала сквозь слёзы Нанами, завернувшись в простынь.

— Если раздевать кого-то, то полностью! — с гордостью на лице заявила Мисаки, и Нанами начала жалеть, что пришла.

Чувствуя себя разбито и опустошённо, она кое-как примерила предложенную Мисаки одежду. Затем робко встала перед большим зеркалом и посмотрела на себя.

Красное пальто, стильный сетчатый трикотаж. А ещё мягкая на вид мини-юбка с тремя рядами рюша. И такая короткая, что ягодицы оказались в зоне риска. Уверенности такой наряд уж точно не придавал, и Нанами, глядя на своё отражение, чувствовала себя не в своей тарелке.

— Не годится…

Её охватило лёгкое отчаяние. Нанами хоть и набралась храбрости, чтобы прийти к Мисаки за советом, но как бы итог не загнал в могилу. И зачем вообще ей пришлось раздеваться догола?..

— Нанамин, миленько! Тебя бы в невесты!

Мисаки обхватила её за талию, грозясь опрокинуть.

— П-правда?

— Правда-правда.

Пусть Мисаки говорила от всего сердца, уверенности это Нанами не придавало. Она не могла отделаться от мысли, что ей такой наряд не идёт.

— Хотела бы я родиться такой, чтобы мне подходила милая одежда…

— Всё путём! Кохай-куну наверняка тоже зайдёт!

— Что… э-э-э?! А при чём тут Канда-кун?!

— Но ты же готовишься к свиданию с ним, — как ни в чём не бывало заявила Мисаки.

— Э-это…

Нанами и не предполагала, что о её делах пронюхают другие, потому от стыда резко залилась краской. Лицо пылало. Тело пылало. И совсем не из-за пальто, надетого в помещении.

— Э-это… ну… я, да без разницы, пускай и свидание… ну… вообще и не знаю, свидание ли. Канда-кун вряд ли планирует свидание… В общем, всё не так, точно говорю…

— Нанамин.

— Ч-что такое?

— Борись!

— Д-да…

— В сочельник у вас двоих решающий бой!

Да. Именно. Мисаки в сочельник тоже постарается изо всех сил и выскажет другу детства свои чувства. Ради того чтобы остаться в Сакурасо вдвоём с Дзином, Мисаки попросила Нанами и Сорату уйти.

Почувствовав, что настало подходящее время, Нанами задала вопрос, который её терзал:

— Сэмпай, а ты… не боишься рассказывать о своих чувствах?

— Ты о чём, Нанамин?

Нанами подумала, что сказала что-то не то. Мисаки как только ни изворачивалась, чтобы рассказать Дзину о своих чувствах. И тот всегда её игнорировал… А сейчас она нисколько не боялась. Совсем не как Нанами.

И Мисаки продолжила:

— Конечно боюсь.

— Что?

— Если сказать, что ничего не выйдет, будет уныло. Я знать не знаю, что со мной случится. Вот и боюсь.

Такое… понятно без лишних слов. Из-за того что Мисаки обычно стояла на ушах, казалось, больно ей не бывает, но на самом деле это не так. Она, как и все прочие, могла кого-то любить, волноваться и страдать. Мисаки не исключение. Но она могла набраться храбрости и высказать свои мысли.

— Как у тебя это получается, сэмпай? Раскрывать чувства.

Столько раз Дзин её игнорировал, а она не сдавалась. Не отчаивалась. Смотрела только вперёд.

Нанами боялась, что, если она признается Сорате и он спишет всё на шутку, во второй раз она уже не решится.

— Вот я полюбила Дзина ещё где-то в началке.

— …

— Но поняла это только в средней. Своеобразная у меня любовь… Но тогда я не могла сказать. Всё время проводила с Дзином и боялась, что наши отношения рухнут, если признаюсь. Потому решила, что нормально и так… Это в средней школе. Мы могли быть вместе как друзья детства.

— Тогда почему?

Что-то Мисаки изменило.

— Пока я так думала, Дзин замутил с моей сестрой.

— …

— Я думала, почему не я? Всё меня бесило: Дзин, сестра. Всё достало. Но я не смирилась. Так сильно жалела… Почему, почему не смогла признаться?

Мисаки немного грустно посмеялась. Впервые Нанами видела её такой. Эта вечно яркая и сумасбродная девчонка не показывала своих ран.

— Сэмпай…

— Больше не хочу повторений. Потому решила Дзину рассказать, что люблю его. Только смотри, ничего не говори ему!

Мисаки рассмеялась без тени тревоги, и от недавней печали не осталось и следа. Она рвалась вперёд. И Нанами хотела хоть немного ей уподобиться. Хоть Мисаки и вела себя как оторва и порой доставляла проблемы, она заряжала позитивом. Такая вот у неё сила. Она по-настоящему восхищала. Нанами хотела себе такую же. Хотела следовать её примеру.

— Потому-то и ты борись, Нанамин.

— Постараюсь… Но…

Нанами ещё раз посмотрела в зеркало. Увидела своё лицо, на котором читались уныние и грусть.

— Наверное, всё-таки такой вид мне не подходит…

До дня свидания осталось две недели. Впереди ждала куча проблем.

Часть 5

— Эх, и что делать?

Выходные пролетели на работе и курсах, уступив место понедельнику… 13 декабря, а Нанами так и не определилась, в чём пойти на рождественское свидание.

Мисаки подбирала для неё милую одежду, и когда надевала её сама, смотрелось экстремально мило. Но когда это делала Нанами, не получалось отделаться от мысли, что что-то не то.

Если в назначенный день она явится в несвойственной для себя одежде, не подумает ли Сората чего странного? Не хотелось бы лишний раз рисковать, вдруг это помешает ему понять её чувства.

Нанами много чего напрягало… Не привыкла, как Мисаки, видеть везде позитив.

— Вряд ли Сората заметит…

Вот Дзин в этом опытный… Но сейчас Сората и Масиро были не в лучших отношениях, и время казалось неподходящим для того, чтобы спрашивать у посторонних советы. Да и как бы Нанами ни трудилась над своим костюмом, Сората может ничего в итоге не заметить.

А чтобы заметил, маленьких изменений не хватит. Да, можно и по-простому, лишь бы он подумал, что Нанами хоть немного отличается от обычного… Но если он сможет заметить, то заметит. И как тогда на следующий день ему в глаза смотреть?

Мысли запутались в порочном круге.

— Эх…

Вздыхая, Нанами достала из шкафчика обувь и переобулась. Хоть не тот случай, когда надо волноваться… Сегодня предстояло идти на работу, но ещё она готовилась морально к важному февральскому прослушиванию. Если относиться к делу несерьёзно, успех не светит. Сейчас на курсах актёрства обучалось почти шестьдесят человек. Успешно пройдут скорое прослушивание человека три-четыре. Потому все нервничали. Нанами, разумеется, тоже…

Чтобы всецело сосредоточиться на прослушивании, нужно побыстрее решить, что делать 24 декабря.

— Ничего не выходит… вот беда.

Она сунула сменку в шкафчик и захлопнула дверку.

Когда она решила выйти на улицу, из-за шкафчика для третьегодок кто-то появился — Митака Дзин из комнаты 103 в Сакурасо. Высокий и худой. Очки без оправы придавали умный вид, и как раньше болтала Маю, всё у него было на месте. Он обладал хорошими манерами, и вокруг него витала аура безопасности, но нельзя было обманываться. Особенно девушкам.

Дзин повернулся, и они встретились взглядами.

— ЗдорОво. — Он приподнял руку.

— Здравствуй. — Она отвесила лёгкий поклон. Когда перед ней Дзин, она невольно напрягалась. Нанами казалось, будто он, пускай и смутно, видел её насквозь. А главная проблема заключалась в том, что приударял он за всеми девушками без разбора.

— Так, у меня работа.

— Если вернёмся вместе, поползут странные слухи, да?

— Правда работа!

— Когда волнуешься, ты такая милая.

— Лучше перестань говорить это всем подряд, — сокрушённо выдала Нанами.

Дзин от услышанной критики нисколько не скривился. Скорее веселился. В самом деле мутный тип. И настоящих эмоций на лице показывал немного.

— Я же только тебе говорю, Аояма-сан.

Проигнорировав его, Нанами решила удалиться.

— Ну и ну, меня презирают, — услышала она за спиной. И тогда вспомнила об одном деле. Она остановилась и развернулась. И снова поймала взгляд Дзина, который пошёл за ней к выходу.

— Слушай… Митака-сэмпай.

— М?

— Хочу тебя спросить.

— Если про планы на сегодня, я весь твой до утра.

— Н-никто такое не спрашивает!

— Да-да. Больше прикалываться не буду, чего тебе?

— …

— Хочешь о чём-то спросить?

Да. Спросить. Нанами как раз хотела узнать мнение парня, а тут Дзин подвернулся. В любовных делах ему опыта не занимать. Что ещё сказать, он одновременно встречается с шестью девушками. К тому же они старше него.

— Ну… Митака-сэмпай, тебе будет приятно, если девушка на свидание придёт в милой одежде? — не глядя на Дзина, чётко спросила Нанами.

Ограничилась она лишь этим, но Дзин наверняка понял, что речь идёт о 24 декабря. Потому она решила, что он опять пошутит. Но Дзин ответил просто:

— Ну да.

— Ну… а если в штанах или юбке?

— Точно юбка. Не то чтобы я не переваривал штаны. Но если бы на первое свидание девушка пришла в джинсах, я бы точно расстроился.

Оказалось, Маю не особо-то врала — Нанами нашла это забавным и посмеялась про себя.

— Вот оно как… — ответила она Дзину.

— Сората, поди, так же отреагирует. Давай постарайся.

Мисаки её раскрыла. А уж Дзин и подавно бы догадался. Но и ладно, Нанами так просто не сдастся.

— К-Канда-кун тут вообще ни при чем! И я тоже! Не о том речь, мне просто интересно для общего развития, вот и спрашиваю…

— Вон оно что, для общего развития, да?

— Так и есть, потому не надо странных фантазий. Ну ладно, пора на работу, прошу прощения!

Нанами пустилась в лёгкий бег, чтобы удрать от Дзина.

И тут он крикнул ей в спину:

— Аояма-сан.

Его голос прозвучал мягко, потому Нанами неосознанно остановилась и обернулась.

— Что?

Всё-таки её лицо напряглось — никак она не могла расслабиться с Дзином. Хотя как-то дать ему отпор, если он вдруг пойдёт в лобовую атаку, она вряд ли бы смогла…

Глядя на незамысловатую реакцию Нанами, Дзин усмехнулся и предложил:

— А ещё неплохо бы волосы распустить.

— …

Сначала она не сообразила, о чём ей говорят.

Девушка похлопала глазами и лишь тогда сообразила, что продолжился их недавний разговор. И рука сама собой коснулась хвоста.

Она и не думала о том, что можно сменить причёску.

— Чтобы показать свои чувства твердолобому второкласснику, лучше пустить в дело всё, что только можно. Ну, это я так, для общего развития советую.

— Запомню для общего развития. И… большое спасибо.

— Я влюбленных девушек товарищ. Не знала?

Нанами ещё раз поблагодарила Дзина, который опять ехидничал, и склонила голову. А затем, чтобы и правда не опоздать на работу, вылетела на улицу.

Её переполнило странное воодушевление.

«Надо бы постараться», — подумала Нанами, и сомнения исчезли.

Она постарается в сочельник. И постарается на работе. Постарается стать сэйю.

— Хватит дурью маяться… надо просто взять и сделать.

Часть 6

24 декабря. Сочельник. Нанами после рабочей смены глядела на себя в зеркале в раздевалке и впадала в отчаяние.

В последнее время она особо не вспоминала о свидании, потому более или менее жила как обычно, но теперь, когда до встречи с Соратой оставался час, её окатило волной самых разных мыслей, которые выбивали землю из-под ног.

Прежде всего одежда. Когда Нанами пробовала переодеться в европейские вещи Мисаки, начинало казаться, что они ей не идут.

Затем прическа. Нанами распустила хвост и выпрямила волосы, но из-за этого сама себя не узнавала.

Что подумает Сората, как только она придёт на место встречи в таком глупом виде? Что скажет?..

Представляя себе его реакцию (постесняется, испугается, захочет убежать?), Нанами зависла в раздевалке.

И тут появился менеджер кафе. Женщина немного за тридцать. К обязанностям она относилась добросовестно, и девушки с работы её всецело уважали.

Увидев менеджера, Нанами оторопела, да так сильно, что захотелось взвыть. Ещё не хватало, чтобы кто-то её видел в таком состоянии.

— Наряжаешься на свидание с бойфрендом?

— Н-не с бойфрендом…

Сказать, что не на свидание, она не решилась, потому выдала другое.

— А, тогда с будущим бойфрендом?

— Д-да нет.

От стыда Нанами не поднимала головы, а уверенность в себе падала со скоростью света.

— Всё нормально, не теряйся ты так, — выдала менеджер, положив руку ей на плечо.

Нанами подняла лицо, и менеджер, глядя ей в глаза, сказала:

— Ну же, не дело опаздывать на свидание.

— Д-да.

С этой фразой Нанами решилась выйти из раздевалки. Была у неё храбрость или нет, прийти позже назначенного времени она себе позволить не могла. Менеджер эту её черту характера прекрасно видела.

— Тогда простите, что ухожу первая.

— Ага. Постарайся там.

От слов поддержки Нанами снова занервничала…

В чём конкретно постараться? Ни в чём особенно, просто встретиться с Соратой в обещанном месте, посмотреть спектакль, поесть в кафе и вернуться домой.

Ничего особенного не произойдёт. Но только Нанами попыталась себя успокоить, как ей сразу вспомнилось: провести сочельник с молодым человеком, который ей небезразличен, это никаким местом не обычно. Сердце тут же как с цепи сорвалось. И не успокоилось, даже когда Нанами вышла из кафе, дошла к станции, прошла контроль билетов, встала на платформе и села в вагон.

Поезд немного опоздал, так что во время пересадки Нанами пришлось нестись галопом. Волосы, которые она долго и упорно приводила в порядок, перепутались, а чёлка прилипла к намокшему лбу.

И только Нанами подумала придержать волосы рукой, чтобы минимизировать урон, как вдруг ветер, подувший на подземной платформе, окончательно их взъерошил.

Утешением стало то, что она вовремя успела на поезд, который хотела.

Переводя дыхание, Нанами встала возле двери и посмотрела на собственное отражение в окне.

Кончики волос переплелись, на голове творился настоящий кошмар. Нанами оторопело поправила причёску. А заодно и одежду, которая скомкалась во время бега. Но получилось так себе. Когда она покидала раздевалку после работы, как-то ещё верила в себя… А теперь думала, можно ли идти на место встречи в таком неприглядном виде, и на душе становилось всё мрачнее и мрачнее.

Словно чтобы окончательно её добить, на следующей станции, в знаменитом деловом районе, залетела толпа офисных работников. В набитом битком вагоне стало невыносимо душно. И все её заблаговременные приготовления пошли коту под хвост.

Нанами, глядя на своё отражение в тёмном окне, едва сдерживала слёзы.

Станции сменялись одна за другой, и как бы она ни хотела замедлить поезд, тот назло ей прибыл на нужную станцию вовремя.

Утянутая толпой, Нанами вышла на платформу и поплыла сквозь море однотипных работников в офисных костюмах, выделяясь среди них красным цветом своего пальто, словно одинокая лодка с ярким парусом посреди серой, нагоняющей тоску воды.

Думая, как её всё достало, Нанами отдала себя потоку людей и поднялась по лестнице.

Не выдержав, забежала в туалет. Там встала перед зеркалом и поправила пальто. Причесала распущенные волосы. Но внешний вид всё так же печалил: она совершенно не выглядела милой. В зеркале она видела жалкую дурнушку.

Но теперь времени не оставалось. Посмотрев на часы, Нанами поняла, что назначенное время встречи практически наступило.

С этой мыслью она покинула туалет, прошла через пункт контроля и вернулась на лестницу, ведущую на поверхность. Прохладный ветер, который дул снаружи, обдал щёки. Сквозь выход открывался вид на вечернее небо, затянутое облаками. Если ещё и дождь пойдёт, то её точно прокляли, подумала Нанами и подстегнула себя, чтобы активнее шевелить ногами.

Площадь с фонтаном между офисными зданиями и иностранными отелями, которые стояли единым рядом, всем своим видом умиротворяла и расслабляла.

Живо мерцали рождественские гирлянды, всюду ходили влюблённые парочки. И среди них Нанами тут же увидела Сорату, который съёжился от холода и навалился спиной на уличный фонарь. Она ведь хорошо запомнила его фигуру и, можно сказать, ауру…

Взгляд Сораты был прикован к уходившей парочке старшеклассников. Интересно, о чём он думал, глядя на них?

Нанами неспешно подошла к нему со спины.

— Сората-кун.

Она хоть и позвала его, Сората не развернулся. Ничего удивительного, Нанами позвала его одними губами, не придав голосу достаточной силы.

Лишь бы скрыть свою слабость, она не стала больше его звать, а похлопала по плечу.

Тот, словно испугавшись, немного дёрнулся.

Резко обернулся, а Нанами зачем-то, сама не зная зачем, потянулась к нему указательным пальцем.

В итоге мягкая щека Сораты уткнулась в её палец.

— Э-э-э… — недовольно протянул он.

Когда Нанами поняла, что странно себя ведёт, напряжение подскочило до предела.

Если он сейчас что-то скажет, этого хватит, чтобы окончательно её добить.

Взгляд Нанами упёрся в губы Сораты.

Ей показалось, что он что-то сказал, но Сората молчал. Только лишь многозначительно моргал, пытаясь сфокусироваться на переполошённой Нанами в красном пальто и мини-юбке с рюшечками.

Губы Сораты наконец задвигались. Что же он скажет? Нет, не важно. Всё нормально. Хотелось, чтобы стало как всегда. Хотелось разговаривать как обычно. Как они говорили в Сакурасо…

И Нанами сквозь пелену сомнительных желаний услышала:

— Кто ты?

— Я! Аояма Нанами!

Она незаметно для себя ударилась в панику. Не может такого быть, чтобы Сората говорил серьёзно. Нанами хоть и понимала, но…

— П-прости… просто не ожидал…

Сората осмотрел её с головы до ног и обратно до головы, а когда их взгляды встретились, Нанами невольно отвернулась.

— Всё-таки… странно?

Она засомневалась в выпрямленных, распущенных волосах и потянулась к шее, чтобы скрыть смущение.

— Ты какая-то другая, вот я и удивился…

— Какая другая?..

— Как сказать…

Пульс подскочил, и стали слышны удары собственного сердца. Оно стучало как барабан. Нанами очень уж не хотелось, чтобы Сората слышал это неуёмное биение, какое не закрыть руками, и решила перетерпеть, прикусив губу.

Именно тогда Сората обрушил на неё свои впечатления:

— Тебе так, в общем, тоже хорошо.

Картина перед глазами Нанами вмиг стала шире.

— Правда?

Она не видела ничего, кроме Сораты. Никто из людей вокруг её не волновал.

— Только ты как-то на Мисаки-сэмпай похожа.

Они вместе жили в Сакурасо. Уже и знали, кто какую одежду предпочитает. Нанами немного удивилась внимательности Сораты, но через миг его фраза показалась чем-то самим собой разумеющимся.

— Всё это я взяла на время у Камигусы-сэмпай.

Когда Нанами раскрыла свой маленький секрет, напряжение как рукой сняло. Она даже подумала, что улыбается.

— Хотела немного удивить тебя.

— Удивился так удивился…

— Тогда я добилась успеха… Хорошо постаралась, — едва слышно сказала Нанами. Действительно хорошо. Если бы она потеряла бдительность, то могла бы и расплакаться, но изо всех сил сдержалась, ведь Сората стоял перед ней.

— Что?

— Говорю, совсем скоро занавес поднимется, — соврала она уже привычным для себя тоном.

— Ага. Тогда поторопимся.

— Угу. Пошли.

Нанами взяла Сорату за локоть и потянула за собой, едва не уронив, но тот всё же устоял и поравнялся с девушкой.

Они снова встретились взглядами.

— Что?

— Ничего.

Сората наклонил голову набок, ломая голову, чего это Нанами такая весёлая.

Всё просто. Всё очень просто. Одна единственная фраза превратила худший день, когда она перенервничала из-за скорого свидания и испортила с трудом подобранную одежду, в лучший день.

Именно за это я тебя люблю, подумала Нанами, глядя на Сорату сбоку.

«Расскажи ему о своих чувствах».

Пока что нельзя… Вот пройдёт прослушивание в феврале, и тогда…

А Сората тем временем хвастался своими кошками.

Еще один сочельник

Часть 0

Он решил отдать кольцо на сочельник.

Часть 1

24 декабря. Последний день семестра, сочельник.

После церемонии закрытия все ломанулись в библиотеку. Из-за правил, которые требовали соблюдать тишину, звучало одно только дыхание парней. Иногда его заглушал горячий пар из чайника на тихо гудящей плитке.

Сидевший рядом с печкой Митака Дзин решал квадратное уравнение по типу тех, что будут на приёмных экзаменах в университете.

Стержень автокарандаша перемещался по тетради: размеренно вырисовывалась формула, плавно тянулись линии графика.

Закончив вычисления, парень тонкими пальцами вернул на место съехавшие очки. Сравнил свой ответ с ответом из решебника. Правильно. График тоже совпадал. Получилось довольно легко, что не могло не радовать.

Когда Дзин, потягиваясь, проверил часы на стене, время на них перевалило немногим за полвторого.

— Ясно, почему такой голодный.

Отвлечь пустой живот помог чай из пластиковой бутылки.

И тут со стороны входа послышался голос:

— Забил на еду и с головой ушёл в учёбу, да?

Даже не повернувшись в сторону голоса, Дзин узнал его несдержанного владельца. Но для приличия сделал вид, что удивился, и лишь затем обернулся.

Около двери стоял знакомец. Судя по виду, он собрался домой: поверх формы накинул пальто, на шею намотал шарф, а на плечо повесил сумку.

Сквозь очки в чёрной оправе на Дзина смотрел бывший президент школьного совета старшей школы при университете искусств Суймэй — Татэбаяси Соитиро. Волосы он прибрал до того аккуратно, что резало глаза, галстук тоже затянул по самое не хочу. На одежде ни единой складочки.

Познакомились они только в старшей школе, но за три года успели стать вынужденными товарищами.

— Если немного напряжёшься, то поступишь в Осаку.

— Это ты говоришь другу, который наметил себе универ и рвёт задницу?

— Кто тут друг?

— Лучше сказать, приятель?

— Слышь, ты!..

Соитиро так стиснул зубы, что едва не проскрипел ими, и злобно нахмурил переносицу.

— Да не бузи. Ты вечно непробиваемый, сразу хочется тебе кучу всего наплести.

— Я непробиваемый из-за твоего отношения!

— Не замечал. Прости.

— Если ты неискренен, то не извиняйся.

Дзин хоть и отшутился, пожимая плечами, Соитиро оставался напряжён.

— Ну, ты же спецом ко мне пришёл? Какое-то дело?

Сложно было представить, чтобы Соитиро, который решил по рекомендации поступать в университет искусств Суймэй на вещательный факультет, пришёл учиться в библиотеку.

Ну, нельзя отметать вероятность, что он пришёл ради самообразования… Но будь так, он бы не стал лезть к Дзину, а сразу бы раскрыл учебник.

— Не совсем дело, — сказал Соитиро, посерьёзнев и напряжённо двигая губами. Затем уселся за парту напротив, метрах в трёх, и пристально поглядел на Дзина, который начал решать следующее упражнение.

— …

— …

Даже когда его доделали, Соитиро так и не выдал своих целей.

Никак не интересуясь, Дзин сверил ответы. Снова правильно.

— Кстати, бывший президент, а почему ты поступил в Суйко? — заговорил Дзин вместо проглотившего язык Соитиро.

— Чего так внезапно?

— Мы ж три года вместе, а я ни разу не спрашивал.

— Хватит глупости нести. Мы просто переходили три года из класса в класс.

— Ну, так чего?

— Да ничем от тебя не отличаюсь, просто выбрал.

— Я тоже просто выбрал?

Соитиро пропустил это мимо ушей и продолжил:

— В Суймэй учился мой родственник. Сейчас он, правда, уже выпустился.

Словно вспоминая время три года назад, он смотрел на просторное небо за окном. Там прояснилось. В прогнозе погоды явно скажут, что ночью пойдёт дождь или снег. Лишь бы ошиблись…

— Родственник, да? И что?

— Когда я учился в средних классах, он как-то раз позвал меня на школьный фестиваль.

— А, понятно.

Поскольку Суйко была прикреплена к университету и школьный фестиваль у них проходил совместно, контраст с обычными школами бросался в глаза. Более того, подключался торговый квартал на улице Красных кирпичей, которая шла от станции перед университетом, потому школьный фестиваль перерастал в городской.

Так и получалось, что многие ученики, которые приходили на разведку, в итоге с горящими глазами принимали решение сюда поступать.

— В средней школе тоже был фестиваль, но уровень там вообще не тот. Я испытал лёгкий шок.

— Шумиха вокруг фестиваля не стихает неделю, да?

Даже Дзин, когда впервые побывал на фестивале в первый год, засомневался в наличии у местных чувства меры. Но кое в чём он согласился. Директор средней школы посоветовал подруге детства Камигусе Мисаки именно эту школу — Суйко…

— Поглядел на фестиваль, взял материалы по экзаменам и ушёл. Помню, как в поезде бегал взглядом по каждому углу. И тогда я подумал. В Суйко получится пережить такое, чего нет в других школах. Решил, что для моего будущего это пойдёт в плюс.

— Какой ты расчётливый школьник был.

Но решение Соитиро принял верное. Миром правила информация, и если он поступит на вещательный факультет, будет идти по жизни уверенно.

— Куда уж мне до тебя, пошёл в крутую школу, чтобы быть вместе с любимой девушкой.

— А ты и рад завидовать.

— Слышь!

— Не научился в началке вести себя тихо в библиотеке?

— Всё из-за тебя, Митака, чушь всякую несёшь.

— Ничего я не несу. Хочу сказать, это мои истинные мотивы. Тогда я думал, что привыкну к чему угодно.

Что-то он мог сам, что-то не мог. К чему-то привыкал, к чему-то нет. Звучало довольно уклончиво, и можно было искренне верить в бесконечное число возможностей. И свет, который испускала талантливая Мисаки, не сжёг бы его.

— Если уже ни к чему не приду… то пора будет сдаваться.

— Не до такой же степени… Ну…

— Ну? Что?

— Просто хочу сказать, что на третьем году в старшей школе мозги уже на месте.

— Это у кого мозги на месте? У парня, который топчется на месте и заводит по шесть девушек?

— Сегодня ты не даёшь мне спуску, да?

Дзин наигранно испугался, и на его лице появилась ухмылка.

— Потому что ты не меняешь своё глупое отношение.

— Нормально меняю.

— Это где?

— Если брать сейчас, я ни с кем не встречаюсь.

Не ожидая от Дзина столь неожиданного ответа, Соитиро нахмурил брови и закрыл рот.

— …

— Сказать ещё раз?

— Ты же не шутишь?

Он кинул на Дзина серьёзный взгляд.

— Если бы я сейчас сказал, что шучу, ты бы меня замочил.

— А, да, как раз собирался.

Дзин вынужденно поднял обе руки в позе сдающегося в плен.

— Не о том речь. Я серьёзно ни с кем не встречаюсь.

— Разошёлся? — уточнил Соитиро, как всегда осторожно подбирая слова.

— Они правильно сделали… Теперь желторотый говнюк задумался о своём будущем.

— …

— Меня заставили понять, что пора взрослеть.

Дзин незаметно для себя расплылся в самоуничижительной ухмылке.

— Хорошо живёшь. Я думал, тебя точно кто-нибудь зарежет.

— Я не из тех парней, кого хотят зарезать. Хотя всякое может случиться… Рад, что они меня простили, но в то же время и жалко как-то.

— Только поэтому нас и называют детьми.

— Ну, так-то да. Вёл я себя ну прям как взрослый… До омерзения.

— Значит, точно им станешь.

— Можно уже не спешить.

Тут разговор прервался.

— Ну, и что в итоге? Разговор есть?

— …

— Или что? Вдруг захотелось увидеть моё лицо?

— Такое вообще возможно?

Соитиро искренне скривился.

— Тогда нечего со мной заигрывать, иди к себе.

— Это кто тут с кем заигрывает?!

— Бывший президент со мной.

— Слышь, ты!

— Из всех мест ты пришёл сюда. Ну, прошу.

— …

Соитиро с сокрушённым видом заткнулся.

— Серьёзно, если нет ко мне дел, дуй домой. Когда меня пилят взглядом, невозможно готовиться к экзаменам.

— Мастак ты трепаться ни о чём.

Лишь мимикой показав, как ему весело, Дзин вернулся к решению задачи по математике. На этот раз упражнения из тригонометрии.

Тут же начал решать. А Соитиро продолжил:

— Я о Саори.

— Хаухау?

Взгляд Дзина не отрывался от задачи.

— Она решила ехать учиться в Австрию.

— И ты пришёл дать мне в табло за то, что я всякого ей наговорил?

Когда Дзин рассказал о своём решении учиться в Осаке, Химэмия Саори, которая Хаухау, заявила, что вообще оставит Японию и рванёт в Австрию. Само собой, расстанется со своим возлюбленным Татэбаяси Соитиро, и потому он места себе не находил.

— Если подумать, мне очень хочется тебе врезать, но сейчас я не за этим пришёл.

— О чём подумать? Ну ты и скрытник.

Дзин неспешно поднял взгляд. Соитиро тоже на него посмотрел.

— Скрытник тут ты. Я про Камигусу.

— Эй, завязывай. Ещё не хватало бывшему президенту втирать мне о Мисаки.

— По слухам, ты не сказал Камигусе, что будешь поступать в Осаку.

Дзин сразу догадался, откуда пошёл слух.

— Стало быть, Хаухау рассказала.

— Ага.

— Если рассказываешь что-то девушке, это узнаёт и её парень?

Дело было в прошлом месяце. Дзин беседовал с Саори на крыше и рассказал о том, что планирует серьёзно поговорить с Мисаки на Рождество.

— Ну, не мог же я молча уйти.

— Не хочешь подать документы на литературный факультет в Суймэй?

— Тогда пошёл бы по эскалаторной системе.

Дзин отвечал всем требованиям.

— Ты точно уверен? Тебе же придется расстаться с ней.

— Уверен.

— Наверное, у тебя ситуация не такая, как у меня с Саори.

— Одинаковых людей так-то вообще нет.

— Не пытайся уйти от темы.

— Характер такой.

В подобной ситуации Дзин привык отвечать уклончиво. Как давно он стал таким? Во времена средней школы? Или начальной?.. Уже и не вспомнить. Но уж точно не с самого рождения. Яснее ясного, к сожалению.

В уклончивости он стал мастаком, и гордиться тут нечем. Всё-таки мерзкий у него характер.

— …

Пускай Соитиро молчал, взглядом выражал именно это.

— Если вечно будешь такой хмурый, Хаухау тебя пошлёт.

— И кто виноват?

— Наверное, я.

— Блин, не понимаю, когда ты серьёзен.

— Разумеется, всегда. И насчет Осаки, и насчёт подготовки к экзаменам, и даже насчёт Мисаки.

— Ты…

Соитиро впился в него взглядом.

— Когда на меня так пялятся, я стесняюсь.

— У тебя подруга детства та ещё зона бедствия, и не сказал бы, что тебе это не нравится.

— Я что, настолько зависимым выгляжу?

Соитиро, не ответив, опустил взгляд к полу. Прикусил слегка нижнюю губу и о чем-то задумался.

— Не ты один угодил в зону бедствия, — заявил он после недолгих раздумий.

— Знаю. Ты на экзаменах горел желанием превзойти Мисаки.

Соитиро натянуто улыбнулся.

— В итоге за три года я ни разу не обогнал Камигусу.

Дзин знал, что он рвал на себе волосы, чтобы обойти Мисаки в середине и конце семестра.

— Мне отведено второе место. Думал, что могу разок победить, а в итоге проиграл и в конце последнего семестра. Бывало, я настолько увлекался гонкой с Камигусой, что скатывался на девятое место.

— Вроде во втором семестре второго года. Вот тогда получился шедевр.

От фразы Дзина Сиитиро недовольно скривился, а тот бесцеремонно принялся его успокаивать:

— У нас с тобой обстоятельства разные. Но я как бы понимаю, что Камигуса не обычная. А вот планы у неё самые обычные, но этим она ранит окружающих. Словно клещи с собой носит…

— Она тебе не краб или креветка.

— Ну и сравнение!

— Нормальное.

— Ты реально бесишь.

— Да? А мне весело.

Соитиро поднялся со стула, сжимая кулаки. Как бы то ни было, нрав не позволил нанести удар.

— Короче, я хотел сказать…

Дзин намеренно его прервал:

— Да знаю. Не надо мне говорить, что ты типа в курсе. Будь иначе, не волновался бы за меня и Мисаки и не пришёл бы в библиотеку. А раньше старался не лезть в наши дела.

— И всё же!

— Пускай так… нет, именно потому. Всё-таки ты до сих пор не понял Мисаки.

Дзин между делом посмотрел в сторону печки, пар от которой искажал картинку.

— Хотя кого мы вообще можем понять.

— Не мешай своё мнение с моим.

— Да?

— Понимаем, не понимаем, какая разница? Камигуса в твоём сердце, — спокойным, но переполненным уверенностью голосом произнёс Соитиро.

— Слушай…

— Что?

— Ты бухой?

— Мне рано! Серьёзно, пытаешься с тобой нормально поговорить, и вот так всегда. Угораешь надо мной и несёшь чушь. Ладно, хватит. Не о том речь. Возьмись за ум. Ты же типа любишь Камигусу.

— Неужели мне это говорит не очередная милашка? Не подумал бы, что услышу от тебя слово «любишь».

— С твоим мерзким характером иначе никак!

— Правда?

— Ты реально бесишь.

— Спасибки.

— Даже и не думал хвалить!

— Как грубо.

Возбуждённый Соитиро продолжал сыпать жалобами, но, словно поняв бесплодность этого, разок вздохнул и уселся на стул.

— Ты вообще сможешь оставить Камигусу одну? Ты же в Суйко поступил ради неё.

— Вот об этом не надо париться. Она больше не одна.

— Говоришь про друзей из Сакурасо?

— А ты умеешь смущать. Не надо так.

— До тебя не достучаться, если не огреть разок.

Соитиро опять встал, сжав кулаки.

— Если дело касается Мисаки, волноваться ни к чему.

В подтверждение собственных слов Дзин медленно озвучил свои истинные чувства:

— Как ты и сказал, у Мисаки появились нормальные друзья. Каких она всегда хотела.

— И главный из них — Канда Сората?

— Как и ожидалось от бывшего президента. Глаз-алмаз.

— Он на вид самый прямолинейный, но иногда кажется, что он и самый переменчивый.

— Ну, что бы ты ни говорил, он мой почётный кохай.

Может, Сората не замечал, но именно он соединял воедино всех чудаков из Сакурасо. Воистину удивительный кохай. Его втягивали в свои дела, помыкали, но он не отворачивался от других. Никогда не оставался в стороне — словом, всегда чувствовал себя сопричастным.

Говоря без прикрас, характер у него был робкий. Но порой становилось завидно. Ведь вместо того, чтобы смотреть на всё свысока и делать умный вид, он жил здесь и сейчас.

— Это всё, что хотел сказать? — уточнил Дзин, намереваясь вернуться к теме, но Соитиро тут же замолчал. Потом собрался и спустя миг заговорил:

— Вернёмся к теме… Я пришёл поблагодарить за Саори.

— Я думал, что выбешиваю тебя, а ты благодаришь.

— Сколько раз я говорил про учёбу за границей. «Я должна учиться за границей». Но я от всей души хотел, чтобы она осталась в Японии. Думаю, этим сильно запутал Саори. Благодаря тебе она приняла решение. Это на пользу как ей, так и мне.

Дзин молча дослушал до конца, не пытаясь шутить.

— Благодарить надо скорее мне…

— Я бы послушал почему.

— Спасибо, что суетишься над Мисаки.

— Э-это ты про кого, меня?! Да Саори постоянно о тебе и Камигусе волнуется!

От смущения Соитиро отвернулся.

— Вон, значит, как завертелось?

— Ещё бы.

— Тогда передай Хаухау, пусть обращается.

— Сам передай.

— Не говори ерунды, на сегодня же свидание запланировано.

— …

Соитиро в одно мгновение залился краской.

— Сочельник, как-никак.

— П-прости?

— Чего тут прощать. В такой день тебе и поцелуй может перепасть.

— З-захлопнись!

Повысив голос, Соитиро вскочил со стула и собрался уходить из библиотеки.

— Видать, как раз это ты и задумал.

— З-заткнись!

— Если неуверен в себе, можешь на мне потренироваться.

— Е-ещё чего!

— Шучу.

— Я-ясное дело!

И опять Соитиро попытался уйти из библиотеки. И Дзин неосознанно бросил ему в спину:

— Эй, президент.

Дзин сам себе удивился.

— Не забывай добавлять «бывший».

Проигнорировав замечание, он продолжил:

— Я… всё-таки в чём-то ошибся, да?

Что Соитиро, что Хаухау спрашивали у него, нормально ли это — ехать в Осаку. То же самое, как если бы они не давали ему оставить Мисаки.

— Да, ошибся.

— Надо же.

— И в то же время не совсем ошибся.

— Надо же.

— Я понятия не имею, что правильно. Может, и никто не имеет.

— …

— Может, сейчас подумаешь, что ошибся, а пройдёт сколько-то лет, и будешь думать иначе.

— …

— Может, сейчас подумаешь, что делаешь правильно, а завтра поймёшь, что всё-таки ошибся.

— Да уж.

— Как ты сам и сказал, Камигуса больше не одна. Потому тебе уже не надо за неё беспокоиться и всегда быть рядом. Если попытаться заглянуть вперёд, я понимаю твою логику, зачем ты хочешь от неё отдалиться. Просто твоя расчётливость немного вымораживает.

— Значит, лучше начать встречаться прямо сейчас, а потом, не проведя даже года вместе, расстаться?

— Можно и расстаться.

Невозможно. Пока Дзин не отбросит свою мечту… Иначе будет постоянно видеть разницу между собой и Мисаки. И тогда появится нетерпеливость, а на её почве — раздражение. Оно пожрёт Дзина изнутри, и в итоге он возненавидит самое дорогое — саму Мисаки.

Даже сейчас он находился на грани.

Чтобы перебить премерзкое ощущение на душе, Дзин отшутился:

— То не нравится, это не нравится — слюнтяем я был до начальной школы.

Смысл его слов должен был дойти до Соитиро.

Их разговор подошёл к концу.

— Ну, и что скажешь, президент? Правильно было поступать в Суйко? Или ошибся?

— Думаю, очень сильно ошибся. Не надо было мне связываться с людьми типа тебя и Камигусы.

— Ну извиняй.

— Но знаешь, я не могу представить, каким бы был, не встреть тебя или Камигусу.

— Ха-ха, я того же мнения.

Кивнув, Соитиро потянулся к двери, медленно откатил слайдер в сторону. И, не выходя и не оборачиваясь, обратился к Дзину:

— Митака.

— М? — равнодушно промычал тот.

— Крепись.

На профиле Дзина промелькнула улыбка.

— Ты тоже, Соитиро-кун. В руках себя не держишь. Поди, Хаухау уже достал.

— К-кто себя не держит?! И прекрати странно меня называть, — гневно и одновременно стыдливо запротестовал Соитиро, развернувшись обратно.

— Обычно ты весь такой серьёзный, а когда теряешь над собой контроль, не знаешь, куда руки деть. Желание так распирает, что место себе не находишь.

— Говоришь ты на редкость убедительно.

— А вдруг Хаухау тоже еле сдерживается. Поди, из последних сил старается не сорваться.

— Если собрался и дальше нести околесицу, лучше сразу прекращай.

— Говоришь это как президент, чтобы защитить устои школы?

— Расслабься. Я уже не президент.

— Это да. Раз так, то и ладно. Можешь отрываться.

— Сам отрывайся.

— Будет здорово, если потом расскажешь, как далеко у вас зашло.

— Да кто тебе расскажет?!

Дверь с хлопком закрылась, и Соитиро пропал из виду.

— Ну и ну, я и правда его взбесил?

Монолог Дзина разлетелся по безмолвной библиотеке, подчёркивая сгустившуюся тишину.

— Любишь лезть не в своё дело, да?..

Большей напасти и представить было нельзя. Но что удивительно, хотелось его поблагодарить. Улыбнуться без задней мысли и просто поблагодарить.

Дзин расслабленно откинулся на спинку стула и направил взгляд к потолку. Флуоресцентная лампа тускло мерцала.

Рука сама собой потянулась к карману жакета и достала оттуда серебряное дизайнерское кольцо. Его Дзин купил в текущем месяце и сегодня собирался вручить Мисаки.

Но перед этим предстоял важный разговор. О том, что он не будет поступать в Университет искусств Суймэй. О том, что надумал в одиночку поступать в осакский вуз. О том, что он расстался с шестью любовницами…

О том, что он больше всего на свете любит её, но прямо сейчас у них встречаться не получится.

Потому что хотел всецело сосредоточиться на учёбе и стать сценаристом.

— Ну, пора и мне уходить.

Дзин убрал кольцо в карман и сложил решебник с тетрадью. И стоило выключить плитку, как зазвонил мобильник.

На экране высветилось «Канда Сората».

Дзин нажал на кнопку приёма и поднёс телефон к уху.

— Да, чего?

— А, Дзин-сан. Это я. Канда.

— Да понял.

— Где ты сейчас?

— В школьной библиотеке.

— Тогда у меня к тебе просьба.

— Если хочешь подарок, проси Санта-Клауса.

— Не о том речь.

— Хочешь узнать секрет популярности у девок?

— Очень хочу, но не сейчас!

— Тогда что?

— Торт. Я заказал его в кондитерской в торговом квартале, забери его по пути домой. Я вернусь поздно с Сииной.

— Масиро-тян пошла на новогодний корпоратив от издательства, а ты на свидание с Аоямой-сан?

— Не на свидание, а просто.

— Вместе посмотрите спектакль и поужинаете?

— Это да.

Люди такое обычно называют свиданием, но… Дзин не стал на это указывать.　Ведь был уверен, что даже Сората рано или поздно всё поймёт, если поварится в этом соку ещё немного. Интересно будет понаблюдать.

— Говорю с опозданием, но, только закончу с делами, заберу Сиину и сразу домой. А ты не думай, быстрее давай в Сакурасо. Все готовятся к рождественской вечеринке.

— Да знаю. Ты каждый день об этом жужжишь.

— П-правда?

— Когда настолько явно заостряют на чём-то внимание, закрадывается мысль о подставе.

— Д-да что ты говоришь! Ничего такого!

Хоть Дзин и не видел Сорату воочию, чувствовал его как облупленного. Потому посмеялся про себя.

— Да-да, хорошо.

— Правда ничего такого. Просто рождественская вечеринка…

— Говорю же, хорошо.

Заговорив зубы Сорате, который спалил всё, что только можно, Дзин повесил трубку, сунул мобильник в карман брюк, взял сумку и пошёл.

Сердце колотилось отчётливее, чем обычно.

Он волновался вовсе не о рождественской вечеринке, а думал о том, что сегодня обо всём расскажет Мисаки.

— Ну и отстой.

От брошенной фразы напряжение только выросло.

Но Дзин странным образом доверял реакции своего тела. Мысли в голове доверия не вызывали, но он верил, что тело выражало его истинные желания.

— Ну точно… я по уши влюблён в Мисаки.

Ничего не попишешь.

Часть 2

24 декабря. Сочельник. 5 часов дня.

Акасака Рюноске из комнаты 102 в Сакурасо отправился в бизнес-отель.

В номере стояла одна кровать. Один стол с зеркалом. Один стул. Простое убранство без лишних деталей. Отделка по самому минимуму.

Но Рюноске ни на что не жаловался. Хватало лишь рабочей оптоволоконной линии, чтобы пропадали всякие причины для недовольства.

Рюноске быстро включил ноутбук и вставил сетевой кабель.

Загрузилась ОС, и первым делом установилась связь с сервером, расположенным в комнате Сакурасо. Парень подождал, пока скачаются необходимые данные, и приступил.

Комната наполнилась размеренным постукиванием по клавиатуре.

В данный момент разрабатывался игровой движок. Дело двигалось не очень гладко — Рюноске пытался понять, с помощью каких компромиссов снизить вычислительную нагрузку для расчёта физики.

От разработчика игрового софта поступило требование увеличить количество отображаемых объектов, потому приходилось ломать голову. Систему графического отображения он урезал до предела, потому пришлось повозиться с обработкой физики.

С каждым ударом по кнопкам на экране формировался исходный код. А в правом нижнем углу экрана не покладая электронных рук работала программа-автоответчик с искусственным интеллектом — Горничная. Обладая маленьким телом и непропорционально большой головой, она двигала огромным по своим меркам карандашом.

3D-модель Горничной разработала третьегодка из того же общежития… Камигуса Мисаки, хотя её и не просили. Удачным получился не только дизайн, скелетная структура и анимация тоже вышли на редкость хорошо, потому Рюноске был вынужден использовать подарок. Чего ещё ожидать от мастерицы, которая потрясает мир своим независимым аниме. Не зря её хвалили за качество исполнения.

Мисаки так сильно увлеклась, что стала время от времени создавать разнообразные анимации и сезонные причёски с одеждой. К настоящему времени она подготовила уже десять нарядов, пять текстур для волос, а количество анимаций и вовсе не поддавалось подсчётам.

Закончив отвечать на письма, Горничная развернулась к экрану. Появился пузырь с текстом, как в манге.

«Рюноске-сама, обработка писем закончена».

И вежливо поклонилась.

«По работе три сообщения. Первое касается работы над новым инструментарием, второе имеет отношение к обновлению программы по контролю движений. Я передала, что Рюноске-сама с вами свяжется».

Когда накапливались письма, Горничная о них оповещала.

«Что по директивам информационного взаимодействия программистов, я перенаправила письма в резервный ящик, прошу посмотреть, как будет время. Тема касается сети. Помимо этого, несвязные письма от Сораты-сама я оперативно чистила».

Когда дело касалось обработки писем, программа уже приблизилась к совершенству. Функция развивалась, и заодно программа управляла чатом и обработкой данных Сакурасо.

В прошлом месяце разговорный модуль Горничной подключили к соцсети и запустили проверку. Ежедневно она обрабатывала в среднем по четыре-пять диалогов, и за месяц у неё накопилось более пятисот подписчиков. Никто так и не догадался, что это ИИ. Можно сказать, начало терпимое.

Прогресс Горничной был налицо.

Но по мере развития возникла одна маленькая проблема. Будучи постоянно активной, она должна была выдерживать всё большую нагрузку со всех сторон.

Среднего компьютера для её функционирования уже не хватало. Сейчас Горничная, которая двигалась на мониторе ноутбука, на самом деле находилась не здесь, а в комнате 102 Сакурасо у Рюноске… внутри сервера — мощной домашней станции.

Сюда тянулся оптический кабель, по которому прилетал один лишь результат удалённых вычислений.

— Когда закончим работу на сегодня, нужно будет попробовать повысить её скорость. Этот процессор не выдержит большей нагрузки.

Наверное, перед летом лучше заменить систему охлаждения у всех компьютеров на водную.

Стоило Рюноске подумать о работе, как Горничная опять заговорила:

«Можно вас, Рюноске-сама? Простите, что отвлекаю…»

Она мялась прямо как человек.

«Что?»

«В последнее время, когда заглядываю в шкаф на сервере, там становится больше одежды».

Вне всяких сомнений, постаралась Мисаки. Рюноске подготовил на сервере папку на случай, если кто-то захочет накидать материалов для Горничной.

«Позволите переодеться?»

«Как хочешь».

«Большое спасибо».

Горничная элегантно поклонилась, а затем, в сопровождении дыма, исчезла в раздевалке. На экране осталась лишь занавеска с силуэтом.

Тень поелозила, и спустя где-то пять секунд переодевание закончилось.

Появилась Горничная, приодетая в пышные вещи красных и белых тонов. То бишь в одежде Санта-Клауса. Как мог судить Рюноске, этот загадочный мужичок пробирается в дом через дымоход в рождественскую ночь. Хотя в случае Горничной образ мужика безвозвратно терялся…

«Сегодня сочельник, да?»

«Вы этим не увлекаетесь? Простите. Лучше переоденусь в обычное».

Она с понурым видом пошла обратно в раздевалку.

«Переодевание — пустая трата времени. Сегодня можно и так».

«Б-большое спасибо».

Поклонившись, Горничная в приподнятом настроении уселась за стол и принялась якобы заниматься офисной работой.

И вот она что-то заметила.

«А, Рюноске-сама. Получено письмо».

«От кого?»

«Это…»

Рюноске мгновенно понял, почему Горничная прервала фразу, когда посмотрел на почтовый ящик.

Рита Эйнсворт.

Выражение лица у Рюноске попросту застыло. Каждый раз, когда он видел это имя… всплывали воспоминания о том поцелуе в щёку. Конец сентября. Зона ожидания в аэропорту Нарита. Мягкий аромат в сочетании с приятным ощущением…

Он просто вспоминал это, и сознание мутнело. А обе руки покрывались гусиной кожей.

Пытаясь избавиться от мерзких воспоминаний, Рюноске замотал головой.

«Отвечай ты».

Сделав поручение Горничной, он вернулся к работе.

Горничная на экране ужасно воодушевилась.

«Положитесь на меня! Я обязательно оправдаю ваши ожидания и прогоню назойливую заморскую муху!»

Часть 3

По японскому времени 6 часов после обеда. В Англии, с учётом разницы в часовых поясах примерно в 9 часов, ещё утро.

«Рюноске, с Рождеством! Рита Эйнсворт».

Одетая в пижаму Рита отправляла с ноутбука в своей комнате письмо в Японию.

Сидя на коленях, она попивала чай и ждала ответа. Время шло спокойно. Через окно проникал нежный утренний свет.

Раньше она жила с Масиро в одной комнате общежития.

Планировка подразумевала одного жильца, но они прекрасно уживались. Правда, когда Рита пожила одна, комната стала казаться шире. С тех пор как Масиро уехала в Японию, прошло десять месяцев, но Рита от неё так и не отвыкла.

Порой она неосознанно заговаривала с Масиро.

Вот и сегодня утром на сонную голову подумала, что бы приготовить на завтрак для неё. Теперь эта обязанность перешла парнишке из Японии… Канде Сорате.

Рита тихо хихикала, представляя, как Сората носится вокруг Масиро.

Она посмотрела в окно, на синее небо. Погода радовала. Интересно, в Японии так же?

— Даже если в Японии ясно, там сейчас ночь, — сказала она, и послышалось звуковое уведомление о письме.

Как только она прочитала содержание, хорошее настроение как рукой сняло и на лице выступило неподдельная ярость.

«В настоящее время Рюноске-сама сосредоточен на разработке игрового движка. Вследствие этого он не в состоянии ответить на мелочное сообщение Риты-сама. Приносим глубочайшие извинения и надеемся на ваше понимание. От: твоя соперница Горничная».

Опять.

Прошло уже три месяца после поездки в Японию.

Рита каждый день отправляла Рюноске письма, но за указанный срок он соизволил самолично ответить один-единственный раз. И написал лишь «Хорошо вышло, молодец», чтобы поблагодарить за помощь в создании фонов для «Галактического кота Няборона» для школьного фестиваля.

Затем вместо Рюноске отвечала разработанная им программа-автоответчик.

— Я ему письма шлю, а он вон как? Совсем страх потерял?

Совсем не смешно. Бесит. Впервые она встречает такое грубое и бессердечное отношение у парня. Но к её удивлению, Рита не кричала «с меня хватит» и не отказывалась от попыток достучаться до Рюноске. Скорее наоборот, она со страстью верила, что рано или поздно он потеряет от неё голову.

— Я очень уж ненавижу проигрывать.

Она постучала по клавиатуре, отправляя сообщение.

«Мне нет дела до горничной, позови Рюноске, пожалуйста».

«В настоящее время Рюноске-сама сосредоточен на разработке игрового движка. Вследствие этого он не в состоянии ответить на мелочное сообщение Риты-сама. Приносим глубочайшие извинения и надеемся на ваше понимание. От: Горничная».

Пришло такое же вымученное сообщение.

«Не прикидывайся дурочкой. Я же знаю, ты намного умнее Сораты».

«Да как вы могли сравнить меня с Соратой-сама? Вы ужасный человек».

«Как бы то ни было, я хочу поговорить именно с Рюноске».

«По сравнению с вами, Рита-сама, Канда-сама не такой и дурак, думайте, о чём говорите, и примите реальность. Вам понятно? Вы создаёте для Рюноске-сама большие неудобства. Огромные неудобства».

«Рюноске попросту стесняется. Мне так понравилось, как он упал в обморок от поцелуя в щёчку».

«Это потому, что Рюноске-сама ненавидит девушек! Попрошу не делать выводы в свою пользу! И-и вообще! Он отрубился, а вы празднуете победу, да ещё и нарадоваться не можете! Не до такой же степени! И-и ещё! К-кто вы вообще такая, чтобы це-целовать Рюноске-сама?!»

Похоже, тема поцелуя её взбудоражила. Горничная прямо-таки взвинтилась. Надо воспользоваться шансом и чуть надавить…

«Я? Я Рита Эйнсворт. Шестнадцать лет. И уже начинающий художник. Рост 163 сантиметра. Масса тела — секрет. Размеры: 88-58-87. Верила в Санта-Клауса до пяти лет. Талант — к рисованию, а больше всего люблю сейчас Рюноске».

«Стыд вам незнаком, да?»

«Чем более открыто показываешь чувства, тем лучше».

«В этом-то и проблема! И почему Рюноске-сама? Мне кажется, ваше прелестное личико притягивает целый рой мужчин. Кто-нибудь из них уж точно добьётся симпатии».

Говорила Горничная совершенно верно. Мужчины часто с ней знакомились. Спрашивали номер телефона. А сколько раз её звали в кафе, не сосчитать.

Но всё было не то.

Они нисколько не тронули чувства Риты. По крайней мере, тронули меньше, чем рисование.

«К сожалению, меня волнует только Рюноске».

«Вот я и спрашиваю почему».

«А разве он не красавчик?»

«Безусловно, Рюноске-сама красивый. Очень красивый».

«Эта андрогинная внешность так чарует. Вот бы он для меня попозировал».

«Ага, я бы обязательно посмотрела на это… Но позировать ему нельзя! Чем вы хотите с ним заниматься наедине в студии?!»

«Я только скажу раздеться выше пояса, успокойся».

«Лисица! Заморская лисица! В-всё-таки нельзя вас подпускать к Рюноске-сама! Что вы задумали с ним сделать?!»

«Думаю, захочу сделать своим. Точнее сказать, хочу стать его».

«Какое безумное влечение! По-моему, вы себя вообще держать в руках не способны!»

«Это ты не способна, Горничная».

«Это в чём же?»

«Ты слуга, но при этом испытываешь к хозяину неположенные чувства. По-моему, это позорно. Хочешь сказать, у тебя нет скрытых мотивов?»

«У-у меня нет никаких скрытых…»

«Хотела держать меня подальше и монополизировать Рюноске. Сегодня сочельник. Ничего у тебя не выйдет».

«К-короче, Рюноске-сама вас презирает! Если поняли, то смиритесь наконец».

В итоге она вернулась к тому, с чего начинала.

Рита оторвала руки от клавиатуры.

— Всё-таки любить на расстоянии — тяжело.

Рита вгляделась в далёкое небо за окном, оно простиралось вплоть до Японии.

— Так-то оно так. Значит, можно и встретиться.

Но нельзя было просто взять и увидеться. Она рисовала картину, которая будет участвовать в конкурсе. Риту попросили что-нибудь подготовить для выставки современного искусства, которая пройдёт в музее уже скоро. Она вовсе не отказывалась от Рюноске, но должна была доказать самой себе, что может представить на выставке свою работу. Потому рисовала. А рисование придавало дополнительных сил. Ею двигала любовь к Рюноске. И эти чувства превращались в новую энергию, которая пробуждала сильное желание творить.

Изначально Рита планировала вернуть Масиро из Японии и не ждала от поездки ничего приятного, но теперь по-настоящему ей радовалась. Путешествие напомнило ей кое о чём важном… о том, что она любит. И вернуло на путь художницы, с которого Рита однажды сошла. Она полюбила рисование как никогда. Как ничто другое. Повседневная жизнь наполнилась смыслом.

Рита посмотрела на календарь на столе и проверила расписание. Близился январь, а за ним февраль. И едва на глаза попалось 14 февраля, губы Риты расплылись в улыбке, словно ей на ум пришло что-то приятное.

— В Японии ведь на День святого Валентина дарят шоколад любимому парню.

На самом деле хотелось прямо сейчас взять паспорт и улететь в Японию.

Захлопнув ноутбук, Рита одновременно расплылась в злобной улыбке и заявила:

— Жди с нетерпением мою валентинку.

Часть 4

Электронные часы в мобильнике показывали 8:09.

Гастропаб на Тэбасаки, в трёх станциях от университета, кишел людьми.

С краю у барной стойки сидела унылая Сэнгоку Тихиро, которая трудилась комендантом в Сакурасо. Она пьяно пробурчала:

— Блин, сегодня праздник, веселым парням и девушкам надо идти не в захудалый бар, а в какой-нибудь стильный итальянский ресторан.

Из-за сочельника вид парочек особенно бросался в глаза. А их было больше половины в баре.

Именно эта сумасбродная атмосфера выводила Тихиро из себя.

— В стране кризис, ни у кого нет денег на свидания.

Сидящая рядом коллега Кохару всем своим видом показала, что её это не волнует, и пригубила пивную кружку. Её лицо залилось лёгким румянцем. Их посиделки начались какой-то час назад, а они уже хорошенько напились.

— Блин, не будь такой узколобой. Во время сочельника можно просто сказать: «Красивый ночной вид». А потом: «А ты красивее». Так, начальник, подлей-ка пива.

— И мне~

Кохару по примеру Тихиро протянула бармену стакан и ляпнула:

— Слух, слух, а тот недавний парень красавчик?

Но её полностью проигнорировали.

— Если не любишь ночной вид, сразу пришвартовывайтесь в отеле. В конце концов, ради этого всё и затевается.

— Вот ваше пиво.

Усатый бармен средних лет передал через стойку два пива. Тихиро и Кохару приняли добавку и тут же налегли на выпивку.

— Ух~

— Пиво-то вкусное~

Затем подоспел заказанный мясной рулет с дополнением из периллы.

Странно скривившись, Тихиро поднесла рулет ко рту.

— Кстати о птичках. Тихиро-тян, что надумала?

Не успела она проглотить еду, как Кохару полезла с вопросами.

Основная часть важных дел осталась позади, но на ум пришло два из них.

— Ты о чём конкретно?

— Разумеется, о Кадзуки-куне.

— Никаких Кадзуки-кунов.

Когда поднимаются неприятные темы, самое то запить их пивом. Тихиро сбилась со счёта, заказывая у бармена всё новые и новые порции. А тот и рад стараться.

— Вы оба взрослые люди, если не пойдёте навстречу друг другу, не продвинетесь.

— Вот ещё тебе не хватало влезать.

Тихиро зыркнула на Кохару, и та шутливо отсмеялась.

— Страшно-о.

— Блин, офигела? Вопросы ещё твои — что я планирую делать. Омерзительно.

— Можно и полегче. В те времена я вообще-то тоже любила Кадзуки-куна.

— Что касается тебя, ты вечно завидовала другим. Лучше бы тебе избавиться от этой своей черты. Я не шучу.

— Ну, может. Но с Кадзуки-куном было немного иначе. Дело тогда было не в тебе. Ну, на самом деле я завидовала тому, как вы боретесь за свою общую мечту. Меня вот родители убедили стать учителем, а сама я что, да вообще никакого интереса не было.

— Да какой там интерес.

— А перед выпуском из универа ты отвергла признание Кадзуки-куна, уж я-то знаю. Скажешь нет?

— …

Как и сказала Кохару.

Незадолго до окончания университета… Кадзуки уже стал полноценным разработчиком игр, а сразу после выпуска дошёл до того, что основал компанию. Его мечта начала резко воплощаться в реальность.

А вот мечта Тихиро сделать рисование своей работой всё ещё оставалась мечтой, и выхода из этого видно не было.

Потому.

«Дай мне немного подумать», — только и смогла ответить она ему.

Тихиро не растеряла веру в себя. Она могла рисовать картины в рамках работы. Могла продолжать создавать собственные произведения.

Но в обществе принято шевелиться быстрее, чем она думала, и времени на себя оставалось куда меньше, чем она могла представить. Став учителем рисования, она стала думать только о том, как бы заработать на кусок хлеба.

Не успела заметить, и работа учителем заняла центральное место в жизни. А создание чего-то своего ушло на второй план.

Теперь, когда прошло почти десять лет, она смирилась со своей учительской стезёй…

Не так уж и плохо, думала она. Если бы сердце не лежало, она бы тут не задержалась… Но воспоминания о прошлом давали о себе знать.

— Если бы Кадзуки-кун вдруг выбрал себе профессию не в играх, ты бы в нём разочаровалась?

— …

Наверное, нет. Не все люди могут позволить себе дотянуться до заветного. Она увлеклась Кадзуки не за то, что он стремился занять своё место и найти работу. А за одно то, что он старался. Если бы Фудзисава Кадзуки свернул на другой путь, от этого не перестал бы быть собой. Когда стукнул тридцатник, она с грустью для себя это поняла. Теперь мера измерения другая. Привлекательный, непривлекательный… Она уже не ребёнок, чтобы зацикливаться на внешней стороне.

— Думаю, Кадзуки-кун не разочаровался, когда увидел тебя учителем. Хотя мог про себя посмеяться, решив, что тебе это не подходит.

— Это скорее над тобой надо смеяться.

— Эй～ В смысле?

— Ну, уже не важно.

— Эх… ты такая упрямая. Тогда мне можно?

— …

— Можно мне Кадзуки-куна?

— Зачем два раза говорить?

— Потому что с первого раза не ответила.

Кохару отведала неизвестно когда заказанный коктейль. И максимально насладилась вкусом.

— Да как тебе угодно.

— Я-ясно. Тогда постараюсь. Он и лицом хорош, и стал известным разработчиком игр, да ещё и директор компании, на заработок не жалуется. Как, по-твоему? Очень даже неплохой вариант.

— Он тебе вообще зачем? Хочешь навязать этому задроту любовь и семейную жизнь? Одного желания мало. Проблем на свою голову соберёшь.

— Да понимаю я всё. А ещё понимаю, что у тебя к нему до сих пор чувства. Злопамятная ты женщина. Страшно.

— Если мы опять об этом, я пойду.

— Что? Стой. Не бросай меня одну в рождественскую ночь. Я от одиночества помру.

— Такие наглые, как ты, не пропадут.

Кохару вцепилась в руку подорвавшейся с места Тихиро.

— Не уходи-и.

Своим избалованным поведением она каждый раз выводила из себя. Когда они ходили вместе на групповые свидания, мужчины клевали именно на Кохару, а Тихиро, хоть тресни, так не могла, что опять-таки бесило.

— Тогда поменяем тему.

Тихиро спокойно села обратно и попросила ещё пива.

Она думала, что с неприятными разговорами наконец покончено.

— Тогда что будешь делать с другим?

Кохару всё-таки заговорила о неприятном.

— Ты о чём?

— Ты же понимаешь. Я про снос Сакурасо. Директор школы на этот раз серьёзно? Он типа грозился на зимних каникулах позвать частника, чтобы тот оценил степень разрушения и назвал примерные сроки сноса.

— Дирекция ещё не дала добро.

— Это да… но ты ничего не говорила Канде-куну и остальным?

— Без надобности.

— А по-моему, лучше им побыстрее узнать.

— У них своих забот сейчас навалом. Как я им скажу?

У Сораты и Масиро как-то не заладилось, Нанами готовилась к прослушиванию в начале следующего года, которое определит её судьбу сэйю в компании. Одному только Рюноске можно было рассказать, но какой в этом смысл.

Чтобы утопить переживания, Тихиро залпом выпила новую кружку пива.

— Паршиво, да? — поспешила вставить слово подвыпившая Кохару.

— Где?

— Я говорю, ты хороший учитель, который беспокоится о своих учениках. Аж удивительно. Тихиро-тян, которая на всех шикала, стала отличной училкой.

— Это мои слова.

— Ну, ничего не попишешь. В следующем месяце тебе стукнет 31, правда?

— И тебе, правда?

Разница между днями рождения Тихиро и Кохару была меньше недели.

— Слушай, Тихиро-тян.

Кохару положила голову на барную стойку и поглядела на подругу.

— Чего?

— Хочу парня.

— Так давай.

— Хочу замуж.

— Ну так.

— А потом… кажется, нарыгаю.

— Живо в туалет! Ты кто, студентка? Тебе тридцатник!

— Мне 29 лет и 23 месяца-а.

— Вот прям бесит, когда повторяешь за другими.

Пошатываясь, Кохару поднялась со стула и валко поплелась в туалет. Походка у неё не вызывала доверия, но Тихиро не подумала ей помогать. Тридцать лет — это не шутки. Она сама должна о себе пьяной заботиться. Пускай дело касалось и Кохару.

Оставшись одна, Тихиро глубоко вздохнула.

— Эх…

А потом неосознанно пробурчала:

— Хочу счастья.

Часть 5

Хотя перевалило за десять, городские улицы даже не думали погружаться в сон.

Рядом с огромным иностранным отелем радостно горели рождественские гирлянды, а офисные здания освещали окрестности светом из окон.

И на этой заснеженной улице, которая никак не подходила школьникам, шастал Канда Сората в поисках обуви. Его походка со временем тяжелела, потому что на спине он нёс увесистый груз, который на самом деле был девушкой из комнаты 202 в Сакурасо… Сииной Масиро.

Поначалу Масиро на спине доставляла удовольствие, но теперь радоваться приятным ощущениям уже не получалось. Она была тяжёлой. Попросту тяжёлой.

Искали ей обувь потому, что во время бегства с рождественского банкета в издательстве она где-то свою обронила. Когда Сората отыскал потерявшуюся Масиро, та уже расхаживала босиком.

Да как надо постараться, чтобы потерять обувку? Загадка века, но, поскольку дело касалось Масиро, которая не могла о себе позаботиться и была напрочь лишена здравого смысла, Сората решил не задавать лишних вопросов. Разве что выразился в уме: «Ну и Золушка!».

В общем, сейчас первым делом надо было найти обувь.

С начала поисков прошло полчаса, а отыскать пропажу так и не удалось. Область поисков была слишком широкой, и показания Масиро стали вызывать подозрение.

— Эй, Масиро, ты точно потеряла их где-то здесь? — послышался голос одноклассницы, Аоямы Нанами, которая летом переехала в то же Сакурасо, в комнату 203. Сегодня Нанами пригласила Сорату посмотреть спектакль.

На самом деле после него они планировали пойти в кафе, но позвонила редактор Масиро и сказала, что та пропала, чем разрушила все планы.

Из-за этого желудок теперь пустовал. Послышалось урчание. Но не у Сораты.

— Э-это не я, — в панике запротестовала Нанами.

— Я, — произнесла на спине у Сораты… Масиро.

— Ты как будто не наелась до отвала на банкете!

— Не наелась.

— В-вон как.

Неужели ей в горло ничего не лезло, потому что думала о Сорате? И потому улизнула с банкета…

— Ела вполсилы.

— Это называется, не ела?!

— Канда-кун… Когда кричишь, есть ещё больше хочется.

— Неужели…

Как и сказала Нанами. Прямо сейчас живот Сораты пел дифирамбы.

— Масиро, спрошу ещё раз на всякий случай. Ты точно потеряла обувь где-то тут? — снова уточнила Нанами.

— Может, там.

Масиро протянула руку над плечом парня и указала на отель в противоположной стороне. Как раз там проходил рождественский банкет в издательстве.

Глядя под ноги, они постепенно приближались к отелю. Но даже подойдя почти вплотную, обувь не нашли.

— Сиина, её нет.

— Может, здесь.

Масиро чуть подумала и дала новые указания.

Согласно наводке, Сората дал лева руля. А там перед ним возвышалось впечатляющее офисное здание.

Они прошли метров пятьдесят по широкому тротуару. Но обувь не нашли.

— Может, здесь.

Как только они упёрлись в перекрёсток, Масиро тыкнула в сторону площади с фонтаном. Туда, где нашли саму Масиро.

Хотя Сората устал уже настолько, что хотелось вопить, он всё же терпеливо поплёлся вперёд. Шустрая Нанами посмотрела за изгородью, где росли кустарники. Но и там не нашла обувь.

Они продолжили стоять у фонтана.

— Сората.

— Чего?

— Где?

— Это я спрашиваю!

— Канда-кун… Может, бросим и вернёмся домой?

Взгляд Нанами устремился к спуску в метро. «Гляди, там станция», — как бы говорила она.

— Гляди, там станция.

В самом деле сказала.

— Предлагаешь ехать в поезде с ней на спине?

— На тебя и так полчаса прохожие пялятся. По-моему, уже нечего стесняться.

— Нечего, как же! В поезде где прятаться? Все будут смотреть на меня!

— Мне без разницы, — вставила своё веское слово Масиро.

— А вот мне нет!

— Почему?

Масиро понуро подалась вперёд и положила подбородок на плечо Сораты, отчего даже шёпот стал щекотать ухо.

— Я устал, ты тяжёлая, и вообще, это стыдно!

— Мне не стыдно.

— Говорю, мне стыдно!

— Сората.

— Что ещё?

— Я устала и хочу спать.

— Я тебе потерянную обувь искал, на спине таскал, а ты мне это?!

— Разбуди, когда будем в Сакурасо.

— Слушай меня!

— Я же сонная.

Масиро зевнула прямо ему на ухо.

— Стой, стой, не спи! Какой спать?! Что я делаю? Именно, ищу тебе обувь!

— Но ведь.

— Что но ведь?!

— Искать хочет Сората, а не я.

— Ну всё. Я сейчас взорвусь.

— Нельзя.

— Ты мне не указывай!

Взгляд Сораты внезапно метнулся в сторону и выцепил Нанами, которая отчего-то изумилась.

— Здорово, Канда-кун.

— А как по мне, всё очень плохо.

— Вы прямо как раньше, — сказала Нанами и ушла вперёд, к станции.

— Э-эй, Аояма!

Немного переполошившись, Сората погнался за ней, догнал и решил бросить поиски обуви.

Ходьба давалась ему с трудом. Ещё бы, такую тяжесть на спине таскал. Но, как сказала Нанами, в чём-то стало лучше. Потому что где-то месяц они с Масиро цапались и толком не разговаривали. Не успел Сората об этом подумать, как сзади раздалось спокойное посапывание.

— Всё-таки ничего хорошего! Не спи, Сиина! Ну-ка просыпайся!

— Это спина Сораты тёплая.

— Я виноват?!

— Хр…

— Не отвечай храпом!

Его уже достало. Бороться с тупоголовостью Масиро не было смысла.

— Хр…

Она и правда могла заснуть.

— Эх…

Нанами, стоя рядом со вздыхающим Соратой, устремила взгляд вверх, в снежное небо. И напряглась, словно о чём-то задумалась.

— Аояма?

— Интересно, у Камигусы-сэмпай всё в порядке?

— А, вот ты о чём.

Мисаки поставила себе цель — рассказать Дзину о своих чувствах. Но боялась того, что он ей ответит, как воспримет, не спишет ли всё на шутку…

До сего дня она признавалась уже кучу раз. Звала на крышу, пихала любовные письма в ящик для обуви.

Но её чувства пролетали мимо Дзина.

Потому этот сочельник стал для неё последним средством. Потому-то Сората, Нанами и остальные скооперировались и оставили Мисаки с Дзином наедине в Сакурасо.

А там дело за ними двумя.

Сората мог только молиться, чтобы у них всё получилось. И ещё по пути домой как можно дольше задержаться.

Пока что возвращаться было слишком рано.

Иначе можно конкретно напортачить.

— И сколько мне… таскать Сиину?

Часть 6

Комната 103 в Сакурасо.

Дзин, развалившись у себя на кровати, приподнял голову, чтобы посмотреть время.

Показывало 10:10 вечера.

Совсем скоро пора будет возвращаться Сорате и Нанами, которые пошли на свидание, и Масиро, которая отправилась на банкет в издательстве.

По плану после десяти предстояла рождественская вечеринка в Сакурасо.

Но та троица до сих пор не появилась. Никто из них даже не позвонил.

То же самое касалось двух других жильцов… Сэнгоку Тихиро и Акасаки Рюноске, которые куда-то запропастились.

— Ну, ясно-понятно.

Сората сразу повёл себя странно, когда речь впервые зашла о рождественской вечеринке. Что-то он замышлял. Последние несколько дней он бесконечно напоминал про вечеринку, что совсем на него не похоже.

— Ты обставил эксперта по вранью?

Представив себе лицо кохая, с которым он имел дело уже полтора года, Дзин ухмыльнулся.

Пока размышлял, наступило 10:30.

Разумеется, компания Сораты до сих пор не появилась.

Но это неважно. Он с самого начала их не ждал. Так даже удобнее для Дзина.

Сейчас в Сакурасо были только они: Дзин и его подруга детства Мисаки. Получится спокойно поговорить. Ради этого Дзин вёлся на план Сораты и специально ничего не замечал.

Мисаки недавно ушла принимать ванну.

А когда выйдет, предстоит важный разговор. О том, что он думает поступать в Осакский университет искусств. О том, что в случае успеха уедет в Осаку один. О том, что на четыре года уйдёт с головой в учёбу, чтобы научиться писать сценарии. А ещё без утайки расскажет Мисаки о своих чувствах…

Когда Дзин привёл мысли в порядок, в дверь постучали.

Взяв себя в руки, он приподнялся.

— Да?

Никто, кроме Мисаки, постучаться не мог.

Но при этом никто не ответил. Хотя обычно она бы влетела в комнату без спроса.

Подумав о неладном, Дзин пошёл к двери, а та внезапно распахнулась.

Тут же подскочил пульс. Глаза ослепли от белизны кожи.

Перед ним, свесив голову, стояла Мисаки. Она только что вылезла из ванны, потому с волос капала вода.

— Дура, ты чего…

Дзин оборвал фразу на полуслове.

Мисаки прыгнула ему на грудь.

Растерявшись от внезапной атаки, он не смог нормально поймать девушку, и та повалила его на пол.

Руки Дзина в попытке поддержать её соскользнули с влажной спины на талию. И тогда банное полотенце упало с тела.

Ощущение липкой кожи словно разъело Дзина изнутри. Их ноги переплелись, а вымахавшая женская грудь упёрлась в его.

Яснее ясного, Мисаки лежала на нём. Он чувствовал её вес. И тот давил на него не просто физически. А как ещё, когда на тебя кто-то наваливается. Тепло её тела прекрасно передавалось сквозь тонкую футболку. Медленно, но верно… его сердце слетало с катушек.

Кровь во всём теле мгновенно вскипела. Казалось, из головы пошёл пар. Перед глазами всё залилось красным и замерцало.

— …

— …

Молчание стало тяжким грузом.

Думая, как всё плохо, Дзин заговорил:

— Дура, чего ты творишь?!

Каким-то образом он выдавил из себя фразу, которую не смог договорить ранее.

Если он не будет говорить, не сможет сохранить рассудок.

— Ужасная шутка, Мисаки.

— Я серьёзно.

Пряча лицо, она потёрлась о его грудь лбом.

— Говоришь, серьёзно? Ты хоть понимаешь, что делаешь?

— Понимаю.

Спокойный голос Мисаки был пропитан умиротворением.

— Да не понимаешь.

— Уж понимаю!

На этот раз неприкрытые эмоции заполонили собой всю комнату.

— Ты…

Приподняв голову, Мисаки заглянула в глаза Дзину. Её длинные ресницы болезненно дрожали.

— Я хочу именно таких с тобой отношений.

— Да что ты…

— Я люблю тебя, Дзин… люблю только тебя.

— …

Мисаки вперилась в него взглядом.

— Такое я могу делать только с тобой.

— …

От блестящей, неподдельной чистоты её глаз Дзин отвернуться не посмел.

— И о таком не шутят!

— Мисаки…

Не получалось болтать, как обычно. Но говорить надо было. Нужно было рассказать.

— Говорю…

— Мисаки. Я…

— …

— Я люблю тебя.

— Дзин?

Словно от неверия, голос Мисаки прозвучал в каком-то смысле равнодушным.

— Я как ты. Люблю одну лишь тебя.

— Правда? Это правда?

— Ага.

На серьёзном лице Мисаки промелькнул свет.

— Тогда возьми меня…

— Не могу.

— Почему?!

— Если буду тебя лапать, всю испорчу.

— Ничего. Тебе можно.

— Нет, нельзя.

— Можно!

— Я решил, что нельзя.

— Почему?!

— Подожди… четыре года.

— Не понимаю… я тебя не понимаю.

— …

— Если любишь, почему нельзя?!

Причина всё-таки была.

— Мне тоже нужно тебе кое-что сказать.

— Что?

— После окончания Суйко я думаю пойти в Осакский универ.

Мисаки достойно выдержала его откровение и не отвела взгляда.

— Буду в одиночку четыре года учить сценарное дело.

— Знаю.

— Ясно.

В ответе Мисаки Дзин не почуял удивления. Ведь предполагал, что она в курсе.

У него в комнате валялись где попало решебники для экзаменов, да и Сорате, Хаухау и Соитиро он рассказывал. Тихиро тоже знала. Даже родители. Слухи дошли аж до старшей сестры Мисаки — Фууки.

— Я слышала, как ты болтал с Фуукой-тян во время фестиваля.

— Ясно.

— Но это неважно. Я каждый день буду ездить к тебе на синкансене.

— Нет. Не годится. Я не то имел в виду, говоря про Осакский универ.

Дзин глубоко задышал, пытаясь привести в норму чувства и голос.

— А что не так? Что-то со мной?! Я тебя совсем не понимаю!

— …

В контрасте с Дзином Мисаки была готова рвать и метать.

— Я люблю тебя.

— Знаю.

— Неа, не знаешь! Моя любовь — самая обычная в мире! Хочу с тобой гулять, ходить на свидания, чмоки и всякое такое… короче, быть парой!

— …

— А у тебя любовь не такая?

— Такая, но сейчас всё по-другому.

— …

Дзин нежно положил руку на голову Мисаки.

— Сейчас я тебя не заслуживаю.

— Ерунда.

Мисаки едва не перешла на плач.

— Нет, не ерунда.

Дзин отчаянно задавил вихрь эмоций, который разбушевался у него в груди.

«Неважно, в каком виде, я хочу завладеть Мисаки». Заглушить бы демона, который это нашёптывал…

— Не ерунда это…

Стиснув зубы, Дзин сопротивлялся соблазну и свирепому желанию.

Он медленно погладил Мисаки по голове.

Та крепко его обнимала.

— Тогда что мне делать?..

— Можно ничего.

— Ну как же…

В области груди похолодело — из-за холодных слёз Мисаки.

— Тебе… будет нормально и так.

— Но я тебя не понимаю!

— Но всё-таки тебе будет нормально и так.

— Не понимаю. Ни тебя, ни твои слова.

— Думаю, понадобится время… Но я обязательно тебя догоню.

— Говори понятнее! Почему?! Что со мной не так?! Скажи, и я исправлюсь! Я тоже изменюсь!

Эмоции ударили в самое сердце.

— …

Но Дзин мало что мог ответить.

— Дзин.

Слёзы заглушили голос.

Влажные глаза пристально глядели на него.

Потому Дзин спокойно выдал последние слова:

— Тебе будет нормально и так. Будь такой. Такой, какой я тебя люблю…

— Это глупо!..

Печаль в голосе Мисаки показывала всё её отчаяние. Руки лишились сил.

— Глупо!

Подняв упавшее на пол полотенце, Дзин встал вместе с Мисаки и накрыл замерзшую после ванны девушку.

— Иди-ка снова в ванну.

Ведя за собой Мисаки через силу, Дзин пошёл в ванную комнату. И кое-как запихал туда девушку. Какое-то время подождал, и послышался мощный звук воды. А посреди него раздавался плач Мисаки.

Она плакала. Громко плакала. Но Дзин не имел права её успокоить.

Не заходя к себе в комнату, он направился к прихожей. Вышел наружу и поёжился от прохладного воздуха.

Падал снег.

Мир полностью окрашивался в белый.

С каждым проделанным шагом на земле оставались следы.

Но заметил это Дзин только через десять минут после того, как вышел из Сакурасо.

— А, снег?

Рука, засунутая в карман, сжимала кольцо, которое Дзин так и не отдал.

Жить можно даже в Сакурасо?

Часть 1

— Сегодня буду убираться, — заявил Канда Сората, когда вернулся после обеда в свою комнату 101 в Сакурасо.

Картина, которая виднелась в дверном проёме, навевала уныние. На полу валялись учебники и распечатки, манги, журналов и коробок от игр были целые горы. Сората как мог старался не замечать бардак, но настал предел терпению.

На Новый год он ездил домой в Фукуоку и не успел убраться, а потом закончились зимние каникулы, в Сакурасо много чего произошло, потому свободного времени на нормальную уборку не осталось.

Сората распахнул настежь окно и стал терпеть ледяной воздух с улицы, лишь бы проветрить затхлую комнату.

Тут же семь кошек, которые теснились в углу кровати, разом недовольно заворчали. Вот их громогласные призывы Сората вынести уже не мог.

— Ладно-ладно, мне надо убираться, а вы, ребята, идите погуляйте, — сказал он, но кошки даже не подумали ему подчиниться. Тогда он взял поочередно белую Хикари, чёрную Нодзоми, черепаховую Кодама… и остальных и вынес по одной в коридор.

— Вот так.

Теперь никто не мешал.

Нет, осталась ещё одна здоровенная кошка.

Почти в центре комнаты на дзабутоне расселась девушка, которая с чопорным лицом зачитывалась сёдзё-мангой. Гениальная художница Сиина Масиро — она жила в комнате 202. С ноября прошлого года она начала публиковаться в ежемесячнике, то бишь перешла в ранг настоящего профессионала.

— Сората, — сказала она, не отрываясь от манги.

— Чего?

— Холодно.

— Я окно открыл.

— Зима же.

— Уборка! Проветривать надо! Поняла?

— Зима же.

— Уборку надо делать в любое время года! Короче, если холодно, дуй к себе.

— Сората тоже пойдёт?

— Я буду убираться!

— Тогда не уйду.

Масиро вернулась к чтению манги, нагло проигнорировав настоятельную просьбу Сораты. Разумеется, он не мог взять её, как кошек, и выкинуть в коридор. Уборке она явно будет мешать, но Сората попытался представить её частью мебели.

Прежде всего надо было навести порядок на полу: учебники сложить с учебниками, распечатки с распечатками. Сората разделил новые журналы и те, которые на выброс, скомкал непонятно когда накопившиеся листовки из торгового района и кинул в мусорку. Всё-таки рекламки с предмартовской распродажи не понадобились.

Из стопки старых игрожурналов выпали результаты экзаменов за первый семестр. Математика, 67 баллов — ни много, ни мало, обычный результат. Это Сората тоже скомкал и выбросил в корзину.

Возле телевизора стояли в ряд коробки с играми, и когда он проверил диски, во многих упаковка не сошлась с содержимым. На то, чтобы переложить их на свои места, ушло изрядно времени. Но где-то через полчаса на полу воцарился в порядок.

— Сората.

— М?

Когда он обернулся на оклик, Масиро держала в руке какой-то обрывок бумаги.

— А это? — спросила она и показала, как выяснилось, не обрывок бумаги, а фотографию, которая могла выпасть из книг.

— А.

Увидев снимок, Сората оторопело открыл рот. В груди сразу потеплело от приятных воспоминаний.

Фото сделали в прихожей. И на нём был запечатлён Сората в то время, когда впервые побывал в Сакурасо.

Часть 2

Кабинет директора, куда его впервые вызвали, находился в том же здании, что и класс, но ощущался совершенно по-другому. Всё было строго. Даже воздух обдавал холодом. И вовсе не из-за кондиционера…

Каждый отдельно взятый звук слышался до боли отчётливо. Как и собственная фраза «Разрешите войти». Как и щелчок закрытия двери. Как и крики со спортивной площадки — соревновались клубы бейсбола и софтбола. И тихое «Угу» директора… Всё это разлеталось по отнюдь не тесному кабинету директора.

На двух стенах висели деревянные полки, на которых стояли награды и сертификаты в рамках. Едва ли среди них попадались спортивные призы. Нет, там были награды за победу в искусстве — музыке и рисовании.

Ничего удивительного, ведь известная в народе Суйко на самом деле называлась Старшей школой при Университете искусств Суймэй. В самом университете, который культивировал исключительно искусство, предлагались на выбор факультеты музыки, рисования, видео, литературы, драмы и вещания, а в старшей школе, прикрепленной к нему, помимо общего направления были специальные — музыка и рисование.

И почти в самом центре кабинета стоял, сведя вместе ноги, ученик первого года Сората. Он напряжённо глядел на бородатого директора, который сидел за столом прямо напротив двери.

Шла середина июля, близились летние каникулы. Сората успел привыкнуть к школьной жизни и униформе Суйко, но к атмосфере кабинета директора он не привык бы и за три года.

— Ты же Канда Сората-кун?

— Д-да, — ответил парень фальцетом.

— Ты же понимаешь, почему тебя вызвали?

Скольких учеников за год вызывали к директору в среднем по стране? Могло и одного процента не набраться.

Разумеется, на вызов была веская причина. А раз так, вызванный человек имел представление, что его ждёт.

— Да, более или менее.

Вне всяких сомнений, говорить будут про кошку, которую он подобрал месяц назад, белого котёнка. Назвали его Хикари. Но Сората проживал в главном общежитии, где, к сожалению, запрещали животных.

— Де-дело в кошке?

— Сразу к делу.

— Ну и… Что со мной будет?

— Канда-кун, ты же знаешь о Сакурасо?

— Да, конечно.

— Конечно? Как директор этой школы скажу, что репутация у него такая себе.

— И п-правда…

Сакурасо.

Так называлось ещё одно студенческое общежитие окромя главного. Туда отправляли только по особому случаю. Но если так и делали, то никакой радости это не приносило.

Сакурасо было местом для перевоспитания учеников, которые создавали проблемы в школе и общежитии. Его попросту называли логовом проблемных детей.

«Обитатели Сакурасо сплошь ненормальные».

Так о нём говорили в школе, и если на тебя повесят ярлык чудака, жить нормальным старшеклассником уже не получится. Попадёшь туда, и конец. Спокойную жизнь будет не вернуть. Нельзя вляпаться в Сакурасо. Такие вот слухи переполняли школу.

Главное общежитие потому-то и называли главным, ибо Сакурасо именовали «специальным». Официалы школы называли между собой детей, которые туда уходят, изгоями.

И вот сейчас Сората стоял перед судьёй, который решит, становиться ему изгоем или нет.

— Прошу, выбирай, или избавишься от кошки, или уйдёшь из главного общежития.

Директор легонько погладил усы.

Рассеянно глядя на мужчину, Сората выпалил:

— Тогда уйду из главного.

Директор от удивления округлил глаза.

— Не пожалеешь?

— Нет.

С точки зрения Сораты, выбора ему вообще не оставили. Избавиться от кошки ради собственного удобства — это как если бы он изначально прошёл мимо. Сората не мог так поступить, потому подобрал кошку, надеясь найти ей хозяев, и пронёс в общежитие, где животные запрещены.

— Вот как. Тогда решено.

— …

— Канда Сората-кун.

— Д-да.

— Отныне ты живёшь в Сакурасо.

— П-понятно.

Приняв слова Сораты, директор мощно надавил печатью на документ.

В тот миг парень превратился в изгоя.

Сакурасо располагалось на небольшом возвышении.

— И-и это Сакурасо?..

Сората уставился на здание, насупив брови.

Оно походило на ветхий барак, и даже вечернее солнце, окрасившее стены в красный, это не скрыло. Двухэтажная деревянная постройка. Старая черепичная крыша. На потемневшей табличке возле ворот кое-как читалось название.

— Оно в три раза древнее, чем я думал…

Первое впечатление Сораты.

— Директор такой директор. В тот же день выпер из общаги…

Настоящая ссылка. Тюремный приговор без испытательного срока. Неужто урок остальным нарушителям правил, чтобы неповадно было?

Выйдя из кабинета директора, Сората ещё разок вернулся в основное общежитие. Он хотел собраться не спеша, спокойно, но времени ему не дали. Заведующая его подгоняла, и Сората нахватал самую необходимую одежду и учебные материалы. Только закончил, ему сразу велели отправляться в Сакурасо и вместе с белой Хикари выставили на улицу.

Не имея других вариантов, он поплёлся в новое жильё. Остальные вещи было решено перетаскать в другие дни.

— Эх~ — непроизвольно вздохнул Сората.

На вопрос директора, не пожалеешь ли, он чётко ответил, что нет, но его решимость уже давала слабину.

Хоть и ради спасения кошки, но не перегнул ли он палку со своим упорством?

— Как ни верти, это развалюха. Особенно после главной общаги…

Выбеленному общежитию из железобетона, в котором он проживал с апреля, скоро должно исполниться десять лет, но его фасад всё ещё впечатлял.

У мужского и женского крыла крыши различались по цвету, и каждый раз, когда Сората возвращался туда, видел в них близнецов. Теперь эти воспоминания стали даже приятными.

Не нравилось только одно. Выходя из ворот общежития, приходилось огибать просторную территорию Университета искусств Суймэй, на что быстрым шагом уходило пятнадцать минут, а обычным — все двадцать. Из-за этого где-то половина живущих в общежитии учеников ездила на занятия на велосипедах, включая одноклассника Сораты из его комнаты, Мияхару Даити. В те дни, когда Сората опаздывал, Даити усаживал его на заднее колесо.

Но теперь придётся распрощаться с такой жизнью. Отныне жить Сората будет в Сакурасо.

Уже бывшему соседу по комнате, Даити, объяснить всё надо будет потом. Он наверняка испугается, когда придёт после клубных занятий и не обнаружит Сорату.

Хикари в руках протяжно мяукнула.

— В-всё в порядке. Я же не проторчу в Сакурасо до самого выпуска. Как только у тебя появится хозяин, тут же вернусь в главную общагу.

Хикари от поглаживаний по голове довольно прикрыла глаза.

Сората сделал глубокий вдох.

— Да пусть его хоть логовом изгоев называют, там же не пришельцы какие-то живут или монстры, в самом-то деле. Там такие же школьники, нечего трусить.

Убедив самого себя, он взял волю в кулак.

— Погнали.

Выйдя через ворота, он направился к территории Сакурасо.

До входа оставалось пять-шесть метров. Сората проскакал по гравию, которым устлали проход, и встал перед изысканной раздвижной дверью, как в старых японских домах. Позвонил в звонок, приделанный сбоку от двери.

— …

Никто не ответил.

Точнее, не было признаков движения внутри.

— Прости-и-ите.

Он легонько постучал.

— …

Но опять никто не ответил.

И что ему теперь делать? Ждать, пока кто-нибудь из них не вернётся? Хотя дожидаться непонятно кого — то ещё удовольствие.

Сората робко потянулся к двери, чтобы хотя бы проверить, заперто или нет.

Дверь приоткрылась.

— Какие беззаботные…

Что бы они делали, залезь сюда вор? Хотя если какой-то вор решится проникнуть в такое древнее общежитие, его можно будет пожалеть. И вообще, если Сората будет тереться перед входом, соседи перепутают с вором его.

— Я вхожу…

Набравшись храбрости, он шагнул к двери. Оглянулся на всякий случай и открыл её.

Внутри стоял необычный запах, характерный для старых домов. Не неприятный, скорее навевающий воспоминания. Словно приехал домой к дедушке. Обнадёжило то, что не было грязно.

— Прости-и-ите, есть кто-нибудь?

И опять никто не ответил.

Выбора не осталось, и Сората, сняв обувь, поднялся в прихожую.

По крайней мере, заведующая главным общежитием сказала ему номер комнаты в Сакурасо.

101.

Зайдя в прихожую, Сората увидел слева дверь с надписью «Комната коменданта». Он слышал, что в Сакурасо учитель-контролёр жил вместе с учениками, стало быть, это как раз его комната. Звали её Сэнгоку Тихиро, учительница рисования. Единственный человек в логове проблемных детей, на которого Сората возлагал надежды.

В школе она вела себя холодно и производила впечатление взрослой, компетентной женщины, потому она точно станет опорой для Сораты.

За комнатой коменданта просматривался обычный зал для еды, то бишь столовая.

На второй этаж, где располагались комнаты девушек и куда парням, видимо, ходить запрещали, вела лестница.

Судя по всему, комната Сораты находилась справа.

Деревянный пол при ходьбе издал неприятный скрип. Боясь проломить его, Сората осторожно прошёл дальше в поисках своей комнаты.

Далеко ходить не пришлось: на первой же двери от прихожей справа висела табличка с числом 101.

— Здесь?

Он повернул ручку. Как и ожидалось, дверь не заперли.

Медленно приоткрыв её, Сората первым делом заглянул внутрь через щель.

— …

Само собой, там никого не было.

Глубоко вздохнув, Сората открыл настежь дверь и зашёл внутрь.

Комната на шесть татами в западном стиле, пол застелили каким-то подобием ковра. А вот при взгляде на потолок, отделанный под дерево, складывалось впечатление о некой смеси Запада и Востока.

Стояли одинокие кровать и стол.

— Довольно просторно…

В главном общежитии он жил в комнате на двоих, потому нынешнее место поражало простором. Плюс ещё вещи не занесли.

Уборку тут проводили тщательно, залезали в каждый угол, так что пыли нигде не было. Даже удивительно, учитывая, что комната пустовала. Сората вообще не так себе представлял Сакурасо.

Поразительно приятное местечко. Да и говорят, жить можно где угодно.

Какое-то время Сората постоял как истукан и полюбовался жилищем, а когда надоело, присел на кровать. Раздался неприятный звук, словно от напольного покрытия в коридоре.

Хикари запрыгнула на колени и посмотрела Сорате в лицо, и тот, поглаживая кошку по голове, ещё раз оглядел комнату.

— Спокойно тут.

Сам дом хоть и шумел, людей было не видно не слышно. Место выглядело как обычное старое общежитие. В таком Сакурасо вполне себе можно жить.

С такими мыслями Сората расслабился и повалился спиной на кровать.

— Я так боялся, а на самом деле тут здорово.

Он лёжа потянулся. И в тот миг заметил позади двойную дверцу в хранилище… то ли чулан, то ли шкаф.

— О, — выдохнул парень и вскочил с кровати. Не то чтобы он сильно заинтересовался, но такая она, человеческая натура — видишь дверцу, и непременно хочется за неё заглянуть.

Сората на своей волне раскрыл обеими руками двойную дверцу.

— …

В хранилище, где он ничего не ожидал найти, кое-что было.

На верхней полке сидело, обхватив колени, нечто, похожее на девочку-домового. Их глаза находились на одном уровне, потому взгляд тут же устремился на Сорату.

— …

— …

Представив, что ничего не видел, он закрыл дверцу.

— Я, кажется, устал…

Именно. Вне всяких сомнений, Сората накрутил себе много чего, и изгнание в Сакурасо здорово ударило по психике. В самом-то деле, откуда в таком месте взяться человеку.

— Почудилось…

Сората нерешительно попытался открыть дверцу шкафа еще раз.

Но, к сожалению, ситуация не изменилась.

— Гя-я-я-я! Кто тут?!

— Вор!!!

Словно чтобы перекричать Сорату, домовёнок тоже закричала.

— Уа-а-а-а-а-а!!!

Со страшным воплем Сората дёрнулся назад и выбежал из комнаты. От испуга сердце у него заколотилось как бешеное.

Он ушёл к прихожей и там ещё разок обернулся. И пожалел. Потому что домовёнок на полной скорости погналась за ним.

— Э!

— Вор!

— Н-нет! Я пе-первогод…

Не успел Сората докричаться, как домовёнок, не сбавляя скорости, влетела в него и вцепилась мёртвой хваткой.

— И-эх!

Не выдержав напора, он повалился на пол и позволил себя оседлать.

— Сдаёшься, вор-кун?!

— Нет, говорю же, я не…

Она снова упёрлась в него взглядом. Пронзительным, ясным взглядом. Присмотревшись повнимательнее, Сората понял, что незнакомка одета в форму Суйко. Другими словами, на самом деле домовёнок была ученицей из той же школы. Она надула мягкие на вид губки, её нахмуренное личико выглядело при этом довольно-таки миленько. И сияла она так ярко, что, казалось, освещала всё вокруг. Сората, напрочь позабыв, что надо для начала всё прояснить, бездумно ею любовался. Миленькая. Очень миленькая. По-настоящему миленькая.

Стоило Сорате подумать об этом, как у него подскочил пульс.

К тому же и фигура у неё впечатляла: выдающаяся грудь переходила в выраженную талию, ниже которой радовала глаз прекрасная попка.

Сората мало общался со старшекурсниками, но девушку у себя на животе знал прекрасно. Самую известную школьницу узнал бы любой местный.

Она училась во втором классе направления рисования. Звали Камигуса Мисаки.

А прославилась она своим взбалмошным поведением. Слухи о ней ходили самые разные. Она единственная за последних лет десять получила бюджетное место, но через месяц его лишилась… Она начертила геоглиф на спортивной площадке… Это она сделала как раз во время церемонии поступления Сораты… А ещё она окончательно взбесила классного руководителя, когда заявилась в школу в костюме медведя. А если добавить неподтверждённые слухи, то жизнь Мисаки и вовсе превращалась в один сплошной анекдот.

И эта самая знаменитая в школе Камигуса Мисаки сидела прямо на нём. Впервые он видел её настолько близко. Слухи о её красоте ходили давно, но вблизи она выглядела просто бесподобно. Но ещё Сората слышал, что нельзя обманываться внешностью.

— Кто ты?! — безумно энергично спросила Мисаки.

— Я-я… ну… первогод…

Ему дали наконец высказаться, но слова не шли. В таком-то положении, хочешь не хочешь, мысли путались: на животе сидела школьная красавица старше него.

Мягкие ягодицы и жар девичьего тела перекручивали в фарш содержимое черепа Сораты. Он не мог заглянуть под юбку, но её попку и его живот разделяла лишь тоненькая ткань трусиков, а тело девушки прикрывала только блузка униформы.

Мозги Сораты, который даже за руку с девушкой не держался, мгновенно перегрелись до предела, из головы пошёл пар, лицо раскраснелось, как помидор, а тело и вовсе одеревенело.

— Ась? Ты чего, вор-кун?

— …

— Эй~

Мисаки бесцеремонно потыкала щёку Сораты.

— Э!

Сората наконец перезагрузился.

— Я-я не вор!

— Тогда щипач?

— В ранге понизила?!

— В наказание!

Мисаки врезала ему по лбу ребром ладони, а Сората каким-то образом умудрился перехватить её, словно меч. Но, почуяв тепло женского тела, тут же отпустил. И удар достиг цели…

— Ай!

— Сдаёшься?!

— Н-нет! Я Канда Сората, первогодка, который теперь будет тут жить!

От ощущения женского тела на себе его мозг опять перегрелся. Но зато успел до конца договорить.

— Все воры так говорят!~

— Н-не говорят! Я что, похож на вора?

И тут к ним подошла белая Хикари, промяукала и облизала лицо Сораты.

— А, это Хикари. Меня из-за неё выгнали из главной общаги.

— О, вон оно что. Соратан и Хикарин! — выдала Мисаки и внезапно расплылась в улыбке, словно подсолнух. Пульс у Сораты подскочил настолько, что сердце могло не выдержать.

— А… что? Э-э-э.

От того, как Мисаки внезапно стала вести себя дружелюбно, Сората конкретно оторопел.

— Значит, если брать кошатников и собачников, Соратан кошатник?

Что она несёт? Сорате показалось, что она скачет с одной темы на другую.

— Ну типа.

Только он открыл рот, как Мисаки его оборвала:

— А я обожаю мишек!

Сората потерял ход её мыслей. С чего она так воодушевилась? Люди так не радуются, даже когда выигрывают в лотерею триста миллионов.

— Соратан, ты слушаешь?!

— Д-для начала прекрати называть меня странными прозвищами. Я тебе не моэ!

— Тады Сорапон?

— Теперь я маскот?!

— Как тебе Соранин?!

— Вещество какое-то?

Да что вообще происходит?.. Эта Камигуса Мисаки… Почему она пряталась в комнате Сораты? Да ещё в шкафу… Слишком подозрительно.

И тут Сората припомнил разные слухи. Камигуса Мисаки была миленькая. Но не просто миленькая. А ещё и говорливая… В школе постоянно шептались о том, какая она «безумно милая» и «безумно болтливая».

Слухи многое приукрасили? Или наоборот, на самом деле всё куда сильнее?

— Чем тебе не нравится Соранян?! Прозвища — залог хороших отношений между друзьями!

— По-моему, мы ещё не друзья. И вообще, давай извиняйся за Сораняна! Звучит тупо, аж голова заболела!

— Ну знаешь, Тантан.

Она перешла уже на такие прозвища?

— Президент одной компании каждое утро бегает трусцой в парке неподалёку.

— Чё?..

— Этот парк завален пустыми бутылками, а директор не может пробежать мимо и каждый день собирает их одну за другой.

— В-вон как?

— Но пустых бутылок не становилось меньше, сколько бы директор их ни собирал, наоборот, всё больше и больше.

— Печальная история.

— Но директор продолжал собирать бутылки каждый день, когда бегал!

— О…

Что она плела? Сората уже понятия не имел, что будет дальше.

— И что же дальше?! Прошло какое-то время, и разве пустых бутылок в парке не уменьшилось?! А ведь директор вовсе не стал собирать больше бутылок!

— Загадка. И в чём же тут загвоздка?

— А вот! Директора заметили другие бегуны в парке, замотивировались и тоже начали собирать бутылки, один за другим!

— О, круто.

— И вот благодаря одному-единственному человеку делом занялась целая толпа, и они собрали все бутылки в парке! Изумительно, изумительно.

— Ну и что ты хотела в итоге сказать, Камигуса-сэмпай?

— Люди мусорят, вот что! Разбрасывают пустые бутылки!

— Я не о том. Я спрашиваю, зачем ты начала про это рассказывать…

— А просто!

— Ту-тупо же!

От бесплодных попыток понять совершенно бессвязные мысли Мисаки мозг Сораты опять завис.

— Ась? Чего ты?

— …

— Эй~

Получив пару ударов по щёкам, Сората пришёл в себя.

Сакурасо было логовом проблемных детей. Но Сората до самого конца думал, что тут живут такие же люди, как и везде. Думал…

— Ай, инопланетянка!

— Где?!

— Здесь!

— Соратин, а ты интересный.

— Вот от кого, а от тебя не хочу это слышать. Короче, веди себя адекватно!

Сората до сих пор находился в состоянии ездового животного.

По всему телу разлилось тепло от попки на животе, и проступил пот. К голове прилила кровь, готовясь вырваться через нос.

— Чего, Сорарин?! У тебя лицо покраснело!

Мисаки обеими руками схватила его за лицо.

— Э, сэмпай, отодвинься, живо!

Хоть Сората и заёрзал, Мисаки с него не слезла.

— Не сдерживайся.

— Это в чём я сдерживаюсь?! Кто-нибудь, спасите! Сердце не выдержит!

Мольбы Сораты словно достигли небес, и дверь в прихожей со скрипом отворилась.

В дверном проёме он увидел женщину в костюме — вот и спаситель объявился.

Сэнгоку Тихиро, которая в школе отвечала за супервайзинг учеников.

Но что такое? Теперь она производила совсем не такое впечатление, как в школе. И посмотрела она на Сорату, которого оседлали на полу, как на личинку.

Нет, не могла Тихиро-сэнсэй так себя вести.

— Сэ-сэнсэй, спасите!

— А ты ещё кто?

Даже говорила она не так, как он себе представлял.

— Эй, Камигуса-сан, чего вытворяешь?

Пускай она строго пожурила Мисаки, но как могла сказать «ты кто такой?»…

— С-с сегодняшнего дня я буду жить под вашей опекой. Первоклассник Канда Сората!

— А, кстати… Когда я собиралась домой, директор что-то там ляпнул про «ещё одного человечка в Сакурасо».

Уже не казалось, что она вела себя совершенно не так, как в школе.

— И что в этом непонятного?!

— В смысле?

— Именно, в смысле!

— У меня сейчас групповое свидание, мне не до учеников.

— Сейчас что?

Сората очень хотел, чтобы ему это послышалось.

— У меня сейчас групповое свидание, мне не до учеников.

И тут он уже в третий раз за день окаменел с открытым ртом. Как же ему хотелось заснуть на пару дней.

— …

— Ты только смотри не помри.

— …

— Так, к слову, мальчикам и девочкам запрещено тесно общаться.

— З-знаю! Я про групповое свидание, нечего по два раза говорить всякую ересь!

— Ты же сам спросил. С головой всё в порядке?

— Вот сейчас у меня точно крыша едет!

Да что в этом Сакурасо происходит? Кто бы мог подумать, что даже комендант скатился до такого состояния. Кто ж такое мог ожидать. Дальше некуда. Хоть стой, хоть падай.

— А, да, Канда.

— Да-да, что?

— Может, ты слышал, но сейчас в Сакурасо живёт кроме этой Камигусы ещё один человек — второгодка Митака Дзин, давай дружи с ним. Лишних проблем на мою голову не надо.

— …

Ответить ему было нечем. Насколько же она тунеядец?

— Блин… какого чёрта летом так жарко? Вообще не понимаю прикола, — забив на Сорату, который погружался в пучину отчаяния, лениво протянула Тихиро и пропала в комендантской комнате.

Он, проводив взглядом удаляющуюся фигуру, ничего внутри комнаты не увидел. Неужели последний луч его надежды настолько быстро потух?.. Прямо сердце разбили. Нет, скорее скрутили в трубочку. От такого крыша точно поедет.

— Безнадёга…

Сорату охватило отчаяние. Уверенность в себе рухнула на дно. Но тут жил ещё один человек. Вот бы он оказался адекватным…

— Ну нет, Сорян!

Внезапно Мисаки схватила его за воротник и яростно затрясла.

— А ну-ка взбодрись! А то мне скучно!

— Кончай уже. Сегодня моей юности пришёл конец…

Силы покинули тело.

— Значит, так? Ты готов отказать девушке, которая сама к тебе лезет?! Ты травоядное, что ли?! Ешь что дают!

— Зря недооцениваешь травоядных… Они могут целую кучу слопать. Тот же слон жрёт как троглодит. Проглотит всё, что не прибито. Если и сравнивать меня с кем, то лучше с анорексиками. А вообще, что я несу?.. А-ха-ха.

— Тогда решим в игре!

— Ты точно меня слушаешь?! По-моему, нам ещё рано играть в маджонг на раздевание!

Недавно Мисаки отказывалась отлипать от него, а теперь встала. И галопом унеслась на второй этаж.

Тут же стало легче дышать. Полная свобода.

Сората, покрытый потом, вяло, по сравнению с девушкой, привстал. Тело потяжелело. Урона он получил больше, чем мог вынести. Нужно было срочно что-то предпринять. Как можно быстрее удрать из Сакурасо. Ему тут промоют мозги пришельцы.

— Найду хозяев для Хикари и сразу свалю из Сакурасо! — принял он решение, и вернулась Мисаки. К удивлению, в руках она несла супертонкий телевизор. Да ещё и пятьдесят два дюйма. Новая модель с крутой скоростью отображения и ничтожной задержкой. Отлично подходил в том числе для экшн-игр.

— Вот, держи!

— Ох!

Растерянный Сората принял телевизор, а Мисаки опять погнала на второй этаж. Затем вернулась, прихватив с собой новейшую игровую приставку и кучу игр к ней. Без лишних вопросов девушка открыла ногой дверь в комнату Сораты и влетела внутрь.

— Раттан, быстрее!

Сората пожаловался в духе «Ты кого Раттан назвала?», но всё же вынужденно пошёл за Мисаки.

Она поставила телевизор на пол и тут же воткнула кабель в сеть. Само собой, приставку тоже. Затем включила их и вставила в консоль игру.

— А ну стой!

— Стою!

— Зачем включила исторический симулятор?!

— Самое то для решающей битвы! Я буду за Уэсуги.

— Тогда я за Такэду… И сколько, по-твоему, это времени займёт?!

— Давай запустим финал битвы при Каванакадзиме! За Такэду!

При нажатии на кнопку вылез диск.

— Э, зачем вытащил?! О, мой владыка!!!

Мисаки запротестовала, изобразив белку с набитым орехами ртом. Она даже в таком виде выглядела поразительно мило. Но это не тот случай, когда стоит восхищаться. Она прилетела из космоса. Нельзя ей поддаваться, а то одурманит.

Вместо предыдущей игры Сората вытащил из огромной кучи диск с 3D-драками и всунул его в приставку. Если уж бороться, то в файтинг.

Когда Сората посмотрел вбок, Мисаки уже держала наизготове джойстик. Недовольство с её лица как рукой сняло.

— Хм~ Если я выиграю, зови меня нормальным именем, ладно, Камигуса-сэмпай?

— Я рестлер! Самый сильный рестлер!

Мисаки его не слышала: с головой ушла в выбор персонажа. Остановилась она на тяжёлом бойце, владеющем захватами.

Сората, планируя бой, выбрал бородатого, мускулистого рыбака, который тоже владел мощными бросками. Арену выбрали случайно.

Бой до двух побед в трёх раундах.

На экране возникла арена: небольшой тропический остров. Два крепко сложенных персонажа стояли друга напротив друга в ожидании мордобоя.

«Раунд 1, бой!»

Тут же развернулась решающая битва.

Прессование началось с самого начала. Предвидев финт Мисаки с верхним ударом, Сората пригнулся и бросился к ней, отдавая команду к захвату.

— Попалась!

Персонаж Сораты, глубоко вздохнув, поднял рестлера Мисаки.

Но не тут-то было.

— Я те дам!

Мисаки запросто провела контрзахват.

— Чё?!

— На меня захваты не действуют!

Нарушив стойку, Сората увеличил расстояние и встал в защиту. Но Мисаки последовала за ним. Более того, она не упустила шанса, схватила рыбака Сораты за обе ноги и как следует дёрнула. Рыбак отправился в героический полёт.

Полоска жизней разом опустела наполовину.

— Си-сильная.

Обмен любезностями только начался, но Сората уже почуял, что Мисаки совсем не обычная. Она с лёгкостью прерывала вражеские движения в 3D-файтинге. Ей не везло, она именно умела.

Но бой только начался. Сората тоже знал эту игру. Если проведёт своё движение, быстро наверстает упущенное.

Прежде чем персонаж Сораты поднялся на ноги, Мисаки сократила расстояние — ещё одна привычка, характерная для умельцев.

Теперь дело дошло до защиты и нападения при вставании. Сората мог послать верхний и средний удары. У Мисаки было два варианта: защищаться сидя или стоя. Но на деле оставался и третий вариант: подняться, не атакуя вовсе, и реализовать захват. В такой ситуации Сората решил остановиться на третьем варианте.

Рестлер в ожидании удара после поднятия держал блок, и противник тем временем подобрался к его ногам. Сората без промедления нажал на захват. Дважды по диагонали вниз, одновременно кнопки блока и удара рукой.

Теперь всё решено.

— Иэх!

Рыбак запросто поднял рестлера. Но и только лишь. Рестлер опять проделал контрзахват и уверенно приземлился на ноги.

— Накося выкуси!

— Почему?!

Контрзахваты могли применяться в очень короткий промежуток времени, и несколько подряд их не провести. Если такое и получится, то по чистой случайности.

— Говорю, на меня захваты не действуют, — отстранённо выдала Мисаки.

Сорату охватил секундный кондрат. А Мисаки этого хватило.

— А!

Она вновь запустила мощную атаку, от которой рыбак закрутился в воздухе.

Яростный бросок закончил бой.

Жизни Сораты упали до нуля. А у Мисаки остались полные.

— Ты серьёзно?.. Быть не может!

Он проиграл. Полностью. Да и бой вышел на редкость унылым.

Но поединок шёл до двух побед. Надежда ещё оставалась.

Теперь он сменит тактику и будет бить. Персонаж Мисаки хорошо владел захватами, но персонаж Сораты, несмотря на свой грузный вид, много чего умел, в том числе отлично лупить.

Всё должно получиться.

«Раунд 2. Бой!»

Для начала провести верхний тычок…

— А…

Только Сората задумался, как Мисаки, на манер предыдущего раунда, пригнулась и подлетела к его персонажу, запросто уйдя от верхнего тычка.

Подобравшись вплотную, рестлер, поймав рыбака на его же приём, провёл ему брейнбастер* и уронил на пол прямо под собой.

Полоска жизней у Сораты изрядно сократилась, вместе с его собственной жизнью.

— Я те дам! — сказала что-то непонятное Мисаки. Для Сораты это прозвучало словно где-то вдалеке. За сегодня уже в четвёртый раз она заклинила ему мозги. Её персонаж взял верх и положил битве конец. Полное поражение.

— В двух раундах продуть всухую…

Казалось, у Сораты душа изо рта вылетела.

— Вот так веселуха.

Внезапный голос извне вернул его к жизни. И они вместе с Мисаки повернулись в сторону двери.

Там к стене прислонился высокий, худой парень. Очки придавали ему умный и взрослый вид. Да и сам он был красавчиком.

— Дзин! Это Соран!

— Тебе пора менять фамилию на Ярен*.

— Всё не так! Я теперь буду жить с вами! Я первогодка, Канда Сората!

— Чего, тебя в ссылку отправили?

— Из-за неё.

Сората поднял Хикари, которая всё время лежала у него на коленях.

— А, ты тот школьник, который в прошлом месяце подобрал у ворот брошенную кошку?

— Видимо, тот самый. Э-э-э…

— А, я Митака Дзин. Как и Мисаки, учусь во втором, живу в комнате 103. Будем знакомы.

— Приятно познакомиться, Митака-сэмпай.

— Не надо сэмпаев, можно просто Дзин.

— Тогда Дзин-сан.

— Будем знакомы, Сората.

— Да… Кстати, как только появятся хозяева для кошки, я сразу перееду.

Надо было заявить об этом сразу. Сората не собирался прописываться в Сакурасо.

— Чего-о? Ну уж нет.

Мисаки принялась дергать его за рукав.

— Х-хватит ко мне липнуть, Камигуса-сэмпай!

Дзин загадочно поглядел на Сорату и Мисаки.

— Ч-что такое?

— Просто подумал, как вы хорошо поладили.

— Э-это где?!

— Ты там полегче, Мисаки.

— Ещё чего, Дзин. Я хочу сильнее поладить!

— М?..

Сората заметил, что Мисаки и Дзин называют друг друга по именам. И вообще они общались довольно доверительно. Может ли такое быть, что у них особенные отношения?

— Скажу сразу, мы с Мисаки друзья детства, у нас нет никаких странных отношений, так что не выдумывай там себе ничего такого.

— К-как ты узнал?!

Его видели насквозь.

— И правда, как? На собственное лицо буду целый день в зеркале пялиться — и не пойму.

— Ага.

Этот парень отличался от Мисаки и Тихиро в сторону нормального. По крайней мере, пока…

— Я переоденусь и выйду на улицу, давай приветственную вечеринку завтра?

— А, что? Вы такое устроите?

— Ну, многого не жди, — сказал напоследок Дзин и ушёл в коридор.

— Та-ак, а теперь будет приветственный турнир с Соратаном!

— Э, чего? Нет, спасибо!

Само собой, Мисаки его не отпустила.

Часть 3

— Слушай, Камигуса-сэмпай…

Голова уже кружилась.

— Так вот какая сила у Сорапона, я тебя недооценила!

— То ноешь, то ругаешься…

— Покажи, на что способен!

Веки потяжелели, а глаза слипались.

Сората не мог и помыслить, что их посиделки растянутся на десяток часов. Дата давно уже сменилась — четыре часа назад. Близилось утро… Точнее сказать, уроки.

Более того, несмотря на кучу боев, он так ни разу у Мисаки и не выиграл. И не только в 3D-файтинг, но и в 2D-файтинг, а потом ещё в шутеры от первого и третьего лица, пазлы, бейсбол, гольф, футбол. Ни в чём не победил…

Сейчас они играли в настольный теннис беспроводными контроллерами. Руки изнывали от боли.

— Не хватает концентрации!

— А где ей взяться после такого…

При каждом зевке глаза наполнялись слезами.

Разум и тело находились на пределе. А вот Мисаки вообще не сбавляла темпа. Откуда у неё столько энергии?..

Точно пришелец. Земные рамки на неё не действовали.

Если и дальше тут жить, можно умереть от переутомления. Если Сората срочно не сбежит, быть беде. А для этого нужно найти любящих хозяев для белой Хикари. За месяц он обклеит школу постерами и поищет их, но найдёт или нет — тот ещё вопрос. Но если не попотеет и не приложит все силы, будет не до смеха. Выжить в местных условиях он не надеялся.

— Ну, хорошо бы ванну принять.

Сегодня… точнее, вчера была физкультура, а потом ещё и после ночи с Мисаки пропотел. Чувствовал себя Сората премерзко.

— Соратян, ты кто, девка, которая боится вонять потом рядом с любимым парнем?! «Почему ты так далеко?» «П-просто!» «Чё?» «Говорю, не приближайся!» «Чего? Ну и ладно!» И вот тебя не так поняли!

— Вообще-то я парень…

— Тогда ванну приму я, ладненько?

Резко встав, Мисаки неспешно пошла из комнаты.

— Эй, слышь!

Сората совсем не понимал ход её мыслей. Содержимое его черепной коробки могло в любой миг телепортироваться на другой край Вселенной. С тех пор как он появился в Сакурасо, им крутили как хотели.

Когда Сората вышел в коридор, услышал со стороны душевой плеск воды и поющую Мисаки. Напевала она заглавную песню из аниме десятилетней давности про робота, который защищал Землю от инопланетных захватчиков.

— Сакурасо уже под контролем пришельцев…

Для начала стоило выпить воды, чтобы успокоиться.

Только он подумал об этом и пошёл на кухню, как по щиколотке ударил ветер, обдавший приятной прохладой. Дуло откуда-то из коридора. Интересно, с чего бы. Дзин из комнаты 103 вышел и не вернулся. Кондиционер тоже вряд ли работал, да и двери на улицу обычно закрывали за собой.

Сората попытался всмотреться вдаль, но в коридоре, где не горел свет, ничего не было видно.

— Как-то жутковато…

На самом деле не жутковато, а страшно до чёртиков. Надо быстро пойти и выпить воды. Ну же.

Пол под ногами протяжно заскрипел, изрядно перепугав Сорату, и он рефлекторно замер.

А потом произошла какая-то чертовщина: шаги почему-то не стихли.

— Сэ-сэнсэй? — вопросил он в сторону кухни, откуда доносился звук.

Но никто не отвечал.

Тихиро ушла на групповое свидание, а вернулась примерно в 11. Сората не знал, не пришёл ли парень в очках или кто ещё.

— Чего, чего? Завязывай. Кто ещё из нас неудачник. Совсем сдурели?

Примерно такое ворчание над пивом он слышал, когда выходил в туалет.

Но после двенадцати она должна была свалить в комнату коменданта. Сейчас там горел свет. А навострив уши, Сората услышал мощный храп.

Получается, Тихиро дрыхла без задних ног у себя.

Но при этом звуки шагов не утихали.

Наоборот, с каждым они раздавались всё ближе и ближе.

То была никакая ни Тихиро. И не Дзин. Мисаки ещё принимала ванну. Тогда… Какого…

— Д-да ну нафиг.

Сакурасо выглядело далеко не как конфетка снаружи, но неужели кто-то всё-таки…

Только успел Сората сглотнуть подступивший к горлу ком, как из кухни появилась чёрная тень.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!

Окаменев от страха, он с заплетающимся ногами прислонился к стене коридора. На самом деле он хотел убежать куда глаза глядят, но стена не позволила сделать шаг назад. А надо было.

— П-при-прив…

Стуча зубами, Сората уставился на чёрную тень. Смотреть не хотел, но приходилось: перед ним возникла девушка-призрак с длинными волосами.

Волосы спадали вниз, закрывая лицо. Нет, сквозь щель едва виднелся глаз. Их взгляды встретились.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!

Завопивший во всё горло Сората едва не отрубился. Черная тень тут же метнулась вбок и растворилась в едва различимом дверном проёме комнаты 102. Холодный ветерок в ту же секунду удивительным образом стих.

Позади загорелся свет — в комнате коменданта.

Оттуда вышла Тихиро.

Увидев её лицо, Сората завопил:

— А-а-а, призрак без бровей?!

Ему на голову опустился кулак.

— Ай!

— Это кто тут без бровей?! Не знаешь, как правильно говорить, да, Канда? Тихиро-сэнсэй красивая даже без макияжа, ты это хотел сказать

— А вы точно сэнсэй?

В него опять прилетел кулак.

— Ай!

— Тебе что, жить надоело?

— Конечно нет!

— Ты чего вопишь по ночам, крыша уже того? Давай завязывай, не хватало мне ещё возиться с такими геморройными ребятками.

— Н-но ба-ба…

— Ты кого бабкой назвал?! Мне немного за двадцать!

— Никто не называет вас бабкой! Я про барабашку!

Стоило ему сказать, как лицо Тихиро скривилось.

— П-правду говорю! Вот, у него волосы ниже плеч, а ещё, это, он исчез в соседней от меня комнате!

— А~ Если так, то ты точно попутал, — чётко заявила она.

— А?! Он тут бывает?!

— Очень редко. Он живёт в комнате 102, Акасака Рюноске.

— Э?..

— Он, как и ты, в первом классе, давайте дружите. Совсем забыла про него. Ну точно, Акасака же ещё, — выдала убийственную фразу учительница.

— И это говорит учитель?!

— Я сама его видела всего три раза.

— Что?

— Акасака — прожжённый хикикомори. После поступления он ни разу не приходил в школу.

— Вы серьёзно?..

— Разве не здорово? Тебе подфартило. Только заселился и сразу столкнулся с Акасакой.

— Пожалуйста, не делайте лепреконов из учеников-затворников!

— Но ведь правда круто, — равнодушно ответила Тихиро. — Реакция у тебя была круче некуда!

И что с этим Сакурасо делать?

— А вам не надо следить за тем, чтобы все ходили в школу?

— Если заставлять делать что-то мерзкое, то и жить перехочется. Ты и это не понимаешь?

— Как же я не подумал. Простите.

— Вот потому я и не занимаюсь работой в Сакурасо. Одно расстройство.

— Хотя бы про Акасаку сказать могли!

Если есть ещё один жилец, не помешает его поприветствовать.

Сората подошёл к двери комнаты 102 и позвал:

— Я первогодка Канда Сората. С сегодняшнего дня живу в соседней комнате.

Но ответа из-за двери не прозвучало. И она, само собой, не открылась.

— …

Тишина обволакивала.

— Канда, мобильник.

Тихиро выставила руку.

— А?

— Ты же современный школяр, мобильник есть?

— Д-да.

Следуя приказу, Сората принёс из комнаты телефон.

Тихиро передала по ИК-порту адрес Акасаки Рюноске.

— Если хочешь его поприветствовать, то пиши.

В телефонной книге высветилось имя «Акасака Рюноске».

— Ладно, я спать.

Хорошенько зевнув, Тихиро удалилась в комнату коменданта. Интересно, она не будет его наказывать за то, что он не спит так поздно?

Ну, раз такое дело, то почему бы и не послать письмо.

Набирая текст, Сората вернулся к себе, и, когда уселся на кровать, письмо как раз улетело.

«Пишет Канда Сората, я заселился в комнату 101, будем знакомы».

И тут же пришёл ответ.

«В данный момент Рюноске-сама занят сборкой программы для сжатия звука. По этой причине он не может ответить Сорате-куну. От: новорожденной Горничной».

Пришло какое-то странное письмо с непонятным содержанием. Какая ещё Горничная?

Слишком много загадок свалилось на голову: Рюноске-сама, программа для сжатия звука. Что вообще происходит?

— И… как это понимать?

Сората попытался пораскинуть мозгами.

Неужели Акасака Рюноске изображает в интернете девушку и потому взял прозвище «Горничная»?

Но выдавать себя за девушку теперь, когда стало известно о его настоящем поле, как-то слишком.

Обычно люди такой бессмыслицей не занимались. А он, похоже, наоборот.

Если так, то впору принимать его за шутника. Неужто он задумал необычным образом поприветствовать вновь прибывшего? Похоже на правду…

«Забавная шутка, Акасака».

«В каком смысле шутка? Горничная изо всех сил старается ради Рюноске-сама, это её работа. От: Горничной».

Второе письмо пускай и вводило в замешательство, писавший его явно подходил к делу серьёзно, о какой бы работе ни шла речь.

Но при этом казалось, тут что-то не то. Ответы приходили на удивление быстро. Только Сората нажал кнопку «Отправить», как секунды через две пришло второе. И текста написали не так уж и мало.

Парень так ничего и не понял, потому набрал ещё текст.

«Да не, это я просто. Давай нормально поговорим? Мы одногодки, почему бы не подружиться? То есть я был бы рад, если бы ты согласился. А то у меня уже голова кругом».

«Мы нормально говорим. У вас плохо с головой, Сората-кун. От: Горничной».

«Акасака-кун, не мог бы ты прекратить так заканчивать предложения? Раздражает!»

«Я не Рюноске-сама. От: Горничной».

«Ну что за тупица?! Хватит издеваться!»

«Горничная не тупица. Я в мгновение ока превзойду Сорату-куна и поставлю его на колени. От: Горничной».

Бесполезно. Если продолжить этот разговор, голова взорвётся.

Сората упал спиной на кровать, надеясь дать голове немного отдохнуть. Но стоило прикрыть глаза, как на телефон пришло письмо.

От Акасаки Рюноске.

«Горничная — это программа-автоответчик с искусственным интеллектом, которую я разработал. То есть не я отвечал. Когда ты получил первый ответ, тебе не показалось, что он искусственен? Горничная тратит меньше секунды на прочтение полученного письма, составляет адекватный текст и отсылает ответ. Её вычислительная мощь недостижима для человека, и, когда получаешь ответ настолько быстро, сразу можно догадаться, что отвечает не человек. Живи себе в соседней комнате, но не отнимай у меня время. Больше не беспокой. На этом всё».

Письмо теперь разительно отличалось от сообщений Горничной, отчего разболелась голова.

«Обычно люди не думают, что им отвечать будет программа-автоответчик».

«Вон как? Возможно, я это не учёл. Я и не думал, что в мире бывают люди, которые не понимают даже элементарных вещей. Прости. На этом всё».

— Вообще на извинение не похоже!

Местные обитатели окончательно выбили Сорату из колеи. Каждый из них поражал по-своему.

Сначала сэмпай с другой планеты, ленивая учительница и заносчивый сосед, а сейчас ещё и загадочный ИИ. Сората уже вышел за пределы понимания. Сможет ли он даже недолго тут прожить?

Ответ — нет.

Послышались гулкие шаги Мисаки, которая вылезла из ванны.

— Вот и я, Соранян. Продолжим?!

С утра пораньше, в половину шестого, Сорате было не до веселья. Да ещё Мисаки только что выбралась из ванны, и ночная кофточка с короткими штанами соблазнительно прилипали к её коже.

От её вида Сората одновременно возмутился, возбудился, испугался и отчаялся, отчего содержимое черепной коропки едва не лопнуло.

Но Мисаки не обращала на его состояние внимания.

— Ну, время битвы! Оттянемся!

— Ты меня угробить задумала?! Так, всё, достало! Пожалуйста, уходи! Оставь меня одного!

— Далее у нас гонки!

— …

— Ну, садись! Бери джойстик! Играй!

— Понятно…

— Круть. Ну, погнали~!

— Если ты не выйдешь, выйду я! Как тут вообще находиться?! Я лучше в парке переночую!

Выпустив наружу накопившееся возмущение, Сората раздражённо вылетел из комнаты. Вышел из здания и, выкрикивая что-то нечленораздельное, побежал вниз по склону от Сакурасо. Мозги уже почти не соображали. Наверняка сработал механизм защиты, чтобы разум совсем не сгорел…

Часть 4

Восходило солнце.

Сората сидел на полузакопанной покрышке на детской площадке и оторопело таращился перед собой.

В заспанные после бессонной ночи глаза ударил солнечный свет.

— Кто ещё припёрся бы в парк кроме меня.

Сората глубоко вздохнул.

Он в буквальном смысле убежал от реальности. Но что делать потом?

Может, переговорить с директором, чтобы он позволил как-то вернуться в основное общежитие? Нет, пока у Сораты живёт белая Хикари, директор вряд ли рассмотрит его просьбу. Тем более Сората сам сделал выбор. Надо было проявить хоть какую-то ответственность.

Потому он подумает о возвращении в основное общежитие уже после того, как объявятся заботливые хозяева для кошки. Без этого никак.

Жизнь в Сакурасо оказалась не такой уж и лёгкой.

Сората не думал, что всего через день его мозги будут пытаться катапультироваться из черепа. Что же будет с оценками в школе через неделю или месяц такой жизни?

— Что делать?.. Неужели правда на улице спать?

По возможности хотелось бы этого избежать.

Тем более вещи и Хикари остались в Сакурасо.

— Эх… Что делать?

Только Сората вздохнул в очередной раз, как ему почудилось мяуканье.

Пусть его это не касалось, Сората навострил уши и поискал источник звуков.

И действительно, раздалось отчётливое «мяу».

Откуда-то из глубин парка.

Сората поднялся, направился в сторону манящего крика и нашёл среди зарослей травы картонную коробку.

В ней оказался породистый чёрный котёнок, который одиноко мяукал. Заметив Сорату, он поднял на него милые глазки.

Парень тут же закрыл лицо рукой.

— Нет, нельзя. Точно нельзя. Я…

Даже для Хикари найти хозяев оказалось задачкой не из лёгких. А если кошек будет ещё больше, это точно не ускорит побег из Сакурасо.

— Мяу.

— …

— Мяу?

— …

— Мяу…

— Блин! Понял я!

Сората поднял чёрного котёнка на уровень лица, тот принялся лизать его руку шершавым языком.

— Живот пустой, да?

— Ня~

— Ясно. Вот только у меня нет с собой еды.

Живот Сораты тоже заурчал. Они с Мисаки постоянно играли, потому попросту не успели поесть. Хотелось есть. Сильно хотелось.

Раз так, придётся ночевать в этом Сакурасо.

— Э-это просто чтобы накормить кошку…

Именно. Именно так. Он никогда бы не смирился с жизнью в Сакурасо.

Проговаривая про себя это малопонятное оправдание, Сората вышел из парка по той дорожке, по которой сюда пришёл.

Подойдя к Сакурасо, он не решился сразу открыть входную дверь.

Неужели его побег из дома завершился всего за час… Никуда не годится.

Прислушавшись, он не почувствовал никакой активности внутри: все спали.

Чтобы не поднимать шум, Сората легонько приоткрыл двери и заглянул внутрь.

Никого не было.

— Лады.

Только он проговорил…

— Ты чего творишь?

…как сзади ему на плечо опустилась рука.

— Уа-а-а-а-а!

— Ты тоже гуляка?

Обернувшись, Сората увидел Дзина, который зевал и смотрел на него сонными, полузакрытыми глазами.

— Руми-сан спать вообще не давала.

— А?

Сората и заметил у него на шее позади красные следы, похожие на поцелуи.

— У-у тебя есть девушка, Дзин-сан?

— Есть.

— В-взрослая, да?

— Четыре типа.

— А?

Ему показалось, или Дзин назвал странное число?

— Че-четыре?

— Чего ты, по мне скажешь, что у меня пять или шесть девушек? Ты явно что-то грубое подумал.

— Н-нет!.. Э, в смысле? Когда говорят, что у них четыре девушки, это реально странно, так что реакция у меня нормальная!

— А ты забавный, Сората.

Похоже, над ним издевались. Несмотря на внешнюю нормальность, Дзин вёл себя очень вёртко. Да ещё и имел четырёх девушек… Настоящий обитатель Сакурасо. Нисколько не прилежный, ни на грамм не нормальный.

— Ну, и что это за милашка?

Дзин уже какое-то время смотрел на чёрную кошку в руках Сораты.

— Только что подобрал в парке.

— Ох, а зовут как?

— Думаю назвать Нодзоми.

— Когда подберёшь третью, назовёшь Кодама?

Под сдавленные смешки Дзина Сората открыл двери и зашёл в Сакурасо, а там поднялся в прихожую.

— Не будет следующей! Я быстро найду хозяев Хикари и Нодзоми и уйду из Сакурасо.

— Ну, давай постарайся.

От того, как Дзин веселился, Сорате вдруг показалось, что тот видел его будущее. Разумеется, такое было невозможно.

Пройдя по коридору вслед за Дзином, Сората снова направился к своей комнате. Хикари наверняка успела проголодаться, потому надо будет кошек разом покормить.

С такими мыслями он открыл дверь в комнату 101, и в тот же миг перед ним взорвалась хлопушка. От испуга Нодзоми вырвалась из рук, а Сорату засыпало конфетти.

— Ч-чего?!

— Добро пожаловать в Сакурасо! — с улыбкой до ушей поприветствовала его Мисаки.

Комнату украсили красивыми гирляндами, словно на Рождество. На раскладном столике кипел котелок, не соответствующий сезону. Прямо-таки пылал жаром.

— Что это такое?!

Сорате оставалось только глазеть с открытым ртом.

— Как видишь, приветственная вечеринка, — пояснил подошедший сзади Дзин, но Сората всё равно не понимал. Они, конечно, говорили про завтра, и дата уже сменилась, но сейчас было шесть утра. — Мисаки заявила, давайте сделаем, и ничего не хотела слушать.

На этой ноте Дзин зевнул. Неужели он вернулся в Сакурасо специально сейчас? Ну, расхаживать не пойми где в такое время… это само по себе не говорило ни о чём хорошем…

Мисаки принялась воодушевлённо напевать неизвестную приветственную песню. Её смысл вообще не улавливался. Сората понимал лишь то, что устроили всё это ради него.

— Мисаки всегда с нетерпением ждала, когда заселится кто-нибудь новый, — зашептал ему на ухо Дзин, подталкивая в спину. — Она даже убиралась тут в одиночку на случай, если кто-то придёт.

Это поэтому здесь было так прибрано?

— Ну вот так, так что сдавайся и дай себя поприветствовать.

Сорату повели к месту, которое отвели почетному гостю.

Подойдя, он почувствовал, как котелок дышит жаром.

— Ну же, ну же, Кохай-кун, садись, садись!

Мисаки была в приподнятом настроении, словно готовясь к чему-то весёлому.

— О… вот так и давай.

— М?

— Называть меня. Вот это «Кохай-кун», так меня и называй, Камигуса-сэмпай.

Из всего, что он слышал до сих пор, это звучало максимально адекватно.

— Хорошо, Кохай-кун! Можешь и меня звать по имени. Мы же с тобой сблизились.

В каком это смысле они сблизились, Сората не совсем понял.

— Ну, Камигуса-сэмпай слишком длинно, буду называть тебя Мисаки-сэмпай.

Сората уселся на дзабутон.

Дзин сел рядом с Мисаки.

— И вот мы начинаем приветственную вечеринку для Кохай-куна!

— Э, но зачем казан?

Летом казан был попросту не к месту.

— Мы так придумали в Сакурасо.

— А ничего, что сейчас утро?

Полный абсурд, казалось Сорате. Ни о чём таком он раньше не слыхал. Но, к его удивлению, то, что его решили поприветствовать, не вызывало отвращения. Происходящее выходило на замки здравого смысла, а он и не был против. Когда Сората это понял, на его лице возникла улыбка. Все вокруг него не соответствовало нормальному. Потому-то и пробивало на смех.

Поглядев на Сорату, Дзин сказал нечто зловещее:

— Мне кажется, мы с тобой будем долго общаться.

— Н-не шути так, пожалуйста. Я скоро съеду из Сакурасо. Ещё до летних каникул.

Мощное заявление Сораты оказалось полностью перекрыто воплями энергичной Мисаки:

— Во-от, Кохай-кун, кампа-ай!

И на этом не остановилась.

— А, да! Нужно сделать фотку! — бросила она и, не дождавшись ответа, вылетела из комнаты.

Спустя несколько минут возле дверей Сакурасо собрались Сората, Мисаки, Дзин и Тихиро. Рюноске отсутствовал.

Вместо того чтобы делать снимки поочередно, Дзин установил на цифровой камере таймер.

— А без Акасаки нормально?

— Нормуль, я потом его прифотошоплю!

— Не до такой же степени…

— Ну, погнали, — подал знак Дзин и встал перед объективом.

Мисаки, втиснувшись между Соратой и Дзином, резко потянула их за руки на себя. И в тот миг прозвучал звук затвора автоматической камеры.

И вот так начался второй безбашенный день Сораты в Сакурасо.

Часть 5

Тихиро на памятной фотографии зевала. Мисаки, повисшая на руках Сораты и Дзина, улыбалась до ушей, а Дзин единственный стоял как не при делах. Сората же, испугавшийся резкого рывка Мисаки, застыл с открытым ртом.

В верхнем левом углу прилепили, словно фотографию отсутствовавшего в день фотографирования перед выпуском ученика, Рюноске. И добавила его туда, разумеется, Мисаки.

С тех пор пролетело полтора года.

Сората на фотографии выглядел так же невинно, Дзин производил впечатление взрослого. Мисаки, как и Тихиро, будто нисколько не изменилась.

— Сората миленький.

Масиро разглядывала фотографию в руках.

— П-пошла вон!

Как когда-то они все встретились, так скоро и расстанутся. Завтра уже закончится январь.

Третьегодки выпустятся в марте, и вместе они смогут провести какой-то месяц…

От мысли об этом слова терялись, и в груди нарастала боль.

Сората знал, что такой день однажды настанет, но он уверял себя, что у них ещё много времени, и закрывал глаза на истину. А когда настала пора, он потерялся. Осознал, что с каждым новым утром приближался роковой день. День, когда уже никуда нельзя будет убежать.

— Сората.

— М?

— Хочу фото.

— А?

— Фото со всеми.

— А, ну да.

Сакурасо после того случая стояло на ушах. Весной приехала Масиро, летом заселилась одноклассница Сораты — Аояма Нанами. Все шесть комнат в общежитии заняли.

Так что хорошая фотография им точно не помешает. Такая, на которой будут собраны приятные воспоминания…

— Обязательно сфоткаемся с Мисаки-сэмпай и Дзином-саном до их выпуска.

— Угу…

Но пока это было невозможно. Дзин не возвращался в Сакурасо с Рождества. У него с Мисаки всё было сложно…

Вот бы всё у них наладилось, думал Сората.

Хотелось позабыть о всех тревогах и просто сходить на выпускную церемонию.

Хотелось просто взять и поздравить Мисаки и Дзина с окончанием. Поблагодарить за дни, проведённые вместе. За Сакурасо, где постоянно стоял смех, как в дурдоме. Сората от всего сердца ждал того дня.

Послесловие

С вами Камосида Хадзимэ, которому с самого рождения не идут кепки.

Не то чтобы их надо носить, знаете ли, но в последнее время солнце как с цепи сорвалось, и чтобы не припекло, хочется прикрыть голову.

Вот уже несколько лет я каждый раз говорю себе: «Теперь точно надену кепку!» — и иду в магазин… Но результат немного предсказуем. Мне они попросту не идут. Мне кепку подобрать — это как игру на максимальной сложности пройти.

Но вот этот год другой. Я всё-таки сделал это, купил её, кепку. Наконец-то я завершил бесконечную битву и нанёс решающий удар.

Победу мне принесло лишь одно: я перестал переживать из-за того, что она мне не идёт. На том и порешили.

Долго я болтаю о всякой ерунде. Как видите, теперь получился сборник коротких историй. Впервые мне выпал такой шанс, давайте прокомментирую каждую из частей.

«Обычный день Канды Сораты».

Сюжет там происходит прямо перед вторым томом. Первую историю я написал, чтобы вспомнить, как это было.

«Дорога Митаки Дзина во взрослую жизнь».

На самом деле опубликованная в Dengeki Bunko история содержит сцену, которая разительно отличается от представленной здесь. Если говорить в лоб, то это сцена разговора Дзина и Руми. Их слова, содержательная часть были такие же, но вот ситуация, прямо или косвенно, отличалась.

Нынешнюю версию отредактировали. В Dengeki Bunko публиковали изначальную, а потом её видоизменили. Если вы прочли обе, которая из них больше понравилась?

«Девичье рождество Аоямы Нанами».

Вот бы вы забыли напрочь, что автор — тридцатилетний мужик, и просто прочитали эту историю.

«Ещё один сочельник».

Эту короткую историю я родил, чтобы поставить точку в отношениях Дзина и Мисаки… Но композиция и длина текста получились такие, что засветились все герои.

«Жить можно даже в Сакурасо?»

Я всегда думал, что должен написать эпизод о первом появлении Сораты в Сакурасо, и мне приятно, что наконец идея обрела форму.

Вот такие душевные пять историй. Если ещё выпадет шанс, хочу написать что-нибудь более жизнерадостное.

Под конец выражаю огромную благодарность Мидзогути Кэдзи-сама и Араки-сама. Думаю, мне и впредь не обойтись без вашей поддержки.

А ещё выражаю безмерную признательность всем вам, кто пробыл со мной до послесловия.

До встречи в конце года.

Послесловие команды

От Rindroid (перевод)

Закончен многострадальный том. Наконец показано то, чего не было в аниме, хотя и побочки. Набор из пяти историй оставил занятные впечатления. Некоторые из историй показались мне на редкость серьёзными, а другие — наоборот унылыми, но в целом том получился для меня приятным. К сожалению, весь 6 том закончить к Новому году не успею, настрой сейчас совершенно на другое дело…

В общем, приятного чтения.

От Бурда (редактура)

Ну, вот и закончен том. Сколько там прошло с прошлого? Впрочем, неважно. Я серьезно, неважно. Поняли? Вот и отлично.

Итак, том побочек. Казалось бы, он должен быть поменьше, но черта с два. А ведь побочек то всего ничего. Ну да ладно. Как мы уже говорили, эти истории не были экранизированы. Но они настолько близки к сюжету экранизации, что кажется, будто они там были. Но это не так, я сам попался на это. Истории по большей части комедийные, в самом упоротом стиле Сакурасо, но тем не менее есть место и драме. Разумеется, она все так же касается Дзина и Мисаки. Вообще, если так посмотреть, главными действующими лицами тома выступают Дзин и Сората — так много экранного времени им выделили. И пожалуй, это неплохо. Возможно, автор хотел включить в тома сюжеты о первом дне Сораты и его весельем с панцу, но размер тома не позволил. Или редактор не дал. Так что мы получили возможность насладиться этим сейчас. Но это не отменяет того, что Сората — бака. И не менее интересно то, что осталось за кадром в отношениях Дзина и Мисаки. Мы видели лишь моменты до и после, теперь же картина дополнилась. А еще история про Нанами. О да. Спешл фо Нанами. То, что мне нужно. Она восхитительна. Как, собственно, и рассказ про нее.

В прошлом послесловии я говорил, что пора расслабиться, ибо отредаченных томов многовато уже. Что ж, технически так и происходило. А вот на деле… Да, мне совсем не жаль, что между релизами первой и последующих глав тома прошло столько времени. Я ведь расслаблялся. Аж до такого, что ушел в переводы. Да. Мне, редактору, пришлось переводить. А-а-а-а-а. А все потому, что в главе другого тайтла неожиданно, СЛИШКОМ НЕОЖИДАННО оказалось дофига непереведенных страниц. И это не считая прочего вранья анлейтера. А-а-а-а-а-а-а! Ох, надо остановиться, а то уже второе послесловие об этом страдаю. Впрочем, там теперь страдать еще одному человеку, так что мне немножко повезет.

Дальше у нас том, в котором ожидается много драмы. И много Нанами. Это очень важно! Ну ладно, драма тоже сойдет. Главное — Нанами! И конец неэкранизированного тоже близок. Готовьтесь!

Увидимся… когда-нибудь /сроки не обговариваются/

В общем, пока!

P.S. Иногда описания Мисаки были такими, что казалось, будто том из иной категории. Похоже, автор очень ее любит.

1

Прием в рестлинге, когда противника поднимают вертикально на руки, головой вниз, а затем буквально вдавливают ее в пол.

2

«Ярэн соран соран» — строчка из традиционной японской песни.

3

Бросок в бейсболе, при котором мяч летит по непредсказуемой траектории.

4

Имя Мисаки означает «великолепное цветение».