Реквизиты переводчиков

Работа с иллюстрациями: Hairo

Перевод с японского: Rindroid

Редактура: Бурда

Самый свежий перевод всегда можно найти на сайте нашего проекта:

https://ruranobe.ru/

Чтобы оставаться в курсе всех новостей, вступайте в нашу группу в Контакте:

https://vk.com/ru.ranobe

Поддержите переводчика материально. Печеньки стимулируют перевод!

Банковская карта: 4276826023427047

Любое распространение перевода за пределами нашего сайта запрещено. Если вы скачали файл на другом сайте — вы поддержали воров

Версия от 28.01.2020

Любое коммерческое использование данного текста или его фрагментов без разрешения запрещено

Начальные иллюстрации

Пролог

Спасибо Сакурасо, где все мы собрались…

Глава 1. Чтобы снова говорить «Я дома»

Часть 1

— Решено, что этот год для Сакурасо последний.

На кухне Сакурасо… общежития старшей школы при университете искусств Суймэй в кои-то веки собрались все жильцы.

Шестеро учеников и один учитель — семь человек расселись за столом.

По часовой стрелке: выполняющая функцию коменданта Сэнгоку Тихиро; инопланетянка-третьегодка Камигуса Мисаки, которая готовилась к выпуску; её друг детства Митака Дзин; вечно запертый в своей комнате программист Акасака Рюноске; живущий с семью кошками Канда Сората; рядом с ним — гениальная художница и ныне мангака Сиина Масиро; и наконец, желающая стать сэйю Аояма Нанами из Осаки.

— Простите, но все вы должны приготовиться, чтобы на весенних каникулах съехать.

Первым на шокирующее заявление Тихиро отреагировал Сората.

— А? — вякнул он, как дурачок.

— Что? — последовал удивлённый возглас Нанами.

А потом они одновременно атаковали вопросами:

— Как?

— В каком смысле?

Они вообще ничего не понимали.

Почему ни с того ни с сего зашёл такой разговор?

В этот день… 20 февраля, хоть и было воскресенье, Сората, Масиро и Нанами пошли в школу — посмотреть вывешенные результаты вступительных экзаменов младшей сестры Юко. И по ним она конкретно облажалась. Но это ещё ничего.

Потом они поболтали с Мисаки и Дзином, а когда перевалило за полдень, вернулись в Сакурасо. Было прекрасное настроение. Мисаки и Дзин, которые долгое время не могли договориться, наконец уладили свои дела, что не могло не радовать. Как камень с души.

И вот в таком состоянии их в прихожей Сакурасо поймала Тихиро со странным выражением на лице. Не дав времени, даже чтобы переодеться в домашнее, она собрала их на кухне и выдала то, что выдала.

«Решено покончить с Сакурасо в этом году».

Да что могло произойти?

Вот уже который день в Сакурасо шла грандиозная распродажа хлама, но, как выяснилось, всё куда серьёзнее, чем казалось на первый взгляд. До сего дня они и помыслить не могли, что Сакурасо не станет…

Разумеется, Сорату трясло. Он быстро моргал, не в силах отделаться от мысли, что вдруг ему послышалось.

Если Тихиро сказала правду, какой теперь станет школьная жизнь? Второкласснику Сорате оставалось провести тут ещё целый год.

Третий учебный год, который в Сакурасо уже распланировали, внезапно отобрали. Вырвали из-под ног землю, и будущее, что ещё вчера выглядело чётким, потеряло очертания.

Несмотря на ужасное положение дел, ахнули только Сората и Нанами, в то время как остальная четвёрка сохраняла спокойствие, словно так и надо было.

Мисаки играла в гляделки с сиамской кошкой, которая залетела на стол, словно голубь, Дзин просто поправил очки. Они ждали следующего слова Тихиро. Что до Масиро и Рюноске по бокам от Сораты, они вообще никак не отреагировали. Более того, Масиро взяла из сладостей, выставленных на стол к чаю, баумкухен и принялась кусать его своим маленьким ротиком. И тихо пробурчала: «Вкусно». Рюноске же, делая вид, будто его это не касается, стучал по клавиатуре ноутбука.

Сората уже начал сомневаться, а не послышалось ли ему в самом-то деле. Но нет, он услышал то, что услышал, и подтвердила это реакция Нанами.

— Что вы имеете в виду, сэнсэй?

Не выдержав, Сората всё-таки задал вопрос Тихиро.

Взгляд сосредоточился в одной точке — на её приоткрытом рте.

Но раздался голос другого человека.

— Наконец-то, Кохай-кун!

Мисаки воодушевлённо вскочила со стула и приняла победную позу. Аоба от неожиданности испугалась и удрала.

— Чё? — понимая всё меньше и меньше, исторг Сората.

Что здесь было такого, из-за чего она приняла победную позу?

— Именно, почему?!

Ход мыслей Мисаки вгонял в ещё больший ступор, чем новость о закрытии Сакурасо.

— Кохай-кун, ты не слушал, что сказала Тихиро-тян?! Тебя не учили в начальной школе слушать учителя?! — жёстко пожурила его она.

— Нет, я как раз слушал, а вот что несёшь ты, сэмпай?!

— Ты не рад тому, что Сакурасо будут перестраивать?! Да я теперь места себе не найду! Не только ночью буду спать, ещё и днём буду дрыхнуть! Лишь бы заморозить себя и проснуться в будущем!

— А? Перестраивать? Т-то есть Сакурасо не станет в том смысле, что его переделают?

Сората робко задал Тихиро вопрос.

— Нет, — коротко ответила она.

Вот так.

— Смотри, Камигуса, через месяц ты выпускаешься. В любом случае не сможешь больше тут жить.

— Тогда остаюсь на второй год! — громогласно заявила Мисаки. — Буду ловить кайф от школьной жизни все четыре года! С апреля ты будешь Дохай-кун! Будем знакомы!

Не тот случай, когда надо знакомиться.

— Не неси ерунды, Камигуса. Своим поведением ты приносишь кучу проблем, но у тебя идеальная посещаемость, к тому же по оценкам ты в списке лидеров. Если оставлять тебя на второй год, то заодно и всех остальных третьегодок.

— А я и не против~

— Ну, как ни крути, учителя все поголовно спят и видят твой выпуск, так что нет, на второй тебя не оставят.

Наверное, Тихиро под «спят и видят выпуск» имела в виду, что все мечтают поскорее избавиться от Мисаки. Сразу как гору с плеч скинут. Лишь бы сплавить её в университет… Так Сорате казалось.

— Вернёмся к нашим баранам… Сакурасо в этом году не станет, именно это я и говорю. Решено снести само здание. Разумеется, вы больше не сможете тут жить.

— Тихиро-тян! Я о таком не слышала и вообще не припомню ничего подобного!

Мисаки вцепилась с соседнего стула в воротник Тихиро и с силой затрясла её в разные стороны.

— Ну знаешь, ты не из попечительского совета, — с равнодушным видом отодвинула та от себя девушку.

В обычной ситуации она непременно бы добавила: «Ну, тебе дорога туда точно закрыта, попечительский совет только для людей»… Тихиро вела себя сегодня как-то странно. Выражение лица серьёзное. Шутки не воспринимала. Взгляд, который вечно выражал тотальный пофигизм, теперь выглядел сурово. Именно потому Сорате пришлось на полном серьёзе отнестись к её словам о сносе Сакурасо.

Постепенно кухню заполнило напряжение. Слова кончились, и в воздухе повисло тягостное ожидание.

Мисаки, стиснув губы и надув щёки, глядела на Тихиро, чтобы та отменила снос. Дзин думал с закрытыми глазами, Рюноске как всегда работал за ноутбуком. Хотелось увидеть хотя бы секундную реакцию, чтобы понять их отношение.

Масиро, убрав полусъеденный баумкухен обратно в упаковку, сидела смирно. Выражение её лица едва ли изменилось, потому Сората плохо видел, осознаёт ли она всю серьёзность ситуации.

В контрасте с ней Нанами крепко сцепила руки на столе, словно изо всех сил терпела.

Сората, поддерживая её, пробуравил протестным взглядом Тихиро.

А та, будто сдавшись, медленно вздохнула.

— Решено, что этот год для Сакурасо последний.

И опять повторила сказанные ранее слова.

Теперь новость о сносе Сакурасо стала ещё страшнее…

Как только истина открылась полностью, реакция не заставила себя ждать. Глубоко в груди разлился жар. Откуда-то взялись лишние силы, и тело словно током ударило.

— Почему?! — будто у самого себя, спросил Сората.

— Решили, что опасно оставлять учеников в ненадёжном здании.

Тихиро до самого конца оставалась бесстрастной.

— И чего так внезапно?! — Он приподнялся со стула и навалился на стол. — Кто принял такое решение?!

— Эксперт-оценщик, — холодно ответила Тихиро.

— Когда? — немедленно отрезал Сората. — Я не видел здесь никаких оценщиков.

Он спросил глазами у Нанами и Мисаки, не видели ли они.

— Я не видела.

— Да и я~

Наконец очередь дошла до Масиро, и она тоже не видела.

— Само собой, вы не видели. Мы просили контрактора оценить степень износа на зимних каникулах.

— На зимних каникулах? Неужели…

Этой зимой Тихиро отправила всех жильцов домой. Тогда сказали, что комендант улетает за границу на каникулы, потому никому нельзя оставаться в Сакурасо, но на самом деле, получалось, они хотели втайне провести оценку износа здания.

Таким образом, Тихиро не улетала ни в какую Австралию, а была в Японии…

— То есть вы нас обманули?!

Сората неосознанно повысил голос.

От удивления Масиро уставилась на него, но ему было не до неё.

— Выходит, так оно и получилось, — заявила Тихиро так, словно дело касалось посторонних людей.

— Сэнсэй!

— Успокойся, Сората, — вмешался до сих пор молчавший Дзин. — Как-то не сходится.

— Что именно?

— Сакурасо, конечно, старое, но не до такой же степени, чтобы эвакуировать жильцов. Уж мы-то знаем, живём ведь здесь.

— Это…

Как и сказал Дзин. Даже если предположить, что из-за износа дом небезопасен, всё равно не сходится.

— В Сакурасо можно жить, — вставила свои пять копеек Масиро. По крайней мере, она слушала их разговор.

— А если и сносить, неужели нельзя дождаться выпуска Сораты и остальных? В директора же идут нормальные взрослые, они не могут год подождать? Вот не останется жильцов, и пусть делают что вздумается, и проблем не будет.

Поглядев сперва в потолок, Дзин многозначительно перевёл взгляд на Тихиро.

— Ты же понимаешь, Тихиро-тян, что, если в лоб говорить нам про снос, мы встанем в позу?

— …

Тихиро ничего не сказала. Не реагируя на Дзина, она пристально глазела в центр стола.

— Если так, то сама собой закрадывается мысль, будто для спешки есть какая-то другая причина.

Тихиро на мгновение словно бы посмотрела на Масиро. Нет, показалось. В любом случае, Сората не смог понять смысл этого.

— Речь об этом зашла внезапно, потому что совет откладывал принятие решения до сего дня. Никакого злого умысла тут нет, — выдала на-гора Тихиро. Прям не подступиться. Не вставить свой вопрос. Её глаза так и требовали больше ничего не спрашивать.

Тем не менее Дзин вымученно чётким тоном спросил:

— Правда?

Ну и нервы у него.

— Хватит задавать неумелые вопросы. Решение принято единогласно.

Но Тихиро упиралась. Сорате со стороны чудилось, что нападки Дзина имели смысл. Тихиро явно что-то скрывала. Однако она не то что тон не изменила, у неё даже голос не дрогнул.

— Не волнуйтесь, вы четверо, Канда, Аояма, Акасака и Масиро, будете заселены в главное общежитие.

Тихиро до самого конца вела себя по-деловому.

— А никто и не волнуется!

Сората, хлопнув обеими руками по столу, вскочил на ноги. Мгновенно от бурных эмоций вскипела кровь.

Вспыхнувшую ярость он выплеснул на Тихиро.

— …

Она выдержала небольшую паузу.

— На какое-то время разрешат подержать кошек.

— Я вообще про это молчу!

— У меня всё. И так у вас время отняла. Можно расходиться, — заявила по своему усмотрению Тихиро и встала.

— Сэнсэй!

Не отреагировав на обращение Сораты, она покинула кухню и вернулась в комендантскую.

Остались только шесть жильцов.

— …

Никто не попытался заговорить сразу. Все обдумывали ситуацию, потому молчали.

— Понеслось оно по трубам, — пробурчал после недолгого молчания Дзин.

— Пойду перетру с директором.

Мисаки энергично вскочила со стула. Но не успела она убежать, как Дзин схватил её за руку и усадил обратно.

— Мисаки, прекращай.

— С чего бы?!

— Если пойдёшь ты, директор потом до конца жизни не оклемается. Не надо портить и без того паршивое положение Сакурасо. Давай сбавим обороты.

— Э…

Мисаки состроила недовольное лицо, но пока что решила не срываться с места. Надув щёки, она обхватила колени и принялась раскачиваться взад-вперёд. И, не успокоившись, расплылась в улыбке.

— Тогда созываем собрание! Начинается оборона Сакурасо!

— Только перед этим проверим кое-что.

— Чего? — спросил за всех Сората.

— Я с Мисаки выпускаемся, а для вас это нормально? Уникальный шанс вернуться в главное общежитие.

— Это…

Только Сората хотел сказать, что всё нормально, как Дзин зашёл с неожиданной стороны:

— У главной общаги красивое здание, и мучиться от сквозняка там не надо. Двери в комнаты не отваливаются. Еду в столовой готовит повариха. По сравнению с Сакурасо вообще идеал. Вы же не против будете, если времени прибавится? Назойливых дел будет меньше, и Сората, например, сможет нормально заняться своим проектом и учиться программированию.

Справедливое предложение. К тому же после переезда в главное общежитие в них будут меньше тыкать пальцами, хотя Сорату это не особо-то и заботило.

— Лучше принять решение не на эмоциях, вы согласны?

— Я…

Сората попытался вложить мысли в слова, но на первом слове задумался о своих переживаниях и резко прикусил губу. Дзин как раз советовал не поддаваться эмоциям.

Он закрыл глаза и глубоко вдохнул.

На передний план вышли мысли из глубин сердца и успокоили разгорячённые чувства. Наконец Сората открыл глаза.

— Всё-таки мне больше нравится в Сакурасо.

— Почему ты так думаешь? — спросил Дзин, словно проверяя его.

— Да, Сакурасо разваливается. Летом тут жара, зимой холодрыга. Пол в коридоре опасно скрипит, а порой даже проваливается. Дверь в комнату и правда отвалилась, ключ стал бесполезен. Куда уж там до приватности.

— А ещё на втором этаже течёт крыша… — добавила Нанами.

Неудобствам не было конца и края. Случалось такое, что зимой в ванне не шла горячая вода. Летом под балконом осы устраивали гнездо, и стоял страшный шум. Сад без ухода мгновенно зарастал сорняками. В общем, в Сакурасо хватало проблем, каких не знали в главном общежитии.

Поначалу это дико раздражало. Сората думал, что хотел вернуться в главное общежитие. Дошло до того, что он прилепил к стене в своей комнате листок с надписью «Цель — побег из Сакурасо!»

Но теперь всё изменилось. Было весело, когда они все вместе пошли в публичную баню. Повторно такое пережить не аукалось, но воспоминания о яростной битве с осиным гнездом пробивали на улыбку. А вкус шашлыка, который устроили после уборки сада, уже никогда не выветрится из головы. Хотелось устроить его снова.

Может, после того как всё выяснилось о скором выпуске Мисаки и Дзина, Сората стал дорожить той повседневной жизнью, которая до сих пор казалась самим собой разумеющимся.

— Не успел и моргнуть… как все проблемы превратились в воспоминания. Проблемы, неурядицы, прям хорошо их помню.

— Угу, точно. Стоило мне приехать в Сакурасо, как дневник весь исписала, — спокойно согласилась Нанами.

— Если Сакурасо не станет, то дорогие воспоминания тоже пропадут… Мне такое не очень.

— Ясно. Я понимаю чувства Сораты и Аоямы-сан. А ты, Масиро-тян?

А Масиро тем временем… зависла.

— Эй, Сиина.

— М?

— Ты понимаешь ситуацию?

— Понимаю.

— Правда?..

Доверия она не вызывала.

— Когда стоит проблема выбора, я умею выбирать.

— Только это ты и понимаешь, да?!

— Не смейся надо мной.

— Захотела решить проблему выбора?!

Недовольная Масиро взглядом показала, что требует задания.

— Четырёх вариантов хватит?

— Двух.

— Ты на удачу надеешься?! Всё, хватит!

— Сакурасо ведь не станет.

Похоже, что-то она понимала.

— Да. И ты понимаешь, что это значит?

— С апреля жить со всеми в главном общежитии.

— А?.. Удивительно, ты и правда поняла?

Но раз так, не слишком ли она спокойна?

— Слушай, Масиро. В главном общежитии парни и девушки живут отдельно. Значит, Канда-кун не сможет каждое утро тебя будить, собирать одежду и готовить завтрак.

— Вон как?

Масиро посмотрела прямо вперёд.

— А как же. В женском крыле запрещены парни, а в мужском — девушки. Два крыла даже в разных зданиях находятся, не получится ходить туда-сюда, как в Сакурасо. Можно сказать, между ними пропасть.

Но в таком случае кто возьмёт на себя бремя Масиро? Просить Нанами слишком жестоко.

— Пропасть…

Масиро в новинку для себя призадумалась.

— Без Сораты будет плохо.

И вывод она сделала довольно витиеватый.

— Лучше в Сакурасо.

По крайней мере, Масиро поняла, что не хочет уходить из Сакурасо, и это радовало.

— Короче, Масиро-тян тоже за. Теперь очередь Рюноске.

А тот тем временем увлечённо работал за ноутбуком и не обращал внимания на какие-то там разговоры вокруг.

— Начинается вторая оборона Сакурасо!

Когда это успела закончиться первая оборона?

— Ну, Рюноске ладно. Так, Сората, бери собрание Сакурасо на себя.

Дзин подкинул головной боли. Да и не думал Сората, что на Рюноске можно забить.

— Почему я?

— Ну, знаешь, ты у нас самый мотивированный, единственный на ноги вскочил.

— Я не для того вскочил!

Только что Сората наезжал на Тихиро, а потом подходящего момента для того, чтобы сесть обратно, не выпало.

— Ну, хотя ничего такого. М-м-м, думаю, мы начнём военное совещание, чтобы предотвратить снос Сакурасо. Если у кого есть идеи, поднимите руку.

— Всё-таки попечительский совет жизнь нам подгадил, — тут же высказался Дзин, не поднимая руки.

— В точку.

Когда имеешь дело с советом, недостаточно убедить одного директора школы, проблему этим не решить. Сората вообще плохо себе представлял, какой контингент лиц тут всем заправляет.

— Меня ещё кое-что беспокоит в словах Митаки-сэмпая: а нет ли тут какого-то скрытого мотива. Как-то и правда слишком резко это произошло… Если есть какая-то настоящая причина, хочу её узнать, — пояснила Нанами.

Эмоции эмоциями, но если вдруг появится другая причина, для Сораты будет даже удобнее. Сколько бы они ни твердили, что угрозы нет, износ дома представлял реальную проблему, потому сложно будет повернуть разговор в иное русло, ведь о Сорате и остальных беспокоились.

— Но как быть?

Сцепив руки на затылке, Дзин поглядел в потолок.

— В каком смысле как быть?

— Говоришь, есть какая-то другая причина, о которой Тихиро-тян не говорит? А что, если нам лучше вообще про неё не знать? Подумай вот о чём, если бы причину можно было рассказать, стала бы она темнить?

— Если… причина оправданная, может и так, но как-то мутно получается.

Хотелось бы услышать такую причину, которая не вызовет вопросов.

— Ну, это я поддерживаю. Короче, надо Рюноске растормошить.

От заявления Дзина Сората нахмурился и засомневался.

— Просмотрев записи попечительского совета, мы могли бы отыскать там настоящую причину, — выдал он что-то совершенно немыслимое.

— Т-так нельзя, Митака-сэмпай! Это преступление. Только что Камигусу-сэмпай просили не создавать проблем, — переполошилась Нанами.

— Да всё нормально, Рюноске если займётся, никаких следов взлома не останется.

— Да никто об этом не беспокоится!

— Ну и ну, ты уже долго живёшь в Сакурасо и до сих пор такая честная.

— По-моему, ничего особенного.

Рюноске, который стал центральной темой разговора, молча отстукивал ритм по клавиатуре и работал по беспроводной сети.

— Акасака, чем занят?

Если не подводили глаза, на экране у Рюноске отображалась информация о сдаче жилья в аренду.

— Заранее смотрю, куда переехать.

— Чего?..

— В комнате главного общежития вдвоём тесно. Совершенно невозможно перенести туда из моей комнаты компьютеры, рабочие станции и серверы. Я изначально в Сакурасо заселился именно из-за этого.

— И зачем ты выбираешь себе место для переезда?

— Канда, ты не слышал Тихиро-сэнсэй? Или слышал, но не понял? Какой ты трудный.

На Сорату посмотрели с жалостью.

— Это скорее к тебе относится!

— Как грубо.

— Почему ты уже решил, что Сакурасо не станет?! Тебе всё равно, даже если его снесут?!

— Глупый вопрос. Мне ни холодно, ни жарко. Этот год последний. И всё.

— Потому-то мы и начали это обсуждать.

— Пустая трата времени. Не представляю, как можно переубедить попечительский совет.

— Это…

В самом деле, хороших идей у них пока не было.

— …

На кухне повисла напряжённая тишина.

— Есть один вариант… только он не очень, — сказала Нанами, осторожно подбирая слова. Она достала из кармана толстовки школьную записную книжку, открыла её в конце и положила в середину стола, чтобы все видели. И ткнула пальцем в одну строчку из школьных правил.

А там было написано:

«Решение касательно школьных объектов может быть пересмотрено в случае согласия более двух третей учеников».

— То есть, получается…

— Если соберём подписи больше чем у двух третей учеников, решение совета будет отменено и мы предотвратим разрушение Сакурасо.

На заявление Сораты Дзин засмеялся.

— Вон оно, Нанамин!

Пылкая Мисаки прыгнула в сторону Нанами, чтобы обнять, а та, не успев среагировать, завопила во всё горло и повалилась со стула на пол.

— Эй, Камигуса-сэмпай! Зачем трогаешь грудь?!

— Люблю горы!

— Если нужны горы, трогай свои! Нет, довольно, пожалуйста, отойди!

— Если ты довольна, то ладно!

— Я не в том смысле! Ах, нет…

— Ого, Нанамин, эротично! — доносилось из-под стола.

— Как и ожидалось от Аоямы-сан. Настолько хорошо запомнить школьные правила.

Даже в пикантной атмосфере Дзин сохранял выдержку и был сосредоточен на главном вопросе.

— После зачисления в школу вам должны были сразу сказать, чтобы заучили всю памятку.

Нанами каким-то образом вырвалась из загребущих лап Мисаки и вылезла из-под стола. И вид у неё был помятый, как после урагана.

— Разве не Аояма-сан всегда защищала правила? А, бывший президент тоже защищал… — сам себе наговорил Дзин.

— Нелепо, — заявил Рюноске, который так и не прекратил искать съёмное жильё

— Чего?

Поправляя одежду, Нанами недовольно поглядела на компьютерщика.

— Я говорю, вы не думаете о практической реализации. Слова Хвостика имеют численное выражение. Общее число учеников в Суйко превышает тысячу. Получается, понадобится собрать подписи где-то семисот человек.

— Это ведь возможно.

На слова Сораты Нанами согласно кивнула. Но Рюноске кривился всё больше и больше.

— Если названные цифры вас не убедили, объясню по-другому. Две трети от всех учеников — это полностью первые и вторые классы.

— Я понимаю.

— А если я скажу, что третьегодки на свободном посещении, потому надо уговорить почти всех, кто сейчас в школе? Подумайте холодной головой.

— Но всё же… вероятность не нулевая, ведь так?

Если других адекватных способов не осталось, то последнюю надежду придётся возложить на сбор подписей.

— Твоя вера безосновательна, Канда. У меня нет лишнего времени, чтобы тратить его на методы, которые приведут к успеху с запредельно низкой вероятностью.

— То есть предлагаешь ничего не делать и сдаться?

— Канда, охлади пыл. Тебе время важнее, чем мне. Надо готовиться к проверочному собранию по твоему тайтлу, разве нет?

— …

На миг Сората проглотил язык от такого заявления в лоб.

— Ну… это, конечно, обязательно надо.

— Тебе столько надо сделать. Так и провалиться недолго.

— То есть ты говоришь, что совещание по тайтлу важнее всего, а с тем, что Сакурасо закрывают, можно смириться?

— Я с самого начала это твержу. Если есть время на то, чтобы плыть против течения, эффективнее будет это время потратить на заплыв по течению. Завязывай с околесицей.

— Да что с тобой?!

— Удивительно, что ты до сих пор не уяснил. Канда, ты наплевательски относишься к своему проекту и собранию.

— Вовсе нет.

— В мире бизнеса популярным становится обладатель пытливого ума. Там любят всё сводить к или-или.

— Это я слышал от Фудзисавы-сана.

— Тогда ты понимаешь? Под или-или имеется в виду жив или мёртв.

Инспекция проекта действительно определит, будет ли жить он или нет. Если заседание пройдёт успешно, проекту дадут зелёный свет, а если наоборот… проект будет буквально похоронен.

На деле у Сораты было готово для собрания меньше десяти процентов.

— Пока ты будешь собирать подписи, другие претенденты продвинутся в своих проектах, чтобы успешно пройти инспекцию. Соотнеси время и усилия. Выходит, ты хочешь опередить конкурентов, занимаясь своим проектом постольку-поскольку? Как самоуверенно.

— Ничего такого я не планировал!

Он готовился к инспекционному заседанию изо всех сил. До сих пор…

— Если ты серьёзен, тогда почему бы не отбросить всё, что с этим не связано?

Сорате показалось, что Рюноске на мгновение поглядел на Масиро.

Он прекрасно понимал, что Рюноске подразумевал. Масиро в жизни только и рисовала. Из живописцев она переделалась в мангаку, но по своей сути не изменилась. Она полностью сосредотачивала силы на самом важном, а всё остальное отходило для неё на второй план.

В сердце Масиро поселилась манга, и её стремление продолжало быть крепким. Рюноске верно подметил, что её рациональная модель поведения служила идеальным примером для Сораты. Он постоянно думал, что хотел бы уметь так же. Хотел походить на Масиро. А что до нынешнего Сораты? Сможет ли он выбрать что-то одно и настаивать на своём?

Своё будущее и будущее Сакурасо… Если сопоставить их, выбрать одно не так-то просто. Важно и то, и другое. И то, и другое важнее всего.

— На этом я всё.

— …

Оставив проглотившего язык Сорату, Рюноске молча встал из-за стола, закрыл ноутбук и вернулся в свою комнату.

Ни Масиро, ни Нанами, ни Мисаки, ни Дзин ничего не сказали.

— Даже я это понимаю!

Сората врезал кулаком по столу, и руку запоздало охватила боль.

— Слушай, Сората.

— Чего?

Подняв голову, он встретил серьёзный взгляд Дзина.

— Бросай это дело с подписями.

От неожиданной фразы у Сораты сердце ёкнуло в груди. Тут же одолело премерзкое чувство, будто все вокруг стало чужим.

Но, отбросив наваждение, Сората в следующий же миг с полной уверенностью заявил Дзину:

— Нет, я этим займусь!

— Уверен? Если брать твой случай, я согласен с Рюноске.

— Я соберу твою часть подписей, Кохай-кун, не беспокойся!

— Нет, я тоже буду собирать. Я так хочу, — отчётливо выговорил он каждое слово. Чтобы донести свою мысль всем собравшимся: Дзину, Мисаки, Нанами и Масиро. — Паршиво это всё, не так ли?

— То, что Сакурасо не будет? — уточнила Нанами.

— Половина от всего.

— А другая половина?

— Может, Акасака сказал правильно. Но такой ход мыслей мне не по душе, потому хочу всё сделать по-другому.

— Тогда обязательно пройди итоговое собрание.

— Да.

— Обязательно выиграй! Смотри у меня, Кохай-кун!

Сората кивнул Мисаки.

— Тогда решено.

— Угу, завтра утром начинается оборона Сакурасо! Кохай-кун, встаём рано!

— Пожалуйста, только не надо будить в три часа.

— Тогда в два тридцать!

— Нет, говорю! Уже и так ночь на дворе!

Часть 2

На следующий день, вернее утром уже того же дня, Сорату разбудили в пять, и через час… в шесть он прошёл в ворота Суйко. В такую рань на территории школы почти не было людей, потому место, которое обычно кишело учениками, ощущалось другим.

Переобувшись в сменку, Сората в компании Масиро, Нанами, Дзина и Мисаки первым делом направился в кабинет директора. Им предстояло выловить мужчину, который имел привычку приходить в школу раньше всех, и вытрясти из него разрешение на сбор подписей.

Сората побывал в кабинете директора, когда выселяли в Сакурасо, и с тех пор помещение казалось немного теснее.

Когда он изложил суть их дела, директор состроил явно недовольное лицо.

— Вы? Собирать подписи?

— С вашего позволения.

— …

Директор нахмурил брови, не желая давать разрешения. Вместе с тем он изрядно удивился, никак не ожидая прямого протеста в виде сбора подписей.

— Однако вопрос уже решён попечительским советом, — спокойным, мягким тоном отказал он.

Ни секунды не промедлив, высказался с невинным видом Дзин:

— Когда речь идёт о петициях, любой может организовать сбор подписей. Так сказано в уставе, потому никаких вопросов быть не должно.

Естественно, директор сделал сложное лицо. Его глаза словно бы выражали: «Вы, кто полностью нарушили устав школы, теперь сами им прикрываетесь?»

Но, немного подумав, поставил одобрительную печать на бумаге для сбора подписей. Наверняка он много чего хотел сказать, но решил, что всё равно собрать подписи двух третей учеников невозможно. Или же подумал, что в случае отказа они устроят что похуже.

Директор намекнул, что пора бы честь знать, и когда компания Сораты покидала кабинет, вроде как подбодрил:

— Я не смогу вам помочь, но вы уж постарайтесь.

Выйдя из комнаты, ребята тут же начали кампанию по сбору подписей с прицелом на начало уроков.

Они встали около входа и загорланили:

— Пожалуйста, поставьте подпись, чтобы предотвратить снос Сакурасо.

И так продолжалось где-то полчаса, пока не прозвучал звонок на классный час. Пускай близился март, утром был мороз, от которого белело дыхание.

Они стояли на месте, потому после окончания акции совсем окоченели. Руки онемели, а уши побелели, как снег.

— Слушай, Сората.

— Чего?

— У меня уши на месте?

— Я понимаю, каково тебе, но не пугай такими вопросами!

Как ни крути, а первый сбор подписей придётся признать позорным провалом.

Удалось собрать жалкие три штуки. Первую поставила подруга Мисаки, третьегодка Химэмия Саори, а ещё две — близкие подруги Нанами, одноклассницы Такасаки Маю и Хондзё Яёй.

По сути, голосовали свои.

Казалось, их тыкали носом в суровую реальность.

Главная проблема заключалась в том, что большинство учеников плохо представляли ситуацию вокруг Сакурасо. Не получалось донести смысл сбора подписей, потому никто не откликнулся. Обитателям главного общежития вообще не было дела до участи Сакурасо. Именно это они показывали всем своим видом.

В довершение мало кто хотел лишний раз иметь дело с печально известными проблемными учениками из Сакурасо. Многие вообще обходили Сорату и остальных стороной, о чём-то перешёптываясь.

— Хуже всего — безразличие, а дурная слава Сакурасо нам выходит боком, — холодно подвёл итоги утра Дзин.

— Надо было лучше проработать матчасть.

Они начали не то что с нуля, а с минуса.

Из-за тухлого утра Сората приуныл и потом все уроки до обеда сидел с кислой миной на лице.

Во время обеденного перерыва по диагонали сзади прозвучал голос:

— Как подписи?

Спрашивал Рюноске, который обедал одними только помидорами. На столе не было ни учебника, ни тетради, зато стоял ноутбук. А от ног до стены тянулся кабель питания.

— Три человека подписали.

Помня о вчерашнем споре, Сората продолжил смотреть вперёд и ответил немного резко.

— Большое достижение, да?

— Если недоволен, помогай.

Когда он обернулся, Рюноске доставал из сумки планшетный компьютер.

— А это что?

— Молчи и гляди.

Сората принял планшет и бросил взгляд на экран. Там отображалась какая-то текстовая информация. Думая, что это за файл, парень пробежался глазами по началу и оторопел.

«Отчёт попечительского совета старшей школы при университете искусств Суймэй».

— Это же?!

Сората оторвался от экрана, но Рюноске уже не смотрел на него и работал за ноутбуком.

— Как ты видишь, это отчёт совета.

— Как?..

Нет, подробности знать ни к чему. Наверняка Рюноске взломал серверы школы.

— Хоть ты и говорил вчера, что это пустая трата времени, мы всё равно этим занялись.

Услышав их разговор, вмешалась Нанами.

— Не пойми неправильно. Я просто проводил проверку способностей Горничной.

— Спасибо, Акасака!

— Я же говорю, это проверка Горничной…

Встретившись взглядом с Соратой, Рюноске недовольно уставился обратно в монитор.

— А так вообще нормально?

— Проблем-то нет. Я зашёл на их сервера через несколько иностранных прокси. Даже если они заметят следы взлома, выйти на меня будет невозможно.

— Я имела в виду не это, когда спрашивала про «нормально».

— Тогда?

— Что ни слово, ты твердишь о неудаче.

Нанами хотела спросить, нормально ли это для него — заниматься тем, чем он занимается. Вряд ли бы он вообще заметил это за собой, если бы она промолчала.

— Раз так, то лучше сразу избегай ненужных выражений, Хвостик. Тридцать секунд моего времени прошли впустую.

— Начал это ты, Акасака-кун…

Зарождался очередной спор на пустом месте, но Сората и не подумал его остановить.

По мере того как он вчитывался в отчёт по заседанию совета, болтовня вокруг для него затихала.

Первым делом взгляд Сораты зацепился за строчку о вызове специалиста для оценки износа Сакурасо.

«С точки зрения безопасности, рекомендуется в течение пяти лет выселить жильцов и снести здание».

Так.

— То есть… выходит, можно не выселяться прямо сейчас?

Если принять это во внимание, получалось, можно было отсрочить снос на пять лет.

— Тогда почему заговорили о сносе так скоро?..

Озвучив вопрос, Сората продолжил читать отчёт и сам себе ответил:

— Да быть не может…

Внизу файла написали истинную причину для сноса Сакурасо.

— Канда-кун?

Закончив, Сората передал планшет Нанами. Та, немного растерявшись, с непривычки кое-как пролистала страницу вниз. И когда принялась читать, резко посерьёзнела.

— Согласно отчёту, износ дома — не более чем официальное прикрытие.

Да, истинная причина сноса Сакурасо заключалась в другом.

В отчёте множество раз упоминалось имя причастного человека.

Его имя все хорошо знали.

«Сиина Масиро».

— Теперь всё ясно, да? — совершенно равнодушно сказал Рюноске. — Талант Масиро к рисованию, который является мировым достоянием. Вот почему попечительский совет испугался, что в нынешних условиях её поглотят бесполезные увлечения типа манги. В Японии Сиину Масиро плохо знали в качестве гениальной художницы, и проблем не возникало, но теперь, когда она становилась известной из-за манги, появилась неиллюзорная вероятность, что старшая школа при университете искусств Суймэй потеряет репутацию из-за загубленной гениальной художницы. Если информация об этом распространится, образовательная система получит серьёзный удар. Разумеется, люди, которые составляют попечительский совет, задались вопросом. И решили снести Сакурасо, которое дурно влияет на Сиину. Пока мировое сообщество про него не узнало… Как-то так.

Объяснив всю абсурдность их ситуации, Рюноске глубоко вздохнул.

— Показную причину придумали, чтобы проще было снести здание. Если сказать про Масиро, то народ решил, что они приняли решение, руководствуясь собственной безопасностью. Дурачьё они. Прежде чем темнить, надо усилить защиту серверов. Ума палата.

— Так, погоди-ка. То, что Сиина стала мангакой, никак не связано с Сакурасо!

Масиро изначально приехала из Англии, чтобы создавать мангу. Порядок событий вообще другой.

— Даже если твоя мысль верна, в данном случае это не важно. Важно то, что подумали люди из попечительского совета.

— Я всё доходчиво объясню директору!

Не успел Сората вскочить на ноги, как Рюноске решительно его остановил:

— Остановись.

— Чего это?!

— На месте директора, если бы ты вдруг ко мне ворвался и принялся говорить про Масиро, я бы задался вопросом: «Откуда ты это знаешь?»

— …

— Ты же не собирался ответить: «Мы взломали школьный сервер и просмотрели отчёт собрания попечительского совета»?

— Если такое сказать, наше положение станет ещё хуже, — успокоила Сорату встревоженная Нанами.

— Понимаю…

Парень стиснул зубы и подавил желание убежать.

Вчера Дзин уже останавливал Мисаки, которая хотела вломиться к директору и попытаться его переубедить. Сказал, нечего плодить ещё больше проблем… В итоге они договорились идти в лобовую атаку. То есть собирать подписи.

— К тому же тебе идти ни к чему. То, что увлечение Сиины мангой и существование Сакурасо не связаны, уже должна была объяснить совету Тихиро-сэнсэй.

Рюноске оставался спокоен.

— Досадно, но я думаю так же, как Акасака. Судя по отчёту, сэнсэй могла повлиять и на решение о выборе сроков сноса. Вопрос о Сакурасо выводился на обсуждение ещё в ноябре прошлого года.

Как раз тогда начался серийный выпуск манги Масиро в журнале. Совпадение?

Сходилось и другое. Тихиро держала всё в секрете. Причина сноса заключалась в Масиро, потому она и хранила тайну.

— Но это как-то странно!

— В обществе столько странного, что хоть объешься. Дураки, которые свято верят в верность своих убеждений, всегда остаются с носом. А если брать конкретно эту группу людей, то право решать остаётся за ними.

— Акасака, почему ты такой спокойный?!

— Если не буду, не смогу принимать верные решения. А вот тебе можно веселиться.

— Чему тут веселиться?

— Мы выяснили истинные мотивы совета. Если используем это против них, отыщем способ затянуть процесс.

— …

Даже без лишних пояснений Рюноске Сората бы догадался. Оставался один способ спасти Сакурасо. Когда он просматривал отчёт по заседанию совета, в его кипящей голове промелькнула такая мысль. Дело ведь касалось Масиро…

— Раз молчите, значит догадались? Канда, Хвостик.

— Но так ведь нельзя! — первой запротестовала Нанами. Но Рюноске нисколько не переменился в лице, а только отстранённо озвучил способ, который пришёл на ум Сорате.

— Можно и не собирать подписи. Если Сиина покинет Сакурасо, проблема будет решена.

— Заткнись!

Сората мгновенно закипел.

— Люди из совета желают, чтобы талант Сиины проявился в «правильном виде». Они ошибочно решили, что Сакурасо стало препятствием для неё. Нам так даже удобнее.

— Сказал же, заткнись!

Сората неосознанно схватил обеими руками Рюноске за воротник.

— Стой, Канда-кун.

Одноклассники вокруг зашумели и сосредоточились на них, обжигая взглядами.

— Если тебе сложно это сказать Сиине, я скажу.

— Не вздумай!

— Пойми ты наконец. Есть только один действенный способ, и он перед глазами. Почему ты отрицаешь? Вчера я уже говорил, тебе надо другим заниматься. Если свести проблемы к одной, сможешь спокойно подготовиться к контрольному собранию по проекту.

— Ты-то почему так думаешь?

— Принимаю во внимание самые объективные доводы.

— Но тогда и смысла не будет!

— Смысл будет. Сакурасо дольше простоит. Ты решишь свои проблемы. Мало? Чего ещё хочешь?

— Там уже не останется того, кто там должен быть. И какой это будет Сакурасо?!

— …

Во взгляде Рюноске промелькнуло сочувствие.

— Я не хочу никого терять. Сиина, Аояма, Мисаки-сэмпай, Дзин-сан, Тихиро-сэнсэй… и конечно, даже ты, Акасака. Хочу, чтобы все оставались в Сакурасо. Вы мне близкие люди.

Тень удивления промелькнула на его лице, а может, Сорате показалось.

— Тогда скажу… — нерешительно произнёс Рюноске.

— Чего?

— Не очень-то надёжные эти друзья, если ты с ними расстанешься из-за сноса одного дома.

— Это не так.

— Если у вас поверхностные отношения, то они быстро сойдут на нет.

— Я же сказал, что не так.

— Если нет, то тебе должно быть без разницы, если снесут Сакурасо или если кто-то из него съедет. Не будет никакой проблемы, если кто-нибудь переедет.

— …

— Нелогичнее некуда — не говоришь правду людям, которых это касается, но называешь их «друзьями».

Сората заткнулся, не зная, какое слово вставить. Если начать спорить, Рюноске точно не проиграет. Сората это понимал, а когда заметил, Рюноске навязал ему свой темп.

Руки, державшие воротник, растеряли силу и безвольно упали.

— Да и если получится сохранить Сакурасо, в следующем году жильцов станет вдвое меньше.

— Это… потому что Мисаки-сэмпай и Дзин-сан выпускаются, ничего не поделать…

Но кто ещё? Не стал бы Рюноске двоих людей называть половиной.

— Неужели ты планируешь съехать, Акасака-кун?

На вопрос Нанами он понуро протянул:

— Ха-а. И ты дура?

— Эй! Ты чего?!

— Не станет тебя, Хвостик.

— А?

— А-а-а?!

Сората и Нанами завопили одновременно.

— Если пройдёшь прослушивание, будешь прикреплена к компании по озвучке.

— Вон как.

— В этом случае следующий год будет не такой, как нынешний, финансовая нагрузка уменьшится, потому что не придётся больше платить за уроки в спецшколе. Сразу зарабатывать голосом будет трудно, но подработка обеспечит необходимый минимум для жизни.

— …

— Когда это случится, у тебя пропадёт причина жить в Сакурасо. Короче говоря, тебе позволят вернуться в главное общежитие.

— …

Словно терпя, Нанами прикусила нижнюю губу. Значит, поняла слова Рюноске.

И наоборот… Вероятность была низкой, но всё же, если она провалит прослушивание, останется ли в Сакурасо? Сората не знал.

В случае провала отец велит Нанами вернуться в Осаку. Само собой, тогда придется покинуть в Сакурасо.

Она могла и при неудаче как-то остаться в Суйко или даже продолжить жить в Сакурасо, но Сората не хотел представлять такое будущее. Он хотел, чтобы она добилась успеха. Не желал думать ни о каких других вариантах. Но если она пройдёт, у неё в самом деле не останется причин жить с ним под одной крышей.

— Только не пойми неправильно, Хвостик. Сакурасо — не то место, которое выбираешь по собственной воле. Сюда ссылают проблемных детей. Когда нет проблемы, тогда и причины там жить нет.

— …

— Если не замечала раньше, то прими сказанное во внимание и подумай, что делать дальше. Если оттягивать до последнего, всё пойдёт прахом. Потому первостепенным выбором будет всем вместе переехать в главное общежитие. Нет?

— …

Рюноске говорил правильно, и парировать было нечем.

— Сакурасо снесут, третьегодки выпустятся, а Хвостик переедет. Остаётся мало времени. Вместо того чтобы впустую тратить драгоценное время на сбор подписей, полезнее будет, скажу банальную вещь, накопить побольше приятных совместных воспоминаний.

Голова превратилась в кашу. Одного сноса Сакурасо почти хватило, чтобы мозги лопнули, а теперь ещё и Нанами в следующем году уйдет. Сората уже не знал, что ему защищать. Он попросту оцепенел.

— Как я уже сказал, есть способ продлить существование Сакурасо, — заострил внимание Рюноске.

— Не говори об этом!

— Если выполнить условие с Масиро, то получится переубедить попечительский совет.

— Я же сказал, не говори!

— Сколько ты ещё будешь отрицать? Неопровержимая истина в том, что Сакурасо хотят снести из-за Масиро. Что-что, а это не изменить.

Сората понимал. Понимал, но не мог с этим смириться. Взрослая логика. Взрослый эгоизм. Талант Масиро принадлежал только Масиро. Старания Масиро тоже принадлежали только ей. Всё это породило пыл, который она направила в мангу, и это был сугубо её личный выбор, её право. Это не тот вопрос, который можно исказить, чтобы подстроить под себя и свои обстоятельства.

Люди, которые даже не пытались понять, какой ценой Масиро добилась нынешних успехов, и руководствовались только своими эгоистичными мотивами, недостойны находиться рядом с ней. С холодным расчетом в душу к таким, как Масиро, не залезть.

Вокруг полно людей, которые не понимали то, что для Сораты стало обыденным. Мысль об этом казалась невыносимой. «Почему, почему они не понимали?» — вопрос, который будил внутри один только гнев.

— А.

Метнув взгляд в сторону коридора, Нанами что-то заметила.

— Масиро.

Услышав имя, Сората тоже повернулся к двери.

Масиро, постояв у входа, молча зашла в помещение.

— Ты… слышала наш разговор? — кое-как выдавил из себя хриплым голосом Сората

— Сората.

Стоило услышать своё имя, как тело напряглось. О чём могла подумать Масиро, пока слушала их? Что испытала?

Она ещё ничего не сказала, а сердце уже забилось до боли сильно. Но Сората отчего-то не мог отвести взгляд. Не мог убежать. Невидимая сила приковала его к девушке.

— Сората, тетрадь.

— Что?

Услышав совсем не то, что ожидал, он буквально оторопел.

— Тетрадь.

Что она несёт?

Думая, Сората заметил, что позади Масиро стоит какая-то щуплая ученица, ниже неё на половину головы. Длинные волосы она разделила на две косы и повязала резинками. Когда их взгляды встретились, она расплылась в дружелюбной улыбке и поклонилась.

— Представьтесь?

— Это Сихо.

— Ты никак не избавишься от дурной привычки называть всех людей в мире по именам без суффиксов? Поди, напугала Сихо-сан.

— Вовсе нет.

— Не нет, а да. Ты на неё погляди!

Девушка, которую назвали Сихо, ошарашенно двигала ртом.

— Короче, выдерживай дистанцию и добавляй именные суффиксы… «Сан», «тян», да хоть «кун». Знаешь такие?

— Не смейся надо мной. Я добавляю.

— Да? Интересно, к кому?

Сората такого не слышал.

— Том ям кун.

— Да это же суп!

Тем временем девочка по имени Сихо отстранённо стояла позади и глядела на Сорату с Масиро. Но затем её плечи затряслись, и она захихикала, словно сдерживалась из последних сил, но это у неё плохо получалось.

— Сиина-сан такая шутница.

Сейчас было не до шуток, говорили они серьёзно… Но объяснять что-то Масиро — та ещё морока, потому Сората предпочёл отсмеяться.

Вот только Масиро с серьёзным видом выдала:

— Я не шучу.

Затем подошла к Сихо. Думая, что она опять шутит, та засмеялась ещё сильнее.

— Ну, Сиина, ты по какому-то делу?

Вспомнив о главном, девушка развернулась к Сорате.

— Запиши имя.

— Чё? — удивлённо спросил он.

— Имя, в тетрадь.

— А, ага.

Наконец Сората понял, что речь идёт о тетради для сбора подписей. Он достал её из сумки и открыл на столе.

— Вот здесь, год и имя.

Там, где он указал, девушка написала закруглёнными буквами полное имя — Фукадзава Сихо — и указала год — второй класс направления рисования. Набралось уже четыре.

— Пойдёт?

— Угу, спасибо… но почему?

— Сиина-сан попросила. Заходит такая в класс и внезапно заявляет: «Все, подпишитесь».

— Ясно. И ты нормально им объяснила?

— Объяснила.

— Правда?

— Объяснила.

Желая подтверждения, Сората поглядел на Фукадзаву Сихо. А та немного оторопело призналась:

— Ну, поначалу я подумала: «Чего?!» Но потом узнала обстоятельства, и всё встало на свои места. Хотя времени ушло море.

Сората легко мог себе представить. Сиина не походила на тех, кто хорошо умеет объяснять. Совсем не походила. К тому же манерами она не блистала.

— И вот я здесь. Поднажмите с подписями, лады?

Сихо с улыбкой отдала честь и неспешно вышла из класса.

— И сколько?

— М?

— Сколько мы можем собрать подписей?

— Много… Всю тетрадь испишем.

Масиро пролистала практически белую тетрадь.

— Ясно.

Оставалось много. Много, словно бесконечность.

— Пойду ещё попрошу, — сказала Масиро, собираясь уйти.

Сората непроизвольно её остановил.

— Сиина.

— Что?

Обернувшись, Масиро слегка наклонила голову вбок.

— Нет…

Он хотел ей кое-что сказать. О настоящей причине, по которой попечительский совет решил снести Сакурасо, о чём Масиро наверняка услышала из их разговора. Но как только она поглядела на него ясными глазами, он проглотил язык.

— Сората?

Лучше поговорить прямо сейчас. Определённо лучше. Если Сората упустит момент, проблема набухнет, словно опухоль. Продолжит скрывать свои тревоги — постепенно и вовсе не сможет глядеть ей в глаза.

Подумав об этом, Сората настроился на получение тумаков и открыл рот:

— Ты слышала наш недавний разговор?

— О том, что ты намочил кровать?

— Когда я о таком говорил?!

— Ты ещё пытался обмануть, что в доме дождь прошёл.

— Откуда ты знаешь об этом ужасном случае из детского сада?!

— Слышала от Акико.

— Прекращай называть чужую мать без именного суффикса! И с какой стати ей рассказывать тебе о таком?!

В ту же секунду Нанами взорвалась от смеха. Должно быть, мать рассказала ей, когда они ездили к Сорате домой в Фукуоку. А он и знать не знал…

— Я не о том… — продолжил он и почувствовал себя виноватым, отчего отвёл взгляд. — Я про настоящую причину сноса Сакурасо.

Но всё же смог отчётливо договорить фразу до конца.

— Слышала.

При этом Масиро выглядела совершенно спокойной.

— Тебе всё равно?

— В смысле?

Она вообще не волновалась? Впрочем, чего ещё ожидать от Масиро.

— …

Нет, так, видимо, оно и было на самом деле.

Всё не так. Речь шла не о том, о чём не надо беспокоиться. Совсем не о том. Вообще. Она только что привела сюда одноклассницу, чтобы та внесла свой голос. Ради Сакурасо…

Масиро всё-таки дорожила этим местом. По её выражению лица и отношению было сложно это понять, но она точно волновалась. Масиро от них не отличалась. Была такой же второклассницей, как все. Не знала порой, как поступить. Порой разрывалась между двух крайностей. С апреля они жили вместе, и она постоянно всё видела. Потому никак не могла думать, что всё в порядке. Как же много раз Сората единолично решал, что Масиро от всех отличается. Оказалось, он опростоволосился.

— Тебе можно остаться в Сакурасо.

— Сората…

— Всё нормально.

— Угу…

Масиро тут же посмотрела на него в ответ.

— Мы обязательно соберём подписи. Не дадим разрушить Сакурасо. Я не дам.

— Угу, обязательно соберём подписи.

Нанами взяла Масиро за руку.

— Сората, Нанами.

Истинная причина их бед никуда не делась, но выбора не оставалось. Не надо было думать, что делать. Так решила Масиро, которая привела одноклассницу.

Собирать подписи. Так или иначе. Уговаривать людей по одному, но собирать.

Все, кто жил в Сакурасо, относились к сегодняшнему дню со всей серьёзностью, чтобы потом не жалеть.

Сората медленно осмотрел класс. Их компания успела привлечь к себе внимание, потому он пересёкся взглядом с несколькими одноклассниками. Они быстро отвернулись и залились смехом. Но сейчас не время было раскисать.

Предстояло сделать лишь одно.

— У меня ко всем просьба.

Пришлось действовать сейчас. До полных двух третей всех учеников было ещё бесконечно далеко, но, если не продвигаться вперёд даже малыми шажками, к конечной цели никогда не прийти.

— Хочу, чтобы вы поделились своей силой.

Часть 3

С начала сбора подписей прошла неделя, и пролетела она в мгновение ока.

Каждый день проходил в ужасной загруженности: в школе, на перерывах и после уроков собирали подписи, а вечером на кухне в Сакурасо отчитывались о прогрессе и обдумывали стратегию на следующий день. А на военных заседаниях время текло на редкость быстро.

С понедельника по субботу удалось преодолеть рубеж в сто подписей. Чтобы приблизиться к конечному числу в две трети от всех учеников, предстояло собрать в семь раз больше.

Уже наступило 27 февраля. Завтра будет последнее воскресенье месяца.

Если учесть, что 8 марта состоится выпускная церемония, у них на дело оставалась жалкая неделя.

Времени катастрофически не хватало.

Как бы то ни было, сбор продолжался. Решив, что и дальше горланить у входа бесполезно, Сората, Нанами, Масиро, Мисаки и Дзин поделили между собой все классы и стали со второго числа крутиться возле них. Попросили клуб вещания, и новости о сборе подписей пустили в дневной сетке объявлений, а ещё помог газетный клуб. Результат был налицо, но на победу вообще никак не походило.

Разумеется, Сората не мог найти себе места.

— Я уже говорил раньше, но на 7 марта назначено корпоративное собрание по поводу проекта. К сожалению, ты с твоей презентацией… проходишь мимо.

— …

Сорату ударили по больному.

— Я бы сказал, можно поручить презентацию мне…

— …

Но всё равно не успевали.

— Канда-кун.

— …

Как можно набрать подписей в один заход?

— Канда-кун?

— Что? А, да, что такое?

Когда Сората поднял голову, перед ним оказался нахмурившийся Фудзисава Кадзуки.

— Ты сегодня где-то витаешь, да?

— Н-нет, всё нормально. Простите.

Сегодня он захотел встретиться с Кадзуки, чтобы обговорить собрание через неделю.

— Тебя что-то беспокоит? Кроме собрания по проекту.

— Это…

Поглядев на Сорату, который не решился сказать, Кадзуки резко встал со стула.

— Давай ненадолго прервёмся.

— А, нет, это…

С начала их разговора не прошло и десяти минут.

— Чтобы хорошо выполнить работу, необходимо освежиться.

— Простите…

Хоть с ним говорили спокойно, Сората всё равно извинялся.

— Ну, так что?

— Это не то, о чём стоит с вами разговаривать… Вы не против?

— Ага.

— По правде…

Тщательно выбирая слова, Сората рассказал Кадзуки от и до ситуацию вокруг Сакурасо. Что его внезапно решили снести. Что жильцы решили устроить сбор подписей против сноса. Что подписи собирались хуже некуда. А ещё что снести общежитие решили из-за иностранной ученицы… Масиро.

— Понятно, это очень важно, да? Понимаю, почему ты не можешь сосредоточиться.

— Простите.

— Но тут такое. Может, закончим подготовку к собранию, и сразу вернёшься к себе? Ради важного тебе Сакурасо.

— Что?!

— Я, в общем, не возражаю.

Сората не знал, насколько серьёзно Кадзуки говорил. Но это не имело значения.

— Это!..

Как же он способен уйти домой? Сакурасо важно, но Сората никак не мог собственноручно угробить шанс, которого так долго ждал. Каждый раз, когда на отправленную им заявку приходило уведомление об отказе, у него скрипело в груди… Но он не сдался, продолжил и кое-как ухватил птицу счастья за хвост. Уж кто-кто, а Сората понимал ценность выпавшего ему шанса.

Собрание по проекту тоже представляло огромную ценность. Сората решил во что бы то ни стало на нём преуспеть.

Получалось противоречие. В нынешней ситуации он не мог сказать, что из двух важнее. Итог собрания по проекту несомненно станет особенным событием, которое сильно повлияет на его жизнь. Но Сората не мог послушаться Рюноске и отказаться ради собственных целей от Сакурасо. От одной мысли, что он бросает Сакурасо, его словно разрывало.

И то же самое, если смотреть наоборот. Не стоило думать только о Сакурасо и забивать на подготовку к собранию. Кадзуки даже потратил свой выходной на встречу с ним, да и остальные из Сакурасо много в чём Сорате помогали.

Но потому-то выбор и становился трудным.

— Немного по-злодейски сказал, да?

Кадзуки, глядя на замученного Сорату, резко расслабился.

— Но теперь ты понял, Канда-кун?

— Что именно понял?..

Он ничего не понял. Пребывал во тьме. Его словно душили, связав по рукам и ногам.

— Попадая в ситуацию, когда надо сделать и то, и это, человек захочет бросить всё и вся и убежать.

— Да…

— Но если закрыть глаза на возникшие проблемы и действительно убежать, никакого решения не появится. Пускай в тот миг ты и почувствуешь облегчение… в итоге тебя будет ждать разочарование.

— Да.

— Думаю, это применимо ко всем без исключения. Бывают времена, когда надо задавить нетерпение с тревогой и решать проблемы по одной. А когда это касается именно себя любимого, важные дела сыплются как из рога изобилия. Судьба та ещё злодейка.

Что-то вспомнив, Кадзуки горько улыбнулся.

— Я тоже через это прошёл. Хорошо помню времена студенчества… нравился мне один человек.

Вероятно, он завёл речь о Тихиро.

В глазах Кадзуки, отвернувшегося к окну, отражался деловой район.

— Когда близился выпуск, я вплотную занялся созданием своей компании. Моя цель становилась явью, я радовался каждый день. Дел хватало, но то время было богато на события.

— …

— Тогда человек, который мне нравился, беспокоился о собственных целях. Встать на путь художника или учителя рисования?..

— …

— Мне и советы давали. Но мне не хватало выдержки обсуждать с кем-то девушку.

— Волновались, да?

Кадзуки на это лишь неясно улыбнулся.

— В те времена я думал, что взрослый человек должен уметь выбрать что-то самое важное, а остальное отбросить. Думал, только собственная мечта имеет ценность.

— Разве не так?

— Не отрицаю. Благодаря сделанному выбору я теперь могу позволить себе такую работу, какую хотел. На самом деле полезно иногда всё упрощать до нулей и единиц. Бывает, тогда оценить ситуацию для принятия чёткого решения проще. Но вот теперь я думаю, что взрослый — это нечто другое.

— И кого вы считаете взрослым?

— Я бы сказал, это человек, который способен на гибкость.

— Гибкость?

— Гибкость — состояние, когда тебя ударяют чем-то острым или твёрдым, а ты одинаково легко останавливаешь удар и отводишь его обратно. Если соударяешься с кем-то таким же твёрдым, как сам, то оба рассыплетесь, но если я стану мягким, то ни я, ни другой человек не пострадаем. Вот как я теперь думаю. Всеми силами стараюсь быть таким. Ну, как разработчик, хочу всегда быть острым, — сказал Кадзуки и затем натянуто засмеялся. Тогда стало понятно, что в нём осталось что-то от ребёнка.

— Вы очень снисходительны. Думаю, это и есть гибкость.

— Если мне такое говорят, то за десять лет я всё-таки сумел стать приличным человеком.

— …

— Как по мне, хуже всего — когда не можешь решить.

— Решить…

— Выбрать что-то из двух. Найти компромисс. Или выбрать всё. Обдумать хорошенько, что я хочу сделать, а что должен, и набраться в конце концов решимости.

— Решимости?..

— Ага. Ещё надо с этой важной штукой определиться, и не потеряешься. Иначе не сможешь принять никакого решения, тебя унесёт течением и прибьёт к какому-нибудь берегу. Если повезёт и приплывёшь куда надо, мало какого опыта получишь, а если не повезёт, так и вовсе будешь рыдать у разбитого корыта.

Слова Кадзуки глубоко проникали в душу Сораты, потому что за ними стоял личный опыт.

— Только не пойми неправильно. Я не говорю, что не надо волноваться. Скорее наоборот, думаю, лучше хорошенько поволноваться, когда время позволяет. Это важно. Хоть и тяжко приходится, но надо волноваться. Нет таких людей, которые стали взрослыми, ни о чём не беспокоясь. Чем больше убегаешь, тем потом страшнее.

Разулыбавшись, Кадзуки поднёс ко рту кофе.

— Я решил.

Он дал знак глазами, чтобы Сората продолжил.

— Сейчас я сосредоточусь на подготовке к собранию.

— Тогда с этого момента за дело.

Кивнув, Кадзуки переключился на рабочий режим.

Подготовка, которую Кадзуки начал в три часа дня, продлилась до семи вечера.

Содержание плана удалось привести в какой-никакой вид, но, чтобы снизить затраты, они отказались от нескольких задумок, плюс понадобились идеи, чем это компенсировать. Хотя утомлённые мозги Сораты ещё могли поддерживать дискуссию, Кадзуки сказал, что выходит у них скудно, и было решено оставить это на самостоятельную проработку Сорате на последнюю оставшуюся неделю.

Затем Кадзуки угостил Сорату ужином, и они вернулись в 9 часов к станции перед университетом.

Как и ожидалось, после долгого обсуждения навалилась усталость. Голова не соображала, а тело держалось на честном слове. Без ужина Сората бы и вовсе свалился.

Дождавшись, когда откроются двери электрички, он последовал за мужчиной в деловом костюме и вышел на платформу.

Там он направился к контролю билетов.

И тут из вагона спереди появился хорошо знакомый человек, волосы у которого были собраны сзади в аккуратный хвост.

— Аояма.

Услышав позади своё имя, Нанами немного дёрнулась от испуга и обернулась, взмахнув хвостом. А когда встретилась взглядом с Соратой, тут же успокоилась.

— О как, Канда-кун?

— Разочарована?

Нанами, проигнорировав его высказывание, продолжила:

— Ты тоже домой?

— Угу.

— Одним поездом, да?

Сората догнал её, и дальше они пошли рядом.

Но Нанами, словно что-то заметив, держалась на небольшом расстоянии.

— Я тебе что-то сделал?

— Я… вспотела на уроках, — в каком-то смысле недовольно заявила Нанами.

— Да мне как-то без разницы… — сказал Сората и обратил внимание на запах: от Нанами шёл освежающий цитрусовый аромат.

— Хорошо пахнет, чего ты?

— Ч-что ты там ляпнул?!

— Сладковато-кислый запах, приятно.

Нанами отдалилась ещё. Можно сказать, даже пустилась в бег.

— Эй! По-подожди!

— Не подходи, извращенец! — жестоко крикнула она.

Держась на расстоянии от Сораты, Нанами прошла турникет.

Когда они дошли до торгового квартала, Нанами прекратила убегать, но не подпускала к себе ближе чем на три метра.

Держась на странной дистанции друг от друга, они пошли по освещённой фонарями улице Красных кирпичей через торговый квартал, который после конца рабочего дня выглядел заброшенным. В небе висела круглая луна, заливавшая землю мягким светом.

— Слушай… Тут неспокойно, давай пойдём рядом?

— А не будешь всяку нисенитныцу нести?

— Не буду.

— Тогда ладно, — нехотя сказала Нанами, перейдя на стандартный японский, и подошла поближе.

— Сегодня закончились уроки в спецшколе, да?

— Да, сегодня всё.

— Два года?

— Ага.

Так много времени уже прошло.

— Два года?

— Зачем два раза говоришь?

— Нет, просто думаю, как это долго.

— Ага, долго.

— Спецшколу за какие-то два года закончила?

— Да.

Он и раньше спрашивал о её системе. Добиваешься успеха на итоговом прослушивании, которое определяет, попадёшь в компанию или нет, или терпишь неудачу. В любом случае все учащиеся выпускаются.

Потому для тех, кто завалил итоговое прослушивание, не оставалось шанса остаться в спецшколе ещё на год и попытать удачу снова.

— Как-то просто выходит. А люди думают, что можно оставаться в спецшколе сколько угодно, пока не пробьешься в компанию.

— Точно. Я тоже раньше так думала.

— Теперь нет?

— Не то чтобы нет… Но, кажется, недавно я поняла, почему даётся два года.

Сората призадумался ненадолго.

— Когда время ограничено, будешь рваться вперёд?

— Это тоже, в общем. Но даже без этого в спецшколе собрались бы только те, кто рвётся вперёд.

— Ну, так-то да. Тогда зачем?

— Думаю, типа шанс отказаться, — непринуждённо произнесла Нанами неожиданную фразу.

Не сумев скрыть удивление, Сората беззвучно распахнул рот.

— Каждый год в спецшколу принимают не более шестидесяти человек, а после двух лет в компанию попадает человека два-три. И даже нет гарантий, что эти избранные долго продержатся в озвучке. Немногие сэйю могут стать популярными, и даже они часто забываются публикой.

— Если так говоришь, то там реально жёстко.

Из спецшколы в компанию попадали только двадцатая или тридцатая часть учеников. Более того, именно в компании начинается настоящая борьба, в ходе которой нужно проявить все свои способности и влиться в работу.

— Когда изо всех сил стремишься к своей мечте, перестаёшь видеть реальность. Нет, даже специально закрываешь глаза…

От одних только раздумий и так уставшее тело деревенело, а от плохих мыслей ноги и вовсе пытались врасти в землю.

Выслушав Нанами, Сората стал понимать, что она пыталась сказать.

— Чтобы напоминать о реальности, ученикам установили лимит в два года?

— Угу. Просят притормозить ненадолго и поразмыслить, что они будут делать дальше. Если не сумеют обозначить, то, когда подкрадётся назначенное время, не смогут привести чувства в порядок.

— Жестоко.

— Но именно потому-то смысл и есть. Люди вольны идти в другую спецшколу и стремиться к мечте там. Например, в театре… Разумеется, есть и те, кто сдаётся. Таких большинство.

— Вон как.

— Когда у них не получается, лучше сказать им всё как есть.

— Ну, когда у человека нет надежды, если безосновательно его подбадривать, лучше ему не сделаешь.

Строгость иногда работает лучше доброты. Хотя слушать о том, что ты неудачник, довольно болезненно…

— Слушай.

— М?

— Почему ты решила стать сэйю?

— Разве я не говорила?

— Не слышал.

— Не смейся только.

— Настолько забавная причина?

— Твоё ехидство меня бесит, — запротестовала Нанами, надув щёки. Редко она показывала такую недовольную реакцию, и выглядело это умилительно.

— Я не буду смеяться, пожалуйста, расскажи.

Отчего-то изумившись, Нанами разок вздохнула.

Разговор ушёл в какую-то другую степь, потому Сората больше не стал ничего говорить.

— Тебя в младшей школе учителя на уроках японского не заставляли читать учебник вслух?

— Было дело. Выходило у меня отвратно.

Плохо получалось следить глазами за предложением и одновременно его зачитывать. Несколько раз он не мог связать и двух слов, отчего стал завидовать одноклассникам, которые умели читать без запинки.

— Мне нравилось.

Пусть Сората этого не видел, но в голове сразу промелькнул образ маленькой Нанами, которая, выпрямив спину, борется с учебником.

— Кажется, в четвертом классе. Учителя хвалили меня за чтение. Говорили: «Аояма-сан, такой прекрасный голос». За что-то другое меня никогда не хвалили, потому я радовалась… То, что у меня уникальный голос, придавало уверенности.

— А вот меня вообще ни за что не хвалили…

Нанами неуверенно засмеялась.

— Думаю, с тех самых пор я заинтересовалась озвучкой. Аниме, дублирование фильмов, начитка, диктор на радио, реклама… Когда я узнала, что много каких профессий существует, это постепенно стало моей мечтой. Часто воображала, как что-то озвучиваю. Тогда и узнала о школе для сэйю, подумала попытать там удачу.

Скрывая смущение, Нанами в конце добавила: «Просто, правда?» — и немного посмеялась.

— Но, выходит, отец был против?

— Угу. Ещё он был против, чтобы я уезжала из дома. Против, чтобы ходила в спецшколу. Я с духом собралась, всё ему рассказала, а он всё отверг.

— И улетела из дома?

— Ушла после того, как моё решение не приняли.

— А?

— Если бы он просто дал согласие, меня, может, тут и не было бы. После того как отец заявил: «Точно нет», — я подумала: «Точно сделаю это», «Точно уйду из дома». Вроде и взялась за дело, но ведь нужно по-настоящему набраться храбрости.

— Понятно, это да.

Мятежный дух превратился в мощную движущую силу. Как придёт что-нибудь в голову, уже не остановишься. Тело двигается само, опережая разум.

— Может, твой отец это предвидел, потому и был против.

— Точно нет, — отрезала Нанами, прежде говоря спокойно, и даже немного надулась. Похоже, она до сих пор не простила отца.

На этом разговор застопорился.

— …

— …

Они какое-то время шли молча.

Обычно такого не бывало, но тема для разговора никак не появлялась.

Они прошли под мигающим уличным фонарём.

Глядя на профиль Нанами, смотревшей вперёд, Сората подумал, что у неё вертятся в голове те же мысли, что у него.

— Аояма.

— Что?

Нанами поглядела на Сорату, не поворачивая головы.

— Я про то, что будет после апреля.

— И правда, что.

— Я про то самое.

— Масиро, похоже?

Нанами едва сдержала смешок.

Затем устремила взгляд в ночное небо и призналась:

— Я себя тоже считала частью Сакурасо, до самого выпуска.

Сората об этом задумался.

— Но Акасака-кун правильно сказал.

Пристально смотревшая вдаль Нанами отчего-то повеселела.

— Аояма, ты хочешь съехать?

Она не ответила на вопрос.

— Я изначально не хотела сюда заселяться.

Вместо этого озвучила мысль, которую ранее высказал Рюноске.

— Ну, это да, но… Так Акасака мыслит.

— Акасака-кун тот ещё спорщик. Не переспорить прям… Но он не говорил ничего неправильного, диву даюсь.

Удивительно, что Нанами так отзывалась о другом человеке.

Именно тогда Сората заметил, что сегодня она особенно говорлива. Скорее всего, это было связано с ожиданием результатов прослушивания. С тем, что сегодня завершились уроки в спецшколе, которые длились два года. А может, и с тем, и с другим. От таких знаковых событий любой станет сентиментальным. А ещё Нанами пыталась скрыть то, что сегодня ведёт себя не как обычно, и этим только усиливала ощущение.

— Интересно, что Рите-сан нравится в Акасаке-куне?

— Разве не то, что он вечно спорит, выглядит умным и никогда не ошибается?

— Всё-таки не понимаю…

Нанами тихо засмеялась.

— Но его надо поблагодарить, правда?

— Акасаку?

Она кивнула.

— Он напомнил, как важен наш собственный выбор. Мы без чьего-то принуждения должны решать, что надо делать.

— Пожалуй.

Сората о том же самом говорил сегодня с Кадзуки. И научили его тому, как важно за отведённое время хорошенько поразмыслить, прийти к пониманию и дать ответ.

— Вот я и подумаю.

Не то Сората хотел услышать. Но теперь стало ясно. Нанами не смеялась над словами Рюноске и не считала их глупостью, а принимала как данность. Короче говоря, она могла как остаться в Сакурасо, так и покинуть его.

Сората по этому поводу будет молчать. Думать необходимо Нанами. Беспокоиться тоже ей. И в конечном счёте самой принять решение.

— В общем, первым делом надо спасти Сакурасо.

Если это решить, Нанами не придётся волноваться. Пускай она и решила уже для себя, к чему стремиться.

— Пожалуй. Ради Масиро…

— М?

— Что у тебя с лицом?

— Нет, ничего.

— Дежурный по Масиро у нас ты, но я о ней тоже, вообще-то, волнуюсь.

— Это понятно.

Мисаки и Дзин, которые знали ситуацию, должны были разделять их взгляды.

— Будь я на её месте, точно бы сидела как на иголках. Грузилась бы, что Сакурасо не станет из-за меня.

— Ага.

— Что же будет, если Сакурасо и впрямь не станет? Наверное, она тянет время. Потому больше не может видеться с нами. Её гложет чувство вины, потому Масиро не может посмотреть нам в лицо…

— Надо с этим завязывать.

— Угу. Будет ужасно, если из-за этого последние дни в Сакурасо превратятся в кошмар.

— Ага.

Пока они болтали, впереди показался подъём, ведущий к Сакурасо. С каждым шагом они приближались к общежитию.

В начале текущего года рядом занялись постройкой дома. Где-то месяц назад закончили закладку фундамента, а к нынешнему времени возвели каркас с крышей, и здание приобрело очертания. Приближался конец февраля. Время летело со скоростью локомотива.

Когда они преодолели последний десяток метров до Сакурасо, Сората заметил чей-то силуэт у ворот.

Не успев подумать, кто же это, он сразу понял по осанке — Масиро. Лунный свет освещал её фигуру и придавал ей мистические нотки.

— Ты чего делаешь?

Масиро стояла по другую сторону дороги и осматривала всё Сакурасо.

Когда Нанами, приближаясь, позвала её, та медленно повернулась на голос.

— С возвращением.

— Да, я дома.

— И я.

— Что ты делаешь?

— Смотрела на Сакурасо.

— Объяснила так объяснила.

Сората расспросил её ещё, а Масиро, немного призадумавшись, выдала:

— Захотела посмотреть. Просто так.

К таким разговорам он уже привык. Смысл её слов ускользал от понимания.

Масиро снова оглядела пустующим взглядом Сакурасо.

— …

Нет, какой-то смысл всё-таки был. Если они не соберут подписи, Сакурасо пропадёт. Возможно, вид, который они могли до сих пор наблюдать когда угодно, скоро канет в Лету.

К тому же Масиро знала, что причиной этому послужила именно она.

— Вот.

Что-то вспомнив, она развернулась к Сорате и Нанами. Что она задумала, подумал Сората, но Масиро его проигнорировала и вручила Нанами запечатанное письмо.

— Вот, пришло.

Лицо Нанами, которая с равнодушным видом приняла письмо, мгновенно напряглось. И причина вырисовывалась сама собой. Не требовались лишние раздумья — на конверте значилось название школы для сэйю.

Пришло уведомление с результатами прослушивания.

От волнения закрутило в животе. Сората собрался что-то сказать, но вместо слов изо рта вышел один выдох. Тело сковало мощнейшим стрессом. Парень не просто напрягся. Нет, его охватил самый настоящий ужас.

Даже когда Сората получал уведомления о прошедших экзаменах или результаты от «Давайте сделаем игру», его так не долбило. Пускай сейчас дело касалось не его… Нет, как раз потому он и не мог как следует держать себя в руках. Его усилия не играли сейчас никакой роли, так как его поглощал страх, замораживающий мысли.

Нанами, на которую смотрел Сората, задержала дыхание и спокойно закрыла глаза.

Едва слышно пробурчала:

— Ладно.

И сразу разорвала конверт.

Внутри находился сложенный три раза листок бумаги.

Нанами пробежалась глазами по содержимому.

Сердце, которое уже какое-то время буйствовало в груди, не сбавляло ритма. Пускай пришли не его результаты, тело Сораты сковало невидимой силой.

Стало страшно. Очень страшно. Хотелось убежать прочь, лишь бы не услышать результат. Но тело не слушалось команд.

Оторвав взгляд от документа, Нанами снова глубоко выдохнула.

Сората попытался понять, что это значит, но ответа для себя не нашёл.

— Ну как? — будучи не в силах сдержать нервное напряжение, на автомате спросил он подавленным голосом.

Встретившись с ним взглядом, Нанами неожиданно расслабилась и тепло улыбнулась. Она не заплакала. И показалось, что она готовится закричать от радости.

— Провал.

Ответ, который дала с улыбкой Нанами, заставил Сорату задавить уже приготовленный радостный возглас.

— …

Он проглотил язык.

— Провал, — повторила Нанами.

Перед глазами мгновенно потемнело.

— Враньё…

Она показала оторопевшему Сорате уведомление. Он пробежал глазами по бумаге. Отказано, прочитал он. Ему отнюдь не почудилось.

Но всё же почему? Почему Нанами вела себя совершенно спокойно?

Лицо Сораты, отражавшееся в глазах Нанами, мрачнело всё больше и больше.

Он думал, что заплачет. Думал, если пришло уведомление о провале, Нанами непременно заплачет. Сората ожидал, что она сильно расплачется, и неважно, что рядом с ней стояли Масиро и он.

Реальность оказалась вот такой: Нанами сохраняла умеренное спокойствие и улыбалась.

— Сделала, что смогла, так ведь?

Вот и нет.

— Я не жалею.

Вовсе нет.

— Ух, вот и закончилось.

— Нет!

Сората на автомате повысил голос.

— Канда-кун?

С лица удивлённой Нанами наконец-то сошла улыбка.

— Что за чушь?! Сделала, что сделала? Не жалеешь? Ты хотела стать сэйю, такими простыми фразами проблему не решить!

— …

Выражение лица Нанами скрылось от его глаз.

— Два этих года дались тебе ой как непросто!

— …

Заметил он то, что девушка сильно прикусила губу.

— Не притворяйся.

— …

Но Нанами не подавала голоса.

— Не надо притворяться. Хочешь плакать — плачь. Никто не будет смеяться, сейчас самое время.

Плечи Нанами, опустившей голову, затряслись. Сората подумал, она плачет. Но нет.

— Притворюсь.

— Зачем?

— Так решила!

Острый взгляд Нанами, что терпела изо всех сил, впился в Сорату. И в нём заключалась сильная воля. Воля, которую не сломить… В намокших глазах заиграли отражения огней уличных фонарей. Но слёзы не полились, и глаза быстро просохли.

— Почему?

— Если я сейчас заплачу, точно ничего не смогу.

Её чувства, приняв форму слов, пронзили Сорату насквозь.

— То, что Сакурасо могут закрыть, сбор подписей… Не хочу от этого отказываться, как от чего-то ненужного. Не хочу становиться унылой версией себя.

Казалось, она не отступит ни на шаг. И эта мысль едва не отозвалась болью.

— Камигуса-сэмпай и Митака-сэмпай уже скоро выпустятся, вообще-то! Не хочу их беспокоить. Хочу проводить их с улыбкой.

— Аояма.

— Если сейчас заплачу, то всё испорчу…

— Но.

Пускай Нанами и заявила, что готова притворяться, вряд ли Мисаки и Дзин будут этому рады. Главное ведь то, что чувствовала сама Нанами.

— Всё нормально.

Ничего подобного.

Передались ли ей мысли Сораты?

— Все нормально, — подчеркнула она. — До самой выпускной церемонии. Она пройдёт, и тогда выплачусь. Обещаю.

— …

На Сорату взвалили тяжкий груз, но он не мог просто взять и кивнуть. Церемония пройдёт через девять дней. Девять дней. Много это или мало, Сорате было трудно решить.

— Потому, пожалуйста. Не говори об этом Камигусе-сэмпай и Митаке-сэмпаю. Масиро, ты тоже.

Прежде чем ей ответили, внутри Сакурасо раздался приближающийся топот. И как только он достиг дверей, те резко распахнулись. Наружу вышла Мисаки — почему-то в костюме медведя.

— Слушай, Кохай-кун! — выпалила она не к месту весело. — Я придумала отличный план, как нам собрать ещё больше подписей! Назовём его «Тактика костюмов! Лесная братва следит за тобой!»

— …

— Ась? Чего вы?

Словно заметив депрессивный настрой, Мисаки наклонила шею, и огромная голова сползла набок.

— Какие-то вы угрюмые!

Лучше будет рассказать Мисаки. О Нанами…

— Короче, с завтрашнего дня я на вас рассчитываю, Масирон и Нанамин! Я для вас приготовила как раз такое, что вам подойдёт.

Мисаки тут же схватила Масиро и Нанами за руки и потащила вглубь Сакурасо.

Масиро сразу обернулась. По глазам было видно, что она хотела что-то сказать. Но промолчала.

Сората тоже не успел окликнуть Мисаки.

— …

Вместо слов у него вышел невразумительный хрип.

— Я… почему…

Он собирался нормально её позвать, но, несмотря на все усилия, у него не получилось.

Снос Сакурасо назначили. И жильцы убедились, что причина заключалась в Масиро. А ещё у Сораты осталось самое сладкое — домашнее задание по подготовке к инспекционному собранию. Сбор подписей шёл не очень хорошо. С Рюноске они разругались, и с того самого дня не перекинулись ни словом, даже письмами и в чатах не общались.

Проблем накопилась гора. Огромная-преогромная гора. Такая, что вершины не видать. А ещё и неудача Нанами на прослушивании… Пускай нельзя было сейчас терпеть. Пускай нельзя было строить из себя сильного. Пускай он понимал, что всё это никуда не годится. Сделать шаг вперёд не мог.

На плечи Сораты взвалилось столько груза, что удержать сил не хватало.

27 февраля.

В тот день в журнале собраний Сакурасо вымученно нацарапали:

«Завтра снова постараемся собрать подписи! Записано: Камигуса Мисаки».

«Обязательно, обязательно соберём! И с улыбкой встретим выпускную церемонию! P.S. Аояма Нанами».

«Я постараюсь. P.S. Сиина Масиро».

Глава 2. Проноситесь, яркие деньки!

Часть 1

Последний день февраля. С самого утра в понедельник, 28 числа, в небе царила благодать. Мягкие солнечные лучи предвещали скорый приход весны, а отсутствие нужды закутываться в пальто настраивало на позитивный лад.

Ученики, которые раньше ёжились, сегодня, казалось, немного выросли, потому что выпрямили спины. Всю школу пропитала атмосфера свежести. Но душа Сораты не радовалась. Вчера сгустились тучи. Под глазами появились тёмные круги, и вообще всем своим видом он показывал, что не выспался.

Утренние уроки ещё как-то пролетели, а вот после обеда желание поспать атаковало с новой силой. Все мысли переключились на сон.

Но сколько бы Сората ни думал о нём, когда закрывал глаза, заснуть не мог. Не мог, даже когда клал голову на парту. Обычно голос учителя служил отличной колыбельной, но теперь не работал. Даже убийственные в этом плане уроки японского у Сироямы Кохару не помогли.

Сората чувствовал себя оторванным. В нём постепенно нарастало ощущение, какое предшествует простуде: тело словно тяжелело и повышалась температура. Но вряд ли градусник что-то бы выявил.

Если что у него и болело, то душа. Она металась в муках, и оттого тело словно ели черви.

Вчера вечером Сората наконец смог отрубиться на пять часов. А шесть часов назад его растормошила Мисаки, потому время во сне пролетело будто в мгновение ока.

В голове было на удивление ясно. Даже когда Сората пытался заснуть, одна важная мысль сменялась другой. А мысли о Нанами были особенно цепкими.

В итоге к шестому уроку Сората не сомкнул глаз.

И вот так закончился последний классный час.

Нанами, которая выполняла функцию дежурной, отдала команду «Встать», а когда последовала команда «Поклон», самый нетерпеливый из одноклассников небрежно ляпнул: «Ага, покеда».

Для уборки парты сдвинули назад.

Уже в который раз Сората не дал себе зевнуть. Глаза слезились.

— Сората, давай соберись. — Нанами, стоящая рядом, неприкрыто надулась. — Нам ещё подписи для Масиро собирать.

— А-ага…

В контрасте с бурчащим Соратой она выглядела на редкость жизнерадостно. Глаза у неё так и блестели. Утром Сората к ней присмотрелся, но так и не заметил следов слёз на щеках. Нанами выбрала путь сэйю и два года отказывала себе в развлечениях, но, даже завалив прослушивание, не собиралась плакать. Наоборот, у неё оставались силы, чтобы упрекать Сорату. Ожидал он прямо противоположного.

— Я перед своим клубом зайду в клуб тенниса, попрошу подписи.

Нанами вприпрыжку вышла из класса.

Сората не мог отделаться от мысли, что она ведёт себя уместнее некуда. Ещё бы. Она ведь никогда не жалела сил. Но теперь уже поздно. Время для слов ушло вчера. И плакаться надо было тоже вчера.

— Продолжаешь есть кактус? — тут же раздалось позади. Говорил Рюноске, убирая ноутбук в сумку.

— Чего-чего?

На самом деле Сората понял, но всё рано спросил.

— Ты и Хвостик знаете, что выбранная вами дорога ведёт в тупик, но почему тогда продолжаете?

— Это… — протянул Сората в попытке выиграть время для раздумий. Но его не понадобилось. Ответ нашёлся быстро. — Не ищи логики, — небрежно выплюнул парень фразу, которая внезапно пришла к нему. Именно, никакой логики. Но есть чувства. Потому выбор падал на те варианты, которые не имели отношения к анализу плюсов и минусов. Сората просто поступал так, как хотелось. Вот и всё.

— Самый логичный выбор не всегда самый предпочтительный.

— Потом будешь сам расхлёбывать.

— Даже если и так.

Самому было смешно от собственной глупости. Но существуют времена, когда не получается вести себя умно.

Пускай взгляды Сораты и Рюноске кардинально отличались, сегодня разговор с ним приносил Сорате странное успокоение. Может, из-за недосыпа, от которого мозги работали со сбоями, что было даже удобно, ведь выпал шанс нормально поговорить с затворником.

— Реально ешь кактус.

— Слушай, Акасака.

Рюноске глазами подал знак продолжать.

— Ты правда думаешь, что на Сакурасо можно забить? — задал Сората прямой вопрос, без хождений вокруг да около.

Брови Рюноске мимолётно дёрнулись.

— Я уже говорил. Вопрос не в том, что можно или нельзя.

— Я спрашиваю, хорошо это или плохо.

— …

— Спрашиваю не что ты думаешь, а что чувствуешь.

Рюноске отвёл от Сораты взгляд, собравшись уходить.

— Мне это неинтересно.

Не сдаваясь, Сората бросил ему в спину:

— Ты крут, раз можешь такое заявить.

Рюноске остановился, но не обернулся.

— Можешь логически рассуждать и вести себя вот так — и правда крут. Кажется, я завидую. Всегда находишь силы принять решение.

— …

— Но именно потому я не считаю, что ты ничего не чувствуешь. Не может быть, чтобы ты не задумывался об этом.

На лице у Рюноске ничего не проступило, но ведь и Масиро много о чём думала с каменным лицом. Она размышляла, волновалась, страдала. Нет людей, которые лишены переживаний.

— …

Рюноске ничего не говорил. Просто замер на месте.

— Я хотел поговорить с тобой о том, что чувствуешь, вырубив логику… Хочу до сих пор. Обо всём, о Сакурасо и не только.

— …

— Мне не хватало слов, чтобы нормально передать свои мысли.

— …

— Если бы ты проникся нашими эмоциями, тоже захотел бы собирать подписи. Ты же говорил раньше, да? Времени мало, потому полезнее будет накопить побольше воспоминаний. Как по мне, я нашёл то, что надо. Сбор подписей станет лучшим последним воспоминанием о Сакурасо. Я, Сиина, Аояма, Дзин-сан и Мисаки-сэмпай в деле… Вот бы ещё тебя. Тогда все мы соберёмся за общим делом.

— На редкость эгоистичная позиция. Не впутывай меня.

— Я не собирался втягивать без нужды. Потому… Потому…

Тут Сората сделал глубокий вдох. И затем выдал самые прямолинейные слова из всех возможных:

— Мы ждём тебя, Акасака. Ты тоже важный член Сакурасо.

— Это пустая трата времени, — без промедления ответил Рюноске и привычной походкой вышел из класса. Сората и не подумал последовать за ним. Как не подумал и окликнуть.

Они сказали всё, что надо.

То, что он хотел передать, передал.

Потому оставалось верить и ждать.

Потому что он верил.

Часть 2

После разговора с Рюноске Сората, чтобы избежать бурных взглядов одноклассников, поспешил выйти в коридор.

Первым делом надо бы встретить Масиро.

С тех пор как они начали собирать подписи, Масиро каждый день после классного часа показывалась в учебной комнате Сораты.

— Сората, вот, — говорила она. Однако сегодня она не дала о себе знать.

Думая, что, скорее всего, у неё затянулся последний классный час, парень направился к классу рисования. Но именно тогда натолкнулся на Тихиро, которая поднималась по лестнице.

— О, — неосознанно бросил он.

— Ты чего такой дёрганный? — искренне удивилась Тихиро, прищурившись.

Вот бы она хоть немного проявила тактичность. Слишком много всего произошло, отчего ныло сердце, а после того как Тихиро сообщила о сносе Сакурасо, вокруг учительницы витала странная атмосфера и поговорить толком не получилось.

Потому ничего удивительного, что от внезапной встречи душевное равновесие пошло к чёрту.

А вот Тихиро вела себя до абсурда спокойно, как и всегда. Напротив, она как ни в чём не бывало заявила:

— А вот и ты, отлично. На, бери.

И впихнула ему в руки большой мольберт.

— И чего это?

— Мольберт, не знаешь?

Она явно издевалась. Совершенно не так должен вести себя учитель с учеником.

— Я спрашиваю, зачем его мне суёте!

— Потому что тяжёлый. У тебя всё нормально?

— А нормально для учителя всучивать ученику свои дела?!

— Ну, в общем, донеси до худкабинета.

Тихиро даже не слушала жалобы Сораты.

— Сами тащите!

— Не, мне влом.

— А мне нет?!

— Характер у тебя премерзкий. Раньше детей воспитывали более покладистыми.

— Кто-нибудь, увольте этого учителя!

— Слышь, захлопнись. Нечего бузить. У тебя же тоже есть дела в худкабинете? Скажешь, нет?

— Иду я в класс рисования, — не скрывая триумфа, заявил Сората.

— Масиро сейчас в худкабинете.

Тихиро добила его единственным ударом.

— Ну, и куда пойдёшь? Остались какие-нибудь дела в классе рисования, где нет Масиро? Ну?

— Пойду… в художественный кабинет.

— Вот видишь, пошли.

И Тихиро сразу направилась наверх.

— Если она не пришла, просто оставишь мольберт там.

— Тоже мне, утешение!

За неимением другого выбора Сората взял мольберт и поплелся следом за Тихиро по лестнице на третий этаж. Шли оба молча. Временами проходившие мимо ученики прощались с Тихиро. А она, как и положено нормальному учителю, дружелюбно на них смотрела и бодро отвечала:

— Всего вам хорошего.

— Какое притворство.

— Что ты там сказал?

— Будьте временами и со мной ласковы.

Тихиро неприкрыто скривилась.

— Ты реально мерзкий.

— Такое говорить подопечному?!

— Говорю, потому что подопечный. Если скажу такое обычному прохожему, на меня разозлятся.

— Я тоже разозлился!

— Эй, Канда~ Когда так орёшь, на нас все пялятся. Ладно, уж извини.

— Это я хочу извиниться…

Нелепица попёрла отовсюду, аж захотелось зевнуть.

Когда они подошли к переходу между зданиями, учеников резко поубавилось. Разговоры вокруг тоже почти прекратились, и вскоре наступила тишина. В другом здании в основном занимались ученики музыкального и художественного направления, потому ученики общего направления редко туда забредали.

Пока парочка шла по переходу, Тихиро сказала:

— Ты прости, ладно?

— Если так говорите, то помогли бы хоть.

Тащить в одиночку мольберт было тяжеловато.

— Я не про то, что заставила тебя нести тяжесть.

Тихиро, идя впереди, глядела в окно. И не казалось, что она смотрит на что-то конкретное, скорее на что-то абстрактное.

На её лице при взгляде сбоку читалась усталость. И тогда Сората вроде как понял, что она имела в виду, когда извинилась.

— Сэнсэй, вы же выступали против сноса Сакурасо на заседании?

Если бы никто не сопротивлялся, решение не перенесли бы на столь неудобное время — последнюю декаду февраля.

— Ну, пытаться убедить попечительский совет — дело неблагодарное, — уничижительно улыбнулась Тихиро. Так улыбались настоящие взрослые, что за ней водилось нечасто.

— Но всё равно большое спасибо.

— У совета… нет злого умысла, знаешь ли.

Взгляд Тихиро улетел к бейсбольному клубу, который на спортивной площадке готовился к игре. Намечали путь от первой базы к третьей и вырисовывали одну за другой линии бриллиантового цвета, которые при взгляде со стороны здания школы получались немного кривыми.

— Это не значит, что они вас ненавидят.

— Попечительский совет?

— Да. Просто они не знают. Не понимают ваших ценностей.

— А?

— Говорю, они верят только в собственные ценности. Думают, что гениальной художнице Масиро, которую признают во всём мире, лучше бросить мангу и жить в мире живописи. Они не сомневаются, что для Масиро это лучший выбор. Попечительский совет — он такой на полном серьёзе.

— …

— На полном серьёзе волнуется о Масиро. Думает о её будущем.

Сората и сам раньше думал о подобном. Почему Масиро, которая прославилась во всём мире как гениальная художница, резко решила перескочить на мангу… Ведь уже есть всё, что нужно, и можно идти дальше по пути художницы…

— Но…

Но Масиро не думала о ценностях других людей. Попечительский совет беспокоился о своём, Сората думал о другом, а она шла по тому пути, какому сама хотела.

Рисовать интересную мангу. Можно сказать, сейчас это было единственной целью Масиро. Она отдавала себя всю. Пускай она занималась сбором подписей, это ничего не меняло. Каждый день Масиро рисовала допоздна. Благодаря затраченным усилиям удалось закончить обложку и открывающую цветную страницу для мартовского номера.

— То же и с остальными обитателями Сакурасо, которых клеймили как проблемных детей. Вы отличаетесь от остальной массы, потому на вас повесили ярлык. Зато из лучших побуждений.

— А никто и не отрицает, что мы проблемные.

Сората подобрал семь кошек, ему никак не получилось бы и дальше уживаться с другими людьми в главном общежитии. То же самое касалось короля пикапа Дзина, который постоянно нарушал режим, а инопланетянка Мисаки казалась чужой даже по меркам Сакурасо. Рюноске наставил у себя серверов, и его комната совершенно перестала походить на комнату старшеклассника. И Сората умудрился сделать так, что в нём перестали видеть нормального.

— Ну, за доставленные окружающим людям неприятности никто не похвалит. Но если спросишь меня, вы хоть и изгои, но больше, чем другие, похожи на старшеклассников. Соответствовать окружению, чувствовать настроение… Самое простое вроде как, а одного этого хватает, чтобы начать задыхаться.

— Сэнсэй…

Сората не знал, что Тихиро так их рассматривала.

Но будь иначе, она бы попросту не подошла на роль коменданта Сакурасо. Её оставили, потому что она не лезла в дела учеников. Сората подумал, а не спросить ли у неё об этом, но не стал. Наверное, если бы спросил, она бы буркнула, что ей лень.

— Куда-то не туда разговор зашёл. О чём я?

— Вспомните, пожалуйста. Вы же трезвая?

— Что-что? Канда, а ты помнишь?

— Типа попечительский совет не имеет злого умысла.

— А, точно. Надо же, запомнил. Чего ты такой серьёзный?

— Когда учитель говорит, разве не надо внимательно слушать?!

Тихиро проигнорировала жалобы и спокойно продолжила:

— Вот Митака понял, как думают члены совета.

— Дзин-сан?

— С теми, чьи ценности отличаются от твоих, просто так говорить бесполезно. С ними не получится взаимодействовать. Потому вы устроили сбор подписей, что вообще на вас не похоже. Не так?

— Нет, от Дзина-сана ничего такого не слышал.

В тот день, когда состоялось собрание Сакурасо… у Дзина на лице было написано, что он о чём-то задумался. Не об этом ли?

Сората внезапно выдохнул.

— Эх.

— Слышь, ты не обнаглел? Смотреть человеку в лицо и вот так выдыхать.

Если собрать всё то, что Тихиро успела наговорить, то наглой стоило бы назвать как раз её. Сората судорожно сглотнул, побоявшись жаловаться вслух. Если лишнего наплетёт, они опять уйдут не в ту степь.

— Через год я стану таким же, как Дзин, да?

Их разделял жалкий год, но Дзин действовал как взрослый — и мыслями, и делами.

— Завести шесть любовниц тебе точно не светит.

— Я и не собирался!

— Даже одну не заведёшь?

— Может, не будете говорить очевидное?!

— Ладно, поставь это в художественном кабинете, — внезапно сменила тему Тихиро, собравшись уйти.

— Подождите, учитель!

— Чего тебе, ученик?

Она с неохотой развернулась.

— Мы же в самом разгаре обсуждения проблем ученика!

— Разбирайся с этим сам.

— Как грубо!

— Ну, ты — это ты, Митака — это Митака. Полегчало? — наплевательским тоном выдала Тихиро.

— По идее такая фраза должна подбадривать, но почему от вас она звучит ужасно?!

— Ну что ты. Настолько хотел, чтобы тебе помогли? А я скажу только это.

— Решили на этот раз поддержать?

Вместо того, что Сората очень хотел услышать, Тихиро, едва не зевая, выдала:

— Раз уж ты восхищён красавчиком Митакой и чётко поставил себе цель через год стать таким же, то с тобой всё в порядке. Если знаешь, чего хочешь, тебе уже можно дать сто баллов.

Услышав настолько неожиданное и серьёзное заявление, Сората оторопел.

— О-огромное вам спасибо.

— Благодари лучше.

— От такого требования всё желание пропадает.

Тут Тихиро словно что-то вспомнила и сказала:

— А, точно. Канда. К тебе дело.

— Могли бы вы перестать бесконечно менять тему?

Сората воспринял её слова в штыки. Но Тихиро не собиралась поднимать набившие оскомину темы. Более того, едва она назвала неожиданное имя, их разговор перестал быть консультацией.

— Скажи-ка мне номер Фудзисавы Кадзуки.

— Что?

— Ну же, доставай мобильник.

— А, да…

Сората временно прислонил мольберт к стене коридора.

— Номер, — предупредил Сората и начал поочерёдно называть цифры из номера Кадзуки, а Тихиро при этом нажимала кнопки на своём телефоне. И когда вбила последнюю цифру, тут же нажала на вызов.

Поднесенный к уху мобильный исчез в волосах.

Когда раздались гудки, Тихиро немного разволновалась.

Ответили спустя где-то три гудка.

— А, это я… Ну… давно не виделись.

Голос Тихиро звучал прекраснее, чем когда-либо.

— Чего? Мошенник какой-то?!

Не успел Сората восхититься, как Тихиро резко вернулась в обычный режим.

— Ну-ка вспоминай голос девушки, которая когда-то тебе призналась.

К великому сожалению, Сората не услышал ответ Кадзуки.

— Я не по делу, но давай-ка найди сегодня на меня время.

Когда Сората посмотрел на Тихиро, занятую разговором, она презренно помахала ему рукой, словно отгоняла бездомную собаку. Типа говорила: «Иди вперёд». И только он решил поступить по-взрослому и послушаться, как…

— А? Проект Канды? Да не важно, — нагло заявила она.

— Это самое важное!

Тихиро тут же подала знак, чтобы Сората убирался.

Тему они затронули чрезвычайно интересную для него, но если бы Сората продолжил подслушивать, ему бы потом досталось.

Показав Тихиро тыл, он поднял мольберт и пошёл в сторону художественного кабинета.

— Да ладно тебе, давай встретимся. Если проигнорируешь моё приглашение, следующего раза не будет, — проворчали напоследок у парня за спиной.

Часть 3

Разойдясь с Тихиро и заявившись в художественный кабинет, Сората нашёл там одну только Масиро. Перед девушкой стоял холст, который полностью скрывал её фигуру, и кисть в руке Масиро танцевала по листу.

— Сиина, — позвал Сората, но ответа, разумеется, не получил.

Выбора не осталось, и первым делом парень поставил принесённый им мольберт. Закончив с ним, Сората уселся на табуретку около окна. Оттуда он видел Масиро сбоку и немного изображение на холсте.

Из любопытства, что же она сегодня рисует с таким серьёзным видом, он заглянул через спину Масиро на картину. И как только увидел, у него вырвался удивлённый возглас:

— А.

Раньше он кучу раз видел рисунки Масиро. И картины, и мангу… Каждый раз Сората не находил слов, чтобы выразить изумление, но теперь он изумился совершенно по-другому.

Масиро рисовала хорошо знакомое здание. Которое можно было вспомнить с точностью до деталей, закрыв глаза, — старое двухэтажное деревянное общежитие.

Нежный рисунок освещало вечернее солнце, почему-то вызывая ностальгию. На картину нанесли пока только половину цветов, но уже от одного взгляда на неё в груди разливалось тепло.

Судя по всему, перспективу взяли со стороны дороги, за воротами. Наверное, для этого Масиро смотрела в воскресенье на Сакурасо с улицы.

Девушка энергично водила кистью по незакрашенным местам. Казалось, её руки двигались сами по себе, без указаний разума. Почему нанести туда-то этот цвет, почему там-то наложить этот? — Сората в душе не представлял. Но когда пригляделся, увидел на сакуре цветки, которых быть там не должно.

Сората покрылся мурашками. Стоило отвести взгляд и вернуться к картине, как она поражала словно в первый раз. И так сколько угодно.

Получается, Сората до сих пор не привык к её таланту.

Пока парень молча впивался глазами в картину, со стороны коридора послышались шаги. Они стихли возле двери, и через некоторое время, словно человек немного подумал, её открыли и вошли в художественный кабинет.

Сората встретился взглядом с тем, кого знал в лицо.

— А, — выдал он, и ему в ответ прилетело «О».

Пришла Фукая Сихо, которая недавно согласилась подписаться. Она и сегодня раскачивала двумя похожими на большие кисти косичками.

— Э-э-э, забыла кое-что, — сказала Сихо как бы в оправдание.

— Вон как.

— Да, так.

Она обеими руками подняла оставленную на мольберте картину. Сората узнал нарисованное изображение: такой вид открывался с крыши Суйко на станцию, небо над которой умиротворяло, несмотря на грубый городской пейзаж.

— Значит, ты встречаешь Сиину-сан, да, Канда-кун?

— Ага, — ответил он, и они вместе с Сихо одновременно повернулись к Масиро. Непохоже, что её уши улавливали их разговор: художница самозабвенно рисовала.

— Здорово, Сиина-сан. Мы тут говорим о тебе, а ты всё равно ничего не слышишь.

— Это ты нарисовала, Сихо-сан? — спросил Сората про картину в руках новой знакомой.

— Угу, итоговая работа второго класса.

— Значит, Сиина-сан тоже такое рисует?

— Именно.

Сората ещё раз поглядел на картину Сихо.

— Хорошая картина.

— Слушай, Канда-кун… Я, вообще-то, тоже с направления рисования.

— Прости. Очень хорошая.

— Эх… — демонстративно вздохнула она. — Ну, ничего не попишешь, да? Разница с Сииной-сан всё-таки есть.

— Нет, я правда думаю, что хорошо рисуешь.

— Да поняла, поняла.

Вряд ли поняла. Масиро, конечно, выходила за рамки стандартов, но Сората и навыкам Сихо мог только завидовать. Хотел бы он хоть разок нарисовать что-нибудь такое же потрясающее.

— Ну, знаешь, в родной школе на уроках рисования меня на руках носили. Так и галдели: «Ты гений!» Я даже побеждала в конкурсах. Я и в знаменитую Суйко поступила благодаря куче побед.

— Вот я и говорю, хорошо рисуешь.

Пропустив его оправдания мимо ушей, Сихо продолжила о своём:

— Одно «но». Все остальные в моём классе рисуют примерно на таком же уровне. Конечно, новички будут глазеть и охать от восторга, как я от семпаев. Я верила, что обладаю талантом, но, когда попала сюда, для меня словно мир рухнул.

Сората припомнил, что говорила Рита. О дедушке, который открыл студию, где могли заниматься подающие надежды дети из любого места. Однако из-за того, что там собрались одни гениальные дети, даже те из них, кто обладал талантом, стали считаться обычными на фоне остальных. Многие не выдерживали суровой правды и отказывались продолжать.

Но Сиина выделялась даже среди лучших…

Похожая ситуация сложилась на курсе рисования в Суйко. Потому-то Сората и чувствовал, насколько Масиро одинока. Не потому ли она и теперь рисовала в одиночку? Никто не был в этом виноват. Сорате захотелось узнать кое-что у Сихо.

— Фукая-сан, ты ненавидишь Сиину?

Даже не пытаясь подбирать слова, он атаковал напрямую.

— Ох, прямо в лоб.

Сихо демонстративно изумилась, но быстро вернулась в обычное состояние и ответила на вопрос, пока спина Масиро отражалась в её глазах.

— Ну, когда впервые её увидела, подумала: «Да как так?» Казалось, она на совершенно другом уровне. Я задумалась: «Если есть такие люди, зачем мне вообще рисовать?» В итоге приуныла. И не только я, все в классе.

Ну, походило на правду. Они упорно занимались рисованием… Для всех желание создавать картины стало мечтой, а когда их ткнули носом в очевидные различия в навыках, никто не остался равнодушен.

— А теперь?

— И теперь думаем: «Бывают же такие люди в мире». Круто, слишком круто! Картины Сиины настолько круты, что я прям не знаю.

— Ясно.

Именно потому, что Сихо обитала в одном с Масиро мире, она лучше Сораты понимала её гениальность. То же касалось и Риты.

— Но через год в одном с ней классе я смогла наконец себя убедить: какая разница? Рисую себе да рисую, — немного напыщенно протараторила Сихо, будто чтобы утаить смущение. А в уме одновременно наговаривала, что разница всё-таки есть. Просто за время учебы пришла к внутреннему компромиссу… как-то так. Подобную проблему нельзя просто взять и решить. В этом вся суть мира, где главное — способности. — Я питала любовь к рисованию, потому и в Суйко поступала. Правда, дома меня называли гением, и я зазналась… Хорошо, что меня ткнули в это носом.

— Почему так думаешь?

— Ну, я думала, какой же я гений, самомнение так и лезло со всех щелей. Если со стороны на такую посмотришь, тошно станет, правда? Или даже примешь её за чокнутую, — немного приглушая голос, заявила она.

— Ещё бы.

— Не говорю, что Сина-сан меня нисколько не раздражает, но теперь я научилась быть выше этого, вот так вот.

— Оптимизм — это хорошо.

— А-ха-ха, я просто не хочу признавать поражение. Но мне выпала большая удача: могу учиться рисовать рядом с Сииной-сан. За этот год все в классе стали рисовать куда лучше. На нас точно Сиина-сан повлияла. Кажется, мы уже украли у неё все навыки, которые могли. Ребята у нас на редкость настырные.

— Это да.

К слову о реальности: то, что некоторые ученики ломались, было в порядке вещей. В каком-то смысле это касалось всех старшеклассников. Они ещё не стали взрослыми, но и детьми быть перестали. Хорошо это или плохо, но каким-то образом они учились приходить к согласию, худо-бедно решали проблемы по мере их поступления, а когда их друзья сталкивались с похожими ситуациями, делились с ними накопленными знаниями. В одиночку мало кто что мог. Вспомнить хоть ту же Риту…

— Спасибо тебе за то, что подружилась с Сииной несмотря ни на что.

— Уверен? Я же столько наговорила.

— И когда же Сиина стала такой важной фигурой?..

— С самого начала. Казалось, тронешь — и рассыплется.

— Ну не сказал бы… Она, конечно, не такая, как все, но не до такой степени.

Только приехав в Сакурасо, она доставила немало головной боли, но в последнее время всё улучшилось. Или же Сората попросту привык?

Как бы то ни было, взгляд Масиро продолжал источать твёрдую до абсурда уверенность. И это нисколько не изменилось за пролетевший год.

— Слушай, Фукая-сан. Ещё один вопрос.

— Какой?

— Почему подписала?

Сората думал, она сразу ответит, но Сихо лишь наклонила голову набок.

— Кто знает почему.

— …

Парень неосознанно уколол её взглядом.

— Почему смотришь на меня, как на тупую?

— Прости.

— Ну, ладно… Если спрашиваешь конкретную причину, её нет. Или можно сказать… стало интересно. Просто, ну, разве не похоже на сериал? Устроили сбор подписей, чтобы спасти свой дом. Подумать только, такое происходит в реальности. Разве не весело?

— Ясно.

— Прости, у меня ветер в голове.

— Нет, за готовность помочь тебя стоит поблагодарить. Не каждый согласится «подписаться на сопоручительство». Потому сбор подписей превратился в настоящую пытку.

— А-ха-ха, точно. Может, я согласилась из-за серьёзного настроя Сиины-сан. Угу, скорее всего. Я же отчаянный друг.

Сихо горделиво выпятила грудь.

— Неплохо. Отчаянный друг?

Вероятно, смысл этого слова заключался в том, что она страсть как хотела, чтобы её вознаградили за усилия. Иначе она впадёт в панику и будет думать, что же делать. Потому-то заявление Сихо так сильно отозвалось в душе Сораты. Теперь он мог её понять. До боли хорошо понять.

— От всех нас спасибо.

— Это, Канда-кун. А можно и мне вопрос?!

Сихо энергично подняла руку.

— Да, пожалуйста.

Его спросят о Сакурасо? Недавно Сихо им интересовалась. Но только Сората настроился на простой вопрос, Сихо выдала нечто совершенно невообразимое:

— Ты встречаешься с Сииной-сан?

— …

— …

Что она сейчас сказала? Сората поначалу молча хлопал глазами.

— Прости, не расслышал. Можешь повторить?

— Ты встречаешься с Сииной-сан?

Он не ослышался.

— Что за вопрос?!

— Ну, вы всегда-а-а вместе, по школе та-а-акие слухи ходят.

— Серьёзно?

— Серьёзно.

— Серьёзно, — внезапно влезла Масиро.

— Слышь, не встревай в разговор так резко! Думал, у меня сердце остановится!

— Не за что.

— Я разве тебя благодарил?

— Вы и дышите вровень.

Сихо отчего-то веселилась.

— Это ты где такое увидела, Фукая-сан? Советую пойти к окулисту.

— Мои глаза в порядке. Без очков вижу нижнюю строчку. Ну так чего? Вы двое встречаетесь?

— Насколько хватит твоей фантазии, — вставила вперёд Сораты многозначительную фразу Масиро.

— Э, слышь, это что за ответ?!

— Я если нафантазирую, то могу тако-о-ого напридумывать про вас, хоть стой, хоть падай, — дёргаясь из стороны в сторону, выдала нечто сумасбродное Сихо. Сората уже едва ли не вопил.

— Хватит нести чушь! Между мной и Сииной ничего нет, — яростно запротестовал он, и отчего-то стало грустно.

— Что, всё не так? Слухам нельзя доверять, да?

— Да, точно. Если мы разобрались, я пойду.

Если разговор продолжится, психическое состояние Сораты пошатнётся. Но всё же, кто распространял странные слухи?..

Сората невзначай посмотрел на Масиро, а она на него, и парень резко отвёл взгляд. А Сихо за ними пристально наблюдала.

Затем Сората позвал Сиину, надеясь поскорее убежать.

— Н-ну же, Сиина. Пошли собирать подписи.

— Поняла.

Часть 4

Выйдя из художественного кабинета, Сората и Масиро помахали Сихо, которая пошла домой, и направились по переходу к классам общего курса.

По пути Масиро что-то заметила и остановилась — глядела через окно на теннисный корт внизу.

— Чего?

— Там Нанами.

Заинтересовавшись, Сората тоже посмотрел, сразу найдя фигуру Нанами, длинный хвост которой сильно выделялся. К тому же остальные ходили в спортивной форме, и только она в обычной школьной.

Девушка как раз принялась агитировать учеников на подписи, мешая им готовиться к занятиям. Она отчаянно объясняла суть дела почти трём десяткам человек, которых собрали главы спортклубов, и подкрепляла реплики обильной жестикуляцией.

— Нанами старается.

— Мы тоже.

Подписей катастрофически не хватало.

— О, нашла Кохай-куна!

Послышались громкие шаги вперемешку с воплями. Сората узнал её не глядя. Ну, во всей необъятной вселенной Сорату называла «Кохай-кун» лишь Мисаки.

Прибежав галопом, она как ни в чём не бывало дала пять прямо Сорате в лоб. Звук раздался что надо, как от смачного удара по мячу.

Пришла Мисаки не одна — из-за её спины показался Дзин. И не только он: компанию ему составили бывший президент школьного совета Татэбаяси Соитиро плюс его девушка… Хаухау, которая Химэмия Саори.

— Ку. — Дзин приподнял руку.

— Бывший президент, Химэмия-сэмпай, почему вы в школе?

По сути, у них период свободного посещения. Раз в неделю проходили занятия, но помимо них дел в школе у третьегодок не осталось. Что касалось Дзина и Мисаки, они ходили сюда ради сбора подписей.

— Я говорил с учителями о моей формальной речи на выпускной церемонии, — пояснил Соитиро, и тут же Дзин прошептал на ухо Сорате:

— То есть он задумал свидание с Хаухау в школе.

— Я слышу, Митака!

— Ну, я и сказал так, чтобы услышал.

— Больно много прикалываешься. Похоже, нам надо с тобой как следует поговорить.

— Ага, всю ночь, а наутро выпить вместе кофе?

— После того как поговорим, тебе будет не до кофе…

Оставить бы этих двоих наедине. Сколько уже раз, когда они опять брались за своё, возникало такое желание?

Сората перевёл взгляд на Саори, и она объяснила:

— Я репетировала игру в оркестре.

К груди она прижимала футляр от скрипки. По традиции Суйко, во время выпускной церемонии звучал аккомпанемент в исполнении тридцати учеников всех классов музыкального курса.

— Масирон, куда смотришь?

Мисаки примостилась возле Масиро и высунулась в окно.

— Нанами.

— Ну-ка~ О, нашла Нанамин! Я тоже помогу!

И тут же убежала. Её фигура влетела на лестничный пролёт неподалёку и быстро пропала из виду.

— Блин, ну и шустрая.

Соитиро расплылся в улыбке.

— Мисаки тоже полностью возродилась.

Саори отчего-то выглядела радостной и одобрительно кивала.

— Настолько мощный эффект от обручального кольца? — язвительно ляпнул Соитиро, метнув колкий взгляд в сторону Дзина.

— И о чём это ты? — Тот прикинулся дурачком.

— Не отнекивайся. Вчера сам мне хвастался, что всучил его Камигусе.

— И мне. Три часа трындели.

— Вот напряг так напряг.

Кстати, не нужно ли отбросить слово «обручальное»? Правда, люди не всегда понимали неправильно…

— Кажется, ты хоть немного стал честным.

На довольное кивание Соитиро Саори ответила невнятным бурчанием:

— Кольцо?… Неплохо.

Все мгновенно уставились на неё.

— Ч-что?

От внезапной сфокусированной атаки Саори оторопела. Ту фразу она бросила, совершенно не подумав.

— Мотай на ус, мистер бывший президент.

Показав злонамеренную улыбку, Дзин с хлопком положил руку на плечо Соитиро, лицо которого уже залилось краской. Всего за миг ситуация переменилась кардинально.

— Таково желание девушки. Подаришь ей кольцо?

— Ч-что?! Зачем?! — Саори не на шутку всполошилась.

— Ты только что выдала своё тайное желание. Этим своим «неплохо», — из сочувствия объяснил Сората.

— Что? Правда?! — переспросила девушка у самого надёжного человека из присутствующих. Разумеется, у Соитиро. А тот, всё ещё красный, закивал. И тогда Саори схватилась за щёки.

— Н-нет! Нет! — принялась она отчаянно оправдываться. — Меня отвлекли, я вообще не это имела в виду.

— То есть ты не хочешь кольцо от Соитиро-куна, Хаухау?

Дзин не промедлил снова отшутиться.

— Го-говорю же, нет! Хотеть-то хочу, но это уже слишком… Да что я опять несу?! Я не имела в виду никакой помолвки, я не настолько приставучая девушка, просто это, ну… Короче, нет!

— Говорю же, понятно.

— П-правда?

— У тебя столько девичьих желаний. Ты же у нас юная красавица.

Саори и правда выглядела как взрослая. Но когда Дзин подшучивал над ней на глазах Соитиро, девушка вспоминала о своём юном возрасте, отчего казалась куда милее.

— Если я красивая, не прикалывайся надо мной!

— Просишь о невозможном.

— Почему?

— Ты красивая, когда паникуешь.

— Н-ну всё! Иду заниматься. Ухожу.

Саори поспешно пошла прочь. Зыркнув разок на Дзина, Соитиро последовал за ней.

Тот крикнул в спину уходящего:

— А, бывший президент.

— Что?

Соитиро, нахмурившись, обернулся.

— Если нужна помощь с этим, обращайся.

В ответ на это у него напряглось лицо.

— Знаю.

Да о чём они?

— Чего? С чем этим?

— Да так, кое-что с выпускной церемонией.

— Хм.

Когда от вопроса явно увернулись, Сорате пришлось отреагировать расплывчато.

Соитиро догнал Саори, которая остановилась чуть поодаль, и парочка принялась живо обсуждать подколки Дзина.

— Они так хорошо подходят друг другу～ — беззаботно сказал Дзин, провожая Саори и Соитиро взглядом. Показывал себя с лучшей стороны, пока никто не видел.

Сората тоже не мог прохлаждаться.

— Сиина, мы тоже скоро пойдём собирать подписи…

Пусть её позвали, она продолжила смотреть из окна на теннисный корт.

— Что там интересное увидела?

— Мисаки пришла.

— О, дай-ка посмотреть.

На корте Сората увидел одного медведя. Костюм медведя. И его содержимое было понятно без лишних проверок — точно Мисаки. Да где она успела переодеться? Ещё совсем недавно расхаживала в школьной форме…

И эта Мисаки в облике медведя носилась по корту туда-сюда. Члены теннисного клуба пытались от неё убежать, и в итоге где-то тридцать человек устроили грандиозные салки. Поймав кого-нибудь, хоть парня, хоть девушку, инопланетянка мощно обхватывала его медвежьими лапами и бросала на корт. И жертв становилось всё больше и больше.

— Ох～ Ну и разборки.

Почему-то в костюме ноги у неё не потеряли в скорости. От Мисаки не могли удрать даже члены спортивного клуба. Как и ожидалось от пришельца. Слабым людишкам, которые не способны организовать сопротивление, уготовано быть жертвами.

Не пора ли остановиться?

— Дзин-сан, что делать будем? — спросил Сората у подошедшего Дзина.

— Давай сделаем вид, что не видели.

— Да как можно?! — повысил голос Сората, и тогда, словно его услышали небеса, кто-то поймал буйного медведя. И у этого кого-то за спиной развевался большой конский хвост. Нанами.

Схваченную Мисаки потащили за шкирку к краю корта и там усадили на землю. Голосов не было слышно, но Нанами явно ругала Мисаки.

— Что за стэндап у них?

— Ну, стэндап.

Отвертелся.

— Кстати, Дзин-сан.

— М?

— Ты говорил с Мисаки-сэмпай о будущем?

Дзин после выпуска отправится в Осаку. В тот день, когда им сообщили о сносе Сакурасо, он вроде бы пообещал Мисаки найти какой-то выход.

— Очень хочу. А Мисаки вон как себя ведёт.

За тот миг, пока они смотрели в другую сторону, ситуация внизу изменилась на противоположную, и теперь медведь схватил Нанами. Какое-то время они о чём-то потолковали — в итоге Нанами тоже принялась надевать костюм.

— Неожиданное развитие событий, так-то.

— Неужто она обещала прекратить буйство, если Нанами оденется? — без особого интереса спросил Дзин.

Нанами закончила с костюмом, который оказался полосатым тигром. И Мисаки тут же возобновила охоту. Теннисисты, вздохнувшие было с облегчением, пустились врассыпную, словно стадо импал при нападении хищника.

Нанами, выкрикивая какие-то жалобы, энергично носилась за Мисаки, но уже не догоняла, потому что из-за костюма серьёзно потеряла в скорости.

— Аояма, можно ведь снять…

— Наверное, рука до молнии на спине не достаёт.

— А, ясно.

Масиро, когда ходила раньше в костюме кошки, просила расстегнуть ей замок. Вот и Нанами сейчас пыталась дотянуться, и выглядело это умилительно.

— Сората.

Масиро прямо-таки олицетворяла в тот момент смирение.

— Что?

— Нанами странная.

— Ага, странная. Стала тигром.

— Нанами ужасно сильная.

— Что? А…

«Ты о том?» — прошептал Сората про себя и покосился на Дзина. Нанами просила молчать.

— Наверное, тебя попросили держать язык за зубами, но не парься.

— Дзин-сан?

— Со вчера Аояма-сан какая-то весёлая, а у тебя лицо такое, будто в животе сверлит. Тут уж кто угодно поймёт.

Дзин тихо посмеялся.

Не бывает такого, чтобы он сдерживался, если вдруг что-то пронюхал.

— Сейчас Аояма притворяется.

— Притворяется?

— Эти два года… Аояма думала только о том, как стать сэйю. Она даже ушла из дома, приехав из Осаки. Устроилась на подработку, чтобы зарабатывать на жизнь… Всё ради исполнения мечты.

— Ага, Нанами старалась.

— Но прослушивание она провалила, потому еле сдерживает слёзы. Ей сейчас по идее вообще не до сбора подписей…

— …

— Но остаётся Сакурасо. Ещё скоро выпуск твой и Мисаки-сэмпай. Нанами не хотела, чтобы вы переживали, потому не плачет.

Ещё Сората думал, что на неё повлияла правда о Масиро — что та стала причиной для сноса. Вчера Нанами говорила, что не хочет заставлять Масиро чувствовать себя виноватой.

— …

Масиро не отводила от Сораты взгляда.

— Лучше бы она вчера выплакалась, когда пришло уведомление. Думаю, неправильно я тогда её слова понял.

От собственных слов Сората почувствовал себя разбитым.

— Сората.

— Мог бы и забить на её попытки выглядеть сильной. Даже если бы она меня возненавидела, ну и пусть. Надо было заставить её выплакаться.

— …

Хотя сейчас Сората это понимал, было уже поздно… Теперь он злился на самого себя. Глубоко в груди нарастало сожаление, которое испепеляло душу изнутри.

— Я… отвернулся.

— …

— Потому что голова была забита проектным заседанием и Сакурасо.

А ещё как снег на голову свалилась новость о том, что на самом деле снос затеяли из-за Масиро.

— Голова реально едва не лопнула. Я убеждал себя, что «всё в порядке», но вот у Нанами точно ничего не в порядке, потому перестал давить и закрыл глаза… Решил, ничего лучше сделать не могу. Вот и поверил, что Нанами хорошо держится… Ерунду сотворил, знаю!

Его слова, движимые эмоциями, сами собой приобрели силу.

— Да нормально это.

Голос Дзина звучал легко и непринуждённо.

— Где тут нормально?

— Аояма-сан решила ведь, что делать? Ты просто с уважением отнёсся к её желанию.

— Нет. Я оставил Аояму ради себя самого.

Теперь Сората это понял. Пускай и с опозданием.

— Если будешь мучиться от чувства вины, усилия Аоямы-сан пойдут прахом, разве нет?

— Может, и так, но нельзя давить. Она всё равно не сможет долго держать себя в руках!

— Пожалуй.

Дзин поглядел на далёкое небо.

— Аояма-сан понимает это лучше всех.

— Что?

Сората удивился очевидному.

— Никаких эмоций не хватит, чтобы держать себя в руках, бесполезно. Аояма-сан понимает это лучше всего. Очевидно же, ей больно. Но Аояма-сан ради Сакурасо, ради меня и Мисаки решила, что лучше веселиться. Это без серьёзного настроя не сделать. Если дошло до такого, то дело в другом. Хорошо это или плохо, так нужно сделать или по-другому, вопрос уже иной. Она просто захотела сделать так, вот и всё.

— До… пустим.

Дело было не в плюсах и минусах. Я так хочу. Это Сората сказал Рюноске. Потому-то речь Дзина ударила в самое сердце. Но всё равно хотелось спасти Нанами. Сората понимал, насколько противоречивые мысли его разрывают… Какая уж тут логика.

— Другой человек наговорил бы чего лишнего, заставил бы вести себя иначе, и мощные эмоции, которые она испытывает, исказились бы до неузнаваемости.

— Значит, даже если я понимаю, что так нельзя, если знаю, что Аояме будет хуже, ты говоришь, чтобы я её отпустил?!

— Именно, — отрезал Дзин.

— Это как-то…

— Я только предполагаю, но… возможно, Аояма-сан так решила ещё до того, как увидела результаты.

— Решила?

Дзин опёрся на оконную раму и опустил взгляд на теннисный корт.

— Может, из-за новостей о сносе Сакурасо, а может, с самого начала так планировала, чтобы не испортить выпуск Мисаки и мой, — не знаю. Но все два года она готовилась к прослушиванию, да? Если бы ты потерпел неудачу, смог бы мгновенно взять эмоции под контроль и строить из себя сильного?

— …

Не смог бы. Никак. По-другому и быть не могло. В тот миг, когда Нанами озвучила результат, его всего затрясло.

— Сложно сказать, но, думаю, нет. Я бы точно сорвался.

— Я бы тоже, — сказал Сората и заметил, что согласился со словами Дзина.

Нанами не заикалась об этом, но наверняка каждый день думала. О результатах прослушивания. О вероятности успеха и провала. Изначально всё это было лишь её делом. Но именно тогда поднялся вопрос о сносе Сакурасо. А ещё узнали, что причиной послужила Масиро… Нанами отнеслась к этому как к своим собственным проблемам. Разволновалась вместе с Соратой. О Сакурасо… О Масиро… Потому Сората сильно обрадовался и в итоге не заметил, что Нанами таким образом жертвует своими чувствами.

Хотя бы сейчас… Вот бы Нанами хотя бы сейчас пеклась в первую очередь о себе.

— Если не делаешь вид, что не замечаешь её страданий, то уже хорошо.

— Ничего хорошего.

— Вот когда ей совсем станет плохо, тогда поддержи её.

— …

Сората сомневался, что так можно помочь Нанами.

— Может, конечно, это окольный путь. Но придёт день, когда он не будет казаться ошибкой.

— Дзин-сан.

— Нормальная тема. Жизнь может сложиться по-разному, — сказал Дзин и улыбнулся. — К тому же эта проблема не только твоя. Ответственность легла и на меня с Мисаки.

— Это!..

— Мы выпускаемся, да. Но как по мне, снос Сакурасо — проблема общая. Потому, чтобы добиться результата, нужно всем приложить все силы. А если провалим Сакурасо, Аояма-сан тем более пропадёт, — сказал он, глядя на Сорату, и снова улыбнулся. Его улыбка полностью отличалась от той, когда он скрывал свои чувства. Сората понял. Дзин своей речью показал, что тоже беспокоится.

Столь многое он хотел высказать. Со многим был не согласен. Но Дзин выражал правильные мысли. Если Сакурасо пропадёт, рухнет всё.

Потому придётся собирать подписи. Собирать упорно и не сдаваться до самого конца. Чтобы спасти место, где они провели вместе столько времени. Каждый старался ради всех. И чтобы оправдать их старания, Сората тоже постарается.

— Ладно, я пойду.

— Ага.

Дзин спустился по лестнице. Наверное, пошёл за Мисаки на теннисный корт. Сегодня они собирались обойти волейбольный и баскетбольный клубы, которые занимались в спортзале.

— Из-за меня, да?

— Сиина?

— Нанами весёлая из-за меня?

— Нет, не так.

— Сакурасо не станет из-за того, что там я?

Масиро уставилась на Сорату прозрачными глазами.

Бессмысленно было отрицать, раз уж она об этом заговорила.

— Нужно извиниться перед Нанами.

— Это не то, чего хочет Аояма.

— Тогда что делать?

Глаза Масиро дрожали.

— Что мне делать?

Она тряслась от беспокойства.

— Объясни, Сората.

Он прикусил губу, лишь бы выдержать удушающую боль, которую источала Масиро.

— Здесь больно…

Девушка медленно сцепила руки в замок на груди.

— Со вчера здесь больно, — сказала она и присела на корточки в коридоре.

— Сиина.

— Думала, настанет утро, и пройдёт.

У Сораты тоже сдавило грудь.

— Не прошло.

Боль в душе навалилась тяжким грузом.

— Я с тобой.

— Сората?

Взгляд девушки казался таким же хрупким, как сама она.

— У меня тоже давит в груди… Кое-как терплю. Думаю, и Аояма.

— Я хочу что-то сделать.

— Ну точно.

Если её решимость поможет справиться с проблемами, то пусть действует.

— Я просто должна.

— …

Но сколько ни желай, чудес в жизни не бывает. Люди жили в реальности.

— Ради Сакурасо. Ради Нанами. Что мне можно сделать?

Сделать она могла лишь одно. Но сначала…

— Для начала встань на ноги.

Наклонившись вперёд, Сората схватил Масиро за руки. А когда потянул, чтобы поднять, они стукнулись лбами.

— Лоб тоже заболел.

— Прости уж! У меня тоже болит! Но это не повод отлынивать от сбора подписей.

— Угу.

Как сказал Дзин. Если они провалят сбор, Нанами получит душевную травму. То же самое касалось Масиро.

Остался только один путь.

— Их надо собирать, — подстегнул самого себя Сората.

Часть 5

Времени не хватало. День быстро подошёл к концу.

Даже уроки, которые обычно навевали скуку, казались короткими.

Шло 2 марта, среда. До выпускной церемонии оставалась неделя.

На обеденном перерыве Сората, Масиро, Нанами, Мисаки и Дзин собрались на школьной кухне, где проходили уроки труда. Ребята облепили стол, где стояла переносная плита с казаном для мидзутаки. Над кипящим котелком танцевал аппетитный пар.

Настало время перекусить.

Они готовились с самого утра, чтобы успеть поймать учеников, которые приходили в школу раньше всех. Потому каждое утро готовить бэнто не успевали.

В итоге на собрании Сакурасо решили:

— На голодный живот войны не ведут. Давайте назначим дежурного по бэнто.

— По-моему, самое то будет поручить это Мисаки. У неё уроков нет, времени больше.

— Да-да! Мы с Дзином управимся!

Выбор быстро пал на Мисаки и Дзина.

И со следующего дня началось дежурство по бэнто. В первый же день после завершения сбора подписей свободная от уроков парочка вернулась в Сакурасо, приготовила бэнто и притащила сюда. Но получилось не ахти, и со второго дня решили собираться на школьной кухне. Так оно и повелось.

Ели то карри, то пасту, то гамбургеры, а вчера вообще заказали лапшу в лавке.

— Мисаки-сэмпай, почему одному человеку достался сет из дзарусобы и какесобы?

— Сегодня мне охота съесть какесобу, а закусить дзарубосой!

— Мне отродясь такого не хотелось! Сегодня тем более!

— Ага, значит, Кохай-кун из любителей есть дзарусобу, а закусывать какесобой! Да ты эстет!

— А какая вообще разница?!

— Канда-кун, не надо было заикаться о заказе еды в школу.

— Завтра пицца? — беззаботно ответил Дзин на веское замечание Нанами и принялся затягивать в рот собу с карри и тефтелями.

— Сората.

— Чего?

— Соба вкусная.

— Вот свезло!

В итоге руки не дошли до пиццы, и разогрели казан.

Нанами поначалу насторожилась, а потом вроде как сдалась и со спокойным лицом зачерпнула поварёшкой содержимое казана. И судя по радостной реакции, достала она те кусочки, на которые положила глаз.

Но счастье длилось недолго: сидевшая рядом Мисаки быстренько подсуетилась и стащила палочками гребешок из миски Нанами.

— А, Камигуса-сэмпай! — встрепенулась та, но поздно. Мисаки уже засунула украденный гребешок себе в рот.

— Не зевай, Аояма. Хотя ты, думаю, знаешь. Когда в Сакурасо готовят в казане, безопасное место только во рту. Лучше думай, что миска и казан ничем не отличаются.

— Знаю…

Возмущённая Нанами бросила взгляд в казан в поисках гребешка, но найти не могла — Мисаки только что устроила грандиозную рыбалку и, скорее всего, уже выловила его весь.

Тут к миске Нанами потянулись палочки с соседнего места, закинув туда гребешок. И к удивлению, это сделала Масиро.

— Масиро?

— Отдаю.

— А, ага, спасибо… Что?! Не надо!

Запоздало осознав произошедшее, Нанами попыталась вернуть гребешок. Но затем подумала, что будет невежливо возвращать еду своими палочками, и в раздумьях скривилась.

Мисаки смотрела на них заискивающе.

— Аояма, Мисаки-сэмпай прицеливается.

— Ешь, — посоветовала Масиро, и Нанами, сдавшись, положила гребешок в рот, оставив Мисаки без добычи.

— Вкусно?

Масиро пристально глядела на Нанами.

— Угу, вкусно.

— А что потом?

— А?

— Нанами, что хочешь съесть?

Девушка тем временем косилась на Мисаки, а та, набрав полный рот трески, с удовольствием ею чавкала.

— Треску, наверное.

— Сората, дай.

— На меня валишь?!

— Ещё хочу лапшу.

— Сората, добавь лапшу.

— Угусь-угусь.

Оставленный без выбора Сората принялся шурудить черпаком в казане. Осталась ли там ещё треска? Мисаки её тоже обожала съедать. Сколько Сората ни искал, попадалась только пекинская капуста и грибы эноки. И лапши хорошо повылавливал. Но поводя по дну, почувствовал там что-то густое.

— О, что там?

Поднятый черпак заполняла нарезанная треска.

— Во!

Сората переложил лапшу и треску в миску Нанами.

— Спасибо.

Та собралась поесть, не спуская с Мисаки глаз. Но из-за того, что на неё саму пялились, Нанами закрыла рот и вернула рыбу в миску.

— Когда меня сверлят взглядом, есть как-то сложно.

— Сората, не смотри.

— Она про тебя говорит, Сиина!

— Тебя тоже, Канда-кун.

— Я же говорила.

Масиро отчего-то ликовала.

И в этот момент Нанами съела треску. И звучно засосала лапшу.

— Нанами, вкусно?

— Ага, вкусная лапша.

— Вот!

— Всё-таки лапша Malony для казана самое то. Но треска тоже вкусная.

Нанами немного приободрилась, отчего Масиро успокоилась и расслабилась.

С началом текущей недели Масиро кучу раз так себя вела. И всегда дело касалось Нанами. Внезапно подходила к ней и смущала… К примеру, вчера во время перерыва пришла к ней в класс.

— Отдаю тебе, — заявила она, всучила баумкухен и ушла.

Оторопевший Сората спросил:

— Что это было?

— Без понятия, — только и могла ответить Нанами, наклонив голову набок.

Они догадывались, что Масиро беспокоилась о Нанами. Та вела себя слишком радостно, слишком ярко, что вызывало подозрения даже у Масиро. А ещё мангака решила, что всё из-за неё.

Стоило об этом вспомнить, как сидевшая рядом Масиро резко встала.

— А, чего-чего?

— В туалет.

— Вон как, ну иди.

От беззаботно брошенной фразы задул холодный ветер. Нанами обдала Сорату леденящим взглядом, к какому парень не привык, потому получил мысленный пинок.

Чтобы выкрутиться, он сказал уходившей из класса Масиро:

— Смотри не заблудись.

Он беспокоился лишь потому, что Масиро редко бывала около класса кулинарии.

В ответ та высунула из дверного проёма лишь лицо, как дикий зверёк.

— Что-то сказал?

— Ты настолько уверена в себе?

— Всё нормально.

— Как и всегда. Где ты берёшь столько самоуверенности? Не поделишься?!

— Если потеряюсь, громко позову Сорату.

— Хватит! Тогда по школе поползут странные слухи!

Ещё позавчера в классе рисования Фукая Сихо спрашивала, не встречается ли он с Масиро.

— Масиро немного странная, да?

— Ну, это да, наверное, странная. Ситуация вокруг Сакурасо паршивая. Представляю, как сильно это давит на мозги.

Да ещё и Нанами досталось… Ничего удивительного, что Масиро по-своему пыталась её приободрить. А Нанами делала вид, что не понимала, и ничего Масиро не говорила.

Попробовав еду из казана, Дзин занялся приготовлением ризотто. И только Сората бросил на сэмпая взгляд, как пропищал телефон.

Пришло сообщение. Открыв его, парень прочёл: «Сората пропал».

— Как я и думал, всё-таки заблудилась!

На верхушку разогретого ризотто разбили куриное яйцо. Комнату заполонил приятный аромат, но Сорате пришлось выйти в коридор.

И тут же встретил Масиро, которая стояла как истукан в двух кабинетах от Сораты.

— Сиина.

Услышав зов Сораты, Масиро медленно к нему подошла, отчего-то выглядя недовольной.

— Не уходи так внезапно.

— Я не уходил!

Когда он привёл Масиро обратно в класс кулинарии, ризотто, судя по великолепному аромату, закончили. Дзин как раз разложил его по всем мискам и уже уплетал своё творение, разглядывая кое-что — тетрадь для сбора подписей. А потом задумался, прикусив губу.

— Как я и думал, всё плохо.

— Это вкусно.

— А никто не говорит про ризотто.

— Я знаю.

— Вон как.

— На этой неделе подписали меньше пятидесяти, а остались четверг, пятница, суббота и на следующей неделе понедельник. Как-то это жёстко. Надо подсуетиться.

— Да уж.

Лучше всего подписи собирались в конце прошлой недели, но к началу нынешней все люди, которые проявляли интерес, уже отдали голоса, и потому новых привлекать стало непросто.

Ребята проводили стратегические совещания до конца перерыва, но хорошие идеи в голову не приходили.

— Что-нибудь придумаем после школы, — сказал Сората, объявив о завершении сходки.

Часть 6

Он весь пятый и шестой урок обдумывал, как ускорить сбор подписей. Но все способы уже перепробовали: и каждый класс обошли, и перфоманс в костюмах животных устроили, и в клубах выступили с речью. В нынешних условиях найти какой-то новый, прорывной подход было задачей неподъёмной.

В итоге окончание уроков Сората встретил без плана.

После классного часа он сходил за Масиро.

— Сората, сегодня тоже постараемся, — сказала девушка, когда он пошёл с ней на обход классов первогодок. В первые секунды те интересовались, но как только видели Сорату, интерес у них пропадал и многие ученики сразу выходили из кабинетов, демонстрируя, что догадались о цели визита и просить их не надо.

У Сораты не хватало сил, даже чтобы их задержать. Он чувствовал себя беспомощным. Раз за разом его боевой дух опускали на дно.

Но каждый раз, когда он видел Масиро, которая просила всех оставить подпись, он брал себя в руки.

Масиро до самого конца вела себя искренне.　Но в то же время Сората чуял, какая леденящая кровь атмосфера витала вокруг неё. Её выражение лица почти не отличалось от привычного. Скорее даже, Масиро во время сбора подписей выглядела более хрупкой, чем обычно. Словно её отлили из стекла или высекли изо льда…

— Сакурасо под угрозой сноса. Мы просим всех оказать помощь. Пожалуйста, помогите нам.

— Пожалуйста, — поклонилась вслед за Соратой Масиро.

О чём-то поболтав, две девушки оставили подписи. Сорате они показались знакомыми, и тогда он вспомнил: на фестивале они подходили к обитателям Сакурасо поделиться впечатлениями от «Галактического кота Няборона».

Пожелав удачи, две школьницы покинули кабинет и пошли в свои клубы. После этого к активистам подошёл один ученик.

— Хочешь помочь? — поинтересовался Сората у первогодки, который что-то пытался сказать.

— А, нет, это… Подписывать нужно и здесь?

— Здесь?

О чём он?

— Я подписал в тетради, которая в пэкашной.

— Пэкашной?

Сората всё равно не понял юмора и скривился, отчего мальчик заволновался и вжал голову в плечи.

И тут из коридора влетела Нанами.

— А, блин! Канда-кун, ну-ка слушай!

Очень странные дела. На лбу у неё даже выступила испарина.

— Что-то случилось?

— Я услышала в волейбольном клубе, что в пэкашной оставили тетрадь для подписей.

Сората переглянулся с Масиро.

— Мы тоже только что услышали об этом.

Они развернулись к робкому мальчику. И оттого, что взгляды нескольких человек сосредоточились на нём, он стиснул зубы.

— Нам просто интересно, о чём ты говорил.

— Нет, просто, это… В пэкашной есть журнал для сбора подписей. Я увидел на домашней странице.

— Домашней странице?

Вопросы у Сораты и Нанами скапливались в стопку. Масиро тоже наклонила голову набок.

— Я нашёл на школьном сайте страницу, где много чего написано про сбор подписей сэмпаями. А ссылка висит на главной странице.

Но Сората, Масиро и Нанами ничего такого не припоминали.

— Давайте проверим.

Масиро и Нанами кивнули.

— Тебе тоже спасибо.

— А, н-ничего.

Поблагодарив первогодку, ребята поспешили в пэкашную.

За мультимедийным классом располагался компьютерный класс, который в среде учеников звался пэкашной.

Открыв дверь, Сората увидел ряды из сорока компьютеров. И за ближайшим сидели знакомые лица. Дзин и Мисаки.

— А, что вы двое делаете?

Поглядев на Сорату, те ответили:

— Похоже, вы тоже услышали про тетрадь в пэкашной.

Троица молча кивнула. Услышанное всё объясняло.

— И что за тетрадь?

Нанами принялась шарить по кабинету взглядом.

— Вот здесь.

Тетрадь находилась в руке Дзина.

— Вот.

Дзин небрежно бросил её Сорате, и тот, поймав, стал лихорадочно листать страницы.

Масиро и Нанами смотрели, стоя по бокам.

— Чё?! — наполовину удивлённо и наполовину возмущённо выкрикнул Сората.

— Не верю! — Нанами прикрыла рот рукой.

— Куча имён, — пробурчала Масиро.

Именно, именно так.

Примерно половина страниц была плотно исписана.

С учётом успехов Сораты и остальных по сей день, количество имён здесь по-настоящему поражало. Их тут набралось почти столько же, сколько удалось собрать за десять дней.

— А ещё вот, Кохай-кун!

Мисаки, которая обосновалась перед компьютером, поманила к себе.

На дисплее Сората увидел домашнюю страницу. И там во всей красе, крупными буквами расписали ситуацию вокруг Сакурасо, и про фотографии не забыли. Также добавили снимки изнутри общежития. Здание вне всяких сомнений обветшало, но в тексте давили на то, что не до такой степени, чтобы немедленно сносить.

Жили там двое учеников третьего класса и четверо второго. Идея призыва сводилась к следующему: позволить второгодкам дожить там последний год и спокойно окончить школу.

А в конце настоятельно просили оставить подпись.

Такое мог провернуть лишь один человек, который в данный момент отсутствовал. Ещё один жилец Сакурасо…

— Работа Акасаки.

Ошибки быть не могло.

— Но почему так много подписей?

Нанами от неверия ещё раз проверила тетрадь.

Дзин пояснил:

— Полагаю, много кто не решается ставить подписи, пока их не поставят другие. Послушным ученикам ведь не хочется привлекать к себе внимание, помогая нам.

При этом в пэкашной, где нет посторонних глаз, можно спокойно оставить подпись и не спалиться.

— В духе Акасаки.

— Кохай-кун, Дракон?

— После классного часа он остался в кабинете и работал за ноутбуком. Наверное, ему пришлось оторваться от работы.

Услышав это, Мисаки тут же вскочила. Куда она улетела, было ясно без объяснений. Сорате захотелось последовать за ней, да и не только ему.

— Мы тоже, пошли.

По призыву Дзина Сората, Масиро и Нанами побежали за Мисаки.

Ученики, мимо которых они проносились, вопросительно на них глазели, а кто стоял на пути, ошарашенно отступали в сторону.

Пятёрка неслась по окутанному вечерней мглой коридору.

— Нельзя бегать по школе, — заявила Нанами, при этом нисколько не замедляясь, а Сората веселился как мог. А что ещё делать, когда губы будто в знак протеста расплывались в улыбке, а смех вырывался сам по себе.

Мисаки, первой добежав до класса второгодок, резко помчалась обратно.

— Там Дракона нет!

— Тогда у входа!

По указке Дзина все одновременно поменяли направление, бросились к лестнице и поторопились на первый этаж. Там они сначала поискали между обувными стойками, а потом сразу проверили дорогу до ворот.

И там…

Хватило одного взгляда.

Там стоял ученик, по комплекции слишком тонкий для парня. Его длинные, неухоженные волосы спускались на спину. Под такое описание лучше всего подходил Рюноске.

— Дракон!

Мисаки выпрыгнула наружу в сменке. Рюноске, услышав своё прозвище, дёрнулся от удивления, а когда развернулся, на его лице прочитался неподдельный страх.

Именно так. Ведь на него неслись галопом пять человек: Сората, Мисаки, Дзин, Масиро и Нанами.

Мисаки на полном серьёзе намеревалась прыгнуть на него, и если бы Дзин в последний миг не схватил её за воротник, Рюноске точно бы упал в обморок.

Но вместо Мисаки с обнимашками к Рюноске полез Сората.

— Э, Канда, чего творишь?! — ошарашенно прокричал парень, что было для него редкостью. Так он себя вёл, только когда противостоял Рите.

— Тетрадь из пэкашной! Спасибо! Правда спасибо! Почему не сказал?!

Не в силах сдерживаться, Рюноске задрожал и отвернулся от стыда.

— Программисты работают молча.

— Но всё же.

— И-и вообще, держи дистанцию. И не хлопай по плечам. Больно, знаешь ли.

— Д-да. Виноват.

Сората убрал руки от Рюноске.

— Но почему ты передумал? — поинтересовалась Нанами.

— Оптимизировать процесс и выполнять работу с невозможным количеством материалов — работа для программиста.

— Ты не ответил на вопрос.

— Ну, теперь надо обмозговать, — заключил Дзин.

Так они собрали больше трёхсот подписей. Оставалась ещё треть. Невозможное стало возможным, появилась надежда. Именно такую уверенность вселяли итоги дня.

Радовался Сората не из-за подписей. Больше всего он воспылал от того, что Рюноске протянул им руку помощи.

Теперь объединились все жильцы Сакурасо: Сората, Масиро, Нанами, Мисаки, Дзин и Рюноске. Уж что-нибудь они сообразят. Для такой компании нет ничего невозможного.

Энергия била в них через край. Один за всех и все за одного. Все в Сакурасо. Мысли об этом давали заряд бодрости и отваги.

— Лады~ Я не проиграю Дракону и тоже насобираю кучу!

Полная решимости Мисаки пошла обратно в здание школы. Дзин неспешным шагом последовал за ней. Неизвестно, что Мисаки в таком состоянии могла учудить. Нанами тоже, вспомнив о своих обязанностях, развернулась кругом и потопала ко входу.

— Канда.

— М?

Сората остановился и повернулся на зов.

— Я даже сейчас не думаю, что это умный выбор.

Рюноске не походил на привычного собранного себя: от неловкости отвернулся и явно чеканил слова.

— Пожалуй. Какой уж там.

— Но если отбросить логику, лучше, если Сакурасо не исчезнет.

— Ясно.

— Это… Ну, не так уж и бесполезно. Мы же друзья.

— Правда?

Когда Сората отшутился, Рюноске наконец вернул привычный настрой: немного дулся, но источал самоуверенность.

— Тогда постараемся и соберём остаток? — со всей отвагой предложил Сората. Но стоявшая рядом Масиро и Рюноске впереди лишь кивнули. — Слышьте! Надо сказать «Точно!»

Его словно бросили через плечо.

Затем, совершенно порушив тайминг, Масиро равнодушно воскликнула:

— Точно.

Среда, 2 марта.

В тот день в журнале Сакурасо написали следующее:

«Суть: на сбор подписей осталось четыре дня. Прорвёмся во что бы то ни стало. Записал: Митака Дзин».

«Сакурасо бессмертно! P.S. Камигуса Мисаки».

«Обязательно соберём! P.S. Аояма Нанами».

«Соберём. P.S. Сиина Масиро».

«Да куда мы денемся! P.S. Канда Сората».

«Придём, увидим, победим. P.S. Акасака Рюноске».

«Постарайтесь на славу. Помогу Рюноске-сама, чем смогу! P.S. Горничная».

Глава 3. Некого винить в плохой погоде

Часть 1

На следующее утро Рюноске присоединился к сбору подписей.

Ребята погорланили возле входа, обошли все классы, побродили по спортивному полю, заглянули в гимнастический зал и проведали клубные комнаты. Словом, просили подписи везде, где могли.

Сакурасо стало единым целым.

Круглые сутки, что в общежитии, что в школе… шестеро человек действовали сплоченно, прямо как во времена культурного фестиваля. Они даже ели вместе, три раза в день.

На утренних уроках набивали щёки бутербродами Дзина, днём занимали учебную кухню, где обсуждали идеи, как собрать больше подписей, и заодно придумывали гарнир. А вечером ужинали на кухне, не забывая обдумывать планы на завтра.

— Канда-кун, откуда берикс?

— Мне его дал знакомый мужик из рыбной лавки, когда я шёл домой через торговый квартал. Сказал: «Давай-давай, поешь».

— Кохай-кун, а тефтели?

— Это от тётки из мясной лавки. Сказала: «Не сдавайся».

— Сората, а это последнее? Как много.

— Называй их нормально! Их испёк дядька из пекарни Хасимото.

Обитателей торгового квартала искренне хотелось поблагодарить за поддержку. Поскольку жителей Сакурасо бросили на произвол судьбы, помощь взрослых имела огромное значение для Сораты и остальных.

В дни, когда сбор подписей шёл особенно паршиво, Сората ходил по дороге Красных Кирпичей через торговый район и слушал приветливые крики тамошних людей, которые подбадривали, напоминая, что ещё остались союзники.

Да, они не одни. Есть люди, которые их поддерживают. Есть люди, которые готовы прийти на помощь. Есть товарищи, которые всё это время были рядом.

Напряжение росло с каждым днём, но при этом сбор подписей стал общим делом — будто увлекательным заданием на группу в летнем лагере.

Деньки блистали новизной.

Неизвестно, был ли хоть какой-то смысл в рвении ребят. Никто не гарантировал, что их усилия окупятся.

Но всё же время они проводили в тесном кругу. Никто не говорил об этом вслух, но в глубине души каждый понимал: вот так жить осталось всего ничего.

Даже если забыть о сносе Сакурасо, Дзин и Мисаки 8 марта выпустятся.

А если вспомнить о Сакурасо, в следующем году вообще всех могло раскидать куда угодно.

Потому в последние дни хотелось не жалеть сил.

В четверг, 3 марта, ребята весь день бродили по школе. И удалось собрать лишь десять подписей. На следующий день, в пятницу, они старались допоздна, но порог в десять имён преодолеть не удалось. В субботу времени и вовсе было в обрез, потому довольствовались единственным автографом.

За прошедшие две недели общее количество собранных подписей наконец перевалило за треть всех учеников. Отметка в две трети оставалась запредельно дальней.

— Так далеко.

6 марта, воскресенье. Сората валялся на кровати в своей комнате и бормотал себе под нос, а сверху на него презренно глядел деревянный потолок.

Для сбора подписей остался только завтрашний день… понедельник перед выпускной церемонией.

Сегодня, в воскресенье, они ничего не могли. Сората разве что мог подготовиться к проектному заседанию и встретиться с Кадзуки для итоговых корректировок, потому к другому не притрагивался.

Проект худо-бедно получилось подготовить. Ещё предстояло как-то уменьшить требуемый бюджет, но с учётом жанра ритм-экшена интересность игры не должна пострадать.

Теперь требовалось ждать итогов.

— Я… нормально сделал?

Сделал то, что мог. Но тогда почему с губ срывались жалобы?

Душа не знала покоя, не могла угомониться, всё в ней пришло в беспорядок, не хотелось думать. Но мозги продолжали работать, без конца генерируя мысли: о Сакурасо, о Масиро, о Нанами, о проектном заседании. Сплошное болото. Но завтра будет финиш. Хоть плачь, хоть кричи — реальность не изменится. Конец приближался с каждой секундой.

Сората думал, что и сегодня не сомкнёт глаз. Но если хоть немного не отдохнуть, тело не выдержит. Чтобы завтра бороться в полную силу, нужно поспать.

Семь кошек собрались в уголке кровати и блаженно дремали.

— Хорошо вам, — вырвалось у парня, и тогда в дверь постучали.

— Сората? — раздался с запозданием голос Масиро.

— Не сплю.

Он приподнялся и уселся на край кровати. Дверь открылась, и в проёме появилась Масиро в пижаме.

— Чего тебе?

— Не могу… уснуть.

— Ясно.

Закрыв за собой дверь, Масиро тихо прошла внутрь комнаты и аккуратно села возле Сораты, едва не касаясь его плечом. От ощущения тепла рядом парню стало как-то спокойнее.

— Тоже, да?

— Тоже?

— И я не могу уснуть.

— Угу… В последнее время постоянно. Не знаю, как спать.

— Считала овец?

— Про овец не говорили.

— Нет, когда не можешь уснуть, можно считать: одна овечка, две овечки, и вроде как заснёшь. Только вот беда, я из тех, кто от этого ещё меньше хочет спать.

— Сората.

— Жалобы не принимаются.

— Одна овца, две овцы.

— Э? Чего? Странно звучит. Надо погуглить, как правильно.

В любом случае не работало. Когда Сората подумал об этом и встал, ему в спину уткнулось что-то мягкое. Он пошарил у себя сзади и понял, что Масиро его обняла.

— Ох.

От неожиданности Сората напряг ноги.

— Э-эй, Сиина?

— Не понимаю. — Сдавленный голос Масиро растворился в ночном беззвучии.

— Не понимаешь?

— Просто не хочу этого.

— Ясно…

Масиро обняла его, но Сората, к собственному удивлению, не затрясся от испуга. Потому что едва заметно тряслись её руки, которыми она обняла его спину. И он понимал, что от страха перед завтрашним днём.

Завтра настанет конец. Если они не соберут подписи двух третей всех учеников, у Сакурасо не будет будущего. И ребята лучше всех понимали, что собрать столько подписей непросто.

— Слушай, Сората.

Голос Масиро, которая касалась его спины, через позвоночник проник Сорате прямо в мозг.

— Что?

— Я люблю Сакурасо.

— Я тоже. Мы все. И Дзин-сан, и Мисаки-сэмпай, и Аояма, и Акасака. И даже Тихиро-сэнсэй.

— Угу, потому спасём.

— Точно.

— Обязательно спасём.

— Ага.

— Я спасу Сакурасо.

Сората не знал, сколько отваги Масиро вкладывала в свои фразы. Потому лишь кивнул и ответил:

— Мы все.

— Ага. Хорошо.

Тон голоса Масиро словно чуть полегчал.

— Хорошо, что мы вместе.

Спустя немного времени Масиро провалилась в сон. Сората положил её на кровать, а сам улёгся на твёрдый пол и тоже попытался поспать.

И когда он отправился в путешествие по миру снов, подкрался последний день.

Часть 2

7 марта.

Он проснулся в последний день перед выпускной церемонией под звуки мощного ливня.

Необычные для сезона грозные тучи заполонили всё небо. Даже когда Сората пришёл в школу, дождь и не думал ослабевать, и за окном воцарился потоп.

Шёл третий урок, современный японский.

Классрук Сирояма Кохару стояла перед доской и что-то заунывно говорила. Наверное, про итоговые экзамены, которые ждали своего часа после выпускной церемонии.

Сората, как и Кохару, сидел с кислой миной на лице и игнорировал всё вокруг.

Сейчас было не до уроков и даже не до экзаменов. Завтра состоится выпускная церемония. Получается, время для сбора подписей ограничивалось сегодняшним днём.

Не хватало. Вообще не хватало. Ни времени, ни подписей… Этим утром шестёрка из Сораты, Масиро, Нанами, Дзина, Мисаки и Рюноске дежурила у входа, словно пытаясь надышаться перед смертью.

— Пожалуйста, помогите — оставьте подпись, чтобы Сакурасо простояло дольше! — бесконечно повторяли они.

От учеников, которые уже это сделали, слышалось: «Постарайтесь», «Не подкачайте» или «Не сдавайтесь».

Но большинство равнодушно проходило мимо, смотря строго перед собой. Сегодня был последний шанс… В итоге главным врагом, который нависал над Соратой и остальными, стало равнодушие.

Полный разгром. И невозможно придумать способ выбраться из ямы.

Но всё же почему?

Почему в душе настолько спокойно? В голове Сораты, который почти не слушал урок, не было и следа беспокойства. Время уже ушло.

Он понимал. С конца прошлой недели… или даже ещё раньше. Неосознанно он представлял себе такое будущее. Глядел воочию на исход, при котором не получилось собрать подписи. И когда увидел это и получил от судьбы мощный удар под дых, сердце разбилось вдребезги… Потому он заранее подготовился.

До чего мерзкий защитный инстинкт.

Но если спрашивать, сдался ли он полностью, то нет. После уроков он ещё намеревался провести последний сбор подписей.

Сората не хотел верить, что логично всё прекратить. И он вовсе не ждал чуда. Просто действовал так, как считал правильным. Противоречил сам себе, но твёрдо верил, что ни в чём не ошибается.

Когда он это понял, в душе загадочным образом прояснилось, и тяжёлая атмосфера развеялась.

«Всё-таки сдаться?»

Настало время спрашивать у дождливых небес.

Внезапно по барабанным перепонкам ударил звук падения огромной дождевой капли.

И раздался он не снаружи.

Даже близко. Совсем рядом…

Тело само двинулось в сторону звука, и Сората, которого потянуло невидимой силой, увидел за соседней партой Нанами.

Она сидела, выпрямив спину, и смотрела прямо вперёд. И выглядела она так, словно внимательно слушала Кохару. Но тут Сората заметил у неё на щеке следы слёз…

— !.. — издал он беззвучный удивлённый возглас. В тот миг, когда профиль Нанами попал в его поле зрения, от макушки к позвоночнику по нервам понёсся разряд тока.

Парень внимательнее посмотрел на Нанами, но её взгляд ничего не выражал. От обоих глаз тянулись следы слёз. Вода наполнила свой сосуд полностью и перелилась через край. Вот так Нанами и плакала.

Две реки текли по щекам, собирались в огромные капли на подбородке и падали на тетрадь, размывая записи в нечитаемые кляксы.

Заметив что-то странное, Кохару прервалась. И в повисшей тишине остался лишь звук слёз Нанами, который разлетался по всем углам скучающего класса.

Проблема одноклассницы захлестнула всех, и начали шептаться.

— Что? Нанами, что такое? Всё нормально?

Её близкая подруга — низкорослая Такасаки Маю — придвинулась ближе и проверила состояние девушки.

— Не понимаю. Похоже, плачет, — ответила переживающей Маю Хондзё Яёй — третья подружка в их компании. Она ещё раз беспокойно посмотрела на Нанами.

Другие одноклассники тоже бросили фразы «Что с ней?» и «Чё там?». Сората, недовольный перешёптыванием окружающих, позвал Нанами:

— Аояма.

Но не дозвался. Лишь слёзы срывались с её уст.

— Ч-что с тобой, Аояма-сан? — Застигнутая учительницей врасплох, девушка наконец опомнилась. — Всё в порядке?

Кохару подошла к Нанами, чтобы проверить, в чём дело.

— Я… — шмыгая, начала та.

Она сама не заметила, что плачет.

К тому же странно смотрела на Сорату. Чтобы уйти от её взгляда, парень нарочито громко отодвинул стул и встал. И прежде чем его успели спросить, что случилось, он заявил:

— Сэнсэй. Аояме, кажется, нездоровится. Я отведу её в медпункт.

— А, хорошо, пожалуйста, — на автомате ответила слегка оторопевшая Кохару.

— Пошли, Аояма.

Сората взял Нанами за руку, почти насильно поднял на ноги и, уже ничего не говоря, увёл из класса.

Пока они не дошли до медпункта, Сората молчал. Он знал, почему это произошло с Нанами, но не мог выдавить из себя и слова. Предел есть у всех. Парень до сего дня множество раз об этом думал.

В медпункте на первом этаже доктора не оказалось. То ли ушла в туалет, то ли появились дела, но кабинет оставили открытым.

Сората молча усадил Нанами на кровать.

Плакать девушка перестала, но глаза ещё были влажные — могла в любой момент опять залиться слезами.

Пока Сората ломал голову, что сказать, со стороны Нанами раздалось:

— Да всё нормально. Вернись в класс, Канда-кун.

— Но…

— Правда, я уже в норме. Просто немного растерялась.

Она вытерла тканью слёзы, шмыгая носом и стараясь не смотреть на Сорату.

— Надо лучше держать себя в руках.

На лице Нанами не читалось ни горя, ни сожаления, ни досады, ни злости. Были только следы слёз. И печаль. Бездонная печаль о проваленном прослушивании и загубленной карьере сэйю.

— Уже завтра, — решительно сказала она, имея в виду выпускную церемонию. — Не хочу ходить мрачной хотя бы до выпуска Камигусы-сэмпай и Митаки-сэмпая, — напомнила Нанами и улыбнулась. — Пожалуйста… оставь меня одну.

— …

А можно ли её сейчас оставить? Нанами выглядела такой уязвимой. Плечи, спина, руки, ноги… даже её гордый голос — всё вдруг стало хрупким.

— Если будешь рядом, я не расслаблюсь.

От услышанных слов у Сораты напряглись уголки рта.

— Хорошо… Если что случится, зови. Обязательно зови.

— Угу, как только приду в себя, тут же вернусь в класс.

— Ага. Тогда буду ждать там.

— Угу.

Нанами, помахав рукой, проводила Сорату глазами, и тот вышел из медпункта.

Когда парень поднимался по лестнице, зазвонил мобильник. Сората без задней мысли вытащил телефон из кармана и увидел на экране имя Кадзуки.

Сората знал, что проектное заседание идёт с десяти утра. Вполне нормально, стань результат уже известным. Других причин для звонка ведь не было.

Но сердце не сорвалось с цепи. Вернее, Сората уже перенервничал из-за Нанами, а при виде имени Фудзисавы Кадзуки сердце никак не отреагировало, потому что и так работало на пределе.

Парень ответил на звонок.

— Да, это Канда.

— Физкульт-привет. Это Фудзисава.

— Физкульт-привет.

— Говорить можешь?

— Да. Типа перерыв.

На самом деле нет, но Сората решил, что неважно.

— Проектное заседание окончено.

Если окончено, значит и результаты известны, судьи вынесли решение. Хотя по голосу Кадзуки он не понял, «жив» или «мёртв».

— К превеликому сожалению, на этот раз провал, — без предупреждения выдал правду-матку Кадзуки.

— Вон… как.

Сората думал, что ничего не чувствовал, но тело всё же дёрнулось, а в груди заныло будто от удара. Тело, которое всегда казалось прозрачным, заполнилось до краёв эмоциями, которые походили на чернила моллюска. От кончиков волос до пальцев на ногах его окрасило беспросветной чернотой.

— Канда-кун.

Голос Кадзуки звучал где-то вдалеке. Нет, скорее это сознание Сораты улетело куда-то вдаль.

— Да?

Кадзуки глубоко вздохнул, не зная, стоит ли говорить дальше.

— На самом деле на проектном заседании среди рассматриваемых была другая ритм-игра.

— …

Сората не озвучил своё удивление.

— Не могу рассказать детали, но она про популярное аниме и в ней используются композиции вокалоидов — трендовой темы в интернете.

Одного этого хватило, чтобы Сората понял, что проект броский.

— Суть другого проекта соответствовала устоявшейся системе нынешних незамысловатых музыкальных игр, но на этот раз одобрение получила именно она.

Выходило, что…

— То есть две музыкальные игры не нужны?

— Да. Главная причина отказа в этом.

— Это… это…

Ничего уже не попишешь?

— Определяющий фактор заключается в разнице возможного количества проданных копий. Второй проект уже узнаваем благодаря аниме и вокалоидам, потому даже при минимальных затратах на продвижение получится продать сто тысяч… А при анализе ситуации на современном рынке можно предположить, что сумеют продать даже вдвое больше. В общем, что касается твоего «Ритмичного бойца», нужно, чтобы игру изначально знали, потому тебя с самого начала поставили в невыгодные условия.

— Вон… как.

— На проектном заседании также устанавливается бюджет для игр, потому решения зачастую принимаются прежде всего с учётом прибыли, и только потом — инновационности и увлекательности.

Кадзуки множество раз твердил об этом во время их консультаций. Но Сората грезил, что если его игра интересная, то обязательно прокатит. Даже Кадзуки говорил, что хотел бы такого исхода.

— В данном конкретном случае, думаю, виноват я сам. Если бы немного ускорился с проектным заседанием и поторопился с консультациями, удалось бы избежать худшего исхода, когда сталкиваются проекты одного жанра.

— Нет, благодарить нужно вас, Фудзисава-сан. Вы даже в выходной находили время… Благодаря вам я смог довести проект до ума. И много чему научился.

Его голос не выражал эмоций. Но вот слова — истинные чувства.

— Это всё понятно, мог бы не говорить. Наше собственное будущее определяется тем, чего мы не в силах достичь. Сколько бы мы ни прикладывали усилий, что-то никогда не изменить. Бессмысленно. Можешь, конечно, со мной не согласиться.

Слушая Кадзуки, Сората размышлял о Сакурасо и Нанами.

Отчаянный сбор подписей тоже не увенчался успехом. Старания Нанами не оправдались. Мир и правда не имел смысла.

— В обществе до чёртиков мало смысла.

Так оно и выходило, думал плохо соображающий парень. А то странное дело: почему бессмысленность растёт, если тратить на свою цель больше сил? Парадокс какой-то. Но что поделать, если весь мир такой. Хочешь не хочешь, а согласишься. И если пытаться думать иначе, в жизни вообще ничего не получится.

— В следующий раз подробнее расскажу о проектном заседании.

— Да, — выдавил из себя Сората.

— О чём-нибудь хочешь услышать прямо сейчас?

Сората подумал, что хочет немедленно закончить разговор, потому сначала планировал сказать «нет». Но потом по настоянию Кадзуки всё же спросил:

— Как вы оцените мой проект в нынешнем виде? Расскажите мне это.

И Кадзуки немедленно ответил:

— Как разработчик, я хотел бы попробовать создать тестовый образец. — И продолжил уже лёгким тоном: — Как пользователь — подумал, что на разок хватит. В зависимости от подхода игра может получиться интересной, а если напортачить с балансом, игра выйдет паршивая.

Кадзуки выразил честное мнение, за что его хотелось поблагодарить. Если бы он сейчас принялся подбадривать или жалеть, то Сората бы не выдержал.

— Большое спасибо. Немного полегчало.

— Тогда до связи, — сказал напоследок Кадзуки и повесил трубку.

Сората был на пределе. Казалось, в глазах уже темнеет. Навалившись правым плечом на стену, парень медленно сполз на пол. Сил на то, чтобы стоять, не осталось.

Сората принял позу половинчатой сэйдза с согнутыми коленями и упёрся в стену. Он не мог поднять лицо, не мог смотреть вперёд. Тело словно притягивалось к земле.

Мобильник в раскрытом состоянии рухнул на пол.

— Это… слишком. — Жутко пересохшее горло исторгло будто бы чужой, отвратительный голос. — Неужто серьёзно?..

Но парень не мог сдерживать слова. Если будет молчать, в животе накопится столько эмоций, что желудок не выдержит и взорвётся.

Когда Сората посмотрел на руку, та от страха дрожала. Тряслись и ноги.

— Да как так-то?..

Именно сейчас. Сейчас тело не ожидало шока от неудачи и тряслось.

Не было досады или печали.

Только шок.

В груди болело. В горле застрял ком. Стало трудно дышать. Каждый вдох отзывался болью.

В итоге, согнувшись, Сората принялся растирать лбом напольную плитку, твёрдую, холодную, приносящую боль и страдания.

— А-а-а, дерьмо…

Свернувшись калачиком, Сората начал терпеливо ждать, пока бесформенная боль не уйдёт прочь.

Тяжко стало не от того, что он подал заявку на проект и получил отказ. Нет, Сората переживал о затраченном времени и усилиях. А ещё о том, что раздутые ожидания тянули прямо в ад. Чем выше заберёшься, тем больнее падать.

— Какая ещё другая музыкальная игра?..

Ему отказали по причине, которую он не мог предсказать.

— Вообще бесполезно что-то делать, да?!

Лучше бы придуманный им проект отвергли из-за того, что тот скучный. Тогда Сората признал бы, что провалился из-за самого себя, и был готов к удару.

До сих пор он именно так справлялся с болью. Потому что прежде проблема заключалась в нём.

Если бы его проект отсеяли на стадии обработки заявок как неинтересный, Сората бы смирился и внёс коррективы. Если бы презентация вышла плохой, он бы понял, что плохо объяснял, и в следующий раз попробовал бы иначе.

Но теперь всё было иначе. Истинная причина заключалась не в Сорате. Ему помешал проект кого-то другого.

— И что я должен делать?..

Что именно ему нужно понять? Что именно пересмотреть? Внутри кипели чувства, которые он не мог принять.

— Нет больше сил терпеть…

И правда, если никаких слов не сказать, поедет крыша. Если не выплеснуть накопившееся, можно и взорваться.

— …

Хуже некуда, подумал он и попытался переключиться на другое. И первая мысль, которая пронеслась в голове, была о стоической улыбке Нанами.

Нанами не прошла прослушивание, но всё равно ни разу не пожаловалась. Даже не показывала боль перед Соратой. Её перекрутило внутри, словно половую тряпку… но она постоянно терпела страдания и тревогу в одиночку. Стоило ли оставлять это как есть?

— …

Думай. Думай, повторял себе Сората. Но ответ не появлялся. Что могла придумать такая бесполезная голова, как у него?

— Без толку… Не врубаюсь.

Сората подобрал с пола телефон, потыкал кнопки и отправил сообщение.

«Аояма — думаешь, с ней всё в порядке?»

Письмо улетело Рюноске.

Сразу же ответ не пришёл. Значит, вместо Горничной ответит настоящий Рюноске.

Прошло примерно тридцать секунд, и мобильник задрожал.

«Канда, ты дурень? Разве будет человек, у которого всё в порядке, лить слёзы?»

Текст прямо-таки лишал права извиниться.

— Ха-ха.

У Сораты непроизвольно вырвался смешок.

Всё именно так.

Он задал дурацкий вопрос.

И думать не надо, чтобы понять. Именно так. Даже его нынешние мозги могли понять настолько очевидное.

Ноги ещё дрожали, руки не слушались. Тело и душа скрипели, но Сората, простонав и стиснув зубы, кое-как поднялся с пола.

Нос шмыгал. Слёзы не текли, но отчаяния внутри накопилось столько, что потом точно потекут.

Если бы Сората мог, он бы распластался на полу и прямо там заснул. И не просыпался бы, пока буря эмоций не утихнет.

Но всё же он развернулся в сторону медпункта и сделал первый шаг. Потом ещё один, ещё, и оказался на лестнице. Им двигал страх того, что, если разляжется на полу, больше никогда не поднимется.

— Аояма! — крикнул Сората, открывая дверь в медпункт, чем удивил недавно уходившего врача, Хасуду Саёко.

— Что такое, Канда-кун?

Саёко-сэнсэй с длинными чёрными прямыми волосами производила из-за очков впечатление слишком серьёзной женщины и выглядела как учительница физики или химии. Возрастом она определённо соответствовала Тихиро и Кохару.

Не обращая на неё внимания, Сората прошёл к кровати. Но не увидел там Нанами. Не нашёл её, даже когда отодвинул занавеску другой кровати.

— Сэнсэй, где Аояма?

— Аояма-сан? Она приходила?

Вряд ли она вернулась в класс. Если бы отказалась отдыхать и пошла на урок, то обязательно бы пересеклась с Соратой. Тогда куда…

Не желая отвечать, парень пулей вылетел из медпункта.

— А, Канда-кун!

Он не развернулся на зов и побежал по коридору. К переходу, к лестнице. Выглянул в окно. Сунул нос во все встреченные по пути кабинеты.

Её не было.

Не было в здании школы.

Тогда ушла на улицу? Там до сих пор шёл ливень, и городской пейзаж превратился в белое марево.

— …

Она могла и просто уйти в туалет или куда-нибудь ещё — например, обратно в медпункт.

Сората решил вернуться и убедиться, и тогда краем глаза заметил чью-то тень за окном в коридоре — на дороге с другой стороны школы. Если пойти по ней прямо, можно выйти на территорию университета, по пути там встречались клумбы с цветами садоводческого клуба.

Сората увидел лишь на мгновение, но ему хватило, чтобы заметить фирменный знак Нанами — длинный конский хвост парень ни с чем бы не перепутал.

Он открыл окно в коридоре, не собираясь идти за зонтиком или даже за уличной обувью. Хотел кратчайшим путём добраться до Нанами и ничего больше.

Оттолкнувшись от пола, Сората перемахнул через оконную раму и в сменке приземлился на мощёную дорогу.

Дождь тут же залил всё тело, а от промокших носков стало особенно противно. Штаны и одежда выше пояса мерзко прилипли к коже. Но без пути назад в голове как-то посвежело. Потому что Сорате хотелось себя наказать.

Он побежал к цветочным клумбам садоводческого клуба, к Нанами в глубине насаждений, под раннюю сакуру, которая расцветала с первой декады февраля до начала марта. Сейчас лепестки уже почти опали, да и цветки не выдерживали дождя, тоже постепенно падая. На них Нанами и глядела. Её плечи апатично опустились, а хвост, которым она гордилась, промок и безжизненно обвис.

Сората неспешно приблизился.

В шуме дождя он не слышал всхлипы Нанами.

И тогда он заметил, что она не просто смотрела на цветы сакуры — она опустила голову и даже теперь сдерживала слёзы. Или надеялась, что под дождём получится их скрыть.

— Аояма, — позвал Сората, стоя за её спиной. — Хватит.

— …

Дождь ужасно шумел, заставляя напрягать голос.

— Хватит уже!

— …

— Я радовался. Тому, что ты старалась ради Сакурасо, ради Сиины, ради Мисаки-сэмпай и Дзина-сана. Тому, что для тебя Сакурасо — важное место. Правда радовался!

Сората не знал, какие слова подойдут. Лишь выдал без прикрас то, что первым пришло на ум. Он сомневался, что его речи помогут Нанами. Но пускай и так, что-то он должен был сделать. Нет, хотел что-нибудь сделать.

— Но знаешь. Необязательно приносить себя в жертву!

От громкого крика едва не разодрало горло, но дождь всё равно его заглушил.

— Бесполезно…

— Аояма?

— Вообще бесполезно!

— …

Когда Нанами показала лицо, у Сораты перехватило дыхание. Её эмоции растворились, словно сахар в дожде, а её пустой, обращённый на Сорату взгляд смотрел в никуда. По спине пробежали мурашки.

Всё-таки сдерживаться было ошибкой. Теперь оставалось только сожалеть об этом.

— Я бесполезная!

Её лицо исказилось, и Сората не понял, плачет она или смеётся.

— Хороший человек такое не скажет…

— Чего-чего?

— Я много чего наговорила в оправдание…

— Оправдание?

— В Сакурасо кризис, Масиро на грани, нельзя плакать перед Камигусой-сэмпай и Митакой-сэмпаем… Это вот всё — оправдания.

— И что?

— Я испугалась… Два года прошли даром. Очень сильно испугалась…

Сората перестал заставлять себя поддакивать, ведь Нанами и так выдала бы всё, что хотела сказать.

— Потому Сакурасо, Масиро, сэмпаи… они стали для меня надёжным оправданием, чтобы не показывать свои раны…

— Аояма…

— Я была на всё готова, лишь бы спрятать их и похоронить эмоции!

— …

— Не говори, что ты от этого радовался! Не нужно быть таким добрым!

— …

— Не нужно… — пробурчала Нанами, стыдливо опустив голову.

Сорату вывело из равновесия: то, что он ничего не мог сделать для раненой Нанами, то, что она получила такие раны, и то, что она собственными словами наносила себе новые травмы… Всё выводило из равновесия.

— Очень даже нужно.

— …

— Нужно, ещё как нужно!

Если не быть добрым к Нанами, то каким ещё быть?

— Ты меня спасла. Благодаря тебе я старался изо всех сил эти две недели.

— …

— Если бы не ты, я бы не смог собирать подписи так долго.

Не собирал бы их, совсем бы раскис и вообще всё бросил. Нанами действительно его подбадривала, хотя сама скрывала шок от провала на прослушивании. Если уж она такое могла, он мог ещё больше — эта мысль подбадривала Сорату и прогоняла сгустившиеся над головой тучи.

— Да какой там благодаря мне!

Но Нанами замотала головой, словно непослушный ребёнок, без конца уверяя Сорату в его неправоте.

— Вот и говорю, хватит, Аояма!

— Вот и не хватит!

— Хватит, говорю!

— Вот и не хватит!

— Кончай уже.

В самом-то деле, уже достаточно. Куда больше.

— Больше ничего себе не накручивай!

— Хуже всех…

Нанами и дальше недовольно мотала головой.

— Хватит ставить всё с ног на голову!

— Я хуже всех!..

— Слушай, завязывай! Не отворачивайся от результатов прослушивания. Хватит удирать!

— !..

Нанами, подняв голову, посмотрела на Сорату широко открытыми глазами. Её губы дрожали, будто она увидела что-то непостижимое. А затем уголки глаз и рта скривились.

— Всё нормально. Я знаю, ты всегда сможешь подняться после падения.

Она хотела сдерживаться. А на самом деле лучше бы расплакалась в тот роковой день, когда получила уведомление. Но не сумела. Не заставила себя, и другой никто не заставил. От этих воспоминаний становилось невыносимо мерзко. Если бы она не стиснула зубы, то залилась бы слезами у Сораты на глазах. В носу застучал пульс.

— Всё, о чём ты говоришь, я внимательно слушаю.

— Канда-кун…

— Спасибо тебе за упорство.

— Я…

— Правда спасибо.

— А я упорная?..

— Ага, как никто другой… Ты старалась больше всех в мире. Ты очень старалась!

От одной фразы щёки Нанами, и без того влажные, намокли от слёз. Невыносимые эмоции взяли верх и хлынули наружу.

— Уа-а-а-а-а-а.

Вцепившись в грудь Сораты, Нанами надорвала горло и выплеснула накопившиеся мысли.

— Два моих года, на что они?!

Вспучившиеся, нестерпимые мысли понеслись бурным потоком, словно сель.

— Бред какой-то!

— …

Её завывания разрывали грудь.

— Никакого смысла…

Хорошо бы убедительно сказать, что ничего подобного. Но Сората не мог, ведь сам точно так же переживал из-за проектного заседания.

Лишь одно он мог спросить у самого себя:

«Имеют ли смысл усилия, которые не приносят плодов?»

Хотелось бы, чтобы кто-то умный напрягся и дал ответ. И спас этим душу Нанами.

— Я постоянно сдерживалась.

— …

Каждое слово приносило боль.

— Маю и Яёй звали меня в караоке и в магазины… А я работала и не могла ни развлекаться, ни бездельничать. И терпела, лишь бы не жалеть!

— Знаю.

— Денег не хватало…

— Знаю. Всё знаю.

— Я тоже хотела развлекаться. Ещё как!..

— Точно. Ещё как.

— Я два года пожертвовала…

— Ага.

— Но всё без толку!

— …

Сдавливало грудь. От слов Нанами щемило сердце.

— Никакого смысла!

— …

— Из-за провала на прослушивании всё пропало!

— Аояма…

— Объясни.

— …

— Объясни, Канда-кун!

— …

— На что ушли мои два года?

Нанами, подняв голову, смотрела прямо на Сорату. Дождь, слёзы и сопли смешались у неё под носом в единую массу.

Девушкой овладели печаль и отчаяние.

— Объясни… — Хрипло повторяя, Нанами прижала лишённый всякой силы кулак к груди Сораты. От лёгкого прикосновения он едва ли что-то почувствовал. Лучше бы она ударила по нему в полную силу, подумал он. Ей бы это очень помогло.

— Почему всё бесполезно?! Я же так старалась!

— Аояма.

— Почему я такая… такая неудачница…

— …

Больше он не хотел заставлять её говорить. Нанами достаточно настрадалась. Не хотел, чтобы она ещё больше себя мучила.

Сората не мог больше ничего сделать и обнял голову Нанами. Да так сильно, чтобы она ничего не могла сказать…

И девушка снова громко расплакалась.

Дождь всё не прекращался.

Сората не знал, сколько они мокли. Вдалеке раздались два удара часов, но могло и почудиться.

Как только Нанами немного успокоилась, Сората направился в медпункт. Они так сильно вымокли, что были в состоянии запросто простудиться.

Нанами, которую тащили за руку, вела себя покорно и нисколько не сопротивлялась, полностью отдавшись во власть Сораты.

Доктор Хасуда Саёко при виде них изрядно удивилась, но не стала спрашивать подробностей и сразу вручила им полотенца и сменную одежду: спортивную униформу и даже нижнее бельё. Всё, кроме носков.

Сората отвёл Нанами, которая обмякла, словно марионетка с оборванными нитями, на кровать и задёрнул занавеску.

— Аояма, ты же сможешь переодеться?

— Угу…

Сората тут же решил переодеться за перегородкой.

Вытер волосы и принялся снимать вымокшую школьную форму. Жутко мокрая рубашка плотно прилипла к коже и едва поддавалась. Штаны тоже так просто не дались, и пришлось извиваться на полу, чтобы от них избавиться. В итоге, потратив на переодевание в три раза больше времени, чем обычно, Сората наконец залез в спортивный костюм.

Вскоре за занавеской, где переодевалась Нанами, что-то проговорили, но настолько тихо, что не получилось уловить.

— Что-то сказала? — спросил Сората, но ему не ответили. — Аояма? — повторно позвал парень, и на этот раз ему болезненно ответили:

— Не важно.

Сората уже заволновался.

— Правда? Правда не важно?

— …

— Аояма?

— Дидько, до самых трусив змокла… — Стоило спросить понастойчивее, и Нанами надуто ответила.

— Как эротично.

Сората расслабился и позволил себе ляпнуть лишнего.

— Придурок, извращенец.

Парня непроизвольно пробило на смех. Да и голос Нанами немного приободрился.

Когда Сората закончил с переодеванием и вышел из-за перегородки, Саёко уже приготовила две чашки горячего какао.

— Для Аоямы-сан тоже.

— Ага.

Сората взял обе чашки и подошёл к занавеске. Нанами должна была вот-вот закончить с переодеванием.

— Аояма, можно?

— Угу, нормально, — сказала она, одновременно отодвинув занавеску.

— И в каком месте нормально?..

Длинные волосы остались тяжёлыми от влаги.

Поставив чашки на прикроватный столик, Сората положил на голову Нанами полотенце.

— Э, Канда-кун.

— Нечего спорить.

Он усадил её на кровать и энергично вытер голову.

— И сама могу.

— Не уверен… Вот так.

Нанами, после того как её отпустили, сурово зыркнула на Сорату. Её глаза всё ещё были влажные. И сама она покраснела. Сората пристально на неё поглядел, отчего девушка нервно отвернулась и стала приводить в порядок растрёпанные волосы.

— Хватыть зырыть, я страшная, когда плачу.

— Страшная?

— Жуткая.

Нанами прикрыла руками покрасневший кончик носа.

— Нет, совсем не такая. Скорее милая.

— Что?

— А, не, прости! Не такая!

— Не такая.

— Не, в другом смысле… Не страшная.

— …

— …

Чтобы разбавить тишину, Сората подал Нанами какао. Та взяла чашку обеими руками и начала пить небольшими глотками, тихо расхваливая вкус.

И тут дверь в медпункт открылась. Пришла Тихиро.

— Я её позвала, — ответила Саёко на неозвученный вопрос Сораты.

Тихиро со скучающим видом пристально поглядела на парочку и вздохнула, словно демонстрируя глубокое потрясение.

— Подкинули же вы головной боли человеку… Но если хватает сил на шпили-вили, то всё нормально.

— Э!

Сората попытался возражать, но Тихиро молниеносно метнулась к ним и без церемоний приложила к его и Нанами лбам руку, отчего всякие жалобы застряли в горле.

— У Аоямы небольшой жар. Сората, дай градусник.

Парень передал Тихиро градусник со стола.

— Мне зачем суёшь?

Градусник миновал Тихиро и оказался в руке Нанами.

Обычно девушка отмахнулась бы и заявила, что никакого жара у неё нет, но сегодня она вела себя покорно: засунула традиционный градусник под одежду через шею, поместила под мышку и подождала в покое пять минут.

Как и сказала Тихиро, у Нанами появился небольшой жар — 37,3 градуса.

— Вот лекарство. Выпей и сразу спать.

— Хорошо.

Нанами и теперь покорно приняла от Тихиро стакан воды и лекарство, положила таблетку в рот и запила водой. Но не стала сразу ложиться, а посмотрела исподлобья на стоявшего рядом с кроватью Сорату.

— М? Я?

— Она, поди, хочет с тобой спать или типа того.

— Н-нет.

— Да ну? Тогда сама говори, чего хочешь, — только и сказала Тихиро и вышла из медпункта.

— …

— …

Между оставшимися Соратой и Нанами повисла тишина. Саёко заполняла что-то типа журнала и не обращала на них особого внимания.

— Слухай, Канда-кун…

— Что?

— Посыдь рядом, пока не засну?

— Побуду, пока не проснёшься.

— Пока не засну-у-у.

— Хорошо.

— Не лупай на меня, когда сплю.

— Если не буду смотреть, то как пойму, что спишь?

— Точно. Вот проблема.

Нанами слегка улыбнулась и наконец-то приняла горизонтальное положение на кровати. А затем сказала, словно извиняясь, на стандартном японском:

— Если не буду о чём-нибудь говорить, в голову всякие мысли полезут.

Сората сел на кровать рядом и просто слушал, что она говорила. Иногда поддакивал, а когда интересовались его мнением, делился мыслями.

Нанами без конца повторяла одно и то же. О двух пролетевших годах… Её глаза увлажнялись, она заливалась слезами и столько же раз прекращала плакать.

Сколько же они так провели времени?

Снаружи всё ещё шёл ливень.

Как только Нанами стала говорить чуть меньше слов, Сората развалился на кровати. Так успокаивало. Судя по голосу Нанами, она тоже устала и засыпала.

Когда Сората подумал об этом, сама собой вырвалась фраза:

— Я тоже.

— Что?

— Недавно… узнал результаты проектного заседания.

— Что?

— Я тоже неудачник.

— …

Нанами проглотила язык и, глядя в потолок, начала оправдываться.

— Прости… Я думала только о себе.

Не ответив, Сората продолжил о своём:

— Я неудачник. Но, думаю, всё же не зря попытался.

— …

— Я вовсе не стараюсь сказать, что понимаю, каково тебе — потерять два года. Не понимаю я ничего. Я ведь не на твоём месте.

— Угу…

— Но после пройденного пути я кое-что понял. Проектное заседание я провалил, но… вдруг почувствовал какое-то удовольствие.

— Удовольствие?..

— Я говорил себе делать игру и не понимал, что на самом деле готов заниматься чем угодно. Не просекал, в каком положении нахожусь, вперёд шёл на автомате. А теперь заметил — так не годится… Как составлять план игры, как подавать идею, как проводить презентацию. Попробовал, продолжил и постепенно стал видеть то, чего раньше не замечал.

— Угу…

— Я ещё в самом начале, но, кажется, уже понимаю, как это весело — что-то создавать.

Голос Сораты хорошо разносился по тихому медпункту.

— Подумал, что занимаюсь чем-то интересным, и оно правда стало интересным. Так мне кажется.

— Вроде как понимаю.

— Вспомнить футбол, которым занимался до средней школы, — с ним то же самое. Сначала просто лупил со всей силы по мячу, потом бил осмысленно, учился давать передачи, пробивать по воротам, и когда перестал зацикливаться на чём-то одном, тогда-то и началось веселье. Я радовался, когда получалось делать то, чего прежде не мог. А сейчас, по сути, всё так же. Наверное, веселье зависит от ситуации и трудностей, которые нам по силе.

— …

— Такое ведь и с тобой бывало, Аояма?

Сората мало чего знал про актёрское мастерство. Но не сомневался, что чутьё его не подвело, и ситуация Аоямы походила на его.

— Наверное, хорошо, что я провалил проектное заседание… Нет, вру. На самом деле ничего хорошего. Совершенно ничего. Жуткий отстой. Если расслабляюсь, тоже хочется ныть. Без шуток… Не могу выкинуть из головы мысли об этом. Убеждаю себя, что я храбрый и постараюсь снова. Потому что боюсь… Но благодаря этому я заметил.

— Что?

— Удовольствие и довольство — корень у слов один, но означают они не одно и то же.

— …

— Думаю, даже от низкопробной игры в футбол можно получать удовольствие. Но если хоть немного прогрессировать, то сам не заметишь, как будешь радоваться. Для этого нужны суровые тренировки. Коротких путей нет. Чем больше тренируемся, тем лучше становимся. Нет таких уловок, которые позволили бы сразу попасть в сборную Японии, сыграть в чемпионате мира и прославиться на весь земной шар.

— Но я как-то быстро сдулась…

Голос Нанами, которая едва сдерживала слёзы, резал уши.

— Тогда можно отдохнуть. Можно сделать перерыв.

— …

— Ты же всё время старалась. Куда уж больше.

— Канда-кун…

— Как по мне, тебе надо отдохнуть, а потом взять себя в руки.

— …

— Слишком много мыслей, и все они о плохом? Так не думай. Если вдруг полезут мысли, говори со мной. О чём угодно, я всё выслушаю.

— Угу…

— Можешь отдохнуть. Ты всё время бежала. Если ненадолго притормозишь, ничего плохого не будет.

— Угу.

— Всё у тебя хорошо.

— Угу… угу…

Голос Нанами, который постепенно наполнялся слезами, становился почти неразборчивым.

— Если хочешь попытаться снова, то попытайся.

— Угу…

Нанами без конца повторяла «угу», словно пытаясь в чём-то саму себя убедить. Даже если она не принимала слов Сораты, у неё не осталось силы воли, чтобы сказать «нет». Вскоре её голос полностью стих — Нанами наконец провалилась в сон.

Раздалось спокойное дыхание.

Успокоившись, Сората тоже сомкнул глаза. Надо немножко отдохнуть и вернуться в класс. Вернуть свою привычную форму и отсидеть уроки. А после них пусть все оставшиеся силы на последний сбор подписей.

Как только Сората так решил, его сознание мигом унеслось в далёкий мир сновидений.

Часть 3

Проснувшись, Сората почуял неладное. Он планировал поспать немного, но заснул без задних ног.

Вокруг царил мрак. В половине медпункта, словно заботясь о Сорате и Нанами, выключили свет. Более того, темнота сгустилась за окном. Дождь прекратился, и в тучах появились бреши, но солнца нигде не было видно.

У Сораты взгляд метнулся к настенным часам. Они показывали половину седьмого.

— Не может быть…

Подступило отчаяние.

Сегодня был последний срок для сбора подписей. В такое время как раз активизируются клубы.

Когда Сората в панике вскочил с кровати и вышел из-за занавески, его воодушевлённо поприветствовала Саёко:

— О, проснулся? Я отнесла форму в сушильную машину в университете.

Униформа Сораты и Нанами висела на стуле. И рядом стояли их сумки.

— А, это? Митака-кун принёс.

— Почему нас не разбудил?! — возмутился Сората на Дзина, который отсутствовал.

— Я попросила не будить. В последнее время редко тут спят парочки. Нет уж, раз молодые, то не надо лезть из кожи вон.

Нет, как раз спать они не могли.

— Нам это и надо!

Лезть из кожи и нестись сломя голову — вот что они сами решили. Этого требовала ситуация.

Проснувшись от громкого голоса Сораты, Нанами высунула лицо из-за перегородки. Цвет её кожи, далёкий от нормы, не предвещал ничего хорошего. И выглядела она вялой.

— Быть не может… уже столько времени?

Нанами побледнела, когда увидела часы.

— Я пойду.

Она собралась последовать за Соратой, но Саёко её остановила.

Взяв на время спортивную форму, Сората вылетел в коридор.

— Где все?..

В такое время они вполне могли стоять возле ворот.

Сората отчаянно двигал ногами, которые словно запутались в незримых верёвках. По пути он встретил какого-то учителя, который велел не бегать, но Сората его проигнорировал, боясь, что умрёт, если не бежать.

В тапочках из медпункта он выскочил на улицу. Возле ворот приметил силуэты четырёх человек. Сората попал в точку: там стояли Мисаки, Дзин, Рюноске… и Масиро. Они надели прозрачные виниловые дождевики. Ещё совсем недавно ведь шёл дождь.

— О, Кохай-кун!

Заметив Сорату, Мисаки сорвалась с места.

— Слушай, Кохай-кун! За сегодня мы набрали аж пятьдесят три подписи!

Она улыбалась до ушёй. Но положение этим не спасала.

Не хватало. Пятьдесят три подписи за один день — новый рекорд, но совсем не хватало. Если прибавить их к общему числу, получится примерно четыреста.

— Ну, сделали, что могли. Хотя немного не дотянули до двух третей от всех учеников.

Не немного.

Сорате, в противовес глубокомыслию Дзина, поплохело. Боль в груди грозила захватить всё тело и разум.

— Я!.. — Сората перешёл на нервный крик. — Я не сделал всё, что мог! Ничего не мог!

Близился конец, а он ничего не мог. Зато безмятежно спал.

— Канда, не закатывай истерику. Ты и Хвостик последние две недели хорошо постарались. Но в итоге перенапряглись настолько, что не смогли сегодня искать подписи.

Сората отдавал себе отчёт.

После того как известили о сносе общежития, сон парня значительно ухудшился. Сората хотел спать, но не мог уснуть. Не мог отделаться от потока мыслей и не понимал, как расслабиться. В среднем спал часа по два в день.

А как узнал о провале Нанами на прослушивании, стало ещё хуже, и со второй половины прошлой недели Сората каждое утро просыпался с мощной тошнотой, хотя ничего наружу не выходило.

— Если в наших обстоятельствах перестараешься и сляжешь, прибавится проблем. Например, даже если соберём нужное количество, весь сбор подписей возле школы признают проблемой. В худшем случае наши усилия пойдут коту под хвост.

Вот почему Сорату и Нанами заставили отдыхать. Логичный аргумент в стиле Рюноске. Даже слишком логичный, что аж бесило. Бесило от самого себя, ведь в такой важный день не получилось за собой уследить.

— Уж прости, Сората. Нельзя заставлять отдыхать одну Нанами. Ей нужен соучастник.

— !..

В ответ на услышанное не хотелось протестовать. Всё верно говорили. Если Нанами с обострённым чувством долга будет спать одна, она потом точно себя не простит.

Стиснув зубы, Сората подавил свою беспомощность.

— Аояма-сан ещё в медпункте?

— Да.

— Тогда пойдём её увидим!

Мисаки энергично побежала, а Дзин и Рюноске молча последовали за ней.

Но ещё один силуэт не сдвинулся с места.

Остался смирно стоять перед воротами, держа в руках тетрадь для подписей.

— Сиина, — позвали отстающую.

— Сората.

— …

— Сколько надо?

— …

— Сколько надо подписей собрать?

— Много…

Ещё не хватало почти триста человек.

— Ясно. Тогда соберу много.

Масиро не хотела уходить от ворот.

— Сиина… Уже всё.

— Врун.

— …

Впервые в глазах Масиро поселилась зримая угроза.

— Сората врун.

— Не врун.

— Но.

— Не врун я!

Если и да, то и ладно, подумал Сората. Ничего от этого не менялось.

— Мы ещё не собрали! — Масиро в редкой для себя манере напрягла голос. — Сакурасо ведь не станет…

— …

— Мы не собрали.

Сората ничего не мог сказать. Он хотел бы продолжить сбор подписей, если бы мог. Не хотел прекращать до тех пор, пока не соберёт. Но так не работало. Близилось семь часов, и учеников в школе практически не осталось. А завтра будет выпускная церемония. Хотелось, но нельзя. Одного настроя мало. Такая вот проблема встала на пути Сораты и остальных.

Хоть и не вышло пройти по задуманному пути, конец наступит. Нет, он уже настал.

— Помогите и оставьте подпись.

Просьба Масиро разлетелась по безлюдному пространству вокруг ворот.

7 марта.

В тот день в журнале собраний Сакурасо ничего не написали.

Глава 4. Выпускная церемония

Часть 1

Когда он поднял веки, открылся прекрасный вид на маленькую попку.

— Аоба… Сегодня ты?

Сората попытался прогнать проныру, но ему хлестнули по щеке красивым тонким хвостом, да ещё и дважды. Похожая на сиамскую кошку Аоба обладала скверным характером.

— Как грубо…

Парень приподнялся, поглаживая щёку, и зевнул.

Стрелка на часах показывала половину восьмого.

Кошки, что свернулись калачиком вокруг Сораты, разом замяукали, требуя покормить. Сората проигнорировал завывания и глубоко выдохнул, пытаясь избавиться от вялости, которая была в теле.

— Уф… Утро, да?

Утро, которого не хотелось, настало. Лучше бы вчерашний день не заканчивался. Нет, вчера случилось столько всего, что дыхание могло остановиться. Может, это ад?.. Если бы Сората мог, остался бы во вчерашнем дне навсегда.

8 марта. День выпускной церемонии.

Через полтора часа вся школа должна собраться в спортивном зале и в торжественной атмосфере устроить выпускную церемонию. И Сората тоже будет там. И Дзин с Мисаки, Масиро и Нанами, Рюноске и Тихиро.

— …

Когда Сората представлял себе церемонию, она казалась какой-то нереальной. Сегодня правда выпускная церемония? Особого настроения не было. Вчерашний день ушёл, наступило сегодня. Просто сменилась дата.

Но всё же настрой отличался от вчерашнего.

Беспокойство, которое сковывало по рукам и ногам, таинственным образом исчезло. Сожаление, настолько сильное, что разрывало тело, и даже чувство вины за то, что в последний день сбора подписей ничего не получилось, растворились.

Отчего-то в груди, к которой Сората приложил правую руку, словно открылась дыра, которую заполонили пустые эмоции.

Он понимал. Улавливал самое главное: Сакурасо не станет и нет смысла жалеть о вчерашнем…

Раз Сората в такой ситуации отчётливо понимал, что он не во сне, значит, перестал быть ребёнком. Раз его одолевали болезненные мысли — он набрался опыта. Сората множество раз сталкивался с реальностью, которая плевала на его ожидания. Реальность не подстраивалась под индивида, как бы сильно тот ни протестовал. Так работал мир.

Сората прекрасно это понимал. Именно потому в сердце воцарилась пустота. Ощущения немного отличались от того, как если бы он сдался. Было странное чувство принятия. И он ещё не решил, можно ли его показывать другим.

Поглаживая голову прыгнувшей на колени белой Хикари, Сората спокойно осмотрел комнату. Взгляд упал на простынь. На белой ткани красовалась дерзкая надпись «Порхай», которая осталась с осеннего происшествия. Для проводов Риты они сделали баннер из трёх простыней, а Мисаки нарисовала там свою фразу.

— Да какой «порхай», провалил всё, что можно.

Не собрал две трети от всех учеников. Не отменил снос Сакурасо. А если брать конкретно свои дела, не смог даже совладать с проектным собранием. То же самое с прослушиванием Нанами, которой он от всего сердца желал успеха…

Не получилось ничего из запланированного.

Когда Сората, прикусывая губу, поднял голову, в поле зрения попали обои на стене. Один кусок покрывал гигантский рисунок — панель с Галактическим котом Нябороном, который вместе нарисовали Мисаки и Масиро. Было бы жестоко стирать его, потому с осени ничего не изменилось.

Теперь та осень уже стала воспоминанием. Как и события весны и лета. Даже Рождество и зимние каникулы казались далёкими. В Сакурасо будто пролетело невероятно много времени, и жили они вместе уже кучу лет.

Комната слишком о многом напоминала.

Перед телевизором они часто играли с Мисаки. Бывало, подключались Дзин и Масиро. Посмотрел на дверь — и в памяти всплыла яркая улыбка Мисаки, с какой девушка вламывалась в комнату.

Даже простой шкаф хранил воспоминания. Например, о времени, когда Сората впервые заявился в Сакурасо. Мисаки зачем-то залезла внутрь и устроила засаду.

На полу Сората спал кучу раз, когда Мисаки оккупировала кровать, когда приезжала Рита и когда там спала Масиро…

Скоро придётся покинуть наполненное воспоминаниями место, потому что его снесут. Какая уж тут уверенность в завтрашнем дне. Но в будущее приходилось смотреть, каким бы неприятным оно ни было.

Уведомления о победе на этот раз не появится. Именно потому хотелось кое-что сделать: от всего сердца поздравить Дзина и Мисаки с выпуском.

— Хотя бы это надо не запороть.

Проводить их с улыбкой и показать, что беспокоиться не о чем.

Сората, ведя кошек за собой, вышел из комнаты и отправился на кухню, чтобы позавтракать. По пути он встретил Мисаки, которая бежала со второго этажа по лестнице.

— Доброе утро, Кохай-кун!

Она уже оделась в школьную форму и полностью приготовилась к выходу. Не останавливаясь для приветствий, она обулась около дверей, буркнула что-то типа «Юху» и с прущей как обычно из всех щелей энергией вылетела наружу. Дверь оставила открытой настежь.

Образ убегающей вдаль девушки выжег в памяти Сораты неизгладимый след.

Сегодня в последний раз он увидит Мисаки в форме Старшей Суйко… и в последний раз проводит взглядом её фигуру, когда она соблазнительно раскачивает подолом юбки и бодро выскакивает на улицу…

Сегодня всё будет в последний раз.

Стоило Сорате с головой уйти в размышления, разглядывая Мисаки со спины, в голову прилетел вполне реальный кулак.

— Ай!

— Шалишь с утра пораньше.

Развернувшись, Сората увидел Дзина, который сдерживал зевок.

— Ничего подобного.

— Ну, сегодня всё в последний раз, потому хочешь вдолбить себе в память побольше приятного?

Глаза Дзина за стёклами очков улыбались. Он видел Сорату насквозь.

— Если понял, не надо лишний раз говорить!

Проигнорировав Сорату, Дзин закричал вслед Мисаки, которой почти след простыл.

— Погоди, Мисаки!

Резко затормозив, та быстро вернулась.

— Че-го?

— Я с тобой пойду, погоди чутка.

— Ладысь!

Девушка, словно послушная младшеклассница, подняла руку. И не одну, а сразу две. Не хватало ещё крикнуть «Банзай!»… нет, это скорее походило на медведя, который готовился к атаке.

Дзин зашагал по коридору, чтобы переодеться.

Мисаки, покорно сев на входной приступок, вытянула ноги и стала, как маленькая девочка, сводить и разводить носочки.

Сората многое хотел ей сказать, но при взгляде на девушку заготовок текста в голове стёрся, и адекватную замену ему составить не удалось.

Черепаховая Кодама замяукала, требуя корм, и парень пошёл на кухню, бурча что-то нечленораздельное.

Напольные панели издали опасный звук. То ли ощущения обострились, но скрип, который обычно пролетал мимо ушей, теперь сильно беспокоил.

Раньше Сораты с кошками на кухню пришёл кто-то другой. Сидя за привычным местом за круглым столом, там завтракала Нанами.

— А, Канда-кун…

— Доброе утро.

— Угу, доброе.

— …

— …

На этом разговор и закончился. Вчерашний день для обоих вышел не очень. Тишина создавала неприятную паузу. Чтобы избавиться от неё, Сората присел в углу столовой и стал сыпать кошкам корм, а Нанами, жуя тост, подошла ближе.

Какое-то время помалкивая, она смотрела на кошек за едой, словно соревновалась в гляделки.

Но находиться в одном помещении и бесконечно делать вид, что не видишь, было сложно.

Сората краем взгляда проверил состояние Нанами. Вчера он забеспокоился о ней, когда девушка плакала. Наверное, и ночью рыдала в одиночестве. Веки опухли, а верхняя губа покраснела от частых прикусываний.

— Не смотри на меня так.

— А что, страшное лицо?

— Тебя девушки не полюбят, если будешь говорить, какие они неказистые.

Глядя на то, как Нанами в преувеличенной манере дуется, Сората немного успокоился. Ведь к ней вернулись эмоции, какие не подделать. Значит, Нанами понемногу оправлялась от новостей о провале прослушивания и постепенно продолжала идти вперёд, пускай и мелкими шагами.

— Ты сама про себя так вчера говорила, вообще-то.

— Да, но… Я бы хотела забыть вчера. Забыть себя…

— Я хочу всё переделать… — неосознанно выдал Сората, поглаживая спины кошек за едой, хотя и не собирался такого говорить. Даже в мыслях не было. Настолько сильно на него повлияла фраза Нанами.

— Канда-кун…

Девушка несчастно глядела на Сорату. Она выглядела настолько разбитой, что, казалось, уже не склеить…

— Прости. Забудь.

— Нет, ничего… Я понимаю. Всё равно бесполезно.

— Пожалуй, бесполезно. Никуда не годится.

Время не вернуть. Если итог не устраивал, нельзя было, как в игре, начать с точки сохранения и переиграть. А иначе изначально не пришлось бы ни на что жаловаться и не жалеть о сказанных словах, от которых теперь было стыдно.

Кошки, доев корм, стали выпрашивать добавку. Сората насыпал им в миски ещё чуть-чуть и встал.

— Пойду будить Сиину.

— А, ага.

Сората вышел из столовой и заодно из неловкого положения. Мисаки всё ещё возилась около дверей — играла с башмаком Сораты, будто с самолётом. Он хотел бы её остановить, но решил, что если позовёт, это затянется надолго, и ушёл по лестнице наверх.

С каждым шагом ступени издавали скрип, от которого становилось жутко.

Сората прошёл мимо комнаты 201, комнаты Мисаки, к комнате Масиро, номер 202.

— Сиина, уже утро, — позвал он, одновременно открывая дверь. В сонном царстве никто так и не ответил.

Внутри, как и всегда, царил страшный беспорядок. Пол был усыпан школьной формой, нижним бельём, раскадровками и манускриптами манги.

Сората, как и раньше, заглянул под стол. Масиро всегда спала там, словно хомяк. Но именно сегодня её там не оказалось.

— Сиина?

Парень проверил кровать. Поднял одеяло, но и там никого не нашёл. Опустился на карачки и заглянул под кровать, и снова не увидел Масиро. То же и в шкафу. Неужели ушла в туалет?

Сората тут же вышел из комнаты.

— Сиина! — громко позвал он, но ответа не последовало.

Вместо этого по лестнице примчалась Мисаки.

— Чаво, Кохай-кун?

— Сиина пропала.

Мисаки сильно наклонила голову набок.

Они спустились на первый этаж, поискали в умывальной, ванной и туалете, но не нашли.

Когда они вернулись в столовую к Нанами, там объявился Рюноске, который поглощал помидоры целиком.

— Канда-кун, а Масиро? — удивилась Нанами, увидев, что Сората спустился со второго этажа один.

— Её нет в комнате…

И не только в комнате, вообще нигде. Появилось какое-то нехорошее предчувствие.

— Масирон наверху нет. И дозвониться до неё не могу.

Со второго этажа спустилась Мисаки. Наверное, пробежала по другим комнатам.

— В каком смысле нет? — пришёл Дзин.

Никто не мог дать ответ.

Сердце бешено заколотилось.

Повисла неспокойная атмосфера, и тут показалась Тихиро. Она оделась в костюм лёгких тонов, какие подходят для весны.

— Сэнсэй, Сиина!

— Знаю.

— То есть как?..

Сората, разумеется, насторожился. Дурное предчувствие нахлынуло с новой силой, а пульс подскочил ещё выше.

— Для вас вон что приберегли.

Тихиро вытащила из-за спины большой холст.

Картину Сакурасо, которую Масиро раньше рисовала в классе. Художница говорила, что хотела поработать над ней и на выходных, потому Сората принёс её домой.

Он подождал, пока Тихиро не поставит картину у стены, и встал напротив.

— Она её закончила?..

Масиро рисовала её как домашнее задание, но в правом углу оставила подпись английскими буквами.

Холст занял всё поле зрения. В тот миг время словно остановилось, и мир картины затянул в себя сознание.

Сакурасо на картине изобразили красками мягких тонов.

Вечернее освещение, которое навевало приятные воспоминания, придавало картине нежные нотки. Внимание привлекала и очаровательно цветущая сакура.

Ветхое деревянное двухэтажное общежитие — его особенный блеск ни с чем нельзя было перепутать.

Когда Сората видел картину в процессе создания, она произвела на него другое впечатление, эмоции пробудила иные. А теперь вниманием Сораты завладели образы жильцов, которые раньше там отсутствовали.

Перед дверьми были семь кошек и радостные люди.

— Это я?..

— Ага, точно, — кивнула Нанами. Она стояла позади Сораты и тоже приглядывала за кошками.

— Масирон… Круто.

На террасе второго этажа стола Мисаки, а снизу махали руками Сората и остальные. Казалось, можно было услышать взмахи.

— Ага, точно.

Дзин будто как раз возвращался и проходил в ворота, держа в руке пакет с торчащим оттуда луком.

— …

В окне первого этажа виднелся сидевший за столом Рюноске, которого мало волновало происходившее снаружи, а ещё… под деревом сакуры дула пиво из банки Тихиро.

Именно так Сакурасо вряд ли выглядело, но если бы такое зрелище приключилось, никто бы не удивился. В картине чувствовалась атмосфера, какой жили обитатели, пускай её изобразили упрощённо. Нет, именно потому что упрощённо, картина пробуждала приятные, тёплые ощущения.

На одном единственном полотне отобразили всё ценное, что было в Сакурасо.

Какими словами описать нахлынувшие чувства? На ум приходило только одно. Сората не был уверен, что правильно понял, но верил, что ответ жил внутри него.

То, что люди называли любовью, и ничего более. Любовь заполняла всё. Она ощущалась в каждом мазке, каким Масиро нарисовала Сакурасо, выражая свои истинные чувства.

Тихиро раньше говорила. Масиро научилась выражать свои чувства рисованием ещё до того, как словами и жестами.

И правда, именно так. Масиро так и сделала. Настолько нежные чувства она питала к Сакурасо. Хранила их в глубинах сердца. Они успокаивали и залечивали раны.

Но потом грудь Сораты сдавило от противоположных чувств.

— Не понял… — Его голос болезненно задрожал. Тело… и душу словно разорвало на куски.

Очень нежная картина. Но именно потому она будила в Сорате грусть и чувство одиночества. Нанами и Мисаки тоже помрачнели. Дзин и Рюноске смотрели волком. А Тихиро опустила взгляд.

Потому что не хватало кое-чего важного.

— И как это вообще понимать?!

Не нарисовали единственного человека, который обязательно должен там быть.

На рисунке не было Масиро.

— Это как-то…

Чувства не вязались в слова. Было страшно признавать. Нарисованная Масиро картина передавала послание:

«Прощайте».

Она содержала настолько жестокий посыл, что и несведущий в искусстве человек догадается.

Поддавшись импульсу, Сората развернулся к Тихиро.

— Почему вы не остановили Сиину?!

— «Ты советовалась с Соратой?» спросила я.

— !

— Если бы Масиро только что приехала сюда, она бы не парилась из-за вас и ваших тараканов и, может, что-нибудь сказала напоследок. Но благодаря вам она изменилась. Хотя в данном случае это вышло боком.

Если бы она с ним поговорила, мог бы Сората что-то сделать? Он постоянно занимался то подготовкой к проектному заседанию, то сбором подписей — времени не было.

Нет, не так. Он знал, что Масиро беспокоится. Она усердно собирала подписи, чувствуя ответственность за снос Сакурасо. И думала, что Нанами держалась из последних сил тоже из-за неё.

У Сиины щемило в груди, болела душа, она не могла спать — вот, что она сказала, когда пришла к Сорате позавчера ночью.

Он понимал, что Масиро оказалась в сложном положении, но не мог придумать способа побороть тревогу лучше, чем собирать подписи и продлевать этим жизнь Сакурасо. Потому последние две недели делал только то, что мог. В своём репертуаре…

И лучшее, чего он добился, предстало перед глазами. Сожаления не имели смысла. Он не филонил. Но всё равно вышло не очень.

— Даже вы понимаете, когда глядите на эту картину, да? С какими чувствами Масиро решила уехать?

Она дорожила местом, где жили важные для неё люди. Именно потому решила уйти. Если бы осталась, Сакурасо бы не стало.

Мысли, которые не получилось бы выразить словами, заполонили полотно. Если бы Масиро не выразила искренние мысли о Сакурасо, не смогла бы такое нарисовать.

Нельзя нарисовать такую картину, даже став знаменитым художником, чьё имя вошло в историю. А Масиро сумела, потому что образ исходил из самого её сердца.

Теперь Сората понимал. Смысл слов, сказанных Масиро позавчера ночью:

«Я спасу Сакурасо».

Теперь понимал, какой была её решимость. И какие воспоминания она вкладывала в свои слова… В конце концов она знала, что может спасти Сакурасо, если уйдёт из него.

— Ну и куда ушла Масиро-тян? — спросил вместо молчавшего Сораты Дзин.

— Сказала, что вернётся в Англию, но, как собирается добраться туда сама, не знаю. Вроде она не связывалась ни с родителями, ни с Ритой.

«Оно и понятно», было написано на лице Тихиро.

— То есть…

Какое там понятно. Масиро не смогла бы приготовить заранее билет на самолёт. Она не могла даже на электричке сама поехать.

— Она стала такой непонятной, правда?

От слишком сильного волнения мысли запутались в лабиринте.

Если так…

— Может, она ещё где-то рядом? Давайте заканчивать болтовню, — указал Дзин всем присутствующим.

— Я выслежу Масирон!

Сората спонтанно метнул взгляд к часам в столовой. Те показывали восемь.

— Мисаки-сэмпай, иди с Дзином-саном в школу. Если опоздаете на выпускную церемонию, будет катастрофа.

— Куда важнее — где сейчас Масирон!

— Она могла заблудиться по пути в школу. Сходите туда и проверьте.

Если её так и не найдут, эти двое хотя бы попадут на выпускную церемонию.

— Эй-эй, ты собрался пропустить наш праздник?

Дзин как всегда чесал языком.

— Ну нет, Кохай-кун! Я хочу вложить всю душу и отпраздновать на широкую ногу!

— Я понимаю. Найду Сиину и обязательно приду вовремя.

Сората и не думал об ином исходе.

— Я пойду прямо к станции, а вы, Аояма и Акасака, поищите на соседних улицах.

— Ага, хорошо.

Нанами уверенно кивнула.

— Меня не впутывай.

Несмотря на жалобы, Рюноске в итоге согласился.

Услышав обнадёживающий ответ, Сората резво выскочил из дверей.

Часть 2

За какие-то три минуты езды на старом, скрипучем велосипеде Сората добрался до станции перед университетом.

По пути он Масиро не нашёл, и неизвестно, была ли она на станции. Могла уже давно куда-нибудь уехать. Когда Сората проснулся, она уже ушла. Если даже лёгкая на подъём Мисаки ничего не заметила, то исчезла Масиро рано, ещё по темноте.

Дурные мысли больше мешали, чем помогали.

Сората не повесил на велосипед замок, не заплатил за билет и перемахнул через турникет.

— Эй, ты! — удивлённо завопил контролёр.

— Простите! Я ищу человека! — пояснил парень, не оглядываясь, и выскочил на платформу.

Он осмотрелся, но нигде не увидел Масиро. Толпами ходили служащие и школьники в одежде старшеклассников. Но если бы там стояла Масиро, Сората её бы тут же узнал.

На нисходящей платформе её не было. Сората присмотрелся к противоположной. Спереди девушку не увидел. А вот позади… в самой задней части он нашёл её.

— Там!

Она сжимала перед собой светло-коричневую дорожную сумку, с которой приехала сюда… в апреле прошлого года. И школьную форму надела ту же.

— Сиина! — утробно проорал Сората, но его заглушило объявление: сказали, что на второй путь прибывает поезд. А Масиро стояла на другой платформе.

— Чёрт!

Когда закончили предупреждать, что нельзя выходить за белую линию, перед самым носом проехал поезд.

— Масиро! — ещё раз прокричал Сората, но его крик растворился в шуме, и Масиро пропала из виду из-за пришедшей на второй путь электрички.

С заплетающимися от волнения ногами Сората поспешил на противоположную платформу. Побежал вверх по лестнице, перепрыгивая ступеньки. Дыхание резко участилось, но Сората пытался не обращать внимания. Масиро нужно остановить, пока она не села в поезд. Если не получится, они не успеют вовремя на выпускную церемонию.

Сората пробежал по переходу между платформами, молясь про себя, чтобы успеть.

Когда парень спустился по лестнице и побежал к платформе, из поезда повалили пассажиры, сквозь поток которых пришлось прорываться.

Двери поезда начали закрываться. Не желая сдаваться, Сората подбежал к электричке, которая собиралась отправляться, и ударил по двери, отчего кулак тут же покраснел и заныл.

Превозмогая боль, парень вгляделся внутрь постепенно набирающего скорость поезда. Хотел хотя бы разок увидеть Масиро напоследок.

Сората побежал, чтобы проводить транспорт до самого конца, и остановился у края платформы. Парень ни на секунду не увидел Масиро — она словно растворилась в толпе пассажиров.

— Как так?! — крикнул Сората удаляющемуся поезду, не желая признавать провал. — Как, вот как так?!

Он рухнул на асфальт рядом с временно опустевшей платформой.

Уехала. Масиро уехала. Хотя никто не хотел. Никто такого не хотел.

Сората самозабвенно ждал, когда восстановится дыхание. Затем, пошатываясь, ошарашенно поднялся на ноги. Пуститься в погоню на следующем поезде? С такими мыслями Сората развернулся обратно к платформе.

И там, где не должно было остаться людей, увидел одну фигуру. Девушку, которая выглядела словно фея из книжки с картинками.

Масиро.

Она смирно стояла в том же самом месте, где Сората её увидел с противоположной платформы, держала в руках сумку и смотрела прямо перед собой, сияя от лучей утреннего солнца.

Достиг ли её голос Сораты? Нет, вряд ли. Судя по виду, она не заметила его появления.

— Тогда почему…

Задаваясь вопросом, Сората с облегчением в груди рванул к Масиро.

— Сиина, — позвал он, сбавляя скорость.

— Сората. — Лишь только назвали его имя, как ноги одеревенели, не преодолев последние три метра до цели. Тело перестало двигаться, словно окаменело. Потому что голос Масиро звучал невероятно угрюмо.

— Сиина?.. — переспросил он, думая, что ему показалось.

— Не хочу уезжать… — шокировала она, повернувшись к Сорате. Из её глаз норовили упасть крупные слёзы. Парню казалось, он смотрит на что-то невозможное. Масиро плакала. Ему не привиделось. Он никогда не думал, что она вообще может плакать. Слёзы, что Сората впервые увидел, целиком и полностью завладели его мыслями, напомнив, какая хрупкая Масиро была — будто стеклянная фигура.

— Я не хочу уезжать.

Слёзы лились и лились… И место, где стояла Масиро, намокло от дождя.

— Объясни, Сората.

Асфальт вокруг её ног намок и потемнел.

— Ты…

— Я же должна уехать.

— …

Голову заполонила белая пелена. И слова, которые он намеревался сказать, и тревога, из-за которой сюда примчался, улетучились, уступив место истинной пустоте.

Выражение лица у Масиро ничем не отличалось от обычного, а прозрачные, лишь немного подрагивающие глаза совершенно не походили на глаза плачущего человека. Масиро, как и всегда, почти не показывала эмоций. Но при этом у неё текли слёзы. Выглядело как слепой дождь, и от столь сильного несоответствия тревога внутри Сораты росла ещё быстрее.

— Я же должна сесть в поезд.

— …

— Ноги не двигаются.

Почему она должна, Сората понимал без лишних слов.

— Я пыталась сесть много раз! — она напрягла голос так сильно, что захрипела.

— Сиина.

Он наконец смог назвать её по имени.

— И всё же!

Сжатые кулаки Масиро задрожали — она боролась с эмоциями, контроль над которыми ей не давался.

— Хватит, Сиина.

— Я же должна уехать.

— Хватит!

— Мне нельзя быть в Сакурасо!

— Хватит, говорю!

— Должна уйти…

Что бы Сората ни говорил, Масиро, как заведённая, повторяла одну и ту же фразу, словно заклинание.

— Можешь не уезжать! Тебе можно остаться в Сакурасо!

— Даже если всё из-за меня?

Заплаканные глаза уставились на Сорату. Слёзы всё больше и больше заливали землю.

— Даже если всё из-за меня?

Слова, из которых Сората едва ли понимал хотя бы половину, били в самое сердце.

— Это не из-за тебя!

— Но если меня не станет, Сакурасо можно спасти?

— Ерунда это всё!

— Сегодня выпускная церемония.

— Точно. Именно потому надо поздравить Мисаки-сэмпай и Дзина-сана с выпуском, так ведь?

— Но тетрадь не заполнили всю!

— Не ты одна себя винишь.

— Нет. Виновата я.

— Не пори чушь…

Он не хотел, чтобы Масиро вот так себя проклинала. Никто в Сакурасо не думал, что какая-то вина лежит на ней.

— Из-за меня.

— Чушь собачья!

— !..

Сората думал, что стоит прибегнуть к другим словам. Думал, что лучше говорить нежно. Но сейчас он вряд ли бы так сумел. Не мог сказать то, что хотел. Не мог передать то, что хотел. Но всё же так лучше, чем вообще не говорить.

— Ты вообще ничего не понимаешь!

— Я понимаю!

— !..

Теперь язык проглотил Сората.

— Я понимаю, что мешаю! Всё целиком из-за меня! То, что Сакурасо не станет… То, что Нанами терпела! Всё из-за меня! Мне нельзя быть в Сакурасо, всем от меня плохо! Такая я плохая!

— …

Слова правда не шли — упёрлись в неожиданную преграду.

— Из-за меня…

Наполненный слезами взгляд Масиро пронзил Сорату, заставляя прочувствовать всю её решимость.

— Я здесь, и потому всё плохо.

Он смиренно терпел то, как упрямство Масиро превышает все разумные пределы. Воображение рисовало дикую картину: он произнесёт единственное слово и коснётся девушки, а та рассыплется на множество мелких кусочков. Какой бы дикой картина ни казалась, она пленила Сорату, не давая в себе сомневаться.

— …

Никаких слов не осталось.

Сердце сдавили в мощных тисках. Нужно было что-то сказать. Что-то сказать… Но Сората не мог ничего предложить Масиро, которая вот-вот сломается.

И тут за спиной послышался голос.

— Да вы издеваетесь.

Обернувшись, Сората увидел запыхавшуюся Нанами. Она упёрлась руками в колени и переводила дыхание, подняв лишь лицо. А за ней тяжело дышал Рюноске.

— Аояма. И Акасака…

Нанами прошла мимо Сораты и встала перед Масиро.

— Это не твоя вина, Масиро, — в лоб сказала она.

— Но.

— Не нужно брать на себя вину за мой провал.

В голосе Нанами затаилась нотка гнева.

— …

Масиро это наверняка заметила и беспокойно приподняла брови.

Сората аж растерялся, не зная, останавливать ли Нанами.

— Неудача на прослушивании — целиком моя проблема. И только моя. Ты даже на один миллиметр не имеешь к этому никакого отношения. Всё это… моё дело.

— Но…

Масиро продолжала упираться.

— Я не послушала совета Канды-куна и строила из себя сильную, но это я решила сама. Ты тут ни при чём. Совершенно ни при чём.

— Нанами.

— Если кому-то и брать на себя ответственность, то мне.

— …

Масиро с разбитым видом шмыгала носом.

Каждое слово Нанами отзывалось у Сораты в сердце. Он боялся, вдруг Масиро окончательно сломается.

— Нанами злится?

— Спрашиваешь очевидное? Разве похоже, что не злюсь?

Слёзы, которые успели немного утихнуть, полились у Масиро с новой силой.

— Э-эй, Аояма, не надо так говорить.

Сората сделал шаг к ним.

— А ты молчи.

Получив словесную оплеуху, парень попятился на два шага.

— Но знаешь, Масиро.

— Что?

— То, что ты беспокоилась, очень сильно меня обрадовало.

— Нанами…

— Я так благодарна. Я правда обрадовалась.

Нанами нежно улыбнулась.

— !..

Масиро уже не могла выразить эмоции словами.

— Потому я не позволю тебе просто взять и уйти.

Последняя фраза будто подтолкнула Масиро, и она обхватила девушку, спрятав лицо у неё в плече, и Нанами нежно прижала Масиро к себе.

— Ты слишком много печёшься о других.

— Но Сакурасо не станет из-за меня…

— Это правда, но попечительский совет принял решение самовольно. О Канде или Хвостике они вообще не думали, — равнодушно выложил молчавший до этого Рюноске.

— Как и сказал Акасака-кун.

Нанами легонько похлопала Масиро по спине.

— Но… Даже если не хочу уезжать, я должна…

— Ну же, я же сказала, не надо уезжать.

— Я в первый раз не понимаю, что же мне делать… В груди болит, и всё время на душе противно…

— Точно.

— Но я не могла решить, что делать… потому пришлось делать так.

— Тяжело тебе было.

— Угу… угу…

Глядя на то, как Масиро понемногу успокаивается, Сората облегчённо вздохнул. Нанами посмотрела на него через плечо.

— Ч-что?

— Если тоже хочешь что-то сказать, говори, всё в порядке. Она хоть и плачет, но не сломается.

— А-ага.

— От её слёз ты теряешься, да? — поразила своей фразой Нанами.

— Сиина.

— Что?

Ему и сказали, что всё в порядке, но, увидев заплаканное лицо Масиро, он при выборе слов напрягся.

— В тебе привлекает как раз то, что ты вечно себе на уме. Вот и сейчас — не надо делать то, чего не хочешь.

— Но… если я останусь, Сакурасо не станет.

И снова на платформу упала огромная слеза.

— Всё-таки ты не понимаешь.

— Понимаю…

— Не понимаешь. Ты совсем не понимаешь Сакурасо.

— Понимаю.

Посерьёзневшая Масиро слегка надула щёки.

— Сакурасо, о котором я говорю, это не древнее здание.

— …

— Я про Сакурасо, где живут Мисаки-сэмпай и Дзин-сан, Аояма и Тихиро-сэнсэй, Акасака и… ты, Сиина.

— Сората.

— Сакурасо — это там, где все мы.

Говорить такое вслух было стыдно.

— …

Но Масиро смотрела прямо на него, не позволяя отвести взгляд.

— Ну, это, сегодня у Мисаки-сэмпай и Дзина-сана выпускная церемония, и скоро они уйдут… С этим ничего не поделать.

— Угу…

— Короче, это то, что я хотел сказать.

— Понятно.

— …

Сората присмотрелся к Масиро, чтобы убедиться.

— Всё нормально. На этот раз понятно.

— Правда?

— Угу… Сакурасо потому и Сакурасо, что там все мы. Мы — это Сакурасо.

— Ага, точно.

Сората подумал, что зря заставлял её это говорить, но на всякий случай лучше уж проговорить столь важные слова. Лучше, чтобы кто-нибудь ясно сказал это Масиро. И Сората предпочёл бы рассказать ей сам.

— Тебе можно остаться в Сакурасо. То есть оставайся!

— Сората.

— Даже если заявишь, что куда-то уйдёшь, я обязательно тебя остановлю. Мы все остановим.

— Да Масиро никуда и не сможет сама уйти.

Сората на замечание Нанами улыбнулся. Всё правильно сказала.

— Ты ведь с самого начала говорила.

— Что?

— Не хочешь уезжать.

— Угу. Хочу быть… хочу всегда быть в Сакурасо.

Масиро от переизбытка чувств ещё сильнее обхватила Нанами.

— Э, Масиро, больно!

— Раз Нанами, то всё хорошо, — самозабвенно сказала та.

— Ч-что?! — проорал сквозь смех Сората, потакая Масиро.

— Ка-Канда-кун, хватит смеяться и спаси.

Нанами и правда страдала.

— Нанами, спасибо.

— Э-э-э, за что?

— За то, что беспокоилась обо мне.

— Ага. Точно.

— За то, что радуешься за меня.

— Ага.

— Я тоже радуюсь от этого… Спасибо.

— А как иначе. Мы же друзья.

— Угу, угу… Друзья.

Масиро ещё раз зарылась лицом в Нанами и покрепче зажала её в руках.

— Уф, говорю же, не надо так сильно обнимать!

— Не хотелось бы прерывать вас, но лучше поскорее пойти в школу.

Долго молчавший Рюноске проверил время в смартфоне.

— Уже скоро начнётся выпускная церемония.

Сората тоже глянул на станционные часы. Те показывали восемь часов пятьдесят одну минуту. Выпускная церемония начиналась в девять.

— Масиро, бежим.

— Поняла.

Нанами потянула Масиро за руку, и та сорвалась с места. За ними потом последовал Сората, а Рюноске поплёлся не спеша.

— Акасака, тоже беги.

Обернувшись, Сората потянул его за руку.

— Э! Ты чего вытворяешь, Канда?!

— И ты тоже, чего филонишь?

— Если у меня нет уроков, я в школу не хожу. Не знаешь?

— Знаю, но сегодня надо в любом случае пойти! Короче, я тебя поведу!

Они все вместе воочию увидят звёздный час Мисаки и Дзина, поздравят их перед отправлением в путь.

Компания бегом поднялась по лестнице и пробежала к первой платформе.

Когда они миновали контроль билетов и вылетели со станции, там ждала Тихиро, которая тормознула такси.

— Сэнсэй?!

— Быстрее залезайте.

Их, не спрашивая, разделили и распихали по двум машинам: в первую сели Тихиро, Сората и Рюноске, а во вторую — Масиро и Нанами.

Автомобили тут же тронулись. Шофёры, которым Тихиро рассказала ситуацию, гнали, как сумасшедшие, явно превысив допустимую скорость.

— Да, вот, ваша униформа.

Тихиро с пассажирского сиденья бросила Сорате его форму.

Он уже и забыл, что до сих пор в домашней одежде. А вот Рюноске и Нанами переоделись перед выходом. Даже Масиро оделась как положено.

Будучи прицепленным ремнём безопасности, Сората немыслимым образом извернулся и как-то умудрился переодеться.

— Кстати, сэнсэй, если решили помочь, могли бы с самого начала остановить Сиину! — пожаловался Сората, завязывая галстук.

— Ты меня ещё учить вздумал? Как раз в такие моменты люди и учатся не падать, и такой уж я учитель, что макаю вас в грязь лицом. Вы сами остановили Масиро, уж что-то это, наверное, значит. Да если бы и не смогли, всё равно был бы смысл … В конце концов людей закаляет только опыт.

Тихиро с победоносным видом поглядела через зеркало заднего вида, как бы говоря: «Ну?»

— Любовь учителя трудно понять.

— Ты когда выучил такие стыдливые фразы?

— Относительно недавно.

Точнее прямо сейчас.

Тихиро не особо-то возмутилась и ехидно засмеялась.

Пока они говорили, такси подъехало к школьным воротам. Путь, который пешком требовал десять минут, на машине занимал меньше пяти.

Оставив оплату на Тихиро, Сората вылез наружу, накинул на себя пиджак и застегнул пуговицы.

— Ещё две минуты, бегите.

— Хорошо!

Подгоняемый Тихиро, Сората схватил за руку Масиро, которая вылезла из второго такси, и понёсся на всех парусах. Нацелился он на спортзал.

Нанами и Рюноске следовали за Соратой. Тихиро, которая немного задержалась, тоже бежала следом и на что-то жаловалась.

За минуту до начала… в восемь пятьдесят девять Сората и остальные всё-таки добрались до спортзала.

Часть 3

Открыв дверь, ребята сперва почувствовали дыхание огромной толпы — им преградила путь стена, от которой становилось воистину не по себе. А всеобщее спокойствие людей вокруг неосознанно вызывало отторжение.

Но Сората не поддался давлению. Он не боялся, ведь пришёл вовремя — не из-за чего переживать.

Учителя, которые стояли возле дверей, укоризненно посмотрели на новоприбывших. Сората и ребята, кланяясь в знак приветствия, прошли вдоль стены, украшенной красно-белым занавесом, и поспешили к местам для учеников.

В передней части спортзала, ещё пустовавшей, выстроились в аккуратные ряды трубчатые стулья. Туда потом должны пойти выпускники. А предназначенные для родителей места в задней части почти все были заняты.

В центре зала располагались места для текущих учеников, Сораты и остальных.

Добраться до своих одноклассников было проблемно, потому ребята нашли свободные места и уселись вчетвером в самом заднем ряду в таком порядке: Рюноске, Сората, Масиро и Нанами.

Из-за беготни дыхание у них сбилось. Стоило им остановиться, как потёк ручьями пот. Нанами, которая села в двух местах от Сораты, принялась махать на себя рукой.

— Сората, жарко, — несмотря на ледяной взгляд, недовольно выдала Масиро.

— Ничего, мне тоже жарко.

— Канда-кун, не совсем понимаю это твоё ничего.

— Ничего, я тоже не понимаю.

Масиро на пару с Нанами злобно на него посмотрели.

— Блин, а я-то тут при чём?.. — Сидевший слева Рюноске тоже страдальчески дышал и вытирал пот со лба. — Из-за Канды завтра будет миалгия.

— Ты слишком хилый.

Но, учитывая, сколько они бегали, готовиться к худшему следовало и Сорате.

Они болтали об отвлечённом, и вдруг по барабанным перепонкам ударил шум от переключателя на микрофоне.

В мгновение ока спортивный зал погрузился в тишину, но даже одного вида огромной толпы, которая давила своим присутствием, хватало, чтобы оглохнуть.

Перед микрофоном возникла Тихиро, что немного удивило, ведь она не говорила о своей роли ведущей выпускной церемонии. Наверное, потому что бежали галопом. Её волосы и пиджак пришли в беспорядок, и сзади подлетела Кохару, пытаясь придать прическе и одежде приятельницы нормальный вид.

Время подошло к девяти.

Сделав глубокий вдох, Тихиро начала речь:

— Думаю, пора начинать 29 церемонию вручения аттестатов об окончании школы.

Начиналось. Нет, началось.

— Попрошу всех встать.

У кого-то перехватило дыхание.

— Прошу выпускников.

По сигналу оркестр из учеников первого и второго класса музыкального направления наполнил спортзал живой музыкой, блистательно разогнав тишину. Умелая игра на инструментах придала серьёзной атмосфере ещё более торжественные нотки.

Чтобы поприветствовать выпускников, народ тепло зааплодировал.

На красную дорожку, которую расстелили в центральном проходе зала, неспешно вышли ученики, разделившись рядами по классам. Раздались последовательные вспышки камер.

В авангарде художественного класса красовался хорошо знакомый Сорате человек… Мисаки. Парень не знал, чего она так веселится, но девушка улыбалась до ушей. Хотя Мисаки вела себя так по стандарту.

На грудь она прицепила украшение в форме цветка сакуры. Да и все выпускники тоже.

— А, да. Вот.

Нанами, что-то вспомнив, вытащила из кармана униформы такое же украшение в форме цветка размером с ладонь и раздала Сорате, Масиро и Рюноске.

В конце выпускной церемонии выпускники в знак окончания учебы подкидывали их над головами.

Вслед за художественным классом вышла линия учеников-музыкантов, и среди них Сората нашёл Химэмию Саори. Как и ожидалось, привычные наушники она сегодня не надела. Заметив взгляд, девушка украдкой посмотрела в сторону Сораты, немного удивилась и сразу натянула улыбку обратно. Возможно, она узнала обстановку от Мисаки и Дзина. Так Сорате показалось.

После двух классов искусств шла очередь класса общего направления.

Рядом прошёл бывший президент школьного совета Татебаяси Соитиро. А среди людей позади него шёл Дзин. Когда он заметил Сорату и остальных, воодушевлённо улыбнулся.

Вскоре выход всех классов закончился. Тогда и музыка прекратилась.

Когда стихли и хлопки в ладоши, спортзал опять оказался во власти давящей тишины.

Все уселись на стулья.

— Открывающая речь.

Когда выпускники заняли свои места, выпускная церемония пошла ровно.

Следом за приветственной речью зазвучал национальный гимн, а затем устроили то, зачем все собрались, — вручение аттестатов. Тихиро уступала микрофон классным учителям, и на сцену выходили по одному представители классов.

Получая от директора аттестаты под пристальным наблюдением толпы, выпускники возвращались на свои места. Ожидалось, что художественный класс представит Мисаки, потому, когда на сцену поднялся другой человек, возникло небольшое удивление вперемешку с сильным недовольством.

— Не Мисаки, — разочарованно сказала Масиро.

В качестве представителя музыкального класса аттестат с торжественным видом забрала Саори. Класс Дзина представлял Соитиро. Из всех людей именно он, с выпрямленной до хруста спиной, больше всего подходил для такого случая. Как и ожидалось от бывшего президента.

Вручение выпускных аттестатов шло вяло, а когда закончилось, напряжения в зале хоть и немного, но поубавилось.

Речь директора уже совершенно не интересовала. Далее с поздравлениями выступил директор попечительского совета, и Сората пристально в него всмотрелся, чтобы запомнить физиономию. Это был усатый мужчина за тридцать, и его сверлили взглядом. Масиро и Нанами глядели на него так, словно хотели что-то сказать. Один только Рюноске зевал со скучающим видом и временами закрывал глаза, пытаясь заснуть.

Поздравления президента совета не продлились и пяти минут, и когда обращение гостей закончилось, напряжение опять вернулось в зал.

Программа выпускной церемонии перевалила за середину, отчего стало казаться, что конец приближается быстрее.

По завершении поздравлений с прощальной речью выступил представитель нынешних учеников. Действующий президент школьного совета называл имена, и ученики, откликаясь, выходили вперёд.

Медленно и членораздельно рассказывали о совместных с выпускниками воспоминаниях. О приветственной вечеринке, где знакомились новички и сэмпаи… О клубах, где вместе исходили потом… О совместной жизни в общежитии, учиться которой приходилось по ходу дела… Спортивный и культурный фестивали, которые прошли благодаря общим усилиям… Президент школьного совета громко, с энтузиазмом рассказывал то об одном, то о другом.

Лично у Сораты воспоминания отличались, но всё же его слова нашли отклик в его сердце.

Всплыли из памяти проведённые в Сакурасо деньки. «Начало», которое вспомнил Сората, было не приветственной вечеринкой, а первым днём в Сакурасо.

Весной первого года в школе пронюхали, что Сората держит белую кошку Хикари, затем его вызвали в кабинет директора и в тот же день выперли из основного общежития. Сората тогда перенервничал, боясь не выдержать в логове проблемных учеников.

Можно сказать, в первый день тревогу только подстегнули. Сората знал, что в Сакурасо живут такие же люди, как и везде, но там он столкнулся с пришельцем. Учительница, которую парень считал добросовестной, оказалась совершенно безнадёжной лентяйкой. Что ещё хуже, Сората попал впросак, когда перепутал затворника Рюноске с привидением. Единственным нормальным человеком казался мартовский кот Дзин.

Сейчас Сората думал об этом с улыбкой, но тогда он не на шутку запаниковал. Не мог мыслить ни о чём другом — только о том, как поскорее вырваться из Сакурасо.

С тех пор много воды утекло. Слишком много. Хорошие и плохие события переплелись друг с другом, и прошедшие в школе дни стали единым целым с днями, которые тянулись в Сакурасо.

Там всегда была Мисаки, Дзин, Рюноске, Масиро, Нанами. И Тихиро.

Все жили в Сакурасо, потому, каким бы отвратным оно ни было, его всем сердцем полюбили. Сами не заметили, как забыли, что можно жить где-то ещё.

От мысли, что памятные деньки, которые хранил фотоальбом, канут в Лету, у Сораты защипало в глазах и зачесалось в носу.

На сцене говорили сквозь слёзы. Представитель нынешних учеников, глубоко вовлечённый эмоционально, в красках закончил прощальную речь словами: «Отныне мы будем оберегать дух Старшей Суймэй, который раньше хранили вы, сэмпаи».

Слова запали Сорате глубоко в душу.

Он и остальные не смогли уберечь. Не уберегли Сакурасо.

Нынешний президент школьного совета, зачитав прощальные слова, вернулся на своё место.

В тот миг рука чего-то коснулась, чего-то тёплого. Руку Сораты сжала сидевшая рядом Масиро, которая смотрела прямо вперёд. Она словно беззвучно взывала к Сорате, чтобы он не позволил церемонии закончиться. Другой рукой Масиро схватила руку Нанами, и та, чтобы скрыть слёзы, вытерла глаза.

— Продолжаем. Слово представителю выпускников, — проинформировала Тихиро через микрофон. До конца программы оставалось немного. Когда отчитаются выпускники и вручат памятные сувениры, прозвучит церемониальная композиция, потом композиция школы, и мероприятие закончится финальной речью.

Так было заведено.

Эмоции, подобные бурлящей магме, мгновенно хлынули к голове и исторглись наружу.

«Нет».

Всё тело кричало, протестуя против подобного исхода.

Нет. Не кричало, а рычало.

Нанами прекратила бесполезные попытки сдержать слёзы и стиснула зубы. На неё свалилось слишком много того, что нельзя просто взять и проглотить.

Даже Рюноске притих.

Масиро с силой сжала руку.

Не могло так всё закончиться. Не могло такого быть, чтобы Сакурасо настал конец. Не такой дух был у Сакурасо.

Раньше Сората сказал Рюноске, что не важно, чем закончится совместный сбор подписей, главное — накопить воспоминания. Сората верил в свою цель. Он правда думал, что всё идёт своим чередом. Но теперь его цель обернулась ложью.

Не могло всё так закончиться.

Внутри закипел протест, который будил силы и заставлял приподняться с насиженного места.

И тут.

— Слово представителю выпускников, Камигусе Мисаки, — раздался голос…

Сората и Нанами, одновременно подняв головы, оторопели, а Масиро просто без конца заморгала. События развивались настолько неожиданно, что даже Рюноске пригляделся, чтобы проверить.

— Да.

Яркий голос Мисаки с небольшим опозданием разлетелся эхом по спортзалу.

Им не послышалось. Что творилось? Сората аж поумерил пыл. Парень думал, что с речью выступит бывший президент Татебаяси Соитиро. Когда они виделись в школе, он ведь говорил, что готовит речь.

Люди вокруг словно тоже не ожидали, и по залу пошли волнения. Все явно возмутились и занервничали.

Нанами, пытаясь что-то понять, посмотрела в сторону подружек Такасаки Маю и Хондзё Яёй, которые сидели в трёх рядах впереди. Яёй, развернувшись, искала взглядом Нанами, тоже надеясь получить ответ, но та подала знак, что ничего не знает.

Сората заметил и другой взгляд — парня с короткой стрижкой, которых жил с Соратой в одной комнате в главном общежитии, Мияхары Даити. Тот с немного озадаченным видом искоса глядел на Сорату.

Парень помотал головой, говоря «не знаю». А Даити тут же зашевелил губами, как бы сказав «Понял», и развернулся вперёд.

Больше всех забеспокоились учителя, которые стояли в сторонке двумя шеренгами. Люди рядом зашептались, задаваясь вопросом, не нужно ли всё остановить. Однако в мероприятии участвовали гости и родители, потому выпускную церемонию нельзя было просто так взять и прекратить.

Не обращая никакого внимания на всеобщие волнения, Мисаки лёгким шагом двигалась вперёд. Поднялась на платформу перед сценой и развернулась к залу. И лицо её выражало самую что ни на есть уверенность.

Девушка вытащила из кармана листок со словами, зашуршав в микрофон, и лихорадочно подняла бумажку перед собой.

Бурчание в зале прекратилось. Напряжение выпускной церемонии достигло пика. И Мисаки начала речь.

— Твёрдые почки сакуры, пригретые теплом весенних дней, ещё набухают, воцарился радостный сезон цветов. Новую пору можно ощутить кожей, и в такие чудесные дни мы, третьегодки, встречаем выпускную церемонию. Чествую вас, гости и родители, и с глубочайшей радостью поздравляю всех с проведением изумительной выпускной церемонии. Говоря от лица выпускников, я от всего сердца выражаю вам благодарность.

У слушателей перехватило дыхание. Приветственная речь звучала ясно и невероятно формально, что совсем не походило на Мисаки. Темп речи, непрестанное сдерживание любых порывов — во всём она казалась более взрослой, чем обычно. Сората заметил, что учителя, которые до этого готовились рвать на себе волосы, более или менее успокоились. А некоторые в открытую облегчённо выдохнули.

И среди них стояла Тихиро, которая знала подноготную и потому слушала Мисаки, закрыв глаза. Подружку Кохару, которая что-то хотела спросить, она полностью игнорировала. Стоявшая позади врач Хасуда Саёко сложила руки на груди и ждала развития событий.

— Кажется, не успели и глазом моргнуть, как вот уже выпускная церемония. Думали, останемся на второй год и ещё повисим на шее у преподавателей, а они нам — нет уж, пора на выпуск. Так жаль, слов нет.

С рядов выпускников и нынешних учеников донеслись вялые смешки.

На самом деле смеяться было не над чем… Мисаки и правда говорила с Тихиро на тему второго года. Учителя, которые только что вздыхали с облегчением, тут же напряглись до морщин на щеках.

— Впервые я прошла в ворота Старшей Суйко ровно три года назад, когда ещё была в средних классах. Я узнала о Старшей школе при университете искусств Суймэй из рекомендации учителя из средней школы.

Родители, которые, судя по всему, не понимали, что происходит, слегка зашумели. По всеобщему настроению они начинали понемногу замечать, что ситуация выбивалась из привычного хода вещей.

— Экзамены сдавать в Старшую Суйко я решила для того, чтобы завести в этой школе друзей.

Об этом Сората раньше узнал от Дзина. То, что Мисаки была оторвана от группы, потому что не понимала людей…

— В средней школе у меня не было тех, кого можно назвать другом. Но мой учитель воодушевил меня… если попаду в старшую школу, в Суйко… может, друзья и появятся.

Постепенно шум стих. В голосе и манерах Мисаки, которая зачитывала текст с листочка, чувствовалось лёгкое озорство, но девушка не показывала даже намёка на то, что прикалывается. Наоборот, демонстрировала прямоту. Впервые Сората видел у неё такой настрой.

— Когда я получила уведомление об успешном поступлении, так сильно обрадовалась, что скомкала письмо. Я воображала, как уже завожу друзей.

Наверное, она тогда переволновалась и заодно смяла важные документы. Сората легко мог представить, как Дзин ругает её и пытается расправить бумаги.

— С тех пор прошло три года. Столь долгое время, которое я провела в Суйко, бесценно. Говорю от всего сердца: я очень рада, что поступила именно в эту школу.

Весь зал внимательно слушал Мисаки. Внимание зрителей сосредоточилось в одной точке. Сората, Масиро, Нанами, Рюноске, другие второгодки, первогодки, выпускники и учителя — все смотрели на Мисаки одинаково. Даже гости и родители выпускников следили за её речью.

— За эти три года у меня появились бесценные друзья. Я встретила множество дорогих для меня людей. Они были со мной в радости, разделяли горести и помогали пережить времена, когда хотелось рыдать. Счастливо встретить сегодня выпускную церемонию я смогла благодаря друзьям, которых повстречала в Суйко. Не знаю, случайность это или судьба, что мы одновременно поступили в Суйко и вместе проводили время. Но одно знаю точно.

Тут Мисаки оторвалась от листочка с текстом и устремила пристальный взгляд в сторону Сораты и остальных. Казалось, она захихикала, но быстро вернулась к записке.

— Знаю, что… Сакурасо, школьное общежитие, свело нас вместе, — заявила Мисаки, выпятив грудь. Она гордилась от чистого сердца, не скрывая этого. Говорила как настоящий оратор и не чуралась немного стесняться.

Учителя, которые выбирали название для Сакурасо, скривились, будто проглотили ежа. Но выпускники и действующие ученики терпеливо ждали продолжения речи Мисаки. Никто не смеялся и даже не шумел. Настолько сильно их зацепила блистательная атмосфера, которую создавала Мисаки.

— Меня через неделю после зачисления выгнали из главного общежития и одну поселили в Сакурасо.

Масиро ещё сильнее стиснула руку, прямо до боли. Но эта боль наоборот доставляла радость. Сората верил, что их чувства переплелись воедино.

— Сначала и в Сакурасо было очень грустно, мы там жили вдвоём с комендантом Тихиро.

«Вон оно как», — гнусаво пробубнила Нанами. Сората тоже не знал. Представив себе общежитие, где живут всего два человека, он понял, насколько это одиноко, ведь сейчас, когда все комнаты были заняты, там постоянно стоял шум и гам. И это казалось естественным… Но в самом начале всё было иначе.

— Никто не смеялся, никто не болтал — в таком месте началась моя жизнь в старшей школе. Вообще ничем не отличалось от средней школы. Я была совершенно одна.

Что же Мисаки тогда испытывала? Поступила в школу, чтобы завести друзей, но сразу же превратилась в изгоя.

— В первую ночь после переезда в Сакурасо… я бродила одна по зданию и обошла все комнаты. Тогда я мечтала об одном: чтобы в один прекрасный день все комнаты кто-нибудь занял и тихое место наполнилось смехом.

Прикрыв глаза, Сората представил, как Мисаки в одиночку убирается во всех пустых комнатах. Чтобы кто-нибудь мог в любой момент приехать, она вытирала пыль и поддерживала порядок. В том числе и в комнате Сораты — девушка так хорошо её драила, что помещение выглядело цивильно, несмотря на ветхость дома.

— Затем в Сакурасо поселился одноклассник Дзин

Продолжая торжественную речь, Мисаки больше не подглядывала в листок. Высказывала одну за другой мысли, которые рождались из памяти и шли из глубин сердца.

— Когда наступил второй год, Сакурасо оживилось благодаря новичкам Дракону и Кохай-куну.

Оживилось оно всё же из-за Мисаки. Она была солнцем, которое ярко сияло, а её блистательная улыбка разгоняла мрак. Именно потому Сакурасо и превратилось в радостное местечко, где не пропадали улыбки и постоянно звучал смех.

Сората и не думал, что Мисаки видела всё именно так. Но если она в кромешной тьме могла сиять, как солнце, её хотелось жалеть, а не хвалить.

Слова Мисаки тронули за душу. В уголках глаз сами собой собрались слёзы, и зачесался нос, предвещая неумолимый плач.

— Для меня каждый день наполнился весельем. Кохай-кун всегда выслушивал меня до конца, до самого утра играл со мной в видеоигры. Сколько бы я им ни помыкала, он никогда от меня не отказывался, никогда не отворачивался. Дзин без конца говорил мне поубавить пыл, но я не могла удержаться. Каждый день стал дико весёлым, я уже не смогла бы держать себя в руках. Ведь я всегда именно о таком и мечтала.

В глазах помутнело, и Сората не мог это остановить.

— Утром говорить «Доброе утро», а по приходу домой — «Я вернулась». Когда кто-то приходит, встречать его со словами «С возвращением». Радовал каждый день.

Парень и подумать не мог, что столь обыденные дела могут стать бесценными воспоминаниями. Он не знал, что Мисаки придавала огромное значение простому приветствию.

— После школы ходить в торговый квартал за покупками, вместе готовить ужин, за едой болтать о всякой всячине и соревноваться за гарнир — весело было всё.

Сората про себя добавил: «Мы не соревновались, ты просто утаскивала еду». Вырвался непроизвольный смешок, хотя в носу щипало всё больше и больше.

— Уборка в ванной, прополка сада… Время, которое мы провели вместе, ничем никогда не заменить.

Именно Мисаки зажигала каждый день, словно двигатель у ракеты. Сорате и остальным оставалось только подняться на борт и лететь…

— Потому хочу извиниться за то, что всё время навязывалась. Простите меня.

Ей не за что было извиняться. Благодаря Мисаки Сората смог бежать вперёд изо всех сил. Благодаря Дзину он смог рвануть вперёд без оглядки, не боясь последствий.

— Там жили Тихиро-тян, Дзин, Дракон и Кохай-кун. Уже их хватало с лихвой, даже до жути, но потом на третий год приехала Масирон, а летом переехала Нанамин.

Нанами, сжав губы до такой степени, что те побелели, глядела на Мисаки, словно хотела выжечь её образ у себя в памяти. Но сумела ли она, когда глаза намокли?

— Я правда была счастлива. На третье лето в Сакурасо исполнилась мечта, которую я загадала в тот день… день, когда туда переселилась.

Все шесть комнат в Сакурасо заняли, и весёлый смех достиг каждого уголка.

Сората уже ничего перед собой не видел. Глаза сидевшей рядом Масиро тоже намокли. Даже Рюноске пошмыгивал носом.

И не только они.

Всхлипывание послышалось от учеников вокруг. Саори из группы музыкального направления вытирала платочком выступившие слёзы, а у сидевшей рядом с ней ученицы, имя которой Сората не знал, тряслись плечи — наверное, от слов Мисаки у неё всплыли в голове собственные воспоминания.

— Каждый раз, когда кто-то заселял комнату в Сакурасо, трещина в моей груди понемногу зарастала. На сердце становилось тепло, каждый день наполнялся радостью, и мы смеялись от всей души.

Слова Мисаки обволакивали теплом, подобно весеннему солнцу.

— Многие говорили, какая я яркая, шустрая и громкая. Но такой я могла быть благодаря людям из Сакурасо.

Нанами всхлипнула.

— Все они стали лучшим для меня подарком.

Мысли хлынули безудержным потоком.

— Вы помните? День, когда впервые пришли в Сакурасо. Все те дни для меня бесценны. Никогда не забуду, как мы встретились.

Да какой уж там забудешь. Просто невозможно забыть.

Мисаки зачем-то сидела в шкафу и перепутала Сорату с вором.

— Когда Нанамин переезжала, я самовольно перевезла её вещи из главного общежития, вот уж она удивилась. От мысли, что все комнаты будут заняты, я уже не могла терпеть. Мне очень хотелось, чтобы Нанамин стала ещё одним жильцом.

Нанами кивала, рыдая.

— Все дни, которые мы провели в том месте, всё время, — для меня это самое главное сокровище. Может, ничего особенного у нас не происходило, но я вечно буду хранить эти воспоминания.

Как и Сората. Как и все.

— А последний год прошёл особенно ярко, словно я жила в мечте.

Сората и не думал отводить замутнённый слёзами взгляд от Мисаки.

— Весной у нас неожиданно прибавилось друзей. Приехала Масирон, которая уже тогда добилась успеха в мире живописи. Я в неё влюбилась с первого взгляда. Она смотрела на меня точно так же, как смотрела на всех остальных. С самого начала и до сих пор она видит во мне такого же человека, как и все вокруг.

Масиро едва слышно прошептала имя Мисаки.

— Летом, чтобы отпраздновать приезд Нанамин, мы пробрались ночью в школьный бассейн. Надели купальники, играли в воде, а возле бассейна готовили еду в казане, как велит традиция Сакурасо. В конце нас спалил охранник, и мы в панике убежали. Я бежала впереди, и все следовали за мной.

Заплаканная Нанами, словно вспомнив свой забег без трусов, стыдливо улыбнулась. Сората тоже.

— По дороге от бассейна мы смотрели вверх и любовались звёздным небом. В жизнь не забуду, как оно тогда блестело.

Опустив веки, Сората тоже вынужденно вспомнил. Усеянное звёздами ночное небо, которое намекало на скорый приход осени. В тот день казалось, что можно зайти как угодно далеко… С тех пор пролетели полгода, и Сората с остальными оказались там, где оказались. Много чего приключилось, но всё же этот момент настал.

— В конце лета мы запускали фейерверки в саду Сакурасо.

В груди закололо от горького воспоминания. В тот день Сората впервые попытался устроить презентацию для «Давайте сделаем игру». Его, вернувшегося в Сакурасо с полным поражением, все встретили тепло и радушно. Они запускали фейерверки, шумели, давая забыть о боли. Там, как и всегда, были Мисаки с Дзином, потому Сората без труда оправился от краха. Как и всегда.

Они просто были вместе. Но именно потому связь их сердец становилась всё прочнее. Хоть они не особо осознавали, привязывались друг к другу, просто живя вместе.

Слова Мисаки тронули сердца как выпускников, так и нынешних учеников, пускай их воспоминания отличались. Общажные кохаи и сэмпаи ведь тоже что-то делали вместе. В клубах они временами ругались, временами разговаривали по-доброму. Сората посмотрел вперёд и увидел первоклассницу, которая накрыла лицо полотенцем для рук. А парень сзади изо всех сил сдерживал слёзы. Одноклассница Масиро Фукадзава Сихо, заглядевшись на соседнюю девушку, плакала с ней в унисон.

Ни выпускники, ни нынешние ученики не имели к Сакурасо никакого отношения. Но любой из них мог вспомнить яркие моменты жизни. У всех в головах пронеслись мысли о весёлых днях, которые прошли, но именно то, что в них нельзя было вернуться, наводило тоску… У всех были дорогие воспоминания, которые не хотелось забывать.

— Осенью на культурном фестивале все жильцы Сакурасо подготовили фильм для внеконкурсной программы. «Галактический кот Няборон» стал моим первым шедевром, который я сделала вместе с кем-то ещё. Друзья из Сакурасо исполнили то, чего я долго хотела. Они объяснили мне, что я хочу творить вместе с кем-то.

Тогда было действительно весело. Сората прочувствовал всю полноту радости от совместного дела, особенно когда что-то создаёшь с друзьями. Экстаз и восхищение зрителей взбудоражили его не на шутку. Он познал чувство удовольствия от проделанной работы… получил бесценный опыт. И именно потому, даже если собственные дела шли из рук вон плохо, в нём без конца, снова и снова, расцветало желание пробовать дальше. Хотелось снова испытать восторг от достижения, ведь с этим ничто не могло сравниться… Сората надеялся поработать плечом к плечу с Масиро и Мисаки, мечтал что-нибудь с ними сотворить.

Если отбросить все заморочки, то культурный фестиваль получился, попросту говоря, весёлым.

На обеденных перерывах они собирались на крыше и жарко обсуждали прогресс.

Когда в компоновке находили ошибки и график сбивался, надежда не уходила, и становилось интересно, куда они придут с таким раскладом.

Последние несколько дней они почти всю ночь стояли на ушах. Ужаснее часов не было, но проблемы доставляли радость, а нехватка времени давала бесконечную энергию.

Именно потому Сората хотел снова что-нибудь сделать тем же составом. Сколько угодно раз. Не отказался бы продолжать без конца, ведь работа в устоявшейся команде приносила истинное счастье.

Сората радовался тому, что память об общем деле отложилась в сердцах всех. Все делили одни чувства, одни эмоции, как уж тут не радоваться. Воспоминания остались не только у него. Они сохранились у всех.

— Зимой мы поссорились и загнали друг друга в неловкое положение, было и такое. Я не говорю, что мы никогда не ругались и не спорили. Бывали и неприятные дни. Наверное, иногда были и совсем паршивые. Бывало, всё шло наперекосяк, и хотелось убежать.

Да, это точно. В противовес весёлым дням иногда наступали настолько же мерзкие дни, когда замечаешь свою убогость или ненавидишь себя, презираешь себя за то, что ничего не хочется делать. Иногда накатывало отчаяние от неуверенности в завтрашнем дне — помогут ли усилия добиться поставленных целей… И такое случалось постоянно.

В такие моменты на помощь бесцеремонно приходил Дзин. Иногда он говорил по-доброму, иногда специально жёстко. Даже раскрывал Сорате свои мерзкие планы, лишь бы помочь.

Мисаки, и тут спорить бесполезно, вечно вертела унылым Соратой, как хотела, заряжая попутно энергией.

— Но после дней, когда ничего не получалось, наступали дни как сегодня. Не все они были погожими. Именно благодаря дождливым дням сформировались новые отношения, подобно тому, как распускается новый цветок. Мы ранили друг друга, но легко прощали обиды, как в детстве. Потому эта школа… и Сакурасо дали бесценный опыт, который хочется ухватить и никогда не отпускать.

Несмотря на то, что разговор уже перешёл на Сакурасо, никто не возмущался. Речь Мисаки завладела вниманием всего зала. Её пристально слушали даже преподаватели.

В груди пылало, в глазах щипало. Жар захватывал всю душу.

Сората намеревался отдаться во власть эмоций, которые сотрясали всё тело. Он ничего не скрывал, не стеснялся плакать. Даже если его скрытые мысли выйдут наружу, он не будет против.

Потому впитывал её речь. Не пропуская ни единого слова, улавливал их телом и душой. Мысленно вырезал их на себе, чтобы сохранить… последнее послание Мисаки.

— Вот встретила я день, когда выпускаюсь, и меня переполняет лишь одно желание. Выразить благодарность месту, где мы встретились. Всем ученикам, которые ходили в Старшую Суйко. Учителям, которые поддерживали школу. Всем людям, которые живут в этом городе… И всем, кто имел со мной дело… Позвольте сказать вам спасибо.

Любые сказанные друг другу слова и каждую секунду вместе проведённого времени не запомнить. Обязательно что-то забудется. Наступит завтра, и множество воспоминаний исчезнет, как просыпаются зёрна риса. Чего уж говорить, они ведь каждый день проводили вместе.

— Напоследок хочу обратиться к моим самым важным друзьям, кого я встретила в Сакурасо.

Мелкая горка зерён вырастала понемногу каждый день.

— Спасибо за то, что были со мной до сегодняшнего дня! Спасибо, за всё спасибо.

И тут на голову Сораты и остальных метеоритным дождём обрушились воспоминания. Из глаз полились слёзы, заливая сиденье.

— Потому поздравлять меня уже не надо. Много, так много… уже из рук вываливается. Вы подарили мне целую охапку счастья! Вы все из Сакурасо! И с охапкой счастья я выпускаюсь из Суйко!

На этом Мисаки наконец прервалась. Микрофон уловил шмыганье носом.

Тишина продолжалась где-то десять секунд.

Сората уж было подумал, что она закончила. Но Мисаки снова подняла лицо, посмотрела в зал и заговорила, вкладывая в слова огромную мощь.

— В настоящее время Сакурасо под угрозой сноса, — воззвала она, собрав остаток сил. — Моё бесценное место… наше Сакурасо… Пожалуйста, не разрушайте его! Прошу вас! Все, кто здесь собрался, поделитесь вашей силой!

Мисаки опустила заплаканное лицо в медленном поклоне.

Сората поискал косым взглядом Дзина. Высокую фигуру он заметил бы быстро, даже если тот сидел бы в глубине рядов. Взгляд Сораты встретился со взглядом парня, который рассматривал окружение. Он улыбался. Сората увидел это в глазах Дзина, вечно спокойных. Но всё равно понял: они готовили речь для выступления вместе…

Как Сората и ожидал. Они ни на кого не походили. Такой уж Дзин, такая уж Мисаки. Парочка обожаемых Соратой сэмпаев. За столь короткое время всё спасли и вылечили.

И сожаления Сораты о том, что он ничего не смог сделать в последний день сбора подписей… И чувство безысходности от того, что труды не принесли плодов… И раны Нанами, которые открылись у неё из-за притворства… И душу Масиро, которую загнало в угол чувство вины на снос Сакурасо…

И настрой Сораты с остальными, которые вроде как и приготовились к выпускной церемонии, но не верили, что смогут её принять.

Мисаки просто взяла и всё ловко провернула… как никто не ожидал. Скинула груз с плеч. Сказала, что они не ошибались. Убедила, что прошедшие дни имели смысл… Действуя в стиле Сакурасо, она напоследок подарила его обитателям тепло.

Благодарить хотел скорее Сората.

Потому что в Сакурасо обитали Мисаки, Дзин… он смог до сегодняшнего дня жить той школьной жизнью, какой жил. Они порой на головах ходили, но именно благодаря этому получилось испытать самые разные эмоции. Сорату вечно втягивали в сумасбродные дела, но как раз потому он смеялся, плакал, горевал и радовался, как никто другой. Благодаря Мисаки получилось жить так, чтобы гордо выпячивать грудь. Так, чтобы трубить о своей удаче на каждом углу.

Получилось даже изменить себя, чтобы задаться целью и бежать к ней.

— Пожалуйста, поделитесь с нами вашей силой.

Мисаки и Дзин не сдавались до самого конца и были готовы отстаивать Сакурасо. Как и защищать своих кохаев в лице Сораты и остальных.

Круче некуда. Школьная жизнь, которая прошла в компании настолько крутых сэмпаев, затмила всё на свете.

— А ну прекратить! — бесцеремонно вмешался директор, покрасневший как помидор. — Не устраивай тут цирк. Возвращайся на своё место.

— Мы не устраиваем цирк, — тут же поспешил на помощь Дзин, встав рядом с Мисаки. — Думаю, вы тоже знаете, директор. Имя девушки.

Дзин вёл себя предельно спокойно.

— Разумеется, я знаю.

— Наверное, не только вы знаете. Думаю, вся школа знает.

— Допустим, и что с того?

— Если вы директор, то должны и это знать, нет? — провокационно заявил Дзин. Ну и актёр. — То, что изначально речь на выпускной церемонии должен проводить «лучший представитель выпуска».

Директор изменился в лице.

— Как мне помнится, обычно бывшие президенты школьного совета выступают с речью, потому что лучших представителей выпуска просят помолчать.

— Как бы то ни было, никто не наделял тебя правом выступать с речью.

— Допустим, но листок с речью ведь вручили? С вами же утром разговаривали на тему того, чтобы бывший президент Татэбаяси-кун уступил место?

— Э.

Директор покосился на заместителя.

— Такого же не могло случиться, чтобы вы досконально не проверили столь важный документ, как текст речи?

Заместитель растерянно отвёл взгляд.

— В-в общем. Чего бы вы ни добивались, во что вы превращаете выпускную церемонию?!

— В большое событие для нас, выпускников? — дерзко высказал Дзин, и директор, потеряв остатки терпения, отдал распоряжение учителям рядом. Преподаватели-мужчины направились группой к Дзину и Мисаки, чтобы схватить их. Но прежде чем они поймали Мисаки, вперёд выступил Дзин, из-за чего его тут же скрутили.

Благодаря выигранному времени Мисаки легко забралась на сцену и убежала, а другие учителя последовали за ней. Такими темпами её тоже быстро поймают.

От мысли об этом тело Сораты задвигалось. Он вытер рукавом слёзы, не боясь намочить униформу. Время для рыданий прошло.

Вылетев из рядов учеников, Сората выпрыгнул прямо в центр красного ковра и закричал, исторгая воздух из самых глубин:

— Это мы должны сказать спасибо!

Время словно остановилось на миг. Выпускники, нынешние ученики, учителя, гости, родители… все, кто там присутствовал, сосредоточились на Сорате. Но лишнее внимание нисколько не мешало, а только шло на пользу.

Не беспокоясь о людях вокруг, Сората продолжил:

— Нас выгнали из главного общежития, и сэмпаи тепло нас встретили. Именно благодаря им у нас есть сегодня!

— Хватит, Канда.

Подошедший сзади учитель заломил Сорате руки.

— Хватит да не хватит!

Парень из всех сил толкнул учителя за спиной, и тот на миг растерялся. Но на подмогу прибежал другой, и вдвоём они повалили Сорату на пол.

Даже при безнадёжном раскладе парень не собирался затыкаться. Тело двигалось уже на одних эмоциях.

— Нас выперли из главного общежития… мы понятия не имели, что делать, отчаялись… Но сэмпаи превратили Сакурасо в дом, где нам найдётся место! — передал главную мысль Сората. Горло ныло в протесте, но парень всё-таки смог. — И не было такого, что мы отрывались от всех. Не превратились в одиночек! Мы смеялись, плакали… Отличались от других, куда без этого, но благодаря сэмпаям мы прожили восхитительную школьную жизнь!

— Никак не уймёшься?

Когда Сорате прижали голову к полу, говорить парень уже не смог.

— Уфф…

Мог только бессвязно рычать, подобно пойманному зверю.

— Когда что-нибудь случалось, сэмпаи всегда принимали удар на себя. Когда мы терялись, они подсказывали решение и тянули нас вперёд! И даже сегодня они поддержали нас речью! — вмешалась Нанами, заглушив своим несравненным, не имеющим равных голосом весь спортзал.

Сората обрадовался, ведь Нанами сказала то, что хотел он.

Хлынувшие потоком мысли не останавливались.

Отчаянные преподаватели дотянулись и до Нанами.

Напрягшись изо всех сил, Сората оторвал лицо от пола. В уголке поля зрения парень заметил знакомую белую, худую ногу. Масиро.

— Я люблю Сакурасо.

Её голос не обладал мощью, но силы хватило, чтобы заполнить весь спортзал.

— Не отнимайте наше Сакурасо.

Как и ожидалось, учителя не решились потянуть руки к Масиро. Если она пострадает, будут большие проблемы.

Опять место погрузилось в тишину. И в миг безмолвия раздался чей-то крик.

— Говори, Канда! — Призыв разорвал молчание, и Сората узнал голос.

— Да что они возомнили о Сакурасо?!

Голос принадлежал Мияхаре Даити. Присоединились и другие.

— Нанами, не подкачай! — подбодрили Маю и Яёй.

— Сиина-сан, борись! — прокричали второклассники из художественного направления во главе с Сихо.

Один учитель проорал, чтобы все замолчали, но добился противоположного эффекта.

— Сделаем это, Сакурасо!

— Сакурасо, вперёд!

— Постарайтесь!

— Так держать, Сакурасо! — раздавалось тут и там. Орали все: и в рядах выпускников, и в рядах нынешних учеников, и первогодки, и второгодки, и третьегодки, и парни, и девушки.

Сората, которого удерживали на месте, осмотрелся вокруг. Слева, справа, всюду были знакомые лица. Он запомнил почти всех за последние две недели.

Конечно, Сората и остальные не смогли собрать подписи двух третей всех учеников школы. Но всё же собирали. Число дошло примерно до четырёхсот… И теперь они превратились в энергию для Сакурасо.

Зрители стали отхлопывать ладонями ритм и напевать «Зов Сакурасо».

Двухнедельный сбор подписей прошёл не напрасно. Они смогли. Смогли донести до всех своё желание сохранить общежитие. Им воздалось за усилия.

Полились слёзы, но не такие, как недавно, а подогретые теплом человеческих сердец.

Сората больше не боялся.

— Говори до конца! Канда!

Движимый словами Даити Сората, которого держали учителя, поднялся на ноги. Втянул кислорода в лёгкие до отказа. И снова завыл на весь зал:

— Больше! Ещё! Мы хотели провести больше времени с сэмпаями! Наделать вместе больше глупостей! Ещё так много мы не сделали!

«Зов Сакурасо», естественно, стих.

— Кохай-кун!

Мисаки, спрыгнув со сцены, побежала по прямой.

— Ничего не можем им дать! Мы только и делали, что брали, а сами ничего им дать не можем! Не надо нам никаких благодарностей! Не хотим, чтобы вы выпускались! Хотим и дальше быть вместе!

Даже если со стороны Сората выглядел отвратительно, его не волновало. Если он сможет передать все чувства, какие хотел, то что угодно вытерпит.

Прибежавшая Мисаки встала перед Соратой, и бежавший следом физрук наконец её схватил.

— Всё нормально.

Пускай ей заломили руки, голос Мисаки остался мягким.

— Ведь у тебя ещё год в школе остался.

Мисаки резко расплылась в лёгкой улыбке.

— Но сэмпаев уже не будет!

Лицо Сораты измазалось в слезах и соплях.

— Потому не проиграй нам и проведи следующий год со своими будущими Кохай-кунами так же отвязно!

Все в зале затаили дыхание, внимательно следя за разговором о Сакурасо.

— Давай-ка замути то, что не смогли или не успели мы!

— Сэмпай…

— Камигуса-сэмпай.

— Мисаки…

Нанами и Масиро тоже говорили сквозь слёзы.

— А ну хватит ныть!

Мисаки резко выставила вперёд палец.

— Я помогаю Кохай-куну! Помогаю всем! Помогаю Сакурасо!

Если разговор зашёл так далеко, то выбора не оставалось.

— Каков ответ? — спросила Мисаки, пока её тянул учитель.

— Да… — кое-как выдавил из себя Сората.

— Где энергия?!

Перень ещё раз обменялся взглядами с Нанами и Масиро.

— Да! — выкрикнул он, показав всю мощь эмоций, какие скопились у него внутри.

И тут Сорату снова впечатали в пол.

— Уф, — сдавленно выдохнул парень из пережатых лёгких. Мисаки тоже боролась, но пятеро учителей не давали ей шанса на побег.

Неразбериха в зале прекратилась, и наконец все понемногу успокоились. Но напряжение, которое изначально витало на выпускной церемонии, бесследно улетучилось.

Привычная атмосфера полностью разрушилась. Никто ничего не говорил, не зная, что и думать.

— Ну и ну, — сказал кто-то, нарушив неловкую тишину.

Приближались чьи-то шаги. Сората, которого придавливали словно прессом, кое-как повернул голову и увидел, как на красный ковёр выходит оторопелый Рюноске. Его шаги оказывались всё ближе и ближе.

— Неужели в этом мире живут одни придурки?

— Акасака.

— Ну и чего тебе?

Физрук тут же настороженно повернулся к Рюноске.

— Вот потому ваши уроки слушать бесполезно, — в привычной для себя бесцеремонной, бескомпромиссной манере выдал Рюноске, не беспокоясь о том, что учителя от прилившей в голове крови теряли терпение. — Ещё не поняли? Раскройте глаза. Зал на нашей стороне.

Физрук замер и оглядел людей вокруг.

В точности как и указал Рюноске, гости и родители пронзили учителей, которые перегнули палку, ледяными взглядами. Физрук аж поперхнулся, не найдя слов.

— И какое же решение примет учительский состав? — задал вопрос с рядов выпускников неожиданный человек. Бывший президент школьного совета Татэбаяси Соитиро.

— Я слышал, изначально общежитие Сакурасо создали для того, чтобы помогать ученикам развивать навыки владения искусствами вдалеке от общества.

Говорил он спокойно, словно читал учебник.

— Суть вот в чём: ребята, которые жили там до сего дня, разве не реализовали ту самую цель, ради которой существует Сакурасо?

Они, может, и отстранились от общества, но зато такие люди, как Мисаки и Масиро, развили в себе уникальные таланты.

Радоваться этому от души или нет — другой вопрос. Ведь окружающие относились к ним как к чудакам.

— Я не говорю, что они ведут себя правильно, забывая о правилах. Говоря откровенно, я думаю, они проблемные дети. Но в глубине души я им завидую. За три года в Суйко они не поддавались влиянию окружения, действовали с верой в сердце и успели укрепить между собой связи. Наверное, не один я так думаю.

Словно в знак согласия со словами Соитиро, люди в зале — как выпускники, так и нынешние ученики — опустили взгляды. Словно пристыженно отворачивались от прошлых себя…

Обездвиженный Дзин с удовольствием глядел на эту картину.

— В современном обществе, если отличаться от других, неизбежно возникнет конфликт, и окружающие отвернутся. Потому мы привыкли вечно колебаться. Путаемся в том, как правильно взаимодействовать с людьми, и вечно пытаемся прочитать эмоции по лицу. Но мы закрываем глаза на новые возможности, ища себе оправдание, и прежде чем что-то начнём менять, запрёмся в своём панцире. Будем искать причину ничего не делать и в итоге привыкнем находить причину не пытаться ничего делать. А на самом деле нужно сосредоточиться на том, чтобы найти причину начать и продолжать.

Все внимали словам Соитиро, проглотив язык.

— Именно потому хочу сказать кое-что прошлому себе, который от страха заперся в панцире. Сегодня, в день выпуска… Не колебайся.

Соитиро медленно вздохнул. А потом…

— Мне это объяснили отнюдь не учителя, а ребята из Сакурасо. Жалею я лишь о том, что эти три года не смог жить так, как живут они, — добавил он.

Соитиро, всем видом показывая искренность, впился взглядом в директора. И когда парень замолк, зал выпускной церемонии в очередной раз погрузился в тишину.

Подождав секунд десять, Тихиро, которая выполняла роль ведущей, взяла микрофон.

— Директор, с учётом вышесказанного как насчёт голосования?

— В каком это смысле?

— По воле случая здесь собрались все ученики школы, почему бы не спросить у них, нужно ли сносить Сакурасо?

Заместитель что-то нашептал на ухо директору. Тот немного подумал и кивнул, решив, что в данных обстоятельствах другого выхода не осталось.

— Остальное за тобой.

Тихиро передала микрофон Дзину, которого наконец отпустили.

— Почему я? — тихо пожаловался он. Но понял, что выбора нет, и поднёс микрофон ко рту: — Итак, поднимите руку те, кто за отмену сноса.

Как только Дзин договорил, влезла Мисаки:

— Скукотень какая-то!

— Тогда как надо?

Не обращая внимания на недовольного Соитиро, Мисаки забежала на сцену. А там сняла с груди украшение в виде цветка сакуры и подняла над головой.

Смысл её действия не нуждался в пояснении, все присутствующие наверняка всё поняли.

Сората подобрал с пола украшение, которое выронил во время недавней потасовки. А когда развернулся, увидел рядом с собой Масиро, Нанами и Рюноске. В руках они держали цветки сакуры. И настрой у ребят был одинаковый.

— Итак, кто за, — подал знак Соитиро, хотя его фраза прозвучала не совсем понятно.

В следующий миг весь спортзал взорвался от бурных эмоций.

И в то же время расцвела в полную силу сакура.

Часть 4

По прозрачному мартовскому небу неспешно плыли тонкие облака.

— Небо такое голубое, — умиротворённо сказал Дзин.

— И правда.

Сората ответил совсем не бодро.

— Чаво, Кохай-кун, такой убитый?

— А чего мне не быть убитым?! Почему нас отчитали в день выпускной церемонии?!

Случай выпал беспрецедентный.

Ребят заставили собирать разбросанные украшения, а после получасового перерыва выпускная церемония началась заново, с речи выступающих.

Но вот жильцов Сакурасо в виде Сораты и остальных за доставленные проблемы отстранили от участия и собрали на задворках спортзала.

— Лучше уж так, чем сидеть в толпе.

Рюноске возился в смартфоне и над чем-то работал.

— Ты крут, раз можешь так думать.

Из спортзала доносилась торжественная речь Соитиро.

— Бывшему президенту тоже тяжко приходится после того бедлама.

Дзин получал истинное удовольствие от происходящего.

— Вот не повезло, ничего не поделаешь.

Но Соитиро им очень помог. Если бы не он, Мисаки не смогла бы выступить с речью.

— Дзин-сан.

— М?

— Как долго ты это готовил?

— Это что?

— Речь. Ты же понял, не заставляй меня повторять.

Масиро и Нанами тоже заинтересовались и стали ждать ответа Дзина.

— Ну, примерно в самом начале. Когда собирали подписи, вот тогда. Решил подстраховаться, когда дела пошли наперекосяк. Занервничал, вдруг провалимся. К счастью, всё получилось в лучшем виде.

— Взял бы и объяснил нормально, нет? — возмутилась Нанами.

— Твоя правда. Кстати о тебе, Нанами-сан, ты же была бы против?

— Разумеется. Но что бы я ни говорила, сэмпаи всё равно поступили бы по-своему.

Вне всяких сомнений. Если они что-то задумали, их уже никакими словами не остановить.

— Не наезжай. Дай нам в конце вести себя так, как мы привыкли, — лёгким тоном сказал Дзин, и Сората не понял, насколько тот серьёзен.

— Стратегия была идеальной. — Рюноске не отрывался от смартфона. — Люди ведутся на пылкую речь. Сначала мы показали, что учителя нас притесняют и что надо обязательно выступать против сноса Сакурасо, а потом запустили голосовалку. В такой ситуации цветки выбросили даже те ученики, кто не оставлял подпись.

— Если так анализировать, кажется, что мы мошенники.

Ещё отчасти походило на промывку мозгов.

— А может, они ничего и не перепутали.

Нанами напряглась.

— Люди отличаются друг от друга, но всё же на выпускной церемонии всех одолевают бурные эмоции. Наверное, это тоже сыграло роль…

В груди закололо от чувства вины.

— Неужели Дзин-сан это рассчитал?

— Не думай о людях плохо. Просто когда разум даёт сбой, приходится полагаться на эмоции. В конце концов, люди — эмоциональные существа.

— Результат отпад, Нанамин!

— Результат такой, что нам пришлось лезть в пекло на выпускной церемонии…

Нанами выглядела измождённой.

— Но всё хорошо, — коротко пробурчала Масиро.

— Всё очень хорошо. Отныне и всегда.

— Ага, точно.

Кто бы что ни говорил, Сакурасо было в безопасности. Снос отменили. Они смогут жить вместе весь последующий год.

— Сакурасо бессмертно~!

Мисаки устремила кулак высоко в небо. А когда Сората за компанию проорал «Бессмертно!», открылись двери в спортивный зал.

— Вы можете немного помолчать?! — злобно проорали взрослые.

— Из-за Сораты на нас сердятся.

— Канда-кун, потише, ладно?

— Мисаки-сэмпай типа не виновата? Это вообще нормально?

Ребята залились смехом. Вроде и ничего особенного, но все ржали, как кони.

— Что ж, просить нас быть потише бесполезно.

Дзин расплылся в ехидной улыбке.

— Это точно.

Что верно, то верно.

Чего ещё ждать от шестерых ребят, которые здесь собрались… Ведь они жили в Сакурасо… логове проблемных учеников.

И тут дверь опять открылась. Ребята подумали, что на них снова злятся, но вышла Тихиро и молча присоединилась к их компании.

— Что случилось, сэнсэй?

— Директор велел стоять с вами.

— Мои соболезнования.

— Блин. Если я потом не замучаю Канду, век мне воли не видать.

— Да вас в первую очередь и надо наказывать!

К ним приблизились четыре силуэта. И как только Сората проверил, кто это, раздались удивлённые возгласы.

— А, почему?

Появились люди, которых здесь быть не должно.

— Нас пригласила Сэнгоку-сан. Она мешала сносу Сакурасо, потому захотели помочь, — ответил стоявший впереди Кадзуки. Остальные были примерно одного с ним возраста. Нет, не примерно. Сората вспомнил, что видел их в статье с интервью в игровом журнале. С ними работал Кадзуки, когда прошёл отбор в давнишней «Давайте сделаем игру». Впоследствии их четвёрка создала свою компанию, и теперь каждый из них стал центральным элементом в схеме разработки софта коллективом из более чем сотни человек.

— Похоже, мы не в тему.

Несмотря на циничное выражение, Кадзуки прямо-таки сиял, словно ему нравилось, что он пришёл не в тему.

— Фудзисава, иди вперёд.

Стоявший позади всех раздражительный мужчина вместе с остальными двумя развернулся в сторону школьных ворот.

— Ты тоже давай иди отсюда.

— А не слишком грубо сначала звать, а потом гнать?

Очень даже грубо. Но Тихиро всегда грубила.

— Эх, а я думал, Сэнгоку-сан в благодарность позволит пригласить себя на свидание.

В ответ на услышанное Мисаки, Дзин и Нанами оторопели. Масиро тоже захлопала глазами от любопытства.

— Ишь чего задумал. Хотя если пойдём без задней мысли и бесплатно напоишь меня, я всегда за, — сказала Тихиро, отвернувшись.

— Тогда заскочу в банк и свяжусь с тобой, пойдёт? — ухмыльнулся Кадзуки, после чего удалился.

Взгляды ребят сосредоточились на Тихиро, но та сделала вид, что не замечает.

— Похоже, и к Тихиро-тян пришла весна.

Дзин прикольнулся над ней, но учительница никак не отреагировала.

Выпускная церемония шла своим чередом, и уже заканчивался показ памятных сувениров. Прошло ещё немного времени, и из спортзала послышался оркестровый аккомпанемент.

Зазвучал церемониальный хор. Сората заглянул внутрь сквозь полуоткрытую дверь и увидел Саори, которая элегантно играла на скрипке.

Каждый год третьеклассники, которые пели на выпускной церемонии, голосовали за понравившуюся им композицию. В текущем году выбор пал на популярную песню, которая стала темой Олимпийских игр на канале NHK.

После завершения увертюры множество голосов соединились в единую, мощную песню.

До настоящего хора выступающим было далеко, ритм никуда не годился. Но всё же участники вложили в своё исполнение все мысли и вполне могли на что-нибудь замотивировать.

Слова о том, что нужно помнить о сочувствии, кольнули в сердце. Вместе с песней пришли воспоминания о вчерашнем себе, отчего перехватило дыхание. Память о прошедших днях… извилистый путь, который пришлось преодолеть, — песня напомнила обо всём этом.

Первой запела Мисаки, подняв голову к небу и посылая слова в полёт. Пела она отлично, не жалея горла.

Затем, выждав перехода темпа, присоединился Дзин.

Сората переглянулся с Масиро и Нанами, и они вместе запели.

Рюноске хило улыбнулся, но всё же поймал ритм и влился в их минихор.

Сегодня выпускались Мисаки и Дзин.

От мысли об этом на глазах опять навернулись слёзы, которые Сората и не думал сдерживать. Он просто пел, надеясь хоть что-то выразить песней.

Например, то, что время продолжит свой ход. Сегодняшний день не знаменует конец всего, начнётся новый день.

Часть 5

Начатая заново выпускная церемония продлилась на час дольше и благополучно завершилась.

После церемонии шестёрку из Сораты, Масиро, Нанами, Мисаки, Дзина и Рюноске отвели в кабинет директора и мурыжили нравоучениями добрые два часа. В процессе в их ряды добавили Тихиро, которой тоже досталось.

Директор изо всех сил старался вести себя дружелюбно, но всё равно без конца сыпал одними и теми же фразами типа «Вот как вы можете?..» Слушающие только и делали, что считали в уме, сколько раз он повторил одно и то же, а остальные его слова пропускали мимо ушей.

— Впредь будьте осторожнее… сказал бы я вам, но вы двое сегодня выпускаетесь, — сказал директор, ознаменовав конец пыток.

Потом, перед тем как выйти, Масиро заявила директору, что приехала в Японию, чтобы стать мангакой. Мужчина тут же выпучил глаза, но после безумной выпускной церемонии уже не мог подобрать дельных слов. Он понял, что Масиро настолько серьёзна именно из-за выпускной церемонии.

Директор оценил её решимость и пообещал объяснить позицию попечительскому совету.

Когда Сората и остальные покинули кабинет, время близилось к двум часам дня.

— Эх~ Устал. Ну и напрягли же нас.

Дзин потянулся, шагая по дороге в сторону школьных ворот.

— Из-за кого, интересно?..

Шестеро учеников и учительница. Немного потрёпанные, они шли вместе. Дзин и Мисаки беззаботно держали в руках футляры с аттестатами об окончании школы. Мисаки вообще вертела его, словно какую-нибудь эстафетную палочку.

— Не думал, что будут отчитывать даже в день выпускной церемонии.

Непроизвольно вырвался вздох.

Дзин и Мисаки шли от школы домой в последний раз.

Когда их компания миновала школьные ворота, все разом остановились и развернулись в сторону здания школы.

— Пора благодарить за три года, которые с нами нянчились?

Дзин вроде как пошутил, но в его взгляде читались нотки тоски.

— Спасибо за три года!~ — продолжила Мисаки, и звучала её фраза запредельно ярко.

Никто не подавал знака, но ребята двинулись дальше.

Сората и Дзин шли позади всех, впереди них Рюноске, немного дальше Тихиро, а впереди всех — Масиро, Мисаки и Нанами.

Нанами, пока они шли возле школы, всё время держала голову опущенной и тихо шмыгала носом.

— Нанамин плакса?!

— Я не плачу.

Нет, точно плакала.

— Не сказал бы… — шёпотом подколол Сората, и Нанами, развернувшись, пронзила его острым взглядом.

— Плачешь, — заострила внимание Масиро, хотя лучше было бы закрыть тему.

— Не плачу!

— Тогда что у тебя из глаз бежит? — присоединилась Тихиро.

— Это…

Когда Нанами замешкалась, вместо неё сказала Масиро:

— Слюна.

— Точно!

Нанами до странного посерьёзнела.

— Грязная женщина, — самозабвенно выдал Рюноске.

— Всё из-за Камигусы-сэмпай… Такая подлость… — пробубнила Нанами, жалуясь на речь Мисаки на сцене.

— Утешьте заодно и Сорату.

Дзин пихнул его в спину и подтолкнул вперёд.

— Кохай-кун, тач!

Сората не совсем понял, но дал Мисаки пять и поменялся с ней местами, заняв позицию между Масиро и Нанами. Мисаки подошла к Дзину и взялась с ним за руки. Хорошо, что они сблизились.

— Я не плакала, ясно?

Нанами пылко глядела на парня покрасневшими глазами.

— Да ясно.

— Правда?

— Да правда.

— Тогда ладно… — Нанами по-утиному сложила губы.

Когда они прошли детскую игровую площадку, Мисаки внезапно устроила игру в камень-ножницы-бумага. Оказалось, что участвуют и Тихиро с Рюноске, а играли на то, кто понесёт все вещи.

Когда выигрывали, улыбались. Даже когда проигрывали, тоже улыбались. А когда проигрывала Масиро, за неё тащить вещи приходилось Сорате.

Когда надоело, стали играть в салки, а когда и они надоели — переключились на другую игру по пути домой. Чем бы они ни занимались, от всего веселились. Смех не прекращался ни на секунду.

Время летело незаметно… Обычно путь занимал минуть десять, но сегодня их компания шла домой целый час.

Когда они вернутся в Сакурасо, день закончится. Все чувствовали это, именно потому и дурачились, растягивая время.

Но Сакурасо понемногу приближалось. Ребята миновали умеренный подъём и вышли к деревянному двухэтажному зданию — ветхому общежитию, к которому привыкли.

Компания остановилась перед воротами и утихла.

— Сората, — тишину нарушила Масиро.

— Чего?

— Фото.

— Ага, — на редкость быстро согласился парень. Он припомнил, что раньше уже заводил разговор с Масиро о том, чтобы сделать совместную фотографию перед выпуском Мисаки и Дзина. На фоне Сакурасо…

— Если и такое задумали, у меня есть цифровик!

Мисаки словно по щелчку пальца вытащила из сумки серебристую цифровую камеру. Никто не возражал.

Мисаки всучила аппарат Сорате, а сама улетела внутрь Сакурасо.

— Сэмпай, а фото?!

Он вообще не понимал смысла.

Оставив Сорату и остальных в непонятках, Мисаки быстро вернулась вместе с семью кошками — хотела и животных впихнуть в кадр.

— Ну, фотай, Кохай-кун!

Подбадривающих криков Сорате хватило. Он использовал вместо штатива ворота, взял в рамку всех людей вместе с кошками и установил таймер.

— Живо, Кохай-кун!

— Знаю!

— Кохай-кун, сюда! Сюда!

Мисаки двинулась в сторону и освободила место в центре.

И как только Сората наклонился чуть вперёд, чтобы никому не мешать, Мисаки с бодрящим воплем запрыгнула ему на спину.

— Эй, Камигуса-сэмпай!

— Мисаки, нечестно.

Нанами и Масиро, которые стояли по бокам, запротестовали даже раньше Сораты.

Масиро тут же схватила парня за правую руку.

— Что ты делаешь?..

Он не смог договорить. Сидевшая на его спине Мисаки, издавая радостные вопли, повернулась к камере и показала знак мира. Да ещё на голову посадили кошку, отчего равновесие вообще пошло к чёрту, и Сората, повалившись назад, шмякнулся на землю.

Вместе с кошачьим визгом раздался щелчок камеры.

— Интересно, насколько забавная получилась фотография?

Дзин тут же пошёл и проверил.

Мисаки придавила Сорату своей задницей, прижав его лицо к земле.

— Мисаки-сэмпай, слезь!

— Зачем?

— Я тебе не конь!

Ситуация не располагала к тому, чтобы терпеть.

— О, а неплохо, — довольно сказал Дзин, глядя на фото.

Он и Сорате показал, которого оседлали и не отпускали.

Мисаки тоже глянула, не слезая, и её дыхание пощекотало затылок. А с боков ещё и Масиро с Нанами подлезли.

Как и сказал Дзин, фотография вышла неплохой. И совсем не похожей на памятную…

На снимке получился именно тот момент, когда Сората падал, да ещё и с распахнутым ртом и перекошенным, как у идиота, лицом. А на его спине сидела с улыбкой до ушей, показывая знак мира, Мисаки.

За правую руку Сорату держала Масиро, недовольно на него глядя. Нет, в какой-то степени она даже дулась.

Стоявшая по другую сторону Нанами немного смущённо опустила взгляд и робко касалась пальцами руки парня в районе локтя. И было видно, что ей довольно стыдно. Смотрелось запредельно мило.

Взгляды всех сосредоточились на Нанами.

— Н-ничего такого.

— А мы ничего и не говорили, — хитро ухмыльнулся Дзин.

— П-просто к локтю Канды-куна прилип мусор.

— Ну, если Аояма-сан так говорит, так тому и быть, да?

— Д-да, точно.

Не зная, куда деваться, Сората прыгнул в спасительную лодку Дзина.

Стоявшая рядом Масиро пристально глядела на него с Нанами и о чём-то думала, тихо мыча себе под нос.

Решив пока не обращать на неё внимания, Сората переключился на другие части фотографии.

— Да уж… Кроме Мисаки больше никто в камеру не смотрит.

Дзин, ухмыляясь, глядел на падающего Сорату, Тихиро отвернулась в сторону и зевала. Рюноске вообще достал из сумки планшет и что-то в нём делал. Никто не придавал значения фотоаппарату. Что уж говорить о кошках, они вообще жили своей жизнью…

Но все решили, что именно так лучше всего передаётся дух Сакурасо. Снимок совершенно не походил на памятный, но никто не предложил его переделать.

8 марта.

В тот день в журнале собраний Сакурасо прилепили одну фотографию.

Глава 5. Отправляемся в путь

Часть 1

Вечеринку в день выпускной церемонии закатили до поздней ночи. В столовой Сакурасо разогрели казан, охотились на гарнир и в целом шумели точно так же, как и всё время до сих пор.

С праздника пролетела всего одна ночь, а Сакурасо уже вернулось к привычному ритму жизни.

Четверым жильцам — Сорате, Масиро, Нанами и Рюноске — приходилось ходить в школу из-за предстоящих семестровых экзаменов.

Сората будил Масиро, которая спала под столом, готовил ей одежду, приводил в порядок её растрёпанные волосы, кормил завтраком… совершал обычные утренние процедуры, и потом они вместе выдвигались в школу.

Но кое-что изменилось. Когда они собрались выходить, раздалось:

— Удачного пути!~

— Берегите себя.

Мисаки и Дзин провожали в путь.

Мисаки будто обрела второе дыхание, когда смогла всё свободное время посвятить своему аниме, работа над которым застопорилась из-за сбора подписей. Девушка настолько увлеклась работой, что спала вообще непонятно когда.

Дзин постепенно наводил порядок в своей комнате. Перед отъездом в Осаку времени оставалось не то чтобы много. Надо было найти жильё, пройти процедуру зачисления, встретиться с семьёй и знакомыми — дел было невпроворот.

Но с Мисаки он говорить успевал, особенно о будущем. Дзин уезжал в Осакский университет. Мисаки пойдёт в Университет Суймэй на факультет графики. Между парой возникнет расстояние, какое на синкансене придётся преодолевать два с половиной часа.

Но как мог судить Сората, мнения у них разделились, и к компромиссу они шли не очень охотно.

— Слушай, Мисаки. Я же говорил, что хочу на четыре года сосредоточиться на изучении сценарного дела.

— Ага, потому давай поселимся вместе где-нибудь посередине.

— Каждый день гонять на уроки на синкансене? Как заманчиво.

— Точно!

В отличие от сияющей Мисаки, Дзин не мог не переживать. У них не просто не совпадало настроение. Подобные разговоры повторялись почти ежедневно.

Сората только и слышал об их проблемах.

Когда неделя закончилась, у него начались финальные экзамены, и в оставшееся время нельзя было лентяйничать.

А с другой стороны — ну и ладно. Мисаки и Дзин выпустились и скоро уйдут из Сакурасо. Когда Сората собирался с ними поговорить, в голову лез ворох самых разных тем, которые не хотелось затрагивать. Сколько бы времени у них ни оставалось, его не хватало. Но при этом он все-таки успел переговорить с ними в день выпускной церемонии. Потому и ладно. Почему бы тогда не провести последние дни так, как они жили до сих пор.

Именно потому, что все разделяли подобные мысли, в Сакурасо воцарилась умиротворённая атмосфера.

Когда закончились семестровые экзамены, Сората стал понемногу вспоминать о результатах проектного заседания.

Вечером в пятницу после всех экзаменов Кадзуки нашёл время и рассказал, какая обстановка была на заседании, что не понравилось участникам, какие вопросы задавали и заодно подкинул парочку свежих идей.

Услышав столь подробный отчёт, Сората неделю ходил убитый. Он опять перестал понимать, как правильно поступить.

Если судить по рассказам Кадзуки о проектном заседании, не так уж всё было и плохо.

Как он уже говорил, главная причина провала заключалась в том, что в один день на суд комиссии предстали схожие музыкальные игры, между которыми пришлось выбирать. И в итоге одеяло на себя перетянула игра, ожидаемые продажи у которой были выше.

Если так, хотелось винить себя за то, что не хватило таланта.

Что переосмыслить и в следующий раз переделать? Сората не понимал. До сих пор он чувствовал себя не в своей тарелке.

Когда Сората мешкался во время приготовлений, Кадзуки не давал точных советов.

Кадзуки наверняка знал решение любой задачи, знал ответы. Но Сората специально его не спрашивал.

В глубине души он чувствовал, что должен сам встать на ноги и отыскать путь вперёд. Потому решил, что пока рана от поражения постепенно зарастает, можно морально готовиться к новому заходу.

— Фудзисава-сан, вы здорово помогли. Я действительно многому научился, — сказал Сората во время прощания, и Кадзуки ответил, по-доброму улыбаясь:

— Постарайся.

Лицо мужчины словно выражало тоску по давним временам.

Мысли Сораты вернулись в привычную колею, когда начали приходить экзаменационные листы.

С каждым прошедшим днём он пусть и ненамного, но лучше понимал, что его невидимый враг — мысли о своей бесполезности.

Огромным подспорьем стала Масиро.

По пути со школы домой парень зашёл в книжный магазин перед станцией, чтобы купить игровой журнал, и заметил журнал с сёдзё-мангой, которую рисовала Масиро. Обложку украшала созданная ею девушка, начальные цветные страницы в данном выпуске тоже принадлежали её руке.

На раскрашенной вручную странице были парень с девушкой, которые ничего не говорили, но между ними чувствовалось сильное напряжение, которое прекрасно передавал язык тела. Если сравнивать со временем, когда Масиро только приехала в Сакурасо, сейчас её способы выражения эмоций в манге расширились во всех отношениях.

Но Масиро никогда не хвасталась успехами, равно как не гордилась. Получая образец журнала от издателя, она лишь наспех его пролистывала и как ни в чём не бывало садилась за стол, концентрируясь на создании следующего манускрипта.

Одного взгляда на её спину хватало, чтобы понять, с каким упоением девушка рисовала мангу.

В условиях жёстких ограничений Масиро уверенно превосходила остальных и упорным трудом добилась права публиковаться каждый месяц. Она оккупировала обложку. Да ещё и заняла начальные цветники. Ради этого Масиро каждый день работала над манускриптами до такого изнеможения, что засыпала ночью посреди процесса. А когда побеждала, начинала по-новой. Так Масиро сражалась, забираясь всё выше и выше.

Враг жил как внутри самого человека, так и снаружи. Для Сораты непреодолимым противником стало проектное заседание, которое превратилось в своеобразную игру в стулья, где главная сложность — уложиться в жёстко ограниченный бюджет.

До того как Сората провёл презентацию, он сражался с самим собой. Каким-то образом одержал победу, которая ознаменовала открытие первых врат. В тот миг появилась цепкая надежда на то, что дальше дорога будет ровной и прямой. Но не успел Сората насладиться победой, как перед ним предстал безумно широкий мир, которому не видно ни конца ни края.

Одни пройденные врата открывали путь к следующим, и именно так выглядел мир, где не прекращалась борьба.

С тех пор все увидевшие свет игры стали противниками Сораты. Все созданные игры стали помехой на его пути. Особенно это касалось игр за авторством Кадзуки, сравнение с которыми было особенно болезненным, потому что сравнения получались невольно.

От подобных мыслей у Сораты стыл разум. Но если от страха замереть на месте, не получится увидеть то, что хотелось. Не получится добежать туда, где существовала Масиро.

Ещё идти и идти. Ещё взбираться и взбираться.

А раз Сората знал, что сражаться предстоит с целым миром, он и не надеялся, что когда-нибудь борьба закончится. Рано или поздно впереди появится новая вершина, и снова придётся бросать самому себе вызов. Масиро служила наглядным тому примером.

Битва не имела конца. Нет, человек сам решал, когда ей пора заканчиваться. Если всё устраивало, значит, цель достигнута. Но если не устраивало, то дорога к цели могла растянуться до бесконечности. Даже и дороги как таковой не будет. Вместо неё раскинется пустошь, и путь придётся прокладывать самому, только чтобы наметить место назначения. Без света тьму не разогнать…

Смутно, но Сората понимал, или ему так казалось. Раньше он даже не видел спину Масиро. Может, и сейчас не видел, но по крайней мере понимал, сколько ворот на пути предстояло открыть и какое расстояние их разделяло.

Если бы Сората одержал победу на проектном заседании, не заметил бы этого. Именно потому, что проекту не дали зелёный свет, он смог остановиться, осмотреться и пересмотреть взгляды, благодаря чему и пришёл к тягостным, но важным мыслям. Больше половины из них были жалким оправданием, но это ещё не самый плохой вариант.

Напряжение в щеках наконец-то спало.

— Сората, тебе весело?

— Нет, ничего особо весёлого.

— Ты улыбаешься.

— Кто улыбается?..

Приложив руку к щекам, Сората и правда почувствовал, что они расслабились.

— Отвратительно.

— Слышь, даже если так думаешь, держи мысли в себе!

— Невозможно.

— Ты что-то с чем-то!

— Я уже не могу сдерживать чувства.

— Подобное я бы хотел услышать в другой ситуации!

Разговоры с Масиро как ничто другое подходили для прогулок от школы.

Сората думал, что мог жить столь спокойно, потому что рядом была Нанами, которой досталось ещё больше, чем ему, и которая жила ещё беззаботнее, чем он.

Когда начался сбор подписей, Нанами уменьшила количество смен на работе до трёх в неделю, а после выпускной церемонии не стала менять удобный график.

Закончились и занятия по выходным, потому свободного времени прибавилось.

Вчера, в субботу, когда Сората выносил в сад сушить постиранное бельё, Нанами сидела на веранде и просто так глядела в небо. Сегодня, в воскресенье, когда Сората сунулся на кухню, чтобы попить, Нанами сидела, подперев подбородок рукой, и следила за часами.

— Выходные такие длинные, — выдала она единственную фразу.

— Аояма?

— Что?

— Нет… Просто выглядишь незанятой.

— Времени резко стало много, вот и не знаю, чем заняться, — немного смущённо сказала девушка.

Но Сората нормально относился к переменам в её настрое. Нанами нуждалась в передышке…

— Если есть время, может, сходим развлечёмся?

Сората не знал, вдохновит ли её эта фраза, но только закончились семестровые экзамены, Нанами пошла с друзьями из класса в караоке и за покупками к станции перед университетом.

Но после захода солнца Нанами возвращалась в Сакурасо, выглядя какой-то измотанной.

— Скучно было?

— Да не то чтобы…

— Не то чтобы?

— Когда развлекаюсь, чувствую вину… ну и места себе не нахожу.

Накладный у меня характер, добавляла Нанами, и в итоге она зачастила тихо сидеть в столовой, где на стене на следующий день после выпускной церемонии появилась картина — за авторством Масиро, которая нарисовала Сакурасо.

Но кое в чём картина отличалась от изначального варианта.

Рядом с Соратой, играющего с кошками, появилась сидящая на корточках Масиро. Она протянула руку к белой кошке Хикари и нежно гладила её по спине.

Хотя если бы Масиро в реальности попыталась погладить кошку, та бы удрала…

Пару дней назад она попыталась на пару с Мисаки покормить кошек с рук, но в итоге у Масиро корм не взяла ни одна кошка, в то время как Мисаки облепили все семь.

— Ты что сделала с кошками?

— Сората плохо учит.

— Нет уж, проблема точно в тебе. Им инстинкт подсказывает, что ты опасна.

— Инстинкт, да, — сказала Масиро, с завистью глядя на то, как Мисаки веселилась с кошками.

Когда Масиро насмотрелась на неё, принялась пристально разглядывать фотографию со дня выпускной церемонии.

— Тебе нравится фотография?

— Не знаю.

Раз так, почему она с таким энтузиазмом её рассматривала? Сората почти каждый день замечал, как Масиро смотрит на снимок, сжав губы и о чём-то задумавшись. Или ему просто казалось…

— Когда узнаешь, скажи мне.

— Угу…

Вот так и текли дни, когда ничего не хотелось делать, и вскоре подкрался конец третьего семестра.

Начались весенние каникулы, и стоило пройти нескольким дням, как внезапно наступила дата отъезда Дзина.

Часть 2

28 марта, понедельник. Над головой с самого утра простиралось голубое небо без единого облачка.

Мисаки завела двигатель автомобиля, и Сората сунулся в комнату 103, чтобы позвать Дзина.

— Дзин-сан, уже пора.

Тот стоял у окна в пустой комнате с одними только кроватью и столом, повернувшись к двери спиной.

— Дзин-сан?

— Я слышу.

Дзин оглядел помещение, которое утратило следы жизни. Багаж утром уже забрали грузчики. Когда в комнате на шесть татами оставалось так мало вещей, она казалась невероятно просторной.

— Какое-то странное ощущение, — пробурчал Дзин себе под нос. — Думал, комната стала мне родной, а стоило всё убрать, как никакой привязанности не осталось.

— Ты вечно ночевал не дома, какая уж там привязанность.

— Твой сэмпай уезжает навсегда, а ты грубишь?

— Просто говорю правду.

Сората и Дзин расплылись в улыбке. От мысли, что они больше не смогут чесать языками, подступало одиночество. Но слова больше не шли.

— Ладно, пойду.

Дзин взял сумку у двери и сразу направился к выходу. Там обулся и плотно затянул шнурки. А выйдя наружу, лишь единожды обернулся к Сакурасо.

Сакура, которая как раз подходила к цветению, словно благословляла Дзина в путь.

— …

После того как Дзин вдоволь насмотрелся на общежитие, он ничего не сказал. У него лишь приподнялся уголок рта.

О чём же ты думаешь?

Сората хотел спросить, но решил, что Дзин опять отвертится. Потому промолчал.

Некоторые мысли лучше держать при себе.

Пройдёт год, и Сората тоже поймёт. А пока можно потерпеть.

Мисаки сидела в автомобиле, подогнав его к Сакурасо. Дзин залез на переднее пассажирское место, Сората — позади него. Рядом сидел кое-как пришедший Рюноске, а на третьем ряду — Масиро и Нанами.

Они все вместе проводят Дзина до поезда. К сожалению, у Тихиро не было работы, потому она выползла и в характерной для себя ленивой манере пожелала:

— Ну, старайся как следует. Ну и если приспичит, заглядывай.

— Если Тихиро-тян пригласит меня на свадьбу, я мигом примчусь.

Дзин и не думал ей уступать.

Когда машина отъехала, он стал до жути говорливым. Трепался обо всём подряд: о Сакурасо, о бывшем президенте школьного совета, об улетевшей в Австралию Хаухау… А когда надоело, стал комментировать виды за окном.

Мисаки в противовес ему настолько сосредоточилась на дороге, что почти ничего не говорила.

Припарковав автомобиль возле станции, ребята пошли провожать Дзина до платформы.

— Дошли бы до контроля билетов, и ладно.

Надежды Дзина разбились.

Мисаки молча вручила ему домашнее бэнто, которое приготовила перед выходом.

— Санкью.

— Ага…

Диктор объявил о прибытии поезда на Осаку.

На электронном табло с токийскими поездами появился соответствующая электричка.

Состав плавно сбросил скорость и замер аккурат у стоп-линии.

Заслонка для предотвращения падения поднялась, и с небольшим опозданием отворились двери поезда-пули. Из седьмого вагона никто не вышел. А вот внутрь повалила огромная толпа.

— Я тоже пойду.

Дзин пристроился к толпе и, зайдя в вагон, развернулся к провожающим.

Мисаки хотела что-то сказать, но вместо этого стыдливо опустила голову.

— Ну блин, что за лицо?

Дзин вышел обратно на платформу и встал рядом с Мисаки.

— Дзин.

Та резко подняла взгляд.

— Я всё-таки не выдержу! Если тебя не будет рядом, я места себе не найду!

— Я настолько ненадёжен?

— Не в том дело. Просто хочу что-то понадёжнее!

Мисаки крепко сжимала кольцо, которое ей надели на безымянный палец на левой руке. Словно бы молилась.

И Дзин, наклонившись вперёд, поцеловал её в лоб.

От неожиданности Сората и Нанами оторопело пооткрывали рты, а Масиро пристально уставилась на целующуюся парочку.

Тревогу Мисаки как рукой сняло.

— Если скажешь, что и этого мало, то вот, отдам это на хранение.

Дзин вытащил миленький конверт.

— Это?

Сората узнал конверт, который вложили в руки Мисаки. В нём она посылала Дзину любовное письмо.

Если ничего не изменилось, внутри должен находиться бланк регистрации брака.

— Когда вернусь, давай его отправим.

— Дзин!

Мисаки вцепилась в Дзина мёртвой хваткой.

Прозвучал звонок, который уведомлял об отправке синкансена.

Лишь почувствовав тепло Дзина, Мисаки отпустила его.

Тот заскочил в поезд в самый последний момент.

Опустилась заслонка безопасности, и далее закрылись двери.

Поезд красивой обтекаемой формы плавно пришёл в движение. И пока он не скрылся из виду, ребята махали вслед.

Вот так, как оперившийся птенец гнездо, Дзин покинул Сакурасо.

Часть 3

Близился конец учебного года.

31 марта.

Когда сменится дата, наступит новый сезон. Для Сораты это будет третья весна в Сакурасо.

Но раньше произойдёт ещё одно большое прощание.

Сегодня Мисаки наконец покинет Сакурасо.

Цветущая сакура разбрасывала лепестки. Под деревом стоял грузовик известной компании-перевозчика, и туда загружали последние вещи Мисаки.

Молодой рабочий, закрывая багажник, сказал ей, что всё готово.

Наступало время прощания.

Мисаки, закончив с вещами, понеслась к Сорате и остальным, которые наблюдали за процессом из-за ворот. Остановилась перед ними и ухмыльнулась.

— Тихиро-тян, спасибо за три года заботы.

Мисаки резко поклонилась.

— Вот правда. Таких взбалмошных учеников, как ты, больше не было.

— Масирон и Нанамин тоже бодрячком держались.

— Мисаки…

Масиро заключила её в объятия.

— Камигуса-сэмпай…

Глаза у Нанами стали мокрыми.

— Да чего плакать-то, Нанамин? Я же поступаю в Суймэй, ещё обязательно увидимся.

— Э-это да, но…

Если захотеть, то всегда можно встретиться, именно так. Но теперь, если специально не стараться, то и встретиться не выйдет. Всё будет совсем не так, как раньше, и оттого, что всё шло своим чередом и менялось, душу наполняло чувство одиночества. К носу подступила влага. Роковой день настал, но совершенно не получалось представить Сакурасо, в котором не слышно голоса Мисаки. Не хотелось представлять.

— Дракон, ты тоже дуй в школу!

— Я набираю две трети по посещаемости.

Рюноске был в своём репертуаре.

— Кохай-кун!

Мисаки повернулась к проглотившему язык Сорате и одарила его своей фирменной улыбкой.

— Доверяю Сакурасо тебе!

Она казалась до ужаса взрослой. Выглядела как человек, который отправляется в путь, и потому нельзя было её тревожить.

— Ага, положись на меня.

Масиро, которую легонько похлопали по спине, наконец отлипла от Мисаки.

— Ну, прощайте!

— Ага.

Мисаки залезла на переднее пассажирское место в грузовике.

Завёлся двигатель. Толстые покрышки вцепились в асфальт и привели автомобиль в движение.

Мисаки высунулась в открытое окно и замахала рукой. Сората и остальные тоже не поскупились на жесты.

Постепенно Мисаки скрылась из поля зрения. Задул сильный весенний ветер, от которого лепестки сакуры пустились в пляс.

— Слушай, Акасака.

— Что?

— А игру можно в одиночку создать?

— …

Рюноске искоса поглядел на Сорату, пытаясь уловить ход его мыслей.

— Вот смотрел я на Мисаки-сэмпай и думал: хочу создавать, потому и создаю. Прямо сейчас я один, но начать ведь можно? Так я думал: самое главное — показать, насколько серьёзно я готов начать.

Бывший президент школьного совета Соитиро на выпускной церемонии сказал: «В Сакурасо не живут те, кто ищет причины ничего не делать и всё бросить».

У людей из Сакурасо есть причина что-то делать и причина хотеть что-то делать. Сама по себе попытка уже обладала смыслом. По крайней мере, Сората так думал.

— Я хоть и прорабатывал план, для создания игры этого маловато, да?

Игра обрела форму, и её хотелось пощупать.

— Что касается твоих нынешних знаний программирования, рабочие возможности ограничены. Но не безнадёжны. Есть также вариант использовать бесплатный движок, — лаконично, в своём стиле, ответил Рюноске.

— Ясно. Пока этого достаточно.

Можно начать с того, что под силу. А что не получается, можно изучать.

А если получится закончить, то кто-нибудь да поиграет. Скажут, какая получилась игра — интересная, скучная или дерьмовая, — и благодаря отзывам появятся навыки, которые пригодятся в бесконечной битве в бескрайнем мире. Приготовившись к третьей весне, Сората поставил перед собой новую цель.

— Слушай, Канда-кун.

— М?

Взгляд Нанами, которая позвала парня, провожал машину Мисаки.

— Я ещё раз попытаюсь с самого начала.

Сората округлил глаза, глядя на Нанами сбоку. И увидел в ней спокойную решимость.

— Загадка прям. Я так плакала, думала, всему конец… Но за месяц устала ходить с опущенным носом. Теперь хочу чего-то добиться ещё больше, чем раньше.

— Ясно.

— Ага.

— Тогда постарайся снова.

— Ага.

Нанами кивнула, сделав для себя важный вывод. Её мысли прояснились, как голубое небо весной.

И тут в разговор влез неожиданный человек. Тихиро.

— Раз так, на весенних каникулах езжай в Осаку, Аояма. И как следует поговори с родителями.

Нанами тотчас напряглась.

— Может, ты два года готовилась к тому, чтобы обманывать их, но надеюсь, ты понимаешь, что мечты не достичь, если создашь проблемы самым близким людям?

— …

— Если думаешь, что быть взрослым — это думать только самой и самой всё решать, то ты сильно ошибаешься. Ты даже не способна прислушаться к мнению других, а ты ведь не какая-то шкодница. Заметила ведь уже? Выбор, который сделала два года назад, оказался бегством.

— Стойте, сэнсэй, это слишком!

— Всё нормально, Канда-кун… Так и есть. Тогда я перечила отцу и думала, что выбрала удобный для себя вариант. Что я на самом деле думала — не важно. Я устроила скандал и ушла из дома. Всё верно, как и сказала сэнсэй.

— Если ты теперь способна это признать, то хватит убегать. Ты уже не та, что два года назад. За это время много каких знаний накопила. И прикладывала огромные усилия. Такое не каждый выдержит. Это могу сказать точно. Два года прошли для тебя точно не зря.

— Сэнсэй…

У Нанами снова появились слёзы. Казалось, она завидовала Тихиро, которая могла так выражать мысли. Нанами всегда хотела кому-нибудь сказать слова, которые учительница сейчас произнесла. Она не смогла бы их сказать Сорате.

— Сейчас ты можешь показать родителям, насколько серьёзна. Если они не поймут, ну, хреновые тогда у тебя родители, можно спокойно уходить из дома.

Нанами молча кивала. Затем вытерла слёзы в уголках глаз, развернулась к Тихиро и громко заявила:

— Я вернусь в Осаку. Вернусь и поговорю.

Всё началось заново. И у Сораты, и у Нанами. Им ещё предстояло сделать много дел.

— Оставаться в Сакурасо или съезжать… Об этом можно подумать после этого разговора. Если хочешь остаться, я не против. Свободных комнат хватает, — только и сказала Тихиро, после чего прошла в ворота и вернулась в Сакурасо.

Сората совсем забыл.

Больше у Нанами не осталось причин жить в Сакурасо. В Суйко она продолжит учиться, но если убедит отца, финансовый вопрос отпадёт сам собой. Не придётся, как до сих пор, самостоятельно зарабатывать на хлеб. Значит, можно жить обычной жизнью в главном общежитии.

Нанами словно заметила взгляд Сораты и встретилась с ним.

Оба подыскивали слова.

— Канда-кун, а что если я уйду? — спросила Нанами, спрятав взгляд.

— Э, ну… это, наверное, тебе решать.

— Это да, но… ну, мне интересно, будешь ли скучать и думать обо мне…

— Э-э-э, ну… Если прямо так спрашивать, хотелось бы, чтобы осталась.

Очередь отводить взгляд перешла к Сорате, который не смог смотреть Нанами в лицо. Вместо неё он встретился взглядом с Масиро, которая стояла рядом. Она глядела на парня блеклыми глазами.

— Ч-чего?

— Сората, я наконец поняла, — сказала Масиро с серьёзным видом.

— Как внезапно. Поняла что?

— Важную вещь.

— Нет, я не спрашивал, важно это или нет…

Ответив на размытую фразу, он кое-что вспомнил.

— А, может, ты про фотографию, о которой мы раньше говорили?

Сората вспомнил, как просил её рассказать, если она поймёт.

— Да, — ответила Масиро, пристально глядя то на Сорату, то на Нанами.

— Я?

Нанами озадаченно наклонила голову набок.

— …

Когда Масиро на секунду замолчала, между ними тремя повисло странное напряжение.

Да что же она поняла? Что Масиро собиралась сказать? Понемногу учащался пульс.

И вот Масиро слова подала голос:

— Нанами и я вместе, да?

— А?

— Что?

Сората и Нанами одновременно удивились. В каком это смысле она с ней?

— Я и Нанами вместе.

Ты просто переставила слова!

— Но ведь Нанами и Сората…

Масиро готовилась перейти к главному.

Но…

— Стоп, Масиро! Не говори! — взмолилась Нанами.

— Эй, Канда, — оторопел Рюноске, и фраза Масиро оборвалась на полуслове. Оказалось, Нанами обеими руками заткнула ей рот. Масиро что-то пробурчала, но расслышать не удалось.

— Ра-разговор окончен! Ладно? Закончен! — перепуганно заявила Нанами, и Сората, смирившись, повернулся к стоявшему поодаль Рюноске.

— Ну, Акасака, и что там?

— Смотри.

Рюноске показал пальцем на дорогу. Только Сората взглянул, как там остановилась машина Мисаки.

— Забыла что-то? — спросил он, и тут же из открывшейся двери с пассажирского места вылезла Мисаки. В то же время из грузовика повалили мускулистые работники мувинговой компании и принялись ловко складировать вещи у здания, которое только что построили возле Сакурасо.

— Э?!

Да что творилось? Сората в душе не представлял. Для начала решил сбегать и проверить. Он посмотрел на опрятное здание, которое выросло возле Сакурасо. На вид оно было ещё просторнее, чем родной дом в Фукуоке.

— Не хочется думать, но….

— Наверное, так и есть, — понуро ответила Нанами, найдя для себя ответ. Сората для себя ответ отыскал тот же самый.

— Переехала она — сюда?! — проорали они, и из дома вышла с совершенно обычным выражением лица Мисаки.

— Я поселилась в соседнем доме, Митака Мисаки. Будем знакомы, Кохай-кун! Ах да, вот приветственная лапша!

Сората на автомате принял предложенную коробочку.

— А, спасибо… То есть, почему этот дом?!

— Его построили.

— Да ну?!

— Там комнаты и в подвале есть, я немного поколдовала со звукоизоляцией, и получилась студия для звукозаписи и видеомонтажа! Как тебе?!

— Ого… Здорово как.

Мыслила она в таких больших масштабах, что Сората не поспевал. Сколько же она всего накупила? А если на сотню миллионов, это ж дуба можно дать…

— Слушай, Канда-кун… — подала голос Нанами, пристально глядя на именную табличку, на которой выгравировали фамилию «Митака». Сората тоже глянул туда от любопытства. Недавно Мисаки назвала себя не «Камигуса», а именно «Митака»…

В голову пришло любовное письмо, которое Дзин вручил Мисаки на платформе перед посадкой на синкансэн, — в конверте находилось свидетельство о браке.

Дзин тогда сказал: «Когда вернусь, давай его отправим». То есть Дзин имел в виду то, что по возвращении из Осаки через четыре года…

Но…

— Мисаки-сэмпай, а что с тем любовным письмом?

— Его нельзя было терять, потому отправила.

— Куда?!

Сората догадался, но не мог не спросить.

— В ЗАГС! — как ни в чём не бывало ответила Мисаки.

— А Дзину-сану сказала?

— Недавно сказала по телефону.

— А он что?

— Так обрадовался, что проглотил язык.

Сорате показалось, что отнюдь нет. Скорее Дзин проглотил язык от шока.

— Да пустяки! Главное, с этой весны я становлюсь замужней студенткой! Возбуждает, Кохай-кун?! Ничего, можешь возбуждаться!

Мисаки выглядела настолько счастливой, что не хотелось заморачиваться из-за её слов. В конце концов она всегда вела себя так, когда радовалась. На том Сората и порешил.

— Э-э-э, Мисаки-сэмпай.

— Чего-о?

— Для начала, поздравляю.

Мисаки радостно проорала «О да!»

— Чего-то есть захотелось. Та-ак, ладно, давайте все вместе покушаем!

Мисаки устремила кулак в небо. Похоже, они и впредь будут каждый день есть вместе.

Нанами криво улыбнулась. Масиро от радости заключила Мисаки в объятья, а Рюноске вздохнул, пробормотав «Ну и ну».

Сората с саркастичной улыбкой поглядел на небо.

На душе прояснилось. Словно кучу всего разом смыло. Не успел Сората заметить, как в груди у него осталась лишь одна эмоция — неутихающее чувство опасности. Парень вспомнил о тревожных словах, которые недавно произнесла Масиро.

— Что? — спросила та, когда их взгляды встретились.

— Нет, ничего.

Но Сората не собирался возвращаться к незаконченному разговору. Пусть не услышал до конца, казалось, понял. Ведь пока стоял перед Масиро, которая начала говорить про Нанами, у него в груди всё сжалось.

Сората уже знал, как стоило назвать его мысли.

Появилось странное, дурное предчувствие. Как бы искусно он ни врал, рано или поздно будет достигнут предел. И в столь недалёком будущем придётся столкнуться с собственными чувствами, которые до сих пор были под замком…

Ветер сорвал лепестки сакуры и пригласил их на танец в небе.

Пришла уже третья весна, третий сезон. Нравилось Сорате или нет, начинался его последний год в старшей школе.

Небо над головой заполнили два цвета, белый и голубой, но какую-либо картину они не создали. Что же нарисовать на столь грандиозном холсте? Сейчас можно было изобразить что угодно. Ведь будущее строилось в этот самый момент.

Послесловие

Чего, уже послесловие? Да, послесловие.

Если описать моё нынешнее душевное состояние, то, грубо говоря, я не нарадуюсь тому, что сумел к началу нового года дойти до шестого тома.

С вами изнемождённый Камосида Хадзимэ.

В общем, в благодарность за то, что издатель решил выпустить Drama CD, я сам не заметил, как, помимо сценария для него, из последних сил набросал короткий рассказ. Ответственный редактор, наверное, разозлится. Хоть и понимаю это, но удалять уже написанные строки очень не люблю, потому решил отправить что есть. Ну, знаете, бывают времена, когда невозможно остановиться.

Сменим тему, история «Сакурасо» в шестом томе дошла до очень важной точки. На всякий случай уточню, это просто важный поворот событий, том не последний.

Скажу ещё раз, это важное событие. Том не завершающий.

Произошло крупное событие — выпуск третьегодок, но произведение ещё не обрело свою конечную форму… Данный момент был прописан в структуре сюжета заранее, потому вы наверняка скажете: «Наконец-то дошло до этого».

Изначально сюжет предполагал где-то семь книг, но вместе с набором коротких историй эта книга оказалась седьмой.

Теперь, когда история «Сакурасо» достигла нового развития, сюжет продолжится дальше, потому, если вновь удастся встретиться с вами с помощью книг, я буду счастлив.

Иллюстратор Мидзогути Кэдзи-сама, ответственный редактор Араки-сама, надеюсь на совместный продуктивный труд.

В следующий раз будет сезон сакуры… я так думаю.

Послесловие команды

От Rindroid (перевод)

И снова здравствуйте, любители кошечек. Наконец-то завершён том, на котором закончилось аниме. Теперь смогу его посмотреть, ведь давно ещё решил, что гляну только после перевода 6-го тома. Дальше в ранобэ будет настоящее продолжение!.. Которое, как всегда, придётся подождать. Работа отнимает у меня ещё больше времени, чем раньше, а скорость перевода не повысилась. Но буду искать способы выправить ситуацию.

Данный том вышел интересным и переломным. Мисаки и Дзин уехали из общежития, но их место долго пустовать не будет. Градус пошлятины тоже поуменьшился, чтобы читатель лучше проникся завершением «арки». А вот в следующем томе опять попрёт этти, куда уж без него. В общем, до скорой, надеюсь, встречи.

PS. Как это мне стукнет через 3 дня 33 года?!

От Бурда (редактура)

Итак, а вот и я. И даже доредачил том. И даже быстро. Да-да, в этот раз все задержалось из-за вот того человека сверху. Да, я знаю, что это шокинтруфно, но такое бывает. Просто примите это.

Если вы смотрели аниме, там есть небольшие отличия в концовке, да и к тому же аниматоры залезли даже в 7 том, но хоть при этом сильных изменений тут нет. Ну, для вас (наверное). А вот для меня все не так! Куда Риту дели, гады! Я ждал, что она будет на выпускной церемонии, а меня обломали! Нанами много, что очень хорошо, но Рита тоже важна! А-а-а-а! Надеюсь, дальше ей дадут больше экранного времени. Ох уж эта неизвестность, теперь от нее никуда не деться.

Ну да ладно. Как вы видели, в этом томе много драматичных моментов, так как наконец автор разрешил некоторые сюжетные линии. И это было интересно читать. Действительно цепляло. Даже типичного для Сакурасо юмора мало было, но хуже от этого не стало. А впереди нас ждут новые моменты и новые герои. В аниме их немножко показали, но никакого представления о них сложиться никак не могло. Поживем — увидим, как говорится. Интересно, какие сюжетные линии теперь придумает автор.

Хм, если так посмотреть, за этот год я в основном работал только над этим томиком. И да простят меня читатели других тайтлов. Но что поделать, если мои переводчики не снабжают меня. Верьте в мою веру в то, что они смогут, и я погрязну в страданиях редакта. А потом вы будете это выслушивать в других моих послесловиях. Вот.

Нанами — ван лав!

И на этой ноте увидимся в следующем томе.

От Hairo (работа с иллюстрациями)

Всем хай, кто прочитал данный том! Будем знакомы!

Я редко пишу послесловия, но этот тайтл мне в свое время очень понравился, и я посчитал, что должен поздороваться. Насколько я помню, это последний том, показанный в аниме, а значит, со следующего будут неизвестные нам события! Жду не дождусь:3

Спасибо, что прочли данный том. К сожалению, в этом томе было не так много иллюстраций, чтобы полноценно с ними поработать, но надеюсь, вы будете довольны той работой, которую я сделал.

Увидимся в следующих томах^^