Эли Истон Во всем виновата омела

Перевод выполнен специально для группы https://vk.com/beautiful_translation

Над книгой трудились:

Перевод — Анастасия Цветочкина

Редактор — boomaga

Внимание!

Текст предназначен только для ознакомительного чтения. Любая публикация данного материала без ссылки на группу и указания переводчиков и редакторов строго запрещена. Любое коммерческое и иное использование материала, кроме предварительного чтения, запрещено.

Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Если вам понравился ознакомительный перевод, купите оригинал книги.

01

— О-о, гляди-ка! У них новый вкус латте — «Смерть Санты от перечной мяты». Я возьму это, — сказал Филдинг.

На календаре второе декабря, и мы зависли в очереди в кафе «Клатч». Кофейня кампуса ослепляла рождественской атмосферой: разноцветными гирляндами, микроскопическими плюшевыми колпаками Санта-Клауса на краниках кофемашины и разнообразием праздничной выпечки. Великолепно. От передозировки сахаром Филдинг будет скакать по потолку весь месяц.

— Ты хоть представляешь, какое количество калорий в этом латте? — спросил я его. Впрочем, это был риторический вопрос.

— Вагон и тележка, — с энтузиазмом ответил Филдинг. — О-о-о! Печеньки!

Я уже собирался всерьез начать свою анти-сахарную лекцию, но внезапно кто-то прижался ко мне со спины. И судя по ощущению мягких выпуклостей вдоль моего позвоночника, этот кто-то оказался женщиной. В другое время это вызвало бы у меня неподдельный энтузиазм, но сейчас я не был расположен к тому, чтобы меня облапали посреди кофейни, пока я пытаюсь поговорить с лучшим другом. Да еще и до того, как получил свою утреннюю дозу кофеина. В легком раздражении я обернулся.

Стройная блондинка с голубыми тенями на глазах и в обтягивающем розовом свитере улыбнулась и накрыла своей ладошкой мою руку.

— Привет, Мик, — прощебетала она. — Давненько не виделись.

На девушке не было броской красно-белой формы чирлидерши футбольного клуба Корнеллского университета, но я узнал ее, Реджину. Разве мы когда-нибудь мутили? Мне пришлось напрячь извилины. А, нет, когда я играл за команду, Реджина была с Диланом МакДермонтом. Но ее полный надежды взгляд ясно дал понять, что Дилан давно покоится на кладбище заброшенных интересов. Возможно, прямо рядом с деликатностью.

— Привет, Реджина. Эм… это мой сосед, Филдинг.

— Привет, — сказал Филдинг.

Реджина одарила его быстрым взглядом и вежливо поздоровалась, а затем вновь осчастливила меня своим вниманием.

— Не могу поверить, что ты ушел из команды! — она мило надула губки. — Как раз на днях девчонки вспоминали, как тоскливо без твоей прекрасной задницы на поле.

И что мне ответить на это? «Да, у меня отличная задница, спасибо, что заметили?» Или, может быть: «Хотите обсудить это с моей накачанной задницей?» Я остановился на варианте: «Решил, что мне нужно сосредоточиться на учебе».

— Что ж, тебя не хватает! Я надеялась познакомиться поближе. Прошлым вечером за ужином девчонки только о тебе и говорили. Бытует мнение, что… — Регина сделала паузу, застенчиво хлопая ресницами, — …ты целуешься лучше всех в кампусе.

Я раздраженно фыркнул. Звучало довольно сомнительно.

— И я надеялась, что у меня будет шанс проверить эти слухи. — Реджина прелестно покраснела от собственной смелости и скользнула рукой по моей груди.

Будь я первокурсником — непременно повелся бы. Поблагодарил бы свою счастливую звезду и внутренне сплясал джигу в духе Riverdance¹. Реджина миленькая и с огоньком, а этот свитер идеально облегал грудь третьего размера. Но у меня никогда не было проблем с девушками. От мамы я унаследовал светло-русые волосы и голубые глаза, а от отца —лицо с грубоватыми чертами. Мне говорили, что я похож на Дэниела Крейга. Честно говоря, не особо улавливал сходства. Как бы то ни было, уже в старшей школе мне было проще закадрить девчонок, чем избавиться от них. Так что в моей голове над Реджиной большими красными буквами загорелся предупреждающий знак.

— Извини, я кое с кем встречаюсь. — Послал Реджине улыбку сожаления. — Но было действительно здорово повидаться с тобой. Передавай привет остальным девушкам.

Люди перед нами отошли от прилавка, и настала наша очередь сделать заказ. Спасибо тебе, Господь, за неловкие моменты.

На улице стояла довольно приличная погода, учитывая, что в Итаке, штат Нью-Йорк, начался декабрь, поэтому мы взяли наши напитки и вышли наружу посидеть у фонтана. Я пил свой традиционный зеленый чай с соевым молоком, а Филдинг, проигнорировав мое предупреждение, сосал сладкую гадость Санта-Клауса. Я наловчился определять, в каких сражениях стоит биться до победного, а в каких — благоразумно отступить. У меня двойная специализация — питание и физиотерапия — и серьезный подход к здоровому рациону. Но Филдинг выглядел слишком счастливым, чтобы я включил брюзгу Скруджа по поводу небольшого праздничного угощения.

— Почему ты сказал Реджине, что встречаешься с кем-то? — спросил Филдинг, как только мы сели.

Я мысленно вздохнул. Предчувствие, что эта встреча мне аукнется, не подвело.

— Это ложь во благо, чувак. Было бы слишком грубо сказать: «Мне это неинтересно, проваливай».

— А! Понял, — ухмыльнулся Филдинг. — Прочь, сладкоречивый дьявол!

Я расхохотался.

—Держи при себе свои шаловливые ручки!

Низкий хрипловатый смех Филдинга заставил меня улыбнуться. Мой помешанный на науке сосед едва ли родился и рос жизнерадостным балагуром. Но сейчас Филдинг смеялся. С тех пор как мы начали жить вместе, он стал по-другому смотреть на многие вещи, которых раньше не делал. И от этого я чувствовал себя чертовски здорово. Даже несмотря на мятный латте.

— Но почему ты не хочешь с ней замутить?

Я пожал плечами.

— Плавали-знаем. Пришел, увидел, победил.

Филдинг недоуменно свел брови, моргнув пару раз.

— Ты спал с ней? Но ведь она сказала, что хочет проверить теорию, насколько ты хорошо…

Черт. Филдинг ничего не упустит.

— Я спал не конкретно с ней, а с такими девушками, как она. — Ну правда, иметь дело с тремя чирлидершами из группы поддержки футбольной команды Корнелла более чем достаточно для любого мужчины. Если будет еще одна, мне на полном серьезе придется обратиться к мозгоправу.

Филдинг все еще выглядел озадаченным.

— Значит, когда ты говоришь: «Я встречаюсь с кем-то», — на самом деле это не так, и ты имеешь в виду: «Давай останемся просто друзьями»? Расхожая отмазка, верно?

Он произнес это с легким румянцем, будто сам слышал эту фразу пару раз. Ох, вот теперь я почувствовал себя подонком из-за того, как обошелся с Реджиной.

— Наверное. Так, эм-м, слушай, ты сегодня допоздна в лаборатории? — спросил я, виртуозно меняя тему разговора.

— Сегодня вторник, — сухо сказал Филдинг, как будто я должен помнить его расписание. Я помнил, конечно, но нужно было как-то уйти от неловкого разговора.

— Точно. В морозилке остались две порции куриной запеканки, которую ты любишь. Так что поужинаем часов в семь. Ладно?

Я попытался поймать взгляд Филдинга, чтобы получить ответ, или, по крайней мере, какой-то знак, что он услышал меня. Не было ничего необычного в том, что все сказанное мной, влетев в его ухо, терялось в огромных коридорах интеллекта Филдинга и никогда не доходило до центрального процессора. Но сейчас Филдинг уставился не в пустое пространство, сосредоточившись на решении какой-то физической задачи. Нет, он смотрел на меня. Точнее, он, нахмурившись и покусывая нижнюю губу, разглядывал мой рот.

Господи Иисусе. Волна жара прокатилась по моим внутренностям. Это странное чувство беспокойства делило комнату с паникой. И, кажется, возбуждение проживало где-то по соседству с ними. Это было не очень приятно. Я спешно глотнул из своего стакана, пытаясь спрятать рот от пристального взгляда Филдинга. И еще это не позволило мне заверещать, как девчонка.

Филдинг перестал пялиться на мой рот и посмотрел в глаза. В его взгляде мелькнула та самая вспышка света, которая меня вот совсем не волновала. Когда глаза Филдинга вопили «Эврика!», и цивилизации рушились, а боги рыдали.

— Пока, — резко сказал Филдинг. Он натянул рюкзак и поспешил прочь, низко опустив голову.

02

Филдинг Монро. Нужно быть необыкновенной личностью, чтобы соответствовать подобному имени. А он таков и есть. Филдинг — мой лучший друг, настоящий гений, самый странный тип из всех, кого я знаю (в хорошем смысле слова), а также мой единственный сосед по дому. Последнее могло и не войти в этот ряд достоинств — из-за матери Филдинга.

Я познакомился с обоими Монро в августе, за неделю до начала занятий. В тот момент, развесив в кампусе объявления о поиске соседей по дому, я проводил собеседования с кандидатами. Видите ли, мой приятель по футбольной команде Коннор окончил учебу в июне и предложил мне перехватить его арендованное жилье. В Корнелле нелегко найти такое место — небольшой дом с тремя спальнями и одной ванной в нескольких минутах ходьбы от кампуса. Я был третьекурсником и мне осточертело жить в общаге. Слишком шумно и слишком воняет. Кроме того, хоть я и решил завязать с футболом спустя два сезона, футбольное прошлое все равно меня не отпускало. Постоянно кто-то долбился в мою дверь, желая позависать, поиграть в видеоигры или напиться. Но хуже всего дела обстояли с девицами. Абсолютно все знали, где меня найти. Словно неоновая вывеска «Мик живет здесь» с огромной стрелкой в форме пениса от заката до рассвета покачивалась над моими дверями. Шикарно, конечно, но на двойной специализации довольно много сложных предметов вроде физики, анатомии, физиологии и статистики. Приходилось изрядно надрывать задницу, чтобы не отставать в учебе. А постоянное отвлечение просто убивало меня.

Так что я ухватился за возможность арендовать жилье Коннора, хотя немного опасался, подписывая договор. Родители помогали по возможности, но папа — агент по недвижимости, мама — медсестра, а еще у меня есть младшая сестра. Так что предки не могли позволить себе мою учебу в Корнелле. Я пахал на двух работах, брал студенческие ссуды и… соседей. А трем парням жить в бывшем доме Коннора будет немногим дороже, чем прозябать в общаге.

Но я и не представлял себе, как трудно найти хороших соседей. Я не стал сообщать о своих планах футбольным приятелям, потому что это лишало смысла всю идею. Реклама на досках объявлений до сих пор приводила к порогу только тусовщиков, неблагонадежных и придурков. Один парень с порога заявил, что время от времени может «слегка опаздывать» с арендой, как будто нужен он мне на моей шее. Другой пришел с тремя приятелями-бугаями, и они разглагольствовали о том, какие замечательные вечеринки могли бы устраивать здесь. А двое из соискателей вообще были девушками, хотя я специально указал в объявлении, что рассматриваю только мужчин.

Вникайте в то, что читаете, народ. Это очень печально, правда.

Когда раздался очередной стук в дверь, я уже порядком нервничал из-за этой ситуации и размышлял о перспективе жить на бобах и рисе весь год. Я открыл, и в дом вошла женщина. В одной руке блокнот, на запястье другой болтается сумочка, на лице страдальческое выражение человека, не надеющегося увидеть что-то стоящее. На вид этой сухопарой женщине было лет сорок, и выглядела она как монашка, даже без рясы.

— Миссис Монро, — она протянула руку с болтающейся сумочкой для вялого рукопожатия. — По поводу комнаты.

Я вздохнул.

— Извините, но я ищу студента. Студента мужского пола.

Она бросила на меня испепеляющий взгляд, как будто я в одиночку попрал принципы социального дарвинизма.

— Речь не обо мне, а о моем сыне.

— О-о.

Не спрашивая разрешения, миссис Монро протиснулась мимо меня, чтобы осмотреть кухню и гостиную. Лицо ее оставалось хладнокровным и в то же время странно осуждающим.

— Какая спальня будет принадлежать ему?

Решив, что просто покажу все вокруг и покончу с этим, я провел ее по коридору и открыл дверь в большую из двух свободных комнат. Там стояла двуспальная кровать и комод, сдававшиеся вместе с домом. Войдя, женщина огляделась по сторонам, открыла раздвижные дверцы шкафа и принюхалась.

Я тоже принюхался. Вообще ничего не почувствовал.

Повернувшись к ней спиной и закатывая глаза, я вернулся в гостиную. Плюхнулся на стул и взял журнал. Слушая, как она роется в ящиках в ванной — в ящиках, где лежали моя зубная щетка, бритва и остальные принадлежности — я тихонько скрежетал зубами. У меня была коробка с презервативами, но она валялась в шкафу спальни. Я подосадовал, что не оставил ее на виду в ванной, с какими-нибудь зажимами для сосков и пушистыми наручниками. У меня никогда не было таких вещей, но внезапно я начал сожалеть об этом.

Я расплылся в улыбке, представив, как миссис Монро бежит в ужасе. В этот момент она вернулась в гостиную.

Отложив журнал, я собирался уже выпроводить ее, но женщина уселась на стул рядом с диваном. Стряхнула с рукава какие-то невидимые пылинки и устроилась поудобнее, словно собиралась задержаться еще на некоторое время. Сумочку поставила на пол, на колени положила блокнот, а поверх – карандаш.

— Как тебя зовут? — небрежно поинтересовалась она.

Я пристально посмотрел на нее.

— Мик Колман.

Она сделала запись.

— И сколько же людей будет жить здесь, кроме тебя и моего сына, Мик?

— Э-э… Я сдаю две комнаты.

Она оглядела меня с головы до ног, словно оценивая мои моральные качества или, возможно, выискивая признаки заразной болезни. И казалось, приняла какое-то решение.

— Мой сын Филдинг — уникальный мальчик. Он очень умный, но немного рассеянный. Я не могу допустить, чтобы он жил в доме, где водятся вечеринки, алкоголь, наркотики и тому подобное. Учеба всегда на первом месте. Ему нужно место, где тихо и спокойно.

Первым порывом было сразу же указать ей на дверь. Любой парень, которого мать называет «уникальным мальчиком», должен быть реально стремным. С другой стороны, мне как раз и нужен сосед, который только и делает, что учится.

— Видите ли, миссис Монро, я не отношусь ни к святым, ни к трезвенникам. Но изучаю нутрициологию, поэтому также не отношусь к тем, кто разрушает свое тело большим количеством дерьма. В том числе наркотиками.

— Превосходно! — миссис Монро сделала очередную пометку в блокноте. — А секс? У тебя есть постоянная девушка, которая будет посещать это место? Я не ожидаю, что ты станешь монахом, но не хочу, чтобы Филдинг каждую ночь сталкивался с полураздетыми женщинами в ванной или громким сексуальным шумом. Ему нужен отдых.

Вдруг я понял, что у меня отвисла челюсть, и с треском захлопнул ее.

— Я, эм-м, не планирую водить сюда девушек, нет.

Во всяком случае, таков был план. Дабы избежать ситуации, которая сложилась в общежитии, я собирался держать свое новое место обитания в строгой секретности, а для перепиха использовать машину, свою или девчонки. Если подумать, идеальный расклад для моего будущего соседа.

Конечно, миссис Монро не нужно было знать таких подробностей. Но мой ответ, казалось, вполне осчастливил ее, и она одарила меня заговорщической улыбкой.

— Прекрасно! Мы возьмем обе комнаты. Филдинг может использовать одну из них в качестве кабинета. Видит Бог, чем меньше соседей, тем лучше.

— Стоп. Вы имеете в виду…

Она набрала сообщение на своем телефоне.

— Кроме того, мы заплатим за стационарный телефон. Мне нужно иметь возможность связаться с сыном в любое время, а он иногда забывает зарядить мобильный. Итак. Сколько требуется внести за аренду? — она достала из сумочки чековую книжку и деловито застыла в ожидании.

— Подождите. Хотите сказать, что заплатите за обе комнаты? Это же тысяча двести в месяц!

— О, это не мои деньги, — сказала миссис Монро, раздраженно хмыкнув. — Моего бывшего. Именно он настаивает на том, чтобы Филдинг переехал в колледж в этом году и начал жить собственной жизнью. Что ж, в таком случае пусть потратится на приличное жилье.

— Но я…

Миссис Монро отмахнулась от меня рукой.

— Не волнуйся. Отец Филдинга — банкир с Уолл-Стрит. Он установит автоматический платеж, который никогда не опаздывает. Поверь мне. Я уже много лет получаю от него пособие на ребенка.

Мои протесты тут же потухли. Серьезно?

Слушайте, звучит заманчиво: два в одном. Придется делить кухню и эту мизерную ванную комнату с одним-единственным человеком — парнем, который только и делает, что учится. И, судя по всему, не придется беспокоиться о задержках арендной платы.

Но потом я еще раз пригляделся к миссис Монро. Она в нетерпении смотрела на меня, и… нет. Если эта женщина должна стать частью сделки, дело того не стоило. Я не хотел, чтобы какая-то высокомерная, помешанная на контроле женщина совала свой нос в мои дела днем и ночью, постоянно вынюхивая, проверяла ванную в белых перчатках и возмущенно косилась на пиво в холодильнике. Нет. Без шуток. Лучше вернусь в общагу. Да черт возьми, я бы лучше поселился у родителей в подвале, штат Пенсильвания. По крайней мере, моя мать не была такой наседкой.

Я выдавил фальшивую улыбку.

— Отлично. Вы можете, эм-м, оставить контактную информацию. Я сообщу вам о своем решении. У меня сегодня еще много других встреч, так что…

В этот момент дверь с грохотом распахнулась, и в дверном проеме появился парень, такой задрот, что я чуть не покатился со смеху. Высокий, по крайней мере, на несколько дюймов выше моих шести футов, тощий, бойскаутская стрижка 1950-х годов, короткая по бокам и, Богом клянусь, — с челочкой. На носу черные очки в роговой оправе, не скрывающие кустистую моно-бровь. Из одежды — брюки цвета хаки явно на размер больше, чем нужно, и клетчатая рубашка на пуговицах. Он затаскивал внутрь два огромных чемодана, в которые можно запихнуть весь Букингемский дворец.

— Э-э… — протянул я, вставая.

Парень бросил чемоданы прямо у открытой двери и подошел ближе, протягивая руку с широкой улыбкой.

— Филдинг Монро.

Я ответил рукопожатием. В улыбке Филдинга было что-то заразительное, и я поймал себя на том, что улыбаюсь в ответ.

— Филдинг, дорогой, — начала миссис Монро. — Думаю, этот джентльмен предпочел бы…

— Пока, мам, — объявил Филдинг с холодной решимостью.

— Но мы же еще не…

Филдинг взял ее за плечи, подвел к входной двери и вытолкал наружу.

— Филдинг! Мы еще ни о чем не договорились.

— Я все улажу и позвоню тебе в отель. Спасибо за все! — радостно сказал Филдинг, захлопнул дверь и повернул замок.

Едва слышно из-за двери донеслось смиренное:

— Хорошо. Но позвони мне! — и звук удаляющихся шагов.

Филдинг повернулся ко мне с выражением неподдельного ликования на лице.

— Она живет в четырех часах езды отсюда! — маниакально прошептал он. А потом, проскакав на цыпочках, изобразил что-то вроде танца счастливчика.

Я не смог удержаться от смеха. Неприязнь, закравшаяся в мое сердце из-за миссис Монро, немного растаяла. А может, и вовсе.

— Хм… твоя мама права. Я еще не принял решение о соседстве. Мне нужно еще кое с кем увидеться, так что…

Но Филдингу было по барабану. Он заметил мою полку с DVD-дисками и уже стоял там, просматривая названия. Внезапно мою тираду прервал его возбужденный возглас:

— О, Боже мой! «Звездные войны»! Я слышал об этом!

Я изумленно уставился на него, и остатки моего недовольства растворились в воздухе.

— Чувак! Всего лишь слышал?

Филдинг небрежно отмахнулся рукой, чем напомнил мне свою маму.

— У нее никогда не было телевизора, и она заблокировала Netflix и Amazon на моем ноутбуке. Вредно для мозга, представь себе. Гнусная чушь. Так мы можем посмотреть? Сейчас?

В его взгляде была такая надежда и тоска. Сказать «нет» — все равно что пнуть проповедника из телека Мистера Роджерса по яйцам.

И вообще, почему бы и нет? Учеба еще не началась, а на работу мне только завтра. На самом деле, у меня больше не было собеседований в этот день. И идея просветить этого парня в «Звездных войнах» казалась… странно привлекательной.

— Э-э… Ладно.

— Превосходно! — Филдинг подпрыгнул от восторга, сжимая диск в руках. — У меня есть сырные палочки.

Он подскочил к одному из грандиозных чемоданов и вытащил из него огромный пластиковый пакет с… да, сырными палочками.

Я с ужасом посмотрел на него.

— Знаешь, эта дрянь убьет тебя.

Филдинг озадаченно нахмурился, заглядывая внутрь упаковки, словно ища доказательство моего комментария. Например, ядовитых пауков.

— Вот что, я сделаю попкорн.

Я направился на кухню. Ароматы морской соли и сливочного масла — звучит неплохо.

— Отлично! — крикнул Филдинг с набитым ртом. Я выглянул в гостиную как раз вовремя, чтобы увидеть, как он плюхнулся на диван с пакетом сырных палочек в руке. Выглядел парень так, будто ему там самое место.

Во время приготовления попкорна я с удивлением обнаружил, что счастливо напеваю. А почему бы и нет? Мне не нужно ни на работу, ни на учебу, и я предвкушал киномарафон. Это совсем не отстой.

Я отнес попкорн в гостиную, где на экране уже поплыли вступительные титры и знакомая музыка заполнила пространство. Забрав у Филдинга пакет с полупластиковой пищей, я протянул ему миску с попкорном. Он и глазом не моргнул — прервался лишь для того, чтобы облизать измазанные приправой кончики пальцев.

— Итак… ты уже выбрал специализацию? — поинтересовался я, усаживаясь рядом.

Филдинг одарил меня удивленным взглядом.

— Естественно, перед поступлением в аспирантуру принято решать, на чем ты специализируешься. Физика элементарных частиц.

— Ты учишься в аспирантуре?!

Я предположил, что Филдинг первогодка, учитывая всю драму с его матерью. Да и выглядел он молодо, очень молодо. Филдинг только отмахнулся своим пренебрежительным жестом.

— Сколько же тебе лет? — спросил я его.

— Девятнадцать, — ответил Филдинг, протягивая мне миску с попкорном. — Интересно, что это за шрифт, который двигается будто в трехмерном пространстве. Хотя выглядит олдскульно.

— Этот стиль так и называется — «титры «Звездных войн». Так тебе девятнадцать, и ты аспирант-физик?

— Перепрыгнул несколько классов. Я так понимаю, мы на стороне повстанцев в этом фильме. Не возражаешь, если мы поговорим позже? Согласен, что это важно для соседей по дому — поближе познакомиться, но я не очень хорош в многозадачности. Мой психотерапевт говорит, что у меня чрезмерно развита способность концентрироваться.

Я хлопал глазами глядя на него.

— Ну… Конечно.

— Превосходно! — он свернулся калачиком на диване и уставился в телевизор.

Вот так Филдинг Монро стал моим соседом по дому.

03

У Филдинга есть особенность: всегда доводить начатое до конца. Потому что он — ходячая база данных. Ничто сказанное или сделанное в его присутствии не остается незамеченным, тщательно проанализированным, законспектированным и не вытащенным на обсуждение позднее.

Так что меня не должен был удивлять тот факт, что неудачный комментарий, брошенный Реджиной в кафе, вернулся ко мне бумерангом позже в тот же вечер, во время ужина.

Должен признаться, я зациклен на здоровом питании. Первая лекция по нутрициологии, которую я посетил в Корнелле, изменила мою жизнь. Нет ничего более мотивирующего, чем видеокадры вскрытия забитых жиром артерий или легких престарелого курильщика, чтобы воплотить в жизнь некоторые диетические концепции.

Но наладить правильное питание сложно, учитывая тот факт, что я был полностью загружен учебой, а остаток дня впахивал неполные смены на двух работах. Поэтому по воскресеньям во второй половине дня приходилось готовить большие партии разнообразных блюд и складывать в холодильник в пластиковых контейнерах. Филдинг приводил меня в ужас своими стаканчиками лапши быстрого приготовления, наполненными до краев усилителями вкуса, и набитыми трансжирами замороженными куриными наггетсами, поэтому я начал готовить для нас обоих. Это сработало на удивление хорошо. Его отец одобрил мое начинание и предложил оплачивать все продукты, такие как органическая курица и черный рис (что было совсем не дешево). А Филдинг стал помогать мне готовить по воскресеньям. Он никогда раньше даже чай не заваривал, так что я учил его нарезать овощи, лук, чеснок и прочее. Мне не очень нравилось готовить, но с Филдингом это было даже забавно. И совсем не отстойно.

В тот вечер я разогрел запеканку из курицы с брокколи и грибами. Филдинг, как обычно, проглотил еду меньше чем за десять минут. Однако он казался рассеянным, когда я пытался завязать с ним светскую беседу. Мыслями он явно находился далеко-далеко отсюда. Сдавшись, я начал убирать тарелки. Вот тогда и была сброшена бомба.

— Я хочу, чтобы ты научил меня целоваться, — заявил Филдинг своим самым высокомерным тоном. Это прозвучало как требование, что-то вроде: «Подай мне лампу из буфета, девка».

Обычно Филдинг использовал командный тон, чтобы скрыть свою неуверенность, поэтому я не впал в ярость. Но застыл посреди кухни со стопкой тарелок в руках. Пересилив себя, все же отнес посуду к раковине и аккуратно положил, благородно не разбив ее вдребезги. Затем вернулся к столу и сел.

Филдинг уставился на меня, скрестив руки на груди.

— Ну, так что?

— Нет, — ответил я.

— Можно поинтересоваться, почему «нет»?

— Потому что это не произойдет, — мне казалось, что мой голос звучит на удивление спокойно. На самом деле, я практически причислил себя к лику святых, потому что не рассмеялся и не заехал Филдингу по лицу.

— Но Реджина сказала, что у тебя репутация лучшего целовальщика в кампусе.

— Пожалуй, выпью пива. Хочешь пива? — спросил я, резко встав.

— Сегодня вторник, — напомнил Филдинг, как будто я не в курсе. Филдинг никогда не пил в будние дни. Он был легковесом, и даже с банки пива его могло унести так, что на следующий день будет трудно учиться.

Я и сам обычно не пил в течение рабочей недели. Но чтоб меня, сейчас мне реально нужно выпить. Выхватив бутылку из холодильника, я откупорил ее. Филдинг притащился за мной на кухню.

— Ну, так что же? Какие проблемы с моей просьбой?

Я сделал большой глоток.

— Проблема в том, Филдинг, что этого не случится.

— О, как убедительно. Ты изменил мое мнение своим превосходным аргументом, — усмехнулся Филдинг.

Я протопал в гостиную. Филдинг следом за мной.

— А почему бы и нет?

— Потому что я сказал — нет.

— Это не ответ.

Я вздохнул и сосчитал до десяти, напоминая себе, что Филдинг не обычный парень. Он просто не понимает таких вещей, как социальные сигналы. Он был гребаным гением с IQ на уровне стратосферы, но вырос в удушающей изоляции, курсируя между уроками в школе и прочими семинарами. Он свободно владел французским и русским языками, играл на пианино как вундеркинд, но, насколько мне было известно, друзей у него — раз-два и обчелся. Так что, вероятно, Филдинг просто не имел ни малейшего представления о том, насколько неуместна его просьба.

— Потому что я не гей, — твердо сказал я. — О чем ты, наверное, уже догадался, будучи моим соседом. Это значит, что я не целую мужчин.

Филдинг выглядел смущенным.

— Я не прошу тебя целовать меня, как будто ты этого хочешь. Я говорю о простой передаче навыков. Так же, как ты учил меня бегать.

Да, я научил Филдинга бегать. Каждое утро я пробегаю по три мили, и теперь Филдинг бегает со мной. Не подталкивай я его, этот парень, вероятно, сидел бы вечно за компьютером, а это домоседство никому не несет пользы.

— То, что я учил тебя основам бега, вовсе не означает, что я засуну язык тебе в рот. Ты ведь об этом говоришь, верно? Ты же явно не просишь рисовать диаграммы или, проводить демонстрацию на манекене? — мой голос уже начал звучать немного истерично.

Филдинг насмешливо изогнул бровь.

— Предположу, что здесь необходим эмпирический метод, да.

— Тогда забудь об этом.

Рухнув на диван, я схватил пульт от телека. По ящику шла одна мура, но мне удалось нащёлкать старый эпизод X-Files. Я отпил еще пива. Сердце бешено колотилось, а ладони вспотели. Мне было очень не по себе. А Филдинг просто стоял посреди гостиной с этим выражением мыслителя на лице.

— Может быть, дело в слюне? — спросил Филдинг. — В микробах? Хотя, конечно, ты не требовал справку от врача у десятков девиц, которых целовал. И уж я совершенно здоров.

— Дело вовсе не в микробах! Господи. Ты ведь знаешь, что есть два пола, верно? Мужчина и женщина? Я имею в виду, что ты не настолько забывчив.

Филдинг выглядел оскорбленным.

— Я хорошо знаю концепцию и назначение полов, Мик. Я же не прошу тебя сделать мне ребенка.

— Нет, потому что это было бы неразумно, — саркастически усмехнулся я.

— Я не понимаю, к чему ты клонишь. Хочешь сказать, что если я мужчина, то не можешь поцеловать меня так же, как целовал бы женщину?

— Да, именно это я и говорю.

Филдинг слегка покачал головой, как делал всегда, когда не мог понять чего-то.

— Суть в ртах, не так ли? В губах и языках, в положении головы, в том, куда поместить руки, какое давление приложить и тому подобное?

— Да. Но…

— Насколько мне известно, у обоих полов имеются данные части тела. Предполагаю, что не обязательно щупать грудь или пах во время поцелуя, не так ли?

— Нет.

— В таком случае не понимаю, какое отношение к этому имеет мужская и женская анатомия.

Я завалился вперед и стукнулся головой о кофейный столик. Действительно, зачем я вообще пытался?

— Ну, очевидно, ты злишься на меня, — сказал Филдинг немного обиженно. — Но не нужно разбивать себе череп.

Я выключил телевизор.

— Знаешь что? Я реально устал и собираюсь лечь спать пораньше. Спокойной ночи.

Войдя в свою комнату, я закрыл дверь. Теперь мне больше не нужно думать о поцелуе с Филдингом. Я просто вырубился. В восемь часов вечера.

0

4

— Возможно, ты передумаешь, если я объясню, почему мне нужна твоя помощь, — начал Филдинг на следующее утро, когда мы сидели у фонтана, потягивая очередную порцию «Мятного Санта-Клауса» и зеленый чай.

— А? Помощь с чем?

Я спрятал вчерашний разговор в глубины моего сознания. Под семь замков и с табличкой «Осторожно! Злая собака!».

— С поцелуями. Видишь ли, в моей лаборатории есть девушка. Ее зовут Сьюзен Деври. Общепринятый термин для таких, как она, — «истребительница девственников».

Отхлебнув зеленого чая, я улыбнулся. Да. Знавал парочку таких. Отличные были времена.

— И что же?

— По всей видимости, я нахожусь на вершине списка ее целей. Вероятно, она мечтает отпилить мне голову и повесить ее на стену в качестве трофея.

Я усмехнулся.

— Она угрожала —по факту, здесь следует применить синоним с большей эмоциональной окраской — «прижать» меня под омелой на рождественской вечеринке факультета физики. Что свершится за день до зимних каникул: через семнадцать дней и двенадцать часов, если быть точнее.

— А, ясно, — я обрадовался, узнав, что за странной просьбой Филдинга о поцелуе стоит реальная причина. — И ты хочешь произвести впечатление, чтобы она встала на колени, причитая «О, Филдинг, Филдинг!»

Я не мог удержаться от смеха. Два влюбленных ботаника. Это довольно мило, честное слово. Филдинг бросил на меня обиженный взгляд.

— Если ты намекаешь на то, что я хочу заинтересовать ее, то мой ответ — категорически нет.

— Отчего же? Рано или поздно это должно случиться. Может, она страшная?

Филдинг пожал плечами:

— Полагаю, она достаточно привлекательна. Но она хочет меня только потому, что я девственник. А я не собираюсь стать очередной галочкой в ее списке. Кроме того, она не очень хороший человек, и у нее реально раздражающий смех. Она ревет, как осел.

— Да, в такие моменты лучше не думать о скоте, — серьезно согласился я.

Филдинг сильно пихнул меня в плечо, будто это совсем не смешно.

— Это ты виноват, что она преследует меня.

— Я? Почему?

— Ты сделал меня слишком красивым, — пожаловался Филдинг.

Не удержавшись, я закатился. И это был дикий хохот с прихрюкиванием. К счастью, Филдинг не выглядел обиженным.

«Слишком красив». Это нереально смешно. О, я понимал, о чем говорил Филдинг. Когда бедняга переехал ко мне в августе, он был просто жалок. Пришлось действовать решительно. В итоге парень обзавелся приличными очками и прической, пополнил гардероб джинсами и футболками. Что касается моноброви, за нее взялась Саманта, моя подруга. Она научила Филдинга пользоваться воском. До сих пор помню, какое испытал потрясение, когда Филдинг вышел из ванной следом за торжествующей Самантой. Без этих мега-зарослей мы наконец-то смогли увидеть его глаза.

Яркие, серо-голубые с черными ресницами и, сказать по правде, очень красивые. Но все же назвать Филдинга «слишком красивым»… Повернув голову, я пристально посмотрел на него.

И ощутил странные вибрации. Возможно, это была мягкая форма шока.

Сидя здесь, в этом холодном свете зимнего утра я будто впервые увидел своего соседа. Только на этот раз передо мной был не восхитительный болван. Красивая, поджарая фигура — возблагодарим за нее бег и здоровое питание. Темные волосы слегка отросли и стали шелковистыми. Сильный подбородок, симпатичное лицо и эти большие светлые глаза за очками в стильной черной оправе, в которых Филдинг похож на сексуального библиотекаря. Я мельком взглянул на губы. Они были слегка пухлыми. «Сочными», если бы мы говорили о губах девушки.

Сбитый с толку новым образом Филдинга Монро, я отвернулся. Когда он успел так сильно измениться? И почему я не заметил раньше?

Я прочистил горло.

— Ну, э-э… Коли ты не хочешь произвести впечатление на эту Сьюзен, не понимаю, почему ты беспокоишься о поцелуе.

Филдинг фыркнул. И начал объяснять таким тоном, будто мне лет пять.

— Все очень просто. Я не могу пропустить вечеринку. Доктор Джеймисон назначил мне встречу у стола с напитками с восьми до девяти. И скорее всего, я не смогу избежать столкновения со Сьюзен. Она собирается выследить меня, как гребаного кролика. Эти поцелуи под омелой реальное сексуальное домогательство, ясно как белый день, но вы считаете все это милой праздничной традицией. Не хочу, чтобы весь научный отдел стал свидетелем моего первого поцелуя и моей же полной несостоятельности.

— Первый поцелуй?

— Ну да, — сказал Филдинг, и его сердитый взгляд потемнел.

Наверное, я не должен был удивляться, но именно это я и сделал. Я знал, что Филдинг не бросался во все тяжкие, когда жил дома, но мне никогда и в голову не приходило, что он настолько невинен.

— Ну… в этом нет ничего страшного, Филдинг. Поцелуй под омелой, в основном, легкое чмоканье губ. Ничего серьезного.

— А что, если это не так? Что, если она засунет язык мне в рот? Ты бы видел, как она на меня смотрит — будто я уже голый и у меня татуировка «бесплатный обед» во все тело.

Я засмеялся.

— Я всегда присутствую на этих встречах один, а остальные приводят свою супругу, девушку или бойфренда, — продолжил Филдинг, нахмурившись. — Уже и так довольно отстойно, но это… Это может быть невероятно унизительно. Я хочу, чтобы все говорили: «О, гляньте на Филдинга, он отлично целуется!», — Филдинг начал обмахиваться руками в притворном экстазе. — А не «Вы видели, какой Филдинг слюнявый? Да он словно загнанный олень в свете фар! Ну и придурок!»

— Понял, — сказал я, неловко похлопав Филдинга по плечу. Конечно, я понимал. Филдинг представлял собой странный коктейль из высокомерного гения и застенчивого болвана. У меня были основания полагать, что в прошлом над ним часто издевались, хотя он никогда в этом не признавался. Пусть он и делал вид, что ему плевать на мнение других, я знал, что это не так. Однажды он заперся в своей комнате на целый день, когда на улице пара придурков кинула ему оскорбления из окна машины. Мне пришлось выманивать его шоколадным мороженым и «Звездным крейсером “Галактика”».

— Отлично! — Филдинг расплылся в улыбке. — Так ты будешь меня учить?

— Нет. Но мы можем спросить Саманту.

— Я не хочу целовать Саманту! — громко заявил Филдинг.

Я нервно огляделся по сторонам.

— Почему нет? Она симпатичная.

— У нее есть парень, — ответил Филдинг, к счастью, более тихим, хотя и угрюмым голосом. — Ты мой лучший друг, Мик. Я тебе доверяю. Кроме того, Саманта не та, кто целуется лучше всех в кампусе. Если я и собираюсь чему-то научиться, то только у эксперта.

— Черт. Слушай, Реджина сказала это только потому, что хотела залезть ко мне в штаны. Я не целуюсь лучше всех в кампусе, понятно? Это был тупой подкат.

Филдинг выглядел не слишком убежденным.

— Если все чирлидерши говорят, что ты такой, значит, так оно и есть. Держу пари, они перецеловали больше парней, чем кто бы то ни было.

Твою ж мать. Опять Филдинг со своими логическими выводами. Он, вероятно, гистограммы строил о том, сколько парней могла поцеловать среднестатистическая чирлидерша.

— Слушай, ты хочешь, чтобы я спросил Саманту или нет? Потому что я не собираюсь тебя целовать.

Филдинг расстроенно уставился на свои теннисные туфли. И не говоря больше ни слова, встал и потопал в аудиторию.

Я потер виски от начинающей пульсировать головной боли. Вот дерьмо.

0

5

— Это самая милая херня, которую я когда-либо слышала, — умилилась Саманта. Ее большие карие глаза распахнулись, загоревшись романтическим огнем.

— Это не мило, — раздраженно сказал я. — Это просто кошмар какой-то.

Саманта надулась и захлопала ресницами.

— Но Филдинг хочет, чтобы ты поцеловал его, — проворковала она.

— Говори потише! — я параноидально огляделся вокруг. Вся это ситуация казалась пранком, который в конечном итоге попадет на YouTube или еще какой-нибудь сайт и превратит меня в посмешище. Но нет, никто вокруг не обращал на нас с Сэм никакого внимания, несмотря на то что в обеденное время здесь довольно многолюдно. Тяжелые облака и низкая температура загнали всех в помещение. Вот-вот ожидался снег.

— Да ладно тебе, Сэм. Это очень серьезно. Что мне теперь делать? Он не отвяжется.

Саманта вздохнула и уставилась в чашку кофе, спрятав ее в ладонях.

Я любил Саманту до смерти. Она была моей единственной подругой. Мы познакомились в самом начале обучения на вводном курсе анатомии. Сначала я держался на расстоянии, потому что с первого взгляда было ясно, что Саманта — милая и серьезная девушка. Таких я избегал любой ценой, неважно, насколько они милы. У них вечно какие-то ожидания, в удовлетворении которых я не заинтересован. Но Саманта устояла перед моим природным шармом, и это было довольно круто. Потом я узнал, что у нее есть жених. Он учится в Нью-Йоркском университете. Парень — ее родственная душа аж со средней школы, она по уши влюблена и абсолютно верна. И я перестал беспокоиться. Мы оба посещали курс по физиотерапии и часто учились вместе. Она хотела заниматься реабилитацией пациентов после операций в больнице. Меня же больше привлекала профилактическая помощь — помогать людям обрести хорошую физическую форму и оставаться здоровыми. Мы оба были целеустремленными. Но, как и мне, учеба давалась Сэм нелегко. И мы отлично понимали друг друга.

Кроме того, она единственный человек, с которым я мог обсудить насущный вопрос. Клянусь Богом, любой из моих товарищей по футболу высмеял бы меня на всю округу, скажи я хоть слово об этом. Что еще хуже, эти ребята тут же начали бы доставлять проблемы Филдингу. Я, конечно, не собирался целоваться с ним, но также мне не хотелось, чтобы беднягу преследовали.

Сэм выглядела задумчивой.

— Ты думаешь, Филдинг — гей?

Я чуть не подавился салатом. Да. Уместный вопрос.

— Я не… ты так думаешь? Возможно ли вообще, что кто-то с подобным чувством стиля окажется геем? Я не знаю. Похоже, что все-таки это не про него. — Я задумался. — Я даже не думаю, что он вообще на все смотрит с такой точки зрения. Он будто планирует очередной технический эксперимент. Вбил себе в голову, что я эксперт по поцелуям, и хочет, чтобы я научил его, как научил всему остальному. Он никогда раньше не целовался, и ему в голову не приходит, что это, ну ты знаешь, интимно.

— О, боже мой! — глаза Сэм опять стали щенячьими. — Филдинг хочет, чтобы ты забрал его первый поцелуй!

Она приложила руку к сердцу, будто хотела унять сердцебиение.

— Сэм, эта коробочка с йогуртом вот-вот окажется у тебя на голове. Помни, у меня есть младшая сестра. Я не буду деликатничать.

— Но, Мик! Это ведь его первый поцелуй. Ты помнишь свой первый поцелуй?

Я ткнул вилкой в салат, призадумавшись.

— Да. Это была тетя моего друга Дина. Ей было что-то под тридцать. Я ночевал у Дина, когда она гостила у них дома. Перед сном я пошел попить воды, а она затащила меня в свою спальню и прижала к стене. Мне было четырнадцать.

— О, — грустно вздохнула Сэм, положив свою руку на мою.

— Ну и что такого? Я же парень. И я не сказал «нет».

— Но… она украла твой первый поцелуй. Он должен был стать волшебным.

Я пожал плечами.

— Наверное, для девушки это так.

Но ее глаза были полны сожаления, и я почувствовал легкий дискомфорт. Никогда раньше не задумывался об этом, но теперь осознал, что взрослая женщина, соблазнившая четырнадцатилетнего друга своего племянника, была не слишком достойной партнершей для первого поцелуя. Она даже не была хороша собой и не очень мила в этом плане. И стала раздражительной, когда я кончил слишком быстро, словно ожидала, будто девственник окажется лучшим сексуальным опытом в ее жизни. Помню, после этого чувствовал себя довольно дерьмово. И никогда не рассказывал Дину.

Салат стал безвкусным, и я оттолкнул его от себя.

— А ты? Полагаю, твой первый поцелуй состоялся с Робом?

На лице Сэм появилась мечтательная улыбка.

— Да. В доме моих родителей. Нам было по двенадцать. Теплая летняя ночь, мы сидим на пристани. Полная луна, сверчки стрекочут… Боже, это было что-то запредельное.

Я проворчал.

— Над твоей головой парят сердечки и цветочки. Меня сейчас стошнит.

— Ага, — Сэм выглядела очень довольной.

— Но вот тебе еще одна причина, почему я не могу этого сделать. Ты права — первый поцелуй Филдинга должен что-то значить, а не быть упражнением в получении навыков.

Сэм пару раз отхлебнула супа, размышляя об этом.

— Мик, ты же лучший друг Филдинга. Возможно, его первый настоящий друг. Ты очень мил с ним.

— Я… уживаюсь с ним, вот и все. Он очень интересный. И ты знаешь, какой он. Филдинг, возможно, самый умный человек из тех, кого я встречал или повстречаю в своей жизни, но он нуждается в человеке, который будет заботиться о нем.

— Я просто говорю, что он очень привязан к тебе, — терпеливо объяснила Сэм. — И, давай заглянем правде в глаза, ты офигенно горяч. А что до первых поцелуев, у него может выйти и хуже.

Я пристально посмотрел на нее.

— Филдинг совсем не такой. Он никогда не воспринимал меня в таком ключе — да и вообще никого другого, если уж на то пошло.

— Но ведь он сам попросил тебя. Так что, возможно, это значит для него больше, чем он показывает — или даже больше, чем он понимает. Он может не осознавать, что чувствует.

Я отрицательно покачал головой.

— Нет. Не придумывай. Говорю тебе, он просто вбил себе в голову, что я «лучше всех целуюсь в кампусе», и хочет перенять мои навыки, типа «вулканское слияние разумов»². В этом нет ничего личного.

Сэм с сомнением постучала пальцами по столу.

— Ну, если это не личное, то почему бы тебе просто не удовлетворить его просьбу? Тебя не может настолько ужасать идея поцеловать мужчину, что ты не в состоянии закрыть глаза и подумать об Англии³.

Такая мысль уже закрадывалась мне в голову. Но думать о подобном и воплощать в реальность — совершенно разные вещи. Приблизиться к Филдингу и….

Покачав головой, я наклонился вперед, чтобы говорить спокойно.

— Да ладно тебе, Сэм. Поцелуи — это… интим. Я не хочу похерить нашу дружбу. А что, если ему это действительно понравится? Если он возбудится?

«А что, если я?» При этой мысли горячая волна паники пронеслась сквозь меня и скрутила узел в животе.

Сэм иронично подняла бровь.

— Вы не многовато о себе возомнили, мистер Звезда Спорта? Ты действительно считаешь себя настолько неотразимым?

Я рассмеялся.

— Да. Мне постоянно об этом говорят. Но, м-м … Я тут подумал…

Сэм съела ложку йогурта и подозрительно посмотрела на меня.

— А как ты к этому относишься?

Сэм поперхнулась и сглотнула. А когда ее глаза перестали слезиться, сказала:

— Даже не начинай. Филдинг просил не меня, а тебя. К тому же Роб не будет в восторге, уж поверь.

Я вздохнул.

Сэм по-матерински потрепала меня по щеке.

— Тебе придется разобраться самому, дорогуша. Но что бы ты ни решил, постарайся не навредить Филдингу, хорошо?

Это было именно то, чего я и боялся.

0

6

Снег действительно пошел, и с размахом. К тому времени, когда мы с Сэм распрощались, он уже яростно валил густыми и тяжелыми хлопьями. А когда я добрался до Шелкопф Холл на занятия по кинезиологии, землю покрывали два добрых дюйма снега. Меня встретил одинокий клочок бумаги, приклеенный к двери аудитории. Лекция отменена, чтобы у преподавателей и студентов, живущих за пределами кампуса, была возможность вернуться домой. Ниже профессор перечислил литературу для чтения и задал доклад, который нужно подготовить к следующей сессии.

Вероятно, в долгосрочной перспективе все это обещало больше работы, но сейчас я пришел в восторг. Почувствовал ту детскую радость в особо снежный день, когда школа отменяется из-за погоды. В фитнес-клубе у меня тоже нет смены. Юху! В приподнятом настроении я отправился домой.

Филдинг уже был там, в раздумьях зависнув у полок с DVD. Расшнуровав ботинки, я скинул их на коврике у входа, чтобы не растаскивать снег по всему дому. Филдинг одарил меня чудовищной ухмылкой.

— Мои занятия отменили! — он показал мне два диска. — Что предпочитаешь: «Психо» или «Терминатор»? Я не видел ни одного.

— Позже, братан, когда стемнеет. У тебя есть термобелье?

— Э-э… Что? — смутился Филдинг.

— Неважно. У меня есть запасное.

Я порылся в своей комнате и нашел дополнительный комплект термобелья, затем вернулся в гостиную и швырнул его Филдингу.

— Надень под самые толстые джинсы. Сверху — футболку и толстовку. А еще парку и перчатки.

— Отправляемся пешком на Аляску? — насмешливо спросил Филдинг.

Я ухмыльнулся.

— Ты когда-нибудь играл в снежки?

— Нет, — признался Филдинг, и его глаза возбужденно заблестели.

— Последний девственник снежного боя исчезнет! Поторопись. До темноты осталось всего несколько часов.

Филдинг был прирожденным игроком в снежки. Серьезно, он мог бы работать киллером, если бы снежные комки убивали. Он сходу три раза подряд залепил мне в грудь, но его снежки рассыпались, едва соприкоснувшись с целью. Я объявил тайм-аут и показал ему, как их делать.

— Слепи его вот так, — продемонстрировал я, хватая пригоршню липкого снега и сжимая в комок. — Держи крепко в течение секунд пяти–десяти. Тепло твоих рук, даже через перчатки, немного растопит снег, делая комок более крепким. Тогда он не развалится так легко.

— Прочность конструкции. Понимаю, — сказал Филдинг с озорной ухмылкой. — Можно изобрести перчатки, которые ускорят этот процесс.

— Да, ты когда-нибудь сделаешь это и отстегнешь мне долю от прибыли. А пока воспользуйся своими руками.

— Ты покойник, — невозмутимо ответил Филдинг.

Ну и он вроде как добил меня. Неловкая ситуация для такого спортсмена, как я. Кто бы мог подумать, что у Филдинга будет приличная меткость, да и вообще хоть какая-то меткость. Не знаю. Может, он рассчитывал траектории, или скорость ветра, или гравитационную силу Земли, вращающейся вокруг Солнца конкретно в этот декабрьский день, или что-то в этом роде. Но, как бы то ни было, он доставал меня каждый раз, сколько бы я ни уворачивался. Я чувствовал себя уткой на стрельбище. Правда, на мою долю тоже выпало несколько убийственных выстрелов — залепил ему пару хороших в колено, а затем прямо в переносицу, засыпав снегом очки. Это было довольно весело, пока он не ответил очень сильным ударом в мой затылок, когда я согнулся пополам от смеха, а затем добил выстрелом в лицо. Глянув на него, я сказал:

— Эй!

Что Филдингу показалось довольно забавным.

Снежная битва не засчитывается, если вы не закинете сопернику хорошую пригоршню снега за шиворот. У меня было преимущество, потому что я знал это, и держал информацию при себе. Но сначала мне следовало подобраться достаточно близко к противнику. Коварно притворившись, что мой телефон завибрировал, я поднял палец и приостановил игру, а затем скрылся за углом дома, чтобы якобы ответить на звонок. Потом прокрался сзади и вышел с другой стороны, едва сдерживая смех. Филдинг стоял на коленях в снегу и сосредоточенно лепил снежки, крепко сжимая их руками в перчатках.

Снег — не самая бесшумная субстанция в мире и имеет тенденцию скрипеть под ногами. Но сейчас он был густым и пушистым, так что мне удалось незаметно подкрасться к Филдингу. Зачерпнув большую пригоршню снега, я одним движением откинул капюшон его парки и сунул руку ему за шиворот.

Филдинг вскрикнул и вскочил. Выражение удивления и возмущения на его лице длилось около двух секунд, а затем он тоже зачерпнул пригоршню и принялся гоняться за мной по двору. Я увернулся от него, но тут он схватил меня за шарф и отшвырнул назад. Чтобы оттянуть ужасное событие, я поддался порыву, развернулся и повалил его на землю.

Мы боролись и катались по снегу, хохоча как сумасшедшие. Он пытался засунуть облепленные снегом руки мне за шиворот, а я старательно удерживал их от достижения цели. Я сильнее, но он был вертлявым, долговязым и решительным. Наконец мне удалось схватить его за оба запястья. Прижав его руки к бокам, я плашмя лег сверху, чтобы он перестал извиваться.

Это было действительно глупо с моей стороны.

Он еще долго смеялся после того, как я замолчал. Я должен был вскочить немедленно, но застыл, словно любое движение смертельно. Замер перед лицом надвигающейся опасности. Что-то вроде встречи со львом лицом к лицу. Ты хочешь бежать, но часть мозга убеждена, что если не двинешься с места, то он и не заметит.

Но Филдинг все же заметил. Оборвав смех, он уставился на меня. Он и сам выглядел застигнутым врасплох, что заставило задуматься, кто из нас тот самый хищник. Пристальный взгляд Филдинга скользнул к моим губам. И он нахмурился в замешательстве. А потом я почувствовал это — что-то теплое и твердое назревало в том месте, где наши ширинки были прижаты друг к другу.

Клянусь, я понятия не имел, кто это был — он или я, но знал, что мне нужно сваливать к чертовой матери. Я подскочил, словно ужаленный. Мой мозг закоротило, и я ухватился за первое, что пришло в голову. Увидев кучу снежков, подобрал один и стал катать по снегу, делая все больше и больше.

— Что ты делаешь? — спросил Филдинг, заглядывая мне через плечо.

— Ты когда-нибудь лепил снеговика?

— Серьезно?

— На сто процентов. И ты уже запаздываешь.

Он заколебался.

— Это что, наперегонки? — понятное дело, гений просто хотел убедиться, что понимает все правила.

Я засмеялся.

— Нет. Это не гонка, а конкурс красоты. Или, по крайней мере, конкурс изобретательности. Самый эффектный снеговик выигрывает. Но тебе лучше поторопиться, если хочешь закончить до темноты.

С радостным воплем Филдинг начал собирать снег, как будто до этого ничего не произошло. Я был более чем счастлив выбросить тот момент из головы раз и навсегда — и сменить замки, чтобы он не вернулся.

Пока я скатывал нижнюю, среднюю и верхнюю части моего снеговика в шары, как делают обычно все, кто лепит снеговиков, Филдинг порылся в доме и появился с огромной пластиковой миской, которую я использовал для попкорна, картонной коробкой примерно такого же размера и шпателем. Он плотно утрамбовывал снег в коробку, а затем четыре раза вытряхнул, пока не получился высокий параллелепипед. Стараясь не слишком любопытствовать и сосредоточиться на собственном шедевре, я все же задавался вопросом, что получится у Филдинга. Затем Филдинг использовал шпатель, чтобы соскрести четыре угла, и вышел высокий цилиндр. После этого он насыпал снег в миску.

К тому времени, как я воткнул в своего снеговика морковный нос и приколол зубочистками чернослив вместо глаз, стало ясно, что задумал мой соперник. Пара недостающих элементов — старых запчастей для компьютера — и во дворе красуются мой толстый снеговик и R2D2.

Я с завистью смотрел на его творение.

— Выпендрежник.

— Ясно, что у одного из нас безупречный снеговик. Я больше ничего не скажу.

— Мой — дань традициям. Про него вообще-то фильм сняли и все такое. Классика есть классика.

— И все же время не стоит на месте. Гибель дискет из той же серии.

Я улыбнулся — вот же умный ублюдок — но все равно собирался продолжить полемику. Только вдруг я заметил машину, медленно едущую по нашей улице. Пока мы возились во дворе, мимо проехало всего несколько автомобилей, но в снегопад движение никогда не было оживленным. Водитель этого авто, однако, остановился перед нашим домом и вышел. Это была невысокая брюнетка с милым личиком. На ней не было шапки, и снег сразу же начал налипать на ее длинные каштановые волосы.

Я подошел поближе.

— Чем могу помочь? — я подумал, что у нее проблемы с машиной или она заблудилась.

Брюнетка окинула меня оценивающим, препарирующим и пренебрежительным взглядом, от которого у по спине пробежал холодок. Внезапно она перестала казаться хорошенькой. Девушка подошла к воротам и положила обе руки на их заснеженную ограду.

— Земля вызывает Филдинга, — громко позвала она, полностью меня игнорируя.

Он стоял на коленях, вырезая еще какие-то детали вокруг рюмки, которую использовал чтобы сделать глаза R2D2, и напрягся при звуке ее голоса, будто услышал выстрел. Он даже не оглянулся.

— Что ты здесь делаешь, Сьюзен? — прямо спросил Филдинг.

— Просто проезжала мимо. Вижу, ты продуктивно используешь свободное время, — ее голос сочился сарказмом.

Филдинг не ответил, продолжая работать. Но я видел, как он нахмурился, и его щеки, румяные от холода, покраснели еще больше. Это вывело меня из себя. Почему Филдинг должен чувствовать себя виноватым из-за того, что провел день в снегу? Парень пахал как лошадь и пропускал большую часть своей жизни. Он заслужил — нет, ему необходимо хоть немного пожить.

И тут меня осенило — Сьюзен. Это была та самая Сьюзен?

— Ты собираешься представить меня, Филдинг? — спросил я его.

— Мик Колман, Сьюзен Деври. Мик — мой сосед по дому. Сьюзен учится на физическом факультете, к моему огромному сожалению.

Сьюзен ухмыльнулась.

— Ха-ха. Очень смешно.

Филдинг встал, по-прежнему не глядя на Сьюзен, и, казалось, не знал, как быть дальше. Затем начал собирать инструменты, которые разбросал по двору. Я сделал еще один шаг к Сьюзен и прислонился к калитке.

Вероятно, я одарил ее не очень дружелюбным взглядом. Она холодно взглянула на меня, выпрямила спину, посмотрела на Филдинга, потом снова на меня с тошнотворно фальшивой улыбкой, которая явно говорила: «Отвали, придурок».

— У тебя есть задание по теореме Нётер? Не могу найти у себя, — застенчиво спросила она Филдинга.

— У меня есть, — Филдинг поднял коробку с вещами.

— Не возражаешь, если я прямо сейчас его скопирую? Мне действительно нужно поработать над этим сегодня вечером. Пожалуйста, Филдинг? — ее голос источал столько сексуального пыла, что мог бы растопить ледышку.

Я слышал с другого конца двора, как Филдинг сглотнул.

— Хорошо, — сказал он дрожащим голосом и понес свой ящик в дом.

Сьюзен потянулась к щеколде калитки. Я оказался проворнее и первым положил на нее руку, отчаянно желая держать эту девицу подальше. Мне не понравилась Сьюзен Деври. Совсем не понравилась. Она явно была умна, но напоминала некоторых популярных девчонок в моей школе, которые не могли спокойно жить, не унизив кого-нибудь. Не знаю, почему она удерживала Филдинга в своем радаре, но она явно это делала.

Неужели она действительно истребительница девственников, как сказал Филдинг? Просто охотится за очередной зарубкой на своем копье? Не думаю. Я почувствовал в ней что-то более… целеустремленное. И тут я осознал, что Филдинг — отличная партия. Наверняка он был самым способным студентом в Корнелле. Его будущее ученого определено, он из богатой семьи и наивен. Такая девушка, как Сьюзен, легко могла бы окрутить его. От этой мысли мне стало дурно.

В течение нескольких секунд мы боролись за калитку, Сьюзен пыталась открыть ее, а я —держать закрытой.

— Отпусти придурок! — прорычала Сьюзен.

Я неохотно отступил. И она пронеслась мимо меня к дому, окинув снеговиков презрительным взглядом.

— R2D2 и Фрости⁴? Вам что, двенадцать лет? — она распахнула дверь дома с такой силой, что чуть не сорвала с петель, и проникла внутрь. Понятное дело, Сьюзен хотела уколоть меня, но мне было плевать на ее мнение обо мне или моем снеговике. Но она так же оскорбила Филдинга, и это… Я не знаю. Это заставило меня почувствовать себя действительно отвратительно.

Сьюзен не задержалась надолго, благодаря моей нервозной неприветливости и явному нежеланию Филдинга завязать разговор и смотреть ей в глаза. После того как девица взяла задание и ушла, Филдинг уселся за компьютер, уставившись на экран.

Я наблюдал за ним с порога. Джинсы Филдинга насквозь промокли от снега. Я знал, что, погрузившись в свою работу, он будет сидеть в них часами.

— Эй. Прежде чем ты отключишься от мира, сними мокрую одежду. Горячая ванна тоже не помешает.

— И так нормально, — ответил Филдинг, не поднимая глаз. Он был в плохом настроении. И после того как мы весело играли в снегу, это был полный отстой.

— Все еще хочешь посмотреть «Психо»?

— Нет. Нужно учиться.

Я с нетерпением ждал незапланированного вечера кино. Но достаточно хорошо знал Филдинга: теперь его невозможно отвлечь от работы.

— Окей. Но ты должен быстро принять ванну, чтобы согреться, — твердо сказал я. — Ты заболеешь, если будешь так сидеть. Я наполню ее для тебя. Ну, так что?

Филдинг без особого энтузиазма пожал плечами, но потом расслабился. Я заметил, как напряжение отпустило его, и он повернулся ко мне с улыбкой. Я улыбнулся в ответ. Мне нравилось заботиться о нем, и такие маленькие проявления признательности заставляли меня чувствовать себя в сто раз лучше.

Я задержался в дверях, желая сказать что-то вроде: «Держись подальше от этой девицы, она — проблема». Или: «Ты прав, Сьюзен Деври не должна быть первой, кого ты поцелуешь». Но, во-первых, я не имел права говорить такое. А во-вторых, тогда мне пришлось бы влезть в это, не так ли? Нужно заткнутся и заниматься своими делами. Я не могу, я серьезно не могу вмешиваться.

Поэтому ничего не сказал. А просто пошел разбираться с ванной.

0

7

В четверг утром я пошел будить Филдинга для совместной пробежки и обнаружил, что тот спал мертвецким сном, зарывшись в одеяло. Наверняка работал всю ночь. Я оставил его в покое, оделся потеплее и вышел на улицу. Но грузовики с солью еще не проехали, на тротуарах и дорогах лежал толстый слой снега. Так что мне пришлось отказаться от своей идеи.

По четвергам у меня были сложные предметы, а с одиннадцати до часу дня я халтурил у стойки в «Злаковой корзине», делая сэндвичи и коктейли. Работа с понедельника по пятницу, в дождь и ясную погоду, в болезни и здравии. День пролетел незаметно, и это отлично, ведь я был слишком занят, чтобы думать о вещах, о которых думать не хотелось — например, о произошедшем в снегу накануне.

Вернувшись домой в половине пятого, я застал Филдинга, занимающимся за кухонным столом.

— Умираю от желания побегать, — сказал я ему. — Хочешь пойти со мной?

— Боже, да. Пожалуйста. — Он отложил ручку, встал и потянулся.

Нашим излюбленным маршрутом была трехмильная петля, ведущая через Корнеллский дендрарий с его садами, болотами и лесами. Пейзаж был прекрасен в любое время года, а сегодня — особенно. Снег на дорожках растаял, но остался на лужайках и деревьях, создавая до смешного сказочную зимнюю страну чудес.

Мне нравилось бегать с Филдингом. Его длинные ноги заставляли меня увеличивать собственный темп. А еще мне нравилось отрывать его на некоторое время от компьютера и выводить на свежий воздух. Когда мы начали бегать вместе в сентябре, сразу стало ясно, что Филдинг создан для джоггинга. Я коренастый и мускулистый и топаю как слон. Но Филдинг — худощавый и жилистый. После того как его тело преодолело первоначальный шок от физнагрузки, он быстро стал более грациозным бегуном, чем я когда-либо буду.

Обычно мы бежали без остановки, но сейчас задержались полюбоваться удивительным прудом с белой кромкой берега. Время было как раз перед закатом, и розовое небо отражалось в ярко-синей поверхности воды. Мы смотрели, не говоря ни слова, просто стояли, впитывая это.

Филдинг нарушил молчание одним из своих фирменых non sequiturs.

— Ты же ни с кем не встречаешься.

Я моргнул и нахмурился, глядя в небо.

— Ну, и что дальше? Может, встречаюсь.

— И когда же?

— Что «когда»?

— Когда ты ходишь на свидания с девушками? Что-то я не замечал.

— Хожу, — фыркнул я. — Помнишь, как я надевал тот темно-бордовый пиджак на свидание и ты сказал, что это хорошо, ведь никто не заметит, если я пролью на него вино?

— Да. Но это было в сентябре.

— Нет, это не так.

— Да, так оно и есть.

Я задумался. Возможно, это и правда было в сентябре.

— У тебя в кампусе репутация блядуна, — резко сказал Филдинг.

Я с трудом сдержал вздох возмущения.

— Вовсе нет!

— Именно. Но это не важно. Есть разница между слухами и тем, что я наблюдал лично. Это заставляет меня задуматься. Например, что твоя репутация не заслужена. В таком случае появляется вопрос, была ли это сознательно культивируемая ложь или обычное недоразумение? Или все же ты по праву носишь свой титул, но с некоторых пор твое поведение изменилось. В этом случае возникает другой вопрос: что же послужило толчком для перемен?

Я закатил глаза.

— А может, все не так уж и сложно. Может, в этом семестре я просто вкалывал как проклятый.

— Больше, чем в прошлом году?

Я не знал, что сказать. Я не задумывался, но Филдинг сказал правду. В этом семестре у меня почти не было перепихов. Занятия отнимали все силы даже без футбольных тренировок. Я много работал, бегал и поднимал тяжести, а свободное время проводил с Филдингом дома. Секс отошел на задний план.

Но даже в прошлом семестре, когда я все еще обретался в общежитии, новизна от бесконечных потрахушек постепенно исчезала. Казалось, я делаю это на автомате. Все стало таким обыденным, что даже лица партнерш не запоминались. Кроме того, секс — это маленькая порция райского удовольствия. А девушкам нужны обязательства, поэтому я в конечном итоге чувствовал себя либо пойманным в ловушку, либо полным идиотом. Ненавистное чувство. Честно говоря, это того не стоило.

— Просто был занят в последнее время, но мне действительно нужно больше выходить. Гуляй, пока молодой, верно? У меня будет полно времени в каникулы, и я знаком со многими цыпочками.

Теперь, когда у меня появился план, в котором участвуют молодые женщины, достигшие совершеннолетия, я почувствовал себя гораздо лучше.

Филдинг ничего не ответил.

— А как же ты? Ты тоже можешь встречаться. Наверняка есть кто-то получше, чем Сьюзен Деври.

Я не мог скрыть неприязни в голосе, когда произносил ее имя. Боже, пожалуйста, позволь этому парню встречаться с кем угодно, только не со Сьюзан Деври. Филдинг пожал плечами.

— Мне было не до светской жизни, пока я жил у мамы. У меня нет такой привычки.

Я усмехнулся. «У меня нет такой привычки». Это так восхитительно.

— Тебе нужно попробовать, братишка. Ты симпатичный, девчонки будут вешаться на тебя.

Заметив плоский камень на краю пруда, я поднял его и запустил «блинчик». Он прыгнул три раза по поверхности, прежде чем утонуть.

Глаза Филдинга заблестели.

— Научи меня.

— Конечно. Но ты должен найти плоский камень.

Мы нашли несколько, и я попытался научить его бросать «блинчики» как можно ниже и ровнее над поверхностью воды. Однако на этот раз Филдинг не смог справиться с задачей. Его запястье продолжало дергаться так, что камни шлепались об воду и тонули. Он будто витал в облаках.

— Наверное, я никогда не видел в этом смысла, — сказал Филдинг через некоторое время. — Я имею в виду, что не возникало сильного желания встречаться с кем-то. Отец говорит, что я поздно расцветаю. Как и он. Он не ходил по девочкам, пока ему не исполнилось двадцать.

— О-о.— Ладно, понятно. — Ну, я уверен …

Его тон стал жестче.

— И прежде чем я даже подумаю о свидании, мне, по крайней мере, нужно узнать, как целоваться. Хочу, чтобы ты научил меня.

— Филдинг.…

— Ты сможешь? — требовательно спросил он.

Я стиснул зубы.

— Нет.

Филдинг повернулся и направился домой. Обреченно я побежал за ним. Но он так быстро втопил, что намного опередил меня.

Когда я вошел в дом, он уже скрылся в своей комнате. Я разогрел ужин и поставил перед ним тарелку. Он поел за компьютерным столом, бормоча что-то о необходимости заниматься.

Честно говоря, так даже лучше. Мне требовалось немного пространства, да и тоже стоило засесть за книги. Развалившись в кровати, обложившись учебниками и блокнотами, я часами пялился на одну и ту же страницу, не понимая ни единого проклятого слова.

Филдинг Монро.

Ну почему жизнь так чертовски сложна?

0

8

Следовало догадаться, что дискуссия еще не закончилась. Филдинг невероятно упрям, если что-то засядет в его голове. Поэтому я точно знал, о чем он говорит, когда в пятницу получил сообщение:

«У тебя две работы. Ты нуждаешься в деньгах. Заплачу за репетиторство. $35/час».

У меня как раз была смена в «Злаковой корзине». Прочитав смс, я положил телефон обратно в карман и продолжил укладывать индейку и авокадо на цельнозерновую булочку. Скрежеща зубами.

Оповещение о входящем смс прозвучало снова. Я завершил заказ и положил на стойку, затем снова позволил себе взглянуть на телефон.

«$45».

Я написал ответ.

«Нет».

Мгновенно на меня с яростью обрушились сообщения.

«Я буду мыть посуду весь месяц».

«И выносить мусор».

«И заплачу».

«Это всего лишь ПОЦЕЛУЙ. Компенсация достойная».

«Пожалуйста».

Я отключил телефон. И до конца смены у меня тряслись руки.

В пятницу вечером я работал в фитнес-центре Корнелла с семи до полуночи. Спортзал закрывался в половине двенадцатого, но перед уходом я должен убедиться, что все убрано и чисто. Как и весь кампус, фитнес-центр был украшен красными бантами, искусственными еловыми гирляндами, мерцающими огнями и серебристой мишурой. А вместо привычного поп-рок микса из динамиков звучали праздничные песни, типа Santa Baby.

Я показывал давнему приятелю по футбольной команде, как пользоваться эллиптическим тренажером, когда вошел Филдинг. На нем были серые спортивные штаны и белая футболка с короткими рукавами. Увидев меня, он помахал рукой.

Мой желудок тут же скрутился в улитку. Боже, если Филдинг начнет говорить о поцелуях здесь, в этом храме тестостерона, перед всеми этими реальными парнями — я убью его.

Прорываясь сквозь мысли, я сосредоточился на эллипсоиде. Что само по себе было чудом, потому что лишь два нейрона в моем мозгу занялись этой задачей. Закончив, я подошел к Филдингу. Он водил рукой по свободным весам, лежащим у зеркальной стены, будто выбирал шар для боулинга.

— Привет, — Филдинг улыбнулся моему отражению в зеркале.

— Что ты здесь делаешь? — спросил я довольно резко.

Улыбка исчезла с его лица.

— Ты уже несколько месяцев читаешь мне лекции о поднятии тяжестей, — сухо сказал он.

Совершенно верно. В другое время я был бы в восторге от того, что Филдинг решился прийти. Я нервно облизнул губы и кивнул.

— Так ты здесь, чтобы позаниматься?

— Нет, пришел репетировать Брамса. В спортзал.

Я закатил глаза.

— Окей. Ладно. Отлично. Давай начнем с бицепсов.

В тренажерном зале занималось человек двенадцать, но я знал всех, и им не требовалась моя помощь. Так что у нас с Филдингом появилось достаточно времени, чтобы пройти комплекс для начинающих на руки, спину и грудь. Вскоре стало ясно, что Филдинг действительно сосредоточен на тренировке и не собирается говорить о поцелуе. Я начал расслабляться.

— Так что же на самом деле заставляет расти мышечную ткань? — спросил Филдинг, наблюдая, как его бицепс напрягается и расслабляется, пока он тягает гантель. Его лицо было абсолютно сосредоточенно. По правде, у него оказалось больше мышечной массы, чем я ожидал, хотя тренировки несколько раз в неделю сотворили бы с ним чудеса. Мой взгляд блуждал по телу Филдинга. С его худощавым телосложением не понадобится много времени, чтобы увидеть результат.

Положив ладонь ему на бицепс, чтобы почувствовать, как он работает, я жестом велел продолжать.

— Это, гм… называется гипертрофией. Когда ты тренируешься, некоторые мышечные волокна разрушаются, а затем тело создает на их месте волокна больше и толще. Что-то вроде рубцовой ткани.

— Отличная перспектива. — Филдинг с иронией изогнул бровь, но не перестал качать груз. Под моей ладонью его теплая мышца сокращалась и напряглась.

Я опустил руку и забрал гантель.

— Этот вес слишком легок для тебя. Ты должен поднять столько, чтобы было сложно повторить больше восьми–десяти раз. С меньшим весом мышечное волокно не будет разрушаться.

Я протянул ему девятикилограммовую гантель.

— А теперь займись другой рукой. Хорошенько и не спеша.

Он сменил руку. А я снова обхватил ладонью бицепс, просто чтобы понять, напрягается ли мышца сильнее с более тяжелым весом.

— А что происходит на химическом уровне? — спросил он, тягая груз вверх-вниз.

Я невольно улыбнулся. Только Филдинг мог заинтересоваться такой заумью в спортзале. Обычно люди просто хотели знать, что делать. И плевать, как и почему это работает. Так что было приятно хоть раз блеснуть своим образованием.

— Стресс в твоем теле высвобождает гормоны. Тестостерон, гормон роста, ну, и немного инсулина. Они увеличивают количество питательных веществ, поступающих в мышцы, чтобы те могли восстановиться.

Филдинг с шумом выдохнул на девятом повторе.

— Ясно. Тело — эквивалент Федерального агентства по управлению в чрезвычайных ситуациях, — пошутил он, опуская вес.

Я рассмеялся.

— В общем, да. Только оно реально эффективно.

— И это хорошо? — с сомнением в голосе спросил он.

Я все еще держал руку на его бицепсе, но, нахмурившись, отстранился.

— Просто великолепно. С большим количеством мышечной массы ты будешь сильнее. Кроме того, силовые тренировки укрепляют кости и сухожилия, а это полезно для обмена веществ и даже психического здоровья. Теперь займемся твоими трицепсами.

Я показал ему тягу сверху.

— Ой, — сказал Филдинг, пробуя упражнение. — Это совсем не так весело, как бег.

— Потому что это работа над телом.

Он фыркнул.

— И все же тебе это нравится. Ты становишься беспокойным без тренировок.

Кончиками пальцев я нажал на его трицепсы с обеих сторон, чтобы побудить продолжать движения, и пожал плечами.

— Адреналин и другие гормоны вызывают привыкание.

— Насколько сильное? — с интересом спросил Филдинг.

Я знал, о чем он спрашивает. Поэтому поведал о клинических исследованиях, анализах крови на серотонин, о людях, которые настолько увлекались тренировками, что у них развивалась дисморфия, и в итоге они становились до крайности огромными. Он жадно впитывал всю информацию, и не потому, что у него особый интерес к фитнесу, как у меня, а потому, что он просто любопытен до всего.

Мы покачали трицепсы и бицепсы и перешли к грудным мышцам, не прекращая болтать. И я подумал: наконец-то вся эта недавняя драма в стороне, и вот почему я так люблю проводить время с Филдингом. Он забавный и остер на язык. А обратив на что-то свое внимание, полностью погружается в это. Ему нужно препарировать каждую деталь для полного понимания сути. Спустя всего месяц занятий в спортзале он знал бы о бодибилдинге больше, чем кто-либо из присутствующих, включая меня. Если бы он захотел, то смог бы преподавать курс по этому предмету.

Черт побери, это не может не восхищать. Наблюдения за Филдингом приводили меня в странный трепет. Я восторгался им и завидовал в равной степени. Есть поговорка — талант признает гениальность, и полагаю, это про нас с Филдингом. Я достаточно умен, чтобы поступить в Корнелл и получить диплом по выбранной специальности. Но должен прилагать усилия. Филдинг настолько превосходит меня интеллектуально и настолько одарен, что моя челюсть падает ниц и я вместе с ней.

Он особенный. Вы можете прожить всю жизнь и не повстречать подобного человека. Может быть, именно поэтому так занимательно открывать перед Филдингом то, что ему не дало домашнее воспитание.

«Например, поцелуи», — пронеслось в моей голове.

Я почувствовал укол страха. Нет, только не это.

Филдинг на спине делал жимы лежа. Я стоял у него за плечами, на случай если он не справится с нагрузкой, и давал советы по упражнению.

Но стоило подумать о поцелуе, как слова застряли в горле. Филдинг, казалось, ничего не замечал и продолжал делать подходы.

Может быть, поцелуи будут как упражнения с гирями? Бег? Как лепить снеговика? Неужели Филдинг привнесет в секс ту же сосредоточенность и энтузиазм, как и во все остальное? Каково это — быть с кем-то подобным?

Белая футболка Филдинга обтягивала его грудь и стала влажной от пота. Ноги лежали вдоль скамейки, а не были опущены на пол, как у большинства людей, — черт, его бесконечные ноги. Темные волосы влажными прядями липли к лицу, а серо-голубые глаза смотрели в потолок, пока он медленно поднимал и опускал штангу. Полные губы Филдинга приоткрывались, когда он выдыхал на повторах упражнения.

Вдруг я понял, что пялюсь на него, и почувствовал жар глубоко внутри, будто после нескольких сотен приседаний. Тепло распространилось по всему телу. Член стремительно набухал, а яйца болезненно наполнились. Я ощутил настолько острое и интенсивное возбуждение, что это напоминало удар ножом. Ебать…

Блядь!

На этот раз никаких шансов закрыть глаза на правду — стояк был у меня.

Разозлившись, я забрал штангу из рук Филдинга.

— Достаточно.

Филдинг сел прямо, но я не мог взглянуть на него.

— Слушай, эм, я должен пойти помочь кое-кому еще. Сделай пару подходов и завязывай.

— Но я думал, что потусуюсь тут и мы вместе пойдем домой.

И тут меня прорвало.

— Что за… Я не хочу идти домой с тобой, ладно? Просто… оставь меня в покое! Ради всего святого.

Я произнес это так громко, что половина зала повернулась и уставилась на нас.

Филдинг опустил глаза в пол, и его бледное лицо за несколько секунд залил багрянец. Чувство вины ударило под дых, ледяной волной смывая мое возбуждение.

— Слушай, Филдинг, я… Я не это имел в виду.

Филдинг качнул головой и, не поднимая глаз, выскочил за дверь.

09

Я вернулся домой уже за полночь. Дверь в кабинет Филдинга была закрыта, но сквозь щель проливался свет и изнутри доносилось слабое постукивание клавиатуры. Конечно, нужно поговорить с Филдингом и извиниться за произошедшее в спортзале. Но я весь провонял потом, и мне позарез нужно в ванну. Ну, еще неплохо бы собраться с силами и понять, как наиболее эффективно извиниться перед ним, потому что придется хорошенько постараться.

Я принял душ и натянул пижамные штаны. Свет в кабинете еще горел. Собравшись с духом, я постучал в дверь. Ответа не последовало. Вдохнув поглубже, я все же решился открыть ее.

— Привет, — сказал я.

Филдинг пялился в монитор компьютера и печатал. Ноль реакции. Я видел его отражение в окне. Лицо казалось замкнутым, сердитым и по-настоящему обиженным. Я почувствовал себя величайшим куском дерьма в мире.

— Прости за мои слова. Я действительно не хотел говорить этого. Думаю, просто был расстроен из-за всей этой фигни… с поцелуем.

— Ну, можешь забыть об этом. Я больше не буду просить тебя, — холодно отрезал Филдинг. — А теперь, пожалуйста, уходи.

Господи, его голос был ледяным. Я вцепился в дверную ручку, желая во что бы то ни стало все исправить, мне это необходимо как воздух.

— Вообще-то, я тут подумал… Ты прав. Я придаю этому слишком большое значение и… То есть все в порядке. Я сделаю это.

Филдинг перестал печатать, его спина напряглась еще больше.

— Quel sacrifice⁵! Похвально, но я не хочу вызывать у тебя отвращение.

— Ну давай, олух, — поддразнил я. — Специальное предложение истекает через десять… девять… восемь…

Филдинг вскочил со стула. Его лицо казалось счастливым, но настороженным.

— Серьезно? Потому что если это действительно противоречит твоим принципам, не нужно этого делать.

Усмехнувшись, я повернулся и вышел в гостиную.

— Я сейчас! — крикнул Филдинг вслед. — Только зубы почищу! Дождись меня!

Нервно рассмеявшись, я обвел взглядом комнату. Сердце бешено колотилось в груди.

Неужели я собираюсь это сделать? Да. Почему? Это правильный поступок. Я не могу позволить Сьюзен Деври сожрать Филдинга. И… и это его просьба. Он попросил меня.

К тому же я сам хотел. Я имею в виду, покончить с этим, чтобы выбросить из головы и вернуть свою спокойную жизнь. Ведь все, о чем я мог думать, — это проклятые сверчки и лунный свет, о которых говорила Сэм.

Первый поцелуй Филдинга. Господи, какая ответственность.

Я включил какую-то любимую классическую музыку Филдинга и выглянул в окно. Луна была полной лишь на три четверти, но ее яркое сияние разливалось по снегу. Я раздвинул шторы и выключил свет, чувствуя себя нелепым, но до странности счастливым. Мой пульс бешено частил, будто я бежал спринт. А ведь мы еще даже не начали.

Филдинг влетел в комнату, словно восторженный щенок.

— Это для меня? — воскликнул он, удивившись музыке и приглушенному свету.

Я постарался сохранить серьезное выражение лица.

— Просто напоминаю. Речь идет о том, чтобы научить тебя технике поцелуя. Это не настоящий поцелуй.

— Хочешь сказать, что на самом деле не поцелуешь меня? — смутился Филдинг.

— Нет, я собираюсь поцеловать тебя. Просто говорю, что между нами это не настоящий страстный поцелуй.

Филдинг выглядел озадаченным.

— Конечно.

Не знаю, кого пытался убедить — Филдинга или себя, но, кажется, я никогда в жизни не произносил более бессмысленную фразу. Впрочем, Филдингу было все равно. Он выглядел взволнованным, словно ребенок в рождественское утро.

— Так где же мне сесть? — Нервно подскочив к дивану, он устроился на нем, положив руки на спинку. Поза его не удовлетворила, и он отодвинулся в угол, сложив руки. Неосознанно он поерзал задницей по обивке.

— Успокойся, — прервал я его с улыбкой. — Иди сюда.

— Стоя? Будет ли это удобно?

— На вечеринке ты же будешь стоять, верно?

— Да. Хорошая мысль. Отличная. — Филдинг вскочил и подошел к окну, встав рядом со мной. Он нервно вытер ладони о штаны. — Так. Как же нам…

Я обхватил его лицо ладонями и поцеловал.

Это застало Филдинга врасплох, его губы уже были слегка приоткрыты. На вкус они были так же хороши, какими казались, — упругие и пухлые. Я попытался действовать неспеша, но стоило мне ощутить его сладость — и мой язык требовательно, будто по собственной воле, скользнул в рот Филдинга.

Сначала Филдинг был неуклюжим и скованным, но затем внезапно прижался ко мне, издав стон, имевший мало отношения к аналитике.

Я напомнил себе, что должен лишь обучить технике и не терять голову. Но ощущения были ошеломляющими, и мой разум захлестнуло волной чистой, пьянящей страсти. Я совершенно потерялся в этом поцелуе.

Это было так… Бля. Это было… Пиздец.

Возбуждение, которое я ощутил в спортзале, вернулось железобетонным стояком. Медленно накатывающая, горячая, как грех, похоть пронеслась по моему телу, опалив каждую клеточку. Рот Филдинга был сладким, мятным, теплым, и талантливым. Он быстро учился, повторяя за мной, нежно посасывая мою губу и вызывающе лаская ее языком. Но все же в нем чувствовалась какая-то невинность, изумленная и нетерпеливая страсть, бесконтрольно пробирающая до дрожи все его тело. Я понимал, с какой силой на него действует поцелуй, и это сводило меня с ума.

Обхватив рукой шею Филдинга, я прижал его к себе и углубил поцелуй. Мой язык яростно двигался в нем. Так идеально, будто Филдинг создан для того, чтобы я целовал его именно так.

Он издал еще один нечленораздельный звук и дрожащими руками сжал мою талию. Я начал отвечать на это приглашение, притягивая его к себе для большего, желая чувствовать, как он сильнее прижимается в потребности тереться об меня и…

Вдруг я понял, что не хочу, чтобы Филдинг чувствовал, как я возбужден, потому что я был абсолютно тверд. И не хочу знать, что он в таком же состоянии или, к моему ужасу, нет. В любом случае, я не готов к этому.

Я отстранился, прерывая поцелуй и попытался взять себя в руки.

— Ну вот, — мой голос был хриплый и какой-то чужой. Я бросил один короткий взгляд на лицо Филдинга, и у меня перехватило дыхание.

Он стоял и смотрел на меня широко распахнутыми глазами. Зрачки почти полностью перекрыли радужную оболочку. Губы раскраснелись от поцелуев. Филдинг прерывисто дышал. В лунном свете я мог видеть красный румянец возбуждения на бледной коже его шеи. Черт. Он выглядел таким откровенно сбитым с толку и потерянным в своем желании. Мне потребовалась вся выдержка, чтобы не втянуть его в новые объятия и новый поцелуй.

— О, — сказал Филдинг тихим, ошеломленным голосом.

Я прочистил горло.

— Ну… э-э, как-то так.

Филдинг молча кивнул. И продолжал кивать. В кои-то веки он лишился дара речи.

— Ладно, — сказал я. — Уже поздно. Спокойной ночи.

Резко повернувшись, я потопал в свою комнату. Закрылся и прислонился к двери не в силах отдышаться. Я пытался сопротивляться, правда, но слишком далеко зашел. Поспешно стянув штаны, я схватился за член. Он был до боли напряжен и пульсировал рафинированным желанием — агрессивный, требовательный. Я старался ни о чем не думать, пока доводил себя до разрядки, но поцелуй не выходил из головы. Я все еще ощущал вкус губ, чувствовал, как чужой язык скользит по моему. Лучшее, что я мог сделать, — не думать о том, кому принадлежали эти губы и этот язык. Мне не потребовалось много времени.

Кончив, я сполз по двери на пол, мой дух пал вместе со мной.

Я просто невероятно, неслыханно облажался.

10

Я был прав. Поцелуй с Филдингом оказался грандиозно глупой идеей.

Потому что, какие бы эмоции ни испытывал, стараясь разобраться в своих чувствах, я все же мог притвориться, что ничего не случилось. Но Филдинг… Филдинг абсолютно не умеет лгать и увиливать.

Уже на следующее утро стало ясно, что между нами не все в порядке. Филдинг едва взглянул на меня. Обычно утром по субботам мы проводили время дома. Филдинг отваживался на еженедельный телефонный звонок своей маме, а затем мы отправлялись на пробежку. Вечерами я работал в фитнес-центре, так что пол дня мы могли заниматься чем-то интересным: смотреть кино, играть в карты или обедать вне дома. Но в эту субботу Филдинг пробормотал что-то о лаборатории, схватил рюкзак и проковылял к выходу не поднимая головы. Он даже не остановился, когда я крикнул вслед, чтобы он захватил бутерброд.

В воскресенье Филдинг закрылся в своей комнате. Я сидел за кухонным столом и размышлял, как лучше разыграть карту «ничего не изменилось». Около трех часов дня Филдинг вошел в кухню и достал порцию замороженного йогурта. Он долго стоял у раковины, тщательно пережевывая, а я делал вид, что поглощен сочинением конспекта. Не выдержав, я поднял глаза. Филдинг таращился на мой рот с напряженным выражением лица. На парне была мешковатая футболка и джинсы, но его с головой выдал румянец возбуждения, горевший на шее. Ложка зависла на полпути ко рту и, подтаивая, йогурт начал капать обратно в стаканчик. Филдинг был так сосредоточен, что даже не заметил моего взгляда.

Я ощутил прилив возбуждения и похоти такой силы, словно мой живот взорвало картечью. Не говоря ни слова, я встал и скрылся в своей комнате.

На самом деле я точно знал, что происходит с Филдингом: поцелуй, так сказать, запустил его сексуальный механизм. И он не знал, как с этим справиться. Но чего же хотел Филдинг? Может быть, то была лишь сильная реакция на его первый внешний сексуальный раздражитель? Или он реально гей? Неужели я облажался и сделал все еще более запутанным и болезненным для него? И я должен беспокоиться об этом на гребаном пике моего собственного чувственного торнадо.

Я понятия не имел, что происходит с моим телом.

Годами абсолютно все, включая меня, были убеждены в моей натуральности. В средней школе я был звездой футбола. С девушками было все легко и просто. Репутация бабника, которой дразнили друзья, следовала за мной по пятам. Не стану отрицать, я намеренно тянул ее за собой в колледж, при каждом удобном случае подпитывая. Другие парни, похоже, находили это классным, а для меня подобная репутация служила защитой. Чем больше девчонок видело во мне бабника, тем больше я привлекал тех, кто хотел просто пошалить. И тем меньше меня воспринимали всерьез девушки, которые ожидали большего.

Это было правильно. Потому что мысль об отношениях пугала меня до чертиков. Ближе всего я сходился с парнями: Джон Дэвисон в средней школе, кучка сопляков в старшей школе с Дином Томасом в качестве моего лучшего друга, товарищи по футболу Чили и Коннор первые два года в Корнэлле, а затем Филдинг. Мы срослись, как сиамские близнецы, практически за одну ночь, стоило ему переехать. Так было всегда: женщины для секса, а парни — для душевного комфорта, и именно такой расклад меня устраивал.

В виду нынешней ситуации это немного тревожило. Факт, что у меня никогда не было девушки дольше недели, — это так себе статистика, верно? А факт, что я всегда предпочитал тусоваться с парнями? С Филдингом? И все же ничего из этого не делало меня геем. Я просто боялся обязательств, как и многие в моем возрасте. Не то чтобы я когда-нибудь хотел заняться сексом с парнем.

Вот только… Если бы я не сыграл труса и заглянул в некий ящик в своем подсознании, он оказался бы не совсем пуст, не так ли?

Помню, как подумывал о дрочке с Дином, когда мы учились в старшей школе. Просто потому, что это звучало грязно и круто. Но я никогда об этом не заговаривал — боялся, что Дин заподозрит во мне гея. Однажды в походе я почти предложил ему залезь в один спальный мешок и подрочить друг другу. В крови бурлило возбуждение и алкоголь, а вокруг ни одной девушки. Мне тогда пришла мысль: «Если ты не можешь быть честным со своим лучшим другом и сказать: «Эй, я возбужден и хочу кончить?» — тогда с кем?»

Но я не был честен с ним. Я держал рот на замке, и ничего не произошло.

Но все это можно списать на банальный подростковый гормональный всплеск. Это случайные мысли, все мальчишки думают о таких вещах. Черт возьми, наверняка я единственный, кто никогда по-настоящему не экспериментировал. А только воображал.

До поцелуя с Филдингом, который вывернул меня наизнанку. Даже воспоминания об этом превращали мою почти восьмидесятикилограммовую накачанную тушку в бесформенное желе.

Дерьмо.

Невыносимое напряжение повисло в доме почти на неделю. Филдинг мало разговаривал и почти ничего не ел. Я не знал, попытаться растормошить его или оставить в покое. Следуя прекрасной традиции засовывать голову в песок, я оставил все как есть. Надеясь, что само устаканится и я не потеряю лучшего друга. Как-то проблема решится.

***

В четверг, вернувшись после занятий домой, я обнаружил в гостиной Филдинга, распаковывающего две гигантские коробки. В них лежали рождественские украшения для небольшой искусственной ели, которая стояла уже собранная. Филдинг не успел украсить ее, игрушки и гирлянды все еще валялись вокруг.

— Откуда это? — удивленно спросил я.

— Мой папа. Я попросил его прислать что-нибудь подходящее.

Я порылся в коробке, забитой стеклянными украшениями ручной работы и дюжиной гирлянд с фонариками.

— Подходящее для чего? Для рождественской программы Марты Стюарт⁶? Это же дорогущее бутиковое дерьмо. Помочь тебе?

— Нет, я должен сделать все сам. У меня такой пунктик.

Я удивленно посмотрел на Филдинга, и он прыснул.

— Ха-ха, поверил! Боже, ты такой лопух.

— Оболтус, — фыркнул я.

Так мы и порешили. Нарядили елку, а оставшиеся огни развесили по каминной полке, фальш-камину и арке, разделявшей гостиную и кухню. Закончив, мы выключили верхний свет, и комнату залило сиянием рождественских огней.

Филдинг стоял перед елкой, запрокинув голову, с закрытыми глазами и широкой улыбкой. Он напоминал мне маленького мальчика.

— Ты знал, что, если встать вот так близко и закрыть глаза, то сквозь веки все еще можно видеть разноцветные огоньки?

Я улыбнулся.

— Ты и правда любишь Рождество, да?

Филдинг открыл глаза и смущенно пожал плечами.

— Думаю да. Я всегда проводил его с отцом.

— Разве ты с ним не часто виделся? Твои родители оба живут на Манхэттене, ведь так?

— Да, но мой отец много ездил по работе. А мама водила меня на такое количество занятий, что никогда не было времени повидаться с ним. Только обеды по воскресеньям. Но на Рождество все по-другому. Мне не нужно было заниматься. Я проводил с отцом несколько недель, и мы украшали дом и ходили на рождественские шоу. Знаешь, обычные вещи. Это было самое лучшее.

Я представил себе отца Филдинга этаким Гордоном Гекко⁷ в манхэттенском пентхаусе, ведущим юного Филдинга гулять в Рокфеллеровский центр. Не то чтобы обычная картина.

— Эй, если хочешь по-настоящему заурядную жизнь, тебе надо как-нибудь съездить в Пенсильванию. Мама готовит рождественский ужин в нашей маленькой кухне цвета авокадо в стиле семидесятых, моя младшая сестра бегает вокруг, с криками преследуя кошку, собака возится в снегу на заднем дворе, а отец со своим пивным животом смотрит американский футбол по телеку.

Филдинг посмотрел на меня так, словно перед ним пугающий вид пришельцев из космоса.

— И где ты в этой сцене?

— Разумеется, на диване, смотрю футбол с отцом.

— Значит, ты оставляешь свою мать батрачить у раскаленной плиты?

— Да. В Лебаноне, штат Пенсильвания, это женская работа.

— Но здесь ты готовишь, — заметил Филдинг.

— Ну да, конечно. Иначе мы не питались бы нормально. Кстати говоря, как насчет того, чтобы я приготовил нам горячего шоколада?

— Каждая клеточка моего существа кричит «да»!

Я приготовил горячий шоколад из органического какао-порошка и миндального молока, подсластил стевией и принес две кружки в гостиную. Филдинг сидел на диване, и после секундного колебания я опустился рядом.

Это приятно, очень приятно — нам легко друг с другом, вокруг уютная атмосфера праздника, и мы снова просто Мик и Филдинг. Но чувство умиротворения длилось не более пары минут, ровно до того момента, когда я осознал, насколько близко сидит Филдинг. Коварное воспоминание о том поцелуе прокатилось волной жара и напряжения, сжав мои яйца, и вызвало тревожное и неразумное чувство. Но я был в полной решимости провести приятный рождественский вечер, поэтому проигнорировал сигналы тела и не двинулся с места.

Филдинг, глядя на елку, прочистил горло.

— Так вот, я тут подумал…

— О чем?

Он нервно облизнул губы.

— Мы должны попробовать поцеловаться еще раз. Я был так… сбит с толку. Я даже не уверен, что ответил на твой поцелуй.

Я недоверчиво фыркнул.

— Конечно, Филдинг, ты поцеловал меня в ответ.

— Да, но… Ты проявлял инициативу и контролировал. Теперь мне нужно понять, смогу ли я это сделать.

Слова, как свинцовый шар, повисли между нами, плавая в воздухе. Мой пульс участился, а бабочки в моем животе трепыхались, будто пытались скрыться от летнего муссона.

— Это не очень хорошая идея, — тихо сказал я. — В прошлый раз я едва сдержался.

— Что? — Филдинг удивленно посмотрел на меня.

Я твердо встретил его взгляд.

— Сам знаешь что.

Филдинг густо покраснел и уставился в свою чашку. Его руки дрожали. Он тяжело дышал, разглядывая напиток.

— А что, если я не хочу, чтобы ты останавливался? Я хочу, чтобы ты научил меня, Мик. Чтобы это был ты.

Я ощутил прилив уже знакомой, неконтролируемой похоти. Очевидно, он говорит не о поцелуях.

— Филдинг, — предупредил я.

— Мик, — ответил он, свирепо глядя на меня.

Ебать.

Филдинг поставил чашку на стол.

— Я собираюсь поцеловать тебя снова, — заявил он очень решительно.

Филдинг положил руку мне на бедро, и я ахнул от удивления.

— Подожди, — мне хотелось возразить: «Я не могу. Не хочу», — но слова застряли в горле.

Филдинг придвинулся ближе. Боже.

Конечно, одного поцелуя недостаточно, чтобы превратить Филдинга-девственника в Филдинга-казанову. Но он всегда проявлял настойчивость, когда чего-то хотел. И сейчас выражение его лица являло чистую сосредоточенность — истинный Филдинг Монро.

Мое сердце… Господи, оно вот-вот выскочит из груди. Волны жара от руки Филдинга начали распространяться вверх по моей ноге и закручиваться теплым, бурлящим водоворотом в моем паху.

— Я не думаю… — начал я, но это было последнее, что успел сказать мой рот, прежде чем Филдинг наклонился и поцеловал меня.

Фейерверк. Мать твою. Я беспомощно разжал губы, и Филдинг тихонько застонал от первого контакта наших языков. Он слепо и жадно прижимался ко мне всем телом, как голодный мальчишка льнет к окну ресторана.

Что он творил со мной! Прежде я никогда так часто не вспоминал Господа. Возбуждение захлестнуло меня, обжигающее и яростное, сильнее чем все, что я когда-либо чувствовал прежде, и у меня не осталось ни единого гребаного шанса на сопротивление. Я понятия не имел, что и как делать с мужчиной, но знал, что готов это сделать прямо сейчас, Бог свидетель, или я умру.

Застонав и не прерывая поцелуй, я уложил Филдинга на диван и расположился рядом. Но Филдинга это не устроило. Он повернулся на бок, притиснувшись ко мне грудью, и крепко обхватил мою талию. Он льнул, отдаваясь своей нужде и инстинкту. Я ощутил робкое движение его каменного стояка. Было так невероятно захватывающе чувствовать, как он возбужден, знать, что именно во мне причина его волнения. Вздрогнув, я прервал поцелуй, провел языком по шее Филдинга и уткнулся в нее носом. Мне нужно отдышаться и взять себя в руки. Было бы унизительно обкончаться меньше чем через минуту, как прыщавый подросток.

— Прошу. Господи, Мик, пожалуйста, — взмолился Филдинг. — Я никогда не чувствовал себя так раньше, и я… я не хочу, чтобы мы останавливались.

Отстранившись, я посмотрел на него. В его глазах плескалось нескрываемое желание. И на доли секунды в них промелькнул страх — страх быть отвергнутым.

— Мы не остановимся, — пообещал я, лаская его раскрасневшееся лицо. С этими словами каждый пропитанный похотью нейрон в моем мозгу осознал, как это правильно. И, аллилуйя, я накрыл Филдинга собой.

Он со стоном принял мой вес и потянулся к моим губам. Я медлил. Определенно Филдинг находился там, где и должен находиться, но наше положение было не совсем правильным. Я слегка приподнялся.

— Давай ты раздвинешь ноги.

Он поспешно подчинился и я снова опустился на него.

У меня не было уверенности, что с парнем получится так же, как и с девушкой, но моя идея сработала. Я почувствовал его пах через слои ткани: мягкий холмик яиц и твердый член, прижимающийся к моему стояку. Это было так охренительно, что я не сдержался и толкнулся бедрами в него. И Боже, да.

Он заскулил и крепко схватил меня за зад, делая встречное движение. Я тут же впился в его губы. Одновременно невинный и развратный язык Филдинга нетерпеливо двигался, и это возбуждало до крайности. Не желая, чтобы все закончилось слишком быстро, я толкался медленно и беспорядочно. Просунув руки под футболку Филдинга, я погладил его грудь. Кожа была мягкой, как у девушки. Линии его гладкого живота и плоские соски сводили с ума. Да и Филдинг был полон энтузиазма. Разрывая поцелуй, он потянул мою футболку, чтобы снять ее. Его руки блуждали повсюду, оглаживая мою грудь, спину, бока. И именно Филдинг первым протиснул свою руку между нами, чтобы дотронуться до меня. Он потер мою эрекцию через джинсы и издал протяжный стон, как будто это прикосновение было самым возбуждающим в его жизни.

— Бля-я, — выдохнул я, отрываясь от него и поспешно расстегивая джинсы. Как только молния поддалась, Филдинг сунул руку в мои трусы и обхватил член.

— О Господи, — простонал Филдинг. — Так хорошо тебя чувствовать. Мне это нравится! — он говорил так пылко и с таким удивлением, что я невольно улыбнулся, даже сквозь острую вспышку удовольствия, заставившую меня толкнутся в его кулак.

Филдинг изучающе поглаживал мой член своими пальцами пианиста. Это было так офигенно хорошо, что я закатил глаза. Забыв отвечать на поцелуи и прикосновения, просто впитывал ощущения от его руки, скользящей по мне. Но через мгновенье я вспомнил, кто здесь должен быть учителем.

— Стой, — сказал я, хватая его за запястье. — Я уже близко. Просто подожди.

Филдинг надул губы и убрал руку, будто ему отказали в призе, а я потянулся к его джинсам и, неуклюже расстегнув молнию, прижался к нему бедрами.

Стянув джинсы и трусы Филдинга ниже, я освободил его торчащий член, и это показалось мне более интимным и настоящим, чем что бы то ни было. Теперь нельзя было закрыть глаза на очевидный факт: передо мной мужчина. Столь беззащитный в своей твердости и уязвимости. Меня пронизала странная тяга оберегать Филдинга, словно я обязан позаботиться о нем. Эмоция всколыхнула волну нежности, которую я не привык связывать с сексом. Это немного смущало, но не приглушало возбуждения, лишь придавало всему оттенок болезненной меланхолии.

Я полностью снял с нас штаны, не желая, чтобы между нами были преграды. И сделав это, воспользовался моментом, чтобы впервые в своей жизни рассмотреть чужую эрекцию. Я осторожно коснулся члена Филдинга пальцем. Эта тонкая кожа казалась совсем иной, когда принадлежала кому-то другому, шелковистой и мягкой, как теплый воздух. Пенис Филдинга чуть толще моего, может, даже чуть длиннее. Широкая головка более отчетливо выступала над основанием. Захватывающее зрелище, делающее секс чем-то низменным и запретным, опасным и волнующим.

По телу Филдинга пробежала дрожь. Я поднял глаза и увидел, что он кусает губу, удерживая бедра в неподвижности, и смотрит на меня с необычайным доверием. В этот момент мне захотелось всего. Поцеловать эти губы, живот и грудь. Взять этот член в рот и узнать его вкус, понять, каково это. Мне хотелось подарить Филдингу блаженство от самого первого минета, сделать его первый раз особенным. Но я колебался в неуверенности, что действительно смогу.

Словно прочитав мои мысли, Филдинг приподнял бровь и слегка ухмыльнулся.

— Дрейфишь? Можем поменяться местами. Я хочу попробовать.

Последнее он прорычал, воодушевившись идеей отсосать у меня. И это бросило мне вызов, да так что мое эго взревело. Кто здесь самый опытный?

— Нет, — ответил я. Просунул руки под его бедра, обхватил за талию и притянул к себе. И без разговоров взял его в рот.

Я всегда был любителем оральных ласк. Обожал ласкать языком девушек и дарить высшее наслаждение. С Филдингом было так же и иначе. Мне нравилось, как его дыхание перехватило при первом же прикосновении моего рта, как он корчился от желания и издавал гортанные стоны, когда я начал сосать, двигая головой вверх и вниз. Господи. Я обхватил его бедра, и он крепко вцепился в мои руки. Яростные звуки клокотали в его горле. Филдинг толкался сильно, как только мог, пока мы оба пытались его удержать. Крепкий ствол скользил внутрь и наружу, используя мой рот.

Я не взял его полностью, опасаясь задохнуться, но вместе мы протолкнули его член как можно глубже вдоль языка и до неба. Он был тверд как скала, и было невероятно сексуально то, как он скользит между моими губами, трахая мой рот. Это сводило с ума: звуки, которые он издавал, волна напряжения, пробегающая по его возбужденному, натянутому, словно струна, телу, дрожь в бедрах, ритмичные движения. Скольжение внутрь и наружу. Из моего рта. Я закрыл глаза и просто попытался сдержаться. Я усердно сосал его, помогая рукой так, как мне самому это нравилось. Обводил его головку языком перед каждым погружением в рот.

Он ни за что не продержится долго, да и я тоже. Я убрал одну руку с его бедра, чтобы дотянуться и потрогать себя. Господи, я так близко. Удовольствие пронзило меня, когда я сжал свой стояк рукой.

— Мик?! — выдохнул Филдинг, это был вопрос и предупреждение.

Я немного отстранился чтобы ободрить его.

— Давай. Сделай это. — Я снова вобрал его. Было слишком хорошо, чтобы останавливаться, и я хотел завершить все наилучшим образом.

Филдинг оторвал плечи от дивана и с криком вцепился в мои волосы. Замедлившись, когда он начал кончать, я обводил языком головку и чуть посасывал ее. Это заставляло Филдинга кричать громче и толкаться еще сильнее в попытке получить желанный контакт. Его сперма залила мой рот, пока я усиленно работал рукой и скользил пальцем по головке своего члена. Все это ошеломляло. Я протяжно застонал, когда мой оргазм накрыл меня с головой, сладкий, неистовый и бесконечный.

На некоторое время я отключился. Это невероятный кайф, но он не мог длиться вечно. Когда поток эндорфинов иссяк, остался только я, Мик Колман, и мой лучший друг Филдинг Монро, лежащие голышом на диване и покрытые спермой. Я остро ощущал его вкус у себя на языке.

И вдруг я перестал быть уверенным, что смогу справиться с этим. Я сел прямо.

Филдинг лужицей растекся на диване.

— Бог мой. Это… Нет никакого определения, достаточно походящего для этого. Мне придется изобрести новый термин. Я сохраню это воспоминание навсегда.

Я ничего не ответил.

— А я могу сделать это для тебя? — спросил Филдинг, потянувшись ко мне.

— Я… Э-э… Уже кончил.

— Правда?

Я улыбнулся ему так широко, как только мог.

— Да. Это было действительно горячо.

— О, боже мой, — сказал Филдинг, откидываясь назад. — Но так не пойдет. Могу я сделать это с тобой в следующий раз?

В следующий раз.

— Подожди. Давай-ка оботремся.

Я схватил свои штаны и пошел на кухню. Промокнув тело бумажными полотенцами, я надел джинсы и вернулся, чтобы дать Филдингу несколько салфеток.

Он вытирался, не сводя с меня глаз.

— Что случилось?

Я не хотел вести себя как придурок и причинить боль Филдингу. Господи, это был его первый раз. Ни один первый раз не должен заканчиваться тем, что твой партнер свалил, как только кончил. Не его вина, что я запутался в своих чувствах, но я действительно был в замешательстве. Паника росла во мне, словно ядовитый гриб.

Держась из последних сил, я наклонился и поцеловал Филдинга в лоб.

— Ничего страшного. Это было здорово. Ты в порядке?

Филдинг настороженно посмотрел на меня, но кивнул.

— Остынь. Я сделаю нам пару бутербродов. И думаю, нам обоим пора сесть за книги.

Я делал бутерброды, чувствуя, что парю где-то вне своего тела и наблюдаю за собой со стороны. Мы ели за столом. Я пытался завести светскую беседу об учебе, но Филдинг сосредоточенно наблюдал за мной. Поэтому, убрав со стола, я похлопал по его плечу и наклонился, чтобы обнять.

— Мне нужно поработать над статьей о питании. Увидимся позже.

Потом схватил ноут и сбежал в свою комнату.

Я долго сидел на кровати, держась за голову и терзаясь догадками, какого хера я только что сотворил со своей жизнью. Я, без сомнения, занимался сексом с мужчиной. Всерьез влип. А еще меня беспокоил Филдинг. Он мой лучший друг, и мне очень нравится этот парень. И во всем случившемся не было ни капли его вины. Это я решился на поцелуй, это я с энтузиазмом обкончал диван. Но как все это вписывалось в мои представления о собственной жизни? Я будто смотрел на кусочки паззла, которые изумительно прекрасны сами по себе, но совершенно не подходят друг другу и не укладываются в мою картину.

Меня чуть не вырвало. Хотелось заплакать. Но я не сделал ни того, ни другого, решив вместо этого сбежать от реальности и уснуть.

11

— Давай-ка рассмотрим проблему с другого конца, — сказала Саманта. — Извини за каламбур. Ты расстроен, потому что Филдинга — супермилого гения, который, вероятно, после окончания учебы будет работать на NASA и когда-нибудь получит Нобелевскую премию и который также является твоим лучшим другом, потому что вы, ребята, подходите друг другу как арахисовое масло и желе, —сексуально влечет к тебе, а тебя к нему.

Я сердито зыркнул на нее.

— Бедняга. Жизнь так жестока.

— Ты упускаешь главное. Я не гей.

Сэм закатила глаза, тем самым выказывая свое мнение об этом. Потом начала размышлять:

— Ну, ты определенно побывал в постели с большим количеством женщин, чем любой гей в истории. Может, тебе нравятся девочки и мальчики, когда-нибудь задумывался об этом? И ты одинаково открыт для всех возможностей. В общем, бисексуал. С пестиков на тычинки.

— О Боже, заткнись. Мои родители придут в ярость, если я начну встречаться с парнем. Отец едва оправился, когда я ушел из футбола.

Сэм с любопытством посмотрела на меня.

— Кстати, почему ты бросил? Ты никогда не рассказывал.

Я вздохнул.

— Потому что я был хорош, но не великолепен. Я не собирался становиться профессиональным игроком и не хотел калечиться. Мне мое тело еще пригодится. Сложновато быть экспертом по фитнесу с поврежденным коленом. Кроме того, моя учеба — отнюдь не увеселительная прогулочка. Мне важнее сосредоточиться на ней и постараться повысить средний балл.

— Верно. Это самостоятельно принятое решение, оно было правильным для тебя, и родителям просто пришлось смириться.

— Но сейчас все гораздо хуже! Господи, я живу в крошечном городке в Пенсильвании. Моя семья посещает Методистскую церковь.

Сэм нетерпеливо нахмурилась.

— Нет, Мик, сейчас ты живешь в Итаке, штат Нью-Йорк, а после окончания университета можешь поселиться где захочешь. Теперь все в твоих руках. Нельзя жить в угоду кому бы то ни было — ни своим друзьям-спортсменам, ни мне, ни даже родителям. Особенно родителям.

Я знал, что Сэм права: не стоит принимать решения, полагаясь на мнение родителей. Давайте будем честны, когда вообще такое прокатывало? Но одно дело — принимать взрослые решения. И совсем другое − стать человеком, который, возможно, больше не вписывается ни в жизнь своей семьи, ни в собственный внутренний мир.

Наклонившись вперед, я понизил голос:

— Но, Сэм, я не хочу быть геем. Очевидно, я бисексуал, но это не значит, что мне нужно сделать выбор в пользу парня. Только подумай об этом. Если бы перед тобой встала дилемма, ты выбрала бы жизнь человека нетрадиционной ориентации, который вынужден мириться с кучей дерьма от окружающих?

— Если бы я кого-то любила и это сделало меня лесбиянкой, то да! — Саманта расстроено покачала головой. — Господи, Мик, да прекрати же ты. Ты собираешься разбить Филдингу сердце?

— Между прочим, это ты толкнула меня в эту историю с первым поцелуем!

— Но я никогда не говорила, что вы должны перепихнуться. Тем не менее, если это случилось, и вы на одной волне, не понимаю, в чем проблема! − Саманта встала и схватила свой поднос. — Слушай, ты хороший парень, Мик, но когда дело доходит до романтики, ты просто полный мудак, понимаешь? Поэтому, что бы ты не решил, пожалуйста, сведи ущерб к минимуму. Филдинг этого не заслуживает.

— Я знаю. — Уставившись на свои руки, я пожалел, что не могу внезапно умереть от сердечного приступа или еще какой фигни, желательно прямо сейчас. Но нет, я просто должен быть здоровым как бык.

Саманта оттаяла и тяжело вздохнула. В необычном проявлении нежности она наклонилась и поцеловала меня в щеку.

 — Я знаю, ты заботишься о Филдинге. И все сделаешь правильно. Увидимся позже.

***

Два дня спустя, заступив на субботнюю вечернюю смену в фитнес-центре, я все еще был сам не свой — словно бешеный кролик с обсессивно-компульсивным расстройством. Мне удавалось избегать Филдинга с той ночи на диване, но я знал, что веду себя трусливо и скоро мне придется столкнуться с проблемой лицом к лицу. Я склонялся к тому, чтобы все объяснить Филдингу и вернуть наши отношения на прежний уровень. Ему будет больно, но я постараюсь смягчить удар. Зимние каникулы не за горами, и это самое подходящее время. Нам обоим пойдет на пользу побыть порознь. А в январе мы сможем начать с чистого листа.

Не то чтобы я хотел этого — ни мое сердце, ни мои недавно проснувшиеся би-любопытные гормоны. Но альтернатива пугала. Мы с Филдингом жили вместе, поэтому вариантов у нас немного. Мне еще предстояло примириться со своей бисексуальностью, и я не был готов к серьезным отношениям с парнем.

Так что когда вечером в фитнес-центр заявилась Реджина, я не мог отказать девице в розовом гимнастическом купальнике и коротких шортах в помощи с тренажерами. Встав позади для подстраховки, я слушал ее кокетливую болтовню. Одуревший от аромата ее шампуня, я украдкой заглянул в соблазнительно открытое декольте. Мне нужно было проверить, почувствую ли я что-нибудь. Блядь, я хотел что-то ощутить. И ощутил. Почувствовал себя полным идиотом, который попусту тратит свое и ее время на пустой флирт, хотя девчонка мне даже не нравилась. Но еще большим идиотом я почувствовал себя, когда поднял глаза и увидел Филдинга, наблюдающего за нами с порога.

Абсолютно раздавленный, он отвернулся и вышел. Я попятился от Реджины, пытаясь создать между нами дистанцию, в спешке спотыкаясь о собственные ноги. Но было уже слишком поздно. От ощущения, что меня поймали с поличным — хотя мы ничего такого не делали — замутило. Выбежав в вестибюль, я попытался догнать Филдинга, но он уже ушел.

Я задумался о том, как вся эта сцена выглядела в его глазах. Вспомнил, каково это, когда впервые кто-то растоптал твои чувства. Такой первый раз я не хотел ему дарить. Мне стало дурно. Я написал Филдингу, чтобы он вернулся на тренировку.

Но он не ответил.

***

Я вернулся домой чуть за полночь. Это был самый длинный вечер в моей жизни. В доме было темно. Подумав, что Филдинг уже в постели, я все же не удержался и приоткрыл дверь в его комнату, чтобы удостовериться. Но в тусклом свете белизной сияла пустая кровать.

— Филдинг? — Я включил свет. Никого.

В кабинете его тоже не было, как и ноутбука. Вот теперь я всерьез забеспокоился, от ужаса мои конечности налились свинцом. Я заглянул в шкаф Филдинга. Большие чемоданы и значительная часть одежды исчезли.

Я схватил телефон.

«Тебя нет дома. Где ты?»

Нет ответа.

У себя в комнате на кровати я обнаружил неловко завернутый рождественский подарок. Маленькая карточка, подписанная каракулями Филдинга, гласила: «Мику». Чувствуя себя еще большим мерзавцем, если такое вообще возможно, я сорвал оберточную бумагу. Это была расширенная Blu-ray коллекция из трилогии «Властелин колец» с кучей дополнительных примочек. Черт. Подарок стоит сотню долларов. Я знал, потому что с тоской пускал слюни на это издание на Amazon, но все же решил, что не могу себе его позволить.

Почему Филдинг оставил мне Рождественский подарок именно сейчас? Ведь зимние каникулы только через неделю. Куда он подевался?

***

Я почти не спал. Все время прислушивался, не придет ли Филдинг, — но этого так и не случилось. В какой-то момент я все же вырубился. А когда проснулся в семь утра, его все еще не было дома. Беспокойство переросло в настоящую панику. Куда он ушел? У него не так уж много друзей, у которых можно перекантоваться. Домой на Манхэттен он тоже вряд ли уехал, ведь предстояли выпускные экзамены. А спать на улице слишком холодно.

Я снова схватил телефон и написал сообщение:

«Я беспокоюсь о тебе. Ты не можешь просто исчезнуть. Позвони мне прямо сейчас и скажи, что с тобой все в порядке, иначе я позвоню твоей матери».

Через десять секунд раздался телефонный звонок.

— Я в порядке, — буркнул Филдинг.

О, слава Богу. Я почувствовал, как тяжкий груз упал с плеч, но все же что-то было не так.

— Почему вчера вечером ты ушел из спортзала? Я просто показывал Реджине упражнение. Это ничего не значило.

А в ответ тишина.

— Филдинг?

— Я знаю, что ты не хотел меня целовать, — протараторил Филдинг. — Или делать другие вещи. Я знаю, что ты не любишь мужчин.

Мое лицо исказила гримаса боли.

— Окей. Но мы все еще можем быть друзьями, правда?

В трубке послышался глубокий судорожный вздох.

— Я в гостинице. Все в порядке, но я не могу видеть тебя прямо сейчас. Не звони матери.

Филдинг повесил трубку.

12

Я ждал весь остаток уик-энда и начало недели. К среде Филдинг так и не объявился. По крайней мере, работа и занятия не давали мне впасть в панику или депрессию. Но пока я находился в спортзале вечером в среду, мой взгляд был прикован к двери. Филдинг так и не пришел.

К четвергу меня так скрутило, что я не мог есть. В начале восьмого вечера в дверь постучали, и я бросился открывать, молясь, чтобы это оказался Филдинг. Но нет. На пороге стоял пожилой мужчина в элегантном шерстяном пальто и костюме. Взглянув на лицо этого человека, я сразу понял, кто он.

— Мик? Я отец Филдинга, Лекс Монро.

Мы пожали друг другу руки.

— Приятно познакомиться, сэр. Но Филдинга сейчас здесь нет.

— Знаю. Можно войти?

Я отступил назад, пропуская мистера Монро. Боже. Тысяча оттенков неловкости. Известно ли ему, что произошло? Мое лицо пылало.

— М-могу я предложить вам что-нибудь выпить? Травяной чай? — Я заикался, как придурок, или как человек, которому есть что скрывать от Лекса Монро. Например, секс с его сыном.

— Нет, спасибо. Я ненадолго. — Мистер Монро посмотрел на меня почти таким же пристальным взглядом, как и Филдинг. — Хотелось бы выяснить, что происходит. Когда мой сын звонит и просит снять ему номер в отеле за неделю до рождественских каникул, с уверенностью можно предположить: что-то случилось. Но сам Филдинг не хочет говорить со мной об этом.

— В таком случае и я не могу…

— Не надо вешать мне лапшу на уши, — оборвал меня мистер Монро. — Я не планировал приезжать до субботы, но все же пришлось изменить планы, потому что мне важно знать.

Мистер Монро не был сердит — просто обеспокоен и очень решительно настроен. И вдруг мое собственное беспокойство и душевная боль накатили с такой силой, что я не мог этого вынести.

— Приготовлю чай, — тихо сказал я. Затем прошел на кухню, достал пару чашек. Положив в каждую по пакетику мятного чая, я налил кипятка и протянул одну мистеру Монро. Он принял напиток, но не сел и не снял пальто.

— Послушай, я тебя не знаю, — начал мистер Монро. — Но у Филдинга только и разговоров о тебе. У него никогда не было такого друга. Поэтому я решил, что ты можешь прояснить ситуацию. Вы что, поссорились?

Я вздохнул. К черту. Нужно убедиться, что с Филдингом все в порядке. И если это означало сгореть от стыда, признавшись во всем, или даже получить в пятак, тогда мне просто придется смириться с этим.

— Кое-что действительно произошло. Между мной и Филдингом. — Я взглянул мистеру Монро в глаза, надеясь, что мне не придется вдаваться в подробности, но по напряженному выражению его лица понял, что этого не избежать.

— Понимаю, — спокойно сказал мистер Монро. — А теперь ты хочешь, чтобы он съехал?

— Нет! Это он сбежал. Я… хотел, чтобы мы снова стали друзьями. Я писал ему сообщения, но он не отвечает. Я просто… Не знаю. Я никогда… Черт.

Мистер Монро поставил чашку на стол.

— Не могу сказать, что удивлен. Судя по тому, как он говорил о тебе, я боялся, что он окажется… слишком увлечен. Я бы принял, если бы вы даже начали встречаться. Но…

— Вы бы были не против? — удивленно спросил я.

— Нет.

— Вам было бы все равно, что Филдинг состоит в отношениях с парнем? — переспросил я, чтобы на сто процентов удостоверится.

Мистер Монро сурово посмотрел на меня, чем напомнил Филдинга.

— Буду ли я в восторге? Нет. Но у меня было много времени, чтобы привыкнуть к тому, что Филдинг не такой, как все. Он особенный. Он совершенно уникален.

— Знаю.

— Я хочу, чтобы мой сын был счастлив. И надеюсь видеть его в здоровых отношениях с человеком, который позаботится о нем. Но должен сказать, Мик, сейчас они не слишком здоровы. Я могу обеспечить Филдинга всем необходимым, поэтому стоит подыскать ему новое жилье.

— Нет! — Сама мысль об этом была как пощечина. — Филдинг нуждается во мне. Я не посторонний. Я присматриваю за ним. Слежу, чтобы он ел здоровую пищу и занимался спортом. Спал. Я… Он мой лучший друг. Я правда пытался… — Комок сдавил мне горло. Как же я старался не испортить все. Но в итоге облажался. Я мотнул головой, не в силах продолжать.

Мистер Монро долго смотрел на меня, затем достал ключи и вложил мне в ладонь.

— В субботу он поедет со мной домой. Я собираюсь поговорить с ним о переезде. Если он решит, что хочет этого, так оно и будет. Так вот, если ты против, Мик, то предлагаю тебе переубедить его, до нашего отъезда.

Я ухватился за стойку, чтобы не упасть, и кивнул. Не было никаких сомнений, что этот человек выполнит все, что задумал.

— До свидания, Мик. И… спасибо, что присматривал за Филдингом в прошлом семестре.

***

После ухода мистера Монро я вошел в спальню Филдинга и огляделся. Пространство было по-филдинговски завалено: стопки научных книг навалены на пол, постеры телескопа «Хаббл» на стене и пара конверсов, забытых в углу. Я сел на кровать, провел рукой по смятому темно-синему одеялу и, приподняв угол, уткнулся в него лицом. Белье пахло Филдингом.

В груди и штанах шевельнулось от чувственного импульса — запаха Филдинга — и невероятного желания. Я застонал.

Может, все к лучшему. Возможно, Филдингу стоит съехать. И, просто жить дальше.

Но при мысли о том, что здесь будет жить кто-то другой, что Филдинг не будет ужинать со мной, смотреть фильмы, выходить на пробежку с первыми лучами солнца, мою грудь простреливало тоской, оставляющую рваную, кровоточащую рану, которая, казалось, никогда больше не срастется. Я не мог представить, что Филдинг не будет блистать своим академическим остроумием, заставляя меня смеяться, или что кто-то другой будет видеть радость на его лице, когда он познает что-то новое. Я подумал и о том, что никогда больше не обниму его, не поцелую, никогда не почувствую Филдинга настойчивым, требовательным и нуждающимся во мне так сильно, что все его тело дрожит.

И черт возьми, это охрененно больно.

— Хорошо, — сказал я вслух, с трудом сглотнув комок в горле. — Окей. Я сдаюсь. Сдаюсь.

Пришло время признать поражение, открыть карты и уступить.

Впервые в жизни я влюбился. Влюбился в парня. В Филдинга Монро.

13

Рождественская вечеринка на факультете физики считалась не самым отвязным событием в кампусе, поэтому перед входом не стояли вышибалы, проверяющие студенческие удостоверения. Тем не менее, пробираясь через толпу студентов и преподавателей, собравшихся в атриуме, я чувствовал себя самозванцем.

Открытое пространство в новом здании из стекла и стали возвышалось на четыре этажа, так что потолок был недосягаем. Но кто-то проявил изобретательность и протянул провода через помещение на расстоянии трех метров друг от друга. Провода были обмотаны рождественскими гирляндами, а в центре с каждого свисал шар омелы. Рождественские ели были расставлены вдоль панорамного окна, в котором задорно отражались огоньки. Зал был заставлен маленькими столиками, и вокруг каждого суетились люди, угощаясь разнообразными закусками.

Я надел свой лучший наряд — хорошо сидящие черные брюки, рубашку на пуговицах в тон и красный галстук. Ладони вспотели, когда мой взгляд упал на Филдинга, беседующего с профессором у столика с напитками. Я остановился, и мое сердце совершило нелепый пируэт.

Филдинг зачесал свои темные волосы назад и надел облегающую серебристую футболку и черные джинсы. На шее висела пластиковая светящаяся полоска, мерцающая зеленым и фиолетовым. Боже, он был таким милым. Самым привлекательным человеком на свете. Серьезно.

Бля, с каких пор я стал таким?

Эта мысль вызвала улыбку. В конце концов, какая разница?

Когда я двинулся к нему, Филдинг поднял голову и резко замолчал. Меня била нервная дрожь, но я все же подошел.

— Привет, — сказал Филдинг, не отрывая взгляда от моего лица.

— Привет. — Я попытался улыбнуться, но улыбка получилась немного неуверенной.

Профессор откашлялся.

— Поговорим позже, Филдинг, — сказал он. Тот даже не взглянул на него, и профессор побрел прочь.

Господи. В былые времена я менял девушек как перчатки. И никогда так не боялся отказа.

— Я пришел, потому что скучал по тебе, — заставил я себя начать разговор. — Очень скучал. И все обдумал. Не хочу быть с тобой просто друзьями. — Я потянулся и взял Филдинга за руку. Он не отстранился.

— Не хочешь? — нахмурившись, переспросил Филдинг.

— Нет.

— О.

Филдинг изучающе разглядывал мое лицо, словно мог найти в нем ответы на все вопросы Вселенной. Он выглядел озадаченным, будто желая задать вопрос, но страшась услышать ответ.

У меня пересохло во рту.

— Итак…. Я подумал, что мы могли бы встречаться, быть парой, или партнерами, или как ты это назовешь. Если хочешь.

— Правда? — Филдинг выглядел искренне удивленным.

Я нервно рассмеялся.

— Да, правда. Не уверен, что у меня получится. Но я хочу попробовать. Если ты не против. Я имею в виду, что в таком случае тебе нужно сказать «да». Конечно, можешь сказать и «нет», но я надеюсь на другой ответ.

Филдинг улыбнулся. Его радость осветила всю комнату. Он шагнул ближе, крепко взяв меня за руку.

— Тогда — да.

Я ощутил волну облегчения и счастья, словно солнце согрело меня изнутри. Боже. Оказывается, любовь вовсе не для слабаков. Мы долго смотрели друг на друга, а потом я огляделся. Да, кое-кто наблюдал за нами, в том числе Сьюзен Деври, одетая в облегающее фиолетовое платье. Всем своим видом она выражала готовность отрезать мне яички и положить на один из подносов вместо закуски.

— Так Сьюзен тебя уже прижала? — поинтересовался я.

— Нет. До сих пор мне удавалось успешно ускользать, отступая вдоль стен.

Я усмехнулся.

— Что ж, нам стоит показать ей, как это делается.

Глаза Филдинга распахнулись и загорелись так, будто я высказал лучшую идею на свете. Он резко крутанулся, потянул меня за собой, разглядывая огоньки над нашими головами. Найдя нужное место, он остановился и обернулся.

— Достаточно ли здесь зелени?

— Это очень красивый шар из омелы, — подтвердил я, улыбаясь. Я притянул Филдинга чуть ближе, положив руку ему на бедро. — Эй… я знаю, что это не первый твой поцелуй, но впервые я целую тебя просто потому, что хочу.

— По-настоящему.

— Да, — торжественно согласился я. — Абсолютно по-настоящему.

Глаза Филдинга вспыхнули огнем. Затем, положив руку на мой затылок, он сокрушительно поцеловал меня.

Вокруг раздались одобрительные возгласы и свист, ну, и немного аплодисментов. Но мне было все равно. Мой мир сузился до ощущения губ Филдинга, томного посасывания, скольжения языка и волн жара, которые поцелуй посылал сквозь меня, пробуждая цунами в моем сердце и паху. Колени немного ослабли, и я понял, что крепко прижимаю Филдинга к себе, а наши руки сплелись.

Глупо улыбаясь, я неохотно отстранился. Филдинг выглядел слегка ошеломленным.

— Филдинг? Кто это? Я хотел бы познакомиться. — К нам подошел профессор и с улыбкой протянул руку.

— Мик Колман, доктор Бидер, — сказал Филдинг. — Доктор Бидер любит шокировать студентов эбонитовой палочкой.

— Это, э-э, полезная демонстрация, — объяснил доктор Бидер, выглядя немного смущенным. — Клянусь, сейчас у меня ее нет.

— Рад знакомству. — Я пожал ему руку.

— А это Мик, — продолжил знакомить Филдинг, мило улыбаясь. — Мик мой парень.

И вот тут, увидев гордый и счастливый блеск в глазах Филдинга, я понял, что окончательно и бесповоротно пропал, хотя возможно, это случилось некоторое время назад.

Любовь. Вау. Я чувствовал, как сердца, цветы и долбаные купидоны парят над моей головой. Кто бы мог подумать? Это было похоже на идиотский фильм «Холлмарк».

И это было чудесно.

Эпилог

Год спустя

Затаив дыхание, я постучал в украшенную венками парадную дверь дома моего детства. Рядом нервничал Филдинг, в своем черном шерстяном пальто и красном шарфе.

— Всего три дня, — напомнил я нам обоим.

— Семьдесят два часа, плюс-минус, — согласился он. — Человеческому телу требуется больше времени, чтобы умереть от обезвоживания, по крайней мере в этом климате. Однако выживаемость сильно сократится, если с человека содрать кожу заживо.

— Все будет хорошо, — заверил я. Но мы оба знали, что это совершенно необоснованное заявление.

— А если нет? В Пенсильвании ведь до сих пор есть убежища времен Гражданской войны, не так ли? В которых прятали беглых рабов? Возможно, я смогу втиснуться в одно из них дня на три.

Я нервно рассмеялся.

— Ну да, они есть, но только не в домах семидесятого года постройки. К тому времени убежища стали неактуальны.

Глаза Филдинга блеснули.

— Да что ты говоришь.

Дверь открылась, и на пороге появилась моя мать, одетая в праздничный красный свитер с оленем на груди и бубенцами, пришитыми на воротник. На мгновение и она, и я застыли с натужно счастливыми выражениями на лицах.

Мама долго разглядывала Филдинга.

— Здравствуй, я мама Мика, — вздохнула она. — Рада наконец-то встретиться с тобой лично, Филдинг. Добро пожаловать. — Она заключила его в теплые объятия и посмотрела через его плечо на меня. Взгляд был немного грустным, но спокойным.

Напряжение у меня внутри слегка ослабло. Возможно, и правда все будет в порядке.

Это была первая встреча моей семьи с Филдингом, но я рассказал им о нем еще год назад, на Рождественских каникулах. Наши отношения были такими свежими, что разлука оказалась болезненной. Я с треском провалил попытки скрыть все от родителей. По пять раз на дню ускользал в спальню, чтобы позвонить, ходил с «тупым видом», по словам сестры, и до кучи заявил, что последнюю неделю каникул собираюсь провести на Манхэттене.

— Ты встретил кого-то особенного, не так ли? — настойчиво поинтересовалась мама, загнав меня в угол на кухне. Она у нас еще тот дознаватель. Серьезно, просто Торквемада в юбке.

— Да-а-а… — уклончиво протянул я. — Но…

— Что но?

— Но… думаю, тебе это не понравится.

Мама прищурилась.

— Мик Колман, я давно жду, когда же ты попадешься на крючок. Если ты положил на девушку глаз, значит, она действительно достойна.

Как тут солгать? Ну, вообще-то я мог, но тогда обманул бы всех нас. Я глубоко вдохнул.

— Это не … не «она». Помнишь, я рассказывал тебе о своем соседе, Филдинге?

У нее отвисла челюсть.

***

Сказать, что моя семья была шокирована — ничего не сказать. Мама старалась быть позитивной, но не могла скрыть потрясения. Отец, всю жизнь гордившийся тем, что был добрым малым, перешел на сторону Безмолвного Осуждения. Рождественские каникулы обернулись полным провалом. Но весь прошедший год моя мать пыталась изменить свою точку зрения. Она вступила в группу поддержки семей квиров. Присылала нам обоим подарки. И мы много болтали по телефону. Мама и я. Надеюсь, все мои восторги по поводу того, каким умным, талантливым и замечательным был Филдинг, дали свои плоды.

История с универом сложилась куда менее драматично. После того как я чуть не потерял Филдинга, смирился со своей влюбленностью и открылся родителям, меня мало что могло расстроить. В Корнелл мы вернулись в январе, уже будучи парой. Конечно, какое-то время в кампусе мы оказались главной сплетней — по большей части из-за того, что я раньше играл в футбол за Корнелл и был известным дамским угодником, а также потому, что Филдинг был Филдингом. Но он ничего не замечал, а я давно отошел от футбольной жизни. У меня осталось несколько прежних приятелей, а остальные отсеялись сами собой. Что наводит на мысль, а не было ли это неким подсознательным побуждением, заставившим меня дистанцироваться от лишних связей задолго до поцелуя с Филдингом. Наверное, дело в осознании, что Мик-футболист — не настоящий я. Мне просто потребовалось время, чтобы открыть в себе другого человека.

Но больше всего изменения коснулись меня самого: больше всего шокировало, насколько внимательным бойфрендом я стал. Вся эта ерунда с обнимашками? Сплошное безумие. Мне нравилось гулять с Филдингом, держась за руки, и обниматься на скамейке. Нравилось водить его на футбольные матчи и сидеть на трибунах рука об руку. Филдинг так очаровательно краснел, словно не мог поверить, что у него есть симпатичный парень, или что я окажусь таким откровенным и не буду стесняться наших отношений. Но он гордился мной, а я им. В кампусе все были довольно тактичны. По большей части окружающим было все равно.

А секс? Черт возьми, секс был потрясающим. Филдинг был неутомим и хотел попробовать все.

Да. Это был охрененно хороший год. И вот мы здесь — в доме моих родителей в Рождество.

***

В первый же день мы все отправились в торговый центр за покупками, посетили рождественский музыкальный вечер и поужинали в стейк-хаусе. Отец был вежлив с Филдингом, но явно чувствовал себя неловко. Моя тринадцатилетняя сестра Линди, как всегда, витала в собственном мире. Мама была… задумчивой. Но Филдинг оставался Филдингом. Его рассуждения о Большом адронном коллайдере привели всех в замешательство, но рассказ о пенсильванских полях сражений заставил моего отца трещать без умолку. Он обожает эту хрень. Филдинг настоял на том, чтобы помочь маме с рождественским ужином и утащил меня на кухню нарезать овощи.

У нас было традиционное рождественское меню с ростбифом и картофельными шариками. Пока мы ели, мама повернулась к Филдингу с блеском в глазах.

— Итак, Филдинг … Должна сказать, я боялась, что Мик никогда не влюбится.

— Это было обоснованное беспокойство, — невозмутимо ответил Филдинг.

Я оскорбленно фыркнул.

— Так когда же ты понял, что вы двое… что вы больше, чем просто друзья? — спросила она его. Мама так старалась, и я был невероятно благодарен. Линди деловито уставилась на нас с Филдингом, ожидая ответа, а папа продолжил вести безмолвный разговор с ростбифом, уткнувшись в свою тарелку.

Филдинг задумался, изучая мое лицо.

— Я переехал к Мику в конце августа и, кажется, влюбился в него в начале октября.

Внутри у меня все перевернулось от счастья. Я отложил вилку.

— Однажды утром мы бежали по осенним листьям. Я посмотрел на него и увидел то, что, полагаю, стало определяющим моментом. Я видел, как он красив, как силен — душой и телом. Находясь рядом с ним, я… я реально любил себя. Проводить с ним время было весело. Легко. Я никогда раньше не испытывал таких сильных чувств к кому-либо, и мне от этого было очень грустно. Я хотел, чтобы Мик оставался рядом как можно дольше, чтобы был моим другом навсегда, но я знал, что этому не бывать.

Черт. Филдинг реально умел задеть струны моей души. Я протянул к нему руку, и он сжал ее.

— Но мне и в голову не приходило, что я испытываю любовь в романтическом плане. Пока Мик не поцеловал меня. — Филдинг улыбнулся, и румянец залил его щеки. Я почувствовал, как ответная улыбка расползлась по моему лицу. — Хотя он никогда бы не сделал этого, если бы не омела.

— Рано или поздно я бы догадался, — возразил я хрипло.

Филдинг помотал головой.

— Навряд ли. Это окончательно и неоспоримо, все из-за омелы.

Моя сестра хихикнула и вскочила. Она выбежала из комнаты и через минуту вернулась, держа в руках пластиковое украшение из омелы с рождественской елки и подняла его над нашими головами.

— Поцелуй!

— Линди! — возмутился я.

— О, просто сделай это уже! — заканючила Линди, как может только девятиклассница.

Мать лишь пожала плечами и улыбнулась. Я взглянул на отца. Его лицо порозовело, но он приподнял брови и терпеливо отчитал меня:

— Я не спец по гомосексуализму, но если это как у обычных людей, то сейчас подходящий момент, сынок. Надо целовать.

Мы с Филдингом хихикнули. А затем я поцеловал его.

Я хотел быстренько чмокнуть, но оказавшись в гравитационных полях Филдинга Монро, немного увлекся. Когда мы оторвались друг от друга, отец смотрел в потолок, а его лицо было красным, как свекла.

— Передай картошку, — сказал он, вздохнув.

Я сделал, что он просил.

***

После ужина мы всей семьей смотрели «Эта чудесная жизнь», а потом, когда все разошлись спать, мы с Филдингом остались смотреть «Эльф». Он никогда не видел этот фильм, и я просто обязан был разделить с ним этот момент. Мы смеялись до слез.

Шоу подошло к концу, я выключил телевизор. На елке горели гирлянды, и мы были одни. Нас поселили в разных комнатах, так что маленький сеанс поцелуев в канун Рождества казался более желанным, чем все подарки Санты.

Но когда я попытался втянуть Филдинга в серьезный поцелуй, его планы поменялись. Он взглянул на часы.

— Сейчас две минуты первого, так что официально наступило Рождество. У меня есть кое-что для тебя.

Он сходил в гостевую комнату и вернулся с подарком, завернутым в красную фольгу.

— Не хочешь подождать до утра? — спросил я. У меня в чемодане тоже был для него подарок, но я думал, что подарю его позже при всех.

Филдинг явно нервничал.

— Думаю, будет разумно, если ты откроешь, пока мы одни.

Может, это что-то извращенское? Я улыбнулся.

— Ю-ху.

Внутри упаковки обнаружилась фотография шикарного домика и черная бархатная коробочка. Сердце так бешено колотилось, что в спешке пропускало удары. Я вопросительно посмотрел на Филдинга.

— Открывай, — потребовал он.

Я открыл коробочку. Внутри лежало обручальное кольцо из платины и золота — великолепное и устрашающее.

— Я хочу, чтобы ты стал моим мужем, — твердо заявил Филдинг. — Все, что я сказал за ужином, правда — я хочу быть с тобой навсегда. Мы могли бы поженится этим летом. Отец помог мне выбрать это место в Адирондаке. Там исключительно красиво, и у них есть опыт проведения гей-свадеб. Бронировать надо заранее, поэтому мы предварительно зарезервировали дату в июле. Но если тебя не устраивает, мы можем пожениться где-нибудь в другом месте, и я гибок по части даты, просто надеюсь, что это произойдет очень скоро.

Он так нервничал. Мне немного хотелось подшутить над тем, как восхитительно серьезно он говорил, но в основном я был просто ошеломлен.

— Филдинг … — выдавил я.

Существовало множество причин считать эту затею неудачной. Все слишком рано. Мы оба молоды. Черт, да ему всего двадцать, а мне двадцать два. Филдинг никогда не был ни с кем другим — откуда ему знать, что я — лучшая партия для него? Мы понятия не имели, в какой лаборатории он будет работать после университета и смогу ли я найти работу поблизости, а также не повредят ли гомосексуальные отношения его карьере, или моей, и…

В моей жизни никогда не будет такого, как Филдинг Монро.

Он смотрел на меня со своей абсолютно сосредоточенной решимостью.

Я рассмеялся.

— Черт. Мне следовало бы уже привыкнуть, что ты всегда добиваешься своего.

— Это потому, что риск быть правым чрезвычайно высок, — торжественно объявил Филдинг.

Я задумался. Я усвоил урок о том, как сопротивляться любви, и о том, как быстро все становится на свои места, стоит принять ее.

— Мик? — Филдинг обеспокоенно взял меня за руки.

Я улыбнулся.

— Мой ответ — «Да».

Notes

[

←1

]

Театрализованное танцевальное степ-шоу с ирландскими танцами (прим. пер.)

[

←2

]

Вулканцы — вымышленная раса в сериале «Звезный путь», умеют телепатически общаться, устанавливая интимную мысленную связь между двумя личностями (прим. пер.).

[

←3

]

Закрыть глаза и подумать об Англии — идиоматическое выражение в английском языке, шутливый совет при нежелательных сексуальных контактах (прим. пер.)

[

←4

]

Снеговик Фрости — персонаж американского мультфильма (прим.пер.).

[

←5

]

Фр. Какая жертва!

[

←6

]

Марта Стюарт — американсая телеведущая и писательница, получившая известность благодаря советам по домоводству.

[

←7

]

Гордон Гекко — персонаж фильма «Уолл-Стрит» (реж. Оливер Стоун) в исполнении Майкла Дугласа.