Руби Диксон

Медовый месяц на Ледяной планете: Аехако и Кайра

Серия: Варвары Ледяной планеты (книга 3,5)

Автор: Руби Диксон

Название на русском: Медовый месяц на Ледяной планете: Аехако и Кайра

Серия: Варвары Ледяной планеты_3,5

Перевод: Сандра

Редактор: Eva_Ber

Обложка: Александра Мандруева

Оформление:

Eva_Ber

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения.

Спасибо.

Часть 1

КАЙРА

Я просыпаюсь от ощущения, что малыш пинает меня в мочевой пузырь. Скорчив рожицу, я вылезаю из теплой постели, с места рядышком со своей спящей парой, и выхожу в специально отведенный «туалет» Южной пещеры. Обстановка здесь не такая приятная, как в главной пещере племен, но мы обходимся тем, что есть. В основном меня это не напрягает… только когда мне приходится просыпаться посреди ночи, чтобы пописать.

А если подумать, то в последнее время такое происходит гораздо чаще.

Вступив на ледяной пол, я поджимаю пальчики ног и присаживаюсь, делая свои дела как можно быстрее, а затем наливаю немного воды в таз, используемый для мытья рук. В это время ночью холодно, и вода превращается в ледяную слякоть, поэтому я дрожу от холода, когда возвращаюсь в пещеру, которую делю с Аехако. Некоторое время у нас в пещере стояли ночные горшки, но от самого замысла об этом у меня выворачивало живот, а из-за беременности я уже не могу допустить, чтобы в гостиной был бы хотя бы один. Я так не могу. Я лучше потерплю студеный пол и холодные ноги.

«И моя пара тоже», — думаю я проказливо в то время, как проскальзываю обратно под одеяло и сразу сую к нему свои ледяные ноги.

Аехако испускает стон и тут же, схватив меня, прижимает к своему большему телу.

— Злюка.

— Неужели тебе не хочется согреть пальчики моих ног? — поддразниваю я, прижимаясь к нему. Аехако огромен — крупнее многих других ша-кхаев, а это народ не маленького роста. Каждый раз я должна спать спереди, но он любит раскинуться, и зачастую я просыпаюсь от того, что он во сне стащил у меня все одеяла. Поэтому он отдает мне должок, согревая мои холодные ноги. Таковы правила.

Он прижимает меня к себе, массирует одну из моих холодных ног, когда, согнув ее, я пристраиваю ее ему на бедро и снова ложусь на бок. Он обнимает меня за талию, его губы касаются моей макушки.

Ребенок снова пинается, на этот раз сделав впечатляющий удар вместо слабого трепетания. Я испускаю «ах», удивляясь его свирепости.

Аехако теряет всю свою сонливость. Он немедленно напрягается, а его рука скользит по моему животу.

— Ты в порядке?

— Со мной все в порядке, — уверяю я его. — Это был всего лишь пинок.

— Но ты же ахнула. Было больно?

— Просто от неожиданности. Только и всего. Давай дальше спать.

Я накрываю его руку своей и закрываю глаза, притворяясь, будто снова засыпаю. В то же время ребенок в моем чреве счел, что ему определенно не время спать. Он переворачивается, пинается и крутится, и я чувствую, как большое тело Аехако переполняется напряжением. Он и не собирается опять спать. Я знаю, что это так, потому что я знаю его. И поэтому я жду.

Много времени это не занимает.

— Кайра?

— Ммм?

— Ты спишь, моя пара? — он проводит губами по моим волосам, прижимаясь там поцелуем.

Ребенок снова пинается, и, хотя я только что ходила в туалет, я чувствую, что мне снова нужно отправляться туда. Я знала, что беременность для меня не будет весельем, но иногда мне так хочется, чтобы этот малыш выбрал какое-нибудь другое место, где посидеть, а не мой мочевой пузырь.

— Не сплю.

— Как думаешь, с комплектом все в порядке? — его рука ласкает мой живот, и я слышу беспокойство в его голосе.

У меня сердце сжимается. Мой Аехако всегда такой веселый и беззаботный, такой уверенный в себе. Но в последнее время, по мере того, как у меня растет живот, растет и беспокойство в его глазах. Это не первая ночь, когда он не в состоянии уснуть, и я подозреваю, что не последняя. Он не сможет спать спокойно до тех пор, пока у меня не родится ребенок… а это произойдет через долгие месяцы и месяцы (и месяцы).

— Я уверена, что все в порядке. Спи дальше, любимый.

— Но сегодня он очень активен.

— Временами такое случается.

Его рука скользит по моему животу.

— А вдруг он пытается привлечь наше внимание? А вдруг и впрямь что-то не так?

— С ним все нормально, — заверяю я его.

Он не кажется убежденным.

— Как у тебя с животом?

Из-за резких запахов у меня бывают приступы тошноты, и каждый раз Аехако впадает в панику. Как будто он не выносит мысли о том, что я больна и страдаю, что довольно мило. Но посреди ночи? Это еще и слегка утомительно. Я напоминаю себе, что он просто волнуется. Это наш первый ребенок. Для него естественно проявлять чрезмерную опеку.

— Отлично, — я делаю свой голос как можно более сонным. — Давай спать, любимый.

Аехако лишь прижимает меня к себе, зарываясь лицом в мои волосы.

— Ты бы сказала мне, если б это было не так, да?

— Непременно, даже не сомневайся.

Он кряхтит и замолкает, но я замечаю, что его ладонь прикрывает мой живот, и он дергается каждый раз, когда ребенок снова пинается, словно он бьет по его внутренностям, а не моим.

Мой бедный Аехако. Странно, ведь обычно из нас двоих именно я паникер. Я та, кто волнуется из-за мелочей и пытается взять на себя тяжесть мира. Он беззаботный весельчак, который смеется и поддразнивает, тот, кто заставляет меня забыть обо всех моих заботах. Однако, когда дело доходит до этой беременности, мы меняемся ролями. Я та, кого ничто не может вывести из себя, а Аехако — тот, кто мучается бессонными ночами и живет в постоянном страхе. И Аехако тот, кто дрожит надо мной, как будто я хрупкая, как стеклышко, и не позволяет мне ничего делать в пещере, что могло бы мне повредить.

Он сводит себя с ума. В какой-то момент он сорвется, потому что я сильно сомневаюсь, что он выдержит еще шесть таких месяцев, а именно это, похоже, меня и ждет.

Ребенок опять смещается, и я сдерживаю стон раздражения, потому что теперь мне и правда очень нужно в туалет. Но если я снова встану, Аехако запаникует.

С этим невозможно бороться.

Часть 2

КАЙРА

— Он нервничает, — позднее этим же утром говорит мне Кемли, протягивая мне чашку чая.

— Ты правда так думаешь? — я делаю глоток, стараясь не волноваться.

Старая Кемли сидит напротив меня со своей чашкой, состроив ироничную гримасу.

— Все мужчины проявляют чересчур много заботы, когда их женщина ждет комплект. Меняется не только ее тело, но она еще и утомляется. У нее болят ноги. Она жаждет непривычную доселе пищу, — Кемли пожимает плечами. — Мой Борран нервничал и парил надо мной с каждым из моих комплектов. Можно подумать, что до того, как он потрудился, у женщин никогда не было молодняка, — она кривит губы, но потом успокаивается. — А еще не забывай, что у тебя здесь, в Южной пещере, нет целительницы.

— Но… я чувствую себя прекрасно, — возражаю я. — Нет необходимости беспокоить Мэйлак, раз я в порядке.

— Я знаю Аехако всю его жизнь, — осторожно говорит Кемли, размешивая чай кончиком пальца, отпихивая листья в сторону. — Он обаятельный и неудержимый шутник, но еще он очень печется о благополучии. Когда он волнуется, он не в состоянии за улыбкой скрыть свои истинные чувства. Ты знаешь, что я предложила сварить из костей его последней дичи бульон, а он при этом возмутился, что я вообще позволила себе это предположить?

У меня от шока перехватывает дыхание.

— Что? Но почему?

— Потому что это был один из тех длиннохвостых зубастых прыгунов, а ты знаешь, как сильно они воняют, если их неправильно разделать. Он боялся, что в пещере будет вонять, и не хотел, чтобы у тебя расстроился желудок, — она снова сжала губы. — Это было всего лишь предложение, а следующее, о чем я узнаю, — он решил унести свою дичь в тайник. Подозреваю, что он ее спрятал, чтобы я не сварила бульон без его ведома. А еще он заставил других готовить еду в дальнем конце пещеры. Настолько далеко от тебя, насколько это возможно.

Для меня это такая неожиданность. Я понятия не имела, что происходит, хотя и обратила внимание, что в последнее время ароматы приготовления пищи стали редкостью. Я думала, возможно, я их просто не замечаю.

— О, Боже, но…

Кемли лишь отмахивается рукой.

— Он впервые станет отцом. Всем приходится мириться с этим. Мы все так хотим поскорее увидеть рождение твоего малыша, — ее улыбка теплеет, и она смотрит на мой живот, словно видит едва заметную выпуклость под моей плотной одеждой. Ее голос становится тише, и она наклоняется ко мне ближе. — С тех пор, как по этим пещерам ползали комплекты, прошло уже немало времени. Только подумай, что должны родиться трое. Такое впечатление, будто племя пробуждается от глубокой спячки. Мы все очень-очень хотим, чтобы у нас родилось побольше детей.

— Даже если и так, — возражаю я. — Все должны готовить еду. Вы не можете постоянно жить, бегая вокруг меня на цыпочках, только потому, что я беременна и еще какое-то время такой останусь. Я всего лишь один человек.

— Да ладно, ты же вынашиваешь в своем чреве надежду.

— Да, но Джорджи с Лиз тоже…

— Конечно, но ты здесь, — напоминает Кемли. — Они имеют возле себя целительницу. Ты — нет. И Айша тут, в этой пещере.

О, я все знаю об Айше. Мое настроение портится, как только подумаю об этой бесячей бабе и о том, как она пыталась залезть в штаны Аехако. Уже прошло несколько месяцев, но я до сих пор никак не привыкну к тому, что она ошивается рядом. Каждый раз, когда я вижу ее, от ревности мне так и хочется врезать ей по лицу, поэтому мы держимся друг от друга подальше.

Обветренная синяя рука Кемли прикрывает мою меньшую.

— Будь поласковей со своей парой. Последний набор, который родился, был Айши, и он не выжил. Ты должна простить Аехако, если он переживает сильнее, чем следовало бы.

Боже мой! Я сразу чувствую себя самой большой дурой на свете. Так вот почему Кемли говорит, что Аехако нервничает. Это связано не с заигрыванием Айши, а со смертью ее ребенка.

— Ну, разумеется, — отвечаю я, касаясь своего живота. — Но я на самом деле считаю, что все в порядке.

— Да, догадываюсь, что так и есть, — смеясь, говорит Кемли. — Ты человек, но по-прежнему полна сил и здоровая.

— Ну и слава Творцу за это!

Она гладит меня по плечу.

— Ему просто нужно время, чтобы привыкнуть к отцовству.

— Сколько это займет времени?

В ее глазах пляшут огоньки.

— А сколько еще осталось до рождения комплекта?

Я испускаю стон.

— Так долго, да?

Я пью чай и стараюсь не морщиться от его вкуса. Раньше мне всегда нравилась эта смесь, но теперь, когда я беременна, вкус кажется слишком сильным и слишком горьким. Однако я не хочу его выливать, потому что прекрасно понимаю, сколько нужно приложить усилий, чтобы обеспечить каждый кусочек еды и каждый глоток воды. Здесь ничего не получишь, повернув кран водосточной трубы, и не принесешь из продуктового магазина. Чайные листья нужно собирать, промыть и хранить, и даже самая маленькая чашка чая не должна пропадать даром.

Но если я его выпью, то меня стошнит, и тогда Аехако снесет крышу, после чего остаток дня будет себя казнить и…

Кемли осушает чашку и причмокивает.

— Я люблю крепкий чай. А тебе твой нравится?

— Он отличный, — отвечаю я, поднимая чашку. — Большое спасибо за заботу.

Она поднимает подбородок, указывая на мой напиток.

— Могу я закончить его за тебя?

С застенчивой улыбкой я протягиваю ей чашку.

— Кажется, малыш не любит крепкие вкусы.

— Когда в моем чреве был младшенький, я испытывала отвращение к вкусу красного мяса. — Она, закатив глаза, отмахивается рукой. — Это были очень долгие три полных оборота сезонов.

Это уж точно. Большая часть рациона питания здесь составляет именно красное мясо. Я даже не представляю, как это — прожить три года на рыбе и корнеплодах. Я начинаю хихикать при виде выражения ее лица.

— Так что ты…

— Человек, — шипит голос, и всем-слишком-хорошо-известная женщина заходит в пещеру Кемли, не удосужившись кинуть приветствие. — Пойди и забери свою пару!

— Айша, — сухим голосом говорит Кемли. — Заходи. В моей пещере всегда рады гостям.

Айша откидывает свои густые темные волосы и впивается в нас обеих гневным взглядом. Я поднимаюсь на ноги, чувствуя себя в ее присутствии немного толстоватой и неловкой. Эта женщина ша-кхай с ее кожей прекрасного оттенка безупречного синего цвета и ее сияющими и пламенеющими глазами чрезвычайно роскошна. Ее живот стройный и упругий и напоминает мне, что мой живот растет как на дрожжах, а лодыжки в последнее время имеют тенденцию опухать. Она великолепна, и ей это прекрасно известно.

А еще она заносчивая и наглая задница. Она смотрит на меня сверху вниз, задрав свой безупречный нос, и властным выражением лица.

— Тебе не кажется, что с нас хватает и того, что мы уже вынуждены терпеть? Не могла бы ты заставить Аехако держать себя в руках?

— Заставить его держать себя в руках? Я не понимаю. — Я потираю небольшую выпуклость живота, как только встаю. — Да что ж он там творит?

Ее взгляд падает на мой живот, и на мгновение в ее глазах мелькает боль, а я чувствую себя самой большой сволочью. И вдруг презрительная усмешка возвращается на красивое личико Айши, и она смотрит на меня с таким… презрением.

— Он изводит Химало из-за красителя. Аехако сказал, что он может расстроить твой живот, и вот сейчас огласил, что в его пещере такие вещи запрещены до тех пор, пока его пара беременна.

Меня аж передергивает.

— О, боже. Я уже иду.

— Вот и хорошо, — угрожающе заявляет Айша. — Мы все что, должны сидеть и пялиться на костер, пока не родится ваш комплект? Потому что именно до таких ограничений Аехако нас и доведет.

— Это его первый комплект, Айша, — мягко говорит Кемли. — Все мужчины теряют рассудок, когда их женщина беременна.

— Мне плевать.

— Я поговорю с ним, — говорю я женщинам.

Хотя это очень мило, что Аехако так защищает меня, но и Айша права. Все жители пещеры не должны осторожничать, дожидаясь рождения моего ребенка. Понятия не имею, буду я беременной девять месяцев или двадцать, потому что ша-кхаи вынашивают детей гораздо дольше людей. Как бы то ни было, Аехако должен научиться совладать с собой, и я тоже.

Не только мы здесь живем. Это целая система пещер, полная народу, и они не должны угождать одной беременной женщине.

Поэтому я следую за фыркающей Айшей из пещеры Кемли в заднюю часть Южной пещеры, где расположены хранилища. Конечно же, Химало занимается своим делом в одной из тамошних пещер, отведенной для шкур — обработанных, необработанных, окрашенных и неокрашенных. Он стоит перед натянутой кожей, у его ног стоит чаша с едкой дрянью, и я чувствую вонь этого зелья еще до того, как он появляется в поле моего зрения.

Я широко улыбаюсь, даже несмотря на то, что от этой вони у меня слезятся глаза и сразу проявляется рвотный рефлекс.

— Привет, ребята, что здесь происходит?

Аехако сразу подходит ко мне всем своим большим защищающим телом и размахивающим хвостом. Уголки его обычно улыбающегося рта слегка нахмурены.

— Тебя, Печальные Глаза, здесь не должно быть. Эта вонь расстроит твой желудок.

— Я в полном порядке, — говорю я ему, сохраняя на лице фальшивую радостную улыбку. — Я слышала, вы с Химало поссорились?

Здоровяк позади Аехако встает на ноги. Из всех тех, кто живет в этом племени, мне казалось, что и Химало, и Аехако будут последними в списке воюющих сторон — моя пара, потому что он многое в жизни не воспринимает чересчур серьезно, а Химало потому что, похоже, он всей душой только в искусстве. Он не воин и не охотник, как другие. Он художник и нет ничего более радостного для него, чем возиться с кожей.

Химало улыбается мне легкой улыбкой, и его проникновенные глаза полны извинений.

— Мы не ссорились, — говорит Аехако удивительно жестким голосом. — Я просто предупреждал его, что он не может красить кожу так близко к тебе. — Даже сейчас его большие руки — хотя и нежные — направляют меня к выходу из пещеры, словно он не хочет, чтобы я находился где-либо поблизости с кожевником. — Вообще-то, прошлой ночью ты плохо спала. Пожалуй, тебе следует еще вздремнуть.

Если я вздремну еще разок, я засну от сильнейшей скуки.

— Аехако, — протестую я, позволяя ему тянуть меня за собой. — Я не устала.

— Устала, — настаивает он.

— Не устала.

— Нет, устала. — Он берет меня за руку, а когда я упираюсь ногами, он просто подхватывает меня на руки и уносит.

— Аехако! — протестую я. — А ну-ка прекрати!

— Я знаю, что для тебя лучше, Печальные Глаза. Не упрямься.

Мне хочется схватить его за плечи и хорошенько встряхнуть, но от его движений у меня немного закрутило в животе. На самом деле на меня повлияло либо это, либо вонь красителя. Я зажимаю в руках его теплую тунику, держась за него, пока он несет меня на руках обратно в нашу пещеру, как будто я всего лишь нашкодивший ребенок. В итоге он очень нежно опускает меня посреди нашей комнаты, а затем тщательно меня осматривает.

Я упираю руки в боки, злясь на его произвол.

— Ну все. Нам нужно поговорить.

— Разве мы сейчас не разговариваем? — одарив меня призрачной тенью своей обычной игривой улыбки, он касается моей щеки. — Или ты хочешь, чтобы я сделал своим ртом кое-что другое?

Он шаловливо мне улыбается, как будто он только что не устроил презентацию истерики с одним из своих соплеменников. Я ошеломленно смотрю на него.

— Не заигрывай со мной. Что тебя гложет?

Беззаботная улыбка на его лице сразу же сменяется хмурым взглядом.

— Ничего.

— Ты кричал на Химало…

В его глазах вспыхивает пламя, и вдруг мой игривый Аехако исчезает. Вместо него оказывается рычащий мужчина с дикими глазами и оскаленными зубами. Он тычет пальцем в пол.

— Потому что он не делает то, что ему говорят! Химало не думает ни о тебе, ни о нашем комплекте!

Я пялюсь на него в ужасе.

— Он ведет себя эгоистично!

— Ты вообще сейчас слышишь себя? — я качаю головой. — Аехако, любимый, они ведь тоже живут здесь. Они не могут ближайший год бегать передо мной на цыпочках просто потому, что я беременна.

Он широко разводит руками.

— Почему нет?

Я очень за него волнуюсь. Когда я забеременела, мы оба слегка встревожились, поскольку знали о том, что я была не в состоянии забеременеть. О том, что кхай вылечил проблемы, которые привели меня к бесплодию, поэтому поначалу мы проявляли осторожность. Но по прошествии времени, будучи беременной, я стала чувствовать себя все более и более спокойно, однако совершенно очевидно, что Аехако… нет.

— Ты должен успокоиться, — говорю я ему самым рассудительным и успокаивающим голосом. — Ты себя нервируешь и заставляешь меня за тебя бояться. Я люблю тебя, Аехако, но мне не нравится, как ты сейчас себя ведешь.

Моя большая инопланетная пара проводит рукой по лицу.

— Я… прости меня, моя пара. Просто я увидел его за работой, и это меня взбесило. — Он опускается передо мной на колени и обнимает меня, прижимаясь головой к небольшой выпуклости моего живота. — Я только и думаю, что о тебе и нашем комплекте.

Положив руки ему на голову, я легонько провожу пальцами по коротким волоскам на его голове.

— Они тоже здесь живут, — говорю я мягко. — Если бы эта вонь окончательно меня достала, я бы с ним поговорила. Ты что, и правда считаешь, что Химало сделал бы что-нибудь намеренно, чтобы нам досадить? — Химало такой добрый и благородный, что я даже не могу себе представить его с Ашей, и уж тем более, чтобы он бы сделал что-нибудь безжалостное. — Он всего лишь работает со своими кожами, потому что ему это нравится. Это не имеет никакого отношения ни к тебе, ни ко мне.

Аехако тяжело вздыхает, прижимаясь щекой к моему животу, пока я массирую кожу его головы.

— Я просто… волнуюсь.

Мне так и хочется спросить, не из-за пустых ли рук Айши и Химало это, но если он озабочен не их утратой, то не хочу добавлять еще одно беспокойство ко всему остальному.

— Ты же вроде бы беззаботный весельчак, не забыл? Я — «Печальные Глаза», а ты — счастливый, — я провожу пальцами по его голове, нежно лаская одно его ухо. — Не могу видеть тебя таким расстроенным, любимый. Обсуждай это со мной. Не надо все выплескивать на других.

Его руки сжимаются вокруг меня.

— Мне… снятся кошмарные сны.

— О чем?

— О тебе и комплекте, — его слова резкие, неохотные. — С вами обоими происходили такие ужасные вещи, а я был беспомощен и ничего не мог с этим сделать.

Он уткнулся лицом в мою тунику, как будто он страдает от боли просто вспоминая эти сны.

Я прикусываю губу.

— Что-то вроде… снов Рокана? — спрашиваю я нерешительно. У его брата Рокана какая-то странная связь с его кхаем и, похоже, он всегда «знает» чуть больше, чем говорит. Если Аехако обладает таким же…

— Нет. Ничего похожего.

Я вздыхаю с облегчением.

— Значит, это просто дурные сны, из-за которых ты просыпаешься в ужасном настроении. — Я глажу его по голове, а он трется о мой живот, кивая головой. — Понятно. Но послушай, любимый, это всего лишь сны. Клянусь, что чувствую я себя прекрасно и тут же дам тебе знать, как только это будет не так.

— Знаю. — Его большая ладонь охватывает мой живот, хотя это всего лишь небольшая выпуклость. — Мне просто хотелось бы, чтобы здесь был целитель. Мне было бы легче, если бы она проверила тебя и сказала, что все в порядке.

Это гениальная идея, и я сразу же за нее ухватываюсь. Если встреча с целительницей вернет его к его прежнему веселому и беззаботному «я», то я двумя руками «за».

— Отлично. Тогда пойдем и встретимся с ней.

Аехако удивленно смотрит на меня.

— Что? — он мотает головой. — Сейчас жестокий сезон. Тебе нельзя покидать пещеры.

— Меня это не волнует, — заявляю я, улыбаясь. — До главных пещер полдня ходьбы, да? Полдня пройти пешком я смогу.

— При плохой погоде это займет больше времени, — указывает Аехако.

— Ну тогда пройдем целый день. Послушай, раз это успокоит тебя, почему бы нам этого не сделать? Мне кажется, это отличная идея.

Хмурясь, он снова проводит рукой по моему животу.

— Я не могу позволить своей паре отправится куда-нибудь во время жестокого сезона.

Я разочарованно вздыхаю.

— Почему нет?

— Сейчас холодно.

Я начинаю хихикать.

— Но, любимый, здесь ведь всегда холодно. Я не сломаюсь, как сосулька, как только выйду наружу, — мой выбор слов у него тут же вызывает чувство тревоги, и он притягивает меня чуть поближе к себе. — Кроме того, мне тоже хотелось бы увидеться с целительницей.

— Ты же вроде сказала, что все в порядке? — тотчас выпаливает Аехако.

— Нет-нет, все нормально, — быстро успокаиваю я его. — Просто хочу увидеть Мэйлак. Еще я с удовольствием бы увиделась с Джорджи и Лиз. Мы могли бы сравнить свои записи о том, как проходит ша-кхай — человеческая беременность. — Я нежно касаюсь его щеки, проводя большим пальцем по его высоким скулам. — Я хочу навестить своих подруг. Мечтаю расслабиться в горячем бассейне, что в центре пещеры, и несколько дней не выходить оттуда. И мы могли бы навестить твоих родителей. Это было бы замечательно, разве нет?

Чем больше я думаю об этой идее, тем больше она мне нравится. Пожалуй, нам нужен отпуск. Просто чтобы на несколько дней сбежать от всех, кто живет в Южной пещере. Ведь сейчас жестокий сезон, все путаются друг другу под ногами и начинают действовать на нервы, а Аехако в состоянии такого сильного стресса, каким я его еще никогда не видела. Быть лидером — это огромный груз на его плечах, и ему, похоже, было бы неплохо переговорить с Вэкталом.

Это будет полезно для нас обоих, и ради этого я готова терпеть легкий снегопад и пройти пешком целый жуткий день.

Но моя упрямая пара мотает головой.

— Нет, это слишком опасно.

Его отказ меня не останавливает.

— Да неужели? И ты, и другие охотники же выходите в жестокий сезон, когда погода вполне приемлемая. Значит и мы сможем, просто это будет неприятно, верно? Я переживу маленькие неудобства.

Аехако проводит пальцами по моему животу.

— Но сейчас там гораздо, гораздо холоднее…

— Тогда мы укутаемся потеплее.

— Погода может резко обостриться и застать нас врасплох…

— Тогда мы возьмём с собой побольше вещей первой необходимости и будем держаться поближе к пещерам охотников. Даже если нам потребуется три дня, чтобы туда добраться из-за того, что мы должны будем останавливаться в охотничьих пещерах, меня и это устраивает.

Он поднимается на ноги и смотрит на меня, и на лице у него отражается такое сильное расстройство. Он убирает волосы с моего лица.

— Предстоит слишком большой путь пешком, а ты вынашиваешь мой комплект.

— Я не против пройтись…

На его лице появляется задумчивое выражение.

— Впрочем, мы можем сделать сани.

— Чтобы везти наши вещи? — горячо спрашиваю я.

— Чтобы ты на них ехала.

— О господи, — не об этих условиях я мечтала — я бы предпочла пройтись — однако эксперт тут он. Если он говорит, что в это жестокое время мне слишком опасно идти в главную пещеру пешком, то это чертовски опасно. Неважно. Я поеду на санях, если это означает, что мы навестим целительницу и даст нам передышку от всего этого. — Мы можем все устроить, — говорю я ему. — Если у нас будут сани, мы можем упаковать их до отказа, так мы будем знать, что полностью готовы ко всему, что может произойти.

Аехако все еще полон сомнений.

— Мне понадобится пару дней, чтобы все подготовить. И надо дождаться благоприятную погоду.

— Меня устраивает и то, и другое, — говорю я, хватая его за руки. — Это будет замечательно.

Он сжимает мои руки.

— Ты точно уверена, что хочешь этого, моя пара? Возможно, было бы лучше, если б ты осталась здесь, свернувшись калачиком у костра. Не хочу, чтобы ты заставляла себя лишь ради меня.

Его взгляд излучает сочетание беспокойства и облегчения.

— Это не только ради тебя, — уверяю я его. — Ради меня тоже. — И ради остальной части жителей пещеры, потому что я практически уверена, что Аехако сорвется, прежде чем закончится жестокий сезон. — Главное, чтобы мы отправились в путь полностью подготовленными и не спешили, я ни о чем не беспокоюсь. Ты знаешь эти земли. Ты знаешь тропы, заснеженные они или нет. Я тебе доверяю.

Улыбнувшись мне, Аехако опускается на колени и целует меня в живот.

— Тогда, судя по всему, мы отправимся в путешествие. Я сообщу остальным.

Лучезарно улыбаясь, я смотрю на него. Надеюсь, этого достаточно, чтобы он выкинул из головы все проблемы. Сейчас мой бедняжка своими благими намерениями сводит всех с ума. А если это не поможет… мы еще что-нибудь придумаем.

Часть 3

АЕХАКО

Следующие несколько дней я почти не сплю. Мой разум слишком занят приготовлениями. Я должен проследить, чтобы все было идеально и что мы готовы отправляться в дорогу, когда наконец-то ступим за порог в снега жестокого сезона. Я ни в коем случае не стану подвергать риску свою пару.

Так что я усердно тружусь. Я строю сани из костей са-кохчка и плотной шкуры, а кое-кто из мужчин, которым наскучило их заточение в пещерах, ибо снаружи валит снег и ревет ветер, помогают мне. В конце концов он получается достаточно большим и прочным, чтобы с легкостью скользить по снегу, и в нем много места для моей хрупкой пары, ее растущего живота и горы припасов, которые мы собираемся взять с собой, чтобы убедиться, что мы подготовлены ко всему в любой ситуации. Я привязываю к саням дополнительные костяные скользящие полозья и кожу на случай, если эти сломаются. Я пакую сумки с дорожными пайками, хотя по этим долинам разбросаны тайники, и я хорошо знаю, где каждый из них. Я готовлю дополнительные кожаные мешки с водой. Чай. Целебные корни для живота моей подруги на случай, если она проснется больной. Дополнительную одежду. Дополнительные сапоги. Дополнительные шкуры. Одеяла. Инструменты. Ножи. Копья.

Пара Кемли, Борран, бросает взгляд на эту в санях растущую кучу и начинает смеяться, пока от хохота уже трясет все его тело. Мне плевать. Я буду готовым к любой ситуации.

Моя Кайра ничего не говорит о моем преисполненному энтузиазма сбору вещей. Она просто мне улыбается и с милым выражением личика проводит рукой по своему маленькому животику.

Мне требуется столько дней, сколько пальцев на обеих руках, прежде чем я считаю, что мы готовы к дороге. Мне уже ничего не приходит в голову, чем пополнить сани, который теперь весь прямо набух от содержимого. Я выхожу наружу и тренируюсь тянуть его по снегу, перебалансируя вещи, чтобы сани не опрокинулись с моей бесценной парой, сидящей сверху.

И вот, наконец, наступает день, когда небо проясняется и с небес не валит яростный снегопад.

Настало время нам отправляться в путь.

— Сегодня? — спрашивает моя Кайра, проснувшись.

— Сегодня, — соглашаюсь я, и мой живот наполняется одновременно и страхом, и решимостью. Больше всего на свете я хочу отвести свою Кайру к целительнице, чтобы подтвердить нам обоим, что все в порядке… тем не менее я надеюсь, что не совершаю глупость. Надеюсь, что не совершаю ошибку. Я хмурюсь, думая о мешках, которые я упаковал. — Пожалуй, мне перед дорогой нужно собрать еще одну сумку с дорожными пайками.

— А сколько их ты уже собрал? — зевая, спрашивает Кайра, пока вылезает из-под шуб и начинает наводить порядок.

Я на мгновение задумываюсь.

— Восемь.

Внезапно прыснув, она поворачивается ко мне широко раскрытыми глазами.

— Мы за неделю можем съесть лишь один мешок. Восемь, по-моему, уже чересчур.

— Я хочу быть ко всему готовым, — говорю я ей улыбаясь и решаю незаметно добавить еще один мешок. Просто на всякий случай. — А теперь пошли. У меня есть для тебя дополнительные шкуры, чтобы ты их надела, пока мы путешествуем.

— О нет.

— О да. — Я прижимаю ладонь к ее щеке и улыбаюсь, глядя на ее личико, выражающее скептическое к этому отношение. — Я о тебе хорошенько позабочусь, даже не сомневайся.

— О, Господи. Наверное, мне следует обуться?

— Я как раз прихватил для тебя сапоги.

— О, Господи, — снова повторяет она. Но Кайра кладет свою ладошку в мою и позволяет вывести ее из пещеры.

Я оставил наши сани с грузом вещей у входа в пещеру, так что после того, как она быстро прощается с членами племени, большинство из которых наблюдают, как мы готовимся отправиться в путь, я начинаю укутывать свою пару. Чтобы моя пара не замерзла, я укутываю ее в одни шкуры, потом еще одни и еще одни, перевязывая их ремнями, чтобы одежда плотно прилегала к ее телу и ветер не пронизывал их насквозь. После того как я укутываю ее в еще несколько слоев, рядом кто-то начинает тихо хихикать.

Я внимательно разглядываю свою пару, после чего добавляю еще один тяжелый меховой жилет, один из моих, который на ней свисает до ее колен и практически два раза оборачиваю его вокруг нее. Я перевязываю его ремнем, после чего начинаю укутывать ее в еще один слой, просто на всякий случай.

Прыснув, Кайра спрашивает.

— Аехако, и сколько еще слоев мне придется надеть?

— Все до единой, — радостно отвечаю я.

Она начинает хихикать, и когда я беру плащ, она касается моей руки.

— Хватит, любимый. Я уже в этом едва могу ходить.

— Тебе вообще незачем ходить. Ты будешь сидеть в санях.

Она качает головой, стуча руками по мягким бокам.

— Я похожа на снеговика.

Я видел округлые фигуры, которые люди иногда делают из снега у входа в пещеру, и… она не ошибается. Кстати, они очаровательны. Я наклоняюсь и целую ее в кончик ее маленького носика.

— Я укутал тебя, потому что ты будешь сидеть, а не ходить. Поверь, когда говорю, что тебе будет настолько холодно, что будешь благодарны за все эти слои.

Кайра скептически смотрит на меня, но кивает головой.

— Ну что ж, тогда ладно. Тебе видней.

Я усаживаю ее на упакованные сани, затем нагромождаю на нее шубы и пеленаю ее, как комплект, до тех пор, пока она не начинает смеяться над моей чрезмерной опекой. Возможно, я немного перебарщиваю, но мне все равно. Она, моя пара, для меня более чем драгоценна, и я не против выглядеть глупцом, если это убережет ее от возможных неприятных ощущений. Убедившись, что ей будет достаточно тепло, я укутываюсь сам и завязываю лямку саней вокруг талии, прикрепляя их к своему телу. Даже если я уроню кожаные веревки, Кайра не укатиться от меня.

Жизнерадостно махнув рукой на прощание, я вытаскиваю сани на мороз. День в основном ясный, густые облака скрывают солнца, сохраняя температуру ледяной. Поднялся сильный ветер, и он кусает мою голую кожу, поэтому я натягиваю обмотку повыше себе на нос и удостоверяюсь, что Кайра покрывает практически все лицо, и тогда отправляюсь в путь.

Мы двигаемся вперед быстрым шагом, на земле лежит плотный снежный покров, и я выбираю тропу, которая следует рядом со скалами, но мне не придется тащить сани вверх по крутым склонам близлежащих скалистых поверхностей. Чем дальше мы уходим от Южной пещеры, тем больше меня беспокоит, что на улице, пожалуй, для Кайры слишком сильный мороз. Ее человеческая кожа не выносит холод так, как моя. Она сидит, от чего ей неизбежно делается холоднее, к тому же кажется, будто облака с каждым мгновением становятся все гуще.

Спустя некоторое время я замечаю тропу, ведущую к пещере охотников. Я сразу же иду в ту сторону, направляясь к ней. Занавес приватности перед входом задернут для защиты содержимого пещеры, но внутри никого нет. Я останавливаюсь и еще раз оценивающе рассматриваю небеса, после чего поворачиваюсь к своей паре.

— До завтра мы остановимся здесь, — объявляю я, отвязывая себя от саней.

Кайра стягивает густой мех, закрывающий нижнюю половину лица, словно маска, глядя на меня каким-то странным взглядом.

— Мы ведь ушли не так уж и далеко, верно? Не прошло и нескольких часов.

— Я не стану рисковать тобой и нашим комплектом, попав в снежную бурю, — заявляю ей, подойдя к ней и беру ее за руки, чтобы помочь ей подняться. — Ты же говорила, что тебе все равно, даже если это займет много-много дней, разве нет?

На ее лице мелькает улыбка, но она кивает мне головой.

— Ну да, говорила.

Я помогаю своей паре зайти в пещеру (вполне возможно, что я укутал ее в пару лишних слоев шкур) и развожу костер, чтобы она могла согреться, пока я распаковываю вещи. Как будто небо решило со мной согласиться, на ветру закружили большие снежные хлопья, и землю заволокло тьмой, несмотря на то, что сейчас только полдень.

— Видишь? — говорю я Кайре, затаскивая внутрь наши вещи. — Твоя пара всегда прав.

— Я пропущу это мимо ушей, — поддразнивает она, протягивая свои розовые ладошки к огню, чтобы согреть их. — Тебе помочь?

— Если ты хотя бы приблизишься ко входу в пещеру, я отшлепаю тебя, как провинившегося малыша, — обещаю я ей. — Сиди и грейся.

Я распаковываю сани, которые я совсем недавно только упаковал, и к тому времени, когда я заканчиваю, снегопад ослабевает. Я ожидаю, что Кайра укажет на это, но, она, промолчав, подбрасывает в огонь топливо и устанавливает штатив и кожаный мешок, чтобы мы могли заварить чай. Она сняла большую часть слоев одежд и в дальней части пещеры создала гнездышко из шкур, и когда я закрываю занавес приватности над входом, чтобы отгородиться от ветра, она выпрямляется и улыбается мне.

— Закончил? — спрашивает она с улыбкой на лице.

Кивнув, я забираю из ее рук мешок с едой.

— Я знаю, тебе кажется, что своей чрезмерной опекой я перегибаю палку, но я предпочитаю проявить осторожность, нежели застрять с тобой и комплектом под открытым небом на морозе.

— А разве я в чем-то тебя упрекала?

— Нет, но я слышу твои мысли об этом, — поддразниваю я ее. — Ты очень громко думаешь.

— А, по-моему, недостаточно громко, — заявляет Кайра, подойдя ко мне. Она развязывает опоясывающий мою одежду ремень, позволив ему скользнуть на пол. Затем стягивает мою одежду, снимая один слой, потом следующий. — Я как раз думала о том, что не имею ничего против выкроить время, которое мы могли бы провести вместе. Побыть немного одним, только ты и я. Думаю, тебе не помешает отпуск.

— Оут-поу-ск?

Она кивает головой.

— Ну это то, когда люди отправляются в небольшое путешествие, чтобы провести время вдали от своих проблем.

— Ты считаешь, у меня есть проблемы?

Дернув за очередной плотный слой шкур, покрывающий мою грудь, она, улыбаясь мне, наклоняется ко мне поближе.

— Или же тебе просто нужно несколько дней отвлечься от всего этого.

Она позволяет шкуре скользнуть на пол, и тогда на мне нет ничего, кроме жилета и леггинсов. Обойдя вокруг, Кайра встает позади меня, ее рука скользит по моей спине.

— Ты что, соблазняешь меня? — спрашиваю я ее. — Стоит ли мне надеется получить подарок в знак ухаживания?

— Никаких подарков в знак ухаживания. Но… неужели было бы так плохо, если б я соблазнила тебя? Мне прекратить? — она прижимается щекой к моей руке и обнимает меня сзади, положив руки мне на живот. — Неужели так плохо, что мне нравится прикасаться к своей паре?

— Нет, совсем неплохо. — Мое дыхание ускоряется, и то, что она прижимается своим меньшим телом к моему, заставляет меня жаждать большего. У меня аж руки чешутся от желания прикоснуться к ней, бросить на шкуры и тут же врезаться в ее приветливое тело… но она вынашивает мой комплект. Мы должны быть осторожны. — Ты не устала? — спрашиваю я ее вместо этого. — Наверное тебе стоит полежать и отдохнуть?

— Отдохнуть? От того, что просидела все утро в санях? — насмешливо фыркнув, она одной рукой скользит к моему члену. — Вообще-то, я чувствую себя отлично, — ее пальцы скользят вверх и вниз по моей кожаной одежде. — И, судя по всему, ты тоже чувствуешь себя неплохо.

Я испускаю стон от ее легких, как перышко, прикосновений. Этой незначительной ласки достаточно, чтобы мой член затвердел, и я прижимаю свою пару к себе сильнее. Я откидываю голову назад, своим телом отдаваясь ее прикосновениям.

— Это потому, что у меня самая прекрасная пара в обеих пещерах, — говорю я ей. — От одной мысли о том, что она принадлежит мне, я становлюсь до невозможности твердым.

— Тогда удивительно, что ты не расхаживаешь со стояком круглосуточно, — поддразнивает она, проводя губами по моей обнаженной руке и легонько прикусывая меня. — Тогда, бродя по покрытым снегами холмам, твой член стоял бы столбом на всеобщее обозрение.

— С чего ты взяла, что его у меня нет? — поддразниваю я в ответ, потому что мне нравится ее шаловливое настроение. — Откуда ты знаешь, что я не останавливаюсь каждые несколько шагов, только чтобы поласкать свой превосходный член, думая о своей паре?

Хихикая, она выходит из-за моей спины.

— Потому что каждый раз, когда ты возвращаешься в пещеру, ты так нетерпелив, увидев меня. Если бы ты целыми днями поигрывал со своим членом, ты и близко не смог бы продержаться так долго, как ты это можешь.

Ее щеки заливает румянец. Став моей парой, даже после многих поворотов луны моя Кайра по-прежнему стесняется, когда говорит дерзости, словно ожидает получить резкий отказ.

Это невозможно. Я никогда не откажу ей, особенно, если она жаждет моих ласк. Это величайший из даров.

— Значит, ты говоришь, у меня отличная выносливость? Мне приятно это слышать, моя милая пара. Иногда мне так хочется продержаться еще дольше, просто чтобы доставить тебе удовольствие.

Я распускаю ее гриву, сплетенные в косу, и пропускаю пальцы сквозь ее мягкие локоны.

— Если ты продержишься еще дольше, я могу рассыпаться на части, — дразнит она меня.

— Ты мне льстишь.

— Ты это обожаешь.

— Да, обожаю.

Улыбнувшись мне, Кайра стягивает с меня жилет. После этого ее руки берутся за мои леггинсы, и я позволяю ей раздеть меня, хотя я не подпускаю ее к моим сапогам, поскольку не хочу, чтобы она наклонялась больше, чем сейчас. Удивленная моим упрямством, она закатывает глаза и принимается раздеваться сама.

Думаю, я никогда не перестану радоваться своему счастью, что у меня теперь есть пара. Смотреть, как от нетерпения светятся ее глаза, когда я стою перед ней обнаженным, наслаждаться зрелищем, как раскрываются взору знакомые изгибы ее тела, когда она снимает с себя одежду. Помогая ей, я позволяю ей опираться на мое плечо, пока она скидывает сапожки и леггинсы, и тогда мы оба раздеты друг перед другом. Я спаривался с Кайрой уже столько раз, что со счета сбился, но каждый из них столь же яркий и потрясающий, как и первый. Я никогда не устану от ее улыбки, смотреть на ее бедра или румянец на ее щеках, когда она кончает. Я никогда не устану от нее, до конца своей жизни.

Мой кхай сделал для меня самый правильный выбор.

И пока я стою тут, улыбаясь своей паре, как влюбленный дурачок, моя бедная женщина вся дрожит, и соски ее полных грудей сморщиваются, реагируя на холод.

— Давай-ка забираться под шкуры.

— Я уж подумала, что ты никогда не попросишь, — поддразниваю я.

Мы идем к постели из шкур, но вместо того, чтобы лечь первой, Кайра кладет руки мне на грудь и притворно толкает меня в наше гнездышко.

— Сначала ты. Хочу немного с тобой поиграть.

— Правда? Воистину, я счастливейший из мужчин.

Горя от нетерпения, я ложусь на спину, поправляя под шеей завернутые в рулон шкуры, чтобы концы моих рогов неприятно не вдавливались в пол пещеры. Моя красивая обнаженная пара скользит ножкой по моему телу, а затем опускается, устраиваясь своей попкой на моих бедрах. Мой вставший член трется о ее ягодицы, моя шпора находится дразняще близко к ее мягким складочкам, но полностью на меня она не садится. Вместо этого она наклоняется вперед и проводит рукой по моей груди.

— Боже, как я обожаю смотреть на тебя, — вздыхает Кайра, ее пальчики касаются моих плоских сосков и танцуют по покрытию моей груди. — Когда я вижу тебя вот таким, так и хочется попробовать всего тебя на зубок.

Я двигаюсь под ней, потому что моему члену очень нравится мысль о том, что она меня кусает.

— Что ж тебя останавливает?

Она поднимает голову и смотрит на меня неожиданно шаловливым взглядом. Моя Кайра обычно печальная, ее нужно подстегнуть, чтобы развеселить. Она серьезная, а я беззаботный и люблю шутить. Но, видя ее такой, у меня сердце аж колотится.

Я люблю, когда она берет контроль в свои руки.

Кайра перекидывает свои длинные волосы через плечо, затем наклоняется и прикусывает один из моих сосков. Ее маленькие зубки всего лишь щипают мою очень твердую кожу, но я все равно вздрагиваю. Одного вида, что она это делает, достаточно, чтобы мой член болезненно затвердел. Она снова кусает меня, прокладывая крошечные укусы вверх и вниз по моей грудной клетке, а затем поднимает одну из моих рук и прикусывает мягкую внутреннюю часть, посылая дрожь страстного желания вверх и вниз по моему позвоночнику.

— Откинься назад, — хриплю я. — Сядь на мой член.

— Еще рано.

— Хотя бы потрись о мою шпору, — умоляю я. — Намочи ее своим влагалищем. Скользни по ней. Возьми меня в себя.

— Скоро, — успокаивает она меня обещанием и прикусывает вену на моей руке.

Я снова стону.

Кайра изгибается, двигая бедрами, своей задницей дразня мой член в то время, как своими губами ласкает мою кожу. Мне так хочется обхватить ее руками, прижать к себе, но она такая хрупкая и вынашивает мой комплект. Поэтому я держу сжатые в кулак руки по бокам, решив не прикасаться к ней и не перебивать. Правда, я двигаю хвостом вверх и вниз по ее сливочному бедру, не в силах заставить себя не прикасаться к ней хоть каким-то образом, покуда она щипает и кусает мою другую руку.

— Ты такой большой, — говорит она, испуская счастливый вздох. — Большой и сильный, и я завожусь, просто глядя на тебя.

— Правда? — мне удается спросить. — Покажи, как сильно.

Она смотрит на меня игривым взглядом, а затем берет в руку мой член. Приподняв бедра, она трет моей длиной вверх-вниз сквозь свои складки.

— Чувствуешь, какая я мокрая? И все это благодаря тебе.

Я стону, очарованный агрессивным поведением моей пары. Мне очень нравится, какая Кайра может быть застенчивая и в то же время жаждать моих прикосновений. По правде говоря, я счастливейший из мужчин, так как она досталась в пару именно мне. Мой кхай сделал самый правильный выбор.

— Иди сюда и сядь мне на лицо, — умоляю я ее. — Дай мне лизать тебя, пока ты не кончишь.

— Не сегодня, — сообщает она, запыхавшись, водя мой член сквозь свои складки. Теперь она прижимает кончик моего члена к своему входу и издает легкий вздох удовольствия, когда я выгибаю бедра, легонько толкаясь внутрь нее. — Ты играешь нечестно.

— Какая разница? — спрашиваю я. — Давай, садись и трахни меня.

Сдавшись, я перестаю держать руки по бокам и, обхватив ее за талию, насаживаю ее на мой член. От возбуждения ее ножны скользкие, и мы оба стонем, когда она принимает меня на всю длину. Когда ее бедра опускаются на мои, она начинает ерзать, трясь о мою шпору, и мне нравится, как она задыхается и ахает. Ее соски напряглись от возбуждения, и я, скользнув своим хвостом к одному из них, дразню его, когда она начинает скакать на мне.

Люблю смотреть, как она, закрыв глаза, опирается руками на мою грудь в то время, как скачет на мне, получая удовольствие от моего члена. Она задает ритм, и я прекрасно вижу, что долго она не продержится. Кажется, что в мгновение ока она начинает двигаться резкими толчками, ее влагалище с каждым раскачиванием на мне сжимается все сильнее, а Кайра, уже буквально обезумевшая, трахает меня все быстрее. Я распаляю ее, заигрывая с ней, толкая ее бедра на себя в то время, как делаю выпад вверх, и люблю визги удовольствия, которые она испускает, когда моя шпора врезается ей прямо в нужное местечко.

И тогда она, сидя на мне, напрягается и кончает, а я осторожно переворачиваю нас до тех пор, пока она не оказывается подо мной, и я могу обладать ею ради своего собственного освобождения.

Когда мы оба истощены, я сползаю с нее и целую ее в нежные губы, после чего кладу голову ей на живот.

— А мы не разбудили мой комплект? — спрашиваю я, проводя рукой по ее обнаженному животу. Думаю, быть более счастливым, чем я в этот момент, просто невозможно. Во все времена. Прямо здесь, в моих руках, у меня есть все, о чем я когда-либо мечтал.

— Спит, я думаю, — зевает Кайра. — Кстати…

Я поднимаю голову и с любопытством смотрю на нее.

— Что такое?

Ее личико принимает самое невинное выражение, и она пожимает плечами.

— Просто подумала, что, раз уж мы выбрались сюда, мы могли бы вместе поискать Харлоу.

Только не это. Как можно нежнее я обнимаю свою подругу и глажу ее по волосам.

— Я люблю тебя, моя Кайра, и мне очень нравятся, что ты никогда не теряешь надежду, но выгляни наружу и посмотри на погоду, моя пара. Если твоей Хар-лоу и удалось выжить после того, как она заблудилась, думаешь, это ей удастся пережить?

— Не знаю. — Она шмыгает носом, и я обнимаю ее покрепче. Меня расстраивает, что она до сих пор беспокоится о своей потерянной соплеменнице. — Просто… просто чувствую, что нам стоило бы поискать получше. Может, если бы нам все-таки удалось понять, куда завернуть, то мы нашли бы ее.

— Всегда находятся те, кто угодят в снега и уже никогда не возвращаются, — говорю я, поглаживая ее гриву. — Знаю, это сложно принять, но это часть нашей жизни. Ради того, чтобы найти ее тело, рисковать твоей жизнью — и жизнью нашего комплекта — пользу никому не принесет.

— Пожалуй, да, — с легким вздохом говорит Кайра. — Просто… мне невыносимо, что мы потеряли ее. Я чувствую себя виноватой.

— Ты в этом не виновата. Ты не заставляла ее уходить в снег. Невозможно было предвидеть, что случится. — Я еще раз целую ее в лоб. — Так ты поэтому захотела отправиться в это путешествие? Чтобы найти ее?

— Вообще-то, нет, — признается она, рукой скользя вверх — вниз по моему боку. — Ну, наверное, я просто эгоиста. Подумала, что было бы неплохо, если бы мы ненадолго сбежали от других. Немного побыть лишь вдвоем, только ты и я.

— Мы ведь каждую ночь проводим в нашей пещере вдвоем, только ты и я, — заявляю я ей.

— Нет, в смысле, побыть наедине. Друг с другом. Только ты и я. Ну, вроде романтического медового месяца Джорджи. Самое время для нас побыть вдвоем, укрепить наши семейные узы. Заново соединиться.

— Нам нужно заново соединиться? — я осторожно толкаю ее бедрами. — Я готов приступить.

— Да нет, я имела в виду совсем другое, — она утыкается лицом мне в плечо. — Развратник.

Я лишь ухмыляюсь. Больше всего на свете мне нравятся ее улыбки.

— Так значит, ты мне говоришь, что ты не против, если наше путешествие в другую пещеру займет много дней, потому что сможем провести их наедине?

— Да, — ее голос приглушен моей кожей.

— Вот и замечательно, — уверяю я. — Потому что по пути я намерен останавливаться в каждой пещере охотников, чтобы нас не застигла буря.

Хихикнув, она покрывает мою кожу ленивыми, медлительными поцелуями, а пальцами прослеживает узоры на моем бедре.

— А сколько именно их выходит отсюда туда?

Я обдумываю дальнейший путь, по которому я уже много раз ходил.

— Шесть.

— Шесть? — прыснув, спрашивает она. — Мы что, перейдем на другую сторону холма и сразу остановимся на целый день?

— Вполне возможно. А что, это проблема? — я протягиваю руку и, обхватив одну из ее грудей, поигрываю с чувствительным соском. Похоже, груди у нее стали больше, а соски потемнели. Я склоняюсь к решению, что мне нравятся эти перемены, так же, как мне нравится, как округлились ее бедра и ягодицы. Просто для наслаждения ею ее стало побольше. — Ты вроде бы говорила, что хочешь, чтобы мы заново соединились. У меня полно всяких местечек, которые нужно соединить с моей парой. И соединять очень, очень часто.

Взглянув на меня, она лишь закатывает глаза, устраиваясь у меня под боком.

— Так приятно чувствовать твою руку, — через мгновение признается она, покуда я продолжаю перекатывать ее сосок.

— Еще одно соединение, — внушаю я ей. — Можно мне соединить рот с твоим соском и устроить пиршество?

Испустив сонливый вздох, Кайра перекатывается на спину.

— О Боже, конечно.

Шесть дней «соединяться» с моей парой. Я в восторге от этой идеи. И тогда, когда я провожу носом по ее мягкой коже, прослеживая путь к ее соску, я гадаю, получится ли у меня по пути найти еще пещеры, чтобы продлить наше путешествие.

Кроме того, раз мы спасаемся от непогоды, что в этом плохого?

Часть 4

КАЙРА

Мне так странно, что мы, Аехако и я, поменялись ролями. Во время своей беременности я само спокойствие и ни о чем не беспокоюсь. А Аехако нервничает из-за любой самой маленькой мелочи. Утром следующего дня, когда мы уже подготовились покинуть пещеру охотников, начинается сильный снегопад, поэтому мы распаковываем наши вещи и остаемся еще на один день.

А потом еще на один.

Проходит три дня, прежде чем погода позволяет нам пройти небольшое расстояние, и еще четыре дня, прежде чем мы подходим к долине, в которой находится главная пещера ша-кхай.

— Да ладно, — поддразниваю я Аехако в то время, как он тащит сани по снегу, и на горизонте появляется дым, идущий из главной пещеры. — Ты же говорил, что на это потребуется еще несколько дней.

— Может потребоваться еще один, — говорит он мне, останавливаясь и глядя вверх на хмурое небо. — Мне не нравится, как выглядят эти облака.

Если мы остановимся прямо на финишной прямой, как по мне, так это просто глупо.

— Уверена, мы справимся, — бодро говорю я. — Я могу выбраться отсюда и идти…

Прежде чем я успеваю закончить свою мысль, он тянет сани дальше, мчась по снегу с бешеной скоростью. Я хихикаю, своей плотной перчаткой прикрыв рот.

На самом деле, если бы мы и остановились еще на один день, я была бы только рада. «Отпуск» вдали от Южной пещеры пошли нам на пользу. Я и не представляла, какой стресс оказывает на Аехако лидерство, в дополнении к моей беременности. Он постоянно переживает, верны ли его решения, или не было бы племя более счастливо в главной пещере. Он переживает, что некоторые — например, Химало и Айша — недовольны его руководством. Он переживает, что он не такой авторитетный, как Вэктал, потому что обычно он любит повеселиться.

И я понятия не имела, что моя пара все это держит в себе. Я думала, что он принял лидерство так же, как и все остальное, — с энтузиазмом и широкой улыбкой на лице. Оказывается, он скрывал свои страхи, потому что не хотел, чтобы это стало бременем и для меня.

Видимо, этот парень думает, что я более хрупкая, чем стекло.

Так что мы разговариваем, и много. Мы снабжаем припасами каждую пещеру, в которой останавливаемся, и обновляем то, в чем мы нуждаемся. Я начинаю шить одеяло из меховых обрывков, чтобы чем-то занять свои руки, и мы продолжаем разговаривать. Во время этого отпуска Аехако так много смеется, что я осознаю, что последние несколько недель он почти не смеялся, а я была чересчур занята, чтобы это заметить.

Я обещаю себе, что заставлю его смеяться гораздо чаще.

Так что я начинаю с обрывками шить еще кое-что. Я говорю ему, что это просто еще одно одеяло, а вместо этого делаю малюсенькую, пушистую набедренную повязку и набиваю заднюю часть полную лоскутками, чтобы у того, кто будет ее носить, получилась огромная, круглая задница. Мне в голову приходит еще одна идея, и на какое-то мгновение не будучи уверенной, я качаю головой. Я не такая и не делаю непристойные вещицы из кожи… но это рассмешит Аехако. Так что, подавив несколько смешков, я продолжаю и к передней части набедренной повязки приделываю «инструмент».

Все это происходит под носом у Аехако, пока мы бездельничаем в охотничьих пещерах. Он так много спит, что я беспокоюсь, что он потеряет сон, а еще он кладет руки мне на живот и часами разговаривает с нашим комплектом. Так приятно побыть вдвоем, далеко от остальных, что я втайне надеюсь, что и на обратном пути будет плохая погода.

В конце концов, мы ведь не торопимся возвращаться, разве нет? Мы все взрослые люди. Несколько недель жители Южной пещеры могут управиться и сами.

Когда Аехако ускоряет шаг, сани рвутся вперед, и я визжу. Как и следовало ожидать, с небес начинает валить очень густой снегопад, однако Аехако, видимо, решил пробежать остаток пути, а не останавливаться в очередной пещере охотников. Я цепляюсь за вьюки, пока мы мчимся по снегу, а далекая пещера приближается все больше и больше. Вид большого треугольного входа в главную пещеру наполняет меня странным ощущением… не совсем тоской по дому, а какой-то тоскливой радости.

Это был мой первый дом здесь, на Не-Хоте. Он всегда будет занимать в моем сердце особое место.

— Эй! — кричит кто-то, и к нашим саням бежит покрытая шкурами фигура.

— Эй! — окликается Аехако, задыхаясь и не останавливаясь даже тогда, когда к нам подбегает другой охотник. — Мы пытаемся попасть внутрь прежде, чем пострадаем от непогоды.

— Вижу! И ты привез свою хорошенькую пару! — охотник опускает капюшон, и мне улыбается Золай. — Моя пара обрадуются вам обоим. Думаю, мне придется на пару дней отложить проверку своих ловушек.

— Сходи и проверь их, — призывая по-приятельски, велит ему Аехако. — Мы останемся еще на несколько дней. Накорми растущий живот своей пары!

Золай большой рукой хлопает Аехако по плечу, после чего кивает мне головой.

— Пожалуй, я так и сделаю! — он снова срывается на бег, проносясь мимо нас, а мы уже практически в пещере.

— Эй! — кричит другой голос. — У нас гости!

Мои глаза наполняются счастливыми слезами, когда все больше народу собирается у входа в пещеру, и я вижу людей, смешанных с дружелюбными синими лицами. До сих пор я и не осознавала, как сильно соскучились по всем им, и меня наполняет шальная, нетерпеливая радость, когда мы к ним приближаемся.

Не могу дождаться, чтобы снова обнять всех своих друзей.

Аехако наконец-то прекращает свой нескончаемый бег и тащит сани прямо перед входом в пещеру. Его плечи вздымаются, он тяжело дышит, но он движется прямо ко мне и помогает выбраться из огромной кучи груза. Меня сразу же встречают счастливые визги. Марлен — всегда неудержимо буйная — обнимает меня, Ариана заливается слезами и тоже меня обнимает. Я вижу Джорджи, стоящую рядом со своей парой и Норой, и это уже чересчур. Я тоже начинаю плакать, и тогда мы с Джорджи обрушиваемся друг на друга и рыдаем, к большому огорчению Вэктала и Аехако.

— Слезы беременности, — объясняю я своей паре, вытирая щеки. — Я счастлива. Правда счастлива.

Моя пара выглядит неуверенным, но он быстро отвлекается, когда приходят его мать с отцом. Севва и Ошен стискивают его в медвежьих объятиях, еще тут его брат Рокан с едва заметной улыбкой на лице. Сесса — более миниатюрная, более юная версия моей пары — тоже тут, и он лучезарно улыбается, глядя вверх на своего взрослого брата, и он настолько маленький и очаровательный, что я понимаю, что наш ребенок может выглядеть в точности, как он.

И я снова начинаю плакать. Прежде чем Аехако успевает спросить, сквозь рыдания я говорю:

— Честно, я счастлива!

Севва уже кудахтает вокруг меня, втягивая меня в свои объятия. Она, его мать, выглядит такой царственной с закрученной серой косой вокруг головы и единственным намеком на ее возраст — морщинами вокруг глаз.

— Конечно, счастлива, радость сердца моего. Ты носишь комплект. Если он не видел, чтобы ты плакала ни о чем хотя бы раз в день, то он должен считать себя очень везучим. — Она гладит меня пальцами по лицу, а затем лучезарно улыбается мне. — Пойдем, я приготовлю тебе что-нибудь поесть.

— Ну вот, теперь и я проголодалась, — бормочет Джорджи, стоя рядом со мной.

— Тогда и тебя накормлю, — с легкостью говорит Севва. — Сядь у костра, пока мой Аехако здоровается со своими друзьями.

***

Севва суетится над мной, пока Аехако встречается с Вэкталом, а потом его уводят то по одному вопросу, то по другому. Хотя я все понимаю. Он возглавляет Южную пещеру, и все хотят узнать, что там происходит. Он будет занят весь день, несмотря на то, что он бросает несколько озабоченных взглядов в сторону пещеры своей матери, будто хочет подойти и нависать надо мной.

— Его отец был таким же, когда я вынашивала комплект в первый раз, — говорит Севва с грустной улыбкой. — Он кружил вокруг меня до такой степени, что мне хотелось засунуть его голову в снег, не дай он мне перевести дух.

Я улыбаюсь ей.

— Когда это пройдет? Ну, когда он успокоится?

— Этого не будет. — Севва посмеивается над собственной шуткой. — Если он чем-то похож на своего отца, он будет самым внимательным из отцов — зачастую даже слегка раздражающим.

Я не против.

Джорджи появляется у входа в пещеру Севвы и заглядывает внутрь.

— Тук-тук.

— Входи, — говорит ей Севва. — Я как раз собиралась приготовить ужин.

Моя подруга смотрит на меня, затем поднимает мягкую накидку.

— Я вообще-то собиралась окунуться в бассейн и подумала, не хочет ли Кайра присоединиться ко мне.

Судя по всему, это встреча, чтоб посплетничать, а прошло уже так много времени с тех пор, как я подолгу болтала с Джорджи, Лиз и остальными, что сразу же вскакиваю на ноги. Тогда я, колеблясь, оглядываюсь на Севву.

— Иди, — говорит пожилая женщина, пожав мне плечо. — Еда пока еще не готова, а если ты будешь у всех на виду, то Аехако перестанет бросать озабоченные взгляды сюда, — она закатывает глаза.

— Хорошо, — и я направляюсь к Джорджи.

Когда мы приближаемся к главной части пещеры, я вижу, как Аехако оглядывается. Он с серьезным выражением лица разговаривает с Роканом. Меня охватывает приступ беспокойства, и я сжимаю руку Джорджи, давая ей понять, что скоро присоединюсь к ней. Я направляюсь к Аехако, и когда подхожу к нему, он с Роканом тут же прерывают разговор.

Ну, если в этом нет причин для тревоги, то тогда я не знаю, что это.

— Привет, Рокан, — говорю я спокойно. — Как поживаешь?

— Отлично, — он улыбается мне. — Как же я рад снова видеть тебя и моего брата. И я рад тому, каким счастливым ты его делаешь.

— Мы оба очень счастливы, — соглашаюсь я, и Аехако ласково проводит рукой по моим волосам. Я поднимаю взгляд на свою пару. — О чем вы двое тут говорили?

— Ни о чем важном, — отвечает Аехако, пожалуй, излишне радостно. — Мэйлак спит, так что ты не сможешь увидеть ее до позднего вечера. Кэшрем говорит, что она вынашивает большой комплект и из-за этого сильно устает.

— Я знаю, каково это, — бормочу я, лаская свой живот. Он уже кажется огромным…, и я все время чувствую усталость, а у меня лишь где-то половина срока. Наверное, я жду со слишком большим нетерпением.

Аехако покровительственно кладет руку мне на плечо и наклоняется, глядя мне в лицо.

— Ты устала? Может, тебе пора отдохнуть? Тебе, наверное, стоит поспать…

— Мне и так хорошо, — я говорю ему твердым голосом. Наклонившись вперед, я быстро чмокаю его в нос. — И я собираюсь расслабиться в бассейне с Джорджи и остальными. Обещаю, я буду осторожной.

Он колеблется, но потом кивает головой, потирая костяшками пальцев мою челюсть.

— Дай знать, если тебе что-нибудь понадобится.

— Скажу, — улыбнувшись Рокану, я направляюсь в центр пещеры, где соблазнительно призывает большой, испускающий пар, бассейн. Меган с Норой уже в нем, и обе голые. Джорджи присоединяется к ним, погружаясь в бассейн, и я развязываю свою накидку и верхние слои одежды и аккуратно складываю их, прежде чем положить их на ближайшую каменную скамью. Я приближаюсь к краю, одетая лишь в кожаную набедренную повязку и перевязке груди. Никто и не подумает упрекнуть, даже если я разденусь догола, но я до сих пор стесняюсь наготы, и мое изменяющееся тело все только осложняет. Я погружаюсь в воду, и тогда в меня, словно товарный поезд, врезается ее восхитительное тепло. Я подавляю стон удовольствия, когда это приятное тепло проникает в мое уставшее тело.

— Боже, как мне этого не хватало.

— Могу себе представить, — говорит Джорджи. — В Южной пещере что, нет бассейна? Неужто вы все там превратились в дикарей?

— В нашей пещере есть череп са-кохчка, который можно наполнить водой, но она быстро остывает, да и наберешь ее недостаточно глубоко, потому что избавиться от воды — хлопотный и тяжкий труд. Это… совсем другое. — Я прислоняюсь к краю бассейна и закрываю глаза. — Это блаженство.

— Я здесь практически каждый день, — признается Меган. — Это помогает с моими опухшими лодыжками. Ну или по крайней мере убеждаю себя, что это так.

— Кстати, ты только что разминулась с Лиз, — заявляет Нора. — Они с Рáхошем вчера ушли. Она сильно распсихуется, что не увиделась с тобой.

Мне тоже жаль, что мы с ней разминулись. Я люблю ее нахальный язык, и мне хотелось бы узнать, как она справляется со своей беременностью. Если Рáхош берет ее с собой на охоту, полагаю, он не так сильно висит над душой, как Аехако.

— Мы остаемся на несколько дней. Может, они вернутся до того, как мы уйдем.

— Надеюсь, что да. — Меган протирает живот, который выглядит вдвое больше моего, включая растяжек. Несмотря на то, что разница у нас всего пару недель, она выглядит на более позднем сроке беременности, чем я, и мне немного завидно. Значит ли это, что она родит ребенка раньше меня? Или она просто от природы вынашивает большего малыша? Хотелось бы мне, чтобы у нас было больше ответов на наши вопросы, но нам всем придётся быть первыми, кто родит «гибридных» малышей. Для всех нас это неизведанная территория.

Я снова бросаю взгляд на свою пару, но он что-то серьезно обсуждает со своим братом, и ни один из них не смотрит в нашу сторону. И я спрашиваю себя, не происходит ли что-то неладное. Разве он не сказал бы мне, если б это было так?

— Итак, — продолжает Меган. — Давай, перескажи нам все сплетни в Южной пещере. Как поживает Джоси? Тиффани? Клэр?

Я устраиваюсь поудобнее и, такое впечатление, будто часами рассказываю о своих соплеменниках, кто чем занимается, о последних ремесленных проектах Тиффани, о Фарли и ее новом домашнем питомце Чомпи, который к большому огорчению Кемли гадит в пещере буквально везде, и последних происшествиях на охоте. Я не считаю себя болтушкой, но замечаю, что часами в мельчайших подробностях рассказываю о нашей жизни в Южной пещере, а Меган, Нора и Джорджи делятся со мной своими историями. Рассказывают о прыгуне, который проник в кладовку и уничтожил горы корнеплодов, прежде чем кто-либо понял, что происходит, а Меган говорит о своих последних проектах макраме. Нора болтает о сексе — это ж Нора — и о том, как они с Марлен пытаются разработать нижнее белье получше.

— А где Марлен? — спрашиваю я из любопытства.

— Скорее всего, снова занимается сексом с Зэннеком, — отзывается Джорджи, проводя рукой по испускающий пар воде.

— В последнее время, благодаря беременности, у нее проявилась ненасытная потребность. А что касается меня, то у меня опухшие лодыжки, — жалуется Меган. — Ее либидо прям взбунтовалось.

— А по-моему, Марлен родилась с взбунтовавшимся либидо, — хихикает Нора.

— Ты определенно не та, кому следует такое говорить. Мы каждую ночь слышим, как вы двое этим занимаетесь. — Джорджи закатывает глаза. — И именно твой голос отдается реально громким эхом.

Нора тут же начинает смеяться.

— Ну что я могу поделать, если у Дагеша невообразимая выносливость? Или что его возбуждают мои большие беременные сиськи?

— Эй! — поддразнивает Меган. — Думаешь, мне хотелось это знать?

— Примерно так же сильно, как мне хотелось знать о твоей фишке насчет ног? — отвечает Нора сладким голосом.

Меган издает стон.

— Фишке насчет ног? — спрашиваю я, хмуря лицо в растерянности. — Хочешь сказать, что у Кэшола фишка насчет ног?

— Нет, у Меган. — Нора озорно шевелит бровями. — Ты бы видела, как она без умолку щебечет о том, насколько накачанные «сильные ноги» Кэшола.

Джорджи издает шум, будто подавилась смешком.

Меган лишь снова испускает стон и опускается под воду, словно это может ей помочь спрятаться от добродушного смеха в пещере. Я стараюсь смеяться не слишком сильно, но атмосфера счастья в пещере очень уж заразительна. Так приятно снова видеть моих подружек. Я люблю всех в Южной пещере, но половина нашей семьи находится здесь.

Так приятно вернуться домой, пусть даже ненадолго.

Часть 5

КАЙРА

Я вытираюсь полотенцем, сидя возле бассейна, и болтаю с Джорджи, пока жду, когда высохнут волосы. Это самый праздный из моих дней, но я наслаждаюсь каждым его мгновением. Завтра я зайду в пещеру к Севве и помогу ей по дому, или к Мэйлак, или буду вместе с Джорджи шить — все, что необходимо. Но сегодня я, лениво нежась, бездельничаю, и я от этого в восторге.

Сесса несется, как ошпаренный, туда, где мы сидим. Он младший брат Аехако, совсем еще маленькая крошка, но могу поклясться, что за последние несколько месяцев он вырос на несколько дюймов. У него серьезное выражение лица, которое немного напоминает мне Рокана, но когда он подходит ко мне, его улыбка прям как у Аехако.

— Мама велела мне прийти и забрать тебя, — заявляет Сесса. — Она приготовила еду специально для тебя.

— Скоро приду, — обещаю я ему, глядя на Джорджи. — Где Аехако?

— Он разговаривает с Роканом. — Сесса улыбается зубастой улыбкой. — Ты не принесла мне подарок?

Я протягиваю руку и поправляю перекинутую через его плечо длинную косу.

— Твой брат, возможно, что-то для тебя приготовил, — отвечаю я, прекрасно зная, что в мешках Аехако есть резная рогатка для него. — О чем они разговаривают, ну…, твои братья?

— О снах, — весело отвечает Сесса.

У меня кровь стынет в жилах. Мне вспоминается взволнованное признание Аехако, сделанное несколько дней назад.

— О снах? Каких снах?

Сесса пожимает плечами, так как ему уже наскучило.

— Я скажу маме, что ты идешь.

— Сейчас подойду, — шепчу я, и у меня внутренности сжимаются, когда он убегает. Ребенок в моем животе переворачивается, и я рассеянно поглаживаю его, борясь с паникой, поднимающейся внутри меня. Я думаю о том, насколько серьезными выглядели Рокан и Аехако. Как они быстро меняли темы, когда я подходила к ним, и какой у них был виноватый вид.

Аехако заверял меня, что у него нет «знающих» снов, как у его брата. Но… что, если и Рокану снятся дурные сны о нас? Что, если с ребенком что-то не так?

Что, если мне не суждено его иметь?

Меня пробирает озноб.

— Кайра? — спрашивает Джорджи, когда я поднимаюсь на ноги. — С тобой все в порядке? Ты только что реально побледнела.

Я рассеянно киваю головой.

— Э… просто газы. — Я похлопываю по небольшой округлости своего живота. — Ты же знаешь, что такое случается.

— Боже, я только это и делаю. — Она встает на ноги, немного неловко. — После ужина придешь потусоваться, если не слишком устала? Я соскучилась по разговорам с тобой. — Она сжимает мою руку и тепло смотрит на меня.

— Да. — Я поворачиваюсь и двигаюсь в сторону пещеры Севвы, но ни на чем не могу сосредоточиться. Я не могу сосредоточиться и на том, что Сесса вернулся за мной и берет мою руку в свою маленькую ладонь. Я ковыряюсь в восхитительном супе из корнеплодов с кусочками свежей рыбы. Обычно я съедаю две миски, но этим вечером мне приходится себя заставлять есть. Мой желудок слишком расстроен, и после ужина я заявляю, что устала и хочу лечь. Севва помогает мне в одной из пещер хранилища разложить постель и развести костер, чтобы мы с Аехако могли уединиться, и я сворачиваюсь в одеялах калачиком, наблюдая, как потрескивает огонь в то время, как мои мысли кружат и кружат.

Я все время думаю о виноватом выражении на лице Аехако. О том, как он с Роканом чувствовали себя неуютно при моем появлении. Как резко они прерывали разговор.

О снах, сказал Сесса.

Я касаюсь своего округлившегося живота. Я думала, что там все мои мечты сбываются. Но что, если я ошибаюсь? Что, если это еще одна жестокая шутка жизни?

Неужели мне следует… готовиться к худшему? От одной мысли об этом у меня перехватывает дыхание. Я не могу. Я просто не могу. Если что-то случится с моим ребенком или с Аехако, это разобьет мне сердце. Я прошла через многое, но даже я не в силах вынести столь много. Я должна увидеть Мэйлак и попросить ее сказать мне, в чем беда, но сама мысль о том, чтобы узнать эти ответы, пугает меня еще больше.

Я не хочу знать. Если, избегая ее, я могу отложить неизбежное, то буду прятаться в этой идиотской пещере в течение следующих нескольких дней и умолять Аехако забрать меня домой как можно скорее. Я не справлюсь с дурными новостями о моем ребенке. Я не смогу.

Я кладу руки на живот и легонько его обхватываю, испуганная настолько, что не могу даже плакать. Под моими руками малыш пинает мой мочевой пузырь и крутится, а я никогда в жизни не была так рада тому, что мне хочется писать.

***

В какой-то момент я, должно быть, уснула, потому что просыпаюсь, когда Аехако залезает в одеяла рядом со мной, а огонь уже погас. В пещере холодно, и он кладет руки на мое теплое тело, растирая ими мои обнаженные руки.

— Я думал, ты придешь за мной, когда пойдешь к целительнице, — бормочет Аехако мне в ухо, сзади обнимая мое тело своим бόльшим. — Что она тебе сказала?

Я слышу боль в его голосе. Он думает, что я бы пошла без него? Он даже и не осознает, что здесь я прячусь от всего мира.

— Я еще с ней не виделась. Схожу утром.

Он наклоняется и целует меня в щеку, крепко прижимая меня к своей груди.

— Как ты себя чувствуешь? Все в порядке?

«Вот ты и скажи мне!», — мне хочется прокричать. Но я этого не делаю. Я не могу злиться на него. Раз он говорил с Роканом у меня за спиной, то только потому, что он боится меня расстроить. Он хочет попробовать «исправить» все, что может, не вызывая моих подозрений. Это так мило, и из-за этого я люблю его еще больше.

Я для него все, так же, как и он все для меня. Он… и этот малыш.

Я переворачиваюсь и смотрю ему в глаза, изучаю его красивые, широкие черты лица. Он не выглядит безутешным или напряженным — по крайней мере, не больше, чем обычно. Он пытается скрыть от меня, чтобы это ни было? Мое сердце сжимается от силы моей любви к нему. Понятия не имею, как мне удалось оказаться здесь, в стольких планетах вдали от своей собственной, и приземлиться в объятиях этого мужчины, но я буду вечно за это благодарна.

Что бы ни случилось в будущем, мы переживем это вместе.

Я обхватываю его лицо ладонями и страстно целую в губы.

Аехако испускает стон, удивленный моей инициативе. Он проводит языком внутри моего рта, бугорки его языка посылают возбуждающий трепет по всему моему телу. Его хвост оборачивается вокруг моей лодыжки, и своими большими руками он скользит по моим ягодицам, разминая мои мышцы.

— Встань на колени, моя красивая пара, — шепчет он между поцелуями. — Дай своему мужчине позаботится о тебе.

— Да, — шепчу я в ответ. Я хочу этого. Хочу, чтобы он позаботился обо мне. Мне это необходимо. Его прикосновения как наркотик, и хочу, чтобы он спиралью пронзил меня насквозь. Я жадно прикусываю его нижнюю губу, а затем поворачиваюсь, встав на четвереньки. По мере того, как у меня округлялся живот, эта стала нашей предпочтительной позицией, и как только я кладу ладони на одеяло, то прихожу в волнение и чертовски завожусь. Пожалуй, Марлен не единственная, кого в последнее время терзает ненасытная потребность.

— Обожаю, какая ты жаждущая ласк, — бормочет он, стягивая мои кожаные леггинсы и задирая вверх мою тунику, чтоб обнажить меня.

Я — жаждущая ласк? Ну, наверное, так оно и есть. Я жажду соединиться со своей парой. Жажду почувствовать его прикосновения. Жажду, чтобы он заставил меня забыть обо всех моих тревогах.

Слабый вздох срывается с моих губ, когда он сзади скользит своей горячей, ноющей длиной сквозь мои складки. Я уже промокла, но это эротическое прикосновение делает меня еще влажнее. Я люблю, как его гребни пронзают мою киску, люблю, насколько он большой, насколько грубовато он проникает в меня, растягивая мои складочки. Я наклоняюсь вперед еще немного, прижимаясь щекой к шкурам и выгибая спину.

— Очень красиво, — шепчет Аехако, легонько проводя пальцами вверх и вниз по моим бедрам и ягодицам. От этих прикосновений всю меня бросает в легкую дрожь, мои соски напрягаются. Как хорошо! Откуда он всегда знает, как сделать, чтобы было так хорошо?

И вдруг он врезается внутрь меня, такой большой и толстый, что я не в силах подавить стон удовольствия. Он рычит, погружаясь еще глубже, его руки крепко удерживают мои бедра, и я знаю, что меня ждет, но я все ровно не совсем готова к тому, что его шпора входит в мой задний вход, навязывая остроту ощущений самым изысканным и восхитительно неестественным образом. Это не должно быть настолько потрясающе, но занятия любовью вот таким способом заставляют меня аж обезуметь от желания.

— Двигайся, — шепчу я, цепляясь пальцами в шкуры. — Пожалуйста, пожалуйста, двигайся.

Он делает, как я прошу, медленно отступая, а в следующий миг его бедра врезаются в мои. Его шпора снова вторгается в меня, и это лишь все усиливает в полную мощь. Я задыхаюсь при каждом толчке, хнычу каждый раз, когда он отступает, и в течение нескольких минут пальцы у меня на ногах загибаются, и чувствую, как мои икры напрягаются с наступлением оргазма.

— Пожалуйста, — снова говорю я, задыхаясь, и то, как он на выдохе произносит мое имя, сильно воздействует на меня. Содрогания начинаются где-то глубоко в моем чреве, а уже в следующую секунду я кончаю, все мое существо сжимается в диком, невероятном освобождении, которое захватывает меня своей изысканностью, и в каком-то смысле это как раз то, что мне нужно.

Аехако толкается в меня, его движения осторожны и точны до тех пор, пока я не сжимаю его, после чего его дыхания сбивается, и он тоже кончает, и его освобождение заставляет наши тела двигаться вместе в то время, как он толкается глубже. Я стону еще один последний раз, после чего он накрывает меня, его разгоряченная кожа прижимается к моей, ну а потом он падает в шкуры, его руки стиснуты, когда он тянет меня за собой.

Я извиваюсь, лежа с ним на одеялах, потому что его шпора по-прежнему погружена во мне сзади, а это… совсем не те ощущения, которые легко игнорировать. Теперь, когда он пресыщен и расслаблен, возможно мне удастся заставить его рассказать мне, что происходит.

— Ну… — тихо начинаю я. — Ты ничего не хочешь мне сказать?

Часть 6

АЕХАКО

Я прижимаю свои бедра к ягодицам моей пары, наслаждаясь ощущением моего члена — и кончика шпоры — погруженных в ее тело. Даже после нескольких оборотов луны стремление к спариванию, которое принес нам этот резонанс, не ослабевает. Я вижу, как она взмахивает гривой, и у меня встает. Она смотрит на меня сквозь ресницы, и у меня встает. Она храпит и сует ко мне свои холодные ноги… у меня встает.

Воистину, я счастливейший из мужчин.

Поэтому, когда она похлопывает по руке, и я обвиваю ее талию? У меня встает. Я наклоняюсь поближе и касаюсь губами изгиба ее маленького ушка.

— Ну, ты ничего не хочешь мне сказать? — спрашивает Кайра.

Я стараюсь думать, но это практически невозможно, когда горячее сжатие ее тела удерживает мой член.

— Я… люблю тебя? — люди любят частенько слышать слово «любовь», поэтому я стараюсь говорить его Кайре много раз за день. Но иногда из-за комплекта она не в духе, и ей нужно слышать его еще чаще. Однако задумавшись на мгновение, я добавляю: — Ты сегодня очень красивая?

Шлепнув меня по руке, она выкручивается из моих рук. Мой член теряет тепло ее тела, после чего, покинув меня в одеялах, она хватает другие шкуры, словно собирается устроить гнездышко для самой себя.

— Ты невыносим. Просто скажи мне уже!

Я в замешательстве сажусь.

— Сказать тебе что?

Кайра встречается со мной взглядом и, к моему удивлению, она выглядит так, будто вот-вот заплачет.

— Не поступай так со мной, Аехако. Скажи, что не так с ребенком.

У меня сжимается сердце. Сбывается мой худший кошмар.

— Что не так с нашим комплектом?

— Это ты мне скажи! — она начинает бурно рыдать. — Хватит секретов! Ты не можешь ничего скрывать от беременной женщины!

— Понятия не имею, что ты имеешь в виду, Печальные Глаза. — Я бросаю в сторону одеяло и, подойдя к ней, пытаюсь обнять, не обращая внимания на ее слабые шлепки. — Выкладывай, что не так с нашим комплектом. Ты почувствовала что-то неладное? Шевельнулось что-то, что не должно двигаться? — меня охватывает новое беспокойство. — Я ударил его головкой своего члена?

Иногда, когда я наклоняю ее бедра вперед, я вхожу настолько глубоко, что волнуюсь насчет этого, даже если это не может быть правдой. Если только…

С ее губ срывается какое-то полуфырканье-полувсхлипывание.

— Не смеши меня! Я злюсь на тебя!

Ее маленький кулачок врезается мне в грудь.

Мне хотелось испытать освобождение, и я не ударил своего сына — или дочь — своим членом, однако она продолжает рыдать, и мое бешено колотящееся, испуганное сердце никак не замедляется.

— Кайра, сейчас я совсем запутался.

— Ты же говорил, что расскажешь мне, если с ребенком будут проблемы, но я застала тебя за разговором с Роканом и вы тут же поменяли тему, а выражение лиц у вас было такое…

— Какое такое выражение? — бормочу я.

— Виноватое!

У меня виноватое выражение лица? Нет, погоди. Какое это имеет отношение к моему брату?

— С нашим комплектом что-то не так? — спрашиваю я еще раз, пытаясь сохранить терпение.

— Ты разговаривал с Роканом о снах, — рыдает она, вытирая щеки. — Рассказывай. Что означают эти сны?

Я тупо пялюсь на нее. Я до сих пор не понимаю, о чем она говорит.

Глядя мне в лицо, она продолжает.

— Сесса сказал, что ты говорил с Роканом о снах. Ты мне говорил, что твои сны не такие, как у него! Что ты не обладаешь чувством знания!

Сны. Сны. Я всерьез задумываюсь, пытаясь вспомнить, о чем я говорил с Роканом, что могло бы вызвать у меня виноватый вид, и снах, и… ааа.

— Я говорил Рокану, что с тобой и комплектом все мои самые заветные сны становятся реальностью.

Ее слезы немного утихают.

— Твои… что? Это правда?

— Ну да. И Сесса, как мне кажется, слышал именно это. Я придушу моего маленького братишку за то, что он перепугал мою пару.

— Но тогда почему, когда я подошла к тебе, ты выглядел виноватым? — она тыкает меня пальцем в грудь. — Я хорошо тебя знаю. Это было именно виноватое выражение. Оно на тебе всякий раз, когда я говорю, что устала, а потом ты делаешь вид, что хочешь пообниматься. Это уж точно никогда не бывают простыми обнимашками.

Я попался. Она совершенно права. Это никогда не бывают простыми обнимашками. Я пытаюсь вспомнить, о чем еще я говорил с Роканом… и тогда до меня доходит, что это может быть.

— Мы говорили о возвращении в главную пещеру. Нашем с тобой. Я с Роканом говорил об этом, — я колеблюсь. — Я не хотел ничего тебе говорить, потому что ты очень упрямо настаиваешь на том, чтобы сделать Южную пещеру нашим домом, а я не хочу оказаться в полдня ходьбы от целительницы, если она тебе понадобится, — я протягиваю руку, чтобы коснуться небольшой выпуклости ее живота. — А теперь я просто убежден, что мы должны пойти на это, если с комплектом что-то не так.

— Постой-постой. Мне показалось, что ты сказал, что о комплекте вы не говорили.

— Не говорили. Это ты говоришь, что что-то не так…

— Но ты только что сказал…

— Я и сам не знаю, что говорю, — негодую я. — Вся моя кровь до сих пор в члене, а ты пытаешься говорить о серьезных вещах, когда мои мозги еще размякли. Все, что я знаю, это то, что я отведу тебя к целительнице прямо сейчас, и мы получим ответы.

Но когда я тянусь к ней, она хватает меня за запястья с озадаченным выражением лица.

— Так ты не разговаривал с Роканом о ребенке?

— Я сказал ему, что восхищен и напуган. Думаю, я мог бы использовать фразу «ссу со страху», но он сказал, что каждый новоиспеченный отец чувствует то же самое. — Однако теперь мне еще страшнее. Я кладу ладонь ей на живот и не чувствую каких-либо движений. Я начинаю паниковать. — Когда ты в последний раз чувствовала движение комплекта?

— Ты в самом деле хочешь вернуться? — она выглядит потрясенной.

— Я должен знать, как обстоят дела с комплектом. — Я не могу сейчас думать ни о чем другом. Я трогаю ее живот еще мгновение, но там нет никаких движений, и меня пронзает страх. Я вскакиваю на ноги и накрываю плечи Кайры одеялом. — Мы прямо сейчас идем к целительнице.

— Ты голый…

Я хватаю ее на руки и выношу из пещеры.

— Аехако, мы только что занимались сексом, — шипит Кайра, пытаясь вырваться из моей хватки. — По крайней мере, давай хотя бы помоемся, прежде чем идти в гости…

Я колеблюсь, но только потому, что она так сопротивляется в моих руках. Я осторожно опускаю ее вниз.

— Только быстро.

Несколько вздохов спустя мы с Кайрой достаточно чисты, и она, ворча, набрасывает одну из моих туник на свое тело, а потом я снова беру ее на руки.

— Сейчас середина ночи, — снова протестует она. — Если на самом деле проблем нет, почему тогда не подождать до утра.

На данный момент я не знаю, есть ли проблема или нет. Знаю лишь то, что боюсь за свою пару и свой комплект. Мне все равно, разбужу ли я Мэйлак… Она поймет. Все, что меня волнует, — убедиться, что с моей Кайрой и моим ребенком все в порядке.

Когда я прохожу через пещеру, Кайра вновь протестует.

— Раз ты не говорил с Роканом о ребенке… я думаю, мы просто напугали друг друга.

— Не важно, — заявляю я упрямо. — Сейчас мы идем к целительнице. Мы получим ответы.

Она вздыхает, но уже не сопротивляется. Я не сомневаюсь, что она тоже хочет увидеть целительницу, но она переживает, что доставит слишком много хлопот. Однако, когда дело касается моей пары и моего комплекта, нет такого понятия, как «слишком много проблем». Не важно, сколько проблем мы доставим, лишь бы все было в порядке.

Занавес приватности отодвинут в сторону, и когда я врываюсь в их пещеру, Кэшрем поднимается сидя, протирая глаза.

— Аехако? — спрашивает он тихим голосом. — Все хорошо?

Мэйлак лежит у него под боком, свернувшись клубочком, и ее беременный живот неимоверно большой. Возле ее другого бока, свернувшись клубочком, спит ее маленькая дочка Эша.

— Мне нужно, чтобы Мэйлак проверила мою пару и комплект, — отвечаю я.

— Пожалуйста, — ласковым голосом добавляет Кайра. — Нам очень жаль, что разбудили вас посреди ночи.

— Нет, не так, — так же ласково говорю я. — Мы просто сами на себя нагоняем страхи своей дуростью.

Мэйлак, проснувшись, трет глаза, пока мы разговариваем с Кэшремом. Услышав мои слова, она зевает, прикрыв лицо ладонью… или, вполне возможно, дабы скрыть улыбку.

— Подойди и присядь, — говорит она, похлопывая по одеялам. Ее живот кажется чрезвычайно раздутым, но улыбка у нее добродушная. Кэшрем берет Эшу на руки и, обняв ее, выходит из пещеры с сонной девочкой на руках.

Я чувствую себя немного виноватым, что разбудил комплект. Правда, совсем чуть-чуть.

— Садись, Кайра, — велю я своей паре, и когда она бросает на меня свирепый взгляд, я целую ее в макушку. — Пожалуйста.

Она издает тот тихий звук, который всегда делает, когда раздражена на меня, но я не обращаю на него внимание. Все, что мне нужно, это ответы. Она может на меня позлиться позже, и тогда я буду целовать ее хмурое личико.

— Может, тебе, Аехако, нужно одеяло? — с абсолютным спокойствием спрашивает Мэйлак, кладя руку Кайре на живот.

Сравнивая их беременные тела, я осознаю, как далека еще Кайра до того, как родится наш комплект, и от страха меня бросает пот. Наш комплект внутри моей пары должен быть еще очень маленьким, и я не знаю, как я справлюсь, если ребенок родиться раньше времени…

— Аехако? — нахмурив брови, спрашивает Кайра, глядя на меня.

— А?

— Ты голый, любимый. А ты как раз на уровне глаз бедняжки Мэйлак.

— И на наготове, — добавляет целительница. — Я уже всякое повидала, но это не значит, что я хочу, чтоб ты сунул его мне в лицо.

Я нахожу на полу щкуру и, обернув ее вокруг бедер, незаметно поправляю себя.

— Ты чувствуешь комплект? Все хорошо? — я опускаюсь рядом с Кайрой и, нервничая, беру ее за руку. — Если что-то не так, можешь сказать, в чем дело? Может, нам следует прекратить спариваться? Моей паре нужно есть больше красного мяса? Что…

Кайра вытаскивает свою ладошку из моей и прикрывает ею мне рот.

— Помолчи, любимый.

Мэйлак, закрыв глаза, кладет руки Кайре на живот, и концентрируется. Я слышу тихий звук ее кхая. Он мурлычет, но не так, как при резонансе. Это другой вид реакции, который происходит, когда она использует свои целебные чувства.

Я задерживаю дыхание.

В конце концов Мэйлак открывает глаза.

— Насколько я могу судить, комплект в порядке, здоров и растет намного быстрее, чем мой. — Она гладит свой раздутый живот. — Люди, должно быть, вынашивают очень быстро.

— Все хорошо? — повторяюсь я. — Ты не заметила никакой боли? Какие-нибудь проблемы?

— Никакой боли, — успокаивает целительница. — Никаких проблем. Как ты себя чувствуешь, Кайра?

Моя пара испускает длинный вздох.

— Я чувствовала себя прекрасно, но, кажется, у меня разыгралось воображение. Аехако беспокоился, а меня беспокоило его беспокойство. Я испугалась, а потом испугался он, и вот поэтому мы здесь. Я прошу прощения, Мэйлак.

Я прикасаюсь к животу своей пары, желая прижаться ухом к ее коже, чтобы я смог услышать комплект.

— Но ты точно уверена, что нет ничего плохого?

— Ничего, — успокаивает нас Мэйлак. — Я бы это почувствовала, будь это так. Какая-нибудь дрянь пела бы… неправильно. Когда я прикоснулась я к тебе, они стали бы очевидны, наподобие спутанного колтуна в гриве, в котором цепляются пальцы. — Она снова гладит живот Кайры. — Но все хорошо. Почему ты так беспокоишься?

— Потому что она маленькая и человек, — отвечаю я.

Кайра фыркает.

— И она для меня все. И она, и комплект. Ради них я отдал бы что угодно. — Я неуверенно прикасаюсь к животу моей пары и, конечно же, в ответ получаю трепет. — Они мое все, и я самый счастливый мужчина на свете.

— Вот дерьмо, — бормочет Кайра и начинает вытирать глаза. Она снова плачет.

— Не могу я не беспокоиться, — признаюсь я. — Порой мне кажется, что для меня это слишком большая удача, и все это только сон.

— Никогда больше не произноси слово «сон», — всхлипывает Кайра. — Я тоже люблю тебя, Аехако, но мы не можем и дальше психовать. Никто из нас. Ей-богу, сегодня я постарела лет на десять.

У меня начинает бешено колотиться пульс.

— Правда?

Кайра издает стон. Готов поклясться, что Мэйлак тоже.

— Ты знаешь, о чем я, — говорит Кайра. — Мы должны оставаться спокойными.

— Я ни за что не смогу успокоиться. Это же мой первый комплект! — я с облегчением улыбаюсь, когда ребенок снова бьет меня по руке. — Малыш только что шевельнулся.

Мэйлак лишь посмеивается. Она понимающе смотрит на Кайру и зевает.

— Я могу еще разок проверить тебя утром. Когда уйдете, пришлете сюда Кэшрема с Эшой?

— Конечно, — отвечает моя дорогая пара и протягивает мне руки. — Аехако, поможешь мне встать?

Я так и делаю, и когда Кэшрем входит со спящей Эшой на руках, худые ножки которой болтаются, мне приходит в голову, что это, пожалуй, лучший способ нести и мою пару. Но прежде чем я успеваю предложить это, Кайра вытаскивает меня из пещеры целительницы, после чего похлопывает меня по груди, показывая, что она хочет поцеловать меня, и я должен наклониться.

Я делаю это с удовольствием.

Качая головой, она охватывает мое лицо ладонями.

— Иногда ты бываешь таким идиотом. Да и я тоже. Давай пообещаем, что больше не будем пугать друг друга, ладно?

— Я не могу такое обещать, — робко говорю я. — Я всегда буду беспокоиться о тебе и нашем ребенке.

— Знаю. Я тоже беспокоюсь, но мы просто не можем доводить себя до такого безумия. — Ее нежные пальчики скользят по моему лицу, покуда разглядывает меня с серьезным выражением лица и печальными глазами. — Ты правда хочешь вернуться?

— А это заставило бы тебя чувствовать себя более спокойней?

— Нет, конечно.

Я удивлен ее ответом.

— Нет?

— Аехако, я уже чувствую себя спокойно, — глядя на меня, она качает головой. — Я отлично себя чувствую. Даже лучше, чем отлично. Если время от времени я и устаю, то это просто неотъемлемая часть беременности. Кемли в своей пещере, а у нее ведь много детей. А на самом деле до этой пещеры и целительнице мы можем добраться и на санях. Я ни о чем не беспокоюсь. Но когда ты беспокоишься, видимо, я это улавливаю.

— То есть, ты сейчас говоришь мне, что мне следует успокоиться?

— Как ты думаешь, у тебя получится? — на ее губах играет намек на улыбку.

— Ну, я знаю одно, что поможет мне успокоиться, — протягиваю я, а она закатывает глаза. Я люблю заставлять ее смеяться, и когда она это сейчас делает, это похоже на подарок.

— Ну, я могу предположить, что это включает в себя твой член и мое тело.

Я смотрю на нее с озорным огоньком в глазах.

— Вполне возможно, Рокан не единственный, кто обладает чувством знания.

— Ты невозможен.

— Но ты все равно любишь меня?

Она наклоняется и целует меня.

— Люблю. Но давай расслабимся до конца отпуска, хорошо?

— Знаешь, что бы меня расслабило?

Кайра издает притворный стон.

— Ты и впрямь самая невозможная пара.

Но, говоря это, она улыбается, и я знаю, если я предложу пообниматься, это превратится в ласки и спаривание… потому что это никогда не бывают простыми обнимашками. Никогда.

К тому же Кайра обожает, что это не просто обнимашки.

Моя пара протягивает руку и гладит меня по щеке. Плутовская улыбка растягивает ее губы.

— Напомни мне показать тебе новую набедренную повязку, которую я утром сшила для тебя.

По выражению ее лица я вижу, что из-за этой набедренной повязки я буду смеяться, долго и сильно… а потом мы наверняка тут же спаримся.

— Ну, тогда утром.

Она, глядя на меня, шевелит бровями.

Я и правда самый счастливый мужчина на свете.

Конец