Джессика Торн

Крыло Королевы

Переведено специально для группы

˜"*°†Мир фэнтези†•°*"˜

http://vk.com/club43447162

Оригинальное название: The Queen's Wing

Автор: Джессика Торн / Jessica Thorne

Серии: Крыло Королевы #1 / The Queen's Wing #1

Перевод: Дарина Ларина

Редактор: Юля Лагутина

Глава 1

Голоса заводных птичек создают гармонию звуков, не существующих в дикой природе, но царящую в нашем доме в Эльведене. Их пение никогда не надоест — я могла бы слушать их вечно. Если отклониться назад достаточно сильно, я смогу увидеть, как они сидят на позолоченной веточке, поворачивают головы, подскакивают вверх и вниз, раскрывают крылья — каждый раз слишком, слишком аккуратно, чтобы это выглядело естественно, но всё же красиво. Никто бы не подумал, что они сделаны из металла и драгоценных камней, с крошечными сердцами из келтанских кристаллов. В них сложно уловить хоть один намёк на механическое происхождение. Они двигаются, как настоящие птицы, и поют как они, но самую малость чересчур совершенны, благодаря тому кусочку далёкого мира глубоко внутри них и искусной работе мастеров тех краёв.

— Беленгария, доклад, — в голосе Нериссы звучат едва уловимые нотки предупреждения. Она опять меня подловила. Вот в чём сложность жизни под присмотром женщины, которая была сначала твоей кормилицей, а теперь продолжает заботу, будучи гувернанткой. Почему меня не могли просто отправить в военную академию, как всех ребят моего возраста? Как моих братьев.

Я знаю ответ на свой вопрос. Даже слишком хорошо. Мой отец. Или, точнее, его семья. Потому что моя мать «не была для него достаточно хороша»; потому что король запретил им жениться, а они всё равно это сделали; потому что даже у дочери младшего придворного должна быть гувернантка вместо настоящего обучения, неважно, насколько незначительна я сама по себе. Потому что политика Империи превыше всего.

Птички, эти маленькие сияющие предательницы, затихли, сговорившись с Нериссой, чтобы не позволить мне и дальше откладывать это дело. Мне их никак не завести вновь под зорким взглядом Нериссы. Я прочищаю горло. Просто, чтобы выиграть время на подумать, и это срабатывает. Отчасти.

— Анаран утверждает, что ключ к любой стратегии — это информация. Поток информации определяет течение битвы. Когда информация замалчивается, нечто крайне необходимое выпадает из целого плана. Возможно, нечто фатальное. Он проводит параллель с дыханием — совершенно неправомерную, на мой взгляд…

— Я ожидаю услышать доклад, а не личное мнение об одном из величайших стратегов, когда-либо рождённых в землях Вейриана, юная леди. Продолжай. И, будь добра, не уходи от темы.

— Но ты же знаешь всё это, Нерисса. И я знаю.

Нерисса внимательно смотрит на меня своими уже немолодыми, но всё ещё острыми, пронзительными глазами. Она не всегда была нянькой и гувернанткой. Она была лётчиком-командиром, когда моя мама впервые взяла меня с собой в полёт. Такие вещи не забываются.

— В этом вся суть, тебе не кажется? Проверить, действительно ли ты знаешь.

Эта женщина бесит. Но какой у меня выбор? Я здесь застряла, и единственный выход — пройти весь этот путь напрямую.

— Информация — как воздух. Лишая доступа, ты убиваешь врага. Распространяя ложь и искажённые сообщения, ты травишь врага. Снабжая, ты контролируешь врага. Если у тебя достаточно воздуха под крыльями, ты высоко возвышаешься над любыми кознями врага. Я ничего не пропустила?

— Что ж, если опустить детали и поэтичность его слов, то нет, — Нерисса поджимает губы, и я знаю наверняка, что справилась, поняла всё верно и изложила в правильных словах, к которым обычно прибегает она сама. Это райское облегчение, но длится оно недолго: — Хорошо. Теперь изложи это на бумаге.

Настоящая пытка, вот как это называется. Это должно регламентироваться законом империи: запрещается принуждать учащихся к письменному изложению докладов по теориям Анарана в прекрасные лётные деньки.

— После этого мы можем взять кое-что из аэродинамики и машиностроения, — предлагает Нерисса по доброте душевной.

А я пытаюсь не скривиться. Я люблю летать и всё, что связано с полётами, но от сопутствующей математики мозги закипают. Только моему брату Арту дано всё это понять, он же гений. А двое других не разбираются, как и я.

— Мы всегда можем заняться историей, — продолжает Нерисса. Она пытается меня замучить? С чего бы? — Или географией. Расскажи мне о Первомире и его спутниках.

Я корчусь на стуле. Ничего не могу с собой поделать.

— Или я могу просто пойти полетать, если ты подпишешь мне освобождающий листок. Пожалуйста, Нерисса? Только взгляни, какое небо сегодня. Ты когда-нибудь видела такой идеальный день для полётов?

Нерисса смотрит через арочное окно на лазурное небо, и неожиданно на её лице отражается боль. Чёрт, почему я никогда не думаю. Или думаю, но только о себе. Нерисса прикована к земле дольше, чем я могу вспомнить, её здоровье больше не позволяет ей подниматься в воздух, как раньше. Она подхватила какой-то ядовитый газ, когда её Крыло попало в аварию. Теперь она не может летать. С тех самых пор, когда была последняя война с гравианцами, лишившая меня матери.

— Ох, ну, иди тогда, — в итоге сказала Нерисса, так тихо, что я не уверена, правильно ли расслышала слова.

— Правда? — надо скорее бежать, пока она не передумала. Я одновременно пытаюсь подняться, закрыть книги и бросить их как попало в ящик стола. — Спасибо, Нерисса!

Её лицо всё так же серьёзно, глаза пронзают меня насквозь.

— Но завтра мы позанимаемся на час больше, поняла?

— Да, абсолютно, — чего бы это ни стоило. Завтра будет завтра. Может, весь день будет лить дождь или поднимется слишком сильный ветер. Я хватаюсь за возможность, когда она предоставляется. Я несусь к двери, все мысли уже витают в облаках, среди воздушных потоков под звуки ветра в моей любимой «Осе» — летательном аппарате из меди и брезента.

— Ничего не забыла?

Ниресса держит в руке клочок бумаги. На нём уже стоит её подпись, и чернила успели высохнуть. Он был подписан несколько часов назад.

Не так часто за последние дни я обнимала Нериссу. Надо будет это исправить.

— Ты лучшая!

Пока не успели возникнуть какие-нибудь новые условия, я хватаю листок и поспешно осуществляю стратегическое отступление.

***

Когда я выхожу из дома, над головой пролетает эскадрилья, её переливающиеся блеском двигатели оставляют за собой в воздухе рябь. Я улыбаюсь, пока они с шумом проносятся надо мной, эти тёмные пятнышки на бескрайнем голубом небе. «Оса» во главе разворачивается и движется вглубь страны, над густым Илнейским лесом к Высшему Мысу. В нём столько грациозности, каждый манёвр, как произведение искусства. Однажды я буду там, управляя собственным Крылом. Это моя клятва самой себе. Зендеру поручили командование Крылом в девятнадцать. Люцу было всего восемнадцать. Мне до этого возраста ждать ещё год, если не получится раньше. Крыло следует за своим командиром, идеальный отряд.

— Ты так и собираешься стоять и смотреть? — в голосе Шая я, как всегда, слышу смех. Он прислонился к стене склада со специями, наполовину в тени, его стройная, мускулистая фигура всегда собрана и готова к бою. Он одет в униформу, как обычно. Я просто не могу себе представить его без неё.

Хотя нет, могу. Мне не стоит этого делать, но я могу.

Тёмно-зелёный китель заканчивается там, где на бедре крепится оружие: пистолет с одной стороны, опасный с виду охотничий нож — с другой. Безоружным я тоже не могу его себе представить. Я вообще не должна рисовать его в своём воображении.

Моё горло сжимается, когда я пытаюсь выдавить слова:

— Я как раз хотела отправиться в полёт. Чем больше времени проводить в небе…

— Тем больше шансов пройти комиссию, знаю. Всё ещё хочешь своё Крыло?

Я картинно кланяюсь, чтобы скрыть то, что, надеюсь, он не может прочитать по моему лицу, и поднимаю на него взгляд, ухмыляясь:

— Естественно. Я иду к своей цели, хоть иногда и странным путём.

Шай качает головой и отталкивается от стены, направляясь ко мне. Он так хорошо выглядит. Даже больше, чем просто хорошо. Смертельно опасно, смертельно красиво. Не могу им не восхищаться.

— Странным, да — это подходящее слово. Ты пропустила утреннюю тренировку.

Он останавливается передо мной, так близко, протяни руку — и коснёшься. Он так невыносимо прекрасен, что на мгновение я просто засматриваюсь в его голубые глаза. Они того же цвета, что и небо. У большинства вейрианцев карие глаза, голубые редко встречаются. Я поднимаюсь на носочки. Хотела бы я, чтобы мне хватило духу податься вперёд и поцеловать его.

Но вместо этого я отступаю назад. Вот же трусиха. Если бы я поддалась этому порыву, у него бы, наверное, глаза на лоб вылезли. Но если бы я смогла… если бы я поцеловала его… О поцелуе с Шаем я мечтаю уже очень, очень давно. Он ни с кем не встречается, насколько мне известно, но есть те, кто сделал бы что угодно ради него. Что угодно. Он на шесть лет меня старше, но это не такая уж большая разница. В самом деле. Вот бы я могла просто поцеловать его.

Но не могу. Не вот так.

Он мотает головой, и мне приходит на ум унизительная мысль: вдруг он может читать мои мысли, вдруг он знает. А если так, то почему ничего с этим не делает? Он ни разу не подал мне знак. Не было даже ни одного неприязненного взгляда.

— Так куда ты полетишь сегодня? — спрашивает он.

Я пожимаю плечами и отвожу взгляд в надежде, что он не заметит румянец на моих щеках.

— Пролечусь над лесом, может, даже за море. Куда ветер занесёт.

Он смеётся глубоким, журчащим голосом, который творит со мной нечто необычайное.

— Надеюсь, в документах ты оформила план полёта иначе, а то Зендер тебя живьём сожрёт.

— Зендер носится со всем этим как курица с яйцом, — отвечаю я, хотя знаю, что это неправда. Бедняга Зендер ненавидит быть ответственным за планы полётов почти так же, как оставаться на земле. Когда-то он отправлялся в полёт слишком часто, и нашему отцу это не нравилось. Не тогда, когда речь шла о его старшем сыне. «Долг, честь, дисциплина — наше всё. Может, мы больше и не близки к королевской семье», — говорит он, — «но мы всё ещё относимся к знати. А у знати есть обязательства».

— Обязательно проверь связь, — напоминает Шай строгим голосом. — И комплект выживальщика. И не летай слишком долго, ладно?

Что-то в его тоне меня зацепило. Этот несвойственный ему вопрос в конце. Почти просьба. Я долго смотрю на него, пытаясь понять, в чём дело.

— Что такое?

Он пожимает плечами, это движение как его продолжение, плавное и естественное.

— Мы получили несколько сообщений с других планет.

Я даже не собиралась за пределы атмосферы. В мою «Осу» не встроено соответствующее оборудование. Но потом я вспоминаю Крыло, которое видела раньше, и не спешу давать тот легкомысленный ответ, который первым пришёл в голову. Более современное Крыло, полностью оснащённое, не любительский самолёт вроде моего.

— Серьёзно?

— Серьёзно. Возможно, это пустяк, но оперативники с этим разбираются, — он сам из них, так что понятно, откуда он это знает. — Убедись, что комплект на месте.

Я киваю. Комплект выживальщика всегда у меня в «Осе». Отец вбил в каждого из нас понимание его необходимости, ещё когда мы впервые взлетели в небо. Даже раньше. Мама бы ожидала от нас того же. Йоланда Астол не собиралась становиться аристократкой, но, в то же время, она, скорее всего, не собиралась и влюбляться в моего отца, Маркуса Меррина, младшего и наименее важного внука короля. Она была пилотом. Она просто хотела летать. Я её в этом понимаю.

Шай следует за мной к аэродрому. Здесь кипит бурная деятельность: пилоты и механики повсюду. Широко открытое пространство резко контрастирует с низкими, плотно стоящими друг к другу казармами, все в грязно-серых и зелёных тонах. Здесь вейрианский военный стиль никогда не выходит из моды. Мы были созданы войной. Мы живём и дышим только ей. Двадцать пять лет назад гравианцы пытались нас захватить. Последовавшая война растянулась на десять лет и подошла к концу, только когда мой народ решился на союз с Империей, чтобы вместе противостоять угрозе. Прежде мы были слабым государством, большую часть населения составляли наёмники. За последние пятнадцать лет мы помогли Императрице привнести покой и стабильность в эту часть галактики. Но мы по-прежнему в первых рядах в её битвах. И по-прежнему на границе с территорией гравианцев. Мы всегда готовы.

В итоге Шай лично проверяет мой летательный аппарат, несмотря на все заверения разных механиков, которые уже провели осмотр. Сам он не лётчик. Многие поколения семьи Шая были в пехоте, и он этим гордится, хотя и проводит достаточно времени с моей семьёй и на аэродромах, чтобы знать наверняка, куда смотреть. Спорить бессмысленно. Он просто возьмёт и пропустит все возражения мимо ушей. Он уже так делал. Да и я знаю, что там всё в порядке, потому что слежу за этим. Всегда. «Оса» — старая модель, изначально она принадлежала Зендеру. Если я буду беречь её, она будет беречь меня. И, как и за моим старшим братом, за «Осой» надо внимательно присматривать. Они того стоят.

«Как это делает Шай», — думаю я, наблюдая за тем, как он осматривает механизм, проверяя на износ. Меня наполняет тепло. Мои чувства к нему не должны иметь значения, но каким-то образом имеют. Очень даже больше значение. Вновь я представляю, как признаюсь ему, а он в ответ сначала теряется от неожиданности, а потом начинает смеяться. Это всегда меня останавливает. Я бы не смогла вынести его насмешку.

Даже если он не станет смеяться, нельзя забывать, что я из знатного рода, родственница короля, а значит, связана с дюжиной других дворянских родов из разных миров, и даже с семьёй самой Императрицы, потому что наши предки когда-то пересеклись в Первомире. Сейчас там, разумеется, никого нет. Первомир пуст. По крайней мере, мне так говорят. Это мёртвая планета, истощённая и разрушенная. Трон Императрицы располагается на Куоре, городе-планете, и это очень далеко отсюда, в самом сердце всей системы. «Как паучиха в центре своей паутины», — так иногда называет её мой отец, когда думает, что никто не слышит.

Я знаю, что скажет Шай, если я признаюсь ему, даже если он чувствует то же самое. Он скажет, что он простой солдат, и даже если бы мне не была уготована особая роль в великом плане жизни, мало кто смог бы взглянуть на нас без предрассудков. Моя мама была пилотом, и вот к чему её это привело.

Я из знати, а Шай — нет.

Но если он меня любит… каждый раз, когда мне почти удаётся убедить себя, что он даже не видит во мне девушку, он делает что-то — порой сущую мелочь — и моё сердце парит в облаках, как «Оса».

Нежное прикосновение его пальца к кончику моего носа возвращает меня в реальность, и я чуть было не отскакиваю назад на километр. Не стоит ему такое делать, не тогда, когда у меня в голове снова крутятся такие мысли. Но он делает, и у меня внутри всё трепещет. Эти пальцы принадлежат человеку, с ранних лет обученному сражаться и убивать, но меня это не пугает. Он воин. Я люблю это в нём. И уважаю. Но лучше бы он не обращался со мной как с ребёнком.

— Может, не надо никуда лететь?

Я смотрю на него самым тяжёлым из моих взглядов, по которому мои братья всегда понимали, что со мной в этот момент лучше не связываться.

— Мне ведь это сейчас послышалось? То есть ты же никогда бы мне такое не сказал, да?

Из Шая вырывается смешок, и он опускает гогглы на мои глаза, уступая мне в этом вопросе.

— Только не делай глупостей, — это предупреждение, но только отчасти серьёзное. Он тоже хорошо меня знает.

Я рассматриваю его волевое, фактурное лицо, и стараюсь принять максимально серьёзный вид.

— Обещаю. Я вернусь быстрее, чем ты успеешь соскучиться. Может, даже не по частям.

Я взбираюсь в узкую кабину «Осы», мечтая о том, чтобы в ней было место для двоих. Каково это было бы — просто взять и улететь вместе с Шаем и никогда больше не возвращаться? Как бы я смогла убедить его отправиться со мной, забыв о долге и чести, и всех тех вещах, которые определяют нас как вейрианцев, и просто улететь за дальний горизонт?

***

Гул двигателя «Осы» как музыка для моих ушей, этот звук бурлит, растекаясь по моим венам. Несколько часов свободы. Время, когда никто не говорит мне, что делать и куда идти, никто не гоняет по политике и истории… Время, когда вокруг меня только небо, воздух и жужжание «Осы».

«Я рождена летать», — говорила своим братьям и далеко не раз. Пытаясь превзойти меня в воздухе, они, один за другим, все были вынуждены признать своё поражение.

Про рождённую летать, конечно, не совсем правда. Если я для чего-то и была рождена, так для того, чтобы стать пешкой в межзвёздных играх домов и родов, выйти замуж за кого-то, кого Империя или моя семья сочтёт нужным или хотя бы приемлемым. Я не из тех, кто живёт в мечтах. Однако я всё ещё продолжаю надеяться. Моя главная надежда заключается в том, что я просто окажусь не слишком значимой фигурой.

К счастью, мне не грозит судьба моих троюродных братьев и сестёр, у которых столько всего зависит от брака, что у них едва ли есть время на самих себя. Они породнятся с королевскими домами, отправятся на другие планеты, создадут династии, займут высочайшие посты — вот участь принцев и принцесс. Я слышала, что они уже выбрали какого-то иномирца для моей кузины Элиссы. В самом худшем случае меня, вероятно, выдадут замуж за кого-нибудь из низшей аристократии, и на этом моя политическая роль закончится. Если мне повезёт, он будет моим ровесником, или около того, и будет достаточно уважать меня, чтобы жизнь с ним была терпимой. И он будет вейрианцем, я надеюсь. О, предки, я так на это надеюсь. Кто-то, кто поймёт, как жизненно важно для меня сражаться и летать.

Я не помню, когда впервые поняла, что люблю Шая. Мне кажется, что так было всегда. А могло ли быть иначе? Один его взгляд, и у меня внутри всё сжимается, скручивается, дыхание перехватывает.

Как я объясню это своему отцу? Он должен понять. Он сам женился по любви, в конце концов. Значит, он позволит и мне сделать то же самое, ведь так?

Но что если Шай не чувствует ко мне того же? Что если он видит во мне только… не знаю — ребёнка, обузу… что ещё?

Я слишком труслива, чтобы спросить об этом прямо.

Здесь, в небе, я могу притвориться, что моя судьба совсем иная, что я живу, чтобы управлять машинами из меди и брезента в воздушных потоках, чтобы летать далеко за звёзды, чтобы совершать подвиги и попадать в приключения. Я могу представить, что живу другой жизнью.

Той, которой у меня быть не может.

Радио начинает трещать мне в ухо, выдёргивая из мыслей.

— Миледи, это Контроль, точка.

Неохотно включаю коммуникатор. Миледи, да уж. Не знаю, кого там сегодня назначили ответственным, но я непременно дам ему понять, что думаю обо всём этом, когда вернусь.

— Бел здесь, Контроль. Точка.

Звуки чего-то, похожего на борьбу, на другом конце связи привлекают моё внимание, и затем из радио рявкает голос Зендера:

— Это я. Гони домой. Быстро. Здесь… ЧС. Слышишь меня? Точка.

Чрезвычайная ситуация? Мои ладони сжимаются на штурвале. Звучит нехорошо. И не очень-то похоже на моего брата. Он пытался контролировать голос, но был непривычно краток. Хоть он и самый старший из всех нас, он никогда со мной так не разговаривал. Никогда.

— Принято. Немедленно направляюсь домой. Зендер? Что произошло? Что-то с отцом? Или с кем из ребят?

— Нет. Мы в порядке. Нам нужно отключить сейчас радио, Бел. Конец связи.

— Принято, — шепчу я, неуверенная, нажала ли на кнопку связи в этот раз или нет. — Конец связи.

Мои дрожащие пальцы скользят по штурвалу, я разворачиваю «Осу». У меня плохое предчувствие, подташнивание в животе. Что-то неправильно. Что-то совсем неправильно.

Управляя скорее интуитивно, чем осознанно, я лечу в полной тишине, всматриваясь в линию горизонта и протяжённые кроны деревьев под ней. Все мои инстинкты кричат об угрозе. ЧС, сказал он. Но даже я знаю, что большинство так называемых «ЧС» в Вейриане — это на самом деле нечто другое. Если копнуть поглубже, то обычно обнаруживается вмешательство гравианцев, наших давних врагов. Они никуда не делись, несмотря на своё поражение. Они нападают — со всей силы, не зная жалости, — а потом вновь растворяются в гиперпространстве, как призраки.

В конце той тяжёлой войны, пятнадцать лет назад, моя мать возглавляла Третье Крыло, защищающее небо Вейриана, известное как Славная Тройка. Мы все слышали о них, всю нашу жизнь нам рассказывали об их подвиге. Вечная память. Но не для меня. Может, спустя столько лет, мне пора двигаться дальше. Воины погибают в битвах. Так устроен мир. От этого мне не становится лучше. Прошло всего несколько месяцев с последнего нападения гравианцев. Они стали хитрее, ещё опаснее. И я хочу с ними сразиться. Если бы я была кем-то другим, из какой-либо другой семьи, я бы уже поступила в академию в пятнадцать. Но им меня не остановить. При малейшей возможности пролить кровь гравианцев мой пульс учащается. Я чувствую, как пульсирует вена на шее. Это не страх. Я не допущу, чтобы это был страх.

На секунду блеснувший металл среди деревьев — единственное, что меня предупредило. Мне кажется, я слышу жалобный вой, пока оружие перезаряжается. Я дёргаюсь влево в тот момент, когда луч плазмы разрезает воздух, окрашивая его в яркие краски, рядом с моим правым крылом.

— Мимо! — кричу я. Не то, чтобы они могли меня слышать. — Вам надо быть чуток быстрее, чем…

«Оса» дёргается подо мной. Меня словно пнул копытом в грудь осёл. Двигатель «Осы» воет, трещит и глохнет. Мой летательный аппарат падает с неба.

Я бью по кнопкам управления, отчаянно пытаясь вновь завести двигатель, но тот только издаёт странные металлические звуки. Моя милая «Оса» ещё старается держаться в воздухе, а я пытаюсь восстановить управление, прежде чем нас закрутит вокруг своей оси.

Это всё равно что пытаться взлететь на кирпиче.

Меня продолжают обстреливать. Я стараюсь держать «Осу» ровно и высматриваю впереди более-менее безопасное место для посадки. Кругом одни деревья. Это будет непросто. И ни разу не приятно.

«Сообщить местонахождение», — инструкции, вбитые мне в голову, сейчас всплывают в памяти настойчивым маминым голосом, спокойным и уверенным. — «В экстренных ситуациях необходимо как можно скорее сообщить о своём местонахождении. Посадить «Осу». Взять комплект для выживания и оружие и скорее покинуть место на случай угрозы взрыва».

Тяжело в учении, легко в бою. Я действую рефлекторно, не задумываясь.

— База, приём, это Бел. Я снижаюсь. Повторяю, снижаюсь. Координаты…

Голос Зендера перебивает меня.

— Запрет! — кричит он. — Это открытый канал. Запрет на передачу координат. Точка.

Что? Это безумие. Я в аварии, Зендер. Я вот-вот умру.

— Я под обстрелом! — возражаю я, мне трудно говорить. — «Оса» мертва. Точка.

— Ты знаешь, что делать! Мы придём за тобой. Повторяю, мы…

Столкновение с кронами деревьев сотрясает всё судно и подбрасывает меня вверх. Я сильно ударяюсь о потолок и второй раз об пол, кувыркаясь вместе с «Осой», продирающейся через ветки. Звуки ломающихся металлов и древесины, рвущегося брезента заглушают мои крики, оглушают меня саму. Моя голова бьётся о панель управления, и внезапная боль ослепляет. С невероятно мощным, костедробильным ударом, мы приземляемся — моя разбитая «Оса» и я — и всё замирает, аж жутко.

Радио шипит. Похоже, оно сильно повреждено. Перед глазами всё расплывается, пока я пытаюсь осмотреться. Я изо всех сил моргаю, чтобы зрение прояснилось. От попытки движения боль простреливает моё плечо, я чувствую рвотные позывы. Чёрт, я ранена. И, вероятно, получила сотрясение. А моя «Оса» развалилась на кусочки.

Не время об этом думать. Я лёгкая мишень. Надо выбираться.

Тело болит так сильно, что дважды мне кажется, что я вот-вот потеряю сознание. Но я заставляю себя выбраться из «Осы» и спрыгнуть на землю в лесу.

Мои гогглы потрескались, но разбитая «Оса» выглядит ещё хуже, когда я снимаю их и бросаю на землю. На них тоже следы крови. Не думать об этом. Не сейчас. Продолжать движение. Кровь стучит в висках изнутри и стекает липкими струйками снаружи…

«Комплект для выживания», — подсказывают мне годы тренировок, отвлекая от боли. Раны не имеют значения. Важно только одно. Выбраться отсюда живой.

А, и оружие. Да, точно, оружие тоже.

Оружие — это очень важно, когда кто-то пытается тебя убить.

Смех булькает у меня в горле, порождённый скорее страхом, чем весельем. Это от шока? Похоже на шок.

Я разворачиваюсь к разрыхлённой от падения «Осы» земле и забираюсь внутрь сломанной машины, пытаясь нащупать тонкую упаковку с припасами и свою рапиру. По крайней мере, пистолет у меня на боку полностью заряжен, но потом перезарядить его будет нечем.

Этого должно хватить. Это всё, что у меня есть.

***

Я слышу их до того, как успеваю увидеть. Пехотинцы — гравианские наземные войска — пробираются через лес к моей упавшей «Осе». Они носят тяжёлое снаряжение, в котором похожи на жуков, но под ним они сами бледные и мясистые. Я читала материалы, просматривала кадры, видела их мёртвыми. Я знаю слабые места в их вооружении, куда нужно бить, чтобы ранить или убить. Продвигаясь вперёд, они не предпринимают никаких мер, чтобы их не заметили, и не разведывают обстановку. Вероятно, они думают, что я мертва, или сильно ранена, или слишком глупа, чтобы выбраться, или может даже, что я вовсе им не угроза.

Тогда они меня совсем не знают. Я покажу им, какой угрозой могу быть.

Выхватив пистолет, я тщательно прицеливаюсь, большой палец на курке, указательный — на спусковом крючке. Я сосредоточена. Ни на что не отвлекаюсь, все мои мысли полностью зафиксированы на них. Если я взведу курок, они могут это услышать, но всё ещё можно будет выстрелить быстро. Я умею действовать быстро.

Если бы только у меня было плазморужьё. Одна из этих огромных, внушительных штуковин, которые носит с собой Шай. Или гранатомёт. Это было бы даже лучше. Я умею с ними обращаться, и они смогли бы нанести чертовски мощный урон. На тренировках с таким оружием я справлялась лучше, чем кто-либо другой.

Сколько их? С пистолетом я успею избавиться только от одного, прежде чем они атакуют меня. По логике вещей, это должно быть крайней мерой. Но если они заметят меня, схватят меня… О них ходят ужасные слухи, когда дело касается пленников. Тех, которых смогли найти.

Ни за что не дам себя схватить.

Кто-то бы посоветовал развернуть пистолет к своей голове, чтобы смерть была лёгкой, чтобы гордость не пострадала. Так ведь лучше? Нет.

Лучше умрёт один из них, чем одна только я.

Я знаю этот лес. Это мой дом. Я могу слиться с природой и подождать, пока они пройдут мимо. Торопиться некуда. Отсюда недалеко до Эльведена. Если я заберусь на дерево, то смогу, наверное, увидеть тонкие башни и красные крыши своего дома.

Но у меня болит голова, а кровь стекает прямо в глаза. Я боюсь, что могу упасть в обморок.

На лице ближайшего ко мне солдата блеснул металл, и у меня дыхание застряло в горле. Значит, здесь не только пехота, но и мехи. Это то, что они делают с пленниками или с теми, кто пал в бою, — превращают в людей-машин, у которых нет собственной воли. Только заложенная программа. Гибрид мёртвой плоти и механизма, который делает только то, что велено.

— Сообщение. Найдите мне что-нибудь.

Шипение лидера гравианцев бросает меня в дрожь. Это слабый, металлический звук, доносящийся из радио. Их лидер сейчас даже не со своими пехотинцами, а командует ими издалека. Он сбил «Осу». Он пытается убить меня.

— Где она? Мне нужна эта девчонка.

Пехотинцы перешёптываются между собой, но мехи ничего не говорят. Они — глаза и уши. Не знаю, могут ли они говорить. Может, их языки тоже вырывают? Могут ли мёртвые говорить, и если да, то что бы они сказали? Даже знать не хочу.

Мой палец зудит от желания выстрелить. Желания увидеть хотя бы одного из них падающим на землю в предсмертных муках. Но если я это сделаю, то все остальные сразу меня заметят. Я должна ждать, тихо и неподвижно. Оружие — крайняя мера.

Они обыскивают мою «Осу», выгребая наружу оборудование и обсуждая его так, будто это всего лишь груда хлама.

Жгучая злость вспыхивает в моей груди.

Лёгкое дуновение скользит по моей щеке, руки обхватывают меня, одна накрывает рот, а другая опускается к моему оружию. Я начинаю отбиваться, втягиваю глоток воздуха, но не для того, чтобы закричать. Пинаю назад, бью локтем, целясь в живот.

Мой захватчик слегка отклоняется, уворачиваясь от моих ударов без каких-либо на то усилий. Только один человек так двигается, да и вообще может подобраться так незаметно. Он научил меня почти всему, что я знаю о рукопашном бое и стратегии. Ему нет равных в умении скрываться.

Я расслабляюсь в его объятиях, мысленно благодаря предков. Я пойду и поставлю свечки каждому из них, даже если на это уйдёт неделя.

Шай не говорит ни слова, но отпускает меня, как только понимает, что я не стану кричать или убегать. Как могла бы. Он показывает жестом себе за плечо и сигнализирует, что надо уходить. Мы движемся как лесные коты, как призраки среди деревьев.

Другие вейрианские воины появляются из подлеска, по большей части пехота и артиллерия, плюс пара разведчиков, которые ведут впереди. На меня обрушивается внезапное облегчение, оттого что я больше не одна. Мне было нехорошо, голова кружилась, слегка подташнивало, но в то же время я не могла нарадоваться. Шай пришёл за мной. Моё предательское сердце забилось чуть быстрее.

Когда гравианцев с их мехами уже не видно, Шай останавливает меня и осматривает с головы до пят, доверяя своим глазам больше, чем тому, что я могла бы ему сейчас сказать. Потому что я бы ответила, что со мной полный порядок, что нет ничего такого, что бы я не могла вынести, что я могла бы без колебаний вернуться туда прямо сейчас и самой расправиться с ними всеми. Всё это враньё, конечно же, но он-то об этом не знает. И никогда не узнает.

— Цела? — в конечном счёте говорит он. Его голос звучит резче, чем обычно. Глаза изучают моё лицо. Я вижу в них своё отражение. Я дрожу, по лицу стекает кровь. Выгляжу просто отстойно.

— Да, капитан, — отвечаю я и не могу скрыть лукавую улыбку, отчего его выражение становится ещё жёстче. — Ты думал, я сама не справлюсь?

Рассудок помутился от счастья быть спасённой, язва.

Так бы он ответил мне раньше. Раньше он не колебался. Я знаю Шая с пяти лет. Сирота, взятый моей семьёй под опеку. Он рос с нами, пока не поступил в академию. Он бывает дома, только когда в отпуске, а потом вновь возвращается на поле боя, то одно, то другое — куда бы ни послала Империя. Отважный, дисциплинированный, смертельно опасный — идеальный вейрианский солдат. Второго такого во всём мире не найти. В то время как мои братья подшучивали, подкидывая лягушек мне на волосы, и колотили в каждой игровой тренировке, пока я не повзрослела и не показала, как могут резко поменяться роли, заодно, возможно, сломав пару пальцев на правой руке Зендена (что так и не было доказано), — Шай же всегда был на моей стороне. Он не шутил и сейчас. Более чем серьёзен. Это ужасает.

— Нет времени на игры, леди Беленгария. Обстоятельства изменились.

Леди Беленгария? Я моргаю, пытаясь осмыслить эти слова. Шай никогда не использует мой титул в разговорах, а тем более полное имя. Мы договорились об этом много лет назад. Бел и Шай. Вот так просто. Экономит кучу времени.

— Что случилось?

Шай берёт меня под локоть и ведёт вперёд, его отряд всё ещё вокруг нас, некоторые разведывают дорогу. Они все в состоянии повышенной боевой готовности, пока мы осторожно удаляемся от места аварии. Всё это время он говорит таким тихим голосом, что даже мне, идущей прямо рядом с ним, приходится наклоняться ближе, чтобы расслышать. Он как будто не хочет произносить это вслух. Не хочет, чтобы другие слышали. Но по тому, как все напряжены, я понимаю, что они уже знают.

— Небольшая группа гравианцев напала на дворец в Высшем Мысу. Все мертвы.

Я удивлённо смотрю на него. В Мысу? Бред. Это же столица. Там живёт около миллиона человек. Мыс хорошо защищён и совершенно безопасен. Само собой, все гравианцы погибли. Как они вообще решились на это?

— Ну и хорошо.

— Нет, Бел. Королевская семья мертва. Ближний круг, их родственники… твои родственники. Все уничтожены. Мы позаботились об ударной силе, обеспечили нашу оборону, но планета в хаосе. Твой отец вышел вперёд и восстановил порядок. Он и твои братья направились во все места нападения, кроме этого. Отряд разделился и направился сюда. Так мы поняли, что они, по всей видимости, перехватили твои сообщения. Выследили тебя. Нацелились на тебя.

— Это просто случайность. За меня ни выкупа не потребовать, ни…

Но я помню то, что услышала там.

«Мне нужна эта девчонка», — сказал тот гравианец. Он специально послал их за мной. Он знал, кто я такая. Должен был знать. Они явились за мной.

— Этот выстрел мог взорвать тебя прямо в воздухе, — он крепче сжимает мою руку и говорит сквозь зубы.

Я пытаюсь вспомнить, как нужно дышать.

— Но не взорвал же, Шай. Я смогла его избежать. Ну, по большей части.

— Ты не понимаешь. Совет провозгласил твоего отца королём. Он, внук Верона, следующий в очереди на престол. Что делает тебя наследницей короны. Прямой наследницей.

Сложно сдержать смех от абсурдности происходящего. Это бред.

— Это какая-то шутка, да? Тебя Зендер подговорил? Или Арт. Готова спорить, это всё…

Но нет. Это не шутка. Не ошибка. Не… Да ничего, что могло бы это объяснить. Ужас проползает в самое моё сердце. Шай бы никогда не стал шутить с такими вещами. Королевская семья, а если рассматривать широко, то и моя семья, наши несчастные родственники, — это всё свято для него.

— Это не шутка, ваше высочество.

Я напрягаюсь.

— Шай, не называй меня так.

— Но это правда. Ты теперь наша принцесса, единственая принцесса. Твой отец — король, Зендер — кронпринц, а остальные — принцы по праву. Теперь нам нужно доставить тебя домой. Нападение на тебя было так же спланировано, как и на дворец. Это всё было задумано, чтобы создать у нас беспорядки. Стерев с лица земли весь королевский род.

— Домой, — эхом повторяю я, чувствуя себя на краю пропасти, где ледяные порывы ветра могут снести меня вниз в любой момент. Этого не может быть. Король… Я видела его только дважды, один раз был на похоронах моей матери. Он был так добр к маленькой скорбящей девочке. А двоюродный дед Эдрис? Его сын Гален? И девочки… мои троюродные сёстры, избалованные, глупые, но семья есть семья. Такие красивые. Такие талантливые. Такие…

Теперь они все мертвы. И сёстры короля. Их дети и все остальные знатные родственники, которые считали, что отец вступил в неравный брак.

Они все мертвы. Все эти жестокие, завистливые, властные, глупые, уязвимые… Я отрывисто хватаю воздух, чуть ли не всхлипывая. Но я не могу плакать. Нельзя плакать. Это будет слабостью, я опозорю всю свою семью.

Семью… Ох, предки…

Сосредоточься. Думай. Причины. Стратегии.

Хаос — недостаточная причина. Гравианцы, должно быть, хотели выбить Вейриан из колеи одним ударом, сделать беспомощными в имперской игре. Королевская семья связана с Империей.

А что скажет Императрица? Имперский флот уже в пути, чтобы помочь нам? Или чтобы установить свои порядки? Половину флота составляют вейрианцы по рождению или по обучению. Они должны прийти. А какие тогда отдалённые планеты, межзвёздные пути или космические станции останутся без защиты? Вот в чём их план. Небольшой отряд атаковал нас, в то время как остальные… куда они нацелились?

И теперь только моя семья не даёт моему миру погрузиться в хаос, чем могли бы воспользоваться враги и объявить нам войну.

— Это невозможно, — выдыхаю я. — Должен быть кто-то, у кого больше прав на престол. Наверняка. Пятнадцать человек, по меньшей мере, отделяли моего отца от престола. Эдрис, Гален, сыновья короля и…

— У них была молекулярная бомба, — тихо произносит Шай, отчего я сразу замолкаю. Я знаю, что это значит. Но он всё же продолжает. — Закодированный геном. Королевский двор, город, военная верхушка… весь Мыс, всё уничтожено. Остались только булыжники да пепел. Всё произошло за секунды, никто не сумел спастись.

Я не могу это вынести. Закрываю глаза, пытаясь осмыслить всю чудовищность преступления, но не давая скорби заполонить меня. Лица мелькают перед глазами. Столько разных лиц. Миллион человек. Может, даже больше.

— Как они её разместили? — спрашиваю я, понемногу начиная брать себя в руки. Такие бомбы нельзя сбросить с неба.

— Мы пока не уверены. Может, отряд самоубийц? — его хватка стала мягче. Более успокаивающей. Я хочу придвинуться к нему ближе, найти утешение в его объятьях, но не могу. Здесь кругом его люди. Да и подозреваю, что он всё равно бы мне не позволил. Теперь нет. Я больше не просто Бел. — Идём. Тебя нужно доставить в безопасное место.

Гравианцы всё ещё ищут меня. Холодный голос их лидера, его приказы, они вновь оживают в глубине моего сознания, но я гоню их прочь, не пуская в свои мысли.

— И мы просто оставим их там? Я так не думаю.

Шай кивает кому-то из своих людей — это Петра Кел? Сложно понять, когда они в амуниции, — та склоняет голову и что-то говорит по коммуникатору. Огонь из бластера вспыхивает за ними. Вскоре прекращается. Несколько коротких воплей доносятся из леса, после чего восстанавливается естественная тишина природы. Остаётся только запах горящей плоти и плавящихся бронежилетов — чудесные последствия применения сверхраскалённой плазмы.

— О них позаботились, — говорит Шай.

И я понимаю, что только что отдала свой первый королевский приказ.

Глава 2

Битва уже окончена к тому времени, когда наш наземный транспорт достигает столицы, которой теперь стал наш старый, захудалый Эльведен. Я выглядываю в узкое окно. В небе кружат Осы вроде моей и воздушные корабли побольше. Я вижу «Соколов» на более высоких уровнях атмосферы — настоящих бойцов воздушных войск. Все наготове, все на взводе.

По дороге, после того, как полевой врач оценил мою рану на голове как неопасную, я смываю большую часть запёкшейся крови и извлекаю из своего рюкзака планшет. Поразительно, что он уцелел, но лучше бы он разбился, тогда бы я не смогла увидеть новости. Там, где раньше были ряды домов Высшего Мыса, теперь только дымящиеся чёрные дыры. Больница всё ещё горит. Башни университета разрушены. Корпус гравианского дирижабля торчит с одной из сторон академии, как безобразная пристройка. А от дворца остались одни только камни.

Картинки Высшего Мыса — Народные Сады и Площадь Встреч, дворец, где жила моя родня, какой бы далёкой она ни была — мелькают у меня перед глазами, как эти старые, уже давно никем не используемые киноплёнки, и расплываются от слёз. Всего этого больше нет. Одни руины и пепел. Вейриан важен Империи как военная сила. Мы больше ничем не славимся, хотя в нашем мире есть разные люди с разными умениями. Эльведен известен своей кухней и виноградниками, дающими добротные вина, которые, однако, ничто в сравнении с миром гурманов — Феленаром — или винами, производимыми на Теленоне, известными во всех уголках Империи. Раньше меня это не волновало. Мы древняя раса с тысячелетней историей с начала колонизации планеты. Мы присоединились к Империи, только когда у нас не осталось иного выбора и никогда не вливались полностью. Мы сохранили широкую автономию. Это скорее альянс, чем зависимость от господствующего центра. По крайней мере, так считается. Мой род — один из самых древних, таким происхождением и родословной могут похвастаться немногие, помимо Императрицы. Не то, чтобы для меня это много значило до настоящего момента. А смысл? Вейрианцы — прагматичные люди с практическим мышлением. Настоящие солдаты.

Но Высший Мыс был прекрасен.

А теперь во мне поселилось неведомое прежде сомнение. Пока мой мир разваливается, а Империя просто смотрит на это, как поступят гравианцы? Куда они нанесут следующий удар в погоне за ресурсами? На другой мир, менее защищённый? Или вернутся, чтобы добить нас? Что сделает Императрица? Будет ли она настаивать на более тесном союзе? На настоящем объединении, при котором мы полностью перейдём в её подчинение?

Вейриану нужно вернуться в строй как можно скорее. Нет времени оплакивать потерю.

В доме царит хаос. Люди мечутся туда-сюда, во все стороны. Это место похоже на обезумевший улей, такого я ещё не видела. Слишком мелко для дворца, слишком тесно для активной деятельности. А ведь раньше дом казался чересчур огромным для нашей семьи, тем более, когда почти все мои братья уехали в академию. Теперь же я не знаю, куда мне ступить, чтобы ни в кого не врезаться.

Зендер орёт в блестящую медную воронку центрального коммуникатора, сверкая глазами. На экранах перед ним мелькает информация. Слишком быстро, чтобы успевать прочитать, но ему это не мешает.

— Категорически нет! Ни в коем случае, Люц. Имперский флот уже приближается к внешней системе, готовый к бою. Пусть только они попробуют сунуться к нам или нашим союзникам. Мы взорвём их с неба, отправим гореть на солнце. Никакой пощады. Не больше, чем они проявили к нам в Мысу. Если они будут готовы безоговорочно капитулировать, тогда мы это обсудим. А пока брось на них все силы, что у нас есть.

Я очень хотела поговорить со своим старшим братом, но теперь пячусь назад, поражённая этим незнакомцем с его лицом.

— Не обращай на него внимания, — звучит голос самого младшего из моих братьев, Арта, когда он подходит ко мне. В руке у него планшет, так же загруженный информацией, как и большие экраны. Он быстро клацает по нему, весь занятый делом, параллельно обращаясь ко мне, — Он бесится, потому что его больше не пускают на передовую, и вся слава достанется Люцу с «Соколами».

Зендер со всей силы и злости прихлопывает коммуникатор на место и пересекает комнату, чтобы крепко меня обнять, отрывая от пола. Я хочу разозлиться на него за это, но не получается. Я даже представить не могла, как мне это на самом деле было нужно.

— Слава предкам, ты жива. Мне стоило догадаться, что ты выберешься без единой царапины. Жаль, что ты потеряла «Осу», сестрёнка.

Он ставит меня обратно на ноги, и я качаю головой.

— Это всего лишь машина, — мои глаза щиплет. Я этого не ожидала. Да, просто машина, но именно в ней я училась летать. Она была моей, хоть и принадлежала сначала Зендеру. И он её тоже любил. — Прости, что разбила её. Я должна была как-нибудь уклониться от…

Зендер шикает на меня, в его голосе звучит мягкость.

— Забыли об этом. Надо двигаться дальше. Отец ждёт тебя. Иди к нему, но не отнимай слишком много времени. А, и ещё: ты должна будешь принести клятву — формальность, конечно, но это обязательное требование.

— Какого рода клятву?

Он треплет мне волосы своей большой ладонью, я едва успеваю увернуться и отскочить от него. Он всего на пару лет старше меня, но по его поведению этого не скажешь.

— У Бел всегда куча вопросов. Присягу на верность. Он теперь король, и ты должна будешь подчиняться ему по-настоящему, а не просто обещать и убегать, делая всё по-своему. Иди умойся перед встречей с ним. Нерисса ждёт тебя в твоих покоях. Арт, покажи мне, что ты там нашёл.

Мне ничего иного не остаётся, как исполнить приказ — да, именно так. Зендер только что отдал мне приказ. Я смотрю на него, пока они с Артом поглощены спором меж собой. Зендер теперь кронпринц. Или станет им, если им удастся найти корону. А кто тогда я?

***

Первое, что я замечаю, заходя в свою комнату — это одежду. Одежда разбросана повсюду, как будто мой гардероб взорвался.

Нет, не мой. Это чей-то чужой гардероб. На каждой удобной поверхности лежат самые разнообразные платья. Я замираю, как вкопанная, с открытым ртом, глядя на все эти шелка, кружева, пуговицы, корсеты, турнюры под юбки и прочие неудобные вещи, которых я всё это время избегала, предпочитая носить форму лётчицы или, если приходится, платья, которые легко надеть и снять.

— Не стой с открытым ртом, как рыба, — резко бросает Нерисса, выходя из-за ширмы с ещё одной гигантской кучей шёлка. — Нам только что это прислали. Надо выбрать подходящее платье и переодеть тебя.

Я могу только стоять и пялиться на женщину, которая была мне нянькой и гувернанткой последние десять лет. Женщина, которая должна меня хорошо знать.

— Я… что?

— Ты. Раздевайся, — Нерисса замолкает, глядя на Шая, который всё ещё тенью следует за мной повсюду. Я даже не заметила. Он стоит в дверном проёме и сверлит Нерлиссу взглядом в ответ. Я, кажется, догадываюсь, где он этому научился. Там же, где и я. Теперь мы оба пристально смотрим на неё. — Ты, выйди из комнаты. Закрой комнату на ключ, если нужно. Никто не должен войти. Или выйти.

Последнее она добавляет со зловещим намёком.

— Её высочеству нужна охрана.

Её высочеству? Я посылаю ему взгляд, показывая, как меня это ранит в самое сердце, но он не обращает внимания. Нерисса, похоже, даже не замечает.

— Уж точно не всё время. Свободен, капитан Финн.

— Я пришлю Петру, — выходит он из комнаты, вызывая по коммуникатору девушку-стражницу, хотя сам встаёт у двери как часовой, перед тем как Нерисса захлопывает дверь.

— Нерисса, что происходит?

— У тебя нет выбора в этом вопросе, так что не спорь. Приказ твоего отца. Я должна сделать из тебя принцессу и быстро. Так что вылезай из этих тряпок. Аудиенция всего через несколько часов, и ты его единственный шанс поразить всех.

— Но… а как же парни…

— Парни, — повторяет она так, словно я предложила отправить вместо себя овец. — Для этого ему нужна ты.

Она кружит вокруг меня, как хищница. Поднимает мои волосы, скручивает их на затылке, недовольно цыкает.

— Нерисса, пожалуйста, он же знает, что я не ношу… не могу летать в такой одежде.

Она тяжело вздыхает.

— Ты больше не будешь летать, дитя. Ты выйдешь замуж.

Моё сердце болезненно бьётся в груди глухим, мучительным стуком. Нет. Пожалуйста. Только не это.

— Он не сделает это!

Нерисса сжимает мои плечи. Это подразумевалось, как жест поддержки, но ощущается так, словно меня ломают окончательно.

— Думаю, ты скоро убедишься в обратном. Обстоятельства изменились, дорогая Бел.

— Нет! — я вырываюсь из рук Нериссы, распахиваю дверь, проскальзывая мимо Шая, прежде чем он успевает меня остановить. И бегу. Я бегу так быстро, насколько способна.

***

Дверь в кабинет отца слегка приоткрыта. Приближаясь, я слышу голоса — моего отца и кого-то ещё. Акцент незнакомца звучит мелодично, голос у него глубокий и чувственный. Но проблема не в голосе. А в словах.

— Разумеется, даже если Рондет сочтёт её подходящей, будут и другие препятствия. Она не самая послушная из женщин.

В голосе моего отца слышится раздражение.

— Жениться на вейрианке — значит приобрести партнёра, а не безделушку, как вы, наверняка, уже знаете, принц Джондар. Вашему миру придётся поменять свои ожидания.

— Есть ли у неё кто-то другой?

— Нет. Друзья детства и глупые влюблённости. Она ещё очень молода.

— Тогда остаётся только проверить её на девственность.

— На что?! — отец взрывается. Я отшатываюсь назад, едва не запинаясь о собственную ногу, и ошеломлённо вдыхаю. Я никогда не слышала в его голосе столько гнева. Продолжая отступать назад, я врезаюсь в Шая, который остановился за мной, сильный и безмолвный. Я поднимаю глаза на его лицо, смущённая, а он хмурится. Но позволяет мне дослушать этот нелепый, отвратительный разговор. Лучше бы он меня увёл.

Принц Джондар, кто бы он ни был, похоже, не осознаёт, что он ходит по краю пропасти.

— Если она собирается выйти замуж за антейма, то нам надо быть в этом уверенными. Рондет, без сомнений, потребует доказательств.

Голос отца холоден, как зима в горах.

— Пусть ваш религиозный совет требует, что хочет. Повторяю, она всё ещё ребёнок.

Джондар выдерживает паузу перед ответом. Время вспомнить о манерах и этикете. Когда принц заговаривает вновь, он с особой тщательностью подбирает каждое слово.

— Дети имеют обыкновение взрослеть, ваше величество. Намного быстрее, чем мы успеваем заметить. Это простая формальность, древняя традиция — одна из многих, о которых ей придётся узнать.

— Её всегда защищали, у неё всегда была компаньонка. Я больше не желаю слышать этот бред. Соглашение было заключено с прошлым королём. Король Верон, кронпринц Гален и принцесса Элисса, возможно, приняли ваши условия, но я — нет. Только из уважения к Императрице мы рассматриваем соблюдение старых договорённостей. Если вы желаете изменить своё решение, говорите, и мы на этом закончим. Этот союз — воля Императрицы, не наша. Бел к этому не готовили. И уже нет времени, чтобы её подготовить.

Кровь отливает от моего лица, голова кружится. Какая-то крошечная часть меня надеялась — молилась — что он говорит об одной из моих двоюродных сестёр, которая каким-то чудом выжила, особенно когда он сказал «ребёнок». Но мои кузины мертвы. «Наша единственная принцесса» — так меня назвал в лесу Шай. А моему отцу нужны союзники…

Голос отца продолжает.

— Она будет более чем подходящей. Если вам нужна жеманная собачонка, поищите в другом месте.

Я отхожу ещё на шаг назад, неуверенная, что смогу вынести ещё хоть слово, не желая слышать ничего больше. Он не может так со мной поступить. Только не мой папа. Я представляла себе официальное представление, дурацкие запланированные встречи между семьями и кучу времени, чтобы узнать своего будущего мужа получше, свыкнуться с самой идеей брака. Но это… это так быстро. Так окончательно.

Как они вообще об этом договорились? Мы едва успели восстановить межпланетную связь после нападения. Это безумие. Полное безумие. Как будто я попала в кошмар и не могу проснуться. Куда меня хоть посылают? Сама не понимая, что творю, я распахиваю дверь и влетаю внутрь. Я так зла. Мне не до обдуманных поступков.

— Ты вообще собирался мне говорить? Или мне ни слова не дадут сказать по этому вопросу?

Я совершила ошибку. Я понимаю это, как только вижу лицо отца. Он весь побелел, глаза сощурились на моём грязном кителе и штанах, на растрёпанных волосах, на засохшей крови, которую я так и не смогла окончательно смыть. На мгновение его взгляд смягчается одновременно от любви и разочарования. Это даже хуже, чем если бы он был в ярости и в смятении. Внезапно мне захотелось провалиться сквозь землю.

Я только что совершила колоссальную ошибку.

— А это, должно быть, принцесса, — произносит Джондар и я разворачиваюсь к нему, ожидая увидеть жирного надменного щёголя. Но он совсем не такой. Он намного хуже.

Такой же высокий, как и мои братья, ухоженный и элегантный, он одет в костюм, сшитый на заказ, с галстуком имперского пурпурного цвета. Джондар — принц Джондар, запоздало напоминаю себе — кланяется передо мной, как рыцарь или партнёр по танцу. Его тёмные волосы тут же спадают ему на глаза, придавая ему небрежный вид, и когда он поднимается, само его лицо поражает меня. Привлекательный, да, и даже больше — изящный и благородный, как классическая скульптура во дворце самой Императрицы. Он бы идеально туда вписался, в центр Куоре, вершину человеческой цивилизации и культуры, куда стягиваются самые красивые и самые умные люди со всего космоса. По крайней мере, так все говорят. Это мир, столь далёкий от Вейриана, что я даже представить не могу расстояние между нами. Трон Императрицы находится за несколько световых лет от нас.

Что-то меня подталкивает, некая новая форма инстинкта самосохранения, и я приседаю в реверансе. Хотя в штанах эффект смазывается, это, тем не менее, знак приветствия равного, жест вежливости и уважения. И только.

— Принц Джондар.

Он улыбается, отчего его лицо становится ещё более невероятным.

— Принцесса Беленгария, я… очарован.

Его тон говорит об обратном. Это как удар под дых. Я чувствую себя извалявшейся… в том, что принцессе не следует упоминать, и явившейся в таком виде на ужин. Хуже того, я чувствую себя как нашкодивший ребёнок.

Рука отца опускается на моё плечо, крепко сжимая, ободряя.

— Ты только с дороги? Тебе стоило хотя бы передохнуть немного, милая. Ты многое пережила сегодня. Принц здесь в качестве посла своего зятя — правителя Антееса, Конлейта, вдовца бывшей антеймы Матильды Антейской. Он был недавно обручён с твоей троюродной сестрой Элиссой, но… эм… в общем, обстоятельства изменились.

Моя грудь продолжает болезненно сжиматься. Он упомянул Элиссу, которая очень любила петь и танцевать и часто улыбалась. Она была старше меня. Благовоспитанная, с изысканными манерами. Но теперь Элисса мертва. Все они мертвы. Всё изменилось. Я глубоко вдыхаю и встречаюсь взглядом с отцом. Печальная улыбка скривила уголки губ, в глазах блеснуло сочувствие. Только на мгновение. Он тоже ненавидит это всё.

Но он всё же берёт и делает, что должен. Это его долг, а долг — это самое главное.

Антеес… Я слышала о нём. Это оттуда привезли моих механических птиц. Антеес располагается даже дальше от нас, чем Куоре, прямо на внешнем краю галактики. Изолированный мир, полный тайн и чудес, но он находится в опасной близости к дальней части территории гравианцев и чуть ли не помешан на секретности. Даже в докладах имперского колледжа почти ничего нет об Антеесе.

— Если бы ты соизволила подождать полноценной встречи, Бел, вместо того, чтобы так скоро почтить нас своим присутствием, я бы всё тебе рассказал. При поддержке Императрицы, Конлейт просит твоей руки. Вместе с военной помощью и конвоем в придачу, естественно. К счастью для нас, Джондар задержался на пути в Высший Мыс и не оказался там во время нападения. Вместо этого он прибыл сюда. Дела развиваются стремительно, но ничего ещё не решено. Мы должны убедиться, что союз нас также устраивает. И тебя, моя дорогая.

Последнее звучит как только что придуманное дополнение, но это на самом деле не так. Надеюсь.

Он вновь сжимает моё плечо — предупреждающе, успокаивающе, — а я перевожу взгляд на Джондара, стараясь сохранять лицо таким спокойным, как только могу. Но остановить румянец на щеках у меня не выходит.

— Я… услышала тебя, отец.

Он ведёт меня к двери, выходя вместе со мной из кабинета, и закрывает её за нами. Шай выпрямляется, глядя строго перед собой. Ничего не видит, ничего не слышит. Идеальный солдат.

Но ведь на самом деле он тоже всё это слышал? Я хочу спросить, но не решаюсь. Не на глазах у своего отца. И даже без него, не думаю, что спросила бы. Я не знаю, что делать.

— Ничего ещё не решено, — громким шёпотом говорит отец. — И если ты продолжишь так себя вести, то и не будет. Нам это нужно, Бел. Как никогда прежде. Нам нужно создать видимость контроля, или мы потеряем всё. Императрица пришлёт своих ставленников или, того хуже, объявит нас зависимым миром, что равносильно завоеванию слабого государства. Даже сейчас Джондар может просто-напросто решить, что ты слишком прямолинейна для его народа.

Элисса бы никогда не ворвалась посреди чужого разговора, это уж точно. Элисса бы никогда не поставила своего отца в неловкое положение таким образом. Элисса бы с радостью упорхнула даже в самые дикие и далёкие земли, если бы от неё это потребовалось, и вышла замуж за их старого короля-вдовца без единого возражения. Элисса, Элисса… бедная мёртвая Элисса, стёртая в пыль, как и весь Высший Мыс. Я вновь склоняю голову, и отец заключает меня в объятья.

— Это сделка, Бел. Её продвигает империя и лично Императрица. Нам нужны богатые недра Антееса, а им — защита, которую мы можем предоставить. И даже не сомневайся, Императрица тоже получит свою долю. Это её воля. Обещаю, тебе дадут сказать слово, если это будет в моей власти. Но не сейчас. Не тогда, когда этот человек может нас услышать.

— Прости. Я не подумала.

— Тебе пора начинать думать, и думать быстро. Мы в разгаре игры, Бел, и не можем допустить, чтобы нас застали врасплох. Видишь, как быстро всё меняется? Как я уже сказал, Императрица приложила к этому руку. Гравианцы выбирают самые слабые миры и захватывают их природные ресурсы. Их собственный мир умирает, так что у них нет другого выбора, кроме как пытаться ограбить ближайшие территории. Мы им этого многие годы не позволяли. Они хотят навредить нам, не дать нам защитить других. Может, мы не так уж богаты, Бел, но мы можем сражаться. Это наше искусство, наше призвание. Это то, как мы выживаем. Антейцы находятся в ещё худшем положении, со всем их богатством и влиянием. Они изолированы. Самый большой спутник их планеты, Келта, пережил налёт меньше года назад, местная застава была разгромлена, и они оказались без защиты. Теперь Гравия угрожает их миру. Это нападение затронуло не только Вейриан — их цель куда крупнее, они всё просчитали. Известия о вторжении пришли также с Мелии и Вердейна, со всех ключевых точек. Уничтожение Высшего Мыса и нашей правящей прослойки было задумано, чтобы вывести нас из игры накануне ещё большей битвы и, следовательно, ослабить всю Империи в военном отношении, но мы не можем этого допустить. Если мы объединимся, у нас будет шанс. Если только мы объединимся. Понимаешь? — Я киваю, и он почти улыбается в ответ. Почти. — Хорошо. А теперь иди и приведи себя в порядок к ужину. Наш гость к нам присоединится. И передай новость о после своим братьям. Я хочу, чтобы они вели себя прилично. Джондар привык к имперским манерам и антейской изысканности. Они уже думают, что мы дикари и что им не нужно больше доказательств, — он касается моего лица, и я вздрагиваю, вспоминая о ране на голове. — Но сначала сходи к врачу.

Мой отец выпрямляется и смотрит в глаза Шаю. Он поджимает губы и подзывает капитана к себе. Они тихо обмениваются парой слов. Я их не слышу, не хочу слышать. Мысли вихрем роятся в голове, и меня вот-вот стошнит. Вдруг Шай резко привлекает моё внимание. С его лица сошли все краски.

— Капитан Финн возглавит отряд, который будет тебя защищать, — объявляет отец. — Слушайся его.

После этого он возвращается к двери. Когда он её открывает, я смотрю на его напряжённые плечи, как будто он держит на них вес всего мира. А я себя и правда чувствую ребёнком. Эгоистичным, избалованным, капризным. Моей семье нужны союзники и крепкие позиции.

И это же нужно людям Антееса, особенно когда гравианцы грозят наброситься на них, как прожорливые звери.

Если это всё зависит от меня, то как вообще я смею своими действиями усложнять положение?

Шай следует за мной в мои покои, как тень, не говоря ни слова.

Глава 3

Два часа спустя я была наряжена в платье вдвое шире меня самой, которое при этом совсем не прикрывало плеч. Волосы скручены так, что моя голова, наверное, будет болеть ещё неделю, а талию сжимает совершенно ненужный корсет. Нерисса остаётся на пороге моих покоев, а я начинаю медленно спускаться в офицерскую столовую, которую теперь превратили в банкетный зал. На моей шее висит тяжёлое мамино изумрудное колье. Это единственное более-менее ценное украшение, которое есть у моей семьи. Вероятно, сейчас оно заменяет роскошь короны. То, что отец прислал мне его, уже говорит о большей значимости ситуации, чем мне бы того хотелось.

— Вот так, — гувернантка оценивает меня взглядом, как сержант новобранцев. — Ты ослепительна.

Ослепительна… Ну, я могу разве что попытаться. Я представляю, как красиво смотрелась бы моя мать хоть в платье, хоть в кителе. Я останавливаюсь на верхних ступеньках большой лестницы и жду, когда объявят моё имя. Меня обучали всем этим формальностям, но делали это спустя рукава. Скорее шутки ради, чем всерьёз. Я всё ещё слышу смех братьев, остривших на эту тему, где-то на задворках сознания, в пыльном, заброшенном месте, куда ушло всё веселье.

Хотя это и сейчас похоже на шутку.

Я с трудом сглатываю, пытаясь вспомнить все те правила этикета, которые Нерисса как гувернантка вбивала мне в голову. И затем объявляют моё имя, которое больше похоже на титул. Оно звучит красиво, как будто это имя кого-то другого, а я самозванка здесь. Принцесса Беленгария Вейрианская из рода Меррин, герцогиня Эльведен, графиня Дюнен. Я собираю всю волю в кулак, особенно когда глаза всех присутствующих обращаются ко мне.

Но затем я замечаю Шая и понимаю, что не могу убежать, пока он смотрит. Как бы сильно мне этого ни хотелось, я не могу отступить.

Он встаёт у самого подножия лестницы в своей лучшей парадной форме — зелёной, как лес, со сверкающими золотыми пуговицами — и смотрит вверх на меня. Его лицо невозмутимо, но глаза горят. И хотя меч у него на боку украшен драгоценными камнями, это всё ещё оружие, и он обращается с ним как полагается. Его лезвие наточено не хуже обычных клинков. Я также замечаю знакомую кобуру с бластером на его другом бедре.

У меня ещё не было возможности поговорить с ним. Ни о приказах отца. Ни обо всём, что произошло. Я хотела бы, безумно, но не представляю, что могу ему сказать, даже если найдётся подходящий момент. Он солдат, а не нянька. Последнее, чего бы он хотел, это сопровождать меня на балу. Я смотрю на него и только на него. У него появляется лёгкая морщинка на переносице, пока он рассматривает меня также пристально. Если я и смогу пройти через всё это, то только глядя на него.

Я вновь тяжело сглатываю и начинаю спускаться. Пока Шай здесь, со мной всё будет хорошо. Что бы ни случилось.

Но не успевает моя нога коснуться пола рядом с ним, передо мной возникает принц Джондар и изящно кланяется. Я чуть было не отскакиваю, а рука Шая едва не выхватывает оружие, но мы оба себя останавливаем. Это стоит больших усилий.

— Принцесса, какое счастье. Большая часть для нас, — прежде чем я успеваю понять, что происходит, он берёт меня под локоть и уводит прочь. Я знаю, что Шай пойдёт следом, молча и ненавязчиво. Я чувствую на себе его взгляд. По крайней мере, он всё ещё здесь. Хотя бы так.

— Позвольте представить вам леди Элару из рода Мерикус, — Джондар не улыбается, когда произносит эти слова, и я улавливаю в его голосе некое неприятие, словно он что-то недоговаривает. Женщина, названная леди Эларой, оборачивается, чтобы окинуть меня холодным, внимательным взглядом. Она прекрасна по всем канонам — на целую голову выше меня, золотоволосая, идеально сложенная. Конечно же, мужчины окружили её, даже Зендер. Я посылаю ему взгляд, но он просто ухмыляется в ответ, ни капли не смущённый. Понадобится кое-что посерьёзнее моего неодобрения, чтобы оторвать его от столь образцово красивой женщины.

— Ваше высочество, — леди Элара приседает в самом грациозном реверансе, который я когда-либо видела. Плавность и отточенность в каждом её движении, как в идеально настроенном механизме. Я только наклоняю голову, вспомнив о своём более высоком положении в последний момент перед тем, как моя неуклюжая попытка повторить движение выставила бы меня в глупом свете. Я превосхожу Элару во всём. Теоретически. Это совсем не похоже на правду, но такова основная идея. Я принцесса. Мне нужно помнить об этом, как бы сложно это ни было. Глаза Элары хищно сверкают, и я понимаю, что она видит меня насквозь, когда продолжает говорить:

— Я была знакома с вашей кузиной, принцессой Элиссой. Очаровательная девушка и ужасная потеря. Я должна была стать её старшей фрейлиной, — она поднимает веер, украшенный драгоценными камнями и тончайшим кружевом, похожий на крыло бабочки. — Ваши родные рассказывали мне невероятные истории о вашем умении летать, — я почти улыбаюсь, краткая волна восторга проходит через меня, но тут же испаряется от тона последующих слов: — Какая… тяга к приключениям.

Улыбка Элары не затрагивает её глаз. Я пытаюсь подобрать слова, чтобы как-то постоять за себя, и Зендер приходит мне на помощь. Хотя лучше бы он этого не делал, он не может сказать ничего такого, что могло бы помочь.

— В Вейриане, леди Элара, наши женщины занимают не менее активную позицию, чем мужчины. Уверен, Элисса вам об этом рассказывала. Наша мать, например, имела врождённую склонность к полётам и сражениям. Она стала героем войны, погибла за нашу свободу. Но я верю, что Бел однажды превзойдёт даже её.

От нежданной похвалы я чувствую, как начинаю светиться изнутри, но потом вижу, что гостям всё равно на вейрианских женщин, на полёты, сражения, и на нашу маму. Я, правда, не думаю, что им интересно, кем я могу стать в будущем. Они уже всё для себя решили. Для них вейрианцы — просто варвары. Все до единого.

— Как удивительно, — отвечает Элара. Она оглядывает зал с очередной умопомрачительной улыбкой, на которую спешат ответить её обожатели. Я забываю, как дышать. Для неё это всё так легко, не правда ли? Она умеет это делать намного лучше, чем я когда-либо смогу научиться. Зендер ловит мой взгляд и одаривает одной из этих ухмылок, способных вывести из себя кого угодно. Это единственное, что меня утешает, — мой брат и его выражение лица. Он не тает от её улыбки. Не думаю, что когда-либо в жизни гордилась им так, как сейчас. Хорошо получить подтверждение тому, что он не полный идиот. Затем она продолжает:

— Вы когда-нибудь участвовали в сражении, принцесса Беленгария?

К чёрту её и её превосходство.

— Да, — я вздёргиваю подборок. Ну, в меня стреляли. Это должно считаться. Может, я никогда и не буду стрелять в ответ, но… На мгновение я покачиваюсь на ногах, когда в моей памяти оживает предсмертный скрежет «Осы», резкий ветер в лицо и встряска при падении.

Что-то мелькает во взгляде Элары. Интерес?

— Правда? Вы убили кого-нибудь?

Я вспоминаю солдат в лесу и звуки выстрелов. Я не убивала их, но они, тем не менее, умерли из-за меня, потому что они угрожали мне. И Шай был там. Я бы убила, если бы понадобилось, если бы не осталось иного выбора.

Когда я не отвечаю, из безупречно тонкого горла Элары раздаётся лёгкий гудящий звук, и она разворачивается к Зендеру, улыбаясь.

— Полагаю, у нас всех есть люди для подобных вещей.

Я оглядываюсь на Шая. Он стоит недалеко от меня. Как всегда, с каменным лицом и руками за спиной. Он хмурится на секунду, как бы спрашивая меня, когда мы встречаемся взглядами, но не подходит ближе.

— Ваш телохранитель, принцесса Беленгария? — спрашивает Элара. Я возвращаюсь лицом к ней, внутренне сжимаясь, когда вижу проблеск интереса в её лукавых глазах. Шай — красивый мужчина, опасный мужчина, как раз такой типаж, который, как мне кажется, мог бы заинтриговать заскучавшую придворную леди. А я только что буквально привлекла её внимание к нему. — Он выглядит знающим своё дело.

— С вашего позволения, — вмешивается Джондар, прежде чем я успею придумать какой-нибудь ответ, подходящий для столь «любезной» собеседницы, — я бы очень хотел представить вам нового посла Антееса здесь, на Вейриане.

Я позволяю ему увести меня. Но правда в том, что если бы я осталась, то обязательно бы врезала Эларе прямо в её идеальное лицо. Шай следует за нами, не обращая ни на кого внимания, как бы мило они ему ни улыбались.

Не успеваем мы дойти до посла, как звучат новые фанфары. Я разворачиваюсь вместе со всеми, поднимая взгляд на лестницу. Мужчина, стоящий там, выглядит царственно, непобедимо и как совсем незнакомый человек. Но это не так.

Мой отец спускается по ступеням в полной тишине. Его не нужно объявлять. У собравшейся толпы не возникает ни малейшего сомнения в том, кто он такой — теперь уже король Маркус Вейрианский. Ещё до того, как мы вступили в альянс с Империей, до того, как гравианцы объявили нам войну, у Вейриана был король. Ещё до создания Империи, до того, как колонизированные миры объединились в целях безопасности, у Вейриана был король. Сотни лет назад, когда первые колонисты ступили на эту планету, они выбрали себе правителя среди лучших воинов. Он носил такую же корону — тонкий золотой обруч, простой, без каких-либо украшений — что говорит само за себя. Она так же практична и внушительна, как человек, который её носит. Корона солдата.

Слёзы застилают мне глаза, размывая обзор. Мой отец никогда этого не хотел. Я моргаю, чтобы не расплакаться, твёрдо решив не позорить его сейчас. Если он такой сильный, то я тоже буду. Я не подведу его. Если он обязан взвалить на себя бразды правления в столь тяжёлые времена, то я должна взять на себя роль принцессы.

Он подходит к стулу на помосте, который теперь стал его троном. Всё это сделано на ходу, максимально практично, как и всё, что создают вейрианцы. Если у нас чего-то нет, то мы это сделаем. Мы всегда найдём свой путь через тернии к звёздам. Так, простой обруч из золота заменяет потерянную корону, а стул символизирует трон. Имена меняются, подстраиваясь под наши нужды. А простой человек становится королём. Хочет он того или нет.

Он поднимает руку. В этом нет, на самом деле, никакой необходимости, потому что в зале нет ни шума, ни шепотков. Всё внимание обращено к нему.

— Друзья, мы счастливы видеть вас сегодня здесь. Настали чрезвычайные времена, и многое из того, что не должно делаться в спешке, сделано за считанные часы. Но в виду необходимости я прошу вас не оглядываться на формальности. Сегодня вечером, в новой атмосфере сотрудничества, моя дочь обручается с антеймом Конлейтом Антейским.

У меня дыхание застревает в горле. Я не могу дышать, не могу ничего. Все поворачиваются ко мне, а я только стою на месте. Значит, это было решено, без какого-либо моего участия, не давая мне ни выбора, ни слова, хотя он обещал. В итоге он сам всё решил.

Я проглатываю ком, застрявший в горле, проглатываю желчь и гнев. Вот что он имел в виду. Забыть не только о формальностях, но и о праве выбора, и о свободе воли. Потому что это всё не так важно, когда речь идёт о благе Вейриана. В отчаянии я ищу глазами Шая, но он стоит неподвижно, как статуя, взгляд направлен строго перед собой. Он отказывается взглянуть на меня. О предки, почему он не смотрит на меня?

Кругом звучат аплодисменты, не очень уверенные. Джондар улыбается и тоже начинает хлопать, а потом кланяется мне. Но я не могу пошевелиться. Я буквально чувствую, как всё выходит из-под контроля. Моя жизнь — та единственная, которую я когда-либо хотела — ускользает меж пальцев, исчезает, оставляя только ужасающую пустоту и будущее, полное неопределённости.

Я потерялась. Я теперь сама по себе.

Глава 4

«Аделина» — имперский звёздный лайнер — это самый впечатляющий корабль, который я когда-либо видела. Одна поездка на «Аделине» может стоить столько, сколько некоторые люди за всю жизнь не зарабатывают. От носа и до кормы ведут плавные, совершенные линии. Её построили в космосе, как мне рассказывал Зейн, и она может без каких-либо ограничений летать за пределами атмосферы, но «Аделина» не рассчитана на то, чтобы приземляться на планеты. Она живёт среди звёзд. Этот путь называется связующей линией, перемещением по гиперпространству на предельных скоростях, полностью за пределами обычного космоса. Моих знаний математики здесь недостаточно, но Зендер говорит, что это чувствуешь сердцем.

Мой брат любовно описывает каждую деталь, рассказывает обо всех местах, где обычно останавливается корабль. Эти места как будто бы сошли со страниц сказок. Места, в которых я всегда мечтала побывать… в другой жизни. Места, в которые я никогда не отправлюсь, места, о которых я даже слышать не хочу, раз уж мой мир становится песчинкой, а мечты превращаются в пыль.

Но я всё равно слушаю, стараясь терпеливо сидеть на месте, не потому что мне нужны все эти его разъяснения, а потому что я хочу слышать голос своего брата. Хочу наслаждаться атмосферой приятной семейной беседы, пока это возможно.

Наш маленький шаттл облетает «Аделину» вокруг, направляясь ко входу в нижней её части. Свет солнца Вейриана отражается на блестящей поверхности корабля, отполированной и безупречной, создающей впечатление огромного кита в металлических доспехах на орбите моего мира. Я рассматриваю дверцы, будто бы украшенные драгоценными камнями, и полукруглые кристаллические купола смотровых площадок, похожие на два глаза.

Чуть в стороне съезжаются сопровождающие корабли, готовые конвоем доставить нас за пределы орбиты. Они поменьше размерами, но вооружены сверху донизу и выглядят как стая гончих, готовых сорваться с цепи.

Затем наш шаттл залетает под лайнер, прямо в распахнутую пасть, которая нас поглощает. И дальше, в желудок левиафана.

Мой живот сжимается и скручивается, то ли от волнения, то ли от изменений в гравитации, и я заставляю себя сидеть ровно, сосредоточившись, так же, как это делают Шай и другие приставленные ко мне стражники. Я могу выдержать это, как воин. Как воин перед битвой. Я ещё не видела своего так называемого мужа и не увижу, пока мы не доберёмся до Антееса. Антейм никогда, ни при каких обстоятельствах не покидает свою планету. Что такого может случиться, если он это сделает, я так и не поняла. Документы, которые я изучила, сообщают, что это верование антейцев, что-то вроде их особенного взгляда на вещи. Но нет никаких подробностей. Возможно, никто на самом деле не знает причину. Для такой высокоразвитой цивилизации они кажутся чересчур суеверными, когда дело касается их правителя и религиозного совета… или чем бы этот Рондет ни был.

Информация из досье на самого антейма… заставляет меня нервничать. Даже сам титул указывает не только на его положение и привилегии, но и на связь с его планетой, что необычно и загадочно. В имперских докладах чувствуется скепсис, но они ни поясняют, ни отвергают традицию. Антейм — это то же, что король, но его никогда так не называют. Он скорее как религиозный предводитель, но не совсем, потому что это роль Рондета. Что-то меняется в антейме, как только он приобретает этот статус, и это что-то, по мнению жителей Антееса, связывает их правителя с их миром, с самой землёй.

И они защищают это тайное знание ото всех. Ревностно.

Это всё очень захватывающе. Или могло бы быть, если бы не было написано самым сухим языком, который только известен человечеству. Думаю, это вышло непреднамеренно. То есть нужно иметь очень хорошую мотивацию, чтобы составить хоть один доклад, не говоря уже о целом досье.

Антейм правит в соответствии с волей религиозного совета, Рондета, но нет никаких сведений о том, сколько человек в него входит или как становятся его членами. Они живут в уединении, далеко от города и больших населённых пунктов в тайном религиозном месте — и в мире таких размеров, как Антеес, с его крошечным населением, это самое настоящее затворничество. Нет никаких иллюстраций совета. Ни единой. Я нашла несколько фотографий бывшей антеймы, Матильды, и пока не уверена, кто из многочисленных мужчин рядом с ней её муж и наследник — Конлейт. Судя по всему, они поженились незадолго до того, как она трагически скончалась от какого-то вида рака. Передача власти у них не наследственная — преемников выбирают, обычно предшественник или Рондет.

Я рассматриваю лицо Матильды, её ярко-голубые глаза, умные и весёлые. Она была красивой, вне всяких сомнений. Старше меня. Что означает, что её консорт, а теперь уже антейм, тоже должен быть старше.

И я должна связать свою судьбу со всем этим, связать свою жизнь с каким-то стариком. В этом нет никакого смысла. Я никогда не смогу стать одной из них. Ни с антейцами, ни уж точно с таинственным Рондетом. Они ждут принцессу Элиссу. Но вместо неё судьба посылает им меня. Я видела своими глазами, как ужаснула эта перспектива леди Элару.

Если они отвергнут меня, я могу вернуться назад. Я ещё не покинула Вейриан, а тоска по дому уже невыносима. Часть меня хочет сорвать все планы. И есть во мне ужасное подозрение, что для этого не придётся особо стараться.

Вдоль прохода загораются огни. Маленькие прожекторы, похожие на светлячков, ведут нас к посадочной площадке. Я отгоняю неприятное ощущение, что меня бросили. Не знаю. Может, я думала, что мой мир, мой родной дом, устроит какую-нибудь задержку или создаст проблемы — что-нибудь, чтобы удержать меня здесь. Но, похоже, что Вейриан так же спешит от меня избавиться, как и все остальные.

***

Корабль-гигант приходит в движение. Ни рёва, ни чего-либо похожего на чувство полёта. Только мощная сила, исходящая от пола, на котором я стою. Эту силу не заглушает даже длинный ворс алых ковров. Такое чувство, словно я нахожусь на чём-то, что медленно вдыхает и выдыхает и где-то там, глубоко подо мной, неумолимо бьётся громадное сердце.

Глупость, конечно. Это просто машина, как и любая другая. Но даже моя Оса каким-то образом казалась мне живой. К кораблям относятся как к одушевлённым созданиям, дают им женские имена — традиция ещё со времён Первомира — и это кажется правильным. Такие творения, как «Аделина», не могут быть простыми механизмами, набором рычагов и шестерёнок. Я прижимаю ладони к отполированным деревянным панелям на стене. Этот лайнер — лучший в своём роде, на него не пожалели затрат. Мои апартаменты сродни парадным залам в Высшем Мысе, каждая следующая комната роскошнее предыдущей. Антейм, похоже, явно вознамерился меня впечатлить. Или, скорее, мою семью. Империя наблюдает за нами. За каждым нашим шагом. Этого нельзя забывать. Никто не скажет, что мой отец дал слабину хоть в каком-то вопросе, относящемся к его части сделки.

Ведь это просто сделка. Мне следует помнить об этом. Я ему не нужна. Вернее, ему нужна не я. Антейму нужна защита, которую ему даст союз с Вейрианом и в некотором роде со всей Империей: солдат, обученных по вейрианской системе, которые прибудут со мной, как часть воинственной расы. Ему это нужно так же, как моим людям — природные богатства Антееса для восстановления планеты. Высший Мыс разрушен. Все дворцовые покои, все башни, сверкавшие на закате, как начищенная до блеска медь… Всё стёрто с лица земли гравианским сверхоружием.

Об этом мне тоже следует помнить. И помочь Антеесу избежать той же судьбы.

А Императрица?.. Ход её мыслей для меня непостижим. Она хочет стабильности, это я знаю. Она хочет расширить границы своей Империи и готова ждать, сколько потребуется. Легенды гласят, что она бессмертна, хотя на самом деле она стареет и умирает, как и любой человек, указывая перед смертью на свою преемницу. Всегда молодая женщина, всегда Императрица. Я, серьёзно, не до конца уверена, что она человек.

Миры либо сами изъявляют желание вступить в союз с Империей, либо их каким-то образом склоняют к этому решению. Каждому миру находят применение и награждают за службу. Для Вейриана это означает воинские почести, обоюдную защиту и взаимопомощь, конечно же. Империя неоднократно оказывала нам помощь с тех пор, как завершилась война с гравианцами. Но с другой стороны, она также втянула нас в кучу других войн. Я знаю, что Императрице нужны ресурсы Антееса, так же как и гравианцам. Вот только она пошла более хитрым путём.

Используя меня.

***

Когда я захожу в свои апартаменты, у меня перехватывает дыхание от удивления.

Через окна с позолоченными рамами, украшенными цветами и листьями, открывается вид на мелькающие мимо звёзды. Зеркала отражают свет и тьму, царящие снаружи. Здесь гостиная, а дальше спальня и ванная. Комнаты перетекают одна в другую, и каждая пытается превзойти своим великолепием предшественницу.

— Вас устраивают ваши апартаменты, принцесса Беленгария? — спрашивает Джондар, в его голосе звучит самодовольство. — На лайнере установлены последние технологии, — он взмахивает рукой перед одним из зеркал. Оно мерцает, отражение рассеивается, вместо него на экране появляются различные новостные и развлекательные каналы. — Вы можете посмотреть всеобъемлющую информацию по ряду вопросов, включая досье на Антеес, которое мы собрали для вас, и полное расписание мероприятий на борту корабля, а также время прибытия, — быстрыми и отточенными движениями он показывает мне, где что я могу посмотреть на экране, открывая перечисляемые файлы. У меня внезапно возникает желание тщательно изучить каждую деталь, но я скрываю своё любопытство. Особенно от Джондара.

Значит, это всё для моей пользы. Или, скорее, чтобы показать мне, как выглядит будущее и что они могут мне предложить. Ведь принцессу-деревенщину из захолустного мира явно напугает такое зрелище. Так он обо мне думает?

Я стискиваю зубы, но улыбаюсь губами. Едва.

— Уверена, мы справимся, принц Джондар. Сколько времени продлится всё путешествие?

— Как только мы достигнем межзвёздных путей, дорога до Антееса займёт примерно тридцать семь часов. Лётно-технические возможности «Аделины» не имеют равных. Но я ни капли не сомневаюсь в том, что здесь мы найдём достаточно способов скоротать время. Многие антейские придворные прибыли с нами, чтобы поприветствовать вас и сопроводить домой.

— Мой дом — это Вейриан, — бросаю, не подумав, засмотревшись на звёзды за окном.

Джондар хмурится. Он этого не ожидал.

— Тогда в ваш новый дом.

Моё лицо вспыхивает от унизительности ситуации. Я не должна была этого говорить, и незамедлительная поправка Джондара показалась пощёчиной. Шай подходит ближе ко мне, тоже едва ли не ощетинившись. Он уже держит руку на бластере. Идея не очень хорошая, но когда его это останавливало? Остальные члены отряда телохранителей — Петра Кел, Том Ралей, Дэн Пенн и Джессем Хикс — чувствуют себя явно не в своей тарелке. Они знают о последствиях не хуже меня. Они не дураки. Иначе их бы здесь не было.

Загорается вспышка коммуникатора на поясе Джондара. Он проверяет дисплей на запястье, и его черты лица заметно белеют.

Прежде чем я успеваю сказать ещё хоть слово, он низко кланяется.

— А теперь, прошу меня простить, я должен заняться кое-какими приготовлениями. Ужин будет подан через два часа в банкетном зале. Буду ждать вас там с нетерпением.

Он уходит, толком не взглянув на меня.

Шай кивает своим людям, которые тут же расходятся по сторонам, проверяя каждый угол и все предметы мебели, пока Петра охраняет дверь. Я жду — они всё равно не позволят мне ничем помочь. Нерисса бормочет себе под нос, недовольная задержкой. Но она также не спорит, понимая необходимость.

— Всё чисто, — отчитывается Дэн перед капитаном.

***

В моих апартаментах новая коллекция предметов роскоши.

— Свадебные подарки, — отмечает Нерисса, беря в руки тонкую янтарную бутылку. — Смотри, это ледяное вино из Теленона. Они замораживают виноградины, но только самую поверхность. Это требует огромного мастерства, и каждый виноградник может дать не больше сотни бутылок за каждые три года.

Она никогда не выходит из роли наставницы, у неё готовы ответы на все вопросы.

— Можешь забрать себе, если хочешь.

— Но это же подарок от антейской знати. Леди Элара…

Элара? Наверняка оно такое же горькое, как она сама.

— Ну, тогда его нужно использовать по назначению, не так ли? — я сжимаю её ладони вокруг бутылки. Нерисса светится от счастья, убирает вино на время в сторону и разворачивается к остальным присутствующим:

— Выйдите, все. Принцессе нужно приготовиться к банкету.

Он сказал через два часа. Разве мне нужно два часа, чтобы переодеться? Я перевожу взгляд на Нериссу и понимаю, что мне ещё повезёт, если мы уложимся в это время.

Дэн посылает мне сочувственную улыбку и выводит всех остальных стражников из комнаты, крепко закрывая за собой дверь.

— Я бы хотела, чтобы вы перестали меня так называть, — бормочу я. Это бесполезно, но я продолжаю пытаться. Шай, как обычно, выглядит совершенно невозмутимым:

— Это то, кто ты есть, Бел. Я думал, мы уже разобрались с этим.

— Это вы разобрались. Меня при обсуждении вопроса не было.

Нерисса не обращает на нас никакого внимания, уже распаковывая вещи, доставая одно платье за другим — все броские и безвкусные, как на подбор. Абсолютно новые, подаренные антейцами. Интересно, они специально выбрали всё самое уродливое?

Я оставляю её разбираться со всем этим без меня и ухожу в спальню, зная, что Шай следует за мной. Он останавливается в дверном проёме, как бесчувственная скала, ничем себя не выдавая. Я падаю на кровать и мечтаю вновь оказаться дома, где я могла закрыть ото всех двери или, ещё лучше, забраться в «Осу» и улететь куда подальше.

О предки, как бы я хотела просто взять и улететь.

Но у меня нет такой возможности.

— Я оставлю тебя, чтобы ты могла подготовиться, — говорит Шай официальным тоном. Он больше не улыбается мне. Осознание этого как шип в груди. Когда всё успело измениться? Мы же были друзьями. Больше, чем друзьями, надеялась я. А теперь…

Теперь я принцесса, а его долг — защищать мою жизнь. И всё. Это важнее всех наших «могли-бы-быть».

***

Ужин на борту — это яркое, вычурное мероприятие, сплошь кругом изыски и удовольствия, но мне куда интереснее вид из огромных панорамных окон вдоль всей каюты. Звёзды проносятся мимо, пока лайнер лавирует между ними, набрав скорость, недоступную обычным двигателям. Пятна света и цвета закручиваются в дивный узор, как шедевры абстракционизма. Большинство гостей даже не замечают, а я глаз не могу оторвать от окружающего нас великолепия. Мы летим посреди всей этой красоты, так плавно и легко.

А блюда всё приносят и приносят. Здесь становится слишком много еды, столько съесть просто невозможно.

В конце концов, вечер подходит к концу. Я спешу сбежать, Шай возвращается со мной в выделенные апартаменты.

Я скидываю платье и падаю на кровать, пытаясь заснуть. Безуспешно. Я просто смотрю на звёзды, мелькающие за бортом, пока не приходит Нерисса, чтобы закрыть все окна. Даже не спросив.

Когда она удаляется в свою комнату, я накидываю шёлковый халат и тихо выскальзываю через дверь.

Шай стоит в коридоре, прислоняясь к стене в такой хорошо знакомой позе, что у меня болит сердце. Он сужает глаза в тонкие щели:

— И куда это вы собрались, принцесса?

— На смотровую площадку.

На мгновение мне кажется, что он сейчас запретит и отправит меня обратно в спальню, как какого-то непослушного ребёнка. Я его возненавижу, если он так сделает. Особенно сейчас. Но, слава предкам, Шай абсолютно серьёзно кивает и идёт вместе со мной.

— Ты злишься.

Ему не составляет никакого труда выдерживать мой стремительный темп. Не с его длинными ногами. От этого я злюсь только больше.

— Конечно, злюсь. Я не хочу быть здесь.

— А кто хочет?

Я поднимаю на него удивлённый взгляд, но не вижу на его лице ни единого признака. Максимум, он слегка подавлен.

— А ты разве нет?

— Никогда не любил дальние полёты, слишком многое может пойти не так. Лучше старая добрая война лицом к лицу.

— Война, — качаю головой и хмыкаю, хотя мне совсем не смешно. — А на войне ничего не может пойти не так?

Он ухмыляется.

— Только не со мной.

Когда он это говорит, я ему верю. Он побывал в бою в четырёх разных секторах Империи, в мирах, которые я даже представить себе не могу. Шай способен на всё. Так я всегда думала. Но он не может вытащить меня из всего этого. Не в этот раз.

— Я не хочу быть частью этой войны, Шай. Не хочу выходить замуж за человека, которого никогда не видела. Я даже не хочу быть принцессой.

Ухмылка исчезает, его лицо вновь становится непроницаемым.

— Как и твой отец не хотел быть королём. Но вот так всё сложилось. И если это война, тогда… ты же вейрианка. Прими вызов, Бел.

— Если ты вейрианец, то это ещё не значит, что ты обязан быть воином. Я хотела стать лётчицей. Я хотела…

В его голосе нет резкости, но мне знаком этот тон. Он не терпит возражений.

— Ну, теперь это невозможно. Тебе остаётся только принять то, что есть. Это всё, что можно сделать, когда жизнь не даёт желаемого. Принять вызов и показать, чего ты стоишь, — мы останавливается у двери, ведущей на смотровую площадку, и Шай открывает её для меня, но сам не заходит, словно чувствует, что мне нужно побыть одной.

— Похоже, это был наш самый длинный разговор, с тех пор как это всё началось, — я улыбаюсь. От нервов и напряжения получается криво, но это искренняя улыбка. Я надеялась, что когда мы окажемся наедине, он снова станет самим собой, и он даже почти говорил как прежний Шай. Всего на мгновение. Когда он упрекал меня. Или был честен. Или что это было. Я так сильно по нему скучаю. Я хочу схватить его и поцеловать. Хочу, чтобы он меня схватил и поцеловал. Но мы не можем. Проходит мгновение. Он не двигается. Только смотрит на меня, а потом спокойно отводит взгляд в сторону.

— Я буду здесь на случай, если тебе что-нибудь понадобится, — произносит он.

Слова звучат так, словно за ними есть скрытый смысл. Но он не признается, что бы там ни было. Я отхожу от него и смотрю наверх. Закрываю глаза, чтобы сдержать слёзы, и открываю, чтобы сосредоточиться на представшем зрелище.

Бледный свет далёкой карликовой звезды — единственное, что освещает помещение, — размыт от скорости, с которой мы летим по межзвёздному пути. Эхо моих шагов отражается от мозаичного пола, но мой взгляд устремлён вверх, в бескрайние просторы космоса. Сколько бы раз я его себе ни представляла, никогда не могла подумать, что здесь так умиротворяюще. И так красиво. Как ночной полёт над Дерингерским морем, как будто паришь высоко над водой с лёгким ветерком в свете луны. Я вытягиваю руки в обе стороны, запрокидывая голову так, чтобы видеть только прозрачный купол над головой, желая вновь испытать это чувство. Мимо пролетают газовые облака всех цветов радуги, планеты сияют в ночи, как драгоценные камни. И звёзды, столько сверкающих звёзд…

Лёгкое покашливание за спиной заставляет меня подпрыгнуть на месте. Я резко разворачиваюсь на звук, лицо опять пылает. Пора перестать так палиться. Это бесит.

Принц Джондар, по всей видимости, вошёл через какую-то другую дверь, хотя я не знаю, откуда именно. На нём шёлковый халат поверх пижамы, но не похоже, что он вообще ложился. Однако он выглядит весьма бодрым. Его взгляд скользит по моей фигуре в облегающей ночной рубашке, которую выбрала Нерисса, и я запахиваю халат посильнее. Но его глаза нигде не задерживаются.

— Мне казалось, здесь никого не будет, — кто-то другой понял бы, что его не желают видеть, и поспешил бы уйти, но не Джондар. Он не из тех, кто улавливает намёки. Или очень, очень хорошо умеет делать вид, что не понимает.

Медленная улыбка растягивает уголки его выразительных губ.

— Я так и предположил. Не спится?

Я смотрю на него ничего не выражающим взглядом и отворачиваюсь.

— Вовсе нет.

Его тихий смешок усиливает эхо пустой комнаты и предупреждает меня о его приближении. Чёрт.

— Ах, вот теперь вы больше похожи на принцессу. Наконец-то.

— Вы хотите, чтобы я была похожа на стерву?

— На принцессу, — с бесконечным терпением поправляет он. — Как леди Элара.

Я тяжело выдыхаю через ноздри. Он считает, что так должна себя вести принцесса?

— Тогда я повторяю свой вопрос.

Джондар вздыхает, уже слегка нетерпеливо, слегка… ну, если бы речь шла о ком-то другом, я бы сказала «в смятении».

— Элара знает, как выжить среди придворных интриг. Не говоря уже об императорском дворе, где интриги могут привести к смертельному финалу. У неё не было намерения очернить вас лично. Уверяю, она окажет вам ценную поддержку при дворе.

Серьёзно? Он же стоял прямо рядом с нами при нашей с ней встрече. Или он совсем не следил за беседой?

— Тогда она хорошо притворяется.

Он берёт меня за плечи тёплыми и мягкими ладонями, как это мог бы сделать один из моих братьев. Волна удивления проходит сквозь меня. Слишком личный жест. Слишком. Я разворачиваюсь, чтобы оставить Джондара там, где он стоит, но он тянет меня обратно, и я неожиданно замечаю настороженность в его взгляде. Он выглядит встревоженным. Пристыженным. Всего на секунду.

— Элара хотела смутить меня, — признаётся он после паузы. — Ей нужен статус, а я отказался ей его дать. Но, боюсь, она использовала тебя, чтобы уколоть меня. Это было мелочно, но не суди её строго.

— Что ты ей сделал?

Кривая усмешка, отразившаяся на его лице, — это маска, за которой скрывается что-то ещё. Но я не уверена, что там может быть… Чувство утраты? Боль? И то, и другое?

— Я не сделал ей предложение руки.

Я ждала чего-то пострашнее.

— Почему?

— Потому что я её не люблю.

Некоторое время я просто не знаю, что сказать. Даже у него есть выбор, которого лишили меня?

— Тогда я не знаю, кому повезло больше.

Джондар опускает голову, и мне кажется, что он собирается сказать ещё что-нибудь. Может, он попробует меня успокоить. Я сжимаю руки в кулаки, готовая ударить, если он только попытается сделать хоть что-нибудь.

Однако когда он вновь поднимает глаза на меня, его лицо вновь становится, как обычно, холодным и суровым.

— Мы прибудем в пространство Антееса завтра в двенадцать по корабельному времени. Нас встретит шаттл, который доставит до планеты. Антейм подготовил приём в вашу честь на борту, чтобы первая встреча была менее публичной — единственная возможность перед выходом к толпе. Это большая часть и знак высочайшего уважения, которое он к вам испытывает.

Джондар смотрит на меня так, будто чего-то ждёт. Похоже, его радует идея непубличного первого знакомства. Возможно, он думает, что я тоже обрадуюсь.

— Я думала, что антейм никогда не покидает планету.

Усмешка вновь прорывается через его маску строгости.

— Приём на корабле на нашей орбите едва ли можно назвать «покинуть планету». Даже если его ноги несколько часов не будут касаться антейской земли, мир от этого не развалится.

В докладах такой уверенности не было. И зачем вообще это личная встреча? Не ради меня же? Может, он обеспокоен тем, какую жену ему привезли. Может, он хочет увидеть меня, пока ничего не объявлено официально, чтобы он мог сразу же отправить меня домой, если я настолько ужасна, что даже раздумывать не о чем. Может…

Но ничего из этого я не могу сказать Джондару. Я должна скрывать свои чувства, свои мысли. Мне надо уйти от него.

— Разумеется, — дипломатичный ответ. — Антейм очень великодушен.

Я проскальзываю мимо Джондара, стараясь сделать это максимально царственно, а в дверном проёме появляется Шай, в его взгляде сталь. Он зол. Больше, чем зол. Когда он замечает Джондара, сталь в его глазах раскаляется.

— Ваше высочество, — начинает он напряжённым голосом. Значит, он тоже не заметил, как тот вошёл. Ох, Шай, недоглядел. Не думала, что это возможно. — Что здесь?..

— Я возвращаюсь назад, — отвечаю ему. Я не в настроении для выговоров. Не хочу выглядеть ещё глупее, чем сейчас. С меня уже хватит. — Можешь запереть меня, если в этом есть необходимость.

Когда я собираюсь перешагнуть порог, голос Джондара меня останавливает:

— Беленгария?

Он говорит моё имя с такой осторожностью, что в первые секунды я подумала, меня окликнул кто-то другой. Я оглядываюсь, пронзая его всё ещё злым взглядом. О предки, как же хорошо злиться, выпуская на ком-нибудь пар.

— Антейм — хороший человек. Он… он многое значит для… для своего народа. Этот брак — огромный, решительный шаг. И очень противоречивый. Многие антейцы не одобряют действия, которые могут указывать на союз, устроенный Империей. Наши враги, равно как и наши друзья, могут стать серьёзной угрозой. Ему нужны сильные и верные союзники рядом с ним.

Я стараюсь оставаться невозмутимой, как стекло, хотя внутри меня вихрь чувств. Про силу я могу понять, но верность нужно заработать. Джондар подразумевает нечто большее. Оно скрыто не в его словах, а в его голосе, в глубине его глаз. Безграничная преданность. Любовь.

Ждёт ли он от меня, что я влюблюсь в Конлейта ещё до того, как увижу его? Надеется ли он убедить меня? Или он пытается выразить нечто большее?

— Я дала слово, принц Джондар, — смягчаю тон, совсем чуть-чуть. — Если вы сомневаетесь во мне, значит, вы ничего не знаете о вейрианцах.

***

Дэн и Джессем дежурят у моих апартаментов, когда мы возвращаемся.

В комнате слишком тихо. Начиная с того момента, как мы останавливаемся у двери и Джессем её открывает, я уже знаю — что-то не так. Совсем не так.

Тишина. Темнота такая глубокая, что поглощает меня с головой. Все окна затемнены, непрозрачны. Ни одной звезды, одна тьма, как было, когда я уходила. Совсем ни одного проблеска света. Я задаюсь вопросом, где же Нерисса. Тёмная фигура перемещается передо мной. Я замечаю напряжённые мышцы, готовые к любой опасности. Шай.

Он тоже это чувствует.

Он кивает своим людям, и они заходят, чтобы проверить апартаменты. Джессем, вошедший первым, включает свет.

Нерисса лежит посреди алого ковра, которым так восхищалась. У меня в горле застревает крик. Один взгляд, и я понимаю, что она мертва. Ей не за чем было бы устраивать спектакль.

Но… Это же Нерисса.

Рядом с её рукой разбитое стекло с жидкостью внутри, льющейся на ковёр. Бутылка ледяного вина стоит открытой на столе. Запоздало я вспоминаю свои слова. Я сказала ей, что она может его забирать. Видимо, она решила выпить ночью бокал вина.

Я отдала ей яд. Всё равно, что сама налила его.

А затем мне приходит ещё одна мысль, ещё чудовищнее: она умерла одна. Некому было ей помочь.

Звук, похожий на что-то среднее между всхлипами и икотой, разрывает тишину.

Шай резко разворачивается, распахнув глаза от тревоги. Мне стыдно и жутко страшно, я прижимаю руку ко рту, чтобы приглушить звуки, но дрожащие плечи всё равно меня выдают.

— Джессем, сообщи принцу Джондару о произошедшем и о том, что мы обязательно это расследуем. Скажи ему, чтобы предоставил принцессе другие комнаты. И проверь их микросканером. Всё ясно?

Джессем отрывисто кланяется и вылетает из апартаментов.

Шай подходит к телу. Я застываю на месте, неспособная пошевелиться. Оцепеневшая. А ему удаётся сохранять спокойствие и действовать, хотя Нерисса тоже, можно сказать, вырастила его. Он приседает на колено, наклоняется, проверяя дыхание и пульс, касается холодной бледной кожи. Он отмечает все детали. Потому что ему нужно знать всё.

— Похоже на яд, — говорит Дэн.

Шай громко выдыхает, и на его лице мелькает досада. Это нельзя заметить, если не знать его так хорошо, как я.

— Да, похоже. Но не обязательно. Нужно проверить кровь на токсины, как и вино. С этого и начнём. И Дэн, воспринимайте это как дело Вейриана. Она одна из нас, как и Бел. Нет необходимости вмешивать Джондара и антейцев.

— Это его корабль, капитан, — возражает Петра. Её голос звучит несколько официально, но твёрдо. И она права, разумеется. — Принцесса находится под его защитой.

— Она всё ещё наша принцесса, по крайней мере пока. С кем они собираются спорить? Займитесь этим. Я хочу, чтобы с самого начала была установлена наша полная юрисдикция. Кто-то только что попытался убить Бел. Я не позволю, чтобы это сошло им с рук.

Невыносимая усталость накатывает на меня вместе со ступором. Скорбь, которую я пока ещё не начала испытывать, маячит на горизонте, как огромная волна, которая вот-вот меня затопит. И всё это время я не могу оторвать глаз от Нериссы. Даже когда один из стражей накрывает её тело простынёй.

Глава 5

Только когда меня будит чей-то крик, я понимаю, что всё это время рыдала, пока не уснула. Глаза щиплет, а в голове стоит ноющая боль. Я сажусь, моргая в темноте незнакомой каюты. Уже другой.

Нерисса мертва. Из-за меня.

Я застываю, тяжело дыша. Крики продолжаются, прерываемые другими голосами.

Шай. Этой Шай. Его холодный и официальный, но в то же время решительный тон звучит среди воплей.

И Джондар. Такой же целенаправленный тихий злой голос.

А кто тогда орёт?

Я заставляю себя подняться, пребывая в ужасе от того, как дрожат мои ноги. С мрачной решительностью я напоминаю себе, что нужно быть сильной, не поддаваться панике и не думать о Нериссе. Не сейчас.

Петра сидит у двери, но вскакивает на ноги при моём появлении.

— Ваше высочество. Я скажу им быть потише.

Качаю головой.

— Сейчас не до этого официоза, тебе не кажется?

Она нажимает на панель, и дверь открывается, озаряя нас светом. Я моргаю и замечаю несколько человек. Все вооружены, все злятся.

Дэн, Джессем и Том держат оружие в руках, но и люди Джондара тоже. Это делу никак не поможет, и перестрелка с антейцами обернётся дипломатическим кошмаром, но не похоже, что кто-то об этом подумал. Руки Шая скрещены на груди, его непреклонный взгляд направлен на Джондара. Принц стоит обманчиво расслабленно, но его глаза как два лезвия. Его руки опущены по бокам, ладони сжаты в кулаки. От напряжения в комнате моя кожа словно обтягивает кости.

Они все замолкают и смотрят на меня, словно я им как-то помешала. Ах да, я же влезла в их разговор. Если бы такое произошло дома, в Эльведене, мой отец отправил бы их чистить конюшни и самые грязные туалеты в Крыльях.

А я?

Я измученная и жалкая. С меня хватит. У меня нет сил, чтобы строить из себя воплощение добродетели, даже если бы я это умела.

Я помню, как много лет назад мама пришла к нам, когда Зендер облил Люца чем-то зелёным и светящимся, а потом собирался повторить это с Артом. Я была невинным свидетелем — ну, почти — но это не имело значения. Один её взгляд пронзил нас всех. Один взгляд, который говорил, что она не потерпит ни лжи, ни утайки. Теперь я использую этот взгляд. И даже пытаюсь повторить её интонацию.

— Что здесь происходит?

— Принцесса, я разберусь… — начинает Шай, но Джондар подходит ко мне, перебивая его:

— Мы не оставим так это вопиющее оскорбление. Я привлеку к делу своих лучших людей, принцесса.

Шай сверлит его взглядом:

— Мы уже заметили, как один из ваших «лучших людей» передал ей вино.

— Достаточно, — говорю ему. — Это не решает проблемы, капитан.

Шай прислушивается к словам, словно не веря, что их произнесла я, а не какой-то призрак из прошлого. Он переводит на меня взгляд, в котором сквозит неверие. Я знаю, что он злится — на Джондара, а теперь и на меня, — и мне кажется, что он сейчас не может ясно мыслить. Это само по себе удивительно. Он всегда был таким холодным и непоколебимым.

Я могу себе представить, как выгляжу сейчас — растрёпанной, истощённой. Совсем не как принцесса. Я так устала, что не могу набраться сил и заговорить громче. Но по какой-то причине мне и не нужно повышать голос. Они оба затихают, сосредоточившись только на мне. Это что-то новенькое. Может, у меня, в конце концов, есть командирский потенциал. Может, во мне больше от матери, чем я думала. Я делаю вдох, чтобы взять себя в руки. Что ещё бы она сделала? Если подумать, то вот и ответ. Прежде всего, она взяла бы дело в свои руки.

Значит, и мне нужно взять на себя контроль, пока есть шанс.

— Вино было подарком. От кого?

— От леди Элары, — отвечает Джондар и краснеет. — Но это не…

— Тогда нам для начала нужно поговорить с Эларой. Где она?

Оба смотрят в пол, на стены — куда угодно, только не мне в глаза.

— Заперта в своих апартаментах, ваше высочество, — наконец, говорит Шай. — Как и все пассажиры. Мы сразу же об этом позаботились.

Так вот из-за чего были те вопли? Потому что даже если Шай ответственен за мою безопасность, это не даёт ему право запирать антейскую знать в их апартаментах. Я посылаю ему укоризненный взгляд, и он выглядит сбитым с толку. Он к такому не привык. Я всегда делала, как он говорит, или, по крайней мере, поддерживала его. Чувство вины давит на грудь, но я безжалостно отгоняю его. На это нет времени. Речь идёт не о нём. Ни об одном из них.

— По-твоему, Элара может стоять за всем этим? — спрашиваю я спокойным, ровным голосом, без намёка на угрозу.

Это вопрос в лоб, знаю, но сейчас самое время для прямолинейности. Джондар тут же мотает головой — его рефлекторная реакция и, вероятно, правдивая.

— Мне нужно с ней поговорить, — обращаюсь к нему. И это не просьба.

Надо отдать ему должное, Джондар выглядит весьма взволнованным этой перспективой. Вейрианский суд известен далеко за своими пределами. На своей земле у меня было бы полное право потребовать дуэль, в которой Элара — ни разу в жизни не поднимавшая ничего острее столового ножа — не смогла бы победить. Но есть ещё кое-что в его глазах. Искреннее беспокойство. Может, за меня. Может, о ходе моих мыслей. Почему-то я сомневаюсь, что он беспокоится за неё.

— Элара бы никогда не оказалась замешана ни в чём подобном. Её репутация безупречна, ваше высочество.

— Тогда позволь мне поговорить с ней, и мы это выясним.

***

Джондар стучит в дверь, перед тем как открыть её. Я удивлённо моргаю. Что он делает? Предупреждает её о нашем приходе? Антейцы явно не представляют, как нужно действовать в таких ситуациях. Я оглядываюсь на Шая, который, если это вообще возможно, выглядит ещё злее. «Он на взводе, а значит, бесполезен», — сказал бы мой отец. Шай выше этого. Должен быть выше.

Злость — плохой советчик в таких делах. К тому же, мы говорим о смерти Нериссы. Моей компаньонки, которая всегда была добра и заботлива. Моей подруги. Шай тоже вырос под её присмотром. Она заботилась о многих сиротах, чьи родители погибли на войне и которых наша семья взяла под опеку.

В это сложно поверить, но Шай справляется хуже меня. Скорбь — сильная эмоция, а вейрианцы всегда были горячим, эмоциональным народом.

— Останься здесь, — приказываю ему.

— Принцесса…

— Шай, — я вкладываю в голос нотки предупреждения, и, к моему удивлению, он отступает. Его челюсть напряжена, но он не возражает. Я захожу за Джондаром внутрь.

Элара выглядит ужасно. Идеальная причёска растрёпана, плохая кожа небрежно замазана косметикой, глаза опухшие и красные. Я молча рассматриваю её — намеренно прибегая к тактике доминирования, — и держу лицо бесстрастным и нечитаемым.

И долго ждать не приходится.

— Я ничего не сделала, — взывает Элара, заламывая руки. — Я подарила вино, это правда, но я ничего не знаю про яд. Зачем мне это? Джондар, скажи ей. Прошу, скажи ей. Не отдавай меня этим дикарям. Я ничего не сделала.

Дикарям. Какая прелесть. Именно этого я и ожидала от антейской знати. С другой стороны, судя по взглядам моих стражников у двери, у Элары, вероятно, есть все основания бояться.

Но если она сейчас играет, то в ней умерла великая актриса.

— Откуда ты взяла вино?

— Откуда? Я не знаю. Сказала своему секретарю, и он принёс, — в её голосе даже есть нотки возмущения, всего на мгновение, которые я могла бы ожидать от неё, а затем её лицо вновь искажается. Она снова начинает рыдать, икая между словами. — Я просто… просто хотела вам… что-нибудь милое…

Милое. Сомневаюсь. Она хотела преподнести что-то впечатляющее, баснословно дорогое, что показало бы её могущество и поставило бы меня на место.

— Где секретарь? — спрашиваю я, но Джондар уже говорит по маленькому коммуникатору, который носит на запястье. Он поднимает глаза, без колебаний встречаясь со мной взглядом.

— Все заперты в своих комнатах. Он должен быть здесь. Или где-то рядом. Она всегда держала слуг поблизости. Сейчас выясним.

Голос, который раздаётся в ответ, звучит искажённо, металлически, но достаточно разборчиво.

— Каюта 410, он внутри, прямо рядом с вами.

Прямо рядом с нами. Я собираюсь выкрикнуть приказ, но Шай уже действует. Все они — мои стражи, люди Джондара. Полный хаос. Даже Элара вскакивает с кровати, когда дверь напротив распахивается и в коридоре вспыхивает плазменный огонь.

Что-то твёрдое врезается в меня, я оказываюсь на полу, надо мной нависает чьё-то тело. Через секунду я осознаю, что это Джондар. Он прижимает меня к полу, прикрывая собой от выстрелов.

Я толкаю его, и это как пытаться сдвинуть скалу. Какого чёрта он творит? Защищает меня? Я слышу шум, приглушённый и жуткий, который вдруг прекращается.

Всё затихает. Всё. Наконец, Джондар поднимается, и я снова могу дышать. Подскакиваю на ноги, бросаю на принца испепеляющий взгляд и несусь к двери, в ярости на него, на них всех.

— Назад! — орёт Шай. — Охраняйте ту комнату. Том, он упал? Том?

В узкой каюте напротив на полу растянулось тело, руки разбросаны в разные стороны, рядом лежат два плазморужья.

Видимо, это и есть секретарь. Совсем, совсем мёртвый.

Шикарно.

Тишина накрывает нас, как тёплое одеяло летним вечером. Я прочищаю горло.

— Знаешь, его ведь можно было допросить, — едким тоном говорю Шаю. Снова мамины нотки. — Задать пару вопросов. Самых важных. А теперь не получится.

Шай смотрит угрюмо, ни капли не раскаиваясь.

— А ты как думала? Что мы просто позволим тебе стоять здесь и задавать свои вопросы, пока он стреляет?

Я возвращаю ему взгляд. Потому что он прав. Но и я тоже, чёрт возьми. Ситуация, как ни крути, скверная для всех. Кроме того, кто хочет меня убить. Сейчас, по крайней мере.

Настоящий командир задаёт вопросы и получает на них ответы. Чего бы это ни стоило. Вот что я должна делать. Собраться, сосредоточиться. Раздать указания и выяснить, кто стоит за всем этим.

— Обыщите комнату. Его вещи. Узнайте его пароль и проверьте историю коммуникатора. Проверьте всё.

Оказывается, отдавать приказы довольно просто. Это определённо моя задача, раз ничего больше мне не разрешается.

И тогда я вспоминаю про Джондара. Он пристально смотрит на меня. Его лицо настолько бледное, что могло бы выглядеть смешным при других обстоятельствах. Но это не смешно. Совсем.

— Принц Джондар? С вашего позволения?

— Моего… моего позволения, принцесса Беленгария? — он выглядит растерянным. И Элара всё ещё воет, голос хуже, чем сирена, что делу не помогает.

Он не знает, что делать, и вместо этого смотрит на меня. Я хватаюсь за эту возможность.

— Ваше позволение обыскать каюту убийцы и его вещи. Ваше позволение продолжить, — у меня ведь, на самом деле, нет таких полномочий здесь. И я не могу просто взять всё на себя. Не официально.

Он встряхивается, как человек, только очнувшийся от кошмара, и злость вспыхивает в его взгляде. Ах да, это она. Что же было до этого?

— Даю разрешение, принцесса. Олден, Фент, помогите им, — двое его стражей отрывисто кланяются, Шай выкрикивает указания им тоже. Я не двигаюсь с места, просто терпеливо жду. Вот моё оружие. Джондар выдерживает не дольше Элары. — Этого не должно было случиться. Мы не жестокие люди, ваше высочество. Держать при себе такое оружие, обращать его против других…

Нет, антейцы не такие. Насилие — не их путь. Для этого есть вейрианцы. Отравленное вино, однако, вполне в их духе… Я проглатываю язвительные комментарии, которые бы только усугубили ситуацию.

— Такое случается на войне, принц Джондар. А мы все втянуты в войну с гравианцами, — Эларе уже плохо от собственных рыданий, она вся как один большой комок нервов в красивом платье. — Можно вызвать ей врача с успокоительным?

— Да, конечно.

Он вновь обращается к коммуникатору на запястье, кратко поясняя ситуацию и вызывая врача, который приходит через несколько минут и уводит Элару, за ними следуют двое стражников.

— Ваши путешествия всегда так насыщенны событиями? — спрашиваю Джондара.

Он тяжело выдыхает.

— Обычно нет, — его коммуникатор пиликает, и он проверяет его, напрягаясь. — Мы уже почти готовы перейти в пространство Антееса. Королевский шаттл с планеты должен встретить нас на орбите, и антейм будет на борту. Мне следует дать вам время подготовиться.

Уже так скоро. На мгновение я почувствовала себя полезной, нужной, способной. А теперь это всё закончилось. Я просто обманывала себя, думая, что они позволят мне принять участие в расследовании. И как, во имя всех моих праотцов, я должна сама надеть одно из этих нелепых платьев? Но я не скажу ему об этом. Нет, я найду себе что-нибудь простое. Надеюсь, среди гор кружева там затесалось что-то из моей одежды.

Я думаю о Нериссе и чувствую ком в горле. Она бы помогла мне, дала бы множество наставлений. Она бы запомнила наизусть все их придворные обычаи, все мои обязанности и расписание. Я даже никогда толком не просматривала эти материалы, потому что была уверена, что она обо всём позаботится. А теперь… теперь она мертва. Я больше никогда её не увижу. Не смогу провести расследование, чтобы выяснить, кто на самом деле стоял за всем этим. И, вероятно, никогда этого не узнаю.

Я сжимаю кулаки так сильно, что ногти болезненно впиваются в мои ладони, и пытаюсь подавить скорбь и растущую панику вместе с ней. Запереть всё на замок.

Политика никого не ждёт. Ни меня. Ни расследования. Ни мёртвых. Лайнер направляется к Антеесу и моему будущему супругу.

— Так, ладно, — я выпрямляюсь, словно мой позвоночник сделан из стали, и обещаю себе, что справлюсь со всем этим.

Уже без Нериссы.

Глава 6

— А это? — закипаю я, держа в руках море зелёного шёлка с цветами и таким количеством оборок, что можно было бы украсить церемонию награждения целой роты вейрианских офицеров.

— Как вообще ты собираешься это надеть? — бросив скептический взгляд, спрашивает Петра. — Не говоря уже о том, чтобы расправить его. Или пойти. Эти антейки вообще делают что-нибудь или только сидят весь день на месте, прихорашиваясь?

Я словами не могу описать, как завидую её броне, прилегающей к телу, и практичной форме. Отбрасываю платье в сторону и продолжаю перебирать. Это так несправедливо.

— Я могу пойти позвать на помощь, если хочешь, — в итоге предлагает Петра.

— Можешь пойти заняться чем-то более полезным, — я не должна огрызаться, но мне уже плевать, если честно. Петра просто пожимает плечами. Ей тоже всё равно. Она привыкла слушать крики в свой адрес. Обычно что-то вроде «Аргх!», «Не убивай меня!» или просто невнятные мольбы. Вот такая она, жизнь капрала Петры Кел.

— Мне пойти опять проверить дверь? Просто на всякий случай? Ты хоть читала то досье?

— Пыталась. Оно нечитаемое.

Она поднимает планшет и начинает просматривать материалы.

— Они распланировали твои дни, прямо как для новобранца.

— Просто кратко перечисли, Петра.

— Прихорашиваться всё утро, прогуливаться как призовой пони до обеда, есть по чуть-чуть, пока окружающие докучают…

— Чудно. Очень познавательно. Спасибо.

— В любом случае, ты не выходишь замуж сразу же. У тебя будет неделя, чтобы освоиться. Будут разного рода представления — сначала знати, потом Рондету… Это их религиозный совет?

— Это что-то… между священниками и оракулами? Ну, мне так кажется. Они живут в уединении, и никто о них толком ничего не знает.

Она чешет кончик носа.

— Ну, здесь говорится, что их четверо и они появляются только на самых значимых мероприятиях, таких как выбор консорта для антейма. То есть тебя.

Следующее платье розового цвета. Его стоит выбросить через шлюз, прямо в открытый космос.

— За ними окончательное решение?

— Похоже на то. А потом свадьба…

— Если я пройду тест.

— Пройдёшь. Свадьба через десять дней после этого. Так что… ага, у тебя будет около двадцати дней.

Двадцать дней. Всего-то. Меньше, если Рондет скажет, что я неподходящая кандидатура. Возможно, так будет лучше для всех.

— Они же не будут следовать за мной по пятам? Или будут?

Петра пожимает плечами и вновь опускает планшет.

— В этом есть смысл. Им нужно принять решение так быстро, как только возможно. Это к лучшему. Просто закрой глаза и ныряй с головой.

Легко ей говорить. Броситься с головой в брак. Не самый лучший совет, если задуматься. И ведь это в самом деле брак. Эту часть досье я поняла достаточно хорошо. Хотя у меня будут свои собственные комнаты, если я того захочу, от меня ожидается, что я буду его женой. Настоящей женой. Во всех смыслах.

Наверное, я вытащила уже все дурацкие платья, что были в чемоданах, но, наконец, нахожу то, что нужно. Аккуратно сложенный и упакованный в обёрточную бумагу пережиток прошлого — платье, которое пятнадцать лет как устарело. Но это не имеет значения.

Оно принадлежало моей матери.

Я долго сижу с ним в руках, глядя на гладкий серый шёлк, на вышивку по краям, замысловатую и каким-то образом в то же время простую. Я помню, как она носила его, гуляя по саду, как изящная птица, готовая в любую секунду взмыть в небеса.

И она это сделала. Спустя несколько дней она взлетела и больше не вернулась.

Нерисса, должно быть, сложила это платье, несмотря на обилие новых нарядов, присланных антейцами. Я не знаю почему, но я никогда ещё не была такой благодарной, как сейчас.

Оно не только идеально само по себе — это ещё и напоминание о доме, о моей погибшей матери и о жизни, которую мне пришлось оставить. Но я не обязана перестать быть собой. Я могу быть той, кем моя мать бы гордилась. И это уж точно не антейкой.

Я не одна из них. Никогда не буду, и они никогда не дадут мне об этом забыть. Это брак по расчёту, политический союз.

Так пусть он таким и будет.

— Принцесса? — Петра внимательно за мной наблюдает. Всё это время она не говорила ни слова. Планшет вновь оказывается на случайной поверхности.

— Всё хорошо, — мой голос даже не дрожит, когда я произношу это.

Будет им вейрианская королева, если это то, что они хотят. Хотя… нет, антейцы никогда не захотят вейрианскую королеву. Но, нравится им или нет, это то, что они получат.

Нравится им или нет, это то, кем я буду.

Я одеваюсь, расчёсываю волосы и оставляю их распущенными. Это похоже на мой самый смелый бунт.

Что довольно-таки печально, если задуматься.

Сдержанный стук в дверь говорит о прибытии Шая. Он не может просто использовать коммуникаторы, как все нормальные люди, только не мой телохранитель. Я улыбаюсь, а Петра закатывает глаза. Она тоже хорошо его знает.

— Входи, — громко говорю ему.

Дверь отодвигается с лёгким свистом.

— Готова? У нас… — Шай резко замолкает. Он смотрит на меня глазами, которые, кажется, занимают половину его лица. Его рот так и остаётся открытым.

— Готова.

Он закрывает рот, тяжело сглатывая.

— Да, ваше высочество.

— Шай? — я подхожу к нему, растерянная, и останавливаюсь. Петра смотрит на нас. Всегда есть кто-то, кто смотрит.

Шай отшагивает назад, но потом, опомнившись, берёт себя в руки. Он весь состоит из жёстких линий и непреклонной формальности.

— Шаттл прибыл. Мы готовы сопроводить вас на приём, и затем отправимся на планету.

На планету. Волшебно. А приём означает, что я увижу своего будущего мужа. Сейчас. Или не сейчас, но настолько скоро, что это неважно. Я пытаюсь не трястись. Или хотя бы не показывать этого. Не получается. Нужно быть сильной.

Петра выходит, присоединяясь к мужчинам, которых она дразнит за то, что те вылупили глаза и не могут оторвать их от моего платья.

— Ну, — она понижает голос, добавляя предупреждающих ноток, — я надеюсь, что вы пялитесь именно на платье. Глаза вверх, вы, оба.

Дверь закрывается за ней.

Я не могу перестать рассматривать Шая, отмечая его осторожность и замкнутость. Я любила его всю свою жизнь, или так долго, сколько себя помню. Я смотрела на него снизу вверх, восхищалась им, мечтала стать похожей на него, а потом мне просто захотелось быть с ним. Чтобы он смотрел на меня так же, как я смотрю на него.

И у него был этот взгляд. Всего на мгновение, когда он только вошёл в каюту. Но больше не будет.

Особенно не сейчас. Ему долг не позволит.

Я его принцесса. И скоро стану женой другого мужчины.

— Нам пора.

Я готова проскользнуть мимо него, но Шай ловит меня за руку. Его хватка твёрдая, но не болезненная. Это останавливает меня и посылает электрический заряд по всему телу.

— Ты прекрасно выглядишь, Бел. Как королева. Как твоя мать, — он колеблется, но не отпускает меня. Его прикосновение такое нежное, пальцы гладят кожу, почти ласково. — Она бы тобой гордилась.

— Шай, я…

Но что я могу сказать? Мы стоим слишком близко, едва касаясь, и это куда более интимно, чем все прикосновения до этого. На секунду мне кажется, что он мог бы податься вперёд и поцеловать меня. Я поднимаю лицо ему навстречу, раскрывая губы. Взгляд Шая смягчается, и я вижу в нём ту же бурю чувств, дразнящую его, искушающую его сделать тот единственный шаг, который я от него жду. Его веки опускаются, и рот слегка приоткрывается. Он наклоняется ближе. Его дыхание опаляет мою кожу. Вздох сожаления.

Это длится всего мгновение — слишком быстрое, слишком короткое, — и вот его уже нет.

— Ты будешь величайшей королевой, которую они когда-либо знали. Даже если они этого ещё не понимают. Ты вейрианка, Бел, и прямо сейчас — самая настоящая, с головы до пят. Не забывай об этом.

И он отпускает меня, вновь преисполненный формального внимания.

— Спасибо, — шепчу я, и никогда прежде эти слова из моих уст не казались такой ложью. Я не чувствую ни капли благодарности. Я чувствую себя так, словно из горла рвётся крик, и я хочу запереться в комнате и рыдать, пока не закончатся слёзы. Но я не могу этого сделать.

Любой другой мог бы. Любой человек, в любом мире, с любой другой судьбой… кроме меня. Я больше даже не человек. Я принцесса. И довольно скоро стану королевой. Беленгарией Антейской. А Бел исчезнет навсегда.

***

Джондар ждёт у входа в стыковочный модуль, шагая из стороны в сторону, но стоит ему заметить меня, как он выпрямляется. В своей парадной форме, на которой больше тесьмы, чем на наряде жрицы в день фестиваля, он очень красив и совсем не похож на того человека, которого я встретила прошлой ночью, или на того взволнованного командира, каким он был этим утром. Он носит столько разных масок, что я всё время забываю, кто он на самом деле. Принц. Брат предыдущей антеймы.

Теперь он соответствует своему титулу.

Я замечаю знакомые лица, которые встречала на различных приёмах, аудиенциях, ужинах. Пока не видно ни следа Элары, и я рада этому. Но невозможно не заметить все эти пронзительные взгляды от её высокопоставленных друзей. Острые, как кинжалы. Готова спорить, они не скоро меня простят, неважно, была ли Элара на самом деле вовлечена в попытку покушения или нет. Сейчас, однако, у меня хватает собственных забот, и мне не до угрозы нападения. Вейрианские телохранители окружают меня, грозные и впечатляющие. На них нет ни украшений, ни нарядной формы, ни чего-либо блестящего. Они все в простых чёрных бронежилетах. На мне такого нет, и потому я чувствую себя голой. Платье на мне, конечно, прекрасное, но в нём я уязвима и сейчас ощущаю это, как никогда прежде.

Я оглядываюсь на своих телохранителей. Изящная, как дикая кошка, Петра, манящая хищной красотой; широкоплечий, надёжный Том; решительный и улыбчивый Дэн; находчивый Джессем, чьи проницательные глаза не упускают ни одной детали. И Шай. Я пытаюсь не думать слишком много о Шае. Они мои стражники. Мне нужно полагаться на них, а не мечтать о них… о нём…

Я пытаюсь сосредоточиться на Джондаре и людях, стоящих рядом с ним. Все похожи друг на друга в этих парадных нарядах. Все готовы к торжественному приёму, однозначно, а среди них…

Я не вижу их короля… антейма, поправляю себя. Они не называют его королём. Но, с другой стороны, я всё равно едва взглянула на присланные фотографии и не смогла бы его узнать. Я не вижу ни одного знакомого лица — молодого, старого, высокого, низкого, светловолосого или темноволосого. Никто из них не похож на короля, как бы он не назывался.

— Ваше высочество, — Джондар кланяется, причём так элегантно, так грациозно, что я не могу отделаться от ощущения, что он меня дразнит. Остальные следуют его примеру. — Выглядите блестяще.

Даже несмотря на то, что я не в одном из их антейских платьев? Странно. Я выдавливаю улыбку. Иронизировать в ответ на комплимент было бы грубо. Нерисса бы мне этого не простила. Я проглатываю все те слова, что крутятся на языке. Вместо этого я вежливо наклоняю голову, приветствуя и принимая комплимент.

— Прошу прощения за задержку, принц Джондар. В свете последних событий…

Он берёт меня за руки и, к моему удивлению, сжимает их, предлагая поддержку, которой я от него не ожидала. Его кожа тёплая, прикосновение мягкое, но я чувствую говорящие сами за себя мозоли опытного фехтовальщика. Любопытно.

— Разумеется. Вам не за что извиняться. Вы получите полный отчёт о нашем расследовании при первой же возможности.

— Тот, который умер, секретарь Элары…

— Относительно новый сотрудник. Она активно помогает следствию, но я твёрдо уверен, что её просто использовали для достижения цели. Её учётные данные тщательно проверялись не один месяц, прежде чем её выбрали в качестве потенциальной фрейлины принцессы Элиссы. Её прошлый секретарь внезапно ушёл в отставку по состоянию здоровья. Пришедший ему на замену, похоже, принадлежал роду, недавно принявшему ряд неудачных торговых решений. Возможно, это вызвало недовольство властью и антеймом.

— Или ему кто-то заплатил.

— Вполне возможно, ваше высочество. Я прослежу, чтобы были рассмотрены все версии. А пока, вы позволите мне представить вас нашему антейму?

Я знала, что это вот-вот случится, но сейчас, прямо сейчас, мой живот сжимается от страха и плохого предчувствия. Джондар сжимает мою ладонь сильнее, не так, чтобы неприятно, просто крепко. Но я понимаю, что он заметил мою реакцию. Может, он пытается помочь, поддержать. У него это не получается.

Я смотрю за спину принца, ожидая увидеть кого-то постарше, одно из лиц с фотографий, расплывчато отпечатавшихся в моей памяти, или кого-то, похожего на короля. Но никого нет. Хотя… мой взгляд останавливается на парне со светлыми волосами. Вроде бы он был на одной из фотографий из досье, стоял рядом с антеймой Матильдой. Он смотрит на меня, как и все остальные, его зелёные глаза светятся любопытством. Он стоит позади группы людей, его едва ли кто-то замечает. Молодой, хоть и старше меня на несколько лет, и в определённой мере симпатичный. Не мой типаж, впрочем, как и все антейцы. Есть в нём что-то изящное, как в птицах. Мне внезапно приходит на ум сравнение с заводными птичками с келтанскими кристаллами. У него такие же глаза — ясные, яркие, зелёные, как кроны вейрианских деревьев в безоблачный день. И он улыбается, единственный из всех. Смотрит прямо на меня и улыбается.

Я оглядываюсь на Джондара, в надежде на подсказку, кто же здесь антейм.

И вот тогда это начинается.

Пол кренится и шатается, валит меня с ног. Всё вокруг погружается в хаос. Рёв взрыва разрывает воздух. Звучат вопли, крики, команды. Я слышу голос Шая среди них.

Мотаю головой в разные стороны, отчаянно пытаясь его найти. Он в порядке? О предки, пусть он будет в порядке.

Джондар выкрикивает указания, задаёт вопросы по коммуникатору, пытаясь подняться с колен. Все стражники вокруг достают оружие.

Где-то под нами двигатели корабля издают грохот, скрежет, начинают гудеть сигналы тревоги.

Каждая нервная клетка во мне погружается в панику. Это плохо. Это очень, очень плохо.

Светловолосый парень метнулся в сторону и уже бежит, пока все остальные пытаются вернуть равновесие. Он не оглядывается, не ищет помощи. В следующее мгновение я замечаю, как он исчезает в служебном люке. Диверсант? Сбегает с места преступления? От слов, написанных на люке, у меня в груди всё сжимается: «Машинное отделение. Аварийный доступ. Посторонним вход воспрещён». Он направился туда, чтобы закончить начатое? Больше никто не заметил. Он ускользает.

Не раздумывая ни секунды, не останавливаясь, чтобы предупредить Шая, Джондара или кого-либо ещё, я бросаюсь за ним.

***

«Аделина» снова наклоняется, пока я спускаюсь по перекладинам в помещение, где располагается двигатель корабля. Я чуть было не срываюсь, опасно раскачиваясь. Не уверена, как далеко я уже спустилась — три палубы? четыре? — но я узнаю машинное отделение, когда добираюсь до него. Сперва мне ударяет в нос едкий запах, от которого щиплет и жжёт ноздри так, что мне хочется их залепить. Он направился этим путём, этот светловолосый зеленоглазый парень. Он понёсся, как только произошёл первый взрыв, не колеблясь. Как будто он предвидел это. Как будто он знал, что сейчас произойдёт. Никто другой его не заметил, но я не могу это так оставить, не могу позволить ему уйти.

На полу разлито масло, скользкое чёрное пятно, переливающееся всеми цветами радуги. Лайнер вокруг меня содрогается и ревёт, как громадный зверь в смертельных муках.

Это нехорошо. Это совсем нехорошо. Здоровые судна не издают таких звуков. Она умирает. Я это знаю наверняка.

В машинном отделении никого нет. Я пробираюсь между громоздкими рядами генераторов, гигантские шестерёнки крутятся беспорядочно, неправильно. Здесь пахнет горящим маслом и погнутым металлом. Весь космический корабль страдает от боли. Она не просто умирает. Она в агонии. И если она погибнет, то заберёт за собой всех нас.

Я останавливаюсь, глядя на манометр, показывающий давление. Я ничего не понимаю в двигателях такого размера, да и вообще умею разве что управлять полётом небольших машин, но дёргающаяся стрелка в красной зоне не может означать ничего хорошего. Тянусь к ней — я видела много раз, как это делал Люц, — и стучу по стеклу. Стрелка начинает дёргаться сильнее.

Здесь должен быть кто-то из экипажа корабля, кто в деталях знает, как это всё работает. Так полагается на всех больших судах.

Я обхожу топливные насосы и вижу их. Тела лежат, растянувшись на полу, кровь стекает сквозь решётку в скрытые части двигателя внизу, скапливаясь вокруг заклёпок и металлических пластин.

Мертвы. Мне даже не нужно проверять. Распахнутые глаза и зияющие раны говорят сами за себя.

— Принцесса? — голос Шая странным эхом отражается от металлов в помещении, прорываясь через гудение в моих ушах. Далёкий, глухой, потерянный в лабиринте корабельного оборудования. Я даже не могу сказать направление, из которого доносится голос. Должно быть, Шай последовал за мной, хотя мне казалось, что он меня не видел.

— Я здесь, — кричу в ответ и осознаю, что он может не услышать.

Мне отвечает другой голос, где-то подо мной, так близко, что я отскакиваю, готовясь к нападению.

— Скорее, передай мне «Харрингтон № 5».

Я думала, они все мертвы. Стремительно разворачиваюсь, юбка вихрем закручивается вокруг моих лодыжек. Пытаюсь понять, откуда прозвучал этот голос. Две ноги торчат из-под большого машинного блока. Замечаю край рукавов его рубашки, закатанных до локтей и испачканных в чёрном масле.

— Скорей, — говорит он спокойным, решительным тоном. — Думаю, у меня почти получилось, но мне нужен «Харрингтон № 5».

Я оглядываюсь вокруг в поисках инструментов и вижу, как они разбросаны в беспорядке у его ног.

— Я не знаю, что… — нет, так никого не спасти. — Опиши его.

Он машет мне гаечным ключом в своей руке.

— Как этот, только вдвое больше.

— Нашла! — хватаю большой инструмент и передаю ему, забирая маленький. Рука с гаечным ключом длиной в полноги вновь исчезает под машинным блоком. Я наклоняюсь, пытаясь разглядеть, кто он такой и что он делает. Там темно, хоть глаз выколи. Как он вообще видит то, с чем работает?

— Тебе посветить?

— Нет времени. Придётся… работать на ощупь, — ему несколько не хватает дыхания. Он не напуган. Совсем. Я бы даже сказала, он взбудоражен. — Вот так, да, — его голос становится тише и звучит так, словно он разговаривает с маленьким ребёнком или диким зверьком. Так нежно. Его голос обволакивает меня, пробуждает во мне что-то, о существовании чего я даже не подозревала. — Ну, давай же. Ещё чуть-чуть… О! Вот, хорошо.

Механизм пыхтит, а машинное отделение вновь содрогается. Как будто гигантский зверь отряхивается. Из вентиляционного отверстия на потолке выходит пар, масло брызгает из блока, пачкая корсет и юбку. Я ахаю от неожиданности, но мне некогда об этом думать.

— Видишь «Бентли»? — обращается ко мне механик. — Такой шип с хрустальным наконечником, как стержень пишущей ручки.

Я пытаюсь оттереть грязь, но только размазываю её ещё больше по ткани. И по обеим рукам. И по волосам. На это нет времени. Где же «Бентли»? И тут я понимаю…

О предки, это же мамино платье, последнее напоминание о доме. Нерисса меня убьёт!

От этой мысли я чуть не задыхаюсь. Нерисса…

Я застываю, трясусь. Не могу пошевелиться. Глаза щиплет, а горло сжимается. Из лёгких вышибло весь воздух, я не могу дышать.

— «Бентли»? — повторяет он, слегка настойчивее и нетерпеливее. Но этот голос, его голос, действует на меня магическим образом. — Мы ещё не закончили. Если я не запечатаю это, то весь корабль взорвётся.

Он прав. Соберись, Бел. И сделай это. Сейчас же.

— Точно. «Бентли», — я подбираю инструмент, похожий по описанию, и передаю ему, опускаясь на колени, прямо в машинное масло, чтобы вновь заглянуть под низ. Не то чтобы мне удалось разглядеть что-нибудь на этот раз. — Все остальные члены экипажа здесь мертвы. Что случилось?

— Я сам только спустился. Видел их. Двигатель был на грани взрыва. И всё ещё грозит взорваться, — он сует мне в руку «Харрингтон». Всё его тело напрягается, он упирается ногами в пол и ворчит, пытаясь повернуть что-то, что я не могу разглядеть. Мышцы в напряжении. Он силён, но хватит ли ему этих сил?

— Я могу помочь?

— Нет, у меня всё схвачено. Думаю, что… проклятье!.. нет, погоди. Я… Вот так.

Лязг, вибрация, и машина стихает. Скрежет металла сменяется тихой мелодией размеренного гудения. Он это сделал. Он, правда, это сделал. Мои ноги дрожат от облегчения.

Сильные руки хватают меня, оттаскивая прочь от двигателя. С моих губ срывается ругательство от неожиданности. Мои стражники скапливаются вокруг нас, проверяя тела, пока телохранители Джондара распределяются по периметру.

— Чем ты только думала? — ругается Шай, как ворчливый старик. Он не выпускает меня из рук. Он слишком встревожен. Нужно хорошо его знать, чтобы заметить. Или, по крайней мере, я на это надеюсь. — Ты ранена? Нигде не?..

Я вырываюсь.

— Всё в порядке. Со мной ничего не случилось, — оглядываю себя. Машинное масло и грязь на моих руках и в волосах, которые, как водоросли, свисают у перепачканного лица.

Механик выбирается из-под блока, закончив свою работу, и четыре ружья тут же направляются на него. Он моложе, чем мне казалось, старше меня, максимум, на пару лет. Но он всё тот же блондин, которого я видела наверху, за которым я погналась сюда. На нём надета некогда хорошая рубашка и жилет. Сшитый на заказ парчовый сюртук валяется на полу, весь в масле и крови. Его спина и бока промокли насквозь, дорогая ткань липнет к коже. Я отмечаю гибкие мышцы, рельефный торс. Цепочка его карманных часов сверкает в мерцающем свете помещения. Его волосы не просто светлые, а насыщенно золотые, с почти металлическим блеском, испачканные чёрной жидкостью и прилипшие к затылку. А его лицо с точёными чертами кажется привлекательным и умным.

Его взгляд переходит с одного оружия на другое, словно он изучает их, мысленно определяя модель и возможности, без единого признака страха. Глаза похожи на изумруды, как те, что в мамином ожерелье.

— Простите мне мою бесцеремонность, — говорит он, выпрямляясь с неожиданным изяществом, или это просто замедленная осторожность. Одно неверное движение, и его обвинят в диверсии и всех грехах. Вейрианский суд бывает скор на руку, особенно сейчас, когда они думают, что моя жизнь под угрозой. Шай никогда не колебался в вопросах моей безопасности. Мне вспоминается то, что стало с гравианской пехотой в лесу у дома. А теперь я даже не уверена, что Шай обдумывает свои действия. Он зол и напуган, и это делает его опаснее вдвойне. Механик, похоже, не замечает нависшей угрозы. Он кратко кланяется, позабыв о нацеленном на него оружии.

— Я Кон, — обращается он ко мне и хмурится, оглядывая мой внешний вид. Он замечает мои опасения? Или злость Шая? Он понимает, что балансирует на краю пропасти?

— Бел, — тихо отвечаю я. По крайней мере, я успеваю это сделать прежде, чем кто-то назовёт ему мой полный титул. Это может быть последний раз, когда я знакомлюсь с кем-то в нормальной манере, как два обычных человека. Последний раз, когда я не принцесса, а лётчица. Я приседаю в вежливом реверансе.

На его лице отражается смесь растерянности и веселья. И намёк на напряжение.

— Ты спас лайнер, — говорю ему.

— Ну, раз уж мы сейчас на нём, мне показалось это хорошей идеей.

Сама того не ожидая, я начинаю смеяться. Не знаю, откуда взялся этот смех. Я уже почти успела позабыть, каково это. Этот неожиданный взрыв веселья, отражаясь от стен, оказывается слишком громким для машинного отделения. Такая неподобающая и неуважительная реакция.

— Члены экипажа? — перевожу взгляд на Шая, который стоит на месте, неподвижный, как камень. Тот отвечает только кратким покачиванием головы. Он не видит ничего смешного. И правда, в этом совсем нет ничего смешного.

— Диверсия и убийство, — бормочет Кон и качает головой, больше не пытаясь шутить. — Кто-то сильно не хотел, чтобы этот корабль добрался до Антееса.

— По крайней мере, не целиком, — добавляю я, только сейчас осознавая чудовищность произошедшего. Мы едва достигли антейской орбиты, а на мою жизнь уже покушались дважды. Первое покушение лишило меня Нериссы. Второе унесло жизни пяти невинных людей и могло убить нас всех. Если бы не Кон. Я обязана ему жизнью. — Как мне тебя отблагодарить?

Мне приходят в голову все эти вейрианские истории о воинах, совершивших подвиги, и об их желаниях, исполнение которых обещали в награду. Если он попросит поцелуй, соглашусь ли я? Это, может быть, мой последний шанс, перед тем как я выйду замуж за антейма. Короли — как бы они ни назывались — не славятся ни красотой, ни обаянием. Ни умом. Ни даже той лёгкостью, с которой держится Кон. Он спокойно сделал то, что должен, и шутит с невозмутимым лицом. В этом есть что-то притягательное. Я никогда раньше об этом не задумывалась. Воины из вейрианских легенд представляют собой показной героизм и отвагу. Они бы скорее спрыгнули с взрывающегося корабля, чем терпеливо пытались отремонтировать его.

К моему удивлению и даже маленькому удовольствию, Кон смущается. Он может читать мои мысли? Мои щёки тоже вспыхивают. О чём я только думаю? Я же не какая-то безмозглая вертихвостка, сохнущая по первому встречному. Я вейрианка. Принцесса.

Шай издаёт какой-то звук, вроде низкого рычания. Я чуть не забыла, что он здесь. Оглядываюсь на него, одновременно раздражённая тем, что он не мог отвлечь меня раньше, и заинтригованная, почему он всё-таки это сделал.

Ещё один голос разрывает напряжённую тишину:

— Вот ты где! — Джондар спрыгивает с лестницы на пол так стремительно, что я отчасти надеюсь, что он приземлится лицом вниз. Ну нельзя же быть таким грациозным. Это нечестно. Но, судя по голосу, он чуть не сошёл с ума, пока искал нас. — Ты в своём уме? Что, если бы с тобой что-то случилось?

Я смотрю на него изумлённо. Беспокойство? Ну, может, в нём всё-таки есть что-то человечное. К тому же, если бы он потерял меня, это грозило бы ему крупными неприятностями. Я как раз собираюсь сказать, что со мной всё в порядке, что Шай здесь, со мной, как и ещё несколько вооружённых людей, готовых бить на поражение, но Джондар даже не смотрит в мою сторону. Всё его внимание направлено на Кона, как и вся его ярость, порождённая искренним страхом.

Кон не пытается убежать и совсем, кажется, не боится разгневанного принца и такого количества оружия в замкнутом пространстве. Он выглядит… скучающим, наверное. Сытым по горло.

— Я в порядке, — довольно безмятежно отвечает механик. — Кто бы это ни был, он уже покинул это место к тому времени, когда я примчался сюда. Он убил их, заминировал двигатель и скрылся. Нам нужно организовать похороны, выплатить семьям компенсации и посмотреть, что…

Звенящий от гнева голос Джондара отражается от металлических стен.

— Ты даже не взял с собой телохранителя, Кон! Если бы злоумышленники всё ещё были здесь, хоронить бы пришлось и тебя.

Мне знаком этот взгляд. Он был у моего отца, когда мама отказывалась слушать его мольбы держаться в стороне от перестрелок. Он так же смотрел и на Зендера, когда тот отказывался внимать голосу разума. В этом взгляде смешаны отчаяние, бессилие, ярость, страх. И в основе всего любовь.

Кон очень много для него значит.

Осознание этого скрытого подтекста ситуации внезапно накрывает меня. Я хочу взглянуть на Шая, чтобы узнать, заметил ли он то же, что и я, но не решаюсь. Кон совершенно не замечает. Это очевидно. Прямо сейчас он тоже злится.

— Ничего не случилось, Джон. Если бы я прождал хоть секунду, я мог бы не успеть. Если бы Бел не спустилась сюда, я бы не справился.

— Ты же антейм! — кричит принц. — Наш антейм, Конлейт. Ты должен помнить об этом.

— Матильда никогда не боялась действовать, Джондар. Твоя сестра…

— Моя сестра мертва… — Джондар запинается и ворчит проклятье под нос. Я таких слов ещё не слышала, но из его уст они звучат довольно богохульно. Кон качает головой.

— Следи за словами перед нашими почётными гостями, Джон.

И только сейчас я осознаю то, что сказал Джондар.

Рефлексы срабатывают сами собой, словно Нерисса у меня в голове кричит о приличиях и этикете, а я слишком ошеломлена, чтобы спорить. Я резко втягиваю воздух и делаю глубокий, официальный реверанс, склоняя голову перед человеком, которому я обещана в жёны. Понятия не имею, где я беру силы и остатки элегантности, но я заставляю себя это сделать в любом случае.

— О нет, Бел! Пожалуйста! — в его голосе звучит смятение, и, поднимая глаза, я вижу, как он протягивает мне руки. — Не сейчас, Бел. Прошу, давай просто уйдём, приведём себя в порядок, переоденемся. Давай не будем…

Он смотрит на меня несчастными глазами, и я задаюсь вопросом, было ли ему намного проще в роли механика, пока я не узнала, кто он на самом деле. Или, может, было лучше, когда он не знал, кто я такая, когда я была всего лишь безликой помощницей, а не его будущей женой.

— Как скажете, ваше величество, — я должна выглядеть подобающе своему положению. Не то чтобы меня волновал свой статус, но жгучее чувство стыда пронзает меня. Он ожидал принцессу, представительницу Империи, а не тощую, нескладную девчонку, измазанную в машинном масле, стоящую посреди машинного отделения. Как и я ожидала увидеть короля.

Вот только механик мне нравился больше.

Глава 7

Тёплый поток воздуха в шаттле треплет мои волосы, когда я поднимаюсь в него через атмосферный шлюз. Стражники окружают меня спереди и сзади. Никто не пользуется моментом. Ни следа убийцы. Кто бы это ни сделал, он просто исчез. Я понимаю, что они собираются расследовать и это дело. Больше, больше расследований. А у меня есть другие заботы, которые сейчас должны стоять в приоритете. Я переполнена эмоциями и устала до изнеможения, но изо всех сил пытаюсь держать улыбку и не показывать страха.

У королевского шаттла гладкая, плавная поверхность. Он так же прекрасен, как «Аделина», только в разы меньше, разумеется, и имеет свою эстетику. Бордово-золотой навес затемняет лампы над головой, а отделка из полированного красного дерева переливается, как нечто редкое и чрезвычайно ценное. Медные детали сверкают, как блики на воде в солнечный день, а орнамент напоминает листья, бегущие друг за дружкой по всем доступным поверхностям.

Когда мы проходим внутрь, член экипажа в сшитой на заказ униформе подносит к губам серебряную дудочку. Через мгновение я понимаю, что он приветствует нас согласно традициям вейрианской военной верхушки. В этот момент Кон берёт меня за руку. Ему уже подыскали другой сюртук, но манжеты немного свисают, а плечи ему слегка велики. Счастливчик — на этом всё и закончилось. Мне предстояло, как минимум, повозиться с лицом и волосами. Пришлось позвать на помощь несколько антейских придворных с их служанками. Меня заставили сидеть на месте, пока они крутили, вертели, дёргали и тыкали, при этом ещё обсуждая мою персону, как будто меня там не было. Даже Петра была в ужасе. Наряд горохового цвета, который они выбрали на смену полностью испорченному вейрианскому платью, слишком сильно давит в талии, из-за чего дышать почти невозможно. Это мебель какая-то, а не одежда. Ещё ничто никогда меня так не бесило. Уверена, они это сделали специально. И мне нечем возразить. Остаётся только терпеть. Пусть знают, что меня так не сломить. Только разозлить.

— Добро пожаловать, — звучит голос Кона, мягкий, но отстранённый. Он смотрит в иллюминаторы, разглядывая планету впереди — зелёно-голубой шар, как сияющая драгоценность в ночи. В его глазах заметно желание поскорее вернуться домой. Я тяжело сглатываю и пытаюсь понять, что такого он видит в своём Антеесе, но оно ускользает от меня. Это просто планета. Океаны необъятные — больше, чем на Вейриане, но такие же голубые. Земли варьируются от зелёных к серым — вот леса, дальше скалы, а за ними горы. Не вижу ничего похожего на огромные городские конгломераты, каких много на Куоре. Нет так же ни пустынь, ни пустошей. Антеес изобилует пышной растительностью, переливается всеми цветами драгоценных камней. Очень красивый мир, да, но не мой дом. Ладонь Кона некрепко сжимает мою, когда он чувствует, что я начинаю немного дрожать.

— Всё будет хорошо, принцесса. Обещаю. Антеес примет тебя и полюбит.

Я пока не видела тому подтверждений.

Очередной ком образуется у меня в горле. Наверное, я должна с ним согласиться или сказать что-нибудь ободряющее в ответ, но мне ничего не приходит в голову и тем более не может сорваться с губ. Шай делает шаг ко мне, и я перевожу глаза на него. Он тоже смотрит на землю, к которой мы приближаемся, но его взгляд совершенной иной — жёсткий, бесстрастный, оценивающий. Он пытается обнаружить потенциальную угрозу. И разве это удивительно? Что из того, что мы уже успели увидеть, можно было бы назвать доброжелательным и гостеприимным?

За одну только поездку целых два покушения. Возможно, связанные между собой, возможно, нет. Я бы хотела думать, что это гравианцы пробрались на борт, но секретарь Элары был антейцем. Так что, похоже, враги у меня есть и на этой планете. Может, ему заплатили, а может, это я выдаю желаемое за действительное, думая, что гравианцы стоят за всеми преступлениями. Ведь среди антейцев тоже немало тех, кто не хочет, чтобы я была здесь. В этом не приходится сомневаться.

Приземляемся мы плавно и непринуждённо. Я глубоко вдыхаю свежий воздух, наполняющий отсек. Шаттл едет по поверхности к тщательно украшенной платформе, увешанной гирляндами и серебряными колокольчиками, звенящими от лёгкого ветерка. Музыка играет, пока мы выходим, и разливается в воздухе, вместе со звоном колокольчиков. Дети разбрасывают лепестки цветов, которые кружатся на ветру и летят в нашу сторону. Рядом стоит карета, запряжённая тремя механическими лошадьми, чьи сверкающие медные тела инкрустированы перламутром. Я слышала о подобных диковинках, но никогда прежде не видела. Только маленьких птичек у нас дома. Но ничего подобных размеров. За внешней оболочкой я вижу маленькие винтики и шестерёнки. Отлаженная работа механизма и гармоничный дизайн — это то, чем славятся антейские мастера по всей галактике. Империя обхаживает Антеес не только благодаря их особым навыкам — одни только природные ресурсы этого мира уже заманчивы для неё. Но то, как они умеют создавать вещи, как они способны менять всё…

Кон пристально рассматривает меня. Он заметил мой интерес. Я едва ли скрывала.

— Хочешь взглянуть поближе? — предлагает он.

— Да. Они потрясающие.

Улыбка играет на его губах — первая искренняя улыбка, которую я вижу на его лице, с той нашей встречи в машинном отделении. Но мимолётная — исчезает так же быстро, как и появилась.

— На это нет времени, ваше величество, — Джондар преграждает дорогу, не давая нам пойти к ним. В его руке хронометр. — Нам нужно продолжить процессию. Мы уже опаздываем.

Лицо Кона остаётся натренированно-невозмутимым, но взгляд становится суровым.

— Да, когда кто-то пытается нас убить, иногда возникают задержки в расписании. Неужели я не могу показать невесте немного наших сокровищ?

— Кон, — голос Джондара похож на тихий рык. Диктатор в шелках. Он не смотрит на меня, но я тоже чувствую его негодование. Как будто это всё моя вина. Я прикусываю нижнюю губу, удерживаясь от комментариев. А то это ничем хорошим не кончится.

— Хорошо, — вздыхает антейм, и по его тону понятно, что всё ни разу не хорошо. Его разочарование чуть ли не физически ощутимо. Но в следующее мгновение он уже извиняется передо мной. — Мне очень жаль, Бел. Потом обязательно, клянусь. Но сейчас нас должны видеть и чествовать. Потерпишь?

— Ваше величество? — я удивлена тем, что он спрашивает. Звучит так, словно ему это доставляет не больше радости, чем мне. Есть ли у нас выбор? Не думаю.

Джондар здесь всем заправляет, что странно, ведь антейм-то Конлейт. Я задаюсь вопросом, какое влияние имеет принц на моего будущего супруга. Был ли у Джондара тот же статус, когда правила его сестра? Может, он просто привык вести себя как королевская особа? Хотя он и есть часть правящей семьи. Он принц. Кон был назначен наследником, а не рождён им. Фактически же правит Джондар.

— Ваше высочество, — отвечает Кон. Пустые слова, и мы оба это знаем. Пока мы направляемся к карете, я уверена, что он улыбается, но не решаюсь поднять глаза, чтобы посмотреть на его лицо, потому что боюсь показаться жеманной дурочкой. Шай идёт прямо за нами, остальные распределились и окружили нас со всех сторон. Стража Кона следует за ними как тень. Никто никому не доверяет. После такого путешествия оно и не удивительно. Я перевожу внимание на транспортное средство. Корпус кареты сделан из незнакомого мне металла, полированная поверхность которого переливается радужными бликами. Внутри он обшит бархатом кремового цвета, сиденья мягкие и пышные. Я занимаю место рядом с ним, чувствуя себя до нелепости неуместной в этой сказочной штуковине.

Кон наклоняет голову и переплетает пальцы своих рук.

— На каждое событие есть определённый протокол, — говорит он. — И пышная процессия, понимаешь? Церемония. Мой народ настаивает на этом. Им нравится смотреть на нас. И они хотят видеть нас… ну, такими…

Я проглатываю ком в горле, который непонятно когда там появился. Теперь моя жизнь будет вот такой, и судя по голосу, он этому не очень рад. Мне стоит ответить. Я слишком долго молчала. Но проблема в том, что с ним удивительно легко разговаривать, чего я не ожидала. Я его совсем не знаю, и потому должна быть максимально осторожна.

— Конечно, ваше величество.

Он вздыхает.

— Нам обязательно сохранять эти формальности? Всё было намного легче, когда мы не знали, да?

Я улыбаюсь, хотя не собиралась. И, наверное, не стоило, но он прав. Тогда всё было однозначно, проще, но я не знаю, как ему об этом сказать. Ведь это будет означать, что теперь я разочарована. Нельзя, чтобы оно так прозвучало. Он хотя бы не дряхлый старикашка. И кажется добрым.

— Наверное, — я вновь сглатываю и облизываю губы. Нужно приложить усилие. — Конлейт?

— Прошу, зови меня Кон, — его поразительные зелёные глаза пристально смотрят на меня.

— Хорошо, Кон, — уступаю я.

Честно говоря, я бы хотела, чтобы Шай был здесь. Я не знаю, что сказать. Мне не нравится, что я здесь сама по себе. Или с ним. И вообще. Нерисса бы знала, что делать, научила бы меня, подготовила, но теперь… Я сама по себе, даже если рядом сидит мой будущий муж.

Мой будущий муж. Это безумие. Я даже не знаю его. У нас нет ничего общего. Но по крайней мере… по крайней мере, он… Я вновь поднимаю на него взгляд. Он чего-то ждёт. Почему он ведёт себя так мило?

— Ты хотела что-то спросить?

Я быстро пытаюсь подыскать в голове какой-нибудь вопрос.

— Какой у нас маршрут?

Он рассматривает моё лицо, как будто догадывается, что я это сходу придумала.

— Тебе не рассказывали?

Мне стоило самой прочитать досье. Или хотя бы получше расспросить Петру.

— Мне вообще мало чего рассказывают. Но, может, это просто такое впечатление.

Из Кона вырывается горький смешок.

— Да, мне знакомо это чувство, — он поднимает руку и запускает пальцы в волосы, тем самым до боли в груди напоминая мне Шая. Я отвожу взгляд, пытаясь высмотреть его. Шай забирается в транспорт, стоящий прямо за нами, Джессем вместе с ним. Остальные должны быть где-то ещё. Я чувствую себя странно одинокой. Хотя я и не одна. — Мы проедем через город ко дворцу. Это цитадель… её видно отсюда, посмотри.

Он показывает через окно со своей стороны, и я вижу, как над скоплением построек возвышаются тонкие башни с жемчужным блеском. Когда их освещает солнце, они блестят, как сладости из далёкой Мелии.

Заметив движение Кона, собравшаяся толпа взрывается ликованием. Он машет рукой отточенным, изящным движением и искоса бросает на меня взгляд, когда шум становится громче.

— Они любят, когда им машут. Хочешь?

А что делать? За этим я здесь, в конце концов. Когда карета, наконец, трогается с места — так легко и плавно, словно скользит по магнитным рельсам, как раньше ездил поезд по Высшему Мысу, — я поднимаю руку, и люди начинают выкрикивать моё имя и хлопать.

Это странно. Не уверена, нравится мне это или нет. Наверное, и да, и нет. Есть в этом что-то нервирующее. Всё равно что смотреть на существо, которое в любой момент может обернуться против тебя.

— Наша колония не сильно велика, не сравнить с планетами-государствами в вашей Империи, но мы любим зрелища. Слышал, что на Куоре, в центре столицы, всякого рода процессии проводятся каждый день, на каждое время суток есть свои традиции. Полагаю, для тебя мы проигрываем в сравнении.

— Я никогда не была на Куоре, — и не особо туда стремлюсь, но не говорю об этом вслух. Никто не должен так говорить. Мы все слышали истории о сердце Империи, городе тысяч фестивалей, где правит Императрица, а её двор плетёт свои интриги, с каждым днём всё замысловатее и опаснее. — А здесь… красиво.

Не знаю, что ещё ему сказать. Кон ёрзает на месте, и я гадаю, может ли ему быть так же неловко, как и мне. Ему тоже должно быть непросто. Он ждал Элиссу. Все приготовления были рассчитаны на неё.

Я снова смотрю в окно, время от времени машу толпе. Я думала, что буду ненавидеть все различия между нашими мирами, но город, который мы проезжаем, великолепен. Есть места, которые я узнаю — пекарня, она в любом месте Вселенной пекарня. Но тусклые деревья вдоль улиц мне не знакомы. На Вейриане деревья окрашены в тысячу оттенков зелёного, а улицы наших городов широкие и структурно организованные. Здесь же улочки петляют, пересекаются, закручиваются, оставляя место площадям, паркам, рынкам.

Я ни на секунду не забываю о присутствии Кона. В карете не так много места на самом деле. Я чувствую тепло его кожи. Если расслаблюсь, то мы можем соприкоснуться бёдрами, а это было бы сейчас немного чересчур. Я сижу прямо и ровно, замерев неподвижно в жутко неудобной позе, и рассматриваю город, Лимасилл. Мне, правда, стоило бы поговорить с Коном, но слова так и не приходят на ум.

Люди забираются на деревья у дороги, чтобы лучше видеть. Я ухмыляюсь, представляя, как Шай и остальные мои стражники сейчас, вероятно, реагируют на подобную угрозу безопасности.

Этот город, скорее, разросся хаотично, чем был тщательно спланирован и построен по проекту, как у меня на родине. Беспорядочные постройки втискиваются между другими, нависают друг на друге, из них выпирают балконы, украшенные цветами. И они очень старые. Некоторые из них старше всех тех, что я когда-либо видела.

— Как давно был основан Лимасилл? — спрашиваю я, пытаясь завязать разговор. К счастью, Кон с радостью ухватывается за предоставленную ниточку. Теперь я точно знаю: да, ему тоже неловко.

— Тысячу лет назад. Ты знала, что когда Куоре была ещё деревней, здесь уже стоял город? Не наш, конечно. Мы прибыли сюда всего триста шестьдесят два года назад. Колонисты из центральных миров, которые не хотели быть частью постоянно расширяющейся Империи. До нас здесь были другие, задолго до нашего прибытия. Старейшины или древнейшие, как мы их называем, коренные антейцы. Они были… одарёнными, — улыбка вновь появляется на его губах, и его слова наполнены теплом. Я могла бы привыкнуть к этой его улыбке. — Мы переняли от них наши таланты, но на самом деле то, что делаем мы, это жалкое подобие тех артефактов, которые мы нашли. Наши археологические раскопки у одного только Монтсерратта…

Я с восхищением слушаю, как он рассказывает о людях, которых никогда не встречал, о людях, которых сотни лет как не было к тому моменту, когда его народ пришёл в этот мир с планет, входящих теперь в состав Империи, словно те древнейшие — его старые друзья, учителя и наставники. Он говорит об архитектуре, инженерии, дизайне механизмов, больших и малых, которыми славится Антеес. Я тут же вспоминаю своих маленьких металлических птичек и коммуникаторы, которые используются по всей Империи, видео и текстовые материалы, записываемые на кристаллы, без которых невозможно представить нашу жизнь, или это теперь так кажется. Всё это разрабатывается и производится в Антеесе с помощью кристаллов, добываемых на их спутнике, Келте. И Кон даже не пытается присвоить достижения своему народу. Всё это — наследие древнейших, если верить его словам, людей, которые жили здесь до колонистов. Современные жители Антееса просто заново открыли многие их секреты. Не мастерство, а ремесленничество — называет он современное положение дел, как будто это простая, грубая работа, а не создание чудес.

Карета заворачивает по дороге, и теперь цитадель возвышается над нами.

— Конечно, у нас много собственных изобретений, но я по-прежнему считаю, что нас вдохновили их идеи. Они дали нам трамплин — те изобретения, которые уже были здесь до нас. Без них мы бы никогда не сумели продвинуться так далеко. Когда гравианцы совершили набег на Келту, мы потеряли доступ к кристаллам, которых там в избытке, а это источник энергии для большинства наших разработок. Вот почему так важно, чтобы мы смогли вернуть спутник нашей планеты. Или хотя бы дать нашим людям, застрявшим там, возможность вернуться домой.

— Почему вы их не эвакуировали?

— У нас не было времени, — голос Кона становится тихим и подавленным. — Сначала пропала связь с Келтой. Тогда ещё Матильда… предыдущая антейма умирала, и это занимало всё наше внимание, нам было не до проблем на спутнике, — он колеблется, и я понимаю, что он сейчас думает о ней. Я жду, давая ему время, чтобы справиться со своими воспоминаниями. — А потом… потом уже было слишком поздно. У нас есть армия, принцесса Беленгария. На Келте были вооружённые силы. Мы так и не знаем, что с ними стало, равно как и с подкреплением. Те немногие, что вернулись…

Он не договаривает и отводит взгляд прочь, к ликующей толпе, на лепестки, которыми нас всё ещё осыпают, на свой прекрасный город, полный жизни и странностей. Меня терзает вопрос, что так расстроило его: упоминание его жены или потеря Келты. Или и то, и другое. Обе темы непростые. Представляю, что могли рассказать те, кто сумел сбежать с Келты, оккупированной Гравией. Трудовые лагеря, однозначно. Исчезновения без вести. Мехи. Драгоценные кристаллы, вырываемые из земли — ведь это, конечно же, причина вторжения. Источник энергии для стольких механизмов, которые буквально все люди используют каждый день, и ключевая деталь, необходимая для работы сети коммуникаций, в избытке находится на Келте. И другие природные ресурсы, имеющие огромную ценность. От них зависит политическое положение Антееса, его торговые связи и возможность отстаивать свою независимость. Его позиция нейтралитета должна была гарантировать ему безопасность.

Но с Келтой не сработало. Гравианцы выбрали подходящий момент и напали, забрав всё, что хотели.

Я поднимаю глаза на бескрайнее голубое небо. Идеальный денёк для полётов. Спутника не видно при дневном свете. Келта располагается дальше, чем спутники Вейриана, которых можно иногда увидеть и днём, как призраков, бродящих высоко в небе. Но наши спутники — это места, непригодные для жизни.

Такой может стать и Келта. Или уже стала.

Я не могу подобрать подходящих слов, поэтому просто смотрю в окно, опуская взгляд с неба на людей, и поднимаю руку, чтобы помахать, и толпа восторженно кричит в ответ. Большая её часть. Некоторые лица в толпе не кажутся дружелюбными. Этого следовало ожидать. Многие не хотят меня здесь видеть. Я знаю это. Я не идиотка. Они потомки тех людей, которые покинули Империю. А я её представляю, хочется мне того или нет. За всем этим показным восторгом, интересно, насколько мне на самом деле рады. Есть ли лозунги, призывающие поменять вейрианку на антейку? Или отправить варварскую принцессу домой? Подозревают ли они своего антейма в том, что он ведёт их через альянс к порабощению? Есть ли подобные слухи среди приближённых Кона?

Я не принцесса, если честно. Просто солдат, лётчица, как я продолжаю твердить всем вокруг. Хотела бы я, чтобы это было правдой.

Мне здесь не место.

***

Больше половины территории дворца Лимасилла занимает сад. Я знаю это, потому что тщательно изучила вид, открывающийся с балкона в моих покоях. Больше мне последние три дня, с тех пор как я сюда приехала, делать было особо нечего. Они оставили меня отдыхать и, по всей видимости, привыкать к жизни в антейском дворце. По правде говоря, я устала до изнеможения, так что очень ценю, что есть время на сон.

Вид на сады внизу умиротворяет. Здесь очень тихо, даже трудно поверить, что мы в самом центре города. Розы увивают балюстрады и карабкаются вверх по стенам, к изогнутому балкону. Кремовая и светло-коричневая мозаичная плитка выложена полукругом, на крохотных квадратиках можно разглядеть животных и растения. Стены переливаются на солнце. Центральная башня возвышается над всем этим, увенчанная витражным куполом. Дворец Лимасилл — это настоящая услада для глаз.

Но больше всего меня восхищают сады, расположенные ярусами, каждый со своим собственным балконом, пышущем зеленью и жизнью. Все эти террасы спускаются в долину, где находятся центральные сады в самом сердце цитадели. Я не уверена, насколько далеко простираются сады, хотя мельком вижу ряд озёр и ручьёв в глубине долины. В них отражается ясное голубое небо.

Здесь есть арки и витиевато украшенные колонны, покрытые строками слов, которые я не могу прочитать, но они иногда напоминают мне цветы или вьющиеся лозы, вырезанные в камне, настолько идеально переданные, что их можно было бы принять за настоящие. Здесь есть и картины, купола и солнца, деревья, чьи ветви переплелись, образуя узоры, среди которых есть что-то отдалённо похожее на дракона или, скорее, на насекомое, напоминающее стрекозу с моей родины. В Империи известно немало легенд об этих существах, встреча с которыми для одних — это счастливая примета, для других — напротив, предвестник бед. Интересно, есть ли подобные сказания на Антеесе. Они известны с давних времён, ещё с самого Первомира, потомки которого распространили их по всему космосу, из уст в уста, от звезды к звезде.

Люди Антееса носят такие роскошные наряды, о которых вейрианцы могли бы только мечтать. Они прогуливаются по проспектам вдоль колонн или в тени аркад, растянувшихся по периметру садов. Красивые и изящные, как молодые деревца, колонны тянутся вверх, где замысловатые капители напоминают каменные паутины. Даже меня впечатляет то архитектурное мастерство, которое потребовалось при создании.

И всему этому много лет. Очень много лет. Возможно, оно уже не раз было отреставрировано современными технологиями, но местная архитектура будто бы всё ещё несёт в себе отпечаток той первой, исчезнувшей цивилизации.

Моя спальня днём вся озарена солнечным светом, но ночью тяжёлые бархатные занавески могут закрыть даже самую яркую луну. Лёгкий ветерок проникает через арочные окна. Напротив стоит кровать с четырьмя столбиками, балдахином и мягкими пуховыми перинами. Наряду со спальней здесь есть гардеробная, ванная и кабинет с экранами, планшетами, зеркалами с новейшими технологиями. В гостиной можно организовать ужин на двадцать пять человек, если принести достаточно большой стол. И всё это для одной только меня. Шая и остальных разместили в соседних покоях. А ещё есть комнатки для слуг. Если я решу жить только здесь и даже не бывать в остальных частях дворца, мне с избытком хватит и места, и персонала.

В том же духе и с той же любовью к роскоши была создана моя каюта на космическом корабле. Современные технологии соединяются с выверенным годами, тщательно продуманным стилем, так безупречно дополняя друг друга, что я чувствую себя здесь как дома, как будто всю жизнь провела в этом месте. Антейская эстетика, наверное? Это стремление сделать всё прекрасным, даже самые практичные вещи. Или, как сказал Кон, это наследие расы, давно исчезнувшей из этого мира, используемое колонистами. Адаптированное под них. Но всё равно это странно.

В этом есть своя красота, немного отличная от цветущей зелени бескрайних вейрианских лесов и лугов, которые я так хорошо знаю, от суровых горных хребтов, от переливающейся сине-зелёной водной глади океанов. Досье не передаёт всё это в должной мере — увидев всё это своими глазами, я чувствую, как оно вызывает отклик во мне. В пышных садах некоторые цветы размером больше меня, яркие лепестки выделяют их среди зелёной листвы. Ароматы проникают отовсюду — пьянящие, экзотические, успокаивающие — множество комбинаций. Всё здесь полно жизни и красоты.

Пока что жизнь на Антеесе была для меня чередой знакомств, небольших приёмов и, по большей части, безделья. И с каждым днём я всё больше понимаю, что мне чего-то не хватает. Широкая терраса рядом с моими покоями — прекрасное место для тренировок, так что утром я предлагаю Шаю собрать вейрианских стражников, чтобы позаниматься вместе. Он не возражает, что само по себе уже неплохо, но не выглядит сильно обрадованным этой затеей. Он вообще, похоже, перестал радоваться чему-либо. Я встаю в строй, наслаждаясь возможностью находиться наравне с ними в непримечательной одежде и с волосами, собранными в самый обыкновенный низкий хвост.

Мои горничные собираются стайкой в отдалении и наблюдают. Они были страшно возмущены, когда этим утром я отогнала их от себя и отправила разбирать мои наряды. И ещё больше негодовали, когда я предстала в таком виде. Они таращат глаза, поражённые неслыханным поведением чужеземки, но вскоре их внимание переключатся на стражников, — а именно на Дэна и Тома, которые, благодаря привлекательной внешности, часто ловят на себе восхищённые взгляды, — когда вся команда начинает с приветствия и почестей предкам, затем приступает к разминке, после чего переходит к первому и второму этапам тренировки. Упражнения позволяют успокоить ум и отточить тело. Дома мы их выполняли каждое утро, в те времена, когда всё было ещё легко и просто. Я закрываю глаза и представляю, что сейчас снова стало, как тогда. Что свет и тепло, которые я чувствую кожей, исходят от вейрианского солнца.

Шай руководит нами, его взгляд отстранённый, а голос, привыкший командовать, спокойный и уверенный, с таким хорошо знакомым ритмом таких хорошо знакомых слов. Выполнять его указания легко. Моё тело само перетекает из одной позиции в другую. На третьем и четвёртом этапах движения ускоряются и на пятом — схватке — мы начинаем двигаться в полубитве, полутанце. Больше никакой концентрации исключительно на собственных телах, на этом этапе появляется взаимодействие с другими, мы двигаемся вместе как единое целое. Мы могли бы быть похожи на группу танцоров, если бы каждое движение не несло в себе смертоносный потенциал. Я нападаю на Шая, мою спину прикрывает Джессем, чья внушительная мощь идеально дополняет мою скорость. Шаг, удар, разворот, восстановление равновесия и стремительная атака, быстрая и решительная. Нет ни секунды на размышления о прочих вещах, волнующих меня. Я проскальзываю за Джессемом и толкаю Шая в бок, почти сбивая того с ног. Мой напарник предупреждающе кричит и нападает сверху, я успеваю увернуться, а он добивает противника. Шай отшатывается назад, не падает, но отступает с мрачной улыбкой на лице.

— Хорошо, — говорит он. — Петра, ты следующая. Дэн, наготове.

Он напряжённо кланяется мне, я в ответ, но он уже не смотрит. «Хорошо» — это всё, что я получаю, и даже это напополам с Джессемом. Мой напарник комично кривит лицо, я подавляю смешок.

Шай бы уделал нас обоих, будь это настоящий бой. Всё его поведение кричит об этом. Я смотрю, как он ведёт себя с остальными, подмечаю детали и нюансы, которые говорят мне больше, чем его слова. Он играет с нами.

Только когда мы заканчиваем тренировку молитвой предкам, прославляющей великих воинов нашего народа, я, наконец, замечаю, что маленькая группа служанок заметно пополнилась новыми лицами с распахнутыми глазами и ртами. Слишком поздно с этим что-то делать. Мы опять доказали, что вейрианцы совсем не похожи на антейцев. Но опять же, почему меня это должно волновать? Это обычная тренировка и к тому же часть моей жизни, часть каждого из нас и всех наших предков. Война оставила многих вейрианцев сиротами. Это упражнение рассчитано на то, чтобы объединять нас. Это по-своему важно каждому из нас. Если последние события меня чему-то и научили, так это тому, что мы всё равно будем отличаться, несмотря ни на что, и я не собираюсь в угоду им меняться самой или требовать этого от своих людей, просто чтобы вписаться в этот мир.

Петра протягивает мне полотенце и воду. Я с благодарностью принимаю.

— Не ожидала я зрителей.

Так она тоже заметила.

— Мы диковинка для них.

— Всегда мечтала стать цирковым клоуном, а ты нет? — Петра мрачно усмехается, сверля глазами толпу, пока те не отводят взгляды. — Как думаешь, они хоть зарядку делают? Может, эти их бесконечные прогулки помогают держать форму? Или поиски скандала на пустом месте?

Я смеюсь, но в разговор вмешивается Шай:

— Вы уже закончили сплетничать?.. — есть в этот момент в его выражении лица что-то самодовольное. Не уверена, что мне это нравится. Он что-то задумал. — У нас ещё есть работа.

У них есть. У меня нет. Если не считать пары приёмов, всё это время я едва видела Кона. Не знаю, занят ли он делами или это просто ещё одна антейская традиция, которую мне не понять. Три дня уже прошло, и я была с ним на одном ужине, где было ещё от пятидесяти до ста других людей, на двух обедах и концерте с музыкой и такой толпой посторонних с нескончаемыми пожеланиями, что мы и словом не могли перекинуться. В основном, мы улыбаемся друг другу, вежливо и неловко, и избегаем встречаться глазами. Не сказать, что всё идёт хорошо.

Я опираюсь на каменные перила на краю террасы и пью воду, глядя на сады и гадая, кто бы мог создать такое место. Не колонисты, хотя они присвоили себе всю эту красоту. Но это место слишком древнее, даже древнее, чем предположил Кон. Тысяча лет. Двери необычно широкие, окна закруглённые. Сплошь кругом дуги и завитки. Едва ли можно найти хоть одну прямую линию. Однако в досье содержится несколько фактов о потерянной цивилизации, той, о которой мне рассказывал Кон. Кем бы они ни были, они вымерли, прошло тысячелетие, но здания всё ещё стоят невредимыми. Не все, но те, что есть, прекрасны и изысканны. Вся остальная часть земли дикая, необитаемая, полная природных ресурсов, о которых только можно мечтать. Прибывшие колонисты просто поселились в пустых постройках, как будто те только и ждали гостей. Около трёхсот лет назад колонизация Антееса была не просто прогулкой по красивому парку. Они искали убежище, а нашли райский уголок. И даже больше.

— Ваше высочество? — осторожный голос врывается в мои мысли, и я чуть было не подскакиваю на месте.

Прямо за мной стоит леди Элара. Я смотрю на неё, словно она отрастила вторую голову. Что она здесь забыла? Я слышу хруст в руке и только тогда понимаю, что сжала бутылку воды.

Элара переминается с ноги на ногу.

— Ваше высочество, я бы хотела вам представиться как ваша фрейлина.

Если я правильно понимаю её слова, то в них нет никакого смысла. Я касаюсь коммуникатора, который теперь ношу на запястье, — браслет, украшенный драгоценными камнями со встроенными новейшими технологиями. Подарок от антейма, как сказал мне Джондар, когда вручал его. Не просто последняя разработка. Это произведение искусства антейских мастеров. Никогда не видела ничего столь же гениального. И прямо сейчас я благодарна предкам за то, что он у меня есть.

— Шай? Ты нужен мне здесь.

Через несколько мгновений он уже тут вместе с Томом и Дэном. Все уже приняли душ, переоделись в обычную униформу и выглядят так, словно и не было никакой тренировки. А я всё ещё в спортивной одежде, кожа липкая от пота и слишком сильно блестит, по сравнению с холодной, безупречной красотой леди из рода Мерикус. Я выгляжу так, будто пахала весь день в поле, и это сводит мне зубы.

— Леди Элара, — радушно приветствует её Шай. — Вы рано.

— Ты не хочешь мне ничего объяснить? — выпаливаю я.

— Ну, тебе действительно нужна фрейлина.

Я жду хоть какого-то объяснения, но так его и не получаю. Шестерёнки прокручиваются так медленно, что аж больно.

— Элара?

— Да, ваше высочество? — в её голосе звучит столько надежды, так жалобно и непохоже на ту жестокую и циничную женщину. Да что вообще мне с ней делать?

— Ты, оставайся здесь, — говорю ей. — Шай, за мной. Сейчас же.

Я иду с ним в свою гостиную, самую дальнюю комнату в моих покоях, и плотно закрываю за нами дверь. Швыряю полотенце в сторону гардеробной, оно со шлепком ударяется об стену и падает на пол.

— Как, скажи мне… Как слова «Элара» и «фрейлина» оказались в одном предложении?

Шай посылает мне эту возмутительно очаровательную ухмылку, означающую, что я попалась, что он показал себя умнее меня. Он это любит. А меня это всегда чертовски бесило. У меня рука зудит от желания ударить его. Не то, чтобы это могло помочь. Он предугадает любое моё движение и перехватит на полпути. Вот почему он выглядел таким самодовольным.

— Тебе нужна фрейлина.

— Нет, не нужна.

— Да, нужна. Тебе нужен кто-то, кто поможет тебе освоиться при дворе. Союзник. Она идеально подходит.

Моя голова кружится, и я тру переносицу в попытке собраться с мыслями. Он сошёл с ума? Ударился головой, и ему мозги отшибло? Я не видела, чтобы кто-то по-настоящему задел его на тренировке, но, может, я пропустила момент. Может, они все дружно врезали ему, когда я отвернулась.

— Идеально подходит, потому что она полная сука или потому, что её секретарь пытался убить меня? И это мы ещё не знаем, кто устроил диверсию на «Аделине». Что из этого доказывает, что она годится на эту роль? Объясни мне.

Шай медленно качает головой, тщательно обдумывая слова, словно я полная дура, а он бесконечно терпелив.

— Во время диверсии она находилась под стражей. И твой несостоявшийся убийца сам добился того, чтобы оказаться при ней. Она чиста. Несколько наивна, возможно, но и только. Она не повторит эту ошибку. Её выбрали для Элиссы и тщательно проверили ещё тогда. Она хочет обелить своё имя, так что будет верна тебе и согласна на всё. Ей нужно доказать, что ты можешь доверять ей, или ей будет отказано в пребывании при дворе до конца жизни. А она скорее умрёт, чем согласится потерять своё положение. Вот видишь, она идеально подходит.

Голова раскалывается.

— Чья это была идея? Джондара?

Наверняка его. Слишком умён для его же блага. Достаточно коварный, чтобы твёрдо поставить Элару на место. Ему бы это понравилось.

— Моя, вообще-то, — голос Шая звучит слегка задетым тем, что я подумала в первую очередь на принца.

Я смотрю на него в изумлении. Даже не знаю, что с этим делать.

— Шай, — журю его и пытаюсь свести всё к шутке. Потому что шутить легче. Намного легче, чем срываться на нём. — С каких пор ты такой противный?

Он пожимает плечами, и его чувственные губы медленно расплываются в улыбке. Я не переставала мечтать об этих губах. Возможно, никогда не перестану. Но сейчас я так зла на него, что должна попытаться.

— Всё для пользы дела, — отвечает он.

— И тот факт, что я видеть её не хочу, не имеет к этому никакого отношения?

— Вообще нет. Послушай, Бел, у нас нет времени, чтобы позвать кого-то с Вейриана или ждать, когда кто-то другой пройдёт все проверки. Даже если бы было, то здесь нет никого, кто бы владел теми же знаниями и связями, как у неё. Этот двор для неё как родной дом. Она работала над этим всю жизнь. Поверь мне. Она то, что нужно. Я буду рядом всё время. Всегда на связи. Петра присматривает за балконом, а Том охраняет коридор. Ты знаешь это, Бел. Мы всегда с тобой.

То, что нужно. Да. А мои чувства роли не играют. Впрочем, всем было на них плевать с тех пор, как весь этот кошмар начался. Если бы мои чувства имели значение, никого из нас здесь бы не было вовсе.

«Мы всегда с тобой». Это он так говорит. Если бы только это было правдой.

— Хорошо, — вздыхаю я, хотя так не думаю, и вес на моих плечах становится тяжелее. Ещё одно испытание, которое мне предстоит вынести, и он прав. Чёрт его побери. — Ладно. Но если она попытается меня убить, я заставлю тебя об этом пожалеть.

Он посылает мне лукавый взгляд, в котором я узнаю его прежнее чувство юмора.

— Не заставишь, если у неё получится, Бел.

— О, если у неё получится, Шай, я вернусь с того света, чтобы выполнить своё обещание.

Напряжённая пауза, и он взрывается смехом. Таким лёгким, беспечным смехом, что я на секунду забываю, где мы находимся и что происходит. И он снова назвал меня Бел. Почти как раньше. Я скучала по этому. Ничего не могу с собой поделать и смеюсь вместе с ним.

Он всё ещё ухмыляется, выходя из комнаты. Похоже, для него это всё одна большая шутка. Шикарно.

Глава 8

Элара не теряет времени даром, пока я принимаю душ и переодеваюсь. Первым делом она объявляет войну моему гардеробу, просматривая каждый наряд, перенесённый с корабля, критикуя большую часть и поминая портних словами, от которых даже у моего отца свело бы зубы. Не то чтобы я против. Если бы я могла, то с удовольствием поступила бы так же.

— Кто это заказал? — она трясёт чем-то, напоминающем шарф с маленькими пушечными ядрами по краям. Они стучат друг об друга и гремят, когда Элара бросает всё это на пол. Кто заказал? Понятия не имею. Из этого могло бы выйти неплохое оружие, если постараться.

Мы с Петрой стоим вместе и смотрим, как придворная леди рвёт и мечет одежду, корсеты, аксессуары. Горничные, приставленные ко мне, сжимаются в кучку как напуганные кролики перед удавом.

Элара не обращает ни на кого внимания.

— Джондар поручил выбор вещей какой-то старой деве, не иначе. Глядя на всё это, можно подумать, они устроили саботаж против тебя, — она бросает многозначительный взгляд на служанок, швыряя очередную тряпку в груду вещей, подлежащих немедленному уничтожению, и продолжает перечислять себе под нос: — Старьё, прошлый век, вышло из моды, отвратительные цвета, модное преступление… о древнейшие, серьёзно?

Я начинаю подозревать, что леди из рода Мерикус переживает свой звёздный час, но от этого мои чувства к ней не становятся теплее. Петра с намёком поигрывает рукояткой своего ножа на поясе. Я подавляю улыбку. Ну хоть кто-то здесь на моей стороне.

Элара вновь выбегает из гардеробной с тем самым платьем, в котором я была на лайнере, когда случилась диверсия. Вся передняя часть запачкана машинным маслом.

— А это… — начинает Элара.

Нет. Я не позволю ей оскорбить это платье. Ни в жизни.

— Это моё, — резко перебиваю я. Что-то жуткое, раскалённое добела полыхает внутри меня. — Оно принадлежало моей матери.

Элара внимательно изучает моё лицо и улыбается ещё ласковее, чем когда-либо.

— Оно прекрасно. Но его нужно постирать и подлатать. Я бы хотела, чтобы портные взглянули на него и взяли его дизайн за основу.

— Но это же вейрианское платье.

— Да, оно вейрианское, и как вы любите это подчёркивать, вы сами тоже вейрианка. Давайте возьмём лучшее из двух культур и соединим вместе.

Моя щека дёргается от подозрения, закравшегося внутри.

— Ты всё ещё говоришь о платье?

— Я говорю обо всём. Ваш внешний вид, ваш стиль, ваши манеры. Все глаза будут направлены на вас, ваше высочество. Я считаю, что пытаться скрыть ваши вейрианские черты было бы ошибкой. Вы здесь не случайно. И мой народ не должен это забывать.

Том издаёт одобрительный звук. Он должен охранять дверь, а не следить за тем, что происходит здесь. Но Элару сложно не поддержать, когда она на высоте. Даже я, вопреки самой себе, впечатлена её словами.

Элара лукаво улыбается ему, вмиг становясь кокетливой и очаровательной.

— Хоть кто-то со мной согласен. А я думала, у вас немного другие интересы, капрал Ралей?

К моему удивлению, лицо молодого стражника становится красным, как свекла.

— Миледи, — пряча взгляд, мямлит он.

Петра насмешливо фыркает. Элара бледнеет, её плечи напрягаются. Она боится Петры. Не знает, как к ней подступиться. Или ко мне. Ей легче с мужчинами. Краткое мгновение веселья проходит, как утренний туман. Но, может, надежда всё-таки есть. Может, она не так уж и плоха.

Мерки сняты, наброски сделаны, несколько готовых платьев куплено, и — чудо из чудес — я даже получаю возможность заказать парочку нарядов, которые ближе к моей форме лётчицы, чем к придворному одеянию. Не знаю, когда мне представится случай их надеть, но, по крайней мере, они у меня будут. Под конец дня я уже безумно устала, но Элара, наконец, довольна результатом.

— Вас представят двору через неделю. Мы непременно получим первое из заказанных платьев в ближайшие два дня, даже если им придётся шить его до рассвета, — моё представление двору, на самом деле, сущая формальность, но это будет моим первым появлением перед антейской знатью в полном составе. Я уже встречалась с некоторыми из них, но не так. Сейчас всё будет иначе, и меня это жутко пугает.

— Но портнихам не обязательно…

— Поверьте мне, они сами этого захотят. Они будут соперничать за это право. Сшить платье для официального представления принцессы Вейриана антейму!

— И как только меня представят… брак будет уже решённым вопросом?

— Ох нет, ваше высочество. Это решать Рондету.

Рондет. Точно. Религиозная правящая группа, о которой никто ничего не знает. Они будут решать мою судьбу. Потому что это само собой разумеется.

— Кто они, Элара? Кто эти члены Рондета?

Она замолкает на время и возится с одеждой, словно наводит порядок. Я жду, наблюдая за ней. Она выглядит искренне желающей помочь, чтобы всё прошло гладко, насколько это возможно.

— Они… Они его ближайшие советники, конечно. И они особенные. Они не живут среди нас. Я… я, правда, не могу сказать вам больше.

Я хмурюсь на её взволнованный ответ.

— Не можешь или не хочешь?

Она пожимает плечами. Даже этот жест у Элары выходит изящным, как движение талантливого танцора. У меня получится как у матроса, если попытаюсь повторить.

— Боюсь, что не могу, — с её лица сходят все краски. — Я только однажды видела собрание Рондета и то издалека. Они очень красивые, это я могу сказать наверняка. И странные. Немногие удостаиваются чести присутствовать на личной аудиенции. Я бы хотела помочь, ваше высочество. У меня есть информация, которая могла бы быть вам полезна. О нашем наследии и традициях, связанных с ними, и… Я могу подготовить для вас ещё несколько досье, если желаете?

Думаю, это пригодится. Я не сомневаюсь в том, что она говорит правду — мне кажется, Элара многое бы отдала, чтобы узнать больше о таинственном Рондете. Но всё же её слова дают мне кое-что. Поддержку.

— Спасибо. Так, значит, я увижу их вскоре после представления? Наверное, для этого тоже нужно особое платье.

Она ослепительно улыбается, счастливая от возможности вернуться к безопасной теме.

— Конечно. Я обращусь к нашим лучшим дизайнерам и привлеку их к работе. Клянусь, вы не будете разочарованы. Они, действительно, будут бороться за право подготовить вам платье. Я знаю портных, готовых выколоть глаза своим конкурентам за одну только возможность. А теперь вам стоит постараться выспаться. Дни здесь длятся дольше, чем на вашей родине, и вам понадобится хорошо отдохнуть перед тем, что ждёт впереди. Я составлю расписание ваших планов на завтра, прежде чем уйти к себе.

Она велит служанкам приготовить ванну, выбирает мне ночную рубашку и обещает — или угрожает? — вернуться через час.

Как только она уходит, забирая с собой служанок, у меня получается, наконец-то, выдохнуть. Том проверяет комнату и с кратким кивком выходит из моих покоев вместе с Петрой. Внезапно наступает такая жуткая тишина. Я нажимаю на коммуникатор на запястье.

— Шай? — тихо произношу, неуверенная, что он на месте, что он ответит. Не стоило мне в нём сомневаться.

— Ваше высочество? Всё в порядке?

— Во что ты меня втянул?

Он открывает дверь и стоит там, озарённый медовым светом закатного солнца. Один взгляд на сдержанное лицо Шая, и у меня в груди всё сжимается. Мне не хочется ничего, только броситься в его объятия. Но тело отказывается шевелиться.

Оно и к лучшему, наверное.

— Разве ты не должна принимать ванну?

Я хочу пошутить, сказать что-нибудь бойкое и остроумное, но слова застревают в горле.

— Есть вести из дома?

На секунду он хмурится, на лицо набегает тень.

— Нет. Хочешь, чтобы я с ними связался? Передать сообщение?

Конечно, хочу. Я ещё никогда так не тосковала по дому. Я скучаю по смеху братьев и даже их бесконечным подколкам и стремлению доказать превосходство. Что они делали всё это время, пока меня не было? Как там отец?

Но это было бы пустой тратой ресурсов. Я не могу это себе позволить.

— Забудь, неважно.

Я не должна чувствовать себя такой отчаянно одинокой. Это просто тоска по родине. Она пройдёт. В конце концов, я уже не ребёнок. Мне семнадцать. Надо привыкнуть к этому миру, к этой жизни. И как можно скорее.

— Бел? — он переступает порог, закрывая за собой дверь. И внезапно всё становится хуже. Намного хуже. Я не могу толком дышать и потому отворачиваюсь, пытаясь скрыть своё состояние. Его этим не обманешь. Конечно, нет. Его мягкость действует мне на нервы. Он переживает. Он беспокоится обо мне. — У тебя всё хорошо?

— Да, — даже я слышу, какой слабый и сдавленный у меня голос. Паника набирает обороты, всё сильнее и сильнее.

— Я могу что-нибудь для тебя сделать? Только скажи.

Ох, вот как. Но я не могу ему сказать.

— Нет, я… мне надо принять ванну. Она скоро вернётся.

Его тон мрачнеет.

— Она сделала что-нибудь?

Мотаю головой. Бедная Элара. Теперь этот вопрос всегда будет возникать в первую очередь. Несмотря на то, что я, правда, верю в её искреннее желание помочь. Несмотря на то, что она нашла благотворительные организации и центры переработки всей ненужной одежды, а также привлекла лучших портных к престижной работе. Несмотря на то, что она делает всё, что в её силах, чтобы исправить то, что даже не было её виной. Этот вопрос всегда будет возникать.

— Нет, ничего. Прости. Я не должна была тебя вызывать, — это, по крайней мере, правда. Самая настоящая правда. Не стоило мне звать его. — Просто хотелось поговорить с кем-нибудь. Понимаешь? С другом.

Я оглядываюсь на него, слабая улыбка появляется на его губах.

— Я буду рядом. Обещаю. Когда бы ты ни позвала. Всегда.

Прежде чем я успеваю ответить, он пересекает комнату и заключает меня в объятия, тёплые и успокаивающие. Я сначала напрягаюсь, но потом позволяю себе обмякнуть в его руках. Меня это поразило, и в то же время я чувствую сильное облегчение. Я мечтала об этом. Только об этом. И ни о чём больше. Я вдыхаю его аромат, наслаждаюсь его теплом, чувствую, как он окружил меня собой. Блаженство. Это даже больше того, о чём я мечтала.

Но этого всё ещё мало.

Я подавляю отчаянный всхлип, рвущийся наружу, и зарываюсь пальцами в ткань его униформы.

Так же быстро, как он подошёл ко мне, он отшагивает назад. Неловко, неудобно. Словно он опять прочитал мои мысли и не может вынести моих прикосновений ни секундой больше. На его лице отображается замешательство, даже мелькает тоска на мгновение, я уверена. А затем маска официальности возвращается на место. Меня накрывает жалость к себе. Я опять всё испортила. Я знала, что так будет. Не стоило мне его звать. Не стоило допускать эти мысли в голове. Нельзя было мечтать об этом. Какая же я дура.

— Мне нужно идти. Элара скоро вернётся… Я отправлю к ней Петру… А тебе стоит… — он окидывает взглядом комнату, тяжело сглатывая, его кадык дёргается на его точёном горле. Я бы не поверила, если своими глазами не видела бы его сейчас. Он выглядит чрезвычайно взволнованным мыслью, что я сейчас буду принимать ванну. Что я буду обнажённой. — Оставлю тебя.

Я никогда не видела, чтобы Шай спасался бегством от чего-либо или кого-либо. И уж точно никогда не видела, чтобы он бежал от меня.

Я смотрю на дверь, закрывающуюся за ним, пытаясь осмыслить, что только что произошло.

Вот так вот. Я снова осталась одна.

***

За неделю до моего представления жизнь при дворе приходит в пугающее оживление. Утренние тренировки продолжаются, но всё короче и формальнее по мере того, как всё больше антейцев приходят посмотреть. Как будто мы экзотические зверушки. Куда бы я ни пошла, люди останавливаются и пялятся, следят за каждым движением, оценивают меня. Всё время. Я как будто под прицелом камер, постоянно. Не то чтобы я уходила далеко. Дамокловым мечом надо мной нависает вся антейская знать и грядущее представление. Я к этому не готова, ни к чему из этого, но оно всё же надвигается, неумолимо, неизбежно, с каждым днём всё ближе. Не знаю, как это остановить, и к тому времени, когда у меня появляется минутка на обдумывание, уже становится слишком поздно — я уже одета, причёсана, накрашена и почти готова быть представленной антейскому двору, как главный приз перед соревнованиями. Я бы надела опалы, которыми так восхищалась Нерисса, но Элара напоминает, что я не могу проявить благосклонность к кому-то конкретному и что если я хочу надеть чей-то подарок, то я должна буду взять с собой их все. Я бы гремела, как погремушка, при ходьбе. Я даже не помню, кто какой подарок отправил. Мысль о Нериссе приходит неожиданно, и вместе с ней волна скорби, которую мне нужно постараться скрыть. Я не могу показать слабость. Я не знаю почему, но не могу. Если сломаюсь сейчас, то никогда не справлюсь со всем этим.

— А кинжалы тоже? — мне нравятся кинжалы. Красивые клинки, качественная сталь, идеальная балансировка. Их подарил Зендер.

Элара посылает мне испепеляющий взгляд.

— Нет, ваше высочество. Никаких кинжалов.

Я кривлюсь, но она не замечает. Или замечает, но ей хватает такта никак не реагировать.

В конце концов Элара выбирает тяжёлое золотое ожерелье из антейской сокровищницы, и оно ощущается на мне как баснословно дорогой ошейник. Сапфиры сверкают на моём горле и напоминают глаза Шая. От этого образа в голове легче не становится.

По пути между рядами колонн из моих покоев в центральную часть дворца, я вдыхаю пьянящий аромат жасмина и страстоцвета. Мелодия тоже разносится по воздуху, но когда я прохожу под арочным входом в башню, её уже больше не слышно. Снаружи ярко светило солнце, а в коридоре внутри оказывается непривычно холодно и тихо.

Мы поднимаемся по спиральной белокаменной лестнице. По пути встречаем только стражников. Королевская стража Антееса ещё внушительнее, чем я себе представляла. Мои сопровождающие окружают меня. Шай идёт впереди, в парадной форме — впервые с того дня, как мы покинули Вейриан. Она ему идёт, подходит его внешности и суровости. В ней он с головы до ног похож на воина, каким я его знаю. Его бы следовало прославлять как героя, а не ссылать сюда для моей охраны.

И тем не менее я знаю: спроси его кто-нибудь об этом, и он ответит, что не хотел бы оказаться ни в каком другом месте.

От этого я чувствую себя странно виноватой. И странно благодарной. Но я не до конца уверена, что его ответ был бы таким. Я понятия не имею, чего теперь хочет Шай. После того эпизода в моей комнате, я не знаю, хочет ли он быть здесь со мной или нет.

Поднявшись по лестнице, мы выходим на втором этаже к огромному залу приёмов, и мне требуется время, чтобы осмотреться. К чему было взбираться по всем этим ступенькам, чтобы сейчас опять спускаться? Но когда я оглядываю толпу людей, одетых в свои лучшие наряды, я понимаю. Чтобы появление было торжественным. Лестница впереди — это один изящный разворот, устланный алым ковром, а не узкая спираль, которая была в начале. Я стою здесь, молча рассматривая красоту зала: высокие окна, пропускающие лёгкий поток света, и арочные двери, ведущие к садам. Я прислушиваюсь к музыке, голосам и смеху, которые доносятся снизу, будто бы навстречу мне, но затихают при моём появлении.

Герольд объявляет меня, перечисляя этот странный список имён с титулами, который, кажется, и не подходит мне вовсе, но всё же определяет мою жизнь и моё будущее. Я спускаюсь по ступеням, пытаясь стряхнуть с себя тяжёлое давление неизбежности.

Вот для чего я здесь.

Это не романтическое событие. Не сказочное. Я одна из фигур на гигантской игровой доске. Я даже не настоящая жена, если задуматься. Политический брак, союз, договор. Пока его единственная дочь на Антеесе, мой отец и все вейрианцы будут заинтересованы в его сохранении. А за ними стоит вся мощь Империи.

Если только Антеес примет меня, а со мной и Империю, которую я представляю.

Где-то посреди всего этого страха спуститься в зал, где столько глаз будут направлены на меня и столько надежд будут возложены на меня, ко мне приходит озарение и болезненное осознание.

Это не Бел входит в тронный зал, а Беленгария, принцесса Вейриана. Я могу спрятаться за этой маской, и она защитит меня не хуже доспехов. Надеюсь.

Против тех вещей, что двор использует вместо оружия. Тех, что страшат меня куда больше ножей и пистолетов.

Собравшаяся толпа кланяется передо мной. В дальнем конце зала на помосте стоит в ожидании Кон. И даже улыбается. Спокойная, уверенная улыбка, которая, я знаю, предназначена только мне одной. Кто же ещё смотрит на него в этот момент?

Почему-то от этого мне становится легче пройти через весь зал по искусно выполненной мраморной мозаике, под высоким куполом с изящной лепниной и витражными панелями. Я заступаю на помост, присоединяясь к Кону.

— Добро пожаловать, Беленгария, — говорит он ясным, громким голосом, который каким-то образом разносится по всему залу. — Мы приветствуем вас как нашу почётную гостью.

Он берёт мою руку и, наклоняясь, подносит к губам. Его поцелуй как легчайшее прикосновение к моей коже. Я ожидала, что он будет небрежным — короли ведь не кланяются, да? — но в его движениях, вне всяких сомнений, есть искренность. Его глаза сияют. Он слегка сжимает мои пальцы, выражая свою поддержку, и затем ведёт меня к месту рядом со своим. Мы как-то странно отгородились от всех придворных, общающихся меж собой. Музыка вновь начинает играть, и я с трудом заставляю себя сидеть на месте, неуверенная, о чём мне с ним говорить. Я надеялась, что у нас будет время наедине и что я смогу узнать его получше, но не таким же образом. Наедине, но окружённые толпой. Кон прочищает горло, словно намереваясь что-то сказать, но когда я поднимаю взгляд, он краснеет и не решается заговорить. Всё это ощущается до жути неловко. Мои рёбра словно сдавливает в тиски. Я заставляю себя дышать глубже и отвожу взгляд.

Вместо этого я сосредотачиваю внимание на собравшихся придворных: рассматриваю их лица, отмечаю, кто с кем общается, кто к кому благосклонен или, по крайней мере, делает вид.

А затем я замечаю его. Гравианца посреди толпы. Он не вписывается в это место. Он, как кошмар, полностью захватывает моё внимание и вызывает нарастающую тревогу во всём теле. Бледное лицо, морщинистое, похожее на чешую рептилии, резко выделяется на фоне загорелой кожи антейцев. Невозможно. Что он здесь делает? Просто стоит там, будто так и должно быть. Он из гравианской верхушки, явно, это видно даже не по внешнему виду или одежде, а по его манерам, по тому, как он держит себя, с каким презрением наблюдает за окружающими. И за мной. Прямо сейчас он смотрит на меня.

Его кожа, белая, как пергамент, резко контрастирует с чёрными шелками и бархатом, в которые он одет. Его черты лица тонкие, прекрасно скроенные, возможно, специально. Они меняют всё, что им не нравится. Технологии, генетика, пытки, пластическая хирургия — все средства хороши. А то, что нельзя изменить, они уничтожают. Даже его волосы выглядят не филигранно вырезанными из алебастра, а не естественными. Но хуже всего его глаза. Холодные и пустые, как серые камни. Он моргает, вторые веки остаются закрытыми на долю секунду дольше, чем внешние.

Мурашки пробегают по моему позвоночнику. Никто больше на него не реагирует, и на мгновение мне кажется, что у меня галлюцинация. Но нет, он отворачивается и заводит разговор с рядом стоящим антейцем. Они даже смеются над чем-то.

Почему он здесь? Сейчас? Посреди всех этих людей. Смеётся.

— Принцесса? — голос Кона тихий, уверенный, но в нём слышатся нотки беспокойства. — С вами всё хорошо? Вам принести что-нибудь?

Он заметил мой испуганный вид. Как и многие другие, наверняка.

Я стараюсь говорить как можно тише, наклоняясь ближе к нему:

— Нет, но… там гравианец.

Он не выглядит удивлённым.

— Посол Гравии, да. Он часто здесь бывает, обычно с требованиями, — в его голосе слышится смех.

Он пытается свести это к шутке?

— Меня никто не предупреждал.

— А нужно было? У нас часто бывают гости. Вон там, слева, стоит делегация Камарта, — едва заметным движением он указывает на трёх людей в тяжёлых одеждах, скрывающих их с ног до головы. Религиозная каста из мира, который мы с Нериссой проходили год назад, но я не думала, что когда-либо увижу его жителей вот так, вживую. — И ещё из Мелии, в той стороне.

— Но гравианец, ваше величество…

— Прошу, называй меня Кон, — произносит он так, будто его это сильно задевает.

Он считает, что сейчас самое время поспорить об именах? Я не поддамся. Присутствие гравианца — это важная проблема. Не могу поверить, что Кон так наивен. Гравианцам нельзя доверять. Никогда. Вейрианские дети знают это с колыбели.

— Неважно. Война между нашими мирами длилась двадцать пять лет. На Вейриане нет ни одной семьи, которая бы не пострадала от их рук. Не говоря уже о том, что гравианцы совсем недавно уничтожили большую часть моей родни и пытались сбить меня в небе, как они это сделали с моей мамой. И вообще, разве не они оккупировали Келту? А он просто… стоит здесь?

Тень набегает на его лицо, во взгляде появляется жёсткость. Он знает мою историю — должен знать, — но, возможно, никогда не задумывался до этого момента. Его тон становится примирительным:

— Мне стоило предупредить тебя. Приношу свои извинения.

Но дело же не во мне. А в монстре, который стоит посреди бального зала, словно там ему и место, будто бы они не боготворят смерть и не строят планы по ограблению каждого мира с ужасающей стремительностью.

— Их здесь быть не должно.

— И как нам тогда мирно выйти из этого конфликта, если отказаться от переговоров? — он качает головой, будто разговаривает с ребёнком, отчего моё лицо вспыхивает сильнее. Я хочу встать и уйти, но это станет дипломатической катастрофой. Но, возможно, это будет не так плохо, как если я сорвусь и врежу. Ему или гравианцу. — Мы обязаны поговорить с ними, Бел.

Я всматриваюсь в его лицо, не веря своим ушам. Свет падает на его лицо, скользя по скуле. На мгновение мне кажется, будто у него там золотые чешуйки. Это завораживает, но иллюзия исчезает через секунду.

Я встряхиваюсь, и ярость вновь разливается по моим венам, прогоняя мимолётное оцепенение.

— Вейрианцы и гравианцы не вступают в переговоры, Кон.

— Зато антейцы вступают, — он выпрямляется на своём месте, явно ставя точку в нашем споре. Да как он смеет так от меня отмахиваться? Я сжимаю зубы, пытаясь найти глазами Шая. Тот уже сверлит глазами посла Гравии. Том и Дэн приготовились меня защищать. Просто на всякий случай. Все возможные варианты событий предусмотрены. Джессем стоит внизу у помоста, держа руку на оружии с показной беспечностью. Петра ходит из стороны в сторону, как дикая кошка, на верху лестницы, оглядывая весь зал и каждого присутствующего. Они знают. Они понимают угрозу.

Гравианцы сначала прилетали в Высший Мыс для мирных переговоров. И наши люди отправлялись на их территории. Они встречались на нейтральных планетах в надежде достичь договорённости. А затем последовали годы войны, бесчисленные смерти.

Им не нужен мир. Им нужны ресурсы. Им нужны жертвы своей кровожадной богине. Им нужны тела, чтобы создавать мехи. Они ненавидят нас. Мы не похожи на них, и они ненавидят нас. Без логики, без причины. Без шанса на мир.

Хотела бы я, чтобы оружие снова было при мне. Моим стражникам, значит, можно иметь его при себе, а мне нет. Прекрасно. Я просто напомню Шаю, чтобы он брал дополнительное оружие для меня, которое он смог бы бросить мне, если дело дойдёт до стрельбы. Антейцы слишком доверчивы. Слишком. А сейчас я ничего не могу сделать, кроме как сидеть и ждать.

Мне представляют разных людей. Я даже не надеюсь запомнить их имена, они так быстро сменяются. Не знаю, есть ли какая-то очерёдность или иерархия. В обратном порядке или как? По семьям? Честно говоря, я не могу полностью посвятить себя этому процессу. Мои глаза не отрываются от этого бледного лица и холодных глаз, которые наблюдают за мной в ответ.

Наконец, к нам подходит Джондар и встаёт на колено. Рядом с ним парень немного моложе. Родственник, судя по их сходству между собой.

— Принц Джондар и принц Кендал из рода Хенндейл, — монотонно оглашает герольд.

Брат Джондара, значит. Мой ровесник, наверняка, но кожа выглядит нежной, как у младенца. И губы надутые. Он не одобряет меня, это хорошо видно по тому, как сжата его челюсть и как он смотрит через моё плечо. Делаю мысленную пометку осторожно присматривать за ним и расспросить потом Элару.

Но Кендал не задерживает внимание на мне дольше, чем на секунду. Он пронзает взглядом Кона.

— Позвольте сказать, ваше величество? — с его воинственным тоном это скорее не вопрос, а угроза. По внезапному смятению и злости на лице Джондара становится очевидно, что он этого не ожидал, но боялся. Теперь уже слишком поздно. Мне его почти жаль.

Кон щурит глаза и сжимает губы в тонкую линию. Возникает напряжённая пауза, после чего Кон взмахивает рукой, позволяя продолжить. Самодовольное выражение на тонком лице Кендала выглядит неприятно. Значит, он из тех людей, которые пользуются нежеланием других устраивать сцену. Я уже встречала таких раньше.

— Моя сестра, — это слово такое весомое, многозначительное, и он использует его как оружие, — предыдущая антейма, верила, что каждый имеет право высказаться и быть услышанным в вопросах, касающихся судьбы нашего мира. И тем не менее, сейчас мы слепо идём к альянсу с Империей, не придавая должного внимания союзу, предложенному гравианцами.

Его голос дрожит, пока он произносит речь. Кто-то бы сказал, что это от избытка эмоций, менее доброжелательные слушатели отметили бы страх. Я впиваюсь пальцами в подлокотники.

— Мы не получали предложение союза от гравианцев, — перебивает Джондар.

— Ах, но вообще-то получили, — продолжает его брат, как будто он подготовил какой-то масштабный сюрприз. Он наслаждается этим мгновением триумфа над ними обоими. Его глаза сверкают злорадством. — Я лично добился соглашения. Посол Чолтус, будьте любезны, присоединитесь к нам.

По залу проходит волна тревожных шепотков. Нельзя приглашать представителя открыто агрессивной расы подойти ближе к членам королевской семьи. Просто нельзя. К чёрту протокол и правила приличия, это элементарные меры безопасности. Безумие. Тупость. Я напрягаюсь, неспособная удержать маску на лице. Кендал ухмыляется мне. О предки, у меня не осталось никаких сомнений, что он тот ещё паршивец.

Спешные действия стражников Кона выглядели бы смешно, если бы ситуация не была такой серьёзной. Я ещё раз ругаюсь про себя на то, что у меня нет оружия, бросаю отчаянный взгляд на Шая, который на долю секунды отгибает край своего кителя, чтобы я могла заметить ещё один пистолет. Маленький, но достаточно эффективный на близком расстоянии. Он знает меня лучше, чем я саму себя. Он сжимает его и медленно достаёт из кобуры, стараясь не привлекать к себе внимание, в то время как другой рукой подаёт знакомый сигнал.

«Будь наготове».

Странное спокойствие охватывает меня. Если гравианец нападёт, я смогу защитить Кона. И себя. Надеюсь. Шай просто должен бросить мне пистолет. Я не буду колебаться.

Посол Чолтус не обращает внимания ни на нас, ни на антейцев, спешащих уйти с его пути, ни на стражников, нервно шипящих что-то в свои коммуникаторы. Вейрианцы замерли, как хищники перед прыжком. Он гравианец. Ему плевать, что мы думаем. Он подходит к помосту так, словно владеет всем миром, но не взбирается на него. Он не дурак и не самоубийца. Хоть и высокомерен. Он кланяется Кону, но только на необходимый минимум. Это не совсем оскорбление. Он едва склоняет голову в моём направлении. Скорее показывая, что он замечает меня и не придаёт этому значения, чем реально приветствуя.

— Ваше величество, этот предполагаемый брак — тактический ход Императрицы с намерением заполучить ваш мир и все его бесценные ресурсы в собственное распоряжение, — сообщает посол.

Шок от узнавания пронзает меня. Я помню этот голос, я знаю его. Он был в моих кошмарах, где я пряталась в кустах и боялась, что меня вот-вот обнаружат.

«Мне нужна эта девчонка».

Это тот самый голос, что раздавался через радио в лесу у моего дома. Тот самый человек. Тот, кто приказал сбить меня в полёте.

И теперь у него появилось имя — Чолтус.

Он переводит взгляд на меня, которым клеймит как нечестивицу и даёт мне это прочувствовать. Его бесцветные глаза скользят по мне, и он вновь отмахивается от меня, как будто я представляю для него не больше интереса, чем ковёр под ногами.

— Эта девчонка — не более чем дитя из низшей аристократии Вейриана, который сам по себе всего лишь периферия мира, населённая кровожадными варварами, и едва ли представляет какую бы то ни было ценность для Империи. Их правящая семья мертва, и Императрица вцепилась когтями в их земли. Вас водят за нос, антейм.

— Посол, — отвечает Кон. Его тон достаточно мягок, но за ним скрывается сталь, которую я не ожидала услышать, — насколько мне известно, многие вопросы о недавнем нападении на Вейриан так и не получили ответа от Гравианского верховного совета.

Посол обнажает зубы. Как я понимаю, это он пытается улыбаться. Или угрожать.

— Необоснованные обвинения, ваше величество, от предвзято мыслящих людей. Даже Императрица никак не прокомментировала произошедшее, потому что не верит им на слово.

Я сжимаю руки в кулаки. Не могу поверить в то, что я это слышу, и в то же время никто, похоже, не реагирует на его слова.

Если королевская семья Вейриана мертва, то кто, если не гравианцы, мог желать им смерти? Слова закипают во мне, но я не могу сказать ничего из этого. Кон должен урегулировать ситуацию. Если я поддамся гневу, то унижу антейма, опозорю себя, выставлю свой народ варварами, какими только что нас описал этот гравианец. Возможно, именно этого он и добивается. Показать меня с худшей стороны. Спровоцировать на оскорбление.

А Кон просто сидит на месте. Я смотрю на него, но он, видимо, не замечает. Он должен что-то сделать. Я ёрзаю на месте и пытаюсь держать себя в руках. От прилагаемых усилий у меня скручивает живот. Я должна думать головой. Думать головой.

Переключаю внимание на своих стражников, но не могу ничего прочитать по лицу Шая. «Будь наготове», — повторяю себе. Когда он начнёт действовать, когда он нападёт, я должна быть готова.

— Сейчас не время и не место, посол, — Кон использует свой спокойный, размеренный голос, как профессиональный оратор, и меня это поражает. Как у него получается звучать так сдержанно, так властно в этой кошмарной ситуации?

— Ваше величество, — Чолтус выплёвывает эти слова, и они звучат как издевательство, — гравианцы предложили поделиться своими технологиями и силой оружия за право добывать ресурсы здесь. Это крайне щедро с нашей стороны. Мы не пытаемся одурачить вас какой-то… — он переводит взгляд на меня, и я хочу только, чтобы он отвёл свои глаза, раздевающие меня догола и окатывающие омерзением, — …продажной девкой.

Все ошеломлённо замолкают. Мои внутренности застывают от холода, горло сжимается.

— Достаточно, — голос Кона звучит по-прежнему, но что-то всё же изменилось. Он внезапно кажется жёстче и неожиданно холоднее. Словно он эмоционально отстранился от разговора. Это ярость? Такое странное, тихое напряжение?

— Вы здесь по моему приглашению, посол, чтобы говорить от лица своего государства, а не для того, чтобы обсуждать текущую политическую ситуацию. Но если вы настаиваете на вопросах политики, то напомню, что остаётся нерешённым вопрос с Келтой.

В последовавшей тишине я даже не смею дышать, только смотрю на Кона. Не совершил ли он только что чудовищную ошибку? Или он намеренно устроил публичный скандал, поднимая такую тему сейчас, перед всеми присутствующими?

— Келта — это колония, исторически принадлежащая гравианцам, ваше величество.

Пальцы Кона сжимаются на подлокотниках трона. Почти не видно глазу. Я отмечаю это только потому, что сижу прямо рядом с ним. Может, в этом антейме всё же есть стальной стержень.

— И тем не менее самые древние археологические находки относятся к антейскому наследию. Не говоря уже о том, что орбита Келты относится к нашему миру и слишком далека от ваших границ. Только наши люди населяли её последние несколько сотен лет. Нет, посол, территориальные претензии Гравии на Келту не имеют оснований, и мы все это знаем. Давайте обойдёмся без этих сказок. Мы долго плясали вокруг этой темы, и ваши увиливания от прямых ответов сделали переговоры невозможными. Так скажите мне теперь, готовы ли ваши вооружённые силы отступить? — Чолтус оставляет вопрос без ответа, и Кон вскидывает подбородок. Может, гравианец не ожидал, что антейм зайдёт так далеко, особенно сегодня, и предъявит собственное требование. Может, он думал, что пока я рядом с ним, правитель Антееса будет отвлечён. К счастью, я не сбиваю его с мыслей. Не знаю, на что этот посол надеялся.

Кон знает, что он может положиться на поддержку своих людей. Наверное, поэтому он решился на открытую дискуссию на глазах у всего двора. Если я что-то и вынесла из досье на Антеес, так это обожествление антейма местным населением. И то, что я лично увидела здесь, показало, как они обожают Кона. Они готовы на всё ради него. Представить только, какую власть бы заполучили гравианцы, если бы имели влияние на антейма. Чего добивался Чолтус, когда сговорился с Кендалом?

Смутить всех, сбить нас с толку в такой важный день или, возможно, он думал, что Кон оступится и предоставит ему желаемое.

Если так, то он недооценивает антейма, как и я раньше. Кон улыбается, холодно, сжатыми губами, и я надеюсь, что он никогда не посмотрит так на меня. Это страшнее ножа.

Отрывистым движением он отпускает Чолтуса.

— С благословением Рондета этот брак состоится.

— Тогда желаю вам счастья, — посол даже не пытается скрыть свой оскал. — Какой бы большой ошибкой это ни было. Я с самого начала высказал свои возражения против этого фарса. Я подавал прошения вам, как и многие из ваших же людей. Верховный совет Гравии не желает становиться свидетелем этому браку и объявляет о своём протесте всем известным мирам. А теперь, с большим сожалением, я вынужден покинуть ваш двор.

Он небрежно кланяется и удаляется, за ним несётся принц Кендал с возражениями и извинениями, как отвергнутый любовник, позабыв о собственном народе. Стоит его свите покинуть зал, шум голосов усиливается, как будто большая волна накрывает берег. Шокированные, возмущённые, напуганные возгласы. Антеес, со всеми своими правилами приличия и протоколами, никогда такого не видел.

Я не могу больше смотреть на Кона, но мне сложно оторвать от него взгляд. Одна только мысль стучит в моей голове. Он хотел этого. Я не знаю, что творится в его голове, но он по какой-то причине хотел этого противостояния.

Джондар, кажется, готов задушить собственного брата, и его останавливает только наличие большого числа свидетелей. Но есть все шансы, что он всё-таки сорвётся. И есть те, кто готов ему помочь, судя по их виду. Я напоминаю себе, что нужно дышать, перестать дрожать и продолжить встречать оставшихся людей так же учтиво, как это делает Кон, который выглядит так, словно ровным счётом ничего не произошло. Само благородство и спокойствие. Не знаю, как ему это удаётся, но я не позволю себе или своим людям справиться хуже.

Но потом я думаю о том холодном взгляде и всей этой маске на лице Кона, его зловещей улыбке, и меня бросает в дрожь.

***

После церемонии представления объявляется банкет.

— Как же они любят поесть, — ворчу я Шаю, по пути в следующий зал.

— Они любят поболтать, — бормочет он в ответ. — Думал, это никогда не закончится.

— У гравианца была интересная компания. Они с Кендалом ушли вместе, не так ли? Они в самом деле покинули двор?

— Похоже на то, — уверяет он меня. — И это плохо. У них не бывает пустых угроз. Не знаю, что задумал твой антейм. Будь бдительна. Рядом с принцем Кендалом и гравианцем было несколько человек. Я предоставляю тебе их имена чуть позже. Элара и Джондар могут помочь.

Я должна сказать ему. Он должен знать то, что знаю я. Мы поднимаемся в зал, где главный стол стоит на помосте, возвышаясь над всеми остальными. Потолок окрашен в насыщенный тёмно-синий цвет с маленькими золотыми звёздочками, образующими целые созвездия. Столы застелены прекрасными камчатными скатертями и расточительно накрыты серебряной и фарфоровой посудой.

Я останавливаюсь у помоста и беру Шая за руку, будто бы мне нужна помощь, чтобы подняться на это незначительное возвышение. Я наклоняюсь к нему и шепчу:

— Это был он, Шай. Тогда, в лесу. Он был во главе той группы, что пришла за мной.

Он застывает на мгновение, напрягаясь всем телом.

— Посол?

— Да. Посол Чолтус.

Он оглядывается вокруг, проверяя, кто мог бы нас услышать, кто мог бы потом разболтать. Но он не подвергает мои слова сомнению, не спрашивает, точно ли я всё правильно помню. Я благодарна ему за это. Он остаётся спокойным, сдержанным, не позволяя никому увидеть ни намёка на беспокойство в его глазах.

— Я понял. Мы расследуем это, принцесса. Даю слово, — и в следующее мгновение он с лёгкостью меняет тему, пока отводит меня к моему месту. — Как тебе антейм?

Смешно, что он это спрашивает. Кон как раз в этот момент присоединяется к нам, и я оставляю вопрос без ответа. Антейм улыбается мне, но его внимание поглощено беседой с Джондаром.

Едва ли у меня есть возможность поговорить с Коном даже сейчас, когда мы сидим рядом. Это даже нельзя назвать полноценным разговором. Все мои мысли возвращаются к Чолтусу. Каждый раз, когда я смотрю в сторону Кона, он что-то увлечённо говорит или внимательно слушает других. Найти время, чтобы поговорить с ним, может стать настоящим камнем преткновения в этом так называемом браке. Это если он вообще захочет со мной разговаривать или выслушивать моё сомнительное мнение. Вряд ли у нас выйдет партнёрство, как полагается в браке, особенно в королевском.

Или, может, в этом отличие королевского брака. Потому что, если говорить откровенно, то что я вообще знаю о супружеской жизни, будь то королевской или ещё какой-либо?

Всё вокруг, даже разговор с пожилым высокопоставленным священником из Куоре по левую руку от меня, внезапно кажется намного сложнее, чем раньше. Я добавляю к жареной говядине потрясающий мелианский соус из красного вина и немного овощей на тарелку.

Кон смеётся чему-то, что я прослушала, и поднимается на ноги. Все повторяют за ним, но когда я намереваюсь встать рядом, его рука ложится на моё плечо, мягко усаживая на место. Совершенно ненавязчиво, и со стороны такой жест мог бы показаться братским. Но моя кожа горит в том месте, где он меня коснулся, такая неожиданная близость. Не знаю, что с этим делать.

В просторном банкетном зале наступает тишина. Шорох одежды, звон посуды и гул разговоров мгновенно стихают.

— Уважаемые гости, — Кон хорошо владеет голосом. Когда мы наедине, он всегда говорит так тихо, я не могла и подумать, что его публичные выступления будут так приковывать внимание. Никто больше не видит, но ладонь у его бедра сжимается в кулак. Он справляется с нервами так же, как и я. Я смотрю на его руку, мысленно желая ему сил, чтобы он мог сделать то, что нужно. У него такое красивое лицо в этом золотом освещении, которое вновь на мгновение придаёт его коже вид позолоченных чешуек. Я не могу оторвать от него взгляд. — Завтра мы отправимся к Рондету, со всей торжественностью и надеждой. Мы представим им её высочество принцессу Беленгарию Вейрианскую, герцогиню Эльведен, графиню Дюнен, с уверенностью, что они сочтут её более чем достойной, — он улыбается мне, и я с удивлением отмечаю, как он слегка смутился. Его губы слегка дёргаются в поисках подходящих слов, и в итоге он, отводя взгляд и тяжело сглатывая, заканчивает: — Я прошу всех присутствующих поднять бокалы за наше будущее, за наш альянс с Вейрианом и Империей и за принцессу Беленгарию.

Хор голосов раздаётся в ответ:

— За принцессу Беленгарию.

Осознание окатывает меня холодной водой. Завтра. Никто не потрудился сообщить мне об этом. Завтра всё будет решено. Хочу я того или нет.

***

Я хожу из стороны в сторону по красивой разрисованной плитке, наблюдая за тем, как ткань моей юбки скользит по замкам, лесам, птицам и ящерицам. Я оставалась за банкетным столом так долго, как только могла, но извиниться и покинуть зал оказалось легко. Там вино текло рекой. Сомневаюсь, что большинство из них заметило моё отсутствие. Я останавливаюсь в центре балкона, глядя на круг в центре, где четыре существа, похожие на драконов, переплетаются друг с другом. У каждого есть по две пары прозрачных крыльев, сделанных из хрусталя, и огромные глаза из драгоценных камней. Они сверкают. Это прекрасное произведение искусства, такая мастерская работа, что я легко могу представить, как они отрываются от пола и улетают вдаль. Но как они здесь оказались? Были ли у древних антейцев легенды наподобие тех, что есть в Вейриане? Как те, что были в Первомире?

— Принцесса? Вы звали меня? — я подскакиваю, услышав голос Кона, и тут же выкидываю из головы все свои глупые мысли, как провинившийся ребёнок. Кон не выглядит так, будто выпил слишком много. Я чувствую облегчение. Это было бы намного сложнее, будь он пьян.

— Да, — а теперь, когда он здесь, я не особо представляю, как ему сказать.

Он улыбается и кивает на декоративный пол.

— Красиво, да? Это по мотивам народных сказок Монтсерратта, где…

— Кон, — перебиваю его. У меня сейчас нет времени на сказки, а Кон выглядит так, будто готов рассказывать об этом часами. Что удивительно с его привычной-то молчаливостью. От него исходит волна энтузиазма, которая обычно приводит к куче дополнительных подробностей и активной жестикуляции. Но есть дело важнее. Мне нужно, чтобы он меня выслушал. — Он пытался меня убить.

Кон замирает и щурит изумрудные глаза.

— Кто?

— Посол, гравианский посол, Чолтус. У меня на родине, когда Высший Мыс пал. Он…

Я вижу, как меняется его выражение. Он не слушает. Он даже не слушает меня.

— Бел, нет никаких доказательств, что он был замешан.

— Нет доказательств, но есть моё слово! — выпаливаю я, подбегая к нему. Он не отшагивает. А стоило бы, потому что я очень зла. Но он просто стоит на месте и смотрит, как я злюсь. — Я помню его голос, Кон. Они убили миллионы наших людей. Они сравняли с землёй нашу столицу, уничтожили всю королевскую семью, мою родню.

— Империя прислала нам копии отчётов о произошедшем. Они не нашли существенных доказательств тому, что это было решение официального гравианского правительства.

— Тогда чьё же?

— Радикальной группировки. Террористической организации. Тех, кто не желает мира.

— Никто из гравианцев не желает мира. Им нужен Вейриан. Они хотят заполучить богатства наших земель, древесину из наших лесов и нефть из наших морей. Возможно, даже воду. Они бы забрали всё. Они приносят с собой только смерть и разрушение.

Он, в конце концов, отступает от меня назад, поднимая руки в примирительном жесте:

— Бел, пожалуйста.

Я шлёпаю по рукам, чтобы он убрал их.

— Я слышала его. После аварии в лесу. Я пряталась среди деревьев и слышала его. Я никогда не забуду этот голос. Ему нужна была я, Кон… как заложница или пленница, не знаю. Мёртвой, скорее всего. Но его голос…

«Мне нужна эта девчонка».

Будто бы я была просто вещью. Разменной монетой. Воспоминание оживает в моей голове. Я содрогаюсь, и Кон проводит своими руками по моим. Он держит меня нежно, бережно, словно я могу сломаться. Никто прежде меня так не держал.

— Сядь. Ты побледнела.

Я пытаюсь стряхнуть его руки, мои ногти со свежим маникюром впиваются в ладони. Я не могу сейчас показать слабость. Он должен мне поверить.

— Это от ярости.

— Может, голос просто звучал похоже. Акцент или вроде того. Ты была до смерти напугана, сразу после аварии…

Аварии… да… А что касается страха…

— Я солдат Вейриана, Кон. Говоришь, все гравианцы звучат одинаково? Меня учили слушать, запоминать детали для дальнейших отчётов…

— Бел! — от его крика я ошеломлённо замолкаю. Кон застывает, сам удивлённый, что так повысил голос. — Бел, — начинает вновь, мягко, словно извиняясь. — Даже если это был он, это произошло на Вейриане, не на Антеесе, далеко за пределами моей власти… Что я могу сделать?

Проклятье, он прав. Я прижимаю руки к груди и отворачиваюсь, злясь на ситуацию. Я даже его немного ненавижу в этот момент. Но он прав. Что он может с этим поделать? Арестовать посла, потому что я так сказала? Он уже в центре дипломатического скандала, а уж после того, каким тоном с ним говорил Кон, загнав его в угол… Нет. Это безумие.

Но мне всё ещё это не нравится. Если честно, меня бесит это признавать.

Я смотрю на него, желая дать понять, что это далеко не конец, и что я запомню каждое слово. Если он собирается стать моим мужем, он должен понять, что не может так просто от меня отмахнуться. Он очень сильно недооценивает гравианцев. Совсем их не понимает. И не слушает.

— Ты мог бы мне поверить, — шёпотом отвечаю ему.

Я ухожу назад в свои покои. Не уверена, пойдёт ли он за мной или нет. Я не могу заставить себя оглянуться.

Глава 9

Следующим утром мы уже вылетаем на дирижабле из Лимасилла. Через несколько часов меня представят этому таинственному Рондету и моя судьба будет решена. Немногих взяли в сопровождение, но тем не менее почти тридцать человек отправились вместе с нами, и у меня так и нет возможности поговорить с Коном наедине. Может, он боится, что я устрою очередную сцену. Или выведу его настолько, что он опять повысит голос. Или начну задавать сложные вопросы.

Джондар, конечно же, здесь, как и Элара. И мои стражники, мои неизменные тени, самая мрачная из которых — это Шай. Он держится на расстоянии и следит за окружающими как ястреб. У Кона стражников меньше, и они не ровня моим. Но стоит признать, что они ответственно подходят к своей работе. Это заслуживает уважения.

Дирижабль поднимается в небо, и пока большинство людей решает спуститься в пассажирский отсек, чтобы выпить вина и попробовать закуски, я остаюсь на внешней палубе, подставляя лицо воздушным потокам. Я снова лечу, хотя ощущения совсем иные. Держась за поручни, я закрываю глаза и улыбаюсь, пока приятный ветер раздувает мои волосы, вызывая мурашки по коже. Впервые с крушения моей «Осы» я чувствую себя живой.

Мы летим над вспаханными полями, затем над густым лесом. Горы проступают среди пышной зелени, а озёра с серебряной гладью отражают нас, когда мы пролетаем над ними. Ни деревень, ни городов я по пути не вижу. Земля под нами покрыта буйной растительностью, как дворцовые сады. Где же они все живут? Я замечаю несколько поселений с едва заметными домами среди деревьев, окружёнными обширными участками земли. Людей здесь мало относительно размеров территорий. В отличие от вейрианцев антейцы живут либо в двух главных городах, либо в почти полной изоляции. Не знаю почему. Чем больше узнаю, тем больше вопросов возникает. Была бы только возможность их задать. Это то, что я хочу знать, если мне придётся жить здесь, если я буду помогать Кону править этими землями. Мне ещё многому предстоит научиться.

И всё же это прекрасный мир. Я могу понять, почему никто не хочет его покидать.

Вскоре, даже слишком, дирижабль начинается спускаться к открытой поляне на краю густых джунглей. Сверкающий купол поднимается среди деревьев, мы пролетаем рядом с ним и приземляемся.

Мягкая посадка, безупречная работа. Надо будет как-нибудь потом поблагодарить капитана корабля. Надеюсь, это воспримут правильно. Кто их знает?

Дорожка ведёт нас вглубь джунглей. Она освещена с обеих сторон и украшена гирляндой из цветов. Среди деревьев выглядывают люди, наблюдая, как мы спускаемся по трапу. Кон ободряюще улыбается и берёт меня за руку. Играет тихая музыка, антейцы переговариваются, попивая холодные напитки и закусывая крошечными изысканными канапе. Большинство разбрелись, но мы с Коном всё ещё не одни.

— Не переживай, — говорит он, пока мы направляемся к деревьям. — Тебе нужно просто быть собой.

— Не нужно, — мой голос звучит увереннее, чем я себя чувствую. — То есть, я хочу сказать, что не нужно меня успокаивать.

Я не могу быть собой. С тех пор как моя «Оса» разбилась в лесу и весь мой мир перевернулся с ног на голову, я сама не своя. Но я не могу поделиться этим с Коном. Пока нет. А, возможно, и никогда.

— Я имею в виду, что это может казаться огромным давлением. Матильда всегда…

— Уверена, всё будет хорошо, — я не хочу сейчас думать о его бывшей жене. Я вообще не хочу когда-либо о ней думать. Я знаю, что каждая моя черта, каждое моё действие будет сравниваться с ней. И я никогда не буду достойной её наследия, никогда не буду частью Антееса так, как была она.

Я только собираюсь высказать это ему, как мы подходим к концу дороги, и нужные слова пропадают. У меня перехватывает дыхание от изумления.

Скрытое в непроглядном лесу, вдалеке от всех поселений стоит величественное здание Рондета, которое — как и всё в антейской культуре — выглядит изящно, прекрасно, невозможно. Я захожу внутрь и поднимаю глаза, рассматривая это чудо. Купол из цветного стекла с металлическими узорами в виде вьющихся стеблей и листьев по краям — как будто живые растения превратили в металл, а не высекли их подобие. Внутри тоже всюду растения. Куда бы я ни взглянула, зелёные и жёлтые цвета вихрятся и закручиваются. Пьянящий аромат тысячи цветов царит здесь.

В центре всего находится кристалл. Громадный, красивый, вырастающий из земли, как нечто живое. Я спешу скрыть свою реакцию. По оттенку и прозрачности он похож на келтанский кристалл. Но ведь мы сейчас на Антеесе. Что здесь делает кристалл с Келты? Он глубоко погружён в землю, это я вижу. Выглядит так, будто это его естественное происхождение, но, может, его каким-то образом сюда привезли? Я никогда не слышала о кристалле такого размера. Неудивительно, что они считают это место священным и строго ограничивают посещения. Энергия, которую мог бы дать этот кристалл… сколько всего он мог бы зарядить… Империя бы отдала целое состояние. Гравианцы бы… ну, они явно бы не стали платить. Но они бы его захотели. О предки, ещё как бы захотели.

А Кон показывает мне его так, будто это неважно.

Или, может, мы здесь не за тем, чтобы увидеть кристалл.

Четыре человека сидят на круге травы под кристаллом, словно они просто пришли на пикник. Одетые в причудливые наряды, они похожи на людей, но не совсем. Их сложно, на самом деле, спутать с людьми. Это как будто смотришь на человека, но поверх есть ещё какая-то оболочка. Их кожа имеет специфический блеск, который выглядит необычно металлическим в свете, проникающем через витражный купол. Я думаю о золотом оттенке кожи Кона и перевожу взгляд на него, сразу же отмечая изменение. В этом странном свете тон, кажется, усилился, Кон выглядит так, словно сделан из золота и драгоценных металлов. Я никогда не видела в нём что-то столь явно инопланетное до этого момента. Они говорят, что во всех антейцах течёт кровь древней расы. Я не уверена, как это возможно. Здесь же никого не было, когда люди-колонисты прибыли на эту планету. Может, древний, доминантный ген был как-то подхвачен первыми переселенцами? Или что-то необычное содержится в воде или самой земле? Само существование Рондета будто бы призвано указывать на это, и я сражена наповал. Просто находясь здесь, стоя на этом самом месте, в этом освещении. По сравнению с ними всеми я несуразно обычная. Не очень приятное положение.

— Прошу, присаживайтесь, Беленгария, — говорит одна из женщин. Жемчуг вплетён в её белоснежные волосы, а кожаный пояс с железными звеньями свисает на её бёдрах. Кроме того, она одета в зелёное, что подчеркивает медный оттенок её кожи и холодное свечение её изумрудных глаз.

Я оглядываюсь назад. Кон и Джондар нервно стоят на входе. Я вижу за ними Шая и Петру. И больше никого. Это единственные свидетели. Значит, я правильно понимаю очевидную важность происходящего. Чувствую небольшое облегчение.

Стульев здесь нет. Они смотрят, что я буду делать? Морщусь, представляя, как осудила бы мои действия антейская знать, но всё же располагаюсь на траве, как и члены Рондета. Никто не произносит ни слова.

Между ними разложен изящный чайный сервиз из настолько тонкого, почти прозрачного фарфора, что при определённом ракурсе и освещении я даже вижу жидкость внутри. Он украшен изображениями ящериц — этих насекомоподобных драконов или драконоподобных насекомых — созданными рукой гения. Один из членов Рондета наливает ароматный чай аккуратным движением, с особой церемонностью, длинной струёй из носика в чашку. Меня очаровывают эти длинные, тонкие пальцы на прекрасном фарфоре, завиток пара и аромат, сопровождающий каждое движение.

Меднокожая женщина передаёт мне чашку, посылая быструю улыбку, немного жуткую из-за её острых зубов. Я вдыхаю аромат и понимаю, что они все ждут, когда я сделаю глоток.

На вкус оно похоже на любовь — поначалу мягкое, нежное, согревающее изнутри, но чем дальше, тем больше теряешь контроль.

— Поведайте мне, Беленгария, — произносит самый старший из них. По крайней мере, он кажется мне старше остальных. В нём только два цвета: белый и серебристый, но его кожа такая же гладкая, без единого изъяна, как и у всех остальных, почти опаловая. Он похож на человека, но не совсем. Как будто человеческая маска скрывает другую сущность, но не до конца. Химера, смешавшая прекраснейшие черты двух разных видов. — Что есть первый долг королевы?

Я сглатываю, пытаясь вспомнить все наставления Элары, все эти изощрённые правила этикета и приличий, все традиции и мелкие ритуалы, которые я проходила каждое утро с прибытия на Антеес. Слова горят у меня во рту, но не желают срываться с губ. Я прочищаю горло и говорю:

— Ваши учения гласят…

Один из них недовольно шикает — мужчина, прежде молчавший. Медная женщина касается моей руки своими длинными пальцами, её кожа такая холодная.

— Мы не спрашивали, что говорят наши учения. Мы знаем их. Он хочет услышать твои мысли.

Я прикусываю нижнюю губу. Этого я тоже делать не должна. Всё идёт не так. Они меня отвергнут и отправят с позором домой. Я подведу всю Империю. Да, я наконец-то вернусь домой, и хочу этого больше всего на свете, но последствия для моей семьи могут быть ужасны. Если Императрица будет недовольна…

Мы нужны им. Мы по-настоящему нужны им. Как и Императрице. Соберись, Бел. Попытайся сосредоточиться и не испортить всё.

Я думаю о своей матери. О том, что она совершила ради нашего народа, что бы она сделала ради нашей семьи, ради моего отца. Тогда, сейчас, когда бы её ни попросили. Моя мама… отдала бы всё.

— Я думаю… Я думаю, что долг королевы — служить своему народу. Поддерживать короля и делать всё с любовью… — почему я начала про любовь? Я же не люблю Кона. — И… и быть голосом разума, заботиться о нём, настаивать на его отдыхе, когда ему это нужно, или… выступать за справедливость. Она говорит за тех людей, которых он не может слышать. И когда он не прав… когда он не прав, она говорит об этом. Она стоит на своём и не отступает. Она защищает его интересы, и их общие. Даже когда он готов ими пренебречь.

Кон слушает меня, я знаю. И на секунду задумываюсь, вернулся ли он мыслями к нашей беседе накануне, когда он не поверил мне.

Я вспоминаю, как умерла моя мать, сражаясь за деревню, о которой забыли все остальные, спасая жизни и сдерживая натиск врагов, чтобы её муж мог вызвать подкрепление из Высшего Мыса. И когда ей приказали вернуться на базу, когда ей сказали отступить, когда мой отец молил её… Как она направила Тройку против орбитального вражеского авианосца и сбила его до того, как тот сумел подобраться на радиус поражения. Её последнее сообщение семье…

«Позаботься о них, Маркус. Потому что у тех, кого они захватили, сейчас нет никого, кроме меня. А у наших детей всё ещё есть ты».

Она не была королевой по титулу. Но была ей в каждом своём поступке.

— Она сердце королевства, — шепчу и только тогда вспоминаю, кто я. Моё лицо вспыхивает, когда я понимаю, что все глаза смотрят на меня и все уши внимательно слушают мою сбивчивую речь.

И молчат в ответ. Меднокожая женщина рассматривает потолок со снисходительной улыбкой на губах, пока другая женщина с сапфировыми глазами и золотой кожей делает ещё глоток. На ней одежда синего и кремового цветов, и она совсем не смотрит в мою сторону. Взгляд бело-серебристого мужчины рассеян, словно он видит то, чего не вижу я, где-то очень далеко. Последний из Рондета, с бронзовой кожей, сверкающей при дневном свете, пристально глядит на меня, отчего я нервно дёргаюсь.

Тишина мучительно затягивается. И не только для меня.

— Маэстре Аэрон? — вмешивается Джондар. — При всём уважении, ответ прозвучал.

Я даже не заметила, как он приблизился, и чуть было не подскакиваю от его голоса. Кон стоит рядом с ним, тихо и нерешительно, зелёные глаза кажутся огромными на бледном лице. Те же глаза, что и у маэстре. Столь яркие, будто горят изнутри. Он выглядит обеспокоенным. Очень обеспокоенным.

— Да, — отвечает глава Рондета. У меня нет сомнений, что он здесь главный. Его выражение лица холодное и суровое, жёсткое, как камень. И он всё ещё не отрывает глаз от меня. — Как бы стар я ни был, юный Джондар, я не утратил способность слышать.

К моему удивлению, Джондар весь белеет и склоняет голову. Уголки моих губ дёргаются, но я сдерживаю себя. «Потом, — мысленно обещаю себе, — потом я буду глупо смеяться. Когда останусь одна. Или, может быть, с Шаем».

Однажды, возможно, я посмеюсь над этим и с Коном. Но не сегодня. Пока нет. А, возможно, и никогда.

— В любом случае, ответ прозвучал, — меднокожая женщина прерывает мой поток мыслей. — И она заслуживает услышать наш вердикт.

— Вы правы, маэстра Ренна, — улыбается Аэрон. Такое странное выражение лица, но цепляющее. Такая же лукавая ухмылка была у Кона, когда он стоял в машинном отделении, спасший всех, когда он был просто механиком. На мгновение я задаюсь вопросом, могут ли они быть родственниками. Да наверняка. Но не успеваю я обдумать эту мысль, как он продолжает: — Она ответила на вопрос, и ответила хорошо, — он неторопливо оглядывает остальных, те склоняют головы. — Прекрасно. Мы принимаем её.

Моё сердце готово выскочить из груди.

— Объяви всем, — говорит Кон Джондару, и тот направляется к свидетелям снаружи.

Со всех сторон звучат радостные возгласы. Мир словно пошатнулся под моими ногами. Это реально. В этот самый момент всё внезапно становится жутко реальным. Я никогда не вернусь домой. Я навсегда связана с этим местом. Я выйду замуж за Кона.

Мой последний шанс повернуть назад исчез.

Глава 10

Жизнь лимасиллского двора всё также несётся по нержавеющим рельсам. Древний, отлаженный механизм, который вращается вокруг меня, вовлекая в свой ритм и порядок, хочу я того или нет. Я просыпаюсь на заре по привычке, сформировавшейся за долгие годы проживания в доме с военными порядками, что даёт мне время побыть с самой собой, прежде чем сюда придут служанки и затянут в свою рутину. Обычно я принимаю ванну. И делаю это одна, что никак не укладывалось в головы окружающих первые два дня. После этого за мной приходят мои вейрианские стражники, и мы отправляемся на тренировку. Иногда я вижусь с Коном за обедом, но гораздо чаще его вызывают по неотложным делам. Если он остаётся, то к нам присоединяется какой-нибудь высокопоставленный гость. В итоге у нас так и не выходит поговорить. Я задаюсь вопросом, не избегает ли он новой ссоры.

Или просто избегает меня.

После обеда следует ряд встреч и приёмов, я спешу с одного мероприятия на другое. Элара следит за расписанием и сообщает необходимую информацию. Ужин — это всегда пышное событие, и я не устаю поражаться тому, как Кон находит в себе силы продолжать улыбаться. Ну, не совсем улыбаться. Он держит на лице своего рода нейтрально довольное выражение, которым никого нельзя оскорбить. Что-то типа маски.

Иногда по вечерам играет музыка. Иногда бывают пьесы. Иногда пустая болтовня и напускная вежливость.

Возможно, у меня депрессия. Апатия, однозначно. Меня больше ничего не волнует.

Уже прошла неделя, с тех пор как Рондет решил мою судьбу.

— Ты позволяешь двору вертеть тобой, — недовольно высказывается Петра.

Я рассматриваю стопку платьев, принесённых Эларой, чтобы надеть завтра после полудня. Нужно выбрать одно. Я подавлена, встревожена. Я так боюсь совершить ошибку, что вовсе не могу принимать никаких решений.

— Но я не знаю, что делать. Все эти традиции и прочее…

— Ну так спроси кого-нибудь. Попроси или заставь рассказать тебе о жизни при этом дурацком дворе. Действуй, или они сожрут тебя целиком. Зачем, по-твоему, здесь Элара? Для красоты?

В её словах есть смысл, мне приходится это признать. Элара подготавливала списки и досье с самого первого дня. Целый кладезь знаний в моём распоряжении, стоит только повернуться и спросить. Стыдно, что я сама об этом не подумала. А следовало бы. Спросить. Получить сводку. Ясно, чётко, полезно. Так бы поступил настоящий солдат.

Вейрианским воинам не принято обниматься, поэтому я просто обхватываю Петру руками и слегка сжимаю. Она напрягается от неожиданности, но через мгновение расслабляется и обнимает в ответ. Она моя ровесница, в конце концов, плюс-минус год. Ей тоже тяжело здесь. Наверняка.

— Всё хорошо, — бормочет она, и что-то тёплое расцветает внутри меня. — Всё будет хорошо.

К счастью, портные Элары сшили несколько нарядов в вейрианском стиле. Я чувствую себя лучше в этих простых, плавных силуэтах. И с каждым днём всё чаще замечаю их на других девушках. Даже Элара надела похожее платье вчера вечером — тёмно-синее, подчёркивающее её идеальную внешность. Её вкус, как всегда, безупречен.

Я выбираю платье в зелёных и золотых тонах, расшитое бабочками и звёздами. После ужина будет концерт с новыми композициями, написанными в мою честь. Чем я это заслужила — непонятно. Хорошо хоть не придётся терпеть ещё целый банкет перед этим, будет всего лишь ужин в узком кругу в библиотеке, по словам Элары. Во мне на секунду вспыхивает надежда. «Всего пятнадцать гостей», — добавляет она, и моё сердце ухает вниз.

Ещё раньше будет примерка платья. Свадебного. Я отчаянно стараюсь не думать об этом.

Библиотека Лимасилла располагается в самом сердце дворца, на втором и третьем этажах огромной башни с куполом. На верхнем этаже находится кабинет Кона, как я выяснила. Не то чтобы я туда собиралась. Но там должно быть по-настоящему просторно. У Кона хотя бы есть личное пространство.

Мои покои в западном крыле соединены с центральной частью дворца несколькими балконами и проходами, ведущими в башню через галерею. Я пересекаю её с Томом и Петрой по бокам и с горсткой служанок за спиной. Придворные не отрывают от меня глаз, когда я прохожу мимо. И один за другим люди на портретах наблюдают за мной с такими же оценивающими взглядами. Антеймы и их консорты, их семьи и дети, выдающиеся аристократы и чёрт знает кто ещё смотрят на меня сверху вниз. Молчаливые судьи. Я кожей чувствую их неодобрение.

На дальнем конце галереи — а по ощущениям, во главе её — расположен один-единственный портрет. Высотой он больше меня, вокруг него зажжены свечи, а перед ним лежат цветы, перевязанные лентами.

Кон стоит там, сцепив руки за спиной, и с восхищением рассматривает лицо своей предыдущей жены. Его стражники держатся на расстоянии.

Я жду, не уверенная, что мне полагается делать по протоколу. Я не ожидала встретиться с ним до ужина и уж точно не в такой личный момент. Правда в том, что я вообще его редко вижу. Наши королевские обязанности разводят нас по разным частям дворца, а в его случае иногда и за пределы. Бывало, что его не получалось нигде найти и никто не мог сказать, где он находится. Приготовления к свадьбе, до которой осталось всего шесть дней (меньше, чем через неделю!), вроде как должны занимать всё моё время, но что-то мне подсказывает, я свихнусь с ними раньше. Кроме того, я не уверена, что им действительно нужно моё присутствие. Как и с придворной жизнью, всё идёт полным ходом независимо от того, участвую я или нет. А когда Кон во дворце, он обычно занят разговорами с кем-то или запирается в своём кабинете на вершине Большой Башни со стеклянным куполом. Я гадаю, чем он там занимается. Хотелось бы… Мне бы хотелось, чтобы у меня тоже было такое место, где можно спрятаться ото всех.

Кон оборачивается, скорее удивлённый, чем раздражённый. Не знаю, услышал он меня или как-то почувствовал приближение. Я не издавала ни звука. Ему словно кто-то нашептал на ухо, предупреждая, что я здесь. Некто невидимый. Несколько секунд он пристально смотрит на меня своими яркими зелёными глазами.

— Принцесса Беленгария, рад встрече.

— Взаимно, ваше величество.

Наступает неловкая пауза, пока я отчаянно пытаюсь придумать, что ещё можно сказать, но ничего не приходит на ум. Подозреваю, что у Кона та же самая проблема, но легче от этого не становится. Мы смотрим друг на друга, я чувствую, как мои щёки краснеют, а пол начинает уходить из под ног. Всего через несколько дней этот человек станет моим мужем. Мне ведь придётся с ним разговаривать? О чём угодно. Хоть о чём-нибудь.

Я перевожу взгляд за его спину на портрет антеймы Матильды. Она была высокой, статной женщиной, и художник изобразил её здесь очень красивой. Длинные, густые светлые волосы. Поразительные голубые глаза, которые подчёркивает золотистый оттенок кожи — похоже, это типично антейская черта. Мне вспоминалась женщина из Рондета с сапфировыми глазами. И хотя Матильда была старше Кона, по портрету этого не скажешь. Может, художник её приукрасил или портрет был написан в её юности. Едва ли это имеет значение. Судя по цветам и свечам, это своего рода место поминок. У меня нет никаких сомнений, как всё ещё сильно любима предыдущая антейма.

Своим мужем, своим народом. Всеми.

— Матильда, — тихо произносит Кон. — Она выглядела не так, не совсем. Никогда не была такой серьёзной. И ненавидела официоз.

Я ощущаю внезапный прилив симпатии к ней. Мне знакомо это чувство, я её понимаю. И в то же время мне этого не хочется. Не хочется понимать Матильду.

— Вы были знакомы до того, как вы… ну…

— Поженились? — он мотает головой. — Не совсем. Я был мальчишкой, а у неё всегда были дела. Я и представить не мог, как много этих дел, пока она не умерла и мне не пришлось стать из консорта антеймом. Она была доброй, хоть и отчуждённой. Относилась ко всем с уважением. И очень заботилась о наших людях.

— Как и ты, — слова вырываются до того, как я успеваю их остановить. Ну, он же заботится, разве нет? И он тоже добрый и… о, предки… Мне вообще нельзя открывать рот.

Я краснею ещё сильнее. Но и Кон тоже.

Где-то за спиной я слышу приглушённые шепотки. Комментарии внезапно появившихся придворных. Тех, кого мы встретили по пути. Кон и я никогда не сможем просто поговорить, да? Нормальные люди могут, а мы нет. Я собираюсь замуж за человека, с которым у меня никогда не будет разговоров наедине.

Кон вздёргивает подбородок. Он выглядит немного гордым, немного смущённым.

— Я пытаюсь следовать её примеру.

И как назло, в самый неподходящий момент, в дальнем конце галереи возникает Джондар.

— А, вот ты где, Кон. Ваше высочество, — отрывисто кланяется он мне. Я отвечаю тем же, про себя отмечая, что он никогда не зовёт меня по имени в присутствии Кона. Я для него титул, а не человек. И я более чем уверена, что он недоволен мной, моими отношениями с Коном (не то чтобы они были), моим будущим… всем сразу. Виню ли я его за это? Не особо, но лучше бы он не выплёскивал своё недовольство на меня. — Нас ждут в зале Совета, Кон, а принцессе пора на примерку на свадебного платья.

Кон. Он запросто использует сокращённое имя вместо титула. Антейм он для всех остальных, но для Джондара он всегда будет Коном. И только для него. Хотя Кон и меня просил называть его так. Не уверена, что мне хватит смелости. Пока нет. Не на глазах у всех. Не представляю, как отреагировал бы Джондар, если бы я стала обращаться к Кону по имени. Устроил бы скандал, наверное. Он так опекает антейма, присматривает за ним каждую секунду. Иногда мне кажется, что он намеренно держит нас порознь, но не могу взять в толк почему.

Жизнь двора вертится вокруг меня, вовлекая в свой водоворот, желая увидеть меня своей частью. А Джондар — главный проводник этого поезда, управляющий отлаженным механизмом. Время от времени, справедливо или нет, но я ненавижу его за это. Я задаюсь вопросом, жалеет ли он, что привёз меня сюда? Я не та, кого все ждали. Я недостаточно хороша. Я никогда не стану Матильдой. Снова поднимаю глаза на портрет, и лучше бы я этого не делала.

— Разумеется, — отвечает Кон. — Сейчас собрание Военного совета, а потом у меня встреча с посланником из Фрисейнской системы, верно? Время ещё есть, Джондар.

— К встрече нужно подготовиться. Нам ещё предстоит обсудить…

— У вас есть военный совет? — спрашиваю я. Хотелось бы мне на него попасть. Это гораздо лучше, чем быть ходячей вешалкой для одежды.

— Нам пора, ваше высочество, — Элара проскальзывает мимо Джондара с надменным выражением. Я не видела, как она подошла, но очевидно, что она следовала за мной с того самого момента, как я попыталась от неё сбежать. Я вздыхаю и разворачиваюсь, но Кон ловит меня за руку, останавливая. Я вздрагиваю от его прикосновения. По коже бегут мурашки.

— Я… я с нетерпением жду нашей совместной жизни, Бел. Правда. Мы многое можем сделать для Антееса, вдвоём.

И с этими словами он уходит, оставляя меня смотреть ему вслед с раскрытым ртом, как совсем не подобает принцессе. Что он хотел этим сказать? Это прозвучало будто бы на публику.

У меня даже нет времени осмыслить, что только что произошло, как Элара утаскивает меня на очередную бессмысленную примерку.

— Я не знала, что у него есть военный совет, — шепчу Тому и Петре по пути. — А вы?

— Конечно, есть, — отвечает Том. Я не акцентирую на том, что это не совсем ответ на мой вопрос. Он явно пытается избежать обсуждения. К сожалению, никто другой не заводит разговор, и ему приходится продолжить. — Капитан будет посещать собрания с этого дня. Как раз сегодня планируют утвердить его.

— Шая? — я стараюсь не звучать ошеломлённой, но моя попытка проваливается с треском. Он не сказал мне. Ну, конечно же Шай должен быть там. Он опытный солдат, ветеран многих войн, талантливый офицер, блестящий стратег, которого с самого детства готовили к военной карьере, рождённый, чтобы пойти по стопам своего отца. Им повезло с ним.

Я, может, и дочь великих воинов, но что я сделала в этой жизни? Кроме сбитой «Осы» и чудесного спасения. И то благодаря Шаю.

Но меня всё равно могли бы позвать на военный совет, разве нет? Ну, то есть, хотя бы из вежливости. Я же вейрианка. Принцесса Вейриана. А Шай… он даже не сказал мне.

Я продолжаю идти вперёд, скрипя зубами, и замечаю, что мои стражники понемногу от меня отстраняются.

— Ох, ну супер просто, — бормочет Петра Тому. — Теперь всем стало намного лучше.

***

Корсет затягивается ещё сильнее, и у меня перед глазами начинают мелькать цветные пятна. Если они продолжат, то я заподозрю, что меня передали в распоряжение какого-то тайного клуба любителей пыток. Я моргаю, расплывающаяся картинка вновь приобретает чёткость, и я вижу перед собой малый зал приёмов. Подумать только, особое помещение просто для того, чтобы встречать там людей. Не говоря уже о том, что этот зал «малый», типа менее важный. Это не часть моих покоев, а общественное пространство где-то у южных ворот цитадели. Честно говоря, у меня нет ни малейшего представления, как мы сюда попали и как вернуться обратно. Арочные окна по обе стороны зала просто огромные, и комната заливается этим насыщенно золотистым антейским светом. По ту сторону окон открывается вид на сады. Если я побегу, то наверняка смогу перелезть и побежать по газону до того, как меня успеют остановить. Возможно, у меня даже получится найти выход. Но я не могу даже пошевелиться. Кроме того, за пределами цитадели слишком много народу. Достаточно, чтобы сорвать мой побег. Так что я остаюсь на месте. Жду. На меня накидывают сияющий серебряный материал, чтобы я его надела через голову, и я с трудом натягиваю корсаж на себя. Когда мне удаётся втиснуться в него, выбранный дизайнер наматывает круги вокруг меня, цокая, как старший сержант при осмотре новобранцев.

Серебряные свадебные наряды — это, судя по всему, антейская традиция, особенно, когда дело касается королевских свадеб. Я не до конца уверена, как к этому относиться, но, похоже, спорить бесполезно. И правда: разве это имеет значение? Я выйду замуж, независимо от цвета платья или его стиля.

Я подавляю желание скривиться, когда дизайнер делает язвительные замечания, которые усердно записывает её помощница. И дело не в том, что я веду себя как-то не так. Вообще-то мне и слова не дают сказать, но, наверное, оно и к лучшему. Я для них играю ту же роль, что и манекен, с которого они сняли объёмный наряд по моём прибытии.

— Ваше высочество имеет не совсем тот цветовой типаж, к которому мы привыкли, — заявляет дизайнер, наклоняясь к моему лицу, пристально изучая.

Что будет, если я ударю её? Это же нельзя посчитать дипломатическим скандалом. Возможно, придётся объясниться, но, по-моему, у меня есть оправдание. Мои стражники подтвердят.

— Её высочество безупречна, — Элара чуть ли не рычит на этих словах, к моему великому удивлению. — Скорее это ваши навыки выгорели на солнце. Хм… — она берёт в руки материал, и он скользит меж её пальцев. Она оценивает на ощупь, полагаясь на опыт, и не остаётся удовлетворённой. Отпускает ткань, шорох эхом звучит за её вздохом. — Возможно, Ферролт всё-таки лучше справится с этой задачей. Он заказывает ткани напрямую из Вердейна. Времени ещё достаточно, а он работает быстро.

Дизайнер сужает глаза и поджимает губы ещё сильнее, а затем улыбается во все тридцать два зуба:

— Ферролт? Что ж, если вы считаете, что так будет лучше, леди Элара… но его репутация мало известна.

— Этот заказ создаст репутацию даже там, где её не было совсем, — Элара с важным видом возится с моими длинными чёрными волосами, собирая их наверх. Я смотрю на отражение в зеркале, и мне самой своя внешность кажется экзотической. Я выгляжу совсем иначе. Длинная шея становится изящнее от манипуляций Элары с моей причёской. И мой цветовой типаж, который так выделяет меня среди всех остальных присутствующих в этой комнате, совершенно преображается. Я вижу это и в зеркале, и по их глазам. Я стала кем-то иным, кем-то на редкость красивым. Я поражённо выдыхаю, и Элара улыбается. — Да, репутация. Она может быть хорошей или плохой. Так мы продолжим, или вы предпочитаете уйти и избавить нас от ненужных хлопот?

Дизайнер отступает на шаг назад и кланяется даже по моим меркам слишком нервно и торопливо. Элара издаёт слабый самодовольный смешок, который не слышит никто, кроме меня, и тоже отходит, шурша своими юбками.

Она кого угодно запугает, серьёзно.

Даже в команде дизайнера есть своя иерархия. Каждая девушка знает, к кому обратиться. Главная швея проверяет каждую юбку платья, чтобы все драгоценные камушки были на месте, и о любом несовершенстве тут же сообщает своим помощницам, и те спешат всё исправить, быстро и молча. У неё глаз намётан, как у бортинженера. Все присутствующие женщины или помогают, или критически осматривают. Петра дежурит у двери, иногда хмуро поглядывая на них. Ей всё это ненавистно, я знаю. Как и мне. И ведь оно продолжается часами. Но мужчины-стражники не могут присутствовать в комнате, пока я переодеваюсь. Антейский протокол строго-настрого это запрещает. Даже если я буду это делать за ширмой. По крайней мере, так мне сказала Элара тоном, не терпящим возражений. Так что у меня есть только Петра.

— Это ничем не отличается от множества других мероприятий, — успокаиваю я стражницу во время короткой передышки, пока они справляются без меня.

— Если не считать сколько острых предметов у них в руках.

— А, ну конечно. Они заколют меня до смерти своими булавками.

Петра не смеётся.

Я каждый день благодарю предков за то, что у меня есть Петра, если не каждый час. Но эта примерка платья — настоящая пытка. Мне же даже не обязательно присутствовать. Меня может спокойно заменить манекен. Но когда я отмечаю это вслух, мне в ответ звучит такое гробовое молчание, что я переживаю, не нарушила ли я некое религиозное табу. Даже Элара ужасается, а она ведь вроде как должна быть на моей стороне. Но нет, не когда дело касается всей этой чуши. Я должна быть здесь, на примерке, и точка. Ни шанса на побег.

Я развлекаю себя тем, что наблюдаю за женщинами, которым не разрешается приближаться ко мне или к платью. Им можно только передавать иголки, нитки, мелки, когда требуется, и молча ждать, предугадывая, что от них может понадобиться в следующий момент. Одна из них копается в корзине с инструментами, часть которых хорошо бы смотрелась в камере пыток. Она достаёт огромные ножницы с острыми лезвиями, сверкающими при дневном свете.

Что, по её мнению, они будут ими резать? Остальные продолжают заниматься своим делом, не замечая, как она подходит ближе. Никто не смотрит на неё, никто не протягивает руки в безмолвном ожидании ножниц. И она сама не смотрит ни на кого конкретного, как это делают все остальные. Она тихо перемещается, никуда не спеша и не привлекая внимания.

Я напрягаюсь, когда она подходит ко мне, но ничего не происходит. Зал полон людей, однако единственный обученный солдат стоит у самых дверей. Я пытаюсь стряхнуть с себя дурное предчувствие и выкинуть из головы все жуткие подозрения.

Она сейчас стоит рядом с Эларой. По сравнению с аристократкой с идеально уложенными золотыми волосами и в изысканном платье, эта девушка, чьи волосы мышиного цвета закручены в удобный пучок, выглядит простой и неприметной. Она словно бы рассеянно покачивает огромными ножницами в своей тонкой руке, покрытой узором из маленьких белых шрамов. Похожие есть на её шее, такие светлые и незаметные, что я не уверена, не показались ли они мне. Она не держит ножницы как оружие, но что-то с ней не так.

Возможно, со мной играет моё собственное воображение.

Но она и не держит их так, как другие швеи, какой бы ни была её позиция в иерархии. Остальные носят свои рабочие инструменты как священные реликвии. Но эта…

Её, наконец, замечают.

— Какого чёрта ты там забыла? — ругается дизайнер. — Возвращайся к остальным и положи ножницы на место.

Девушка с мышиными волосами в одно мгновение преображается, двигаясь как одержимая. Она сбрасывает с себя личину кроткой неуклюжей помощницы и показывает лицо хладнокровного убийцы. Ножницы раскрываются, обнажая два острых лезвия. Оружие, однозначно. Она бросается на меня. Срабатывают инстинкты. Я выкручиваюсь из рук окружающих меня швей. Они с визгом разбегаются. Платье мешает мне двигаться, но у меня нет времени на размышления, я пытаюсь нырнуть вниз, уклоняясь от лезвий. Элара кричит, громко и пронзительно, и не успеваю я понять, что происходит, как она заслоняет меня собой.

Брызги крови повсюду, алое на серебряном. Они попадают на моё лицо, ослепляя. Я хватаю ткань, чтобы протереть глаза. Мне нужно видеть. Жизненно необходимо. Петра бросается в атаку. Моя стражница и эта убийца окружают меня с двух сторон, а я стою как мышка между двух кошек, прибитая к полу. Элара лежит у моих ног, всхлипывая и прижимая к себе руку. Живая, слава предкам. Я вновь наклоняюсь, накрывая её своим телом. Она ранена, и довольно тяжело. Много крови, артериальное кровотечение. Я хватаю кусок ткани и туго обматываю руку Элары.

— Держи, — командую одной из швей. — Не отпускай, не то убьёшь её.

Бледная как мел женщина крепко сжимает руку Элары, закрывая рану, чтобы остановить поток крови. Хорошо. С этим разобрались. Но я всё ещё на прицеле.

Мне на глаза попадается пара ножниц с длинными, тонкими лезвиями. По чьей-то причудливой прихоти они были декорированы в виде цапли. Два лезвия как длинный клюв с очень острым кончиком, но не длиннее моей ладони. Я хватаю их с пола, куда их бросили в панике. Это всё, что у меня есть.

— Тревога уже поднялась, — спокойным голосом сообщает Петра, подходя ближе, выискивая место для удара. Убийца не предоставляет ей такой возможности. — Сдавайся. Тебе некуда идти, ты проиграла.

— Разве? — она скалит зубы и нападает на Петру, та готова блокировать удар. Я вскрикиваю, когда убийца резко меняет направление. Это обманное движение. Лезвия ножниц скользят по животу Петры, и стражница сгибается пополам, её ошеломлённое лицо вмиг бледнеет.

Нет. О предки, нет. Петра начинает опускаться на пол.

Убийца переступает падающую стражницу и направляется ко мне. На её лице в шрамах сияет выражение триумфа.

Я не думаю, не колеблюсь. Иначе смерть. Я со всей силы швыряю цаплю-ножницы в неё. Так, как я тренировалась в метании ножей, так, как учил меня Зендер. Это скорее мышечная память, чем просчитанное действие. Ножницы летят вперёд, как дротик, и попадают прямо в её правый глаз, вплоть до колец.

Убийца отшатывается назад, словно у неё отказали ноги, и с грохотом падает на пол.

Кто-то продолжает кричать, всё громче и громче, исступлённым высоким голосом, эхом отражающимся в моей голове. Я медленно поднимаюсь, волосы спадают на лицо. Я откидываю их назад, пачкая кровью на своих руках.

Кон и Шай врываются в зал, за ними их стражники. Я осторожно подхожу к убийце, корчащейся на полу. Мне нужно взглянуть в лицо девушки, чтобы понять, мертва ли она. И понимаю, что да. Её тело просто ещё не в курсе последних новостей.

Шай настигает меня первым. Крепко хватает мои руки, разворачивая прочь от напавшей. И жертвы. Этой… этой девушки. Такой маленькой, худенькой. Теперь она выглядит жалкой.

— Ты ранена? Она задела тебя? — отчаянно вопрошает он, настолько поглощённый паникой, что не замечает, сколько людей смотрит на нас. Он осторожно меня встряхивает. — Бел, ответь мне!

Бел. Не «принцесса». Бел.

Я отталкиваю его, замечая шок на его лице, который он быстро скрывает, когда замечает Кона, подоспевшего к нам. Не понимаю их беспокойства. Да не ранена я. Разве не видно?

Оглядываю себя и вижу кровь. Конечно, я знала, что она там есть, но не думала о том, как это выглядит со стороны. Она повсюду. Кто-то зовёт врача, а я пытаюсь вернуть себе голос.

— Она затесалась среди помощниц портнихи. Использовала эти… — киваю на большие ножницы, валяющие на полу рядом с рукой девушки, пустившей их в ход как оружие. — Петра пыталась остановить её, но…

Петра! Я втягиваю ртом воздух и оглядываюсь в поисках подруги.

— Я здесь, ваше высочество, — голос Петры звучит неровно. Она сидит на полу, рядом с ней опустился Джессем, выполняя функции полевого врача. — Царапина. Пострадала лишь моя гордость. Это моя вина, капитан. Я должна была быть внимательнее.

Шай мотает головой, и я нисколько не сомневаюсь, кого он винит во всём. Не Петру. Она сама прекрасно с этим справляется. Нет, Шай не винит её. Его здесь не было. Петра сделала всё, что было в её силах, достала клинок, чтобы защитить меня, но та девушка было слишком быстрой. Такой пугающе быстрой.

Но для Петры это не имеет значения. Она выглядит раздавленной, даже когда прибегает медицинский персонал, толпясь вокруг неё. Она поднимает взгляд на Шая, её сожаление написано большими буквами на лице. Петру беспокоит, что она не справилась со своей задачей, и Шай стал свидетелем её провала. Я хочу сказать ей, что это не так, но знаю, что Петра мне этого не простит.

Том помогает рыдающей Эларе подняться на ноги. К ним подбегает принц Джондар. Оба мужчины колеблются, стоя рядом с ней, как танцоры, забывшие движения. Элара едва держится между ними. Её рука всё ещё сильно кровоточит, и Джондар требует оказать медицинскую помощь и ей тоже.

— Бел? — голос Кона, как сталь, прорезается сквозь всю суматоху вокруг меня. Взгляд его зелёных глаз холоден, и солнечный свет вновь золотит его кожу. Ужас исказил его черты, и я не могу винить его в этом. Как я выгляжу сейчас? Как настоящая дикарка.

— У меня не было выбора, — пытаюсь оправдаться. Он выглядит ещё злее, чем я ожидала. — Я понимаю, что мы могли бы допросить её…

Визгливый, истеричный голос дизайнера перекрывает всё, как бешеная сирена.

— Она убила её портновскими ножницами! — как будто в этом самый страшный грех. В том, что я использовала портновские ножницы. Её трясёт с макушки до пят, но она не умолкает, продолжая верещать стражникам: — Просто швырнула их, прямо ей в глаз, насмерть!

Это звучит чудовищно из её уст. Ужасно.

Я, правда, это сделала?

Жёсткость исчезает с лица Кона. Ему плохо. Или хуже того, ему страшно.

— Она не ранила тебя? — я мотаю головой, сбитая с толку. Он колеблется, будто бы боится, что я сломаюсь от его неверного движения. Или что нападу на него. — Ты сделала то, что было необходимо. Ты выжила, — он поворачивается к стражникам рядом с ним: — Осмотрите тело и допросите всех швей.

И вновь переводит взгляд на меня. Пристальный, отчаянный.

Он протягивает мне руки.

А я вся такая в крови и в испорченном свадебном платье. Это хуже самой несчастливой приметы, хоть по вейрианским, хоть по антейским, хоть по каким бы то ни было ещё обычаям.

— Прости, — шепчу я. — Платье…

— Неважно. Ты цела? Уверена, что она тебя не задела?

Я качаю головой и позволяю Кону взять меня за руки и увести прочь с места резни. Стараюсь не смотреть на Шая и остальных.

— Я в порядке, — мямлю, чувствуя себя растерянной от всего этого внимания. Я просто хочу отмыться и переодеться. Выбраться из этого проклятого платья и стоять под струями горячей воды, пока не смою все воспоминания.

Но некоторые воспоминания не могут просто утечь в слив, как ни старайся. Я подозреваю, что увиденное мной сегодня относится именно к таким воспоминаниям.

— Я провожу её высочество к её покоям, — сообщает Кон. — Шай, Джондар, мне нужен полный отчёт о произошедшем. Немедленно. Во всех деталях. Вы меня поняли?

Глава 11

Слухи разлетаются быстрее, чем я могла бы представить. И хуже всего фотографии. Не знаю, как это произошло, но кто-то сумел запечатлеть меня, с ног до головы покрытую кровью в испорченном свадебном платье, и эти снимки распространились со скоростью света, мгновенная сенсация разлетелась по всем новостным каналам межзвёздных СМИ. Экраны Антееса, встроенные в зеркала в декоративных рамах, транслируют моё лицо, как портреты в галерее, и это пугает. Я полная противоположность Матильды, чудовище в сравнении со святой. В репортажах не найти ни доброты, ни хотя бы понимания. Они только подливают масло в огонь. Вейриан потряс своим варварством даже самые светлые души.

Им нужна наша защита, но они не желают видеть нас рядом. Ведь это слишком опасно.

«КРОВАВАЯ НЕВЕСТА» — выкрикивает один заголовок. «БРАК, ПОСТРОЕННЫЙ НА КРОВИ» — заявляет другой. И даже: «ЭТОГО АНТЕЕС ЖДЁТ ОТ ВЕЙРИАНСКОЙ КОРОЛЕВЫ?». Фотографии только подтверждают те слухи, которые они распространяют.

Да, я теперь чудовище. Чудесно.

Но официальные отчёты о вскрытии, присланные на следующий же день, тревожат ещё сильнее. Они подробно описывают меховские импланты, которые в больших количествах были вживлены в тело убийцы. Она выглядела так похоже на человека, на очень юную девушку. Врачи, вызванные для проведения исследования, сообщили Шаю и Джондару, что ни один орган не остался без изменений. Она двигалась так быстро, потому что была на то запрограммирована.

Она была мехой, которая совсем не выглядела как меха. Пока не начала действовать.

Я вспоминаю узор из шрамов на её коже. Не представляю, как они их делают. За эти годы вейрианские военные захватили несколько мех, изучали алгоритмы действий одних и препарировали других, чтобы узнать о них больше, но результаты научных исследований за пределами моего понимания. Я только знаю, что это должно быть больно.

Новостные репортажи не освещают эти подробности. Я и не удивлена особо. Где мехи, там и гравианцы. Никто не рискует показывать пальцем. Империи не нужна очередная война на пороге.

Никто не говорит об этом, потому что все слишком напуганы. Лучше утверждать, что вейрианка убила другую женщину, чем сообщать о том, что произошло на самом деле, что я справилась с био-усовершенствованной мехой, посланной врагом, чтобы убить меня.

Они не хотят правды. Никто не хочет.

Шай погрузился в дела. Он всё время занят тем, что координирует мой день и постоянно повышает меры безопасности. Кона тоже никогда не застать: то он занят государственными делами, то запирается в своей башне. Джондар, однако, мелькает чаще. И Элара, стоило ей только пойти на поправку, уже успела договориться с Ферролтом: он пришлёт новое серебряное платье, которое — вот удивительно — вовсе не требует личного присутствия на примерке.

Прошло два дня. А как будто целая жизнь.

Петра тоже быстро возвращается к своим обязанностям, но больше не дежурит в одиночку. Даже если это наказание за провал или сомнение в её компетенции как моей стражницы, Петра стойко держится, не подавая виду. Теперь с ней всегда есть ещё кто-то, что бы там ни гласили антейские приличия.

Словами не передать, как это меня раздражает. Я сама расправилась с убийцей, а в итоге по-прежнему окружена стражниками днём и ночью, запертая в своих покоях, как дорогая коллекционная кукла. Я хочу кричать от отчаяния. Что такого мне нужно сделать, чтобы доказать, что я могу сама о себе позаботиться?

— Это не аргумент, — отвечает Шай, когда я высказываю ему это на следующий вечер в личном саду рядом с моими покоями, в окружении белых роз и сильно пахнущего жасмина.

— А что это тогда?

— Для начала, ты в принципе не должна была оказаться в подобной ситуации. Джондар подавлен. Кон в ярости. Нам нужно как-то минимизировать последствия. Это плохо сказалось на твоей репутации.

— Репутации, — фыркаю я.

— Именно, — он такой тихий. Непохоже на него.

Я замираю и всматриваюсь в него, возможно, впервые, с тех пор как мы прибыли на Антеес. Напряжение выражается в морщинках у его сияющих глаз, в тенях, залёгших под ними. Я протягиваю ладонь, чтобы коснуться его, отчасти полная страха, что он отшатнётся. Но он не отдёргивает руку, и тем хуже. Я сжимаю его рукав, и мне кажется, что я держу камень, завёрнутый в ткань.

— Шай? — шепчу его имя, сама не зная, что хочу спросить.

Он закрывает глаза, тяжёлые складки образуются между бровей и на лбу.

— Пожалуйста, не надо.

— Что? — моя рука безвольно падает. Я слишком сильно нервничаю, чтобы и дальше продолжать удерживать его.

Он говорит, но как будто не своим голосом. Он дрожит, а слова, кажется, сами вырываются:

— Не говори ничего. Я видел тебя. Я видел кровь, ты вся была в ней. Столько крови, что я подумал…

Кажется, я поняла.

— Что ты не смог меня защитить.

Его глаза распахиваются, сверкающие и пронзительные. Его глаза, которые я знаю как свои собственные. Теперь я вижу его, того Шая, которого знаю с детства. Шая, которого я люблю. И он в ярости. Даже больше, чем в ярости, понимаю я в то же мгновение. Это Шай, которого я никогда прежде не видела. Он в ужасе. В отчаянии. Его руки вцепились в мои, и его хватка такая крепкая, что мне кажется, он может сломать мне пальцы. Но меня это не страшит. Я даже не думаю об этом. Я могу только смотреть на него — на пламя, полыхающее в его глазах.

— Что я потерял тебя!

Не успеваю я ответить что-нибудь или хотя бы оправиться от шока, как он вскакивает на ноги и уходит прочь. Его трясёт от злости, от безнадёжности. Вот-вот он исчезнет из поля зрения, и я боюсь, что больше никогда его не увижу.

Но он не уходит. Он останавливается в нескольких ярдах от меня, пронзая взглядом выход из сада. Там стоит Кон в окружении Тома и Дэна, стоящих на дежурстве. Они ведь не могли остановить антейма, да? Прямо сейчас я бы хотела, чтобы они хотя бы попытались.

— Ваше величество, — приветствует Шай как ни в чём не бывало. Словно его голос не звучал ещё несколько секунд назад так, словно я вырвала его сердце и втоптала в грязь.

— Капитан, — произносит Кон таким же ровным тоном, с некой настороженностью. Он нас слышал? Или просто злится, как сказал Шай. Злится на всё: на ситуацию, на постоянные промахи, из-за которых моя жизнь под угрозой. Справедливости ради стоит заметить, что больше всего прав злиться здесь у меня, если дело именно в этом. — Я пришёл навестить принцессу. Как она?

Я разглаживаю юбки, поднимаясь, и подавляю желание высказать им обоим, что я стою прямо здесь и могу говорить сама за себя. Вместо этого я отвечаю:

— Я в порядке, ваше величество.

Он пытается улыбнуться. Непривычно нервное выражение на его красивом лице.

— Могу я присесть рядом ненадолго?

Прямо сейчас?

Ну, конечно, сейчас. Почему бы и нет. Это ведь самый подходящий момент — когда мне нужно поговорить с Шаем, а не Коном. Но я не могу отказать ему.

Шай делает вид, что его здесь нет. Что он имел в виду? Только то, что он не справился со своими обязанностями и чуть было не потерял свою подопечную из-за убийцы? Разумеется, только это. Что ещё могли значить его слова? Это же Шай. Предки знают, он не мог вложить в них ещё какой-то смысл. Неважно, чего я хочу. Я никогда это не получу.

Кон рассматривает меня своими зелёными глазами, внимательными и слишком, слишком умными. Он подмечает всё и, подозреваю, понимает больше, чем мне бы того хотелось. Это напрягает.

Шай покидает нас, не успеваю я и слова вставить. А что я, так или иначе, могла ему сказать? Кон смотрит ему вслед.

— Он слишком строг к себе.

— Он слишком строг ко всем, — я ловлю себя на том, сколько горечи прозвучало в моём голосе, и мысленно морщусь. Не очень красиво с моей стороны, знаю. Но я не уверена, что могу сейчас вести себя как подобает. Всё равно это чистая правда.

Я вновь присаживаюсь, сдувшись.

— Извини, что я не проявлял к тебе должного внимания, — говорит он, с заметной тщательностью подбирая каждое слово. — Я был завален работой последние несколько недель, с тех пор как ты приехала. Мы разрабатываем новые солнечные батареи, и прототип пока сложно сбалансировать. Но это может стать прорывом в индустрии.

Солнечные батареи? Почему он заговорил о солнечных батареях?

Кон тянется к розам, выбирает одну — идеальный белый бутон — и крутит в руках, внимательно рассматривая, после чего садится ко мне.

— Мне сообщили, что тебя всё же задели? — в его голосе чуть ли не упрёк. Я же говорила ему, что цела и невредима. Пожимаю плечами.

— Пара царапин, да и только.

Антейм хмыкает едва слышно, всё ещё не отрывая глаз от розы.

— Мы обследовали девушку. Уверен, тебе уже сообщили. Я проследил, чтобы Шаю передали все подробности. Результаты были… ну… Я никогда не видел такой мехи. Всё было усовершенствовано: все органы чувств, каждый нерв, каждая клеточка.

— Знаю. Я читала отчёт.

Каждое слово. Я не могла оторваться, даже когда захотела. Сама настояла на том, чтобы Шай дал мне его, хотя и видела его нежелание. Я просто не могла отстраниться, чтобы другие разбирались, а я только слушала сжатую версию. Мне нужно было знать.

— Хорошо… Хорошо, тебе стоит знать всё. Было ещё кое-что. Мы не стали добавлять это в официальные отчёты, потому что люди будут… — его голос обрывается, словно он не хочет продолжать.

— Будут что?

Кон делает глубокий вдох и сжимает розу в руке.

— Я присутствовал на вскрытии, чтобы убедиться. Они должны были препарировать её для этого. Они сделали глубокий надрез, извлекли органы, выжгли нервные окончания и скрутили проволокой её сухожилия. Вместо глаз вставили импланты, просто похожие на глаза, а в мозге установили чипы для управления телом и передачи сигналов с информацией, которую можно сразу разместить в сети. И первым делом они опубликовали фотографии. Вот как им удалось сделать это с такой скоростью. Они следили за тобой, Бел.

— Все эти фотографии в новостях? Но кто… кто следил за мной?

Даже если он и расслышал мой шёпот, он не отвечает.

— Но это всё мелочи по сравнению с тем, что они сделали с ней.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Обычно мех создают из мёртвых тел или из тех, кто на грани жизни и смерти. Но, как мне сказали, не в этом случае. Она была живой — и, вероятно, в сознании — всё время.

Я пытаюсь осмыслить сказанное им. Они разрезали её, наполнили имплантами, микросхемами и предки знают чем ещё, а потом просто зашили. Живую. Они держали её живой.

— Кем она была?

Он качает головой.

— Помощницей швеи. Ничего особенного. Ей просто не повезло устроиться на работу не к тому человеку. Элина Мейсп, лимасиллийка, девятнадцать лет.

Я поднимаю ладонь, чтобы прервать его. Не хочу знать больше. Должна, но не могу. Её похитили, запрограммировали, и она, похоже, всё осознавала. Каждый шаг. «Чудовищно» — слишком мягкое слово.

— Кто это сделал? Кто, Кон?

Он закрывает глаза, сжимая губы в жёсткую линию. Напряжение заостряет все его черты, кровь отливает от лица. Он похож на одну из статуй, украшающих сады и террасы. Вот только те выражают спокойствие, умиротворение. Он же, напротив, выглядит так, словно испытывает сильные муки.

Единственное слово, которое он произносит, звучит так, будто рвёт ему горло изнутри:

— Гравианцы.

Я проглатываю свою первую реакцию, выжидаю паузу, собираясь с мыслями, потому что сама опасаюсь того, что могу сказать… или прокричать.

Я знала. Я знала это с того самого момента, как услышала голос посла. Я знала, а Кон не стал слушать.

— Гравианцы? Ты уверен?

— Материалы, навыки, координаты передачи сигналов… всё указывает на них. Я должен был тебя послушать, Бел. Извини.

Теперь он просит прощения?

Я не ожидала этого. Он антейм. Никто из вейрианцев не стал бы этого делать — побоялись бы выглядеть слабыми. Не могу представить, чтобы Зендер или мой отец так смиренно извинялись. Или Шай… нет, никогда.

Моё горло сжимается, и я тянусь к кулаку Кона, в котором он сжал бутон. Его кожа кажется холодной, сухожилия натянуты, как стальные, но от моего прикосновения он расслабляется и вновь открывает глаза.

— Это уже неважно. Я в порядке, — говорю ему.

Его кулак раскрывается, и он протягивает мне розу. Неповреждённую.

***

Последнее, чего я ожидаю, так это сообщение из дома. Сигналы обычно прерывистые и ненадёжные, огромное расстояние и вмешательство врагов сказываются на связи. Но когда я на следующий день сажусь обедать и открываю досье, ожидая обычные отчёты и заметки о правилах жизни при антейском дворе, нахожу сообщение:

«Его Королевское Высочество кронпринц Лисендер Меррин Вейрианский, герцог Утраченного Мыса и законный престолонаследник королевства Вейриан с величайшей радостью принимает приглашение на свадьбу антейма Конлейта и дорогой сестры принцессы Беленгарии Меррин, герцогини Эльведен, графини Дюнен. В силу обстоятельств непреодолимой силы он не имеет возможности задержаться более чем на день самой церемонии, после которой, по личному приказу Императрицы, последует к императорской резиденции на Куоре».

Это одновременно и самая волнительная, и самая тревожная новость, которую я когда-либо получала. Его пригласил Кон? Я не ожидала, что приедет кто-то от моей семьи. Не думала, что хоть кто-то об этом подумает. Наверняка это сделал Кон. Прилив благодарности быстро прошёл, когда я дошла до второй части сообщения.

— Что такое, ваше высочество? — спрашивает Джессем. Сегодня он на посту, рядом с ним у двери стоит Том.

— Зендер приедет на свадьбу.

— Так это же хорошо, нет? — он широко улыбается. Они боготворят моего брата почти так же, как Шая. Он герой, воин, образец для подражания.

— Да.

Это-то хорошо. Но вот вторая часть сообщения, та, которую он добавил не просто так, заставляет меня нервничать. Его вызвали на Куоре. Раздаётся стук в дверь, я поднимаю глаза, в комнату входит Кон, его стражники и слуги. Я встаю, приветствуя, и он отвечает изящным поклоном.

— Принцесса Беленгария. Слышал, вы получили вести из дома.

Заставляю себя отбросить тревожные мысли, улыбнуться, словно это самые лучшие новости в мире и никакого скрытого подтекста там нет.

— Да. Прекрасная новость. Даже если всего на один день.

Кон улыбается, радостно, искренне.

— Я много слышал о подвигах вашего брата. Для меня большая честь познакомиться с ним.

Я не уверена, что сказать в ответ. Между нами вновь наступает неловкое молчание, бесконечно долгий момент, когда мы просто смотрим друг на друга, пытаясь подобрать слова в этой формальной обстановке. Я переношу вес с ноги на ногу, радуясь, что никто этого не видит под зелёными парчовыми юбками утреннего наряда. Мои волосы распущены, я уговорила своих служанок попробовать более свободную и естественную причёску. Так, по крайней мере, моя голова не начнёт болеть к полудню. Возможно, они жалеют меня после всей этой истории с неудачным покушением. Или боятся.

Кону, похоже, ничуть не легче, чем мне. Столько людей вокруг нас — столько глаз и ушей — и столько дел по расписанию. Кажется, у нас нет ни малейшего шанса поговорить нормально. А ведь мы собираемся пожениться. Как вообще это всё будет? Может, в первую брачную ночь тоже будут надзиратели?

Я запинаюсь на этой мысли. Раньше как-то об этом не задумывалась. А должна была. Я ведь выйду за него замуж. И это подразумевает… ну, всё это. Общую постель. Наследника.

Моя кожа вспыхивает, мне становится жарко и душно. Я совсем не думала об этом. Да, я нахожу его привлекательным, но…

— Бел? — голос Кона всё ещё мягкий, обеспокоенный. — Ты хорошо себя чувствуешь? Вот, присядь сюда.

О предки, он знает, о чём я подумала.

Он помогает мне опуститься на стул. Его прикосновение согревает мою кожу. Как он это делает? Предки, это так смущает.

— Прости.

— На тебя столько всего навалилось. Это мне стоит извиниться: не думал, что для тебя это станет таким шоком.

Шоком?

Зендер. Он говорит о Зендере. И о приказе ему явиться на Куоре.

— С чего бы Императрице вызывать его?

— Это может быть пустяк. Просто так. Возможно, чтобы просто получше узнать вашу семью. Это самая правдоподобная причина, ведь так?

— Наверное, да.

Он сжимает мою ладонь в знак поддержки, но в его глазах я вижу что-то ещё. Предостережение? Да, точно оно. Предостережение. Конечно, за нами всё время наблюдают. Все вокруг. И болтают. Некоторые докладывают, и совсем не факт, что это не доходит до ушей тех, кого бы мы не хотели посвящать в свои дела. Мы все это понимаем.

— Конечно. Императрица также наслышана о вашем брате, вне всяких сомнений. Она, вероятно, желает лично убедиться, правдивы ли слухи. Лисендер и Люциус — герои воины. Они возглавляли войска, руководили спасательными операциями, отбили дюжину гравианских атак по всей галактике. Их имена знают повсюду, — он смеётся. Так простодушно и в то же время я знаю, что нарочито. Но его не в чем упрекнуть — он пытается подбодрить меня и, наверное, защитить. И сам факт, что он много слышал о моих братьях, вселяет в меня чувство гордости.

Он отворачивается от меня к остальным и улыбается.

— Одну минутку, дамы и господа, будьте добры, — громко произносит он. — Жених может же немного побыть со своей невестой наедине? Уверен, мы не станем тут же нападать друг на друга.

Он говорит это в шутку, и все смеются, покидая комнату. Хотела бы я уметь отдавать приказы таким же легкомысленным тоном, от которого люди сами спешат выполнить, что им было велено. Даже несмотря на то, что не все из них так уверены в том, что он в безопасности рядом со мной, Кровавой невестой. Мало ли, я могу напасть на него с ложкой.

Кон выдвигает стул и садится напротив меня. Внезапно он стал предельно серьёзным, и облегчение испарилось, как утренний туман.

— У нас мало времени. Считанные минуты.

— Зендер в беде?

Он мотает головой, но не выглядит таким уж уверенным.

— Фотографии, попавшие в сеть, не принесли нам ничего хорошего. И тем более твоему брату. Он несколько раз сделал акцент на вопросе, почему ты не была защищена лучше. Он мне тоже отправил сообщение, но Империя его перехватила. Ну, я так думаю. То, что пришло, было подвергнуто изменениям.

Изменениям или цензуре?

Могу представить реакцию Зендера. Я только надеюсь, что он хоть немного подумал головой, прежде чем отправлять сообщение. Но не уверена. Может, и хорошо, что Кон не смог прочитать первоначальную версию. Но меня беспокоит, что кто-то другой смог.

— Есть ещё что-то, да?

— Ничего серьёзного, уверяю. В системах связи было много шума. Передвижения, пропавшие без вести или по непонятным причинам резко сменившие курс космические корабли, перемещения войск. Угрозы. Обстановка очень напряжённая. Гравианцы встали в позу и выразили протест Императрице. Она, само собой, игнорирует их. А Лисендер… — Кон не заканчивает предложение. Я морщусь.

— Дай угадаю, вне себя от гнева.

Губы Кона дёргаются в ухмылке.

— О да. Он грозил прийти сюда не на свадьбу, а чтобы забрать тебя домой, пока наша некомпетентность не прикончила тебя или пока мы не заключили союз с гравианцами. Похоже, его дезинформировали о наших намерениях. Но об этом уже позаботились. Имперский совет даже собирался запретить ему вылет, если он сделает что-нибудь необдуманное. Императрица была в ярости на него. Хотя некоторые полагают, что она в то же время заинтригована им, как и всеми вами. Ваша семья теперь правит Вейрианом, но вы неизвестная величина в имперском уравнении.

— Тогда зачем было меня сюда посылать?

Он отводит взгляд, печально улыбаясь.

— Потому что ты нужна нам. Ты ведь это знаешь, да? В любом случае, не бойся за своего брата. Судя по тому, как дела обстоят сейчас, я думаю, что они ограничили его присутствие на свадьбе, просто чтобы преподать ему урок.

— И мой отец наверняка с ним солидарен. Он, должно быть, в ужасе, — я представляю, как они увидели эти фотографии со мной, всю в крови. Ядерная смесь страха и гнева. Вся моя семья в тревоге, в смятении, в гневе. Я буквально вижу, как злится Зендер, как Люц собирает войско, как Арт разрабатывает кучу операций по моему спасению и как наш отец пытается справиться со всем этим, удерживая всех сыновей под контролем, хотя самому отчаянно не хватает информации и слов поддержки. Мог ли он обратиться к духу моей матери, чтобы она приглядела за мной? Меня бы уже ничего не удивило. В обратной ситуации я бы горы свернула ради них. — По поводу произошедшего, Кон… Мне очень жаль.

— Жаль, что тебе пришлось спасать свою собственную жизнь? — он снова берёт меня за руку, крепко сжимая и успокаивая. — Никогда, никогда не извиняйся за это, слышишь?

Я с трудом сглатываю. У меня словно глыба льда застряла в горле. Паника поднимается во мне, я не могу это контролировать.

— Не знаю, смогу ли я, Кон. То есть я попытаюсь, я выполню свой долг, но я не знаю… Я не создана для всего этого. Я не…

— Тссс… — он прижимает палец к моим губам, мягко останавливая меня. — Никто не создан для этого. Но мы справимся с этим.

— Но как же… Кровавая невеста?

Он смеётся. Он в самом деле смеётся.

— Это лучше, чем то, как называли меня, когда я женился на Матильде. Мальчишка-король. Маменькин сынок. Её личная игрушка. Твоё прозвище хотя бы звучит… внушительно.

Я не смотрела на это с такой стороны. Должно быть, это очень неприятно, когда тебя воспринимают вот так.

— Она была намного старше тебя?

— Не намного. Но достаточно. Матильда заранее знала, что ей недолго осталось. Выбирая мужа, она выбирала наследника.

— А как же её братья?

Подушечка его большого пальца гладит внешнюю сторону моей ладони, скользя по костяшкам, отчего внутри меня вновь разливается тепло. Он такой нежный и будто бы сам этого не замечает.

— Антейм — это не наследуемый титул. Джондар не хотел корону. А Кендал ещё даже младше, чем я, и склонен к опрометчивым поступкам. Как ты, вероятно, заметила. Она не была уверена в его здравомыслии.

Кендал подтвердил, что её сомнения были не напрасны. От одной мысли, что он мог встать во главе Антееса и заключить союз с гравианцами, меня бросает в дрожь. Что такой, как он, мог бы сделать с этим прекрасным, цветущим миром? Что бы он позволил натворить гравианцам? Они опустошали планеты и оставляли за собой одну разруху.

Матильде было не занимать мудрости.

— Давай я покажу тебе кое-что, — предлагает Кон, прерывая мои мысли. — Только ты и я.

***

Разумеется, здесь не только он и я. Поначалу. Кон вызывает дирижабль, не тот гигантский, на котором мы летали к Рондету, а поменьше и заметно быстрее. Это военное судно, но скорее антейское, чем вейрианское: я провожу руками по полированному красному дереву и сверкающей хромированной поверхности, сажусь на красную бархатную обивку и гадаю, зачем было нужно так тщательно украшать внутреннее пространство. Двигатели гудят, оживая. Кон присаживается рядом со мной. С нами пять его стражей, а также Том и Петра, которым явно не по себе. Они не смогли связаться с Шаем, и им пришлось оставить сообщение через других.

Меня это не волнует. Я за пределами дворца, и чем дальше мы от него удаляемся, тем свободнее чувствует себя Кон без льстецов и подлиз. Если бы Шай не избегал меня, он был бы в курсе.

— Могу я… можно мне заглянуть в кабину пилота? — спрашиваю я.

— Конечно, — он мигом подскакивает и подаёт знак стражникам, чтобы остались, когда те порываются пойти следом. — Там нет места для всех. С нами всё будет в порядке.

Они не выглядят обрадованными, но он прав. Мы еле протискиваемся за сиденьем пилота — женщины делового вида с красными волосами и ехидной улыбкой. Она уже мне нравится. Второй пилот уступает мне своё место, и я чувствую себя как дома.

Я будто бы снова надела свою форму и села за управление. Управление везде одинаковое — здесь оно, естественно, красиво оформленное, но всё же очень узнаваемое. Я не могу сдержать улыбку.

— Желаете порулить, ваше высочество? — спрашивает женщина.

Моё сердце подскакивает в груди. Хочу ли я летать? Хочу ли я дышать?

— Если можно, — и вот уже в следующее мгновение я управляю дирижаблем. Моё сердце радостно поёт, наслаждаясь каждой минутой.

Наверное, улыбка не покидает моего лица всё это время. Пилот, Эллиш, указывает направление, но вскоре я понимаю, что мы движемся тем же путём, что и в прошлый раз — на юг, над обширными лесами к зданию Рондета. Это судно откликается не так быстро, как «Оса» — а как же? — но это добротный летательный аппарат, мощный и плавный. В нём я не чувствую себя частью единого механизма, да и неважно. Эллиш по праву гордится им. Мы обмениваемся парой слов, об её опыте полётов и подготовке. Она интересуется «Осой», и я пытаюсь описать её, но получается не очень. Мы даже смеёмся в какой-то момент. Кон всё это время просто наблюдает, подмечая каждую деталь. Я прекрасно помню, что он стоит за моей спиной, не давая никому другому присоединиться к нам в кабине. Я знаю, что он это делает ради меня, чтобы дать мне хотя бы это.

Я ловлю попутный ветер, попадая в воздушный поток, придающий нам ускорение. На быстром корабле и с идеальными погодными условиями мы добираемся до места всего за час, что втрое быстрее нашей прошлой поездки. Надеюсь, мои навыки тоже этому поспособствовали.

Эллиш забирает управление, чтобы совершить посадку, и мы легко и просто приземляемся, без лишней помпезности. Просторная территория перед зданием Рондета совершенно безлюдна сегодня, здесь слышны только голоса птиц. Само здание пустует. Кон достаёт бутылку вина и два бокала из корзинки, которую несёт один из его людей, и тут же распускает их всех. Они расходятся по периметру, занимая посты наблюдения, а Кон заводит меня внутрь.

Том и Петра замедляются на пороге, готовые следовать за мной куда угодно, но внезапно отчего-то сомневающиеся. Кон разворачивается к ним:

— Это священное место. Боюсь, вам придётся подождать снаружи.

Судя по их виду, они не хотят повиноваться. Я закатываю глаза.

— Всё в порядке, — говорю им, понимая, что они в самом деле не подчинятся ему, если я промолчу, и это будет грубым нарушением приличий. Но если честно, они могут ослушаться даже меня. — Подождите здесь.

Том всё же собирается возразить, но Петра кивает:

— Проведите время со своим женихом, ваше высочество. Мы постоим на страже.

Она шепчет что-то на ухо Тому. К моему удивлению, тот краснеет и тоже кивает. Я пристально смотрю на свою единственную девушку-стражницу, задаваясь вопросом, что такого она могла ему сказать, и в то же боюсь услышать ответ. Петра слишком хорошо меня знает. И, как мне кажется, знает то, чего не знаю я. Я расспрошу её потом, даже если, возможно, мне не захочется услышать то, что она может сказать. Кон — мой будущий муж. Это что-то да подразумевает. Даже если я сама не до конца всё понимаю.

Я следую за Коном в самый центр зала под огромным куполом, где преломляя свет, сверкает кристалл, прекраснее, чем когда-либо. Но Кон не останавливается, не садится на траву. Он поворачивает налево и идёт вниз по небольшому склону на укромную поляну, а затем вверх к каменной стене.

— Мы одни? — спрашивает он. Здесь больше никого нет. Даже членов Рондета. Интересно, где же они. Здесь нет никаких домов или чего-либо ещё, пригодного для проживания, кроме самого этого здания.

— Да.

Он давит ладонью на стену, растопырив пальцы.

— Тебе нужно попросить, — говорит он мне. — Чтобы получить разрешение войти, понимаешь? Хотя мне они никогда не отказывали.

Скала, грохоча, отодвигается в сторону, и я сдерживаю удивлённый возглас. Несколько секунд я просто смотрю, пытаясь понять, как это произошло. Я не вижу механики. Это как по волшебству. Если бы я верила в магию. За каменной стеной открывается проход, освещённый жутким свечением фосфоресцирующих камней, размещённых вдоль стен. Их все огранили и отшлифовали заботливыми руками.

— Идём?

Я колеблюсь.

— Ты уверен? Это точно безопасно?

Кон улыбается.

— Да. Абсолютно безопасно. Клянусь.

Я делаю шаг вперёд, неуверенно, представляя лицо Шая, если бы он меня здесь увидел, или то, как он сейчас выглядит, не зная, где я. Он уже начал переворачивать дворец вверх дном? Созвал стражу? А если бы ему сообщили, что я здесь, он явился бы сюда, нашёл бы нас? Но я ведь здесь вместе с Коном, со своим без пяти минут мужем, так что всё находится под контролем, ведь так?

— Может… может, нам стоит сказать кому-нибудь, куда мы пошли…

Кон поднимает брови и снова ухмыляется.

— Они не знают об этом месте. Кое-кто знает, но им нельзя войти. Это священное место, я это не придумал. Это был наш секрет — Матильды и мой. А теперь и твой. Прошу, Бел.

Он протягивает руку. Что я могу на это сказать?

Я беру его за пальцы, чувствуя тепло его кожи, следы мозолей, которые появились не от оружия, а от инструментов. Как странно. Как удивительно.

— Если ты уверен…

— Разумеется, уверен. Доверься мне.

И тогда я понимаю, что в самом деле доверяю ему. По правде говоря, это осознание поражает меня. Как он сумел завоевать меня так быстро? Это кажется невозможным, но вот она я, иду за ним по тайному проходу под местом встречи Рондета, как девушка, потерявшая голову. Мне нужно осмыслить это новое чувство, но пока я не могу думать ясно. Так же, как не могу отпустить его руку.

Тишина продолжается, пока я не начинаю испытывать неловкость.

— Матильда показала тебе это место?

— Да, вскоре после нашей свадьбы.

Он говорит это так спокойно. Наверняка он скрывает свои чувства. Кон в принципе редко проявляет эмоции. Он милый, добрый, галантный. Только два раза я видела на его лице какие-либо сильные эмоции: когда на меня напали при примерке платья и когда он был под тем двигателем, отдавая приказы, как старший сержант. Он должен был быть напуган, или хотя бы обеспокоен, но ничего подобного. Он наслаждался этими мгновениями. Стоял лицом к лицу со смертью и радовался происходящему.

Глубоко внутри, в этом тихом омуте, таится сорвиголова, который нечасто выбирается на поверхность. Что делает эту его черту ещё взрывоопаснее.

Но я не спрашиваю об этом.

— Ты любил её?

Я тут же жалею, что задала вопрос.

Он замирает, забирая руку и пытаясь обхватить себя. По крайней мере, он ведёт себя так. Он хочет, чтобы я так думала. Хотя он и не показывает чувства так открыто, как вейрианцы, он явно их испытывает. Маска возвращается на место уже через секунду.

Но я заметила. Столько скорби.

— Да, — произносит он довольно ровно. — Любил, сильно. Она была добра ко мне. А я был очень молод.

Он вновь замолкает. А я не могу придумать, что ещё можно сказать. Я не хотела сделать ему больно. Но поднимать разговор о Матильде было ошибкой, пора бы мне это уже понимать.

Почему же я всё ещё делаю это? Почему я не могу просто оставить всё, как есть?

Но она, как призрак, между нами. Всегда идеальная, всегда рядом.

Даже если здесь только я и он, мы никогда не бываем наедине.

Глава 12

Символы и значки, похожие на те, что я видела в Лимасилле — драконы, спирали, алмазы и солнечные лучи, — украшают местные стены. Я рассматриваю их по пути, стараясь избежать разговоров, а то с меня станется ляпнуть ещё что-нибудь неловкое. И уж точно я больше не буду спрашивать его о предыдущей жене.

Вскоре узкая тропа расширяется, и мы оказываемся в большом зале с гладкими, изогнутыми стенами. Из кристалла над нами струится свет. Отражаясь в гранях, он освещает каменный зал всеми цветами радуги.

— Это же тот кристалл, у которого нас встречал Рондет, — говорю я, разглядывая диковинку. — Мы прямо под тем залом?

— Да. Свет из сада попадает прямо сюда. Удивительный шедевр инженерии.

— Очень красиво.

Ему идёт мягкое выражение лица. На его губах играет чуть заметная улыбка.

— Я так и сказал, — бросаю на него сердитый взгляд. Может, он и имел это в виду, но он не произносил этого. Или он думает иначе? Выглядит так, будто он, правда, так считает. — Рад, что тебе нравится.

Возвращаю ему его улыбку. Она у него заразительная.

— Но что это за место?

Зал сам по себе круглый, простой, без каких-либо украшений, если не считать волнистые символы, которые я начинаю распознавать как древнеантейскую письменность. Они тянутся длинными строчками по стенам, вдоль пола и потолка. Никаких картинок, только слова. Интересно, может ли кто их прочитать? Готова поспорить, что если кто и знает этот язык, так это Кон, но не произношу этого вслух. Он подумает, что я пытаюсь ему польстить или вроде того.

— Это… место встреч, как и зал над нами, только более уединённое. И это… — он отходит, разворачивается и поджимает губы. Что бы он ни собирался сказать, он обеспокоен тем, как я могу отреагировать. Хм, любопытно. — Это священное место. По крайней мере, мы в это верим.

Священное место… Он уже говорил. Это очень важно для него. Неужели он думает, что я могу высмеять это? Его веру? Я никогда бы так не поступила. Поднимаю глаза на кристалл. Такой огромный. Только малая его часть была видна сверху.

— Кон, если на Антеесе есть кристаллы такого размера, то зачем вам Келта?

Он отвечает не сразу, словно ему нужно обдумать ответ на вопрос, который он не совсем понимает.

— На Келте мои люди, — сурово говорит он. По крайней мере, они там были. Теперь спутник заняли гравианцы, и я подозреваю, что там мало осталось тех, кого можно было назвать «людьми», но я оставляю эти мысли при себе. — Что до кристаллов, то они здесь скорее как связующая сеть, или вены… Да проще показать.

Кон давит ладонью на гладкую скалу, как он это делал на входе, и от его прикосновения на камне возникает рябь. Я не могу оторвать глаз. Это невозможно. И всё же я вижу своими глазами, как оно движется, будто бы кто-то бросил гальку в воду. Скала отъезжает в сторону, как вода стекает по стеклу, смывая пар, и всё, что я могу, — это зачарованно наблюдать.

Некое тело лежит за этой скалой: то ли спит, то ли похоронено в кристалле, таком же, что над нашими головами. Это не человек. Даже близко нет. Оно не похоже ни на что виденное мной прежде. Это что-то вроде огромного насекомого или ящерицы в алмазном коконе. Фасеточные глаза смотрят вверх, а тело, по большей части, завёрнуто в множество разноцветных крыльев, как в плащ. Изящная морда, сужающаяся к длинному острому подбородку, обладает своеобразной красотой. Металлический блеск кожи виднеется из-под будто бы бумажных крыльев, которые, как я понимаю, укрывают её. Это напоминает мне ту инопланетную странность, что я видела на коже членов Рондета, этот же блеск я иногда замечаю на коже Кона. Создание, лежащее в кристалле, похоже на существ, чьи изображения можно встретить на Антеесе буквально всюду. Я их мысленно называла драконами…

Я жду пояснений.

— Маэстре Аэрон, — объявляет Кон. Это имя одного из тех, с кем я разговаривала, глава Рондета. Я вновь осматриваю существо, сомневаясь, что это правда. Одновременно боясь, что каким-то образом всё же да.

— Но… — начинаю я и обрываю себя. Каждый раз, когда он мне казался инопланетным, я думала, что это мало похоже на правду. Но… настоящие инопланетяне? — И остальные тоже?

Кон проходит вдоль скалы и нажимает в другом месте. Ещё одна стена отодвигается, открывая похожее существо, только уже скорее медное, чем золотое.

— Маэстра Ренна.

Которая была так добра ко мне. Слёзы застилают глаза, неожиданные, нежеланные. Эти существа выглядят мёртвыми. Разве это может быть Ренна?

— Но… ведь те, с кем я разговаривала… были людьми. Ну, похожими на людей.

Я вижу, как он улыбается, в отражении на поверхности кристалла, но не могу заставить себя обернуться. Не могу оторвать глаз от инопланетной формы жизни передо мной.

— Это… проекции. Чтобы не напрягать собеседников.

Проекции? Но они ведь могли брать в руки предметы. Они казались такими реальными. Предложили мне чай.

— Как?

Он издаёт невнятный звук, полусмешок.

— Я задал тот же вопрос. Матильда тоже не знала. Их технологии вживлены в саму землю вокруг нас. Кристаллы, их вены, расширяют…

— Кон, я не понимаю. Они настоящие или нет?

— Ну конечно, настоящие. Они стараются изо всех сил, чтобы поддерживать иллюзорные образы, но элементы их истинной сущности всё же проглядывают.

Я давлю ладонью на кристальную поверхность, завороженная. Так, значит, они не люди. Но они настоящие.

— Кто… кто они?

— Рондет. Древние антейцы, которые были здесь до нас. Раса, которая жила здесь до нас. Это был их мир задолго до того, как он стал нашим. Обычно они не появляются. Это забирает у них все силы. Большую часть времени они спят.

Коренные антейцы, о которых было упоминание в тонких досье, прочитанных мной. Древние, которые построили лимасиллийский дворец и много чего другого. Но предполагалось, что они уже давно вымерли. Империя не разрешает колонистам заселять планеты, где есть местные жители. Исключений не было. Этот закон лежал в основе самого первого межпланетного соглашения. Допускается сосуществование при согласии других рас, но нельзя заселять их миры. Это будет приравнено к вторжению. Чем-то вроде этого как раз занимаются гравианцы. Вместо этого заселённым планетам предлагается вступить в Империю, хотя они редко встречаются. А незаселённых миров, в любом случае, намного больше…

Я пытаюсь вспомнить, как дышать, стараюсь подавить рой вопросов, поднявшийся внутри меня, и суметь задать правильные. Но безуспешно. Они все рвутся разом. Переплетённые так, что не разобрать.

— Как… то есть… почему… Кон?

Он тянется ко мне, но я отшатываюсь назад, мой локоть сильно ударяется в поверхность кристалла, отделяющего меня от Аэрона. Лязгающий звук заполняет пространство. И повторяется эхом, как звон колоколов.

— Пожалуйста… — мягкость в голосе Кона немного успокаивает растущую внутри меня истерику. — Пожалуйста, выслушай меня…

— Что выслушать? — я скрещиваю руки на груди, выстраивая своеобразную защиту от его безумия.

— Они наши друзья. Всегда ими были. Они многое построили здесь: дворец, большую часть города. Хотя и не так много, как я ожидал. Мне кажется, они предпочитают обитать под землёй. Мы обнаружили следы, наподобие этого места, подсказки. Я не могу войти через другие двери. Пока нет. А ещё их орнаменты… такие красивые, такие продуманные. Эти символы — это их документы, планы, разработки. Они были инженерами и художниками, учёными и философами. Мечтателями.

— Но досье говорят, что они вымерли.

— Нет, просто дремлют. Но только эти. Мы получили их разрешение жить здесь, их согласие. Они попросили держать их существование в секрете. Первая исследовательская группа пробудила их, так сказать, когда колонисты впервые сюда пришли. Не физически, но… Погоди, я покажу тебе.

Он закрывает глаза, как ребёнок, пытающийся изо всех сил сконцентрироваться на чём-то важном.

— Маэстре Аэрон, будьте любезны?

В следующую секунду воздух содрогается. Я вновь поражённо ахаю. Раздаётся голос, но не вокруг нас, а внутри нас. Внутри моей головы.

— Приветствую вас, Конлейт и Беленгария. Как поживаете?

Из моих лёгких мигом вышибает весь воздух.

— Как ты это делаешь?

— Это не я. Это Аэрон.

— Воистину. Какая радость — Кон поделился нашим секретом с тобой, юная королева. Ренна, просыпайся. Твоя любимица здесь.

Воздух вновь содрогается, и в моей голове звучит ещё один голос, более лёгкий, восторженный. Мои колени подкашиваются, и я падаю на пол, когда ко мне обращается ещё и Ренна.

— Как замечательно! Мы не ожидали, что наша следующая встреча состоится так скоро. Но вот вы здесь, и моё сердце поёт.

Кон садится рядом со мной, берёт мою безвольную ладонь в свою руку, словно всё происходящее — самое естественное, что только может быть, словно мы здесь в совершенно нормальной ситуации. В темноте, под землёй, в окружении инопланетян в спячке.

— Вот видишь? Они наши друзья, Бел.

Друзья. Он рад впустить в свою голову инопланетян и называет их друзьями? Это то, что изменило его и стольких людей, поселившихся на Антеесе, оставив эти едва заметные следы на его коже и странный взгляд его глаз? Не какие-то там природные факторы, а этот странный союз. Но он говорит, что это секрет. Все антейцы просто не могут быть посвящены в эту тайну, если он даже стражников сюда не пустил.

И тут мне в голову приходит ещё один вопрос.

— А они могут читать мои мысли?

— Нет. Только те, которыми ты хочешь поделиться. Это способ коммуникации. Расскажи им что-нибудь, что-нибудь новое. Запертые здесь, в своих снах, они редко видят что-то новое.

Тихий смешок. Он прозвучал внутри меня. Это была Ренна, я уверена. В нём слышался отголосок мурлыканья кошки.

— Ты всё время преподносишь нам что-то новое, Кон. Новые идеи, новый взгляд на вещи, новые творения. Он чудо, Бел. Правда.

Я крепче сжимаю его ладонь, непреднамеренно.

— Например?

— Воспоминания о твоём доме? Как вариант. Они никогда не покидали Антеес, так что воспоминания о другой планете были бы бесценным даром. То, что тебе нравилось там. Ты и мне можешь рассказать, они покажут. Ничего из того, что ты сама не захочешь показывать, но… Попробуй что-нибудь простое. Лучший подарок, который ты получала? Любимое хобби? Место, где ты любила бывать? Поверь мне, для них это всё будет в новинку.

Лучший подарок? Ответ приходит мгновенно. Яркое, живое воспоминание — день, когда Зендер подарил мне «Осу». Мой первый самостоятельный полёт на ней. Я закрываю глаза, растворяясь в воспоминании, выпуская его. Ветер развевает мои волосы. Шум вращающихся шестерёнок и поскрипывание натянутых тросов — услада для моих ушей. От звука двигателя встрепенулись стрекозы, блестящие, как драгоценные камни, взлетели с водной глади озера рядом с моим домом и теперь следуют за поднимающейся в небо «Осой», окружая меня переливающимися синими, зелёными и фиолетовыми пятнышками. Я взлетела на небольшом летательном аппарате намного выше и дальше, чем должна была. То чувство свободы я помню, как будто это было вчера. Оно заставляет моё сердце биться чаще. Помнить так отчётливо спустя столько лет удивительно и волнительно. Мне ничего не нужно больше в жизни, кроме полётов. Только так я чувствую себя целой. Только так моя душа на своём месте.

И зная, что «Осы» больше нет… зная, что я больше никогда не испытаю это вновь… я чувствую, как меня охватывает скорбь.

— Я не знал, — шепчет Кон слегка надломленным голосом. Его большой палец осторожно поглаживает мою ладонь, словно нечто большее может сломать меня. Возможно, так оно и есть. Я открываю глаза, мои щёки мокрые от слёз. — Ты отказалась от этого, чтобы прийти сюда?

Я ещё не думала об этом, и в то же время эта мысль сокрыта в каждом воспоминании. Я не думаю, что мне удастся вновь полетать. Не сейчас, не здесь, будучи королевой. Они никогда этого не позволят.

Если не считать то, как сегодня я ухватилась за возможность и привезла нас сюда. Это не то же самое, но уже хоть что-то.

Это всё, что у меня теперь будет? Воспоминания и редкие моменты удачи? Это совсем не то.

— Это так прекрасно, — бормочет Аэрон. — Парить в небесах, быть свободным.

— Но у вас же есть свои собственные крылья, — отмечаю я.

— Разве? — Ренна горько смеётся. — Прошло столько лет, я уже и не помню.

Новые голоса шепчут где-то на краю моего сознания. Остальные члены Рондета пробуждаются, откликаясь на мои воспоминания.

— Тише, — шикает Кон. Им, не мне. — Осторожнее, вы её пугаете.

Внимая его словам, они затихают. Я заглядываю в глубину его глаз, рассматривая золотые крапинки среди зелени. Слегка инопланетные, казалось мне раньше. А теперь я вижу, что не слегка.

— Полёты были важны для тебя, Беленгария, — произносит Аэрон. — Свобода.

— Моя мама много летала, — отвечаю ему, испытывая потребность защитить свои чувства разъяснениями. Не знаю, почему. — Она была воином. И тоже очень любила небо.

Воспоминания о ней мелькают в моей голове: её объятия, её поцелуи, её смех. То, как я чувствовала себя в безопасности рядом с ней. А потом её не стало.

— И погибла, защищая вас всех. Понимаю. А твои братья? Они тоже любят летать?

— О да. Но не так сильно, как я.

— Рождённая летать, — говорит Ренна. — Ты настоящая находка, моя дорогая королева. Можешь показать нам больше? Свою родину с высоты? Возможны, мы вспомним её, если рельеф не сильно изменился. Если мы пролетали когда-то.

— Моя родина не… — как объяснить другой мир, огромное расстояние и пустоту между нашими планетами? — Это не так просто…

— Другой мир? — Аэрон фыркает, хотя довольно мягко, по-доброму. Это звук мне кажется знакомым, у Кона такая же манера, в какой-то мере. — В своё время мы повидали разные миры, хотя теперь не можем покидать свой собственный. Но мы видели бесчисленное множество миров в воспоминаниях других. Покажи нам свой. Прошу.

Я пожимаю плечами, неуверенная, но готовая попробовать. Ясность моих воспоминаний, очевидно, связана с этой необычной связью, но это так заманчиво и потрясающе. Я скучаю по дому так сильно, что мои воспоминания кажутся реальными, словно я сейчас прямо там.

— Закрой вновь свои глаза, — Кон притягивает меня к себе. Тепло его тела обволакивает меня, рядом с ним так уютно.

— А нас не потеряют? А как же обязанности, все дела? Джондара удар хватит.

Кон снова улыбается. Знаю, мои слова прозвучали горче, чем мне бы того хотелось.

— Да, он наверняка бьётся в истерике. Джондар любит, когда всё идёт по плану. Но наш долг перед Рондетом важнее всех мелких дел по расписанию. У нас с ними соглашение, и Джондар это понимает. Мы делимся нашими впечатлениями, а они с нами — своей мудростью; наши мечты в обмен на их воспоминания. Мы отдаём столько, сколько хотим, или сколько можем, а они направляют нас. Это отлаженный механизм. Так было со времён первых колонистов. Рондет знает этот мир и разделяет с ним связь, которую нам никогда не постичь. Но их долгая спячка…

— Ох, не надо об этом. Это скучно, — перебивает Ренна. — И нудно. И совсем не вдохновляет.

Кон смеётся ей в ответ и открывает бутылку вина, разливая по бокалам. Один передаёт мне.

— Вот, держи. Они наслаждаются вином, пока мы его пьём.

Я делаю глоток и чувствую, как Ренна мурлычет от удовольствия.

— Ты развлекаешь их?

— Не только я, — он обнимает меня за плечи. Я напрягаюсь. Разве не этого я хотела? Узнать его получше, провести с ним время. Заставляю себя расслабиться, позволяю себе насладиться моментом. Кладу голову ему на грудь. Интимно, и в то же время сдержанно. И так уютно, несмотря на странность всего происходящего. — Они помогают нам, учат нас, вдохновляют нас. Большинство моих людей либо не знает, либо воспринимает это как часть религии, нечто божественное. Для меня — для нас — всё иначе. Они те, кому мы можем доверять.

— Хорошо, — говорю, закрывая глаза, вновь представляя, как лечу над лесами и озёрами, кружу над крышами Высшего Мыса и ловлю воздушные потоки у Ормовых утёсов. Вспоминаю, как мы неслись наперегонки с Зендером, и я обошла его благодаря чистому везению: поймала воздушный поток, который он, дурак, упустил. Сладкое чувство победы. Я делюсь всем этим с Рондетом и Коном, стараясь притупить острое чувство потери и сожаления от мучительной разлуки с родиной и семьёй и очередного осознания, что как королеве мне ничего из этого больше не будет доступно.

Я ныряю и взлетаю, «Оса» легко отзывается на каждое моё движение. Всегда так было. Всё настолько реальное, что я теряюсь в своём ожившем воспоминании. Облетаю все знакомые места, вытаскивая из своей памяти звуки ветра, брезента, металла и древесины бальсы. И гудение двигателя, как сердцебиение огромного насекомого, летящего вдаль.

Не представляю, сколько времени проходит, пока я сижу здесь, просматривая прекрасные воспоминания об утраченных надеждах вместе с инопланетными мечтателями. Может, несколько минут, а может — несколько часов. Кон тихонько меня будит. Этот Кон явно заботливее, чем тот, который бодро привёл меня сюда.

— Нам пора возвращаться.

Он помогает мне подняться на ноги, но сразу же отпускает. Интимность момента прошла, как будто и не было вовсе.

Я прикусываю краешек губы, внезапно засомневавшись.

— Кон? Я сделала что-то не так?

— Вовсе нет, — но он больше не улыбается. Он разворачивается, направляясь к проходу, по которому мы пришли, ведущему к внешнему миру.

Здесь нужен другой подход.

— Ренна? — шепчу я, надеясь, что Кон не слышит. — Можно поговорить с тобой? Только с тобой?

— Я поговорю с тобой наедине, Бел, — по голосу Ренны я бы сказала, что она забавляется: в нём слышится и смех, и понимание. — Личный разговор. Только между нами.

Широкие плечи Кона напряжённо распрямлены. Настороженно. Я посылаю мысль:

«Что я сделала не так?»

— Кон никогда не задумывался, чего тебе пришлось лишиться, чтобы быть с ним. Вот и всё. Для него это была честь. Для тебя — жертва.

«Но он ведь тоже чего-то лишился. Наверняка».

— Да. И этого он тоже не осознавал. Он был молод, полон надежд, но все они казались несбыточными. В отличие от твоих. Будь мягче к нашему антейму, малышка. Его сердце только начало заживать.

— Пожалуйста, Бел. Твои стражники будут волноваться, — вмешивается Кон, по-прежнему не оборачиваясь. В его голосе появилось что-то резкое. Он зол, расстроен и не знает, как с этим справиться.

Мои стражники. Эта мысль столь мощная и резкая, что мне не удаётся её скрыть. Ни от кого. Шай будет так зол…

Кон напрягается, мышцы его спины каменеют, плечи распрямляются. И он всё также не смотрит на меня. Если я думала, что минуту назад он был расстроен, то теперь…

Он знает. Я совершенно уверена, что он знает. Потому что во всех моих мечтах о свободе и счастье, которыми я поделилась, когда я не парила одна в небе над Вейрианом, я была с Шаем. Моим товарищем, мои другом, человеком, которого я люблю, о котором мечтала много лет. Это всегда был Шай.

И теперь Кон знает.

***

Я не могу заснуть. Ворочаюсь в постели, с одного бока на другой, пока простынь не сворачивается в комок. Осталось два дня до нашей свадьбы, и мой жених знает… ну, что бы он там ни думал, что он знает.

В итоге я признаю своё поражение и встаю с кровати, надевая халат. Джессем и Петра дежурят у двери снаружи. Когда я выхожу из комнаты, они выпрямляются, готовые ко всему.

— Да хватит уже, — ворчу я. — Расслабьтесь, отдыхайте. Мне нужно подышать, вот и всё.

Зря надеюсь. Не после всего, что произошло. Они молча следуют за мной. Вздыхаю, оставляя тщетные попытки, и иду вдоль края террасы. Некоторые цветы распускаются ночью, их аромат успокаивает. Любой другой ночью это, возможно, могло бы помочь. Но не сегодня.

Дворцовые сады безмолвны и неподвижны. Опираюсь на перила балюстрады, желая, чтобы я могла что-нибудь с этим сделать. И в этот момент я слышу их. Голоса доносятся с нижнего этажа. Я тут же их узнаю. Кон и Шай. Они разговаривают. Ну, или по крайней мере, Кон — как всегда дипломатичный — пытается поговорить.

— Скажи, если я лезу не в своё дело, но у неё не было иного выбора, кроме как прилететь сюда.

— Это её долг. Быть здесь — большая честь для Бел, — грубый ответ Шая не удивляет меня. Меньшего я и не ждала. — Спросите её саму.

— Я знаю, что она скажет. Отец, долг, приказ Империи и всё в таком духе. Но я хотел спросить тебя. Ты ей небезразличен, Шай. Сильно небезразличен.

Я жду, когда до моих ушей донесётся ответ. И то, что он говорит, разрушает меня.

— Ваше величество излишне углубляется в наши отношения, — пустым голосом произносит он. — Мы знакомы с детства, это правда. Я был другом семьи на протяжении многих лет, но она просто девушка… Нет, не просто девушка, она законная принцесса Вейриана, и я поклялся защищать её, отдать жизнь за неё, если потребуется. И сделаю это. Не задумываясь. Но… Но это всё, что она значит для меня, не больше.

Слова пронзают меня насквозь. Я морщусь и прикусываю губу изнутри, чтобы не издать ни звука. Моё лицо горит, несмотря на ночную прохладу.

— Шай, пожалуйста…

— Она станет вашей женой, антейм. Точка, — в голосе Шая теперь отчётливо слышится яд. Между ними наступает напряжённая тишина.

Кон прочищает горло, чувствуя себя явно не в своей тарелке.

— Понятно, — и я знаю, что ему понятно слишком многое. Он всё понимает лучше нас обоих. — Я надеюсь… Надеюсь, что мы сможем подружиться, капитан Финн.

За этими словами следует молчание, холодное и жуткое. Наконец, Шай отвечает:

— Антейм Конлейт, я буду служить вам, повиноваться вам, защищать вас, если это не поставит под угрозу Бел, но… в нашем положении, ваше величество, нам не стать друзьями. Слишком многое нас разделяет, вам так не кажется?

Ответа нет, только звук удаляющихся шагов — хорошо знакомая мне быстрая походка Шая. Легко могу представить, как Кон остался стоять там, потеряв дар речи. С ним когда-нибудь разговаривали таким тоном? Так жёстко и прямолинейно? Это Шай, до мозга костей. Оказывается, это тяжело воспринимать, даже когда оно направлено не на меня.

Рвано выдыхаю, выпрямляюсь и толкаю каменную стену. Замечаю, как Петра и Джессем наблюдают за мной с опаской. Значит, они тоже всё слышали.

Ну конечно, да. Они всегда слышат. Чудесно. Просто великолепно.

— Бел… — начинает Петра, в её голосе звучит столько благоразумия с целью утешить и успокоить, всё объяснить. Она тоже знает Шая. Возможно, ничуть не хуже меня. «А то и лучше», — нашёптывает противный голосок внутри меня. Не хочу ничего слышать: ни её мнение, ни свои собственные подозрения.

— Я возвращаюсь к себе. Пусть никто меня не беспокоит. Вам ясно? — я не жду от них ответа.

Шаю всё равно. Он сказал это громко и чётко. Я для него всего лишь обязанность — глупая девчонка, которую надо защищать. Я была такой идиоткой. И не только последние дни. Годами.

Тупая, наивная дура.

Глава 13

Вечером накануне королевской свадьбы антейм устраивает бал-маскарад. Это очень важная традиция, каждое приглашение — величайшая честь. Я в какой-то мере даже рада, что на мне будет маска, которая скроет тёмные круги под глазами — спасибо прошлой ночи. Я вернулась в постель, но так и не смогла заснуть. Только прокручивала всё в голове вновь и вновь, как идиотка. И хотя этот день выделен на отдых и подготовку к торжеству, я чувствую себя измождённой.

Я терпеливо жду, пока Элара кружит над моим платьем и макияжем, проверяя каждую деталь. В конечном счёте она выбирает для меня маску совы из шёлка и перьев с крошечными мерцающими гранатами вокруг глаз. Моё платье того же цвета, что и драгоценные камни, насыщенного кровавого оттенка, и расшито золотом. Служанки вплетают золотую тесьму в мои волосы и застёгивают на шее рубиновое колье. Маленькие серёжки, идущие в комплекте, похожи на капельки крови.

— Я как-то не уверена, — бормочу, вспоминая попытку покушения и последующие новостные заметки и фотографии, разлетевшиеся по всему космосу. — Тебе не кажется, что это не совсем уместный посыл?

Очевидно, эта мысль посещала и Элару. Но, в отличие от меня, сама идея приводит её в восторг.

— Если они хотят придумывать для вас дурацкие титулы, то вы должны им соответствовать.

Кровавая невеста, одетая как хищная птица… почему бы и нет?

Петра пытается подавить смешок, но в нём явно звучит одобрение.

— В её словах есть доля правды. Только представь их лица, когда ты войдёшь в зал.

Они довольно переглядываются. И на этом, похоже, вопрос закрыт.

От Зендера больше не было новостей и, к сожалению, ни намёка на более раннее прибытие. Космический корабль покинул Вейриан по расписанию, как мне сообщают отчёты, и я не могу стряхнуть с себя неотступное чувство тревоги за него. Я надеялась, что к этому времени он уже будет здесь. Надеялась увидеть его. Вечно он опаздывает.

Танцы уже идут полным ходом, когда мне, наконец, разрешают войти. Это ещё одна традиция: замаскированная невеста появляется в самом разгаре бала. Наверное, у этого есть какая-то полувымышленная история. Кто знает? «Так принято», — твёрдо сказал мне Джондар. Честно говоря, я уже особо не вслушиваюсь, только киваю, улыбаюсь и делаю, как говорят. Так проще, чем выслушивать их бесконечные пояснения.

Я вхожу в зал без фанфар. Какое облегчение.

Хотя, наверное, это последний раз в моей жизни. И не так уж сложно догадаться, кто я такая. Петра безо всяких масок следует за мной — даже здесь мне не оставили выбора. В этом плане мои стражники хуже придворных. Но в любом случае, приятно притвориться кем-то другим.

Вот, что это на самом деле такое. Притворство.

Молодой человек в идеально сидящем костюме с маской тигра приглашает меня на первый танец. Я поначалу думаю, что это может быть Джондар, но потом он со злой усмешкой спрашивает меня о новостях с Вейриана. По тому, как из его слов сочится яд, я узнаю принца Кендала.

— Вам идёт этот цвет, — говорит он с презрительной усмешкой, когда мы расходимся после танца. Его глаза скользят по мне, и я стараюсь не вздрогнуть. — Вам нужно чаще его носить.

Он уходит прежде, чем я успеваю среагировать. Мне теперь хочется отмыться. Ненавижу его за это.

Во время следующего танца мой партнёр едва ли что-то говорил, только пожелал счастливой свадьбы. Как будто это зависит от меня.

— Вы не выглядите счастливой, принцесса, — говорит мне третий партнёр с золотой маской льва.

— Разве? — отвечаю я, застигнутая врасплох. Он первый, кто заметил.

— Мне говорили, что невесты обычно счастливы, — в его голосе есть поддразнивающие нотки, которые делают его довольно притягательным. Я всматриваюсь в него чуть пристальней, пытаясь распознать его голос, его глаза, линию подбородка. Он в ответ закручивает меня в танце, не оставляя ни шанса. Я не могу удержаться и смеюсь.

Когда мы вновь встречаемся лицом к лицу, я понимаю, что он улыбается, хотя и не вижу его губ. Я читаю это по морщинкам в уголках его глаз, заметных в прорезях маски, но её тень не позволяет понять, какого цвета эти глаза.

— Повезло же тому мужчине, которому вы отдали своё сердце, — его голос задумчивый, незнакомый. — Он должен его заслуживать. Будьте счастливы, принцесса.

Если получится. Это будет непросто. И никому ведь не нужно ничего ни заслуживать, ни завоёвывать, правда? Моё сердце было куплено и продано, вернее, я вся целиком. Это вопрос долга, а не любви. Мои чувства тут не при чём. Это стало ясно как день.

Он притягивает меня ближе к себе, когда мелодия подходит к концу, и его прикосновение напоминает мне Шая, как он держал меня, когда защищал. И в моих мечтах. От осознания я теряю дар речи. Он прижимает меня к себе всего несколько мгновений. Очень долгих мгновений.

— Если бы только у меня был шанс завоевать твоё сердце, — шепчет он. — Один лишь шанс, и я бы никогда тебя не отпустил. Но уже слишком поздно, правда?

Это слова, которые я мечтала услышать от Шая всю свою жизнь.

Песня заканчивается, и он отходит назад, оставляя меня опустошённой. И ошеломлённой.

Он уходит так же быстро, как и появился, мой прекрасный лев, скрывшийся в толпе. Новый партнёр приглашает меня на танец — имперский посол из Мелии, который сразу же мне представляется, хотя в этом не было необходимости. Как типично для прислужника Империи. Высокопоставленные лица Империи не играют в игры и хотят, чтобы все чётко знали, кто они, с самого начала. А как иначе им производить впечатление?

Я больше не вижу льва, даже проходящим мимо. Но это должен был быть Шай. Он каким-то образом смог изменить свой голос. Кто ещё стал бы говорить такие слова?

Чем больше я ищу его, в маске или без неё, тем больше он от меня ускользает. Есть другие маски, похожие, но не те.

И вот я нахожу его.

Он стоит в дверях, ведущих в сад, уже без маски, глядя на меня горящими глазами. Он одет в парадную форму. Не могу вспомнить, в чём он был — танец вскружил мне голову, — но это наверняка был он. Кто бы стал разговаривать со мной вот так? Кто бы сказал такие слова?

Когда он разворачивается, чтобы уйти, разве я могу не последовать за ним?

***

Шай идёт слишком быстро для меня, склонив голову, и мне приходится перейти на бег, чтобы догнать его, через всю террасу и вниз по ступенькам. Он останавливается у ворот, ведущих в сад. Золотая имитация плюща обвивает железные прутья, свисая вниз, как будто настоящие живые растения. Шай смотрит на меня, отшагивая назад, когда я протягиваю ему руку. Вместо него я касаюсь холодных прутьев. Металл, он твёрдый и надёжный, в то время как весь мой мир похож на какую-то жестокую шутку.

— Это правда? Не убегай от меня!

Он резко останавливается, возмущённый.

— Я не убегаю от тебя.

Лжец.

— Ты, правда, имел в виду то, что сказал?

— И что же я сказал? — Шай напрягается, на его лице мелькает тень вины. — Они сказали мне, что ты услышала прошлой ночью. Неважно, что я сказал, я всегда буду рядом.

Из меня вырывается смешок. На большее сил нет. Я в смятении, разрываясь между тем, что он сказал прошлой ночью, и тем, что он только что сказал в зале.

— Знаю. Это только часть проблемы.

Наступает долгая тишина. Я поднимаю на него глаза, но его лицо скрыто в тени. Ни шанса прочитать его эмоции.

— Тогда я откажусь от задания.

Откажется? Он уедет? Так вот о чём это всё? Он собирается бросить меня?

— Нет! Ты не можешь!

— Но если я останусь…

— Мне плевать, ты не можешь уйти, — я глупая и эгоистичная, но мне невыносима мысль, что я должна его отпустить. Он не может меня бросить. Он всё, что у меня есть. — Ты мне нужен.

Его движения напоминают хищника: в одну секунду он неподвижен, наготове, а в следующую — уже прижимает меня к себе. Его тело твёрдое, но тёплое. Я упираюсь спиной в металлические прутья, одну руку он поднимает над моей головой, другой — блокирует мне пути отступления. Медленно, очень медленно он поднимает мою маску. Его лицо невероятно близко, я чувствую его дыхание на своей коже, его тело рядом с моим. В любой момент он мог бы поцеловать меня. Я бы не стала его останавливать, да и не хотела бы. Это безумие, но я не хочу, чтобы оно прекращалось. Моё тело гудит, дыхание и кровообращение остановились в предвкушении, наслаждаясь каждым мгновением «до» и не волнуясь о том, что будет «после». Одно только слово крутится в моей голове: наконец-то. Наконец-то!

Его губы касаются моих: такие мягкие, такие тёплые. Я так поражена, что даже не реагирую, и он отстраняется, изучая моё лицо. Это кратчайший поцелуй. И в то же время, это целая вселенная.

Он нежно проводит по моим волосам, и черты его лица смягчаются, пока он рассматривает меня своими сияющими голубыми глазами. Ни у кого на Вейриане нет глаз такого цвета. Ни у кого нет таких глаз, как у него.

Я не хочу ждать, не могу ждать. Целую его вновь, пока он не пришёл в себя и не вспомнил про своё чувство долга. Провожу руками по его груди, перехожу к плечам и обхватываю шею, пытаясь запомнить каждое ощущение, о чём раньше могла только мечтать. Чувствую силу, исходящую от него, его напряжённые мышцы. Его волосы как шёлк меж моих пальцев.

— Мы могли бы сбежать, — шепчу я, касаясь его губами. Не могу оторваться от его рта. Я могу потерять его навсегда. — Найти корабль, улететь на одну из внешних планет. Как можно дальше от Императрицы и её манипуляций. Мы могли бы просто уйти, оставив их самих разбираться со всем этим.

Сама мысль о том, чтобы сбежать от двора — от злобных взглядов и моих постоянных промахов, от осторожной дистанции Кона, — так заманчива. И ещё заманчивее, если вместе с Шаем. Почему бы и нет? Это наш шанс на счастье. Мне наплевать на собственные титулы, на Антеес, на всё…

Кроме… Нет, мне не наплевать на Кона. Теперь я понимаю. Это как кинжал, который вонзили в сердце и медленно поворачивают. Как я могла даже подумать о том, чтобы поступить так с Коном?

Когда я смотрю на Шая, то понимаю, что он прочитал уже всё по моим глазам. Я бы никогда не смогла солгать ему. Вздох получается рваным. Мой жених, мой почти что муж… Я уже причинила ему боль. А он уже так настрадался. Он любил Матильду и потерял её. Он должен был жениться на Элиссе, которая понимала свой королевский долг. Он заслуживает жену, которая бы любила его по-настоящему, а вместо этого получил меня. Мне следует учитывать его чувства. Даже если между нами нет любви, даже если это просто политический союз, который едва ли можно назвать браком. Это не то, что связывало моих родителей. Но в основе их брака были не только любовь и страсть, но и верность, уважение, обязательства. То, что я задолжала Кону, хотя бы за его доброту ко мне.

Почему это кажется ложью? От удивления моё дыхание застревает в горле. Кон… если подумать о нём, вспомнить его прикосновения, его близость, его мягкость тона в разговорах со мной, его готовность объяснять мне всё, что знает сам, когда у него есть на то время. Не как учитель, но как равный: он ни секунды не сомневается, что я смогу понять, он ждёт от меня собственного вклада и активного участия. Его прикосновения, нежные и в то же время… чувственные? Это не только доброта. Как я могла не заметить раньше?

Я смотрю на Шая, а в мыслях только Кон, и все надежды на жизнь с ним испаряются.

— Ты не можешь, — говорит он. — Ведь так?

Я вижу, как гаснет огонёк надежды в глазах Шая, и ненавижу себя за это. И его тоже, всего на мгновение, за то, что вызвал во мне все эти мысли, которые заставили меня осознать правду. За то, что мне приходится с ним так поступить.

— Прости, Шай.

Он так резко отстраняется, что мне кажется, он вот-вот ударит первое, что подвернётся под руку, будь то стена или дерево. Не меня, конечно. Я не думаю, что он когда-либо смог бы поднять на меня руку. Но вместо этого он сдерживает свою злость, пытаясь вернуть себе безупречный контроль.

— Вам не за что извиняться, принцесса Беленгария, — резкий переход на «вы» и использование титула звучат как обвинение. — Это ваш долг.

Я морщусь, но скрываю свою боль внутри. Ему лучше не видеть. Только так я смогу защитить себя: не дать никому из них заметить. Даже Шаю. Особенно Шаю.

Это всё было ошибкой. Такие мечты могут позволить себе только дети, но не я. У меня никогда не будет будущего с Шаем. Хочется мне того или нет.

— Нам лучше вернуться на бал, — формальным тоном говорю я.

Он кратко кивает. Обратно мы возвращаемся без единого слова. Я оставляю его у двери и пытаюсь не сорваться на бег, заходя в бальный зал. Я просто хочу идти дальше, выйти, чёрт возьми, отсюда и сбежать в свои покои. Но сам бал подставляет меня. Часы бьют полночь, и все вокруг начинают снимать свои маски. Мой лев стоит на главной лестнице вместе с Джондаром и ещё несколькими антейскими аристократами.

Моей первой мыслью было удивление, что это не Шай. Он всё ещё позади меня. Я должна была догадаться. Его одежда, его манеры и то, что снаружи на нём не было маски… Мой внутренний ребёнок хотел, чтобы это был Шай, и я сама почти себя в этом убедила. Шай стоит снаружи, в темноте, на холоде, с разбитым сердцем.

И я понимаю, с горькой уверенностью, что я знаю, кто он, этот лев.

Кон снимает маску, его глаза смотрят на меня только на меня. Он пытается улыбнуться. Я думала, что эта улыбка принадлежит Шаю. И устыдившись себя самой, я разворачиваюсь, покидая бал. Только добежав до своих покоев, я замечаю, что маска всё ещё у меня на макушке. Я срываю её и швыряю через всю комнату. Она ударяется о стену, ломаясь, и моя выдержка падает вместе с ней.

Кто-то стучит в дверь.

— Принцесса? — это Дэн. Видимо, он последовал за мной. Возможно, вместе с Петрой. Я ничего не слышала.

— Я здесь, — откликаюсь, поражённая тем, как ровно звучит мой голос. — Со мной всё в порядке. Мне просто нужно поспать.

Короткая пауза. Я представляю, как они переглядываются между собой — они всегда так делают. Они всё знают. Как они могут не знать? Они всегда всё знают. Их тренировали подмечать все детали, делать выводы и продумывать стратегию. Они наблюдают за мной днём и ночью, в курсе всех подробностей моей жизни. Они знают, чёрт возьми, всё.

— Да, ваше высочество, — говорит Дэн мягче, чем я ожидала. — Спокойной ночи.

Мои глаза горят, а горло сжимается, словно на нём затянули удавку. Пытаясь подавить всхлипы, я падаю на кровать и молюсь, чтобы утро никогда не наступило.

Глава 14

Мои молитвы не были услышаны. Только дурак продолжал бы надеяться, но учитывая, сколько раз за прошлый вечер я повела себя, как полная дура, то почему бы и нет? Мои предки бросили меня здесь. Может, они не слышат мою мольбу за сотню световых лет. Может… может, я опозорила их и теперь им безразлична моя дальнейшая судьба.

Что бы на это сказала моя мать, если бы видела, как я себя веду? Она была бы в ярости, не сомневаюсь. Она бы сказала мне встать, выполнить свой долг, выжать максимум пользы из своего положения. Раньше я всегда думала о ней только хорошее. Каждую секунду. Но теперь мне ненавистна сама память о ней, и всё то, за что она выступала: все эти разговоры о чести и дисциплине. Это всё вбито мне под корку, это всё во мне от неё. Этого я отрицать не могу.

Наступает день моей свадьбы, ясный и солнечный, под пение птиц за окном. Они дразнят меня. Это не мои заводные птички, к которым я так привыкла. Это настоящие, живые птицы, которыми вдохновлялись при создании моих. Они меня тоже бесят. Если бы пару месяцев назад кто-нибудь рядом заговорил об Антеесе, я бы даже не обратила внимания. А теперь я уже месяц как здесь и собираюсь замуж за антейма.

Мои горничные приносят лёгкий завтрак и питательный отвар от похмелья, будто бы после бала всегда есть определённые последствия. Мои проблемы связаны не с алкоголем. Отваром не исправить последствия того, что я вчера натворила. По отношению к Шаю и Кону. По отношению к себе. Это вообще ничем не исправить.

Вскоре приходит Элара с целым списком того, что нам предстоит сделать.

И с этого момента я уже себе не подвластна, меня загоняют в несущийся по рельсам поезд антейского двора, и он мчит меня, беспомощного пассажира, вперёд, к королевской свадьбе.

Какая теперь разница? Вчера я сделала свой выбор. Сказала о нём Шаю и видела, как любовь и надежда умирают в нём, подавленные чувством долга. Долга, о котором я напомнила ему своим заявлением. Долг превыше всего, и я это знаю. Всегда знала.

«Где же он?» — задаюсь я вопросом, пока меня наряжают и украшают с головы до пят.

От Зендера тоже ни словечка — по крайней мере, ни одно не дошло до меня. Когда я пытаюсь выяснить, мне отвечают про помехи в межзвёздных сигналах, солнечные вспышки, аварии на космических путях или ещё какие проблемы из воздуха. Это если я вообще получаю ответ. Теперь мне известно наверняка, что я здесь последний по значимости человек. Едва ли я удивлена. Но было бы славно, если бы кто-нибудь соизволил сообщить невесте, прибыл ли её брат. Я не хочу спрашивать ещё раз, боясь показаться попрошайкой или трусихой. Я просто держу все свои тревоги внутри, нос кверху, курс прямо. Я солдат. Я должна быть смелой. У меня нет иного выбора. Это то, чего ждёт от меня моя семья.

Но сильнее меня тревожит тот факт, что Шая и след простыл. Когда я пытаюсь расспросить Петру, моя стражница бросает на меня странный взгляд — смесь жалости и понимая — и говорит, что он перепроверяет меры безопасности вместе с советом.

Но ей явно не по себе.

— Что не так? — серьёзно спрашиваю её, не желая слушать отговорки.

Петра хмурится и оглядывается по сторонам, прежде чем придвинуться немного ближе и тихо заговорить:

— Он просматривает воздушные волны, пытаясь понять, в чём дело. Он пытался сказать антейцам, что свадьба — наилучшее время для нападения гравианцев, но его никто не стал слушать. Никогда ещё не видела его таким злым.

Я видела, но не суть.

— Что он хочет, чтобы они сделали?

— Отложили свадьбу. Вызвали подкрепление из Империи. Что угодно, лишь бы не пускать всё сегодня на самотёк.

Глубоко внутри меня поднимается тёмный вихрь, высасывая жизнь и остатки радости. Он пытается остановить свадьбу. Ну конечно. После вчерашнего… Несмотря на то, что я выбрала Кона. Несмотря на то, что у меня нет выбора, и он это прекрасно знает.

— И его не слушают?

Худшего унижения для него и представить нельзя. Зачем было приглашать его в состав военного совета, если не верить его опыту и компетентности? Не слушать его — это оскорбление. Кон намеренно так поступает? Он бы не повёл себя так низко, ведь так?

Вечно ли я буду разрываться между ними?

Я не решаюсь спросить ещё что-нибудь. Только не вслух. Но я бы хотела, чтобы он был здесь. Даже зная, что я знаю. Даже с полным осознанием того, что произошло прошлым вечером. Что могло бы произойти… что почти произошло…

Правильно ли я поступаю? Можно ли теперь сделать что-нибудь ещё?

— Вот так, — Элара осматривает меня с макушки до пят, как произведение искусства. — Не кусайте губы, ваше высочество. И улыбайтесь. Сегодня ваша свадьба. Невеста должна светиться от счастья. Тем более королевская невеста.

«Едва ли», — мысленно отвечаю я. Горькое осознание. Королевские невесты обычно жертвуют собой ради блага своего народа — сияющая разменная монета, или скорее умный стратегический ход. Королевской невесте нечему радоваться. Но светиться значит ослеплять — это нужно для того, чтобы отвлечь внимание от того, что происходит на самом деле — и это в моих силах. Для этого я здесь.

— Скоро мы выходим? — мой голос звучит спокойно, уверенно. Какая ложь.

— Через несколько минут. Сначала будет процессия по городу в карете, запряжённой лошадьми, а затем мы поедем к Рондету — на этот раз по земле, а не по небу. Так медленнее, но торжественнее. Вы готовы?

Молча киваю. Элара несколько секунд всматривается в моё лицо.

— Я не была уверена, как к вам относиться, как вы будете справляться здесь, как вы воспримете наши обычаи и порядки. Но я рада, что вы здесь, Беленгария. И рада за Кона. Ему нужна такая девушка, как вы.

Это последнее, что я ожидала услышать от Элары.

— Как я?

Она печально улыбается.

— Он мечтатель. Не мне об этом говорить, но…

— Но ты всё равно скажешь?

Короткий смешок срывается с её губ, и я краснею.

— Ему нужен кто-то, кого волнует он сам. Только он. Не корона и не Антеес. Но вы ведь это понимаете. Я слышала, что вы сказали Рондету.

Да. Я это понимаю. Вся тяжесть этого мира упала на плечи Кона. Или он сам на себя взвалил. Кто-то должен разделить его ношу.

— Мы не всегда получаем то, что хотим, — продолжает Элара. — Но иногда груз ответственности на наших плечах важнее исполнения желаний. Иногда судьба даёт именно то, что нам нужно, а не то, что хочется, — она отходит на шаг и улыбается мне. Никогда не думала, что начну ей симпатизировать, совсем не думала, что всё будет вот так. Я полагаюсь на неё чаще, чем на кого-либо ещё на Антеесе. Более того, я воспринимаю её как подругу.

Я сажусь в карету, ждущую меня снаружи. Джессем занимает место позади меня, Петра и Том стоят рядом. Лошади на этот раз настоящие — прекрасные создания: белоснежные, с длинными развевающимися гривами и хвостами. Возможно, для механических коней это слишком далёкая поездка.

— Мы отправимся первыми к Рондету, — говорит Петра. — Джессем и антейская стража позаботятся о тебе. Всё будет хорошо, Бел. Главное, не забывай дышать.

— Я думала, здесь будет Зендер… В качестве моего представителя?

Тень беспокойства пересекает лицо Петры, но она пытается скрыть её за улыбкой. Я не купилась. Что-то не так с моими стражниками.

— Ты уже провела немало времени с антейцами. Ты сама можешь показать себя так, как нужно. Как отличного вейрианского солдата. Но если хочешь, я постараюсь выяснить, когда он прибывает. Ну, знаешь, они могут же задержаться? Я спрошу Шая.

Да, Петра спросит его. И у Шая будет готов ответ. Надеюсь.

— У меня есть кое-что для тебя, — к моему удивлению, Петра выглядит слегка неуверенно. — От нас. От всех нас.

Она вручает мне подарок, завёрнутый в шёлк. Я открываю его и вижу вейрианский пояс с кинжалами. Он похож на замысловатый узор из серебра и драгоценных камней, но на самом деле в нём девять клинков, каждый из которых можно достать и пустить в ход. Оружие, которое я могу носить.

По какой-то неведомой причине на мои глаза набегают слёзы. Я спешно пытаюсь надеть пояс на себя, но мои руки слишком сильно трясутся.

— Давай помогу, — в голосе Петры звучит веселье, смешанное с нетерпением. Она наклоняется, чтобы помочь. Кинжалы обнимают мою талию и бёдра, как будто пояс был создан именно для меня. Что, конечно же, вполне вероятно. Мои стражники разработали особый дизайн, заказали его у мастера и выкупили. Это идеальный подарок. Я подозреваю, что пояс был у них всё это время, с тех пор как мы покинули Вейриан, потому что я не могу представить, чтобы они могли сделать его здесь. Что-нибудь другое — возможно, но не вейрианский пояс. Не такой. В нём я чувствую себя в безопасности. Он напоминает мне о доме, о наших ремесленниках, нашей силе. — Вот так. Теперь ты настоящая вейрианская королева.

— Я не знаю, справлюсь ли, Петра. Не знаю…

— Тссс, тебе предстоит серьёзный бой, Бел. Не такой, к каким мы привыкли, но всё же… это битва. Ты никогда не знаешь исход. Ты просто надеешься, берёшь себя в руки и выполняешь свой долг. Просто делаешь то, что можешь. Ты справишься, и мы все будем рядом. Будь воином.

— Удачи, принцесса, — большие мальчишеские глаза Тома полны заботы. — Всё будет в порядке.

Мне бы помогло это напутствие, если бы их слова не звучали так, будто они пытаются убедить не только меня, но и себя.

Всюду играет музыка. Жители Лимасилла приветствуют меня с дворцовых террас, окон верхних этажей и крыш городских домов. Они бросают цветы, лепестки сыплются дождём. Я машу им рукой так, что она немеет, но не прекращаю. Просто не могу. Поездка в карете займёт часы, но я помню, что сказал Кон в день моего приезда: его народ всегда рад возможности взглянуть на него. На нас, возможно. На меня.

Я слышу, как люди выкрикивают моё имя, и в их голосах слышится радость. Не могу поверить. Они действительно приветствуют меня, празднуют нашу свадьбу. Возможно, так всегда на королевских свадьбах. Но я этого не ожидала. Радость, веселье, счастье… Они окружают меня, учащая моё сердцебиение. На мгновение я и вправду начинаю верить, что Том прав и всё на самом деле будет в порядке.

Только на мгновение.

Нечто разрезает воздух над нами. Мы замираем, все до единого, застывшие в ошеломлении, пытаясь отыскать источник шума. И в следующую секунду всё меняется. Земля грохочет и ревёт, мощно содрогаясь. Взрыв обжигающе горячего воздуха исходит из верхних этажей построек, сжигая баннеры и праздничные украшения, а также людей, забравшихся повыше для лучшего обзора. Они, как метеориты, летят, полыхая. На смену весёлой музыке, радостным возгласам и аплодисментам приходят вопли ужаса и крики агонии. Лошади вырываются, бросая карету, и несутся в неуправляемую толпу. Под моими ногами карета трескается и кренится в одну сторону, грозя рухнуть на бок. Джессем бросается ко мне, чтобы предотвратить моё падение и закрыть меня своим телом.

— На нас напали, — вопит кто-то, охваченный паникой. Не знаю кто. Не мой знакомый. Хаос распространяется повсюду.

— Уходим, — говорит мне Джессем. Твёрдой хваткой он помогает мне подняться на ноги. Мы прижимаемся к обломкам упавшей кареты, он выкрикивает через свой коммуникатор указания ближайшим стражникам.

Меня всю трясёт, одновременно от паники и осознания. Они всё-таки сделали это. Гравианцы. Как и грозился посол Чолтус. Как и опасался Шай. Свадьбы не будет. Не сейчас. Ну конечно. Нам ещё повезёт, если мы выживем сегодня.

Где же Кон? Где Шай? Добрался ли Зендер хотя бы до воздушной территории Антееса или столкнулся с поджидавшим его гравианским флотом? Перемещения корабля, о которых говорил Кон, сбои с межзвёздной связью… Мне стоило догадаться! Все признаки готовящегося нападения. Как далеко это всё зайдёт?

Я гоню страхи прочь от себя. Нам нужно вернуться во дворец… Сейчас это самое главное. Собраться вместе, раздобыть информацию, после того как окажемся в безопасности. Может ли быть безопасно в Лимасилле? Его строили не с тем расчётом, что придётся обороняться. Город был создан поражать своей красотой. А теперь он горит.

— Дворец атакуют, — раздаётся голос через коммуникатор Джессема. Я узнаю его моментально, даже искажённый помехами. Это Шай. Я выхватываю коммуникатор из руки Джессема.

— Шай, где антейм?

Я не могу разобрать ответ, только своё собственное имя, которое он скорее рявкнул, чем произнёс. И ругательства. Это слышно отчётливо. Он заканчивает приказом держаться в укрытии.

— Уже в пути! — сообщаю ему и возвращаю коммуникатор Джессему, пока Шай не успел возразить. Пусть только попробуют меня остановить. Может, я и не знаю, как быть принцессой, но я кое-что понимаю в том, как быть солдатом. Я знаю тактики гравианцев даже слишком хорошо и не думаю, что смена локации изменит их типичное поведение. Это им несвойственно. — Кто-нибудь, дайте мне оружие. Они пришлют корабли и высадят войска так скоро, как только смогут. Нам нужно распределиться по ключевым точкам, пока они не пришли. Мы должны защитить антейма. Кто со мной?

Несколько человек вызываются — и вейрианцы, и антейцы — их даже больше, чем я думала. Может, им просто нужен был кто-то — хоть кто-нибудь — кто мог бы повести их за собой, кто-то, за кем они могли бы последовать. Понимая, что даже секундное колебание может стоить мне их доверия, я прокладываю путь через охваченный огнём город в своём нелепом свадебном платье цвета серебра с вейрианским поясом для кинжалов на талии и позаимствованным плазморужьём в руках.

***

Вход во дворец находится неподалёку. Земля трясётся и содрогается, словно бы великаны переставляют свои тяжёлые ноги за следующим поворотом. Я догадываюсь, что это значит. Бросаю взгляд на Джессема, и вижу то же осознание в его глазах. Он приказывает стражникам, идущим за нами, разделиться и увести как можно больше мирных жителей Антееса, охваченных паникой, в безопасное место. Хотя сейчас нигде не безопасно. Войска гравианцев приземляются. Довольно скоро вся территория будет заполнена пехотой и мехами. Это не мелкий налёт. Гравианцы знают, что здесь им едва ли смогут оказать сопротивление. Это полномасштабное вторжение. Они усвоили урок, захватив Келту. Антейцы не расселились по всей своей планете. Они живут в паре городов или в глуши, на изолированных участках, не представляя собой никакой угрозы. Врагам достаточно захватить несколько ключевых точек и…

— Коммуникаторы выходят из строя, — кричит Джессем, когда взрывная волна проходит над его головой. — Электромагнитный импульс или заглушка.

— Нам нужно найти место, откуда можно вести оборону. Сдерживать их, пока мы не уведём всех лимасиллийцев в безопасность.

И ещё я должна найти Шая. И Кона. Мне отчаянно нужно найти их обоих. Я не могу это объяснить, мне просто невыносимо думать, что кто-нибудь из них в опасности, или ранен, или ещё что похуже.

Безопасность. Это ещё одна проблема. Где сейчас может быть безопасно? Где наши войска обороны? Где наши союзники?

В курсе ли Империя? Здесь есть патрули, они должны были что-то сообщить. Или гравианцы их тоже уничтожили? Слишком много вопросов. На это нет времени. Мне нельзя поддаваться панике.

— Принцесса? — Джессем кивком указывает налево, и я замечаю их. К нам приближаются гравианские корабли — серые кирпичи в небе, которые удерживаются на лету не иначе как их злобой. — Времени нет.

— Уведи людей во дворец! — я стреляю безостановочно, позволяя плазме вылетать, а сама целюсь в уязвимые клапаны под их двигателями. Затем я замечаю, что Джессем рядом со мной, стоит слегка впереди и также стреляет. Один из кораблей покачивается и шатается в воздухе. А потом взрывается. Ударная волна отбрасывает нас назад. Я лежу, оглушённая, в то время как ещё один корабль над нами устремляется вниз и врезается в землю, взрываясь. Джессем закрывает меня своим телом и тянет в безопасное место, прижимая к дворцовой стене.

Мирные граждане, которые были с нами, уже пробегают через ворота. И тогда я вижу его. Он стоит там, смотрит на меня и орёт.

Он всегда орёт.

Шай.

Я не могу расслышать его слова. Шум от залпов плазмы и взрывов сам по себе оглушительный, так ещё и моя голова звенит от возможного сотрясения. Но там Шай, живой, вооружённый до зубов, и он взял дело в свои руки.

Джессем тащит меня вперёд, а я и не сопротивляюсь. Через секунду я понимаю, что вновь чувствую свои ноги, и срываюсь на бег. Теперь я слышу Шая, кричащего что-то об эвакуации. Вижу транспортные средства, забирающихся в них людей. Всего несколько антейских самолётов, ни разу не военных. Этого недостаточно.

— Бел! — зовёт Шай. — Забирайся в кабину. Скорее.

— Где Кон?

— Он ещё внутри. Но ты должна покинуть это место. Сейчас же!

— Мы не можем бросить его здесь. Если они захватят антейма…

Он собирается возразить, я знаю. Шай думает только о моей защите, не об Антеесе. Вообще не о нём.

Он хватает меня за руку, жёстко встряхивает, словно пытается призвать к благоразумию. Я злюсь и вырываюсь.

— Залезай внутрь.

— Только с Коном.

— Они перекрыли космические пути. Они отрезали эту планету от любой помощи извне и теперь целятся на все основные места. Ты должна улететь отсюда, пока есть время. В глушь, где они не будут искать. А потом мы разработаем план побега, обратно на Вейриан.

— И что будет, если они захватят в плен Кона? Ну же, Шай, ты же знаешь, сколько он значит для своего народа. Антейцы пойдут на всё, чтобы спасти его, даже позволят гравианцам оккупировать весь их мир. Мы должны вытащить и его тоже. Он наш союзник.

— Нет брака, а значит, нет союза. Бел, пожалуйста!

Не могу поверить, что он говорит это. Из всех людей…

— Брак — это формальность. Естественно, союз есть. Иначе бы меня здесь не было.

Кроме того, если я уеду и смогу каким-то образом вернуться домой, как тогда будет настроена моя семья? Они, конечно, захотят помочь, но станут ли? Если у них не будет личной причины? Что только половина проблемы, потому что, даже если я окажусь в безопасности здесь, я пока не смогу покинуть планету, не говоря уже о том, чтобы добраться до Вейриана. Я могу попасть в засаду и стать заложницей. Или того хуже.

Я сверлю взглядом Шая. На это нет времени. Ни на нас. Ни на всё это.

— Я не могу уйти без него.

Он ворчит и ругается под нос, не сказать, что разборчиво.

— Кон не полетит, — сообщает Шай, закончив материться.

— Что?!

И чему я удивляюсь? Ну, конечно, он не собирается покидать дворец. Он отправился чинить сломанный двигатель вместо того, чтобы покинуть терпящий бедствие корабль. Он бы никогда не оставил своих людей в таком положении. Если его не переубедить, по крайней мере.

— Да, точно, — бормочу я. — Мы должны его уговорить.

— И ты отправишься с ним, — отвечает Шай. — Без возражений, Бел. Если я приведу тебя к нему и найду выход, ты тоже уйдёшь. Это не твоя битва.

Но и не его. Я киваю, слишком оглушённая, чтобы спорить. На самом деле, это вообще не битва, ни для кого из нас. Это полный разгром. Пойдёт ли теперь речь о свадьбе? Мирное время кончилось. Антеес будет оккупирован гравианцами, и нам стоит ожидать, как минимум, затяжной войны. Если только Кон не попадёт в плен, потому что тогда антейцы прекратят любое сопротивление. Они не рождены сражаться. В отличие от нас.

— Я уведу его в безопасность, если ты об этом. Но мы должны выступить против гравианцев. За этим мы здесь. Мы рождены для этого.

Он ничего на это не отвечает, но подталкивает меня вперёд.

— Нам туда.

Глава 15

Я бегу вслед за Шаем, отмечая, что люди, выпускавшие огонь на подавление гравианцев, тоже отступают к самолётам. Они поднимаются в воздух. Три из них улетают вдаль — в безопасность, надеюсь, — но четвёртый, едва успев подняться выше дворцовых ворот, взрывается, унося жизни всех людей на борту. Обломки дымящегося металла падают на клумбы, сжигая цветы.

Шай вздрагивает, но это единственное, что выдаёт его эмоции. На это нет времени. Эти слова продолжают крутиться в моей голове. На это нет времени. Ещё один мощный взрыв сносит ворота, но проход заблокирован грудой камней.

— Нам здесь не выжить, — перекрикивает он шум. — В лесах, возможно, у Рондета. Или в горах Монсерратта. Где угодно, но не здесь.

— Мы доберёмся туда, — уверяю его. — И вейрианский флот прорвёт блокаду со всей мощью Империи за спиной. Может, нам нужно просто продержаться до тех пор. Вот увидишь. Зендер, наверное, уже рвётся в бой, вызвав подкрепление.

Если бы желания были лошадьми, попрошайки бы уже ездили верхом. Нерисса часто так говорила.

Нерисса умерла из-за меня. Сколько ещё людей погибнет сегодня?

Где остальные мои стражники? Где Элара и горничные? Они в порядке? Нельзя об этом думать. Нужно продолжать идти.

— На ответные действия флота потребуется время, которого у нас нет. Если Гравия успеет заставить Антеес капитулировать, то что сможет поделать Императрица? Всё будет кончено ещё до того, как Империя сумеет как-либо отреагировать. А ведь Антеес даже не входит в Империю. Если флот и попытается его защитить, то только ради тебя. Но уже будет поздно, Бел.

И ключ к молниеносной победе гравианцев — это Кон. Я смотрю вверх, на башню, где находится его кабинет. Я ещё ни разу там не была, но уверена, что он там. Нужно вывести его оттуда, пока его не захватили в плен или не убили. Не то весь его мир будет потерян. Гравианцы заполнят все уголки дворца пехотинцами и мехами, все сады и террасы уже забиты ими. Когда мы достигаем башни, Шай, Джессем и остальные присоединяются к королевской страже, которой пока удаётся держать оборону вокруг башни. Их сотни, и все они заботятся о том, что Кон был внутри, в безопасности. Или в ловушке.

— Иди! — выкрикивает Шай. — Скорее. Мы перекроем лестницу.

Я должна найти Кона. Это моё единственное задание. Без него всё развалится. И если его возьмут в плен…

Его народ сделает всё, что угодно, чтобы освободить его.

Он не думал, что они в самом деле нападут. Он никогда не верил угрозам Чолтуса.

Я взбегаю вверх по ступенькам, мои ноги болят, голова кружится. Платье замедляет движение, но меня ничто не остановит. Только не сейчас. Плазморужьё разряжено, и я знаю, что оно бесполезно, но продолжаю крепко держать его в руках. Его можно использовать для угроз или как дубинку. У меня хотя бы есть пояс с кинжалами, если дело дойдёт до ближнего боя.

Добравшись до верха, я вижу запертую дверь. Кабинет Кона. Меня никогда не подпускали даже близко, но я достаточно изучила дворец, чтобы знать, где он находится. Это его убежище. Я бью кулаком по двери.

— Кон? Кон, впусти меня. На нас напали! Кон!

Медный ящик на стене на уровне моей головы издаёт механический писк, и затем я слышу голос Кона, металлический и далёкий. Это маленький планшет, встроенный в стену.

— Бел? Что ты всё ещё здесь делаешь?

— На нас напали!

Планшет опять трещит.

— Тебе нужно нажать на экран, чтобы я тебя услышал.

Чёрт бы побрал его тупые штуковины. Почему он не может просто открыть дверь? Что он вообще там делает? Я хлопаю ладонью по ящику, ударяя по экрану. К счастью, он не сломался.

— На нас напали. Лимасилл вот-вот падёт. Впусти меня.

Дверь жужжит и клацает, шестерёнки и прочие механизмы щёлкают внутри. Медленно и со скрипом она открывается.

Огромная комната с куполом вместо потолка из разноцветного стекла, как в здании Рондета, предстаёт перед моими глазами. И она заполнена многочисленными изобретениями Кона. Они свисают сверху, лежат разобранными на верстаках, одни в процессе создания, другие — на переработке. Они заполняют полки, наряду с его книгами и чертежами.

Кон стоит в центре с растрёпанными волосами, и выглядит так, будто его только что разбудили. Он держит в руке коммуникатор, и вроде бы оттуда доносится голос Джондара. Отчаянный от страха. Но Кон не обращает теперь на него внимания. Рабочий фартук поверх его одежды не защитил ни его лицо, ни его рукава от брызг масла и сажи.

Мой без пяти минут муж выглядит как кузнец. Ну, самый богатый кузнец в мире.

Разве он не готовился к свадьбе?

— Что ты?.. — начинаю я, но затем замечаю его проект, и слова застревают в горле.

Это летательный аппарат. В его основе моя «Оса» и вейрианские стрекозы из моих воспоминаний — всё то, что я показывала Рондету и что они, в свою очередь, показали Кону. Выполнено идеально до мелочей, каждая деталь уникальна и безупречна. Прозрачные панели, встроенные в крылья, сверкают — солнечные батареи, о которых он говорил пару дней назад, когда мы сидели в саду и я думала только о наёмных убийцах да подробностях вскрытия трупа, — они такие лёгкие, но в тоже время сильные, мощные. Поверхность не деревянная, но из какого-то тонкого пластика. А вместо брезента — шёлк.

— Кон, — выдыхаю я его имя с благоговением, — что ты сделал?

Он взмахивает рукой, взволнованный:

— Оно ещё не закончено. Я собирался… подготовить свадебный подарок. Но меня постоянно отвлекали, и время пролетело так быстро, поэтому я не успел, оно ещё не совсем готово, — его изумрудные глаза скользят по моему лицу, а потом он спешно отводит взгляд. — Когда ты вспоминала полёты на своей «Осе», ты была так счастлива… А потом ты показала нам красоту этих насекомых, и я подумал…

Я смотрю, не отрывая глаз, но всё ещё не могу поверить. И только крики, раздавшиеся снизу, приводят меня в чувство.

Мой голос звучит резче, чем мне бы того хотелось:

— Тебе придётся оставить это здесь. Нам нужно уходить. Дворец захвачен. Лимасилл пал. Они идут сюда, — он выглядит раздавленным моими жестокими словами. Это очень плохо. Но самобичевание придётся отложить на потом, потому что это правда, и он должен её услышать.

Грохот со стороны лестницы предвещает появление Шая и его солдат. Они заполняют дверной проём, но я не могу не отметить, что их стало меньше, чем было внизу. Едва ли их достаточно, чтобы сдержать натиск. Я замечаю тень, на мгновение мелькнувшую на лице моего капитана, и сердце замирает. Всё плохо. Одного взгляда мне достаточно, чтобы понять, что всё плохо. Но, с другой стороны, я и не ждала чуда. Я не так наивна.

— Мы окружены, — сообщает Шай, кратко и по делу. — Нам их не сдержать.

— Нет. Вы должны вывести антейма.

Нельзя, чтобы Кона схватили. Даже сейчас он общается по коммуникатору на запястье, получая отчёты и раздавая указания. Его люди нуждаются в нём. Сейчас как никогда.

— Никак, ваше высочество, — Шай выплёвывается титул, как ругательство.

— Есть путь, — вмешивается Кон. — Но пойдёт Бел, не я.

Он стоит рядом со своим летательным аппаратом, держа пару гогглов.

— Ты же сказал, оно не закончено.

Кон скромно улыбнулся.

— Мои изобретения никогда не бывают законченными. Только не для меня. Но это можно считать рабочим. Полёт будет тестовым, если тебя это не смущает. Но с точки зрения механики и аэродинамики всё должно быть хорошо. Тебе нужно будет только добраться до южного крыла. Джондар откроет тебе вход.

Так вот о чём он говорил по коммуникатору? Договаривался о моём побеге? Я отказываюсь брать гогглы. Джондар никогда не согласится спасти меня, пожертвовав Коном.

— Ты должен полететь.

— Я не умею. Понимать внутреннее устройство недостаточно, чтобы управлять, — я знаю. Ну конечно, я это знаю. Но он всё же обязан выбраться отсюда.

Он проводит подушечками пальцев по моей щеке. Это самое нежное прикосновение, которое я когда-либо чувствовала, и я его не достойна. Я не могу даже рассматривать вариант оставить его здесь. Не вот так. Он должен улететь. Его мир нуждается в нём.

— Для этого нужно сердце, Бел, умение полагаться на свои инстинкты и верить. У тебя всё это есть. У меня — нет.

— И как же я полечу в этом нелепом наряде?

— В чулане есть спецодежда.

Предки! У него на всё есть ответы?

— Я не оставлю тебя, — оглядываюсь на Шая. — Никого из вас не оставлю!

— Вы сделаете это, ваше высочество, — отвечает Шай. — Вы оба. Вы можете отвезти антейма. Этот самолёт выглядит достаточно крепким, чтобы выдержать вас обоих. И пролететь нужно совсем немного, как заметил его величество.

Он многозначительно смотрит на Кона.

— Будто ты в этом что-то понимаешь, — язвлю я, но тут же осознаю, что так оно и есть. Он разбирается в летательных аппаратах не хуже меня. Он провёл большую часть жизни рядом с ними, благодаря мне. Это всё какой-то страшный сон. Страх делает меня безрассудной. — Я останусь с тобой, Шай. Я никуда не полечу. Я не оставлю тебя здесь умирать.

На его лице отражается внутренняя борьба, всего на мгновение. Уже через секунду он подавляет эмоции. Опасные слова, я понимаю, но это всё же правда. Да и какое это уже имеет значение? Жгучие слёзы жалят мои глаза — злость, отчаяние, ярость провоцируют их. Злость на всю безнадёжность этой ситуации. Злость на политическую игру, которая лишила меня шанса быть с человеком, которого я люблю, но оставила его рядом.

Он ничего не говорит. Он не предлагает мне выбор. Только не сейчас.

— Я не могу, — шепчу я.

Шай берёт мою руку, сжимая её.

— Ты должна, Бел, ты должна выжить. Только для этого я здесь. Понимаешь? — агония в его голубых глазах говорит всё, что мне нужно знать. Я больше не могу с ним спорить. Он смотрит на меня, требуя поступить, как он говорит, хотя бы в этот раз. И я должна. Я знаю это. Затем он переводит взгляд на Кона, стоящего позади меня, наблюдающего за всем. Он всегда всё видит. Я такая дура. — Вы оба нужны людям, чтобы выжить, чтобы начать бороться за свою свободу, — он со всей своей серьёзностью смотрит на Кона. — И вы должны научить людей бороться. Бел поможет. К тому же, вейрианцы перевернут землю, чтобы помочь вам, если Бел здесь. Вы это знаете.

Звуки выстрелов доносятся со стороны лестницы, за ними следуют взрывы гранат. Пол трясётся, гремит.

— Бел должна полететь, — возражает Кон. — Она меньше весит, и у неё есть опыт управления…

— Летите оба, — настаивает Шай. — Вам нужно добраться только до южной башни, помните?

Зарычав от бессилия, я хватаю гогглы и направляюсь к чулану, чтобы переодеться. Мне не до стестения: я снимаю дурацкое платье, оставаясь в нательной рубашке, панталонах и корсете. Пытаюсь сделать глубокий вдох и с хрипами избавляюсь от корсета. Надев комбинезон, я застёгиваю пояс с кинжалами на талии, и до меня доносятся голоса Шая и Кона.

— У вас здесь есть взрывчатка? Что-нибудь, чтобы установить ловушку на двери?

— Всё уже готово, — отвечает антейм. — Ты же не думал, что я просто сидел здесь и ждал?

Стараюсь их не слушать. Нельзя задумываться об этом, не сейчас, пока мне ещё предстоит кое-что сделать.

Шай погибнет, чтобы мы с Коном смогли сбежать. Шай пожертвует собой ради меня и моего будущего мужа. Потому что это его работа. Потому что он здесь для этого, с самого начала. Он никогда не был моим. Он никогда не любил меня просто за то, что я это я. И всё же… любил. Он любил меня всё это время — вот что он пытался сказать, а теперь уже слишком поздно. Я единственная причина, по которой он здесь. Я смахиваю предательские слёзы и надеваю гогглы, чтобы скрыть глаза, завязывая волосы в пучок на затылке.

Я иду к Кону. У меня не получается говорить мягко, в моём голосе горечь и резкость:

— Ты готов? Покажи мне пульт управления и забирайся внутрь, — отпрянув, Кон тяжело сглатывает и затем кивает. Вынужденно. Шокированно, может быть. Это всё неважно. Я должна вывести его отсюда. Это моя задача. Шай открыл мне глаза на это, и я в долгу перед ним.

Всё происходит за считанные секунды. Инструкции Кона очень точные. Торопливые, но понятные. «Он мог бы стать хорошим учителем», — рассеянно думаю я, не забывая о приближающейся угрозе. За звуками выстрелов слышно, как умирают люди.

Это я тоже стараюсь не слушать. Потому что передо мной стоит важная задача.

Кон забирается в «Стрекозу» первым. Я сажусь перед ним, прислоняясь к его груди, и берусь за управление.

Вид просто фантастический. Панель управления интуитивно понятная, и машина быстро откликается. Есть только одна загвоздка.

— А где выход?

Кон кричит за моей спиной:

— Шай, нажми кнопку, чтобы открыть купол, она над…

Серия выстрелов разрезает воздух. Мы оба вздрагиваем, купол рушится, миллионы осколков летят на нас, осыпаясь по всей мастерской смертоносным дождём.

Шай опускает винтовку.

— Вперёд.

— Вот зачем надо был стрелять? — мрачно ворчу. — Идиот.

— Это просто стекляшка, — голос Кона дрожит.

Нет, не просто. Я-то знаю. Витражный купол был прекрасен, как отголосок всего того, что я видела в здании Рондета. Такой красивый. И, наверное, очень древний. Одно только мастерство исполнения сделало его бесценным. Даже я расстроена. Но если я поддамся эмоциям, то сломаюсь, прямо как это стекло.

— Я про пустую трату пуль, — Кон наверняка догадывается, что я вру. — Держись крепче.

Я поднимаю «Стрекозу» в воздух, не в силах посмотреть на Шая. Двигатель мягко гудит, вибрирует. Это не единственное сердцебиение, которое я чувствую. Лёгким нажатием я набираю высоту, и «Стрекоза» взмывает в небо.

Я оглядываюсь вниз, хотя мне не стоило этого делать. Под нами я вижу, как отступает Шай, как комнату заполняют фигуры в чёрном. Шай поднимает глаза, как раз когда мы начинаем отлетать от разбитого купола, и улыбается. Я уверена, что он улыбается. Не радостно, но удовлетворённо, не отрывая от меня своих голубых глаз. Не знаю, может ли он меня разглядеть, но это не так уж и важно. Он делает это ради меня. Он поднимает ладонь, прижимает к сердцу и сжимает в кулак.

Приветствие.

Прощание.

Весь верхний этаж взрывается. Ударная волна сотрясает «Стрекозу» ураганом жара и пламени, отбрасывая нас дальше в небо. А позади остаётся разверзшийся ад.

— Держись, — шепчет Кон. Его рука сжимает моё плечо в знак поддержки.

— Всё уже, — отвечаю я сдавленным голосом, и поднимаю рычаг, чтобы развернуться правее, — всё в порядке.

«Стрекоза» моментально отзывается, разворачиваясь в горячем воздухе, ловит воздушный поток и свободно скользит.

Она прекрасна. Самолёт, который Кон сделал специально для меня. Дивное творение. Здесь есть всё, о чём я только могла мечтать в летательном аппарате.

Слёзы текут по моим щекам. Я пытаюсь их сморгнуть, но они не прекращаются. Чёрт, сейчас не время для этого.

Но Шай… В груди ноющая боль, всхлипы рвутся наружу… Шай…

Кон обхватывает меня руками, не сковывая мои движения. Он зарывается лицом в мои волосы и вздыхает. Его дыхание горячее, судорожное, но оно действует на меня успокаивающе. Небольшое утешение.

— Мне жаль, Бел. Мне очень жаль.

Весь остаток пути мы проводим в молчании.

«Стрекоза» парит над Лимасиллом, охваченным огнём, над выжившими антейцами и одетыми в чёрное гравианцами, над горящими садами и террасами, залитыми кровью, над тем, что осталось от королевской библиотеки под мастерской Кона. Все эти книги… Все эти бесценные книги…

Падение Лимасилла. Я никогда не думала, что буду так оплакивать это место. Дирижабли в огне падают на землю. Всё рушится, остаются лишь развалины. Абсолютно всё.

И Шая больше нет.

Мы подлетаем к южному крылу, вход в которое всё ещё защищают от врагов. Мы оказались здесь даже быстрее, чем я думала. Мы пролетаем место, где ведутся яростные бои, и внезапно «Стрекоза» взбрыкивает, сбиваясь с курса. Боль пронзает моё бедро, но я ещё сильнее вцепляюсь в рычаг, возвращая управление.

— Что такое? — Кон прижимает меня к себе.

— Ничего, всё в порядке, — лгу я. Меня охватывает мучительная боль, но мне нужно скрыть это от него. Времени нет, надеяться не на что. Мы уже почти на месте. Я должна справиться. — Я приземлюсь там, у ворот. Ладно?

Как мне удаётся так мягко посадить «Стрекозу» у южного крыла дворца, я сама не знаю. Видимо, результат его разработок. Чёрные пятна пляшут перед моими глазами. Как только мы приземляемся, к нам спешат остатки почётного караула, и за ними по горячим следам несутся Джондар с горсткой придворных.

Мы в безопасности. Мы спасены. Все силы покидают моё тело.

Я выскальзываю из «Стрекозы», потому что Кон не сможет выбраться, пока я этого не сделаю, а они должны увидеть его живым и невредимым. Но при попытке опереться на больную ногу я падаю, беззвучно рыдая.

— Бел! — голос Кона звучит едва слышно, словно он опять говорит через свой медный ящик. Но помехи на этот раз возникают внутри моей собственной головы. Боль простреливает моё бедро, когда я пытаюсь пошевелиться, и оно жжётся, горит, в точности как весь Лимасилл.

Сильные руки поднимают меня, держат на весу. Тело, к которому я прижимаюсь, пахнет как Кон, но этого не может быть. Он бы так не дрожал.

— Бел, ответь мне. Кто-нибудь, приведите врача. Принцесса ранена. Приведите грёбаного врача! Скорее!

Я улыбаюсь, держась на грани сознания, и думаю о том, как это похоже на Шая.

А потом я вспоминаю: Шай никогда больше не выкрикнет ни одного приказа. Наряду с агонией, распространяющейся от моей раны, эта мысль причиняет слишком сильную боль. Я сдаюсь, оказываясь во власти темноты.

Глава 16

Очнувшись, я вижу над собой какой-то светлый изогнутый потолок, от одного взгляда на который у меня кружится голова и крутит в желудке. Я жмурюсь до тех пор, пока линии и точки не перестают плясать перед глазами, и, сделав глубокий вдох, вновь поднимаю веки. Как только моё зрение возвращается, я понимаю, почему потолок такой странной формы. Я лежу на низкой койке в шатре, марлевая занавеска отделяет мой уголок от остального пространства. Я одета в оборванные лохмотья комбинезона, хотя ткань на ноге кто-то обрезал. Моё бедро и живот перевязаны — белые тугие слои бинта накручены один за другим. Но я всё ещё жива. У меня всё тело болит так, что не остаётся никаких сомнений в том, что я жива.

Развернувшись, я нахожу свой пояс для кинжалов, аккуратно сложенный на стул рядом. Я пытаюсь сесть, чтобы дотянуться до него, но голова вновь кружится. Меня поглощает боль. Пронзает насквозь, начиная с ноги и распространяясь по всему телу ледяным лезвием, режущим мои нервные окончания. И тогда я вспоминаю: мы с Коном взлетели, я оглянулась вниз и увидела, как башню пожирает огонь. И осознала… осознала, что…

Шая больше нет.

Как и Джессема, и Дэна, и многих хороших солдат — вейрианцев и антейцев. Всех их больше нет. Только предки знают, где Петра и Том, что произошло с ними. И с Эларой со всеми её портными и дизайнерами, со всеми горничными, приставленными ко мне. Я видела, как город пылает подо мной, а сама улетала прочь. Я чувствовала поднимавшийся снизу жар всем своим телом.

Шая больше нет.

Упав в постель, я пялюсь наверх, желая, чтобы моё сердце надорвалось от этой мучительной мысли, чтобы я сдалась и умерла, ведь так я последую за ним. На летних полях, куда ушли все наши предки, мы встретимся вновь, как воины, как герои.

Шая больше нет.

Я даже заплакать не могу.

Проходит совсем немного времени, когда кто-то заходит в шатёр. Девушка-врач с усталым лицом, которая, вероятно, до этого дня никогда не сталкивалась ни с чем серьёзнее перелома или ещё каких-либо болезней мирного, счастливого времени. Девчонка совсем. Она выглядит так, будто не спала который день, и на секунду она кажется ошеломлённой тем, что видит.

— Вы очнулись, — выпаливает она и запинается. — Я должна… Я сейчас… Как вы себя чувствуете?

Я пристально смотрю на неё.

— Болит. Всё и сразу.

— Неудивительно. Как ваше зрение? Голова болит?

— Я принцесса Беленгария Вейрианская, герцогиня Эльведен, графиня Дюнен. Я была в самолёте, потерпевшем крушение, и мне нужно знать, что случилось с моим пассажиром, и последние новости, — я не упоминаю, кем был мой пассажир. Маленькая предосторожность, на всякий случай.

Врач улыбается, совсем не обеспокоенная воинственным настроем пациентки.

— Я пришлю кого-нибудь, кто сумеет ответить на все ваши вопросы, принцесса, после того как проверю, что вы готовы к этому.

— Разумеется, я готова, — к горлу подкатывает тошнота, и внезапно я вижу трёх девушек вместо одной, каждое лицо глядит на меня с одинаково непреклонным выражением, говорящим, что мне не поверили. Мне холодно, как будто всё тепло высосали изнутри.

А врач видит меня насквозь, это проблема. Я понимаю это по её взгляду, по тому, как она скрестила руки и ждёт. Следует слушаться её, и она сделает всё, что мне нужно. В противном случае она так и будет стоять и ждать, пока я не начну делать то, что мне говорят. Она антейка. Возможно, то упрямство, которое я заметила в антейме, есть в каждом из них. Надежда есть. Надо только не сопротивляться.

— Я должна сперва проверить ваши раны.

— Сколько времени прошло?

— Три дня. Большую часть времени вы провели без сознания, оставшуюся — под успокоительным. Но вам повезло. Немногим удалось выбраться из Лимасилла.

Я судорожно втягиваю воздух. Чудовищная скорбь накрывает меня мокрым холодным одеялом, окутывая моё ноющее сердце и разум. Ну да, немногие выбрались из Лимасилла. Я видела, какой ад устроили там гравианцы. Я видела, как город горит, чувствовала это своей собственной кожей.

И Шая больше нет.

Как только врач, доктор Хэли, остаётся довольна моим состоянием и я принимаю некоторые лекарства из их до смешного небогатой аптечки, меня снова оставляют одну. Но одиночество продолжается недолго.

Снаружи происходит какая-то суматоха. В шатёр врываются Петра и Том.

Они тоже перевязаны. Том сильно хромает, хоть и пытается это скрыть, а пол-лица и часть шеи Петры — одна сплошная гематома, да и руку она держит как-то странно. Но они живы. О предки, они живы.

Мы втроём обнимаемся, заверяя друг друга, что это всё происходит на самом деле, что мы, и вправду, все трое здесь, живые. Я тянусь к ним, пока боль от движений не начинает грозить повторной отключкой, и тогда я ложусь на подушку. Петра и Том, похоже, догадываются, в чём дело, и выпрямляются, как полагается солдатам. Я говорю им перестать придуриваться и сесть уже, наконец. А сама пытаюсь приподняться, не обращая внимания на подкатывающую тошноту.

— Какова обстановка? — я жду подробностей. — Кто-нибудь ещё..?

Петра качает головой ещё до того, как я договариваю.

— Город в руинах. Как и почти все густонаселённые пункты. Мы не получали вестей с южного континента. Дворец… вернее, то, что от него осталось, стал, судя по всему, их штаб-квартирой. Они создают лагеря для военнопленных, трудовые лагеря, всю эту дрянь. Где-то, возможно, пытаются организовать сопротивление, но они все разъединены и не представляют серьёзной угрозы. Чуть что их сотрут в порошок. Этот кровавый посол от гравианцев всё продолжает выдвигать требования. От имени антейма.

— От Кона? — я пытаюсь подняться с постели. Я ведь вылетела из города с ним. Ради этого Шай пожертвовал собой. Как они сумели взять Кона в плен?

Петра садится рядом со мной, на самый краешек койки, тянется ко мне и обхватывает своими руками, прижимая к себе. Она гладит меня по волосам.

— Всё в порядке. Кон здесь. Он в безопасности, принцесса. Гравианцы создали своего рода марионеточное правительство с тем принцем во главе.

— Кендалом, — голос Тома сочится презрением. — Он утверждает, что Кон мёртв и что он законный наследник, но никто ему не верит. Пока нет тела, никого этим не обманешь. Они поразительно упрямы, эти антейцы, — краткий смешок. — К тому же, Кон здесь. Готовится к радиовещанию, хотя для этого нужно сначала раздобыть оборудование. Но его это не волнует. Это просто вопрос времени. Они блефуют. Джондар в бешенстве. Ты бы слышала его… Никогда бы не подумал, что он знает такие слова.

— Какое ещё радиовещание? А вдруг они вычислят наше местонахождение? Где мы, кстати?

— В безопасном пока что месте, — отвечает Петра. — Джондар сказал то же самое обо всей этой затее.

Том ухмыляется.

— Так или иначе, твой жених оспорил эти аргументы. Он говорит, что у него есть план. У него их много в последнее время.

Он начинает рассказывать мне больше: цифры, локации, запасы, оружие; но я не поспеваю за ним. Всё смешивается в кучу….

Не знаю, в какой момент я проваливаюсь в сон или как долго нахожусь без сознания. Мои сны, они запутанные, пугающие, зверские. Мир полыхает, Шай сгорает в огне, и я горю вместе с ним. Я хочу, чтобы тьма поглотила меня раз и навсегда.

Что-то прохладное скользит по моему горячему лбу. Голос шепчет, зовёт по имени, успокаивая, когда кошмар уже почти опустошил меня. Я вскрикиваю, и сильные руки обхватывают меня. Мне кажется, я в объятиях Шая. Как бы мне хотелось, чтобы это был Шай. Но я не могу заставить себя произнести его имя, потому что знаю, что его больше нет. Это всё, о чём я могу думать. Я просто хочу последовать за ним.

Я просыпаюсь спустя время, замёрзшая и дрожащая, несмотря на все покрывала, в которые я завёрнута, как в саван. Мне не сразу удаётся высвободить руки и снова осмотреться. Я всё ещё в шатре, но снаружи уже темень. Мерцает свет от единственной лампы.

Кон сидит рядом, ссутулившись и закрыв глаза. Я смотрю на него из-под полуприкрытых век. Он похож на человека, который молится высшим силам и ничего вокруг не замечает.

Только когда я приподнимаюсь на локтях, хотя даже это у меня не получается сделать, не втянув воздух от боли, он оживает.

— Тебе нужно отдыхать, принцесса. Лежи, не двигайся.

— Я и так слишком долго провалялась. Есть новости?

— Есть, и все плохие. Лимасилл пал. Мои люди порабощены, а мы сами отрезаны от всей остальной галактики, вообще от всего.

— Отрезаны?

— Они используют какие-то глушилки. Нам не удалось ни получить, ни отправить ни единого слова с начала нападения, а то и дольше. Вероятно, из-за этого мы не получали известий о твоём брате. Прости, Бел. Я найду способ исправить ситуацию, но пока что ты застряла здесь с теми из нас, кто сумел спастись, в этом оккупированном мире, — он убеждён, что сможет пробиться, несмотря на ту штуку, что подавляет сигналы, и я разделяю его уверенность. Он способен на всё, когда дело касается технологий. Но в его тоне слышатся некие нотки уязвимости. О предки, Кон чувствует себя таким потерянным. Вся его жизнь разрушена. Мир, который он так любит, у него отняли силой.

— В оккупированном, да, — я тянусь к нему и сжимаю его напряжённую ладонь. — Но не в завоёванном.

Вряд ли это надолго, если судить по тому положению, которое описали Том и Петра. Но я не могу сказать такое Кону.

Он накрывает мои пальцы свободной рукой, благодаря за поддержку.

— Это не твоя война. Ты прилетела сюда, чтобы выйти за меня замуж по условиям мирного соглашения, договора о взаимной обороне, что едва ли имеет сейчас какой-то смысл.

Я мотаю головой, поражённая его упадническим настроением. Хочет ли он сказать, что не желает меня здесь больше видеть?

— Это не значит, что мы сдадимся, Кон. Мы не прекратим сражаться, пока не прогоним всех врагов. Вейрианский флот приведёт за собой имперские войска, а мы с тобой возглавим атаку отсюда. Нам нужно связаться с остальными выжившими, организовать сопротивление и отвоевать Антеес.

Кон выдыхает. Медленно, облегчённо.

— Спасибо. Я не заслуживаю этого, особенно после того, как ты перенесла такую потерю.

Потерю? Это может означать только одно.

Шай. Мысль о нём, как шип в моём сердце — острый, сверкающий, смертоносный. Я вздрагиваю. В очередной раз чувствую себя опустошённой. Шай мёртв. И Джессем, и Дэн… Элара, горничные… Но единственный, о ком я могу думать, — это Шай.

Шай мёртв. И я тоже хочу умереть.

Моё горло сжимается, каждый звук причиняет боль, но я выдавливаю из себя:

— Мои стражники выполнили свой долг и спасли нас обоих. Они настоящие герои… — я задыхаюсь на слове, но заставляю себя продолжить: — Они герои Вейриана и Антееса.

— В тот день многие стали героями.

Многие погибли, иными словами.

Между нами снова воздвигается стена. Как я могу поделиться с ним своей скорбью, когда он сам пострадал не меньше? Как я могу говорить о своей потере, в сравнении со всем, что потерял он? Я лишилась Шая, а он — всего.

Напряжённая тишина наступает между нами, но вскоре он пытается заговорить вновь:

— Бел… Шай бы не…

— Нет, пожалуйста, не надо, — мне нужно было его оборвать. Я не вынесу этого больше. Я не могу. — Не говори о нём. Не произноси его имя. Просто… пожалуйста…

Моё тело, содрогаясь, сгибается пополам. Мощные, рвущиеся изнутри всхлипы, которые я клялась сдержать в себе, пронзают меня. Я обхватываю руками свои колени, несмотря на мучительную боль, прострелившую бедро, которая не уменьшает мою скорбь, не отвлекает от неё, а переплетается с ней в ужасающем тандеме. Я потеряла его, и боль напоминает мне, что я всё ещё жива. И, может быть, со временем она станет такой невыносимой, что пересилит мучительное осознание потери. Так что боль может стать моим другом. Я утону в ней и смогу забыться.

Когда я возвращаюсь к реальности, то замечаю Кона, обнимающего меня. Я зарываюсь лицом в его груди. Он встряхивает меня за плечи, шепчет, что он рядом, что я должна отпустить всё. Я пытаюсь прислушиваться к его словам, пока не погружаюсь во тьму. Но моей последней мыслью становится облегчение, что это был он, что я не сорвалась на глазах у незнакомца, или хуже того — перед Петрой или Томом, которые бы увидели и поняли, какая я на самом деле слабая.

***

Лихорадка возвращается, и я молюсь, чтобы она добила меня. Я пробуждаюсь, чувствуя, как муравьи ползают под моей кожей. Перед глазами всё расплывается. Кто-то продолжает приносить мне отвратительные травяные отвары, заставляя меня их пить. Я то сжимаю губы, пока противная жидкость течёт по подбородку, то пытаюсь выплюнуть, но в итоге всё равно пью. На вкус как крапива.

Вокруг темнеет и снова светлеет, но доктор Хэли никогда не уходит надолго. Мне снятся кошмары, мрачные и жуткие. Я вижу, как умирает Шай, снова и снова. Элара зовёт на помощь, но я не могу до неё дотянуться. Лимасилл горит.

Когда я всё же просыпаюсь с ясной головой, а мучительная боль от ран сменяется ноющей, я замечаю Джондара, наблюдающего за мной. В его тёмных глазах отражается отстранённость и в то же время беспокойство. Том стоит на входе спиной к нам, но я знаю, что он прислушивается к каждому слову. Ну разумеется. Слушает, наблюдает, не теряет бдительности.

Первой мыслью я вспоминаю, что Шай мёртв. Я делаю глубокий вдох, стараясь не думать об этом.

— А где Кон? — спрашиваю вслух.

— Неподалёку. Занят делом.

— Как долго я была?..

— Девять дней. Как по ощущениям, готова подняться с кровати? Хотя бы ненадолго?

С каких пор Джондар стал таким заботливым? Я бросаю на него настороженный взгляд, и он выдавливает улыбку.

— Ты спасла нашего антейма из огня, Беленгария, — говорит он чрезвычайно официальным тоном. — Мы по гроб жизни тебе благодарны.

Беленгария. Не «принцесса», не «ваше высочество». Теперь, когда о свадьбе и речи не идёт, я снова стала просто собой. Или он так пытается быть добрее? По нему сложно сказать.

Он помогает мне подняться на ноги, и мне стыдно, что я не могу стоять без его поддержки. Но, по крайней мере, это Джондар — холодный и чопорный, никогда не проявляющий особого дружелюбия, всегда мой строгий судья, — потому что я бы не хотела, чтобы кто-нибудь другой увидел меня такой, какая я есть. А Джондар уже каким-то образом знает. Всегда знал.

Даже при том, что сейчас он внезапно стал смотреть на меня несколько иначе. В его поведении всё ещё осталась сдержанность, отстранённость, едва уловимое высокомерие, но всё же появилось и что-то новое. Хотелось бы знать, что именно.

— Пойдём. Это всего лишь небольшая прогулка.

Нам требуется время, чтобы найти пару туфель, и он, не говоря ни слова, помогает мне надеть халат поверх рубашки и штанов, в которых я спала. Интересно, кому они принадлежат… или принадлежали. И как это всё оказалось здесь. И на мне, раз уж на то пошло.

Лагерь разбит посреди леса и не из чего попало, как я боялась. Здесь порядка тридцати низких палаток, разноцветных, но не ярких. С высоты птичьего полёта они должны казаться лесными полянами с цветами. Я облегчённо выдыхаю.

— Не такие уж мы неподготовленные, да? — ухмыляется Джондар, будто бы прочитав мои мысли. — У нас свои методы борьбы.

— Если честно, это не борьба, а игра в прятки.

Он издаёт короткий, отрывистый смешок.

— Да. Пока что. Но Петра говорит, что прежде чем вести борьбу, нужно сначала выжить. И мы это сделали.

В его словах есть доля правды. Но опять же, он процитировал Петру, что меня удивило. Неужели она теперь руководит тут всем?

— А где она?

— Работает над сплочением войска. По меньшей мере, пресекает дезертирство. И занимается беженцами. Выдающаяся женщина. Люди обращаются к ней за защитой.

Ну конечно. Я не знаю, за кем ещё можно было бы пойти в опасные времена. Петра не колеблется. Долг для неё превыше всего. И прямо сейчас, по всей видимости, она считает своим долгом защитить Антеес, хотя технически он больше не наш. Свадьбы не было. Планета в руках гравианцев. Наша миссия, какой она задумывалась, провалена. Не знаю, в каком мы теперь положении здесь.

Я намеренно гоню от себя эти мысли. Джондар не должен заметить мои метания, только не он. Что бы он сделал, если бы нашёл способ избавиться от меня?

— И как много беженцев?

— Здесь почти сотня. Ещё больше в пути. Многие направились к пещерам Монтсерратта. Мы пока не знаем, сколько точно. Но мы работаем над этим. Пытаемся установить контакт с другими поселениями, беженцами и теми, кто скрывается в глуши. Петра отправила посыльных, но их не так много и они должны действовать осторожно. Один неверный шаг, и мы раскрыты.

Он усаживает меня в солнечном месте. Том обходит вокруг нас, не слишком близко, но достаточно.

Вокруг меня развёрнута бурная деятельность. Не хаотичная, а упорядоченная, будто каждый выполняет своё задание: тренироваться с оружием, готовить еду, возводить новые палатки. Обитатели лагеря могут забыть на некоторое время весь тот ужас, что они видели. «Работа направляет мысли в нужное русло», — всегда говорил мой отец, и теперь я это понимаю. Вот как он смог пережить смерть моей мамы много лет назад и взять на себя ответственность за судьбу Вейриана после разрушения Высшего Мыса около месяца назад.

Я тоже должна это сделать.

Я заставляю себя вновь подняться на ноги, но не успеваю сказать и слова, как моя голова превращается в кисель. Том поворачивается, на его лице отражается тревога, он делает шаг ко мне, но Джондар хватает меня за руку, помогая удержать равновесие. Том останавливается, переглядывается с Джондаром и кивает.

О да, Том не спускает с меня глаз. Он злится, что мне стало плохо, и винит в этом себя. Его задача — следить за моим выздоровлением, и все остальные должны содействовать.

Восхитительно. А я-то думала, что моей головной болью будет Петра.

— Осторожнее, — приговаривает Джондар. — Присядь.

Не могу. Не тогда, когда все остальные работают.

— Я должна заняться чем-то полезным.

— Ты уже занимаешься кое-чем полезным, — отвечает он, и в его голосе нет жёсткости. — Ты идёшь на поправку. Дай себе время.

— Но у нас нет времени. Что ещё известно о происходящем в мире? Где Элара?

В его глазах мелькает боль. Наверное, упоминать её было не лучшей идеей.

— Мы не знаем. Столько людей ещё… — его голос обрывается, но я знаю, что он хотел сказать: «Столько людей ещё пропало без вести».

Элара в том числе. Я так и подумала, когда проснулась и не нашла её рядом. В горле застревает ком, большой и острый, и мне приходится его проглотить. Ещё больше мыслей, которые нужно подавить, ещё больше трагедий, которые нужно пережить. Мама, Нерисса, Элара… их всех у меня забрали. Всех.

Я не буду думать о Шае. Просто не буду.

— Ну конечно, — я заставляю себя говорить ровно и спокойно. — Зачем действовать, когда можно сидеть и ждать, пока нас захватят?

— Зачем ломиться напролом и погибать, когда можно собрать информацию, которая может нас спасти? Мы миролюбивый народ, ваше высочество. Но это не делает нас тупыми, — он выглядит воинственно. Может, надежда ещё есть.

Впервые мне хочется искренне улыбнуться с тех пор как… да я уже и не помню.

— Ладно. Не тупые. Я запомню.

Джондар улыбается в ответ. Расслабившись, он, наконец, становится похож на человека.

— Вот и славно.

***

Следующие десять дней я отдыхаю и восстанавливаю силы, следуя всем рекомендациям доктора Хэли, и выполняю упражнения, которые помогают быстрее пойти на поправку.

Я стараюсь не слишком погружаться в мысли о погибших и пропавших без вести, но не всегда удаётся. Элара была моей подругой, понимала я это или нет, но после падения Лимасилла никто о ней не слышал. Что до моих стражников… ну, я видела, как взорвалась башня.

Я должна была быть вместе с ними. Я должна была остаться. Умом я понимаю, что никто другой не смог бы вывести «Стрекозу», но всё же. Я вейрианка. Мне здесь не место. Я только и думаю о том, что лучше бы я осталась с ним там. Мы могли бы попытаться что-нибудь сделать.

А ещё лучше было бы, будь он здесь, защищая всех этих людей. Тогда бы у них был шанс. А мне стоило остаться там.

Я жду вестей. Любых. О Зендере, о Лимасилле, о лагерях для военнопленных. Но в мире будто бы ничего не происходит. Совсем.

Кендал делает заявления, транслируемые на всех частотах. Он обещает заключить мир, если мы согласимся сотрудничать. Уверяет народ Антееса, что гравианцы не причинят им вреда. У некоторых людей в лагере есть всё ещё работающие планшеты. А дальше подключается сарафанное радио. Его ложь никого не обманывает. Надеюсь, по крайней мере. Но некоторые антейцы сотрудничают с захватчиками, по своей воле или нет. И с каждым днём прибывает всё больше гравианцев.

Кон здесь всё равно что призрак. Я чувствую его незримое присутствие в лагере. Все говорят о нём. Я могу сказать наверняка, где он был, но сама его не нахожу. Иногда я просыпаюсь с ощущением, что он приходил, пока я спала, что его запах всё ещё витает в шатре. Я задаюсь вопросом, пытается ли он дать мне личное пространство. Или просто избегает.

В то же время один призрак точно преследует меня дни и ночи напролёт. Шай. Я так привыкла к тому, что он всегда где-то рядом. Мне приходится напоминать себе раз за разом, что он мёртв. Иногда я уверена, что он разговаривает со мной в моих снах, говорит мне быть сильной, особенно когда я нахожусь на грани того, чтобы сдаться.

Все эти дни слились в один с момента падения Лимасилла. Я набираюсь сил заходить каждый раз чуть дальше, но меня никогда не пускают в одиночку. Я наблюдаю за Томом и Петрой во время их утренних тренировок: как всегда, сначала они воздают почести предкам, а затем следуют плавные, грациозные и в то же время быстрые движения. Я ещё слишком слаба, чтобы присоединиться, но я хотя бы могу смотреть на них и вспоминать наш дом. Я почти ощущаю присутствие Шая, как некий фантом между ними, как тень на их лицах. И на моём тоже. Некоторые беженцы тоже поначалу наблюдали, а потом начали присоединяться к тренировкам. Когда я набираюсь сил, чтобы принять участие, нас уже больше двадцати. Мы все движемся в унисон, сосредотачивая разум. Исполняем древний танец великих воинов. И призраки давно ушедших на тот свет танцуют среди нас.

Кон по-прежнему неуловим.

Когда я всё-таки решаюсь спросить Джондара, где же Кон, тот отвечает этой своей раздражающей улыбочкой. Явно злорадствует над тем, что знает что-то, чего не знаю я. Он ведь вновь вернул себе свою главную роль — вечный страж антейма.

— Приходи и увидишь, — говорит он. — У нас есть сюрприз для тебя.

Я слишком ошеломлена приглашением, чтобы возразить.

Сейчас раннее утро, прошло уже больше трёх недель с падения Лимасилла. Я потеряла счёт дням, а спрашивать как-то неудобно. Да и к тому же, у кого сейчас есть время нянчиться со мной? У каждого есть своё дело, и в лагере стоит тишина. Джондар ведёт меня через деревья к поляне. Здесь всюду разложены устройства разной степени готовности. Но в центре всего… о предки, в самом центре там…

«Стрекоза». Каким-то образом они сумели спасти её и восстановить. Я делаю вдох, но не могу выдохнуть.

— Как? — спрашиваю я.

— У Кона было свободное время, — на лице Джондара кривая улыбка. — Ну… не совсем, но ему нужно было занять руки и голову. Он счастливее, когда погружён в работу, так что он занимался этой штуковиной при любой возможности. В перерывах между всем остальным: обеспечением защиты лагеря, взломом гравианской системы безопасности, созданием коммуникатора и ободряющими речами для народа. Ну, сама знаешь.

— То есть пять минут в день?

Как странно, что я могу обмениваться с ним шутками в такое время. Это кажется невероятным, и всё же именно это мы и делаем.

Джондар улыбается с такой лёгкостью, что удивляется этому сам.

— Он хотел починить этот самолёт для тебя.

Думаю, он скорее хотел бы починить меня, но это не его специализация. Так что он оставил заботы о моём здоровье доктору Хэли, а сам переключил внимание на «Стрекозу». Поэтому он больше не заходил ко мне? Нет, он всё сделал правильно. От него больше пользы со всеми этими железками. Результат стоит передо мной.

«Стрекоза» так прекрасна, что я боюсь расплакаться. Я безжалостно заставляю себя сдерживаться.

— От одного толку будет мало, хотя я смогу вылетать на разведку, наверное, и…

— Он работает над несколькими. У нас есть пилоты и работающие дирижабли. Гравианцы захватили аэродромы, но не все корабли. Некоторые из них находились в полёте и сумели скрыться. Кроны деревьев укрывают их.

Но деревья — не лучшая площадка для взлёта и посадки, если только их летательные аппараты не способны маневрировать так же хорошо, как «Стрекоза» и…

— А! — вскрикиваю я, странно счастливая от внезапно пришедшего осознания. — Он собирается усовершенствовать двигатели старых кораблей, подогнать их.

— Именно. Или использовать их составные части, чтобы создать ещё таких самолётов, если сможет.

Это умный ход — от Кона меньшего ожидать и не приходится, — хотя этого всё равно будет мало. И на это уйдёт слишком много времени. Но всё же он гений. И главная надежда Антееса.

— И где же он сам?

Джондар кивком указывает в сторону деревьев, и я замечаю что-то скрытое там. Какая-то конструкция, сломанная и изогнутая. Я хмурюсь и направляюсь к ней, пока не осознаю, что это разбитый купол от здания Рондета. Разноцветное стекло, местами расплавившееся от жара и потемневшее от дыма, осколками разбросано по траве. Огромного кристалла больше нет. Я даже не подозревала, что мы были так близко к нему. Должно быть, сюда сбросили бомбу. Это место разрушено, разграблено и брошено. Я представляю, как гравианцы совершили набег на это красивейшее священное место, и моё сердце леденеет.

— Он переговаривается.

Каким-то образом я вспоминаю, как дышать. Значит, они живы, и Кон сейчас с ними, под землей, где он делится своими планами со всеми маэстре. Я только надеюсь, что они помогают ему, а не просто восторгаются его сообразительностью. Их коллективный разум наверняка счастлив узнать обо всех его новых изобретениях, свежих идеях и чудесах, которые он им представляет. Они это всё обожают.

Но могут ли они помочь?

Каково им, пока их мир рвут на части, оставляя руины? Ренна говорила, что они чувствуют всё происходящее на Антеесе, всё видят и знают. Что они думают о последних событиях?

— О предки, — выдыхаю я, когда в голову приходит ещё одна мысль.

— Ваше высочество? — Джондар аккуратно меня придерживает, выискивая признаки плохого самочувствия.

— Я должна его увидеть.

— Но он… Сейчас никак нельзя.

— Ох, забудь, — я вырываюсь и спешу к куполу. Джондар нервно следует по пятам, даже когда я прохожу дыру, где раньше находился кристалл, вниз к небольшому оврагу и вверх к тайному входу. Не такому уж тайному, раз он тоже об этом знает. Мне даже в голову не приходит, что Рондет может меня не пустить. Я оказываюсь внутри до того, как Джондар успевает меня остановить или потребовать объяснений. Он останавливается на входе, терзаемый внутренней борьбой.

— Бел, пожалуйста. Это запрещено.

Бел? С каких это пор он зовёт меня Бел? Даже полное имя было странно слышать от него. Я поднимаю бровь.

— Ну тогда не иди.

— При всём моём уважении, принцесса…

Вот оно, это слово. Да, я принцесса. Уже не антейская, но всё ещё вейрианская. Им не следует забывать об этом.

— Нет, — отвечаю я голосом, не терпящим возражений. У меня есть все права, чтобы быть здесь. Я заслужила быть рядом с Коном. Они же приняли меня, ведь так? Разговаривали со мной. Смотрели мои воспоминания. Джондар, наверное, не знает об этом. Однако должен бы догадаться. Брак бы не допустили без их одобрения. Но с другой стороны… сам брак так и не был заключён. Гравианцы об этом позаботились. — Жди здесь.

Он пытается пойти за мной, но, похоже, не может пересилить себя и пересечь черту. Он бы хотел сказать, что его место рядом с Коном, что он бы пошёл на всё, чтобы попасть туда, но не может.

И я помню его слова об Эларе. Как она возненавидела его за то, что он отказался жениться на ней, потому что не любил её. Ну конечно, он не любил её. Он не может любить двоих одновременно. Не в том самом смысле.

В моей голове будто бы после тьмы, расплывчатых мыслей и заблуждений наступает ослепительная ясность.

Он любит Кона. Он всегда любил Кона. Так же, как я любила Шая. Я стараюсь взять себя в руки, чтобы не дать очередной волне мучительной боли пройти через меня при этой мысли. Джондар любит Кона, а Кон всё ещё жив. Кон всё ещё здесь, как часть его жизни, каждый день, и Джондар разрывается между долгом и любовью буквально каждый день.

— Ты…

Я не договариваю. Я не знаю, что сказать. У нас на Вейриане союз двух людей воспринимают как партнёрство и относятся к этому достаточно свободно. Люди живут вместе, сражаются вместе, любят друг друга. Частые сражения и потери привели к тому, что любовь ценится во всех её формах. Устаревшей морали нет места в моём мире, и я благодарна за это. Но здесь, на Антеесе, где придворная культура — это всё, где традиции диктуют, что надевать и на ком жениться, где превыше всего твоё положение в иерархии… Даже не знаю. Я просто не знаю, что сказать сейчас. Не знаю, как отреагируют другие, если узнают. Как отреагирует он сам, если я произнесу вслух его главную тайну?

Я долго всматриваюсь в него с осознанием и пониманием.

Когда он привёз меня сюда, думал ли он, что я займу его место? И теперь… теперь, когда всё разрушено и я даже не знаю, есть ли здесь место для меня… что он думает?

Джондар краснеет и склоняет голову. Он больше не носит роскошные наряды, никто здесь не носит, но рубашка и камзол говорят, что он всё же прикладывает усилия. Он всё ещё не забывает о своём положении и правилах поведения, потому что это часть его самого, то, что он впитал с молоком матери.

— Как скажете, ваше высочество. Я подожду здесь, — он выходит и закрывает за собой дверь. Убегая от меня. От моих догадок.

Я тяжело сглатываю. На это нет времени. Что с этим делать Кону? Должна ли я ему рассказать? Вправе ли я это сделать?

И откровенно говоря, важно ли это сейчас?

Всё равно не мне решать.

Глава 17

Я распрямляю плечи и иду дальше. В одиночку это сложнее, чем я думала: мои ноги болят, да и всё тело всё ещё не в форме, несмотря на утренние тренировки. Этого мало. Надо будет стараться лучше, но сейчас не об этом. Проблемы нужно решать по мере поступления.

— Кон?

Мне отвечает собственное эхо.

Кон спит. Ну, или выглядит спящим. Его лицо спокойно и неподвижно. Он кажется младше, чем был, с тех пор как я прилетела, и я завидую тому, как умиротворённо он выглядит. Он сидит на полу, скрестив ноги перед собой и запрокинув голову, прислонившись к хрустальной поверхности ложа Аэрона. Он одет так же просто, как и я. Я ощущаю прилив нежности. Без всей этой вычурности, сопутствующей статусу антейма, передо мной вновь предстал тот инженер, каким я его встретила.

— Кон? — шепчу я, присаживаясь на корточки рядом с ним. Мне безумно хочется прикоснуться к нему, лечь рядом и прижаться всем телом, почувствовать его тепло. Открыться и впустить его — в душу, в мысли, в тело.

Но моё сердце — камень, тело — сломано, а разум — отравлен скорбью. Если я прикоснусь к нему, я причиню ему боль.

— Кон, — снова зову я, немного громче.

— Он далеко отсюда, юная королева, — сообщает мне голос Ренны. — Желаешь присоединиться к нему?

— Мне нужно поговорить с ним, а не медитировать и развлекать вас.

Ренна смеётся.

— Он измождён. Мы даём ему отдых и обновление. Ему это нужно, — в её голосе слышатся нотки упрёка.

Я меняю свой тон. Ренна — самая добрая из них. Не хочу её разозлить. Но это всё не игра, это очень важно.

— Я понимаю, но… О предки, Ренна, вы ведь можете помочь нам, да? Пожалуйста!

— Мы не должны вмешиваться в ваши разногласия, — вступает в разговор Аэрон.

— Но ведь это и вас тоже касается! Вы здесь живёте. Это вашу землю они собираются разорить. Я не прошу ничего для нас сделать. Просто помогите нам увидеть то, чего не видим мы, помогите узнать их планы и передвижения. Вы делаете это ради забавы. Сделайте же это для благого дела.

Кон смеётся. Я слышу его в своей голове, словно он один из Рондета. Его смех такой поразительный, тёплый и глубокий, насыщенный. Такой чувственный.

— Я же говорил вам, что она стратег?

Это голос Кона — слабый, уставший и очень далёкий. Но он звучит прямо в моей голове, как голоса Ренны и Аэрона.

Я не могу позволить им узнать, что у меня на уме. Там слишком много мыслей, которые могут его ранить, которые причинят боль нам обоим и всем остальным.

Я вырываю яму на задворках своего сознания и закапываю там все мысли о Шае и Джондаре, надёжно их запечатывая. У меня есть свои собственные секреты, которыми я не могу поделиться. Ни сейчас, ни когда-либо потом. И говоря о Джондаре… В первую очередь, надо помнить, что это не моя тайна. Я прячу это всё, пока Кон не подобрался слишком близко, и надеюсь, что поступаю правильно.

— А что, как ты думаешь, делает Кон? — спрашивает Ренна. — Собирает информацию. Присоединяйся. Две пары глаз увидят больше.

— Ладно… — начинаю я и не успеваю сказать что-либо ещё, как проваливаюсь куда-то. Моё тело падает на землю рядом с Коном, но не я сама.

Сама я лечу.

Я парю высоко над горами, скрывающими в своих проходах Рондет. Кроны деревьев закрывают всё: купол, палатки лагеря, взлётную площадку. Идеальное месторасположение. С высоты птичьего полёта ничего не видно.

Мои волосы развеваются на ветру вокруг моего лица, как капля чернил, попавшая в воду. Я в невесомости, это настоящая эйфория. Есть только я. Воздух, полёт, и на мгновение всё это слишком ошеломительно, слишком волшебно. Мне нужно взять себя в руки, собраться. Сосредоточиться. Как за рулём «Осы». Я ловлю воздушный поток, разворачиваюсь и ныряю к кронам деревьев, стремительно, как хищная птица, позволяя инстинкту вести меня к цели. Я вижу всё, чувствую окружающее пространство. И всё ещё ничего не выдаёт лагерь, спрятанный ниже. Он укрыт даже лучше, чем я могла надеяться.

— Первым делом, — раздаётся голос Трея, будто издалека, но в то же время словно он прямо рядом со мной. И на самом деле, так и есть. Он звучит иначе, не как члены Рондета. Не так инопланетно. И всё же не совсем человечно. — Я возвёл щиты. Они падут, если через них пройдёт нечто-то большое, однако пока действуют хорошо. Они работают на солнечных батареях, но мы не можем расширить территорию, пока у нас не хватает деталей. Нам нужно найти более безопасное место. Если наша численность возрастёт… Хорошо, что ты здесь, Бел.

Кон сделал это. Ну конечно. На секунду я подумала, что древние антейцы каким-то образом управляют деревьями. Но нет, это просто Кон. Хотя слово «просто» тут неуместно.

Ветер свистит в ушах. Он ведь меня не видит, да? Он сказал «здесь»… То есть в небе. Моё тело же лежит без сознания рядом с ним в тайном святилище Рондета, но к чему об этом говорить. В этом коллективном разуме он и так знает или, по крайней мере, слышит мои мысли.

— Где ты, Кон?

— Здесь. Присоединяйся, — он не показывает мне, но я каким-то образом понимаю.

Небо Антееса проносится мимо, размываясь, пока я лечу к Кону. Лимасилл простирается подо мной. Вернее, то, что от него осталось. Город разрушен, дворец не лучше. Там, где раньше была башня, осталась лишь зияющая чёрная дыра. Это приводит меня в ужас, и я дёргаюсь назад, готова улететь прочь, но рука сжимает мою, останавливая.

Его ладонь, тёплая и нежная. Сильная. Реальная, даже в этом призрачном состоянии.

— Знаю, это тяжело, — говорит Кон. — Но это необходимо.

Он сжимает мои пальцы. Этот жест мне уже хорошо знаком, и я благодарно сжимаю его руку в ответ. Мне тяжело, но каково ему?

Он потерял Матильду. И затем всё, что было связано с ней. А я потеряла только Шая.

Боль пронзает меня насквозь. Вырывается всхлип. Здесь у меня нет тела, в котором его можно было бы сдержать. Некуда его затолкать обратно. Он разрезает воздух вокруг меня, чистая агония охватывает весь коллективный разум, и всех подключённых. Кона задевает больше всех.

— Мне жаль, — выдавливаю слова. — Мне так жаль.

— Не нужно, — первым приходит в себя Аэрон. — Ты не можешь сдерживать внутри столь сильные эмоции, юная королева. Глупо даже пытаться.

— Я не королева. Я не знаю, кто я теперь. То есть… всё же теперь изменилось. Идея была в заключении политического союза, чтобы предотвратить всё это, но не удалось.

Кон пристально смотрит на меня с открытым ртом, но когда я поднимаю на него глаза, он отводит взгляд, скрывая боль. Я закрываю глаза, ругая себя, и заставляю себя взять чувства под контроль. Когда я вновь смотрю на него, он уже подсчитывает войска, отмечает их передвижения, пытаясь понять их намерения. Словно ничего не произошло. Словно я не излила только что разом всю ту боль, что скопилась во мне.

— На восток движется конвой, — говорит он. — Видите?

Я делаю глубокий вдох, хотя здесь мне не нужен кислород. Это просто рефлекс. Так странно.

Нужно сосредоточиться на том, что мы можем сделать, на том, что может нам помочь. Нужно сфокусироваться на чём-то, кроме смерти Шая. Один из Рондета настраивает координаты, и через мгновение — после того, как пространство вокруг пролетело головокружительной вспышкой, — мы оказываемся там.

Длинным рядом люди пересекают долину, как большая чёрная змея.

— Пленные, — отвращение Ренны передаётся мне. — С ними обращаются, как с рабами.

Я не могу сдержать дрожь, вернее, её ощущение.

— Для гравианцев они ничем не лучше рабов. Даже хуже: они животные, которые должны либо пахать, либо быть убитыми. Ты их совсем не знаешь, Кон. Они не высокого мнения о пленниках. Мы должны им помочь.

— Нам не хватит людей, — шепчет Кон, наблюдая за пленными.

— Именно. А откуда им взяться, если их либо убивают, либо отправляют в трудовые лагеря? Не говоря уж о нашей нехватке провизии. Смотри, они идут к тем холмам. Через долину.

— Эскон-Фолз, — ровно произносит он. Я почти физически ощущаю, как напряжённо работает его мозг: как он хочет что-то предпринять, как он понимает, что нужно сделать, но не может придумать, как это осуществить. Я могу помочь ему с этим. Надо просто подумать. — У нас есть там несколько крупных шахт, мы обнаружили в них залежи крупных кристаллов, но копать глубоко в этих местах слишком опасно для жизни.

— Гравианцам плевать на это. Они пошлют туда мех и пленников. Они всегда так делают. И не склонны менять свои методы, если те дают результат.

Кон колеблется. Он переводит взгляд на меня, в его глазах отражается зелень листвы под нами, а в волосах словно спряталось солнце. Мы вновь оказываемся в святилище.

— Я… да, наверное, ты права, — голос Кона всё также звучит в моей голове. — Не так много дорог ведёт к этим горам.

— Тогда у меня, похоже, есть идея.

***

Ох, как мы спорим. Мы очень долго спорим. К этому всё и вело. С самого первого дня, как я прибыла на Антеес, чуть больше месяца назад. Кажется, что уже прошло намного больше времени. С тех пор, как я пыталась предупредить его насчёт Чолтуса, а он не послушал, всё шло именно к этому.

Мы приводим всё новые и новые доводы, приплетаем всевозможные аргументы. Весь вечер и затем всё следующее утро. Всё то время, пока строятся планы и идут приготовления, мы продолжаем спорить. Никогда я ещё не видела Кона таким оживлённым. Он называет меня безумной, безрассудной, говорит, что я тронулась умом, повредилась рассудком, растеряла остатки здравого смысла после этой аварии.

Он не называет меня самоубийцей. Наверное, боится, что так и есть. И, возможно, это правда.

Но мне плевать. Они не отрицают, что план сработает, что я права. Нет, все возражения относятся к тому, кто должен пойти, и спор ведётся о моей кандидатуре.

Как одна из трёх вейрианских воинов, оставшихся на Антеесе, я довольно быстро отмела возражения немногих выживших членов Военного совета о том, что принцесса должна оставаться в безопасности.

Кон упрямо отказывается уступать уже который день, но меня не переспоришь. Я выигрывала в наших перепалках с Зендером. У Кона нет шанса.

Другое дело — убедить Тома и Петру.

— Я нужна им, — настаиваю я. — Как и все мы. Вы это знаете.

— При всём моём уважении, ваше высочество… — начинает Петра. Она всегда так говорит, когда собирается стоять на своём. Уважение? Им здесь и не пахнет.

— Ой, да хватит, — перебиваю её. — У нас нет на это времени. Мы все знаем, зачем мы здесь, так что забудьте о титулах и сомнениях в плане. Я не могу позволить им порабощать и убивать антейцев, так что если только вы не собираетесь связать меня… — они обмениваются заговорщическими взглядами. Это только отчасти шутка. Но надеюсь, что всё же шутка. Потому что если они серьёзно решат это сделать, то они сделают. — Прекратите. Том, Петра, они нуждаются в нас. Они будут прятаться здесь, пока щит не падёт. А затем гравианцы найдут Рондет, когда мы уже все будем мертвы или захвачены. В планах Кона нет смысла, если их некому реализовывать. Нам нужно вложить в это дело всю душу, или, клянусь, гравианцы победят. Я не собираюсь смотреть, как гравианцы паразитируют на таком богатом мире, как этот. На таком уязвимом мире, где они могут разбогатеть и укрепить свои силы, чтобы вновь напасть на Вейриан. Я не могу. И не стану на это смотреть.

Прежде чем покинуть лагерь Том заставляет наш маленький отряд снять полюбившуюся униформу и надеть коричнево-зелёную одежду и измазать лица грязью. Всё это время он не спускает с них глаз ни на секунду.

— Когда он успел стать таким опытным командующим? — спрашиваю я Петру, пока он обходит строй.

— Учился у лучших, — отвечает она. В её словах слышится скорбь.

Я вспоминаю, как Шай также проводил финальный осмотр войск, и тяжело сглатываю. С противоположного конца лагеря Кон поднимает глаза, на его лице отражается беспокойство. Мог ли он почувствовать мою боль? Это невозможно. Но много ли я знаю о том, как работает коллективный разум и побочные эффекты могут быть у такого общения. Я пытаюсь придумать, что можно ответить Петре, но тоска охватила все мои мысли.

Когда мы уже готовы отправляться, Кон подходит к нам.

— Я усовершенствовал их для тебя, — предлагает он мне пару гогглов в медной оправе. — Боюсь, это единственные, что у нас есть, но они работают.

Я надеваю их на глаза. Оптическое увеличение просто невероятно. Я могу в деталях рассмотреть кору и листья на дальнем конце поляны. Гогглы фокусируются, и на встроенном крошечном экране передо мной появляются параметры: расстояние, скорость ветра, температура и многое другое. Это полезно, даже жизненно необходимо. Он обо всём подумал.

Я поднимаю гогглы и смотрю на него, пытаясь подобрать слова, но они, как назло, не приходят на ум.

— И вот, — продолжает он, не замолкая. Это мой наручный коммуникатор. Менее декоративный, более практичный. Так намного лучше. Я в восторге. — Я значительно увеличил диапазон и добавил маячок. Во все коммуникаторы. Просто на всякий случай.

На случай, если что-то пойдёт не так, хочет сказать он. На случай, если нас захватят в плен или убьют. Чтобы найти нас. Или принести назад наши тела.

— Спасибо, — тихо говорю я. И никогда ещё это слово из моих уст не значило так много.

Он колеблется, словно хочет сказать что-то ещё или как-то остановить меня. Ну, это естественно. Я знаю, что он не хочет меня отпускать. Он так на меня смотрит, что на мгновение я задумываюсь, собирается ли он поцеловать меня на прощание.

Последний поцелуй — мой единственный поцелуй — был с Шаем. Я непроизвольно отшатываюсь.

Но Кон остаётся стоять на месте. Солнечный свет озаряет его золотые пряди и эти его странные, несколько даже сказочные следы на коже. Его глаза сверкают, такие зелёные и неземные, всего на долю секунды.

— Я должен тебя отпустить, — бормочет он после долгой паузы так, что только я его слышу. Я застываю на этих словах. Отпустить меня на миссию? Или он подразумевает нечто большее? — Или, по крайней мере… я должен отправиться вместо тебя.

— Это не обсуждается, — вмешивается Джондар. Значит, он всё-таки слышал. Кон говорил недостаточно тихо. Бедный Кон. — Риск слишком велик. Если они схватят тебя, мы потеряем всё. Наши люди будут готовы пойти на всё ради тебя. Ты это знаешь.

Я хотела сказать то же самое. Бросаю резкий взгляд на принца, тот отвечает не менее агрессивно, но смягчается, когда я киваю.

— Мы скоро вернёмся, — говорю я Кону.

— Я буду ждать. И наблюдать.

Уголки моих губ приподнимаются, когда я думаю о том, как Кон вместе с Рондетом будут приглядывать за мной сверху в их коллективном бессознательном состоянии, мои духи-защитники, как в старых сказаниях, которые он так любит.

— Я рассчитываю на это, — я подношу его ладонь к своей груди и склоняю голову. — Береги себя, мой антейм.

Остальные кланяются, и в лагере наступает полная тишина. Я поднимаю глаза, встречаясь взглядом с Коном. В его глазах стоят непролитые слёзы, и я замечаю, что не только он и мой отряд, но и все присутствующие антейцы приложили руки к своим сердцам. Ради нас.

Я ухожу, и остальные молча следуют за мной.

***

Прибывая на место, мы расходимся по местам. Двенадцать членов королевской стражи Антееса и артиллерии рассеиваются между деревьев и валунов на холме, с которых открывается вид на узкую тропу внизу. Запах земли и листвы напоминает мне о доме.

Будто бы я никогда и не покидала Вейриан, будто бы всего этого кошмара, начиная с бомбардировки Высшего Мыса, никогда не было. И только когда я хочу поделиться этой мыслью с Шаем, я вспоминаю правду. И с каждым разом моя скорбь разжигает во мне всё больше и больше злости.

Но это не та дикая, необузданная ярость, направленная в никуда. Нет. Это стрела, нацеленная точно в сердце врага. Я приседаю в укрытии. Мой отряд так тих и неподвижен, что даже птицы вновь начали петь.

«Они длятся целую вечность, пролетающую в одно мгновение», — так мой отец говорил про засады.

Петра подаёт сигнал — молчаливый жест с дальней стороны дороги — цель появилась в поле зрения. Я выжидаю, мысленно считая секунды.

Петра подаёт второй сигнал — цель в зоне досягаемости.

«Ну же, давайте», — думаю я, надеясь, что мои люди продолжат сидеть тихо. Один миг нетерпения может разрушить всё. Я опускаю гогглы, сканируя дорогу внизу. Ждём.

Слышится шелест травы за мной, и я вздрагиваю, сдерживая себя, чтобы не усугубить положение вырвавшимся ругательством. Но они тут же затихают снова. Всё вновь становится тихим и неподвижным. Ждём.

И вот я вижу конвой. За ним плетутся антейские пленники. Одни в клетках, другие в оковах. Среди них есть мехи, но их немного. Гравианские стражи плохо выполняют свою работу: едут в повозках, опустив оружие. Они, очевидно, не верят, что кто-то решится на них напасть. Никто не осмеливался, с тех пор как они вторглись в Антеес, так чего же опасаться сейчас? Их высокомерие унизительно, просто оскорбительно.

Из меня вырывается рык. Я подаю сигнал: мой кулак взмывает в воздух.

Вся антейская стража вокруг меня тут же вскакивает. Они прыгают со склона или вырастают из-под земли, молчаливые и внушающие ужас. Если долго кого-то пинать, он укусит в ответ. Даже у самых кротких из нас всё ещё есть зубы.

Я стреляю, целясь в мех. Моя задача — избавиться от главной угрозы. Мехи — они больше машины, чем люди, они созданы разрушать, и они убьют любого без зазрения совести, так что я без колебаний поступаю с ними также.

«Запомни», — сказал мне когда-то Шай, — «они уже не то, чем были раньше. Их жизни уже закончены, и им остались только вечные муки. Ты оказываешь им милость, избавляя от страданий».

Первый падает, искрясь. Я не вижу его лица — это всё бездушная машина. Второй начинает стрельбу, попадая в дерево позади меня, и Том взрывает его.

Гравианцы хватаются за оружие слишком поздно. Во всей этой суматохе пленники вырываются и помогают освободиться другим. Многие в панике бегут к деревьям, отчаянные и напуганные. Я не виню их. Но некоторые остаются, используя свои цепи как оружие или забирая то, что осталось, у павших гравианцев. Даже без должной подготовки они стреляют из плазморужей. Не всегда попадают, но это их не останавливает. Главное, не задеть кого-нибудь из своих.

Всё заканчивается так же быстро, как и начинается. Мы проходим мимо гравианцев, добивая выживших. Не самое приятное занятие, но какой у нас выбор? Пленники нам не нужны. Выжившие предупредят остальных. Будет лучше, если этот конвой просто исчезнет, пропадёт без вести. Словно его поглотили антейские леса.

В этом деле мало чести, но никто не оспаривает мои приказы. Это стало в некотором роде моей местью. Я не горжусь этим. Но мы делаем то, что должны.

Глава 18

Кон медленно поднимается со своего стула, возвышаясь надо мной.

— Снова? Но вы ведь не можете сделать то же самое? Разве они не будут готовы?

Я устало поднимаю на него глаза. Прошла неделя. Последние объявления от Кендала и гравианского правительства содержали обвинения и угрозы. Что может быть лучше? Он оповещает о нашем сопротивлении других выживших. Нам нужно сделать что-нибудь ещё. И как можно скорее.

— Не совсем то же самое. Но с тем же результатом. Взять, например, этот трудовой лагерь, в который они направлялись. Или бесчисленное множество других. Они строят шахты. Ты, правда, хочешь, чтобы они заполучили нескончаемые запасы кристаллов, которыми будут заряжать своё оружие? Хочешь, чтобы они нашли кристалл, подобный тому, что в здании Рондета? Потому что я боюсь представить, что они смогут зарядить с такими кристаллами. А ещё в шахтах используется взрывчатка, и мы можем забрать её из их запасов и использовать против них же. Сколько у нас оружия?

— Стало больше после вашей первой вылазки, — замечает Джондар. — Я могу выдать его тебе, но не тем, кто ни разу в жизни не держал его в руках.

Том, который всё это время стоял у двери и молчал, как статуя, прочищает горло.

— Людей тоже стало больше, — спокойно говорит он. — Их нужно просто обучить. Я могу организовать тренировки. С вашего разрешения.

Кон останавливается, переводя взгляд между нами. Затем кивает.

И вот так мы начинаем подготовку к следующей миссии.

***

Мы охотно приступаем к тренировкам, приготовлениям и старой доброй разведке. Поступают новые заявления от гравианцев, всюду показывают бледное, напряжённое лицо Кендала, с предупреждением о грядущем возмездии за пропавших без следа стражников и освобождённых пленников, за подрывную деятельность и смерти их людей. Я успела провести немного таких миссий, и подобные заявления говорят мне о том, что мы действуем не одни. При этой мысли меня охватывает радостное возбуждение. Где-то ещё есть другие отряды, которые тоже справляются с захватчиками. Они просто должны быть. Антейцы? Или проникшие на планету отряды вейрианцев? Возможно даже, что и те, и другие. Я не знаю точно, и у нас нет возможности установить контакт, какой бы заманчивой ни была перспектива. Если мы объединимся, то поражение одного станет поражением для всех. Риск слишком велик. Я могу делать только то, что возможно здесь и сейчас, на нашей маленькой изолированной территории. Вместе с Томом и Петрой я наблюдаю за ходом тренировок с оружием, в которых участвуют оставшиеся в живых антейские стражники и некоторых из беженцев и освобождённых пленников, готовых к этому морально и физически.

Том не выкрикивает приказы, как это делал бы Шай. Как он это делал в первый день. В этом нет необходимости. Все здесь настроены решительно. Это не просто ненависть к захватчикам, это нечто большее. Мы взялись обучать только треть из всех желающих.

Своя роль есть у каждого. Многие из тех, кто тренируется с Петрой и группой охотников и егерей, хорошо знают леса вокруг нас. Они не просто добывают еду, но также учатся охотиться, устанавливать ловушки, защищать себя умом и клинком. Солдаты — не только те, кто сражаются в открытом поле.

«Но эта группа, она особенная», — думаю я, наблюдая за их тренировкой. Том вкладывает все силы в их подготовку, и они полностью отдаются своему делу в ответ.

Они тренируются стрелять, с места и на бегу. Осваивают и ближний, и дальний бой. Я впечатлена тем, как быстро они осваивают новые навыки. Том отобрал их с особой тщательностью, и не нужно быть гением, чтобы понять, почему он выбрал именно этих, а не других.

Каждый из них кого-то потерял, но эта потеря их не сломила. У каждого есть внутренний стержень и огонь внутри. Они сами становятся оружием. Том, как кузнец, куёт свою военную элиту.

Я сама к ним присоединяюсь, но то, как они смотрят на меня и держатся на расстоянии, вместо того чтобы вступить в бой, вскоре начинает действовать на нервы. Они не просто элита. Они были выбраны для чего-то ещё, и вскоре я понимаю, для чего именно. Я стою среди них, и они все смотрят на меня с такой преданностью, какой не проявляют даже по отношению к Кону. Своего рода уважение и восхищение, только более мощное и свирепое. Словно они готовы на всё ради меня.

Их выбрали для меня. Как стражу королевы.

Я отхожу в сторону и вновь смотрю на них. Тренировка напоминает мне о Шае, и я вновь чувствую желание спрятаться под одеялом и больше никогда не вылезать — желание, с которым я борюсь каждый день, но оно вновь и вновь возникает. Что бы он сказал, если бы увидел их? Что я этого заслуживаю? Но ведь нет. Я не заслуживаю преданности антейцев. Я самозванка, а не их королева, и никогда ей не буду. Теперь, когда Антеес пал, я не знаю, что решит Империя. Оставят ли они этот мир на растерзание гравианцам и какая роль теперь отведена мне. Если я не солдат, то кто? Я не знаю, кто я теперь. Потерянная душа, перед которой закрыты небесные врата, ведущие к предкам. Это вновь заставляет меня подумать о Шае, и я мысленно молюсь за него, чтобы его душа обрела покой. Моя же боль от этого становится только острее.

Она отступает, только когда мы выходим на миссии, прячемся среди деревьев, готовые к бою. Когда у меня есть цель.

Кон присоединяется ко мне, молча наблюдая за тренирующимися. Он не говорит ни слова, хоть и выглядит так, будто хочет что-то сказать. Хотела бы я поделиться с ним своими мыслями, но даже не знаю, с чего начать.

— Как там твои изобретения? — спрашиваю я из необходимости сказать хоть что-то.

Кон улыбается, но лицо у него обеспокоенное. Значит, не очень хорошо.

— Не хватает некоторых запчастей, например, усилителя сигнала. Как твои новобранцы?

— Учатся, — я не говорю вслух о своих подозрениях. — Но определённые успехи есть.

— А другие члены сопротивления…

Я знаю, о чём он думает. Та самая заманчивая идея, которую я бы с радостью реализовала, если бы могла.

— Нам нельзя устанавливать с ними контакт. Это подвергнет тебя опасности.

— А, вот как. Всё всегда из-за меня, — его голос пропитан горечью.

Мне нужно быть терпеливой, мягкой. Это у меня плохо получается.

— Да, Кон. Боюсь, что так. Вдруг тебя захватят? И их тоже. Что если мы приведём гравианцев прямо к ним или каким-то образом заставим их выдать своё местоположение?

Он тянется ко мне, словно собирается взять за руку, но одёргивает себя. Я сглатываю и заставляю своё своенравное сердце угомониться. Я тоже очень хочу к нему прикоснуться, утешить. Потому что за всей этой наружностью сильного и решительного человека, стойко выносящего все испытания, как и все здесь, глубоко внутри он тоже нуждается в поддержке. Он винит себя во всём происходящем. Терзает себя.

— Смотри! — внезапно говорит он, указывая вверх. С того места, где мы сидим, можно заметить в просветах между кронами испаряющиеся полосы, полупрозрачные белые линии на ярко-голубом небе. Они переплетаются меж собой в диковинный узор.

— Воздушный бой, — я подскакиваю так быстро, что голова кружится, но не могу сесть обратно. Сердце бьётся о рёбра, лёгкие сдавливаются. — Их там пять… нет, шесть. Вон те три — это вейрианские корабли. Это «Соколы». Два из них. Третий… Не уверена. Но они точно вейрианские!

По всей поляне люди прекращают свои занятия, во всём лагере. Они выходят из палаток и из-под навесов и поднимают головы вверх. Некоторые, как Петра и Том, разбираются в происходящем и могут отследить манёвры, прочитать линии, остающиеся от этого смертельного танца. Это завораживает и пугает одновременно. В любую секунду один из кораблей может взорваться, а я не в силах оторвать взгляд.

Они там сражаются. Пытаются прорвать блокаду. Моё сердце застревает в горле, но я не могу перестать смотреть. Кон берёт меня за руку и крепко сжимает.

Вдалеке происходит взрыв, облако дыма и искры пламени.

Корабль, кружась по спирали, падает вниз.

— Кто это? — спрашивает Кон. — Один из наших или нет?

— Один из них! — выпаливаю я. — Слава предкам, это не наш.

Я смотрю, как он падает. Корабль исчезает в горах на севере, оставляя за собой струйку дыма.

Раздаются радостные возгласы. Люди обнимаются, улыбаясь, смеясь. Момент радости. Нам это не хватало. Нам так этого не хватало.

Но бой ещё не окончен. Следующий взрыв выводит из строя вейрианский корабль, и радость смолкает. Я проглатываю рыдания, глядя, как обломки летят в горы. Из такого невозможно выбраться живым. Никак. Не хочу об этом думать. Не могу позволить себе ещё больше скорби. Кто-то был там внутри. Он был одним из моих людей, моего народа.

Оглядываюсь на людей в лагере, молча наблюдающих. Теперь они мои люди, и я нужна им сейчас.

Два корабля выходят из боя, один вейрианский и один гравианский. Я знаю эту тактику. Один улетает прочь, уводя угрозу. Надеюсь. Оглушительный рёв сотрясает воздух, на нас сыплются листья. Все инстинктивно прячутся. Птицы взлетают с веток. Моё сердце грозит вырваться наружу. Я не могу отвести глаз от неба. Я застыла, беспомощная наблюдая за разворачивающимися событиями.

Корабли ныряют вниз, прорываясь через верхушки деревьев. Земля дрожит. Я поднимаюсь на носочки, пытаясь разглядеть. Мне нужно забраться повыше. Мне нужно разглядеть.

— Давай же, — шепчу я для себя, но в то же время пилоту, кем бы он ни был. — Давай!

Вейрианский корабль резко разворачивается и взмывает ввысь, после чего возвращает себе нормальное положение. Рискованный шаг, опасный, но пилот хорош. Очень хорош. Гравианец не успевает приспособиться и оказывается в зоне обстрела вейрианского корабля. Всё словно замедляется и замирает. Я всматриваюсь в небо, отчаянно желая что-нибудь сделать, как-нибудь помочь, но не могу. Никто из нас не может. Я слышу, как кто-то ахает, а кто-то начинает читать молитву. И тут вейрианец пускает огонь. Потоки белой плазмы из передней части вейрианского корабля устремлены прямо на гравианское судно.

А он хорошо прицелился. Я это понимаю ещё до того, как выстрелы достигают цели — двигателя гравианского корабля. Летательный аппарат взбрыкивает, дёргается и застывает на мгновение. Бесконечно долгое мгновение, когда ничего не происходит. Вообще ничего. И затем всё взрывается: корабль, воспламеняясь, превращается в один огромный огненный шар, разлетающийся на куски.

— Да! — выкрикиваю я, но преждевременно. «Сокол» — теперь я это вижу отчётливо — с имперскими знаками, то есть вейрианский корабль в составе имперского флота, странно вздрагивает — в него попал обломок от взорвавшегося корабля. «Сокол» рассчитан на короткие дистанции, он не предназначен для межпланетных путешествий. А значит, должен быть ещё один корабль. Намного больше. Тот, который доставил «Соколов» сюда, на Антеес.

Двигатель «Сокола» трещит, выходя из строя, корабль подскакивает в воздухе.

— Нет, — шепчу я, и Кон притягивает меня ближе к себе, стараясь защитить от того, что произойдёт дальше, от того, что неизбежно произойдёт.

Пилот потерял управление, «Сокол» падает, вращаясь. Столкновение с землёй сотрясает всё вокруг. У меня из лёгких весь воздух вышибло, я вырываюсь из рук Кона.

— Надо ему помочь! — кричу я, пока несусь к «Стрекозе», пока никто меня не остановил. Кон бежит следом, призывая подождать, но я не могу думать ни о чём другом. Пилот мог выжить. Вейрианец сейчас там, на нашем корабле. Возможно, я его знаю. У него может быть информация, он может сказать нам, стоит ли ждать помощи. О предки, нам же должны помочь.

Это может быть даже Зендер.

Умом я понимаю, что это невозможно. Они бы никогда не поставили его жизнь под угрозу. Он же теперь кронпринц.

Но вдруг.

Мой брат упрям. Прямо как я.

Я запрыгиваю в «Стрекозу». Кон подставляет руки, не давая мне закрыть люк.

— Нет, Бел, пожалуйста. Подумай. Ты не можешь туда полететь.

— Я должна. Кто ещё может там быть? Я не собираюсь сражаться, клянусь. Но я должна помочь.

— В такой аварии нельзя выжить.

— Можно. Тот, кто был в этом «Соколе», мог выжить. Обещаю. Прошу, Кон. Я буду держаться тише воды, ниже травы. Найди остальных, пусть полетят за мной. Пожалуйста.

Он отходит, отпуская. Ошеломлённая, я смотрю на него несколько мгновений, а затем включаются инстинкты. Я завожу двигатель, не обращая внимания на крики Тома и Петры, и взлетаю в воздух. Знаю, они последуют за мной. У нас есть ещё несколько исправных самолётов, и они умеют ими управлять. Или они могут дойти пешком. Это займёт больше времени, но я не сомневаюсь, что они последуют за мной. Или так, или мне придётся сделать это в одиночку.

Глава 19

«Стрекоза» петляет меж деревьев, отвечая на каждое моё движение, едва я касаюсь управления. Кон вложил в неё даже больше сил, чем я думала. В любой другой день я бы наслаждалась каждым мгновением полёта, этой скоростью и плавностью, но сейчас не время. Я выдавливаю из неё максимум. И она подчиняется. Отдаёт мне всё и даже больше.

Место крушения — щель на склоне холма, там, где заканчивается лес. Густой дым тянется от рухнувшего корабля, но я всё ещё могу с уверенностью сказать, что это тот самый. Вейрианский «Сокол» я ни с чем не перепутаю. Я узнаю его где угодно. Лучше «Сокола» я знаю только «Осу». Я пролетаю над обломками, не поднимаясь высоко. Центральная часть не повреждена, хотя крылья и хвост всмятку. Надежда есть.

Я приземляюсь на безопасном расстоянии от места аварии и подбегаю к «Соколу». Опасно находиться на открытой местности, и я понимаю, что нельзя допустить, чтобы меня здесь поймали. Или хотя бы заметили. Но я не могу просто взять и бросить пилота.

Открыть люк непросто, но в итоге он поддаётся. Звук включающегося плазморужья заставляет меня пригнуться.

— Не стреляй! Свои. Не стреляй.

Звук стихает, и я вновь поднимаюсь, осторожно приоткрывая крышку люка. Лётчица лежит на своём сиденье, на ней висит противогаз, шлем откинут назад. На груди у неё кровавое месиво, но она всё ещё держит оружие твёрдой рукой.

— Кто ты? — спрашиваю я, но замечаю в её глазах узнавание.

— Принцесса? — она пытается встать, но тут же падает, кашляя кровью.

— Нет. То есть да, но не пытайся двигаться. Помощь скоро прибудет. Оставайся на месте. Помощь в пути.

Надеюсь, что в пути, потому что сама она далеко не уйдёт. Она умирает прямо у меня на глазах.

— Помощь, — повторяет она, пытаясь выдавить улыбку. — Это мы прилетели, чтобы помочь вам, — её глаза осматривают моё лицо. — Ваш брат… Ваш брат привёл нас… Принц Лисендер…

— Он в порядке? Он жив?

— Да, ваше высочество. Сражается… пытается прорвать блокаду за пределами атмосферы.

Зендер…

Я беру её за руку, сжимая ладонь, но она как будто ничего не чувствует. Никак не реагирует.

— Как тебя зовут?

Где же все? Может, они не последовали за мной. Может, они меня потеряли. Мысленно матерюсь.

— Девра, — её голос становится едва различимым шёпотом. — Девра Колвил из Масониса.

— Я помню Масонис. Там сосновый лес и озеро.

— Я жила… принцесса…

Из её горла вырывается хрип.

— Девра? Девра, пожалуйста! — я тянусь к ней, пытаясь нащупать пульс, но уже знаю, что поздно. Слишком поздно.

Радио потрескивает, из динамика раздаётся голос.

— Ответьте, 371-альфа. Приём.

Я застываю, уставившись на динамик, не в силах поверить, что оттуда может звучать голос. С той стороны блокады, с главного корабля — это явно должен быть он. Вейрианский флагманский корабль.

Бормоча под нос молитвы, проклятья и всё, что только приходит на ум, я осторожно снимаю шлем с головы Девры и надеваю на себя.

Это должно быть надёжным средством связи. Иначе я труп.

— Контроль? Это Беленгария. Приём.

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…

— Миледи? — голос ошеломлённый, испуганный. Я слышу какую-то суету на том конце связи, взволнованное бормотание и голос. Чудесный, долгожданный голос.

— Бел?

Зендер. Я вскрикиваю от счастья.

Двигатель искрит и начинает дымиться. Шипение доносится до моих ушей.

— Нет!

Голос Зендера рассеивается, превращаясь в одни сплошные помехи.

Но я ведь могу взять радио с собой? Кон сумеет его починить. Мне просто нужно извлечь его, не повредив. Я наклоняюсь, ощупывая пальцами устройство.

— Бел, берегись! Сзади!

Голос Кона кричит в моей голове, так отчётливо, словно он сидит рядом, словно мы в коллективном разуме, соединены вместе. На мгновение я слишком ошеломлена, чтобы отвечать. И только затем до меня доходят его слова.

Сзади.

Что-то прожигает мой шлем, я чувствую жар у своей щеки. Плазма. Если бы не шлем, я бы уже осталась без головы.

Я хватаю плазморужьё из обмякшей руки Девры и бросаюсь в сторону, как раз когда огонь попадает в корабль, оставляя дыру в корпусе. Металл рвётся, как бумага, вонь от плазмы наполняет воздух. Я падаю на пол, перекатываюсь и поднимаю своё оружие.

Гравианский пилот заглядывает через образовавшуюся дыру, направляя на меня плазморужьё. Он потерял свой шлем, и я вижу его мертвенно-бледное лицо и голову, побритую налысо. Я не вижу никаких меховских имплантов. Никаких усовершенствований. Но это не значит, что он не опасен. Я стреляю и попадаю ему в плечо, но это его не останавливает. Даже не замедляет.

Думай, Бел, думай!

Где же остальные? Зачем я отправилась в одиночку?

Меня охватывает вихрь, принося с собой гиперчувствительность коллективного разума, и я вижу мир, как тогда, когда парила над ним с Коном.

Картинке словно добавили резкости, я вижу всё чётко до боли. Гравианец приближается ко мне со злобным выражением лица. Он скалит зубы, обрамлённые ярко-алыми губами.

Я стреляю вновь, дважды подряд — сначала в живот, а потом в колено, — потому что я сама не поверила, что могла попасть так точно. Он дёргается и падает вниз. Его кровь попадает мне на лицо, и только тогда я понимаю, как он близко. Прямо надо мной.

Моё сердце колотится о рёбра, грозя разорвать грудную клетку. Мир расплывается. Я вся выжата, опустошена.

— Бел! — это голос Петры, она зовёт меня. Но я не могу найти в себе силы ответить, даже промычать. — Бел, ты ранена? Бел, ответь мне!

Они вытаскивают меня из разбитого корабля, их движения резкие, грубые от переполняющего их ужаса, от страха, что они могли потерять меня.

— О предки, — разбираю я слова Тома среди тысячи ругательств. — Слава предкам. Мы думали… думали, что…

Я пытаюсь вырваться от них и вернуться в кабину разбитого «Сокола». Кто-то уже вынес тело Девры, но кровь осталась повсюду. И всё же я заставляю себя забраться внутрь, дотянуться до панели и схватить столь желанный радиоблок. Но уже слишком поздно. Радио сломано.

***

Как только я оказалась снова в лагере, я направляюсь к Рондету, уверенная, что Кон сейчас именно там. Но его там нет. Дверь даже не открывается.

— Где он?

Никто не отвечает. Я чувствую себя оцепеневшей, потерянной, пустой. Девра мертва, а я чуть было не последовала за ней. Я должна была умереть. И всё же я здесь, а где-то там люди погибают, пытаясь пробиться через блокаду, чтобы прийти на помощь. Я общалась с вейрианским флагманским кораблём. Я слышала голос Зендера. А сама я здесь, прячусь в лесу и попусту трачу время на партизанские набеги. Это не может так продолжаться.

— Где Кон? — выкрикиваю я, до невозможности злая от бессилия.

Никто не шевелится. В стороне я замечаю Джондара. Он кивает на постройку, которую Кон устроил как свою мастерскую. Я толкаю дверь и захожу внутрь.

Что-то стоит в самом центре единственной комнаты. Конструкция, до которой мог додуматься только уникальный ум Кона.

Она не похожа на систему коммуникации — то, над чем работает Кон, как мне говорили, когда я была не в состоянии подняться. Но это… Я не до конца уверена, на что это похоже — какая-то причудливая машина, собранная из кусков и обломков, с торчащими рычагами, шестерёнками и кристаллами, связанными между собой разноцветными проводами.

Я тянусь к этой штуковине, как околдованная. Ярость и отчаяние внезапно прошли сами собой.

— Не трогай! — выпаливает Кон откуда-то снизу. Не знаю, как он меня увидел. Он будто просто почувствовал угрозу своему творению от моих дрожащих пальцев.

— Всё хорошо, — уверяю его. — Я просто смотрю.

— У тебя нет глаз на руках, — отвечает он, в его голосе слышится злость.

— Для чего это? Оно работает?

Он бормочет что-то, что я не могу разобрать. Судя по тону, хорошо, что я не слышу. Не очень-то по-королевски. Я только что пережила перестрелку с гравианцем. Меня не напугать сердитым инженером.

— Настолько хорошо?

— Я работаю над этим.

Он кажется расстроенным, и я замолкаю, жалея о своей колкости. Неловкая пауза затягивается. Он предупредил меня о гравианце. Он помог мне. Я слышала его голос, и он каким-то образом сумел мне помочь, чтобы я смогла опередить гравианца. Не знаю как, это кажется невозможным. Был ли он с Рондетом? Смогли ли они каким-то образом до меня достучаться? Но это был его голос. Вне всяких сомнений. Если бы не он, я была бы мертва.

И всё же сейчас… сейчас… Я не знаю, что сказать. И он, видимо, тоже. Я оставила его. Улетела прочь в неопределённость и чуть было не погибла. И если это он меня предупредил, то он знал, в какой опасности я была.

Чтобы прервать тишину, он поступает, как обычно: начинает разговор о чём-то совершенно ином. О своей работе, своём изобретении, чем бы оно ни было.

— Здесь нарушены гармонические колебания. Я надеялся, что местные кристаллы смогут это исправить, но для этого мне нужно… много чего. Здесь всё не то. У меня нет запчастей.

— Скажи мне, что нужно. Я же сказала, что достану это для тебя.

— Разве мы это уже не обсуждали?

— Нет, не обсуждали.

Не в слух, по крайней мере. За последние пару месяцев я успела понять, что иногда Кон собирается мне что-то сказать, но забывает, думая, что уже говорил это раньше. Или записывает, чтобы не держать в голове. А потом в суете теряет эту записку.

— Я составил список и куда-то его положил. Вон там, — он вытаскивает руку, чтобы махнуть в сторону стопки бумаг и груды оборудования, где-то под которыми должен быть стол. Наверное. — Ну, часть списка точно, — его голос звучит настолько отвлечённо, что мне хочется улыбнуться. Но это бы только усилило его раздражение. Не то чтобы он мог видеть оттуда, но каким-то образом он бы узнал. Понял бы. Я уверена. — Первым пунктом усилитель сигнала, но не думаю, что мы сможем найти его поблизости.

— Смотря, что мы ограбим. Хотя может и просто попасться под ноги.

Кон замирает, лязг и клацанье затихают.

— Мне не нравится этот тон. Так говорят авантюристы.

— Да, ваше величество, — отвечаю я сладким-пресладким голосом. Так значит, он бесится, когда я его дразню. Надо запомнить. Стоит делать это почаще, хотя бы ради этой реакции. После опасной миссии возвращение к нему кажется ещё более волнующим. К тому же, у меня есть кое-что при себе. Я предвкушаю его реакцию. Не могу больше ждать. — Может, выйдешь тогда и посмотришь, что я тебе принесла?

Он отталкивается и вылезает. Золото его волос снова запачкано машинным маслом. Под глазами тёмные круги, и он весь кажется болезненно истощённым. Я знаю, что на нём огромная нагрузка, но выглядит он ужасно. Интересно, когда он последний раз ел. Желание подразнить его моментально испаряется.

Его взгляд устремляется к вейрианскому радиоблоку в моих руках. К тому самому, в составе которого есть усилитель сигнала. Его глаза вспыхивают ярко-зелёным цветом. Глаза одержимого.

— Ты достала?

— Надеюсь, это то, что нужно. Хотя возможно, я сломала его, пока вытаскивала, — не говоря уж о том, что аппарат весь в крови. Даже я знаю, что вязкие жидкости и тонко устроенные механизмы — это плохое сочетание. Но я не хочу говорить это Кону. Это не та шутка, которая была бы сейчас уместна. Том или Петра заценили бы, но не антейм. Он не любит чёрный юмор. Он не боец, кроме крайних случаев. Как тогда, когда его предупреждение спасло мне жизнь. Как он это сделал? Он спас меня. Мой инженер. К тому же, Девра умерла в том корабле. Весь восторг пропадает при этой мысли. Но всё же мне нужно знать, как он смог меня предупредить. — Кон, когда я была там…

Он отмахивается от моих слов, хватает устройство и осматривает его, осторожно вращая в своих руках. Прямо сейчас это самая важная вещь в мире.

— Я могу это починить.

Я улыбнулась, воодушевлённая его нескрываемой радостью. Объяснения как и почему могут подождать. Хоть что-то хорошее нам принесла это катастрофа. Хоть что-то.

Он кладёт устройство на стол с величайшей осторожностью и вновь поворачивается ко мне, устремляя на меня свой серьёзный взгляд.

— Что?

— Бел, я думал… я думал… — но ему не удаётся подобрать слова. Он вздрагивает от бессилия, и я терзаюсь вопросом: да что же теперь не так? Он не рад, что мы получили радио?

Кон хватает меня за руки, притягивает к себе и целует.

Не по придворному этикету, не руку и не в щёку. Его руки обнимают меня, а губы касаются моих. Я напрягаюсь от шока и неожиданной дрожи, охватившей всё моё тело.

Я застываю, чувствуя его тепло, его прикосновение, запах масла и пота, смешанный с чем-то ещё. Заманчивым, околдовывающим. Он не должен этого делать. Ему больше не нужно жениться на мне. Почему он целует меня? Но я не могу думать об этом сейчас. Я не могу думать о чём-либо, кроме этого поцелуя. У меня перехватило дыхание. Моё сердце бьётся так сильно, что я слышу его, и смотрю на его полуприкрытые глаза, такие сияющие. Он немного смещается и целует меня так, что тепло волной проходит через моё тело, закручиваясь в животе. Глаза, сдаваясь, закрываются. А сердцебиение становится единственным, что я замечаю. Моё и его. Я чувствую его ритм, эхом через его тело, прижатое к моему.

После Шая никто и ничто меня так не волновало. В одно мгновение все мои стены рухнули.

Он разрывает поцелуй и отстраняется, словно только сейчас осознал, что он делал, что я не отвечала. Он следит за моей реакцией, его лицо вновь становится серьёзным. Разочарование смешивается с растерянностью, будто он сам от себя не ожидал.

— Я не должен был… то есть… мне жаль, Бел.

Ничего ему не жаль. Он уж точно не жалеет о том, что сделал. Я понимаю это по новому блеску в глубине его глаз.

Нет. Кон совсем не жалеет об этом.

— Врёшь, — шепчу я и сама тянусь к нему за поцелуем. Я не знаю, кто из нас двоих удивлён больше тому, как мои губы прижимаются к его, а руки обхватывают за шею, и он сдаётся. Из его горла вырывается стон, и я таю, как свечка, от этого звука. Что-то мощное и первобытное в глубине разума шепчет: «Мой».

И я, правда, так думала. Именно это. Я здесь с ним не потому, что это мой долг или потому что у меня есть обязанности. Я здесь не потому, что меня послали отец и Императрица. Я здесь потому, что не могу оставить его. Только не сейчас.

— Я думал, что в этот раз я потерял тебя по-настоящему, — шепчет он мне, будто это исповедь.

Я мотаю головой, водя носом по его коже. От него пахнет маслом и плазмой, но под всем этим он пахнет как Кон. Или всё это вместе и есть его запах, эта головокружительная смесь, которая не должна быть такой опьяняющей.

— Я слышала тебя. Ты предупредил меня.

— Я старался. Я был с Рондетом, установил с ними контакт, пытался увидеть…

— И ты смог. Ты помог мне. Ты спас меня. Знаю, мне стоило подождать. Но Девра… лётчица бы тогда умерла в одиночестве. Кон, она бы… — из моих глаз внезапно бегут слёзы, все те слёзы, всхлипы и пустота в груди, которые я так старалась скрыть.

— Не плачь, — говорит он. — Пожалуйста, не плачь. Это не твоя вина.

Он шепчет моё имя, прижимая к себе, пока я не нахожу в себе необходимые силы, чтобы вновь взять себя в руки, вернуть себе контроль, который позволит мне заговорить вновь. Я вытираю лицо, но не отстраняюсь от него. Не могу.

— Тебе нужно починить устройство связи. Зендер рядом. Я слышала его. Мы смогли установить контакт, а значит, этот усилитель достаточно мощный. Мы можем настроить координаты. Просто обязаны. Это всё нужно остановить. Мы должны прогнать их с Антееса.

Глава 20

Кон не спит, и это проблема. Даже когда он ложится в кровать, он вскоре подскакивает с новой идеей, которую нужно немедленно реализовать. Может, его изобретения и помогают другим выживать, но они же и медленно убивают его самого. Я вижу это, но ничего не могу с этим поделать. Только пытаться присматривать за ним, не давая ему стать худшим врагом самому себе.

Шай в некотором смысле так же присматривал за мной. Это была его обязанность, конечно, но не только. Каждый раз, когда я думаю о нём, что-то внутри меня сжимается. Это выше моих сил. Он должен быть здесь, а не я. Или, по крайней мере, он должен быть здесь со мной. Но опять же, когда я думаю об этом, то вспоминаю про Кона, и совесть буквально рвёт меня на части. Я бессильна против этого. Мне казалось, что всё было сложно, когда Шай был рядом. Теперь же каждая мысль о Конлейте вызывала воспоминание о Шае. Даже поцелуй. Я ужасный человек.

В лагере такого размера сложно хранить секреты. Здесь слишком тесно для этого. Большинство ночей Кон спит — по крайней мере, теоретически он это делает — в полутора метрах от меня. Я это прекрасно знаю. Звуки, запахи, связанные с ним, преследуют меня повсюду. Моё тело словно настроено на него, откликается на его присутствие. Я наблюдаю за ним так же внимательно, как охраняет его Джондар, как оберегают меня Том и Петра. Но всё же самой большой угрозой Кону, по всей видимости, является он сам. Я пытаюсь — и иногда мне даже удаётся — вытащить его из цепких лап своих изобретений, будь то система связи, или «Стрекозы», или ещё что-то, захватившее его внимание, хотя бы ненадолго. Когда он без сил, я заставляю его отдыхать или уговариваю пойти к Рондету, где по меньшей мере отдыхает его тело, если не ум. Я сижу рядом с ним на собраниях Совета, слежу, чтобы он ел, и изо всех сил пытаюсь уберечь его.

Я хочу повторить наш поцелуй, но не знаю, как подступиться. Сейчас не время флиртовать. Не то чтобы я вообще когда-либо умела. Во-первых, мне это несвойственно. А во-вторых, лагерь — неподходящее для этого место. Идёт война, в конце-то концов. Но прошлый раз был не просто вежливым поцелуем от антейма. Эта страсть исходила от Кона, и она поразила меня. В этом не было никакой политической необходимости. Никакой объективной причины, кроме как… если он, и правда, неравнодушен ко мне. Что-то в этом пугает меня. Это почти невыносимо, учитывая всё, что мы потеряли, и всё, что мы ещё можем потерять. Если я его лишусь… Я не могу. Долг и любовь не уживаются вместе. Я это знаю лучше, чем кто-либо. Так что я просто буду здесь ради него — с ним — и попытаюсь сделать всё, что в моих силах, чтобы защитить его.

Наша вылазка спустя несколько дней чуть было не обернулась катастрофой, когда нас заметили несколько снайперов за выступом скалы. Только когда я почувствовала присутствие Ренны в моей голове, я смогла увидеть расположение врагов. В этот раз Кона там не было. Я сосчитала до трёх, выдохнула и подняла оружие. Три выстрела вывели из строя трёх снайперов, и я опустила плазморужьё, заметив ошеломлённые лица Джондара и Тома. За их спинами один из антейцев начал читать молитву, благодаря высшие силы. Он смотрел на меня, как все они смотрят на Кона, как смотрели раньше на Матильду. «Ну и пускай», — думаю я. — «Пусть верят, во что хотят. А мне нужно вернуться к Кону. Это всё, что имеет значение».

В то же время моё безрассудство становится заразным. Джондар всё чаще старается проявить себя, и я подозреваю, что это связано с тем, что Кон и я стали проводить больше времени вместе. Или, может быть, ему просто наплевать, выживет он или умрёт. Я пытаюсь сказать об этом Кону, в один из вечеров, когда мы у Рондета. Но он только лишь улыбается.

— В других ты это замечаешь, — он переплетает свои пальцы с моими, пока говорит, и это прикосновение кажется таким родным. Чем-то, что мне будет невыносимо потерять. Внезапно я перестала быть такой безрассудной.

— Мы просто делаем то, что должны, антейм.

Улыбка играет на его губах, выдавая скорее смирение, чем радость.

— С каждый разом это всё опаснее. Последняя вылазки… вы же едва вернулись.

— Знаю. Они как будто начали предугадывать наши ходы. Или, по крайней мере, стали готовиться тщательнее.

— Предугадывать… — задумчиво повторяет он. — Но у нас хотя бы есть это.

— Отрадно слышать, что мы для вас не более чем удобное преимущество, — дразнит Ренна.

— Он должен отдыхать, а не подключаться к вам.

Я не в том настроении, чтоб играть в её игры.

— Какие мы вспыльчивые, — кратко отвечает она.

— Меня едва не убили сегодня, — если уж меня обвиняют во вспыльчивости, то нужно соответствовать. — Снова.

— Мы спасли тебя. Снова, — судя по тону, Аэрон тоже не настроен играть. Скорее наоборот: он раздражён. Их помощь бесценна. Но их настроение — не особо.

— Да и вообще, — вмешивается Кон, наш вечный миротворец, — пока я здесь, я отдыхаю. Закрой глава, Бел.

Он притягивает меня к себе и целует в макушку. Его руки обнимают меня, я хочу поднять лицо, чтобы поцеловать его и даже больше. Мы ведь могли бы быть женаты уже к этому моменту, если бы всё не пошло наперекосяк. А теперь, возможно, никогда и не будем. И всё же… Не хочу об этом думать. Страх потери — я уже потеряла немало близких людей, — слишком велик. Но у Кона другие проблемы на уме. Я не могу лезть к нему со своими сомнениями и страхами. Несмотря ни на что, я закрываю глаза по его просьбе. Я почти ни в чём не могу ему отказать. Это произошло так внезапно, но кажется, будто это продолжается с первой нашей встречи. Что бы сказал на это Шай? Злился бы? Ревновал?

Я не могу об этом думать. Но я не отгоняю от себя эти мысли. А скорее аккуратно заворачиваю, как любимую драгоценность, и откладываю до лучших времён.

— Можешь показать мне моего брата? — спрашиваю я, но вижу перед собой только звёзды. Так много звёзд. Зендер всё ещё слишком далеко. Но я хотя бы знаю, что он там. Он совершенно точно там.

***

Джондар по-прежнему остаётся проблемой. Он ходит по лагерю с мечом на боку, придираясь ко всему. Я не знаю, что ему сказать, да и стоит ли вообще пытаться. Он настаивает на том, чтобы сопровождать меня на каждой вылазке. Он не солдат. Справедливости ради, я видела его на тренировках, и его уровень владения мечом неоспорим, но ведь в душе он придворный и всегда им будет. Он не создан для войны. Однако, вместе с Томом и Петрой, Джондар записал себя в мои телохранители. Может, он просто решительно настроен вернуть меня Кону живой во что бы то ни было. А может, он винит себя за то, что привёз сюда, на эту планету, которой больше не нужна принцесса. Зато нужны солдаты. Не уверена, что он может воспринимать меня в таком ключе. Я всегда буду для него лохматой девчонкой в грязном лётном костюме, ворвавшейся посреди его разговора с моим отцом.

Вылазки сами по себе с каждым разом становятся всё сложнее. Какой план бы мы ни составили, гравианцы словно уже заранее знают его. Запасы начинают истощаться, а простые набеги оборачиваются серьёзными сражениями. Я с головой ухожу в планирование, и когда до меня доходят слухи о перевозке еды и пленников по старому пути — по тому самому, где мы устроили самую первую засаду в те дни наших наибольших успехов, — я цепляюсь за эту возможность всеми руками и ногами. Мы изучили эту дорогу вдоль и поперёк, все потайные места, все возможные укрытия. Но я замираю, изучая подробности.

— Что такое? — спрашивает Кон, когда я вываливаю на стол карты леса. Он ставит рядом миску ароматного тушёного мяса с чёрным хлебом и подталкивает её ко мне, прямо через участок на карте, который я рассматривала. Я хмурюсь на него, но он ведёт себя так же невозмутимо, как и я в таких же ситуациях, так что я понимаю намёк и начинаю есть, попутно объясняя:

— Мне кажется, здесь что-то странное. Или хорошее. Я пока не определилась.

— Тогда не пойдём.

Я долго сверлю его взглядом. Я понимаю, что у него на уме, возможно даже лучше, чем он сам.

— Ну ты-то не пойдёшь. Это понятно.

Кон раздражённо пожимает плечами.

— Будто меня кто-то пустит.

Мои губы расползаются в улыбке.

— Нет. Но хорошо, что пустят меня.

— Ах, — с горькой иронией улыбается он в ответ. — Если бы Джондар мог тебя остановить, он бы это сделал. К тому же, я сомневаюсь, что кто-нибудь додумался бы до этого, если бы не ты.

— Неправда. Твои охотники, твои стражники…

— Твои стражники. Петра и Том — вдохновители. Большинство равняется на них. Но следуют всё-таки за тобой, Бел. Ты всё ещё сомневаешься в этом?

Я качаю головой.

— Они делают это только ради тебя.

Но моё лицо всё равно вспыхивает. С чего бы им следовать за мной? Я не антейка. И никогда ей не буду, как мне все вокруг любезно напоминали перед вторжением. Я не знаю, как вписаться, как быть чем-то большим, чем просто той, кто я есть. Со временем, не знаю как, но мы прогоним всех гравианцев с Антееса, и что потом? В чём смысл альянса теперь для обоих наших миров и всей Империи? И если я им больше не нужна, отправят ли меня куда-то ещё, чтобы стать пешкой в другом месте?

Что бы сказал Шай? Я закрываю глаза и представляю его лицо, как он хмурится в своей обычной манере. Он бы сказал мне перестать ныть и заняться делом. Вспомнить свой долг. Как и полагается вейрианке.

Кон протягивает руку и убирает прядку волос с моего лица, заправляя её за ухо.

— Ты просто чудо, моя принцесса. Удивительно, что самый убедительный человек здесь — это ты.

Я мотаю головой, не в силах поверить, и он, похоже, находит это ещё более забавным. Но серьёзно. Я стою здесь, в потрёпанной военной форме и бронежилете вместо элегантного платья аристократки. Мои волосы затянуты в тугой пучок на затылке — не сравнить с изысканными причёсками, которые мне делали раньше. И я почти уверена, что моё лицо опять запачкано грязью.

Он придвигается ближе, и я смотрю в его зелёные глаза, замечая в них своё отражение. Я приоткрываю губы, вздыхая, и чувствую, что у меня вспыхнуло не только лицо, но и всё тело. Мои глаза закрываются, когда Кон целует меня. Его губы нежные, но в то же время настойчивые, пьянящие. Я хочу это, только это и больше ничего. Принцесса ли я, королева или солдат — это всё уже неважно. Мне просто нужен он.

Лёгкое покашливание прерывает нас, и мы отскакиваем друг от друга, пытаясь скрыть, что только что произошло. Я мысленно матерюсь. И на то, что нас прервали, и на нашу реакцию. Нам никогда не было просто вместе, ведь на нас направлено столько пар глаз. И у нас никогда не будет такой роскоши, как время только для нас двоих. Ну, мне так кажется. Пора начинать привыкать.

— Ваше величество, — произносит Джондар, глядя куда угодно, но только не нас с Коном. — Ваше высочество. Мы готовы.

— Ты идёшь со мной? — я уже знаю ответ.

— Да, — говорит Кон прежде, чем Джондар успевает открыть рот. Внезапно я понимаю, почему Джондар всегда участвует в вылазках. Кон выглядит виноватым. Стоит мне нахмуриться, как он бросается объяснять: — Я попросил его. Я хочу, чтобы ты была в безопасности. Не спорь.

И не собираюсь. Вслух, по крайней мере. Так вот что стоит за всем этим. Про себя я ругаю его, на чём свет стоит, и Джондара тоже, но Кон же антейм. Так что я ничего не могу с этим поделать.

Кон тоже может хитрить, и я даже не предполагала такой вариант. Ни на секунду.

***

Мы выжидаем в тени широких дубов, прячась в кустах. Как я уже говорила, засады — это ужасно. Но что ещё нам делать? У нас нет тактических преимуществ, необходимых для открытого сражения. Пока нет.

Нападение начинается внезапно и быстро, как только караван с боеприпасами появляется в поле зрения. Там есть пленники, их больше, чем раньше, и многие из них в плену уже давно. Они истощены от голода и тяжёлой работы, в глазах застыло отчаяние. Когда они замечают нападение, вместо того чтобы испугаться, разбежаться или начать бороться, они просто стоят на месте или беспомощно припадают к земле. Словно они не могут поверить, что это всё на самом деле. Словно внутри них ничего не осталось.

Я бросаюсь в бой с ближайшими пехотинцами — тремя мехами и их бледными хозяевами, которые свирепо отбиваются. Мы ещё не сталкивались с такими отрядами. Энергичными и опасными. Им есть, что показать. Мехи под их командованием налетают на антейцев, безостановочно стреляя. В них встроено больше оружия, чем обычно. Стражники по обе стороны от меня падают под градом пуль, и я уворачиваюсь в сторону. Поцарапавшись о землю, я нахожу укрытие за валуном и пытаюсь собраться. Земля дрожит. Они идут. Я точно знаю, они идут.

У страха в моём горле металлический привкус. Я перезаряжаю оружие и бросаюсь навстречу тому, кто первым спешит ко мне. Где все остальные? Где Том? Неважно, всё это сейчас не имеет значения. Нужно думать только о себе, иначе я труп. Огонь от выстрела опаляет воздух над моей головой, врезается в ближайшее дерево и с треском ломает его пополам, оставляя дым на месте разлома. Я говорю себе подождать. Нужно подождать.

Я вылетаю из укрытия, стреляя в меху, пока он не падает замертво. Ещё один появляется за ним, и я стреляю вновь. Безрезультатно. У него есть свой собственный щит. Никто не даёт мехам свои щиты. С чего бы? Их же считают мусором. Но этот другой. Опасный. Это всё неправильно. У скольких из них есть щиты?

Это ловушка.

Осознание обрушивается на меня. Я замечаю признаки, указывающие на человека, которым он был раньше, до того, как в него вживили все эти импланты. «Он был так молод», — думаю я с некой рассеянностью и отстранённостью. Видимо, мой разум уже смирился с тем, что я здесь бессильна помочь.

Меч возникает ниоткуда. Он дырявит грудь мехи насквозь, вырезая внутренние органы и электронные схемы, жестоко и действенно. Меха падает грудой плоти и металла, а за ним стоит Джондар. Не колеблясь, он хватает меня за руку.

— Скорей, нам надо собраться.

У меня нет времени спорить или задавать вопросы, и я просто ковыляю за ним. Том выкрикивает что-то, когда замечает нас, и меня тут же окружают. Безопасность. Я замечаю, как Джондар вновь бросается в атаку, вооружившись этими нелепыми мечами, которые мне показались игрушкой в бою против защищённых мех.

Но у щитов всё-таки есть слабость. Они не выдерживают удара антейской стали. Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, и отыскиваю глазами бластеры и плазморужья. Современное оружие, не какое-то там старьё.

Сколько мечей мы можем получить? Надо попросить Тома заняться этим при первой же возможности.

Сражение, если это можно так назвать, вскоре подходит к концу. Я смотрю со стороны на поле боя, когда мы закругляемся. Отброшенные назад, гравианцы сражаются активно, но всё же не так мощно, как антейцы, горящие желанием помочь своим людям.

Я нахожу Джондара, который сел на землю и вытянул ноги перед собой, переводя дыхание или задумавшись о чём-то.

— Спасибо, — говорю я. Он поднимает на меня взгляд, полный удивления. — Ты спас меня.

— Я… Ну разумеется. Это мой долг, принцесса.

Долг, конечно. Как я могла подумать иначе? Вздыхаю.

— Потому что он попросил тебя об этом. Тебе не нужно ничего мне доказывать, Джондар.

Его лицо омрачается, он застывает.

— Потому что он любит тебя.

А не его. О предки, я не это имела в виду. Я вижу мучение, исказившее его лицо. И говорю, хотя не должна бы:

— А ты любишь его.

Мир словно бы перестал вращаться. Джондар поднимается на ноги.

— Я спас тебя, потому что ты была в опасности, Бел. Потому что ты нужна нам.

И на этих словах он уходит прочь. Я сомневаюсь, стоит ли мне пойти за ним. Мне нужно научиться держать свой тупой рот на замке. Я просто идиотка.

Пленных освобождают, но я подозреваю, что они этого почти не замечают. Психологическая травма видна на всех их лицах. Их ужас и шок находятся за пределами нашего понимания. Где их держали и куда везли? Если они оказались непригодны для работы, то почему их просто не зарезали? Даже думать об этом не хочу. Я прохожу вдоль каравана, пока мои солдаты разбирают полезное снаряжение и провиант, а я пытаюсь помочь тем, кто уцелел.

И затем один голос привлекает моё внимание среди прочих.

— Принцесса? Принцесса Беленгария? Пожалуйста!

Мои ноги приросли к земле, я не могу пошевелиться, не могу поверить в то, что слышу.

Элара? Этого не может быть. Элара мертва. Она должна была умереть, потому что иначе…

— Принцесса, пожалуйста!

Я резко бросаюсь на звук этого голоса, обходя кибитку, срывая ткань и рассматривая пустые лица. Мои ноги подкашиваются, я хватаюсь за прутья решётки, чтобы удержаться на ногах.

— Элара? Где ты? Элара!

Это она. Это должна быть она. Я знаю её голос. Я не могу поверить, что мы просто сдались, поверив, что она мертва. Всё это время мы думали, что…

Я нахожу её в одной из клеток, избитой, изувеченной, её лицо почти невозможно узнать. Солдаты помогают открыть дверь, и Элара карабкается ко мне. Я крепко сжимаю её в объятиях, и Элара рыдает от облегчения. Без слёз, отчаянно вздрагивая, словно всхлипы рвут её изнутри.

— Я ничего им не сказала, ваше высочество. Я ничего им не сказала. У них была эта штука, эта кошмарная штука. Но я ничего им не сказала.

Это чудо. Мы потеряли её, но вот она здесь, вернулась, как посланница с того света от призраков всех тех, кого мы потеряли. Одна жизнь спасена. Один человек вернулся к нам. Я прижимаю её к себе, слёзы ручьём текут по моим щекам.

— Мне жаль, — всё, что я могу ей сказать. — Мне жаль.

Джондар прибегает с дальнего конца каравана, где он наблюдал за разгрузкой скудных медицинских запасов. Он резко останавливается — лицо белое, как мрамор, руки вздрагивают, словно он пытается что-то схватить, но не может дотянуться.

— Элара? — шепчет он.

Она вскрикивает и отскакивает от него, прячась за моей спиной и рыдая.

— Всё в порядке, — говорю я ей. — Это всего лишь Джондар. Ты в безопасности, Элара. Ты с нами.

Но Элара только бормочет что-то, и не успокаивается, пока Том не уводит Джондара прочь.

— Мы пойдём домой, — спокойно говорю ей, но она просто сидит на месте в своих лохмотьях и дрожит. — Всё будет хорошо, Элара, вот увидишь.

Но Элара не хочет или не может ответить.

Глава 21

Возвратившись в лагерь, Джондар не отходит от палатки Кона. Ему предлагают пойти отдохнуть или просто присесть. Но нет, он упрямо стоит на месте, скрестив руки, и закипает от гнева. А Элара этого не видит.

— Как долго она у них пробыла?

Я сижу на сундуке, уперев локти в колени и опустив голову на ладони.

— Долго. Слишком долго.

Кон мечется из стороны в сторону.

— Что она сказала?

— Только то, что она ничего им не сообщила. То есть они допрашивали её. Обстоятельно. И даже хуже. Она красивая девушка. Вы можете догадаться, что с ней могли сделать.

Все краски сошли с лица Кона.

— Но она же… — Джондар запинается и прочищает горло. — Она же поправится?

— Кто знает? Я оставила её с доктором Хели. Здесь много факторов. Она не одна такая, Джондар.

Ей невыносимо чужое присутствие. Кажется, она чувствует себя по-настоящему в безопасности только рядом со мной.

— Я в курсе, ваше высочество, — выплёвывает он.

— Джондар, — одёргивает его Кон, его терпение уже не такое железное. — Мы все это понимаем. Это не новость. То, что это коснулось Элары, конечно, ужасно… Если они хотели добиться от неё информации, я поражён, что у них ничего не вышло. Это много говорит о ней. Но есть много других. Теперь мы знаем, на какую жестокость способны гравианцы. Как они наслаждаются этим. Мы для них просто вещи. Рабы и домашний скот. Нам нужно чётко осознавать, кто наши враги. Что они могут сделать с нами и с нашей землёй. И почему нам нужно их остановить.

— Чего бы это ни стоило, — добавляю я. — Вы должны быть готовы к жертвам. Нам повезло сегодня. И ещё больше повезло, если она и вправду не выдала им ничего важного. Так будет не всегда.

— Мы готовы.

— Нет. Пока нет. Но будете. Когда те, кого мы спасли сегодня, заговорят о том, что с ними было. Когда люди увидят Элару. Когда завтра мы спасём ещё больше человек.

***

С каждой нашей вылазкой гравианцы становятся всё более подготовленными. Со «Стрекозами», которых усовершенствовал Кон, мы можем вылетать дальше, но легче не становится. Гравианцы то меняют маршрут в последнюю минуту, то лучше вооружаются и отправляются такой толпой, что нам с ними никак не справиться. Молва о последней нашей вылазке быстро распространилась, и теперь все это обсуждали. Том не прекращает восторгаться Джондаром. В последнее время я замечаю, что они постоянно вместе. Джондар помогает тренировать новобранцев и сияет решимостью. Мечи приобретают популярность наряду с плазморужьями и наборами кинжалов. Особенно теперь, когда мы знаем, что сталь способна пробивать гравианские щиты. И я не знаю никого, кто владел бы мечом лучше Джондара. Разве что Шай. Потому что я всё ещё твёрдо верю, что нет… не было… ничего, чего Шай не умел бы.

Я заставляю себя отогнать мысли о Шае. Всякий раз, как они всплывают, всё кажется сложным и запутанным. Я не знаю, что и думать, поэтому предпочитаю не думать вовсе. Муки совести — не очень хорошее чувство. Оно сбивает с толку, когда нужно сосредоточиться. Я должна перестать, перестать чувствовать что-то к Кону, перестать переживать о нём. Перестать думать о нём.

Так или иначе, Джондар ведёт себя рядом со мной сдержанно и молчаливо. Даже больше, чем обычно. Хоть он и спас мне жизнь, я не питаю никаких иллюзий. Мы не стали ближе. Мы и не можем.

Я знаю его тайну, кто он такой и чего хочет, и ничего не имею против. Но объект его влюблённости — это другое дело. Кон.

Я смотрю на них сейчас, склонившихся над картой, увлечённых бурным обсуждением. Они смеются, спорят, рассуждают. Они друзья. Как бы отреагировал Кон на это откровение?

Мне хочется думать, что он бы нормально к этому отнёсся. Он не кажется узколобым. Но будучи тем, кого Джондар любит…

Он не должен узнать. Это будет несправедливо по отношению к каждому из нас. И этого боится Джондар — что Кон узнает его секрет. Не стоило мне вообще говорить этого вслух. Это слишком тяжёлая ноша для всех нас.

Это не моё дело. Я не хочу, чтобы мне пришлось с этим разбираться. Шай бы знал, как поступить, да? Порой, невзирая на всё то, что есть между мной и Коном, я до боли скучаю по Шаю. Честно, до боли. Мои мысли возвращаются к тем минутам в саду, когда бал был в самом разгаре. Когда Шай меня поцеловал. Это не было похоже на поцелуй Кона. Я не знаю, как их можно сравнивать. И, вероятно, не должна этого делать.

Они как день и ночь. И я люблю их обоих.

Любила обоих. Любила Шая.

Проблема не в Джондаре. Шай — вот призрак, что преследует меня, стоит между мной и Коном.

***

В лагере царит подавленная атмосфера из-за недостатка успехов за последнюю неделю. Мой затылок болезненно пульсирует. На ужин яйца и копчёное мясо с маленькими чёрными грибами и сухим хлебом, который быстро заканчивается. Не сравнить с роскошными банкетами при антейском дворе. Воспоминания о них теперь кажутся чьей-то дикой фантазией. Нам нужно больше продовольствия, а я возвращаюсь с пустыми руками. И в то же время никто не жалуется. Даже Элара, хотя в последние дни она вообще ни на что не жалуется. Большую часть времени она сидит в тишине и смотрит широко распахнутыми глазами на любого, кто приближается к ней. Она здесь уже неделю, но взаимодействует только с одним человеком. Со мной.

— Мне это не нравится, — говорит Джондар, когда она садится ужинать напротив меня. — Она изменилась.

Не думаю, что она поправится быстрее, если он и некоторые другие так и будут говорить о ней так, будто её здесь нет. Но, по крайней мере, он разговаривает со мной. И избегает острых тем.

— Ну конечно, она изменилась.

— Оставь это, Джон, — с кратким кивком Кон принимает из чьей-то руки бокал горького вина и присоединяется к нам. — Хватит. Она же здесь.

— Да, но она как будто даже не слушает.

Я поднимаю глаза, встречаясь взглядом с распахнутыми, но безучастными глазами Элары. Она слушает. Я в этом не сомневаюсь. Просто не реагирует.

Она всегда слушает.

Холодок пробегает по позвоночнику, и аппетит разом пропадает. Никто не следит за словами рядом с ней, особенно теперь. Она в самом сердце лагеря, все ей доверяют, она может пойти куда захочет. И она всё время рядом со мной.

Потому что я ей доверяю.

«У них была эта машина, эта кошмарная машина», — сказала она. — «Я ничего им не сказала».

Но что если их цель была не заставить её говорить? Что это было за устройство?

— Всё хорошо, принцесса? — спрашивает Том.

Нет, у меня кровь стынет в жилах от ужаса.

— Да, я… Кон, можно тебя на минутку? Пожалуйста. Наедине.

Наедине значит в здании Рондета. Конечно, нас услышит сам Рондет, но всё же это самое уединённое место, которое у нас есть.

Он заметил, как я встревожена.

— Конечно. Прошу нас извинить, — обратился он к остальным.

Я беру его за руку, гадая, будут ли шептаться за нами, и цепенею от этой мысли. Они все знают. Они лучше меня знают, что происходит между нами.

Мне сложно разобраться в своих мыслях. И теперь… если я права…

Я оглядываюсь через плечо. Элара следует за нами. Не напрямую, но какой-то случайной, бесцельной траекторией, которая на самом деле вовсе не случайна и не бесцельна.

Я останавливаюсь у входа.

— Иди вперёд.

— Что?

— Доверься мне. Мне кажется… Мне нужно поговорить с Эларой.

— С Эларой?

Я не хочу его пугать. Что если я ошибаюсь? В любом случае, нужно избавиться от Элары, права я или нет.

— Пожалуйста, Кон. Просто дай мне минуту.

Он неохотно кивает и исчезает внутри. Но я знаю его слишком хорошо. Он пойдёт прямо к Рондету и подключится к ним, чтобы проследить за мной. Я надеюсь, что он так и сделает.

Элара останавливается, заметив меня. Лёгкий румянец окрашивает её щёки.

— Следишь за нами, да? — спрашиваю её. У меня не получается произнести это равнодушно. Меня слишком трясёт, руки сжаты в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Нужно успокоиться. Потому что, если мои опасения подтвердятся, это может быть опасно.

То есть очень опасно.

— Я вынуждена, — отвечает Элара. — Это всё, что я должна делать. Следить и… докладывать. Держать их в курсе. Прости, Бел. Мне так… так жаль. У них была эта штука, — её голос дрожит, она всхлипывает. Но у неё нет слёз. Она ни разу не плакала, с тех пор как мы её спасли. Когда её обвинили в покушении на меня на «Аделине», она рыдала без остановки. И когда её ранила швея-убийца тоже… Но не теперь. Больше нет. И я знаю почему.

Мехи не могут плакать.

Наёмница, которая пришла с дизайнером и швеями, тоже не выглядела как меха. Я помню провода и шестерёнки внутри, которые показало вскрытие. Но снаружи ни единого признака. За исключением шрамов. Должно быть, они разрезали её на кусочки и затем сшили вновь. Она была вся покрыта шрамами, причудливым узором из тонких белых полос по всей коже. Синяки и ушибы могут это скрыть. Элару избивали, на ней живого места не осталось… и всё ради маскировки. Чтобы скрыть множество шрамов. Повсюду.

Элара подходит ближе, каждое движение плавное, размеренное, как у хищника, преследующего жертву. Больше она не похожа на хрупкую, сломанную девушку. Теперь это опасный механизм.

Очень опасный механизм.

— Они изменили меня. А затем послали к тебе. Они знали, что ты меня приютишь, будешь держать при себе. Даже сломанную и израненную. Посол знает тебя, Бел. Он знает всё.

— Кто он, Элара?

— Чолтус? Он из верховного командования, один из правителей Гравии. Он не перед кем не отчитывается, Бел.

Мне не нужно спрашивать, почему она рассказывает всё это. Это уже не имеет значение. Она собирается убить меня.

Я пытаюсь подавить крик, рвущийся изнутри. Это нечестно. Только не Элара. Я же спасла её. Вернула назад.

— Ты не можешь перестать? Или начать посылать им ложные сведения? Ты можешь что-нибудь с этим сделать?

Элара качает головой.

— Я так запрограммирована. Мне жаль, — она останавливается, её тело заклинило. Её голос резко меняется. Все эмоции исчезают, когда она произносит следующие два слова: — Обратный отсчёт.

— Элара, очнись. Пожалуйста. Это не ты.

Элара дёргается, на её лице отражается ужас.

— Нет, — её голос снова стал прежним, дико напуганным. — Но это ничего не меняет. Мне проще думать, что я умерла ещё тогда. Что это не настоящая я. Но я всё помню. Я не умерла, Бел. Я была жива, когда… когда… Пожалуйста… умоляю… — она пытается отступить, но не может. Она просто дёргается на месте, обхватив саму себя руками. Её трясёт с головы до пят, в голосе паника. — Прошу, беги, Бел. В убежище. Скорее.

— Ты можешь побороть это, Элара! Давай, попытайся.

Я слышу торопливые шаги за спиной. Кон бежит по туннелю, выкрикивая моё имя. Он знает. Он видел. Он хочет остановить это. Но не может. Он не успеет добраться до меня, а я не успею укрыться. Плевать.

Элара падает на колени, её лицо скривилось, тело изогнулось от боли.

— Никто не может. Ты мне понравилась с самого начала. Постепенно я зауважала тебя и полюбила всем сердцем. Я бы сделала всё ради тебя. И он тоже. Но уже слишком поздно. Я слишком хорошо тебя знала. Поэтому они выбрали меня. Я не одна такая. Мне очень жаль. Беги! Тебе нужно бежать.

— Бел! — Кон хватает меня, утаскивая за собой в проход. Не знала, что он может быть таким быстрым, но теперь он тоже здесь. Под угрозой.

— Передаю координаты, — вновь говорит Элара скрипучим, нечеловеческим голосом. — Взрываю.

Кон хлопает по двери, ведущей к Рондету, как раз в тот момент, когда взрыв настигает нас. Я накрываю голову руками, и проход обрушивается на наши головы.

Глава 22

Не могу пошевелиться. Каждый вздох даётся с трудом. В темноте, погребённая под землёй и грудой камней, я не слышу ничего, кроме звона в ушах. И не чувствую ног. Не очень хороший признак, да?

Я пытаюсь подавить панику и заставить себя собраться с мыслями. Должен быть выход, какой-нибудь способ выбраться отсюда. Я не могу умереть вот так. Где же Кон?

Я пытаюсь выпрямить руки или ноги, но мне не хватает пространства, я крепко сдавлена со всех сторон. Здесь есть немного воздуха. Пока что. Скоро станет нечем дышать.

Кон тоже должен быть где-то здесь. Я ничего не вижу и не слышу. Это плохо. Да что там, это катастрофа. Почему я его не слышу?

— Кон? — вместо голоса выходит жуткий хрип. — Кон? Ты слышишь меня?

В ответ ничего. Совсем ничего. Даже если он отвечает, я его не слышу из-за этого звона в ушах.

Но он ведь подключался к моему сознанию, вместе с Рондетом. Они же не очень далеко. Если всё ещё живы, конечно. Их защитили их хрустальные покои, правда же?

— Ренна? Пожалуйста, Ренна, ответь…

Я погружаюсь во тьму, как в ванну со смолой, не в силах сопротивляться, слабая, искалеченная.

— Тише, юная королева. Мы все здесь. Не шевелись. Ты серьёзно пострадала.

Но как я могу просто лежать здесь, в то время как…

Где Кон? С ним всё в порядке?

Я даже не могу произнести эти слова вслух, только мысленно, но каким-то чудом она меня слышит и отвечает.

— Он жив. Он дышит.

Прошу, покажи мне.

Он не может выбраться из-под большого камня. Он ранен. По виску течёт кровь, а правая рука вывернута под неестественным углом. Это всё, что я вижу. Я пытаюсь достучаться до него силой мысли, и он шевелится. Молюсь, чтобы он очнулся. Ради меня.

— Бел? — это его голос или его мысли? Я слышу его разумом или ушами?

Ещё один звук доносится до меня — я скорее слышу через него, чем вокруг себя. Тихое гудение двигателей, низкое и ритмичное, от которого вибрирует воздух.

— Кто это?

Не похоже на антейские двигатели. И на вейрианские тоже.

— Тихо, Бел, — шипит Кон. — Ни звука. Просто… не двигайся…

Картинка перед глазами меняется. Я вижу разрушенный лагерь и поредевшие кроны деревьев, едкий дым и тени, падающие с неба.

Гравианские корабли.

— Нет!

— Бел, ты должна молчать. Тогда они тебя не заметят. Они тебя не найдут.

— Но они заметят тебя! Кон…

Я дёргаюсь, пытаясь столкнуть с себя огромную глыбу, что давит сверху. Всё тело ноет, звон в ушах не прекращается. Становится душно. Мелкие камни сыплются на меня, ударяясь о кожу.

— Бел, замри! Ни звука!

— Кон! — кричу вслух. Невидимая волна прижимает меня к земле. Рондет не даёт мне выбраться из ловушки, добраться до Кона и… не знаю, что ещё. Сейчас они на его стороне. Несмотря на то, что его наверняка захватят в плен.

Я снова пытаюсь закричать. Гравианцы вытаскивают его из-под завала. Он не может сопротивляться. Я чувствую его боль, его беспомощность. Они действуют грубо, безжалостно, а я пытаюсь вырваться из ловушки, чтобы помочь ему.

— Бел, нет.

— Я не могу тебя потерять! Я не потеряю ещё и тебя!

Я сразу узнаю звук перезаряжающегося плазморужья. Ужасный звук. Я слишком хорошо его знаю, чтобы с чем-либо перепутать. Кон падает на колени, сильно ударяясь о землю, когда они перестают его держать. Я чувствую боль, прострелившую всё его тело, как свою собственную. Они приставляют плазморужьё к его затылку, проводят дулом вниз по шее.

— Бел, — мысленно произносит он. Предупреждение. Мольба.

Острая боль и темнота. Всё.

Такое чувство, будто из меня вырвали нечто жизненно важное, оставив последнюю ниточку, натянувшуюся до предела. И затем она тоже рвётся. Напрочь.

Мой разум разрывается в агонии, но в лёгких не хватает дыхания, чтобы издать хоть звук. Из меня вырывается всхлип, и даже имя его не получается произнести. Ренна заворачивает меня в кокон из теней и молчания, убаюкивая мой разум тихой колыбельной, пока меня снова не поглощает тьма.

Кон… Кона больше нет.

***

Шум разгребаемого завала пробуждает меня от кошмара, где я похоронена заживо. И это не мой воспалённый бред, а скорее обострённое восприятие. Если не реальность.

— Сюда! — зовёт голос. — Скорее сюда!

Человеческий голос. С антейским произношением.

Рядом со мной разворачивается бурная деятельность, отчаянная, исступлённая. И затем я вижу свет. Каменные глыбы исчезают, и появляется свежий воздух. Я жадно глотаю его, потрясающий, волшебный вдох мгновенно оживляет всё моё тело. Пытаюсь приподняться, но меня пронзает боль, и я начинаю кашлять. Перед глазами белые пятна. Я вскрикиваю, мой голос хриплый и надломленный. В нём отражается не только физическая боль, но и скорбь.

— Не двигайся.

Я вскидываю голову, чтобы найти источник резкого голоса. Джондар присел на корточки слева от меня. Его лицо измазано в грязи и крови, но под всем этим я вижу, как он бледен до ужаса.

— Кон? — шепчу я, страшась услышать ответ и в то же время отчаянно желая этого, в надежде на чудо.

Джондар качает головой, и мой мир рушится. Ледяная волна проходит через всё тело, сердце покрывается ледяной корочкой. Сначала Шай, теперь Кон? Это несправедливо. Это не может быть правдой. Потерять его сейчас, когда я только-только начала осознавать, как сильно он мне нужен…

— Это было… — мой голос предаёт меня, слёзы вновь жгут глаза. Я стараюсь их подавить, задушить всхлипы, грозящие лишить меня остатков достоинства, и пытаюсь снова: — Это было быстро?

Джондар, убирающий с меня камни, останавливается и пристально смотрит на моё измученное лицо. Теперь он станет антеймом, как я понимаю. Их правителем. Но чем он будет править? Обломками, развалинами, руинами…

Я чуть было не пропускаю его ответ. Моему разуму, загруженному хаотичными мыслями, требуется мгновение, чтобы осознать, что он говорит. Он проводит ладонью по моей щеке — такой странный жест утешения от человека, который меня ненавидит.

— Он не умер, Бел. Они не убили его. Взяли в плен. Увели его во время всей этой суматохи после взрыва. Использовали снотворное, полагаю, и погрузили тело на корабль.

Я закрываю глаза, от счастья у меня перехватывает дыхание. Жив, он ещё жив. Пока что, во всяком случае. Нет, он им нужнее живым. Пока он у них, они владеют всем этим миром. Пока они удерживают Кона, его народ сделает всё, лишь бы он не пострадал. И даже Империя ничего не сможет сделать.

Слёзы текут по моим щекам. Джондар вытирает их почти так же нежно, как Кон.

— Они использовали Элару. Сделали из неё меху и заслали сюда.

— Я должен был догадаться. Я же знал её всю жизнь, — Джондар закрывает глаза, хмуря лоб от тяжёлых мыслей и скорби. — Я знал, что что-то не так. Знал. Но думал…

— Понимаю. Но теперь она умерла.

— Она умерла в тот момент, когда её прооперировали.

— Она пыталась меня предупредить. Даже будучи под контролем. Она пыталась… — я втягиваю воздух, стиснув зубы, и заставляю себя продолжить. — Ещё одна жизнь, отданная за меня. Последняя, — я снова открываю глаза. Мрачная безнадёжность сменяется свирепой решимостью. Это не последняя смерть на моей совести. Я знаю это наверняка. Все, кто был мне небезразличен, все, кто заботились обо мне… Мама, Нерисса, Шай, Дэн, Джессем, Элара… все эти смерти на моей совести. — Мы должны вернуть Кона. Вы уже собрали всех выживших? Мне нужен доклад о наших потерях, чтобы понять, что у нас осталось и что мы ещё можем использовать, — я толкаю последний камень, давящий мне на грудь, без особого успеха. — Вытащи меня отсюда.

Странная улыбка растягивается на его суровом лице, всего на мгновение. Я смотрю на него, загоревшаяся идеей спасти Кона, но меня тут же начинают одолевать сомнения. Если Джондар сейчас уйдёт, то кто мне поможет? Кто ещё знает о входе в покои Рондета? Немногие. Если он скажет, что осмотрел обломки и ничего не нашёл, то кто станет проверять? Я перестану стоять у него на пути. Никто больше не окажется между ним и Коном.

Должно быть, он прочитал это в моих глазах, или просто самому пришла в голову такая мысль. Улыбка сменилась более мягкой, в глазах появились смешинки, которые так сильно раздражали меня раньше. А теперь они меня успокаивают.

— Слушаюсь, ваше высочество, — отвечает он, склонив голову. — Полагаю, меня никто не услышал, когда я звал.

Он достаёт из-за пояса свой коммуникатор — одно из изобретений Кона, которое сейчас очень кстати.

— Я нашёл принцессу. Маячок, который дал ей антейм, всё ещё работает. Она жива, но не может выбраться. Нужна помощь.

Маячок Кона, встроенный в браслет. Я уже и забыла. Он всё ещё спасает людей, его блестящий ум по-прежнему помогает нам, в том числе найти тех, кто потерялся. Например, меня. Я тянусь к Джондару и беру его за руку, стараясь не сильно шевелиться, чтобы не ухудшить своё положение.

В считанные мгновения солдаты с облегчением на лицах и пылом в движениях окружают меня и поднимают каменную глыбу, освобождая из ловушки. Я пытаюсь подняться на ноги, зная, что Джондар не отходит от меня дальше, чем на полметра, готовый в любой момент подхватить, если меня подведут ноги. Так же, как он всегда был готов поддержать Кона.

Я морально готовлюсь к докладам, зная, что хорошего в них мало, наши потери чрезвычайно серьёзны. Наше убежище было раскрыто. Если мы собираемся спасти Кона, нам нужно собрать каждую крупицу информации, взвесить все возможные варианты. Я не допускаю и мысли, что у нас может не получиться.

Потому что если мы его не спасём…

Наверное, я пошатываюсь. По крайней мере, мои плечи точно подрагивают.

Джондар берёт меня за локоть — незаметная посторонним взглядам опора. Он наклоняется на мгновение к моему уху, в его голосе неожиданно появляется мягкость и теплота.

— Мы вернём его, Бел. Даже ценой своей жизни.

Его слова становятся для меня железным щитом. Я не могу сейчас выразить свою благодарность ему вслух, но надеюсь, он чувствует это. Внезапно он напоминает мне моего брата Арта. Все мои братья очень разные. Зендер всегда полон энергии и пыла. Он в любой момент готов броситься в битву, и все последуют за ним. Люц будет рядом с ним, управляя легендарным Крылом. Ему нет равных, когда дело касается тактики. Арт продумает каждую деталь, он виртуозно обращается с таким оружием, как информация. Вместе они непобедимы.

Мои братья всегда знают, что делать. Если бы только я смогла связаться с Зендером… Я провела всю свою жизнь в его тени. Я знаю его, как никто другой, знаю, как он думает. Я знаю их всех. Мы все воспитывались вместе, мама и папа научили нас всему, что знали сами… И тут я осознаю. Мне стоит только представить себя одной из них, как ответы тут же приходят сами собой.

— Мне нужно попасть в штаб управления, — говорю Джондару. — И собрать всю информацию, что у нас есть, всё, что может пригодиться. Сейчас же. Был ли повреждён аппарат связи? Кон его закончил?

Но по лицам вокруг я понимаю, что хороших новостей нет.

***

Изобретение Кона уничтожено, иначе не скажешь. Детали и обломки разбросаны по всей палатке, в которой он работал. Я стою на разваленном входе, глядя на всё это, и внутри меня образуется чёрная яма. Всё потеряно. Разлетелось на кусочки. Даже не сломано, а взорвано плазмой.

Джондар тихо матерится.

— Может, что-нибудь уцелело?

Я чувствую себя ещё более беспомощной, чем когда лежала под завалами.

— Не знаю. Это было его творение. Я понятия не имею, что нужно, чтобы оно заработало.

— Что нам делать?

— Они раскрыли наше местоположение. Надо срочно уходить.

— Отправь наших посыльных в другие лагеря. Пусть предупредят.

— Нам нужна работающая система коммуникаций, ваше высочество.

— Да, нужна, — я прикусываю нижнюю губу. Вредная привычка. Элара и Нерисса ругали меня каждый раз. Это жест слабости. А сейчас нельзя показывать слабость. — Пусть соберут. Всё, что осталось. Заберём с собой.

— Но куда? В горы?

— Можешь принести мне верёвку?

Он выглядит сбитым с толку.

— Верёвку?

Нет времени объяснять. Сейчас меня больше всего беспокоит то, что я не слышу голоса. Рондет молчит. Совсем. И мне нужно понять, всё ли с ними в порядке. Я не могу потерять и их тоже. Почему я не подумала о них раньше?

Я прохожу через лагерь. Теперь, когда гравианцы улетели, уцелевшие антейцы вернулись, пытаясь спасти всё, что можно. Они смотрят на меня, когда я иду мимо, но ничего не говорят. Плохой знак. Очень плохой.

Кто-то присоединяется ко мне, шагая рядом.

— Ваше высочество?

Том, конечно же, меня не бросил. Я задаюсь вопросом, где же Петра. Она не может быть далеко. Надеюсь. О предки, а что если она?..

Я не даю этой мысли сформироваться.

— Где Петра?

Он замечает мой страх.

— Охраняет периметр.

Я облегчённо выдыхаю, уголок губ Тома дёргается в улыбке. Он знает, о чём я подумала, чего испугалась. Возможно, после нападения гравианцев он сам подумал то же самое о нас с Петрой.

Но его следующий вопрос удивляет меня. Всего два слова, но сколько в них тайного смысла.

— А Джондар?

Джондар? Я внимательно смотрю на него. Вот как? Ну, а почему нет? Хотя я и подумать не могла, что он во вкусе Тома. С другой стороны, откуда мне знать? Я даже не знаю, кто в моём вкусе.

— Он в порядке. Я дала ему поручение, скоро вернётся. Мне нужно попасть в покои Рондета. Они под землёй, но проход завален камнями. Поможешь?

Осколки стекла и кристаллов всё ещё сверкают в траве. В земле огромная зияющая дыра, ведущая вниз.

Джондар прибегает с верёвкой, накрученной кольцами на его руке.

— Ваше высочество.

Ваше то, высочество это. Официоз начинает действовать на нервы. У нас нет на это времени. Ну почему в самом разгаре войны, в эпицентре урагана и хаоса, они всё ещё цепляются за эти дурацкие титулы?

— Да хватит уже. «Бел» намного короче и удобнее. Пользуйтесь этим.

Я обхожу дыру вокруг. Они всё ещё там? Живы ли? Есть только один способ выяснить, хоть меня и не радует перспектива прыгнуть в эту тёмную яму. Но что ещё остаётся? Тоннель обвалился прямо на меня. Расчищать завалы — это долго.

Так что вниз.

Я оглядываюсь на Тома и Джордана, зная, что они не отпустят меня в одиночку. Спорить бессмысленно, так что я даже не пытаюсь. Пропустим этот этап.

— Бел? — спрашивает Джондар в ожидании указаний. И, как я подозреваю, страшась их. Может, он боится высоты. Или темноты.

— Привяжите верёвку. Мы спускаемся.

И мы это делаем молча. Я первая, скользя по верёвке вниз, в темноту, пока мои ноги не касаются земли. Моё тело протестующе ноет, но я не обращаю внимания на боль. У меня нет серьёзных ран, а царапины и синяки того не стоят. Внизу темно и тихо. Кристаллы лежат неподвижно. Ко мне присоединяется Том, а за ним неохотно — Джондар. Это священное место. Настолько священное, что он ни разу здесь ещё не был. А теперь мы его осквернили.

Если же он боится темноты, то ему очень не повезло.

Свет над головой, бледный и далёкий, оставляет нас в темноте.

— Нам нельзя быть здесь, — бормочет Джондар.

— Ой, хватит. Ты же брат Матильды. У тебя столько же прав быть здесь, сколько и у меня. Если не больше. Ты же антеец.

— Да, это как раз то, что я хотел услышать, — встревает Том.

О предки, благословите Тома и его чувство юмора.

Я улыбаюсь и продолжаю путь. Когда я подхожу к ближайшей стене, мои пальцы касаются шершавого камня, а затем нащупывают гладкую панель.

— Ренна? — здесь слишком тихо. Я делаю вдох, но слишком судорожно, чтобы это как-то меня расслабило. — Ренна, вы здесь? Аэрон? Пожалуйста, ответьте мне.

— Мы по-прежнему здесь, принцесса.

Узнаю недовольный голос Аэрона, непривычно слабый.

— Вы ранены?

— Нет. Не совсем. Но наша земля… наша земля кричит от боли. Наш антейм…

— Кон? Где он? Можете мне показать?

Аэрон колеблется, не желая отвечать. Или пытаясь подобрать слова. Но затем он всё же отвечает. Вот только не то, что я хочу услышать.

— Нет.

— Нет, вы не можете, или нет, вы не хотите?

Голос становится крайне раздражённым.

— Мы не покажем.

— Я не ребёнок, Аэрон.

— Для нас ребёнок. Ренна, Фавре и я единодушны во мнении. Наша сестра присматривает за ним.

Великолепно. Они всё ещё пытаются защитить нас, оградив от всего.

— Он хотя бы жив?

— Да, Бел, жив. Но его боль… чудовищна.

— Что они говорят, Бел? — вмешивается Джондар. — Что они говорят про него?

Он выступает вперёд, но Том сжимает его плечо, останавливая. Значит, он тоже о них знает. Матильда рассказала? Или Кон.

Я смотрю на его обеспокоенное лицо. Наверное, Аэрон видит то же выражение на моём лице. Или в моей голове. И я понимаю. Я бы тоже не хотела говорить Джондару, что Кон страдает. Не уверена, как он это воспримет. Возможно, мы похоже даже больше, чем я думала.

— Они не знают. Он жив, но они не могут… Он жив.

Этого достаточно, да? Большего знать не надо. Боль, столько боли, что древнее инопланетное создание называет её чудовищной… Я не хочу даже думать об этом, а уж тем более разделять эту ношу с другими.

— Они наверняка могут сказать что-то ещё.

— Не сейчас. Не за этим мы здесь. Я хотела узнать, есть ли где-нибудь безопасное место, чтобы гравианцы нас не нашли. И как можно починить коммуникаторы. Или связаться с Зендером.

— Бел? — это Ренна. Я ещё никогда не была так счастлива слышать её голос. Хотя он и звучит приглушённо. — Рада тебя слышать. Мы думали… боялись, что ты…

Я прижимаюсь лбом к стеклянной панели.

— Знаю. Я тоже. Но сейчас мне нужна ваша помощь. Понимаешь?

Закрыв глаза, я делюсь с ними всеми своими страхами, болью, тревогами, вызванными тем, что случилось с Эларой и Коном. Мне нужно найти новое убежище для его людей, чтобы обезопасить тех, кто мне верит. Тех, кто думает, что я могу их защитить. Тех, кого я подвела.

И стоит мне подключиться к коллективному разуму, как перед глазами всплывает видение. Я выхожу на свежий воздух, вижу пещеры вокруг, которые ведут глубоко под землю и тянутся там, как кроличьи норы, как лабиринт.

Там мы можем спрятаться. Там достаточно места для такого количества людей. Кон уже как-то раз упоминал пещеры — он говорил, что древние антейцы жили под землёй. Под дворцом, под зданием Рондета. Он говорил, что они все связаны между собой.

Тоннели, вот что он имел в виду. Я исследую пещеры, мой разум быстрой рекой несётся по проходам. Тоннели, выходы из которых есть повсюду. Тоннели, которые можно использовать и для укрытия, и для нападения, потому как они позволяют перемещаться незаметно.

— Почему вы раньше не показали это Кону?

Они колеблются. И мне отвечает не Ренна. Голос Аэрона пропитан злостью и горечью:

— Это наша территория. Не ваша. Священные тропы. Раньше они вам были не нужны.

— Ещё как нужны, мы могли их использовать.

— Использовать, да. Но только сейчас они вам по-настоящему нужны.

Как же он упрям, просто отвратительно. Прямо как Кон, только без его лёгкости и доброты. И надо же Аэрону вечно придираться к словам! Я заталкиваю свою обиду подальше, но чувствую, что она не осталась для него незамеченной. Ну и пусть.

— Как нам туда попасть?

Маршрут высвечивается в моей голове, как будто светлячками в ночи.

Но этого недостаточно.

— Мне нужно больше. Мне нужна ваша помощь. Мы должны сразиться с ними. Аэрон, Ренна, пожалуйста.

— Что ты хочешь от нас, юная королева? — озадаченно спрашивает Ренна.

— Вас самих. Я видела вас. Пробудитесь. Помогите нам.

— Это не обсуждается! — взревел новый голос в моей голове, и меня от него затрясло.

Фавре. Скорее всего, это он. Впервые за всё это время он заговорил со мной, что свидетельствует о том, как расшатаны они в настоящий момент. Третий и четвёртый голоса прежде не снисходили до разговора со мной. Но сейчас всё изменилось.

— Помогите мне. Мы с Коном сделали всё, как вы просили, делились нашими воспоминаниями и чувствами. Теперь прошу вас о помощи. Я должна найти Кона, связаться с Зендером, остановить это вторжение, пока не стало слишком поздно и от вашей земли не осталась лишь шелуха, выброшенная на краю Галактики. Этого вы хотите? Гибели Антееса?

Он рычит. Я чувствую это — рык инопланетного разума в моей голове. Поражённая, я отступаю назад, чуть было не отключившись от них, но рычание становится тише, предупреждая не переходить черту. Я вспоминаю, как дышать, и пытаюсь установить с ним связь. Это кажется правильным, как с Ренной и Аэроном. Рондет теперь часть меня, а я часть них.

— Где Кон? — шепчу я и тянусь к нему сквозь темноту.

Ренна возводит в разуме невидимую стену.

— Нет, любовь моя. Нет. Он просит тебя держаться подальше, — она всхлипывает, и я понимаю, что только что слышала эхом голос Кона. Любовь моя… Он правда так меня назвал?

— Что они делают с ним?

Но Ренна не отвечает. Молчание само по себе причиняет боль.

— Помогите мне!

— Есть кое-что, — говорит Аэрон, — кое-что, что мы можем сделать. Мы видели, как Кон создаёт свою машину. Мы были рядом, помогали, слушали его пояснения, улавливали его ход мыслей, понимая, как это должно работать. Он оставил чертежи. Он думал, что сможет сделать всё в одиночку, но нет. Никто бы не смог.

И два других разума подключаются ко мне. Два человеческих разума, таких же напуганных и озадаченных, как я сама. Даже больше, потому что для них это всё в новинку. Я надеюсь, что один из них — это Кон, но это оказываются Джондар и Том.

— Бел? Что происходит? Что это такое? — паника охватывает Джондара, он в ужасе, но Том помогает вернуть ему равновесие, мысленно касаясь его и удерживая на связи. Солдат, воин, стражник, на которого всегда можно положиться, мой Том.

— Тише, — говорю я, когда они пытаются сопротивляться. — Не надо. Вы нужны нам.

— Эти двое, — голос Аэрона мягкий, как шёлк, с ними он разговаривает по-доброму. — Им это по силам. Они дополняют друг друга. Смогут сработаться.

— И ваша помощь. Пещеры, Аэрон… — снова пытаюсь я.

— Они священны, — обрывает меня Фавре тоном, не терпящим возражений. Он не знает меня. Но прежде чем я успеваю сказать хоть слово, за меня отвечает Аэрон:

— Фавре, у нас нет выбора. Она права.

Они отпускают меня, и я пошатываюсь в темноте. Мысленные образы мест и карт наводняют мой разум. Том и Джондар стоят неподвижно, как статуи, прижав руки к кристаллам на стенах, за которыми спят остальные члены Рондета. Они подключены к коллективному разуму. Не так глубоко, без личной связи, которую устанавливали мы с Коном, делясь с ними воспоминаниями. Плечи Джондара подрагивают, а глаза Тома мечутся под веками. Он медленно выдыхает, а затем отдёргивает руку, присвистнув от удивления.

— Что это было?

Улыбаюсь своему стражнику.

— Они не принимают «нет» в качестве ответа.

— Они были в моей голове. И всё ещё там. И эта штуковина… Я видел, как Кон её создавал. Всё: как это собрать вместе, как сделать так, чтобы это заработало. Он гений. Я и раньше это знал, но увидев своими глазами… Бел… — он трёт переносицу, словно у него разболелась голова. — Но я никогда это всё не запомню. Бел, я же просто солдат. Это всё, что я умею. А…

Джондар убирает руку с панели спокойнее, чем Том, даже с некоторой неохотой. Его длинные пальцы скользят по гладкой поверхности.

— Это благословение свыше, — шепчет он. — Никогда бы не подумал…

— Что они сказали? — спрашиваю я. Он задержался там дольше всех.

— Они сказали мне… — он бросает взгляд на Тома, и я почти не сомневаюсь, что он покраснел. Не могу сказать наверняка в таком освещении, но всё же уверена в этом. — Они… эээ… ну, показали мне, как воссоздать машину.

— Но как? — спрашивает Том. — Я уже половину забыл. Да и Кон был талантливым инженером. Мы же просто… просто мы.

Теперь мой черёд восхититься, но не Рондетом. Кон. Я думаю о нём, о том времени, что он провёл здесь. Это его место, его убежище. Аэрон сказал, Кон оставил чертежи. Ну конечно. Где бы ещё он их оставил?

Поиски занимают всего несколько секунд, пока я не нахожу небольшой сундучок у стены, рядом с ложем Аэрона. Я хватаю его, сдуваю пыль и мелкие камешки и открываю крышку. Его записи, рисунки, заметки — всё подано на блюдечке с голубой каёмочкой. Лист за листом записи тщательно исписаны идеями, от их возникновения до проработки. Я сгребаю их все руками, не в силах сдержать всхлип. Облегчение, любовь и скорбь переполняют меня. Кон оставил нам всё необходимое. Разумеется. Я узнаю его гениальный ум в этих бесценных страницах, почти чувствую на них его запах. Я прижимаю их к груди, будто бы обнимаю его самого, и рыдаю от нахлынувших чувств.

Глава 23

Пещеры ведут вглубь, как и было обещано, в лабиринт туннелей, в город, построенный под землёй. Его освещают кристаллы наподобие того, что был разбит над зданием Рондета, большие и мощные. Они усеивают стены, как дорожки вен в скалах. Кристаллы, энергии которых хватило бы на всю Империю и даже больше. Они были здесь, прямо под нашими ногами, всё это время. Просторные площади с пресной водой и озёра, отражающие кварц и слюду, похожие на звёзды. Огромные купольные залы для собраний, где когда-то звучал смех и музыка и скоро зазвучат вновь, потому что прямо сейчас опустевшее пространство заполняется антейцами, спускающимися сюда в поисках безопасности. Стены инкрустированы изображениями удивительных существ, сделанных из алебастра. Они летают в небе из гладкой лазуритовой плитки. Это антейцы, коренные антейцы, вне всяких сомнений. Я рассматриваю их насекомоподобные лица, пытаясь убедить Рондет сказать мне больше, но они упорно хранят молчание. Может, они и не хотят вспоминать, чего некогда достигла их цивилизация. Или что они потеряли.

Потому что их больше нет. Остался только Рондет — четвёрка, спящая в кристаллах, которые могут видеть мир только силой разума и через сознание других. Что с ними стало? Куда делись все остальные? Их должны были быть тысячи в одном только этом городе.

Я прохожу коридоры вместе с Петрой, наблюдая за новоприбывшими, пытаясь вычислить возможных мех среди них. Дети играют в садах и машут мне, выкрикивая моё имя, стоит мне пройти мимо. Эвакуация в наших обстоятельствах была экстренной. Посыльные сумели найти больше выживших, чем я ожидала, если честно. Тайком привести их сюда оказалось той ещё задачей. В подземный город можно войти в нескольких местах. И он даже больше, чем кажется. Надо как-нибудь сделать карту, если будет время. Но главное, мы сейчас в безопасности.

Это всё, что я могу для них сделать. И, похоже, они не падают духом. Им не придётся оставаться под землёй навсегда. Эти проходы были созданы не для них, людям нужно солнце и свежий воздух. И хотя у нас есть питьевая вода и возможности раздобыть еду, всё это лишь временное решение.

Мы продолжаем организовывать вылазки: одни нападают на гравианские отряды, другие отправляются в леса на охоту, возвращаясь с пойманной дичью, грибами, орехами, ягодами и кореньями и некоторыми травами, которые можно использовать в лечебных целях. Но самое важное, что они могут принести, — это новости. Любую полезную информацию. В памяти всплывают наши уроки с Нериссой. Анаран бы гордился мной.

Гравианцы, замечая, как постепенно сокращается численность антейцев, усиливают дозор, привлекая всё больше отрядов к поискам убежища. Но каждый вход в город может закрываться сам собой, как в здании Рондета. Словно бы сама планета оберегает нас.

Но нет никаких вестей про Кона. Ни единого слова.

Ни объявлений, ни угроз, ни требований. Ни от Кендала, ни от Чолтуса. Вообще ничего.

Это заставляет меня нервничать ещё сильнее.

Том и Джондар занимаются уцелевшими деталями аппарата связи. Они выбрали якобы случайное помещение под землёй по молчаливому соглашению. Стены там изобилуют кристаллами. Они гудят, когда я к ним прикасаюсь. Помню, Кон рассказывал мне о кристаллах в покоях Рондета.

Но те, что здесь, они скорее как единая сеть, паутина. Или вены…

— Не трогай, — говорит Джондар тоном точь-в-точь как у Аэрона. — Пожалуйста, оставь всё как есть. Думаю, я…

— Да, — перебивает Том. Он улыбается, как ребёнок, отгадавший загадку. Я рада видеть его таким счастливым. — Да, я тоже это вижу. Давай приступать.

Это завораживающее зрелище — наблюдать за процессом их работы. Они мало говорят и обычно заканчивают фразы друг за другом. Их движения гармоничны, один дополняет другого. Они раскладывают чертежи на столе, склоняются над ними, изучая, обдумывая в унисон, сосредоточившись на задании. Что бы с ними ни сотворил Рондет, они теперь неутомимо поглощены работой. Друг другом. Никогда не видела ни одного из них таким целым.

Детали соединяются в единую систему. Это изобретение Кона и в то же время, нечто большее. Работа Тома и Джондара накладывает свой отпечаток. И это прекрасно.

Когда они прерываются на отдых или обед, они говорят тихо, почти интимно, и я понимаю, что должна отойти в сторонку. Кажется неправильным влезать между ними.

— Я ещё никогда не видела его таким… расслабленным с кем-то другим, — делится со мной Петра в один из дней.

— Джондара?

— Нет, Тома. Но теперь, когда ты сказала, я вижу, да… он тоже.

Они счастливы, вот в чём дело. Даже больше, чем счастливы. Так я чувствовала себя рядом с Коном.

От этой мысли сжимается сердце. С Шаем я такого не чувствовала. С ним была жажда, пламя, но не было мира и покоя, ощущения, что я на своём месте.

И я потеряла его. Я потеряла их обоих.

Шаю уже ничем не помочь, напоминаю я себе снова и снова. Но Кон… я должна сделать что-то ради Кона.

Я наблюдаю и жду. Дни проходят один за другим, медленно и однообразно. Только отчаяние растёт всё больше. Я захожу всё дальше и глубже в пещеры с Петрой и ещё несколькими стражниками, постоянно следующими за мной, как тени. Они не позволят мне ещё раз ускользнуть. Справедливо, учитывая всё произошедшее. Я понимаю и принимаю это.

У нас всё ещё есть «Стрекозы». Они по-прежнему работают и могут совершать полёты. Без Кона я не уверена, как долго они прослужат, но ежедневно обучаю пилотов техобслуживанию, технике безопасности и полезным манёврам. «Стрекозы» могут летать внутри огромных пещер, я крайне редко выбираюсь за их пределы.

Меня уже едва не потеряли однажды, как мне не забывают напоминать буквально каждый день. Больше этого не случится. Прямо как с Зендером — он командует целым грёбаным флотом, но сам не летает. Он прибыл, чтобы спасти нас, но не может прорвать блокаду.

Мои пилоты хороши. Умные, способные — в них есть всё, что я хотела бы видеть в своём Крыле.

Я уже давно мечтала возглавить Крыло. Стоило быть осторожнее со своими желаниями. Порой я задаюсь вопросом, кто кем командует на самом деле.

Но я всё ещё могу навещать Рондет. Есть небольшое пространство над землёй, укрытое деревьями. Какое это блаженство — греться в лучах солнца. Я распрямляю плечи и вдыхаю воздух, ожидая ощутить его свежесть и почувствовать облегчение, но с ним что-то не так. Едкий запах заставляет меня сморщиться.

— Что это такое?

— Они стреляли из плазморужий на Монсерратте, — говорит Петра. — Это запах пыли и взрывчатки. В тех пещерах всё ещё были антейцы.

— Нам нужно отправить посыльных, чтобы привести их сюда.

— Гравианцы следят за нами, — отмечает один из молодых стражников сквозь стиснутые зубы. Я знаю, о чём он думает. Если мы пошлём туда своих, чтобы помочь тем, кто укрывается на Монсерратте, это может выдать наше укрытие. Надеюсь, наши посыльные не настолько глупы.

— Здесь нас не найдут, — я пытаюсь добавить в голос лёгкости, которой на самом деле не испытываю. Мы с Коном обсуждали вероятность того, что гравианцы нас найдут. Они знают, что Монсерратт был нашим убежищем какое-то время. Это вопрос времени, когда они начнут взрывать здесь всё подряд. Рано или поздно они до нас доберутся.

Я гоню из головы мысли об обрушенных туннелях, как тот, что вёл к Рондету, и о том, что эта замечательная подземная крепость может обвалиться на нас, и тогда наше убежище станет нашей же могилой.

Мы не можем ходить к Рондету каждый день. Иногда между вылазками проходит несколько дней. Это слишком опасно. Я рискую быть пойманной. Все твердят мне это. От этого Ренна становится раздражительной, а Аэрон ещё более сварливым. Они хотят общаться со мной, узнавать новости, видеть мир моими глазами. Возможно, они правда по-своему хотят помочь. Они сочувствуют беженцам, проклинают захватчиков, но так ничего и не предпринимают, отчего я с каждым разом всё больше злюсь на них. Порой они ведут себя как избалованные дети. Такие эгоистичные, зацикленные на себе… но всё же они мне нужны. И дело не только в этом. Я иногда задаюсь вопросом, воспринимают ли они всё происходящее как реальность или мы для них просто увлекательные фантазии. Это пугающая мысль. Я уже на грани того, чтобы попросить их сменить сны на что-нибудь получше и уже поскорее очнуться от этого кошмара, но пока мне не хватает решимости.

Фавре больше ничего не говорит. Раньше я думала, что во главе Рондета стоит Аэрон. Но теперь я уверена, что их лидер — Фавре или та, четвёртая, которая вообще ни разу со мной не разговаривала. Я даже не знаю её имени. Только то, что это женский разум. Тот, который не снисходит до разговор со мной, но занят тем, что присматривает за Коном, как утверждает Аэрон, и я надеюсь, что это правда.

Спускаясь по верёвке, я стараюсь не думать о том, что сейчас может быть с Коном. Эти мысли терзают меня. Я просыпаюсь от кошмаров, где пытаюсь выбраться из завала, чтобы дотянуться до него. Но он отталкивает меня, разбивая мне сердце.

— Как долго, юная королева? — сонно спрашивает Ренна. Я внезапно понимаю, что они всегда обращаются ко мне так. Хотя на самом деле я никакая не королева и, возможно, уже никогда ей не стану. Если мы не сможем вернуть Кона… А, может, даже если и сможем.

— Три дня, — отвечаю я, располагаясь на полу как можно дальше от того места, где когда-то мы с Коном сидели в обнимку. Я обвинительно смотрю на пустое место. — Я не могла выбраться. Они действуют решительнее. Взрывают пещеры Монтсерратта, чтобы вытурить нас.

— Но взрывы не достигают подземного города, — замечает Аэрон. — Мы наблюдали. Мы всё время наблюдаем. Это наша задача.

— Вы могли бы сделать нечто большее, чем просто смотреть.

Он вздыхает на мой враждебный тон, уже привыкший к такому отношению и сытый этим по горло. Не меньше, чем я, потому что сколько бы я так с ними ни разговаривала, они просто игнорируют моё недовольство.

— Ещё не время. Мы можем начинать? Расположение войск, конвоев, передвижения воздушных кораблей и…

— И Кон?

— Нет, дитя. Он этого не желает.

— Этого желаю я. Пожалуйста, Аэрон. Мне нужно знать. Нужно увидеть своими глазами, что он всё ещё жив.

— Нельзя. У нас есть задача. У тебя есть роль. Дискуссия окончена.

Всегда одно и то же.

— Ладно, давайте начнём, — я закрываю глаза и подключаюсь к коллективному разуму. С каждым разом это всё проще, я погружаюсь всё глубже и быстрее. Это потому что они принимают меня? Или я принимаю их? Кон наверняка нашёл бы этому объяснение. Но мне нельзя думать о нём. Не сейчас. Это причиняет слишком много боли.

Мы парим над землёй, так высоко, как только возможно. Весь мир — как игрушечная карта с подвижными детальками, и с каждым днём она разрушается всё сильнее. Горы обваливаются от взрывов, леса вырубаются, вода чернеет от добычи ископаемых.

Я вспоминаю зелёную, цветущую планету, которую увидела с шаттла, когда прилетела на Антеес, и это зрелище вызывает во мне скорбь. По крайней мере, Кон этого не видит.

— Понимаю, — голос Ренны дрожит.

— Не надо, — вмешивается Аэрон. Возможно, у него нет таких чувств, как у людей. Но я же знаю, что у Ренны есть. Нет, это не объяснить его инопланетной сущностью. Похоже, он просто бесчувственное чудовище. — У нас есть работа.

Работа. Так он это воспринимает. Может, так даже лучше. Если думать об этом как о работе, то сразу появляются пути решения, и задача кажется выполнимой. Хороший подход, мой отец бы одобрил. Я начинаю понимать, почему Кон погружался с головой в работу.

Сосредоточиться на полезном, а не на эмоциях. Эмоции могут предать, привести к гибели. Мои берут надо мной вверх. Я должна включить голову.

Думай. Легко сказать, когда в голове хаос. Я заталкиваю эмоции подальше и глубоко вдыхаю воздух измученного Антееса. Я сосредотачиваюсь, концентрирую всё своё внимание на деле. Отмечаю передвижения войск, ищу их слабые места, стараюсь заметить всё, что может пригодиться. Ренна указывает на уязвимые места в их снаряжении, слепые зоны охраны вокруг цитадели Лимасилла.

Бедный разрушенный Лимасилл.

Столицу совсем не узнать. Они сожгли все сады. Некогда сверкавшие опаловые стены покрыты сажей и измазаны кровью там, где выстраивали ряды смертников перед расстрелом.

Кон где-то там. В заточении. Полностью в их власти. Я так думаю. Где ещё они могли бы его держать? Я как будто чувствую его присутствие там, словно мой разум взывает к нему и получает отклик, хочет Кон того или нет.

Мой жених. Будущий муж. Или точнее тот, кто мог бы стать моим мужем. В прошлой жизни. Сердце ноет, словно бы его разорвали надвое. Я хочу увидеть Кона, убедиться, что он жив, узнать наверняка…

— Тогда иди, — шепчет четвёртый голос. Нежданный, незваный. Я так поражена, что падаю вниз, словно у меня были крылья, а теперь внезапно исчезли. Я спохватываюсь и беспомощно повисаю в воздухе. Она правда это сказала? — Ты нужна ему не меньше, чем он тебе.

Больше я не колеблюсь. Это мой единственный шанс, потому что Аэрон и Ренна мгновенно оттащат меня назад, чтобы защитить. А Фавре будет в гневе из-за моего ослушания. Но это не имеет значения. Не сейчас. Кон там. Я ныряю к стенам Лимасилла, пролетаю насквозь, вниз, в подвалы.

Тьма хватает меня и ударяет о жёсткий, холодный пол. Запах грязи и крови врезается в нос, а затем следует боль — жуткая, нестерпимая. Она разрывает меня изнутри, пробирается под кожу. Заряд тока курсирует по всему телу, когти выцарапывают глаза. Мой рот раскрывается так широко, что уголки губ готовы порваться, и крик вырывается из груди.

Картинка перед глазами размытая и искажённая. Я вижу женскую фигуру с множеством рук. Её кожа болезненно белая, а глаза как две чёрные пропасти. Гравианская богиня смерти. Она с усмешкой нависает надо мной, вселяя ужас.

И я понимаю, что это то, что видит перед собой Кон в своей жуткой агонии от пыток. Ради меня. Они используют его для своих ритуалов, мучают его во славу этой богини. До меня доходили подобные слухи, но я никогда им не верила. Такая религия — это святотатство для моего народа. Мы чтим предков, наших родственников, живших до нас, а не потусторонних чудовищ, жаждущих боли и крови. Но эта религия имеет огромное значение для гравианцев. Это неотъемлемая часть их культуры.

Я знаю, что это он. Это то, что он чувствует, через что он проходит. Это Кон, и я в его сознании, как в саване. Или как призрак под его кожей. Я чувствую его разум, его дух. Он взывает ко мне, зовёт к себе. Но его сознание несколько отделилось от тела, погружённого в боль и отчаяние.

— Я здесь, — шепчу ему, пытаясь успокоить, забрать себе немного его боли. — Я здесь, любимый.

— Нет, — даже его внутренний голос слаб, почти сломлен. — Нет, Бел, пожалуйста, — Кон отталкивает меня. Ему не хватает сил, но решимости в избытке. — Ты не должна быть здесь. Не должна это чувствовать. Уходи. Ничего не говори мне, просто уходи.

Но я всё ещё тянусь к нему, стараясь утешить его, как это делала со мной Ренна. Он сопротивляется, но я не отпускаю.

— Я приду за тобой. Я приду сюда. Не сдавайся.

— Аэрон! Фавре! — кричит он вслух. Его голос отражается от холодных каменных стен и повторяется эхом. Его мучители воспринимают это как бредни сумасшедшего. Они смеются, эти гравианские палачи. Я слышу их смех. Один из них наклоняется ближе, рассматривая лицо Кона. Я узнаю его. Чолтус. Он обнажает зубы в злорадной усмешке, заставляя меня отпрянуть. — Заберите её! Прошу! Уведите её!

Рондет приходит за мной. Я не могу их остановить, как не могу и помочь Кону. Я не могу справиться с болью и страхом, поглощающими меня. Это ураган, а я просто мотылёк, попавший в него. Рондет ныряет в вихрь агонии, в котором сейчас находится Кон, и вытаскивают меня. Но они тоже успевают это почувствовать. Всего на мгновение, но чувствуют.

Они кричат, я кричу, Кон кричит. Члены Рондета уводят меня по его вымученному приказу. Оттаскивают меня от него, разрывая нас. Их нечеловеческие голоса звучат в жуткой гармонии, звенят, как колокола в ночи.

Я вскакиваю, очнувшись, и слышу, будто кто-то всхлипывает. Сломленный, отчаянный звук, который словно бы не имеет конкретного источника, а доносится ото всех стен вокруг меня.

Я часть его, этого плача пяти душ, и это всего лишь отголосок мучений Кона.

— Уходи, — говорит четвёртый голос. Она расшатана, но держится лучше, чем остальные. Она заботилась о нём всё это время. Разделяла его боль, поддерживала его. Она знает, что делает. Она хотела, чтобы это увидели остальные. А я была инструментом. Она использовала меня. И в то же время я понимаю, что поступила бы так же. — Иди. Оставь нас.

Мне хочется умолять их помочь ему, помочь мне добраться до него, сделать хоть что-нибудь. Но я знаю, что они меня за это не поблагодарят. Пока нет. Они вообще могут отказаться со мной разговаривать.

Но четвёртый голос… Она понимала, что делает, ведь так? Мне остаётся только верить в это.

«Ничего не говори мне», — попросил он. Потому что не был уверен, что сможет это скрыть, что не выдаст под пытками. Мой Кон сломлен. Он пребывает в мире нескончаемых мучений.

Когда сам Рондет последний раз испытывал такую боль? И хуже всего то, что её испытывает тот, кого они так сильно любят.

Глава 24

— Бел, — кто-то трясёт меня, непривычно грубо. Роль принцессы изнежила меня. Я совсем распустила себя вдали от братьев. Мне снятся сны о прошлом, когда всё было хорошо, потому что я не могу вынести тот кошмар, в котором оставила Кона. И я ненавижу себя за это. — Ну же, Бел.

Сейчас ранний вечер. Или утро. Не знаю точно. Свет снаружи приглушённый. Но потом я вспоминаю, что нахожусь глубоко под землёй и здесь всегда такое освещение, за исключением самых солнечных дней. Как долго я спала? Я помню, как, шатаясь, покинула покои Рондета и вернулась сюда на автомате. Петра завалила меня вопросами, но я не отвечала. Она продолжала упорствовать, и я вывалила все разведданные, продолжая игнорировать остальные вопросы. И вообще всё остальное. Я попыталась подавить мысли о мучительной боли. Обо всём этом кошмаре. Я рухнула на койку и заснула.

Я прочувствовала всё, что испытывает Кон. Вот только он продолжает терпеть муки, а меня отослал прочь. И Рондет это понял. Теперь они знали, для чего он страдает, кого пытается защитить… их самих. Внезапно это стало таким очевидным и теперь причиняет гораздо худшую боль, чем воспоминания о его мучениях. Он защищает Рондет, хранит их секрет. Он проходит через все эти страдания, чтобы гравианцы не смогли ничего узнать о коренных антейцах и их подземном царстве. Потому что кто знает, что они тогда сделают? Кристаллы оттуда стоят целое состояние, а неведомая раса… уязвимая, дремлющая раса… то, что от неё осталось… Природные ресурсы — добыча ценная, но открытие Рондета — бесценно.

— Принцесса, пожалуйста. Бел, ты должна пойти.

Это Петра, моя стражница, моя подруга, она возвращает меня в реальность. Я выныриваю из тёмных глубин своей депрессии, в которой хотела бы утонуть, и приоткрываю глаза.

— Что случилось?

— Там Джондар и Том, у них что-то получилось. Они хотят, чтобы ты пришла.

Я с трудом поднимаюсь, в голове туман от усталости.

— Заработало? Они с кем-то связались?

— Пока нет.

Я не трачу время на слова. Надеваю халат из плотного красного бархата, который кто-то принёс специально для меня. Я безмерно рада тому, какой он тёплый, потому что здесь холод до костей пробирает. Но я снова вспоминаю, как мёрзнет Кон в подземельях Лимасилла, и вздрагиваю. Чувство вины, этот вероломный червячок, забравшийся в самое сердце, терзает меня изнутри.

Джондар и Том увлечены бурным обсуждением. Они обмениваются бóльшим количеством слов, чем за последние несколько дней вместе взятых. Я обращаю внимание на огромное устройство, замысловатое, но прекрасное в своей сложности, совсем как Кон. От него исходит приглушённое свечение. Это скорее целое искусство, чем просто механизм. Нет, неправильно выразилась. Все изобретения Кона — настоящие произведения искусства и одновременно с этим шедевры механики. И то, и другое идут рука об руку, когда он создаёт свои творения.

И это, хоть и сделанное чужими руками, не является исключением.

Однако я замечаю некоторые изменения. Оно выглядит как нечто, что мог оставить коренной антеец, — наверное, это влияние Аэрона. В изящно переплетённых проводах на самой верхушке я вижу след Джондара — не могу точно сказать, почему, но мне кажется, что именно он умеет видеть красоту в строгом порядке. И уравновешивает всё это, добавляя контраста и придавая устойчивости, чисто вейрианский подход к вещам.

Том, заметив меня, подмигивает. Он хватает Джондара за руку и тянет в мою сторону. Тот в первые секунды выглядит шокированным от подобной демонстрации близости при свидетелях, но Тома, похоже, это ни капельки не смущает. С чего бы? У него нет никакой проблемы с этим. Он любит и готов показывать свою любовь. Счастливчик. Но я не могу не радоваться за него.

— Тебе стоило видеть, как он это делает. Это просто потрясающе. Он как будто бы просто знал, что нужно делать.

Джондар краснеет.

— Я был не один. К тому же мы не знаем, работает ли аппарат. Вроде как должен.

— Конечно, работает. Поэтому мы и позвали Бел.

— Вы ещё не проверяли? — спрашиваю я.

— Пока нет, ваше высочество, — Джондар, судя по всему, хотел провести ещё несколько тестов, прежде чем звать меня. Я теперь легко читаю всё по его лицу. И понимаю его. Он не любит действовать импульсивно. Это хаотично, беспорядочно, неподобающе.

Бедный Джондар. Он безнадёжен.

— Так давайте проверим, — Том мягко толкает плечом Джондара, и его улыбка становится ещё шире. Он неудержимый. У Джондара нет ни шанса. — Вперёд.

— Это должен сделать не я. Бел?

Не могу сдержать улыбку. Наконец-то он называет меня по имени. При других людях и без непосредственной угрозы жизни. Это только начало. Мне даже кажется, что дружбы.

— Ты починил это устройство. Тебе и включать.

Джондар хмурится. Опять я предложила нечто неподобающее — мой вечный недостаток в придворных делах. Но это уже не имеет значения. Он уступает и подходит к панели управления. Некоторые лампочки уже горят, он поднимает рычаги, и загораются все остальные. Что-то гудит, и этот звук находит отклик у меня в груди, посылая мурашки по всему телу.

Такое ощущение, будто это часть меня. И часть пещеры вокруг, часть кристаллов. Но вибрации кажутся неправильными, выбивающимися из ритма.

— Что не так? — обеспокоенно спрашивает Том. — Джон?

— Не знаю. Это похоже на…

— …усиление сигнала, да. Но здесь ведь нет…

— …усилителя. Нет, есть. Кристаллы. Бел уже это делала, помнишь?

Они одновременно повернулись ко мне, абсолютно синхронно, что я непроизвольно отшагнула.

— Прекратите так делать, — хмурюсь. — Вы о чём?

— Ты касалась кристаллов, когда мы только пришли, — энтузиазм в голосе Джондара льётся через край. — Сделай так ещё раз.

— Как? Так? — я дотронулась до ближайшего кристалла, торчащего из стены, и он засветился. Том издаёт радостный возглас. Похожий я слышала, когда он прыгнул с парашютом, или другой раз, когда он ринулся в бой.

Ну конечно, Кон называл их единой сетью, венами в каменном теле самого Антееса.

— Да! Давай ещё. Они усиливают сигнал. Сделай так снова. Давай же!

И я делаю. Озадаченная Петра подходит к нам и касается сияющих скал. Мы прямо как дети, трогаем всё и хихикаем, глядя на то, как камни светятся энергией. Силой.

И затем я слышу.

— Приём… ответьте… База… мощное вмешательство… код 371-альфа… Ответьте…

— Код 371-альфа! — выпаливаю я, встречаясь взглядом с Томом. — Это они. Это код Девры. О предки, это они. Том, где микрофон? Как мне с ними поговорить?

— Нет микрофона, просто говори. Давай.

— Приём, База, это… У меня нет кодового имени. Но это я, Бел.

Раздаётся скрип, треск, и затем я слышу его. Зендер. Это голос моего брата.

— Это защищённая линия? Ты цела? В безопасности?

— Да, линия вроде бы защищённая, — я смотрю на Джондара, тот пожимает плечами. Я даже не представляю, как работает эта штуковина. — Насколько это возможно. Мы в безопасности, Зендер. Но Кон у них. Нам нужно его вытащить. И как можно скорее. Они пытают его. Чтобы он отдал корону, или подписал договор, или… Не знаю зачем. Просто ради забавы, наверное…

— Где Шай? Дай мне поговорить с ним.

Я давлюсь воздухом, ответ застревает в горле. Он ещё не знает. Ну конечно, он не знает. Откуда бы? Мне не нужно было прежде произносить это вслух, потому что все и так знали. И я не хочу говорить этого сейчас, только не вслух. Потому что тогда это станет реальным.

Но у меня нет выбора.

— Он мёртв.

Наступает тишина. Шай был и его другом тоже. С самого детства.

— Когда? Как?

— При падении Лимасилла, два с половиной месяца назад. Он пожертвовал собой, чтобы вывести нас. Меня и Кона. А теперь Кон у них, и я должна его спасти. Должна. Ты слышишь меня?

Молчание Зендера всегда было плохим знаком. Я жду, постукивая по кристаллу скорее от бессилия, чем от необходимости усилить сигнал.

— Передай свои координаты. Мы заберём тебя и вернём домой как можно скорее.

Я резко втягиваю воздух и встречаюсь взглядом с Джондаром. Зендер думает, что может просто увести меня отсюда? Нет. Ни в коем случае. Что-то тяжёлое отражается в глазах антейского принца — смирение… и согласие. Он кивает. Он реально кивает. Ну да, конечно, заберите отсюда эту девчонку.

— Нет, — я произношу громко и чётко, чтобы у них даже тени сомнения не возникло. — Ни за что на свете, дорогой брат.

— Бел, прислушайся к голосу разума. Как заложница…

— Нет, это ты послушай меня. Им не нужны другие заложники, у них и так есть Кон. Я не покину Антеес.

— Они выстроили блокаду вокруг планеты, но мы можем прорваться одним прицельным ударом.

— Я не могу бросить их. Более того, я не стану. Вопрос в том, поможешь ты мне в этом или нет?

Зендер рычит что-то нецензурное.

— Том? Ты там?

Том смотрит на Джондара, между ними вновь пробегает что-то, не требующее слов. Внутри него идёт борьба, это видно по выражению лица, но он ничего не говорит, хотя всем телом этого хочет. Он закрывает глаза и не отвечает. Джондар с обожанием смотрит на него.

— Капрал Кел! — рявкает Зендер, и Петра вся подбирается. Рефлекс после многолетних тренировок. Это сильнее её. Она подчинялась Зендеру. Он был её командующим. Это выжжено на подкорке.

— Да, ваше высочество?

— Дай мне координаты и приготовь мою сестру к вылету.

Я напрягаюсь, в ужасе глядя на свою стражницу. Она этого не сделает. Не станет! Но я ещё никогда не видела, чтобы Петра отказывалась подчиняться прямому приказу. Это противоречит всей её сути. Она вейрианский солдат до мозга костей. Всегда была и всегда будет.

Петра переносит вес на пятки, после чего качает головой. Она осторожно подбирает слова:

— При всём моём уважении, ваше высочество, я не могу это сделать. Я верна принцессе Беленгарии и антейму Конлейту.

Зендер опускается до слов, которые кронпринц и престолонаследник не должен знать. Но как командующий флотом военных кораблей он мог понабраться таких. Как и все солдаты. Я жду, сердце колотится в груди, набирая бешеную скорость.

И смягчаю свой тон, насколько способна. Я понимаю, что он злится. Возможно, следующими словами я доведу его до бешенства. Но для чего ещё нужны младшие сёстры?

— У меня есть план, Зендер. И мне понадобится твоя помощь.

***

Пока мы идём по туннелям, Петра, как обычно, молчит, но кое-что в этом молчании изменилось. Стойкость, само собой, но в то же время появилась некая угрюмость, совершенно несвойственная ей. Я иду впереди, не желая вновь выслушивать, что я должна, по меньшей мере, держаться за двести миль от зоны военных действий. Этот спор ни к чему не приведёт. Я не покину Антеес. Им всем стоит принять моё решение, чтобы мы могли двигаться дальше.

— Ты правда думала, что я предам тебя? — резко выпаливает Петра. — Свяжу по рукам и ногам и отправлю домой?

Мне становится невыносимо неловко. Я пытаюсь придумать ответ. Хоть какой-нибудь.

— Он же твой командир, разве нет?

Петра скрещивает руки.

— Был им. Но это было давно. В любом случае, а ты тогда кто?

— Я… я не… что?

Петра качает головой и улыбается.

— Тебе лучше не давать выступать с речами, да? Серьёзно, Бел, зачем, по-твоему, я здесь? Ради тебя. Это всё, что я делаю. Присматриваю за тобой. Как это делал Шай. Это то, чего он хотел.

— Шай…

— Я не представляю, чтобы он взял и согласился с Зендером, что тебя надо схватить и увести отсюда, несмотря ни на что. Он хотел бы отправить тебя в безопасное место, но стоило бы ему увидеть твои глаза, как он бы всё понял.

Правда? Надеюсь, что да.

— Я думала, что люблю его, Петра.

Ужасное признание. Я замечаю, как смягчается её взгляд.

— Знаю. Но я видела тебя с Коном. Это настоящая любовь, Бел, — когда я собираюсь возразить, она поднимает руку. — Не спорь. Всё это… ты делаешь ради него. Я вижу это и понимаю тебя.

— Тогда ты понимаешь, почему я должна вернуть его. Иначе всё, включая смерть Шая, окажется напрасным.

— Мы не можем этого допустить. Мы обе воспитаны как воины, принцесса. Это то, к чему нас готовили всю жизнь. Мы вейрианки, это у нас в крови.

Я ухмыляюсь.

— Равно как и упрямство.

— Это в первую очередь, — она опускает руки. — Я защищала тебя всё это время. И продолжу делать это дальше. Я клянусь тебе, принцесса Вейриана и — будь на то воля предков — королева Антееса.

— Я не королева. Без него. И я… я не знаю.

Паника и чувство потери вновь поднимаются во мне. Эти две эмоции я стала испытывать часто, но каждый раз тяжело, как в первый.

— Я знаю, — подхватывает Петра. — Поверь мне. И им тоже. Спроси любого антейца, последуют ли они за тобой. И тогда ты поймёшь.

Я беру её за руку, глаза жгут слёзы облегчения и благодарности. У меня никогда на самом деле не было подруги. Такой, как она. Воспитание в теплице, семейные узы и всё такое. Этот разговор стал для меня откровением. Петра примерно моя ровесница, но она кажется старше, потому что я знаю, что всегда могу положиться на неё. Всегда.

Она заключает меня в объятья, быстрые, но душевные, сжимая мои плечи, будто бы хочет придать устойчивости и передать часть своей силы.

— Но сначала, Бел, нам нужно спасти твоего антейма, правильно?

— Кто, если не мы?

Петра пожимает плечами, её улыбка становится лукавой в хорошем смысле.

— Такое нельзя доверить нашим парням. Кто бы мог подумать?

***

Освещение в покоях Рондета слабое, холодное. Нервничая, я тянусь к коллективному разуму. Они не хотят, чтобы я была здесь, это очевидно. Сопротивляются сильнее, чем когда-либо до этого. Эти жадные, любопытные умы закрыты от меня, решительно настроенные держать меня на расстоянии.

— Ой, да ладно вам, — протягиваю я. — Ренна, пожалуйста. Поговори со мной.

Тишина. Даже хуже — барьер словно бы укрепляется, как непробиваемое стекло.

— Я должна помочь Кону. Чтобы это сделать, мне нужна ваша помощь. Я знаю, кто вы, знаю, кем вы были. Вам пора пробудиться.

Нет ответа. Ничего.

Я бью по одной из панелей, но это не приносит ничего, кроме боли. Я прижимаю ноющую руку к груди и просто стою на месте.

— Я никуда не уйду. Если понадобится, я разгромлю всё и насильно вытащу вас отсюда. Я принесла достаточно взрывчатки, чтобы здесь всё взлетело на воздух.

— Ты самая невыносимая женщина, которую мы когда-либо сюда впускали, — говорит Аэрон.

— О, но это ведь не совсем так. Правда, Матильда?

В тишине воздух словно сгущается. Затаив дыхание, я жду. Упрямство, как сказала Петра, это вейрианская черта. Для меня это важнее долга и чести, потому что только так я смогу достучаться до них.

— Давно ты поняла? — наконец спросил четвёртый голос, почти что робко. Я ожидала чего угодно, но не этой застенчивости.

Я прижимаю ладонь к последней кристальной панели в зале, и вижу создание, спящее внутри. Это совсем не человек. Возможно, оно даже каменное. Но какая разница. Я знаю, кто внутри. Откуда-то.

— Только когда ты пустила меня к нему. Потому что я нужна ему, даже если он этого не осознаёт. Спасибо тебе.

— А он знает, кто я?

— Я не говорила ему, антейма. Но как это вообще возможно?

Я слышу вздох в своей голове.

— Я знала, что умираю. Моё собственное тело предавало меня… Я не могла помочь Кону, не могла защитить его. Его разум, Беленгария… он такой непогрешимый. Яркий и полный идей. Я не могла допустить, чтобы это было потеряно. Не хотела, чтобы он стал приземлённым. Поэтому я обратилась к коллективному разуму, — теперь я чувствую их всех, неразрывно связанных друг с другом, переплетённых между собой в узор столь красивый, что я сама не решаюсь к нему потянуться, боясь прикоснуться. Но одной нити не хватает. Одной нити, как сказала Матильда, более яркой, чем все остальные. Кон. — Я хорошо их знала. Мы прекрасно ладили. Я умоляла их помочь, и они взяли меня к себе. Молчаливый Берин и я… слились вместе. Только не говори ему, Бел. Он не должен знать.

— Но почему?

— Почему? — переспросила она. — Глупая, это ведь намертво привяжет его к призраку. А нам нужно, чтобы он жил. Вот главная причина, почему мы выбрали тебя. Чтобы ты вселила в него жизнь.

— Тогда помогите мне. Прошу вас, помогите мне спасти его. Все вы. Это ведь и ваш мир тоже. Неужели вы хотите, чтобы его уничтожили?

— Мы оставили этот мир, — говорит Фавре. — И теперь мы спим и видим сны. Это наша роль.

— И что будет, когда они придут сюда? А они придут, вы это знаете. Насколько ценными они сочтут вас, последних в своём роде, коллективный разум, что всё видит и всё слышит? Мы столько всего разделили с вами. Почему вы не хотите помочь нам и самим себе?

— По-твоему, мы не помогаем, Бел? — спрашивает Ренна. — Мы спасли тебе жизнь, тайком показали врага, чтобы ты смогла получить информацию. Что мы вчетвером можем сделать такого, что было бы важнее уже сделанного?

Ренна права, но этого недостаточно. Мне нужно больше. Намного, намного больше.

— Я собираюсь найти его. И вернуть назад. Чего бы это ни стоило. Я могла бы уже улететь… моя семья настаивает на этом. Но не стану. Я не уйду без Кона, понимаете?

— Улететь? — Аэрон внезапно становится подозрительным и уже не скрывает злость. — Что значит «могла бы улететь»?

Так, значит, это расстраивает его, да? Ну, тем хуже для него.

— Моя семья, — я подхожу к его ложу. — Мой брат и его флот уже на орбите этого мира, только за пределами блокады. Он говорит, что здесь небезопасно, что если гравианцы схватят меня, Антеес будет потерян наверняка. Кон подпишет всё, а вейрианцы не станут нападать, если моя жизнь будет под угрозой, — я запинаюсь. Это тупо. Это так тупо. Если бы я не была вейрианской принцессой, такой проблемы бы вообще не стояло. Если бы я была просто солдатом, моим долгом было бы остаться и сражаться. Но нет… С горечью на языке я стискиваю зубы и смотрю на Аэрона сквозь мутную панель. Я не вижу лица, ничего подобного, только сверкающие пластинки. — До вас это никак не доходит.

— Я не понимаю.

Об этом-то я и говорю.

— Нет… конечно, не понимаете. Поэтому слушайте внимательно. Я найду его, я спасу его. Возможно, я не вернусь. Но у меня есть план, и мне нужна ваша помощь. На счету каждая секунда. Нам нужно разрушить этот щит вокруг планеты, чтобы прорвать блокаду и проникнуть во дворец, где сейчас Кон. Но если вы мне не поможете… ну, тогда всё будет кончено. И я вас больше никогда не побеспокою.

Глава 25

— Это безумная авантюра, — мрачно произносит Том. — Но ты всегда была рисковой.

Я не отвечаю. Подобные слова я слышу уже далеко не в первый раз за последние пару дней подготовки. Джондар, Петра, Зендер… О да, Зендер много чего сказал о безответственности и безрассудстве, что могло бы меня впечатлить, если бы он сам не грешил тем, что совершал множество не менее рискованных поступков при куда меньшей необходимости. К несчастью для него, я слишком хорошо его знаю.

Я ещё раз проверяю своё снаряжение, с головы до пят, сосредоточив всё своё внимание на этом, а не на осуждающих взглядах моих стражников, которые последуют за мной на собственных «Стрекозах». В последнюю очередь я кладу руки на пояс для ножей. Каким бы красивым и роскошным он ни был, это всё ещё оружие, а мне сейчас нужно всё оружие, что я только смогу взять с собой.

— Береги себя, — говорит Джондар. — Встретимся на месте.

Они пойдут отрядами, небольшими и по возможности непримечательными, под землёй. Их задача — пройти по туннелям как можно дальше и занять позиции. Но сначала я должна добраться до путей, ведущих в Лимасилл, и открыть их. Главные ворота сами по себе крайне тяжёлые, причудливо высеченные из камня, как и все остальные туннели. Понадобятся часы, чтобы их открыть, если вообще получится. Но я не хочу думать о том, что может не получиться. Затем, оказавшись в подземельях дворца, нам нужно будет найти генераторы щита. Если мы не сможем открыть ворота или опустить щиты, остальные окажутся в зоне видимости, то есть лёгкой добычей для гравианцев, без какой-либо помощи с воздуха. Скорость важнее всего, но если мы слишком поторопимся, то умрём. Следовательно, нам нужно задействовать наши бесценные «Стрекозы». И на них должны полететь лучшие пилоты. Естественно, это я, Том и Петра, а также выжившие ребята из Королевского лётного корпуса Антееса, в том числе Эллиш — та самая лётчица, которая управляла дирижаблем, когда мы с Коном летели к Рондету, и которая пустила меня за управление. Мы полетим первыми, доберёмся до этих ворот и откроем их. Или, по крайней мере, начнём открывать. За нами последует пехота, медленнее, потому что пешком, и незаметнее. И к тому времени, как они доберутся, проход должен быть свободен. В этом наш план. Надеюсь, сработает.

Он должен сработать.

Я забираюсь в кабину, включаю радиосвязь.

— Внимание, это Первая. Проверка связи.

— Крыло королевы, Второй на связи, — отвечает Том, хотя я сто раз уже повторила, что не надо нас так называть. Так как я во главе этого Крыла, он должен меня слушаться. Но нет. Это же Том, как он может удержаться. — И это всё ещё настоящее безумие.

Я невольно улыбаюсь. Он всегда вызывает у меня улыбку.

— Спасибо, Второй.

— Крыло королевы, Третья, — отзывается Петра. О, предки, они сговорились. — Можно упрекнуть его в нарушении субординации. То, что кто-то слишком счастлив, — это не оправдание, знаете ли.

Моя улыбка становится ещё шире. Хорошо, что они меня не видят.

— Приму к сведению, Третья. Я подумаю о наказании. Для вас обоих.

Эллиш и остальные члены Крыла подключаются, следуя указаниям более спокойно, я бы сказала. Возможно, они мысленно задаются вопросом, на что же, чёрт возьми, они подписались. Но всё же продолжают перекличку, я слышу всех шестерых, и вот мы уже готовы к полёту. Слава предкам, никто больше не стал упоминать «Крыло королевы», хотя это словосочетание так и висит в воздухе. Нравится мне или нет, но название уже закрепилось.

Я взлетаю первой, они за мной, как ряд летучих мышей, глубоко под землёй летящих по пещерам, созданным древними антейцами — я отмечаю их стиль в том, с какой тщательностью и изяществом возведены туннели, по которым мы летим.

Мы покидаем освещённую зону, направляясь глубже в пещеры, и я включаю фары, янтарные лучи освещают дорогу. Остальные члены отряда следуют за мной, летя в ночи. Позади нас двигатели оставляют знакомые радужные волны.

Интересно, сможем ли мы когда-нибудь повторить наш полёт? Вернётся ли кто-нибудь из нас живым? Нельзя задаваться такими вопросами, только не в таких ситуациях, но я не могу ничего с собой поделать. Отец предупреждал меня, это проклятье нашей семьи. Говорили, что у моей мамы было плохое предчувствие, когда она отправлялась в свой последний полёт. Возможно, это просто семейная сказочка, но мне интересно, как кто-то мог об этом узнать. Такими вещами моя мать, как и любой другой воин, не стала бы ни с кем делиться, даже с самыми близкими. Но отец знал. Может, у него тоже было предчувствие. Или он додумал это уже после. Вероятно, он чувствовал себя виноватым. Но сейчас это всё не имеет значения, мне нельзя на этом зацикливаться. Что бы ни кричала интуиция, это ничего не изменит.

Я возношу молитву предкам, чтобы они присматривали за моим Крылом — Крылом Королевы, — чтобы оберегали нас и вернули домой в целости и сохранности. И, самое главное, чтобы защитили Кона, пока я не смогу это сделать сама.

— Сосредоточься, — бормочет Ренна в глубине моего разума. — Фавре говорит, ты заставляешь нервничать остальных.

— Да, маэстра, — отвечаю я, как сама покорность, и Ренна вновь ласково мурлычет.

Остальные тоже это чувствуют? Никто не скажет. Я могу только надеяться и верить в Рондет и в свой план.

В других верить намного легче. Мне бы хотелось, чтобы Кон был здесь, со своим блестящим умом. Или Шай с его навыками и опытом. Но у меня есть только я. И это ощущается так, будто я держусь на лету из последних сил, а корабль вокруг меня разваливается на части.

Мы покидаем туннели и взмываем в воздух. Две луны виднеются в небе, одна полная и яркая, другая — как тусклая полоса. Видимость снаружи лучше, чем мне бы того хотелось. Я выключаю фары. Остальные, следующие за мной, темнеют в спутной струе, которую оставляет за собой моя «Стрекоза».

Переходим на бесшумный ход. Это крайне важно для выживания. Но враги знают эту дорогу. Нам нужно действовать быстро. Это немного сложнее, чем просто скачок наружу. Я считаю про себя — самый простой и надёжный способ успокоиться — и приземляюсь, а затем снова завожу «Стрекозу».

— Давай, Ренна, — шепчу я.

На мгновение меня охватывает сомнение, когда земля начинает вздыматься передо мной, тёмная и на вид очень жёсткая. Если я столкнусь с ней, то, наверное, это станет последним, что я сделаю. Но моё Крыло последует за мной навстречу своей смерти. «Пожалуйста, Ренна», — думаю я, но не направляю эту мысль адресату. — «Не подведи меня».

Земля раскалывается, складывается сама на себя, открывая новый туннель. Я ныряю в него, как в игольное ушко, и только затем вспоминаю, как дышать, вновь включая фары, чтобы осветить дорогу перед собой. Этот проход гораздо уже, чем я надеялась. Лететь нужно максимально осторожно, но мы справимся. Иначе никак.

Я постепенно сбавляю скорость. К моему облегчению туннель расширяется. Всё ещё нужно лететь аккуратно, но делать это уже становится чуть легче.

— Сюда, — наконец-то сообщает Ренна. — Приземляйтесь здесь.

По моему сигналу все снижаются. Летательные аппараты приземляются, изящно, как насекомые, в честь которых они названы. Я закрываю глаза, мысленно вознося благодарности. Как же хорошо. И никто не пострадал.

Выбравшись из «Стрекозы», я прижимаю ладонь к её боковой части, загадывая увидеть её вновь.

Огромные ворота украшены рельефными рисунками существ, летающих высоко над Антеесом. Драконы. Я улыбаюсь и оглядываюсь на свою «Стрекозу», после чего касаюсь ворот, пробегая пальцами по каменной поверхности, следуя линиям рисунка.

— Видите? — обращаюсь к Ренне. — Крылья.

— Это было так давно. Мы уже и не помним, — ответила она голосом капризного ребёнка. Она и не хочет вспоминать.

Это уже слишком. Почему они не могут просто довериться мне? Такое чувство, будто они просто не хотят этого знать.

— О предки! А все называют упрямой меня. Просто покажите мне, как открыть ворота и соединить туннели.

— Это в моих силах, — голос как у задаваки. То есть она всё-таки знает что-то, чего не знаю я. Невыносимые создания. — Я всё слышу. Но это не имеет значения.

Ворота открываются, грохоча. Так медленно, что больно смотреть. Сначала открывается только узкая щель, и я вглядываюсь в темноту. Проходы ведут в нескольких направлениях, и только один — в сторону Лимасилла. Так куда же ведут остальные?

Рондет хранит очень много секретов.

Сейчас не время разбираться, хоть мы и ждём пока остальных. Ещё бы не хватало сейчас потеряться. Время мучительно тянется, пока мы бездействуем. Никто ничего не говорит. Здесь не о чем разговаривать. Кажется, что проходит целая вечность — время, которого у Кона нет.

***

Моя так называемая армия прибывает спустя несколько часов. Джондар настроен решительно, непреклонно, но я понимаю, что другие заметно колеблются. Нервничают, разумеется. За последнее время они научились бороться за выживание, добывать продовольствие, привыкли к засадам и партизанским вылазкам. Но нападение, пускай даже неожиданное для врага, — это совсем другое дело. Они проделали долгий путь во тьме, чтобы прийти к неизвестности. И всё, что у них есть в конце, это я. Моё присутствие поднимает боевой дух — я вижу, как озаряются их лица, — но не у всех.

— Ты должна сказать что-нибудь, — подсказывает Том.

О нет. Только не это. Но он прав. Кто-то должен.

Я стою с открытым ртом. Мой отец знал бы, что нужно сказать, естественно. Что-нибудь волнующее и ободряющее. Это то, чего они ждут. Но как подобрать слова? Что я могу им сказать?

С другой стороны, когда у моего отца было время на вдохновляющие речи?

— Не думаю, что это поможет, — отвечаю Тому. — Я скорее напугаю их.

Джондар делает шаг вперёд к перешёптывающейся толпе. Его голос заполняет пространство, сильный и уверенный. Голос, который они знают и которому доверяют. Но что ещё лучше, это голос одного из них. Брата Матильды. Ну конечно, именно он должен обратиться сейчас к ним.

— Вы все знаете, зачем мы здесь. Мы собираемся найти нашего антейма и вернуть его. Или так, или умереть, пытаясь. Потому что без него что будет с Антеесом? Он часть нашей земли, часть нашей души, часть каждого из нас. Беленгария и вейрианцы готовы нам помочь, но сделать это должны мы, антейцы.

Я оглядываюсь на Тома, он улыбается до ушей, не сводя глаз с принца. Затем смотрю на Петру, она кивает мне.

— Вот видишь? — Ренна хихикает в моей голове. — Достаточно самых простых слов, если дело благое.

Или если люди хотят в это верить.

Прямо сейчас я, как никто, хочу верить в эти слова. Джондар переводит взгляд на меня и смотрит выжидающе. Никогда не думала, что буду так благодарна ему за то, что он есть, как сейчас.

— Бел? — бормочет он. И я понимаю, что должна что-то сказать.

«Тебе лучше не давать выступать с речами, да?» — недавно пошутила Петра. Если бы только у меня был такой вариант…

— Мы делаем это не ради себя. А ради Антееса. Ради Кона. Сейчас или никогда. Я не вернусь без него, — мой взгляд скользит по лицам в толпе, все до единого смотрят вверх на меня. Слова в моей голове иссякли, и я не знаю, что ещё можно сказать. А может, и не нужно? В конце концов Джондар уже всё сказал. Надеюсь, они и без слов понимают, что я сделаю всё возможное, чтобы спасти Кона. Чтобы освободить народ Антееса. — Вперёд.

Я развернулась к туннелям, ведущим в Лимасилл, зная, что остальные последуют за мной. Я только надеюсь, что поступаю правильно и не веду их всех на верную смерть. Выход только один, и до столицы нам идти ещё несколько часов. Вот что, наверное, мне стоило сказать. Но у меня ещё и язык заплетается.

Кажется, что темнота вокруг вот-вот поглотит нас. И через несколько мгновений так и происходит.

***

Под землёй все звуки слышатся по-другому. Всё воспринимается иначе, даже наши страхи. Здесь совсем не так, как в главном подземном городе, и только спустя некоторое время я понимаю почему. В стены вставлены хрустальные панели, гладкие и отполированные, прямо как в покоях Рондета. Их так много. Бесконечное количество.

Но все они тёмные и безжизненные. Пустые. Холодок пробегает вниз по позвоночнику. Подумать только, сколько же здесь было коренных антейцев. Когда-то давно, много лет назад. И что же случилось? Куда они все делись?

— Ренна? — шепчу я, чтобы никто больше не услышал. — Что это за место?

Но Ренна не отвечает. Она молчит, и только эхо скорби витает в воздухе. Они бродят по катакомбам, где погребены их давно скончавшиеся предки. Их больше нет.

Наши шаги отдаются эхом позади и впереди, отражаясь от стен туннеля и высоких купольных сводов, оставляя угнетающую тишину, но мы продолжаем идти. Ещё одни ворота открываются при нашем приближении — Ренна заранее предугадала мою просьбу.

Какое облегчение знать, что она всё ещё со мной, пускай даже и безмолвная, как все эти могилы.

Свет над головой становится ярче, бледная луна освещает опаловые стены, проникая через глубины садов в самое сердце Лимасилла. Потайной вход. Никто не искал его здесь. Его скрыли уцелевшие от огня растения, или, возможно, гравианцы просто прошли мимо старых руин. Беседок, например, или ещё чего-то, что они сочли бесполезным. Раньше, вплоть до этого самого момента, здесь был тупик.

Я подаю знак сохранять тишину — излишний, на самом деле, поскольку все и так молчат, — и мы выбираемся на поверхность, скрываясь среди листвы, выжидая.

Генератор светится, как огненный червь. Даже из самой отдалённой части сада я вижу его. У них нет никакой защиты — ничего, чтобы держать на свету или защищать кого-то от него. Они привезли свой собственный, потому что им было лень разбираться в антейской системе. Их генератор загрязняет воздух и, вероятно, отравляет оставшиеся растения — те, что не были сожжены дотла. Это наша первая задача, говорю я себе, хотя всё, что я знаю и чему доверяю, кричит, чтобы я добралась до Кона. Но если мы не выключим эту штуку, всё остальное будет бессмысленно. Генератор отрезает нас от подкрепления, блокирует воздушные атаки. Он находится не так уж далеко. Они разместили его на одной из более высоких террас, понадеявшись, что окружающие дворец руины — сами по себе уже достаточная защита. Вдобавок они развели здесь своё строительство: стеклянные и стальные пристройки к древней каменной кладке выглядят как присосавшиеся пиявки. Я стискиваю зубы от желания разнести это всё, взорвать, развалить. Я сделаю это собственными руками, если потребуется.

— Нужно взобраться на стену? — предполагает Том.

Я мрачно киваю. Кто-то должен это сделать. Но если они поднимут тревогу раньше, чем мы доберёмся…

— Я пойду, — вызывается Петра, и прежде чем я успеваю её остановить, она уже бежит вперёд, пересекая сад, и начинает взбираться по стене. Том встряхивает головой и бежит следом. Я вскакиваю за ними, но Джондар хватает меня за руку, останавливая. Он слишком хорошо меня понимает.

— Они знают, что делают, — но, судя по голосу, он рад этому ничуть не больше, чем я.

Мои стражники взбираются по террасам, как тени горных коз, руками и ногами цепляясь за выступы, которые никто другой бы даже не заметил на этих жемчужных стенах. Верхний уровень обходят дозорные, и я боюсь, что нас выдаст мой подскочивший пульс. Том ныряет в тень, а Петру я и вовсе нигде не вижу. Но вот гравианцы уже прошли мимо, и моя подруга вновь появляется, добираясь до последней балюстрады, и тихо ступает на ровный пол. В свете генератора я вижу один лишь силуэт. Том присоединяется к ней через несколько секунд.

Они исчезают внутри кабины управления. Мгновение ничего не происходит, как вдруг они снова появляются, возвращаясь обратно тем же путём, каким поднимались, не издавая ни звука. Но гораздо быстрее.

Генератор по-прежнему работает.

— Что случилось? — спрашиваю я, затаив дыхание, когда они подбегают к нам. Том широко улыбается, но Петра выглядит недовольной.

— Том запрограммировал его на взрыв, — сообщает она. — У нас мало времени.

— Если бы он просто без причины выключился, это бы вызвало больше подозрений. К тому же так они не смогут включить его обратно.

Петра сужает глаза.

— Да, конечно, ведь чертовски большой взрыв вообще не вызовет подозрений. Мы могли бы просто забрать детали, чтобы они не смогли так быстро починить, Том.

Он кривит лицо.

— И ты знала, что именно нужно взять?

— Ну, хотя бы отломать выключатель…

— Забейте, — перебиваю я. — Всё хорошо. Это даст нам время.

— Чтобы найти Кона, — соглашается Джондар.

— Я видела подземелье, — мысленно возвращаюсь к тому моменту, когда мой разум подключился к его. Вот бы я могла сделать это сейчас… Но, видимо, Рондет не так силён. Я довела их до предела. Связь между ними — это одно. Но кто знает, где сейчас Кон?

— Не здесь, — отвечает Джондар. — У нас нет… — внезапно его взгляд становится отстранённым. Я сразу понимаю, что происходит. Он разговаривает с ними. Какая прелесть, они теперь общаются с Джондаром, а со мной — нет? Значит, я и вправду сильно их разозлила. — Фавре предполагает, что он в ледяном доме. Это самая глубокая часть дворца, и там… соответствующие ощущения.

— Фавре, видимо, хорошо знает дворец.

— Он много чего знает.

Не сомневаюсь. Да, я пытаюсь выудить информацию, и мне плевать, что это заметно. Фавре много чем мог бы поделиться.

— Мы, вчетвером, — я подаю знак Тому и Петре, и они молча присоединяются, — пойдём за ним. Остальные пусть будут наготове, когда генератор взорвётся. Это будет отвлекающий манёвр. И сигнал Зендеру.

Я посылаю мысль: «Предупреди его, пожалуйста, Ренна».

Мы быстро продвигаемся в темноте без каких-либо происшествий. Гравианские дозорные, в основном, обходят периметр, внутри их немного. Им ведь нечего бояться, как они думают. К утру они поймут, как сильно ошибались. Даже сейчас мои люди занимают позиции: внутри и снаружи, сверху и снизу. Я прибавляю шаг, продолжая искать Кона.

Мы замечаем тело, насаженное на кол. Оно свисает с верхней террасы, как сломанная кукла. На мгновение — на одно чудовищное мгновение — к горлу подкатывает тошнота. Он мёртв уже не первый день. Не первую неделю.

Но это не Кон.

— Кендал, — слабым голосом произносит Джондар. Том подходит к нему и кладёт руку на плечо, но ничего не говорит. Он бросает последний взгляд на брата и подавляет все чувства. Для скорби будет время потом.

В ледяном доме под телом принца нет ничего, кроме одной жуткой статуи. Я уже видела её, когда Матильда показала мне Кона, вживую она такая же пугающая. Она нависает над нами с открытым ртом и протянутыми руками.

Я отпинываю кандалы на холодном сыром полу, и у меня на ноге остаётся пятно крови.

— Он был здесь, — в голосе Ренны слышится отвращение. — Ох, бедняга Конлейт. Он был здесь. Не так давно. Я чувствую его эмоции в воздухе, его агонию. След свежий… и до боли яркий. Но он рассеян, разбит на части. Я не уверена, что смогу найти его по этому следу, — она говорит так, будто её отталкивает сама мысль о том, чтобы заниматься этим, но она хотя бы не возражает, не говорит, что она выше этого. Ренна тоже до глубины души тревожится за Кона. Как и весь Рондет, внезапно понимаю я. Даже больше, чем я думала. Он особенный.

Особенный для меня. Для своего народа. Настолько особенный для Матильды, что она даже предпочла жить призраком, заточённым в кристалл, лишь бы иметь возможность оберегать его. Настолько особенный, что я всё ещё остаюсь здесь, рискуя всем.

Неистребимое безрассудство.

— Всё хорошо, Ренна. Это могу сделать я.

Я достаю из своего мешка небольшой приёмник и включаю его. Сигнал сильнее, чем я могла мечтать, и я следую за ним, радуясь, что в антейма был вживлён передатчик, и одновременно опасаясь того, куда он может меня привести. Мой браслет-коммуникатор устроен примерно так же, но только у Кона он вживлён под кожу, и мне остаётся только молиться, чтобы гравианцы этого не обнаружили.

Матильда сейчас с ним? Кто знает.

Надеюсь, нет, ради её же блага. И ради Кона. Но я не представляю, где ещё она может быть.

Три гравианца охраняют первую террасу. Троица, которую мы легко устраняем. Петра и Том — идеальные солдаты. Мне с ними очень повезло. Мы прокрадываемся внутрь, к галерее наверху рядом с главным бальным залом, который некогда был полон огней, музыки и смеха. На меня накатывают воспоминания о том бал-маскараде, что обернулся катастрофой.

Я слышу крик, он мгновенно вырывает меня из воспоминаний. Сломленный, душераздирающий. Мне знаком этот голос, знакома эта боль, пронзающая насквозь, хотя я бы предпочла никогда такого не знать. Маячок больше не нужен.

Я знаю, где Кон.

Глава 26

Я быстро подаю знак Джондару и остальным, отмечая, как загорелись их глаза, в которых появилась надежда, мгновенно затмившая все тревоги. Он жив. Я возношу благодарность каждому предку за то, что Кон жив. Но всё же страх никуда не девается. Мы все слышали его боль. Он жив только пока что.

Мы скользим в тени, занимая позиции. Я всеми силами заставляю себя не бросаться к нему, и я не одна такая. Каждый из нас вынужден сдерживаться.

Закованный, он стоит на коленях посреди галереи в окружении стражников — гравианцев и их мех. Половина лица покрыта засохшей кровью, и одну руку он держит странно. На груди красное пятно — свежий ожог. Я чувствую запах обгоревшей плоти и подавляю крик. Его лицо худое, измождённое, но в глазах сверкает вызов, и моё сердце оживает. Они недооценили его. Как и все. Возможно, даже я.

— Посмотрим, что заставит тебя стать сговорчивее, антейм. То, как ты не поддался наркотикам и пыткам, достойно восхищения. Священники впечатлены тем, как ты выдержал боль. Но игры кончились. Пора поставить тебя на место.

Этот голос тоже мне знаком, как и этот насмешливый тон. Ненавижу его. Я ненавижу его с каждым разом всё сильней. Чолтус появляется в зоне видимости, похлопывая серебряным наконечником хлыста по начищенным ботинкам. Он одет в кроваво-красный сюртук поверх шёлковой рубашки — такой же белой, как его кожа. Джентльмен, дипломат, принц — образ, казалось, воплощён до малейших деталей, если бы не глаза, злобные и жестокие.

Несколько стражников заменены мехами. Чёрт. С этими полулюдьми сложнее иметь дело, чем с самими гравианцами. Они гораздо смертоноснее. Но раз их так много здесь, в бальном зале, то численность дозорных не должна быть велика, что только нам на руку, правильно? Не здесь и не сейчас, но когда нападут объединённые войска Антееса и Вейриана.

— Может, нам попробовать это? — спрашивает Чолтус. Я жду, ведя мысленный отсчёт и стараясь не замечать ужас на лице Кона, что бы там ни показывал ему посол.

— Мне рассказывали, что они причиняют адскую боль. Их использование предполагается в целях заменить всё человеческое на… назовём это запчастями. Обычно, разумеется, мы используем их на уже погибших, павших в битве, уже не чувствующих боли, или на тех, кого уже накачали наркотиками до беспамятства. Обычно.

Слышится лязг и странный металлический стон, гудение механизма, к которым мой почти что муж всегда питал слабость. Атмосфера накаляется, волоски на моей коже встают дыбом. Это плохо. Что бы это ни было. Я чувствую это. Я вижу это по его лицу.

— Ты не сделаешь этого, — Кон резко втягивает воздух.

— Ещё как сделаю. Это медленный процесс и невооружённым глазом его не увидеть. Ты будешь выглядеть примерно так же, как сейчас, с едва заметными шрамами, и станешь куда более полезным, когда начнёшь следовать приказам. Как леди Элара. О, она кричала целыми днями. Я боялся, что она окончательно сорвёт голос, но мы смогли его восстановить — разработали систему, чтобы записать его и использовать впоследствии, — рассказывает Чолтус, а затем бросает приказ подчинённым: — Сюда его!

Двое мех хватают Кона. Он, позабыв обо всех ранах, сопротивляется, пытается вырваться на свободу. Что бы он там ни видел, это заставляет его бороться из последних сил.

Я знаю почему. Мне уже рассказывали об этом звуке, этом запахе, о том, как даже воздух меняется во время этого «процесса». Это всё известно из наших страшилок, жутких историй на ночь. Так создаются мехи.

О предки, они собираются использовать это устройство, чтобы сделать из него бездушную меху.

Гравианцы смеются, глядя на сопротивление Кона, дёргающегося всем телом, но бессильного против мех, которые больше машины, чем люди. Они сильны и запрограммированы беспрекословно подчиняться. Это могли быть даже антейцы, которых ранее этим же устройством лишили человечности. Они больше не выглядят как люди. Быстрая и грязная трансформация. Или, может, они изначально были изуродованы и искалечены. У Кона такой роскоши не будет. Это медленный процесс, как сказал Чолтус. Но как только он начнётся…

— Ренна, подавайте сигнал.

Джондар слышит меня, моя мысленная команда была усилена страхом.

— Слишком рано! Генератор ещё не…

И это слышит ещё кое-кто.

Кон дёргает головой в нашу сторону.

— Нет!

Не знаю, кричит ли он мне или своим захватчикам, да оно и неважно.

— Так ускорьтесь. У нас нет времени.

Я выхожу из тени, начиная обстрел.

Ко мне разворачиваются десятки мех. Кон вскрикивает, но я не колеблюсь и не даю ему отвлечь меня. Я расправляюсь с тремя, ко мне присоединяются Джондар и остальные, свет плазмы озаряет зал. Гудение наполняет воздух, когда они заряжают своё оружие.

Мехи, которые держат Кона, падают на пол вместе с ним. Он пытается вырваться, будучи всё ещё в цепях, страдая от боли, но не останавливается. Я продолжаю стрелять, чтобы они не поднимались сами и не держали его. Кон, не колеблясь, бежит под обстрелом, как дикий зверь по лесу, прыгая и уклоняясь, несётся сломя голову навстречу мне.

Стоит ему добраться до меня, его ноги не выдерживают. Он падает на колени и снова пытается подняться.

— Бел! Что ты здесь делаешь? Что ты…

Я стреляю через его плечо, и надвигающийся меха падает. Гравианцы орут, один из них достал коммуникатор и вызывает подкрепление. Я стреляю ему меж глаз.

Том падает на пол, матерясь. Петра продолжает обстрел в полуприседе.

— Назад! — кричит она Джондару. — Я прикрою, уходим! Принцесса, назад!

Стражник пытается схватить меня, пока Джондар помогает встать Тому, у которого ранена нога. Их слишком много.

— Уходи отсюда! — приказывает мне Кон, но уже слишком поздно.

— Пункт один, — рявкает Том в свой коммуникатор, не обращая внимания на рану. — Пункт два, наготове, — он толкает Джондара к ближайшему окну. — Прыгай, — и, не давая принцу ни шанса возразить или поколебаться, он толкает его в спину. Следом прыгает Петра, не дожидаясь толчка. Том смотрит на меня. — Вы следующая, принцесса.

Выстрел попадает ему в плечо, следующий в живот. Он падает, раскрывая рот от неожиданности.

Его имя срывает с моих губ, криком рвётся из моей груди.

— Том! — я всё ещё пытаюсь стрелять и тянуть за собой Кона, зная, что всё уже потеряно. Всё.

Том падает в окно за остальными, а я остаюсь в ловушке, прижатая к полу.

Мощный взрыв сотрясает здание. Потолок потихоньку осыпается, грохот эхом разносится вокруг нас, когда рушится хрупкая каменная кладка. Уже повреждённые взрывом, разрушившим башню при вторжении, стены дворца обваливаются. Генератор. Грёбаный генератор.

Я прижимаю Кона к себе, пытаясь закрыть его своим телом, когда зал вокруг нас начинает рушиться.

Перестрелка стихает, хаос прекращается. Я поднимаю глаза, кашляя от пыли, и вижу вокруг мех. Их едва задело. Всё оружие направлено на нас с Коном.

— Ах, предполагаемая королева, — Чолтус хлопает в ладони где-то за своими стражниками. Где он был всю перестрелку, я понятия не имею. Прятался, наверное. Он не из тех, кто готов выйти на передовую. Но зато подходит к нам теперь, останавливаясь прямо передо мной. Как будто я больше не угроза. Будто ему нечего бояться. — А мы тебя везде искали.

Я не колеблюсь. Стреляю в него, но плазма отражается от его личного щита. Теперь я вижу: бронзовый декорированный шарик, свисающий с его пояса. Моё ружьё дёргается и гаснет: закончился заряд. Я исчерпала свой запас везения.

Мне надо вывести отсюда Кона. Это всё, что имеет значение. Месть пока подождёт. Я притягиваю его к себе, замечая, что он в то же время пытается защитить меня, встав между мной и послом.

— Уже уходите? — глумится Чолтус. — А ведь нам есть что обсудить. Твою семью, например. Твоих кузин. И друзей. Ты же помнишь своих друзей, да? Сколько из них погибло ради тебя?

Я бросаю ружьё, тянусь к поясу и вытаскиваю два боковых кинжала из ножен. Не время сомневаться. Я бросаюсь на него, готовая убить голыми руками, если понадобится.

Чья-то невероятно сильная хватка сбивает меня с курса и останавливает без каких-либо усилий. Я изгибаюсь в этих безжалостных руках, пинаюсь, стараясь вырваться. Но не получается.

Это один из мех. Просто меха, но моё сердце замирает в груди. Тело беспомощно немеет, клинки выпадают из рук, с лязгом падая на пол.

Половина лица из металла, один из глаз заменяет имплант. Но другой остался таким же голубым, как и раньше. Я не могу оторвать взгляда от его изувеченного лица, больше машинного, чем человеческого, но всё ещё узнаваемого. Едва-едва.

Но я бы узнала его каким угодно.

— Нет, — шепчу слабым голосом.

Меха выпускает меня, и я отшатываюсь под его пристальным взглядом. Голубой глаз так же лишён эмоций, как механизированная часть лица. Он не отводит взгляда, и я тоже. Это невозможно.

— Бел, беги к окну! — кричит Кон. — Уходи!

Уйти? Как?

Я не могу даже пошевелиться. Сколько бы Кон ни повторял моё имя. Я могу только смотреть на искажённые черты лица Шая.

— Это не он! — Кон пытается помочь мне. Искренне пытается. Но мне ничто не может помочь. — Больше нет. Эта штука только выглядит как он.

Я не могу думать. Не могу реагировать. Весь мир вокруг стал непробиваемым, как алмаз — прочнейшее вещество на земле. И ничто не может защитить меня, оградить от невыносимой боли, пронзившей со всех сторон.

Это Шай.

Они сделали Шая одним из своих мех. Но он всё ещё жив. В некотором роде. И хотя разум подсказывает мне, что Шай, которого я знала, потерян навсегда, я не могу не видеть его перед собой. В этом небесно-голубом бесчувственном глазу.

Я падаю: ноги превратились в желе, разум кричит в агонии. Из лёгких вышибает весь воздух, но это всё неважно. Больше ничто не имеет значения.

Кон зовёт меня по имени. Он заключает меня в объятья, вздрагивая от боли. Но ни раны, ни оковы его не останавливают. Его прикосновение — единственное, что возвращает к жизни мою растоптанную душу.

— Ты ранена? Ранена?..

— Это Шай. О предки, Кон, что они с ним сделали?

Но вместо него мне отвечает посол.

— Я счастлив представить вам наше творение. Прекрасный экземпляр, не правда ли? Мы сумели частично сохранить его разум, чтобы он помог нам предугадать ваши действия. Очень удобно. Он оказался действительно полезен, но ты, как мне кажется, превзошла его, Беленгария. Заставила нас плясать под свою дудку. Умная девочка. Но недостаточно. Взять её!

Шай, или то, что от него осталось, и ещё один меха поднимают меня, крепко сжимая руки. Кона хватают трое других, удерживая на месте, как бы он ни вырывался.

— Отпусти её! Ты не сделаешь этого! Не посмеешь!

Чолтус со всего размаха бьёт ему в лицо кулаком, и Кон теряет сознание.

— Хватит. На корабль их. Мы наконец-то покидаем эту гниющую дыру.

Глава 27

Я отчаянно пытаюсь разглядеть в этом мехе, который тащит меня по разрушенным коридорам Лимасилла, что-то от прежнего Шая, но не нахожу. Осталась лишь оболочка, запрограммированный робот, использующий его мозги и навыки, но лишённый человечности.

Но всё это не играет никакой роли. Я не могу развидеть его.

— Пожалуйста, Шай, пожалуйста, услышь меня, — я не могу остановиться, хоть и знаю, что это бесполезно.

Мы выходим наружу, и я слышу звуки битвы. Над нашими головами кружат корабли, яркие струи плазмы рассекают воздух. Двигатель шаттла гравианцев оживает, когда мы садимся на борт. Меня толкают к Кону, и меха, который некогда был Шаем, нависает над нами, неумолимый и устрашающий.

— Ты в порядке? — спрашивает Кон. — Он тебе ничего не сделал?

Шай весь покрыт шрамами и металлическими имплантами. Я не могу оторвать от него глаз. Через какую боль ему пришлось пройти, когда они буквально собирали его по частям. Шай…

— Бел, поговори со мной.

— Я… я в порядке, Кон…

Вообще нет. Я точно не в порядке. Но я не могу сказать ему этого.

Шаттл поднимается в небо с какой-то невероятной скоростью. Или мне только так кажется. Мир замер от боли и ужаса. Я не могу ясно мыслить. Я хочу только кричать и плакать, умоляя разбудить меня от этого кошмара.

Потому что это не может быть правдой.

От этого нельзя проснуться.

Гравианский истребитель пролетает над планетой и поглощает наш шаттл целиком. В последние мгновения я вижу огни других кораблей, идущую битву, падающих солдат. А затем мы оказываемся внутри вражеского корабля, окружённые блёкло-серой сталью, в кошмаре наяву. Даже когда нас выдёргивают из шаттла, я продолжаю сопротивляться, хоть это и бесполезно. Но вновь увидев Шая, я моментально сдаюсь.

Помещение, в которое нас привели, похоже на какую-то лабораторию. Или пыточную. Кон берёт меня за руку, его ладонь удивительно тёплая и сильная. Мне не хватает этой силы.

Чолтус уже ждёт нас. Он небрежно взмахивает рукой, и Кона оттаскивают от меня. Когда он начинает сопротивляться, меха бьёт его в лицо, одним ударом сбивая с ног. Я дёргаюсь в ярости, глядя, как Кон падает на пол. Но он быстро поднимается обратно на ноги.

— Не пора ли нам начать настоящие переговоры, антейм?

Кон сплёвывает кровь.

— Вы от меня ничего не получите. Мой народ никогда не сдастся. Империя…

Чолтус улыбается в ответ.

— О, я так не думаю. Антеес не входит в состав Империи. Она ничего не сделает, если ты добровольно передашь нам эту планету. У них не будет никакого права. Ты не подданный Императрицы. По факту ты нужен ей больше, чем она тебе. Твои люди сложат оружие и подчинятся твоему решению. Я собираюсь получить твою подпись на этом договоре, и сделать прекрасную новую меху из вейрианской принцессы, чтобы она выполняла все наши приказы. Будь то пытать тебя, убить собственную семью или даже Императрицу… что угодно, любой приказ.

Он снова смеётся своим визгливым голосом, от которого у меня сводит зубы.

— Ты не посмеешь! — кричу я. — Ты не сделаешь это!

Если он пошлёт меня убить Императрицу, то вся Империя обернётся против Вейриана. Они уничтожат нас, какими бы хорошими воинами мы ни были. Если нас сочтут угрозой Императрице, то пощады не будет, даже после пятнадцати лет сотрудничества они всё ещё видят в нас волков. И он это знает. Он всё знает. Он собирается использовать Империю, чтобы разрушить мой мир. Планету, которую им так и не удалось завоевать. И он хочет сделать это моими руками…

Чолтус шагает ко мне и сжимает моё горло рукой. Я успеваю сделать один лишь вдох, прежде чем он вырывает меня из хватки Шая и поднимает над полом, удерживая в таком положении. Я не могу дышать. Я не могу…

— Ты у меня запомнишь своё место, маленькая сучка. Слушать и повиноваться. Твой народ избаловал тебя. Мы с нашими женщинами такого не допускаем. Уяснила?

Он швыряет меня в рядом стоящего меху. Мне связывают руки, ноги, и последний ремень сжимает горло так, что дышать становится ничуть не легче, чем с его рукой на моей шее.

— Отпусти её. Останови это! — орёт Кон. — Ты победил. Отпусти её.

— Нет! — кричу я, откуда-то взяв голос. Он не может этого сделать. Не может. Не сейчас. Не ради меня. — Нет, Кон, пожалуйста!

Чолтус не обращает на нас внимания, его рука скользит по панели управления.

— Итак, что мы получим? Ты можешь выглядеть точно так же. Это больнее, конечно же. Больно будет, само собой, в любом случае, но это… мучительно, как мне говорили. Однако женщины тщеславны и готовы страдать за свою красоту. Ведь правда?

Я дерусь и пинаюсь изо всех сил, пытаясь освободиться. Я знаю, что выберет Кон. И не могу этого допустить. Но у меня нет ни малейшего шанса ему помешать. Я не в силах остановить ни одного из них.

Чолтус нажимает кнопку, и тысячи кислотных уколов пронзают кожу. Мой крик превращается в визг, почти ультразвук. Мозг пытается отключиться, но аппарат не позволяет. Иглы входят глубже.

Меха, который был Шаем, наблюдает за мной. Его лоб сморщен, кожа на имплантах натягивается. Это самая яркая эмоция, которую он показал за всё это время, но тем не менее он не двигается, не делает ровным счётом ничего. Я хочу взмолиться о помощи, но это бессмысленно. Он теперь просто меха. Элара… Я помню, Элара… она пыталась помочь мне. Но от Шая не осталось даже тени того человека, которого я знала. Если бы в нём оставалось хоть что-то, я бы увидела в его глазах внутреннюю борьбу, он бы попытался хоть как-то помочь мне.

Перед глазами всё плывёт. Голос надрывается. Боль душит его изнутри.

Кон оказывается рядом со мной, но другие мехи успевают схватить его прежде, чем он дотрагивается до меня.

— Останови это! Я подпишу договор. Клянусь! Я подпишу всё, только отпусти её! Бел!

Мехи удерживают его, заставляя смотреть. Мои глаза не отрываются от его глаз. Я была так поглощена мыслями о Шае… Тогда как Кон здесь, и он готов пожертвовать всем ради меня. Отдать свой мир. Целую планетную систему. Свою жизнь и своё будущее. Всё.

«Нет, Кон, не делай этого», — пытаюсь послать ему мысль, как вдруг новая волна агонии охватывает меня, и все мысли превращаются в один сплошной душераздирающий крик. Иглы погружаются глубже в моё тело, огонь бежит по венам. Я слепо тянусь своим разумом и всей своей волей — единственным, что я ещё могу контролировать. Даже зная, что мы покинули планету и отлетели на приличное расстояние от неё, я тянусь к коллективному сознанию. И кричу.

Пол резко встряхивает, будто бы на корабле случился взрыв. Чолтус отшатывается от панели управления, и аппарат затухает, прекращая свою работу.

Вся в поту, делая один вдох за другим, я свисаю в его металлической хватке. Кровь горит, из глаз текут жгучие слёзы, жалящие кожу.

— Что это было? — рычит Чолтус.

Гравианский солдат что-то торопливо говорит по коммуникатору.

— На нас напали. Вейрианцы прорвали блокаду. Наш корабль горит. Капитан…

— Скажи ему, чтобы сейчас же вывел нас в гиперпространство.

— Он не может. Он говорит… пробоина в корпусе. И там ещё что-то… что-то странное…

Корабль, на котором мы летим, взывает и разворачивается. До нас доносятся крики и новые взрывы, но это не похоже на обстрел. Я знаю этот звук. Корабль разрывают на части.

Что-то гигантское врезается в стальной корпус, оставляя вмятину на стене. И снова нечто огромное ударяется в это же место, металл не выдерживает, гнётся, ломается. Что-то громадное пробивает себе проход.

Ужасающее существо, будто сделанное из кристалла, с мощными челюстями и четырьмя распростёртыми полупрозрачными крыльями, на кончиках которых находятся смертоносные лезвия.

«Стрекоза», — подсказывает мой измученный мозг. Я знала это, я уже видела их раньше… В разрушенной плитке, покрывающей пол дворца, что остался там, далеко внизу, на гобеленах и рельефных рисунках, в каждой антейской декорации. И вот сейчас она перед мной. Хрустальная стрекоза размером с тигра.

Гравианцы разбегаются в ужасе. Мои барабанные перепонки чуть ли не лопаются, когда это существо взвывает. Кон падает, и оно нависает над ним, расправляясь с оставшимися мехами. Оно уничтожает их, швыряет в стены, ударяет о пол. Фасеточные глаза сверкают, как крошечные витражные осколки.

— Что это такое? — ревёт Чолтус, отползая прочь, пытаясь найти оружие.

— Один из древних, пробудившийся ото сна, — выдавливаю я, не зная, слышит ли он меня и зачем вообще я ему отвечаю. — Коренной антеец.

Мне нужно произнести это вслух, чтобы поверить, что это всё по-настоящему. Кто ещё смог бы добраться сюда и стал бы так яростно защищать Кона? Кто ещё бы нарушил все правила с целью спасти нас? И я хочу, чтобы Чолтус тоже это знал: весь мир сейчас против него.

Существо вновь издаёт рёв — звук, от которого даже камень бы треснул. Мехи направляют огонь на него. Плазма отражается от тела, прочного, как алмазы. Оно… нет, она похожа на какую-то смесь насекомого, рептилии и птицы. Химера, чей вид не имеет аналогов, известных человеческой науке. Всё в ней прекрасно и ужасающе. Она продолжает накрывать Кона и не подпускать никого ко мне, осторожно разворачиваясь. Её длинный хвост размахивает из стороны в сторону, и она раскрывает свои кружевные или даже филигранные крылья, накрывая тех, кого она защищает, за кем присматривает, как гигантский ястреб.

— Один из… — Кон ахает. Он поднимает взгляд на существо, широко раскрывая глаза. — Кто это? Который из них?

Это может быть только она. Я хочу сказать ему, но не могу подобрать слова. Кто из них прилетел бы сюда в одиночку, поставив главной целью перед собой защитить Кона? Я знаю ответ, но не могу поделиться с ним. Он никогда не поймёт. Или же будет винить сам себя.

Это может быть только Матильда.

Чолтус бросается к двери, и существо движется за ним. Но это был обманный ход. Меха, который был Шаем, стреляет с впечатляющей меткостью. Не ожидавшая этого Матильда уходит с линии обстрела. Чолтус хватает меня и прижимает что-то к моему горлу. Я замечаю серебряный кончик острого лезвия.

Всё замирает. Становится даже слишком тихо.

— Скажи ему, чтобы отпустил тебя, — подсказывает мне Матильда. — Скажи всё, что хочешь, — она нетерпеливо ходит из стороны в сторону, глаза сверкают сапфирами. Её хвост рассекает воздух, оставляя по пути надломы в стене. — Ренна в пути. Когда она доберётся сюда, мы распотрошим их всех.

— Отпусти меня, — шепчу я хриплым голосом. — И существо уйдёт. Это будет справедливо.

Чолтус ухмыляется, но без веселья, обнажая зубы и усиливая хватку.

— Справедливо? Да что вы знаете о справедливости? Разве вы справедливо поступили с моим народом — жителями умирающего мира, которым нужна была только вода и ресурсы? А когда ваша королевская семья была стёрта с земли, это было справедливо? В мире нет справедливости, принцесса. Нет, мы уйдём отсюда вместе, ты и я. А твоя тварь останется стоять там, где стоит.

Он ударяет по блокировке двери. Моё тело размякает в его безжалостной хватке, слишком измотанное, отравленное ядом, лишённое сил на то, чтобы сражаться.

— Бел… — отчётливо слышу я голос Кона в горькой тишине. — Бел…

— Доверься ей, Кон. Она позаботится о тебе.

Он поднимает глаза на существо.

— Кто она?

— Уничтожь здесь всё, — приказывает Чолтус. Шай двигается с нечеловеческой скоростью. Он бросается вперёд, перекатываясь с поразительной грациозностью, и из его руки выскальзывает граната.

— Матильда! — кричу я.

Граната катится по полу в сторону Кона.

Проходит всего мгновение. Кошмарное, бесконечное мгновение. И я знаю… знаю… Матильда не допустит, чтобы с Коном что-то случилось.

Она бросается навстречу взрыву, но даже её кристальное тело не может выдержать столь разрушительной силы. Кон кричит, но рёв перекрывает все остальные звуки. Взрыв, чудовищная тряска, вопль… Мысленный крик Матильды разрывает душу.

Последовавшее молчание нарушается всхлипом. Кон выкрикивает имя другой женщины:

— Матильда!

Звуки обрушиваются на нас. Снаружи идёт бой, шумят двигатели космических кораблей, слышатся военные команды, предсмертные крики и рёв Рондета, когда смерть Матильды эхом проносится через разум каждого из них.

— Они летят сюда! — выкрикивает один из солдат. — Ещё больше этих тварей. Кто они такие?

Я высвобождаю руки и тянусь к своему поясу, который они пропустили. Основные ножи легко выскальзывают. Они изогнутые, как обломки её когтей, раскиданные по полу. Я накидываюсь на посла, пробиваюсь через его щит и вонзаю лезвия глубоко в его плечо и грудь. Но не попадаю в шею. Он подаётся вперёд, ударяя меня в лицо внешней стороной руки, отбрасывая на пол, к тому, что осталось от Матильды.

Кон пытается доползти до меня, обнять дрожащими руками.

— Это была она? Как такое возможно? Ты назвала её имя. Бел? Ответь мне!

Рондет кричит в моей голове, и в его тоже. Они кричат от боли и ярости, убивая своих врагов, разрывая всех гравианцев, что попадают им на пути, нанося больший урон врагу, чем существенно превосходящие их в численности солдаты Вейриана и Антееса. Их всего трое, в гневе и агонии, взбешённые от скорби. Я чувствую их перекрученные эмоции, как часть себя. Их боль — моя боль. Огромные крылья рассекают воздух, как ураган.

Мы замолкаем, услышав рёв перезаряженного плазморужья, наше внимание возвращается к происходящему в каюте. Я переплетаю наши пальцы и оглядываюсь через плечо. Чолтус стоит у двери, придерживая одной рукой кровоточащие раны, а другой он направляет оружие мне в голову.

— Теперь я вижу, мы недооценили тебя и союзы, что вы заключили. Но всё же я могу избавиться от вас обоих. Хотя бы свершить эту маленькую месть. Богиня будет довольна и этим.

Кон пытается заслонить меня собой.

— Оставь Бел в покое. Это наша война.

— Её это касается не меньше, чем тебя, Конлейт. Она вейрианка. Единственная раса, что победила нас. В ответ мы уничтожили их королевскую семью, но они всё равно досаждают нам, оставаясь когтями и клыками Империи. Не будь их, кто бы защищал имперцев? Да, у них есть оружие и средства, чтобы купить ещё больше. Но некому будет держать это оружие. Никто не владеет им так, как вейрианцы. Империя не хочет сражаться, как, собственно, и твой народ. Вы с радостью позволяете вейрианцам делать всю грязную работу, поощряете их, используете их. Выпускаете, как свору собак, по сигналу. А мы хорошо знаем её семью. И она ценнее всех. Но если послушную машину из неё сделать не вышло, то меня устроит и труп.

Весь мир вокруг меня замедляется. Каждое движение, каждый вдох, каждый удар сердца я замечаю в мельчайших деталях. Он нажимает на спусковой крючок. Я ничего не могу сделать. Я понимаю это, с болезненным уколом признавая поражение. Я умру прямо здесь, на полу, в шаге от спасения.

Металлический скрежет разрывает тишину, и серебряная полоса рассекает воздух. Нечто вонзается послу в грудь, а следом и в горло. Чолтус тупо смотрит вниз, будто бы пытаясь понять, как они туда попали. Он всё ещё держит в руке оружие, и его пальцы рефлекторно дёргаются, выстреливая. Мы с Коном уклоняемся, но он стреляет вслепую, куда-то над нами. Искры сыплются с потолка. Он падает, ножи всё ещё торчат его тела, а ружьё продолжает стрелять. Плазма попадает в меху, стоящего за нами, плавит плоть и металл.

Шай!

Он не двигается на мгновение, глядя на нас двоих. Если он и узнаёт нас, то ничем это не показывает. Я вижу, как двигаются его губы, будто он хочет что-то сказать или улыбнуться, не знаю точно. Нечто, похожее на узнавание, мелькает в его глазу, в оставшемся голубом глазу, который смотрит на меня и только на меня. И я понимаю, что он узнаёт меня. Он даже почти улыбается. Улыбкой, которую я знаю так же хорошо, как собственное отражение. И затем он тоже падает замертво. Безжизненное тело, сломанный механизм.

Глава 28

Я не двигаюсь, просто не в силах пошевелиться. У меня болит всё: тело, разум, сердце. Кон молча прижимает меня к себе, и мы слушаем, как корабль вокруг нас умирает.

— Всё разваливается, — шепчу я. — Мы окажемся в открытом космосе. Мы…

Сгорим. Вот, что будет. Корабль развалится, и мы умрём.

Кон выпускает меня из объятий и поднимается. Пересекает каюту, подходя к Чолтусу, замирает на мгновение и пинает, чтобы убедиться, что тот мёртв. После ещё одной паузы он наклоняется, забирая мои ножи, оружие покойного посла и всё, что может нам пригодиться. Таким сосредоточенным на деле я видела его только в мастерской, когда он работал над своими изобретениями. Он забирает всё необходимое, задерживаясь только, чтобы покрутить в руках некоторые предметы. Он сидит ко мне спиной, поэтому я не вижу, что именно. Он что, не понимает? Мы всё равно умрём.

— Кон, у нас нет ни малейшего шанса…

— Тссс… — Кон поднимает меня на ноги, пытаясь защитить, даже сейчас. А я пришла его спасать. Надо же, какая идиотка.

Мы ковыляем по коридору. Здесь темно и холодно, всюду дым и ядовитые газы. Нам некуда идти. Даже если я вспомню путь, по которому нас привели, даже если мы найдём какой-нибудь шаттл, на котором мы могли бы сбежать… Нас ослепляет вспышка, и затем всё гаснет. На одно жуткое мгновение всё замираетв тишине. Пауза. Как будто сама Вселенная задержала дыхание.

Взрыв отрывает заднюю часть корабля, нас откидывает на пол и на секунду мне показалось, что вот и всё. Нам конец. Но несмотря на то, что судно разваливается на части, мы всё ещё живы.

Огонь распространился позади нас. Я чувствую его жар, вдыхаю дым и химикаты. Мы здесь задохнёмся. Даже умереть достойно не получится.

Сквозь огоньки аварийной сигнализации я вижу звёзды. Прекрасный сине-бело-зелёный шар сверкает во тьме. Антеес. Отсюда не видно, как сильно его разрушили гравианцы. Ком застревает в горле. Это наш дом.

— Держись, — говорит Кон.

— Что?

Среди всех этих звёзд наш корабль мечется и вращается, будто в причудливом танце. Красные и синие огни вспыхивают и гаснут, пока гравианские корабли выскакивают в гиперпространство, как всегда, спасаясь бегством после поражения. Но корабль, на котором сейчас мы, продолжает разваливаться на части. Я чувствую это. Он уже больше никуда не полетит.

На кораблях всегда есть спасательные капсулы, но здесь их очень мало — будь проклято это гравианское представление о жизни. Или точнее о смерти. У нас нет выбора.

Кроме как покинуть корабль.

— Готова? — Кон прижимает меня к себе.

Я киваю. Так будет лучше. Я предпочту умереть среди звёзд, чем в груде металла. Нужно совершить этот прыжок.

Я переплетаю наши пальцы, и вместе мы бежим по коридору, ведущему в никуда. Многолетние тренировки дают результат. Выдохнуть, выпустить весь воздух из лёгких, чтобы сосуды не закупорились. Неважно, что через несколько секунд мы умрём от нехватки воздуха. Всё это уже не имеет значения. Вместе мы прыгаем в пустоту.

И летим.

Кон нажимает какую-то кнопку на поясе. Нас окружает личный щит — прозрачный барьер, который тут же наполняется внутри кислородом. Щит Чолтуса. Я поражённо втягиваю воздух, чувствуя облегчение, и Кон улыбается мне, снова обнимая, пока мы отлетаем прочь от распадающегося на части корабля.

И летим среди звёзд.

— Я усилил его действие. Этого хватит ненадолго. Но я не мог позволить тебе сгореть.

Парить в открытом космосе намного лучше, с этим не поспоришь. Но затем я опускаю глаза, глядя на планету.

За нами сквозь атмосферу летит гигантская хрустальная стрекоза. Она сверкает в сиянии солнца и звёзд. Огромные крылья простираются широко, а фасеточные глаза замечают нас среди обломков с зоркостью сокола. Ренна издаёт радостный рёв и обвивается вокруг нас.

***

Битва окончена и уже стихает, но оставшиеся три члена Рондета кружат над нами, разрывая на части всё гравианское, что только было в небе, неважно, пытается ли оно бороться или отступить. Их клыки и когти — само по себе оружие, их крылья придают им невероятную скорость. А я, похоже, потеряла сознание. Помню только, как мы парили среди звёзд и обломков гравианского истребителя.

И как Ренна спасла нас.

И как Кон держал меня в объятьях.

И как Шай… погиб за меня. Снова.

Ренна возвращает нас во дворец — или то, что от него осталось, — приземляясь в саду.

— Сюда! Они здесь!

Это голос Джондара. Он бежит к нам, спотыкаясь от спешки. За ним я вижу Петру и Тома, своих стражников, каким-то чудом всё ещё живых. Том ранен, но держится на ногах, решительный, как никогда. И тут я вспоминаю: бронежилет. Том всегда носил бронежилет.

Я готова была расцеловать его за это. Но Кону и Джондару это наверняка бы не понравилось.

Как бы они сами ни были ранены, наше состояние намного хуже, поэтому они быстро окружили нас заботой.

Я мельком замечаю вейрианские корабли — «Соколы» и даже «Осы» — кружащие над головой. Но в основном я продолжаю смотреть на Рондет. Их чешуя блестит на солнце, как сталь или драгоценности. Я не могу оторвать глаз. Они летают как стрекозы, существа из моих воспоминаний, их двойные крылья трепещут на такой скорости, что размываются в воздухе, и сверкают всеми цветами радуги, постоянно меняясь. Это я помогла Рондету принять этот облик? Или они всегда были такими, в ожидании пробуждения, когда это потребуется?

— Докладывай, — хрипит Кон.

— Сегодня наш день, — объявляет Джондар. — Они улетели в гиперкосмос, за ними гонятся имперские войска. А тебе нужен врач. Вам обоим.

— Том? — перебиваю я. — Что случилось?

— Я в порядке, ваше высочество, — отвечает он. — Правда. Бронежилет принял большую часть удара на себя, и нога не так уж плоха.

— Он резиновый, не иначе, — делится со мной Петра. — Всё от него отскакивает.

Нас быстро уводят… Или, правильнее будет сказать, уносят. Наверное, я опять упала в обморок. Боль подавляет сознание, даруя благословенное освобождение. Кон остаётся со мной. Я слышу, как он кричит на всякого, кто пытается нас разделить. Это так не похоже на него — кричать. А затем я слышу его всхлипы, когда мы остаёмся одни. Он ни на секунду не выпускает моей руки.

Просыпаюсь в спальне. Кон стоит на коленях у кровати, опустив голову и плечи на подушки. Он всё ещё держит меня, хотя хватка ослабла. Он дышит прерывисто, и я догадываюсь, что он и не думал о своих ранах. Ему наложили повязки прямо здесь, рядом со мной. Он по-прежнему в лохмотьях, оставшихся от той одежды, в которой его схватили. Он даже не снял с пояса металлический шарик — щит, спасший нас обоих. Он выглядит таким уставшим и таким молодым. Слишком молодым, чтобы быть настолько потрёпанным.

— Кон?

Он шевелится, внезапно поднимая голову и делая резкий вдох. Страх на его лице — яркое напоминание о последних событиях. Следы пыток и издевательств всё ещё на нём. Но ещё хуже тени пережитого, отражающиеся в его глазах. Мне хочется спросить, что с ним сделали, но не могу, пока нет. Он пытается взять себя в руки.

— Это была она? — спрашивает он, его голос хриплый, надломленный. Я не горю желанием отвечать, но он уже знает правду. Мой Кон умён. Слишком умён для его же собственного блага. — Но как?..

— Она хотела приглядывать за тобой, и Рондет взял её к себе, включив в состав четвёрки. И когда мы оказались в опасности…

— Она умерла, да? На этот раз по-настоящему. Я слышал их вопль. Их всех. Я и сейчас их слышу, — не знаю, что ему сказать, поэтому просто обнимаю, обхватывая руками и прижимая как можно крепче. — Они плачут. Не уверен, что они когда-нибудь успокоятся.

— Иди сюда, — я тяну его на кровать, чтобы он лёг рядом со мной. Мы устраиваемся в объятьях друг друга, как только можем, осторожно касаясь друг друга. Каждое движение причиняет боль. Но это неважно.

Время идёт. Мы лежим в тишине. Я прислушиваюсь к его дыханию, желая, чтобы оно выровнялось, успокоилось. Врачи приходят и осматривают нас обоих, дают лекарства, переодевают нас. Но ни на секунду мы не разделяемся.

Я не оставлю его. Больше никогда. И думаю, он чувствует то же самое. Надеюсь. Наверняка. Не могу же я настолько ошибаться? Я отказываюсь покидать его. Не после всего того, через что мы прошли. Я не могу, не в силах. Мне не нужно быть королевой, или принцессой, или кем бы то ни было. Это всё ерунда. Мне нужен только он.

Я не отпущу его теперь. Не после всего, что было. Я слишком много потеряла.

— Это был Шай, — наконец произношу я. — Он был мехой, и он спас меня. Вспомнил. Хотя мехи не способны на это.

— Да, не способны, — соглашается Кон. Он тянется ко мне рукой и вытирает слёзы с щёк. Я даже не заметила, что плачу. Его пальцы задерживаются на моём лице, словно бы изучая. Я чувствую приятное покалывание на коже. Такое приятное, родное ощущение.

— Тогда как?..

— А как Матильда…

— Я не знаю. О предки, Кон… Я никогда не хотела, чтобы кто-то из них…

Он целует меня, жёстко и настойчиво, затыкая рот.

— Я молился, чтобы ты пришла, — говорит он. — Молился и боялся этого. Потому что знал, что ты придёшь. И я думал… Когда я увидел Шая, я подумал…

— Что он убьёт меня?

— Нет, — отвечает он, неожиданно твёрдо. — Нет, это мне и в голову не приходило.

— Его нельзя было спасти. Он стал мехой. Всё человеческое в нём должно было исчезнуть. И всё же он спас меня.

— Я не ожидал от него ничего иного, кем бы он ни стал.

Я переплетаю наши пальцы и сжимаю его ладонь. Снова целую его, но усталость накатывает на меня. И веки закрываются…

***

Должно быть, я опять провалилась в сон. Может, это действие лекарств. А может, истощение слишком сильное, чтобы бороться.

Спустя некоторое время снаружи раздаются крики. За дверью происходит какая-то борьба, но не в военном смысле. Кто-то неблагоразумный пытается заставить Джондара и Петра пропустить его внутрь. И у него это не получается, но он не сдаётся. Впрочем, упрямство — это семейная черта.

Я не могу подобрать слова, но знаю, что сейчас будет. Этого не избежать. Даже в окно не сбежать. О предки, начинается новый кошмар.

Кон поднимается на ноги, разглаживая одежду. Защитный жест, понимаю я, он по-своему готовится к битве. Слова, дипломатия и гениальный ум — вот, что он собирается применить. Однако против этого врага такие методы бесполезны. Я тяну его обратно к себе. Я его защищу.

У него не больше сил стоять на ногах, чем у меня, но он всё равно пытается. Бледное лицо напряжено. Но он не садится обратно. Упрямство свойственно не только моей семье.

— Ты же антейм, — напоминаю ему, снова беря его за руку. — Это твой мир.

— Да, но он твой…

— Где она? — кричит Зендер, распахивая дверь и врываясь в комнату. — Где моя сестра?

Я приподнимаюсь на одном локте, потому что это всё, на что я сейчас способна.

— Здесь. И ты сильно шумишь. Людям нужен покой для выздоровления.

— Я думал, ты погибла, глупая девчонка, — рычит он. — Может, уже отпустишь его?

Я продолжаю держаться за Кона, посылая брату свой самый упрямый взгляд. Кон молча смотрит на Зендера, но стоит на месте. Я медленно улыбаюсь, чувствуя прилив уверенности. Он никуда не уйдёт.

— Он мой обещанный муж, Зендер. И так как я чуть было его не потеряла, то больше никогда не выпущу из поля зрения.

— Как трогательно, — выплёвывает брат. — Замечательно. О вас сложат легенды, не сомневаюсь. Девушка, пробудившая хрустальных драконов, чтобы спасти самого антейма. Девушка, которая прыгнула в открытый космос и выжила. Кровавая невеста, не так ли? — я дёргаюсь при упоминании ненавистного титула. Так странно было услышать это от него. Он ухмыляется, довольный произведённым эффектом. — Ладно. Мне нравится. И дома все тоже будут в восторге. Ох, сколько льстецов и подхалимов будут нас окружать. Представляю, как нас будет тошнить от них. Но ты же теперь вейрианская королева.

— Я не королева.

Кон наконец прочищает горло.

— Ты королева во всех отношениях, разве что без титула. И это мы можем исправить в любой момент, как только ты будешь готова. То есть, если… если ты хочешь, разумеется. Я слышал, что они говорят, пока ты спала, Бел. Но это стало понятно ещё тогда, несколько недель назад, когда мы скрывались в лесу. Ты их герой, вдохновительница, они готовы на всё ради тебя. Мне кажется, ты завоевала сердца моих людей вернее, чем когда-либо мог я.

Я не знаю, что ответить. Пока я слушаю его, у меня возникает чувство, будто сердце вот-вот переполнится. Оно ноет от любви из-за его слов. Слёзы вновь жгут глаза, но на этот раз это не слёзы боли. Во мне больше не осталось боли.

— Ну, это всё очень мило, конечно, — смеётся Зейн, — но моей сестре нужно думать о будущем. Её отец и Императрица заключили соглашение о защите этого мира, и цель достигнута. Без брака. Бел имеет полное право вернуться домой.

Я отшатываюсь, не сводя с него глаз:

— Покинуть Антеес?

— Да, слова «вернуться домой» именно это и подразумевают, сестрёнка. Но мы можем задержаться, чтобы хотя бы отмыться, — ему хватает наглости сморщить нос. Зендер, которого я видела покрытым предки знают чем после ночного полёта с Крылом, смеет, чёрт подери…

Но вдруг Зейн запинается, наклоняясь ближе ко мне, чтобы приглядеться.

— Что ты сделала со своей кожей? Это золото?

Моя рука взметается к щеке, где Кон касался моей кожи некоторое время назад и куда Зендер пялится прямо сейчас. Кон сжимает мои пальцы и улыбается нежно, понимающе. И тогда до меня доходит, даже смотреть не нужно, я знаю, что там сейчас золотые чешуйки, прямо как у него.

— Побочный эффект от продолжительного контакта с Рондетом. Они оставили на тебе свой след. Он прекрасен. Но это пройдёт, если ты улетишь.

Улечу? Куда?

— Я никуда не собираюсь улетать, — рявкаю я со всей яростью, как Ренна и Матильда в гневе вместе взятые.

Зендер качает головой.

— И свирепая, как дракон. Их общество повлияло на тебя даже сильнее, чем я думал.

— Они не драконы, недоумок, а коренные антейцы. Драконы — это миф. А они — нет. Они настоящие. Ты их вообще видел?

Брат наклоняет голову к плечу, но смотрит не на меня, а на Кона.

— Одумайся, антейм. Видишь, во что ввязываешься? А я ведь просто её брат. Дружище, я даю тебе идеальный план спасения. С тобой всё будет ещё хуже.

— Кронпринц Лисендер? — Кон прочищает горло, принимая серьёзный, торжественный вид. — Я сочту это за честь.

Я пытаюсь встать с кровати, чувствуя, что численное превосходство не на моей стороне, и мне это совсем не нравится.

— Что?!

Кон берёт меня за руки и подталкивает, чтобы я легла обратно. Я бы хотела воспротивиться, но тело не слушается.

— Я могу предложить тебе только разрушенный мир, который нуждается в воссоздании. Я могу предложить только сломленного антейма, который нуждается в исцелении, — он преклоняет колени предо мной. — Скажи, что останешься здесь в качестве моей королевы.

Я могу дать только один ответ. С тех пор, как я сюда прилетела, все мои мечты изменились. Я потеряла Шая. Честно признаться, он никогда и не был моим. Ничто не стоит между мной и Коном. Даже мои собственные сомнения отпали. Выбор сделан. Возможно, он был сделан ещё тогда, когда я впервые пришла на помощь инженеру в недрах умирающего космического корабля.

— Да, — я прижимаюсь губами к его губам, позабыв про братьев, волю Императрицы, аристократию и всё остальное. Всё, что имеет значение, — это его поцелуй, его объятья, его прикосновения и обещание совместной жизни.

Эпилог

Ветерок шуршит новыми листочками на деревьях, кружа лепестками над садами. Я слышу, как работают строительные бригады: стучат молотки по камню и металлу, сверлят дрели, гудят машины. Они прекращают работу на ночь — уже поздно, и у Джондара будет истерика, если что-то нарушит его планы. Ряды лампочек, протянутых между террасами наверху, отражают звёзды, которые только-только начинают виднеться на темнеющем небе.

Озеро в вечернем свете кажется серебряным. Мы вновь расчистили входы в подземные туннели, и около сотни археологов со всей космической системы вызвались изучить недра Антееса. Фавре не одобряет эту затею. Аэрон в восторге. А Ренне, похоже, намного интереснее парить в небе — она пытается облететь весь мир.

— Это всё твоё влияние, — отмечает Кон, когда я делюсь с ним этим наблюдением. Вполне возможно.

Разумеется, у нас сейчас другие приоритеты. Город, по большей части, разрушен. Прошло уже три месяца, как мы отвоевали Антеес у гравианцев, но всё ещё есть те, кто отказывается выходить из укрытия. Многие из них решили остаться жить в подземном городе, и мне не за что их винить. Там очень красиво, а главное, безопасно. Уйдут годы, прежде чем Антеес восстановится, как физически, так и психологически. Отряд разведки, посланный на Келту, вернулся с наихудшими новостями. Спутник планеты — мёртвое место. Ни одного выжившего.

У подножия извилистой тропы, на поверхности озера, мы построили святыню. Стену из дрожащих листков бумаги: с записками, фотографиями и рисунками, с памятными вещицами, оплетёнными лозой и цветами. Каждую ночь здесь зажигают свечи, похожие на звёзды. Когда они плавятся, одну ставят на другую, и разноцветный воск причудливо смешивается.

И на нас смотрят лица тех, кто навсегда покинул этот мир.

Я зажигаю свои свечи, и он тоже, молча. У каждого личное время и пространство. Я зажигаю маленькие мерцающие огоньки за всех тех, кого потеряла. За Нериссу, за Дэна и Джессема, за Элару, за лётчицу Девру.

И за Шая. Фотография, которую я нашла в его деле, не отражает того, каким он был на самом деле. Она формальная, сделанная для документов. Мне стоило попросить кого-нибудь написать его портрет, но это должен был быть кто-то, кто хорошо его знал. А таких среди живых осталось немного.

Я встаю, глядя на все эти лица, не только на своих погибших друзей. Кон подходит ближе, заключая в тёплые объятия, и я прислоняюсь спиной к нему. Он кладёт подбородок мне на макушку.

— Нам пора, — говорю ему. — Нужно ещё подготовиться к свадьбе.

— Успеем. Они подождут.

Улыбаюсь, представив, как Джондар наворачивает круги в ожидании нас… Это жестоко.

— Если мы не придём в ближайшее время, Том лично притащит нас, — нехорошо заставлять друзей ждать на их свадьбе, даже если вы антеймы. Я качаю головой. — Идём.

Не выпуская его руки, я увожу его прочь, обратно вверх по длинной лестнице через сады, которые только-только начинают возвращаться к жизни.

Три девушки идут нам навстречу. При виде нас, они колеблются, приседая в реверансе.

— Ваши величества, простите нас, — решается начать одна из них, запинаясь. — Мы не хотели вам помешать.

Один взгляд на их лица — и я понимаю, о чём они подумали, и едва сдерживаю смех. Даже после всего пережитого антейцы остались немного ханжами. Но меня это больше не смущает. Честно говоря, в этом есть что-то трогательное. Как можно не любить мир, полный таких людей?

А что же Кон? Он краснеет, как мальчишка. Серьёзно, только что покраснел.

— Всё в порядке, — отвечаю им. — Мы уже уходим. Это место открыто для всех, не только для нас. Да вы и сами это знаете.

Я оглядываюсь на стену. Там я вижу среди прочих лицо Матильды — потрёпанные остатки того прекрасного портрета, перед которым я когда-то увидела Кона, глядевшего на него, как на икону. Должно быть, он нашёл эту картину в руинах. Это вполне в его духе — желать почтить её память, выделить ей место среди её народа. Нашего народа. Наши погибшие возлюбленные смотрят на нас, но это не то же самое. Любовь, которую я чувствую сейчас, — это любовь совсем другого рода.

— Бел, — он поднимает мою ладонь к губам, целует пальцы, и я не могу не повернуться к нему, не заглянуть в эти безупречные зелёные глаза. В них отражается неуверенность, беспокойство. На секунду я теряюсь. — Если тебе нужно больше времени…

Я целую его. Иногда это единственный способ заткнуть ему рот, а иногда я делаю это просто потому, что могу. Обвиваю руками его шею и поднимаюсь на носочках, чтобы поймать его губы своими. Я вкладываю всю душу, всё сердце в этот поцелуй, и он постепенно оттаивает, наслаждаясь каждым мгновением, каждым движением.

Спустя целую вечность — пока девушки смущённо ахали, перешёптывались и хихикали, затаив дыхание, — я отстраняюсь, совсем чуть-чуть, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Я уверена, Кон. Ещё никогда в жизни я не была так уверена. Пойдём.