11
Когда корабль вошел в окружавший Акину шторм, Лопен сильнее зауважал тайленских моряков.
Последние несколько недель они ели за одним столом, вместе карабкались по снастям, драили палубу, а по ночам травили байки, качаясь в гамаках. Он даже поднабрался тайленских словечек. Решил, раз уж живет на корабле, то, само собой, лучше последовать примеру Уйо и попробовать стать моряком.
Лопен слушал их рассказы о жутких столкновениях с ветром и дождем в море. Во время шторма не плывешь, объясняли они. Просто цепляешься изо всех сил, пытаешься удержать руль и надеешься выжить. В их голосах слышались нотки испуга, но, Преисподняя, когда «Странствующий парус» вошел в необычный шторм, ощущения Лопена оказались в десять раз хуже.
Само собой, он летал в бурях. Он же ветробегун. Но с этим штормом все иначе. Что-то первобытное съежилось внутри него, когда ветер заставил воду вспениться и забурлить. Что-то дрогнуло, когда темнеющее небо раскрасило океан новыми зловещими тенями. Что-то говорило ему: «Эй, Лопен. Это о-о-очень плохая идея, манча».
Руа, понятное дело, смотрел на все с ухмылкой, приняв облик небоугря с человеческим лицом. Он вился вокруг головы Лопена, а корабль болтало, словно детскую игрушку в ванне.
– Лопен! – крикнул Турлм, пробегая мимо с веревкой. – Лучше уйди с палубы. А то промокнешь!
– Не растаю, хрегос! – крикнул Лопен в ответ.
Турлм рассмеялся и побежал дальше. Хороший мужик, этот Турлм. Отец шестерых – шестерых! – дочерей, оставшихся в Тайлене. Ест с открытым ртом, но всегда делится выпивкой.
Вняв предупреждению, Лопен покрепче вцепился в ограждение. Странно видеть корабль, оставшийся почти без парусов, как скелет без плоти. Но этот корабль, само собой, особенный. По идее, фабриалевые помпы должны откачивать воду, сколько бы ее ни захлестнуло через борт. А еще есть успокоители качки, работающие на притягивающих фабриалях. Эти должны перераспределять веса в корпусе – безумие, что они установлены внутри корпуса – и не давать кораблю перевернуться.
По приказу капитана появились весла. Они нужны, чтобы ловко маневрировать при таране вражеских судов, но сейчас помогут подстраивать положение корабля, чтобы правильно встречать высокие волны. Столкнувшись со стихией, корабли пытаются «оседлать» шторм. Это значит идти по ветру, только своеобразным способом, описание которого было слишком заумным для Лопена. Но он все равно кивал, потому что уж больно интересные были словечки, особенно из уст захмелевших парней.
Однако этот шторм не из тех, что можно просто оседлать. Надо прорваться сквозь него, добраться до сердцевины. Поэтому они пойдут по его краю вокруг Акины, потихоньку забирая внутрь, дюйм за дюймом к центру. И придется опережать волны, а значит, иногда сталкиваться с теми, что окажутся спереди. Они будут идти «в лоб»: направлять корабль прямиком на них, разбивая носом. Весла помогут кораблю сохранять нужное положение.
Настоящий подвиг – встречать такие ветра с одним-единственным небольшим штормовым парусом, с которым управляются несколько отважных матросов. Остальные спустились в трюм: либо сидели на веслах, либо занимались фабриалями. Лопен не понимал, каким образом парус придаст кораблю устойчивости, но все говорили, что это сработает. Еще матросы привязали к бортам мешки с маслом и проткнули их, чтобы масло вытекало, – по их словам, так вода будет не слишком сильно перехлестывать через борт.
Капитан твердо стояла на палубе и выкрикивала приказы против ветра, прямиком в глотку чудовища. И видят Чертоги, матросы решительно и мужественно их выполняли.
Ветер крепчал, бросая в лицо Лопену брызги. Уйо отказался подниматься наверх, сказал, что Лопен спятил, раз хочет быть на палубе. И правда, вода пропитала одежду и добралась до тела. Но бури, какой поразительный вид! Молнии заставляли воду искриться, пронзая светом водную толщу, и в воздух вздымались огромные шапки пены. Само собой, буря на суше невероятное зрелище, но шторм в море... это нечто грандиозное. И внушающее ужас.
– Потрясающе! – воскликнул Лопен, подтягиваясь по борту ближе к рулевому Влксиму.
Еще трое парней стояли рядом, готовые помочь удерживать штурвал. Обычное дело на простых кораблях, но на этом установлен какой-то механизм, облегчающий работу рулевому, так что, может, помощь и не потребуется.
– Это еще что! – прокричал Влксим. Он был лысым, как Уйо, отчего его брови казались Лопену еще смешнее, особенно мокрые. Но он отлично играл на губной гармошке. – Мы обучены плыть на этом корабле хоть в великую бурю, если придется! Я сам побывал в одной! Волны высотой с гору, Лопен!
– Ха! – отозвался Лопен. – Это еще что. Однажды меня угораздило оказаться там, где встретились Буря бурь и великая буря. Скалы текли, как вода и, само собой, целые глыбы сталкивались друг с другом, словно волны. Мне пришлось бежать вверх по одной стороне, а потом скользить вниз по другой. Изодрал все шквальные штаны!
– Хватит! – велела капитан, перекрикивая ветер. – Нет времени размерами меряться. Влксим, один румб влево!
Дрлвэн зыркнула на Лопена, и тот отсалютовал ей: они на ее корабле и здесь она командует даже теми, кто выше нее по званию. Но у него сложилось впечатление, что капитан родилась командиром, вышла из материнской утробы уже в шапочке и всем прочем. Такие люди не понимают, что хвастаешься не ради того, чтобы выставить себя в хорошем свете, а чтобы убедить других, что не боишься, и это совершенно разные вещи.
Палубу захлестнуло волной. Лопен не удержался на ногах, но вцепился в кормовое ограждение и, мокрый насквозь, ухмыльнулся Влксиму, когда тот глянул в его сторону. Лопен с усилием выпрямился и задумался над словами рулевого. Неужели бывают волны еще выше этих? Они поднялись по склону одной, показавшейся ему слишком крутой. Потом рассекли гребень, как Пунио – толпу по пути в нужник после ночной пьянки.
Лопен заулюлюкал, когда корабль, качнувшись, понесся вниз с волны. Руа в восторге вился вокруг него ленточкой света, танцуя со спренами волн, которые рассыпались брызгами высоко в воздухе, когда одна волна сталкивалась с другой. Давненько они так не веселились.
Внезапно Турлма – моряка с веревкой, который недавно пробегал мимо, – накрыло волной и смыло с палубы. За борт, в темную бездну, на поживу морю.
Как бы не так.
Лопен засиял и перемахнул через борт, сплетя себя с морем. Погрузившись, он втянул так много буресвета, что ярко засветился под водой, и увидел, как течение уносит барахтающегося человека. Что ж, не зря он потратил несколько дней на тренировки, пока летал на разведку. Сплетения прекрасно работали под водой. И зачем дышать, когда есть буресвет?
Он сплел себя с темным силуэтом – Руа показывал дорогу – и помчался вперед, словно подводное существо, созданное, чтобы передвигаться в воде легко и быстро. Ну, или как рыба. Их же рыбами называют?
Лопен ухватил барахтающегося моряка за одежду и сплел их обоих с верхом. Руа показывал дорогу: ориентироваться в темноте под водой оказалось на удивление сложно. В следующий миг Лопен вырвался на поверхность вместе с отплевывающимся Турлмом.
Руа рванул вперед, к кораблю, и это хорошо, потому что разглядеть что-нибудь в темной буре не легче, чем собственную задницу. Лопен перекинул Турлма через борт, с глухим стуком приземлился на палубу и тут же сплел с ней моряка, чтобы тот не соскользнул обратно.
– Бури! – воскликнул Фимкн, приковыляв на помощь. Он разбирался в лекарском деле, и они с Лопеном подружились на почве того, что обоих слишком часто гоняли кипятить бинты. – Как ты... Лопен, ты его спас!
– Ну, а на что мы здесь, – сказал Лопен.
Откашлявшись, Турлм зашелся в приступе смеха. Вокруг него закружились и вихрем унеслись прочь похожие на синие листочки спрены радости. Турлм благодарно схватил Лопена за руку. За старую, времен Четвертого моста, а не Сияющих рыцарей. Фимкн отправил Турлма в трюм – его место уже занял другой моряк, – так что Лопен снял сплетение. Бури, как быстро появился сменщик. Они ожидали потери. Или, по крайней мере, были к ним готовы.
Ну уж не в вахту Лопена. Нельзя, чтобы друзья тонули в безымянном океане во время стылого шторма. Само собой, это основные правила дружбы.
Он поднялся обратно на шканцы. Капитан и остальные привязались веревками. Веревки должны быть короткими, а значит, не годятся для других матросов, которым нужна свобода движений. А с длинной веревкой в такой шторм только сломаешь шею или разобьешься о борт, если тебя смоет с палубы. Без веревки шансов выжить больше, хоть и не намного.
Лопен рассудил, что с капитаном надо быть вдвойне внимательнее. С ее разрешения он приклеил одну ее ногу к палубе, чтобы она могла немного двигаться, но имела надежную опору.
– Так ты мог это сделать с самого начала? – спросила капитан. – Я видела, как ты пытался устоять! Тебя сносило волнами. Почему ты не приклеил себя?
– Это не спортивно! – ответил Лопен, перекрикивая усиливающийся грохот. – Держите курс, капитан. Я пригляжу за командой!
Она кивнула и вернулась к делу – идти по ветру, но, по возможности, на своих условиях. Приходилось верить, что она ведет корабль по спирали, постепенно продвигаясь к центру. Потому что Лопен ничего не понимал. Море напоминало саму Преисподнюю, облеченную в яростные волны.
Лопен присматривал за моряками, а Руа поручил следить за кое-чем другим. Вскоре, прошив одну волну за другой, маленький спрен чести метнулся к нему, приняв облик небоугря с очень длинным хвостом.
– Что случилось, нако? – спросил Лопен.
Руа показал на воду, и Лопен различил темную тень. Определить размер было сложно, потому что он не знал, на какой глубине находится тень, но Руа настаивал. Это оно. Существо, которое питается буресветом. Из тех, что осушили ветробегунов, когда те пытались разведать шторм.