Предисловие

Авторские права защищены ©

«Я лишь хочу дать

подросткам ту поддержку,

которой мне самому

никогда не хватало». (с)

Энди Бирсак[1]

Перед тем, как начать своё скромное вступление, я бы хотела, чтобы вы ответили на несколько вопросов, сами себе: У вас есть личный дневник? А вы помните, когда вы начали его вести? Часто ли вы перечитываете его? Было бы вам страшно, если бы он попал в чужие руки? Почему?

Вы согласны, что личный дневник – это зеркало вашего внутреннего «Я»? К тому же – это доступный и отличный способ выражения собственных мыслей, тревог, переживаний, мечтаний и стремлений.  Нет такого дневника, похожего на другой, потому что все люди на планете – индивидуальны. Есть люди, похожие друг на друга внешне, но их душа – это нечто уникальное и удивительное. Даже близнецы, похожие друг на друга как две капли воды, могут совершенно по-разному видеть мир вокруг себя и по-разному относиться к жизни в целом. Внутри они – две полные противоположности, как Ангел и демон, лёд и пламя. И это можно увидеть, заглянув в их личные дневники. Я веду к тому, что личный дневник – это кладезь полезной информации о человеке, ведь там заключены его скрытые страхи и желания, его отношение к миру и людям. Его отношение к самому себе. Но не каждому дано взглянуть на страницы, которые пропитаны болью и радостью, усыпаны надеждой и припорошены памятью.

Личный дневник подростка – это отдельный вид искусства! Порой, в них заключены такие сюжеты, которые шокируют и восхищают одновременно! Шокируют родителей и восхищают сверстников. Спросите меня, почему? Потому что эти сюжеты диктует сама жизнь, а её сценарий бывает непредсказуем и жесток. По мотивам подобных откровений снимаются популярные молодёжные сериалы и фильмы, пишутся мировые бестселлеры и даже раскрываются преступления.

По статистике, чаще всего подростки выплёскивают на страницы личного дневника свои негативные эмоции и переживания, стараясь тем самым поскорее избавиться от них, поменять своё отношение к ситуации. Психологически им становится легче проработать свои внутренние проблемы, записывая их и проговаривая внутри себя. И, знаете, это –действенный метод! Ведь самому себе врать бессмысленно, правда? Есть вещи, которые ты не расскажешь друзьям, родителям или учителям, но держать их в себе просто невыносимо… Некоторые мысли будто обжигают изнутри, заставляя подростка искать ответы внутри себя, а не у окружающих. Есть и те, кто старается спрятать на страницах личного дневника самое сокровенное – первую любовь и трепетный момент влюблённости. Они стараются запечатлеть это яркое событие, как это делает фотограф одним щелчком фотоаппарата, но подростки делают это своим инструментом. Они пишут так интересно и красноречиво, живо передавая свои эмоции, словно переживая их заново, зачастую забывая про орфографию и пунктуацию, но, поверьте, это такой несущественный минус! Их рассказы о пережитом чувстве окрыляют настолько, что по наитию переживаешь этот момент вместе с ними… Заново влюбляешься, грустишь, злишься, сгораешь от любопытства или же от стыда, а иногда и вовсе – сбегаешь от всего мира. Только жаль, что не каждому дано прикоснуться к тайнам подростков из личного дневника и вдохнуть эту юную и непредсказуемую жизнь.

Я решила создать этот сборник рассказов по мотивам личных дневников подростков совершенно неожиданно для самой себя. Я пробую себя в разных жанрах, но именно этот, подростковая проза, - оказался для меня в новинку. Я поняла, что данный сборник может быть действительно интересен и актуален, как для современных подростков, так и для их родителей. Все эти отрывки взяты из личных дневников людей, которые готовы поделиться самым сокровенным с вами, готовы открыться и впустить в свой мир совершенно каждого, кто захочет познакомиться с ним. Это истории моих друзей, знакомых, родственников и простых незнакомцев, которых зацепила моя идея создания подобного сборника. Работать с этими историями было настолько захватывающе, что я удивилась смелости всех этих людей и их историям, которые не похожи друг на друга. Конечно, я гарантировала им полную анонимность, изменила некоторые имена и даже даты, но сам сюжет оставила нетронутым. В некоторых историях даже сохранила орфографию и пунктуацию самих авторов, чтобы добавить изюминки и реалистичности повествованию. Я хотела передать ту самую атмосферу, которую создали эти подростки и так долго оберегали от чужих глаз. Сначала в хрупких стенах своей души, а уже потом – на исписанных страницах личного дневника.

На страницах данного сборника столкнутся вместе сразу несколько эпох, несколько культур, множество судеб и людей. Это будут чувственные, необыкновенные, правдивые и порой грустные истории. Первая любовь и грусть – это как брат и сестра. Между ними мало общего, но они идут вместе рука об руку.

Должна признаться, что одна из историй в сборнике принадлежит и мне самой… Эта история, превращённая мною в рассказ, давалась мне тяжело и эмоционально, потому что, как оказалось, в душе я – ещё тот подросток! Моя история лишена художественного вымысла и полна личных переживаний и мыслей, полна правды. Я решилась поделиться ею с вами, уважаемые читатели. Возможно, мне это поможет взглянуть на неё совершенно с другого ракурса и увидеть в ней больше плюсов, чем минусов. Пережить её заново и отпустить уже навсегда. А вам поможет лучше понять ваших детей и пережить чужой опыт.

И, наконец, последний вопрос: Интересно, а какие мысли запляшут в вашей голове при прочтении каждой истории?

Приятного чтения!

Анна, 27 лет.

Август 2020 г.

[1]Американский певец, вокалист рок-группы Black Veil Brides.

Апрельский близнец.

Авторские права защищены ©

«…Я помню нашу первую встречу с тобой. Глаза в глаза. Ты будто бы увидел больше, чем следовало увидеть незнакомцу. Ты увидел мою Душу и все рубцы на ней. Я первая отвела глаза, прости. Я не смогла вынести этого изучающего и пристального взгляда. Сердце затрепетало, как пойманная птица. Пойманная голыми руками. Я делала глубокие вдохи и выдохи, но мои руки предательски касались горячего лба, волос, крутили пачку сигарет, а мой взгляд рыскал по полу, словно прятался от твоего взгляда. Я думала, что если встречусь с тобой глазами снова, то ты тоже всё поймёшь и пойдёшь в наступление. Только в кино такое бывает, скажите вы. В реальности два незнакомца будут осторожны, будут мешкаться и стесняться. Да, мир кишит трусами, как крысами, бегущими с тонущего корабля. Но только не ты. Вспомни, вокруг все возбуждённо и громко что-то обсуждали, звучал девичий смех, мужские баритоны, а шутки травились в каждом углу. Я переставала понимать человеческую речь, так нелепо она тогда мне слышалась, как будто на кухне включили ситком[1] на испанском. А ты стоял у окна, в царственном ореоле спокойствия. Ты говорил чистым и низким басом, немного покашливая и запуская ладонь в спадающую на высокий лоб чёлку.

В момент, когда все разразились очередным приступом хохота, я подняла голову. Все заливисто смеялись, хватаясь за животы, а я спокойно и мягко улыбнулась. Улыбнулась тебе. В уголках твоих глаз прорисовались линии мелких морщин, а потом сразу же потухли. Твои губы мне тоже улыбнулись, а глаза подали сигнал бедствия. Беззвучная азбука Морзе. Я услышала в своей голове, как резкий вопль: «Да кто ты такая?!» Это сложно принять, да. Поверь, я это испытала и на своей шкуре. Самым сложным было сохранять спокойствие в последующие полтора часа, когда мы все угнездились, как стайка брошенных птенцов, в маленьком зале. Они смотрели фильм, ерзая друг у друга на коленях, а мы сидели с тобой почти рядом. Помнишь? А помнишь хотя бы сюжет фильма? Вот и я тоже нет… Внутри нас шла своя кинолента. Внутри нас шла борьба. Украдкой наблюдали друг за другом, поддерживали друг друга. Между нами, как пинг-понг носилось: «Кто ты? Что со мной происходит? Объясни мне. Ты ведь тоже меня слышишь? Не молчи.» Помню, как мёрзли руки. Хотя в комнате надышали своим теплом все эти люди, которые нас с тобой окружали. Такие знакомые и такие чужие. Нам нужно было время. Хотя мы оба не знали, что будем делать, когда закончится фильм на экране. Пишу это, и сознание снова затуманивается, пальцы отказываются биться о  клавиатуру. Тело как будто парит в невесомости, а на Душе тяжёлый якорь.

Нужно заканчивать, никто не должен об этом знать. Иначе это отнимут, извратят и поймут по-своему. Завершающими аккордами стали балкон, клубы папиросного дыма, горький кофе, опять непонятная речь. Я искала место, чтобы встать поодаль тебя, чтобы не упасть в тебя снова. Нужно было бежать ещё тогда. Уйти тихо и не заметно. Но я бы себе не простила этого никогда. Потому что я тебя узнала. Незнакомец и самый родной человек. Так бывает, когда не ждёшь и не ищешь, когда захлопываешься на сто замков. Всегда есть и будет человек, воришка, который войдёт без стука и усядется без разрешения в самый потаённый уголок твоей Души. Потому что только там ему тепло. Спустя несколько часов нашего безмолвного знакомства ты спросил у меня в коридоре: «Ты давно живёшь в этом городе?» Я ответила: «Всю жизнь». Ты удивился и внимательно посмотрел на меня: «А я думал, что ты моя землячка». Я осторожно поинтересовалась: «А ты откуда?» Ты поднёс палец к губам и сказал вполголоса: «С Марса. Только это секрет». Я рассмеялась и быстро натянула шапку на голову, чтобы ты не прочёл мою последнюю мысль. Но вопреки всему, ты молча и с интересом смотрел, как я одеваюсь, устало наклонив голову набок. И всё-таки ты её прочёл: «Я по дому соскучился. Давай со мной?» У меня только в голове пронеслось: «Сейчас или никогда». И ты просто кивнул.»

Ксюша и Артём, 15 и 16 лет.

Апрель 2017 г.

[1]Разновидность комедийных радио- и телепрограмм, с постоянными основными персонажами и местом действия.

Ангел по имени Марина.

«…Мои родители не любят друг друга. Я это поняла, когда мне было около 11 лет, а может быть, и меньше. Это проявлялось во всём: в общении, в отношении друг к другу и в совместном быту в том числе. Если вы думаете, что дети ничего не понимают, то это зря. Они всё хорошо чувствуют. А, ещё, сколько себя помню, мы редко живём «целой» семьёй. Моя мама работает в городе, а мой папа – за городом. Почти с рождения я жила сначала с папой в посёлке, а с первого класса переехала к маме в город. Они не в разводе, просто это «жизненные обстоятельства». Мне постоянно не хватало их обоих в детстве. С тех пор я полюбила одиночество.

Моя мама очень сильная и властная женщина, местами даже деспотичная. Я это поняла, будучи ещё меньше – лет в 7. Когда я становилась старше, то чаще всего ловила себя на мысли: «А зачем ей вообще нужна любовь? Она и так без неё хорошо справляется». Моя мама не умела дарить любовь и нежность, хотя опекала она достойно, даже с избытком. Иногда это выливалось в контроль над всем семейством. Но сколько себя помню, то мой папа всегда меня выгораживал или прикрывал перед матерью. Я всегда была папиной дочкой, мне нравилось проводить время вместе с ним, когда была возможность. Я любила общаться с ним на разные темы и слушать его истории из жизни. Я всегда удивлялась его грамотности и начитанности, а ещё больше меня удивляло то, почему он не получил высшее образование и не переехал в город. Но тогда я не знала, что за этим стоит.

Мой отец довольно мягкий, добрый, но строгий и работящий мужчина. Если моя мама держала меня в страхе своим криком, то моему папе достаточно было взглянуть на меня, - и я тут же всё понимала. В его сильных и загорелых руках всегда было место для книги. Пускай это были детективы, боевики или военная проза, но для ребёнка школьного возраста – это был прекрасный пример для подражания. Мою маму я ни разу не видела с книгой в руках, она любила листать журналы или газеты, и то – по здоровью или садоводству. Она часто жаловалась, что ей не хватает сил и времени на чтение, так как она уставала на работе. А работа у неё была действительно «не женская» - она работала на местном металлургическом заводе. Но и мой папа трудится по-мужски – он является комбайнёром. Но это не единственная его трудовая деятельность: он с удовольствием строит, ремонтирует, работает в огороде и в поле, в общем – трудится по хозяйству. У него свой частный дом в посёлке Т*******ой области, доставшийся по наследству ему от родителей. Я часто гостила там на летних каникулах.

Я всегда задавалась вопросом: «Что-же, кроме меня, связывает моих родителей?» Да, они оба из небольших посёлков, из рабочего класса, из простых семей со средним достатком, а ещё – они оба пережили что-то страшное в своей юности. Иногда, помимо книг, в руках отца бывала и бутылка. Не зря говорят: что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Когда папа напивался, то всегда с сожалением говорил о двух вещах: о службе в армии и ноябре 1983 г. В армии (а он служил в горячей точке) ему пришлось увидеть смерть так близко, что остались шрамы от пуль на ногах. Что случилось в 1983 г. для меня долгое время оставалось загадкой. На все мои вопросы от меня привычно отмахивались, мол, маленькая ещё.

Мои родители встретились в начале 90-х, когда моей маме было уже 38 лет, а папе – 33 года. Казалось бы, за плечами многолетний жизненный опыт и каждый из них мог создать семью в более раннем возрасте, но что-то не сложилось. Нужно отметить, что они оба – не карьеристы и по натуре своей не выносят одиночества. Что же им мешало?

Однажды, я нашла письмо, которое написал отец моей матери, когда они только начинали встречаться. Оно было небольшим - на 2 тетрадные страницы, но очень тёплым и в каждой строчке сквозила влюблённость. Это был первый и последний раз, когда я убедилась в том, что между ними действительно было чувства. Но куда они делись потом?

Забыла сказать, что их объединяет ещё одна особенность – они немногословны. Мне всегда было сложно угадать по выражению их лиц, что же таится в их душе прямо сейчас, о чём они думают, кого вспоминают, чего боятся. Это никогда не мешало им общаться со мной на самые различные темы, но одна тема всё-таки была запретной в нашей семье – прошлое.

Однажды, будучи подростком, я спросила свою маму: «А ты когда-нибудь любила? Как это было?» Помню, что она уклончиво обронила: «Не помню, это было так давно…» О любви к отцу я даже не стала спрашивать, потому что всё и так давно было понятно. Но когда я задала этот вопрос своему отцу, то он долго молчал прежде, чем ответить. Помню, как он нахмурился и опустил взгляд, будто удерживая в себе надвигающуюся волну эмоций. Он так же сбежал от ответа. Моё подростковое любопытство осталось неудовлетворённым, но я была упорной девочкой и сдаваться не собиралась. А к кому ещё я пойду с вопросами о первой любви? К глупым одноклассникам или неопытным подружкам? Да и к тому же, я спрашивала не о том, откуда берутся дети!

Так как я была поздним ребёнком в семье, то я застала в живых только одну бабушку – по папиной линии. К ней я и обратилась с вопросом о первой папиной любви. Мне повезло с тем, что в нашей семье бабушка была очень разговорчивым и открытым человеком. Историю, которую она мне рассказала я не могу забыть до сих пор.

***

Когда папа вернулся из армии, то сразу же приобрёл себе мотоцикл марки Ява 360-638. По тем временам это был современной и дорогой мотоцикл, который успешно выступал в спорте, в частности в  мотокроссе  и шестидневных соревнованиях  Эндуро [1] . Папе он был нужен не для спортивных соревнований, а просто для езды по бугристым сельским дорогам и для развлечения. Будучи импульсивным молодым человеком, мой папа жаждал скорости, драйва и хотел удивить местных жителей, в том числе, и своих друзей, этим крутым видом транспорта. В то время Ява стояла дороже отечественных моделей, но за ней всегда стояли очереди. Внешний вид отличал эту импортную марку от других мотоциклов, он был необычным и в тоже время красивым, радовал глаз. До сих пор мотоциклы этой марки считаются легендарными.

Мой папа проживал в посёлке городского типа вместе с родителями, и там не было никого, кто бы мог похвастаться таким крутым дорожным мотоциклом! Бабушка сказала, что он мечтал о нём задолго до ухода в армию, и мой дедушка (его отец) позаботился о покупке заранее. Можно сказать, что это был подарок отца, который мой папа, вопреки любви к скорости, очень берёг. Он любил возиться с ним вечерами, а ночью гонял на нём в соседние деревни и просто по ночному бездорожью.

В соседнем посёлке, где жил один из папиных друзей, тем летом гостила у родителей и своего брата девушка по имени Марина. По рассказам бабушки она была младше моего папы на несколько лет, низенькая, аккуратная, с медовыми глазами и короткими пышными кудрями. «Определённо, она была в его вкусе!» - шутила бабушка. У меня сердце ёкнуло: «Неужели, его первая любовь!» Я замерла, слушая дальше. Мне хотелось узнать, как же они познакомились… Но вопреки моим ожиданиям, бабушка не смогла вспомнить детали их знакомства, но сказала, что сама Марина ей говорила, что сначала она заметила моего папу, а уже потом – его мотоцикл. Для бабушки, как для матери, это было лестно услышать. Вообще, эта девушка сразу понравилась родителям моего отца. Она была кроткой, застенчивой и начитанной, училась в Педагогическом университете в г. Л******. Она любила читать книги, писала стихи, хотела стать учителем младших классов и была домашней девочкой. Полная противоположность моего папы! Хотя с их знакомством он и сам начал меняться: стал больше читать, начал писать небольшие стихотворения, посвящённые ей и взялся за учёбу. Я помню, что находила в доме бабушки старые советские учебники по биологии и анатомии. Папа решил осуществить свою давнюю мечту – стать врачом и переехать в г. Л****** – поближе к своей любимой. Можно сказать, что Марина вдохновляла его и заставляла меняться к лучшему. Бабушка сказала, что после их знакомства он ушёл из сомнительной компании и перестал употреблять алкоголь. Родители девушки хотели видеть рядом с ней достойного избранника, поэтому, мой отец хотел нравится её семье, хоть и никогда не был «плохим парнем». Да, он был своенравным и вспыльчивым, со своими принципами, ценил друзей, но и был, в некоторой степени, подвержен юношескому максимализму. А кто в свои 23 в начале 80-х был тихоней?! Единственное, что он не забросил – это сигареты и свой мотоцикл.

Время шло, а их отношения только крепли. В семье моего отца заговорили о свадьбе. Сам папа стал называть свою девушку ласково «жёнушкой», что несомненно смущало её, но очень радовало. Её семья, по прошествии года их отношений, уже не препятствовала их любви: мой папа нашёл работу и начал копить деньги на обручальные кольца. Помпезного предложения руки и сердца не было, папа просто отвёз её в ювелирный магазин и попросил выбрать самое красивое кольцо, под стать ей. Заявление решили подать после того, как она окончит университет. Учиться ей оставалось ещё полтора года. Единственное, что было между ними – это расстояние. Она продолжала учиться в городе, приезжая на выходные или праздники в свой посёлок, а он работал в области и тоже приезжал к ней в общежитие, когда позволяло время. Нужно сказать, что девушка не была против передвижений своего возлюбленного на мотоцикле, но всегда просила его быть осторожным и сама предпочитала ездить на автобусах. Если папе и удавалось уговорить её сесть на свою любимую Яву, то обязательно в шлеме, и ездил он всегда аккуратно, совсем «без ветерка».

На дворе стоял ноябрь 1983 г., когда девушка гостила в родном посёлке у своих родителей вместе со своим любимым. У её отца был тогда юбилей – 50 лет. На утро следующего дня в университете был назначен важный экзамен, о котором она переживала. Конспекты взяла с собой и за столом, украдкой, повторяла, как молитву, длинные лекции. Когда настала пора бежать на автобус, то мой папа обнял её за плечи и, усадив обратно за праздничный стол, сказал: «Мариш, побудь ещё с родителями и со мной! Я сам тебя отвезу в университет, тут ехать-то, час, от силы. Домчу, как на пуле!» Родители девушки поддержали моего отца и доверчиво закивали ему, уговаривая её остаться на ночь, чтобы рано утром поехать в город. И родителей, и моего отца можно понять: все они хотели побыть с любимой доверью и невестой хотя бы лишний часок. Но девушка согласилась остаться лишь на пару часов, и в своём решении она была непреклонна. Мой папа пообещал родителям отвезти Марину в город тем же вечером. Все радостно сошлись на этом, продолжая праздновать дальше. Все пели и смеялись, слушая кассетный магнитофон, из которого доносился хриплый голос Высоцкого, по которому грустили вот уже 3-ий год.

Когда мой отец и его невеста подошли к Яве, то начал накрапывать неприятный дождик. Марина надела красный мотошлем, по привычке наспех затянув застёжку. В тот вечер Марина обнималась с родными не так долго, как обычно – она волновалась за их здоровье, так как холодало с каждой минутой. «Бегите уже в дом, нам ехать пора! А то так совсем не уедем!» – сетовала она на собравшихся вокруг родных. В последний раз мать попросила её остаться на ночь, но мой папа уже заводил мотоцикл. За праздничный стол сели уже без влюблённой пары.

Первые 15 километров до главной гос. дороги на г. Л****** проехали быстро, хоть в то время дорога и не была асфальтированной. Папа уже знал каждую кочку и каждую яму на ней, и мог проехать даже в полной темноте и с завязанными глазами. Когда выехали уже на асфальт, то мотоцикл полетел вперёд, медленно набирая скорость. Дождь усилился, дорога была почти пустой, и скорость была уместна. Рёв Явы заглушал голоса влюблённых. Марина сильнее прижалась к папиной спине, надеясь добраться до общежития быстрее. По словам бабушки, она боялась, что мой отец заболеет, да и самой хотелось быть здоровой к началу зимней сессии. Ехать оставалось менее часа. Но добраться до общежития в ту ноябрьскую ночь им так и не удалось…

Пишу это, и сама понимаю, что оттягиваю этот тягостный момент. Руки отказываются выводить буквы в слова, а слова в предложения, потому что хочется, чтобы это было неправдой, художественной выдумкой или горькой фантазией… Но у жизни свой сценарий. На утро стало известно об аварии на главной дороге Т*******ой области: мотоцикл на полной скорости влетел в фуру. По словам очевидцев и самого дальнобойщика, то мотоциклист пошёл на обгон и не справился с управлением на мокрой дороге. Один пассажир погиб сразу и на месте: им была Марина. Если верить словам очевидцев, то мотоциклетный шлем не был хорошо закреплён и слетел с её головы от столкновения с фурой, поэтому при падении назад она получила травму головы, несовместимую с жизнью. Папа получил сильнейший ушиб бедра, травму позвоночника и перелом ноги. На момент аварии он был без сознания. Говорят, что по дороге ноябрьский ветер ещё долго гонял окровавленные тетрадные листки из конспектов погибшей девушки…

Врачи прогнозировали, что папа не сможет ходить после аварии, но обошлось. Когда тот встал на ноги, то ходил несколько лет с костылём. Это был очередной подарок от дедушки… По словам бабушки, то моему папе долгое время не говорили о смерти Марины. Я не знаю, как они это скрывали, и насколько это было гуманно, но судить их никогда не буду. Говорят, что к нему долго не пускали друзей, чтобы те не проговорились. Родители боялись за его психологическое состояние. Похоронили Марину без него.

***

Когда я родилась, то моя мама хотела назвать меня Еленой, бабушка – Ульяной, чтобы ласково звать меня «Уля», а дедушка – Татьяной. На семейном совете решили, что я стану Леной, мои дедушка с бабушкой уступили настойчивой маме. Папа всех выслушал, молча кивнул и ушёл. При регистрации имени новорождённой он записал меня Мариной.

Бабушка призналась, что «уговорила» отца жениться, потому что ей хотелось поскорее понянчиться с внуками. «Хватит ходить в бобылях[2], тебе жениться пора! Сколько можно себя винить и грызть… Ты же и нас тоже мучаешь. Семья – она же исцеляет.» –  говорила она ему, когда прошло почти 10 лет после аварии. Когда он привёл свою будущую жену на знакомство с родителями, то бабушка еле смогла скрыть своё удивление: моя мама была очень похожа на папину первую любовь. Та же самая причёска, овал лица, улыбка, медовые глаза и фигура. Отличался только нрав и характер. Впоследствии, моя мама не поладила со свекровью (с моей бабушкой), и они часто ссорились по бытовым вопросам, по вопросам моего воспитания или из-за супружеских отношений. Историю Марины моя бабушка решилась рассказать моей матери только после моего рождения, когда начались вопросы с её стороны: «Почему он решил назвать дочь Мариной? Даже со мной не посоветовался, вот умняга…» Только по прошествии некоторого времени, я смогла понять свою мать: кому захочется быть всегда на втором месте? Быть «заменой»?

Эта история первой любви повлияла на отношения между моими родителями, ведь моему отцу так и не удалось «ужиться» в городе. Он до сих пор живёт в частном доме в своём родном посёлке, работает в области и каждый день ездит на работу по той самой дороге… Он забросил свою учёбу после аварии и отказался от своей мечты стать врачом. Не до того было… Я до сих пор нахожу в доме бабушки и дедушки пыльные советские учебники по анатомии человека, старые конспекты по биологии, да деревянный костыль, спрятавшийся за занавеской в террасе.

Те, кто услышат эту историю впервые, наверняка скажут: «Да он застрял в своём прошлом! Не может избавиться от груза вины и начать новую жизнь! Он до сих пор её не забыл, если выбрал себе в жёны похожую женщину и назвал дочь её именем!» А разве это преступление – помнить? Или горевать? Мой отец – однолюб и ничего тут не попишешь! После этой истории я не перестала любить его меньше, даже наоборот – стала понимать его и оберегать по возможности, хотя и переходный возраст дался мне очень сложно. Теперь я - больше, чем просто папина дочка, я – его выстраданное счастье.

Сейчас я почти взрослая, но остаётся так много вопросов и так мало ответов на них… И самый главный вопрос: почему первая любовь бывает такой горькой?»

Марина, 17 лет.

2017 г.

[1]Дисциплина мотоспорта и велоспорта,предполагающая агрессивный стиль езды по бездорожью и на специализированных спортивных трассах, начиненных бревнами, валунами и другими препятствиями, в зависимости от сложности соревнований.

[2] Одинокий мужчина, преимущественно за тридцать, ни разу не вступавший в брак.

Ялтинский пленник.

«Мы в ответе за тех,

кого приручили» ?

(Антуан де Сент-Экзюпери)

«Меня вдохновила песня Скотта Маккензи «Сан-Франциско», хотя до этого я не слышал её никогда… Вы спросите, как можно жить в 1970-х и не слышать песню, которую напевали сотни твоих сверстников? Всё просто: я не общался со своими сверстниками. А особенно – с хиппи. Я хорошо понимал о чём поётся в песне, потому что поступал на факультет иностранных языков. В ней были такие строки: «Если ты едешь в Сан-Франциско, то вплети в свои волосы цветы. Если ты едешь в Сан-Франциско, то обязательно повстречаешь там прекрасных людей.» Я вовсе не собирался в Сан-Франциско, а мои волосы пахли куревом и бензином, нежели цветами. Но я всё равно встретил одного прекрасного человека летом 1979 года в городе Ялта. Тогда мне было 17 лет. Но обо всём по порядку.

Не помню, что одурманило меня первым: песня или она сама. А может быть, забавные, детские кривляния изящного тела в мешковатой юбке под мелодичный припев? Я уже не помню, как оказался на этой площади, заполненной патлатыми и смеющимися людьми. Смеющимися не то от травки, не то от палящего южного зноя. Они вызывали у меня резкий приступ удушья, при этом, ни один из них не обратил ни малейшего внимания на меня. А отличался я от них практически всем: одеждой, повадками и жизнью. Да, у меня тоже были длинные волосы, но солнце, казалось, тонуло в их смоляной черноте, не переливаясь так, как в их пшеничных и рыжих волнах. У неё были светлые кудрявые локоны до лопаток, которые мягко обрамляли её загорело лицо, усыпанное веснушками. Я желал увидеть её глаза, но на них постоянно падала отросшая выгоревшая на солнце чёлка. Я пригляделся, и заметил, что она вовсе держала веки закрытыми, лишь шевеля пухлыми губами, напевая строки: «All those who come to San Francisco, Summertime will be a love-in there[1]…» «Вот блин, кто она такая?! Что я здесь стою, как осёл?!» – проклятые мысли разрывали мою и без того ноющую от похмелья голову. Горячий пот застилал прищуренные глаза, во рту всё пересохло, а кожаная куртка накалилась от беспощадного солнца до предела и стала моей второй кожей... а она всё танцевала под Скотта Маккензи. Она всё не замечала меня. Она была другой — из мира свободных и одурманенных людей, которые пропагандируют мир и любовь, не чураются обнажиться душой и телом, не чураются своих мыслей, чистые «дети цветов». Ещё вчера я их презирал, как и все граждане СССР того времени, они мешали нам жить, крутились под ногами, как слепые котята, которых топила в социализме великая Коммунистическая партия Советского Союза. Хиппи были такими жалкими и бессильными пред диктатурой пролетариата! Ещё вчера я бы проскользнул грузной тенью по этой забитой телами, пыльной площади, растолкал бы дёргающихся под эту попсовую музыку торчков[2] у меня на пути и пошёл бы дальше — к «своим». Но сейчас я неподвижно стою, как истукан, и пялюсь на одну из этих «жалких и бессильных» фанатиков. И тут я вдруг понял, что мы с ней… похожи, хоть я и не был частью этого звонкого пиршества и пёстрой безмятежной стаи. Я даже не знал её имени, но она была такой… знакомой и родной, что меня потянуло к ней с неистовой силой. В такие минуты, говорят, что голова перестаёт работать и включается нечто, сродни интуиции. Мой внутренний голос подсказывал мне, что нужно к ней подойти. Прямо сейчас. Я сделал шаг вперёд, со свистом выдохнув, как выдыхают перед бешеной гонкой, и тяжело зашагал в своих резиновых кедах по направлению к ней, не зная толком, что ей скажу. Может быть, я увижу страх в её глазах, потому что такие, как я безжалостно вытаптывают целые поля этих «живых цветов», не прочь насладиться их беззащитностью. Такое было время тогда: время травли, нетерпимое к людям, жаждущим свободы, мира и любви. И, вот я шёл, то и дело сталкиваясь с танцующими хиппарями, и видел, как она всё ещё меня не замечает... И с каждым моим шагом девушка словно отдалялась от меня в своём бесконечном танце. По ощущениям, это было похоже на сон, в котором ты преследуешь кого-то, но он всегда оказывается на шаг впереди тебя. И мне вдруг стало так страшно тогда, впервые за мои 17 лет, из которых вот уже 4 года я пристрастился к тяжёлой музыке, к байк-тусовкам и крутился в окружении первых металлистов своего городка, с которыми мы лезли на рожон. Иными словами, я уже и позабыл, что такое страх. Я боялся упустить её из виду. Её руки порхали то вверх, то вниз, локоны разлетались в стороны, а губы всё шептали: «In the streets of San Francisco, Gentle people with flowers in their hair[3]…» «Только бы не спугнуть её…» – стучала в висках надоедливая мысль. До неё оставалось всего несколько метров, как музыку заглушил рёв полицейской сирены, и все, замерев на долю секунды, метнулись врассыпную. На моих глазах в один миг, толпа патлатых расслабленных хиппи превратилась в испуганную стаю бродячих собак, бегущих от отлова. Они ринулись на меня, топча мои кеды своими обнажёнными ступнями, толкая меня назад и в стороны, словно я был тряпичным пугалом на кукурузном поле. В тот момент я растерялся, словно в первый раз слышал оглушающую сирену и не знал, что делать. Мои ноги сами повернули назад, к тому же я понял, что успел потерять её в толпе. Страх сменился паникой, а потом я вовсе не понимал, куда же меня несёт эта нескончаемая волна оголтелой молодёжи. Через несколько секунд я оказался в пыльном облаке, в котором можно было различить лишь спины бегущих впереди людей. Где-то вдалеке то и дело раздавались крики тех, кого уже поймали и начали скручивать, девичий визг раздался прямо позади меня, отчего впереди бегущие парни резко обернулись, но наткнулись диким взглядом лишь на моё каменное лицо. Казалось, они смотрели сквозь меня. Где-то сбоку на землю рухнула пара человек, по которым уже неслась толпа, нещадно топча их, как мусор. Вдалеке послышался гнусавый голос из громкоговорителя, который убеждал сдаться добровольно, дабы облегчить свою участь. Сразу за ним последовали матерные протесты из толпы, которые тут же поддержала рядом бегущая парочка хиппи, которая оглушила меня своим кличем окончательно. Я выругался про себя и меня с ног до головы окатила волна злости. В то время я не отличался особым терпением и тактом. «Ну почему я не свалил из этого стада раньше?!» – завертелось в моей голове и я, стиснув зубы, начал орудовать своими острыми локтями, чтобы растолкать патлатую свору вокруг меня. Мне совсем не хотелось быть пойманным на семейном отдыхе в Ялте и вариться потом в одном милицейском котелке[4] с сальными хиппарями. «Мои» бы меня потом засмеяли, а я не мог этого допустить! «А ну разойдись, слышь! Давай реще, псина!» – кричал я в толпу, задыхаясь от пыли и ярости, понемногу пробираясь всё дальше и дальше от милицейских дубинок. Я не помню, сколько у меня заняло времени, чтобы расчистить себе путь потом и кровью, но меня словно «выплюнули» из толпы на горячий асфальт. Я успел увидеть сверкающий бок синего Фольксвагена, как меня схватили под руки и затолкнули в душный кузов со словами: «Спасибо потом скажешь!».

***

– Куда путь держим, шеф? – прокричали прямо над моим ухом, отчего моя голова зазвенела так, словно я засунул её внутрь церковного колокола. 

– Да какая тебе разница, Мелкий?! Главное, подальше от этого ментовского шмона[5]! – прозвенел женский голос с дальних рядов.

– М-дааа, полис[6] нынче совсем озверела… - пробасил прокуренный голос сбоку. – Теперь не просто хаер пилят[7], но ещё и ногами топчут, как собак. Весь сейшен[8] нам обломали…

– Так, пипл[9], нам стрематься[10] нечего! Мы к Кошке[11] держим путь, там чисто! – послышался мужской голос со стороны водителя. – У нас там лагерь разбит, всех впишем[12]!

И тут я огляделся: меня окружали человек 12, одетые в яркие рубахи с бахромой, брюки-клёш и в джинсы с цветными заплатками. Они сидели прямо на полу, увешанные своими фенечками[13] и в хайратниках[14], весело гогоча и хлопая друг друга по плечу. Я опомнился за долю секунды и почувствовал, как ко мне подступает новая волна злости. Мне резко захотелось покинуть эту консервную банку на колёсах, забитую ненавистными мне хиппарями.

– Эй, мужик, бычок[15] останови! Никуда я с вами не поеду! – я не узнал свой осипший голос. Все резко замолкли и уставились на меня, как на злостного нарушителя всеобщего «спокойствия».

– Эй, а спасибо сказать не хочешь, чувак?! – тут я встретился с обжигающим взглядом зелёных глаз. – Спешишь попасться в лапы ментов и нас заодно сдать, да?! – Я словно потерял дар речи и не мог отвести своего испуганного взора от её поджатых губ, вздёрнутого носа и белёсых бровей, сдвинутых к переносице. Всё это время она сидела в нескольких метрах от меня, позади, рядом с водителем. Тут микроавтобус начал съезжать к обочине, и на меня обернулся бородатый водила, замерев в ожидании. Так неловко я себя не чувствовал никогда.

– Мэн, ну ты чего, тебя реально загребут[16] сейчас! – услышал я за своим плечом. Я закивал в пустоту, как дурак, и смог лишь выдавить охрипшее: «Да, да, точно загребут, погнали.» Когда я снова оглянулся на пассажирское сиденье, то наткнулся взглядом лишь на её белокурую макушку. Я всё ещё ощущал на себе её сердитый кошачий взгляд. Так забавно вышло: на площади я боялся напугать её, а получилось совсем наоборот.

***

Всю дорогу до горы Кошка я боролся с собой, как мог. Мой здравый смысл кричал, что я совершаю ошибку и делать мне здесь нечего, а моё сердце учащённо билось лишь от одной мысли, что она рядом. Попутно, я отбивался от любопытных хиппарей, которые заваливали меня вопросами про мой «крашеный хаер», «рокерский прикид», местный ли я, знаю ли что-нибудь из репертуара Битлов[17], и как я вообще оказался на Ялтинской площади. Некоторые откровенно смеялись надо мной, громко шушукаясь у меня за спиной. В этой стае я точно был белой вороной.

– Блин, может ему дубиной по башке заехали? Или уже курнул чего? Фейс[18] у него, конечно, зашуганный какой-то… А, его вообще знает кто-нибудь из нашей системы[19]?

Я прощал им всё, хотя мог давно раскидать их всех одним махом, потому что кулаки мои изрядно чесались. Но рядом была она.

– Чего стебётесь[20] над ним? – деловито вмешался бородатый водила. – Видно же, что не цивил[21], что вам ещё надо? А понятие «свой» или «не свой» действует только у ментов!

– Гром дело говорит… – пронеслось по всему салону. Тут то я понял, что этот бородатый мужик явно их «предводитель». Она, в свою очередь, продолжала молчать. Я выжидал.

Когда мы проезжали Симеиз[22], то синий Фольксваген покинуло сразу человек 7. Они пошли в посёлок за провизией, на так называемый аск[23]. До лагеря мы ехали в гробовой тишине, потому что многие уже успели заснуть.       За цветастой шторкой мелькала гористая местность, клочки предзакатного неба и лазурная гладь Чёрного моря. Мне нестерпимо хотелось курить и сделать глоток холодной воды. И, конечно же, загладить свою вину перед ней за свой выпад.

В то время гора Кошка ещё не была официально признана памятником природы, поэтому в этой живописной местности, у подножия горы, коммуна хиппи и решила разбить свой лагерь. Гонять их оттуда было некому, а местным жителям до них не было дела. До лагеря мы уже добрались, когда солнце уже село, но небо ещё хранило свой закатный янтарный оттенок. Воздух был прохладным, ароматным и свежим, что при первом его глотке у меня закружилась голова. Или может быть она закружилась от её прикосновения? Когда мы вышли из микроавтобуса, то она демонстративно прошла мимо, задев меня своим оголённым плечом. Я тогда не понял, что это было, но словил на себе напряжённый взгляд Грома. Тогда я сразу вызвался пойти за хворостом для костра, ведь мне нужно было подумать. Когда она была рядом, то делать это было практически невозможно! И вот я шёл, спотыкаясь об огромные булыжники и камни, рыская в сумерках глазами по молодому редколесью, но взор мой был направлен внутрь себя. Я задавал себе один и тот же вопрос: «Что я здесь делаю?» Я не подумал о родителях, которые ждали меня к ужину в Ялтинском отеле, не подумал о том, как я объясню им своё отсутствие в ночь перед отъездом домой и как я вообще доберусь до вокзала к утру? Если бы тогда были мобильные телефоны, то я бы позвонил матери и сказал: «Мам, я не приеду. Я влюбился.» Но в 1979 году у меня не было под рукой мобильника, да если бы и был, то она всё равно бы мне не поверила! Для неё я был слишком «дикий» для такого чистого и романтического чувства, как первая любовь. Она нередко видела меня в компании взрослых металлистов, байкеров и шумных рокеров, после чего обязательно закатывала мне дома скандалы, ставя в пример моих же одногруппников, на вписках[24] у которых часто можно было встретить что-нибудь запрещённое. Было обидно, но я молчал, чтобы не прослыть «стукачом». Мой внешний вид и выкрашенные в чёрный цвет волосы до плеч сходили мне с рук, потому что мой декан был одноклассником моего отца. А отец, в свою очередь, придерживался старой доброй поговорки: «Перебесится да успокоится!» Но, как говорится, в 1970-е покой нам только снился. Неформалы моего времени, к которым я примкнул, очень часто вымещали зло в драках, будучи в состоянии алкогольного опьянения или после рок-концертов. Под горячую руку попадались и хиппи. Я был подростком, для которого было важно то, чтобы меня принимали среди «своих». Алкоголь я употреблял редко в силу своего возраста, но драться научился хорошо. Своё мастерство я оттачивал на слабых. Угадайте на ком. На свою кожаную куртку, в области локтей, я делал нашивки с острыми шипами, чтобы удары были максимально болезненными. Со временем я стал похож на бойцового пса, который мог кинуться на человека за один его косой взгляд или резкое словцо. Цивильных граждан мы не били, потому что можно было напороться на статью. Тут уже никакой папочка не помог бы. Я считал, что поступаю круто, ведь я показывал свою силу и сноровку перед олдовыми[25] товарищами, а по факту – я показывал свою слабость. Я маскировал свою подростковую агрессию под «бунтарское поведение», а слушая тяжёлую и громкую музыку, я пытался заглушить собственные мысли, которые ночами мучили меня: «Кто я? Что я делаю? Куда я двигаюсь? Чего я хочу?» Я становился более раскрепощённым на фоне 70-х годов и потакал своим слабостям: в итоге к 17 годам я попробовал всё, кроме тяжёлых наркотиков и разбоя. Я не был рокером, я был изгоем. 

***

Атмосфера в лагере хиппи была более, чем дружественная. На меня уже никто не обращал внимания. Кроме неё. Куда бы я ни шёл – я чувствовал на себе изучающий взгляд её зелёных глаз. Мы словно поменялись местами. Я с особым усердием занимался розжигом костра и помогал с установкой котелка для варки ухи, почти не участвуя во всеобщих песнопениях и не балагурил ни с кем. Но я продолжал сгорать от любопытства и украдкой ловить её взгляд, стараясь отводить глаза сразу. Я каждый раз ругал себя за эту глупость. Когда мы наконец расселись вокруг костра поужинать, то я увидел, как она примостилась на колени к своему «предводителю» по кличке Гром. Я боялся сам себе признаться в том, что меня крайне разозлило увиденное. Ну, сами посудите, я не знал её имени, но уже начинал её ревновать. Во дурак! Я опустил глаза в стаканчик с дымящимся супом и понял, что у меня пропал аппетит. Я сразу почувствовал себя не уютно.

– Хорошо сегодня ушли, с ветерком! – послышался мужской довольный голос.

– Угу…  – протянул Гром, чавкая. – Надо бы мне поменять кличку на «неуловимый».

После того, как все радостно заулюлюкали, неуловимый бородач перевёл взгляд на меня и спросил:

– А тебя как звать, чернявый?

– Николай. – ответил я, не поднимая глаз.

– А погоняло[26] у тебя какое? – всё не унимался тот, у которого сидела на коленях она.

– У меня его нет. – слукавил я. Нутром я чувствовал, что в этой компании лучше «не светиться».

– О как, а по тебе и не скажешь. – в его голосе чувствовалась лёгкая издёвка. – Николай, как тебе уха? Ты не проголодался?

Я выпил залпом содержимое бумажного стакана и смяв его, кинул в костёр. Стаканчик сразу вспыхнул, словно в нём был не суп, а керосин.

– Суп с дымком, как я люблю. – я посмотрел на бородача, вытерев губы рукавом своей кожанки. Он тут же зырканул на мой локоть, на котором красовалась нашивка, которой сегодня я расчищал себе путь на площади. Я не удержался и перевёл взгляд на неё. В свете костра она выглядела настороженной и умиротворённой одновременно. Мягкие танцующие блики придавали её облику необычайного очарования. Она смотрела на меня не моргая, словно пытаясь о чём-то сказать своим пронзительным взглядом. С каждой секундой я чувствовал, как тону в её бездонных глазах, как несмышлёный котёнок в колодце. Бородач проследил за её взглядом и тут же шепнул ей что-то на ухо, после чего прыснул со смеху. «Над своей неуместной шутейкой?» Она лишь безразлично обронила взгляд в костёр. На лице её не дрогнул ни один мускул.

– А ты это… тоже хиппуешь? – хриплым басом поинтересовался у меня рядом сидящий мужик.

– Нет. – быстро ответил я. – Я привык возвращаться домой. Да и мне по душе рокерская тусовка.

          – Все рокеры, начиная с 60-х, были хиппи. – вдруг вмешался олдовый бородач, не глядя на меня. – Хиппуют сейчас почти все поголовно, кроме ментов, жирных комсомольцев, да буржуев! – И он был прав.

После произнесённых слов все охотно закивали, радушно соглашаясь со своим «предводителем» и поднимая вверх стаканчики с ухой, словно услышав мудрый тост. Воспользовавшись всеобщим ликованием, я стрельнул папироску у рядом сидящей пары и поспешил отойти от общего костра. Это был первый раз в моей жизни, когда я ушёл от конфликта первым. В тот момент мою спину будто обожгло пронизывающим взглядом. Но я не мог понять, кому он принадлежит – ей или ему? Я ощущал себя трусом, хотя здравый смысл мне подсказывал, что в моём поступке кроется благородство.

***

Чем дальше я уходил от лагеря хиппи и от общего костра, тем сильнее меня тянуло сбежать. Но мысли об этой девушке удерживали меня, словно кованый якорь удерживает на месте целый корабль. И хотелось уйти, но это было не в моих силах. Как оказалось потом, – не зря.

 Я шагал вперёд с дымящейся сигаретой в зубах, с опущенной головой, погружённый в тяжёлые мысли. Позади себя я слышал отголоски песен и гогота хиппарей, которые «приютили» меня на одну ночь. «А я, вообще, просил их об этом?! И какова была вероятность того, что она окажется в том же бычке?! Нет, это не может быть просто случайностью…» Вдруг я услышал позади себя хруст сухих веток и резко обернулся, замерев в боевой стойке. Я ожидал увидеть кого-угодно: недовольного Грома, любопытного хиппаря, местного жителя или дикого зверя, но только не… её. Мне показалось, что она была обескуражена моей позой, разглядывая меня с ног до головы своими кошачьими глазами. Все звуки вокруг словно выключили, а моё сердце забилось с такой силой и скоростью, что я испугался, что она их услышит в этой звенящей тишине.

– Ты собрался меня бить? – невозмутимо спросила она.

– Нет. – я резко опустил руки и вынул истлевшую сигарету изо рта.

– Пойдём к морю?

– Пойдём. – я не верил своим ушам.

– Меня Маша зовут. – она подошла ко мне почти вплотную, отчего я забыл, как нужно дышать. Я лишь промямлил своё имя, а она бросила мне через плечо, уверенно шагая вперёд:

– Я знаю.

 Я бы шёл с ней под звёздным небом целую вечность, петляя по узкой тропе, заросшей колючим кустарником и усыпанной камнями, забившими мои кеды доверху. Далёкий лик луны еле освещал наш путь, но Маша не шла, а кралась по тропе, как дикая кошка, которая видит в темноте. Мы шли в полной тишине, потому что я не знал, как начать с ней разговор, хотя сейчас понимаю, что слова тогда были излишни. Когда мы, наконец, добрались до выступа горы, то перед нами открылся вид, который снится мне до сих пор. Перед нами расстилалось величественное бесшумное море, на глади которого прорисовалась лунная дорожка, уходящая прямиком в звёздное полотно, словно пронзая его насквозь. А луна с горного выступа выглядела большой и яркой, как ночной фонарь. Я стоял и пялился вдаль, как заворожённый, ощутив на долю секунды лёгкую невесомость. Настолько мне казалось тогда, что я сплю. Я услышал, как Маша сделала глубокий вдох и тут же замерла, словно растворяясь в сыром ночном воздухе. Я взглянул на неё в холодном лунном свете и улыбнулся. Не глядя, она улыбнулась мне в ответ и сделав шаг вперёд, села в позу лотоса. По наитию, я присел с ней рядом, упёршись острым подбородком в колено. Мы оба замерли, устремив свой взгляд в едином направлении: на лунную дорожку.

– Ты когда-нибудь видел что-то подобное?

– Только в кино или на открытках.

– Врёшь!

– Зуб даю.

– А я ведь заберу!

«Тебе мало того, что ты забрала моё сердце?!».

– Не обижайся на Грома. – неожиданно, со всей серьёзностью, произнесла она. – Он считает себя правдорубом, но чаще всего оказывается большим занудой.

– Даже не думал обижаться. – слукавил я. – А ты на меня не обижаешься?

– А, позволь узнать, за что? – в её голосе звучало неподдельное удивление.

– Ну… – я замялся, почёсывая затылок. – за мои слова в бычке и за мою грубость.

– Вовсе нет! Ты же такой, какой ты есть. И выражайся, как хочешь.

– Но я не грубый. – смутился я.

– Ты дерзкий. – ответила она и повернула голову в мою сторону. Я улыбнулся и кивнул. «А какая ты?» – пронеслось в моей голове, но я смолчал. Тогда до моих ушей начали доноситься окружающие звуки, словно кто-то нагло увеличил их громкость. Ровный шум моря внизу, стрекотание ночных сверчков, дуновение горного ветра и мой предательски громкий сердечный стук. Мне хотелось расспросить её обо всём на свете и одновременно молчать рядом с ней, наслаждаясь сказочным видом на море.

– Смотри! – зазвенела она, вытянув вперёд свою тонкую руку и тыча пальцем в небо. – Вон там звезда упала! Давай загадывать желание!

Она тут же закрыла глаза, а я просто наблюдал как ветер треплет её чёлку, а уголки её губ дрожат в улыбке. В тот момент я не мог желать большего, с моей стороны это было бы преступлением.

– А сколько тебе лет?

– Двадцать один. – соврал я. – А тебе?

– Мне двадцать. А ты откуда?

Я рассказал ей немного о своей жизни, откуда я родом и что делаю в Ялте. Больше всего мне хотелось слушать её. Она обладала мягким детским голосом и грамотной речью, что отличало её от своих «собратьев». Мне хотелось растянуть момент нашего знакомства на всю ночь, я словно интуитивно чувствовал, что это мог быть наш первый и последний разговор.

– Мне так надоело хипповать. – вдруг произнесла она. – Когда-то я тоже любила возвращаться домой… Не знаю, стоит ли всё рассказывать тебе, мы ведь едва знакомы.

Я лишь сказал, что выслушаю её. Впереди у нас была вся ночь.

          Маша оказалась родом из Латвии и имела двойное гражданство. Она родилась в Риге в семье русской женщины и коренного рижанина. Её родители были обеспеченными людьми, так как мать была прямой наследницей семейного бизнеса, а отец владел Рижской конфетной фабрикой. Маша – старшая из трёх детей, её брат и сестра остались с родителями на родине, а она покинула отчий дом, когда пришла пора поступать в институт. Её выбор пал на Санкт-Петербургский государственный институт культуры. Можно сказать, Маша хотела побывать на родине матери и увидеть культурную столицу России своими глазами. Её манили дворцовые мосты, Невская площадь, старинная архитектура, дворы-колодцы и аутентичная атмосфера Петербурга. Ей удалось успешно поступить на факультет искусств и начать изучать режиссуру и кинематографию. Ещё с детства она загорелась идеей снять свой собственный фильм и показать людям мир её глазами. Она хотела, чтобы люди рассмотрели в жизни то, что каждый день упускают в будничной суете и городском гвалте. Маша была уверена, что ей удастся это сделать посредством кино. Чем больше она погружалась в историю кинематографии и написания сценария для будущей картины, тем острее ощущала, что люди вокруг бродят с завязанными глазами и вряд ли смогут оценить её фильм по достоинству. Тогда она поняла, что современным людям не хватает двух вещей – свободы и терпимости. И в её сердце вспыхнул протест против принуждения к неукоснительному следованию постулатам, выработанным КПСС и правительством страны. В СССР, между тем, нарастала, особенно среди молодежи, усталость от регламентации всего и вся, практикуемой его престарелыми вождями. В момент душевного перелома и творческих метаний Маша познакомилась с хиппи, которые радушно приняли её в свою «семью», разъяснив идеологию своей культуры и основный посыл, с которым пришли в этот мир: «All You Need Is Love![27]».

– Нельзя сказать, что я тут же начала протестовать против общественной морали, публично высказывать своё мнение, баловаться травкой и хипповать… Я переоделась в яркую свободную одежду, сплела себе хайратник, начала слушать советский рок и крутилась в обществе хиппи. Я тогда словно осознала, что всё это время сама ходила с завязанными глазами! А тогда, бац – и я прозрела! Сейчас то я понимаю, что заблуждалась, но время не вернёшь назад, понимаешь? Как семнадцатилетний подросток может отдавать отчет в своих поступках? Я подумала, что нашла соратников в своей борьбе. Но в какой борьбе?! Я ведь сама себе её выдумала.

Маша призналась мне, что её исключили из института под конец первого курса, когда она попалась в руки милиции в обществе хиппи. По её словам, им подкинули наркотики, которые стали причиной всех бед.

– Я тогда ещё легко отделалась, ведь все совершеннолетние пошли по статье. Я считаю, что им сломали всю жизнь, хотя в милиции мне грубо разъяснили, что это мы сами себе её сломали, выбрав путь, противоречащий власти. Я тогда так обозлилась на весь мир!

Маша не осмелилась сказать родителям, что больше не является студенткой престижного института и законопослушной гражданкой СССР. Она решила остаться в Петербурге и пряталась по впискам у знакомых хиппи, прикрываясь местным гражданством. Однажды, её мама приехала в общежитие института в гости к дочери и, не застав её на месте, стала расспрашивать о ней на вахте.

– Мама сразу обратилась в милицию, чтобы разыскать меня, но когда они узнали, что я – хиппи, то отказали ей. Мол, мы такой сброд не ищем, сами виноваты, что от рук отбилась! И не важно, что она из благополучной семьи!

Когда Маше помогли позвонить домой из международного телефона-автомата, то она сразу поняла, что это был последний телефонный разговор с матерью.

– Мама кричала в трубку, как я могла так поступить с ней, как я могла обманывать всю семью, говорила, что у меня могут отнять гражданство и депортировать на родину, как преступницу! Она называла меня наркоманкой и бродягой, а я просто молча слушала и глотала слёзы. Ей хорошо «промыли» мозги в ментовке. Мир тогда для меня рухнул окончательно…

– А сколько ты не виделась со своей семьей? – сокрушённо спросил я.

– Вот уже третий год пошёл… – с грустью произнесла она. – Почти три года скитаний, выдуманной борьбы и нескончаемой тоски.

– А ты не хочешь вернуться домой? – не унимался я.

– Я бы хотела вернуться, но мне так стыдно… Кто я для них теперь?

– А чего тебе стыдиться?! – я с вызовом заглянул ей в глаза. – Да, ты ошиблась, но всё ещё не поздно исправить! Я уверен, что они тебя уже давно простили!

Она растерянно смотрела на меня и молчала. Мне показалось, что она начала дрожать.

– Ты замёрзла? – я начал снимать свою куртку, чтобы накинуть ей на плечи, но она вдруг вскочила с места:

– Пошли к морю! Я хочу искупаться…

Я не стал ей перечить. Пока мы спускались к берегу по крутому склону скалы, то я слышал её приглушённые всхлипы. Я жаждал её обнять и успокоить, но сдерживал себя изо всех сил. Во мне боролось столько эмоций в тот момент, что я сам ощутил мелкую дрожь. Так себе из меня оказался утешитель… Когда под ногами зашуршала мелкая галька и по щекам заскользил тёплый бриз, то я словно очнулся. Маша уже бежала к морю.

– Отвернись! – смущённо произнесла она, когда я настиг её у берега. Я повиновался, одолеваемый юношеским любопытством. Когда я услышал лёгкий всплеск воды за спиной, то бросил ей через плечо:

– Можно?

– Нужно, Коля, нужно! – она смеялась, приглаживая свою чёлку назад мокрыми ладонями. Так быстро я не раздевался никогда.

– А слабо с разбега? – она дразнила меня, покачиваясь на волнах, как русалка.

Я разбежался и уже через пару секунд моё разгорячённое тело оказалось в плену прохладных морских брызг. Я с головой погрузился в пучину Чёрного моря, а когда вынырнул, то она оказалась настолько близко, что я отпрянул назад. И почему я догадывался, о чём она меня спросит?

– Ты когда-нибудь плавал в море ночью?

– Нет, только в реке. – признался я. И она поверила.

Я, в свою очередь, не мог поверить в то, что ещё днём мы даже не были знакомы, а сейчас я плаваю в метре от её желанного нагого тела, ловя на себе её пытливый взгляд. Я уже не помню о чём мы тогда с ней болтали, но она часто запрокидывала голову вверх и любовалась небом, испещрённым звёздами. Она искала созвездия, названия которых я не знал и показывала мне их, подплывая ко мне так близко, что наши плечи соприкасались. В такие моменты по моему телу бежала крупная дрожь и я замирал, выжидающий и счастливый. Ни с одной девушкой я не испытывал подобных чувств, и это – обескураживало меня ещё больше, ведь я уже не был мальчиком. В моей голове ни разу не пронеслась мысль о её легкомысленности или доступности, хотя в наше время бытовало мнение о том, что девушки хиппи очень развязные. Но Маша казалась мне наивной и доверчивой, не более. Я боялся прикоснуться к ней, боялся испугать её. Она словно прочла мои мысли и решилась на первый шаг сама. Я никогда не забуду, как её пальцы под водой аккуратно взяли мою руку и сжали так крепко, что у меня закружилась голова. А дальше я задал самый глупый вопрос, который вообще мог задать за всю свою жизнь:

– Можно тебя поцеловать?

Маша замерла, и я успел подумать, что всё пропало. Но в следующую секунду я ощутил, как её пухлые губы накрыли мои. Её руки обвили мою шею, и я почувствовал, как она прильнула ко мне всем своим телом. Закрыв глаза, я решительно ответил на поцелуй, перестав дышать, и не ощущая каменистого дна под ногами. Мои руки схватились за её талию и крепко сжали, а ноги тщетно пытались нащупать дно. Мы кружились в медленном танце и целовались, пытаясь урывками дышать через нос и не потерять голову окончательно. Только огромная луна в ту ночь стала свидетельницей нашего первого долгого поцелуя. 

***

          – А этот Гром… он тебе кто? – спросил я Машу, когда мы сидели на берегу и грелись.

– Я ждала этого вопроса. – с нескрываемой радостью произнесла она. А я молча ждал ответа.

– Он мне как брат. Старший брат, которого у меня никогда не было.

«У брата на коленях не сидят» – тут же подумал я, но продолжил молчать. Она положила голову мне на колени и дотронулась до моей щеки.

– Ты что, ревнуешь меня? – спросила она с заискивающей улыбкой. Я наблюдал, как медленно подступает к берегу пенистая волна, облизывая мои ступни и быстро отступает, шурша мелкими ракушками. «Стоило тебе меня поцеловать, как я сразу посчитал тебя «своей» – завертелось в моей голове, когда я ответил ей:

– Нет. Просто спросил.

– А знаешь, я тебя заметила сразу… На городской площади. – вполголоса произнесла она после долгого молчания. – Ты выделялся из толпы: высокий, черноволосый и серьёзный. Ты не шагал, а плыл, как бронепалубный крейсер! Такой невозмутимый…

Я не удержался и рассмеялся, запрокинув мокрую голову назад. В душе я был удивлён, ведь я был уверен в том, что первый заметил её в толпе. Я тогда спросил Машу: «И чем же я выделялся?»

– А у меня глаз намётан! – гордо ответила она, сев рядом со мной и заглянув мне в лицо. – У тебя очень фактурная и запоминающаяся внешность. Пронзительные глаза, высокие скулы и греческий нос. Тебе бы в кино сниматься… Правда!

– Да хватит тебе, обычный я парень! – смущённо ответил я. – Это ты очень красивая и… запоминающаяся. Знай это.

– Я предпочитаю быть за кадром, а не в кадре. – ответила она и задумалась. – Гром мне предложил снять документальный фильм. О настоящей жизни хиппи. Об изгнанниках СССР, которых люди нарекли наркоманами и бродягами…

– Возвращайся домой, Маш. – перебил её я со всей серьёзностью в голосе.

– Мне страшно. – тихо произнесла она, отведя свой взгляд. Мне хотелось взять её за руку, как маленькую, потерявшуюся девочку и отвести домой, к маме. Если бы она мне позволила тогда…

– Я не хочу, чтобы ты возвращалась в лагерь, слышишь?

– Ты не понимаешь, всё не так просто, как ты думаешь! И вообще, – я не могу просто взять и сбежать! Они столько для меня сделали…

«Давай сбежим вместе!» – чуть не выкрикнул я, но вместо этого у меня вырвалось нелепое: «Прости».

– У тебя девушек дома, наверное, целая орава! Я такая дура! – вдруг обиженно выпалила она и вскочила с места.

– Ты с чего так решила, а? – крикнул я ей вслед, натягивая скользкие кеды на бегу.

– Вот зачем я тебе, скажи?! – она резко обернулась, остановившись на месте, отчего я чуть не врезался в неё. – Я никто, понимаешь, и звать меня никак! Бездомная, не образованная и хиппующая девка! Что скажет твоя семья, когда меня увидит?! Что о тебе подумают твои друзья?! Тебе лучше не связываться со мной, Коля. Прости, что втянула тебя во всё это! По моей вине ты оказался здесь!

Мне тут же вспомнились слова моего отца: «Женщины – мастерицы драм без единого повода!» Я и не подозревал, что в 17 лет пойму истинный смысл этих слов.

– Зачем ты наговариваешь на себя, а? Ты что, считаешь меня маменькиным сынком или прилежным мальчиком? Ты правда считаешь, что мнение семьи что-то для меня значит?! И с чего ты вообще решила, что я здесь по твоей вине?

– Семья –  это святое! Как же ты не понимаешь! И… и это я попросила наших тебя забрать с той площади! Я хотела тебя спасти от ареста, ведь я понимала, чем это грозит сейчас! – она едва не плакала, когда произносила последние слова, а я просто не мог поверить своим ушам. Моё негодование сразу сменилось осознанием произошедшего. В голове как лампочка зажглась.

– Погоди, погоди… – залепетал я, подняв ладонь вверх. – Это значит, что ты меня просто взяла – и похитила? Вот это да… Я что, теперь, кавказский пленник?! – я смотрел на неё и смеялся, отчего Маша глядела на меня с недоумением, скрестив руки на груди.

–  Ты дурак, а не пленник! – обиженно выпалила она, убирая мокрую чёлку с глаз.

– Постой, почему кавказский?! –  не унимался я. – Ялтинский же! – я разразился новым приступом смеха. В душе я ликовал.

–  Да ну тебя! – она поспешила уйти, но я настиг её. Она попыталась что-то мне сказать, но я уже целовал её, обхватив ладонями её замёрзшие щёки. Никогда в жизни я не целовал так жадно, напористо и нежно. Я целовал её, как в последний раз.

– Нам пора уходить… – прошептала она мне, едва я смог оторваться от её губ. – Но тебе нельзя в лагерь. Из-за этого. – она дотронулась до моей нашивки на локте. – Не хочу, чтоб у тебя были проблемы. Гром от тебя не отстанет…

***

Когда мы дошли до трассы, то небо окрасилось в розоватый оттенок, а птицы вокруг шептали о скором рассвете. Всю дорогу мы крепко держались за руки, а в голове проносились сотни тысяч мыслей без остановки. Я был счастлив и несчастлив одновременно. Я понимал, что близится наше с ней расставание. У нас не было совместного плана, у нас были только мы. Когда Маша начала ловить попутку для меня, выставив вперёд руку с большим пальцем, поднятым вверх, то я молился, чтобы ни одна машина не остановилась. Но у жизни был свой план.

– Встретимся у подножия Кошки через год… – шептала она мне, уткнувшись лбом в мой. – Ровно через год, понял?

– Только вернись домой. – шептал ей я, не в силах разжать свою руку.

– Я уже вернулась домой, когда встретила тебя.

Это были последние слова, которые я услышал из её уст. Тогда они отозвались в моём сердце трепетным стуком, а сейчас они отзываются лишь болью.

Через год она не пришла. И не через два, и не через три…

Я десятки раз задавал себе один и тот же вопрос: «А что было бы, если бы я остался с ней?» Чуть позже я задался уже другим вопросом: «Неужели моя роль в её жизни была сыграна летом 1979 года?» Но жизнь не всегда удостаивает нас ответами на все наши вопросы. Говорят, что Бог может дать свой ответ. Но я долгие годы не был верующим, да и для подростка 17-ти лет Бог – это выдумка, сродни Санта Клаусу. Для меня и любви тогда не существовало. Пока я не встретил её.

После нашей встречи с Машей я очень изменился. В тот день ей удалось меня «приручить» и снять повязку с моих глаз. Даже собственная мать меня не узнавала. «Ты что, встретил миссИю в ту ночь?» – шутя, спрашивала она. В каком-то роде она была права. На примере случившегося с Машей я научился тогда ценить то, что имею: семью, образование и свой дом. Только зачем мне всё это без неё? Мне лишь остаётся жить и помнить, пронося сквозь года воспоминания о той ночи. Но зачастую память ранит похуже любого огнестрельного оружия. И без шанса вынуть пули.

Мне интересно, что же вынесла Маша из нашей встречи, вернулась ли домой, помирилась ли с мамой, кем она стала... Помнит ли она обо мне? Что-то мне подсказывает, что такое приключение забыть невозможно.

Даже спустя годы я не могу забыть её широко распахнутых зелёных глаз, солёный привкус её поцелуя в море, шум тёплого прибоя и слова: «Я уже вернулась домой, когда встретила тебя». А я словно потерял свой дом. Я словно навсегда остался «Ялтинским пленником».

Николай

2020 год.

[1] «Все те, кто приезжает в Сан-Франциско, лето там становится летом любви.»

[2] Наркоман

[3] «На улицах Сан-Франциско милые люди с цветами в волосах.»

[4] Милицейская машина.

[5]Обыск с целью последующего задержания.

[6] Милиция.

[7] Отрезают волосы.

[8] Встреча.

[9] Народ.

[10] Бояться.

[11] Гора Кошка – достопримечательность на Южном Берегу Крыма.

[12] Впустим переночевать.

[13]Плетёное украшение из разноцветных ниток или бисера, которое носят на запястьях.

[14]Тонкая повязка на голову в виде плетеного бисера, косы или обычной полоски ткани.

[15]Автобус схиппи (слэнг).

[16] Поймают, арестуют.

[17] The Beatles – британская рок-группа.

[18] Лицо. В данном контексте: внешний вид.

[19] Неформальное молодёжное движение. В данном контексте: коммуна хиппи.

[20]Издеваетесь.

[21]Человек, не состоящий и не участвующий в неформальном движении.

[22]Посёлок городского типа неподалёку от горы Кошка.

[23]Способ получения денег у прохожих на улице. Обычно им пользуются уличные музыканты и художники.

[24]Вечеринка с ночёвкой.

[25] Неформал со стажем, обычно за 30 лет.

[26]Прозвище.

[27]«Всё, что тебе нужно, — это любовь!» (ПесняTheBeatles, ставшая лозунгом хиппи).

Большой брат.

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

«Я до сих пор не могу разобраться, Бог или же Дьявол позволил нашей случайной «встрече» случиться? Ведь счастья и горя после неё я хлебнула сполна, словно отхлебнула кофе без сахара: на первый взгляд, – мой любимый напиток, но такой горький! Тебе наше знакомство сохранило жизнь, но окончательно лишило тебя покоя и веры в любовь. «Мы встретились где-то с тобой за пределом пространства и времени, будучи друг-другом найдены, но для целого мира потеряны…»[1]

Мы родились с тобой в один день с разницей в два года на расстоянии в 3 111 км друг от друга. Между нами были километры переписок и один демон на двоих. Мы ни разу не видели друг друга в жизни, хотя стремились выглядеть в глазах друг друга лучше, чем были. Мы даже жили в разных часовых поясах, и я всегда шутила о том, что ты – из будущего, а я – из прошлого, и мы встретились в точке, где время останавливает свой ход. Но, «я изумляюсь, насколько мы похожи и не похожи с тобой. Ты будто брат мне, рождённый нашим общим летом…» [2]

ЗНАКОМСТВО

Мы познакомились с тобой в конце 2009 года, когда мне было 16, а тебе 18 лет. Хотя нет, нас познакомили. Просто взяли и подсунули друг другу, как подсовывают прочитанную книжку. Причём не абы где, а в интернете! Так нелепо и неожиданно я ещё не знакомилась ни с кем. Кто бы мог подумать, что это знакомство станет для нас обоих долгожданным подарком и тяжёлым испытанием одновременно? Но обо всём по порядку.

Я влюбилась по уши в твоего друга, который нас и столкнул. 2009 год стал расцветом виртуального общения и всевозможных знакомств в Аське[3]. Боюсь представить, сколько сердец было разбито и растоптано в те годы в подобных мессенджерах. Или я одна была такой влюбчивой дурочкой? После года непрерывной любовной переписки мой виртуальный парень вдруг решает встретить со мной Новый 2010 год. Ну, что я могу сказать: моей радости не было предела! Если бы моя светлая головушка догадывалась, к чему это может привести… Но мной тогда правили девичьи чувства. Итак, чтобы добраться до меня, ему нужно было преодолеть всего-то каких-то 3 111 км! И это: будучи несовершеннолетним школьником, естественно, без согласия родителей, без паспорта и наличия денег. Но сколько же в нём было безумия и отваги… И это я о любви молчу! Конечно же, он всё просчитал, так как путь был не малый, взял свой старенький Android-смартфон, на котором была уставлена Аська и записан только мой номер, и в конце ноября 2009 года выдвинулся в путь.

Чтобы я не скучала в ожидании своего принца на белом коне (хотя здесь уместнее будут олени, так как «выезжал» он из родной Сибири), до его приезда он решил, что я остаюсь на попечении его лучшего друга. Им оказался ты. Никогда не забуду сообщения на Привет.Ру: «Меня тут попросили присмотреть за тобой. Я так понимаю, что выхода у нас нет. Меня Сергеем зовут, если что». Скорчив недовольную гримасу, я ответила на эту нелепость. Ты не горел желанием «присматривать» за мной, а я не спешила тебе открываться. Ты просто выполнял просьбу лучшего друга, а я была не против очередной интернет-переписки. Сейчас вся эта авантюра кажется такой глупой, что я откровенно смеюсь над своей подростковой наивностью. Но знаешь, это лишь защитная реакция, потому что (небольшой спойлер): мне до сих пор больно.

Наше общение должно было закончиться в начале 2010 года, когда мы оба поняли, что виновник нашего знакомства не приедет. «Какая неожиданность!» – подумала сейчас я. «Какая трагедия!» – подумала тогда я. Для девочки 16-ти лет эта был крайне болезненный опыт, ведь я действительно с трепетом ожидала встречи с человеком, который был готов сбежать из родного города ради меня и проделать такой путь. В моих глазах это был романтический и храбрый поступок, достойный уважения. Я помню, как готовилась к его приезду, выбирала платье для нашей первой встречи и подарок для него на Новый год, советуясь с тобой. К слову, я ждала этой встречи больше, чем новогоднего праздника. Я верила в рождественское чудо до последнего, но… Когда наступил январь 2010 года, и он перестал выходить на связь, то даже ты забеспокоился и начал бить тревогу. А может быть, ты его покрывал? Конечно, лучше прослыть потерявшимся без вести, чем трусом, правда?

Когда он пропал, мы с тобой начали общаться больше и даже объединили наши силы, чтобы разыскать «потеряшку». Ты словно чувствовал за меня некую ответственность, а я держалась за тебя, как за связующую нить с человеком, которого любила. Думала, что любила. Впоследствии, я шутила: «Он попросил тебя присмотреть за мной всего на месяц, а получилось, что на всю жизнь!» Так вышло, что нас связал человек, который просто решил поиграть чужими судьбами. Знаешь, а я ему даже благодарна, ведь сейчас я пишу не о нём, а о тебе. Он ушёл, а ты остался.

Однажды, в начале нашего общения, ты написал мне строки, которые сейчас заставляют меня содрогнуться: «Я не испытывал такой мучительной Любви, но я представляю, примерно, какого это. Я знаю, что такое расстаться с любимой навсегда. Но когда ты любишь и не можешь что-то сказать, посмотреть в глаза или прикоснуться... И тот человек чувствует тоже самое. И вас разделяет сеть... Это, наверное, кошмар… Не могу знать, как бы я поступил на твоём месте. Честно. Может быть, постарался бы исцелится и найти замену… Хотя это невозможно по сути. А может, верил бы в то, что увидимся и там –  будь что будет!» Тогда я ещё не подозревала, что эти слова коснуться и нас с тобой.

НАШИ ЭЛЕКТОННЫЕ ПТИЦЫ

Я помню затяжную, холодную и заснеженную зиму 2010 года, когда долгими промозглыми вечерами пропадала с тобой в сети. У меня были зимние каникулы и много невысказанной боли. Мы писали друг другу длинные электронные письма, наполненные такой неподдельной искренностью, что у меня складывалось впечатление, что ты сидишь со мной в одной комнате и болтаешь со мной вслух! Ты был со мной даже тогда, когда на твоих часах было уже 4.00 утра, а в 6.00 тебе надо было вставать. Я наградила тебя бессонницей и головной болью, а ты – уверенностью в завтрашнем дне. Ведь у тебя новый день наступал всегда на 4 часа раньше. Сейчас я жалею, что тогда нельзя было записывать голосовые сообщения, а только текстовые. Клацая по клавиатуре, слагая слова в длинные строчки, мы теряли драгоценные минуты. Мы лишали друг друга возможности услышать живые голоса и прочувствовать живые эмоции.  Хотя могла ли я в тот момент желать большего?

(Прим. авт.: В личной переписке орфография и пунктуация сохранены)

28 декабря 2009 г .

  Ты : Excuse me. Вчера пришёл поздно с зачёта. Что-то я в аську не могу войти. Если что-то хотела написать, то пиши здесь. Sory.

Я:До Нового года остаётся пара дней, а он так и не приехал…Ты понимаешь, что всё, что он задумал – может и не получиться! Это самое больное. Самое больное и то, что мы с ним так часто из-за меня ссорились, и я заставляла его переживать.... Короче, это уже предел! Или он приедет или мы с ним не увидимся НИКОГДА. Блин, ну сколько можно ехать от К******* до Л***???

Ты: Арин, я не знаю =( Как же обидно за вас. Что-то случилось с ним =( Не верю, чтобы он вот так вот всё бросил.

Я: Я тебе ещё не надоела?! Просто каждый вечер без исполненных надежд хочется поговорить с кем-то о ситуации… Иначе я буду срываться =(((

Ты: Я, если честно, не люблю общаться по переписке. В жизни намного проще. Но ты говори, просто мне самому интересно. Да и опасно тебя одну оставлять. До его приезда. Я для С**** последний враг. Но раз он мне доверил тебя ! То всё тут не так просто…

Я: Переписка по сети действительно полная «лажа», но сейчас мне это необходимо… Хотя знаешь, в жизни из меня слова не вытащить! Я ток и делаю, что мечтаю избавиться от собеседника и послушать музыку в полном одиночестве. Я эта, дурочка на «И»… Истеричка, во!

Ты: Да не истеричка ты. А выяснять что-либо в этом нэте. Но это глупо, согласись. Каждый сам выбирает верить ему или нет. Я не заставляю тебя верить всем «друзьям», которых ты нашла в асе. Скажу больше: я даже не советую. Ну просто верить кому-либо в сети, когда ты с ним не виделся ни разу. Ну не знаю... Я в принципе решил тебе верить. Просто ты много правды про С**** рассказала, которой не знают другие.

29 декабря 2009г.

Я: Всё, это конец… Я уже не в силах даже встать с постели и взять мобильник, руки трясутся... Почему у одних есть всё, а у нас только пустые надежды, больная душа, больное сердце??? Ну, невозможно же быть такими уродами!

Ты : Да ни у кого ничего в этом мире нету. Просто так не будет. Пока не добьёшься и не измучишься. 

Я: Мне кажется, что он играет с нами и всё врёт! И все, кто его знает тоже! И издеваются надо мной... У меня, блин, уже паранойя из за этого всего!!!=( Он меня даже просил звонить ему во время его отъезда каждый день! А куда мне звонить, если телефон выключен?? Я только могу сидеть и ныть, с каждой минутой выдумывая новую версию случившегося… Только ты сейчас в его городе, только ты видишься с его мамой, только тебе известно, что с ним!..

Ты: Я просто сейчас в шоке. Может быть С**** всё врёт и просто где-то развлекается. Может ты мне сейчас врёшь. Я не знаю, что мне делать. Ведь я правда уже неделю волнуюсь и не могу спать из-за вас. А ведь мне по идее нафиг не надо это. Зачем мне спасать чужую любовь? 

        Сейчас я серьёзно задумалась над твоими словами. А ведь правда: зачем тебе нужно было всё это? Помимо собственных проблем ты взвалил на свои плечи невзгоды незнакомой девчонки из «нэта». Девчонки, которую ни разу в жизни не видел, но которой решил верить сам. Ты ходил к его дому, простаивая там часами, чтобы поговорить с его родителями, опрашивал друзей и знакомых, заходил в сеть от его имени, пытался залезть к нему в голову, чтобы хоть что-то понять. Ты делал это практически каждый день и абсолютно безвозмездно. Ты стойко выносил мои каждодневные истерики, виртуальные слёзы и крики, ни разу не вспылив на меня в ответ. Меня покорило то, что ты всегда находился в ореоле царственного спокойствия, рассуждая беспристрастно и логически. Ты делал правильные выводы с холодной головой. Тебя же покорила моя преданность человеку, которого я не знала в жизни, но любила и ждала. Лучше бы ты тогда заставил меня разлюбить его, чем надеяться на встречу, которой было не суждено случится. Но я разлюбила его сама, и ты не перестал меня уважать после этого, а наоборот – посчитал меня сильной. Ты и сам разочаровался в человеке, которого считал не просто другом, а своим младшим братом. Но для меня ты был настоящим интернет-героем. Хоть и ненавидел всемирную паутину.

10 января 2010 г.

Ты: Все ВРУТ. Но ты можешь выбирать кому верить сама. Я считаю, что в этом нэте никому нельзя верить. Тут 98 % тупого вранья.

Я: А я уже привыкла с кем-то общаться тут и ставить милые смайлики, строить из себя такую весёленькую… Хорошо, что хоть с тобой не надо притворяться. Только я вот к депрессухе быстро привыкаю, а потом долго не могу из неё выйти. Блин, я только тебе в этом и могу признаться. Сама не знаю, зачем…

Ты: Мне ты можешь говорить, что захочешь. Я пойму. А если и не пойму, то точно не засмеюсь. Вот ещё за это ненавижу интернет: ты не знаешь, что на самом деле из себя представляет тот, кто тебе пишет. Может он сидит и ржёт или ещё что. Не люблю подставные эмоции в этой сети. Бывает из депрессии годами не вылезают.

Я:Мне тоже тоскливо и трудно переносить своё состояние =( Тебе ещё хуже и труднее, ведь ни терять, ни находить уже нечего... А мне ещё есть, наверное, ради чего стоит ещё пожить на обезболивающих и натянутой улыбке... Блин, я так уважаю тех, чей смысл жизни – это любовь! Не тупая, нудная работа на других, не родители, которые порой доводят своими придирками, не друзья, которые не знают о нас и доли правды, не кто-то или что-то... А именно любовь. Ты теперь уверен, что больше не найдёшь на земле смысл своего существования?

Ты: Вот ты и живи! И не уничтожай себя до конца алкоголем да таблетками. Да, я это тоже очень ценю в жизни. Особенно тех, кто на самом деле знает, что это такое. Теперь уверен.

Вот так и жила, зализывая свои раны в сети после неудавшейся «первой любви». Так и жила, доверяясь с каждым днём человеку, с которым не виделась ни разу.  С тех пор ты взял с меня обещание ни в коем случае не влюбляться ни в кого по переписке. Как же жаль, что я не взяла с тебя такого же обещания.

ОДИНОЧЕТСТВО В СЕТИ

24 марта 2010 г:

Ты: Привет. Как начало дня?

Я:Привет! Хорошо!=) Сон такой снился...Словно вещий. Но такой длинный и запутанный, что я лишь запомнила только одну вещь… Которую я тебе потом скажу, а то не сбудется!=) Сегодня ещё с подругой встречусь, которую очень давно не видела. Немного рада и этому...
А как ты?

Ты: О. Даже если честно удивлён. Ну я рад за тебя. А про сон лучше бы ты помалкивала. Просто я любопытная и настырная личность =)
Есть сигареты. Купил кофе. И хочу немного спать. Нормально.

Я: Удивлён, что мне хорошо??

Ты: Ну да. Ты смотри только не грусти там.

Я: Да мне что-то уже взгрустнулось...

Ты: Я наблюдаю самый быстрый перепад настроения за всю историю человечества =)

Я: Да у меня всегда так... Кто-нибудь заметит, что мне хорошо или я сама скажу, а потом у них удивление, а у меня снова очередная порция грусти...
Скоро у тебя День Рождения, кстати.

Ты: И не только у меня. У нас оно как бы в один день с тобой. Ты только отметь его по нормальному. Хотя бы позвони кому-нибудь. Не сиди одна и не помирай от грусти. Хотя в любой компании ты будешь сейчас грустить и скучать. Но всё же.

Я:Да я отмечу... Вместе с тобой, например. И, кстати, у меня наоборот – в компании я могу оживится! Но только не хочу...

Ты:Со мной? Каким способом? Ну, День Рождения – это же твой праздник. Решать, конечно, тебе как ты его хочешь встречать. Может вообще проспишь весь день =)

Я:С тобой, обычным способом... Если захочу, то запомню своё 17-летие надолго! Пусть даже буду без шумной компании и родни... А просто с тобой. Но напьюсь – это 100%.

Ты:Обычным –  это в сети? Я вообще не хочу на свой День Рождения жить…

Я: Я тоже не хочу. Но мне придётся...

Ты: Ты заставляешь себя жить?

Я: Ну да…

Ты: А ты чувствуешь себя одинокой на данный момент?

Я: Нет... Я чувствую себя, как в кабинете психиатра сейчас =)))

Ты: Вопросами задолбал, да?

Я: Нет, просто тематика вопросов такая... Но продолжай, к чему ты задал вопрос про одиночество?

Ты: Просто, когда одинок, то всегда жить не охота. Не просто, когда сидишь один дома. Или гуляешь один. А когда ты знаешь, что оставшуюся жизнь у тебя ни будет близкого человека. Но ты не такая. 

Я: Я никогда почему-то не чувствую одиночества. Когда я одна, то мне легче дышать, думать, творить... Мне хочется осмыслить всё, что происходит, хочется решить все проблемы, что тревожат... А иногда в одиночестве я мечтаю. И это всегда доставляет мне удовольствие от каждого выдуманного мгновения в моей голове. Просто у меня бурная фантазия. Поэтому я так легко и умело вру. Такое, блин, я даже психиатру побоюсь рассказать =)))

Ты: Одиночество порой даже приятно. Для таких как мы... Говорю же, тебе правда надо писать книги или какие-то рассказы, стихи. Даже не на аудиторию. А почему мне не боишься?

          Потому что я знала, что ты круче, чем психиатр. Ты не был знаком с моей мамой и всегда был на моей стороне. Все мои тайны ты хоронил внутри себя, рядом со своими. В итоге, к 18 годам ты превратил свою душу в кладбище. Центральное место в нём занимала твоя первая и настоящая любовь. Забегая вперёд, я скажу, что не имею к ней никакого отношения, но именно она связала нас ещё крепче. Это стало для тебя жутким испытанием, а для меня – самой большой загадкой в моей жизни. У тебя вообще были особые отношения с любовью и смертью. Как же ты мог спасти «чужую любовь», если не спас свою? Но об этом чуть позже.

Я писала тебе о том, как я люблю одиночество и стремлюсь к нему. Хочу тебе признаться в том, что, познакомившись с тобой, я перестала его любить. Хотя боялась себе в этом признаться долгое время. На самом деле, я до сих пор стремлюсь к одиночеству, так как я стала много писать. Ты был прав, у меня здорово получается излагать свои мысли! Да так, что уже на пару книг хватило, представляешь? Но это не единственное, что сбылось из твоих уст.

СБЫВШЕЕСЯ И НЕ СБЫВШЕЕСЯ

3 октября 2010 г:

Ты: Ну вообще, почему-то тебе жутко идёт работа в библиотеке =)

Я: Хм, среди книг я чувствую себя спокойно… Только учти: очки и юбки мне не идут! =)

Ты: А мне кажется наоборот. Лично моя точка зрения =)

Я:Нет уж... Спасибо!=) Кхм, мой стиль –  это чёрное длинное пальто, потёртые джинсы, мужские рубашки чуть ниже колен и кеды =) Кстати, берегись, я буду частенько брать носить твои вещи =)

Ты: Ну, а в чем проблема? В своём стиле ходишь на улице. А в библиотеке одеваешь очки. Норм =) Не страшно, мне не жалко =)

Я: Да хорошее у меня зрение! Хорошееееееее =) Никаких очков!

Ты: Не обязательно плохое зрение. Просто у библиотекаршей фишка такая =) Поэтому придётся покупать тебе клёвые очки с простыми стёклами =)

Я: Улыбнуло про фишку библиотекарей =) А ещё у них косички клёвые всегда. Мне это тоже не дано...

Ты: Да пофиг что у них. Главное очки и такую душу как твою чтобы в библиотеке работать =)

Как ты догадался, что я буду работать в библиотеке? И буду носить очки с простыми стёклами?! И, кстати, косички мне очень идут! Когда я только начинала работать в библиотечной сфере, то позабыла твои слова, а сейчас читаю и смеюсь, потому что всё сбылось. Ты словно знал, что для меня будет лучше в этом мире. А что сейчас тебе подсказывает твоя интуиция?

Я помню, как мы мечтали уехать в Петербург и встретиться на одной из тесных аутентичных улочек, чтобы побродить по дворам-колодцам. Ты добрался до Питера быстрее.

3 октября 2010 г:

Я: Приезжай следующим летом в Питер!

Ты: Я туда перевожусь учиться на 4 курс. А ты там тоже что-ли будешь?

Я: Я туда поеду летом... Значит, мне можно будет остановиться у тебя? =)

Ты: Конечно. Только хату на Невской не обещаю =)))

Я: Где угодно, лишь бы рядом был хороший и близкий человек...
Спасибо! У меня даже настроение немного поднялось... Я так давно хотела побывать в Питере! 

Ты: Сам мечтал давно побывать в этом городе. Даже ради этой цели туда перевожусь. Просто только сейчас подвернулась такая возможность. Естественно, я согласился. Осталось только немного подождать и вперёд.

Я: Всеми силами старайся уехать! Это твой маленький шанс... И мой большой шанс =) У тебя же всё получится! Я так рада за тебя! =)

Ты: Спасибо конечно. Но ты давай и за себя радоваться начинай. Ты сейчас где-то учишься ведь? 

Я: В 11-ом классе. А дальше не знаю даже куда пойти. Хотелось бы в театральное училище. Но с моими то нервами мне это не светит! =(

Ты: Арин, уж поверь, у тебя всё получиться. Я со своими мозгами вообще сначала учился на математика. Потом на Юридический перевёлся. Сейчас на Экономику. На следующий год перевожусь на Психологию =))) Так что не бойся.

Я: Сколько у тебя наклонностей! =) Психология... Ммм, это очень интересная и полезная наука! Я для тебя тоже, наверное, занимательный экземпляр по этой науке...=) Меня больше тянет к игре, перевоплощениям, импровизации, вранью... К сцене =)

Ты: Ну, я просто не мог определиться долгое время. Мыкался туда-сюда. А потом всё-таки понял, какая наука мне по душе =) И Профессор меня привлёк к себе и сказал, что это моё. Собственно, он меня и переводит в головной ВУз в Питер. А ты реально подарок. Тебя можно изучать до конца дней. Я сейчас серьёзно, в смысле =))) Ну так и всё. Чего ждать? Чего боятся? Если это твоё. Действуй!

Летом 2011 года я так и не поехала в Петербург. Я вообще ещё ни разу не видела этот город. Но поверь, сейчас я меньше всего об этом жалею. Я даже не жалею, что стала твоим «подопытным кроликом», а ты – моим «карманным психологом». Мы общались по наитию, основываясь лишь на доверии друг к другу. Мы словно танцевали наощупь в кромешной темноте, не осязая, но чувствуя. Сейчас это звучит очень романтично, но тогда это было рискованно и страшно. Каждый из нас не подозревал, к чему этот «слепой танец» в сети может привести.

Я не помню, как нарекла тебя Большим братом. Зато помню, как увлеклась трилогией Д. Вересова «Чёрный ворон». По сюжету главная героиня ведьма Танечка нарекла таким прозвищем Павла Чернова – своего тайного возлюбленного. Чтобы не зазнавался. Этот книжный герой напомнил мне тебя: собранный, серьёзный, немного упёртый, благородный и с прекрасным чувством юмора. Только вот Танечка и Павел по сюжету поженились. А мы… мы не герои мистической трилогии и ничего тут не попишешь. Тем более я дала нам обоим обещание не влюбляться по сети. Я правда считала тебя своим старшим братом, которого у меня никогда не было. Каждый раз, когда я называла тебя «Большой брат», то лишний раз напоминала себе о своём же обещании. А ты, пользуясь своим новым статусом, мог меня отчитывать, ругать, давать советы и наставлять. И я слушалась тебя. Хоть и не всегда подавала виду, но эта поддержка была действительно бесценной. Помню, как ты долго печатал мне сообщение на мою опрометчиво брошенную фразу о смерти после серьёзной ссоры с мамой.

РАЗГОВОРЫ О СМЕРТИ

7 ноября 2010 г:

Ты: Арин, вот «выслушай» меня по поводу твоих слов. Что лучше умереть, чем жить в этом мире… Я не хочу тебе вправить мозги и всё в этом роде. Может быть тебе это уже и говорили раз 100 всякие психологи и прочие заумные люди. Просто я тебе говорю свои мысли. Зачем мы вообще родились? Ведь не просто же так. Ну, без проблем в этом гнилом мире просто никак. Ну нет идеально счастливых людей, пойми. У всех повсеместно случаются беды в жизни. И физические, и душевные, в том числе. Бывают жутко кошмарные и невыносимые. Бывают ещё как-то терпимые. Но всё-таки мы их должны преодолевать. Я не говорю, что надо быть там оптимистом и идти вперёд и всё такое. Но убивать себя. Зачем? Ведь в любом случае мы умрём. Арин, я тебе обещаю: ты умрёшь =) Но только не сейчас и необязательно это делать самой. Ведь помимо этого всего дерьма: плохих людей и всяких другим проблем, – хорошее ведь тоже есть. Ты думаешь, что после смерти нас кто-то или что-то ждёт? Неизвестно нам это. Но, всё-таки, жизнь нам дана не просто для того, чтобы жрать, спать, размножаться да помереть. И уж явно не для того, чтобы бы мы сами взяли и убили себя… Давай попробуем жить? Живи! И не злись на мать. Не обращай большое внимание на все эти житейские проблемы. У всех они есть, и всё это –  мелочь. Ты живи ради каких-то определённых целей. А любимого человека найдёшь. Точно найдёшь. И не вини себя по поводу С**** Никто не виноват в том, что он оказался мудаком! Никто... Просто он сам не попросил помощи. А ты попросила. И надеюсь, что я помогу тебе.
Ох, бреда от меня много, а толку мало. Не могу тут все свои мысли выложить…

Я:«Не могу тут все свои мысли выложить». Понимаю тебя, даже согласна с тобой! Сеть – это действительно особая форма одиночества, здесь ведётся разговор лишь с самим собой: каждая строчка, брошенная фраза воспринимается по-своему, а не так, как «сказал» твой собеседник... Твои слова для меня всегда были и остаются ценными и невосполнимыми, но мне нужно немного другое... Что-то живое... Живое... Чтобы я действительно слышала и чувствовала эту помощь. А так я просто прочту, задумаюсь на мгновенье, покачаю головой. Ты даже не видишь моей реакции... А я не вижу, насколько ты хочешь донести все эти слова до меня. Я ценю тебя... Ценю, слышишь???
Ну так ты примешь меня летом? Если я уеду без разрешения своей осторожной парочки... (Прим. авт.: родителей)

Ты: Конечно приму. Мне жутко интересно узнать тебя. Живую тебя. И мне ещё жутко интересно, согласишься ли ты со мной, или же всё-таки нет. Просто я встречал похожих тебе. И таких как я. И вот им объяснял почти тоже самое что и тебе. А они в ответ, типа: «Я не такой как все. Моя душа мертва. Этот мир не для меня». Сразу задаю себе вопрос. А какой тогда мир для тебя ? Если твоё сознание знает только этот?! Ещё и ноют: «Вот меня не любят и всё такое…» Ага, а что изменилось бы, если бы была Любовь ? Её заслужить надо. Её надо добиться. И ещё потом укрепить. Хоть мне эти муки и нафиг не нужны… Но всё же. Любовь ни с того ни с сего сама не приходит.
Плохо это всё конечно. Сваливать… Ну ладно. Не будем пока планы строить… Ну, надеюсь встретимся в Питере…

Я: Так, не надо меня сравнивать с другими своими пациентами!=) Не люблю я этого... Я, конечно, не буду тебе доказывать, что я «не такая, как все», «особенная», но и подобной мне девушки нету =) Надеюсь, понимаешь о чём я… Я вполне стандартна, но просто со своими экзотическими тараканами внутри черепной коробки=)
Серёж, если мы не увидимся, я буду в ещё большем отчаяньи... Пока я держусь лишь ради того, чтобы летом побывать в Питере с двумя самыми дорогими для меня людьми, попробовать вдохнуть в свою грудь хоть немного жизни...

Ты: Я тебя не сравнивал. Я просто говорю, что были похожие. Не такие как ты. А похожие тем, что хотели умереть. У тебя много уникальных и необычных качеств. В тебе вообще всего на всего надо изменить одно: забыть, что такое СМЕРТЬ. Давай просто не будем строить планы… Я просто ненавижу это. Не будем думать, что НЕ встретимся. Ну и обсуждать каждый день, что мы будем делать там тоже не надо… Я сам хочу с тобой увидеться. Погулять. Не меньше тебя…

Я: Во мне много скрытых талантов и замыслов, как говорил один мой хороший и старый знакомый=) Я никогда не смогу забыть о смерти, как о С***, например... Никогда... Могу к ней (Прим. авт.: смерти) просто перестать стремиться...
Я понимаю, не будем... Просто ты постарайся пожалуйста. Ради моего спасения и ради самого себя...=)

Ты:Ну, хотя бы не думай о ней. Сразу говорю: неважно какая бы беда у тебя ни произошла… Конечно, лучше бы ничего не было. Ну, в общем, не важно, чего бы там у тебя ни случилось ужасного – не думай о смерти! Но если ты этого не вынесешь и убьёшь себя, то я тебя буду ненавидеть. Знай. Всё. Закрыли вообще тему смерти и прочей чуши которая уже осточертела…
Конечно. Я сам хочу с этой дыры свалить да познакомиться в реале с тобой.

Я: Хотелось бы встретить Новый год с тобой...=) Новая жизнь, новые улыбки, новый человечек в моей жизни по имени Сергей...=)

И это мне говорил человек, который сам был не прочь умереть!

22 января 2010 г:

Ты: Просто мне сложно говорить все эти мысли. Страшно... Что не поймут и сочтут за бред… Но ты, думаю, поймёшь всегда. Если верить, то я обязательно там встречусь с теми, кого люблю… У меня шаг очень обдуманный. Даже если и не будет того, чего я жду. Всё ровно. Тут мне терять больше нечего. Сестра переживёт. Мама поймёт…

Некоторые ещё считают, что жить – это хорошо. Хотя и сами не осознают, что они просто зомбированные собаки. Может дальше люди и осознают что-то и изменят свой мир. Но лично мне уже на это всё равно.

Но потом тебе стало не всё равно. Спасая меня, ты словно невзначай спас и себя. Спас от неминуемой гибели, но, увы, не от плохих мыслей. Разговоры о смерти стали для нас привычными, как разговоры о погоде. Мы разделили этого демона на двоих, и даже позволяли себе шутить над ним. Только с одним отличием: ты был знаком с ним, а я – храбро делала вид, что тоже его знаю.

17 октября 2010 г:

Ты: Все мы успеем «туда». Я тебе говорю, как человек, который пытался покончить жизнь самоубийством не один раз. Жизнь не такая уж и длинная как кажется. Просто ты не хочешь никого слушать… Хотя бы меня послушала.

Я: Тебя действительно хочется слушать, а не просто «читать»...

Ты:Просто я тебя понимаю. Причём прекрасно. Я – твоё зеркало. Я сам ещё не вылечился от этой болезни как желание смерти. Суицида. Просто научился держаться немного. И хочу тебе помочь. И думаю помогу.

Я: Спасибо... Ведь каждый самоубийца подсознательно не хочет смерти. Просто нужно вовремя суметь ему помочь, протянуть руку, почувствовать опасность, не отпускать... Жаль, что мало кто действительно вытягивает с того света...

Ты: Вот и я о том же. Я думаю, что не просто так выжил. Блин, это смешно, но я уже не помню сколько раз себя убивал… Просто ещё раз это делать очень несуразно и бредово.

Я: Будем жить... Насколько хватит сил и желаний! Я даже и не представляла, что сейчас так приходится бороться... За всё. С этими людьми, что трутся вокруг...

Ты: Да желание то оно уже испарилось давно. Собственно, так же, как и силы. Силы для того, чтобы жить кончились как раз в тот момент, когда появились мысли о самоубийстве. Тут нужно что-то иное.

Я: Мечта! Ради которой стоит жить и бороться… Но у меня её нет. Я застыла в шаге от окончания школы, в шаге от своего 18-летия и новой, пугающей жизни... Кажется, я стала практически никем... Раздавлена безысходностью, каким-то уже полюбившимся отчаяньем, страхом, нежеланием будущего... Просто хочется, чтобы время остановилось. Серёж, попробуй изменить меня ты…

Ты : Я бы изменил. Если бы мог. Я тебя понимаю. Лучше, чем ты сама себя. А вот достучаться до тебя всё никак не получается.

Я: Можно просто положить голову к тебе на колени, закурить и смотреть в потолок? Молча... И слушать тебя... И чувствовать, как спасаешь... Можно?

Ты:Можно. Только на данный момент – это не доступно.

Я: А у меня воображение хорошее =)

Ты: Хех, осторожней там =)

Я думаю, что пришло время рассказать о том, почему ты с таким упоением стремился к смерти.

ПЕРВАЯ ЛЮБОВЬ

Задолго до нашего с тобой знакомства ты успел познать любовь. В силу твоего возраста её можно назвать «первой», но по степени чувств нужно наречь настоящей. Я даже не знаю, полюбишь ли ты снова с такой же силой и преданностью кого-либо в своей жизни. Наверное, только собственных детей, ведь за них тоже можно умереть. Я уверена, что твою первую любовь тебе не в силах заменить никто. И даже сейчас.

Её звали Аня и она ушла из жизни из-за врачебной ошибки. После этого твоя вера в людей пошатнулась. Помню брошенную тобой фразу в сети, полную боли и ненависти: «Я лучше бомжу с вокзала доверюсь, чем нашим врачам!» Ты говорил, что больше никого не сможешь полюбить. Я тебя понимаю, ведь сердце у нас одно и твоё было отдано ей навсегда.

Не могу рассказать больше, потому что боюсь тебя ранить. Ты доверил мне историю вашей любви и историю её смерти. Хоть я и не давала обещания об этом никому не рассказывать, но чувствую большую ответственность, обладая этими знаниями. Скажу лишь одно: ты хотел воссоединиться с ней и шёл к этому целенаправленно. И я тебя никогда за это не осуждала, потому что с её смертью, ты наполовину погиб сам.

«Я решил умереть в Новогоднюю Ночь, но почему-то всё ещё жив. Конечно, теперь я уже точно решил умереть. Я не жалею, что познакомился и пообщался с тобой. У тебя ведь может что-то измениться! Спасибо за такое глубокое понимание. Я уже просто не знаю, что делать в этом мире. Ничего не хочу. Абсолютно… И я уверен, что не смогу выйти из этой депрессии…Сразу вспомнил похороны Ани…

Знаешь, я давно хотел тебе признаться, что на самом деле ты очень сильная! Даже сильнее меня намного… Я уже не смогу смириться, а ты даже нашла любимого… И хочешь дальше с ним продолжать находиться в этом мире. Я верю в вас…»

Лучше бы ты верил в себя или на худой конец – в нас. Я хоть и нашла «любимого», но счастья мне это не добавило, ты же знаешь. В нашем с тобой случае следовало влюбиться в жизнь, чем в кого-либо ещё.

Аня продолжала жить в твоих мыслях и снах, и ты мне часто в этом признавался: «Когда снятся мёртвые, ты почти всегда запоминаешь всё. У меня вот бывает с неделю бессонница и снов не вижу вообще. А бывает сны помню больше, чем саму реальность. Я многие сны запомнил. Особенно те, где была моя любимая.»

Я запомнила твои слова: «Мы пришли оттуда, чтобы найти того, с кем опять там суждено быть.» Ты свято верил в то, что на пороге смерти ты встретишься с той, кого истинно любишь. Ты верил в то, что, когда умирает тело, вместе с ним умирает и выжигающая изнутри боль.

14 февраля 2010 г:

Ты: Стоп. День Святого Валентина же. Я и забыл… Надо срочно ехать на кладбище к Ане. Уже совсем про всё забыл =( Больно это.

Я: Ты не мог про Аню забыть, перестань... Просто во всей этой кутерьме и проблемах ты забыл про праздники и всё.

Ты : К Ане я часто хожу. Но каждый день у меня не получается. Потому что до этого кладбища нужно ехать на электричке. Про неё я никогда не забуду. Да, ты права. Я просто про праздники начинаю забывать. Потому что сейчас они уже мало имеют значения для меня.

17 февраля 2010 г:

Ты: Сходил к Ане. Стало легче. Привёз её любимые фрукты, напитки, цветы. Но всё ровно не могу… Она очень сильно любила красные розы и киви. Ещё меня =) Ты послушала песню, которую я тебе скидывал на страницу ? Это наша любимая с Аней песня.

Эта песня до сих пор у меня в плеере. Кстати, я тоже люблю большие красные розы и киви. Помню, как мы посмеялись над этим маленьким совпадением. Хотя я не видела в тот момент твоего лица, мы же в «нэте», а тут верить никому нельзя. Но на этом совпадения не закончились…

2 января 2010 г:

Ты: Я сейчас просто в шоке. Меня всего трясёт и ужасает. Я тут решил твой альбом с фотографиями посмотреть. И ты по внешности очень похожа на мою любимую… Сестра с водкой пришла. Я сразу два стакана залпом выпил! =(

Я: З наешь, я ждала, что ты скажешь о том, что я похожа на твою любимую... Тупо ждала, словно знала заранее о сходстве... На земле много похожих людей, но различаются лишь души. Ты прости...Успокойся только!!! Сестра рядом, думаю присмотрит за тобой!

Ты: Я знаю, что есть много похожих. Просто меня это убило... Она тоже чёлку красила в розовый. 

Я: Лишь чёлки похожи, но не то, во что ты влюбился, не то, что так согревало тебя...

Ты: Я не убиваюсь. И чёлка здесь не причём. Просто я всегда среди девушек видел её. И она мерещится всегда. А ты просто очень похожа: чертами лица, волосами, взглядом. Всем…

Не знаю, за что я тогда извинилась перед тобой, но мне стало страшно за тебя. Мне стало совестно, что я тебе напомнила твою Аню. В тот момент я ощутила на расстоянии, что в тебе что-то надломилось. Вопреки всему, ты продолжил общение со мной, и мне казалось, что ты позабыл о том, что увидел. Но теперь я понимаю, что такое забыть невозможно. Я стала «говорящим призраком».

29 декабря 2009 г:

Я: Ради чего ты теперь живёшь? После смерти любимой... Можешь и не отвечать, если хочешь, я пойму...

Ты: Ради неё. Я ей обещал кое-что сделать. И свести счёты с этим миром. Я всё уже решил. И сделал свой выбор. Да, спасибо что понимаешь. Люди «там» не правят. Поэтому должно быть всё – НЕ ПО-ЛЮДСКИ.

Знаешь, иногда мне кажется, что я появилась в твоей жизни, чтобы удержать тебя от необдуманного поступка. Когда ты увидел мои фотографии – ты увидел её. И тебе захотелось хотя бы на мгновенье прикоснуться к ней через меня. В этой жизни. Неосознанно, конечно. Но сколько вещей в этой в этой жизни мы делаем бессознательно, по наитию… А как считаешь ты?

Однажды у нас состоялся интересный диалог в сети.

27 сентября 2010 г:

Я: Привет... Ты теперь не один?

Ты: Привет. Немного не понял вопроса.

Я: Любимая появилась?

Ты: Нет. Спасибо. Я без Любимых обойдусь. Зачем мне эти страдания ? А с чего вообще ты так решила, Арин ?

Я: Случайно заметила, что на странице у девчонки написал «Любимая» и что любишь…

Ты: Попросила знакомая, чтобы её парень бросил. Так что, нету у меня никого. Спасибо…

Я: Привык к одиночеству?

Ты: Да. И отвык страдать от любви. Привыкать вновь желания не имею…

Я: Хм... А ради чего ты живёшь теперь?

Ты: Ради музыки. Ради книги, которую я пишу (не смешно). Ради мамы. Ради того, чтобы побывать в одном хорошем месте. Ради того, чтобы новое узнать и многое понять. А ты ?

Я и сейчас не знаю, ради чего живу, и смеяться, кстати, я не собиралась. А ты дописал свою книгу? Интересно было бы её почитать сейчас.

Вскоре, когда у меня появился «любимый», то появился и пресловутый смысл жизни. А лучше бы– наоборот.

ЛЮБИМЫЙ ЧЕЛОВЕК

12 декабря 2010 г:

Я: Привет, милый... Ну как ты там??? Где ты опять пропадаешь? Нам с тобой нужно поговорить... Тебе, кстати, привет от Лёши. Только не спрашивай от какого=)

15 декабря 2010 г:

Ты: Приветик. От какого Лёши ? =)))

Я:   Здрасте! Это тот самый Лёха. Я тебе про Аришку писал, когда она в больницу попала… Если глянешь мой ник, то может вспомнишь

Ты:  Блин. Ни черта не понимаю. Не помню никакого Лёху. Ааа…

Я:   Введи в поиске Лёха ****** Я такой там вроде один, думаю вспомнишь… Особенно ежели глянешь переписку

Ты: Хоть убей не понимаю кто ты! В общем, скажи подробней… Где Арина, что с ней, кто ты ей? И всё в этом роде…

Я: Аришка тут рядом, просто у неё постельный режим, нельзя за компьютером сидеть. Я ей парень… Любимый… Называй как хочешь))) Она тут ругается, что ты все не напишешь, как ты

Ты: А… Ну, я в общем так себе. Рад, что она парня нашла…=)

        Вот так вот легко, отогревшись в твоих больших ладонях, некогда замерзающий птенчик выпорхнул на свободу. Сколько в тебе было сожаления, разочарования, грусти или удивления в тот момент? Или же твоя радость была неподдельной? Помнишь, ты писал мне: «Такая, как ты не может без Любви»? Это истинная правда. Хочешь проверить?

Нужно отдать тебе должное, Большой брат: стиснув зубы ты продолжил общаться с той влюбчивой и доверчивой дурочкой из интернета. И зачем она тебе была нужна? Ведь не все птенцы приносят радость, они быстро погибают в неволе.

С тех пор мы планировали встретиться уже целой компанией: ты, я, мой парень и твои головные тараканы. Казалось, жизнь начала налаживаться у нас обоих, ведь ты говорил о будущем с большей радостью, нежели прежде. Это была безоговорочная победа над смертью. Но не над собой.

ПРЕДПОСЛЕДНИЙ АККОРД

Подходил к концу 2010 год, и начиналась новая страница моей жизни: я усиленно готовилась к ЕГЭ, выбирала учебное заведение, налаживала контакты с мамой, строила планы на жизнь и провожала своего парня в армию. Одним словом, я взрослела, и рядом со мной всегда был ты. В сети, конечно. Я находила время для общения с тобой даже будучи в шумной компании, отчего мой парень открыто ревновал меня к тебе.

 Наша переписка с тобой обрывается на декабре 2010 г., после чего я создала новую страницу в социальной сети, где мы продолжили тесное общение. К сожалению, а может быть, и к счастью – я не имею к ней доступа. Километры наших переписок утеряны навсегда. Я знаю, что в них хранится ещё больше боли, отчаянья и страха, чем в тех, которые я смогла сохранить. Я отлично помню, как отказалась от живого общения со своими друзьями на целый год, потому что после проводов в армию своего парня у меня началась жесточайшая депрессия. Оказалось, что я быстро привязываюсь к людям и разлука с ними для меня – настоящий ад. Мне казалось, что этот год растянулся в целую жизнь! Удивительно, но ты остался со мной даже тогда, когда я отдалилась ото всех. Я помню, что ты писал мне каждый день, спрашивая о моём настроении, самочувствии и мыслях. Тебе было интересно, чем я занималась сегодня, что читала или смотрела. Иногда я отвечала на автомате, не интересуясь твоими делами. Часто я плакалась тебе о том, как скучаю по своему парню, как мне тяжело в разлуке с ним, как хочется встречи. Ты всегда находил слова, которые меня успокаивали, утешали, вдохновляли, смешили… Ты сам часто шутил. Ты был шутником с разбитым сердцем. Прости меня.

Вы спросите, когда же ему надоело вытирать виртуальные сопли этой вечно ноющей девчонке?! А я вам отвечу – за несколько дней до возвращения парня из армии. Я даже не сразу заметила пропажу. Просто в один момент перестали приходить сообщения от тебя. Тишина. Вот так вот легко из Большого брата ты превратился в очередного «потеряшку» в моей жизни. Ты и раньше мог пропасть на некоторое время, занимаясь своими делами и жизнью, но за тот год ты приручил меня к себе настолько, что я даже представить не могла, что в один момент ты уйдёшь из моей жизни. Тихо и незаметно, по-английски. Последнее, что я получила от тебя, было: «Дай мне свой адрес. Желательно с индексом.» Сейчас я хочу тебя спросить: а зачем? Если так ничего и не пришло.

Ты появился в моей жизни спустя шесть лет. Шесть долгих лет, три года из которых я искала тебя. Я не боюсь в этом признаться, потому что ты был мне дорог. И я нуждалась в тебе. И нет, не как в друге, не как в брате, не как в жилетке, в которую можно поплакаться, и не как в «карманном психологе». Я нуждалась в тебе, как в своём отражении. Ты сам говорил: «Ты – моё зеркало. Почитай Бернарда Вербера или Дина Кунца. И ты поймёшь о чём я сейчас... Хочу к тебе, правда. Просто рядом постоять, покурить, помолчать, серьёзно. С тобой как-то легче…» Видимо, не легче, раз ушёл. Хотя, я понимаю тебя. Ты выбрал настоящие отношения, живые голоса и живые эмоции. Да и ты не подписывался на то, чтобы быть чьим-то братом в сети. Ты решился уйти, помня, что я – в надёжных руках. Но ты ошибся: из армии я встретила совершенно другого человека. Вскоре, мы с ним расстались. Он покатился к чёрту, как и моя нервная система.

Что-то мне подсказывает, что и твои отношения потерпели крах. Знаешь ли, есть такой тип людей, который в паре совершенно «нежизнеспособен». Одиночество –  их благородный удел. Смею предположить, что, решившись на отношения, ты очень пожалел, потому что вышел из них с наибольшими потерями. Ох, представляю, как же пополнилась твоя головушка новым видом тараканов… Но я хочу сказать, что это неплохо, потому что ты дал себе шанс! Видимо, последовав моему примеру, ты тоже захотел быть любимым, исцелиться, отыскать ту самую «замену». Но как это сделать, если твоё сердце уже отдано одной единственной? Вот это вопрос…

Когда ты появился спустя шесть лет с дурацким до безобразия вопросом «Как дела?», то я сначала не знала, что тебе ответить. Складывалось впечатление, что словно ты и не исчезал никуда, а просто вышел по своим делам на пару часов. Хотя сейчас я представляю, каких нервов тебе стоило написать мне спустя столько лет… В тот момент я была растеряна, зла и обрадована одновременно. Я выложила тебе всё, что случилось в моей жизни за время твоего отсутствия, отчаянно клацая по клавиатуре, как сейчас. Ты не спешил говорить, почему решил уйти и что происходит в твоей жизни, хотя я настаивала. Тебе было интересно знать про моё окружение, но зачем? Ты же сам почувствовал, что я – свободна. Ты написал мне спустя неделю после того, как закончились мои самые долгие отношения. Это был ноябрь 2016 года, и я надеялась на новогоднее чудо, как в далёком 2009 году. Я снова обрела тебя и превратилась в наивного подростка, который ждал ответной искренности. До своего второго исчезновения ты писал мне: «В ком-то разобраться легче, чем в себе самом. Это точный факт.» Я с тобой согласна, Большой брат. Что-то мне подсказывает, что ты написал мне, чтобы разобраться в себе. И я была рада тебе помочь, но… 

ПЛАНЫ НА БУДУЩЕЕ

Ты исчез через несколько дней после своего эпичного возвращения.  Ты знаешь, как я к этому отнеслась. Но сейчас, я хочу сказать: надеюсь, конец 2016 года у тебя прошёл спокойно. Я боюсь, что у тебя могло случиться нечто ужасное, что смогло отвернуть тебя от меня, от своего отражения.

Сейчас конец 2020 года, и я не имею никакого представления о твоей жизни. Смешно признаться, но я общаюсь с людьми из твоего окружения в сети, которые тоже ничего о тебе не знают. Словно тебя и не существовало вовсе, словно я взяла, и выдумала тебя, как дети выдумывают воображаемых друзей. Но почему я продолжаю мысленно общаться с тобой? Почему-то мне кажется, что и ты тоже… Не каждый день, но иногда: в самые тяжёлые моменты, наедине с собой или в толпе. Не важно, когда нас настигнут эти воспоминания, а важно то, что они у нас есть. И если нас отняли друг у друга, то эти воспоминания не отнимет никто: ни очередной парень, ни очередная подруга, ни старые друзья, ни токсичная мать. Только кому из нас легче от этой памяти? В твоём же случае, воспоминания о прошлом и вовсе стали тяжёлым крестом, который ты несёшь в одиночку с самого детства.

Сейчас мы далеко уже не дети, но я продолжаю прятать в себе ту самую девочку-подростка, с который ты познакомился и которую приручил к себе. Я продолжаю смотреть на мир в таком же чёрно-белом цвете и видеть краски лишь в осени, продолжаю любить заброшенные места, крыши, странные фильмы и непопулярные книги, продолжаю пить кофе запредельными порциями и сторониться людей. И продолжаю нуждаться в любви… А ещё –  в своём отражении.

А кого прячешь в себе ты? Когда тебе на ум внезапно приходит моё имя, что ты чувствуешь? Не замучили ли тебя сны и предчувствия? Не надоело контролировать свои чувства? Не надоело бегать по кругу и чувствовать себя в западне? Если не сможешь мне честно ответить на эти вопросы, то себе хотя бы не соври.

Забавно, но даже без физического контакта, я многое могу сказать о тебе. Не спрашивай, как и почему, лучше спроси: в кайф ли мне «читать твои мысли» на расстоянии? Как будто мне своих мало… Думаешь, поставил в моей голове раскладушку, затаился и можно не платить аренду? Мне такие незаконные «постояльцы» в башке точно не нужны…

Я знаю, что недавно ты думал о детях, о женитьбе во благо матери, о деньгах, о здоровье… В общем, всё в лучших традициях взрослой жизни. «Блин, ты так говоришь, словно знаешь меня…» – писал ты. Да, я знаю тебя даже сейчас, ведь мы одного поля ягодки. Я чувствую, что настала пора заканчивать эти откровения, иначе ты будешь спать в шапочке из фольги. Надеюсь, ты оценил мою шутку.

Зная себя, я уверена, что рано или поздно ты сорвёшься. Жизнь под копирку не для тебя. «Зачем всегда ходить и строить из себя паиньку, обожающую мир» ? Я вот пай-девочкой пробыла ровно до сегодняшнего дня. Посмотрим, насколько хватит тебя.

Знай, что всё, о чём я «говорила» тебе в сети – истинная правда. Я доверяла тебе больше, чем самой себе. Мне повезло иметь такого друга как ты в свои 16 лет. И не отказалась бы иметь и сейчас. Я помню, что ты говорил о том, что хороших людей замечают только после их смерти. Тебя я заметила при жизни и ценила твоё общество. Я очень надеюсь, что тебя ценят сейчас те, кого ты выбрал.

11 апреля 2010 г:

Я: Надеюсь, я есть в твоём списке лучших друзей? =)

Ты: Так с тебя этот список и начинается =)

Я: Так приятно… Спасибо! А можно вопрос?

Ты: Конечно!

Я: Как ты думаешь, соединив нас на время его исчезновения, С**** хотел спасти нас обоих?

Ты: Может быть он так и хотел. Я много размышлял над тем, почему я? Хотя сейчас я ни о чём не жалею… Да и к тебе я привык только за это время. Большой плюс: у меня появился хороший друг. Хоть и в сети. Большой минус: я могу неожиданно потерять тебя, хотя мне этого совсем не хочется.

Я: А с чего это вдруг? Ты меня не потеряешь! Ты открыл во мне столько новых чувств... С тобой как-то спокойно. С тобой я уверена в будущем... Ты –  необыкновенный человек.

Ты: Да, если бы я ещё тебя видел хоть иногда =) Ты была бы более уверена. Да и сглазу на глаз доверия больше. Ну, будем довольствоваться, тем что есть =) Знаешь, о тебе я думаю тоже самое, спасибо! =)

Я своё обещание сдержала. Почему ты его не сдержал?

Знаешь, один мудрый человек мне однажды сказал: «Когда вы оба перестанете ждать встречи, то она случится». Чёрт возьми, как перестать ждать того, чего ты одновременно жаждешь и боишься?! Это сильнее нас. Но я сильнее тебя.

Я знаю, Большой брат, что ты ненавидишь загадывать на будущее, но закончу твоими же словами: « А давай не будем строить планы и всё? Просто договоримся: если выйдет, то встретимся в Питере? И там – будь что будет!»

Арина

Октябрь, 2020 г.

[1] Строки из песни О. Тернового (Terry) «Не о любви».

[2] Строки из песни Д. Арбениной «Светофоры».

[3] Мессенджер ICQ

Один день из моей жизни.

"Метро. Пустое. Тихое.

Я вышла из дома, захлопнув лакированную крышку рояля, потушив сигарету о бетонную ступень, допив рюмку чая. Крепкого.

А теперь метрополитен. Весь мой. Дышится тут иначе. Тут за день бывало более 1000 человек, таких разных, красивых и не очень, умных и не совсем. Людей со своей жизнью. Богатых и бедных. Одиноких и не то что бы...

А теперь я стояла и ждала поезда, ногти сильно терзали кожу ладоней. Пальцы вцепились в пальто, не давая мне выдать себя кому-то. Отдать себя на сохранение. Заставляли держать себя в себе.

Мысли терзала музыка в наушниках, таская из стороны в сторону. В организме происходила война разума с происходящим. Не скорое примирение. 5:0 в пользу мира. Он меня сломал, добил, выбил. Теперь приходилось держать себя. Ибо выдать, высказаться кому-то. Опять. Означало потерпеть очередное поражение.

Запах метро успокаивал, как валерьянка. Стук колес насаживал на ритм.

Я жила далеко от любой станции метрополитена. Приехала я сюда, просто послушать тишину, разъедающуюся то поездами, то противным голосом тетки из радио-рубки. Когда я находилась здесь, я ловила какое-то приятное ощущение. Немного свободы, немного нужности что ли, чувствовала себя нужной кому-то вроде. Хотя бы пустому метро. Как после сигарет, знаешь? Нет. Ты не знаешь. Ты не куришь. И хорошо, продолжай.

Глупая, плаксивая я была в последнее время. Все ушли, а метро осталось, так же, как и парки с милыми парочками. Было интересно за ними наблюдать, без какой либо зависти. У меня была искренняя радость за тех, у кого что-то получилось, значит, я - ещё жива, раз могла порадоваться за кого-то. Ну, а мы всё сломали. Нет. Вернее, я сломала. Я душила чувства, перемешивая с табаком, а потом запивала.

Пусть танцуют одинокие, они тогда встретят кого-то. А я не умела танцевать никогда.

Помню, бабушка водила меня на танцы, лет в 5 может. Но я болела часто и забросила. А может ещё почему.

Всегда жаловалась на память. Плохая память.

Хэппи энд оставляет чувства незавершенности, моей мечтой было завершится красиво, но не смела говорить, что радостно. Просто красиво. В твоих глазах огни горят. В городе давно не бросали таких нежных фраз. Настоящих.

Мы поколение, которое должно разучиться любить, потому что наши моторы этого не перенесут.

Настроить любовь на новый лад. Лад грязной похоти и дешевого парфюма.

Мы не виноваты с тобой совсем, что родились тут. Никто толком не виноват. Слишком трепетно относились к литературе и поэтам наверное, слишком ценили искусство, а говорят, что таких уже нет. Кричали радостно, улыбаясь. Так тихо: "Всё хорошо, сейчас пройдет" - А кровь то по губам стекала.

Разные города. Разные. Разные миры. Разные.

Письма тонким почерком написаны и аккуратно убраны за шкаф, чтобы не выдавать себя."

Майя, 17 лет

2019 год

Белая ворона.

«Почему люди наперебой твердят о том, что так важно отыскать свою истинную любовь?! Но ведь недостаточно её просто найти, её нужно суметь сохранить!  А вот об этом люди почему-то молчат… Все сказки, которые я читала в детстве, будучи наивной девочкой, заканчивались на том, что: «нашли они друг друга и жили долго и счастливо». Наверное, сказка перестаёт быть сказкой, когда в ней повествуется о суровых реалиях современного брака и отношений. Первая любовь и вовсе не похожа на сказку. Хотя, по началу, я ощущала себя настоящей героиней сказочной повести. А начиналась моя история весьма прозаично…

Когда мы переехали вместе с мамой и старшим братом в большой город из Казахстанской глубинки, то мне было всего 15 лет. Я помню, как плакала, забившись в угол пустой ванной комнаты, мечтая вернуться обратно домой. Ведь в родном городке у меня остались друзья, одноклассники, родные и море воспоминаний. В тот момент всё на новом месте мне казалось чужим, мрачным, холодным и враждебным: город, люди, жильё, даже еда. Мама хотела испечь свой фирменный торт в честь нашего переезда, но не успела, поэтому пришлось довольствоваться магазинным. Брат тогда решил пошутить и сказал, что он был «со вкусом супермаркета». Мама посмеялась, а я снова чуть не разревелась, потому что это было очередным напоминанием того, что я – не дома. В общем, мой первый день на новом месте не удался, но это были лишь «цветочки»! «Ягодки» меня ожидали в новой школе, куда я переходила в 10-й класс. Надо отметить, что готовилась я ко дню, когда переступлю порог новой школы, как ко второму пришествию Христа: со священным трепетом. Я не знала, как меня примут в уже сложившемся классе и жутко нервничала, придирчиво выбирая школьный наряд, обувь и даже причёску. Я хотела выглядеть стильно и современно. Как говорила моя любимая бабуля: «встречают по одёжке, а провожают – по уму!» Я боялась оказаться белой вороной среди толпы незнакомых подростков, хотя, в моём случае это было неизбежно. С раннего детства я страдала заиканием и очень стеснялась своего, на первый взгляд, незначительного дефекта. Но для подростка моего возраста это была настоящая трагедия, тем более даже при незначительном волнении я заикалась ещё больше. Окружающие смотрели на мою очаровательную мордашку с длинными золотистыми волосами, пухлыми губами, тонким вздёрнутым носом, кошачьим разрезом глаз и беспрестанно умилялись. Но, ровно до тех пор, пока я не открывала рот. Я сразу замечала то, как менялось их выражение лица, словно они смотрели не на красивую девочку, а на калеку, жалея меня. Мама всегда говорила мне, что я преувеличиваю, но я всегда была чуткой и подмечала любую деталь в окружающих меня людях. Просто я не всегда подавала вид, что заметила. Чаще всего мне приходилось улыбаться, чтобы им стало комфортно.

Наступил тот самый день, когда мне было суждено стать ученицей новой школы. Я помню, что накануне не спала целую ночь и проснулась раньше всех, чтобы в очередной раз собрать свой рюкзак и приготовить себе завтрак. Но в то утро я так и не поела, так как от волнения меня начинало тошнить. В здании школы меня с улыбкой встретила моя новая классная руководительница. Я не помню, что она мне говорила, а может быть, и не слышала её вовсе, потому что со всех сторон доносились звонкие крики младших учеников. Я помню, что просто улыбалась и кивала, хотя внутри меня всю трясло. Когда мы зашли в класс, где сидели мои будущие одноклассники, то я так растерялась, что не могла оторвать взгляда от пола в шашечку. Я чувствовала, как десяток любопытных глаз разом вцепился в мою сконфуженную фигуру, разглядывая меня с ног до головы, изучая моё платье в красный цветочек, чёрный пиджак с подвёрнутыми рукавами, тёмные кроссовки и красный рюкзак, висящий на одном плече. Когда я осмелилась поднять свои глаза, то встретилась с девчачьими колкими взглядами и мальчишеским прищуром. Девочек было явно больше, и они выглядели старше своих лет: на их губах играла яркая помада, а ресницы даже на расстоянии выглядели кукольными. И тут я заметила, что только один человек вовсе не смотрел на меня. Это был парень на последней парте дальнего ряда, который рисовал что-то, низко склонившись к парте своей яркой шевелюрой. Я не нашла ничего лучше, как остановить свой взгляд на нём, чтобы снова не упираться глазами в пол. Я сосредоточилась на его руках, в которых плясал карандаш с затёртым ластиком. Я обратила внимание на то, что он был левшой, а движения его были резки, но отточены. В один момент он отстранился от своего рисунка, и я смогла разглядеть на фоне его белой рубашки синий проводок, тянущийся к его правому уху. Он слушал музыку и не обращал внимания на то, что происходило вокруг него. Такой беззаботный и отчуждённый. Я поймала себя на мысли, что его хотелось рассматривать. Или, может быть, мне не хотелось встречаться глазами с одноклассниками? Рядом с этим парнем никого не было, а на стуле покоился лишь его синий рюкзак.

Первый день в школе тянулся очень медленно и мучительно, тем более меня усадили за первую парту, и моя спина уже ко второму уроку горела от прожигающих её взглядов. На переменах большинство ребят покидало класс, а небольшая горстка девчонок оставалась, кучкуясь за последними партами. Я слышала их шёпот и хихиканье за спиной, но не подавала виду, листая скучные учебники и считая минуты до начала нового урока. Один раз я обернулась, когда услышала за спиной резкое «Отвали!» Эту грубую фразу кинул тот самый парень с яркими волосами. Он быстро скомкал тетрадный лист обеими руками и кинул её в одну из девчонок, которая тут же показала ему средний палец. Затем, он внезапно перевёл сердитые глаза на меня, отчего я быстро повернулась обратно за свою парту в лёгком недоумении. Я лишь успела заметить пирсинг в его левой брови, что заинтересовало меня ещё больше. «Неформал?» – пронеслось тогда в моей голове. В родном городке их было так мало, что я видела их только в кино или музыкальных клипах. До конца дня этот парень не досидел, а ушёл сразу после четвёртого урока, деловито прошагав между партами со своим синим рюкзаком в руках. Его провожали враждебные взгляды ребят.

Всю неделю я чувствовала себя крайне неуютно, хотя учителя почти меня не трогали. Они давали мне время для того, чтобы адаптироваться на новом месте. Я наблюдала за ребятами, ловила на себе иногда изучающие, а порой и настороженные взгляды, но не решалась подойти к кому-то. На переменах половина одноклассников «залипала» в телефонах, а другая половина покидала класс. Девочки как всегда шумно щебетали с последних парт и до меня доносились лишь обрывки фраз. Кажется, они обсуждали наряды девушек из параллельного класса или фотографии из соц. сетей. Я заметила, что парень с яркими волосами ни с кем не общается. На уроках он склонялся над своими рисунками, а на переменах обычно втыкал в уши оба наушника, из которых приглушённо доносилась тяжёлая музыка. Парни его не трогали, а вот некоторые девчонки пытались спровоцировать его на любой выпад в свою сторону, кидая ему «самолётики» или записки. Обычно, он их даже не читал, комкая и отправляя в сторону «адресантов». Всю первую неделю я оставалась безмолвным наблюдателем.

В начале второй недели мне повезло больше, так как я познакомилась с Тасей – своей одноклассницей, а затем, по совместительству, и лучшей подругой. Как оказалось, всё это время она была на больничном и не так давно выздоровела. Она подошла ко мне первая на уроке физкультуры, когда я сиротливо ютилась на скамейке и смотрела за игрой одноклассников в волейбол.

– Привет! Так это ты новенькая, да? – с лёгкой картавостью спросила незнакомка. У неё была смешная стрижка под мальчика и круглые очки в тонкой оправе. На её лице не было ни грамма косметики, а большие круглые глаза придавали её угловатому лицу почти детский вид.

– Я… я… нннемного заааикаюсь… – сразу начала я с самого больного для меня. Но, к моему удивлению, она просто махнула рукой и сказала:

– Ой, а ты меня слышала? Меня прозвали Гарри Поттером! – она указала на свои очки. – И с тех пор меня каждый раз просят произнести своё прозвище «по-человечески»! Но каждый раз я прикидываюсь дурочкой и играю с ними в занимательную игру: «Не произноси ни одного слова с буквой Р.»

Я улыбнулась, а она так заразительно засмеялась, что я невольно прыснула со смеху. С тех пор я почувствовала себя немного «живой», а не просто пустым местом. Тася ввела меня в курс дела и сразу объяснила мне, что я точно попала не в сказку. Большинство девчонок уже сформировали исключительно свой круг общения, в котором для Таси просто не оказалось места. «Они ходят на каблуках, вовсю пользуются косметикой, духами и популярностью у студентов местного университета» – говорила сама Тася. – «На переменах они обсуждают брендовые шмотки, блоггеров с их дурацкими постами, рисуются друг перед другом своей инстой и новым шеллаком… Да и вообще, они ведут себя так, словно они не в предвыпускном классе, а на первом курсе Гарвардского университета! Когда можно расслабиться и гордиться собой. Многие из них даже не знают, куда будут поступать после школы, понимаешь! Зато они тебе расскажут всё о трендах в макияже и последних новинках нью-репа.» Тася пыталась с ними подружиться, но, зачастую, когда девчонки обсуждали свои «животрепещущие» темы, то она просто молчала. Ей было нечего сказать, так как она интересовалась учёбой, немецкой литературой и японской культурой, а в особенности, –  аниме. Последнее, кстати, она мечтала озвучивать и шла к этому целенаправленно, посещая специализированные студии по выходным. Как оказалось, она даже сидела за той самой партой, за которую меня усадили в первый день. Мы разговорились обо мне и моём переезде. Тася оказалась прекрасным слушателем. Набравшись смелости, я решила спросить её про одинокого парня.

– Ты про новенького что-ли? – огорошила она меня своим вопросом.

– Как? Он что, тоже новенький? – не поверила я.

– Ну да, около полутора месяца назад к нам перевёлся из другой школы. – с улыбкой ответила Тася.

– А я всё думаю, почему он ни с кем не общается… – задумчиво произнесла я. – А что ты о нём знаешь?

– Ну, зовут Макс, фамилия – Бессонов. Учился в частной школе вроде... Правда, до тех пор, пока не подрался с одноклассником.

Я удивлённо затаила дыхание, а Тася невозмутимо продолжила:

– С такой характеристикой, как у него, дорога в приличную школу теперь закрыта. А в нашу муниципалку[1] прутся все, кому не лень! Ты сама видела наших «одарённых» одноклассников. Я хотела уйти после девятого класса, но мама отговорила… А, ты почему сюда пошла?

– А мне по месту жительства эта школа оказалась удобнее. – уклончиво ответила я, но в моей голове крутились Тасины слова о Максе. Теперь он не казался мне таким безобидным, но всё равно я смотрела на него с неким любопытством, нежели с опаской.

– А ты что, Максом заинтересовалась? – с заискивающей улыбкой спросила меня Тася.

– Эээ, нет… – опешила я. – Просто спросила, потому что он такой…

– Странный? – перебила меня Тася, и я охотно ей закивала. – Я однажды попыталась с ним заговорить, потому что услышала у него прикольную группу в наушниках, а он тааак на меня посмотрел, словно я нарушила его священный покой. – она фыркнула и обернулась на Макса, который отстранённо смотрел в окно, подперев рукой подбородок.

– Я заметила, что девчонки его задирают. – с ноткой сожаления сказала я.

– Пф, мы обе в курсе, что этот парень умеет за себя постоять! – резво бросила она мне и продолжила: – А вообще, они знают, на что давить! Выбирают самое слабое место и бьют в него, пока не заскучают… – Тася прищурилась и тихо добавила: – Хотя, он симпатичный парень, яркий такой.

Я тут же почувствовала, как покраснела. Это чувство не спутаешь ни с чем: словно тысяча маленьких иголочек впиваются в твои щёки, а голову словно обдаёт горячим паром. Конечно же, Тася не могла не заметить мой внезапно вспыхнувший румянец и смущение.

– Он тебе что, нравится, признайся?! – шёпотом спросила она, внимательно глядя на меня сквозь свои сверкающие стёкла.

– Да с чего ты взяла? – тут же возмутилась я, стыдливо пряча свои глаза. В тот момент я сама не могла понять, почему же я так засмущалась.

– А ты в курсе, что он тебя спас? – неожиданно заявила Тася. На мой вопросительный взгляд она ответила: – Если бы не он, то эти стервятницы накинулись бы на тебя. А так, –  он сам выбрал быть «белой вороной».

Я задумалась над словами одноклассницы и поёжилась. В глубине своей души я не хотела ему зла, ведь мы с ним были «на одинаковых условиях» в новой школе. Я так боялась быть белой вороной, а теперь мне было стыдно, что я не стала ею.

Всё шло своим чередом, приближались Новогодние праздники. К тому моменту я полностью освоилась в новой школе. По большей части, благодаря Тасе. Одноклассницы лишь однажды пустили в нашу с ней сторону колкую фразу: «О, гляньте, Поттерша себе подружаню нашла!» Тася сделала вид, что не услышала, а я посмотрела на одноклассниц с неприязнью, что их только насмешило. В такие моменты я с особой грустью вспоминала свою старую школу и наш дружный класс, в котором царили сплочённость и поддержка. Но больше «внимания» доставалось Максу, который, по-прежнему, держался в стороне ото всех.

Всё изменилось в один момент.

Одним утром я заметила, что Макс не пришёл на занятия. Это мне показалось странным, потому что он никогда не прогуливал. Я мысленно отругала себя за внезапное волнение за парня, с которым мы даже не знакомы. Но в течении дня я постоянно оборачивалась туда, где он обычно сидел. Внутри меня зарождалась какая-то необъяснимая тоска и тревога. Я старалась гнать от себя любые мысли, погружаясь в учёбу. На следующее утро наша классная руководительница неожиданно явилась к нам на первый урок. Все притихли.

– Удивительно, что сегодня в сборе все. Что ж, это прекрасный повод для того, чтобы вас похвалить! – с долей сарказма произнесла она, оглядывая всех поверх своих элегантных очков. – Но сегодняшнее утро, к сожалению, не доброе. Ваш одноклассник, Максим Бессонов, находится в больнице.

Я помню, как после этих слов моё сердце забилось сильнее, а по всему классу эхом пронеслось: «Ого!»; «Ну и что?»; «Опять кому-то врезал, походу…» Руководитель невозмутимо продолжила:

– Он сломал ногу, перелом значительный, поэтому до Нового года он пробудет под наблюдениям врачей. Это очень печальное известие как для меня, так и для вас…

С задних парт тут же вполголоса прозвучало: «Для кого как… Хоть этот месяц его рожу не увижу.»

– Что ты там сказала, Буйнова? – строго обратилась женщина к однокласснице, но в ответ лишь зазвенела гробовая тишина. Спустя минуту стойкого ожидания, она продолжила: – Я хорошо наслышана о том, как вы все отнеслись к Максиму. Все ваши слова, насмешки и поступки в отношении него я пресекаю прямо сейчас! И хоть он получил травму не в стенах школы, но я всё равно настаиваю на том, чтобы вы все, без исключения, поддержали его в этот нелёгкий момент.

– И каким образом, Светлана Анатольевна? – донеслось с соседней парты.

– Всё просто! Каждый в течении дня напишет небольшое послание в поддержку Максима длиною в тетрадный лист и передаст его в конце уроков мне. Сама лично прочту каждое письмо и если меня не удовлетворит его качество, то останетесь после уроков и будете переписывать!

– Мы что, в третьем классе? Что за фигня? Мы с ним даже не общаемся! – отовсюду послышались недовольные возгласы, а Тася посмотрела на меня и закатила глаза. Я потихоньку начала паниковать.

– Так, у ну-ка тихо! – громко отрезала женщина и сдвинула брови к переносице. – Это меньшее, что вы можете сделать для своего одноклассника сейчас! И кто виноват в том, что вы с ним не общались? Никогда не поздно всё исправить! Всем продуктивного дня. Встретимся на последнем уроке.

Сидя перед разлинованным листком тетради, я чувствовала волнение и растерянность. Словно я собиралась писать письмо не однокласснику, а Деду Морозу. Но, при этом, весь год вела себя очень плохо.

– Это так нелепо! – сердито произнесла Тася. – Ведь он их не будет даже читать! Так же скомкает, да выкинет…

В глубине души я надеялась на то, чтобы Тася оказалась права.  Я не умела писать вдохновляющих писем.

В конце учебного дня классная руководительница собрала со всех куцые тетрадные листочки и бегло ознакомившись с каждым, подняла свои глаза на уставший класс.

– Ну вот, можете ведь, когда захотите! Ну, а теперь о главном. Кто поедет завтра к Максиму с вашими трогательными письмами?

Весь класс замер в немом молчании. Треск люминесцентной лампы под потолком стал оглушительным.

– Ну, что молчим? Не стесняемся, класс. – снова обратилась женщина к нам, сняв очки. – Завтра выходной, можно сделать доброе дело. Я за вас их везти не буду…

– Светлана Анатольевна, так нечестно! – решив нарушить тишину, заявил одноклассник, а его подхватили и все остальные. Они выкрикивали, что не обязаны это делать, что он этого не оценит, что выходной день только один и т.п. Но со Светланой Анатольевной было бесполезно спорить, так как её контраргументы были железобетонными: мол, это прекрасный шанс наладить отношения с Бессоновым.

– Пускай новенькая и идёт! – крикнула с задних парт одноклассница. – Они успели с ним подружиться, Светлана Анатольевна!

– Это правда? – обратилась ко мне классная руководительница. Я так растерялась, что потеряла дар речи. Тася резко обернулась назад и процедила сквозь зубы: «Вот дура.» Остальной класс подхватил слова одноклассницы и начал выкрикивать «Да, точно, они хотя бы общаются!»

– Она просто стесняется, Светлана Анатольевна! – заявила та же девчонка.

– Правда. – заикаясь, вполголоса проговорила я, чувствуя, как рядом негодует Тася.

– Если ты не против, то можешь навестить его и, заодно, отвезти эти письма. Ты согласна? – обратилась ко мне женщина, собирая листы в файлик. Я нашла в себе силы только на кивок. Щёки горели, а затылок начал ныть. Я вздохнула так, словно меня посылали на верную смерть.

***

В воскресенье ранним утром Тася написала мне: «Хочешь, пойду с тобой?» На что я ответила, что приму этот «удар» только на себя. Всю дорогу до больницы я не могла поверить в то, что согласилась на эту авантюру. Я смотрела на стопку тетрадных листков в сверкающем файле и думала: «Ведь в них нет ни капли правды и искренности. Может быть, лучше вовсе выкинуть их и вернуться домой?» Но мысль о том, что мне потом крупно влетит за свой «героический» поступок, не отпускала меня. Зато в здании больницы мне пришла прекрасная идея: отдать письма на стойку регистрации с просьбой передать их одноклассницу и смыться оттуда как можно скорее! Пересилив своё стеснение, запинаясь на каждом слове, я обратилась к пожилой женщине в белом, которая, молча выслушав меня, строго отрезала: «Личные вещи, тем более письма, посетители передают сами.»

Перед входом в палату я прерывисто вздохнула и, набравшись смелости, постучала костяшками пальцев по выбеленной двери. В ответ мне послышалась лишь тишина, после которой я замялась. В последний раз отругав себя за свою несмелость, я надавила на ледяную дверную ручку и осторожно заглянула внутрь. Первое, что я увидела, была загипсованная до колена нога, а уже потом взгляд скользнул на лицо. Он лежал с закрытыми глазами и, кажется, спал. Я видела, как спокойно вздымается его грудь в белой рубашке, как умиротворено его бледное лицо. В плену его расслабленных пальцев был грифельный карандаш. Подойдя ближе, я услышала приглушённую музыку из его наушников и невольно улыбнулась: я тоже часто засыпала, не вытащив «капли»[2] из ушей. Я помню, что стояла и смотрела на него, не в силах прикоснуться, чтобы разбудить. Я решила оставить письма на прикроватной тумбочке и тихонько уйти, но, как только я подкралась поближе, я услышала удивлённый возглас: «Ой, блин, напугала!» Я опешила и из моих рук посыпались на пол тетрадные листки. Так неловко, как в тот момент, я себя не ощущала никогда. Я не знала, что ему сказать, не знала, что вообще здесь делаю, да ещё эти дурацкие письма выпали в самый неподходящий момент! Внутри себя я вопила.

– Эээ, привет. – решил первым нарушить неловкую тишину, сказал он, протирая глаза.

– Извини! – тут же выпалила я. – Не хооотела тттебя бууудить…

– Да ладно. – он пожал плечами и невозмутимо добавил: – У тебя духи просто очень сладкие. Они мне ноздри защекотали, вот я и проснулся.

Это были мамины духи. И они меня выдали.

– Я… я тут тееебе ппписьма… – я жутко разволновалась, что и слова сказать не могла, тыкая пальцем в пол.

– Ды я вижу. – сказал он, опустив глаза на пол. – Там им и место! – он улыбнулся мне, а я так не смогла двинуть своими окаменевшими мышцами лица. Он предложил мне присесть на стул у окна, после чего продолжил:

– Классная[3] меня предупредила, что ты приедешь. Я был удивлён.

– Чему?

– Ну, что вообще кто-то из класса придёт… Я ни с кем почти не общаюсь. А, ты вроде тоже новенькая, да?

Я кивнула, после чего он, прищурившись, спросил:

– Не повезло нам с тобой в эту шарагу[4] поступить. В ней только деградировать и можно…

Я снова кивнула, но уже с сожалением, после чего наступило неловкое молчание. Я упёрлась глазами в пол, а руки вцепились в сиденье стула. Кажется, мои щёки тогда были краснее спелых яблок. Он повернул голову в мою сторону, словно намереваясь что-то сказать, но я быстро спросила его о том, как он получил травму. Максим сказал, что неудачно покатался на коньках, после чего я посетовала на то, что не люблю коньки и вообще всё то, что на маленьких колёсиках. Я люблю чувствовать почву под ногами, но Макс сказал, что обожает кататься на скейтборде, но зимой на нём по городу особо не покатаешься. Поэтому, он решил попробовать коньки, которые его в итоге «победили». Я увидела улыбку на его лице, которая меня словно «расколдовала», и я тоже начала улыбаться ему в ответ. В тот момент я искренне сожалела о его травме.

Мы проговорили с ним почти целый час. С каждой минутой моё волнение отступало, а на его месте зарождалось неподдельное любопытство. Максим показался мне очень открытым и дружелюбным парнем, что никак не вязалось с его репутацией «драчуна». Хотя этот момент в разговоре он обошёл стороной. Он жаловался на то, что ему скучно в больнице, а рисовать лёжа не удобно, да и карандаши очень быстро заканчиваются, чего не скажешь об идеях для новых рисунков.

Забытые письма одноклассников так и покоились на полу, среди которых не было лишь одного: моего. Я вытащила его по дороге в больницу и надеялась, что Максим не заметит пропажи. Когда в палату деловито зашла уборщица, то сразу отчитала Макса: «Тааак, опять свои листки раскидал, Максим! Только успеваешь за тобой убирать…» На что он равнодушно ответил:

– А это просто мусор, Тамара Васильевна! Я до урны не дошёл, уж простите!

– Сама хотела их выкинуть по дороге. – призналась я Максу.

– Тогда ты бы не пришла.

Я посмотрела на него таким взглядом, в котором читалось: «Я не ослышалась?!» А Максим неожиданно спросил:

– Ты есть в ВК?

– Конечно, а кого там сейчас нет?

– Училок наших – я проверял!

– И Слава Богу! – я засмеялась, а он достал телефон из-под подушки со словами: «Как тебя найти?»

С тех пор началась маленькая дружба между двумя белыми воронами. До Нового года я почти не выпускала телефон из рук, пропадая в переписках с Максимом. Поначалу, он писал мне под предлогом учёбы, но чаще всего переводил разговор на личные темы: семья, друзья, увлечения, планы на жизнь. Единственное, что меня расстраивало, так это, что Макс не особо много писал о себе. Из переписок я узнала, что он тоже переехал из небольшого городка, но будучи ещё малышом. Его отец был военным, поэтому переезд был по долгу службы. Благо, больше они не покинули город. Мама Максима на новом месте стала репетитором по фортепиано, так как имела музыкальное образование. Макс был единственным ребёнком в семье. Хотя, один раз он обмолвился, что у матери случился серьёзный выкидыш, после которого она уже не смогла забеременеть. Поэтому, родители возлагали на единственного ребёнка большие надежды. Отец хотел отдать Максима в Суворовское училище, ведь мужчина считал, что дисциплина и четкий учебный план делают кадетов образованнее, чем большинство обычных школьников. Но Максу эта идея крайне не понравилась, из-за чего у них с отцом случился серьёзный конфликт. «Отец хотел, чтобы я по его стопам пошёл, ну, или хотя бы приобщился к военной жизни.» – говорил Максим. «Но я ненавижу жизнь по уставу: быть клоном в отглаженной форме – ещё не значит быть мужиком». На сторону сына тогда встала мама, которая поддержала увлечение Максима рисованием, так как хотела поддержать его талант. «Вообще, я хотел бы комиксы рисовать, но мама отдала меня в художку, где частенько мне бывало скучно… Зато на форумах в интернете меня поддержали, даже пару моих работ выдвинули на конкурсы». Скучно Максиму было и в профессиональном лицее, в котором велась активная финансовая пропаганда и агитация на поступление в престижные ВУЗы. «Преподы там были просто одержимы деньгами. Каждый урок начинался со слов, что мы должны быть благодарны родителям за то, что они отстёгивают приличные бабки за наше обучение. Они твердили, что деньги правят миром и умами, но ведь талант за бумажки не купишь!» По мере взросления Максим стремился выделяться из общей массы лицеистов, потому что, по его словам, боялся превратиться в «раба образовательной системы». Он молчаливо бунтовал, выплёскивая свой внутренний протест «в ярких красках». Что в рисунках, что во внешности. «Трудный возраст» начался у Максима с тринадцати лет, когда он первый раз покрасил свои пшеничные волосы в тёмный, дома у своего друга. Когда он пришёл в отчий дом, то отец заставил сына отправиться в ванную и мыть голову до тех пор, пока не смоет всю «гадость» с волос. «Вообще, отец грозился меня на лысо побрить, но я сказал, что после этого он меня больше не увидит. Мама знала, что я не шучу, поэтому смогла тогда повлиять на него.» Я тайно восхищалась смелостью Макса и его непоколебимыми принципами. Он давно определился со своим увлечением и ориентирами в жизни, стремясь жить сегодняшним днём, не боясь показаться в глазах сверстников и родителей «не таким». Если все смотрели в одну сторону, Макс обязательно смотрел в другую. Если все твердили об одном, то Макс затыкал уши и слушал только себя. Или тяжёлую музыку. В моём возрасте это казалось по-настоящему удивительным: подросток со свободой выбора и свободный в самовыражении. Тогда мне показалось, что мы с ним полные противоположности. Я – тихая и невзрачная девочка из глубинки, не знавшая «настоящей» жизни в большом городе, которая жила и общалась среди людей, знакомых с детства. Я дорожила ими. А Максим не боялся быть одиночкой и никого не называл «другом». Я сама не заметила, как потянулась к нему. Тогда я ещё не подозревала, как мы с ним похожи.

Мы переписывались вплоть до его выписки из больницы. Я хотела прийти, но постеснялась ему предложить. А дальше прогремел Новый год, начались зимние каникулы, и я закружилась, как снежинка, в повседневной суматохе. Мы много гуляли с мамой, я несколько раз виделась с Тасей, которая показала мне город и аниме. Я разочаровалась первым и умилилась второму. Свободными вечерами я переписывалась с Максимом, обсуждая произошедшее за день. Казалось, мы оба считали дни до нашей встречи. Я мысленно зачёркивала дни в календаре.

Однажды, в последний день каникул, у нас с Максом состоялся занимательный диалог в сети:

М: слушай, я тут должен тебе кое в чём признаться…

Я: вся во внимании, Макс.

М: ну, во-первых, наша классная – хорошая знакомая моей мамы. Это она пристроила меня в нашу шарагу. Присматривает типа за мной…

Я: здорово! Ты, получается, у нас по блату J

М: это ещё не всё

Я: что, кто-то ещё из учителей друг твоей семьи?? Я совсем не удивлюсь J

         М: нет. и ты сейчас точно удивишься

Я: ты меня заинтриговал… говори уже!

М: блин, сложно это на самом деле J

Я: что сложно?

М: признаться в этом… так это по-дурацки всё, что аж стыдно стало.

Я: Макс, ты меня пугаешь! Что случилось? Говори же

Наступило молчание в несколько минут

Я: Максим, ты здесь?

М: да…

Я: я не усну теперь

М: короче, это я попросил Светлану Анатольевну, чтобы именно ты пришла ко мне тогда в больницу.

В тот момент я ощутила, как моё сердце забилось с бешеной скоростью и, отбросив телефон в сторону, я закрыла ладонями лицо, чтобы не завизжать. От удивления или восторга? Если честно, то я сама не поняла. Я чувствовала интерес с его стороны, но всё время думала, что обманываю себя. Когда тебе всего пятнадцать лет, то ты не доверяешь чужим чувствам и путаешься в своих. Телефон продолжал настойчиво вибрировать. Это писал Максим о том, что теперь и он не уснёт. Когда я спросила его в переписке, зачем он в этом мне признался, то он ответил, что хочет быть честным со мной. Это меня подкупило ещё сильнее.

Больше всего я боялась встретиться с Максимом на следующий день в школе. Я боялась его реакции, собственной реакции, я не знала, как вести себя при одноклассниках, как признаться Тасе во всём. Я долго ворочалась и заснула только к утру тревожным сном. Проснулась уже с высокой температурой. Тогда я избежала похода в школу, но расстроилась я ещё больше. На самом деле я соскучилась по Тасе и хотела увидеть Макса. Но, как всегда, всё решилось без моего участия.

После обеда мама осторожно зашла ко мне в комнату и шёпотом спросила:

– Дочь, ты спишь?

Я тихонько отозвалась из-под одеяла, на что она сказала:

– Там к нам мальчик пришёл, говорит, что твой одноклассник…

Я подскочила так, словно меня окатили ледяной водой. Растрёпанная, заспанная, с красными глазами и текущим носом, я выглядела крайне жалко. Я уставилась на маму умоляющим взглядом, на что она быстро среагировала:

– Так, я его пока чаем угощу, а ты тут одевайся, собирайся и… не спеши.

Я нисколько не сомневалась, что это был Максим. Наспех причёсываясь и придирчиво разглядывая себя в зеркале, я попутно спрашивала себя: «Откуда он узнал мой адрес?! Почему не предупредил о том, что зайдёт?! И зачем он вообще пришёл???» Это я намеревалась спросить у него самого. Я на цыпочках вышла из своей комнаты и замерла в коридоре, прислушиваясь к разговору мамы с Максом, закусив нижнюю губу. Они говорили о школе, о погоде и о всякой чепухе. Я понимала, что лишь тяну время…

– А вот и я! – неуклюже зашла я, и Макс еле заметно вздрогнул.

– Привет! У тебя просто талант появляться из ниоткуда! – пошутил он и улыбнулся.

– Как и у тебя, собственно. – улыбнулась я в ответ и присела за стол, взглянув на маму. Та быстро удалилась под предлогом домашних дел.

– Слышал, ты заболела… – начал Макс и потянулся под стул за рюкзаком. – Я тут тебе домашку принёс.

– Ммм, спасибо. – кивнула я. – А ты как? Как твоя нога?

– Нормально. Я немного хромаю, но должно скоро пройти. Вот только от повязки нога чешется…

Мы сидели пару минут, молча рассматривая друг друга. Макс отхлёбывал остатки чая из кружки и словно ждал от меня чего-то.

– Ты такая смешная в этой домашней пижаме. – наконец, сказал он, разглядывая мою футболку с пингвинами.

– Спасибо. – смущённо обронила я. – А… как ты… – по классике я начала волноваться. Его комплименты меня вгоняли в краску.

– Узнал твой адрес? – опередил он меня, на что я закивала.

– Таська дала.

«Таська? Они что, уже подружились?» – пронеслось в моей голове. Я еле скрыла своё удивление и потянулась за чайничком с заваркой. В тот момент меня одолевал рой мыслей, с которым я тщетно боролась. Я так хотела о многом его спросить, но упорно делала вид, что вчерашнего разговора между нами не было. Мы немного поговорили о первом учебном дне в Новом году, я спросила о Тасе. Он рассказал, как нашёл её у меня в друзьях в соц. сети и написал ей прямо на уроке. Максим оказался тем ещё конспиратором. Зато теперь мне не избежать объяснительного разговора с подругой. Интересно, чем же ещё сможет удивить меня Макс?

Когда пришла пора уходить, Максим столкнулся в коридоре с моим братом. Пашка немного опешил, вынув свои наушники из ушей и, окинув одноклассника подозрительным взглядом, хмуро с ним поздоровался.

– Я ещё напишу. – сказал на прощанье Максим и помахал мне рукой. Как только он скрылся за дверью, брат тут же обратился ко мне:

– Это ещё кто?

– Одноклассник мой, а что?

– А чего он пёстрый такой?

– Он яркий, а ты чего такой серьёзный?

Брат что-то недовольно пробурчал себе под нос, но я не придала этому значения, так как мне не терпелось схватить телефон и написать Тасе. На экране уже было несколько пропущенных от неё и смс с текстом: «Вы что, встречаетесь??» Видимо, Тася пыталась меня предупредить о визите Макса, но не успела. Мы договорились с ней, что она зайдёт ко мне завтра после школы.

Я ощущала себя разбитой и окрылённой одновременно. Разбита я была от простуды, а вот крылья мне подарил Максим. Я помню то время, как самое светлое и сказочное в своей подростковой жизни. Его не смогли испортить ни злобные одноклассники, которые быстро заметили то, что мы втроём подружились, ни моё заикание, на которое Тася и Максим не обращали внимания, ни напряжённая учёба перед выпускным классом. Его испортил только один человек. И им стал мой брат.

После переезда мы почти перестали общаться со своим братом. Он был старше меня почти на семь лет. После смерти отца он взял на себя роль «кормильца» в нашей семье, бросив техникум в родном городке. Мама ругала его за этот поступок, но он был неумолим: «Я за отца остался, а значит – мне за вас и отвечать!» Именно Паша уговорил нас на переезд в другой город, так как нашёл хорошую работу. Сломленная горем, мама не стала с ним спорить, квартиру мы продали быстро. А через некоторое время, она смогла найти себе работу на новом месте. Спустя пару месяцев, я заметила, как мама немного «расцвела» и успокоилась. Единственное, что меня огорчало, так это то, что она много работала и возвращалась домой поздно из-за городских пробок. Я стала помогать маме: часто готовила дома и убиралась. Новая жизнь и учёба отнимали уйму времени и у меня, поэтому, мы обе не сразу заметили, что Пашка изменился.

Однажды, мама мне пожаловалась: «Кажется, Павел попал в плохую компанию... Я чувствую от него запах алкоголя, наличные появляются каждый день, хмурый и отрешённый ходит». На момент, когда Максим пришёл к нам домой первый раз, брат уже часто не ночевал дома, прикрываясь «внеурочными». Порой, я даже не замечала, что Паши нет дома по ночам. А вот мама не спала, терзаясь смутными догадками. Она боялась его потерять. Как отца. А я боялась за нас всех. Но больше всего я хотела наслаждаться общением с Максимом, нежели «следить» за братом. Я как могла, успокаивала маму, оберегая её от лишних слёз. Я помню, что серьёзно намеревалась поговорить с Павлом, потому что чувствовала свою вину. Но разговор у нас так и не состоялся.»

[1] Муниципальная государственная школа.

[2] Наушники-вкладыши.

[3] Классная руководительница.

[4] В данном контексте: сомнительное учебное заведение.

Белая ворона. Часть вторая

Весной случилось большое событие, которое перевернуло всю мою маленькую жизнь. Международный женский день начинался как обычный выходной, если не считать того, что мама испекла свой фирменный торт. Я позвала в гости Тасю, чтобы посидеть дома и поболтать вне школьных стен. Брат, как всегда, пропадал на «внеурочных». Правда, он рано утром позвонил маме и поздравил её с праздником, передав и мне мимолётное поздравление. А я ждала сообщения только от одного человека. Но Максим не спешил мне писать.

Тася пришла к полудню, дав выспаться своей вечно уставшей подруге вдоволь. Тогда впервые я увидела её в платье, в сапожках на каблуке и с алым блеском на губах. Она выглядела так мило со своими веснушками, круглыми очками и короткими хвостиками, что походила на героиню аниме. Я, в свою очередь, встретила её с высоким хвостиком, в растянутом свитере и домашних тапочках, сладко потягиваясь. Когда мы сидели за столом, то в коридоре затрещал дверной звонок, и мама побежала открывать, надеясь, что это пришёл брат. Каково было моё удивление, когда через минуту послышалось: «Доча, это к тебе!» Я так и замерла с открытом ртом и вилкой в руках, а смутные догадки заставили моё сердце вздрогнуть.

– Только не говори, что это Макс! – громко зашептала я, уставившись на Тасю. Подруга упёрлась испуганными глазами в меня:

– Откуда я могу знать?! Он мне ничего не говорил о том, что придёт…

Я бегло окинула себя растерянным взглядом и, посмотрев на Тасю, сокрушенно обронила: «Ну это точно он!»

 – Я его отвлеку! Иди переодевайся уже.

Я не успела сделать и пары шагов. В коридоре я столкнулась с незваным гостем. Первое, что я увидела, были большие бутоны оранжевых роз, а уже потом – красную бабочку на шее, белую рубашку и зачёсанные назад синие волосы. Я сердито сдула с глаз выбившуюся прядь и, одёрнув свитер вниз, выдавила из себя что-то вроде: «Привет, Макс! Не ожидала тебя увидеть.» Он ответил, что решил сделать сюрприз, кивнув Тасе, которая обескураженно выглядывала из-за моего оголённого плеча. Максим вытащил одну розу из букета и протянул её подруге, которая, ухватившись за длинный стебель, сразу ойкнула. У роз были большие и острые шипы.

– Не волнуйся, сейчас быстренько всё обработаем! – вмешалась мама, увлекая Тасю обратно на кухню, и оставив нас с Максом наедине.

– Ну, а это всё тебе! – он гордо протянул мне в лицо яркий букет, отчего я отпрянула к стене. – Решил, вот, поздравить тебя с праздником весны лично, чтобы… – я слышала, как дрожал его всегда уверенный голос, я видела, как бегают его серые глаза, а руки нервно скользят по шее, теребя бабочку и поправляя волосы. Не удержавшись, я глупо рассмеялась. В тот момент я волновалась больше, чем он.

– Что я такого смешного сказал? – обиженно начал Макс, но, спустя секунду, засмеялся сам, смущённо зажмурив глаза. – Я знаю, что выгляжу как лощёный идиот…

– Вовсе нет! Ты выглядишь просто непривычно, но… – я замялась, не решаясь на комплимент. – Это я выгляжу по-дурацки! Я даже не успела переодеться.

– А мне нравится, как ты смотришься в домашней одежде. – выпалил он. – Выглядит так уютно и…симпатично.

Мы стояли в полуметре друг от друга. Я пряталась за увесистым букетом роз, ощущая их прохладу на руках и нежное благоухание, от которого кружилась голова. Максим всё лепетал про праздник и про тёплую погоду за окном. В тот момент он выглядел старше своих лет, хоть и в его взгляде читалась неуверенность. Когда он, наконец, договорил, я решила сбежать в свою комнату под предлогом поиска вазы для цветов. Когда я появилась уже красиво одетая, с распущенными волосами и лёгким макияжем, то застала на кухне только Макса и маму. Как оказалось, Тася ушла домой. Я не успела расстроиться из-за этого, так как Максим предложил мне прогуляться. В тот день было солнечно и сухо. Я помню, как мои волосы трепал весенний ветер, щекоча мои щёки и губы. Максим сказал, что видит меня впервые с распущенными волосами, и я напомнила ему какую-то актрису, имя которой уже затерялось в моей памяти. Мы гуляли по городу до захода солнца, и мои уши начали стремительно мёрзнуть. Максим поделился со мной шапкой, которую я долго не хотела надевать, но под его напором сдалась. Я запомнила «пряничный» аромат, исходящий от неё. Так пах гель для укладки непослушных волос.

– Ну, и кого теперь я тебе напоминаю? – спросила я, кокетливо крутя головой перед ним. Его ответ заставил меня замереть:

– Мою девушку.

Я открыла рот, но издала какой-то нелепый звук, всматриваясь в его серьёзные глаза. Я всё ждала, когда он выкрикнет: «Шутка!», но Максим поправил съехавшую на мои глаза шапку и улыбнулся:

– Я ещё с детства знал, что у меня будет такая девушка, как ты. Я нарисовал её. Недавно, вот, наткнулся на эти рисунки и узнал в них тебя.

– Ты… пппокажешь мне их?

– А ты ко мне в гости зайдёшь?

– Сейчас? Ну, маме нааадо бы пппозвонить… – я проклинала свой заикающийся голос.

– Не надо, я уже договорился с ней. До девяти обещал доставить тебя домой!

Я не смогла скрыть своего удивлённого возгласа:

– Ах, вот оно как! Значит, Тасю ты отправил домой, у мамы меня отпросил…

– Не зря я сын вояки! –  смеясь, перебил он меня. –  У меня всё под контролем. Ты же мне доверяешь?

Последний вопрос он задал вполголоса, почти шёпотом, сократив расстояние между нами одним шагом. Он опустил голову и прислонился лбом ко мне. Я словно перестала дышать и зажмурилась. Единственное, что я смогла сделать, так это накрыть его раскрасневшиеся уши своими ладонями.

– Ты замерзаешь, пошли скорее. – пролепетала я, не открывая глаз. В тот момент я ощущала себя такой невесомой, что если бы подул сильный ветер, то меня бы унесло, как пёрышко. Я слышала, как прерывисто дышит Максим и, казалось, начала дышать с ним в унисон. Это было состояние лёгкой паники, предвкушения счастья и сладкой неги. Я очнулась, когда почувствовала на своих руках его ледяные ладони. Тогда я испугалась, что он заболеет. К нему домой мы шли быстрым шагом, уже держась за руки, растворяясь в густых мартовских сумерках.

В тот вечер родители Максима были в театре, поэтому я застала у него дома только огромного рыжего кота породы мейн-кун. Квартира была большой и красивой, с высокими потолками и панорамным окном в гостиной с видом на городское водохранилище. Разувшись, я тут же ощутила холодными ступнями тёплую керамическую плитку и по всему телу пробежали мурашки. Максим побежал ставить чайник. Я присоединилась к нему, после того, как внимательно рассмотрела своё отражение в овальном зеркале, удивляясь тому, как изменились мои глаза. Они сверкали, как новогодняя гирлянда. Максим всё суетился на кухне, выкладывая на стол сладости, сахар, мёд, словно он ждал ораву гостей. Я смотрела на него с улыбкой, всё твердя, что пью чай без сахара. Мне вообще не хотелось ничего, кроме его аккуратных прикосновений и тишины. Со временем я поняла, что если люди находят счастье в обоюдном молчании, то в такие моменты разговаривают их души. Я помню, что спросила его о том, давно ли нравлюсь ему, на что он ответил, что с первого дня.

– Вообще-то, я сразу заметил, что ты другая. Ну, без этой навязчивой косметики на лице, такая простая, но настоящая. И не тупая, как половина наших одноклассниц.

Максим умел наблюдать исподтишка. Он научился этому с детства, когда учился рисовать людей.

– А почему ты не заговорил со мной в школе? – осторожно поинтересовалась я.

– Я не хотел завязывать разговор на виду у них, понимаешь… Парни там – быдло, девчонки – ещё те показушницы, они бы всё испортили и извратили. Отняли бы последнее у нас. Но я больше не хочу держать наши отношения в тайне. Пускай думают, что хотят!

Я не желала в тот момент думать ни о ком, а тем более – об одноклассниках. Я быстро перевела разговор на тему его родителей, и мы заболтались настолько, что совсем позабыли о времени. Когда Максим проверил свой телефон, то было уже 21:30. Мы почти бежали домой, хотя я не хотела расставаться с Максимом. Мы остановились у моих дверей, запыхавшиеся и довольные.

– Блин, я ведь так и не показал тебе свои рисунки! – вдруг, с сожалением, выпалил Макс.

– Ну, ничего страшного! Тогда в следующий раз… – я не успела договорить, как дверь резко раскрылась и в проёме показался брат.

– Быстро домой! – сурово гаркнул он, направляясь в нашу сторону.

Я сердито крикнула, что уже не маленькая и всем телом перегородила ему путь к Максиму. Если бы не мама, появившаяся в самый разгар нашего с братом спора, то я уверена, что могла бы случиться драка. Максим всё извинялся перед мамой за то, что мы задержались, а она махала руками и говорила, что это ерунда. Только брат всё не унимался, косясь на Макса злобным взглядом. Мне было стыдно за Павла и за его агрессию. В тот момент от него разило алкоголем и табаком, а я не узнавала в этом мужчине родного брата. Это был первый тревожный звоночек, на который я вовсе не обратила внимания по своей глупости. Когда мы уже попрощались с Максимом, то дома я потребовала объяснений от брата за его выпад.

– Ты шляешься допоздна с пацаном, которого я не знаю, отрубаешь мобильник, забиваешь на мать в такой праздник, да ещё и нацепила на себя вызывающее шмотьё! Ты себя видела вообще в зеркало, не?

– Это я забила на мать?! Да тебя вообще дома никогда не бывает! Сам шляешься непонятно где, пьёшь и скрываешь от нас свои дела! И выгляжу я нормально, на себя лучше посмотри! Мне стыдно кого-то знакомить с тобой… – я кричала так, словно никогда и не заикалась. Во мне было столько гнева и обиды, что слёзы брызнули сами собой, а голос предательски дрожал. Я не заметила, как во мне что-то сломалось тогда, словно меня резко вытолкнули из беззаботного детства в суровую реальность. Я считала, что брат слишком «заигрался» в отца, ведь Павел не имел никакого права отчитывать меня и ставить мне условия. Бедная мама, которая тогда металась между нами, как тигрица, пытаясь нас успокоить. Её праздничный вечер был тогда испорчен. Впрочем, как и мой. Я была такой счастливой с Максимом, я была готова обнять весь мир. Но после перепалки со старшим братом я чувствовала лишь опустошённость и бессилие, словно весь мир ополчился на меня одну. Когда Павел уходил из дома в тот вечер, то прихватил с собой розы с кухонного стола, подаренные Максом. Я восприняла это как пощёчину и негласно объявила брату войну.

***

Максим сдержал своё слово: он не стал скрывать наши зарождающиеся отношения. В школе мы могли держаться за руки, а на переменах сидели за одной партой и болтали. Одноклассники, поначалу, не знали, как реагировать на двух белых ворон вместе, но уже спустя пару дней начались жестокие нападки. Они тыкали в нас пальцами, снимали на камеру и обзывали. На нашей стороне была только Тася. Максим, в свою очередь, никогда не молчал и всегда рвался в бой, но мы с подругой останавливали его. «Не ведись ты на эти провокации, они только и добиваются внимания!» – говорили мы.

Всё поутихло, когда Светлана Анатольевна отчитала весь класс и заставила извиниться перед Максом самых главных зачинщиков травли. С тех пор нас считали «ябедами» и «стукачами», обходя нас стороной. А уже в апреле началась напряжённая учёба, которая отнимала много сил, так как по решению директора в одиннадцатый класс перейдут самые сильные. Но мы с Максом умудрялись находить время друг для друга даже в такой сложный период. Мы часто оставались у него дома после уроков, чтобы вместе подготовиться к контрольным и тестам. Иногда к нам присоединялась Тася, которая мотивировала нас ещё сильнее. Если же её не было с нами, то мы могли себе позволить побездельничать в объятиях друг друга, и свидетелем наших мирных шалостей был только наглый кот. Отец Максима всегда приходил домой поздно, а его мама пропадала у своих учеников.

Два месяца пролетели так стремительно, что мы не успели опомниться, как наступило долгожданное лето. Это была самая беззаботная и сумасшедшая пора в моей жизни, полная безрассудных поступков, искренних слов, поцелуев и новых открытий. Максим учил меня кататься на скейтборде, но после сотни падений я сдалась, а из-за ссадин на ногах мне пришлось проносить джинсы почти всё лето. Солнечными днями мы гуляли в парках, где Макс любил рисовать, а я устраивала для нас вкусные пикники, исподтишка щёлкая его на мобильный телефон. Кончики его пальцев были испачканы грифелем, и он постоянно оставлял на моей коже грязные отпечатки или рисовал на моих щеках смайлики. Пасмурными днями, коих выдалось не так уж и много, мы с Максимом прятались в его комнате, играя в приставку или просматривая сериалы. Правда, мы почти не запоминали их сюжета, потому что болтали о настоящем и мечтали о будущем. Я любила класть голову к нему на колени и наблюдать, как «мерцает» его пирсинг из медицинской стали, в шарике которого отражался экран ноутбука. Однажды, я захотела покрасить свои волосы в розовый цвет, но Макс тут же запротестовал. Ему очень нравился тёплый оттенок моих выгоревших на солнце прядей.

– Я давно хотела попробовать что-нибудь яркое! – капризничала я, крутя перед зеркалом свою белобрысую голову.

– А ты жалеть потом не будешь? – не унимался Макс. – Яркий цвет быстро надоедает, уж поверь!

– Ну твой же мне не надоел… – я игриво запустила пальцы в его небесные локоны. – Зато с таким цветом глаза становятся ярче! Ну давай! Пока я не передумала! – запрыгала я.

– Только Тоникой, чтобы цвет потом смылся, а то твой брательник точно меня прибьёт. – сдался Макс.

С Павлом мы старались не пересекаться, да и тот не горел желанием общаться со мной. Это была заслуга мамы, которая серьёзно поговорила с братом. «Мне нравится Максим, он хорошей парень, это сразу видно.» – говорила мне она. «Мне кажется, он бы понравился отцу… А, вот, на Пашку, ты не злись! Ему тяжело приходится сейчас, ты сама знаешь! Он волнуется за нас обеих, старается оберегать. Будь к нему терпимей.» Вспоминая слова мамы о Павле, я понимаю, как болело её материнское сердце из-за наших ссор. И как болит сейчас. Но не будем о грустном.

Впереди был мой день рождения, который я провела сначала с мамой, а потом с Тасей и Максом. Мы втроём решили посидеть на крыше и встретить вместе красочный июньский закат. Максим умудрился достать ключи от крыши своей 20-этажки, с которой открывался вид на живописную часть города с речным каналом и лесопарковой зоной. Когда мы поднимались на крышу, плутая по душному чердаку, то у нас с Тасей тряслись ноги от предвкушения высоты. Макс подбадривал нас, а в его рюкзаке что-то звякало. Это оказалось розовое шампанское, от которого у меня закружилась голова и запершило в горле. Тася не допила даже одного бокала, каждый раз морщась, делая маленький глоток. Шипящие пузырьки предательски лопались, оставляя на её сверкающих линзах от очков липкие следы.

– Вы уже знаете, куда поступать будете? – огорошила нас своим вопросом Тася.

Мы с Максом посмотрели друг на друга и засмеялись.

– Я увезу её с собой в Питер! – отважно заявил Макс.

– А меня ты спросил, хочу ли я туда? – нарочито серьёзно спросила я, метнув в Макса подозрительный взгляд.

– А кто не хочет в Питер? Тем более я мечу в Репинку…

– Ого, это самая топовая академия художеств, поздравляю! – отозвалась Тася.

– Да с чем меня поздравлять, я же ещё не поступил…

– С твоим талантом ты обязательно поступишь! – подруга высоко подняла свой бокал, и мы втроём звонко чокнулись.

Тася хотела уехать в Москву, а я не думала покидать пределы города и маму. Тогда я ещё не решила, куда буду поступать и что буду делать после окончания школы. Но слова Макса про отъезд в Петербург меня встревожили, хотя в душе я стыдливо одёрнула себя: «Это же его мечта, и он достоин лучшего!» Моё сердце больно забилось от мысли о том, что нам придётся расстаться. Я бодро тряхнула головой с розовым пучком и, отбросив все тревожные мысли в сторону, широко улыбнулась, прильнув плечом к Максиму. Я помню, что мои глаза утопали в персиковом небе, по которому скользили перьевые облака. Они были похожи на клочки розовой сладкой ваты, раскиданные шаловливой рукой ребёнка по всему небосклону. Яркий солнечный диск скрывался за соседними домами так медленно и с неохотой, словно подслушивая разговор оживлённой троицы.

– Ребят, а у меня к вам предложение! – пролепетала Тася с заискивающей улыбкой. – А давайте, каждый год собираться на этой крыше в конце июня, чтобы встретить закат и поболтать? Как вам идея, а?

Я радостно закивала и посмотрела на Макса, который серьёзно произнёс:

– Тогда придётся сделать дубликат, чтобы меня не убила консьержка!

– Ты что, украл ключи от чердака у бедной женщины?! – закричала я.

Он приложил палец к губам и зашикал:

– История об этом умалчивает.

Я толкнула его в плечо и поджала губы.

– Надо срочно их вернуть, чтобы нас тут не застукали, Макс!

– Я закрыл чердак изнутри, так что пускай попробуют нас достать! Эта миссия точно будет провалена.

Мы сидели на крыше до первых звёзд, пока не заурчали животы и не охрипли голоса. А когда мы шли по чердаку, Макс взял меня за руку и чуть потянув на себя, прошептал мне на ухо: «Оставайся у меня». Его родители тогда гостили на даче у друзей. Я ответила, что не могу, так как с мамой такого уговора не было. И, как всегда, он обо всём уже договорился. Тогда, в моей затуманенной от шампанского голове, переплелись сотни мыслей, а в душе зароились сомнения. Но моё девичье сердце, как компас, вело меня по единственно верному пути. Я согласилась лишь с одним условием: контрольный звонок маме.

– Дочь, я тебе доверяю! Но помни, что вы ещё дети, не натворите там глупостей, слышишь? Посидите немного и на боковую!

– Маам, ну о чём ты говоришь? – стыдливо прикусила я губу, чувствуя, как пылают мои щёки. – У нас всё под контролем! Люблю тебя, не волнуйся ни о чём пожалуйста!

Она была самой лучшей мамой на свете! Я до сих пор благодарна ей за материнское доверие. В тот момент я почувствовала себя такой взрослой, хоть мне и едва исполнилось шестнадцать лет. Это ощущение я не могу забыть до сих пор: за один год, морально, я словно повзрослела два раза подряд.

Дома у Максима меня ждал чудесный подарок: серебряный кулон в виде яблока с гравировкой: «The girl of my dreams[1]». Я спросила его, почему именно этот фрукт, на что он ответил:

– Потому что ты моё искушение и спасение одновременно.

– Но… спасение от чего?

– От одиночества.

– То есть… Ты сейчас мне признаёшься в… – я желала, чтобы он это произнёс.

Повисла пауза, которая заставила меня занервничать.

– В том, что полюбил тебя. – эти слова стали лучшим подарком на день рождения в моей жизни.

В ту ночь мы проговорили до первых птах. Мы говорили о своих чувствах, о том, как видим наши отношения в будущем, о Питере. Я помню, как мы радовались тому, что у нас впереди ещё целый год. Как же тогда мы ошибались… Я не заметила, как уснула у него на коленях. А утром я увидела десятки своих портретов. Он рисовал меня, чтобы не заснуть, словно растягивал момент абсолютного счастья. Словно предчувствуя то, что наше счастье скоротечно.

***

К середине одиннадцатого класса мы с Максимом определились с поступлением в университеты. Всё-таки, он уговорил меня на поступление в северную столицу. На новогодних каникулах было решено отправиться в Санкт-Петербург с его родителями, чтобы посетить интересующие вузы и поговорить с ректорами. В моей жизни всё шло своим чередом: учёба, дом, уборка, ужин, снова учёба. Я сосредоточилась на серьёзной подготовке к ЕГЭ, чтобы набрать нужные баллы без репетиторов, хотя мама начала откладывать деньги на платное обучение. Павел, к этому времени, снял отдельную квартиру, что не могло не радовать меня. Наше общение с ним сошло на нет. Я всё думала тогда: у меня вся жизнь впереди, поэтому ещё успею наладить отношения со старшим братом. Но, как говорится, хочешь рассмешить Бога – расскажи ему о своих планах!

В тот вечер ничего не предвещало беды. Я суетилась на кухне за приготовлением ужина, как в коридоре послышался шум. Я подумала, что это мама пришла с работы пораньше, и побежала ей навстречу. Но улыбка тут же сошла с моего лица, когда я увидела непрошеного гостя.

– Здорова, мать дома? – Павел окинул меня своим привычным хмурым взглядом.

– Нет, ты же знаешь, что она раньше девяти не приходит…

– На, тогда, пакеты возьми… Я там прикупил продуктов кое-каких. – он всучил мне увесистые сумки и начал снимать свою куртку.

– А ты… разве у нас сегодня остаёшься? – напряженно поинтересовалась я.

– Ды тебе-то какая разница? – вскинув небритым подбородком, бросил мне он. – Я документы пришёл забрать свои, не дрейфь, скоро уйду!

Отправив меня на кухню, он деловито зашагал в квартиру. Я лишь вздохнула и, набравшись терпения, решила переждать его присутствие за столом. А спустя минут двадцать уже хлопнула входная дверь. Я только пожала плечами: «Даже маму не дождался…»

Засев за скучные тренировочные тесты, я вовсе не заметила, что мой телефон лежал не на своём привычном месте. Уже ближе к десяти вечера завибрировал мобильный, который я не сразу отыскала. Это звонил Макс.

– Нам срочно нужно встретиться! – голос на том конце был запыхавшийся и взволнованный. Я сразу спросила, что стряслось.

– Это касается твоего брата! Остальное – при разговоре!

– Эээ…– я опешила. – Ну, приходи ко мне домой тогда! Я тут с мамой… Его нет.

– Нет, давай не при матери. – отрезал он. – Выходи в подъезд, я буду через полчаса!

Тогда я ещё не знала, что моя жизнь разделится на ДО и ПОСЛЕ.

Я постаралась незаметно выйти из квартиры, накинув на плечи мамину куртку. В те секунды в моей голове рождались догадки одна страшнее другой. Я совсем не заметила, как Максим подошёл ко мне со спины. Обернувшись, я еле сдержала крик. Его нижняя губа кровоточила и заметно распухла, на обеих щеках виднелись ссадины, а вокруг отёкшего левого глаза разлилась яркая синева. Бровь была в запекшейся крови, а металлический пирсинг окрасился в грязно-бурый оттенок. Не в силах сказать ни слова, я дрожащими руками дотронулась до его лица, словно пытаясь скрыть все его ушибы и кровоподтёки.

– Послушай меня, только не перебивай… – Макс схватил меня за плечи, легонько потряс и заглянул в мои бегающие глаза. Я попыталась сконцентрироваться только на его взгляде, но давалось мне это крайне тяжело. Я помню, что все его слова доносились до меня словно сквозь перьевую подушку. Я знала, что это сделал брат, но за что?! Максим сказал мне, что вечером получил сообщение на мобильный от моего имени. В нём просили о срочной встрече. Он попытался мне позвонить, но безуспешно. Видимо, я не слышала вибрацию мобильного с кухни. Максим сразу поспешил в назначенное место. Там его уже поджидал мой брат с двумя незнакомцами.

– Я сначала не понял ничего, даже не узнал твоего братца! А когда он ко мне обратился, то сразу те двое подтянулись и окружили меня! Брат твой сходу начал спрашивать про отца, мол, где служит, какие подразделения полиции регулирует, какие дела ведёт… А я только его звание и помню, я же не расспрашиваю отца про службу! А братец твой подумал, что я увиливаю, и тут началось…

Старший брат прижал Максима к стене в безлюдной арке, пока по обе её стороны «дежурили» двое мужчин. Таким образом, никто не мог в неё войти и, соответственно, выйти. Павел признался в том, что попался на мошенничестве в особо крупных размерах. Вдаваться в подробности он не стал, сказав лишь, что его подставили. Когда Максим спросил, причём же здесь он, то брат ответил:

– Батя твой при том! Бессонов ведь твой папаша? Который генерал-полковник, а? Смекаешь, что к чему?

– Не очень… Да, это мой отец, но если ты думаешь, что он тебе поможет, то ты ошибаешься. Он лучше себе глотку перегрызёт…

– Не делай поспешных выводов, пацан. Ты сделаешь всё, чтобы твой полкан повлиял на ход моего дела, иначе я сделаю всё, чтобы в моей семье ты оказался нежеланным гостем!

– Знаешь что, в твоей семье только один нежеланный гость – это ты!

Павел, схватив Максима одной рукой за капюшон парки, с силой тряхнул его, а другой зажал ему горло, зарычав в лицо:

– Ты мне сразу не понравился, гад! Если ты ещё не понял, то я тебя, ментовского отпрыска, в порошок сотру! Или делаешь всё, чтобы я оказался на свободе или мою сестру ты больше не увидишь!

Максим не испугался Павла. Он оттолкнул брата и послал его, после чего сразу получил удар по лицу. Потом второй, после чего упал на колени, но брат уже не смог остановиться. Я слушала Макса и не могла поверить в то, что с ним сделал парень, которого я некогда называла «братик». Который был лучшим вратарём в родном дворе, защищал младших ребят и никогда не бил лежачего. Который до двадцати лет таскал котят к нам домой и ухаживал за ними, как никто другой. Отзывчивый и добродушный, весёлый и справедливый. А теперь он превратился в зверя. Теперь я ненавидела его всем своим сердцем.

– Макс, тебе нужно раны обработать, пошли домой… – невнятно прошептала я, силясь не заплакать.

– Нельзя мне к тебе! Твоя мама начнёт расспрашивать, кто меня разукрасил, а что я ей скажу?!

– Правду. – кротко ответила я. – Правду! Я ей сама всё скажу! Пошли! – я схватила его за рукав и потянула на себя, но Максим рывком освободился.

– Я не могу… – покачал он головой. – Я не знаю, что теперь делать… Он запретил мне всё тебе рассказывать! Считай, что я покойник.

В тот момент мои кулаки сжались настолько, что ногти впились в ладони, но я не почувствовала боли. Из глаз хлынули горячие слёзы, и я зажмурилась. Максим тут же обнял меня, и меня словно прорвало. Я рыдала от обиды и отчаянья, от страха и ненависти. Все чувства разом захлестнули меня, и я ослабла в крепких объятиях Макса, чувствуя, как он гладит меня по голове и что-то шепчет. Я обняла его так крепко, что было тяжело вздохнуть. Я словно испугалась, что у меня его отнимут. Я не знаю, сколько мы так простояли на холоде, но когда затекли ноги и нас зашатало, то я позволила себе отпрянуть от него.

– Я не отпущу тебя, слышишь? Я хочу обработать твои раны прямо сейчас!

Макс не стал со мной спорить. Он лишь попросил вынести аптечку в подъезд, где мы ещё около часа приходили в себя. Нам поочерёдно звонили родители и мешали своими расспросами соседи, но мы словно были не в силах расстаться. Максим обещал не говорить родителям, кто на него напал. А я ему пообещала не проговориться маме, хотя язык у меня чесался. Было решено завтра пропустить занятия в школе, чтобы обдумать дальнейший план действий. Но что два напуганных подростка могли сделать против преступного плана? Я могла орудовать только правдой. И своей любовью.

***

Вопреки уговорам Максима, я решила поговорить со старшим братом. Я не знаю, на что я надеялась, но где-то в глубине души тлел уголёк веры в Павла. Уже не как в брата, а как в человека. Я узнала у мамы его адрес и поехала к нему. Как всегда, дома его не оказалось, и я прождала его до позднего вечера у подъезда. Мне всё время звонил Макс и говорил, чтобы я ехала домой, но я была тверда в своём намерении во всём разобраться. Когда вдалеке показалась знакомая фигура, то я еле сдержала себя, чтобы не подбежать и не влепить брату оплеуху.

– Ты зачем это сделал?! Как ты вообще посмел тронуть Максима? – я сорвалась на крик.

– И тебе привет, сестрёнка. – равнодушно бросил мне он. – А что я сделал? – он будто издевался надо мной

Я напомнила ему о том, что случилось накануне, а Павел лишь скривил лицо и протянул сквозь зубы: «Стуканул, значит…» Затем, он поинтересовался, рассказала ли я маме, после чего позвал меня в квартиру. Он всё время оглядывался, опасаясь, что нас могут услышать.

– Никуда я с тобой не пойду, даже не надейся! Скажи спасибо, что Максим не будет на тебя заяву писать, а то к твоей десятке ещё пара месяцев прибавится!

– Да что ты говоришь? Мне ему в ножки покланяться?!

– Он это делает не ради твоей шкурки, а исключительно из-за уважения к нашей маме! Ты о ней хотя бы подумал?!

– Я как раз о ней и не забывал! – рявкнул брат, делая выпад в мою сторону. Я отшатнулась назад, а брат кричал, наступая на меня, что всё делал ради нас обеих. Он говорил о том, что маленькой и глупой девчонке вроде меня и невдомёк, как зарабатываются деньги. Он винил меня в том, что я не помогала матери справиться с горем после смерти отца, зато он «взвалил» на свои юные плечи и заботу о ней, и опеку надо мной. Я, по его мнению, лишь занималась своей личной жизнью и учёбой, не вникая в проблемы семьи. Он сказал, что вступил в шайку чёрных риелторов исключительно из благих намерений. Павел думал о нас, обманывая других людей. А теперь, когда он попал в беду и ему понадобилась помощь, то я осуждаю его вместо того, чтобы понять. В тот момент тлеющий уголёк веры в моей душе угас окончательно, и я ощутила, как моё сердце словно вырвали из груди и выкинули на мороз.

– Я ненавижу тебя… – прошептала я, глядя исподлобья в его глаза. – Ты сам виноват в том, что попался на своих грязных махинациях! А теперь… тащишь за собой меня и Максима. Признайся, что тебе плевать на меня и на мать?! Ты только хотел своё самолюбие потешить, когда избил его! Ну?

Я видела, как брат замялся и глаза его забегали по моему лицу, словно в поисках оправдания. Желваки быстро заходили на его скулах, взгляд остановился на моих поджатых губах, а кулаки его с хрустом сжались.

– Слабак ты. – бросила я ему в лицо, собираясь уходить. – Отец бы не оценил твой поступок!

Сделав шаг, я тут же почувствовала крепкую хватку брата. Одним рывком он вернул меня обратно и прижал к стене, зашипев сквозь зубы:

– Неблагодарная девка, ты себе даже не представляешь, на что мне пришлось пойти ради вас! И не смей приплетать сюда отца! Я из кожи вон лез, чтобы вы ни в чём не нуждались! Если в тебе осталась хоть капля ума, то ты заставишь своего клоуна помочь мне, или…

Я оттолкнула его и выкрикнула: «Нет!». В тот момент я не испытывала к нему ни жалости, ни тем более благодарности. Брат лишь крикнул мне вслед: «Матери не говори!» Но я намеревалась сказать ей правду в тот же вечер. Я надеялась, что она будет на моей стороне.

***

– Ты же понимаешь, что я не смогу повлиять на ход дела? – сказал Максим, пряча глаза. – У меня не те отношения с отцом, чтобы просить его об этом. Тем более его принципы не позволят ему пойти против следствия. Он чёртов идеалист! Даже если на месте твоего брата оказался бы я, то он бы не стал меня вытаскивать…

– А совсем не хочу, чтобы ты его о чём-то просил. – ответила я. – Я хочу посадить брата.

– Ты уверена? – в голосе Максима прозвучали обеспокоенные нотки. – Он же… твой брат. Да и как твоя мама это перенесёт?

– А что мама? – я метнула в Макса злобный взгляд. – Мама ничего не понимает! Она видит в нём только любимого сыночка…

Разговор с мамой меня добил. Я не взяла во внимание тот факт, что любая мать будет на стороне своего ребёнка, каким бы плохим он ни был. Все мои доводы и рассуждения разбивались об её святую веру в Павла. Она оправдывала его поступок, как могла, а я не верила своим ушам. Меня словно предали дважды. Я помню, как она всё твердила: «Ведь можно что-то сделать, пока не поздно? Спасти его? Он же… оступился! Он совсем не такой…» Я уже слышала эти слова. От брата. Только мама преподносила их с толикой женской наивности. «Мам, тебе мало, что он Максима избил?! Уже поздно что-либо менять, пойми уже! Мы ничего не сможем сделать в его защиту. Он уже большой, пускай отвечает за свои поступки!» Но мама не хотела меня слышать, она словно ослепла и оглохла от материнской любви.

Павла взяли под стражу в конце декабря. Ни о каком новогоднем празднике не могло быть и речи. У мамы случилась истерика, и я просидела всю новогоднюю ночь вместе с ней, дожидаясь скорой помощи, которая ехала целую вечность. Тогда я ещё не осознавала до конца, что моя жизнь начала рушиться по кирпичикам. Максим хотел ко мне приехать в новогоднюю ночь, чтобы помочь, но я не хотела провоцировать маму. Она ведь знала всё про его отца и о том, что брат «просил» помощи у его семьи. Мне кажется, что в глубине души она надеялась и верила в то, что отец Максима сможет помочь и «замять» дело. Но «чертов идеалист» не поступился своими принципами. Максим писал мне каждую минуту, но я чувствовала такую моральную усталость, что не было сил даже на простую переписку. Я помню, как стояла у окна, обняв себя за плечи, и смотрела на очертания соседних домов, в окнах которых сияли разноцветные гирлянды. Они размывались в моих глазах от слёз, превращаясь в пёстрые пульсирующие пятна. Тогда я ещё не подозревала, что провожала в тот вечер свой самый счастливый год.

В новогодние каникулы я не поехала в Санкт-Петербург вместе с Максимом. Мою маму положили в больницу с подозрением на инсульт. «Я никуда не поеду без тебя!» – писал мне Макс. «Не глупи, это – твоё будущее! Не вздумай упускать свой шанс! Езжай… Иначе я обижусь.» – отвечала я. Рядом была Тася, которая помогала мне с уходом за мамой. Я помню, как она поддерживала меня и говорила: «Всё точно наладится, вот увидишь! Твоя мама обязательно поправится до твоего отъезда в Питер!» Я натягивала слабую улыбку и кивала ей, но в глубине души я чувствовала, что не смогу оставить маму одну. Я была уверена, что Павла посадят и ждала этого. Я наивно полагала, что если брат окажется за решёткой, то не сможет больше помешать нам. Но как же я глубоко ошибалась… Брат ещё внесёт свою лепту в наши отношения с Максимом.

С февраля я смогла перевестись на домашнее обучение, чтобы поставить маму на ноги. С Максимом и Тасей мы виделись редко, так как все силы были брошены на учёбу и подготовку к ЕГЭ. Я старалась им не мешать, зная, как для них важно поступление в заветные вузы. Но мне обучение давалось с огромным трудом. Иногда я сидела часами, упёршись взглядом в одну точку, размышляя о будущем. Я боролась с желанием бросить всё и увидеть Макса, так как, только рядом с ним чувствовала себя немного счастливее. Однажды, в один из привычных февральских вечеров, мне написала Тася: «Можно я приду?» Я с радостью ответила «да» и пошла ставить чайник.

– Привет! Давно не виделись! Как ты? – она с порога обняла меня и долго не отпускала. Её пуховик был таким холодным, но вопреки этому я начала оттаивать в её объятиях.

– Привет, да как обычно: стараюсь не сдохнуть за тестами и горой домашки… – призналась я. – Да ещё и готовить не успеваю, питаюсь только гранитом науки.

– Мы все за тебя волнуемся: Светлана Анатольевна, моя мама, Макс… Тебе нужно развеяться! – лепетала Тася, разуваясь.

– Да как тут развеешься, когда я маму боюсь оставить одну!

Сидя на кухне и болтая о школе, Тася неожиданно выпалила:

–  Я пришла рассказать кое-что. О Максе.

Я напряжённо замерла и, вздохнув, выдавила: «Слушаю.»

– Понимаешь, ему сейчас тяжело. Не так, кончено, как тебе! Но… он места себе не находит. Макс чувствует, что ты его отталкиваешь. Он совсем не рисует, перестал ходить на уроки и подготовительные к экзаменам. А недавно я заметила, что он ещё и курит.

Я слушала Тасю, опустив виноватые глаза в чашку. Я и сама понимала, что словно «избегаю» его в сети. Я думала, что без меня ему будет легче учиться. И жить.

– А теперь его ещё и дома начали прессовать по поводу твоего брата!

Я подняла глаза и спросила: «Как? Почему?»

– Только между нами, ладно? В общем, до его отца дошла инфа о том, что это твой брат тогда на него напал… В полиции предоставили доказательства: видео с камер наблюдений во дворе. Макс до последнего молчал, пойми! Отец выбил из него всё: что за парень, кем ему приходится, зачем избил… Так что, дело твоего брата его папочка взял под личный контроль. И теперь он против того, чтобы вы встречались.

Я стукнула кулаками по столу и вскочила, метнувшись к окну. Я чувствовала, что меня сейчас стошнит. От бессилия. Тася начала извиняться, бегать вокруг и говорить, что Максим не послушает отца. Но это вовсе не утешило меня, ведь я знала, чем ему это грозит.

– Вам нужно увидеться! И поговорить! Просто вы прячетесь друг от друга и каждый строит свои догадки…

– Мы не прячемся, мы пытаемся справиться с произошедшим. Только каждый по-своему.

– Это неправильно! – отрезала подруга. – Вы справитесь только вместе! Иди к нему, я посижу с твоей мамой.

– Нет! – я округлила глаза. – Ты с ума сошла? А что я скажу его отцу? Я для него теперь не больше, чем сестра уголовника…

– Он дома один! Отец в командировке, а мама уехала к родным в другой город. Дура, он тебя ждёт!

Я помню, как боролась с собой, кусая губы и ногти. Но Тася была права: прятаться вечно было глупо. Да и желание увидеть Максима пересилило страх и стыд. Я не догадывалась в тот вечер, что мама подслушала наш разговор с подругой. И в тот момент она была на моей стороне.

***

Максим не сразу открыл дверь. Пока он шёл по длинному коридору, то я несколько раз намеревалась сбежать. Когда, наконец, я увидела Макса в дверном проёме, то не узнала его. Он недоумённо хлопал своими впалыми глазами, под которыми я заметила синяки от недосыпа. Взъерошенные выцветшие волосы успели отрасти, а светлые корни добавляли лицу болезненной бледности.

– Привет, Макс. – наконец, произнесла я, сомкнув сзади свои не послушные руки. – Я… не вовремя?

– Эээ, привет! Да… Нет! Заходи, конечно! – охрипшим голосом ответил Максим, зачёсывая обеими руками свои волосы. Было видно, что мой визит застал его врасплох.

Из глубины квартиры доносилась громкая музыка, а в коридоре было прокурено и царила темнота. Я встала, как вкопанная, не в силах произнести ни слова.

– Я пойду музыку по тише сделаю, ты тут раздевайся пока. – сказал Максим, удаляясь в свою комнату.

Я молча кивнула и, стянув с себя шарф и куртку, направилась на кухню. На столе была брошенная коробка из-под пиццы, куча грязных тарелок и чашек с недопитым кофе. А в центре приютилась стеклянная отцовская пепельница с горкой окурков. Я поёжилась от холода и заметила, что окно было приоткрыто. А Максим меня встретил босой, в одной футболке и пижамных штанах. О чём он думал?!

– Я не успел убраться, извини. Не знал, что ты придёшь… – он облокотился спиной о стену, запрокинув голову и скрестив руки на груди. В ярком свете его лицо казалось измождённым, как после долгой болезни.

– Прости, что не предупредила. – я чувствовала себя неловко. –Надо было написать.

Расстояние между нами казалось непреодолимым.

– Ну, ты в последнее время мало мне пишешь. – сказал он, пожав плечами. – Я всё понимаю, ты занята. Как мама, кстати?

Я ответила, что её состояние стабилизируется, и скоро я смогу вернуться в школу. Он вздохнул и сказал, что-то вроде: «Здорово, я рад.» От него сквозило обидой и отчаяньем. Я стояла на другом конце комнаты, облокотившись на подоконник, переминаясь с ноги на ногу и пряча свои ладони в растянутой водолазке. Я так хотела обнять его, прикоснуться к нему, почувствовать его аромат. Но сдвинуться с места было так тяжело… Я попросила его о чашке чая. Он медленно разомкнул руки и, шаркая, направился к раковине. Когда он стоял ко мне спиной, наливая воду в чайник, то я не выдержала. На цыпочках я подбежала к нему и, больно уткнувшись носом между его лопаток, обняла его. Я почувствовала, как Максим вздрогнул и замер. Я медленно повернула голову, прижавшись к нему щекой и словно бы ощутила всю его боль. В груди предательски заныло, а нос защипало. То ли от удара, то ли от слёз. Губы произвольно зашептали: «Я так по тебе скучала...», но шум воды заглушил всё, кроме неистового стука сердец. Мои руки так крепко сжимали его торс, что, казалось, он не мог вздохнуть. Вдруг, мокрые руки осторожно коснулись моих ладоней, и я позволила себе ослабить хватку. Он повернулся ко мне и, взяв меня за подбородок, впился в меня губами. Вкус этого поцелуя был непривычным: горьким, с привкусом табака. Но мне было всё равно. В тот момент мы словно отключились от реального мира: мы забывали дышать, полностью отдавшись поцелуям. Его мокрые руки скользили по моим щекам, волосам, шее и спине под водолазкой, не стесняясь ничего. Тогда я поняла, насколько сильно можно раствориться в другом человеке, безоговорочно доверяя ему, как самой себе. В пьяной голове не было ни единой мысли, а тело было в плену бегающих мурашек и сладкой истомы. Все страхи и обиды лопнули, как мыльные пузырьки.

Когда я вернулась в реальный мир, то первой моей мыслью было: «Боже, который час?!» Но, схватив свой мобильный, я с удивлением не обнаружила ни единого звонка. Позвонив Тасе, я с облегчением услышала, что она ещё дома. «Я скоро приду! Извини, что задержалась!» Тася ответила: «Если хочешь, то можешь остаться, я уже предупредила свою маму. Да и, тем более, мне от тебя до школы ближе!» Я поймала на себя испытывающий взгляд Максима и… осталась. У этих двоих явно был какой-то план. И он сработал.

–  Твои родители не хотят меня видеть. Это правда? – спросила я Макса, когда мы смогли, наконец, оторваться друг от друга.

– Мама давно хотела с тобой познакомиться, а с отцом я поговорю. Я не люблю уступать. Как и он. Это у нас семейное.

Я не хотела, чтобы у него были проблемы из-за меня дома. Я смолчала, потому что до конца не была готова к этому разговору. Я поспешила сменить тему, отчитав его за то, что тот начал курить и забросил рисунки.

– Вообще-то, я до тебя ещё курил, а бросил, когда мы начали встречаться. Сигареты помогают мне сконцентрироваться на одной мысли, а не на сотнях других. Хотя мама сказала, что курят только несчастливые… В чём-то она права. А рисовать у меня сейчас не получается, вдохновения нет. Я и учиться еле успеваю… Всё полетело к чёрту, короче.

Меня напугали его слова. Я попыталась внушить ему мысль о том, что сейчас – самое ответственное время для нас. Нужно было собираться с мыслями и учиться! Хотя я так лукавила… Я сама не знала, как собрать себя из тысячи осколков воедино, как отыскать мотивацию для успешной подготовки к экзаменам? Как начать жить? А не проживать дни. И Максим словно почувствовал фальш в моих словах. Он притянул меня к себе и прошептал на ухо:

– Я не хочу ничего и никого, кроме тебя. Мне с тобой дышится легче и спокойнее.

Мы спрятались ото всех. И в том числе, от самих себя. Да, мы были подростками, но мы старались смотреть на вещи по-взрослому. Оценивать ситуацию трезво. В ту ночь мы пообещали друг другу стать сильнее и терпеливее. В ту ночь мы боялись заснуть, чтобы не делиться драгоценными минутами с Морфеем. В ту ночь мы не разговаривали о будущем, потому что не знали, что нас ждёт. А ждали нас новые испытания.

***

В начале марта я дала показания в полиции против своего брата. Я не смолчала и о нападении на Максима. Я открыто и честно говорила о том, что Павел не ночевал дома, не посвящал нас в свои дела и носил домой приличные суммы наличных денег. Я лишила брата алиби и надежды на условный срок. Было ли мне стыдно? Перед ним нет, а перед мамой да. Я продолжала быть её дочерью, но наши отношения претерпели изменения. Открыто она никогда не винила меня, но в её взгляде, в словах и действиях чувствовалось осуждение. Мама, как наивная девочка, всё ждала чуда, надеясь на то, что я попрошу помощи у Макса. Она ждала, что я заступлюсь за Павла по-сестрински. Я осознавала всю ответственность за свой поступок, так как мы лишились основного «кормильца» в нашей семье. Мама вышла на работу только весной, но её зарплаты едва хватало на нас обеих. Я отказалась от поступления в северную столицу, но долго не могла сказать Максиму о своём решении. Тем более, его отец оставался непреклонным по отношению ко мне и настаивал на отъезд Максима после окончания школы. Мы встречались с ним тайно, либо у Таси дома. Моя мама словно обозлилась на родителей Макса и не хотела видеть его дома, чтобы, по её словам, не наговорить ему лишнего. Я ощущала постоянное напряжение и чувство вины. У меня начались проблемы со сном и аппетитом, а сконцентрироваться на учёбе я могла лишь с огромным усилием. Я с ужасом ждала экзаменов, потому что понимала, что не готова к ним. Мама старалась мне не мешать, но зачастую она вовсе не интересовалась моими делами и самочувствием. Она с ужасом ждала суда над Павлом, который должен был состояться в середине мая. Я сразу сказала маме, что на суде меня не будет. Но сейчас я понимаю, что совершила ошибку, так как мама нуждалась в моей поддержке в тот момент.

 – Я тебя не понимаю! – говорила Тася. – Почему ты не хочешь поехать вместе с Максом в Питер? Его родители же остаются здесь, да и как они смогут ему запретить общаться с тобой? А твоя мама должна тебя понять… И отпустить. Твоей вины в случившемся нет.

Подруга была права. Но тогда я решила «принести себя в жертву». Спросите, оценила ли моя мама это? Слушайте дальше.

После того, когда дома случился первый в жизни скандал с мамой, то я была готова собрать вещи и бежать без оглядки. Это случилось после первого заседания суда по делу брата. Как раз перед началом экзаменов. Мама тогда словно «отрезвела» и, наконец, осознала, что чуда не произойдёт и Павла посадят. Она кричала: «Как ты могла дать показания против Пашки? Теперь никакой адвокат не оспорит твои слов! Ты променяла брата на своего Максима? Который даже пальцем не пошевелил, чтобы нам помочь!» Я тоже слетела с тормозов: «Мам, ты нормальная?! Ты себя вообще слышишь? Причем здесь мой Макс? Не смей его трогать, поняла? Это ты свою дочь променяла на зэка! Пускай сядет, я его ненавижу!»

Кто бы о чём ни говорил, но самое сильное предательство для подростка – это предательство матери. Тогда я выбежала из дома в чём была, схватив только мобильный. Уже через полчаса я была у дома Максима, который встретил меня с пледом в руках. Для меня тогда никого не было роднее его. Мы поднялись на крышу, на которой когда-то отметили мой день рождения. На которой когда-то были счастливы. Я, в одних шортах и топике, он – в майке и рваных джинсах. Пледа еле хватало на нас двоих, но идти нам было некуда. Мы сидели плечом к плечу и молчали, слушая музыку вечернего города под нами. Максим много курил и смотрел в майское небо, усыпанное соцветиями звёздами. Когда падала звездочка, то он тихонько что-то шептал. Как ребёнок, он верил в то, что желание сбудется. Хоть мы и обещали друг другу быть сильнее, но откуда в шестнадцать лет черпать эти силы?

– Мы как Ромео и Джульетта. – осипшим голосом произнесла я. –  Наши семьи стали непримиримыми врагами. А мы только сильнее привязались друг к другу.

– Как там… – Максим задумчиво поднял глаза. – Любовь… нежна?

– Она груба и зла. И колется, и жжётся, как терновник. – закончила я цитату за него, а потом с грустью добавила: – Жить долго и счастливо не вышло.

– Потому что мы не в сказке и не в трагедии Шекспира. – серьёзно отрезал Макс. – Это жизнь, в которой есть мы и придурок, из-за которого наши семьи не поняли друг друга. Но это не наша вина. – Помолчав немного, он сказал: – Отец мне угрожает армейкой, если я провалю экзамены.

– У нас как раз завтра первый экзамен… – сокрушённо произнесла я и закатила глаза.

– Ты готовилась?

Я помотала головой. И Максим тоже. В тот момент я осознала, что не хочу домой, не хочу на экзамен. Не хочу жить. Я схватила телефон и дрожащими руками написала маме, что люблю её и попросила у неё прощения за всё. А потом выключила его. У меня не было ни паники, ни страха, ни слёз. Я была абсолютна спокойна. Словно в тот момент я, наконец, приняла единственное верное решение за последние полгода.

– Ты знаешь, что случилось с Ромео и Джульеттой в конце? – спросила я Макса. Он кивнул. Я взяла его за руку и прошептала: «Они умерли, чтобы быть вместе.»

[1] Девушка моей мечты.

Белая ворона. Часть третья

«– Ты что вздумала?! – Максим сердито выдернул свою руку из моей и вскочил с места. – Ты хочешь сдаться? Прямо сейчас? А обо мне ты подумала?! Хотя… К чёрту меня, а как же твоя мать? Она этого точно не переживёт!

Я быстро хлопала испуганными глазами, пытаясь вымолвить хотя бы одно слово. Но, что я могла сказать в своё оправдание? Крик Максима меня словно привёл в чувства и первое, что я ощутила – чувство стыда. Я опустила голову и почувствовала, как меня бросило в жар, а по телу пробежала мелкая дрожь. Макс сел напротив меня и обеспокоено заглянул мне в лицо, но я не могла смотреть ему в глаза. Он брал меня за руки, просил поговорить с ним, уговаривал взглянуть на него. Казалось, он стыдился того, что вспылил, но мне была нужна эта «оплеуха». Вообще, я смутно помню наш с Максимом диалог, потому что была где-то далеко-далеко. Единственное, что я тогда смогла выдавить из себя: «Отведи меня домой.» 

Максим проводил меня до двери квартиры и долго не хотел со мной расставаться. Словно предчувствуя беду…

– Иди домой, тебе нужно готовиться к завтрашнему экзамену. Я не прощу себе, если ты его не сдашь. – сказала я, стыдливо пряча глаза.

– Ты сейчас за экзамен переживаешь? Серьёзно? – Максим был зол и обеспокоен одновременно. – А я себе не прощу, если с тобой что-нибудь случится!

Он с силой прижал меня к себе, а я даже не смогла поднять руки, чтобы обнять его. Я чувствовала себя безвольной тряпичной куклой, внутри которой были лишь клубы ваты. Хотя нет, помимо неё была ещё и острая игла, потому что в области груди нестерпимо кололо.

Я зашла домой и направилась прямиком в свою комнату. За спиной я уже слышала мамины шаги. Я рухнула на кровать лицом в подушку и замерла, в предвкушении крика и обвинений. Но мама тихонько присела на край кровати и погладила меня по спине, шмыгая носом. «Хорошо, что ты пришла, дочка! Мне так полегчало…» В ту ночь я не подозревала, что вижусь с Максимом в последний раз.

***

Вопреки всему, Макс успешно сдал первый экзамен. Я узнала эту прекрасную новость из уст его мамы, которая позвонила мне домой после обеда на следующий день.

– Я прошу тебя, не мешай ему… Он и так столько натерпелся за последнее время, ходит сам не свой! – приговаривала она участливым голосом. – Ты пойми, я не против вашего общения, но сейчас не лучшее время для него. На носу ЕГЭ, ему необходимы хорошие баллы для поступления! Как и тебе… Сосредоточься на учёбе, моя хорошая! Сейчас решается ваше будущее! Если любишь, то дай ему шанс поступить в академию! Жизнь ведь не прощает ошибок…

– Да, я Вас поняла. – хрипло ответила я, как на автомате.

– Ааа… как твоё здоровье? Я слышала, что ты сильно заболела… Набирайся сил, моя девочка, пересдашь с другими ребятами! Не отчаивайся!

От её любезностей меня затошнило, и я поспешила закончить с ней разговор. В конце она попросила не говорить Максу о её звонке. В один миг я, наконец, осознала, что в семье Максима страшен вовсе не строгий вояка-отец… «Серым кардиналом» была его мама. Когда я положила трубку, то тишина вокруг казалась оглушительной. В тот момент я хотела дать волю слезам, хотела кричать в подушку или разбить кулаки о стены, лишь бы не чувствовать страшной безысходности. Но сил хватило только на то, чтобы съехать спиной вниз по стенке и уронить тяжёлую голову на коленки.

Тогда я действительно заболела на нервной почве, но ещё не до конца осознавала, что слабость и высокая температура – это не самое страшное, что могло со мной случиться. Я таяла, как свечка, а вместе с тем, и угасала моя любовь.

С Максимом у нас часто случались подобные диалоги в сети:

М: привет, как ты?

Я: нормально

М: а конкретнее? что-то болит? что врачи говорят?

Я: давай потом, я немного занята

М: может быть, я потом тебе лучше позвоню?

Я: нет, у меня голос почти пропал… да и заниматься нужно, Макс

М: ну ладно, удачи тебе. напиши, как освободишься

Я не писала. И ненавидела себя за это, но иначе поступить я не могла. Я забивала себе голову лекциями и тренировочными тестами, чтобы не сорваться и не набрать его номер. Это чувство было сродни ломке у наркоманов, которые держаться из последних сил, чтобы не принять очередную дозу. Но меня держала мысль о том, что я поступаю правильно, освобождая Максима от своего внимания. Я свято верила в то, что у него от меня одни проблемы. Ведь именно это имела ввиду его мать.

Экзамены я сдавала позже, уже с другим классом, когда встала на ноги. Еле наскребла тогда баллы на поступление в местный педагогический университет. Мама радовалась за меня, а я хотела поскорее пойти работать, чтобы помогать ей оплачивать жильё.

Общение с Тасей я старалась поддерживать, потому что через неё я могла узнать, как у Максима дела. Но с ней, по её словам, он общался крайне редко, замыкаясь в себе.

Однажды, я написала ей: «Присмотри за ним, я тебя прошу!» Я знала, что они пойдут на выпускной, я нет. Не было ни денег, ни желания. Но я никак не ожидала, что в день выпуска между нами с подругой состоится неприятный разговор. Она позвонила мне ближе к полуночи. Моё сердце бешено заколотилось, когда я услышала в трубке:

– Ты хотела покончить с собой?!

– Эээ, откуда ты…

– Макс сказал! Он напился и всё выложил мне… Что вы сидели на крыше перед экзаменами, и ты хотела тогда… Блин, о чём ты думала?! Я вообще тебя не понимаю! А зачем Макса хотела за собой потащить?! В чём он перед тобой виноват?

– Я не хочу сейчас это обсуждать, пойми…

– Да ты вообще со мной теперь ничего не хочешь обсуждать! Зачем я тебе, если ты мне не доверяешь? Для слежки за Максом, да? Он, кстати, к тебе собрался!

– Нет! Пожалуйста, не пускай его ко мне! Тася, из этого ничего хорошего не выйдет!

В тот момент я поняла, что когда теряешь себя, то стремительно теряешь всех, кто тебе дорог. Сначала Максим, а потом и Тася. Это как эффект домино: цепную реакцию уже было не остановить. Стремительно сыпалось всё, во что ты когда-либо верил…

С выпускного Максима забрал отец. Тася успела позвонить ему прежде, чем Макс покинул территорию школы. А на следующее утро я поняла, что так дальше не может продолжаться. Я долго собиралась с духом, чтобы позвонить, но в итоге решила написать ему в сети, как последняя трусиха: «Я тут подумала и решила… Нам лучше не общаться некоторое время. Макс, только пойми меня правильно, так будет лучше для нас обоих! Не обижайся на меня пожалуйста! Нам столько нужно успеть до конца лета… Тебе предстоит долгожданная поездка в Питер, а мне – поступление в универ. Давай разберёмся во всём окончательно, ладно?» На сообщение мне так и не ответили. Это был конец июня. На пятки наступал мой день рождения… Я вспомнила тот самый вечер, когда Тася предложила нам каждый год собираться на крыше, чтобы встречать закат за тёплой болтовней. Это был один из самых счастливых дней в моей жизни. Как жаль, что он остался в прошлом, как и эта традиция.

На свой день рождения я уехала из города вместе с мамой. Мы поехали на малую родину, чтобы посетить могилу отца. Мама наивно полагала, что за время поездки я отвлекусь от тяжёлых мыслей и немного отдохну. Остановились мы тогда у маминой подруги, у тёти Оли. Я позвала старых друзей, которые принесли мне огромного плюшевого мишку и гору цветных коробок с подарками. О таком дне рождении можно было только мечтать! Если бы не Максим, который маячил в моей голове и стучался в моё сердце. Как только затихал всеобщий гомон, то я сразу возвращалась мысленно к нему. «Что он сейчас делает? О чём он думает? С кем он? Как он себя чувствует?» – эти вопросы терзали меня, заставляя стирать фальшивую улыбку с лица. Тётя Оля заметила мою грусть и, отведя меня в сторонку, обо всём расспросила. Я помню, как прерывисто вздохнула, а потом выложила всё, что тяжёлым якорем лежало на дне моей души. Её слова меня поразили: «Что-ж, первая любовь, как первый вдох: ооочень болезненный! Но он необходим, чтобы наши лёгкие раскрылись, и мы начали дышать… Так и с любовью – мы необратимо меняемся с её приходом. Начинаем заново жить и дышать. Но это вовсе не значит, что первая любовь останется с нами навсегда.» Помню, что я глупо пошутила тогда: «Вы так говорите, потому что Вы – медсестра!» А она невозмутимо ответила мне: «Но ведь неплохое сравнение, правда?» Я кивнула ей и глубоко задумалась над её словами. Наверное, именно в тот момент я, наконец, приняла необходимость отпустить свою первую любовь.

***

С Максимом мы не общаемся около двух лет. Когда я вернулась домой тем злосчастным июльским вечером, то моё сердце подсказало мне: Макс покинул город. Я не стала менять телефонный номер, но поменяла страницу в социальной сети, чтобы не искушать себя. В августе я была занята подачей документов и поступлением в университет, а в сентябре началась моя новая студенческая жизнь. Я растворилась в потоке нового учебного материала и в домашней суматохе, помогая маме, которая часто пропадала в колонии у брата. Мои серые будни разбавляло тесное общение с одногруппниками. Как в сети, так и в жизни. Я заметила, что на меня обращают внимание парни, а девчонки хотят дружить. Я с удовольствием пошла тогда на посвящение в студенты, отрезала себе прямую чёлку и сменила имидж. Из скромной девочки, обладающей естественной красотой я превратилась в яркую современную девушку, умело пользуясь макияжем и природным обаянием. По крайней мере, я старалась… Так сгорела осень, пронеслась снежным вихрем зима, прозвенела капелью весна… Насыщенный год на первом курсе я запомнила надолго, а на втором я начала подрабатывать администратором в кафе, договариваясь со старостой о «прикрытии» на парах. Казалось бы, жизнь наладилась! Всё как у всех! Не считая озлобленного старшего брата в колонии, несчастную маму, живущую на два «дома» и ту самую скромную и влюблённую девочку, которая пряталась в теле повзрослевшей и серьёзной второкурсницы. Я жила так, словно в моей жизни не было настоящей дружбы и первой любви. Словно я так и не вздохнула… А Тася и Максим были для меня не лучшей подругой и любимым человеком, а просто бывшими одноклассниками. Но каждую ночь, наедине с собой, я позволяла той самой девочке проснуться и предаться воспоминаниям, крутя в руках кулончик в виде яблока. Я мысленно желала Максиму и Тасе сладких сновидений, искренне надеясь на то, что в их жизни всё сложилось именно так, как они задумали. Не зря ведь говорят: если любишь – отпусти! Интересно, а отпустили ли они меня? Однажды, я решила это проверить… Девичье любопытство подталкивает нас на самые глупые поступки. Я решилась спустя полтора года написать Тасе. Благо, я всегда помнила, как найти её в социальной сети. Когда я зашла на её страничку, то невольно улыбнулась, ведь та совсем не изменилась! Только высокие хвостики по бокам стали длиннее, но осталась та же россыпь веснушек на щеках, те же круглые очки, за которыми скрываются большие детские глаза, та же милая улыбка… Я заметила, что она начала носить яркие линзы и женственные платья, это здорово! А эти смелые эксперименты с цветом волос делают из неё аниме-девочку. Эх, теперь отбоя от парней у неё точно нет! Но я никак не ожидала увидеть одно из них… Это была их совместная фотография с Максимом. Я сразу узнала его яркую шевелюру и глубоко посаженные серые глаза, пирсинг в брови и пухлые губы, растянутые в улыбке. Теперь у него красуется колечко в носу, а щёки покрыла недельная щетина. Он выглядит таким повзрослевшим и… родным. Они с Тасей стояли так близко друг к другу, что моё сердце невольно заколотилось в груди. А дальше меня и вовсе затрясло… Дальше было селфи с поцелуем. С их поцелуем. За их спинами возвышалась Александровская колонна на Дворцовой площади. Подпись под фото хвастливо кричала: «Я с парнем моей мечты в городе мечты!» Я резко отбросила телефон в сторону, словно обожглась об него. Сотни иголочек впились в мои дрожащие ладони, и я словно начала задыхаться. Я тут же вспомнила собственные слова: «Присмотри за ним…» Что—ж, Тася выполнила моё обещание! После увиденного я уже не смогла заснуть. Перед глазами стояли образы самых дорогих мне людей… Любимый человек и лучшая подруга. И теперь они были вместе. Скажите, что сама виновата? А я и не отрицаю этого. Я первая сделала шаг в сторону от Максима, чего же я могла ожидать? Да чего угодно, чёрт возьми, но только не этого!

Несколько недель я бродила безликой тенью по дому и по коридорам университета, снова ощущая себя тряпичной куклой. Как же давно я не была ею… Перед сном я уже не желала никому сладких сновидений, потому что это было глупо. Я никак не могла отделаться от мерзкого ощущения того, что меня предали. Я металась в воспоминаниях, но всё в моей голове твердило о том, что это собственная вина. Но даже несмотря на это, все тщетные попытки оправдать их заканчивались одними и теми же вопросами: «Как долго они вместе? Почему? Они встречались за моей спиной? Нет, это невозможно… Но откуда я могу знать? Они счастливы? Она поступила в Питер? Почему мне не сказала?» И так по кругу, как заезженная до скрипа пластинка.

Мама не сразу заметила моё исхудалое и бледное лицо из-за бессонницы, отрешённый вид и отсутствие аппетита. Я не знаю, как она всё поняла без слов, но в один прекрасный вечер она подозвала меня к себе и просто сказала:

– Дочка, тебе нужно взглянуть на одну вещь.

Я испугалась, что она покажет мне совместные фотки некогда близких мне людей, и я уже не смогу сдержаться от слёз. Но с удивлением я увидела в её руках небольшой белый блокнот. Я спросила, что это.

– Это… предназначается тебе. Мне передала это мать Максима. Это твой подарок на твой семнадцатый день рождения. Помнишь, когда мы уезжали домой? Ты ещё никому ничего не сказала и отключила телефон. Оказывается, он приходил к тебе, чтобы подарить тебе это перед своим отъездом в Петербург.

– Ну да, помню... Но это было так давно.

– Она только сейчас мне его передала… – пожав плечами, ответила мама и с грустью добавила: – Наверное, совесть её замучила.

Я сидела и пыталась сопоставить факты. В моей голове кипела каша из мыслей, воспоминаний и вопросов. Наверное, в тот момент у меня валил пар из ушей. Я с опаской глядела на этот блокнот. Мне хотелось его открыть и одновременно сбежать. Это как с ящиком Пандоры: откуда я могла знать, к чему это приведёт?

– Тебя никто не заставляет, если не хочешь. – сказала мама, видя моё замешательство.

Но я решилась. Вы же помните, что творит девичье любопытство? Мне тогда уже нечего было терять!

То, что я там увидела добило меня окончательно… Это был комикс о нашей жизни после школы, нарисованный рукой Максима. Я сразу узнала себя в его объятьях. Вот мы идём за руки к поезду, и я прощаюсь с ним, но обещаю писать каждый день, что бы ни произошло. Он машет мне рукой из окошка поезда и чертит на запотевшем стекле сердечко, и я краснею. Вот я стою одна на перроне, смотря на уходящий поезд, и держу в руках кулон, а в облачке надо мной его облик. Потом я узнаю Максима в стенах академии художеств с карандашом за ухом, сидящим в центре круга из учебников и лекций. Но Макс явно не учится, а усердно рисует. Когда его пальцы устают, то он закрывает глаза и видит меня: в облачке над ним появляется моё лицо. Я – его вдохновение. На скучных лекциях он часто мне пишет сообщения и волнуется, если я долго не отвечаю. А вот и я, в коридоре своего университета стою у окна и, улыбаясь, читаю его сообщения. От телефона меня отвлекает белоснежный филин, который подлетел к университетскому окошку. Он держит в клюве конверт, на котором сургучная печать в виде сердца и моё имя. Это приглашение от Максима в сказочный Санкт-Петербург. Я непременно соглашаюсь, а филин подмигивает мне и улетает… По вечерам мы созваниваемся по скайпу и болтаем до глубокой ночи, пока я не засыпаю под звук его убаюкивающего голоса. Его соседи по комнате с завистью смотрят на него, а он показывает им язык. И ещё десяток рисунков, в которых я и он. Мы гуляем по новогоднему Питеру в одинаковых шапках, много смеёмся и обнимаемся, чтобы согреться. Снежинки тают на наших языках, которые мы высовываем, чтобы поймать их, как мы делали в детстве. А на вкус они напоминают сливочное мороженое… Я узнаю в рисунках ту самую площадь, на которой теперь Максим целует Тасю… Или наоборот. В конце комикса я увидела послание, написанное рукой Максима: «Только нам решать, как сложится наша история. Я вижу её так. А как видишь её ты?» А дальше дата и время отправления поезда, который увёз его в Петербург.

***

«Жизнь не прощает ошибок» – фраза, которая не даёт мне покоя до сих пор. В моей истории все без исключения совершили ошибки и сделали неверные шаги, но… ведь это и есть наша жизнь! Согласитесь, что нет человека, не совершавшего на своём пути ошибок. Каким бы мудрым и умным он ни был. У Пушкина есть прекрасная строчка на этот счёт: «Опыт – сын ошибок трудных...» Мой опыт оказался очень болезненным, но благодаря ему я повзрослела и многое сумела осознать. Хоть и ответы на некоторые вопросы я так и не получила. Но иногда ради этого и стоит жить!

Скоро я поеду навестить Павла. Я не видела его так давно, что позабыла его черты, хоть мама и сказала, что брат совсем не изменился. А всё началось с рукописного письма, в котором он по-мужски признал свою вину передо мной и по-братски соскучился по младшей сестрёнке. Павел просил дать ему шанс и я, конечно, не смогла ему отказать. Ведь мы продолжаем оставаться родными людьми. Но это не единственная дорога, которая меня ждёт…

Меня позвала в гости мама Максима. Как оказалось, она развелась с мужем совсем недавно и теперь живёт одна в огромной квартире. Отец Максима забрал с собой только кота, который даже не сопротивлялся. Но что-то мне подсказывает, что она зовёт меня к себе вовсе не от скуки… Кто знает, возможно, что переданный блокнот – это символический первый шаг с её стороны? Но к чему? Наверное, стоит ей самой задать этот вопрос. Хотя я долго сомневалась в том, стоит ли мне принимать её приглашение, но моя мама настояла на том, чтобы я пошла. Да и моё девичье любопытство продолжает властвовать надо мной. Мама ещё шутливо сказала мне: «Возьми с собой паспорт! Вдруг, придётся покупать билет до Петербурга в тот же день!» И знаете, что? Я взяла. Хоть и осознаю, что это глупо, но сердце ёкает от одной мысли о том, что я смогу снова увидеть Макса. А вдруг, я встречу его дома?? Ну да, вы правы, губу раскатала… Хоть я больше и не верю в сказки, но на чудо продолжаю надеяться. Знаете, жизнь тем и хороша, что бывает такой непредсказуемой! И невероятно поучительной… А вы до сих пор думаете, что в сказку попали?» 

Екатерина, 19 лет.

Январь, 2020 год.