Глава 1

СЮРРЕАЛИСТИЧНЫЙ

Мой день превратился из умеренно нормального, по стандартам заместителя маршала США, в безумный за считанные секунды, и все потому, что единственный человек, на рациональность которого я всегда полагался, сделал прямо противоположное.

Он не должен был прыгать со зданий.

В кинофильмах люди обычно говорят о том, как вся их жизнь проносится перед глазами, стоит предстать перед лицом смерти. Я всегда считал, что это полная херня, но в тот момент, когда мой босс, главный заместитель маршала Северного округа Иллинойс Сэм Кейдж, со свистом сиганул за подозреваемым в никуда, кадры моей жизни с бешеной скоростью замелькали перед глазами, застыв на том самом моменте, где у меня не оставалось иного выбора, кроме как последовать за ним. Кто ж знал, что такая хрень на самом деле произойдет?

Все началось в то утро, когда ГСО, группа спецопераций — версия отряда особого назначения из маршалов — вломилась в огромный склад на 48-ой. За ними молниеносно следовал ОТО, отдел тактических операций — наши крутые ребята в стиле SWAT, с ног до головы покрытые броней и кевларом и вооруженные до зубов — затем шли маршалы, ну и прикрывающая тылы Чикагская полиция. С таким количеством парней катастрофа была просто обеспечена.

Смысл операции состоял в том, чтобы задержать или уничтожить Кевина и Карадока Гэннонов, неонацистских ублюдков, заполучивших в свои руки небольшое количество VX-газа, именно поэтому туда была направлена команда ГСО — чтобы ликвидировать людей, являвших собой угрозу гражданскому населению Чикаго. С ОТО всегда существует хороший шанс выжить, и в девяти случаях из десяти все оставались целыми и невредимыми. Ребята из ГСО, как правило, прямо на месте принимали решение пристрелить кого-нибудь или нет. Такое случалось довольно редко. В отличие от киношных событий, поимка беглеца обычно проходила довольно гладко. Маршалы рассредоточивались, и кто-то шел в обход, пока остальные ломились через парадную дверь. Порой мы даже стучали.

Мой напарник, а теперь еще и муж, Ян Дойл, вошел с первой волной вместе с ГСО — как это случилось, я понятия не имел, потому что мы решали на камень-ножницы-бумага, кто займет место в этой группе, а кто останется прикрывать нашего босса. И так как мы с Яном прибыли на место операции последними, то были вынуждены присматривать за ним. Таково было соглашение в команде Кейджа: кто бы ни прикатил после большого босса, он должен с ним нянчиться. Не то чтобы мы когда-нибудь говорили ему об этом, среди нас не нашлось психов-самоубийц, просто установили такое негласное правило.

Итак, Ян находился внутри склада с остальными ребятами и экспертами по тактике, а я приглядывал за боссом. Но тут внимание Кейджа привлек парень, выпрыгнувший из окна второго этажа на крышу грузовика и скатившийся затем на тротуар. Кейдж что-то прокричал и бросился в погоню, а я последовал за ним.

Этого не должно было случиться.

Прикрывать Кейджа и хорошо, и плохо. Положительная сторона заключалась в том, что если такая ответственность возложена на меня, то я могу наилучшим образом защитить его.

Именно я буду охранять его и прослежу, чтобы вечером он вернулся домой к своей семье и остался на вершине «пищевой цепочки» во главе целой команды заместителей маршалов США.

И наоборот. Если облажаюсь, прикрывая ему спину, то я не только испорчу жизнь целой семьи, но и всего нашего отдела, потому что, как показала практика, любой человек, занявший должность после Кейджа, будет совершенно бесполезен по сравнению с ним. Кейдж тащил всех нас на своей шее сквозь дерьмо бюрократии и политики, обеспечивая покровительство и защиту, так что вариант лишиться его даже не рассматривался. Именно по этой причине мне нравилось, когда он находился в безопасности в своем кабинете. Но Кейдж оказался здесь, чтобы управлять своим цирком. Он был главным источником информации от службы маршалов в Чикаго — вернее сказать ее ограничителем — так как его боссу Тому Кенвуду приходилось часто мотаться в Вашингтон и обратно, а также по всему великому штату Иллинойс. Поэтому, когда случалась серьезная заварушка и пресса пронюхивала об этом — а это происходило всегда, — Кейдж должен был присутствовать, чтобы вещать словно глас Божий и давать лаконичные ответы, дабы успокоить публику, не подтверждая и не отрицая происходящего.

Однако в данный момент человек, о котором шла речь, несся по тротуару передо мной, преследуя беглеца, пока под его длинными ногами со скоростью света мелькал асфальт.

Я понятия не имел, что Кейдж умеет так бегать. Ему было где-то около пятидесяти, определенно не тридцать три, как мне, так что я оказался искренне удивлен, что он не только в состоянии бежать, но и делать это довольно быстро. К тому же при росте шесть футов четыре дюйма, с учетом массивных плеч и множества огромных крепких мышц, его скорость поражала еще больше. Он не только не отставал от гораздо более молодого беглеца, но и догонял его.

Припаркованная машина не остановила нашего подозреваемого; он сделал через нее впечатляющий паркурный прыжок, завершив маневр приземлением на четвереньки всего лишь на секунду, после того как перепрыгнул древний «олдсмобиль». Кейдж тоже не остановился, сделав классическое скольжение по капоту в стиле «Придурки из Хаззарда», которое все мужчины в моей жизни довели до совершенства.

Смех, да и только.

— Почему так трудно обогнуть машину? — заорал я ему вслед.

— Джонс!

Поскольку задержание беглецов всегда координировалось, у меня имелся дурацкий наушник, и мы все были на связи. Но после того, как все улеглось, остальные отключились, кроме парней, с которыми я работал изо дня в день. Обычно я был единственным человеком в своей голове, но поскольку сейчас бежал за Кейджем, и все они полагали, что окажутся мне крайне полезны, там оказалась вся команда заместителей маршала США, которые не только проверяли меня, но и одновременно выкрикивали указания.

— Ты его видишь? — крикнул Уэс Чинг.

— Вытащи пистолет, Джонс, на всякий случай! — громко предложил Джек Дорси. — Только не стреляй в него, черт возьми.

Ну что за придурок.

— Когда вернусь, пристрелю тебя! — прорычал я. Мы никогда не бегали с оружием наготове. Это было свойственно только новичкам.

— Ты должен оставаться рядом с ним! — рявкнул мне в ухо Крис Беккер.

Будто бы я без него не знал.

— Если он притормозит, не оставляй его! — настаивал Майк Райан.

Но возможности остановиться и вытащить крошечный наушник, чтобы заставить их замолчать, не было, иначе бы я потерял набранную скорость.

— Ребята, может, вы уже заткнетесь? Мать вашу!

— Да, не отставай от него, Джонс! — продолжил Итан Шарп, игнорируя меня.

— Я знаю, — огрызнулся я на всех сразу, — блядь!

— Не забывай кричать людям, чтобы они убирались с его пути! — добавил Джер Ковальски.

— Да неужели? — рявкнул я. — Крикнуть, чтобы люди проваливали — таков твой совет?

— Кто-то завелся, — ехидно заметил он. — Предлагаю больше бега, меньше слов, Джонс.

— Не отставай от него! — предостерег Чинг.

Такое ощущение, что я стал гребаным маршалом не далее, чем вчера и мне нужны все эти указания.

— Ты достаточно близко, чтобы застрелить любого, кто попытается прикоснуться к нему? — прозвучало от Чендлера Уайта. Обычно он не пытался командовать мной, но на этот раз явно сделал исключение, потому что, опять же, видимо, я походил на новичка, который не в состоянии отличить свою задницу от дыры в земле.

— Он у тебя в поле зрения, верно? — поинтересовался Элай Кон.

— Да, блядь, да! — крикнул я.

— Ты должен подобраться поближе, но не слишком, — посчитал необходимым вставить Шарп.

Я зарычал.

— Попробуй обогнать его. Так будет лучше, — предложил Ковальски.

— Клянусь гребаным Богом, вы все…

— Ты же знаешь, что он не может этого сделать, — возразил Элай. — Кейдж первым бросился в погоню, Миро не может его обогнать…

— Прекратите болтовню, — сердито перебил его Чинг. — Вам всем повезло, что у Кейджа нет наушника, иначе он бы убил нас.

Это являлось чистой правдой, но так как Кейдж оставался в командном центре с начала операции и выходил только когда получал сигнал «все чисто», он никогда не пользовался наушниками, в отличие от нас.

Я видел, как парень проскользнул в жилой дом, а Кейдж последовал за ним.

— Нет, нет, нет, — пробормотал я себе под нос.

— Твою ж мать, Джонс, лучше бы тебе никому не позволить…

— Может, парни, вы все уже отвалите? — хрипло предупредил Ян, и его грубый, будто терпкий виски, голос принес долгожданное облегчение. — Вы же и так в курсе, что у Миро все схвачено. Он не дурак и знает, что делает. Продемонстрируйте чуть больше гребаной веры в человека!

Хорошо, что на моей стороне был тот, кто не сомневается в моих умственных и физических способностях и кто станет отстаивать меня перед остальными. Но в этом не было ничего удивительного: я всегда мог рассчитывать на Яна. Мгновение тишины, последовавшее за его вспышкой, было успокаивающим.

— Но Кейдж же у тебя в поле зрения, верно?

— Ян! — взвыл я из-за такого предательства.

— Я просто спрашиваю! — оправдываясь, крикнул он в ответ.

— Вы все можете катиться прямиком в ад! — проорал я и ворвался в парадную дверь многоквартирного дома, вбегая по лестнице вслед за Кейджем, преодолевая пролеты один за другим. Все это время Ян присутствовал в моем ухе вместе со всеми остальными.

— Ты слишком чувствителен, Ми, — заметил Элай.

— Поцелуй меня в задницу, — парировал я, сворачивая за угол и следуя за Кейджем все выше и выше.

Забавно, как сильно мы сблизились с Элаем с ноября по март, от Дня благодарения до Дня Святого Патрика, наша дружба прогрессировала, и он превратился из Кона в Элая.

— И Ян, ты можешь…

— Ты все еще на улице? — настаивал Элай.

— Где, блядь, Ян?

— Он отключен. Команда ГСО проводит вторичную зачистку внутри склада, — сообщил нам Дорси. И хотя я не был в восторге от этого, он хотя бы не возглавлял эту команду.

— Миро, где ты, блядь, шляешься, потому что GPS сейчас показывает…

— Заткнись на хер, — оборвал Дорси, когда Элай заговорил. — Миро, ты куда-то свернул? Потому что, похоже, мы потеряли тебя на последнем повороте.

— Какого хрена ты имеешь в виду, потеряли… Миро, где ты, черт возьми? — закричал Беккер.

Но я бежал за Кейджем по меньшей мере кварталов восемь, а теперь мы оказались на пятом этаже. И я больше не был в состоянии произносить слова.

Услышав, как Кейдж вынес дверь, ведущую на крышу — звук открытия аварийного выхода, похожий на звук гигантского резинового штампа, было трудно не услышать, — я выскочил на открытое пространство вслед за ним, отставая от него примерно на десять футов, а звук ботинок на кожаной подошве, скребущих по шершавому бетону, походил на скрип ногтей по классной доске, и этот звук только усиливал мой быстро нарастающий страх по мере того, как они подбирались к краю крыши.

Я думал, Кейдж остановится.

Он не мог не остановиться.

Сколько раз я слышал от него: «Маршалы не прыгают со зданий, Джонс», — я готов был поставить свою жизнь на то, что, когда другой парень сиганет с разбегу в сторону соседней крыши, Кейдж остановится. Но нет. Он последовал за ним, а я был так поражен, что на мгновение потерял контроль и неуклюже заскользил ногами по гравию, размахивая руками в попытке восстановить равновесие и остановившись лишь на краю здания, с которого мне тоже предстояло прыгнуть, как это только что сделал Кейдж.

А потом наступил тот самый момент, когда вся жизнь пронеслась перед глазами размытым пятном, и я понял, что единственного человека, на которого всегда мог положиться… не стало.

Никто, кроме Яна, не в состоянии был понять, что Кейдж для меня значил. Да, это клише, но у меня никогда не было отца; рядом никогда не было мужчины старше, который взял бы меня под свое крыло, никогда не было того, кто стал бы одновременно и наставником, и опекуном, не только потому, что обязан, но и потому, что сам этого хотел. С этой секунды я уже никогда не буду прежним.

А хуже всего то, что я узнал Кейджа еще лучше после одного неловкого и до нелепости жутковатого ужина в феврале. Всего один странный день святого Валентина, и все изменилось. Не то чтобы мы стали друзьями или я вообще начал понимать, как устроен его мозг, но я наверняка знал, как сильно он любит своего мужа и на что пойдет, чтобы защитить его. Не каждый готов принять пулю за того, кого любит. Мы с Яном знали секрет, о котором было неизвестно остальным, потому что Кейдж ни словом не обмолвился членам своей команды о том, что в него стреляли. Вместо этого он просто взял пару отгулов и появился на работе в следующий понедельник, как будто ничего даже отдаленно интересного не произошло. Поскольку ему нравилось выглядеть пуленепробиваемым, мы с Яном не видели причин вмешиваться и нарушать это восприятие.

Преданность, которую он оказывал своим людям, мне и всем, кто на него работал, распространялась и на его близких. Он беспокоился обо всех: о своей семье, друзьях, команде, и, честно говоря, одно его присутствие успокаивало. Но сейчас…

Сердце замерло в груди, желудок скрутило в тугой узел, а дыхание перехватило, когда я на секунду закрыл глаза и попытался примирить то, во что всегда верил — его непобедимость, — с тем, что только что видел — его кончиной, — прежде чем подойти к краю и посмотреть вниз.

Там, ухватившись за тонкую кромку того, что можно было бы назвать лишь полетом фантазии архитектора — не более чем декоративная лепнина на здании, — на одной руке висел Кейдж, мертвой хваткой держа преследуемого парня над пятидесятифутовым провалом.

Я чуть не упал замертво.

— Держи его, — процедил Кейдж, подтягивая парня ко мне.

Я бы не смог этого сделать. Ян не смог бы этого сделать. Для этого требовались мышцы, которыми ни один из нас не обладал, и способность поднимать по меньшей мере фунтов двести. И Кейдж делал это, по сути, одной рукой.

Я был силен, но не настолько, и не мог представить себе концентрацию силы, необходимую, чтобы удержать парня от падения.

Я схватил беглеца, осознавая, что передо мной не кто иной, как Кевин Гэннон — ну конечно же, именно поэтому Кейдж и бросился за ним, — затащил его через край и надел на него наручники.

— Не двигайся, — предупредил я. Обычно я прижимал подозреваемого коленом к земле, но этот беглец не сопротивлялся и не двигался. Он просто лежал, абсолютно обмякнув.

— Нет, — выдохнул он, — не двигаюсь.

Вновь склонившись над краем крыши, я увидел, как Кейдж держится обеими руками за ее верхний край, и подался вперед, чтобы предложить ему руку.

— Держи своего пленника, Джонс, — хрипло приказал он, затем подтянулся, повернув корпус, уселся на выступ, и, перекинув ноги, встал.

Я отступил, наблюдая, как он быстро отряхнул свой темно-синий костюм, поправил галстук и повернулся ко мне.

И я просто не мог перестать глазеть на него.

Кейдж нахмурился.

А я понятия не имел, что сказать.

— Никому не говори, — предупредил он, и затем направился к выходу с крыши.

Никому не говори? Он что, издевается? Я был едва в состоянии дышать!

Ебаный в рот.

Пришлось сосредоточиться на том, чтобы восстановить дыхание.

Как только легкие снова смогли функционировать — Господи Иисусе, а я-то думал, что только Ян умеет останавливать мое сердце, — я наконец повернулся и посмотрел на своего пленника.

— Этот мужик реальный псих, — заметил Гэннон.

Я серьезно кивнул.

— Но зато, знаешь, — резко выдохнул он, — просто потрясающий.

На этот раз он заслужил от меня небольшую улыбку.

Кейдж подождал нас у последнего лестничного пролета и открыл дверь, столкнувшись с семерыми полицейскими в форме. Поскольку теперь его лицо было узнаваемо, как и лица мэра, суперинтенданта и прокурора штата, копы убрали оружие в кобуру, вытянулись по стойке смирно и стали ждать приказа.

Кейдж лишь нахмурился и велел им отойти в сторону, чтобы мы могли пройти. Когда мы приблизились к складу, я увидел Чинга и Беккера, поджидающих нас вместе с Дорси, Райаном, Шарпом и Уайтом. Яна нигде не было видно, но так как район операции кишел правоохранительными органами, меня это не волновало. Ковальски и Элая тоже не было, они вернулись в офис на дежурство для проверки ордеров, и чтобы быть связными для тех, кто оказался на выезде. Формально, дежурить должны были мы с Яном, но к Элаю приедет кузен Айра из Сан-Франциско, и он не хотел застрять на задании, когда нужно будет забирать парня из аэропорта О'Хара. С нашей работой все может пойти наперекосяк в любой момент. Легче просто не вступать в бой, чем пытаться из него выбраться.

— …охраняется, и все газовые баллоны VX изъяты.

Мои мысли находились далеко, так что избыток информации прошел мимо меня.

— Но отряд ГСО вызвали на экстренный вызов в Гайд-парк, так что они уехали.

— Нам нужно проверить ордера на всех арестованных, — начал Кейдж, указывая на людей, лежащих на земле лицом вниз со скованными за спиной руками. — Прогоните всех через базу Национального информационного центра преступлений, а потом…

— Это действительно необходимо? — поинтересовался Даррен Миллс, новый заместитель маршала, занявший место Кейджа после его повышения.

Во-первых, Святый Боже, он перебил Кейджа.

Во-вторых, он не только подвергал сомнению слова нашего босса, своего босса, но и задавал глупые вопросы.

Я взглянул на Чинга, который в свою очередь бросил взгляд на Беккера, а тот поморщился. Уже не впервые Миллс, избранный комитетом без одобрения Кейджа и его босса Тома Кенвуда, нес всякую чушь. Кроме того, он пропустил подачу заявки на конфискацию активов, поэтому мы пропустили ежемесячный аукцион, где получали автомобили, на которых ездили и на которых порой не хотелось ездить, но все равно приходилось — в памяти сразу возник ужасный гвоздично-розовый кабриолет, — и он до сих пор не знал, кто чем занимался в нашем здании.

С годами я пришел к выводу, что существует два вида назначения, что, вероятно, справедливо для всех рабочих мест. Бывали люди, которые тихонько приходили, узнавали положение дел и очень усердно трудились, чтобы все видели, что они справляются с выполнением своей работы. Но есть другие, такие, как Миллс, которые входят с важным видом и создают видимость, что управляют и руководят командой. В его защиту можно сказать, что группа следователей обычно отчитывалась перед заместителем, как все мы отчитывались перед Кейджем, когда он занимал эту должность, но, получив повышение, Кейдж изменил систему отчетности, так что ведущий следователь, в настоящее время Беккер, напрямую контактировал с ним — в обход Миллса. В ответ Миллс обратился к Кенвуду, маршалу США по Северному округу Иллинойса, одному из девяноста четырех человек, назначенных президентом и утвержденных Сенатом, с жалобой на то, что Кейдж не отказался от всех своих полномочий.

Во всяком случае, такова была суть, и я знал это лишь потому, что Дорси и Райан находились в офисе и прогоняли через базу беглеца, когда Миллс ворвался в кабинет Кейджа без приглашения.

— Правда? — Я невозмутимо ел крылышки одно за другим, облизывая пальцы, пока мы сидели в «Криспе» на Бродвее. Ян рядом подвинулся и, посмеиваясь, наблюдал за мной, но тоже внимательно слушал. — Миллс влетел в кабинет, не спросив Элис?

Кейдж нуждался в помощнике с тех пор, как я его знал, и в конце концов получил его в лице маленькой, стройной, но мегаэффективной Элис Салерно, одной из самых красивых женщин, которых я когда-либо встречал в жизни. У нее была стрижка пикси, темная смуглая кожа бронзового оттенка и огромные темно-карие глаза с самыми густыми черными ресницами, которые я когда-либо видел. Еще она обладала фантастическим чувством стиля, и сколько бы комплиментов я ей ни делал, она отвечала мне тем же, часто повторяя, что если бы у ее мужа имелась моя коллекция обуви, она бы не жаловалась. Тот факт, что она могла одновременно болтать со мной, проверять электронную почту и отвечать на вопрос Кейджа, если он внезапно высунет голову из своего офиса, красноречиво подтверждал, что она охватила абсолютно все аспекты жизни своего босса, от запоминания где и когда он должен быть, до того, какой отчет ему нужен. Элис покидала офис только поле Кейджа. Поэтому я уверен: то, что Миллс прошел в кабинет, проигнорировав ее, стало его первой ошибкой.

— Ага, — вздохнул Дорси, когда официант поставил на стол очередную корзинку с крылышками. Всегда любил ходить в «Крисп» с Дорси и Райаном, потому что они ели те же самые крылышки, что и мы с Яном: сеульские «сэсси» и хрустящее барбекю. Другие любили все перепробовать, но меня никогда не прельщало отказываться от того, что испытано и проверено. — В общем, Миллс такой кричит на Кейджа и говорит, что у него на линии Кенвуд, и Миллс уже готов хлопнуть дверью, но Кейдж высовывается, извиняется перед Элис и аккуратно закрывает ее.

Я не смог сдержать улыбки.

— О боже, не могу поверить, что Миллс еще дышит!

— Скажи? — усмехнулся Дорси.

— Так что же было дальше? — спросил Ян и, улыбаясь, вытер уголок моего рта. — Господи, тебя никуда нельзя взять.

Я поиграл бровями, а Райан щелкнул пальцами между нами.

— Слушайте, сейчас станет еще лучше.

— Точняк, — подтвердил Дорси, злобно улыбаясь. — Потому что внезапно мина Миллса застывает, как в кино, когда люди замерзают или превращаются в камень, ну или что-то типа того.

Кабинет Кейджа представлял собой сплошную стеклянную стену, так что с того места, где сидели Райан и Дорси, зрелище должно было быть отличным.

— Ага, — согласился Райан, улыбаясь со своими выразительными ямочками на щеках и сверкая голубыми глазами, что объясняло то, почему на нем висло так много женщин, когда мы куда-нибудь выходили. Он один из тех парней, о шарме которых не догадываешься, пока они не улыбнутся. — Миллс напрягается, и его лицо становится ярко-красным, а затем Кейдж делает как обычно, когда поворачивается и смотрит на тебя так, будто ты самое тупое гребаное существо на планете.

— Мне доводилось такое видеть, — синхронно ответили мы с Яном.

Дорси усмехнулся.

— Как и всем нам. Точно, как с тем самым Филиппом…

— Зови меня Фил, дружище, — вставил я, и мы с Дорси и Райаном показали пальцами пистолеты, указывая друг на друга.

— Похоже, я что-то пропустил, — заметил Ян, прищурившись.

Райан пренебрежительно махнул рукой.

— Ты ничего не пропустил. Талл — это тот мудак, который послал нас мотаться по всей гребаной стране, когда ты был на задании, а Кейдж в отпуске.

— О, когда ты оказался в Сан-Франциско, — уловил связь Ян, снова вытирая мне рот и проводя большим пальцем по моей нижней губе.

Жар в его глазах заставил меня немного поерзать на стуле, брюки внезапно стали теснее. Он очень дурно на меня влиял.

— Да, — прохрипел я.

— Талл был гребаным придурком, — заверил Дорси Яна, — и Кейдж позаботился о том, чтобы его время в Службе маршалов подошло к концу, а когда он распекал его перед всеми, то бросил на него тот же самый взгляд, типа: ты такой уебок, как ты вообще оказался в моем гребаном офисе?

Райан посмеивался и кивал, потому что, как и все мы, был знаком с неодобрительным взглядом Кейджа.

— Он хотел вернуться в ССБ, но эти ребята слишком заняты работой, чтобы возиться с такими придурками, как он, — продолжал Дорси, еще более презрительно рассуждая о Талле.

— Согласен, — заметил я. Ян заправил прядь волос мне за ухо. Я уже давненько не стригся и все ждал, когда же Кейдж что-нибудь скажет по этому поводу. — Судебная служба безопасности нуждается в таком парне, как Талл, не больше, чем мы.

— Так что там с Миллсом? — напомнил Ян и, вытерев руки, положил одну из них на спинку моего стула.

Дорси усмехнулся.

— Короче, он стоит там секунду, уставившись на Кейджа, а затем резко разворачивается и почти выбегает из кабинета, даже не закрыв за собой дверь.

— Жесть, — выдохнул я. — И что дальше?

— Кейдж подходит к двери, кивает нам с Майком, а потом медленно закрывает ее, — закончил Дорси. — В смысле, я без понятия, конечно, что там сказал Кенвуд, но держу пари, все пошло не так, как надеялся Миллс.

Райан хохотнул.

— Ну и мудак.

И теперь, даже после такого фиаско — когда Миллс понял, что его попытка перешагнуть через голову Кейджа эпически провалилась, — он все равно спрашивал у него перед всеми нами, была ли проверка ордеров необходима, когда каждый маршал на планете знал, что такова процедура. Кейдж сказал это, потому что запрограммирован так говорить, он над этим даже не задумывался. Он словно родитель, напоминающий ребенку убрать за собой, привычка и не более.

— Да, — крайне раздраженно ответил Кейдж. — Должны.

Миллс нервно кашлянул.

— Где Дойл? — резко спросил Кейдж.

— О, эм… он отправился с командой ГСО, — ответил Миллс, нервно переминаясь с ноги на ногу.

— По чьему приказу?

— Моему, — сказал он, бросив взгляд на Кейджа.

— Его наушник у тебя?

Он прочистил горло.

— У меня.

Кейдж кивнул головой в мою сторону.

— Это его напарник. Отдай ему.

— Ах да, — согласился он, передавая мне наушник, который должен был вернуть Яну в ту же секунду, как закончилась операция. — ГСО потеряли человека во время захвата. С ним все будет в порядке, но его нужно было госпитализировать, поэтому лейтенант Сафорд попросил одолжить Дойла, и я дал добро.

Я взглянул на Кейджа, его напряженные скулы красноречиво свидетельствовали, что он этим недоволен.

— Учитывая то, что Дойл добровольно участвует в их операциях, Сафорд запрашивает его, а ты одобряешь это… Полагаю, что мне, возможно, следует подумать о его переназначении.

Я с ужасом понял, что он смотрит на меня.

— Сэр?

Серьезно, и какого хрена я попал в передрягу? Виновен из-за брака?

— Джонс?

Я понятия не имел, что должен сказать.

— Могу я сделать одно замечание? — спросил Миллс.

Кейдж не ответил, но внимательно посмотрел на него.

— Вы не хуже меня знаете, что место в командовании ГСО вакантно, и бывший «зеленый берет», который также является маршалом, отлично подошел бы для этой должности.

Кейдж скрестил руки на груди и одарил Миллса таким взглядом, что тот буквально съеживался и бледнел у меня на глазах.

— Неужели? Думаете, он бы хорошо подошел, да?

До Миллса, похоже, дошло, что он, вероятно, переступил черту. Как будто его босс не пришел к такому же выводу давным-давно, примерно целую вечность назад.

— Но вы, конечно, и так уже об этом знаете, сэр.

Кейдж издал звук, похожий на раздраженное ворчание, а затем повернулся ко мне.

— Проверить ордера и отпечатки пальцев у всех. Ты и остальные здесь, пока все не закончится.

Почему Кейдж повторил это снова, я понятия не имел, но помалкивал — он бы меня выпотрошил, — так что просто кивнул и отвернулся, потащив за собой пленника, шагая рядом с Беккером и Чингом.

— Значит, Капитан Америка снова сбежал, да? — усмехнулся Чинг, как только мы оказались вне пределов слышимости Кейджа.

Я отмахнулся от него.

— Такой обидчивый, — Беккер хохотнул и указал на конец очереди из двадцати четырех человек.

— Господи, — пробормотал я, глядя на толпу, остро желая знать, где сейчас Ян — и, что более важно, как он, — но вместо этого застряв на, очевидно, долгие, очень долгие часы работы, проверяя отпечатки пальцев и ордера.

Утром, когда я готовил завтрак перед работой, а Ян читал свою электронную почту, он вдруг спросил меня, что значит «апсайклинг».

— Что? — переспросил я, отвлекаясь от яичницы в хлебе.

— Ты тоже не знаешь, что это такое?

— У меня есть предположение, но дай мне какой-нибудь контекст.

— Ну, Джосуэ говорит, что создает магазин на Etsy и собирается заниматься апсайклингом винтажных украшений, — ответил он, глядя на меня с прищуром. — Какого хрена это значит?

Джосуэ Морант, ранее Джосуэ Хесс, являлся свидетелем, которого я привез из Лас-Вегаса в ноябре прошлого года. Так же, как и Кабот Кинкейд с Дрейком Палмером, он стал для нас больше, чем свидетелем. Он стал нашим с Яном подопечным. Тот факт, что Джосуэ переписывался с Яном, означал, что он пытался скрыть это от меня по какой-то причине, и я мог только догадываться, почему.

— Etsy — это интернет-сайт, где всякие художники и им подобные ребята продают вещи, которые делают своими руками, — объяснил я.

— Ладно, — сказал он, будто я ему нисколько не помог.

— И полагаю, что «апсайклинг» в этом контексте означает обновленный, творчески преобразованный.

— Неважно, — сказал Ян пренебрежительно, как будто мы обсуждали вещи, на которые ему было наплевать. — Я просто напомнил, что он не может использовать свое настоящее имя, как и любое другое, даже отдаленно связанное с его прошлой жизнью, и не может публиковать свою фотографию или ту, которую он создал, так что посмотрим, что он придумает, исходя из этого.

— Бедный парень. Он должен был дать показания еще в феврале.

— Да. — Ян зевнул и потянулся. — Вот что бывает, когда богатые преступники получают хороших адвокатов. Суд вечно откладывается.

— Думаю…

— Я голоден, — раздраженно проскулил он, — мне нужна еда. Сколько времени нужно, чтобы залить яйца в дырку в куске хлеба и поджарить их? Я бы сделал это еще несколько часов назад.

Усмехнувшись, я вернулся к приготовлению яиц, которые прекрасно смотрелись в центре хлеба на закваске, и добавил сверху обжаренный красный перец.

— И не то чтобы я жалуюсь, потому что ты кормишь меня очень по-домашнему и все такое, но обычно мы просто пьем кофе, так в чем же дело?

— Я просто… боюсь, что что-нибудь опять случится, и ты не сможешь нормально поесть, — ответил я и через секунду с удивлением обнаружил, что Ян стоит у меня за спиной, нежно покусывая за шею. — Прекрати. Ты превратишь меня в гигантскую мурашку, а я пытаюсь сделать яйца идеальными, вот почему это так долго.

Он совершенно не слушал, вместо этого уткнулся носом в мои волосы, а затем поцеловал в ухо, его теплое дыхание вызвало дрожь, когда Ян обнял меня за талию и притянул к своему твердому телу, а я прижался задницей к его паху.

— Господи, Ян, — простонал я, обмякнув в его объятиях. Откинул голову ему на плечо, как всегда, наслаждаясь его силой и теплом, отдаваясь во власть простого прикосновения.

— Давай уберем это с плиты, чтобы я мог получить то, что мне реально нужно, — пророкотал он, одной рукой держась за пряжку моего ремня, а другой вытаскивая рубашку из брюк.

— Тебе нужно поесть, — хрипло выдавил я, и это прозвучало совсем несексуально. Впрочем, в том не было моей вины: Ян мог заставить меня забыть собственное имя, не прилагая к этому особых усилий. Он действовал на меня совершенно пагубно, как наркотик. — Хочу тебя покормить.

— Ну, я хочу …

— Есть, — ухмыльнулся я.

— Съесть что-нибудь, — заверил он меня, поворачивая к себе, одновременно снимая сковороду с плиты и целуя так, что не осталось никаких сомнений в том, чего он хочет. Если бы его желудок не выбрал именно этот момент, чтобы заурчать так громко, что это напугало нас обоих, мы наверняка опоздали бы на работу.

Я усмехнулся, когда он сделал шаг назад.

— Заткнись.

— Может, тебе стоит поесть, а, детка?

Он хмыкнул.

— Что скажешь?

— Может быть, — признался он. — И хватит лыбиться.

Я ничего не мог с собой поделать. Просто глядя на него, я чувствовал себя до глупого счастливым.

Спустя пару минут, уже поглощая еду, Ян одарил меня скупой улыбкой и блеском в глазах, что заставило колени дрожать, и я ухватился за стойку. Ян Дойл вил из меня веревки. В этом не было никаких сомнений.

— Джонс!

Резко вернувшись из рассеянных мыслей в настоящее, я увидел, как Кейдж жестикулирует мне, и посмотрел на Беккера.

— Я возьму его, — сказал он, хватая моего пленника за предплечье. — Иди.

Я бросился к Кейджу, и он положил руку на мой бицепс — чего никогда не делал, мой босс не любитель прикосновений, — все еще слушая стоящих вокруг него людей, явно собираясь дать мне какие-то указания.

Он обратил свое внимание на меня, и я заметил в его глазах беспокойство.

— Помнишь маршала из Алабамы, приезжавшую на прошлой неделе, ту, что работала в округе Монтгомери?

— Да, хм… — Я на секунду задумался. — Хуанита Хикс. Она хотела поговорить с парой из Мэдисона, которую поместили сюда в отдел по защите свидетелей WITSEC.

Он кивнул.

— Ну, оказывается, это была не Хикс. Ее убили две недели назад, а эта женщина — Беллами Пайн, жена Денниса Пайна.

— Твою ж мать, — выдохнул я, внезапно обрадовавшись, что откладывал встречу из-за протокола. Это была просто слепая удача: так как именно я поместил очаровательную молодую пару под защиту свидетелей в Чикаго, то я и должен был взять Хикс с собой, чтобы встретиться с ними. Но поскольку до этой недели у меня не нашлось свободного времени, довелось ждать, к ее огромному неудовольствию, как я теперь вспомнил.

Они были милой парой, учительница балета по имени Джоли Баллард, и ее муж веб-дизайнер Бретт, и не заслуживали того, чтобы Деннис Пайн вломился в их дом в три часа ночи вместе с тремя другими мужчинами. То, что они стали свидетелями того, как Пайн убил троих человек — двоих из которых он планировал, плюс одного из своих, которого накрыл приступ совести, — и им удалось выбраться живыми с двумя своими собаками, являлось настоящим чудом. Они смогли сбежать благодаря отвлекающему маневру и, как сказала мне Джоли, несомненно, удачному прыжку — или grand jeté, как она его назвала, — через небольшой провал на заднем дворе. Джоли смогла это сделать благодаря годам интенсивных балетных тренировок даже со шпицем в руках, но Пайн упал, и это все решило. Бретт сказал мне, что округ все грозился починить провал, и он еще никогда в жизни не был так благодарен за бюрократическую волокиту.

Как оказалось, суд над Пайном должен был состояться через две недели, и, если Джоли и Бретт дадут показания, Пайн получит смертельную инъекцию. Его жена, Беллами, старалась этого не допустить.

— Джонс?

— Да, я… я собирался позвонить ей сегодня.

Он кивнул.

— Ну что ж, эта встреча должна состояться. Мы будем следить за вами, потому что у Хикс имелся напарник, Кристофер Уоррен, и он тоже пропал. Сегодня утром обнаружили тело Хикс за стоянкой фургонов в Мобиле, но никаких признаков Уоррена.

— Значит, вы хотите взять Беллами живой.

— Да, таков наш план.

— Окей.

— Дойл должен был пойти с тобой на встречу с Беллами? Ей не покажется странным, что ты пришел один?

— Нет, сэр, Ян ездил с Шарпом и Уайтом по наводке на беглеца в Скоки на прошлой неделе, парень, который сбежал из той тюрьмы в Калифорнии… я забыл, как его, — честно признался я. — Но именно в тот день я и встречался с ней, когда почти все остальные были в отъезде.

— Тогда ладно, — сказал он, оглядев всех присутствующих, некоторые были в костюмах, некоторые в тактической экипировке. — Нужно, чтобы ты позвонил и встретился с ней, остальное мы возьмем на себя.

— Да, сэр, — ответил я, доставая телефон из заднего кармана.

Кейдж положил ладонь на мою руку, на миг останавливая меня, а затем оглядел присутствующих, чтобы убедиться, что все поняли, что он говорит с ними.

— Глаз не спускать с моего человека, вам ясно?

И все слушали его, как всегда.

Я СТОЯЛ у фургончиков с едой в квартале от офиса, потому что позвонил Беллами, которая все еще выдавала себя за Хикс, и предложил встретиться со мной там, чтобы мы могли поговорить, прежде чем я отвезу ее к Джоли и Бретту. Она подъехала через двадцать минут и остановила машину на обочине, но не стала парковаться и выходить. Я кивнул ей, чтобы она знала, что я ее заметил, но продолжал делать вид, будто разговариваю по телефону, хотя на самом деле просто вслух разговаривал со своей командой в наушник.

— Она там? — уточнил Беккер.

— Ага, здесь.

— Сделай одолжение, не садись в машину, — попросил Чинг.

— Как будто меня никогда раньше не похищали, — фыркнул я и сделал вид, что вешаю трубку, хотя для них с Беккером на открытом канале это не имело никакого значения.

— Тут он прав, — согласился Беккер.

— Заткнись, — буркнул я.

— Хватит болтать, — проворчал Дорси.

Подойдя к машине, я чуть наклонился, когда она опустила стекло, но не стал слишком приближаться, просто опустился на корточки на обочине.

— Мы собираемся проехаться? — спросила она.

Я отрицательно покачал головой.

— И почему нет?

— Вместо этого они приедут сюда. Тогда мы сможем просто встретиться в офисе, — объяснил я ей, осознавая, что отчасти она выглядит как маршал. Черный костюм, белая рубашка, значок, пристегнутый к поясу, кобура с пистолетом — все это, казалось, она носила годами. Но теперь я знал, что она просто запомнила, как была одета Хикс. Стало тошно при виде значка, прикрепленного к ее поясу, но я переборол себя.

Похоже, она заметила что-то на моем лице: неприязнь, отвращение, ненависть. Несмотря на то, что я хорошо справлялся со своей ролью, что-нибудь могло просочиться наружу.

— Что с вами? — спросила она тихо, озабоченно нахмурив брови.

— Ничего, а что? — пожал я плечами и встал, надеясь, что это отвлечет ее от пристального разглядывания. — Эй, вы голодны? Я еще не обедал.

— Подождите.

Остановившись, я приподнял брови, надеясь, что являюсь воплощением беззаботности.

— Когда мы разговаривали, вы сказали, что не возникнет никаких проблем.

— Их и нет, — пожал я плечами. — Теперь-то уж точно, так как вместо того, чтобы тащиться целый час туда, где они живут, они сами согласились приехать к нам.

Она пристально посмотрела на меня.

— Поедим? — подтолкнул я ее.

Она вздохнула и покачала головой.

— Мне очень жаль, но ничего не выйдет.

— Почему нет? — прикинулся я дурачком, продолжая стоять на тротуаре.

— Мне нужно увидеть их дома, — настаивала она.

— Но вы же знаете, что мы так не работаем, — напомнил я ей, указывая на соблюдение протокола и стараясь не выглядеть умником, в чем, возможно, не очень преуспел. С каждой секундой я злился все больше. Как она смеет притворяться Хикс? Это отвратительно.

— Придется вам постараться, Джонс.

— И почему это? — поинтересовался я и в ту же секунду услышал шум позади себя. У меня не было возможности обернуться: остановило дуло пистолета, упертое в правый бок, одновременно с крепкой хваткой на левом плече.

— Стой спокойно, маршал, — скомандовал мужчина, вынимая устройство из моего уха и раздавливая носком ботинка.

— Что происходит? — спросил я, изображая удивление.

Она прищурилась и посмотрела на меня.

— Дай мне адрес.

Отбросив всякое притворство, я уставился на нее.

— Ты же знаешь, что я не могу этого сделать.

— Я убью тебя, маршал, — пригрозила она. — У меня поджимают сроки.

— А если бы ты действительно была маршалом, то знала бы, что мы никогда не выдаем свидетелей, — сообщил я. — Такова наша работа.

— Блядь. — До этой секунды я был готов поставить свою жизнь на то, что держу ситуацию под контролем, но тут еще одна пара рук схватила меня, и уже двое мужчин толкнули к машине.

Беллами вышла и придержала заднюю дверцу седана «ауди», чтобы они могли запихнуть меня внутрь, и я понимал, что это мой единственный шанс освободиться. Команда была уже на подходе — я знал, что они неподалеку, — поэтому я дернулся, подавшись назад, несмотря на пистолет, прижатый к ребрам, потому что больше никогда не допущу своего похищения. Одного раза оказалось более чем достаточно.

Крейг Хартли — серийный убийца, известный как «Прекрасный Принц» — два года назад похитил меня, заковал в цепи и пытал. Кульминацией всех этих пыток стало то, что Хартли, бывший хирург, удалил мне одно ребро. И хотя я логически понимал, что это не повторится — меня просто застрелят, а не изобьют и не вскроют, — все равно не мог остановить нахлынувший ужас. Мозг отключился, и поскольку шанса сбежать не было никакого, все, что оставалось, это борьба.

Я крутанулся к вооруженному парню. Но вместо того, чтобы выстрелить, он ударил меня пистолетом. Понятно. Мертвец не сможет привести их к Джоли и Бретту; я в безопасности, пока не выдам их местонахождение. Поэтому, хотя мне и казалось, что мой правый глаз взорвался, прежде чем внезапно ослепнуть, я размахнулся и вырубил парня апперкотом, отбросив его к пассажирской двери.

Меня сильно ударили в челюсть, а потом еще сильнее в живот, но падая, я все же сумел выбить землю из-под ног нападавшего. Конечно, он свалился на меня, что было не очень здорово, но потом я услышал Дорси — у него был незабываемый рев — и расслабился.

— Джонс!

Чинг и Беккер стащили парня с меня, чтобы я мог дышать, а Дорси, будучи довольно крупным, поднял меня на ноги.

— Господи Иисусе, — выдохнул Райан, согнувшись пополам и положив руки на колени. — Когда ты упал, я подумал, что тебя подстрелили.

— Я тоже, — фыркнул Чинг, сжимая мое плечо. — Я уже давно так быстро не бегал, мать твою.

— Ты отнял у меня годы жизни, Джонс, — проворчал Беккер, словно это была моя вина.

Хорошо, что они все волновались. В некотором роде я был тронут.

— Парни, вы побежали, когда заглох наушник?

— Да, мать твою, — произнес Дорси, выводя Беллами с наручниками за спиной из-за машины и помогая ей встать на колени, а затем положил ее лицом вниз на тротуар.

— Где Уоррен? — спросил Райан, присаживаясь на корточки рядом с ней. — Он нам нужен.

— В той же канаве, что и она, — прорычала Беллами, — но вы никогда не найдете ни одного из этих тупых ублюдков, если не позво…

— Возьми ее телефон, — быстро сказал я ему. — Когда я встречался с ней раньше, она говорила, что это ее первая поездка в Чикаго. По крайней мере, мы сможем проверить маршрут.

— Джонс! — взвизгнула она.

— Сделаю, — отозвался Райан, сразу принявшись за телефон. Надеюсь, это будет быстро.

— Я скажу тебе, где они, — предложил парень, который ударил меня пистолетом. — Вы, ребята, заключите со мной сделку, и я скажу. Я ни хрена не делал, только ездил.

Конечно, он соучастник, но у этого существуют разные уровни.

— Клянусь Богом, меня даже не было с ними, когда они убили маршалов.

Было больно слышать, что их обоих не стало, хотя я никого из них не знал. Однако они являлись маршалами, и их будет не хватать.

— Эй.

Повернув голову, я наткнулся на Беккера, который взял мое лицо в ладони и мягко приподнял подбородок, осматривая меня, чего раньше никогда в жизни не делал.

— Тебе нужно наложить швы, Джонс. Давай отвезем тебя в больницу. Им придется сделать томографию и посмотреть, нет ли у тебя сотрясения мозга.

— Я даже не…

— Прости, ты хотел что-то сказать?

Иногда Беккер заставлял меня чувствовать себя очень глупо.

— Нет.

— Так я и думал. Пойдем.

— Да, сэр, — простонал я, а позади меня в ярости кричала Беллами.

Я удивился, когда он подхватил меня под руку.

— Я могу идти, знаешь ли.

— Знаю, — сказал он, продолжая вести меня к машине.

— Что с тобой?

— Сегодня мы могли тебя лишиться, — хрипло произнес он. — Не думаю, что прямо сейчас готов потерять кого-то из нашей команды.

Это было, к слову, о Хикс и Уоррене. Все стало реальным в одно мгновение.

Глава 2

НА БРОВЬ ПРИШЛОСЬ НАЛОЖИТЬ ВСЕГО ПЯТЬ ШВОВ, что по сравнению с другими ранениями, полученными мной за эти годы, — сущий пустяк. Дежурный врач осмотрел меня в обход очереди, потому что фактически я получил травму при исполнении, ну, и потому что Чинг выглядел настолько взбешенным, что никто не посмел ему перечить.

Как федеральный маршал, я был обязан носить оружие 24/7, поэтому меня всегда проверяли на сотрясение мозга, дабы врач мог убедиться, что с моей головой все в порядке. Никому не хотелось, чтобы маршал кого-нибудь случайно подстрелил из-за того, что получил сотрясение и принял его за медведя или что-то в этом роде. Да и мне самому, разумеется, никогда не хотелось оказаться замешанным в инциденте со стрельбой, став придурком, который палит без разбору.

Я сидел в приемном покое в окровавленной рубашке и свитере, Беккер говорил с Кейджем, а Чинг расхаживал туда-сюда по помещению, и тут занавеска, отделявшая меня от соседней койки, отъехала в сторону, и появился Элай, а за ним, словно по волшебству, еще один парень.

— Привет, — улыбнувшись поздоровался я, находя это появление странным.

— Я ехал из аэропорта и узнал, что ты все еще здесь. Ну и раз уж мы собирались поужинать сегодня вечером, а Дойл оставил тебя на месте захвата, когда уехал с парнями из ГСО, то я решил заскочить и забрать тебя.

Я кивнул.

— Это кажется разумным, — подколол я его. — Нахожу твою логику вполне здравой.

Он театрально закатил глаза, но его беспечность не вязалась с тем, как быстро он оказался рядом со мной.

Встав между моих раздвинутых ног, Элай осмотрел мой глаз и лицо, на котором, как сообщил мне Дорси, начали темнеть синяки. А затем поморщился от повреждений и вида моей одежды.

— Думаю, нам придется сначала заехать к тебе домой, чтобы ты мог помыться и надеть что-нибудь не заляпанное кровью.

Я хмыкнул и протянул руку, приветствуя мужчину, который, похоже, и являлся его кузеном, но на Элая походил лишь мимолетно. Элай был высок и сложен как пловец, с широкими плечами и грудью, узкой талией и длинными ногами, Айра же казался стройнее, с жилистыми мускулами, не похожими на те, что зарабатывают в спортзале, как у Элая.

— О, да, — произнес Элай. — Это мой двоюродный брат, Айра. Айра, это Миро Джонс.

Невысокий, занудный, очкастый кузен парня, которому я доверял свою жизнь, подошел и пожал мою протянутую руку.

— Рад познакомиться, Айра.

— Взаимно, — ответил он с полуулыбкой, слегка поморщившись.

Я похлопал по нашим сцепленным рукам, а затем отпустил, указывая на свое лицо.

— О, это ерунда. Рядовые будни.

Он кивнул.

— У меня есть друг, Трейси. С ним тоже такое случается.

— Он работает в правоохранительных органах?

— Нет, его брат.

— Оказывается, ты даже знаешь этого брата, косвенно, — объяснил Элай. — Пока мы с Айрой ехали в машине, выяснили, что ты знаком с Алексом Брандтом, а он брат друга Айры.

Где я слышал это имя?

Элай после стольких лет, проведенных бок о бок, хорошо меня читал и заметил, что я пытаюсь вспомнить, о ком идет речь.

— Ты работал с моим приятелем Кейном Морганом, когда был в Сан-Франциско…

— О, Брандт — агент УБН, — вспомнил я. — Черт, как он там?

— Хорошо, — ухмыльнулся Айра. — Он весьма раздражающий и немного придурок, но да, в целом с ним все в порядке.

— О, я очень рад. — Хоть сам я никогда лично не встречался с Брандтом, тем не менее инспектор Морган произвел впечатление человека, который не относится к выбору друзей легкомысленно. Я был рад слышать, что он не потерял друга. — Мир тесен, черт возьми, — заметил я Элаю.

— Точно. Я, конечно, знаю Кейна, но понятия не имел, что Айра знаком с Брандтами.

Я снова посмотрел на Айру.

— Значит, тебе нравится в Сан-Фран?

— Да, — сказал он, затем указал на Элая кивком. — Этому тоже нравилось, пока не появилась Натали.

Элай резко вздохнул, что заставило меня прямо-таки сгорать от желания услышать все подробности об этой девушке.

— Эй, — позвал Беккер, щелкая пальцами, чтобы привлечь наше внимание.

Мы с Элаем повернулись и посмотрели на него.

— Полиция штата в Хантсвилле, Алабама, нашла неглубокую могилу к серверу по шестьдесят пятому шоссе.

— Значит, они нашли оба тела?

Он кивнул.

— Это хорошо.

Беккер передернул плечами, и я его прекрасно понимал. Да, хорошо, что их нашли, потому что таким образом они воссоединятся с семьями, но плохо по очевидной причине — они мертвы.

Я обернулся и глубоко вздохнул, затем вздернул бровь и улыбнулся Айре, нуждаясь в хорошей истории, чтобы отвлечься.

— Окей, итак, давай поговорим о Натали.

— Нет, — рявкнул Элай. — Заткнись, Айра. Даже не смей трепаться об этом, мать твою.

Айра усмехнулся.

— Я не шучу. — Он указал на него пальцем. — Просто… тебе совсем не обязательно рассказывать ему про…

Я схватил Элая за руку и притянул ближе, нарушив его равновесие настолько, что мы столкнулись, и ему пришлось положить ладонь мне на плечо, чтобы не упасть.

— Расскажи мне все о Натали, — попросил я Айру.

На его лице читался неприкрытый восторг, пока он наблюдал за тем, как мы толкаем друг друга.

— Не смей, — предупредил Элай.

— Давай, — настаивал я, крепче сжимая руку Элая, когда он попытался дернуться в сторону Айры.

— Он переехал сюда из Сан-Франциско вслед за Натали, а через неделю она его бросила.

Я положил руку на плечо Элая и крепко сжал его.

— О, приятель, это было до того, как ты начал хорошо одеваться?

— Да пошел ты, — проворчал он, расслабившись в моей хватке, больше не сопротивляясь и довольствуясь тем, что стоит рядом.

Забавно: несмотря на то, что мы дурачились в приемном покое скорой помощи, мне было комфортно, и я понял, это потому, что я находился там с Элаем и остальными парнями.

На прошлый День благодарения я осознал, что перестал искать общение вне своего круга, вне тех парней, с которыми работал и на которых рассчитывал. Моя последняя дружба с милым адвокатом, поселившимся по соседству, оказалась всего лишь уловкой, и после такого предательства я обнаружил, что не решаюсь открыться кому-то новому. Я никогда и не был по-настоящему доверчивым — приемные семьи сделали свое дело, заставив остерегаться незнакомцев, — но теперь, привыкнув улыбаться и общаться с людьми, я стал гораздо более сдержанным, прямо-таки тихим. Я все больше слушал, что было хорошо, и в результате мне стало достаточно моих ребят, особенно Элая, для ежедневного общения.

— Итак, — сказал я, глядя на него. — Ты прикатил сюда за женщиной и что, влюбился в этот город?

Он пожал плечами.

— Она уехала обратно, не выдержала зимы, а я остался здесь.

— А потом твоя мама тоже перебралась сюда?

— Ну да, — ответил он с ухмылкой. — Она не может жить без своего ребенка.

— Что отстойно отразилось на всех нас, — вставил Айра, — потому что его мать умеет готовить.

Я улыбнулся ему.

— А твоя разве нет?

Он поморщился.

— Только не вздумай… если когда-нибудь встретишься с ней, не говори, что я так сказал.

— Что сказал?

Ухмыляясь Элаю, Айра указал на меня.

— О, он мне нравится.

Я был уверен, что Элай собирался ответить что-нибудь язвительное, но шум в коридоре прервал нас: сначала мимо пронеслась охрана больницы, а следом медсестра и врач. Прежде чем я успел открыть рот, чтобы спросить, кто-то — я не смог определить, ребенок это или женщина — метнулся в нашу сторону, и тогда Чинг, стоявший позади меня, широко отдернул занавеску вокруг кровати, чтобы мы могли видеть, что происходит.

Из-под сброшенного тяжелого пальто появилась девочка-подросток, одетая в шорты и майку, что казалось слишком скудным нарядом для марта в Чикаго, где температура воздуха поднималась и опускалась так быстро, что в один день могло быть шестьдесят градусов Фаренгейта, а на следующий — тридцать. Туфли на платформе с каблуками на ней тоже выглядели нелепо. Девочка упала, подвернув ногу, и я спрыгнул с кушетки, чтобы помочь. Стоило приблизиться, как она подняла на меня глаза.

— Господи, — выдохнул я, когда меня осенило. — Вэнь?

Девочка всхлипнула и подобрала под себя ноги, как раз в тот момент, когда охрана добралась до нее, а затем бросилась вперед, в считанные секунды оказавшись в моих объятиях.

Я крепко обнял ее, прижав головой к своей груди, но все же стараясь не раздавить, как будто удерживал птенца. Я понятия не имел, что, черт возьми, происходит. В последний раз, когда я видел эту девочку, она не была такой худой, не пользовалась тушью, которая сейчас стекала по ее лицу черными ручейками, и уж точно не была одета как уличная девка. Я пришел в ужас, постепенно закипая от ярости, когда абсолютно все защитные инстинкты во мне выстрелили. Желание укрыть ее гудело у меня под кожей.

Охранники двинулись к нам, а я отступил, задев кушетку. Они могли бы попытаться еще раз, но Элай выставил руку, останавливая их.

— Нам нужно, чтобы вы передали этого пациента, — приказал один из охранников, обращаясь ко мне. — Она напала на своего опекуна и ударила медсестру, которая пыталась ей помочь…

— Вам нужно отойти, — предупредил Беккер, распахивая пальто, чтобы они могли видеть значок на цепочке у него на шее. — Мы федеральные маршалы, так что вам придется объяснить, что здесь происходит.

— Там, там, — плакала Вэнь, указывая на человека, рванувшего к выходу.

— Стой! — проревел Чинг, вытаскивая пистолет, а люди вокруг него закричали и попадали на пол. — Или мне придется стрелять.

Мужчина медленно повернулся, и высокомерная улыбка сползла с его лица, когда он увидел Элая и Чинга, надвигающихся на него с оружием в руках. Судя по его реакции, он готовился встретиться с охранниками, а не с федеральными маршалами.

— Я не сделал ничего плохого, — заверил он их.

— Посмотрим, — ответил Чинг, убирая пистолет в кобуру и вытаскивая пластиковые наручники из кармана брюк, пока Элай прикрывал его.

Однако парень больше не смотрел на Элая, внезапно он задрожал, уставившись на Беккера, направившего на него пистолет.

— Бенджамин Джеймс, — обратился к нему Беккер, когда Чинг поставил парня на колени и крепко стянул ему руки за спиной. — Продолжаешь с того места, где остановился Рего? Сутенерствуешь несовершеннолетних девушек?

Его дрожь перешла в тряску, но мне было уже плевать. Я сосредоточил свое внимание на Вэнь, которая рыдала, крепко вцепившись в меня. Приподняв ее голову, я заглянул ей в лицо.

— Что случилось, милая? Где твоя сестра?

— Хань, — выдохнула девочка, — она очень сильно пострадала. Этот человек… ей было очень больно, когда он… когда… Миро!

Затем, разразившись рыданиями, она растворилась в моих объятиях. Я поднял ее и уложил на больничную кровать, на которой сидел перед этим. Она весила всего ничего, лишь бледное подобие себя прежней, и я завернул ее в одеяло, которое Айра, подняв с пола, протянул мне. Поборов желание пойти и выбить дерьмо из Джеймса, я заставил себя остаться и быть поддержкой для Вэнь, позволив ей опереться на меня и уткнуться в грудь.

— Мы должны увидеться с Хань, хорошо? — взмолилась она.

— Конечно, дорогая.

— Ты ведь не позволишь им снова забрать нас, правда?

— Нет, ты же знаешь, что нет.

Она кивнула.

— Да, знаю. Я просила миссис Каллен, чтобы она разрешила позвонить тебе, но она отказала. Я говорила ей, что мы не ходим в школу, но она сказала, что для китайских девочек пропустить учебу не так уж и страшно, потому что я все равно стану горничной.

Желудок свело, и меня охватил гнев, но голос оставался спокойным, решительным и убедительным ради дрожащей девочки.

— Ты станешь врачом, как твой отец.

Она подняла голову и посмотрела на меня затравленным взглядом.

— Смогу ли я стать врачом после того, что сделали эти люди?

Блядь.

— Абсолютно, — заверил я, сохраняя уверенность в голосе и снова прижал ее голову к своей груди.

Взглянув на Элая, я заметил, как он с трудом сглотнул, как была напряжена его челюсть, и понял, что он на волосок от того, чтобы разорвать Джеймса на части.

— О, не волнуйтесь, ребята, — с мрачной уверенностью заверил Чинг, и на его лице мелькнула ледяная усмешка, самая страшная из всех, что я когда-либо у него видел. — Тюрьма станет для него потрясающим местом, я позабочусь об этом. — Я вспомнил, что некоторые члены семьи Дорси и Чинга тоже отбывали срок. — Никому не нравятся парни, которые обижают маленьких девочек.

Я часто слышал об этом, но не думал, что это правда, пока не начал сажать людей в тюрьму, зарабатывая этим себе на жизнь. Без сомнения это утверждение являлось правдивым. Даже у самых жутких заключенных с пожизненным сроком имелись дочери.

— Отведи меня к Хань, — обратился я к четырнадцатилетней девочке, которую держал в объятиях. — Пойдем навестим твою сестренку.

Это была одна из самых долгих прогулок в моей жизни.

БОЛЬШИНСТВО ЛЮДЕЙ, если их спросить, вероятно, думают, что число свидетелей, ежегодно входящих в WITSEC, исчисляется тысячами, но на самом деле оно намного меньше. Начиная с 1970-х годов, когда защита свидетелей стала программой, и до сегодняшнего дня это число колеблется где-то между десятью и одиннадцатью тысячами, в зависимости от того, к какому отчету вы обращались или кого спрашивали. Значительная часть из них были женаты или имели любимого человека, у кое-кого оказывались семьи, а некоторые являлись несовершеннолетними.

Поскольку дети, ставшие свидетелями преступления — как правило, смерти одного или обоих родителей, — не могли быть переданы родственникам, если те тоже не поступали в WITSEC, большинство из них отправлялись в приемную семью. В настоящее время в Чикаго насчитывалось сто двенадцать несовершеннолетних, помещенных в Департамент по правам детей и семьи, и хотя это агентство отвечало за них, существовала оговорка, что вместе с их социальным работником за ними наблюдал связной из офиса маршалов. Таким образом, в то время как ДПДС боролась с теми же самыми проблемами, что и каждое правительственное агентство — прискорбная нехватка финансирования, хроническая нехватка персонала и широко распространенная ненадежность отчетности, — предполагалось, что для детей в WITSEC все будет иначе, потому что у них имелся кто-то из офиса маршалов, защищающий их. К сожалению, они забили на Вэнь и Хань Ли, чьи родители, доктор Герман Ли и его жена Джиа, оказались убиты во время вторжения в дом в Джексонвилле, штат Флорида.

Произошедшее было ошибкой. Гил «Поршень» Бейкер, глава местной группировки по производству метамфетамина, имевший связи с огромной бандой байкеров во Флориде, считал, что убивает конкурента, в то время как на деле убил одаренного кардиолога. Под метамфетаминовыми парами в темноте он перепутал номера домов, первым выстрелом убив доктора, а затем и его жену, бросившуюся вниз по лестнице вслед за доктором Ли. Девочки видели все это со второго этажа и побежали в свою комнату, заперли дверь, а затем вылезли в окно на крышу, прихватив мобильные телефоны, прежде чем Бейкер даже понял, что натворил. Полиция Джексонвилла поймала его до того, как он успел выехать с подъездной дорожки.

Бейкер остался бы крепким орешком и не сдал байкерский клуб, но под угрозой смертельной инъекции за убийство четы Ли он отвернулся от всех, кого когда-либо называл друзьями. Это был длительный и трудный процесс — ликвидация банды, которая оказалась связана с картелем, занимавшимся проституцией, наркотиками и оружием. И поскольку процесс был открытым, банда Бейкера знала все о Хань и Вэнь, поэтому они были помещены под охрану до завершения судебного процесса — до которого оставались еще годы — или до смерти Бейкера. А поскольку Бейкер находился в добром здравии и фактически назначил награду за каждую девушку, WITSEC стал их единственным вариантом. Пять месяцев назад их привезли в Чикаго. Мы с Яном оформили документы на прием и отвели их наверх, в отдел опеки, которым руководила Себрета Каллен и который курировал новый заместитель Даррен Миллс.

Обычно это представляло собой бюрократическую волокиту. Как правило, сам процесс оказывался длительным, и на все требовалось время — когда расследованию подвергалось должностное лицо или целый отдел, то это происходило со скоростью таяния ледника. Данный случай отличался тем, что управление столкнулось с пиар-кошмаром библейских масштабов, который мог бы реально навредить Северному округу. Такой удар разнес бы в пух и прах репутацию маршалов к чертям собачьим. Но важнее всего было то, что речь шла о несовершеннолетних детях. Кейдж был так взбешен, что даже не кричал, а это являлось очень, очень плохим знаком, предвещающим, что вот-вот покатятся головы.

С подобной проблемой мы сталкивались впервые, потому что Миллс назначил Каллен на эту должность после того, как Морин Прескотт ушла в отставку, и не был обязан пояснять свой выбор Кейджу. Из-за этого, а также того, что Кейдж оказался загружен всем остальным, он не совался в WITSEC.

Я пошел с Кейджем, чтобы встретиться с Каллен, поскольку именно я ему и позвонил. Он ворвался к ней в офис в четыре часа дня как гнев Божий.

Кейдж быстро дал указания своей команде и бухгалтерам — потому что если люди не следили за детьми, то наверняка существовали и финансовые проблемы, — затем социальным работникам из ДПДС, которые знали, что искать, и, конечно же, Прескотт, которая работала на Кейджа на протяжении многих лет до того, как уйти на пенсию, но все еще появлялась, когда была нужна. Также Кейдж привел четверых парней из Службы судебной безопасности, которые разместились по офису, поэтому, когда он велел всем встать и следовать в конференц-зал — расчищая место, чтобы поговорить с Каллен, — никто не колебался. Они просто встали из-за столов и вышли.

Мы ворвались в кабинет Каллен, даже не постучав. Кейдж резким словом остановил ее помощницу, что заставило ту броситься наутек вслед за остальными, подошел к столу Каллен, выхватил у нее телефон и повесил трубку.

Каллен была невысокой блондинкой с короткой стрижкой и челкой средней длины. Она тут же вскочила из своего кресла.

— Да как вы сме…

— Нет. — Он нажал кнопку на телефоне, чтобы включить громкую связь. — Маршал Кенвуд.

— Кейдж, — ответил маршал США по Северному округу.

— Я здесь с Себретой Каллен, сэр.

— Прескотт присутствует?

— Да, сэр, — ответила та и встала рядом с Каллен.

— Кто возьмет на себя временное управление?

— Заместитель маршала США Миро Джонс, сэр, — спокойно ответил Кейдж, заставив меня ошеломленно таращиться на него, открывая рот как рыба, выброшенная на берег. — Это он получил благодарность от госдепартамента и испанского консульства за спасение детей атташе по культуре.

— О, да, превосходно, — быстро согласился тот. — Похоже, у вас все под контролем. Пусть Министерство юстиции проведет расследование, чтобы выяснить, является ли это преступлением или просто грубой халатностью. Удостоверьтесь, что ее выпроводят из здания после передачи дел и напомнят о соглашениях, которые она подписала, когда ее наняли.

— Да, сэр.

— Твоя команда сейчас работает у нее дома?

— Да, сэр.

— Отлично. Жду отчет через два часа.

— Да, сэр.

Когда он повесил трубку, я снова взглянул на Каллен и заметил, что ее трясет. Ей пришлось отойти в сторону, чтобы Прескотт подключила к компьютеру флешку, которая, как я знал по опыту, давала немедленный доступ к рабочему столу.

— Что, черт возьми, происходит? — закричала Каллен, и я заметил, как ее персиково-кремовый цвет лица налился гневным багрянцем.

— Ну, как раз это мы и собираемся выяснить, — нахмурившись, объяснил Кейдж.

— Я не понимаю. Мой послужной список безупречен в отношении…

— Белых детей среднего класса, — перебила Прескотт, пока ее пальцы порхали по клавиатуре. — Но с черными детьми, азиатами, метисами, геями, би, трансгендерами у вас никудышная репутация, Мисс Каллен.

— Я не… это неправда! — закричала она, ударив рукой по столу. — Я христианка и…

— Вы лицемерный кусок дерьма, — прорычал я. — Как вы…

— Я не потерплю…

— Придется потерпеть! — взревел Кейдж, и, срань господня, он был очень громким. О чем я иногда забывал, учитывая, как хорошо тот умел контролировать свою тональность, но стоило ему пожелать, и Кейдж мог сотрясать стены. Правда, это имело некий смысл. Он был массивным и мускулистым, его руки, плечи и грудь были сложены словно у танка, поэтому, когда он хотел кричать, Господи спаси, умел это делать. — Я не знаю ни одного христианина, который относился бы к ребенку — любому ребенку — с таким умышленным неуважением, безразличием и презрением, как вы.

— Я…

Он повернулся и указал на двух женщин и мужчину в костюмах, стоявших в дверях офиса.

— Эти люди здесь для того, чтобы зачитать вам ваши права, оформить для вас административный отпуск на время расследования и принять заявление о социальном обеспечении детей, о которых должен заботиться департамент под вашим руководством.

— Вы же не думаете, что я стану заботиться о неблагополучных детях так же, как и о хороших, — сказала она, снова повысив голос. — Многие из этих детей имеют серьезные психические проблемы, они либо несовершеннолетние преступники, либо…

— Это дети, — припечатал Кейдж таким глухим и ледяным тоном, что я ощутил холод. — Ваша работа — защищать их. Вы не справились.

— Не ждите, что я стану помогать черным мальчишкам, потому что они ненавидят меня, и этим ужасным детям, которые не знают, мальчики они или девочки, или грязным маленьким педикам…

Прескотт ахнула, что тут же привело Каллен в чувство и, прикрыв рот рукой, она наконец прекратила свою тираду.

Я сразу подумал о Джосуэ, Каботе и Дрейке, молодых людях, уже не детях, но все еще нуждающихся в руководстве, поддержке и защите. Если бы они были на несколько лет моложе, то столкнулись бы с холодным безразличием Себреты Каллен, и, возможно, потерялись бы так же, как Хань и Вэнь. Меня мутило при мысли о том, что могло случиться с моими мальчиками — или даже со мной — в другое время и в другом месте. Я был геем и воспитывался в приемной семье, но никогда не сталкивался ни с кем вроде Каллен. Она смотрела в полные надежды, умоляющие глаза детей, обращающихся к ней за спасением и убежищем, поддержкой и заботой, и выбрасывала их, как мусор. Волна отвращения оказалась настолько сильна, что пришлось дышать через нос, лишь бы не блевануть.

Кейдж повернул голову к людям в костюмах, сосредоточившись на одной женщине, которая явно была главной в комнате. Она достала телефон, а мужчина шагнул вперед, открыл папку и начал лихорадочно что-то записывать.

— Готово, — сказала Кейджу женщина с телефоном, подняв глаза лишь на мгновение, а затем вернулась к разговору. Когда она закрывала жалюзи в офисе, я увидел ее значок и без труда прочел «Министерство юстиции», а ниже: Ронда Тейлор. Она была высокой — по меньшей мере шесть футов два дюйма — потрясающей женщиной с длинными светлыми волосами, которая больше походила на модель, чем на адвоката Министерства юстиции.

Кейдж снова повернулся к Каллен.

— Себрета С. Каллен, настоящим вы освобождаетесь от должности директора Детского отдела WITSEC в Северном округе Иллинойс.

— Но я не хотела…

— И не для протокола, — добавил он ледяным тоном, — вы отвратительный человек, и я лично позабочусь о том, чтобы против вас возбудили уголовное дело.

— Вы ничего не найдете…

— О, мы найдем, — заверила Прескотт, ее голос дрожал точно также, как и руки. — Мы, безусловно, что-нибудь найдем.

— Пройдемте с нами, пожалуйста, — приказала Тейлор, закончив разговор по телефону. Поджав губы, она сверкала глазами, с трудом сдерживая гнев.

Каллен обошла стол и встала перед Кейджем.

— Это охота на ведьм, потому что ты гей и ненавидел меня с самого начала.

Его челюсть напряглась, и хотя я точно знал, что Кейдж никогда не ударит женщину, тем не менее поступи он в этом конкретном случае иначе, никто бы в этой комнате не сказал и слова.

— Мадам, до сегодняшнего дня я понятия не имел, кто вы такая и что вы не выполняете свою работу, и это моя ошибка. Я доверяю другим руководить различными отделами в этом здании, и недавно мне напомнили, что если я сам не выберу руководителя, то никогда не смогу быть уверен в достоверности отчетности. Если бы вы делали свою работу подобающе, то никогда бы меня не увидели. Как бы то ни было, против вас выдвинуты обвинения до официального расследования. Вы останетесь под домашним арестом, пока следствие не закончится.

— Ты не можешь…

— Он может, и уже сделал это, — сообщила ей Тейлор, ее голос дрогнул. — А если бы не он, то это сделала бы я, поэтому идемте с нами, мисс Каллен. Мы должны обсудить ваши ожидания в течение этого переходного периода, а также радиус ваших передвижений из дома.

— Я не преступница!

— Еще какая, — протяжно произнес Кейдж, поворачиваясь к ней спиной, явно закончив говорить с этим ужасным человеческим существом, и намеренно медленно вдыхая, подозреваю, чтобы не взорваться.

После того, как Каллен увели, мы несколько минут стояли молча, пока команда в комбинезонах не вошла и не начала разбирать офис прямо у меня на глазах, снимая фотографии и картины со стен, упаковывая награды и сертификаты в рамках, складывая в коробки игрушки и свечи, ручки с ее стола и фотографии семьи. Было так холодно и безлико наблюдать за этим.

— О, Сэм, — прерывисто вздохнула Прескотт.

Он повернулся и посмотрел на нее.

Опираясь локтями о стол, она закрыла лицо руками и вздрагивая уставилась на экран глазами полными слез.

— Нужно, чтобы Джонс встретился со многими из этих детей прямо сейчас… еще вчера… или у нас будет больше… о Боже.

— Скажи мне, — потребовал Кейдж.

Она судорожно вздохнула, на мгновение прикрыв рот рукой и пошевелив пальцами, как будто по ним пробежали крошечные разряды тока. Потом выпрямилась и положила ладони на стол, стараясь взять себя в руки, прежде чем обратиться к нему.

— У тебя сейчас мальчик в морге.

— Возраст?

— Шестнадцать.

Он кивнул.

— Извини, но мне нужно, чтобы ты вернулась хотя бы месяца на три. Мне нужно знать, кто хорош в этом отделе, если таковые имеются, и контроль здесь, на месте, пока Джонс проводит выездные беседы. Это работа для двоих, пока мы не сможем получить данные по текущим, а также поступающим делам, по всем учтенным и размещенным детям.

— Да, — согласилась она.

— И ему нужен помощник.

— На промежуточную должность?

Их взгляды встретились, и на секунду показалось, что они ведут какой-то безмолвный диалог, я почувствовал, что стал свидетелем того невербального общения, о котором когда-то читал, но никогда не видел в реальной жизни. Мгновение спустя они оба повернулись ко мне.

— Сэр? — спросил я Кейджа.

— Найдите ему помощника, — велел он Прескотт, прежде чем развернуться к двери.

— Миллс? — спросила она.

— Миллс, — эхом отозвался он, выходя.

Я стоял и наблюдал за его удаляющейся спиной.

— Джонс.

Все мое внимание вернулось к Прескотт.

— Этот человек оказывает тебе безграничное доверие, как никому другому. Ты ведь понимаешь это, верно?

Я старался не поморщиться, потому что… она это серьезно? Мне? Доверяет мне? Мы об одном Сэме Кейдже говорим? Любой человек в здравом уме ухватился бы за возможность быть тем, к кому он обращается хоть за чем-нибудь, потому что если Кейдж хоть каплю доверяет тебе, это многого стоит. Но никак не мне, я не мог быть одним из таких парней. Есть другие, гораздо более квалифицированные, чем я.

— Думаю, я его единственный вариант на данный момент.

Она покачала головой.

— Я работала на него долгое время, его нельзя застать врасплох. — Прескотт вздохнула. — Ты должен ценить себя. Если бы он не был уверен, что ты справишься с подобной работой, то никогда бы не назначил тебя на эту должность.

Я попытался переварить все услышанное. То, что мне было известно о Кейдже, и то, что он обычно обращался со мной как с тупицей, противоречило ее словам. Может, он все-таки не считал меня таким уж полным идиотом? И подсознательно я понимал, что так и есть, иначе я бы не находился в его команде, но неужели он умер бы, сказав мне это вслух? Даже мимоходом бросить: «Знаешь, Джонс, а ты не совсем отстой». Я мог только представить, каково это — быть его ребенком. Сильный и молчаливый — это все замечательно, если знаешь, что тебя любят или, в моем случае, уважают.

— С другой стороны, ты должен понимать, что это не работа с почестями.

— Что вы имеете в виду?

— Я хочу сказать, что эта работа не для адреналинового наркомана. Это маленький угловой офис, и когда ты выходишь на улицу со своим значком, никто не смотрит на него. Их гораздо больше интересует цепочка на твоей шее. Ты все еще будешь носить пистолет, но за все годы работы я вытаскивала свой лишь дважды.

— Это хорошо. Я бы предпочел никогда не вытаскивать свое оружие, — твердо ответил я, произнеся, как мне казалось, то, что в данный момент следовало сказать, лишь бы не закричать.

Она говорила так, будто я уже покончил с оперативной работой, где занимался тем, что умел лучше всего, прикрывая Яна. В ее устах все звучало так естественно, словно это был мой новый путь, а вовсе не решение на грани жизни и смерти, каковым оно являлось на самом деле. Я не мог себе представить, что больше не буду членом команды Сэма Кейджа, не буду напарником Яна, перестану заниматься тем, чем занимался последние пять лет. Мысль о переменах ужасала, но вместо того, чтобы возразить, я подавил страх, потому что в то же время существовали и другие аспекты работы, которые я выполнял сейчас и в которых по большей части был лучшим, и именно о них она сейчас и говорила. Возможно, Сэм Кейдж разглядел во мне иную сторону, ту, которая хотела помогать и заботиться, а не наказывать.

— Джонс?

— Я слушаю, — отозвался я, пока обрабатывал информацию у себя в голове.

Она кивнула.

— Как только ты возьмешься за эту работу, Джонс, твоя сила больше не будет заключаться в героических подвигах. Не будет никаких новостных статей с фотографиями, лишь тихая благодарность от детей, которые отправляются в колледж.

Я скрестил руки на груди и глянул на нее.

— В этом тоже есть свой героизм.

Прескотт внимательно посмотрела на меня.

— Но тебя это не волнует.

Она произнесла это так, будто уже знала ответ, и я пожал плечами.

— Ты ведь не охоч до славы, Джонс, верно?

— Нет, мэм, — ответил я, изучая ее лицо, любуясь ямочками на щеках, доброй улыбкой, глубокими карими глазами, темной кожей с золотистым оттенком, и замысловатыми косами, небрежно собранными в пучок, который казался тяжелее, чем могла удержать шпилька для волос.

— Я изучала твое досье.

— Мое? — удивился я.

— Да.

— Зачем?

Она смотрела на меня, пока до меня не дошло.

— Он велел проверить меня.

— Да, велел.

— Но в этом нет никакого смысла.

— Как я уже говорила, он всегда наготове.

— Но он только что сказал Каллен, что понятия не имел, кто… о, — я встрепенулся от осознания того, что наверняка знал о своем боссе — быть застигнутым врасплох не его фишка. — Если бы Миллс не сделал назначение на эту должность, он хотел быть подготовлен.

— Да.

— Значит, я все это время был его запасным планом?

Прескотт кивнула.

— Это немного пугает, да?

— Да, еще как, — вздохнул я. — Ну так поведайте мне. Что вы ему сказали?

— Я сказала, что у тебя имеется естественное стремление создать семью.

— Объясните поподробней, хорошо?

Прескотт приподняла густые брови.

— Кабот Дженнер и Дрейк Форд?

Я открыл было рот, чтобы поправить ее, потому что это были уже не их фамилии.

— Да, да, — прошептала она. — Я знаю, ты поместил их под защиту и изменил их жизни.

— Я слегка направлял.

— А Джосуэ Хесс?

— Он пробыл со мной совсем недолго.

— Именно, — сказала она, кивая. — С тобой. Я наслышана.

— Я просто хочу убедиться, что вы не путаете обычные…

— А где сейчас Вэнь и Хань Ли?

— Они в больнице под охраной, ждут, когда… приемная тетя, как вы ее называете, заберет их.

— Почему девочек с самого начала не поместили к их тетке?

— На самом деле они ей не родственники.

— Объясни.

— Я получил разрешение связаться со сводной сестрой их матери, проживающей в Сан-Антонио. Она будет поступать там в аспирантуру и согласилась взять девочек.

— И как ты их убережешь?

— Ну, сестра их матери, ее зовут Роуэн, приходится родственницей миссис Ли по второму браку ее отца. Она ребенок второй жены мистера Ву — отца миссис Ли.

— Значит, мистер Ву, отец миссис Ли, был отчимом Роуэн.

— Да.

Она добродушно улыбнулась и кивнула, побуждая меня продолжать.

— В общем, миссис Ли и эта Роуэн — сводные сестры и…

— Я поняла, но как это обезопасит девочек? В смысле, если ты знаешь такие подробности, не думаешь ли ты, что другие люди тоже смогут узнать?

— Вряд ли. Я знаю это только потому, что девочки сами рассказали мне. Миссис Ли и Роуэн состояли в приятельских отношениях, но у них была большая разница в возрасте. Они познакомились только после смерти Джина, отца миссис Ли.

Она кивнула.

— Мне нравится, как это звучит. То, что у них есть семья, но ты все равно не убедил меня в долгосрочности своего плана.

— У них будет именно то, что было бы, если бы родители остались живы. Они будут жить сами по себе, а федеральные маршалы присмотрят за ними, плюс я присвоил им статус СГР, пока обеим не исполнится восемнадцать и…

— Статус СГР? — переспросила она, широко распахнув глаза. — Как тебе удалось добиться этого для двух не особо важных свидетелей?

Статус специальной группы реагирования служил для чрезвычайных ситуаций, например, чтобы переместить семью в любой момент. Чаще всего он предназначался для тех, кто давал показания против организованных преступных группировок или глав картелей. Как правило, он не присваивался свидетелям, дающим показания против отдельных лиц.

— Я сказал им, что из-за того, что девочки подвергались насилию, это делает их особо склонными обращаться к своим старым друзьям, друзьям своих родителей, людям, которых они когда-то знали, что, в свою очередь, делает их уязвимыми для обнаружения.

— Но ты же не думаешь, что они на самом деле так поступят?

— Понятия не имею. Они не сделали этого, пока последние несколько месяцев находились в аду, но это не значит, что такого никогда не произойдет.

Прескотт внимательно посмотрела на меня.

— Но ты позволил офису… где?

— Сан-Антонио.

— Ты позволил им полагать, что это возможно.

— Это просто ставит их под всеобщее наблюдение, чтобы они не смогли улизнуть.

— Очень умно. Ты включил это в их документы о переводе?

— Разумеется.

Она кивнула.

— Ты быстро все продумал, Джонс, включив это в официальный план.

— Вы же не хуже меня знаете, что любые условия, включенные в план защиты свидетеля изначально, будут полной засадой для изменения в дальнейшем.

— Верно.

— Таким образом, я решил, что не возникнет никаких сомнений в том, что тетя последует за ними, если их местожительство когда-нибудь будет обнаружено.

— И тетю это устроило? Бросить все, если в этом возникнет необходимость?

— Она сказала, что готова на все ради девочек, — сообщил я, умолчав о том, что Роуэн Ву была вне себя от ярости, когда я рассказал ей, как жили Вэнь и Хань. Почему с ней не связались после того, как убили ее сводную сестру? Разве это не обычная практика просить об опеке семью, прежде чем кого-либо другого?

У меня не было для нее ответов, кроме как сказать, что никто не имел ни малейшего представления о ней или ее связи с девушками, пока они мне сами не рассказали.

— Ну что ж, хорошо, что я хочу взять их к себе, — произнесла Роуэн по телефону. — И я действительно хочу их забрать. Может, я и не гожусь на роль матери, но зато могу быть классной тетей.

У меня не было сомнений. Ее абсолютная готовность прыгнуть в омут с головой говорила о многом. Она уже даже нашла психотерапевта для девочек.

— Похоже, ты уверен в этой договоренности, — заметила Морин.

— Да, а еще, если что, девочки смогут связаться со мной. У них есть номер моего мобильного.

— Когда они уезжают?

— Сегодня вечером их доставят в Сан-Антонио на транспорте юстиций.

— Значит, девочки рассказали тебе обо всем этом.

— Да, Вэнь.

— Потому что знала тебя.

— Ну, она, конечно, не очень хорошо меня знает. Просто запомнила, когда я оформлял документы на ее поступление. С тех пор я ее не видел.

— И это было всего один раз.

Я молча кивнул.

— Ты, должно быть, производишь сильное впечатление.

Я?

Это прозвучало странно, потому что я сомневался, что дела обстоят именно так.

— Вообще-то, это Ян производит сильное впечатление. Я как бы меркну на его фоне, когда он рядом.

— Но все же не для маленьких девочек, которые ищут спасителя.

— «Спаситель» звучит как-то слишком, вам не кажется?

— Как думаешь, что сказала бы Вэнь Ли? Она встретила тебя сегодня в больнице по какой-то странной случайности, и вся ее жизнь в одночасье изменилась. Думаешь, она не видит в тебе своего спасителя?

— Она всего лишь маленькая девочка.

— Именно. Маленькая девочка, ищущая чуда.

Я покачал головой. Она совершенно сбила меня с толку. Я знал, кто я такой, точно не какой-нибудь там герой. Есть разница между тем, чтобы делать свою работу и выходить за рамки, вытворяя возможное и невозможное. Я сделал больше для Джосуэ, Кабота и Дрейка, потому что так уж сложилось. Но Вэнь и Хань Ли не были моей ответственностью, потому что не должны были быть. В мои обязанности не входило…

— А, — улыбнувшись произнесла Морин, указывая на мое лицо. — Вижу, ты все понял. Предполагалось, что работа Себреты Каллен — стоять между миром и этими девушками. Она не делала этого, не выполняла свою работу, и в результате происходили зверства. В некоторых случаях героизм заключается в том, чтобы просто делать то, что от нас требуется, и руководитель WITSEC — один из таких случаев. Если допустишь халатность, то разрушишь жизнь ребенка.

Замолчав, мы просто смотрели друг на друга.

— Вы же знаете, что все это чушь собачья, верно? В смысле, я не являюсь долгосрочным решением на этой должности. Вы же слышали Кейджа: я просто исполняющий обязанности. Он подберет человека, который будет руководить этим отделом. Я здесь до тех пор, пока он не найдет новую вас.

— Думаю, ты и есть новая я.

— Это просто глупо. Мы даже не похожи, — шутливо заметил я, пытаясь успокоить себя после того, как в груди взорвалась бомба. Как она могла просто произнести что-то подобное, не осознавая, что переворачивает этим всю мою жизнь с ног на голову? Потому что если я стану новой Прескотт, то как же тогда мое партнерство с Яном? Как же моя команда, которая стала жизненно важной частью моего существования? Это подразделение было моей семьей. Покинуть их невозможно.

Она одарила меня ослепительной улыбкой.

— В сущности, вопрос в том, с чем ты можешь смириться и от чего готов отказаться.

— Что вы имеете в виду?

— Тебе необходимо быть героем каждый день? Ты жаждешь эмоций от пребывания на задании?

Мне будет не хватать общения с парнями, но отслеживание беглецов, погони — все, что я делал этим утром с Кейджем — было не совсем моим. Это Яну нравилось вышибать двери; мне же доставляла удовольствие часть работы, связанная с защитой невинных, освобождением их от грязи. Это была та часть, от которой я испытывал удовлетворение, осознание того, что я помог кому-то начать жить заново.

— Мне нравится помогать людям, — ответил я.

Она кивнула.

— Ты будешь скучать по своему напарнику?

— Ну, вообще-то мы с моим напарником состоим в браке.

— Да, я знаю, — сказала она, удивив меня. — Но я имею в виду, будешь ли ты скучать по работе с ним в течение дня?

Я рассеянно коснулся швов на брови, и до меня вдруг дошло, что я не работал с Яном уже несколько недель. Казалось, что его одалживали ГСО для участия в их операциях практически ежедневно. Вот почему я хотел убедиться, что он хорошо поест утром, потому что он приходил с работы после меня, голодный как волк. Я больше не мог присматривать за ним в течение дня, потому что не видел его.

— Служба WITSEC — это связующее звено между социальными службами и несовершеннолетними свидетелями.

— Да, я знаю.

— Кроме того, в нашу компетенцию входят сообщения о жестоком обращении с детьми, включая физическую угрозу их жизни или пренебрежение условиями проживания, проблемы усыновления и такие вещи, как определение в колледж.

— Ну, мне пришлось отдавать Кабота, Дрейка и Джосуэ в колледж.

Она улыбнулась.

— Да, я знаю.

— Так что, по крайней мере, эту часть я могу сделать.

— Насколько я понимаю, ты сам когда-то был на попечении государства.

Я сердито посмотрел на нее.

— И как долго вы меня изучали?

— Как я уже говорила, Сэм давно подумывал о тебе в службе. Должно быть, ты сделал что-то, что произвело на него впечатление.

И снова это чувство удивления, потому что на деле я получал от него совсем другое отношение изо дня в день.

— Он всегда ведет себя так, будто я только и делаю, что злю его.

— Скорее всего, он больше беспокоится о том, что ты можешь пострадать.

— Пострадать?

— Угу-ум, — задумчиво протянула она.

— Не физически.

— Нет.

Я прочистил горло.

— Не думаю, что дело в этом.

— Ты был в системе, — заметила она. — В восемнадцать лет, окончив среднюю школу, ты остался без крова?

— Да.

— Значит, тебе некуда было податься, кроме колледжа.

Я кивнул.

— Ну, это может разбередить старые раны, тебе не кажется?

Я пожал плечами.

— Меня это не беспокоит. Это было очень давно.

— Но это совсем не то же самое, что видеть, как другие дети переносят свои пожитки из дома в дом, как это делал ты.

Я почувствовал стеснение в груди, вспомнив об этом, вспомнив, как покидал дома людей и чувствовал себя никем, моя одежда и безделушки хранились в мусорных мешках, что делало все еще намного хуже. Я ничего не стоил — как и все, что мне принадлежало, поэтому теперь все мое имущество было качественным.

Я слишком много тратил на обувь и носки, да на все, что угодно. Я знал это, но и знал почему. Вот почему люди становились скопидомами: потому что как только вы теряли все, не имея ни одной вещи, которую могли назвать своей, это клеймом выжигалось в вашей душе. В ту секунду, когда все менялось, как только вы могли позволить себе иметь все что угодно, покупать все что угодно, вы делали это снова и снова, пока пустота внутри не заполнялась полностью.

Мне повезло. Когда мне исполнилось восемнадцать, и я поступил в колледж, то повстречал четырех женщин, которые до сих пор оставались моими самыми близкими людьми. Мы жили вместе, и они делились со мной всем — от еды и денег до картин на стенах и ковров на полу, от своих телевизоров и игровых систем до того, чтобы подарить мне телефон на Рождество… мне показали, что настоящая награда — дружба, а не вещи, они приходят и уходят. Я не стал барахольщиком, хотя моя коллекция обуви довольно обширна, но другие дети, которых я не знал, также должны были усвоить эти уроки. На то, чтобы научиться доверять у меня ушло больше времени, доверие — это умение, которым я полностью овладел лишь когда в мою жизнь вошел Ян, но, возможно, я должен был чем-то пожертвовать. Заплатить цену, так сказать.

— Ты слишком много думаешь, — предупредила меня Прескотт.

— Да, есть такое иногда.

Она усмехнулась.

— Не часто, заметьте.

Морин глубоко вздохнула.

— Ну, завтра твой первый день здесь. Предлагаю тебе обсудить все с напарником и выяснить, что он думает по этому поводу. На данном этапе это временное назначение, и тебе решать, как все пойдет. Я знаю Сэма Кейджа, и он никогда не сделает что-то, не спросив тебя; он работает совсем иначе. Тебе просто нужно понять, чего хочешь ты.

Так и есть. Она была права. Если Ян больше не будет моим напарником на работе, и если он планировал перевестись в ГСО, то хотел ли я все еще оставаться маршалом? Испытывал ли я настоящий кайф только от работы с ним? А если я не буду его напарником, то захочет ли Ян быть со мной? Возможно, я неправильно понял парня, которого люблю. Может быть, он просто помогал, потому что скучал по службе в спецназе, и это желание со временем угаснет.

— Думаю, тебе нужно разобраться в своей жизни, Миро Джонс.

Она не ошибалась.

Глава 3

ТАК КАК В ШЕСТЬ ЧАСОВ ВЕЧЕРА МОЙ РАБОЧИЙ ДЕНЬ ПОДОШЕЛ К КОНЦУ, я спустился обратно в наш офис, в комнате отдыха выхватил яблоко из неимоверно большой корзины, в которой, среди прочего, оказались папайа и манго, по пути забрал свою компьютерную мышку со стола Беккера и направился к рабочему месту Уайта. Почему кто-то каждый божий день утаскивал мышку, было выше моего понимания.

— Привет! — поздоровался я, опускаясь на стул справа от Уайта и пристраивая локоть рядом с лотком для входящей корреспонденции. — Есть успехи?

Уайт хмыкнул.

— Нет, и я за сегодняшний день просмотрел все записи отдела кадров.

— Ты же понимаешь, если Кейдж когда-нибудь поймает тебя или Шарпа за этим делом, вам конец?

Он пожал плечами.

— Думаю, буду валить вину на Ковальски.

— Как ты себе это представляешь? — спросил я, вгрызаясь в яблоко. — Разве он не уехал на рыбалку со своей семьей?

— Да, он уехал сегодня утром сразу после операции. Однако Чинг позвонил ему насчет Хикс, и он почувствовал себя полным дерьмом, когда узнал, что ты пострадал.

— Ну, это очень трогательно и все такое, но не меняет того, что должно быть сделано.

Уайт усмехнулся.

— Что? Если бы он просто сказал, что значит «Джер», нам не пришлось бы просматривать все записи, — возмутился я.

— Ты же понимаешь, что это звучит нелепо, — заметил Шарп из-за своего стола.

— Это Ковальски ведет себя как придурок.

Месяц назад я намекнул Уайту, что только Элай знает настоящее имя своего напарника и никому его не говорит, и разве это не бесит? Уайт и Шарп сразу приняли вызов и начали буквально рыть землю, пытаясь вызнать тайну у Ковальски и Элая. Ни у одного из них ничего не получилось, и это не удивительно, так что теперь, когда их не было — Ковальски взял отпуск и проводил время со своим братом и их большой семьей, а Элай катал по окрестностям своего кузена, — Уайт, Шарп и я бросили все силы на поиски ответов. Не то чтобы мы сутками искали информацию, но когда у нас выдавалось свободное время… мы всеми правдами и неправдами старались выведать полное имя Ковальски. Шарп попытался найти фотоальбомы со школьного выпуска и даже позвонил матери Ковальски, представившись членом комитета встречи выпускников, но она раскусила его и четко дала понять, что лучше ей не надоедать, в противном случае она все расскажет сыну. Это было бы крайне нежелательно для нас, так что пришлось отказаться от подобной идеи.

— Во всех документах он проходит как «Джер», — заметил Шарп. — Может, он действительно просто Джер?

— Ничего подобного, — опроверг его мысль Уайт, кивая на меня. — В документах Миро тоже указано «Миро», а мы знаем, что его полное имя звучит по-другому.

— Отлично подмечено, — одобрил я размышления Шарпа. Когда он, наконец, поднял на меня глаза, то вздрогнул, словно мой вид его напугал. — Ты чего?

— Выглядишь дерьмово!

— Меня избили и врезали рукояткой пистолета, — напомнил я ему. — Могу я хоть немного передохнуть после всего?

— Погоди, а разве ты не пойдешь с нами выпить с Коном и его кузеном?

— Пойду, а что?

Шарп махнул рукой, указывая на мой вид.

— Ты о чем?

— Ты весь в крови.

— Именно поэтому мне нужно домой, чтобы привести себя в порядок.

— Не-не-не, — заканючил Уайт. — Стоит тебе попасть домой, и мы обречены ждать вечность, пока ты будешь прихорашиваться, просто чтобы пойти перекусить. Так… — Он посмотрел на своего напарника. — А нет ли у тебя запасной рубашки в шкафчике?

«Шкафчиками» точнее было бы назвать те, что стоят в спортзале; здесь же они были больше похожи на мини-версию шкафов-купе с замками. Вы спокойно могли повесить в них пару костюмов, хранить несколько пар обуви на отдельной полке, в общем, самое необходимое.

— Вряд ли ему что-то подойдет, — проворчал Шарп. — Я выше его ростом.

— Да, но зато он более мускулистый.

Последовала пауза.

— Прошу прощения?

Я рассмеялся.

— Да пошел ты в задницу, Чендлер, «более мускулистый», как же!

Вздохнув, я понял, что мне остро не хватает Яна, и как сильно я по нему соскучился.

— А где черти носят Дойла? — возмутился Шарп, глядя на меня. — Он дома? Если да, пусть привезет тебе что-нибудь переодеться.

Это напомнило мне, что сегодня за рулем был Ян, поскольку после работы он собирался в Мэринук повидаться с отцом. Ян сообщил об этом лишь в общих чертах, без особых подробностей, но я подозревал, что Колин Дойл хотел поговорить о сводном брате Яна и о предстоящем приговоре по его обвинению в хранении наркотиков. Также Ян упомянул старые фотоальбомы, принадлежавшие его матери, которые отец захотел передать ему. Учитывая все его планы, я собирался выпить с Элаем и Айрой, после чего Ян должен был присоединиться к нам за ужином. Меня не удивляло, что от него не было СМС или пропущенных звонков, и никто из наших не видел его с того момента, как он ушел с парнями из группы специальных операций.

— Он собирался к отцу, так что не уверен, где именно он сейчас.

— Ну так позвони ему, черт возьми, и узнай.

— Слушай, ты прямо повелитель мира, в курсе?

Шарп показал мне средний палец, пока я набирал номер. Наконец, на пятом гудке Ян взял трубку.

— Привет, — сказал он безо всякой нежности и теплоты, так что стало ясно: Ян все еще с парнями из ГСО. Несмотря на то, что теперь мы были женаты, он не был готов раскрыть этим парням детали своей личной жизни.

— Хей, — вздохнул я. — Ты уже повидался с отцом?

— Нет, пришлось перенести встречу. Операция заняла гораздо больше времени, чем предполагалось. Мы только закончили, так что выбрались в Кортленд за пивом и заодно собираемся перекусить.

— С теми ребятами?

— Ага.

Я прочистил горло.

— Я правильно понимаю, что ты не планируешь присоединиться к нам на выпивку и ужин?

Он молчал.

— Ян?

— Черт, это сегодня вечером?

— Вообще-то да.

— Твою мать.

— Ладно, все в порядке, не переживай, — успокоил я его. — Я позвоню Аруне и попрошу ее оставить собаку, а потом мы встретимся дома.

Ян снова замолчал, и я не мог понять, было ли это потому, что он не слушал меня — выпивка с большим количеством парней и громкая музыка довольно сильно отвлекают — или думал. На заднем фоне сильно грохотало, так что я предположил, что Ян просто не расслышал меня.

— Что?

М-да. Его внимание сосредоточено явно не на мне.

— Поговорим позже.

В ответ ничего не последовало.

— Ян?

— Да?

— Пока, — сказал я и завершил звонок. Конечно, меня расстроило то, что Ян не сможет встретиться со мной, но его можно было понять. Он больше не уходил на миссии со своим подразделением. Он бывший «зеленый берет», так что чувство локтя с товарищами в ситуациях жизни и смерти по-прежнему было нужно ему, как бы он ни пытался скрыть это. Несмотря на желание увидеть мужа, я принял ситуацию.

Шарп и Уайт уставились на меня.

— Что?

— Ничего, — припечатал Шарп, вставая. — Идем, посмотрим, есть ли у меня рубашка, которая будет отлично облегать мышцы, на которые обратил внимание мой напарник.

Через секунду раздалось сердитое фырканье Уайта:

— О, да пошел ты! — Затем он застучал по клавишам, перехватывая протянутое мной недоеденное яблоко и сердито вгрызаясь в него.

Шарп хохотнул, и мы направились к выходу.

КОГДА МЫ С ШАРПОМ И УАЙТОМ ДОБРАЛИСЬ до «Хауэллс и Худ» на Мичиган-авеню, то обнаружили, что Элай, помимо остальной команды, пригласил потусоваться нескольких парней из своего спортзала. Он уже хорошенько поднабрался, это чувствовалось по тому, как Элай обнял меня за шею и смачно чмокнул в щеку.

Всякий раз, когда у кого-то из наших в город приезжала семья, остальные всегда старались найти возможность встретиться или пообщаться с ними, потому что это давало знать членам команды, что люди, которые были важны в их жизни, также важны и для нас. Хреново, что Ян не смог приехать, но поскольку все остальные пришли — за исключением Ковальски, у которого имелась веская причина, — я надеялся, что Элай этого не заметит.

Я рассчитывал на ужин, но, судя по всему, Айра никогда не играл в бильярд дома, поэтому, когда остальные бросились на поиски еды — понятия не имею, почему мы никогда не ели там же, где выпивали, — я остался с ним и Элаем, полагая, что в любом спорт-баре, который мы посетим, смогу заказать хотя бы бургер.

Мы добрались на такси до Милуоки и обнаружили, что бильярдная, в которую Элай хотел попасть, оказалась переполнена, несмотря на то, что был вечер среды. Внутри стояла духота, и рок-музыка ревела так громко, что приходилось практически кричать в ухо собеседника, если ты хотел быть услышанным. Вечер проходил отлично: нас оказалось достаточно, чтобы играть командами, и чем больше выпивал Айра, тем громче становился; довольно забавно было наблюдать, как он все больше расслаблялся, выходя из сдержанного образа, но еще буквально пара бутылок пива — и он будет готов начать драку.

— Какой славный еврейский мальчик, — засмеялся Элай, потрепав кузена по щеке.

Когда я наклонился, готовый ударить кием по шару, кто-то вытащил мой телефон из заднего кармана брюк. Обернувшись, я увидел, как мне ухмыляется Элай, при этом отвечая на вопрос парня, наклонившегося к нему. Как только я сделал ход, загнав три шара в боковую лузу, и выпрямился, Элай налетел на меня, обнял за шею и сделал селфи на мой телефон. Он писал кому-то СМС, но я выигрывал, так что мне было все равно. Играть оказалось чуть сложнее, чем обычно, потому что фиолетовая шелковая рубашка, которую я вынужден был надеть, слишком жала. Грудь, плечи и бицепсы у меня действительно шире, чем у Шарпа.

Как только все проголодались, я уговорил их пойти за хот-догами в «Крутые перцы», потому что это находилось неподалеку. Мы еще держались на ногах, и с таким количеством алкоголя в нашем организме, нам требовались углеводы.

— А где кетчуп? — озадачился Айра, когда мы закончили заказывать еду.

Элай возмущенно выдохнул.

— Чего? — раздраженно спросил Айра, хмуро глядя на брата.

— Абсоматьеголютно нет, — предупредил я. — Никакого кетчупа в хот-доге, приятель. Ты что, с ума сошел? Это же Чикаго, твою мать.

Он посмотрел на меня как на сумасшедшего.

— Возьми еще картошку фри и тамале, — попросил Элай, и пока я заказывал, он положил голову мне на плечо и улыбался девушке за прилавком.

Она пялилась на него вместо того, чтобы слушать меня, но в конце концов я закончил диктовать заказ и отошел, уступив место следующему в очереди.

— Осторожно, — предупредил один из друзей Элая, придержав меня, чтобы я не свалился с тротуара.

— Извини, — выпалил я, широко улыбаясь.

— Да ладно, все в порядке, — ответил он, отпуская меня, но не отходя. — Правда.

— Я… не уверен, что расслышал твое имя в баре.

— В той бильярдной вообще никто ни хрена не слышал, — сказал он, улыбаясь и не сводя с меня глаз. — Верно?

Я согласился, протягивая ему руку.

— Миро Джонс.

— Дейли О'Мира, — ответил он, пожав ее.

Я уставился на него.

— Что такое? — спросил он. — Я пахну?

— Нет, ты… — Вообще-то от него здорово пахло каким-то древесным одеколоном. — Просто… Слушай, ты при исполнении?

Его ленивая улыбка стала шире и ярче.

— Да. Решил пойти по стопам своего старика.

— Он коп?

— Капитан, Восьмой участок, — объяснил Дейли, и только тогда я понял, что он все еще держит меня за руку.

— Мне она еще понадобится, — сказал я, кивая на наши сцепленные руки.

— Согласен, — согласился он, отпуская меня, но не делая ни шагу назад. — Где тебя так отделали?

— О, ну, знаешь, немного поработал под прикрытием.

— Если честно, то у меня такого опыта еще не было. Не всем новичкам, только что выпущенным из академии, дают такие задания, как вам.

— Оу, нет, я не…

— Какой твой участок? Я закреплен за Четвертым.

— Я ушел из полиции. Я теперь маршал, как Элай.

— А, так ты и другие парни, которые уже свалили, его друзья с работы?

— Ага.

Дейли замолчал, просто глядя на меня, и я решил, что настала моя очередь говорить.

— Значит, Четвертый, да? — Я поморщился. — Вам, ребята, уже назначили новое начальство с тех пор, как уволили Вона?

— О боже, — простонал парень, запустив пальцы в свои густые волосы. — Это была настоящая катастрофа. Я даже не знаю, как теперь пережить все это дерьмо.

В начале месяца Лиланд Вон, командующий Четвертым участком — где по странному совпадению работал мой первый напарник до того, как его перевели в Бостон, — был обвинен в убийстве, рэкете и торговле наркотиками. Как ни крути, он был однозначно виновен, учитывая его глубокие связи с ирландской мафией.

— Он был редкостным уродом, — сказал я, пожимая плечами. — И получил по заслугам.

— Ну, теперь вы будете присматривать за ним, верно? Нам сказали, что он дал показания и взят в программу защиты свидетелей. Это ведь в полномочиях маршалов, не так ли?

— Да, но здесь, в Чикаго, его не будет, в этом я точно уверен. — Насколько мне было известно, Лиланд Вон находился либо на Аляске, либо в Нью-Мексико, но далеко не в Городе ветров. Он считался чрезвычайно важной мишенью. — В этом городе нет никакой возможности защитить Вона. За ним охотятся и полиция, и мафия.

— Это было ужасно. Команда О'Брайена и команда Мерфи гибли друг из-за друга, как мухи. — Дейли тяжело вздохнул. — Еще и пресса подливает масла в огонь своими негативными отзывами.

— Все скоро закончится, — искренне пообещал я. — Ты же знаешь, они постоянно это делают.

Он кивнул и слегка наклонил голову, словно оценивая что-то во мне.

— Что?

— Могу я признаться, что эта фиолетовая рубашка действительно нечто?

— Неужели? Тебе нравится? — фыркнул я.

— Она… очень фиолетовая, — поддразнил он, усмехнувшись, и его глаза задорно блеснули. — Давненько такого не встречал… что это, шелк?

Я расхохотался, но не собирался признавать чудовищность рубашки Шарпа.

— Прикалываешься? Этой мой лучший прикид для клуба, чувак.

Дейли кивнул.

— Это заставляет меня задуматься, какого рода клубы ты можешь посещать.

Я хлопнул его по руке, и вместе мы отправились забирать готовую еду. Он сидел напротив, пока мы ели, и тут я осознал, что мой телефон все еще у Элая.

— Эй!

Элай посмотрел на меня с другого конца стола.

— Мне ведь не было звонков от Кейджа, верно? Или от Прескотт? — в данный момент меня волновали только эти двое.

— Э, нет, — сдерживая смех, ответил Элай. — Никто из твоих начальников не звонил.

— Ладно, — сказал я, возвращаясь к кулинарному совершенству, от вида которого просто текли слюнки. Я понятия не имел, насколько проголодался, пока не начал есть.

— А почему у него твой телефон? — поинтересовался Дейли, и я услышал нотки осуждения в его голосе.

Я поднял на него глаза.

— Он слегка поддатый и может валять дурака, но знает, когда следует остановиться, потому что фактически мы постоянно на дежурстве.

— В этом есть смысл.

— Поскольку мой напарник, как и его, сейчас заняты, мы прикрываем задницы друг друга, — объяснил я, прежде чем укусить еще раз. — Мы в полном порядке, — закончил я с набитым ртом.

Дейли рассмеялся и вытер горчицу с уголка моего рта.

Элай захотел в конце вечера отправиться потанцевать в новое заведение под названием «Трубадур» на Ривер Норт. Он пытался уговорить меня и остальных ребят пойти туда. Я не мог представить себе других танцующих, кроме себя и Шарпа — хотя Беккер и уверял меня, что в те дни, когда служил в морской пехоте, он был настоящим тусовщиком, — поэтому решил, что раз уж я обычно говорю «нет», то сегодня вечером соглашусь, тем более что мне некуда было спешить, а время перевалило за полночь. Мы все расселись по такси: Дейли втиснулся слева от меня, Элай устроился практически у меня на коленях, а Айра пританцовывал на переднем сиденье рядом с водителем, который находил весьма забавным вид пьяного бухгалтера в очках.

В клубе было шумно, играла примитивная музыка, но, что удивительно, напитки не разбавляли водой. Вообще. Сначала это сбивало меня с толку, но потом обнаружилось, что потрясающе красивая бармен — нубийская богиня шести футов росту — была знакомой Элая. Не знаю, что именно он заказал для меня, но оно практически сожгло мое горло.

— Охренеть, что это было?! — еле выдавил я после того, как выпил шот залпом.

— Лунное сияние! — хохотнул Элай. — Бурбон, скотч, виски, ром и мескаль.

— Черт тебя дери, — проворчал я, а слева от меня Дейли прыснул со смеху, потягивая виски с колой.

— Я бы отключился только от одного запаха из этого стакана, — поддразнил Элай, обнимая меня за плечи.

— Моя печень еще дорога мне, ты же знаешь, — пробормотал я, принимая старомодный бокал, который он передал мне. Сделав большой глоток, я распознал в нем тяжелый привкус бурбона.

Элай рассмеялся мне в шею, затем увязался за какой-то красоткой на танцпол, за ним следом отправился Айра. Я осушил бокал, Дейли забрал его из моих рук и затем, положив руки мне на бедра, направил нас в сторону танцующей толпы.

Танцевать в компании оказалось очень весело. Я не бывал в клубе уже целую вечность, поскольку Ян не особо любил такой отдых, и, честно говоря, я совсем не скучал по этому; танцы никогда не являлись моей сильной стороной. Но во время учебы в колледже, я частенько ходил тусить со своими девочками, и с ними, как сейчас, мы в большой дружной компании двигались вместе, дурачились, веселились, в полной эйфории от моря выпитого. То было хорошее время.

Музыка лилась без остановки, темп не снижался, так что мы все взмокли, без конца смеясь, а когда наконец решили выпить, оказалось, что наш столик уже занят, и мы направились в лаунж-зону. Я заскочил в туалет, потому что мочевой пузырь был готов лопнуть, после мытья рук взъерошил мокрыми пальцами волосы, быстро плеснул холодной водой в лицо, вытерся и, выйдя, направился обратно по коридору, когда меня внезапно толкнули к стене.

Инстинктивно я приготовился к драке. Главным образом, такая готовность вкупе с бешено колотящимся сердцем и моментально прояснившейся от всплеска адреналина головой была вызвана общением с Крейгом Хартли. На моей психике остался глубокий след, как и шрамы на теле. Все остальное — то, как я мгновенно развернулся, поднял кулаки и приготовился к бою — было тренировкой, сначала как полицейского, а потом как маршала. Единственная причина, по которой я не вытащил пистолет, заключалась в том, что кобура располагалась на лодыжке, и мне требовалось пространство, чтобы присесть и достать оружие. Как только я оттолкну того, кто вжал меня в стену, то обрету свободу действий.

Смех Дейли застал меня врасплох, а затем мозг распознал: «Может быть, свой, а не чужой».

Однако я не расслабился, так что, учитывая все обстоятельства, Дейли повезло, что я его не ударил.

— В следующий раз учту, что лучше не прыгать на федерального маршала.

— Эй, — прохрипел я, переводя дыхание и успокаиваясь, через силу улыбнувшись. Мне потребовалось еще несколько секунд, чтобы прийти в себя. — Ты…

Он шагнул ко мне, взял мое лицо в ладони и хотел поцеловать, но я схватил его за запястья и оттолкнул сильнее, чем намеревался. Я не причинил ему вреда, но так как движение последовало прямо после его шутки с нападением, оно было более резким, чем следовало. Мне стало неловко, что я излишне остро отреагировал, поэтому сделал две вещи за раз: убедился, что Дейли не может завершить начатое и поцеловать меня, и в то же время не дал ему уйти. И поскольку он был большим, крепким парнем, пришлось приложить немало усилий.

Все произошло молниеносно, поэтому неудивительно, что его глаза широко распахнулись. Именно этот временной перерыв помог моему мозгу переключиться из режима удержания Дейли подальше к настоящему пониманию ситуации. Он пытался поцеловать меня, а теперь смотрел так, словно я пнул его щенка. Мне нужно было все объяснить, поэтому я крепче сжал его, когда он попытался вырваться.

— Подожди, нет, все совсем не так, — успокаивал я его, быстро сообразив, как именно все выглядело со стороны. Будто я отвергаю его ухаживания. — Я действительно гей.

— Тогда в чем дело? — сердито спросил он. Он знал, что хорош собой — красивый мужчина, потрясающее тело, крепкие, подтянутые мышцы, — но у меня нашлась причина сказать ему «нет».

— У меня есть муж, поэтому я больше не могу целоваться с привлекательными мужчинами.

Я видел, как тревога покинула его прекрасное лицо, и вместо нее появилось понимание.

— Прости, — прошептал я.

Все его раздражение и смущение исчезли в одно мгновение, и за это я был ему благодарен. Много раз мне приходилось бывать в таких ситуациях, когда я подкатывал не к тому парню.

— Простить за что?

Я пожал плечами.

— Не знаю, может быть, я подавал смешанные сигналы.

Дейли покачал головой, протягивая руку, чтобы убрать волосы с моего лица.

— Ничего такого ты не делал. Я просто пришел в восторг, встретив кого-то настолько симпатичного и забавного.

Я фыркнул.

— Ох, парень, да ты умеешь говорить приятные вещи.

Его взгляд метнулся к выпуклому золотому кольцу на моей левой руке.

— Я видел кольцо, но многие парни носят их. Не могу сосчитать, сколько из них встречались со мной в клубе и при этом утверждали, что это просто украшение.

Я приподнял бровь, и Дейли прищурился в ответ.

— Что?

— Звучит так, словно ты постоянно выбирал парней, которые уже были в браке.

— Нет, — возразил он, защищаясь.

— О, тогда ладно, — произнес я покровительственно, с игривыми нотками, чувствуя себя лучше, возвращаясь в нормальные отношения с ним.

— Заткнись, — пробурчал он.

Я поморщился.

— Если тебе не так уж часто перезванивают, думаю, стоило догадаться, что парни с кольцами на самом деле уже кем-то заняты, и что ты, друг мой, был просто интрижкой.

— Ты и впрямь такой умник.

— Впредь тебе стоит держаться подальше от парней с побрякушками.

— Но они все такие горячие, — признался он хриплым голосом.

Я фыркнул, вызвав его улыбку в ответ.

— Так как давно вы женаты? — спросил Дейли, положив руки на бедра, все еще стоя в моем личном пространстве.

— Четыре месяца, — быстро ответил я.

Он кивнул.

— Твой муж уехал?

— Нет, вообще-то раньше его часто посылали на задания, но не сейчас.

— Значит, он просто остался дома, а ты пошел потусоваться?

— Нет, он встречался с какими-то парнями со своей работы.

— Вместо того чтобы пойти с тобой?

— Да, но…

— Недальновидный шаг с его стороны, — заметил он.

— Все в полном порядке, — ответил я, как будто это было само собой разумеющимся. — Я лоялен, плюс могу постоять за себя, верно?

— Конечно, — согласился Дейли, положив руку на стену рядом с моей головой. — Но глупо было отпускать тебя одного.

— Я не…

— Глупо.

Ян.

Повернув головы как по команде, мы увидели идущего к нам по коридору Яна, и у Дейли рядом со мной перехватило дыхание.

До этого момента Дейли точно не видел никого настолько же красивого. Не то чтобы словом «красивый» можно описать Яна. «Умопомрачительный» подошло бы куда лучше.

Что касалось меня, то для описания подходило: «крепкий», «четко очерченные мускулы», «шикарные волосы» и, по словам моего мужа, «большие красивые темно-карие глаза». Но мужчина, идущий к нам, был благословлен свыше. Точеные, скульптурные мускулы, плавно движущиеся в слиянии мощи и грации, безупречно соединенные природой в одно целое, благодаря чему его шаг был плавен. При взгляде на его резкие, четкие черты — сильный квадратный подбородок, манящий рот с ухмылкой безрассудства и убийственные синие глаза — просто перехватывало дух.

Он побывал дома и переоделся в хенли цвета хаки, облегающую его скульптурные плечи и бицепсы, рукава которой оказались закатаны, демонстрируя жилистые предплечья; выцветшие джинсы обтягивали длинные, сильные ноги как вторая кожа. Наблюдение за его приближением на мгновение ошеломило меня, но я сумел улыбнуться, когда Ян подошел к нам.

— Эй, — сказал я, мой голос охрип от желания.

Он пристально посмотрел на меня, потом повернулся к Дейли и протянул ему руку.

— Ян Дойл.

— Дейли О'Мира, — поздоровался Дейли, явно забавляясь. — Дойл, говоришь? Очевидно, твой муж любит ирландцев.

— Одного определенного ирландца, если быть точным, — сказал Ян, и в его хрипловатом голосе прозвучала угроза.

Судя по ухмылке и тому, как он пожал одним плечом, Дейли вовсе не выглядел испуганным, скорее забавлялся, и это было интересно, потому что большинство мужчин если и не боялись, то определенно опасались Яна.

Дейли снова повернулся ко мне.

— Я возьму твой номер у Элая. Я бы с удовольствием сходил с тобой на тренировку в спортзал, или еще раз оторваться в клубе.

— Конечно, — быстро согласился я и обнял его в ответ.

Объятие было коротким, а затем он кивнул Яну и удалился. Когда я повернулся, муж пристально сверлил меня взглядом.

— Что такое?

— Ты издеваешься надо мной?

Сначала я растерялся, но потом меня осенило.

— О, следовало бы лучше представить вас друг другу. Он работает детективом в…

— Да срать я хотел на это, — прорычал Ян, хватая меня за бицепс и таща по коридору в противоположном направлении, к задней двери, где было тише, прежде чем толкнуть к стене.

— Ян, ты что…

Он крепко впечатался в мой рот, просто наклонился и поцеловал меня, и ничего нежного в этом не было, поцелуй шел от человека требовательного, властного и голодного. Он положил одну руку мне на бедро, а другой обхватил затылок, проводя пальцами по моим волосам и удерживая неподвижно.

Я раскрылся ему навстречу, разрешая насытиться, утолить жажду — за день я так соскучился по нему; мои руки притягивали его за шею, желая прижать сильнее, подмять под себя, чтобы он оказался под моими руками и в моей постели. Прижавшись теснее, я издал тихое постанывание, и Ян это весьма оценил, если судить по тому, что в ответ он движением бедра раздвинул мои ноги.

— Черт, — страдальчески простонал Ян, прерывая поцелуй, но не высвобождаясь из моих рук, а прислоняясь лбом к моему, чтобы мы могли дышать одним воздухом.

— Что с тобой? — спросил я с любопытством.

— Чем, черт возьми, я только думал?

Я улыбнулся и поцеловал его в нос.

— Надеюсь, вот этой головой.

Ян вскинул голову и недовольно поморщился, прежде чем нежно, благоговейно взять мое лицо в свои жесткие, мозолистые руки.

— Любовь моя, что случилось?

Каждый раз, когда он называл меня своей любовью, меня обдавало жаром, а пульс учащался. Это был один из тех моментов: грубый, ворчливый, красивый мужчина, который показывал свою уязвимость и дарил нежность, предназначенную лишь мне. Этого оказывалось достаточно, чтобы поставить меня на колени.

— Миро?

Я с трудом сглотнул комок в горле. Во рту пересохло.

— Один парень ударил меня пистолетом.

— Сколько швов тебе наложили?

— Всего пять.

— Господи Иисусе, когда это произошло?

Я задумался, прикидывая.

— До того, как я получил новое назначение.

— Ты — что?

— Это долгая история.

— Мне нужно выслушать все… черт возьми, Миро, — хрипло выдохнул Ян, морщась, когда провел руками по шее, поворачивая мою голову вправо-влево. — Ты весь в синяках. Где, черт возьми, был…

— Такое случается, ты же знаешь.

Ян покачал головой.

— Меня там не было.

— Все в порядке, — вздохнул я, находясь на седьмом небе от счастья, что Ян наконец со мной. — Это не…

— И что за херня на тебе надета? — рявкнул он, дергая меня за рубашку. — С каких это пор ты носишь фиолетовый?

— Это Шарпа, — ответил я, посмеиваясь. Ян казался более расстроенным из-за рубашки, чем из-за ушибов. — Думаю, что выгляжу в ней круто.

— Мне она… не нравится, — нахмурившись, заявил он.

— Ну, я тоже не в восторге от той, которая на тебе.

— Что? — Он был сбит с толку. — Почему?

— Не слишком в обтяжку? — поддразнил я, улыбаясь своему сексуальному мужчине.

У меня перехватило дыхание, прежде чем он поцеловал меня снова, так же горячо и жадно, как и в первый раз, потянув за рубашку, чтобы просунуть руки под нее, поглаживая мои ребра, живот, скользнув вниз к пряжке ремня. Он терся своим языком о мой, принимая все больше и больше, пока я не стал дрожащим и бескостным в его руках, готовым ко всему, что он захочет. Моя реакция на Яна всегда была одинаковой — мгновенная вспышка желания, а за ней следовало всепожирающее пламя возбуждения, которое можно было утолить только одним способом.

— Пойдем со мной домой, — пророкотал он, и когда я краем глаза заметил блеск золота, то издал звук, которым точно нельзя гордиться. — Что случилось?

— Ничего, — голос дрогнул, и пришлось сосредоточиться, чтобы вернуть его в норму. — Ты забрал свое кольцо, — почти проскулил я.

— Конечно, — хрипло ответил он. — Сегодня было готово. Я зашел за ним сразу после работы.

Когда я впервые надел кольцо ему на палец, мы поняли, что оно немного великовато, но решили, что это не станет проблемой. Это было до того, как погода изменилась с прохладной на арктическую, как это свойственно чикагским зимам, и кольцо начало соскальзывать повсюду. Когда оно упало в тарелку с курицей гунбао, Ян поморщился и сказал, что, возможно, пришло время подогнать его по размеру. Он сдал его две недели назад, так что с тех пор я скучал по кольцу, но теперь оно снова красовалось у него на руке, где ему и было самое место и где я хотел бы, чтобы оно всегда оставалось.

— Я никогда его не сниму, — пообещал Ян, словно прочитав мои мысли.

— Да? — хрипло спросил я.

— Да, — сказал он, прежде чем снова поцеловать меня.

Я забыл о кольце вместе со всем остальным, что происходило, и мысль о том, что Ян сделал все возможное, чтобы забрать кольцо как можно быстрее, заставила мои колени ослабеть. Иногда, по глупости, я задавался вопросом, был ли я так же важен для Яна, как он для меня. Но всегда неизбежно, неумолимо он доказывал мне, что я являлся главным в его сознании. Так было с той самой ночи в грузовике под дождем, когда Ян сказал мне, что уходит из армии, потому что я — то единственное приключение, которое он хотел.

— Ну, и?

Я посмотрел ему в глаза.

— Мы уже можем уйти?

— С удовольствием, — улыбнулся я. — Мне только нужно забрать свой телефон у Элая.

Ян вытащил мой телефон из заднего кармана и протянул мне.

— У тебя все под контролем, да?

— Всегда, — заверил он меня, нежно положив ладонь на шею, чтобы притянуть к себе для нового поцелуя.

Глава 4

ПРИБЛИЗИТЕЛЬНО ПЯТЬ МЕСЯЦЕВ НАЗАД, в следующий после Дня благодарения четверг, мы с Яном пришли в здание суда на Рэндольф-Стрит. На первом этаже оформлялись браки и гражданские союзы, именно там мы заняли места в коридоре, ожидая своей очереди, как вдруг обнаружили, что рядом с нами сидит Карл Эмбри, разыскиваемый в Лас-Вегасе за отмывание денег и взяточничество. Во вторник мы получили разрешение на брак, заплатив десять долларов пошлины, и планировали пожениться через день, то есть в этот четверг, но не смогли оставить на свободе беглеца, скрывающегося от правосудия. Мне не хотелось ждать еще один день, поэтому, когда Ян настоял, что сначала надо сдать Эмбри, я заупрямился.

— Ну на хрен все это, — сказал я, повернувшись на пассажирском сиденье «бьюика GNX» 1987 года. Я настолько влюбился в этот драндулет, что даже спросил в отделе конфискации имущества, могу ли принять участие в аукционе и выкупить его. Ответственный маршал снисходительно выслушал мою просьбу, но самое худшее случилось потом, когда его начальник позвонил и рассказал об этом Кейджу, и мой босс поинтересовался у меня, не был ли я в тот момент обкурен.

— Тачка — высший класс, — сообщил Эмбри, откидываясь назад и устраиваясь поудобнее на кожаных сиденьях.

Я проигнорировал его.

— Мне хочется вернуться туда прямо сейчас, — признался я Яну, поглядывая на часы Hermès Cape Cod, подаренные Кэтрин.

Обычно подарки от нее не были такими дорогими, но случай с Хартли напугал мою подругу, поэтому у меня появилась вещь, передающая всю глубину ее любви. Позже она сказала, что я должен считать это подарком и на Рождество, и на день рождения, но так как вскоре после этого я получил пижаму, стало ясно, что Кэтрин забыла, сколько потратила. Вряд ли нейрохирург это вообще заметила, а учитывая, что ее муж был композитором — сочинял партитуры для кино и телевидения, — даже часы Hermès не были способны пробить брешь в их бюджете.

— Уже три пятнадцать, детка, — ответил Ян, крутя руль и разворачивая машину для возвращения в офис с Эмбри. — Мы можем сделать это завтра рано утром. Успеем приехать до обеда.

Я тяжко вздохнул.

— Договорились? — его голос звучал беспечно, словно не имело значения, сегодня все случится или завтра.

— Ян.

Он бросил взгляд в мою сторону, но, когда увидел выражение моего лица, вгляделся более внимательно.

— Медовый месяц уже отложен, потому что Дорси и Райана привлекли к перевозке. Я не буду откладывать наш брак даже на один день.

Ян пристально посмотрел на меня, затем перевел взгляд на Эмбри, который благоразумно притих, а затем снова на меня.

— Если только все это действительно не имеет значения…

— Нет, — хрипло ответил Ян. Он выскочил с парковки на улицу, прямо на встречную полосу движения на Гарлем-авеню, а затем резко развернулся и утопил педаль газа в пол. Мы помчались как ракета, учитывая, что машина могла разгоняться до шестидесяти миль в час за пять секунд.

— Господи Иисусе! — прохрипел Эмбри с заднего сиденья.

Я позвонил Кейджу.

— Джонс, — ответил он, как всегда, таким тоном, словно я его утомлял.

— Мы вернемся примерно на час позже, босс. Мы берем перерыв, чтобы пожениться.

Прошла секунда.

— Прошу прощения?

— Бракосочетание. Мы планируем оформить все прямо сейчас.

После небольшой паузы Кейдж ответил:

— Ладно.

Когда я положил трубку, то улыбался.

— Счастлив? — поддразнил меня Ян, лавируя по дороге.

— Да, — удовлетворенно вздохнул я и положил руку ему на бедро.

— Нет, нет, лучше так не делать, — возразил он. — Я нуждаюсь в работе каждой клеточки мозга и всей моей реакции во время этой поездки.

— Да, оставь его в покое, — пробормотал Эмбри у меня за спиной.

Ничто не могло стереть с моего лица широченную ухмылку.

Мы добрались до другого конца города за пятнадцать минут — это был личный рекорд Яна Дойла, конечно, не без помощи «бьюика», — и в то время, как он парковался, я пошел регистрироваться. Ян быстро догнал меня, пробежав по длинному коридору, и я заметил, что поскольку нам сегодня не нужно было в офис, мы оба были одеты в брюки-карго, ботинки, футболки и плотные толстовки. На Яне красовалась наплечная и набедренная кобура, а у меня только наплечная, и у нас обоих имелись нагрудные значки на цепочках. Не так я себе все это представлял: мы должны были быть в костюмах, с бутоньерками и кольцами — именно так все происходило в моих фантазиях. Как бы то ни было, этому уже не суждено сбыться, потому что я сам уперся рогом, чтобы пожениться прямо сейчас. У меня имелась ужасная привычка настаивать на чем-то, но как только я понимал, что назад пути нет, то осознавал свою неправоту.

Ян сел рядом и взял меня за руку.

Я поднял голову, чтобы предложить подождать, но улыбка, которую он мне подарил, заставила промолчать, после чего Ян передал мне маленькую коробочку. Открыв крышку, я обнаружил два толстых золотых ободка счастья.

— Ты позаботился о них? — выдавил из себя я, вскинув голову.

— Носил их с собой целую неделю, — признался он, наклоняясь, чтобы поцеловать меня. — Ты не единственный, кто хотел вступить в брак.

Тогда и моя спешка, и выбранное время — все перестало казаться ошибкой.

— Правда?

Он усмехнулся:

— Конечно.

Пятнадцать минут спустя, когда входили и выходили разные парочки — одни выглядели так, словно их расстреливали, других распирало от счастья, некоторые со свитой из семьи и друзей, другие в одиночестве, — я не удивился, обернувшись и увидев, как люди освобождали проход для Сэма Кейджа.

Босс выглядел так же, как и всегда: безупречный, основательный, как краеугольный камень, на который вы можете опереться. Причина его появления была ясна, и когда он подошел ближе, мы оба встали.

Подойдя к нам, он протянул мне руку.

— Спасибо, что пришли, сэр.

— Само собой разумеется, — сказал Кейдж так, словно в этом и не могло быть сомнений, и тут я понял, что за ним следовал парад впечатляющих масштабов.

Аруна и Лиам, Кон и Ковальски, а также трое парнишек, за которыми мы с Яном присматривали: Джосуэ, Кабот и Дрейк.

— Как Вы смогли это организовать? — спросил я у Кейджа, пока тот жал руку Яну, в то же время Аруна влетела ко мне в объятия, а ее муж стиснул мое плечо.

— Я позвонил секретарю судьи и попросил, чтобы вас двоих вызвали последними. Ковальски и Кона я отправил забрать ваших мальчиков, а за Аруной и Лиамом послал Шарпа и Уайта.

— Вы ведь не собирались пожениться без меня, правда? — спросила Аруна, одна из моих самых давних и близких подруг.

— Конечно нет, — солгал я, когда она вытащила свой айпад мини из сумки. На экране я увидел лица трех женщин.

Кроме Яна, в моей жизни еще четверо носили статус семьи: Мин Квон, Кэтрин Бентон, Аруна Даффи и Дженет Пауэлл. Аруна осталась со мной в Чикаго, Мин работала в своем офисе в Лос-Анджелесе, Кэтрин занималась врачебным делом в крупнейшем медицинском комплексе Нью-Йорка «Бет-Израэль», а офис Дженет располагался в Вашингтоне, округ Колумбия. Женщины улыбались мне и махали, затем Аруна повернула планшет так, чтобы они могли видеть остальных.

Ковальски смотрел хмуро, а вот Элай одарил их своей фирменной ослепительной улыбкой, и в этот момент я заметил Шарпа и Уайта, идущих к нам, а следом Чинга и Беккера, ведущего между собой парня в наручниках. Мужчина был перепачкан кровью, а Чинг бинтовал костяшки своей правой руки чем-то похожим на марлю. Все отошли в сторону, когда Беккер толкнул пленника рядом с Эмбри. Последними подошли два офицера полиции в форме и заняли позицию по обе стороны от задержанных. Кейдж поблагодарил полицейских за помощь, а те кивнули, глядя на нас и, я был уверен, они задавались вопросом «Что же, черт возьми, происходит?». Однако не осмелились его задать. Потому что перед ними стоял сам Главный заместитель Маршала США.

Я обнял каждого из пришедших, и когда нас вызвали, направился внутрь, держа в одной руке ладонь Яна, а в другой — Аруны.

Мы не нуждались в свидетелях, я это знал, но происходящее заставило сердце забиться сильнее, в то время как взгляд повсюду находил тех, кто пришел ради нас, даже Дорси и Райана в Фейстайме на телефоне Элая.

Все произошло очень быстро, мы уложились в десять минут. Главное было не в словах, а в официальности, и по окончании церемонии Ян стал моим. Когда кольцо скользнуло на его палец, сердце в груди забилось в правильном ритме, земля под ногами обрела устойчивость, и наши жизни навсегда сплелись в одно целое. Ян стал тем, кем я до последнего не верил, что он будет: моим мужем. Даже когда он попросил меня выйти за него, даже когда я сказал «да», я не думал, что мы сможем предстать перед судьей и что между нами все будет законно и закреплено. Но теперь я мог видеть всю свою жизнь с ним с такой абсолютной уверенностью, что на мгновение меня это ошеломило. Ян стал моим, все было завершено, и когда мои глаза затуманились слезами, он поцеловал меня под аплодисменты и одобрительные выкрики. Дрожа, я прижался лицом к его плечу, а Ян сжал меня крепче, чтобы я не разлетелся от счастья. Это был, без сомнения, величайший день в моей жизни. Я не мог вспомнить, был ли я когда-либо счастливее.

Теперь, несколько месяцев спустя, когда я вышел из клуба вслед за Яном, видя, что он снова надел на палец подогнанное по размеру кольцо, меня пронзила дрожь, и пришлось ухватиться за мужа, чтобы не упасть.

— С тобой все в порядке? — спросил он. В его голосе слышалось беспокойство.

— Все хорошо, — заверил я, переплетая наши пальцы.

Мы вышли через заднюю дверь, чтобы не пришлось пробираться сквозь толпу, и уже на улице, едва не подпрыгивая в нетерпении рядом с ним, я поинтересовался, как он узнал, где я нахожусь.

— Кон всю ночь посылал мне твои фотки.

Я повернулся, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Что?

— Да, он настоящий засранец.

— Ты что, шутишь? — Но я знал, что это не шутка, и понимал задумку Элая. Он сидел с моим телефоном, посылая Яну фотографии, чтобы тот мог видеть, сколько веселья пропускает. Этот человек — злой гений, и я должен отблагодарить его.

— Нет, не шучу, — отрезал Ян, надутый и сердитый, но при этом совершенно очаровательный.

— Я хорошо смотрелся?

— Да. Очень, — он выплевывал каждое слово, и от этого выглядел еще очаровательней.

— Пьяным?

— Что?

— Я выглядел пьяным?

— О да. Твои глаза практически остекленели.

— Неужели?

— Они стали темными и влажными.

— Что тебе особенно нравится.

Ян хмыкнул.

— Ян? — закинул я сети, желая услышать эти слова.

— Что мне очень нравится. Да.

— Так ты боялся, что я сбегу с каким-нибудь моряком или что-то в этом роде?

— Нет, не с моряком, — бросил Ян раздраженно, с недовольством. — Скорее с тем типом, как там его зовут?

— Дейли.

— Что это вообще за имя такое?

— Ирландское, милый, этим вы похожи.

— Да хрена лысого мы похожи!

Я повернулся и обвил рукой его за шею, повиснув на ней.

— Не ревнуй.

— Кто, я ревную?

Я фыркнул.

— С какого перепуга я должен ревновать? — Его голос был низким и немного грубоватым.

— Абсолютно не к чему ревновать, — успокоил я, целуя его в щеку.

Он усмехнулся.

— Слушай, завтра вечером мы встречаемся за ужином с начальником управления.

— Зачем?

— Он хочет официально поговорить со мной о командной должности в группе специальных операций.

Я остановился и выпустил его руку. Ян повернулся ко мне, упершись руками в бедра.

— Что?

— Значит, он действительно хочет, чтобы ты принял эту должность.

Он кивнул.

— И что это означает?

— А это означает, что ты каждый день будешь ходить в бронежилете, — ухмыльнулся он.

Я подумал об Аруне.

Это была престранная вещь. Я стоял там, разговаривая с Яном, а в голове не было ничего, кроме мыслей о ней.

В прошлую субботу, когда Ян и Лиам отправились за покупками для нашего ставшего традиционным ужина с друзьями — Ян собирался приготовить какую-то запеканку с жутким названием, — мы с Аруной взяли ее дочь, Саджани, которой уже исполнилось три года, и Цыпу, мою собаку, на прогулку. Саджани решила, что ей нужны пончики, и мы уже шли к «Файеркейкс», лучшему месту, где их делают, когда Аруна вдруг спросила, хотим ли мы с Яном когда-нибудь иметь детей.

— Детей? — переспросил я, немного испугавшись, скрывая за усмешкой смущение. — Я? Думаешь, я могу быть чьим-то отцом?

Она повернулась и пристально посмотрела, словно оценивая.

— Думаю, если бы ты захотел им стать, то был бы замечательным отцом, потому что знаешь, каково это — расти без него, и поэтому был бы в этом деле лучшим.

— Или потому, что у меня есть кое-какие проблемы с тем, что от меня отказывались в прошлом, я могу подавить и оттолкнуть своего ребенка, — честно признался я, на какой-то момент чувствуя жалость к самому себе. Это чувство редко задерживалось; я был слишком доволен своей жизнью и теми людьми, которые находились в ней. Но все же имелись и недостающие кусочки пазла, которых не хватало из-за того, что у меня не было семьи, когда я был младше, и от уверенности, что я никому не нужен в этом мире. Все изменилось в колледже, когда я встретил Аруну и остальных своих ведьмочек, а позже и Яна.

Но я собственнически привязан к Яну и слабо мог представить, каково это — сосредоточиться на ребенке.

— Все отличается от твоих соображений, и, кроме того, ты уже родитель.

— О чем ты говоришь?

— Я говорю о мальчиках. — Она имела в виду Кабота, Дрейка и Джосуэ. — Ты постоянно нянчишься с ними.

— Это совсем другое, — допустил я, пожав плечами. — Они все уже взрослые.

В ответ она фыркнула.

— Им еще далеко до взрослых.

— Да, но…

В этот момент зазвонил ее телефон, и когда Аруна увидела, кто звонит, то нахмурилась.

— Это Кэтрин, но ты все равно хотя бы подумай, ладно? В любом случае, есть у вас ребенок или нет, все будет в порядке. — Она закончила с улыбкой, которой показала, насколько я обожаем, а затем быстро ответила, нажав кнопку громкоговорителя: — Эй, Миро тоже здесь. А что слышно о нашей девочке?

— Когда я была там, с ней все было в порядке, — сказала Кэтрин на другом конце провода. — Я пробыла у нее три дня, и сначала она злилась, что я приехала из-за его звонка, но потом ее отпустило, и она была рада моему приезду.

— Я что-то не понимаю, — сказал я. — О чем вы?

— О Дженет, — резко выдохнула Аруна. — Нед думает, что у нее послеродовая депрессия, и позвонил Кэтрин, так что она летала проверить ее.

— Как врач или как ее друг? — уточнил я.

— Да, именно это она и спросила, — вздохнула Кэтрин. — Поскольку ты ее знаешь. Сначала она взбесилась, что я села в самолет, даже не позвонив узнать, не несет ли Нед чушь, но как только я добралась, она была просто счастлива.

— А тебе она не показалась подавленной?

— На мой взгляд, если что ее и подавляло, так это назойливое присутствие свекрови, — объяснила Кэтрин, и я различил резкие нотки в ее голосе. — И надо признать, эта женщина немного навязчива. Она держала Коди на руках и беспокоилась, что у него обезвоживание, а я пыталась убедить ее, что это не так.

— О-оу, я прямо слышу, как ты выпускаешь коготки.

— Ну, она была вся такая: «Вы что, доктор?»

Я усмехнулся, а Аруна кивнула и улыбнулась.

— А я в ответ: «Да, мэм, собственно говоря, так уж вышло».

— Ты это прорычала или просто произнесла? — поддразнил я.

— Шутишь, мать твою? Естественно, прорычала.

Я знал, что так оно и было. Мне не обязательно было даже уточнять.

— Тупая корова, как она смеет намекать, что Дженет, которая, как все мы знаем, мечтала стать матерью, вероятно, с самого рождения, не будет полностью удовлетворять потребности своего ребенка? Это просто безумие. Я говорю о том, что Дженет уже даже договорилась, чтобы работать удаленно и оставаться благодаря этому дома, когда декретный отпуск закончится, твою-то мать.

Я взглянул на Аруну.

— Для доктора она слишком сильно сквернословит.

— Ясен хрен, — согласилась Аруна.

— Ясен хлен, — повторила Саджани, отчего я забился в истерике.

— Это была Саджани? — спросила Кэтрин, отчего стало еще веселей.

— Твою ж мать, — простонала Аруна, глядя вниз на свою малышку, которая хлопала в ладоши, думая, что сделала что-то великое.

— О да, добавь еще слов в ее запас, — рассмеялся я, поднимая Саджани из коляски и ставя рядом с собой, чтобы она могла пройти остаток короткого пути до пекарни, держа свою маленькую ручку на голове Цыпы.

Это было восхитительное зрелище — оборотень и маленькая девочка.

— Ну, как бы то ни было, думаю, Дженет в порядке, но мы все должны снова навестить ее в ближайшее время. Хорошо, что мы съездили к ней на рождение Коди, правда, мне кажется, что Дженет там немного одиноко. У нее нет ни подружек, ни друзей, и ей гораздо труднее, чем Миро, заводить их и доверять людям.

— Эй, — проворчал я.

— И в следующий раз, когда я скажу «все», я имею в виду и тебя, Мирослав, — упрекнула Кэтрин.

— Чего? Дети меня пугают.

— Меня не волнует. Как вы собираетесь заботиться о своем ребенке, когда придет время, если не начнете тренироваться уже сейчас?

— С каких это пор у меня будет ребенок?

— Боже, забавно, но я только что говорила ему, что из него получится отличный отец, — призналась Аруна, поморщившись, когда Саджани снова сказала «хрен».

— Это правда, — согласилась Кэтрин. — Ты прирожденный воспитатель. В тебе больше материнского, чем во мне.

И именно это — две моих подруги, рассказывающие мне, как я буду хорош с ребенком, и смена работы ранее в тот же день, а также то, что сказала Морин Прескотт, — побудило меня ответить Яну:

— Ты действительно думаешь, что это мне подходит?

— Подходит? — Он слегка растерялся, это было видно по хмурому взгляду и мгновенному скрещиванию рук. Ян не осознавал этого, но всякий раз, когда кто-нибудь задавал ему вопрос, он мгновенно принимал боевую стойку, выпрямляясь, расставив ноги, расправив плечи и вздернув подбородок.

Я пожал плечами.

— Я не тот типаж, который вышибает дверь, верно? Я больше похож на парня из серии: «Можно мне войти, чтобы мы могли выпить кофе и поговорить?»

— Да, но какое это имеет значение? Куда я, туда и ты.

— О?

— Разве не так?

— Ну, нет, не обязательно.

Глаза Яна расширились.

— Нет, не в том смысле, — быстро заговорил я, понимая, что с таким количеством алкоголя в организме, возможно, сейчас было не лучшее время, чтобы начинать разговор об этом. — Я имею в виду, что мы всегда будем вместе, только, может быть, не на работе.

— Что вся эта херня значит? — взревел он. — Я ушел со службы ради тебя!

Это обвинение кольнуло меня, и я отступил на шаг, но больше всего меня вывел из себя тот факт, что я считал эту тему закрытой.

— Нет, ты перестал быть солдатом ради себя.

— Нет, — возразил Ян, и я услышал холод в его голосе. — Я уволился ради нашего партнерства дома и на работе, так что нет, ты не имеешь права говорить сейчас, что не хочешь быть рядом со мной.

— Ты ушел, чтобы быть дома, и ушел, потому что знал, что все равно можешь помогать людям в качестве маршала, но эти две вещи можно разделять.

— Каким образом? — раздраженно спросил он.

— Я ведь твой дом, верно?

— Я уже сказал тебе…

— И твоя работа может быть сделана со мной или без меня.

— Я не на это подписывался, — заявил он, свирепо глядя на меня, играя желваками. — А я говорил тебе, что рано или поздно именно так, блядь, и случится.

— О чем, черт возьми, ты говоришь?

— Ты устал от меня и пытаешься избавиться. Потому что скучаешь по своему одиночеству, и тебе хочется, чтобы я был где-нибудь подальше в пустыне.

Выдох был непроизвольным, как будто Ян ударил меня.

Он застыл в удивлении, только потом осознав, что́ сорвалось с его языка.

— Подожди, — начал Ян, шагнув вперед и потянувшись ко мне.

Я отклонился, оттолкнув его руки, и когда он снова придвинулся, отступил на несколько шагов, нуждаясь в пространстве.

— Можешь не сомневаться, — произнес я ледяным тоном. — Все, чего я хотел — тебя рядом со мной дома, каждую ночь. Но ты же хочешь участвовать в громких делах. Тебе нравится быть в первых рядах, с ГСО или среди спецназа. И тебе нравится руководить. Я понимаю. И не прошу изменить это в себе.

— Тогда что за хрень ты говоришь?

— Что у нас разные сильные стороны, и ты это знаешь, — ответил я, дрожа на холодном мартовском воздухе.

— Что ты сейчас творишь? — спросил Ян, расстроено выдохнув.

— Ты ведешь себя как осел, — сказал я ему. — Как ты смеешь говорить мне такую хрень? И если ты действительно считаешь, что перестал быть солдатом ради кого-то, а не ради себя самого…

— Миро…

— И если ты собираешься обвинять меня в том, что я не хочу делать то, что ты любишь, то тебе следует вернуться к этому занятию, и мы придумаем что-нибудь еще…

— Нет, — рявкнул он, бросаясь вперед, обхватив мое лицо ладонями и крепче прижимая к себе, когда я попытался высвободиться из хватки. — Мне очень жаль, понятно?

Только Ян мог извиняться таким тоном, будто делал одолжение, и одновременно намекая, каким мудаком я был. Он оставался нетерпеливым и ворчливым, и чтоб меня, но я находил его при этом чрезвычайно милым. Ян, как правило, не был в ладах со своими чувствами. Они расползались повсюду, и пытаться собрать их вместе, чтобы он смог говорить о них определенно, было все равно, что пасти кошек.

— Точно?

Я уступил ему, потому что то, как он касался моего лица, было очень приятно — его хватка казалась грубой и нежной одновременно. Я не сомневался, что Ян любит меня яростно и искренне, со слегка пугающей ноткой собственничества, которая ощущалась сексуальней некуда.

— Ты же знаешь, что это так, — проворчал он, отпуская меня и хмурясь. — Я хочу быть дома с тобой, а не где-то еще.

— Ладно, — сказал я, ухмыляясь. — В следующий раз думай, прежде чем начать говорить, тупица, потому что твой голос звучит немного приглушенно, когда ты говоришь из своей задницы.

— Я просто… если я не твой напарник, то кто будет присматривать за тобой? Видишь, что случилось сегодня только потому, что я был на другом конце города!

Ян снова начал нервничать, поэтому я протянул руку и накрыл его щеку, чувствуя грубую щетину под ладонью, видя смешливые морщинки вокруг глаз, и провел большим пальцем по его нижней губе.

— Детка, это работа. Даже когда ты рядом, я все равно могу пострадать, понимаешь?

Его ворчание, когда я опустил руку, было очаровательным, и желание поцеловать Яна посреди тротуара стало почти невыносимым.

Он на мгновение закрыл глаза, запустив пальцы в густые волосы, которые за последние несколько месяцев сильно отросли. Обычно для армии он держал стрижку почти под ноль, но теперь волосы стали длиннее, все еще высокие и густоватые по краям, но более длинные сверху, они стали приятней на ощупь и за них хотелось потянуть. Мои собственные волосы больше нельзя было уложить кверху после того, как они отросли во время последней командировки Яна. Так что теперь они были ниже ушей, во взъерошенном беспорядке, и я был искренне удивлен, что Кейдж еще не настоял на стрижке. Либо он ничего не замечал, либо ему было все равно, и меня это вполне устраивало. Глядя, как Ян потягивает свои волосы, я сгорал от желания оказаться с ним в постели.

— Ян, — начал я хриплым, нуждающимся голосом, почти осипшим. — Мы можем поговорить об остальном завтра?

— Миро…

— Утром, — взмолился я, оглядывая его с головы до ног, слыша свой выдох, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу.

Он не сводя глаз смотрел на меня.

— Я не собираюсь…

— Я сильно напился.

— Ну и что? Ты справляешься с выпивкой лучше, чем большинство моих знакомых.

— О, это так мило, — успокаивая, произнес я, подходя ближе и целуя его в шею сбоку, закончив укусом, прежде чем отступить. — Но сейчас я хочу в постель с тобой, и мой мозг не думает ни о чем, кроме этого.

Ян откашлялся.

— Так ты просишь меня отложить наш разговор о жизни здесь, чтобы мы могли пойти домой и заняться сексом?

— Да. Именно так.

Он окинул меня взглядом с головы до ног.

— Ладно, пойдем.

Утешало то, что ему этого хотелось точно также сильно, как и мне.

Глава 5

СРАЗУ ПОСЛЕ ТОГО, КАК МЫ ВОШЛИ В ДОМ, я выключил сигнализацию и повесил пальто, а затем снял с лодыжки кобуру с пистолетом и передал Яну. Он отнес наши «Глоки» и свой «Зиг-Зауэр П228» наверх. «Глоки» положил в сейф, а свой пистолет — в верхний ящик тумбочки. Пока Крейг Хартли оставался на свободе, у меня не было ни капли сомнения, что Ян будет держать оружие в пределах досягаемости. Кроме того, Ян всегда оставался солдатом, был ли он на реальной службе или нет, готовность к мгновенной защите у него в крови. А значит, вариант неожиданности был точно не для него.

Я проверил свои СМС, поблагодарил Аруну за то, что она оставила птенчика Цыпу, нашего оборотня, на ночь, и увидел новое сообщение от Кейджа, в котором говорилось, что мы с Яном должны явиться к нему в офис утром. Повернувшись, чтобы позвать Яна, я обнаружил его неподвижно стоящим под аркой, ведущей из кухни в гостиную. Она была новой, Ян собственноручно сотворил это небольшое домашнее преображение. Теперь, когда ему больше не нужно было постоянно срываться на миссии, у него появилось гораздо больше времени, которое можно посвятить ремонту нашего грейстоуна.

— С тобой все в порядке? — спросил я. Ян застыл на месте, лицо его было странного цвета, немного бледное, восковое, как будто он заболел.

— Господи, Миро, — произнес он сдавленным голосом, словно сдерживая всхлип. — Твое лицо.

Понимание происходящего заняло у меня всего секунду, и я мысленно взглянул на все его глазами. Под софитами в клубе и на темной улице, очевидно, шрамы и синяки выглядели не очень хорошо, но уж точно не так ужасно, как на ярко освещенной кухне. И сейчас в нашем доме, сидя на кухонной стойке, я наблюдал за тем, как Ян вошел в комнату, и, казалось, от моего внешнего вида его вот-вот стошнит.

— Мы оба знаем, что ты видел вещи и похуже, — произнес я, кладя телефон на стойку и полностью сосредоточив свое внимание на Яне.

Ни звука в ответ, лишь печальное выражение лица, на котором отражалась вся тяжесть вины, которую он испытывал.

— Я в полном порядке. Ты же сам видишь, — выпалил я, решив сменить тактику.

Выражение сожаления так и не ушло с его великолепного точеного лица. Дерьмо.

— Да ладно тебе. Я пил всю ночь напролет. Уже даже не больно, — я одарил его игривой улыбкой, изо всех сил стараясь разрядить обстановку.

Но это не сработало. По лицу Яна было заметно, насколько сильно внутри него все напряжено.

— Клянусь, я в порядке, — хриплым голосом продолжил я, разводя в стороны руки в ожидании объятий, и отмечая про себя страх, мелькнувший в его взгляде. — Иди сюда.

Он бросился ко мне и, встав меж моих свисающих ног, обхватил своими сильными руками. А затем прижал к груди.

— Все хорошо, — принялся успокаивать я, когда он уткнулся лицом в изгиб моей шеи, делая вдох и дрожа всем телом.

— Просто оказался не в том месте, не в то время, — объяснил я. — Ты…

— Меня там не было, — прошептал он, и я почувствовал испытываемый им стыд, грусть и печаль; и самое главное — ничего из этого не могло привести нас к сексу.

— Эй.

Ян поднял голову и встретился со мной взглядом.

— А знаешь, от чего мне стало бы легче?

— Теплая ванна? — предположил он, печаль все еще отражалась на его лице.

— Нет, тупица, ты, — ухмыльнулся я.

Хмурый взгляд, который я получил в ответ, заставил меня рассмеяться. Очевидно, мои слова не казались ему такими уж забавными. Но стон, который вырвался у Яна, когда я наклонился и поцеловал его, был полон болезненной потребности; и этот стон дал мне понять, что Ян чувствует на самом деле. Был ли я плохим или хорошим, совершал глупости или нет — он все равно меня хотел.

Используя свое преимущество, я соскользнул со стойки на ноги, обнимая его за талию, и повел Яна в сторону лестницы.

— Диван, — заскулил он, делая шаг в ту сторону.

— Душ, — возразил я, разворачивая его и направляя к лестнице. — Я весь потный и от меня воняет, а ты был дома, успел переодеться, но, думаю, тоже не принял душ.

Ян зарычал.

— Именно, так что давай-ка приведем себя в порядок, Дойл.

В большинстве случаев путь до мансарды — этажа, где располагалась наша спальня, хозяйская ванна и гардеробная — не представлял никакой сложности и не казался тяжелым испытанием. Но сегодня Ян, похоже, был не в настроении ждать.

— Сейчас же, — приказал я грубым низким голосом.

Он двигался быстро, убедившись перед этим, что я следую за ним.

Я не отставал ни на шаг, любуясь тем, как брюки плотно облегают его круглую задницу, и протянул руку, чтобы дотронуться до него.

Он остановился, схватившись за перила слева, и я встал позади него на ту же ступеньку, грудью плотно касаясь спины, поднимаясь телом все выше. А затем поцеловал изгиб его шеи.

— Я… ты, — начал он, рвано выдохнув, почти скуля, — ведь не хотел того парня в клубе, да?

О этот восхитительный момент, когда все наконец-то встает на свои места и у тебя в голове проносится мысль «так вот оно что», объясняя происходящее.

Я был ранен, а потом Элай прислал Яну фотографии, где я отлично провожу время, напиваюсь и танцую с незнакомцами. А когда он наконец меня нашел и добрался до меня, я обнимался у входа в туалет с каким-то парнем. С его стороны ко мне определенно имелась парочка вопросов. И не то чтобы он действительно верил во что-то настолько нелепое, но все же Ян был обычным человеком.

Я обхватил рукой его грудь, крепко прижимая к себе, и он откинул голову мне на плечо, сдаваясь.

— Ты же знаешь, что нет, — сказал я, наклонив голову и нежно прикусив кожу между шеей и плечом.

Он вздрогнул, пока я сосал и лизал, двигаясь намеренно медленно, вверх за его ухом, позволяя своему теплому дыханию касаться всего, что я только что сделал влажным.

Улыбнувшись, я прижался к его коже, еще раз поцеловав, а затем повернул лицо Яна к себе, чтобы дотянуться до губ.

У него вырвался стон, когда наши языки встретились, и его рот приоткрылся, позволяя мне завладеть им. Тогда он повернулся ко мне, не прерывая поцелуй, и обхватил руками за шею, тем самым давая понять, что уйти мне не удастся.

Когда мы были просто друзьями, Ян частенько говорил, что ужасно целуется. У меня ни разу и мысли не возникло, что это правда. Каждый из поцелуев Яна действовал на меня так же одурманивающе, как и первый, и лично для меня ничего не изменилось с тех пор.

Приподняв футболку, я просунул под нее руки, касаясь кожи и выделяющихся под ней мышц, и был почти готов уложить его прямо на ступени, когда Ян прервал поцелуй, чтобы сделать глоток воздуха.

— Думаю, тебе нужно отдышаться, да?

Он кивнул и снова поцеловал меня, но я лишь чмокнул его в ответ и отодвинулся.

— Нет, вернись…Что ты делаешь? — прошипел он.

— Душ. Сейчас же, — скомандовал я, хватая его за руки, разворачивая и подталкивая вверх по лестнице.

— Иду я, иду, — пробормотал он, плюхаясь на кровать и пытаясь ослабить шнурки на ботинках ровно настолько, чтобы снять их, а потом встал и занялся джинсами.

Мне всегда доставляло особое удовольствие наблюдать, как раздевается Ян — покрытая боевыми шрамами оливковая кожа, под которой перекатывались мощные мышцы, длинный, точеный и просто великолепный член, тяжелые яйца и идеальная задница — его походка непроизвольно заставляла меня стонать ему вслед.

Он остановился перед тем, как войти в ванную, положив руку на дверной косяк и оглянувшись через плечо на меня.

— Ты мог бы пойти со мной и убедиться, что я ничего не пропущу, пока моюсь.

Я сделал вид, что задумался, а потом начал стаскивать с себя одежду. Когда закончил, то понял, что Ян даже не пошевелился, внимательно наблюдая за мной.

— Ну, и чего стоишь? Иди включай эту чертову воду, — приказал я.

— Просто мой муж безумно горяч, — пробормотал он, склонив голову набок. — Я усвоил свой урок.

— И какой же? — спросил я, направляясь к нему.

— Что отпускать тебя одного — просто чертовски глупо.

— Нет, — пообещал я, подходя к нему. — Ты — единственный, кого я вижу.

Обхватив за шею, он притянул меня ближе для поцелуя, а через миг открылся еще больше, жадно постанывая, когда я обхватил его член, лениво поглаживая, подтолкнув затем в сторону ванной. Когда я прижал Яна к стенке между туалетом и душем, он вздрогнул от холода плитки, что коснулась его кожи.

Я прервал поцелуй и отступил, чтобы он мог отстраниться от нее.

— Прости, это было глупо.

— Что?

Казалось, он где-то далеко, зрачки расширены, губы распухли от того, что я терзал их, а кожа на горле покрылась пятнами от укусов.

— Мне стоит быть помягче, — объяснил я, поморщившись, потому что на его оливковой коже отчетливо проступили все отметины.

— Нет, — прошептал он, положив руки мне на бедра, прежде чем потянуться ниже к моему твердеющему члену. — Не будь нежным, мне сейчас нужно совсем не это.

— Но именно так с тобой и следует обращаться, — ответил я, принимая еще один поцелуй, потому что ничего не мог с собой поделать, мозг и тело посылали противоречивые сигналы. Хотелось показать Яну, как он мне дорог, делать это не торопясь, но в то же время я желал залезть ему под кожу, пока мы не станем единым целым; и именно эта мысль заставляла сердце биться быстрее.

— Миро, — начал он, но тут же осекся и наклонился вбок, чтобы включить воду. Только тогда я понял, что его лицо пылает.

— Ян?

Он помотал головой.

— Расскажи мне.

— Это глупо, — хриплым голосом произнес он, входя в душевую кабину.

Я последовал за ним, закрыв за собой стеклянную дверь, а Ян встал под струю воды.

Что-то было не так. Я схватил мочалку, гель для душа с ароматом сандалового дерева и бергамота, который он так любил, намылил и в обязательном ритуале поцеловал шрамы на его спине.

Он оперся руками о стену и опустил голову, ожидая, что я позабочусь о нем.

— Требовательный ублюдок, — поддразнил я, намыливая его, проникая всюду, снизу, внутри, нежно проводя пальцами и намывая каждый сантиметр от макушки до кончиков пальцев.

— Да, — согласился он, застонав, когда я намыливал его член.

— На самом деле нет, — игриво ответил я. Повесив мочалку, схватил его шампунь и принялся массировать кожу головы, впиваясь пальцами в основание черепа, снимая тем самым напряжение.

— Мне жаль, что я не смог быть рядом с тобой сегодня вечером, — вздохнул он, повинуясь моим движениям и поворачиваясь ко мне лицом. Я улыбнулся, услышав вздох Яна, когда вода потекла вниз по его спине и внутрь, туда, куда мне и хотелось. — Обещаю тебе, такое больше не повторится, я не настолько глуп, чтобы допустить это снова.

— Ну все, достаточно. Что это с тобой?

Выпрямившись, он встретился со мной взглядом.

— Я просто… я не хочу, чтобы ты думал, будто я воспринимаю это… нас… как должное, потому что я со всей ясностью осознаю, что мне дано.

Я поцеловал Яна, а он мгновенно приоткрыл губы, посасывая мой язык, и я слегка подтолкнул его обратно под струю воды, наклоняя голову, прерывая поцелуй и позволяя горячей воде смыть оставшееся напряжение с его прекрасного тела.

Как только он вышел, я тоже принял душ, но уже с гораздо большей скоростью. Ян все еще вытирался, когда я закончил.

— Я нахожусь в какой-то странной прострации, — заметил он, выходя из ванной вместе со мной и направляясь к кровати. — Я расслаблен, но не устал.

— Это хорошо, — ответил я, ухмыляясь и глядя на его задницу.

— Что ты… Миро!

Тут точно виноват был только он. Он шел настолько медленно, что в момент, когда подошел достаточно близко к кровати, я толкнул его, и Ян упал на одеяло. Он рассмеялся, когда я оказался сверху, легко перевернув его на спину. А я осознал, что, учитывая мой голод к нему и алкоголь в крови, потребность оказаться внутри Яна стала моим единственным планом действий.

— Знаешь, мне кажется, мы давно не говорили по душам, — поддразнил он.

Я зарычал, а он снова издал смешок, так что я схватил его уже истекающий смазкой член, сжал и начал дрочить, услышав в ответ восхитительное постанывание, которого и добивался.

Ян приподнялся на кровати, уже позабыв весь свой игривый настрой, а я наклонился, втягивая головку его длинного красивого члена в рот.

— Миро, — прохрипел он, запустив руки мне в волосы, дергая, толкаясь, пытаясь оказаться глубже; прерывистое дыхание, вздохи и всхлипы давали понять, насколько сильнó его желание.

Я сосал изо всех сил, разом беря в рот всю длину его члена, который касался задней стенки моего горла, тем самым позволяя ему почувствовать влажное тепло. А в следующее мгновение уже работал языком над его головкой, проводя им по каждому дюйму ствола, а затем медленно опускаясь, растягивая удовольствие. Когда мои губы оказались у его основания, я поднял глаза, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Черт, посмотри на свое лицо, — застонал Ян, вздрагивая подо мной, его дыхание стало прерывистым, заставляя меня улыбнуться, потому что именно я довел его до этого. — Ты меня убиваешь.

Я оторвался от его члена, ухмыльнувшись, прежде чем лизнуть все еще влажную головку.

— Господи, Миро, когда ты так улыбаешься… просто отсоси у меня.

О, эта просьба, произнесенная хриплым гортанным голосом, исходящим из его груди, звучала очень сексуально.

Я вопросительно поднял брови.

— О-о-о-о-о, блядь, пожалуйста, — взмолился он жалобным, сдавленным голосом.

Наклонившись, я снова взял его до самого основания, а затем принялся намеренно медленно и сильно сосать, делая это так настойчиво, что у него перехватило дыхание. После я принялся лизать его головку, покусывая плоть, прослеживая языком набухшую вену. А потом повторил это плавное, горячее, нисходящее скольжение, которое погружало его член в мое горло на всю длину.

— Святой Боже, твой рот должен быть противозаконным, — простонал он, запустив руку в мои волосы, крепко удерживая, чтобы я не мог отстраниться или остановиться.

Ян приподнял правую ногу, согнув ее в колене, давая мне больший доступ. Я положил палец себе в рот и смочил слюной, все это время находясь рядом с его членом. Совершая поступательные движения головой, я заставлял Яна замирать и снова делать вдох и выдох. В какой-то момент я мягко и нежно скользнул пальцем в его задницу.

— О, ты… твою ж мать! — взревел он, дернувшись, словно я обжег его. Ян быстро перекатился на живот, наклонив голову к матрасу, сжимая руками одеяло, и поднял задницу вверх.

Относительно недавно я обнаружил, что вместе с женитьбой в моей сексуальной жизни появились новые глубины. Было ощущение, что именно свадебное кольцо означает для Яна возможность озвучивать вслух те желания, о которых ранее он боялся говорить, так как считал, что они могут меня напугать. Мысль эта была такой нелепой и абсурдной, но я все равно был рад, что теперь Ян сделал еще один шаг доверия мне навстречу.

— Миро, — прохрипел он, раздвигая ноги шире и дрожа от предвкушения, — сейчас.

Яну нравился римминг, а мне более чем нравилось делать это с ним. И хотя я знал, что его это сильно возбуждает, я понятия не имел, что он может кончить просто от моего языка в своей заднице. Это было — как он однажды признался, когда мы лежали в постели — жарко и грязно, и совсем не похоже на то, что он когда-либо представлял. И он даже не думал, что ему понравится, пока я в первый раз не раздвинул его ягодицы и мой язык не оказался внутри.

Его откровение пересекалось с осознанием того, что, хотя Ян любил трахать меня, любил быть сверху, внутри меня, чувствовать мое тепло, держащее его в тисках, — еще больше он хотел ощущать меня в себе. Хотел, чтобы его взяли и использовали; хотел, чтобы я вдалбливался в его зад — это заводило Яна сильнее всего. И время от времени он при этом что-то бормотал, произнося какое-то слово, имеющее смысл, но в основном просто ждал, готовый для меня и пылающий желанием.

Я надавил на его задницу, распластав на кровати, а затем наклонился, чтобы поцеловать спину.

Его изнемогающий, разочарованный стон заставил меня улыбнуться, пока я целовал, покусывал и лизал его. У меня не было и шанса избежать поклонения той красоте, которую являл собой Ян Дойл. Его покрытая глубокими шрамами спина, бугрящиеся под теплой гладкой кожей мускулы казались настоящим произведением искусства. Когда я прижался грудью к его обнаженной спине, он зарычал, и я укусил его за плечо.

— Поклоняться мне будешь позже, а сейчас просто трахни уже, — прорычал он, поворачивая голову, извиваясь подо мной, но осознавая, что лучше не пытаться перевернуть меня на спину. У меня было больше рычагов воздействия с того положения, в котором я находился, да и он на самом деле не хотел, чтобы я двигался.

— Есть что-то, чего бы тебе хотелось в первую очередь?

— Миро, — прохрипел он.

Отодвинувшись от него в сторону, я наблюдал за повинующимися движениями Яна, который поднимается на четвереньки, с головой, свисающей между плеч, в ожидании меня, словно великолепная эротическая скульптура.

— Посмотри на себя, — сказал я, скатываясь с кровати и подходя к тумбочке за смазкой. Я любовался им, облаченным в шрамы и точеные мышцы, его раскрасневшимся лицом и прикушенной губой. Он же в этот момент смотрел на меня своими темными, прищуренными глазами. Его расширенные зрачки и гигантская потребность не позволяли мне увидеть и капли синего цвета его прекрасных глаз. Он весь дрожал от желания.

Забравшись обратно на кровать, я уронил смазку и провел руками вниз по его бокам, прослеживая ребра, талию, сжимая мощные бедра, прежде чем скользнуть руками вверх к заднице.

— Боже, ощущение твоих рук на мне… пожалуйста, просто трахни меня уже, не обращай внимания на… Миро!

Я нежно прикусил его правую ягодицу, поцеловал спину, а потом обвел языком его расселину.

— Миро, милый, любовь моя… — выдавил он, прежде чем я успел скользнуть языком внутрь него.

Он выкрикнул мое имя, и пришлось удерживать Яна, пока я пировал, облизывая и глубоко толкаясь, наслаждаясь его вкусом. Все его тело пронзала дрожь каждый раз, когда он пытался насадиться на мой язык.

Ян качнулся в мою сторону, когда я просунул в него покрытый слюной палец, затем два; его изнемогающий стон и то, как он умолял о большем, стерли любое намерение не подчиняться его мольбам.

Я мог бы делать это часами, просто чтобы смотреть, как он распадается на части, слышать звуки, которые он издает — звуки, полные страсти и желания; то, как мои пальцы исчезали внутри него, заставляло меня страдать от желания обладать им, наполнять его, держать неподвижно и входить в него так глубоко, пока я не достигну самого центра.

Я потянулся к своему члену, слегка задев рукой его бедро.

— Нет, — простонал он, поднимая голову и оглядываясь через плечо. — Я хочу сделать это быстро и прямо сейчас, пожалуйста, черт, Миро, просто… блядь!

— Я хочу продолжить начатое. Но сам уже почти на грани, — хриплым голосом признался я. В том возбужденном состоянии, в котором я находился в этот момент, каждое слово давалось с трудом. И как всегда, открытием стало то, насколько отзывчивым был Ян. Меня поразил тот факт, что сейчас весь контроль в моих руках, он готов подчиняться, и важен сейчас был именно он, а не я. — Я хочу, чтобы тебе было хорошо.

— Послушай! — прорычал он.

Я сосредоточил все свое внимание на его умоляющем выражении, на уязвимости в его глазах и замер.

— Ты мне нужен… Я уже почти.

Его голос прерывался отрывистым дыханием, словно ему не хватало воздуха.

— Миро.

Я присел на корточки.

— Перевернись.

Он быстро подчинился, перевернувшись, а затем потянулся руками к изголовью, просунув их в щель между матрасом, подготавливая себя к тому, что я сейчас войду в него. В его действиях и взгляде не было ни капли колебания, ни малейшего смущения, потому что он был уверен, что я никогда не стану дразнить его за то, чего он хочет или в чем нуждается, поскольку доверие между нами было самым важным.

Схватив тюбик смазки, я намазал немного на свой член, делая это чуть дольше, чем было необходимо, потому что наблюдать за тем, как Ян смотрит на меня, невероятно возбуждало. А наблюдать горящее в его глазах желание было еще одним удовольствием.

— Поторопись, — взмолился он, и я навис над ним, держа член в руке, направляя к его входу, блестящему от слюны. Мышцы его сдались под настойчивым давлением, так что дальнейшие движения были легкими и чувственными.

Ян обхватил ногами мои бедра, желая ускорить и усилить толчки. Но прежде чем он смог опереться пятками в заднюю часть моих бедер — а именно так он всегда поступал, когда хотел грубого секса, — я изменил позу, скользнув руками под его колени, делая упор на его спину и приподняв задницу Яна с кровати, когда снова вошел в него.

Руки его метались по простыням, ища опору. Он больше не мог ухватиться за изголовье кровати в том положении, в котором я его удерживал; ему нужно было собраться с силами и толкаться вверх, когда я толкал вниз.

— О, черт возьми, да, вот так, — простонал он, запрокинув голову и крепко зажмурив глаза, выгнулся подо мной, нуждаясь в большем.

Он был таким скользким, тугим и горячим, что я потерялся в этом ощущении, используя руки и ноги, чтобы держать его неподвижно, беря его жестко. И все мое тело погрузилось в этот бешеный ритм. Еще какое-то время назад я бы беспокоился о том, что нельзя просто взять и отдаться чувствам, мне нужно было обязательно держать все под контролем. Но теперь я знал лучше; я понимал, когда он хотел, чтобы все прошло жестко и быстро, потому что желал чувствовать меня в себе еще в течение нескольких часов после. Это должна быть не боль, совсем нет, но близко к ней — что-то похожее на внутреннее напряжение, ощущение нежности во всем теле, которой ему так не хватало. Это было первым страхом Яна в отношении меня, и так оставалось в течение долгого времени. Его боязнь того, что я могу причинить ему боль. Но это было невозможно, ведь я никогда не смогу и не собираюсь этого делать, потому что он был всем для меня. Слезы посреди процесса того, как мы вдвоем рушим нашу кровать, стали для меня неожиданностью.

— Ян? — я заскрежетал зубами, мой голос охрип, став совсем не похожим на обычный.

Его глаза распахнулись, и я увидел в них все, о чем мечтал много лет назад, когда он казался всего лишь недостижимой мечтой. Он был такой мой.

— Что с…

— Ты ведь будешь делать это только со мной, да? Какой же я везунчик.

Это я, я был тем счастливчиком, которому повезло, и я собирался сказать ему об этом, но уже чувствовал, как он сжимается вокруг меня, слышал, как его дыхание становится прерывистым, как его тело приподнимается на кровати, как он непрерывно, словно мольбу, повторяет, чтобы я взял его, показал ему, что это может быть только он, потому что сердцем Ян чувствовал, что это так, но должен был почувствовать еще и телом.

— Ян, ты же знаешь, что я…

— Покажи мне, — пробормотал он, пристально глядя мне в глаза.

Я пропустил руку между нашими телами и схватил его истекающий соками член, двигая кулаком в том же ритме, в каком толкался членом в его зад, делая это безжалостно, не позволяя процессу замедлиться даже на секунду, чувствуя, как он дрожит и сжимается, находясь настолько близко к оргазму, что ему оставалось лишь позволять себя трахать. Мое имя еще никогда не звучало так прекрасно, как в тот момент, когда он хриплым голосом выкрикнул его, забрызгав всю мою грудь спермой.

Через несколько секунд я последовал за ним, заполняя его, пульсируя глубоко внутри, и застыл, когда мой оргазм прошил меня насквозь, почти истощив. Были такие моменты и ранее, когда мы в постели были нежными и медленными или быстрыми и грязными. Этот раз был не похож ни на что прежде. Ян нуждался в том, чтобы его пометили, сделали своим, поэтому мы оба оказались липкими от спермы, скользкими от смазки и пота, и полностью, полностью насытившимися и истощенными.

Когда мои руки ослабли, он поймал меня и прижал к себе, уткнувшись носом во влажные волосы, целуя в лоб, брови, глаза, нос и, наконец, завладев моим ртом. Но эти поцелуи больше не были жадными и требовательными, они были нежными, глубокими и собственническими.

Когда он перевернул меня на спину, нежно коснувшись головки моего члена, поток жидкости между нами заставил меня застонать. Ян навис надо мной, порочно улыбаясь.

— Что?

Я хохотнул, когда он поцеловал меня в подбородок и спустился вниз по шее, оставляя поцелуй за поцелуем, посасывая мою кожу.

— Ты такой вкусный.

Я лишь хмыкнул, сытый и счастливый, скользя одной рукой вверх и вниз по его бицепсу, а другой по его заднице, поглаживая ее.

— Серьезно? Не можешь оставить мою задницу в покое?

Я сделал глубокий вдох, ощущая этот мускусный запах секса, пота, следов шампуня Яна и стойкий запах оружейного масла, оставшийся после того, как он сидел на кровати и чистил свой «Зиг» прошлой ночью.

— Боже, умираю с голоду, — вдруг сказал он в тот момент тишины и умиротворения, в котором мы находились. — Хочешь сэндвич?

Я усмехнулся, потому что он казался таким очаровательным. Когда основная потребность была удовлетворена, Ян был готов перейти к следующему пункту своего списка.

— Я рад, что в твоем списке я стою перед едой.

— Ну да, — поддразнил он деловито, быстро поцеловав меня, прежде чем скатиться с кровати. Движения его были такими плавными, каждый шаг был наполнен грацией, которая присуща человеку, полностью владеющему своим телом. И это являлось правдой, ведь именно осознание своей силы и атлетизма помогало ему оставаться живым.

Оставшись в комнате один, я просто лежал, размеренно дыша, и слушая, как Ян гремит на кухне. И не мог припомнить, чтобы еще когда-нибудь чувствовал себя таким довольным.

— Будешь порцию? — крикнул он.

— Нет, — ответил я, улыбаясь, когда услышал, как он разговаривает сам с собой на нашей кухне, спрашивая, какой же именно мясной деликатес хочет. Ян являлся большим любителем сэндвичей, так что я всегда заботился о том, чтобы в нашем холодильнике имелся необходимый запас ингредиентов.

— У нас есть сыр оссау? — поинтересовался он.

— Да, милый.

— А ты срезал с него корочку?

— Срезал.

— И нарезал тонкими ломтиками?

Я тихо рассмеялся, потому что его вопросы были жутко милыми.

— Именно это я и сделал.

— Какой предусмотрительный, — сказал он сам себе.

Через несколько минут Ян вернулся в комнату, держа под мышкой бутылку воды для меня, еще одну для себя, огромный бутерброд с маринованными огурцами и укропом и картофельные чипсы.

— Ты что, совсем ничего не ел?

Он пожал плечами, и так как существовала вероятность, что такие вопросы могут свести на нет атмосферу, царившую в данный момент, я решил отпустить ситуацию и вернул свое внимание к экрану телевизора, который успел включить, пока Ян находился внизу.

Когда я жил один, единственный ТВ стоял в гостиной, но Ян убедил меня, что третьей любимой вещью в мире будет ситуация, когда мы обнявшись лежим в постели, я сплю, забравшись на него, а он смотрит фильм. На первом месте были поцелуи, секс — на втором, а объятия и сон в обнимку завершали тройку лучших. Далее шли пункты, которые включали в себя применение силы.

Сначала я просто переключал каналы, пил воду и коротал время, пока Ян ел, но наконец сдался и включил Netflix.

— О нет, не делай этого, — предупредил он, забирая у меня пульт и выключая телевизор, а затем вытер лицо бумажным полотенцем, глотнул воды и поставил пустую тарелку на тумбочку.

— Серьезно? Собираешься просто взять и оставить ее там?

— У тебя тут крошки, Джонс, — сказал он, ложась рядом и прижимаясь ко мне, нежно прикусывая меня за подбородок.

— Не так уж сильно меня это волнует.

Причиной безразличия отчасти был его голос, хриплый рокот, а отчасти его теплая кожа, касавшаяся моей, но в основном все дело было просто в Яне, находившемся рядом со мной, — все это привело к тому, что по телу прокатилась волна желания.

— Эй, послушай, — пророкотал он мне в ухо, протягивая руку между ног, чтобы коснуться пальцами моего вялого члена. — Я говорил серьезно. Не хочу, чтобы ты когда-либо думал, что я принимаю тебя как должное, так что давай больше не будем тусоваться друг без друга.

— Я знаю, что тебе нравится проводить время с теми парнями из оперативной группы, так что ничего страшного, если ты…

— Это не так. И это ненормально, потому что больше всего на свете мне нравится проводить время с тобой.

— Правда? — робко переспросил я, поворачивая голову, чтобы посмотреть в глубокие иссиня-черные глаза своего мужа. Обычно они были светлее и яснее, но секс каждый раз делал их цвета темной ночи. — Что ж, мне тоже больше всего нравится быть с тобой.

— Хорошо, — произнес он, прижимаясь лицом к шее, и поглаживая мой член так настойчиво, что ему удалось полностью завладеть моим вниманием. В какой-то момент движение его руки сменилось с неосознанного на что-то целенаправленное, то, чего ему действительно хотелось.

— Ян, — еле выдавил я, не в силах удержаться, чтобы не толкнуться ему в кулак.

— Да, Миро? — спросил он, тяжело дыша мне в ухо, целуя ключицу, потираясь о мое бедро, его член медленно набухал.

Я скользнул рукой по его заднице, позволив среднему пальцу протиснуться между ягодицами, затем глубже, пока не услышал рокот удовлетворения, которого и добивался. Когда я добавил второй палец, по мощному телу Яна пробежала дрожь.

— Передай мне смазку, — велел я.

— Нет, все хорошо.

— Ян, ты уверен, что…

— Да, — прошептал он, перекатываясь на другой бок.

Я последовал за ним как приклеенный, раздвигая его ягодицы, скользнув членом в задний проход легко, гладко, растягивая и отдаваясь полностью, нуждаясь в том, чтобы войти в него резко и грубо. Но вместо этого мои движения замедлились, пока я не оказался внутри него до самого основания.

— Черт, в тебе просто великолепно, — простонал я, обхватив его одной рукой за грудь, чтобы он почувствовал, как я его обнимаю, а затем скользнул другой рукой по бедру, чтобы взять его член.

Ян выгнулся в моих руках, прижимаясь ближе, и мое тело непроизвольно устремилось вперед, еще глубже погружаясь в него, а я тем временем при помощи руки делал все, чтобы доставить ему максимальное удовольствие.

— Не отпускай меня, — выкрикнул он, прежде чем кончить на мои пальцы и запястье — на кожу попало всего несколько капель, но и этого было достаточно.

Его мышцы сжали мой член, и я кончил через несколько секунд, безумными рывками двигаясь внутри. Тело содрогалось, оргазм полностью уничтожил весь мой контроль, потому что я кончил уже дважды благодаря своему мужчине, которого обнимал в данный момент.

Мы лежали, тяжело дыша, пытаясь отдышаться, но ни один из нас не двигался.

— Думаешь, я хоть когда-нибудь решу это сделать?

Молчание, только его щетинистая щека терлась о мою.

— Ян?

— Иногда, когда мы занимаемся сексом, я чувствую, что мы — одно целое.

— Я тоже, — согласился я. То, насколько плотно моя кожа прилегала к его, ощущалось не просто хорошо, а великолепно. — Но ты так и не ответил на мой вопрос.

— Нет, — прошептал он, пытаясь выровнять дыхание. — Не думаю, что ты когда-нибудь позволишь мне уйти.

— Это хорошо, потому что я действительно этого не сделаю. Теперь ты застрял со мной навечно, и я никогда не захочу оказаться в постели ни с кем, кроме тебя.

Ян глубоко и удовлетворенно вздохнул.

— Хорошо. Да, кажется, мне нужно было это услышать.

Я знал, что так и есть. Эта его потребность лежала на поверхности с тех пор, как он увидел меня в клубе. Его бравада являлась защитным механизмом, и я это прекрасно знал. Он был всем в моей жизни, но на самом деле и я тоже был всем для него. Он боялся потерять меня, но теперь ему можно прекратить это делать, потому что я никогда никуда не уйду.

— Есть только ты, — поклялся я.

— Я знаю, — пробормотал он, все еще не слишком охотно обсуждая свои чувства, но уже лучше показывая мне, как сильно меня любит.

— Мне следует вынуть член, — произнес я через несколько долгих минут.

Ян застонал в знак согласия.

— Я не был нежен с тобой в этот раз, — пробормотал я ему в волосы. — Боюсь, что завтра ты не сможешь ходить.

— Ты никогда… не причинял мне боли, — выдохнул он, когда я освободил член из его все еще сжимающего меня заднего отверстия.

Его рука мгновенно оказалась на моей заднице.

— Останься здесь. Не вставай с постели.

— Мы истощены, и к тому же утром нас будет невозможно отклеить друг от друга.

— Мне все равно, просто… обнимай меня.

Я обхватил его руками, грудью прижавшись к его спине, передняя часть моих бедер коснулась его ягодиц, а изгиб его задницы прижался к моему паху.

— Не хочу раздавить тебя, — прошептал я ему в затылок. — Тебе нужно иметь возможность дышать.

— Дыхание — второстепенно.

Я тихо усмехнулся, когда он попытался подтянуть меня к себе, прижимая мои руки к своему телу, чтобы я больше не мог отодвинуться.

Его вздох заставил меня улыбнуться.

— Я люблю тебя, — произнес я, потому что в тот момент это было так же естественно, как и чашка кофе по утрам. Ян — моя жизнь, и пока он рядом и любит меня, все будет хорошо.

Глава 6

ЯН ПРИНЕС МНЕ ЧАШКУ КОФЕ в ванную комнату, как раз, когда я укладывал волосы. Я глянул на его отражение и обратил внимание на скрещенные руки и сердитый вид. Нахмуренные брови и морщинка между ними всегда меня возбуждали. Ян выглядел серьезным. Так что я глотнул кофе из зерен французской обжарки с идеальным количеством сливок и приготовился слушать.

— Итак, — заявил я с преувеличенной важностью, — выпускай монстра.

— Не смешно.

Я все же подался ближе, желая поцеловать Яна. Неизвестно, какой день меня поджидает, поэтому поцелуй пришелся бы весьма кстати.

— Нет.

Я замер, слегка наклонившись, чуть поморщился и ухмыльнулся.

— Что нет?

— Не сработает, — сообщил Ян категорично. — Не будь таким очаровательным и неотразимым, каким обычно я тебя считаю.

Что-то новенькое.

— Ты считаешь меня неотразимым?

— И сексуальным, и тому подобное, — подтвердил он. — Но сейчас это неважно.

— Почему?

Мне правда хотелось узнать. Всегда было приятно понимать, что Ян меня хочет, но он не часто открывался.

Даже по прошествии стольких лет он не стал больше делиться своими чувствами и мыслями. Это просто было ему чуждо. Не знаю почему. Из-за взаимоотношений с матерью, которая эмоционально отстранилась после ухода отца, или из-за службы в армии. Или Ян был таков от природы. Я понимал, что уроки, полученные в детстве, не растворяются в воздухе с наступлением половой зрелости. Они запоминаются навсегда.

— Не будем ходить вокруг да около, — объяснил Ян. Его тон был резок и сердит. — Поцелуи, касания, объятия — все запрещено, пока мы не разберемся.

По утрам, до получения большой дозы кофеина, настроение у меня бывало отвратительное, и Ян прекрасно это знал. Я не мог сообразить, почему же он пытается…

— Выпей еще, — велел он, дернув подбородком в сторону манящей чашки. — Живее.

Я сделал несколько глотков. Жидкость не обжигала, ее вполне можно было спокойно пить. Еще один факт, который Ян обо мне знал.

— Хорошо. Что теперь?

Ян скрестил руки на груди и широко расставил ноги. Понятно. Мы возвращались к разговору, прерванному прошлой ночью. О наших карьерах.

— Значит, мы собираемся обсудить то, что я не хочу носить бронежилет.

Ян ждал и наблюдал за мной прекрасными, ясными глазами, как и накануне. Но сейчас его зрачки не были расширены, а веки — полуопущены. Ян сосредоточил взгляд на мне, и ранним утром выносить это было нелегко.

— Не спорю, важный вопрос. Но почему мне нельзя к тебе прикасаться?

— Потому что тогда я не смогу сконцентрироваться. А мне нужно узнать, какого черта ты перехотел быть моим напарником!

Я понимал, правда. Ян ушел из армии не ради меня, а ради самого себя. Но все же он отказался от службы в войсках специального назначения во многом затем, чтобы работать рядом со мной и прикрывать мою спину. Я, в свою очередь, сказал Яну, что его путь — не лучший для меня вариант, и он отнесся к моим словам как к предательству. Оттого и весь этот переполох. Здесь присутствовал здравый смысл, но вот шума для небольшой ванной оказалось слишком много.

Я вышел, захватив кофе с собой. Ян сразу же меня нагнал и преградил дорогу. Ему-то не мешала драгоценная жидкость в руках.

— Поговори со мной.

— Тогда посиди, пока я одеваюсь.

Он заворчал, но позволил мне пройти. Я сделал несколько глотков, поставил чашку на тумбочку и полез в шкаф.

— Итак, — нетерпеливо произнес Ян, усаживаясь на кровать и наблюдая за мной.

— Мы с Кейджем пошли в Детский отдел, чтобы поговорить…

— Нет, — остановил он. — Давай с того момента, как тебя ударили.

Ян всегда любил подробности и хотел знать обо всем. Неудивительно, что его не устраивало, если я начинал рассказывать с середины.

— Вчера я встретил Вэнь Ли, — заговорил я. — Ее отправили в дом, где маленьких девочек принуждали к проституции.

Ян промолчал. Глянув через плечо, я заметил его ошеломленное лицо.

— Правда, — вздохнул я, развернувшись. — Ты бы видел сестер. Обе в синяках, обе… — Я не смог признаться, что у девочек обнаружили венерические заболевания, они вздрагивали при любом шуме и дергались в сторону от каждого мужчины, кроме меня. Когда Хань увидела меня на пороге комнаты, то чуть не задохнулась от радости. — Это было кошмарно.

— Где они сейчас?

— С тетей, в Сан-Антонио.

— Куда запропастилась эта тетя раньше?

Я пересказал несколько главных моментов длинной истории и объяснил все хитросплетения.

— Ладно, хорошо, — вздохнул Ян. — По крайней мере, теперь девочки в безопасности. Но при чем тут твое нежелание работать со мной?

— Никто не присматривал за Вэнь и Хань. И подобное происходит со многими детьми под опекой Детского отдела.

Лицо Яна медленно озарилось пониманием. Я увидел страх: в сведенных бровях, в стиснутых зубах. А затем, конечно, Ян скрестил руки на широкой, мускулистой груди.

— Ни за что.

— Погоди.

Он встал.

— Ни за что, Миро.

— Почему?

— Ты будешь заботиться о детях.

— Именно.

— Ага, и это обернется катастрофой.

— С чего вдруг?

— Ты же знаешь.

— Судя по всему, нет, — возмутился я.

— Не делай этого, — велел Ян. — Работа в Детском отделе — не твой вариант, и точка.

— Не тебе решать.

— Разве? — драматично заявил он.

— Просто…

— Тебе нельзя там работать. Это не лучшее место для тебя.

— Кейдж, кажется, считает иначе.

— Ну, Миллс назначает…

— Мы оба понимаем, что Кейдж его ни во что не ставит. Сомневаюсь, что Миллс надолго задержится на своем месте. Не стоит к нему сильно привыкать.

— Мне плевать на Миллса, — вспылил Ян, расхаживая из стороны в сторону. — И на самого себя. Я переживаю о тебе, и работа в Детском отделе — очень плохая идея.

— Да что не так с отделом?

— Очевидно же.

— Нет, — раздраженно ответил я. Ян никогда не сомневался в моих способностях, и я не мог понять, почему ему кажется, что я не справлюсь с детьми. — Не очевидно. Объясни, о чем ты думаешь.

— Разве ты не понимаешь, что пострадаешь?

— Каким образом? Бумагой порежусь, что ли?

— Не умничай, — прошипел Ян. В его голосе клокотал гнев.

— Даже и не начинал. Я скорее пытаюсь сообразить, что ты имеешь в виду.

Он схватил меня за руки и пристально посмотрел в глаза.

— Ты пострадаешь, потому что, как всегда, слишком вовлечешься в жизни детей. И, как всегда, что-нибудь пойдет не по плану, а ты будешь горевать.

Я осмыслил слова, задумался на секунду. Ян считал, что меня поглотит горе, если что-то случится с каким-нибудь ребенком. И он не ошибался: да, мне будет больно. Но подобный риск существует в любых взаимоотношениях, личных или рабочих. Это не означает, что нужно бездействовать.

— Серьезно?

В подтверждение раздалось рычание.

— Ради всего святого, Ян, — вздохнул я, обхватывая его лицо ладонями. — Конечно, я пострадаю. Но это же только одна из сторон работы, верно?

— Нет, — возразил Ян, высвобождаясь из моих рук и отступая на несколько шагов. — Миро, ты был приемным ребенком. Ты помнишь, каково не иметь дома и близких. Разве постоянное напоминание пойдет тебе на пользу?

— Не пойдет, — согласился я. — Хотя именно поэтому я и умею сопереживать.

Ян помотал головой.

— Мы так не договаривались.

— Договаривались? О каком договоре речь? — прохрипел я. Разговаривать с Яном — все равно что вырывать зуб. Этот мужчина слишком замкнут.

— Ты мой напарник.

— Да, а ты — мой, — напомнил я. — Бьюсь об заклад, Кейдж ожидает, что сегодня ты поедешь со мной проверять детей.

— Чего вполне хватит на один день, — многозначительно произнес Ян. — Но не больше.

— Я временно исполняю обязанности директора.

Он помрачнел.

— Говори.

— Ты должен сказать Кейджу, что нужно найти кого-нибудь другого.

— О? Просто сказать Кейджу?

— Да.

— Ян, я…

— Нет. Кейдж поймет, если ты объяснишь, что не можешь вступить в должность, потому что сам был приемным ребенком.

— Но ведь это ложь.

— Мне плевать. Я не хочу, чтобы ты работал в Детском отделе. Поэтому согласен на любую отговорку, которая поможет отказаться.

— А если я против отговорок?

Ян помотал головой.

— Ян, ты…

— Нет, — настойчиво повторил он. Я различил злые, жесткие интонации в его голосе. — Я не позволю тебе сотворить с собой такое. Это полнейшая хрень.

— Поверить не могу, что ты всерьез, — надавил я, уверенный, что в любую минуту он образумится. Его рассуждения были напрочь лишены логики.

— О, я совершенно серьезно, — парировал Ян запальчиво, с глубокой убежденностью в собственной правоте.

— Брось, Ян. Ты сам на себя не похож.

— У меня есть право голоса, — напомнил он непоколебимо. — Мы не просто партнеры. Мы женаты, и мое мнение имеет какое-то значение.

— Оно всегда имело значение!

— Да, но теперь более весомое. Если я говорю «нет», значит нет.

Я любил Яна, но он вел себя просто-напросто смешно.

— Брак не так работает!

— А я думаю, именно так, — хрипло заявил Ян и тяжело сглотнул. Его голос сочился гневом.

Мне нужно понять настоящую причину злости. Чего Ян настолько сильно боялся? Ведь дело не в контроле, Ян не пытался меня сломить. Прямо сейчас он пребывал в безграничном ужасе. Нужно лишь понять почему.

— Ты слышишь меня?

Ян — прирожденный защитник, и сильнее всего он оберегал меня.

— Милый, у тебя не получится до конца жизни стоять между мной и всем остальным миром, — объяснил я, сохраняя ровную интонацию, чтобы Ян вслушался и прекратил брыкаться. — Я этого и не желаю.

— Видимо, мне придется, раз уж ты не включаешь собственную голову.

Я глубоко вздохнул. Господи боже, он на драку нарывается, что ли? Ян практически бросал мне вызов.

— Я понимаю, что творю.

Судя по недовольному ворчанию, Ян злился даже больше, чем мне показалось изначально.

— Слушай, я ведь знаю, что у тебя природный инстинкт повсюду создавать семью.

— О чем ты?

У меня же был Ян. Он моя семья. Нет никого другого, кроме…

— О девочках. Они часть твоей семьи.

— У меня раньше даже не было…

— Кабот, Дрейк и Джосуэ в прошлом году провели с нами День благодарения, а потом пришли на Рождество.

— Серьезно? — спросил я, удивившись, что Ян упрекал меня насчет ребят. Мне казалось, они ему по душе. — А что, черт возьми, можно было поделать? У них же нет никого, кроме нас, и… Я… Мы…

— Просто…

— Я думал, тебе нравилась их компания!

— Нравилась! И нравится! — крикнул он, вновь пустившись расхаживать. — С мальчиками все хорошо. Просто задумайся на секунду. Что ты почувствуешь, когда осознаешь, что невозможно притащить к нам домой каждого ребенка из программы защиты свидетелей?

— Я и так осознаю.

— Уверен?

— Не обязательно язвить, — посоветовал я. От снисходительного тона Яна закипала кровь.

— Наплевать. Фактически, ты приводил домой каждого ребенка, который подпадал под нашу ответственность.

— По уважительным причинам.

— А разве так будет не всегда?

— Прошу, прояви немного доверия.

— Не начинай. Дело не в доверии или чем-то еще. Я знаю, что ты всегда ищешь возможность помочь.

— Ты сам-то себя слышишь? — Ян нес бессмыслицу. — Я даже не успел приступить к работе. Откуда мне знать, что я буду или не буду делать?

— Повторяю, все дело в твоем желании завести семью. Это чудесно, но мне не хочется. Я не хочу собственного ребенка, не хочу быть приемным отцом. Просто… не хочу.

— С ума сошел? Я тоже не желаю становиться отцом.

— Вранье, — отрезал Ян.

Нет, не вранье.

Пусть слова Аруны и заставили меня задуматься, каким бы папой я стал. Но я бы не сказал, что рвусь завести детей. Аруна хорошо меня знала, верила в меня и, возможно, права насчет моих родительских способностей. Но это же не означает непременное отцовство. Разве мое стремление позаботиться о ком-то означало, что я готов к ребенку? Разве я не мог просто побыть наставником, помочь ребятам, оставшимся без поддержки? Ответов у меня не нашлось, но я бы точно не стал навязывать свой выбор Яну. Никогда бы не предположил, что он обязан хотеть чего-то лишь потому, что этого хочу я. В первую очередь, мы в браке были партнерами. Ян всегда стоял для меня на первом месте. А теперь он считает, что я буду давить на него из-за собственных желаний. Его слова больно задели.

Я был ошеломлен, и, должно быть, на лице отразилась обида.

— Ты ведь понимаешь, что это так, — сипло проговорил Ян, протянул ко мне руку, но остановился. — Ты готов стать отцом.

— Ян, — сказал я, переводя дыхание и стараясь не наговорить лишнего. — Я…

— Знаешь, что самое худшее? — задиристо спросил он. — Думаю, ты даже не осознаешь, что уже стал папой.

— Кому это? — резко поинтересовался я.

— Для начала Джосуэ, и Каботу, и Дрейку.

— Ох, умоляю тебя, Ян. Я…

— Нет, я умоляю! Ты хоть представляешь, каково это — наблюдать, как ты тащишь домой беспризорников? Боже, Миро, почему ты продолжаешь? Откуда взялась эта мания?

— Из желания позаботиться? Из желания быть порядочным человеком?

— Хватит, — рявкнул Ян. — Речь не о том, чтобы пригласить в гости Шарпа после расставания с девушкой. Не о том, чтобы посидеть с Саджани или о чем-нибудь подобном. Ты не способен держать дистанцию с людьми, которых встречаешь на работе.

— Не знал, что это тебя настолько беспокоит. Могу больше не приглашать мальчиков, так что ты…

— Я не о мальчиках! — заорал Ян, размахивая руками. Он раскраснелся, его голос дрожал от эмоций. — Мне нравятся мальчики! Но пример уже перед глазами.

— Я…

— Тебе необходимо холить и лелеять других людей. Такова твоя натура, и я люблю тебя за это. Просто ошибочно считал, что дома меня будет достаточно.

— Тебя более чем достаточно. — Я резко выдохнул, обескураженный его признанием. Ян был для меня целым миром! Вся жизнь вращалась вокруг единственного человека. Как он мог даже на секунду подумать, что мне его мало.

— В смысле… как… черт! Я хотел сказать, что тебя тянет заботиться не только обо мне. А обо всех сразу.

— Неправда.

— Чушь собачья. И ты сам прекрасно это понимаешь.

Я помотал головой, не представляя, как заставить Яна меня услышать.

— Слушай, прямо сейчас мне похрен. Можем разобраться с детьми позже…

— Ян, я не умираю от желания стать отцом или…

— Опять же, не о том я беспокоюсь прямо сейчас, — проговорил он. Его повышающийся голос предвещал недоброе, но Ян не закричал и продолжил расхаживать из стороны в сторону. Видимо, он больше не собирался на меня орать. — Моя главная забота — не пустить тебя на работу в Детский отдел WITSEC. Конец спора.

Я скрестил руки, наблюдая, как Ян мечется словно зверь в клетке.

— Неужели?

— О да, однозначно. — В его стальном, резком тоне звучала угроза.

— Как же?

— Я не позволю.

Правильно ли я его расслышал?

— Ты вроде не пил вчера вечером, — засомневался я. С одной стороны, меня злило то, что Ян внезапно возомнил свое слово законом. С другой — успокаивало понимание, что буйство вызвано лишь смертельным страхом за мое собственное сердце, рискующее ежедневно разрываться на части. Реакция Яна оправдывалась любовью. Но все же он вел себя как придурок. Мне нужно было выключить его защитный режим и вернуть знакомого разумного человека.

— Чего?

— Ты вроде…

— Я выпил пару бокалов. Ты опрокинул не меньше девяти, — перебил он. В резкой интонации прозвучало осуждение. — Какое отношение это имеет к разговору?

— Ты явно пьян, — заявил я, надеясь, что шутка сработает.

— Что ты сказал? — Ян повысил голос.

— Не позволишь? — повторил я слова и замотал головой в знак их полного безумия. — С какого хрена?

— Миро… — Ян шумно выдохнул, будто терял терпение, и подскочил ко мне. — Серьезно?

— Да, серьезно. И не выставляй меня идиотом.

— Тогда, пожалуйста, любовь моя, перестань вести себя как идиот, — тихо проговорил Ян, уговаривая. И его тон, и поведение изменились: он убеждал меня выслушать, услышать, и успокаивал глубоким, вибрирующим голосом.

— Ян…

Он помотал головой.

— Ты меня не понимаешь. Тебе кажется, что я нападаю, но нет, — сказал Ян, дрожа от эмоций. Он глубоко вздохнул, его руки тряслись. — Пожалуйста, просто прислушайся.

Я шагнул ближе, но Ян отступил, рукой показывая, чтобы я не подходил. Он развернулся, отошел и сел на кровать, лишь после подняв на меня взгляд.

— Мы — разные. Тебе нужно заботиться не только обо мне, и я понимаю, правда. Когда появились мальчики, когда мы сблизились с Каботом и Дрейком — я отнесся нормально. У них не было никого кроме нас. В прошлом году ты привел Джосуэ, и вновь, понятно. Но теперь речь не о случайных свидетелях. Ты станешь приемным отцом для сотен детей. Не представляю, как подобное может закончиться благополучно.

— Совсем не так, — заверил я, сев рядом. Приблизился, но не знал, примет ли Ян мои прикосновения.

Он будто смирился, почти сокрушенный печалью. И, честно говоря, это было даже хуже гнева. Его стремление к борьбе угасло, получив поражение. Я бы лучше терпел крики, чем смотрел на страдания Яна, особенно когда виноват в них был я сам.

— Думаю, ты слишком наивен.

Он буквально добивал меня.

— Ян…

Он повернул лицо ко мне. От грусти, проскользнувшей в его взгляде, у меня внутри все сжалось. Я поразился: Ян пребывал в полнейшем ужасе.

— Я тебя не брошу.

Он машинально кивнул, видимо, не поверив.

— Ян…

— Представь хотя бы на секунду, во что превратится наша семья, если ты продолжишь добавлять людей. Будем ли мы вообще видеться, если ты начнешь работать в Детском отделе?

— Я…

— Нет, тебе правда нужно задуматься, — подчеркнул Ян, всматриваясь в мои глаза. — Как твоя работа повлияет на нас?

Все останется по-прежнему. Да, изменятся мои обязанности. Ежедневно я буду сталкиваться совсем с другими людьми и ситуациями. Но ведь так и останусь маршалом. Я покачал головой.

— Честно, мне кажется, ты перебарщиваешь.

— Нет. Не желаю, чтобы что-то встало между нами. Я выбрал тебя. Хочу тебя. Раз ты настаиваешь на работе, значит меня недостаточно.

— Просто смешно, — огрызнулся я. Внезапно это стало напоминать шантаж. Если я не пойду вслед за Яном в опергруппу или куда-то еще, то он засомневается в моей преданности? Нелепость! Я любил его, но знал, что выбивание дверей и аресты — явно не в списке моих сильных сторон.

— Ян, тебе нужно…

— Нет, подумай. Я хочу делать дело. Мы можем остаться в отделе расследований под руководством Кейджа. Или вместе перейти в оперативную группу. И в том, и в другом случае мы сможем забывать о делах до следующего рабочего дня. Будут ли передышки в Детском отделе?

Фактически, Ян указывал, что мне делать с собственной жизнью. Высокомерно, обидно и узколобо… Но я знал, что причина тому — его личные потери. Отец Яна пропал после развода, мама — умерла. Ян только что принял важное решение покинуть армию. И что же у него останется, если его покинет муж? Мне нужно успокоить Яна, но не сдать своих позиций.

— Конечно будут.

— Нет, не думаю. Я тебя знаю. Дети, их спасение, проблемы, требующие решения, — все это навсегда поселится у тебя в голове.

— Ян…

— Я ушел из армии, чтобы быть рядом с тобой дома и на работе. Если мы больше не напарники и перестанем видеться из-за твоей бесконечной работы, тогда в чем был смысл? Объясни, какой смысл?

— Смысл в том, что мы вместе. Ты дома, и…

На тумбочке зазвонил его телефон. Мы были обязаны ответить, поэтому после нескольких секунд мучительного молчания, Ян встал и обошел кровать. Глянув на экран, он поднял телефон и заговорил:

— Доброе утро, сэр.

Ян выслушал, нахмурился, медленно выпрямился. Тревога и негодование пропали за секунду, на лице явно читалась сосредоточенность. Прежде я бы подумал, что Яна призывают — и после звонка он соберет вещи и отправится в аэропорт. Но Ян подал документы об отставке и больше не участвовал в миссиях. Уезжал только на сборы на одни выходные каждый месяц и на две недели летней подготовки. Напряженная поза не могла означать армию, значит, дело в другом.

— Да-с-сэр, скоро будем, — сказал Ян, положил трубку и повернулся ко мне.

— Что?

— Беседа не окончена, но Кейдж хочет видеть нас прямо сейчас.

Я кивнул.

Ян снова обошел кровать. Я быстро встал и, как только смог дотянуться, обнял его. Крепко сжав руки, положил голову на плечо Яна и просто дышал, наслаждаясь свежим, чистым ароматом порошка от его одежды, запахом шампуня с лаймом, нотками ветивера и кедра в его привычном лосьоне после бритья.

Есть одна истина, к которой нельзя отнестись легкомысленно. Нет ничего важнее Яна. Я принес ему клятву в тот день, когда мы обменялись кольцами, и не существовало ничего более значимого. Особенно если вспомнить, как я себя чувствовал, когда его призывали. Как одиноко и беспокойно мне было, как я страдал телом и душой.

— Я думал: Миро последует за мной куда угодно. Никогда не сомневался. — Ян вздохнул, склонив голову к моей и сжимая меня столь же отчаянно. — Знаю, самонадеянно, но…

— Нет, — настойчиво проговорил я, даже если в каком-то роде так и было. Ян самонадеянно сделал вывод и, если честно, совершил ошибку. Потому что нам вовсе не обязательно заниматься одним и тем же. А ему лучше бы вернуться в реальный мир. Наши сильные качества очень различались и могли пригодиться в разных командах. Был лишь один непреложный факт, о котором Яну стоит напомнить. — Я не пожертвую нашими отношениями ради работы. Клянусь.

— Не думаю, что возможно сдержать это обещание, — пробормотал он, поцеловал меня в щеку и прислонился своим лбом к моему. Мы дышали одним воздухом.

Внезапно решение о смене работы приобрело гораздо большее значение, чем мне казалось.

К ТОМУ ВРЕМЕНИ, как мы добрались в центр, к зданию Федеральной службы, я уже извелся. Ян вел машину, а мне в голову пришла мысль, что он мог бы возразить сразу. Если бы оказался рядом, когда я получил травму, если бы увидел Вэнь в больнице и пошел вместе с нами в офис Каллен. Он мог высказать мнение о должности руководителя с самого начала. Кейдж, возможно, передумал бы, и проблема просто не возникла. Я хотел помочь детям, и работа мне явно подходила, но Ян не позволил бы всей этой истории зайти так далеко.

С другой стороны, я тогда скончался бы прямо на месте от унижения. Учитывая, что Кейдж вряд ли позволил бы Яну вставить хоть слово. Мне и в голову не могло прийти, что Кейдж позволит кому-то принимать решения за другого человека.

Собственно говоря, Ян появился, когда я уже дал слово, и теперь все превратилось в огромный бардак.

Я хлопнул пассажирской дверью пикапа и пошел ко входу, даже не оглянувшись на Яна. Тот легко меня нагнал, схватил за руку и развернул лицом к себе.

— Чего?

Ян тут же нахмурился.

— О чем задумался?

Я покачал головой.

— Не важно.

— Почему ты на меня злишься?

Черт, у этого мужчины и правда стальные яйца.

— Нет, — сказал я, вывернувшись и вновь направившись к выходу с подземного уровня.

— Нет?

— Я не собираюсь выяснять отношения прямо перед тем, как зайти с тобой в проклятый лифт.

Ян подскочил ко мне, преграждая дорогу. Я попытался обойти, но он не позволил и положил руки мне на бедра, под пиджак от «Джона Варватоса».

— Я не дурак, — хрипло проговорил он, заглядывая прямо в глаза. — Если бы я вчера оказался рядом, то сразу сказал бы что-нибудь тебе или даже Кейджу.

Высвободившись из хватки, я отступил и уставился на Яна, скрестив руки на груди.

— Только что подумал то же самое. Серьезно, ты бы осмелился перечить Кейджу, взявшемуся наводить порядок? Ты об этом говоришь?

Ян прищурился, задумавшись.

— Когда Кейдж раздает команды и бесконечно рявкает?

Он красноречиво поморщился. Ни один знакомый мне человек не рисковал лезть Кейджу под руку, когда тот пер как танк. Никому из нас не хватало смелости.

— Я просто напуган, ясно? — просипел Ян надламывающимся голосом. — Мы едва наладили отношения. Не хочу, чтобы все полетело к чертям.

— Как и я. Ты твердишь, что желаешь работать в паре со мной?

— Да, конечно.

— Ага, — согласился я. — Только вот ведешь себя иначе, верно?

— В смысле?

— Ян, — только и произнес я.

Он ненадолго умолк, а потом проворчал, сообразив.

— Я проводил больше времени с оперативниками, чем защищая тебя.

— И ничего страшного.

— Кроме вчера.

— Единственный случай. Каждый день такое не происходит.

— Да, но я разглагольствую про напарников, и… Понимаю, что немного слицемерил.

Одно из лучших качеств Яна — способность к самоанализу. Требуется лишь немного времени.

— Но я нужен опергруппе, — парировал он, по-прежнему хмурясь. — Мы нужны.

— Ты прав в одном: им нужен тот, кто возьмет на себя ответственность. Думаю только, что твоя квалификация гораздо выше, а вот от меня толку не будет вовсе. Подумай, разве я впишусь в команду? Ты вообще можешь это себе представить?

— Да, — проговорил Ян, скрестив руки.

— Уверен? — переспросил я, сжав его плечо. — Ян?

Я улыбнулся, расслышав ворчание. Как обычно, Ян взглянул на проблему и с моей точки зрения. Ему просто потребовалось время. Мы еще не пришли к решению, совсем нет. Ян до сих пор был напуган, но я заметил тепло в его ледяном взгляде.

— Что ж, ты можешь подумать сам за себя.

— Да ну? — поддразнил я. — Правда?

— Вовсе не обязательно так… В смысле, я в состоянии заметить, что веду себя как мудак.

Ян не сожалел и не извинялся, но поставил себя на мое место и взглянул на собственное поведение со стороны. По-настоящему впечатляюще.

— Когда я переживаю за тебя, то едва соображаю.

И об этом я тоже знал.

Я посмотрел Яну прямо в глаза, привычно восхищаясь их цветом. Время от времени меня все еще поражало то, что я влюбился в своего лучшего друга, да еще и взаимно.

— Я просто…

— Волнуешься, — подсказал я, чуть его пихнув. На самом деле, мне хотелось встряхнуть Яна посильнее, вынудив увидеть истину. Да, я бываю излишне чутким, и совершенно точно мне причинят боль… Но я справлюсь, потому что каждый день Ян будет ждать меня дома. Не в этом ли кроется главный смысл брака и союза? Твой партнер сотрет плохие события дня, окружит любовью, позволит наслаждаться жизнью и подарит убежище, в котором становится легче дышать. — Ты ведь останешься рядом, соберешь меня по кусочкам?

— Конечно.

— Разве не на это ты подписался?

Ян кивнул.

— Хорошо.

Он несколько мгновений внимательно всматривался в мое лицо, а потом прильнул и легко поцеловал в губы. Быстро, едва ощутимо. Затем взял меня за руку и потащил за собой. Я привык, что после спора Яну нужно продемонстрировать собственнические чувства. Мне нравилось, его — утешало, поэтому я безмолвно подчинился.

Когда лифт остановился на первом этаже и внутрь набилось больше людей, нам пришлось отодвинуться к задней стенке. Меня вдавило в угол, Ян оказался передо мной, прижавшись широкой, мускулистой спиной к моей груди. Он — уверенный и сильный — встал именно там, где хотел — между мной и всеми остальными. Если бы мы оказались наедине и не на работе, я бы схватился за него и обнял. Уткнулся бы лбом меж его лопаток или просто поцеловал в затылок. Мне пришло в голову, что с похожими проблемами сталкивается любая пара, которая работает вместе. Наша ситуация даже была немного загадочной и милой. Лифт поднимался и постепенно пустел. Я не смог удержаться и ненадолго сжал руку Яна, прежде чем он отступил.

Мы вышли на нашем этаже и тут же увидели Кейджа. Он стоял в центре помещения, лицом ко всем. Пристроившись на краю стола Яна, между прочим. В стороне держались пятеро мужчин, и сначала мне показалось, что я никого из них не знаю. Потом пригляделся внимательнее.

Когда я впервые встретил Джосайю Редекера в аэропорту Вегаса, то решил, что он похож на владельца бара или члена байкерской банды. Возможно, меня посетила подобная мысль только потому, что я запоем смотрел «Сынов анархии», пока Ян был на службе. За пару дней я узнал Редекера лучше и понял, что под беззаботным видом скрывается человек с превосходной концентрацией, способный быстро сориентироваться в любой ситуации.

Как и Ян, он мог в считанные секунды перейти от полной неподвижности к стремительному движению. А еще Редекер создавал впечатление одиночки: этакий бродячий ковбой с ужасно привлекательным опасным блеском в глазах. Без сомнений, он был по-мужски красив. И я понимал, почему его напарник влюбился по уши. Меня насторожило то, что рядом не было видно Боди Кэллахэна. Если Редекер приехал в Чикаго один, то, видимо, признание Боди не привело ни к чему хорошему. Насколько я понял, таков был план, но, может быть, ошибся. Я не приглядывал за Кэллахэном и Редекером. Вполне вероятно, они пошли разными дорогами. Или нет. Вдруг я слишком много выдумываю, и вообще ничего не случилось. Нужно выяснить, как только представится возможность.

Мы с Яном зашли в офисный зал, и все пятеро мужчин взглянули на нас. Редекер заметил меня, на его лице появилась широкая улыбка, а на щеках проступили те самые глубокие ямочки, которые запомнились мне в прошлую встречу. Я поднял руку, и он кивнул в ответ.

— Кто это? — спросил Ян прямо возле моего уха.

— Джосайя Редекер из офиса в Вегасе, — тихо ответил я, не желая перебивать Кейджа, говорящего что-то о переменах. — Я работал с ним и его напарником, Боди Кэллахэном, когда забирал Джосуэ.

Ян хмыкнул, и мы оба посмотрели на замолчавшего Кейджа.

Первый ряд столов мы миновали, но подходить ближе не хотелось. Особенно из-за того, как Кейдж в полной тишине водил взглядом по кабинету. Обычно это означало, что босс принимает какие-то решения. Сразу вспоминалась школа: если не знаешь правильного ответа, то лучше не устанавливать зрительный контакт. Да и рваться вперед — тоже не лучшая мысль.

Лифт звякнул, вышел Элай, за ним следовала Морин Прескотт. Они явно пришли не вместе, судя по тому, что Элай остановился, как только ее заметил. Прескотт коротко произнесла что-то, быстро коснулась его руки и обошла, направившись к столу Яна и встав рядом с Кейджем. Элис тут же поднялась из-за стола возле кабинета Кейджа и присоединилась к ним. Все трое помолчали несколько секунд. Только тогда я заметил в руках у Прескотт что-то вроде большого органайзера с застежкой-липучкой. Элис держала парочку папок поменьше и кучу шнурков с бейджами.

— Итак, — начал Кейдж. Он глубоко вздохнул, выпрямился во весь свой немалый рост и скрестил руки, из-за чего они, как всегда, показались шире и напомнили о древесных стволах. — За последние двенадцать часов у нас в офисе произошли кое-какие значительные изменения, которые повлияют на весь отдел.

Никто не произнес ни слова и не пошевелился. Никто даже не выпил утренний кофе, что удивительно, ведь наша толпа жила за счет кофеина.

— Я переговорил с глазу на глаз только с Беккером, — сказал Кейдж, глянув на того и слегка улыбнувшись. Непонятно почему, но от легкого изгиба губ и чуть смягчившегося взгляда стало теплее. Кейдж повернулся обратно к нам: — Его ждет повышение. Остальные будут назначены временно исполняющими обязанности на новых позициях с испытательным сроком в девяносто дней.

По-прежнему тишина.

— Департамент растет, как и наше влияние в обществе. Нам необходимо бесперебойное сотрудничество с другими правоохранительными органами. Если мы будем учить и учиться у прочих ведомств, то наши оперативные группы получат больше возможностей. Именно поэтому я открыл новое, прежде не требовавшееся направление работы и учредил должность заместителя, ответственного за координацию межведомственного сотрудничества.

Бедняга Беккер. Правда, господи, бедный-бедный Беккер. Невозможно представить, насколько ужасно быть человеком, вынужденным общаться с полицией Чикаго и с полицией штата Иллинойс, с ФБР, Нацбезопасностью, АТО¹ и, конечно, с УБН. У меня бежали мурашки лишь от одной мысли о том, чтобы светить лицом в любой межведомственной катастрофе. Вполне логично, что Кейдж выбрал Беккера. Тот, без сомнений, самый невозмутимый и приземленный парень, который никогда не раскачивает лодку. Мне точно не хватило бы профессионализма, терпения и самоорганизации для работы в эпицентре бури. У меня не получилось бы спокойно и жестко командовать, следить и координировать всех и все. Беккер — наилучший кандидат для работы.

— Итак. — Кейдж вздохнул. — С сегодняшнего дня Кристофер Беккер назначается старшим заместителем федерального маршала по Северному округу штата Иллинойс.

На осознание ушло несколько секунд, ведь я ожидал совершенно иного. У нас же есть старший заместитель?

— Ни хрена себе, — ошеломленно выдохнул я. Меня застали врасплох, но я был очень рад за друга, заслужившего повышение. Беккеру полагалось вознаграждение за годы работы с Чингом.

Мы повскакивали с мест, захлопали и закричали. Беккер тоже встал, улыбнулся, кивнул, помахал, а потом послал всех нас. Типично.

Затем он повернулся к Кейджу, подошедшему с вытянутой рукой. Мужчины обменялись рукопожатием. Беккер взволнованно дышал, а Кейдж сжимал его плечо.

— Я вас не подведу, сэр, — пообещал Беккер. Босс передал ему новый значок, новые документы в маленькой папке и бейдж, который мы должны были носить внутри здания, но никогда не надевали.

— Знаю, — заверил Кейдж, искренне улыбаясь, и похлопал Беккера по руке. Потом отпустил его и отошел.

А мы бросились к коллеге. Чинг первым крепко обнял своего лучшего друга и напарника и что-то горячо зашептал.

Я расслышал только ответ Беккера:

— Между нами ничего не изменится.

— Да, — согласился Чинг, стукнув его ладонью по спине, и отпустил, чтобы пустить всех остальных.

Ян и Беккер обнялись, и после мой муж уже было собрался отстраниться, но Кристофер удержал его.

— Обещаю поддерживать тебя изо всех сил, Дойл.

Ян посмотрел на него с благодарностью и замешательством.

— Зачем мне поддержка?

Беккер пожал плечами, похлопал его по плечу и отпустил.

— Тише, — велел Кейдж, и мы все умолкли. — Даррена Миллса назначили на работу в отдел ордеров, и с сегодняшнего дня он подчиняется Беккеру.

Кейдж не произнес слов, с которыми никто никогда не хотел себя отождествлять: разжалование, переаттестация, перевод на другую должность. Я испытал облегчение, что это случилось не со мной, и ощутил укол вины. Оглядевшись, я заметил те же эмоции у остальных.

— Как старший заместитель ты владеешь оружием. Миллс в новой должности — нет, — Кейдж выделил «нет», чтобы Беккер, как и мы все, однозначно понял. — Вчера вечером я приказал ему сдать пистолет, но если он по какой бы то ни было причине появится с запасным, то его немедленно отправят в административный отпуск, — договорил Кейдж, многозначительно глянув на нового старшего заместителя.

— Да, сэр, — серьезно подтвердил Беккер.

Я посмотрел на него и заметил в глазах неподдельное страдание. Да, предстоит куча веселья.

— Движемся дальше, — быстро проговорил Кейдж, обращаясь ко всему кабинету. — Вакантную должность командира оперативной группы займет Уэсли Чинг.

Я был потрясен и, повернувшись к Яну понял, что он тоже. Чинг служил в морской пехоте. Он был сержантом артиллерии с многолетним боевым опытом, а маршалом работал гораздо дольше всех нас, не считая Беккера. Чинг справится с делом. Я удивился, потому что на мой взгляд Ян, прошедший подготовку в войсках спецназначения, подходил гораздо больше. Ради всего святого, он же был «зеленым беретом».

Тем не менее… На месте Кейджа я, возможно, принял бы похожее решение. На первый взгляд, Чинг казался вспыльчивым, его опережала репутация опасного парня и сорвиголовы. И все-таки он чаще действовал по правилам, нежели Ян. Чинг не бросался в атаку. Он оценивал, составлял план и всегда, всегда прикрывал Беккеру спину. Я не мог припомнить ни единого момента, когда Беккер бы обернулся, а Чинга не оказалось у него за спиной. О нас этого не сказать — вчерашний день яркий тому пример. Ян мчался туда, где, как считал, больше нужен. И не всегда команда была согласна.

Прежде чем кто-нибудь успел поздравить Чинга, Кейдж поднял руку.

— У меня еще несколько объявлений, — объяснил он. Мы все остались на месте. Только Беккер положил руку на спину Чинга и слегка сжал. А тот застыл, ошеломленный, но с небольшой улыбкой, озарившей его обычно непоколебимое лицо.

Элис подошла к Чингу, выдала ему органайзер и бейдж, затем быстро вернулась к Кейджу.

— В документах указан другой отдел, но значок остается старый, — добавил Кейдж.

Чинг кивнул, и шеф продолжил.

— По возвращении из отпуска Джер Ковальски займет должность директора по судебному сопровождению. В последнее время этому отделу уделяют слишком много внимания, и мне нужен человек, на которого я смогу положиться. Не сомневаюсь, что Ковальски прекрасно справится.

— Несомненно, — согласился Элай. В его голосе слышались и радость, и горечь. Кон будет скучать по напарнику.

— С сегодняшнего дня Миро Джонс назначается временно исполняющим обязанности директора Детского отдела WITSEC.

Хоть я и узнал заранее, меня все равно поразил уровень доверия босса. Я посмотрел на Яна, ожидая, что из его глаз будут лететь искры. Но вместо этого увидел смирение.

— Ян? — проговорил я, задержав дыхание.

Наступил мой момент. Вопрос в том, поддержит ли меня Ян? Разрушит ли все? Да, его обуревало беспокойство. Мы спорили и искали компромисс, и наш путь вот-вот станет крайне тернистым, но… Опека над детьми, забота, воспитание — это, без вариантов, мое предназначение. Ян же понимал, верно? Если он знал меня, знал мои нужды и мою суть, то мог бы отложить собственную потребность в сторону ради того… ради меня. Просто ради меня.

Мой мозг будто пронзила пуля. Вот что я упустил, вот что Ян объяснял мне все утро.

Господи, блядь, насколько же я слеп?

— Миро?

Боже мой, неужели возможно быть еще тупее?

— Ми?

Ох, чтоб я провалился.

— Любовь моя? — прошептал Ян, встав рядом со мной у стола Ковальски. Фактически, стол больше не принадлежал Ковальски, ведь тот больше не работает здесь. Лишь одно из многих странных изменений. И Кейдж, похоже, даже не собирается заканчивать, а значит, придет больше незнакомцев, уйдет больше друзей, и все будто движется быстрее и быстрее…

О боже, о боже, о боже. Перемены в жизни, открытие, от которого сдавило душу — и все одновременно. У меня началась паническая атака. Перед глазами замелькали пятна, а кабинет, кажется, раскачивался… вперед… и назад.

Забавно, я не паниковал, когда в меня стреляли, или когда я находился на грани жизни и смерти. Но что-то связанное с Яном, вообще что угодно, и я начинал сходить с ума.

Почему? Почему именно из-за Яна я был готов свернуться в позу эмбриона и мучиться от сомнений?

— Миро, — проговорил Ян низким и хриплым голосом, — попробуй дышать.

Еще вчера моя жизнь шла в одном направлении, а сегодня…

Я думал, что просто перееду в кабинет на этаж выше и постоянно буду видеться с парнями. Что Ян по-прежнему будет моим партнером на работе и вне ее. Я буду вызнавать полное имя Ковальски, мы с Элаем будем тусоваться вместе, и я увижу… и буду проводить время… и…

Люди меня бросали, и… Как, черт возьми, я умудрился настолько сблизиться с этими ребятами? Девочки — отдельная история. Я знал, что они рядом навсегда. Они вчетвером — столпы моей жизни. А Ян… Ему пришлось остаться дома, со мной, потому что даже мысль о том, чтобы потерять его, была просто… Невозможна. Теперь Ян пытался объяснить мне то же самое, а я…

Он выбрал меня, нас, нашу жизнь, но может изменить решение. Это ведь не единственный путь. Если Ян больше не захочет моего присутствия в своей жизни, то вариантов ему откроется множество. Такой исход маловероятен, но все же реален. Ян выбрал меня, но вполне может вернуться в армию, если я облажаюсь. Если не буду вновь и вновь доказывать, что он самая важная часть моей жизни.

Я думал, достаточно быть рядом друг с другом каждый день. Думал, тогда у нас все будет идеально. Но на самом деле правильный ответ не настолько прост. Ничего не получится, если пропадет желание.

Вдруг Ян решит, что из-за меня встал перед невозможным выбором, не сможет с этим смириться и захочет уйти? Или, например, поймет, что сделал неправильный выбор и пожелает уйти? Тогда он в любом случае уйдет, а я останусь один. Хуже: останусь без Яна.

Я чуть не свалился на колени из-за накатившего головокружения, но Ян оказался рядом, схватил меня за руку и удержал на ногах.

— Все хорошо, — успокаивал он ласковым голосом. Я цеплялся за Яна, наверно, слишком сильно. Эмоции обрушивались на меня волнами, и я до нелепого сильно испугался, что Ян меня бросит.

Я ведь не был какой-нибудь одинокой наивной девицей. Я силен. Оставался один и раньше, способен начать жизнь заново. Способен. Без сомнений. Вся загвоздка в том, что мне не хотелось. Ян — тот самый. Ян — мой единственный, и я изменюсь навсегда, если его потеряю. Я не желал узнавать, что со мной станется без него.

Грандиозное прозрение застало меня врасплох.

— Джонс? — нетерпеливо позвал Кейдж. Но я едва расслышал его голос, будто с противоположного конца длинного тоннеля.

У меня не нашлось ни единого слова. Мне нечего было сказать.

— Он просто в шоке, сэр. Важное событие, — быстро сориентировался Ян. И на этот раз я услышал. Мой слух вернулся в норму, но картинка перед глазами пока расплывалась.

— Он справится, — завил Кейдж, будто благословляя. Внезапно Прескотт оказалась рядом, передала толстый черный органайзер с маршальской звездой на обложке и бейдж, с которым я буду входить в дома к людям. На нем красовалась моя рабочая фотография, даже более уродливая, чем фото на водительских правах.

До сих пор цепляясь за Яна, я осознал, что Кейдж отвлекся от меня. Стало легче, получилось вдохнуть поглубже, хотя кислорода до сих пор не хватало. Наверно, так себя чувствовали Фродо и Сэм, когда от них отвернулось Око Саурона.

— Эй.

Я повернулся к Яну, заметив тень улыбки. Он глубоко вдохнул и тихо, медленно выдохнул.

Я внимательно наблюдал, как он повторяет действие.

— Это что, медитация какая-то? — поддразнил я. В голосе звучал надрыв.

Ян не прекращал, и я последовал его примеру, потому что именно этого он, очевидно, добивался. Наконец, в легкие попал воздух.

— Что случилось? — шепнул Ян, всматриваясь в мои глаза.

— Я — придурок, — просипел я, — и не заслуживаю тебя.

— А?

Я тихо заворчал, поморщившись, и с каждой секундой чувствовал себя отвратительнее.

— Ты ушел из армии ради меня.

Ян хитро улыбнулся и помотал головой.

— Нет, ты был прав. Я ушел из армии ради самого себя, потому что хотел находиться рядом с тобой.

— Но из-за меня ты бросил любимое дело, а я ради тебя не собираюсь бросать. Что насчет обязательств? Что насчет наших свадебных клятв?

Я задохнулся, пошатнувшись из-за потока мыслей в голове.

Ох, я на самом деле почти перестал дышать. Прямо посреди кабинета словил полноценную паническую атаку, потому что обрел чертово прозрение о собственной эгоистичности. О том, что, как и Ян, уделял внимание лишь чему-то одному.

Все снова захлопали, а я наклонился, упершись ладонями в колени.

Ян положил руку мне на спину и растирал круговыми движениями, успокаивая, потом наклонился, шепча мне на ухо:

— Это не одно и то же.

— Почему? — Я заглатывал воздух, делая неглубокие вдохи. — Ты был нужен мне дома и целиком изменил свою жизнь. Я нужен тебе рядом, но отказываюсь. То же самое.

— Я служил на другой стороне Земли. Ты, возможно, иногда будешь пропускать ужин, — объяснил Ян, уткнувшись мне в волосы и слегка посмеиваясь.

— Почему ты такой милый?

— Потому что ты поставил себя на мое место, и это здорово.

— Но ничего же не исправилось, — жалобно возразил я.

— Да, но ничего и не сломано тоже.

— Ты какой-то слишком позитивный.

— Обалдеть, да? Глянь, какой я повзрослевший и все такое.

Боже.

— Мы перестанем работать вместе, — напомнил я, заставляя себя дышать сквозь пелену страха.

— Да.

— Разве не поэтому ты уволился из армии? В смысле, Кейдж собирался назначить мне нового напарника, потому что тебя часто не было. И никто из нас этого не хотел, а ты специально…

— Может, тебе лучше присесть?

— Когда собрание закончится, я скажу Кейджу, что…

— Нет, — с упорством произнес Ян. — Ты ни черта не скажешь Кейджу.

Я глубоко вздохнул.

— Ты важнее всего.

— Я так же думаю про тебя.

— И что мы сделаем? — спросил я, переводя дыхание и с трудом сглатывая.

— Сообразим…

— Ты в порядке? — поинтересовался Элай, подойдя ближе и положив руку мне на спину, рядом с ладонью Яна. — Выглядишь так, будто вот-вот блеванешь.

— У меня кое-какие проблемы.

— Ну да, ты…

Кейдж вновь заговорил.

— С сегодняшнего дня Элай Кон назначен директором отдела по связям с общественностью. Новое лицо Северного округа.

Я резко выпрямился, будто меня током ударили, глянул на Кейджа, а после развернулся посмотреть на Элая. Сказать, что тот впал в шоковое состояние — значит ничего не сказать.

— Ну и кого теперь тянет блевать? — заявил ему Ян с ухмылкой.

Элай открыл рот, но не издал ни единого звука.

— Эта должность пустовала последние полгода, после выхода Гордона Эймса на пенсию. Поэтому Кон назначается не временно исполняющим, а сразу займет пост.

Однозначно, Элай походил на оленя в свете фар.

Он забрал из рук Элис органайзер и бейдж, а Кейдж заверял, что он справится.

— Я в тебя верю, — закончил босс. — Ты представишь наш офис в хорошем свете.

— Спасибо, сэр, — ответил Элай. Его голос напоминал шуршание сухих листьев.

Мы все были ошеломлены.

— И, наконец, — продолжил Кейдж низким, рокочущим голосом, — Ян Дойл займет позицию заместителя директора и в дальнейшем возглавит направление межведомственного взаимодействия. К нему можно обращаться по всем проблемам, связанным с кем угодно вне офиса.

Ох. Блядь. Боже мой.

Я повернулся к Яну. Тот посерел. Никогда прежде не видел подобной реакции у человека. Вся краска отхлынула от его лица. Я и вообразить не мог, что такое правда случается. Слово «изумление» даже не способно было описать выражение его лица.

— Думаю, я знаю, чем мы займемся сегодня после работы, — предположил Элай.

Я тоже. Алкоголь. Много-много алкоголя.

— Господи, Дойл, ты выглядишь ужасно.

Ян рухнул на стул Ковальски, а я подступил ближе, положил ладонь ему на плечо и осторожно сжал.

— Это же совершенно нелогично, — прошептал Ян так, будто его мозг закоротило.

Я и сам растерялся. Невозможно представить кого-то менее способного на сотрудничество с остальными ведомствами, чем Ян. Но в то же время… Ян во многом походил на нашего начальника. Если ты хоть раз встречал Кейджа, слышал его рев, видел его в полный рост и попадал в поле его зрения, то несомненно знаешь — его невозможно сломить. Он — скала за нашими спинами.

Возможно, Кейдж заметил те же качества в Яне.

И тем не менее, после заявления у меня в груди будто трепыхались птицы. Сегодня я уже не пережил бы ни одного нового сюрприза. Ни. Одного.

Кейдж откашлялся и повел ладонью в сторону задней части кабинета.

— Ввиду изменений нам потребовалось шесть новых сотрудников в отдел следователей, и сегодня здесь присутствуют пятеро. Точнее четверо.

Общее внимание обратилось к мужчинам, стоящим у черной стены, возле выхода. Перегородки на этаже были бетонными от пола до уровня столов, а выше, до потолка, стеклянными. На входе в наше помещение дверей не было. Закрыться можно было только в кабинете Кейджа.

Когда босса повысили, он не стал переезжать в офис главного заместителя федерального маршала, дальше по коридору. Я гадал, изменится ли это теперь.

— Приветствуйте в команде. Старший следователь Джосайя Редекер из округа Невады, — объявил Кейдж, и Редекер поднял руку. — Помощник маршала Габриэль Броди из Южного округа Иллинойса. Кандидат в маршалы Лео Родригез из Нью-Йорка. Кандидат в маршалы Сен Ямане из Лос-Анджелеса. — Кейдж замолчал, когда еще один мужчина вошел в помещение. Тот улыбался, пока не заметил нахмуренных бровей начальника. — И заместитель маршала Эрик Пацци из Северного округа Калифорнии.

Мы молчали, пока Кейдж переводил дыхание.

— Здесь, в Чикаго, мы появляемся вовремя, Пацци.

— Да, сэр, — быстро ответил тот, поморщившись.

— Через несколько дней прибудет еще один сотрудник, но документы о переводе я еще жду.

Ян привлек мое внимание, положив руку на плечо.

— Все, кто занял новые должности — мы с вами встретимся в конференц-зале. Остальные — задержитесь, чтобы я выдал вам… Да?

На входе стоял мужчина, которого я не видел с прошлой осени. Его появление не должно было тревожить: он ведь всего лишь сотрудник ФБР, а не предвестник рокового знамения. Но я тем не менее вздрогнул. Через секунду рядом с ним появилось еще двое человек в плащах. Специальный агент Тильден Адер, стоявший впереди, протянул Кейджу знакомое удостоверение ФБР.

— Я — специальный агент…

— Тильден Адер, — закончил за него Кейдж. — Помню. Чем могу помочь, агент?

Тот кивнул и спрятал документы.

— У нас происшествие, главный заместитель, и нам нужен маршал Джонс.

— Что за происшествие?

Адер откашлялся.

— Три трупа в художественной галерее в районе Вест Луп.

— Какое отношение к этому имеет Джонс?

Я понял прежде, чем агент ответил. Не стоило даже спрашивать, на самом деле. ФБР могли разыскивать меня только по одной причине.

— Мы думаем, что убийца — Крейг Хартли, — сообщил Адер. Все присутствующие в комнате посмотрели на меня.

На лицах новичков читалось удивление, следом шок, который быстро превратился в жалость. Они сочувствовали мне, хотя даже не знали историю целиком. В курсе подробностей был лишь ближайший круг людей. Но парни сочувствовали, потому что меня похитил и пытал серийный убийца. А потом заявился ко мне домой и спас от смерти… Странная и запутанная история, в которой грани добра и зла казались размыты.

В самом начале, после того как Хартли всадил мне нож под ребра, я испытывал единственную эмоцию при звуке его имени — страх. Но за прошедшие годы этот человек сбегал из тюрьмы и дважды подбирался ко мне. Теперь в глубине моей души таились не только паника и ужас, но и унижение, и благодарность, и взаимопонимание. Слова Адера вызвали испуг, и почти сразу пришло смирение.

— Думаете или знаете? — прорычал Кейдж.

— Знаем, — проговорил Адер, быстро отвернулся и схватил мусорное ведро Ковальски. Мужчину вырвало, кажется, и завтраком, и утренним кофе.

Я повернулся к Кейджу, тот обернулся через плечо к Прескотт.

— Судя по всему, вам придется начать утро без Джонса.

МЫ ПОЕХАЛИ на место преступления, но не в полном составе. Кейдж отправил Беккера вместо себя. Ян обязан был присутствовать как новое контактное лицо в общении со всеми ведомствами. И хорошо, так как он в любом случае не оставил бы меня в одиночестве. Прежде чем я успел выйти вслед за Яном из кабинета, меня подозвал Кейдж.

Я подошел и удивился, когда он сжал мое плечо.

— Слушай, пусть Кон возьмет на себя всех журналистов. Будет тошнить — делай как Адер, и подальше от места преступления. Если федералы причинят хоть какие-то неудобства, натрави на них Дойла. Он как раз должен регулировать всю эту межведомственную чушь.

— Да-с-сэр, — согласился я, чуть улыбнувшись совету насчет тошноты. Вполне в стиле Кейджа напомнить мне о чем-нибудь приземленном, чтобы вернуть ощущение нормальности. Я ценил это больше, чем мог описать.

Кейдж кивнул и мотнул головой в сторону двери.

— Спасибо, сэр, — сказал я, развернулся и кинулся вдогонку Яну.

Выйдя из офиса, я сразу заметил неуверенность некоторых ребят по отношению ко мне. Наверно, странно стоять рядом с человеком, о котором рассказывают в газетах или даже по телевизору. На протяжении многих лет мое имя часто упоминалось вместе с именем Хартли. В статье «Википедии» о нем даже красовалась моя служебная фотография. Информацию о моем вырезанном ребре не разглашали публично, но рассказывали о похищении и пытках. Не стоит забывать о жутких подробностях того, что Хартли сделал с убитыми женщинами и со специальным агентом Войно. Вдобавок, фото маньяка значилось в списке самых разыскиваемых преступников ФБР. Хартли несколько раз ускользал из-под стражи и, несмотря на опасность, не создавал впечатление бешеного психопата.

В лифте коллеги исподтишка бросали на меня взгляды. Я знал, что они хотели порасспрашивать о Хартли. Мне задавали вопросы о нем с тех пор, как он стал подозреваемым, и я по-прежнему не понимал, что отвечать. Как минимум на главный вопрос ответа у меня не нашлось: почему я все еще жив? Объяснить мог только сам Хартли. Пока мы спускались к гаражу, я стоял молча, прислонившись спиной к холодной стальной стенке лифта. Вокруг скапливалось напряжение. Даже Адер настороженно за мной наблюдал.

— Послушай, Джонс. С нами должен был поехать только ты. Это расследование ФБР…

— Ты слышал Кейджа, — перебил Беккер. — Едем мы с Дойлом, Кон и еще четверо. И никак иначе. Если не нравится, то пусть твой начальник звонит моему, и, может быть, Джонс…

— Да-да, хорошо, — проворчал Адер, соглашаясь, явно раздосадованный. — Только не превращайте все в цирк.

— Смешно слышать это из твоих уст, — саркастически протянул Ян в ответ. — Ведь в прошлом году, перед Днем благодарения, ты сам растрепал журналистам о том, что случилось с вашими агентами. Охренеть как умно.

Беккер пихнул Яна, и тот сложил на груди руки, резко выдохнув. Судя по всему, новоиспеченному межведомственному посреднику стоило успокоиться.

Кейдж отправил с нами новых маршалов — Родригеза и Броди. Райан и Дорси присоединились, чтобы продемонстрировать, как работает наш отдел. Оба новичка уставились вперед, стараясь не встречаться с Яном взглядами. Я их понимал. На их месте я бы тоже не горел желанием попадать Яну под руку. Казалось, он вот-вот оторвет кому-нибудь голову. Ян встал в твердую, боевую стойку, сжал челюсть так, что мышца на правой щеке дергалась от напряжения. В его взгляде сквозило равнодушие и холод. Ян укрылся под маской военного, и от него исходила такая угроза, что воздух вокруг почти искрился.

Ласково, тихонько я провел ладонью от его лопаток к затылку, и зарылся пальцами в волосы. Ян на секунду прикрыл глаза, и открыв их, выглядел уже лучше, уравновешеннее, увереннее. Он вдохнул и немного расслабился. До спокойствия было еще далеко, но настроение Яна пришло в норму. Приятно знать, что мое простое прикосновение так на него действует.

Мы взяли огромный «шевроле-субурбан», который обычно использовали, когда забирали беглецов или в полном составе участвовали в работе оперативной группы. В последний раз мы все вместе ездили на задание перед Хэллоуином в прошлом году. Тогда в нашем списке самых разыскиваемых значился растлитель детей. Беккер сел за руль, мы расселись и выехали вслед за машиной федералов к галерее.

По пути никто не произнес ни слова. Ян помог мне держать себя в руках, положив незаметно для всех ладонь на мое бедро. Я не боялся, ведь нас не поджидал Хартли. Но меня терзало какое-то беспокойство относительно того, что придется увидеть.

Добравшись до места и припарковавшись, мы выбрались из машины и присоединились к Адеру с остальной командой.

— Почему вы решили, что это Хартли? — спросил я, когда агент жестом руки пригласил нас следовать за ним.

Адер запомнился мне из-за внешности. Я никогда не встречал человека с настолько поразительными темными глазами, с кустистыми черными бровями и длинными, густыми ресницами. И все это на фоне бледной, алебастрово белой кожи. Он не выглядел болезненно, но можно было разглядеть голубые прожилки вен на его шее и руках.

— Он… — Быстрый вдох. Я отошел в сторону, так как желудок агента уже не внушал доверия. — Он подписался и оставил послание на стене.

Я остановился и просмотрел на Адера, подумав, что здесь должна быть ошибка. Я буквально почувствовал дрожь в теле, и, что более важно, подозревал на уровне инстинкта. Хартли оставлял сообщения, но не подписывался. Это не его стиль. Он не страдал гордыней. Вот почему важно хорошо знать того, за кем гонишься. Хартли вынуждал узнать его, и у меня выбора не оставалось.

— Мы бы не стали рассказывать вам, маршал. Но до возвращения Крейга Хартли за решетку вы связаны с ним. Даже если не участвуете в расследовании.

— Точно, — согласился я. Ян провел ладонью по моей спине, ненадолго положил ее на плечо и затем убрал. Он не мог держать меня за руку, но даже небольшой физический контакт помог.

Галерея «Сандерсон» в районе Луп находилась всего в пятнадцати минутах от офиса. Полиция сдерживала толпу. Я заметил желтую ленту, а подойдя ближе, разглядел на фасадных окнах нечто похожее на брызги крови.

— Это то, что я думаю?

— Да, кровь.

— Внутри больше? — поинтересовался я у Адера, уже понимая, что известный мне человек не приложил руку к скрытому за дверью кошмару. В последнюю встречу с Хартли мне показалось, что в его репертуаре убийств больше не предвидится. Он совершил их, чтобы разобраться с чем-то ужасным в собственной голове, чтобы заявить, кто слаб и падок на соблазнение, а кто нет.

В полицию позже приходили женщины, ужасавшиеся, что могли бы стать жертвами, если бы решились изменить мужьям. Одна из них заявила, что прелюбодейки заслужили такую участь. Невыносимо было смотреть на женщину после подобных слов, и я наорал на нее прямо за собственным столом, вынудив убежать из участка. Но кого бы Хартли ни убивал — женщин, или охрану, или мужчину, угрожавшего мне… Никогда он не демонстрировал ярость. Хартли организован, степенен и… аккуратен, что ли? На местах преступлений никогда не бывало беспорядка, брызг крови или проявлений чрезмерной силы. В нынешнем убийстве виноват не Хартли. У меня внутри все застыло, накатила волна страха.

Что, черт возьми, происходит?

— Джонс?

— Да, прошу прощения. Так там больше крови?

— Нет, только здесь. И она принадлежит лишь одной из жертв. Других следов крови не обнаружили.

Чуть больше походит на почерк Хартли, но все же маловероятно.

Я поспешил за остальными, отчасти желая, чтобы присутствовали только мы с Яном, Беккер и, возможно, Элай. Мне не нравилось показывать новичкам, насколько тесно я связан с психопатом. Полицейский у двери выдал нам бахилы и перчатки, мы по очереди зашли в галерею.

Прекрасное пространство с высоким балочным потолком, полированными деревянными полами и промышленными лампами. Открытая кирпичная стена с одной стороны создавала ощущение уюта, но контрастировала с обилием стекла, хромированной стали и современной мебели, поэтому помещение казалось холодным. Атмосферу морга поддерживали три трупа, висящие на передвижных перегородках.

Мы с агентами выстроились полукругом, чтобы рассмотреть всю сцену. Уверен, в газетах это назовут ужасающим зрелищем. Журналисты обожают подобные словечки.

— Нечто новенькое, — сказал Ян в пустоту, рассматривая картину, нарочито выставленную на показ. Затем указал на слова «Для Миро», выведенные красивым, плавным курсивом. — Что это?

— Краска, — ответил Адер, покашливая. — Как и сказал, кровь только на окнах.

— Так куда, как вы думаете, делась кровь из тел? — продолжил Ян.

— У нас… о, вот, — проговорил Адер быстро и махнул на противоположную сторону комнаты, где стоял мужчина, окруженный группой людей. Походило на съезд любителей плащей. — Келсон! Сюда!

Я подумал было, что агент обращается к одному из старших мужчин, но вперед выступил молодой парень, которого я прежде не заметил. Он пересек помещение с важным видом, в сопровождении пары людей.

— Это наш психолог-криминалист из Лэнгли, Кол Келсон.

Келсон, скорее всего, был старше, чем выглядел. Потому что если бы меня спросили, то я бы сказал, что ему двадцать три. Самое большее двадцать пять. Ростом он был около пяти футов девяти дюймов. Поджарый, с золотисто-коричневой кожей, тонкими чертами лица и глазами медового цвета. Один из самых симпатичных мужчин, которых я когда-либо встречал.

— Ох, маршал Джонс, — благоговейно произнес Келсон, подавшись вперед с протянутой рукой и выпученными глазами. Он смотрел на меня так, будто я хранил секреты Вселенной. — Хотел бы встретиться с вами при иных обстоятельствах, но все же, приятно познакомиться.

— Взаимно, — пробормотал я, пожимая ладонь парня. Он положил вторую сверху.

Жест показался жутковатым. Я чувствовал себя странно, словно в комнате не хватало воздуха. Меня покалывало от тревожного ощущения, казалось, что одежда слишком тесная, а кожа постоянно зудит, мышцы шеи свело.

— Что думаете о вашем любовном послании? — выпалил Келсон небрежно, почти высокомерно.

— Прошу прощения? — воскликнул я, выдергивая руку и уставившись на парня. Он ведь говорил о людях, о мертвых мужчинах. Из-за его бессердечной пренебрежительности мне захотелось врезать по самодовольному эльфийскому личику.

— Вы ему не рассказали? — Келсон прищурившись посмотрел на Адера.

— Нет. Я… подумал, что вы желаете самостоятельно.

Лицо Келсона озарилось.

— Спасибо, предусмотрительно с вашей стороны.

Мне было некомфортно рядом с этим парнем. Что-то не нравилось. Келсон как будто… был не в себе. Его реакции не соответствовали ситуации. Преступление не приводило его в ужас, как всех остальных. Келсон не испытывал отвращения, он выглядел очарованным. Я не был глуп. Люди по-разному справляются с потрясением. Кэтрин на похоронах своей бабушки смеялась без остановки, пока я не вывел ее из синагоги к машине, где она разразилась потоками слез. Но дело не в том. Келсон испытывал прилив адреналина, и мне нужно выяснить причину.

Парень схватил меня за предплечье и повел ближе к телам, отпустив только на расстоянии вытянутой руки от стены.

Перегородки были расставлены в форме триптиха. Похоже на те стенды, на которые дети крепили проекты для презентации перед классом. Каждое тело висело на отдельной подвижной стенке.

Мужчина с левой стороны был примотан к стене чем-то вроде рыболовной лески, повернут набок, лицом к центру. Он будто бежал, подбрасывая цветы в воздух. Каждый лепесток крепился клеем, небольшая горка лежала внизу, на полу. У мужчины справа одна рука крепилась к груди, во второй он держал букет. И также лепестки на полу. Мужчина в центре висел лицом к нам. Его руки были выставлены вперед, в соединенных ладонях лежало человеческое сердце — наверно, его собственное — и несколько роз. Словно он предлагал их человеку, стоящему перед ним. Ужасно и впечатляюще одновременно.

— Господи, — проговорил Ян. Он поспешил ко мне, остановился рядом и положил руку мне на поясницу, не заботясь о посторонних взглядах.

— Маршал Джонс, — почти пропел Келсон.

— Мы… — Я закашлялся. — Нам известно, кто они?

— Да, — подтвердил парень. — Вот почему так интересно, что Хартли посвятил их вам.

Я ждал, раздраженный его бессмысленной драматичностью. Можно же просто сказать.

— Эти трое — из списка самых разыскиваемых преступников ФБР.

— Шутите?

Келсон помотал головой.

— Нет. И судя по уже имеющимся у судмедэкспертов данным, один из них мертв около месяца, двое других убиты одну-две недели назад.

— Так он их выследил и прикончил.

— Да.

Я уставился на трупы. Преступление все меньше и меньше походило на деяние Хартли.

На протяжении многих лет появлялись подражатели, и, как только мысль пришла в голову, я уцепился за идею. Человек, которого я знал, не был мстителем. Честно говоря, если бы он собрался признаться мне в любви, он бы, скорее всего, похитил меня, выпотрошил и нафаршировал труп цветами. Для Хартли характерны не подобные вещи, а желание сделать заявление. Я понятия не имел, что творится, но чем дольше смотрел на сцену, тем более странной она мне казалась.

Я посетил девятнадцать мест преступлений с убитыми Хартли женщинами. Каждое было трепетно оформлено, и можно было поклясться, что жертвы живы — пока не осмотришь под другим углом или не обратишь внимание на предметы в руках или под телом. Рядом с одной из женщин стоял чемодан, набитый ее же органами. Другая легко и грациозно лежала на роскошном шезлонге, но с другой стороны было видно ее выпотрошенное тело, заполненное мягкими игрушками и куклами. Выяснилось, что ее компания эксплуатировала детский труд в Китае, и игрушки олицетворяли украденное детство. Да, кошмарно. Но смысл убийства — в том, чтобы сделать заявление. Тела передо мной посыла не несли.

— Кто есть кто? — спросил Беккер у Келсона.

— В центре, без сердца, — Эмиль Штиглер. Он скрывался в Бразилии, и его разыскивал Интерпол.

Я обернулся к Келсону.

— Думаете, он действительно находился в Бразилии?

Тот кивнул.

— Да. Не знаю, убил ли Хартли его на месте и перевез тело, или притащил живым в США и убил здесь. Нам не выяснить.

— Верно, — вмешался Адер. — Без вскрытия не понять, когда и как их убили. Но с уверенностью можно сказать, что три самых разыскиваемых преступника ФБР сейчас здесь, мертвы и упакованы как подарок.

— Больше, чем подарок, — заявил Келсон, пристально разглядывая меня. — Могу я быть откровенным?

— Вперед, — позволил я, скрестив руки на груди в ожидании. Обычно, когда я находился так близко от творений Хартли, моя кожа покрывалась мурашками. Но сейчас — нет. Преступление, конечно, чудовищно, но чем дольше я находился здесь, тем больше сомневался в причастности Хартли.

— Он будто оказывает вам знаки внимания.

Я услышал, как у Яна перехватило дыхание. Обернулся, слегка качнул головой, заставив его прищуриться в недоумении, и вновь взглянул на Келсона.

— Знаки внимания? Это просто смешно, — сказал я и быстро мотнул головой, снисходительно опровергая догадку. — С чего вы это взяли?

— Со слов Келсона. Он — один из наших лучших профайлеров. Мы подключили его, потому что он знает Хартли лучше всех, — объяснил Адер.

Это утверждение имело бы смысл, не окажись здесь меня. Я знал лучше. Когда я думал, что прекрасно знаю Яна, то испытывал прилив гордости. Думая то же самое про Хартли, я не гордился. Но, тем не менее, был абсолютно уверен, что Келсон ошибся.

— С чего вдруг? — с нажимом поинтересовался я.

— Что? — переспросил Адер недовольно. Раздражение проступило и в его интонации, и в хмуром взгляде.

— С чего вдруг ваш парень настолько прекрасно разбирается в Крейге Хартли? — холодно повторил я. — Я ни разу не слышал про Келсона, и уж точно никогда с ним не встречался до сегодняшнего дня.

Дело в том, что, когда ФБР нужно было поговорить с Хартли или получить от него какие-то ответы, они обращались ко мне. Так повелось с самого начала, после того как Хартли попытался меня убить, а я не позволил напарнику в него выстрелить. Норрис Кокран попытался всадить пулю в серийного убийцу, а я хотел, чтобы тот сгнил в тюрьме. Спор я выиграл, заодно чуть не погибнув. Теперь, спустя много лет, я бы предпочел не становиться любимчиком Хартли, но уже слишком поздно. Заявления Адера — полная хрень. Я — знаток Прекрасного Принца, и навсегда им останусь.

— Келсон…

— Никто не знает Хартли лучше меня, — серьезно сообщил я. Слова прозвучали глухо и болезненно. Мучительно признавать эту истину. — Поэтому спрашиваю еще раз: откуда вы взяли бред насчет знаков внимания?

— Это не бред, — практически зарычал Келсон. И тогда я заметил гнев. В блеске глаз, в румянце на щеках, в раздутых ноздрях и в тонкой линии губ, сжатых так сильно, что на челюсти вздулись желваки. Келсон рвался наговорить больше и изо всех сил заставлял себя молчать. Я слишком много лет общался с людьми и подмечал детали. У меня не вызвало удивления то, что Ян положил руку мне на плечо.

— Ты понятия не имеешь о том, что несешь, — поддел я, громко дыша. Зрение сфокусировалось исключительно на Келсоне.

Клянусь, я слышал тиканье часов на моем запястье, всматриваясь в прищуренные от ледяной ярости глаза Келсона. Нашу обоюдную злость можно было практически нащупать в воздухе.

— Пистолет!

Страшно было оттого, что взгляд Келсона совершенно не изменился, когда парень вытащил свой «Глок». Его внимание сосредоточилось на мне, никто другой не имел значения. Он жаждал моей смерти.

Если бы Келсон получше подготовился, то понял бы, что не стоит угрожать мне в присутствии Яна. А еще знал бы, что у «зеленых беретов» быстрая реакция. Ян оттолкнул меня в сторону так быстро, что Келсон даже не успел понять.

— Нет! — взвыл парень. Ян сбил его и надавил коленом на спину. Беккер правой ногой прижал руку Келсона. Я оказался на полу — Элай заставил меня опуститься на колени — и вдруг обратил внимание на его оксфорды «Маньяни» с перфорированной отделкой.

Странно, но со мной такое уже случалось. Когда Хартли разрезал мне спину, подбираясь к ребру, я наблюдал за каплями крови на его коричневых ботинках «Коул Хаан» с круглым носком и двумя застежками. Я цеплялся за подобные образы и фокусировался на обыденных деталях.

— У меня есть такая же пара, — повернувшись, сказал я Элаю.

— А у меня есть пара очень удобных полусапог «Маньяни» из телячьей кожи, — поддержал тот. Мы разговаривали ни о чем. — Тебе бы тоже такие прикупить.

Я кивнул.

— Миро! — рявкнул Ян.

Я вскинул голову и встретился с его взглядом, от которого замирало сердце. Ян до смерти пугался, когда я оказывался в опасности.

— В порядке, — заверил я.

— Собираюсь…

— Стоять!

Федеральные агенты повытаскивали оружие. Цепная реакция, в которой уже не было смысла — угрозу успели устранить.

Ян развернулся к ним лицом. Я понял, что в суматохе агенты решили, будто Ян напал на Келсона без повода. Мне не хотелось словить случайную пулю, поэтому, пока ФБР держали нас на прицеле, я оставался на полу вместе с Элаем.

Одна из тех самых безумных, тупиковых ситуаций.

Я думал, что голос подаст Беккер или даже Адер, но удивился, услышав Яна.

— Опустите оружие, — приказал он низким, громоподобным тоном. — Ваш человек атаковал заместителя федерального маршала. Его пистолет на полу, и… Адер! Отзови своих людей!

— Отбой тревоги, — проорал Адер, обеими руками показывая, что можно опустить оружие. Он убрал свой пистолет в кобуру и приблизился к нам.

— Элай.

Кон взглянул на Яна.

— Займись им.

Элай быстро поменялся с Яном местами, вдавив колено меж лопаток Келсона. Ян медленно встал и поднял руки, не угрожая Адеру и его людям, но контролируя ситуацию.

— Блядь, — рявкнул Адер. Он явно был взволнован и смущен из-за того, что его подчиненные не слушались. — Немедленно опустите чертово оружие!

Наконец, увидев Яна с поднятыми руками и готовых к атаке маршалов, люди Адера медленно, один за одним, спрятали пистолеты.

— Для протокола, — ехидно заметил Элай для Адера, поднимая Келсона на ноги. — Если бы кто-то из нас настолько медленно убирал оружие после прямого приказа главного заместителя, то его бы отстранили на несколько дней или недель, а потом понизили в должности.

Адер проворчал что-то себе под нос.

Беккер передал наручники Элаю. Их никто из нас не носил. В тактических жилетах имелись пластиковые крепления, но с собой их не оказалось: мы собирались посмотреть на место преступления, а не задерживать кого-то.

— Полагаю, в новой должности мне снова придется таскать наручники, — проговорил я в никуда.

Все в помещении дружно выдохнули. Элай развернул Келсона лицом ко мне, Адер встал рядом.

— Нет, — рявкнул Ян, щелкая пальцами, чтобы убедиться, что Келсон, Адер, Элай и все остальные смотрят на него, а не на меня. — Мы не представляем, насколько сильно он испоганил место преступления.

Верное замечание.

— Значит, до выяснения всех обстоятельств контролировать дело будет полиция. Выметайтесь отсюда.

Я увидел, как Беккер кивает. Показалось даже, что он слегка улыбнулся.

— Вы слышали, — сказал он достаточно громко. — Все, кроме меня и Дойла, возвращаются в офис.

Мы мгновенно пришли в движение. Небо и земля по сравнению с людьми Адера.

— Дорси, охраняй Келсона…

— Мы его заберем, — заявил Адер, протягивая руку.

— Нет, — отрезал Беккер, подавая знак Дорси. Тот быстро схватил Келсона. — Сначала мы разберемся с нападением на Джонса, а потом уж вы его заберете и исследуете его мозг.

Адер открыл было рот, собираясь поспорить, но Ян и Беккер его явно превосходили.

Дорси двигался со скоростью и уверенностью человека, выполнявшего действие тысячу раз. Держа Келсона за плечо, он повел его к двери, Райан шел следом. Эти двое так долго работали в паре, что даже ходили одинаково.

— Родригез и Броди, вы едете с ними в качестве поддержки.

— Да, сэр, — быстро проговорили оба и направились к выходу. Я заметил, что Родригез дернул Броди за пальто, когда тот чуть не столкнулся с одним из агентов. Броди улыбнулся и вскоре шагал с Родригезом в ногу. Надеюсь, Ян или Беккер обратили внимание. Неплохо, если новые напарники с самого начала приглядывают друг за другом.

— Элай, — позвал Ян. Его взгляд метнулся ко мне. Ян хотел пойти со мной, и ему тяжело было признать, что нужно остаться на месте преступления. Но мне не грозила неминуемая опасность, и у каждого из нас были собственные дела. — Следуй за ним тенью, ясно?

— Полностью, — подтвердил Элай, слегка коснувшись Яна, чтобы успокоить.

Ян кивнул, тяжело сглотнул и подошел ко мне.

— Потеряешь Элая по какой угодно причине, и я решу, что ты предпочитаешь одиночество.

Наши взгляды встретились, и я увидел его непоколебимую уверенность.

— Понял?

— Да.

— Отвечай на мои звонки, — ровно произнес Ян. — Понял?

— Да.

— Хорошо, — он вздохнул. — Скоро увидимся.

Без лишних слов Ян отвернулся, доставая телефон, а передо мной вдруг оказался Беккер.

— Мы вернемся в офис, Джонс, а вы с Элаем составляйте планы на день. Судя по всему, он идет вместе с тобой знакомиться с детишками.

Я оглянулся на Элая, заметив гримасу ужаса на его лице. О да, он точно в восторге от того, что вынужден со мной нянчиться.

Глава 7

ПОКА КЕЛСОН СИДЕЛ в одной из наших шести камер задержания, Райан и Дорси разбирались в офисе. У Кейджа, который собирался спуститься в холл, чтобы передать Беккеру свой старый кабинет, была встреча с суперинтендантом полиции, помощником мэра, а также с Адером и боссом его босса. У федералов своя иерархия, и ее трудно зачастую понять.

Возвращаясь обратно в офис, мы остановились купить кофе — казалось, у меня заледенели даже внутренности — и чего-нибудь перекусить.

— Ты выглядишь так, будто сейчас грохнешься в обморок, — заметил Элай. — Откуда тебе стало известно? — спросил он, пока мы сидели в машине у Старбакса.

— Что Келсон ошибся?

— Угу.

— Печально признавать, но никто не знает Хартли лучше меня.

— Как думаешь, он имеет к этому отношение?

— Нет. Такого рода самосуд никогда не был его фишкой.

— Но он до сих пор где-то на свободе и убивает людей.

Я покачал головой.

— Не соглашусь с тобой. Это не его работа. Не знаю как, но этому есть только одно объяснение — кто-то копирует его почерк. Это не он.

— Но ты не можешь утверждать наверняка.

— Нет, могу, — вздохнул я и откинул голову на подголовник. — Думаю, если федералы сейчас дадут ему скрыться, он уже не будет представлять угрозу.

— Готов поставить на это свою жизнь?

На мгновение я задумался о том, что знал о Хартли.

— Да.

— Да ну! — Похоже, Элая потрясли мои слова. Вместо того, чтобы сделать заказ, он повернулся и бросил на меня ошалелый взгляд.

— Мне «Ред ай», — произнес я и указал на микрофон. — Заказывай. И булочку.

У окна заказов Элай оказался настолько взволнован, что, когда бариста сообщила, что булочки с черникой закончились и предложила взять что-то другое, он начал перечислять то, чего даже не было в меню. А когда совместными усилиями они наконец остановились на круассане с шоколадом, Элай попытался расплатиться с бариста стодолларовой купюрой, с которой у той явно не было сдачи. Я перегнулся через Элая и протянул ей свой телефон.

Она поблагодарила меня, бросив на моего временного напарника взгляд, полный откровенного отвращения.

Элай дернулся, а я похлопал его по бедру:

— Успокойся.

— Ты вообще понимаешь, что сейчас сам похож на психа Хартли?

Обернувшись, я рассмеялся.

— Серьезно? Я такой же псих?

Элай остановил машину у обочины, чтобы я пересел за руль, и только тут до него дошло, что он сравнил меня с серийным убийцей.

Как только мы вернулись в офис, Кейдж велел Элаю тащить свою задницу обратно на место преступления и держать журналистов подальше от Яна и Беккера.

Элаю не хотелось спорить, но и меня оставлять он тоже не хотел.

— Редекер, — рявкнул Кейдж, и Редекер, поднявшись из-за стола Ковальски, который, похоже, в скором времени перейдет ему, направился в мою сторону. — Сегодня ты работаешь с Джонсом.

— Да-с-сэр.

Кейдж указал на дверь, и Элай быстро пошел на выход, кинув мне на ходу:

— Как только приеду, все расскажу Яну.

— Я ему тоже позвоню, — ответив, я повернулся к Кейджу, который вышел, не сказав больше ни слова. — Ладно, думаю, это все, — произнес я, ни к кому конкретно не обращаясь, вытащил из нагрудного кармана телефон и набрал Яна.

— С тобой все в порядке? — спросил он вместо приветствия.

— Да, просто хотел сказать, что Кейдж отправил Элая к тебе. Он разберется с прессой и со всем остальным, — пояснил я.

— Тогда кто, черт возьми…

— Редекер.

Он промолчал.

— Ян, он хороший парень, клянусь. Тебе понравится.

Ян хмыкнул, и я очень хорошо знал, что это означает. Он решал, как ему поступить дальше.

— Я ведь не беспомощен, верно? У меня с собой пистолет. Хартли всегда был наибольшей угрозой. И честно говоря, мы оба знаем, что к случившемуся утром он не имеет никакого отношения.

Он все равно молчал.

— Может, его даже нет в Чикаго.

Послышался звук — Ян откашлялся.

— Дай мне поговорить с Редекером.

— Нет, — ответил я мягко. — Просто… прекрати. Со мной все будет в порядке.

— Включи GPS на телефоне.

— Ян, — вздохнул я. Ему так же, как и мне, было хорошо известно, что Служба маршалов запрещала использовать трекинг-программы на своих телефонах для слежки друг за другом.

Вероятно, то же самое было и в ФБР, УБН и АТО. Никто не хотел, чтобы по клону телефона нашли тайного агента или маршала на задании, готового вручить судебный ордер. Если Кейдж кого-нибудь из нас за этим застукает, даже боюсь предположить, какими будут последствия.

— Прекрасно, — рыкнул Ян, — просто… пожалуйста…

Это означало: «Будь осторожен, возвращайся домой целым и невредимым, не делай глупостей и береги себя».

— Да, дорогой, — согласился я. Ян замолчал, я тоже, и в этот момент на меня вдруг накатил страх перед грядущими переменами, перед тем как мы справимся, и справимся ли… — Ян…

— Просто сосредоточься на сегодняшнем дне, хорошо? — резко оборвал меня он.

Я судорожно втянул воздух, потому что фраза была сказана ледяным тоном, что означало: Ян отстранился и отключил эмоции, которые не сулят ни мне, ни нам ничего хорошего.

— Сосредоточься на работе, ладно? Будь осторожен.

Выбора не было. Я буду постоянно занят, так что на размышления времени не останется. Я мог сделать только это.

— Хорошо.

Ян повесил трубку, и я повернулся к Редекеру.

— Слушай, мне жаль, что так…

— Значит, твой босс…

— Теперь и твой босс тоже, — поправил его я, — захотелось поумничать.

— Господи!

— Прости, но формально он наш босс.

— Кто? Вот это меня и смущает. Перед кем я должен отчитываться?

— Перед Беккером, — ответил я, когда Редекер направился со мной в офис Детского отдела.

— Кейдж — босс Беккера… и для всех новеньких это странно, кажется странным, потому что он вроде всегда дорожил своим постом.

— Думаешь, теперь не откажется?

— Думаю, он доверяет Беккеру… так что да.

— Тогда это хорошо.

— Полагаю, нам от этого станет только легче.

— Значит, Кейдж много времени проводит с представителями спецслужб?

— Да.

— А Беккер и Дойл, получается, должны разгребать дерьмо на месте?

— Для обоих это в новинку, но да, им придется оставаться, пока на место преступления не прибудет полиция. А после возвращения Беккер примет решение, кто чьим партнером станет и кому идти на доклад. Думаю, Яну придется обойти все остальные офисы и встретиться с людьми. Еще придется создать базу данных о том, кто, где и с кем должен говорить, и… по мне это просто ужасно.

— М-да… еще та работенка с кучей волокиты и миллионом вариантов решения вопроса… В смысле, каковы стандартные операционные процедуры для оперативной группы?

— А есть такие?

— Нет, но должны быть, верно? Я так думаю, что если все заинтересованы в работе с маршалами, то и стоять у руля должны маршалы. Это нужно принять за правило.

— Ты когда-нибудь видел, чтобы маршалы плясали под чужую дудку?

— Нет, — ответил Редекер невозмутимо, — но я никогда не работал в таком большом офисе, в котором был бы еще и заместитель. Ты должен понимать, что теперь, когда у нашего босса есть человек для надзора, он может быть уверен, что все другие агентства будут действовать в наших интересах, а не как выгодно им. В большинстве офисов нет такого человека, как Дойл, который взял бы на себя эту работу, а старшему помощнику маршала вряд ли хватает в сутках времени, чтобы со всем этим справиться.

— А-а, — выдал я, заканчивая обсуждение.

— А-а?

— Да. Это все очень интересно, но пора бы закончить нашу дискуссию, потому что есть более важные вещи, которые хотелось бы знать.

— Более важные — это какие?

Остановившись перед входом, я повернулся к Редекеру всем корпусом.

— Какого черта? — рявкнул я.

В ответ тот сердито зыркнул и сложил на груди руки.

— Чего ты на меня орешь?

— Я еще даже не начинал.

— О чем ты…

— Говори.

— Понятия не имею, о чем…

— Не дури. Где твой напарник?

— Еще не назначили.

Я скрестил на груди руки, копируя его позу, и принялся терпеливо ждать, надеясь, что Редекер заметит, насколько я раздражен.

Он громко вздохнул, показывая, как его все достало.

— Он в Вегасе.

— Почему?

— Ты знаешь почему.

— Если бы знал, не спрашивал.

Редекер поморщился.

— Мы разругались.

— И ты решил сбежать.

— Я не сбегал, — возразил он как-то слишком поспешно.

— Послушай, я вовсе не пытаюсь лезть в твои дела, — солгал я ему прямо в лицо. — Но я видел тебя в деле и видел, как ты работаешь. Он осторожен, а ты вроде как ковбой.

Редекер снова сверкнул на меня сердитым взглядом.

— Когда он успел рассказать тебе, что я вырос на ранчо в Вайоминге?

Я резко развернулся, проигнорировав вопрос Редекера, и вошел в Детский отдел. И на меня сразу же уставились шесть пар глаз. Навстречу из теперь уже моего кабинета к нам направилась Прескотт.

— Как тебе здесь, нормально? — с серьезным видом спросила Прескотт, и в ее взгляде скользнула тревога. В отличие от Келсона, я умел читать отражавшиеся в ее глазах эмоции.

— Забьюсь в угол комнаты и свернусь калачиком, — отшутился я. — Крейг Хартли присутствует в моей жизни дольше, чем некоторые люди женаты. Подумаешь, делов-то.

Прескотт уставилась на меня, открыв рот.

— И даже если бы было наоборот, то страх — плохой помощник.

— Это верно, — согласилась она. — Но ты уверен, что хочешь начать сегодня? Джонс, я хочу сказать, что у тебя выдалось очень трудное утро.

— По сравнению с похищением и пытками, что устроил Хартли, это сущий пустяк.

Иногда я забывал, что честность может таить в себе опасность. Время от времени люди приходили в ужас от того, как просто я относился к вещам, с которыми другие справлялись с трудом, например, к серийным убийцам. Но на самом деле, я не настолько привык к мысли, что кошмарное прошлое Чикаго — часть моей жизни. Все дело было в том, что я просто жил день за днем, не думая о Хартли. Я не боялся, что меня преследуют — уже давно избавился от этого страха. Я никогда не думал, что Хартли способен подойти в толпе сзади, спустить курок и вышибить мне мозги. Если бы он собирался меня убить, то сначала заставил бы поизвиваться, словно червяка на крючке. И я знал это не понаслышке.

— Я… я даже не могу себе представить, что именно…

— Нам пора идти к детям, — перебил я Прескотт. — Опрос свидетелей нужно начать уже сегодня. И еще я хочу встретиться со своей командой.

Прескотт уставилась на меня, вытаращив глаза. Видимо, она не совсем поняла смысл сказанного мной и пыталась подобрать правильные слова. Но правильных слов не нашлось, поэтому она взяла себя в руки.

— Разрешите мне познакомиться с отделом? — произнес я, чтобы отвлечь ее от мыслей о Хартли.

— Конечно, — согласилась она, и все начали подниматься со своих рабочих мест.

Я ОТДАЛ ПРИКАЗ всему офису выехать на места, чтобы как можно быстрее обойти все дома — я сильно беспокоился о детях, находившихся на попечении бывшей директрисы Каллен. Теоретически, три команды по два человека в каждой, всего шестеро, включая меня и Редекера, посещая приемные семьи, уже в первый день могли бы принести существенный результат. Морин, настоявшая на том, чтобы я называл ее по имени, выразила готовность тоже ходить по домам, но кому-то надо было оставаться в отделе, а ей еще предстояло разбираться с бумагами Каллен. В конце концов, мы убедили ее, что раз она знает, что искать в бумагах, то вполне логично, чтобы осталась именно она.

— Я прикрепила к тебе одного из лучших социальных работников, которого знаю. Вы встретитесь у первого дома. Я уже отправила ей на почту твое сегодняшнее расписание.

— Спасибо, — поблагодарил я Морин.

— Это тебе спасибо, маршал. Уже сейчас, глядя на проявленную тобой заботу и желание быстрее начать, не тратя зря времени, я с уверенностью могу сказать, что ты намного лучше Себреты Каллен.

Любой выглядел бы на ступень выше этой посредственности. Я всего лишь хотел как можно скорее изменить жизнь детей к лучшему.

— Почему именно Детский отдел? — поинтересовался Редекер, когда мы подъезжали к Фуллер Парку в южной части города. — Разве ты не хочешь повышения?

— Я хочу помогать заботиться о детях, — ответил я, наблюдая, как мир проносится за окном «форда-экспедишн», переданного нам в пользование директором Детского отдела WITSEC. Автомобиль, выкрашенный вместо черного цвета в серый металлик, с правительственными номерами, мягко нес нас вперед. Я был в восторге, а Редекер — в растерянности, пока я не объяснил, что Служба федеральных маршалов получает в распоряжение машины по принципу «кто первый встал, того и тапки». А после рассказа, как мы с Яном разъезжали на розовом кабриолете, Редекер пришел в ужас.

— Может, тебе стоит стать приемным родителем? — предложил Редекер, помолчав несколько минут.

— Что?

— Если ты усыновишь кого-то, то, возможно, избавишься от постоянного желания заботиться о людях и сможешь нормально выполнять работу.

Но мне хотелось совершенно другого. Я хотел быть уверенным в том, что для каждого ребенка найдутся хорошие руки, а не только для одного, которого я возьму на воспитание. Я не был уверен, что смогу быть чьим-то отцом. Хотя и знал, что по своей натуре я очень заботливый. Даже если судить по жгучему желанию защитить от всего мира Джосуэ, Кабота и Дрейка, направлять их жизни и вставлять свои два слова, даже когда об этом не просили, я понимал, что иметь возможность — не значит обязательно реализовать ее.

Некоторые люди созданы быть родителями. Другие хотели ими стать из-за любви к партнеру и желания разделить с ним что-то большее. А некоторые, заведя детей, не должны были этого делать, потому что слишком эгоистичны или стремились к свободе. Их манила вольная дорога и путешествия. Они призывали к чему-то, пытались изменить мир, либо занимались миллионом дел, не включающих в себя родительские обязанности. Отцовство не означало чувство полноценности. Оно не сделает меня цельным — я уже таким являлся. Я мечтал стать лучшей версией себя, быть лучшим другом, коллегой, дядей и больше всего — лучшим мужем. Любовь к Яну вытащила на свет божий и отогрела все закоулки моей души, пребывавшие в холоде и унынии, да еще и наполнила их счастьем. Это было трудно объяснить. Как донести до Редекера, что естественное развитие моего брака для меня никак не связано с ребенком, потому что сокровенное желание сердца уже удовлетворено? У меня был Ян, у меня были девочки, у меня даже были мальчики. У меня было все. Люди, посмотрев на меня, могли сказать: «Из тебя получился бы хороший отец», но это не означало, что я хотел им стать.

— А мне обязательно быть отцом?

— Что?

— Я что, окажусь неполноценным, если не захочу стать отцом?

Редекер бросил на меня пытливый взгляд.

— О чем ты?

— Бездетных женщин одолевают вопросами, когда же те собираются завести ребенка. Мою подругу Кэтрин постоянно спрашивают, чуть ли не каждый день. Она врач, ее муж — композитор, и они оба сейчас на пике своей карьеры, но знаешь, кажется, люди все равно судят их по тому, есть у них дети или нет, особенно ее.

— Дерьмовый двойной стандарт, — заметил Редекер.

— Складывается впечатление, что так она какая-то недоженщина, раз до сих пор не стала матерью.

Он фыркнул.

— Хрень собачья!

— Согласен.

— Но то же касается и меня, если я никогда не стану отцом, разве это сделает меня хуже?

— Думаю, люди в миллиард раз больше осуждают женщину, у которой нет детей, чем бездетного мужчину.

— Да, знаю, но все же, когда люди смотрят на Эрика, мужа Кэтрин, пока он играет с чужими детьми или берет на руки малыша, они не преминут сказать, что он стал бы хорошим отцом и что ему пора завести детей.

Редекер кивнул.

— Мне тоже это говорили.

— Да? Но смотри, а вдруг каждого из нас хватает только на десять или двадцать минут вот такой заботы?

— Вполне возможно, — заметил он. — У тебя тоже так?

— Не знаю, но я определенно не готов стать отцом. Я даже представить себе не могу такой уровень ответственности.

— Угу, добро пожаловать в клуб.

Мы ненадолго замолчали, проезжая мимо заброшенных развалюх с выбитыми окнами и грудами мусора, мимо стаек людей, восседающих на ступенях крылец или просто в дверных проемах, мимо остовов брошенных машин и вездесущих граффити.

— Так что, это твое «да» на вопрос о приемных родителях? Ну, то есть это же помогает, верно? Не обязательно усыновлять детей, нужно просто дать им на какой-то отрезок времени безопасное место.

Я откашлялся.

— Я сам был под опекой государства, так что не уверен, что из меня получится отличный родитель, приемный там или нет.

— Почему нет?

Я пожал плечами.

— Думаю, одни люди созданы быть родителями, другие нет.

— Понятно.

Я повернулся к Редекеру.

— А ты хотел бы стать отцом?

На мгновение он задумался.

— Думаю, да.

— А-а.

— Что за «А-а»?

— Ничего, я просто подумал, что в твоем нынешнем положении тебе это не светит.

— В нынешнем положении? И как же это понимать?

Я ткнул в него пальцем.

— Когда я встретил тебя в Вегасе, у тебя, по словам твоего напарника, была довольно тяжелая жизнь.

Редекер хмыкнул.

— Хочешь сказать, он лгал?

— Хочу сказать, что люди меняются.

Чистая правда. Мы с Яном точно изменились.

— Разве такое в жизни не случается? — спросил Редекер.

— Случается.

— Вот я и говорю, что теперь у меня все по-другому.

— И что же тебя привело к такому прозрению?

Редекер покачал головой.

— Дай угадаю. Это как-то связано с Кэллахэном?

Он резко выдохнул.

— Мне нужно было начать все сначала. Я не могу быть полезным людям, пока не соберу себя в кучу.

Я постепенно начал понимать, что произошло.

— Ты от него сбежал?

— Я никогда и ни от кого в жизни не бегал.

Угу.

— Значит, ты решил, что не хочешь портить ему жизнь, поэтому просто ушел?

— С нами будет ходить социальный работник, или мы все сделаем сами? — спросил Редекер, полностью проигнорировав мой вопрос.

— Это не сработает.

— Что именно?

— Смена темы разговора.

Редекер запустил пятерню в свои густые волосы.

— Я не… Джонс, ты не можешь это исправить, и не тебе ставить мне диагнозы. Я сам разберусь с… Короче, это моя жизнь, ясно?

Ясно, но я уже побывал в его шкуре и потерял кучу времени вместо того, чтобы вместе с Яном броситься в омут с головой. Я видел ситуацию куда четче, чем Редекер, и если бы он меня выслушал, то не выглядел бы таким загнанным. Он скучал по своей второй половинке, но был слишком упрям, чтобы это признать. Но вправе ли я напоминать о Кэллахэне или том, чего Редекеру не хватало, или что…?

Мое внимание привлекло кольцо.

Редекер продолжал ерошить волосы левой рукой, на пальце которой блеснуло серебряное кольцо, показавшееся мне знакомым. Оно повторяло форму щупальца осьминога, широкое у основания и сужающееся кверху, одновременно мужественное и элегантное. И тут меня осенило — в последний раз, когда я видел Кэллахэна, у него на руке было то же самое кольцо. Но теперь оно красовалось на среднем пальце Редекера, и тот вряд ли задумывался об этом. Напротив, для Редекера носить это кольцо было так же естественно, как и любить своего напарника, совершенно того не осознавая.

Значит, на руке у него было кольцо Боди Кэллахэна. Черт побери, мне нужно заткнуться, потому что я точно знал, что все случилось не просто так, и даже если Редекер понятия не имел, что происходит, я подозревал, что его напарник наверняка был в курсе.

— Я просто…

— Нет, ты прав, — улыбнулся я. — Мне лучше помолчать.

Редекер внимательно посмотрел мне в лицо, будто пытался прочесть мои мысли.

— И чтобы ты знал, социальных работников будет несколько, — сообщил я.

— Окей, ладно, — буркнул Редекер, подъезжая и останавливаясь перед многоквартирным домом.

— Ты уже неплохо ориентируешься, — похвалил я его.

— Знаешь, GPS — хорошая штука, но я здесь уже неделю, так что кое-какие места начинаю узнавать. Хотя на некоторых улицах, по которым я ездил… там такие выбоины, что можно сломать ось и, клянусь, я ехал по Милуоки Авеню, и она вроде как разделилась ну… типа на две разные улицы, и некоторые перекрестки тут… благодарю Бога, что я здесь не впервые, иначе не знал бы, куда поворачивать.

Я тихо рассмеялся.

— Ты привык жить в городе с правильным расположением улиц.

— Да.

— Кто бы сомневался, — поддразнив Редекера, я вышел из машины.

Мы приехали проверить Эрнесто Рамиреса. Его забрали в нашу программу после того, как паренек стал свидетелем убийства своего отца, учителя физики начальной школы. Это произошло в Тусоне, штат Аризона. Причиной, по которой Эрнесто взяли в WITSEC, а не просто в приемную семью, был тот, кто спустил курок. Трой Литтлфилд, управляющий хедж-фондом, предположительно погибший на своей яхте в результате несчастного случая за два года до этого. Отец Эрнесто, Мануэль — и, кстати, не только он один — был знаком с этой нашумевшей историей, разлетевшейся по всему Интернету. Так что когда он встретил и опознал Литтлфилда, то сфотографировал его и сбежал. К несчастью, Литтлфилд был не один. Мануэля поймали его люди, и Литтлфилд, собственноручно застрелив мужчину, понял, что Эрнесто все видел, только услышав, как тот охнул. Но поймать проворного тощего одиннадцатилетнего мальчишку было не так-то просто, и Эрнесто стремглав бросился прямиком в полицию. Это случилось год назад. Слушание дела в суде только планировалось, поэтому Эрнесто находился под защитой нашей программы.

Стоя у двери рядом с Редекером, я испытывал страх перед тем, что, возможно, нам предстояло увидеть, и быстро перевел дыхание.

— Доброе утро! — дружелюбно поприветствовала нас женщина через небольшую щель в дверном проеме, открытом на ширину дверной цепочки. — Чем могу помочь?

Мы подняли выше свои удостоверения личности вместе со звездами, висящими на нашей груди.

— Я заместитель федерального маршала США Миро Джонс, а это заместитель федерального маршала США Джосайя Редекер. Вы — Монализа Вероне?

— Да, — ответила она приятным голосом и прикрыла дверь, чтобы снять цепочку, а потом широко ее распахнула.

Когда женщина встала в дверном проеме, от аромата, донесшегося из коридора, я тихо заскулил. Я попытался заткнуться, но запах был просто невероятным. В этот момент у меня заурчал желудок. Наверное, это было довольно жалкое зрелище.

Редекер взглянул на меня так, будто у меня выросла еще одна голова.

Монализа тихо засмеялась.

— Входите, маршалы и, пока не лишились чувств, угоститесь эмпанадами².

Она представила нам свою мать, Кончиту. Та готовила еду и вроде была очень рада с нами познакомиться. Единственным человеком, который был еще больше рад нас видеть, оказался Эрнесто. Он пожал нам руки, и я уселся рядом с ним за небольшим кухонным столом.

— Миро, эта женщина была со мной так груба, — сказал Эрнесто, обращаясь ко мне, как мы и договорились, по имени. — И она никогда не платила миссис Вероне. Миссис Вероне и правда трудно собрать нас в школу, если использовать только…

— Погоди-ка, — остановил я Эрнесто. — Давай поподробней о том, что она не платила миссис Вероне.

Парень сразу согласился.

— Она всегда отговаривалась тем, что документы потерялись, и их нужно заполнить заново.

— Мэм, — повернувшись, спросил я, — вы получаете пособие на содержание Эрнесто?

Монализа замахала рукой.

— Вам не стоит об этом беспокоиться, маршал…

— Меня беспокоит это, — ответил я ей. — Вы должны были получ…

Монализа схватила меня за руку, заставив вздрогнуть, и сжала ее.

— Миссис Каллен сказала, что если я начну настаивать на пособии, то она заберет из нашего дома Эрнесто, и я…

— Нет, — заверил я женщину. — Я не стану его забирать, и я верну вам все, что причитается и что положено. У вас есть документы?

Монализа от удивления открыла рот.

— Мия, — резко одернула ее Кончита. — Иди и принеси этому милому молодому человеку заполненные документы. Пусть он даст тебе немного денег и медицинскую страховку.

Вот черт!

— И страховки тоже нет? — спросил я Кончиту.

— Пока нет, — ответила она, пригвоздив меня колким взглядом.

Редекер фыркнул:

— Джонс, скажи, кому звонить.

Когда Тори Макин, социальный работник из Управления по делам семьи и детей, добралась до квартиры, она выглядела измученной и с удивлением обнаружила, что я уже отсканировал и отправил документы к ней в офис.

— Значит, вы… просто взяли и сделали это сами?

Я покосился, а Кончита протянула ей эмпанаду.

— Большое спасибо, — быстро поблагодарила Макин и снова повернулась ко мне.

— Вы раньше работали со Службой федеральных маршалов?

— Да, — ответила она, но потом уточнила: — Но только с Себретой Каллен. И только в ее офисе. Она никогда не работала на выезде.

Я хмыкнул.

— То есть вы хотите сказать, что именно с такой скоростью должно все работать?

— Служба маршалов — государственное агентство, — напомнил я. — Мы страдаем от такой же бюрократической волокиты, что и вы. Но эти свидетели федеральные, кроме того, они дети, так что в списке идут на первом месте.

Макин быстро взглянула на протянутые документы.

— А как вам удалось получить медицинское обслуживание для всей семьи?

— Это входит в стандартный пакет защиты, — пояснил я. Уже много лет я занимался бумажной работой по входу в программу WITSEC. Я был в курсе, как работала система, и еще знал несколько незнакомых другим лазеек. Не сосчитать, сколько раз я помогал, когда речь шла об обеспечении. Особенно внимательно я относился к пособиям для детей. — Нельзя помещать отдельно взятого свидетеля в среду, где что-то этого свидетеля выбивает из системы. Поэтому, если у него есть полная страховка, то она должна быть и у остальных членов семьи.

— Ого, — только и смогла произнести Макин.

— Если бы вы поместили его в дом, где все должны передвигаться на машине, потому что до школы слишком далеко, то мы выдали бы ему машину. Эрнесто не должен выделяться ни на йоту. Понимаете?

— Теперь да, — ответила Макин, в ее голосе послышалось восхищение, а на обращенном в мою сторону лице, читалось явное благоговение. — Удивительно, что можно сделать, когда делом занимаются знатоки своего дела.

— Думаю… о, — выдохнул я и засмеялся, потому что Монализа и Кончита одновременно схватили меня за руки.

— Теперь я могу бросить вторую работу, — счастливо вздохнула Монализа. — Спасибо, маршал!

— Давайте теперь займемся документами для зачисления денег на счет, — сказал я, угощаясь третьей эмпанадой, и протянул вторую Редекеру.

Через полчаса, прямо перед нашим уходом, на банковский счет Монализы уже поступило первое пособие на Эрнесто, а на телефон пришли номера карт временной медицинской страховки. Монализа обняла меня, и я ей сообщил, что настоящие карты придут по почте. Хорошее начало утра.

К моему сожалению, а также, к сожалению, Редекера и Макин, в следующем доме, в Скоки, дела обстояли не так радужно. Приемные родители не видели Кендру Полсон уже неделю и не сообщали об этом, потому что были уверены, что девочка просто сбежала. Как высказалась миссис Полсон: «Такие девочки часто так поступают».

— Какие «такие» девочки? — спросила ее Макин многозначительно.

— Как вы! — фыркнула миссис Полсон. — Чернокожие.

Макин вытащила свой телефон.

— Что вы делаете? — спросил я.

— Звоню в полицию, — пояснила Макин, явно раздраженная моим вопросом.

— Не нужно этого делать.

Она открыла было рот возразить, но остановилась, увидев, что Редекер достал наручники.

— Полное обслуживание, да еще и прокатим с ветерком, — сообщил я ей.

Лицо Макин просветлело, когда она увидела, как Редекер надел на супругов Полсон наручники. Затем напарник позвонил в офис и выловил Шарпа.

— А это законно? — спросила миссис Полсон.

— Да, мэм, — язвительно ответил Редекер. — Вы арестованы за пренебрежительное отношение к несовершеннолетней в великом штате Иллинойс. Где комната Кендры?

Миссис Полсон выглядела полностью сбитой с толку, а ее муж оказался слишком пьян, чтобы понимать происходящее.

В комнате Кендры было разбито окно, а на полу валялись мышеловки и ловушки для тараканов. И еще здесь не нашлось обогревателя. Могу только представить, какой холод стоял тут в самый разгар зимы. Пока Редекер и Макин приглядывали за Полсонами, я обыскал комнату. Проверил потолочные перекрытия, места за трубами, но ничего не нашел. А потом меня осенило, и я вернулся в гостиную.

— Вам звонили из школы?

— Что? — хрипло фыркнула миссис Полсон.

— Вам звонили из школы? — я повторил свой вопрос, четко выговаривая каждое слово.

— Нет, на хрена им это?

Я посмотрел на Макин.

— Поехали. Редекер останется здесь, дождется местную полицию, а потом присоединится к нам в… дайте-ка взглянуть, — сказал я, открывая принесенную с собой папку.

— Деннинг, — подсказала Макин. — Школа Деннинга.

— Она близко?

— Пятнадцать минут отсюда, — сообщила Макин.

Через несколько секунд мы уже были за дверью.

В ШКОЛЕ НИЧЕГО НЕ ПОДОЗРЕВАЛИ, потому что Кендра не пропустила ни одного дня. Когда девушку вызвали из класса на разговор с нами, на щеке у нее красовался кровоподтек.

— Это мистер или миссис Полсон?

Кендра уставилась на меня удивленно, будто я говорил на другом языке.

— Кендра?

— Мистер Полсон, — быстро ответила она.

Я видел, как Макин сделала себе какую-то пометку.

У Кендры, достаточно высокой для своего возраста, были большие карие глаза, выразительные темные брови и серебряное колечко в носу. В ее афро-прическе встречались естественные, более светлые пряди, и мне понравилась россыпь веснушек у нее на носу.

Кендра, хмыкнув, заглянула мне в лицо, будто желая убедиться в том, что я настоящий.

— Значит, это вы теперь вместо миссис Каллен?

— Да.

— Вы — новая она?

— Ну, я — это я. Но — да.

Кендра кашлянула.

— И вы мне поверите, если я скажу, что Полсоны — страшные люди, просто ужасные? — Девушка проверяла мою решимость и говорила скучающим голосом, но то, как она прикусила нижнюю губу, выдавало ее с головой.

— Конечно, — решительно ответил я.

Она вздрогнула и опустила руки, а потом выпрямилась в кресле.

— Честно?

— Честно!

— А вы? — она уставилась на Макин.

— Я тоже тебе верю, — подтвердила Макин.

Кендра перевела взгляд с меня на Макин и обратно.

— Где же вы раньше были?

— Мне жаль, — извинился я. — Мы опоздали. Этого больше не повторится.

Кендра кивнула.

— Чувак, да это настоящий глюк с сюрпризом.

— Подозреваю, что так.

Она хмыкнула.

— Окей. Я живу со своей девушкой Робин и ее семьей, и они сказали, что я могу оставаться у них столько, сколько захочу.

— Правда? — переспросил я.

— Да. Я им очень нравлюсь. И я положительно влияю на Робин.

Макин хотела что-то спросить, но я ее опередил:

— А что, если вы расстанетесь?

— Не-а, старик. У нас все по-настоящему. Некоторые до сих пор находят свою вторую половинку в старшей школе, не важно, что там показывают по телику. Не ведитесь на фигню.

— Серьезно?

Кендра фыркнула еще раз.

— Слушай, я с тобой не спорю. Откуда мне знать? — произнес я, поднимаясь. — Пойдем поговорим с мамой твоей второй половинки.

— Это был сарказм?

— Конечно нет.

И от яркой улыбки, появившейся из ниоткуда, я почувствовал прилив радости.

— Ладно, Миро Джонс, пошли.

МАКИН ЭТО НЕ ПОНРАВИЛОСЬ. Я ответил, что мне все равно. Кендра была довольна, и после того, как девочка потеряла родных и разочаровалась в маршалах, я был готов просто ей поверить.

Редекер присоединился к нам через час, найдя нас у Мелинды Шелби, хозяйки очень большого дома, которая была страшно рада переезду Кендры и тому, что та останется в ее семье: с ней, ее мужем, их дочерью Робин и двумя сыновьями. Мелинда плакала, ухватив меня за руку.

— Вы не понимаете. В прошлом году, до того, как Робин призналась, она была в замешательстве. Появились наркотики, и ее почти выгнали из школы. Мы все время ссорились, и мы… мы думали, что теряем ее. Мне пришло в голову, что вот так распадаются семьи, понимаете? Но потом, летом, начались разговоры о Кендре и о том, что она тоже лесбиянка, и будем ли мы ее любить… ну конечно мы любим ее. Почему, ради всего святого, ее сексуальная ориентация должна иметь значение?

— Вы правильно поступили, мама, — сказал я, похлопав ее по плечу.

— Можно подумать, что это безумие, — продолжила Мелинда, улыбаясь, — но Кендра и мой муж очень похожи. Оба любят рыбачить и играть в Call of Duty, печь панкейки и копаться в саду… Те ужасные люди, с которыми Кендра жила, даже не подозревают, какая она милая девушка.

Я кивнул.

— Так что, пожалуйста, давайте сделаем все, что нужно, чтобы я поскорее стала Кендре приемной матерью.

После такого потока откровений Мелинды Макин осталась довольна.

Следующие три дома оказались неподалеку: один в Дес-Плейнс, другой в Парк-Ридж и еще один в Харвуд Хайтс. У двоих ребят, которые были рады нашему знакомству, дела шли замечательно — они жили в хороших домах. А вот третий — Джейсон Ноулз — оказался не там, где должен был быть.

После визита к Кендре, мы решили идти прямо в школу и вызывать детей с уроков. Так было лучше, чем ждать их дома, и так мы получали честные ответы. Когда Джейсона в школе не оказалось, мы направились к нему домой.

Я постучал, и к двери подошла женщина, но лишь слегка приоткрыла ее. Восхитительного аромата свежеприготовленный еды, как в доме Эрнесто, не было. Вместо этого до меня донесся запах рвоты и немытого тела. Показавшийся в щели правый глаз женщины выглядел испуганным. Ее заметно била дрожь. Я переложил папку в левую руку и показал свой значок. Удостоверение личности не открыло бы перед нами двери, а вот звезда — открыла.

— Мэм, я заместитель федерального маршала США Миро Джонс, а это заместитель федерального маршала США Джосайя Редекер. Мы можем войти?

Женщина тяжело вздохнула и поднесла палец к губам, прося тишины.

Я быстро кивнул.

Очень тихо и осторожно она прикрыла дверь, сняла цепочку и, медленно открыв ее снова, отступила.

Сразу за дверью начиналась гостиная, заваленная разбросанной одеждой, разбитой посудой, остатками еды и пустыми пивными банками. На полу тут и там виднелись пятна рвоты. Но не от беспорядка в комнате у меня скрутило живот, а от вида самой женщины. На ней были только майка и трусики, и она сплошь была покрыта синяками и ссадинами. Губы и нос кровоточили, а левый глаз отек и закрылся наполовину. Синяки от пальцев пятнами выделялись на горле, а когда я посмотрел вниз, то увидел такие же и на бедрах. Редекер повернулся к вешалке с верхней одеждой рядом с дверью, выхватил оттуда длинную фуфайку и протянул мне. Я распахнул ее, и женщина, повернувшись, позволила мне помочь ей одеться. Это далось нелегко — было видно, что левая рука сломана.

— Где он? — спросил я шепотом.

— В спальне, — прошептала она в ответ.

— Он вооружен?

Она кивнула.

— А Джейсон дома?

По ее телу пробежала волна дрожи, и женщина судорожно втянула воздух.

— Нет. Сегодня утром я заставила его отвезти дочку в школу на автобусе. Нужно было вытащить их из этого дома.

Я кивнул, наблюдая, как она поморщилась от того, что ей трудно было стоять.

— Он вас изнасиловал?

Быстрый кивок.

Повернувшись к Макин, я указал головой в сторону выхода.

Та поспешно ухватила женщину за здоровую руку и потянула прочь.

— Он большой, — предупредила она нас, прежде чем пойти за Макин.

— О, я надеюсь, что он еще и глуп и начнет сопротивляться, — рыкнул Редекер, когда мы вытащили пистолеты и направились в спальню.

Мужчина оказался пьян. Очень пьян. Мертвецки пьяный, он лежал на кровати бревном. Простыни были запачканы кровью. Редекер взял из ванной туалетную бумагу и забрал из рук мужчины пистолет. Затем встал с ним у двери, пока я по телефону вызывал полицию.

Мужчина был ростом около шести футов, но так как избитая им женщина была не выше пяти, неудивительно, что для нее он казался «большим». Редекер крупнее, и у нас обоих была довольно хорошо развита мускулатура, но мужчина, по сравнению со своей крошечной и хрупкой женой, выглядел здоровенным.

Мы стояли и смотрели на спящего голого мужика, развалившегося посреди кровати. На верхней части бедра я заметил кровь, но понял, что она принадлежала не ему.

— Спорим, если я ударю в живот, его стошнит, и тогда мы сможем понаблюдать, как он захлебывается собственной рвотой, — мрачно предположил Редекер.

— Угу, — согласился я, услышав вдалеке вой сирен. — Вполне подходит, потому что чем дальше, тем больше, походу, разочарование.

— Готов поспорить, что жена знала, что он придет домой пьяный, потому что всю ночь шлялся бог знает где. Поэтому она отправила детей из дома, приготовила ему завтрак, чтобы утихомирить ублюдка. Наконец он заявился, возможно, даже немного поел, избил ее до полусмерти, вынудив отбиваться от него тарелками с едой, а потом изнасиловал.

Поморщившись, я повернулся к Редекеру. Было грустно слышать, как легко он описывал картину произошедшего. Узнать о подобных вещах можно было только одним способом — на собственном опыте.

— Похоже, тебе знаком этот сценарий.

Он пожал плечами.

— Мой старик был точно таким же, вот только мать бросила нас с сестрой на произвол судьбы.

Я откашлялся.

— Ты защищал сестру?

— Еще как.

— Вы воспитывались в приемной семье?

— Нет. У моего отца была сестра, и как-то в выходные она приехала на своем красном «файрберде», собрала наши с сестрой вещички, посадила нас в машину и увезла на свое ранчо в Вайоминг.

— И сколько тебе тогда было?

— Пять. А Лизе — четыре.

— Мне нравится твоя тетя.

— Нам тоже. Для нас она была ангелом.

— Она сейчас жива?

— Нет. Рак.

— Мне жаль.

Редекер кивнул.

Несколько мгновений спустя в гостиной послышалось какое-то движение, затем в дверь вошли полицейские — шестеро мужчин в униформе. Они были мрачнее тучи — наверное, от вида женщины в коридоре.

Мы с Редекером вышли, и вслед нам раздался возмущенный вопль.

— Как же хочется пристрелить этого ублюдка, — проворчал Редекер.

— Мне тоже.

МАКИН ПОНЯТИЯ НЕ ИМЕЛА, как Эрику Дюранту и его жене Кармен удалось стать приемными родителями. С Кармен проблем не было, а вот у Эрика записей о рукоприкладстве имелось больше, чем упоминаний о нарушении общественного порядка в нетрезвом виде, и мое любимое — групповые драки. Я уже давно не сталкивался с подобными делами.

Кармен мы отправили в больницу, и в тот момент, когда машина скорой помощи отъезжала, мы заметили мчавшегося по улице Джейсона, который явно торопился попасть в квартиру.

— Джейсон, — окликнул его я.

Он, резко обернувшись, увидел меня, и на его лице отразилась паника.

— Ее уже везут в больницу, — сообщил я. — Мы тоже туда едем. Хочешь с нами?

Он рванул в мою сторону, остановился и пожал протянутую руку.

— Я Миро Джонс, и я из офиса маршалов. Нам нужно поговорить и понять, какие у тебя планы на будущее.

Джейсон глубоко вздохнул.

— Я хочу, чтобы Кармен и ее дочери Анай обеспечили безопасность.

— Обеспечим.

— Вы уверены? — Голос Джейсона звучал испугано. — Вы можете пообещать?

Мог ли я обещать? У меня не было никакой власти над Кармен и ее дочерью, только над Джейсоном.

— Я могу пообещать, что мистер Дюрант отправится в тюрьму.

— Из-за пистолета?

— Да.

Он хмыкнул.

— Мой отец был адвокатом, и он говорил, что использовать оружие для принуждения — серьезное обвинение.

— Принуждения?

Он слегка улыбнулся.

— Я помню все его слова.

— Хочешь стать адвокатом, как отец?

— Да, хочу.

— Хорошо. Очень хорошо.

Парень выдохнул протяжно и громко.

— Джейсон?

— Да, Маршал?

— Ты хочешь остаться с миссис Дюрант и ее дочерью?

Он не ответил.

— Вообще-то все в порядке, — заверил я его. — Никто на тебя не рассердится, особенно миссис Дюрант. Даже можно сказать, что ты им очень помог.

— Она всегда заботилась, чтобы мы были в безопасности, но это как… ну, он как пороховая бочка, а я просто… я не…

Ребенок никогда не знал, когда эта бочка взлетит на воздух. Он вечно жил как на иголках. Наверное, это было ужасно.

Прикусив губу, Джейсон тряхнул головой, похоже, он был смущен.

— Все в порядке, — успокоил я его. — Обещаю, что миссис Дюрант и ее дочь больше не твоя забота.

Парнишке на глаза навернулись слезы, и я обнял его за плечи. Через секунду в моих объятиях уже рыдал шестнадцатилетний подросток.

— Моя мама всегда говорила, что мы обязаны заботиться о людях, которым в жизни повезло меньше, чем нам.

Родителей Джейсона убили во время обставленного под незаконное проникновение в дом инцидента. Однако на самом деле это сделал близкий друг и деловой партнер его отца, Чарльтон Стюарт. По-видимому, он крал деньги из пенсионного фонда их сотрудников и у клиентов, и отец Джейсона был близок к его разоблачению. Преступление могло бы быть идеальным, но Джейсон вернулся домой пораньше и, увидев своего крестного, сбежал. Люди, которым Стюарт платил, не особенно этому обрадовались, так что Джейсона включили в программу WITSEC.

Когда парню исполнится двадцать один год, он получит доступ к солидному трастовому фонду. Но ничто, даже смерть родителей, не может этого изменить, Джейсону только и оставалось, что ждать. К его счастью, все закончилось хорошо, даже несмотря на толпу людей, охотившихся за Стюартом и имуществом родителей Джейсона, чтобы вернуть украденные деньги. Имущество разошлось до последнего пенни, а вот трастовый фонд остался. Я даже представить себе не мог, каково это было для Джейсона: из частных школ и загородных клубов оказаться в гетто. Для Каллен же он был просто чернокожим мальчишкой и ничего больше. Она ни на секунду не задумывалась, насколько новой и необычной казалась для парня такая жизнь.

— Маршал?

— Что? — спросил я, осторожно поглаживая по спине Джейсона, который уткнулся лицом в мое плечо, крепко обхватив меня руками.

— А можно мне пожить где-нибудь в другом месте?

— Да, конечно, можно, — вздохнул я. — Давай поднимемся наверх и соберем твои вещи, хорошо?

Он прочистил горло и, отстранившись, заглянул мне в лицо.

— Вы уверены, что все будет хорошо? Миссис Дюрант не подумает же, что я ее бросил?

— Нет, приятель, обещаю, она так не подумает.

Джейсон поежился, но было видно, что ему стало легче.

— Может, хм… Я часто гостил у своего друга Марка, и его мама сказала, что я могу приходить в любое время.

— Где они живут?

— В Ла-Гранже, — ответил он. — Мы познакомились, когда он пришел в мою школу на научную ярмарку.

Я кивнул, и Джейсон смущенно улыбнулся.

— Мы оба заядлые ботаны.

— В этом нет ничего плохого, — сказал я с уверенностью. — Давай поднимемся наверх и заберем твои вещи.

Джейсона не пришлось долго уговаривать.

МИССИС ЭЙПРИЛ ТАКАШИМА, мама Марка, была рада идее оставить у себя Джейсона. Ее мужу, учителю физики в местной старшей школе Монтессори, тоже понравилось предложение. Старший сын недавно уехал учиться в Йельский университет, так что у них одна комната даже пустовала. Деньги за пребывание Джейсона оказались бы очень кстати, но более важным было то, что парень прекрасно влиял на Марка, который, по словам Эйприл, был легкомысленным болтуном.

Я кивнул, потому что Эйприл произнесла это с серьезным видом. Будто в мире не бывает ничего хуже, чем неспособность сосредоточиться.

Когда мы с Редекером и Макин спускались по длинной лестнице, ведущей от парадной двери дома Такашима, Макин заметила, что это так не работает.

— Почему это? — спросил я, повернувшись к ней у края лестницы.

— Это не происходит просто так, — выпалила Макин, и я не понимал, радовало ее это или раздражало. Похоже, что было и то и другое. — Нельзя просто щелкнуть пальцами, произнести «ахалай-махалай», и тут же начнется новая жизнь.

Я был в замешательстве.

— Но именно этим и занимается WITSEC.

Макин покачала головой.

— Ничего не понимаю.

— Нельзя переводить детей всего лишь за один день! Как можно доверять непроверенным людям, просто взять и записать детей в школу, чтобы… да кто вы такие, в конце концов?

— WITSEC, Детский отдел, — пояснил я. — У меня есть право принимать любые решения, которые я сочту нужными для сохранения безопасности моих свидетелей.

— Ну да, но…

— Это входит в компетенцию Службы маршалов, — напомнил ей Редекер.

— Я знаю, но…

— Тогда я ничего не понимаю, — произнес я.

Макин махнула рукой в мою сторону.

— Вы не можете просто взять и так запросто сделать людей приемными родителями.

— Что?

— Как с семьей Такашима, — пояснила она. — Нужны месяцы, чтобы решить, подходят ли они Джейсону. Мы должны проверить их финансовую ситуацию и…

— Так мы это сделали, — сообщил я Макин. — Вы же видели, как мы с Редекером разговаривали по телефону.

— Я знаю! Как, черт возьми, вам удается так быстро получить доступ к чьей-то жизни?

Я посмотрел на Редекера, который только пожал плечами, и снова сосредоточился на Макин.

— Мэм, мы маршалы Соединенных Штатов Америки. Мы не медлим.

Макин стояла и недоверчиво качала головой.

— Мы пропустили ланч, — объявил я в наступившей тишине. — Думаю, все же нужно поесть. Кто со мной?

— Я приметил тут одно местечко с индийской кухней, — встрял Редекер. — Как вам?

Макин стояла, переводя взгляд с меня на Редекера и обратно.

— Быть не может, чтобы все происходило так быстро.

— Вы это уже говорили, — сообщил я ей. — Но в моем мире, — я прижал руку к сердцу, — в его мире, — продолжил, положив ладонь на плечо Редекера, — все так и происходит. Всегда.

— Может быть, в других ситуациях, но не когда дело касается детей.

— Не вижу никакой разницы.

— Я знаю, что не видите, но должны, потому что рано или поздно вы столкнетесь со случаем, когда взмах волшебной палочкой не поможет.

Я усмехнулся.

— Маршал, серьезно, такие трюки в реальном мире не работают.

— Мы не отдел по делам детства и семьи, — напомнил я Макин. — Вы же это понимаете?

— Да! Конечно, понимаю. Но вы же государственное агентство! — настаивала она, стремясь донести до меня смысл сказанного, который, думаю, заключался в том, что я не заморачивался бюрократической волокитой.

— Так и есть, и обычно тоже действуем не так быстро, но сейчас мы защищаем свидетелей, — пояснил я, — и для этого работаем не по стандартным каналам. Нам это не нужно.

— Мы действуем быстро, — произнес Редекер, одарив Макин своей ленивой ковбойской улыбкой. — Я о том, что в конце концов речь идет о жизни и смерти. Нельзя забавляться с жизнями людей, особенно детей.

Макин выглядела так, будто до сих пор пребывала в растерянности.

— Пойдемте. Индийская кухня. Я угощаю, — заявил Редекер и, мягко взяв ее под руку, направился к машине. Он сел за руль — Макин не допустил, а я поехал за ними на «форде».

Бистро «Кама» находилось на Саут-ла-Гранж-Роуд, и как только мы вошли внутрь, Макин вздохнула и успокоилась.

— Я просто понятия не имела, что детей можно спасать именно так, — призналась она. — Работая в социальной сфере уже три года, никогда не сталкивалась с таким.

— Даже не знаю, что сказать. Так должна работать WITSEC. Решения мы принимаем быстро и надеемся, что правильно. Это не значит, что эти решения всегда наилучшие, — поправил себя я. — Но именно поэтому мы проверяем не один и даже не два раза. Хотим быть уверенными, что все сделанное нами, по-нашему мнению, правильно, — на самом деле таковым и является.

Макин кивнула.

— Поешьте и станет полегче, — предложил я с улыбкой.

— Нет, — запротестовала она, — вы меня не так поняли. Я не расстроена или… если продолжу с вами работать, то вы меня избалуете. Как бы мне хотелось, чтобы так помогали всем детям, а не только тем, кто под защитой WITSEC.

— Именно так все должно работать, мне бы этого тоже хотелось. Но при этом нужно быть крайне бдительным, вы же понимаете?

— Да.

— Мы не идеальны. Взять хотя бы Каллен. Она допустила смерть детей. Один сейчас лежит в морге, а мы пытаемся докопаться до сути. К сожалению, все, что происходит с детьми в приемных семьях, зависит от того, насколько хороши люди, которые заведуют этой службой.

— Как там говорится? Нужна целая деревня³, ну и далее по тексту, — вставил Редекер, улыбаясь подошедшей к нашему столу официантке.

Получив свои напитки и закуски, картофель-фри под острым соусом масала и курицу под лимонным соусом, Редекер спросил, что у нас дальше по плану. Макин подперла голову рукой и взглянула на Редекера.

— Что?

— Ребята, с вами я готова пойти хоть на край света.

Приятно было слышать.

Глава 8

МЫ БЫЛИ НА ПУТИ к очередному ребенку, который жил в Брукфилде, когда позвонил Кейдж и приказал нам с Редекером вернуться в офис. Вместе с Макин мы подождали, пока не появились Райан с Дорси и не сменили меня на остаток дня.

Я заметил, каким оценивающим взглядом окинула Макин Майка Райана с головы до ног, когда тот подошел ближе. И подумал, что ей, скорее, больше понравилось бы тусоваться с Райаном, чем со мной и Редекером. Но если честно, я не был уверен, что Редекер не заинтересовался бы ей. Просто то, что Кэллахэн влюблен в Редекера — и тот вообще-то тоже в Кэллахэна — не значило, что Редекер не мог повестись на Макин. Однако стало ясно, что Майк Райан очень даже в ее вкусе.

— Вы тоже собираетесь стать вершителями судеб детишек сегодня? — спросила она Дорси, с трудом оторвав взгляд от Райана.

— Именно так, — заверил ее Дорси. — Мы маршалы, мэм. Ради безопасности свидетеля можем творить все, что вздумается.

Она закатила глаза, а Дорси глянул на меня.

— Макин не привыкла к быстрому решению вопросов.

— А, — сказал он, словно этим все объяснялось.

Целый час мы добирались до офиса по пробкам. И пока Редекер пытался поймать радиоволну — не разделял он увлечение Яна хард-роком, — я позвонил мужчине, которого любил.

— Ты в порядке? — Ян ответил после второго гудка, и голос его звучал слишком эмоционально и выше, чем обычно.

— Когда уже перестанешь спрашивать? — поддразнил я. — Всего лишь хотел узнать, как у тебя дела.

— Все хорошо, — недовольно отмахнулся Ян. — Скажи лучше, как у тебя?

— Ну, мы с Редекером конкретно шокировали милую социальную работницу.

— В смысле? Что произошло? — прозвучало так, словно он боялся услышать ответ.

— Похоже, Служба маршалов действует гораздо оперативнее Службы защиты детей.

На миг наступила тишина.

— Ну да, я тоже так думаю. Для нас это вопрос жизни и смерти.

— Да, но и для Службы защиты детей тоже.

— Я знаю, — ответил Ян, — но при должной бдительности социальных работников и с добропорядочными приемными семьями большинство детей выйдут из системы в целости и сохранности, согласись?

— Учитывая эти два фактора… да, — согласился я.

— А в случае взятия под защиту детским отделом, о котором ты говоришь, детей преследуют и убивают, когда до них добирается тот, против кого они дают показания.

— Так и есть, — опять согласился я, и об этом социальная работница, которая ездила со мной и Редекером, не была в курсе.

— Ясно.

Я тихонько кашлянул.

— Знаешь, я вполне неплохо сегодня справляюсь.

— И чему ты удивляешься? Ты прекрасно ладишь с детьми, — произнес он поддерживающим тоном.

Я улыбнулся в телефон. Мы все утро спорили, каждый настаивая на своем, и в такой простой реплике заключались истинные мысли Яна о моих способностях. Я чуть вздыхать не начал, как кретин в глупой романтичной комедии.

— Я хорошо лажу с детьми, но и разницу вижу. Просто выполнить свою работу или ощутить всю ответственность как родителя.

— Не начинай, мы все уже обсудили, сам же знаешь.

Возможно. Но мне необходимо было донести до Яна, что я адекватно оцениваю свои возможности.

— Ну и не в тему: угадай, кто ел сегодня домашние эмпанады?

— Что?

Я хохотнул.

— Эмпанады? — проскулил он. Это одно из любимейших блюд Яна. А такие, которые он обожал, трудно было найти: не слишком жирные и рассыпчатые — идеальные.

— Я съел несколько.

— А для меня ни одного не прихватил?

— Не хотел прослыть обжорой, — решил подколоть его я.

— Вообще-то, я волновался за тебя, придурок.

Было забавно осознавать, что Ян до сих пор за меня переживал, хоть и сбросил звонок.

— Не знаю, насколько нормальны ваши отношения с мужем, — произнес Редекер после недолгого молчания.

А по-моему, вполне.

В ОФИС МЫ ПОДНЯЛИСЬ уже после четырех часов дня. Я удивился присутствию сотрудников спецслужб. Ко мне подошли Беккер с Адером и еще тремя агентами на хвосте. Он извинился перед Редекером, отправил его отметиться к Яну в другой конец кабинета для назначения напарника и, когда все столпились вокруг, повернулся ко мне.

— Мы в конференц-зале, Джонс.

Я кивнул и глянул на Яна, который жестом позвал к себе.

— Одну секунду, встретимся там, — ответил я Беккеру и прошмыгнул мимо остальных за Редекером в сторону Яна.

— Я сейчас подойду, — сказал Ян Редекеру, взял меня за бицепс и отвел на несколько шагов в сторону. — У тебя все хорошо?

— Да. Как и говорил, дел было много, но все отлично.

— Точно?

— Да, то есть вытащили кое-каких детей из не очень приятных ситуаций и повидали тех, у кого все хорошо. В целом, для первого дня неплохо, — широко улыбнулся я.

Ян улыбнулся в ответ, поднял руку, словно хотел прикоснуться к моей щеке, но вспомнил, где находился, и опустил.

— А у меня… по-разному.

Я фыркнул.

— Эй, — произнес он и пристально посмотрел на меня. — Я оказался в тысячу раз терпеливее, чем думал.

— Правда?

— Даже не представляешь.

Я дотронулся до лацкана его пиджака.

— Ты идешь в конференц-зал?

— Да. Скоро приду.

Я кивнул и развернулся, чтобы присоединиться к Беккеру и остальным.

Когда я вошел, Кейдж стоял у белой доски в передней части помещения, и он указал на место в конце стола, где было три свободных кресла. Не успел я сесть, как рядом попытался устроиться Адер, но Кейдж велел ему пересесть. Двое других тоже пробовали, однако Кейдж оставил место для Яна, который зашел предпоследним. Ян быстро пересек комнату, подвинул кресло ближе и сел, задев меня коленом. Нас собралось двадцать человек. Беккер придержал дверь открытой для последнего, и потом закрыл ее, когда тот вошел.

— Прошу внимания, — начал Кейдж, — перед вами Эндрю Райерсон, заместитель директора Отдела уголовных расследований, реагирования и кибернетики ФБР.

Райерсон прошел к Кейджу, встал и окинул всех взглядом, останавливаясь на мне.

Эндрю Райерсон оказался красив: на вид чуть больше пятидесяти лет, с сединой в волосах, но меньше, чем у Кейджа, у которого имелось много седых прядей. Хотя почему-то седина Кейджу шла — она придавала ему классический образ добродушного отца.

У Райерсона было утонченное лицо, осунувшееся, с измученным выражением, без единой мимической морщинки. Костюм был безупречен, с идеальной посадкой. И выглядел Райерсон так, будто место его на обложке журнала, а не в комнате, полной помятых мужиков, отработавших целый день. Кейдж был единственным, кто выглядел так же хорошо, хотя стоявший рядом Райерсон на его фоне смотрелся чуть ли не хрупким.

— Маршал Джонс, — обратился ко мне Райерсон.

— Сэр?

— Буду откровенен, Джонс, и опущу лишние официальности и пустые разговоры, потому что хотелось бы сразу перейти к сути вопроса, — сказал он напряженным и явно измученным голосом, не теряя при этом нот профессионализма. — Приемлем такой вариант?

— Да, сэр.

Райерсон сделал глубокий вдох.

— Сегодня утром открылись крайне неприятные для нас факты. Обнаружено, что Киллиан Войно был не единственной утечкой информации в нашем офисе, связанной с побегом преступника Крейга Хартли, — мрачно пояснил Райерсон. — После беглого изучения переписки следователя-криминалиста Кола Келсона выяснилось, что он поддерживал связь с Хартли с момента его побега из содержания под стражей в федеральном исправительном учреждении до вашего похищения два года назад.

У меня не было ни единого шанса. И эта мысль душила.

Сам по себе Хартли оказался великолепен, а еще на него работали не один, а два коррумпированных федеральных агента. Карты сложились против меня с самого начала, а хуже всего то, что никому из пособников Хартли не платил.

Войно мертв, убит человеком, который шантажом заставил на себя работать.

Келсон все еще оставался загадкой. Я понятия не имел, совершил ли он какой грех, который и погубил его, поставив на пути у Хартли, как это случилось с Войно, либо Келсон добровольно перешел на темную сторону. В любом случае ФБР, которому следовало бы приложить усилия к моей защите, сделало все с точностью до наоборот. И я уже привык к такому, к их недостаткам, но признание Райерсона не становилось от этого лучше.

— Через Келсона Хартли получил прямой доступ к базам данных ФБР, содержащим личную информацию, такую как ваш домашний адрес и…

Ян громко усмехнулся.

— Дойл, — предупредил Кейдж.

— Прекрати, — пробормотал я.

— Сэр, — ответил Ян Кейджу.

Низкий, наводивший ужас тон его голоса зазубренным лезвием резанул по ушам. Любой, кто хоть немного знал Яна, мог бы сказать, насколько он раздражен и взбешен.

Кейдж нахмурился в ответ. Понятно, что он был зол. Но совсем по-другому, не так, как Ян, собственнически защищая свое. Чувства Кейджа по отношению к Хартли и ФБР были похожи на праведный гнев, чем на кипящую ярость, которую Ян сдерживал с прошлого ноября.

— Есть то, о чем я не знаю? — резко спросил Райерсон.

— Нет, сэр, — успел ответить я до Яна.

— Да, сэр, — едва не зарычал Ян, нисколько не заботясь о том, что я пытался навести мосты, а не сжечь их.

— В чем дело, маршал? — Райерсон с вызовом обратился к Яну.

— Всего лишь хотел вас уведомить, мы прекрасно знаем о том, что Крейгу Хартли известен наш адрес, ведь он, блядь, уже навестил нас!

Райерсон молча переварил сказанное и повернулся к Яну.

— Что, простите?

Я прочистил горло, отвлекая на себя Райерсона, и воспользовался возможностью прижаться к Яну. Ему просто необходимо было почувствовать мою близость, тепло моего тела и убедиться, что я рядом. Мы никогда это не обсуждали, но с тем, что пережили из-за постоянных военных призывов Яна и многократных появлений Хартли на горизонте, уже были на грани того, чтобы все бросить.

Однако Ян решил, что я самая важная часть его жизни. И с Хартли мы вышли на новый виток, который — я был абсолютно уверен — не включал в себя мое препарирование, даже если бы я ненароком попал в ловушку.

— Маршал? — рявкнул Райерсон.

— Крейг Хартли заявился к нам домой в ноябре, — беспристрастно пояснил я, не желая вспоминать, во что для меня вылилась та встреча. — Поэтому стоит ли задаваться вопросом, известен ли Хартли мой адрес, если он абсолютно точно его знает.

По конференц-залу пронесся пораженный гул голосов парней из ФБР — с явно выраженным испугом и, возможно, даже сочувствием — как и среди новичков нашей группы маршалов. И я все понял. Я бы тоже, скорее всего, испугался, впервые услышав новость о том, что моего коллегу посетил серийный убийца. Если такое могло произойти со мной, то и с ними вполне. Эта мысль устрашала и отрезвляла.

— Возможно, у Вас не было времени ознакомиться с досье Джонса во время полета, — предположил Кейдж, перекрывая своим голосом все остальные, он скрестил руки на груди и посмотрел на Райерсона как на дебила.

— Нет, я… — тот указал на Адера, сидевшего по другую сторону от Яна. — Прошу.

— Суть в том, — начал Адер, наклонившись чуть вперед и выглянув из-за Яна, — что мы должны взять тебя под охрану, Джонс. Становится проблематично…

— Нет, — отрезал я категорически. — Программу защиты мы уже пробовали — это ничего не дало. Крейгу Хартли обо мне известно все, вплоть до того, что я заключил брак четыре месяца назад, не говоря уж о том, что именно он спас мою собаку.

— Что он сделал? — переспросил Райерсон, явно сбитый с толку. Он выглядел таким же растерянным, как и другие члены его команды и маршалы-новички. А, ну да, я понял. Психопат Хартли еще и моей собаке жизнь сохранил? Что творится в этом мире? — Подожди, Джонс, ты о чем?

— Моего пса подстрелили, и Хартли его спас, — ответил я, и, задев Яна, чуть от него отодвинулся. — Поэтому могу заверить, что, если бы Хартли хотел меня убить, я был бы уже мертв. Займитесь лучше кем-нибудь другим.

— Но мы не сможем гарантировать вашу безопасность, если… — выпалил Райерсон.

— Мне не нужна гарантия безопасности, — ответил я. — Хартли не причинит мне вреда.

— Вы не можете быть уверены…

— Спросите Келсона, — возразил я. — Он подтвердит.

— Келсон не отвечает на вопросы.

— Тогда приведите его, я спрошу. Со мной он будет говорить.

— Откуда, черт возьми, вы это знаете?

Я глубоко вздохнул.

— Да его прет от Хартли, не знаю, почему, однако так и есть. Вы все думаете, что утром в той галерее был Хартли, а я считаю, вы ошибаетесь. Не думаю, что это его рук дело, но я понятия не имею, что происходит с вашим парнем.

— Он не наш…

— Просто… никто не знает Хартли лучше меня, поэтому Келсон захочет поговорить.

Райерсон какое-то время смотрел на меня в упор, пытаясь выяснить, что он видел, решимость или всего лишь браваду. Похоже, он решил, что я не совсем трепло, потому как повернулся к паре своих людей и приказал привести Келсона в зал совещаний.

Через минуту Келсона привели в наручниках. Родригес и Броди, сопровождавшие его с двух сторон, посадили Келсона напротив меня, а сами сели по бокам.

Все взгляды устремились к дискредитированному следователю-криминалисту, а его взгляд — ко мне.

— Начинай, — приказал Райерсон.

— Итак, — обратился я к Келсону, — они считают, Хартли хочет мне навредить. А я так не думаю. Что ты на это скажешь?

Затянувшееся молчание нарушил Райерсон:

— Я говорил тебе, Джонс, он…

— Нет, — согласился Келсон, прерывая бывшего босса. — Крейгу Хартли хотелось бы тебя заполучить, но вред причинять он не желает. Сегодняшний случай говорит о том же.

Я кивнул и подался вперед.

— Тебе бы попало, если бы ты меня убил.

— Да. Если бы мне это удалось, Хартли со мной бы разобрался.

И тут я впервые увидел страх на его лице, волнение в изгибе губ и нахмуренные брови.

— Ему не нужно об этом знать, — произнес я с легкой улыбкой, заговорщически прошептав последнее. Я хотел перетянуть его на свою сторону, чтобы поговорить. Это единственное, что я мог.

Келсон выглядел грустным, поникшим, но вдруг резко вскинул голову, его лицо просветлело.

— Ты ему не расскажешь?

— Очень надеюсь, что не буду говорить с ним в ближайшее время, но нет, я ничего не скажу Хартли.

— Спасибо, — выдохнул явно ошеломленный Келсон.

Я пожал плечами.

— И знаешь, даже если он прочтет об этом по какому-нибудь защищенному каналу, то не поверит ни единому сообщению, кроме моего.

— Это правда. — У Келсона оказывается очень красивая улыбка. — Я… ты очень добр ко мне.

— Почему бы и нет? Мы похожи, не так ли? — Он кивнул. — Оба хорошо знаем Хартли.

— Да, — согласился Келсон с надеждой в голосе.

— Нас не так уж и много.

Келсон подался вперед.

— Серьезно, сколько еще таких как мы может быть?

— Возможно, ты удивишься.

— Разве? — спросил я, как будто не веря. Я осторожно выпытывал и не хотел, чтобы он заметил, как я пытаюсь докопаться до истины.

Келсон кивнул, положил руки на стол и подобрался, чтобы стать ближе. Точно также делал Хартли, когда я навещал его в тюрьме.

— Не может быть у Хартли так много сообщников.

— Не таких, как мы, конечно, — пояснил он, равняя нас с ним под одну гребенку. — Но в Бюро у него полно друзей. Хартли умеет искушать.

Потрясенные возгласы послышались по всему залу.

— Знаешь их?

— Некоторых, не всех. Я подумал, если вдруг понадобится надавить на кого-то, то вытащить еще одно имя из шляпы будет не лишним.

— Умно, — кивнув, сказал я и прочистил горло. — Ты убил тех парней или кто-то другой?

Келсон удивился и выглядел потрясенным. Но даже за такое короткое время — мы знакомы с утра — я уже сопереживал ему, а товарищеское отношение подействовало так же, как и на Хартли.

— Ну же, — настаивал я. — Думаю, тебе помогли.

Келсон слабо улыбнулся и ухмыльнулся, и маска недоверия спала с его лица.

— Мне помогли. Как и у Хартли, у меня есть парни, которым я плачу.

Я кивнул.

— Супер.

— Он считает, что я ни на что не годен, но я не такой.

— Конечно же нет.

Келсон раздулся от гордости за нас с ним.

— Как ты узнал?

— Что это был не Хартли?

Блеснув глазами от возбуждения, Келсон кивнул.

Я улыбнулся ему и чуть склонил голову набок.

— Это ведь не его рук дело, правильно? Вся история с сердцем в руках гораздо поэтичнее. Просто настоящее искусство.

— Именно так, — вздохнул Келсон радостно. — Хартли был прав на счет тебя, маршал. Ты действительно видишь суть.

— Стараюсь, — сказал я, протягивая ему руку.

Он быстро схватил ее, а Ян придвинулся ближе, положил руку на мое бедро под столом и сильно сжал. Яну не нравилось происходившее, и он внезапно занервничал.

Другой рукой Келсон накрыл наши сцепленные руки и внимательно посмотрел мне в лицо.

— Самое страшное то, что происходит сейчас.

— Понимаю, — успокоил я его. — Ты все это устроил, чтобы отвлечь внимание? Знаешь, твоя команда должна проверить тех парней, узнать, где они были, разобраться в ситуации, и пока они этим занимались, у тебя оставалось время на что-то еще.

— Да.

— Это был отвлекающий маневр, — уверенно произнес я.

— Как ты узнал?

Все в помещении затаили дыхание. И мне не нужно было даже оборачиваться, чтобы посмотреть, я услышал и почувствовал.

— И что же ты сделал?

— Не я.

— Не ты, — согласился я, — ты же был здесь с нами. Но ты что-то придумал, заставил своих людей действовать по твоей указке.

Медовые глаза Келсона распахнулись и стали большими, а рот приоткрылся.

— А ты хорош, маршал.

— У меня большой опыт.

— Точно. Хартли говорил, что ты отлично играешь.

— Но это не его игра. А твоя.

На лице Келсона быстро промелькнула улыбка, и он сжал мою руку.

— Да.

— И тебя бесит кто-то.

— Да.

— Тот, кого ты ненавидишь?

Он кивнул.

— Кто же тебя так достал? — произнес я и посмотрел на Райерсона. — Кто эта заноза в заднице?

Келсон ахнул.

— О боже, как ты узнал, что это Райерсон?

— Ты перед ним отчитываешься, и тебе это не нравится.

— Так и есть.

— Потому что ты намного умнее.

Он тяжело кивнул.

— Да.

— И он все время стоял на пути.

— Именно.

На секунду я задумался, потянулся погладить его по руке, а затем выскользнул из хватки, откинулся назад и пристально на него посмотрел.

— Ты солгал насчет имен. Нет никаких сообщников Хартли в Бюро. Ты бы никогда не позволил.

Келсон хлопнул в ладоши.

— О боже, маршал, ты великолепен!

— Ты не многоходовку проворачиваешь ради сокращения срока, а играешь короткую партию, чтобы убраться отсюда к чертовой матери.

— Да, — согласился он. — Именно так.

— Ты хочешь быть с Хартли, но должен как-то доказать свою преданность, а заодно наказать босса, выставив его глупцом. И показать всем, что творилось прямо у него под носом.

Глаза Келсона застыли, и сам он выглядел опьяненным.

— Да. И все это тоже.

— Значит, ты сделал то, что он не смог, — продолжил я и почувствовал, как Ян убрал руку с моего бедра и прижался ко мне плечом. Ян нуждался в близости так же, как и я. Просто сидеть и смотреть, как Келсон потихоньку сходит с ума, было жутко. То, как люди теряли человеческую суть из-за ревности или ненависти, а в случае Келсона — из-за безумия, в итоге было очень печальным зрелищем. — Со своими людьми и связями Хартли ты заполучил трех самых разыскиваемых преступников и убил их.

Келсон расплылся в улыбке.

— Ты помелькал перед боссом, впечатлил Хартли и устроил утренний отвлекающий маневр, чтобы сделать что? — со всей серьезностью спросил я. — Каков был твой утренний план?

— Наказание, — машинально произнес Келсон.

— Наказать кого? Твоего босса?

Он не ответил, да и необходимости не было. И тут в моей голове щелкнуло, я повернулся к Райерсону, который сидел ошеломленный после всего услышанного за последние пять минут. Тяжело, наверное, узнать, что коллега, с которым ты видишься каждый день, питает к тебе такую злость и ненависть.

— Сэр, — произнес я тихо, — где ваша семья?

Райерсон побледнел.

Ян вскочил со стула и направился к двери. Кейдж схватил Райерсона за руку и потащил за Яном. Помещение стремительно опустело, и что меня поразило, даже Родригес с Броди ушли, впрочем, они новички.

Я понимал, почему ушли Ян, Беккер и Кейдж. Это была их работа, и действовать они должны согласованно. Но все остальные, они просто в спешке ретировались и оставили меня с Келсоном наедине.

— Кого ты захватил?

— Его жену, — ответил он.

— А зачем ты ее взял? — спросил я, понимая, что мы одни, но нисколько не испугавшись.

Келсон вполне мог навредить мне, если бы у него был пистолет или если бы он застал меня врасплох. Поскольку ни то ни другое не было возможным, я был в безопасности.

— Потому что он похищал женщин.

Келсон имел в виду Хартли.

— Но он же их соблазнял. Ты именно это сделал?

И тут Келсон не выдержал моего пристального взгляда.

— Мы оба знаем, что это не так, — поддел я его. — У тебя нет его шарма.

— Откуда ты знаешь? — Келсон сплюнул и быстро вспыхнул гневом.

— Потому что меня ты не пытаешься очаровать, — не отводя глаз, сообщил ему я.

Хартли никогда не упускал возможности меня соблазнить, не в сексуальном плане, нет: он пытался переманить на свою сторону, завлекал стать заодно с ним, следовать за ним, быть его соратником. В этом не было сомнений. Гораздо сильнее, чем навредить мне, Хартли желал, чтобы я просто сделал выбор принадлежать ему. Но в то же время, как только я бы сдался, он стал бы меньше меня ценить за то, что я оказался достаточно слаб для его чар.

Здесь существовала тонкая грань. Сколько людей наслаждались охотой, погоней, но теряли интерес, как только их добыча сдавалась? А скольким людям нравились плохие мальчики или девочки, те, которые на них и внимания не обращали. Но как только на плохих мальчиков и девочек снисходило озарение, и они влюблялись, то сразу начинали казаться слабыми и непривлекательными?

Вот и у Хартли с людьми было так же. Как только ему уступают, он с ними заканчивает. Что и происходило, когда он женщин увековечивал в искусстве. Как-то Хартли обмолвился, что посмертно воссоздает их красоту и грацию. Даже несмотря на то, что он до сих пор указывал на их деяния и на то, какими людьми они на самом деле оказались, Хартли все равно делал их лучше, чем они были. И тот факт, что я не попал под действие его чар, оказался решающим для моего выживания.

— Думаешь, я не смог бы заполучить тебя? — осмелился спросить Келсон.

— Именно так я и думаю.

— А Хартли мог бы?

— Мне неизвестно, соблазнял ли Хартли мужчин, — заметил я. — А тебе?

Он помотал головой.

— Но Хартли тоже не слишком хорош.

— В каком плане?

— Я… Все женщины, которых он завлекал, были шлюхами. Разве это сложно?

Теперь взыграла ревность. То есть мечтая оказаться в кругу избранных Хартли, Келсон параллельно немного того ненавидел. Я понял это из подтекста его слов.

— Женщины, которых убил Хартли, не были проститутками, так что я не…

— Все они изменяли своим мужьям!

О.

— Правда, — согласился я. — Но это не делает их шлюхами.

— А я думаю, что делает, и даже можно сказать, что они сами напросились.

— Я считаю, за измену ты заслуживаешь развода, а не смерти, — нахмурившись, решительно сказал я. Как будто убийцы должны судить других.

— Возможно.

Я вздохнул, а Келсон сложил руки на стол и уперся кулаками в подбородок.

— О чем задумался?

— Мне очень жаль, что я пытался навредить тебе сегодня утром. Прошу прощения.

Похоже, Келсон раскаивался.

— Извинения приняты.

— А ты знаешь, Хартли прав. С тобой крайне легко разговаривать.

— Спасибо.

Келсон улыбнулся.

МЫ БОЛТАЛИ достаточно долго, порядка двух часов, затем я повел Келсона к выходу. Когда я открыл дверь, то увидел Элая.

— Что ты здесь делаешь? — спросил я, радуясь его появлению.

Он пожал плечами.

— День почти закончился, и я решил проверить, как ты.

Я кивнул.

— Спасибо. Поеду в Элджин. Не хочу, чтобы Келсон сделал что-нибудь с собой, а федералы просто бросят его здесь на всю ночь.

— Я ничего с собой не сделаю, — пообещал Келсон.

— Все течет, все меняется, — заметил я.

— Верно, — согласился он.

— Тогда поехали в Элджин, — посмеиваясь сказал Элай. — Я поведу.

Оставив Шарпа и Уайта на дежурстве за пультом, мы с Элаем спустили Келсона на лифте и посадили в один из «шевроле-субурбанов», на которых ездили сегодня утром.

Согласно любому GPS-навигатору или онлайн-карте поездка от офиса в деловой части города до Центра психического здоровья в Элджине по трассе I-90 West должна была занять сорок пять минут. Но я никогда не добирался туда менее чем за час. Поскольку сейчас был час пик и пробки, уверен, нам понадобится не менее двух часов в одну сторону.

На полпути позвонил Кейдж, и я включил громкую связь.

— Джонс.

— Сэр?

— Ты где?

— С Келсоном едем в Элджин, сэр.

Кейдж был очень умен, поэтому сразу понял почему. Считал ли он так на самом деле — неизвестно, но риск суицида в случае Келсона был.

Любой, кому промыл мозги серийный убийца, мог с легкостью решиться убить себя. Или вспомнить, что ему приказали покончить с собой после определенного количества произнесенных фраз. Да бог его знает, что еще. Существовали сотни версий, но в основном все сводились к тому, что за Келсоном стоит наблюдать. И ни в одной из камер у маршалов или ФБР он не получил бы должного наблюдения. Случись это немного раньше, кто-то другой отвез бы его в Элджин. Но я знал правила игры, за свою жизнь я имел дело не с одним психопатом-уголовником. Хуже всех был Хартли, но и других оказалось достаточно, чтобы понимать, что делать.

— Только ты, Джонс?

— Нет, сэр, — заговорил Элай. — Я здесь.

Послышался глубокий вдох.

— Ладно.

— Бюро и завтра может решить все вопросы. Я просто хотел успеть отвезти Келсона сегодня, — объяснил я. — Это единственное, что можно сделать.

— Согласен.

Я не хотел спрашивать.

— Сэр? Семья Райерсона?

— Его жена сейчас в больнице в стабильном состоянии.

Кейдж не произнес, где именно. Информация не для ушей Келсона.

— У Райерсона есть дети?

— Да. Их всех проверили.

Это хорошо.

— А Хартли?

— Никаких следов его присутствия, кроме отпечатков пальцев и ДНК.

Я не собирался спрашивать, где обнаружили ДНК.

— Райерсон очень благодарен, — сказал Кейдж. — И хочет переманить тебя к себе в отдел.

— Я работаю с вами, сэр, — ответил я. — Дам знать, когда довезу Келсона.

— Хорошо, — произнес Кейдж и отключился.

— У этого человека ужасные коммуникативные навыки, — заметил Келсон и покачал головой, садясь рядом.

— С этим я бы согласился, — ответил Элай с переднего сиденья.

Я ПОЯСНИЛ дежурному врачу в Элджине, что Келсон, пожалуй, мог бы стать образцовым заключенным, если бы не пытался проглотить свой язык. Когда Келсона медленно заводили внутрь два санитара, последнее, что я услышал, как он интересовался у доктора, можно ли ему занять бывшую комнату Хартли.

— Ты ему реально нравишься, — заметил Элай, когда мы вышли на улицу.

— Всем спятившим я нравлюсь, — согласился я, подошел к газону рядом с «субурбаном» и опустошил желудок.

— Хорошо, что завтра пятница.

Элай передал мне бутылку воды, и я ему кивнул. Мой телефон зазвонил, но ответил на него Элай, так как я не был уверен, пора ли мне вытираться.

— Да, он в порядке. Мы выезжаем из Элджина. А ты где? — Элай слушал какое-то время. — Мы уже возвращаемся. Я подброшу его до… А, ладно. Спасибо.

— Кто это был? — спросил я, когда уселся на пассажирское сиденье.

— Ян. Он должен встретиться с федералами по поводу какой-то операции в понедельник, которую ему поручил возглавить Адер, и Кейдж уже подписал распоряжение.

— Адер назначил Яна главным?

Элай пожал плечами, заводя внедорожник.

— Возможно, наблюдая весь день за Яном, Адер пришел к выводу, что тот может справиться.

— Насколько крупная операция?

— Задействовано шесть подразделений.

— Целевая опергруппа?

— Похоже на операцию по национальной безопасности. Они ищут оружие и взрывчатку. АТО тоже будут.

— И Ян возглавляет дело?

Принять на себя руководство — слишком ответственно для новичка в этом деле.

— Похоже на то.

Впечатляюще после одного дня, но в случае с Яном все объяснимо. Люди смотрели на него и просто понимали, что он может разобраться со всем, чем бы его ни загрузили.

— Может, это Кейдж подсуетился?

— Что ты имеешь в виду? — спросил я, когда он вырулил с парковки на дорогу.

— Кейдж, возможно, хочет, чтобы Ян осознал, что дипломатия может оказаться такой же смертельно опасной, как и штурм здания с автоматом наперевес.

Я повернулся и посмотрел на Элая.

— Что?

— И мне?

— И что тебе?

— Что Кейдж пытается доказать мне?

Элай помотал головой.

— Дело не в том, чтобы ты сделал какие-то выводы. Речь о том, чтобы ты использовал свои способности там, где они принесли бы наибольшую пользу.

— Объясни.

— Дети, Миро, — сказал он спокойным и доброжелательным тоном, улыбаясь. — Ты так хорошо ладишь с ними и такой заботливый.

— Что ты…

— Мы все подкалываем тебя из-за Кабота, Дрейка и этого новенького…

— Джосуэ.

— Да, его. Мы дразним, но ты именно такой и есть. Тебе не все равно. Ты стараешься изо всех сил, чтобы убедиться, что дети в безопасности, как и их домашние животные.

— Я…

— Помнишь ту семью, которая переехала в прошлом году, но их кошка осталась у ветеринара, потому что они не могли ждать?

Паркинсоны. Конечно, я помнил.

— И когда ветеринар разрешил кошке путешествовать, ты отправил ее в Палм-Спрингс и доставил к их двери, ведь было нечестно, что им пришлось оставить члена своей семьи.

— Да. И что?

— Это была всего лишь кошка, Миро.

Я сердито уставился на Элая.

— Ясно, что у тебя никогда не было домашних животных.

Он отмахнулся.

— У тебя чертовски чуткое сердце, и как только никто не оценил это на твоем пути к должности маршала, я понятия не имею. Но правда, я и представить не могу никого, кто бы лучше тебя заботился обо всех детях Детского отдела.

— Так ты думаешь, Кейдж…

— Выбрал лучшего парня для этой работы, — заверил он меня, хлопнув по руке. — Да, именно так я и думаю.

— Спасибо, Элай, — произнес я, слегка задыхаясь, потому что день выдался сумасшедшим.

— Ты прекрасно справишься.

Я вздохнул.

— Хотел бы я, чтобы Ян считал так же. Думаю, он переживает, что мне будет больно.

— О да, тебе будет очень больно, — согласился Элай и стрельнул взглядом типа «ну естественно». — Тебе поручили самую душераздирающую работу из всего, чем занимается служба маршалов. Отныне тебе не отвертеться, и постоянно придется рвать сердце на кусочки, но… это только одна сторона медали, верно? Нельзя просто зацикливаться на плохом. Кто так делает?

Очевидно, Ян.

— Верно, — вздохнул я, прямо сейчас ощущая огромную любовь к Яну. — Следует представить всю ситуацию целиком, и как только сделаешь это, то все сразу образуется.

— Вне всякого сомнения, — согласился Элай. — Серьезно, ты хоть раз видел, чтобы Кейдж оказался не прав?

И впервые за день я об этом задумался, просто о Кейдже, о моем начальнике и о том, как устроены его мозги.

— Иногда вместо того, чтобы полностью накрутить себя, нужно всего лишь иметь немного веры.

— Скажи это Яну, ладно?

— Я помечу в ежедневнике.

НА ЧАСАХ ОКАЗАЛОСЬ БОЛЬШЕ ДЕВЯТИ ВЕЧЕРА, когда мы подъехали к моему таунхаусу в Линкольн-парке, и все соседи, естественно, уже были дома, поэтому пришлось парковаться в квартале отсюда. У нас имелось парковочное место, но Ян уже поставил туда пикап.

— Я вдруг понял, что смертельно устал, — поделился я.

— Жуткий выдался денек, — согласился Элай.

— А твой кузен вернулся домой?

— Ты только сейчас о нем вспомнил?

— Да, — сказал я без тени сожаления.

— Да, он отправился домой. Я отвез его перед работой. Поэтому и задержался немного.

Я улыбнулся.

— Что?

— Все оставили меня наедине с Келсоном. Как думаешь, что с парнями сделает Кейдж за такое?

— Устроит жуткую пытку, — предложил он, хохоча.

— Конфискацию имущества, — сказал я и улыбнулся, завидев оборотня, направлявшегося ко мне по улице. — О нет, я не переживу.

Цыпа издал оглушительный визг и через секунду уже запрыгнул на меня. Пес был очень крупный: частично маламут, может, и гены хаски затесались, кавказкой овчарки так точно, и наверняка, хотя определенно никто не мог сказать, гены волка.

Цыпа был просто огромен. Стоя на задних лапах, передними он легко опирался мне на плечи, а роста во мне пять футов и одиннадцать дюймов. Люди, видя его приближение, убегали, за исключением случаев, когда Саджани держала его за поводок во время прогулок. Тогда все просто охали-ахали и сюсюкали над тем, как они охренительно милы вместе. Малыши и собаки не просто так популярны в интернете.

Пес скулил, извивался, толкал меня головой и лизал руки, пока я не запустил их в длинную шерсть, на которую мы с Яном постоянно натыкались. Расчесывать его нужно было каждый день, и мы сразу купили пылесос, который носился как рюкзак. Тот, кто надевал его, был похож на охотника за привидениями.

— Господи, эта собака — монстр, — заметил Элай, когда Цыпа его поприветствовал. Затем пес бросился обратно по улице к Яну. — Смотрю, на месте раны от выстрела снова выросла шерсть.

— Шерсть на собаке растет везде. Но это не проблема.

Когда мы подошли ближе к дому, я увидел Яна, сидевшего на лестнице в старых потертых джинсах, одной из моих древних футболок чикагского университета и носках. Выглядел он бесподобно, по-домашнему, как все, о чем я когда-либо мечтал.

Какой идиот намутил счастье в наших жизнях? Кто это сделал?

Меня снова чуть не стошнило.

Наконец-то у меня был Ян, все остальное вторично. Но вместо того, чтобы наслаждаться счастьем, что я делал? Был эгоистом. Для меня крайне важно, чтобы личная жизнь и профессиональная складывались именно так, как мне хотелось. Конечно, можно поспорить, что не я выбирал свою новую работу, а она меня. Но ведь я не стал возражать. Я согласился. Потому что видел себя в этой роли. Заботиться о детях… помогать им…

Но если из-за работы я лишусь Яна… какой в этом прок? Это неразрешимая проблема. Я не мог пошевелиться, не мог и шагу ступить, настолько ужаснувшись предстоящему выбору.

Элай прошел мимо и остановился, заметив, что меня нет рядом. Он повернулся и хотел вернуться, но его окликнул Ян.

И в мгновение ока они поменялись местами: Элай стоял на верхней ступеньке крыльца, а Ян быстро шел ко мне по тротуару. Возникло странное желание бежать, и я ухватился за фонарный столб, чтобы опереться и не дать себе удрать.

— Не заставляй натравливать на тебя собаку, — предупредил Ян с усмешкой, когда приблизился.

Я медленно повернулся. Он был близко. Я стоял, засунув руки в карманы брюк, и ждал.

Ян не остановился, не замедлил шаг, просто подошел ко мне, положил руку мне на затылок и поцеловал.

Страстно, всепоглощающе, заявляя свои права, словно он считал, что я принадлежу ему, как будто пытался привлечь мое внимание.

Я прервал поцелуй, когда мне стало не хватать воздуха, и тяжело дыша прижался лбом к его лбу.

— Прости.

— И ты.

Я вскинул голову и вгляделся в его прекрасные голубые глаза.

— Тебе не за что извиняться. Это я должен…

— Не должен, — заверил он, массируя мой затылок и зарываясь в волосы. — Я был не прав, считая, что могу встать между тобой и всем дерьмом в твоей жизни. Хочу защитить тебя. Так скучал по тебе сегодня. И совсем забыл, что, когда ты отлично выполняешь свою работу, люди хотят от тебя большего. Так и с армией было. Только преуспеешь в одном, как приходится делать следующий шаг. Люди ожидают, что ты будешь карабкаться выше, а не падать.

— Да, — согласился я, упиваясь близостью и не отводя взгляда.

— Сегодня утром я подумал, что Кейдж выжил из ума, а потом провел весь день во главе кучи народа не из нашего ведомства, и было так…

— Естественно.

Недолго подумав, он кивнул.

— Ты прирожденный лидер, Ян. Как Беккер или Кейдж. Люди хотят исполнять то, что ты говоришь, потому что видят в тебе надежный тыл.

— И Кейдж видит, что ты отлично ладишь с людьми, и знает, насколько хорошо ты заботишься о детях, поэтому и выбрал тебя для Детского отдела.

— Знаю, что будет больно, и понимаю, что каждый день не принесет победу.

— Нет, не принесет, но этим утром, когда мы уходили на работу, я подумал, что со вчерашнего дня ничего не изменилось, кроме тебя. И решил, если и соберусь куда, то только в группу в отряде спецназначения.

— Конечно.

— Но потом мы добрались до работы, и изменилось все, и ты в любом случае больше не сможешь работать под моим руководством, — сказал он, посмеиваясь. — Я не могу приказывать парню, с которым сплю.

Я широко улыбнулся.

— Ну ты и извращенец, — заверил меня Ян.

Слезы облегчения хлынули быстро. Страх не покидал мое сердце на протяжении всего дня, пока я не решил его усмирить и погрузиться в работу. Все переживания я отодвигал в сторону, стараясь думать, о чем угодно, кроме потери Яна. Сосредоточиться нужно было на многом.

Огромный перечень дел, как только я его увидел, накрыл меня лавиной, и я погрузился в него с головой в считанные секунды.

— Миро, — пророкотал Ян. От звука его голоса вниз по спине побежали мурашки, направляясь прямиком к члену. Никто другой одним своим голосом не выворачивал меня наизнанку так, как Ян. — Без тебя у меня ничего не получится, так что пойдем домой, ладно? Не думай слишком много, не бойся. Все хорошо.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Я судорожно втянул в себя воздух.

— Мы еще поборемся, и все еще будет…

— Мы все еще остаемся самими собой, — произнес Ян и поцеловал мои глаза, затем щеку и скулу. А когда провел языком по губам, мне пришлось ухватиться за него, чтобы не упасть.

— Любовь моя.

Я вздрогнул от прикосновения его рук. На фоне всех этих переживаний, а еще из-за детей и Келсона до кучи, я весь был как открытая рана. Я стал уязвим и нуждался в эмоциональной поддержке. Мне необходим Ян, чтобы вернуть равновесие в жизнь и придать ей смысл.

— Боже, прости, но тебе придется собирать меня по кусочкам каждый вечер, когда я буду приходить домой.

— Да, возможно. А может, и тебе меня придется. Наша работа всегда на грани жизни и смерти, а в иные дни вообще засада. Просто мы должны быть уверены, что всегда поговорим. Не нужно молчать и скрывать.

Я фыркнул.

— Но ты так сексуально выглядишь, когда что-то скрываешь.

— Тебе уже полегчало?

То, как он приподнял одну бровь и скривил губы, как его голос стал чистым и мягким, почти заставило мое сердце остановиться. Ян всегда сражал меня наповал.

— Да, я…

— Не оставляй меня, — решительно и быстро произнес он и поцеловал мою скулу, затем шею, вдохнул запах моей кожи. — Миро, милый, никогда меня не бросай.

Я был растерян и таял в его руках.

— Я думал… что скорее ты меня.

Ян шагнул ближе, крепко обнял и уткнулся лицом в мое плечо.

— Нет, милый, я буду здесь, с тобой.

Я расслабился в его объятиях и позволил себя поддерживать, а сам наслаждался его теплом, его силой, всем им целиком, просто Яном и тем, что он принадлежал мне.

— Перестань думать, что я могу когда-нибудь тебя оставить, и тогда, так и быть, я перестану думать, что ты попросишь меня уйти.

Эти сильные слова не вызывали ни малейшего сомнения, что человек, которого ты любишь, просто-напросто будет рядом, и в горе, и в радости, на веки вечные.

Вера и доверие. Ни в том, ни в другом я не был хорош до того, как встретил Яна.

— Именно в этом и заключается смысл нашего брака — никогда не сдаваться, потому что мы любим друг друга больше всего на свете.

Я подобрался, перестал опираться на Яна, и посмотрел на него.

— Что?

— Очень проникновенно.

— Правда? — Ян широко улыбнулся. — Тебе нравится?

Я кивнул.

— Ладно, тогда у нас все хорошо?

Такие простые разговоры были необходимы. Они давали ощущение твердой почвы под ногами, ясного неба над головой — все возвращалось на круги своя. А я переставал ощущать себя оторванным от действительности.

Ян делал мою жизнь цельной, и, похоже, я делал то же самое для него. Я не приписывал себе особых заслуг. Как бы сильно я ни боялся его потерять, он точно также боялся одной только мысли остаться без меня. Поскольку наши супружеские отношения были еще достаточно новы, я относился к браку так, словно любой из нас мог запросто уйти.

Как будто переезжаешь на новую квартиру, а вещи не распаковываешь, потому что не уверен, надолго ли ты здесь задержишься. Именно так я и чувствовал, будто ждал чего-то. И вещи мои все еще запакованы.

— Миро?

Я прижался, обнял его крепко, и услышал смешок, низкий и соблазнительный.

— Да, все у нас хорошо.

— Это я виноват. Утром, перед тем как мы пошли на работу, я был напуган и запаниковал… прости.

— И ты прости, — ответил я.

— Эй!

Мы медленно расступились и посмотрели на Элая, стоявшего на крыльце.

— Я тут с голоду помираю, собака с голоду помирает. Можем мы уже поужинать, ради бога?

Ян схватил меня за руку и потащил за собой.

— Лучше пойти покормить его. А то скулить начнет с голодухи.

— Да уж, точно.

— И Цыпу лучше тоже покормить, — сказал Ян и тихонько засмеялся. — Кстати, а ты что ел сегодня?

Не хотелось говорить, что внутри у меня пусто.

— То есть, — произнес он и обернулся ко мне, — что из этого осталось?

— Как ты узнал, что мне было плохо?

— Дай подумать, может, потому что знаю тебя как облупленного. И знаю, что от всего, что касается Хартли, тебя тошнит.

— И ты не ошибаешься, — согласился я, выпустил его руку и придвинулся ближе, притиснувшись, чтобы он мог обнять меня за плечи.

Я нуждался в его близости, скучал весь день, волновался, поэтому телесный контакт был необходим как воздух.

— Ну что ж, я приведу тебя в порядок, — пообещал Ян. — Не могу дождаться, чтобы услышать, как прошел твой день.

Было приятно осознавать, что, хоть мы больше и не работаем вместе, разговоры будут бесконечными, и этого мы действительно ждали с нетерпением.

Глава 9

ЯН ПРИГОТОВИЛ СПАГЕТТИ с мясным соусом. Элай, увидев это, подумал о том же, о чем и я, когда впервые попробовал это блюдо: название «соус» не совсем точно отражало суть, но в нем имелась своя изюминка.

— Разве это не должно литься? — спросил Элай, стоя рядом с кастрюлькой и держа в руке половник с соусом, который никак не хотел выливаться на тарелку.

— Ты должен его как бы сбросить, — подсказал Ян и сделал глоток пива из покрытой инеем кружки, которую я стал держать в морозилке.

— Больше на тушеное блюдо похоже, чем на соус, — подтвердил я. — Но реально вкусная штука. Ты только что попробовал. Теперь знаешь, какое оно обалденное.

— Да, но соус можно черпать половником.

Так-то он прав. В соус, который и так был густым из-за говяжьего фарша, Ян добавил колбасу, грибы, зеленый перец, лук и каперсы. Похоже, из-за этого он стал непроливаемым.

— Но к спагетти не должен требоваться нож.

Ян сердито на нас глянул.

— Парни, лучше отъебитесь от моей стряпни. Не заметил, чтобы кто-то рвался помочь.

— Ты прав, прости, — искренне сказал я, потому что действительно еда была великолепна и приготовлена с заботой. В дополнение шел салат с виноградными помидорками, которые я любил, хрустящий чесночный хлеб и вино для нас с Элаем. — Спасибо, детка.

Я наклонился, поддел его плечом и поцеловал. Хотел по-быстрому чмокнуть, но Ян успел закусить мою нижнюю губу, удержав меня. А когда отпустил, скользнул языком по месту укуса и вернулся к еде. Возбуждение пронзило, и я уставился на него, не в силах отвести взгляд, меня всего заколотило.

— Знаешь, миссис Свобода говорит, что у тебя неправильное имя, — произнес Ян, продолжая разговор, а сам тем временем под столом скользнул рукой по моему бедру.

— Мое что? — спросил я и немного поерзал, чувствуя, как наливается член в строгих брюках.

— Твое имя, — ответил он с широкой улыбкой, которую следует отнести в разряд запрещенных приемов. Потому что она чересчур притягательна, словно прохладное озеро в жаркий летний день. — Дама родом из Чехии. Раньше жила недалеко от Праги. Она утверждает, что сокращение от Мирослава будет не Миро, а Мирек.

— О, прикольно, — вклинился Элай. Он явно наслаждался едой, которую поглощал. — Пожалуй, буду так его называть.

— Вряд ли, — сказал я, мечтая, чтобы тот жевал еще быстрее, и поерзал на месте, отчаянно нуждаясь в снятии напряжения.

— Думаю, Мирек звучит охрененно.

— Достану еще вина, — пробормотал я, встал и подошел к кладовой, в которой находился целый стеллаж с бутылками.

— Хочешь еще одну целую бутылку? — крикнул Ян.

Я стоял в кладовой, упершись руками в стену, и пытался успокоиться.

Все дело было в пережитом дне, я это точно знал. Я так боялся потерять Яна. И то, что все на самом деле оказалось так, как и должно было быть, плюс ощущение его близости, творили безумные вещи с моим либидо. Мне срочно требовалось, чтобы Элай ушел, потому что Ян мне нужен был целиком и полностью.

— Подожди, что? — внезапно раздался голос Яна у дверей кладовки, но понятно было, что обращается он не ко мне, а к Элаю.

— Сейчас приду. Просто ищу бутылку, которую хочу, — солгал я, пытаясь унять эрекцию. Элай по-любому бы заметил ее, и понял, что должен уйти, но мне этого не хотелось.

Что ж. Хотелось, конечно, но не так, чтобы Элай при этом смутился или стал ощущать себя лишним. Не я все затеял. Во всем Ян виноват.

— Что ты делаешь? — спросил Ян, заглянув в кладовку и посмотрев на меня.

Я прижался щекой к холодной штукатурке и уставился на него, на его мощные плечи и широкую грудь, отмечая и его длинные мускулистые ноги, и вены на руках. От его вида просто слюни текут, и я сгорал от желания.

— Уходи. Поболтай с Элаем.

Ян нахмурился, но потом увидел, что я пытаюсь с собой совладать, и расплылся в порочной улыбке, от которой глаза его сверкнули таким же опасным замыслом.

— Убирайся, — приказал я.

— Ты возбужден?

Я проигнорировал его и прижался лбом к прохладной поверхности. Меня словно лихорадило.

Смешок его вышел абсолютно распутным.

Я повернул голову и рыкнул на него.

— Прямо сейчас я ненавижу тебя. — Ян шагнул ближе. — Ладно, тогда я выйду.

— Не вздумай, — приказал Ян и повернулся на выход.

Медленно передвигаясь, я добрался до дверного проема, а затем наклонился над стойкой, чтобы мой член, который пытался вырваться наружу через молнию, оказался прикрыт.

Ян стоял, прислонившись к холодильнику и скрестив руки на груди, и разговаривал с Элаем.

— Хватит таскать в свою постель незнакомок. Тебе тридцать два года, старик, это просто нелепо. Пора уже строить отношения, а не трахать все вокруг.

— Ты совсем как моя мать, — проворчал Элай.

— Черт возьми, Элай, ты даже не знаешь эту девушку.

— В том-то и дело. Я познаю ее в библейском смысле.

Ян покачал головой.

— Послушай, если тебе дома можно потрахаться, не значит, что остальным так повезло, — возразил Элай и залпом допил вино.

— Заниматься сексом с женщинами, с которыми знакомишься через приложение в телефоне, небезопасно.

— Все так делают, — пояснил Элай, вставая, приложил ладонь к лицу и дыхнул на нее. — Оу-у, приятель, сколько чеснока в этом хлебе?

— Он так и называется — чесночный хлеб, осел, в спагетти тоже немного было.

— Надеюсь, у тебя есть зубные щетки для тех, кто захотел бы остаться на ночь.

— Там, в ванной, — сказал Ян и покачал головой.

— Не надо меня осуждать. Ты хоть девушку-то видел? — спросил Элай, остановившись по пути в ванную, чтобы погладить Цыпу, который дрых без задних ног на диване. — Знаю, ты способен оценить женскую красоту.

— Да, она красотка, но хорош, Элай, ты же не собираешься с ней встречаться.

Пока я слушал их, чувствовал, как тело начинает успокаиваться. Подначивать друг друга для них было в порядке вещей.

— Не, чувак, я ее точно отымею, — прояснил Элай. — У меня недотрах.

— Пора бы более серьезно относиться к своим любовным похождениям.

— Совсем выжил из… Да где же зубная…

— С левой стороны, — подсказал Ян, отстранился от холодильника и направился ко мне.

Лучше бы он остался на том конце кухни. Слишком велико искушение, а я все еще был на грани. Крошечная искорка — и я вспыхну.

— Ян, я…

Он грубо схватил меня, заломил правую руку за спину, крепко ухватил за левое плечо и втолкнул обратно в кладовку.

Потом прижал лицом к стене, зафиксировал мою голову так, что щека уперлась в гладкую прохладную штукатурку, и запустил левую руку мне в брюки.

— Что ты… делаешь? — ахнул я и толкнулся назад, впечатываясь в него своей задницей. — Элай все еще… там же… где и мы…

Ян урчал мне в ухо, покусывал мочку и дышал в затылок, пока возился с ремнем, затем с пуговицей на моих строгих брюках, а потом и с молнией. Скользнув ладонью по бедру, он обхватил мой член и потянул.

Я простонал его имя.

Коварно усмехнувшись, Ян отпустил голову и перехватился рукой за горло, наклоняя так, чтобы моя голова упала ему на плечо.

— Ян, завтра обсудим «все за и против» ебли без обязательств и отношений, — хохотнул Элай, пробираясь из кухни. — Кстати, я позвоню позже, сообщу, что не умер.

— Хорошо, — крикнул Ян в ответ.

— Увидимся позже, Мирек, — продолжил Элай, а затем я услышал, как открылась и захлопнулась дверь. Похоже, он торопился.

— Каким местом ты думаешь?

Я вздрогнул и подался к нему.

— Прекрати дергаться, — приказал он и передал бутылку смазки. — Подержи.

— И где это было?

— Под раковиной, — ответил Ян, стягивая мои брюки к коленям.

— Ты всегда готов, — поддразнил я его.

— Я бывший военный рейнджер, а сейчас заместитель федерального маршала, — напомнил он, пока толкаясь возился со своими джинсами, стянув их до бедер, потом выхватил из моих рук смазку и со щелчком открыл бутылку. — Я готов к чему угодно.

— Ян, — заскулил я, — пожалуйста.

Скользкими пальцами он провел промеж моих половинок, а потом проник внутрь без каких-либо раздумий, беспощадными движениями, не делая ни малейших пауз, потому что медленно и осторожно — это не про него.

— Ян!

Он чуть отстранился, бросив меня дрожащим и опустошенным, но затем я почувствовал головку его члена у моего входа. Неистовым толчком он протиснулся в мое нутро.

— Господи, Миро… каждый чертов раз ощущения просто потрясающие.

Растяжение от того, что Ян ворвался безо всякой подготовки, оказалось болезненным. Но он поглаживал мой член, дрочил, касаясь грубо, быстро и развратно, как будто находились мы не у себя дома, а в глухом переулке.

Я кожей ощущал твердые мозоли, от чего содрогался в его кулаке, желая гораздо большего, даже когда насаживался на член, загоняя его еще глубже.

— Черт, — прорычал Ян, быстро толкаясь немного под углом, чтобы распалить до предела. Потом отстранился, но только для того, чтобы опустить меня на пол и поставить на четвереньки.

Придерживая одной рукой за поясницу, а другой направив член обратно в мой анус, он моментально набрал ритм, входил и выходил, бешеный темп приближал меня к оргазму даже без его руки на моем члене.

— Это на втором месте всех плюсов брака, — громко и развратно простонал он, с упоением вдалбливаясь в меня и придерживая за бедра. Обращался со мной он именно так, как мне хотелось.

— А на первом что? — с трудом удалось мне выдохнуть перед тем, как прогнуться в спине и выкрикнуть его имя. Волна оргазма накрыла меня, окатывая жаром, а мышцы плотно обхватили его член.

Ян выждал всего лишь мгновение.

— Боже, твоя задница, — прорычал он, положил руки мне на плечи, и, дернув рывком на себя, резко толкнулся вперед, забуриваясь глубоко и жестко, не позволяя себе ни малейшей передышки между движениями.

Бесконечное удовольствие захватило настолько остро, что меня бросило в дрожь от ощущения его внутри.

И когда Ян достиг разрядки, наполняя мою задницу густым и горячим потоком, заваливаясь на меня, обвивая при этом руками за плечи так, что мы слились воедино, вжимаясь всем телом и прильнув грудью к спине, я захлебнулся его именем и уронил голову.

Мы оба тяжело дышали и были скользкими от пота. Я закрыл глаза, наслаждаясь ощущением его кожи, купаясь в этом моменте и балдея от тяжести его тела.

Никто из нас не пошевелился.

— У тебя из задницы вытекает сперма, хотя мой член все еще там.

Я хмыкнул, самодовольно радуясь, что мое тело доставляет ему удовольствие.

— И чтобы прояснить, твоя задница потрясающая, упругая и круглая, и просто нереально аппетитная, но на первом месте из плюсов брака то, что ты любишь меня и ни с кем иным этим заниматься не будешь, а я доверяю тебе так, как никогда не думал, что смогу.

Я сделал глубокий вдох, чтобы не затупить и не испортить момент. Например, заплакав.

— Ты мой муж, я даже не представлял, что когда-нибудь буду испытывать такое желание, а сейчас ни о чем другом думать не могу.

Я кивнул, а он тихо рассмеялся мне в спину.

— С тобой то же самое происходит, да, крутой парень?

— Обними меня крепче, ладно?

Что он и сделал.

МЫ НАКОНЕЦ-ТО ВСТАЛИ, вытерлись, разогрели спагетти, потому что они остыли, поели еще немного, приняли душ, сводили Цыпу на ночную прогулку, а потом вернулись домой и легли на диван, тесно прижавшись друг к другу.

— Хочу услышать, — я зевнул, — как прошел твой день.

— А я о твоем.

— Сначала ты, — настаивал я, потому что вполне представлял, каким он мог оказаться любителем покомандовать, а зрелище это было довольно жарким.

— Может, просто вздремнешь, пока я немного посмотрю телик и расслаблю мозги?

— Но мне и вправду интересно все, что с тобой происходит.

— Я знаю и рад, что это так, но прямо сейчас я вроде как просто хочу… побыть в этом моменте.

— О, — вздохнул я. — Тоже неплохо звучит.

— Я тоже так подумал, — сказал он и, когда я прижался к его плечу, откинул мои волосы назад и поцеловал в лоб.

Стук в дверь оказался неожиданным.

— Ты кого-то ждешь? — спросил Ян, когда Цыпа соскочил с места в ногах у Яна, где лежал, свернувшись клубком, и побрел к входной двери.

Мы наблюдали, как пес встал и склонил голову набок, прислушиваясь и слегка повиливая хвостом, как будто о чем-то размышляя. Кто бы там ни был, Цыпа его знал.

— Вот зараза, — проворчал Ян, потому что этот вариант был хуже. Чужака пес мог спугнуть. Выбравшись из моих объятий, Ян встал, подошел к входной двери и глянул в глазок. — Твою ж мать.

Распахнув дверь, он отступил в сторону, чтобы Кабот, Дрейк, Джосуэ и еще один парень могли пройти.

Я вскочил в ту же секунду, когда увидел, что у Кабота разбиты нос и губа. Дрейк выглядел еще хуже, и только Джосуэ чуть лучше. Я даже уже понял, кто был четвертым, но хотел убедиться.

— Боже, что произошло? — крикнул я, когда они все ринулись ко мне.

Тут же поднялся гомон: все заговорили разом, перебивая друг друга, и естественно я не мог разобрать ни слова, кроме «вечеринка», «наркота» и «УБН».

Ну конечно же, не обошлось без УБН.

— Ты кто? — спросил Ян новенького, — и почему ты в моем доме?

Новенький парень выглядел тоже побитым. Бледная кожа была сплошь покрыта красными пятнами, которые могли превратиться в довольно красочные синяки, я знал это по собственному опыту.

Парень оказался довольно симпатичным: черные волосы, синие глаза. Стало понятно, почему Джосуэ, который выглядел потрясающе, не смог пройти мимо него.

— Я Марчелло Маккенна.

— Кто? — Ян был озадачен.

— Парень Джосуэ, — объяснил я.

— Понятно, — сказал Ян, косясь на Джосуэ. — Так что же произошло?

— Они пытались схватить его, — запричитал Джосуэ. Лицо его исказилось, глаза наполнились слезами, которые грозили вот-вот пролиться. Сам же парень дрожал от холода и, уверен, от страха.

Марчелло приобнял Джосуэ за плечи и притянул к себе, потом обхватил крепче и уткнулся ему в голову подбородком. Выглядели они такими милыми. Но, взглянув на Яна, я понял, что он сердится.

— Что?

— Не будь таким добродушным и сентиментальным. Этот пацан вполне может оказаться преступником, с которым связался твой ребенок.

— Нет, мы же проверили его, когда они с Джосуэ только начали встречаться, разве не помнишь?

— Похоже, нет, — сказал Ян скучающим голосом.

— Вы его проверили? — переспросил Джосуэ.

— Конечно. Мы просто обязаны были.

— Я же говорил, что они так и сделают, — вмешался Дрейк. — Единственная причина, по которой нас с Каботом не нужно было проверять — мы попали сюда вместе.

— Так и есть, — сообщил я Джосуэ. — Любой, кто имеет отношение к твоей жизни, пробивается по нашей базе.

— И вы не нашли ничего страшного, так ведь? — спросил Марчелло.

— Ничего такого, что могло бы вызвать подозрения, но что-то должно быть, иначе ты не оказался бы в базе УБН.

— Это было очень давно, — со вздохом признался Марчелло. — Я раньше перевозил посылки у Таджа Мёрфи, давным-давно, серьезно, прошло уже много лет. Не понимаю, как тот парень вообще обо мне узнал. И старик Мёрфи знает, что я не при делах с тех пор, как умер его сын.

— Ты был только курьером, не дилером? — рявкнул Ян.

— Нет, никогда, клянусь богом.

Ян кивнул и посмотрел на Дрейка.

— Расскажи, что случилось.

— Ну, мы были на вечеринке у Марчелло, а потом заявился тот парень, который хотел купить наркоту, и Марчелло сказал, что никогда не был дилером и, в принципе, сказал все то, что сейчас и тебе, но потом Кабот посмотрел на того парня и сказал, что узнал его, а я такой говорю: «Откуда ты его знаешь?», а потом, — тут Дрейк глянул на Яна, — Кабот сказал, что он твой брат.

Мы с Яном оба повернулись к Каботу, который стоял с ним рядом, и из его губы сочилась кровь.

— Теперь ты, — настаивал Ян.

— Ну, в прошлый День благодарения, когда мы были здесь, твоя мачеха показала фотку твоего сводного брата на телефоне, я еще удивился, что он как бы похож на тебя.

Я лично не замечал никакого сходства между Яном и Лорканом Дойлом. Ян был самим совершенством с точеными, острыми скулами, в то время как у Лоркана были более мягкие и округлые черты лица без какой-либо врожденной красоты, как у Яна.

— Поэтому, увидев его сегодня, я сказал Джосуэ, что, по-моему, это брат Яна, — ответил Кабот.

— Так и было? — переспросил я.

Кабот кивнул.

— Когда я вмешался и сказал, что узнал его, он как бы вышел из себя.

— Не-не-не, это было не как бы, — заверил Дрейк. — Он набросился на тебя.

Кабот кивнул, прижался к Дрейку и уронил голову ему на грудь.

— Спасибо, что опять меня спас.

— Все ради тебя. — Дрейк улыбнулся, не обращая внимания на разбитую губу.

Ян застонал.

— И что произошло потом?

— А потом и произошел весь этот ужас, внезапно повсюду появились агенты УБН и… случился настоящий кошмар, — дрожащим голосом поведал Кабот.

— Как вы выбрались?

— Сами не знаем, — ответил Дрейк и посмотрел на меня, словно тоже нуждался в объятиях.

— Ладно, марш на кухню отмываться, нужно убедиться, что ничего не сломано.

Смешно, конечно: всем перевалило за двадцать один, не мальчики уже, мужчины, но ломанулись быстро, даже Марчелло.

Я хотел догнать их, но Ян ухватил меня за бицепс и развернул к себе лицом, потом обвил руками, по-собственнически, но нежно, что о многом говорило.

Никто и никогда не обнимал меня так, как делал это Ян, как будто я был сокровищем, его личным сокровищем. Все произошло в порыве, на инстинктах, потому что я принадлежал ему.

— Помоги им привести себя в порядок. А я позвоню в участок, хочу убедиться, что нам известно все насчет Маккены, — пробубнил Ян, явно недовольный тем, что спокойный вечер накрылся.

— Я понимаю, что мы его уже подвергли тщательной проверке, когда они начали встречаться. Просто мы его совсем не видим, поэтому сложно запомнить, как он вообще выглядит.

— Ну, теперь-то я буду помнить, как он вляпался в неприятности, — закончил Ян, еще придерживая меня.

— Ян?

Он задумался, и его пристальный взгляд наткнулся на мой.

— Нужно проверить мальчиков.

Я прильнул к нему с поцелуем, прихватывая нижнюю губу, и Ян так мило мурлыкнул. Тихий стон заставил улыбнуться прямо ему в губы.

— Я хотел, чтобы ты уснул рядом.

Такие простые мелочи, доставлявшие ему счастье, были для меня откровением.

— Все еще вполне выполнимо, — пообещал я. — Дай-ка проверю, как там парни.

А парни все были сильно потрепаны, но обошлось, к счастью, без переломов. Ребята из УБН, похоже, разошлись не на шутку в этой заварушке, когда гораздо большее количество людей, чем эти четверо парней на моей кухне, попытались дать деру.

Управившись с накладыванием повязок из широкого ассортимента бинтов нашего шкафчика под раковиной в ванной на все имеющиеся порезы, я подошел к стоявшему рядом Дрейку, прижал его к себе и крепко обнял. Дрейк и в восемнадцать был крупным, а с годами еще нарастил мускулов. Теперь, когда и он меня обнял, мы оказались почти одного размера. Почувствовать его вес и то, как он прижимается, было приятно.

Объятия — признак доверия. А глянув на Яна и увидев, как он закатывает глаза и качает головой, я понял, что ему это тоже стало ясно.

Независимо от того, хотел он или нет так называться, но мы являлись приемными родителями и у нас было трое мальчиков — может, и четверо уже, — которые рассчитывали на наше наставничество, защиту и любовь.

Ян снова разогрел спагетти, и хотя Джосуэ с Марчелло и были обеспокоены видом соуса —«Разве он должен так прилипать к ложке?» — спросил Джосуэ, — все принялись так быстро уплетать ужин, закусывая чесночным хлебом, что я в жизни не видел, чтобы люди так ели. К салату никто не притронулся.

Когда ребята поглощали шоколадный мусс, который я несколько дней назад купил и позабыл о нем, Цыпа зашелся громким раскатистым лаем. И раздавшийся через секунду стук в дверь не стал сюрпризом.

Ян подошел к двери, прихватив документы, открыл и крикнул так оглушительно, как только мог. Я выглянул в окно. Интересно. На нашу улицу прибыла команда SWAT, вдоль тротуара выстроились офицеры Чикагского департамента полиции и сотрудники УБН. А завершением картины стал парень, стоявший на крошечном пятачке выступа в верхней части крыльца.

Я встал позади Яна, чтобы улыбнуться ему.

— Агент Стаффорд, — весело поздоровался я. — Давненько не видел вас.

Медленно кивнув головой по сторонам, он опустил пистолет, выпрямился и убрал его в кобуру.

У Яна был откровенно жуткий оскал.

— Да уж, успеха вы никогда не добьетесь, если будете переходить дорогу маршалам, агент Стаффорд. Вспомните, что случилось в прошлый раз.

Два года назад мы увели свидетеля прямо у него из-под носа, потому что УБН не дружил с инструкциями. У нас же имелся определенный алгоритм действий, которого мы всегда придерживались. Может, остальные подразделения не работали подобным образом, но поскольку мы были под началом Сэма Кейджа, то дела вели согласно уставу.

— Нам нужен Марчелло Маккенна, — объявил Стаффорд без какого-либо намека на язвительность. SWAT уже загружался обратно, сотрудники полицейского департамента тоже возвращались. — Куда вы, блядь, собрались? — крикнул он отступавшим стражам порядка.

— Это федеральные маршалы, Корб, — сказал один из членов группы Стаффорда, указав на Яна. — Что, по-вашему, мы должны делать?

— Зачем вам Маккенна? — спросил Ян, небрежно стоя в дверях, словно ничего такого и не случилось несколько минут назад. Он непринужденно передал мне свои документы.

— Наш осведомитель утверждает, что Маккенна является дилером криминальной группировки Мёрфи, и, естественно, мы его ищем, чтобы заключить сделку.

— Марчелло Маккена связан с нашим свидетелем, поэтому подвергался полной проверке, — проинформировал его Ян. Я знал, что это правда, потому что Ян разговаривал по телефону с кем-то, кто был в тот момент на дежурстве, и нам подтвердили все, о чем было и так известно. Небольшой курьерский опыт на Таджа Мёрфи в подростковом возрасте не будет, да и не может быть использован сейчас против Марчелло. — Он не наркодилер. Ваши сведения ошибочны.

Стаффорд сверлил взглядом Яна.

— Твой собственный брат его сдал, Дойл.

— Сводный брат, — уточнил Ян и скрестил руки на груди, встав в боевую стойку. — А тебе никогда не приходило в голову, что, у Лоркана, возможно, недостоверные источники информации?

— Что ты несешь?

— Да ладно тебе, Стаффорд, — произнес Ян высокомерным и осуждающим тоном, — знаешь ведь, что Марчелло не дилер. Это нарушение было у него одним-единственным, а потом появляешься ты и размахиваешь перед носом «бесплатным билетом из тюрьмы», и Лоркан чудесным образом припоминает некую ересь, которую якобы от кого-то слышал, а вы, ребята, устраиваете облаву как на Эль Чапо⁴, даже не проверив. Какого хрена вы творите? — Ян глубоко вдохнул и оглядел всех остальных из команды Стаффорда. — А может, все дело в тебе? А остальные ребята тут ни при чем? У меня друг есть, который сотрудничал с УБН в Сан-Франциско, он заверяет, что они отличные ребята.

— Я…

— Может, ты сейчас там единственный долбоеб.

— Заткнись на хер, Дойл, — прорычал он, придвигаясь, чтобы оказаться прямо перед лицом Яна. — Не хочешь отдавать Маккенну, прекрасно. Мы просто захватим его, когда он свалит отсюда, завтра или послезавтра…

— Нет, — твердо сказал Ян и придвинулся так, что оказался практически нос к носу со Стаффордом. — Он под нашей юрисдикцией как свидетель особого класса. Если ты хоть как-то попытаешься или предпримешь что-нибудь по отношению к нему, я серьезно, хоть что-нибудь, из-за чего система откажется от него, и даже если неофициально попробуешь что-нибудь провернуть, а я узнаю, что твой босс договаривается с моим, я дам тебе подсказку, чем это может обернуться, поскольку мой босс — главный заместитель федерального маршала, — произнес Ян самодовольным тоном, из-за которого ему нередко доставалось. — Вспомни, что случилось в прошлый раз, когда ты ходил и чего-то требовал от него.

Стаффорд отступил.

— У меня твой брат, и уж он-то ответит за все это дерьмо.

Ян бы еще что-нибудь в ответ загнул и стало бы только хуже, это точно, но парень позади Стаффорда сделал быстрый кивок головой и подернул бровями, и сразу стало понятно, что переговоры Стаффорд ведет не от своего имени.

— Ты делаешь то, что считаешь правильным, — ответил Ян, пожимая плечами. — Но обвинение в злонамеренном преследовании будет выглядеть как клеймо в личном деле, просто предупреждаю тебя.

— Дойл…

— Держись подальше от наших парней, в том числе и от Маккенны, или я лично тебя обломаю.

— У тебя нет таких…

— Я новый заместитель начальника Северного округа Иллинойса, — сообщил Ян таким жестким, язвительным, высокомернейшим тоном, какой всегда появлялся, когда он по-настоящему злился. — И если ты доебешься до кого-нибудь, кто имеет хоть какое-то отношение ко мне, тебе пиздец.

И это была не угроза, Ян никогда не угрожал. Он был из тех, кто обещает. Но и Стаффорда я знал, он тоже не мог просто взять и свалить с крыльца. Это не в его духе.

— В любом случае тут даже время не стоит тратить, — сообщил я Стаффорду, и он переключил свое внимание на меня. — Это все такие мелочи, чувак. Ну провернешь ты это дело, что это даст?

Стаффорд злобно на меня посмотрел, но я заметил, как он дышал через нос, набирая в легкие побольше воздуха, и, похоже, немного успокаивался.

— Мы были на хвосте у Вона, если вы помните начальника Четвертого участка, но потом его взяли за те убийства, и у нас застопорилось.

— Херня это, — проворчал Ян. — Теперь я могу свести тебя с Воном, а с его сведениями вполне можете замахнуться на О'Брайена.

Это сработало, Стаффорд начал сдуваться, и нет, Ян не обязан, но он же теперь заместитель начальника, и ему полагалось налаживать отношения, а не хлопать дверьми.

— Держу пари, у Криса О'Брайена тоже полно дружков, — продолжал Ян. — У тебя есть на примете молодые парни, которые могли бы поработать под прикрытием?

Естественно, есть.

— Позвони мне завтра, — предложил Ян и оперся рукой о дверной косяк, пока Стаффорд доставал телефон, чтобы забить прямой номер для связи. — И я доставлю тебя к Вону.

Встретившись взглядом с Яном, Стаффорд кивнул, а затем развернулся. Все его люди, стоявшие позади, пробежали глазами по Яну и затопали вниз по ступенькам с крыльца.

— Гляди, какой весь из себя профи, — подколол я Яна.

— Ага, — вздохнул он, закрыл дверь и повернулся ко мне. — Наверное, мне и вправду нужно стать дипломатом, да?

— Да.

— И тогда я заполучу и тебя, и Детский отдел.

— Как это? — спросил я, изображая замешательство.

— Ты идиот.

— Да, ты знал это еще до того, как женился на мне, и кто из нас идиот в таком случае?

— Кейдж был прав.

— А?

— Ты очень заботливый и лучше всех подходишь для Детского отдела, — сказал Ян, показывая жестом на парней, направлявшихся к нам с другого конца комнаты. — Ты уже заботишься.

— Знаю.

— И если тебе будет больно, а тебе будет…

— Будет, согласен.

— Тогда я буду рядом, чтобы позаботиться о тебе, — закончил он, шагнул совсем близко, обвил руками за шею, чтобы поцеловать и задушить одновременно.

Как Дрейк заботится о Каботе, а Марчелло защищает Джосуэ, так и Ян будет прикрывать меня. Вот как это бывает, когда ты кого-то любишь.

— Ты сам на это подписался, — напомнил я Яну, закрывая глаза и прижимаясь к нему.

— Да, подписался, — согласился он. — Совершенно точно.

Глава 10

ПАРНИ ОСТАЛИСЬ С НОЧЕВКОЙ и с увлечением готовились ко сну, кто на диване, кто на полу. Но им всем захотелось остаться, чтобы посмотреть фильм с Яном, особенно Марчелло, который, должно быть, в миллионный раз поблагодарил его за то, что он заступился за него.

— Просто не веди себя как посторонний и приходи вместе с Джосуэ, когда мы что-то делаем вместе.

— Приду, — пообещал он, улыбаясь Яну. — Обязательно.

То, как он его боготворил, будто героя, выглядело очень мило.

Когда в шесть часов следующего утра зазвонил будильник, я с удивлением обнаружил на кухне полусонного улыбающегося Кабота, который уже проснулся и сварил кофе.

— Почему не спишь?

— Просто хотел как-то отплатить вам с Яном за то, что вы сделали для нас с Дрейком с тех пор, как вам нас навязали.

— Мне не так-то просто что-то или кого-то навязать, малыш, — сказал я, взъерошив ему волосы. — Просто ты мне вроде как нравишься.

Он улыбнулся еще ярче, прежде чем отхлебнуть кофе.

— А что такое Детский отдел?

Мне нравились наши с ним разговоры. Кабот был очень вдумчивым, с творческим складом ума, и когда я закончил объяснять, он заверил меня, что я отлично подхожу для этой работы.

— Ты так хорошо заботишься обо всех нас.

— Перестань подлизываться, пацан, — Ян ворча вошел на кухню, зевнул и наклонился, чтобы поцеловать меня, прежде чем направиться к кофеварке.

Через час, уже на работе, после того как я разбудил ребят и отвез Цыпу к Аруне, я ничуть не удивился, когда обнаружил Боди Кэллахэна, напарника Редекера из Вегаса, стоящим в коридоре, который вел к раздевалке и комнате отдыха.

— Кэллахэн! — окликнул его я.

Его походка была быстрой и грациозной. Улыбнувшись, он протянул мне руку.

Крепко пожав ее, я улыбнулся в ответ.

— Так и знал, что ты появишься вслед за ним.

Он мгновенно нахмурился.

— А он сказал тебе, что это была моя идея?

— Нет.

— Конечно же нет.

— И где ты остановился?

— Мой друг вернулся в Калифорнию пару недель назад, он сдал мне свою квартиру, — ответил Кэллахэн. — Лофт на Мичиган-Авеню.

— Где именно?

— В Прейри Дистрикт, — поморщился он. — Я пока не разобрался, что это значит.

— Это значит очень хорошее место, — заверил я его. — Они превратили большинство старых промышленных зданий в лофты. Я рассматривал их как вариант, но мне нужна была моя личная, закрытая территория. Чтобы, когда возвращаюсь, дома было спокойно, понимаешь? И никаких соседей сверху.

— Понимаю.

— Ну и как, тебе нравится?

— Я прожил там всего день, но да, нравится.

Я должен был спросить.

— А Редекеру?

— В смысле?

— Да ладно тебе!

Кэллахэн покачал головой, и его выгоревшая на солнце темно-русая копна волос заиграла на свету пшеничным, медным, каштановым и золотым. Эти волосы и золотистый, как я сейчас понял, натуральный загар, делали его просто сногсшибательным. Год назад, когда мы только познакомились, ему исполнилось двадцать семь, Редекер же на одиннадцать лет старше его, но он из того типа парней, которые никогда не стареют. Я был уверен, что где бы ни находился, он привлекал внимание людей, что не очень-то хорошо для федерального маршала, так как мы предпочитали до последнего оставаться незаметными. Им с Редекером, вероятно, приходилось непросто, потому что они оба бросались в глаза.

— Ну и?

Он сузил глаза, глядя на меня.

— Что «ну и»?

— Ты тоже перевелся сюда.

— Как видишь.

— У тебя ведь встреча с Кейджем?

— Да, а потом с Дойлом.

Я кивнул.

— Ян Дойл — новый заместитель директора.

— И твой парень, верно?

— Да, — ответил я, чувствуя, как у меня на душе потеплело от осознания того, что да, мы с Яном Дойлом вместе.

— Хотел спросить…

— Я думал, прошлой ночью по телефону ты, блядь, просто трахал мне мозг!

Обернувшись, мы увидели Редекера, который стоял неподалеку и сердито смотрел на нас.

— Когда я буду трахать тебе хоть что-нибудь, то ты, блядь, это сразу поймешь! — в ответ рявкнул Кэллахэн.

— Окей, намек понят, — сказал я, кашлянув в кулак. Затем отступил назад и скрылся за углом, рядом со входом в комнату отдыха, чтобы потом снова высунуть голову и подслушать их разговор. Я ни в коем случае не собирался уходить, чтобы не пропустить что-нибудь важное. Если я хотел помочь им разобраться с этим дерьмом, то должен быть в курсе, насколько все плохо.

— Ну, блядь, просто прекрасно! — проворчал Редекер.

— Как будто Миро это волнует, он не такой.

— И все равно, это было невежливо.

— Единственный грубиян и засранец здесь — ты.

Редекер покачал головой, и я увидел, как сердито он посмотрел, стиснув зубы.

— Я же сказал тебе не делать этого. Тебе нельзя быть здесь.

— Приехать сюда было моей идеей. И вчера вечером по телефону я напомнил тебе об этом, так почему же я не могу быть здесь? — возмутился Кэллахэн. — Я сказал тебе, что появлюсь сегодня утром. А весь вчерашний день я потратил на переезд в новую квартиру, потому что, в отличие от тебя, у меня нашлось на это время.

— Это все ошибка.

— Да, твоя ошибка. Потому что ты не дождался, чтобы приехать сюда со мной, — сказал Кэллахэн, и это прозвучало властно, где-то между снисходительностью и яростью.

— Я думал… — Редекер, с трудом сглотнул, судорожно вздыхая. — Тебе будет лучше, если я уеду.

— Имеешь в виду, если ты сбежишь?

Редекер снова потянулся к волосам — очевидно, так он пытался успокоиться, когда нервничал, я и сам грешил подобным. Блеснуло кольцо, и я заметил, что это привлекло внимание Кэллахэна. Он провел пальцами по серебру, прежде чем сделать шаг вперед и положить руки Редекеру на бока, удерживая его так же, как Ян держал меня прошлой ночью. Выглядело это, как и ощущалось, по-собственнически и требовательно.

— Не надо… я стараюсь не испортить тебе жизнь, — прошептал Редекер, переминаясь с ноги на ногу в желании освободиться.

Кэллахэн придвинулся ближе, явно не собираясь отпускать его, и просунул руки ему под куртку. Я наблюдал, как Редекер прикрыл глаза, словно пытаясь сосредоточиться, чтобы оставаться на ногах. Он поднял руки к лицу Кэллахэна, но тут же опустил их обратно.

— Где ты остановился? — спросил Кэллахэн и его тон сменился на мягкий, уговаривающий. Когда же его губы нависли над шеей Редекера, он задумался, как мне кажется, прижаться ли ему к веснушчатой коже ртом или зубами. Желание нарастало, как и потребность заявить свои права, и я так его понимал. До того, как мы с Яном стали больше, чем друзьями, невозможность прикоснуться к нему и понимание того, что он не принадлежит мне, причиняло почти физическую боль.

— Ты должен поселиться со мной.

Это было хорошее предложение. Я очень надеялся, что Редекер примет его.

Редекер медленно и томно открыл глаза, будто был одурманен наркотиками.

— Я не могу… я не должен… не хочу, чтобы все было так, как…

— О, не волнуйся, — сказал Кэллахэн, отступая и отпуская его, но не отстраняясь. — Все будет совсем не так как в Вегасе, это я тебе обещаю.

— И что, черт возьми, это значит? — пробормотал Редекер, снова нахмурившись, но все же позволяя прикасаться к себе.

— Все будет именно так, как хочешь ты.

— И почему я чувствую в этом подвох?

— Понятия не имею, — невинно ответил Кэллахэн.

— Объясни мне, что ты имеешь в виду под…

— Чем занимаешься?

Я пропустил окончание фразы Редекера, когда, обернувшись, увидел позади себя Яна.

— Откуда ты появился?

— Оттуда, — ухмыльнулся он, указывая на вездесущую корзину с фруктами в комнате отдыха. — Иногда организм просто жаждет цитрусовых, — объяснил он, показывая мне апельсин в руке.

Я хмыкнул.

Он сделал попытку подсмотреть, но я встал поперек коридора и помешал ему это сделать.

— Я хочу глянуть, за кем ты шпионишь.

— Ни за кем, — настаивал я, обернувшись и увидев направляющихся к нам Редекера и Кэллахэна.

— А, понятно, — поддразнил Ян, поиграв бровями.

— Просто будь к ним добр. Они пытаются во всем разобраться.

— Я всегда добр, — заявил Ян, ухмыльнувшись, перед тем как кивнуть головой в сторону двух приближающихся мужчин. — Ты Кэллахэн?

— Да, — он протянул Яну руку. — А ты Дойл?

— Он самый, — ответил Ян, пожимая ему руку, прежде чем кивнуть головой в сторону Редекера. — Парни, вы ведь были напарниками в Вегасе, верно?

— Были.

— И вас двоих перевели, так что… вы готовы так же оставаться напарниками?

— Да, — ответил Кэллахэн, прежде чем Редекер успел вставить хотя бы слово.

— Отлично, — вздохнул Ян. — Это значительно упрощает дело. Пойдемте со мной, надо разобраться с бумагами. И вам следует спуститься вниз, чтобы выбрать машину, пока все хорошие не разобрали. Там внизу есть «гремлин»⁵, так что, возможно, вам стоит поторопиться.

Редекер с ужасом посмотрел на меня и резко выдохнул:

— Я думал, ты шутишь.

— Нет.

— Ты сказал «гремлин»? — переспросил слегка шокированный Кэллахэн, и на его лице отразилось беспокойство. — А это вообще безопасно?

Ян пожал плечами.

— Не знаю, но мне бы не хотелось это проверять.

Редекер бросился к лифту, а Кэллахэн в полной растерянности последовал за Яном. Понимаю — он был в ужасе от машины.

Я ПРОВЕЛ ВСЕ УТРО, совершая звонки и проверяя места, которыми занимался накануне. Элай позвонил около полудня и поинтересовался, не хочу ли я пообедать. На мой вопрос, где Ян, он ответил, что тот застрял в офисе с агентом УБН Корбином Стаффордом. По-видимому, они работали над чем-то вместе с Лорканом и объединенной оперативной группой, так что, возможно, намечается улучшение рабочих отношений. Быть может. Я не питал надежд. Хотя теперь, когда Яна повысили, возможно, появятся новые связи с УБН. Но работать с ним мне уже не доведется, и осознание этого печалило и радовало одновременно. Да, мы с Яном все равно были вместе и все еще оставались маршалами, но уже порознь. Для себя я решил, что работа в Детском отделе — лучший выход для меня. Но то, что мы с Яном больше не работали вместе, казалось непривычным и доставляло острую боль. Эта боль не поддавалась логике. Она просто была, и все тут. Потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть.

Я как раз направлялся в свой кабинет, когда Беккер остановил меня. Я повернулся к нему, и он указал на лифты, которые зазвенели как по сигналу.

— Ох, какого хрена, — пробормотал я себе под нос, увидев выходящую из лифта женщину в сопровождении шести мужчин в плащах.

Она остановилась передо мной как раз в тот момент, когда Элай незаметно подошел ко мне справа. Женщина раскрыла удостоверение, чтобы показать жетон ФБР, а выражение ее лица было одновременно и мрачным, и смиренным.

— Что произошло? — тяжело вздохнув, я с ужасом ожидал ответа, инстинктивно понимая, что ее визит сюда как-то связан с Хартли.

Агенты, сопровождающие ее, подошли вплотную, отделив нас с Элаем и Беккером от остальных сотрудников.

— Я Кристина Штиглер, из отдела по взаимодействию с партнерами. Прилетела сюда из Лэнгли, чтобы в понедельник поговорить с вами и маршалом Дойлом, поскольку нас ожидает совместная работа, и необходимо скоординировать действия. И я понятия не имею, почему сейчас распинаюсь перед вами, потому что все это больше не имеет никакого значения. — Она вздохнула, и я заметил, какой у нее усталый вид. — На данный момент важно то, что Кол Келсон только два часа назад объяснил мне, что у него внутри находится взрывное устройство, которое может сработать в любой момент.

Я покачал головой.

— Значит, вы вызвали саперов, проверили его на излучение и, конечно же, оно среагировало.

— Так и есть.

— И куда же они его перевезли?

— Они как раз направлялись…

— И были вынуждены изменить маршрут.

— Да, — ответила она так, словно ей стукнуло лет сто, а не сорок пять, на сколько она и выглядела.

— Вы же понимаете, что к этому времени, вам, ребята, уже пора было бы изучить методы Хартли, верно?

— Согласна, — огорченный тон никуда не делся.

— Сколько раз он это проворачивал?

— Легко судить задним числом, а не когда все уже случилось.

Я кивнул.

— И это еще не все.

— Да.

Рука Элая на плече успокаивала. Помогала оставаться в ясном уме вместо того, чтобы погрузиться в страх и тьму, наполненную кошмарами.

— Моему боссу, директору Райерсону, сегодня сообщили, что, хотя его жена в безопасности и взята вчера под защиту, его сын, студент местного Северо-Западного университета — нет.

Я глубоко вздохнул, пытаясь сохранять спокойствие.

— Нет, — отрезал Беккер.

Она прищурилась, и я увидел, как ее лицо исказила боль.

— Это вас не касается, маршал. Это имеет отношение к маршалу Джонсу.

— Черта с два! — заверил он ее. — Маршал Джонс…

— Прекратите! — приказал я. — Где Хартли?

— Мы понятия не имеем, — произнесла она дрожащим голосом.

С людьми происходило такое, когда дело касалось Хартли. Надо было всегда оставаться начеку, и не каждый мог выдержать подобное напряжение.

— Вы должны покинуть здание через парадный вход и бежать по улице так быстро, как сможете. Дальше будет ясно.

— Но вы не знаете, кто это — Хартли или Келсон.

— Что?

— Хартли обычно так не работает. Там, вполне вероятно, может оказаться Келсон, а не Хартли, — уточнил я.

— Ну, да, я… да.

— И кто-то, Хартли или Келсон, удерживает сына Райерсона?

— Кто-то из них, — согласилась она. — У нас есть доказательства, что он жив.

— Все это совсем не похоже на Хартли, — сказал я ей. — Он бы так не сделал.

— Или не делал этого до сих пор, — возразила она. — Возможно, вы знаете его не так хорошо, как вам кажется, маршал.

— Или я абсолютно прав, и Келсон попытается меня убить.

— Да.

— Ладно, — я начал снимать пиджак.

— Нет, — прохрипел Элай грубо, его голос дрогнул. — И уж точно не раньше, чем Ян придет сюда и поговорит с тобой.

— Согласен, — хрипло поддакнул Беккер. — Останься здесь, я схожу за ним.

— У нас нет на это времени, — выдавила Штиглер, измученная до предела.

— У нас есть время, — настоял на своем Беккер, прежде чем протиснуться сквозь толпу мужчин.

Ян появился через несколько мгновений, и по потрясенному выражению его лица я понял, насколько он напуган.

— Все будет хорошо, — заверил я его, отчаянно желая прикоснуться, опасаясь, однако, что как только дотронусь, то не смогу уйти. Все во мне было против того, чтобы оставить его и идти к Хартли.

— Нет! — запротестовал он. — Я не позволю тебе рисковать своей жизнью ради…

— Перестань, — прошептал я, протягивая ему свою куртку, чтобы при встрече с Хартли быть без оружия.

— Миро, — прохрипел он, забирая у меня «Глок» и новую кобуру, которую купил мне на Рождество. Точно такую же, как и у него — кожаную, ручной работы, с латунными пряжками.

— Ты бы сделал то же самое, — выдавил я из себя. — Знай — я вернусь. Он, наверное, хочет просто поговорить, а позвонить, естественно, не может.

Ян судорожно вздохнул.

— Нет… я не могу…

— Я знаю, — прошептал я, и в этот момент к нам присоединился Кейдж.

— Какого черта вы заставляете моего человека делать это? — обрушился Кейдж на Штиглер. Она, глубоко вздохнув, быстро пересказала историю, пока я надевал куртку.

— Все, немедленно спускаемся вниз! — потребовал Кейдж, поворачиваясь к Беккеру. — Я хочу, чтобы опергруппа была наготове, сейчас же.

Он произнес «сейчас же» еще раз восемь, прежде чем мне разрешили войти в лифт. Ян вошел со мной и, встав прямо за спиной, положил руки мне на плечи.

Пока мы спускались в лифте, Штиглер протянула мне десятицентовую монету.

— Что это?

— Чувствуешь, какая тяжелая? — Я кивнул, и она глубоко вздохнула. — Это устройство слежения. Он не поймет, пока не возьмет его в руки.

— Хорошо.

— Он не вывезет тебя за пределы района. Мы ему не позволим. Перекрыты все улицы в радиусе двух миль. Просто хватай парня и убирайся оттуда любым способом, — сказала она, ухватив меня за плечо. — Нам не нужен Хартли. Мы просто хотим, чтобы вы с Максом остались целы и невредимы.

— Да.

— Хорошо, — еле выдавила она из себя, попытавшись улыбнуться.

Я отошел от Яна и увидел, как он стиснул зубы.

— Я скоро вернусь.

В его глазах стояли слезы, но он не проронил ни одной.

— Поспеши.

На дороге толпилась куча федеральных агентов и полицейских, к ним же присоединились Кейдж и те, кто были наверху. Увидев, что приехал Чинг, я повернулся к Кейджу, и тот кивнул мне. Быстро развернувшись, я помчался по тротуару.

Улица была длинная и оживленная — с подъездными дорожками, которые вели прямо к проезжей части, с бесконечными потоками машин, толпами людей, бездомных, и туристами, отставшими от групп. Непрерывный поток, от которого мне приходилось уворачиваться, а в нескольких случаях даже перепрыгивать или резко сворачивать, чтобы не попасть под машину, возвращаться обратно на тротуар и бежать дальше. Я был в хорошей форме — бегал с Яном через день, занимался кардиотренировками, качался, но все же после двадцати минут безостановочного бега я устал. Ян бегал на длинные дистанции, его мускулы были плотными, упругими, крепкими и гладкими, как у большой кошки. Я же, как говорил Ян, больше походил на быка из-за своих массивных плеч и плотных, тяжелых мышц. Когда я наконец увидел фургон, то возблагодарил Бога. Пока он притормаживал впереди и вставал во втором ряду так, чтобы две другие машины не смогли бы разъехаться, я побежал к нему, уверенный, что именно он мне и нужен.

Фургон почти заехал на пешеходный переход, и когда я добрался до него, то сразу нырнул в открытую дверь, а парня со связанными за спиной руками и заклеенным ртом вытолкнули на капот припаркованной «хонды-сивик».

Я едва успел сесть, когда фургон рванул вперед, и я увидел его — Крейга Хартли.

Безукоризненно одетого, впрочем, как и всегда. Он выглядел так, словно собирался на съемку для обложки журнала. Начиная с трехсотдолларовой стрижки, заканчивая набойками на коричневых ботинках от «Карлоса Сантоса». Темно-синий шерстяной костюм «в елочку» кроя Сохо сидел на нем сногсшибательно, оттеняя его густые светлые волосы, зачесанные набок, что очень ему шло. Забавно, но на нем были точно такие же ботинки, что я купил пару недель назад. У нас всегда был одинаковый вкус на обувь.

Учитывая, сколько раз за эти годы наши пути пересекались, я все равно удивился, увидев его. Я всегда надеялся, что каждый раз окажется последним.

— Хорошая пушка, — сказал я, тяжело сглотнув, и кивнул в сторону автомата.

— О, спасибо, — поблагодарил он, мило улыбаясь. — Я понял, что мне нужно больше пуль, чем в «Дезерт Игле», и я не очень хороший стрелок, но с ним, — сказал он, поднимая «Хеклер-Кох MP7A1», которым я снял не одного несостоявшегося преступника, — мне и не нужно им быть.

— Наверняка он наводит на людей страх.

— Да, — согласился он. — Сам знаешь, как я ненавижу повышать голос.

— Согласен.

— Кстати, о «согласен», насколько я понимаю, вы поженились?

По моей спине пробежал холодок, почти такой же резкий и внезапный, как и его вопрос.

Странно. Я не боялся того, что он может сделать мне, но не хотел, чтобы он знал что-то личное о Яне. Впрочем, это не имело смысла, так как мы с Яном были накрепко связаны — были единым целым, но то, что Хартли «увидел» Яна в союзе со мной, вызывало тревогу.

— Да.

— Ну что ж, поздравляю.

— Спасибо. — Вздохнув, я прислонился спиной к стенке фургона и уставился на него. — Отличные ботинки, — продолжил я, как ни в чем не бывало.

— Спасибо! Ты единственный в правоохранительных органах, кто способен оценить такие вещи.

Я в этом сильно сомневался. Но ни у кого больше не было возможности сделать ему комплимент, прежде чем он их убьет.

На сиденье рядом с ним лежали пальто и шляпа с шарфом, и мне пришло в голову, что это дорожный костюм.

— Ты куда-то собираешься?

Он улыбнулся, и в уголках его глаз появились мимические морщинки. Я никогда бы не подумал, что у серийных убийц они есть, но у Хартли были.

— Да, и хотел попрощаться.

Оглядевшись, я заметил Келсона на пассажирском сиденье и еще одного мужчину за рулем.

— В следующий раз можешь просто позвонить.

Тот кивнул.

— Я бы так и поступил, но захотелось увидеть тебя перед отъездом.

Я зацепился за проблеск надежды.

— Не собираешься возвращаться?

— Может, и нет, — вздохнул он, зевая, но все еще держа меня на мушке. — Я ничего пока не решил. В обозримом будущем планирую попутешествовать по Европе.

Я кивнул.

— Ты ведь не хочешь поехать со мной, не так ли?

— Нет, — ответил я мягко. — Как ты заметил, я только что вступил в брак, но ценю твое предложение.

— Я знаю, — вздохнул он и, наклонившись вперед, посмотрел на меня оценивающе. — Я мог бы настоять на том, чтобы ты поехал со мной.

— Да, но ты этого не сделаешь, — ответил я уверенно.

Он хмыкнул и откинулся на спинку.

— Ты прав, я не сделаю этого.

И тут до меня дошло, как сильно мы оба изменились.

В течение многих лет репортеры, сотрудники правоохранительных органов и даже тюремный персонал говорили мне, что между мной и Хартли кипели страсти. У нас было что-то такое, манера говорить, общаться, и люди находили это захватывающим, похожим на флирт, вероятно, потому что они не отдавали себе отчет в том, что иметь личные отношения с Крейгом Хартли означало отдать часть себя. В моем случае — буквально. Блестящий человек, даже просто отвечая на безобидные вопросы о себе, он так искусно умел разговорить собеседника, что тот не успевал и оглянуться, как стоял перед ним обнажив всю душу и вывернув себя наизнанку.

Я видел так много подобных людей — от его последователей и обожателей до крутых агентов ФБР, которые ломались, попав в поле его зрения. Но я всегда стоял особняком, с самого начала, потому что он был моим должником. Я спас ему жизнь. Своим телом я закрыл его от смерти, и когда я лежал на нем, истекая кровью, он прижал руку к ране, которую сам же и нанес, и прошептал мне на ухо тихие слова утешения. С тех пор мы были связаны друг с другом.

Но теперь, после нашего последнего столкновения… противостояния… контакта… все изменилось. Мы стали совсем другими. Мы больше не кружили друг вокруг друга, пытаясь разобраться в слабостях и отыскивая бреши в броне. Мы просто сидели рядом, не совсем друзья — ими мы никогда быть не сможем, — но что-то близкое к этому.

— Миро.

— Извини, — рассеянно ответил я, вновь поразившись тому, что позволил себе отвлечься в его присутствии. Не многие могут так поступить и остаться при этом в живых.

— Да нет, все нормально, даже мило, — произнес он с легкой улыбкой. — Но я хочу кое-что спросить.

— Что именно? — резко выдохнул я. Я и вправду был спокоен. Положив руки на колени и удобно устроившись, ехал в фургоне, пока он держал меня под прицелом. Когда же это успело стать… нормальным?

— Келсон пытался застрелить тебя вчера?

— Нет, — солгал я. — Зачем ему это?

— Потому что он, как и все мои знакомые, ревнует меня к тебе.

Все они были такими же сумасшедшими, как и он, потому что никто в здравом уме не хотел бы стать любимцем Хартли.

— Так я и узнал, что он пустышка.

— Серьезно?

Я понял, что проговорился, и чуть не поперхнулся. Я говорил не задумываясь, потому что за все время, проведенное в его присутствии, перестал его бояться. Так муха забывает о паутине, мангуст становится чересчур самоуверенным или голубь думает, что ястреб не может заметить его издалека.

Однажды я смотрел документальный фильм о косатках. О том, как они неделями играли с молодыми тюленями у самого берега, чтобы те почувствовали себя в безопасности и потеряли бдительность, а затем нападали на них, чтобы съесть. Это было ужасно. Киты никогда не считали тюленей своими друзьями, и я подумал, что кроме удивления тюлени, должно быть, чувствовали обиду, когда их поедали заживо.

Это было похоже на то.

Пока Хартли кружил вокруг меня как косатка, ожидающая добычу, я размышлял о том, какой же я дурак! Терять бдительность было просто идиотизмом. Как же мне удалось убедить себя довериться Хартли?

Мысленно я вернулся к тому последнему разу, когда видел его и, получается, все из-за моей собаки?

Страх исчез из-за Цыпы.

Он спас моего пса.

Как можно бояться того, кто спас твою собаку?

— Миро? — мягко окликнул он меня.

— Я… когда его босс сказал, что он знает тебя лучше всех… я заподозрил неладное.

— Это было подозрение или ревность?

— Ревность? — правильно ли я его расслышал?

— Ведь кто-то утверждал, что он мне ближе, чем ты.

— Но я уверен, что таких людей много.

— Я уже стольких пережил.

— Ну, он молол какую-то чепуху, — я глядел не на него, а на Келсона, когда произносил это.

— А вот и нет! — взревел тот, но Хартли вяло заткнул его.

Мгновенно воцарилась тишина.

Келсон отвернулся и уставился в окно прямо перед собой.

— То, что он пытался свалить всю вину на тебя, просто смешно, — продолжил я.

— Он сказал мне, что ты поверишь, но я знал, что это не так.

Я пожал плечами.

— Ты же знаешь, что я очень внимателен.

— Да, конечно, — почти промурлыкал он.

Я глубоко вздохнул.

— Ну и каков теперь план?

— Понятия не имею, — он улыбнулся с безмятежным, почти скучающим видом. Нет, все-таки скучающим.

— Срань господня! — выпалил я. То, что, как мне казалось, я слышу и вижу, на самом деле оказалось чистой правдой. Он вздохнул, как раздраженный подросток, которому нечем заняться субботним вечером. За эти годы я видел сотни эмоций на его лице, но эта была совершенно новой, и я был потрясен. Как же так может произойти, что серийный убийца, просыпаясь однажды утром, обнаруживает, что на него наваливается скука? Как такое вообще возможно?

Он вздрогнул.

— Что?

— Тебе скучно, — произнес я сухо. — Господи Иисусе!

Он пренебрежительно махнул рукой.

— Так и есть. Вот почему ты уезжаешь. Вот почему ты никого не убивал уже… сколько времени прошло?

Он задумался.

— Ну, с тех пор как кто-то отрубился у тебя в доме. Как там его?

— Ты убил его лишь затем, чтобы доказать свою правоту.

— Так и есть, — он зевнул. — Верно.

— Знаешь, ты бы позволил ФБР, ради забавы, поймать тебя. Тогда сможешь вдоволь поиздеваться над профайлерами и запудрить им мозги.

Он тяжело вздохнул.

— Вообще-то я размышлял об этом, но, когда тебя задерживают, всегда так много жестокости, а люди такие грубые. Я просто хочу, чтобы со мной вежливо разговаривали, обращались как с джентльменом, а не как с обычным преступником.

Он и вправду был сумасшедшим.

— А в той тюрьме строгого режима было так скучно, ты даже себе не представляешь.

— Ты же понимаешь, что они специально так устроены.

Он согласился, пробурчав что-то невнятное.

— А что, если я буду с тобой все время, пока тебя не посадят, и если это будет не тюрьма строгого режима?

— Ну, во-первых, тебе рано или поздно придется вернуться домой, а во-вторых, ты не можешь точно сказать, куда меня отправят. А теперь еще и этот Райерсон думает, что я лично ему насолил, и это не очень…

— Я могу это исправить, — заявил я, наблюдая за ним. — Я сказал ему, что это не ты, и могу доказать, что это Келсон забрал его сына.

Он недовольно поморщился.

— Твой послужной список говорит сам за себя. Ты бы никогда не выбрал целью кого-то из правоохранительных органов, на тебя это не похоже.

— Кроме тебя.

— Это от того, что я спас твою жизнь, а не потому, что я был копом, а сейчас маршал.

— Это правда.

— Поверь мне, я смогу объяснить им, что произошло.

— И ты сделаешь это для меня?

— Так и есть, — сказал я, стараясь не попасть в ловушку.

Через плечо он указал на Келсона.

— Ну, единственное, чего я когда-либо хотел, это получить доступ к ФБР, который мне предоставил сначала Войно, а потом и Келсон.

— Точно.

— Однако мои интересы изменились. — Он сказал это не просто так, бросил на меня взгляд светло-голубых глаз, задержавшись на мгновение, а затем опустил их. Лишь по одному этому действию я понял, сколько осталось жить Келсону. Он был в одном шаге от могилы.

Но Хартли никогда не убьет его в фургоне. Он бы не хотел забрызгать здесь все.

— Значит, ты летишь в Европу? — Я хотел кое-что уточнить.

— Да, — снисходительно улыбнулся мне он, поняв мой вопрос и ответив так, как я и предполагал. Он собирался путешествовать в одиночку. Я не видел лица водителя, но кем бы он ни был, водил хорошо, потому что фургон ни разу не замедлил ход с тех пор, как я сел в него. Конечно же, Штиглер просчиталась, им удалось довольно быстро вывезти меня из безопасной зоны, которую она организовала.

— Знаешь, — сказал он спустя несколько мгновений, — полагаю, ты единственный человек, который мне поистине дорог.

— Что правда, то правда, — поддразнил я его мягко. Не очень-то умно играть с огнем.

— Верно, — сказал он, ласково улыбнувшись, прежде чем повернуться и через плечо посмотреть в окно.

Я мог бы кинуться на него, сделать что-нибудь, но между нами возникло странное доверие, и не хотелось его разрушать. Даже думать было невыносимо о том времени, когда я боялся того, что он мог бы со мной сделать. В моей нынешней жизни он перестал быть каждодневной заботой. И я не хотел ничего менять. Мне не хотелось, чтобы все повторилось снова. Однако нужно было кое-что проверить.

— Я не хочу идти против тебя, но и не могу допустить, чтобы ты причинил боль кому-то, потому что тогда это тоже будет на моей совести.

— С чего бы? — спросил он, снова поворачиваясь ко мне.

— Я в ответе за то, что ты делаешь.

— Почему? Потому что ты не променяешь свою жизнь на то, чтобы остановить меня?

— Ты не убьешь меня.

— Если выбор будет между мной и тобой, ты знаешь, что убью. Я не делаю этого только потому, что ты подыгрываешь мне.

— Будто «ты держишь меня на прицеле, но я знаю, что ты не выстрелишь».

— Если, конечно, ты не набросишься на меня с намерением убить.

— У меня были такие мысли, — признался я и, не сдержавшись, ухмыльнулся.

— Да, — согласился он, не в силах сдержать ответной улыбки. — Но ты же знаешь правила, и мы оба по ним играем.

Что есть, то есть. Я не нарушал их, и он не представлял для меня никакой реальной опасности.

— Но пойми, я не могу допустить, чтобы ты снова убивал людей.

Он подумал, прежде чем ответить:

— В данный момент я не собираюсь никого убивать. Думаю, это была какая-то фаза, и она уже прошла, но я заключу с тобой сделку.

— Валяй.

— Если я снова задумаюсь об убийстве, то сначала позвоню и расскажу тебе, где нахожусь, а ты можешь сесть в самолет и попытаться остановить меня.

— На другом конце света?

— Это твоя проблема, а не моя. Только не надо раздражаться из-за того, что у тебя нет действующего паспорта.

— Я федеральный маршал. Конечно, у меня есть паспорт.

— Ну что ж, — сказал он так, словно мы уже заключили сделку. — Я предупрежу тебя, и ты сможешь попытаться меня остановить. Все будет как в старые добрые времена.

— Я лучше сдам тебя Интерполу.

— Делай то, что тебе кажется необходимым.

— Ты же не боишься Интерпола?

— Нет.

— Ну хорошо. Значит, ты даешь мне слово? Никто не умрет, пока ты не позвонишь мне?

— Без оговорок!

— Хорошо.

Он протянул мне руку.

— Давай скрепим все рукопожатием.

Я потянулся вперед, протягивая руку, не собираясь близко подползать к нему.

Его ладонь была теплой и сухой, и он, обхватив мою кисть своими длинными изящными пальцами, пристально посмотрел мне в глаза. В отличие от Келсона, глаза Хартли были ясными, полными решимости и светились счастьем от того, что он заключил со мной сделку. Я крепко пожал ему руку и хотел уже отпустить ее, но он стиснул мою ладонь.

— Почему ты сжал руку? — спросил Хартли, ресницы его затрепетали, и он смущенно улыбнулся.

— Понятия не имею, — вздохнул я, покачав головой.

— Знаешь, я подозреваю, что это последний разговор в нашей жизни.

— Я был бы не против, — тихо сказал я.

Фургон остановился, и он поднялся, чтобы открыть дверь.

Я быстро выскочил из машины и, стоя на обочине, поднял на него глаза.

Он глубоко вздохнул.

— Так странно уезжать из Чикаго. Никогда бы не подумал, что сделаю это.

Я кивнул.

— Я рад, что смог с тобой повидаться.

— Я тоже, — прошептал я, осознав, что часть меня счастлива, потому что это был конец.

— И это все? — задохнулся Келсон, вылезая из фургона и бросаясь в мою сторону с «Глоком-20», направленным прямо мне в грудь. — Собираешься просто отпустить его?

— Конечно, — ответил Хартли спокойно, но с ехидцей. И когда он смерил Келсона взглядом, на его лице отразилось отвращение. — Я же не дикарь.

— Но он же идиот, и думает, что он…

— Он не думает… Он знает, — поправил его Хартли, поворачиваясь и улыбаясь мне. — Он мой самый старый друг.

— Друг? — Келсон тяжело вздохнул, и в тот же миг я увидел, что этими последними словами Хартли сломал его.

Целиком и полностью уничтожил.

Келсон был очень умен. Он планировал, делал все, чтобы произвести впечатление на человека, которым так отчаянно хотел быть. Но проблема заключалась в том, что я опередил его.

Это был лишь вопрос времени.

Я спас Хартли.

Именно я навещал его, когда он сидел в Элджине.

Я был единственным, кто часами слушал его измышления, почему он все это делал. И стал свидетелем — голосом в его голове, как он признался мне однажды. А в конце концов, после того, как спас моего пса, Хартли перестал быть человеком, при виде которого меня прошибает пот.

Между нами не было дружбы, дело совсем не в этом, но было что-то… особенное. В какой-то момент мне придется выяснить, что именно.

У Келсона не было возможности узнать нашу историю, и ему мешали его собственная ревность, ненависть и горечь. Он думал, что не будет ничего важнее того, что сделал я, и это убивало его. Все это было написано у него на лице. Если до этого я его не понимал, то теперь ясно увидел его намерения, когда он, прицелившись, нажал на спусковой крючок.

Я даже не успел вскрикнуть. Я не думал о Яне и о том, как сильно он будет по мне скучать. Я не видел ни Аруны, ни Кэтрин, ни Дженет, ни Мин. Не жалел о тех детях, которым так и не успел помочь. И даже не подумал, когда же Редекер вытащит, наконец, свою голову из задницы и признается Кэллахэну, что, черт возьми, тоже хочет его.

Ничего не приходило в голову, кроме мысли, что я все-таки умру, а Хартли будет смотреть на меня сверху вниз. И почему-то это не казалось таким уж плохим, как прежде.

Что-то сильно ударило меня и отшвырнуло на обочину дороги, прямо в траву и грязь. Накануне шел снег и, поскольку так и не потеплело, он не растаял. Я упал навзничь на смерзшийся снег и сверху на меня рухнули — как я внезапно осознал — сто восемьдесят фунтов Крейга Хартли, выбив остатки воздуха из моих легких.

Ошеломленный и потрясенный, я увидел бледное небо и услышал пронзительно-визгливый вопль, прежде чем тяжесть с моей груди исчезла и воздух наполнился быстрыми пулеметными очередями.

Келсон закричал и, подняв голову, я увидел, что он лежит на той же холодной и твердой, покрытой льдом земле, на которой лежал я.

Моя спина взмокла. Холод просачивался под кожу, и по всему телу пробежала легкая дрожь. Затем я глотнул воздуха и сел. А повернув голову налево… увидел Хартли.

Его рот был открыт, и он все еще дышал, но уже с трудом, и в следующую секунду я понял почему. В области сердца по пиджаку расползалось пятно крови.

Я боком подполз к нему и обеими руками закрыл рану, сильно надавив на грудь, а он поморщился от боли.

— Бесполезно, — прохрипел он, и слеза скатилась из его левого глаза к уху.

— О чем, черт возьми, ты думал? — проскрежетал я. Мой голос, надломленный, хриплый, прозвучал странно — испуганно и глухо.

— Ну, — фыркнул он, каждый звук давался ему с трудом. — Подумал, что ни у кого нет права убивать Миро Джонса… кроме меня.

— Трепло, — пробормотал я, слыша, как сердце колотится у меня в ушах.

Он попытался улыбнуться.

Подняв одну руку, я начал снимать куртку. Нужно было замедлить кровотечение и согреть его, чтобы он не потерял сознание.

— Только не надо портить превосходную вещь от «Тома Форда», — проворчал он. — Это не поможет. Просто посиди здесь немного и забери оружие.

Я посмотрел на автомат, а потом снова на его быстро бледнеющее лицо.

— Что?

— Честное слово, — вздохнул он, — как ты умудрился так долго прожить?.. Водитель ведь все еще жив.

Звук взревевшего двигателя привлек наше внимание, прежде чем фургон, взвизгнув шинами, отъехал.

— Что ж, это обнадеживает, — невозмутимо произнес он и закашлялся кровью.

— Черт! — выругавшись, я начал обыскивать его пиджак в поисках телефона, потому что мой остался у Яна. — А где, черт побери, твой…

— В фургоне, — прошептал он, опустив пистолет и протягивая ко мне левую руку.

Я быстро ухватился за нее, сразу почувствовав, насколько она холодна, и сжимал, даже когда кровь потекла по его пальцам.

— Черт возьми, где, блядь, все?!

— Ох, — вздохнул он так тихо, что мне пришлось наклониться и прижать ухо к его губам. — Ты и вправду испугался, да?

Сейчас это было совершенно бессмысленно. Он больше не был угрозой. Да, Хартли являлся сущим кошмаром, но сейчас почему-то… нет. В этом не было никакого смысла, ведь все произошло из-за пса смешанной породы, несмотря на то, что было между нами и то, что в моей жизни он существовал даже дольше, чем Ян. То, каким я стал, большая часть меня, определялась нашим с ним общением. Я почувствовал, как внутри меня нарастала боль.

— Нет, я не хочу так… мы должны остаться квиты, — сказал я и повернулся, чтобы посмотреть ему в глаза, так близко, что мы почти соприкасались носами. — Я спас тебя, ты спас меня — как же я тебе верну должок? — спросил я, и мои глаза наполнились слезами.

— В следующий раз, — прошептал он, вздернув подбородок. — Иди сюда.

Не раздумывая, я повернул голову так, что его губы прижались к моей щеке, и он всего лишь на мгновение крепко сжал мою руку.

— Всегда знал, что ты мой, — выдохнул он.

Я замер на секунду, а затем повернулся, чтобы встретиться с ним взглядом. Его хватка медленно ослабла, и рука едва не выскользнула из моей, если бы я не удержал ее.

Последняя слеза скатилась по его щеке, и я смахнул ее, прежде чем закрыть ему глаза.

Плакать было бессмысленно. Он не был хорошим человеком. На самом деле, он являлся чудовищем. Но где-то между тем, как он, разрезав мне бок кухонным ножом, забрал мое ребро, и тем, как сказал, что моя собака не умерла… Хартли стал только моим монстром. Мы изменились и уже не были прежними. И в конце концов, он получил пару пуль, которые предназначались мне, чем спас мне жизнь. Люди будут писать о нем годами.

Я понятия не имел, что должен чувствовать и что думать, но сидеть здесь, держа его за руку, казалось мне единственно правильным решением.

БЫЛО ТАК ТИХО и спокойно, как будто весь мир замер, но через несколько минут я услышал слабый звук сирен.

Медленно опустив руки Хартли, я сложил их на его груди. Он выглядел таким умиротворенным, будто заснул. И когда все расплылось, я понял, что мои глаза полны слез. Закрыв лицо руками, я позволил себе зарыдать и без свидетелей оплакать человека, потому что никто, даже Ян, не понял бы почему.

Хартли совершал со мной ужасные вещи, но я должен ему все простить, пусть так и будет. И не потому, что он спас меня. Ничего из этой банальщины. Даже если бы он бросил меня, как и хотел, где-то на дороге, сказав: «Всего хорошего тебе, Миро!», я чувствовал бы то же самое. Боже мой, каким-то странным образом он был моим другом, и это не поддавалось логике.

И вот я сидел там, мою грудь сотрясали рыдания, а по лицу текли слезы, потому что Крейг Хартли оказался первым человеком, которого я потерял из тех, кто что-то значил для меня, кто был мне близок и кто изменил ход моей жизни. У меня не было ни родителей, ни близких. Никого, кроме Яна, девочек и еще парочки друзей, которые любили меня, и никого из них еще не забирала смерть. Этот серийный убийца стал первым, и поэтому я, рухнув рядом с ним в грязь, почувствовал, каково это — потерять кого-то, кто помог мне стать тем человеком, которым я являюсь сейчас.

Я был рад, что подкрепление еще не прибыло, потому что у меня оставалось время погоревать, окропить землю слезами, полностью потеряв самообладание. К счастью, никто не видел, как очищается моя душа.

Затем мимо пронеслась вереница полицейских машин.

— Миро!

С силой вытерев глаза, я вздохнул, поднял голову и увидел ряд внедорожников, остановившихся рядом со мной, Хартли и Келсоном.

— Твою мать! — выдохнул Ян, выскочив из машины. Он бросился ко мне, упал на колени и обнял.

Я не мог вздохнуть и был почти уверен, что он переломал мне ребра. Но это не страшно, потому что он находился рядом, надежный и теплый. И если в конце всего я оказался в его объятиях, то это можно считать победой.

— О, детка, что произошло?

Но я не мог, пока еще не мог. Я не в силах был сейчас рассказать ему обо всем.

Прижав меня к своей груди, он целовал мои глаза, щеки, подбородок, а затем коснулся губами моих губ. Я хотел большего, и он пробормотал, что обещает показать мне, насколько сильно меня любит, как только мы вернемся домой.

Когда прибыли федералы вместе с полицией, Ян помог мне подняться, потому что я оказался не в состоянии идти без посторонней помощи. Я не мог смотреть, как они касаются Хартли, не хотел видеть, что они собираются с ним делать, поэтому ни разу не оглянулся, пока Ян усаживал меня на заднее сиденье машины. Элай был за рулем, и когда Штиглер направилась к внедорожнику, он выехал, развернувшись посреди дороги, которая вела в Чикагский аэропорт в Вилинге, куда и направлялся Хартли.

— Он спас меня, — поведал я Элаю с Яном, а еще Райану и Дорси, которые тоже были во внедорожнике, — и на глаза снова начали наворачиваться слезы. — Я… Келсон пытался убить меня, а Хартли… Он меня спас.

Никто не смог вымолвить ни слова.

— Он заслонил меня от выстрела Келсона.

— Господи Иисусе! — прохрипел Ян, разворачиваясь и протягивая мне руку.

— Джонс, ты единственный в своем роде, — вздохнул Райан. И когда я взглянул на него, он печально улыбнулся. — Я не знаю никого, кроме тебя, кого бы спас серийный убийца.

Остаток пути до офиса мы проделали в полном молчании.

Оказавшись там, Ян пошел со мной в один из небольших конференц-залов, где нас ожидала команда криминалистов.

Он ушел, чтобы принести спортивный костюм, в то время как главный эксперт с двумя помощниками раздели меня до нижнего белья, вычесали грязь из моих волос, выскребли кровь из-под ногтей и сфотографировали меня со всевозможных ракурсов. Много времени это не заняло, но к тому моменту, как они закончили, я умирал от холода. Как только они ушли, вошел Ян; через голову натянул на меня толстовку, помог надеть брюки, а затем крепко прижал меня к себе.

Я обнял его в ответ так сильно, что из глубины его груди вырвался стон.

— Ты жив, ты здесь, со мной, — прошептал он. — Как только закончишь разговаривать с федералами, я отвезу тебя домой, и мы сломаем кровать, хорошо?

Я кивнул, уткнувшись ему в плечо. Не то чтобы я не всегда хотел его, но сейчас он был мне просто жизненно необходим. Я нуждался в его тепле. На мне, вокруг меня, во мне… Я продрог до костей, и только Ян мог снова сделать меня собой.

Снаружи, в холле, Элай ждал, чтобы отвести нас с Яном в большой конференц-зал. Кейдж уже находился там, как и Штиглер, Райерсон, Адер и многие другие, все они сидели по одну сторону огромного стола, рассыпавшись веером по комнате.

Я расположился между Яном и Элаем и посмотрел на Райерсона, который наклонился вперед, сложив руки перед собой на столе.

— Что с вашим сыном, сэр?

— Напуган, но в порядке, спасибо вам, маршал.

Я кивнул.

— Надеюсь, вы проверили Келсона до того, как ваши люди приблизились к нему.

— Что, простите?

— Может быть, в нем все-таки было взрывное устройство.

Все взгляды устремились на Кейджа, который стоял где-то позади меня. Я не видел его, но чувствовал присутствие.

— Как вы помните, я предупредил вас, когда приехал туда, что сначала нужно вызвать саперов.

Райерсон сначала посмотрел на Штиглер, а затем повернулся в кресле к Адеру.

— Кто-нибудь поступил так, как предложил главный заместитель маршала и позвонил им?

Штиглер вскочила со стула и выбежала из комнаты.

— Вы управляете самой большой кучей дерьма, что я знаю, — сказал Кейдж Райерсону. — Из-за вас столько раз сбегал Хартли, да еще и это фиаско. Клянусь Богом, если бы я управлял этим местом так же, то здесь была бы братская могила.

— Главный заместитель, мы…

— О господи! — вскрикнула Штиглер, влетев обратно. — Никто не пострадал, но поскольку саперов не оказалось на месте, чтобы проверить и обезвредить устройство внутри Келсона, его тело взорвалось, уничтожив два внедорожника, припаркованных неподалеку.

— Да мать вашу налево! — выругался Элай, и я медленно повернулся к нему. — И что теперь? — сказал он, указывая обеими руками на Райерсона. — Вы что, издеваетесь?

— А тело Хартли? — поинтересовался Райерсон.

— Уничтожено, — прошептала она.

И вдруг все заговорили одновременно.

У меня не было слов. Слишком уж все нелепо. Кто не подчинился, черт возьми, главному заместителю федерального маршала Северного Иллинойса? Что за идиоты проигнорировали его приказ? Как они, блядь, сразу не вызвали саперов? Это было… какое-то безумие.

Опустив голову на руки, я снова зарыдал, но уже от смеха.

— Маршал? — поинтересовался Райерсон.

Хартли, наверное, был бы в восторге! Он уже начал обрастать легендами.

— С него достаточно, — сообщил ему Ян.

— Но у нас есть вопросы.

— Отметь себе в служебной записке, — решительно сказал Кейдж, одновременно похлопывая меня по плечу. — Вставай и иди домой. И я не хочу видеть тебя до понедельника.

— Да, сэр, — ответил я, поднимаясь на ноги.

— И ты тоже, Дойл. Свободен.

— Благодарю вас, сэр.

Мы уже вышли в холл, где я смог отдышаться, когда к нам присоединился Элай. Даже сквозь стены, которые должны были быть чертовски хорошо изолированы, я слышал крики Кейджа.

— Он их сожрет, — сказал я Яну.

— Очень на это надеюсь.

Когда мы проходили мимо комнаты отдыха, Элай забежал и захватил пару киви из огромной корзины, которую миссис Гусман все еще ежемесячно присылала для нас с Яном.

— Я снова отправил ей письмо, — сказал я Яну, когда Элай догнал нас. — Но не думаю, что она когда-нибудь перестанет посылать нам фрукты.

— Конечно, — он взял меня за руку. — Я тоже так думаю, но ведь это нормально, правда? Она может посылать фрукты, если хочет.

— Угу, — согласился я.

— Это мы считаем, что просто выполняли свою работу, но она думает иначе. И она может чувствовать то, что хочет. Как и все мы.

И тогда я понял, что когда раньше думал, будто Ян не понимает моих чувств, то ошибался на его счет. Он мог читать меня как книгу.

В лифте я наклонился к нему, целуя его в шею сбоку, вдыхая аромат цитрусовых и кожи, оружейного масла, чуточку кедрового дерева и просто самого Яна. От него пахло домом, и мои глаза очень быстро снова наполнились слезами.

— Мне правда нужно принять душ, — хрипло произнес я срывающимся голосом, и с силой вытер глаза, пытаясь смахнуть набежавшие слезы.

— Не надо плакать, — попросил он, повернувшись так, чтобы я мог прижаться щекой к его плечу и вытереть лицо о бушлат. — Просто потерпи, мы скоро будем дома.

Но я уже был готов разрыдаться снова. Все вокруг казалось зыбким, как будто почву выбили из-под ног и не за что было держаться, а меня могло легко унести ветром.

— Ты можешь нас отвезти? —услышал я, как Ян спросил у Элая.

— Конечно.

Я шел как в тумане, и только рука Яна вела меня вперед, направляя и заставляя двигаться.

Он с кем-то разговаривал по телефону, но я не мог понять, с кем именно. И, честно говоря, мне было все равно. Он находился рядом, со мной, и это все, что имело значение.

За окном падал снег. Сидя на заднем сиденье, прижавшись лицом к холодному стеклу, я гадал, что же будет со всеми ботинками, которые имелись у Хартли. У него их было великое множество.

А его костюмы?

И коллекция предметов искусств, и все остальное? Если жизнь состоит из того, что накоплено, то где же все это?

— Как ты думаешь, они кремируют то, что осталось от Хартли? — спросил я у Яна.

— Не знаю, — мягко пробормотал он, беря меня за руку. — Господи, да ты словно ледышка! Поторапливайся, Элай.

— В Чикаго час пик, ты что, издеваешься?

Я всего на секунду закрыл глаза, а в следующий момент Ян уже говорил мне поберечь голову, помогая выйти из машины.

Элай обнял меня. И почему-то мне стало стыдно, что я не обнял его в ответ. Ведь теперь он стал одним из лучших моих друзей, но у меня просто не хватило сил. А потом я оказался у входной двери вместе с Яном, кое-как поднявшись на крыльцо.

— Я заснул в машине?

— Да, любовь моя, — произнес он глубоким и низким голосом. — Входи.

Войдя внутрь, он бросил ключи, запер дверь, снял с меня куртку и повел наверх. Включив душ, Ян раздел меня догола, а потом заставил войти под теплые струи.

— Я сейчас все развешу, уберу оружие и приготовлю для тебя суп.

— Но я не…

— Тебе надо поесть, — уверил он. — Но сначала — душ. После него ты почувствуешь себя лучше.

Я кивнул, и он притворил дверь.

— Я вернусь, чтобы проверить, все ли у тебя в порядке, хорошо?

— Ладно, — ответил я, подставляя голову под струи воды.

Странно, но я будто не чувствовал ее, словно она не касалась меня. Я не почувствовал ее тепла так же, как не почувствовал ничего, когда Элай обнимал меня. Меня будто выключили, и я не был уверен в том, что когда-нибудь включат снова.

Я вымыл голову и тело, и стоял под душем, пока не закончилась вода и не появился Ян, который помог мне выйти, накрыв голову полотенцем.

Он был нежен, вытирая мои волосы, и поцеловал в щеку, когда закончил. И наконец, вытерев лицо, улыбнулся мне.

— Ты великолепен, — сказал я ему, глубоко вздыхая. Мой прекрасный мужчина с точеными чертами лица и рельефным телом был настоящим произведением искусства. — Черт возьми, я в лотерею выиграл, что ли?

— Чувак, если б я не знал тебя лучше, то подумал бы, что ты под кайфом, — посмеялся он, вытирая меня, но не медленно, как делал, когда хотел пошалить, а быстро, обдуманно, как будто хотел с этим побыстрее покончить. — Пойдем. Аруна внизу, она привезла Цыпу и принесла еду, так что теперь у тебя есть кое-что получше куриного супа.

— Я люблю куриный суп с лапшой, — сказал я, когда он протянул мне дезодорант.

— Да, но еда Аруны всегда лучше, верно?

Мне нечего было возразить.

— Просто пойдем, — позвал он, выведя меня из ванной в нашу спальню. Я поцеловал его в щеку, а потом он ушел.

Я слышал, как они разговаривают внизу, и через минуту Цыпа, поднявшись по лестнице, подошел к кровати, на которой я сидел в одних трусах.

Увидев его, я снова вспомнил о Хартли, и это было глупо, но, когда я обнял собаку и прижал ее к себе, у меня опять навернулись слезы.

Цыпа, который превосходил по весу некоторых моих знакомых, как, например, Аруну, всегда считал себя комнатной собачкой. Поэтому он ловко забрался ко мне на колени, и именно так Ян и нашел нас, сидящих вместе на кровати. Цыпа урчал от радости, а я рыдал, зарывшись в его шерсть.

— О, детка, тебе придется принять душ еще раз, а то будешь пахнуть мокрой псиной, — проворчал он. — Цыпа, слезай и иди к Ару. И не рычи на меня, кусок дерьма, он тебе не принадлежит! — Прозвучало немного обижено, и это наконец заставило меня улыбнуться.

— Ну наконец-то, — пробормотал Ян, прежде чем обхватить ладонями мое лицо. Он наклонился, поцеловав меня так, что подогнулись пальцы ног. Он терзал своими губами мои, раздвигая их. Я застонал, нуждаясь в большем, желая большего, жаждая его тепла, потому что внутри меня был сплошной холод.

Он прервал поцелуй, и я вдохнул, прижимаясь к нему, желая повторения. Мое тело, которое было более чем готово, дрожало от чего-то совершенно первобытного. Мне необходима была эта связь.

Поднявшись с кровати, он перегнулся через перила и крикнул вниз Аруне:

— Мне нужно, чтобы ты погуляла с собакой вместо меня три раза вокруг квартала, хорошо?

— Уже ухожу, — крикнула она в ответ.

Через несколько секунд он вернулся в кровать и навис надо мной. Я потянулся к нему и он, наклонившись, снова завладел моим ртом, нежно, но властно раскрывая меня, сплетая наши языки.

Я хотел снять с него одежду, но он убрал мои руки, перекатил меня на бок и удерживал, пока не опустился на кровать.

Я был глыбой льда, пока Ян не оказался у меня за спиной. Он обнимал меня, стирая с моего тела капли пота своей гладкой теплой кожей, пока я не почувствовал, как головка его члена скользнула по щели между ягодицами.

— Пожалуйста, — простонал я и услышал, как щелкнул колпачок смазки.

Ян уткнулся лицом в мои волосы и, поцеловав меня в затылок, обхватил мой член и начал поглаживать его от яиц к головке, пока я выгибался в его объятиях. Твердыми, мускулистыми бедрами он прижимался к моим ногам, а рельефным животом и широкой грудью — к спине. И пока он возился, нанося лубрикант на свой член, я мог слышать его и чувствовать мятный аромат смазки, которую он купил случайно, и которая теперь так ему нравилась.

Он вытер руку о футболку, которую носил под рубашкой, сбросил ее с кровати и, прижав член к моему входу, медленно вошел внутрь.

Я выкрикнул его имя.

— Я позабочусь о тебе, — прорычал он, прежде чем поцеловать в шею и щеку. — Поверни голову.

Я повернулся к нему, и он, приподнявшись, поцеловал меня и, в то же время, потянув меня назад, толкнулся глубже. Было приятно, когда его длинный, твердый и горячий член полностью погрузился в меня.

— Миро, — выдохнул он, прервав наш поцелуй. Он входил снова и снова, вращая бедрами в плавном, обжигающем ритме, которого я жаждал. — Ты жив, любовь моя. Я с тобой, и всегда буду… я всегда буду с тобой. Я прикрою тебя. Ты можешь на меня рассчитывать.

Я мог, и я знал это. Он был моим — моим мужем, моим партнером во всем, не только по работе, но и в жизни. Ян и был всей моей жизнью.

— Господи, Миро, как же с тобой хорошо!

Как и мне с ним.

Я хотел большего и желал большего. Поэтому попытался сократить расстояние между нами, чтобы он мог войти внутрь быстрее, сильнее и жарче. Растянуть и заполнить, вытеснить холод, оставив только свое тепло.

— Миро, милый, ты меня убиваешь. Я же, блядь, пытаюсь быть нежным.

— Мне не нужна нежность, — простонал я, и боль в моем голосе напрягла его и заставила измениться. — Мне нужен весь ты.

Не колеблясь, он перевернул меня на живот, а затем грубо подняв на колени, проник внутрь, положив руки мне на плечи, чтобы я не мог пошевелиться.

— Ян, — простонал я. Доминирование и его сила заставляли меня содрогаться всем телом, пока я держался, вцепившись в простыни.

— Ты не принадлежишь Крейгу Хартли, понял?

— Да.

— Я знаю, что тебе больно, но я не позволю тебе потерять себя, понял?

— Ян, — заскулил я, когда он, склонившись надо мной, одной рукой обхватив мою грудь, поднял меня, прижав к себе, пока я не оказался насаженным на его член и он не начал толкаться во мне.

— Ты принадлежишь мне. Ты мой! Никто и ничто не встанет между нами, никогда!

— Да!

Ян двигал по моему стволу грубой мозолистой рукой, его член находился внутри меня, сводя с ума, безжалостно вбиваясь, заставляя в бесконечной мольбе повторять его имя.

— Смотри, как ты разваливаешься на кусочки, — сказал он и, от его низкого, соблазнительного смешка, по моей коже вновь побежали мурашки. — Мне кажется, я вижу, как мой мальчик возвращается к жизни.

Так и есть. Разумом и телом я чувствовал все, отчаянно желая владеть им столько, сколько захочу.

— В чем ты нуждаешься? — прорычал Ян.

— В тебе подо мной.

Он осторожно приподнял меня со своего члена, а затем, повалившись рядом на кровать, перекатился на спину. Я бросился к нему и перекинул ногу через его бедра. Он обхватил свой член, чтобы я мог опуститься на него. Медленно и уверенно, пока он весь не погрузился в меня.

— Оседлай меня.

Мне было не до нежностей. Кровать прогибалась вместе с нами, когда я опускался на него снова и снова в стремлении получить то, в чем нуждался. Когда Ян уже был на пределе, он повалил меня на спину, закинув мои ноги себе на плечи, и склонившись надо мной, начал глубоко вбиваться в меня, толкаясь так сильно, как только мог.

Мои мышцы сжались вокруг него, когда я кончил, а он последовал за мной спустя пару секунд, и мое имя хриплым стоном вырвалось из его груди.

Мы были покрыты потом и тяжело дышали. И Ян все еще был на мне, все еще толкаясь, все еще кончая, пока, совершенно истощенный, не рухнул в мои объятия.

Я погладил его по влажным волосам и, повернувшись, поцеловал в щеку, а затем, подняв его голову, заглянул в лицо. Я всегда улыбался, когда видел, какими темными становились его глаза.

— Я хочу, чтобы ты был здесь, со мной.

— Я здесь, — вздохнул я.

— Ты должен все время говорить со мной.

Я широко улыбнулся.

— Ты же говоришь, что я смешной, когда говорю будто под кайфом.

— Просто… делай то, что тебе говорят, хорошо? Не умничай.

— Да, дорогой, — игриво ответил я, потянув его к себе для поцелуя.

— Вы двое! Заканчивайте там трахаться и спускайтесь вниз. Потому что у кое-кого здесь есть еще муж и дочь, которых нужно накормить.

Ян прервал поцелуй и крикнул ей, чтобы она остыла.

— Цыпа, папа хочет тебя видеть, — проворковала Аруна. — Где твой папа?

И мы услышали, как собака галопом взбежала по лестнице.

— Черт возьми, Цыпа, не надо… О боже, он сломает мне спину!

— Так тебе и надо, придурок! — воскликнула Аруна.

Я не мог перестать смеяться.

КАК ТОЛЬКО МЫ ВСТАЛИ И ОДЕЛИСЬ, Ян спустился первым, а я последовал за ним. Дойдя до Аруны, я упал в ее объятия.

— Ох, детка, — она приласкала меня, погладив по голове. — Я не жалею, что тот человек умер, но знаю, для тебя это должно быть неприятно, и поэтому сочувствую тебе.

Я крепко обнял ее, и она ответила мне тем же.

— Давай-ка мы накормим тебя, ладно?

Кивнув, я сел на один из трех барных стульев, что расположились по одну сторону нашего нового кухонного островка. Дома стало заметно лучше с тех пор, как сюда переехал Ян.

Я ел, не обращая особого внимания на разговор Аруны и Яна, но, когда Аруна оттолкнула его и шлепнула, я удивился.

— Почему ты его бьешь?

— Потому что он рассказал Мин о своем повышении раньше, чем мне, — отрезала она, хмуро поглядывая на него. — Ради всего святого, я же стою перед вами!

Повернувшись, я взглянул на Яна.

— Ты вчера разговаривал с Мин?

— Я разговариваю с Мин хотя бы раз в неделю. И ты это прекрасно знаешь.

Знаю, и это никогда не переставало меня удивлять, потому что казалось странным. Из всех моих подружек Ян больше всех привязался к Мин. Он и впрямь любил Аруну, но больше, как сестру, как будто не мог сказать ей ничего плохого. Он терпел Кэтрин, и я это понимал. Она могла быть немного высокомерной, самодовольной и заносчивой, но я обожал ее. Насчет Дженет Ян еще не определился. Она ему очень нравилась, но все же Дженет больше дружила со мной, чем с кем бы то ни было.

Однако с Мин он сошелся. Она была сдержанной, прямолинейной, колючей, не терпела дураков и любила те же видеоигры, что и Ян, начиная от Call of Duty и заканчивая Horizon и Borderlands. Они играли онлайн по Сети, и это выглядело супер-задротно. Они относились к этому очень серьезно, и мне было запрещено играть или разговаривать с кем-либо из них, когда они были «на задании». У них даже имелись парные наушники. Ян купил их на Рождество, и Мин плакала по Фейстайму, когда открывала свой подарок. Ее новый бойфренд, Дженсен Дрейк, владелец очень уважаемого автомобильного магазина в Бербанке, преподнес ей кольцо — то самое кольцо, — а она больше наушникам радовалась. Я извинился перед Дженсеном, который только усмехнулся и сказал, что именно за это он ее и любит.

Они представляли собой интересную пару: адвокат по уголовным делам, получающий тысячу долларов в час, и покрытый татуировками автолюбитель. Они встретились на благотворительном вечере, и Мин, бросив на него всего один взгляд, двинулась к нему как акула, разрезающая волны. Это привело его в восторг. Она была красивой и пугающей, и он так и не смог объяснить мне, что же его зацепило больше. Он захотел жениться на ней уже на втором свидании, но ей показалось, что он слишком навязчив. В конце концов она согласилась переехать к нему, потому что его дом в Топанга Каньон был просто прекрасен. Там она могла дышать свободно. И это было приятно осознавать.

Дженсен произвел на Яна хорошее впечатление, так как раньше был морским котиком, который ушел, когда осознал, что хочет от жизни большего, в том числе свое дело и семью. Когда Мин согласилась выйти за него замуж — пусть даже кольцо от «Гарри Уинстона» произвело на нее не такое большое впечатление, как игровые наушники — он получил все, что хотел. Ян сказал мне, что ему знакомо это чувство.

— Значит, ты все рассказал Мин о своем повышении? — спросил я.

— Да.

Я улыбнулся.

— Чего? Она меня понимает.

Я это знал.

— Она дала какой-нибудь совет? Я имею в виду, что она всегда раздает советы.

— Дала.

— И какой же?

— Быть лучшей версией себя.

Я покосился на него.

— Что, черт возьми, это значит?

— Понятия не имею, но она была рада моему повышению… и твоему… так что…

— Тебя тоже повысили?! — воскликнула Аруна.

— Боже! — простонал я.

Она пихнула меня в плечо, которое мне пришлось потом растирать, пока я рассказывал ей все о Детском отделе, а затем Ян объяснил, чем занимается он.

— Божежтымой, это идеально вам подходит, ребята, — просияла она. — Ты же был на попечении государства, и точно знаешь, как разговаривать с этими детьми, чтобы они чувствовали, что о них заботятся. Боже мой, ваш босс — мудрый человек! Назначить Яна на должность, где он может использовать свою врожденную склонность к руководству, чтобы пробиться через всю эту бюрократическую волокиту…

— Эй!

— …а ты будешь присматривать за детьми, потому что иногда ведешь себя совсем не по-взрослому, особенно в плане личной безопасности.

— Что? — возмутился я.

— Этот ваш главный заместитель маршала очень, очень мудрый человек.

С этим я не мог не согласиться.

Глава 11

СЛЕДУЮЩИМ УТРОМ МЕНЯ РАЗБУДИЛ ЗВОНОК ТЕЛЕФОНА. Слишком рано как для субботы. В попытке найти источник раздражения я пошевелился, но Ян лишь крепче меня обнял, что давно стало одним из его инстинктов.

— Телефон, — пробормотал я, и он потянулся, чтобы нащупать мобильник, а затем передать его мне. В этот самый момент затрезвонил и его телефон.

— Ох, ну какого хрена, — проворчал Ян, перекатился и схватил телефон с другой тумбочки. Цыпа положил голову на край кровати и внимательно наблюдал за нами. Как только я ответил, в трубке раздался голос.

— Миро!

Мне потребовался всего миг.

— Мин?

Это точно была Мин, но я еще ни разу не слышал такого страха в ее голосе. Это пугало.

— Мне нужна помощь.

Сон как рукой сняло.

— Что случилось?

— Нед потерял гребаный рассудок.

— Нед? — неуверенно переспросил я. — Муж Дженет?

— Да, муж Дженет.

— Что произошло?

— Вчера он отвез Дженет в лечебницу и добился ее госпитализации.

Я резко сел.

— Но она же только недавно родила ребенка.

— И как это связано с тем, что я тебе говорю?

Я понятия не имел, но в моей голове в этом прослеживалась некая логика.

Месяц назад Дженет родила первенца и до сих пор находилась в декретном отпуске. Мы с Яном должны были поехать в медовый месяц, но решили его пропустить и использовать свободное время, чтобы навестить Дженет с ребенком. Правда, я хотел сначала подождать, пока Коди, сыну Дженет, не исполнится по крайней мере месяца три, и он немного окрепнет, а то когда Саджани был всего месяц, я очень боялся держать ее на руках.

— Милый, мне нужно, чтобы ты проснулся и спас Дженет.

— Ладно, рассказывай, — потребовал я, сбросив одеяло и встав с кровати.

— Похоже, Дженет не захотела оставлять ребенка с матерью Неда, и та его убедила, что Дженет страдает от послеродовой депрессии, и предложила ей отправиться с Недом в спа, чтобы отдохнуть.

— Есть что-то еще. Говори.

— Насколько я понимаю, Дженет и Нед ссорились в спальне из-за того, где поужинать. Нед хотел отправиться в ресторан, а Дженет желала остаться дома с Коди, но, когда Нед попытался забрать малыша из ее рук, она лишь крепче сжала сына, а Нед одновременно потянул Коди на себя, — Мин вздохнула. — Во время этого небольшого перетягивания каната Коди упал, и пока Дженет плакала, мать Неда позвонила в полицию.

— В полицию? — хрипло переспросил я, не веря в услышанное. Как до этого вообще могло дойти?

— Да. И когда полиция прибыла на место, мать Неда заявила, что Дженет подвергла опасности своего ребенка. Копы опросили Неда, и он подтвердил слова матери, сказав, что она намеренно уронила малыша. Нед утверждал, что у Дженет послеродовая депрессия, и копы отвезли ее в больницу. Но Нед немедленно перевел ее в лечебницу Медоуз. И тут нужен ты, чтобы ее вытащить.

— Погоди.

— Что? — раздраженно спросила подруга, будто не хотела, чтобы ее перебивали, а просто выслушали.

— Дженет ведь не умирающий лебедь и не маленькая. Она сильная и смелая, и… не существует такой ситуации, в которой она бы позволила себя заткнуть и стала делать то, что ей велят, — возразил я, зная, что Дженет будет до последнего спорить и опровергать обвинения Неда, чтобы оправдать свои действия. — Она бы сказала, что виноват Нед, что это он пытался отобрать у нее ребенка.

— В обычной ситуации да, она бы так и поступила. Ведь она всегда может справиться с такими ситуациями, но на этот раз все по-другому.

— Почему?

Мин резко выдохнула.

— Ну, не знаю. Может, Дженет испугалась, потому что в полицейском отчете записали, что она начала кричать и угрожать Неду и его матери. Плюс, когда копы были рядом, Дженет бросила в мужа мобильный телефон.

Бросать телефоном в мужа было плохо, но раз Коди находился рядом, то ситуация усугубилась. Главная проблема заключалась в том, что Дженет представляла опасность для себя и других. Как только полиция пришла к подобному выводу, они ее арестовали и увезли из дома.

От таких мыслей сердце заколотилось быстрее.

— И?

— И все.

Мне стало трудно дышать.

— Когда Коди упал… как…

— Он упал на кровать, там было фута три, не больше.

Мне потребовалось пару секунд, чтобы осознать услышанное.

— Прости, что?

— Все верно.

— Он упал на кровать?

Я едва мог поверить в то, что услышал, и с каждой секундой все больше злился.

— Ага.

— Прямо на мягкую кровать? Ты что, шутишь?

— Хотела бы.

— Но…

— Я знаю. Поверь, я все понимаю.

— Значит, с Коди все хорошо?

— Да, он в полном порядке.

— То есть мать Неда сделала из мухи слона?

— Нед тоже причастен, — огрызнулась Мин, я чувствовал волны ее гнева даже через телефон. — Не забывай о нем. Но да, его мать была там, и… ну… ситуация становилась все хуже.

— Ни хрена себе. И что теперь?

— А теперь вытащи ее тощую задницу из лечебницы.

— Как?

— Ну, как ты знаешь, я не занимаюсь адвокатской практикой в Вашингтоне, поэтому попросила коллегу-адвоката, и он запросил судебный запрет от имени Дженет против Неда и его матери.

— Просто скажи, что мне нужно сделать.

— Ты должен поехать в Медоуз, вытащить оттуда Дженет, а затем помочь ей забрать Коди.

— А где он сейчас?

— С Недом и его матерью, — объяснила подруга, а потом начала давать инструкции, используя юридические термины. Я ничего не понял. Очевидно, она говорила со мной не как с другом, а как с коллегой.

— Мин, расскажи еще раз, но только человеческим языком.

Несмотря на то, что Мин волновалась за Дженет, она глубоко вдохнула и начала сначала:

— Ладно, извини, милый, я просто… на нервах.

— Ничего, объясни мне все.

— Итак, я подала в суд заявление, чтобы опровергнуть действия Неда, и чтобы Дженет могли выпустить из лечебницы. Также был выписан запретительный ордер, и пока все не утрясется, Коди останется под опекой Дженет. Я провернула все вчера, и бумаги одобрены, но из-за поздней подачи документов судья не рассмотрел дело. Понимаешь?

— Ага.

— Так что все в порядке, но раз по субботам суд не работает, то Дженет застряла в Медоуз до понедельника.

— Хорошо. Ты прислала мне копию документов?

— Да. Распечатай и садись в самолет. Не хочу, чтобы Дженет оставалась в больнице дольше необходимого. Она, наверное, там совсем с ума сошла.

— Конечно.

— Завтра я буду в Чикаго. Хотела бы раньше, но нахожусь в проклятом Пуэрто-Вальярте, а не дома с Дженсеном!

Не было времени спрашивать, что Мин забыла в Мексике. Вероятно, по работе, может, встречалась с клиентом, но по голосу стало ясно, что подруга больше никогда не уедет из дома.

— Все хорошо. Постарайся не волноваться. Я обо всем позабочусь.

— Знаю, я просто… — отчаянно произнесла Мин. — Просто когда Дженет мне позвонила, я… она была в истерике, и я… я знаю, она мне позвонила, потому что я адвокат, но я не смогла все быстро уладить и может, если бы она сначала позвонила тебе или Яну, то…

— Мы не смогли бы ей помочь, — заверил я. — В любом случае, Дженет не смогла бы вчера со мной связаться. Я разбирался с… со своими проблемами.

— Да нет, конечно… я…

— Мин, милая, ты отлично справляешься.

Подруга быстро перевела дыхание.

— Ладно, слушай, Кэтрин встретит вас в больнице. Она выехала из Манхэттена минуть десять назад.

— Уже выезжаю.

— Послушай, — официальным тоном заявила подруга, но я слышал, как она всхлипывает. — Вы с Яном не позволите Неду и его чокнутой мамаше оставить ребенка себе, понял?

— Конечно.

— Аруна приедет за тобой и Яном через двадцать минут. Примите душ, побрейтесь, наденьте костюмы, возьмите значки и помогите Дженет.

Я был поражен ее непоколебимой верой в меня и Яна посреди такой безумной ситуации.

— Мин…

— Дай мне Яна, пожалуйста.

Обернувшись, я обнаружил, что мой муж ворчит, явно раздраженный своим утренним разговором по телефону.

— Звонил отец. Считает, что сделка, которую мы заключили со Стаффордом для Лоркана, невыгодная. И он… Миро? Что случилось?

— Мин хочет с тобой поговорить, — сказал я и протянул телефон.

— Что случилось? — резко переспросил мой муж.

Я потряс телефоном, и Ян выхватил его у меня из рук.

— Алло?

Пока Ян разговаривал, я пошел быстро принять душ. Даже под струями воды я слышал возмущенные крики мужа.

— Ты что, блядь, издеваешься?

Я оставил воду включенной, чтобы Ян мог сразу встать под теплые струи, и как только закончил, мой муж вошел в ванную и захлопнул за собой дверь.

— Я его убью на хрен.

Понятное дело, Неда.

Во входную дверь позвонили, и в одном полотенце я помчался встречать Аруну, которая привела с собой Лиама и держала Саджани за руку.

— Минноу! — Саджани весело приветствовала меня и подняла ручки. «Миро» не находилось в словарном запасе маленькой девочки, но название маленькой рыбки было.

Чертов ребенок!

Подхватив на руки, я занес ее внутрь, а Цыпа обогнул диван и подбежал, чтобы поприветствовать малышку.

— Цыпа! — завизжала девочка и начала извиваться в моих руках, прося отпустить.

Как только я выпустил из рук крошечное существо, она раскрыла руки и обхватила морду Цыпы. Я должен был испугаться — пес мог съесть ребенка за один укус, ну, может, два — но вместе они выглядели очень мило. И все знали: Цыпа защитит девочку ценой своей жизни. Он встанет между ней и любой опасностью.

— Почему вы еще не готовы? — раздраженно спросила Аруна. — Нам нужно успеть на самолет.

Я удивился.

— Мин купила билеты на самолет?

— Это же Мин, — напомнила подруга, как раз когда Ян начал спускаться по лестнице. — Конечно, она купила билеты на самолет.

— Ян! — пронзительно прокричала Саджани.

— Когда это она начала выговаривать «Ян»?

— Понятия не имею, — ответила подруга, явно незаинтересованная в этой теме.

— Думаю, что…

— Эй. Позаботься о моей девочке, — серьезно произнес Лиам и похлопал меня по голому плечу, а потом прицепил к ошейнику Цыпы нейлоновый поводок, сделанный из прочного материала. — У меня в заложниках твоя собака.

Ян обнял Лиама и поцеловал Саджани в макушку, а затем направился на кухню, чтобы взять ключи и, вероятно, узнать, сможет ли выпить кофе перед выходом.

Аруна повернулась, на прощание поцеловала мужа, а потом дочь и, прогнав обоих прочь, последовала за Яном.

— Не облажайся, — предупредил меня здоровяк.

— Не облажаюсь. Выметайся.

Лиам указал на жену, которая вместе с Яном решала по поводу утреннего напитка; для такого напряженного утра хорошо подходил ассамский чай.

— Хочу, чтобы она вернулась в целости и сохранности.

— Обещаю.

Затем здоровяк ушел, держа на руках свою дочь и ведя за собой пса.

— Ненавижу, когда он гуляет с этими двумя без меня, — выкрикнула Аруна с кухни.

— Почему?

Подруга указала на дверь, через которую вышли ее муж и дочь.

— Шутишь? Красивый мужчина с милым ребенком и великолепной собакой. Для женщин это джек-пот.

Я закатил глаза и направился обратно к лестнице.

— Что?! Им так и подавай сексуального мужчину с маленькой девочкой и милой собакой.

За пару минут я быстро оделся и спустился, к этому времени Аруна с Яном выпили яблочного сока — на чай времени не нашлось, — и мы втроем направились к выходу.

— Вы вооружены? — спросила Аруна.

— Господи! — выкрикнул я.

— Что?

— Да, — ответил Ян и прихватил шерстяное пальто.

Я вытолкнул подругу за дверь вслед за мужем.

— Осторожнее, — проворчала Аруна.

— «Вы вооружены?» Кто так вообще говорит?

Подруга захихикала, когда водитель такси остановился около нашего пикапа.

— Ни фига себе, — воскликнул я, садясь на заднее сиденье рядом с Аруной. — Мин чертовски пугает.

— Она тщательно все продумала, — поправил Ян. — Мне нравится.

Аруна подавилась.

— Сказал ее любимчик, — высказался я.

— Потому что он подлиза, — насмешливо произнесла Аруна.

Ян дотянулся и шлепнул ее по ноге.

— Ай! Ты засранец!

— Я не подлиза. Спроси Миро.

Я ухмыльнулся.

— Он любит лизать кое-что другое.

— Меня сейчас стошнит.

Водитель такси не удержался и рассмеялся.

СТУПИВ НА ТЕРРИТОРИЮ АЭРОПОРТА, мы с Яном перешли в режим маршалов. После регистрации пришлось подождать, пока Администрация транспортной безопасности проверяла наши документы. И только потом нам дали добро. Представители правоохранительных органов не могли просто так проносить оружие в самолет. Но как федеральные маршалы мы всегда должны были быть вооружены, даже в отпуске или на рыбалке.

При проверке документов осмотрели наши значки, удостоверения личности и билеты, затем нас обыскали: часы, кобуры для пистолетов, ремни, обувь и, конечно же, оружие. А потом мы с Яном присоединились к ожидающей нас Аруне.

— Удивительно, что я прошла через контроль раньше вас, — проворчала подруга. — А теперь мне нужно выпить кофе.

Как только мы оказались в зоне посадки, Аруна нахмурилась.

— Все будет хорошо, — пообещал я и прижал ее к своей груди, одновременно следя за Яном, который говорил по телефону. Он расхаживал взад-вперед, объясняя кому-то всю ситуацию.

Я не знал, звонил Ян Кейджу или Беккеру, но с кем бы он ни разговаривал, все время кивал.

Аруна перевела дыхание.

— Конечно все будет хорошо.

Пока мы ждали наш рейс, на Яна откровенно пялились женщины, да и некоторые мужчины тоже. Что поделать, мой муж и впрямь был великолепен.

— Если бы я не была замужем, то тоже пожирала его глазами.

— Не могу перестать на него смотреть, — признался я.

— Мне нравится его свитер, спортивные штаны и шарф, ему очень идут оттенки зеленого, — повернувшись, заметила подруга. — Так держать!

— Еще и с таким-то телосложением, — согласился я и указал на Яна. — Что ему может не подойти?

— Вы что, ребята, обо мне говорите? — спросил Ян, сел рядом со мной и положил руку на мое бедро.

— Конечно.

— Об одежде? — догадался он, потому что знал нас, как облупленных.

— Мгм, — улыбаясь, пробормотала Аруна.

Ян толкнул меня плечом.

— Ты же знаешь, какой он. Мне просто нужно надеть то, что он скажет.

Подруга кивнула.

— Ну, ты выглядишь просто фантастически. Что это за узор? Клетка виндоупейн⁶?

— Очень хорошо, — похвалил я. — Заметь, что полосы гармонируют со свитером.

— Ага, — весело ответила Аруна. Теперь подруга выглядела лучше, более… жизнерадостной и похожей на саму себя.

— Виндоупейн? — Ян спросил так, словно произнес название яда. — Клетки бывают разными?

— Ну, очевидно, твой муж хочет быть уверен, что ты выглядишь не как придурок. Даже субботним утром и еще не успев выпить кофе, — защищала меня Аруна.

Ян ушел в туалет, а мы смотрели ему вслед.

— Да, очень красивый мужчина, — вздохнула подруга, а потом снова посмотрела на меня. — Это клише, но… главное не то, что снаружи, а то, что внутри.

— Знаю.

— Еще хочу заметить, что комбинация из блейзера, джинсов и кашемирового свитера на тебе смотрится просто сногсшибательно.

— А как тебе серые лоферы? — приподняв ноги, поинтересовался я.

— Потрясные, — хихикая, ответила подруга. — Но у Яна челси. Они лучше.

— Они мои.

Аруна рассмеялась, но тут же судорожно вздохнула, вспомнив, что мы приехали в аэропорт не для отдыха, а по важному делу. Я быстро встал и крепко обнял ее, а она уткнулась лицом в мою грудь и всхлипнула.

— Все будет хорошо, — хрипло пообещал я. — Мы все исправим.

— Что, черт возьми, случилось? — вернувшись, проворчал Ян. — Я оставил тебя со счастливой женщиной, а теперь только посмотри… Что ты сделал?

— Ничего я не делал! Она просто плакса, — ответил я. Аруна засмеялась и икнула, а потом велела мне найти салфетку в ее сумочке.

Как только я ее достал, Ян выхватил ее у меня и поднес салфетку к носу подруги, чтобы та смогла высморкаться. Милое зрелище.

Спустя пятнадцать минут мы сидели в самолете.

ПОЛЕТ ЗАНЯЛ ЧАС и пятьдесят минут, Кэтрин уже ждала нас у терминала. Подруга первым делом обняла Аруну, и я приготовился быть следующим. Однако сначала в объятиях оказался Ян, он неловко похлопал Кэтрин по спине, но затем обнял ее так, будто девушка вот-вот сломается.

— Я знала, что Миро приедет, — всхлипывая ему в свитер, произнесла подруга. — Но не была уверена, что ты тоже. Спасибо, Ян. Никогда этого не забуду.

Я был рад, что Кэтрин и Ян стали чуточку ближе.

Пока мы стояли в очереди на прокат автомобиля, Ян рассказал план действий.

— Миро, вы с Кэтрин вытащите Дженет из лечебницы. А мы с Аруной заберем Коди.

— Значит, нам понадобятся две машины.

— Уже, — заверил мой муж.

— Мин и правда все продумала, — присвистнув, произнесла Аруна.

По дороге мы быстро заскочили и распечатали необходимые документы, и уже после десяти были у реабилитационного центра.

— Интересно, почему именно мы, — рассеянно спросил я.

— Что? — поинтересовалась подруга и вылезла из «кадиллака-эскалейда», за который мы сами заплатили, поскольку Кэтрин отказалась ехать в предложенном компанией «додже-дарт». Кэтрин, как всегда, выглядела на все сто: зачесанные вверх волосы, бриллиантовые серьги, черный костюм от «Дольче и Габбана», солнцезащитные очки и черный клатч.

— Выглядишь немного устрашающе.

— А ты словно профессор археологии.

Я нахмурился.

— Но вернемся к твоему вопросу, — сказала подруга, цокая каблуками по гравию, пока мы шли к входной двери. — Я врач, так что мое пребывание в психиатрической лечебнице имеет смысл, и Дженет сначала захочет увидеть тебя. Просто надеюсь, что, когда Ян вышибет дверь дома Дженет и Неда, то не напугает всех до смерти. А то он может быть немного… ожесточенным.

— Да, он может…

— Хотя, возможно, в данной ситуации именно такой подход и нужен.

На стойке регистрации, которая была похожа на стойку пятизвездочного отеля, нам улыбнулась женщина.

— Здравствуйте, — поздоровалась Кэтрин. — Нам нужно поговорить с главным врачом, а также с вашей пациенткой. У нас есть документы на ее выписку.

— Мне очень жаль, но…

— Мэм, — сделав шаг вперед, вмешался я, а затем показал значок, — заместитель федерального маршала США. Боюсь, мне придется настоять на том, чтобы нас пропустили.

Женщина тут же показала, куда идти. В конце концов, мы находились в Вашингтоне, в столице, где умели подчиняться людям со значками.

Кэтрин направилась в кабинет вместе с дежурным врачом, доктором Эбботтом, который, казалось, был совершенно ошеломлен тем, что один из лучших нейрохирургов страны шагал по коридорам его клиники. Имело ли это смысл? Нет. Но Кэтрин использовала громкие слова, свою улыбку, авторитет и громкий цокот шпилек по полу реабилитационного центра, производя устрашающий эффект на бедного мужчину.

Я последовал за медсестрой и двумя санитарами.

— Должно быть, работать здесь очень трудно.

— Самое трудное — встречать людей, у которых нет поддержки, — призналась медсестра. — Людей, чьи семьи по какой-то причине от них отвернулись. У меня всегда сердце болит за таких пациентов.

Я прочистил горло.

— Сейчас я как раз работаю с детьми.

Медсестра похлопала меня по плечу.

— О, тогда вы знаете, о чем я говорю. Когда у ваших детей никого нет, у вас появляется невероятно много времени. Просто помните: не переставайте пытаться и заботиться. Вот мой девиз.

— Очень хороший.

Медсестра широко улыбнулась.

— Вы бы не стали заниматься этой работой, если бы не были бойцом, правда?

— Вы правы.

У двери комнаты Дженет старший санитар жестом пригласил меня пройти вперед.

— Дверь не заперта?

— Нет, конечно, нет, — сказал он. — Мы не запираем пациентов. Они могут выходить из своих комнат, но не из здания.

Я открыл дверь и увидел Дженет. Скрестив ноги, подруга сидела на застеленной кровати и глубоко дышала.

На Дженет оказались штаны для йоги, носки, рубашка с короткими рукавами и свитер с карманами. Очевидно, подругу привезли сюда прямо в домашней одежде. Ее ярко-рыжие волосы были собраны в беспорядочный конский хвост. Увидев меня, лицо Дженет просияло.

— Ох, — чуть не заплакала медсестра, когда Дженет соскочила с кровати и бросилась ко мне через всю комнату. Подруга запрыгнула на меня, и я, чуть не упав от неожиданности, подхватил девушку на руки.

— Рада, что вы ее забираете. Она совсем не похожа на мамочку с послеродовой депрессией.

Уткнувшись лицом в мое плечо, Дженет начала плакать и сильно дрожать, неровно дыша.

— Если она в порядке, то почему позволили мужу ее сюда запихнуть?

— Он сказал, что она представляет опасность для себя и ребенка. После такого заявления мы должны были задержать мисс Пауэлл на семьдесят два часа. Конечно же, с согласия мужа.

— И он его дал.

— Да, — со слезами на глазах ответила медсестра и внимательно посмотрела на дрожащую в моих объятиях Дженет. — Бедняжка.

— Ну что ж, ценю вашу помощь и…

— Мне нужно увидеть моего ребенка, — подняв голову, прошептала Дженет. — Миро, где он? Он в безопасности? Что с…

— С ним все в порядке, — пообещал я, опустил подругу, затем прижал ладони к ее лицу и вытер слезы. — Ян вместе с Аруной его заберут, хорошо?

От переизбытка эмоций Дженет было трудно дышать и говорить.

— Ян вместе с Аруной?

— Да, дорогая, мы все здесь.

Снова наклонившись ко мне и обхватив руками за шею, Дженет прижалась к моей груди, а я выводил круги на ее спине и говорил, что все будет хорошо.

— Я знала, что ты приедешь… знала, что ты придешь, — нараспев произнесла она. — Я знала. Так и знала.

— Мин нас собрала.

— Ну конечно же, — уже смеясь, произнесла подруга. — Так я и думала.

— Ну же, давай выбираться.

Как только мы вышли в коридор, Дженет мертвой хваткой вцепилась в мою руку, и мы направились к главному выходу.

— Все происходило словно не со мной…

— Ситуация с Недом?

— Да.

— Как думаешь, что случилось?

— Не знаю. Может, он испугался, что его жизнь изменится… и так и есть, в смысле, конечно же изменится, ведь появился Коди.

— Само собой.

— Я думала об этом всю прошлую ночь, и единственное, что пришло в голову: у него сложилось представление о том, какой я должна быть. И, похоже, реальность не совпала с фантазией.

Дженет, как всегда, нашла логический ответ и придумала объяснение поведению мужа.

— И его мать не помогла.

— О, черт возьми, нет, — выругалась подруга, — и вот что я тебе скажу, если увижу ее, то… О, — Дженет внезапно замолчала, когда заметила Кэтрин. — Я знала, что она тоже будет здесь, как и ты. Все вы, ребята, мои друзья, клянусь богом, вы — мои ангелы-хранители.

Я похлопал подругу по руке, когда мы подошли к Кэтрин.

— Когда мама умирала, она сказала: «Детка, с тобой все будет хорошо. У тебя есть девочки, твои сестры, и у тебя есть Миро. Все они будут тебя оберегать до самой смерти».

— Не заставляй меня плакать, — проворчал я. — Я еще не выпил кофе.

Кэтрин и Дженет обнялись так крепко, что я думал, услышу треск костей. Через мгновение Кэтрин отпустила Дженет, и та вернулась ко мне, шокированная тем, что Кэтрин повернулась к доктору.

— Спасибо, что так хорошо о ней позаботились, — любезно произнесла Кэтрин доктору Эбботу, который кивал и мило улыбался.

И вот так мы втроем вышли на улицу, оказавшись под лучами утреннего солнца.

СНАЧАЛА МЫ ЗАЕХАЛИ ДОМОЙ к Дженет в Джорджтауне. И пока подруга принимала душ и переодевалась, Кэтрин собрала ее вещи, а я вещи Коди.

Дженет не хотела оставаться. Идеальная кроватка, идеальная комната, которую она сама выкрасила, все детали, которые она собственноручно тщательно расставила по местам, — теперь же ее тошнило при виде этой идеальной картины. Также я упаковал люльку — какое-то хитроумное приспособление для укачивания детей — и несколько других вещей, которые легко складывались и умещались в чемоданы.

— У Аруны дома есть детские вещи, — напомнил я Дженет, когда она сушила волосы.

— Да, — нервно кивнув, ответила подруга.

Я взял ее руки в свои.

— Дорогая, это же Ян и Аруна. Думаешь, они вернутся без Коди?

Дженет расплакалась, и я крепко стиснул ее в объятиях.

Кэтрин положила в чемодан кучу средств для лица, глаз и губ.

— Никогда больше не говори мне, что у меня до хрена вещей, — предупредил я. И впервые с тех пор, как мы вытащили Дженет из больницы, она улыбнулась.

— Разве мать Неда не живет в Мэриленде? — собрав все вещи, спросила Кэтрин.

— Она там жила, — объяснила Дженет, пока мы втроем спускались вниз, а я тащил четыре огромных набитых до отказа чемодана. — Но она переехала к нам сразу после рождения Коди, чтобы помогать.

— Ага, но у нее же где-то миллион внуков уже, разве нет?

— Но Нед — ее младший сын, — вздохнула Дженет, подруга выглядела измученной и… — О боже, как же больно-то!

— Что? — с тревогой спросил я.

— Где твой молокоотсос? — поинтересовалась Кэтрин, прекрасно поняв, в чем дело.

— Откуда ты знаешь, что нужно?

— Потому что она держалась за грудь, Мирослав.

— Обожаю, когда ты используешь мое полное имя.

— Знаю, — усмехнулась Кэтрин, затем достала молокоотсос для Дженет. И пока я смотрел телевизор, девушки возились с электрическим приспособлением для родящих.

— Миро, дорогой, — хихикая, произнесла Дженет. Было приятно снова услышать ее смех, — вместо того, чтобы пытаться заглушить громкий звук, почему бы тебе не пойти и не положить чемоданы в машину?

Я сделал, как велели.

Как только девушки закончили, я спрятал молокоотсос в багажник, а потом спросил Дженет, остались ли у Неда вещи ее матери, которые она хотела бы забрать.

— Будете смеяться, — тихо произнесла она.

Мы с Кэтрин одновременно повернулись и уставились на подругу.

— Все вещи, которые оставила мне мама, до сих пор хранятся в Чикаго.

— Там, где мы жили вместе? — переспросил я.

Дженет кивнула.

— Правда? — Кэтрин резко выдохнула и широко улыбнулась. — Как удачно!

Услышав, как рядом с домом остановилась машина, я тихо засмеялся. Мы вышли на крыльцо и уставились на автомобиль. Сначала я увидел широко улыбающуюся Аруну, которая махала рукой с переднего сиденья, а затем Яна. Мой муж вышел из машины, открыл заднюю дверцу и взял на руки маленькое существо. Потом обошел багажник и поднялся на крыльцо, а Аруна тем временем встала на тротуар.

Ян подошел к Дженет и передал ей сына. Подруга разрыдалась. Кожа Коди была розоватой, на головке торчало несколько рыжих прядей, а на лице красовался носик-пуговка, в точности как у Дженет. Малыш мило зевнул, удобно устроился в руках матери и начал пускать пузыри.

— О-о-о, он прекрасен, — выпалила Кэтрин.

— Он розовый, — заметил я.

— Он само совершенство, — вздохнула Аруна, присоединившись к комплиментам маленькому созданию.

— У него сильные легкие, — заметил Ян, на секунду удивленно глядя на комок нежности.

Аруна усмехнулась, похлопала его по щеке и подошла к Дженет.

— Спасибо вам, ребята, — всхлипнула подруга и снова залилась слезами.

— Почему так долго? — спросил я Яна. — Все же просто: приезжаешь, вышибаешь дверь, хватаешь ребенка и… что, черт возьми, произошло?

— О нет, — поправила меня Аруна. — Сначала мы заехали в полицейский участок.

Я взглянул на Яна.

— Зачем? — уточнил я, скрестив руки на груди в ожидании ответа.

— Новая должность заставила меня задуматься, — сказал Ян, протянул руку и убрал прядь волос с моих глаз, — что лучше поступать по закону, и вместо грубой силы использовать рукопожатие… в смысле, так ведь правильнее, да?

— Ага.

— О, ты бы его видел, — мечтательно вздохнула Аруна и одной рукой скользнула по спине Яна, а другой по животу. — Он был таким спокойным.

— А ты? — спросила Кэтрин, пока Дженет укачивала ребенка.

— Нет, — призналась Аруна. — Но я держала рот на замке, пока Ян разговаривал с дежурным сержантом, а затем и с капитаном полиции. Твой муж показал им одобренный запретительный ордер и объяснил ситуацию. Потом, когда мы приехали к Неду, он постучал, а когда Нед вышел, показал ему ордер и попросил отдать Коди.

— И? — подтолкнула к продолжению Кэтрин.

— Нед заявил, что мы не можем войти, но тут перед Недом встал полицейский, вручил ему запретительный ордер и объявил, что они должны взять ребенка под охрану, поэтому Неду следует отойти в сторону, иначе его арестуют.

— Но Нед же имеет такое же право на ребенка, как и Дженет, — в недоумении заметил я.

— Ага, — ответила Аруна. — Вот только он необоснованно посадил Дженет в психиатрическую лечебницу на семьдесят два часа, поэтому его родительские права под вопросом. Неду придется объяснить свое решение, чтобы попытаться отменить запретительный ордер, и во время бракоразводного процесса тоже.

— Будет развод? — переспросил я.

— Черт возьми, еще бы, — сказала Дженет и снова начала плакать.

— Все вещи собраны? — спросил Ян, пытаясь сменить тему разговора, потому что ему всегда было тяжело, когда кто-то плакал. Он видел, как его мать плакала после ухода отца, а потом затихла и умерла… внутри. Поэтому он ненавидел слезы, но не мои. Когда я плакал, то пробудил все его защитные инстинкты. К счастью для меня.

Дженет быстро кивнула, передала мне Коди и бросилась к Яну. Он укачивал ее с такой же нежностью, с какой она держала своего ребенка.

Мы вернулись в аэропорт, и после того, как проверили сумки, заплатив за перевес, потому что те оказались действительно огромными, мы вытащили коляску и автокресло для осмотра, дали им осмотреть ребенка и Дженет, а после Джанет и Коди они проверили Кэтрин, которая продолжала пищать, проходя через металлодетектор, в чем оказался виноват ее бриллиантовый теннисный браслет. При всем при этом подруги прошли регистрацию и досмотр раньше нас с Яном. А все из-за оружия.

— Черт побери! — воскликнула Дженет, а затем улыбнулась, чувствуя себя по-настоящему защищенной по другую сторону контрольно-пропускного пункта. — Я уже решила, что они заставят вас раздеться.

— Был у меня такой опыт. Ничего приятного, — прокомментировал Ян.

— Я могла бы прожить всю свою жизнь без этой информации, — произнесла Аруна.

В зоне посадки Дженет решила покормить Коди грудью, и Кэтрин накрыла подругу детским одеяльцем, спрятав от посторонних глаз сокровенное место, но тут Дженет начала дрожать.

— Что такое? — спросил я, увидев, как ее трясет.

— Я просто… что, если придут копы и нас арестуют, а Нед заберет Коди, и тогда…

— Вот почему я попросил полицейских нас сопровождать, — объяснил Ян. — Если им придут новые бумаги, то свяжутся со мной, ведь запретительный ордер важнее любых документов. Также у них есть номер телефона друга-адвоката Мин, который подал за тебя документы.

Дженет резко выдохнула.

— Ох, хорошо, ладно.

— Значит, развод? — спросил я у Дженет. — Уверена?

— Думаю, на данный момент развод — единственное решение, — переводя дыхание, ответила подруга. — Но если взглянуть на всю ситуацию с его точки зрения, Нед и правда мог подумать, что я не хочу заботиться о ребенке и нахожусь в депрессии.

Я молчал и просто слушал.

— То есть я знаю, Нед обо мне беспокоился и так проявлял любовь и заботу, — призналась она. — Но если бы вы, ребята, видели его вчера, когда он слушал не меня, а свою мать, и когда он поверил ей… Я не могу… просто не могу. Я всегда знала, что была второй после нее, но когда увидела, как она кивала и улыбалась, пока копы уводили меня прочь от моего ребенка… ничего уже не исправишь.

— Больше не нужно беспокоиться или бояться, — припечатал Ян, и мы все на него уставились, потому что мой муж произнес это холодным, немного пугающим голосом. Время от времени я забывал, что Ян был обучен убивать, ведь… иногда… эта его сторона проявлялась в медленном моргании глаз, насмешке на губах и в напряжении тела. Мой муж мгновенно мог стать машиной для убийств.

— Хорошо, — согласилась Дженет, глядя на Яна широко раскрытыми глазами.

В самолете Дженет передала Коди Аруне, судорожно вздохнула, подняла подлокотник, наклонилась ко мне и через несколько секунд уснула. До взлета Аруна напоила Коди: мы не хотели, чтобы у малыша лопнули барабанные перепонки.

— Стоит открыть свой бизнес, — весело произнесла Аруна. Мы сидели втроем, а Аруна и Кэтрин рядом с незнакомцем, который, казалось, готов был подкатить к Кэтрин, пока не увидел кольцо на ее безымянном пальце. — Вызволять людей, спасать детей.

— Миро уже этим занимается, — хрипло произнес Ян и провел рукой вверх по моему бедру.

— Правда? Чем ты занимаешься? — поинтересовалась Кэтрин.

После подробного рассказа о моей работе в Детском отделе WITSEC Аруна и Кэтрин широко улыбались.

— Что? — пробурчал я.

— О, милый, — почти пропищала Кэтрин, — для тебя это идеальная работа. Ты так хорошо ладишь с детьми, потому что понимаешь, откуда они.

— Верно, — всхлипнула Аруна. — Он спасет всех детей на планете.

— Не все будет так радужно, как вы себе представляете, — запротестовал я.

— Уверена, твой босс перевел тебя специально, — продолжала Кэтрин, полностью меня проигнорировав. — Он наконец-то разглядел скрытый талант, или что?

— Скорее всего, — согласилась Аруна. — Кстати, он тоже очень привлекательный. Помнишь, как великолепно он выглядел на свадьбе Миро и Яна в том костюме, который сидел на нем как влитой?

— О господи, помню, конечно, — согласилась Кэтрин, кивая с широко раскрытыми глазами. — Он очень горяч. Если бы я не была замужем, то…

От картинки Кейджа и Кэтрин вместе в одной постели, которые занимались бог знает чем, меня затошнило.

— Отвратительно, — негодующе сказал я, потом взглянул на Яна и заметил, что он также возмущен.

— Кстати, Ян тоже получил новую работу, — объявила Аруна. — Он теперь главный. Правда, зайка?

— Зайка? — побледнев, повторил Ян.

— Расскажи мне все подробности, — промурлыкала Кэтрин, оперлась локтем на подлокотник и уставилась на моего мужа так, словно он был вторым пришествием.

И Ян, который всегда считал Кэтрин крайне властной, обнаружил, что дружить с ней не так уж и плохо.

ПРИБЫВ В АЭРОПОРТ О’Хара, мы вышли из терминала; Аруна толкала перед собой коляску — каким образом оно все держалось в куче, было за гранью моего понимания, но, очевидно, Яну удалось сложить ее даже несмотря на то, что прежде он делал это всего лишь однажды, — в которой крепко спал Коди. Внезапно мы увидели поджидающую нас Мин. Она искала нас глазами в толпе пассажиров, и когда заметила, прикрыла рот рукой, а затем заплакала. Дженет тут же зарыдала тоже.

Они подбежали друг к другу, раскинули руки и вместе рухнули на пол. Подруги всхлипывали, смеялись и крепко друг друга обнимали, устроив целое представление для других пассажиров, которым приходилось обходить двух лежавших на полу девушек, создавших препятствие на их пути.

Увидев стоявшего в стороне Дженсена, я помахал, и он кивнул в ответ, а затем направился к Яну, собираясь пожать руку. Я удивился, когда Ян его обнял, хоть и ненадолго. После короткого объятия мужчины уставились на плачущих девушек.

Мы столпились вокруг них, Дженсен помог встать Мин, а я Дженет. Поднявшись на ноги, Мин обняла нас всех по очереди и осталась в объятиях Яна. Она дрожала в руках моего мужа, Ян что-то прошептал ей на ушко, и Мин лихорадочно закивала.

— Он ей и правда нравится, — заметил Дженсен, заворожено за ними наблюдая.

— И это взаимно, — сказал я, и повернулся, устремив взгляд уже на него. — Думал, она приедет только сегодня вечером.

Дженсен кивнул.

— У меня есть самолет.

— Ну конечно же.

— Я слетал в Мексику, а потом сюда.

— Удобно.

— Ага, — сказал он и засунул руки в карманы.

Дженсен был красивым мужчиной. Не уверен, стоило ли оставаться в шапке бини внутри помещения, однако мне понравились хлопковая футболка от Crossroads Gin, винтажные джинсы, туфли броги, кожаная куртка и массивные часы Pierre DeRoche. Но сочетание дорогих часов на одной руке и бисерного браслета с серебряным на другой показалось мне слишком хипстерским.

— Значит, — произнес я, — ты богат?

Дженсен взглянул на меня.

— Да.

— Думал, ты реставрируешь машины.

— Так и есть, но машины, в основном, принадлежат знаменитостям.

Я кивнул.

— Мин это не волнует. Деньги, я имею в виду.

— Знаю, — согласился он.

Я прочистил горло.

— Не то чтобы я не рад, что ты здесь, но… почему ты здесь?

— Потому что, — ответил он, не сводя глаз с Мин, — в какой-то момент она доходит до ручки и… когда… это… происходит…

Мин отошла от Яна, сделала пару шагов, увидела Дженсена и потянулась к нему.

Он быстро подошел к ней и крепко обнял, а она завыла ему в плечо. Мин была скалой и верила в нас, потому что именно нам выпало лететь к Дженет, а не ей. Она была главной среди нас. Мы делали то, что она просила. Были ее приспешниками. Но сейчас, в момент, когда ей требовалась поддержка, потому что нервы сдали, Дженсен тут же оказался рядом, чтобы помочь ей собрать себя в кучу. И я должен был отдать ему должное — это чертовски умно.

Я подошел ближе и похлопал его по спине, пока он ворковал вполголоса на ухо своей девушке.

— Ты уже познакомился с ее матерью?

— Ага, — сказал он и высокомерно улыбнулся.

Засранец.

Позже придется расспросить Мин, как ее матери, которая ненавидела меня и Кэтрин, понравился этот мужчина. Он же выглядел как типичный плохой парень, хоть внутри и был душкой.

Взглянув на Аруну, я заметил, что она не обращала на меня никакого внимания, и быстро понял почему. Она улыбалась Лиаму и Саджани, которые приехали в аэропорт, чтобы ее встретить.

Лиам, который после выпуска Аруны из колледжа не пустил ее домой, потому что уже тогда знал, какая это ошибка, до сих пор был влюблен в свою жену. И Аруна чувствовала то же самое по отношению к шестифутовому лейтенанту пожарной части Чикаго. Они всегда были моим идеальным представлением о хороших отношениях: любовь, доверие, общение и юмор. Я был так рад, что Ян тоже смог разделить нашу дружбу.

— Пойдемте поедим, — предложил Лиам, и все согласились, потому что это была просто фантастическая идея.

Мы снова разделились: кто-то поехал на арендованной машине Дженсена, а остальные присоединились к Лиаму на его «хонде-одиссей».

Я же был просто счастлив, что мы все вместе.

Глава 12

ДЖЕНЕТ РЕШИЛА НА ВРЕМЯ ОСТАТЬСЯ у Аруны и Лиама; она могла работать из Чикаго так же, как и из Джорджтауна. Плюс, у нее была куча готовых помочь ей друзей. Еще Дженет обдумывала переезд в Лос-Анджелес, поближе к Мин. И раз у подруги имелась квартира в Санта-Монике, то она могла позволить там жить Дженет вместе… с ее матерью.

— С твоей матерью? — в ужасе переспросил я.

— А что не так? — начала защищаться Мин. — Маме идея понравится, и Дженет тоже в восторге.

— О господи, я люблю твою маму, — воскликнула Дженет, — и она с радостью посидит с Коди.

— Конечно, — ухмыльнувшись мне, согласилась Мин.

В поисках помощи я посмотрел на Кэтрин.

— О, я согласна с Миро, — подняв руки, сказала она. — Лучше лоботомия, чем жить с твоей матерью.

Дженсен заступился за маму Мин, но подруга похлопала его ладошкой и сказала ему не сильно стараться.

— Милый, они все ее хорошо знают, не беспокойся.

Дженсен был уверен, что нам с Кэтрин просто нужно быть более открытыми.

— Угу, — сказал я, но заметил, как Ян хмуро на меня посмотрел. — Что?

— Мама Мин очень милая, — заявил мой муж. — Дженсен прав. Перестань уже.

Я глянул на Мин.

Она кашлянула.

— В последний раз, когда мы с Яном общались по скайпу, она была поблизости, ну и… в общем, они разговорились, — объяснила подруга. — А ты знал, что Ян знаток корейской кухни?

Я повернулся к Яну.

— Что? Я люблю корейскую кухню. Как ты думаешь, что я ел, пока служил в Сеуле?

— Я ухожу, — объявил я и встал из-за огромного обеденного стола Аруны. — И оставляю мужа здесь мыть посуду.

И вдруг меня крепко обняли и начали целовать. Я оказался в групповом объятии и еще долго не мог выбраться из дома.

В конце концов Кэтрин отправилась ночевать с Мин и Дженсеном в отель «Четыре сезона». И мы все договорились позавтракать, прежде чем они улетят.

Мы с Яном поехали домой на такси вместе с Цыпой и попросили водителя высадить нас в паре кварталов от дома, чтобы выгулять нашего оборотня.

— Итак… с кем ты разговаривал сегодня утром перед отлетом? — спросил я, шагая рядом с Яном, пока он обнимал меня за плечи.

— С Кейджем. Нужно было ему обо всем рассказать.

— Дай угадаю, он разрешил записать эту поездку как деловую.

— Точно.

Я хмыкнул.

— Что?

— Нарушать правила не в его стиле.

— Ну, фактически правила не были нарушены, верно? Зато я имел возможность представиться федеральным маршалом, а не просто Яном Дойлом.

— И все же мило с его стороны.

— Теперь я в его непосредственном подчинении. Он обязан меня прикрывать; он сам на это подписался, когда меня выбрал.

Я тихонько рассмеялся.

— Что? Это правда.

— Ну конеч…. Ян?

Он резко остановился и не дал мне сделать ни шагу вперед. Когда я посмотрел в сторону нашего дома, то увидел человека, сидевшего на крыльце.

— Кто это? — спросил я.

— Я не…

— О, погоди-ка, — сказал я, когда мужчина встал и помахал мне рукой. — Я его знаю. Это Ефрем Лам из нацбезопасности.

— Кто?

— Ефрем Лам, — повторил я и махнул рукой в ответ. — Мы познакомились в больнице Финикса, когда я приехал туда в карете скорой помощи с детьми Гусмана.

— И что он здесь делает?

— Не знаю, детка. Пойдем спросим.

Ян не был в восторге от незваного гостя. Но когда мы подошли ближе, а Ефрем спустился по ступенькам и встал на тротуаре — к слову, выглядел он потрясающе в кашемировом длинном пальто, классических брюках и ботинках от «Прада», но при этом вовсе не угрожающе, — Ян успокоился. Кроме того, разглядев вблизи, что превосходит незнакомца как минимум фунтов на пятьдесят, мой муж заметно расслабился.

— Ефрем, — протянув руку, поздоровался я.

Сначала мы пожали друг другу руки, а потом я представил его Яну, и они тоже обменялись рукопожатием.

— Рад тебя видеть, — сказал я, когда он погладил Цыпу по голове. — Чем обязан?

— Это прозвучит странно, но мне нужно, чтобы ты меня выслушал.

— Хорошо.

С этими словами Ефрем сунул руку в карман, достал красивые старинные золотые карманные часы и протянул их мне.

Я повертел их в руках, открыл футляр и увидел надпись: Для Миро. Внизу стояли инициалы КХ. Глубоко вдохнув, я вскинул голову и встретился с взглядом зеленых глаз.

— Что это за хрень? — холодно и нетерпеливо поинтересовался Ян, сканируя улицу в поисках угрозы и готовый в любой момент защитить меня.

— Ефрем? — спросил я, сжимая часы в руке, не собираясь их отпускать, но в тоже время желая от них избавиться. — Скажи, что происходит.

— У тебя в руках карманные часы от Phillippe Patek с драгоценными камнями в восемнадцать карат и подходящая цепочка для часов с ключом от камеры хранения доктора Крейга Хартли.

— Камеры хранения?

— Да.

— Объясни.

Ефрем откашлялся, повернулся и помахал кому-то на другой стороне улицы.

Минуту назад мы с Яном осматривали улицу в поисках посторонних, но никого не заметили. Однако, как оказалось, мы были невнимательны. И тот факт, что кто-то ускользнул от острого взгляда Яна, выводил его из себя. На мгновение он испугался, почти запаниковал, но потом прищурился и выражение его лица изменилось.

— Харрис? — раздраженно фыркнул Ян спустя мгновение.

— Дойл, — ответил кто-то из тени. Я вообще никого не видел, но Ян, похоже, мог видеть в темноте.

— Что ты здесь делаешь?

— Не знал, слышал ли ты новость. И не хотел тебя спугнуть, а раз Еф знаком с твоим мужем, решил установить контакт через него.

— Мы вместе служили в Афганистане, — пояснил Ян и положил руку на мое плечо, а потом нежно сжал. — Все нормально.

После этих слов из темноты вышел красивый мужчина, огляделся по сторонам и трусцой направился к нам через улицу.

Меня поразили его глаза необычного цвета: весенняя зелень с вкраплениями золота. Подойдя ближе, он протянул Яну руку, и тот быстро пожал ее.

— Прости за эту уловку, — извинился передо мной Харрис. — Я просто не знал, пристрелит ли меня твой муж.

Я взглянул на Яна.

— Зачем тебе это делать?

— Потому что этот человек был оперативником ЦРУ, и последнее, что я о нем слышал — он стал наемным убийцей, так что, полагаю, Харрис должен был исполнить последнюю просьбу Хартли: закопать тебя в землю.

— Ты далек от истины. Хартли оставил мне часы, которые после его смерти я должен передать Миро.

— Ты его знал? — спросил я.

— Лично мы знакомы не были. Даже никогда не разговаривали. Теперь я куратор определенной службы: клиенты используют наши камеры для хранения различных вещей, и среди них оказались часы Хартли. Было приказано доставить их как можно скорее после того, как будет объявлено о его смерти. Меня уведомили только сегодня утром, и я приехал, как только смог.

Я кивнул.

— А у твоего бизнеса есть название?

— Как такового названия нет. Просто служба, где люди…

— Преступники, — предположил я.

— Некоторые — да, — согласился он глубоким и звучным голосом, — но не все.

— Прости, это было невежливо. Пожалуйста, продолжай.

— Люди доверяют мне всевозможные сокровища, и я их храню, пока они их не заберут или пока меня не попросят с ними что-то сделать.

— Хм.

Я снова повернулся к Яну.

— Что-то не так?

Мой муж придвинулся ближе к Харрису, внимательно изучая выражение его лица.

— Ты знаешь, как это звучит.

— Нет, как? — спросил он, улыбаясь при этом, что казалось немного странным.

— Оно и правда есть? Это «Хранилище» настоящее?

— А ты думал, что это не так?

Ян пожал плечами.

— «Хранилище» просто сказка. Вымысел. Таких мест в действительности не существует.

— На свете существует много разных… вымыслов, — ухмыляясь Яну, сказал Харрис, затем передал ему визитку, которую я даже не заметил сначала. Но, может, бывшие оперативники ЦРУ были очень хороши в ловкости рук. — Если когда-нибудь захочешь поработать… или если тебе понадобится помощь вне закона… не стесняйся.

Ян взял визитку и внимательно посмотрел на Харриса.

— Спасибо.

Харрис повернулся ко мне.

— Ключ открывает настоящую камеру хранения в банке в Швейцарии, так что придется попутешествовать, если захочешь увидеть вещи доктора Хартли.

— Ладно.

— Он не предоставил информацию о банке вместе с ключом на случай, если бы власти тебя заставили отдать его с часами. Поэтому, если решишь все-таки съездить, используй визитку, которую я дал твоему мужу. Позвони мне, а я попрошу кого-нибудь встретить тебя в Цюрихе и отвезти в банк.

— Это обычный процесс?

— Это процесс, который доктор Хартли установил специально для тебя. Насколько я понимаю, даже с ключом туда никто не войдет, если это будешь не ты.

— А если я не поеду? Никогда.

— Тогда содержимое ячейки просто останется в банке, пока тот не снесут. Хотя самый старый банк в Швейцарии построен еще в начале девятнадцатого века, так что этот банк может тебя пережить.

— А если банк все-таки снесут?

— Тогда это больше не твоя проблема. Правда?

Я кивнул.

— Правда.

— В любом случае, дай мне знать, — по-доброму произнес Харрис, сжал мое плечо, а затем посмотрел на Яна. — И ты тоже.

Ян коротко кивнул.

— Не знаю, благодарить тебя за то, что принес мне часы или нет.

— Я рад, что они были отданы мне на хранение. Так у меня появился шанс встретиться с тобой. Был рад познакомиться.

— И я, — сказал я, протянув ему руку. — Любой друг Яна мой друг.

— Друг — громко сказано. — Харрис улыбнулся еще раз, и я снова поразился, насколько красив старый товарищ Яна.

— Был рад снова встретиться, Миро, — быстро сказал Ефрем, похлопав меня по плечу, — и познакомиться с тобой, Ян.

— Взаимно, — ответил Ян, пожал руку Харрису, а затем Ефрему, прежде чем они повернулись и направились обратно через улицу, а затем дальше по тротуару. Должно быть, они припарковались на другой улице, так как свернули за следующий угол и исчезли из виду.

— Им стоило припарковаться поближе, на улице холодно, — заметил я, обхватив шею Яна ладонью.

— Чертов Харрис, — прорычал он.

— Что?

— Он мог бы с легкостью нас убить, если бы захотел.

— Зачем ему понадобилось бы нас убивать? Он показался хорошим парнем.

— Господи, Миро, в твоей жизни полно всяких жутких психопатов.

— Не-а, — поправил я. — В моей жизни лишь один замечательный мужчина с пугающим набором навыков.

Ян хмыкнул.

Я крепче сжал руку, привлекая его ближе к себе, чтобы поцеловать в щеку, а потом в губы. Посасывая нижнюю губу Яна, я игриво прикусил ее, и через миг отпустил.

— Что собираешься делать с часами?

— В понедельник положу в нашу депозитную ячейку. Не хочу держать их дома, но… и терять не хочу.

— Хороший план. Я схожу с тобой.

Уже дома я спрятал часы Хартли в карман пальто, чтобы в понедельник их не забыть, а затем снял верхнюю одежду.

— Эй, — вспомнив, сказал я и подойдя к перилам, заглянул в гостиную. — Ты так и не закончил говорить про Лоркана. Что в итоге?

Ян подошел к дивану, и я увидел его лицо.

— Мой отец взбесился, потому что Лоркану назначили тысячу часов общественных работ, полгода волонтерства в бесплатном месте для оказания юридической помощи и каждые две недели сдавать тесты на наркотики в течение следующих двух лет.

Я перегнулся через перила.

— Эту сделку предложил тебе Стаффорд?

— Ага.

— Чертовски хорошая сделка.

— Точно, но мой отец сказал, что платил не за то, чтобы его сын закончил юридический факультет Чикагского университета и использовал свою степень для помощи наркоманам и проституткам.

— Серьезно?

— Ага. Он будто до сих пор живет в какой-то дрянной полицейской драме семидесятых, считая, что наркотики употребляют только бедняки из трущоб.

— Лоркану следовало бы целовать задницу Стаффорда.

— Следовало бы.

— И что? Вы со Стаффордом теперь друзья?

— Не то, чтобы друзья, но думаю, мы сработаемся, да.

— Хм. Маршалы и УБН, — ухмыляясь, сказал я. — Ты только посмотри, уже устанавливаешь связи и наводишь мосты.

— Именно для этого Кейдж и назначил меня, придурок. Устанавливать гребаные связи.

— Ого, да ты дипломат.

Ян показал мне средний палец и вернулся на кухню, а через миг я услышал, как мой муж разговаривает с Цыпой.

— Глупый пес, нет, тебе не нужно на улицу, там двадцать градусов.

Было приятно после всего безумия, случившегося за последние два дня, услышать, как Ян спорит с нашим оборотнем.

— Я люблю свою жизнь, — крикнул я своему мужу.

— Повезло, потому что другой у тебя не будет.

— И тебя я люблю.

— Здесь действует тот же принцип.

Я везунчик.

ДОЛЖНО БЫТЬ, я проснулся рано утром, потому что на улице еще не рассвело. Понадобилась секунда, чтобы осознать, почему я завернут в простыни и одеяло: в комнате стало холодно. Похоже, Ян встал, чтобы выключить свет, поэтому в темноте было тихо и спокойно. Я услышал, как в туалете спустили воду, а потом мой муж вернулся в постель, нырнул под одеяло и, прижавшись к спине, зарылся лицом мне в волосы. Внезапно начался дождь. И я отчетливо слышал, как капли разбивались об окно на крыше. От такой идиллии я глубоко вздохнул.

— Что такое?

— Просто идеальный момент.

— Господи, как же легко тебе угодить.

— Заткнись и спи уже.

Ян удовлетворенно хмыкнул и замолчал.

Я почти задремал снова.

— Эй.

Я что-то проворчал.

— Я тоже тебя люблю. Вступить с тобой в брак было самым умным решением из всех, которые я когда-либо, блядь, принимал.

— Ого, да ты романтик, — пробормотал я и повернул голову, чтобы поцеловать любимого мужа.

Ян тут же нашел в темноте мои губы.

КОНЕЦ

Notes

[

←1

]

АТО — федеральное бюро алкоголя, табака, огнестрельного оружия и взрывчатых веществ. (Прим. пер.)

[

←2

]

Эмпанады — пирожки с начинкой, обжаренные в масле или жиру; популярное блюдо на Пиренейском полуострове и в Латинской Америке. (Прим. ред.)

[

←3

]

Чтобы вырастить одного ребенка, нужна целая деревня. (Поговорка)

[

←4

]

Хоакин Арчивальдо Гусман Лоэра — мексиканский наркобарон по прозвищу «Эль Чапо» (исп. El Chapo) — Коротышка; осужден пожизненно. (Прим. пер.)

[

←5

]

Автомобиль начала 70-х гг. компании AMC, считается самым уродливым и неудачным авто прошлого века. (Прим. пер.)

[

←6

]

Клетка виндоупейн предполагает наличие широких промежутков между линиями, которые напоминают стекла в оконной раме. (Прим. пер.)