Мэри Калмз

Хрупкая прочная связь

(серия «Маршалы», книга вторая)

ГЛАВА 1

Я НЕ СМОГ сдержать стон наслаждения. Поскольку мы находились в Элмвуде, где никогда не бывали прежде, я упрашивал и умолял Яна остановиться в «Говядине от Джонни» и купить мне сэндвич, прежде чем мы доберемся до дома, который пасли. Я терпеть не мог слежки, они были такими нудными, что обычно я использовал их как предлог, чтобы поесть хорошо, вместо альтернативы. Конечно, кто-нибудь может возразить, мол, итальянский сэндвич с говядиной и болгарским перцем вообще-то не самое изысканное блюдо, но любой, кто такое скажет, очевидно, просто никогда его не пробовал. Лишь открыв упаковку и почувствовав доносившийся оттуда аромат… я чуть слюной не захлебнулся.

— Лучше бы оно стоило того, что мы съехали с намеченного пути, — проворчал Ян.

Никакое ворчание не могло обломать моей радости. И кроме того, он мой должник. Накануне, по дороге в ту же самую засаду, я остановился в польской забегаловке «У Будацки» и купил хот-доги, которые ему так нравились. Успел даже разнять драку между местным и приезжим из-за кетчупа, пока стоял в очереди, но все же сумел забрать наш заказ. Так что заскочить в мясную лавку — самое малое, что он мог для меня сделать.

— Хочешь трахнуть этот сэндвич? — ехидно поинтересовался Ян, приступая к своей порции с перцем и яйцом.

Я медленно и намеренно соблазнительно поднял на него взгляд, и тут же получил реакцию, на которую рассчитывал — у него перехватило дыхание.

— Нет. Точно не сэндвич.

Ян уже открыл было рот, чтобы что-то ответить, как мы вдруг услышали выстрелы.

— Может, это выхлоп машины, — с надеждой предположил я, отогнув обертку и приготовившись откусить. На этой тихой, обсаженной деревьями улице пригорода, с белыми заборами из штакетника, людьми, выгуливающими собак, маленькими домиками с треугольными крышами и панорамными окнами, это определенно могло быть все, что угодно, кроме выстрела из пистолета.

Гримаса Яна говорила «нет».

Через несколько мгновений какой-то человек перебежал через улицу и пронесся по тротуару мимо нашей машины, которая спокойно стояла на мирной улочке во вторник, в начале второго пополудни.

— Вот ублюдок, — простонал я, осторожно кладя бутерброд на приборную панель «форда-тауруса», а спустя пару секунд уже выскочил из машины со стороны пассажира.

Парень оказался быстр, но я был быстрее и догонял его, пока он не навел пистолет через плечо и не выстрелил.

Можно было бы посчитать чудом, попади он в меня — он двигался, я двигался — но все равно, следовало его остановить. Шальные пули — это плохо, как стало известно на нашем последнем тактическом семинаре, и что еще более важно, мы находились в маленьком спальном районе, где в это время дня женщины могли гулять с колясками в сопровождении биглей или лабрадудлей. Я позабочусь о том, чтобы неосторожная пальба из огнестрельного оружия была занесена в протокол обвинения, как только возьму этого парня под стражу.

Он выстрелил в меня во второй раз, промахнувшись на милю, но этой угрозы оказалось достаточно, чтобы я изменил курс, пересек густо заросший листвой двор и проскочил через два других — один с качелями, другой с клумбами, — надеясь перехватить его на углу. Вытянув руку, я использовал классический прием бельевой веревки¹, которому научился благодаря борьбе за выживание в приемных семьях, и сбил его с ног, в считанные секунды повалив на тротуар.

— Вот черт, что случилось? — спросил Ян, догнав меня и с наскоку оказавшись рядом. Он с силой прижал запястье парня ботинком к тротуару и наклонился, чтобы поднять пистолет 38 калибра. На меня, бывало, тоже так наступали, поэтому я знал, что давление причиняет адскую боль. — Взгляни-ка на это. Уже много лет не встречал ничего подобного.

Я кивнул, любуясь своими замшевыми ботинками «Фиорентини и Бейкер» на нем и наплевав на то, что он испортил их — мне больше нравился сам факт, что Ян носит мои вещи как свои.

— Из этого замечательного пистолета ты пытался застрелить моего напарника, — угрожающе процедил он ледяным тоном.

— Я в порядке, — напомнил я ему. — Посмотри на меня.

Но Ян этого не сделал; он поднял пистолет и ткнул им в щеку незнакомца.

— Блядь, — выругался мужчина, умоляюще глянув на меня дикими глазами.

— Может, заставить тебя сожрать это, — прорычал Ян, разозлившись гораздо сильнее, чем я думал. Он поднял бегуна с тротуара и дернул его ближе. — А если бы ты его подстрелил?

Мужик был либо умнее, чем казался, либо имел исключительно развитый инстинкт самосохранения. Он правильно решил, что становиться болтливым и говорить с Яном в этот момент — плохой вариант, поэтому держал рот на замке.

— Все в порядке, — успокоил я Яна, когда полицейские машины окружили нас.

— Не двигаться! — крикнул один из офицеров, выходя из автомобиля.

Вместо того чтобы послушаться, я расстегнул молнию на оливково-зеленой полевой куртке Яна, в которой был, и показал им значок маршала на цепочке.

— Маршалы США, Джонс и Дойл.

Они мгновенно опустили оружие и окружили нас. Ян передал пленника и пистолет, приказав офицерам добавить неосторожную стрельбу из огнестрельного оружия к тому, в чем обвинялся парень.

Я удивился, когда он схватил меня за руку и поволок за собой, оттащив на несколько футов дальше по улице, а потом резко развернул к себе лицом.

— Я в порядке, — заверил его я, посмеиваясь. — Вовсе не обязательно применять силу.

Но Ян продолжал испуганно осматривать меня.

— Он промахнулся.

Ян кивнул, слыша, но не слушая и не понимая моих слов. Я уже собирался поддразнить его, желая вывести из состояния беспокойства, когда понял, что Яна трясет.

— Иди сюда, — я потянул его за свитер, притягивая ближе не для того чтобы обнять — только не при таком количестве народа вокруг, — но чтобы прошептать ему на ухо. — Я в порядке, детка. Клянусь тебе.

Ян что-то пробормотал себе под нос, опустил плечи и разжал кулаки. Через секунду он уже казался более расслабленным.

— Держу пари, твой сэндвич остыл, — прошептал он.

— Гребаные яйца, — пробормотал я и, развернувшись, потащился обратно к нашей машине.

— И какие выводы? — поддразнил он меня, когда нормальность была восстановлена моей руганью.

— Не бегать за чужими подозреваемыми, когда нам полагается есть.

Смешок Яна невольно заставил меня улыбнуться тоже.

***

ЧУТЬ БОЛЬШЕ ВОСЬМИ МЕСЯЦЕВ назад мы были заместителем Маршала США Миро Джонсом и его напарником Яном Дойлом, но теперь все обстояло иначе. В то время мы жили порознь, он встречался с женщинами, а я мечтал, чтобы Ян был геем — тогда бы у меня появилась надежда, что когда-нибудь я смогу заполучить его вместо того, чтобы сравнивать каждого встреченного мужчину со своим очень гетеросексуальным, очень недоступным напарником. Все изменилось, когда я наконец увидел, что на самом деле кроется за его полным и безраздельным вниманием ко мне, и когда он набрался смелости сказать, что хочет меня и нуждается во мне, я нырнул в омут с головой, утопая в нем так быстро, как только мог, даже не задумываясь над тем, что Ян мог бы попробовать сначала повстречаться, прежде чем остепениться, поскольку лишь недавно обнаружил свою бисексуальность. Но, как выяснилось, Ян из тех редко встречающихся парней, которым нужен один-единственный человек в мире, идеально подходящий по всем параметрам, и этим человеком для него оказался я.

Так что, да, фактически Ян все еще би, но теперь он исключительно миросексуален и не заинтересован в том, чтобы попробовать вселенское разнообразие. Единственное, чего хотелось Яну — оставаться дома со мной. И я еще никогда не был так счастлив. В моей жизни практически все складывалось. В профессиональном плане я занимал прекрасное место, а в личном — был готов надеть кольцо на палец Яна. Реально готов. Возможно, даже чересчур готов в глазах Яна, но в целом моя жизнь была идеальна, если не считать ту отстойную работу, которую мы сейчас выполняли.

После прерванного обеда нам пришлось тащиться обратно в центр города, чтобы заполнить полицейские отчеты в соответствии с процедурами чикагской полиции — поскольку именно мы произвели арест — а затем возвращаться обратно в Элмвуд.

— Это научит тебя помогать другим, — проворчал Ян, и хотя я знал, что он шутит, ситуация все равно оказалась огромной занозой в заднице.

Мы должны были следить за домом некоего Уильяма Макклейна, который разыскивался за торговлю наркотиками, но мне позвонил Уэс Чинг, еще один маршал из нашей команды, и попросил помочь вручить ордер в Блумингдейле. Он со своим напарником, Крисом Беккером, уже находился в Элмвуде с другим поручением, так что они взяли бы на себя нашу с Яном дерьмовую работу по слежке, а мы их более — теоретически — интересную обязанность по ордеру.

Я не поклонник пригородов, вообще ни одного, с закупоривающей артерии пищей или без нее, как и не поклонник долгих часов, требующихся на то, чтобы добраться туда из города или из одного пригорода в другой. Движение в Чикаго ежедневно с утра до ночи просто зверское, добавьте к этому еще тот факт, что радио в новой машине не ловит любимую волну Яна — 97.9 The Loop — и дерьмовую тряску из-за каждой кочки и ямы на дороге. Поскольку мы ездили на том, что конфисковалось в ходе уголовных расследований, машины иногда попадались просто потрясающие — как, например, «шевроле-шевель СС» 1971 года, на котором мы разъезжали целых две недели, — а бывало, я всерьез начинал беспокоиться, что безо всякого предупреждения умер и попал в ад. «Форд-таурус», в котором мы сейчас тряслись, серьезно меня вымораживал.

— Он экономично расходует топливо, — отметил Ян, протягивая руку и кладя мне на бедро.

Я мгновенно сместился, соскользнув вниз на сидении, чтобы его прикосновение прошлось по моему члену.

— Что ты делаешь? — лукаво спросил он, прижимая ладонь к моему набухающему стволу.

— Мне нужно потрахаться, — заметил я уже в третий раз за день.

Это все его вина.

Утром, вместо того чтобы как обычно встать с постели сразу, Ян забрался на меня сверху, придавив к матрасу своим телом и целовал до тех пор, пока я не забыл, какой сегодня день. Он никогда так не делал; по утрам Ян придерживался строгого распорядка, как по уставу, будто на задании выкрикивая приказы. Но тут по какой-то причине на него накатило томное расположение духа и вместо сержанта по строевой подготовке, с которым мне обычно приходилось иметь дело, пока он не выпьет хотя бы чашку кофе, напряженный и изголодавшийся Ян жадно ласкал меня руками, оставляя засосы на шее. Он был возбужден и настойчив, но потом позвонил наш босс, и Ян тут же вскочил с кровати, отчеканив «Да, сэр, так точно, сэр», затем велел мне поторапливаться, а сам направился в душ.

— Что? — взревел я, садясь на кровати и не веря собственным ушам, когда до меня донесся шум льющейся воды. — Тащи свою задницу сюда и заканчивай, что начал!

Он посмеивался, забираясь в душевую, и продолжал надо мной потешаться, пока я сидел в постели, закипая от злости, а затем упал обратно на кровать, чтобы позаботиться о себе.

— Даже не смей его трогать! — крикнул Ян, перекрывая шум воды.

Я застонал, вылез из постели и побрел вниз за кофе. Птенчик Цыпа обрадовался, увидев меня, в основном потому, что я его кормил. Глупый пес.

— Сегодня утром у меня не было счастливого конца, — пожаловался я Яну, очнувшись от воспоминаний. — Ты не позаботился обо мне.

— Что? — он усмехнулся и вернул руку на руль. — Я разбудил тебя… сделал приятно… и… вот дерьмо.

Я хотел Яна, нуждался в нем, но он отвлекся, замедлив ход машины, и стоило перевести взгляд с его профиля на картину передо мной, как у меня вырвался тот же звук отвращения, что и у него. Я сразу набрал номер Чинга.

— Ты уебок, — рявкнул я вместо приветствия, когда он ответил.

Тот фыркнул со смеха.

— Что? — спросил Чинг, но голос звучал приглушенно, будто он жевал. — Мы с Беккером занимаемся за вас наблюдением в Элмвуде, а затем следуем по вашей наводке из отдела нравов Восточного округа.

— Где вы, блядь, шароебитесь? — прорычал я, переключая его на громкую связь.

Он что-то прочавкал в ответ, но это никак нельзя было назвать словами.

Я сразу же заподозрил неладное.

— Вы в «Говядине от Джонни»?

— С чего ты взял?

— Козел! — завопил я.

— Да ладно тебе, Джонс, будь добрее. Мы ведь делаем вам одолжение, верно?

— Прости, что ты только что сказал?

В ответ я расслышал только смех.

— Ты же знаешь, мы скорее последуем по дерьмовой зацепке, чем будем работать с оперативной группой, придурок, — прорычал Ян рядом со мной. — Это полный пиздец, Уэс, и тебе это прекрасно известно.

— Понятия не имею, о чем ты, — потешался Чинг. — Вы вдвоем уже второй раз за сегодняшний день работаете с УБН² и Чикагской полицией. Это же просто потрясающе.

Следовало догадаться, когда он предложил поменяться; что ж, сам виноват.

Ян почти точь-в-точь повторил мои мысли, от чего я почувствовал себя еще хуже.

— Тебе некого винить, кроме себя самого.

После того как Ян припарковал машину, мы подошли к багажнику и достали наши тактические жилеты, перевесили значки на ремни, а Ян надел свою набедренную кобуру, в которой находился второй пистолет. Подойдя к группе, он поинтересовался, кто здесь главный. Как оказалось, мы с ним не ошиблись — это столпотворение именовалось оперативной группой. Среди них находились как районные, так и региональные группы, что было второстепенно, поскольку я заметил местные правоохранительные органы, а также парней из УБН, которые выглядели либо метамфетаминовыми наркоманами, либо моделями GQ. Среднего просто не дано. До сих пор не встречал ни одного агента УБН, который мне бы понравился. Все они считали, что у них не только самая тяжелая, но и самая опасная работа. Совершенно бесполезная кучка примадонн.

Поразительно, но многие полагают, будто маршалы делают то же самое, что и остальные правоохранительные органы. Они думают, мы расследуем преступления, собираем улики и сидим перед белыми досками, пытаясь выяснить, кто из списка возможных подозреваемых окажется плохим парнем. Но все совершенно не так. Смахивает скорее на то, как бывало на Старом Западе: мы выслеживаем людей и заставляем их предстать перед судом. В результате огромное количество времени — когда нас не одалживают совместной оперативной группе, например, — тратится на поиск зацепок, наблюдение за домами, ну и в основном на саму слежку. Это немного отупляет, и поэтому когда обыденность нарушается такими заданиями, как сопровождение свидетеля или участие в тайной операции, подобное воспринимается приятным развлечением. Но ни мне, ни Яну работа с УБН никогда не казалась приятной.

Сегодня оперативная группа разыскивала трех человек, связанных с преступной семьей Мадеро, которые ускользнули из-под федеральной стражи в Нью-Йорке и, похоже, скрывались теперь у одного из дальних родственников парней в пригороде Чикаго. Вот что значит вручить ордер. Это причудливая формулировка для взятия кого-то под стражу.

По плану мы должны ворваться в пятиэтажный жилой дом, подобно урагану, и все такое. Рейды были моим самым нелюбимым занятием, но я понимал, почему мы здесь оказались. Обычный отряд FIST³, состоящий из федералов, местной полиции и других государственных учреждений, добывал свидетелей и попадал под компетенцию Службы маршалов. Без нас это была бы не группа захвата, поэтому наш офис и прикрепили.

Чикагская полиция вошла первой, за ней последовали придурки из УБН. Мы с Яном оставались на первом этаже, пока не услышали выстрелы на лестничной клетке. После чего двинулись наверх, а все вокруг тем временем орали, что какие-то люди выбежали на крышу.

Сначала, чтобы предупредить их, я прокричал, что происходит, а затем позвал подкрепление, но все разбежались по нижним этажам, так что нам с Яном оставалось только попытаться перехватить того, кто был наверху.

— Не выходить за эту дверь! — гаркнул я, следуя за Яном, который как обычно шел впереди меня. Единственная причина, по которой он оказался вторым в начале дня, заключалась в том, что я сидел на пассажирском сиденье, когда парень пробежал мимо машины. Однако в девяти случаях из десяти это я следовал за Яном в любой ситуации.

Он ломанулся через тяжелую металлическую дверь, ведущую на крышу, и, конечно же, сразу получил ответный выстрел.

Выбежав вслед за ним, я увидел, как Ян поднял пистолет и выстрелил. Только в кино люди кричат «не стреляйте», когда в них реально стреляют.

Один парень упал, второй же улепетывал прямо на моих глазах. Он был безоружен, поэтому я убрал пистолет в кобуру и рванул за ним, а Ян перевернул на спину того, в которого стрелял, и прорычал последовавшему за нами подкреплению, чтобы его забрали.

Усиленно работая руками и ногами, я мчался по крыше практически наступая на пятки беглеца, пытаясь поймать его прежде, чем он достигнет края. Он приблизился к карнизу здания, а затем взмыл в воздух. Я понятия не имел, было ли там еще одно строение, но поскольку не услышал крика, то оттолкнулся посильнее и последовал за ним.

Крыша четырехэтажного здания напротив узкого переулка приятно меня порадовала, и я легко приземлился, кувыркнувшись через одно колено, а затем снова пустился в убийственный спринт. Я догадался, что недвижимость для побега закончилась, когда мужчина резко затормозил и повернулся ко мне лицом. Достав из заднего кармана нож-бабочку, он раскрыл его и двинулся на меня.

Я вытащил свой «Глок-20» и направил на него.

— Брось оружие, на колени, руки за голову.

Было сразу видно, он на что-то решается.

— Живо, — приказал я, и мой голос прозвучал на октаву ниже, холодно и угрожающе.

Он что-то пробормотал себе под нос, но опустил нож и встал на колени. Я поспешно подошел к беглецу, еще до того, как он полностью выполнил мое требование, отшвырнул нож в сторону и вытащил из кармана жилета пластиковые наручники. Уложив его лицом вниз, стал ждать подкрепление.

Мой телефон ожил, и я вздрогнул, увидев имя звонившего.

— Эй…

— Какого хера только что было?

— Это был фирменный Яна Дойла, — поддразнил его я, пытаясь разрядить обстановку.

— О нет, иди на хрен! Я не прыгаю со всякой херни, Миро, только ты у нас такое вытворяешь!

Моя история с прыжками была реально побогаче, чем у него.

— Да уж, ладно.

— Ты ранен?

— Нет, я в порядке, — ответил я, улыбаясь в трубку. — Клянусь. Встретимся с тобой внизу, как только дождусь хоть какую-нибудь гребаную подмогу.

Его грубое фырканье вызвало у меня улыбку.

Через несколько мгновений нас окружили полицейские, готовые забрать беглеца из моих рук. Спускаясь вслед за ними на четыре пролета, я поинтересовался у сержанта передо мной, сопровождаем ли мы преступников на их участок, каким бы тот ни был, или они поедут в наш обезьянник в центре города.

— Думаю, УБН берет на себя всех троих.

Это означало, что все трое будут допрошены, и тому, у кого информация окажется полезней, предложат сделку. Остальных передадут полиции. Околачиваться там — пустая трата времени для нас с Яном.

— Ты слышал эту хрень? — проворчал я, когда Ян стремительно подбежал ко мне. — Мы даже не получим…

— Заткнись, — прорычал он, хватая меня за жилет и дергая к себе. Его взгляд скользнул по мне, и я уловил, как тяжело он дышит.

— О, детка, прости, — прошептал я, подаваясь ближе, чтобы Ян мог слышать меня, но не касаясь его. Со стороны казалось, что я сообщаю ему конфиденциальную информацию и ничего больше.

— Я верю в тебя, не пойми меня неправильно, — быстро произнес он. — Но ты не хуже меня знаешь, что прыгнул, не имея понятия, что там внизу, а это просто глупо.

И он прав.

— Больше, мать твою, так не делай.

— Не буду, — согласился я, чуть запрокинув голову и заглянув ему в глаза. — Значит, прощен?

Он кивнул, и я наконец-то удостоился подобия улыбки.

Мы уже собирались вернуться, чтобы подать рапорт, когда увидели тех, кого выкурили из квартиры. Все трое парней теперь сидели снаружи на тротуаре.

— Что там происходит? — спросил я офицера поблизости, указывая на задержанных.

— Мы их отпускаем.

— Что? — отчеканив, переспросил Ян, явно раздраженный.

— Эй, приятель, — устало ответил коп. — Мы уже прогнали этих парней в NCIC⁴ на наличие выданных ордеров на арест, и они чисты. Нет смысла их держать.

— Не возражаете, если мы проверим? — предложил я, стараясь, чтобы голос звучал успокаивающе.

— Только если сами возьмете их под стражу, — раздраженно ответил он. — У меня нет времени торчать здесь, страдая херней, и ждать вас.

— Конечно, — согласился Ян, его тон стал вкрадчиво-опасным. — Передайте их нам.

Что и было сделано в мгновение ока, а освобожденный от обязанностей офицер тут же подбежал к своему сержанту, чтобы доложить ему. Его начальник кивнул нам, явно полагая, что мы из УБН, так как не мог видеть заднюю часть жилетов. Если б он знал, кто мы, то не дал бы добро. Никто никогда не передавал людей маршалам, потому что с нашей информационной базой ордеров мы всегда могли хоть что-нибудь да нарыть — просто чуточку больше, чем все остальные, — и унижение от этого факта основательно выводило всех из себя. Никто никогда не гнушался просить нашей помощи, чтобы взять кого-то постфактум или по остывшему следу, но дать маршалам унизить себя на месте преступления раздражало их не на шутку.

Ян вытащил телефон, а я присел на корточки перед одним из парней.

— И кто же ты, блядь, такой будешь? — спросил наш первый подозреваемый.

— Маршал, — ответил я. — Мы пробьем вас по базе еще раз.

Похоже, это никого не взволновало.

Майк Райан и его напарник Джек Дорси в то утро дежурили за рабочим столом, отвечая на звонки, а значит, им и выпало поискать записи на парней, сидевших на обочине. Мы отпускали подозреваемых одного за другим — Райан и Дорси записывали все по телефону, — снимая с них наручники и желая доброго дня. «Иди на хер» был самый популярный ответ на жизнерадостность Яна, а вариант «отъебись» недалеко от него ушел.

Оказалось, что за последним парнем значился ордер за покушение на убийство и побои с отягчающими обстоятельствами.

— Выигрыш есть, можно поесть, — объявил я, ухмыляясь ему.

— Гребаные маршалы, — проворчал Дарио Батиста. — А я уж думал, это дело рук УБН.

Ян посмеивался, пока мы поднимали его на ноги.

— Да ладно тебе, мужик, — запротестовал он. — У меня есть информация, которую я могу вам предложить. Давайте заключим сделку.

— Мы маршалы, — напомнил Ян, когда мы втроем направились к «таурусу». — Мы не заключаем сделок.

Я доложил, когда мы запихнули его на заднее сиденье.

— Что за гребаная клоунская тачка? — пожаловался Батиста.

— Она экономично расходует топливо, — объяснил я, устанавливая защитный замок на задней двери, перед тем как сесть.

— Боже, как же я ненавижу эту машину, — раздраженно проворчал Ян.

Я пообещал, что мы посмотрим, не появилось ли чего нового, когда вернемся в офис.

***

ОКАЗАЛОСЬ, что именно Батиста перевозил деньги для преступной семьи Мадеро, которая была связана с картелем Соло из Дуранго, Мексика. УБН, может, и сумеет заставить его заложить семью, если им удастся заполучить свидетелей по обвинению в отмывании денег и рэкете, но это слишком рискованно. Хотя они бы с удовольствием попробовали. Однако полиция Сан-Франциско уже предъявила Батисте обвинение в покушении на убийство и нанесении побоев при отягчающих обстоятельствах. Так что поскольку Сан-Франциско выдал ордер на его арест — и именно поэтому мы Батисту и подобрали, — то мы его оформили, тут же уведомили их о задержании, и в течение часа те посадили своих людей на борт самолета. Все произошло быстрее, чем УБН успело сообразить, что именно случилось с их потенциальным информатором.

После того как агенты УБН вытащили свои головы из задниц и проверили информацию от чикагской полиции о том, что маршалы фактически взяли под стражу Батисту, они наконец появились у нас около шести часов вечера.

Главным был Корбин Стаффорд, он ворвался в наш офис с четырьмя своими людьми и потребовал поговорить с маршалами, которые были в Блумингдейле в тот день.

Это было ошибкой.

Возможно, если бы они вошли тактично и уважительно, все сложилось бы по-другому. Но как бы то ни было, мой босс, недавно назначенный главным заместителем Маршала США Сэм Кейдж, вышел из своего кабинета и ждал, пока Стаффорд орал на него и в недвусмысленных выражениях объяснял, почему он должен немедленно передать Батисту в УБН.

Кейдж подождал, пока они успокоятся.

— Ну? — рявкнул Стаффорд.

— Нет, — решительно ответил Кейдж.

Тому потребовалось некоторое время, чтобы обработать это слово.

— Нет?

Кейдж выжидал.

— Что, черт возьми, значит «нет»?

Кейдж вздохнул, после чего мы все обычно убегали.

— Маршалы США являются правоприменительной силой большинства федеральных агентств, включая ваше, и поэтому мы оставляем за собой право производить аресты по своему усмотрению.

Все открыли рты, чтобы что-то возразить, может, даже снова закричать, но мой босс поднял руку, заставляя молчать.

— Как главное силовое ведомство, мы имеем больше власти, чем вам, очевидно, известно в вашем ограниченном восприятии нашего офиса.

— Я…

— Поэтому в данном случае мы не считаем нужным выполнять вашу просьбу.

— Посмотрим, что думает по этому поводу твой босс…

— Мой босс, Том Кенвуд, был утвержден на должность Сенатом всего неделю назад и является новым маршалом США, ответственным за Северный округ Иллинойса, — объяснил Кейдж, и я заметил, как в его улыбке мелькнуло злорадство. — Уверен, он будет рад первым делом узнать, что вы ставите под сомнение решение его главного заместителя.

В комнате стало очень тихо.

— Но ваш босс может передать от меня почтение моему боссу, — весело закончил он.

Когда Кейдж вернулся в свой кабинет, взгляд Стаффорда скользнул по помещению.

Я помахал ему рукой.

И Ян тоже.

Подразумевая «валите на хер».

ГЛАВА 2

ТЕМ ЖЕ ВЕЧЕРОМ, уже дома, мы с Яном снова взялись за старое, и я даже не заметил, как это произошло. Хорошо, что сдержались на работе — мы оба очень старались не обсуждать нашу личную жизнь — но стоило переступить порог, как основная проблема сдетонировала.

И все по моей вине.

Мне хотелось большего, чем Ян когда-либо мог себе даже представить, и из-за того, что дал волю своему желанию, я все испортил. Печально то, что именно так всегда и происходило, я всегда хотел больше вместо того, чтобы радоваться тому, что уже имею. У моих друзей даже имелись разные теории о том, почему я так напираю, когда человек, который мне небезразличен — а в данном случае которого я отчаянно и безумно люблю — не готов. По большей части все склонялись к тому, что поскольку я был приемным ребенком, которого передавали из рук в руки до совершеннолетия, то видя свое счастливое будущее, я пер напролом как бык. В случае Яна, и только в его случае, я мог бы согласиться с их точкой зрения. В прошлом же это был своеобразный тест, благодаря которому я старался понять, насколько серьезно настроен человек рядом со мной, хотел посмотреть, останется ли он, если я захочу серьезных отношений слишком быстро. Но с Яном все сводилось к тому, что он будет рядом со мной всю оставшуюся жизнь. Я и представить себе не мог, что может быть иначе.

В свою защиту скажу: я думал, Яну хотелось, чтобы мы были больше, чем просто напарниками как на работе, так и вне ее. Во всяком случае, у меня сложилось такое впечатление, потому что все на это указывало. Но существовала одна веская причина, причем достаточно хреновая, и моей ошибкой было то, что я все как следует не перепроверил.

— Дело не в том, что я не хочу того же, что и ты, — вздохнул Ян, сидя за столом и обрывая этикетку с пустой бутылки «Гэмблхед», которую я покупал для него. — Я просто не понимаю, почему все должно быть именно так.

— Ты не понимаешь, почему я хочу «долго и счастливо, пока смерть не разлучит нас»?

— Нет, это я понимаю. Просто не вижу острой необходимости в кольце и клочке бумаги.

Вероятно, это было глупо, но я ничего не мог поделать со своими чувствами и желаниями, точно так же, как и Ян не мог ничего поделать с тем, что не испытывал того же. И именно это меня и убивало.

По его словам, проблема заключалась не в том, что он не хочет узаконить отношения, а в том, что не понимает, почему этого так сильно хочу я.

— Забудь, что я спрашивал, — огрызнулся я, убирая со стола после ужина.

— Как я могу забыть? — раздраженно ответил он, следуя за мной на кухню. — Тебе что-то приспичило, ты спросил, я ответил «нет», и теперь мы в заднице.

— Значит, все дело во мне, — парировал я, оборачиваясь к нему.

— Ну да, и ты это знаешь.

— Хочешь сказать, глупо просить о том, чего я хочу?

— Нет, но все пошло не так, как планировалось, и теперь ты говоришь просто забыть, но как ты себе это представляешь? Нельзя просто стереть все, притворившись, будто ничего не произошло. Ты чего-то хочешь и вываливаешь это, так что теперь нам придется разобраться с этим.

Я скрестил руки на груди.

— Почему ты не хочешь вступить со мной в брак?

Ян тяжело вздохнул.

— Ты знаешь почему.

— Объясни еще раз.

— Потому что это ограничит тебя и усложнит мою жизнь.

— В каком смысле?

— Ты никогда не получишь повышения, — сказал он с раздражением в голосе.

— Я не согласен.

— Ты просто идиот.

— Ладно, я просто идиот. Мне все равно.

— Ну а мне нет! Может, ребятам из моей команды и плевать на это, но так будет далеко не со всеми. Ты фактически просишь меня завершить военную карьеру только ради того, чтобы у тебя был этот гребаный клочок бумаги!

— Это не просто клочок бумаги, — возразил я раздраженно. — Это гораздо важнее.

— Только не для меня, — холодно ответил он. — Это не изменит моих чувств, я не стану любить тебя ни больше, ни меньше. Это пустяк, но он лишит меня того, кем я являюсь, того, чем занимаюсь, и того, как далеко могу продвинуться.

Его слова опустошили меня и на мгновение отдались физической болью, будто удар в живот, потому что для меня это значило абсолютно противоположное. Я хотел всего этого, всегда хотел. Муж, дом, собака и, возможно, даже дети… правда, не был уверен насчет отцовства, не знал, хорошим ли отцом стану, но я отчаянно хотел иметь этот выбор.

Ян был доволен тем, как обстоят дела сейчас, тем, что мы живем вместе — напарники на работе, любовники дома. Он не двигался вперед, а окопался там, где был.

— Почему тебе недостаточно просто быть со мной? — хрипло спросил он, явно обиженный.

— Херня собачья, — огрызнулся я в ответ. — Это не имеет совершенно ничего общего с достаточно или недостаточно, как и с желанием поставить весь мир в известность, что ты со мной.

— Тогда какое это имеет значение?

— Потому что я хочу, чтобы армия вызвала меня, если, не дай бог, с тобой что-нибудь случится. Я хочу, чтобы именно мне врач дал рекомендации по твоему лечению. Хочу, чтобы ты носил кольцо. Хочу быть твоим мужем.

— И не имеет значения, чего хочу я?

— Конечно имеет. Просто мне нужно, чтобы ты доходчиво объяснил, почему не хочешь этого.

— Я уже говорил тебе, для меня это не вариант.

— Из-за чего же?

— Из-за моей работы, — гаркнул он.

Мы ходили вокруг да около уже несколько недель. Ему до смерти надоело говорить об этом. Но я все еще надеялся, что однажды утром он проснется с совершенно другим мнением на сей счет. Я ждал какого-то чуда.

— Ян…

— Ты хочешь влиять на то, кто я и чем занимаюсь только потому, что тебе вдруг приспичило поиграть в дом!

— Прости, что ты только что сказал? — ледяным тоном переспросил я.

— Ладно, — он тут же поднял руки. — Это было дерьмово, проехали.

— Что проехали? — потребовал я ответа.

— Почему я должен объясняться с тобой? Почему ты так резко начал на меня давить?

— Я…

— Почему так важно, чтобы мы вступили в брак?

— Потому что я люблю тебя.

Он быстро вошел в мое личное пространство, взял лицо в ладони, и посмотрел прямо в глаза. Как всегда, любовь и пыл желания смешались воедино, практически останавливая мое сердце. Я отчаянно желал его.

— Я тоже люблю тебя, Ми, но насчет брака в моем случае — не судьба.

— Будь я женщиной, все было бы по-другому.

Он опустил руки и прошествовал через всю кухню, но вместо того, чтобы уйти, развернулся.

— Зачем ты говоришь такое дерьмо?

— Но ведь это правда. Будь я женщиной, ты бы женился на мне. Ведь тогда не возникло бы никаких проблем.

— Но ты не женщина.

— Нет.

— Значит, вопрос глупый.

Мы с Яном долго молчали, затем я нарушил тишину:

— Нам нужно просто забыть о случившемся. Я устал ссориться из-за этого, и мне очень жаль, что я вообще поднял эту тему.

Ян пожал плечами.

— Но ты не можешь изменить своих чувств, и я тоже.

— И что тогда? — начал я, затаив дыхание, что делал очень часто рядом с ним в последнее время.

Все внутренности с невероятной регулярностью сжимало и скручивало в узлы из-за Яна Дойла. Но лучше, наконец, спросить напрямую и услышать его ответ, чтобы мы оба понимали, в каком положении находимся. Потому что гадать, представляя себе наихудший сценарий, бесполезно и непродуктивно. Это трусливо, и ходить на цыпочках вокруг слона в комнате никому не приносит пользы. Мое тело похолодело, а руки сжались в кулаки, когда я прохрипел свой следующий вопрос.

— Ты просто уйдешь?

— Уйду?

Быстрый вдох.

— Уйдешь, попросишь, чтобы тебя перевели… навсегда. Не знаю.

— Зачем мне делать это?

— Чтобы свалить от меня.

— И почему я должен этого хотеть?

Он казался искренне сбитым с толку, и я воспринял это как хороший знак.

— Чтобы дать нам обоим время во всем разобраться.

— На хер все это, — прорычал он. — Я не сбегаю и не оставляю тебя, чтобы ты мог придумать, как жить без меня. Это…

— Да я и не хочу жить без тебя в принципе, вот в чем все дело, мать твою!

— Ну, я никуда не уйду, так что, думаю, ты просто будешь несчастен до конца своих дней.

— Я вовсе не несчастен, — пробормотал я себе под нос.

— Лапшу мне не вешай.

— Слушай. Я тоже никуда не уйду, напарники так не поступают.

— Да откуда тебе знать? — взорвался он. — Ты же думаешь только о себе и о том, чего хочешь ты. О том, что нужно тебе для счастья.

— Ян…

Он покачал головой.

— Нельзя желать перемен и не думать о последствиях. Я знаю, на что способен, что могу дать, при этом все еще оставаясь собой. Я думал, ты спросишь, прежде чем начнешь выдвигать ультиматумы.

— Я никогда не угрожал тебе, — настаивал я.

— О, нет?

— Блядь, нет! Я всего лишь озвучил, чего хочу.

— Нет, не всего лишь. Какое уж тут всего лишь? — он скрестил руки на груди в воинственной стойке, готовый к бою. — Ты сделал мне предложение, с кольцом и все такое.

— А ты ответил «нет», — прохрипел я, снова испытав боль.

Я приготовил его любимое блюдо — бефстроганов, от которого Ян без ума, а потом прямо на кухне, как раз там, где сейчас стоял, опустился на одно колено и, достав простое широкое кольцо из платины, попросил его провести со мной остаток жизни. В тот момент от выражения его лица кровь в моих жилах застыла. Я увидел страх и боль, ни намека на счастье и ни капли радости.

— Потому что я хочу провести с тобой всю оставшуюся жизнь. Но почему для этого мне обязательно нужно носить кольцо? Почему это дерьмо так важно?

— Если бы я был женщиной, это тоже воспринималось бы чушью собачьей?

Ответа не последовало.

— Вот видишь, — вздохнул я. — Брак ведь обычное дело для натуралов, верно?

По-прежнему тишина.

— Разве я не заслуживаю того, чтобы вступить в брак?

— Я просто не понимаю, зачем тебе это нужно.

— Потому что я люблю тебя.

— Люби меня, Ми, меня, а не листок бумаги, на котором написано, что ты должен это делать.

— Хорошо, — вздохнул я, сдаваясь, устав от всего этого. — Мне очень жаль, что я вообще заговорил на эту тему.

— Да, но ты это сделал.

— Ну и что? — пробормотал я, поворачиваясь к раковине, чтобы вымыть посуду. — Как я уже сказал, давай просто забудем о случившемся.

— Я уже ответил, что мы не можем… Ты не можешь выбросить это из головы, и я тоже. Мы оба облажались.

— Этого бы не произошло, если бы ты просто согласился выйти за меня.

— Конечно, — стоически ответил он. — И не произошло бы, если б тебе было достаточно того, что мы имеем сейчас.

— Ты…

— Нам пора спать. Завтра на работу, а уже полночь.

— И ты пойдешь спать? Сейчас? — я не верил своим ушам. — В самый разгар ссоры?

— Мы уже три недели ссоримся из-за этого, еще одна ночь погоды не сделает.

— Как ты сможешь уснуть?

— Привычка, — сказал он ровным голосом.

— Очевидно, для тебя это не так уж и важно.

— Ошибаешься, — ответил он. — Но думаю, нам обоим нужно время, чтобы подумать над нашими желаниями и возможностями.

— Над желаниями? О чем ты говоришь?

— Тебе ведь нужен муж, верно?

— Ян…

— Если это не могу быть я, тогда что?

— Тогда ладно, я переживу.

— Зачем тебе это? Почему бы не найти того, кто хочет того же, что и ты, и готов уступить?

— Я не хочу, чтобы кто-то уступал. Речь не о победе.

— Разве?

— Нет, идиот, речь о том, что я хочу провести всю оставшуюся жизнь с тобой.

— Так и я хочу того же, но только без этого гребаного кольца и дерьмовой бумажки!

— Почему ты всегда называешь свидетельство о браке клочком бумаги? Это гораздо важнее.

— Для тебя, — повторил он.

— Для очень многих людей!

— Речь идет не о многих людях, а о нас с тобой, точка.

— Отлично.

— Что отлично?

Я вздохнул.

— Решай сам, что тебе нужно, а когда решишь, дай мне знать.

— Я и так знаю. Я хочу, чтобы все оставалось так, как есть.

— Хорошо, — вздохнул я, слишком вымотанный, чтобы продолжать с ним ссориться.

Он пробормотал что-то, чего я не расслышал, и быстро зашагал вверх по лестнице. Пока Ян отсутствовал, я прибрался на кухне, включил посудомоечную машину и приготовился вывести на пробежку собаку, нашего оборотня Цыпу.

— Что ты там делаешь? — крикнул он мне сверху.

Обычно я выходил в гостиную, чтобы видеть его, когда пытаюсь докричаться на второй уровень.

— Нужно вывести Цыпу на улицу.

— Просто выпусти его на задний двор. Я уберу там завтра, когда мы вернемся домой.

— Нет, — крикнул я ему. — Нам обоим не помешает проветриться.

— Как хочешь, — проворчал он. — Я собираюсь в душ.

Я не стал дожидаться, пока зашумит вода. Вместо этого подошел к входной двери, вдохнул свежий осенний воздух и вышел в ночь. Уже похолодало, но не настолько, чтобы надевать теплую куртку. Толстовки на мне было вполне достаточно.

Закрыв за собой дверь, я поспешно сбежал по ступенькам и уже почти дошел до конца нашей улицы в Линкольн-парке, когда услышал свое имя.

Я повернулся как раз в тот момент, когда Ян бросился в мои объятия. Он с силой врезался в меня, крепко стиснув в руках, и уткнулся лицом мне в плечо.

— Не надо, — прошептал он.

Я вдруг осознал, что еще несколько мгновений назад даже не дышал. Только Ян мог такое выделывать со мной, ввергнуть в абсолютный анабиоз неопределенности — физически, умственно, эмоционально — и превратить в того, кто ждет.

Глубоко вдохнув, я прижался к нему, касаясь губами теплой кожи на шее, наслаждаясь ощущением Яна в своих объятиях, не желая отпускать его из-за страха, что от нас ускользает то, что мы только обрели, несмотря на наши с ним отчаянные попытки это удержать.

— Мы со всем разберемся, — сказал он дрожащим голосом. — Не вычеркивай мое имя из документов на дом и не делай ничего другого в таком духе.

— Я не могу этого сделать, — произнес я с комом в горле. — И я бы не стал, даже если б мог.

Он кивнул мне в плечо.

— Должна быть золотая середина, — вздохнул я, крепче сжимая объятия. — Мы найдем ее. Клянусь.

— Думал, блевану, когда ты вышел из дома.

— Нам просто нужно во всем разобраться. Это не смертельно.

— Нет, — быстро согласился он.

— Все будет хорошо, — заверил я, отстраняясь, чтобы видеть его лицо.

Долбаный Ян. Только он мог переломить ситуацию и заставить меня заверять его, что все будет хорошо, даже когда я сам не был уверен в правдивости своих слов. Черт побери, ведь это я больше всех расстроен; это у меня задеты чувства и уязвлена гордость, будто сердце проткнули пиками, потому что он не хочет быть моим мужем. Мне следовало бы вмазать ему по лицу, но он был не на шутку охвачен беспокойством. Я видел это по тому, как Ян хмурил брови, как потемнели его глаза, как плотно сжались губы и напряглись скулы. Он казался порядочно напуганным, и я не мог пойти на попятную только потому, что меня что-то задело, потому как в наших отношениях именно я всегда все улаживал и исправлял.

— Хорошо.

— Мы должны быть вместе, — произнес я, не только для него, но и для себя.

— Я знаю.

Я на шаг отступил, все еще видя затравленный взгляд в его глазах, словно я вот-вот уйду и это до чертиков его пугало. Судя по тому, как дрожали мои колени, я испытывал то же самое.

Мы вместе выгуляли Цыпу, а когда вернулись домой, зазвонил его телефон. Я на секунду забеспокоился, что его отправят на миссию. Ян был спецназовцем и подчинялся президенту, поэтому всякий раз, когда его вызывали, ему приходилось садиться в самолет. Но поскольку он не стоял по стойке смирно, пока слушал, а лишь слегка матерился, я понял, что нас снова вызывают на работу.

— Что случилось? — спросил я, когда он закончил разговор.

— Твой босс только что одолжил на ночь тебя, меня, Уайта и Шарпа федералам.

— Почему он становится только моим боссом, когда делает с нами что-то дерьмовое?

— Дай-ка подумать… — зловеще ухмыльнулся Ян.

Приятно было восстановить хоть какую-то нормальность. Мы нуждались в небольшой передышке, даже если не были уверены, сколько она продлится.

ГЛАВА 3

— КУДА ТЫ ВООБЩЕ СТРЕЛЯЛ? — поинтересовался Чендлер Уайт, сидя напротив меня за столом следующим вечером.

— В парня, пытавшегося переехать тебя на машине, — объяснил я снова, раз уж он не понимал. Мне должны были выразить благодарность, но пока я получил лишь язвительные комментарии.

— Ага, только ты промазал, — напомнил мне Итан Шарп, напарник Уайта.

— Не промазал, — возразил я. — Мимо выстрелил как раз ты.

Он усмехнулся.

— Мечтай, Джонс. Именно я попал по машине. Из-за меня он свернул и врезался в стену собственного дома.

— Вы снова о том же? — в голосе Яна, вернувшегося из уборной и усевшегося рядом со мной, звучала скука. — Просто дождитесь чертового отчета баллистиков. Почему вы вообще тратите время на споры?

В среду вечером после работы Уайт и Шарп пригласили нас поужинать в пабе «Хэймаркет» на Рэндольф-стрит. Мы с Яном присоединились, потому что это заведение находилось недалеко от работы, а у нас обоих открылось второе дыхание после бессонных двадцати четырех часов. Обычно Уайт сразу уходил домой к жене, но она, похоже, проводила вечер с подругами. Так что он решил посидеть с напарником и коллегами. Хотя, если Уайт продолжит верить своему напарнику, а не мне, я пожалею, что мы с Яном не отказались. Я понимал, что дело в верности, но ведь не перед лицом непреодолимых фактических доказательств.

— В машину попал я, — повторил я для Яна, с каждой секундой все больше распаляясь.

— Ладно.

— Нет, не ладно. Ты должен мне верить.

Он пожал плечами, отпивая пиво. Бельгийский ржаной эль Angry Birds, который любил. Ян предпочитал эль Mathias Imperial, но его не всегда наливали. В отличие от Яна, я не часто пил пиво, но сейчас взял понравившийся мне американский стаут Defender. В дело пошел второй стакан, и чувствовал я себя лучше, чем в начале вечера.

Так как днем мы все попали в перестрелку, наше основное оружие забрали для осмотра, и с собой у нас были запасные пистолеты. Помощник маршала должен быть вооружен постоянно. Необязательно иметь при себе стандартный «Глок-20». Можно использовать любой разрешенный для ношения пистолет. И не стоило держать оружие на виду. Мы обычно не показывали его, когда выбирались в люди. Меня пару раз ловили без пистолета. Однажды это даже обнаружил босс, который проявил достаточно снисходительности и не подал рапорт. Но с тех пор я ни разу не нарушил протокол.

— Не с моей точки обзора.

— Что? — Я затерялся в размышлениях об оружии.

Ян усмехнулся, указывая на мой стакан.

— Сколько ты выпил?

— Два, — ответил я упрямо.

— Скорее четыре, — заявил Ян со смешком, закидывая руку на спинку моего стула.

— Да какая разница. Не в том суть, — возмутился я. — Я был на подъездной дорожке. Как ты вообще мог увидеть, куда я попал или не попал, если остался во дворе?

— Потому что выбежал следом за тобой.

— После того, как я выстрелил.

— Нет, раньше, — покровительственно проговорил Ян. — Задолго до выстрела.

— Очевидно, нет, раз ты не видел, как я выстрелил по машине.

— Я попал в машину с улицы, — вмешался Шарп.

Я отвернулся от Яна и посмотрел на Итана.

— Каким образом? Ты был позади меня.

— Сомневаешься, что я могу выстрелить из-за твоей спины, не задев тебя?

— Не о том речь, — пробормотал я. — Понятно, что ты мог и не задеть меня. Но я знаю, что ты ни черта не подстрелил.

— Да, ты прав. Я не подстрелил черта, я подстрелил машину, придурок.

— Нет, не подстрелил, — простонал Ян, вгрызаясь в одно из копченых крыльев, заказанных на закуску. Он очень любил крылышки «буффало», а мне нравились барбекю.

Вот в чем была загвоздка: Шарп считал, что это он попал по машине, но я-то знал, что справился самостоятельно. Вряд ли водитель, Тони Байер, мог бы рассказать, кто всадил в радиатор его «форда-фокуса» пулю, из-за которой машина вильнула и врезалась в стену двухэтажного дома в стиле ранчо. Для начала Тони потребовалось бы протрезветь после дозы фенциклидина⁵. Парень нарушил условно-досрочное освобождение в Остине, штат Техас, а затем подался в бега. Но из даллаского отделения нам поступила наводка, что Тони в Нортбруке, залег на дно у сестры. Информация подтвердилась.

Парень голым выбежал из дома, прихватив пистолет, ключи от машины и бумажник собственного зятя. Сев за руль, Тони газанул по грязной гравийной дорожке на заднем дворе и попытался задавить заместителя федерального маршала Чендлера Уайта. Именно тогда я выстрелил в сматывающуюся малолитражку. И попал. Лучший момент происшествия наступил после того, как мы надели на Тони наручники и уложили его лицом в газон, из дома выскочил его зять, Бобби Таннер, и принес кое-какую одежду. Он не больше нас желал видеть голого мужика.

Шарп прервал мои размышления, указав на Яна.

— Погоди. Ты тоже думаешь, что Миро подстрелил машину?

— Нет, — буркнул Ян. — Это сделал я.

Уайт расхохотался, и мы все уставились на него.

— Шутишь, что ли? И ты тоже? Каждый из вас, засранцы, попал по машине? Вы меня, блядь, разыгрываете, что ли?

— Когда, — самодовольно проговорил Ян, обводя нас по-королевски вальяжным взмахом руки, — мы получим отчет баллистиков, вам обоим будет очень стыдно.

— Я подстрелил машину, — повторил я. Официантка в этот момент принесла мне, Яну и Шарпу бургеры, а Уайту — куриную грудку на гриле. — Что это такое, черт возьми? — спросил я, указывая на еду.

— Причина, по которой я переживу вас всех на множество прекрасных лет, — обнадежил меня Уайт.

— Возможно, — с отвращением произнес Шарп. — Но нам явно будет гораздо веселее.

— Я скажу много приятных слов про каждого из вас на ваших похоронах.

Мы закидали Уайта картошкой фри.

***

ПОСЛЕ УЖИНА Уайту позвонила жена и позвала в клуб в Лейквью. Он, конечно же, не хотел идти один. У Шарпа как у напарника не оставалось выбора. Мы с Яном отказались, но Уайт настаивал и долго ныл. Поэтому в итоге все забрались в такси и потратили на дорогу целых двадцать минут из-за пробок — здесь вечно стояли пробки, — чтобы встретиться с женой Уайта и ее подругами.

— Может быть, отчет баллистиков пришлют сегодня, — заговорил я с заднего сиденья, зажатый между Яном и Шарпом. Рядом с водителем спереди сел Уайт.

— Ой, да брось уже, — проворчал он, оборачиваясь и указывая на Яна. — Постоянно соревноваться должен он.

Обычно так и бывало. Не знаю, почему, но при этой мысли на меня накатила волна любви к Яну, и я положил голову ему на плечо.

Осознание настигло меня, как только я понял, насколько удобно устроился. В животе что-то ухнуло вниз. Мы договорились, что разделяем дом и работу и не позволяем им пересекаться. Учитывая, как в последнее время шли дела, правило приобрело особую значимость. И хотя сейчас мы были не на службе, с нами рядом сидели Шарп и Уайт. А они относились скорее к категории работы. К тому же, не хотелось, чтобы из-за нас кому-то стало некомфортно. Отлично, что никого из команды не волновали наши отношения. Но они явно не хотели бы любоваться поцелуями. По крайней мере, мне о подобном неизвестно.

Я приподнял голову, но Ян положил ладонь мне на волосы, аккуратно прижав, удерживая меня на месте, желая, чтобы я остался. Мне нравилось, когда он проявлял ласку и позволял видеть его желание. Из-за усталости мне потребовалось сосредоточиться сильнее, чем обычно, чтобы не прижаться к Яну всем телом. Я очень хотел уйти домой и оказаться с ним вместе в постели.

Уайт переписывался с женой, Шарп расспрашивал о ее подругах — есть ли одинокие, сексуальные или замужние. Последний вопрос привлек мое внимание.

— Какое это имеет значение? — спросил я, повернув к нему голову.

— Что?

— Замужество.

Шарп пожал плечами.

— Если они замужем, то хотят только перепихнуться. Потом не будут выносить мозг.

— Божежтымой, — искренне возмутился я.

— Вот ты свинья, — осудил его Ян.

— Почему?

— Нельзя спать с замужней женщиной, — уведомил Шарпа водитель. — Вы отправитесь в ад. Задумайтесь о своей бессмертной душе.

— И о том, что у обманутого мужа при себе может иметься оружие, — добавил Уайт.

— И если он вооружен, то меня может не оказаться рядом, чтобы его застрелить, — вставил я.

— По машине попал я, — настойчиво сказал Ян.

— Господи, где уже этот долбанный отчет баллистиков?

Даже моему замутненному, измученному разуму показалось интересным: никому в машине, даже водителю, не было дела до того, что мы с Яном чересчур очевидно вместе.

***

В ПЕРЕДНЕЙ ЧАСТИ КЛУБА было шумно и многолюдно, но дальше располагался более спокойный лаунж-бар. Жена Уайта, Пэм, сидела за столом с четырьмя подругами и тремя поклонниками, покупавшими им напитки. Я заметил несколько бокалов с «Космополитеном», к которым, видимо, никто не притронулся.

— Дамы, — объявил Шарп, приблизившись. Пэм быстро оказалась у него в объятиях, потом повернулась к столу и представила напарника мужа.

— Все, это заместитель федерального маршала Итан Шарп, с недавнего времени холост.

Слова о должности сыграли свою роль: парни, пытавшиеся снять девушек, исчезли. Официантка подошла забрать никому не нужные коктейли.

— Твой партнер мне нравился больше, когда у него была девушка, — сказал я Уайту.

— Моя жена изо всех сил пытается исправить положение, — усмехнулся он.

Шарп заказал всем женщинам по шоту «Камикадзе». Прежде чем я успел попросить пиво, Ян повернулся и преградил мне дорогу.

— Ты хочешь пить или поехать со мной домой?

Я что, был похож на сумасшедшего?

— Хочу домой вместе с тобой, — уверенно ответил я.

Он тепло рассмеялся.

— Ты пьян в стельку. Но приятно, что выбираешь меня несмотря ни на что.

— Всегда, — пробормотал я. — Но я бывал и более пьяным, чем… — Эрик Лозано. — Чем сейчас, и… Подожди.

— Почему я должен ждать? — протянул Ян, наклоняясь и практически касаясь ртом моего уха, будто бы из-за шума. Но на самом деле его дыхание ласкало мою кожу, и…

— Черт, — резко выдохнул я, отскакивая назад, но хватая его за плечо. — Ян, мне показалось, что в туалет зашел Эрик Лозано.

— Что? — отрывисто переспросил Ян, явно раздраженный. — Я пытаюсь…

— Богом клянусь.

В одно мгновение Ян, который был не только моим любовником, но и напарником, сбросил образ соблазнителя и перешел обратно в режим маршала.

— Пошли.

Мы даже не подумали предупредить Шарпа и Уайта. Просто-напросто рванули к туалету.

Ян, как обычно, бежал первым. Перед дверью мы остановились вытащить пистолеты. Зайдя в туалет, сначала тихо и быстро убедились, что лишних нет, а потом подошли к дальней кабинке, где, судя по звукам, Лозано неплохо перепало.

У меня самого было множество сексуальных встреч в туалетах, но никогда — с женщиной. Так что я был по-настоящему удивлен, увидев, как подруга Лозано удерживала равновесие: она обхватила ногами его талию, выгнула спину дугой и поставила руки на ободок унитаза. Важно отметить, что под ее ладонями виднелась сложенная туалетная бумага.

— Почему ты просто ее не нагнул? — поинтересовался я, стоя на унитазе в соседней кабинке.

— Отличный вопрос, — заметил Ян, появляясь над перегородкой с другой стороны. Мы их окружили.

Лозано вскинул голову и выпучил глаза, переводя взгляд с улыбающегося меня на хмуро наблюдающего Яна.

— Было бы быстрее.

— И проще, — вмешалась девушка. Потому что и правда, какого черта? Почему бы ей не высказаться?

— Я, нахрен, убью вас, ребята, — пригрозил Лозано, продемонстрировав собственную храбрость. Во-первых, у него штаны запутались вокруг лодыжек. А во-вторых, ему ни за что не выйти, пока он не уберет со своего пояса ноги девушки.

— Мы — федеральные маршалы, — сообщил я, пряча пистолет в кобуру под свитером. А Ян поднял свой P228 над перегородкой, демонстративно показывая Эрику. — Может быть, хорошенько подумаешь?

Тот глубоко вздохнул.

— Я думал, что улизнул от всех вас, свалив из Дес-Плейнс.

Ян опустил оружие, как и я понимая, что Лозано не доставит нам проблем. Мы уже разговаривали как нормальные люди. За долгие годы работы маршалами мы научились понимать, что это означает. Лозано, как и многие пойманные нами ребята, спокойно сдался, когда осознал, что выхода нет.

— Ты был в Айове? — Я поморщился. — Ой, дружище, сочувствую.

— Эй.

Услышав новый голос, я поднял взгляд. Позади нас стояли трое мужчин, все в костюмах и пальто. Я по обыкновению задумался, почему эти парни просто не носят значки с надписью: «Привет! Я — член банды».

— Эй! — громко поприветствовал я их, приподнимаясь. — Мужики, подойдите гляньте как срет мой приятель. Мы выложим это на YouTube!

— Он собирается стоять над унитазом, — объявил Ян даже громче, чем я. А потом притворился, что падает. — Ох, блядь!

Я взвыл, фальшиво смеясь.

— О-о-о, чувак, ты же не измазался в дерьме?

Мужчина, стоявший ближе всех, прижал ко рту кулак. Один из парней позади развернулся и выбежал. Третьего чуть не вырвало.

Стрелять людям в голову — одно. Испачкаться в чужих фекалиях — совершенно другое.

Первый парень часто задышал носом, вероятно, пытаясь не наблевать.

— Засранцы, вы не видели, чтобы кто-то другой входил или выходил?

— Нет, — хохотнул я, поднимая телефон. — Чувак, это нужно видеть… Эпично!

Вот и все — мужчина развернулся, оттолкнул своего друга, боровшегося с рвотными позывами, и метнулся к двери. Через несколько секунд они уже исчезли.

Ян вышел из кабинки и постучал в ту, где остались Лозано с девушкой.

— Пни свой пистолет под дверь, а потом ты и…

— Донателла, — вставила она.

— Вы с Донателлой выйдете.

Пистолет Эрика «Хеклер-Кох P30» скользнул по полу. Ян остановил его ногой.

— Мой тоже нужно отдать? — спросила Донателла.

— Да, пожалуйста, — ответил я, пока Ян наскоро проверил оружие.

«Микро-Узи» Донателлы нас удивил.

— У меня большая сумочка, — защищаясь, произнесла она, выходя из-за открывшейся двери вместе с Лозано. И не соврала. Ее сумка от Juicy Couture была огромна.

Я поднял пистолет-пулемет.

— Зачем он тебе?

Донателла глянула на меня как на идиота. Впечатление усилилось за счет того, что ее ресницы были нарочито искусственными, а глаза — заметно остекленевшими.

— Ладно, хорошо. Расскажи мне, почему ты согласилась на быстрый трах с Лозано в туалетной кабинке? Ты достойна чего-нибудь получше.

— Ой, неужели? — насмешливо ответила девушка.

Я отступил на шаг и оглядел ее с ног до головы.

— Да, Донателла. Думаю, отель «Четыре сезона» или вроде того. Эта дешевая забегаловка не для тебя.

После моих слов плотину прорвало. Донателла бросилась ко мне и закинула руки на шею, рыдая и повторяя вновь и вновь, что любит Лозано и клянется в этом Богом.

— Ради всего святого, Лозано, — проговорил Ян, размахивая поднятым пистолетом. — Почему ты не сказал схватившим тебя маршалам, что Донателла должна пойти с тобой?

Брови Эрика взметнулись почти к линии роста волос.

— Я так могу?

Ян простонал. Донателла подняла голову и уставилась на меня опухшими глазами, очерченными потеками туши.

— Мне можно поехать в Айову?

— Ну, теперь уже не в Айову, — заверил я, доставая телефон из нагрудного кармана облегающей байкерской куртки и набирая номер офиса. Нам требовалась подмога.

— Да? Можно в Бруклин? У меня там родня.

Я закатил глаза. Донателла вздохнула и прижалась ко мне, теребя край моего серого кашемирового свитера.

— Маршал, тебя дома ждет девушка? — спросила она соблазнительным тоном.

— Что? — рявкнул Райан на другом конце линии.

— Так не здороваются, придурок, — заявил я ему.

— Какого черта тебе надо?

— Чинг, Беккер и эвакуационная группа должны встретить нас с Яном в клубе Kid Lobo на улице Кларк. У нас Эрик Лозано и его подруга Донателла…

— Фенци, — промурлыкала она, сильнее стискивая руки и прижимаясь теснее. — Надеюсь, у тебя есть девушка, маршал, потому что негоже всему этому пропадать впустую.

— Фенци, — повторил я. Ян схватил Донателлу за руку, развернул и подтолкнул к Лозано.

— Ты что, блядь, издеваешься? — недоверчиво прохрипел Райан. — Вы с Дойлом поймали Эрика Лозано, бухгалтера преступного клана Тедеско?

Я отвел телефон в сторону и посмотрел на Лозано, улыбающегося Донателле. Та обнимала его гораздо крепче, чем меня. Легко было заметить разницу между дружескими, благодарными объятиями со мной и тем, как обольстительно она прижималась к Лозано. Жаль, у Яна не имелось друзей-женщин, поэтому он не знал, что собой представляет дружеское объятие.

— Ты — бухгалтер? — уточнил я у Лозано.

Он поднял на меня взгляд.

— Да.

— Я думал, ты людей убивал.

— Нет, мужик. Я занимаюсь налогами, отмываю деньги, перевожу их и все такое.

— Ты вообще знаешь, как стрелять из пистолета?

Эрик изобразил сомнение, а потом кивнул.

— Какого черта, Джонс? — проворчал в трубке Райан.

— Команда эвакуации, — настойчиво повторил я.

— Выезжает.

— Мы в туалете.

— Конечно, именно там, — проговорил он явно потрясенно, будто ему стало больно. — Где Уайт и Шарп?

— Пьют шоты.

— Знаешь что? Больше ничего мне не говори. Я вешаю трубку. Просто оставайтесь на месте. Чинг и Беккер появятся через двадцать минут.

— Стой-стой-стой… Пришел отчет баллистиков о стрельбе?

— Какой стрельбе?

— По машине! — прохрипел я, изнывая.

— Машине? — возмутился Райан.

— Да хватит, — заныл я. — Пистолеты уже вернулись?

— Ты выглядишь как взрослый, но на самом деле тебе лет десять, — проворчал он.

— Пожалуйста, — взмолился я, слегка поскуливая для убедительности.

— Дойл попал по машине, — сообщил Райан. — Ты выстрелил в шину, а Шарп — в дерево. Доволен?

— Что? Это не может быть правдой.

— Ты бежал. Как и Шарп. Представляешь, как сложно во что-то попасть во время движения?

— Вот черт.

— Ох и наслушаешься же ты по этому поводу.

Райан даже не представлял.

— Чинг и Беккер в восемнадцати минутах. Не выходите из туалета.

— Ты только что велел мне торчать в туалете?

Видимо, я был слишком раздражен для разговора, потому что Райан сбросил звонок. Я подумал сообщить Лозано и Донателле, что вот на такое и уходят их налоговые деньги, но они бы не оценили, так как налоги, скорее всего, не платили. И к тому же, они бы меня даже не услышали, увлеченные поцелуем. Я хотел их прервать, исключительно из вредности, но почувствовал прикосновение губ к затылку.

— Отстань, — пожаловался я не всерьез.

— Я же сказал, что подстрелил машину, — прошептал Ян мне на ухо.

Да, сказал.

— Нам стоит сходить в тир. Я дам тебе несколько советов.

Я отодвинулся от него и прошел к двери, чтобы убедиться, что никто не зайдет.

— Хочешь, чтобы я подошел и защитил тебя, раз уж умею метко стрелять? — поддразнил Ян.

— У меня есть «Узи», — заявил я.

— Да, но сможешь ли ты из него куда-нибудь попасть?

— Пошел ты, Ян!

Он захохотал.

***

ОФОРМЛЕНИЕ ЛОЗАНО и Донателлы заняло всю ночь и раннее утро. Когда мы, наконец, добрались домой, я был трезв и голоден, вымотан и раздражен. Меня высмеяли все члены команды, включая напарника.

Ян застал меня врасплох, схватив сзади и опрокинув на диван. Потом лег сверху, заставив обхватить его талию ногами.

— Что ты…

— Поцелуй меня, — хрипло потребовал он, потираясь об меня пахом, наклонился и захватил мой рот.

Я отстранился от его губ.

— Жестоко было так надо мной издеваться, Ян.

— Ничего не жестоко.

— Ты вел себя как мудак.

— Да, но ведь ты меня и таким любишь, так что какая разница?

Он не ошибался. Я любил. Любил его безумно.

— Итак, — проговорил Ян. Его голос дрогнул, когда он удержал меня за бедра. — Можешь перебороть собственную досаду и поцеловать меня уже?

— Знаешь, твой поступок был довольно крут.

— Какой именно? — уточнил он, ерзая.

— Когда ты просто последовал за мной, без вопросов.

— Всегда, — ответил Ян, улыбаясь. — Итак… Насчет поцелуя.

— Ага, — вздохнул я, сжав в кулаке его галстук и потянув на себя. — Думаю, с этим я справлюсь.

ГЛАВА 4

В ОКТЯБРЕ В ЧИКАГО уже довольно холодно. Сидя в машине посреди относительно оживленной улицы, я включил обогрев. Проблема заключалась в том, что Ян рядом со мной уснул без задних ног, как только согрелся. Благодаря военной подготовке он мог вырубиться мгновенно, если хотел спать. Ему требовалось не больше минуты, чтобы погрузиться в мертвецкий сон. Меня это жутко раздражало, потому что мне, чтобы так же легко задремать, потребовалось бы выключить мозг. Даже секс не гарантировал быстрое засыпание. И если честно, я был ужасно возмущен.

— Ты проснешься уже, наконец? — проворчал я, тыкая Яна локтем.

— Что? — пожаловался он, садясь и хмурясь. — Не завидуй.

Я вновь уставился в бинокль, наблюдая за улицей. Ян устроился поудобнее, прислонившись головой к водительской двери. Мы находились через улицу от дома, за которым устроили слежку. Наши коллеги, Элай Кон и Джер Ковальски, встали напротив здания. Полицейские на машинах заняли три оставшихся угла квартала. Мы не работали над этим делом. Беглец даже не был целью маршалов. Это было еще одно задание в составе оперативной группы.

— Эй.

Я глянул на Яна.

— Почему ты просто не скажешь?

Я понятия не имел, о чем он.

— Не понял, — ответил я, осматривая периметр и убеждаясь, что ничего не упустил.

— Мы оба знаем, что после визита Альтмана ты ведешь себя страннее, чем обычно.

Речь шла не о браке. Дело было совершенно в другом, и в подробности я вдаваться не желал.

— Понятия не имею, о чем ты…

— Прекрати, — велел Ян. — Выкладывай.

В команду Яна из двенадцати человек входил и его армейский приятель, Шон Альтман. Когда Ян уезжал на миссию, они работали вместе. Шон отвечал за связь, в то время как Ян был специалистом по вооружению. Альтман ответил на мои вопросы и объяснил, какие задания выполняет оперативный отряд «Альфа». Рассказал про тренировки и про то, что у каждого члена команды была собственная специализация при внедрении. Конечно, этот комментарий вызвал у меня усмешку, потому что несмотря на реальный возраст, в голове у меня по-прежнему жил маленький ребенок. Но других подробностей о команде Альман не выдал. И хотя я отнесся с пониманием, мне подумалось, что он не должен был разрешать расспрашивать, если на самом деле поделиться не мог.

Я вышел, оставив двух мужчин наедине. Однако рассердился, что Ян не стал меня останавливать и не захотел моего присутствия. Наверху, в постели, я сообразил, что реагирую как собственник и идиот, смирился с собственным придурочным поведением и отпустил ситуацию. Ян и Шон засиделись за разговором до раннего утра. В конце концов, я уснул около двух. Проснувшись, собрался приготовить кофе и удивился, не увидев спящего Альтмана на диване.

— Где твой друг? — поинтересовался я у Яна, подошедшего ко мне сзади и поцеловавшего в голое плечо.

— Ему понадобилось уехать, — только и сказал он.

Но что-то, должно быть, случилось, потому что через неделю Яну пришлось сорваться на учения — вместо Альтмана в команде появился новый парень. Я расспрашивал Яна. Он говорил, что не знает, почему Альтману пришлось перевестись, но уверен, что имелась весомая причина.

— У всех есть причины, Ян. Разве тебе не интересно, какие именно?

— Это не мое дело.

— Он же твой друг.

— Да, друг.

Я не понимал.

— Так что же, я могу пойти и потребовать нового напарника, а ты даже не захочешь узнать почему?

— Тут все совершенно иначе, и ты это понимаешь, — прошептал Ян, наклонившись и коснувшись моей щеки ладонью, чтобы я не двигался, пока он меня целует.

Он отставил в сторону кофейную чашку и свободной рукой стянул с меня пижамные шорты. Когда Ян встал на колени, я совершенно позабыл, почему меня волновало, что Альтман не остался у нас.

Шли недели, а мысли снова и снова возвращались к другу Яна. Теперь, застряв в засаде внутри машины, я никак не смог бы избежать этой темы.

— Миро?

Меня подловили.

— Что?

— Не переспрашивай. Просто задай уже свой долбаный вопрос.

Я негромко кашлянул.

— Почему Альтман не остался той ночью, а позже ушел и из группы?

Ян склонил голову набок, чтобы видеть меня.

— Он хотел меня трахнуть.

Я пил воду и чуть не захлебнулся на месте, случайно ее вдохнув.

— Господи боже, Ян! — мой рев прогремел в машине. — Ты меня, блядь, убить пытаешься?

— Нет, — вздохнул Ян. — Лишь отвечаю на вопрос.

— Ян!

— Перестань орать, — сказал он, зевая.

— Тогда объясни.

Быстрое пожатие плечами.

— Он рассказал, что гей.

— Почему? Почему он вдруг ни с того ни с сего это сделал?

— Совсем не так. Он мне доверяет, потому что в последнюю встречу с парнями я им признался.

— Правда?

— Конечно, — объяснил Ян. — Нельзя, чтобы позже они выяснили сами. Было бы нечестно. Сначала я рассказал командиру, а потом уже остальной команде.

Меня переполняли эмоции.

— Поверить не могу, что ты это сделал.

— Нужно быть откровенным с людьми, с которыми служишь. Они же прикрывают мне спину.

— И они по-прежнему ее прикрывают?

— Конечно, — раздраженно произнес он, будто говоря: «Как ты можешь в них сомневаться?» — Они меня знают. Мы сражались вместе. Что изменилось?

— Люди иногда глупы. А нетрадиционная ориентация их пугает.

— Да, бывает, но… знаешь, не моих ребят. Они в первую очередь солдаты. Единственное, что важно — чтобы ты выполнял свою часть работы.

Это я тоже понимал.

— В общем, я им рассказал. Той ночью, когда Альтман пришел к нам, он ко мне подкатил.

Я очень сильно старался не звучать настороженно.

— И что ты ответил?

— Как ты предполагаешь, что я, блядь, мог ответить?

В моей голове таился страх… Из-за того, что Ян мог бы делать или найти в отношениях с кем-то еще. Ведь я не единственный мужчина, который может его связать. Он знаком с такими же.

Я уставился на Яна. Он уставился на меня.

Я сдался.

— Своим парням ты тоже доверяешь.

— И что это означает?

Я пожал плечами.

— От меня настолько легко отказаться?

— Ты же знаешь, что все не так.

— О, правда? — усмехнулся он. — А как же тогда?

Я наклонился к Яну, почти прижавшись губами к его рту. Мы дышали в унисон.

— Я хочу знать, что ты сказал своему другу.

— А я хочу знать, что творится в твоей голове.

Я хотел отодвинуться, но Ян положил ладонь мне на шею и крепко сжал, удерживая на месте.

— Я — не единственный, кто мог бы оказаться в твоей постели. — Чистая правда. — Мы оба это понимаем.

— Есть такие парни, — согласился он. — Несомненно.

У меня пересохло во рту. Это — еще один преследующий меня страх, помимо мысли, что Ян не создан для брака.

Когда наши отношения только начинались, я считал себя единственным, кто физически способен дать Яну желаемое. Но если существовали мужчины, которым он доверял собственную жизнь, и кто-то из них тоже хотел его трахнуть… То мне соперничать было бы сложно.

Ян задал вопрос, на который у меня смелости не хватило.

— Так почему тогда ты?

Я отстранился, возненавидев этот разговор и злясь, что поднял тему. Захотелось просто все отпустить. Я понятия не имел, почему мне постоянно требовалось давить. Не так уж обязательно знать, что случилось с другом Яна.

— Ми.

Мое внимание осталось приковано к уличным фонарям.

— Посмотри на меня.

Медленно и неохотно я выполнил просьбу Яна.

— Ты такой идиот.

— Крайне полезная информация, — пробормотал я, наклонив голову на бок и прислонившись к оконному стеклу.

— Кон, — тихо проговорил Ян. Я понял, что он говорил по телефону. — Мы с Миро выйдем минут на двадцать. Нужно поесть.

— Где ты, черт возьми, собрался есть? Мы же в Энглвуде.

— И что с того?

— Что вы останетесь в гребаной машине. Тут небезопасно.

— Да не настолько все плохо.

— Ни хрена подобного, — усмехнулся он. На фоне послышался смех Ковальски. — Жилет на тебе?

— Можешь уже заткнуться и прикрыть нас?

— Десять четыре⁶, — язвительно произнес Кон.

Мне требовался свежий воздух. Я собрался вылезти из машины, вспоминая, какие заведения находились поблизости. Но Ян ухватился за ткань шерстяного охотничьего пиджака у меня на груди и сжал кулак.

— Что ты творишь? — проворчал я.

Он дернул меня к себе, обхватил лицо ладонями и крепко, грубовато поцеловал. Я с готовностью открыл рот, позволив его настойчивому языку найти мой. Поцелуй был горячим, свирепым, атакующим. Я тихо проскулил. Ян дотянулся до рычага, опустил сиденье, и я оказался под ним, согласный на все.

Он развязал мой длинный серый кашемировый шарф. Я вздрогнул, когда он втянул в рот кожу на моей шее.

— Ян…

Он прикусил мою нижнюю губу, заставляя молчать, и поцеловал снова, жадно и властно.

Мой мальчик не слишком разговорчив, но я тем не менее слышал его громко и ясно.

— Я доверяю тебе, — отрывисто прошептал он, возвращаясь к моему рту. — Только тебе.

Только мне. Существовал только я.

Так что да, у Яна могли быть и другие любовники, но доверял он мне. И доверие превращалось в единственное желание.

Мне нужен был воздух. Я оттолкнул Яна немного, чтобы сделать вдох.

— Если я трахну кого-то, — прохрипел он, — то потеряю тебя. А этого я допустить не могу.

Ян выглядел невероятно возбужденным и разгоряченным из-за меня: с расширившимися зрачками, распухшими губами и раскрасневшимся лицом.

— Когда Альтман мне все рассказал, я мог думать лишь обо одном: «Если я его трахну, Миро меня бросит, потом найдет нового парня и приведет его в дом и в постель. А я хочу быть единственным, кто попадет в ту кровать».

Я хотел только Яна. Я даже не замечал никого кроме него.

— И вообще, ты гораздо симпатичнее Альтмана.

Я фыркнул от смеха. Ян был воплощением совершенства: рельефное тело, прекрасные глаза, хрипловатый соблазнительный голос и порочная ухмылка. Ошеломляюще было думать, что он считал меня красивым. Его желание ко мне фантастически влияло на мое эго.

— Миро, — пророкотал Ян, вновь наклоняясь для поцелуя, — я принадлежу тебе.

И я знал это.

— Не сомневайся во мне. Не думай больше о всякой глупой ерунде, хорошо? Я остаюсь с тобой не потому, что ты единственный парень, который может меня удержать или связать, или что-то подобное. Я остаюсь, потому что это мы. Между нами нечто настоящее. И я в безопасности, поэтому, — прорычал он, — прекрати.

Он ощущал себя в безопасности из-за меня. И ему не требовалось и не хотелось ничего другого. Мне бы сейчас представилась возможность. Ян был уязвим, и я мог бы проявить настойчивость. Очень легко было бы поднять тему брака. Сказать, что раз уж Ян столь очевидно испытывает чувства, то следующий шаг вполне логичен. Но между нами наступил мир, и я не хотел все испортить, возвращаясь к наболевшей теме.

— Хорошо, — согласился я, вздыхая и поддаваясь поцелуям, — хорошо.

— Хочу домой, — отрывисто проговорил Ян. Я опустил руку и коснулся его твердого члена, упиравшегося в молнию джинсов. Ян сладко простонал.

— Ты так сильно меня хочешь, — поддразнил я и, отклонив его голову, провел по горлу языком.

— Не издевайся, — предупредил Ян, резко развернувшись. Сев обратно на собственное сиденье, он крепко сжал ладонями руль. Через несколько минут набрал Кона и сообщил, что мы вернулись.

— Погоди, я включу громкую связь. Джер хочет…

— Быстро вы. Что ели? — поинтересовался Ковальски.

— Ничего, — ответил Ян. Его голос дрожал от раздражения. Он хотел убраться отсюда.

— О-о-окей, так… Ой, погоди. Мы засекли движение с северной стороны дома. Всем оставаться на своих местах.

Мы стояли со стороны главного входа и ничего не увидели.

— Черт! — проорал Кон. — Пошли-пошли-пошли. Подозреваемый бежит по Семьдесят седьмой улице на восток по направлению к Расин-авеню.

Ян выскочил из машины и помчался. У меня не осталось иного выбора, кроме как перелезть на водительское сиденье и вырулить между двух припаркованных автомобилей на улицу. Я ненавидел вести машину, когда Ян куда-то несся. Из-за темноты следить за ним было еще сложнее.

Через секунду мой телефон зазвонил.

— Ты видишь Дойла? — прокричал я Кону. — Не могу его разглядеть.

— Преследует по переулку… Он сейчас на Бишоп-стрит, движется к Семьдесят девятой!

Черт.

Я развернулся на 180 градусов посреди улицы. К неудовольствию остальных водителей, если судить по реву гудков, визжащим шинам и выкрикам.

— Черт, погоди, — охнул Кон. — Это не Бишоп, это бульвар Лумис.

Хорошо, что он предупредил. Я был уже готов резко повернуть, но проехал прямо и рванул к следующему перекрестку гораздо быстрее, чем следовало бы. Завернул на узкую улочку. Переулки всегда опасны: невозможно предугадать, кто выскочит из здания.

В мою сторону мчался мужчина, а за ним по пятам следовал мой напарник. Я тут же затормозил. Парень начал оббегать машину, и я распахнул водительскую дверь. Он сильно об нее ударился, захлопнув, но, главное, остановился.

Ян оказался рядом через секунду, грубо поднимая ошеломленного мужчину на ноги и позволяя мне выбраться из машины. Он надел на беглеца наручники, развернул и толкнул к машине.

— Это полицейский произвол, — возмутился тот.

— Мы не из полиции, — заявил Ян, даже не запыхавшись после погони. Он достал из внутреннего кармана пальто значок и показал звезду парню. — Мы — маршалы.

— Блин, — простонал тот. — Не хочу обратно за решетку.

— Слишком поздно, — жизнерадостно ответил я. Кон и Ковальски влетели на машине в переулок. Все-таки мы ездили слишком быстро. За ними следовали три полицейские машины с синими мигалками и орущими сиренами.

Нас окружили за несколько секунд. Но у Ковальски на уме были вещи поважнее задержанного беглеца.

— Вы, парни, реально ели? — захотел прежде всего узнать Джер. Этот огромный словно медведь мужчина походил на одного из олимпийских качков с выпяченной грудью. В противоположность, его напарник Элай Кон был холеным метросексуалом, судя по всему, каждый вечер уходившим домой с новой женщиной. Я всегда удивлялся, откуда у него столько энергии.

— Что? — явно сердито переспросил Ян.

— Что? Почему ты так реагируешь? Я собирался угостить вас ужином, но не стану, если ты будешь вести себя как мудак. Позову твоего напарника, а тебя брошу тут.

Ян нахмурился сильнее. Я извинился за него и сказал, что мы с удовольствием поужинаем в любом ресторане на выбор Джера.

— Видишь, придурок. Вот тебе способ не быть мудаком.

— Где сержант Джойнер? — спросил я у людей вокруг.

— Здесь, — выкрикнула она, выходя вперед, когда мужчины расступились.

Женщина приблизилась, и я передал ей бумажник беглеца.

— Передаю под вашу охрану Дерека Ласалла, уроженца Грэшема, штат Орегон, разыскиваемого за нападение и нанесение побоев.

Сержант Адель Джойнер из полиции Портленда была крайне счастлива забрать парня из наших рук.

— Спасибо, — сказала она, пожимая руки мне и Яну. — Без таких оперативных групп я бы никогда не смогла поймать преступника, не вовлеченного в открытое дело.

Верно. Большинство копов утопали в количестве ежедневных дел и были так заняты, что упускали людей, избежавших поимки и уехавших в другие штаты или за границы юрисдикции. Во многих полицейских управлениях не хватало ни ресурсов, ни персонала для преследования беглецов по всей стране. Но они могли сообщить о пропавших серьезных преступниках службе маршалов. А мы собирали команду из федеральных и местных правоохранительных органов и выслеживали искомых людей. Джойнер обратилась к маршалам в Портленде. Они получили доступ к чикагским делам и нашли зацепку по преступнику. Остальное — всего лишь результат выжидания и слежки.

— Очень ценю вашу помощь, джентльмены.

— Это наша работа, — заверил Ян.

— Так и есть, — согласился я.

— Расскажите мне о каком-нибудь хорошем месте для ужина перед возвращением в отель.

Я предложил ресторан «Девушка и коза» в центре, но Ян хотел мяса и пива, поэтому мы решили пойти в «Гурман» на Северной авеню. Я водил его туда однажды, и стейк мясника стал нашим новым любимым блюдом. К сожалению, позвонив им, я узнал, что зал уже закрыт. А учитывая, что на часах было больше десяти вечера, вариантов оставалось немного. Следующей идеей Яна стал мексиканский ресторан «El Charro» на Милуоки-авеню. Он в красках описывал огромный супер-буррито с яйцом и колбасками чоризо. Даже Ковальски начал исходить слюной. Джойнер и несколько других ребят согласились пойти с нами.

Ян всполошился, увидев поврежденную беглецом водительскую дверь «тауруса». Нам нужно было отбуксировать машину обратно в гараж. Фактически не разрешалось водить машину, если имелись причины сомневаться в ее целостности.

— Отстань от меня. Ничего страшного, — сказал я Яну. — Ее же можно водить. Всего лишь вмятина.

— Это огромная вмятина, — вмешался Ковальски.

Я указал на Яна.

— Он просто больше не хочет на ней ездить.

— Ага, и я его не виню, — согласился Кон возмущенно. — Она теперь говорит не «вооружен и опасен», а, скорее, «менеджер среднего звена».

Ковальски поежился.

— Я бы в эту машину даже не влез.

Я невольно фыркнул, а Ян широко улыбнулся.

— Ладно, — сдался я. — Мы отбуксируем ее, чтобы исправить вмятину.

Я улыбнулся, услышав радостный возглас Яна.

— Вызывай эвакуатор, — велел я, помотав головой, когда он, поддавшись эмоциям, стукнул меня в живот.

***

ПО ПУТИ В РЕСТОРАН на заднем сиденье мерседеса, принадлежавшего Кону и Ковальски, я жаловался на слишком медленный стиль вождения.

— Миро привык, что я захожу в поворот на двух колесах, — усмехнулся Ян.

— А я стараюсь всегда держать все колеса на дороге, — заявил Кон крайне серьезным тоном.

Подобное я одобрял, но не любил полнейшее отсутствие скорости. Я поныл еще немного, и Кон надавил на педаль газа. И все же прибавил недостаточно, чтобы меня успокоить.

— Я здесь помру от старости, — настаивал я, наклоняясь вперед, между сиденьями Кона и Ковальски. — Пусти меня за руль.

— Ни за что в жизни, — заверил меня Кон. Его напарник накрыл массивной ладонью мое лицо и толкнул назад.

Я обернулся к Яну.

— И ты позволишь им так со мной обращаться?

Поскольку тот никак не мог перестать смеяться, я понял, что помощи не дождаться.

После еды мы прошли пару зданий дальше по улице, к знакомому бару Яна. Он, маршал из Орегона, я и Кон решили прилично выпить. Ковальски вызвался отвезти Джойнер и еще одного детектива в отель.

Я был готов отправиться домой, когда истории за столом начали путаться. Было далеко за полночь, а с утра предстояло идти на работу. Но Яна уговорили поиграть в дартс и выпить еще. В конце концов, около половины второго, мне пришлось пойти на решительные меры.

Я притаился и поймал Яна на выходе из туалета.

— Эй.

Он быстро обернулся, заметил меня, прислонившегося к кирпичной стене, и подошел ближе.

— Что ты тут делаешь?

Я пожал плечами.

— Устал, собираюсь уходить.

— Без меня? — спросил он, мгновенно встревожившись.

— Не хочу лишать тебя хорошего вечера.

Ян глубоко вздохнул.

— Разве что ты хочешь пойти домой со мной? — негромко спросил я, притягивая его за бедра к себе и не отводя взгляда.

— Я… да, — отрывисто произнес он, резко вдыхая. Я расставил ноги шире, привлекая его ближе, и вжался бедром в его пах.

— Хочу тебя поцеловать, — пообещал я ласково и нежно. — Но здесь — не могу.

— Зато сможешь дома.

— О да, — подтвердил я, улыбаясь.

— Хорошо, поехали, — ответил Ян хрипло.

— Отлично, — согласился я. Радовало, что нам не нужно забирать Цыпу у моих друзей Аруны и Лиама, потому что те согласились оставить его на ночь. Я понятия не имел, сколько мы проторчим на операции, поэтому договорился заранее.

Мы вернулись за стол, и остальные пожелали узнать, в какой бар мы собираемся дальше. Я понимал, правда. Наша работа безумна и опасна. Необходимо иногда расслабляться и налаживать контакты с коллегами. Но я вымотался и едва мог поддерживать разговор, не говоря уж о том, чтобы заводить новых друзей.

— На самом деле, мы оба собрались уходить, — сообщил им Ян. — Работа и все такое.

Нас обозвали слабаками, но Кон тоже решил закруглиться. Мы вместе поймали такси. Кон — к перекрестку улиц Рузвельт и Стейт, где он жил в каком-то новом элитном многоквартирном доме. А мы — до района Луп, где пересели на автобус до остановки «Фуллертон» у Линкольн-парка. Такси было бы быстрее, но влетело б в копеечку. Да и в любом случае, прогулка от остановки до дома не заняла много времени.

Я уже хотел было начать рассказывать Яну, какие горячие, потные, липкие вещи планирую вытворять с ним по приходу домой, но у него зазвонил телефон. Как только он увидел номер, его лицо осунулось.

— О нет, — сказал я, сам того не желая. На меня повлиял алкоголь. — Нет-нет-нет.

Но все было очевидно и неизменно. Ян должен уехать на задание с утра. Я уловил это, слушая его ответы «да» и «нет». У нас осталось всего несколько часов перед бог знает насколько долгим расставанием. Закончив разговор, он изо всех сил попытался улыбнуться и показать мне, что все будет в порядке.

Мы зашли в дом и даже не успели снять верхнюю одежду. Ян закрыл дверь, повернулся что-то сказать, но я схватил его.

— Ты снова меня бросаешь, — прошептал я, толкая его к двери. Я грудью давил ему на спину, удерживая на месте. Правой рукой поймал левое запястье Яна и прижал над его головой, а свободной рукой скользнул ему под футболку и сильно ущипнул за левый сосок.

— Блядь! — вскрикнул он, извиваясь подо мной. Я притянул его к себе ровно настолько, чтобы получилось провести ладонью вниз по животу, наслаждаясь прикосновением к сокращающимся мышцам.

Отпустив запястье Яна, расстегнул его ремень и джинсы, забрался рукой под резинку трусов и взял в руку великолепный член, уже истекающий смазкой.

— Кто-то готов для меня, — прошептал я ему на ухо. Ян откинул голову назад и предложил свой рот.

Я ласкал его член и одновременно жадно сминал губы. Ян изогнулся, и я разорвал поцелуй.

— Дай я… Нужно это снять, — негромко проговорил он, спуская джинсы к коленям. Я удивился, когда он протянул руку назад и вложил мне в ладонь пакетик смазки.

— Откуда это взялось? — спросил я. Голос огрубел от желания. Я ненадолго отпустил Яна, чтобы снять штаны с бельем и смазать член.

— Таскаю специально для тебя, — ответил он, поставив ладони на дверь, прогнув спину и предлагая собственное крепкое и прекрасное тело. — На всякий случай.

— Очень умно, — рыкнул я, медленно проталкивая скользкий и сочащийся смазкой член внутрь Яна.

— Миро! — задохнулся Ян. Он дрожал, прижимался, насаживался на мою длину глубже и сильнее. Он хотел, нуждался в том, чтобы я скорее заполнил его. Медленно и нежно останется на потом. — Хочу чувствовать тебя, когда уеду.

— Я бы ни за что не сделал тебе больно, — шепнул я, быстро толкаясь и крепко вцепившись в его стройные бедра. Медленно выскальзывал обратно, но через мгновение снова подавался вперед.

— Блядь, так хорошо, когда ты внутри, — с надрывом и тоской прохрипел Ян. — Не… останавливайся.

Ян был горячим и гладким. И я хотел бы действовать нежно, но он не позволил.

— Миро, мать твою… быстрее!

Я не мог отказать. Хотел его целиком и полностью: с его требованиями, с мрачным напряжением в голосе, с прерывистым дыханием и дрожью.

Я вколачивался в Яна снова и снова, пока мы оба не покрылись липким потом. Он наклонился к стене, положив на нее одну руку, а другой дроча член.

— Почти… кончил, — выдавил из себя Ян.

Я провел рукой по его затылку, сжал в кулаке волосы и дернул голову к себе, чтобы завладеть ртом. Ян открылся для меня. Я втянул в рот его язык, целуя жестко и отчаянно. Я хотел впитать Яна собственной кожей, чтобы он всегда был рядом. И это ощущение казалось одновременно душераздирающим и радостным.

Господи, я так его любил.

Мышцы Яна сжались вокруг меня. Он разорвал поцелуй и закричал, выплескиваясь на дверь и вздрагивая. Следом оргазм накрыл и меня, и я заполнил Яна горячей густой спермой, оставившей следы на наших телах.

Затем прижался к Яну, по-прежнему находясь внутри него. Он откинул голову на мое плечо, и я поцеловал его в щеку.

— Люблю тебя, — проговорил я, слизывая пот с его кожи. — Будь осторожен, пока ты далеко от меня.

Он мотнул головой, едва осознавая мою просьбу.

— Поцелуй меня снова.

Только этого я и хотел.

ГЛАВА 5

МЕСТО ДЛЯ ПАРКОВКИ нашлось только на противоположной стороне от ветеринарной клиники на Цицерон-авеню в центре. Хотя мой парень, а значит — и его собака, теперь жили со мной в Линкольн-парке, мы так и не собрались поискать нового врача для этого оборотня. Так что нам с Цыпой пришлось выбраться на прогулку и заодно ненароком попугать окружающих.

Что бы я ни говорил, люди не верили, что сидящая рядом со мной собака не собирается никого есть. Он просто был слишком большим. Каждая лапа Цыпы была размером с мою ладонь с растопыренными пальцами. Моя голова рядом с его казалась крошечной. Если он вставал на задние лапы, то передние мог положить мне на плечи. А во мне, между прочим, добрых 5 футов и 11 дюймов⁷. Не его вина, что он вымахал в два-три раза крупнее большинства собак. Цыпа не был монстром из фильма ужасов, всего лишь походил на него.

— Гибриды запрещены в Чикаго, знаете ли, — возмутилась женщина, сидевшая у дальней стены с кошачьей переноской.

— Да, мэм, знаю, — проговорил я, откидывая голову. Птенчик Цыпа вытянулся и положил голову мне на колени. Из-за движения все посетители с левой стороны приемной ахнули.

— Кто-то должен рассказать о вас властям, — вмешалась другая обеспокоенная владелица питомца.

— Миссис Гундерсон, — вздохнула Сюзанна, бойкая ветеринарная медсестра, появившись в холле и направившись к нам с Цыпой. — Как вы думаете, если бы эта собака и в самом деле была гибридом волка, мы бы за ним ухаживали или обратились в управление по контролю за животными?

Ответа не прозвучало.

Сюзанна подошла и села возле Цыпы на корточки. Тот махал хвостом, но в остальном не двигался.

— Что случилось с ребенком Яна?

— Не знаю. Он не ест, и меня это беспокоит. В смысле, обычно-то он съедает столько же, сколько весит сам.

Девушка усмехнулась.

— Что же, пошли, заведем его в дальний кабинет.

Как только за мной закрылась дверь, я услышал с обратной стороны шаги.

— Видишь, теперь-то они все смогут спокойно рассесться, да?

Сюзанна негромко рассмеялась.

— Миро, он — большой пес.

— Да, но он же не ест людей на самом деле.

— Нет, однако вполне мог бы.

Я приподнял милую морду с черным намордником.

— Посмотри в эти глаза. Разве это взгляд хладнокровного убийцы?

Сюзанна посмотрела на Цыпу. Тот высвободился из хватки и облизал мои пальцы.

— Оу, — протянула она. — Нет. Он — милейший ребенок.

— Так и есть, — согласился я, следуя за ней в смотровую. После взвешивания, показавшего 110 фунтов⁸ мощных мышц, я сел в кресло. Цыпа устроился у меня под рукой, положив голову на колени. Я его гладил, а Сюзанна объяснила, что пес похудел на три фунта с прошлого года.

— Что совсем мало для собаки такого размера, как Цыпа, — предупредила она.

— Хорошо, — проговорил я, все равно волнуясь и почесывая Цыпу за ушами.

— Возможно ли, что он просто скучает по Яну? — предположила Сюзанна. — Долго его нет?

— Он уехал всего три недели назад, так что сомневаюсь.

— Его вызвали?

— Да, — ответил я, стараясь не выдать уныние в голосе. Наши отношения длились всего шесть месяцев, и когда Ян был дома, я едва мог держать руки подальше от него. Три недели в одиночестве, ни единого шанса на его скорое возвращение, и я уже готов был лезть на стену. Я ненавидел, что армия могла вызвать Яна в любой момент как офицера запаса. Меня обуревало беспокойство. И Яна очень не хватало в моей постели.

— Миро?

Я откашлялся.

— Прости. Не думаю, что Цыпа голодает из-за отсутствия Яна.

— Правда?

— Да. Эта собака ни за что не пропустит обед. Обычно, когда Яна нет, он ест даже больше.

— Почему?

— Потому что Ян очень внимателен к частоте его питания, а вот я — не особо.

Сюзанна кивнула.

— Ясно. Ну, я бы измерила его температуру, но наш градусник для больших животных сломался на прошлой неделе. Ждем, когда придет новый.

— Ничего страшного. Его нос холодный. Думаю, он в порядке.

Девушка покачала головой, будто я ее развеселил.

— Что?

— Очаровательно. Смотрел повторы «Лэсси», да?

Я усмехнулся. Сюзанна смеясь пообещала прислать доктора и вышла, закрыв дверь.

Я сидел с псом Яна и гладил его.

— Что бы ни было, Цып, мы разберемся.

Он широко зевнул, демонстрируя, что не слишком взволнован.

Дверь открылась, и в кабинет зашел ветеринар, доктор Алчурейки, один из самых приятных людей, которых я когда-либо встречал. Цыпе он тоже нравился, если судить по тому, как быстро пес вскочил и подбежал.

— О, мистер Волк, почему вы не едите? — спросил врач Цыпу с ласковым египетским акцентом. — Проблема с вашим животом или… Ой, что это застряло в зубах?

Проще простого, но откуда же мне было знать? Цыпа вряд ли позволил бы мне почистить ему зубы нитью или вроде того. Серьезно, у какой еще собаки между резцами мог застрять кусок коры? Зачем он, черт возьми, грыз дерево?

Я потратил сто пятьдесят долларов, записал Цыпу на чистку зубов, купил собачьи лакомства для снятия налета и получил строгие указания не спускать с пса глаз во время прогулки. Снисходительно покивал. К удивлению всех присутствующих, крошка Сюзанна шлепнула меня по плечу.

— Ты сломала руку, да? — поддразнил я.

— Нет, — буркнула она, тряся пальцами. Мой бицепс был больше ее бедра. Она не могла не ушибить руку. — У тебя фигура как у чертова дровосека или кого-нибудь вроде.

Я хохотнул, и девушка очаровательно покраснела.

Мы вышли в приемную, снова услышав вздохи и напугав всех. Я закатил глаза, заметив по пути к двери, как люди прижимают к себе питомцев. Снаружи, выскочив на тротуар, мы застали врасплох женщину. Она покрепче схватила ребенка и пробежала мимо.

У Цыпы разовьется комплекс. Это было нелепо. Хотелось закричать, что пес ест только взрослых мужчин и женщин, а не детей. Но раз уж такие слова не помогут, я махнул рукой.

Мы прошли через улицу к небольшой парковке. Я усадил Цыпу на пассажирское сиденье моего пикапа «тойоты-такомы» и обошел машину, подходя к водительской двери.

— Отдавай бумажник, — прозвучало требование, и тут же я почувствовал дуло пистолета, упершееся между лопаток.

Я замер. Цыпа залаял в машине.

Мы находились на боковой улочке рядом с обычно оживленной Цицерон-авеню. Но сейчас было утро субботы и небольшое движение, поэтому не стоило так удивляться.

— Не оборачивайся и никто не пострадает, — пообещал мужчина. — Просто передай бумажник через плечо.

Я намеренно вытащил удостоверение из нагрудного кармана моего полушерстяного пальто Burberry в стиле милитари, и сделал именно так, как просил нападавший, показав документ над плечом.

— Ох, блядь! — тяжело вздохнул он. Цыпа выкрутился из-под ремня и бросился к двери, скользя лапами по окну. Его когти стучали по стеклу, он скалился и рычал, пытаясь добраться до меня. — Ты полицейский?

— Маршал, — поправил я. Мужчина сильнее вжал дуло мне в спину.

— Блядь, — снова выругался он. Цыпа завыл, как безумный.

Быстро дотянувшись до двери, я ее приоткрыл. Цыпа вырвался из машины и сильно толкнул дверь. От удара меня откинуло на парня, мы оба свалились на асфальт.

Упав, преступник выронил пистолет и мои документы, выбрался из-под меня и побежал. У меня на мгновение перехватило дыхание, но ему явно придал сил адреналин. Я-то знал, что собака не откусит мне голову. Он — не имел ни малейшего понятия.

— Цыпа, — крикнул я, но пес уже унесся вслед за нападавшим.

Я неуверенно встал, поднял пистолет и документы и наблюдал, как Цыпа словил парня в прыжке. Пес схватил его за плечо, сжал челюсти, на мгновение оторвал от земли и затем швырнул, словно тряпичную куклу.

Я простонал.

— Ой! — воскликнул кто-то из прохожих на другой стороне парковки.

— Господи боже! — завопил другой с тротуара.

Добрый самаритянин, подбежавший убедиться, что я в порядке, изобразил на лице сочувствие к преступнику.

— Ох, черт, это, наверно, больно.

— Ни хрена себе, — отозвалась женщина, стоявшая около своего «фольксвагена-жука» через две машины от нас. Мы все смотрели, как Цыпа скачет вокруг павшей добычи.

Захват выглядел болезненно, а мужчина не шевелился.

Повезло, что Цыпу не тренировали как служебную собаку. Иначе он бы вцепился в яремную вену и прикончил парня. А пока пес просто рычал и лаял, кружил около жертвы и вилял хвостом, ожидая, что добыча дернется или слегка пошевелится. Подбегая ближе, я подозвал Цыпу и погладил его. Мужчина лежал и постанывал.

— Я вызову 911, брат, — сказал добрый самаритянин, последовавший за мной.

— Спасибо, — вздохнул я, опустился на корточки и придержал Цыпу, когда парень перевернулся.

— Думаю, он мне спину сломал, маршал, — хрипло произнес несостоявшийся грабитель, не успев восстановить запас воздуха в легких.

— И чему же ты научился? — язвительно поинтересовался я.

Аплодисменты привлекли мое внимание. Я обернулся и увидел людей из ветеринарной клиники. Они высыпали на крыльцо и хлопали. Приятно, что все увидели, какой Цыпа хороший мальчик. Я услышал вой сирен вдалеке и почесал пса, усевшегося рядом.

— В следующий раз хватай негодяя за ногу, ладно?

В ответ я получил мокрым носом в глаз.

***

МНЕ ПРИШЛОСЬ ЕХАТЬ в полицейский участок, писать заявление, просить у ветеринара записи о Цыпе, доказывая, что у него сделаны все прививки и нет бешенства. А потом сидеть несколько часов в ожидании дачи показаний о происшествии. И это еще довольно быстро! Они проявили некоторую профессиональную солидарность, когда выяснили, что я маршал. Объем бумажной работы в правоохранительных органах ошеломлял.

— Почему вы не использовали свое оружие?

— Подумал, что собака навредит больше, — соврал я. Для меня было непросто направить на кого-то пистолет. Я так поступал только в ситуации на грани жизни и смерти. А такие случались редко.

— Правда? — переспросил офицер, записывавший мои показания. Он посмеялся, заполняя данные в компьютере, и наклонился вперед на своем скрипучем офисном стуле.

— Нет, не правда, — тяжко вздохнул я. — Я обычно сначала кричу, ясно? Людей принято предупреждать перед выстрелом.

— Тогда что произошло?

— Моя собака выскочила прежде, чем я смог сказать: «Прекрати, или он тебя сожрет».

Полицейский широко улыбнулся.

— Что за идиот.

— Видишь значок, когда кого-то грабишь? Бросай и сматывайся.

— Точно. — Я пожал плечами.

— Чувак, чему они теперь учат этих клоунов в тюрьме, — пробормотал офицер.

К несчастью для моего преступника, угрозы мирному офицеру, маршалу или другому представителю правоохранительных органов карались серьезнее, чем попытка ограбить обычного прохожего. На парня выльется целая бочка дерьма.

Суббота прошла утомительно.

Я вытащил телефон, чтобы позвонить начальнику и рассказать о попытке ограбления, пока ехал к дому в Линкольн-парк. Но Цыпа высвободился из-под ремня и попытался забраться ко мне на колени, хотя я все еще был за рулем. Непонятно, почему этот чудовищный пес посчитал себя чихуахуа.

— Миро.

Не босс. Даже через миллион лет, даже если бы я умирал, он бы не обратился ко мне по имени. Очевидно, я ошибся номером, но не мог понять, кому позвонил.

— Черт, Цып, сядь… Глупая собака. Тебе повезло, что ты сегодня спас мне жизнь, иначе я бы пристрелил… — проворчал я. — Блядь. Алло?

— Кто спас тебе жизнь?

— Пес, — ответил я, даже не пытаясь выяснить, с кем разговариваю. Я больше был озабочен тем, чтобы не разбиться посреди дороги, потому что мне в лицо упиралась собачья задница. — Цыпа, сядь!

— Как он тебя спас?

— Какой-то уголовник решил, что я — легкая добыча, — сказал я, стараясь вернуть серьезный тон. Цыпа уселся на моих коленях, совершенно загородив вид на дорогу. — Иди туда! — рыкнул я, спихивая его на пассажирское сиденье. Пес извернулся и лизнул меня в шею.

— С тобой все в порядке? — голос зазвучал отчаянно.

— Да, я… — Меня будто бы кулаком в лицо ударили. — Ян?

— Что, черт побери, у тебя творится?

— Ох, — выдохнул я. Сердце в груди замерло. Я быстро остановился прямо перед поворотом на Лейкшор-драйв, чтобы не попасть в аварию. — Детка?

Ян мгновенно помрачнел.

— Ты спрашиваешь или утверждаешь?

— Утверждаю.

— Говорил ты не слишком уверенно.

— Ради бога, Я-ян, — вспыхнул я, растягивая первую букву его имени, что делал крайне редко. Как он посмел сомневаться во мне даже на секунду? — Я не могу тебя нормально расслышать, потому что сражаюсь с твоей чертовой собакой!

— Что? Почему? Где ты? — спросил он раздраженно.

— В машине с Цыпой.

— Зачем?

— Пришлось отвезти его к ветеринару, потому что он перестал есть.

— Ты проверял, не застряло ли что-нибудь в зубах? У него очень чувствительные десны, — логично заметил Ян.

Как всегда, очень вовремя.

— Нет, не проверял.

— В этом и была проблема?

— Да, именно так. — Я вздохнул. Даже если мы обсуждали всего лишь надоедливую собаку Яна, я уже был на седьмом небе от счастья из-за разговора. — Почему ты звонишь? Ты ранен?

— Что?

Мое сердце остановилось.

— Ой, черт. Ян…

— Это ты звонишь мне, придурок.

Верно, но каким образом он умудрился ответить?

— Ян… милый…

— Нет, я не ранен! — гаркнул он. — Почему со мной что-то должно было случиться? Не я столкнулся с каким-то… чего? Кто-то пытался тебя ограбить?

— Да, я…

— Он наставил на тебя пистолет?

— Да, но все в порядке. Я в порядке. Ни царапины. Можешь ли ты сказать то же самое? Никаких дыр? Почему ты ответил? Скажи мне, почему ты ответил на звонок!

— Я хочу узнать, что случилось с тем парнем!

Мне пришлось наклониться головой к рулю и выровнять дыхание. Цыпа взволнованно скулил рядом.

— Миро?

— Просто дай мне… секунду, — дрожащим голосом проговорил я.

Ян прокашлялся.

— Не пугайся.

— Это сложно.

— Ага, — проворчал он хрипло. — Как и мне. Когда меня нет рядом, и с тобой что-то происходит, я… Мой мозг начинает думать о худшем.

— Знаю. — Через минуту я сделал глубокий вдох. — Так это я тебе позвонил?

— Да.

— Как я это сделал?

— Подозреваю, нажал кнопку на экране.

— Ты такой умник.

— Да, что уж, — согласился он. — Ничего не поделаешь, я таким уродился.

Мы оба долго молчали.

— Итак, — начал Ян. Я заметил в его голосе неуверенность. — Ты позвонил случайно.

— Да.

— Ты счастлив, что я ответил?

Глупый мужчина, глупый вопрос. Только Ян мог спрашивать, когда правда была настолько очевидна.

— Да. Очень.

— Потому что?

Мне пришлось сначала сглотнуть, чтобы не выпустить из горла отчаянный, нетерпеливый звук.

— Я скучаю по тебе.

— О, правда?

— Да.

— Насколько сильно?

— Ты даже не представляешь.

Ян снова замолчал. До меня вдруг дошло, как жалобно я прозвучал.

— Прости. Я не собирался быть таким приставучим. Ты приедешь домой так скоро, как сможешь.

— Миро! — проворчал он.

Что я упускал?

— Мне хочется, чтобы ты по мне скучал.

— Ну, тогда хорошо, — усмехнулся я.

— И ты уже знаешь, когда я вернусь домой.

Я знал?

— Откуда?

— Когда это ты, блядь, мог мне позвонить во время службы?

— Никогда.

— Так о чем это говорит?

У меня появился ответ, и не слишком приятный.

— О-о-о, чувак, ты случайно оставил телефон включенным? Я рассекретил твое прикрытие?

— Ты охренеть какой смешной.

— Нет, я имею в виду, с каких это пор ребята из спецслужб могут ответить на звонок?

— Мы не можем, пока мы на задании.

— И это значит что?

— Сложи два и два, Джонс.

Меня осенило через секунду.

— Ты там, где можешь говорить?

Ян издал звук, подтверждающий мою догадку.

— Где? — спросил я, не успев даже подумать. Мне срочно нужно было узнать о его местонахождении.

Он откашлялся.

— Нет, погоди, — пробормотал я. — Я… прости. Я веду себя глупо. Ты, скорее всего, на незащищенной линии и… забудь мои слова.

Ян вздохнул, выражая раздражение.

— А где ты находишься?

Я сглотнул.

— Собирался повернуть на Лэйкшор.

— Хорошо, — легко проговорил он. — Тогда езжай домой. Я тут.

Я замер, опасаясь даже дышать.

— Миро?

— Ян…

— Да боже ж ты мой, ты едешь или нет?

— Ты дома?

— Разве я это уже не сказал?

— Не будь такой задницей.

— Тогда тащи свою домой! — рявкнул Ян.

На мгновение наступила тишина.

— Что ж, остроумный комментарий, — похвалил я, улыбаясь как идиот. Мой мужчина приехал домой.

— Да, ну и… — начал он. Его голос дрогнул. — Я тоже по тебе скучал.

И раз уж я по-настоящему тосковал, то издал очень немужской звук, которым не гордился.

— Скорее.

Ян даже не представлял, как быстро я могу гнать свой пикап.

ГЛАВА 6

Я ПОДОШЕЛ к таунхаусу, над которым мы с Яном летом хорошенько потрудились — покрасили двери с карнизом в насыщенный пурпурно-красный цвет, подстригли живые изгороди из самшита, а снаружи на окнах внизу установили ящики для цветов, — и, открыв входную дверь, с радостью обнаружил посреди гостиной на полу сумку с ботинками.

Пес меня опередил: за нами нужно было закрыть и запереть дверь. Цыпа, скуля и подвывая, ринулся через всю комнату и с размаху влетел в хозяина, повалив того на диван.

— Глупый пес, — смеясь произнес Ян и с любовью обнял своего оборотня.

Если бы следующую картину я увидел впервые, то точно испугался бы. Цыпа облизывал Яна, и это больше походило на терзание добычи. Честно говоря, если бы пес захотел, его хозяин мог бы стать собачьей едой.

Я повесил куртку на один из колышков, вбитых в прихожей, положил ключи с бумажником на полочку сверху и снял кроссовки.

Чтобы заставить меня с утра шевелиться быстрее, Ян кое-что изменил. Он рассчитал время всех моих «ритуалов», среди которых были нанесение средства для укладки волос и раздумья на тему «что бы сегодня надеть», и внес некоторые улучшения. Одно из самых больших изменений состояло в том, чтобы оставлять вещи у двери: ключи на крючках, значки на цепочках, бумажники на верхней полке, удостоверения личности, наушники и ручки в чаше. Возле двери нельзя было оставлять только телефоны и оружие. Их я должен отдавать Яну, чтобы потом не носиться по всему дому в поисках, и таким образом ускорить ежедневный «исход».

— Привет.

Я обернулся. Ян стоял босиком, в потертых джинсах и простой белой футболке, и протягивал ко мне руки. Цыпа в это время уже ел что-то вкусное и шумно хлебал воду.

Быстро двинувшись в сторону Яна, я последним широким шагом сократил расстояние и, когда оказался совсем рядом, схватил его — правда, помягче, чем Цыпа, — и крепко обнял. Когда он сжал меня в ответ, я с наслаждением почувствовал прикосновение и тепло его тела.

— Черт, я так рад, что ты дома, — выдавил я, задыхаясь и дрожа от ощущения силы и запаха любимого мужчины.

Ян, слегка вывернувшись, поцеловал мне местечко за ухом, затем щеку, верх шеи, подбородок, а потом, втолкнув язык мне в рот, засосал в жадном и жарком поцелуе.

Мозг закоротило. Подобное все еще ощущалось в новинку и напоминало сон: Ян прижал меня к себе, потом опустил на диван, стараясь не прерывать контакт наших тел, и навалился всем весом.

Движения Яна были плавными, текучими, а углубившийся поцелуй стал диким, ненасытным. Он заставил меня вцепиться ему в спину, впиться пальцами в мощные мускулы и удерживать как можно ближе, не отпускать. Просунув колено, Ян раздвинул мои ноги, и я, позволяя ему устроиться сверху поудобнее, развел их пошире и обнял стопами его икры.

Просунув руку между нашими прижатыми телами, я нащупал твердый стояк, натянувший плотную ткань, запустил пальцы под пояс джинсов Яна и не обнаружил больше ни единой преграды.

Быстро и умело расстегнув пуговицу, а затем ширинку, я ощутил выпрыгнувший в ладонь налитый член и крепко его сжал. Ян издал звук, в котором звучала бесконечная жажда, резко толкнулся вперед мне в кулак, и вымученно прошептал мое имя.

— Ты скучал, — произнес я, стараясь скрыть самодовольство и одновременно лаская истекающий смазкой ствол.

Ян томно приподнял веки, будто был под кайфом, и я утонул в глубине темной, почти черной синевы.

— Очень скучал, — прошептал Ян, соглашаясь.

— Тащи свою задницу в постель, — приказал я, а затем мягко добавил: — Пожалуйста.

— Нет, — тяжело дыша ответил он, а потом, пошарив под диванной подушкой, выудил небольшой флакон со смазкой. — Здесь. — И сунул мне в руку.

Сам факт того, как Ян предусмотрительно припрятал смазку, потому что хотел, чтобы я взял его прямо на диване, заводил до чертиков. Ян хотел меня, и это само по себе было подарком.

— Слезь, — произнес я хриплым и низким голосом.

— Когда? — спросил Ян.

Я продолжил нежно ласкать его твердый, как камень, член, и почувствовал, как по пальцам скатились бусинки предэякулята.

— Сейчас, идиот, — фыркнул я, потом отпустил Яна и попытался из-под него выбраться.

— Я хочу, чтобы ты… я хочу… — прохрипел он и сдвинулся в сторону. — Миро.

Наконец-то вывернувшись, я встал сзади, толкнул Яна, наклонил его и уложил на диванные подушки, а следом задрал ему футболку и быстро стянул джинсы до самых щиколоток. Освободив из штанин одну ногу, Ян встал для устойчивости шире, а я открыл флакон со смазкой.

— Быстрее, — взмолился Ян, и по голосу, в котором слышалась смесь разочарования и страстного желания, я понял, что мой парень уже на грани.

— Нам лучше не торопиться. Тебя долго не было.

— К черту. Покажи мне, — попросил Ян.

Мне не нужно было уточнять. Я все понял.

Он просил меня показать, как я по нему скучал.

Быстро пройдясь скользким кулаком по своему члену, я закрыл флакон и бросил его на деревянный пол. Не будет никакой подготовки, никакой медленной растяжки. Ян хотел другого.

— Миро, — выдохнул он и вцепился в край дивана. Затем уронил голову и приподнял задницу, показывая, что хочет меня, что готов.

Взяв в ладонь болезненно твердый член, я приставил потемневшую от прилившей крови головку ко входу и медленно надавил.

Ян выдохнул что-то бессвязное, и я заволновался.

— Ты в порядке? — спросил я и, склонившись, начал выцеловывать, лизать, а потом и посасывать кожу на его спине.

— Да, — сладко простонал Ян. — Просто… я так скучал по ощущению, когда ты внутри.

И мне этого тоже не хватало.

— Подожди, детка.

— Так хорошо. Пожалуйста, двигайся… быстрее.

У тела Яна не осталось времени, чтобы привыкнуть к вторжению, — я не мог больше ждать ни секунды. Толкнулся внутрь, жестко и горячечно, забуриваясь по самые яйца одним движением, и удержать меня не смогли даже судорожно сжавшиеся мышцы. От скольжения, которое ничто уже не могло остановить, от чувства заполнения одним заходом, у меня перехватило дыхание.

— Бля… — хрипло произнес Ян и, напрягая мышцы, уперся и сжал край дивана сильнее.

Выйдя всего лишь на дюйм, я толкнулся обратно, заполняя его снова и смачно впечатываясь в упругую задницу. От мощного напора Ян вскрикнул:

— Да, Миро. Блядь, используй меня.

Зафиксировав крепкие бедра, я начал двигаться, медленно и глубоко, вгоняя член до предела раз за разом, наслаждаясь ощущением скользкого пульсирующего тепла и мыслью, что меня принимал сам Ян, что он хотел меня.

— Миро, я не могу…

— Можешь, — с трудом проговорил я. — Не смей кончать.

— Но я близко.

— Давай, — согласился я, внезапно задергавшись. Никакого предупреждения. Просто р-раз, и я кончил глубоко внутри.

Яна била мелкая дрожь, пока я завершал ослабевающие толчки, а потом вытягивал член. Сперма вытекала из его входа и струйкой спускалась по бедрам.

— Миро, — прошептал Ян, когда я опустился позади него на колени.

— Повернись и кончи мне в рот.

Ян развернулся с силой разжавшейся пружины, и когда я приоткрыл губы, толкнулся внутрь толстым тяжелым членом. К счастью, у меня не было рвотного рефлекса, иначе бы я захлебнулся, а Ян даже и не заметил.

Я сосал и обливаясь слюной заглатывал член на всю длину, пока Ян удерживал меня на месте, вцепившись в волосы.

— Давай, бери до конца, — рычал он хрипло, втискивая мое лицо в свой пах.

Я засосал сильнее и почувствовал, как Ян задрожал. Неважно, как сильно ему нравилось быть снизу, еще ни разу не случилось, чтобы Ян не кончил, увидев мои губы, плотно обхватывавшие его член. Ему слишком нравилось смотреть, как я подчиняюсь.

— А-а, хорошо, — простонал он и спустил мне прямо в горло.

Я принялся быстро глотать, не дыша, проталкивая вязкую жидкость дальше, и после нескольких долгих мгновений понял, что в ушах слышен только собственный грохот сердца, потому что глоток воздуха из разряда обычных потребностей стал единственно важной необходимостью.

Я начал сопротивляться и вырываться. Но Ян держал меня. Он хотел, чтобы я продолжал отсасывать. Тогда я с силой его оттолкнул и, жадно глотая воздух, свалился на пол, раскинув руки на подушках дивана.

Ян скользнул следом и, усевшись мне на ноги, обхватил коленями бедра. Слюна и скользкий от спермы член оставили на моем животе мокрую дорожку, а упругая задница накрыла мой пах.

— Я знаю, почему ты не позволил мне кончить, — сказал Ян хрипло и обнял мое лицо огрубевшими ладонями.

— И почему же? — спросил я, а затем, дразнясь, облизал на губах и в уголках оставшуюся сперму.

— Потому что не хотел, чтобы я устроил бардак на этом гребаном диване, — фыркнул он.

Я кивнул и широко улыбнулся.

Ян утробно рыкнул и, запрокинув мою голову, поцеловал в шею. Я только рассмеялся.

— Чертов Миро, — зажал меня Ян. Втянув мои губы, он принялся пробовать их на вкус и вылизывать рот, засасывать язык, пока в легких не осталось воздуха, и я не начал задыхаться.

— Похоже, ты в ярости, — усмехнулся я и положил руки на его твердокаменные бедра. — Но продолжаешь меня ублажать, это сбивает с толку.

Зажав волосы в крепкой ладони, Ян удерживал мою голову, а сам, прижав меня к подушкам дивана, продолжил чувственную атаку. Он целовал медленно и глубоко, каждый следующий поцелуй длился дольше, чем предыдущий, и в какой-то момент я перестал чувствовать, где заканчивается один и начинается другой.

Я ощущал только Яна и его горячие, влажные, жадные губы. Мне нужно было многое рассказать, но в голове не осталось ни одной мысли. Потому что каждый дюйм кожи горел, будто заклейменный, помня крепкую хватку его ладоней.

Я не мог остановить Яна даже чтобы просто вдохнуть, но тут у меня громко заурчал желудок, и все чары вмиг рассеялись. Я застонал и со смехом отстранился, разрывая поцелуй.

— Хочешь, чтобы я перестал тебя целовать и покормил? — спросил тихо Ян, прикусив и немного оттянув мою нижнюю губу. Потом отпустил и, отклонившись, заглянул мне в глаза.

— Нет, — ответил я уверенно и, обняв за шею, притянул его, пока распухшие с кровоподтеками губы не оказались совсем рядом. — Лучше поцелуй еще.

Ян улыбнулся как сам дьявол-искуситель и накрыл мой рот. После этого поцелуя я планировал еще один, но в дверь позвонили, и мы оба вздрогнули.

— Миро? — завопил кто-то с той стороны. — Ты дома?

— Черт, это еще кто? — проворчал Ян.

Через секунду мой телефон на полке возле входа зазвонил и в дверь начали стучать. Возле входа же на полке лежал мой пистолет, потому что меня заботило, как бы быстрее добраться до Яна, а не то, чтобы спрятать оружие в тумбочку у кровати.

— Что за…

— Это Дрейк, — ответил я быстро.

— Дрейк? И?

Я пожал плечами.

— Не знаю. Он позвонил мне вчера и спросил, можно ли зайти. Видимо, что-то случилось.

— О черт, нет, — буркнул Ян и уронил голову мне на плечо.

Я не смог удержаться от смеха.

— Че-е-рт, да что с ними такое? — спросил Ян, когда зазвонил и его телефон.

Выяснить все можно было только одним способом.

***

— ЭТО ПОЛНЫЙ ТУПИЗМ, — в шестой раз повторил мой напарник, любовник и лучший друг.

— Ты говорил это уже пять раз, и я тебя слышал, — весело ответил я, шагая по Уобаш-авеню к «Иксчекеру», ресторану, где Кабот Дженнер — теперь уже Кабот Кинкейд — работал официантом.

Он пошел на эту работу, потому что та располагалась недалеко от его места учебы — школы Института искусств. Парню пришлось работать впервые в жизни после того, как он вместе со своим бойфрендом Дрейком, бывшим Фордом, а теперь Палмером, попал в программу защиты свидетелей.

Дрейк сейчас вышагивал впереди на расстоянии добрых двадцати футов. Он торопился, впрочем, как и всегда, когда шел на встречу со своим парнем.

Восемнадцатилетние Дрейк и Кабот, еще школьники и уроженцы маленького городка в штате Виргиния, оказались втянуты в суету деловой части Чикаго. Я считал, что у Кабота будут проблемы, но у него дела как раз шли хорошо. В отличии от Дрейка, который болтался туда-сюда.

Прошло два месяца, и вот Дрейк уверен, что Кабот ему изменяет. Но это оказалось неправдой.

Через три месяца он не знал, хочет ли дальше ходить в колледж. Я сказал, что пока раздумывает, он должен оставаться в колледже. Поскольку в этом было хоть какое-то подобие смысла, Дрейк остался.

Через четыре месяца парень решил, что Кабот хочет съехать. Кабот же на самом деле хотел только попробовать в постели новые вещи, типа разных игрушек. Ян их тогда обоих чуть не убил.

— Дыши глубже, — предупредил я в тот раз напарника, оставив его на улице, и вошел вместе с Каботом в секс-шоп.

Через пять месяцев Кабота повысили с помощника официанта до официанта, где он нашел свою нишу: общение с людьми. У парнишки были золотистые волосы и загорелая кожа, большие голубые глаза, утонченные черты лица и жизнерадостный характер. Женщины давали ему чаевые, мужчины давали чаевые, и Кабот заводил друзей в мгновение ока. Мечась между учебой и работой, Дрейк чувствовал, будто Кабот от него ускользает. Но все было не совсем так. Парни менялись, и пока Дрейк рос только в плане учебы, Кабот превращался в светского красавца. В прошлой жизни с загородными клубами, выездкой лошадей, охраной и непробиваемой стеной денег его всегда защищали родители. Теперь же проявлялся настоящий Кабот: не только «мальчик» Дрейка, но и тот, кто более чем готов стоять на собственных ногах.

И вот спустя шесть месяцев мне позвонил Дрейк и сказал: «Мне кажется, Кабот хочет пожить один». Так что пришлось идти проверять. Посредником я согласился выступить еще до того, как узнал о возвращении Яна.

— Это не наше дело. Мы не должны беседовать со свидетелем и определять, должен ли другой свидетель-засранец, блядь, оставить первого в покое.

— Нет, наше. А что, если их степень защиты будет зависеть от его ответа? — возразил я Яну и махнул Дрейку, чтобы тот не останавливался. Ян только вернулся домой, и мне хотелось побыть с ним еще хотя бы минуту.

— Не думаю, — покачал он головой.

— Но ты же не знаешь наверняка.

Он остановился и посмотрел на меня.

— Я хочу вернуться домой. Хочу обратно в постель. Хочу долго принимать с тобой душ, как было перед отъездом.

Ян Дойл обожал толкаться в мое горло членом, пока я стоял перед ним на коленях. Наблюдать за тем, как я подчиняюсь ему, для Яна уже стало зависимостью. Я полагал, что это его стремление трансформируется в желание быть сверху, но пока в наших отношениях он наслаждался позицией снизу.

— Как только мы закончим, будет по-твоему, — пообещал я и, прижав ладонь к его щеке, нежно провел большим пальцем по покрытой щетиной коже. — У тебя такой усталый вид. Тебе нужно было просто пойти домой и поспать. А я принес бы ужин.

Ян покачал головой и отстранился.

— Без тебя — нет. В течение трех недель я только и думал о том, как лягу на диван, устрою голову у тебя на коленях, буду смотреть телевизор и слушать храп Цыпы.

— Он еще периодически пердит, — напомнил я и, обняв Яна за плечи, притянул к себе.

— Ты бы тоже пердел, если бы столько ел.

Ян сказал это так буднично, что я рассмеялся.

— Что? — спросил он, лениво улыбнувшись, отчего у меня внутри все сжалось.

— Ты смешной.

— Только с тобой, — вздохнул Ян.

— Возможно, — согласился я, когда мы приблизились к месту назначения.

Снаружи «Иксчекер», даже несмотря на веселенький навес над входом, выглядел скучным, но внутри оказался просто огромным. И да, на некоторых столах были вырезаны имена, типа сам Аль Капоне ел тут миллион лет назад.

Здесь подавали отличную пиццу, и к тому же можно было заказать одновременно две: пиццу по-чикагски и любимую Яном на тонком тесте, так что нам не приходилось играть в «Камень, ножницы, бумага», чтобы выбирать, кто в этот раз останется без любимого блюда.

Мы попросили усадить нас за столиком в зоне Кабота, и как только парень нас увидел, сразу же подбежал, смачно и влажно чмокнул Дрейка, а потом широко улыбаясь повернулся к нам. Я сидел с краю, поэтому Кабот навалился на меня, положил голову на плечо и крепко обнял.

Я бросил на Дрейка многозначительный взгляд, и тот в ответ поморщился. Потом Ян заказал пиво нам и большую колу Дрейку.

— Парни, я не могу принести пиво, — произнес Кабот, выпрямляясь и убирая Дрейку упавшие на глаза волосы, — но я попрошу Терри.

Кабот знал, какие пиццы мы закажем — постоянно заказываем одни и те же, — и когда он убежал, Ян наклонился и хлопнул Дрейка по голове.

— Черт, Ян, за что?

— За то, что ты глупый сукин сын! — проворчал он. — Кабот тебя любит. Он твой. Вытащи, наконец, голову из задницы, перестань совать нос в его дела и займись собой.

Дрейк кивнул и медленно поднял голову.

— Просто… на днях он познакомил меня со своими друзьями из школы, и когда я сказал, что учусь в Чикагском университете, они такие: «Серьезно? Ты там учишься? А как ты туда попал?» и я обалдел. Понятия не имел, что поступить туда все равно что учиться в Гарварде или Йельском универе. Все хотят знать, как мне это удалось.

— Расскажи им про оценки, результаты тестов и внеклассные занятия, — быстро ответил Ян.

— И почему вы не записали меня в Лойолу, Иллинойский универ, в Де Поль, например, или…

— Сбавь обороты, — предупредил я Дрейка. — Что за настрой?

Он покачал головой.

— Что, кажется, будто тебе там не место?

Наши взгляды встретились.

— У меня ощущение, что Кабот вписался бы лучше.

— Я был там, — проговорил я. — Большое место.

— Да.

— То есть когда впервые просто идешь через двор, думаешь: «Господи, куда я попал».

Он согласился, пробурчав что-то невнятное.

— Но очень скоро Кобб-холл ты будешь знать как свои пять пальцев, и все остальное, включая Рег…

— Включая что?

— Рег, библиотеку Регенстейна, — усмехнувшись, сказал я. Я знал, что Дрейк был там. В последний раз, когда я забирал его пообедать «У Медичи», мы встретились как раз перед входом. — Ты очень скоро узнаешь все тонкости и нюансы. Просто дай себе время.

— Угу, ладно.

— Отлично, — сказал я и улыбнулся.

В этот момент вернулся Кабот с колой для Дрейка, а Терри поставил передо мной с Яном две бутылки светлого эля «Сьерра Невада».

— Будь мы дома, можно было бы выпить моего любимого пива, — пробурчал Ян.

Я наклонился к нему и стукнулся плечом о его плечо.

— Мы скоро там будем, клянусь.

Ян снова что-то пробурчал, но крепкая и властная рука, оказавшаяся под столом на моем бедре, сказала все, что мне нужно было знать. Обещание дома для Яна было важно, как никогда.

Отхлебнув пива, я посмотрел в сторону кухни и заметил, как Кабота прижимал к стене парень, который принес нам пиво. Рука Кабота упиралась в грудь Терри, и по виду первому было некомфортно. Наш подопечный был явно расстроен, и только от одной этой мысли у меня скрутило живот, даже когда я увидел, как парень постарше отошел.

Я извинился и, встав, направился прямиком на кухню. Кабот увидел меня и улыбнулся.

— Миро, пиццы уже готовятся.

— Отлично, — проговорил я и, быстро пройдя мимо, направился к Терри, который набирал на терминале заказы.

Парень был выше ростом, но у меня по сравнению с ним были мускулы, много мускулов, и поэтому, когда я схватил его за горло и прижал к стенке, тот даже не пошевелился. А сразу же начал просить прощения.

— Миро, — ахнул Кабот, явно испугавшись за свое место.

— Слушай сюда, — проговорил я, наклонившись к самому уху Терри, собираясь тихо, но внятно донести угрозу. — Если ты еще когда-нибудь снова коснешься Кабота, глянешь на него неправильно или с намеком улыбнешься, я вернусь и вырву твои легкие. Ты понял?

Парень быстро кивнул.

— Уверен?

Еще один кивок.

— Отлично, — фыркнул я и, отпустив, отступил назад.

Пусть парень хорошенько меня рассмотрит и составит представление о моей силе, которой у того и в помине не было. Обычно я не прибегал к запугиванию, но в данном случае это оказалось необходимо.

Глаза парня метались, он старался смотреть куда угодно, только не на меня. Спустя минуту я повернулся, взял Кабота за локоть и вывел в обеденный зал.

— Миро, я сам бы справился…

— Дрейк беспокоился, что ты собираешься переехать, и потому хочешь побыть один. Но на самом деле все иначе. Ты пытался придумать, как вести себя с Терри и не рассказывать об этом Дрейку. Это сильно давило. Так, малыш?

Кабот задержал дыхание, но через мгновение сдался.

— Да, — признался он, уставившись на свои ботинки, будто они были важнее всего на свете.

— Посмотри на меня.

Внимательный взгляд парня встретился с моим.

— Если у тебя проблемы, без разницы какие — деньги, пугающие соседи, старшие парни, которые тебя лапают, учитель, который пристает, или слетевший с катушек Дрейк, — ты говоришь мне. Вот для чего я здесь. Я убираю препятствия.

— Окей, — согласился он.

— Что бы это ни было, — повторил я с нажимом. — Я позабочусь. И да, это моя работа, но вы с Дрейком для нас с Яном особый случай. И ты это прекрасно знаешь.

Кабот смущенно улыбнулся.

— Да, ладно.

— Так что поговори с Дрейком и проясни ситуацию.

— Так и сделаю.

— Хорошо. А теперь принеси поесть, пока я не потерял сознание.

Кабот тихо засмеялся и вернулся на кухню, а я присоединился к Яну и Дрейку.

— Что-то случилось? — спросил Ян, когда я уселся рядом и сразу же почувствовал, как его рука погладила мое бедро. Жест был интимным и сексуальным, и когда Ян наклонился послушать меня, я почувствовал возле уха его дыхание и понял, что кожа покрывается мурашками.

— Нет, — удалось из себя выдавить. — Кабот скоро принесет еду.

— Это хорошо, — проурчал Ян, и его голос будто ласкал.

— Давай потом пойдем домой.

— Хорошая идея, — быстро согласился он, и его пальцы пробежались по внутреннему шву моих джинсов.

Ян, который никогда не отличался чувственностью, теперь превратился в ходячий секс. С тех пор, как мы начали спать вместе, он с удивлением открывал реакции своего тела на удовольствие, и устоять перед новой легкостью, с которой Ян держался, было невозможно. Мой напарник и так всегда выглядел роскошно, но сейчас излучал уверенность и греховное удовольствие. Я хотел, чтобы Ян как можно скорее снова оказался снизу.

— Простите.

Подняв головы, мы увидели остановившегося рядом высокого мужчину и Терри, которого я недавно прижал на кухне.

— Прошу вас немедленно уйти, — сказал нам мужчина. — Я Брэд Ригби, здешний помощник управляющего, и вы…

— А в чем дело? — спросил Ян, вытаскивая из нагрудного кармана кожаной куртки удостоверение и раскрывая его.

Поняв, что Ян — федеральный маршал, Брэд побледнел.

— Хотите и его тоже проверить? — нахмурившись, снова спросил Ян и кивнул головой в мою сторону. — Или уже все нормально?

Сложно отступать, если курок взведен, внутрь впрыснут адреналин, и ты готов к бою. Брэд делал свою работу — защищал сотрудника. Он просто не знал, что тот парень был не прав.

Полгода назад Ян, чтобы выбраться из-за столика, перемахнул бы через меня, толкнул бы Брэда и загнал того в угол. Но Ян, который сидел рядом, позволил Брэду взять себя в руки и отступить.

Я знал, что это из-за меня. Из-за того, что я его любил, что у него появился дом, что он больше не чувствовал себя одиноким и никому не нужным, и что больше не обязательно было из любой ситуации выходить победителем. Яну больше не требовалось быть самым страшным и крутым. Он мог быть самим собой: не только сильным и храбрым, но также добрым и нежным. Теперь Ян уверенно стоял на ногах и чувствовал себя в безопасности. Он перестал постоянно злиться. Уже не требовалось никому ничего доказывать, потому что значение имел только я. Эх… если бы Ян еще понял, что женитьба — логичный следующий шаг в его трансформации.

— Так что? — надавил Ян на управляющего, возвращая меня к реальности.

Брэд видимо сглотнул.

— Похоже, ваш напарник угрожал моему сотруднику.

— Да ну, — заявил Ян решительно. — Такое невозможно.

— Я понимаю.

— Хорошо, — кивнув, ответил Ян.

Оба мужчины повернулись, и тут появился Кабот с пиццами. Босс улыбнулся парню, сказал, что тот отлично справляется, и ушел. Следом поплелся Терри.

— И что же это было? — спросил Дрейк своего бойфренда.

Кабот разместил блюда с пиццами — мою по-чикагски и на тонком тесте для Яна — на уже стоявшие на столе подставки и посмотрел Дрейку в глаза.

— Если коротко, то я напортачил. У меня появились проблемы, но я скрыл от тебя.

Дрейк протянул Каботу руку, тот тут же взял ладонь и позволил усадить себя на сиденье рядом.

— Прости. Просто ко мне раньше никто не приставал.

Дрейк кивнул.

— Я понятия не имел, что делать, — сказал Кабот и взял лицо Дрейка в ладони. — Я не хотел, чтобы ты приходил сюда и злился. Ну, я вроде уже взрослый. Я должен был сам решить свои проблемы.

— Но ты также должен иметь возможность всегда мне все рассказывать.

— Да, — согласился Кабот, и его взгляд враз потеплел, как всегда, когда он смотрел на Дрейка.

Кабот был влюблен по уши, и пришло время Дрейку в это поверить. Отношения парней начались с того, как Дрейк отрицал, что «принц» может когда-либо по-настоящему его хотеть. Теперь Дрейку лучше начать верить, что он тоже может быть отличной партией, и лучше до того, как Кабот устанет от его метаний и уйдет.

— С этого момента больше никаких секретов, — проговорил Дрейк и, повернувшись, поцеловал ладонь Кабота. — Клянусь.

Затаив дыхание, явно неспособный говорить Кабот кивнул. Их объятия сказали о многом.

— Парни, может, хватит? Я хочу наконец-то поесть, — проворчал Ян и развернул вилку с ножом. Не потому, что ему требовались приборы, а потому, что ему нужна салфетка. — И Каб, сделай паузу. Да сядь ты, черт тебя дери.

Некоторые вещи никогда не меняются.

ГЛАВА 7

ДРЕЙК РЕШИЛ ЗАДЕРЖАТЬСЯ еще на час и дождаться окончания смены Кабота, а мы с Яном, к моему большому раздражению, отложили ему остатки пиццы.

— Я куплю тебе еще, — рассмеялся Ян, когда мы вышли из ресторана. — Ты все равно не захочешь снова есть пиццу на ужин. — Я хмыкнул, и он толкнул меня плечом. — Может быть, я мог бы пригласить тебя куда-нибудь.

Обернувшись, я увидел, что Ян смотрит на меня.

— В смысле?

— На свидание. Я мог бы пригласить тебя на свидание.

Я недоверчиво улыбнулся.

— А что?

— Ты хочешь пригласить меня куда-нибудь?

Когда Ян медленно улыбнулся в ответ, в уголках его глаз образовались морщинки, он явно получал удовольствие от моего вида, и от этого я на мгновение затаил дыхание.

— Да, хочу.

— Хорошо, — хрипло ответил я, прочищая горло. — Давай на свидание.

Ян все еще посмеивался, пока мы подходили к «форду-капри» 1973 года с люком в крыше, на котором сейчас передвигались, когда зазвонил его телефон. Мне нравилось ездить за рулем машины с мощным двигателем, но теперь, когда Ян вернулся, я снова окажусь на пассажирском сидении. На самом деле, он уже взял все в свои руки.

Ян прошествовал мимо, сошел с тротуара, чтобы выйти на дорогу и занять водительское место, но вдруг развернулся и, схватив меня за предплечье, притянул к себе.

— Нет, — быстро ответил он по телефону, его светлые глаза встретились с моими взглядом. — Я не знал, что это сегодня. Нет, я не собирался специально избегать его.

Вот тебе и свидание.

— Мы с Миро скоро будем.

Его хватка ослабла, но не разжалась, скользнув к моему запястью, а затем ниже, пока Ян не взял меня за руку. Поскольку он был не из тех парней, что любят проявлять свои чувства на публике, этот жест показался странным и весьма красноречивым. Прикасаясь ко мне, он будто бы искал утешение, но из-за чего, я понятия не имел.

— Я не знаю, успеем ли мы к ужи… Торт будет в шесть, я все понял.

Он закончил разговор, я ждал.

— Сегодня исполняется шестьдесят лет моему отцу, — сказал он, всматриваясь в мое лицо.

Колин Дойл был блудным отцом Яна. Одно время мне казалось, что их отношения могут наладиться, но я ошибался. Они не виделись уже несколько месяцев.

— Поздновато они напомнили.

— Видимо, его жена присылала мне приглашение, но оно вернулось обратно. Я переехал, не заполнив ни одного из нужных бланков почтового отделения.

— О.

— В любом случае, туда приходили в основном счета.

— Конечно.

— И я обо всем позаботился, но никто мне никогда не писал, разве что на электронную почту.

Я кивнул, пока Ян бессвязно бормотал. Мне было не все равно, что он чувствовал себя неловко, пытаясь объяснить ситуацию, но было похер, что приглашение на день рождения его отца потерялось.

Переезд прошел гладко. Мы провели субботу, перевозя Яна из «пустыря» шлакоблоков, который служил ему квартирой, в мой грейстоун на Линкольн-парке. Ян перешел от аренды лачуги к совместному владению домом за восемьсот тысяч долларов, который, возможно, будет оплачен — поскольку я увеличил платежи — за год или около того до моей смерти. Да, мы двигались «быстро», но я все равно спросил, а Ян оказался без ума от идеи разделить со мной ипотеку. Он был тронут моей верой в него, тронут, что я решил включить его в свой список близких, и, наконец, на седьмом небе от счастья подписал бумагу, которая сделала нас больше, чем просто партнерами по работе. Это сделало нас партнерами по жизни. Я будто приковал его к себе, а он воспринял это так, как и было задумано — навсегда. Мы рассказали, что Ян живет со мной только своим, но, очевидно, что Колин к этим людям не относился.

— Итак, — сказал я немного погодя, — мы заедем в винный магазин и купим ему бутылку по-настоящему хорошего ирландского виски.

— Потому что он ирландец, — поддразнил Ян меня насчет нелепых стереотипов.

Я пожал плечами, и он улыбнулся так, что у меня внутри все перевернулось.

Ян положил руки на мою куртку и, сжав, притянул к себе. Опустил голову мне на плечо, при этом не ослабляя хватки.

— Когда мы туда доберемся, оставайся рядом со мной, хорошо?

— Конечно, — ответил я, положив руки ему на бедра и вдыхая его теплый цитрусовый аромат.

Он приподнял мой подбородок и запечатлел поцелуй, который длился всего лишь мгновение, но пробежал по всему телу как лесной пожар, нагревая каждую клеточку и нервное окончание.

Усевшись в машину, я снова вспомнил, почему Ян за рулем — повод для беспокойства. И тут же уперся рукой в приборную панель.

— Вот на что похоже вождение машины каскадером, — проворчал я.

И услышав смешок, невольно улыбнулся.

***

ЯН СЧИТАЛ, что мы слишком потратились, но мы опаздывали на вечеринку; к тому же шестьдесят лет бывает только раз в жизни, правда?

Поездка в Маринук заняла некоторое время, хотя была суббота. В Чикаго всегда проблемы с дорожным движением — утром, днем и ночью. Однажды я возвращался домой из клуба в три часа ночи и угодил в плотную пробку. Никогда не стоило надеяться, что успеешь куда-нибудь вовремя.

Обычно тихая улица была забита машинами, и чтобы найти место, нам пришлось припарковаться через квартал. Когда мы приблизились к дому, я заметил, что парадные ворота открыты, а двор украшен воздушными шарами и цветным бумажным серпантином.

— Мы просто войдем, поздравим и уйдем, хорошо?

— Как хочешь, — согласился я, видя, что Ян напрягся, и мне стало не по себе.

Мы обошли дом сбоку и вышли на задний двор, заполненный людьми. Тут установили столы для пикника, карточные столы, те самые пластиковые стулья-совки, которые прогибались, если ты был неосторожен, а также широкий ассортимент скамеек, шезлонгов и складных стульев. На закрытой задней террасе были установлены обогреватели, и гости входили и выходили из дома.

Я проверил бутылку 21-летнего ирландского виски Redbreast, которую мы купили — убедился, что нигде нет ценника, а красный бант надежно закреплен, — прежде чем передать его Яну. Оглядевшись, я увидел отца Яна среди группы других мужчин, одетых так же, как и он: в футболку с длинными рукавами под рубашкой для боулинга.

Когда мы подошли ближе, Колин заметил нас, и по румянцу на его щеках, а также широкой улыбке, стало понятно, что он уже слегка пьян. Обычно отец Яна был более сдержан.

— А вот и мой мальчик! — закричал он, протягивая руки к Яну.

Ян быстро вздохнул и двинулся вперед. Объятие было жестким, крепким, и если выглядело это так же неловко, как и чувствовалось, то я без понятия, почему Колин так долго держал его. Он хлопнул Яна по спине и оттолкнул на расстояние вытянутой руки.

— Я так рад тебя видеть, — вздохнул он, поглаживая Яна по щеке. — Сколько прошло времени, месяцев шесть?

Когда Колин сказал, что не сможет присматривать за Цыпой в определенные выходные, мне показалось, что в этом нет ничего страшного. Я попросил свою подругу Аруну и ее мужа Лиама приглядеть за собакой, и они ухватились за эту возможность. Но Ян воспринял подобный отказ очень лично, потому что единственное одолжение, о котором он когда-либо просил своего отца — это побыть с его псом. Таким образом то, что для меня казалось пустячным делом, для Яна стало разочарованием. Если бы Колин хотел быть ближе к сыну, он бы придумал что-нибудь и оставил себе собаку. Поскольку он отказался, Яну пришлось договориться кое с кем другим. На постоянной основе.

Он попросил моих друзей Аруну и Лиама ежедневно присматривать за Цыпой, пока мы с ним на работе, и поскольку они на самом деле любили Цыпу, то охотно согласились. Несмотря на то, что Аруна стала новоиспеченной матерью, присутствие рядом Цыпы ей помогало. Из-за него она ходила в магазин пешком, а не садилась за руль. И куда бы она ни пошла днем, Аруна чувствовала себя в безопасности; она даже могла сказать: «принеси ребенка», и Цыпа очень мягко подталкивал Саджани Даффи в нужном направлении. Маленькая девочка четырех месяцев от роду могла делать то, что Ян называл «ползать по-пластунски», но пока еще не особо хорошо двигалась. Она как бы хаотично перемещалась по комнате, и если Аруна уставала, то Цыпа пихал ребенка мордой, заставляя ползти. Малышка, очевидно, готова была следовать за собакой, затмевающей ее мать, куда угодно.

Новое соглашение прекрасно сработало для Цыпы, но отнюдь не так хорошо для Яна и Колина. Не имея больше причин видеться с отцом, Ян не встречался с ним больше полугода.

— Да, примерно так, — согласился Ян.

— Значит, был очень занят?

— Я был в командировке, — сказал Ян, что не совсем так, но все же лучше, чем правда. — Вообще-то вернулся только сегодня.

— Да? — спросил Колин, и я услышал вызов в его голосе, как будто он дразнил Яна. — И сразу же приехал сюда?

— Я заехал передать тебе это, — ответил Ян своим поставленным голосом представителя закона, передавая отцу бутылку.

— Ух ты, — сказал один из мужчин, хлопнув Колина по спине. — Это очень хороший подарок, Кол.

Все мужчины согласились, что эта очень дорогая бутылка была одним из лучших подарков за день.

Колин представил сына, а затем и меня своим друзьям и поблагодарил за то, что я тоже пришел. Как раз в тот момент, когда Ян собирался извиниться и уйти, Линда Дойл, мачеха Яна, выскочила из дома, чтобы позвать всех внутрь на торт.

Я видел, что Ян хотел покинуть мероприятие, но отец обнял его за шею и повел внутрь.

В гостиной был установлен экран, по обе стороны от него стояли сын и дочь Колина — Лоркан и Эрика, приглашая гостей сесть. Линда — красивая женщина с великолепными густыми седыми волосами, собранными в шиньон — он мог показаться легкой укладкой, но я знал, что это не так, прожив с четырьмя женщинами, — заставила всех сесть и успокоиться.

Вся семья Колина была одета повседневно, но элегантно: его жена — в черное платье-халат, дочь — в джинсовую рубашку, завязанную на талии, черную кружевную юбку и туфли-лодочки на платформе, а сын — в парадные брюки и рубашку с длинными рукавами. Ян был в темных джинсах, серой «хенли» и моих байкерских ботинках John Varvatos на шнуровке — все не особо сочеталось друг с другом.

Я попытался держаться рядом, но на диване, куда Колин вел Яна, обняв его за плечи, для меня места не было. Ян все еще оставался одет в мою черную кожаную куртку Dsquared2. То, что он оказался единственным, кроме меня, кто был в верхней одежде внутри дома, выглядело странно. Как будто его просто втолкнули внутрь и даже не дали устроиться поудобнее. Я разрывался между желанием пойти туда и спасти его, и осознанием того, что если он захочет уйти, справится сам. Ян был более чем способен встать и уйти. Мне просто нужно было подождать и посмотреть, что он будет делать.

— Всем привет и спасибо, что пришли на шестидесятилетие папы, — объявил Лоркан, и его приветствие вызвало аплодисменты, возгласы и радостный свист. — Мы с Эрикой организовали небольшую прогулку по тропе воспоминаний о жизни Колина Дойла и надеемся, вам понравится.

Бывают моменты, когда можно абсолютно и безо всяких сомнений увидеть обе стороны одной медали. Если бы я был Колином, Линдой или кем-то из их друзей или членов большой семьи, я был бы тронут и восхищен количеством работы, времени и энергии, затраченных на создание фильма. Само количество фотографий, которые были отсканированы, загружены и обработаны цифровым способом, казалось ошеломляющим. Ролик также включал в себя некоторые домашние съемки, интервью и письма; это было похоже на просмотр документального фильма на ESPN, где они делали те самые «30 событий за 30 лет»⁹, которые мне нравились, за исключением стороны фонтанирующей любви. Повествование было четким, забавным, и проходило без малейшей заминки. Качество и содержание записи было ошеломительным. Линда плакала, Колин, виновник торжества, обнимал ее, а все остальные не могли оторваться от видео.

Ян сидел неподвижно, и было трудно сказать, дышит ли он вообще.

Я знал почему.

Во всей презентации не мелькнуло ни одной его фотографии, как, впрочем, и его матери, не было никаких упоминаний о том, что Колин был прежде женат на матери Яна. Во время просмотра Ян видел семейные каникулы, на которых никогда не бывал, Рождество, на которое его не приглашали, и выпускные вечера, на которых он не присутствовал. Это продолжалось час, но мне показалось, что прошло целых пять. Как только все закончилось и гости начали требовать произнести речь, Колин подошел к Лоркану и Эрике, а Ян встал и бросился ко мне.

Люди хлопали и двигались вокруг нас, собираясь поближе, чтобы увидеть и услышать Колина. Никто не заметил, как я схватил Яна, притянул его к себе и нырнул с ним в коридор.

— Дыши, — приказал я.

— Я в порядке, — сказал он с притворной беззаботностью в голосе, которая не отразилась в его глазах. Ян был в порядке, но ему было больно.

— Я знаю, — ответил я, делая вид, будто купился на то, что он ни в коей мере не страдал из-за того, что о нем и его матери забыли.

Он глубоко вдохнул, дергая меня за куртку, сжимая ее в своих руках, пытаясь притянуть ближе.

— Ты не можешь… это дом твоего отца.

Он сузил глаза.

— Не делай этого. Только не говори, что я не хочу тебя, потому что ты знаешь, что это чушь собачья, — предупредил я его.

— Ладно.

— Я буду рядом с тобой, если ты хочешь.

— Хорошо, — прохрипел он. — Именно этого я и хочу, черт возьми.

Я крепко обнял и прижал его к себе, прижавшись губами к уху.

— Я люблю тебя, Ян Дойл. Только тебя, и каждый раз, когда ты уходишь, это, блядь, убивает меня. Я хочу, чтобы мы были вместе всегда, и никогда порознь.

Он наклонился ко мне, и я почувствовал силу в его твердом мускулистом теле, когда он придавил меня своим весом и раскрыл губы на моей шее.

— Однажды, когда появится фильм о моей жизни, единственное, что там будет, — это ты, — хрипло пообещал я.

Ян поцеловал меня в подбородок, а затем двинулся к губам. Когда он запрокинул мою голову и начал терзать их, я буквально вдохнул его в себя, принимая все, что он предлагал. Прижав Яна к стене, я налег на него, сотрясая висящие рядом на стене картины, втискивая свое бедро меж его ног, давя, толкая, отчаянно желая его обнаженного подо мной, под моими руками.

Было уже слишком — просить наблюдать, как о нем все забыли. Я любил этого мужчину, и эта слабость, как я быстро осознал, будила во мне желание отвезти Яна домой, чтобы показать ему, как он по-настоящему мне дорог.

— Миро, — выдохнул он мое имя.

Я приложил все усилия, чтобы не вытащить его прочь из этого дома, желая, нуждаясь быть ближе, быть внутри него.

Я чувствовал все это, пока прижимался грудью к груди моего любимого мужчины, впитывая тяжелое барабанное биение его сердца. Затем спустился губами к горлу, туда, где бился пульс, и прикусил кожу.

Его вскрик напомнил хриплый шепот, он дернулся в моих руках, взял лицо в ладони и поцеловал.

Ян был одурманивающим и жестоким, горячим и голодным, и я забыл, где нахожусь… Единственное, что имело значение, это он и мое желание обладать им.

— Черт, — выдохнул Ян, поворачивая голову, прерывая поцелуй. Его горячее дыхание овевало мое лицо. — Я даже не могу… думать. Просто… дай мне уйти.

Двигаясь тягуче, словно мед, я прошелся руками по всему телу Яна, прежде чем наконец просунуть пальцы в шлевки его джинсов и замереть, тяжело дыша и прижавшись лбом к его.

Руки Яна скользили под моим легким кашемировым свитером по коже живота, пока он пытался взять свое тело, дрожащее после такого натиска, под контроль.

— Ох.

Обернувшись, я увидел его сводную сестру Эрику, которая стояла в холле и робко улыбалась нам.

— Вот ты где, Ян, — тихо сказала она. — Мы все собирались сказать что-нибудь папе, быстренько произнести тост, а потом съесть торт. Мама сейчас начнет говорить, а следующий Лор. Впрочем, если хочешь, можешь выступить передо мной.

Она была поражена, это ясно читалось на ее лице, пока она стояла, глядя, как мы оба задыхаемся после поцелуев. К ее чести, неуверенная улыбка на губах ни разу не дрогнула. Во взгляде Эрики не было осуждения, только удивление.

Ян покачал головой.

— Нет, вообще-то нам с Миро пора уходить. Долг зовет.

Она покосилась на нас, явно сбитая с толку.

Я вытащил свое удостоверение и открыл его, как делал последние три, почти четыре, года.

— Заместитель маршала США.

У нее отвисла челюсть.

— Вот почему мы здесь оказались, — объяснил я. — Мне позвонили, и я вытащил Яна.

Взгляд Эрики стал скептическим.

— В смысле… — пожал я плечами, потому что мы все еще стояли прижавшись друг к другу. Мои руки так и лежали на его бедрах, а его — под моим свитером. Мы бы никого не одурачили. — Я, конечно же, все время был рядом с ним, но изначально у нас имелась рабочая причина находиться здесь.

Это ложь, но мне было плевать. Они не включили Яна и его мать в «прогулку по тропе воспоминаний». Я был слишком взбешен, чтобы беспокоиться о приличиях.

— Так что, знаешь, не стоит ничего ждать от Яна. Вы все можете продолжать в том же духе, как и в случае с фильмом.

Она прижала руку к сердцу.

— Ты очень прямолинеен.

— Да, это так, — сказал Ян, и я был рад услышать нотки веселья в его голосе. На секунду я испугался, что переступил черту. — Но именно таким он мне и нравится.

Ян высвободился из объятий, однако все еще держался за край моего свитера.

— Что ж, еще увидимся.

— Подожди, я… — начала она, бросаясь вслед за нами по коридору. — Вам точно нужно уходить? Я бы с удовольствием послушала о том, каково быть маршалом.

Ян фыркнул от смеха, и я был рад это слышать. Я не стал сдерживаться, наклонился к нему и поцеловал. Он накрыл щеку там, где мои губы коснулись его кожи, и просиял, глядя на свою сводную сестру.

— Тебе плевать.

Но, вероятно, впервые в отличие от всех предыдущих раз, когда они общались, сейчас на его лице появилась та самая порочная ухмылка, которая делала Яна еще прекраснее.

— Нет, мне правда интересно, — возразила она, явно загипнотизированная им. Это было несложно, когда Ян выглядел таким очаровательным. Он был неотразим. — Я и понятия не имела, кто такие маршалы. Думала, они ездят верхом и собирают отряды.

— Мы не седлаем лошадей, но отряды все еще есть, — заверил он ее. — Правда, теперь это называется оперативная группа.

— Серьезно?

Он кивнул.

Она сделала шаг ближе к нему.

— Пойдем, — прорычал я, положив руку ему на поясницу. — Ей и впрямь плевать.

— Но я на самом деле хотела бы послушать, — отрезала она, и я понял почему. Она хотела, чтобы Ян остался, а я ей в этом не помогал. — Пожалуйста, не уходи, Ян, — взмолилась Эрика, становясь перед ним, преграждая пути к бегству. — Если Миро нужно уехать, пусть едет, но сегодня день рождения твоего отца.

— Я бы и не догадался по тому видео, которое все только что посмотрели, — отрезал я, мое раздражение было заметно в резкости тона.

— Это нечестно, — сказала она, защищаясь. — Яна не было, и мы не могли получить от него информацию или фотографии. Я имею в виду, что у нас нет ничего ни о нем самом, ни о его матери.

— Ну разумеется, — ледяным тоном ответил я, — конечно же, нет.

Она молчала, закипая от злости передо мной.

В свою очередь, я тоже слегка дрожал, медленно осознавая, что руки сжались в кулаки. То, что они забыли про Яна, выворачивало меня наизнанку.

Мы все услышали, как Эрику окликнули из соседней комнаты.

— Ян, я позову тебя первым, — предупредила Эрика, и я услышал в ее голосе дрожь с намеком на угрозу. — Так что лучше будь готов и никуда не уходи.

Я схватил Яна за плечо и потянул еще до того, как она развернулась, чтобы вернуться в гостиную.

— Ян! — громким театральным шепотом произнесла она нам вслед.

— Знаешь, — заметил Ян, когда я толкнул его вперед к раздвижной стеклянной двери, а затем распахнул ее с гораздо большей силой, чем это было на самом деле необходимо, — ты ведь никогда не злишься.

Неправда. Я был так же подвержен ярости, как и любой другой человек. Разница лишь в том, что речь сейчас шла не обо мне. Речь шла о мужчине, которого я люблю.

К несчастью, дверь приняла на себя основную тяжесть моего разочарования, и я задвинул ее с такой силой, что она закрылась, а затем снова приоткрылась, создавая опасность для любого, кто последует за нами. Не то чтобы меня это волновало. Я был слишком взбешен, чтобы обращать на подобное внимание. Проскользнув мимо Яна, я сбежал по ступенькам и отбросил пластиковый стул, когда спустился вниз. Я понял, что рычу и с каждой секундой завожусь все сильнее.

Чем больше я думал об увиденном, тем хуже мне становилось. Как они смеют вести себя так, будто матери Яна никогда не существовало, а следовательно, и его самого? Какого хрена?

— Все хорошо, — сказал Ян, набрасываясь на меня со спины и притягивая к себе, когда я уже буквально обежал вокруг дома. Перекинув одну руку через грудь, другую он обвил вокруг моего живота и уткнулся лицом мне в шею, глубоко вдыхая и обнимая меня.

Я не мог дышать из-за гнева, кипевшего в глубине меня, и сдерживаемая агрессия искала другой выход, так как стул оказался плохой мишенью. Я был готов пробить дыру в стене.

— Миро, — прошептал он мне на ухо хриплым голосом. — Ты по-настоящему меня любишь.

Из-за комка в горле и ярости, пульсирующей в висках, я не смог ответить. Как смеет его мачеха играть на чувстве вины и заставлять Яна приехать, а потом обращаться с ним как с ничтожеством!

— В смысле, я знал, потому что ты мне это говорил, но видеть, как ты злишься из-за меня… Черт возьми, это горячо.

Я зарычал на него. Это единственное, на что я сейчас был способен.

— Я тебе дорог.

Нуждаясь в том, чтобы он отошел от меня, и не в силах успокоиться, я попытался вырваться.

— О, нет, я не пущу, — сказал Ян, его голос звучал хрипло и сексуально, и он усилил давление, прижимаясь ко мне. — Ты никуда не пойдешь.

У Яна имелся рычаг давления, но что еще важнее, мое тело начало реагировать на его пах, прижатый к моей заднице. Его руки сильнее сжали мне грудь, губы раскрылись на шее, целуя. И грубая сила, с которой он заставил меня подчиниться своей воле, превратила ярость в расплавляющее кости желание.

Когда рука Яна двинулась к моему члену, я задрожал в его объятиях, мечтая, чтобы он коснулся и приласкал меня, страстно желая, чтобы он опустился передо мной на колени.

— Миро, — выдохнул он. — Ты просто без ума от меня.

Когда я наконец заговорил, мой голос вышел грубым и хриплым.

— Ты все, что у меня есть.

Ян крепче прижал меня к себе.

— Поехали домой. Я хочу лечь с тобой на диван. Хочу ощущать твои руки и рот на мне. Везде.

О Господи, да.

Но я не мог пошевелиться. Волна жара прошлась по мне, и я запрокинул голову на его плечо, гнев рассеялся, а все чувства сосредоточилось на Яне.

— Я скучал по тебе.

— Я тоже скучал по тебе, — прохрипел он, сжав меня еще раз, прежде чем отпустить. — Пойдем. Следуй за мной.

Чего бы он ни захотел, когда бы он этого ни захотел, я был готов.

Мы добрались уже до ворот, когда кто-то закричал:

— Ты разбиваешь ему сердце, ублюдок!

Повернувшись на звук, я увидел, как Лоркан выходит из парадной двери, а за ним следуют другие парни его возраста.

— Возвращайся в дом, — крикнул Ян, открывая ворота и выходя. — Я ухожу, так что не беспокойся об этом.

— Я не хочу, чтобы ты уходил, эгоистичный кусок дерьма, — продолжил Лоркан, ускоряя шаг, и остальные последовали его примеру. — Я хочу, чтобы ты вернулся в дом и попросил у отца прощения.

Я закрыл ворота за Яном, оставаясь во дворе, а затем повернулся лицом к Лоркану, ожидая, когда он приблизится.

— Миро, поехали, — приказал Ян.

— Вы не поместили ни одной фотографии Яна и его матери в свою гребаную презентацию, но это он эгоист? — атаковал я, вся моя враждебность всплыла наружу и нацелилась на сводного брата Яна.

— Убирайся с дороги, гребаный педик, — прорычал Лоркан, подойдя ко мне и положив руку на грудь, чтобы оттолкнуть в сторону.

И на этом все.

Глаза застлало красной пеленой, и я… сорвался.

Только что Лоркан прикасался ко мне, а в следующую секунду уже стоял на коленях. Я держал его запястье в своей руке, согнутое под таким углом, который не позволял даже пошевелиться. Это была самооборона, которой обучают в полицейской академии — как обездвижить людей, чтобы те не могли причинить тебе вреда. Для меня это было рефлекс, укоренившийся очень давно, задолго до того, как я стал маршалом, во времена, когда я был еще молодым и зеленым.

— Извинись, — потребовал я, мой голос звучал угрожающе и низко.

Я надавил на его запястье, что, как знал по собственному опыту, вызвало волны боли в предплечье и пульсирующую резь в бицепсе.

— Отпусти его! — вскричал какой-то парень, угрожая броситься в атаку.

Ян перепрыгнул через ворота и встал между приятелями Лоркана и мной.

— Отвали, мать твою. Он может вот так сломать его руку.

Все замерли.

Лоркан издал сдавленный всхлип. Нависая над ним, я смотрел, как капельки пота выступили у него на лбу.

— Миро, — мягко позвал Ян. — Отпусти его, и мы уйдем.

— После того, как он извинится.

— Нет, — настаивал Ян, подходя ко мне и похлопав по груди. — Оно того не стоит.

Но для меня стоило.

— Извинись, — сказал я Лоркану.

— Прошу прощения, — выдохнул он, начиная дрожать.

— Ладно, — сказал Ян, не сводя с меня глаз. — Ну же, пойдем домой.

Отпустив Лоркана, я повернулся лицом к Яну.

Его ухмылка была порочной.

— Это я должен быть мудаком, а не ты.

Хотелось закричать, но Ян потянулся ко мне, схватил за куртку и притянул к себе.

— Садись в машину, Джонс, — приказал он, и от его низкого голоса и сопровождавшей его улыбки у меня внутри все затрепетало.

Я широко ухмыльнулся, когда он открыл для меня ворота.

— Думаешь, это смешно — так обращаться с людьми?

Я слышал эти слова, но не рассчитывал, что парень переметнется через ворота и бросится прямо на меня. Однако следовало догадаться — ребята были молоды и вспыльчивы, как и Лоркан, к тому же они посчитали, что я смеюсь над ним, хотя в действительности это предназначалось в ответ Яну. Так что нечему было удивляться, когда он сделал подножку… или скорее попытался.

Парень бросился вперед, Ян оттолкнул меня в сторону, и бедный пьяный мудак, пролетев между нами, рухнул на середину тротуара.

— Оу! — крикнул я, переступая через упавшего человека и глядя на него сверху вниз. — Ты разбил тротуар своим лицом?

Ян присел на корточки рядом с парнем.

— Какого черта ты пытался сделать?

Видя, как их друг эпически потерпел неудачу, остальные тут же лишились воинственного настроя, а когда тот перекатился на спину, Ян поинтересовался, не нужна ли ему скорая помощь.

Мой телефон зазвонил, прежде чем я успел услышать ответ.

— Джонс.

— Да, сэр, — ответил я, непроизвольно напрягшись, потому что на другом конце провода оказался мой босс.

— Слушай, — резко сказал он. — Мне нужно, чтобы вы с Дойлом явились на работу прямо сейчас. Сообщите мне о вашем местонахождении.

Я рассказал ему, что мы в Маринуке, и босс дал нам сорок минут, чтобы добраться к нему. Если не уложимся вовремя, он хотел получить обновленный статус из машины.

— Могу я поинтересоваться, что нам предстоит, сэр? Стоит переодеться или…

— Не задавай вопросов, просто приезжайте. Я хочу, чтобы вы с Дойлом были здесь как можно быстрее.

Это было не похоже на него — не объяснить, что происходит.

— Да, сэр.

Он закончил разговор, а я пытался оценить ситуацию. Друг Лоркана был исцарапан, в синяках, и все это не имело никакого отношения ни к Яну, ни ко мне, за исключением того, что мы были ответственны за его импульсивную атаку.

— Нам пора идти, — сказал я Яну, похлопав его по плечу, и направляясь прочь по тротуару. — Босс хочет видеть нас немедленно.

Ян встал, бросил взгляд на Лоркана, который выглядел одновременно потрясенным и смущенным, а затем направился по улице к машине.

— Не возвращайся, — выплюнул нам вслед Лоркан, оправившись от минутного оцепенения. — Вы оба нежеланные гости здесь.

— Без проблем, — крикнул Ян через плечо, хватая меня за руку и крепко сжимая, прежде чем наклонился и поцеловал в щеку. — У меня уже есть все, что мне нужно.

ГЛАВА 8

КОГДА МЫ ЗАШЛИ в офис, я удивился, обнаружив всех на месте. Там были не только я, Ян и наша группа, но и другие команды, которые подотчетны перед нашим боссом. Как только мы вошли, Кейдж позвал нас в конференц-зал, где уже находились четыре человека.

— Ты смотрел новости? — спросил Кейдж еще до того, как мы успели найти свободные места.

Прежде чем ответить, я оглядел стол.

— Нет, сэр.

Кейдж указал, где нам с Яном сесть, и мы опустились на стулья в конце длинного стола.

— Это специальный агент Оливер и его напарник Войно, а также Рол и Томпсон.

Я знал всех, кроме Оливера, который, похоже, был главным, если судить по тому, как он наклонился и пристально на меня посмотрел. Хорошо бы Войно здесь не было, потому что теперь придется сказать Яну, что я спал с Войно до того, как встретил своего последнего бойфренда — Брента Айверса. Всегда неудобно раскрывать прошлые связи своей второй половине.

Я кивнул, и Оливер, не сводя с меня внимательного взгляда, сложил перед собой руки, а потом повернулся к Яну.

— Маршал Дойл, мы разрешаем присутствовать вам на этом брифинге, но только из вежливости, потому что вы — партнер маршала Джонса и все равно будете задавать вопросы. Просим соблюдать полную конфиденциальность, и ее соблюдение в этом вопросе должно быть абсолютным.

— Да, сэр.

Оливер кивнул и снова повернулся ко мне.

— Джонс, сегодня сообщили, что Крейг Хартли сбежал из тюрьмы, но на самом деле это произошло три дня назад.

В этот момент я и вправду гордился собой: я не позволил им увидеть, как внутри мгновенно все сжалось от страха, и сдержал рвотные позывы. Только Ян услышал мой резкий вдох. И я был благодарен за теплую руку, что легла на мое бедро под столом. Потому что только это прикосновение ощущалось единственно реальным и удерживающим как якорь на земле. Тело сковало леденящим ужасом, но тепло ладони, собственнически сжимавшей мое бедро, несло куда больше, чем просто успокоение.

— Нам удалось сохранить информацию в тайне. Мы хотели проверить все зацепки, прежде чем поднимать тревогу в СМИ, но теперь, когда все следы потеряны, нам нужна любая возможная помощь, — продолжил Оливер.

Человек, который хотел меня убить, бегал на свободе уже три дня. Мысль о том, что Хартли сбежал, а я понятия об этом не имел, оказалась сокрушительной. Я мог бы открыть входную дверь и встретить его прямо на пороге. Это было просто ужасно.

— Джонс, знайте, что с момента, как мы узнали о его побеге, вы находились под постоянным наблюдением.

Что абсолютно ничем не поможет, если доктор Крейг Хартли захочет моей смерти.

Нет такой защиты, которая оказалась бы достаточной. Я никогда не смогу быть в безопасности, это невозможно. Крейг доберется до меня, если захочет, легко и просто. Но я еще дышал полной грудью, значит, Хартли не определился. Даже сомнений не было: если он передумает, то я окажусь в морге.

— Ладно.

Много лет назад, когда я был полицейским детективом, последним расследованием, над которым мы работали вместе с моим напарником Норрисом Кокраном, было дело «Прекрасного принца». Неизвестный парень убивал женщин и превращал их в произведения искусства. Какое-то время его называли «Мастером» в честь великих художников, которым он подражал, но это не прижилось. Когда начали рыть, мы выяснили, что парень выглядел как мечта во плоти, только эта мечта вас убивала, когда вы засыпали… Так и стали звать его «Прекрасным принцем». Это прозвище и осталось.

Над его делом работали многие детективы, и реальных подозреваемых было достаточно, но нас с Кокраном не покидало предчувствие насчет Хартли, и никто из нас не хотел его отпускать. Он был слишком чист, слишком спокоен под давлением обстоятельств, слишком мил — иногда посылал нам пончики и ланч, — но больше всего на свете он любил разговаривать. Особенно ему нравилось общаться со мной. В начале расследования я даже думал, что он гей. Но дело было не в этом. Хартли просто нравилось находиться рядом, в моем личном пространстве, и еще нравилось пить со мной чай поздними вечерами и слушать рассказ об этом деле.

В ночь, когда я обнаружил в доме Хартли кольцо одной из жертв, случайно оставленное его сестрой — Крейг подарил ей дорогую безделушку, — он всадил мне в живот кухонный нож. До сих пор остался шрам. Но я умолял своего напарника сохранить Хартли жизнь, тем самым связав нас до тех пор, пока один не умрет. Он обязан мне жизнью, это была правда, но окажись я беспомощным в его руках, и он сделает со мной отвратительно ужасные вещи, заставив молиться о смерти.

Заявление ФБР о моей безопасности было просто смешным.

— С тех пор как сбежал Хартли, мы не спускали с вас глаз.

Угу.

— Даже сегодняшняя ваша стычка с грабителем была засвидетельствована.

Я молчал. Так мило с их стороны вмешаться и дать мне почувствовать себя в безопасности. Что они будут делать, когда этот сумасшедший всадит мне пулю в спину? Смотреть? Даже Цыпа был лучшим прикрытием, чем федералы.

— Мы шли по его следу до самого Мэна, но он пересек границу Канады и потерялся в Квебеке. У нас там есть агенты, координирующие действия с КККП¹⁰, но на данный момент мы не знаем о его местонахождении.

Я кивнул.

— Джонс.

Повернувшись, я посмотрел на Рол.

— Вы помните меня? Мы были вместе в Элджине?

— Да.

Она слабо улыбнулась.

— Ни для кого не секрет, что у Хартли есть последователи и многие готовы спрятать его, приютить и сделать все необходимое, чтобы помочь скрыться от правосудия.

— Конечно, — сухо ответил я, сосредоточившись на дыхании — вход-выдох — и стараясь держать его под контролем.

— Но даже с такими ресурсами он вряд ли настолько глуп, чтобы вернуться в страну. Мы можем с полной уверенностью сказать, что он покинет Канаду и уедет за границу, возможно, во Францию. У него там много друзей, и он свободно говорит на французском.

Будь я способным издать хоть звук, я бы рассмеялся. Господи, до чего же они глупы! Этот человек был абсолютнейшим эгоистом. Он ни за что на свете не покинет Чикаго. Чикаго был его городом. Здесь Хартли устраивал террор, здесь он был новостью. Люди в страхе упоминали его имя, когда чья-либо подруга начинала встречаться с парнем, казавшимся слишком хорошим, чтобы быть настоящим.

«Может, он "Прекрасный принц"?» — до сих пор шептались люди и сами себя пугали, а затем проверяли Google, чтобы убедиться, что Хартли все еще в тюрьме.

Я так хорошо знал Хартли, что становилось страшно. Он никогда не оставит «своих» людей и никогда в жизни не уйдет, не закончив начатое со мной.

— Маршал?

Я встретился взглядом с агентом Рол.

— Конечно, он этого не сделает.

Она нахмурилась.

— Чего он не сделает?

— Он не уедет.

— Вы не…

— Он лишь разберется со своими делами в Канаде, приведет в порядок финансы, а потом пошлет людей за мной и своей сестрой или приедет сам, — выдавил я. — Он так все не оставит, не отпустит нас. Он слишком педантичен.

Все молчали.

— А как он выбрался? — спросил Ян.

Оливер вздохнул.

— У него был разрыв аппендикса, и его перевезли в больницу, чтобы сделать операцию, но…

— Вообще-то у него нет аппендикса. Его вырезали много лет назад, — закончил я за него, тихо фыркнув. — Черт возьми, впечатляюще.

— А как ты узнал, что ему удалили аппендикс? — спросил Войно более резким тоном, чем следовало.

— Мы говорили об этом, — ответил я, на мгновение встретившись с ним взглядом. — Когда я приходил, мы много о чем говорили. Это случилось, когда ему исполнилось двенадцать лет, и он был доволен, что отец настоял на вызове пластического хирурга, чтобы не осталось шрама. Он всегда сочувствовал и жалел, что в ночь, когда вонзил в меня нож, на дежурстве не оказалось нормального хирурга. Больше сожалел о шраме, чем о своих действиях.

— Хм, в его записях этого не было, — сообщила мне Рол. — Когда его готовили к операции, очевидно, охранник вышел, подумав, что Хартли уже под наркозом. Но анестезиолог оказалась старой подругой Хартли по колледжу, она-то и помогла ему усмирить медсестру, снять наручники, а затем убить охранявшего его офицера.

— Она жива? Его подруга.

— Нет, — ответила Рол. — Ее нашли на парковке возле больницы. Официальная причина смерти — передозировка морфия.

— По крайней мере, она не мучилась, — печально сказал я. — Чертовски мило с его стороны.

Ян глубоко вздохнул и повернулся к Кейджу.

— И каков наш план?

Кейдж передвинулся к краю стола, поближе к нам с Яном.

— Вы на время отправитесь в оперативную группу в Финиксе до тех пор, пока Служба маршалов и ФБР не сочтут ваше возвращение в Чикаго безопасным.

Ну конечно. Я должен был страдать из-за какого-то сумасшедшего, который оказался на свободе. Снова.

— Оба? — удивился Оливер. — С чего посылать…

— Потому что Дойл — партнер Джонса, — коротко объяснил Кейдж, и я заметил, как Оливер отпрянул от жесткого раздраженного тона моего босса.

Я всегда удивлялся смельчаку, который осмеливался ему возражать. Босс казался ужасно большим и внушительным. Было ли это из-за его огромных размеров или из-за враз становившегося холодным взгляда, сказать сложно. Но на каком-то первобытном уровне люди понимали, что связываться с Кейджем не стоит. Я как-то сказал членам своей команды, что внешность босса наверняка стала одним из мощнейших факторов его продвижения по службе: Кейдж выглядел в точности так, как должен выглядеть главный заместитель маршала.

— Я ни в коем случае не хочу сказать, что ставлю под сомнение ваше решение, главный заместитель Кейдж, но…

— Они едут оба, — припечатал Кейдж, затем повернулся в нашу сторону и посмотрел на Яна. — Если только ты сам не хочешь, Дойл.

Ян прочистил горло.

— Нет, сэр, я поеду.

Кейдж кивнул.

— Хорошо, тогда вы остаетесь в Финиксе, пока Хартли не найдут, не застрелят или не подтвердят его точное местонахождение.

Я кивнул, но подумал о том, чтобы попросить Кейджа оставить Яна дома. Сама мысль, что Хартли может пройтись по трупу моего любимого, лишь бы до меня добраться, вызывала тошноту. Единственное безопасное место для Яна — подальше от меня. Нужно придумать, как остаться наедине с боссом.

— Дело вот в чем, — осторожно начал Оливер, поглядывая на Кейджа, не испуганно, но настороженно. — Если сумеем засечь его появление в стране, поддерживающей экстрадицию, то сможем послать за ним туда команду. А сейчас, не зная, где он находится, нельзя гарантировать вашу безопасность. Ваше дальнейшее присутствие может поставить под угрозу другие жизни, так как Хартли будет угрозой для любого свидетеля, находящегося на вашем попечении.

Или для того, кто вам бесконечно дорог.

— Мы знаем, что он может стать неуравновешенным.

Может стать? Скорее точно станет. Когда Хартли наконец будет готов сделать свой ход, он убьет любого, кто окажется между ним и мной.

— Слушай, — сказал Кейдж тоном, не терпящим возражений. — Я договорился, что вы оба останетесь на службе, но в Финиксе, под вымышленными именами. Только присутствующие в этой комнате будут знать о вашем новом назначении и его продолжительности.

— Скажите, — резко выдохнул я. — Как подруга Хартли узнала, что он едет в больницу? Как узнала, что он болен?

— Мы этим занимаемся, — коротко ответил Оливер.

— По сути, вы и понятия не имеете, — предположил Ян.

Ответа не последовало.

— Тогда можете с уверенностью сказать, что у вас нет утечки информации?

— Мы не знаем, маршал.

Ян кивнул.

— Поэтому так мало людей знают о нашем задании в Финиксе?

— Мы придерживаемся принципа минимальной осведомленности, — коротко ответил Кейдж.

Это означало «да».

— Нужно договориться насчет нашей собаки, — сказал я всем.

— Занимайся, — согласился Кейдж. — И еще собрать вещи на месяц. Помни, что ты едешь в Финикс.

На этом босс со мной закончил.

— Проверь прогноз погоды, там немного теплее.

По насмешливому фырканью Яна стало ясно, что «теплее» скорее всего было преуменьшением.

***

Я СКАЗАЛ ЯНУ, что мне нужно отлить, и так как мы были в нашем здании, что почти равнялось нахождению в Форт-Ноксе¹¹, он не волновался и остался в офисе, крича на федералов. Я нырнул в коридор, повернул назад и отправил Кейджу сообщение, что хочу с ним встретиться и перекинуться парой слов у питьевого фонтанчика.

— Что? — спросил он, подходя ко мне широкими шагами. Теперь он казался еще больше, чем обычно. — Чего тебе, Джонс?

Все дело было в его росте и телосложении, в отлично сидевшей одежде, подчеркивавшей ширину плеч и груди, и в свежем, безупречном виде. У Кейджа был постоянный прищур, как и у Яна, но если мужчину, которого я любил, это делало сексуальным, то моего босса — холодным, жестким и пугающим. Я долго и трудно привыкал к его человечности.

— Джонс? — Только мой босс умел так быстро раздражаться. Мне даже подумалось, не был ли я единственным, кто когда-либо слышал этот многострадальный тон.

Я прокашлялся.

— Простите, я… сэр, не могли бы вы оставить Дойла здесь и не отправлять его со мной в Финикс?

В обычной ситуации я бы сначала все продумал, использовал другие слова — получше, постарался бы босса сначала прощупать и прочесть, а не просить наобум. Разговор с Кейджем, как правило, требовал большого такта, но у меня не было времени. Ян мог пойти искать меня в любую секунду, а мне нужно было все уладить до его прихода.

— Прошу прощения? — переспросил Кейдж резким тоном.

— Я бы предпочел, чтобы маршал Дойл остался здесь, в Чикаго, сэр. Не думаю, что Ян должен подвергаться опасности, а он, безусловно, будет ей подвергаться.

Кейдж кивнул.

— Значит, ты хочешь сказать, что Дойл совсем не знает, как противостоять угрозам его жизни?

— Нет, сэр, — вздохнул я. — Этот мужчина — «зеленый берет», поэтому ясно, что он…

— И в такой ситуации, как эта, он станет обузой?

— Нет, сэр, но…

— Тогда что?

Я глубоко вздохнул.

— Эта просьба носит личный характер? — подсказал Кейдж на случай, если я вдруг запутался.

— Да, сэр.

— И ты не хочешь, чтобы он ехал, потому что боишься, что из-за ваших отношений он подвергнется риску.

О. Да. Это было правильно.

— Да, сэр, — охотно согласился я.

— И из-за этих отношений он может получить травмы, которых избежал бы тот, кто не состоит с тобой в романтических отношениях.

— Точно.

Глаза босса сузились, и мне показалось, что он изучает меня под микроскопом.

— Сэр?

— Я отменю этот приказ, Джонс. Дойл останется здесь.

Мне хотелось заплакать. Мой страшный, логичный, твердый как гвоздь босс был на моей стороне. Прям Рождественское чудо, а ведь еще даже не Хэллоуин.

— Если только… — быстро поправился он, — ты не передумаешь.

— Прошу прощения?

— Если, — начал он тихим голосом, — ты передумаешь и захочешь, чтобы с тобой рядом был парень, который каждый божий день прикрывает твою спину… дай мне знать.

Мне показалось, что Кейдж говорит о чем-то другом, о чем-то таком, чего я не понимал.

— Сэр, я не передумаю.

— Ну, хорошо.

— Благодарю, сэр, — прохрипел я дрожащим голосом. — Для меня это многое значит.

Кейдж хмыкнул.

— Я вам очень благодарен…

— Забирай своего напарника, Джонс, и отправляйся домой собирать вещи. Утром ты улетаешь.

Да, босс видел некоторые вещи в том же свете, что и я, но это не значило, будто между нами случится прорыв и мы вдруг станем друзьями.

Я повернулся и пошел быстрым шагом, но не рассчитал угол в конце коридора и влетел в него плечом. Это было больнее, чем ожидалось. Господи, о чем я только думал? Возможно, просто немного переутомился.

***

ПРОТОКОЛЫ, согласно которым нас отправляли в другой округ, внушали страх, тем более что мы работали под прикрытием, так что пришлось сидеть с Кейджем и в буквальном смысле изучать целую стопку документов. Мне было жаль Яна, потому что это была пустая огромная трата времени — он же никуда не поедет, но другого выхода не существовало. Кейдж поговорит с ним наедине — таков был порядок вещей. Ян не мог спорить с боссом по телефону, но мог при личной встрече. Кейдж подождет, пока мы не вернемся домой, и тогда позвонит.

Когда мы наконец-то закончили, я созвонился с Аруной насчет Цыпы. От того, что оборотень останется с ней, у моей подруги, конечно, закружилась голова. Но когда мы приехали в час ночи, Аруна, несмотря на огромную усталость — круглосуточная служба мамы на полную ставку плюс работа из дома давали о себе знать, — вполне внятно еще раз пояснила: если Ян подарит ей свою собаку, то может приходить видеться с Цыпой в любое время. Я проигнорировал ее слова, сказал только, чтобы она в любом случае держалась подальше от нашего дома, и пообещал позвонить по дороге.

— А почему нельзя ездить к тебе? — уточнила Аруна, когда я уже стоял в дверях. Она обняла меня так сильно, что было не продохнуть. Как обычно. Для такого маленького существа она была действительно сильной.

— Потому что так нужно, — приказал я. — Это небезопасно. Мой дом будет под наблюдением.

— Наблюдением? — Она мгновенно насторожилась, и ее брови опасно съехались к переносице.

— Не беспокойся об этом. Просто держись подальше.

Прикусив нижнюю губу, Аруна кивнула.

— Ты ведь будешь в безопасности?

— Конечно.

— Теперь ты крестный отец, — напомнила она мне. — Ради всего святого, Миро, ты должен остаться целым и невредимым.

— Да ладно тебе, не все сразу…

— Мирослав Джонс! — вскричала Аруна, ударив меня для пущей убедительности по руке.

Фу, мое полное имя.

— Прости-прости.

— Я требую, чтобы ты был осторожен! — упорствовала она, сердито топнув ногой.

— Да, дорогая, буду, — пообещал я и ушел, не дав ей продолжить допрос.

Когда я наконец вернулся домой ровно в два часа ночи, Ян, уже собрав свои вещи, сидел на краю кровати и писал кому-то сообщение.

— С кем переписываешься?

— Ковальски и Кон, — сказал он, посмеиваясь. — Они хотят знать, с каким количеством багажа ты в конечном итоге уезжаешь на наше новое место службы.

— Ты не должен никому говорить, куда мы едем, — отрезал я.

Ян посмотрел на меня снизу вверх и нахмурился.

— Черт, прости, — простонал я, понимая, что только что прочитал лекцию о сохранении тайны парню из секретной службы. — И что ты им сказал? Куда мы едем?

— Я и не говорил ничего, — пожал он плечами. — Кейдж сказал им, что мы будем работать под прикрытием, и на этом вопросы закончились.

Я не думал об этом с такой стороны, но на самом деле этого было всем достаточно. Всякий раз, когда Ян уезжал в командировку, я никогда не задавал вопросов.

— Что?

Я мельком глянул на Яна, не понимая, о чем он говорит.

— Я слышу, как крутятся колесики в твоей голове.

— О, извини.

— Не извиняйся, скажи лучше, о чем подумал, — потребовал Ян.

— Подумал, что таким, как мы, легко исчезнуть безо всякой причины, и никто ничего не узнает. Это действительно легко провернуть.

— Так вот о чем ты задумался?

— Скудоумие.

— Однозначно, — согласился он, снова сосредоточившись на телефоне.

— Так что там с Коном и Ковальски?

— Они заключили пари, — хихикнул он. — Кон говорит — четыре сумки, Ковальски — шесть.

— Прости, что?

Ян рассмеялся.

— Месяц, Ми. То есть мне даже самому немного любопытно.

Отмахнувшись, я прошел в ванную.

— Подожди, — сказал он, со смехом направляясь следом. — Не бери все сразу…

Я резко развернулся.

— Тебе лучше остаться.

— Из-за пари с Ковальски и Коном? Я наказан?

— Нет, я… я не думаю, что это безопасно, и чем дольше думаю, тем больше беспокоюсь.

Глаза Яна потемнели.

— О чем ты говоришь?

— Если за мной придет Хартли, я не хочу, чтобы ты встал у него на пути.

Ян кивнул, но ничего не сказал, и через несколько мгновений затянувшегося молчания я понял, что он задумался.

— Что?

— Ничего.

— Да ладно тебе, Ян.

— Ладно, я просто пытаюсь решить: сейчас ты сказал мне наиглупейшую вещь или можешь еще хуже. И не могу понять.

— Ян…

— Нет! — взорвался он, тыкая пальцем в мою ключицу. — Единственное место, где я хочу быть — рядом с тобой, а встать между тобой и Хартли — и есть мой план.

— Я не хочу, чтобы ты пострадал! — крикнул я в ответ.

— Тогда не вытворяй глупостей и сделай, блядь, все, чтобы защитить меня, — прорычал он. — Я не пострадаю, пока ты будешь прикрывать мне спину.

Мы замолчали, уставившись друг на друга в упор.

Ян в меня бесконечно верил, и я понял, что верил в него так же.

— Я… — я сделал глубокий вдох. — Я просто напуган, вот и все.

— Я знаю, — сказал Ян, подходя ближе, вторгаясь в мое личное пространство. Он положил руки по бокам, притянул за торс, а я обвил руками его шею. — Но все будет хорошо. Я не собираюсь тебя оставлять.

— Это очень утешительно, маршал, — сказал я, а затем поцеловал его.

Когда он наклонился в ответном поцелуе, его язык начал искал вход, и я с радостью уступил. Руки Яна скользнули по моей спине.

Звонок в дверь — единственное, что удержало нас от кровати. Я забеспокоился, когда Ян, спускаясь по лестнице, выхватил пистолет и крикнул через дверь, вместо того чтобы просто открыть ее. Я ненавидел, что мы должны быть начеку в нашем же районе, в нашем доме.

— Все чисто, — сообщил мне Ян, открывая дверь. — Заканчивай паковать вещи.

Я сделал, как мне было велено, и через несколько минут Ян, посмеиваясь, поднялся по лестнице.

— Что смешного?

Подняв голову, он посмотрел на меня, и я был поражен видом моего прекрасного мужчины и его улыбкой с прищуренными глазами. Иногда у меня просто перехватывало дыхание.

— Твоя легенда, — сказал Ян и, посмеиваясь, протянул мне удостоверение.

— Смит? — прочитал я с негодованием.

— Потому что ты Джонс! — Он разразился хриплым смехом, находя все это гораздо забавней, чем было на самом деле.

— И кто скудоумный? — многозначительно поинтересовался я.

Он бы ответил, но тут зазвонил телефон. Пока Ян говорил, я вернулся к своим вещам и понял, что процесс оказался немного сложнее, чем ожидалось. Через секунду я уловил обрывок разговора.

— Прошу прощения. Не могли бы вы повторить, сэр?

Кейдж.

Черт.

Я быстро сглотнул и повернулся к Яну. Даже с другого конца комнаты я видел, как он взглядом метал в меня молнии.

Бля-я-я.

— Я понимаю, сэр, — сказал он, сжимая свободную руку в кулак.

Все, не нужно больше беспокоиться о Хартли, потому что меня убьет Ян. Он повернулся лицом к стене и ударил в нее кулаком как кувалдой. Стоявший рядом шкаф затрясся.

Медленно, чтобы не вызвать подозрений, потому что не хотел, чтобы Ян побежал следом, я начал пятиться из комнаты. А услышав, что разговор заканчивается, ускорил шаг.

— Миро! — взревел Ян в ту же секунду, как отключил вызов.

Это был вовсе не крик «беги в укрытие» и ни в коей мере не предостережение. Ян был в бешенстве.

Я решил, что лучшая храбрость — запереться в ванной, и был действительно впечатлен, когда дверь выдержала удар ноги Яна. Хотя все двери в нашем доме из цельного дерева, так что следовало в них больше верить.

— Открой эту чертову дверь! — потребовал Ян, пнув ее еще раз для большей убедительности.

— Чего ты психуешь?

— Ты поговорил с Кейджем и попросил оставить меня здесь!

— Как я уже сказал, — мирно ответил я, надеясь, что если мой голос будет звучать спокойно, Ян тоже успокоится, — у меня не выходило из головы, что тебе причинят боль. Даже сама мысль об этом меня убивает.

Ян громыхнул чем-то в дверь.

— Я не хочу быть рядом с тобой, только когда на миссии. В любое другое время, придурок, я хочу быть рядом.

— Я чувствую то же самое, — сказал я достаточно громко, чтобы было слышно за дверью.

— Ну тогда, — закашлялся он, — перестань пытаться оставить меня здесь.

— Тут другое, — уточнил я. — Я не могу и не хочу, чтобы тебе причинили боль. Как ты не можешь этого понять?

Стало так тихо, что не знай я его слишком хорошо, то подумал бы, что Ян ушел.

— Миро.

Даже сквозь разделявший нас барьер я услышал, как изменился его голос. Он больше не злился. Это чувство исчезло, сменившись чем-то совсем другим.

— Любовь моя, открой дверь.

Любовь моя.

Невероятно. Наверное, весь воздух так и остался в легких, потому что Ян Дойл назвал меня не по имени, а совершенно другим словом.

И он говорил серьезно… любовь моя… потому что любил.

Я слышал это в его голосе — нежность и нотки собственника. Я знал, что стал слишком сентиментален и уязвим, потому что меня преследует психопат, но все же… Ян назвал меня своей любовью, и это было мило, сексуально и очень, очень горячо.

Удивительно, что я не загорелся.

Любовь моя.

Господи, кто ж знал, что я окажусь таким размазней?

— Пожалуйста.

Услышав рычание, напомнившее восхитительный, притягательный грех, и томные глубокие нотки, вызвавшие в памяти образ клубящегося сигаретного дыма и медленно наливаемого виски, я невольно всхлипнул.

— Пожалуйста, любовь моя, открой дверь.

— С каких это пор ты играешь нечестно?

— С каких это пор что? — Ян спросил резко охрипшим голосом, и я ничуть не удивился, что мой член отреагировал раньше, чем подключился мозг.

— Любовь моя… — повторил я, — я не… не… — Черт. — Ты не… ты… никаких нежностей.

И я сдался. В тот момент я был не способен вести диалог.

— Я буду называть тебя так, как захочу. А теперь открой дверь.

— Ян, — выдавил я из себя, прижав ладонь к вставшему члену и пытаясь сосредоточиться на том, что нужно сделать, вместо того, что хотелось.

— Знаешь, что со мной будет, если ты не позволишь поехать с тобой?

На самом деле это не приходило мне в голову. Я был настолько поглощен желанием защитить его, что даже не задумывался о том, что он чувствует.

Ни разу.

— Что, если…

— Так вот чем мы занимаемся? — спросил Ян с нажимом и снова глухо ударил в дверь. — Думаем о том, что может произойти?

Нет. Это могло означать смерть для нас как любовников, партнеров, маршалов — во всех аспектах. Переживания заставили бы нашу жизнь остановиться, чего не хотелось бы ни для одного из нас.

— Значит, из-за того, что ты боишься, мы будем не вместе. — Это была констатация факта, но от звука его голоса, соблазнительного, притягательного, меня пронзило возбуждение. — И вдобавок ко всему ты начнешь по мне скучать, и именно ты будешь решать, что мне делать, а что нет.

Очень хотелось увидеть Яна, но я не решался открыть дверь. Иначе он меня поймает.

— Все совсем не так.

— Нет? Потому что, похоже, ты на меня давишь.

Черт.

— А ты совсем не такой, — тихо заключил он. — Как ты можешь?

— Ян…

— Именно так я понимаю, что ты по-настоящему любишь меня, — сказал он, прочищая горло. — Ты не пытаешься меня изменить.

Я усмехнулся.

— За исключением одной вещи, — хмыкнул он.

Закрывшись один в ванной, я широко улыбнулся. Да, я не собирался пускать на самотек вопрос с браком.

— Хорошо, — согласился я.

Было просто глупо жить без Яна, когда в том нет никакой необходимости. А меня можно назвать каким угодно, но только не глупым. К тому же сказать Яну «нет» практически невозможно.

Прошло еще мгновение.

— Ты собираешься открыть эту гребаную дверь?

— Нечего тут командовать, — огрызнулся я.

— Открой дверь, — потребовал он. — Я хочу поцеловать тебя, прежде чем мы отправимся в аэропорт.

И на это я тоже не мог ответить отказом.

ГЛАВА 9

— МАТЬ ТВОЮ, — простонал Ян, когда мы вывалились из автобуса, который перевез нас из терминала международного аэропорта «Финикс Скай-Харбор» к тому, где располагались все офисы по аренде машин. Терминал представлял собой окруженное тротуаром стеклянное здание, пустующее в это утро. Мы оказались единственными посетителями, которые сошли на этой остановке. Удивительно, но в такое раннее время уже стояла невыносимая жара.

— Я будто снова на гребаных ЕУС в Туэнтинайн-Палмс.

Я усмехнулся.

— Ни хрена не понял, что ты сказал. Что за ЕУС?

— Ежегодные учебные сборы, — пробурчал Ян, надевая «авиаторы».

— А Туэнтинайн-Палмс?

— Задница мира где-то в Калифорнии на пути к Неваде, но там расположена военная база морской пехоты, и это самое главное.

— О, так ты там тренировался.

Ян кивнул.

— К несчастью, да.

— И, значит, жара напоминает тебе об этом?

— Да в принципе все напоминает, — буркнул Дойл. — Вон та грязища, скалы, кактусы… Боже, как же я ненавижу чертову пустыню.

— Тебе не стоило ехать.

— Вот уж точно, — возразил он.

Я закинул руку на его плечи и притянул к себе, а затем зарылся в его волосы пальцами.

— Все не настолько плохо и не так уж и жарко.

Ян проворчал что-то о том, что я давно у психиатра не проверялся, и я не сдержал смех.

— Даже в тени невыносимо, — пожаловался он. — Все равно что в печке весь день провести.

— Если ты так не выносишь жару, — поддразнил я, уткнувшись лицом в изгиб его шеи, — то точно стоило остаться дома.

— Я же сказал… Ты что делаешь?

Я всегда искал тот единственный аромат, который мне понравится и которым я буду пользоваться всю жизнь. Я тратил кучу денег на одеколоны. Не сказать, что все свободное время я проводил в торговых центрах, но если там и оказывался, то неизменно что-то выбирал. Ян же, напротив, пользовался какой-то супердешевой херней из лавки в Чайнатауне, стоявшей на одной полке с непонятными аксессуарами, приправой и травами. Он ничего не покупал для того, чтобы приятно пахнуть. Такая возможность даже не рассматривалась в списке необходимых ему вещей. Ян всегда покупал лишь основное — шампунь и кондиционер, без намека на английские буквы на упаковке — и что-то еще, чем обильно мазался после бритья во избежание раздражения. Скорее всего, увлажняющим кремом, но я никогда не спрашивал его об этом. Все дело в том, что уход за волосами плюс средство — в единственном числе — которым он их укладывал, стоили максимум пятнадцать долларов. Я в курсе лишь потому, что когда у Яна все резко закончилось, пошел в магазин вместе с ним. Дойл был неотразим, и все, чем он пользовался, невероятно ему шло, но лучшей частью стала смесь ароматов.

Боже правый, как же от Яна пахло.

Каждый раз, когда я оказывался рядом с ним, то вдыхал ароматы цитруса, ветивера с нотками сандала, амбры, кедра и кожи. Вся эта смесь вызывала во мне желание вылизать его целиком.

— Ми? — Дойл рассмеялся, когда я вдохнул и одновременно присосался к коже за его ухом.

— Ты так вкусно пахнешь, — чуть ли не проурчал я.

— Я пахну потом, — буркнул он, но среди ворчания явно было различимо удовольствие. Мое желание как никогда заводило Яна. — Пойдем. Возьмем машину и наконец-то отчитаемся по делу, а дальше решим, где заночуем. Нам нужна кровать.

Нужна, это точно.

Спустя полчаса мы стали счастливыми обладателями «тойоты-секвойа», и Ян повез нас с парковочной стоянки к главной улице. Приборная панель показывала, что на улице 101 градус¹², но я был на сто процентов уверен, что больше парило от асфальта. Мне стало очень интересно, как люди летом ездят по дорогам и берут ли они с собой прихватки, чтобы можно было коснуться руля.

— Куда нам? — раздраженно спросил Ян.

— Так, сейчас мы на бульваре Восток Скай Харбор, прижимайся правее, потому что через минуту нужно съехать на автостраду I-10.

— Дальше куда?

— Ты знал, что летом здесь готовят яичницу прямо на тротуаре?

— Заткнись. Куда ехать дальше, после автострады?

— О, так мы уже там?

— Я же за рулем.

Естественно.

— Значит, дальше нужно выехать на Седьмую авеню, а это на 144 съезде.

— Принял… теперь что?

— Теперь едешь по Седьмой авеню на юг до поворота налево к Джефферсону. Там на Вашингтон, чуть восточнее Седьмой улицы, должно находиться здание суда, которое, кстати, окрестили «Адской печкой».

— Пошел на хрен, — прорычал Ян.

Я хохотнул.

— Летом всем сотрудниками и охране позволено носить рубашки с коротким рукавом.

— Не верю.

— Очень зря, но сейчас пока не настолько жарко.

— Да здесь как в долбаной доменной печи, — простонал Ян, указывая на температуру на приборной панели. 92 градуса. — На дворе, мать твою, октябрь.

— Ага, но я заметил, что с момента нашего выезда похолодало на девять градусов.

— Хочешь сказать, что можешь ощутить разницу между девяноста и сотней градусов?

Наверное, нет.

— Знаешь, Кейдж перед нашим уходом из офиса рассказал, что однажды был тут на задании и вместе с другими парнями прозвал это место «гигантским парником из ада».

Никакой реакции, а потом Ян повернулся ко мне.

— Ты что, блядь, издеваешься?

Выражение его лица было бесценно.

— Так и сказал?

— Он сказал, что это похоже на дьявольский террариум.

Ян застонал, и я сдался.

Окончательно.

Я ржал так сильно, что даже вдохнуть нормально не мог.

— Можешь, мать твою, угомониться?

Мне понадобилось несколько минут для этого, потому как уезжать из дома из-за преследования психопата было страшно, но Ян поехал со мной, так что это могло считаться отпуском. В общем, мне немного не хватало душевного спокойствия.

— Он сказал, — я вытер глаза, все еще посмеиваясь, — что здание полностью стеклянное, и внутри него летом появляется ощущение, будто ты в парилке, а зимой лишь немного легче.

— А все потому, что даже в октябре здесь девяносто два долбаных градуса!

— Уверен, что и по ночам не слишком прохладно, — заметил я. — Посмотри, здесь сплошной бетон.

Сначала мы долго не могли припарковаться у здания. Все места были заняты. Но Ян заметил какую-то огороженную зону, объехал ее сзади, и конечно же это оказалась служебная парковка здания суда.

Нам пришлось остановиться и предъявить охране значки и удостоверения, и только тогда нас пропустили в атриум. И наш босс оказался прав: роскошное здание, сплошь стекло и металл, и пекло стояло хуже адского. Снаружи казалось, что стоишь под турбо-грилем в режиме «хрустящей корочки», но внутри, по какой-то причине, было душно и влажно.

— Похоже на июль в Чикаго, — простонал Ян.

— И все же на улице лучше, там сухо.

— Я домой хочу.

Персонал в кофейном киоске и несколько других людей были в шортах и футболках — некоторые вообще в майках — и я их прекрасно понимал, сам бы так оделся. Если б они носили то же, что и большинство людей в здании суда, то просто растаяли бы на месте. В атриуме было жарко, и мне вдруг стало интересно: с приходом зимы здесь становилось так же холодно, как и на улице?

На пропускном посту мы снова предъявили значки и удостоверения, сдали оружие и наконец-таки нас допустили внутрь. Однако не успели мы добраться до второго этажа, как нас перехватил помощник маршала, с которым мы только что общались, и дал понять, что нужно доложить начальнику службы безопасности суда о своем прибытии. И он, как оказалось, находился в центральном здании, а не там, где сейчас были мы. Нам нужно было выйти на улицу и немного пройтись.

— Думаю, это не про нас, — сообщил я. — Мы не докладываем ничего в Управление безопасностью и операциями. Только опергруппе.

— О. — Похоже, он опешил. — Вы не обеспечиваете безопасность судов?

— Не основная наша работа, — ответил Ян. — Мы не сотрудники Службы безопасности, а инспекторы.

У нас был неопределенный статус.

Кейдж закодировал нас как помощников федерального маршала, но фактически мы никого не контролировали, и поскольку работали как на WITSEC, так и на подразделения по борьбе с организованной преступностью и наркоконтролем, мы являлись инспекторами. Это было важно только в момент, когда мы уезжали из дома, чтобы остальные маршалы были в курсе наших полномочий.

— О, ясно, — удивление в голосе Пэджетта — согласно его бейджику — так и не исчезло. — Я не знал, что у нас были такие вакансии.

— Вам и не нужно, — быстро сказал я. — Мы здесь временно и оставаться не планируем.

Его заметно отпустило, и я прекрасно понимал почему. Если числишься только в Службе судебной безопасности, всегда хочется продвинуться дальше, принять участие в настоящем деле, стать как Томми Ли Джонс в «Беглеце», хотя вопросов к этому фильму было бесконечное множество. То же самое касалось всевозможных телешоу и сериалов. Нереально передать каждую деталь достоверно. У меня как-то было свидание с моряком, который в мучительных подробностях рассказал мне все неточности фильма «Охота за Красным Октябрем». И он на полном серьезе считал, что я должен перестать смотреть этот фильм и вообще возненавидеть его из-за этих несоответствий. Он уехал домой, и второе свидание так и не состоялось. У меня свои предпочтения, и менять их из-за того, что что-то неправильно, я не собирался.

— Нам же на второй этаж? — уточнил Ян, возвращая меня в реальность: нужно найти ответственное лицо, которому мы должны отчитаться. Нам назвали только имя — Брукс Лэтэм — и все.

— Да, так нам и сказали.

— Вы можете подняться по лестнице или использовать лифт, — любезно подсказал Пэджетт.

Удивительно, насколько дружелюбным становился народ, когда узнавал, что на его место ты не претендуешь.

Добравшись до офиса Лэтэма, я понял, учитывая всех людей в помещении, кучу разнообразных белых досок и сдвинутых вместе столов, что мы видим не одну, а несколько целевых групп.

— Чем могу помочь? — спросил мужчина, подошедший к стеклянной стене, у которой мы остановились.

— Я Морзе, — быстро выпалил Ян. — А это Смит. Мы должны встретиться с Лэтэмом.

— Коммандером Лэтэмом, — поправил мужчина.

— Коммандером Лэтэмом, — повторил попугаем Ян.

— Сейчас его разыщу.

Нам не позволят пройти в главный зал без проверки руководства. Я, конечно, все понимал, но в нашем офисе никто никогда не мерился членами. У нас была дружелюбная, теплая компания. За исключением Яна.

Раздался пронзительный свист, и мы оба вскинули головы на пожилого мужчину, который жестом приглашал пройти к нему в кабинет.

Ян тихо застонал.

— Обожаю, когда меня подзывают как собаку.

— Ну, там хотя бы кондиционер работает, — назвал я единственный плюс.

Яна это совсем не впечатлило.

Лэтэм придержал для нас дверь, а потом захлопнул ее, так и не сойдя с места и сверля нас взглядом.

— Что у вас за послужной список? Мне было некогда читать ваши бумаги.

Ян коротко пересказал ему, что мы три года работаем маршалами, что раньше я служил в полиции детективом, а он — в войсках специального назначения.

— «Зеленый берет»?

— Да, сэр.

Коммандер кивнул, явно в восхищении.

— Значит, привыкли все делать по правилам.

Я безмерно гордился собой, потому что сумел не расхохотаться на этих словах.

Лэтэм повернулся ко мне.

— И опыт расследований тоже лишним не будет. Через наш штат мигрирует огромное количество народа, так что необходимо очень быстро разыскивать людей.

— Сделаем все, что в наших силах, коммандер, — заверил я.

— Отлично, — ответил Лэтэм и протянул нам с Яном руку для пожатия. — А сейчас я немного расскажу о наших методах работы.

Брукс Лэтэм здесь считался главным, именно ему необходимо было докладывать о делах, но он являлся всего лишь старшим инспектором, а не главным заместителем федерального маршала, как Кейдж.

— Здесь чаще всего с одним и тем же партнером каждый день не работаешь, даже с одной командой не всегда. Мы предпочитаем разный подход, в зависимости от требуемых сил и сложности операции.

Мы молча ждали. Пока что он не сказал ничего, что бы нам обоим понравилось.

— Вы работаете в Чикаго в паре?

— Да, — ответил Ян.

— Чудно, уже плюс. У меня возникли некоторые трудности с подбором сотрудников.

— Для нас это не проблема, — заверил его Ян.

Лэтэм улыбнулся нам.

— Вы голодны? Я бы предложил сначала пообедать, а уж потом ввести вас в дальнейший курс дела. Нравится греческая кухня?

Мы оба ее любили.

«Чокнутый Джим» находился недалеко от здания суда, а запах внутри стоял просто умопомрачительный, и я резко проголодался. Мы заказали питу: Ян с говядиной в соусе пикадо, а я — куриную с сыром фета, и еще напополам салат с козьим сыром, который оба смели в момент.

— Вы всегда так едите?

Мы с Яном переглянулись.

— Обычно мы набираем в два раза больше, — поделился я. — Но раз угощаете вы, мы решили особо не наглеть.

Он засмеялся, а это уже было отличным знаком.

***

НАШЕ ВРЕМЕННОЕ ЖИЛИЩЕ располагалось в центре исторического района Вилло, который Лэтэм окрестил «коттеджным поселком».

— И что это означает? — спросил Ян, поворачивая направо на маленькую усаженную деревьями улицу.

— Думаю, это значит, что квартир здесь нет. Только дома.

— Бессмыслица какая-то, — сказал Ян. — Если заглянешь в конверт, который он нам передал, то там ключи с брелоком и указания, где следует парковать машину. Сомневаюсь, что мы будем жить в доме. Скорее всего, это квартира.

— Здесь так красиво, — заметил я, разглядывая дома в тюдоровском, крафтсмановском, испанском колониальном и множестве других стилей. Каждый отличался — очень увлекательное зрелище. Дома и прилегавшая к ним территория указывали на то, что район старый, но безукоризненно ухоженный.

— Домой хочу, — прорычал Ян.

Я и не сомневался.

— Давай уже поскорее отыщем дом, ладно? Чем быстрее мы найдем наше жилье, тем быстрее скинем свои сумки и возьмемся за работу.

— Но я же тебе сказал, Ми. Сомнительно, что мы будем жить в доме.

И Ян оказался прав. Квартира располагалась на четвертом этаже огромного жилого комплекса, который примыкал к историческому району на Вернон-авеню.

Мы припарковались, и Ян достал с заднего сиденья свой рюкзак, а я — рюкзак, дорожную сумку и чемодан на колесиках, под завязку набитый обувью.

— Позвольте вам помочь, сэр, — подколол Ян.

Если бы взглядом можно было убить, он был бы уже покойником, но, видимо, я ожидаемого ужаса не наводил, потому что Ян лишь фыркнул и забрал у меня сумку. Он с легкостью взял самую тяжелую из трех и направился к лифтам.

Квартира представляла собой тысячу семьсот квадратных футов скуки: одна хозяйская спальня, две гостевых поменьше, две ванных комнаты, камин — одному богу известно для чего — прачечная и крошечное патио. Это навеяло мне воспоминания о моей первой квартире во время учебы в академии. Скудно обставленная, очень чистая и вполне себе приличная.

— Ничего такая, — успокоил я Яна.

— Отстой полный, — возмутился тот.

Его ненависть была мне понятна. Дойл покинул подобное место с отсутствием индивидуальности и вообще не вспоминал о нем уже как полгода. А тут словно вернулся на несколько шагов назад.

— Мы здесь жить не будем, — напомнил я ему, как только мы скинули сумки. Я подошел к нему ближе и нежно, почти невесомо поцеловал, куснул за нижнюю губу и отступил.

— Куда собрался?

— Мы пообещали, что вернемся через час. Время почти вышло.

— Ладно, но сегодня же найдем место, где сможем выпить, а потом ты вернешься со мной сюда и вытрахаешь всю дурь из моей головы.

— Ради этого меня спаивать не нужно, я и без алкоголя согласен, маршал.

Ян рассмеялся, и от этого хриплого соблазнительного звука мне захотелось пересмотреть план по возвращению на работу.

— Поздно, — заявил Ян своим полицейским голосом. — Поехали.

Яна теперь никакими уговорами не подобьешь на секс, и винить в этом остается только себя.

ГЛАВА 10

В ФИНИКСЕ все было иначе. И пока я приспосабливался ко всем особенностям их работы, Яна, видимо, все бесило. Даже самые простые вещи — например, когда маршалы мешали ему впечатать подозреваемого мордой в асфальт или уложить того на капот машины — доводили его до трясучки.

— Какого хрена, — рычал он.

Я морщился от уровня громкости.

— Асфальт горячий, как, собственно, и машина.

— Ненавижу это место, — сокрушался Ян.

Мне приходилось клевать ему мозг, чтобы он не глушил постоянно машину с пассажирами в салоне, и Ян снова привыкал к металлическим наручникам — местный бюджет сильно отличался, и теперь Дойлу приходилось прятать в тактический бронежилет не пластиковые, а обычные.

— Как? — раздраженно спросил Дойл, одной рукой удерживая пойманного парня лицом в открытый багажник белого «меркури-маркиз», а другой — наручники.

Я в очередной раз их раскрыл, потому что Ян их защелкнул… снова.

— Ты должен открыть их, а потом как бы зафиксировать на запястьях.

Дойл не мог их даже прокрутить, не то что защелкнуть. После первой недели дело дошло до того, что наручники на подозреваемых всегда застегивал я. Но у меня за спиной годы практики, поскольку сначала я отслужил патрульным, а потом и детективом. Ян же занимался только военными делами, отношения к военной полиции не имел, как и моих навыков в сковывании рук преступников.

— Почему они подозреваемые? — Ян просто кипел от злости, когда мы доставили парня в офис. — Они же, мать твою, обычные беглецы. И это наша работа — ловить этих говнюков!

Лэтэм вел себя исключительно как начальник, и именно его команда так называла людей, которых мы привозили. Коммандера сильно волновало общественное мнение и реакция на работу его подчиненных. Я в жизни не видел столько посторонних, которым позволялось ездить вместе с маршалами на рейды и расспрашивать членов команды. Я рад, что Лэтэм считал нас своего рода темными лошадками, не знал, чего от нас ожидать и поэтому держал в стороне от всеобщего внимания.

Мы вместе с другой командой находились на задержании, когда один из репортеров решил заснять, как мы с Яном ловим подозреваемого. Ян натянул латексные перчатки и выдернул телефон из рук парня, а затем скинул аппарат прямо в ливневую канализацию. В тот раз нас не заставили ехать в офис только потому, что против нас слова этого репортера не значили ничего, а он еще и придурком каким-то оказался. Но ежедневные походы в кабинет Лэтэма по любому поводу стали нашей нормой.

Чрезмерное применение силы. Неуместное применение силы. Зачем мы вообще лезем к подозреваемым, если достаточно достать оружие? Зачем мы в определенном месте проверяли на нарушения каждого, если под стражей уже находился нужный человек?

После второй недели Ян начал останавливаться посреди задержания и прежде чем надавить парню ногой на спину, орать во все горло: «А так мне можно делать?»

И мне приходилось согласно кивать или отрицательно мотать головой. Единственное, что Дойла не устроило, произошло на площади Скоттсдейл Фэшэн, когда мы принимали парня рядом с фудкортом. Ян перескочил через столик, завалил его, затем поднял и снова швырнул на плиточный пол. «Подозреваемый» после этого даже не шевелился. На нас были бейсболки и солнечные очки, и при появлении местной полиции я предъявил свой значок. Но стоило нам вернуться в офис, мы снова оказались в кабинете Лэтэма.

— Вам следовало дождаться, когда подозреваемый покинет торговый центр, — отчитывал нас он.

— Запиши на будущее, — бросил мне Ян перед тем, как его отстранили на день.

— Я упомяну это в служебной записке, — ответил я, за что меня тоже отстранили.

Весь четверг мы провели в кровати: спали и заказывали доставку еды.

— Может, нам просто стоит взять отпуск, — прошептал я, лежа посреди пола гостиной — самого холодного места во всей квартире — с распластанным по мне Яном сытой, липкой кучей.

Он что-то согласно хрюкнул и чуть приподнял голову, проводя языком по всей длине моей шеи. Этого хватило, чтобы я снова перекатил его на спину и жестко трахнул.

Уже намного позже мы лежали у бассейна, когда красивая, чуть ли не дочерна загорелая темноволосая женщина-предположительно-модель подошла к нам и предложила Яну с ней выпить.

— Выпить?

Она усмехнулась.

— Если только ты не занят, э-э…

— Ян, — подсказал тот.

Она озорно улыбнулась, а судя по прикушенной губе, еще и призывно.

— Ян, — повторила женщина соблазнительным, как и ее тело, голосом. — Я с удовольствием покажу тебе массу достопримечательностей. Ты ведь приезжий?

Ян кивнул.

— Я так и думала. Не видела тебя здесь раньше, иначе обязательно бы заметила.

Подкат засчитан.

— Я не могу, — ответил Ян и сел ровнее. Он задрал голову и посмотрел на нее поверх своих «авиаторов». — Но я польщен и очень ценю ваше предложение.

— Почему не можешь? Кольца на пальце нет.

Мне потребовались все силы, чтобы не кинуться к Яну с криком «ага-а!»

Кольцо. Волшебное слово. Она бы ни за что не подошла, если б заметила кольцо на пальце.

Чертов Ян.

Я поднялся и оставил его самостоятельно разбираться с возникшей ситуацией. Сняв кепку с логотипом «Уайт Сокс»¹³, я бросил ее на освобожденное мною место. Отошел к краю бассейна и нырнул, опускаясь до самого дна.

Под водой было тихо и спокойно, я сидел и просто рассматривал синеву вокруг до тех пор, пока не кончился воздух и мне не пришлось медленно подниматься на поверхность.

— Ты такой мудак.

Оглянувшись, я нашел Яна, который сверлил меня злобным взглядом. Он стоял со сложенными на груди руками, а в вырезе футболки болтались солнцезащитные очки.

Я отплыл назад, подальше от него.

— Серьезно?

— А чего выпить не захотелось?

Ян покачал головой.

— Ты ведешь себя глупо.

— Почему это? Можешь спокойно идти.

— Ми.

— Кольца нет, нет препятствий, — не удержался и добавил я.

— Немедленно вылезай из бассейна. Я жрать хочу.

Я же нарочно проплыл еще несколько кругов и наконец-таки выбрался из бассейна, на краю которого меня уже с пушистым полотенцем дожидался Ян, собираясь замотать мои бедра.

— К чему все это?

— Под мокрыми шортами очертания члена видно так, словно ты вообще без них.

Я пожал плечами.

Он зарычал.

— Не выделывайся. Я сказал ей, что с тобой, ясно?

Я покосился на Яна.

Развернувшись, он махнул рукой, а я проследил за ним взглядом и заметил, что женщина и ее компания, которая сидела в тени под потолочным кондиционером, сделали то же самое.

— Видишь?

Я кивнул в сторону компании и собрался пройти мимо, но Ян преградил мне дорогу.

— Ян, — тихо проговорил я.

— Прекрати, — мягко потребовал он, сжал мое лицо в ладонях и подошел ближе, вторгаясь в мое личное пространство. Мы стояли так близко, что и сомнения не возникало в статусе наших отношений. — Я знаю, чего тебе не хватает, Ми.

— Серьезно?

— Да.

Мне нравится, как это слово звучит в его исполнении.

— Дай мне время.

Сколько ему захочется.

***

СЛЕДУЮЩИМ УТРОМ мы сидели внутри «Аппетитной стряпни Эйджея» в Глендейле, потому что приехали арестовать беглеца, который прятался в доме на 67-ой Авеню, и мне пришлось нестись за ним следом, когда тот спешно стал удирать.

— Легче? — спросил Ян, забирая пакет со льдом у очень милой женщины из закусочной и прикладывая к моему затылку.

— Ему нужно пить больше воды, — пояснила Яну Кортни Куинн, сопровождающий нас помощник маршала. — А еще в следующий раз, слушай, мать твою, что я говорю, Смит.

Чтобы не ляпнуть что-то гадкое, я присосался к бутылке «Гаторейда», которую вручил мне Лукас Хоч, еще один маршал. Он открутил крышку — чертовски мило с его стороны, потому что у меня перед глазами до сих пор плясали точки.

— В жару бегать нельзя, — и повторял он то же самое последние полчаса.

Я поступил как обычно — выскочил из машины, только теперь за мной последовал Ян. Погоня заняла минут двадцать: сначала пришлось прыгать через стены, потом бежать дворами, резко поворачивать за угол здания, через улицу, и в конце я поймал парня и завалил его на ухоженную лужайку одного из домов тихого района, но подняться сам уже не смог. Сил не осталось. Дышать было тяжело, я весь горел.

Ян заковал парня в наручники — мы практиковались в постели и по всему дому — и попросил меня не шевелиться, пока оценивал мое состояние.

— Господи, Ми, ты жутко красный.

Я чувствовал только то, как горела кожа.

Хозяйка дома, на лужайке которого я валялся — красивая блондинка, одетая с иголочки, — оставив своих друзей на пороге, незамедлительно подошла к нам поинтересоваться, не нужна ли помощь.

— Нет, мэм, — коротко ответил Ян, заметно взволнованный моим состоянием. — Мне всего-то нужно поднять его с вашей лужайки и напоить водой.

— Однозначно, — согласилась она. — Вам нужно завести его в помещение и заставить попить. Если я коршуном не слежу за своими детьми, они доводят себя до такого же состояния.

— Да, мэм, — вежливо согласился Ян.

— Хотите занести его к нам?

Нам ни при каких обстоятельствах, никогда не разрешается привлекать гражданских.

— Нет, мэм, спасибо вам.

Я поднял на нее глаза со своего лежачего положения, а она улыбнулась и кивнула.

Поэтому Ян нашел закусочную и затащил меня внутрь, усаживая под кондиционер и вручая воду.

— Мы не бегаем, — продолжала читать лекцию Куинн. — По крайней мере до Хэллоуина, тогда хотя бы прохладнее.

— А что, до Хэллоуина жара не спадает? — Ян был в шоке.

— Да, маршал, — поддразнила она, а я заметил, как расширились ее зрачки от вида Яна — нетрудно понять, что он ее привлекает. — Тебе придется еще немного подождать.

Я уронил голову и толкнул бедро Яна своим плечом.

— Я тебе рассказывал, что, когда мы проходили учения в Туэнтинайн-Палмс, подобное случалось регулярно, — попытался заверить меня Ян, накрыл мои волосы ладонью, слегка почесал и аккуратно убрал пакет со льдом. — Большие сильные парни падали как подкошенные.

Он пытался подбодрить меня, чтобы я уж совсем идиотом себя не чувствовал, но помогало слабо.

— Все еще кружится голова?

— Немного.

— Все будет хорошо.

— Как-то неубедительно.

— Ми, ну на такой жаре другого и ожидать не стоило.

— Но ты-то в обморок не падал.

— Нет, потому что я подготовлен к подобной хрени, — настойчиво повторил Ян и присел на корточки передо мной, сжимая мои колени ладонями. — И знаю, что нужно пить больше воды и ограничивать расход энергии.

Я никак не мог побороть смущение, а перед глазами так и стояли выражения лиц Куинн и Хоча, на которых написано было, какой я слабак.

Естественно, пятнадцать минут спустя от солнечного удара у меня разболелась голова, и мы заехали в «Серкл Кей» купить мне тайленол, еще «Гаторейда» и шестидесятичетырехунцевую¹⁴ кружку с «Доктором Пеппером» на вынос, потому что, по словам Яна, мне нужен и кофеин, и сахар. Я держал в руках здоровенную пластиковую кружку с ручкой и спрашивал его: зачем?

— Потому что тебе нужно.

— Мне придется держать ее на коленях или между ног. Кружка слишком большая для подстаканника.

— Заткнись и просто пей, — буркнул Ян. — И лезь в машину.

Мы еще раз поели, и после лекарств, кофеина и холодного компресса, я снова стал собой, полным сил и желания гоняться за плохими парнями.

Когда мы добрались до оперштаба в Темпе, недалеко от местного университета, перед нами предстали знакомые подозреваемые и агенты наркоконтроля. Мы с Яном упаковались в бронежилеты, он закрепил кобуру на бедре — где лежал запасной «Зиг-P228», потому что одних «Глоков» было недостаточно, — и мы направились к группе мужчин.

— Куда это вы собрались? — спросил Хоч, не успели мы далеко уйти.

Ян показал на перевалочную базу.

— Рано, — произнесла Куинн. — Ждем, пока нам передадут указания, куда двигаться дальше.

Я хмуро уставился на нее.

— Мне казалось, ты говорила, что это в нашей компетенции. Мы беглеца ловим или как?

— Так и есть, но знаешь, Лэтэм всегда просит дождаться распоряжения.

— Даже с выданным ордером?

Оба маршала кивнули.

— О-о. — Меня не должно было это удивлять, методы работы в Финиксе — постоянная возможность обучаться. — Значит, даже в тех случаях, когда операцию возглавляем мы, вы все равно запрашиваете поддержку?

— Да.

— Хм, — протянул я и повернулся к Яну.

Тот скрестил руки.

— Вы, блядь, издеваетесь?

Я покосился на Хоч и Куинн — оба казались смущенными, — а потом повернулся к Яну.

— Не похоже.

При приеме на работу Кейдж четко дал понять, что в его офисе каждый раз без исключения все маршалы должны поймать беглеца любым способом. Босс всегда брал на себя ответственность и ожидал от подчиненных того же. Яну просто повезло, что он работал на Кейджа, потому что ему не было свойственно сначала ждать, а потом еще и говорить «пожалуйста» и «можно». Ян выбивал дверь, и упаси вас бог стоять прямо за нею.

— Мы ждем приказа действовать, — повторил еще раз Хоч, на случай, если мы с Яном умственно отсталые.

— Ладно, — я согласился, потому что лезть в чужие дела не собирался.

— Хрена с два, — прорычал Ян и пошел прочь, а я собирался последовать за ним, так как это было прописано в моей должностной инструкции.

Два часа спустя мы снова сидели в кабинете Лэтэма и слушали его истеричные вопли, как и все триста раз за прошедшие три недели. Я понял, что мы с Яном ходили по тонкому льду. Нам еще повезет, если вернемся домой, не потеряв должности.

— Мы никогда не лезем вперед! — гаркнул коммандер. — Мы получаем сигнал от других органов правопорядка, работающих на месте, и в дальнейшем нам это не выходит боком!

Команда Лэтэма не шла напролом, нарушая всевозможные законы и по пути посылая всех на хер. Нет, они брали свидетелей под охрану только в подходящее время или по чьей-либо просьбе. Совершенно иной подход к работе, чем мы привыкли с начала нашей карьеры маршалов, но, возможно, в таком случае отчетов по инцидентам заполнялось гораздо меньше.

— И вошли вы туда, даже не обезопасив себя оружием. Какого, мать твою, органа!?

Я прокашлялся.

— Сэр, мы находились в густонаселенном районе и до обнаружения угрозы оружие доставать не планировали.

— Мы не хотели усугублять ситуацию, — поддержал Ян. — И не стали бы пользоваться оружием без необходимости.

— Вы же были в опергруппе!

— В непосредственной близости к университетскому городку, — осведомил я его. — Оружие было лишним.

— Мы в состоянии поймать беглеца без стрельбы, — добавил Ян на случай, если Лэтэм не проинформирован.

— Но решение принимаете не вы!

Однако так оно и было, в конце концов. Ян заметил парня, мы подошли к его столику и взяли легко и быстро, ткнув того мордой в тарелку с начос. Задержанного заковали в наручники и уже готовили грузить в машину, а кретины из отдела по борьбе с наркотиками еще даже с места сдвинуться не успели.

— Не нравятся мне эти парни, — пробурчал я.

— А должны!!! — проорал Лэтэм. — Потому что вы на них работаете!!!

Ян фыркнул, от чего у Лэтэма лишь сильнее подскочило давление.

— До конца дня свободны и приведите себя в порядок, — рявкнул он. — Завтра попробуем еще раз.

Мы почти дошли до лифта, как нас окликнули. Обернувшись, я заметил бегущего к нам высокого симпатичного парня. Он остановился и мне первому протянул руку для приветствия.

— Меня зовут Хавьер Сегундо. — Он улыбался и крепко стискивал мою руку, а потом переключился на Яна. — Мы с вами еще не знакомы, потому что нас с моим напарником Чарли Хьюиттом прикрепили к SWAT¹⁵ на весь предыдущий месяц, возглавлять опергруппу по розыску беглецов.

— На целый месяц? — Я пришел в настоящий ужас. — Почему?

— А как еще добраться до подозреваемых, которые баррикадируются в собственных домах? — спросил он, пожав плечами.

— Никак, только в сопровождении спецназа, но у тебя их что там, так много?

— Мы в Аризоне, — ответил Сегундо со смешком. — Здесь проживает куча спецов по выживанию и «ждунов» конца света, и у каждого чуть ли не по арсеналу.

Я и сам неоднократно замечал открытую демонстрацию огнестрельного оружия.

— Теперь будете знать, что нас чуть ли не в аренду сдают SWAT, чтобы обеспечить прикрытие. В основном это для нашей же безопасности, потому что бронежилетов на нас нет.

Дома каждый имел бронежилет, потому что периодически мы принимали участие в тактических операциях из-за месторасположения нашего офиса. Иные обязанности маршалов, как, например, конфискация имущества или судебное обеспечение исковых требований, мы с Яном не выполняли, на контроль этого у Кейджа были другие люди. Но новость о том, что Сегундо и его напарник никогда не носили бронежилет, стала неожиданной. Когда намечался тотальный штурм, когда поимка беглеца влекла за собой какую-то серьезную перестрелку или бог знает что еще, вся наша команда до единого собиралась в полную боевую экипировку. Единственное, что отличало нас от SWAT — надпись на спинах.

— Вообще? — я уточнил еще раз, потому что это было уж очень странно.

— Да. А у вас? — спросил Сегундо.

Я неопределенно мотнул головой, не давая четкого ответа и стараясь снова не навлечь на себя проблемы из-за лишней информации. И это тоже вызывало разногласия между нами и Лэтэмом. Непреднамеренно мы постоянно делились тем, как работаем в Чикаго. И это особой любви у нашего временного начальства не вызывало. Я понимал, прекрасно понимал почему. Мало кому понравится, когда их сравнивают, но если информация принесет лишь пользу и улучшит условия труда, чем же она так плоха? Ян говорил, что в армии все точно так же. Боже упаси кому-нибудь предложить какое-то нововведение ради эффективности дела.

— И где сейчас твой напарник? С удовольствием познакомлюсь с ним, — произнес я, меняя тему.

— Он бумажки дописывает, но скоро освободится, — ответил Сегундо и опустил на мое плечо ладонь.

— Мы уходить собирались, так что завтра пообщаемся, — сказал я, пытаясь высвободиться.

Ян немедленно нахмурился. Ему не доставляли большого удовольствия прикосновения ко мне малознакомых людей. Даже до начала наших отношений он очень ревниво следил за моим личным пространством.

— Эй, — позвал я своего напарника. — Пойдем поищем, где поесть, пока оба в обморок от голода не грохнулись.

— Ага, — быстро согласился Ян и схватился меня за руку, подтягивая ближе к себе. — Жрать хочу.

Мы не дошли даже до лифта в пяти футах от нас.

— Эй, мы с Хьюиттом можем показать вам одно из наших любимых мест. Поделимся рабочими байками, поедим и выпьем.

Я хотел сходить в магазин, накупить еды и вернуться в квартиру, где мы с Яном займемся ничегонеделанием, но видимо, это не самое умное решение. Нам нужно налаживать отношения с людьми, которые с нами работали, и Сегундо казался неплохим парнем. Но что важнее всего, я не хотел, чтобы Ян поднимал тему Хартли, а он не желал делиться причинами… в очередной раз… почему не хочет вступать в брак. Мы вроде как выговорились уже, но если останемся в компании…

— Да, супер, скажите, куда подъехать, — я быстро согласился, отчего мой напарник лишь сильнее нахмурился. — Можем прямо там встретиться.

— В принципе, мы и пешком можем пойти. В этом случае никому не придется переживать за машину, если переберем с выпивкой.

— Но завтра же на работу, — поддразнил я.

— Сделал дело — гуляй смело — разве не это девиз всех маршалов?

Я в этом сомневался.

***

НЕБОЛЬШОЙ РЕСТОРАНЧИК в крытом дворике находился на Седьмой улице, в нескольких кварталах от здания суда. Я даже подумывал поехать на машине, потому что пекло на улице было постоянным, но к шести вечера невероятным образом стало прохладнее — температура опустилась до 80 градусов — и не так ужасно для прогулки. Даже приятно было не спеша прогуливаться без сильной влажности воздуха.

Обычно перед едой мы заезжали сначала домой, меняли «Глоки» и выходили с запасным оружием. Ян брал полуавтоматический «Зиг Зауэр-P228», а я — самозарядный «Ругер-SR9C» с лазерным прицелом и затвором из нержавеющей стали, который с легкостью помещался в набедренную кобуру или в кобуру на лодыжке. Дойл подарил мне его, выслушав бесчисленное количество раз, что по непонятным причинам, у меня есть лишь один пистолет. Ян посчитал это жутким богохульством — у него самого было три ствола, считая M1911, который он всегда брал с собой на боевые миссии. Поэтому, переехав ко мне, Дойл исправил это упущение. Я обзавелся пистолетом в красивой деревянной коробке с вырезанными инициалами в правом углу крышки, который по мнению Яна был удобным и легко прятался. Кон полоскал ему мозги после этого. Он не понимал почему Ян не выбрал никелированный «Дезерт Игл» или еще что, но Дойл не был бы собой, если бы не сказал, что именно человек, а не само оружие делает его крутым.

Странно гулять с пристегнутым к бедру рабочим оружием в собственный выходной, но мы в Финиксе, здесь все странно, и это лишь еще один пункт в длинном списке. Я с большим удовольствием переодел бы майку, рубашку и брюки, но, видимо, не судьба. В Чикаго я бы обязательно надел пиджак, но из-за местной жары об этом даже тошно думать. Ян в «докерсах» и джинсовой рубашке выглядел чуть менее паршиво, и лишь черные челси от «Александра Маттиусси» украшали его наряд. Естественно, Яну было плевать, в чем он ходит. Я покупал обувь, складывал в его половину шкафа, и он просто ее носил. Наверное, даже хорошо, что он не в курсе ее стоимости.

Мы устроились в патио вдали от столов для шаффлборда и пинг-понга на диванчиках, окружавших не зажженный костер. Видимо, зимой — в конце ноября-начале декабря — было достаточно холодно, чтобы разжигать еще и его. Я просто не мог себе этого представить.

Ян заказал пиво — здесь подавали его любимый индийский пэйл-эль «Догфиш» за 90 минут — а я взял «Грин Флэш» на разлив и воду для нас обоих, потому что, если серьезно, поддержание водного баланса в организме очень важно. Сегундо взял на себя выбор блюд, заказав для нас мясные и сырные закуски, и когда он предложил заказать прошутто с фаршированными яйцами, мне пришлось положить этому конец, поскольку — за исключением омлета — большим любителем яиц я не был. К счастью, к нам чуть позже присоединился напарник Сегундо.

Хьюитт оказался его полной противоположностью: светловолосый, голубоглазый, с загорелой кожей и стройной мускулистой фигурой. Сегундо сам был по-спортивному подтянутым, сплошь из резких углов, и учитывая его темно-карие глаза и густые черные волосы, я готов был спорить на деньги, что он никогда не мучился из-за отсутствия женского внимания.

— Наконец я познакомлюсь с парнями, из-за которых наш коммандер заработал аневризму, — радостно поприветствовал нас Хьюитт, поднявшись и перегнувшись через стол, чтобы пожать нам руки. — Надеюсь, вы задержитесь хотя бы ненадолго. Очень хочется посмотреть, как у него мозги взрываются.

Сегундо хохотнул.

— Он и правда вас терпеть не может.

Я уже в курсе.

— Умоляю, скажите, что любите бильярд, — с надеждой попросил Хьюитт.

— Кто ж его не любит? — тихо поинтересовался Ян, но я заметил резкость его интонации, а затем Дойл толкнул меня коленом и так и оставил его.

— Ну, значит, стоит сыграть. Я знаю классное место.

Я собирался сказать, что посмотрим, будем ли мы еще в состоянии, поскольку оба работали практически круглые сутки, а там и решим. По собственному опыту я знал, что чем меньше спокойного сна — как его называл Ян — у него было, тем взвинченней он становился. И не таким капризным, каким бывал я, или колючим и просто мудаком. Периодически Яну снились кошмары, которые регулярно проверявший нас мозгоправ называл легким посттравматическим синдромом.

Кейдж раз в полгода отправлял нас на сеансы к психиатру. Я это ненавидел, но приходилось много улыбаться и отвечать так, чтобы сочли за нормального. Вероятнее всего доктор Джохар знал, что я придуриваюсь, и тактично не обращал на это внимание. Но мой напарник — иная история. Сам Ян и его кошмары, от которых он среди ночи подрывался в холодном поту и задыхался, вызывали сильное беспокойство у доктора Джохара. После переезда ко мне не было ни одного такого случая, но Дойл признался, что сны возвращались, когда его призывали на службу, или если Ян ночевал где-то вдали от меня. В последнее время из-за сильной усталости Ян тяжело засыпал, и кошмары вернулись. Я планировал уложить его в кровать в приличное время, где-то после полуночи, поэтому бильярд однозначно неудачная идея.

— Конечно, — согласился Ян и, откинувшись на спинку дивана, вцепился в мой рукав. — Я же акула, не забыл, Ми?

Я покосился в его сторону.

— Стопроцентная.

Выпив по бутылке пива, мы с Яном переключились на воду, и покидая заведение два часа спустя, были уже трезвы. Сегундо и Хьюитт в напитках себя не ограничивали, каждый выпивал по два стакана в час, и раз именно они планировали продолжить вечер, мы составили им компанию.

Бильярдный зал, куда привел нас Хьюитт, по его же словам не самое классное место — любимое находилось в Месе, — но семейного заведения в центре города должно хватить до выходных, пока он не отвезет нас к себе. Пока мы стояли в очереди на входе в бильярдный зал, я заметил на противоположной стороне улицы маленького мальчика, который пытался привлечь внимание прохожих. Никто не прислушивался и не обращал на него внимания, и малыш даже пару раз хватал людей за одежду. Я не слышал, о чем тот говорил, но судя по тому, каким напуганным он выглядел, как заламывал руки и оглядывался по сторонам, ему определенно нужна была помощь.

— У меня есть билеты на игру «Кардиналс» через пару недель, — произнес Сегундо, закидывая руку мне на плечи и несильно стискивая шею. Похоже, он из тех парней, которые выпив алкоголь становились чересчур эмоциональными. Я не возражал, тот был совершенно безобиден, но взгляд Яна с каждой секундой становился все холоднее. — Вам с Морзе стоит сходить с нами.

Я согласно промычал, особого внимания разговору не уделяя.

— Тебе не нравится футбол? — спросил он, рыгнул и сжал меня еще крепче. — Да ладно тебе, он же всем нравится.

— Нет, я… погоди. — Я вырвался из его рук и посмотрел по сторонам Центральной Авеню, прежде чем броситься через дорогу к маленькому мальчику.

Его глаза при виде моего значка засияли так ярко, словно он в лотерею выиграл. Малыш кинулся ко мне, и стоило мне опуститься на одно колено, чтобы оказаться с ним на одном уровне, мальчик сгреб мою рубашку своими кулачками.

— Привет, я заместитель федерального маршала Миро Джонс, — без задней мысли представился я. — А тебя как зовут, малыш?

По его лицу хлынули слезы, и я быстро стал их вытирать, пока мальчуган тараторил что-то на испанском, за чем просто невозможно было уследить.

— Че-е-ерт, — простонал я и, оглянувшись назад, заметил идущего в нашу сторону Яна в сопровождении Хьюитта и Сегундо. — Эй, Хавьер, на испанском говоришь? — крикнул я.

— А что? — послышался крик в ответ. — Раз у меня испанское имя, значит, умею?

— Да!

— Это расизм!

— Так знаешь или нет? — раздраженно выпалил я.

— Не-а, и пошел на хер.

Я вернул свое внимание к маленькому мальчику, которого всего колотило от рыданий. Я сжал его руки своими ладонями.

— Mi nombre es Miro. ¿Cómo te llamas?¹⁶

Большой глоток воздуха.

— Оскар.

— Оскар, — повторил я, сильно взбешенный тем, что все известные мне испанские слова вылетели из головы. Надо исправить это упущение. — ¿Ocupas ayuda?¹⁷ — спросил я, пускай это и было очевидно.

— Sí, — ответил малыш. — Mi hermana está en problemas.¹⁸

Сестра, значит. Ладно.

— ¿Dónde?¹⁹ — спросил я, очень надеясь, что не ошибся в слове.

Оскар схватил меня за руку и потянул.

— Что происходит? — спросил Хьюитт.

— Мальчику нужна помощь, — объявил Ян и подошел ко мне. — И мы ему поможем.

— Не-не-не. — Хьютт замахал рукой. — Мы же все выпили и уже поздно… просто полицию вызовите, и пусть сами разбираются.

Я сердито на него зыркнул, а потом повернулся к малышу и жестом попросил показывать дорогу.

— Показывай, где твоя сестра.

Он потянул меня за руку, и мы практически побежали, но Сегундо преградил мне дорогу.

— Это неправильно, — раздраженно настаивал он.

— Мы поможем. Это наша работа, — невозмутимо произнес я и обошел препятствие.

Оскар снова дернул меня за руку и перешел на бег. Мы с Яном легко за ним поспевали. Хьюитт и Сегундо тоже от нас не отставали, не переставая объяснять, почему наши действия могут плохо кончиться.

Мы миновали несколько улочек и автостоянку, поднялись по шестифутовому забору из рабицы, пересекли пустую площадку, полную окурков и пивных бутылок и, наконец, вышли на другую улицу. Перешли дорогу и оказались перед трехэтажным жилым домом, который выглядел заброшенным, но чем ближе мы подходили, тем очевиднее становилось, что это не так.

Мы обошли дом с одной стороны и через короткий переулок добрались до заднего двора, где располагались мусорные баки. Слева от них находилась небольшая прачечная с самообслуживанием. Перед входом толпились пятеро мужчин, и стоило нам подойти еще ближе, Оскар показал на дом: его сестра там. Нам невероятно повезло, что за болтовней, раскуриванием сигарет и выпивкой мужчины просто нас не заметили. Большим плюсом стало и то, что нас скрывала тень.

— Ладно, — обратился я к малышу, сжав его плечо, завел за припаркованную машину и сел рядом с ним на корточки. Похоже, он решил, что я возьму его с собой, но этому не бывать. Оскар рванул было за мной, но я вскинул руку, сообщая ему, чтобы оставался ждать. Он закивал и кинулся на меня, крепко обнимая за шею и дрожа всем телом. Он ткнул в мой пистолет, затем на мужчин, и я понял его без слов. Поднялся и погладил Оскара по голове, а затем вернулся ко все еще стоявшим в тени Яну и двум маршалам.

— И? — подгонял Ян.

— Эти ребята вооружены.

— Кто бы сомневался, — произнес он с улыбкой и вытащил свой «Глок». — А как же иначе?

— Ох, блядь, нет, — предупредил Хьюитт, останавливая меня ладонью. — На нас даже бронежилетов нет. Нельзя туда лезть. Откуда нам знать, сколько их внутри!

— Ага, — согласился Ян и шагнул в переулок, откуда его легко можно было заметить. Он спрятал руку за спину и начал продвигаться к двери.

— Вызывайте подкрепление, — приказал я маршалам, немедленно следуя за Яном.

— Блядь. — Я услышал рык Сегундо за спиной, и секунду спустя он схватил меня за плечо. — Надеюсь, ты и «зеленый берет» знаете, что делаете.

Я неопределенно хрюкнул, чтобы тот понял, что я его услышал, но пристального взгляда от мужчин, к которым мы приближались, не отводил.

Чаще всего мы были одеты иначе, но всегда в бронежилете: в дранье, как бездомные, в смокинги, словно только что вышли с важного мероприятия, ну или в костюмы, если притворялись наркоторговцами. На каждую операцию у нас была маскировка. Сейчас никакого прикрытия не было, и подходящих причин нашего присутствия в этом переулке тоже. Здесь было пустынно, мы далеко ушли от шумных улиц центра города, и за исключением прачечной и нескольких лестничных пролетов, в остальных зданиях даже свет не горел.

Один из компании нас все-таки заметил, закричал, и уже все пятеро направили на нас стволы.

Очень страшно смотреть за тем, с какой скоростью Ян расправляется с противником. Он застрелил троих, а мы с Сегундо остальных.

— Матерь божья, — ахнул Сегундо позади меня.

Ян подбежал к упавшим мужчинам и остановился рядом с одним. Он молниеносно спрятал свой «Глок» в кобуру, забрал «Хеклер-Кох P30L» с компенсатором, проверил карманы у трупа на наличие дополнительных патронов, достал два и затем двинулся ко входной двери.

Ян прислушался, убедился, что новый пистолет заряжен, засунул по обойме в каждый карман и потянулся к ручке, чтобы открыть дверь.

— Зачем он его взял? — прошептал Сегундо, кивком головы указывая на пистолет в руке Яна.

— Потому что отличное оружие, — тихо ответил я. — Благодаря компенсатору во время стрельбы отдача уменьшается в разы. Таким образом попадание более точное.

— Скольких человек он планирует убить? — настороженно поинтересовался Сегундо.

— Любого, кто станет целиться в нас, — ответил я и последовал за Яном, когда тот распахнул дверь и заглянул в образовавшийся проем.

Он побежал, прижимаясь к правой стене, а я и Сегундо рассредоточились слева и оказались не в слишком большом, как я ожидал, пространстве с квартирами, а в коридоре с единственной лестницей в конце. Четыре двери выходили в коридор, и я мысленно помолился, чтобы Хьюитт вызвал подмогу. Если бы сейчас это все происходило в Чикаго, я бы с легкостью доверил любой паре из нашей команды свою безопасность. И Кейджу звонил тот-кто-последним-добрался-до-двери. Наш босс всегда посылал всех, когда появлялась необходимость в подкреплении. Кто приедет сейчас — оставалось загадкой.

Я двигался рядом с Яном, но в любой момент готов бы развернуться и палить по всем, кто направит на нас оружие.

Дойл пнул ближайшую дверь и забежал внутрь, криком оповещая о своем появлении: «Федеральные маршалы! Всем на выход!»

Я остался в коридоре прикрывать его спину и молился, чтобы в доме не было никого с дробовиком или «Узи». Дойл выгнал двоих из помещения: чуть за двадцать, европейцы, и, видимо, сидят на мете, судя по испорченному цвету лица с предательскими пятнами и желтоватой кожей. Оба быстро объяснили, что это всего лишь ночлежка и не больше.

— Вы видели здесь детей?

Один парень громко и влажно закашлялся.

— Не, чувак, мы…

— Кажется, наверху. Я недавно слышала чей-то плач, — сказала женщина.

— Не высовывайтесь из квартиры, — приказал Ян, и парочка охотно подчинилась.

Это оказался не жилой дом, как мы изначально предположили: осмотр оставшихся трех дверей показал, что это огромный дом с отдельными комнатами и смежными ванными для великанов.

Помимо тех торчков на этаже больше никого не было, поэтому под прикрытием Сегундо я двинулся к лестнице. Ян, останавливая, положил мне руку на грудь, как делал каждый раз в машине.

— Что ты…

— Я первый, — заявил он.

— Почему? Ты вдруг стал пуленепробиваемым и забыл сообщить мне эту новость?

Если бы взглядом можно было убивать, я бы давно покойником валялся. Мой «зеленый берет» полоснул меня именно таким и побежал по коридору и вверх по лестнице. Я от него не отставал, следом торопился Сегундо.

Оказавшись на втором этаже, мы сразу же открыли огонь.

— Твою мать! — заорал Сегундо, а я нырнул за угол стены, затем высунулся на секунду, чтобы оценить положение противника, а потом вышел в коридор и снова открыл огонь. Ян скрылся в проеме открытой двери, перекатился на ноги и выстрелил в того, кто был в комнате.

Снова спрятавшись за углом и сильно переживая, что не видел Яна, я крикнул Сегундо:

— Прикрой меня, мне нужно перебежать коридор!

— Чего? Куда, блядь, ты…

— Сюда, — поорал я в ответ и показал на первую дверь справа.

Он коротко кивнул, и я рванул через коридор, выбил плечом дверь и, ворвавшись в комнату, свалился на диван.

Здесь было пять мужчин — двое вооружены, и они сразу же начали стрелять. Они палили мимо, слишком высоко целились, даже не предвидя заученного маневра, которому нас всех тренировали для штурма. Я начал стрелять и завалил обоих, а затем переключился на остальных, столпившихся вокруг привязанной к кровати голой девочки лет двенадцати.

— На колени! — взревел я, услышав поблизости стрельбу и крики Яна «Федеральные маршалы» вместе с характерным «бах-бах-бах» его пистолета.

Мужчины нервно переглянулись, решая, как поступить, так что я облегчил им задачу и подошел ближе, поворачиваясь корпусом так, чтобы значок на моем ремне был виден всем.

— Федеральный маршал, на колени! — гаркнул я. — Руки за голову!

У Яна был такой взгляд — пугающий взгляд военного, по которому становилось понятно: он видел и делал много чего похуже, и противнику долго не прожить, если он не выполнит любой из отданных им приказов. Но у меня такого не было, однако я обладал крепким, накачанным телом и одним только видом мог вселять страх. В небольшом пространстве я стоял с пистолетом, и ни один из мужчин даже близко руки к своему оружию не поднес, что уже стало решающим фактором.

Все трое опустились на колени, и тут за их спинами распахнулась дверь и появился Ян с оружием наготове и с брызгами крови на рубашке, лице и в волосах.

— Чисто, — отчитался он, едва заметив девочку.

— Разберешься с этими? — спросил я, медленно подходя к краю кровати.

— Да, — без выражения подтвердил Дойл. Я заметил, как перекосило его лицо от боли, которую он испытывал. Ян всех троих уложил на живот и собрал оружие.

— Проверь тех двоих, которых я подстрелил, — приказал я. Не хватало еще, чтобы кто-то подскочил и стал палить по мне, Яну или девочке.

Он подорвался к ним, проверил пульс и покачал головой.

— Оба мертвы.

— Ясно, — я вздохнул, смирившись с тем, что пришлось сделать.

Остановившись у кровати, я спрятал пистолет в кобуру, сорвал с себя рубашку и прикрыл ею девочку. Затем отстегнул сначала ее запястья, а потом и лодыжки. С трудом поднявшись, девочка вцепилась в меня, обхватила руками за шею и, дрожа всем телом, прижалась к моей обтянутой футболкой груди. Я почувствовал, как у нее перехватило дыхание, а потом раздался пронзительный вой напуганного, раненого животного.

— Уроды, — выругался Ян опасно низким голосом.

— Полиция! — раздалось где-то в доме, и я услышал, как Сегундо, стоявший у лестницы, представлялся.

Затем последовал грохот — несколько пар тяжелых ботинок поднимались к нам — а потом передо мной предстал отряд SWAT с наведенными на нас автоматами.

— Федеральные маршалы, — пояснил Ян и показал удостоверение и значок на ремне.

В тот момент я понял, почему так легко доверился мне Оскар и почему его сестра так и не отпускала меня — звезда. Приятно иногда вспоминать о значке, который носишь, и как важно быть одним их хороших парней.

ГЛАВА 11

ЕЕ ЗВАЛИ СОФИЯ ГУСМАН, и когда я вынес девочку из здания, ее младший брат Оскар лишился рассудка. Он испустил пронзительный крик, который напугал всех, рыдая так, как плачут маленькие дети до тех пор, пока не начнут в конце концов задыхаться. Я сидел с ними в машине скорой помощи, обняв Софию за плечи, а Оскар держал меня за руку.

Врачом скорой оказалась очень привлекательная женщина — Коллинз Брайсон, с длинным «конским» хвостом, огромными светло-голубыми глазами и россыпью веснушек на носу. Она прекрасно говорила по-испански. Пока осматривала перепуганную девочку, Коллинз успокаивающим тоном задавала Софии вопрос за вопросом, все время кивая.

— Ее не изнасиловали, — мягко сказала она мне, не повышая голоса. — Но как раз собирались.

Я судорожно вздохнул и сжал плечи Софии.

— Они собирались заснять это на видео, — кашлянув, добавила Брайсон, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Они снимали ее голой. Следует предупредить остальных.

Но я не мог оставить детей, поэтому позвал Сегундо, который стоял рядом с Хьюиттом и парой полицейских. Ян же, напротив, разговаривал с командиром SWAT и двумя другими офицерами в штатском, как я предположил, сержантом полиции и еще несколькими. Он был эпицентром бури. Я наблюдал, как он передал пистолет, который использовал, одному из полицейских, бросив его в пакет для улик вместе с одним неиспользованным магазином. В какой-то момент он перезарядил оружие. Это сбивало с толку, потому что означало, что в доме должно остаться как минимум пятнадцать мертвых людей.

— Чья это рубашка? — спросила Брайсон, привлекая мое внимание.

— Моя.

Она кивнула.

— Я так и подумала.

— Я пытался найти ее одежду, но София хотела просто уйти.

— Она никогда больше не наденет ту одежду, маршал. Рубашка подойдет.

На самом деле София прижимала воротничок к носу, и я догадался, что запах моего одеколона на рубашке пахнет лучше, чем все остальное, что ей пришлось пережить. Оскар вздрогнул и уткнулся мне в бок.

— Их обоих нужно доставить в больницу, маршал, — объявила Коллинз. — Поедете с ними?

— Да, мы с маршалом Морзе, — ответил я.

— Тогда позовите его, потому что нам уже пора.

— Ян! — крикнул я, и когда он повернулся, жестом подозвал его.

Ян подошел ко мне через несколько секунд.

— Ее не изнасиловали.

Его облегчение, легкая дрожь, опущенные плечи и то, как Ян заметно расслабился, успокаивало и меня тоже.

— Но они успели сделать видео, на которых она голая, так что собери сотовые телефоны и найди все остальное, я имею в виду — любые записывающие устройства, ну, ты знаешь, что нужно делать. Надеюсь, они не успели ничего отправить по электронной почте или… проконтролируй, чтобы здание проверили до последнего гвоздя, мы должны быть уверены, что ее нет на видео.

— Я сам допрошу свидетелей. И все выясню.

— Ладно, я…

— Эти дети, они нелегалы? — спросил коллегу другой врач скорой помощи — Рид Трески, судя по имени на бейджике. Женщина пожала плечами.

— А какое это имеет значение? — гневно вспыхнул Ян. — Ей в любом случае нужно в больницу. Вы охренели?

— Не надо нападать, маршал, я из хороших парней, — сказал Трески моему напарнику. — Просто есть больницы, которые примут их без проблем, а есть те, для которых главное, чтобы счет был оплачен, и они будут предлагать оплату в рассрочку. Если дети нелегалы, мы выберем одну из подходящих им больниц.

Ян лишь хмыкнул, но не уступил.

— Ясно. Ладно.

— Нужно учитывать все тонкости.

— Да, нужно, — согласился он, но все же не извинился. Это было не в его характере.

— Извини, — сказал я, — мы оба новенькие в Финиксе.

Трески подошел сзади, наложил пластырь-бабочку на порез на голове Оскара, который он обработал ранее, и когда закончил, взъерошил волосы мальчика.

— Нет, все нормально. После такой ночи у вас есть все права.

Внезапно подъехало несколько больших черных внедорожников, заполнив переулок светом фар и сиренами.

Сердитый взгляд Яна потемнел.

— Какого черта здесь делает ФБР?

Федералов узнаешь всегда. В то время как маршалы склонны слегка чваниться, ФБР всегда появляются так, словно прибыл сам Господь Бог, мол, теперь все будет как надо. И хотя обычно меня это раздражало, поскольку местные полицейские были уже на месте, а федеральные представители численно их превосходили, я почувствовал, что мне становится немного уютнее от их присутствия.

Казалось, людей в костюмах бесконечное множество, и спустя несколько мгновений с группой полицейских вместе с Сегундо и Хьюиттом — которые явно выполнили свою работу и вызвали подкрепление — они были направлены ко мне и Яну.

Ян заслонил меня, как всегда, защищая.

— Маршалы, — обратился первый мужчина, приближаясь к нам и вытаскивая значок, который ясно указывал, что он из Государственного департамента. — Здесь София и Оскар Гусманы?

— Да, — сообщил ему Ян, сделав шаг в сторону, больше не преграждая путь между ним, мной и детьми.

Мужчина из Госдепа развернулся и сделал знак в сторону одной из машин, и все четыре двери открылись. Мужчина, женщина, мальчик постарше и еще три человека вышли из автомобиля. Все одеты с иголочки. На женщине был костюм от «Шанель», я узнал потому что много раз покупал у них одежду с одной из моих подруг; мужчина, который, как я догадался, был отцом Софии, выглядел лощеным в «Дольче и Габанна»; а подросток был в слаксах и рубашке со спортивной курткой поверх. Я понимал, что могу лишь догадываться о том, кто эти люди, но Оскар вдруг поднял голову и закричал: «Мама!» — и тут уже не осталось никаких сомнений.

Мать Оскара была невысокого роста, но все расступились перед ней, когда она рванулась к машине скорой помощи. София все еще держала меня мертвой хваткой. Оскар прыгнул на мать, а она схватила его так крепко и так сильно прижала к себе, что даже со стороны выглядело больно.

— София! — крикнул пожилой мужчина, и когда она услышала его зов, оторвалась от моей груди и огляделась в поисках голоса.

Он не мог не заметить ее синяков, как и окровавленную губу и затравленное выражение ее глаз, на которые навернулись слезы. Но облегчение на маленьком личике, когда мужчина наконец оказался прямо перед ней, было самым душераздирающим из всех.

— Папа, — прошептала она, падая в объятия отца.

Когда он подхватил Софию, моя рубашка на ней немного задралась, я наклонился и похлопал мистера Гусмана по руке, чтобы привлечь к этому внимание.

Он тут же повернулся к мальчику, который, судя по всему, был ее старшим братом, и тот, сняв свою спортивную куртку, обернул ее вокруг талии сестры и крепко завязал рукава, чтобы она не упала.

София рассказывала отцу обо всем; я слышал поток слов и свое имя — и потом имя Яна, которое она до этого спросила, — а потом еще несколько слов, которые оборвались, когда она начала плакать.

Через несколько мгновений мистер Гусман передал Софию ее матери, которая обняла дочь и, укачивая ее, целовала снова и снова. Затем мистер Гусман подхватил Оскара и прижал его к груди, шепча своему сыну, мурлыча его имя и целуя.

Это было очень милое воссоединение и, в конце концов старший мальчик взял за руки сестру и брата, а затем оба родителя обняли всех своих детей. Не желая мешать, я выпрыгнул из машины скорой помощи и положил руку на плечо Яна.

— Хорошая работа, маршал, — вздохнул я, протянул руку и сжал его шею сзади.

— Мы можем после всего этого вернуться в квартиру?

Я усмехнулся.

— Зачем, маршал? — поддразнил я его. — Ты что, устал?

— Да, черт возьми, — проворчал он. — И хотелось бы отметить, что сейчас около восьмидесяти градусов или около того. Ненавижу эту жару.

— Тебе не обязательно было…

— Нет, обязательно, — пробормотал он. — Куда ты, туда и я.

— И наоборот, — согласился я. Мне так хотелось его поцеловать, я просто нуждался в этом. — Тебе следует быть более осторожным, когда первым входишь в дверь.

— Я и был осторожным, — заверил меня Ян. — Я не сразу вбежал в комнату после того, как вышиб дверь.

На лучший ответ можно было не рассчитывать.

— Миро!

Я обернулся и увидел Софию, она врезалась в меня, обхватив руками за талию, Оскар следовал за ней, и так же обнял меня. Наклонившись, я приобнял детей и провел ладонями по их спинам.

— Маршал.

Подняв голову, я оказался лицом к лицу с мистером и миссис Гусманами.

— Мой сын говорит, что вы были единственным, кто остановился, чтобы помочь ему, — сказал мистер Гусман.

Я понятия не имел, что на это ответить. По-настоящему тревожно то, что люди перестали откликаться на просьбы о помощи незнакомых детей на улице, потому что боялись обвинений в растлении малолетних. И так случилось с Оскаром, который нуждался в помощи, потому что педофилы уже поймали его сестру.

— Примите мою искреннюю благодарность, маршал, — серьезно сказал мужчина, потом взглянул на Яна. — И вы, и ваш напарник.

— Жаль только, что мы не добрались туда раньше, — ответил ему Ян.

— Вы немедленно среагировали, как только мой сын сообщил вам о сложившейся ситуации, — заметил мистер Гусман, быстро втянув воздух. — А о большем я и желать не могу.

Миссис Гусман бросилась к Яну, крепко обняла его, и хотя он был удивлен, быстро обнял ее в ответ, а затем она повернулась и обняла меня.

Мистер Гусман протянул мне руку, потом обнял обеими руками и искренне поблагодарил, затем повторил те же действия с Яном.

— Ваш сын был очень храбр, — признался я им. — Ему пришлось проделать долгий путь, запомнить, где находится София, и одному искать помощь. Он был просто великолепен.

— Да, — согласился Мистер Гусман, доставая телефон из внутреннего нагрудного кармана пиджака. — Пожалуйста, мне нужны ваши полные имена и имена тех, с кем я должен связаться от вашего имени.

— О, в этом нет необходимости, — заверил я его.

Он перевел взгляд с экрана своего телефона на мое лицо.

— Есть, маршал.

Ян кашлянул.

— Вам также следует включить маршалов Сегундо и Хьюитта, — предложил Ян. — Они страховали нас.

Мистер Гусман откашлялся.

— Хотя мой сын еще не говорит по-английски, только по-французски в дополнение к испанскому, и еще…

— И еще? — Я усмехнулся. — Господи, ему же семь?

— Ему шесть, — ответил мистер Гусман, улыбаясь мне. — Я недавно получил назначение в Париж, и, конечно же, моя семья была со мной, так что мой сын уже освоил португальский и итальянский языки, и только начал изучать английский.

— Черт возьми, он уже говорит на четырех языках? — Я был в полном восторге. — Я едва говорю по-английски!

Мистер Гусман хмыкнул в ответ, сжав мою руку. София отодвинулась от меня и подошла к Яну. Она видела, как он сбросил одного из мужчин, который причинил ей боль с лестницы, когда тот попытался убежать после того, как Ян приказал ему идти, сцепив пальцы за головой. Ян придавил ботинком горло парня и спросил его, может ли он следовать указаниям с этого момента. Мужчина обмочился под себя, когда Ян вытащил пистолет и спросил во второй раз. София видела, как мужчина съежился перед Яном, и поэтому в его объятиях она чувствовала себя в безопасности. Я был с ней солидарен.

— Мой сын, — продолжал мистер Гусман, — понял, что два других маршала не горели желанием помогать ему.

— Есть протокол, который мы нарушили, — объяснил я. — И завтра… нам дадут понять масштабы того, что мы натворили, сэр.

— Нет, — быстро ответил он, прищурившись, пытаясь сдержать непрошеные слезы, но проиграл борьбу. — Ничего подобного не случится.

Он еще раз пожал мне руку, а я провел рукой по голове его сына.

— Как зовут вашего начальника?

Я прокашлялся.

— Вообще-то мы не из Финикса, сэр. Мы из Чикаго.

— О, — сказал он, быстро выдохнув. — Я люблю Чикаго. Моим детям особенно нравится зоопарк «Линкольн-Парк».

Я широко улыбнулся.

— Мы с напарником живем примерно в двух кварталах оттуда.

Мистер Гусман вдруг прищурился, глядя на меня, и до меня сразу дошло, что я сказал. Но он говорил о своей семье, а я о своей, которая включала еще и Цыпу.

— Там очень красиво, — сказал он.

— Да, — согласился я. — Мы надеемся вернуться домой до того, как пойдет снег.

Он усмехнулся мне.

— Вам нравится снег, маршал?

— Раньше нет, но проведя месяц здесь, я решил пересмотреть свое мнение о снеге, сэр.

— Серьезно?

Я вскинул руки.

— Сейчас восемьдесят градусов. Шутите?

— Здесь жарко, — раздраженно вмешался Ян.

Мистер Гусман рассмеялся над нами, и это было хорошо, — лучше, чем стоять и медленно распадаться на части, потому что его не было с детьми, когда на них напали монстры.

— Произнесите по буквам свое имя и имя вашего партнера, — попросил он.

Я переглянулся с Яном, но он лишь пожал плечами. Мы не могли ничего поделать.

— Миро, сэр, — сказал я, произнося по буквам и имя, и фамилию, назвав ему Джонс и Дойл вместо фальшивых, потому что, во-первых, он заслуживал правды, а во-вторых, Сегундо и Хьюитт находились слишком далеко, чтобы подслушать.

— Как зовут вашего начальника в Чикаго?

Я прокашлялся.

— Главный заместитель федерального маршала Сэм Кейдж, сэр.

— Через «К», — вставил Ян.

— Отлично, — сказал мистер Гусман.

— Как ваш сын сбежал, сэр? — спросил я, потому что из тех отрывков, что мог разобрать, понял, что Оскар рассказал отцу всю историю.

Мистер Гусман сделал глубокий вдох.

— Сестра вытолкала его из машины, как только та остановилась, и приказала бежать.

— Умно.

— Да, — согласился он. — Она была великолепна, так защищая его, а он оказался хорош в том, что послушал ее. Хотя бы раз.

— Хорошо, что уроды не пошли за ним.

— Они никогда бы его не поймали, если бы не…

Никто не хотел даже думать о том, что «если бы не» могло означать.

— Мне нужно убедиться, что нашли все сотовые телефоны, — сказал Ян во внезапно наступившей тишине. — Мы не можем допустить утечки фотографий вашей дочери.

Мистер Гусман кивнул.

— Я прослежу за этим сейчас же и поставлю ФБР в известность.

— Буду вам благодарен, — пробормотал он.

Ян в последний раз обнял Софию, повернул ее лицом к отцу, быстро взглянул мне в глаза и побежал обратно к собравшимся людям в костюмах, где ФБР и полиция все еще разговаривали.

— Мы готовы ехать в больницу, — объявила Брайсон.

София и Оскар не хотели расставаться со мной, и когда стало ясно, что без слез не обойтись, я согласился поехать с ними и их матерью в больницу, в медицинский центр «Добрый самаритянин», который находился недалеко.

Но сначала отправился на поиски Яна. Я взял его за бицепс и на мгновение отвлек от разговора с офицерами.

— Что? — спросил он, а когда встретился со мной взглядом, его великолепные голубые глаза тут же потеплели.

— Слушай. Мне нужно ехать в больницу с детьми, но я буду…

— Нет, — ответил он своим «я знаю все и это уже решено» голосом, который время от времени использовал. — Просто оставайся там, и я найду тебя, как только освобожусь.

— Так что, оставаться на месте, пока не приедешь за мной?

— Да.

Я был измотан, адреналин достиг дна, на мне лежало убийство людей, и я должен был передать для обработки свой пистолет полиции Финикса в результате чего остался без оружия, пока не вернусь в квартиру. У Яна другой случай, потому что он никого не застрелил из своего «Глока», но я чувствовал себя уязвимым, и это не облегчало жизнь.

— Мне что, пять лет?

Он подошел ближе, очень близко, оказавшись в моем личном пространстве. Со стороны могло бы показаться, что он делится конфиденциальной информацией, но на самом деле это было проявление доминирования и собственничества.

— Просто дождись меня, мать твою, — прорычал он.

Руки так и чесались прикоснуться к нему, скользнуть под рубашку и провести по коже. Я медленно выдохнул, пытаясь успокоить свое бешено колотящееся сердце, наблюдая, как бьется его пульс в горле. Хотелось наклониться и поцеловать это место, желание было почти непреодолимым.

— Не заставляй меня умолять, просто сделай, как я прошу.

— Хорошо, — согласился я слабым голосом, понимая, что, находясь в центре его внимания, с трудом мог дышать.

— Я найду тебя, — сказал Ян, а затем сжал мой локоть.

Смотреть, как он уходит от меня, оказалось труднее, чем я предполагал. Единственным плюсом было то, что, направляясь в больницу, я ехал в карете скорой помощи, но на этот раз не был на грани жизни и смерти. Действительно что-то новенькое.

ГЛАВА 12

ВСЯ НОЧЬ, раннее утро и первая половина дня были воистину изматывающими.

Ян так и не забрал меня, потому что застрял в другом месте: ему пришлось рассказывать о случившемся сначала ФБР, а потом полиции Финикса. Я же был в больнице с Грегом Холлистером из Госдепартамента и Ефремом Ламом из службы нацбезопасности.

— Маршал, надеюсь, вы понимаете, какую важность это дело имеет для национальной безопасности, — сказал Холлистер покровительственным тоном, с прищуром серьезно взглянул из-под нахмуренных бровей и понимающе кивнул. — Нам нужно было выяснить, какого рода нападению подверглись дети Гусмана, атташе по культуре при испанском консульстве. То, что ФБР сначала посчитало похищением с целью выкупа, в конечном итоге оказалось рядовым случаем насильственного увоза для съемки детской порнографии.

Я удивился, что не первым потерял самообладание. Вот я пытаюсь осознать слова Холлистера, а в следующую секунду он уже впечатан в стену рядом с больничной палатой Софии и его горло пережимает чужое предплечье.

— Ты что, сука, шутишь? — Лам, светловолосый, зеленоглазый и симпатичный Лам, которого я принял за добродушного весельчака, слетел с катушек и припечатал Холлистера спиной так, что тот вскрикнул. — Значит, вот так все просто? Дети пережили настоящий ужас, а ты говоришь про рядовой случай?

Холлистер у стены начал извиваться, как наколотое на кончик булавки насекомое.

— Агент, советую сменить тон на более уважительный и аккуратно подбирать слова, иначе испытаете на себе всю силу моего неудовольствия.

Лицо Холлистера стремительно серело.

— Вам понятно?

Холлистер кивнул, и Лам быстро отпрянул, как готовая к атаке змея. В следующий момент мужчина, сиявший самодовольством, согнулся, и его вырвало.

Я отступил — сегодня на мне были черные ботинки с пряжками от Alexander McQueen, и не очень хотелось, чтобы на них попала блевотина.

— Так, — спокойно проговорил Лам, будто Холлистер только что не рванул по коридору, похоже, в поисках туалета. — Вот что мы…

— Это было круто, — перебил его я. — Заступаетесь за детей.

Он скрестил на груди руки, будто ему стало скучно.

— Большинство этих парней — манерные придурки, — сообщил мне Лам. — Они настолько привыкли иметь дело с главами государств, что забыли, как разговаривать с обычными людьми.

Я кивнул.

— Ладно, значит, вот как все произошло.

Лам рассказал, что телохранители отвезли детей в «Букманс» на 19-й авеню: Оскар обменял игры для PlayStation, а София купила новой манги. Поскольку это была обычная прогулка — дети любили магазин и часто туда ходили, — их сопровождал только один охранник.

На обратном пути они заехали в супермаркет купить напитки, и София отпросилась сходить в туалет. Когда она возвращалась, ее схватили и вывели через черный ход, подальше от машины, где ждал уволенный теперь телохранитель. Мужчина, который ее нес, сообщил продавцу, что его дочь заболела и ее стошнило. Когда ФБР попросило продавца объяснить, почему он ничего не сделал, чтобы помочь — судя по видео с камер — до смерти напуганному мальчику, тот настаивал, что сопротивление, крик и плач Оскара, когда его тащили, были детской истерикой.

— Господи, — прошептал я, снова чувствуя вину перед мальчиком.

— ФБР поговорило с тремя мужчинами, которые пережили ваш с напарником штурм дома…

— О нет, это не было просто…

Лам поднял руку, приказывая мне заткнуться.

— Похоже, в ближайшие дни Софию планировали перевезти в Мексику и продать в публичный дом. Если бы Оскар появился без подкрепления, его постигла бы та же участь. Выяснилось, что это дело не имело никакого отношения к службе нацбезопасности, потому что по факту это не был террористический акт.

— Тогда почему здесь Госдепартамент?

— Хотели удостовериться, что нападение не нацелено на испанское консульство или Гусмана.

— А-а, понятно.

— Как только они все выяснили, сразу же умыли руки.

Как хорошо, что Лам все мне разъяснил.

— Это что еще за фигня? — спросил санитар, остановившись у лужи блевотины в нескольких шагах позади Лама.

Лам оглянулся.

— Какой-то пьяный придурок, приятель. Извини.

— Джентльмены, мне очень жаль, — быстро ответил санитар. — Сейчас вернусь и уберу.

— Не беспокойся, это не похоже на воду. Вряд ли кто-то наступит.

Когда санитар ушел, Лам снова повернулся ко мне.

— Так что теперь дело Гусманов переходит к бюро. Оно будет расследовать всю картину и ее масштаб. Вы с напарником проделали очень хорошую работу, маршал. Вы должны быть довольны.

Я кивнул, а Лам протянул мне руку.

— Итак… — сказал я, когда он повернулся уходить. — Как считаете, ждать подвоха от Холлистера за то, что его впечатали в стенку?

— И что он скажет? Что нес полную фигню о паре детишек и Лам обиделся? — агент зло вздернул правую бровь. — Не думаю.

— Окей.

— И кроме того, если что, вы же меня подстрахуете? Мне нужно будет только добраться до Чикаго и там вас найти.

Ничего удивительного. В конце концов, Лам работал в службе нацбезопасности.

— Вам нравится жить в Финиксе?

Агент усмехнулся.

— Я живу в Вашингтоне, округ Колумбия. На здешнем солнцепеке я бы долго не протянул.

Лам мне нравился. Уверен, с ним можно было бы подружиться, живи мы где-нибудь рядом.

— Счастливого пути домой, агент.

— И вам тоже, маршал, — ответил он и ушел по длинному коридору.

— Миро!

Я обернулся и заметил Оскара.

— Привет, приятель, — поздоровался я.

Оскар жестом позвал меня в палату, и я пошел следом.

У Софии оказалось только растяжение левого запястья, в остальном все отлично. У Оскара было обезвоживание, но если не считать нескольких порезов и синяков, он тоже был в порядке. Как только миссис Гусман это услышала, снова принялась целовать меня и обнимать.

— Миро, я знаю, что только благодаря вам мои дети со мной.

— Это не только моя заслуга, — заверил я женщину, потому что без поддержки Яна — впрочем, как всегда, — не смог бы спасти обоих.

— Да, знаю, — согласилась миссис Гусман, улыбаясь мне так, будто я стал ей очень дорог. — За вас с маршалом Дойлом я буду молиться до конца своих дней.

Я широко улыбнулся.

— Знаете, я высоко это ценю. Такая помощь мне не помешает.

Миссис Гусман обняла детей и глубоко вздохнула.

Когда наконец-то пришло время уходить и вернуться к Яну в офис, женщина внесла мои контакты в телефон, собираясь при случае позвонить, написать письмо или отправить СМС-сообщение. Только так дети согласились выпустить меня из палаты. Да и их мать задержала бы еще, если б не появились шесть телохранителей. Парни один за другим пожали мне руку, и, наблюдая за ними, я был искренне рад, что не причинил семье никакого вреда. Мужчины были огромными, высокими и мускулистыми, и у каждого — огнестрельное оружие. Не хотелось бы с ними связываться. Я ушел с уверенностью, что миссис Гусман и ее милые дети в надежных руках.

ФБР послало за мной целую команду, чтобы отвезти в свое главное управление, где ожидали Ян, Сегундо и Хьюитт. К нам присоединился Брукс Лэтэм, который рассказывал старшему специальному агенту Зейну Калхуну, что его люди следовали всем правилам и что мы с Яном безнадежны. Вчера во второй половине дня он наказал нас за другой инцидент, и сейчас очень беспокоился, что при явном отсутствии дисциплины мы привыкли действовать в таких…

— Погодите-ка, — улыбнувшись, сказал Калхун и, подняв палец, заставил Лэтэма замолчать. — Вы что же, считаете, что у главного заместителя федерального маршала Сэма Кейджа слабо с дисциплиной?

— Я…

Калхун фыркнул и рассмеялся. Смех такого серьезного на вид человека выглядел забавно.

— Как бы мне хотелось сесть сегодня в самолет и доставить вас к Кейджу, чтобы вы сказали ему об этом лично. Даже заплатил бы хорошие деньги, чтобы на это посмотреть.

— Я… вы знакомы с их боссом?

Мне тоже стал интересен ответ.

— Да, — кивнув, ответил Калхун. — Если бы вы знали, сколько раз во время нашей совместной работы я хотел нарушить протокол и сколько раз он зачитывал мне вслух правила… Кроме одного случая, — добавил он, будто что-то вспоминая, а затем вернулся в настоящий момент и полностью сосредоточился. — Вы бы упали в обморок. Да он самая настоящая ходячая инструкция. И подозреваю, что присутствующие здесь Смит и Морзе очень хорошо разбираются в правилах для маршалов.

— Да, но прошу прощения, я все же думаю…

— Сегодняшний инцидент был особым обстоятельством, — проговорил Калхун и перевел взгляд с меня на Яна, а потом на Лэтэма. — В любом случае у меня есть выход из создавшегося положения.

В дверь постучали, Калхун повернулся на звук, и мы все затихли. В комнату вошли двое мужчин с запаянными пластиковыми пакетами. Яну, мне, Сегундо и Хьюитту дали по одному пакету. Внутри лежали наши пистолеты.

— Джентльмены, все обработано, и записи о том, кто в кого и почему стрелял, уже занесены в базу. Чтобы уладить все формальности, потребуются несколько дней, но свое оружие вы можете забрать уже сейчас.

— Быстро, — прокомментировал Ян.

— Мы ФБР, — произнес Калхун самодовольно.

В комнату вошла женщина, подошла к Яну и протянул «Хеклер-Кох P30L», которым тот пользовался вчера вечером.

— Это не мое, — начал было Ян.

— Вы его использовали, — сказал Калхун. — Мы сделали баллистическую экспертизу. Он чист. Серийный номер исчез — выжжен кислотой, — поэтому пистолет отследить невозможно. Я отдаю его вам, потому что он понадобится для следующего задания под прикрытием. По завершению вы вернете пистолет, и мы его уничтожим.

— Что, простите? — спросил Ян.

— Какие именно слова насчет возврата оружия вам не…

— Нет-нет, сэр, не это, — быстро ответил Ян. — Вы сказали «под прикрытием»?

— Я поговорил с Сэмом Кейджем и получил от него добро на ваш перевод в мою с УБН опергруппу. Соберите вещи. Мне нужно, чтобы вы оба были готовы отправляться завтра утром.

Я уже собрался высказаться… УБН… нет… но Ян взглядом велел мне молчать.

— Вам… что? — в голосе Лэтэма зазвучала паника.

Калхун резко обернулся.

— Я забираю у вас этих двух маршалов, и поскольку наша контора, как вы знаете, взяла на себя дело Гусмана, — он быстро скрестил на груди руки, не давая Лэтэму возможности заговорить, — вы можете вернуться к работе завтра. К своей обычной работе.

Лэтэм открыл рот что-то возразить.

— Можете идти, маршал.

Лэтэма отпустили, и хотя мой босс — а если уж на то пошло, то и мы с Яном, — никогда бы не потерпел от ФБР подобного обращения, не думаю, что Лэтэм имел хоть какое-то представление, с чем он должен или не должен был мириться. Впрочем, его это мало волновало. По мнению Лэтэма, мы с Яном однозначно представляли проблему, с которой лучше не сталкиваться. И я был уверен, что Лэтэм остался доволен.

— Присаживайтесь, джентльмены. Нам еще многое нужно обсудить, — сказал Калхун и велел одному из помощников привести из соседней комнаты Ортона Таггарта. — Хочу вас познакомить с вашим новым поддельным боссом.

Совместные операции ФБР и УБН по борьбе с наркотиками. Похоже, придется к ним привыкать.

В РАСПОРЯЖЕНИИ ФЕДЕРАЛОВ было много автомобилей, и Ян, наконец, остановился на «кадиллаке-эскалейде ESV» 2012 года выпуска. Чтобы подтвердить нашу историю, нам нужно было пространство для перевозки большого количества людей в небольшом элитном автомобиле. Эта модель показалась хорошим выбором.

— Лэтэм вас ненавидит, — сказал Кейдж по телефону, когда мы с Яном ехали в отель JW Marriott Phoenix Desert Ridge Resort & Spa. — И я доверяю Калхуну. Операция совместно с УБН вроде простая, под прикрытием. Вы будете телохранителями наркодиллера. По сути, вам просто нужно следовать за «вывеской»²⁰.

— Мы с ним встречались, — ответил я. — Таггарт. Он вроде ничего.

Таггарт был молод, это главное. Он должен сыграть роль показушного «зеленого» преступника с большими деньгами, который привык иметь дело с мексиканскими картелями, перевозившими наркотики через границу в Техас. Парню состряпали биографию без особо глубокой проработки — это была не двух- или пятилетняя операция с мощным прикрытием. Все было обставлено как быстрая облава, потому что УБН поймала настоящего наркоторговца Криса Белло, и, чтобы избежать тюремного заключения, тот заложил всех своих друзей. Так что теперь на сцену выходил Брок Хубер — то есть Таггарт — новый игрок с солидной репутацией, потому что за него подписались все, на кого надавили федералы. Но важным было кое-что другое: Таггарт обладал огромным банковским счетом.

— Операция довольно простая, — продолжал мой босс. — Калхуну для работы с его агентом нужны новые лица. А вы, ребята, подходите по всем статьям.

— Да, сэр, — согласился я за себя и Яна.

— Я сказал Калхуну, что вы можете начать завтра. Вы же совсем не спали.

Да благословит Господь Кейджа, иногда он становился человеком.

— И, Джонс, нельзя бегать по жаре.

Ну конечно же, ему доложили.

— Хорошо, сэр.

— Начните думать головой, а не задницей, и пейте воду. Джентльмены, вы в Аризоне.

Беру свои слова обратно — Кейдж был сущим дьяволом.

— Когда приедете в отель, свяжитесь с Калхуном. Он хочет знать, что вы на месте. Поешьте, поспите и будьте готовы к отъезду утром.

Кэйдж не стал дожидаться ни моего ответа, ни согласия и просто отключился. Повернувшись, я взглянул на Яна.

— У него охренеть какие коммуникативные навыки.

Ян фыркнул.

— Как и у тебя, Ми.

— У меня?

Ян остановил машину на Линкольн-драйве, съехав с дороги в грязь в тени деревьев. Затем повернулся и прижал ладонь к моей щеке.

— Мне так хочется остаться с тобой наедине, что даже кожа свербит.

Было время, когда мой напарник ни за что бы в мире в этом не признался. Как замечательно, что все в прошлом. Куда лучше слышать, что я нужен и меня хотят.

— Мне тоже.

Ян широко улыбнулся.

— Скажи, что не так.

Я прищурился.

— Кроме ощущения, что моя жизнь напоминает кино в перемотке и что нас медленно поджаривает на вертеле из-за психопата, который устроил на меня охоту?

— Да.

Я глубоко вздохнул.

— А можно я сначала немного посплю?

Ян покачал головой.

— Почему нет?

— Потому что из-за этого — не знаю, чего именно, — ты ведешь себя странно. И мне это не нравится.

Я не решался сказать.

— Я знаю, ты мечтаешь о браке, — начал Ян, озвучив вопрос, который был проблемой в течение многих месяцев. — Но я просто…

— Дело не в этом, — вздохнув, произнес я.

— О?

— Нет, — сказал я. От тревоги голос сорвался. Нельзя допустить, чтобы Ян подумал, будто я его не хочу. — В смысле, мечтаю, конечно, но сейчас меня беспокоит совсем не это.

— Тогда говори.

— Не такое уж и важное дело.

— Отлично. Если это неважное дело, тогда тем более расскажи, — прошептал Ян, переместив руку и погладив мой затылок.

— Ладно, — ответил я на выдохе. — Давным-давно я трахался с Войно.

Ян скорчил гримасу.

— Угу, я знаю.

Я удивился.

— Знаешь?

Он пожал плечами и одновременно скривил губы. От этого внутри все скрутило, и я вцепился спереди в его рубашку.

— Конечно.

— Как?

— Это произошло, когда ты был полицейским. Так? Когда впервые засадил Хартли в тюрьму. Ты в то время работал с ФБР. — Я кивнул. — Да. Это случилось, когда мы только стали напарниками. И Войно пару раз звонил, — признался Ян, не сводя глаз с моих губ. — Я спросил тогда, в чем дело, и он ответил, что ему просто нужно с тобой поговорить, сказать, чтобы ты не сбрасывал его со счетов.

— Да, но речь могла идти о чем угодно.

— Не с подобной настойчивостью, — уверенно ответил Ян и, наклонившись, вторгся в мое личное пространство. Его губы оказались возле моих. — Когда тебе что-то нужно как копу от копа, а тебе кто-то не помогает, ты звонишь его боссу. Но если вспомнить, сколько раз Войно звонил на рабочий и мобильный тебе, и ни разу Кейджу, понятно, о чем речь.

— Ты очень умный, — проговорил я и прижался к его губам.

Ян откинул мою голову и ринулся в атаку, засунув язык мне в рот, пробуя, вылизывая, засасывая. Он целовал меня напористо и долго.

Я потерялся в его страстном желании, растворился в его жажде, расплавился от тепла рук, которые ощущались по всему телу. Они теребили меня и дергали, пока рубашка не оказалась задрана до подбородка, а брюки расстегнуты.

— Что ты делаешь?

— Охрененно глупый вопрос, — рыкнул Ян и, склонившись к моим коленям, взял член до самого горла.

— Ян! — вскрикнул я, дернувшись назад, а затем мелко дрожа погрузился в жаркую влагу его рта.

Ян принялся сосать сильнее, плотнее обхватывая губами мой налившийся ствол. Плавно и мокро скользя вверх и вниз по члену, он издавал звуки, от которых вкупе с крепкой хваткой до синяков на моем бедре у меня сносило крышу.

— Я не могу… Ян!

Тело пробила крупная дрожь, и я, кончив, замер, удерживая Яна за затылок, пока тот сглатывал.

— Господи, — простонал я, когда Ян, вылизав меня дочиста, наконец поднялся и кончиком языка смахнул в уголке рта последнюю каплю спермы. — Иди сюда.

Ян лукаво улыбнулся, и я, взяв его лицо в ладони и заставив не шевелиться, присосался к губам. За одним поцелуем последовал другой, потом еще один, пока любимый мужчина не начал выворачиваться из моей хватки.

— Лучше нам… — охнул он и замолк, потому что я забрался к нему в штаны и обхватил твердый истекающий смазкой член. — …поехать в отель.

— Тонированное стекло, — напомнил я ему. — Пересядь на заднее сиденье.

Ян долго не раздумывал. Пробравшись между передними спинками, он упал на пол, прямо перед сплошным сиденьем, которое, к счастью, было до упора отодвинуто, из-за чего освободилось достаточно места.

— Снимай все.

— Нет, мы… — пробормотал Ян и перевернулся на живот, решив встать на четвереньки. — Просто трахни меня вот так…

— Решил покомандовать? — спросил я сердито. От желания мой голос стал хриплым и глубоким. — Если решил, так и скажи.

Ян резко выдохнул, встал на колени, стащил с ног высокие ботинки Hattington на шнуровке — кстати, мои — и разделся. Остались только носки. Вид Яна вызвал бы улыбку, если б я не был столь занят его разглядыванием.

Иногда я смотрел на многочисленные шрамы, покрывавшие оливковую кожу, и чувствовал, как больно колет сердце. Мне тогда хотелось найти и убить каждого, кто приложил к ним руку. Но в другое время отметины на коже Яна заводили меня еще больше: в мире не было ничего более сексуального, чем свидетельства его силы и воли к жизни, выставленные на всеобщее обозрение.

— Миро, — проговорил Ян скрипучим голосом, когда я, забрав с заднего сиденья свою сумку, достал из бокового кармана смазку.

— Раздвинь ноги, — потребовал я, — прижми их к груди и так и держи.

Последовало немедленное подчинение. При виде готового, ожидавшего меня Яна, с прикрытыми веками, тяжелым сбившимся дыханием, покрасневшими грудью и шеей, у меня пересохло во рту. А от мысли, что мне каким-то образом удалось заставить Яна Дойла не только увидеть меня, но и захотеть, захватывало дух.

Заметив, что я тоже разделся, Ян затаил дыхание, а почувствовав мои скользкие от смазки пальцы на сжатом кольце мышц, оттолкнулся от покрытого ковром пола внедорожника и подался навстречу.

— Я не буду торопиться, — пообещал я и навис над крепким мускулистым телом, желая ощутить его теплую кожу и жадные губы.

— Нет, — прошептал Ян и заерзал, пытаясь насадиться на головку члена. — Блядь, нет, Миро. Ты нужен мне прямо сейчас.

Я страстно поцеловал Яна и одновременно надавил, проникая в тесный горячий проход, не останавливаясь, пока не вошел на всю длину.

Было почти невозможно слышать стоны со срывающимся дыханием, видеть полную открытость Яна, ощущать сильные мышцы, жарко сжимавшие мой член, и не сорваться в бешеный ритм. Но я замер, стараясь дождаться, когда Ян привыкнет.

— Сейчас, — хрипло выдохнул он. — Блядь, Миро, давай.

Выйдя на какой-то дюйм, я толкнулся внутрь, вбуравливаясь в податливую плоть, цепляя простату, заставляя его дрожать всем телом и выкрикивать мое имя. Ян порождал во мне чувство огромной власти, от чего я громко и самодовольно урчал в укрывшем нас маленьком пространстве.

— Доволен собой? — голос Яна звучал глубоко и хрипло, как скрипящий под ногами гравий. Мне нравился этот звук.

— Да, — ответил я, выходя и входя снова, внутрь и наружу. Я трахал Яна медленно, давая возможность все прочувствовать.

— Миро, ты можешь просто… бля-я!..

Я вышел и, перевернув Яна, поставил его на четвереньки, а затем засадил жестко и быстро, как он и просил.

— Нет, — предупредил он меня, и я все понял. Остановка была бы смерти подобна.

— Ян, я не могу… слишком хорошо.

— Я хочу, чтобы ты был со мной, здесь и сейчас, — сказал Ян так тихо, что его голос был еле слышен. — Такое чувство, что я… будто ты ускользаешь.

У меня это чувство мало-помалу тоже появилось вместе со страхом, что Ян окажется на пути Хартли. Вопрос с географией мы решили, потому что да, Ян был сейчас со мной, но вопрос с эмоциональной отстраненностью остался. Я любил Яна, и мысль, что он может пострадать, автоматически включала внутри режим защитника. И в результате я отстранился, совершенно того не желая.

Например, обычно я настоял бы, чтобы после тяжелого дня мы отправились домой вместе, но накануне вечером мне захотелось использовать в качестве буфера Сегундо и Хьюитта. Мы бы с Яном поужинали в интимной обстановке, однако я сделал совершенно другое. Я заполнял наше время, таская напарника по ресторанам, тогда как Ян хотел валяться овощем на диване. Но теперь Ян говорил, что чувствовал это и не хотел повторений. Никогда. Как и я.

Прижавшись к взмокшей спине и положив руку Яну на плечо, чтобы можно было трахать и одновременно фиксировать, я велел ему взять свой член и начать дрочить.

— Миро…

— Сейчас же! — прогремел я, требуя подчинения.

Горячие стенки сжались и запульсировали, сдавливая мой член по всей длине, и Ян кончил, сильно, разбрызгивая сперму на ковровое покрытие. Последний раз вогнав член по самые яйца, я тоже кончил, содрогаясь от мощного оргазма. Затем, рухнув на Яна, поднес его ладонь со стекавшей спермой ко рту и слизал с пальцев все остатки.

— Господи, Миро, как же это заводит.

Мне нравился его вкус.

Ян повернулся, посмотрел на меня через плечо, и я поцеловал его, долго и медленно, посасывая язык и пробуя вкус снова и снова.

Сердце Яна гулко билось, отдаваясь эхом во всем теле. Заметно прокатившаяся волна дрожи заставила его мышцы сжаться в последний раз, сдавив меня почти до боли.

Наконец-то выйдя, я улегся на спину и понял, что готов уснуть прямо в припаркованном «кадиллаке». Как хорошо, что кондиционер работал на полную мощность.

— Нет, не ложись, — мягко сказал мне Ян и, повернувшись, оседлал мои бедра. Упершись ладонями по обе стороны от моей головы, он склонился и внимательно на меня посмотрел. — Ты тогда не встанешь.

— Поезжай в отель и отнеси меня в номер, — пробормотал я. Веки уже закрывались.

— Нет, — фыркнул он.

Это прозвучало так радостно, что я открыл глаза и увидел его приподнятую бровь и ту самую лукавую улыбку на распухших от поцелуев губах.

Ян был так красив, что иногда от одного брошенного на него взгляда у меня перехватывало дыхание.

— Ты доберешься своим ходом. Я закажу еду в номер. Мы поедим, поспим, а потом повторим.

— Может, поплаваем? — предложил я. — Я слышал, у них хороший бассейн.

— По-моему, у них их вроде восемь.

— Восемь — слишком много, — сказал я, просто чтобы возразить.

Ян наклонился и поцеловал.

— Чем бы мы ни занялись, тебе сначала нужно одеться.

Я издал что-то непонятное, среднее между стоном и урчанием.

Ян поцеловал меня в подбородок, а потом спустился по шее до местечка за ухом.

— Чем быстрее ты встанешь, тем быстрее мы сможем поесть и поспать.

Пришлось шевелиться.

ГЛАВА 13

БАССЕЙНОВ Я НЕ УВИДЕЛ. Видел только то, что упомянул Ян: номер, парня из службы обслуживания номеров, душ, кровать и великолепный вид на горы. Больше ничего.

Я слышал, как он разговаривал с Калхуном, а позже, после ужина и душа, я натянул пижамные шорты и отключился в объятиях Яна. Мне только и требовалось почувствовать его дыхание на затылке, сильные руки, которые крепко обнимали, и мускулистые бедра, прижимавшиеся сзади. Я спал мертвым сном, но среди ночи Ян меня разбудил, перекатил на спину, обильно смазал мой член, взобрался на него сверху, и весь сон мигом улетучился.

Крепко удерживая за бедра, я смотрел снизу вверх на своего парня, залитого лунным светом, с запрокинутой головой и прикрытыми глазами. На каждом вдохе губы Яна приоткрывались, и я знал, что готов на все, лишь бы удержать его рядом на всю оставшуюся жизнь.

— Черт, ты теперь ни за что от меня не отделаешься, — пообещал я ему.

— Да, — просто согласился он и кончил, забрызгав мою грудь спермой.

Через пару секунд я тоже разрядился, излившись, к большому счастью Яна, в него. Он это любил… считал, что это каким-то образом его привязывает, показывает мое право собственности, поэтому обожал, когда я так делал.

Что до меня, то я просто чувствовал себя счастливым. У меня было почти все, о чем я мечтал. Теперь оставалось только надеяться, что Хартли скоро поймают. Прошел месяц, и я был готов возвращаться домой.

Ян плескался в душе, когда в дверь постучали и я проснулся. Заглянув в ванную, сказал Яну, что кто-то стоит у входа, и закрыл дверь, не дав ему даже ответить.

В коридоре оказался наш связной — агент УБН Ортон Таггарт, выдававший себя за Брока Хубера, известного наркодилера из Далласа.

Парень вошел, я закрыл за ним дверь и окинул внимательным взглядом: коротко стриженные светлые волосы, темно-синий костюм от «Хьюго Босс» и черные дизайнерские ботинки.

— Без галстука? — спросил я.

— Лучше выглядеть обычно, — ответил Таггарт и, подойдя, похлопал меня по животу. — Эй, приятель, я рассчитываю, что вы с Морзе поможете мне выжить в этой операции.

Эй, приятель? О господи.

— Не беспокойся, — заверил я Таггарта, надеясь, что удалось избавиться от раздражения в голосе. — Так что у нас там сегодня утром по плану?

— Встреча с парнем по имени Луис Кано. Он пришлет за нами ребят в бар через двадцать минут. Вы с напарником готовы выдвигаться?

— Всегда, — заверил я.

Таггарт бросил на меня недоверчивый взгляд.

— Пойдешь в этом?

— Нет, — раздраженно ответил я, потому что до сих пор был в пижамных шортах и футболке. — Конечно нет.

— Ну, тогда пошевеливайся, приятель.

Реплика прозвучала слишком фамильярно и слишком в стиле парня с улицы.

Через двадцать минут я сидел вместе с Яном в баре, пил кофе и жадно ел круассан, а Таггарт улыбался.

— Что? — спросил Ян.

— Вы хорошо подготовились.

В коричневом костюме от «Гуччи» и с полосатой рубашкой в тон Ян и вправду выглядел потрясающе. Хоть и чувствовал себя неуютно, как и всегда, когда был одет не в униформу или джинсы, Ян умел носить костюмы. И это было главное. По его словам, лучшими аксессуарами к костюму являлись две кобуры с пистолетами: одна под пиджаком, другая на лодыжке.

— А ты выглядишь даже лучше, чем он, — заявил Таггарт и, снова улыбнувшись, наклонился в мою сторону. — Это что, «Армани»?

На мне был серый костюм-тройка с белой рубашкой и, в отличие от Яна, галстук. Желтый, как и карманный платок. Я знал, что выгляжу хорошо, потому что мой парень, увидев меня выходящим из спальни и готовым для встречи в баре, утробно рыкнул.

Когда мы собрались покидать номер, Ян пропустил Таггарта вперед, а мне преградил путь, закрыв дверь. Я повернулся, но Ян подошел вплотную, уткнулся носом мне в шею и шумно втянул воздух.

— Что?

— Нужно чаще водить тебя в места, где принято появляться в костюме.

— И почему же? — подначил я.

— Сам знаешь, — ответил Ян хриплым, ласкающим голосом.

— Тебе нравится мой вид.

— Нравится. — Ян отступил на шаг и окинул меня пристальным взглядом. — Очень.

— Я останусь в костюме, пока ты его с меня не снимешь.

— Да, было бы хорошо, — кашлянув, ответил Ян и открыл дверь как раз в момент, когда Таггарт поднял руку постучать.

— Какого хрена вы делаете? — раздраженно спросил он Яна.

— Идем за тобой, — буркнул в ответ мой напарник. В его голосе слышались ледяные нотки, во взгляде светилась неприязнь, так что Таггарт заткнулся, развернулся и пошел прочь. Разумное решение.

— Смит?

Я вынырнул в настоящее.

— Прости. Что?

— Это «Армани»? — спросил Таггарт снова.

— Да.

— Значит, Смит, ты…

— А вот и они, — прервал его Ян, потому что к столу подошли двое мужчин.

Вообще-то мы планировали встретиться с Уилсоном Роном, но до этого его заместитель Кано должен был проверить нас и удостовериться, что мы те, за кого себя выдаем.

Приветствовавшие нас были явно телохранителями, как и мы с Яном на этом задании. Они вывели наше трио наружу и посадили во внедорожник «мазерати-кубанг», который внутри оказался куда просторнее, чем, по моему мнению, мог сделать производитель спортивных автомобилей.

Нас отвезли в Парадайз Вэлли, потрясающий район, полный домов стоимостью в миллион долларов, в конце свернули на Э. Кабальо-драйв и проехали через огромные кованые ворота к усадьбе, которую я мог бы позволить себе, только если б выиграл в лотерею.

— Святые угодники, — пробормотал я, выходя из машины.

— Вот так, Ми, живет другая половина человечества, — подколол меня Ян, толкнув плечом, и направился за остальными.

— Невероятно, — продолжил я, шагая рядом и оглядываясь по сторонам. — Ты только посмотри!

Ян тяжело вздохнул.

— Я бы предпочел поселиться вместе с тобой в таунхаусе.

— Ян, да ладно. — Я ткнул его в бок локтем. Мы шли далеко позади остальных, и подобное можно было себе позволить. — Ты это видишь? Спорим, у них тут двенадцать тысяч квадратных футов или около того.

Ян пожал плечами.

— Плевать. Зачем мне такой дом? У меня есть все, что нужно, и все, чего я хочу. У тебя разве нет?

И у меня тоже.

— Ну да, но все равно хорошо помечтать.

— Я и мечтал, а сейчас живу в своей мечте.

Чертов Ян.

— На хрена говорить такое, когда знаешь, что мы не одни и я ничего не могу с этим поделать?

Ян пожал плечами:

— Потому что это правда.

Боже.

— Дружище, а ты не мог бы еще раздобыть где-нибудь пиццу? — проворчал Ян, развеивая чары.

— Один месяц, и у тебя началась ломка?

— Один месяц? — повторил Ян, будто я спятил. — Я зверски хочу пиццу с того самого дня, как мы сюда приехали.

Я тихо засмеялся, и мы вошли за остальными внутрь.

Вокруг все напоминало курорт.

Деревянные полы, сводчатые потолки, строго оформленная столовая, гостиная с выходом в роскошное патио, которое примыкало к невероятных размеров бассейну с песчаной дорожкой, двумя фонтанами и водопадом, и выглядело это так, будто было частью римского храма. Бар с местами для отдыха и винотека — все в свободном доступе, с увлажнителями воздуха и потолочными вентиляторами.

Такого красивого дома я в жизни не видел.

Ян смотрел на все с прищуром, как обычно, когда хотел дать понять, что он не впечатлен, немного скучает и вообще-то готов уходить. Забавным было то, что его поведение соответствовало типичному представлению о телохранителе, которого должен был играть мой напарник.

— Ты отлично вошел в роль, — подколол я его.

— Заткнись.

— Так где он? — спросил Таггарт у двух сопровождавших нас охранников. — Где Кано?

— Здесь, — ответил поднявшийся из бассейна мужчина.

Луис Кано оказался очень привлекательным. Высокого роста, с телосложением пловца, длинными мышцами и загорелой кожей великолепного золотисто-коричневого цвета. Он улыбнулся Таггарту, и я обратил внимание на темные глаза и волосы Кано.

— Добро пожаловать в мой дом, мистер Хубер. Позвольте предложить вам и вашим людям что-нибудь освежающее?

— С удовольствием, — услужливо ответил Таггарт. — И только для меня, для моих парней ничего не нужно.

Кано кивнул, а потом пренебрежительно махнул двум своим охранникам и нам с Яном.

— Предлагаю джентльменам прогуляться вокруг бассейна. Там есть на что посмотреть. Обычно в моем доме можно найти много интересного.

Я не собирался уходить, поэтому занял позицию между гостиной, где стоял Таггарт, и патио, а Ян встал напротив.

— В самом деле, джентльмены, — с нарочитой строгостью проговорил Кано, — пойдите прогуляйтесь.

Я не имел права спорить, и раз уж Таггарт находился в безопасности, я обошел бассейн и направился к небольшим домикам, а Ян пошел в противоположную сторону, к женщинам, загоравшим на мягких шезлонгах. Я видел, как они заглядывались на проходившего мимо Яна, и хотел уже позвать того обратно — я пока не разучился ревновать, видя направленные на моего парня плотоядные взгляды, — но тут мое внимание привлек взрыв хохота.

Обогнув один из домиков, я увидел женщину в бикини, которую прижимал и лапал какой-то мужчина, а пятеро других, окружив их кольцом, наблюдали. Женщина сопротивлялась, мужчины смеялись, а тот, что был сверху, пытался стянуть трусики.

— Слезь с нее, — приказал я, быстро направляясь в их сторону.

— О нет-нет, дружище, все в порядке, — произнес один из них. — Эта для нас, как и остальные. Здесь так принято.

— Хрена с два, мать вашу! — рявкнул я, одной рукой схватил пристававшего парня за волосы, резко дернул его в сторону, а другой стащил девушку с футона.

— Какого хрена? — выкрикнул один из окружавших, когда я задвинул девушку себе за спину.

— Ян! — позвал я, беспокоясь не столько о количестве наступавших, сколько о своей способности защитить женщину. — Отойдите, — предупредил я парней.

— Придурок, мы просто развлекаемся, — сказал другой парень. — Ей это нравится, и всем остальным тоже.

— Мне похер, — решительно сказал я, заметив, что рядом появился Ян с пистолетом — новым, с уже установленным ДТК — на изготовку.

Все парни подняли руки, и в этот момент полог, закрывавший нас от патио, отодвинулся. За ним стояли Кано, Таггарт и охранники, что привезли нас в дом.

— Что здесь происходит? — ледяным тоном спросил меня Кано.

— Нет, Луис, — произнесла девушка, выходя из-за моей спины и протягивая руку к лапавшему ее мужчине.

Тот взял ее ладонь, поцеловал, притянул к себе и крепко обнял. Потом оба повернулись к Кано.

Я растерялся.

— Какого хрена тут происходит? — спросил Ян, пряча пистолет в кобуру.

Кано повернулся к женщине.

— Рассказывай.

Она ткнула в меня пальцем.

— Он пришел, не стал ждать, не дал никому ничего объяснить, просто снял с меня Эмилио и встал между мной и остальными.

— А другой?

— Сразу же явился на зов напарника, тоже не задавал вопросов. Готов был стрелять, чтобы помочь ему спасти меня.

Кано быстро выдохнул и взглянул на нас с Яном.

— Прошу прощения, джентльмены, но у меня дома побывало девять человек, как и ваш босс, мистер Хубер. Они пытались помочь перевезти товар в США. Проблема в том, что тех, кто хотел иметь со мной дело, сопровождали люди, которых нельзя назвать благородными.

Кано нас проверял, но я никак не мог понять зачем.

— Моя сестра Марисоль со своим женихом Эмилио много раз разыгрывали эту сцену, и, к сожалению, большинство мужчин, приходивших в мой дом, хотели присоединиться к изнасилованию, воспользоваться сестрой, когда Эмилио закончит, или же предлагали кое-что похуже. — В примирительном жесте Кано поднял ладони и улыбнулся. — У меня нет возражений против действий, на которые люди соглашаются по собственной воле, но я не могу нанимать или вести дела с теми, кто позволяет себе опуститься или ведет себя как свора собак.

Теперь все стало ясно.

— Ну что, — громко сказал Кано, затем повернулся к Таггарту и протянул ему руку. — Ваши люди прошли мой тест, вашу репутацию и биографию мы тоже проверили, и за вас поручились парни, которым я доверяю. Так что сегодня вечером вы увидитесь с Уилсоном и сможете поговорить о делах.

— Отлично, — согласился Таггарт. — В котором часу нам лучше приехать?

Кано прищурился.

— Вы уже здесь. Давайте проведем день вместе, а потом поужинаем у него дома в Кейв-Крик.

Значит, Кано нам доверял… но не настолько, чтобы выпускать из виду.

— Звучит фантастически, — бодро ответил Таггарт и потер руки. — Я не успел позавтракать. Может, устроите для нас бранч?

Кано, похоже, был очень доволен, что «Хубер» оказался таким сговорчивым.

МЫ С ЯНОМ легко оправдали нежелание есть, пить и флиртовать отмазкой, что находимся на работе.

— Мои люди тоже тут, чтобы меня защищать, — многозначительно сказал Кано. — Расслабьтесь и присоединяйтесь. — Он предлагал еду, выпивку, травку и кокс. — Только вы двое сидите тут, готовые стрелять.

— Прошу прощения, сэр, — проговорил Ян, — но это ваш дом, вы здесь живете. В отличие от нашего босса.

Кано кивнул — слова Яна звучали логично.

— Мне кажется, вы похожи на бывшего военного.

Ян усмехнулся:

— Разве?

— Да, и я хорошо знаю вашу породу. Многие работают на меня дома.

Ян готов был сорваться, но лишние вопросы или фраза типа «И что за место ты называешь домом?» были бы восприняты не очень хорошо. Нет такого понятия, как неформальная беседа с наркоторговцем.

Весь день мы провели наблюдая за плавающими людьми, пили воду из бутылок и отказывались от дорожек кокса, больших стаканов виски и ледяных кружек пива.

Кано предложил косяки с марихуаной, и чтобы не попасться, Таггарту пришлось один выкурить. Как и пропустить пару стаканчиков, чтобы подтвердить достоверность своей биографии. Хорошо, что Таггарт принял таблетки, чтобы оставаться трезвым и сосредоточенным, но прикрывать его спину все равно пришлось нам с Яном. Мы оба не сводили с парня глаз.

Около шести вечера в сопровождении эскорта мы выехали на Кейв-Крик, свернули на 26-ю улицу, покружили по дорогам, для которых не было указателей и наконец-таки добравшись до частной мощеной дороги, остановились у открытых ворот, охраняемых людьми с АК-47. Парень в костюме и с айпадом в руках выглядел так, будто проверял имена в списке гостей. Я очень надеялся, что маячок, прикрепленный у Таггарта где-то на теле, работал.

— Джентльмены, вот мы и на месте, — объявил Кано, когда машина остановилась и водитель, опустив стекло, обменялся с охранниками парой слов.

У ворот все казалось тихим и безмятежным, но возле дома нас ждали освещенные бассейны с огромным баром снаружи, стробоскопы и танцпол внутри. В конце каждого танцевального зала, через который мы проходили, находился бар.

Кано, положив руку на плечи Таггарта, повел его через толпу, а тот, смеясь и хлопая в ладоши, громко прокомментировал:

— Будто попал на римскую оргию.

Выйдя через одну из дверей к другому бассейну, где было явно тише, они прошли подземную пещеру и добрались до уединенной зоны.

Мы с Яном не отставали ни на шаг, и когда наш квест наконец подошел к концу, я совсем не удивился, увидев Уилсона Роана в компании небольшой группы мужчин, наблюдавших за сексом трех очень красивых женщин. Теперь я знал, как примерно выглядели Содом и Гоморра. Увиденное определенно было очень близко.

Когда мы подошли вплотную, Таггарт начал вести себя отвратительно — собственно, как ему и полагалось, — он засвистел и захлопал. И атмосфера из страстной и чувственной, напоминавшей больше искусство, чем трах, превратилась в откровенное порно. Женщины от этого явно были не в восторге.

Роан оказался хоть и пожилым, но привлекательным мужчиной. На обветренном лице виднелись морщины, а выгоревшие на солнце волосы перемешивались с серебряными прядями. Он был чисто выбрит и одет в сшитый на заказ великолепный черный костюм с рубашкой в тон.

Роан сидел между двумя парнями и, когда мы подошли, поднял глаза, посмотрел на Таггарта, посмотрел на меня, посмотрел на Яна, а затем снова перевел взгляд на Таггарта, с кем якобы собирался иметь дело.

Мужчины немного поболтали о том о сем, пока мы с Яном занимали позиции по обе стороны от Таггарта, и как только Роан заявил, что наркотики на территории дома и готовы к отправке, если только деньги тоже готовы, Ян повернул диск на своих дайверских часах и подал сигнал к штурму.

Во время входа на территорию нас просканировали и обыскали, оружие конфисковали, но мы надеялись, что авось кто-то что-то упустит. Так и случилось.

Все смотрели телевизор и считали, что плохие парни оснащены так же хорошо, как и хорошие. На самом деле все было не так. Многое зависело от правительства, и местами возникали проблемы. Если бы мы с Яном пробрались на какую-нибудь московскую или пекинскую базу, нас бы поймали. Но для этой операции высокие технологии не требовались. Все больше походило на эпизод из «Полиции Майами». Хотя вряд ли кто-то из нас был настолько крутым, чтобы стать Доном Джонсоном.

Поэтому Ян покрутил желобок на реквизитных Rolex Submariner, и через двадцать минут, как раз когда Таггарт с Роаном начали произносить тосты, понаехала целая куча агентов УБН и ФБР, полиция штата, полиция Финикса и SWAT.

Мы продолжали играть свои роли: сцепив пальцы на затылках, опустились на колени и обвинили Роана, Кано и остальных, что те нас подставили. Когда нас заковали в наручники и увели, Таггарт выплюнул в лицо Роана и Кано угрозу, что ни один не продержится и дня в тюрьме, как только его отец узнает о случившемся. Затем Таггарт начал кричать, что сам не отсидит и дня за решеткой.

Играл он впечатляюще: ни разу не вышел из роли, даже когда полицейские штата обращались с ним грубо. Что мы не преступники, знали только агенты ФБР и УБН. Но они были слишком заняты арестом Роана и Кано, чтобы подумать о том, что с нами сделают по дороге от дома к машинам.

Яна в наручниках потащили за Таггартом, и я понял, что иду в противоположную сторону.

— Эй, какого хрена? — зарычал я на полицейских, которые вели меня к минивэну. — Меня должны вести с ними.

Ян меня услышал, дернулся обернуться, но получил дубинкой в живот. А потом его с Таггартом затолкали на заднее сиденье правительственного внедорожника с черными тонированными стеклами. Как только мой напарник оказался внутри, я больше его не видел, поэтому, решив, что вечер будет действительно долгим, перестал сопротивляться и позволил отвести себя в пугающий минивэн, в котором похищали женщин во всех полицейских драмах.

Когда дверь открылась, я с удивлением увидел агента Войно.

— Какого черта? — спросил я, но тут меня сильно толкнули, и я упал лицом на пол. Быстро перевернувшись и распластавшись у ног Войно, я взглянул на него и понял, насколько ужасно тот выглядит. — Киллиан?

По имени я не называл Войно с момента, как мы перестали спать много лет назад, и это выдернуло его из непонятного состояния, в котором тот пребывал.

— В чем дело и что ты здесь делаешь?

Войно прищурился.

— Прости.

— О чем ты? — спросил я и услышал, как за мной закрылась дверь минивэна.

— Обо мне.

Вздрогнув, я резко обернулся и наткнулся на взгляд нависавшего сверху доктора Крейга Хартли. Больше я никого не видел и определенно упустил момент, когда в бедро воткнулась иголка шприца.

— Он просит прощения из-за меня, — проговорил Хартли, наклоняясь и улыбаясь. — Потому что, мой дорогой Миро, это он сливал информацию.

Я пытался осмыслить слова Хартли, пытался закричать, пытался подвигаться, но все вокруг вдруг потеряло четкость, как в стекле с ручейками из капель дождя. Картинка перед глазами поплыла, все краски смешались в цветном пятне, и я вовсе перестал что-либо видеть.

ГЛАВА 14

Прочитав как-то о пытке водой и даже выслушав объяснения Яна, я сделал вывод, что данное истязание — преобладание разума над материй. Я думал, что можно вдыхать маленькие глотки воздуха, стараясь дышать неглубоко и тем самым избежать попадания воды в легкие. Я еще никогда в жизни так не ошибался. То, что творилось у меня в голове, и то, что происходило на самом деле, кардинально отличалось друг от друга, как день и ночь.

Я еще никогда так яростно не боролся за жизнь.

Кто-то прижал меня к койке, и внезапно в нос хлынула вода. Начав задыхаться, я отчаянно закричал, пока голос не сорвался на хрип.

Мозг твердил, что я тону. Поэтому я начал жадно глотать кислород. В горле пересохло, а кашель стал влажным, и от мысли, что я не могу больше задерживать дыхание и медленно умираю, меня сковал ужас.

Это продолжалось снова и снова. А когда удавалось сделать вдох, казалось, что мокрые полотенца меня задушат.

Наконец, меня отпустили, сбросив с койки на ледяной цемент. В своих пропитанных водой и мочой брюках я растянулся на холодном полу. Никогда не считал себя человеком, способным обмочиться, но паника и адреналин слишком сильно давили на мочевой пузырь. Я быстро перекатился на другой бок и начал блевать, пока в желудке не осталось ничего, кроме желчи, а затем свернулся калачиком. Не удивительно, что через пару секунд меня снова стошнило.

Мне даже не задали ни одного вопроса.

***

ВОЙНО ПОЯВИЛСЯ после того, как меня раздели догола, облили из шланга и приковали к потолку небольшой камеры размером десять на десять футов. Если запрокинуть голову и посмотреть вверх, то можно было увидеть единственное место, где вместо слоя бетона оказались решетки — потолок.

Было трудно сосредоточиться на человеке передо мной, и я понял, что в меня вкололи что-то странное.

— Что мне дали? — невнятно спросил я.

— Немного лоразепама, чтобы тебя успокоить и…

— Нет. До того, как меня вырубили, — желая знать, настаивал я.

Дверь камеры открылась, и вошел Хартли.

— Гидроксизин, — сказал он. — Но не волнуйся, Миро, я бы ни за что не дал тебе что-нибудь плохое.

Хирург был одет в клетчатый костюм-тройку коричневого цвета с кремовым узором «птичьего глаза», жилет на шести пуговицах, узорчатый галстук и бледно-голубую рубашку. Мужчина словно собирался посетить оперу или какое-то другое мероприятие высшего класса.

— Правда? — произнес я, стараясь говорить ровным голосом.

Скальпель в руках Хартли жутко пугал.

— Конечно же, — заверил он меня и подошел к Войно. — Вообще-то, я здесь единственный, кто не хочет сделать с тобой что-нибудь отвратительное.

Волосы Крейга Хартли выглядели короче, чем раньше, до тюремного заключения: густые светлые длинные пряди на макушке, очень короткие на затылке и выбритые виски. Кажется, такую стрижку называли андеркат. Хартли всегда выглядел так, словно собирался сняться для обложки любовного романа.

— Например? — спросил я.

Мужчина подошел ближе, затем медленно протянул руку и положил мне на грудь, накрыв сердце.

— Хартли?

Он прочистил горло и скользнул рукой вниз по животу.

— Некоторые хотели тебя изнасиловать.

Я прищурился и недоверчиво склонил голову набок, от чего Хартли скривился, будто запахло чем-то гадким, а затем покачал головой и цокнул языком для большей убедительности.

— Вот именно, можешь себе представить? Я? Насилую кого-то? Или позволяю кого-то насиловать в своем присутствии? — его передернуло от отвращения. — Просто кошмар.

По крайней мере, никто не собирался меня насиловать.

— Что еще?

— Ну, был вариант подключить электрический ток к койке, пока та была мокрой и пропустить разряд через твое тело.

— Тебе не понравилась идея? — понадеялся я.

— Твое сердце, — мягко сказал Хартли, будто он меня не похитил, а мы просто ужинали в ресторане, затем наклонился и нежно взял в руку мой вялый член. — Не хочу, чтобы у тебя случайно остановилось сердце. Это было бы ужасно.

Я изо всех сил старался сохранять спокойствие, хоть и было ощущение, будто муравьи ползают под кожей.

— Я не допущу, чтобы что-то навредило твоему телу изнутри. Только снаружи.

Такое заявление меня ничуть не утешило.

Хартли снова провел рукой по моему животу.

— Знаешь, у тебя такая гладкая кожа. Маршал, ты держишь свое тело в отличном состоянии.

Я молчал, пока Хартли обходил меня, водя рукой по коже.

— Агент Войно сказал, что ты хорош в постели. Я спрашивал.

Я посмотрел на Войно, на лице которого можно было увидеть сожаление.

— Хотел знать, какой ты любовник.

— Зачем?

— Можно многое рассказать о человеке по тому, как тот обращается с незнакомцами в постели. Не согласен?

— Наверное, — спокойно ответил я. Рука Хартли скользнула ниже по спине, прямиком к заднице, и крепко ее сжала.

— Такая упругая, — лаская, прошептал он. — И ты никому не позволил ее взять?

Я прочистил горло, потому что после пыток водой оно снова наполнилось проглоченной мокротой.

— Нет.

— Даже маршалу Дойлу?

Я промолчал.

— Ой, да брось, — сказал Хартли, стоя за мной и держа руку на моем плече. — Я знаю, что вы пара. Агент Войно считает, что пока мы тут разговариваем, Дойл сходит с ума от волнения.

Я пригвоздил Войно пристальным взглядом.

— Почему?

Агент указал на Хартли.

— Ты знаешь почему.

— Ты его шантажируешь? — спросил я Хартли, а затем почувствовал укол в шею. Следовало догадаться, что у доктора в кармане имеется большой запас медицинских ништяков.

— Разумеется, — ответил он, рисуя непонятный узор на моей спине. — Расскажи ему.

Войно глубоко вздохнул.

— Это я сообщил, что тебя переводят в Финикс.

— О нет, — с сарказмом сказал Хартли и встал сбоку.

Было трудно сосредоточиться, я не мог держать голову прямо и, уронив ее, увидел коричневые броги²¹ Хартли от Cole Haan.

— Хм, — промычал я.

— Что? — с интересом в голосе спросил доктор.

— Эти туфли похожи на те, что были на тебе в суде.

— Верно, — радостно согласился он. — Они и есть. Я надел их специально для тебя, раз уж мы оба любим изысканную обувь.

Я попытался кивнуть, но не смог поднять голову.

— Ага… любим.

— Та пара ботинок от Jo Ghost, которые были на тебе сегодня, просто прекрасны.

— Спасибо, — невнятно пробормотал я.

— Как себя чувствуешь?

— Как ты хочешь, чтобы я себя чувствовал?

— Хочу, чтобы ты ничего не чувствовал, когда тебя начнут избивать.

— Зачем? К чему тогда была пытка водой?

— Иногда ты вел себя со мной высокомерно. И захотелось напомнить, что, как послушный пес, ты должен знать свое место.

— Значит… избиение, — пробормотал я.

— Да.

— Но ты не хочешь, чтобы я что-то почувствовал.

— Конечно же нет.

Я усмехнулся.

— В этом нет смысла.

— Для тебя.

— Для кого угодно.

Хартли снова шагнул вперед, и я почувствовал, как он сначала прижался к моему плечу губами, а затем зубами. В поле зрения показалась чистая туфля между моими грязными и босыми ногами. Большая капля крови, появившаяся там мгновением позже, красиво контрастировала с цветом темно-коричневого загара.

— Ты что-нибудь почувствовал?

— Нет.

Я ответил честно, подозревая, что без медицинских препаратов боль была бы невыносимой.

— Прекрасно, потому что мне от тебя кое-что нужно.

— Что же?

— Сувенир, на самом деле, но он должен быть исключительно твоим личным.

Я кашлянул.

— Постарайся не двигаться, — предупредил меня Хартли.

— Ты испачкаешь свои туфли, — заметил я, когда большие капли крови начали падать на пол. Войно сильно вырвало.

— Ничего страшного, — заверил меня Хартли. Неожиданно открылась дверь, и вошел мужчина с подносом хирургических инструментов. — Мне ненадолго нужна пила.

В комнате воцарилась тишина. Пол начал расплываться. И я терял связь с реальностью, не чувствовал тела. Было ощущение, будто я парил.

— Я умираю?

— О, разумеется, нет. Клянусь тебе.

В конце концов, Хартли был хирургом.

— Ладно.

— Тебе больно? — уточнил он.

— Я чувствую… давление.

— Прекрасно, — произнес Хартли и вернулся к своему делу.

Последнее, что я услышал, как Войно опустошал желудок.

***

ОЧНУВШИСЬ, Я НЕ МОГ ПОШЕВЕЛИТЬСЯ, голова пульсировала и сложно было сосредоточиться. Все было словно в тумане. Я лежал на животе на койке, повернув голову вправо, руки и ноги оказались связаны ремнями.

— Постарайся не двигаться, — велел Войно и присел на край кровати, из-за чего металлическая рама койки заскрипела. Агент погладил меня по голове, и хотя именно из-за его предательства я и оказался в такой ситуации, этот жест успокаивал. Веки затрепетали, и глаза закрылись. — Ты потерял много крови, пока он тебя оперировал.

— Оперировал?

— Он сделал все быстро. Тебе больно?

— Где?

— Кажется, в районе грудной клетки.

Я не мог понять, где должно болеть.

— У меня что-то в руке, — еле выдавил я из себя, язык, казалось, распух.

— Да, у тебя две капельницы: в одной антибиотики, а в другой глюкоза. Он не хочет, чтобы ты умер.

— Пока не закончит, — сделал вывод я.

— Да… до тех пор.

— Он порезал спину?

— Он ее разрезал.

— Зачем?

— Я не… Он остановил кровотечение, использовав хирургический клей.

Мне было трудно думать.

— Он… меня кусал.

— Да.

— Избил?

— Да.

— Держу пари, я выгляжу хреново.

— Ты мочился кровью.

— Ну, если достаточно сильно ударить по почкам, такое случается.

— Да, — печально согласился Войно. — Господи, надеюсь от укусов не останется шрамов.

Я усмехнулся.

— Не успеют. Я умру раньше.

Войно говорил так, будто готов заплакать:

— Я не… что такое случит…

— Сделай так, чтобы мое тело нашли. Ладно? Не поступай так с Яном.

У Войно перехватило дыхание.

— Ты в него влюблен.

— Нет, — солгал я. Мы с Войно не были друзьями, и я не хотел, чтобы об этом разговоре стало известно Хартли. А то он и до Яна мог добраться. — Но он мой напарник. Хартли ошибся. Мы не вместе.

— Да, но…

— Пожалуйста, что бы ни случилось, обязательно найди мое тело и расскажи Яну или сделай так, чтобы он меня нашел. Не хочу стать без вести пропавшим.

— Хорошо, — прошептал он.

Я прикрыл глаза на минутку. Такой короткий разговор, а я уже был готов потерять сознание.

— Ты не спросил почему.

Я знал «почему». Хартли его шантажировал.

— Это я рассказал анестезиологу, подруге Хартли, когда тот будет в больнице. Из-за меня она и охранник мертвы. И Хартли смог сбежать.

Кто бы сомневался. Войно был той самой «утечкой».

— Ладно.

— Хочешь узнать почему?

Войно нужно было исповедаться.

— Конечно, расскажи.

— Будучи копом в Чикаго, я прикрыл одно дело.

— Продолжай, — пробормотал я, стараясь не засыпать, потому что боялся заснуть и проснуться в пустой камере один. Страшно даже было такое представить.

— Был один мальчик по вызову, который работал на Рего Джеймса. Помнишь его? Джеймса?

— Помню… он умер в программе по защите свидетелей.

Какой-то парень из прошлого узнал Джеймса на улице и последовал за ним домой, вломился и зарезал кухонным ножом. Мы могли бы учитывать прошлые связи тех, кого помещали в программу защиты свидетелей, но было невозможно проверить каждого человека в городе. Просто нереально.

— Я об этом не знал. В общем, я часто бывал в клубе Джеймса в центре города, когда был не на службе, и однажды вечером пошел посмотреть на мальчика, который мне нравился, Билли Донована, и в середине встречи ворвался Рего с другим парнем, которого я иногда там видел.

Войно глубоко вздохнул, будто оказалось трудно сказать следующую часть, и начал расчесывать пальцами мои волосы.

— И вот он бросает незнакомого мне парня на кровать рядом с Билли и стреляет в них одного за другим.

Я мог представить себе Войно: замершего, испуганного и с брызгами крови по всему телу.

— А потом до меня дошло, что Джеймс не один. И тогда я впервые встретил Хартли.

Вот и сложилась вся история.

— И как раз перед тем, как Джеймс собрался всадить в меня пулю, Хартли его остановил и сказал, что я коп. Очевидно, первый убитый Джеймсом парень, которого я раньше видел в клубе, был из отдела нравов и работал под прикрытием.

— И что же ты сделал?

— Передвинул оба тела, чтобы все выглядело так, будто Адамс — тот самый коп — и Билли были знакомы, и Адамс застрелил сначала Билли, а потом и себя.

— Но?

— Но в каждой комнате клуба Джеймса были установлены камеры, и думаю, что он отдал запись Хартли на хранение.

— Зачем?

— Не знаю. Может, у Джеймса было что-то на него.

Возможно.

— Если эта история всплывет, моей карьере в ФБР придет конец.

— Тебя посадят в тюрьму, — произнес я. — И ты это прекрасно знаешь. Ты стал соучастником преступления.

— Да.

Я знал, почему он мне все рассказал. Я смертник. Бояться было нечего.

— Почему ты меня кинул после пары встреч? — спросил Войно.

Самое время поговорить о личном — когда человек, которого ты хотел, голым прикован к койке.

— Нет, — ответил я.

— Что «нет»? — спросил агент, приблизившись к моему лицу и коснувшись губами уха.

— Нет, мы не будем разговаривать. Пошел ты.

— Я…

— И между прочим, — почти прошептал я, а на глаза навернулись слезы. — Я вытащил бы тебя отсюда. Не бросил бы тебя здесь умирать.

Войно быстро встал и отошел.

— Я ничего не могу сделать. Он меня убьет, если попытаюсь тебя освободить.

— Хорошо, — глотая слезы, ответил я. — Тогда мы знаем, чем все закончится.

— Ты идиот. Я могу скрасить твое время тут.

— Мне ничего не нужно, — прорычал я и услышал, как открылась дверь.

— Что происходит? — неодобрительно поинтересовался Хартли. Его парадные туфли стучали по цементному полу, издавая громкий царапающий звук, так что было понятно, когда хирург остановился рядом с койкой. — Что ты здесь забыл?

— Хотел кое-что объяснить Миро.

— Ему ничего от тебя не нужно, — заверил Хартли. — Нам нужно побыть наедине.

Войно быстро вышел из камеры. Хартли присел на корточки рядом с койкой и склонил голову набок, теперь мы смотрели друг на друга.

— Тебе сломали нос, когда избивали, но я его вправил, так что проблем с дыханием быть не должно.

— Ладно.

— Я наложил шину на твой безымянный палец и мизинец левой руки, потому что один из мужчин их сломал. Я все остановил, когда понял, что произошло.

— Спасибо, — отчаянно пытаясь сохранять спокойствие, сказал я.

Приближался приступ паники, я знал, потому что в детстве приступов было довольно много. Прошли годы, но признаки были налицо: тошнота, учащенное сердцебиение, ощущение, будто тебе жарко и холодно одновременно и черные точки перед глазами. Если я не смогу отдышаться, то окажусь в настоящем аду.

— Вчера я выпил немного твоей крови, а позавчера съел кусок мяса с твоего плеча. Извини за рану.

Боже.

— Бывает, — ответил я, удерживая внутри отвращение и страх.

— Изначально я хотел содрать с тебя всю кожу, но это гораздо труднее, чем снимать кожу с отдельных частей тела, и занимает слишком много времени.

Желудок скрутило в тугой узел.

— Конечно, у меня под рукой есть пентобарбитал и тиопентал, я бы ввел тебя в кому раньше, чем сделал что-либо подобное.

— Я это ценю.

— Знаешь, я думаю, лоразепам, который я тебе даю…

— А какое другое название лекарства?

— Ативан или Орфидал.

— Ативан, — повторил я. — Знакомое слово.

— Что ж, думаю, я даю тебе слишком много. Ты слишком спокоен. Совсем не боишься?

— Я смирился, — солгал я.

Если бы я увидел хоть малейший шанс выбраться, то воспользовался им без раздумий. Проблема была в том, что после избиения и кучи успокоительного я не чувствовал свое тело и не был уверен, что смогу выбраться.

— Так не годится. Я хочу слышать, как кое-кто умоляет.

— Теперь я буду умолять, — сказал я Хартли, когда он выпрямился и склонился надо мной. Я почувствовал его губы между лопатками. — Прошу, не избавляйся от моего тела, когда закончишь. Оставь хоть что-то, чтобы его кто-нибудь нашел.

— Конечно, — заверил он меня, обвил ладонями шею и сдавил.

Я держался за остатки сознания так долго, как только мог.

ГЛАВА 15

ВОТ ОН. Мой шанс. После сильного избиения тело пульсировало от боли, а один глаз не открывался. Я до сих пор висел под потолком посреди камеры, чувствуя себя свежим куском мяса. И тогда заметил дверь.

Она была открыта.

Не нараспашку, будто кто-то хотел закрыть ее за собой, но ушел раньше щелчка. А отсутствие щелчка означало, что дверь не заперта.

Я должен был правильно рассчитать каждое движение, потому что после всего произошедшего, кроме глюкозы и физраствора, в течение бог знает какого времени организм не получал никаких питательных веществ. Я практически не чувствовал своего тела. Хартли пичкал меня разными препаратами, избивал, кусал, душил… пытал… а удары бейсбольной битой по ребрам длились, казалось, целую вечность, но теперь… теперь нужно было двигаться.

Для побега достаточно было подтянуться, снять связывающую мои запястья цепь с крюка, спрыгнуть и бежать. Когда я только попал сюда, сделать это было гораздо легче. Обычная мертвая тяга, с которой я мог справиться без труда. Но сейчас очень вряд ли. А если даже и получится, что дальше? Куда потом идти? Было столько переменных, а энергии мало.

Столько нужно продумать и…

Ян.

Он был всем. Целая вселенная из звуков, запахов и образов обрушилась на меня, а потом… тишина.

Ян.

Его лицо и привычный кивок. Теперь я знал, каким особенным и самонадеянным он мог быть. И каким он был со мной.

Он так старался держать дистанцию, а когда не смог, когда я прорвал его оборону, когда обнял, поцеловал, полюбил… вся его мужская гордость исчезла, и он понял, чего хочет на самом деле. Ян хотел меня. Я был первым человеком, ради которого он опустил свои стены. Не хотелось, чтобы он снова замкнулся в себе. Даже если умру, он узнает, что я пытался… пытался до него добраться. И будет знать, что достоин любви и что когда-нибудь снова сможет полюбить. Во всяком случае, я на это надеялся.

Я должен был попытаться. Другого выхода не было.

Каждый мускул моего тела противился желанию двигаться. Сердце бешено колотилось, а тело дрожало, как осенний лист на ветру, и пот лил градом. Трижды я терял равновесие: хватал крюк, подтягивался и пытался спрыгнуть… но не получалось. И в пятый раз, когда я уже собирался сдаться, преодолев боль в затылке, которая ощущалась как вонзавшийся в кожу шип, я подтянулся и с глухим звуком упал на бетонный пол.

Я услышал, как хрустнула левая лодыжка, и боль мгновенно расползлась по ноге. Если бы я не потерял столько сил, то смог бы приземлиться без осложнений. Но ослабев, неудачно опустился на ноги. По крайне мере, у меня получилось. Не в силах встать, я пополз к двери.

Услышав голоса, перекатился на бок и стал ждать.

— Принеси воды. Я позвоню доку и сообщу, что он готов.

— Хорошо.

Мужчина подошел к двери и заметил, что та приоткрыта. Распахнув ее, он зашел внутрь комнаты.

— Доктор Хартли, вы уже зде…

Я схватил его за левую лодыжку и дернул, от чего тот резко упал лицом вперед. Но даже несмотря на падение и то, как сильно он ударился, у мужчины при себе все еще оставалось оружие, когда он перевернулся. Я без труда обезоружил его, — меня готовили к таким непредвиденным обстоятельствам — но при этом упустил из виду острый нож. Всего лишь пятидюймовый, но стоило наемнику воткнуть его в мое правое плечо, и тело пронзила адская боль. А когда он сильнее надавил на рукоятку, увеличивая разрез, я ударил его локтем в лицо, и на этот раз он приложился о бетонный пол с такой силой, что потерял сознание. Я долго сидел, переводя дух, затем обшарил чужие карманы и нашел спасение. Не «Узи» и не обойму для его «Беретты-92», а айфон.

Я не мог позвонить Яну, потому что телефон был защищен паролем, тогда я с трудом поднялся на ноги, проверил пистолет и обойму, прислонился к стене и набрал 911.

Быстро и четко произнес номер своего значка, объяснил, что я маршал, тяжело ранен и нуждаюсь в медицинской помощи.

— Маршал, оставайтесь на связи, — приказала оператор 911.

— Я могу оставить телефон включенным, но придется сунуть его подмышку, чтобы держать пистолет обеими руками.

— Хорошо.

— Обычно я стреляю одной рукой, — пытался оправдаться я.

— Конечно.

— Но сейчас я не в форме, меня сильно трясет.

— Да, понимаю, — сказала она, переводя дыхание.

— Вы, возможно, услышите подмышечные звуки.

— Ничего страшного.

— Уверены? — поддразнил я оператора и понял, что нахожусь на грани срыва.

— Да, маршал, — ответила она успокаивающим голосом. — Мне бы хотелось, чтобы вы включили громкую связь.

— Сделано.

Как по команде, из-за угла выскочили два парня, и, выстрелив в ноги и плечи, я их остановил, заставив отбросить в сторону пистолеты и телефоны. Затем медленно приблизился к ним, волоча за собой сломанную лодыжку, приставил дуло украденной «Беретты» ко лбу того, что оказался ближе ко мне и спросил: «Где выход?».

Я боялся, что нахожусь в каком-нибудь подземном бункере или на огромном заброшенном складе, или еще бог знает где. Но так уж случилось, что меня держали в трейлере, как на стройке, только гораздо больше и с решетками на потолке. В эти трейлеры обычно прямо на пол укладывали листовой металл, трубы и другие предметы, а затем вытаскивали через крышу и использовали. То, что я считал камерой пыток, оказалось обычным трейлером в рабочем состоянии.

Все это я узнал, оказавшись снаружи в грязи. Я должен был благодарить Бога, что находился в Аризоне. Если бы я был дома, в Чикаго, то уже давно получил бы переохлаждение. Как бы то ни было, при восьмидесяти градусах ночью я не отморозил себе яйца, даже будучи абсолютно голым, ожидая кавалерии, о которой мне сообщила прекрасная Глория — оператор 911.

Увидев вдали огни сирен, прихрамывая, я поспешил навстречу спасению. Глория подтвердила, что помощь уже в десяти минутах ходьбы — я находился где-то в предгорье. Обессилев, встал на четвереньки и пополз так быстро, как только мог. Я не обращал внимания на боль от камней, врезавшихся в кожу, потому что боль от сломанной лодыжки затмевала все остальное. Пока я полз по песку поздней ночью, кожу раздирали камни и колючие кустарники. Я мог бы использовать фонарик на телефоне, он был почти у всех, но до сих пор висел на линии 911, так что не мог включить свет. Поэтому вслепую передвигался, истекая кровью. Снова. Сильнее.

Я упал в небольшой овраг, решил не двигаться и подождать помощи там. В теле бурлил адреналин, мышцы были напряжены, и я едва мог сделать вдох. По крайней мере, пистолет все еще оставался при мне, и я в состоянии убить любого, кто приблизится, даже гремучую змею, дикого кабана или любого другого зверя, ожидающего в засаде и готового напасть. Включая человека.

Я правда не собирался отключаться.

***

ПОСЛЕ ВСЕГО ПЕРЕЖИТОГО и того, с каким трудом мне удалось выбраться из трейлера, я пришел в ужас, когда, очнувшись, первым делом увидел Хартли, светившего мне в глаза фонариком.

Я сильно дернулся, сопротивляясь удерживающим меня рукам, и закричал, прося отпустить.

— Маршал, я не он! Прошу, — произнес голос, и до меня дошло, что, возможно, эта беседа велась не впервые. — Вы должны мне поверить! Откройте глаза! Пожалуйста! Откройте глаза!

Если бы я только смог встать…

— Маршал Джонс!

Мое имя… не фальшивое, а настоящее.

— Откройте глаза!

Но что, если это сон?

Сильная боль пронзила бок, когда кто-то коснулся кожи. Я не смог сдержать крика.

— Пропустите меня!

Я мгновенно замер, потому что показалось, что услышал…

— Прочь!

Я напряг слух и старался уловить запах… что угодно, лишь бы не открывать глаза.

— Клянусь Бо… мать вашу, прочь с дороги!

— Ян! — закричал я.

Он зарычал, и меня тут же отпустили. Все разом, и я упал бы с койки, или где я там лежал, если бы не Ян. Он обхватил мое лицо руками и поцеловал.

Кто ж знал, что простой поцелуй может так быстро согреть все тело, вернув к жизни.

Ян прижался к моим губам, потом поцеловал щеки, нос, глаза, лоб, а затем снова прикоснулся к губам. Хотелось проскользнуть языком ему в рот, попробовать на вкус и вспомнить все, что у меня за последние несколько дней отняли.

— Я так рад, что он до тебя не добрался или…

— Тише, — приказал он.

— Ян, — проскулил я, изо всех сил удерживая в руках его запястья, пока наше дыхание смешивалось друг с другом.

Я немного приоткрыл глаза.

Я должен был его увидеть.

Ян выглядел уставшим. Под покрасневшими голубыми глазами, которые я так любил, залегли темные круги, волосы находились в беспорядке; а через пару дней его щетина могла стать полноценной бородой. Стало понятно, что Ян Дойл ужасно по мне скучал. Это было написано на его лице.

— Мне нужно, чтобы ты не двигался, и медики смогли тебя осмотреть, сделать анализ на токсины и узнать, что за чертовщина скрывается под этой повязкой на боку.

— Он меня укусил.

Ян прочистил горло.

— Я и сам вижу.

— И он меня душил.

— Знаю.

— И, кажется, он меня прооперировал.

Ян наклонился поближе.

— Ми…

— Это Войно сливал информацию.

— Ага, федералы уже поняли.

— Да? Как они…

— Не мог бы ты, пожалуйста, перестать болтать и позволить этим милым людям сделать свою работу?

— Конечно, но ты же не…

— Я не что? Уйду?

— Да.

— Нет.

— А если тебе позвонят?

— В смысле, если мне позвонят и скажут отправиться на задание? — мрачно уточнил он, наклонился ко мне, прижался носом к моей щеке, затем к уху и поцеловал подбородок.

— Да.

— Я не отойду от тебя ни на шаг.

— Обещаешь?

— Обещаю. Ни за что на свете.

— Ладно.

— Хорошо.

Я должен был спросить, хоть и не хотел.

— Его поймали?

— Нет, любовь моя, он пустился в бега.

Я догадывался, что так и будет.

— Как долго я был у него?

— Четыре дня.

А казалось, намного дольше.

— Дыши, — прошептал Ян.

Я кивнул.

— Теперь я здесь. Ты же знаешь, что я тебя защищу. И никуда не уйду.

Для меня этого было достаточно.

***

ЧУТЬ ПОЗЖЕ я услышал тихий, убаюкивающий голос Яна. Но мне этого было мало. Хотелось его увидеть. Будучи неуверенным в яркости освещения, я медленно и осторожно открыл глаза. Но в комнате царил полумрак, снаружи было темно, и горела только маленькая ночная лампа. Ян стоял у окна, смотрел на улицу и разговаривал по телефону.

Я за ним наблюдал, рассматривал футболку, которая облегала его широкие плечи и мышцы спины и бицепсов. Выцветшие джинсы обтягивали его худые бедра, зад и длинные крепкие ноги. У меня перехватило дыхание. Я откровенно разглядывал маршала Дойла. Я его любил, но пульс учащался именно от его красивого сексуального тела.

Он обернулся на звук моего стона, и лучезарно улыбнулся.

Дрожь прокатилась по телу, прямо к полувозбужденному члену. И я был несказанно рад, что он еще работает. Откликнувшись на Яна таким первобытным способом, в физическом плане, я снова почувствовал себя самим собой.

— Он проснулся, — сказал Дойл кому-то на другом конце линии. — Мне нужно идти. Пришлю отчет позже.

Ян закончил разговор, быстро пересек комнату и подошел ко мне.

Я протянул ему руку, он нежно взял ее и поцеловал костяшки пальцев, а потом наклонился и прижался к моим губам.

Я мгновенно захотел большего, но Ян отстранился и посмотрел в глаза. Я хотел, чтобы он был ближе… на мне… во мне… и это было что-то новенькое. Не то чтобы я никогда не думал о Яне сверху, но именно сейчас мысль ошеломила. Я так сильно нуждался в своем маршале.

— Ч-что происходит? — попытался спросить я, но голос не слушался.

— Думаю, тебе нужна вода, — решил он, повернулся к стоящему на тумбочке кувшину, налил воды в стакан, вставил соломинку и, убедившись, что я могу пить, внимательно наблюдал. Я делал маленькие глотки, а утолив жажду, откинулся назад и прочистил горло.

— Привет, — улыбаясь, хрипло произнес я.

— Привет, — вздохнул он, провел пальцами по моим волосам, убирая их со лба. Снова и снова повторяя движение, будто не хотел делать ничего другого.

— С кем говорил по телефону?

— С Кейджем. Отчитывался.

— Он злится? Уверен, он злится.

— Ага. Не думаю, что в ближайшее время мы или остальные маршалы под его руководством попадем в оперативную группу ФБР или УБН. Операции только под нашим командованием проходят намного безопасней.

Ян побрился, и его беспорядочные волосы теперь не стояли дыбом. Мой маршал выглядел усталым, но лукаво мне улыбался. В уголках глаз появились морщинки, а губы сомкнулись в тонкую линию. А от его хриплого голоса, когда он говорил с Кейджем, жар прилил к телу. Нужно было поскорее выздороветь.

— Ми?

Я кашлянул.

— Да, но ни одна операция не безопасна. Даже когда мы главные, всякое может случиться.

— Я бы не стал играть с Кейджем в адвоката дьявола. Он на всех злится, и ты не хочешь оказаться в его списке.

— Это точно, — согласился я, взял за край его футболки и потянул к себе. — Расскажи, что случилось с Хартли.

На лице Яна появилось хмурое выражение.

— Когда приехали парни из ФБР, Хартли уже и след простыл.

— Были и другие. Их арестовали?

— Они оказались мертвы.

— Вот черт!

— Но мы разберемся, хорошо? В смысле, они позволили тебе уйти, а Хартли не из тех, кто прощает. В тот момент, как ты вышел за дверь, они уже были приговорены.

Верно.

— А Войно?

— Его не было.

— Ладно. Тогда, что даль…

— Хватит, — резко произнес Ян. — Маршалы, ФБР, полиция штата и полиция Финикса ищут Хартли и Войно. Мы с тобой ничем не поможем.

— Конечно, но…

— Не хочу тратить время на разговоры о преступниках. Мне нужно кое-что сказать.

Судя по написанному на лице раздражению, хмурому взгляду и сжатым губам, «кое-что» не предвещало ничего хорошо.

— Ладно.

Ян сделал глубокий вдох.

— Ты должен выйти за меня.

У меня заняло некоторое время осознать сказанное. Я слышал, что он сказал и был рад, но также я забеспокоился, что он сошел с ума.

— Что?

— Знаю, знаю, — проворчал Ян и провел рукой по моей щеке. — Но послушай, мне нужно было принять кое-какие решения относительно тебя.

У меня болело горло и во рту пересохло, однако я боялся попросить еще воды, потому что не хотел перебивать.

— А им все равно пришлось сначала связаться с Аруной, — произнес он дрогнувшим голосом. — Я был прямо здесь, но всем было плевать на мое мнение.

Я кивнул.

— Хочешь еще воды?

— Да, пожалуйста, — прохрипел я.

Ян налил в стакан еще воды, затем поднес конец соломинки к моим губам и наблюдал, как я делал несколько глотков. Глубоко вдохнув, он поставил стакан обратно на тумбочку и взял мою руку в свою.

— Так что скажешь?

Мог ли Ян выглядеть еще более печальным?

— Ми?

Я тихо засмеялся.

— Послушай, я понимаю, ты испугался, но…

— Нет, все не так.

— Ян…

— Просто скажи: «Да, я стану твоим мужем».

— Нет.

Ян слегка склонил голову набок, будто не был уверен, что правильно меня расслышал.

— Нет?

Я не смог сдержать улыбку.

— Ты хочешь этого, чтобы первым узнавать, если со мной что-то произойдет. Я понимаю. Но мы не должны…

— Нет, я…

— Мы можем составить доверенность и…

— До того, как тебя похитили, ты хотел, чтобы я стал твоим мужем, — оборонительно произнес Ян.

— И ты отказал, — напомнил я.

— Да, но теперь согласен.

Я покачал головой.

— Ты хочешь иметь право голоса, и я уверяю, оно у тебя есть. Тебе не нужно надевать кольцо на мой палец, чтобы стать парнем, принимающим решения относительно моего здоровья.

— Миро…

— Все в порядке, — успокоил я, положив руку на его щеку. — Боже, как же я рад тебя видеть!

Ян на мгновение закрыл глаза, прильнув к моей руке, а затем глубоко вздохнул и посмотрел на меня.

— Я считал брак глупостью.

— Знаю, ты так думал и до сих пор думаешь.

— Да, но теперь уже не уверен.

— Ладно, давай отложим этот разговор до тех пор, пока ты во всем не разберешься. Хорошо?

— Но я хочу быть… ближе.

— О, маршал, даже не представляешь, как сильно я этого хочу.

Ему потребовался миг.

— Я тут душу изливаю, а ты ведешь себя как извращенец.

Смех причинял боль, но я не смог сдержаться.

— Ай-ай… хватит.

— Ты думаешь только о сексе.

— Что? — невинно поддразнил я.

— Господи, только ты на больничной койке можешь думать о сексе.

— Поцелуй меня, — пробормотал я. Внезапно вся энергия исчезла из тела и стало трудно держать глаза открытыми.

— Думаю, тебе нужно отдохнуть.

Господи, как же я устал.

— Ага, хорошо, — дрожащим голосом согласился я и закрыл глаза. — Но сначала поцелуй.

Губы Яна коснулись моего лба.

— Не так, — зевнул я.

— Знаю, — хрипло прошептал он, прижимаясь губами к моему виску. — А теперь спи.

— Ты же останешься?

— Конечно, любовь моя. Не волнуйся.

И я не волновался. Со мной же был Ян.

***

ПРОСНУВШИСЬ, я был одновременно кое-чем удивлен, а кое-чем нет. Например, вид спящего на одном из неудобных кресел около моей больничной койки Яна меня совсем не удивил. Зато вот присутствие Кэтрин Бентон, одной из моих лучших подруг, еще как. Девушка стояла очень близко, почти нависая над моим лицом, и выглядела просто ужасно.

— Ну и видок, — хриплым голосом прокомментировал я.

— Ну и тебя красавчиком не назовешь, — парировала подруга.

— А почему ты в халате? — удивленно спросил я.

Кэтрин подошла ближе, убрала пряди волос с моего лица, а затем наклонилась и поцеловала в лоб.

— Потому что я тебя оперировала, — выпрямившись, ответила она.

— Зачем?

— Этот человек вырезал у тебя ребро, и я хотела убедиться, что не осталось сколов или осколков, — откровенно ответила Кэтрин.

В ответ я широко улыбнулся.

— Кто тебе позвонил?

Подруга приподняла бровь.

Вот черт.

— Аруна, — ответил я сам на свой же вопрос.

— Ага. Она твой экстренный контакт; ей позвонили, чтобы узнать, что делать.

— И она сразу же позвонила тебе.

— Как ей и следовало, — ответила Кэтрин.

— Она в порядке?

— Она волнуется, как и все мы.

Под всеми она подразумевала мой ковен — Кэтрин и трех других женщин, которые стали мне семьей еще с колледжа.

— Но ты же им сообщила, что я в порядке.

— И все согласились остаться дома, если я буду здесь.

— Спасибо.

— Не за что, — пробормотала она и взглянула на Яна.

Он сидел в неудобной позе, и я глубоко вздохнул.

— Он красавчик. Правда?

— Да, очень красивый.

— Думаю, он меня любит.

— Согласна.

— Я хочу стать его мужем, — прошептал я.

— Вы уже живете вместе. Думаю, ты на правильном пути.

Задумавшись, я посмотрел на больничный халат, гипс на левой ноге ниже колена, а затем перевел взгляд на лицо подруги.

— Чувствую себя немного странно.

— Знаю.

— Вот почему я так спокоен?

— Угу.

— Думаю, я под кайфом.

Кэтрин многозначительно подняла брови.

— Хартли тоже давал мне какие-то препараты.

— Ну конечно же.

— Именно поэтому я не умер от сепсиса или другого заболевания, когда он вырезал ребро?

— Я не собираюсь благодарить этого психопата, — холодно ответила Кэтрин. — Даже не признаю смертную казнь, но в его случае… готова сделать исключение.

— Нет, не готова.

Подруга замолчала и задумалась о сказанном.

— Не готова. Но могу придумать много разных способов его смерти.

Я протянул ей руку, и она ее взяла.

— Присядь.

Кэтрин села рядом со мной, и я наконец заметил, какой уставшей она была.

— Это моя вина. Извини.

— За что? За то, что тебя похитили? Серьезно, просишь за это прощение?

— Ты ужасно выглядишь.

— Знаю. Обычно я неотразима.

Подруга была права, она всегда выглядела на все сто. Кэтрин походила на богиню: ее густые черные волосы были заплетены в косу и собраны в низкий пучок, ресницы казались ненастоящими, а на щеках проступил легкий румянец.

Даже в бледно-голубом халате она выглядела очень привлекательно. Но теперь, посмотрев внимательнее, я заметил на ее красивом лице беспокойство и страх… страх за меня… она выглядела уставшей. Кэтрин словно горевала: нахмуренные брови, сжатые в тонкую линию губы, темные круги под глазами и бледная кожа. Я напугал ее до чертиков.

— Прости.

— Перестань, — просто сказала она.

— Ты прекрасна, — прохрипел я.

Подруга накрыла рукой наши переплетенные руки и посмотрела на меня.

— Перестань болтать, ты еще слаб.

— Тогда расскажи о моем состоянии.

Кэтрин резко вздохнула.

— Хартли вырезал твое двенадцатое ребро, его еще называют плавающим. И из всех ребер именно двенадцатое нестрашно потерять.

— Ладно.

— Ребро называется плавающим, или ложным ребром, потому что прикрепляется не к грудине или к любому ее хрящу, а только к позвонкам.

— И?

— Не похоже, что остались какие-то осколки или сколы.

— Лучшее, чего можно было лишиться.

— Точно.

— Зачем же ты меня вскрыла?

— Я уже говорила: хотела убедиться, что он все сделал правильно, что с тобой все в порядке, что внутренние органы не проткнуты, ничего не кровоточит и не осталось острых костей. Мне нужно было увидеть все своими глазами.

— А ты не могла сделать МРТ или другие анализы? — поинтересовался я. — Ты вскрыла меня ради забавы?

— Да, — сухо ответила подруга. — Я сделала это ради забавы. Я же садистка, думала, ты знаешь.

Я усмехнулся.

— И?

— Все выглядит прекрасно, и два других хирурга со мной согласились.

— Ладно.

— Не понимаю, зачем этому психопату твое ребро.

— Лучше об этом не думать.

— Наверное, после операции ты был в шоке, боль должна была быть невыносимой.

— Он дал мне много препаратов.

— Я видела результаты анализов… он хорош в создании смеси.

— Какие-нибудь сопутствующие заболевания будут?

— Смесь только немного повлияла на память, в остальном ты в порядке.

— Какие еще последствия похищения?

Кэтрин объяснила, что у меня сломана левая лодыжка, безымянный палец и мизинец на левой руке, но я это уже знал, Хартли об этом говорил. Все тело было покрыто ссадинами и царапинами, также было сотрясение мозга. Плюс ножевая рана в плече, пришлось наложить девятнадцать швов. И для такой процедуры Кэтрин позвонила своему хорошему другу Гэвину Буту, чудотворному пластическому хирургу из Скоттсдейла, который зашил рану.

— Шрамов почти не останется, — сообщила Кэтрин.

— Плевать.

— Мне нет, — возразила подруга. — Достаточно того, что этот зверь тебя похитил. Не позволю ему оставить никаких следов.

— Он забрал ребро.

— Но никто этого не увидит, а вот шрамы да, — решительно произнесла Кэтрин, и можно было заметить, как она расстроена. Я и правда напугал ее до чертиков, и она это ненавидела. Кэтрин нравилось все контролировать, поэтому она стала нейрохирургом. — И лишь тебе решать, делиться их происхождением или нет.

— Хорошо, — успокоил я подругу и крепко сжал ее руку.

Мы на мгновение замолчали.

— А почему нейрохирургу позволили меня прооперировать?

— Потому что я хороша, — проворчала она.

— Ладно, ладно, — тихо засмеялся я. — Так я буду жить?

— Конечно, — заверила меня подруга.

— Хорошо, — закрыв глаза, я глубоко вздохнул. — Предупреди, как соберешься домой. Ладно?

— Конечно, дорогой.

Она поцеловала меня в лоб, и я заснул.

***

КЭТРИН ПРОВЕЛА рядом со мной три дня, а потом вернулась домой, к работе и мужу. Что к лучшему. Подруга сводила с ума моего лечащего врача и до чертиков раздражала Яна. Кэтрин пыталась наладить с ним отношения, при этом обвиняя его в том, что он не был со мной на операции: подруга могла вывести из себя любого. Она считала, что если б Ян был рядом, меня бы не похитили. Нелепо. Никто не был виноват, особенно Ян, но Кэтрин нужно было кого-то винить, и мой маршал оказался рядом. Ян и так винил себя в произошедшем и не упускал возможности в чем-то себя упрекнуть.

Когда Кэтрин ушла и мы смогли свободно поговорить, я спросил:

— Итак, есть новости о Хартли?

— Он до сих пор на свободе, — сухо ответил Ян.

— Вот как.

— Как тебе такое нравится? Именно так ФБР сообщает всякие дерьмовые новости: «Доктор Крейг Хартли до сих пор на свободе».

— И?

— Его считают особо опасным, хоть он и не вооружен.

— Понятно.

— Знаешь, как мы узнали?

— Узнали что?

— Что он не вооружен, идиот.

Я фыркнул.

— Расскажи мне.

— На месте происшествия нашли твой пистолет.

— Честно? — По какой-то нелепой причине я был рад услышать эту новость. — У тебя мой пистолет?

Ян кивнул.

— Да, у меня твой пистолет.

— А почему это хорошая новость?

— Потому что это еще одна вещь, которую он не взял.

Точно.

— Ага.

Дойл пристально на меня посмотрел, а потом подошел к окну.

— Знаешь, все это… Финикс… — Ян так и закипал от злости, вышагивая по комнате, — … с самого начала переезд был ошибкой. Нам следовало остаться дома.

— Все бы сработало, если бы не жуткая утечка размером в сраный Кливленд, — возразил я.

— Здесь и близко нет ничего смешного, — прорычал Ян, предупреждая, что его лучше не дразнить.

Я не стал останавливаться и продолжил его провоцировать:

— Тебе необязательно было ехать.

— Я чертовски серьезно.

— Знаю.

— Ты мог умереть!

— Мог, — согласился я и стал ждать, когда он подойдет ближе.

— Ты был… Я не мог… — отрывисто произнес Ян и подошел ближе к кровати. — Ты пропал. Просто исчез. Хватило минуты, чтобы я тебя потерял.

— Ты меня не терял. Меня похитили.

— Думаешь, я этого не понимал? — громче сказал он.

— Тебе не обязательно было…

— Не смей этого говорить, — предупредил он.

— Тебе не обязательно…

— Я не шучу!

— Тебе не…

— Миро!

— Тебе…

— Тебе это кажется смешным? — недоверчиво спросил Ян. Румянец, нахмуренные брови и руки, сжатые в кулаки, говорили, что он поверить не мог в то, что я произнес.

Я пожал плечом, так как другое было забинтовано.

Ян быстрым движением навис надо мной и расположил руки по обе стороны моей головы. Я мог видеть боль в опухших и красных глазах, а также то, как слегка дрожала его нижняя губа и то, как нервно он сглотнул. Я слышал его тяжелое дыхание.

— Миро, — прохрипел он.

Я обвил руками его шею и начал сокращать расстояние между нами.

— Все, что прои… я не могу… ты незаменим.

— Знаю, — улыбаясь, произнес я и коснулся его губ своими.

— Это совсем не смешно.

— Не смешно, — согласился я, пытаясь хриплым голосом уговорить его замолчать и заняться делом. Во второй раз я поцеловал его сильнее, пробежав языком по нижней губе.

Ян вздрогнул, и я почувствовал волну желания. Он хотел меня; нужно лишь было показать, что я в порядке и могу его удержать. Но я не мог. Не сейчас.

— Я собирался сдаться, — произнес я. Ян отодвинулся и сосредоточился на моих словах. — Но потом подумал: «это не я». Я не сдаюсь. И Ян будет по мне скучать. Я не только твой партнер по жизни и любовник. Я еще твой напарник и всегда тебя прикрою.

Он слегка кивнул.

— Выбора не было. Я должен был к тебе вернуться.

На глаза Яна навернулись слезы.

— Я не мог ничем помочь.

То, что он не мог ничего сделать, причиняло ему сильнейшую боль.

— Ты сожалеешь?

— О чем?

Надо было подтолкнуть Яна к разговору, иначе он мог замкнуться в себе. А вопрос, что он хотел задать, начал бы съедать его изнутри. В итоге мы бы поссорились или того хуже…

— Ты жалеешь, что мы начали встречаться?

Ян растеряно на меня посмотрел, словно потерявшийся щенок.

— Если бы ты меня не любил, все было бы по-другому.

Он внимательно на меня смотрел.

— Но… если бы ты меня не любил, — медленно повторил я, — все было бы по-другому.

Я нежно коснулся его шеи, поцеловал левый висок, потом правую щеку и уткнулся носом в уголок рта. Ян глубоко вдохнул и ответил:

— Да.

Я вопросительно поднял бровь.

— Что да?

— Да, мы того стоим, — проворчал он. — Когда ты исчез, я не мог дышать… но я бы ничего не изменил… даже если бы мог, не стал бы.

— Ты можешь сейчас, — предупредил я его. — Мы можем снова стать просто…

— Ты бы смог? Вот так запросто?

— Я лучше, черт возьми, умру, — выругался я и крепче сжал Яна в объятиях. — Но ты должен знать, что можешь делать все что хочешь и быть с кем хочешь. Каждый раз, когда ты в командировке, я жду твоего возвращения, затаив дыхание.

Можно было увидеть, как смысл сказанного постепенно доходит до Яна.

— Вот черт!

— Ага, — выпуская его из объятий, произнес я. — Это твоя работа, я понимаю, но быть вдали от тебя ужасно.

— Потому что ты в неведении.

Я кивнул.

— Я никогда не знаю, когда ты вернешься.

— И если вернусь.

— Я никогда не говорю «если», — разозлившись, возразил я. — Никогда.

Мы какое-то время молча смотрели друг на друга.

— Хорошо, — нарушив тишину, сказал он.

— Что хорошо?

— В следующий раз не спеши предлагать стать снова просто напарниками.

— Следующего раза не будет.

— Будь уверен, — проворчал Ян, немного откинул мою голову и поцеловал.

Доминирующая, полная сексуального голода сторона Яна проявила себя, и мой член быстро отреагировал.

— Миро? — спросил он, снова коснулся губами, продолжая медленно целовать, становясь напористей, посасывая язык, прижимая к своему телу и удерживая руку на моей груди. Когда он попытался отстраниться, я сжал его рубашку и удержал на месте. — О, так ты меня хочешь, — прервав поцелуй, дерзко произнес Ян, широко улыбнулся и потерся носом о мой.

— Можешь… — пришлось сглотнуть, чтобы произнести. — Можешь сесть мне на колени?

Ян сексуально засмеялся, и я не смог сдержать стон.

— Извини, не расслышал. Что ты сказал?

Я заерзал на кровати, что не ускользнуло от глаз Дойла. Но меня порадовало, что ему тоже тяжело сдерживаться. Сразу было видно, Ян Дойл очень сильно меня любит. Все было написано на его лице.

— Отдыхай, веди себя хорошо и не дразни меня. Ты пробудешь в больнице по крайней мере еще три дня. Так что о сексе говорить рано.

— А если попрошу доктора выписать справку?

Ян покачал головой.

— Этот ублюдок вырезал твое ребро, — закончил он, и я увидел выражение боли на его лице.

— Нет-нет-нет. — беспокойно произнес я, и в попытке остановить от самобичевания, ухватился рукой за его рубашку и притянул к себе. — Оставайся сексуальным Яном. Не отвлекайся. Сосредоточься на мне.

— Ми…

— Ян, — взмолился я, обнял его за шею и начал перебирать волосы на затылке. — Не надо увлекаться вопросом «а что, если», не теряй из виду то, что есть сейчас.

— Я знаю, но…

— Я же здесь?

— Да.

— И ты счастлив?

— Это дурацкий воп…

— Ответь мне, — потребовал я.

Ян сделал глубокий вдох.

— Да, я счастлив.

— Что ж, тогда… — сказал я и притянул его к себе.

И пока Ян меня целовал, я просто не мог сдержать громкие стоны, бесконечные мольбы задернуть шторы и просьбы запереть дверь. Много раз. Яну пришлось накрыть подушкой мое лицо, чтобы заставить меня замолчать.

Я не виноват.

Просто очень хотел вернуться домой.

ГЛАВА 16

МЫ ПРИЛЕТЕЛИ ДОМОЙ в воскресенье. И к тому времени, как добрались до таунхауса, дом был уже полон людьми.

— Вот черт, — проворчал я с досадой, а Ян позади меня тихонько засмеялся.

— Не понимаю, ты-то чего смеешься, — сказал я, ковыляя следом на костылях. — Тебе же тоже не потрахаться.

Ян захохотал громче и открыл входную дверь. Вокруг меня тут же закрутился Цыпа, пытаясь отобрать костыль. Толпа, собравшаяся в гостиной, зааплодировала, и я помахал им рукой.

Затем подошел обнять Аруну, держащую свою дочь Саджани на руках, но тут меня кое-что отвлекло, и я остановился. Цыпа, которого от меня прогнали, теперь терпеливо восседал напротив Аруны, не сводя глаз с ребенка на ее руках. Глядя на пса, Саджани повизгивала, сучила ножками и агукала.

— А что, если ее опустить на пол? — поинтересовался я.

— О, Миро, ты дома и…

— Дай-ка глянуть, — перебил я, улыбаясь тому, как Цыпа быстро и громко молотил хвостом по полу, издавая шум, похожий на звук мотора.

Аруна закатила глаза и, к явному ликованию Цыпы, опустила Саджани на пол. А пес замельтешил в нескольких шагах от ребенка, затем повернулся, припал на передние лапы и заскулил.

Саджани, радостно смеясь, поползла в его сторону. И вскоре коснулась крошечной ладошкой носа собаки. Цыпа повторил движение, метнувшись в другую сторону, но недалеко, и пригнулся, выжидая.

— Она уже ползает? — поразился я.

— Да, и довольно хорошо, — вздохнула подруга, прижимаясь ко мне. Затем обняла одной рукой за талию и уткнулась макушкой в мой подбородок. — И она обожает эту дурацкую псину.

— А ты чем занимаешься, пока они играют?

— Сижу на диване и лопаю Годиву, — съехидничала Аруна.

Раненый я или нет, но грань переходить не стоило. Я знал, что она была молодой мамочкой и работала из дома.

— Я просто шучу.

— Конечно, дорогой, — сказала подруга и поцеловала меня в щеку. — Я все понимаю.

Минуту спустя я плюхнулся в центр своего углового дивана, и остальные члены нашей команды поспешили занять места рядом. Кон и Ковальски расположились слева, Уайт устроился по правую руку. Место рядом с ним тут же занял Шарп. Беккер с Чингом, похоже, решили проверить на прочность мой журнальный столик. Дорси и Райан зависли рядом.

— Так что, ты в порядке? — спросил Чинг, потому что кроме него, похоже, никто никак не мог решиться.

— Да.

Он ткнул в мою сторону пальцем:

— Хартли вырезал тебе ребро?

Я кивнул. Чинг придвинулся ближе.

— Когда мы поймаем этого психопата, я тоже вырву у него одно.

Услышать такое из уст Чинга — дорогого стоит. Я похлопал его по колену, а Чинг на секунду накрыл мою руку своей и кивнул.

— Тебе рассказали о Войно? — спросил Беккер.

— Миро, я приготовила пастуший пирог. Сейчас положу тебе, — крикнула Аруна из кухни.

Я развернулся на месте и посмотрел на подругу.

— А ты разве умеешь его готовить?

Аруна глянула на меня так, что мурашки побежали по коже.

— О, ради бога, прости.

— Меня научила мать Лиама, придурок, — огрызнулась она. — Просто сиди и будь лапочкой, хорошо?

Я поднял руки, признавая поражение, чем явно повеселил своих приятелей-маршалов. И невольно улыбнулся, когда услышал их громкий гогот.

— Эй, — Беккер пощелкал пальцами. — Послушай.

Он пытался привлечь наше с Яном внимание и это ему без труда удалось. Ян задержался позади меня, облокотившись на столик консоль за диваном.

— Войно мертв.

— Что? — только и смог произнести я.

— Да. Войно вскрыли грудную клетку и бросили на обочине. Мы точно знаем, что это сделал Хартли. Его ДНК нашли по всему телу.

Расклад стал ясен, как только я переварил эту информацию.

— На месте Войно должен был быть я? Вернее, таков был его план. Просто я слишком долго не попадался.

— Нет, — возразил Кон. — С тобой Хартли обращался бережно.

— Потому что не хотел, чтобы моя смерть была быстрой. Предполагалось, что это будет долго, медленно и мучительно.

— Хватит, — приказала Аруна, протиснулась между парней к журнальному столику и взяла меня за руку. — Так, давай поднимайся, сядешь за стол, поешь и мило поболтаешь со мной и своими друзьями. А когда я уйду, можете обсудить любые ужасы.

Ковальски с Беккером помогли мне подняться, а Кон — обойти диван, пока я не дотянулся до Яна. Положив руку ему на плечо, я доковылял до стола и присел. На моей кухне никогда не было проблем со стульями, так как я поставил здесь огромный стол с длинными скамьями.

Еда была очень вкусной. Как и все, что готовила Аруна. На столе красовались: пастуший пирог со сложной начинкой, похоже, с подачи мамы Лиама; салат из рукколы с авокадо и виноградом, домашние дрожжевые булочки с коричным маслом, и на десерт шоколадные брауни с арахисовым маслом, так как Аруна прекрасно знала, что Ян их обожал. А наблюдать, как подруга его обнимает, было особенно приятно.

Через пару часов, когда с обедом было покончено и все ушли, осталась только наша команда из десяти маршалов. Как только все взяли по пиву и удобно расположились, Кон снова завел разговор.

— Мне кажется, грудная клетка — это какой-то символ.

— Она защищает органы и сердце, — подхватил Дорси. — Получается, что Хартли, вскрыв грудную клетку, оставил сердце Войно без защиты?

— И вот почему он вырезал тебе ребро, — согласился Райан. — Это должно было стать только началом.

Мы все притихли.

— Войно получил по заслугам, — сообщил нам Ковальски. — Да, Миро сбежал, но это не повод позволить гребаному психопату Хартли сорваться с крючка.

— Согласен, — тихо произнес Чинг, встретившись со мной взглядом. — Он бы предпочел тебя вместо Войно. А ты не можешь простить себя за то, что, когда Хартли тебя упустил, он взялся за него вместо тебя.

— Мне плевать на то, что случилось с Войно, — заявил Шарп и направился на кухню за еще одной порцией пива. — Он оказался продажным, а когда ты не чист на руку, то получаешь то, что заслужил. Но в отчете говорится, что когда Войно разрезали спину и вскрыли грудную клетку, несколько секунд он был еще жив.

Никто не произнес ни слова.

— За это я лично засажу пулю в голову этому гаду, — прорычал Шарп.

— Я лишь хочу, чтобы его поймали, без разницы, живым или мертвым, — сказал Ян. — Не хочу, чтобы Миро приходилось жить с постоянной оглядкой.

— Это точно, — согласился Чинг. — Поймать урода, живым или мертвым.

***

КОМАНДА ЗАСИДЕЛАСЬ допоздна — был вечер пятницы. Мы пили пиво, болтали, смотрели спортивный канал. Парни рассказывали о том, что произошло, пока мы прохлаждались в Финиксе.

— Да пошли вы все! Как же, прохлаждались мы… — проворчал я.

— Место, где они работают, похоже на большой стеклянный террариум, — объяснял позже Ян, а я посмеивался рядом. — Я серьезно, там до сих пор жара 90-100 градусов, а сейчас октябрь на дворе.

— А тебе не обязательно было туда мотаться, — заметил Кон.

Ян показал ему средний палец.

— А когда федералы собираются допрашивать тебя по делу Войно? — поинтересовался Дорси.

— В понедельник, — вздохнул я. — Они заявятся для беседы в офис.

После этого все замолчали.

Как только мы остались в доме одни, Ян взял колы и собрал несколько бутербродов для полицейских, дежуривших в патрульной машине на обочине. Пока Хартли не поймают, они будут там круглосуточно. Дерьмовая это работенка. И я очень надеялся, что Хартли объявится до января, иначе придется разрешить копам устроить пост прямо у нас в гостиной. Середина зимы в Чикаго — не самое теплое время, чтобы дежурить под окнами. Ни один автомобильный обогреватель не сможет работать так долго.

Я как раз выключал основной свет и включил ночник, когда услышал, как вошел Ян.

— Ты вроде должен опираться на костыли.

Оглянувшись, я увидел, что он запирает входную дверь — мы всегда закрывали дверь на ключ и на засов, когда приходили или уходили — а затем Ян бросился ко мне.

— Ты меня слышал?

— Да.

— Тогда почему ты их не используешь?

— Я просто разглядываю лестницу.

Ян тихонько засмеялся.

— Неужели?

Я ухватился за перила слева, так как справа была только стена, оглядел Яна жадным взглядом с ног до головы, а потом глубоко вдохнул.

— Да… разглядываю.

Ян судорожно сглотнул и осипшим голосом проговорил:

— Что с тобой?

— Ты. Ты со мной.

— Да, я с тобой.

— И я хочу трахаться.

Ян улыбнулся и морщинки собрались вокруг глаз.

— Не думаю, что ты способен на такое после операции и…

— Еще как способен, — заверил я, опираясь рукой на перила, затем подтянулся, перенося на нее свой вес, и приготовился прыгать по ступенькам.

— Не смей, — приказал Ян. — У тебя швы разойдутся.

— Плевать.

— А вот мне — нет, — пробасил он, протиснувшись между мной и перилами и склонился, подставляя широкую спину.

Но мне потребовался всего миг.

— О, черт, ни за что!

Ян тихонько посмеивался.

— Ну же, Ми, моя спина к твоим услугам. Давай тебе помогу.

— Пошел ты, — проворчал я, пытаясь оттолкнуть его коленом. — Кейдж не позволит мне выйти на задание с тобой, если решит, что я беспомощен…

— Ну же, — потребовал Ян, — или тебе реально станет неловко.

— В смысле?

— Просто закину тебя на плечо и отнесу, раз ты упираешься.

— В моем-то состоянии? Без ребра? — понятно, что он блефует.

— У тебя нет ребра, это же не перелом, чтобы ждать, когда срастется, — просветил меня Ян. — В твоем случае только лодыжка и швы на плече.

— Серьезно, я…

— И ты прекрасно знаешь, что быть в паре со мной на заданиях тебе пока не светит.

— О чем ты?

Дойл повернулся и присел на ступеньку. И, хоть он был выше, сейчас ему пришлось смотреть на меня снизу вверх.

— Нельзя, по крайней мере, пока не заживет лодыжка. До снятия гипса и завершения курса физиотерапии ты поработаешь за столом, пока доктор не даст добро.

— Нет, я…

— Шесть недель как минимум, плюс сеансы физиотерапии после того, как снимут гипс.

— Думаешь, я собираюсь заниматься бумажной работой ближайшие пару месяцев? Я же сдохну со скуки.

— Ни от чего ты не сдохнешь, — прорычал он, поднялся и протиснулся мимо меня обратно в гостиную.

— О, все понятно, — я развернулся и увидел Яна у входной двери. Прихватив поводок Цыпы, он натягивал темно-синий вязаный жакет, что всегда висел у входа специально для прогулок с собакой, пока еще не так холодно. — Значит, ты хочешь, чтобы я просиживал штаны ради безопасности.

— И что, черт возьми, в этом плохого?

— Я такой же чертов маршал, как и ты. И риск — это часть нашей работы.

— Думаю, тебе предостаточно пока приключений.

— Не тебе решать!

— Не мне, — холодно согласился Ян. — Все решает твоя лодыжка, верно?

Я остолбенел.

— Ты рад, что я ранен?

— Не рад, не говори херню.

— Но ты рад, что я пролетел с оперативной работой, — обвинил его я.

— А если и так?

— Что за бред, Ян? Я твой напарник. Но прежде всего, я тот, кто…

— Нет, — прогремел он. — Прежде всего, ты — вся моя жизнь, тупой ты придурок.

Порядком обалдев, я замер, а Ян выскочил из дома с Цыпой на буксире и так хлопнул дверью, что удивительно, как та не разлетелась в щепки.

Я присел на лестнице, пытаясь собраться с мыслями.

Для меня еще в новинку то, что мы стали больше, чем просто напарники. И по какой-то причине я все еще придавал большую важность нашему партнерству с ним в плане работы. Я понимал, ведь именно на работе я доказал Яну Дойлу, что чего-то стою. Я был тем, кто прикрывал его спину, и он знал, что может на меня рассчитывать. Но, по-видимому, я стал еще и тем, к кому Дойл хотел возвращаться домой, независимо от того, был ли я с ним на задании или нет.

Поднимаясь, я схватил костыль, прислоненный к лестнице, затем восстановил равновесие, ухватившись за перила, и, раскачиваясь из стороны в сторону, начал подниматься: поставил сначала правую ногу, подтянулся, отступил на левую ногу, и так преодолел всю лестницу.

Чуть раньше Ян приготовил для меня в ванной под раковиной мусорные пакеты на случай, если я соберусь принимать душ. Надо было защитить от воды гипс, который покрывал левую ногу от ступни до колена, не считая пальцев. Поэтому, перед тем как принять душ, я укутал ногу в пакет. Нужно было решить, что надеть в понедельник на работу, так как ни свои служебные, ни спортивные, ни домашние штаны я резать не собирался.

С полотенцем вокруг талии я стоял и сушил волосы, когда услышал, как внизу хлопнула входная дверь. Доковыляв до края мансарды, я увидел, что Ян повесил поводок Цыпы, снял кофту и прошел на кухню, чтобы вымыть руки. Смысл выгула собаки был в том, что пес мог погадить. А гадил он так, что смердело даже через два слоя пакета.

— Что ты делаешь?

Чтобы посмотреть на меня, Ян вышел в центр комнаты.

— Обязательно было доказывать, что можешь обойтись без моей помощи?

Дойл злился, что я самостоятельно взобрался по лестнице.

— Нет, я нашел способ подняться без особых усилий и хотел попрактиковаться на случай, если тебя не будет рядом.

— Прекрасно, — уныло ответил он и вернулся на кухню.

— И это все? — окликнул я его.

— Я не хочу ссориться, — последовал ответ.

— Я тоже.

— Тогда забудь.

— И забыть не могу.

Ян снова появился в гостиной и посмотрел наверх.

— Чего ты от меня хочешь?

— Я тут подумал, — закончив сушить волосы, я оперся на перила и тихо продолжил, — если что-то случится, и я больше не смогу быть твоим напарником, ты меня больше не захочешь.

— Прости, что?

— Ты слышал.

— Не захочу тебя?

Я проигнорировал его пристальный взгляд и сердитый тон.

— Отчасти из-за того, что ты стал мне доверять как напарнику, только когда я доказал, что справляюсь с тобой наравне.

— Это было очень давно.

— Но тем не менее. Это как с парнями в твоей команде.

— Так мы опять к этому возвращаемся? — парировал он. — Думаешь, я бы позволил кому-то из своего подразделения себя трахнуть?

— Нет.

— Что тогда?

— Ты должен знать, что можешь на меня рассчитывать.

— Я знаю, что могу на тебя рассчитывать, мать твою! Я ни от кого так не завишу, как от тебя.

— И почему же, интересно?

— Потому что ты всегда прикрываешь мне спину!

— Вот именно, — согласился я. — А если я не смогу ее прикрыть? Что тогда?

— Я не… — прорычал Ян и затопал по лестнице. — Ну почему ты всегда все усложняешь?

Я усмехнулся, когда Ян поднялся в мансарду и медленно направился в мою сторону.

— Так, и что за мысли крутятся у тебя в голове? — спросил он, останавливаясь передо мной, широко расставив ноги и сложив руки на груди. Ян просто кипел от злости, поражая своей мощью. — Если мы не будем напарниками, то я не захочу больше возвращаться домой, к тебе?

— Тебе потребовалось немало времени, чтобы начать доверять мне.

— Но сейчас же доверяю, — коротко ответил он. — И даже не могу припомнить, когда не доверял. Ты не… а, неважно.

— Что?

— Переведут тебя или нет, я тебе доверяю. Даже если б ты снова захотел стать копом или кто-то из нас решил бы продвигаться вверх. — Ян вздохнул, с силой зарываясь пальцами в волосы. — Важно то, что мы живем в одном доме, спим в одной постели и изо всех сил стараемся не упускать друг друга из виду.

— Ян…

— Да ладно, Ми! Тебе же не впервой переживать мои отъезды или то, что меня по службе постоянно перебрасывают. Я уезжаю — ты остаешься… — его голос дрогнул. — Ты что, по мне ни черта не скучаешь?

— Конечно скучаю! Что за дебильный вопрос?

— Ладно. Тогда что скажешь на то, что я, пробыв без тебя весь день, буду подыхать от желания вернуться в офис, чтобы вместе отправиться домой?

Я никогда не заморачивался над тем, чтобы поставить себя на чье-то место. На самом деле, я в этом полный профан. Единственное, что пришло мне в голову: перестав быть напарником Яна, останусь ли я его партнером в остальном?

— Миро!

Я поймал его пристальный взгляд, в котором увидел уязвимость и даже надежду. Я кашлянул.

— Мне стоило быть умнее.

— Да, — хрипло ответил он.

— А то, что мы напарники — это просто бонус на данный момент.

— Да, — повторил Ян.

Я потянулся к нему, скользнул ладонью по бедру. Затем, подтянув его поближе, прижался и поцеловал в шею. Ян наклонил голову, открывая к ней доступ.

— Буду я твоим напарником или нет, ничего не изменится.

— Только не между нами, — сказал он с тихим стоном. — И это значит, что ты не будешь принадлежать кому-то другому. Ты мой партнер, Ми. Так и должно оставаться.

Да, так и должно.

У него сбилось дыхание, пока я посасывал кожу у его шеи.

— Ты уверен, что… Миро!

Чтобы показать Яну, что вполне способен его завалить, я сделал шаг назад, вывел его из равновесия и бросил на кровать лицом вниз.

— Ты же понимаешь, что я могу причинить тебе боль, если ты…

— Прекрати болтать, — приказал я, опускаясь сверху и прижимая Яна к кровати, раздвинул коленом его ноги. Затем с трудом стянул с него сначала потертую джинсовую рубашку, а потом и белую футболку. Добравшись, к своему удовольствию, до широкой мускулистой спины, я слегка приподнялся и пробежался губами вниз по позвоночнику.

— Ты всегда… — Ян, задыхаясь, глубоко вздохнул, — воспринимаешь мое тело, словно… ох, — закончил он со стоном.

— Что? — спросил я, продвигаясь ниже по его бедрам, потянул за штаны и продолжил целовать ниже.

— Подожди, Ми. Я… Я… не надо… мне нужно в душ и…

— От тебя пахнет потом, утренним душем и тобой, — прохрипел я и, засунув руку ему под живот, расстегнул пуговицу и молнию. Потом потянул серые чиносы ниже, обнажая горячо любимую мной крепкую округлую задницу, которая была близка к совершенству настолько, насколько это вообще возможно. А особенно я обожал наблюдать, как мой член, скользя, погружается внутрь.

— Миро, — выдохнул Ян, когда я поставил его на четвереньки, раздвинул половинки и лизнул вход.

Его мускусный запах сводил меня с ума, а от звуков напрочь сносило крышу. Хриплые стоны, гортанные всхлипы и мольбы, среди которых можно было разобрать только мое имя, все это разжигало желание проверить, смогу ли я заставить его кончить только от римминга.

Поэтому я толкнулся языком поглубже и попробовал его на вкус, посасывая. Затем обхватил истекающий смазкой твердый член и почти довел его до разрядки.

— Пожалуйста, — выдохнул Ян. — Ляг.

Обычно в постели я принимал решения, а он подчинялся моим приказам. Но его голос, прозвучавший так требовательно, выбил меня из колеи.

Ян отполз в сторону, резко развернулся и сдернул с моих бедер полотенце.

— Ми… ты не мог бы…

Он хотел, чтобы я лег на кровать, и я подчинился, с удовольствием отметив, как он метнулся к тумбочке за смазкой.

Я и так уже был болезненно тверд от возбуждения, но настоящей пыткой стало, когда Ян, быстро огладив мой член, оседлал меня.

— Давай помедленнее, ладно? — предупредил я, опустив руки ему на бедра. — Давненько уже…

— Ты живой и мне просто необходимо почувствовать тебя внутри. Если ты здесь, со мной, значит ты в безопасности.

Проникновение не было быстрым — Ян не стал насаживаться, как порнозвезда. Вместо этого он не торопясь, медленно и постепенно, стал опускаться вниз. Я чувствовал, как сокращались его мышцы, как они расслаблялись, и улавливал каждый раз, когда его тело сотрясала дрожь.

Ян был таким сильным и мощным, что кожа его казалась теплым шелком, накинутым поверх стали. Как только я полностью погрузился в него, он пошевелился и мое тело тут же вспыхнуло жаром.

— В тебе слишком хорошо, — предупредил я. — Сейчас кончу.

— Еще рано, — прошептал он и склонился надо мной, вцепившись в покрывало. Затем принялся раскачиваться взад и вперед, поднимаясь и опускаясь, задавая плавный ритм, который быстро нарастал, вырвав низкий стон из глубины моей груди. — Ты мне нужен.

Я понимал, что ему нужно.

— Всегда, когда смогу и, если мне не помешают, я буду здесь.

— Прямо здесь, — прохрипел он, сжимаясь вокруг моего члена и явно пытаясь отсрочить оргазм.

— Да!

— Со мной.

— Да!

— Я знаю, мы не можем обещать, — прошептал Ян, и я заметил, как заиграли его желваки, а губы жестко сомкнулись в тонкую линию.

— Не можем, — согласился я, протягивая ладонь к его щеке. — Но мы будем стараться изо всех сил.

Даже оседлав меня и перейдя на бешеный ритм, не заботясь ни о чем, кроме собственной разрядки, Ян не отводил от меня взгляда. Себя он не касался, а я только и мог, что крепко держать, впившись пальцами в его бедра. И как только Ян излился мне на живот, содрогаясь в волнах оргазма, я выкрикнул его имя и кончил в жаркое нутро.

До Яна я был эгоистом в постели. Конечно же, я старался доставить удовольствие другому человеку, но, в конечном счете, желание получать удовольствие перевешивало. Все изменилось, когда мы с Яном стали партнерами не только по работе. Уверен, что лишь от него я хотел слышать свое имя сквозь прерывистый стон. Я был без ума от того, как Ян пах, каков он был на вкус. Но больше всего на свете я жаждал видеть его, удовлетворенного, после ночи безумного секса. Насытившегося до предела, со сбившимся дыханием. Рядом со мной. На мне. Подо мной. Совершенно оттраханного и не ощущающего своего тела… вот чего я жаждал. Осознание того, что меня заботит мой партнер, я люблю его, наполняло сердце до боли в груди.

— Боже, Миро, надеюсь, твои швы не разошлись, — хрипло сказал Ян, осторожно поднимаясь, и по моему члену и яйцам потекла тонкая струйка спермы.

— Не думаю. Да и какая разница.

Он наклонился, чтобы меня поцеловать, но я отвернулся.

— Что с тобой?

— Вспомни, где мой рот недавно побывал, — ответил я.

— Мне все равно, тебе все равно, — прорычал Ян и обхватил мое лицо руками. — Я хочу тебя поцеловать.

Он целовал меня страстно и глубоко, пока не проиграл тяжелую битву со сном, уронив голову мне на грудь и закрыв сонные глаза.

Я запустил руку ему в волосы и взъерошил их.

— Тебе еще свет выключать.

— Сам выключи, — пробормотал он.

И больше мы не спорили.

ГЛАВА 17

Я ВСЯЧЕСКИ ПЫТАЛСЯ ОТТЯНУТЬ беседу со штатным психологом, доктором Джохаром. Но двумя неделями позже избежать беседы не удалось, так как Кейдж лично назначил эту встречу на субботу, после обеда. Доктор Джохар привел меня в зал для переговоров, где мы обычно беседовали с участниками программы защиты свидетелей и разложил перед собой мое личное дело с фотографиями травм и ранений во всей красе.

Мы долго молчали, пока я не спросил, имеются ли у него ко мне вопросы.

— Имеются, — ответил он, улыбаясь. Доктор Джохар был старше, чем я думал, ему было чуть за пятьдесят. Я никогда не интересовался личностью психолога, но, как иногда говаривал Кон, доктор выглядел точь-в-точь как настоящий мозгоправ, особенно с темно-каштановыми усами и бородкой. Он был в дорогой светло-голубой рубашке с темно-серым галстуком и в черном кашемировом свитере. Доктор снял пиджак, который тоже был черным. По-моему, психолог всегда так поступал, чтобы создать непринужденную обстановку.

— Обычно я не беседую с маршалами друг о друге, но в данном случае важно было узнать их мнение о тебе, Джонс.

— Понятно.

— Интересно, что о тебе говорят?

— Даже не знаю.

Доктор Джохар широко и сердечно улыбнулся.

— Маршалы говорят, что ты тот еще франт.

Что правда, то правда, и все это знали. Я рос во множестве приемных семей, не имея ничего своего. В результате, теперь у меня слишком много одежды и обуви. А в первую очередь я решился приобрести дом стоимостью восемьсот тысяч долларов в ипотеку на тридцать лет. И только после того, как стал маршалом, ежемесячные выплаты перестали быть для меня обузой. Когда я покупал этот дом на зарплату детектива, средств оставалось очень мало. Теперь я хорошо питаюсь, покупаю одежду и выплачиваю банку ипотеку пятого числа каждого месяца.

— Почему же ты перестал наряжаться?

Я пожал плечами.

— Весь день торчу в офисе, у меня сломана лодыжка и ни одну приличную пару обуви невозможно натянуть.

— Я смотрю, ты в одном берце.

Это берцы Яна, и так как они были совсем убиты, я не нашел ничего зазорного в том, чтобы надеть один из них.

— Да. Не хочу неравномерно изнашивать хорошую обувь, поэтому придется подождать.

— Это для тебя важно.

— Что именно?

— Чтобы ботинки изнашивались равномерно.

— Конечно, — согласился я.

Джохар кивнул и немного помолчал, что-то записывая. Интересно, какие секреты глубин моей души он разузнал из признания о подошвах моих ботинок.

— Расскажи мне об агенте Войно.

— Что Вас интересует?

— Все, что захочешь рассказать.

Я на секунду задумался.

— Он не заслужил такой смерти.

Доктор Джохар пристально на меня посмотрел.

— И я рад, что семье сообщили только о факте его смерти, не вдаваясь в подробности.

— Ты знал, что Войно был женат?

— Он был в разводе.

— Да, но я не об этом спрашивал. Я спросил, знал ли ты, что Войно был женат, когда вы с ним познакомились?

Я прокашлялся.

— Нет.

— Вы состояли в отношениях с агентом Войно?

— Нет.

— Нет? У вас не было с ним никаких отношений?

— У нас был секс, три или четыре раза. Это нельзя назвать отношениями.

— Вы не выпивали вместе?

— Нет.

— Ты не приглашал его поесть пиццу или посмотреть кино?

Я наклонился вперед.

— Нет.

— Точно?

Я поймал его пристальный взгляд.

— Если бы мы пересеклись в подходящей обстановке, мы бы переспали. Однажды я побывал у него дома, я припоминаю несколько ванных комнат и, вроде, была машина. К себе я его не приглашал, и мы не встречались.

Джохар кивнул.

— Ладно, тогда объясни, пожалуйста, почему ты чувствуешь себя виноватым в смерти Войно.

Я удивился.

— О чем Вы?

— Все, с кем я беседовал, включая твоего начальника и напарника, заявляют, что ты сам не свой. Ты приходишь на работу, сразу идешь к компьютеру, целый день отвечаешь на телефонные звонки, разбираешь дела и проверяешь информацию по базе, не сходя с рабочего места.

— Это все, что я могу сейчас делать.

— Да, но ты каждый день ходишь в одной и той же бейсболке «Уайт Сокс», джинсах или чиносах, толстовке и в одном ботинке.

Я развел руками.

— Не могу понять, к чему все это?

— Разве?

— Я выполняю свою работу!

— Крейг Хартли все еще на свободе.

— Да, я знаю.

— Его сестра проходит по программе WITSEC.

— И это тоже знаю.

— Твоего предыдущего напарника, детектива Норриса Кокрана, отправили в оплачиваемый отпуск. Его вместе с семьей на ближайшее время перевели в другое место.

— Я все жду, когда Вы скажете то, чего я не знаю.

— Может, ты тоже попробуешь?

Я фыркнул.

— Мы уже пытались. Хартли нашел меня.

— Из-за агента Войно.

— Ага.

— Но утечка информации теперь ликвидирована. Этого больше не повторится. Ты мог бы перевестись работать в другой город, и проблема бы исчезла.

— Возможно.

— Возможно?

— Да, кто знает? Я бы предпочел остаться здесь, где всех знаю, чем начинать новую жизнь в чужом городе.

— Но здесь близкие тебе люди, которым Хартли может навредить, чтобы до тебя добраться.

Я нахмурился.

— Маршал?

— Вы когда-нибудь встречались с Крейгом Хартли?

— Да. Мы были коллегами.

— Тогда Вы в курсе, что он не стал бы причинять боль моим близким. Это не в его стиле.

— Но ты все же предупредил свою подругу Аруну, чтобы она не посещала твой дом, пока ты будешь в Финиксе.

— Потому что если бы она наткнулась на Хартли у меня дома, то ему бы пришлось что-то с ней сделать. Но только из идейных соображений, потому что она свидетель. Он бы не стал специально заявляться к ней домой и вредить, чтобы до меня добраться. У Хартли нет на это причин. Зачем, если можно навредить мне напрямую?

— А твой напарник… маршал Дойл? За него ты не волнуешься?

— Здесь тот же принцип. Если бы Хартли напал на меня, а маршал Дойл попытался защитить, то он мог бы пострадать, но вредить маршалу Дойлу, чтобы наказать меня или заставить страдать, не в стиле Хартли.

— Нет?

— Нет. У него ведь завышенное самомнение? Он пытается причинить боль мне, значит только я ему нужен.

— Значит, тебя беспокоит лишь то, что другие случайно могут попасть под раздачу?

— Да.

Доктор какое-то время изучающе смотрел на меня, словно оценивал своими маленькими темно-карими глазками.

— Почему ты чувствуешь вину перед Войно?

— Это не так.

— Он тебя предал.

— Да, предал.

— Войно позволил бы тебе умереть, чтобы спасти собственную жизнь.

— Да.

— Когда совместная оперативная группа ФБР и службы маршалов проверила его электронную почту, список звонков и прочую корреспонденцию, то обнаружила, что Хартли лично завербовал Войно. Он должен был сблизиться и переспать с тобой. Потому что Хартли хотел знать о тебе все, вплоть до того, какой ты в постели.

— Меня проинформировали, — резко оборвал его я. Достало постоянно об этом думать. Готов об стену биться, лишь бы выбросить это из головы.

— Да, Хартли шантажировал Войно. Но план бы не сработал, если бы ты не переспал с ним.

— К чему Вы клоните? — раздраженно спросил я, чувствуя, как во мне закипает гнев. Ненавижу, что Хартли даже на расстоянии так или иначе контролирует ситуацию. Именно из-за него я чувствую себя так дерьмово и вдобавок вынужден общаться с мозгоправом.

— Я хочу сказать, что твое чувство вины, возможно, возникло не из-за того, как умер Войно, а потому, что у него появилась возможность передавать информацию Хартли, поскольку ты заинтересовался им.

Я молчал, так как не мог этого отрицать. Правда заключалась в том, что если бы я не трахнул Войно в первый раз, возможно, он был бы еще жив.

— Возможно.

Я не мог сказать наверняка, что случилось бы с Войно. Он совершил ошибку и Хартли знал об этом. Именно с того самого момента и до тех пор, пока Войно не передал ему меня, он успел стать агентом ФБР. Наивно полагать, что Хартли не затребовал бы то, что якобы ему принадлежит.

Снова и снова прокручивая в мыслях последний с ним разговор, я никак не мог понять, что можно было сделать иначе.

— Маршал?

— Ваша взяла, — уступил я, неимоверно устав от всех сомнений и мысленных терзаний о том, что если бы мог сблизиться с Войно не только физически, но и в эмоциональном плане, то все бы сложилось иначе.

— Что именно?

— Да, я чувствую себя виноватым, можете объявить во всеуслышание. А как еще я должен себя чувствовать?

Доктор, казалось, был в полном замешательстве.

— А ты прекрати.

— Просто прекратить? — скептически спросил я. — Это и есть Ваш мудрый совет?

Доктор тихонько засмеялся.

— Ты совершенно ничего не мог сделать, чтобы спасти агента Войно. Он должен был сам позаботиться о своем спасении. Это тебя били, резали, вскрывали, и подвешивали, словно тушу на бойне. С тобой жестоко обошлись, маршал, и удивительно, что ты остался жив. Ты ни за кого не несешь ответственности, кроме себя.

Меня потряхивало, и я скрестил руки на груди — не хотел, чтобы Джохар заметил.

— Да, но что, если?

— Что ты имеешь в виду?

— Если бы я был более убедителен, то, возможно, смог бы вытащить и его тоже, — прошептал я, уставившись в пол, который уже начал расплываться перед глазами. Когда слезы вскоре хлынули, я попытался их быстро смахнуть. Проклятый Войно, не могу взять в толк, почему меня это должно волновать. Кроме того, что он абсолютно не заслуживал смерти. Гнить в тюрьме — да, но не умереть.

— Это так важно для тебя?

— Что? — я задумался и потерял нить разговора.

— Для тебя было важно его спасти?

— Ну естественно.

— Зачем?

— Не понял?

— Войно провел бы остаток жизни в тюрьме.

— Но он был бы жив.

— И его бы это устроило? Тюрьма?

— Не знаю. — Я тяжело вздохнул, откинулся на спинку стула, и, скрестив руки на груди, внимательно посмотрел на доктора. — И все же я считаю, что жизнь важнее.

Доктор Джохар отложил ручку и, видимо, тоже решив устроиться поудобнее, заложил руки за голову и вытянул ноги.

— Тебе нужно прекратить винить себя в том, что ты не можешь контролировать.

— Сейчас же этим займусь.

Он снова принялся пристально разглядывать меня.

— Можно я скажу, что твой напарник, как и вся команда, очень высокого мнения о тебе, маршал?

— Неужели? Даже босс?

Психолог замолчал.

Я рассмеялся.

— Понятно, так я и знал.

— Твой начальник весьма осторожен в своих суждениях.

— Да, может, Вам стоит и у него в мозгах покопаться?

— Не думаю.

— Испугались? — поддразнил его я.

— Пожалуй, да. Немного.

Я встал.

— Вы ведь подтверждаете мой допуск к дальнейшей службе?

Он глубоко вздохнул.

— Да.

— Спасибо, — сказал я и направился к двери.

— Ты везунчик, маршал. Не растрачивай жизнь на всякие сомнения.

— На ком же Вы тогда будете практиковаться?

Не дожидаясь ответа, я ушел, пока он не передумал на мой счет.

***

ПОСЛЕ ВСТРЕЧИ с психологом по дороге домой я заглянул в мясную лавку, и был поражен стоимостью говяжьей вырезки, которую мой постоянный мясник Эдди протянул через прилавок.

— Черт возьми, ты что, издеваешься?

Он пожал плечами.

— Это лучший кусок, Джонс. Что ты хочешь от меня услышать?

— Это вырезка единорога? Поэтому так дорого стоит?

Маленькая девочка, стоявшая рядом, ахнула. Ее мать бросила на меня такой взгляд, что я бы уже пал замертво, если б им можно было убить.

— Ой, я…

— Прекрасно, Джонс! — простонал Эдди, качая головой. — Тебе острую итальянскую колбасу или обычную?

Я сердито посмотрел на него.

— Понятно, лучше острую. А как насчет превосходного стейка рибай на кости?

— Да, давай два.

Отвернувшись, он усмехнулся.

— Пока не вернусь, держи рот на замке.

Я бы послал Эдди куда подальше, но маленькая девочка все еще стояла рядом и мне не хотелось злить ее мать.

Закончив в мясной лавке, я побрел закупаться на фермерский рынок, затем отправился домой. Проведав копов, дежуривших у дома, я поковылял внутрь и выгрузил продукты. Из-за травмы лодыжки мне было трудно выгуливать Цыпу, поэтому Ян забросил его с утра к Аруне и планировал забрать пса по дороге домой с задания. Я как раз разбирал продукты, когда он позвонил.

— Ты что-то готовишь?

— Да. Выбирай — спагетти или стейки?

— О-о.

Как-то странно прозвучало.

— Что?

— Я тоже собирался готовить.

— Ты разве готовишь? — Я был потрясен. — С каких пор?

— К чему эти вопросы?

— Не знаю, просто… я понятия не имел, что ты умеешь готовить.

— Я же готовил для тебя раньше.

— Правда?

— Да.

— Когда?

Он притих.

— Мне бы понравилось, если бы ты для меня готовил, — заверил его я.

— Ну еще бы, — сказал Ян самодовольно, а я улыбнулся, услышав, как он это сказал. Ян просто излучал высокомерие, ухмыляясь на другом конце провода, и это было самым прекрасным, что я только мог представить.

— Тогда я дождусь, когда ты вернешься домой и приготовишь.

— Какие еще варианты?

— Вечером, когда ты войдешь в дверь, дома уже будет пахнуть едой, я вручу тебе коктейль и подам ужин.

Он снова призадумался, размышляя над этим.

— Знаешь, тоже звучит неплохо.

Я тихо засмеялся.

— Во сколько планируешь быть дома?

— Думаю, в районе восьми. Мы писаниной сейчас занимаемся.

— О, так вы уже забрали Аронсона?

— Ага, — пробурчал он.

— Что?

— Угадай, кто связался с мафией?

Я не удержался от смешка.

— Ни хрена себе!

— Ни хрена себе. — проворчал он. — Младший Аронсон, Питер, тот, что раньше был информатором. Он еще работал с Кантреллом и его бандой угонщиков на юге штата. Так вот, он перебрался…

— Ну ты и зануда.

— О чем ты? — Ян был озадачен. — Я пытаюсь рассказать тебе об Аронсоне. И то, что мы должны засунуть этот кусок дерьма в WITSEC, а ты…

— На юге штата, — фыркнул я. — Серьезно, Дойл? Все в Иллинойсе, кроме Чикаго, — это что?

— Отстой, — поддразнил он меня, — и ты сам это знаешь.

— Тебе стоит преподать уроки уважения.

— И кто же мне их преподаст? — В голосе Яна появились хрипловатые нотки, которые выдавали игривое настроение. Ему очень хотелось домой. — Ты?

— Ты ужасно болтлив по телефону, — сказал я и повернулся к входной двери. Надо бы по-быстрому сходить в его любимую пекарню и купить ежевичный пирог. Его любимый пирог. — Возвращайся домой и раздели со мной свои печали.

— О, я поделюсь с тобой еще кое-чем.

— Обещания, обещания, — подколол я.

Тишина.

— Ян?

Он прочистил горло.

— А если я… если бы я захотел…

Я так долго этого ждал. Надеялся.

— Да?

— Я мог бы… — он сделал глубокий вдох, — … потому что с тех пор, как ты вернулся домой, я хочу… и это глупо, но…

— Нет, это не глупо.

— Ты даже не знаешь, о чем я говорю.

— Конечно же, знаю.

— В смысле?

Я улыбнулся в телефон.

— Ты хочешь взять меня.

Ответа не последовало.

— Тогда ты будешь знать, что я на самом деле здесь, с тобой.

— Нет.

— Да.

— Когда мы… — он закашлялся. — Две недели назад, впервые после похищения, я понял, что все вышло из-под контроля.

— Что?

— Мне показалось, ты ускользаешь от меня. Как будто считал, что я не смогу тебя защитить.

— Я сам могу себя защитить. В том, что меня похитили, нет твоей вины. Это целиком на мне.

— Да, но я твой напарник, твое прикрытие. Ты должен знать, что если не можешь что-то сделать, то я сделаю это за тебя.

— Мы это уже проходили.

Я не был слаб. Ян не мог защитить меня от всего мира, да я и не хотел этого. Если я позволю ему все взвалить на себя, ничем хорошим для нас это не закончится. Он не сможет полностью доверять мне и его будет съедать чувство, что он всегда должен присматривать за мной на заданиях. Мы были напарниками, но он не был моим щитом.

— Знаю, и не хочу ничего ворошить, потому что все стало лучше.

— После того, как мы начали заниматься сексом.

— Да.

— А теперь?

— А теперь все в порядке.

— Ян?

— Ты не должен считать, что позиция в сексе имеет для меня значение.

— Я не считаю, но иногда кажется, что ты меня хочешь, но сам себя останавливаешь.

— Да, и что, если это так?

— Зачем? — я вздохнул. Господи, пока добьюсь полного доверия от этого человека, точно сдохну.

— Потому что, может, ты не…

— Что я сказал? — требовательно спросил я, но в моем голосе улавливалось, что я расстроен. С какой стати мне было говорить ему то, что я не имел в виду? Меня бесило, что он не мог мне рассказать, о чем думает и что чувствует.

— Миро…

— Ян, — сурово произнес я. — Что я сказал?

— Я не хочу переходить…

— Ян!

— Боже! Что ты прицепился ко мне, как банный лист? — вспылил он. — Ты сказал, что чего бы я не захотел — это хорошо.

— Получается, ты не веришь мне на слово? Я что, лжец?

— Нет, но…

— Господи, Ян, считаешь, я не думал об этом?

— Что? — У него перехватило дыхание.

— Ты не подумал, что я представлял, как ты прижимаешь меня к стене или заваливаешь на кровать и просто берешь то, что хочешь?

— Прекрати.

— Чувствую на себе тепло твоей кожи, — со стоном мечтательно произнес я.

— Я на работе, дебил.

— Твоя рука в моих волосах, а другая на моем члене, — продолжил я низким соблазнительным голосом, прекрасно осознавая, как это действует на него, но мне нравилась сама мысль о том, что я свожу его с ума. — Ласкает, пока я не изольюсь в твою ладонь…

— Боже, я же сейчас и шагу ступить не смогу.

Я разразился хохотом, ощущая себя озорным и в то же время всесильным.

— Знаешь, я иногда представляю, а что бы почувствовал Ян, если бы вошел в меня?

Из телефона донесся лишь невнятный звук.

— И я тебя отлично знаю и понимаю, что ты переживаешь, потому что не хочешь быть эгоистичным придурком в постели, но подумай об этом.

— Это единственное, о чем я сейчас думаю, — отрывисто произнес Ян.

— Ты же любишь меня.

— Да, в самом начале разговора так и было.

— О нет, детка, мне лучше знать, — усмехнувшись, промурлыкал я. — Ты очень сильно меня любишь. Тебя распирает от любви, поэтому знаю, что, когда окажусь под тобой в постели, ты будешь очень осторожен.

Услышав судорожный вдох, я расплылся в идиотской улыбке.

— Так что, Ян, возвращайся домой. Я накормлю тебя, а потом ты сможешь вытворять со мной все пошлости, какие захочешь.

— Я не хочу сделать тебе больно.

— Я знаю.

— Но я представляю, как буду ощущать твои упругие мышцы вокруг своего члена… во всех подробностях… постоянно.

Внутри все перевернулось, а член в джинсах болезненно быстро затвердел.

— Домой! Живо!

— Клянусь богом, приеду, как только смогу.

— Жду с нетерпением, маршал.

— И не звони мне…

— Я умею подчиняться приказам.

— Господи, Миро, отключись уже, а то мне придется объяснять Кону, почему я стою посреди офиса со стояком.

Рассмеявшись, я сбросил звонок.

***

ПОСКОЛЬКУ ПО ДОРОГЕ Я РЕШИЛ, что пирог уже не вписывается в наши планы, то сел в свой пикап и поехал на Уэбстер-Авеню. Мне захотелось купить что-нибудь в пекарне Sweet Mandy B’s, если честно, там выпекались потрясающие гигантские капкейки, которые мы могли бы съесть в постели. Да, все мои мысли были об одном.

Забрав десерт, я направился в бутик The Silver Spoon неподалеку от улиц Уэст Армитидж и Норт Холстед, чтобы забрать брелок, который заказал для Аруны. Это был круглый серебряный брелок с выгравированными именами ее дочери и мужа. Аруна так хорошо заботилась о Цыпе, что мне захотелось показать, как сильно я ее ценю, а этот бутик был одним из ее любимых.

Машину я припарковал позади одного из зданий, и когда, сняв с сигнализации, забрался внутрь, в окно постучали.

Меня тряхнуло от паники, я повернулся и увидел потрясающую женщину. Она будто сошла с обложки модного журнала, который давал советы, как составить законченный образ многослойности осенью.

На ее левой руке красовалось обручальное кольцо с бриллиантом размером с ледяную глыбу. Я тут же опустил стекло.

— Чем могу помочь? — спросил я, стараясь дышать через нос и успокаивая бешено стучащее сердце. После всего, что со мной произошло немудрено стать пугливым.

— Маршал Джонс?

Я мгновенно почувствовал опасность. Откуда, черт возьми, она знала мое имя?

— Да.

Женщина глубоко вдохнула и ее глаза наполнились слезами.

— У меня есть дочь, ее зовут Саксон. Боже, о чем я только думала, когда давала ей это имя? Мальчишки будут называть ее Сакс, а когда она подрастет — Секси Сакси, а потом вместо Сакс — просто Секс. Но я думала, что у нее еще полно времени, чтобы наорать на меня из-за этого. Так ведь? У нее еще вся жизнь впереди…

Женщина была до смерти напугана, и ее бессвязная речь только подтверждала это. У нее тряслись руки, периодически пропадал голос, и через пару минут она вовсе стала задыхаться.

— Мэм, — начал я, слегка приоткрывая дверь.

Но женщина резко ее захлопнула.

— Нет! Ради бога, только не выходите из машины! Что, если Вы выйдете, и я не смогу затолкать Вас обратно… ведь он ее убьет!

Женщина почти рыдала, жадно глотая воздух, все больше впадая в полное отчаяние. И я прекрасно понимал почему.

Крейг Хартли был жутким сукиным сыном, который заставлял хороших людей совершать очень плохие поступки. Вот почему женщина вытащила из сумочки пистолет и направила его на меня. Ей действительно было важно, чтобы я ее выслушал.

ГЛАВА 18

ЭМЕРСОН УЭНТУОРТ РАЙС была на кухне, когда задняя дверь открылась и вошел ее муж, за ним следовал человек, наставив на него пистолет. Быстро и деловито незнакомец поинтересовался у нее, не могла бы она ему помочь в серьезном деле. Когда Эмерсон не ответила, мужчина выстрелил в живот ее мужа. Вот тогда и раздались крики.

— У него моя малышка, — произнесла Эмерсон, говорила она сквозь рыдания, как обычно и поступают люди, когда напуганы до безумия.

Ей позволили вызвать скорую для мужа, с которым она была уже 15 лет в браке, прежде чем ее с дочерью погрузили во внедорожник «БМВ» и увезли. Эмерсон понятия не имела, жив он или мертв. Но она точно знала, что ей придется обменять меня на свою дочь, и, клянусь Богом, именно это и произойдет.

— Я правда сожалею об этом, — заверила меня Эмерсон, прислонившись к пассажирской двери, она держала оружие двумя руками, чтобы я знал: если дернусь, она снесет мне башку. — Ему нужны Вы, а мне нужна моя дочь.

— Я все понимаю.

— Мне необходим Ваш пистолет. Он сказал, что у Вас будет оружие.

— Куда мне ехать? — спросил я, вытаскивая пистолет из кобуры под курткой, и передал его Эмерсон.

Нужно было выехать из Парк-Ридж, затем Эмерсон велела ехать по Тохи-Авеню, а после в Кортленд. Слева, в четырех кварталах к югу, стоял большой трехэтажный дом, и мне было сказано выйти из машины, подойти к парадному входу и позвонить в дверь. Эмерсон будет стоять прямо за мной.

Да, я мог бы легко отобрать у нее пистолет, но понимал, что она боится за свою дочь.

— Как только я заберу своего ребенка, маршал, я пришлю за Вами морпехов, клянусь Богом, — пообещала она, когда мы поднимались по ступенькам крыльца.

У меня не было причин сомневаться в ее искренности.

Позвонив в дверь, я подумал о своем телефоне, который валялся в машине под сиденьем, я сбросил его туда, когда Эмерсон отвела от меня взгляд, чтобы убедиться, что мы едем в правильном направлении. Оставалось надеяться, когда Ян попытается до меня дозвониться и не сможет, его полицейский мозг включится, и он будет точно знать, что произошло. По крайней мере, телефон в моей припаркованной машине расскажет ему о моем последнем местонахождении. Начиная с этого момента, в зависимости от действий Хартли, все было лишь делом случая.

Поскольку мне не хотелось пугать Эмерсон еще больше, я изо всех сил старался не расклеиться. Делал неглубокие вдохи, держа нервы в узде, и с трудом сдерживался, чтобы меня не вырвало, несмотря на то, как скрутило желудок. Все просто, я был в ужасе и отчаянно пытался не дать Эмерсон прочитать это по моему лицу.

Когда дверь приоткрылась, я увидел испуганную, всхлипывающую маленькую девочку за секунду до того, как она заметила свою мать.

— Мамочка! — взвизгнула девочка, и Эмерсон пришлось положить руку мне на спину, чтобы удержаться на ногах.

— Привет, ангелочек, — успокоила ее Эмерсон. — Просто постой там ради меня, хорошо? Замри как эскимо, пока мы не поймем, чего хочет этот человек.

Шестилетняя Саксон повернула голову, чтобы послушать, а потом подняла свое маленькое личико и посмотрела на меня.

— Ты Миро?

— Да.

Она глубоко вздохнула.

— Он хочет, чтобы ты вошел, если ты это сделаешь, я уйду отсюда с мамой.

— Ладно, тогда впусти меня, — сказал я, широко улыбаясь, чтобы она знала, все будет хорошо.

Саксон снова повернулась, однако прислушиваясь, она неотрывно смотрела на мать.

— Он говорит, что мы можем идти, мама. Но мы должны быть очень спокойными и тихими, ни с кем не разговаривать, пока не дойдем до конца улицы. Если мы не будем хорошими девочками, он разозлится.

— Хорошо, — прошептала Эмерсон. — Мы сделаем все, как он сказал.

Саксон снова прислушалась.

— Он хочет, чтобы ты положила пистолет в почтовый ящик перед домом.

— Конечно, — в отчаянии согласилась Эмерсон.

Саксон передала психопату слова своей матери, повторив их, хотя он прекрасно слышал обеих. Так он все контролировал, и, наверное, в сотый раз в своей жизни я подумал о том, насколько же он умен. Этот человек был мастером манипуляций, обладал исключительной сосредоточенностью, и никто не мог усомниться в том, что он доведет дело до конца. Как жаль, что его рассудок поврежден.

— Он говорит, все в порядке, — сказала мне Саксон. — Теперь ты можешь войти.

Я двинулся вперед, а она в это время вышла, легко проскользнув мимо меня, и дверь за ней закрылась. Я слышал, как мать и дочь торопливо спускаются по ступенькам крыльца, а затем все остальное исчезло, когда Крейг Хартли вышел из тени и повернулся ко мне лицом.

Я был уверен, что мое сердце остановилось. Как вообще такое могло случиться, что я снова оказался рядом с ним? Все во мне — и разум, и тело — кричали о бегстве. Но единственное, на что я был способен — стоять и смотреть. Он убьет меня, если пошевелюсь, а в гипсе я далеко не уйду, если ударю его и попытаюсь убежать.

— Миро, — прошептал он.

Я должен продолжать дышать как можно дольше и постараться не дрожать, даже несмотря на то, что внезапно внутри все похолодело.

— Боже мой, сколько же у тебя жизней?

— Надеюсь, что достаточно, — бойко ответил я.

Он приблизился, пока я не почувствовал дуло пистолета у живота.

— Как же ты умудрился сломать лодыжку? Ужасно неуклюже, ты так не думаешь?

— Неудачно приземлился, — ответил я, когда Хартли просунул руку между открытыми лацканами моего оливково-зеленого шерстяного пальто и прижал ее к моему сердцу.

— Ты боишься.

Я пожал плечами, но это потребовало от меня больших усилий. Вся моя концентрация уходила на то, чтобы менять тон голоса, подавлять инстинкт «дерись или убегай» и сохранять видимость спокойствия.

— Конечно. В последний раз, когда мы виделись, ты вырвал у меня одно из ребер.

— Именно так, — ответил Хартли, скользя рукой вниз по моему животу к поясу, зарываясь под «хенли» и футболку, пробираясь к коже. — Но шрам почти не виден. Я неплохо потрудился с хирургическим клеем.

Я не собирался объяснять, что моя лучшая подруга проделала с этим разрезом то же самое, что и он, просто чтобы убедиться, что внутри у меня все в порядке.

— Вот что я тебе скажу, — тепло проговорил Хартли, проводя пальцами по мышцам моего живота. — Твое тело — это действительно нечто. Держу пари, все парни хотят тебя трахнуть.

Меня интересовал только один парень, и я надеялся, что, когда Хартли закончит со мной, я все еще буду достаточно хорош для Яна Дойла. Боже, не то чтобы я сказал ему об этом. Я мог только вообразить, какой затяжной и изматывающей у нас будет ссора о том, что мои слова создают впечатление, будто он поверхностный и несерьезный.

— Мне кажется, ты не беспокоишься о неминуемой опасности, которая тебе грозит.

Я так устал бояться, шарахаться от собственной тени, думать, что монстр скрывается за каждой дверью, даже за холодильником, в каждой комнате, прежде чем включу свет или выйду на крыльцо дома. Мне снился один и тот же кошмар — я открываю утром глаза и обнаруживаю, как надо мной нависает Хартли.

— Миро, — сказал он, жестко прижимая пистолет к моему подбородку. — Что же я должен сделать, чтобы заставить тебя дрожать в моем присутствии?

Все это с самого начала — еще когда я был детективом — было манипуляцией. Он всегда говорил, что однажды поймает меня, будет рядом, когда я проснусь утром, и в какой-то момент я зациклился на этой угрозе, вдохнул в нее жизнь. Я воспринимал его как что-то сверхъестественное, а не логическое, и это осознание, как взрывная волна, отбросило страх, а на смену ему пришел гнев.

— Мы с тобой прокатимся, и когда останемся совсем одни, я смогу научить тебя хоть немного уважению. Подозреваю, что необходимы дальнейшие указания.

Нет.

Никогда больше.

— Ты ублюдок, — прорычал я и, забыв об осторожности, что есть сил оттолкнул его, развернулся и захромал прочь так быстро, как только мог.

— Миро! — взревел он, я услышал выстрелы за секунду до того, как почувствовал, будто мое правое плечо оторвало.

Хартли бежал за мной по коридору и стрелял как безумный. Я поскользнулся на сильно натертом воском полу. Пули отскакивали от шпилек²² внутри оштукатуренных стен, в рамах картин треснули стекла, рядом с перилами разбилась ваза, мимо которой я пробежал по пути в столовую.

В буфете взрывались тарелки, затем еще одна ваза, и вода забрызгала все вокруг, когда я влетел на кухню. Я затаился за дверью, слыша, как громко стучит мое сердце и тяжело дыша, но не от напряжения, а от страха, и когда Хартли пробежал мимо меня, я выскочил из своего укрытия через ту же дверь, в которую вошел он.

Пуля попала в стену рядом с моей головой, и в сознании мелькнула мысль, что, возможно, Хартли, устав от нашей игры, готов теперь просто меня застрелить.

— Ну же, Миро, — крикнул он мне вслед. — У тебя есть еще части тела, которые я хочу в свою коллекцию.

Я подавил рвотные позывы. Резиновая накладка на нижней части гипса заскользила по воску, и я снова упал на спину. Но все равно сумел вскарабкаться по лестнице, хоть и очень шумно из-за гипса, ударяющегося о каждую ступеньку.

Зачем я поперся на второй этаж? Почему не вышел через парадную дверь? Всегда лучше быть снаружи, чем внутри. Но между мной, моим грузовиком и пистолетом стоял Хартли. Да и в подвал идти казалось плохой идеей, поэтому я поднялся по лестнице, опережая его, и захромал по темному коридору.

Дом был огромным, трехэтажным. Я ковылял по нему, открывая каждую дверь, мимо которой проходил, и наконец-то проскочил в одну из комнат. Вероятно, это была хозяйская спальня.

Я вбежал в просторную гардеробную, закрыл за собой дверь и стал искать что-нибудь, чем можно было бы защититься. Одновременно я прислушивался к своему колотящемуся сердцу, а потом просто… перестал.

Даже если я случайно наткнусь на сейф с оружием, что я буду делать? Стоять и пытаться вычислить комбинацию? И сколько времени у меня есть, прежде чем Хартли меня найдет? Я должен быть умнее серийного убийцы.

Я же не какой-то девственник из ужастика, я заместитель маршала Соединенных Штатов. Мне нужно начать вести себя соответственно должности. Если бы я защищал свидетеля, то с самого начала перешел бы в наступление. Мне потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что в данном случае я сам был свидетелем.

Если я выживу, то больше никуда не поеду без Яна. Когда он со мной, я не волнуюсь об исходе дела. Я просто знаю, что буду жить. И дело не в том, что я не могу спасти себя сам, а в том, что присутствие напарника рядом несомненно придает определенное чувство уверенности.

Я начал снимать и перекидывать через руку одежду, костюмы, рубашки, пока мое раненное плечо не завопило от боли под этой тяжестью. Ожидая Хартли, я встал близко к двери, широко расставив ноги.

— Миро! — заорал Хартли откуда-то из коридора. — Я больше не могу здесь оставаться. Неужели ты хочешь, чтобы я уехал? Хочешь, чтобы я продолжал преследовать тебя всю жизнь? Не сойдешь ли ты в конце концов с ума?

Такая вероятность и впрямь существовала. Неизвестность и неопределенность — самое худшее. Я скорее умру, чем позволю Хартли запугивать меня всю оставшуюся жизнь. Все это походило на те ужасные истории, когда люди пропадали без вести, а их семьи не знали, что случилось. Они не могли скорбеть, а продолжать надеяться с каждым годом становилось все труднее. За все годы работы в правоохранительных органах я ни разу не встречал человека, который сказал бы, что неизвестность более предпочтительна. Плохая, да даже наихудшая весть, давала ощущение завершенности.

— Я могу продержаться дольше, чем ты, — крикнул я через дверь, наконец-то превратившись в кошку в нашей игре, которой до смерти надоело быть мышью.

Я слышал, как Хартли бежит на звук моего голоса, и через несколько секунд увидел полоску света под дверью гардеробной. Ванная находилась рядом. Я знал, что Хартли заглянул туда, проверяя, там я или нет, в поисках меня. Затем наступила тишина.

Позже я задумаюсь: «Какой дурацкий план! Кто мог до такого додуматься?», и пойму, что кроме себя самого винить в этом идиотизме некого.

Снаружи зажегся свет, дверь распахнулась, и Хартли шагнул в гардеробную в ту же секунду, как выстрелил в меня в упор, он целился в сердце.

Пуля должна была пробить мне грудь, но, как это ни смешно, к ней оказалась прижата вся одежда, которую я снял с вешалок. Множество слоев, масса одежды, столько, что, должно быть, выглядело так, будто я посреди ночи краду ее из универмага, а водитель ожидает меня прямо перед входом.

Поэтому вместо того, чтобы упасть от огнестрельного ранения, которое должно было убить меня на месте, пуля попала в слои ткани и изменила траекторию, скользнув по верхней части моего плеча, едва задев. В ту же секунду уровень адреналина подскочил, и я бросился вперед, переигрывая Хартли так, что любой защитник позавидовал бы. И не потому, что движение отличалось ловкостью, а потому, что оно выполнило свою задачу.

Хартли тяжело рухнул на пол, с глухим стуком ударившись головой. Я отшвырнул одежду в сторону, обнаружив своего противника дезориентированным и задохнувшимся, и прежде чем он успел поднять пистолет, я вцепился в его свитер, приподнял Хартли и ударил его кулаком по лицу.

Я бил его снова и снова, остановившись только чтобы схватить пистолет и отбросить оружие подальше. Потом я поднялся и пнул Хартли под ребра, отчего он свернулся в позу эмбриона, а затем в голову, чтобы вырубить его.

Я подождал, проверяя, не двигается ли он, затем вышел из гардеробной, отыскал пистолет с глушителем, который тот использовал, и вернулся, чтобы убедиться, что Хартли дышит.

В сознании мелькнула мысль, что на самом деле наилучшим окончанием этого дня стал бы выстрел ему в голову. Никто не будет скучать по нему, я сэкономлю налогоплательщикам чертову кучу денег, и никто даже не спросит, почему я застрелил безоружного человека. Это же Крейг Хартли, и мне, само собой, пришлось его убить.

Проблема заключалась в том, что чем больше я об этом думал, тем менее привлекательной становилась эта мысль. Хартли уже достаточно попортил мне жизнь. Не нужно, чтобы его смерть омрачала мое сознание всю оставшуюся жизнь.

Захлопнув дверь, я схватил стул около туалетного столика, сунул его под дверную ручку гардеробной и шатаясь подошел к кровати. Я бы спустился вниз и сходил за телефоном в машину, но не хотелось оставлять Хартли одного. К счастью, у хозяев дома оказался стационарный телефон, что поразило меня в эпоху сотовых, и я воспользовался им, чтобы позвонить Яну. Он снял трубку после первого же гудка.

— Алло?

— Эй, угадай, где я нахожусь?

— Ты почему-то оказался в Парк-Ридж. Кон отследил твой мобильный телефон, потому что ты не брал трубку, все пятьдесят раз, что я звонил. Где ты, черт возьми, пропадаешь?

— С Крейгом Хартли в очень красивом доме, который, как я надеюсь, продается, потому что не хочу думать о…

— Что? — ахнул он.

— Что?! — Кон повторил восклицание на заднем плане, а затем прокричал: — Где ты, черт возьми, Джонс?

Ян поставил меня на громкую связь.

— Я поймал Хартли.

— О нет, — простонал Ян. — Нет-нет-нет…

— Я в порядке, — успокоил я. — Мне нужно будет съездить в больницу. Можешь приехать и забрать мою машину?

— Твою машину? — недоверчиво спросил Кон. — Да кому какое дело до твоей гребаной машины? Ты умираешь?

— Господи, Кон, — проворчал я. Он вообще не помогал.

— Миро! — крикнул Ян.

— Нет, перестань, клянусь, все не так плохо. Я не собираюсь умирать. У меня пуля в руке, вот и все, я буду в порядке.

— Из-за тебя Ян в обморок упадет, придурок, — настаивал Кон.

Я хотел быть с ним поласковее, сказать, что люблю его, попросить, чтобы он не волновался, но там был Кон, и тогда я услышал, как Дорси спросил, что происходит.

— Ян, приезжай.

— Я…

— Пусть Кон тебя отвезет.

— Что? Нет, блядь!

— Ян, — ласково позвал я его, внезапно почувствовав легкое головокружение и осознав, что по пальцам левой руки стекает кровь. Возможно, я истекал кровью чуть сильнее, чем думал. — Пусть Кон сядет за руль, чтобы ты добрался сюда целым и невредимым. Тебе придется вести мою машину, так что нет смысла брать другую, верно?

— Я… Да… Да, хорошо.

— Поторопись, — сказал я, лежа на кровати. — Хочу, чтобы ты был здесь до приезда скорой помощи, до того, как меня увезут.

— А ты уже вызвал скорую? — спросил Кон.

— Вообще-то нет, и мне нужно, чтобы вы позвонили в Бюро, если только Кейдж не хочет, чтобы вы сами приехали забрать Хартли. Иди спроси его и дай мне знать. Я подожду.

— Ты не будешь ждать. Мы позаботимся о ФБР, а ты положи трубку и вызови скорую, тупой ублюдок! — Кон гневно вспыхнул. — Мы уже едем.

Линия оборвалась, и я понял, что Кон повесил трубку. Ян бы этого не сделал. Я вызвал скорую и лежал, охраняя закрытую дверь, пока говорил с оператором 911. В гардеробной не было окон. Это не фильм ужасов, где я забаррикадировал дверь, ушел, а вернувшись, обнаружил, что она открыта, а убийца сбежал. В реальности, если он откроет дверь, я выстрелю ему в голову. При включенном свете я бы ни за что не промахнулся.

ГЛАВА 19

КАК Я И ПРЕДПОЛАГАЛ, ФБР и скорая помощь приехали раньше Яна и Кона. К сожалению, владельцев дома, пожилую пару, убили, а тела оставили в подвале, но это произошло за двадцать четыре часа до того, как Хартли похитил Эмерсон и Саксон Райс. Агенты ФБР, прибывшие на место преступления, сообщили мне, что муж Эмерсон поправится. Пуля, которую всадил в него Хартли, не задела жизненно важные органы. Я был очень рад, что Хартли не разрушил еще одну семью.

Сидя на кровати в приемном покое больницы Адвокейт Лютеран, я пришел в восторг, когда увидел Яна, идущего по коридору.

— Эй! — крикнул я ему вслед.

Кон шел немного позади, поэтому он услышал меня первым и свистнул Яну. Как только Ян появился в дверях, он резко выдохнул. Интересно то, что даже когда Кон вошел в палату, Ян не двинулся с места.

— Иди сюда, — заманчиво и негромко попросил я. — Хочу тебя видеть.

Он двигался быстро — в одно мгновение стоял у двери, в следующее уже возле кровати, взял меня за руку, а другую ладонь прижал к моей щеке.

— Знаешь что, я был не прав, — поддразнил я его, подвигав бровями. — Обе пули только задели меня.

— Обе пули?

— Вот удача, да?

— О да, здорово, прямо лучше некуда.

— Что? Ничего не надо вытаскивать. Разве это плохо? Да ладно тебе. Нужно лишь помазать неоспорином и приклеить пластырь. Вот и все.

— Кажется, я хочу тебя задушить, — заверил меня Кон.

— Как, черт побери, Хартли снова до тебя добрался? — взорвался Ян.

— Погоди…

— Ты что, издеваешься? — он зарычал еще громче, отступив на пару шагов, прежде чем снова наброситься на меня. — Нам придется дать тебе тревожную кнопку. Твою мать, Ми!

— Прекратите орать, — сказал Кейдж, влетая в комнату.

На секунду я лишился дара речи, потому что за все годы, что работал на этого человека, в том числе и тогда, когда он приехал забрать нас с Яном из сельской глуши, я никогда не видел его ни в чем другом, кроме костюма и галстука. Но было около восьми вечера субботы, и Кейдж был в черных джинсах, байкерских ботинках, белой футболке с круглым вырезом и черными пуговицами и бледно-сером вязаном свитере. Я и раньше замечал, какой он большой, но что-то в его широких плечах и массивной груди слегка смущало. Он мог сломать меня пополам, а я немаленький парень.

Стоило ему скрестить руки на груди, как размер его бицепсов стал очевиден.

— Расскажи мне, что случилось, с самого начала.

Пока я объяснял, Ян рядом кипел от злости, а персонал больницы заботился обо мне, делая именно то, что я и предполагал: ссадины очистили, наложили мазь и перевязали раны. Когда медсестра объясняла, как ухаживать за ними, Ян прервал ее и уверил в том, что знает, что делать.

— Точно?

— «Зеленый берет», мэм. Клянусь, с этим я справлюсь.

Ее заверили, что я буду в надежных руках.

Как только я закончил объясняться с Кейджем, появилось ФБР. Поскольку к тому времени я уже был готов к выписке, но все еще ждал врача, ответственный специальный агент отправился поговорить с дежурным ординатором, и меня отпустили через четыре часа после прибытия.

Вместе с Яном и Коном я вернулся в центр города, к нашему офису на Дирборн-стрит, и мы молча поднялись на лифте. Как только вышли, все направились в комнату для переговоров.

— Почему ты на меня злишься? — подталкивал я Яна.

— Я не злюсь.

— Мне кажется, что злишься, и это несправедливо.

— Почему нет?

— Потому что я не сделал ничего плохого. А как бы ты поступил на моем месте?

Ответа у него не было.

Оказавшись внутри, я сел, Райан и Дорси присоединились к нам и принесли с собой бутылки с водой.

Когда все заняли свои места — за исключением Кейджа, — дверь снова открылась, и к нам присоединились шесть агентов ФБР. Ответственным за это был специальный агент Оливер, а Рол и Томпсона он привел поговорить со мной.

— А где сейчас Хартли? — спросил Кейдж Оливера.

— Он находится в окружной больнице с десятью агентами, а также группой полицейских Чикаго. Он никуда не денется.

— А почему он в больнице? — поинтересовался Кейдж.

— Маршал Джонс сломал ему ключицу.

Кейдж хмыкнул, прежде чем повернуться ко мне.

— Ну что, начнем?

Вот что интересно: всякий раз, когда агенты начинали задавать слишком много вопросов, Кейдж их затыкал. Когда они становились более шумными, особенно Оливер, Кейдж поднимал руку, чтобы я прекращал говорить. Они быстро сообразили, что он не идет им навстречу.

Ян, сидевший рядом со мной, с трудом сдерживался, чтобы не ерзать, и время от времени брал мою руку под столом и нежно сжимал.

Мы пробыли там несколько часов, и было уже за полночь, когда вся история была рассказана и записана Службой маршалов и ФБР. Когда мы наконец-таки собрались уходить, Кейдж спросил, не собирается ли Хартли вернуться в Элджин.

Оливер взглянул на него снизу вверх.

— Нет, и вы лично об этом позаботились, не так ли? — рявкнул он с таким отвращением в голосе, что, судя по тишине, которая резко установилась в комнате, удивил не только меня, но и всех остальных тоже.

Это была настоящая вспышка гнева и обвинения, полная яда, почти ненависти, его лицо исказилось в гримасе, и стало ясно, что Оливер просто в ярости. Но даже не это потрясло меня больше всего. А мой босс.

Я никогда не видел, чтобы Кейдж улыбался, и что еще более поразительно, он делал это… высокомерно, зло, как будто победил. На миг не осталось и следа того человека, которого я знал, — невозмутимого главного заместителя, который сохранял достоинство в любой ситуации. Этот человек наслаждался неудобствами, причиненными специальному агенту Оливеру, злой изгиб его губ ясно говорил об этом, и я не мог поверить в произошедшую в нем перемену.

— Как же, черт возьми, вы его туда перевели? Он даже не соответствует требованиям!

— Нет, очень даже соответствует, — язвительно заверил его Кейдж. — Один раз он успешно сбежал, потом снова убил, находясь на свободе. Есть вероятность, что его последователи свяжутся с ним, и, наконец, он напал на заместителя маршала Соединенных Штатов. Он идеальный кандидат для тюрьмы ADX Florence²³.

Я повернулся к Яну и увидел, что тот смотрит на Кейджа с тем же выражением, которое, должно быть, застыло и у меня на лице — совершенно ошеломленный вид.

Твою. Мать.

Это казалось уже перебором, но я был тронут. Хотя и знал, что Кейдж сделал это не только ради меня, но именно я маячил у него перед глазами каждый день, так что в данный момент это было чертовски личным.

Доктор Крейг Хартли мог выбраться из такой тюрьмы только в мешке для трупов. Однажды я посетил эту тюрьму. Внутри звуконепроницаемых камер полная изоляция и очень легко потерять всякое представление о времени. Неподвижная бетонная мебель, таймеры на лампах, раковине и душе, автоматизированное существование, которое лишает вас всего человеческого… Я поспешил оттуда убраться. Там дышать и то было трудно. Я не мог представить себе худшей участи для эгоистичного Хартли. Там не будет никого, кто бы поклонялся ему. Фактически, там вообще никого не будет. Именно то, чего он и заслуживал. Чтобы его не изучали и не просили о помощи, а вместо этого заперли в камере и забыли о нем.

Я онемел, настолько пораженный тем, как все закончилось, и тем, чего Кейдж добился для Хартли, обойдясь без смертельной инъекции. Он убил моего монстра. Хартли никогда больше не будет преследовать меня во сне. Дело сделано, назад дороги нет.

— Я не говорил, что его следует отправить обратно в Элджин, — крикнул Оливер, которого доконала ухмылка моего босса и напускное скучающее выражение лица. — А в другую тюрьму, где мы все еще будем иметь доступ к нему с целью…

— Я хотел, чтобы он сидел в яме двадцать три часа в сутки, и знаете что? Теперь так и будет.

— Вы совершенно недальновидны! Хартли не тот тип заключенных, которых надо подвергать такому! — Оливер поперхнулся, явно разгневанный, хотя и сделал быстрый вдох.

— Считаете, не стоит? У меня есть маршал, который с вами не согласится. Как и люди, потерявшие своих родителей. Девятнадцать женщин, которых лишили жизни, и, наконец, маленькая девочка, которую похитили, и ее родителям придется всю оставшуюся жизнь нести это бремя.

— Да, но …

— Однажды похитили человека, которого я люблю. Такого ужаса я никому не пожелаю.

Я был поражен голосом Кейджа, когда он произнес последнее предложение, как он слегка повысился, стал громче, и хотелось спросить, что случилось, хотя я знал, что никогда не смогу поднять эту тему. Было ясно, что воспоминание об этом инциденте все еще причиняет боль, и на мгновение мне захотелось, чтобы мы были ближе, чтобы я мог сказать ему хоть слово утешения.

— Ваши эмоции в ситуации, которая…

— Нет, — сухо отрезал Кейдж. — Я попросил своего босса отправить Крейга Хартли в ADX Florence, дело сделано. Бумаги были подписаны четыре часа назад, и завтра он будет переведен. С этих пор, если вы захотите увидеться с ним, то вам придется подать заявку заранее, за шесть месяцев.

— Удивительно, как быстро все может решиться, если мы чего-то хотим, не так ли, главный заместитель? — сказал Оливер резким и обвиняющим тоном, пот выступил у него на лбу и над верхней губой.

Даже если бы Кейдж постарался, он не смог бы выглядеть более невозмутимым.

— А как насчет тех людей, которых Хартли спас, помогая нам в расследовании в течение многих лет, с тех пор как его посадили? Мне кажется, вы просто забыли обо всем этом.

— Риск перевешивает благодарность, — мягко ответил Кейдж, ничто из сказанного Оливером не заставило его передумать. — И мой босс, да и ваш тоже, смею добавить, со мной согласен.

Именно меня они посылали поговорить с Хартли всякий раз, когда им требовалась его проницательность, так что я действительно понимал, о чем говорит Оливер. Доктор иногда спасал жизни, направляя правоохранительные органы в правильном направлении, и тот факт, что многие преступники были из его легиона поклонников, которые связывались с ним и которых он мог назвать, тоже был полезен. Так что я понимал, к чему вел Оливер: жизнь одного маршала не стоит того, что можно получить, постоянно имея доступ к Хартли. Но я ничего не решал. Мой босс решал, и, видимо, для него чаша весов склонилась в мою пользу.

Оливер двигался быстро, очевидно, доведенный до предела, и по тому, как он ткнул двумя пальцами Кейджа в ключицу, я мог сказать, что он гораздо более расстроен, чем я думал до этого. Он рисковал своей жизнью, дотронувшись до моего босса.

— Ты всегда был самодовольным мудаком, даже когда был полицейским детективом!

Было интересно наблюдать, как Кейдж просто стоит и ждет, пока Оливер не поймет, что он сделал, и не опустит руку. Я знал, Кейдж не донесет на Оливера, это было не в его стиле. Но Оливер будет помнить всю оставшуюся жизнь, что вышел из себя на глазах у всех.

— Это все? — спросил Кейдж, как будто ему было наплевать.

Оливер что-то пробормотал себе под нос, и агенты ФБР медленно вышли из комнаты. Никто из нас не проронил ни слова. Когда они ушли, Кейдж закрыл за ними дверь и обратил свой стальной серо-голубой взор на меня.

— Тебе больше не придется беспокоиться о Хартли. Теперь, когда он у нас, мы его не отпустим. Его последователи, кем бы они ни были, больше не будут иметь к нему никакого доступа. Теперь все успокоится, Джонс.

— Да, сэр, — ответил я, все еще потрясенный тем, что он сделал, и с чем я в итоге внезапно остался. От нахлынувших эмоций говорить было трудно.

Я буду в безопасности.

Ян будет в безопасности.

Мы все будем в безопасности благодаря Сэму Кейджу.

Я выдохнул все это: покалывающее беспокойство от того, что жизнь балансировала на острие ножа, бремя неуверенности и страха.

И вдохнул с облегчением, спокойствием, а больше всего — с благодарностью за свою жизнь, потому что она снова принадлежала мне. Потребовалась огромная концентрация, чтобы не броситься в объятия Яна.

— Джонс.

— Да, сэр?

— Возьми свой ноутбук и напиши отчеты дома. Поскольку ты пропустил сегодняшний выходной, отдохни в понедельник, и ты, Дойл, и Кон тоже. Вы трое в понедельник отдыхаете. Если понадобитесь, я позвоню.

— Благодарю вас, сэр, — сказал я, вставая. — За все.

— Да, сэр, спасибо, — произнес Ян своим резким голосом, вставая рядом со мной.

Мы все пятеро были уже на ногах, когда Кейдж вышел за дверь, не сказав больше ни слова.

Дорси кивнул и повернулся ко мне.

— Черт возьми, Джонс, босс отправил Хартли в ад ради тебя. Тюрьма ADX не шутки.

— Да, — согласился я через мгновение, оглядывая комнату, — но он сделал бы это для любого из нас.

Кейдж сильный и надежный, немного пугающий и очень покровительственный, вот почему мы все умерли бы за него, не задавая никаких вопросов.

— В этом и заключается его работа.

С этим никто не мог поспорить.

КОГДА МЫ ВЕРНУЛИСЬ домой, я хотел поговорить с Яном, но он заставил меня подняться наверх и принять душ, а сам принялся готовить что-нибудь поесть. Поскольку Ян наконец заговорил со мной, хотя ограничивалось это исключительно отдаваемыми приказами, я не стал спорить, а просто сделал то, что мне было сказано.

Это оказалось трудно — ни капли воды на гипс, ни капли воды на новые раны, где пули задели меня, однако мне удалось вымыть все остальные части тела и даже привести в порядок волосы, чтобы они выглядели так, будто беспорядочно уложены, а не так, как будто я только что встал с постели. В последнее время я не пользовался никакими укладывающими средствами. Мне было все равно, но теперь я снова чувствовал себя собой, потому что все это наконец закончилось. Я надрал задницу Хартли, и этот опыт все исправил. Я был выбит из колеи, но теперь все вернулось в норму. Хотелось танцевать. Или хотя бы съесть десерт перед ужином.

Все пережили этот суматошный день, даже капкейки. И когда я спустился вниз во фланелевых пижамных штанах и футболке, то удивился, увидев, что они валяются на тостере, пока Ян жарит стейки.

— А почему капкейки притесняют?

Ян взглянул на меня, нахмурился и вернулся к приготовлению ужина.

— Эй? — позвал я, подходя к стойке и беря контейнер. Все четыре кекса были великолепно покрыты глазурью, и я не мог дождаться, чтобы их попробовать.

— Аруна, как всегда, в восторге от того, что Цыпа останется у них на ночь, — пробормотал Ян.

Я пожал плечами, снимая обертку с одного капкейка.

— Она любит его, как и все остальные. Ничего особенного.

— Да, и я тут подумал, что мне правда нужно решить, что для него лучше.

— Угу, — рассеянно протянул я, потому что десерт был самой важной вещью для меня в тот момент. Я заслужил его после такого дня.

— Я имею в виду, это должно быть честно по отношению к нему, а не только тем, чего хочу я.

— Конечно, — ответил я, слизывая немного глазури.

— Не хочу быть эгоистом.

— Да нет, ты… подожди, что? — спросил я, теряясь в догадках, почему мы говорим о собаке.

— Для Цыпы.

— Да нет, я понял, что мы говорим о Цыпе. Я просто не понимаю, почему мы говорим о Цыпе.

— Потому что я должен думать о том, что лучше для него. Разве ты не слушал? — спросил Ян, повернув голову лишь на мгновение, чтобы пристально глянуть на меня, прежде чем снова вернуться к готовке.

— Вообще-то нет, но Ян, да ладно тебе. Ты для него лучше всех, — сказал я, положив капкейк на стойку, понимая, что он действительно решает, как поступить с собакой.

— Как ты можешь так говорить? — спросил он не взглянув на меня, вместо этого продолжая смотреть на стейки. Я любил «с кровью», так что один из стейков скоро будет готов. И хотя мне было приятно, что Ян внимательно относится к моей еде, я предпочел бы, чтобы он полностью сосредоточился на мне. — Они берут его с собой в походы, у них огромный задний двор, где он может побегать, он присматривает за ребенком, он любит Лиама и Аруну, и…

— Ян… — Почему он нес эту чушь, я понятия не имел.

— Я знаю, что он будет частью их семьи и…

— Ян.

— Он заслуживает того, чтобы его любил самый лучший человек, и может быть, это не я, а я должен…

— Пожалуйста, перестань.

Он замолчал.

И тут до меня дошло, что у моего мальчика началась паническая атака, а я даже не заметил этого. Конечно, у меня была весомая причина и все такое, но все же. Сейчас ему требовалось все мое внимание.

— Ян, дорогой, возможно, ты имеешь в виду вовсе не собаку?

— Да ладно тебе, Миро, брось, — огрызнулся он.

Боже, разве это не очевидно?

В нынешнем сценарии я был собакой, а Ян решал, какой дом для меня лучше. Это было до смешного прозрачно, и что забавно, более подходящего времени не придумаешь. Я вернул свою жизнь в привычное русло, Ян тоже. Поэтому сейчас самое время переосмыслить, что будет лучше для меня. Если бы я был сильнее, то немедленно швырнул его на диван. Но при данном раскладе пришлось довольствоваться логикой и быть беззаботным, что включало в себя поедание капкейка.

— Думаю, это ты, — произнес я, снова принимаясь за десерт.

— Что?

— Думаю, ты — самое лучшее, что есть у Цыпы.

— Да с чего это? — почти выкрикнул Ян. И тогда я услышал, как от страха у него перехватило дыхание, увидел, как напряжены его плечи и как крепко он сжимает лопатку.

— Потому что, — начал я, откусывая кусочек, испачкав нос глазурью, — Цыпе нравится проводить время с Аруной и ее семьей потому, что он знает, что вернется домой к тебе.

— Нет, я…

— Ну сам подумай, — настаивал я, слизывая глазурь. — Ты бегаешь с ним каждый вечер, когда бываешь дома. Ты берешь его с собой повсюду, он спит у тебя в ногах, и он будет защищать тебя даже ценой своей жизни. Может, он и ведет себя как старый милый пес, когда проводит время с Аруной и ее семьей, только потому что знает, что не живет там. Он живет здесь.

— Но разве это справедливо по отношению к нему?

— Ты когда-нибудь замечал, как он счастлив, когда ты его забираешь?

— Конечно, он же собака. Собаки радуются, когда видят тебя.

— Да, но только с тобой он ведет себя как настоящий засранец, — заключил я. — Ему многие нравятся: я, Аруна, Лиам… Но ты единственный, кого он любит.

Ян фыркнул от смеха, прежде чем повернулся и посмотрел на меня.

— Думаешь, моя собака… Что ты делаешь?

Я не мог ответить. У меня был полный рот дессерта. Я и впрямь радовался, что купил большие капкейки.

— Почему ты ешь это прямо сейчас?

Я проглотил немного, чтобы заговорить.

— Ну, я и до этого ел.

— Серьезно? — И этим все было сказано: он настолько погрузился в свои мысли, что не замечал меня, даже когда смотрел в упор.

Улыбнувшись так, чтобы он мог видеть, насколько полон мой рот, я вернулся к жеванию, радуясь, что веду себя как придурок, выводя его из паршивого настроения. Мне нужен был горячий, сексуальный Ян, которым он был до этого, а не замкнутый и мрачный парень, обеспокоенный тем, что он недостаточно хорош для меня.

— У тебя губы синие, ты в курсе?

Я рассмеялся. И когда я это сделал, крошки разлетелись в разные стороны.

— Ты отвратителен.

— Прекрати. — Я попытался дистанцироваться, потому что Ян заставлял меня смеяться. Мой смех был приглушенным, а выражение его лица — полное отвращение — еще больше меня рассмешило.

— Положи это, отдай мне, — проворчал он, потянувшись за остатками десерта, но я тут же повернулся к нему спиной. — Какого черта, Ми?

Я хохотнул, и он потянулся через мое плечо за капкейком, но я отскочил в сторону, гипс стучал об пол, когда я неуклюже проскользнул мимо него и прислонился к другой стороне стойки рядом с холодильником.

— Ты испортишь себе аппетит, и ты слишком тощий.

Я выпрямился и поднял футболку, демонстрируя каменный пресс, фанатом которого, насколько мне известно, он являлся, так что Ян мог видеть, что «тощий» было неподходящим словом. Ему нужно было понять, что я сильный и здоровый, хотя у меня и нет шести кубиков, как у него, но меня все же нельзя назвать тощим.

— Что ты…

— Ты меня видишь? — спросил я, опуская футболку, выгибая бровь и выжидая.

— Конечно, что за глупый вопрос.

— Не думаю.

— Я не понимаю.

— Думаю, ты застрял во временной петле.

— Что? — Он прищурился, на его лице отразилось раздражение и частично злость, немного осуждения, и то, что я придурок, так, для разнообразия.

— Тебе нужно перестать вспоминать меня на больничной койке или сосредотачиваться на гипсе и бинтах, когда ты смотришь на меня, просто думай о том, что я тот парень, который спит с тобой.

Ян кивнул.

— Можешь это сделать?

Последовал второй кивок.

— Точно? — тихо спросил я, потянулся и схватил свой уже наполовину вставший член. Просто находясь поблизости от Яна, я слегка заводился, так что тот факт, что у меня встал, был неудивительным.

В ответ я увидел, как мускулы на его шее напряглись, когда взгляд остановился на моей руке.

— Ян?

— Да, — прохрипел он, резко вскинув голову. — Ты, а не твои раны, я понял.

Это была отличная новость.

— Тебе нужно поесть, — машинально сказал он, хотя я видел, как расширились его зрачки и как тяжело он сглотнул, словно у него пересохло в горле.

— Обязательно, — пообещал я, слизывая глазурь с губ.

— Вкусно?

— Да, иди сюда.

Он быстро сократил расстояние между нами, наклонился и крепко меня поцеловал, пробуя на вкус мой рот, посасывая губы, а затем и язык, когда я открылся для него. Я обмяк под его натиском, и, когда он запрокинул мою голову, мне пришлось ухватиться за стойку, чтобы не подогнулись колени.

Когда он оторвался от моего рта, я прокричал в знак протеста:

— Как ты посмел остановиться!

— Заткнись, — проворчал он, снимая с огня сковороду с двумя стейками и раскладывая по тарелкам.

— Я не хочу есть, — прорычал я.

Ян поставил обе тарелки в духовку, даже не добавив туда зеленый салат или спаржу, которую я купил днем на фермерском рынке. Вместо этого он выключил конфорку, вытер руки, повернулся и бросился на меня.

— О, слава богу, — простонал я в восторге, дрожа от предвкушения, когда он осторожно стянул с меня футболку — все-таки я был ранен, — а затем взял мое лицо в ладони и стал ласкать рот.

— Возьми меня, возьми меня, используй меня, как хочешь, — повторял я, пытаясь удержать свои губы на его губах, даже когда произносил свою отчаянную мольбу.

— Боже, как же сильно я хочу тебя, — прошептал Ян, засовывая руку мне под пижаму и сжимая уже возбужденный член.

Многие бывшие Яна говорили, что он невнимателен в постели и вообще плохой любовник, но я никогда не верил этому, даже до того, как мы впервые переспали. Разумеется, я оказался прав. Ян был всем, чего я жаждал в любовнике: страстным собственником, но также нежным и покорным. Трудно было представить, что ни с кем до меня Ян таким не был. Он так долго занимался любовью с моим ртом, что я хныкал, скулил и умолял его сделать что-нибудь еще, что угодно и как можно скорее.

— Где ты меня хочешь?

— Давай поднимемся наверх и ляжем в постель.

— О нет, — прохрипел я, высвобождаясь из его рук и стягивая пижамные штаны. Я оставил их валяться на кухонном полу, а сам хромая поковылял в гостиную. Отодвинул журнальный столик, чтобы освободить место, схватил с дивана толстое вязаное покрывало и расстелил его на полу.

— Что ты…

— Хватай смазку, Дойл, и мигом сюда, — приказал я, медленно опускаясь на пол. — Или я начну без тебя.

Я слышал, как он поднимался по лестнице, как дребезжала наша тумбочка, а потом Ян сбежал обратно вниз и появился передо мной, даже не запыхавшись.

— На тебе все еще слишком много одежды.

Ян разделся в мгновение ока, прежде чем лечь на меня сверху и настойчиво прижаться своим ртом к моему. Его движения были отработанными, плавными, когда он потянулся между нами, захватил наши члены в свою руку с длинными пальцами и погладил нас вместе от яиц до головок.

В нем не было ни малейшего колебания. Он не ждал от меня указаний, что ему делать. В этот момент он стал тем зачинщиком, каким обычно был я, и я понял, что более чем готов дать ему овладеть мной. Я едва мог ждать.

Увернувшись от него, я перекатился на живот и поднялся на четвереньки.

— О, — пробормотал он низким голосом, а на его губах появилась похотливая улыбка. — Теперь ты у меня в руках, да? И очень сильно меня хочешь.

— Скорее, — прорычал я, вся кожа кричала, жаждая его прикосновений. Я дрожал при мысли о том, что он наконец-то набросится на меня.

— Нет, — прошептал Ян, притягивая меня за бока к себе в объятия. Я ощущал своей спиной его теплую грудь, его левая рука обхватила мой подбородок и шею, а другая рука гладила мой член.

Я попытался податься вперед, это движение было непроизвольным, но ощущение его кожи на моей заставило меня жаждать большего.

— Хватай смазку, — прошептал он мне в ухо, прежде чем прикусить мочку. — Потянись назад и смажь мой член.

Это было трудно сделать, так как он крепко держал меня, но я справился, и ощущение того, как его длинный, шелковистый член скользит в моем кулаке, в сочетании с отданным приказом, возбудило меня гораздо больше, чем я ожидал.

— Остановись, — тихо пророкотал он, проникнув в меня пальцем.

— Ян, — хрипло прошептал я, прижимаясь к нему, желая большего.

— Все нормально?

— О да.

Он добавил еще один палец, проталкивал их и вытаскивал обратно, медленно кружа, сводя с ума, раздвигая и лаская, открывая меня, расслабляя мышцы с безграничным терпением.

— Трахни меня уже, — отрывисто и хрипло потребовал я.

— Не торопи меня. Мне это очень нравится.

— Почему? Просто…

— Твое тело такое красивое, отзывчивое и… Боже, посмотри на себя.

Я вздрогнул, когда он потер мою простату.

— Ян… — протянул я его имя. — Разве ты не хочешь оказаться внутри меня?

Его резкий выдох заставил улыбнуться, так как ответ был очевиден.

— Я уже готов. Возьми меня.

Когда Ян взялся за свой член, толкнув меня рукой, он мягко продвинулся между ягодицами и не останавливался, пока не прижался к моему входу.

— Я собираюсь входить медленно.

Выгнув спину и приподняв задницу, я чуть не проглотил язык, когда он поцеловал меня в шею, прежде чем войти в тугое кольцо мышц.

Я уже забыл, каково это. Так долго этого не испытывал: приступ боли, напряжение и растяжение перед ощущением наполненности. Не было никакой возможности сдержать жаркий гортанный стон.

— Ми? — резко спросил Ян, явно волнуясь.

— Я хочу тебя, разве ты не слышал?

— Да, — ответил он, входя в меня жестко, быстро, по самые яйца, так глубоко, как только мог одним мощным толчком.

Мне не за что было ухватиться, а следовало бы, чтобы он смог вбиваться в меня. Это было совершенно необходимо.

— Черт возьми, в тебе так хорошо.

Я думал, мне захочется лечь вместе с ним на бок, чтобы он медленно двигался во мне в томном ритме. Но в действительности хотелось, чтобы он прижал меня к себе, оставляя на мне следы, и трахал, пока я не выкрикну его имя.

— Ян, пожалуйста.

— Скажи мне, — произнес он хриплым от страсти голосом.

— На колени.

Он сменил положение, следуя за тем, как я перекатился на живот и приподнялся. Ян двигался внутри меня, его член касался того места, которое заставляло вздрагивать под ним, обхватывая его сильнее. Я опустил голову, дрожа, чувствуя, как яйца напряглись, когда он вошел в меня, одной рукой крепко сжимая бедро, а другой — затылок.

Хотелось приласкать свой член, но пришлось ухватиться обеими руками за покрывало. Если держаться крепче, то я смогу не подаваться вперед, когда Ян входит в меня, а именно этого я и хотел — чувствовать, как его член наполняет меня, а потом снова и снова выскальзывает наружу. Я хотел, чтобы меня жестко трахнули.

— Я чертовски долго хотел трахнуть тебя именно так, — простонал Ян, вбиваясь в меня, давая мне то, чего я жаждал. Он вгонял свой член во всю длину, пока я не выкрикнул его имя, кончая сильно и горячо. В тот момент от меня не осталось ничего, кроме дикого желания к нему.

Ян кончил, и я почувствовал его сперму, прежде чем он рухнул мне на спину, положив руку на мой подбородок, чтобы повернуть голову и поцеловать.

— Глупо… — он поцеловал меня, — …говорить это прямо сейчас. — Еще один поцелуй. — Но Ми, я… — Ян посасывал мой язык и губы, — …я люблю тебя. Ты — все, что мне нужно. Все, чего я так хотел.

Я улыбнулся ему прямо в губы.

— Мне дико повезло, — продолжил он, — и я хочу, чтобы ты знал, я в курсе этого. Я никогда не приму это как должное, никогда не приму нас как должное. Клянусь Богом.

— Я тоже тебя люблю, — уверил я. — Но ты и так это знаешь.

— Да, — вздохнул Ян, вздрогнув, когда мои мышцы сжались вокруг него, обхватывая так крепко, что он не мог освободиться.

— Ты должен его вытащить, — сказал я, хотя на самом деле еще не был к этому готов.

— Через секунду, — сообщил он мне мягким и ласковым голосом, прежде чем снова поцеловать. — Мне нравится место, где я нахожусь.

И видит бог, мне это нравилось тоже.

***

ПОСЛЕ ТОГО КАК покрывало было скомкано и брошено в стиральную машину, мы быстро приняли душ вместе и наконец-то поужинали, опоздав всего на шесть часов. Стейки были хороши, как и спаржа с салатом. Поскольку Ян приготовил еду, я мыл посуду, пока он убирал со стола. А затем Ян расставлял вымытую посуду в сушку. Когда Ян обошел меня, чтобы убрать вещи, я услышал, как он насвистывает.

— С тобой будет невозможно жить.

Ян поиграл бровями, красноречиво подтверждая, что именно так и есть, на случай, если я не обратил внимание на ухмылку или то, как чванливо он пересекал кухню. Ян наклонился и поцеловал меня, горячо и доминирующе, прижав обратно к стойке и перекинув кухонное полотенце через плечо, чтобы взять мое лицо в ладони. Затем замедлился, его поцелуи стали долгими и глубокими, и я потерял счет всему, кроме его грешного языка, его зубов на моих губах и его тихих, но настойчивых звуков. Когда его колено раздвинуло мои бедра, и рука скользнула под футболку к соску, потирая, щипая, я почти кончил прямо там. Очевидно, за все те месяцы, что мы занимались сексом, Ян внимательно наблюдал и слушал, и теперь уже точно знал, что именно меня заводит. Когда он отстранился, ровно настолько, чтобы заговорить, мы оба тяжело дышали.

— Мне понравилось то, чем мы занимались, — пробормотал Ян. — И я хочу заняться этим снова, когда захочется, когда мне будет нужно, когда ты захочешь.

— Угу, — согласился я, в данный момент поцелуи и поглаживания преобладали над словами. Мой голод к нему не был утолен. Он окажется подо мной, как только я уложу его в постель.

— И если мы оба хотим чего-то одновременно, то должны быть в состоянии говорить об этом или…

Я усмехнулся.

— Я что-то не замечаю, чтобы мы ругались из-за того, кто будет сверху.

— Да, но что если поругаемся?

Ян был встревожен, не желая, чтобы его новые пристрастия нарушили наши отношения.

— Ты думаешь, такое произойдет?

Он на мгновение задумался.

— Я… Нет.

— Почему?

— Ну, потому что в основном мне нравится, как все было до этого… Мне нужно, чтобы было как прежде.

— Значит, ты понимаешь, — подтвердил я. — У нас все в порядке, детка, клянусь.

— Да?

— Да.

— Ничего не изменилось?

— Нет.

Он прочистил горло.

— Тогда, может быть, оставим уборку на завтра и просто ляжем в постель?

Захотелось рассмеяться, и громкий звук вырвался из горла, но не потому, что это было смешно, а потому, что я был счастлив.

— Да, давай.

Ян вздохнул и повернулся к лестнице.

— Знаешь, иногда я так счастлив, что боюсь проснуться.

— Мне знакомо это чувство, — согласился я, следуя за ним.

— Но потом, — сказал он, поворачиваясь ко мне лицом. — Я вижу тебя и понимаю, что это моя настоящая жизнь.

— Хорошо, потому что теперь ты застрял со мной.

— Да, с самого начала так оно и было. — Он резко выдохнул. — Спасибо тебе за то, что ты любишь меня.

Чертов Ян, только он мог заставить мое сердце остановиться.

— С превеликим удовольствием.

Он прочистил горло.

— И ты бы с превеликим удовольствием вступил со мной в брак?

— Да, конечно, — сказал я, не подумав. Я так сильно этого хотел. — Вот дерьмо, я имел в виду…

— Нет, — выдохнул он, и улыбка осветила все его лицо. — Наконец-то я получил честный ответ, и тебе не надо беспокоиться о том, что я думаю.

— Но…

— Я просто хочу поговорить об этом, хорошо? Хочу, чтобы ты знал, что сейчас я изменил свое мнение по поводу кольца.

— Почему? — тихо спросил я, стараясь не выдать своей бурной радости. Не хотелось его напугать.

— Потому что теперь понимаю, что быть маршалом или солдатом — еще не вся моя жизнь, и лишь этим я не ограничиваюсь. — Его голос был густым от волнения, низким и хриплым. — Ты тоже в этом списке. На самом деле, ты самая важная часть, потому что ты со мной, куда бы я ни пошел.

Боже. Эти слова добили меня, и я растаял в его руках.

— Поцелуй меня, — только и смог вымолвить я.

Он дерзко улыбнулся, наклонился и поцеловал меня нежно, сладко, прошептав «Я люблю тебя» на ухо, когда закончил.

— Хорошо, — сказал я, дрожа от счастья. — Тогда поговорим о свадьбе.

— Мы поговорим о том, когда, а не если.

— Когда, — повторил я, не в силах сдержать улыбку чистой радости. — Ладно.

Ян тепло усмехнулся.

— Ладно, пошли, хромоножка, — сказал он, когда мы подошли к лестнице. — На этот раз я могу отнести тебя наверх?

— Нет, но ты можешь помочь мне, подержать за руку и дать мне овладеть тобой, когда мы поднимемся наверх.

От сияющей улыбки вокруг его великолепных ласковых глаз образовались морщинки.

— Дай мне руку.

И я крепко сжал его теплую ладонь.

Notes

[

←1

]

Прием бельевой веревки — сбивание человека с ног ударом руки по верхней части тела или шее, как если бы он наткнулся на низкую бельевую веревку. (Прим. пер.)

[

←2

]

УБН — Управление по борьбе с наркотиками. (Прим. пер.)

[

←3

]

Fugitive Investigative Strike Team — следственно-ударный отряд по поимке подозреваемых. (Прим. пер.)

[

←4

]

National Crime Information Center — Национальный центр информации о преступлениях. (Прим. пер.)

[

←5

]

Синтетический психотропный наркотик. (Прим. пер.)

[

←6

]

Код, обозначающий «Сообщение принял». (Прим. пер.)

[

←7

]

Здесь и далее: 1 фут равен 30, 48 см, 1 дюйм — 2,54 см (Прим. ред.)

[

←8

]

Здесь и далее: 1 фунт равен 0,45 кг. (Прим. ред.)

[

←9

]

ESPN — американский спортивный канал; «30 событий за 30 лет» — серия документальных фильмов от ESPN о событиях, командах и людях, которые изменили спорт с 1979 года — момента основания компании. (Прим. пер.)

[

←10

]

Королевская канадская конная полиция — федеральная полиция Канады и одновременно провинциальная полиция канадских провинций. (Прим. пер.)

[

←11

]

Форт-Нокс — военная база США в центре военного городка Форт-Нокс. (Прим. пер.)

[

←12

]

В Америке единицей измерения температуры являются градусы Фаренгейта. 32 градуса Фаренгейта равны 0 градусов по Цельсию, а 32 градуса по Цельсию равны 89,6 градусов по Фаренгейту. (Прим. ред.)

[

←13

]

Чикаго Уайт Сокс — профессиональный бейсбольный клуб, выступающий в Главной лиге бейсбола. (Прим. ред.)

[

←14

]

1 унция примерно равна 29,6 мл. (Прим. ред.)

[

←15

]

SWAT — элитные полувоенные боевые подразделения американских полицейских департаментов, предназначенные для выполнения операции, чреватых для обычных полицейских большими потерями. (Прим. пер.)

[

←16

]

С исп. «Меня зовут Миро. А тебя как?» (Прим. пер.)

[

←17

]

С исп. «Тебе нужна помощь?» (Прим. пер.)

[

←18

]

С исп. «Да. Моя сестра в беде». (Прим. пер.)

[

←19

]

С исп. «Где?» (Прим. пер.)

[

←20

]

На жаргоне «подставное лицо» (Прим. пер.)

[

←21

]

Броги — ботинки или туфли с декоративной перфорацией вдоль швов и иногда на мысках. (Прим. пер.)

[

←22

]

Шпилька — элемент из гладкой арматуры, который соединяет рабочую арматуру балки и удерживает ее в рабочем положении в процессе армирования и бетонирования. (Прим. пер.)

[

←23

]

Исправительная тюрьма максимально строгого режима во Флоренсе. (Прим. пер.)