Внимание!

Внимание!

Текст предназначен только для ознакомительного чтения. Любая публикация данного материала без ссылки на группу и указания переводчиков и редакторов строго запрещена. Любое коммерческое и иное использование материала, кроме предварительного чтения, запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды.

Мэри Калмз

Паутина жизни

(серия «Маршалы», книга третья)

Переводчики: Olivia Bedenik, Анастасия Цветочкина, Анастасия Сушкова, Татьяна Шишова, Даша Чудесатая, Саша Иванова, Алёна Мазитова, Анастасия Кошачкова

Редакторы: Нати Румата, Анна Бродова, Sarah Vali, Ekaterina Kamila, Ксения Солнцева, Татьяна Комар, Дарья Подшибякина, Евгения Белозерова

Корректор Ася Климанова

Русификация обложки Настёна Гунина

Перевод выполнен в 2020 году для группы https://vk.com/beautiful_translation

АННОТАЦИЯ

Миро Джонс живет полной жизнью: его работа заместителем маршала США захватывает и приносит удовлетворение; у него великолепный дом в пригороде Чикаго, любимая приемная семья и, самое главное, мужчина, который пленил его сердце, Ян Дойл. Проблема в том, что Ян не просто его напарник по работе — он солдат до мозга костей. Это обязательство отрывает его от Миро, часто и неожиданно, что бросает тень на все, о чем Миро мог только мечтать.

Без Яна работа уже не та. Дом тоже не тот, и Миро приходится сталкиваться со своими страхами в одиночку… Как держать себя в руках в офисе, как пережить надвигающиеся угрозы из прошлого и, что хуже всего, как продолжать жить без постоянного присутствия Яна рядом? Жизнь завязывается в узлы, но что, если для того, чтобы их распутать требуется нечто более постоянное? Жизнь Миро напоминает паутину, беспорядочное переплетение нитей. Что это будет означать для них с Яном? Миро застрял между плохим вариантом и… ужасным вариантом, и иногда единственный способ выбраться из такой паутины — это крепко держаться за свою спасательную нить и тянуть за нее.

ГЛАВА 1

ЕСЛИ Я ВЫЖИВУ, то сделаю все возможное, чтобы меня больше никогда не одалживали Управлению по борьбе с наркотиками.

Будь это обычным заданием, я бы сейчас мчался за своим напарником, Яном Дойлом, который как сумасшедший гнался бы за нашим подозреваемым. Но на этот раз я рьяно преследовал полицейского, встреченного всего неделю назад, который в нескольких футах передо мной огибал углы зданий, несясь вслед за убегающим агентом УБН. Если мы не схватим того прежде, чем он где-нибудь забаррикадируется, то мы с копом, скорее всего, будем покойниками. Неизвестно, насколько тот нечист на руку, и кто еще из членов его команды успел запятнать значок.

Я изначально ненавидел этих мудацких примадонн из УБН, и обычно это не доставляло особых проблем, но мой босс, главный заместитель маршала США Сэм Кейдж, находился в отпуске, а чмо, замещающее его, игнорировало золотое правило Кейджа о межведомственном обмене. Собственно, если только мы, маршалы, не руководили операцией, его команда не участвовала в такого рода играх. Впервые правило вступило в силу после того, как меня чуть не убили во время облавы, устроенной бюро. Без понятия, как ему это сошло с рук, но слово Кейджа — закон, и он не хотел, чтобы кто-либо из нас подвергался опасности со стороны членов команды, с которой мы работали. Оговорка «Никакого обмена» была железной.

Проблема заключалась в том, что Филлип «Зови меня Фил, дружище» Талл был всецело поглощен влажными снами о похвалах мэра и связях с общественностью. А поскольку самые громкие дела касались наркотиков… он почти мгновенно одолжил нас. Я оказался единственным, кому пришлось лететь на Западное побережье; все остальные получили назначение гораздо ближе к дому.

— Охереть как ненавижу Висконсин, — проворчал Беккер, хватая со стола шоколадный батончик и направляясь вместе с Чингом в Грин-Бей.

— По крайней мере, ты не едешь в Мэн! — крикнул Райан, а Дорси скорчил гримасу в знак солидарности, когда они вместе уходили.

Я был единственным, кто поехал в одиночку, потому что Ян, мой напарник-дефис-любовник-дефис-лучший друг и, вероятно, жених — трудно сказать, как он относился к этому слову, — находился на миссии вместе с остальной частью своей спецназовской команды, а не бежал изо всех сил рядом. Если я умру на этом задании, Филипп «Зови меня Фил, дружище» Талл, который изображал пальцами пистолеты всякий раз, когда говорил эту фразу, будет скормлен нашей собаке, начиная прямо с яиц. Никто не захотел бы связываться с Яном Дойлом, особенно когда дело касалось меня. Он был, мягко говоря, собственником.

СИТУАЦИЯ ВЫШЛА ЗАБАВНАЯ, правда. Меня одолжили УБН, чтобы помочь им, однако операция вдруг неожиданно изменилась, когда парень с жестким взглядом голубых глаз и еще более жестким, но красивым лицом вошел в бар Broken Record на Женева-авеню, где я после рабочего дня перекусывал омарами мак-н-сыр. Я часто засиживался допоздна, пока Яна не было рядом, потому что в его отсутствие мне не спалось. Я мог бы принять что-нибудь, но то была скользкая дорожка, по которой не хотелось в конце концов скатиться. Так вот, я сидел там, а коп подошел ко мне ближе — судя по походке, был он явно при исполнении — и уселся рядом со мной. Я уже приготовился завести светскую беседу, чтобы поприветствовать товарища по оружию, но тут он взял вилку, лежавшую перед ним на столе, и набил себе полный рот моей еды.

Я вздернул подбородок и посмотрел на него, а он произнес волшебные слова с полным ртом сырного добра.

— Элай Кон говорит, что я могу тебе доверять.

Поскольку упомянутый парень являлся моим коллегой в Чикаго, который перевелся к нам из Сан-Франциско и которому я доверял свою жизнь, я ждал, что еще скажет незнакомец. Использовать имя Кона для переговоров было умно. Очень весомый для меня аргумент. Следовало его выслушать.

— Я слушаю.

— Старший инспектор Кейн Морган, полиция Сан-Франциско. — Он показал мне золотой значок, несколько поношенный за свою жизнь, но Морган выглядел как парень, который с гордостью носит эти вмятины и царапины.

Не было нужды показывать свой значок. Он искал меня и, как ни странно, без труда нашел в многомиллионном городе, тем не менее я оказал ему любезность и представился.

— Заместитель маршала США Миро Джонс.

— О, я в курсе. Видишь ли, парнишка, у меня тут возникла одна проблема, и ты как раз в ее эпицентре. — В его словах улавливалось нечто ирландское, смутное напоминание о темном пиве и недоброжелательных людях.

Слышать о том, что ты оказался в центре чьей-то дерьмовой бури всегда неприятно, да и вообще, что не так у меня с этими ирландцами? От них просто никуда не деться.

— И в чем же твоя проблема? — не мог не поинтересоваться я после того, как нас сблизил Кон и макароны с сыром.

— Агент УБН, с которым ты работаешь, перевозит наркотиков больше, чем колумбийский картель.

Это, разумеется, было преувеличением, но посыл сразу стал ясен.

— Не-е-ет, — простонал я.

— Да, — почти весело ответил Морган. — Его фамилия Санделл.

— Нет-нет… — становилось все хуже и хуже.

Он быстро кивнул и широко улыбнулся.

Ебаныйжетыврот.

Никому не хотелось бы узнать, что парень из УБН оказался продажным — хотя, по моему опыту, таковыми являлись большинство из них, — однако мне в особенности не хотелось слышать, что это тот самый парень, с которым я работаю в городе. Когда Санделл встретил меня в аэропорту с парой своих людей, я подумал, что он нормальный, обычный, в нем даже отдаленно ничего интересного не было. Ни его действия, ни слова не вызывали во мне тревоги и не заставляли нервничать. Но, по всей видимости, мои инстинкты оказались ни к черту, если верить Моргану. И раз уж на то пошло, верить ему следовало.

— И самое худшее, — продолжал Морган, уплетая мою еду. Похоже, он пропустил ужин. — У меня имеется вереница мертвых девушек, которых его люди использовали в качестве наркокурьеров, но мне просто нужно чуть больше доказательств, чтобы мы связали все воедино и смогли уничтожить его.

Он уже говорил «мы».

Иисусе.

Я повернул голову, пытаясь оценить мужчину, сидящего рядом. Блестящие черные как смоль волосы и голубые глаза; держу пари, целая толпа мужчин и женщин готовы сделать для него все, что он захочет. Но я был чрезвычайно занят другим парнем и очень строго следовал правилам.

— Похоже, тебе нужна моя помощь.

— Как думаешь, почему я здесь? В смысле, макароны с сыром, конечно, хороши, и твоя компания просто очаровательна, но все же.

Я пропустил последнюю фразу мимо ушей.

— У тебя на подхвате есть кто-нибудь из местных, кого можно отметить? В УБН? Знаешь кого-нибудь, кроме него?

Ответа не последовало, но было трудно определить, голоден он или всего лишь задумался.

— Я здесь только ради одной быстрой операции, — объяснил я. — Поэтому, к сожалению, не знаю всех игроков. То есть вся его команда может быть замешана в этом, а я ни хрена не смогу тебе рассказать, если только они не будут держать в руках по килограмму кокаина.

Морган прочистил горло.

— Давай-ка я расскажу тебе о моем связном из УБН, Алексе, и о том дерьме, в которое его втянули.

Похоже, он все-таки обдумывал ответ и в придачу был голоден.

Я слушал, пока он рассказывал мне о своем приятеле, Алексе Брандте, госпитализированном в соседнюю больницу и борющемся за жизнь, потому что парня избили так, что его можно было классифицировать как пиньяту.

Брандт следил за оборотом товара, пока Морган занимался серией убийств наркокурьеров, когда их расследования пересеклись. Будучи друзьями, они делились информацией вместо того, чтобы бодаться, и обнаружили, что кто-то в офисе Брандта ведет грязную игру.

Как только выяснилось, что Брандта чуть ли не до смерти изувечили, Морган был практически уверен в том, кто это сделал. Однако на тот момент у него не имелось ни полномочий, ни влияния, и как только его неофициальный партнер попал в больницу, он остался в подвешенном состоянии, не зная, кому можно доверять. Поэтому Морган связался с Коном, которого знал еще до перевода, а тот в свою очередь посоветовал обратиться ко мне.

И было это семь дней назад.

После длительного вынюхивания в офисе, легкого взлома и помощи лучшего друга Брандта — частного детектива Корда Нолана, — мы с Морганом нашли нужного парня, чтобы проникнуть в дом Санделла. Так что в четверг, приступив к делу, мы преодолели шесть лестничных пролетов до офиса, где надеялись убедить Томми Хейна, отмывателя денег, что сдать Санделла в его же интересах. На полпути Морган вручил мне наушник.

— А это еще зачем?

— А ты как думаешь?

Он такой же умник, как и Ян — вот что я думал.

— Притормози на секунду, я свяжу его с твоим телефоном. Будем держать линию открытой между нами на случай если разделимся, чтобы я смог провести тебя обратно. Особенно учитывая, что ты понятия не имеешь, куда идешь, а эта часть города похожа на проклятый лабиринт.

Он был прав, я ни черта не знал о Сан-Франциско. Так что взял наушник и нацепил на ухо.

— Чувствую себя настоящим придурком с этим.

Я терпеть не мог стоять в очереди за кофе и думать, что люди обращаются ко мне, а оборачиваясь, натыкаться на взгляд, будто я прокаженный — сопровождаемый особой презрительной усмешкой, — потому что в действительности те говорили с человеком, чей голос звучал у них в ухе.

Его грубоватое фырканье заставило меня улыбнуться.

— Ага, ну, ты еще будешь благодарить меня, если в конце концов окажешься в глухом переулке, пропахшем мочой и капустой, и не сможешь найти выход.

Да, все так.

Когда мы подошли к офису, он уже наладил связь. Оказавшись у двери, я собрался было постучать, но Морган поднял руку, останавливая меня.

— Так будет надежней, Джонс. — И он пнул дверь ногой.

— Неужели? — заметил я, забавляясь. Да что вы? С каких это пор утонченность перестала быть предметом полицейской работы?

— Это называется элемент неожиданности, — заверил он меня.

Господи, да они с Яном одного поля ягоды.

Морган сверкнул своим значком и положил руку на пистолет.

— Полиция Сан-Франциско, Хейн. Держи руки так, чтобы мы их видели.

— Ты не можешь вламываться сюда! — проревел Хейн из-за стола, запихивая бумаги в выдвижные ящики. — Ты не можешь…

— Может, он со мной. Федеральный маршал, — объявил я, показывая свою звезду вслед за значком Моргана и наблюдая, как ухмылка Моргана во всем своем зловещем великолепии расползается по его точеным чертам. Вот как выглядит самодовольство.

— Блядь, — простонал Хейн.

— Руки прочь от компьютера, — приказал Морган.

Судя по тому, что Хейн пытался скрыть, у Санделла имелись офшорные счета, некоторые на Каймановых островах и даже в Швейцарии. Все, что касалось Санделла и его операций, включая разговор о том, чтобы убрать Брандта и Моргана, находилось прямо перед нами в файлах, достаточно маленьких, чтобы поместиться в моем телефоне.

Как раз в тот момент, когда последний файл загрузился на карту памяти, в дверях кабинета появился Санделл с сумкой.

— У меня здесь немного наличных, которые тебе нужно скинуть, Хейн, — сказал он, входя в разбитую дверь, очевидно, только заметив ее состояние. — Какого черта про…

Он резко остановился, уставившись на Хейна, сидевшего на полу с пластиковыми наручниками на лодыжках и застегнутыми за спиной руками. В мгновение ока Санделл выскочил обратно в коридор, утаскивая сумку за собой.

Я догадался, что он не хочет бросать ее содержимое, чем бы оно ни было, а когда добрался до тротуара, понял почему.

Деньги летали повсюду, привлекая небольшую толпу людей, отделяющую нас от быстро убегающего Санделла. В сумке у него оказались наличные — на вскидку довольно много, — и теперь он выбрасывал купюры на ветер, чтобы они разлетались по всей улице. Отличный отвлекающий маневр, который значительно замедлил бы нас.

— Джонс, я собираюсь переключиться на диспетчерскую, — предупредил Морган, пробираясь сквозь толпу. — Постарайся не отставать. Диспетчер, вы меня слышите?

И мы бросились бежать.

Нам пришлось уйти с тротуара, который слишком наводнили люди, пытающиеся поймать наличность, летающую в солнечном свете. Настоящий дурдом.

— Твою мать, — выругался Морган, и в его рычании прозвучала покорность судьбе. — Диспетчер, вам известно мое местоположение? Нужно подкрепление. Тендерлойн. Подозреваемый движется пешком. Направляясь к Тейлор-стрит. С черным вещмешком в руках и…

Я знал, мы надеялись сохранить это в тайне, но все только что вышло из-под контроля. Не было ни малейшего шанса, что Санделл просто остановится и сдастся полиции, к тому же, похоже, он сам вызвал подкрепление. Так что Морган пытался убедиться, что мы не одни, и ждал, когда нас подберут.

— …иду на перехват, — продолжил он, сообщая диспетчеру, что мы движемся, не дожидаясь, пока уже вовлеченные патрули подстрелят или схватят беглеца. Он слышал рекомендованную всем подразделениям схему передвижения и отвечал на вопросы о том, где мы находимся, давая им координаты на бегу, чтобы все были синхронизированы. Потому что ни он, ни я не были одеты по форме, и не хотелось, чтобы нас случайно подстрелили.

— Подозреваемый вооружен, — подтвердил Морган.

На асфальте валялось еще больше денег, будто след из зеленых крошек, указывающий нам, в каком направлении нужно двигаться, и Морган резким прыжком свернул за угол.

Пока мы мчались через Эдди-стрит в Тендерлойн, у меня была всего секунда, чтобы оценить нелепость ситуации, когда Морган, скользнув по капоту автомобиля в стиле «Придурки из Хаззарда»¹, продолжил бежать, нисколько не замедляясь и ни на миг не теряя концентрации. Ян был в восторге от этого маневра; я же, напротив, никогда не являлся его поклонником.

— Мы могли бы обойти вокруг! — прокричал я, сворачивая, чтобы не попасть в припаркованный «лексус». — Без препятствий в виде этой чертовой машины!

Морган бежал дальше, что впечатляло, учитывая, как долго мы это делали — по крайней мере минут десять на полной скорости, — и спустился на шесть пролетов по пожарной лестнице, в то время как я воспользовался лестницей в здании Хейна. Обычно мы с Яном делали наоборот, но стало ясно, что Морган привык быть альфой, выполняющим смертельные номера.

Пуля угодила в окно машины, разбив его вдребезги, и он крикнул:

— Будь осторожен!

Я пробежал мимо, и еще один выстрел проделал дыру в кирпичной стене передо мной.

— В нас стреляют, — предупредил я.

— Ну ни хрена себе, — прогремел он. — Продолжай двигаться. Им труднее будет попасть.

Несмотря на то, что я был благодарен законам физики, не стоило продолжать надеяться, что удача будет и дальше на нашей стороне.

— Нужно убраться с главной улицы, — петляя, кричал я на бегу.

— Скажи это ему, а не мне.

Мы свернули за угол Тейлор, направляясь на север к Эллис-стрит — я знал это только потому, что Морган бегло комментировал диспетчеру наше местоположение, — Санделл метнулся через перекресток, но ему наперерез выехал вишнево-красный «транс-ам». Он не смог остановиться — бежал слишком быстро, по прямой, и в итоге растянулся посреди капота. Морган замедлился, дав мне наконец возможность догнать его, и я остановился рядом, тяжело дыша, а затем согнулся, пытаясь не упасть, когда услышал, как другие машины с визгом тормозят около нас.

— Возможно, мы немного облажались, — признался Морган себе под нос.

— Делай как я, — приказал я, выпрямляясь.

— Стоять! — рявкнул парень из машины, выходя с пистолетом, направленным в нашу с Морганом сторону. Похоже, прибыла подмога Санделла.

Подняв голову, я заметил, как Санделл прислонился к машине, пытаясь отдышаться, а два внедорожника опустели и превратились в баррикады, пока нас держали на мушке.

— Федеральные маршалы, — прорычал я в ответ, включая Моргана, одновременно вытаскивая пистолет и целясь им в Санделла, давая понять всем его людям, на случай, если до них еще не дошло, что они связались с людьми выше их ранга. Многие продажные копы никогда не посвящают своих подчиненных в то, в кого на самом деле стреляют. Я надеялся, что этот шокирующий фактор сработает в нашу пользу. — Вам нужно бросить оружие и лечь на землю!

Повторяя за мной, как я просил, Морган, поддерживая меня, вытащил свой «Глок» и нацелил его на коррумпированного агента УБН, которого мы преследовали. То, что он стоял бок о бок со мной, действительно впечатляло. Конечно, это был его пиздец вселенского масштаба, но все же у парня большие яйца. Окруженный превосходящими по численности и вооружению людьми, он отказался отступать и не оставил меня с ними один на один. Надеюсь, мы оба проживем достаточно долго, чтобы я смог отплатить ему тем же.

— Вам нужно отступить, маршал, — прорычал Санделл, вытаскивая пистолет и присоединяясь ко всем остальным.

— Это тебе, блядь, лучше отступить, — парировал Морган. Грохот его голоса, должно быть, нервировал Санделла, потому что палец на спусковом крючке дрогнул. Морган же, напротив, держался спокойно. Он очень напоминал мне Яна — тоже был как кремень под давлением, — что в данный момент весьма утешало.

Никто не шевельнулся. Время словно остановилось, но спустя несколько мгновений бросив взгляд на Санделла, я увидел его ухмылку.

— Вы сейчас принимаете решения, меняющие вашу карьеру, джентльмены, — напирал Санделл, и до меня быстро дошло, что у нас не будет времени пережить увольнение, понижение в должности или еще что-нибудь в таком духе, потому что он собирался убить нас прямо на улице и избавиться от улик, так что никто, кроме его команды, ничего не узнает.

— Всем лечь на землю! — настаивал Морган, не отступая ни на йоту. Правда была на нашей стороне, и судя по всему, независимо от того, каковы будут последствия, он пойдет до конца.

Казалось бы, я должен испугаться, но я больше беспокоился о Моргане.

— Они продажные копы! Пристрелите их! — крикнул Санделл. — У меня есть все необходимые доказательства…

Я напрягся, ожидая удара пули, но звук сирены в один миг привлек к себе всеобщее внимание. Это было звучание не обычного полицейского автомобиля, а низкий брррп-брррп из массивного черного АRV² с эмблемой золотого орла по бокам и настолько тонированными окнами, что они не пропускали свет. Автомобиль резко остановился, задние двери АRV распахнулись, и оттуда плотным потоком высыпала команда SWAT, состоявшая из огромных, грозных на вид парней. Даже несмотря на то, что я был рад спасению, что-то в людях в полной бронеэкипировке, направивших автоматы в мою сторону, вызывало тревогу.

— Бросайте оружие и ложитесь, — рявкнул человек-гора с лейтенантскими нашивками на черном жилете. — Живо!

Забавно, как быстро спецназовцы могут заставить продажного копа и его подельников отбросить оружие и поцеловать асфальт. Никто из распластанных на земле не шевелился и даже не дышал. Я был охереть как уверен, что не стану падать лицом вниз, и, судя по всему, Морган тоже. Он просто убрал пистолет в кобуру, упер руки в бока и вздохнул с явным отвращением.

Вся команда спецназа двинулась вперед, чтобы заключить копов под стражу, кроме лейтенанта. Он приблизился, и команда расступилась, словно море перед Моисеем. Это движение не вызывало никаких вопросов. Его ранг отражался в каждом подрагивании мускула, в надменной походке и даже просто в его огромных размерах. Одной ширины плеч оказалось достаточно, чтобы заставить меня отступить.

Подойдя к нам, он снял шлем и авиаторы, затем одарил меня невероятной улыбкой и положил руку на плечо Моргана.

— Ну вот, — сказал лейтенант, тепло посмеиваясь. — Ты же вызывал подкрепление.

У меня голова пошла кругом. Нас только что спас терминатор, который очень явно подкалывал Моргана. Какого хера происходит?

— Какого хрена ты здесь делаешь? — проворчал Морган, указывая на всех мужчин в полной экипировке. — Я вызывал подкрепление, а не монгольскую орду.

— Мы оказались ближе всех, и, черт возьми, ты чуть не довел диспетчера до сердечного приступа, когда попросил о помощи, — заметил лейтенант, приподняв бровь. — Ты никогда не вызываешь подкрепление, они думали, что наступил конец света.

Морган покачал головой, явно раздраженный тем, что я счел разумным объяснением. И вот тогда я увидел — даже если бы не заметил те же черные волосы, более короткие, но того же цвета, и тот же греховный блеск в темно-синих глазах — имя «Морган», вышитое на тактическом жилете.

— Ты должен меня представить. Тебя не так воспитывали.

Морган зарычал в ответ, но перестал раздражаться и указал на меня кивком головы.

— Это заместитель маршала США Миро Джонс, который был моим новым напарником на этой неделе. Джонс, этот мудак — мой старший брат, лейтенант Коннор Морган.

— Спецназ, да? — сказал я, убирая свой «Глок» в кобуру.

— Кон всегда должен быть тем, у кого самый большой хер. Либо быть самым большим хером. Я все время путаю, — саркастически ответил Морган. — Потому что получить пистолет и значок оказалось недостаточно, он захотел еще танк и таран в придачу.

— Мне знаком такой тип людей. — У меня имелся очень похожий собственный «зеленый берет».

Парни Коннора складывали оружие в мешки на асфальте и связывали всех по рукам и ногам. Перед спецназом никто не выпендривался. Те могли просто на месте, без всяких вопросов, убить любого. Это знали все, даже самые продажные куски дерьма, работающие на УБН. Невиновные были в курсе, что их выпустят на свободу, но у тех, кто в чем-нибудь замешан, не было ни малейшего шанса уйти.

— Эй, — Морган схватил Коннора за бицепс. — Давай не будем говорить об этом Мики, ладно?

Коннор расхохотался.

— Тогда предлагаю вам с маршалом убраться отсюда к чертовой матери, потому что диспетчер только что сообщил нам, что папа уже в пути.

— Твою мать, это приведет сюда стервятников с их камерами, — проворчал Морган, оглядываясь по сторонам. — Встретимся в участке.

Коннор кивнул. Морган потянулся к его руке, и Коннор на секунду крепко сжал ее.

— Спасибо, Кон.

— Всегда, — пробормотал его брат, и я расслышал всю глубину этого чувства в единственном слове.

Когда я последовал за Морганом, спешащим по улице, уклоняясь от людей, бегущих к месту событий, которое мы пытались покинуть, у меня возник вопрос.

— Твой отец?

Он хмыкнул.

— Рассказывай.

— Он капитан, и мы практически на границе его территории, — тяжело вздохнул Морган.

Ладно, два вопроса.

— В вашей семье много полицейских?

— Даже не представляешь. По последним подсчетам, нас уже пятеро. Среди нас есть один пожарный, потому что он дерьмово обращается с оружием, и еще один профессор. Преподаватель истории и всякого такого в колледже. Младшая сестра еще не решила. Хотя она бы определилась быстрей, если бы могла носить каблуки вместе с формой новобранца.

— А кто это — Микки? Как Микки Маус? Жена? Подружка?

— Просто Мики, с одной «К», не жена и не подружка, он мой парень.

— Понятно.

Должно быть, после встречи практически лицом к лицу со смертью мой голос прозвучал странно, потому что, хотя Морган и усмехнулся, в его голосе прозвучала резкость.

— Проблемы?

— О, черт возьми, нет, — заверил я его. — Просто полюбопытствовал.

Его смех стал теплее.

— Спасибо, что спас мне жизнь.

— Это сделал мой брат.

— Нет, это был ты.

Он пожал плечами.

— Спасибо, что поверил мне. С такой же легкостью ты мог бы поверить и Санделлу.

— У меня хороший послужной список с ирландцами, — поддразнил я его.

— И теперь тоже?

Я одарил его улыбкой.

ОКАЗАВШИСЬ В УЧАСТКЕ, Морган начал перекидывать файлы с моего телефона, пока мы наблюдали через стеклянные окна, как Коигл, начальник Санделла, кричит на босса Моргана, лейтенанта Кейси.

Коигл побагровел. Кейси же выглядел скучающим.

— Твой босс хладнокровен под давлением, да?

Морган лишь усмехнулся. Похоже, подобные вещи случались с Кейси довольно часто. Когда мы появились в районе офиса, глава УБН, по-видимому, сидел в засаде, потому что сразу же с ревом направился прямо к нам.

— У тебя не было ордера, Морган! Как ты вообще посмел…

— Сэр, — негромко сказал я.

— Думаешь, что можешь просто…

— Сэр… — произнес я громче, даже кашлянул.

— …вломиться в…

— Сэр, — рявкнул я, и когда он резко обернулся, явно раздраженный, я поднял свой значок, чтобы он мог его рассмотреть. — Заместитель маршала США Миро Джонс, Чикагский офис, — объяснил я. — Я здесь на задании Северного округа, и…

— Мне плевать, кто ты…

— Отойдите, — раздался чей-то голос.

Было забавно наблюдать, как все оборачиваются, чтобы увидеть очень высокого, весьма элегантно одетого мужчину в пальто и темно-синем костюме в тонкую полоску с коричневыми пуговицами и красным платком в кармашке на груди, вышагивающего по участку в сопровождении четырех других мужчин. Он был красив — как я уже успел отметить, когда впервые встретил его, только приехав в город, — внушителен, как и мой босс, с кожей глубокого насыщенного оттенка умбры и глазами цвета тикового дерева, которые охватывали помещение всего одним взглядом, в точности как это было свойственно Кейджу. Не существовало протокола об обязательной встрече с высшими чинами, когда приезжаешь в другой город, но Вэнс и Кейдж были друзьями, так что меня попросили засвидетельствовать свое почтение.

— Кто вы такой, черт возьми…

— Старший помощник Ксавье Вэнс, — объявил он, обходя босса Санделла и подходя ко мне.

Я пожал протянутую руку, и он похлопал меня по плечу.

— В порядке, Джонс?

— Да, сэр.

— Отлично, — сказал он низким баритоном. — Кейдж хочет, чтобы ты прилетел сегодня вечером.

— Да, сэр, — улыбнулся я. — Должно быть, он уже вернулся.

— Поэтому мне и позвонили.

— Да, сэр.

Он повернулся к Моргану и протянул ему руку.

— Мне нужно увидеть твоего босса.

— Он вон там, — пожимая руку, Морган указал на застекленный кабинет своего лейтенанта тем же кивком головы, что и раньше. — Зовут Кейси.

Они все вошли в офис — Вэнс и другие маршалы — и я видел, как парень из УБН лишился гребаного рассудка, как только дверь закрылась. Кейси и Вэнс выглядели невозмутимыми, пока Коигл продолжал надрываться.

Однако теперь, в данный момент, единственный голос, который звучал громче остальных — голос Вэнса. Я также отметил, что весь его гнев был направлен на начальника УБН.

— Знаешь, это не так уж и плохо, — заметил я, отворачиваясь от представления в офисе обратно к Моргану.

— О чем ты? — спросил он.

— Иметь в приятелях заместителя маршала, — объяснил я ему. — Вэнс — хороший парень, и теперь он твой должник.

— Мой должник?

— За то, что ты спас мне жизнь.

— Ну, ты же помог мне и Брандту.

— Кстати, как у него дела?

— Он крепкий парень. Если я когда-нибудь выберусь отсюда, то обязательно навещу его по дороге домой.

— К своему Мики.

— Да, к моему Мики.

— Который тебя убьет, если узнает, что ты сегодня чуть не умер?

— Ты даже себе не представляешь. Он точно оторвет мне яйца, если узнает, ей-богу.

Акцент оказался неожиданным, но я предположил, что он проявлялся в результате волнения и эмоциональной нагрузки, совсем как сейчас.

— Может, он и не узнает.

— Сегодня у него был сеанс, так что, надеюсь, нет.

— Сеанс?

— Звукозаписи.

— О, он что, музыкант?

Морган кивнул.

— Он здесь знаменит?

— И не только здесь.

— О, правда? Думаешь, я мог слышать о нем?

— Возможно, — лукаво ухмыльнулся Морган. — Мики Сент-Джон.

Я знал это имя.

— Он фронтмен рок-группы, верно?

Улыбка Моргана засияла во всю мощь, он казался явно доволен.

Я поморщился.

— Я больше блюзовый парень, это Ян — рокер.

— Ян?

За то короткое время, что провели вместе, мы почти ничего не обсуждали, кроме дела, и именно поэтому я только сейчас узнал о его рок-звезде, а он только сейчас услышал имя Яна.

— Мой, — ярлык все еще казался странной штукой, — напарник, — пояснил я. Это было не совсем верное определение, но и не такое уж неверное. — Он бы тебе понравился, Ян очень похож на тебя. Уверен, на пару вы, ребята, попадали бы в самые невероятные неприятности.

— То, что вы называете неприятностями, я называю хорошей полицейской работой.

— Не сомневаюсь, — снисходительно заметил я.

В коридоре раздался шум, и я увидел Коннора в сопровождении нескольких его людей. Он вальяжно подошел к нам — на его месте я бы тоже так двигался — и объяснил, что все агенты УБН находятся внизу и ждут, пока их оформят.

— Их всех отпустят, — напомнил я им.

Коннор кивнул.

— Вопрос только когда.

— Вижу, вы та еще семейка.

Морган широко улыбнулся.

— Если бы ты задержался, я бы взял тебя навестить маму, чтобы ты сам удостоверился.

— Ты стал новостью, — сообщил Коннор Моргану с блеском в глазах.

— Блядь, — простонал Морган, прежде чем повернуться ко мне. — Думаю, тебе стоит взять меня под свою защиту.

— Почему? Твой парень — рок-звезда. Насколько страшным он может быть?

Гогот Коннора заставил меня слегка нервничать.

ПОНАДОБИЛОСЬ НЕСКОЛЬКО ЧАСОВ, чтобы во всем разобраться, собрать улики, арестовать Санделла, забрать Хейна из офиса, где мы его оставили, а затем оформить его. Требовалось время, чтобы выяснить, кто из агентов УБН замешан, а кто чист, поэтому до того, как отправить в административный отпуск, их всех проверили. Я был практически уверен, что Брандт получит повышение, как только выйдет из больницы, так как окажется в числе немногих оставшихся хороших парней.

Поскольку Морган руководил операцией под прикрытием при полной поддержке Кейси, в конце концов все, что оставалось сделать полиции Сан-Франциско, это передать маршалам Санделла и Хейна, чтобы сопроводить в федеральную тюрьму. Они также велели УБН поцеловать их в задницу, практически потоптавшись по Коиглу. Я беспокоился, что Морган нажил себе врага в его лице, но зато он приобрел друга в лице Вэнса, поэтому я решил, что это уравновесит ситуацию. Он не казался обеспокоенным.

В тот вечер он отвез меня в аэропорт, где мы расстались, после того как я крепко обнял его и заставил пообещать навестить Чикаго.

Он поморщился.

— Там ведь холодно, да? В смысле, мы и тут-то мерзнем, но вы, ребята, вообще живете на леднике.

Я покачал головой, он хохотнул и отстранился.

По пути к терминалу я остановился у одного из последних открытых магазинов, чтобы взять воды в самолет, и заметил обложку «Rolling Stone».

— Ни хрена себе, — сказал я, уставившись на Мики Сент-Джона вместе с остальной группой и схватил журнал с полки. Кейн Морган был счастливчиком, как и все остальные мужчины и женщины, принадлежащие этим парням. Все вместе они были ослепительно великолепны.

— Это все? — спросила продавец.

— Я знаю бойфренда этого парня, — сказал я ей.

Она покровительственно кивнула мне и пробила товар.

Меня удивил телефонный звонок, когда я уже сидел в зоне посадки, еще больше я поразился, увидев имя вызывающего абонента.

— Эй, — хрипло произнес я.

— Тебе понадобилось спасение спецназом? — прорычал он.

Его голос звучал очень хорошо. Напряженно, но хорошо.

— Все было не настолько плохо, как выглядит по телевизору, — заверил я Яна, и невольно задался вопросом, были ли яйца Моргана в тисках в данный момент. Новостные группы — все они без исключения — заставили ситуацию, даже без упоминания наших имен, звучать намного более ужасной, чем та была на самом деле.

— Лучше бы тебе быть на пути домой.

— Так и есть, — с трудом сглотнул я. — А как насчет тебя?

— Так же.

Двухнедельная операция спецназа превратилась в четырехмесячный марафон, так что его слова о том, что он возвращается домой, в наш грейстоун, вызвали у меня дрожь предвкушения. Я ужасно скучал по нему.

— Я как раз жду посадки, так что утром буду дома. А ты?

— В субботу вечером.

Мои внутренности, которые не среагировали, даже когда ранее я оказался на волосок от неминуемой гибели, перевернулись от этих слов. Я глубоко вздохнул.

— Не могу дождаться, когда увижу тебя.

— Я тоже, — прохрипел он.

— Ян?

— Твою мать, Миро, ты же должен сидеть дома, когда меня нет рядом!

— Это не моя вина, — сказал я с улыбкой, которую он не мог видеть. — Это все Фил.

— Кто?

Я объяснил про чмо, что командовало, пока наш босс проводил заслуженный отпуск со своей семьей.

— Ага, ну, уверен, что Кейдж уже убил его.

— Я бы точно не дал этому сойти с рук. Кейдж оставил распоряжения, а Талл проигнорировал их. Мы оба знаем, как хорошо это заканчивается.

Он хмыкнул.

— Так ты там цел? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Так точно.

— Есть новые шрамы, о которых хочешь мне рассказать?

— Нет, — ответил Ян нерешительно, и я наконец расслышал боль в его голосе. — Но в воскресенье… нужно, чтобы ты пошел со мной на похороны.

— Конечно, — выдохнул я, ожидая услышать, кто же умер.

— Это мой приятель.

Я боялся, что речь о его отце. Они с Яном не были близки, и последний раз, когда виделись, обернулся катастрофой, но…

— Значит, твой друг…

— Лэрд. Эдди Лэрд.

Прозвучало очень быстро.

— Он находился там с тобой во время операции?

— Нет.

Сейчас было не время расспрашивать о подробностях, но мне стало любопытно, и я ничего не мог с собой поделать.

— Хорошо, тогда увидимся дома в субботу. Позвони мне из…

Он откашлялся.

— Нет, эм, почему бы тебе не приехать за мной?

Я был невероятно тронут. Мне никогда этого не позволялось. Чаще всего Ян просто не знал, когда точно появится, и кроме того ему нравилось наше воссоединение один на один. Он вообще не был склонен к публичному проявлению чувств, а встречи людей, возвращающихся домой со службы, проходили громко. Артиллерийский обстрел, взрывы, грохот сапог по земле — весь этот шум Ян мог выдержать. Визжащая же пронзительная радость была выше его сил.

— Миро?

— Прости. Ты просто никогда не хотел видеть меня в аэропорту.

— Да, ну, теперь хочу.

Я был взволнован и нервничал одновременно, потому что если пойду, то могу встретить других парней из его подразделения. В прошлом я встречался только с одним из них, но вскоре после этого он перевелся, так что это будет впервые, когда я увижу всю группу. Но, может, я все неправильно понял. Возможно, там будет только Ян, и именно это стало причиной приглашения.

— Будешь только ты или…?

— Нет, мы все летим одним рейсом.

Интересно.

— И какой номер рейса?

Он назвал его мне, и я уловил, как дыхание Яна резко перехватило, что подсказывало — ему больно двигаться.

— Ты уверен, что в норме?

— Да.

Короткий ответ — не слишком хорошо.

— Итак, Ми, — мягко начал он. — Ты хорошо спал?

Ян был «зеленым беретом», он видел и делал вещи, которые могли бы вызывать у меня ночные кошмары в течение многих лет. Я знал, что он бывал на секретных миссиях в странах, где США вообще не должно было находиться, что на его руках море крови и его кошмары приходят легионами, в то время как мои состоят из одного-единственного человека, из одного происшествия, которое показало мне, как тщетна может быть борьба и насколько я реально бессилен. Я чувствовал себя ужасным плаксой и слабаком, жалуясь Яну на посттравматический синдром, который испытывал после похищения доктором Крейгом Хартли. Наш психиатр из отдела поставил мне диагноз, пока Яна не было. Именно Ян заставил меня обратиться к доктору, но на самом деле я бы никогда не стал признаваться в этом человеку, которого люблю и которого преследуют настоящие призраки из прошлого.

— Миро?

— Я лучше сплю, когда ты здесь. — И это была чистая правда. В перерывах между сексом и объятиями я спал как убитый, пока он прижимался к моей спине.

— То же самое, — вздохнул он.

Если мы продолжим разговаривать, мой голос сорвется. Я слишком сильно соскучился по нему, чтобы сдерживать эмоции.

— Ладно, хорошо, тогда до скорой встречи.

— Да, до скорой, — пробормотал он.

Воцарилось молчание.

— Ян?

Он негромко кашлянул.

— Я очень… соскучился по тебе.

Лучших слов и не придумаешь.

ГЛАВА 2

ГЛАВА 2

В СЕМЬ УТРА ПЯТНИЦЫ я прошел через охраняемую зону аэропорта О'Хара и удивился, когда меня встретили Кон и Ковальски.

— Какого хрена? — брякнул я вместо приветствия.

— Отличная работа в Сан-Франциско, — похвалил Кон, широко улыбаясь. — Мой город — дерьмо, да?

— Весьма холмистая местность, — единственное, что я ответил на это. — Не успел оценить его по достоинству, бегая по переулкам и гоняясь за продажными агентами УБН.

Он пожал плечами.

— Так что за особый прием? — обратился я к Кону и его напарнику.

— Ну, — начал Ковальски, самодовольно улыбаясь. — Мы здесь, чтобы пригласить тебя на завтрак, а затем официально вернуть опеку над твоими детьми.

Должно быть, на моем лице отразилось замешательство.

— Этими жопоголовыми ублюдками, Каботом и Дрейком, — прорычал Кон. — Господи Иисусе, Миро, да эта херня сродни круглосуточной работе на полную ставку!

Я усмехнулся, хотя и знал, что он прав. Дрейк Форд, ныне Дрейк Палмер, и Кабот Кинкейд, ранее Кабот Дженнер — два свидетеля, которых мы с Яном взяли не только под свою защиту, но и под свое крыло. Во многом это было связано с тем, что, когда они попали в программу WITSEC, им обоим было всего по восемнадцать, и мы стали единственными, к кому они привязались.

— Сначала ты попросил нас присмотреть за ними в прошлом году, когда вы с Дойлом были в Финиксе, а потом, когда тебе нужно было оправиться после похищения, и…

— Херня, чувак, — тут же возразил я ему по поводу этой чуши. — Мы с Яном забрали их у вас, как только я покончил со всей бумажной работой.

— Да, но потом ты оставил пацанов с нами, когда Дойла отправили на миссию, а тебя в Сан-Фран, и вот мы здесь, чтобы официально вернуть их.

— И что они натворили?

Кон развел руками.

— Дрейк спас маленькую девочку, упавшую в воду на военно-морском пирсе.

Я нахмурился.

— И почему это плохо?

Ковальски покачал головой.

— Все было бы хорошо, если бы он не пообщался с репортером, забыв предварительно позвонить нам.

— Вот дерьмо, — простонал я.

— Да, так что мы все готовы отправить Дрейка и его парня в Нью-Мексико или куда-нибудь еще, но они ноют о колледже, работе, и в основном — без шуток — о тебе с Дойлом.

— Блядь.

— А я говорил тебе, эти парни слишком привязались, и Кейдж твердит, что ты должен отослать их, иначе они выйдут из программы.

— Из WITSEC?

— Очевидно, дерьмо, в которое они влипли, уже рассосалось. На данном этапе они не считаются мишенями.

— Ты связывался с федералами?

— Ага.

— И расследование закрыто?

— Он и его бойфренд оправданы, однако из-за угрозы отца Кабота в их с Дрейком сторону, отмеченную тобой в досье, можно сохранить пацанов в программе, но только не в Чикаго.

Все понятно.

— Значит, они могут вообще выйти из программы защиты и при этом остаться в Чикаго, либо остаться в WITSEC, но переехать.

— Верно, — подтвердил Кон.

— Блядь.

— Кейдж дает тебе сегодняшний день и выходные, чтобы все уладить. В понедельник утром он ждет отчет о состоянии дел.

— И почему он посылает это сообщение вместе с вами, ребята, а не сообщает мне лично?

— Он прислал тебе записку, — уточнил Кон. — И нас. Тебе нужно, чтобы он на тебя орал в придачу?

Нет, этого мне не хотелось.

— В смысле, он может. Мы оба знаем, что он будет охренеть как счастлив сделать это. Думаю, он просто дал тебе расслабиться, пока не вернется Дойл.

— Что произойдет завтра, — сообщил я им.

— Здорово, — улыбнулся Кон. — Ну так что, готов поесть?

Кон собирался отвезти нас в «Джем» на Логан-Сквер, но Ковальски хотел горы еды и поближе, поэтому мы зашли в закусочную по пути из аэропорта — какую-то забегаловку, где небольшая стопка блинов достигала шесть дюймов в высоту. Просто смотреть, как Ковальски ест, было ужасно.

Я прочистил горло.

— Тебя это не пугает? — спросил я Кона, указав в сторону Ковальски вилкой.

— Я просто стараюсь держать руки подальше от его рта, и у нас все хорошо.

Было забавно наблюдать, как элегантный метросексуал, красивый, как модель, Элай Кон работает в паре с рыгающей горой мускулов по имени Джер — сокращение от Бог знает какого имени, потому что он никогда не говорил его мне — Ковальски. Их препирательства всегда было весело слушать, особенно о моде, но да помогут вам небеса, если вы выкинете шуточку о ком-нибудь из них. Я видел, как Ковальски пришпилил агента ФБР к стене так, что его ноги болтались в нескольких футах над землей за то, что тот тихо намекнул Кону, будто его больше интересует прическа, чем арест беглеца. Парню повезло, что ему не отказали легкие.

— Эй.

Я снова посмотрел на Кона, оторвавшись от тарелки.

— Ты хорошо спишь?

Меня уже по-настоящему тошнило от людей, спрашивающих, как я сплю. Я видел темные круги у себя под глазами так же, как и все остальные, просто не хотел говорить об этом. Тут и говорить было не о чем. Сны прекратятся, когда прекратятся.

— А что, разве я плохо выгляжу? — поддразнил его я.

— Ты выглядишь дерьмово, — сообщил Ковальски, приподняв бровь и провоцируя меня возразить.

— Я в порядке, — пробормотал я, возвращаясь к еде, хотя не был особо голоден.

— Твою ж мать, — простонал Ковальски, толкнув Кона локтем, когда звякнул дверной колокольчик. — Опять это дерьмо.

Повернувшись на стуле, я с удивлением обнаружил, что к нам направляются Норрис Кокран и еще какой-то парень, которого я никогда не встречал раньше.

— Он не может спокойно поесть? — рявкнул Кон на Кокрана, когда тот приблизился к нам.

Кокран одарил его высокомерной полицейской гримасой, которая не отразилась в его карих глазах, и подойдя ближе, схватил стул возле меня, развернул его и плюхнулся рядом. Мужчина, как я предположил, его новый напарник, занял место по другую сторону от меня, так что пришлось откинуться назад, чтобы видеть их обоих.

— Какого хрена тебе нужно? — спросил я своего бывшего напарника.

— Мило, — ответил Кокран, выдавив смешок. — Дор, я тебе разве не говорил, что он обожает меня?

Парень справа от меня кивнул.

— Миро, это Дорран Баррето. Баррето, моя первая любовь — Миро Джонс.

Мы не пожали друг другу руки. Я не предложил, и Баррето тоже.

— Чего ты хочешь? — снова спросил я Кокрана.

— Ты даже не спросишь, как там мои дети?

— Мы с твоей женой друзья на Facebook, — сообщил я ему. — Я знаю, как там твои дети.

Он удивился. Я понял это по вспышке раздражения и еще какой-то эмоции, мелькнувшей у него на лице. Правда, прошло уже много времени с тех пор, как я общался с ним, так что у меня отсутствовала практика в чтении его эмоций. Впрочем, это не имело значения. Мы не были друзьями.

— Ну так что, детективы теперь выслеживают маршалов? — поддел его Кон.

Кокран взглянул на него.

— Если бы ты просто сказал, когда он вернется, вместо того чтобы давать повод для преследования, мне бы не пришлось этого делать.

— А я говорил тебе, — яростно ответил Кон, подаваясь вперед и указывая на Кокрана, — что у нас нет привычки предоставлять личную информацию людям, которые не являются семьей или друзьями членов нашей команды.

— Я его бывший напарник и полицейский.

— А полицейским, конечно же, можно полностью доверять, — усмехнулся Кон.

— Ага, а может и нет, правда? — Ковальски сыпал соль на открытую рану, которой стало продолжающееся расследование Министерства юстиции в отношении Чикагской полиции. — Не уверен, что кто-нибудь из вас, ублюдков, знает, что такое порядок.

Прежде чем ситуация обострилась, я встал и направился к двери. Кокран следовал за мной по пятам.

Выйдя на улицу, я обернулся, порядком раздраженный тем, что моя еда остывает, и Кокран отступил на шаг, чтобы не столкнуться со мной.

— Чего тебе надо? — прорычал я, выплескивая весь свой негатив, даже не собираясь фильтровать речь и сдерживать эмоции, как делал практически со всеми остальными.

— Пистолет, — спокойно ответил он, скрестив руки на груди и глядя мне прямо в глаза.

— Объясни, — потребовал я резко и холодно.

— Речь об Оскаре Дарре.

Все знали эту историю.

— Бывший бандит-головорез?

— Да.

Нужно было подумать.

— Я считал, он мертв.

— Да, как и многие другие, но он объявился на прошлой неделе во время обычной чистки турецкой бани на Цицерон-авеню.

— Ни хрена себе.

Кокран пожал плечами.

— Где, блядь, он был все это время?

— Залег на дно в Спрингфилде с каким-то кузеном.

Я хмыкнул и прислонился спиной к стене закусочной. Ноябрь в Чикаго накануне Дня благодарения еще не был морозным, но уже достаточно похолодало. И я порадовался тому, что под кожаной курткой у меня толстовка с капюшоном. Иначе ветер просифонил бы меня насквозь.

— Какое отношение это имеет к тому, что ты здесь?

— Я…

— Это будет длинная история?

Он не ответил, лишь откашлялся и прислонился плечом к стене, так что оказался лицом ко мне. Для любого, кто проходил мимо, мы выглядели как два приятеля, вышедшие побеседовать.

— Хорошо, — вздохнул я. — Рассказывай.

— В общем, после того как мы забрали и отвезли Дарра обратно в участок, он начал петь нам, что если мы согласимся заключить с ним сделку, он скажет, где находится пистолет, из которого был убит Джоуи Ромелли.

Я непонимающе покачал головой.

— Ничего не понял.

— Ты не помнишь Ромелли?

— Я помню Винсента Ромелли, который возглавлял криминальную семью Цилионе, но он уже давно мертв. Кто такой Джоуи?

— Его сын.

— У него был сын?

— Был — ключевое слово, ага.

— И как он умер?

— Ну, по словам Дарра, его застрелил некий Андрео Фиоре.

— Кто? — я снова начинал раздражаться. Ненавижу играть в «назови бандита» и особенно не хотелось играть в это с Кокраном.

— В свое время он был мордоворотом Винсента Ромелли.

— Ладно, давай-ка разберемся, — начал я, поворачиваясь к нему лицом. — Вы, ребята, берете Дарра, потому что по какой-то причине он оказался в городе, и когда вы его хватаете, он хочет сдать этого Фиоре, чтобы заключить сделку.

— Да.

— А почему тебя это волнует?

— Ну, поначалу не волновало. Мы с Баррето посчитали, что это полная херня, верно? Но мы идем туда, где, по его словам, он заныкал пистолет и…

— Это уже полный пиздец, Нор, — сказал я, снова обращаясь к нему по прозвищу, будто мы никогда и не были врозь. Просто сорвалось с языка. Дерьмо. — В смысле…

— Просто прекрати.

Мы стояли молча, он смотрел на меня, и я наконец отвел взгляд, потому что понятия не имел, что сказать.

— Хорошо, что ты взял Хартли.

Я снова глянул на него.

— Мне очень жаль, что мы…

— Это не так…

— Это так, — прохрипел он, останавливая меня, и крепко сжал мой бицепс. — Мы… я не знал, как быть с тем, куда все зашло. Было бы лучше, если бы ты дал мне его застрелить.

Я прочистил горло.

— Я знаю.

— Из-за того, что ты оставил его в живых той ночью, погибло еще больше людей.

Я вырвался из его хватки и отступил.

— Это я тоже знаю, — ответил я сердито, но спокойно, ощущая, как все тело обдало сначала волной жара, а затем сразу же холода от сожаления и стыда.

Он двинулся вперед, вторгаясь в мое личное пространство, и схватил за куртку.

— Но то, что ты сделал, было правильно.

Я искал в его глазах ответ, поскольку то, что он говорил, не имело никакого смысла.

— Если бы я застрелил Хартли, то стал убийцей, его смерть была бы на моей совести.

Я знал это как никто другой, потому что был там. Хартли удерживал меня, приставив нож к боку, а Кокран нависал над нами с пистолетом, зажатым в обеих руках. Он мог бы выстрелить в Хартли и убить его, если бы я не прикрыл своим телом психопата, не дав напарнику стать убийцей.

— Ты… — его голос дрогнул, — поступил так, чтобы защитить меня, а не его.

На то, чтобы сделать это открытие, ушло всего около четырех лет.

— Да пошел ты, — взорвался я, боль и гнев из-за его предательства — он даже ни разу не навестил меня, пока я находился в больнице — кипели во мне, как происходило всегда, когда я возвращался к тому времени моей жизни.

Он был моей семьей, со своей женой и детьми, родителями, братьями и сестрами, и в одно мгновение просто исчез, как и все остальные. Его жена все-таки одумалась, но больше никто, и подобное отношение до сих пор причиняло боль. В основном это чувство напоминало беспомощность, вызванную тем, что меня лишали определенных вещей, а я никак не мог этому помешать. Ненавистное чувство. Будучи приемным ребенком, я никогда не имел права голоса ни в каком аспекте своей жизни, и то, что это случилось снова, когда я стал старше, заставило меня бояться партнерства и опасаться доверять кому-либо. Ян изменил это, он оказался единственным человеком, которому было под силу пробить воздвигнутую мной стену.

С самого начала Ян просто считал, что я целиком и полностью принадлежу ему — его прикрытие, друг, постоянный спутник, и поскольку он принимал меня как должное, я расслабился, смягчился и, наконец, доверился. С любым другим, кроме Яна, с кем угодно, кто не пер напролом, со всей этой колючей уязвимостью, взрывным характером и первобытным жаром — постоянно находясь в моем личном пространстве, близко склоняясь, натыкаясь, прикасаясь — я бы держался на расстоянии. Но Яну Дойлу невозможно отказать. От нахлынувшей боли стало трудно дышать.

— Пошел я? — огрызнулся Кокран.

Меня нисколько не тревожила размолвка с ним. Вот до чего мне было плевать на Норриса Кокрана. Оттолкнув его, я зашагал к обочине парковки. Он в мгновение ока оказался рядом, преграждая мне путь.

— Ладно, — коротко потребовал я, встретившись с ним взглядом. — Если Фиоре убил Ромелли, откуда у твоего парня пистолет?

Он сделал глубокий вдох.

— Ну, Фиоре застрелил Ромелли, Дарра в этом уверен. Он находился в спальне, когда услышал выстрел, а выйдя, увидел, как кто-то выбежал из парадной двери.

— Значит, он последовал за ним на улицу?

— Нет, Ромелли был убит в своем пентхаусе.

— О, так ваш парень спускается за этим Фиоре вниз по лестнице.

— Да, — подтвердил он. — А потом следует за ним в переулок и видит, как тот прячет пистолет в канализацию.

— Зачем ему это делать? Почему бы просто не взять пистолет с собой?

— Ну, не знаю, помнишь ли ты, но в то время, когда его отца только убили, все наблюдали за Джоуи. Его обнаружили той же ночью, примерно спустя полчаса после выстрела.

— А этот Фиоре, он был мафиози, как и Дарра?

— Нет, вовсе нет. Как я уже сказал, он был просто одним из головорезов Винсента Ромелли.

— Тогда зачем убивать его сына?

— Этого мы не знаем.

— Он все еще работает на Страда?

— Нет, я пробил его по системе, он чист. Он всегда оставался чист. Парень был известным подельником Винсента Ромелли, и его допрашивали, когда Ромелли застрелили, однако он и его приятель Сэл остались единственными, кто выбрался.

— Но…

— Да, и еще Джоуи Ромелли.

— Сын был там, когда умер его отец?

— Да. Именно Фиоре вытащил его из мясорубки.

Мне потребовалась секунда.

— Прости, что?

— Знаю! — огрызнулся он на меня. — В этом нет никакого смысла.

— Значит, Фиоре спасает его, а потом возвращается и убивает? — Я не верил своим ушам. — И Дарра хочет, чтобы ты на это купился?

— Да.

— Скажи ему, пусть валит на хер и трахнет свою лживую задницу, — поставил я точку и повернулся, намереваясь уйти.

Он схватил меня за плечо, пытаясь удержать, и я по привычке, инстинктивно вывернул его, потому что ко мне прикасался тот, кто мне не нравился.

— Подожди, — рыкнул он. — Пистолет, который он нам дал, совпадает с баллистической экспертизой.

— Какой пистолет? Тот самый, который он вам передал? — уточнил я, раздраженный тем, что мне приходится стоять здесь и слушать его чушь.

— Да.

— Ну конечно же, есть совпадение по баллистике. Скорее всего, он убил Ромелли по приказу Тони Страда. Когда ты новый босс, то последнее, что тебе, блядь, нужно — это сын старого босса.

— Да, мы так и подумали, но когда провели экспертизу ДНК на пистолете, на дуле оказалась кровь Ромелли, будто пистолет засунули ему в горло, а на рукоятке оказалась еще чья-то ДНК, не принадлежащая Дарра.

— И что? — я был дико раздражен. Кокрану всегда требовалась целая вечность, чтобы добраться до сути.

— Ромелли был убит на манер казни пулей в затылок. Вот почему все решили, что это нападение мафии.

— Дальше что?

— Ну, теперь мы думаем, что тот, кто это сделал, сначала сунул револьвер в рот Ромелли — возможно, для того, чтобы он знал, кто именно нажимает на курок, — а затем застрелил его, чтобы все выглядело так, как того ожидают.

— Окей, дай-ка я все разложу по полочкам. У вас есть пистолет с совпадением по баллистике, так что это точно тот, из которого убили Ромелли, но ДНК Дарра на нем нет, и он говорит, что это сделал Фиоре.

— Да, к тому же у нас есть отпечатки пальцев Фиоре.

— Отпечатки пальцев Фиоре на оружии?

Он кивнул.

— Так берите его за задницу, — чуть ли не прорычал я. — Твою мать, какое отношение это имеет ко мне?

— Мы не можем.

— Почему нет? — возразил я, с меня было достаточно. Хотелось поесть, пойти домой и отключиться. — У вас есть отпечатки пальцев и ДНК — получите ордер и возьмите ДНК Фиоре.

— Ага, вот только мы не можем получить ордер.

— Да почему, блядь?!

— Потому что у нас нет пистолета.

— Что значит «нет пистолета»? — в его словах не улавливалось никакого смысла, и я был уже в шаге от того, чтобы уйти, надеясь, что он снова попытается схватить меня. Мне до жути хотелось ему врезать. Отчасти из-за его прошлой вины, а еще потому, что он всегда был невыносимо раздражающим. Но больше всего из-за Яна и того, насколько сильно я скучал по нему, буквально изнывая от тоски. Я отчаянно нуждался в том, чтобы мой мужчина был дома, и всего лишь один день отделял меня от желаемого, из-за чего я пребывал в скверном настроении, где ожидание превратилось в панику, мечущуюся в голове, словно кошка, пытающаяся поймать мышь. Я боялся, что что-нибудь случится и Ян снова уедет. Поэтому вымещал злость на Кокране, но он, блядь, все же стремился добраться до сути. — Ты только что сказал, что у тебя есть отпечатки пальцев и ДНК.

— У нас нет пистолета, потому что он по ошибке был передан маршалам, — объяснил он почти смущенно.

— Повтори? — попросил я не веря своим ушам.

Он прочистил горло.

— Мой лейтенант…

— Кто это сейчас?

— Кортес.

— Ладно, извини, продолжай.

— Ага, Кортес передал три пистолета в ваш офис, потому что, как сказал парень в закусочной, сейчас Министерство юстиции пересматривает множество дел и улик. Таким образом, наш пистолет вернулся к вещественным доказательствам после баллистической экспертизы, снятия отпечатков пальцев и забора ДНК, но оттуда его случайно передали вам.

— Какая разница? Он проверен на отпечатки пальцев, которые вы получили, и у вас есть образец ДНК того, кто держал его в руках, так что просто возьмите образец Фиоре и сопоставьте их… совпадут они или нет. Это стандартная процедура.

— Все не так просто.

— Конечно, просто. Наличие отпечатков предполагает взятие образца ДНК.

— Нет, — покачал он головой.

— Нет? Почему, мать твою, ты решил, что нет?

— Помощник прокурора, назначенный на это дело, Саттер, говорит, что без пистолета наше слово против слова Фиоре. Она говорит, что отпечатки могли снять с чего угодно, и это будет выглядеть так, словно мы пытаемся его подставить. Фиоре может выдвинуть обвинение в фабрикации улик.

— Ты серьезно? — спросил я, ошеломленный всей этой глупостью.

— Да, я серьезно! — вспылил Кокран. — Без этого проклятого пистолета мы не сможем заставить Фиоре дать нам образец ДНК.

Если рассуждать логически, то это имело смысл. Ни один судья в здравом уме не выдаст ордер, чтобы заставить Фиоре дать им образец ДНК, если предмет, на котором должна быть его ДНК, пропал. А что, если его и в помине не было? Или он никогда не найдется? Что это говорит о полицейском управлении — оружие было, но теперь его нет? Что, если отпечатки пальцев, о которых идет речь, были взяты в другом месте или с какого-то другого предмета, а Андрео Фиоре даже никогда не был в комнате, где убили Джоуи Ромелли? Полный бардак.

— Понятно, — подытожил я. — Тебе нужен пистолет.

— Блядь, да, мне нужен пистолет, и тут в дело вступаешь ты.

— Каким образом? — я слышал, как холодно и надменно звучит мой голос, так что Кокран не мог этого не заметить тоже.

— В маршруте сопровождения сказано, что оружие в вашем офисе.

— Но?

— Но ваш босс говорит, что пистолета там нет.

Теперь я реально был в ступоре.

— Окей, подожди. Ты хочешь сказать, что уже спрашивал главного заместителя насчет пистолета?

— Баррето и я, да.

Наконец-то мы добрались до сути.

— И?

— И, как я уже сказал, он заявляет, что оружия там нет.

— Тогда какого хрена, Норрис? Если он говорит, что его там нет, значит, его там нет.

— Но я думаю, что есть, и он лжет.

— Что? — Мой мозг готов был взорваться. — Да как смеешь ты, гребаный…

— Угомонись, мать твою!

— Не говори мне успокаиваться! — взревел я, ткнув двумя пальцами ему в ключицу. — Ты ни хрена не знаешь о Сэме Кейдже, потому что если бы знал, то никогда не…

— Думаю, твой босс намеренно скрывает местонахождение этого пистолета, — прокричал он мне в ответ.

— По какой причине? — рявкнул я.

— Понятия не имею.

— Сэм Кейдж вообще знает Андрео Фиоре?

— Насколько мы можем судить, нет. Их вообще ничего не связывает.

— Тогда какого хера ты думаешь, что он скрывает пистолет?

Кокран откашлялся.

— Знаешь, в свое время его напарник был продажным, и угадай, где он оказался — в WITSEC, — небрежно заметил он.

— На что ты намекаешь? — уточнил я, чувствуя, как закипаю, и боясь того, что сделаю, если следующие слова слетят с его губ. Раздражение, досада — все это исчезло, остался только гнев. Да как он посмел, блядь!

— Продажный напарник… ты же понимаешь.

— Не понимаю, — сказал я решительно, способность видеть сейчас ограничивалась туннельным зрением, я перестал различать все, что происходило на периферии, в горле пересохло, а сердце билось так быстро, что я удивлялся, как Кокран этого не слышит.

— Ну же, Миро, не будь глупцом.

— Это произошло задолго до того, как мой босс стал маршалом, — выдавил я.

— Неважно. Это неправильно, и ты это знаешь.

— Что именно? — Он должен все прояснить. Я не смог бы похоронить его карьеру без доказательств.

— Твой босс безбожно продажен.

Эти слова, сказанные вслух, оказались хуже, чем я предполагал, и от обвинения меня замутило.

— Слышал?

Ярость переполняла, глаза застлала красная пелена и я сжал руки в кулаки. Только мысль о Кейдже, о том, что он разочаруется во мне, если я подчинюсь своим низменным инстинктам, удерживала на месте.

— Ты его совсем не знаешь, — выплюнул я каждое слово.

— Как уже говорил, я наслышан о нем. Знаю, что его напарник был продажным, и он…

— Ну, а я знаю его, — прохрипел я. — Он никогда и ни за что не станет вмешиваться в улики, ни в какие! Если кто и пудрит тебе мозги, так это твой босс. Кто, блядь, передает не те пушки в Министерство юстиции?

— Кортес подписал бумагу о передаче херовой тучи улик, а не одного пистолета! Ты хоть представляешь сколько дел, отчетов и всего остального проходит через Министерство? Им понадобятся годы, чтобы проверить все это.

— Тогда они могут начать поиски на Хоман-сквер³, — взорвался я.

— Да пошел ты, Миро! — закричал он, толкнув меня изо всех сил, но почти не сдвинув с места, так как я был готов к такой реакции. Я знал Норриса Кокрана, его запал был гораздо короче моего. — Ты же знаешь, я никогда…

— Мне плевать, что ты никогда этого не сделаешь, — прорычал я, оттолкнув его на несколько футов назад. — Но не вздумай лезть ко мне с каким-то идиотским обвинением в том, что мой босс покрывает преступление, подделывая улики. Насколько нам известно, проклятого пистолета там вообще никогда не было!

Он нанес резкий удар с разворота, от которого я легко уклонился, и я уже готов был ответить ему ударом в челюсть, как вдруг кто-то схватил меня сзади, заломив руки за спину.

Пока я пытался высвободиться, Кокран зарядил мне в правый глаз, но я сумел увернуться, так что следующий удар пришелся в правое плечо, а не в лицо, и последний — в живот. Он собирался ударить меня снова; я видел, как его переполняет ярость и знал: он ждал годами — с тех самых пор как мы арестовали Хартли в первый раз, — чтобы выбить из меня дерьмо.

Затем мы услышали возмущенный рев. Меня тут же отпустили, и не успев упасть на гравий, я оказался в объятиях Ковальски.

— Лучше вам валить отсюда на хер! — загремел он им вслед. — Я лишу вас гребанных значков за это!

— Ради бога, Джонс, — проворчал Кон, подходя к нам. — Тебя нельзя оставить одного ни на секунду? Почему ты не позвал нас?

— Я не знал, что у него есть подкрепление. Разве это моя вина? — выругался я.

— Господи, — простонал он, — посмотри на свое лицо. Думаю, нам придется отвезти тебя в больницу.

— На хрен это, — проворчал я, выплевывая полный рот крови. — Ничего не сломано. Просто отвезите меня домой.

— Надо позвонить Кейджу по дороге.

С этим я поспорить не мог.

ГЛАВА 3

КОН РАССКАЗЫВАЛ нашему боссу о происшествии, пока я валялся на собственном диване с пакетом льда на лице. Разговор шел по громкой связи. Я выслушал все и добавил от себя несколько комментариев. Кейдж никак не отреагировал на то, что Кокран считал его продажным, но был крайне возмущен, услышав, что тот напал на меня на пару с коллегой.

— Отправлю под следствие обоих.

Но и я не остался в стороне от перепалки.

— Я толкнул Кокрана.

— Это была самозащита, — возразил Кон. — Мы с Джером все видели. Только не заметили за спиной долбаного напарника.

— Да, драка вышла бы честной, — объяснил я, попытавшись сесть. Но Ковальски щелкнул пальцами, помотал головой и вернулся к переключению каналов на телевизоре. Он ненадолго приглушил звук, однако, как только закончится телефонный разговор, в доме снова заорет спортивный канал. Хотя едва ли кто-то задержится здесь после прихода моей подруги Аруны с годовалой дочкой и птенчиком Цыпой, собакой Яна. Фактически теперь он и мой пес.

— Джонс?

— Да-с-сэр, — ответил я.

— Ты же понимаешь, — рыкнул он так, что даже по голосу несомненно угадывался огромный и страшный мужчина, — что не нужно защищать мою честь, правда?

— Прошу прощения, сэр, — ответил я, переводя дыхание. В голову приходило все, что Кейдж для меня сделал. — Никому не позволено унижать вас в моем присутствии.

В гостиной повисло молчание.

— Верно, — подтвердил Кон. Его голос прозвучал в тишине слишком громко.

— Согласен, — вклинился Ковальски.

Спустя мгновение Кейдж отрывисто выдохнул.

— Им предъявят обвинения, Джонс. Твоему бывшему напарнику не позволено избивать тебя лишь потому, что он расстроен из-за пропавших улик.

— Вы говорите об избиении, будто мы дрались один на один, — защищаясь, уточнил я. Уверен, что с одним противником смог бы постоять за себя. — Но ведь было совсем не так.

— Обязательно внесу в рапорт.

— Если бы мы с Кокраном дрались вдвоем, я бы его прибил, — добавил я, желая отразить это в записи.

— Учту, — подтвердил Кейдж. Я узнал покровительственный тон. — И кстати, у них вообще имелись какие-то доказательства, что искомый пистолет у нас?

— Не знаю.

— Была ли подпись человека, принявшего оружие на наш склад улик?

— Кокран не сказал.

— Итак, — вздохнул Кейдж. — Согласно записям, за последний месяц в качестве улик из оружия сдавали только полицейские «Глоки». Баллистики проверяли их из-за поступивших на офицеров жалоб.

— Значит, пистолет, который ищет Кокран, даже не у нас.

— Насколько я могу судить.

— Что подтверждает его слова. Он говорит, что пистолет здесь, а мы говорим обратное.

— Кокрану стоит сообразить, если мы отрицаем, значит, пистолета нет.

— Конечно.

— Мне почти захотелось пустить их с напарником на наш склад, чтобы они убедились в отсутствии пистолета, — заявил Кон. — Почти.

— Ни в коем случае, — решительно отрезал Кейдж. — Джонс, мне нужен официальный рапорт с описанием случившегося от начала и до конца. Ничего не упусти. Жду на почте не позже чем через пару часов.

— Да-с-сэр.

— Готовься отдать его Отделу по межведомственному взаимодействию, полицейскому Отделу внутренних дел и Управлению внутренней безопасности.

Управление внутренней безопасности. Как же мне нравилось болтать с этими ребятами. Они будут изучать дело под микроскопом.

— Или мы могли бы просто промолчать.

— Прости, Джонс. Кокрану с напарником не следует считать, что нападение на тебя — в порядке вещей.

— Разве полиции Чикаго не хватает забот и без меня?

— Два часа, Джонс. Начинай писать.

Блядь.

— Да-с-сэр.

— Кон, Ковальски, и вы тоже. Обо всем увиденном.

— Займусь, — заверил Кон.

— Уже пишу, сэр, — вторил Ковальски.

— Хорошо, — ответил начальник. Я думал, что разговор закончен, и удивился, когда Кейдж не положил трубку.

— Сэр?

— Джонс, ты нормально спишь?

Черт.

— Теперь, когда я дома, буду, сэр.

— Уж постарайся, — скомандовал босс и отключился.

И как ему сходило с рук то, что он раздавал мне приказы в отношении личной жизни?

— Не так я себе представлял радостное возвращение домой, — проворчал я.

— Какое возвращение? — уточнил Кон, уходя на кухню за новой порцией льда. — Дойл же не дома, да?

Через секунду в ответ на его вопрос раздался стук в дверь и звон ключей. Одна из моих давних подруг, Аруна Даффи, вошла в дом с годовалой дочкой Саджани, мужем и моей собакой.

— О боже, Миро, кто тебя ударил? — вскрикнула она. Ко мне тут же помчался стопятидесятифунтовый оборотень.

Цыпа был невероятно рад меня видеть, он скулил и повизгивал, катался по мне и крайне болезненно вылизывал лицо.

— Аруна! — пожаловался я, пытаясь спихнуть собаку.

— Господи, он будто собирается тебя сожрать, — проговорил Ковальски, явно наслаждаясь зрелищем. — Больно, да?

Я рыкнул на него.

— Гадость, — с трудом произнес Кон. Его голос выдавал отвращение. — Собачьи слюни.

— Цып, съешь его, — велел я, указывая на Кона.

— Дружище, какого черта? — вмешался муж Аруны, большой, крепкий и светловолосый, мощный, как бык, Лиам Даффи. Он подошел к дивану, одной рукой сдвинул Цыпу и сел рядом, чтобы взглянуть на мое лицо. Лиам был пожарным, а не работником скорой, но многое знал об оказании первой помощи.

— Думаю, тебя нужно отвезти в больницу, — решил он, осматривая меня. Цыпа тем временем пристроил голову у меня на коленях. — На щеке и возле глаза много синяков, приятель. Возможно, сломаны какие-то кости.

Я чесал пса-переростка за ушами и под подбородком, гладил его снова и снова, повторяя, какой он хороший мальчик. Цыпа молотил по полу хвостом с такой скоростью, что звук напоминал лодочный мотор.

— Ничего не сломано, — заверил я. — Правда. Выглядит не слишком хорошо, потому что на моей коже быстро проявляются следы, но я в порядке.

— Миро Джонс! — выкрикнула Аруна. — Не смей утверждать, что ты в порядке. И не вини во всем свою прекрасную фарфоровую кожу с чудесным розоватым румянцем.

Тишина. И Кон, и Ковальски уставились на меня, будто я отрастил вторую голову.

— Она журналист, — пояснил Лиам. — Красивые слова — дело ее жизни.

— Ха, — отреагировал Кон.

— Я в норме, — повторил я, улыбаясь. Хотелось, чтобы Аруна перестала кусать нижнюю губу и смотреть на меня как на умирающего. — Обещаю. Нужно только побольше льда.

— У тебя разбита губа, вокруг правого глаза черно-синий фингал, и…

— Клянусь, со мной все в полном порядке.

Она перевела дух, отдала дочь мужу и бросилась меня обнимать. Через секунду мы оба захрипели: Цыпа забрался на нас сверху, а Саджани на руках у Лиама захлопала в ладоши.

Собака могла нас раздавить.

— Убери с меня эту чудовищную псину, — попросил я Лиама.

Передав Саджани Кону, тот стащил Цыпу и увел его на кухню за лакомством.

Я уже было собирался повторить, что чувствую себя хорошо, как вдруг зазвонил мой телефон.

— Гляди-ка, — обратился я к Аруне. — Это Дженет.

Она вырвала телефон из моей руки и развернулась, устроившись у меня на коленях, а потом ответила, включив громкую связь.

— Черт возьми, Дженет.

Как обычно, даже по прошествии стольких лет, Дженет приветствовали строчкой из песни. Виновата наша подруга Мин. Сто лет назад, в колледже, именно она затащила нас в кино на мюзикл «Шоу ужасов Рокки Хоррора».

— Почему вместо милашки отвечаешь ты? — поинтересовалась Дженет Пауэлл, хихикая.

— Ты грубая и вредная, — сообщил я одной из моих самых давних и любимых подруг. — Какого черта тебе нужно?

— Погоди, — велела Дженет. Мы услышали нажатие кнопок.

— Я только добралась до кровати, — проворчала Мин Квон на другом конце линии. — Ты вообще в курсе, сколько времени в Лос-Анджелесе? Почему ты звонишь мне так рано утром?

— Привет, Мин, — нараспев произнес я, посмеиваясь.

— Минни, милая, — проворковала Аруна. — Как ты?

— Миро? — В голосе Мин звучали одновременно раздражение и удивление. — Аруна?

— Почему ты только ложишься? — поинтересовался я. — Всю ночь зависала на траходроме с каким-нибудь парнем?

— Заткнись, — рявкнула Мин. — Я занималась расследованием по делу с…

— Дженет, какого хрена? — Кэтрин Бентон практически завопила, врываясь в разговор, превратившийся в групповой. — Как ты смеешь врать и вызывать меня из операционной, чтобы…

— У меня будет ребенок, — задохнувшись, выпалила Дженет.

Тишина.

— О Боже мой! — Мин заговорила первой, точнее, зарыдала: я различил в ее голосе дрожь, безошибочно выдававшую бьющее через край счастье.

— Ты так старалась, — проговорил я. Мой голос дрогнул по той же причине, что и у Мин. — Ох, милая, ты смогла. У тебя получилось залететь.

Плотину прорвало. Мы все заговорили одновременно, поздравляли Дженет, посылали приветы ее мужу. Кэтрин как врач хотела все разузнать и сыпала медицинскими вопросами.

Дженет с мужем безуспешно пытались зачать на протяжении нескольких лет. Мы поддразнивали и утверждали, что ее муж — сексуальный маньяк. Уж это получше сочувствия со стороны его родственников. Но, если честно, Дженет с мужем сделали все возможное ради мечты о ребенке и пережили многое, включая множество врачей и выкидыши. Я не представлял, как подруга поддерживает силу и оптимизм перед лицом подобной боли. Но теперь, наконец, пришло вознаграждение.

— Очень за тебя счастлива, — вздохнула Аруна. — Теперь ребенка нужно и Кэтрин.

Раздался кашель, будто Кэтрин проглотила жука или вроде того, а потом щелчок отключившейся линии.

Усталые и счастливые, мы не смогли удержаться от смеха.

АРУНА И ЛИАМ УШЛИ ЧЕРЕЗ ЧАС, сразу после того, как Аруна сказала, что забила мой холодильник готовой едой, и поведала очередную историю о доблести Цыпы. Она сидела в парке вместе с другими мамами, и к ним подошел попрошайка. С ним был еще какой-то мужчина, и они случайно встали между женщинами и детьми. Аруна напугалась и позвала Цыпу.

Всего лишь позвала, блин.

Пес лежал возле небольшой игровой горки, на которую карабкалась Саджани, и примчался на зов… Быстро. Парни смылись еще быстрее. Все порадовались, а Цыпа до вечера оставался звездой. Никто из женщин его не боялся, даже те, у кого были совсем маленькие дети.

— Цыпа — герой, — вздохнула Аруна, поцеловала и обняла монструозного пса, чьи лапы по размеру походили на медвежьи. Животное, способное проглотить Аруну, наслаждалось ее вниманием.

Ветеринар считал, что Цыпа был помесью маламута и мастифа, возможно, с помесью кавказской овчарки и хаски. А в прошлый раз он предположил, что там, вероятно, поучаствовал и волк. Но гибриды были запрещены в Чикаго, и ветеринар не смог бы ничего доказать. Поэтому он держал подозрение при себе и не указывал в официальных документах.

Кем бы Цыпа ни был, из-за него двое моих коллег-маршалов нервничали. Но как только собака легла рядом с диваном, устроившись головой у меня на ногах и радостно покряхтывая, даже они расслабились и по очереди чесали пса за ушами.

— Полагаю, вам никогда не придется беспокоиться насчет грабителей, — предположил Кон.

— Да, как и соседям с обеих сторон. — Я зевнул. — Этот грейстоун стоил чуть дороже не просто так. Тут квартал из четырех домов, все дворы вплотную друг к другу, и есть ворота.

— О, я думал, что у вас позади небольшой парк.

— Нет, четыре участка соединены, поэтому мы можем пройти от своей задней двери к соседям и выйти на следующую улицу.

— А я все гадал, почему у тебя такой большой платеж по ипотеке, — ответил Кон.

Мы с Ковальски глянули на него.

— Что? На прошлой неделе ты оставил включенным экран компьютера. Мне нужно было не смотреть?

— Ага, — упрекнул его Ковальски. — Не смотреть, скотина ты этакая. Какого хрена? Я знаком с твоей матерью и знаю, что вырастили тебя не в сарае.

Кон пренебрежительно фыркнул и кивнул головой в сторону Цыпы.

— Ты имеешь в виду, что соседям тоже не нужно бояться грабителей?

— Да, точно, — хохотнул я. — Какой-то парень зашел во двор по диагонали от нашего. Я услышал, как миссис Сасаки кричит «Это запрещено!», а затем примчался Цыпа, и парень развернулся и убежал.

— Я бы тоже смылся, — признал Ковальски.

— Да. После того, как парень выскочил за ворота, Цыпа бежал вдоль забора, рычал и лаял. Миссис Сасаки, клянусь, прежде не перекинулась со мной и парой слов, а тут улыбалась и махала рукой. Она села на ступеньки крыльца и принялась наглаживать Цыпу, приговаривая, что он хороший мальчик. — Я закатил глаза. — Теперь все трое соседей рады видеть собаку в любое время и кормят его лакомствами, когда он подходит к задним дверям.

— Он охраняет весь квартал. — Ковальски, казалось, очень заинтересовался.

— Да, он слегка чересчур бдителен. Поэтому Ян сделал на задней двери собачий выход, чтобы нам не приходилось вскакивать и выпускать Цыпу каждый раз, когда он слышит что-то подозрительное посреди ночи.

— Но ведь мы по-прежнему в Чикаго. Не волнуешься, что кто-то проберется в дом через огромную собачью дверцу? — в голосе Кона звучало беспокойство.

Я выгнул бровь.

— И рискнет лично встретиться с Цыпой?

— Нет, я имею в виду, днем, когда пса здесь нет.

Я фыркнул.

— Дверцу сделал Ян. Когда она закрыта, то похожа на Форт-Нокс. Никто не проберется.

— Кстати, когда он приедет? — вмешался Ковальски.

— Завтра около семи.

— Тогда я позвоню парням. Сегодня мы играем в покер у тебя.

— Что? Почему?

Единственное, чего мне хотелось — поспать. Разве я не выглядел устало?

— Может быть, ему хочется пойти спать? — предположил Кон.

Ковальски усмехнулся.

— К черту. Он должен нам за все деньги, которые выиграл в прошлый раз.

И правда.

— Все знают, что грешникам покоя не видать.

Я показал ему средний палец. А потом и засмеявшемуся Кону.

ГЛАВА 4

МОИ ДРУЗЬЯ — хотя едва ли я мог их так называть после того, как они без колебаний отобрали у меня деньги и не дали возможности отыграться — задержались до раннего утра. Пришли все, кроме Шарпа. Тот был на страстном свидании с балериной из Восточной Европы, которую встретил на операции УБН. На следующее утро, в девять часов, Шарп заколотил в мою дверь. Квартира девушки оказалась неподалеку от меня, и проснувшись, Итан поскорее оттуда смылся. Раз уж парень снова стал холостяком, его официально можно было назвать кобелем.

Шарп слегка позеленел при упоминании яичницы с беконом, поэтому я вытащил его на завтрак в любимое пончиковое кафе «Файркейкс» на Кларк-стрит. Горячая и сладкая выпечка сработала. Когда мы уходили, Итан больше походил на человека. Я одолжил ему солнцезащитные очки, чтобы его не ослепило, и он прогулялся вместе со мной и Цыпой обратно к дому.

— Тут приятно. — Шарп вздохнул, шагая в ногу со мной и оборотнем. Мы шли в прохладном утреннем воздухе по обсаженным деревьями улицам. — Думаю, мне нужно жилье в пригороде.

Я не хотел поправлять его и подчеркивать, что Линкольн-парк не был маленькой сонной деревней. Голова и желудок у Шарпа пока не пришли в норму.

— Но тогда я буду вдали от всех клубов.

Да, это стоило принять во внимание.

— Если я попробую погладить пса, он откусит мне руку?

Я хохотнул и обошел Цыпу, чтобы тот оказался между нами. Здорово, что Шарп дотягивался до собачьей головы даже не наклоняясь. В поглаживании собаки есть что-то целительное. Я заметил, как Итан окончательно оправился от последствий ночи.

— Знаешь, если из-за тусовок и случайных связей тебе становится паршиво, в результате чего ты напиваешься, чувствуешь себя дерьмово и испытываешь стресс, то, может, задумаешься?

— Прикалываешься? Я обожаю трахаться.

Я не собирался подталкивать Шарпа к просветлению.

— Хочешь зависнуть у меня на диване и посмотреть футбол, пока я прибираюсь?

— Да, давай. Найдется одежда для меня?

Нашлась. Я отдал ему спортивные штаны, футболку и толстые носки. Пришлось весьма кстати после душа, в котором Итан смыл с себя запахи сигаретного дыма и алкоголя. Он включил не футбол, а Netflix, и вырубился под него на диване. Я убрал вокруг Шарпа и Цыпы. Пес приоткрыл глаз, только когда я стукнул его пылесосом.

Позже, около четырех, я разбудил Шарпа и приготовил ему омлет с тостами. После еды и холодного чая он выглядел гораздо лучше и собрался уходить. Прежде чем выйти на тротуар к вызванному мною такси, он, вопреки обыкновению, обнял меня.

Я так и не поел: хотелось дождаться Яна. И к тому же, я настолько волновался, что ни за что не смог бы проглотить и кусочка.

Чуть позже мне позвонила Мин, расстроенная после еженедельного обязательного визита к матери.

— Вы, ребята, понимаете, — пожаловалась подруга. — Почему же она не может?

Я вздохнул.

— Она беспокоится, что если ты не выйдешь замуж и не заведешь детей, то не обретешь истинное счастье в жизни.

Выдох Мин в равной степени был и раздраженным, и грустным.

— Но вы же знаете, что это неправда. Я люблю свою работу и свою жизнь. Мне нравится ходить на свидания. Я счастлива, за исключением тех моментов, когда приходится иметь дело с матерью.

И тут меня осенило.

— Ты рассказала ей о Дженет, бестолочь?

Она хихикнула.

— Глупо вышло, да?

— Нет, — утешил я. — Ты радовалась за подругу и поделилась новостью с мамой. Ты не думала, что слова вернутся бумерангом и прилетят тебе же в лицо.

Я услышал настоящий смех.

— Да, это точно.

— Думай, прежде чем говорить, Мин, — поддразнил я. — Ты же адвокат, в конце концов. Не мне тебе рассказывать.

И на этом все закончилось. Мин расслабилась, когда я крайне удачно изобразил ее мать, Сун Бок Квон. Женщина так и не приняла ни меня, ни Кэтрин, но очень любила Аруну и Дженет.

— Твоя мама меня терпеть не может, — сказал я в восьмимиллиардный раз.

Мин не запротестовала.

— Ах ты шлюшка!

— Не на первом свидании, — уточнила она.

— О господи, — застонал я. Все мои друзья — и мужчины, и женщины — были невыносимы.

— Ты нормально спишь?

Я поспешил закончить разговор, а Мин пообещала обсудить это в следующий раз. Мне не хотелось рассказывать о том, как мало я отдыхаю. Но было приятно болтать и с ней, и с Дженет, и с Кэтрин по крайней мере раз в неделю, а то и чаще, даже спустя столько лет после выпуска. Я всегда буду благодарен за то, что не потерял подруг после их отъезда из Чикаго.

Вечером по пути в аэропорт я продолжал размышлять о Мин, обо всех остальных друзьях и о появившейся у меня семье. Но по прибытии мысли о девочках вылетели из головы, и я снова забеспокоился. А все из-за того, что чуть раньше мне на ум пришла одна мысль, и стоя недалеко от ограждения в зоне ожидания, прислонившись к стене рядом со скамейками, я понял, что у меня внутри больше не порхали бабочки. Там буйствовал полноценный торнадо. В голове крутилось одно и то же: остыв, Ян мог пожалеть о сказанном в пылу эмоций. Я надеялся, что он по-прежнему захочет видеть меня в аэропорту, когда выйдет из зоны прилета вместе с остальными членами команды.

— Тебе не кажется, что это походит на засаду? — раздался позади меня женский голос.

— О чем ты? — ответил другой.

— Он возвращается домой после миссии, которая продлилась на четыре месяца дольше, чем должна была, и сразу же по приезде жена одного из его друзей устраивает ему свидание вслепую.

— Могла бы отказаться, если так думаешь.

— Я бы и отказалась, наверное, но тебе пришло в голову показать мне его фотографию.

Следом прозвучал веселый смешок.

— Говорила же, что Ян Дойл — великолепен.

Меня словно ударили в живот.

— И ты уверена, что у него нет никого особенного?

— Забирая Пола, я никого не заметила.

— Но Поли — новичок в команде. Всего лишь вторая поездка с ребятами, и в прошлый раз он вернулся часов в шесть утра, да? Тут вообще кто-то был кроме тебя?

— Нет, — огрызнулась вторая женщина. Очевидно, это была больная тема. — Остальные парни вообще-то думают о своих женах и девушках и не заставляют их приезжать в аэропорт на рассвете.

— Ну, в таком случае может оказаться, что Ян женат. Откуда тебе знать?

— Не исключено. Пол тоже не в курсе. Он сказал, что Ян не слишком разговорчив, но оно и понятно, Ян ведь не только военный, он еще и федеральный маршал. Сексуально же?

— Сексуально, — промурлыкала первая. — Реально горячо.

— Ага. Именно поэтому мы здесь и приоделись получше, чем для рядовой поездки в аэропорт — чтобы захомутать для тебя мужчину, — хихикнула она.

Мне необходимо было взглянуть, что надела эта женщина, собираясь увести любовь всей моей жизни. Я обернулся, притворившись, что смотрю назад, и увидел четырехдюймовые каблуки, черные колготки, длинный кремовый ангоровый свитер с капюшоном и бежевое кашемировое пальто. Не распутно, не вульгарно, элегантно, в сочетании с безупречным макияжем и украшениями. Она выглядела хорошо.

Ее подруга, жена Пола, оделась так же стильно: асимметричный свитер с воротником-шалью, джинсы и коричневые кожаные ботфорты на платформе; сверху — расклешенный черный тренч. Обе женщины выглядели шикарно, будто подготовились к выходу в свет.

Каждая из них слегка мне улыбнулась, и я ответил улыбкой, отворачиваясь.

Меня окатила нервная дрожь, потому что я до сих пор иногда беспокоился, хватит ли меня Яну Дойлу. В конце концов, в мире полно куда более симпатичных мужчин и женщин без огромного эмоционального багажа.

— Миро?

Я быстро обернулся к симпатичной блондинке, одетой подобно мне: повседневно, с желанием не выйти в люди, а поскорее вернуться домой.

На нас обоих были поношенные джинсы и футболки, но у меня сверху — белый вязаный шерстяной кардиган на пуговицах, а у нее — толстовка и косуха. Девушка носила потертые черные кожаные сапоги выше колена, и они были совершенно лишены каблуков, как и мои белые «Конверсы». Мы совсем не принарядились.

— Да, — ответил я. Она подошла ближе и протянула в приветствии руку.

— Меня зовут Стейси Куреши. Я жена Мо.

Я сдержанно ей улыбнулся, пожимая ладонь.

— Простите, я не знаком с… Мо?

— Мохаммед, — дружелюбно проговорила она, чуть сузив глаза.

— Да, я немного не в теме.

— Не переживай. Здорово, наконец, сопоставить лицо с именем. Ну, или часть лица хотя бы, — пошутила Стейси. — Слишком светло, маршал? Пришлось надеть темные очки внутри терминала?

Я указал на глаз под «авиаторами».

— Заполучил это на работе. Выглядит хуже, чем есть на самом деле, но все равно. Не хочется пугать людей.

Девушка пренебрежительно махнула рукой.

— Милый, я тут забираю «зеленого берета». Думаешь, он возвращается домой без ссадин?

Я усмехнулся и снял очки, повесив их на воротник футболки.

— Ох, вижу, — вздохнула она. — Фингал потрясающий.

— Ты очень мила.

— Нет, — лукаво ответила Стейси. — На самом деле, нет. Вообще-то, скорее стерва, но ты узнаешь меня получше и поймешь, что это даже очаровательно.

Я широко улыбнулся.

— О да, однозначно красавчик. Отлично представляю вас с Яном вместе. Должно быть, то еще зрелище, когда вы идете рядом. Машины останавливаются и все такое.

Беседа позади нас мгновенно затихла.

— Дело в Яне. Все смотрят на него.

Девушка кивнула.

— Да, я в курсе. Когда встретила его впервые, муж сказал, что я пускаю слюни.

Стейси была веселой и уже мне нравилась.

— Мне в самом деле приятно с тобой познакомиться, — признался я.

— Ой, и мне тоже, — ответила она, подхватывая меня под локоть и притягивая ближе. — После того, как Мо рассказал про вас с Яном, я планировала хоть раз поехать встречать мужа, чтобы глянуть на тебя.

— Ян рассказал Мо обо мне?

— Он всем рассказал. И честно, я пришла в восторг.

— Правда?

Стейси кивнула и помахала спешащей к нам девушке, одетой в платье-свитер, леггинсы и ботинки.

— Да. Я всегда беспокоилась насчет Яна, потому что он никогда никого не упоминал, и никто не встречал его после миссий, и это было так печально.

— Привет, подруга, — поздоровалась красивая девушка, подойдя к Стейси и наклонившись для объятий. — Как ты?

Она была из тех женщин, на которых засматриваешься, проходя мимо на улице: ослепительная улыбка и ямочки на щеках, большие карие глаза с длинными густыми ресницами и потрясающе гладкая коричневая кожа с золотисто-бронзовым отливом. Мог бы поспорить, что бриллиант на ее пальце был большим, потому что муж хотел послать ясный и доступный сигнал любому потенциальному поклоннику. Чтобы не пришлось убивать того движением мизинца. Мужик ведь являлся «зеленым беретом».

— Хорошо, — ответила Стейси и крепко сжала мое плечо. — Захра, это Миро, парень Яна.

Лицо у Захры просияло.

— Ой, приятно наконец с тобой познакомиться, — тепло и искренне проговорила девушка, обходя Стейси и обнимая меня. Это было мило. Захра оказалась не из тех, чьи объятия едва чувствуешь. Нет, она схватила и сжала меня. И мгновенно мне понравилась.

Девушка отстранилась и расплылась в улыбке.

— Как же прекрасно увидеть лицо, скрывавшееся за именем. Я — жена Дэнни О`Райли.

— Ян не рассказывал о парнях, так что он не представляет, о ком мы говорим, — объяснила Стейси.

— Да уж, в духе Яна, — проговорила Захра и вдруг заметила двух женщин позади. — Привет! Могу чем-нибудь помочь?

— Ой, — раздался резкий вздох.

У меня, наконец, появилась причина, чтобы вместе со Стейси повернуться.

— Извините, что уставилась. Я жена Пола, Хлоя Жермейн.

Захра сразу же нахмурилась.

— Не понимаю.

— Прошу прощения?

— В смысле, — заговорила Захра ледяным тоном, — почему ты здесь?

— Забрать Пола.

— И почему вдруг Пол должен появиться?

Захра отрывисто бросала слова. Странно было видеть, как девушка, отнесшаяся ко мне с дружелюбием и теплом, превратилась в холодную Снежную королеву.

— Потому что он член команды, конечно.

— Твой муж сказал тебе его забрать?

— Нет, но я проверила его письмо. Время и дата были указаны, — сказала женщина Захре.

Та цыкнула.

— Наверно, Дэнни не уследил. Он не вычеркнул тебя из списка. А тебя, Миро, туда не включили, правильно?

— Нет, — подтвердил я, хотя на меня даже не взглянули. Захра сосредоточила взгляд на Хлое и ее подруге.

— Что ж, я прослежу, чтобы Дэнни исправил это, — пообещала она, указывая на жену Пола. — И позабочусь, чтобы тебя удалили из рассылки немедленно.

— Не понимаю, что случилось…

— Случилось то, — холодно произнесла Стейси, — что твой муж Пол выбыл из команды. Как ты можешь не знать? Мы все в курсе.

И говоря «мы», она указала на десять или около того женщин, стоящих поблизости.

— Думаю, ты оши…

— Слушай, — язвительно перебила Захра, — если твой муж сказал, что едет на миссию, то он соврал. Так что выясняй отношения с ним, когда найдешь. Но могу заверить, что он не выйдет через ворота терминала с остальными парнями.

— Я… он…

Захра подошла к Хлое.

— Как ты знаешь, мой муж — командир этого подразделения, и он сказал, что Пола перевели после того, как в прошлый раз из-за него все чуть не погибли. Яну Дойлу пришлось спасать моего мужа из перестрелки, которую завязал твой муж. Дэнни был так сильно ранен, что Яну пришлось вытаскивать его на себе. — Она глубоко вдохнула. — Так что не утверждай, что Пол до сих пор член команды, потому что ни хрена подобного!

Я был уверен, что ничего из сказанного нельзя разбалтывать, но, несомненно, Захра О`Райли была слишком взвинчена. Ее муж признался, что из-за действий одного человека чуть не погиб, а из-за поступка другого остался жив. Вся эта информация крутилась у нее в голове и тяготила душу. А встреча с женой виновника стала последней каплей.

Захра не выдержала, рыдание рвалось наружу. Стэйси среагировала быстро, но я оказался быстрее. И первым успел схватить Захру, обнять и крепко сжать ее в руках.

Девушка плакала, уткнувшись мне в грудь. Стейси погладила ее по спине и повернулась к Хлое.

— Это не твоя вина. Мы обе все понимаем. Никто не винит тебя, но ты здесь. И твое присутствие напоминает о том, что наши мужья, отцы, сыновья и парни могли бы вернуться домой в черных мешках, если бы не быстрая реакция некоторых членов команды. А опасности их подвергли действия именно твоего мужа.

Хлоя застыла, не понимая, что делать. Подруга, та самая, что собиралась украсть моего мужчину, взяла ее за руку и потянула в сторону.

— Прости, Миро, я всего тебя слезами залила, — огорчилась Захра.

— В любое время, — заверил я.

— Ох, он заботливый, — заметила Стейси, приобнимая девушку за плечи. — И смотри, вон они.

Первый из парней вышел в армейской боевой форме с огромным вещмешком в руках. Однако тут же его отбросил и запросто подхватил девушку, подбежавшую к нему и прыгнувшую в объятия. Она с силой врезалась в него, но он принял удар и сжал ее в руках.

Женщины приветствовали мужчин, которые, как и Ян, уезжали на две недели, а задержались на четыре месяца.

Парни выходили в одинаковых комбинезонах, с кепками и сумками. Муж Захры оказался огромным. Он снял кепку, завидев жену, и я заметил ярко-рыжие волосы. Захра обхватила руками его шею и страстно поцеловала. Он отвечал, пока им обоим не понадобился глоток воздуха.

Стейси побежала и тоже подпрыгнула. Ее муж поддержал девушку под бедра, чтобы она не соскользнула. Очевидно, он не хотел расставаться с ней и на секунду.

Даже если бы я не различил лица Яна, то узнал бы его по уверенной и плавной походке. До того, как мы подружились, я частенько желал, чтобы мог представлять угрозу каждым своим движением. Люди никогда не проваливали с моего пути, но я видел, как они разбегались перед Яном, освобождая дорогу.

Жетоны в черной оплетке резко контрастировали с коричневой футболкой, надетой под распахнутую военную куртку. Ян надвинул кепку низко на лоб, но я искал и все же заметил его яркие голубые глаза. Поразился красоте этого мужчины, его внутренней мощи, и мгновенно испытал радость, увидев его целым и невредимым.

Я словно вернулся домой после долгого отсутствия. Меня накрыло всепоглощающее чувство, что все правильно и спокойно и я кому-то принадлежу. Он был моим домом. Пришлось сжать челюсть, борясь с нахлынувшими эмоциями и жжением в глазах.

Ян был моим домом.

Я не стал махать. Потому что он меня заметил и тут же нахмурился. Его реакция вызвала у меня противоположную. Я широко заулыбался. Облегчение и счастье, страсть и любовь закрутились в единый ураган благодарности, которую, уверен, чувствовали и остальные жены, девушки, партнеры и близкие. Наверно, я весь светился. Чем ближе подходил Ян, тем злее он выглядел. Наконец, оказавшись рядом, он бросил сумку и обхватил жесткими, мозолистыми ладонями мое лицо.

— Что, черт возьми, с тобой случилось? — рявкнул он.

Один его глаз налился кровью. Я увидел фиолетово-желтые следы от пальцев на горле, более свежие синяки на правой щеке, а мизинец и безымянный палец на левой руке оказались зафиксированы шиной. Не основная рука, которой он стрелял, так что травма не помешает ему выполнять свою работу, и главное — остаться со мной на упомянутой работе. Ведь, по какой бы то ни было причине, провести вдали от него еще больше времени — просто невыносимо.

— Могу задать тот же вопрос, — поддел я. Вся кожа горела огнем от переполнявшего меня счастья. Я хотел как можно скорее ощутить руки Яна на своем теле.

— Я в порядке, — проговорил он, подступая ближе, прижимаясь ко мне и пристально изучая повреждения.

— Да? В порядке?

— Я…

Я понизил голос до шепота, хотя никто не удостоил нас и взглядом, а ближайшая пара стояла в нескольких футах.

— Достаточно в порядке, чтобы дома втрахать меня в постель?

Я заметил, как Яна завлекли мои слова. Зрачки расширились, он распахнул губы и задержал дыхание. В целом, реакция доставила мне удовольствие.

— Сможешь? — поинтересовался я, ласково уткнувшись в его лоб своим, вдыхая запах и опуская руки к его бедрам. — Ян?

Мы стояли, дыша одним воздухом. Ян вздохнул, будто наконец расслабился, и я улыбнулся.

— Даже не представляешь, как много я о тебе думал, — признался он, тяжело сглатывая. — Мечтал, как прижму тебя.

Всплеск возбуждения прошил меня насквозь.

— Мне просто… Ты так сильно мне нужен, что кажется, будто под кожей ползают муравьи.

Приятно узнать, что я не одинок в своих желаниях. Обычно я трахал Яна. Но иногда мне хотелось оказаться под ним, и прямо сейчас я был готов и очень возбужден. Представлял, как он придавит меня и как я буду умолять.

— Скучал по мне? — проговорил я быстро и мучительно.

— Больше, чем ты можешь вообразить, — пробормотал Ян, целуя меня в шею.

Я открыл глаза и посмотрел в его.

— Тогда поехали домой.

— Да, — согласился он, положив руку мне на затылок, зажав волосы в кулаке и притягивая для поцелуя.

Я понятия не имел, что Ян сделает это на виду у людей. Перед мужчинами, вместе с которыми воевал, перед их женами, перед всеми прохожими, оказавшимися рядом. На мгновение меня охватило изумление, но потом я позабыл обо всем и ответил на поцелуй, обхватил руками его талию и прижался всем телом.

Самое лучшее возвращение домой.

ГЛАВА 5

ЯН ПРЕДСТАВИЛ меня всем членам команды, начав с командира. Я пожал парням руки, и казалось, они искренне рады со мной познакомиться. Возможно, я ошибался, и все это было тщательно разыграно, но вряд ли, учитывая, насколько усталыми и измученными они выглядели. Очевидно, команда пережила настоящее испытание.

Размышлять об их долгом отсутствии оказалось не лучшей идеей. Я начинал думать не о том, что рад возвращению Яна, а о том, как долго его не было, и это приводило к обиде. Неудивительно, что вопрос, хоть и ненамеренно, прозвучал. Как не удивил и стандартный ответ Яна.

— Не знаю, когда понадобится уехать снова, — сказал он, глядя из окна моей «тойоты-такомы» на залитые дождем улицы. Сначала лишь моросило, а теперь будто наступил пятый день путешествия Ноева ковчега. — Ты же знаешь, нас могут вызвать обратно хоть завтра.

Я сосредоточился на дороге, хотя участок не был сложным. В ближайшее время автостраде Линкольн не грозит уйти под воду.

— Так что, теперь ты будешь злиться? — вспылил Ян спустя несколько минут молчания.

— Нет, — заверил я, сдерживаясь, чтобы голос звучал спокойно и ровно, без язвительности. — Не стоило спрашивать. Я просто… Мне нравится, что ты здесь, вот и все.

— Считаешь, мне не хочется остаться дома?

Я прочистил горло.

— Нет, не считаю. И не хочу с тобой ссориться. Я не собирался спорить.

— Тогда зачем завел тему?

— Просто вылетело. Извини.

Ян затих, как и я. Мы оба вслушивались в шум шин на мокром асфальте и стук дождя по крыше.

— Ты не понимаешь, потому что никогда не служил.

— Знаю, — быстро согласился я. Мне не хотелось сделать неверный шаг.

— И я не могу рассказать, где был и что делал.

Это я тоже знал. Я интересовался несколько раз, но Ян отвечал лишь: «Мы были в лесу». Иногда я видел в новостях сюжеты о перестрелках в какой-нибудь деревне на обратной стороне Земли и гадал, не участвовал ли он в них. В конце концов, все — в том числе и тема брака — сводилось к единственному вопросу: что сделает Ян? Насколько далеко он способен зайти, оставаясь при этом самим собой?

Мы были уверены насчет свадьбы. Железно, абсолютно точно решили пожениться… когда-нибудь. Конечно же, рано или поздно это произойдет, вопрос только — когда? Да, Ян меня любил. Да, он хотел вступить в брак со мной или как минимум рассматривал такую возможность. Но никакого определенного плана пока не сложилось. В последнее время гораздо более угрожающей казалась военная служба.

Ян как офицер-резервист служил по желанию президента, а значит, уходил, когда в нем нуждались. Я был горд, что он «зеленый берет», но вместе с тем мне казалось, что он сделал уже достаточно и отдал слишком много собственного времени. Все больнее было наблюдать, как армия разрушает разум и тело Яна.

Он кричал во сне, возвращался с ужасающими травмами. Беспокоило и то, что недавно он стал засыпать с запасным пистолетом, «Зиг Зауэром-P228», под кроватью. Мы не обсуждали посттравматический синдром, потому что Ян заявил, что знает парней, пострадавших «по-настоящему» и не считает собственные кошмары чем-то серьезным. Но я-то понимал. То, что он делал и видел, разъедало его изнутри. В какой-то момент Яну придется столкнуться с проблемой, как пришлось и мне из-за похищения психопатом, случившегося год назад. Разница в том, что мой ужас закончился, и остались лишь последствия. У Яна ужас сопровождал жизнь.

— Так, — произнес я, кашлянув, — во сколько завтра похороны?

— В одиннадцать.

— Искренне сочувствую по поводу твоего друга.

— Мы не дружили, — поправил Ян, наконец, отвернувшись от окна. — Но он служил в моей прошлой команде, поэтому нужно пойти.

— Конечно.

— Это проблема?

— Что?

— То, что мне придется снова уехать?

— Нет.

— Ты лжешь.

Пришлось задуматься.

— Нет… И то, и другое, понимаешь?

— Объясни.

Я пожал плечами.

— Все дело в твоей службе. Понимаю, тебе кажется, будто ты должен уезжать. Но я все гадаю, почему ты до сих пор служишь? Когда уже хватит?

Он резко выдохнул.

— Ты не понимаешь.

— Потому что никогда не был в армии, знаю. Ты постоянно напоминаешь. Но правда, зачем тебе туда ехать? Почему именно тебе?

— А вдруг без меня что-то случится с отрядом?

— В смысле ты единственный, кто способен делать свое дело?

— В смысле я очень хорош в своем деле, а парней с такими же знаниями и опытом не слишком много, так что да, я — самый квалифицированный.

— То есть нет больше никого с подобными навыками.

— Я не так сказал. Я говорю, что среди многих я — один из лучших.

— В чем я ни в малейшей степени не сомневаюсь. Но ты ведь сам решил, что хочешь служить.

— Да.

— Вот я и спрашиваю: когда будет достаточно? Когда ты остановишься?

Ян умолк ненадолго.

— Когда во мне перестанут нуждаться.

— Значит, никогда, — пробормотал я. — Ладно.

— Ладно что?

— Ладно, у меня есть ответ.

— И что это значит?

— Значит, я в курсе, чего ожидать.

Мы молчали, пока я не припарковался на нашей улице в Линкольн-парке, рядом с маленьким серебристым «саабом».

Вылезая, я достал из-под сиденья зонт и обошел машину, чтобы прикрыть Яна. Но тот распахнул дверь, вытащил из багажника промокшую сумку с вещами и припустил по тротуару в сторону дома.

Закрыв машину, я поспешил за Яном, но когда попытался поднять зонт над его головой, он оттолкнул руку.

— Почему ты ведешь себя как козел? — перекрикивая шум ливня, спросил я.

Ян резко развернулся ко мне лицом.

— Если оно того не стоит, то лучше прямо сейчас разбежаться, — рявкнул он.

Я опешил… на секунду. Потом меня захлестнул гнев: он пронзил меня, закрутился, стягивая внутренности, поднялся к горлу, мешая говорить.

— Если хочешь уйти — уходи, — небрежно добавил Ян. — Но меня убивает нытье о моей службе на благо страны.

Слова о служении стране — неплохая издевка с его стороны.

— Ты слышал меня? — отрывисто спросил он.

— Слышал, — ответил я, встретившись с ним взглядом. — И да, я ухожу.

Его глаза округлились, когда я повернулся и зашагал прочь по улице.

Цыпа встретил меня у двери, но я не стал гладить пса, а за ошейник вытянул его наружу и показал на тротуар.

— Смотри, вон папочка, — прохрипел я и затем наблюдал, как оборотень спрыгивает с крыльца и несется к Яну.

Захлопнув за собой входную дверь, я включил свет, швырнул зонтик куда-то рядом с подставкой, скинул кроссовки и поднялся на второй этаж. Повесил пальто, снял все мокрое, и в этот же момент услышал грохот входной двери.

— Какого хрена ты вытворяешь? — заорал Ян снизу.

Я встал у перил мансарды, посмотрел сверху на гостиную, где он остановился, и понял, что его трясет. Сложно было сказать, замерз он или разозлился, но мне показалось, что всего понемногу.

— Ты… — начал я, но умолк, невольно улыбнувшись в самом разгаре катастрофы.

— Какого черта… ты… ох, ради бога.

Цыпа.

Он был настолько счастлив видеть Яна, что прыгал возле него, даже не прикасаясь. Пес места себе не находил от восторга, будто оказался на седьмом небе. Он едва мог устоять на месте, напоминая скачущего кенгуру. Подпрыгивал Цыпа очень высоко.

Вверх и вниз, снова и снова. Воплощение радости.

Дурацкая псина.

Ян медленно повернулся. Цыпа заскулил и, повизгивая, на мгновение остановился. Потом крутанулся, ласково и негромко подвывая. Обычно он так напевал для Саджани. А затем поднялся, положив передние лапы Яну на плечи, и бросился вылизывать его лицо.

Я непроизвольно фыркнул от смеха. Невозможно было сохранять серьезное лицо, глядя на скакание Цыпы.

— Сидеть, — проворчал Ян, поглаживая собаку по голове. Он попытался стереть капли дождя и собачьи слюни мокрым рукавом.

— Тебе бы принять душ, — посоветовал я. — Я спущусь и вытру Цыпу.

Ян резко вскинул голову.

— Как ты мог запросто сказать…

— А как мог ты? — выпалил я в ответ, перегнувшись через перила. — Ты прекрасно понимал, что несешь полнейшую чушь, но все равно продолжал. Потому что злишься на обстоятельства и сваливаешь на меня.

Взгляд Яна потемнел.

— Я никогда не говорил, что не хочу тебя, — не унимался я. — Ни единого раза. Понимаю ли я, почему ты постоянно подвергаешь себя опасности? Нет. Почему ты по собственному желанию уезжаешь подальше от меня? Нет, и этого не понимаю, — рявкнул я. — Но я понимаю, что в твоем представлении ты единственный, кто может выполнить задачу, и поэтому обязан ехать. Понимаю, что если что-то случится с командой в твое отсутствие, ты будешь винить себя до конца жизни. Хоть и считаю, что твое эго зашкаливает, а вокруг, уверен, много ребят с точно таким же опытом.

— Эго?

Я издал глухой звук и развернулся в сторону ванной.

— Отлично. Если ты уяснил лишь это…

— Не смей двигаться!

— Тогда, ради всего святого, услышь меня! — прокричал я, поворачиваясь.

Ян в ответ вскинул руки.

— Когда дело касается армии, да, руководит твое эго, — отрезал я, не уступая. — Потому что единственное место, где ты незаменим, где никто другой не справится — это здесь, рядом со мной. Здесь, дома ты — единственный. И если ты слишком глуп, чтобы…

— Заткнись, — отрывисто произнес Ян, сжимая зубы и тяжело дыша через нос.

Я скрестил руки и ждал.

— Я — солдат.

Хотелось напомнить, что я и так в курсе, но он поднял ладонь, останавливая меня.

— Прежде всего остального, я — солдат, — с трудом проговорил он, вскидывая глаза и встречаясь со мной взглядом. — Это не изменится.

— Но ведь ты — не только военный. Ты же сам говорил.

Ян кивнул через несколько секунд.

— Да, правда.

— И я знаю, что солдатом ты быть не перестанешь.

Было больно. Правда. Сердцем я чувствовал, что Ян не бросит армию ради меня, даже если его преданность могла привести к смерти. Захоти я, мог бы считать, что военная карьера для него на первом месте, а я — однозначно позади. Но можно взглянуть на ситуацию и глазами Яна. Звание «зеленого берета» стало частью его жизни задолго до встречи со мной. Из-за него Ян был самим собой. Клятва стране значила для него очень много. И кто я такой, чтобы заставлять Яна забыть про долг? А если он не бросит службу, останется ли он тем же человеком, которого я полюбил?

— Миро?

Я вновь обратил внимание на Яна.

— Ты по-прежнему хочешь меня, даже в таких обстоятельствах?

Я нахмурился, заметив, как он сглотнул, как движутся мышцы его горла.

— Да, Ян, — серьезно ответил я, чувствуя, что скулы сводит, а глаза начинает жечь. — Я хочу тебя, и это никогда не изменится.

Он стоял на первом этаже, не шевелясь, лишь уставившись в ответ особым пустым взглядом.

— Но давай не будем притворяться, что мне плевать и я счастлив из-за твоего решения. Именно тебе стоит задуматься. Не будет ли слишком тяжело знать, что я тебя поддерживаю, но ненавижу твои отъезды?

— Я…

— Нет, тебе и правда нужно подумать над этим.

Ян помотал головой.

— Не нужно.

Я поежился: на мне остались лишь белье и футболка.

— Ты расстраиваешься, потому что я уезжаю, ты скучаешь и ждешь моего возвращения. Думаю, существуют ситуации и похуже.

Я хмыкнул и указал на собаку.

— Нужно его высушить. Я приму душ и потом приготовлю ужин.

Ян кивнул и ушел в кладовку, где у задней стены на крючке висело полотенце для Цыпы.

Я окончательно замерз и не стал одеваться, а направился в ванную, чтобы принять весьма быстрый и очень горячий душ. Я уже вытирался, когда дверь открылась, и вошел Ян.

— Проходи, — проговорил я, отступая в сторону.

Он преградил мне дорогу.

Я замер и посмотрел на него.

Никогда не видел более ярких и пронзительно голубых глаз, чем у Яна. В уголках его век залегли самые прекрасные «гусиные лапки». Но прямо сейчас во взгляде сквозили беспокойство и боль. Отчасти вызвал их я, и потому чувствовал себя дерьмово.

— Ненавижу, что ты в военном резерве, — выпалил я.

— Знаю.

— Но никогда не путай эту ненависть с чувствами к тебе.

Ян кивнул.

— Мы все прояснили?

Второй кивок.

Я собрался его обойти, но он вновь преградил мне путь. Я улыбнулся и услышал его облегченный вздох.

— Хочу накормить тебя, чтобы ты и дальше считал хорошей идеей то, что я забрал тебя из аэропорта.

Ян сократил расстояние между нами и положил ладони мне на бедра.

— Это всегда будет отличной идеей. Прости, что раньше не приходило в голову.

Мой пульс ускорился из-за бархатного хриплого голоса. Всего мгновение назад я думал, какой же этот мужчина милый, но теперь в голове крутилось, что он очень сексуален и давненько не был в моей постели.

Ян коснулся меня, и я застонал с нуждой и отчаянием. Он соблазнительно ухмыльнулся. Улыбка была полна жара и похоти и вызвала прилив крови к моему члену.

— О да, у меня другие планы, — хрипло проговорил Ян, наклоняясь и захватывая мои губы в жадном поцелуе, не оставлявшем вопросов.

Но в моей голове снова и снова повторялась наша беседа, а сердце по-прежнему болело. Ян добился того, чего хотел, однако я пока не собирался выказывать теплоту и желание.

Отодвинув его, я выдавил улыбку и покинул ванную, на ходу обещая ужин.

— Что это было? — спросил Ян, вставая прямо передо мной у шкафа. Полка с бельем, футболками и носками находилась в самой глубине, потому что нам требовалось как можно больше места. Ну, мне требовалось. Гардероб Яна был, мягко говоря, минималистским.

— Ты о чем?

Ян несколько секунд рассматривал меня, а потом скрестил руки на груди.

— Что собираешься готовить?

Я вздохнул с благодарностью за то, что он не стал давить.

— Аруна сделала для нас жареного цыпленка по-ямайски с морковью и картошкой. Нужно только разогреть.

— Когда она принесла еду?

— Вчера, — ответил я, сбрасывая полотенце и натягивая брифы. — О, и мне нужно тебе кое-что рассказать.

Ян выслушал новости о беременности Дженет и улыбнулся, когда я ласково погладил его по щеке, а затем вышел из комнаты.

Я снова заглянул в ванную, чтобы привести себя в порядок: воспользоваться дезодорантом и пригладить волосы. Несколькими минутами позже спустившись на кухню, я подумывал открыть вино, но не стал, потому что Ян его не слишком любил.

— Эй.

Я вышел в гостиную, чтобы посмотреть наверх, на мансарду. К моему удивлению Ян стоял у перил полностью обнаженный. Больно было видеть так много новых синяков. А на правой ключице красовались швы.

— Выглядит плохо, — сказал я, указывая пальцем.

— Так ты на рану уставился? — поддразнил он, сияя убийственной улыбкой.

Я пожал плечами.

— Сложный из тебя зритель.

— Ты мог погибнуть.

Ян качнул головой.

— Ничего страшного не случилось.

— Понадобились нитка и иголка.

— Это произошло давным-давно, — сообщил он.

— Вряд ли прошло слишком много времени.

— Можешь просто забить?

Я повернулся, собираясь вернуться на кухню.

— Эй!

Остановившись, я снова обратил внимание на Яна.

— Ты прекратишь злиться?

Я промолчал.

— Возможно, мне вообще не стоило приезжать домой.

Что бы я сейчас ни ответил, все равно бы пожалел. Поэтому я подавил желание возмутиться, лишь скрестил руки на груди и не опустил взгляд. Его слова ударили ниже пояса. И вообще, Ян вел себя как ребенок. Хотелось подняться по лестнице, чтобы одновременно побить его и обнять изо всех сил.

Ян откашлялся.

— Ладно, я сказал полнейшую хрень.

Я приподнял бровь, соглашаясь.

— Да, — вздохнул он. — Настоящую хрень.

Казалось, будто я нахожусь посреди минного поля. Куда ни поверну — грозит новый взрыв. Поэтому я молчал, сжимая зубы, и старался не двигаться, чтобы не вспылить и не выплеснуть на Яна собственное недовольство.

— Так, эм… у нас есть что-нибудь выпить?

Мне потребовалась секунда, чтобы заговорить, и голос прозвучал напряженно, будто в горле застряли камни.

— Несколько сортов пива для тебя.

— Осталось KBS? — с надеждой поинтересовался Ян.

— Да.

— Его-то я и хочу, — едва не простонал он.

— Получишь. В душ, — скомандовал я, возвращаясь на кухню.

Отношения между нами казались странными, негармоничными. Будто мы сбились с пути. Мне хотелось все починить, но я не понимал, как это сделать. Каким образом можно восстановить нормальный ход вещей после подобного разговора?

Я ПЕРЕМЕШИВАЛ САЛАТ, когда раздался дверной звонок. Странно, что кто-то заявился в субботу в начале десятого вечера. Но раз Цыпа поднялся и не спеша побрел к двери, при этом даже не залаяв, я понял, что это кто-то знакомый.

Выглянув в глазок, я обнаружил у двери Баррета ван Аллена. В одной руке он держал бутылку вина, в другой — нечто похожее на пакет с китайской едой.

— Оу, черт, — воскликнул я, открывая дверь. — Мы что-то запланировали, а я забыл?

— Отличное приветствие, — поддразнил парень, смеясь, ударил меня по животу и протиснулся мимо в дом. Баррет не ждал приглашения. После нескольких визитов мы решили, что нет никакой необходимости. По пути он погладил Цыпу.

— И нет, чувак. Как бы мы это сделали? Ты только что вернулся. Но по пути с работы я увидел у тебя свет, предположил, что в твоем холодильнике пусто, и решил помочь.

Внимательно с его стороны. Одна из причин, по которым он мне понравился, когда переехал в соседний дом около трех месяцев назад.

— Но здесь уже потрясающе пахнет, — заявил он, протягивая бутылку вина «Тримбах Гевюрцтраминер», которое я любил. — И раз не слышно джаза, а ты готовишь… Твой парень вернулся?

— Да, Ян дома.

— Ох, тогда я пойду, — проговорил Баррет, пытаясь вручить мне и пакет с едой. — Не хотел мешать.

Я помотал головой, отдавая бутылку.

— Не переживай. Но забери с собой…

— Привет.

Мы обернулись и увидели Яна, стоящего на верхней ступеньке в белой футболке и джинсах.

— Привет, — улыбнулся ему Баррет. — Прости за вторжение. Лишь принес немного вина и еды.

Ответная улыбка Яна не коснулась его глаз. Он спустился вниз, глянул на Цыпу. Пес стоял рядом с Барретом и позволял тому чесать за ушами. Босоногий Ян подошел к нам.

Протянув руку, пожал ладонь Баррета.

— Ян, это Баррет ван Аллен. Он купил дом слева, — объяснил я. — Баррет, это Ян Дойл, о котором ты столько слышал.

— Точно, — любезно ответил парень. — Приятно познакомиться, маршал.

Ян кивнул и убрал руку, рассматривая бутылку вина, которую Баррет принес для меня.

— Слышал твои слова. Правильно, джаз не играет. Миро думает, я его не люблю, но мне просто больше нравится собственный плейлист.

Баррет хохотнул.

— Ну, должен сказать, что в день моего переезда у Миро были открыты окна. Звучала музыка, и пахло… Что это было? — уточнил он, повернувшись ко мне и положив ладонь на плечо.

— Тушеное мясо, — подсказал я, вспоминая.

— Верно, — вздохнул сосед. В его довольном голосе послышались признательность и теплота. — Музыка сочеталась с ароматом. А потом Миро кинул на улицу мяч для вашего оборотня, и я понял, что уже несколько месяцев не чувствовал себя так хорошо.

— Оборотня, — повторил Ян, используя, как и Баррет, мое прозвище для Цыпы.

— Миро сжалился и накормил меня, и… ну, когда ты только переехал в город, приятно завести друга.

— Верно, — кивнув, согласился Ян.

— И хотя сейчас я познакомился с кучей новых людей, Миро стал первым, так что я питаю к нему некоторую слабость.

— Конечно, — пробормотал Ян. — Откуда ты переехал?

— Манхэттен, — вздохнул Баррет, криво ухмыльнувшись. — Пришло время перемен. Когда позвонили из «Мэйхью и Берджесс», я был обязан согласиться.

— Не знаю, что это такое.

— Одна из крупнейших адвокатских компаний в Чикаго. Как и «Дженнер, Нокс и Пемброк», и «Талбот и Лидс».

Ян искоса глянул на меня.

— Я тоже без понятия, — пожал я плечами.

От его улыбки мой пульс зачастил. Так уж Ян на меня влиял.

— Мы не знаем здесь ни одного адвоката. Только в Лос-Анджелесе.

Меня очень тронуло то, что Ян помнил, где моя подруга Мин вела практику. Я взял его за руку.

— Уже знаете, — вмешался Баррет, легонько похлопав Яна по плечу.

— Баррет теперь один из лучших уголовных адвокатов в городе, — пояснил я Яну.

— Что ж, удачно, что мы маршалы и в нем не нуждаемся, — ответил он, поднимая мою ладонь и целуя кончики пальцев, прежде чем отпустить.

— Но друг нам пригодится, — улыбнулся я и отправился на кухню, чтобы проверить еду и доделать салат. — Особенно такой, что приносит отличное вино.

— О, вот спасибо. Прямо чувствую столько любви к себе, — заявил Баррет, проходя следом за мной мимо Яна. Сосед поставил пакет на стойку. — И я раздобыл твой любимый острый баклажан, так что тебе придется забрать пакет.

— Как насчет такого варианта. Я заберу баклажан, а ты оставишь себе свою детскую неострую курицу гунбао.

Его смешливое фырканье заставило меня улыбнуться.

— Не все могут справиться с горяченьким, — сообщил он, подходя ближе и положив ладонь мне на спину. — Но я обязан спросить: что ты приготовил? Пахнет фантастически.

— Готовила Аруна, а не я.

— Правда? — голос Баррета дрогнул.

— Ты знаешь Аруну? — поинтересовался Ян, присоединяясь к нам на кухне.

— Да, мы познакомились, когда Миро позвал меня к ним домой на День труда. Невероятный получился обед. Муж Аруны сделал копченую баранину. Я думал, будет отвратительно, но нет. Никогда не пробовал ничего подобного. А Аруна приготовила потрясающие гарниры.

— Кажется, ты изголодался по домашней кухне, — заметил Ян. — Долго ее не ел?

— Две недели назад я пригласил Миро на матч «Блэкхокс», и он накормил меня перед игрой.

Ян кивнул.

— Всего лишь мясной рулет, картофельное пюре и зеленые бобы, — добавил я. Не стоило раздувать из мухи слона.

— Нет, — сказал Баррет с глубоким вздохом. — Было фантастически. Я задолжал тебе приличный ужин взамен. В следующий раз, когда Яна вызовут, устроим свидание.

Я простонал.

— Не говори про отъезд. Я только заполучил его обратно.

— Уверен, это случится нескоро, — утешил Баррет.

— Господи, надеюсь, — вздохнул я, поглядывая на еду.

— Оставайся и поешь, — предложил Ян, передавая бутылку вина обратно соседу. — И открой ее для вас с Миро. Я буду пиво.

— Нет, мужик. Ты вернулся домой. Не хочу быть третьим лишним.

— Всего лишь ужин, — заверил Ян, открывая холодильник в поисках нужного пива. — Не будет никакой развлекательной программы.

Баррет рассмеялся, очевидно, уже проникнувшись к Яну.

— Просто оставайся и поешь, — настоял я. — Положи пакет в холодильник. Только если не хочешь сбегать домой и оставить его там.

— Нет, мне хочется открыть поскорее бутылку вина, потому что до смерти интересно узнать, что случилось с твоим лицом, красавчик.

— Напал долбаный бывший напарник-придурок.

— Уверен, за этим стоит интересная история.

— Да, но ты ее не услышишь, — поддел я.

— А мне вот надо бы, — напомнил Ян.

— Ну, тебе можно, — съязвил я. — Но не адвокату.

— Нет? Уверен? — подначил Баррет, легко ориентируясь на кухне. Он достал из ящика штопор и принялся за бутылку. — Кажется, мне стоит на кое-кого подать в суд.

Я скорчил гримасу.

— Серьезно, вы двое выглядите так, будто избили друг друга.

Я расхохотался.

— Умоляю тебя. Не было бы ни единого шанса. Стоит Яну захотеть, и он меня прибьет.

— Ну, не знаю. Думаю, ты мог бы за себя постоять, Ми, даже против спецназовца.

— Ты смешной, — саркастично заметил я. — Попробуй поискать видео с «зелеными беретами» и их выкрутасами.

— Ничего ему не надо искать, — вмешался Ян. Он нашел бутылку KBS и достал открывашку из того же ящика, в котором только что копался Баррет. — Потому что, знаешь ли, мы никогда не станем выяснять, кто кому из нас надерет задницу.

— Нет, конечно же нет, — согласился Баррет. Ян бросил крышку в раковину и сделал большой глоток пива.

— А я причиню боль Миро только если он сам попросит, — соблазнительно произнес он, бросив на соседа далеко не дружелюбный взгляд.

— Извращенцы, — произнес Баррет, повернувшись после ко мне. — Уверен, что не расскажешь?

— Да. Прости. Это межведомственные интриги.

— Слушай, если дела примут нежелательный оборот, звони мне. Например, вдруг твой бывший напарник обзаведется представителем.

— Мне не нужен адвокат, чтобы поговорить с Отделом внутренних дел или с Управлением внутренней безопасности, или с кем-нибудь еще. Всего лишь формальность, — объяснил я. — Часть работы.

Баррет пожал плечами.

— Обстоятельства быстро меняются. Я такое видал. Если что-то случится, дай мне знать.

Я пихнул его в плечо, протянув тарелку.

— Спасибо.

Беседа за ужином складывалась неплохо. Баррет рассказал Яну, как вместе с друзьями отыскал меня и ребят в баре неподалеку.

— Все мои приятели, не считая Миро, адвокаты, понимаешь? — со смехом начал он. — Так вот, Миро с парнями играют в бильярд. Мы приходим, начинаем болтать обо всякой ерунде, и тут вдруг игра принимает серьезный оборот.

Ян широко улыбался.

— Здесь становится не смешно, — драматично пояснил я.

Баррет ткнул в меня пальцем.

— Ему не нужно об этом знать.

— О, думаю, нужно, — поддразнил я, наклоняясь к Яну и допивая третий бокал вина.

Ян под столом прижал свое колено к моему, а потом положил ладонь на внутреннюю сторону моего бедра.

— Расскажи, — настоял он.

Баррет кашлянул.

— Я познакомился с Итаном.

Ян прищурился.

— Шарпом?

Сосед поерзал на стуле и осушил второй бокал.

Я следил за Яном. Он подался вперед, изучая Баррета. Глаза Яна засверкали впервые с того момента, как он спустился по лестнице в своих соблазнительных джинсах, облепивших задницу.

— Что стряслось между тобой и Шарпом?

Баррет простонал.

Улыбка Яна не угасала.

— Миро не предупредил, что Шарп разводит на ставки в бильярде?

— Предупредил, — проворчал Баррет. — Но, знаешь, я решил: не может же он быть настолько хорош.

Приятно было услышать смешок Яна.

— Итан относится к бильярду крайне серьезно, — почти проскулил сосед.

— Точно, — согласился Ян. На его лице по-прежнему красовалась безжалостная ухмылка, напоминавшая о коте, сожравшем канарейку. — И он никому не прощает ставку.

— Черт.

— Сколько ты ему задолжал?

— Речь не о деньгах, — просветил я Яна. — Шарпу нужен новый «второй пилот».

— О нет, — захохотал Ян. — Жесть.

— Ты знаешь, что Шарп — завсегдатай в клубах?

— Да, знаю. — Ян весьма наслаждался расстройством Баррета. — У него часть шкафа выделена под клубную одежду.

— О Господи, — простонал парень.

Я засмеялся.

— У Миро тоже куча модных шмоток, но Шарп, как и Кон, поистине кошмарны.

— Я не танцую.

— Кажется, теперь танцуешь, — заметил Ян, поигрывая бровями.

— Будто старшая школа по второму кругу.

Смех Яна — самый лучший звук. Ян протянул руку и похлопал Баррета по плечу, но мой новый друг его оттолкнул.

Остаток ужина прошел довольно приятно. Баррет поведал Яну несколько лучших историй из зала суда. В какой-то момент парень, как и все знакомые Яна, обнаружил, что оказаться объектом его полного и безраздельного внимания — ощущение похлеще любого наркотика. То, как Ян склонялся ближе, как оживлялось его лицо; зрительный контакт и коварная, заговорщицкая улыбка после, будто они на двоих делили какую-то огромную пикантную тайну. Все это само по себе походило на награду. Я слышал, как у Баррета перехватило дыхание. Он глянул на меня, и я кивнул.

Позже, перед уходом, он зашел на кухню забрать принесенную еду, которую мы бы не стали есть: Ян тоже любил острое. Доставая пакет из холодильника, сосед проговорил:

— Да, понимаю.

— Что именно? — непринужденно уточнил я.

Баррет издал звук, похожий одновременно и на ворчание, и на смирение.

— Он идеален. Симпатичный, забавный и опасный. Понимаю, почему ты так привязан.

— Обязательно рискни сказать ему, что он симпатичный.

Парень тепло рассмеялся и наклонился ко мне. Крепко стиснув меня в объятиях, он отстранился и пригласил нас обоих к себе на День Благодарения.

— Мы точно заглянем, — пообещал я, начиная очищать тарелки.

— Отлично, — сказал Баррет, похлопав меня по руке и повернувшись к выходу.

— Тебе не обязательно уходить, — заверил я. — Честно, я не пытаюсь тебя прогнать.

— Знаю, и с твоей стороны это очень мило. Но, Миро, объективно, ты и сам — красавчик. Будь я на месте Яна, после четырехмесячного отсутствия мне бы хотелось спровадить новенького соседа подальше и приступить к празднованию возвращения.

Я помотал головой.

— У нас все в порядке.

— Слушай, — проговорил Баррет, наклоняясь ближе. — Если бы Ян хоть раз посмотрел на меня так же, как на тебя весь вечер, я бы выставил тебя за дверь с тарелкой горячей еды в руках.

— Угу, — успокоил я парня. Тот пересек гостиную по направлению к выходу.

— Ты — идиот, — крикнул он, остановившись у приоткрытой двери нашего грейстоуна.

Но я очень хорошо распознавал сигналы Яна. Он провел спокойный вечер за едой и несколькими бутылками пива.

— Да, а ты со мной подружился. Знаешь ведь, что это говорит о тебе?

Баррет качнул головой, будто я вел себя глупо. Потом заметил Яна и Цыпу, возвращавшихся с быстрой прогулки. Баррет и Ян по-братски обнялись, а мне понравилось, что они поладили.

Вернувшись к уборке, я услышал хлопок двери и щелчок замка.

— Эй, я займусь тарелками, — выкрикнул я, не оборачиваясь и не глядя, куда пошел Ян. — Иди поваляйся на диване и посмотри телевизор.

Работы оставалось немного. Мы втроем успешно уничтожили еду без остатка, но нужно было загрузить посудомойку. Когда мы в прошлый раз оставили посуду в раковине, Цыпа вылизал все, почувствовал себя плохо, и нам пришлось наведаться к ветеринару. Признаваться доктору Алчурейки было весело. Он с самого начала не считал мои навыки хозяина впечатляющими. По его мнению, Ян был более ответственным с домашним питомцем.

— Мне не хочется смотреть телевизор, — проговорил Ян, заходя на кухню.

— Ладно. Но я записал для тебя все эпизоды «Ходячих мертвецов».

— Ценю.

И вновь появилась неловкость. Нужно было придумать, как все исправить.

— Прости, если Баррет тебя смутил.

— Почему, черт возьми, я мог смутиться? — поинтересовался Ян, подходя ко мне и целуя в затылок.

Я попытался повернуться лицом к нему, но он прижал меня к стойке, потираясь пахом о мою задницу.

— Почему ты так странно себя ведешь?

— Я?

— Да, ты, — рыкнул Ян, целуя меня в шею. Правой рукой он обхватил мое тело, крепко сжав ладонь на груди, а другой — жадно меня ощупывал, давая понять, чего именно желал. — Я вернулся домой с единственной мыслью в голове — о тебе. А ты приглашаешь соседей на ужин? Какого хрена?

— Мы… Блядь! — задохнулся я. Ян расстегнул верхнюю пуговицу моих джинсов, раздался неспешный вжик молнии. На золотистых зубцах отразился свет единственной мерцающей лампы. Я чувствовал медленное движение застежки, похожее на удары сердца.

— Мы что? — подтолкнул Ян, залезая рукой под эластичный пояс моих брифов и проводя грубой, мозолистой ладонью по моему наливающемуся стволу.

— Я лишь хотел, чтобы между нами все наладилось, — проскулил я, практически умоляя, и дернулся в руках Яна. Ощущения пронзали тело, напоминая электричество, вырывающееся из провода на мокром бетоне. Мозг перестал следить за словами. — А мы продолжали ссориться.

— Лишь потому, что ни один из нас не желает сдаваться, — признался Ян. Его голос понизился до соблазнительного шепота. Из-за одного только звука я становился мягким и податливым, полностью вверяясь во власть Яна, готовый исполнить любую его просьбу. — Нам обоим хочется, чтобы другой сказал: «Да, к черту, ты прав».

Я откинул голову Яну на плечо, а он вытащил мой член из трусов, лаская, пока тот полностью не затвердел и не залил смазкой его ладонь.

— Мне хочется, чтобы ты спокойно относился к тому, что я бросаю тебя в одиночестве на несколько месяцев. Тебе — чтобы я на хрен уволился, — проговорил Ян грубо. Я услышал, как он расстегивает собственные джинсы, звук молнии показался громким в тишине комнаты. Единственным шумом оставалось лишь мое рваное дыхание.

— Да, — подтвердил я, высвобождаясь и наклоняясь вперед, над стойкой. Расставил ноги так широко, насколько позволяли неснятые штаны. Я был более чем готов для Яна. Мне было нужно, чтобы он показал, как много я для него значу, раз уж слова не справлялись.

— Но этого не случится, — заявил он, вцепившись в меня и заставляя повернуться, чтобы мы оказались как можно ближе. — Мы желаем разного, потому что мы и сами — разные люди. — Сложно сконцентрироваться на словах, когда джинсы Яна спущены, частично обнажая мускулистые бедра. — Но ведь, соглашаясь на работу, ты знал, что она опасна?

— Работу?

— Любить меня, — пояснил он. Его губы изогнулись в порочной усмешке.

Я всмотрелся в глаза Яна. Расширенные зрачки подсказывали, что он очень возбужден. Будто его эрегированный, сочащийся смазкой член, касающийся моего, не был достаточно очевиден.

Ян вжался в меня, обхватил большой, сильной ладонью наши члены, и провел языком по моим губам, а потом захватил их в крепком, жадном поцелуе.

Я глухо застонал, не в силах сдержаться. Хриплый смех, раздавшийся в ответ, вызвал у меня улыбку.

— Сосредоточься, — выдавил Ян, прежде чем скользнул языком в мой рот, толкая и скользя, голодный и настойчивый. Его зубы задели мои губы, когда он начал дрочить нам обоим: неспешное движение резко контрастировало с грубым, собственническим, жестоким и ненасытным поцелуем.

У Яна был свой — головокружительный и вышибающий дух — подход ко мне. Я растворился в Яне, закинул руки ему на шею и пытался удержаться. Он стал эпицентром моей жажды, сосредоточением всепоглощающей и алчной нужды.

Я принадлежал ему, и он знал, что этому не было конца. Знал, что мог забирать все без остатка. Я любил целиком и полностью и не сдерживался. Повезло, что Ян был точно таким же.

— Ян, — ахнул я, желая большего. Больше движений, больше давления, больше скольжения. Я попытался положить руку поверх его, но, к удивлению, он ее оттолкнул.

Пихнув меня спиной к стойке, Ян быстро упал на колени.

Его глаза будто заполнила темнота ночи. Я способен был лишь смотреть, не доверяя словам и движениям, как Ян наклоняется и принимает мой член до самой стенки горла.

— Боже, — сипло прошептал я, хватаясь за столешницу позади и сжимая пальцы. Колени почти подогнулись от той силы, с которой Ян принялся сосать.

Ян, который никогда до меня не делал минет, но знал, что любит сам, и пытался повторить. Посасывая и лаская, он на секунду уткнулся носом в мой лобок, через мгновение уже отстраняясь. Он не останавливался, угрожая довести меня до оргазма. Я кончу ему в горло, если он не даст мне передохнуть.

Я обхватил ладонями голову Яна и отклонил назад, чтобы посмотреть в его прекрасные глаза. Меня поглотила эта глубокая синева, и сердце сжало тисками.

— Не хочу… кончать.

Ян лукаво и сексуально улыбнулся, вызывая у меня дрожь.

— Но мне хочется тебя заставить, — пророкотал он, накрывая рукой мою длину, скользкую от слюны. — Хочу, чтобы ты кончил, а я все проглочу. Потом ты поднимешься наверх и встанешь на четвереньки на нашей кровати.

Его глубокий и хриплый голос, рождающийся в самой глубине горла, почти довел меня до грани.

— Все это время я думал только о тебе, — пробормотал он, нежно касаясь зубами головки члена.

— Как и я, — заверил я.

— Тогда поддайся наконец.

Никаких возражений.

— Да, — выдавил я. Ян лизнул меня.

— Сейчас, Миро, — скомандовал он. Я положил ладонь ему на голову, поглаживая пальцами короткую военную стрижку, которая еще нескоро отрастет, и притянул Яна к себе, трахая его в рот.

Жар и давление, легкое скольжение и постоянный ритм довели меня до оргазма за секунды. Я выплеснулся, освобождаясь и поддаваясь Яну. С того момента, как он впервые сказал мне «да», я не испытывал подобного ни с кем.

Ян быстро проглотил, но не вылизал меня начисто, оставляя мокрый беспорядок. Он встал и небрежно, почти пьяно, меня поцеловал, терзая губы. Я почувствовал собственный вкус на его языке, запах — в его дыхании, и знал, что полностью в его власти.

Ян отступил, давая мне возможность глотнуть воздуха. Я заставил ноги двигаться, скинул джинсы и белье на пол и переступил через них, направившись к лестнице.

Я не останавливался. Поднялся на второй этаж, стукнулся о перила, подошел к кровати и сначала рухнул на нее, а только потом встал на четвереньки.

Стук сердца отдавался в ушах, и я больше ничего не слышал, поэтому дернулся, когда почувствовал прикосновение руки к спине.

— Есть нечто нереально возбуждающее в том, как ты сейчас выглядишь.

— Почему же? — резко выдохнул я. Ян встал на постель позади, поглаживая меня по бокам, проводя ладонями по ребрам, бедрам и, наконец, по изгибу ягодиц.

— Думаю, потому что я знаю о твоей силе. Ты бы остановил меня, если бы захотел, — ответил он, заставляя меня повернуть голову, чтобы завладеть моим ртом. Ян нежно покусывал, целовал, посасывал, пока я не подался назад из-за необходимости вдохнуть.

— Раньше ты меня так много не целовал.

— Теперь буду.

— Почему? — не удержался я от вопроса.

— Потому что каждую ночь мечтал об этом, — признался Ян. Его улыбка была не хищной, а смущенной и милой. — Мечтал о твоих губах, и о поцелуях, и о прикосновениях к твоей коже… о том, как ты закричишь, когда я буду тебя трахать.

Мой член запульсировал, когда я увидел в глазах Яна блеск.

— Посмотри на себя, — проговорил он, оглаживая руками мои бедра, а после положил ладони на обе половинки задницы и развел их в стороны.

— Ян… — едва смог произнести я. Голос меня предал, когда он лизнул вход.

— Тебе придется проявить себя получше, — заявил Ян, и потом проник внутрь языком. Из меня вырвался скулеж, которым я не стал бы гордиться. — Скажи мое имя, любимый.

Мышцы расслабились благодаря нескончаемому риммингу. Ян ласкал меня и внутри, и снаружи. Я вновь и вновь оказывался на грани оргазма, но Ян тут же отступал, не давая мне скользнуть за грань. Я ничего не мог поделать, лишь сжимал в кулаках покрывало. Ян изучал и поглощал меня, а я лишь слабо молил, чтобы он не останавливался.

— Кого ты хочешь?

Я прокричал его имя второй раз.

— Лучше, — согласился он, раскрывая меня и продолжая восхитительное нападение. Я уже почти не мог терпеть.

Руки не слушались, и я, ослабевший и подготовленный, свалился на постель лицом вниз. Ян удивил: он перевернул меня на спину и встал с кровати. Должно быть, замешательство отразилось на моем лице, потому что он широко улыбнулся, подходя к тумбочке.

— Думал, ты хочешь меня трахнуть, — проговорил я, любуясь широкой, мускулистой грудью, рельефными руками, длинными ногами и идеальной упругой задницей. Я всегда восхищался точеной фигурой этого мужчины, его сильным и мощным телом.

— О да, — подтвердил Ян, возвращаясь к подножию кровати со смазкой. — Но при этом я буду держать твои красивые бедра.

Я просиял улыбкой.

— Ты думал о том, как будешь держаться за меня, пока трахаешь?

Ян резко выдохнул и сжал левую руку в кулак, а я отметил, что мышцы его шеи напряглись. Он сдерживал себя.

— Да.

— Тогда вперед.

Ян набросился на меня без осторожности, открыл смазку и быстро выдавил. Холод его скользких пальцев, проникающих внутрь, идеально уравновешивал влажный жар.

— Ты в порядке? — уточнил он хриплым и низким тоном, проверяя меня.

— Да, — тихо ответил я. — Пожалуйста… сейчас.

Несмотря на подготовку, Ян действовал аккуратно, двигался медленно, входя дюйм за дюймом, позволяя привыкнуть, прежде чем скользнуть глубже. Наконец он погрузился в мою задницу полностью, на всю впечатляющую длину.

— Господи, эта штука охренительно огромная, — выдохнул я, обожая ощущение наполненности, растяжения и жжения. Чувства балансировали на острой грани между удовольствием и болью.

— Как же в тебе хорошо, — промурлыкал Ян, сжимая рукой мой член, потягивая, лаская плоть. Он подался назад и толкнулся обратно, на второй раз задевая все важные точки внутри.

— Ох, блядь, Ян, — воскликнул я. Он вцепился в мои бедра, разводя их в стороны и приподнимая, скользил внутри меня, вперед и назад, сначала понемногу, но постепенно увеличивая темп, двигаясь все быстрее. Ян наблюдал за мной. Я рассыпался на части в его руках, и он был поглощен зрелищем.

— Ты со мной, — прорычал он напряженным, мрачным голосом и поднял мои ноги, положив их себе на плечи. — Все же в курсе, да?

— Конечно, — заверил я. Ян с силой толкнулся, проникая глубже. Каждый рывок его бедер был и наказанием, и лаской.

— Тебе следует рассказывать об этом людям, когда меня нет рядом, — проговорил он. Горячая, влажная от пота кожа скользила по моей. Ян двигался внутри, мы были соединены и пронизаны электричеством.

— Так и делаю, — ласково напомнил я, опуская ноги с его плеч на талию, прижимаясь ближе. — А теперь хватит.

— Ты хочешь, чтобы я остановился?

— Я не про тело, а про голову, — объяснил я. — Хватит думать и беспокоиться, детка. У нас все хорошо.

Ян вглядывался в мое лицо, замерев.

— Правда?

— Клянусь. Мы в порядке. Мы всегда будем в порядке.

Он быстро кивнул и глубоко вздохнул.

— Сделай одолжение.

— Что угодно.

— Либо оттрахай меня до беспамятства, либо позволь мне.

— Держись, любовь моя, я справлюсь.

Ян вбивался жестко, идеально. Он надавил на мою простату, и я кончил, быстро и неожиданно. Дрожь накрыла меня волной.

— Блядь, ты громкий, — воскликнул Ян. Мои мышцы сжались вокруг него, и он почти оглушил меня, когда взревел, кончая.

Мы упали, свернувшись в потный, удовлетворенный, тяжело дышащий клубок. Ян по-прежнему находился внутри меня, пока мы вместе старались насытить легкие воздухом.

— Скучал по тебе, — произнес я.

— Ага, — ответил Ян, аккуратно и нежно выскальзывая из моего тела. Затем повернул меня на бок, чтобы прижаться к спине. — Это я понял.

Он наклонил мою голову к себе и оставил на горле дорожку томных поцелуев, а я прикрыл глаза.

— Тоже чертовски по тебе соскучился.

И я также это прекрасно знал.

ГЛАВА 6

В ТО ВОСКРЕСНОЕ УТРО я врезался в холодильник, сильно об него стукнувшись, не имея ни малейшего представления, почему он там стоит. Ян фыркнул и рассмеялся, что не принесло мне облегчения, поэтому я отвернулся лицом к шкафу, когда он подошел ко мне сзади.

— Дай посмотреть.

— Ты болван, — проворчал я, поднимая голову и поворачивая ее в сторону, чтобы он не мог до меня дотронуться.

— Да ладно тебе, прости. — Ян усмехнулся, хватая меня за плечо и заставляя повернуться к нему лицом. — Хочу убедиться, что с тобой все в порядке. Нос не болит?

Я оттолкнул его от себя, а он откинул голову и громко расхохотался надо мной — не со мной, — когда я велел ему катиться ко всем чертям.

Смех не утихал. По-видимому, такая возможность разрядить обстановку стала приятным способом отвлечься. Я бросился к дивану, где лежало мое черное кашемировое пальто, натянул его поверх черного костюма от «Хьюго Босс» и начал застегивать пуговицы. В любую минуту за нами должно было приехать такси.

— У тебя фетиш на военную форму, — поддразнил Ян, пересекая комнату, чтобы нежно положить руки мне на бедра, удерживая тем самым на месте.

Он был великолепен.

При виде Яна в армейской парадной форме, состоящей из голубых брюк и темно-синего мундира вкупе с зеленым беретом, начинали течь слюнки. И уж конечно, не я один это замечал.

— А это еще что такое? — спросил я, скользя кончиками пальцев по разноцветным значкам, прикрепленным к левой стороне его формы.

— Орденские ленты, — ответил он, подходя ближе.

— Но у тебя же еще есть медали.

Ян кивнул.

— И одна из них — Бронзовая звезда⁴.

— Да, — согласился он, но ничего не добавил.

— И Серебряная звезда⁵ у тебя тоже есть, верно?

— У меня и парней, с которыми я в то время служил, есть награда подразделения за храбрость⁶.

— А когда это было?

— Давно, — пробормотал Ян и, взяв меня за подбородок, нежно провел большим пальцем по нижней губе. — Выглядишь ужасно.

Мы оба так выглядели, поэтому были вынуждены прятаться за солнцезащитными очками. Из-за удара Кокрана и восхитительных поцелуев Яна мои губы выглядели такими же разбитыми, как и лицо. Точно так же кто-то выместил злость на Яне, о чем свидетельствовали разноцветные пятна — от темно-синих до малиновых, — скрытые под одеждой. Его тело было покрыто шрамами, полученными в бою.

— Ты и сам не очень хорошо выглядишь.

Он пожал плечами.

— Но я все равно считаю тебя горячим, так что какая разница?

Я положил руки ему на грудь и в миллионный раз подумал, как он прекрасен. Глубины его голубых глаз, тонкие «гусиные лапки» в уголках, показывающие, как много он смеется, скульптурные скулы, морщинки на лице, которые указывали на то, как часто он щурился и хмурился, его неотразимые губы и как они изгибались, когда он улыбался, намекая на изысканные наслаждения. Я любил проводить языком по тонкой верхней губе или кусать пухлую нижнюю, когда Ян пытался прервать поцелуй. Сейчас его кожу покрывал загар и веснушки, и это говорило о том, что он был в пустыне, независимо от попыток Яна сказать мне, где он находился.

— Эй, — начал я, встретившись с ним взглядом. — А в прошлый раз ты побывал в нескольких местах?

— Да. Откуда ты это знаешь?

— Дома ты носил свою армейскую форму, но ты очень загорел.

— Ты не должен замечать такие вещи, — подмигнул он мне.

Игривость Яна выглядела соблазнительной, как и то, насколько крепко он прижимал меня к себе в кровати. Я едва сдерживался, чтобы не запрыгнуть на него.

— Я замечаю в тебе все, — сказал я, прежде чем наклонился и поцеловал его.

Поцелуй был приятным, нежным, но когда я услышал, как посигналили снаружи, то осторожно отстранился. Меня удивило, что Ян потянулся за мной, сохраняя контакт.

— Отпусти, — прошептал я. — Ты сейчас костюм помнешь, и что твои друзья обо мне подумают?

Я удивился тому, как он сразу же помрачнел.

— Они не мои друзья.

— Почему?

Ян повернулся, схватил свой черный тренч военного кроя с ремнем и надел его, направляясь к двери.

— Расскажу тебе в такси, пойдем.

Ян назвал водителю адрес, Католическая церковь Святого Павла на Западной Двадцать второй улице, и мы сели в машину. Поездка не должна была занять больше пятнадцати минут, но в Чикаго нельзя знать наверняка.

Ян сел рядом со мной, прижался ногой к моей ноге, и я заметил, как заиграли его желваки.

— Ну? — не отставал я. — Не твои друзья. Рассказывай.

— Они… эм… это парни, с которыми я служил еще до того, как пошел в спецназ.

— Когда был рейнджером?

— Я все еще рейнджер, — поправил он меня. — Моя военно-учетная специальность — разведчик и еще рейнджер, но сейчас я в подразделении «зеленых беретов».

— Хорошо.

— Я попросил о переводе, и меня направили в подразделение, в котором я служу сейчас.

— Как давно это произошло?

— До того, как я встретил тебя, так что… — он задумался, — …четыре года назад.

Я удивился.

— Ты не виделся с этими людьми с тех пор, как стал маршалом?

— Нет.

— Тогда откуда вообще узнал, что Эдди умер?

— Мне на почту написала сестра жены Эдди.

Какого хрена тут происходит?

— Начни с самого начала и расскажи мне, почему ты ушел из подразделения.

Он едва покачал головой, и я бы ничего не заметил, если бы не смотрел на него так внимательно.

— Поговори со мной.

Ян раздраженно фыркнул.

— Я этим не горжусь, да и они тоже. Я бы даже не пошел, но… Эдди… это он настоял, чтобы они вернулись, хотя и не хотел.

— Вернулись?

— За мной, — вздохнул Ян. — Да.

— И где же они тебя оставили?

— В Муса-Калу.

— И где это, черт возьми?

— В Афганистане, провинция Гильменд.

Я развернулся так, чтобы видеть его лицо.

— Посмотри на меня.

Ян повернул голову.

— Объясни с самого начала.

— Сейчас не могу, — произнес он, кивнув в сторону водителя. — Но потом расскажу.

— Мне это очень нужно.

В ответ я получил лишь еще один кивок в знак согласия.

В ЦЕРКВИ мы сели поближе к выходу, и поскольку оказались единственными, кто сидел в ряду, то и разговаривать нам ни с кем не пришлось. Народу было немного, и от этого помещение, хоть и красивое, казалось огромным и холодным. Я готов был поспорить, что обычная служба в любое воскресенье проходила в гораздо более теплой атмосфере.

После службы мы подождали, пока носильщики отнесут гроб к катафалку, а затем последовали за другими скорбящими. На лестнице мы оба обменялись рукопожатием со священником, а затем Ян оказался лицом к лицу с женой своего погибшего товарища. Он явно не ожидал, судя по потрясенному выражению его лица, что она бросится на него, обвив руками шею, и крепко обнимет.

— О боже, Ян, ты пришел! — прорыдала она, обливаясь слезами. — Шерри сказала, что написала тебе на почту, но я не была уверена, что ты придешь.

Ян напрягся. Он не обнимал ее, как, например, обнимал Аруну или свою последнюю подружку. Лишь похлопал по плечу, потом положил ладони ей на предплечья и мягко, но уверенно отстранил от себя.

Когда она отступила, рядом с Яном оказалась еще одна женщина и тоже обняла его.

— Я знала, что ты придешь. Ты всегда был лучше остальных.

Ему не пришлось освобождаться из объятий этой женщины. Она быстро отодвинулась и повернулась ко мне.

— Это мой напарник, Миро Джонс. Мы оба маршалы, — объяснил Ян женщинам, положив руку мне на плечо и подталкивая вперед. — Ми, это Роуз Лэрд, жена Эдди, и ее сестра Шерри Арболита.

Каждая старалась улыбнуться мне, насколько это было возможно с опухшими красными глазами. Я пожал им обеим руки, а затем появилась женщина, представившаяся как мать Роуз, Дженис. Она была рада познакомиться со мной и Яном и настаивала на том, чтобы мы поехали с ними на кладбище, а потом домой.

Ян откашлялся, как только она отошла, направляясь к лимузину, который должен был следовать первым за катафалком.

— Я так не думаю, Рози, — мягко сказал он, положив руку мне на поясницу. — Я просто хотел отдать дань уважения Эдди, но они не желают, чтобы я был здесь, а я не горю желанием устраивать сцену.

Говоря это, он бросил взгляд в сторону катафалка, и когда я обернулся, то увидел, что там стоят человек десять, все в той же форме, что и он, вплоть до парадного мундира. Единственным заметным отличием являлся цвет берета: у Яна зеленый, у всех остальных — черный.

— Знаешь, он все время говорил о тебе, Ян, — произнесла Роуз, подходя ближе и беря его за руку. — И очень сожалел, что не сделал большего.

— Это было давно, — заверил ее Ян, кладя руку мне на плечо. — Тут и моя вина есть. Я сильно облажался.

— Да, но то, что произошло — дело личное, к чему бы это не сводилось, — заметила она с дрожью в голосе, взглянув на меня. — По крайней мере, так мне сказал Эдди.

— Да, ну… — Ян перевел дыхание, — тем не менее. Не думаю, что это хорошая идея.

— Но…

— Я просто хотел попрощаться с Эдди и сказать тебе, что мне очень жаль.

Ее глаза наполнились слезами.

— Послушай, — начала Шерри, беря Яна за плечо. — Роуз правда хочет, чтобы ты…

— Дойл.

Мы обернулись и увидели мужчину, который стоял на ступеньку ниже, курил сигарету и смотрел на Яна снизу вверх. Он был высок — шесть футов три дюйма, как мне показалось, — весь из сплошных мышц, даже шеи не видно, с коротко подстриженными светлыми волосами и водянисто-голубыми маленькими глазами. Я мог только догадываться, сколько раз нужно было сломать нос, чтобы он стал таким кривым.

— Оделл, — ответил Ян, и я услышал в его голосе язвительные нотки.

Мужчина повернул голову, выдохнул дым и раздавил окурок о ступеньку. Он встретился взглядом с Яном за мгновение до того, как протянул ему руку.

Ян быстро пожал ее, и дружеским это рукопожатие точно не было. Оно совсем не походило на то, как он поприветствовал Барретта вчера вечером, крепко держа его руку и схватив за плечо.

— Приходи на поминки после похорон. Грета с мамой готовят, так что сам знаешь, еда будет вкусной.

Ян сузил глаза, глядя на него.

Оделл прочистил горло.

— И майору нужно переговорить с тобой.

— Что Делани нужно от меня?

— Да хрен его знает. Он просто сказал, что тот, кто увидит тебя первым, должен убедиться, что ты появишься у Эдди дома.

Переминаясь с ноги на ногу, Ян толкнул меня плечом.

— Нам придется вызвать такси и…

— Нет, дружище, можешь поехать со мной и Бейтсом. У нас найдется место для тебя и… — он кивнул в мою сторону, — …твоего друга.

— Миро, — выдохнул Ян мое имя, — это сержант первого класса Пит Оделл. Оделл, это мой напарник, заместитель маршала Соединенных Штатов Миро Джонс.

Мы обменялись быстрым рукопожатием — его рука в перчатке оказалась в моей, а потом все было кончено, — и он снова принялся разбирать Яна по косточкам.

— Ты просто сверкаешь, — сказал он странно угрожающим тоном, будто это был одновременно вызов и оскорбление.

— Некоторые из наших подразделений более особенные, чем другие.

Оделл кивком указал на берет на голове Яна.

— Берет говорит сам за себя, верно?

— Очень на это надеюсь.

Я ненавидел изменившийся ровный тон Яна, которым он заговорил, потому что тот казался настолько чужим, настолько несвойственным страстному мужчине, которого я знал и любил.

— Ты и с этим справился, — Оделл ухмыльнулся, и в его тоне кристально ясно прозвучала снисходительность. — Стал маршалом.

Ян кивнул.

— Ты сейчас в запасе?

— Да.

Это была не самая увлекательная беседа, которую мне доводилось слышать, но когда вы говорите на такую скользкую тему, трудно придумать, что сказать.

— Хорошо, — заверил Оделл и наклонился, чтобы поцеловать Роуз в щеку. — Увидимся на кладбище, а потом все вместе пойдем на поминки.

Роуз кивнула и вместе с сестрой вернулась к священнику, который пристально смотрел на Оделла.

— Да что с ним такое? — рявкнул Оделл.

— Ты затушил сигарету на ступеньках его церкви, — сухо ответил Ян. — Он, наверное, думает, что тебя вырастили волки.

Взгляд, который Оделл бросил на Яна, должен был бы испугать его, но через мгновение он ухмыльнулся, чтобы стереть с лица ненависть.

Наклонившись, Ян поднял раздавленный окурок и сказал священнику, что все уберет.

— Благодарю тебя, сын мой.

— Ты всегда был подлизой, Дойл.

— Ты просто злишься, потому что попадешь в ад, — ответил Ян ровным бесстрастным голосом.

— Пойдем уже, — пробормотал он и повернулся, чтобы спуститься с крыльца.

Ян схватил меня за руку и дернул, так что я даже не успел ничего сказать, прежде чем мы последовали за ним.

Оделл упомянул некоего Бейтса, и я предположил, что именно он сидел за рулем белого «шевроле тахо», к которому нас подвели.

— Он теперь маршал, а это его напарник, — произнес Оделл с отвращением в голосе, садясь во внедорожник.

— О, Дойл, — поприветствовал мужчина, и, в отличие от Оделла, он, казалось, был счастлив видеть Яна. — Хорошо выглядишь. Тебе на пользу служба в спецназе.

Он и сам был красив, вероятно, с меня ростом, и с морщинками вокруг темно-карих глаз, которые говорили, что он частенько смеется.

— Привет, напарник, — сказал он, протягивая мне руку через плечо. — Тайлер Бейтс.

Когда он произнес свое имя, я быстро пожал ему руку.

— Миро Джонс.

— Рад знакомству.

И на этом все, до тех пор, пока мы не добрались до кладбища Грейсленд, которое находилось на пересечении Кларк-стрит и Ирвинг-парк.

Атмосфера была гнетущей, день серым, холодным и промозглым, а внутри слышался только звук работающего обогревателя. Хотелось прикоснуться к Яну, утешить и успокоить его, но он сидел, прислонившись к двери и смотрел в окно, и, казалось, не нуждался в близости.

— Как, черт возьми, Роуз может позволить себе все это? — спросил Оделл Бейтса, оглядываясь по сторонам и тихо присвистывая.

— У семьи здесь есть свой участок, — ответил Ян, и Оделл повернулся, чтобы посмотреть на него.

— Откуда ты знаешь?

Ян пожал плечами.

— Эдди рассказал мне об этом давным-давно. Его мать хотела, чтобы он лежал здесь с семьей, а для Роуз здесь места нет.

— Дерьмово, — вмешался Бейтс.

— Держу пари, Роуз не имела права голоса, — заключил Ян.

— Блин, я так и знал, что нам надо было все это пропустить и ехать сразу на поминки, — проворчал Оделл.

— Мы несем гроб, приятель, — напомнил ему Бейтс. — Никуда нам не деться.

Разумеется, поскольку это было воскресенье перед Днем благодарения, накануне ночью выпал снег. Было холодно, когда они шли к могиле, и снег, покрывавший траву, громко скрипел под ногами, стоило всем сойти с расчищенных и посыпанных солью дорожек. Покрытие уже постелили и поставили навес и стулья, но их оказалось не так уж и много, поэтому остальные разместились вокруг.

Я наблюдал, как солдаты сняли флаг с гроба, сложили его и вручили Роуз, прежде чем пожилая женщина, которую я принял за мать Эдди, так как раньше ее не видел, забрала его у нее из рук. Роуз нахмурилась и прислонилась боком к Дженис, а та в свою очередь бросила на другую женщину убийственный взгляд, когда дочь повалилась в ее объятия.

— Ох, чувак, — простонал Бейтс, встретившись со мной взглядом.

— Для Роуз день будет тяжелым, — посочувствовал я, вся эта сцена казалась почти невыносимой. Наглядное напоминание о моем самом большом страхе: Ян лежит в гробу, а я прижимаю к груди сложенный флаг.

— Аминь, — произнес Бейтс, когда священник обратился к толпе.

ПОХОРОНЫ БЫЛИ УТОМИТЕЛЬНЫМИ. Я и понятия об этом не имел, пока не пошел на них впервые, когда мне исполнилось двадцать два. Одного из парней, с которыми я учился в полицейской академии, сбил пьяный водитель, когда тот переходил улицу. Он умер на месте. Я его почти не знал, но на похороны собрался весь поток. Вернувшись домой, я вырубился на диване и проснулся только через десять часов, когда пришла Аруна с едой.

Она была хорошей подругой, всегда думала обо мне, и пока я стоял на холоде на кладбище, меня вдруг осенило, что я должен позвонить ей и сказать об этом. Я всегда старался связаться с тем, кому хотел что-то сказать, вместо того чтобы ждать и позволять чувствам, неважно, плохим или хорошим, пропасть зря. Все было не так уж радужно, особенно когда я злился. Я изрыгал слова, которые никогда не должен был говорить, но когда чувствовал благодарность, обычно все проходило хорошо.

— Что? — Аруна поздоровалась после четвертого гудка.

За исключением, конечно, тех случаев, когда я звонил одной из своих жутко язвительных подруг.

— Спасибо, что всегда приносишь мне еду. Ты очень хороший человек.

Последовала пауза.

— Почему ты пьешь днем?

— Я не пью, ведьма ты этакая. Я на похоронах и расчувствовался.

— Ну так прекращай. Я получила опеку над тобой, когда все остальные уехали, так что по контракту обязана заботиться о тебе и заодно о Яне. Остальные за это присылают мне деньги каждый месяц.

— Господи, ну и длинный у тебя язык.

— Лиам тоже так говорит, — многозначительно произнесла она.

Я повесил трубку, потому что, Боже, это было уж слишком личное, а она прислала мне эмоджи губ, сердца и какашки. Ей всерьез лечиться надо.

Поговорив с Аруной, я удивился, получив сообщение от Майка Райана, одного из членов нашей с Яном команды. На полученной фотографии виднелась огромная корзина с фруктами, занимающая большую часть моего стола.

— Они становятся все больше, — заметил Райан, сняв трубку после первого же гудка.

— Я сказал ей, чтобы она перестала их присылать, — вздохнул я, улыбаясь при мысли о матери Оскара Гусмана. — Но она не прекратит.

— Вы с Дойлом спасли ее детей от сексуального рабства. Как же ты можешь не купаться в киви до конца своей гребаной жизни?

— А там действительно есть киви? — поинтересовался я.

— О, черт возьми, да. Еще манго, папайя и… что это за хрень?

— Личи, — услышал я ответ его напарника, Джека Дорси, звучащий гулким баритоном.

— Личи, — повторил Райан. — Что бы это ни было, черт возьми.

— Скажи ему, что тут еще карамбола и апельсины, которые привезли прямиком из Испании, без остановок на местном фермерском рынке.

— Я отправлю ей еще одно письмо на электронную почту, — пообещал я Райану. — Держу пари, посылать нам такое каждый месяц обходится в целое состояние. Может, смогу уговорить присылать раз в три месяца или раз в полгода.

— Я возьму персики для мамы, чтобы она испекла пирог. Она слетит с катушек, когда увидит их в середине осени.

— Я тоже хочу немного. Это мои персики, — напомнил я, потуже затягивая кашемировый шарф на шее, пока стоял на тротуаре и наблюдал, как Ян пожимает руки все большему количеству людей. Роуз хотела познакомить Яна со всеми, поэтому, когда она взяла его под руку, я одними губами сказал, что подожду, и отошел в сторону.

— Ты же понимаешь, что надо будет разъяснить кое-что новичкам, которых мы сюда пригласим, — небрежно заметил Райан.

— О чем ты?

— Ты же слышал, Кейдж недавно сказал, что нам нужны еще люди.

— И ты беспокоишься о том, что придется вводить их в курс дела?

— Да, чувак, это такая головная боль, когда приходится рассказывать новичкам обо всех наших шутках, о том, как мы все делаем, и обо всем остальном. Ему нужно просто оставить все как есть.

— Потому что ты боишься перемен, — усмехнулся я. — Это отличная причина, чтобы не работать на полную мощность.

— Ты тоже это ненавидишь, — обвинил он меня. — Помнишь Литтлфилда и Познера? У них ничего не вышло, а предполагалось, что все получится.

— Так нечестно.

— Да черта с два.

— Литтлфилда подстрелили, и он решил, что не хочет, чтобы такое повторилось. Ты не можешь винить его за это. По крайней мере, он был честен.

— А Познер? — ехидно поинтересовался Райан.

— Да ладно тебе, — сказал я так, словно это было очевидно.

— Что? Не так уж высоко прыгать пришлось. Я сходил посмотрел.

Кто бы сомневался.

— Для тебя невысоко.

— Ни для кого невысоко!

Бедный парень.

Дугласа Познера перевели из нашего следственного отдела в отдел судебной поддержки после того, как он пробыл напарником Яна всего один день. Я в то время все еще занимался бумажной работой, и Кейдж решил ввести новичка в курс дела. Я никогда не верил, что он сомневался в Дуге Познере, и поэтому использовал Яна как своего рода испытание огнем.

— Мне плевать, даже если это гребаный Большой Каньон, — продолжал Райан. — Ты следуешь за своим напарником, несмотря ни на что.

Отчеты были в лучшем случае неточными, и когда его спросили, Ян не смог однозначно сказать, было ли расстояние между зданиями пять футов или восемь. Ясно было лишь то, что Ян преследовал беглеца и прыгнул вслед за ним, а Познер остановился, огляделся и спустился с пятого этажа вниз по лестнице. К тому времени он уже не мог предоставить Яну никакой поддержки, так как понятия не имел, где находится его напарник или беглец. После этого за весь день ему посчастливилось услышать лишь два слова из уст любви всей моей жизни.

Помимо прыжка, которого он не совершил, Познер еще и послушался агента наркоконтроля, а не Яна, и не проверил сведения. Последствием всего этого оказался разъяренный Ян Дойл, который набросился на него посреди офиса в конце смены. Было забавно, потому что Ян громогласно вещал о стандартном порядке действий, и слушать это оказалось уморительно, учитывая, что любимой его фразой было «да забей», — а Познер кричал в ответ, что Ян — угроза и вообще сумасшедший. Возможно, все было бы в порядке, если бы я не вышел тогда из подсобки, Познер указал на меня и сказал, что в первую очередь из-за Яна я и пострадал. Беккер и Ковальски удерживали его вместе.

Кейдж отправил Яна домой вместе со мной и пригласил Познера в свой кабинет. Хорошо, что на следующий день он уехал, потому что Ян по дороге снова начал нервничать. С тех пор пробовались еще четверо парней, и никто из них с нами не сработался.

— Я просто не люблю новеньких, — заключил Райан.

— Мы с Яном оба когда-то были новичками.

— Я не помню, — сказал он пренебрежительно, прочищая горло. — Эй, мы с Джеком закончим через пару часов. Вы с Дойлом хотите заскочить в «Портильо» поесть, а потом можем пойти в «Долбанутую Сову»?

Мне потребовалась секунда.

— Прости, что?

— Просто скажи нет, Джонс! — крикнул Дорси на заднем плане.

— Черт возьми, что это за «Долбанутая Сова»?

Райан прочистил горло.

— Это кофейня недалеко от университета.

— И зачем ты туда собрался?

— Просто подумал, что звучит забавно, — весело ответил он.

Поебень какая-то.

— Бред сивой кобылы.

— Слушай…

— А в «Обдолбанной Сове» случайно нет живой музыки?

— В «Долбанутой Сове», — поправил он.

— Ну так есть?

Он кашлянул.

— Да пошел ты, Райан, — огрызнулся я. — Я отказываюсь снова слушать группу твоей сестры.

— Ну же, — взмолился он.

— Достаточно и один раз в жизни послушать «Алую Волну».

— Они не так уж и плохи.

— Не так уж и плохи, — простонал я. — Ты что, издеваешься надо мной?

— И кроме того, они поменяли название. Барабанщик беспокоился, что Университет Алабамы может подать на них в суд за нарушение авторских прав.

— У них в названии прилив, а не волна.

— Да, я в курсе, но не хотел с ним спорить, потому что, знаешь ли, название было отвратительным.

— Название группы — не самая главная проблема, — заметил я, не в силах сохранять невозмутимое выражение лица. — Господи, Майк, у них такая хреновая музыка.

— Такая хреновая! — эхом отозвался Дорси на заднем плане. — Просто скажи нет, Джонс. Спасайся!

Я услышал удар, грохот и смех Дорси, поэтому решил, что ничего не сломали.

— Слушай, — сказал я ему, — если мы с Яном закончим с похоронами не слишком поздно, то я наберу вас и узнаю, где вы.

— Молодца, — ответил Райан. — Я оставлю тебе кусок пирога.

Я хмыкнул и сбросил вызов, заметив, что Ян оглядывает толпу в поисках меня. Подняв руку, чтобы привлечь внимание, я увидел, как его лицо тут же будто разгладилось: подбородок, натянутая улыбка и нахмуренные брови, когда он направился ко мне. Не успел он сделать и трех шагов, как одна из пяти женщин, которые стояли группкой, преградила ему путь. Она была красивой, с роскошными длинными густыми светлыми волосами.

Ян резко остановился, иначе врезался бы в нее, и, чтобы сохранить равновесие, ему пришлось схватить девушку за руки. Ее ладони тут же легли ему на грудь.

Они долго стояли и смотрели друг на друга, а потом Ян отпустил ее, и она в тот же миг попятилась назад. Даже на расстоянии я уловил неловкость. Она посмотрела на свои ноги, проверяя, в порядке ли черные лакированные туфли-лодочки, а затем на него, заправляя волосы за уши и улыбаясь, как будто не была уверена, стоит ли ей это делать. Ян сглотнул, глубоко вздохнул и сунул руки в карманы пальто. Вместе они составляли прекрасную картину: он в своем мужественном военном великолепии альфы и она в пальто цвета слоновой кости с отложным воротником, которое делало ее хрупкой и соблазнительно женственной. Они так хорошо смотрелись вместе, что должны были быть на плакатах, почему противоположности притягиваются.

— Это было бы забавно, — заметил Оделл, как будто все было совсем не так.

Я повернулся и посмотрел на Оделла и Бейтса, которые присоединились ко мне, по одному с каждой стороны.

— В смысле? — спросил я, повернувшись к Бейтсу, потому что он мне нравился больше.

— Дойл с Данитой Стэнли, — ответил Оделл, двигаясь так, чтобы оказаться слева от Бейтса, лицом ко мне. — Он ведь рассказал тебе, почему его перевели из нашего подразделения, верно?

Я отрицательно покачал головой.

Бейтс издал какой-то звук.

— Что? — рявкнул на него Оделл.

Бейтс пожал плечами.

— Может быть, Дойл не хочет, чтобы его новый напарник знал всю эту хрень. В смысле, без обид, Джонс, но, я имею в виду, вы вообще близко общаетесь помимо работы?

— Мы близки, — произнес я, затаив дыхание.

— Вот видишь, — хохотнул Оделл и ударил Бейтса кулаком в грудь. — Они близки, так что Дойл не будет возражать, если мы расскажем Джонсу, что он ушел из нашего подразделения, потому что трахнул жену одного из парней, который, как предполагалось, был его братом.

Я промолчал, потому что по угрожающему выражению лица Оделла понял, что это еще не все.

— А мы в свою очередь случайно бросили его после того, как во время операции ушли на юг.

Совсем не то, чего я ожидал.

— О черт, Джонс, видел бы ты свое лицо! — воскликнул Оделл. — А у тебя сложилось впечатление, что Ян Дойл не гребаный кусок дерьма?

Бейтс вздрогнул и положил руку мне на плечо.

— Мы хотели оставить его всего на пару часов, просто чтобы напугать, понимаешь?

Желание ударить его кулаком в лицо, а затем обратить свою ярость на Оделла было почти непреодолимым. Мне казалось, что я тону. Я едва мог дышать от желания причинить ему боль, услышать его крики.

— Но все изменилось так быстро, что не успели мы опомниться, как его положение было скомпрометировано, его взяли под арест, — продолжал Бейтс.

Все звучало так безобидно, когда он рассказывал об этом, совсем не похоже на борьбу не на жизнь, а на смерть, как, уверен, и происходило на самом деле.

— Дело в том, что еще до того, как нам пришлось вернуться, Лэрд умолял нас повернуть назад. Он был единственным, кто отказался садиться в вертушку. Нам пришлось взять его на руки и нести.

И именно поэтому мы с Яном оказались здесь, чтобы засвидетельствовать свое почтение Эдварду Лэрду.

— Это было глупо, но… ты же понимаешь, Джонс. В смысле, то же самое касается полицейских или маршалов вроде тебя, не важно. Парни, с которыми ты служишь, — твои братья. Нельзя трахать жену своего брата, ни при каких обстоятельствах, — бессвязно продолжал Бейтс.

Ни при каких обстоятельствах.

— И мы вовсе не предполагали, что все так выйдет. Отчасти то была просто случайность, — сказал Бейтс, повышая голос. Я догадался, что мое молчание начинает его немного пугать. — Мы не планировали, что он пробудет там так долго.

Все казалось слишком тесным: одежда, пальто, но в основном моя кожа. Мне нужно было содрать все: плоть, мышцы, кости — и выпустить на волю яростную ненависть, что сжигала меня изнутри, начиная с той дыры, которую разъела в желудке.

— Мы его вернули, — выдавил Бейтс, это прозвучало скорее умоляюще, чем убедительно. — Очевидно же.

— На сколько… — мой голос дрогнул, охрипнув от боли, — …на сколько вы его бросили?

— Мы его не бросали. Он застрял. Мы оставили его задницу на пару часов максимум. Он сам попал в плен, — ехидно ответил Оделл, и вся его самодовольная, сердитая физиономия выражала вызов. Он ненавидел Яна. Я почти чувствовал запах этой ненависти, как будто испорченное мясо гниет изнутри. — И они держали его всего три дня.

Я пристально посмотрел Оделлу в глаза.

— Но не распространяйся, Джонс, потому что никто кроме нас об этом не знает. Это не вошло ни в один отчет.

К тому же все произошло очень давно.

Медленно, спокойно я втянул в легкие холодный влажный воздух и выдохнул.

— Вы, парни, езжайте на поминки. Мы с Яном вас догоним.

— Оу, ну не надо так, — уговаривал Оделл, его слова напоминали густой прогорклый мед, который он источал вокруг. — Не сердись из-за него. Много воды утекло с тех пор.

— Так ты себе и повторяешь?

— Не говори ничего такого, о чем потом пожалеешь, Джонс.

Я пожал плечами.

— Мне просто интересно, почему вы на самом деле его бросили.

— Я только что объяснил тебе почему.

— Не-а, — поддразнил я его, ухмыляясь, как всегда, когда вел себя как говнюк. — Не верю, что Ян трахал жену лишь одного твоего приятеля.

Оделл покраснел. Мгновенно стал пунцовым. Просто потрясающе.

— Ах ты сукин…

— Я слышал, как ты говорил о своей жене, — лукаво намекнул я. — Грета, верно?

— Лучше бы ты заткнул свой грязный гребаный рот! — взревел он, указывая на меня.

— Миро? — Я услышал, как Ян окликнул меня сзади.

— Он переспал со всеми женами или только с твоей и с женой другого несчастного сукина сына?

Оделл задрожал от ярости, его взгляд стал пустым, будто у акулы перед тем, как она откусывает большой жирный кусок от тюленя.

— У тебя разве нет детишек? Примерно лет пяти?

Судя по тому, как он набросился на меня, так оно и было.

Дело в том, что ударь я его первым, и меня могли отстранить от работы, или того хуже. А если я этого не сделаю, то как смогу снова посмотреть Яну в лицо, после того как узнал обо всем?

Существовала только одна достойная альтернатива. Следовало привести Оделла в такую ярость, чтобы он набросился на меня, как разъяренный бык. Он должен был нанести первый удар. Но как вообще заманить в ловушку обученного солдата? Что можно сказать, чтобы заставить человека со стальными нервами расколоться?

По отношению к парню я поступил дерьмово, но бросить Яна на верные пытки и возможную казнь было выше по шкале дерьма. Поэтому, когда Оделл нанес удар наотмашь и промахнулся, я ответил ударом локтя в самодовольную физиономию Пита Оделла. После этого единственным самодовольным засранцем, скандалившим на похоронах, был я.

ГЛАВА 7

ВЫ МОЖЕТЕ СКАЗАТЬ НАВЕРНЯКА, когда сломали кому-то нос. Даже сомневаться не приходится. Звук влажного хруста, будто ступаешь по снежному насту, ни с чем не спутать. И, конечно же, хлынувшая кровь и пронзительный звериный вой, который издает большинство людей, за исключением боксеров или наемных убийц. В фильмах все принимают это как настоящие мужики, даже женщины, но в реальной жизни колени подгибаются, и они падают на землю.

Оделл впечатлял. Он опустился на одно колено, но не более.

Бейтс оттолкнул меня, и я все прекрасно понимал. Они с Оделлом были приятелями, братьями по оружию, так что он сделает все возможное, чтобы оттащить меня от него.

— Оставь его, — приказал Оделл, поднимаясь с колен и глядя на меня. — Я разберусь.

Я повернулся, когда он снова замахнулся, так что удар пришелся мне в плечо, а не по лицу, как накануне с Кокраном. Придется написать моему инструктору по борьбе из полицейской академии: приемы, которым она меня научила, сослужили хорошую службу в бою. Сержант Гарза обожала швырять всех нас, кандидатов, куда попало. Она твердила, что это ее святая обязанность.

— Я надеру тебе задницу за это, Джонс, — поклялся Оделл, сплевывая кровь. — Можешь распрощаться со своей карьерой.

— Я просто защищаюсь, придурок, — поддразнил его я. — Тебе нельзя меня касаться.

Оделл прищурился, а я сделал шаг назад, когда он направился ко мне, двигаясь так, что смог бы покалечить или вырубить, если бы его движения были как следует скоординированы. Но когда Оделл вдруг остановился, я заметил, как его слегка качнуло в сторону, и наконец понял, почему я до сих пор жив — в конце концов парень был рейнджером — и почему он разрешал своему приятелю ездить за рулем весь день, несмотря на многочисленные советы о том, как надо вести машину.

— Да он в хлам, — объявил я Бейтсу.

В этот момент все сошлось воедино.

Оделл остановился на полпути, кровь хлынула из обеих ноздрей, и он тупо уставился на меня, явно не понимая, что происходит.

— Какого хрена, Ми? — Ян, должно быть, бежал, потому что тут же оказался рядом со мной.

— Твой напарник — покойник, Дойл!

— Ты в порядке? — поспешно спросил Ян, не обращая внимания на буйствующего Оделла и осматривая меня. Его руки скользнули по предплечьям, плечам, пока, наконец, не замерли мягко и благоговейно у меня на шее. Ян приподнял мой подбородок и внимательно заглянул в глаза. — Он причинил тебе боль?

— Причинил ли я ему боль?! — Оделл был возмущен и кипел от злости, когда Бейтс оттащил его на несколько футов. — Да пошел ты, Дойл!

— Не смей его трогать, мать твою! — Ян повернулся к нему, и мне пришлось крепко схватить его, прежде чем он бросится на Оделла.

— Он назвал мою жену шлюхой!

Волна тел окружила нас, мужчины ринулись к нам отовсюду. Обступившая толпа быстро оттеснила нас с Яном назад, а Оделла и Бейтса скрыла из виду. Я отпустил Яна и шел рядом с ним, так что смог написать сообщение Райану, который ждал моего звонка.

Без мигалок.

Для тех, кто не работал с нами, сообщение не имело никакого смысла. «Без мигалок» являлось изобретением нашего босса, кейджизмом, означающим, что «опасность пока не грозит, но поторапливайся, мать твою, найди меня и приезжай туда, где я нахожусь».

— О чем, черт возьми, ты только думал? — потребовал Ян объяснения, переключая мое внимание. Я выключил телефон, когда он развернул меня лицом к себе.

Я не мог говорить, было слишком больно за него. Вместо этого немного отступил, а потом быстро повернулся, желая убраться подальше от остальных. Я знал, что Ян последует за мной, даже просить не придется.

— Куда ты, черт возьми, собрался?

Увидев то, что искал, я проскользнул за нечто, напоминающее семейный склеп. Ян оказался рядом через несколько секунд, толкнул меня и прижал к мраморной стене.

— И с какой стати тебе понадобилось лезть к Оделлу? — рыкнул он.

Ответ ясно читался на моем лице, и хорошо, потому что я был не в состоянии разговаривать из-за огромного комка, застрявшего в горле.

Ян сделал глубокий вдох, и в его взгляде отразилось понимание того, что теперь мне все известно.

— Блядь, — простонал он, качая головой, злой и обиженный одновременно. — Я не хотел… твою ж мать!

Я сосредоточился на том, чтобы мой голос звучал ровно.

— Ты когда-нибудь собирался мне рассказать об этом?

— Нет, — пробормотал он, сжимая кулаки на лацканах моего пальто.

— Почему?

— Ты не… я не… — Ян замолчал. Резко вдохнул, секунду смотрел на мой подбородок, а потом поднял глаза и встретился со мной взглядом. — Я никогда не позволю тебе думать, что я слабый.

Понадобилось немного времени, чтобы осознать его слова, потому что они были такими чужими.

— Что? — В этом не было никакого смысла. — Ты самый сильный человек из всех, кого я знаю! — закричал я. Как ему вообще в голову могло прийти что-то настолько нелепое, не говоря уже о том, чтобы думать, что я могу так считать? — Господи, Ян, неужели ты совсем меня не знаешь?

У меня перехватило дыхание, а сердце разрывалось от этих слов.

— Я знаю тебя!

— Тогда какого хрена?

Он отпустил меня, но не двинулся с места.

— Да, но теперь ты считаешь, что я сделал что-то плохое, и…

— Кто я такой, чтобы критиковать тебя за то, с кем ты спал до того, как мы встретились?

— Я не был хорошим парнем.

— Я спал с кем попало, и ты никогда не осуждал меня, ни разу.

— Меня это бесит, — признался он. — И когда мы сталкиваемся с парнями, с которыми ты спал… мне это совсем не нравится.

— Но ты же не думаешь обо мне плохо.

— Нет.

— Тогда как же я могу поступить так с тобой?

Он кивнул.

— Ты очень хороший человек, Ян Дойл.

Я наблюдал, как эмоции сменяют друг друга на его лице: страх, облегчение, гнев, боль, счастье, — он стиснул челюсти, нахмурил брови, судорожно сглотнул, дыша глубоко, через нос.

— Речь не только о тебе и замужней женщине.

— Да, — согласился он, отодвигаясь от меня и останавливаясь в нескольких футах.

— Вопреки распространенному мнению, я не умею читать чужие мысли.

Ян усмехнулся.

— Брось, никто и никогда не обвинял тебя в том, что ты…

— Ян! — рявкнул я.

— Ладно! Я не хочу, чтобы ты жалел меня из-за того, что случилось в пустыне!

— Ничего не могу с этим поделать.

— Но если ты подумаешь, что я слабый или…

— Мы это уже проходили, — сказал я, сокращая расстояние между нами и придвигаясь ближе к нему. Взяв его за локоть, чтобы он не смог отстраниться, привлек к себе. — Я знаю, что ты сильный.

Ян закрыл глаза.

— Просто расскажи мне, как все было.

Он издал какой-то звук, не совсем кашель, но что-то похожее.

— Ты так по-особенному на меня смотришь… причем только на меня и… Я не смогу, если ты перестанешь испытывать это чувство и посмотришь на меня иначе из-за всего, — его голос дрогнул. — Я не смогу… Боюсь, ты перестанешь…

— Что перестану?

— Любить меня.

Ах.

Правда. Наконец-то. Хорошо, когда она выясняется.

— Нет уж, — заверил я, вздыхая и улыбаясь, потираясь своей гладко выбритой щекой о его щетинистую. Этот звук и ощущение были возбуждающими и утешающими одновременно. — Этому не бывать.

Ян задрожал, прижимаясь ко мне.

— Мы ссоримся, мы миримся, но я знаю, что ты никогда этого не сделаешь. Ты никогда не скажешь «хватит» и не уйдешь. Мы оба несем всякую чушь, будто это возможно, но это не так.

— Верно, это не так, — согласился Ян, обнимая меня за шею и крепко прижимая к себе. — Я боялся, что все изменится, если ты узнаешь.

— Не изменится, — поклялся я. — Но мне нужно знать.

Ян медленно отпустил меня, и, когда между нами образовалось свободное пространство, я увидел блеск в глубине его глаз, бушующее пламя посреди голубого цвета.

— Это не сделает тебя хуже, идиот. Как ты вообще мог такое подумать?

— Иногда я думаю всякую ерунду.

— Да уж.

— Они бросили меня, и я не хотел, чтобы ты знал. Потому что думал, тебя будет волновать, почему они так поступили.

— Не будет.

— Хорошо.

— И нам в самом деле пора прекращать, — вздохнул я, уставший и лишенный сил, поскольку иногда требовалось приложить немало усилий, чтобы Ян меня услышал. Оно того стоило, всегда, но это не означало, что было легко.

— Прекращать что? — спросил Ян с легкой тревогой в голосе.

— Прекращать говорить, что любой из нас волен уйти. Похоже на то, как люди все время говорят о разводе, когда женаты. И однажды так и произойдет.

— Да, хорошо.

— В смысле, это же глупо, правда? Я не могу представить себя без тебя.

Он тепло улыбнулся.

— Я тоже.

— Значит…

— Вот почему я так разозлился вчера вечером.

— Мы оба взбесились.

Ян покачал головой, снова приближаясь ко мне.

— Нет, я имею в виду, когда спустился и увидел, как адвокат, разговаривая с тобой, касается тебя и гладит Цыпу.

Это было неожиданно.

— Что? — угрюмо буркнул он.

— Ты же не приревновал меня к Барретту.

— Черта с два не приревновал! — вспыхнул Ян.

— Ты серьезно? Ты сейчас серьезно говоришь? — Я поверить не мог. Ян Дойл ни к кому не ревновал. Но в этом случае я мог все исправить мгновенно и без всяких вопросов. Нормальность происходящего заставила меня улыбнуться. Именно так всегда и было между мной и Яном. Грандиозные откровения, которые становились частью нашей общей истории. Именно это я обожал в наших отношениях, и знал без тени сомнения, что Ян был для меня единственным.

— Да, — прорычал Ян, из его великолепных голубых глаз исчезли неуверенность, боль и самобичевание, сменившись раздражением.

— Какого черта ты ревнуешь?

— О, ну не знаю, богатый красивый адвокат, который без ума от тебя, селится по соседству, любит Цыпу и уже познакомился с твоими друзьями без меня… Думаю, если обобщить все это, то да, я ревную.

— Да ладно тебе.

— Если бы мы поменялись местами, ты бы не волновался?

Я на секунду задумался.

— Нет.

— И почему же нет, черт возьми? — Теперь он казался возмущенным, и мне потребовалось приложить немало усилий, чтобы не улыбнуться тому, как это было восхитительно.

— Ну, во-первых, ты не такой обаятельный, как я, — ответил я, радуясь тому, что, хоть ему и не о чем беспокоиться, он все равно взволнован. Была в этом какая-то ранимость, которая глубоко тронула меня. Испугавшийся Ян Дойл, обеспокоенный тем, что кто-то может вскружить мне голову, казался ужасно милым. — И мы оба знаем, что ты не так легко заводишь друзей, и…

— Иди к черту, Ми, — проворчал он, шлепнув меня по животу. — Я охренеть как обаятелен.

— … я знаю, что ты никогда мне не изменишь.

Он замер.

— Погоди, я не говорил, что у тебя с ним что-то было.

— Разве?

— Блядь, нет! — закричал он, с каждой секундой все больше заводясь. — Ты никогда этого не сделаешь.

— Совершенно верно, никогда.

— Тем не менее ревную я ничуть не меньше, — прошептал он, наклоняясь и целуя меня в щеку. — Но это уже моя вина. Это я оставляю тебя в полном одиночестве.

Я не собирался вновь поднимать тему его службы, когда он исполнял военные обязанности во время похорон погибшего товарища.

— Ну, я всегда буду ждать тебя здесь.

— Хорошо, — произнес он, глубоко вздохнув и снова крепко обняв меня. — Это все, что мне нужно.

Я обнял его в ответ, чтобы он знал наверняка, что я чувствую то же самое.

— Хорошо, тогда нам лучше вернуться, — произнес Ян, и я услышал нерешительность в его голосе. Даже когда он поцеловал меня в щеку, прежде чем медленно отстраниться. Мы двигались не спеша, наслаждаясь связью, не решаясь разорвать ее, но зная, что наш тихий момент передышки закончился.

Обойдя склеп, мы вышли на кладбищенскую аллею, которая тянулась вдоль всего участка, и направились обратно к остальным.

— Твою мать, Дойл!

Там были Оделл, Бейтс и еще два незнакомых мне парня, и, честно говоря, я планировал вести себя хорошо. Собирался просто молчать, пока не придет время уходить, но тут я разглядел человека, которого ударил, и не смог сдержать смех.

— Да пошел ты, Джонс!

Трудно выглядеть угрожающе с тампонами, засунутыми в нос, рейнджер ты или нет. Оделл, весь опухший и возмущенный, представлял собой ту еще уморительную картину. Даже когда я попытался перестать смеяться, с ухмылкой ничего поделать не мог.

— Гордишься этим дерьмом? — вспыхнул один из незнакомых мне парней, в его голосе звучала неприязнь, а руки были сжаты в кулаки.

Я пожал плечами.

— Он напал на меня первым, приятель.

— Это же похороны, ублюдок!

— Да, я знаю, — ответил я, указывая на Оделла. — Расскажи своему другу.

К ним присоединились еще двое мужчин, и я заметил, как Ян глянул по сторонам. Мы стояли вдалеке от других и были в меньшинстве, так что драка пройдет с переменным успехом, а рисковать не хотелось. Все эти мужчины являлись обученными солдатами, которые могли навредить мне, не беря в расчет пьяного в хлам Оделла, и я не собирался позволить кому-либо из них снова причинить вред Яну. Одного раза было более чем достаточно.

— Эй, что происходит?

Все обернулись и увидели улыбающегося заместителя маршала США Криса Беккера. Ростом в шесть футов три дюйма, сложенный как полузащитник — кем он и являлся в колледже, — Беккер казался одним из приятнейших парней, которого только можно мечтать встретить, только вот это было совсем не так.

— Как дела, дамы? — спросил он нас с Яном, фыркнув от смеха.

— Извините, что беспокоим вас на похоронах и все такое, — вмешался его напарник и лучший друг Уэс Чинг, пробираясь сквозь толпу мужчин, окружавших нас, и подходя ко мне. — Но если мы едем страдать в «Долбанутую Сову», то должны быть уверены, что и вы с Дойлом тоже.

Будучи самым низким в нашей команде — при росте в пять футов десять дюймов, — Чинг не производил на людей впечатление самого пугающего среди нас, и зря. Все было совсем наоборот. Я видел, как Чинг с тремя пулями в теле арестовывал преступника, видел, как он несся по середине скоростной автострады Эйзенхауэра, уворачиваясь от легковых и грузовых автомобилей, и как он бежал по лесам двенадцатого этажа на строительной площадке. Его яйца были настолько большими, что удивительно, как он мог ходить, поэтому, когда Чинг шел через толпу, люди убирались с дороги. Даже собравшаяся военная элита. Они освобождали для него путь. Он, как и наш босс, являлся бывшим морским пехотинцем. Очевидно, даже когда покидаешь службу, выправка остается.

— Смирно! — раздался крик из-за спины собравшихся.

Все замерли на месте и отдали честь мужчине, который тоже легко пробирался сквозь толпу. Ян выказал такое же уважение, отдавая честь, и стоял смирно, когда мужчина подошел прямо к нему. Черная нашивка формы гласила: «ДЕЛАНИ».

— Вольно, — сказал он Яну, но все остальные тоже расслабились. — Дойл.

— Сэр, — ответил Ян, и я уловил насколько холодно прозвучал его голос.

— Мне нужно, чтобы ты присоединился ко всем в доме Лэрда, тогда мы сможем обсудить вопрос очень деликатного характера, который затрагивает всех нас.

— Простите за вопрос, сэр, но я уже довольно давно не являюсь частью этого подразделения.

— Но ты был его частью, когда в нем служил Лохлин, и в этом вся проблема.

— Сэр?

— Думаю, он пытается убить некоторых из нас.

ГЛАВА 8

ПО ПУТИ К ДОМУ Эдди Лэрда в Канаривилле, расположенного в 700-м квартале Западной Сорок восьмой улицы, я попросил Беккера остановиться у кафе «Данкин Донатс», мимо которого мы проезжали, чтобы захватить что-нибудь с собой. Три десятка глазированных пончиков — самое малое, что мы могли сделать. Когда наша компания добралась до дома, меня удивило, насколько Дженис оценила этот жест.

— Заходите, поешьте чего-нибудь, — пригласила она нас.

— Мэм, — произнес Ян, представляя ее Беккеру и Чингу, которые сейчас были с нами, а также Райану и Дорси, задержавшихся в офисе, но так как Райан знал, что мне нужна поддержка, то послал остальных вперед.

Дом построили примерно в 1800-х годах, насколько можно было судить по округе. Оглядевшись, я понял, что он был двухэтажным, с маленькими комнатами и крышей цвета асфальта, подвалом, обшитым деревянными панелями, который Эдди и Роуз так и не отремонтировали. Изогнутые металлические перила — коричневые от ржавчины, а не черные — окружали переднее крыльцо, у входной двери имелось крошечное окошко, похожее на иллюминатор, а внутри ворсистый ковер с зеленым, белым и черным узорами плавно переходил в бежевый линолеум на кухне. Я понятия не имел, что творится в ванной, потому что нужды туда идти у меня не было. Гнетущий влажный холод внутри захламленного дома казался необычайно реальным, но с таким же успехом все это могло быть просто игрой моего воображения. Я никого не спрашивал, ощущают ли они то же самое. Мне просто нужно было дождаться подходящего часа, чтобы забрать Яна домой.

Пока мы стояли в гостиной, все еще в пальто, с тарелками и напитками, на которых настояла Дженис, Ян наконец-то собрался спросить наших коллег-маршалов, что они тут забыли. Он был так занят в машине, наверстывая упущенное после четырехмесячного отсутствия и радуясь встрече с ними, что даже не заметил, насколько для этого неудачное время.

— Тебе требовалось подкрепление, — объяснил Беккер, улыбаясь Дженис, когда она подошла, чтобы проверить, как у нас дела. — Мадам, позвольте мне сказать, что курица тетразини просто великолепна.

Дженис мгновенно улыбнулась, и ее щеки покрылись красивым розовым румянцем.

— Спасибо, это рецепт моей матери.

— Ну, должно быть, она отлично готовит.

Дженис похлопала его по руке.

— Да, так оно и было.

— О, мне очень жаль.

— Нет, нет, это было много лет назад. Просто так приятно видеть, как вы едите. Я всегда хотела готовить для Эдди, но его никогда не было дома, а теперь у меня и внуков не будет, для которых можно готовить.

— Примите мои соболезнования, — мягким голосом произнес Беккер.

Дженис сжала его накаченное плечо и повернулась к Яну.

— Я знаю, что ты больше не служишь в их подразделении, мне Роуз только что сказала, но ты все еще на действительной службе?

— В резерве, — ответил ей Ян.

— О, хорошо, очень хорошо, — вздохнула она, улыбаясь ему сквозь слезы. Я подозревал, что она будет плакать весь день напролет. — Оставайся дома и заведи семью, Ян. Жизнь не заключается только в том, чтобы быть солдатом.

— Да, мэм, — машинально ответил Ян.

Само собой, у меня ком в горле застрял, так что я не мог произнести ни слова. Удивительно, что люди высказывают вслух твою самую безумную мечту.

Когда она ушла, мы все молчали, пока к нам не присоединилась Роуз.

— Еда замечательная, — поблагодарил Чинг.

Она кивнула.

— Да, Грета, жена Оделла, отлично готовит, и моя мама приготовила курицу, потому что это было любимое блюдо Эдди.

Мы снова замолчали, не зная, что еще сказать ей. Она не являлась мне другом. У меня не имелось никаких общих с ней воспоминаний, о которых можно было бы поговорить.

— А где же родители Эдди? — наконец спросил Ян. Я наблюдал, как он осматривает комнату.

Она усмехнулась.

— Ян, да ладно тебе. Ты же знаешь, они всегда думали, что я недостаточно хороша для их сына. Они похоронили его на семейном участке и забрали флаг прямо из моих рук. Видел, как она это сделала на могиле?

Ян кивнул. Она наклонилась к нему и прижалась к его груди.

— Это последний раз, когда я с ними сталкиваюсь, вот увидишь.

— Нет, — сказал он, потому что именно такой ответ и ожидался.

Она подняла руку, на которой красовалось обручальное кольцо с бриллиантом и еще одно, похоже, свадебное.

— Если она явится за этим кольцом, которое он мне подарил просто потому, что оно уже давно принадлежит их семье, я тебе вот что скажу: она может поцеловать меня в задницу.

Ян крепко обнял ее, она нежно похлопала его по спине и оставила нас, чтобы проведать других.

— Дойл.

Это оказался его бывший командир, тот самый человек, который позаботился о том, чтобы мы пришли в дом, майор Делани, и он жестом пригласил Яна следовать за ним.

Я двинулся было за ними, но Делани покачал головой.

— Тогда больше никто с вами, ребята, не пойдет тоже, — настаивал я.

— И почему же? — подзадоривал он меня, чеканя слова.

— Есть сомнения насчет его безопасности, — возразил я.

— Да что ты? И что же ты думаешь я собираюсь с ним делать?

— Не знаю, что угодно, — парировал я. — Но на этот раз я, по крайней мере, знаю, что вы не оставите его где-нибудь снова.

Ян поднял руку, чтобы успокоить меня, а Делани, кипя от злости, распахнул обычную и затянутую сеткой двери и начал спускаться по ступенькам, ведущим во двор. Ян бросил на меня быстрый взгляд, который я ему вернул, а затем последовал за майором, закрыв дверь.

— Не беспокойся о своем бойфренде, — крикнул мне Оделл, сидя на диване. — Майор и пальцем не тронет его пидорскую задницу.

— Мы видели, как вы вдвоем скрылись из виду на кладбище, — вставил свои пять копеек Бейтс. — Это отвратительно, и если бы я знал, что Дойл из этих, то никогда не вернулся бы за ним.

— Неужели?

— Именно так, — усмехнулся Бейтс, вставая. — Лучше мертвый, чем гей.

Я дернулся к ним, но Беккер схватил меня и крепко держал, пока Райан направился к мужчинам, сидящим на огромном диване.

— Лучше бы вам прекратить трепать языком без умолку, парни, или я арестую вас за то, что вы угрожали жизни федерального маршала.

Бейтс насмешливо посмотрел на Райана, который нависал над ним.

— Да пошел ты…

— Мы можем задержать вас на семьдесят два часа только из-за угрозы.

— Я солдат, придурок.

— Я тоже, — заверил его Райан. — Но мы говорим не о военной службе. Мы говорим о том, что происходит здесь и сейчас. А прямо сейчас… продолжишь болтать, отправишься в участок.

Все взгляды были устремлены на него.

— Итак, — сказал он со скучающим вздохом. — Что выбираешь?

Никто из них не произнес ни слова. Очевидно, федеральные маршалы превзошли рейнджеров, которые были не при исполнении. Они все встали, собираясь уходить, и расступились перед Райаном.

Беккер отпустил меня, расправив пальто и похлопав по спине, а я подошел к окну, чтобы посмотреть на Яна и его старого командира.

— Прошу прощения.

Обернувшись, я увидел перед собой Даниту Стэнли. Вблизи она была безупречна, совершенна, как голливудская старлетка 1940-х годов, сияющая в лучах прожектора. Я понял, почему Ян сделал это, почему потянулся к ней. Если бы меня привлекали девушки, я бы тоже так поступил.

— Да?

Она прочистила горло.

— Я слышала, как Оделл сказал… — она замолчала, потому что этот мудак использовал не очень приятное слово, и она, должно быть, не хотела его повторять. — Ян гей?

— Ян бисексуал, — поправил я, бросив на нее быстрый взгляд. — Совершенно очевидно.

— Нет, мы… Он, должно быть, рассказал тебе о нас, потому что ты его… его… ты с ним.

— Да.

— Значит, ты знаешь, что мы не…

— Что «не»?

Она резко выдохнула.

— Когда мы, в тот раз, это было…

— На самом деле мне не нужно ничего этого знать. Это не мое дело.

Она молчала, размышляя.

— Да, ты прав. Не твое, за исключением того, что ты должен знать, Ян оказался единственным, кто понимал меня.

Я ждал, что она скажет еще что-нибудь, но она не могла, о чем свидетельствовали ее покрасневшие глаза и дрожащий подбородок. Я взял ее за руку и увидел, как она расслабилась, как будто сдалась, а потом одарила меня легкой улыбкой.

— Мой муж, — начала она. — Ему нравилось быть солдатом, и он оставлял меня одну, даже когда находился дома, а Ян… Ну, он меня понимал.

Я кивнул.

— Он, конечно, разговаривал со мной и флиртовал, но они все так делали. Со всеми женами. Было весело, дружелюбно и мило в некотором смысле, так мы знаем, что нас любят в компании, семье, и это здорово. Но мне было так одиноко. И когда Джейс возвращался домой, он все равно предпочитал проводить время с этими парнями — гулять, веселиться, пить. У большинства из них имелись семьи, так что они не могли, но некоторые оказались свободны, к тому же у него были еще и другие друзья, и… был Ян.

Похоже, она уже давно хотела рассказать эту историю.

— И как же я должна была отвергнуть внимание такого мужчины?

Я все понимал. К оказанному Яном вниманию легко пристраститься. Одного его взгляда достаточно, чтобы человек сдался.

— Никогда в жизни меня так не целовали.

Я улыбнулся Даните, потому что был согласен с ней. У Яна греховный рот, и он умел им пользоваться.

— Но когда пришло время… — Она явно чувствовала себя неловко.

— Решиться? — предложил я.

— Да, — выдохнула она. — Когда пришло время сделать это… он не смог.

Я поймал ее блуждающий взгляд и пристально посмотрел на нее.

— Не смог или не захотел?

— Не захотел, — поправила она. — Сказал, что не хочет компрометировать меня, что не может поступить так с Джейсом и смотреть ему потом в глаза.

— Но? — Я услышал это «но» в ее голосе.

Быстро полились слезы.

— Я была в ярости, понимаешь? Я хотела быть скомпрометированной. Хотела, чтобы Ян Дойл покорил меня.

— Значит, ты солгала, — заключил я, отпуская ее руку.

— Я солгала.

— А твой муж рассказал своим приятелям обо всем, что случилось, потом Ян вернулся и ушел из подразделения, и сегодня ты впервые его видишь.

Она коротко кивнула.

— Кто-нибудь еще знает?

— Я рассказала Джейсу, когда мы развелись два года назад.

— И как он это воспринял?

— Не очень хорошо, — судя по быстрому ответу я догадался, что она преуменьшает. — Мы больше не разговариваем.

— И где сейчас Джейсон? — спросил я учтиво, используя, вероятно, полную форму его имени.

— Переехал во Флориду.

— Больше не солдат?

— О нет, — горячо возразила Данита, и я уловил в ее голосе затаившийся гнев. — Он уехал и женился на какой-то учительнице, с которой там познакомился. У них уже есть дети.

— А ты?

— Меня привлекает определенный тип, — ответила она хриплым голосом. — Но большинство мужчин моего возраста, которые состоят на службе, женаты или у них кто-то есть.

— Разумеется.

— И все прикидываются готовыми, когда речь заходит об изменах, но как только доходит до дела, ты бы удивился, узнав, сколько мужчин идет на попятную.

Или же они просто хорошие парни, которые поддались эмоциям, но пришли в себя, пока не стало слишком поздно.

Она скрестила руки на груди.

— Я увидела Яна, но не заметила кольца.

— Точно.

— Сейчас он выглядит лучше, чем шесть лет назад.

Не было никаких сомнений, что с возрастом Ян будет выглядеть еще лучше. Когда ему стукнет семьдесят, люди будут делать ему предложения направо и налево.

— Я думала, что получила подарок, второй шанс на то, что упустила в первый раз.

— Логично.

— Но теперь он гей.

Я не собирался поправлять ее во второй раз.

— Или би, — добавила она. — Верно?

— Он всегда был би.

— А как насчет латентного гомосексуализма и всего такого?

— Не знаю, — ответил я, потому что всю свою жизнь был геем. Я понятия не имел, как устроены другие, и, честно говоря, никогда не стремился это выяснить. Поскольку Яну нравились и женщины, и мужчины, а теперь ему больше всех нравился я, то это и было пределом моего интереса к любому разговору о его сексуальности.

— Но он же би, как ты сказал, а это значит, что ему и женщины нравятся.

Спрашивала она меня или утверждала?

Данита наклонила голову, изучая мое лицо.

— Тебя это не пугает? Что не только мужчины или только женщины, а все сразу?

Необязательно было посвящать ее в свои мысли и страхи, которые иногда все еще терзали меня, потому что, как я и думал прошлой ночью, несмотря на то, что Яна привлекали оба пола, я был единственным, кому принадлежало его сердце.

— Меня бы это очень пугало.

Я собирался ответить ей, но Ян уже шел к дому с заднего двора, где разговаривал с Делани, и теперь приближался к двери. Проскользнув мимо Даниты, я успел подойти к выходу, и открыл ее для Яна.

— Ну? — спросил я его.

— Нужно заглянуть в офис до того, как мы поедем в «Портильо», — ответил он, хватая меня за плечо и увлекая за собой.

— Подожди, — возразил я, высвобождаясь, так что ему пришлось повернуться ко мне лицом.

— Что?

— Думаешь, кто-то действительно пытается убить тебя и кого-то еще?

— Не меня, но Делани напуган, потому что из нас шестерых, кто был с Лохлином в ту ночь, когда он слетел с катушек, Лэрд и Риган оба погибли в дорожных происшествиях за последние пять месяцев.

— Ладно, но кто такой этот Лохлин?

— Клянусь, я все объясню в офисе.

— Тогда едем прямо сейчас.

Ян мне ухмыльнулся.

— Ты же понял, что я пытаюсь вытащить нас отсюда, верно?

Я сердито посмотрел на него, и он открыл рот, чтобы сказать что-то в свою защиту.

— Ян, — позвала его Данита.

Он отвернулся от меня и ждал, пока она окажется рядом с ним.

— Прежде чем ты уйдешь, можешь дать мне свой номер телефона? Я бы с удовольствием выпила с тобой и наверстала упущенное.

Его прищур заставил бы меня улыбнуться, но я прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержаться.

— Зачем? Нам нечего наверстывать.

— Я бы… — ее дыхание сбилось, как будто она нервничала, — …была очень рада увидеться с тобой.

Яну потребовалась секунда, чтобы понять, что она с ним флиртует. Обычно он соображал быстрее, но сейчас у него на уме была куча всякой ерунды.

— О, я не могу, — сообщил он ей. — Собственно говоря, я помолвлен.

— Помолвлен? — переспросила она, переводя взгляд с меня на него и обратно.

— Да. Я сделал предложение, ответ был «да». Нам просто нужно выбрать время, чтобы довести дело до конца.

— Ты собираешься вступить в брак? — Она была ошеломлена, если судить по ее тону и тому, как широко распахнулись ее глаза.

— Да, — сказал Ян, переводя взгляд с нее на меня. — Побудь здесь, а я пойду попрощаюсь с Роуз и ее мамой.

— Конечно.

Он быстро ушел, и я остался наедине с Данитой.

— Он собирается вступить в брак с тобой? — осторожно уточнила она.

Обычно я бы промолчал, но я слишком гордился тем, что Ян был моим.

— Да, рано или поздно.

Я смотрел, как Данита переваривает эту новость, видел, как она нахмурила брови, плотно сжала губы, ее взгляд стал пустым, а выражение лица отсутствующим, как бывает у людей, когда они полностью погружены в свои мысли и ни на что больше не реагируют. Через несколько мгновений она вернулась, ее взгляд сфокусировался на мне.

Данита прочистила горло.

— Извини. Я просто удивилась.

Я кивнул.

— Не знала, что он… и Ян не… в смысле, у меня всегда был некий стереотип о том, как выглядят и ведут себя геи, — призналась она, явно взволнованная, судя по румянцу на ее щеках и тому, как она взмахивала руками, пока говорила.

— Разумеется.

Она махнула рукой в мою сторону.

— Ты совсем не похож на гея.

Я пожал плечами.

— Гей — это же не какой-то определенный тип людей.

— Нет, я знаю, — ответила Данита почти сердито. Но, думаю, злилась она больше на себя, а не на ситуацию. — Я… но ты же понимаешь, что я имею в виду… что я пытаюсь сказать.

Я негромко кашлянул.

— Думаю, мы вернулись к тем стереотипам, о которых ты говорила.

— Да, — согласилась она, быстро втягивая воздух. — Да.

Некоторые люди не воспользовались бы моментом и вообще не стали бы заниматься самоанализом, так что было очень грустно, что я не смогу узнать ее получше из-за того, как она поступила с Яном и что это ненароком чуть не стоило ему жизни.

— Он любит тебя?

— Да.

— Значит, ему нравится быть с тобой, — сказала она, и моего подтверждения очевидно не требовалось. — Так вот почему… в смысле, может быть, именно поэтому он и не захотел меня. Может быть, именно поэтому у нас никогда не заходило дальше поцелуев.

Данита, должно быть, не отдавала отчет, что многие стояли ближе, чем она предполагала, гостиная была не такой уж большой, иначе никогда бы не позволила себе подобного признания. Стоило этим словам сорваться с ее губ, как я поднял брови — еще до того, как посмотрел направо, а затем налево, — и в ту же секунду Данита поняла, что она сказала, а затем быстро поднесла руку ко рту, прикрывая его, как будто это помогло бы.

Оделл ахнул у меня за спиной.

— Погоди. Что?

Я повернулся, чтобы посмотреть на него, а он — на меня. Я разглядел в его взгляде новую боль, предательство и много гнева.

— Мать его, он должен был сказать.

Но Яну казалось, что самой этой мысли достаточно, чтобы понести наказание. Он планировал соблазнить жену своего брата, и чувство вины за это было равносильно тому, как если бы он совершил подобный поступок. Я знал его, знал, как устроен его мозг, именно поэтому он молча принял вынесенный ему приговор.

Но в то же время, вернувшись домой, он очистился от греха и ушел из их команды, даже не оглянувшись. Типично для Яна. Рассчитавшись, он исчезал, и больше никаких разговоров. Если бы Эдди Лэрд не умер, он бы никогда больше не увидел этих людей. Они до сих пор тащили этот груз, все еще обремененные чувством вины. Но для Яна долг был уплачен, и он никогда больше о них не вспоминал. Когда я посмотрел на лица мужчин вокруг меня, все они выглядели шокированными и огорченными, осознавая, частью чего стали, особенно Делани, который тяжело опустился в ближайшее к нему кресло. Я испытал момент покоя и умиротворения. Я любил чувство завершенности, и мне подумалось, что Эдди Лэрд тоже.

— Пойдем, — позвал Ян, стоя у входной двери, и я переключил свое внимание с ошеломленной толпы на него, прежде чем он вышел.

Четыре других маршала вместе со мной подошли, обняли и поцеловали Роуз и Дженис перед уходом, и через несколько минут мы уже стояли вместе на крыльце. Ян делал глубокие вдохи, на его лице сияла улыбка.

— С тобой все в порядке? — спросил я, отойдя от остальных на несколько шагов.

— Да.

— Чувствуешь себя оправданным?

Он помотал головой.

— Нет. Я совершил дерьмовый поступок, но заплатил за него.

Я придвинулся к нему ближе.

— Нам нужно будет поговорить обо всем.

Его ворчание было больше похоже на стон.

— Я знаю, как сильно тебе это нравится, но мне нужно знать.

— Ну ладно. Сначала я расскажу, а потом ты.

— Я?

Он обвел пальцем контур моего лица.

— Кокран.

— Точно. Договорились, — хрипло пообещал я, потому что при выслушивании рассказов Яна об ужасах, которые с ним произошли, меня всегда выворачивало наизнанку.

— Это было много лет назад, — прошептал он, целуя меня в шею. Тут было его любимое место, потому что ему нравилось чувствовать мою кожу и ее запах. — Помни об этом.

— Это не поможет, — сказал я, касаясь рукой его лица.

Повернув голову, он поцеловал мою ладонь и отстранился.

— Я тоже тебя люблю, Ми, — пробормотал он, когда ребята столпились вокруг нас. — Ладно, надо заскочить в офис, прежде чем мы поедем слушать дрянную музыку.

— Да! — обрадовался Райан.

— Черт, — простонал Дорси, опустив голову.

— Я буду много пить, — объявил Чинг, тяжело спускаясь по ступенькам крыльца. — Я не шучу, просто чтоб вы, ребята, были готовы.

— Он та еще задница, когда пьет, — вмешался Беккер.

— Мы знаем! — крикнул я вместе со всеми остальными.

Чинг, посылающий нас всех к чертовой матери — лучшее, что произошло за весь день.

ГЛАВА 9

ШАРП И УАЙТ, двое других членов нашей команды, находились на дежурстве, когда мы вшестером добрались до офиса в здании имени Дирксена. Беккер и Чинг отправились проверить ордер на наркоторговца, Дорси и Райан связались с Нацбезопасностью по поводу расследования группы по борьбе с терроризмом, а мы с Яном уселись за его стол и запустили программу с целью поиска Керри Лохлина, парня, с которым Ян служил четыре года назад в Афганистане.

— Так, ну и что тут у нас с этим парнем? — спросил я, пока компьютер прочесывал все базы данных, к которым у нас имелся доступ.

— Не знаю, — ответил Ян, пока печатал и читал то, что появлялось на экране, в поисках дополнительной информации. — Я думал, он вернулся домой и получил необходимую помощь.

— Но ты не знал этого наверняка, поскольку не проверил.

— Мы не были друзьями.

— Как долго он пробыл с тобой?

— Где-то месяцев шесть.

— Ты помнишь, что с ним произошло?

— Не особо, — ответил он, продолжая печатать. — Однажды мы вышли на ночное патрулирование и…

— Кто «мы»?

— Я, Делани, Оделл, Бейтс, Риган, Лэрд и Лохлин.

— Ладно, и что было потом?

— Лохлин распсиховался.

— По какому поводу?

Ян на секунду задумался.

— Помню, как мы с другими ребятами разговаривали с местными, и он вдруг с катушек слетел.

— Из-за чего?

Ян пожал плечами.

— Все это пугает, не так ли? День за днем ты не понимаешь, кому можно доверять; не можешь сказать, кто желает тебе смерти, а кто просто хочет заниматься своими делами.

Для него это было так естественно; то, что являлось реалиями жизни для Яна, меня ужасало.

— Помню, как он орал на того парня и его жену — или мать, точно и не вспомню, — подошла маленькая девочка, а подошла она к Лохлину сзади, и он начал кричать.

— Он кому-нибудь навредил?

— Нет, потому что мы утащили его оттуда. Делани вместе с Риганом отвезли его обратно на базу, а остальные остались и закончили патрулирование.

— Значит, ты не в курсе, что произошло с того момента, как они покинули вас, и до того, как Лохлина отправили на самолете домой?

— Не-а.

— Дали ли ему второй шанс?

— Думаю, это и был второй шанс. Припоминаю, что Лохлин и раньше выходил из себя, но Делани закрывал на это глаза.

— Но у Делани был выбор.

— Конечно. Оставить его с нами или отправить домой.

— И он был отправлен домой.

— Ну да. Понимаешь, у него был нервный срыв; с этим не так уж просто справиться, поэтому Делани и сделал звонок.

— А ему обязательно было это делать?

Ян повернулся на стуле и уставился на меня.

— Ми, на кону были жизни людей. Ведь Лохлин со здоровенной пушкой разгуливал по поселениям, где есть дети и старики. А что, если бы его паранойя взяла верх, и он кого-нибудь убил?

— А вдруг все, что ему было нужно — это небольшая помощь?

— Нет, все было гораздо серьезнее. Ты находишься в месте, где приказываешь парням, и они должны выполнять приказ. Лохлин мог не послушаться, и Делани понимал это.

— Ты когда-нибудь видел его снова после той ночи?

Ян секунду помолчал.

— Нет. Ни разу.

— Вполне возможно, что этому парню, Лохлину, пришлось нелегко, когда он вернулся домой. И он винит Делани в том, что тот отослал его, а также вас, что не заступились за него.

— Да, пожалуй, — согласился Ян с гримасой на лице.

— Чего?

Он взглянул на меня.

— Не находишь, что все это немного притянуто?

— Почему?

— Делани отослал Лохлина домой, а теперь он пришел за нами?

— Ты же сказал, что он был неуравновешен.

— Да, но после возвращения в привычный мир все могло наладиться само по себе.

— Или нет, — сказал я, играя роль адвоката дьявола. — И если он никогда больше тебя не видел, то может считать, что ты все еще в том подразделении.

— Возможно.

— Ты же на это не купишься.

— Нет конечно.

— Почему нет?

— Многим парням там приходится нелегко, и я бы сказал, что большинство из них возвращаются домой и получают помощь.

— Но ты же не знаешь, к чему он вернулся домой.

— Нет, не знаю, и… вот дерьмо, — прорычал Ян, откидываясь на спинку стула и указывая на экран. — Это уж точно не поможет.

Я перевел взгляд и увидел, что согласно базе данных — не только той, которую использовали бюро и Служба нацбезопасности, но и нашей собственной базе ордеров — Керри Лохлина нигде не было.

— Он отказался от лечения и был выписан, и это последняя запись, которая у нас есть.

— Смотри, — сказал я, указывая на адрес. — Его родители живут в Трентоне.

Повернувшись на стуле, я окрикнул Шарпа.

— Господи, да здесь я, — огрызнулся тот.

Я проигнорировал его тон.

— Эй, помнишь, ты ездил в Джерси за этим, как его там, вором-домушником, который видел, как бандиты напали… — пришлось напрячь извилины. — Томми какой-то там?

— Тимми, — поправил меня Шарп. — Тимми Халлиган. А что? Что там с ним?

— Ты работал с парнями, которые, как ты сказал, вполне могли бы нам помочь с этим, помнишь?

— Да, я помню этих парней, но, — он повернулся к Уайту, — как их звали?

— Крамер и Гринберг, — подсказал Уайт.

— Да. — Шарп снова посмотрел на меня. — Зачем тебе?

— Яну они нужны, чтобы нанести визит.

— Пришли мне запрос, я им позвоню.

Развернувшись, я встретился с сердитым взглядом.

— Чего?

— Не думаю, что это хорошая идея — смешивать военную службу и маршалов.

— Если этот парень попытается причинить тебе вред, будет то же самое, — заверил я его.

— Я так не считаю, и Кейдж, вероятно, тоже не хотел бы, чтобы мы тратили ресурсы организации понапрасну.

— Давай проверим, — сказал я, вставая.

— Миро, — раздраженно рявкнул Ян, пытаясь схватить меня и усадить обратно на стул. — Просто затк…

— Народ, — выкрикнул я на весь офис. — Слушайте сюда.

Я привлек всеобщее внимание.

— Кто считает, что мы должны проверить парня, который мог задумать отомстить прежней команде Яна, когда тот был рейнджером, и который может хотеть его смерти?

Потребовалось несколько мгновений, чтобы мои слова дошли до них.

— Это что, вопрос с подвохом? — спросил Беккер.

Я поднял бровь, глядя на Яна.

— Я уже звоню, — сообщил Шарп.

— Сядь уже на хрен, — проворчал Ян.

Это так весело — быть правым.

ЧИНГУ ЗАХОТЕЛОСЬ ГРЕЧЕСКОЙ ЕДЫ, поэтому мы вшестером отправились в «Парфенон» на Холсте-стрит, чтобы заказать саганаки⁷. Мы не особо наедались на поминках, поэтому решить пообедать так скоро не являлось проблемой. Мы поехали друг за другом в Гайд-Парк. Беккер и Чинг ехали впереди на своей машине, а Ян, Райан, Дорси и я следовали за ними на своем навороченном «хаммере». Мы постоянно использовали тачки, захваченные в ходе рейдов по борьбе с наркотиками и ожидающие аукциона.

— Как же круто, — сказал я, ерзая на кожаном сиденье. — Нам следует прокатиться куда-нибудь еще, пока эту детку не продали.

— Мы могли бы серьезно помогать отряду SWAT в этой тачке, — хмыкнул Райан. — Я прям чувствую, что люди должны убираться к хренам с моего пути… в… пробке…

— Что-то не так? — спросил Дорси, способный понимать сигналы в голосе Райана так же, как я понимал Яна.

— Что за хрень там творится?

Мы с Яном наклонились вперед, и все вместе наблюдали, как на другой стороне улицы, под красным сигналом светофора, на котором мы стояли, были остановлены Беккер и Чинг.

Позади них стояла полицейская машина, и пока мы ждали, когда красный сменится зеленым, вторая машина с ревом подъехала и припарковалась позади первой, а еще одна скользнула на место перед Беккером и Чингом.

— Какого дьявола? — спросил Дорси, глядя, как четверо полицейских в форме выхватили оружие и направили его в салон машины.

— Да ну на хрен! — прорычал Ян, когда светофор сменил сигнал.

Дальше все происходило со скоростью света.

Райан рванул вперед, и мы оказались позади последнего внедорожника, остановившись с визгом, что было неизбежно из-за скорости и слишком близкой дистанции. Мы все выскочили из машины и побежали к месту происшествия.

Крики начались сразу же, как только я услышал сирены вдалеке.

— Оставайтесь на своих местах!

— Это же федеральные маршалы! — крикнул в ответ Дорси. — Что, черт побери, вы творите?!

Через несколько минут копов стало еще больше, однако к тому времени мы вчетвером уже стояли вокруг машины Беккера и Чинга, все с поднятыми руками, но не сдавая оружия — если оно у нас действительно было, а оно было, правда, копы не могли заглянуть под наши куртки — и уж точно не становясь на колени. Полицейские, к счастью, не стреляли в нас, а мы упрямо не сдавались, и пока это было лучшее, что могло произойти. Ситуация накалялась с неимоверной скоростью. Было пугающе и, по правде говоря, странно: четверо мужчин застыли вокруг машины, а шесть офицеров держали их на прицеле, и никто не отступает и не уступает, все стоят без движения. Когда над нами пролетел первый новостной вертолет, я подумал, что офицерам стоит пересмотреть свою позицию.

— Вы задерживаете шесть федеральных маршалов, — сообщил Райан полицейским, когда к ним присоединились остальные. — Может быть, вы все-таки хотите взглянуть на наши удостоверения?

— Человек в машине отказался выходить, — почти выкрикнул один из полицейских.

— Нет, я сказал, что выйду, и согласился подчиниться, но еще я хотел показать вам свой значок, — поправил Беккер из машины. — Я как раз отстегивал ремень безопасности и вытаскивал удостоверение, когда первый офицер вместо того, чтобы подождать, выхватил оружие.

— А с чего он вообще должен был выходить из машины? — спросил я, подходя к окну водителя, закрывая таким образом прямой прицел в сторону Беккера.

— Не двигаться! — предупредил меня полицейский.

— Миро, прекрати! — приказал Ян, и я услышал нотки страха в его голосе.

— Вы должны опустить оружие, — рявкнул Дорси на полицейских. — Мы же федеральные маршалы, придурки!

Но копы на это не повелись — логично, они не видели наших документов, — и при этом не позволяли никому из нас сунуть руку в карман куртки. Так как мы не собирались давать им вытащить Беккера или Чинга из машины, то оказались в тупике.

Казалось, мы стоим так уже несколько часов, с увеличившимся числом вертолетов и полицейских, и, конечно же, с выросшей вокруг толпой. Не факт, конечно, но, насколько я мог судить, Беккера и Чинга тормознули только потому, что Беккер был черным.

Чинг был вне себя от ярости. Я слышал, как он матерится. И он, и Беккер все еще держали руки на приборной доске, но теперь, когда мы вчетвером стояли вокруг машины, копы даже не могли заглянуть внутрь.

— Уверен, не все из этих парней расисты или тупицы, — заметил Беккер мне, стоявшему рядом с его окном. — Думаю, просто некоторые из тех, кто проводит подобные задержания, являются ими, и в итоге выглядят как придурки в вечерних новостях.

— Или хуже, чем просто выглядят, — сердито заметил я.

— Да, — официальным тоном согласился он.

— А если бы они не были расистами, то не доставали бы афроамериканцев, — проворчал я, присаживаясь на корточки у окна, чтобы взглянуть ему в глаза.

— Блин, лучше не двигайся, — предупредил Беккер, когда за моей спиной начались вопли.

— Миро, замри! — велел Ян с другой стороны машины.

— Они не будут стрелять в меня, — уверил я его, прежде чем снова обратиться к Беккеру: — Скажи ему, что они не собираются стрелять.

— Я не могу утверждать это с полной уверенностью, — ответил Беккер. — Они нас с Уэсом не застрелили только потому, что машину окружили четверо белых парней.

— Не могу поверить в это.

— Потому что ты белый, — многозначительно сказал он и хмыкнул.

— Чего?

— Ты же сказал перед этим «афроамериканец», — ответил он.

— Ну, и?

— Это было очень правильно, политкорректно и осторожно с твоей стороны.

— Что ты имеешь в виду под «осторожно»?

— Просто я сразу могу сказать, чей отчет читаю, твой или Дойла, даже не глядя на ваши имена.

— Ты меня запутал.

Беккер тихо усмехнулся.

— Дойл просто запишет расу как чернокожую, белую или латиноамериканскую, а ты всегда замысловато указываешь: афроамериканец, мексиканец, итало-американец… это чертовски утомительно.

— Это же правильно.

— Это очень осмотрительно, и я понимаю, почему ты так делаешь, но Дойл служит в армии, так что у него все проще. Важна только должность, и ничего более.

Я задумался об этом.

— Я всего лишь не хочу быть невежливым в чей-либо адрес. Думаю, это из-за того, что я сам точно не знаю, кто я такой, и всегда осторожен с тем, что есть у других.

— Что вполне логично, — согласился он. — Но ты можешь сказать «черный», и гарантирую, что никто от этого не упадет в обморок.

— Урок окончен? — поддразнил я.

— Ага.

Я вздохнул:

— Как же я хочу, чтобы все это, черт возьми, тоже закончилось.

Он хохотнул.

— Теперь хоть в «Долбанутую Сову» не нужно тащиться.

— Ты тоже не хотел туда ехать?

Его хмурый взгляд заставил меня улыбнуться, несмотря на происходящее вокруг.

— Никто не хотел идти туда, особенно Райан.

Я огляделся, оценивая тупиковую ситуацию.

— Чувак, клянусь, у меня были совсем другие планы на сегодняшний вечер.

— Ладно, только не доставай ничего, даже телефон, договорились? Не хочу, чтобы меня подстрелили только потому, что целятся в тебя.

— Нет, если честно, это все уже слишком затянулось. Они просто встали в позу. И не отступят, пока не прибудет кто-то с полномочиями.

— Не хотел расстраивать тебя, Джонс, но погибло до черта людей, которые были гораздо менее опасны, чем мы в данный момент.

Я знал это не понаслышке. Я смотрел новости, как и все остальные.

— И я имею в виду не только конкретно здесь, но и повсеместно.

— Да уж, — согласился я. — И потом, эти копы ведь тоже могут опасаться, верно?

— Естественно.

— Они думают, мы члены мафии, вооруженные «Микро-Узи».

— Вы пригнали на огромном красном «хаммере», а тормознули нас на этом древнем корыте?

— Это все костюмы и пальто, — поддразнил его я.

Беккер усмехнулся.

— И как сюда вписывается униформа Яна?

— О Боже, — простонал я. — Не думаю, что кто-то заметил его берет.

— Похоже, что нет.

— Если он снимет пальто… Иисусе!

— О, да. Это будет просто великолепно смотреться на первых страницах «Сан-Таймс» и завтрашней «Триб».

— А еще на главной странице MSN, Yahoo и во всех остальных соцсетях.

— Проследи, чтобы он не снял пальто, — распорядился Беккер. — Ни нам, ни полиции, ни нашему офису это не нужно.

— Это они начали, — вспылил я.

— Так и было, — согласился он. — Но иногда ты должен быть выше этого.

— У Кейджа будет аневризма, — прокомментировал Чинг со своей стороны, покачивая головой по кругу.

— Что это ты делаешь?

— Это снимает напряжение, — объяснил он. — И мне нужно отлить.

— Надо было в ресторане сходить, — ответил ему Беккер. — Я же тебе постоянно напоминаю.

Чинг фыркнул.

— А ты почему не злишься? — спросил я Беккера, потому что сам был бы вне себя от ярости.

— Шутишь, что ли? Это происходит всю мою жизнь, чувак. Меня останавливали в сотни раз чаще тебя только из-за цвета кожи.

— Мне очень жаль.

— Я знаю, дружище, и ценю это. Что хочу сказать… обычно значок сдерживает такое дерьмо прежде, чем все накалится, но вот тот парень, направляя пистолет прямо на нас, просто хотел, чтобы я вышел из машины. Он не хотел, чтобы я достал из кармана куртки свое удостоверение, а из бардачка — номер машины. Все это могло бы закончиться еще до того, как началось, но теперь с ним покончено, и он даже еще не догадывается об этом просто потому, что увидел чернокожего человека и ничего более.

— Так ты сердишься?

— О, да. Таков я в ярости.

Я фыркнул, и Беккер улыбнулся в ответ, а затем мы все услышали команду с одного из вертолетов:

— Покажите нам удостоверение личности.

Все мы вместе, осторожно и медленно, вытащили свои значки. Не было сомнений, что звезды очень хорошо видны, о чем свидетельствовал коллективный стон сотрудников правоохранительных органов, собравшихся вокруг нас.

— Твою ж мать, — выругался себе под нос коп, направивший пистолет на нас с Беккером, прежде чем спрятать оружие в кобуру.

О да, он так влип.

МЫ СИДЕЛИ В конференц-зале главного полицейского управления на углу Тридцать пятой и Мичиган, поглядывая в окно и, через зал, в другую комнату, где находился наш босс с временным суперинтендантом полиции Мэтью Кентоном, членом городского управления Робертом Диасом из одного из южных отделений, начальником службы поддержки чикагской полиции Эдвардом Стромом и многими другими, которых я не знал.

Все эти люди, собравшиеся в воскресенье, подтвердили, насколько серьезна ситуация.

Один из помощников мэра появился через час — я узнал об этом только потому, что она сначала заглянула к нам, чтобы убедиться, что все в порядке, затем заглянула еще раз, увидев униформу Яна, и лишь после этого ушла в другую комнату вместе со всеми остальными.

— Видишь? — произнес Райан в наступившей тишине, — вот почему мы не хотим никого нового.

Я повернулся, чтобы посмотреть на него, Беккер и Чинг тоже.

— Чего? — раздраженно спросил Ян.

— Мы ведь с вами в одной связке, верно? Как новые парни смогут сделать что-то лучше этого?

— О Господи, — простонал Дорси. — Думаю, это не что иное, как катастрофа почти библейского масштаба.

— И у вас, ребята, будут неприятности, — заявил Беккер.

— Не у нас, — уточнил Чинг, — а у вас.

Ян хмыкнул.

— Мы не вынимали оружие, — напомнил Дорси. — Мы ничего не усугубляли.

И он был прав… отчасти.

Главным аргументом полиции являлось то, что мы вчетвером могли уйти, а еще лучше — оставаться в машине до окончания проверки. Учитывая послужной список чикагской полиции, было разумно предположить, что мы опасались за жизнь заместителя маршала США Кристофера Беккера, а также его напарника Уэсли Чинга.

Подумалось, что слово «катастрофа» здесь — преуменьшение.

Пока я был там, Кейдж работал во всех направлениях: он вызвал парня из Отдела внутренних дел полиции, чтобы обсудить инцидент с Кокраном со мной и представителем Управления профессиональной ответственности Службы маршалов, Шепардом Макаллистером. Макаллистер казался неплохим парнем, но, насколько я понял, с его ртом случилась неполадка, так как он был неспособен улыбаться. Вообще. Было так много прищуривания, юридических терминов и перебиваний, что и не сосчитать. Парень из ОВД, Трей Ковингтон, выглядел сильно раздраженным, но Макаллистер продолжал долбить по одной и той же теме без остановки.

— Итак, Норрис Кокран обвинил главного заместителя маршала США Сэма Кейджа во лжи, — уточнил Макаллистер уже в седьмой раз.

— Да, сэр, — ответил я.

И Макаллистер бросил на парня из ОВД взгляд, который ясно говорил: «Ты понимаешь всю серьезность происходящего?» Стон Ковингтона подтвердил, что он ничего не упустил.

— Есть ли записи, подтверждающие заявление главного помощника? — спросил Ковингтон.

Я собирался ответить утвердительно, но Макаллистер поднял руку, чтобы остановить меня.

— Мы здесь не для того, чтобы обсуждать, существует ли огнестрельное оружие на самом деле и находилось ли оно или нет в ведении Службы маршалов.

У него был неприятный, резкий тон, отчего каждое слово казалось выплюнутым. Это бесило, и будь я на месте Ковингтона, то хотел бы его прибить.

— Мы здесь для того, чтобы выяснить, напал ли ваш детектив на моего маршала без какой-либо провокации, и самым очевидным ответом будет категоричное «да».

— Не думаю, что мы можем делать такой вывод.

— О, а я думаю, что можем, — прорычал Макаллистер, обращаясь своим самоуверенным тоном к Ковингтону. — Я уже поговорил с официанткой и дежурным менеджером в закусочной, где произошел инцидент, и у меня есть показания под присягой двух коллег маршала Джонса.

— Ну, я уверен, что получу письменное показание под присягой от напарника Норриса Кокрана, который будет утверждать, что инцидент произошел вовсе не так, как его помнит маршал.

— Вот и прекрасно. Если вы уберете все противоречивые показания, тогда мы останемся с тем, что видела официантка и что видел управляющий, и эти свидетельства очевидцев подтвердят записи моего маршала в протоколе.

Мы все молчали.

— А что именно ищет здесь ваша контора?

— Вы признаете свою вину?

— Я просто спросил.

— Во-первых, детектив будет отстранен от работы не менее чем на месяц без сохранения жалованья и…

— Нельзя без оплаты, — перебил я, и оба повернулись ко мне. — У него дети.

— И откуда вам это известно? — спросил Макаллистер.

— Он был моим напарником, когда я служил в полиции.

— О, а это интересно, — возликовал Ковингтон.

— Я полагаю, что у старых напарников может быть много причин хотеть навалять друг другу, — усмехнулся Макаллистер. — Это не имеет значения. Опять же, у меня есть показания, а также сегодняшний инцидент, который показывает характер враждебности вашего отдела по отношению к нашему офису. Далее этот разговор будет продолжен на форуме по вашему выбору, но знайте, что все будет публично.

— Вы связываете сегодняшний инцидент с какой-либо враждебностью между управлением маршалов и Департаментом полиции Чикаго?

— Хотите сказать, что это не так?

Верного ответа не существовало. Что бы ни сказал Ковингтон, он окажется в полной заднице.

Макаллистер ждал со скучающим видом.

— То, что вы упомянули о чем-то публичном, прозвучало как угроза.

— Нет, но опять же очевидно, что ваши офицеры взяли в привычку нападать на маршалов, о чем свидетельствует вчерашняя стычка и сегодняшнее бряцание оружием. Эти факты неоспоримы.

— Вы делаете слишком много предположений, — настаивал Ковингтон. — Вы не можете всех полицейских равнять под одну гребенку.

— Неужели? Потому что атмосфера ситуации, в которой мы сейчас находимся, вполне соответствует абсолютному недоверию к вашему ведомству. Готов поспорить, если бы вы провели опрос тысячи случайных чикагцев, то по всем параметрам они предпочли бы быть задержанными федеральным маршалом, а не чикагским полицейским.

— Думаю, с Вашей стороны это было недальновидное и опрометчивое заявление.

— Возможно. Проверим?

Снова наступило молчание.

— Я поговорю с капитаном Кокрана, — наконец пробормотал Ковингтон.

Ухмылка Макаллистера стала гаденькой. Видно было, что ему потребовалось усилие, чтобы не позлорадствовать, но он не мог не задрать нос перед Ковингтоном. Как только мы оказались в холле, он, держа в руках телефон, сказал, что посылает Кейджу электронное письмо о необходимости разговора. Очевидно, Макаллистер уже закусил удила, готовый сообщить о своем вероятном успехе. Все хотели быть на хорошем счету у главного заместителя маршала США. Макаллистер не являлся исключением.

Когда я вернулся в комнату, Ян спросил, как все прошло, и я рассказал ему те же подробности, что и Макаллистеру, какое именно дерьмо вылил на меня Кокран. А когда закончил, Ян пришел к тому же выводу, что и я.

— Значит, Кокран думает, что этот пистолет находится в нашем хранилище улик?

— Ага.

— Я только что был там, — вклинился Чинг. — Передал оставшееся оружие на исследование. Они все уже направлены в Куантико.

— Я знаю, что там ничего не было, — сказал я, ерзая на стуле, устав сидеть, устав от одной и той же темы, и просто желая уйти. — Мы же о Кейдже говорим. В жизни не встречал никого дотошнее.

— О, слава Богу, конец близок, — пробормотал Ян, приподнимаясь в своем кресле, когда мы увидели, что наш босс указывает на всех людей в комнате — за исключением члена городского управления, который получил рукопожатие, — прежде чем распахнуть дверь.

В реальной жизни Сэм Кейдж не был восьми футов роста. И я это понимал. Логически понимал. Но именно такое ощущение возникало всякий раз, когда он входил в комнату. Я знал людей, которые были крупнее: Беккер, например, и Ковальски, но Кейдж казался устрашающим. Не из-за крепкого, массивного телосложения, а потому что являлся защитником. Он по-настоящему заботился о том, что принадлежало ему, и это касалось всех нас. Мы были его людьми, и поэтому, если вы допрашивали нас, вы допрашивали и его.

И вам бы не захотелось этого делать.

Судя по выражению ужаса на лицах людей, все еще находившихся в соседней комнате — за исключением члена городского управления, который сидел с самодовольным видом, — они выглядели так, словно их психологически травмировали. Это было объяснимо. Кейдж пугал каждого, и я видел, как все выдохнули, когда он вышел. Он не только пугал, но и обладал достаточной властью, чтобы воплотить свои угрозы в жизнь. Когда Кейдж обратится к своему боссу, а тот, в свою очередь, к своему, на Чикагскую полицию обрушится целый поток дерьма.

Прежде чем Кейдж успел открыть дверь в комнату, где мы ждали, все вскочили на ноги. Он тут же подошел к Беккеру и протянул ему руку.

Беккер быстро принял рукопожатие, контужено глядя на босса.

— Мне жаль, что все это случилось, и я очень рад, что никто физически не пострадал.

Поскольку Кейдж знал, что Беккер был задет в другом отношении, он выделил именно физическую часть. Люди судачили о Сэме Кейдже и строили догадки о том, каким же человеком он являлся на самом деле. Но я-то знал. Он был хорошим человеком.

— Благодарю вас, сэр, — ответил Беккер, выдохнув.

— Я настаиваю на официальном публичном извинении, — ответил ему Кейдж. — Можешь присутствовать, чтобы выступить с собственным заявлением, если пожелаешь. Сам я терпеть не могу ничего публичного, но не могу ни за кого решать.

— Да, сэр.

— Ты, без сомнений, можешь подать в суд и на департамент, и, исходя из их извинений, уверен, это может быть компенсировано.

Беккер покачал головой.

— Нет, сэр.

Кейдж похлопал его по плечу, повернулся к Чингу и пожал ему руку, убедившись, что с ним тоже все в порядке, прежде чем взглянуть на остальных.

— И что, мать вашу, было сложного в том, чтобы вынуть свои значки до того, как подойти к машине?! Почему это оказалось так трудно?

Его вопль поразил меня.

— Вы что, намеренно пытались выставить офицеров на месте преступления в еще более худшем свете, чем они сами успели это сделать?

Кейдж делал паузы между вопросами, но у меня было такое чувство, что любой ответ будет неверным, судя по тому, как пристальный взгляд буравил каждого из нас, одного за другим. Желание убивать открыто читалось на его лице. Он был взбешен и, что еще хуже, разочарован.

— Мы все в этом замешаны, джентльмены. Мы, полиция, ФБР, ЦРУ, Родина, штат — все мы.

Я заметил, что он не сказал «УБН», и допустил ошибку, улыбнувшись.

— Джонс? — спросил босс, пристально глядя на меня. — Хочется что-то добавить?

Я прочистил горло.

— Нет, сэр, если не считать того, что я даже не догадался вытащить свой значок до того, как мы подошли к ним.

Все вокруг меня застонали.

— Но ведь таков протокол, не правда ли?

— В самом деле?

Ян выругался, Дорси закатил глаза, Райан покачал головой, Чинг с отвращением посмотрел на него, а Беккер молча кивнул, говоря, что да, тупица, таков протокол.

Ничего хорошего в ворчании Кейджа не было, оно сплошь состояло из осуждения и обвинений.

Ян попытался меня защитить:

— Это был самый накал ситуации, сэр.

— Все ясно с вами, — произнес Кейдж мрачным тоном. — Поскольку никто из вас не оказался способен мыслить трезво и следовать протоколу, но все было сделано исключительно для поддержки членов своей команды, я собираюсь организовать для вас обучение вместо отстранения.

О боже. У меня глаз дернулся, когда я представил себе этот ужас.

Однажды он направил меня в отдел конфискации имущества, где распределяли и продавали ценности, которые были изъяты и конфискованы у преступников, а вырученные средства выделялись жертвам и невинным людям, попавшим под перекрестный огонь. Средства также использовались для общественных программ и различных инициатив, которые… Боже… я даже не мог всего запомнить. Я знал, что они делают хорошее дело. Компенсировать людям ущерб, причиненный преступлениями, было благородным занятием, но ежедневный отчет об этом оказался прямой дорогой на фестиваль сна и храпа. По сути, эти люди были героями, но со стороны не выглядели круто, выполняя все это.

Я был достаточно тщеславен, чтобы признать: я получал кайф от того, что вместе с Яном вламывался в двери и ввязывался в переделки. Я любил, когда меня хвалили, а кто этого не любит? Так что электронные таблицы и бесконечные отчеты не являлись моим призванием. Я провел там всего неделю, но мне показалось, будто целый год. Плюс огромная ответственность. Огромнейшая. Служба маршалов управляла активами на миллиарды долларов, и мне ничего не хотелось об этом знать. Я оставался счастлив, работая на выездах. Я умру, сидя за письменным столом и занимаясь не своим делом. Сэм Кейдж знал это, и сама мысль о том, что он отправит меня туда снова, ужасала. Я молился, чтобы он оказался не настолько взбешен.

Пожалуйста, Господи, не дай ему так сильно разозлиться.

— Итак, вам двоим, — Кейдж указал на Дорси и Райана, — будет приятно оказаться на приеме в WITSEC на этой неделе. А вам двоим, — продолжил он, и мы с Яном поднялись со стульев, — будет приятно слетать в Лас-Вегас, чтобы привезти свидетеля, который пока не находится под стражей, но за ним ведется наблюдение. Может быть, тогда вы все вспомните, как пользоваться своими значками.

— Бумажная работа, — заныл Дорси.

— Перевод свидетеля, — пробурчал Ян.

По лицу Кейджа было понятно, его мало что волновало.

— Вам пора, джентльмены, — сказал он нам с Яном. — Полагаю, самолет вылетает из О'Хара в семь утра, а движение в Чикаго утром понедельника означает лишь одно — лучше выехать намного раньше.

Я открыл рот, чтобы возразить.

— И прежде чем вы уедете, необходимо уладить дела с Каботом и Дрейком. Я хочу знать, что там с ними, до того, как самолет взлетит утром, поскольку потом вас здесь не будет.

Я обернулся к Яну.

— Пожалуйста, даже не смотри на него больше, — взмолился он. — И вообще ничего не произноси.

Это заставило нашего босса ухмыльнуться.

ГЛАВА 10

— ИМЕННО ПОЭТОМУ ты должен носить маску, — сказал Ян, когда мы подошли к двери и нам навстречу вышел Дрейк.

Улыбка парня мгновенно потухла, стоило Яну пройти мимо, но я протянул руку, притянул Дрейка к себе и крепко обнял. Он расслабился в моих объятиях; в конце концов, он все еще был ребенком и нуждался в поддержке.

—Ты сделал большое дело. Все это знают. Я знаю это, Ян тоже. Но сейчас мы должны кое-что решить.

Он кивнул мне в плечо, и когда я попытался отстраниться, не отпустил меня. Через несколько мгновений возник Кабот — златовласый херувим, каким он всегда был, красивый и хрупкий, резко контрастирующий со своим более высоким, широким и мускулистым бойфрендом.

— Дрейк, хорош, — скомандовал Кабот. — Я тоже хочу видеть Миро.

Дрейк напоследок сжал меня в объятиях, а потом его сменил Кабот, с силой обнимая меня, дрожа, как будто что-то было не так и он нуждался в утешении. Я должен был выяснить, с чем это связано.

— С тобой все в порядке? — прошептал я тихо, на случай если проблема заключалась в Дрейке.

— У тебя волосы отросли, — произнес он мне куда-то в шею, игнорируя вопрос; его пальцы проникли в мои волосы, которые следовало подстричь: они уже закрывали уши, падали на глаза и скоро будут ниже затылка.

— Хватит уже, — пробормотал Ян, подходя и отрывая Кабота от меня, прежде чем встать перед нами, скрестив руки и свирепо глядя в мою сторону. — Ну?

Я осознал, что они оба смотрели на Яна с той же долей настороженности и уважения, как я, вероятно, смотрел на Кейджа. Мне нравился Кейдж, но при этом он пугал. Я подозревал, что то же самое происходило и в отношении Яна, особенно если учесть, что мужчина, которого я любил, был одет в парадную форму и выглядел просто сногсшибательно.

Дрейк чуть не позабыл, что нужно дышать.

— Выглядишь потрясающе.

— Слушай, — начал Ян. — Вы…

— Тебе что, вручали медаль или что-то в этом роде?

— Я был на похоронах, — резко ответил он.

— Ох, чувак, мне так жаль, — произнес Дрейк, подходя ближе и кладя руку на плечо Яна. Неудивительно, что в ответ на свою заботу он получил лишь рычание.

— Тебе необходимо помолчать, чтобы мы с Миро могли все выяснить.

— Если мы останемся здесь, то будем видеться с вами, ребята? — выпалил Кабот.

Господи.

Кабот и Дрейк стали особенными для нас с Яном. Мы привели их в программу защиты свидетелей, когда наши отношения только зарождались. Отец Кабота был богат и безумен. Теперь он будет прохлаждаться в федеральной тюрьме по меньшей мере лет восемь, и все говорили, что мальчики — теперь им обоим по двадцать — больше не нуждаются в защите. Изначально Дрейк был свидетелем убийства, о котором рассказал Каботу, и это стало началом спирали, ведущей к тому, что они оказались на нашем радаре. А отец Кабота воспользовался этой возможностью, чтобы попытаться убить Дрейка. Начался полный бардак, но мы с ним разобрались. Однако поскольку у отца Кабота имелись хорошие связи даже в тюрьме, он все еще представлял потенциальную угрозу для ребят.

Проблема заключалась в том, что Дрейк спас маленькую девочку — великое, достойное похвалы дело — и его лицо теперь мелькало во всех новостях. Парня прозвали «Секси-самаритянин», а снимок, на котором он выходил из воды, весь мокрый, с рубашкой, облепившей точеную грудь и живот, стал вирусным. «Доброе сердце» и «Отличное тело» превратились в самое популярное описание Дрейка. А значит, больше никакой защиты свидетелей.

— Да, — быстро ответил Ян, чем ошеломил меня настолько, что я повернулся и посмотрел на него. — Мы, вероятно, будем видеться достаточно часто, плюс если у вас возникнет ощущение, что что-то не так, нужно сразу же сообщать об этом нам.

— Вы можете прийти к нам на индейку, — добавил я, раз уж мой парень был так любезен.

— Серьезно? — спросил Кабот, и глаза его загорелись.

— Да, серьезно, — ворчливо подтвердил Ян. — А теперь вопрос: вы вернетесь к Форду и Дженнеру или оставите себе новые фамилии?

Они оставили себе новые — те самые, на которых основана их новая жизнь и которые будут использовать весной на их свадьбе.

Я завидовал им насчет свадьбы.

— Миро, иди посмотреть на натюрморт, который я нарисовал, — стал упрашивать Кабот, хватая меня за руку и таща за собой в спальню.

Это была симпатичная маленькая квартирка, в которую они переехали после того, как решили, что изначально выбранная нами не подходит им по духу. Квартира располагалась неподалеку от Гайд-парка, рядом с университетом, который посещал Дрейк, и дышала очарованием первого совместного жилища: некрашеный красный кирпич, пожарная лестница, на которой можно было сидеть, деревянные полы, радиаторы в каждой комнате, непримечательная кухня с плиткой на стенах, и — куда ж без него — бродячий кот в черно-белую полоску, превратившийся в домашнего кота и ставший огромным от беспрерывной еды и сна. Кота звали Бузер⁸, и мне не хотелось знать почему.

Это была потрясающая картина: нарезанные фрукты, хлеб и цветы, выполненные в каком-то готическом стиле, который граничил с жутью, но не слишком.

— Ох, это прекрасно, — заверил я, поворачиваясь с улыбкой к Каботу.

— Плохо ли то, что я хочу переспать с кем-то еще до того, как вступлю в брак?

Я слегка завис, потому что только что находился в режиме «восхищение искусством», а он перебросил меня в режим «вожатый лагеря», и на переключение требовалось время.

— Миро?

Я знал, почему Кабот задал вопрос мне, а не Яну. Если бы он спросил Яна, тот просто позвал бы меня. Задача моего напарника заключалась в том, чтобы стрелять в людей и спасать их. А переговоры вел я.

— Это риторический вопрос или у тебя есть кто-то на примете?

Он кашлянул.

— Кое-кто на примете.

— Ладно, — кивнул я. — Ну, если ты сначала сделаешь это и не скажешь Дрейку, тогда да, это плохо. Если ты скажешь ему, и он не станет возражать, тогда все будет хорошо.

— Но что, если Дрейк подумает, будто я не люблю его только потому, что пытаюсь попробовать другое?

— Тогда ты будешь объяснять ему это снова и снова, пока он не поймет, а если не поймет, тогда вы расстанетесь.

— Что, если я не хочу расставаться?

— Не имеет значения, чего ты хочешь, если при этом у тебя есть желание спать с другими людьми. Или даже с одним, как ты говоришь.

— Да, только с одним.

— Но даже если это будет всего один раз, то лучше вам расстаться, чем обманывать друг друга.

Кабот не выглядел убежденным.

Я пожал плечами.

— Дрейк тоже может захотеть переспать с кем-нибудь еще. — Глаза Кабота распахнулись. — Доверие работает только в обе стороны, верно? — продолжал я. — Ему тоже может стать интересно.

— Но я не хочу, чтобы он спал с кем-то еще.

— Вы очень молоды, Каб. И оба никогда не были с кем-то другим. Это нормально — любопытствовать, но нельзя же быть наивным и думать, что ты один такой.

Парень с трудом сглотнул — я услышал бульк в его горле — и выглядел так, словно его сейчас стошнит.

— Каб?

— Полагаю, я недостаточно хорошо поразмыслил обо всем этом, — прохрипел он, тяжело дыша.

— Конечно, — мягко согласился я, положив руку ему на плечо. — Потому что прямо сейчас ты думаешь о руках какого-то парня, ласкающих тело Дрейка, но ты также должен понимать, что лишь одна эта мысль не может удерживать тебя рядом с ним. Лучше всего поговорить обо всем и узнать его отношение к этому. У Дрейка в голове могут быть такие же мысли.

— Что он хочет спать с другими людьми?

Я пожал плечами.

— Знаю, что говорить о таком трудно. — Я знал об этом не понаслышке. Временами это был просто ад кромешный. — Но тебе необходимо это сделать.

Он прочистил горло:

— Так в котором часу мы должны прийти в четверг?

Видимо, мы сворачивали наш разговор о сексе с незнакомцами.

— Когда захочешь, только не в семь утра.

Он широко улыбнулся.

Я услышал громкий стук и, войдя в гостиную, обнаружил, что Дрейк лежит на полу и смотрит на Яна, который со скучающим видом стоит над ним, скрестив руки на груди.

— Что тут случилось? — спросил я, усмехаясь.

— Я брал уроки тхэквондо, — с трудом выдавил из себя Дрейк. — Хотел проверить, смогу ли, ну, знаешь, повалить его.

Изогнутая бровь Яна была дьявольской.

— Нет, он еще не совсем готов. Чтоб надеть зеленый берет, — поддразнил я его.

— Похоже, что нет. Принеси роллы на ужин, — приказал Ян лежащему ничком парню.

— Да, сэр! — согласился Дрейк, тяжко вздохнув, когда Кабот негромко засмеялся.

Ян протянул руку, и Дрейк без колебаний потянулся к нему.

Выйдя на тротуар и повторив ребятам, чтобы они не заявлялись на рассвете в День Благодарения, я улыбнулся Яну.

— Чего?

— Ты был хорош с ними.

— У меня есть свои моменты, — сказал он, обнимая меня за шею и притягивая ближе к себе. — А теперь я просто хочу домой.

— Я должен позвонить Аруне и попросить ее оставить Цыпу у себя, пока мы не вернемся из Вегаса. Нет причин таскать его туда-сюда.

— Согласен, и при таком раскладе мы сможем просто пойти домой.

Дом сейчас именно то, что нужно. Больше всего мне хотелось остаться там с Яном наедине.

ДОМУ НЕ СУЖДЕНО БЫЛО СЛУЧИТЬСЯ. В итоге пришлось возвращаться в офис за ноутбуком Яна, который мы оба забыли забрать, когда наведались туда в первый раз. Было принято оставлять ноутбук в офисе, когда Ян отправлялся куда-либо, и он также должен был находиться в его распоряжении по возвращении.

Как только мы приехали, я увидел Кейджа в его кабинете, что было странно, так как наступил поздний вечер воскресенья, и босс обычно посвящал выходные своей семье — за исключением тех случаев, когда его маршалы оказывались в ситуации класса «катастрофа».

Как сегодня.

Пока Ян проверял свою электронную почту, Кейдж позвал меня на разговор.

— Сэр?

— Джонс, завтра утром я вылетаю в Роли, чтобы пообщаться с семьей Кэррингтона Адамса.

Вот это новость. Даже предположить не мог, что он туда собирается. Меня удивило, что главный заместитель будет участвовать в этом деле.

Про Кэррингтона Адамса, полицейского детектива под прикрытием, я знал лишь косвенно. В прошлом году меня похитил доктор Крейг Хартли, который, несмотря на то что команда бюро следила за ним, сбежал из тюрьмы (а попал туда он благодаря мне), и именно тогда мне стало известно, как погиб детектив Адамс. Оказалось, что специальный агент Киллиан Войно работал на Хартли — о чем никто даже не догадывался — на протяжении нескольких лет, и Хартли шантажировал его. Годами раньше Войно стал свидетелем смерти Адамса, и этим секретом Хартли прижал его к ногтю. Когда Войно признался мне в этом, я и понятия не имел, что он как-либо связан с Кейджем.

Но оказалось, что босс знал Адамса. Когда меня допросили после похищения и выяснили, что я в курсе судьбы Адамса, Кейдж быстро предупредил полицию Чикаго.

Кейдж продолжал говорить:

— Я просто хотел еще раз поблагодарить тебя за то, что согласился пообщаться с ними, возможно, у них будут вопросы личного характера.

— Даже не знаю, что еще смогу им сообщить. — Было неловко от мысли, что благодаря мне выяснилось случившееся с Адамсом, и теперь на мне лежала ответственность за разговор с его семьей. Я ничего не знал об этом человеке, кроме того, как он умер, и не представлял, как их это может утешить. Хотел бы я избежать данного разговора, но сделаю все, что попросит Кейдж. Это не обсуждалось.

— Я знаю, но тот факт, что ты предложил поговорить, утешит их.

— Вообще-то, именно вы им предложили это, — напомнил я. — Я делаю это по вашей просьбе.

Он кивнул.

— Просьба в силе.

И этого было достаточно: я знал, что имеется в виду. Я все равно был согласен, и очевидно, что Кейдж ценил это.

— Могу я задать вам один вопрос?

— Конечно.

— А почему едете вы, сэр?

— Чтобы сообщить о случившемся семье Адамса и вручить им полицейскую звезду за его действия.

— Причина этой поездки понятна. Я просто не могу понять, почему именно вы.

— С нами также едет представитель департамента по связям.

— Я не об этом спрашиваю.

— Тогда я не понимаю сути вопроса.

— Я имею в виду, зачем вы туда вообще едете?

— О, потому что я был последним, кто говорил с Адамсом перед его смертью.

А это что-то новенькое.

— В самом деле?

— Анализ цепочки событий приводит меня именно к этому заключению.

— Если не секрет, о чем вы говорили в последний раз?

— Это так важно?

— Думаю, что для вас это важно, — ответил я, потому что чувствовал: так оно и есть. С того самого момента, как я впервые произнес имя Кэррингтона Адамса, мне показалось, что на плечи Кейджа лег тяжкий груз. Что-то чрезмерное, некое напряжение, которое сквозило в прищуре глаз, в те́ни на лице, в прерывистом дыхании. — Можно начистоту?

— Конечно.

— Это чувство вины? — спросил я. Оно было единственным, что могло заставить такого человека тревожиться в спокойные моменты.

Кейдж вздохнул.

— Он позвонил мне и сказал, что человек, чье дело он вел, Рего Джеймс, отправится в тюрьму. Помню, в тот момент я подумал, что Адамс, должно быть, направляется с ордером и подкреплением в клуб, откуда Джеймс заправлял делами, и собирается арестовать его.

— Но ведь все было совсем не так.

— Нет. Ты в курсе, что произошло. Войно предупредил Джеймса, что Адамс полицейский, и тот убил Адамса и Билли Донована в ту ночь на глазах у Хартли, который в дальнейшем шантажировал этим Войно.

Печаль отразилась на его лице, и я выпалил, не обдумывая:

— Вы же не вините себя, сэр?

Прошло немало, прежде чем он поднял на меня глаза.

— Я никогда не следил за ним.

— За Адамсом?

— Да.

— Это было вашим делом?

— Нет.

— Вы были дружны?

— Нет, но он знал моего мужа.

— А, так они были друзьями?

— Нет, не совсем друзьями. Мой муж тоже был знаком с Рего Джеймсом.

— Значит, вы связаны с Адамсом и Джеймсом через вашего мужа?

— В каком-то смысле.

Я прищурился.

— А почему Адамс позвонил вам в тот вечер?

— Чтобы сказать, что мой муж вел себя очень храбро перед лицом опасности, — вздохнул босс.

— Тогда новости о Джеймсе были скорее данью вежливости, просто чтобы дать вам знать, как все сложилось, или как он думал, будет.

— Да.

— Простите, сэр, но с какой стати вы должны были следить за Кэррингтоном Адамсом? Это дело не имеет к вам никакого отношения, да и сам он не был вашим другом.

— Думаешь, мне нужно отпущение грехов, Джонс?

— Нет, сэр, но уверен, что вы вините себя с тех пор, как узнали, что с ним случилось, и зачем это вообще нужно?

Я снова почувствовал то же самое в отношении себя и Адамса. Например, с какого перепуга я должен чувствовать себя плохо или отвечать на вопросы? Это не имело никакого отношения ко мне, кроме того, что я стал причиной предательства Войно. Я почти рассердился на Кэррингтона Адамса, ведь из-за него на нас с Кейджем давила вина, хотя ни один из нас не знал его лично.

— Ты винишь себя за тех людей, которых убил Хартли, когда сбежал из тюрьмы, ведь ты просто посадил его, а не отправил в могилу, хотя у тебя была такая возможность, — решительно сказал Кейдж. — Разве не так?

— Так, — согласился я.

— Думаю, все мы несем ответственность за вещи, которые не объяснить логически.

Да.

— Возможно, — согласился я.

— Ступай домой, Джонс. Вам нужно попасть на самолет рано утром.

— Да-с-сэр, — сказал я, поворачиваясь и выходя из кабинета.

Ян ждал в холле, и когда я приблизился, схватил за руку, а затем потащил за собой к лифтам. Войдя внутрь, толкнул меня к стене и в поцелуе всосал мой язык. Ян никогда бы не стал делать этого в лифте посреди дня — слишком много людей для демонстрации отношений, — но был поздний вечер воскресенья, и мы были одни.

Дойл целовал меня, задыхаясь, сжимая задницу, притягивая ближе, а я держал его лицо в ладонях, не давая отстраниться. Он, наконец, прервал поцелуй, чтобы вдохнуть, и затем прижал меня к стене.

— Наслаждайся моментом, — сказал я ему, — потому что когда мы вернемся домой, ты будешь делать то, что я хочу, и так, как я хочу.

Ян резко выдохнул, взгляд из-под ресниц не отрывался от моего лица.

— А теперь давай возьмем такси. Не хочу ждать поезд в метро.

Он кивнул.

— Может, просто пойдем на штрафстоянку и выберем машину, — предложил он.

Выходя из лифта, я вздрогнул, и это заставило его остановиться.

— Что это было?

— Там есть кабриолет, — задорно сообщил я, после чего пулей вылетел на улицу, чтобы поймать такси.

Он припустил трусцой, чтобы догнать меня.

— Что вся это хрень значит?

И судя по выражению его лица, мне не стоило объяснять.

ЧЕСТНО ГОВОРЯ, я даже не удивился, когда, вернувшись домой, мы обнаружили у двери Делани с группой мужчин в таких же, как у Яна, военных мундирах.

Когда мы подъехали ближе, с пассажирского и водительского места одного из припаркованных внедорожников вылезли еще двое мужчин в мундирах.

Я заплатил таксисту, выскочил из салона и, не дожидаясь, пока Ян первым шагнет на тротуар, быстро обогнул машину сзади, чтобы встать рядом с ним.

— Что происходит? — спросил Ян, не трогаясь с места.

— Маршалы Дойл и Джонс?

— Да, — с прохладцей ответил Ян одному из мужчин, вышедших из внедорожника.

— Нам нужно, чтобы вы проследовали с нами, Дойл.

— А нам нужно, чтобы вы продемонстрировали ваши документы, — в тон ему ответил Ян, потому что… ну, он же Ян. Первосортный умник.

Один из мужчин вышел вперед, и по его походке и тому, как он раскрыл свой значок, я понял: он у них за главного.

— Специальный Агент Корбин Буковски, отдел уголовного розыска.

— Что за… — начал Ян.

Только я собрался сказать что-либо, как к обочине подъехала еще одна машина, и на этот раз парень, вышедший с пассажирской стороны, сразу же направился к задней двери и открыл ее, придерживая, — из салона появился джентльмен. Он был одет точно так же, как и Ян, только берет у него был черный. Когда джентльмен подошел достаточно близко, Ян встал по стойке смирно и отдал честь.

— Вольно, капитан, — сказал мужчина, а затем повернулся ко мне, приблизился и протянул руку. Я быстро пожал ее и, поскольку был без перчаток, отметил, что его рукопожатие было теплым и сухим. — Вы, должно быть, маршал Джонс.

— Да, сэр.

Его улыбка казалась доброй, я заметил морщины на лице, блеск бледно-голубых глаз, волевую линию подбородка и длинный прямой нос. Такое лицо отлично бы смотрелось на агитационных плакатах.

— Я полковник Чэндлер Харни, отдел уголовного розыска, и моя задача — сопровождать капитана Дойла и остальных патрульных, которые служили вместе с Керри Лохлином в Вашингтон, округ Колумбия. Мы расследуем дело данного лица.

— Могу я поинтересоваться почему, сэр?

— Смерть второго лейтенанта Тейлора Ригана и первого лейтенанта Эдварда Лэрда, который, как вы знаете, был похоронен сегодня утром, официально признана убийством, — заключил он.

Лед, пробежавший по венам, заставил меня застыть.

— Отдел уголовного розыска отвечает за расследование до тех пор, пока мы не сможем определить, является ли данное лицо террористической либо гражданской угрозой.

— Нельзя ли задать еще один вопрос?

— Конечно.

— Вы везете всю команду, включая маршала Дойла, в Вашингтон, округ Колумбия, прямо сейчас?

— Так точно.

— И вы ищете Керри Лохлина, сэр?

— Верно. Ищем.

— Значит, вы уверены, что он убивает участников патруля, в котором они были в ту ночь, когда у него случился нервный срыв?

— Мы ни в чем не уверены, маршал. Сейчас мы просто собираем факты, — сухо объяснил Харни. — Касаемо того, что произошло в том патруле — это секретная информация. — Он искоса взглянул на Яна, потому что, очевидно, не имел ни малейшего представления, что именно мне известно. — Это два отдельных вопроса.

Взглянув на Яна, я увидел, как его губы сжались в жесткую линию. Очевидно, ему совсем не нравилось, что я допрашиваю полковника.

— Не могли бы вы уточнить, что это будет за процесс, сэр?

— Отдел уголовного розыска, Военно-юридическое управление, и, наконец, — вздохнул он, — если это не будет признано военным делом, то ФБР, как я и говорил ранее.

— А почему в этом замешано бюро?

— Потому что если Лохлин виновен, то эти убийства за пределами штата представляют собой федеральное преступление, — сообщил он мне.

— Сколько по времени будет длиться допрос, сэр? Мы с маршалом Дойлом должны вылететь в Лас-Вегас утром, чтобы передать свидетеля.

— Мы связались с вашим руководством, Джонс, и маршалы из офиса в Лас-Вегасе встретят вас в аэропорту, когда вы приземлитесь, чтобы помочь получить вашего свидетеля. Тогда вы сможете вернуть его или ее в Чикаго.

Я прочистил горло.

— После допроса маршал Дойл вернется сюда, сэр?

— Если он не замешан и не будет нужен в этом деле, — холодно ответил Харни, — тогда, конечно.

Что в принципе означало, что Яна сейчас заберут, и Бог знает как долго я его еще не увижу… снова.

— Его подразделение только что вернулось домой, сэр, — сказал я, задерживая дыхание, стараясь не позволить острой, ранящей, болезненной грусти проявиться в голосе.

— Вы полагаете, что подразделения спецназа берут перерывы, маршал? — спросил Харни резким, неприятным тоном. Очевидно, мои расспросы его напрягали. — Что наши враги когда-нибудь отдыхают?

Возможно, он сказал это с целью пристыдить меня, поскольку я являлся гражданским лицом, но мне было все равно. Единственное, что оставалось важным — репутация Яна, и поэтому я ответил с уважением:

— Нет, сэр.

— Вы готовы выполнить свой долг, капитан? — спросил Харни, обращаясь к Яну.

— Да-с-сэр, — почти прокричал Ян.

Я обязан был считаться со службой, и принял это. Я все понимал. То, что делал Ян, было важно, и я связал свою жизнь с солдатом. Я знал это с самого начала и очень им гордился. Но… и его работа в качестве заместителя маршала США также была не менее важна. Даже если б мы оставались всего лишь партнерами по работе, разве его нынешняя работа не имела такого же значения, как и то, что он являлся солдатом? Ответом было ясное и четкое «нет».

— Захвати свои вещи, — отдал приказ Харни.

У Яна всегда стояли две подготовленные сумки на случай, если он вернется домой и его в тот же вечер снова вызовут на службу, в таком случае он готов был сразу уехать. В его отсутствие моя работа состояла в том, чтобы разобрать вещи, все постирать и упаковать заново, дабы все было готово.

Я знал, что большинство подразделений возвращались домой с действительной службы и отдыхали месяцами. Отличие команды Яна, состоящей из двенадцати человек, заключалось в том, что это было спецподразделение, направляемое на поиск или захват цели любыми необходимыми средствами. Это была партизанская война на чужой стороне, и это был его долг, так что его могли… легко могли… немедленно отправить на активную миссию сразу после допроса о Лохлине.

Снова.

Мне стало тяжело дышать.

Снова.

Только что вернулся домой и, возможно, снова уедет.

Ян быстро направился к дому, открыл входную дверь, и через несколько секунд Цыпа выбежал ко мне. Он остановился рядом со мной, глядя на всех мужчин, но не двигаясь, продолжая наблюдать за мной, взяв под защиту.

— Такова жизнь, — сказал мне Харни.

Я вгляделся в него, пытаясь понять, нет ли в его взгляде отвращения или осуждения. Ян говорил мне, что независимо от того, как все изменилось снаружи — отмена «не спрашивай, не говори»; нетерпимость к оскорблениям или предубеждениям, — армия все еще не принимала подобного. Просто никогда не знаешь, когда столкнешься с этим. Но, вглядевшись в лицо полковника, понял, что он всего лишь констатирует факт, и он сказал бы это любому партнеру или супругу солдата.

— Да, сэр, — согласился я.

Ян вернулся очень быстро. Он не сказал мне ни слова, даже не взглянул на меня, и я понял, что он смущен. Мои вопросы и очевидное огорчение опозорили его перед начальством.

— Маршал, — попрощался со мной полковник, прежде чем уйти.

Глаза Яна встретились взглядом с моими лишь на мгновение, но после того, как он сел в машину вместе с остальными и уехал, меня, стоящего в безмолвии на тротуаре, поразило то, насколько я оказался неправ. В тот момент, когда Ян оставил меня, не было ни гнева, ни унижения. Он не осуждал то, что я говорил или делал. Я видел только тоску.

Ян хотел остаться. Это было ясно как божий день. Тоска читалась во всем: в его лице, в прерывистом дыхании, в раскрытых губах, в сжатой в кулак правой руке и в том, как он чуть не споткнулся, когда повернулся, чтобы последовать за человеком, уводившим его. Я был для него домом, я знал это, и покидать меня для него значило лишиться всего.

Осознание этого дарило хоть какое-то утешение.

ГЛАВА 11

Я проскочил мимо встречающих, в основном потому, что ожидал увидеть их у терминала международного аэропорта Мак-Карран, а не в зале ожидания.

— Вы Джонс?

Обернувшись на голос, я наткнулся взглядом на… даже не знаю, как описать. Промелькнула мысль, что парень, заговоривший со мной, — серфер или инструктор по тому же серфингу или дайвингу, сразу и не скажешь. Но с таким загаром и выбеленными солнцем темно-русыми волосами, волнами, спадавшими на плечи, у него явно было полно свободного времени.

— Да?

Парень шагнул ближе и, протянув руку, изогнул губы в ироничной, но соблазнительной улыбке.

— Я Боди Кэллахэн из отдела в Вегасе, а это мой напарник — Джосайя Редекер.

Кэллахэн не был похож ни на одного маршала, которого я когда-либо встречал. Не знал, что шорты-карго и обувь для серфинга — подходящая одежда для маршала, равно как и футболка с хипстерским худи, которое не попадалось мне со времен колледжа. А его напарник походил на владельца бара. Прямые темные волосы спадали ему на лицо, и еще я заметил усы и густую щетину на подбородке, которую можно было бы назвать бородой, если бы она проходила по всей линии челюсти. Потрепанные ботинки для парашютистов, выцветшие джинсы и серая «хенли» с длинными рукавами довершали образ творческого беспорядка.

Такая парочка страха не внушала. Хотя, наверное, здесь, в Лас-Вегасе, этого и не требовалось. Может, образ был специально создан, чтобы не привлекать к себе внимания, но со всей наркотой, гулявшей по штату, скорее наоборот.

— Можно Джед, — произнес Редекер, чем снова обратил на себя внимание. Он протянул руку, готовый пожать мою сразу же после Кэллахэна. — Только мать называет меня Джосайя.

Они представляли собой странную парочку. Кэллахэн говорил с калифорнийским акцентом, с ним он мог сойти за своего в среде прибойных крыс⁹, а в голосе Редекера ощущались глубокие, насыщенные ковбойские нотки. Интересно, как они сошлись.

— Давно вы маршалы? — спросил я, отпустив руку Редекера.

— Я уже пять лет, — ответил он, — а пацан два года.

— Пацан? — спросил я у Кэллахэна.

— Мне двадцать семь, — ответил Боди. — Но, похоже, для него наша разница в одиннадцать лет слишком велика, что делает его еще и недоступным.

В его фразе промелькнула странная формулировка — недоступный, — и я задумался. Почему это важно для Кэллахэна? Только ли как о напарнике он говорил, или в их истории было что-то еще?

— Вас проинформировали о свидетеле, которого вы забираете? — спросил Редекер и без спроса взял мою сумку, оставив мне только сумку с ноутбуком.

Я был проинформирован, поэтому знал, что Джосуэ Хесс сбежал, в то время как должен был сидеть и ждать внедрения в программу WITSEC, чем вычеркнул себя из списка хороших детишек и угодил к плохим.

Многие так поступали — сбегали вместо того, чтобы вступить в программу защиты свидетелей. Но как только подключалась служба маршалов, обычные граждане уже не имели права решать. Парень, которого я должен был сопроводить в Чикаго, уехал из Нового Орлеана в Вегас, но вместо того, чтобы исчезнуть, как все предполагали, он просто сменил местоположение и продолжил жить насыщенной жизнью.

— Я прочитал о нем в самолете. — Я зевнул и, проходя между парнями, ощутил повисшее в воздухе напряжение, которое явно свидетельствовало о том, что они сейчас прямо в эпицентре, что бы там между ними ни происходило. — Насколько я понимаю, он выступает здесь в клубах.

Я просмотрел несколько видео на YouTube. Хесс и в самом деле хорошо поет.

— Да, — согласился Редекер. — Мы считаем, Джосуэ Хесс и вправду думает, что ему ничего не грозит с тех пор, как он покинул НОЛУ¹⁰. Он не отказывался от дачи показаний, просто сказал, что не может находиться под охраной из-за карьеры и чувства долга перед всей группой.

— Значит, они все вместе сюда приехали?

— Да, вместе.

— Надеюсь, он не помешан на идее стать суперзвездой. — Кэллахэн потирал затылок, пока мы шли, а когда проходили мимо охранника на выход из охраняемой зоны, вытащил свой значок, который упал поверх молнии на худи. — Потому что у него нет выбора. Его поместят в программу WITSEC, а это погубит любую карьеру.

Хесс, солист рок-группы Decoder Ring, стал свидетелем убийства. Ему бы не понадобилась защита, если бы просто один бандит убил другого, но в данном случае Дориан Алесси убил своего давнего конкурента по торговле опиатами Ромео Синклера. На счету обоих — десятки тяжких преступлений. Окружной прокурор Орлеана счастлив, что Синклер гнил в морге, а Алесси находился до суда под стражей, без возможности выйти под залог. Явка Хесса в суд была назначена на февраль.

Джосуэ Хесс согласился дать показания и поначалу отказался от программы защиты свидетелей. Он перебрался из Нового Орлеана в Лас-Вегас, уверенный в том, что смены городов и использования девичьей фамилии матери достаточно для безопасности. Но даже если Хесс и проявлял осторожность, остальные члены группы и не думали. Они засветились повсюду: в «Твиттере», «Снэпчате», «Фейсбуке», «Инстаграме», поскольку снимали Хесса и выкладывали его фотографии, ведь он лицо группы… Поэтому он и оказался снова на радаре Алесси.

А две недели назад Джосуэ стал замечать одни и те же лица, куда бы ни пошел. Что оказалось «пугающе до чертиков» — так и было написано в отчете. Певцу нравилась его жизнь, и он хотел сохранить ее, но в последнее время уже сомневался в этом.

Хесс подумал, что люди Алесси выследили его и находились сейчас в городе, чтобы с ним разобраться. Джосуэ Хесс позвонил в службу федеральных маршалов Нового Орлеана — Восточного округа Луизианы, потому что с теми людьми он начинал работать, — объяснил ситуацию и спросил, не может ли кто приехать и проверить.

Отдел службы маршалов в Вегасе, получив информацию о местонахождении певца, принял решение забрать его, принудительно поместить под программу WITSEC и переправить через всю страну. После запроса о наличии свободных маршалов база данных выдала Отдел Северного округа Иллинойса — наш офис. Кейдж получил приказ о транспортировке и посадил меня на самолет, чтобы забрать рок-звезду под охрану. Хесс находился в опасности, и мы среагировали.

Даже несмотря на то, что никто не мог сказать наверняка, видел ли что-нибудь Хесс, угроза была реальной, поскольку дело продолжалось.

— Группа распадается, — ни с того ни с сего пояснил Кэллахэн. — Сегодняшнее шоу в «Тузах и восьмерках» заявлено как последнее.

— Какая удача.

Он пожал плечами.

— Мы наблюдаем за Хессом уже две недели, поэтому довольно легко заметить, что он единственный, у кого есть хоть какой-то талант или трудолюбие. Остальные члены группы не очень серьезно относятся к своей музыке.

— Тогда, может, он и не будет сильно переживать, покидая их.

— Возможно.

— «Тузы и восьмерки» — это клуб или бар?

— В сущности, это дешевый бар, похожий на «Двойную ставку», только поменьше и открыт не так давно, — ответил Редекер.

— Я из Чикаго, — напомнил я, — понятия не имею, что это за место.

Кэллахэн фыркнул от смеха.

— А раньше здесь не бывал?

— Бывал, но только на Стрипе¹¹.

— Значит, по-настоящему ты никогда не был в Вегасе.

— Поверю на слово.

Кэллахэн хмыкнул.

— Что? — огрызнулся Редекер.

— То, что ты все еще пьешь до самого рассвета, не значит, что так делают взрослые, — язвительно сказал Кэллахэн. — Может, посмотреть шоу и вкусно поесть — как раз Вегас для Джонса.

Редекер закатил глаза, и я снова почувствовал, что нахожусь в центре… если не ссоры, то чего-то близкого.

— Так «Тузы и восьмерки» находятся на Стрипе или нет? — спросил я Кэллахэна.

— Это к востоку от Стрипа, на Нэйплс Роуд.

Я понятия не имел, где это, но им место было знакомо, поэтому парни могли туда отвезти.

Мы вышли из терминала и сели в старенький «додж-дюранго». Устроившись на пассажирском сиденье, Редекер сказал, что в холодильнике за моим сиденьем есть бутилированная вода.

— Может, есть хочешь? — спросил Кэллахэн.

— Ага.

— Завтрак подойдет?

— Никогда не откажусь.

— Сильно голоден или только чуть-чуть?

— Умираю с голоду, — признался я, потому что меня уже мутило. Вот насколько я проголодался.

— Тогда Hash House A Go Go подойдет. — Редекер зевнул, опустил стекло и оперся на него локтем, а потом откинул голову назад и закрыл глаза. — Поехали, Кэл.

— Может, ему бы понравилось что-то более…

— Просто делай, как я сказал, — пробормотал Редекер, не открывая глаз.

— У тебя похмелье, — заявил Кэллахэн, и я уловил раздражение в его голосе.

— И тебя это волнует, интересно почему?

— Меня не волнует. Ты сам о себе должен лучше заботиться. Ты вроде как взрослый? Ты не должен так себя вести.

— Как так?

— Пить, блядь, всю ночь напролет.

Редекер хмыкнул.

— Какая помощь от тебя, если ты и пистолет держать не сможешь?

— Я отлично могу стрелять, пацан.

Кэллахэн зарычал.

О, а это было забавно.

— Парни, а чем вы занимаетесь помимо обычных облав? — спросил я, чтобы предотвратить дальнейшие пререкания.

— В основном работаем в регулярной оперативной группе FIST¹², — ответил Кэллахэн и вместо того, чтобы смотреть на дорогу, глянул на напарника. — Обычно у нас не так много случаев по переводу свидетелей, но сейчас новый босс, а он любит всякие кадровые перестановки.

— У нас так же, — сказал я, просто чтобы поддержать разговор, довольный тем, что Кэллахэн стал уделять внимание выезду из аэропорта на автостраду. — И все случаи — не нашего отдела, а в рамках межведомственного сотрудничества. Мы не работаем под прикрытием или по слежке, если это дело не наше.

— Нам хватает херни с УБН, — пробурчал Редекер, поерзав в кресле, чтобы устроиться поудобнее со своими длинными ногами. Его рост наверняка порядка шести футов и трех дюймов, а у молодого напарника примерно, как у меня — пять футов и одиннадцать дюймов. — Из-за всей этой гребаной наркоты и удивляться нечему.

Я согласился и погрузился в размышления, отрешаясь от всего и пытаясь снова дозвониться до Яна. Я звонил ему из дома и из О'Хара, звонил при взлете и сразу как приземлился, прежде чем направиться в зал ожидания. Каждый раз включалась голосовая почта, чему я не удивлялся, но приятно было бы получить хотя бы сообщение.

Дорога в гостиницу Лас-Вегаса Days Inn комплекса Wild Wild West на Тропикана Авеню показалась быстрой, ведь гостиница находилась в трех милях от аэропорта. Когда мы туда добрались, парни решили подождать, пока я зарегистрируюсь. Гостиница стояла в стороне от Стрипа, но мне было все равно. Важно то, что она недорогая и чистая, и, если бы мне понадобилась машина, парковка была бесплатной. Идеальный вариант.

После того как я забросил в комнату сумки и снял костюм с галстуком, мы вернулись в машину и поехали в сторону Стрипа в комплекс Plaza Hotel and Casino, внутри которого находилась закусочная Hash House A Go Go. Заведение оказалось набито битком, но либо Редекер заранее позвонил, либо у него имелся знакомый менеджер, точно не знаю. Не спрашивал. Я просто шел следом, как он сказал, и занял место напротив него и Кэллахэна.

— В меню даже не смотри, — подсказал Редекер. — Бери жареную курочку с яйцами бенедикт и шалфеем от Энди. Еще спасибо скажешь!

— Только порция очень большая, — предупредил Кэллахэн. — Присмотри что-нибудь другое…

— Я умираю с голоду, — повторил я, передавая меню Редекеру. — Возьму это.

Ожидая заказ, я пил апельсиновый сок и кофе. Еда, которую мне принесли, выглядела так, словно на тарелке лежала порция цыпленка в десять фунтов. Я сделал снимок блюда и хотел отправить фото Яну в надежде на его быстрый ответ, но потом осознал, что это не в моем духе. Я никогда не делал так раньше. Даже если в глубине души остро нуждался в нем, показывать Яну свою душевную боль не вариант, потому что это ничего не даст нам обоим. Заставив его грустить, я бы потом чувствовал себя виноватым. Это бессмысленно для нас, так же как и рассчитывать на какие бы то ни было слова. Когда он занят военными делами, не существует никаких слов. Мне следует почаще напоминать себе об этом.

Проблема в одном: как выбросить Яна из головы? Легче сказать, чем сделать, особенно когда я увидел порцию еды, которую Ян с радостью бы со мной разделил. Тяжело вздохнув, я вытащил большую веточку розмарина, воткнутую по центру тарелки.

— Боже, — немного позже произнес Кэллахэн, уставившись на меня. — Ты и вправду собираешься прикончить все это.

— Ты бы видел, что мы с напарником обычно едим на завтрак, — ответил я.

— И знать не хочу, — поддразнил он.

А после того, как все расслабились, я наслаждался не только едой, но и хорошей компанией. Парни поведали об их последнем деле, когда велось много споров о том, кто попал в лобовое стекло автомобиля, из-за чего водителю пришлось резко вывернуть в сторону. Беседа навеяла на меня тоску по Яну. Но никто не обратил внимания, когда я притих.

Как только мы вернулись в гостиницу, Кэллахэн с Редекером отзвонились боссу, старшему заместителю федерального маршала Брэкстону Уорду, который, по всеобщему мнению, часто орал и ненавидел УБН так же, как ненавидел его я.

— Да, ты мог бы перевестись сюда, — заверил меня Кэллахэн. — Ты бы прекрасно поладил с Уордом.

Пока копался в ноутбуке, на всякий случай пытаясь засечь Яна, я наблюдал, как Кэллахэн страдает по своему напарнику и удивлялся, что этого не замечает Редекер, ведь все же было очевидно.

А когда Кэллахэн решил показать ему что-то на экране своего ноутбука, Редекер наклонился ближе, и если нельзя было увидеть, как Кэллахэн вздохнул, то услышать — вполне. Кэллахэн сох по напарнику… сильно… И я понял: Редекер даже не подозревает, что своей ленивой улыбкой и фразой «расслабься, пацан» только подстегивает жажду Кэллахэна.

Интересно, был ли я таким же тугодумом или Ян настолько слепым? Хотя, возможно, я делаю излишние выводы из их партнерства.

— Нужно обсудить план действий, Джонс, — произнес Редекер, подойдя и усевшись рядом на кровать.

План оказался очень прост. Вечером мы отправимся в лаунж-бар или дайв-бар, без разницы, как он там называется, и выловим Хесса в перерывах между выступлениями. Если он будет готов с нами пойти, вызовем подкрепление, проводим домой и возьмем под охрану. Если нет, то за ним наверняка наблюдают полицейские, которые вполне смогут ограничить свободу его передвижения.

Кэллахэн с Редекером ушли около двух часов дня, так что я мог еще вздремнуть. К тому же все успевали принять душ и привести себя в порядок.

Прежде чем отрубиться на пару часов, я позвонил в отдел. Кон с Ковальски были на дежурстве: отвечали на звонки и наводили справки.

— Проверь новости, — сказал Кон после того, как мы обменялись приветствиями. — Сегодня временный руководитель извинился перед Беккером.

— Да ладно!

Он хмыкнул.

— А Беккер был на пресс-конференции?

— Черт возьми, нет. Ты же знаешь, он не такой. Да к тому же тот маршал, чьи снимки разошлись повсюду, не особо блещет умом.

— Да уж.

— Беккер сделал заявление, в котором говорилось, что практика останавливать водителей просто за то, что они чернокожие, должна быть прекращена.

— Держу пари, звучало по-другому.

— Было вполне близко к этому.

— А как все прошло с начальством?

— Как и следовало ожидать.

— Похоже, сейчас подразделение федеральных маршалов не в почете у полицейского управления.

— Думаю, ты прав.

Я глубоко вздохнул.

— Посмотрю запись с извинениями. Хочу сам услышать.

— Извинения больше походили на политическую игру, но они по крайней мере прозвучали. Лучше продолжать постепенно распутывать этот клубок дерьма, иначе ничего никогда не изменится.

И это чистейшая правда.

— В Вегасе скукотища, — посетовал я.

— Да там же целый охуенный Стрип, Джонс, каким местом он скучный?

— Я не любитель азартных игр.

— Но там даже сама атмосфера и иллюминация потрясающие.

Я хмыкнул.

— Ну ты и нытик, Джонс.

Я послал его к черту.

А он поинтересовался, точно ли я выспался.

Я сбросил звонок, не попрощавшись.

«ТУЗЫ И ВОСЬМЕРКИ», как оказалось, располагались к востоку от Стрипа, недалеко от перекрестка Нэйплс и Пэрэдайз Роуд.

Переодевшись, мы выглядели лучше. Парни принарядились, а я выбрал классику. Все черное: строгие брюки, классическая рубашка и черные высокие ботинки с пряжками от «Александра Маккуина», которые я взял с собой. Кобура на голени тоже была черной, и надеюсь, никто ее не увидит, а мой значок висел на поясе под рубашкой на выпуск. Волосы я уложил назад и подумывал надеть темные очки, но хотелось быть устрашающим, а не придурковатым.

Кэллахэн неплохо преобразился в темных джинсах и льняной рубашке. Но из нас троих именно Редекер своим видом мог сразить наповал. Он был в поношенных ковбойских сапогах, брюках защитной темно-коричневой расцветки и хлопковой белой рубашке с воротником на пуговицах и короткими рукавами, которые выгодно обтягивали его бицепсы и подчеркивали сильно выделявшиеся вены на предплечьях.

Я даже подумал: он может найти с кем потрахаться, просто стоя на месте и дыша. А вот Кэллахэн, похоже, дышать мог с трудом. Я и не заметил, что он высмотрел все глаза, пока мы шли сюда, потому что был он немного позади. Но сейчас, внутри, в приглушенном свете ламп, стало заметно, что Кэллахэну стоит неимоверных усилий удерживать дыхание ровным.

Когда Редекер ушел за напитками — за бутылкой воды для меня и колой для напарника — я пристал к Кэллахэну.

— Что?

— Редекер гей?

Кэллахэн чуть не подавился. Если бы Ян находился рядом, то не позволил бы мне и рта раскрыть и уж тем более лезть не в свое дело. Но я был один, без надзора, поэтому руки мои развязаны.

— Какого черта… Я… Джонс, ты… что?

Я фыркнул от смеха. Боже.

— Ты должен рассказать ему, что хочешь, чтобы он затрахал тебя до изнеможения, а если он откажется, найди другого, кто это сделает.

Выглядел Кэллахэн так, словно я его по яйцам ударил.

— Я прекрасно вижу твое томление, — посочувствовал я. — Должно быть, это так выматывает.

— Нет, ты все неправильно понял.

Вполне естественно, что он не доверял мне. Ведь он совсем меня не знал.

— Я гей, — спокойно сказал я, встретившись с ним взглядом. — Все, с кем я работаю, в курсе, и никто не парится по этому поводу. Если здесь не так лояльно относятся к геям, и поэтому ты скрываешь, то лучше подумай о переводе. Мой начальник планирует набрать еще четверых маршалов.

Испуганное выражение его лица сменилось на смущенное, и тут до меня дошло.

— Э, нет, парень, я уже живу с одним человеком, и он намного красивее тебя.

Сверкнув свирепым взглядом, Кэллахэн показал мне средний палец.

Я с издевкой усмехнулся, а в ответ получил улыбку, которая стоила потраченного времени, чтобы, наконец, увидеть ее во всей ослепительной красоте. И к тому же его улыбка адресовалась мне. Кэллахэн был очень привлекательным. Если бы меня вставляли пресловутые куклы Кен в образе спасателя Малибу, я бы давно уже с ним замутил.

— Какого черта? — Это был Редекер, который таращился на нас карими глазами. — Что, девчонки, флиртуете?

— Ага, — заверил его Кэллахэн. — Сегодня сможешь привести в комнату, кого захочешь. Я останусь у Джонса.

На лице Редекера промелькнуло сомнение с чем-то более невозмутимым, убийственным, что подсказало мне: заинтересованность Редекера в Кэллахэне была гораздо большей, чем считал сам Кэллахэн.

— Подожди… — начал я.

— Нет, — отрезал Кэллахэн и направился в сторону бара.

Редекер накинулся на меня.

— Какого черта сейчас было?

Я хорошенько подумал, прежде чем ответить, и решил, что мне не о чем беспокоиться. Осторожничать здесь необязательно.

— Думаю, твой напарник устал ждать.

— Что?

— Давай не будем ходить вокруг да около? — сказал я ворчливо. — Я знаю, что я вижу.

— И что же такого ты видишь? — Я его проигнорировал, а он покачал головой. — Ты глубоко заблуждаешься, Джонс. Ты и понятия не имеешь, о чем говоришь.

— Сделаешь ты что-нибудь или не сделаешь, меня это нисколько не касается, — пояснил я. — В любом случае я завтра свалю отсюда.

Редекер внимательно посмотрел на меня.

— Я могу разрушить всю его жизнь, понимаешь?

И я понял, что он не раз уже обо всем размышлял.

— Карьера, то, чего он хочет в семейном плане — все может запросто исчезнуть, если я забуду о своей ответственности.

С протяжным, низким, хрипловатым голосом и грубоватым видом Редекер выглядел немного пугающе, но в то же время из-за ямочек на щеках он был полон мужского очарования. Кто отказался бы от собственного ковбоя.

— Я считаю, нужно быть недалекого ума, чтобы за него решить, что ему в жизни нужно.

Редекер потряс головой, будто я совсем ничего не смыслил.

— Не попробуешь — не узнаешь.

Глаза Редекера потемнели.

— Не у всех есть гарантия безопасности, чем ты, похоже, пользуешься у себя в Чикаго, раз решил передо мной открыться. И все открытые геи такие милые?

— Нет, но боссу и парням, с кем я работаю — ни одному из них, — нет дела до того, с кем я сплю. Им важно то, как я работаю.

Недолго подумав, он кивнул.

— Мне нравится чувствовать себя в безопасности, и, если ты здесь так себя не ощущаешь, может, стоит задуматься о другом месте, где бы ощущал, — сострил я, скалясь той самой улыбкой, которая так бесила людей. — Вы могли бы хоть завтра подать прошение на перевод, но не сделаете этого, так как боитесь, что это может значить для вас обоих.

— Ты ничего не знаешь ни обо мне, ни о нем.

— Не знаю, — согласился я. — Вот только твой напарник смотрит на тебя как на божество, а ты вроде как даже доволен.

— Слушай…

Я решил его дожать.

— Все в твоих силах. А он чувствует себя дерьмово, потому что ты не признался во всем и не рассказал, что сама мысль о совместной жизни с ним сильно заводит тебя.

Я ожидал, что Редекер ударит, и даже был готов к этому. Чего я не ожидал, так это выражения абсолютного удивления на его лице.

— Да ладно тебе, — сказал я, вспоминая, как прятал чувства от Яна и как давно мы могли бы быть вместе, если бы я с самого начала ему открылся. — Нужно быть слепым, чтобы не заметить, что ты для него значишь. Это ты разыгрываешь карты его судьбы чертовски близко к его сердцу.

— Я…

— Со мной так же было, поэтому я понимаю. Клянусь, я бы не лез с советами, если бы не испытал все на собственной шкуре.

— А как ты узнал?

Я пожал плечами.

— Когда ты подошел к нам, то ужасно ревновал, а еще раньше сегодня — ты слишком близко к нему стоял, прямо в зоне личного пространства. Теперь-то я в курсе такого хода.

— А?

— Я живу вместе с напарником.

Он завис на секунду.

— И вы не соседи по комнате.

— Нет.

— И где он сейчас?

— Вызван на военную службу.

— Прости.

— Это его призвание.

Он кивнул и на мгновение замолчал.

— Кэллахэн очень молод.

— И ты не хочешь его испортить. Понимаю. Ты говорил.

— Я хочу оставить все как есть, быть просто друзьями.

Я глубоко вздохнул и решил дальше не вмешиваться.

— Ладно.

— Что, и все? Ты устроил мне допрос с пристрастием, а закончил одним «ладно»?

— Нет, старик, ты намного сильнее, чем я был, и если сможешь вынести другую сторону, то флаг тебе в руки.

— Что за другая сторона?

— Смотреть, как он трахается с другими.

— Ебля меня нисколько не волнует, — произнес он так покровительственно, словно был выше всего этого.

— Но влюбленность будет волновать, — выпалил я.

После долгой паузы он сказал:

— Подозреваю, ты прав.

— Но ведь ничего не поделаешь, верно?

Он отказался отвечать.

Рядом послышались приветственные возгласы.

Я обернулся и увидел прямо перед собой Джосуэ Хесса: при росте пять футов и семь дюймов выглядел он еще более хрупким и красивым, чем на фотографиях в Интернете. Но в первую очередь я заметил его глаза, это была привычка со времен моего скитания по приемным семьям. Всегда сначала проверить, добрые ли у людей глаза.

Глаза Хесса — темные, как сверкающие обсидианы. А его великолепная красновато-коричневая кожа с оттенком охры и румянец цвета античного золота на шелковистом коричневом фоне, которым одарил его отец, уроженец Ямайки, — все это делало Хесса убийственно прекрасным. Но погодите. От матери с немецкими и голландскими корнями он унаследовал острые эльфийские черты: маленький вздернутый нос, большой выразительный рот и длинные изогнутые ресницы. «Хорошенький» — единственное подходящее определение для результата такой роковой генетики, стоявшей прямо передо мной.

— Джосуэ, — поприветствовал я. — Могу я называть тебя Джосуэ?

Хесс быстро кивнул, и я заметил, что он смотрит на меня так, словно выискивает недостатки. Это немного сбивало с толку, хотя в его испытующем взгляде не было интереса, скорее, он пытался определить мою ценность как человека.

— Как дела? — спросил я.

Джосуэ подошел ближе и уставился прямо в мое лицо, продолжая разглядывать.

— Джосуэ?

— Понятно, — сказал он после нескольких секунд тишины и кивнул. — Теперь ясно. Разум, тело и душа — все как я и предвидел.

— Не понял?

— Ты выглядишь именно так, как я и думал.

— Прошу прощения?

— Вас трое, вы маршалы, — возвестил он, указывая пальцем правой руки на меня с Редекером и Кэллахэна, который только что к нам присоединился. — Но я не видел их в своем предсказании, только тебя, поэтому ясно, что именно с тобой я и должен пойти.

Он что, увидел мой значок?

— Извини, я тебя пугаю. Прошу прощения. Просто я раскинул карты сегодня утром, мне выпал Рыцарь Мечей, что означает защиту, — пояснил он, затем поморщился и кивнул в сторону Кэллахэна с Редекером. — А эти двое не являются примером веры и преданности, как ты… так я и понял.

Карты?

— Я все еще ничего не понимаю.

Хесс прочистил горло.

— Причина того, что я знаю наперед, что произойдет и что я буду в порядке до этого самого момента проста — я медиум.

О нет.

Я посмотрел поверх его головы на Кэллахэна и Редекера.

— Меня не проинформировали, что он экстрасенс.

Хесс похлопал по моей груди, возвращая себе внимание.

— Я не сумасшедший. У моего отца был дар, и у меня есть.

Был. Черт. То, что он сирота, перекрывало все, что бы я ни думал об экстрасенсорных возможностях.

— Ты совсем одинок, да, малыш?

Он кивнул.

Проблеск боли прошлого мелькнул в его темных, слишком серьезных глазах. По себе знаю, каково это. Моя сдержанность растворилась, и я вздохнул, осознав, что сейчас произойдет то, чего я не мог не сделать. Я решил прямо здесь и сейчас. Что заберу его в Чикаго, хочет он того или нет. Я ставил его жизнь выше своей и был готов схлопотать за него пулю.

— Пойдем, соберем твое барахло.

— Хорошо, — вздохнул Джосуэ и улыбнулся.

— Я думал, тебя придется долго уговаривать.

— Нет. Как я и говорил, карты предсказали, что ты придешь. А несколько дней назад мне выпала карта Башни, поэтому я предупредил группу, что все кончено, и готов с тех пор. Ну, ты знаешь, моя жизнь скоро изменится и бороться с этим просто бессмысленно.

— Угу.

— Вот почему мы всем объявили, что это наше последнее выступление. Мои карты не ошибаются.

— Вне всякого сомнения, — согласился я.

Он закатил глаза.

— Верь во что хочешь, маршал, но я тебе доверяю, потому что все знаки говорят об этом, и путь, по которому ты меня поведешь, предвещает мне счастье и любовь.

— Любовь, значит?

Он кивнул.

— Я отведу тебя к твоей любви? Она хорошенькая?

— Он, — меня поправили, — и да, он очень красивый.

Господи.

— Показывай, где обитаешь, малыш.

Кэллахэн с Редекером пялились так, словно на лбу у меня выросли рога. Весь ранее придуманный план — отправиться в лаунж-бар, решить на месте как действовать и найти возможность остаться с Хессом наедине — стал неактуален всего за десять минут. Хесс был сразу готов пойти. Казалось бы, куда уж проще? Не нужно выкручивать руки.

Но не может же все так легко получаться. Поэтому вполне закономерно, что ситуация вдруг немного поменялась.

Сначала я услышал визг шин и только потом хлопки выстрелов, и одна пуля угодила в дверной косяк рядом со мной. Я резко толкнул Джосуэ к стене, наклонился, чтобы вытащить пистолет, затем прикрыл его своим телом и крикнул, чтобы все ложились наземь, мечтая при этом, чтобы Ян оказался рядом. Не для того, конечно, чтобы пули и над его головой свистели, а потому что Ян был хорош в смертельно-опасных ситуациях и всегда помогал мне сохранять трезвость ума.

Вот как и сейчас, я не открыл ответный огонь, да и Ян бы тоже не стал. На улице было слишком людно, поэтому я очень надеялся, что после моего крика все воспользуются своими мозгами и упадут на землю, не дожидаясь реальной угрозы.

Но, как обычно, произошло все с точностью наоборот. Безголовые курицы и то умнее. Люди никогда не переставали меня удивлять отсутствием инстинкта самосохранения. Все ломанулись прямиком на перекресток, а не от него, поэтому мне не оставалось другого выхода, кроме как выскочить на линию огня, предупредив сначала Хесса не высовываться, и руководить всем этим хаосом.

— Оставайтесь там! — зарычал я на женщину, которая вдруг решила, что лучшим вариантом будет резко подорваться в ближайший ресторан, а не оставаться вместе с дочерью на корточках рядом с припаркованной машиной.

Боже.

Когда я указал на свою звезду, женщина кивнула, что поняла и будет оставаться на месте. Молодая парочка собиралась сделать то же самое — выскочить на открытое пространство, — но я пригрозил им арестом, если они пошевелятся. Они выглядели жутко напуганными.

— Он пытается спасти ваши жизни! — закричал Джосуэ.

И конечно же, люди сразу послушали прекрасную восходящую рок-звезду и стали поднимать руки, давая знать, что все поняли. Какой, на хрен, значок, закрепленный у меня под рубашкой так, чтобы его было видно, забудьте! Органы правопорядка — ничто по сравнению со звездным статусом кумира.

— Джонс! — крикнул Кэллахэн, присоединяясь ко мне.

— Прикрой его! — приказал я и махнул на Джосуэ, затем кинулся по улице с Редекером по пятам. — Отвлеки их от меня!

— Понял! — прогремел в ответ Редекер.

Парни из машины стреляли в нас, но мы неслись сломя голову, и само расстояние было небольшим, не то что в Сан-Франциско пару дней назад. Поэтому тот факт, что мне удалось добраться до машины и нырнуть внутрь, прямо на парня, сидевшего там, не был особо большим достижением. Редекер не отставал — метнувшись к окну со стороны водителя, он уже боролся за руль.

Машина рванула вперед, затем подпрыгнула и остановилась, а нас резко тряхнуло. В ограниченном пространстве автомобиля были слышны только звуки ударов кулаками и тяжелое дыхание. Редекер пытался вырубить водителя и одновременно дотянуться до замка зажигания.

Скрючившись на заднем сидении, я выронил пистолет на пол и упал на него сверху, застряв, но при этом я оказался способен пнуть парня, на которого навалился, в челюсть. От удара голова того резко мотнулась в сторону, и он отрубился, а я уже успел ухватить за запястье второго человека с заднего сидения, лишая его возможности выстрелить в меня. Но парню на переднем пассажирском сидении совсем ничего не мешало, и он выстрелил мне прямо в лицо.

Звук выстрела внутри маленького пространства оказался до жути резким. Но от удара снизу рука стрелявшего дрогнула, и пуля прошла мимо, пробила сиденье, проделав приличного размера дыру, и полетела в багажник, откуда послышался звук удара о металл, и в это время машина вновь ускорилась.

— Какого черта ты творишь? — парень, с которым я боролся, заорал на того, который был на пассажирском сидении. — Ты же убьешь меня, мать твою!

— Прирежь ты его к херам! — завопил водитель, все еще борясь с Редекером.

В мерседесе Е-класса, в котором мы оказались, было удобное пространство для ног, но после недавнего резкого торможения мы все были в куче. Я перехватил руку парня, с которым боролся, и ей же ударил того в лицо, вкладываясь в удар настолько, насколько это возможно из положения между спинкой сиденья и коленями нападавшего.

Большой силы вложить не получилось, особенно когда он двинул ногами, и я просел ниже. Мы оба продолжали изворачиваться, толкаясь, чтобы сесть.

— Да где же твой гребаный нож?

В мыслях промелькнула бабочка или складной ножичек… Но чего я точно не ждал — тесак Крокодила Данди¹³, насквозь прошивший сиденье и задевший мой бицепс.

— Твою мать! — ахнул Редекер, заметив нож, когда парень, сидевший на пассажирском сидении, выдернул его обратно. И тут Редекер изловчился ударить водителя под таким углом — ну наконец-то, — что тот крутанул руль в сторону.

На свой пистолет рассчитывать не приходилось: он оказался подо мной, и хоть я и был довольно гибким, но мелким не был точно. Мышцы были вполне приличные, а грудь и плечи достаточно широкие, чтобы я мог застрять почти вверх ногами. Когда машина врезалась в то, во что врезалась, я на секунду подумал, что мой позвоночник сломался, а потом над консолью я снова увидел нож, поблескивавший изгибом лезвия.

Адреналин зашкаливал. И побуждал на безумные поступки.

С трудом поднимаясь, я напоминал дельфина. Я выкрутился так, что Ян был бы шокирован — он всегда удивлялся тем позам, которые я мог принять, — и просунул левую ногу между передними сиденьями, так что у Редекера получилось перехватить запястье человека с ножом, когда тот на него бросился.

— Лежать, — крикнул Кэллахэн, внезапно оказавшись надо мной. Парень, с которым я боролся, склонился, и Кэллахэн направил на него пистолет, а тому, который был на пассажирском месте, двинул локтем в рожу.

— Блядь, — выдохнул я, все еще находясь вниз головой.

— Обычно мы не бросаемся в машины, — раздраженно фыркнул Редекер, ударив в морду водителя, а Кэллахэн собрал пистолеты из авто и отбросил их подальше.

— Правда? — я тяжело дышал, пытаясь распрямиться, прежде чем смог открыть заднюю дверь, спотыкаясь, выйти из машины и встать на улице рядом с Кэллахэном. — А в Чикаго мы именно так и делаем. Мы крутые парни в Городе Ветров.

— Ох, — простонал Редекер и исчез из поля зрения. Он выбрался из машины и наклонился, чтобы перевести дух.

— Мой босс сожрет тебя за такое, Джонс, — донес до меня Кэллахэн.

— Зато никто, кроме нас с Редекером, не пострадал, — возразил я, указывая вокруг. — За что сердиться?

Кэллахэн удивленно поднял брови.

— Ладно, — сказал я через мгновение, — ему придется встать в очередь.

Боже.

Я ДУМАЛ, Чикаго — сумасшедший город. Но в Городе Грехов в понедельник вечером случился полный дурдом. Полицейское управление в Новом Орлеане потребовало этих преступников, потому что их дело связано с угрозой жизни Джосуэ, но полиция Лас-Вегаса заявила, что они оставляют стрелков у себя, так как инцидент произошел на их территории. Служба маршалов оказалась круче обоих полицейских управлений, но только до тех пор, пока ФБР не заявило, что поскольку Алесси разыскивался за рэкет и незаконный оборот наркотиков в нескольких штатах, то этих людей забирают они под стражу федералов.

Это были Барнум и Бейли.

Джосуэ я временно передал полицейским штата. Сначала они отвели его к нему в квартиру, чтобы забрать то, что потребовалось бы в путешествии, затем также под усиленной охраной сопроводили в гостиницу в мой номер. Где уже эстафету перехватило ведомство шерифа и оставило одного человека за дверью комнаты и одного внутри вместе с Хессом.

Я дал Джосуэ свой номер перед уходом. Хесс забил его в телефон и сфоткал меня улыбавшегося, когда я стоял на улице и истекал кровью.

Медики были обеспокоены видом крови и хотели отправить меня в больницу, проверить, не нужно ли наложить швы, но это же всего лишь порез, а не колотая рана. И самое большее, что мне требовалось, — пластырь.

Поскольку единственным, с чем никто не мог поспорить, было то, что я забираю свидетеля под защиту, бюро разрешило мне «продолжить процедуру взятия под охрану моего свидетеля». Федералы те еще придурки.

Редекер поинтересовался, не хочу ли я пойти перекусить с ним и Кэллахэном. Потому как был уверен, что Джосуэ находится в безопасности и что патрульные закажут еду ему в комнату, я согласился.

Они привели меня в Peppermill, который находился на самом Стрипе. Интерьер закусочной оказался довольно интересным: неоновое освещение, много зеркальных поверхностей, а еще — большой круглый очаг с открытым огнем. Ну и, конечно же, там было очень шумно. А так как настроения болтать у меня не наблюдалось, то громким звукам я был даже рад, хотя обычно они мне не нравились.

Я заказал сэндвич BLT¹⁴ с авокадо, сладкий картофель фри и воду, потому что меня невероятно мучила жажда. Сухой жаркий климат буквально иссушал.

Кэллахэн взял стейк портерхаус с пассированными грибами и, конечно же, воду, а Редекер — крылышки, пастрами бургер, луковые кольца, палочки моцареллы и все это запивал двойной «отверткой».

— У тебя будет сердечный приступ, и ты умрешь, — заверил я его, пока несли заказ.

Все порции оказались просто огромными. Себя Редекер ни в чем не ущемлял, даже в алкоголе.

— Я ему то же самое всегда говорю, — произнес Кэллахэн, — с таким питанием и количеством выпивки он не доживет и до пятидесяти.

Я фыркнул от смеха.

— Парень, тебе бы очень понравился Чикаго.

Редекер посмотрел на меня.

— С чего ты взял?

— Там тоже много хорошей еды.

Он кивнул.

— В Чикаго? — вмешался Кэллахэн, переводя взгляд с меня на него и обратно.

— Да, — кашлянув, ответил Редекер. — Джонс говорил, что его босс собирался набрать еще несколько парней, и я подумал, может, мы захотим сменить климат.

Каллахан чуть не поперхнулся водой.

— Мы? — произнес он, когда смог вздохнуть.

Редекер пожал плечами.

— Ну, да. А что я без тебя там забыл?

Кэллахэн медленно повернулся и посмотрел на меня.

— Что?

— Спасибо, что предупредил, Джонс, — сказал он негромко, словно говорил на полном серьезе.

Я улыбнулся ему, потому что понимал, каково это — узнать что-то новое о своем напарнике. В конце концов, я был на их месте.

ОНИ ПОДБРОСИЛИ меня до гостиницы. Я обнял Кэллахэна, пожал руку Редекеру и направился в комнату. На полпути позвонил Джосуэ, что меня удивило.

— Что случилось? Ты должен звонить только в крайнем случае, — упрекнул его я.

— Я волновался за тебя.

Я хмыкнул.

— Правда волновался! Ты был едва живой и истекал кровью. Для рыцаря в сверкающих доспехах тебя слишком легко ранить.

— О чем ты…

— Карты, — напомнил он.

— А, ну да, карты.

— Не смей говорить таким тоном о Таро. — Джосуэ был явно в ужасе, если судить по голосу.

Господи помоги.

— Ладно.

— Ты напугал меня до смерти. И я просто хотел узнать, где ты сейчас.

— Почти на месте, — сказал я и сбросил звонок.

Но он тут же снова перезвонил.

— Что еще?

— Можно и повежливее отвечать на звонки. Что-то вроде: «Привет, Джосуэ, дорогой, как у тебя дела?»

Я вздохнул громко и протяжно, мое раздражение не осталось незамеченным.

— Значит, ты из тех, кто предпочитает ощущения на грани боли?

— О чем ты?

— Я имею в виду любовь к страданиям в некотором смысле… например, употребление острой пищи, катание на американских горках или просмотр ужастиков.

— А кому это не нравится?

— Многим, а ты должен постараться, чтобы такая тяга не наложила жуткий отпечаток на жизнь или любовь.

О, прикольный у меня намечался ангел-хранитель.

— Когда доберемся до Чикаго, сплавлю тебя друзьям — Кону и Ковальски. У них как раз нет детишек.

— Я не ребенок, — капризно настаивал он. Совсем малыш еще. — И не надо меня никому перепоручать. Ты мой маршал, мой рыцарь!

Я тихонько рассмеялся.

— Вот видишь, какой клевый звук ты только что издал. Человека с искренним, теплым смехом должны любить.

Похоже, он окажется еще той занозой в заднице.

— А знаешь что?

— Не знаю… — я слишком устал, чтобы гадать. — Просто скажи.

— Я играл в покер с помощниками шерифа, Киркланд, дежуривший за дверью, тоже присоединился. И я выиграл двадцать баксов!

Карты? Почему парень играет в карты? Почему он не забился в дальний угол или не засел в ванне, нервно покачиваясь взад-вперед?

— Ты разве не боишься?

— Чего? — спросил он таким тоном, словно я не защищал его своим телом совсем недавно.

— Что тебя пристрелят, болван.

— Но я же тебе уже говорил.

— Ничего ты не говорил.

— Говорил. — Так и представил, как он закатил глаза, судя по тяжелому вздоху. — Ты ведешь меня к моей любви. Я видел это. Все знаки указывают, что быть мне счастливым и… Сейчас я не особо счастлив, поэтому… для меня это время перемен. Я готов к своему приключению.

А я был готов стать его путеводной звездой.

— Ты мой маршал, а еще мой рыцарь, Миро Джонс. Я знаю, с тобой я в безопасности.

Было очень приятно, что Хесс в меня верил.

Подойдя к двери, я остановился и замер на секунду, позволяя реальности вернуться на круги своя. Но тут услышал визг, и сто тридцать фунтов Джосуэ Хесса налетели на меня с такой силой, что я чуть не выронил телефон.

— Ради бога, — проворчал я и попытался отпихнуть его от себя, когда услышал, как позади него посмеиваются полицейские.

— Не вздумай снова так со мной поступать!

— В смысле? Спасать твою жизнь?

— Бросаться под град пуль! — Джосуэ отпрянул, он в бешенстве размахивал руками, широко раскрыв глаза. Смотрелось довольно мило.

— Град? — переспросил я. — Серьезно?

— О, боже правый, ты цепляешься к словам в такой момент?

Я словно кролика сердитого увидел.

— Прости, прости.

Джосуэ снова бросился в мои объятия, а я похлопал его по спине, когда он прилип ко мне так, словно это он чуть не умер.

— Карты не говорили, что тебе жить надоело. Может, перед сном еще раз раскинем?

Нет. Боже, только не это.

— Послушай…

— Но сначала я должен сделать расклад для Киркланда, я обещал.

Я глянул поверх его головы в комнату, где оба патрульных мотали головами.

— Думаю, они не будут против, если ты забьешь на это.

Когда Джосуэ обернулся, патрульные перестали мотать головами и расплылись в улыбке. Похоже, ни один из них не хотел ранить чувства певца.

— Эй, — произнес я, пытаясь вернуть его внимание.

Большие ясные глаза Хесса снова смотрели на меня.

— У тебя есть теплое пальто?

Он посмотрел в упор.

— Зачем?

— Ты думаешь, самое страшное — когда пули свистят над головой? Подожди. Ты еще не видел зимы в Чикаго!

— Там что, бывает холодно?

Я мысленно сделал пометку купить ему зимний комбинезон.

ГЛАВА 12

На следующее утро, ни свет ни заря, я прихватил свои сумки и несколько сумок Хесса и закинул их в багажник такси, на котором мы с Джосуэ отправились в Международный аэропорт Мак-Карран.

Во время полета домой Джосуэ болтал не переставая. К полудню мы уже были в Чикаго.

— Почему не попросил меня заткнуться? — спросил он, пока мы поднимались на лифте в офис.

— Мне приятно твое общество, — признался я. — В любом случае я не собирался спать, а теперь узнал о миале¹⁵ и обии¹⁶ и их различии; о твоих родителях, как они познакомились, как сильно любили тебя, как им было неважно, что ты гей, и верили они во вкусную еду и светлую магию.

Он лучезарно улыбнулся.

— А ты отличный слушатель.

— Стараюсь.

Поднявшись наверх, я оставил Джосуэ в конференц-зале с пепси и обещанием вскоре пообедать, а сам направился к своему столу. Времени даже не было присесть и поискать мышку — вечно она пропадала, потому что кто-то без конца ее одалживал —Кейдж, приоткрыв дверь своего кабинета, выглянул и позвал меня.

В кабинете, больше похожем на стеклянный аквариум с жалюзи для защиты от любопытных глаз, помимо Кейджа я обнаружил еще четырех незнакомцев.

— Джонс, — произнес Кейдж так, словно устал и в тоже время чем-то недоволен. — Присаживайся.

Я плюхнулся на диван, поскольку кресло, в которое я обычно садился, то самое, что стояло перед огромным столом с вишневой столешницей, покрытой стеклом, было занято.

— Это агенты ФБР. Сегодня утром они поделились некоторой информацией. Которую я, в свою очередь, должен передать тебе.

— Да, сэр.

Он зажмурился, словно от боли, и у меня перехватило дыхание. Потому что я сразу все, блядь, понял.

— ФБР перевозило Крейга Хартли из тюрьмы строгого режима во Флоренсе две недели назад, им нужно было уточнить местоположение останков пяти женщин, которых убил один из его последователей, Эдвард Беллами. Беллами обещал все рассказать только лично Хартли.

Меня будто исподтишка в бассейн столкнули. Вот ты стоишь, разговариваешь, смеешься, а в следующий момент уже тонешь, и пока сориентируешься и оттолкнешься, чтобы вынырнуть на поверхность за глотком воздуха, кажется, время тянется мучительно долго.

— Да, сэр, — прохрипел я. Голос пропал.

Кейдж глубоко вдохнул.

— Во время перевозки, когда Хартли находился под контролем ФБР, больше никто не был задействован или вовлечен, ни Федеральное бюро тюрем, ни Министерство юстиции… он сбежал.

Именно бюро упустило Хартли, Кейдж прямым текстом озвучил данный факт. Он хотел, чтобы я знал: наши люди — служба маршалов — меня никоим образом не подводили.

Но этого было мало.

Хартли снова на свободе — расхаживал где-то, мог заявиться ко мне домой.

Неудивительно, что меня бросило в дрожь. И как бы я ни пытался, унять ее не мог. Одни мысли о руках Хартли на моей коже чего стоили. Чувствовать его дыхание, видеть его лицо, смотреть прямо в его кошачьи зеленые глаза… меня замутило.

— Иди, — приказал Кейдж.

Я вылетел из кабинета, пронесся через весь отдел, не сказав никому ни слова и никого не замечая на пути в туалет. Все было как в тумане, пока я не добрался до места назначения, ворвался в кабинку, и меня вырвало желчью и несвежим кофе — больше в желудке ничего не оказалось.

Меня тошнило несколько минут. Каждый раз, когда я на секунду приходил в себя, мысли о Хартли возвращались, и все повторялось снова. Слезы обжигали, зрение плыло, а дрожь уже перешла в бесконтрольную трясучку. Я понятия не имел, сколько там пробыл, когда услышал голос по ту сторону двери кабинки.

— Миро?

Я никого не хотел видеть, кроме Яна.

— Выйду через минуту, — отозвался я слишком громко, рассчитывая, что от меня отстанут, кто бы там ни был.

— Можешь открыть дверь?

Черт. Джосуэ.

— Дай мне минутку, малыш.

Но Джосуэ не стал слушать. Вместо этого он просунул стакан воды с лимоном под дверью кабинки.

— Что это? — спросил я, взяв стакан из протянутой руки.

— Шутишь?

Я улыбнулся, несмотря ни на что, ведь бестактности с его стороны не было. Джосуэ удивился. Словно я мог не понять, что это такое.

— Лимоны помогают при тошноте, — сообщил он. — Ты знал, что в комнате отдыха есть огромная корзина с фруктами?

— Да, — я вздохнул. — Знаю.

Он тихонько кашлянул.

— Чай с имбирем был бы лучше, но его чуть дольше готовить, а ромашки не нашел, так что принес лимонную воду.

Я чуть отхлебнул. Даже запах уже успокаивал.

— В сумке есть еще мятное масло, тоже могло бы помочь…

— Нет. Так нормально. Спасибо.

Потом Джосуэ замолчал, что на него совсем не похоже. Через пару минут я спустил воду в туалете и вышел из кабинки. Из нас двоих я взрослый и должен взять себя в руки. Я был его рыцарем, поэтому обязан быть сильным, и эта ответственность отрезвляла.

Джосуэ разглядывал мое лицо, закусив нижнюю губу.

— Почему ты плачешь?

Я глубоко вздохнул, сделал глоток воды и повернулся к умывальнику. Поставив стакан к соседней раковине, я включил воду и плеснул себе на лицо, затем оперся о стойку и свесив голову между плеч, сделал несколько неглубоких вдохов.

Джосуэ провел рукой по моей спине, нежно и ласково поглаживая.

— Я в порядке, — заверил я, открыл глаза и повернулся, чтобы на него посмотреть. — Просто плохие новости, вот и все.

Он подошел чуть ближе, вторгаясь в личное пространство, коснулся рукой моего затылка, слегка массируя и разминая пальцами узелки боли в мышцах.

— Тебе бы принять душ, поесть, завалиться в постель и поспать пару деньков.

Я согласно кивнул.

— А больше всего этого тебе нужен я.

— Неужели?

— Точно, — многообещающе произнес он. — Я буду о тебе заботиться, спать с тобой и крепко обнимать всю ночь.

Какое милое предложение.

— Если бы мое сердце не было занято, я был бы только за.

Джосуэ убрал руку и сердечно улыбнулся.

— Я подожду, но если не увижу твоего парня в ближайшие пару месяцев, предложу снова.

— Я сам не знаю, как долго его не будет, — признался я, выключил воду, выпрямился и уставился на свое отражение в зеркале. — Боже, как паршиво я выгляжу.

— Выглядишь усталым, — поправил меня Джосуэ, передавая бумажные полотенца из стопки рядом с зеркалом. — И бледным, а круги под глазами и в самом деле темные.

Сделав еще несколько глотков воды, я понял, что желудок, как ни странно, успокаивался. Может, вода помогла, может, рвота, а может, простое умиротворяющее поведение Джосуэ, не суть, но я снова почувствовал себя человеком.

Повернувшись к Хессу, я ухватил его и крепко обнял.

— Когда напарник в отъезде, за мной некому присматривать, так что я благодарен тебе.

Джосуэ со всей силы прижался в ответ, и я понял, что он тоже напуган. Вся его жизнь была под вопросом. Я должен помнить об этом.

— Ты сделаешь кого-то по-настоящему счастливым, — пообещал я.

— Это мог бы быть ты, маршал. Имей в виду.

Я оттолкнул его на расстояние вытянутой руки.

— Я думал, что веду тебя к твоей любви.

Джосуэ сощурился, явно задумавшись.

— Пойдем, — сказал я, разворачивая его и подталкивая к двери.

Отведя парня обратно в конференц-зал, я прихватил с собой воду и вернулся в кабинет Кейджа. Закрыв дверь, подошел к дивану, сел и поставил стакан на край стола, не забыв про подставку.

Ситуация казалась странной. Никто из присутствовавших не произнес ни слова. Словно все замерли с тех пор, как я ушел. Кроме Кейджа, который теперь стоял, прислонившись к столу, и смотрел на меня.

— Прошу прощения.

— Тебе не за что извиняться, — заверил Кейдж. — Дай знать, когда будешь готов.

Я подождал еще немного, затем наткнулся на его пристальный взгляд. Кейдж слабо, почти незаметно, кивнул мне.

— Ладно.

Все начали говорить одновременно, пока Кейджу не пришлось повысить голос, который заглушил все остальные.

— Насколько удалось выяснить ФБР, Хартли стало плохо по дороге из тюрьмы в Денверский аэропорт. По пути они свернули в больницу, и дальше версия событий несколько запутанна.

Я обвел взглядом всех агентов в форме, сидевших в кабинете Кейджа. Один из них, прочистив горло, подался вперед.

— Мы не знаем точно, где именно прервалась связь. Но вы же знаете, Хартли не похож на жестокого преступника, типичный врач, кроткий и безобидный.

Я взорвался резким язвительным смехом и даже сам не понял, как это произошло.

— Маршал Джонс?

— О, да это же чушь полнейшая! — рявкнул я. — Я вас умоляю, сэр, а я и не знал, что Крейг Хартли — безобидный. Поначалу мы засадили его в тюрьму за убийство девятнадцати женщин.

— Я знаю, что он…

— Девятнадцать! — закричал я. — Мертвых. Жестоко убитых.

— Маршал…

— Как можно считать человека, убившего девятнадцать человек, безобидным?

— Мы…

— Когда он сбежал в прошлый раз, то убил свою подругу, которая помогала ему в побеге из-под стражи, убил пожилую пару и особого агента ФБР Киллиана Войно, похитил Саксон Райс, а также похитил и пытал меня. Кроме того, убил всех, кто работал на него, всех десятерых, кто был соучастником в моем похищении и пытках. Слова «кроткий и безобидный» здесь неуместны!

Никто не проронил ни слова в течение минуты, пока молчание не нарушил Кейдж.

— Тебе нужно время?

Я попытался успокоиться.

— Нет, сэр. Прошу прощения.

Кейдж поднял ладонь в жесте.

— Не стоит извиняться.

Чуть успокоив дыхание, я кивнул.

— Есть проверенные сведения, что Хартли неделю назад пересек границу Мексики, а двумя днями позже вылетел на частном самолете, принадлежавшем Хавьеру Аранде, из Международного аэропорта Монтеррея.

— Аранда — глава корпорации «Викарио Кэпитал», — сказал агент, на которого я накричал. — Он обосновался в Нуэво-Леоне. Эта компания — прикрытие для картеля Салазара из Тамаулипаса.

Все, кроме Кейджа, посмотрели на меня так, будто ожидали экспертного мнения.

— Так, — произнес я, побуждая их продолжить.

— С каких пор Хартли с Арандой стали друзьями? — поинтересовался Кейдж.

Никто не ответил, и он повернулся ко мне.

— Джонс?

Я прочистил горло.

— Понятия не имел, что это Аранда, но Хартли рассказывал, как летал в Мексику со своей командой несколько лет назад, чтобы оперировать мать босса картеля.

— Правда? — спросил агент.

— Да.

— И, естественно, спас ей жизнь, — предположил Кейдж.

— Да, сэр. Хартли поделился, что ему потом прислали сообщение о ее хорошем самочувствии.

— Господи, — выдохнул старший агент.

Я наклонился вперед и уткнулся лицом в ладони, ощутив жжение в желудке и нараставший приступ паники в груди. Не хочу снова сломаться. Как это ужасно — быть экспертом в вопросах, касавшихся Хартли, знать больше, чем кто-либо, потому что он многим со мной делился за время двухлетних визитов к нему в тюрьму, очень хотел, чтобы я его понимал.

Многие рвались с ним побеседовать, всякие психиатры и психологи, те, кто писали о Хартли книги, а также всевозможные правоохранительные органы. Все они жаждали проникнуть в самые глубинные и потаенные закоулки его души, но он упорно молчал со всеми, кроме меня.

Я единственный.

Именно мне он писал, хотел видеть и умолял приехать. Начальник тюрьмы в Элджине как-то упомянул, что Хартли, возможно, влюблен в меня, другого объяснения попросту нет. Но он ошибался, все ошибались, я точно знал, потому что понимал Хартли. Он меня не любил. На самом деле Хартли хотел меня убить, но сделать это собирался тогда, когда ему будет удобно. А пока он сидел в тюрьме и не имел власти, единственным оружием оказалась возможность мучить меня с помощью воспоминаний.

Поэтому он говорил, а я слушал, познавал и, увы, фиксировал в памяти. И сейчас в моем лице у Хартли имелась живая и ходячая энциклопедия всей его жизни. Я был достоверным источником сведений, как и было только что снова доказано. ФБР понятия не имело, как Хартли и Аранда связаны, пока я им не объяснил.

— Джонс?

Я поднял голову и посмотрел на Кейджа.

— Хартли прекрасно знает, что если когда-нибудь вернется в страну, то снова отправится гнить на суперстрогий режим, — сообщил он мне. — У Интерпола есть все данные. Его поимка — вопрос времени.

— Да, сэр, — машинально ответил я.

— Я сожалею, Джонс.

— О чем сожалеете? Вы сделали все от вас зависящее, чтобы обезопасить меня и всех остальных. Это косяк бюро. Без всякого сомнения. — Все уставились на меня. — Хартли убил кого-нибудь?

— Нет, — ответил старший агент. — Медсестру убили агенты, когда она заслонила собой Хартли.

— По крайней мере, он перестал убивать соратников, — пробормотал я, поднимаясь. — Мне нужно заняться своим свидетелем, с вашего позволения, сэр.

— Не покидай отдел, пока я не поговорю с тобой.

— Да, сэр, — сказал я, встал и вышел.

Как только дверь за мной закрылась, в кабинете разразился гул голосов. Из которого я уловил достаточно, чтобы понять: меня хотели допросить о возможном местонахождении Хартли, но Кейдж запретил категорически и навсегда, не церемонясь в выражениях. Больше они не посмеют меня доставать.

Сердце заныло, и я чуть не рухнул на колени, именно сейчас мне очень не хватало Яна. Как я хотел, чтобы меня поддержали, прижали к себе и защитили. Глупо, конечно, и излишне требовательно, но я ничего не мог с собой поделать. Ян был нужен мне больше всего на свете.

— Ну что? — произнес Беккер, когда я направился к своему столу.

Я задвинул все на второй план: боль, отчаянную тоску по своему мужчине — и натянул улыбку, потому что никому легче не станет, если все увидят мой нервный срыв и душевный раздрай, особенно мне.

Окинув взглядом офис, я заметил, что вся команда была в сборе, не хватало только Яна.

— Ну что, — повторив за Беккером, объявил я всем присутствующим. — Угадайте, кто удрал от федералов с тюремного курорта супермакс?

— Что за хрень ты несешь? — ахнул Шарп. — Но как?

— Неужели до бюро не дошло, что Хартли — плохой парень? — поинтересовался Дорси.

— Безумие какое-то, — сплюнул Кон.

— Хартли молил о чуде, но зачем оно ему, — злился я, расплываясь в широченном оскале. — У него же есть Ф… Б… Р…

— У него и у Ганса Грубера¹⁷, — проворчал Райан.

Я рассмеялся. Но смех прозвучал слишком высоко, слишком фальшиво и пронзительно.

— Вали уже и оформи моего свидетеля, бездельник.

— Перестань, — поднимаясь, сказал Райан, а потом направился ко мне через весь кабинет. — Не нужно перед нами вести себя как ни в чем не бывало. Это же мы.

Я обвел присутствующих взглядом, и в ответ не получил ни одного осуждающего. Даже наоборот, все они, казалось, сопереживают.

— Пойдем, оформим бумаги, — предложил Дорси, подошел ко мне и положил руку на плечо. — Чем быстрее сделаем, тем быстрее сможешь попасть домой и отдохнуть.

— Я в порядке, — сказал я.

— Нет, не в порядке, — возразил Кон. — И я бы не был в порядке. Давай разберемся со свидетелем и сходим куда-нибудь, например, поужинать.

— Мне не нужна нянька, — проворчал я.

— Ты препираешься, а самому еще гору бумаг разгребать, — вмешался Ковальски. — Знаешь же, что это надолго.

Это я знал. Люди считают, что когда покупают дом, подписывают кучу бумаг. Но ипотека — ничто по сравнению с WITSEC. Министерство юстиции знало толк в бумаготворстве, процесс чего начинался еще со срубки здоровенного дерева.

— Ну же, — подбивал меня Райан, ухватив за бицепс и потянув так, как никогда не делал раньше. — Давай займемся твоим новым дитем, хорошо?

Я послушно последовал за ним, не возражая, чтобы меня вели. Было приятно, что все они беспокоились обо мне.

С Райаном и Дорси я вернулся к Джосуэ, сел рядом, а Джосуэ толкнул плечом и сказал, что скучал.

— Все понятно, — зевнул Дорси и кивнул. — Только избавился от двоих детей в своем доме, уже тащишь следующего.

Я издал невнятный звук и опустил голову на стол.

— Ты же меня знаешь, — проскулил я, закрывая глаза. — Я заботливый.

— Знаю, — согласился он, поразив меня своей покладистостью.

— Тебе бы выспаться, — заявил Райан.

Все постоянно мне это говорят.

— Ага, вечером, обязательно.

— Уж постарайся.

КЕЙДЖ ВЫЗВАЛ МЕНЯ из конференц-зала примерно через полтора часа, и, как ни странно, вместо своего кабинета, повел вниз по лестнице. Не к тому самому фургончику с кофе и рогаликами, который всегда стоит у входа, а к тому, что за углом и которого я никогда не замечал, ведь останавливался всегда у первого. Я собирался спросить, чем хорош этот фургончик, когда мы встали в очередь, но Кейдж меня опередил.

— Кстати, семья Кэррингтона Адамса очень благодарна тебе за все, что ты сделал для завершения его дела.

Я ничего не сделал сверх положенного.

— Они довольны его наградой?

— Да, а пенсионные накопления Адамса пойдут на выплату стипендии от его имени в его бывшей школе.

— Это хорошо.

— Да, — согласился Кейдж, заматывая плотнее шарф вокруг шеи. — И у нас готовы документы для окончательного расставания с твоими двумя свидетелями.

Я хмыкнул.

— Что смешного?

— Просто звучит так, словно мы с Дойлом их больше не увидим, а на самом деле все наоборот.

Кейдж кивнул.

— Они еще очень молоды. Вполне логично, что ты будешь фигурировать в их жизни.

Конечно, он все понимал, тут нечего сомневаться.

Много лет назад, когда я еще только начинал работать под руководством Кейджа, я считал его холодным, но справедливым, и совсем не сентиментальным. Но со временем я узнавал о нем все больше и больше. Например, то, что он был суров, но только потому что волновался, и когда он кричал на кого-то из нас, своих сотрудников, то обычно потому, что за нас боялся. Кейдж — преданный, надежный и всегда держит свое слово. Надеюсь, однажды я буду ему соответствовать. Он был тем, на кого я хотел быть похож.

— Благодарю вас, сэр.

— За что?

Я прокашлялся.

— За понимание, что не все должно быть точно по уставу.

— Мы следуем ему настолько точно, насколько можем.

— Да, сэр, — выдохнул я, ощущая невероятную усталость каждой клеточкой тела. — У меня в планах завести еще одного пацана ко Дню Благодарения.

— И опять же, ничего не имею против. Вы с Дойлом очень профессионально ведете основную массу дел со свидетелями. Именно с молодыми, у которых нет семьи, с сиротами… У меня таких не было. У всех детей, с которыми мне доводилось иметь дело, были родители.

— Ну, мы с Дойлом отхватываем все самое интересное, сэр.

— Да уж, это точно, — съязвил он, подошел к окошечку и широко улыбнулся, чего я за ним обычно не замечал. — Добрый день, Айрис.

Молодая особа в окошке буквально растаяла, но совсем не так, как это сделала бы женщина перед красивым мужчиной. Скорее, это походило на то, что Кейджа она безмерно уважала.

— Дядя Сэмми, вам как обычно?

— И ему то же самое.

Девушка устремила на меня взгляд, в котором уже читался интерес. Даже стало чуточку приятно, так как в последнее время я чувствовал себя отвратительно.

— Привет.

Я улыбнулся в ответ.

— Привет.

— Я Айрис, — сказала она и протянула руку. — Вы работаете с моим дядей?

— Я Миро, и да, работаю. — Ее рука в моей ощущалась нежной и мягкой.

— Вы, должно быть, особенный. Он не приводит сюда никого.

— Хватит уже, — пробурчал Кейдж.

Айрис мило усмехнулась. И я понял, что Кейджа она совсем не испугалась.

— А вы тоже любитель вьетнамского кофе?

— Конечно, — сказал я, потому что не хотел расстраивать ангелочка с темно-каштановыми волосами, потрясающе большими изумрудными глазами с длинными ресницами и белоснежной кожей. Девушка вполне могла бы работать моделью, а не в закусочной на колесах.

Кейдж протянул ей двадцатку, Айрис пыталась отказаться, качая головой, но босс нахмурился, и она взяла деньги.

Потом мы подошли к одной из каменных скамеек и сели.

Забавно оказаться здесь вместе. Ведь я был тут со своим боссом, но не мог припомнить, когда в последний раз мы вот так с Яном выбирались в середине дня к фургончику с едой. Обычно мы либо работали, либо он отсутствовал. Когда мы вообще в последний раз выбирались куда-то вдвоем? Устраивали интимный ужин? Еще я не мог вспомнить, когда мы вместе просто сидели и смотрели футбол или ходили на бейсбольный матч.

Все, чем мы занимались, — работали, а в свободное от работы время — спорили. Почему так произошло? Почему вдруг все стало так сложно?

— Джонс?

— Простите.

— Все нормально. Я просто хотел сказать, что Кокрана с напарником переведут в оперативную группу УБН в Плано на ближайший месяц.

— Где это?

Кейдж покосился на меня.

— Это в Техасе, Джонс. — То, как он это произнес, словно я слишком тупой, было неприятно. — Так ты хочешь, чтобы тебя перевели в другой город из-за побега Хартли?

Я покачал головой.

— Нет, благодарю вас, сэр. В прошлый раз не сработало. — И я не хочу никуда, не обсудив это с Яном. Если он вернется, а меня не будет… — Если Хартли захочет, то найдет меня, но вдруг в этот раз он решит остаться в стороне. Возможно, он готов вернуться к чему-то кроме мести.

— Ты так считаешь?

— Сэр?

— Ты же понимаешь, что Хартли не ради мести за тобой охотится.

— Что, простите?

— Он восхищается тобой, Джонс. Ты поймал его, а потом спас ему жизнь. Хартли тебя боготворит.

— Не то чтобы я сомневался в вас, сэр, но он все время пытался меня убить.

— А ты продолжаешь от него ускользать. Опять же, здесь есть чем восхищаться.

— Не думаю.

— В каком-то больном, извращенном виде Хартли, возможно, даже любит тебя.

— С чего вы взяли?

Кейдж пожал плечами.

— Если он хотел твоей смерти, почему просто не застрелил?

И то правда.

— Вместо этого он забрал твое ребро. Хартли нужно было что-нибудь из твоего тела, вот насколько сильно он хотел иметь частичку тебя.

— Он психопат. Все, что он делает, не имеет никакого смысла.

— Нет, имеет, — возразил Кейдж и немного выпрямился, когда подошла Айрис с салфетками и полными одноразовыми тарелками. Одну Айрис передала Кейджу, а другую мне.

— Кофе я принесу, — сказала Айрис и поцеловала дядю в щеку. — И папа говорит, что блесна, которую он хочет, продается в Парке, и тебе лучше поскорее туда съездить.

Кейдж прочистил горло.

— Передай отцу, что скорее ад замерзнет, чем я поменяю блесну.

Она хихикнула.

— Серьезно. И чего там, около шести баксов?

— Не в этом дело, малышка.

Покачав головой, она ушла, чтобы принести нам кофе.

— Эта девушка — ваша племянница, сэр?

— Это старшенькая моего приятеля Пэта. Она только окончила колледж и уже владеет четырьмя такими фургончиками. Начинали они с ее парнем еще на первом курсе колледжа, постепенно приобретая по фургончику в год.

— Ни хрена себе.

— Да. В двадцать два года Айрис уже предприниматель.

— Она умеет готовить?

Кейдж чуть качнул головой в мою сторону. Я откусил кусочек сложного сэндвича и тут же понял, что да, боже, конечно, она умеет готовить.

— Это просто божественно.

— Рецепт ее матери. Острые чоризо с жареным яйцом и достаточным количеством чеддера вмиг покорят твое сердце.

Просто рай на тарелке.

— Ее мать, должно быть, потрясающе готовит.

Кейдж кивнул, продолжая есть. Айрис принесла две большие прозрачные чашки с крышечками, наполненные кофе с молоком. Но это был не латте. Что-то другое.

— Это темный обжаренный кофе поверх сгущенного молока, — объяснил Кейдж. — Вот почему у него такой вкус.

— Мне нравится.

— Ешь свой сэндвич.

— Да-с-сэр.

ГЛАВА 13

Я БЫЛ СОВЕРШЕННО ИЗМОТАН. За прошедшие двое суток удалось поспать всего пару часов, но после еды у меня словно открылось второе дыхание, так что я даже не забыл захватить для Джосуэ сэндвич и кофе. Он был очень благодарен за угощение, но всем своим видом дал понять, что внимательно слушает Дорси, который объяснял ему запланированные детали перемещения его как свидетеля.

Карточка социального страхования, водительские права, зачисление в колледж (в этом Джосуэ ни за что не хотел участвовать) и трудоустройство.

— Мы будем помогать тебе на каждом этапе, — заверил его Дорси.

Джосуэ вот-вот должен был превратиться из Хесса в Моранта, и его новые документы были почти готовы. По тому, как он прикусил нижнюю губу и учащенно задышал, я понял, что он расстроен тем, что ему приходится отказываться от своего имени.

— Это не навсегда — напомнил я ему. — Правда.

Я ждал, что он заплачет, но он лишь кивнул мне в ответ.

— Это всего лишь на некоторое время. К тому же, как только выйдешь из программы, все, чего ты добьешься под именем Морант, будет восстановлено для тебя как Хесса. Или тебе понравится быть Морантом и ты сможешь оставить это имя навсегда, так как оно теперь твое. Решение принимать тебе.

Джосуэ еще раз быстро кивнул, одновременно вытирая выступившие слезы.

— Но главное, чтобы ты сам этого хотел.

— Договорились.

Дорси продолжил подробно объяснять ему насчет меблированной квартиры, в которой Джосуэ предстоит жить в первое время, пока мы не подыщем ему постоянное жилье, где он сможет обустроить все на свой вкус.

— Ты начинаешь совершенно новую жизнь, а для этого требуется чертова куча вещей, — сказал я, прерывая их, наверное, в десятый раз.

— Может, сам хочешь этим заняться? — проворчал Дорси.

Я решил заткнуться, потому что мне совсем не улыбалось в данный момент зачитывать кучу бумаг, собирать подписи и выдавать длинные речи.

Это заняло у них следующие два часа, а затем Шарп и Уайт отправились со мной, чтобы показать Джосуэ место его временного проживания.

Мы отвезли его в федеральную конспиративную квартиру в центре города, неподалеку от нашего офиса. Она располагалась в жутковатом на вид высотном здании, с одним охранником у двери и еще одним за стойкой регистрации. Шарп передал Джосуэ брелок доступа к лифту и показал, как им пользоваться. Уайт же снабдил его детальными инструкциями, которых Джосуэ придется придерживаться, как только мы поднимемся на нужный этаж, и внимательно проследил за тем, как он меняет код ключа от этажа и от входной двери. Это заняло некоторое время. Сначала надо было набрать комбинацию цифр, и лишь затем вставить в замок специальный компьютерный ключ, которые невозможно было подделать или скопировать где-нибудь в Walmart или в любом другом подобном месте. Система охраны, установленная здесь, была ультрасовременной, почти на грани фантастики, и, если не ошибаюсь, еще никому ни разу не удалось ее взломать.

Джосуэ не являлся особо опасной мишенью, скорее он был целью второстепенной. Очень важных свидетелей никогда бы не поселили в центре города рядом с федеральным зданием, как в его случае. Их, конечно же, не увозили в хижины к черту на кулички, как обычно показывают по телевизору. И совершенно точно не стали бы селить в старомодных маленьких пляжных городках. Таких свидетелей прячут в бункерах под землей или держат в тюрьмах. Решаясь свидетельствовать против мафии, членов правительства или иностранных держав, нужно быть готовым к тому, что это будет совсем не похоже на гламурные развлечения, а от защиты, которая к этому прилагается, порой возникает гнетущее чувство невозможности вдохнуть полной грудью. Для простых людей типа Джосуэ, вполне себе обычных граждан, вероятность ликвидации возникала только тогда, когда до них было легко добраться. Но, как только мы вывозили их за границы штата, давали им новую жизнь и новые личности, вероятность того, что их могут найти и убить, сокращалась до нуля. И, насколько мне было известно, никто из тех, кого охраняла служба маршалов, ни разу не был ранен.

Джосуэ будут усиленно охранять, сопровождая на досудебные заседания, само судебное разбирательство или вообще на любое его выступление в суде, но только в этих случаях. Все остальное время он может жить так, как захочет. Мы заселили его сразу после того, как все судебные разбирательства были завершены и было согласовано время пребывания нашего подопечного в WITSEC. Иногда мы должны были продолжать свою работу даже после того, как свидетель покидал программу. Но для Джосуэ, как и для Дрейка или Кабота, угроза была ничтожной, так что то, чем мы занимались в данный момент, казалось излишним. Так или иначе, я наблюдал за тем, как он выбирает код для сигнализации и всеми силами сдерживался, чтобы не зевнуть.

— А разве тебе не нужен код, Миро? — Его это очень беспокоило.

— У меня есть основной ключ, малыш, — ответил я ему.

Как только мы вошли и положили вещи на кровать, нам снова пришлось вернуться в офис, чтобы заполнить информацию о банковском счете, так как это можно было сделать только после того, как свидетелю показали его место проживания. От природы я был немного ленив и обычно брал суточные, выделяемые свидетелю, наличными и отдавал их ему, чтобы он немного развлекся. Только дело в том, что уже много лет мне не приходилось защищать кого-то одного. Джосуэ нуждался в друзьях, а в данный момент самым близким человеком для него был я. Так что, если я хотел, чтобы все работало как часы, мне требовалось сильно постараться, дабы максимально помочь ему. Но своими вопросами он просто убивал меня.

— Я ничего не понимаю. Где мне взять деньги, чтобы купить вещи? И мне же нужно что-то приготовить и принести с собой в четверг к ужину? Верно?

— Нет. Ничего от тебя не понадобится, кроме тебя самого.

Спустя сорок минут мы сидели за моим столом и Уайт что-то печатал за меня, потому что я был уже не в силах сосредоточиться. Мне просто необходимо было поспать. Как, впрочем, и Джосуэ. За все это время он отдыхал немногим больше меня, но, по моим догадкам, адреналин и новизна обстановки придавали ему сил.

— Эй!

Повернувшись, я посмотрел на окликнувшего меня Шарпа.

— Подойди сюда.

Я откатился от стола и подошел к нему.

— Что?

— Со мной связались приятели из Джерси по поводу того парня, которого нужно было проверить для Яна.

— Так, и что там?

— Он покончил с собой четыре года назад, примерно через месяц после возвращения из той поездки.

Эта новость огорчала и вызывала страх одновременно, потому что если Керри Лохлин был мертв уже давно и не он мстил другим людям в своем подразделении, то кто же тогда?

— А что насчет его семьи? — спросил я.

— Его родители погибли год назад в автомобильной катастрофе, — ответил Шарп, читая информацию с экрана своего компьютера. — У него остались только сестра и брат.

— А где живет этот брат?

— Этого они не знают. Он отдалился от семьи сразу после смерти Керри.

— Насколько сильно он отдалился?

— Он вроде сменил фамилию, и больше о нем никто ничего не слышал.

— Но почему?

— Крамер говорит, что из разговора с сестрой, проживающей в Альбукерке, он понял, что тот так и не простил родителям самоубийство брата. Он полагал, что это они его довели до такого состояния.

— Господи!

Шарп просто пожал плечами:

— Порой семья может вынудить тебя приставить пистолет к виску намного быстрее, чем что-либо другое.

В таких вопросах мне приходится верить ему на слово, потому что у меня-то семьи нет.

— Джонс! — рявкнул Уайт, и я понял, что пока я отвлекся на разговор с Шарпом, Джосуэ направил все свое внимание на Уайта и завалил его кучей вопросов.

Десять минут спустя он уже получил всю необходимую информацию на завтрашний день. После того, как ему объяснили, как и к кому надо обратиться в банке, чтобы получить банковские карточки, я усадил Джосуэ за свой стол.

— Но как я должен встретиться с этой… — он вытащил визитную карточку, которую я ему дал, и прочитал имя, — Лилиан Досс завтра, если у меня нет денег на такси, чтобы добраться туда?

— Вот почему я сообщаю, что завтра утром тебя встретит маршал и отвезет по нужному адресу. В том пакете есть подробный план твоих действий, а также пропуск на случай чрезвычайной ситуации. И на новом телефоне, который ты только что получил, установлено специальное приложение, так что он разблокируется только после того, как считает отпечаток твоего пальца.

— Хорошо, — сказал он очень тихо, а потом поднял на меня свои большие темные глаза. — Это ты меня завтра заберешь?

— Да.

— Тогда почему бы тебе просто не переночевать у меня? Мы проснемся пораньше, позавтракаем, и тогда тебе не придется садиться за руль.

— Послушай, это…

— Или я могу поехать к тебе домой и сделаем так же.

Я отрицательно покачал головой.

— Но почему? — Он вскинул руки, словно вопрошая небеса, откинул голову и, закрыв глаза, забавно изобразил беззвучный крик. Несмотря на то, что это даже заставило меня улыбнуться, становиться с Джосуэ лучшими подружками не входило в мои планы.

— Потому что, пока я нахожусь рядом, ты никогда не приспособишься к такой жизни.

Он недовольно фыркнул, всем своим видом давая понять, что его раздражают мои слова.

— Ты должен научиться жить самостоятельно, желательно, начиная с этого момента.

— Нет, знаешь, я действительно думаю, что мне следует оставаться с тобой, потому что ты единственный, кому я доверяю, а доверие имеет большое значение, и… да, — он разволновался и, словно решив что-то про себя, часто закивал головой. — Да… да, именно так я и думаю. Я остаюсь с тобой.

Я сделал глубокий вдох.

— Подожди, ребенок.

— О, Боже! — простонал он. — Скажи, что это какая-то ошибка!

— В документах об этом не было ничего сказано, — напомнил я ему, удерживая за плечо рядом с собой, несильно, но крепко. В это же время я пролистывал список контактов на своем телефоне в поисках нужного номера. — Тебе просто необходима небольшая поддержка.

— А мне кажется, что я должен жить с тобой.

Ему точно не стоит жить со мной.

— Привет! — начал я разговор с нужным человеком, не спуская глаз с парня, сидящего передо мной, который, казалось, был всего в шаге от нервного срыва. — Сделаешь мне одолжение?

— Все, что угодно, — последовал ответ на другом конце провода.

Поскольку Дрейк и Кабот уже официально вышли из программы, я мог обращаться с ними как с лакеями, и никто бы не сказал мне ни слова. И они оба знали все о WITSEC. И хотя мои действия не совпадали с протоколом, я все равно пошел на это, потому что поступал так в интересах свидетеля.

Через час парни уже были в моем кабинете, с бейджами посетителей на шеях и улыбками на лицах, выражая полную готовность помочь. До их прихода я успел еще раз накормить Джосуэ, еще раз объяснить ему, как все устроено, и понял для себя, что хоть он и выглядел дружелюбнее, чем Кабот или Дрейк, но все же был очень молод и одинок. И если уж я был для них спасительной соломинкой, то мне нужно быть готовым, что в какой-то момент они могут вцепиться в меня и не отпускать. Иногда я забывал, что выбор оставался не за мной. Он принадлежит тем, кому я пытаюсь помочь. Никто не может приказать тебе идти; ты делаешь это, только когда действительно готов. Мне нужно было подготовить Джосуэ, а это означало, что соблазн прыгнуть должен был быть больше, чем страховочная сетка, которую я предлагал.

Заметив, как вошли парни, я сообщил Джосуэ, что пришли его новые друзья.

Подняв глаза, он увидел, как они пересекают кабинет, направляясь к нам. Дрейк широко улыбался, а Кабот приветственно махал рукой. И тут я заметил, что дыхание Джосуэ выровнялось и стало размеренным, словно он обрел уверенность в том, что теперь все будет хорошо.

— Привет — выдохнул он, когда Кабот подошел и крепко обнял его.

— Привет, — радостно поприветствовал его Дрейк и тоже обнял, лишь только Кабот отпустил его руку. — Миро тебя тоже усыновил?

Джосуэ кивнул, а я закатил глаза, потому что все происходящее слегка меня раздражало, но это даже к лучшему. Они тут же завели разговор о футболке Джосуэ. Вернее, о группе, что была изображена на ней и которая им всем нравилась.

Я пропустил их разговор мимо ушей. Меня эта тема мало волновала.

— Эй, Миро, ты знаешь, что Джосуэ рисует веб-комикс, разве это не здорово?

— Теперь уже не рисует, — сообщил я им, потому что сейчас в сети о нем не было ни слова. Больше не было никаких упоминаний и ссылок на его онлайн-портфолио, ни аккаунта на «Фейсбуке», ни «Твиттера». Ничего… Он просто исчез изо всех социальных сетей.

— Ну да, но Кэб сейчас планирует начать работу над одним, так что, возможно, они могли бы сделать это вместе! — взволнованно произнес Дрейк.

— Отлично, потрясающе! Проваливайте, и можете сразу же заняться этим! — скомандовал я, энергично подталкивая их в сторону лифта. — Я жду вас всех в четверг.

Пока они медленно и шумно выходили из офиса, а затем брели по коридору, болтая о чем-то своем, я, к счастью, был ими уже забыт. Я вышел, чтобы взять бутылку воды из холодильника в комнате отдыха. К моему возвращению их уже не было.

Добравшись, наконец, до своего места, я на мгновение погрузился в блаженство от ощущения тишины и покоя, царившего вокруг. Но смутное беспокойство охватило меня и, подняв голову, я обнаружил, что взгляды всех присутствующих устремлены в мою сторону.

Буквально все в комнате уставились на меня.

— Что? — спросил я, потому что выглядело это чертовски жутковато.

— Ита-а-к, — протянул Шарп, — что ты запланировал для нас на День Благодарения?

— Не понял?

— Скажи, что ты хочешь, чтобы я принес с собой, засранец.

— Что я хочу, чтобы ты принес?

— Старик, насколько сильно ты вымотан?

Я что, заснул и вижу сны?

— Ты ведь не ограничишься приглашением на праздник только детишек?

Окинув быстрым взглядом офис, я понял, что этот вопрос интересует не только Шарпа с Уайтом. Мой ответ интересовал всех. Воцарилась такая тишина, что можно было услышать биение сердца, хотя обычно в офисе достаточно шумно.

— Нет?

— Вот это правильный ответ! — согласился Уайт. — Мы с Пэм принесем немного выпивки, а еще ее широко известный клюквенный салат.

— Отлично! — без особой радости в голосе ответил я, никак не взяв в толк, происходит ли все это взаправду или нет.

— Мои родители в этом году отправились в круиз, — сообщил Беккер, когда я медленно развернулся на стуле лицом ко всем. — А семья Оливии, как вам известно, живет в Портленде.

Я понятия не имел, что семья его жены живет в Орегоне.

— Что ты хочешь, чтобы мы принесли?

— Я…

— А моя семья едет к моему брату в Хартфорд, — объявил Чинг, прежде чем я успел ответить Беккеру, — но у Гейл в понедельник тренинг по управлению персоналом, так что мы поехать не сможем.

Я молча кивнул.

— Я напишу ей и узнаю, не против ли она приготовить начинку, а я, в свою очередь, сделаю такой фруктовый салат, от вкуса которого вы языки проглотите.

Это же хорошо, правда?

— Моя мама прекрасно готовит, и она завалит тебя целой тонной еды. Так что жди меня с хреновой тучей гарниров, — пообещал Кон, кивнув мне, как будто уже все было решено.

— А мои родители в этом году поедут навестить брата Эллиота с семьей. Так что, Джонс, мы сначала заедем поздравить тестя с тещей, а потом с Сэнди будем полностью в твоем распоряжении, — сказал Дорси с таким видом, будто делал мне одолжение. Я с удовольствием принял бы в гостях Сэнди Дорси, добрую, веселую и незатейливую, но вот ее муж-придурок был совсем другой историей. — Она наверняка захочет приготовить для тебя свою запеканку из брокколи с сыром. Поверь мне, это реально вкусно!

В этом у меня не было никаких сомнений.

— Оливия печет ореховый пирог, за который можно умереть, — вмешался Беккер. — Она бы не стала готовить его только ради меня, иначе я одолею его в одиночку. Но я смогу уговорить ее испечь его для тебя.

Я бросил на него быстрый взгляд.

— Не знаю почему, но ты ей нравишься.

Боже!

Сколько народу придет на ужин, для которого я абсолютно ничего не купил?

— Я готовлю убийственную запеканку из зеленой фасоли, — поведал мне Ковальски. — А у Терезы есть рецепт хрустящего жареного сладкого картофеля с розмарином, к которому у тебя мгновенно образуется зависимость.

— Я тоже принесу кое-что от мамы. И я все еще задолжал тебе пирог, верно? — зевнул Райан.

Я был просто слегка ошеломлен.

— Думаю, ему нужно поспать, — прокомментировал Кон, и я показал ему средний палец.

— Ему просто нужно выпить, — предложил Шарп, вставая из-за стола. — В баре как раз «Счастливый час».

И наконец-то хоть кто-то выдал нормальную идею.

Я УЖЕ ПРОШЕЛ ТОТ УРОВЕНЬ УСТАЛОСТИ, после которого наступает этап бреда, когда перестаешь чувствовать свое тело и все кажется еще ярче, смешнее и интереснее, чем на самом деле. И водка в этом совсем не помогла. Мне следовало бы просто отправиться восвояси, но сама мысль оказаться одному в пустом доме — Цыпу, как обычно, забрала Аруна — и то, что там не будет Яна, заставляла сердце сжиматься. Меня пугала перспектива идти домой, чтобы увидеть там пустую постель, пугала сама мысль заснуть и оказаться лицом к лицу со своими страхами. И сейчас я был совсем не готов делиться этим ни с одной живой душой в мире. Именно поэтому еда в пабе, алкоголь рекой, и игра в бильярд с парнями были единственным спасением, которое я смог найти.

Компания наша оказалась очень шумной, иногда до отвращения. Шарп жульничал, но не в шутку, а как придурковатый мудак, пока Уайт, наконец, не решил покончить с этим, схватил его за куртку, и объявил всем, что забирает к себе домой.

— Нет, нет, нет, — заскулил Шарп, пытаясь дотянуться до меня, но Уайт дернул его в другую сторону, и он промахнулся. — Пэм усадит меня на диван и заставит рассказать о своих переживаниях, а потом за чаем заставит смотреть с ней романтические комедии.

Это прозвучало так жалобно, что я не смог сдержать смех. Он все еще выглядел напуганным, когда Уайт выволок его из спортбара, прокричав напоследок «mañana!»¹⁸. Забавно, так как это было единственное слово на испанском, которое он знал.

Меня удивила готовность всех остальных разойтись по домам к своим женам. И я откровенно завидовал им. А вот Кон и Райан на самом деле хотели, чтобы я поскорее свалил, потому что сами собирались завалиться в боулинг. Судя по всему, Райан познакомился с очень милой девушкой, и у той имелась подруга.

— Почему Кон, а не Шарп? — спросил я Райана, когда мы вышли из бара.

— Шарп все еще зол на свою бывшую, — ответил он, пожимая плечами. — Не очень хорошо получается флиртовать с кем-то другим, если продолжаешь жить прошлым.

У меня зазвонил телефон, и я сказал парням, чтобы они не ждали меня и шли наслаждаться вечером, а сам свернул на тихую улочку, желая проверить от кого звонок. Это оказался не Ян, и сердце пропустило удар. Конечно, глупо с моей стороны, он ведь был занят Бог знает чем. Но я все равно чувствовал себя лодкой, дрейфующей без якоря. И мне до смерти нужно было, чтобы мой проклятый якорь находился со мной.

Мне нужен был Ян.

— Привет! — Это наверняка звонил кто-то знакомый, но я не разобрал номер, и голова была забита другим, чтобы быстро определить код города.

— Миро?

Того, как она произнесла мое имя, оказалось достаточно, чтобы сразу узнать этот голос.

— Привет, Пауэлл, — поддразнил я Дженет. — Как дела, мамочка?

Она громко вздохнула.

И я тут же протрезвел. Меня всегда удивляла эта моя способность, но срабатывала она лишь тогда, когда я слышал печаль и слезы в голосе одной из моих самых верных и самых дорогих подруг.

— О, черт! — прошептал я единственную фразу, что пришла мне в голову. — Милая, все в порядке, ты будешь отличной мамочкой.

— Откуда ты знаешь?

Бинго!

— Потому что ты первый человек в моей жизни, который позаботился обо мне.

И этого было достаточно. Послышались всхлипывания.

— Вот дерьмо!

Оглядевшись вокруг, я заметил, что Райан и Кон все еще ждут меня.

— Что? — беззвучно прошептал я.

Кон знаком показал мне, чтобы я повесил трубку. В ответ я помахал им, чтобы они шли без меня. Райан отрицательно покачал головой, и я все понял. Это было правило Кейджа, правило маршалов, федеральный мандат для всех правоохранительных органов, которые носили огнестрельное оружие — никогда нельзя оставлять выпивших в одиночку. Вот почему мы всегда были в паре, почему у каждого из нас был напарник. Рядом с тобой всегда должен быть тот, кто присматривает за тобой и в случае чего прикроет твою спину. Это правило действовало даже когда выпивали оба маршала, если только они не были дома, просто один из них пил гораздо меньше. Кто-то всегда должен быть если не совсем трезвым, то хотя бы в адекватном состоянии. Ни Райан, ни Кон не выпустят меня из виду, пока не услышат, что я собираюсь делать и куда пойду дальше.

Подняв руку, я попросил их пождать и вернулся к разговору со своей подругой.

— Почему бы тебе не приехать на День Благодарения и не погостить у меня до конца выходных? — предложил я.

Она шмыгнула носом.

— А Ян будет рад меня видеть?

— Яна сейчас нет, — сказал я, стараясь скрыть горечь в голосе. — Думаю, он где-то в вашем городе, участвует в расследовании по делу своего сослуживца, или же опять в командировке. За последние двадцать четыре часа я звонил ему миллион раз, но он так и не взял трубку. Поэтому, если бы ты могла составить мне компанию, держать за руку и обнимать посреди ночи, когда мне снятся кошмары, это было бы потрясающе.

— Я тебе нужна? — Ее голос дрогнул.

— Ага.

Она высморкалась.

— А почему ты не обратился к Аруне?

— Если не ошибаюсь, то в этом году она готовит ужин для своих родственников, так что мне не хотелось бы мешать ей.

— Значит, только мы вдвоем? Звучит очень по-домашнему.

Я фыркнул от смеха.

— Хей, чувиха! — это словечко я использовал только когда до смерти уставал. — Меня тут втянули в приготовление праздничного обеда для всех, мать их, окружающих. Так что ты должна мне помочь.

Я расслышал, как на том конце она чуть не грохнулась в обморок.

— Буду у тебя завтра.

— Можно спросить?

— Конечно.

— А где Нед?

— Он сказал, что больше не справляется с моими гормонами, и уехал отмечать праздник к своей матери.

— Твою мать!

— Угу.

Я откашлялся.

— Ни в коем случае не хочу принимать его сторону, — начал я медленно, осторожно и деликатно, — но… может, в среду после работы тебе лучше сесть на поезд, поехать в Александрию и провести праздники с Недом и его семьей?

Тишина.

Да, именно это она и должна была сделать.

— Значит… Дженет… милая… Он ведь не совсем ушел, правда? Хочу сказать, что он, скорее всего, так рано уехал, чтобы помочь своим родителям закупить продукты и все остальное.

Ее муж Эдвард — сокращенно Нед — был средним ребенком, если вообще можно определить среднего в семье с восемью детьми. Поэтому, когда на праздники все приезжали в дом его родителей, в Александрию, штат Виргиния, со всеми женами, мужьями и детьми, родителям требовалась помощь. А поскольку Нед и Дженет жили ближе всех, совсем рядом, в Вашингтоне, округ Колумбия, обычно они приезжали туда первыми.

— Он любит тебя и любит ребенка.

Нет ответа.

Я довольно хорошо знал Неда Пауэлла. Мы не были так близки, как с Эриком, мужем Кэтрин (я был одним из шаферов на их свадьбе) или как с Лиамом, но с Недом мы все же дружили. Я точно знал, что если она уйдет от него, то это сорвет ему крышу. Он работал на Агентство национальной безопасности, так что заставить его поволноваться та еще задачка, но вот потеря жены могла помочь в этом.

— Может, ты хочешь ему позвонить?

— Если бы ты был натуралом, я бы вышла за тебя замуж.

И я это знал и испытывал к ней те же чувства. Для меня она являлась той самой. Мы словно две половинки одного целого, которые несовместимы только в одном — в постели. Это чертовски раздражало парней, которых я трахал, и парней, с которыми она встречалась до Неда. Его же это нисколько не волновало, он знал, что мы всегда будем только друзьями, и именно ему было суждено сделать ее своей женой.

— Ага. И?

— С тобой легко. И так было всегда. Мне так не хватает этой легкости…

Я тяжело вздохнул:

— Тогда приезжай, котенок. Давай свернемся вместе калачиком, — она мило захныкала и это было восхитительно. — Ради всего святого, ты же знаешь, что я хочу, чтобы ты приехала.

— Буду завтра утром. Я пришлю тебе информацию о рейсе и позвоню Аруне.

— Нет, не звони… черт, — выругался я, когда понял, что она повесила трубку.

— Что-то не так? — спросил Райан, они с Коном подошли ко мне ближе.

— Все нормально, — пробормотал я, выпрямившись. — Какого черта вы все еще здесь делаете?

— Ты же знаешь, — ответил Райан. — Прежде чем разойтись, мы должны узнать, куда ты собираешься и что будешь делать.

— Да, знаю, извините. Семейные проблемы.

— Дойл? — поинтересовался Кон.

Хорошее предположение, но он ошибся.

— Нет, моя подруга Дженет. Она приедет на День Благодарения.

— Чем больше народу, тем веселее, — заверил он меня.

Я почувствовал, что им неловко стоять тут вместе со мной. Им точно было чем заняться, и они уже договорились с кем-то о встрече, но вместо этого ждали меня.

— Я возьму такси и поеду домой, — объявил я.

— Даешь слово? — обеспокоенно и, слегка колеблясь, спросил Райан. Но он был обязан спросить.

Ради них я даже перекрестился.

— Клянусь! Все, больше никакой выпивки. Сразу домой и прямиком в постель. Увидимся завтра, парни!

В ответ они недоверчиво посмотрели на меня.

— И запомните: если не сможете вести себя как хорошие мальчики, то не забудьте предохраняться.

На это я получил в ответ средний палец от обоих, но они все же дождались, пока я сел в такси. Было приятно, что даже после этого они помахали мне на прощание.

Я ПОПРОСИЛ ВОДИТЕЛЯ высадить меня в квартале от дома. Надо было купить каких-нибудь продуктов, но чем ближе я подходил к магазину, тем больше меня пугала мысль о том, чтобы бродить там внутри одному, под светом флуоресцентных ламп. Дома у меня имелся кофе, обезжиренные сливки и рамен. Так что все в порядке.

Начался сильный дождь, и только тогда я понял, что забыл свою кожаную куртку в офисе на спинке стула, а сумка, с которой ездил в Вегас, осталась под столом. Уезжая, я совершенно позабыл о них. В клубе меня согревал алкоголь, а в машине водитель на полную включил обогреватель. И вот сейчас я стоял под непрекращающимися потоками воды, в которых вполне можно было утонуть, однако причиной моей смерти скорее всего станет переохлаждение.

Я уже почти добежал до дома, когда кто-то окликнул меня по имени. Барретт, распахнув двери, впускал к себе каких-то людей, и махал мне. Я помедлил, но так как дома меня все равно никто не ждал, взбежал по ступенькам и оказался прямо на его насквозь промокшем придверном коврике, который тут же захлюпал под ногами.

— Тебе нужен коврик с дырками, как у меня, — посетовал я ему.

— Господи, заходи уже, — настойчиво приглашая, он схватил меня за плечо и, затащив внутрь, быстро закрыл за мной дверь. — Ты весь мокрый.

Я хмыкнул в знак согласия.

Барретт глянул на меня как на сумасшедшего.

— С тобой все в порядке? У тебя зрачки расширены.

— Думаю, я только что угробил обувь от «Александра Маккуина», и это чертовски печально.

Он пристально посмотрел на меня.

— По-твоему, сейчас удачное время, чтобы скорбеть о туфлях?

— О ботинках, — уточнил я, понимая, что для них шанс выжить после такого количества воды ничтожно мал. Они хлюпали на каждом шагу, и это определенно был плохой знак.

— Снимай ботинки, я принесу полотенце.

Я покачал головой, отказываясь, и по моей шее и лицу тут же потекли холодные струйки.

— Я почти добрался до дома. Просто заскочил поздороваться.

— Да ты промок до нитки.

— Это точно, — согласился я.

Мгновение он изучал мое лицо, а потом протянул руку и коснулся щеки.

— Не то чтобы тебе это не шло, но почему ты весь в черном?

— Это весьма длинная и не очень приятная история, — ответил я, уклоняясь от его прикосновений. Затем с силой провел по волосам, стряхивая с них воду и тут осознал, что волосы порядком отросли, а я совершенно забыл подстричься. И меня удивил тот факт, что Кейдж не сделал мне за это замечание.

— Хочешь остаться? — тихо спросил он, делая шаг ко мне. — Можешь принять душ, а я пока сбегаю к тебе домой и возьму кое-что из одежды. Я отправлю всех по домам и приготовлю тебе настоящий ужин.

— Настоящий?

— Да, — хрипло ответил он, одарив меня легкой улыбкой. — А пока могу предложить тебе только бургеры и хот-доги.

— Звучит неплохо, — заметил я. — Давай я сгоняю домой, приму душ, а потом вернусь, познакомлюсь с твоими друзьями и поем.

Его лицо засияло.

— Отличное предложение.

— Договорились.

— А Ян уже уехал?

— Да, его вызвали.

— Вау, как скоро. Очень жаль.

Я пожал плечами.

— Это его работа.

— И да, и нет, — пробормотал он. — Все, иди домой, но обязательно возвращайся!

— Если не вернусь, значит, меня вырубило, — предупредил я, поворачиваясь к двери.

— Тогда лучше не уходи. Сначала поешь. И давай я принесу тебе полотенце. Боюсь, что из-за того, что в тебе один алкоголь, ты быстро вырубишься.

— Откуда ты знаешь, что я сегодня пил?

— Миро, дружище, от тебя за версту несет сигаретами и пивом.

— Фу! — усмехнулся я. — Тогда мне действительно пора домой.

Он внимательно оглядел меня.

— Но, как ни странно, ты не выглядишь пьяным.

— Голова немного гудит, но уже не так сильно. Уверен, когда поем, станет гораздо лучше.

— Тогда давай для начала накормим тебя, а после ты можешь раздеться и вздремнуть в комнате для гостей. Думаю, сегодня за тобой нужен присмотр.

— Ян ревнует меня к тебе, — выдал я, вернее мой мозг, отключивший все возможные фильтры, не столько из-за алкоголя, сколько из-за длительного недосыпания.

Барретт слегка усмехнулся.

— Яну следует опасаться, но даже не столько меня…

— Опасаться?

Он обнял меня за плечи.

— Не беспокойся об этом. Идти можешь?

— Я же бежал, — съязвил я. — Когда ты меня окликнул.

— Да, но мне кажется, что ты еле держишься на ногах.

Я усмехнулся, несмотря на то что отчетливо почувствовал, как дрожат колени. Чем-нибудь перекусить не помешало бы.

Друзья Барретта оказались очень приятными. Среди них было несколько приятелей по спортзалу, пара человек с работы, которые пришли со своими супругами, один партнер в его фирме с мужем, а также друг из колледжа, который приехал из Нью-Джерси и решил остаться здесь на выходные. Он сейчас где-то на втором этаже разговаривал по телефону. Судя по всему, гостил он здесь с понедельника.

— Так ты, должно быть, тот самый горячий сосед, о котором Барретт рассказывал нам на работе, — произнесла женщина, пока я с жадностью вдыхал запах гамбургера, понимая, что голоден гораздо сильнее, чем мне казалось раньше.

— Думаю, скорее всего речь шла о моем парне, — подмигнул я, поддразнивая.

Она улыбнулась в ответ.

— Возможно.

Барретт нервно закашлялся, явно чувствуя себя неловко.

— Ты же знаешь, что можешь взять еще один?

Я кивнул, продолжая жевать.

— Господи, Миро, тебе нужен кто-то рядом, кто будет следить, чтобы ты не умер с голоду.

Определенно нет.

Пока я стоял на кухне, все еще промокший, но благодаря теплому воздуху из вентиляции постепенно приходящий в себя, в комнату зашел мужчина, видимо, за новой банкой пива, и остановился прямо передо мной.

— А мы с тобой уже знакомы, — заметил он.

— Ух ты, вот это подкат! — улыбнулся мне еще один приятель Барретта. — Мне кажется, я тоже с тобой знаком.

Я покачал головой и кивнул в сторону первого парня:

— С тобой — нет, а вот с ним я знаком. Он был моим лечащим врачом несколько лет назад, когда я лежал в больнице. Напомните, как вас зовут, док?

— Доктор Шон Купер, — улыбнулся он и подошел поближе. — Но зови меня просто Шон, хорошо? А ты — Миро?

— Ага.

— Держи, — произнес Барретт, ставя передо мной большой стакан с ледяной водой. — Выпей это. Надо восполнить водный баланс.

Последние остатки моего алкогольного дурмана ускользали прочь.

— Клянусь, я в порядке.

— Черт возьми, пей давай!

Так я и сделал, пока жадно пережевывал гамбургер.

— Ты друг доктора Бентон, — произнес по-кинозвездному потрясающий красавчик, привлекая внимание, очень нежно коснувшись моего подбородка. — Тебя подстрелили во время исполнения служебных обязанностей.

— Так точно, — ответил я, пожимая плечами. — И мне очень жаль, если в тот день она вела себя слишком властно. Она становится такой, когда напугана.

— Она феноменальный хирург.

— И любительница покомандовать, — добавил я.

— При исполнении служебных обязанностей? — спросил второй парень, зацепившись за эти слова. — А что это за служебные обязанности?

— Миро — заместитель маршала США, — рассеянно ответил Барретт, заправляя прядь моих волос за правое ухо. — У тебя тут вся челюсть в ссадинах.

Я хмыкнул.

— Да, я тоже заметил, — признался Шон, проведя пальцами по моей шее до воротника рубашки от «Кельвин Кляйн» и, потянув за него, посмотрел на кожу под ним. — Ох, Миро, у тебя же кровь идет.

Я покачал головой, запихивая чипсы в рот, так как с гамбургером уже расправился.

— Это старые раны, — сказал я, не моргнув и глазом. — Я уже в порядке.

— Ты совсем не в порядке. — Шон сердито посмотрел на меня. — Сколько же ты выпил?

Я не стал ничего скрывать.

— Много, но прошло уже достаточно времени. Я трезв на девяносто процентов.

Он кивнул.

— Ладно, думаю, нам лучше поехать в больницу.

— Мне бы просто поспать.

— А что, если Барретт поедет с нами?

— Нет. В любом случае, сейчас я собираюсь пойти домой. Я забежал лишь перекусить и мне уже пора.

Взгляд Шона метнулся в сторону Барретта.

— Думаю, тебе нужно настоять.

— Миро, — начал Барретт, обхватив мою руку. — Ты с кем-то подрался?

— Я же заместитель маршала США, — напомнил я ему, приподняв бровь. — Это неотъемлемая часть моей работы.

Он сделал глубокий вдох.

— Позволь Шону хотя бы просто тебя осмотреть?

— Мне кажется, он уже это сделал.

— Как насчет того, чтобы ты поднялся наверх, принял душ, надел одну из моих футболок и спортивные штаны, а потом он сможет…

— Я, пожалуй, лучше пойду, — зевнув, ответил я. — Не хотелось бы снимать кобуру с пистолетом, пока не окажусь дома.

— У тебя с собой пистолет? — спросил еще один друг Барретта.

Я хотел еще раз напомнить про слово «маршал», но вовремя сдержался.

— Именно.

— Но ты же пьян, — резко сказал Шон. — И при этом носишь при себе оружие?

— Я вовсе не пьян, и да, я ношу оружие. Но я не собираюсь стрелять из него.

— Может быть, тебе следует отдать пистолет мне? — предложил Барретт с какой-то осторожной и снисходительной улыбкой. У меня появилось ощущение, что он принимает меня за дурачка или идиота, до которого никак не доходит, что именно он пытается мне сказать. Но проблема была в том, что я слишком четко понимал, что происходит. Да, я не спал уже много часов, но как я только что сказал, был отнюдь не пьян.

— Миро, думаю…

— Мне надо идти, — прервал я Барретта, потому что теперь меня это уже начало раздражать. Как они смеют меня допрашивать? Я никогда никого специально не подвергал опасности. Сколько еще людей имеют право такое говорить?

Он поймал меня у входной двери.

— Стой, не уходи только потому, что злишься, — усмехнулся он у меня за спиной.

Я едва успел приоткрыть дверь, как он тут же с грохотом захлопнул ее.

— Миро…

— Нет, — рявкнул я, поворачиваясь и указывая пальцем ему прямо в лицо. — Как ты смеешь сомневаться во мне и в том, как я выполняю свою работу? Ты и твой друг доктор ни хрена не знаете о том, какую подготовку проходит каждый агент Федерального правительства для того, чтобы носить оружие двадцать четыре на семь.

— Нет, я…

— К вашему сведению, парни из моей команды позаботились о том, чтобы я благополучно вернулся домой. Они никогда не позволят мне остаться одному во время работы. Каждый из нас подстраховывает друг друга. Поэтому, когда ты ставишь под сомнение меня, ты сомневаешься и в них тоже. А мне это жутко не нравится!

Вот почему за исключением четырех женщин, которые для меня скорее семья, чем просто друзья, в моей жизни не было других людей, кроме парней, с которыми я работал. Никто другой не понимал, что никогда нельзя полностью расслабиться, ослабить бдительность, и никогда нельзя снимать кобуру, пока не окажешься дома.

— Миро, да ладно тебе, я…

Пока он продолжал что-то говорить, я обошел его и через гостиную вернулся обратно на кухню.

Шон встал у меня на пути.

— Эй, Миро, я действительно думаю…

Я обошел и его тоже, в несколько шагов оказавшись у задней двери, отпер ее и вышел во внутренний дворик Барретта, спустился по ступеням на мощенную булыжником дорожку, ведущую к маленькому садику, разбитому последними владельцами, а затем сошел с нее на густую влажную траву.

Я направился к ступеням своего заднего крыльца, которые просто заканчивались в траве, поднялся по ним на веранду, что стала второй моей личной постройкой, когда я переехал сюда, и начал шарить в поисках ключей, мысленно поблагодарив автоматически включающийся свет; и тут услышал, как Барретт выкрикнул мое имя.

Я не стал оборачиваться. Вместо этого просто пытался выудить из кармана ключи, но если брюки и раньше были тесными, то намокнув, они прилипли к моему телу, словно вторая кожа.

— Миро, — произнес Барретт, подходя ближе. — Прости. Я вовсе не имел в виду, что ты в неадекватном состоянии или что способен сотворить какую-нибудь глупость. Пожалуйста, я просто волнуюсь за тебя!

— Мне не нужно, чтобы ты волновался обо мне, — почти прорычал я, наконец доставая связку из кармана. — Для этого у меня есть Ян.

— Неужели? Серьезно?

— Да, серьезно, — резко ответил я, бросив взгляд на его крытое заднее крыльцо и увидев толпу, собравшуюся там. — И тебе следует вернуться к своим гостям.

— Я не хочу к ним возвращаться, прежде всего я хочу разрешить сложившуюся ситуацию, — настаивал он, схватив меня за плечо, и сильно дернул, чтобы я повернулся к нему.

— Все в порядке, ситуация решена. — И это истинная правда.

Между нами ничего не было, не считая того, что я в знак приветствия махал ему рукой, проходя мимо дома или встречая его на улице. Никто не имеет права сомневаться в моей работе, или в парнях, с которыми я работаю, или в моем поведении.

— Нет, не решена. Ты злишься, потому что я расспрашивал тебя и потому что у меня есть сомнения насчет того, как Ян относится к тебе.

— Не беспокойся о Яне, — предупредил я. — У нас с ним все просто прекрасно.

— С тобой точно не все прекрасно хотя бы потому, что его вечно нет рядом.

— Он проводит со мной времени более чем достаточно, — сказал я, вставляя ключ в нижний замок, открыл его и принялся за второй.

— А чего ты ожидал от меня? — спросил он коротко. — Ты ночь за ночью проводишь в одиночестве. Красивый, сексуальный, опасный мужчина, нуждающийся в том, чтобы за ним присматривали больше, чем кто-либо, кого я встречал за всю свою жизнь, и что, по-твоему, я должен делать? Молчать и держать все в себе? И не пытаться донести до тебя, что существуют другие варианты и ты заслуживаешь большего?

— Да пошел ты, Барретт! — с отвращением сплюнул я. — Я же считал тебя своим гребаным другом! Ты не имеешь никакого права осуждать Яна, особенно за его спиной. Это дерьмово с твоей стороны!

Он толкнул меня спиной к двери… ну, или попытался толкнуть. Я понятия не имел, что у него было на уме, но благодаря своей натренированности и накачанным мышцам я не сдвинулся ни на дюйм.

— Иди домой — сказал я, отталкивая его от себя.

— Миро, просто выслушай меня…

Но тут дверь распахнулась, и я вздрогнул, увидев в дверном проеме очень красивого и очень разозленного мужчину.

— Да, — сказал ему Ян ровным, спокойным голосом. — Иди домой.

Баррет вытаращил глаза, когда увидел человека, которого я люблю, и ему очень повезло, что Ян в этот момент был сосредоточен исключительно на мне. Он ухватил меня за мокрую рубашку и потащил в дом. Напоследок Ян хлопнул дверью с такой силой, что в раме задребезжали стекла.

— Ты дома, — выдохнул я.

То, как он смотрел на меня хищным и голодным взглядом, должно было по-настоящему напугать, но вместо этого дрожь предвкушения пробежала по всему телу.

— Где тебя черти носили? — Первое, что он произнес.

В голосе не были ни капли тепла или заботы, но это не имело никакого значения. И мне было абсолютно все равно. Главное — он был дома.

ГЛАВА 14

Я СТОЯЛ В ГОСТИНОЙ, промокший до нитки, с идиотской улыбкой на лице, попутно вытирая слезы:

— Я так рад тебя видеть!

Он сердито посмотрел на меня.

— И? Если ты так счастлив, то какого черта не обнимешь меня?

— Но я же насквозь промок, — произнес я, дрожа не столько от холода, сколько от счастья.

— И? Мне плевать, — пробормотал он и раскинул руки.

Я бросился в его объятия и прижался к нему так сильно, как только мог, а он так же крепко обнял меня в ответ. Со стороны выглядело, будто мы пытались раствориться друг в друге.

— Я от счастья сейчас взорвусь.

В ответ он проворчал очень по-яновски, самодовольно и крайне сексуально:

— Не стоит. Ты мне нужен в целости и сохранности.

Я поцеловал его в изгиб шеи, пробежался губами по подбородку и, наконец, прижался к его губам, давая понять, насколько сильно я по нему скучаю, ценю, и как отчаянно в нем нуждаюсь.

— Ты на вкус как скотч, — заметил он, прерывая поцелуй, чтобы сделать вдох, — и соль.

— Картофельные чипсы, — ответил я, улыбаясь и окидывая взглядом его лицо, волосы и глаза. Боже, как же он все-таки хорош!

— Что за хрень на тебе надета?

— А что не так с моей одеждой? Разве я выгляжу странно? — удивился я, отступив назад и осматривая свою мокрую рубашку и брюки, пытаясь понять, что именно он имеет в виду.

— Нет, — хриплым голосом произнес Ян и жадным взглядом окинул меня с головы до ног, прежде чем снова заглянуть в глаза. — Я бы не назвал это «странным».

— Нет? Как же тогда? — я сделал шаг вперед и почти уперся ему в грудь, ощущая, как жар, исходящий от его крепкого мускулистого тела, обжигал меня. Казалось, как только мы коснемся друг друга, наружу вырвутся клубы пара, ведь я весь был холодный и мокрый, а он был горяч, словно бушующее пламя.

— Порочный, — прошептал он, тяжело дыша. — И ты всю ночь ходил в таком виде?

Он хотел меня.

Это чувствовалось по тому, как низко и глубоко зазвучал его голос, как соблазнительно и опасно заблестели глаза и как он облизал губы, словно у него пересохло во рту.

— Ага, — промурлыкал я, ухмыльнувшись, и толкнул его обратно к двери, прижав одной рукой и удерживая, чтобы он не мог пошевелиться. — Весь вчерашний и сегодняшний день я хотел рассказать тебе о сотне разных вещей, но прямо сейчас мне в голову ничего не приходит.

— И в чем причина?

Я невольно всхлипнул:

— Наконец-то ты дома!

У него перехватило дыхание. Ян поднял руки и дотронулся до моего лица, скользнул по синякам и ссадинам; едва задев кожу, разгладил брови. Он прикасался ко мне не только кончиками пальцев, но и взглядом.

— И где же ты был?

Это был провокационный вопрос, но я знал, о чем он хотел спросить меня на самом деле.

— А как ты думаешь, где я был?

— Нет, — прорычал он и я увидел, как напряглась его мощная квадратная челюсть, пока он внимательно наблюдал за моей реакцией, не упуская ни одной детали. — Это ты мне, блядь, скажи!

— Ну, сначала я был с ребятами, затем позвонила Дженет, а потом я уже почти добрался до дома, но забежал к Барретту.

— И почему ты забежал к нему? — он почти допрашивал меня, а сам тем временем просунул руку под ворот моей рубашки, чтобы добраться до кожи и провести пальцами по ключице к основанию горла.

— Я не знал, что ты дома. И не мог дозвониться до тебя.

— Я знаю. Нам не разрешены были звонки, а потом… я просто хотел поскорее вернуться сюда.

— Правда? — сердце забилось как сумасшедшее, горло сдавило, а во рту пересохло. И всему виной был Ян. Такая простая фраза о том, что он хотел вернуться ко мне, вызвала внутри чувство всепоглощающего, безумного счастья. Меня почти разрывало от нахлынувших эмоций.

Он немного помолчал, а потом просто сказал:

— Я испытываю боль каждый раз, когда ухожу.

— Да? — переспросил я, потому что, черт возьми, Ян никогда не говорил ничего подобного. От него так редко можно было услышать признание, и когда наконец это произошло, мне захотелось вцепиться в него.

— Ты же знаешь, что так оно и есть, — проворчал он. — И знаешь, что я ненавижу уезжать от тебя.

— От меня?

— Конечно, от тебя, от кого же еще… Ты что, пьян?

Я покачал головой, пока он расстегивал на мне промокшую рубашку.

— Теперь уже нет. Может, несколько часов назад я был слегка навеселе, но сейчас — нет. Скорее выдохся.

— И почему ты был навеселе?

Я пожал плечами, глядя на щетину на его лице, морщинки в уголках глаз и на его пухлую нижнюю губу. От прикосновений Яна кожа, казалось, натянулась и пылала огнем. Я глубоко вздохнул, когда ощущения пронзили меня, искрясь и шипя. Желание нарастало так быстро, что я готов был взмолиться.

— Ты не знаешь почему пил?

— Скучал по тебе, — произнес я, резко выдохнув, когда он стянул рубашку с моих плеч.

— Господи, да у тебя кровь идет.

— Совсем чуть-чуть, скоро остановится, — пообещал я, наклоняясь и целуя его в шею, втягивая ртом кожу и нежно покусывая. Останутся следы, но он сможет их спрятать.

— Тебя порезали?

— Вчера, — сказал я, прежде чем поднял голову и поцеловал его.

Он был так хорош на вкус, как зубная паста и немного бурбона. Его рот был горячим, а дыхание прерывистым, и это заставило меня улыбнуться.

Ян чертыхнулся, когда я прервался на секунду, чтобы дать ему отдышаться, хотя все, чего мне хотелось сейчас — это целовать его до потери сознания, пока он не начнет умолять меня трахнуть его.

— Мне нужно принять душ и переодеться, — прошептал я, уткнувшись в ложбинку у его шеи, касаясь языком кожи, вдыхая его запах, желая, чтобы этот запах был на мне, в нашей кровати, везде. — Я знаю, что от меня плохо пахнет. Я не спал и не мылся с самого утра воскресенья.

— Ты пахнешь дождем и потом, у тебя глаза потемнели, а одежда прилипла к плечам и груди. Господи, Миро, ты не можешь… Я должен оставаться здесь, чтобы оградить тебя. Чтобы никому и в голову не пришло, что они могут заменить меня и обладать тем, что принадлежит мне.

Это он обо мне. Я был тем, кто принадлежит ему.

Радость от того, что меня ценят, хотят и нуждаются во мне, наполняла сладкой, приятной гордостью, и я упивался ею, позволяя заполнить то место в моем сердце, которое так долго пустовало.

— Миро, — выдохнул Ян, лишь только я прижался своей щекой к его щеке. Затем, повернув голову, уткнулся носом в его подбородок, слегка прикусил его и, добравшись до губ, раздвинул их языком.

Я накинулся на него, один поцелуй следовал за другим, каждый из которых еще больше распалял Яна, делая его податливым и жаждущим, почти вызывая у него боль и голодную, отчаянную, удушающую потребность.

Он дернулся, когда я засунул руку ему в штаны. Обнял меня за шею, крепко обхватив ее, прижимаясь губами к моему рту, посасывая, пробуя на вкус, возвращая каждую частичку восхитительно разгорающегося пламени, что росло между нами.

— Господи, я так скучал по тебе, — хрипло выдавил я из себя. У меня почти пропал голос от вида Яна, дрожащего в моих руках. — И я должен это изменить.

Он отодвинулся, чтобы заглянуть мне в лицо.

— Что?

Я попытался взять себя в руки, чтобы не наброситься на него снова.

— Миро, — потребовал он ответа, вспыхивая от гнева.

Меня всегда впечатляло, как он мог в одно мгновение отключить зов плоти и включить свой логичный и пытливый ум. Очевидно, для него я не был настолько неотразим, как мне казалось.

— Что ты собираешься менять?

Запустив пальцы во все еще влажные волосы, я попытался найти объяснение тому, что выдал мой до смерти уставший, а теперь еще и распаленный страстью мозг.

— Миро? — он ждал ответа от меня, и в его сдавленном голосе отчетливо проступил страх.

Я покачал головой и наклонился, чтобы снять ботинки и носки, заодно поднимая мокрую рубашку, которую он стянул с меня, пока мы целовались.

— Поговори со мной.

Я глубоко вздохнул.

— Я тоскую по тебе, когда ты уходишь, и становлюсь неосторожным в общении с людьми и вообще в жизни, — задумчиво ответил я.

— И что все это значит? — спросил он, потому что должен был знать, что я говорю о работе. — Именно поэтому тебя порезали? И вот почему Барретт гнался за тобой через весь задний двор, уговаривая быть с ним?

— Именно из-за этого все и происходит, — сказал я и, обогнув Яна, направился в прачечную.

Он преградил мне путь, так что пришлось притормозить, чтобы не врезаться в него; Ян тут же отобрал все, что было у меня в руках, бросил ботинки и рубашку на пол и обхватил мое лицо ладонями.

— Мне хочется, чтобы ты по мне тосковал.

— Да, но ты не можешь быть для меня целым миром. Это несправедливо по отношению к нам обоим.

— О чем, черт возьми, ты говоришь? — он скользнул руками по моей шее, а я боролся с желанием прижаться к нему и просто дышать.

— Я не могу так жить. Потому что слишком сильно завишу от того, рядом ты или нет. Особенно когда ты уезжаешь. В конечном итоге я чувствую себя потерянным и мне словно на все наплевать, потому что тебя нет со мной, и мне не с кем поговорить, не с кем заснуть, и никто не смеется надо мной, если я сморожу какую-то глупость, — я вздохнул, улыбнувшись через силу. — Ничего не получается.

— Я не понимаю, — мягко начал он, словно уговаривал меня, и положил правую руку мне на грудь, прямо напротив сердца, а вторую чуть ниже живота. — Объясни мне, чтобы я понял.

— Где-то посреди нашего с тобой пути я забыл, что такое быть собой без тебя, — совершенно спокойно начал я. — И я не знаю, когда именно это произошло, но теперь я другой, и мне нужно вернуть себя прежнего.

— Но я не хочу, чтобы ты это делал.

Я грустно вздохнул:

— Да, но ты не можешь мне указывать, как и я не могу указывать тебе в твоих отношениях с армией.

— Так, постой!

— Все в порядке, — успокоил я его и, все еще дрожа от холода, высвободился из объятий. — Я, пожалуй, приму душ. Можешь бросить мою рубашку в стиральную машину и поставить ботинки рядом с раковиной? Надо еще найти какую-нибудь газету, чтобы засунуть ее внутрь.

— Конечно, — ответил он, прежде чем я повернулся и побежал наверх.

ЭТО БЫЛ НЕ САМЫЙ ЛУЧШИЙ ДУШ, который я когда-либо принимал, но он был как никогда мне нужен… К тому времени, как я вышел, стены покрылись каплями конденсата, а зеркало запотело. Прежде чем взяться за зубную щетку, я протер его рукой и только тогда увидел, насколько побито и дерьмово выгляжу.

Синие и желтые синяки на лице, красные пятна на подбородке под двухдневной щетиной и темные круги под глазами. Кожа на лице выглядела тускло и болезненно, а взгляд казался плоским и безжизненными. Я понятия не имел, что именно Ян или кто-то еще могли найти во мне.

Я переоделся во фланелевые пижамные штаны и футболку и, наконец согревшись, вернулся в спальню, с удивлением обнаружив сидящего на кровати Яна. В руке он держал чашку с горячим чаем.

— Чувак, выглядит неплохо. Пожалуй, пойду заварю себе тоже.

— Это тебе, идиот! — проворчал он. — Я не пью всякую дрянь типа улуна.

Я подошел, взял у него чашку и осторожно, чтобы ничего не расплескать, присел рядом.

— Спасибо! — я наклонился, чтобы поцеловать его в щеку.

Повернувшись ко мне, Ян поймал своим ртом мои губы, а затем нежно и медленно поцеловал. Даже то, как он прикусил меня напоследок, было осторожным.

— Думаешь, это правильно — поцеловать меня так, как ты это сделал внизу, а потом просто взять и уйти?

Я усмехнулся и глотнул чая.

— Эй?

— Вообще-то, именно ты прекратил это. И я решил, что в тот момент мы закончили.

— Понятно, — его голос дрогнул. — Ты сводишь меня с ума.

Я поставил чашку с горячим чаем на тумбочку и повернулся к своему мужчине, касаясь рукой его щеки и глядя в прекрасные глаза.

— Понятия не имею, о чем ты.

— Понятия не имеешь? — почти прорычал он, хватая мою руку и прижимая ее к своему длинному и твердому стояку. — А теперь можешь понять, мать твою?

Я стиснул его член сквозь штаны, и в ответ Ян громко застонал, вызвав у меня усмешку.

— Значит, ты говоришь, что хочешь меня, — поддразнил я.

— Да, черт побери, я хочу тебя!

— Мне все труднее угадывать твои желания, — признался я, толкнув его на кровать, стянул с него штаны, забрался сверху и принял его член глубоко в рот.

Он прорычал мое имя, и этот звук, грубый, гортанный, словно вырвавшийся откуда-то из глубин его души, вызвал во мне волны тепла и нежности, которые не возникали между нами уже какое-то время.

Я был чересчур осторожен.

Он не был до конца уверен.

Оба мы были любящими и заботливыми, но тем не менее ни один из нас не позволял зайти отношениям так далеко из-за страха, что что-то может пойти не так или кто-то из нас однажды произнесет не те слова. Подобная ошибка могла бы стать концом, поэтому мы на цыпочках ходили по краю пропасти, боясь упасть и разбиться насмерть.

И из-за нашей нерешительности мы создали между нами дистанцию, потому что если нет близости, то нет и страданий.

Я любил Яна всем сердцем, но в то же время боялся, что он может разбить его на мелкие кусочки. Он же тем временем делал ставку на то, что я останусь и буду сильным, тем самым испытывая меня. Останусь ли я, когда наши отношения дойдут до критической точки? Будет ли для меня решающим фактором в тот момент то, что вне дома он бывает дольше, чем со мной?

Но сейчас — прямо в эту минуту — он был в моей власти, я сводил его с ума своими губами и руками, и между нами не было ничего, кроме свирепой, всепожирающей страсти.

Я сосал изо всех сил, облизывал его от яиц до головки, а затем заглатывал, показывая все трюки из своего арсенала, пока, наконец, он не сжал мои волосы в кулаке и не начал двигаться взад и вперед, трахая мой рот. Когда он оттолкнул меня, я удивился.

— Что? — я тяжело дышал, слюна стекала с моего подбородка.

Он обнял меня, грубо вытер мне губы большим пальцем, а потом, обхватив рукой за шею, притянул к себе для поцелуя.

Я вытянул из него все, что мог, и он выгнулся на кровати, прижимаясь ко мне всем телом и не переставая шептать мое имя снова и снова.

— Ян, — сдавленным голосом произнес я, задирая на нем футболку, склонившись, чтобы пососать затвердевший сосок. В этот момент я восхищался тем, как прекрасен он в своей покорности. Волны энергии, пробегающие между нами, заставили его тело вздрогнуть в моих объятиях, и тогда я снова поцеловал его, но этот поцелуй был более властным и грубым, потому что мое желание сейчас выражало не только благоговение, но и гнев.

Почему он оставил меня? Почему он не мог просто взять и остаться?

Первое, что я хотел видеть, открывая утром глаза, и последнее, когда засыпаю ночью — это Ян. Ян, лежащий в нашей постели, наши тела, сплетенные вместе, наше дыхание, звучащее в унисон.

— Я тебя ненавижу, — прорычал я.

— Да, — прохрипел он в ответ, потому что понял. Он должен был понять. — Но мне все равно. Любишь ты меня больше.

И это тоже было правдой.

— Трахни меня, — простонал он мне в рот, когда я наказал его очередным поцелуем. — Я хотел тебя с той самой секунды, как уехал. Я просто хочу чувствовать тебя сверху и внутри себя, и просто… Черт, Миро, как мы могли так отдалиться друг от друга?

Потому что он снова уехал, вот как.

— Ничто не имеет для меня смысла, когда я не здесь. И вот я возвращаюсь, а ты совсем другой. Почему ты так осторожен со мной? Почему обращаешься со мной так, будто я не принадлежу тебе?

Как будто мы начали и остановились. Я уже привык к тому, что его нет, но потом он возвращался, и я с опаской ждал, что он опять вот-вот уедет. Это была не жизнь. Но я так сильно любил его и не мог понять, насколько сильны чувства Яна ко мне и насколько я готов их принять.

Пора было решить все вопросы, возникшие между нами. Но это может немного подождать. Единственное, что имело значение в данный момент — это то, как Ян обнимает меня.

Я сел, перевернул его на живот так, что он уткнулся лицом в скомканное одеяло, и только потом потянулся к тумбочке за смазкой.

— Ты вообще думаешь обо мне, когда я не рядом?

— Идиот, — прохрипел я, со щелчком открывая тюбик. Быстро смазал свой член и прижал головку к его бледно-розовому тугому колечку мышц. — Я только о тебе и думаю.

— Тогда в следующий раз, когда я вернусь домой, схвати и поцелуй меня, разложи на кухонном столе и просто, блядь, заставь меня подчиниться. Пожалуйста, Миро, перестань отстраняться. Откройся мне.

Чтобы понять, что его любят, Яну было нужно, чтобы я взял то, что принадлежит мне. И что бы ни случилось между нами, это была непреложная истина.

Я медленно начал входить в него, чувствуя, как мышцы пульсируют и растягиваются вокруг меня, сжимая мой член так сильно, что я готов был кончить.

— Черт, Ян! — прохрипел я, прерывисто дыша, стянул с него футболку через голову, чтобы дотянуться, поцеловать и коснуться языком глубоких шрамов, испещряющих его спину. Когда-то Яна беспокоило то, что я посчитаю их уродливыми, пока я не объяснил ему, что каждая часть его тела была для меня настоящим даром.

— Двигайся, — взмолился он, толкаясь назад и вбирая меня все глубже. — Миро… любовь моя.

Эта нежность, единственная, которую он когда-либо позволял в отношении меня и только для меня, каждый раз заставляла мое сердце сжиматься.

— Покажи, что хочешь меня.

Слова, адресованные только мне, потому что мне одному принадлежала вся его страсть.

Погрузившись в него, я сразу вошел сильно и глубоко, а затем снова вытащил член, чтобы повторять это движение раз за разом, накатывающими волнами, создавая плавный ритм, который превращался в непрерывные безжалостные толчки, а Ян в это время начал мастурбировать, повторяя мое имя.

— Клянусь, я того стою, — взмолился он низким, соблазнительным голосом, завораживающим меня так же сильно, как и его тело. — Просто останься со мной.

— Я знаю, что ты стоишь этого, — выдохнул я, врезаясь в него, отпустив себя и перестав сдерживаться, потому что знал, что мое сердце живет и умирает для него и ни для кого другого. — Думаешь, я не знаю? Разве ты не видишь?

— Тогда не сдавайся. Никогда не сдавайся!

— Не сдамся, — пообещал я и взмолился, чтобы мне удалось сдержать данное обещание. — А теперь кончи для меня.

— Я хочу… но не могу… я должен держать себя в руках.

Мне необходимо было отобрать у него контроль. Ведь это я был тем единственным, кто разрушил всю его осторожную сдержанность, тем, кто позволил Яну быть полностью самим собой, окруженным моей любовью.

Я вытащил член и услышал в ответ на это стон отчаяния. Откинувшись на кровать, протянул к нему руки:

— Будь сверху.

Ян вскочил, чтобы выполнить мою просьбу, перекинул через меня ногу и жадно насадился на мой член. Положив руки мне на грудь, он впился в нее пальцами, жестко оседлал меня, находя нужный ему угол, опустился, задавая темп, который был для него удобен и который доставлял ему удовольствие.

Его бедра напряглись, крепко обхватывая мои бока, и я наслаждался видом того, как он дрочит, чувствуя, как мышцы его задницы сжимаются вокруг моей длины тисками, когда его кульминация достигла пика и он забрызгал спермой мою грудь.

Это было очень сексуально. Наблюдая за тем, как Ян бьется в экстазе, я тоже достиг самого края. Все, что мне требовалось, это поспешить за ним, чтобы удовольствие накрыло нас одновременно, поэтому, схватившись руками за идеальную задницу Яна, я крепко прижал его к себе, резко входя в него до тех пор, пока еще большее соприкосновение не толкнуло меня через край.

— Ян! — громко выкрикнул я его имя. Он больше не в силах был опираться на руки и обессиленно рухнул на мою грудь; наша кожа была покрыта потом и спермой, а губы слились в поцелуе так же крепко, как и наши тела.

Когда он наклонил голову вбок, я решил, что ему нужна передышка, но оказалось, что Ян просто выбирал лучший угол, при котором его язык мог проникнуть еще глубже в мое горло.

ГЛАВА 15

Я ХОТЕЛ С НИМ ПОГОВОРИТЬ. Моим самым любимым занятием было лежать на кровати и разговаривать с Яном, но глаза сами собой слипались, и когда он меня обнял, уткнувшись лицом в мою шею и крепко к себе прижав, я извинился.

— За что? — спросил Ян.

— Я сейчас вырублюсь, а мне этого не хочется.

— Но я хочу, чтобы ты выспался. Поспи.

Больше слов не понадобилось.

Несколько часов я проспал как убитый, а когда проснулся, мы с Яном удобно расположились на кровати и обсудили последние события.

Ян уже знал о смерти Лохлина. Для всех в отделе уголовного розыска в Вашингтоне был проведен инструктаж. Всех действующих военнослужащих доставили в Форт-Брэгг и приказали оставаться на базе, пока их не дислоцируют или пока угроза — явно уже не Лохлин — не будет обнаружена и устранена. Как запасник Ян был сам по себе, но как у федерального маршала у него имелось больше вариантов. Один из них — вернуться домой и позволить напарнику и команде его защитить. Поскольку его спецподразделение не вызвали, Ян выбрал именно этот вариант и вернулся домой.

Я прочистил горло.

— Мне нужно кое-что рассказать.

Ян повернул голову и выжидающе на меня посмотрел.

На ум вдруг пришло, что именно с этого и следовало начать разговор, потому что, возможно, информация о Хартли была важнее информации о смерти Лохлина.

Или нет. Трудно сказать, ведь я так пока и не произнес ни слова.

— Ми?

Я негромко кашлянул и посмотрел на Яна… и черт… он был еще сонным, с взъерошенными волосами и затуманенным взглядом, такой открытый и доверчивый. Мне очень хотелось, чтобы так все и оставалось.

Ян лукаво улыбнулся.

— Думаю, я знаю, о чем ты хочешь поговорить.

Я поморщился.

— Не знаешь.

— Думаю, ты хочешь почувствовать меня глубоко внутри себя, — хрипло произнес Ян, и от его голоса по телу пробежала сладкая дрожь, от которой перехватило дыхание. — О да, ты очень сильно меня хочешь, — он перекатился и лег на меня сверху.

— Очень, — прошептал я, закрыв глаза, и потянулся за поцелуем. — И Крейг Хартли сбежал из тюрьмы.

Потребовалось время, чтобы понять: Ян меня не целовал, он вообще застыл, не двигаясь. Открыв глаза, я обнаружил, что любой намек на возбуждение у моего мужчины исчез, вместо этого он сурово на меня смотрел.

— Твою ж мать.

Ян слез с меня и сел на край кровати.

— Ян…

— Ты издеваешься?

Я застонал и накрыл лицо подушкой.

— Ты прикалываешься, мать твою?

Ох, это было громко.

— Да ебаный же ты в рот!

Стоило сразу начать разговор с Хартли.

— Какого хрена, Миро! — на весь дом выругался Ян. — Крейг Хартли сбежал из тюрьмы, а ты говоришь мне об этом только сейчас?

Я застонал в подушку, которая пахла Яном. Черт, я и впрямь попал, но… он был дома. Сердце радовалось, душа пела и ничто из того, что мой маршал мог сделать или сказать, не изменило бы этого.

— Почему ты не ска… Миро! — прокричал Ян и отобрал у меня подушку, но только для того, чтобы ударить меня ею по животу, а потом по голове.

Я изо всех сил старался не смеяться, но улыбка все равно появилась на губах. И за это я схлопотал еще один удар.

— Ах ты говнюк, — смеясь, пожаловался я.

— Не смешно!

В его голосе вдруг отчетливо послышались страх и печаль, а взглянув на Яна, я увидел эти эмоции у него на лице.

Его охватил ужас.

— Я был так счастлив, — просил понять я, взяв его ладонь, прижал к себе и поцеловал костяшки пальцев, а потом положил ее на свою заросшую щетиной щеку. — Ты был дома, и я потерял голову. Я так сильно по тебе скучал, а потом ты просто вернулся и… Ян… детка…

Он лег на меня сверху, сгреб в охапку и прижал к своей твердой как камень груди, обнимая так крепко, что я испугался, как бы легкие не отказали. Правда, лишь на секунду. Уже через миг тепло Яна окутало меня, просочилось в душу, где жил страх перед Хартли, и смыло все плохое, оставив только спокойствие даже в самых потаенных ее уголках.

— Я должен был быть здесь, — с болью в голосе произнес он и его слова были полны сожаления. — Миро… прости меня.

Повернув голову, я щекой прижался к плечу Яна, глубоко вдохнул его запах и прикрыл глаза от удовольствия. А потом растянулся довольный как кот после сметаны. Обнял и крепко сжал Яна, наслаждаясь ощущением его силы и тепла.

— Не за что прощать, — успокоил я и глубоко вздохнул. — Сейчас ты дома.

— Я дома.

— В этот раз постарайся остаться подольше. Ладно?

— Ни за что на свете не уйду, — пообещал Ян.

Я очень надеялся, что так и будет.

Мы так и лежали в обнимку, сплетясь руками и ногами, дыша в унисон, пока я снова не задремал. Когда открыл глаза, я понял, что Ян разговаривает с кем-то по телефону, и, прислушавшись к разговору, понял с кем. С Кейджем.

Ян тихонько похлопывал себя по груди, я придвинулся ближе и лег на нее, наслаждаясь ощущением его теплой кожи, едва заметных шрамов и шероховатостей, которые чувствовал под кончиками пальцев, пока водил рукой по его ребрам.

— Сэр, так где, по их мнению, он сейчас?

Ровное биение сердца Яна убаюкало меня так быстро, что я даже не заметил, как провалился в сон снова. Пока не проснулся чуть позже уже под ним.

— Черт, прости, — зевнув, потянулся я.

— Больше никаких извинений. Мы с ними покончили, — лениво и красиво улыбаясь, произнес Ян.

— Прошу, никуда не уходи, — не подумав, ляпнул я.

— Ненавижу то, что я дома, а все, что ты можешь сказать: «не уходи».

Я кивнул, потому что он был прав. Вся ситуация казалась дерьмовой.

— Мне пора вставать.

— Нет, не пора.

— Ян, Я-ян! — Он схватил меня, когда я сел, толкнул обратно на кровать и забрался сверху, оседлав мои бедра так, что я не мог пошевелиться. — Что ты де…

— Я никуда не уйду. Я остаюсь, понимаешь?

Я кивнул, потому что не мог вымолвить ни слова.

Ян наклонился и поцеловал меня; в груди затрепетало сердце, как птица в клетке, которая готова была вырваться, нуждаясь в Яне. Такое я испытывал только с ним.

— Я очень сильно тебя люблю, — прошептал я. Внутри бушевал ураган эмоций, и я надеялся, что произнесенные слова не были сказаны со злостью. Боялся, что если изолью душу, Ян узнает, насколько я близок к тому, чтобы поставить ультиматум. Знать, что он рядом ненадолго, почти так же мучительно и больно, как и то, что его нет рядом вообще. Пока прокручивал всевозможные варианты в голове, то задумался: что же будет дальше? И сама только мысль о будущем приводила в ужас.

— Ты смотришь на меня так, будто я призрак. — Ян поцеловал мои глаза и нос. Мягко, нежно провел языком по губам, а потом раздвинул их и взял то, что хотел.

Я жадно целовал его, возвращая каждый поцелуй с удвоенной силой, а когда начал извиваться под ним, хватаясь за его бедра, он отстранился и ухмыльнулся, глядя на меня сверху вниз.

— Кайфоломщик, — обвинил я.

Его улыбка была соблазнительной.

— А теперь расскажи мне о Вегасе. Кого ты привез домой?

И только от одной мысли о Джосуэ все желание моментально пропало. Я быстро превратился из сексуального любовника в заботливого отца.

— Завтра увидишь.

— Погоди, — запротестовал Ян, когда я оттолкнул его в сторону и встал с кровати. — Давай поговорим о чем-нибудь другом.

— Поздно, — смеясь, произнес я.

Лицо Яна вытянулось.

— И кто теперь кайфоломщик?

— Тебе понравится Джосуэ, — заверил я. — Он очень милый и настоял на том, чтобы принести что-нибудь на День Благодарения.

— Черт возьми, у нас будет много гостей? Сколько? Пятеро или шестеро?

Черт, я забыл. Шестеро. Ага, конечно. Только в мечтах.

— О нет.

Я хохотнул.

— И скольких ты пригласил?

— Кажется, около двадцати, — я глупо засмеялся, запрокинув голову и закрыв глаза.

— Двадцать человек? — в голосе Яна сквозил ужас, от чего я еще больше расхохотался.

Услышав неожиданный стук в дверь и дверной звонок, будто кому-то очень нужно было войти, я быстро натянул пижамные штаны и футболку и спустился по лестнице.

— Подожди, — резко произнес Ян. — Не открывай дверь… дай возьму пистолет.

— Мы оба знаем, что это не Хартли, — заверил я, бросился к входной двери и распахнул ее, готовый снести кому-нибудь голову. Я удивленно уставился на Кабота, Дрейка, Джосуэ… и очень сердитую, крайне надменную Аруну, которая держала на поводке Цыпу. Странно, что все находились у моего дома в одно время, так как подруга и парни никогда не встречались.

Оборотень поднялся на задние лапы и облизал мое лицо, как бы говоря «доброе утро», что чертовски напугало Джосуэ — но не Кабота с Дрейком, так как они были уже знакомы с Цыпой — а затем увидел Яна и поспешил к нему. Тот стоял без рубашки и щурился от яркого солнца.

— Мать моя… Миро, — выдохнул Джосуэ, как только пришел в себя, поняв, что я не собачья еда. — Неудивительно, что ты меня отверг.

— Что?! — переспросил Ян.

Я пренебрежительно махнул рукой, чтобы он не обращал внимания и кивнул Аруне.

— У тебя какие-то проблемы с дверным звонком? — поинтересовался я, потому что знал Кабота и Дрейка и даже немного Джосуэ, и они не стали бы так трезвонить. Это была она.

— Как ты посмел попросить Дженет помочь тебе приготовить ужин? Не меня, а Дженет! — громко и пронзительно прокричала подруга. Она была в бешенстве.

— Ты же сказала, что в этом году готовишь для родственников, — выпалил я.

— Знаю, но они не хотят меня видеть… сказали, что я не умею готовить традиционные блюда.

— Что? Разумеется, умеешь.

— Знаю, — громко согласилась она. — Но они не хотят, чтобы готовила индианка.

— Это же бред, — сказал я.

— Знаю! — повышая голос воскликнула Аруна.

— Ты же можешь приготовить все, что угодно.

— Знаю! — кипя от злости, уже прокричала она.

— Цыпа, черт возьми, — позади меня пожаловался Ян.

— Погоди, — сказал я Аруне. — Просто постой здесь секундочку. Хорошо?

Подруга тяжело вздохнула и скрестила руки на груди, но не двинулась с места.

— Ладно, — начал я, поворачиваясь к парням. — Почему вы здесь?

— Чтобы сказать тебе, что мы с Джосуэ собираемся повидаться с Лилиан. Поскольку мы знаем, где находится ее офис и все такое, тебе не обязательно утруждаться.

— О, хорошо, отлично, — прищурившись, произнес я. — Вы могли просто позвонить.

— Джосуэ хотел посмотреть на твой дом.

— Кстати, он очень милый, — улыбаясь, произнес парень, подошел ближе, обнял меня за талию и прижался головой к груди. — Но больше всего хотелось поблагодарить тебя за то, что спас мне жизнь. Я тебя очень люблю.

— Руки прочь от маршала, — резко приказал Ян у меня за спиной. — Цыпа, да угомонись уже!

— Всегда пожалуйста, — сказал я, похлопывая Джосуэ по спине, и глянул на Дрейка в поисках подмоги, но на его лице застыло такое же глуповатое выражение, как и у Кабота. — Ох, ну черт бы вас побрал, — проворчал я.

Парни подошли ближе, и я оказался в центре группового объятия.

— Ой, как мило, — заметила Аруна, а затем отклонилась в сторону и посмотрела на Яна. — Ты любому постороннему с улицы позволяешь обнимать твоего мужчину?

— Я иду за пистолетом, — объявил он и указал на Цыпу. — Можешь его позв…

— Он просто счастлив тебя видеть, неблагодарный кусок дерьма! — огрызнулась моя подруга.

— Почему ты на меня злишься? — возмутился Ян.

— Дженет! — выкрикнула Аруна. — Ты попросил Дженет помочь тебе накормить орду? Не меня, а Дженет?

— Я даже не… ничего не… погоди, какую орду? Теперь это орда? — опешив, недоверчиво переспросил Ян.

Аруна с отвращением фыркнула и вновь сконцентрировала свое внимание на мне. Подавшись вперед, она разогнала обнимающих меня парней и, уперев руки в бока, встала напротив, все еще закипая от праведного гнева.

— Я сделал это не специально, — проворчал я. — Думал, ты будешь со своими чертовыми родственничками. Не вини меня лишь потому, что у тебя дерьмовые навыки общения.

— Я хочу готовить.

— Почему?

— Потому что меня это успокаивает!

Ну конечно же…

— Отлично. Я хочу, чтобы ты готовила. Довольна?

— Да!

— Прекрасно!

— Потрясающе!

На минуту воцарилась тишина.

— Я заберу Дженет из аэропорта, — теперь уже широко улыбаясь, взвизгнула подруга. — Не могу дождаться, когда ее увижу.

— Ты сумасшедшая, — констатировал я, когда Аруна наклонилась меня поцеловать. Я подставил ей щеку, и подруга сначала ее погладила, а потом нежно поцеловала.

— Мы будем здесь, когда вернешься с работы, так что даже не думай уединиться со своим парнем.

— Вообще-то, я бы даже заплатил, чтобы на это посмотреть, — пропищал Джосуэ, глянув на стоящего позади меня Яна. — Он очень горяч.

Аруна положила руку на плечо Джосуэ.

— Ты еще ничего не видел. Подожди, пока не познакомишься с моим мужем. Он очень мускулистый, крепкий и великолепный… ты просто обалдеешь.

Лицо Джосуэ просияло.

— И-и-и… — Аруна поиграла бровями, — он пожарный.

— Ох, подруга, — Джосуэ начал обмахивать лицо рукой как веером.

— Я вас завтра познакомлю, эм…

— Джосуэ, — протянув руку, представился парень.

— Аруна, — представилась она ласково и мило, что могло ввести в заблуждение, поскольку моя подруга до мозга костей была той еще язвой. — А кто твои друзья?

Каким-то образом все познакомились и разговорились, Аруна предложила отвезти парней в центр города, поскольку ей было по пути. Но мне было все равно. Незваные гости ушли, чему я был несказанно рад.

Закрыв дверь, я столкнулся лицом к лицу с очень расстроенным Яном, у которого с одной стороны были настолько взъерошены волосы, что стояли торчком.

— Что ты натворил?

По-видимому, Цыпа был причастен к его новой прическе.

— Твои волосы в собачьей слюне, — смеясь, заметил я.

— Орда? — расстроено переспросил Ян.

— Компания, — мягко поправил я.

Ян оставил меня, направляясь на кухню в поисках кофе.

ЧУТЬ ПОЗЖЕ В ЭТО ЖЕ УТРО, уже на работе, Кейдж вызвал Яна к себе в офис поговорить. И пока они что-то обсуждали, мне сообщили, что на контрольно-пропускном пункте меня ждут. Подойдя ближе к входной двери, я услышал свое имя.

Я ожидал увидеть Дженет, хоть Аруна и сказала, что ее заберет, Джосуэ с Каботом и Дрейком вполне могли неожиданно заявиться, хотя они прошли бы через охрану без проблем. Поэтому я удивился, увидев Колина Дойла, блудного отца Яна, который пришел со своей женой Линдой.

Пройдя через контрольно-пропускной пункт, я протянул руку для рукопожатия.

— Здравствуйте, сэр, — поприветствовал я, и тут Линда, к моему удивлению, потянулась к моей руке тоже. — Как поживаете?

— Хорошо, — быстро ответил он. — У нас возникли проблемы с Лорканом, нашим младшим сыном.

— Что случилось?

— Его друзья сообщили, что нашего мальчика забрала полиция, но мы с прошлой ночи обзванивали все участки и не смогли получить информацию, его нигде нет, — в отчаянии произнесла Линда, выглядя смущенной из-за того, что выпалила все это.

— За что его арестовали?

— Мы не знаем, — ответил Колин.

— Ладно, пойдемте наверх, — я попросил Дойлов следовать за мной, и провел их сквозь рамку металлодетектора, предназначенную для представителей суда. Затем дал им пропуска и записал их имена в журнал посетителей.

Когда мы вышли из лифта, я глянул в сторону своего стола, и Ян, тут же заметив меня, широко улыбнулся, однако увидев своего отца, вновь стал серьезным.

— Он меня ненавидит, — пробормотал Колин.

— Нет, сэр, — поправил я. — Прошу прощения, но вы не правы. Ян, конечно, не связывался с вами, однако и вы с ним тоже.

— Я говорила ему то же самое, — объяснила Линда, и я мельком глянул на мачеху Яна. Несмотря на то, что я никогда бы ее не полюбил после выходки на вечеринке по случаю шестидесятилетия Колина — на семейном слайд-шоу не было фотографий ни матери Яна, ни его самого, — внешне она являлась очень красивой женщиной. Линда обладала изяществом и нежным голосом, великолепно одевалась, а ее макияж и украшения всегда выглядели элегантно и сдержанно. Почему она предпочла Колина, я понятия не имел. Они были словно день и ночь. Я правда не понимал, но это было и не обязательно. — Я сказала, если он хочет наладить отношения с Яном, то должен позвонить ему первым и перестать ждать, пока сыну понадобится нянька для собаки.

— Точно, — согласился я, провел их в один из небольших конференц-залов и предложил сесть за стол. Затем спросил, не хотят ли они чего-нибудь выпить, и, услышав отрицательный ответ, вернулся за компьютер к своему рабочему месту.

— Что они здесь делают? — спросил Ян, обошел свой стол и остановился рядом со мной. Он придвинулся ближе, как делал всегда. Первые три года, пока мы не сошлись, я не обращал на эту привычку внимания.

— Колин ищет Лоркана. К тебе это не относится.

— Он не захотел моей помощи?

— Думаю, он просто перестраховывается. Колин пришел попросить помощи у меня, но если бы ты помог, он был бы только рад. Если же ты не станешь помогать… ну… он все еще нуждается в помощи, чтобы найти сына.

— Сына, — повторил Ян.

— Ты тоже его сын, — заметил я.

— Не совсем, — тихо произнес он. — После того, как он нас с мамой бросил, я перестал им быть.

Я повернулся и посмотрел на него.

— Тот факт, что ты самый важный человек в моей жизни как-нибудь поможет?

Ян наклонился и губами коснулся моего правого уха.

— Да, Ми, для меня это очень многое значит. Ты и сам это знаешь.

Почувствовав, как по руке пробежали мурашки, я вздрогнул.

— Прекрати, я же работаю. Ходить со стояком довольно сложно.

Ян низко засмеялся, и я сразу же подумал о сексе, что было очень плохо, ведь находился в режиме «маршала».

— Можешь вернуться за свой стол?

Он толкнул меня плечом, потом посмотрел на экран компьютера и прищурился.

— Зачем ты это делаешь?

— Делаю что?

— Прищуриваешься. Ты не видишь экран?

— Что? — скрипнул Ян.

— Срань господня, да тебе нужны очки.

— Нет, не нужны.

— Тебе нужны очки для чтения.

— Неправда.

— Черт возьми, Ян, нужны, говорю.

— Пожалуйста, вернись к поискам Лоркана, чтобы они могли поскорее отсюда убраться.

Оставив на время тему с очками, я вернулся к поискам в базе данных Национального информационного центра преступлений.

— Так что произошло?

— Твой отец сказал, что Лоркана забрала полиция, и они с Линдой не могут его найти.

— Думаешь, парень сидит где-то в камере предварительного заключения?

— Возможно, но держу пари, что это больше связано с тем, за что его взяли. Может, копы на него давят, чтобы добраться до кого-то другого.

— Наркотики?

Я пожал плечами.

— У кого наркотики? — спросил Кон из-за своего стола.

— Не лезь, — рявкнул Ян.

— О, кстати, — добавил Кон. — Моя мама хочет с вами познакомиться, поэтому она тоже придет к вам на День Благодарения. Готовьтесь.

Я уставился на него во все глаза.

— Твоя мама?

— Моя мама.

Я взглянул на Яна.

— Что? Уверен, она милая женщина.

Кон хохотнул.

— О, самая лучшая, но она обязательно спросит вас о ваших отношениях.

— Она всегда хочет знать, когда у нас с Терезой появятся дети, — вмешался Ковальски. — И думает, что Тереза недостаточно меня кормит.

Ковальски был настоящей горой мышц. Почему мать Кона решила, что он мало ест?

— Вообще ни черта здесь не вижу, — Ян забрал мою мышку, чтобы прокрутить страницу. — Думаю, тебе придется позвонить.

— Позвонить кому? — переспросил я. С учетом того, что Министерство юстиции расследует дело по применению силы чикагскими полицейскими, маршалов не жаловали среди детективов. Вот если бы я был федералом…

— Позвони Кокрану, — предложил Ян.

— Ты что, спятил? — громко спросил я. Он с ума сошел? — Кокран, блядь, ненавидит меня, и это взаимно. И он, скорее всего, уже отправился в Плано.

— Возможно.

Я внимательно посмотрел на Яна.

— Ты не знаешь, где находится Плано?

Ян мгновенно нахмурился.

— Конечно знаю. Это город в Техасе. Все это знают.

Я хмыкнул.

— Просто попробуй ему позвонить, — продолжал Ян. — Судя по тому, что рассказал Кейдж, ты ему помог, не позволил наломать дров. Думаю, он перед тобой в долгу.

Ян ошибался, но я все-таки позвонил в четвертый полицейский участок, и попросил соединить с детективом Кокраном из отдела тяжких преступлений.

— Кокран, — угрюмо ответил тот на пятом гудке.

— Нужна помощь.

— Иди к черту, Миро, ты только что разрушил мою жизнь, — резко произнес детектив и повесил трубку.

— Ну, прекрасно поговорили, — проворчал я. — Теперь мы никогда его не найдем.

— Не найдете кого?

Мы с Яном подняли голову и увидели Кейджа. В ожидании ответа он передал последние бумаги по делу Кабота и Дрейка.

— Мистер Дойл, отец Яна, со своей женой сообщили, что сводного брата Яна арестовали. Но его нет в системе. По крайней мере, в полицейской базе.

Кейдж кивнул.

— Пойдемте со мной.

В своем кабинете босс по громкой связи позвонил в восемнадцатый полицейский участок и сделал то же самое, что и я, только не просил связаться с детективом. Кейдж попросил соединить его с новым исполняющим обязанности командира Дунканом Стилом.

— Удивительно, кого сегодня продвигают на высокие посты, — весело произнес Кейдж, когда Стил ответил. Никогда не слышал, чтобы босс с кем-то разговаривал таким тоном. Было очень странно.

— Ага, начальство решило, что поставить во главе открытого офицера-гея очень выгодно для пиара. Особенно на фоне того, как дерьмово департамент смотрится сейчас в целом.

— У тебя проблемы?

— Небольшие сложности, но ничего серьезного, — Стил вздохнул. — Я слишком долго работаю, и многие парни знают о моей ориентации и болтают разное, а я просто стараюсь поставить их на место.

— Рад, что справляешься.

— Кстати, не забудь, что сегодня вечером балет, и Ханна должна быть готова к шести. Аарон за ней заедет.

— А ты идешь?

— Не получится, кому-то надо зарабатывать на жизнь.

Кейдж хмыкнул.

— Почему звонишь мне на работу?

— Рядом со мной двое моих маршалов, Джонс и Дойл, и они ищут сводного брата Дойла… — Кейдж наклонил голову в нашу сторону.

— Лоркан Дойл, — подсказал Ян.

— Его родители говорят, что паренька арестовали, но никаких записей нет, — продолжал Кейдж.

Стил глубоко вздохнул.

— Подожди.

Несколько мгновений стояла тишина, а потом мы услышали стук клавиатуры.

— А разве не Дойл и Джонс в прошлом году нашли Ханну прямо перед Днем Благодарения?

— Да, они, — раздраженно ответил босс, вероятно, не желая вспоминать, что в прошлом году на полчаcа похитили его дочь. Ханна сбежала, потому что была очень умна и храбра. Ничего удивительного, учитывая, что ее отцом был Кейдж.

— Дойла ведь зовут Ян?

— Верно.

— Хорошее имя, — задумчиво произнес Стил. Мне стало интересно, к чему это он. — Ладно, есть, нашел. Лоркан Колин Дойл, двадцать пять лет, живет в Мэринуке… и о… его отпустили.

— Отпустили?

— Да. Похоже, его сестра внесла залог. Он обвиняется в хранении наркотиков с целью сбыта.

— И что за наркотики?

— Эм… марихуана.

— Марихуана?

— Я просто читаю отчет. В штате Иллинойс марихуана до сих пор запрещена.

Кейдж застонал.

— И похоже, при себе у него было огнестрельное оружие без лицензии, — добавил Стил. — Удивительно, что его не посадили.

— Но сейчас, говоришь, он свободен.

— Да.

— Спасибо.

— Хотел бы сказать, что рад твоему звонку, — усмехнулся он, — но я бы солгал.

— Рад, что твое повышение не заморочило тебе голову.

Стил засмеялся.

— Завтра мы придем к часу. Нужно что-нибудь принести?

— Нет, — твердо сказал Кейдж. — Прошу, не надо.

— В прошлый раз ты попросил принести десерт.

— И на моей подъездной дорожке стоял фургон банкетной службы, из которого выгружали тарелки и салфетки. Просто… ничего не надо.

Стил рассмеялся и повесил трубку, а Кейдж нажал кнопку на своем телефоне и отключил связь.

— Скажите родителям, что Лоркан на свободе.

— Почему таких данных нет в нашей системе?

— Возможно, потому что судья принял заявление о признании вины, и запись о происшествии стала общедоступной и еще не занесена в систему. Но сомневаюсь, что до конца выходных полицейская база обновится. Вы бы нашли Лоркана, если бы знали, что его освободили под залог. Просто искали не в том месте.

— Спасибо.

— Не за что. Желаю вам хорошо провести выходные, джентльмены. Увидимся в понедельник. — Кейдж решил взять дополнительный выходной после праздника, но в пятницу все работали.

Я подтолкнул Яна в сторону конференц-зала, чтобы он пошел поговорить с отцом и мачехой наедине. Затем позвонил Аруне.

— «Посылка» у тебя? — поддразнил я.

— Ага, — хихикнула Аруна. — И у нее огромные неприятности.

— Какие?

Я услышал звуки борьбы: крики, шлепки, а потом Дженет назвала Аруну стукачкой, а Аруна назвала Дженет толстой — и та возмущенно выругалась, — а потом телефон упал.

— Я не толстая, ведьма ты этакая, я беременна!

— Ты на третьем месяце беременности, — высокомерно произнесла Аруна. — Если будешь есть столько же, как сейчас, то станешь огромной, как дом.

Снова раздались возмущенные крики.

— Эй, там! — прокричал я в телефон. — Пауэлл, какие у тебя проблемы?

— Прости, что?

«Вот черт», — подумал я.

— Вот черт, — произнес я вслух. — Ты не сказала Неду, что приехала?

— Тебя плохо слышно, — произнесла Дженет и отключилась.

Я покойник. Муж Дженет решит, что я ее похитил или того хуже, с самого начала знал о ее планах.

— Эй.

Я повернулся к Кону, а тот указал куда-то головой. Я проследил взглядом и увидел Яна, который стоял рядом с Колином и Линдой и жестом подзывал меня к себе.

Спешно подойдя ближе, я заметил, что Линда держала Яна за руку. Было странно, особенно когда она потянулась ко мне.

— Спасибо, — твердо произнесла мачеха Яна.

— Мы ничего не сделали, — пожимая плечами, сказал я. — Ваша дочь внесла залог за Лоркана.

— Но мы не знали, где он находится. А теперь не нужно сидеть в неведении. Мы просто можем позвонить и узнать, что происходит.

— Мы можем помочь, — подхватил Колин.

Линда повернулась ко мне:

— Ян сказал, у вас есть планы на завтра, но если что-то изменится, пожалуйста, приходите…

— Вы должны к нам заглянуть, — не подумав, ляпнул я. — К нам приедет много друзей, так что, пожалуйста, не стесняйтесь. Люди будут приходить и уходить весь день: как день открытых дверей на День Благодарения. — Я улыбнулся. — Нам бы очень хотелось, чтобы вы пришли.

— Весь день я буду готовить, но…

— Я приду, — заверил Колин и сжал плечо Яна. — Ни за что не пропущу.

Линда резко вдохнула.

— И о чем я только думаю? Весь год вообще выдался довольно странный и… я тоже приду, — закончила Линда, положив ладонь на щеку Яна, и нежно погладила.

Если бы взглядом можно было убивать, то после того, как на меня глянул Ян, я должен был на месте свалиться замертво.

— ТЫ СОВСЕМ ИЗ УМА ВЫЖИЛ? — выругался он, когда мы вместе спускались в гараж.

— Пригласить их было правильно.

— Моего отца? — недоверчиво спросил Ян. — Серьезно?

— Успокойся, Дойл, — поддразнил я, ведя его к машине.

Когда мы подошли ближе, Ян широко раскрыл глаза и встал как вкопанный, будто его собирались расстрелять. Подняв руку, он яростным жестом указал на машину.

Я хохотнул, потому что, боже, это было очень смешно.

— Это еще что за хрень? — с ужасом в голосе спросил Ян.

Я широко развел руки.

— Это, мой друг, «фольксваген-кабриолет» 1988 года выпуска с откидным верхом. Розовый.

— Что, черт возьми, ты несешь? — взревел Ян.

Я не смог сдержаться, и громко засмеялся.

— Ты будешь выглядеть круто за рулем этой малышки.

— Черта с два я сяду за руль!

— Либо кабриолет, либо «додж-рамблер» 1966 года. Кабриолет, по крайней мере, восьмидесятого года.

— Нет, нет, нет, — простонал Ян. — Как, черт возьми, это случилось?

— Ну, обычно, когда мы выбираем служебную машину, один из нас отвлекает внимание в отделе, а другой выбирает лучший автомобиль. Правильно?

— И?

— Мой напарник отсутствовал. Поэтому бери что дают.

— Хочешь сказать, это моя вина?

— Хочешь сесть за руль? — вместо ответа спросил я.

— Черт.

Ян должен был вести машину. Он не мог иначе, поскольку был помешан на контроле, и не мог позволить мне сесть за руль.

— Здесь нет разъема для iPod, — громко пожаловался мой маршал уже из салона.

Я был безумно рад, что Ян дома.

ГЛАВА 16

МЫ С ЯНОМ ВСТРЕТИЛИСЬ с Аруной и Дженет в «Лу Малнати», потому что это было недалеко от работы, плюс Дженет так сильно туда хотела, что готова была умереть.

Стоило Дженет увидеть Яна, как ее улыбка тут же слегка померкла, но она быстро взяла себя в руки. Очевидно, Аруна забыла ей сказать, что он уже дома.

Когда я обнял подругу, она разрыдалась и крепко прижалась ко мне.

— Обещаю, котенок, всю ночь не будем спать, уютно устроимся на диване и поговорим.

Уткнувшись лицом мне в шею, Дженет стиснула меня в объятиях, а я просто держал ее в руках, гладил по спине и говорил, как сильно ее люблю и обожаю. Было легко говорить моей девочке приятные вещи, потому что это была правда.

В кабинке за столиком подруга сделала очень милую вещь: потянулась к Яну. Он быстро взял ее руку и поцеловал. Дженет тут же немного успокоилась.

— А где Нед? — поинтересовался Ян.

Подруга отвела взгляд.

— Здесь так мило. Правда?

Ян глянул на меня. А я пожал плечами.

Аруна одними губами произнесла «она сбежала» и указала на Дженет.

— Нед убьет меня, — заверил я беременную подругу.

— О, он этого не сделает. Черт возьми, Миро, не будь таким драматичным. Нед просто терпеть этого не может, — раздраженно произнесла Дженет, подражая голосу своего мужа. — В смысле, не дай бог, черт возьми, его беременная жена станет немного эмоциональной!

— Он только учится справляться с твоими гормонами, — заметила Аруна. — Лиам тоже косячил на этом этапе моей беременности.

Дженет сделала вывод:

— Лиам — святой человек. А мой муж — осел, который хочет провести праздник не со мной, а со своей семьей.

Я глубоко вдохнул и провел пальцами по волосам.

— Скажи, что он не ждет тебя сегодня вечером в Александрии.

— Он не ждет меня сегодня вечером в Александрии, — произнесла подруга и широко улыбнулась, что заставило меня чувствовать себя еще хуже.

— Он точно меня прикончит.

— Мы говорим о Неде, — фыркнув, напомнила Дженет.

— Не очень-то мило с твоей стороны так говорить о муже.

— Я могу гов…

— Замолчи, — приказала Аруна, читая что-то в телефоне.

— Не очень-то вежливо, — сказал я и попытался выхватить мобильный у нее из рук.

— Прекрати… о господи! — рявкнула подруга, трясущимися руками протягивая телефон Яну. — Ты знал?

Я наклонился, чтобы посмотреть, что же так напугало Аруну, и увидел фото, с которого мне широко улыбался Крейг Хартли. В заголовке было сказано: «сбежал из федеральной тюрьмы» и «розыск».

— Да, знал, — ответил Ян, протянулся к каждой девушке и взял их руки. — Обещаю, все будет хорошо.

Ни одна из подруг на меня не посмотрела. Ян полностью завладел их вниманием, затем они втроем крепко сжали руки друг друга, затаив дыхание.

— Все хорошо, — заверил Ян, кивнув им. И через секунду Аруна и Дженет тоже кивнули в ответ. — Делом Хартли занимается управление, задействованы все возможные правоохранительные органы, и Миро не пострадает.

Девушки были околдованы, ни одна из них не могла отвести взгляд.

— Я его люблю. Вы же знаете?

Они снова кивнули в знак согласия.

— И ради него пойду на все.

Последовали очередные утвердительные кивки.

— Я бы не смог… в смысле, он вся моя жизнь, так что… что я без него буду делать?

От всей этой честности сердце затрепетало. Ян любил меня и говорил об этом моим друзьям, самым близким мне людям в мире. Я был ошеломлен тем, что он так откровенничал с Аруной и Дженет, и еще больше удивился тому, что Яна, казалось, нисколько не заботило то, где мы находимся. Для человека, который так ненавидел любое публичное проявление чувств, сейчас он был очень эмоциональным.

— Вы должны знать, что я защищу его ценой своей жизни.

Обе мои подруги одновременно прослезились. Я предполагал, что Дженет расплачется, у нее же гормоны, но вот Аруна была крепким орешком.

— Я со всем разберусь. Хорошо?

Последние утвердительные кивки, и Ян еще раз сжал обе женские руки, а потом повернулся ко мне.

— Я знал, что ты меня любишь, — вымолвил я.

— Ты такой идиот.

Совсем не то, что я ожидал услышать.

— Но ты же только что сказал, что…

— Заткнись.

Я повернулся к своим подругам.

— Почему ты не рассказал о Хартли? — упрекнула Аруна.

— Ужасно заставлять нас волноваться, — вмешалась Дженет.

— Я…

— Слава богу, Ян здесь, — улыбаясь моему мужчине, произнесла Аруна.

— Да, слава богу, — широко улыбнувшись Яну, согласилась Дженет.

Признав поражение, я вскинул руки.

ПОСЛЕ ТОГО, КАК ВСЕ ПООБЕДАЛИ — мы с Аруной заказали дип-диш пиццу со шпинатом, а Ян с Дженет выбрали с фирменными колбасками, — Ян позвонил Кейджу и поинтересовался, стоит ли патрульный перед нашим домом в Линкольн-парке. Я удивился, когда Кейдж сообщил, что около дома дежурят агенты ФБР; Хартли сбежал в их смену, и они восприняли это как личное оскорбление. Если через несколько недель Хартли против меня ничего не предпримет, приоритеты пересмотрят. Но в данный момент именно ФБР охраняло наш грейстоун.

Нахмуренные брови Яна и его потемневший от злости взгляд должны были меня пристыдить, заставить не рисковать и не высовываться, но вместо этого я возбудился. Внутри него кипел гнев, вынуждающий рычать и огрызаться, и я был готов помочь его выпустить.

Как только мы вернулись домой, я последовал за Яном в спальню и толкнул на кровать.

— Не-а, я на тебя злюсь, — прорычал он и начал переворачиваться, но не успел, я навалился всем телом сверху. — Слезь с меня.

— О, перестань, — упрашивал я, нежно целуя его, и втягивая в рот нижнюю губу. — Ты меня не хочешь?

Я поерзал на нем, прижимаясь задницей к его полувозбужденному члену через брюки, в которых он был, а потом потерся пахом об идеальный пресс. Через рубашку можно было почувствовать его сердцебиение.

— А что, если появится Хартли? Что, если он снова тебя похитит?

— Он никогда в жизни меня не прикончит, — абсолютно уверенный в своей правоте, заявил я. Мне нравилось чувствовать, как член Яна постепенно становился тверже и как крепко он сжимал мою задницу. — Но вот ты определенно кончишь.

— Это не смешно.

— Не-а, — согласился я, покачиваясь взад и вперед, потираясь об него, наслаждаясь Яном, пока к нам не вторглись некоторые из моих самых любимых в мире людей. — Совсем не смешно.

— Встань.

Я сделал как было велено. Ян тут же перевернулся, будто вмиг стал бескостным, и отыскал смазку в скомканных простынях, которые мы с утра не застелили. Затем сел, расстегнул ремень и стянул брифы с брюками до лодыжек. Ян открыл крышку тюбика, капнул смазкой на разгоряченную головку члена, а потом приказал мне раздеться.

— Разве я не должен оставить рубашку и галстук на случай, если кто-то ворвется? — игриво спросил я, поддразнивая его.

— Нет. Я хочу тебя видеть, — произнес Ян ровным и твердым голосом. Споры были ни к чему. — Делай, что говорю. Раздевайся и садись ко мне на колени.

О… Господи.

Будто кто-то щелкнул выключателем. В моих руках оказался совершенно другой человек, который немедля хотел взять то, что ему принадлежало.

— Ты слышал?

Меня охватила волна желания, и я шумно выдохнул.

— Миро?

— Да, — прохрипел я, потому что такого собственнического и доминантного Яна было достаточно, чтобы в считанные секунды довести мой член до полной боевой готовности. В постели мне нравилось быть главным, но было адски возбуждающе слышать, как приказывает Ян.

— Да, кто?

— Да, сэр.

— Хорошо.

Резким движением я снял темно-коричневые туфли от «Прада», затем сорвал оставшуюся одежду так быстро, как только мог. Раздевшись догола, я застыл, наслаждаясь видом: Ян медленно поглаживал свой член.

— Я позабочусь о тебе. Понял?

— Да.

— Во всех смыслах.

Я не мог вымолвить ни слова. Голос пропал. Потребность Яна защитить меня и убедиться, что я здесь, рядом с ним и цел, сводила с ума.

— Иди ко мне.

Я быстро двинулся навстречу, но Ян меня остановил, замедлил, мягко положив руку мне на бедро, он осторожно опустил меня к себе на колени. И я оседлал его бедра.

— Прими меня.

Эти слова, его слова, вытеснили все остальное из моей головы. Рассеялись беспокойство и страх, исчезли Хартли и военные, дети и другие проблемы. Был только я. Медленно опускающийся на член Яна, ощущающий каждый дюйм разгоряченной плоти. Я чувствовал, как его член меня растягивал и заполнял. Волна желания то нарастала, то медленно отступала, от чего я немыслимо кайфовал. А руки, скользящие по моей спине и ребрам, только усиливали возбуждение. Ян обхватил ладонями мое лицо, притянул ближе и поцеловал.

Своим ртом и языком он занимался со мной любовью. А я двигался на нем, поднимался и опускался, снова и снова вбирая его член.

— Господи, как же с тобой хорошо, — хрипло произнес Ян, будто опьянев. Я ухватился за его плечи, чтобы начать двигаться быстрее, глубже, жестче. — Трахни себя моим членом.

Уже стало все равно, увидит ли нас кто-нибудь, даже если прямо сейчас войдет в дом. Существовал только Ян. Его член, скользивший внутри меня. Рука, которая ласкала мой стояк и рука, крепко прижимавшая меня к нему. Я был уверен, что останутся синяки от той силы, с которой он впивался в меня пальцами. Поймав нужную волну между тем, что чувствовал сердцем и всеми восхитительными сокращениями мышц, которыми жадно сжимался вокруг Яна, я через миг кончил, утонув в эйфории, ослепившей меня на долю секунды.

Ян снова обхватил мое лицо ладонями и поцеловал так, словно я был пищей, воздухом, всем сразу, центром его внимания. Он посасывал мой язык, не давая отстраниться, затем потянулся к моим ногам и, обернув их вокруг своих бедер, быстро и легко опрокинул меня на спину.

Качнувшись вперед, Ян закинул мои ноги себе на плечи и полностью в меня вошел. Ему хватило всего несколько секунд, а затем все его тело напряглось, и он кончил.

— Я о тебе позабочусь, — пообещал Ян, отпуская мои ноги и находя рот, целуя глубоко и страстно. Одновременно пропустив обе руки под мою задницу, разминая и крепко сжимая ягодицы, не готовый пока меня отпустить. — Всегда.

Я посмотрел на мужчину, которого любил.

— Понимаешь?

— Да.

— Хорошо, — прошептал Ян, поцеловал меня и обнял. Крепко.

Ян был хорош в объятиях, самым лучшим, потому что всегда вкладывал в них все свои чувства. Я ощущал, как его тело вместе с дыханием успокаиваются.

— Что это за..? — разрушив чары, резко спросил Ян.

— Я ничего не… — Неожиданно послышался звук отпираемой входной двери. — Вот черт!

Ян мягко вышел из моего тела и поцеловал в последний раз.

— Народ, вы здесь? — крикнул Лиам. Он весь день сидел с Цыпой и, похоже, привел пса домой.

Я сел на край кровати, а Ян перегнулся через перила.

— Вам, ребята, нужно научиться стучать, — крикнул он с верхнего этажа.

— А твой парень должен научиться не брать то, что ему не принадлежит.

— Что? — обиженно спросил я, встал, завернувшись в простыню, и подошел к Яну, чтобы посмотреть на Лиама.

К несчастью, Дженет тоже была там, как и Аруна, которая держала на руках Саджани. И обе женщины смотрели на меня широко раскрытыми глазами. А на их лицах было написано осуждение.

— Что? — рявкнул я. — Это мой дом.

— И тебе позволено развлекаться, когда захочешь, — укоризненно произнесла Аруна, а Саджани окликнула меня по имени и помахала ручкой. — Ну и каким извращенцем ты себя сейчас чувствуешь? — спросила подруга, когда Саджани начала махать Яну.

Я простонал.

— Чувствую себя богом, — объявил Ян, Дженет хихикнула, а Лиам закатил глаза и пошел на кухню раскладывать продукты. Цыпа рванул вверх по лестнице прямо к нам.

Аруна кивнула.

— Молодец, ирландец! — сказала моя подруга и показала большой палец.

Ян очаровательно ей улыбнулся. Когда я пошел одеваться, Цыпа пронесся мимо меня прямо к нему.

— Ну-ка слезь с кровати! — приказал своему псу всемогущий бог.

Цыпа не послушался.

ЗА КУПЛЕННЫЕ ПРОДУКТЫ я попытался вернуть Аруне наличные, но она, как обычно, отказалась, тогда я сунул деньги в задний карман джинсов Лиама, однако подруга их вытащила.

— Чувствую себя стриптизером, — произнес муж Аруны.

— Могу себе представить, — заметил я.

— Только через мой труп, — вставила Аруна.

— Возьми деньги, — велел я.

Подруга выгнула одну бровь, и я сдался.

— Отложу в фонд «Колледж для Саджани».

— А вот это хорошая идея, — согласилась моя подруга, приступая к готовке. Она раздавала указания Лиаму и Яну, пока я помогал нарезать и строгать, а Дженет сидела на барном стуле и ела овощной соус.

Каждый раз, когда Лиам подходил ко мне слишком близко, Аруна давала мужу новое поручение.

— Но мне нужно кое-что сказать Миро, — проворчал он.

— Только после того, как выкинешь из их холодильника все ненужное и освободишь место для того, что я собираюсь туда поставить, а также найдешь место, куда определить холодильник для напитков.

Лиам разозлился и чуть не сорвал дверцу холодильника с петель, когда ее открывал. Я взглянул на Аруну, но та закатила глаза и пожала плечами. Очевидно, ей было все равно на ярость мужа.

Ян взял Саджани и Цыпу на прогулку, и как только дверь за ними закрылась, расхаживающий взад-вперед по гостиной Лиам на меня набросился.

— Ты не можешь просто удерживать их возле себя. Они больше не твои!

Я глянул на Аруну.

— О чем это он?

— Понятия не имею, — ответила подруга и дала попробовать зеленого карри, которое приготовила несколько дней назад, а сегодня принесла.

— Они все тебя любят — Аруна, Дженет, Мин, Кэтрин — и приходят в любое время, по первому твоему зову. Ты хоть представляешь, чем я угрожал Аруне, когда ты был в больнице в Финиксе? Когда она покупала билет на самолет, я сказал, что привяжу ее к кровати, если она попытается уйти.

— Извращенец, — поддразнил я.

— Мы повеселились, — произнесла Аруна, повернулась и подмигнула мужу.

Лиам сложил руки в молитве и выглядел забавно, так как был горой мускулов.

— Миро, ты должен перерезать пуповину и начать жить самостоятельно! Эти женщины — твоя семья, да. Но теперь у них есть свои семьи!

Дженет соскользнула с барного стула, подошла ко мне, наклонилась и обняла за талию.

— Я так рада, что смогу переехать к тебе и Яну, как только родится ребенок.

Я опешив, посмотрел на подругу.

— Прости, что?

— Я спросила у Яна. Он не против. Он любит Саджани, и сказал, что полюбит еще одну маленькую девочку, если к ней прилагаюсь я.

Было очень мило со стороны любви всей моей жизни сказать такое Дженет. Ян явно меня любил и поэтому освободил место в своем сердце и для моих самых дорогих друзей. Да, это и впрямь было очень мило. Но ни за что на свете Дженет к нам не переедет.

— О-о-о, — проворковала Аруна. — Он обожает мою маленькую булочку.

Крепко обняв Дженет, я посмотрел на Лиама, который бормотал «Я тебя ненавижу» и ухмыльнулся ему, но тут зазвонил его телефон, и он ответил.

— Какой клюквенный салат мне приготовить? — спросила Аруна.

— А ты не можешь просто купить готовый?

— Варвар, — обозвала меня она.

— Ох, — входя в кухню с телефоном у уха, громко и драматично произнес Лиам, — вообще-то, Нед, она здесь. Дай включу громкую связь. — Муж Аруны держал в руке телефон и широко улыбался, когда встал посреди кухни. — Валяй.

— Дженет Евгения Пауэлл, как ты посмела уехать из города, ничего мне не сказав?!

— Евгения? — переспросил Лиам.

— Ей не нравится среднее имя, — пояснил я.

— Она его ненавидит, — эхом отозвалась Аруна.

Дженет метала взглядом молнии в Лиама.

— Миро, ты эгоистичный кусок дерьма! — выкрикнул Нед на другом конце провода.

— Что? — возразил я, удивленный тем, что Нед на меня злился. — Я ничего не делал.

— Врешь! Ты всегда что-то делаешь!

Все, кроме меня и Яна, были сумасшедшими.

— Ты хоть подумал о том, чтобы отговорить ее садиться в самолет? Подумал о том, что она беременна? Хоть на секунду задумался о том, что ей лучше будет провести этот День Благодарения со своей семьей…

— Я со своей семьей! — закричала Дженет, выбралась из моих объятий, подошла к телефону Лиама и начала орать. Здоровяк даже отклонил голову. — Именно этого ты никогда и не понимал! Мы все всегда делаем с твоей семьей, каждый чертов праздник мы проводим с ними, но как насчет моей семьи? Когда я могу приехать и увидеть их? Когда же наступит мой год?

— Дженет…

— То, что мы не связаны кровным родством, не делает их для меня менее важными. Они нужны мне рядом. А ты отказываешься это понимать!

— Дженет…

— Думаешь, раз моя мама умерла, то я сирота? Но даже если у нас с Миро нет кровных родственников, это не значит, что мы не можем быть частью одной гребаной семьи!

Все молчали. Никто не двигался.

— Так что да, я знаю, что ты этого не понимаешь. Как и Лиам, и Эрик, и тот новый парень, с которым встречается Мин, — Дженет повернулась и посмотрела на Аруну. — Кстати, не напомнишь, чем он занимается?

— Создает постановку, где пьет кофе и смотрит на зрителей, — объяснила Аруна. — И одновременно рисует.

— А чем это отличается от колледжа? — спросил я Аруну.

Подруга пожала плечами.

— Дженет, — повторил Нед. — Я просто…

— Я буду дома в воскресенье, и мы сможем поговорить и решить, что делать с Рождеством и Новым годом. Если хочешь остаться у своей семьи, то…

— Нет! — выкрикнул он. — Я тебя люблю. И мне очень жаль, что из-за твоих гормонов я вел себя как придурок. Я был бесчувственным мудаком, потому что понятия не имел что делать. Мы оба пытаемся во всем разобраться. Но в свою защиту скажу, что я привык к скромной и спокойной девушке, а эмоциональная и страстная ты стала для меня неожиданностью.

Все слышали, как тикают настенные кухонные часы. Мне они нравились. Я их выбрал, когда прошлые сломались. Кажется, те были из нержавеющей стали и в стиле ретро и 1950-х годов.

— Думаешь, я страстная? — робко спросила Дженет. И судя по ее сладкому и нежному голосу, стало ясно, что Нед был для нее единственным важным человеком на свете.

— Да, дорогая, очень страстная.

— Ты по мне скучаешь?

— Ужасно.

Дженет громко вздохнула.

— Я приеду завтра, — произнес Нед. — И мы останемся у Аруны и Лиама; у них, по крайней мере, есть гостевая комната.

— Эй, — прорычал я.

— И я собираюсь выбить из тебя все дерьмо, когда увижу, — предупредил меня муж Дженет.

— Если сможешь пробиться через «зеленого берета», то флаг тебе в руки.

На мгновение воцарилась тишина.

— Ян — «зеленый берет»?

Я хмыкнул.

— Ого.

— Именно, ого.

— Тогда Лиам мне поможет.

— А ты уже встречался с Яном? — поинтересовался Лиам.

Нед прочистил горло.

— Я приеду утром. И молись, чтобы мой рейс не задержали.

Я очень надеялся, что завтра небо будет чистым.

— Увидимся завтра.

— Мне нужно, чтобы вы все ушли, и я смог поговорить со своей женой.

Лиам отключил громкую связь, Дженет забрала его телефон, прошла в гостиную и свернулась калачиком на диване.

— Он ее любит, — сказала Аруна и прижала руку к сердцу. — Так мило.

— Могу я съесть немного карри? — спросил свою жену Лиам. Аруна только что приготовила его и дала мне тарелку, добавив мой любимый укроп.

— Ну, не знаю, уверен, что хочешь? — грубо поинтересовалась она. — А то твоя мать не захотела.

— Ради бога, женщина, она не это имела в виду.

— Правда?

Мне захотелось услышать всю историю.

Лиам раздраженно вздохнул.

— Она сказала, что раз уж ты собираешься готовить индийские блюда, то она приготовит традиционные. Она всего лишь предложила помощь.

Аруна медленно кивнула.

— Потому что я не могу готовить и то, и другое. Наконец-то мы собрались провести праздник у нас, а твоя мать вмешалась и начала готовить.

— Нет, она просто пыталась помочь, ты ведь работаешь, плюс заботишься о Саджани.

— В прошлом году она не предложила помощь Кэрри. А у Кэрри двое детей. Лиам, двое! Плюс она работает графическим художником на полную ставку, так что… Где связь?

— Может, Кэрри тоже нужна была помощь.

— Да, и она попросила не твою мать, а меня! Когда настанет твоя очередь собрать весь клан Даффи, ты не захочешь все испортить! Но твоя мать просто ждет, когда я накосячу, потому что тогда этот эксперимент закончится, и она будет проводить все праздники в своем доме.

— Ну, милая, она же в нашей семье глав…

— Кто в течение нескольких лет жаловался, что у нее много работы? Поэтому все согласились чередовать праздники. А теперь, когда наступила моя очередь, она решила помочь, потому что мои блюда нетрадиционные!

Лиам раздраженно фыркнул.

— Она не так сказала!

— Она меня ненавидит.

— Неправда.

— Она разговаривает со мной так, словно я никто, — ровным голосом произнесла подруга. — Та кислота, что сочится из ее голоса, когда она говорит со мной, способна разъедать алмазы.

Я потерял суть разговора.

— О Господи, — простонал Лиам.

— Знаешь что, можешь пойти и поесть со своей семьей, но Саджани останется со мной. Мы будем праздновать с моей семьей.

— В прошлом году мы ездили в Даллас к твоей семье.

— Повезло, что у меня и там есть семья. А здесь у меня есть ты, Саджани, Миро и Ян. Я никогда не останусь одна, даже если больше не увижу твою мать.

Лиам повержено и нежно улыбнулся жене.

— Ты ведь отдаешь себе отчет в том, что только что посчитала меня наравне с нашим ребенком и парнями, верно?

Аруна сердито посмотрела на мужа.

— Разумеется. Ты принадлежишь мне. Почему я не должна тебя считать?

Лиам быстро подошел к Аруне, схватил ее и поднял на руки как принцессу, а подруга обвила руками шею мужа, наклонилась и поцеловала его.

Это был не детский поцелуй, и когда Аруна, отстранившись, улыбнулась Лиаму, я заметил, как здоровяк залился румянцем.

— Я все равно не пойду к твоей семье, даже если ты меня трахнешь.

Я подавился карри.

Лиам застонал.

Аруна же выглядела очень довольной собой.

До того, как небо почернело и полил дождь, домой вернулись Ян, Саджани и Цыпа, и мой маршал поинтересовался, что он пропустил.

— Ничего важного, — заверила его Аруна и передала тарелку с едой. — Поешь! Ты слишком худой.

Ян посмотрел на меня.

— Просто ешь.

После того как я покормил Цыпу, мне позвонил Барретт. Я переадресовал звонок на голосовую почту, как и остальные четыре.

— Вот черт! — вскрикнула Аруна. — Мне нужен зефир. Блин!

Эффект домино: Ян захотел пиво, а Лиам решил составить компанию и сходить с ним в магазин. Так как завтра должен был приехать Нед, Дженет желала купить его любимый салат с курицей и виноградом. А Цыпа уже поел, и его нужно было выгулять.

— Я останусь, — сказал я.

Никто не пошевелился.

— О, черт возьми, вы же знаете, что со мной все будет в порядке.

Но никто не двинулся с места, особенно Ян, который стоял, скрестив руки на груди и строго на меня смотрел.

— Да ладно вам.

Ян даже не шевельнулся.

— Позвольте вам напомнить, что около дома дежурят два агента ФБР.

— Разве не они упустили Хартли? — спросила Аруна.

Ян наклонил голову в ее сторону, как бы соглашаясь.

Это было глупо, но мне очень нравилась мысль о Яне и Лиаме, которые вместе гуляли и выбирали пиво. Хотелось, чтобы мужчина, которого я любил, сблизился с мужчиной, которого любила Аруна. Совсем недавно стало очевидно, что Ян уже достаточно близок с девушками, и мне хотелось того же в отношении их вторых половин. Так что дружеская прогулка вместе с Лиамом без меня и Аруны пошла бы на пользу Яну. Я хотел, чтобы он нашел новых друзей, но если быть до конца откровенным, то чем больше Ян любил моих друзей, тем крепче становились наши отношения.

Однако прямо сейчас Ян никуда не собирался уходить.

— Со мной все будет хорошо, — заверил я его.

Он отрицательно покачал головой.

Что-то стукнулось о мое бедро, и громкий собачий зевок привлек внимание. Рядом уселся Цыпа, его голова доставала мне до пояса.

Я жестом указал на пса, так как со стопятидесятифунтовым оборотнем не поспоришь. Цыпа много раз доказывал, какой он хороший защитник.

Ян сдался, потому что в этом и впрямь присутствовал некий смысл.

— Ладно, хорошо.

Никто не был настолько глуп, чтобы попытаться пройти мимо Цыпы. Это стало бы самоубийством, а за Хартли не наблюдались суицидальные наклонности.

Когда я всех выпроводил, Ян подошел и страстно поцеловал меня на прощание. Пришлось даже ухватиться за разделочный стол позади, из-за чего Ян самодовольно улыбнулся. Он так гордился собой и своей властью надо мной. Мне нравилось видеть его таким уверенным. Это было очень сексуально.

Оставшись один, я выпустил Цыпу на улицу и приготовил полотенце для него, когда пес вернется, а сам начал мыть посуду. Услышав тихий стук в заднюю дверь, я обернулся и увидел Барретта. Из-за ветра фонарь качался, и мужчина то появлялся в свете, то снова оказывался в тени. Я подошел и медленно открыл дверь.

— Привет, — негромко поприветствовал он. — Можно с тобой поговорить?

Я покачал головой.

— Не думаю, что нам есть, что друг другу сказать.

— Нет, думаю, есть.

— Слушай, Барретт, я…

— Миро, познакомься с моим старым другом из Нью-Джерси.

Я уже начал было закрывать дверь, когда сзади подошел другой мужчина. Весь мокрый, как и Барретт, примерно такого же роста, но далеко не такой красивый. Он был крупнее и намного мускулистей. Но больше всего меня поразило не его лицо, а «Вальтер-Р22», который он направил прямо на меня.

— Нужно поговорить, — холодно произнес мужчина.

— Кто ты такой, черт возьми, и что здесь забыл?

— Я Эймон Лохлин, старший брат Керри.

Только его не хватало…

ГЛАВА 17

КОГДА ЭТО Я СТАЛ ТАК ПЛОХО РАЗБИРАТЬСЯ В ЛЮДЯХ?

— Не вини себя, Миро, — мягко произнес Барретт. — Ты никак не мог узнать о нас. Никто не знал.

— Чего ты хочешь? — спросил я у Лохлина.

Он как-то странно посмотрел на меня.

— Думаю, сейчас, после всех остальных, это само собой разумеющееся. Понятное дело, я хочу убить Яна Дойла за то, что он сделал с моим братом.

— И что же он сделал?

— Он и остальные выгнали его из армии, а мои родители довели его до самоубийства, повторяя, что он неудачник и не настоящий мужчина, потому что не может быть солдатом.

— Насколько я понимаю, твои родители умерли.

— Ну, теперь да, они мертвы.

Когда ты сирота, то мечтаешь о том, чтобы у тебя были родители. Я всегда мечтал. Представить себе, что кто-то причиняет боль родителям, оказалось выше моего понимания, и сердце разрывалось от этой мысли.

— Ты убил своих собственных родителей?

Лохлин прокашлялся.

— Нет. Барретт оказал честь.

Я взглянул на человека, которого считал своим другом. Мы вместе ходили на хоккейные матчи, ужинали и играли в боулинг. И все это время я не знал, кем он был на самом деле.

— Ты убивал людей?

Барретт кивнул.

Лохлин щелкнул пальцами, привлекая мое внимание.

— Итак, как уже сказал, я хочу убить Яна Дойла, но он обучен лучше, чем другие — в конце концов, он из спецназа, поэтому напасть на него практически невозможно.

Я бы согласился, но слушал и молчал.

— Поэтому, когда он вернется, я направлю на тебя пистолет, заставлю его выйти с нами на улицу, а потом пристрелю.

Желудок подал позывной к рвоте, и я быстро сделал несколько глубоких вдохов.

— Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, — сообщил он мне. — Ты думаешь, что те люди, которые следят за домом, защитят тебя. Но, к сожалению, они оба совсем недавно умерли.

— Они были агентами ФБР, и за это ты получишь смертельную инъекцию.

— Не думаю, что тебе стоит беспокоиться обо мне, — заметил Лохлин с улыбкой. — Потому что примерно через секунду после того, как всажу пулю в голову Яна Дойла, я застрелю тебя и всех остальных, кто войдет в дверь вместе с ним.

Я бы поставил деньги на то, что Ян не получит пулю, кроме того, он был обучен не вести переговоры о заложниках, потому что в девяти случаях из десяти заложник тоже погибал.

С Яном все будет в порядке.

Я беспокоился о девочках.

О Лиаме и Саджани.

Они запаникуют, и Лохлин начнет с Лиама, а потом убьет его красивую маленькую дочку.

Я ни за что этого не допущу.

Бросившись вперед, я врезался в Лохлина, заставив того потерять равновесие, а затем развернул и швырнул его на отремонтированный мной деревянный пол кухни. Он был очень твердым, я знал это наверняка, и после того, как Лохлин рухнул и ударился головой, он уже не смог подняться.

Пистолет заскользил по полу, и я вскочил с распростертого тела Лохлина, пытаясь ухватиться за рукоятку, но Барретт рванул за ним не мешкая.

Он первым дотянулся до пистолета и прицелился в меня.

— Черт возьми, что это было? — закричал он, одновременно разъяренный и испуганный.

— Люди никогда не ожидают, что ты бросишься на них с определенной позиции, поэтому теряют бдительность, — сообщил я ему. — Этому нас учат.

— Нет, это риск.

— Да, но он того стоил.

— Как так?

— Сейчас здесь только один из вас, и я смогу предупредить Яна, прежде чем сюда войдет кто-нибудь еще. Я могу умереть, но Ян будет в безопасности.

— Эймон! — завопил Барретт.

— Он в отключке, — сообщил я. — И еще не скоро очнется.

— Черт, — выругался Барретт, направляя на меня ствол пистолета. — О чем, мать его, он только думал? Ему было плевать, что ты маршал.

— А тебе нет?

— Конечно нет, — признался Барретт. — Господи, Миро, ты всегда мне нравился.

— И все же, — я головой указал на Лохлина, — ты влюблен в сумасшедшего.

— Что? Нет, ты все неправильно понял. Я любил Керри. Керри был единственным, кого я хотел, но он вернулся из Афганистана в полном раздрае, а потом сказал, что больше не может быть со мной, потому что он уже не солдат.

— В этом нет смысла.

— Знаю, но он считал, пока ты солдат, то быть геем не так зазорно, однако без армии… этого стало недостаточно. Он словно перестал быть настоящим мужчиной.

Как бы ужасно это ни звучало, но я дико боялся, что Ян думает то же самое. Если он больше не будет «зеленым беретом», если армия перестанет быть частью его жизни, остается ли он все еще мужчиной? Быть может, Ян тоже прикидывал, кем он станет?

— От Керри все отвернулись, и я пытался быть для него всем. Я очень этого хотел, но его родители причинили ему слишком много боли, поэтому я позаботился, чтобы они заплатили, а Эймон пообещал, что все остальные причастные тоже не останутся безнаказанными.

— Распределение приоритетов.

— Да, — согласился он. — А теперь ты… О черт!

Обернувшись, я увидел, что имел в виду Барретт.

Я совсем позабыл о нашем оборотне, слишком поглощенный борьбой не на жизнь, а на смерть. Но Цыпа вошел через свою собачью дверь и теперь с него на пол капала вода, потому что я так и не позвал его домой, позволив бегать на улице, как придурку.

— Держи его, Миро, — предупредил Барретт.

Цыпа явно чувствовал себя неуверенно. Его голова была опущена, уши прижаты, и все из-за меня. Я вел себя странно: не двигался, не кричал и не тянулся к нему с полотенцем, чтобы вытереть. Все это было необычно, поэтому Цыпа переводил взгляд с меня на Барретта и обратно, решая, проверяя, ожидая от меня знака, которого не было.

— Я не шучу. Пусть остается там, где стоит.

— Цыпа, стоять, — скомандовал я, испугавшись, что он меня не послушает. Даже в самые лучшие дни существовал один шанс на миллион. Аруна справлялась с ним гораздо лучше, чем я.

Трудно сказать, что именно заставило пса остановиться. Возможно, мой тембр, хриплое дыхание или дрогнувший от страха голос. Возможно, дело было в том, что я не позвал его к себе, но, как бы то ни было, он сделал шаг вперед.

— Я убью его.

— Нет, пожалуйста, — взмолился я, тут же уловив в своем голосе то, что выдало меня, мольбу.

— Тогда отошли его отсюда.

— Цыпа, вон, — скомандовал я, повысив голос от страха не за себя, а за собаку, затем сглотнул, потому что во рту вдруг пересохло.

Пес сделал еще один шаг в мою сторону.

— Вон! — закричал я, и на этом все.

Цыпа повернулся и, рыча, бросился на Барретта в смертоносном ударе, готовый защитить меня.

Я услышал выстрел и увидел, как Цыпу отбросило влево, он врезался в книжную полку между задней дверью и крошечным коридором. Крови было немного, но она была, под правым ухом, и я понял, что еще до того, как рухнуть на пол безжизненной грудой, пес уже был мертв.

Звук, вырвавшийся из меня, был полон боли и сожаления, и прозвучал слишком громко даже в моей голове.

За все время с того самого момента, как Ян взял Цыпу к себе, я никогда не думал, что мне придется испытать то, что я чувствовал сейчас. Я не мог дышать, в сознании проносились мысли о том, как я собирался взять пса с собой, чтобы делать то-то и то-то, а потом бум… И сердце остановилось. Как вообще люди переживают потерю любимого человека, если из-за этой глупой собаки все так адски болит?

Я сделал один шаркающий шаг вперед.

— Не смей двигаться, твою мать.

Подняв взгляд на Барретта, я понял, что почти не вижу его, слезы застилали глаза.

— Я убью тебя, Миро, и положу прямо здесь, на полу, рядом с собакой.

Я вздрогнул, но не из-за себя. А из-за птенчика Цыпы, по которому буду скучать даже в эти последние несколько секунд своей жизни.

— Жаль, что так вышло с собакой. Он мне по-настоящему нравился.

Вряд ли я мог поверить его словам, учитывая, что он только что убил Цыпу.

— Теперь Ян будет страдать так же, как и Керри.

Что я должен был сказать на это? Барретт уже знал, что Ян любит меня и Цыпу тоже. Вот в чем был весь смысл их с Лохлином совместных действий.

— Я и правда хотел тебя трахнуть.

Будто кто-то здесь собирался изменять любви всей своей жизни.

— Я постараюсь утешить Яна после того, как обвиню во всем Эймона и скажу, что опоздал и не успел спасти тебя и Цыпу.

— Катись ко всем чертям, — выплюнул я.

— Ты первый, — произнес Барретт, поднимая пистолет.

— Ну вот, теперь я чувствую себя неловко.

Мы оба замерли, и я во второй раз за этот вечер глянул на заднюю дверь, — там, с пистолетом в руке, стоял человек, которого я меньше всего ожидал увидеть.

— Кто ты такой, черт возьми? — рявкнул Барретт незваному гостю.

— О, я доктор Крейг Хартли, — представился он бархатным тоном, тем самым, который люди упоминали всякий раз, когда говорили о нем. В Интернете и в газетах постоянно так писали о его голосе: утонченный, богатый и шелковистый. — И у тебя есть кое-что мое.

Честно говоря, раньше у меня никогда не было причин использовать поговорку «из огня да в полымя»… до этого момента. Происходящее походило на то, как если бы очнувшись от одного кошмара, я тут же оказался в другом, и только лишь проснувшись во второй раз, понял бы, насколько хреновыми могут быть сны.

Один человек собирался хладнокровно убить меня, но ему помешало появление другого, который тоже горел желанием меня прикончить, правда, предварительно покалечив и подвергнув пыткам. Наверное, в матрице произошел сбой.

Барретт взглянул на меня, а затем снова на безукоризненно одетого доктора — в твидовом костюме-тройке в елочку и в коричневом шерстяном пальто с квадратным карманом, — который в данный момент находился в розыске.

— И что же это?

— Ну, Маршал Джонс, конечно же, — весело ответил Хартли. — Он, несомненно, принадлежит мне, и прежде чем ты успеешь направить на меня свой пистолет, я застрелю тебя из своего.

Барретт уставился на него широко раскрытыми глазами.

— Ты мне не веришь, и у нас нет времени, чтобы погуглить меня, — задумчиво произнес Хартли, нахмурив брови, но затем приподнял их и его лицо просветлело. — О, я знаю.

Не колеблясь ни секунды, он всадил четыре пули в Эймона Лохлина, положив конец его войне с людьми из старого подразделения Яна.

Барретт закричал, и Хартли поднял руку, чтобы успокоить его.

— А теперь, — выдохнул он, — позволь мне немного рассказать о моем пистолете.

Я видел, как на лице Барретта проступают страх и ужас, пока он смотрел на Хартли, который только что убил человека, но выглядел при этом сверхъестественно спокойным. Это и впрямь нервировало.

— У меня в руках 50-калиберный титановый золотой самозарядный «Дезерт Игл», шестидюймовый ствол которого вмещает семь патронов. Это, как мне сказали, один из самых мощных пистолетов в мире, и, как ты можешь видеть, он создает настоящий беспорядок.

С пулей 50-го калибра иначе и быть не может.

— Это подарок.

— От Аранды? — вступил я в диалог, потому что знал Хартли, а Барретта — нет. Из них двоих — и это было безумием, но все же — я предпочел бы доктора. Хартли было наплевать на Яна, на девочек и вообще на всех, кроме меня. Барретт был единственным в комнате, кто мог причинить боль людям, которых я любил.

— О, так ты слышал об этом?

Я кивнул, быстро сглотнув и подавив приступ тошноты, боясь, что меня вырвет, и тогда Хартли поймет, как сильно я напуган. Дело было не в том, что он убьет меня — не этого я боялся, — я боялся, что он заставит меня уйти с ним, и тогда мы останемся вдвоем. Я не хотел оставаться с ним наедине.

— Да, слышал, — выдавил я из себя.

— Хорошо иметь друзей.

— Так и есть, — согласился я.

Мы просто разговаривали, как и всегда, и это, наверное, выглядело бы странно для других людей, но я привык к такой бессмысленной болтовне с ним. Однако Барретта это не смутило, и он был очень напуган. Это ясно читалось у него на лице.

— Мне все равно, кто ты, черт возьми…

— Со мной шутки плохи, — ледяным тоном предупредил Хартли. — Я пристрелю тебя на месте, если ты не бросишь пистолет в раковину на счет три и не сделаешь пять шагов назад.

— Нет, я…

— Один.

— Я не могу просто так позволить…

— Два.

Барретт бросил пистолет в раковину из нержавеющей стали и сделал необходимые шаги назад.

— О, ты просто прелесть, браво, — похвалил его Хартли, затем подошел ко мне и положил руку на мою щеку. Дуло пистолета при этом он направил прямо мне в сердце. — Почему ты плачешь?

Меня почти стошнило. Желудок скрутило судорогой, но я резко вдохнул через нос, когда заметил, что Хартли в кожаных перчатках. Я сконцентрировался на этом — том факте, что его кожа не касалась моей — и успокоился.

— Миро?

Я осмелился бросить взгляд на Цыпу.

— О боже, — прошептал Хартли, быстро подойдя к Цыпе, опустился на колени и дотронулся до шеи собаки. Его брови поползли вверх, а затем он коснулся головы пса. Через мгновение он сунул перчатку в рот, осторожно прикусил кончик указательного пальца — не хотел помять кожу, — снял перчатку и снова обследовал пальцами череп моей собаки. Казалось безумием то, что я вообще находился в состоянии подмечать, но я подмечал, находясь рядом с ним. Всегда. Я как будто изучал Хартли, чтобы понимать, что он будет делать в любой ситуации, и поэтому никогда не сводил с него глаз. Никогда. — Все в порядке, бедный ягненочек без сознания, но не мертв.

Я едва не задохнулся, и он одарил меня улыбкой.

— Принеси несколько кухонных полотенец и наложи жгут, надо остановить кровотечение. Она уже сворачивается, но под давлением вытекает.

— Ты уверен, что он не умер?

— Прости, а когда ты успел стать врачом? — мягко осведомился он.

— Он подстрелил его, — заявил я, бросаясь к ящику с полотенцами.

— Ну, я и не думал, что в него стрелял ты, дорогой.

— Думаешь, с ним все будет в порядке? — И конечно, это было высшей формой безумия — спрашивать Хартли и одновременно молиться, чтобы он оказался прав.

— Разве я хоть раз лгал тебе?

Нет, ни разу.

Выражение его лица, покровительственное и даже скучающее, пока он ожидал моего ответа, делало истину еще более очевидной.

Я тряхнул головой.

— Ну вот, видишь? Пуля застряла в черепе, и ее нужно будет извлечь, а сломанную кость, возможно, придется заменить металлической пластиной.

— Но он точно будет жить?

— Это будет очень дорого. Готов ли ты сделать все это для собаки?

— О да.

— Ну что ж, — вздохнул Хартли, улыбаясь мне. — Поторопись и перевяжи голову.

Быстро двигаясь, я достал три полотенца, одно сложил поверх раны Цыпы, два других повязал вокруг его головы, как в тех старых мультфильмах, когда у кого-то болел зуб.

— Да какое тебе дело до собаки, — задыхаясь от ярости, выдавил Барретт. — Ты готов убить меня, но не долбаное домашнее животное?

Хартли сердито посмотрел на Барретта.

— Я не убиваю детей и домашних животных. Боже мой, за кого ты меня принимаешь? — в ужасе спросил он.

— Ну, ты явно ненормальный.

Хартли резко выдохнул.

— Послушай, когда я смотрел телевизор, мне нравилось все, что связано с преступностью, но я никогда не мог заставить себя смотреть такие вещи, как «Закон и порядок: Специальный корпус»¹⁹, когда речь шла о детях. От подобных вещей мне становится плохо. Я понимаю, что каждый человек — это чей-то маленький мальчик или маленькая девочка, но когда тебе уже за двадцать пять, выбор остается за тобой. Если ты окажешься в неподходящем месте в неподходящее время, это только твоя вина. Но дети и животные — это другое. Причинять им боль — непристойно.

Барретт посмотрел на меня.

— А как же он?

— Миро принадлежит мне, — объяснил Хартли Барретту. — Он спас мне жизнь и… О боже, — проговорил он, поворачиваясь ко мне. — Думаю, теперь мы квиты?

Я кивнул, испытывая одновременно страх и облегчение.

— Да.

— И теперь я могу убить тебя, — продолжил он радостно полным облегчения и ликования голосом, и снова посмотрел на Барретта. — Как удачно, что ты оказался здесь.

— Так ты собираешься его пристрелить?

Хартли чуть не задохнулся, и ему потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя.

— Пристрелить его? Прости, ты только что спросил меня, собираюсь ли я пристрелить Миро?

— Да.

— Ни за что.

— Ты собираешься отпустить его?

— О боже, нет. Я приехал, чтобы забрать его и увезти в Париж, где на досуге планирую мучить его, пока он не умрет от нанесенных мной ран.

И хотя на мгновение я испытал шок и леденящий душу ужас, по крайней мере, я знал его намерения. Хартли не собирался, как я всегда предполагал, подойти ко мне со спины на улице и совершить контрольный выстрел в голову. Он хотел иначе. Хартли всем сердцем желал наблюдать, как я медленно истекаю кровью, как капля за каплей жизнь покидает мое тело. Мучительно? Черт возьми, да. Но это произойдет не быстро, так что в данный момент я был гораздо в большей безопасности, чем Барретт.

— Как ты собираешься посадить его в самолет?

— У меня есть помощники.

У него всегда были помощники.

— Я не понимаю.

— Я хочу кусать и жевать его плоть, пока он не истечет кровью.

Выражение ужаса на лице Барретта казалось довольно комичным, учитывая, что он сам планировал убить меня.

— Ты каннибал.

— Нет-нет-нет. Я не какой-то вымышленный персонаж, который ест печень с бобами. Я не собираюсь готовить из него лазанью или что-то в этом роде. Я просто хочу съесть немного его плоти, вонзить ему в спину ножи и, возможно, шампуры, и думаю… пососать его член.

У Барретта отвисла челюсть.

Я снова вдохнул через нос.

— С каких это пор?

Хартли холодно посмотрел на меня, склонив голову набок.

— Ты про ту часть, где я сосу твой член?

— Ага.

— Это случилось во время моего пребывания в тюремном супермаксе. Мне нечем было заняться, кроме как думать, и, как ты знаешь, ты — единственный, кто может полностью занимать мои мысли от рассвета до заката.

Я сосредоточился на дыхании.

— Кстати, выглядишь ужасно, — заметил он, — но это и не удивительно.

— И почему же?

— Ну, ты мне снился, как обычно, а всем известно, что если ты не можешь заснуть ночью, то это потому, что ты бодрствуешь в чужом сне.

Все, что он говорил, всегда звучало настолько обыденно, что иногда я задавался вопросом, вдруг это он в здравом уме, а я, напротив, сумасшедший.

— Или кошмаре, — поправился Хартли.

Я кивнул.

— Я постараюсь остановиться, чтобы ты мог немного отдохнуть.

— Спасибо, — слабо произнес я.

Мы оба замолчали.

— Это безумие, — вмешался Барретт, нарушая тишину.

Когда Хартли повернулся к нему, в его идеально уложенных, густых коротких светлых волосах отразился свет. Он выглядел как герой любовного романа.

— В смысле?

— Твое эго. Думать, что ты каким-то образом воздействуешь на сон Миро — это просто безумие.

Хартли поджал губы, и я видел снисходительный взгляд, который он бросил на Барретта.

— Думаю, мы все знаем, кто здесь зло?

— Я?

— Ну да, ты и твой мертвый сообщник.

— Ты у него на кухне с понтовым стволом.

Хартли снова цыкнул.

— Во-первых, это титановый золотой «Дезерт Игл», как я уже упоминал, а во-вторых, именно ты застрелил собаку.

Барретт широко раскрыл глаза и быстро покачал головой, что подразумевало «да уж».

— По-моему, это Ганди как-то сказал, что о величии нации и ее моральном прогрессе можно судить по тому, как обращаются с ее животными.

— И какое это имеет отношение к…

— Ты только что пытался убить собаку, — напомнил ему Хартли, осуждающе нахмурившись. — Ты настоящий варвар.

— Она собирался напасть на меня!

— Ты же в доме Миро, — твердо заявил доктор. — Конечно, пес собирался напасть на тебя. Это логично. Это все равно что злиться на акулу, которая пытается съесть тебя, потому что ты плаваешь в ее океане. Безумие — принимать это так близко к сердцу.

Барретт взглянул на меня.

— Миро согласится со мной. Ты не получишь никакой поддержки с его стороны.

— Нет, не получишь, — подтвердил я Барретту. Хартли передвинул пистолет, и дуло уперлось мне в живот, а рукой скользнул по моей шее сзади.

— Ты в ужасе от того, что хоть в чем-то со мной согласен? — спросил он меня.

— Да, — вздохнул я, задаваясь вопросом, действительно ли я проснулся или это и впрямь страшный, глубокий, по-настоящему яркий сон.

— Скажи мне, что ты думаешь о том, что я хочу попробовать твой член на вкус?

Я негромко кашлянул.

— А тебе не кажется, что все это скорее имеет смертоносный подтекст, чем сексуальный?

— Как так?

— Думаю, именно мысль о том, чтобы причинить мне боль, доставляет тебе удовольствие.

— Да, и я так думал, но теперь ночью, в постели, когда представляю тебя истекающим кровью, с рассеченной спиной, пока я вынимаю твое ребро… у меня начинается эрекция.

Мой желудок сжался, но голос оставался ровным.

— Полагаю, ты смешиваешь свою жажду крови с сексом.

— Что вполне возможно, — согласился Хартли. — Но я также представляю тебя голым на той койке, на которой ты лежал в прошлый раз, и представляю, как я ставлю тебя на колени и вгоняю свой член тебе в задницу.

Я знал, пока Хартли говорил, пока мы общались, и он находился в процессе размышления, он не станет действовать. Весь фокус был в том, чтобы заставить его думать не только об убийстве, но и о других вещах.

— Со смазкой? — спросил я, испытывая отвращение, но понимая, что должен дать ему больше поводов для размышлений. — Или без?

Хартли приподнял одну бровь.

— А вот это уже интересно, правда? Проникновение без какой-либо смазки вызовет кровотечение?

— Да.

— О, тогда ты, наверное, прав. В этих желаниях на самом деле нет ничего сексуального, они и впрямь сводятся к боли, которая в конечном итоге приведет к смерти.

— Вот и ответ, — тихо сказал я, пытаясь говорить спокойно, выравнивая дыхание, вдох и выдох, стараясь не ошибиться.

Хартли наклонил голову, нежно улыбаясь мне.

— Ты всегда все видишь так ясно.

— Стараюсь.

— Какого хрена? — взревел Барретт. — Так ты собираешься его убить или нет?

Это было ошибкой.

Когда он закричал, Хартли вздрогнул, а доктор ненавидел, когда кто-то заставлял его вздрагивать или подпрыгивать, поэтому он выстрелил в правую коленную чашечку Барретта.

Крик Барретта был оглушительным, как и все последующие.

— Прекрати, или я сделаю то же самое с твоей головой, — сказал Хартли, явно раздраженный. — У меня в кармане есть еще несколько патронов для пистолета.

Не то чтобы у него уже кончились патроны. Я знал это, потому что считал.

Барретт с трудом заткнулся, ему пришлось засунуть кулак в рот и укусить себя.

— Миро, у тебя есть еще полотенца?

— Наверху, в бельевом шкафу, — ответил я, ожидая его разрешения.

Хартли прикусил нижнюю губу.

— А теперь скажи правду: там наверху есть оружие?

— Три: два моих и один маршала Дойла. Но они все в оружейном сейфе.

— Мне действительно не нравится идея с лестницей. Ты можешь повернуться и толкнуть меня, ты сильнее и лучше обучен… Нет, мне очень жаль, но я не могу так рисковать. Используй его ремень, наложи как шину на ногу выше раны на бедре и затягивай до тех пор, пока не увидишь отлив крови.

Нырнув к Барретту, я стянул с себя футболку, скомкал ее и прижал к тому, что осталось от колена, одновременно расстегивая ремень и стягивая его на ноге достаточно сильно, заставляя Барретта закричать.

— О, ну вот, отличная работа, — похвалил Хартли, когда Барретт уже отключился. — Когда будем уходить, вызовем полицию, чтобы спасти его и твою собаку.

— Уверен?

— Прости?

— Я беспокоюсь, — начал я, сглотнув, чтобы успокоить нервы, — кто бы ни пришел, он позаботится о Барретте, но не о Цыпе, и тогда моя собака умрет после того, как ты спас ее.

Хартли на мгновение задумался.

— Вполне возможно. Могут посмотреть и сделать неправильный выбор, кто из них более важен.

— Да.

— Согласен, затруднительное положение. — Хартли медленно опустил пистолет, обдумывая мои слова, и тут мы оба услышали вдалеке вой сирен. Кто-то был уже в пути, вероятно, с того самого момента, когда Барретт выстрелил в Цыпу.

— Ты это слышишь? — спросил я.

— Да.

— Это все меняет, не так ли?

— Немного.

Я поднялся с колен рядом с Барреттом.

— Скажи мне кое-что.

— Что угодно.

— Что ты сделал с моим ребром?

— А ты как думаешь, что я с ним сделал? — игриво спросил он.

— Ты его съел?

Хартли скорчил гримасу.

— Вырезать ребро, а потом с ним расстаться? Ты с ума сошел?

И тут меня осенило, как будто я всегда знал ответ.

— Ты заменил свое плавающее ребро моим.

Взгляд Хартли стал добрым, почти любящим, или что-то в этом роде, поскольку речь все-таки о психопате.

— Не так ли? — Я сформулировал это как вопрос, но это было утверждение, и мы оба это знали.

— Да, — сказал он, дико скалясь. — Прекрасный жест, ты так не думаешь? Мне тоже было больно.

Что, по его мнению, делало нас равными.

Сирены приближались, но времени оставалось еще много.

— Так что? — не отставал я.

— Я хочу, чтобы ты пошел со мной, но твоя собака… — Хартли вздохнул.

В прошлом году он похитил меня без всякой задней мысли, но у него была помощь. В данный момент его помощь была в другом месте.

— Ты никогда не выберешься из города, — пообещал я.

— Прекрати, — сказал он пренебрежительно. — Мы оба знаем, что это неправда.

— Я…

— О, я забыл спросить о детективе Кокране. Ты случайно не знаешь, где он сейчас?

— В смысле? Ты ходил к нему?

— Да, но дома были только его жена и дети, так что я не остался.

Мне не нужно было спрашивать. Я знал, что он оставил их там, где нашел. Он похитил только одну маленькую девочку, и то только для того, чтобы заставить ее мать перехватить меня. Он не причинил ей вреда; она была напугана, но оправилась, как рассказала мне ее мать, когда пришла в офис, чтобы поблагодарить меня за спасение их с дочерью жизней. Она по-прежнему время от времени заглядывала ко мне, и готов поспорить, что в ближайшие пару дней получу от нее известие о том, что Хартли снова на свободе. Она будет волноваться за меня, и позвонит.

— Так что?.. — подначил Хартли.

— Извини, мы с ним поссорились, и в этом была его вина, поэтому Кокрана направили в оперативную группу где-то на юго-западе. Если его не было дома, значит, он уже уехал.

— Ясно. Ну, я все равно оставил ему записку.

— Там, где он ее заметит?

— О да, он не сможет не заметить. Я использовал масляную краску его дочери.

Я был уверен, что его жена захочет переехать в Японию.

— Миро, — прошептал Хартли, делая шаг ближе и прижимая дуло пистолета к внутренней стороне моего бедра. — Иди сюда, поцелуй меня и давай посмотрим, понравится ли мне.

У меня сразу же возникли две мысли: во-первых, он может убить меня, если я откажусь. А во-вторых, он спас меня и мою собаку от парня, которого я на самом деле ненавидел гораздо больше, чем его — я считал Баррета другом, доверял ему. С Хартли у меня никогда не было подобной связи. Он не мог причинить мне такую боль, как Барретт.

Я взял лицо Хартли в ладони, наклонился и накрыл его рот, сильно и быстро, и до того, как он ответил, глубоко вдохнул, не желая дышать его дыханием. Оторвавшись от него, я резко выдохнул, собираясь сделать шаг назад, но дуло пистолета уперлось мне в бедро, и Хартли, обхватив рукой сзади за шею, притянул меня ближе.

— Ты должен уйти, — сказал я, отказываясь смотреть ему в глаза, хотя мы были так близко. Подобная близость была зарезервирована исключительно для Яна. — Они пристрелят тебя на месте.

— Какая забота о моем благополучии, — задумчиво произнес Хартли, прежде чем наклонился и поцеловал меня сам.

Его язык скользнул между моими губами, нежно поглаживая, а рука сжала меня за волосы, удерживая крепко и неподвижно, пока его рот владел моим, соединяя нас вместе, как давно потерянные кусочки головоломки.

Когда я был полицейским детективом, при расследовании убийства мне пришлось допрашивать высококлассную девушку по вызову, и поскольку было уже поздно, я принес ей хороший кофе, и мы поговорили о других вещах, а не про ее мертвого бойфренда-наркоторговца-сутенера. Она сказала мне, что, как и в фильме «Красотка», поцелуи на самом деле гораздо интимнее, чем секс.

— Ты можешь симулировать половой акт, — сказала она мне. — Можешь симулировать оргазм и все остальное в постели, но поцелуй… не сможешь. Когда целуетесь, вы прямо друг перед другом, глаза в глаза, щека к щеке, и если чувствуешь что-нибудь к человеку, руки потянутся автоматически, чтобы схватить и удержать его. Если же все наоборот, то захочется оттолкнуть… и уйти.

Я слушал, а она улыбалась.

— Нельзя сымитировать поцелуй. Если ты этого не хочешь, то все бесполезно, ты чувствуешь только безразличие и ужасный жуткий страх в глубине себя, что другой человек поймет и почувствует твое пренебрежение. — Она обхватила меня за запястье своей костлявой рукой. — Поцелуй мужчины, которого ты не хочешь, — это отвратительное давление плоти и слюны, и его вкус на твоем языке пробирает тебя до костей. Никогда не делай этого, дорогой. Целуй только тех, кого любишь или хотя бы хочешь видеть в своей постели.

— Хорошо, — согласился я. — Клянусь.

Я держал свое обещание той женщине, которую больше никогда не видел. Держал до этих пор.

Все было именно так, как она и говорила. Это было все равно что целовать труп, и мое сердце разрывалось от отвратительности этого действа.

Но в голове все смешалось.

Я ужасно боялся Хартли, однако он только что спас меня. Мысли о том, что он рядом и удерживает меня, часто будили по ночам, и я вскакивал каждый раз в холодном поту. Единственное, что сдерживало воспоминания о Хартли, — то, что я спал с Яном, но в последнее время он отсутствовал чаще, чем присутствовал, и в этом не было его вины, я должен был научиться жить с этим и не винить его, но…

Хартли был здесь. Он стал самым страшным существом. Монстром из моих кошмаров, повинным в моей бессоннице и состоянии наполовину функционирующего зомби, но… он был здесь.

Пистолет лишил меня выбора. Пистолет говорил, что у меня нет выбора, кроме как подчиниться его воле. Позже я глубоко запрячу то чувство, которое собирался сейчас показать психопату только потому, что Хартли действительно хорошо умел хранить секреты.

Я снова обхватил его лицо ладонями, теплым дыханием обдав его кожу, а затем поцеловал, крепко прижимаясь губами к губам, посасывая язык, отдавая ему в этот момент себя больше чем когда-либо, показывая те темные места, которые обычно так тщательно скрывал.

Меня бросали всю мою жизнь, и доверие давалось мне невообразимо тяжело. Потом я обманывал себя, считая, что беззаботный парень, которым я выглядел снаружи — и есть я. По счастливой случайности еще в колледже я втянул девочек в свою жизнь. Дженет была первой, и я действовал не задумываясь. И вот она уже прочно вошла в мою жизнь, и прежде чем я понял, наша дружба пустила корни. Я изменился, стал не таким корыстным в том, что касалось внимания и привязанности, пока наконец не понял, что это любовь. Я любил каждую из них, но не романтически, не испытывая к ним той всепоглощающей любви как между родственными душами, которая якобы ждала всех на планете и в сочетании с сексом была подобна раю на земле.

Пока не появился Ян.

Когда Ян шел рядом со мной, то я иногда даже чувствовал, как бьется мое сердце. Я чувствовал, как отдаются его шаги внутри меня, потому что он был моим, моей любовью.

Я думал, что если полюблю, то все остальное будет легко и поправимо.

На самом деле я нуждался в Яне рядом, чтобы постоянно его видеть. Одной идее о Яне было недостаточно, я не смог спрятаться от этой мысли, и мне пришлось встретиться с ней лицом к лицу. Если мы расстанемся, будет больно, но это будет лучше, чем брать то, в чем я нуждался от психопата, который убьет меня, если сможет.

Оторвавшись от Хартли, я вытер рот тыльной стороной ладони, испуганный и пристыженный.

Он сделал шаг вперед, и я без раздумий приготовился к схватке.

— У тебя внутри просто зверский голод.

Так оно и было, и Хартли это видел, чувствовал. И это было правдой.

Он облизнул губы.

— Я передумал.

Я все еще не мог говорить, слишком потрясенный, испытывающий вину.

— Я не хочу тебя убивать.

Я кивнул.

— Причинить боль — да; убить — нет.

Сирены завывали уже близко.

— Уходи, — прошептал я.

Он поднял руку и поманил движением пальцев.

— Пойдем со мной.

— Мы не… ты же знаешь, мы не можем.

— А на вкус показалось иначе.

— Мы совершили ошибку, — поморщился я.

— Или нет, — заключил он, грустно улыбнулся мне, а потом повернулся и выскочил через заднюю дверь в темную ночь. Дождь поглотил Хартли, как будто его никогда здесь и не было.

ГЛАВА 18

Я НЕ ПОЕХАЛ в больницу с Барреттом. Я поехал с Цыпой, потому что он во мне нуждался. Парень, который пытался меня убить, мог позаботиться о себе сам. А вот моя собака — нет.

Мой телефон зазвонил в тот момент, когда доктор Алчурейки вышел из операционной; я переключил входящий звонок на голосовую почту и встал, чтобы поговорить с ним.

— Простите, что я срочно вызвал вас в канун Дня Благодарения.

— Но ведь это и есть срочный случай, верно?

Я слишком устал, чтобы думать.

— Я просто очень вам благодарен.

— Я понимаю, — ответил он так же мягко, как и всегда. Таким же тоном он отчитывал меня и за то, что я не чистил Цыпе зубы и не стриг ногти.

Я приготовился к плохим новостям.

— Так он…

— Мистер Волк сейчас отдыхает, и я абсолютно уверен, что он быстро и полностью поправится.

Я наконец-то выдохнул.

— Ему понадобится металлическая пластина в череп?

Доктор Алчурейки сузил глаза.

— Нет-нет. Пуля застряла в черепе, да, но нам удалось без особого труда извлечь ее, залатать раны волосяного покрова и легко сгладить края. Мы выполнили все необходимые процедуры.

— Значит, он весь перевязан и все такое?

— Да.

— Когда действие наркоза пройдет, он просто проснется?

— Точно.

У меня подкосились колени, и я с трудом сел обратно.

— Жгут спас его от смертельной кровопотери — ты сделал все правильно, а Цыпа — мощный пес с сильным сердцем, так что перестань волноваться. Он быстро поправится.

Я кивнул.

— Сможешь увидеть его утром первым же делом. Сейчас он спит, мы проведем с ним остаток ночи и завтрашний день. Тебе лучше пойти домой и поспать.

— Ага.

— Выглядишь ужасно, — добавил он.

Я усмехнулся.

— Спасибо, Док.

— Нет, я серьезно. Думаю, тебе тоже нужно успокоительное.

И он не ошибался.

— И, ради бога, надень футболку и пальто. На улице очень холодно.

Я ПРИВЕЗ ЦЫПУ к ветеринару в своем грузовике, положив пса на переднее сиденье, а его голову себе на колени, поэтому все джинсы оказались в крови. Выходя из дома, я не стал тратить время на футболку, так как повсюду были люди. Служба спасения попыталась отправить меня в больницу, взять показания, но я накричал на них, потому что следовало срочно отвезти мою собаку к врачу, и они попросили людей расступиться, дав мне пройти.

Конечно, я задержался, чтобы поцеловать Хартли, так что, возможно, Цыпа не был для меня таким уж приоритетом, раз я не беспокоился о нем в тот момент.

Но Хартли был доктором, настоящим, одним из лучших в Соединенных Штатах, пока его не поймали на убийстве людей, поэтому, когда он сказал, что Цыпа будет жить, я ему поверил.

Да, Цыпе требовалась помощь ветеринара, однако я не боялся за него, пока не появился доктор Алчурейки. Когда он увидел Цыпу, его лицо вытянулось, и я почувствовал страх и раскаяние. А пока ожидал в коридоре, вернулись проблемы с дыханием, паника накрыла меня с головой и от мысли, что оборотень Яна все-таки умрет, меня обуял ужас.

Но потом Цыпа пришел в себя, и весь адреналин разом исчез. Теперь, сидя на переднем сиденье своего грузовика в пропитанных кровью и дождем джинсах, дрожа от переизбытка энергии, я и правда не знал, что делать дальше.

Откинувшись на спинку сиденья, я, наконец, ответил на звонок.

— Миро.

Он никогда не называл меня по имени.

— Элай, — вздохнул я, отвечая Кону. — Как поживаешь?

— Где тебя черти носят? — закричал он.

— Я возле ветеринарной клиники, — пробормотал я. — А ты где?

— У тебя дома, потому что федералы подняли тревогу, когда двое их агентов не вышли на связь.

— Их убил Эймон Лохлин.

— Ясно. И откуда ты это знаешь?

— Он сам мне сказал.

— Понятно.

— Значит, ты у меня дома?

— Да.

— И Ковальски?

— Конечно.

— Ян уже вернулся?

— Нет. Я пытался дозвониться до него, но он не берет трубку.

— Понятно.

— Весь твой дом в пулях и крови, а криминалисты только что нашли отпечатки пальцев Хартли.

— Да, все верно, он был там. Я видел его.

— Ты видел его?

— Ну да, мы даже разговаривали. Он убил Лохлина. У него новый пистолет, который он вроде как любит.

— Миро! — Кон кричал, и это было странно.

— Что?

— Миро! — И снова по имени.

— Господи, да что такое?

— Ты ранен?

— Нет.

— Ты говоришь как-то странно, ты точно не ранен?

— Угу.

— Миро?

— Я не ранен.

— Тогда не в себе.

— Может быть.

— Нет никаких «может быть».

— Идет дождь.

— Да, идет. Ты что, под дождем?

— Нет.

— Тебе холодно?

— Холодно, — быстро согласился я.

— У тебя, наверное, шок.

— Из-за чего?

— О, ну не знаю. Твой друг пытается убить тебя, затем появляется Хартли, есть из чего выбрать.

— Поэтому я кажусь тебе немного слабым, да?

— Нет. Ты пережил больше, чем большинство людей, которых я знаю.

— Думаешь?

— Ты же знаешь, что большинство людей никогда не сталкивались с похищением.

— Наверное, так и есть.

— Ты где?

— Я же сказал, у ветеринара.

— Почему?

— Барретт стрелял в мою собаку.

— Он застрелил Цыпу?

— Разве никто в моем доме не сказал тебе об этом?

— Я только что приехал! Райан и Дорси отправились в больницу, мы думали, что ты там.

— О… — в этом был некий смысл.

— Миро!

— Боже, перестань орать, — простонал я, улегшись на бок поперек сиденья. — Черт возьми, как же холодно. Думаю, мне нужна футболка.

— А почему ты без футболки?

— Пришлось использовать ее, чтобы спасти Барретта.

— И ты забыл надеть другую?

— Цыпу нужно было отвезти к ветеринару.

— Понятно.

— По-моему, двигатель грузовика не включен.

— Черт, — простонал Кон. — Скажи мне адрес ветеринара.

Я продиктовал, а потом повесил трубку и закрыл глаза. Когда через несколько минут телефон зазвонил, я ответил, не глядя на экран.

— Привет, — сказал он тихо и мягко. Просто слышать его голос уже было очень волнующим. Я буду скучать по нему, когда он уйдет.

— Ян, — почти простонал я.

— Что ты делаешь? Спишь?

— Нет.

— Ты говоришь так, словно лежишь в постели.

Я выдохнул.

— Нам нужно расстаться.

Тишина. Она так затянулась, что я практически задремал.

— Что? — в голосе Яна звучали гнев и отчаяние.

Я сделал глубокий вдох, чтобы мне не пришлось делать еще один и прерываться.

— Я слишком сильно скучаю по тебе и понимаю, что это дерьмово… нужда, нытье и все такое, ведь сотни и тысячи людей каждый год ждут солдат, и они такие сильные и потрясающие, а я — нет, я слабый. Такой слабый. Ты заслуживаешь лучшего. Ты заслуживаешь такого человека, который, если понадобится, может быть сильным в течение многих лет, но это не я.

— Любовь моя…

— И я хочу тебя не только затем, чтобы ты держал моих демонов взаперти, потому что в этом больше нет необходимости, демонов больше нет. В смысле, если я могу поцеловать Хартли, то, думаю, фактор страха вроде как исчез, верно?

— Я не… я не… что?!

— И ты ревновал меня к Баррету, но тебе не стоило этого делать, потому что он никогда не был моим другом. Он любил Керри Лохлина, а его брат Эймон — брат Керри — убил парней из твоей команды. Но теперь он мертв. Эймон мертв. А Барретт сейчас в больнице. Так что тебе больше не о чем беспокоиться, и ты должен сказать остальным ребятам, что они могут покинуть Форт-Брэгг.

— Что?! — задыхаясь, опять спросил он.

— Позвони Кону. Мне нужно немного вздремнуть, — сказал я и сбросил вызов, потому что мне на самом деле нужно было отдохнуть.

Дождь, барабанящий по крыше грузовика, успокаивал, и я попытался представить свою жизнь без Яна. Оставаться в Чикаго будет тяжело, и, возможно, стоит подумать о переезде. Ян мог оставить себе грейстоун, Дрейка и Кабота, а теперь еще и Джосуэ. Интересно, разрешит ли он мне забрать Цыпу? Я не мог потерять все сразу. Это было бы уже слишком.

Мне снилось, что я ловлю рыбу будильником, и это казалось бессмысленно, пока я не проснулся, чтобы ответить на очередной звонок.

— Миро…

— У тебя самый красивый голос, — признался я Яну. — Тебе кто-нибудь об этом говорил?

— Да, ты. Все время, — заверил он, и мне показалось, что дышит он как-то странно, быстро. Я различил, как дрогнул его голос.

— В общем, Барретт стрелял в Цыпу, но Хартли спас меня, и у него был пистолет, и я поцеловал его, а когда целовал, то думал: Ян так разозлится, потому что если ты поцелуешь кого-нибудь другого, я убью тебя, а потом подумал, что это своего рода лицемерие с моей стороны, так как я выместил всю свою нужду на Хартли, и хотя это плохо, я понял, что поступаю нечестно по отношению к тебе. Я вру, когда говорю, что твои отъезды на миссии — это нормально, потому что все совсем наоборот… это ненормально. Я скорее останусь один, чем буду скучать по тебе все время, и если я поцелую кого-нибудь еще, то не буду чувствовать себя таким виноватым из-за этого.

— Ты сказал, что находишься у ветеринара?

— Ты меня вообще слушал?

— Да, каждое слово.

— С моей стороны нечестно просить тебя измениться, — продолжил я, открывая глаза и наблюдая, как дождь хлещет в окно. — А с твоей стороны нечестно просить меня нуждаться в тебе меньше.

— Ни то, ни другое не справедливо, я согласен.

— Я продам грейстоун и отдам тебе половину.

— Просто подожди.

— Но мы должны там как следует убраться, потому что сейчас на кухне кровь.

— Мы все отмоем.

— Цыпа пытался спасти меня.

— Но он пострадал, и ты пострадал, а Крейг Хартли спас вас обоих от человека, который хотел убить меня.

— Да, все так, — согласился я, глаза сами собой закрывались. — Как забавно.

— Миро…

— И я не пострадал, — поправил его я.

— О, а я думаю, что как раз наоборот.

— Ты же знаешь, я никогда от этого не отмоюсь.

— Что?

— Я поцеловал Хартли. Этого не исправить.

Неожиданно Ян повесил трубку, что было немного грубо, потому что мы расставались и все такое… Но я все понимал. Возможно, для него это было не так уж и важно.

Когда мой телефон зазвонил снова, я ответил.

— Миро, милый, а обогреватель в грузовике включен?

Когда Ян назвал меня «милый», я вздохнул как девчонка из очень плохого фильма на канале «Лайфтайм».

— Что?

— Грузовик. Обогреватель в грузовике включен?

— Не-а.

— Не мог бы ты включить его ради меня?

— Но двигатель не работает.

— Миро…

— Мне очень жаль, Ян. — Я подавил всхлип. — Ты заслуживаешь того, кто …

— Заткнись! — проорал он. — Это ты, блядь, заслуживаешь лучшего, но пошел ты, Ми, этого не случится! Ты застрял со мной, и это все, до конца, понимаешь? Ты понимаешь это? Ты не можешь принимать решение в одиночку. И я тоже. Мы вместе в этом всем, и мы останемся вместе. Точка.

— Я не могу, — хрипло признался я. — Меня ломает каждый раз, когда ты уходишь.

— И меня тоже, идиота ты кусок!

Его тоже?

— Тебя тоже?

— Черт возьми, Миро, да.

— Тогда зачем же ты уезжаешь? — спросил я, стараясь не звучать при этом таким несчастным, каким себя чувствовал.

— Думаю, у меня в голове сложилось свое представление о том, что значит быть настоящим мужчиной, и что настоящий мужчина делает, и что такое вообще настоящий мужчина. И будучи с тобой, мне казалось, что я должен делать больше, быть еще сильнее.

— Ты не хотел, чтобы кто-то думал, будто наши отношения делают тебя мягче.

— Да, — прохрипел он.

— Но это же глупо. Если ты гей, или би, или кто-то еще, это не делает тебя слабым.

— Знаю.

— Тогда почему?

— Одно дело знать это и совсем другое — думать о себе подобное.

— Да, это я понимаю.

Я и впрямь понимал. С точки зрения логики, можно все прекрасно понимать, теоретически, но это не всегда помогает, потому что в реальном мире дела могут обстоять иначе.

— Когда я уезжаю, то оставляю не только любимого человека, но и своего напарника по работе, и ты можешь пострадать, когда меня нет рядом, потому что некому прикрыть твою спину.

— Это неправда, — сказал я, имея в виду своих друзей. — Парни присматривают за мной, так же как и за тобой.

— Но лишь для меня ты являешься приоритетом.

— Потому что ты любишь меня, — прошептал я, нуждаясь в нем так сильно, что кожа заныла от желания. — Так ведь? Ян? Ты меня любишь?

— Я никого и никогда так не любил как тебя. Никогда.

У меня перехватило дыхание.

— Прости, что я поцеловал Хартли.

— Я прощаю тебя, потому что у него был пистолет.

— Да, но я поцеловал его не только из-за страха перед смертью.

— Нет, это могло быть из-за одиночества и благодарности, а возможно, и из-за здоровой дозы шока.

— Шока?

— Барретт стрелял в Цыпу. Он ведь сказал тебе, что собирается убить тебя, верно?

— Да.

— А ты этого не ожидал?

— Нет, — ответил я, стуча зубами от холода.

— О боже, любовь моя, пожалуйста, заведи грузовик и включи обогреватель.

— Хорошо.

— Ничего страшного, я сам сделаю это. Я тебя вижу.

— Что?

Но я все понял, когда раздался стук в окно, и, оглянувшись, увидел Яна, стоящего под проливным дождем.

— Открой дверь! — крикнул он, но звук был приглушен стеклом и водой.

Поднявшись, я отпер дверь и быстро отодвинулся, чтобы Ян скорее забрался внутрь.

Он тут же выхватил у меня ключи и завел машину. Как только горячий воздух стал поступать в кабину, Ян повернулся ко мне.

— Так вот, несмотря на то что сейчас самый неподходящий момент, поскольку ты совершенно не в себе, я все равно скажу — я принял решение уйти из армии.

У меня начались галлюцинации.

— Миро?

— Наверное, я сейчас в коме или типа того.

— Уверяю тебя, это не так.

— Я в шоке.

— А с этим соглашусь.

— Ты действительно бросаешь службу?

— Да.

— Почему?

— Потому что в этом больше нет смысла, — решительно сказал он.

— Что ты имеешь в виду?

— Раньше это казалось мне правильным — то, кем я был, — но теперь я больше заинтересован в другом: в нашем доме, в нас.

Я боялся позволить его словам проникнуть в меня, поскольку они были именно тем, на что я надеялся, и в действительности звучали слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Думаю, если бы я не был маршалом, то уйти из армии оказалось бы труднее, так как служба — военная или правоохранительная — определяет меня.

И это истинная правда. Ян готов был ради кого-то другого добровольно поставить свою жизнь на второе место, потому что он именно таков, так уж устроено его сердце.

— Это потому, что ты хороший человек, Ян Дойл.

Он покачал головой. Я знал, что Ян делал в своей жизни некоторые вещи, которые нельзя назвать хорошими, и это преследовало его.

— Я ухожу из армии не потому, что больше не смогу быть им полезен, я ухожу потому, что думаю, что смогу быть более полезным здесь, с тобой, будучи маршалом и твоим партнером, как на работе, так и дома.

Я вздрогнул, его слова были одновременно волнующими и пугающими.

— В большинстве своем я собираюсь уйти в отставку из-за тебя, но ты не единственная причина, и думаю, меня в некотором смысле это успокаивает.

Вот оно… Значит, решение было принято не только из-за меня. Все это было не только из-за меня. Его собственное мышление тоже изменилось, о лучшем я и мечтать не мог.

— Я искренне верю, что смогу принести больше пользы здесь, а не на другом конце света.

Хотелось поймать Яна на слове и начать новую жизнь, но это было нечестно. Если бы не я, он вряд ли поступил бы так же.

— Уверен?

— Уверен.

— Да, но…

— Я думал, ты хочешь именно этого.

— Да. Ты же знаешь, что это так.

— Тогда будь счастлив.

— Не могу, если тебе грустно. Не могу, если ты будешь скучать по тому, кто ты есть. Я предпочту расставание с тобой, чем несчастного тебя.

Ян взял мое лицо в свои ладони.

— Мне вовсе не грустно. Теперь я могу остаться дома с тобой, и поверь мне, это очень волнующе.

— Я хочу, чтобы ты был уверен.

— О, я уверен. Я знаю, что ты настоящее приключение.

— Нет, я не об этом…

Ян рассмеялся, а затем попытался подвинуть меня к себе, чтобы поцеловать.

Я отстранился и отсел, во всяком случае попытался, но Ян так крепко держал меня, что я не мог пошевелиться.

— Какого черта ты делаешь?

Слезы не стали неожиданностью.

— Мне нужно домой, почистить зубы, принять душ и окунуться в отбеливатель или типа того. Я весь в грязи.

— Ты весь в крови нашей собаки и Барретта, который пытался убить тебя и которого ты потом еще и спасал, но самое важное, ты по-прежнему остаешься самим собой и все еще любишь меня, верно?

Я даже не мог видеть его сквозь пелену слез.

— Вокруг полная неразбериха, все это ужасно, но сейчас ты должен поцеловать меня, чтобы напомнить себе, каково это — целоваться и быть с мужчиной, который тебя любит.

— Как ты вообще можешь хотеть этого?

— Не будь идиотом, — мягко упрекнул Ян. — Ты принадлежишь только мне.

Я с трудом перевел дыхание.

— Разве не так?

— Да, — прохрипел я.

— Тогда не отстраняйся от меня, никогда.

Я выдохнул стыд и страх, когда Ян наклонился ко мне и поцеловал. Вероятно, всему виной мое воображение, но он целовал меня… казалось, совсем иначе. Поцелуй был собственническим и томным, как будто у Яна имелось все время в мире.

— Ян?

— Теперь я и впрямь по-настоящему дома. Ты никогда от меня не избавишься.

— Поклянись.

— О, я клянусь, поверь мне. Ты же обещал выйти за меня, помнишь?

Пришлось закрыть глаза от нахлынувших эмоций.

— Да.

— Мы должны расписаться как можно скорее.

Нервная система была перегружена. Именно это стало причиной горячих слез, которые хлынули из глаз.

— Ну же, поцелуй меня еще раз. Давай скрепим договор.

Я поверил ему на слово и «прыгнул» вместе с ним, я целовал его со всей надеждой, счастьем и доверием, которые испытывал.

Ян оставался дома и не собирался никуда уезжать. Официально это был самый лучший День Благодарения в моей жизни.

— А теперь мы поедем в больницу, чтобы тебя осмотрели, — объявил Ян, как только наши губы разомкнулись.

— Что? Нет. Я в полном порядке, клянусь богом. Я был не в себе, возможно, до сих пор не отошел, но сейчас мне просто нужно поспать. Много-много сна, много-много секса, — взмолился я. — Пожалуйста, Ян, это пустая трата времени. Клянусь, я не пострадал.

Он секунду изучал меня, а затем кивнул и передал мне свой телефон.

— Позвони Кону. Предупреди, что мы возвращаемся домой, и скажи, чтобы он немедленно освободил место преступления, также известное как наша кухня.

Я застонал, пристегиваясь ремнем безопасности, и мы помчались.

— Эти парни — федералы. Они ни за что не… Ты что, просто оставишь кабриолет здесь? — спросил я, заметив машину Яна, припаркованную чуть дальше от того места, где мы были.

— Да, может быть, нам повезет, и его украдут.

Мне пришлось улыбнуться. Чертов Ян.

— Это нехорошо.

— Кабриолет или древний «додж», черт возьми, — проворчал он.

— Но, как я уже говорил, федеральное расследование может занять несколько дней.

— Как правило, да. Но ты свидетель, и Барретт свидетель… и, кстати, ты больше не можешь сам выбирать себе друзей, — сказал Ян с таким видом, что я не осмелился возразить.

— Ага, ладно.

Он хмыкнул.

— Так ты думаешь, раз я свидетель и могу рассказать, что произошло, а история Барретта, скорее всего, подтвердит большую часть моей…

— В своей версии произошедшего он может изменить мотив собственных действий, но брызги крови, пули, отпечатки пальцев, как и все остальное, расскажут, как все происходило на самом деле.

— Кон не сможет их поторопить. Хороший следователь на месте преступления никогда не будет спешить. Они могут удерживать место за собой столько, сколько захотят.

— Да, но в данном случае у них есть прямые улики. У них есть ты.

Я застонал.

— Я буду объяснять, что произошло в течение нескольких дней. Мне очень повезет, если завтра я не проведу весь день, отвечая на вопросы, и смогу что-нибудь поесть, не говоря уже о том, чтобы играть роль радушного хозяина.

— У нас много людей, которые могут нам помочь. Всякое может случиться. Имей хоть немного веры.

Теперь я мог все что угодно. Ян оставался дома.

ГЛАВА 19

БЫЛА ХОРОШАЯ И ПЛОХАЯ НОВОСТЬ. Хорошая заключалась в том, что моя кухня как место преступления оказалась довольно скучной и заурядной.

Все пули, выпущенные Хартли, находились в Лохлине, кроме той, что попала в колено Барретта. А так как он ни в кого больше не стрелял, то кровь на кухне принадлежала либо Лохлину, либо Барретту. Из «Вальтера», валяющегося в моей раковине, в доме стреляли только один раз, и эта пуля была с Цыпой у ветеринара, оттуда ее и заберут.

Вся кровь у книжного шкафа принадлежала Цыпе.

Я думал, что Федеральной судебно-медицинской бригаде потребуется в сто раз больше времени, чем полицейским судмедэкспертам, но все оказалось как раз наоборот. В их распоряжении имелось вдвое больше персонала, а значит, они были вдвое эффективней — быстро сделали достаточно фотографий для воссоздания всей комнаты, словно абстрактное искусство было их задачей. Как бы то ни было, учитывая количество людей, обрабатывающих место преступления, они закончили в рекордно короткие сроки.

К тому времени, как мы с Яном вернулись домой, работа длилась уже более трех часов. Я подумал, что потерялся во времени, но, как напомнил мне Ян, Цыпа уже давно находился в операционной, пока я пребывал в состоянии беспокойства, поэтому время пролетело незаметно.

— Где Аруна, Дженет и…

— Они все дома. Аруна с Лиамом взяли с собой Дженет.

— Понятно.

— Давай найдем тебе футболку, свитер и чай?

Я кивнул. Ко мне подскочил Кон и обнял как никогда прежде, прижавшись всем телом и крепко сжав.

— Джонс, — поприветствовал Ковальски, подходя к нам. — Я уже вызвал службу, они приведут это место в порядок, должны быть здесь через час и…

Я высвободился из объятий Кона, и он следом крепко обнял Яна.

— И как тебе это удалось? Завтра День Благодарения!

— Завтрашний день наступит уже где-то через час, но кто откажется от работы, за которую заплатят, — напомнил Ковальски.

— Это будет стоить целое состояние.

— Тебе не все равно?

На самом деле, мне было все равно.

— Спасибо, Джер.

— Без проблем, — сказал он, улыбаясь, что стало для меня новым и необычным опытом. — А теперь начинается самое интересное, — проворчал он, когда через парадную дверь вошли люди в костюмах.

Это расследование возглавляло ФБР, но и представители полицейского департамента прибыли на место. Также присутствовал Кейдж — что стало приятной неожиданностью, потому что формально он находился в отпуске, но тем не менее приехал (хотя с другой стороны — это была его работа). Появились также парни из Отдела внутренних расследований, Макаллистер, который должен принять мои показания и подготовить заявление, кроме того, он являлся юристом и мог при необходимости дать Кейджу совет. Несмотря на дождь и поздний час накануне праздника, все выглядели свежими и чистыми, что было впечатляюще. Кейдж выглядел особенно хорошо в темно-синем клетчатом костюме, черной хлопчатобумажной рубашке с длинными рукавами и в монках²⁰, как я подозревал, от «Ральфа Лорена». Он был одет для выхода.

— Вы были на свидании? — спросил я босса более дерзко, чем обычно, из-за событий последних часов. Жуткие взлеты и ужасные падения.

Кейдж медленно повернулся ко мне.

— Да.

— Сожалею.

— Тут пытались убить моих маршалов, это важнее, чем моя личная жизнь, Джонс, но я предупреждаю тебя сейчас — лучше бы завтра обойтись без выкрутасов. Ты понял?

— Это не… Это не моя вина.

Его пренебрежительное ворчание сказало мне, что, возможно, он не очень-то мне поверил.

Мы все уселись в нашей гостиной: я, Ян, Кон, Ковальски, Кейдж, Макаллистер, парад «костюмов» и специальный агент Тилден Адер, который включил диктофон на своем телефоне. Он попросил меня как можно более подробно объяснить ему, что произошло.

— Во-первых, мне очень жаль ваших агентов. Эймон Лохлин сказал, что убил их обоих. Надеюсь, их смерть не была мучительной.

— Спасибо, и нет, похоже, для них все закончилось быстро. Мы были удивлены, что их убил Лохлин, а не Хартли.

— Нет, это был Лохлин. Он их застрелил?

— Да, их обоих застрелили.

— Из «Вальтера»?

— Да, пули вроде бы совпадают, но мы все еще ждем подтверждения от баллистиков.

— Понятно.

— Какой пистолет был у Хартли?

Я рассказал про навороченный «Дезерт Игл» и почему он застрелил Лохлина, и как Барретт напугал его, после чего Хартли выстрелил в него. Затем я начал все сначала, ничего не упуская. Когда я рассказывал, как целовал Хартли под дулом пистолета, и как он в равной мере хотел сделать мне больно и трахнуть меня, они все немного поежились — за исключением Яна и Кейджа, и, что интересно, Адера. Я объяснил, почему и по какой причине Лохлин решился на убийство из мести и почему Барретт Ван Аллен помогал ему.

— Хартли спас вам жизнь, — прокомментировал Адер, и я понял, что никогда раньше не встречал таких людей — с черными как смоль волосами и такими же глазами. Он был очень привлекательным мужчиной, хотя я не стал бы называть его «красавчиком».

— Да, это так.

— Насколько я понимаю, Хартли хотел убить вас в Финиксе.

— Да, но он не хочет при этом спешить. Он хочет убить меня по своему личному расписанию, а не чьему-то еще.

Адер кивнул.

— Вы боитесь за свою жизнь, маршал?

— Теперь уже нет.

— Думаете, если бы Лохлин и Ван Аллен не убили агентов, они все равно были бы убиты?

— Нет.

— И что привело вас к такому заключению?

— Хартли все продумывает. Он никогда ничего просто так не делает. Агенты открыли бы огонь по Хартли, как только увидели его, но они не стали стрелять в Лохлина или Ван Аллена, что, вероятно, и стало причиной их гибели. Они подпустили их слишком близко, потому что не понимали, что Лохлин и Ван Аллен представляют собой серьезную угрозу.

Барретт кивнул.

— Соглашусь. Они оба были хорошо обучены. Просто не ожидали, что их застигнут врасплох.

— Нет, откуда им было знать.

Сеанс «вопросы—ответы» длился пару часов, и я удивился, когда Адер позволил войти бригаде по уборке мест преступлений, пока все еще разговаривал со мной, но затем я заметил, что у всех них были шумоподавляющие наушники, как у рабочих на взлетных полосах в аэропортах. Ковальски с его предусмотрительностью, которую большинство людей принимали как должное, предупредил их, и они пришли подготовленными.

— Мы, конечно, не будем упоминать ваше имя в новостях, но уверен, что найдутся репортеры, которые сведут события воедино.

— Мы справимся с этим, агент, — заверил его Макаллистер. — Мы сами о себе позаботимся.

— Специальный агент, — поправил его Адер.

— Главный заместитель федерального маршала, — добавил Кейдж, и поскольку было ясно, что у него самый большой член в этом помещении, все остальные заткнулись. — Это все, специальный агент?

— На данный момент — да.

Я понятия не имел, почему федералам понадобилось еще полчаса, но когда они наконец ушли, Макаллистер резко обернулся и сказал, что лично свяжется с полицейским управлением и пошлет к моему дому полицейских в форме, которые будут круглосуточно осуществлять слежку.

Я тряхнул головой.

— Если я понадоблюсь Хартли, он достанет меня. Но, если честно, думаю, он отправился в Париж, как и сказал, и станет там какой-нибудь подпольной сенсацией.

— Он говорил что-нибудь о последователях?

— Нет, для него это слишком претенциозно. Но думаю, что в данный момент у него другие планы, которые не включают меня. И сомневаюсь, что он включит меня когда-нибудь в свои планы снова.

— Почему вы так думаете?

— Я просто… Динамика наших отношений изменилась. И я не имею в виду, что мы теперь друзья, потому что это было бы чистым безумием… но он сам так сказал. Он больше не хочет меня убивать. Сделать больно — да, если представится такая возможность, но убить — нет. Так что теперь я больше не реквизит, который он может таскать за собой. Теперь в его общение со мной принуждение не входит. Это проблема, которую ему предстоит решить, и на ее решение у него уйдет какое-то время, возможно, даже вечность.

— Итак, если я правильно понял, вы полагаете, что он будет держаться от вас подальше, пока не найдет способ заставить добровольно пойти с ним?

— Да, именно так.

— Не уверен, что вы достаточно квалифицированы, чтобы делать подобные заключения, маршал.

— К сожалению, никто не знает Хартли лучше меня, — ответил я. — Так что, пожалуйста, не тратьте время людей для слежки за моим домом, которая не нужна.

Он посмотрел на Кейджа в поисках поддержки.

— Я согласен с Макаллистером, — сказал Кейдж, что было удивительно. — Каждую ночь у этого дома будут дежурить люди, но мы справимся собственными силами. Я уже связался с судебной службой безопасности, и помощник директора пообещал, что с понедельника я получу людей для охраны.

— А с этого момента и до тех пор? — поинтересовался Макаллистер.

— Маршал Джонс находится под домашним арестом, и его будут проверять каждые четыре часа, и, как вы знаете, он живет с маршалом Дойлом, а тот как бывший «зеленый берет» более чем квалифицирован, чтобы обеспечить защиту.

— Бывший? — прошептал я.

— С кем живет? — переспросил Макаллистер.

Ян самодовольно ухмыльнулся.

— Да. Мы собираемся пожениться.

Повисла пауза, и я забеспокоился за некоторых присутствующих, потому что Макаллистер выглядел настолько потрясенным, что я подумал, он сейчас либо разрыдается, либо разразится потоком бранных слов. Но ни того, ни другого не случилось. Вместо этого он улыбнулся. Огромной широкой улыбкой, что было удивительно, потому что я не ожидал от него подобного.

— Я не знал, но это замечательно. Поздравляю.

— Да, — сказал Кейдж, вставая, что дало сигнал Макаллистеру и остальным четырем юристам, которых Кейдж не представил, тоже встать.

Я выяснил, что если ему не нравится человек, он никому не называл его имени. Стало ясно, что он находил их надоедливыми и выказывал тем самым свое презрение. Это также означало, кем бы эти парни ни были, для Кейджа они являлись всего лишь звеньями пищевой цепочки. Кейдж никогда не обращался плохо ни с одним подчиненным; это был не его способ вымещать раздражение.

— Вы просто мечта любого пиарщика, маршал Джонс.

— Я всего лишь маршал в команде Сэма Кейджа, сэр.

Макаллистер кивнул.

— Должен сказать, что после встречи с маршалами Беккером и Чингом, а затем и с вами, я подозреваю, что главный помощник строит вполне приличную команду.

— Как бы это ни было весело… — Кейдж заскрипел зубами, затем схватил меня за локоть и потащил к входной двери, открыл ее и некоторое время смотрел на дождь, прежде чем обратил мое внимание на крыльцо. — Если ты сделаешь сюда хоть один шаг до утра понедельника — когда соберешься на работу, — я лишу тебя статуса следователя и одолжу навсегда в отдел финансирования или управленческой поддержки или, — и я знал, что он скажет дальше еще до того, как он это произнес, потому что да, Кейдж был таким злым, — в отдел конфискации активов.

Я вздрогнул.

— В противном случае мне придется найти Дойлу нового напарника, точно так же, как я собирался найти тебе.

— Мне, сэр?

— Его слишком часто отсылали в командировки. Я вынужден был заменить его в качестве твоего напарника. Он остался бы в команде, но тебе нужен кто-то здесь на постоянной основе. В этом весь смысл партнерства.

Я откашлялся, потому что у меня было ужасное чувство, будто я проваливаюсь в сон.

— Так вот о чем вы говорили с ним вчера в вашем кабинете, сэр?

Ян был моим напарником, самым главным, что мне нравилось в работе. Без него лучшая часть моего рабочего дня будет утрачена. Я даже представить себе не мог, что это будет за потеря.

— Нет, — сказал Кейдж почти раздраженно. — Я хотел поговорить с Яном о расследовании дела Лохлина, но так как он мало что мог мне рассказать, это не заняло много времени. И, конечно же, я ввел его в курс дела Кокрана, на случай если кто-то из копов, знакомых Кокрану, захочет отомстить. Оказывается, мне не стоило беспокоиться.

— Да, он никому не нравится.

— Он никому не нравится, это точно.

— Сэр, почему вы не рассказали Яну… Дойлу о Хартли?

— Потому что предполагал, что ты уже это сделал. Я никогда больше не буду делать предположений, когда дело касается тебя, Джонс.

По какой-то причине его слова вызвали у меня теплое чувство, и я, возможно, даже толкнул бы его плечом, но Кейдж выбрал именно этот момент, чтобы снова угрожать.

— Ни шага за пределы этого дома, Джонс, если только дом не горит, и я имею в виду — сильно охвачен пламенем, настолько сильно, что муж твоей подруги Аруны, лейтенант, приедет его тушить.

— Откуда вы знаете Аруну, сэр?

— Мы встретились в больнице после того, как тебя подстрелили, когда ты защищал Нину Толливер. Я познакомился с ними обоими.

О, и все еще помнит их.

— Да, сэр.

— Ни единого шага, Джонс, — предупредил он еще раз и, подняв воротник, спустился по ступенькам.

Поскольку никто за ним не последовал, я обернулся. Остальные четыре человека стояли в нескольких футах от меня.

— Вы хотите поговорить со мной?

— Нет, — ответил один из мужчин. — Мы просто ждали, когда ваш невыносимый босс уйдет.

— Пугающий босс, — поправил его другой мужчина. — Думаю, ты хотел сказать «пугающий». Первый мужчина кивнул, как бы говоря: «может быть».

Как только они ушли, Ян закрыл дверь, запер ее на ключ, поцеловал меня и велел подняться наверх, чтобы принять душ.

— Да, Джонс, от тебя воняет, — заметил Ковальски, доставая из холодильника немного карри, приготовленного Аруной.

Направившись к лестнице, я понял, что уборщики успешно выполнили свою работу и тоже ушли.

— Когда они уехали? — спросил я Кона, и он бросил на меня быстрый взгляд. — Что?

— Говорят, когда устаешь, то первое, что теряешь, это наблюдательность.

— Что?

Он повернулся к Ковальски.

— Я знаю, что говорю по-английски.

Кон застонал, прежде чем сосредоточиться на мне.

— Послушай, тебе на самом деле нужно принять душ и лечь спать. Мы с Дойлом будем здесь, так что не волнуйся.

Но я не беспокоился о Хартли.

— Как думаешь, кто-нибудь все еще захочет прийти сюда, если существует угроза встретиться с «Прекрасным Принцем»? — спросил я, используя имя, которое пресса придумала для Хартли, когда обнаружили, что он и есть убийца.

— Я уже позвонил маме, и она очень беспокоится о тебе. Она приготовит свой фирменный суп-пюре из мацы специально для тебя и привезет с собой. И ей не терпится рассказать всем своим друзьям, что она проведет время в доме, где побывал Крейг Хартли.

— Великолепно.

— Он большая новость; ты должен быть готов к тому, что люди снова будут задавать тебе вопросы, как это было, когда ты и Кокран впервые повязали его.

— Надеюсь, все остальные тоже захотят прийти на ужин.

— Не думаю, что тебе стоит волноваться из-за этого.

ВОЛНОВАТЬСЯ МНЕ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО НЕ СТОИЛО.

Судя по тому, что я услышал, когда проснулся, в доме уже было полно людей. Я хотел спуститься вниз и поздороваться, но, когда вышел из душа, у меня закружилась голова, и Ян заставил меня снова лечь. Было темно, когда я заснул, а когда проснулся — пасмурно, а потом, разумеется, потому что это Чикаго, пошел снег. Мне вообще-то нравилось находиться дома, когда шел снег, а теперь я мог наблюдать, как он падает и накапливается на потолочном окне, которое мы с Яном установили над кроватью, — это было приятно, успокаивающе, и я отключился.

Когда я снова проснулся, Ян сообщил, что сейчас ранний полдень. Кон привел свою мать наверх. Я улыбнулся ей, а она подошла ко мне в своей огромной пушистой норковой шубе, обняла, погладила и сказала, какой я хороший мальчик. Ей принесли стул, чтобы она могла сидеть и смотреть, как я ем суп, пока мы разговариваем.

Это было мило. Мне нравились мамы. Я был без ума от мамы Дженет, пока она не умерла, полюбил мать Райана с тех пор, как она приготовила специально для меня персиковый пирог и передала его с ним, и, конечно же, любил Аруну, которая всегда относилась ко мне как мать.

После супа мне снова захотелось спать, но я встряхнулся, когда Ян сообщил, что ходил к ветеринару навестить Цыпу. Наш оборотень еще находился под воздействием препаратов, но доктор Алчурейки встретился с Яном и сообщил ему последние новости, оставив нескольких своих коллег нянчиться со всеми пациентами. Он сказал, что Цыпа выглядит очень хорошо и сможет вернуться домой завтра утром, в пятницу.

— Это отличная новость, — прошептал я, улыбаясь Яну.

Он наклонился и поцеловал меня один раз, потом еще, а потом растянулся на мне, уже целуя долго и глубоко. Я обвил руками его шею, не давая ему пошевелиться.

— Я так сильно люблю тебя, спасибо за то, что ты бросил армию и планируешь вступить со мной в брак, но я не хочу, чтобы ты сожалел об этом. Нисколько.

— Нет, — прошептал Ян, целуя меня в подбородок. — Нет, детка, я ни о чем не жалею.

Боже… «милый» и «детка» добавились к «любовь моя». Я действительно был без ума от нового, стабильного, уверенного в себе Яна Дойла, которого держал в своих объятиях. Его манера поведения… все было по-другому. Как будто он чувствовал себя на своем месте, не беспокоясь о том, что подумают другие, просто земной и безопасный. Он уже решил, кем станет, и излучал счастье.

— Ты так хорошо выглядишь.

— Ну, я и чувствую себя хорошо, — проворчал он, прежде чем снова поцеловать меня.

Мне удалось перевернуть его на спину, но тут Аруна и Дженет поднялись по лестнице.

— И люди еще удивляются, как гей-порно может быть сексуальным.

— А кто удивляется, что гей-порно сексуально? — серьезно спросила Дженет.

Ян поднялся — под громкое недовольство всех нас — и объяснил девочкам, что мы тут не для того, чтобы развлекать их, а мне сказал, что скоро вернется.

Девочки забрались ко мне в постель с обеих сторон, и мы обнялись. Я пообещал, что все будет хорошо, просто очень устал. Мне очень хотелось спуститься вниз, но только когда смогу твердо стоять, и моя голова не будет идти кругом. Я мог сидеть, однако это был мой максимум.

Нед появился около трех, взбежал вверх по лестнице, как взбесившийся петух, нашел меня лежащим на подушках и разговаривающим с Лиамом, забрался на кровать и обнял.

— Ты с ним в одной постели, — заметил Лиам, сидевший на стуле, которое принесли для матери Кона, но оно так и осталось.

— Я мужчина, абсолютно уверенный в собственной гетеросексуальности, — сказал ему Нед. — И, кроме того, здесь очень удобно, а у меня был долгий перелет.

Мы с Недом закончили тем, что вздремнули, а Лиам продолжал бодрствовать, наблюдая за футбольным матчем на моем iPad.

Марго Кокран, жена Норриса, которую я не видел с тех пор, как мы перестали быть напарниками, пришла около четырех и принесла мне свой особый морковный пирог, который я обожал. Мой любимый, не слишком сладкий, сочный, а сверху — тонкая глазурь.

— Почему? — спросил я, садясь на кровати и глядя на нее.

Жена Беккера, Оливия, забрала пирог у Марго. До этого Оливия поднялась наверх и поблагодарила меня за то, что я поддержал Беккера в тот вечер, когда его остановили в машине, и я сказал: «Конечно, он же мой брат». Мы обнимались, когда Аруна, назначенная стражем лестницы, разрешила Марго подняться наверх.

— Потому что если бы ты не заставил его заплатить за то, что он сделал с тобой, он находился бы дома, и у моих детей не стало бы отца, а у меня — мужа.

Я кивнул, на этот счет у меня не было никаких сомнений. Хартли остановился сначала у Кокрана, чтобы покончить с ним.

— Когда муж вернется, мы переедем в Бостон. Я не оставила ему выбора.

Это не имеет значения. Если Хартли нужен Кокран, он его рано или поздно достанет. Но я бы поставил деньги на то, что раз уж Хартли передумал убивать меня, то его желание выпотрошить Кокрана также могло исчезнуть.

— Так что, хм, я могу… — Марго вопросительно подняла руки.

— Да ладно тебе, иди сюда.

Она залезла на кровать и крепко обняла меня.

— О, он явно хороший обнимашка, — прокомментировала Оливия, и она была следующей — после того, как передала морковный пирог обратно Марго — именно в таком состоянии Беккер нашел нас несколькими минутами позже.

— Я даже не хочу спрашивать, — вздохнул он, а затем указал на форму для выпечки, которую Марго держала в руках. — Морковный?

Она лучезарно улыбнулась ему.

— Да.

— Морковный — мой любимый.

— Ну что ж, давай отрежу тебе кусочек. — Она вздохнула и направилась к лестнице. — Пойдем со мной.

— Похоже, другая женщина соблазнила твоего мужа едой, — сообщил я Оливии, наблюдая, как они уходят.

— Они все пытаются, но у меня есть секретное оружие.

— Какое именно?

Она грешно выгнула бровь в мою сторону.

— Нет-нет, не говори мне.

Ее фырканье было идеально приправлено нужным количеством злорадства и веселья.

Около шести часов вечера Ян провел отца и мачеху вверх по лестнице. Она села на стул, а Колин встал рядом с сыном. Это было неловко, но они поговорили о Цыпе, какой он хороший пес, а потом о Лоркане и когда состоится суд, и как бы им понравилось, если бы мы с Яном смогли приехать на воскресный обед в ближайшее время. Ян пообещал, что мы приедем, не обозначив конкретной даты, а затем повел их вниз, чтобы накормить. Он вернулся через несколько минут.

— Ты в порядке? — спросил я.

— Да, детка, я в порядке, — ответил Ян и, наклонившись, поцеловал меня, а затем снова исчез.

Кабот, Дрейк и Джосуэ находились внизу уже несколько часов, очевидно, помогая Аруне — Кабот стал ее любимчиком — подавали еду, загружали и выгружали посудомоечную машину, а Джосуэ раскладывал карты Таро в прачечной поверх сушилки. В конце концов им разрешили подняться наверх, чтобы увидеть меня, и, конечно же, все трое плюхнулись на кровать, не обращая внимания на стул, стоящий рядом.

Джосуэ положил руку мне на голову.

— У тебя нет температуры. Ты хорошо себя чувствуешь?

— Я в порядке, — зевнул я. — Просто выбит из колеи.

Джосуэ кивнул.

— Ну, ты никогда не спишь и совсем не заботишься о себе. Я могу переехать сюда и заботиться о тебе.

— Для этого есть я, — сказал Ян, поднимаясь по лестнице с огромной тарелкой еды для меня и большим стаканом яблочного сока. — Я сам позабочусь о нем.

— Но ты же никогда не бываешь дома, — смущенно заметил Кабот. — В смысле, разве мы не должны начать заботиться о Миро раз уж…

— Теперь я все время буду дома. Я больше не служу в армии, так что вы будете видеть меня гораздо чаще.

Ян был несколько озадачен, как я понял по его прищуру, когда все захлопали, даже Джосуэ.

— О, я так рад, — вздохнул Дрейк. — В смысле, если уж даже я скучал по тебе немного, то могу только представить, как скучал Миро.

Ян кивнул и отправил их всех вниз. Джосуэ остановился перед лестницей и оглянулся.

— Что?

Он прикусил нижнюю губу.

— Я познакомился с одним парнем в магазине грампластинок в Оук-парке, где буду работать. Его зовут Марчелло Маккенна. Разве это не потрясающе?

— Так и есть. Думаешь, он может быть тем самым особенным?

— Миро, он как-то странно смотрел на меня, а потом сказал, что ему приснилось, как я входил в магазин.

— И?

— Он выпалил, что не верит ни во что сверхъестественное.

— Но?

— Но он видел меня во сне.

Я кивнул.

— Может, прежде чем вывалить на него все то, что видел в своих картах, ты просто станешь ему другом, а?

Он кивнул, бросился обратно ко мне, наклонился и поцеловал в щеку, а затем сбежал вниз по лестнице, объявив Аруне, что готов прочесть ее карты.

Когда я повернулся к Яну, он ухмылялся.

— Что?

— Ты самым странным образом влияешь на людей.

То, как он на меня влиял, было как бы само собой разумеющимся.

— Пожалуйста, поставь тарелку, сними с себя всю одежду и забирайся ко мне под одеяло.

— О, детка, пройдет еще несколько дней, прежде чем ты снова увидишь меня голым. Уайт привез свой Xbox, а Шарп сейчас стирает белье. Здесь будет бесконечная череда парней до вечера воскресенья.

Я застонал.

— Его Xbox? Ты знаешь, как он раздражает всех этими своими стрелялками?

— Как будто он в состоянии победить меня.

— О нет. Пожалуйста, не включай режим гиперконкуренции.

— Что? — заартачился Ян. — Я вовсе не соревнуюсь.

— Сделай мне одолжение, встань с другой стороны комнаты, чтобы молния не попала и в меня.

Он усмехнулся.

— Уверен, у Бога есть дела поважнее.

— Возможно.

— Что?

Я не мог отвести от него глаз.

— Говори.

— Ты только появился, а я хочу поцеловать тебя, обнять, трахнуть и… Господи, Ян, ты мне так нужен.

Он наклонился и поцеловал меня в щеку.

— Вот, поешь немного. И сразу почувствуешь себя лучше.

— Неужели тебе все равно?

— Не все равно, детка, и не волнуйся, отныне ты можешь получить меня в любое время, когда захочешь.

Я оживился.

— После воскресенья.

Это будут самые долгие три дня в моей жизни.

АРУНА ПРИНЕСЛА тыквенный пирог с горкой взбитых сливок, и мне стало интересно, что она делает наверху, так как моя подруга любила принимать гостей, и ее пребывание здесь со мной не имело никакого смысла.

— Мама Лиама внизу, — быстро объяснила она, листая «Нетфликс» в поисках чего-нибудь интересного.

— И?

— И ничего. Я останусь здесь, наверху, с тобой.

Я прокашлялся.

— Что? — спросила она, не оборачиваясь.

— Эй.

— Я не хочу об этом говорить.

— Она задела твои чувства, — начал я, потому что знал свою подругу и знал, что это так.

— Ну, мы оба знаем, что я много чего могу, но быть дивой — не входит в этот список. Я знаю, что она сказала, и знаю, что она имела в виду. Она искренне считает, что я не умею готовить ничего традиционного, и именно поэтому хотела мне помочь.

— Конечно, — согласился я. — Но ведь она там, внизу, верно?

— Да.

— Значит, она пришла.

Аруна откинула голову на подушку и посмотрела на меня.

— К чему ты клонишь?

Я пожал плечами.

— Она сделала над собой усилие и теперь ест твою стряпню, верно?

— Уверена, что неохотно.

Я поднял глаза к небу.

— Мы оба знаем, что она никогда не любила меня.

— Ох, ну, может, хватит уже? — пробормотал я, толкнув ее локтем. — Эта женщина обожает тебя. Лиам был диким и подвергал себя риску слишком часто, пока не появилась ты. Но благодаря тому, что он так сильно влюбился, Лиам повзрослел и теперь, когда стал мужем и отцом, он стал более основательным.

Аруна тяжело вздохнула.

— Думаешь, она этого не знает?

Она заморгала часто и быстро.

— Просто спустись туда и будь лучше.

— А если я этого не хочу?

— Но ты же хочешь, потому что она тебе тоже очень нравится.

Аруна подождала еще немного, но все же встала, поцеловала меня в лоб и пошла к своей свекрови.

Чувствуя себя лучше, я поднялся с кровати и переодел пижамные штаны с футболкой, которые были на мне весь день. Мой план состоял в том, чтобы спуститься вниз, но как только я оказался в джинсах и сером свитере цвета вереска, устал. Я сидел на кровати, выбирая носки, когда наверху лестницы появился Ян.

— Чем занимаешься?

— Готовлюсь к социализации, — сказал я, посмеиваясь.

Он подошел к кровати и сел рядом со мной.

— Во всяком случае, скоро все разойдутся. Останемся только мы и парни.

Я вздохнул.

— Не хочу показаться неблагодарным, но ведь не все заглядывают сказать «пока» прежде чем уйти?

— Нет, — пробормотал он, наклонившись, уткнулся носом в мою щеку, и затем поцеловал ее.

Я издал звук, который Яну, должно быть, очень понравился, потому что он скользнул рукой по шее и повернул мою голову, мягко надавив большим пальцем на подбородок. Я уставился на него, Ян наклонился и поцеловал меня.

Я хотел впитать каждую каплю его внимания — настолько счастлив был рядом с ним, счастлив из-за его выбора, из-за того, как все может стать для нас теперь, когда он реально дал нам шанс. Я почувствовал, как все внутри меня наконец-то начало расслабляться, и открылся, чтобы впустить Яна.

Я мгновенно ощутил это, всплеск необузданного наслаждения, пронизывающий меня до самой сердцевины, согревающий изнутри, наполняющий знакомой потребностью ощущать его обнаженную кожу на своей.

— Ян, — выдохнул я, прижимая его к себе, — снимай одежду.

— О, я бы с удовольствием, — сказал он, проводя пальцами по моим волосам и убирая их с лица. — Но, как я уже сказал, это произойдет только в понедельник.

Я хмыкнул и оседлал его бедра, довольный тем, что сижу и смотрю на него, такого красивого и моего.

— Я заключу с тобой сделку.

— Я весь во внимании.

— Ты отдохнешь, а в следующем месяце мы куда-нибудь поедем, только мы вдвоем.

— Отпуск? — спросил я, забавляясь. — Хочешь сказать, что возьмешь меня в отпуск.

— Ага.

— Но как?

— У нас обоих накопилась уйма отпускных дней.

— Да, но… — и тут до меня дошло, что теперь Ян в полном моем распоряжении, что он больше не уедет, потому что действительно уходит из армии.

Я быстро перевел дыхание.

— Ты к этому привыкнешь.

— К чему именно? — спросил я, стараясь держать себя в руках. Не каждый же день начинаешь жить полной жизнью. Всепоглощающее чувство радости нарастало в груди, и было трудно не закричать, не заплакать или просто не потеряться во всем этом из-за мужчины, которого я любил.

— К тому, что я рядом.

Я кашлянул.

— Все будет хорошо.

Ян тихо рассмеялся, положив руки мне на бедра и крепко сжимая их.

— Значит, отпуск? — прохрипел я.

— Ага. Куда захочешь.

Я кивнул.

— Ловлю тебя на слове.

— Хорошо.

Я скатился с него и лег рядом, все еще прикасаясь к нему.

— Расскажи мне, каково это — быть бывшим спецназовцем?

Несколько секунд Ян молчал.

— Еще точно не знаю. Это так ново. Пока даже неофициально.

— Да, но…

— Я хочу тебе все рассказать, — настаивал он, — правда. Но это касается только нас, и больше никого.

— Ладно.

Он прилег на бок лицом ко мне и провел пальцами по моему подбородку.

— Я серьезно. Я хочу поговорить с тобой и утомить тебя каждой мелочью, но здесь слишком много людей, и как только я начну, мне уже не захочется останавливаться, совсем как когда мы трахаемся.

Я рассмеялся.

— Это так романтично.

Его улыбка стала самодовольной.

— Я знал, что ты так подумаешь.

— Ян…

— Я знаю, что ты хочешь знать все, Ми, и обещаю тебе рассказать.

— Это очень важно.

— Я знаю, — согласился он, проводя большим пальцем по моей брови.

— Может, хотя бы объяснишь, почему расследование дела Лохлина закончилось так внезапно?

— Для них не открылось ничего нового. Очевидно, Лохлин был неуравновешен, и это стало довольно ясно из всех отчетов. Держать нас там оказалось бесполезно, это ни на что не пролило бы свет, поэтому нас просто отпустили.

Я был очень благодарен.

— В этот раз я скучал по тебе больше обычного.

— Я тоже. Я чувствовал, что время между моими отъездами становится все короче и короче, а каждый уход причинял почти физическую боль… пора было с этим что-то делать.

Его слова могли заставить мое сердце остановиться.

— Ты же знаешь, что теперь для нас все будет по-другому.

— Что именно?

— Я все время буду рядом, — объяснил Ян, снова убирая мои волосы с лица. — Я знаю парней, которые развелись после того, как уволились, потому что сводили своих жен с ума.

Я провел рукой по его груди.

— Ага, но об этом можешь не беспокоиться.

— Уверен? — поддразнил он меня.

— Да, детка, я уверен, — вздохнул я, а затем сделал глубокий вдох. — Итак, могу я спросить, сколько времени потребуется, чтобы твоя отставка вступила в силу?

Его ленивая улыбка сменилась громким вздохом.

— Что?

— Ты произнес это так, словно тебе безразличен мой ответ.

Я зарычал на него.

— Просто скажи мне.

— Ну, — начал Ян бархатным и глубоким голосом, скользя пальцами по волосам у меня на затылке и обхватывая голову, — понадобится от девяти месяцев до года для обработки всего процесса, как только я его начну.

— Начнешь его?

— Подам заявление, — пояснил он, подталкивая меня в поцелуе откровенного собственника, томном и настойчивом одновременно.

Мне нужно было кое-что знать, нужно было, но это… то, как он обращался со мной, словно я полностью принадлежал ему. Я просто хотел большего.

Моя дрожь заставила его улыбнуться и откинуться назад.

— Нет…

— Значит, как только я подам заявление, — сказал он, заставив меня замолчать, — меня больше не будут посылать на задания.

У меня перехватило дыхание.

— Ты больше не уедешь?

Он покачал головой.

— Я просто буду проходить спецтренировки одни выходные в месяц и две недели летом.

Я знал, что это такое — ежегодное обучение, так что мне не нужно было уточнять.

— Им придется планировать это заранее или они просто позвонят тебе и позовут в любое время?

— Нет, это будет запланировано, — заверил Ян, наклонившись, поцеловал еще раз, только быстро, а затем продолжил: — В течение нескольких недель или месяцев подряд не будет никаких миссий без уведомления, и также не разрешается переводить меня.

Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой, и когда я увидел легкую морщинку меж бровей Яна, то напрягся.

— Что?

Ян покосился на меня.

— Единственная вещь, которая может произойти, — мой командир или кто-то другой могут попросить забрать заявление, потому что они на самом деле нуждаются во мне и не могут найти замену.

Я постарался скрыть страх в своем голосе, но он все равно слегка дрогнул, когда я заговорил:

— И ты бы так поступил? Забрал бы заявление?

— Если бы на кону стоял выбор между жизнью и смертью других людей, — мягко сказал Ян, — как бы ты хотел, чтобы я поступил?

— Это несправедливо.

— А кто тебе сказал, что жизнь справедлива?

Я кивнул.

Ян обнял меня и прижал мое лицо к изгибу своей шеи.

— Но я не особо беспокоюсь о такой вероятности, Ми.

— Хорошо, — сказал я, пытаясь поддержать его, хотя единственное, что мне хотелось сделать, это привязать его к кровати.

— Я тебе обещаю.

— Обещаешь что?

— Что выберусь оттуда. Я выберусь.

Я и так ждал слишком долго, так что смогу еще потерпеть какое-то время. Я мог подождать. Мог. И я дождусь. Ян стоил всего на свете.

— Ты мне доверяешь?

— Конечно, — честно ответил я и тут же понял, что мне тоже есть что сказать.

— Так что… мы еще должны поговорить о Хартли, верно?

— Позже, — прошептал он. — Теперь у нас есть время.

Я закрыл глаза и расслабился рядом с ним.

— Мы должны превратить отпуск в медовый месяц.

Через секунду до меня дошло, и я вскинул голову как раз вовремя, чтобы увидеть его безумную порочную ухмылку.

— Прости, что?

Ян смеялся надо мной, и смех стал еще громче, когда я толкнул его на спину и забрался на него сверху.

— Ян?

— Ты меня слышал, — сказал он, все еще посмеиваясь.

Я взял его за руки, зажал их над головой, прижав к кровати.

— Может быть, объяснишь подробнее?

— Ну а что, Миро, давай, — поддразнил он меня, вызывающе покачивая бедрами. — На следующей неделе сходим к мировому судье, распишемся и отправимся в свадебное путешествие. Разве это не здорово звучит?

Это звучало прекрасно, и я бы так и сказал ему, если бы каждый пузырек воздуха не вырвался из моего тела, а сердце не перестало биться.

— Любовь моя? — проговорил Ян быстро, игривость исчезла с его лица, мгновенно сменившись беспокойством.

— Да? — прошелестел я.

— Ты все еще хочешь вступить со мной в брак?

— Да, хочу, — с трудом выдавил я из себя дрожащим дыханием. — Больше всего на свете.

Ян резко выдохнул.

— Господи, ты на секунду заставил мое сердце остановиться.

Мне было знакомо это чувство.

Его ослепительная улыбка быстро вернулась.

— Значит, да, на следующей неделе?

— На следующей неделе, — эхом отозвался я, чувствуя, как счастье затопило меня до краев.

— Теперь ты весь мой.

Я всегда принадлежал Дойлу, с того самого момента, как мы встретились.

— Поцелуй меня.

Как будто ему вообще нужно было просить.

КОНЕЦ

Notes

[

←1

]

Американский комедийный сериал 1879 года. (Прим. пер.)

[

←2

]

Тип роботизированной полицейской машины.

[

←3

]

На Хоман-сквер когда-то размещался полицейский участок, где людей содержали без соблюдения их прав. (Прим. пер.)

[

←4

]

Четвертая по значимости боевая награда в Вооруженных силах США. (Прим. ред.)

[

←5

]

Одна из высших наград США. (Прим. ред.)

[

←6

]

Вторая по значимости награда подразделения, считается эквивалентом Серебряной звезды. (Прим. ред.)

[

←7

]

Традиционная греческая сырная закуска, которая жарится на сковороде или запекается на гриле. (Прим. пер.)

[

←8

]

Boozer (англ.) — алкаш, бухарик. (Прим. пер.)

[

←9

]

Прибойные крысы — сленговое название новичков среди серферов. (Прим. пер.)

[

←10

]

НОЛА — Новый Орлеан. (Прим.пер.)

[

←11

]

Стрип — примерно семикилометровый участок бульвара Лас-Вегас, где находятся большинство крупнейших гостиниц и казино, территориально — за пределами города. (Прим. пер.)

[

←12

]

Fugitive Investigative Strike Team - следственно-ударный отряд по поимке подозреваемых. (Прим. пер.)

[

←13

]

Нож Крокодила Данди (из одноименного фильма) в длину 40,6 см, само лезвие 27,9 см. (Прим. пер.)

[

←14

]

Сэндвич BLT назван так по первым буквам основных ингредиентов: Bacon — бекон, Lettuce — салат, Tomato — помидор. (Прим. пер.)

[

←15

]

Миал — афро-ямайская духовность, включает в себя ритуальную магию, духовное владение (одержимость духом) и танец. (Прим.пер.)

[

←16

]

Обиа — система духовных и целительных практик, врачевание с помощью заклинаний, колдовства и т.п. (Прим. пер.)

[

←17

]

Ганс Грубер — вымышленный персонаж и главный антагонист «Крепкого орешка», один из величайших злодеев боевиков в истории кино. (Прим. ред.)

[

←18

]

С исп. — «До завтра!». (Прим. ред.)

[

←19

]

«Закон и порядок: Специальный корпус» — американский полицейский сериал про расследование преступлений на сексуальной почве. (Прим. ред.)

[

←20

]

Монки — ботинки или туфли без шнуровки, но с одной, двумя или тремя пряжками. Название происходит от английского слова monk, — «монах», так как раньше подобную обувь носили монахи. (Прим. пер.)