Перевод группы https://vk.com/bambook_clubs

Перевод группы https://vk.com/bambook_clubs

Переводчик: Елена Ковалева

Бета - редактор: Аня Мурзина

Обложка: Ника Гарская

Приятного прочтения и помните — книга переведена для ознакомления, не для коммерческих выгод. Просим Вас уважать труд наших пчелок, не присваивать его себе и не выкладывать, без согласования с администрацией группы-переводчика, данный материал на сторонних сайтах.

Спасибо ;-)

Аннотация:

Высококлассный юрист по разводам, Виктория Ларкин, известна, как Снежная Королева. Несговорчивая. Бесчувственная. Но никто не знает, что десять лет назад она потеряла все. В том числе свою надежду на будущее.

Чейз Монро сражается со своими собственными демонами. Снедаемый чувством вины и нацеленный на исправление своего прошлого, он использует свои навыки профессора психологии, чтобы помочь другим преодолеть их горе.

Когда Виктория вынуждена посещать консультации психолога, она знакомится с Чейзом, и между ними мгновенно вспыхивает влечение. Чейз решает помочь ей противостоять ее прошлому и обрести счастье. Виктория боится вновь пережить свою боль.

Как только они начинают двигаться вперед, происходит трагедия, которая отбрасывает их назад, и они вновь оказываются в кандалах прошлого.

Удастся ли Чейзу и Виктории найти путь к счастливому будущему вместе? Или они постоянно будут жить прошлым, желая воскресить его?

Пролог

Настоящая любовь не имеет счастливого конца.

Настоящая любовь не заканчивается».

- Автор неизвестен –

Виктория

— Вот дерьмо.

Я сердито уставилась на него.

— Было дело, Бен. И это главная причина всего этого бардака. — Мой тон пропитан сарказмом, но либо так, либо залиться слезами. Слезы — это непозволительная роскошь; сила — это единственный вариант на данный момент. Слово "беременна" на конце тестовой полоски оглушает сильнее, чем хук справа. Я смотрю на стоящего рядом Бена, который c открытым ртом и дрожащими руками неотрывно следит за куском белого пластика, перевернувшим нашу жизнь.

Я бы все отдала, чтобы прочитать его мысли сейчас. Бен и я начали встречаться почти два года назад, в начале первого года обучения в средней школе. Тогда, мы впервые встретились на футбольной тренировке. Высокая, голубоглазая блондинка-чирлидер и мускулистый, голубоглазый, рыжеватый блондин-квотербек.

Клише, верно?

Может быть и так, но Бен — круглый отличник, который играет из-за любви к футболу, а не за спортивные достижения. Он отвел меня в сторону после тренировки в первый день и сказал, что приглашает меня на ужин в пятницу вечером. После самого романтичного свидания, он сказал мне, что я его, и я не смогла возразить. Через месяц последовали признания в любви, и с тех пор мы были неразлучны.

Бен — это все для меня, и я знаю, что он чувствует то же самое. У нас были такие грандиозные планы. После окончания школы мы поступили бы в один колледж, получили бы степени и сыграли бы свадьбу. Затем построили бы совместную жизнь с двумя или более детишками и белым заборчиком. Бен всегда смеялся, когда я описывала эту идеальную жизнь, а его голубые глаза искрились. Он сладко целовал меня, обещая покрасить забор в любой цвет, какой захочу. Все, что угодно, лишь бы его Солнышко улыбалось и радовало его.

Четыре недели назад, на шестнадцатилетние Бена, я подарила ему самое ценное, что у меня было. Мы сгорали от страсти друг к другу и часто были близки к тому, чтобы заняться любовью, но всегда решали дождаться идеального дня. Доехав на поезде до Чикаго, мы поужинали в маленьком уютном французском ресторанчике. Стояла необычайно теплая для марта погода, и мы пошли прогуляться, держась за руки и испытывая невероятное сексуальное влечение друг к другу. Я привела его к катеру, пришвартованному в гавани Бернхем. Семья моей лучшей подруги владеет эллингом, и ее родители были в отъезде, поэтому она дала мне ключи и сказала, чтобы я "перевернула мир Бена". Мы провели волшебную ночь вместе, и я знала, что наше будущее будет таким же прекрасным, как и та ночь.

Кажется, это было так давно, как будто я смотрю короткометражный фильм. Невозможно, чтобы это была моя жизнь, так ведь? Забеременеть, когда вы пользовались презервативами? Такое случается только в фильмах и книгах.

''Тест на беременность говорит об обратном, как по-вашему?''

Я напугана - просто в ужасе - что Бен откажется от ответственности быть отцом-подростком. Нам еще два года учиться в школе.

Что, если он решит, что наши чувства не стоят того, чтобы пережить все трудности, ожидающие нас впереди, и вместо этого, оставит меня позади? Смогу ли я справиться с этим в одиночку?

Я все еще в шоке, но каким-то образом понимаю, что уже полюбила эту маленькую жизнь, растущую во мне.

— Бен? — я стараюсь, чтобы мой голос звучал твердо, но слышу, как он дрожит, мои нервы не выдерживают.

Он поднимает глаза, словно только что вспомнив о моем присутствии, и его губы начинают беззвучно двигаться. Я готовлюсь к тому, что он сбежит, но молюсь о том, что он будет тем Беном, которого я люблю, что он всегда меня поддержит. И тогда, он тянется ко мне и крепко обнимает, у меня появляется соблазн расслабиться и потерять голову в его сильных руках.

Я чувствую его губы на моем виске и его теплое дыхание у моего уха.

— Мы справимся, Виктория. Будет нелегко, но вместе мы это сделаем. У нас все под контролем.

Он отклоняется назад и пристально смотрит на меня, его голубые глаза потемнели, став похожими на сапфиры. Проходит еще мгновение, и уголки его губ приподнимаются.

— Мы ведь это и планировали, верно? Просто начнем немного в обратном порядке.

Я испытываю такое сильное облегчение, что оно накатывает на меня словно волна, и я больше не могу сдерживаться. Я начинаю рыдать в его рубашку, а он просто держит меня, слегка покачивая, помогая избавиться от всех моих эмоций. Я люблю этого человека.

Мы справимся.

Два года спустя.

Сегодня во дворе у моих родителей собралась довольно большая толпа. Семья Бена тоже тут, поэтому народа вдвое больше — все собрались здесь, чтобы отпраздновать.

Мы сделали это.

Мы окончили среднюю школу и оба зачислены в Северо-Западный университет на стипендию. На территории кампуса имеется жилье для женатых студентов и детский сад, и мы переезжаем туда через шесть недель начиная с сегодняшнего дня. Я так взволнована, что едва могу себя сдерживать!

Когда мы рассказали своим родителям о том, что у нас будет ребенок, нас потряс их ответ. В то время как они в нас разочаровались, они сказали нам, что будут помогать и поддерживать нас при условии, что мы продолжим упорно трудиться, чтобы закончить среднюю школу и поступить в колледж. Бен попросил у моего отца разрешения жениться на мне - ''я вдруг узнала, что такое обморок'' - и несмотря на нерешительность отца, я видела в его глазах уважение. Два месяца спустя у нас состоялась свадьба прямо в этом же дворе, и мои родители переделали подвал своего дома в небольшую квартирку, чтобы мы могли там жить.

Было тяжело заботиться о нашей драгоценной маленькой Саре, учиться быть женой и матерью в шестнадцать лет. Моя мама и мама Бена были удивительными, и, хотя они заставили нас с Беном выполнять свои обязанности, они вмешивались каждый раз, когда мы оказывались на грани срыва, поддерживая нас ровно настолько, чтобы мы не сдавались. Бен и я, мы оба бросили спорт, но так как нашей целью была учеба, мы не сильно расстраивались. Мы так сильно любили друг друга, и когда родилась наша девочка, мы не могли себе представить свою жизнь без нее. Она свет в нашей жизни, лучшая часть каждого дня, каждой минуты, и иногда я задаюсь вопросом, может ли сердце взорваться от переполняющей любви, которая уже не помещается в нем.

Я ухватилась за молнию своей белой выпускной мантии, и солнечные лучи заиграли в моем крошечном бриллианте на обручальном кольце. Бен пообещал заменить его после окончания колледжа, но оно мне нравится, и мне больше ничего не нужно. Я сняла с себя колючее полиэстровое одеяние, разглядывая толпу, пока не заметила их. Мой муж сидит в шезлонге и играет с нашей полуторагодовалой дочуркой в Пикабу (детская игра, аналог русской игры "кто там? ку-ку!". Прим. пер.). С возрастом волосы Бена потемнели, но светлые, упругие кудряшки Сары имеют рыжеватый оттенок, как у него на всех детских фотографиях. Правда, глаза у нее мои, большие, васильковые, а щечки розовые, как у ангелочка. И когда она смеется, ее смех звенит подобно колокольчику на ветру. У меня опять сжимается сердце, от боли ненадолго перехватывает дыхание. Никогда не понимала выражения "я так сильно тебя люблю, что мне больно" до тех пор, пока не полюбила Бена и Сару. Но, это лучший вид боли, не от большого горя, а которая доказывает, что это моя реальность, а не сон.

Бен видит, что я иду к нему и встает, шепча Саре и указывая в мою сторону.

— Вот идет наша красавица мама, Сара Медвежонок.

Она хлопает в ладоши и смеется, кричит Мама и тянется ко мне.

Боль. Это по-настоящему.

Как только я подхожу к ним, Бен подмигивает мне — я изо всех сил стараюсь не растаять — целует меня в нос — миссия провалена — и передает Сару мне в руки. Она обхватывает мои щеки руками и оставляет слюнявый поцелуй на кончике моего носа, точно, как ее папочка.

Боль. Это реально.

Гости передвигаются по двору, обнимая и поздравляя нас. Моя мама относит Сару на игровую площадку, которую построил мой отец, к другим детям. Наш огромный двор обнесен забором, но младшая сестра Бена, Челси, и моя кузина, Даниэль, присматривают за ними. Я посылаю Саре воздушный поцелуй и поворачиваюсь к столу, на котором мы с Беном разворачиваем подарки и разрезаем наш торт. Он наклоняется ко мне и слегка касается губами моего уха, прошептав, что любит меня. Смех и веселье окружают меня, моя жизнь полна любви, и я благодарна за это. Благодарна за каждое проявление этого прекрасного чувства, и снова боль напоминает мне, что это моя жизнь. ''Это по-настоящему.''

Пора кушать, поэтому мы с Беном, рука об руку, направляемся к игровой площадке, чтобы забрать нашу дочь. Бен хмурится и оглядывает двор. Я следую за ним взглядом и ничего не вижу, затем наши глаза возвращаются к группе детей. И тогда я понимаю, почему он так растерян. Там нет маленькой светловолосой девочки в ярко-желтом платье. Я вздыхаю, раздражаясь, что моя кузина не заметила отсутствие Сары. Я предупреждала ее, что Саре нравится играть в прятки, не сказав вам, что она собирается спрятаться.

— Челси? — Бен зовет свою сестру, в его голосе появляется беспокойство, но моя тревога усиливается, когда я слышу нотки паники. — Где Сара?

Я отпускаю Бена и начинаю ходить вокруг, осматривая каждый закуток на игровой площадке, затем каждый куст и дерево, и под столами. Бен лихорадочно осматривает другую часть двора, и мы постоянно зовем ее.

Челси стоит среди других детей, заламывая руки, и плачет. Мне хочется накричать на нее. Как она могла не уследить за малышкой? Но чем бы это смогло помочь в ее поисках?

Вдруг, я слышу, как Бен выкрикивает имя Сары, и бегу к калитке. Она открыта. Бен выскакивает наружу, и я следую за ним на бешеной скорости, оглядываясь по сторонам. У меня перехватило дыхание, и сердце сжалось, словно в тисках. Бен резко останавливается, и я врезаюсь в него, отскакивая назад и чуть не упав на землю. Он ловит меня, хотя его взгляд прикован к чему-то перед ним.

— Виктория, оставайся за мной. Я не хочу, чтобы она тебя увидела.

Бен повернулся лицом к проезжей части, и я моментально подавляю свою истерику, рвущуюся наружу. Мое тело дергается вперед, но Бен толкает меня к себе за спину.

— Перестань, Бен. Где она? Ты нашел ее?

— Она на той стороне улицы, солнышко. Прячется между двух припаркованных машин. — Я слышу дрожь в его голосе, та же дрожь сотрясает все мое тело.

Я знаю, почему он хочет, чтобы я стояла за ним, и мне приходится бороться с собой, чтобы не рвануть к моей девочке, но, каждый раз, когда Сара видит меня, она со всех ног бросается в мою сторону, не обращая внимание на происходящее вокруг нее. Поэтому, я замираю и жду.

— Сара Медвежонок, — зовет он. — Оставайся там. Папочка идет тебя искать. Прячься, милая, я найду тебя.

Он двигается вперед, и я отхожу в сторону, у меня сердце уходит в пятки. Я наблюдаю, как он выходит на проезжую часть, посмотрев поочередно в каждую сторону прежде, чем перейти пустую дорогу. Наш дом расположен у главной дороги города, с более высоким скоростным режимом, так как технически это не жилая улица. Именно поэтому двор обнесен забором — мои родители никогда не разрешали мне играть на улице — оберегая от опасности проносящихся машин.

Часть меня испытывает огромное облегчение, найдя ее невредимой на той стороне дороги, а другая — в ужасе, когда я представляю, как она вообще ее переходит.

— Я иду тебя искать, Сара Медвежонок! — Бен снова кричит, — Оставайся в своем укрытии.

Я начинаю потихонечку успокаиваться, когда он оказывается в двух футах от обочины дороги, и Сара почти в пределах его досягаемости.

— Виктория!

Нет, нет, нет!

Моя мать зовет меня обезумевшим голосом. Словно в замедленной съемке, я наблюдаю, как голова Сары поворачивается в мою сторону, когда она слышит мое имя. Бен наклоняется к ней, чтобы поднять ее, но прежде чем он успевает это сделать, она убегает от него и выскакивает на проезжую часть. Я кричу ей, чтобы она остановилась, и срываюсь с места, но мой отец дергает меня назад, спасая мне жизнь от машины, которая сбила бы меня, если бы я выскочила между автомобилями, припаркованными по обе стороны.

Жизнь снова ускоряется, и Бен бежит следом, подхватывает ее на руки и не останавливаясь, пересекает две полосы на противоположной стороне. Я слышу громкие автомобильные гудки, и мгновенно жизнь снова замедляется. Совершенно неожиданно с обеих сторон появляются машины, заставляя Бена выбирать, либо вернуться назад, либо двинуться в мою сторону. Он продолжает двигаться вперед и чуть не попадает под колеса седана, который сворачивает в сторону, чтобы не сбить его. Одна полоса пройдена, осталась еще одна. Приближающийся автомобиль сигналит и уклоняется влево, чтобы объехать его, и внедорожник на следующей полосе, который едет по встречке, делает то же самое.

Весь мой мир рушится, когда я понимаю, что серебристый грузовик, следующий за внедорожником, не подозревает о смертельной игре Фроггер (видео игра 80х, цель которой заключалась в том, чтобы перевести лягушку целой и невредимой через многополосную дорогу с интенсивным движением. Прим.пер.), которая происходит на дороге. Визг тормозов несущегося грузовика разрывает воздух, и в следующее мгновение три машины развернуло в центре магистрали. В моих ушах стоит такой громкий звон, что моя голова раскалывается от мучительной боли.

Боль. Это по-настоящему.

В трех футах от места аварии на земле неподвижно лежит фигура. Большое тело мужчины, прижавшее крошечный комочек ярко-желтого материала.

Звук становится громче, мне кажется, что мое горло сейчас разорвется в клочья, и я понимаю, когда рвусь к ним, что этот звук - это крик.

Это мой.

Крик.

Я тяжело падаю на землю на колени и почти не замечаю резкой боли, когда острые осколки стекла впиваются в мою плоть. Все, что я чувствую, это онемение. Кровь, она повсюду, на земле.

На них, они все в крови.

Кто-то тянет меня за руки, и я думаю, мне говорят, чтобы я не трогала их, но как я могу остаться в стороне. Мое сердце лежит на земле, передо мной, и мне необходимо знать, что оно все еще бьется.

Я ничего не вижу из-за потока слез и ничего не слышу из-за грохота в моей голове, поэтому кладу руки на два тела, прижатых друг к другу передо мной, и когда не чувствую биения своего сердца, я понимаю.

Оно остановилось.

Никакой боли.

Это не может быть правдой.

Три дня спустя.

Светит солнце, отбрасывая блики на два гроба, которые опускают друг за другом в землю. В большом с бледно-лиловыми розами на крышке, находится одна половинка моего сердца. Во втором, таком крошечном, с красивыми бледно-лиловыми маргаритками в лапах мягкой игрушки - медведя, даже не знаю, как помещается вторая половина моего сердца.

Как солнце может светить?

Разве оно не понимает, что потеряло свои самые яркие лучики?

После аварии я оставалась в оцепенении и держалась за него, понимая, что без боли была надежда, что все это не по-настоящему. Но, когда доктор вернул мне простое золотое кольцо и крошечный золотой медальон, я почувствовала ее. Невыносимая боль разрывала меня, каждая клеточка, каждый нерв, все мое тело корчилось в муках. Боль. Нет. Я не верю этому.

Боль. Это реальность.

Я одинока, несмотря на толпу людей вокруг меня. Люди разговаривают со мной, но я их не слышу. Мне хочется спросить, где третий гроб. Я не могу жить без сердца, верно? И все-таки, вот она я, мои сердце и душа похоронены, а я, каким-то образом, дышу без них.

Когда я сталкиваюсь с тем, что вынуждена жить, я понимаю, что благодарна за отсутствие этих жизненно-важных органов. Без них я ничего не чувствую. Я ухожу от всех, игнорируя каждого, кто обращается ко мне, я оставляю все свои чувства и эмоции позади.

И хотя это моя реальность, я не чувствую никакой боли.

Глава 1

Чейз 

— А теперь, — я прищуриваюсь и пригвождаю нескольких своих самоуверенных и нахальных студентов строгим взглядом, — не думайте, что выбрав "Власть и Доминирование" в качестве своей темы, я приму кучку курсовых по БДСМ. Если вы усвоили что-либо из этого курса, вы поймете, что это больше, чем флоггеры и обращение к кому-либо "Папочка". — Класс взрывается смехом. — Все, кто выберет эту тему, будут оцениваться жестче, чем, скажем, такие темы, которые никто и никогда не выбирает, как "Когнитивные связи в принятии решений" или "Вклад родителей".

Смех затихает, и некоторые из студентов стонут, определенно, все они собирались отправиться в Тамблер (Tumblr - Тамблер - микроблог для общения. Прим.пер.), чтобы начать свои исследования сразу после окончания занятий.

Я усмехаюсь над их разочарованием и продолжаю.

— У вас есть две недели, чтобы закончить это задание в соответствии с требованиями критериев оценки. В среду и пятницу, на этой неделе, мы перенесем занятия в Медиа Центр, чтобы начать наше исследование. Все работы необходимо сдать за неделю до выпускных экзаменов, и это двадцать процентов вашей итоговой оценки, что можно увидеть в плане ваших занятий. У кого-нибудь есть вопросы?

Мак, местный оболтус, поднимает руку.

— Две недели не так много для научной работы в двадцать пять листов, Доктор Монро. Особенно, когда выпускные экзамены не за горами.

Несколько студентов тяжело вздыхают, выражая согласие.

Я хмурюсь, сдвигая брови вместе, словно обдумываю его жалобу.

— Знаешь, Мак, ты прав. Забудьте о задании.

Я смеюсь, когда они радостно улюлюкают.

— Шутка. Выполняйте задание. Не ленитесь. Большинство из вас является выпускниками университета Чикаго и планирует этим летом проходить интернатуру в психиатрических клиниках и в частных практиках. Думаете, им нужны ленивые задницы?

Некоторые студенты смеются над моим ругательством, в то время как другие ворчат по поводу моей не-такой-уж-и-смешной шутки.

— Я здесь для того, чтобы усложнить вам жизнь, — я награждаю Мака серьезным взглядом и опускаю свои очки в черной оправе на нос, — Потому что те пациенты, с которыми вы столкнетесь, будут намного жестче, чем я. Смиритесь и выполните задание. Увидимся, ребята, в среду, и не забудьте разместить свою тему на Blackboard (система централизованного электронного хранилища учебных материалов, курсов и т.п. Прим.пер.) перед следующим занятием.

Студенты, вздыхая, начинают ерзать и собирать свои вещи. Корт, мой ассистент, спускается вниз по ступенькам и бросает свою сумку на мой стол. На данный момент он является моим ассистентом уже два года, но через несколько недель, когда он выпустится, я его потеряю. Затем начнется кошмар с поиском нового ассистента на его место. Этот парень знаком с тем, как я предпочитаю оценивать работу, и помогает мне с организацией процесса. Хреново, что осенью мне придется начинать все сначала.

— Ты даже меня провел, а я знаю, что твоей чокнутой заднице нельзя верить, — ворчит он и закатывает глаза, наклоняясь к столу.

Я смеюсь, пока собираю свои записи и запихиваю их в толстую, кожаную папку.

— Это двадцать пять страниц. Они справятся с этим — и ты тоже.

— Я, скажем, мог бы воспользоваться двумя неделями в качестве дополнительного времени для исследования, — дуется он.

Запихивая папку в свою сумку, я удивленно приподнимаю бровь.

— Серьезно, Корт? Ты напечатал задание и внес мои заметки в Blackboard. Ты и правда полагал, что я попусту потрачу время на эту работу, и ты от меня так легко отделаешься?

Он хмурится и расстроено проводит рукой по своим отросшим светлым волосам.

— Думаю, что выдавал желаемое за действительное. У меня стресс и куча проблем с занятиями - на каждом из которых загрузили хреновой кучей заданий в последний момент. Но мне следовало догадаться, зная, что ты бескомпромиссный засранец.

Я поднимаюсь, подхожу к нему и хлопаю его по плечу.

— Да брось. Я угощу тебя ужином, нытик. Я проверю темы, когда они появятся сегодня и завтра, а потом добавлю их в таблицу. Ты сможешь, — я показываю пальцами в воздухе кавычки и подражаю ему плаксивым голосом, - "поучить".

Смеясь, он отмахивается от меня и закидывает свой рюкзак на плечо.

— Ты придурок, Чейз. Неудивительно, что у тебя нет девушки.

Я показываю ему средний палец и хватаю свою сумку.

— Думаю, за свою дерзость ты заслуживаешь двойки. Кроме того, — я поддразниваю его, играя бровями, — Они не могли справиться с Чейзом.

Он толкает дверь аудитории, открывая ее, и я выхожу следом за ним.

— Большинство женщин, — бормочет он так, будто это он профессор, а я студент, — предпочитают заполучить того, на кого охотятся они. Ты никогда не будешь счастлив ни с одной из них.

Я почесываю темную щетину на своем подбородке, обдумывая его слова.

— Я уже какое-то время встречаюсь с Саванной.

Он смеется за моей спиной.

— Какое-то время? Чейз, ты встречаешься с ней три недели. Девушка почти распланировала вашу свадьбу и дала имена всем вашим будущим детям. И когда она тебе надоест, и ты ее бросишь, кому, как ты думаешь, она будет неделями выносить мозг?

Может Корт и мой ассистент, и младше меня на восемь лет, но мы стали довольно хорошими друзьями. К несчастью для него, он был свидетелем моих нескольких неловких расставаний. Включая Сэви.

— Она не докучала тебе, — я смеюсь и открываю дверь, которая ведет на улицу и на парковку.

На этот раз он рявкает.

— Мудак! Она преследовала меня в Фейсбуке и отправила мне около пятидесяти семи сообщений с просьбой "поговорить" с тобой. В конечном итоге, мне пришлось заблокировать ее задницу. Так что да, она выеб*ла мне мозг.

Мои мысли вернулись к Сэви. Милая, изящная, с короткой стрижкой, Сэви. Ее стриженные, с неровными прядями темные волосы и ямочки привлекли меня. Ее неуверенность и давление, чтобы определить наше будущее, было тем, что оттолкнуло меня. Женщина была великолепна в постели. Но после того как мы выбрались из постели, начались проблемы.

— Может мне стоит позвонить ей и пригласить поужинать с нами, — дразню я его, чтобы посмотреть "клюнет" ли он.

— Сделай это, и я подожгу твою малышку, — угрожает он, поддаваясь на мою провокацию.

Пока мы шагаем по парковке, я ищу свою малышку. Ничего кроме плавных изгибов и лоска. Моя девочка не ноет и не жалуется, когда я не опускаю стульчак на унитазе вниз, и не просит меня называть ее своей девушкой. На самом деле, она мурлычет, когда я завожу ее.

— Сделаешь это, и я сожгу ''тебя''.

Он разражается истерическим смехом, пока мы приближаемся к моему черному с темно-серыми гоночными полосками Доджу Челленджер. Я купил ее в декабре — небольшой подарок самому себе. Платеж за нее превышает мою закладную, но она того стоит.

— Знаешь, — размышляет он, когда мы закидываем наши сумки назад и забираемся внутрь, — может мне стоит стать профессором колледжа. Доктор Мердок водит шестилетнюю Тойоту Камри с колпаками и носит заляпанную рубашку с пуговицами. Ты же, в свою очередь, выглядишь так, словно сошел со страниц журнала с волосами, как у модели, и ездишь на нереально крутой тачке. Интересно, смогу ли я убедить маму избежать своей стажировки с ним и немного изменить положение вещей. Чикаго нуждается в лучших профессорах. А кто может быть лучше, чем выпускник 2015 года?

Я сочувственно качаю головой и вставляю ключ в замок зажигания. Как только я ее завожу и поддаю газу, я снова бросаю на него взгляд, прежде чем включить передачу.

— Не думаю, что это хорошая идея, учитывая, что Доктор Мердок является партнером частной психиатрической практики твоей матери. Кроме того, мне нравится, когда она приглашает меня на ужин пару раз в месяц. Она надерет мне задницу, если я повлияю на твое решение сменить карьеру, и мои запасы домашней еды закончатся.

Выкатываясь с парковочного места, я откидываюсь на вишневого цвета кожаное ковшеобразное сиденье и выезжаю со стоянки. Я поворачиваю налево на 59 улицу и направляюсь в сторону нашего любимого ирландского паба О'Мэйли, где продаются лучшие голуэйские устрицы и разливное пиво.

— К сожалению, не думаю, что моя мама откажется от тебя. Она говорит, что мне в жизни нужен хороший мужской пример для подражания. — Едко усмехаясь, ворчит он.

Я откашливаюсь и меняю тему разговора. У Корта имеется пунктик в отношении непутевых папаш. Но, он не любит говорить об этом, а я не давлю на него.

— Как там Блэр?

Взглянув на него, я награжден широченной улыбкой.

— Боже, чувак, она потрясающая. Однажды я собираюсь на ней жениться.

— Она наконец-то начала брать в рот? — смеюсь я.

Он краснеет, но кивает. Счастливый ублюдок.

— Улетно, — говорит он, присвистнув. — Но не поэтому. Она великолепна, и я люблю ее.

Любовь.

Такое незнакомое для меня слово.

Не имеет значения, сколько раз я читал лекции на тему любви и совокупления с психологической точки зрения, самому мне тяжело это понять. Я не люблю никого, кроме своих родителей и сестры. Несколько девушек, с которыми я встречался, были близки к этому, но это была не более чем страстная влюбленность. Никакой любви. Никакого всеохватывающего, сделаю-все-для-другого, ослепляющего типа любви.

Интересно, способен ли я на любовь.

Интересно, заслуживаю ли я этого вообще.

Однажды, я думал, что был влюблен, и у меня это отняли.

Любовь — это чертовски щекотливая тема.

— Блэр — хороший человек, — соглашаюсь я, отгоняя гнетущие, полные ненависти к себе мысли, когда подъезжаю к парковке у О'Мэйли. — Она тебе подходит.

Мы вылезаем из машины и направляемся внутрь прокуренного паба. Этим местом владеет Клаудия, которая при виде меня начинает визжать. Женщина в возрасте пятидесяти с чем-то лет со своими ужасно осветленными, длиной до плеч волосами подскакивает ко мне и душит не только своими объятьями, но и чудовищными духами, которыми она, несомненно, запаслась еще в восьмидесятые.

— Я скучала по тебе, красавчик, — восклицает она и, наконец, отпускает меня. Ее карие глаза замутнены от алкоголя, в котором она годами топила свою печаль. Хотя, мелкие морщинки вокруг ее сильно накрашенных губ свидетельствуют о том, что в последние несколько лет она снова нашла свое счастье.

Я тихо смеюсь и игриво улыбаюсь ей.

— Ты видела меня в субботу, красотка. Кажется, я появляюсь тут, по крайней мере, один раз между выходными.

На ее щеках появляется румянец, и она машет нам в сторону кабинки у окна.

— Ты слишком молод, чтобы заигрывать со старой дамой, вроде меня. Усаживайте свои симпатичные задницы там, и я принесу вам пару высоких бокалов пива. Также скажу Бакстеру, чтобы он закинул порцию жареных соленых огурчиков.

Когда мы проскальзываем в кабинку, Корт закатывает глаза. Он привык к тому эффекту, который я оказываю на каждую женщину, с которой сталкиваюсь. Однако Клаудия отличается от большинства женщин. Она — настоящий друг, и мы понимаем ту боль, которую каждый из нас прячет внутри, прикрываясь шутками и улыбками.

— Может, тебе стоит с ней замутить, — подшучивает он, когда Клаудия мчится прочь. — Если только ты уже не сделал этого. Ты, грязный ублюдок.

— Она мой друг, мудак. Мы посещаем одну и ту же группу, которая встречается по субботам. - сболтнув это, я закрываю рот на замок, крепко стиснув зубы, мне хочется стереть свои слова.

Он вопросительно выгибает свою светлую бровь, умный парень, не упустит ни одной детали.

— Ты когда-нибудь расскажешь мне об этой группе? Что это? Группа холостяков и незамужних? Это не может быть группа анонимных алкоголиков, потому что ты пьешь больше, чем я, а я — студент колледжа.

Мной овладевает чувство вины, что я никогда не рассказывал Корту о своей группе. Раньше он никогда не спрашивал о ней в открытую, и я не уверен, как ответить. Моя группа очень близка и дорога мне. Каждый ее член ближе мне, чем моя собственная мать. У всех нас болезненное прошлое, которое сломило нас. Поделиться тем, что мы делаем, с кем-то, кто никогда этого не поймет, сродни предательству.

— Это группа поддержки. И Клаудия прекрасная женщина, но она не заинтересована в повторном браке, — коротко отвечаю я, искоса взглянув на нее. Задумавшись о чем-то, она нарезает апельсин, чтобы украсить наше пиво. Когда никто не смотрит на нее, она оставляет свое игривое поведение. Потери и страдания отравляют ее черты. Но, в тот момент, когда она поднимает голову, и ее глаза встречаются с моими, она натянуто улыбается. Я улыбаюсь в ответ. — Так или иначе, что ты делаешь по своей теме?

Корт прищуривается, но относится с пониманием к моей наглой попытке сменить тему.

— Личность и психопатология. Подумал, может я смогу разобраться с а-ля папа, — стиснув зубы, сказал он.

Его родители развелись, когда он ходил в старшие классы средней школы, после того, как его мать застукала свою лучшую подругу со своим мужем. Это был болезненный, неприятный развод, в который были втянуты он и его младшая сестра.

— Психопатология — это не то же самое, что психопатия, дружище. Не хотелось бы лопать твой мыльный пузырь, но твой отец обычный подонок, изменяющий своей жене. Это мое мнение, как профессионала, — я говорю ему, пожимая плечами.

Он смеется, и вскоре мы оставляем неприятные темы позади, пока поглощаем жареные соленые огурчики и пиво, которое Клаудия давно принесла нам.

Я сижу у журнального столика с ноутбуком, открыв Blackboard. Большинство моих студентов уже внесли туда свои темы, несколько смельчаков — включая Мака — бросили мне вызов, выбрав " Власть и доминирование". Но я не смотрю на свой компьютер, вместо этого, я пялюсь на стену напротив меня, которую я перекрашивал бессчетное количество раз. Сильно зажмурившись, я пытаюсь вызвать в воображении тот самый оттенок, который храню в памяти. Но мои воспоминания размыты, и как бы я не старался, я не могу его точно вспомнить.

Однако кое в чем я точно уверен.

Это неправильно подобранный проклятый оттенок.

Раздраженно вздохнув, я вскакиваю на ноги и подхожу к книжной полке в углу. На верхней полке лежит буклет с палитрой цветов. Схватив ее, я просматриваю цветовую гамму, пока не нахожу тот цвет, который я никогда не могу четко вспомнить, но все же он в полной мере отпечатался в моем мозгу.

Я считаю крестики напротив каждого неверного цвета.

Шестнадцать.

Семнадцатый оттенок тоже отмечен большим гребаным Х.

Так как я читаю лекции по понедельникам, средам и пятницам, еженедельно, вторники и четверги — у меня нерабочие дни. Завтра, кажется, я проведу свой выходной в отделе красок в строительном магазине.

Я отношу палитру к бару и кидаю рядом со своим бумажником. Завтра я еще раз постараюсь найти этот цвет.

Цвет, который преследует меня в моих снах.

Цвет, который должен приносить радость, но вместо этого вызывает уныние.

Цвет, который всегда будет совершенством в моей голове, но, сколько бы я, бл*дь, не пытался, никогда не смогу воспроизвести его на стене своей гостиной.

— Жизнь — несправедлива, — повторяю я слова мамы.

Меня передергивает от ее резких слов, которые должны были излечить мое разбитое сердце и вернуть обратно в действительность. В то время, несмотря на ее непреклонный характер, она поддержала меня. Жестокая любовь, говорила она. Но, в конечном итоге, когда болезнь Альцгеймера стала играть с ней злые шутки, она потеряла хватку своего сурового нрава. Мало-помалу, эта болезнь украла мою строгую маму, а взамен оставила мне эту запутавшуюся, потерянную женщину. Она одна из трех человек, которых я когда-либо по-настоящему любил, но дошла до такого состояния, что не могла вспомнить, действительно ли она любит меня или нет. Сейчас, я чувствую, как будто остался совсем один, сталкиваясь с действительностью без необходимой поддержки и советов моей мамы.

В моей голове пульсирует боль в унисон с моим разбитым сердцем, и я зарываюсь руками в волосы. Ухватившись за них, я крепко зажмуриваюсь.

Сумбурные фрагменты моего отвратительного прошлого всплывают в памяти и отдаются болью в моей голове. Я стараюсь заставить себя снова открыть глаза, и вместе с этим, печаль, которая стала моим пожизненным спутником, отступает.

Завтра я навещу ее.

По вторникам в цветочном магазине Шраге продают свежие нарциссы, и я привезу их ей, как делаю это каждую неделю.

Ей не нужно говорить мне, что она их любит, потому что я и так это знаю.

Боль снова пронзает мою грудь, и я отчаянно желая ее подавить ковыляю на кухню. Распахнув дверцу шкафа над плитой, я хватаю бутылку виски и открываю ее. Я подношу бутылку к губам и делаю большой глоток, наслаждаясь жжением, которое вызывает эта янтарная жидкость в горле.

Она обжигает и прогоняет боль прочь.

Но надолго ли?

Еще один глоток виски.

Жизнь чертовски несправедлива.

Глава 2

Виктория

Ветер развивает мои волосы и непослушные пряди липнут к лицу. Черт возьми. Я откидываю их назад, жалея что утром не воспользовалась большим количеством лака для волос. Сегодня на редкость теплый весенний день, в Чикаго погода в апреле переменчива, в один день плюс десять градусов, а в другой — плюс двадцать три.

Я спешу по Уэкер Драйв к своему офисному зданию, едва замечая все еще зеленого цвета после празднования дня Святого Патрика реку. Я не обращаю никакого внимания на людей вокруг себя: любующихся достопримечательностями, поедающих купленные у уличных торговцев чикагские хот-доги, не замечаю волнующие всех вокруг виды и звуки города. Я не замечаю всего этого, мои мысли заняты предстоящей встречей.

После аварии я так и не смогла заставить себя учиться в Северо-западном университете, поэтому перевелась в Чикагский,  где в конечном итоге меня приняли в их правовую программу. Особых планов у меня не было, но когда пришло время в качестве юриста устраиваться на работу, самое выгодное предложение я получила от Эбботт & Тафт. Одной из самых влиятельных юридических фирм в городе, но был один нюанс — данная вакансия имела специализацию по разводам. Все закончилось тем, что я в этой области преуспела.

Возможно здесь есть некая доля иронии, помогать другим понять то, что ты уже знаешь — любовь не приносит ничего, кроме боли.

Я посвятила себя работе на сто двадцать процентов, не оставив свободного времени ни на семью, ни на друзей. Как результат, в истории фирмы я стала самым молодым младшим партнером.

Мне предстоит встреча с моим самым богатым клиентом. Я представляю интересы аутфилдера (Outfielder — игрок обороняющейся команды, патрулирующий внешнее поле. Прим.пер.) бейсбольной команды Чикаго Кабс, чья жена нарушила пункт о верности их брачного контракта. Неоднократно. Очевидно, он очень сильно любил ее, потому что продолжал прощать, пока она три месяца назад неожиданно не подала на развод. По какой-то причине эта потаскушка полагала, что раз уж это она подала на развод, то тем самым отменила действие брачного контракта. Но тут он вдруг поумнел, неужели?

Встретившись с ее чересчур самоуверенным адвокатом — идиотом — и изложив жесткое — и я говорю жесткое, потому что получилось так, что именно я составляла их брачный контракт — соглашение, я отправила этого идиота с поджатым хвостом обратно к ней.

Будь моя воля, эта стерва не получила бы ни единого цента, но у них есть общий ребенок, и Дэвид хочет все уладить во внесудебном порядке. Я не занимаюсь делами, где в процесс вовлечены дети, и мой босс Ларри, знает об этом. В результате подробной проверки моих данных и прошлого, которую они проводят по каждому возможному кандидату на должность юриста, он знает об аварии и последовавшей утрате. Я никогда не упоминала об этом, но он знает. Так что я очень сильно разозлилась, когда он так меня подставил.

У меня репутация Снежной королевы, стервы, питбуля, и еще множество подобных нарицательных, которые, наверно, кажутся нелестными. Но мне плевать. На мой взгляд эти эпитеты показывают мою способность эффективно делать свою работу не привлекая всю эту эмоциональную херню. Я безжалостный переговорщик. Я возьмусь за самое трудное дело, и даже если я буду следовать букве закона, это вовсе не значит что бороться буду честно.

И я всегда выигрываю.

По завершении дела мои клиенты никогда не становятся моими друзьями. Я не получаю рождественских открыток. Вместо этого я получаю большой, солидный денежный бонус и обещание, что в ближайшие годы стану долевым партнером. Меня это вполне устраивает.

Однако когда дело касается детей, я провожу четкую границу. Я не занимаюсь делами связанными с опекунством. Тем не менее, несколько месяцев назад мой босс пришел ко мне в кабинет, и по сути приказал взять одно дело ради команды. Дэвид предлагал фирме астрономический гонорар в обмен на то, что я буду вести его развод. Над соглашением об опекунстве работает другой адвокат из моей команды, но по семейным обстоятельствам он отстранился от дела, и до его возвращения иметь с этим дело придется мне. Более неподходящего времени и придумать было нельзя. Скоро май, и даже спустя десять лет в этот день я неспособна наглухо замуровать стену вокруг безжизненной пустоты в том месте, где должно быть мое сердце. Каким-то образом, сердцебиение есть и каждый удар более мучителен, чем все предыдущие. Все последующие дни в году я способна жить без своего сердца, дабы избежать привязанности и чувств любого рода.

Я дохожу до высокого здания из стекла и бетона, каждое окно которого отражает переменчивость погоды. На небе появляются облака, и я улавливаю в воздухе запах дождя. Просто чудесно. Это соответствует моему гребанному настроению. Войдя внутрь, я в фойе направляюсь в дамскую комнату, чтобы убедиться что выгляжу идеально. Мои длинные, светлые волосы собраны в элегантный низкий пучок и я приглаживаю каждый волосок на место, не желая чтобы выбилась хоть одна прядь. Мои большие голубые глаза подведены черным карандашом, на веках немного коричневых теней, густые ресницы, слегка тронутые черной тушью придают им более льдистый оттенок.

Губы покрыты блеском, на щеках немного румян, и моя кожа абсолютно гладкая, без единого изъяна. Я плачу целое состояние, чтобы выглядеть идеально, и оно того стоит, когда я, чтобы понизить самооценку адвоката противной стороны использую свой внешний вид.

Я провожу ладонями вниз по своей шелковой блузке цвета слоновой кости и темно-синей юбке-карандаш, расправляя складки. В ушах — жемчуг, на ногах — бежевые туфли на двенадцати сантиметровых трахни-меня каблуках, прибавляющих к моим ста семидесяти сантиметрам преимущество в росте. Я проверяю время на своих элегантных золотых Rolex и вижу, что у меня до встречи есть еще по крайней мере тридцать свободных минут.

Отлично.

Я готова.

Я выхожу из туалета, мои каблуки стучат по мраморной плитке пола и каждый удар напоминает о том, что я сила с которой нужно считаться. Машина. Я приближаюсь к лифту как раз в тот момент, когда его двери открываются. Жду в стороне пока он опустеет,  меня приветствуют несколько моих сослуживцев и в ответ я лишь делаю формальный кивок или отрывисто говорю привет. Как только я вхожу в лифт, его двери начинают закрываться, и тут большая, мужская рука просовывается между ними, заставляя их снова открыться.

Я напрягаюсь, когда вижу что это Кайл, юрист с пятилетним стажем, работающий в моей команде по разводу Дэвида. Кайл имеет полное право обижаться на мое более высокое положение. Он работает в фирме на год дольше, чем я. Однако, по какой-то причине, он воспринял это спокойно, и он самый большой труженик в группе. Он единственный сослуживец, который пытался штурмовать мои стены. Он даже пару раз изъявлял желание пригласить меня на свидание, несмотря на то, что я ясно дала понять, этого никогда не произойдет. Тем не менее, время от времени он делает попытки, но никогда не настаивает. Всегда по-доброму. Если я хотя бы отдаленно была заинтересована, чтобы кто-нибудь заполнил пустоту в моей груди, возможно, в какой-то момент, я приняла бы его предложение. Но, я не заинтересована. Я не хочу иметь ничего общего с отношениями и эмоциями.

Кайл здоровается, и прежде чем повернуться лицом к двери тепло улыбается мне, по-видимому не подозревая о моем нежелании с кем бы то ни было общаться. Когда лифт достигает его этажа, он желает мне удачи во время встречи и на прощание одаривает еще одной улыбкой. Оставшись в одиночестве чувствую что напряженность не покидает меня, неотвратимо усиливаясь, пока я поднимаюсь выше. Звонок лифта сообщает о прибытии на сорок пятый этаж, и я слегка подпрыгиваю от неожиданности. Я велю себе успокоиться и взять себя в руки.

И из лифта я снова выхожу Снежной Королевой, готовой расправиться с распутной скоро-будущей-бывшей женой Дэвида. Стейси, моя помощница встает, когда я подхожу к ее столу, и протягивает мне небольшую стопку документов.

— Вот, сообщения для вас. Ваша встреча в восемь тридцать состоится в зале заседаний ''В'', и я принесу кофе и легкие закуски за десять минут до начала. Еще звонила ваша мать. Она хотела напомнить вам о приближающемся предсвадебном обеде вашей кузины, — нерешительно говорит Стейси.

Зная правила, она все же передает сообщение моей матери на словах. Единственные сообщения, которым я хочу уделять свое внимание незамедлительно — сообщения от Ларри или от нынешнего клиента, в случае крайней необходимости.

Я сурово смотрю на нее, затем благодарю и направляюсь в свой кабинет, просматривая сообщения. Когда я натыкаюсь на рукописное напоминание о сообщении моей матери, я через стеклянную стену, отделяющую мой кабинет от ее рабочего места, бросаю мрачный взгляд на Стейси. Девушка этого не видит, потому что ее голова опущена и она выглядит так, словно поглощена работой. Я вздыхаю и делаю про себя заметку поговорить с ней об этом позже.

Я снова читаю сообщение. Репетиция свадьбы. Точно. Даниэль выходит замуж. Я сказала своей матери что постараюсь присутствовать, но мы обе знаем, этого не будет. Но она не оставляет попыток. Раз в месяц, во время нашего обязательного разговора мама пилит меня, что я теряю семейные связи. Я всегда сдерживаюсь, чтобы не усмехнуться в ответ; напоминания о семье — это последнее, что мне нужно.

Остальные сообщения несрочные, поэтому оставшиеся двадцать минут я готовлюсь к предстоящей встрече, в последний раз, несмотря на то, что знаю все вдоль и поперек пробегаюсь по деталям. В восемь двадцать пять Стейси по интеркому сообщает о прибытии моего клиента.

— Пригласи его, Стейси.

Дверь открывается и в кабинет входит Дэвид. Он выглядит уставшим и разбитым. Сезон игр только начался, и я могу себе лишь представить, как этот стресс отразится на его игре в этом году. Кабс находятся в крайне сложном положении, так как их организация претерпевает изменения.

Ладно, я фанат.

Я не потеряла ни единой частички той девушки, которая была заядлой болельщицей. Болеть за Кабс — это у меня в крови. В любом случае, я надеюсь, что он возьмет себя в руки, и сможет быть полезным для команды. Просто еще одна причина для меня покончить с этим разводом, и как можно быстрее.

— Дэвид, — приветствую я его, обходя свой стол, чтобы пожать ему руку. — Ты готов к сегодняшнему дню?

Он проводит руками по своей темной, уже растрепанной шевелюре, намекая что делал это неоднократно все утро. Я кладу руку ему на плечо, пытаясь завладеть его безраздельным вниманием, это действие, учитывая как редко я иду на физический контакт, кроме рукопожатия, придает еще большее значение моему напутствию.

— Мне нужно, чтобы ты показал свою лучшую игру. Для слабости, когда ты столкнешься с Джанессой, нет места. Ты должен поднять щиты и внешне быть абсолютно невозмутимым. Понял?

— Да. — Он расправляет плечи, и я сдерживаю вздох облегчения, мне намного тяжелее работать, когда клиент не поддерживает мою демонстрацию силы. — Давай сделаем это. Я хочу с этим покончить.

Я беру документы, и мы идем в зал заседаний, где со своим адвокатом сидит Джанесса. На ее лице фирменное выражение стервы, но я подозреваю что большая его часть из-за чрезмерного количества ботокса. Ее одежда нелепа — кожа с леопардовым принтом — ее светлые волосы завиты и начесаны, как будто она только что ушла со съемок фильма «Милашка в розовом». Ее адвокат, однако, выглядит как напуганный маленький мальчик, и я внутренне поздравляю себя за то, что мне удалось заставить его бояться меня.

Я занимаю место за столом и смотрю на Дэвида, когда он делает то же самое. Черты его лица немного смягчилось, поэтому я с грохотом бросаю папку на стол, тем самым привлекая его внимание. Я прищуриваюсь и его лицо снова принимает жесткое выражение, он поворачивается, чтобы встретиться с жадной пустышкой сидящей напротив него. Джанесса — идиотка в большинстве случаев, но когда дело доходит до Дэвида, она знает каким оружием воспользоваться, чтобы до него добраться. И я не хочу, чтобы он неосознанно дал ей хотя бы малейший намек что у нее в этих переговорах есть какие-либо рычаги давления.

Я кладу на стол диктофон, и толкаю необходимую во избежание судебных исков речь. Затем мы приступаем к делу. Спустя два часа мы разработали мировое соглашение, по большей части в пользу Дэвида, которое заставляет Джанессу кипеть от ярости. Последний пункт наших разногласий — это соглашение об опеке. В настоящее время их двухлетний сын Джейкоб, постоянно живет с Дэвидом и видится с Джанессой по выходным. Ну, в те немногие выходные, которые она не отменяет. Я уверена что у нее нет желания быть стесненной постоянным проживанием сына, а Дэвид не имеет намерений держать ее в стороне от Джейкоба. Плевое дело.

Мне следовало быть более проницательной. Джанесса решает воспользоваться этим моментом, чтобы как говорится, воткнув в Дэвида нож с особой жестокостью, причинить как можно больше боли.

— Я подала заявление о полной опеке над Джейки, — мурлычет Джанесса, ее слова сочатся удовольствием. — Я не думаю, что ты, при твоих нескончаемых разъездах, можешь как следует заботиться о нашем сыне.

Она с отрепетированной невинностью распахивает глаза.

О, ради всего...

Я едва ли могу удержаться и не закатить глаза.

— Кроме того, все эти вечеринки, которые вы, бейсболисты, закатываете... наркотики, алкоголь и женщины. Это такое дурное влияние на моего Джейки.

Фу.

Меня тошнит от ее слащавой бредятины.

— Что? — вскочив на ноги кричит Дэвид. — Ты знаешь, что в моей жизни нет ничего подобного!

Черт.

Я хватаю его руку и силой заставляю сесть на место, бросая на него предупреждающий взгляд. Я приподнимаю бровь, молча спрашивая, собирается ли он успокоиться и позволить мне делать мою работу. Я испытываю непреодолимое желание задать хорошую трепку этой шлюхе, но чтобы добиться того же результата есть способы и лучше. Уничтожить ее.

Он молча кивает, и пытаясь успокоиться тяжело дышит. Я вновь смотрю на Джанессу, пронзая ее своим лучшим испепеляющим взглядом. На мгновение она стушевалась, но потом, кажется поняв свою оплошность, расправляет плечи, зловещая улыбка появляется на ее, могу только предположить, накаченных гелем губах.

— У меня, в мою поддержку есть письменные показания нескольких человек твоей команды.

Парни, с которыми она, и я в этом нисколько не сомневаюсь, трахалась.

Несмотря на все мои усилия, гнев начинает просачиваться сквозь мои барьеры. С ложью будет тяжелее справиться, но не невозможно. У меня уже собрана целая папка доказательств, что она — плохая мать. Проблемой будет уберечь малыша от приемной семьи, если эти двое начнут войну, и никто из них не проявит себя ответственным родителем.

Джанесса встает и кладет руки на стол, наклоняясь вперед так, что гелевые шары вместо груди качаются и почти вываливаются из глубокого выреза ее обтягивающего кожаного платья.

— Я хочу половину всего или я сделаю так, что ты никогда не увидишь своего сына снова, Дэвид.

С каждым произнесенным ею словом я продолжаю терять самообладание.

— Он ведь тебе даже не нужен, Джен. — Голос Дэвида охрип, опустошение прошлось по нему, словно наждачная бумага. Еще один приступ гнева пронзает меня, теперь на Дэвида, и не только за то, что своим возбужденным состоянием он дал ей возможность оказать давление, но и за то, что не доверился мне разобраться с этим.

— Ты прав. Я не хочу быть матерью. Но, поскольку я знаю, что Джейкоб для тебя все, и если мне ничего не достанется, то и ты ничего не получишь. Насрать мне, кто его будет воспитывать. Он может отправляться в приемную семью. До тех пор, пока ты будешь несчастен.

Мое терпение лопается, и я вскакиваю со своего места так быстро, что мой стул отлетает назад, врезаясь в стену позади меня.

— Ты, бл*дь издеваешься?! — кричу я. — Твой ребенок не какое-то сраное имущество, которым можно торговать, бессердечная ты тварь!

Я знаю, что далеко зашла.

Я понимаю, что собираю толпу.

Я понимаю, что мне придется за это расплачиваться.

Но я не могу заставить себя не волноваться об этом.

Как может Бог дать женщине, подобной ей, драгоценного ребенка, и забрать другого у того, кто любил и заботился о нем больше, чем о собственной жизни?

Я копирую ее позу, наклоняясь над столом и приближаясь к ее лицу.

— Послушай, Барби. Я прослежу за тем, чтобы ты ничего не получила от этого развода. Ни единого цента. Я также лично удостоверюсь, что ты никогда не увидишь своего сына снова. — Моя интонация меняется, становясь угрожающей, и я чувствую холод в своем пристальном взгляде. — У меня на тебя есть горы компромата, и я похороню тебя. Или ты можешь захлопнуть свои накаченные губы и убраться отсюда со своим помелом, сопливым помощником и с сотней тысяч долларов из денег Дэвида.

На лице Джанессы появляется возмущение, но я не жду ответа. Вместо этого, я переключаю свое внимание на жалкое подобие человека рядом с ней, претендующего на роль адвоката.

— А вы, для вас лучшим вариантом будет, чтобы ваша клиентка согласилась, потому что если она это сделает, то есть небольшой шанс, что я не лишу вас лицензии. Любой, кто может здесь сидеть и позволять ей обращаться с ребенком, как с мусором, заслуживает смерти, но я соглашусь на то, что он никогда больше не сможет заниматься юридической практикой в штате Иллинойс. — Я испытываю огромную радость от того, как бледнеет его лицо, и наношу последний удар, — если она не согласится на сделку, вы никогда и нигде не будете заниматься адвокатурой. И вы и я, мы оба знаем, что я обладаю репутацией и связями чтобы это стало действительностью.

— Дэвид! — ноет Джанесса, — Ты позволишь ей так со мной разговаривать? С женщиной, которую ты любишь? С матерью твоего ребенка?

Это последняя капля, решившая ее судьбу. Дэвид встает и бросает на нее взгляд полный отвращения, затем встречается с моим.

— Сделай это. Она не получит ничего.

Затем он разворачивается и не оглядываясь выходит. Дэвиду хорошо известно, что у меня имеется на нее, но он пытался решить все полюбовно. Он дает мне разрешение внести хаос в ее жизнь, а затем раздавить ее своей шпилькой. Мой внутренний дьявол от радости потирает руки.

— Извините, но с ответом вы тянули слишком долго. Срок моего предложения истек. Так, вы оба, пошли вон из моего офиса. — Джанесса, по крайней мере, даже на каблуках на пятнадцать сантиметров ниже меня, поэтому я выпрямляюсь, возвышаясь над ней даже через стол. — Даже не думай связываться с Дэвидом. Я получу против тебя запретный ордер для Дэвида и Джейкоба раньше, чем ты ступишь на тротуар.

Адвокат Джанессы встает и хватает ее за руку, выводя ее из зала переговоров и нашептывая ей на ухо. Как только они ушли, я схватила первое что попалось под руку, а именно хрустальный стакан с водой, и швырнула его об стену. Дав себе мгновение, чтобы успокоиться, я собираю свои вещи и разворачиваюсь к двери. Там, с отвисшей челюстью и огромными как блюдца глазами стоит Стейси.

— Позови кого-нибудь, чтобы прибрались тут, хорошо? Я буду в своем кабинете.

Я гордо шествую мимо нее, игнорируя тот факт, что каждая пара глаз, мимо которой я прохожу, пялится на меня. Дойдя до своего кабинета, я нажимаю на кнопку, включая функцию автоматической тонировки стеклянной стены своего офиса и тяжело падаю на бежевый кожаный диван. Я все еще киплю от ярости, но истерика проходит, и я внутренне начинаю волноваться за репутацию, которую я так старательно зарабатывала, и которая теперь вероятнее всего уничтожена. Десять лет. Десять лет я скрывала эмоции, никогда не позволяя им проявиться.

Дверь моего кабинета открывается, отвлекая меня от внутреннего праздника жалости к себе. Ларри заполняет собой дверной проем, бесшумно наблюдая за мной. Его молчание нервирует, но я знаю его достаточно долго, чтобы сидеть тихо и позволить ему подумать прежде, чем он начнет говорить. Ларри намного старше меня, по меньшей мере ему ближе к шестидесяти, и он был управляющим партнером более пятнадцати лет. На первый взгляд, вы не сочтете его безжалостным и влиятельным адвокатом. Он похож на дядюшку, который таскает вам конфеты перед ужином и играет с вами в лошадки. Если бы дядюшки, одевались как этот, в костюмы за пять тысяч долларов, делали стильные стрижки своих седых волос за пятьсот долларов и играли в гольф с губернатором штата. Не то, чтобы я хвасталась последним, учитывая как много губернаторов, лишившись своих постов оказываются в тюрьме.

— Ты одна из лучших моих адвокатов, Виктория.

Ладно, это не то, что я ожидала.

— Возможно, одна из самых талантливых юристов, когда-либо встречавшихся мне. — Он восхваляет меня, а не увольняет.

— Однако... —Вот оно. — Твои сегодняшние действия были абсолютно неприемлемыми.

Опять же, я знаю, что нужно молчать, пока он не закончит.

— Также, это было абсолютно не похоже на ту женщину, которую я знаю. Но проблема, с которой я столкнулся заключается в том, что эта другая женщина где-то внутри тебя, и я не могу позволить ей снова появиться.

Провал. Поражение. К этим вещам я не привыкла. Я опускаю голову, когда эти чувства обжигают меня. Я боюсь что в тот момент, когда он меня отпустит, я вспыхну адским пламенем и буду гореть до тех пор, пока не превращусь в горстку пепла.

— Второго шанса в этом бизнесе тяжело добиться, но я тебе его дам, Виктория.

Я вскидываю голову, чтобы встретиться с пристальным взглядом его карих глаз.

— Прошу прощения, — бормочу я, — что?

— Я думаю, ты этого стоишь. — Он задумчиво изучает меня. — Я не знаю подробностей, но из твоего дела знаю достаточно, и по тому как ты остаешься эмоционально не привязана к кому или чему-либо...ты не справилась со своим горем, Виктория.

Все внутри меня ссыхается, как изюм на солнце. Не касайтесь этого, — молча молю я. — Пожалуйста, не надо.

— Я хочу, чтобы ты получила помощь.

Нет. Нет. Нет. Мысленно скандирую я, надеясь, что весь этот разговор всего лишь выдумка. Задаюсь вопросом, а не будет ли лучше, если меня уволят.

— Если ты согласишься пойти на консультацию, ты сохранишь работу, и мы больше не будем обсуждать этот инцидент. — Его взгляд в сочувствии смягчается, и я вспоминаю, что Ларри — вдовец. Но это не то же самое, черт побери! Его жене было за пятьдесят. Она умерла от рака. Его дети до сих пор живы, они — стоп! Перестань думать об этом!

За его сочувствием скрыта настойчивость, и я инстинктивно понимаю, что он не уступит.

— Я не прошу тебя проходить интенсивную терапию. Просто консультации психолога. Я скажу своему помощнику, чтобы она дала тебе информацию о группе, которая помогла мне, когда я переживал смерть своей жены. Я также скажу ей, чтобы она записала тебя и сообщила человеку ведущему эту группу, чтобы он ожидал тебя.

Наконец Ларри зайдя в мой кабинет, подходит к стулу около подлокотника дивана, садится и тянется к моей руке. По привычке я убираю руку и он вздыхает, затем наклонятся вперед, упираясь локтями в колени.

— Три месяца. Я прошу тебя посещать эту группу в течение трех месяцев. Если после этого ты захочешь остановиться, тебе решать. Мы покончим с этим. Двинемся дальше. Но, если такое случится снова, я не смогу сохранить тебе работу во второй раз. Договорились?

Я разрываюсь между облегчением, что моя карьера не пострадает, и отчаянным желанием избегать всего, что потребует от меня откровенно признать свое прошлое. Маленький ангел на моем плече побеждает, и я выбираю карьеру, над которой так усердно трудилась.

— Договорились, — хрипло отвечаю я. Я заставлю это работать. Я всего лишь должна быть там; он не говорил, что я должна участвовать. Так, хорошо, я выслушаю кучу слезливых историй людей и их душещипательные попытки "исцелиться". Я сделаю то, что делаю всегда. Я закрою дверь к себе, запру ее на замок и никогда никого не впущу.

Глава 3

Чейз

Я осматриваю небольшое помещение в общественном центре Линкольна в поиске новенькой. Встреча начинается через несколько минут, а она все еще не приехала. Вчера днем, когда Ларри Коллинс прислал мне письмо по электронной почте о новом члене группы по имени Виктория Ларкин, я добавил ее в список участников. Его письмо было коротким и по делу, разжигая мое любопытство насчет моего нового члена группы.

Доктор Монро,

Я разговаривал с Питером Шоу, и он сказал мне, что вы взяли нашу группу поддержки. Прошло много лет, с тех пор, как я ее посещал, но группа помогла мне в тяжелейший период моей жизни, после потери Гейл. Питер заверил меня, что вы более чем способны помочь моей сотруднице. Виктория очень закрытый человек, но я верю, что она извлечет огромную пользу от общения с другими людьми, испытывающими боль утраты в похожих историях.

Нет необходимости сюсюкаться с ней. На самом деле, если вы ей позволите, она сожрет вас вместе с потрохами. Я люблю ее как дочь. Пожалуйста, не позволяйте её нападкам отпугнуть вас.

С уважением,

Ларри Коллинс.

 Я смотрю вниз на свой список. Все шестнадцать из нас уже стали сплоченной группой за восемь месяцев - ни новых членов, ни ушедших. Наша рождественская вечеринка была грандиозной, но меня все еще передергивает, когда я думаю, как застукал Билла и Гленду под омелой.

Будто прочитав мои мысли, Гленда подмигивает мне через плечо, раскладывая печенье на подносе. Я улыбаюсь ей в ответ, но подавляю дрожь. Я бы не включил в список своих любимых вещей страстные объятья шестидесятидвухлетней женщины с пятидесяти шестилетним мужчиной. Когда Билл подкрадывается к ней сбоку и тырит печенье, ухватив ее при этом за задницу, меня действительно передергивает.

Большинство участников группы занимают свои места в полукруге вокруг трибуны - многие смеются и хихикают до начала встречи. Я сижу на первом стуле около трибуны в ожидании. Уже в течение года я работаю на добровольных началах руководителем группы поддержки. Это чрезвычайно помогло мне на этапах моего собственного выздоровления. Когда я был в абсолютном отчаянии, появилась эта возможность, и с тех пор мне стало лучше.

Вторники - тяжелые дни. И работников отдела красок в хозяйственном магазине передергивает, когда я вхожу. Но субботы, я живу ради них.

Запах теплого шоколадного печенья доносится до меня и вырывает меня из задумчивости, и мой желудок урчит. Я отказываюсь от мысли присоединиться к Биллу, чтобы отведать закуски, потому что пробовал стряпню Гленды ранее. Не хочу пережить это снова. Впрочем, это не то, с чем сможет справиться мой кишечник.

Еще одно содрогание.

Цок. Цок. Цок.

Сквозь гул голосов в зале раздается грозный цокот высоких каблуков по линолеуму, предупреждая меня о нашем вновь прибывшем члене еще до того, как я вижу ее появление в дверях. Я отмечаю галочкой ее имя в своем списке и складываю его, запихнув в задний карман своих джинсов. Подняв глаза к дверному проему, я жду пресловутую Викторию Ларкин.

Я не уверен, чего ожидаю.

Может быть монстра с ярко-красными когтями.

Возможно мужеподобную женщину с накаченными мышцами и стрижкой под горшок.

Чего я не ожидаю, так это прекрасного, сердитого ангела.

Светловолосая, голубоглазая женщина, несмотря на обычный субботний день, появляется в дверном проеме с охренительным внешним видом и стильной прической. В то время как все остальные, включая меня, одеты в джинсы и повседневные рубашки, она одета слишком нарядно и не к месту в своей белой шелковой блузке с длинным рукавом, которая заправлена в отутюженные черные брюки. Ее губы - кроваво-красные, как будто она, прежде чем явиться сюда, перекусила утками, живущими на озере за общественным центром, и цвет ее губ соответствует глянцевым шпилькам ее туфель.

Ее ноздри раздуваются от возмущения, пока она осматривает зал. На ее лице появляется презрение, когда она моментально оценивает каждого находящегося в помещении, явно составив свое мнение еще до знакомства с ними. Я уверен, что Билл кажется ей грязным старикашкой, заигрывающим с милой Глендой. А Нейт, возможно, представляется ей каким-то тупым жлобом, когда ржет над шуткой, которую ему рассказывает Клаудия.

От ее высокомерной манеры задирать нос меня накрывает раздражение. Что она не видит, это то, что Билл - человек, привыкший плакать на каждой встрече из-за потери своей жены после двадцати трех лет совместной жизни, теперь, через три года после ее смерти, наконец-то начинает улыбаться и пробует ухаживать за женщинами снова.

Что она не видит, это то, что Нейт, отец-одиночка троих детей, несмотря на свой смех, страдает из-за потери жены Синди в Афганистане. Он каждый день старается быть мамой и папой для трех своих маленьких девочек.

Что она не видит, так это меня, профессора психологии, который, хоть и преподает о пяти стадиях горя, большинство дней сражается с депрессией и ненавистью к самому себе, которые угрожают поглотить меня.

Она не знает, что скрывается за внешним видом каждого из шумной компании людей, собравшихся в круг. Она может быть чертовски сексуальной и выглядеть как шаловливая библиотекарша, но ее высокомерие действует мне на нервы. Ее уверенность в своем превосходстве оставляет горький привкус во рту и желание оправдать каждого из моих друзей перед ней.

Когда ее сапфировые глаза встречаются с моими, на ее лице отражается облегчение, и я приподнимаюсь, чтобы встретиться с женщиной лицом к лицу. Она не обращает внимания на предложенное Глендой печенье, обещающее диарею, и шагает с гордым видом в мою сторону. Я восхищаюсь видом ее полной груди, подпрыгивающей под тканью блузки. Она, может быть, и стерва, но очень горячая.

Вместо того, чтобы представиться, она садится на стул рядом со мной и сцепляет руки на коленях, высоко поднимая подбородок. Я с интересом наблюдаю, как она затем поглядывает на свои дорогие наручные часы и фыркает.

— Господи, могу поклясться. Люди не уважают время других. Время - деньги, — ворчит она. — Когда встреча начинается в три, я ожидаю, что она начнется в три. А не в три - ноль - пять.

Я приподнимаю темную бровь и украдкой бросаю взгляд на часы на стене, которые показывают без одной минуты три.

— Ублюдки, — соглашаюсь я с усмешкой. — У некоторых из нас есть дела.

Она резко кивает. Ее спина прямая, и через тридцать секунд она снова проверяет время.

— Боже мой, — бурчит она себе под нос, — мне здесь не место, черт возьми.

Я наклоняюсь к ней и в момент, когда чувствую запах ее дорогих духов — сладкий, цветочный аромат — я почти теряю дар речи. Быстро придя в себя, я шепчу,

— Вы кого-то потеряли? Потому что если так, то это место для вас.

Она отскакивает от меня и бросает на меня убийственный взгляд. Ее холодный взгляд угрожает превратить меня в камень, но, когда я замечаю вспышку грусти в ее сверкающих голубых глазах, то понимаю, что она прячется за своим холодным внешним видом. Она будет крепким орешком.

— Я считаю, нелепо находиться в группе поддержке, где люди смеются и валяют дурака. Потерять кого-то ни хрена не смешно, — она презрительно усмехается, взмахнув пальчиками с французским маникюром в сторону все еще смеющегося Нейта. — Для некоторых из нас, потеря меняет тебя до самого основания.

Ее слова позволяют мне мельком заглянуть в ее зачерствевшее сердце. Не позволяйте ее нападкам отпугнуть вас. Я вспоминаю слова Ларри и обещаю себе постепенно обрабатывать ее, пока она не перестанет вести себя, как сумасшедшая стерва.

— Все справляются по-своему, — говорю я ей спокойным тоном.

Она сердится из-за моего комментария и резко поднимает запястье, чтобы снова проверить время.

— Да что вы вообще об этом знаете? Потеря своего любимого питомца рыбки не считается.

Я закатываю глаза от ее злобной насмешки, отказываясь чувствовать себя приниженным ею, и кладу руку на спинку ее стула, так я могу еще ближе наклониться к ней.

— У меня нет домашней рыбки. Но, я действительно каждый день противостою боли, как и вы — и все остальные здесь, если уж на то пошло. Желая, чтобы Бог вернул мне прошлое. Чтобы найти способ изменить его и вдохнуть жизнь в тех, кого потерял. Только потому, что мы все скорбим по-разному, не значит, что мы не страдаем от той же самой ужасной, бесконечной, ноющей дыры отчаяния глубоко в наших сердцах.

Она смотрит на меня, и я внутренне ликую, когда вижу, как подрагивает ее подбородок, пусть даже совсем мгновение, прежде чем она прикусывает нижнюю губу, чтобы скрыть эмоции, которые она испытывала.

— Прошу прощения. Я Виктория Ларкин. В последние дни мне нелегко пришлось, — вздыхает она покорно, но не двигается, чтобы пожать мне руку в знак приветствия.

Я улыбаюсь и подмигиваю ей.

— Чейз Монро. Приятно познакомиться, Тори.

На ее лице мелькает выражение ужаса, и ее ноздри снова раздуваются.

— Виктория. Никогда не называйте меня Тори,— шипит она и в сотый раз смотрит на часы. — Если эта встреча не начнется в ближайшую гребанную минуту, я ухожу.

Что-то в невозмутимом, бесстрастном выражении ее лица говорит мне, что это ложь. Ее задница все еще прочно приклеена к стулу. К тому времени часы показывают пять минут четвертого, и я жду еще сорок пять секунд, прежде чем встаю.

— Кхм, по-моему, вам больше идет имя Тори. Полагаю, мне лучше начать, а? — я ухмыляюсь и наслаждаюсь тем, как ее щеки вспыхивают ярко-красным румянцем от ярости.

Я не спеша отхожу от нее, приближаюсь к трибуне и включаю микрофон. Все занимают свои места, и меня встречают пятнадцать улыбок и один сердитый взгляд. Я улыбаюсь всем, даже взбешенному ангелу.

— Добрый день, друзья. Очень рад, что все смогли прийти. Если вы еще не успели, — говорю я, жестом указывая на закуски, — угощайтесь кофе и знаменитым шоколадным печеньем Гленды.

Гленда смущенно улыбается, в то время как несколько человек морщатся, глядя на меня — последние жертвы ее стряпни. Билл, клянусь у этого человека стальной желудок, встает, чтобы еще немного угоститься ее ядовитым лакомством.

— Сегодня особенный день. У нас появился новый член в группе. Все, познакомьтесь с Тори Ларкин, — я указываю на нее, — Тори, познакомься со своей новой семьей.

В ту секунду, когда последнее слово срывается с моих губ, она набрасывается на меня.

— У меня нет семьи. И зовите меня Виктория.

Глаза у всех присутствующих становятся большими, но они молчат. При обычных обстоятельствах мы дружный коллектив, и каждый здесь присутствующий испытывает затруднения с тем, как реагировать на этого безразличного новичка.

Я не обращаю на нее внимания и продолжаю.

— Сегодня, я хочу быстро пробежаться по стадиям горя. Мы все в какой—то момент проживаем каждую стадию и проводим больше времени на одной стадии, чем на другой. Зачастую, мы сталкиваемся с несколькими стадиями одновременно или переходим из определенной стадии в другую и обратно. Каждый человек индивидуален. Я хочу, чтобы вы подумали о том, на какой стадии вы сейчас находитесь, и какие шаги можете предпринять, чтобы двинуться дальше.

Взглянув на Тори, я вижу ее попытки игнорировать мои слова. Она рассматривает свои ногти, опустив глаза вниз, как будто нашла путь ухода от действительности.

— Тори, — я обращаюсь к ней, возвращая ее в настоящее время. — Первая стадия — это отрицание и изоляция. Обычно это происходит сразу после смерти близкого человека. Мы не можем поверить, что это произошло и прячемся от действительности. На этой стадии, мы находимся почти еще в шоке.

Она встречается со мной взглядом и хмурится.

— Смерть есть смерть. Я этого не отрицаю.

Я улыбаюсь ей и киваю.

— Следующая стадия — это гнев. Боль реальности пронзает наши сердца и умы. Мы злы на мир — злы на тех, кто оставил нас — злы на тех, кто забрал их у нас. С этой эмоцией мы чувствуем себя более комфортно и уверенно.

Она поджимает губы вместе. Тори проходит стадию гнева, словно она ее чертова королева.

— Торг и затем депрессия — это следующие стадии. Мы просим и умоляем Бога, желая получить еще одно мгновение. Второй шанс. Еще минуту, чтобы прикоснуться к тем, кого любим, — говорю я, от эмоций мой голос становится хриплым. — Когда наши молитвы к Богу остаются не услышанными, начинается депрессия. С этими двумя стадиями я слишком хорошо знаком.

Ее взгляд порхает по комнате, в то время как ее нос слегка розовеет. Чувства грусти и неравнодушия, которые она пытается скрыть, вырываются наружу, и на глазах появляются слезы.

— Кто-нибудь знает последнюю стадию горя? — спрашиваю я.

Белинда, тихая, немногословная женщина, поднимает свой подбородок.

— Принятие.

Как только прозвучало это слово, маска гнева Тори возвращается на место.

— Простите? — возмущается она.

Белинда встает и подходит к трибуне. Я киваю и возвращаюсь на свое место рядом с Тори, которую потряхивает от ярости.

— Принятие — это последняя стадия, — повторяет Белинда, пронзая Тори понимающим взглядом.

— Вы, люди, ошибаетесь, — выплевывает она в ответ. — Я никогда не смирюсь с потерями, которые пережила. Никогда.

Билл заговаривает в оправдание.

— Я потерял Энни три года назад и наконец смирился с ее смертью. Я буду скучать по ней каждый день, но я знаю, что она хочет, чтобы я снова нашел счастье.

Тори скрещивает руки на груди и сердито смотрит на него.

— Прошло два года с тех пор, как я получил звонок о Синди, — говорит Нейт, — но только совсем недавно я наконец—то обрел покой и знаю, что она сейчас в лучшем месте. Присматривает за мной и нашими ангелочками.

Тори взрывается и вскидывает вверх руки.

— Потеря вашей жены — это ужасно, нельзя этого отрицать. Но вы и понятия не имеете, каково это потерять обоих, своего мужа и ребенка. Я никогда не приму то, что их жизни были украдены у меня.

Групповые встречи, особенно с новичками, как правило, становятся эмоциональным полем битвы. Каждый считает, что страдает больше остальных. Поэтому, вместо того, чтобы вмешаться, я позволяю им обсудить это.

— Тори, — робко говорит Белинда. — Мой четырехлетний сын утонул в нашем бассейне в прошлом году.

Прямая осанка Тори меняется, и она сутулит плечи. Она тяжело дышит, пока отчаянно пытается сдержать слезы.

Белинда со смиренным выражением на лице продолжает свой рассказ.

— Я была зла, как и вы. Моей инстинктивной реакцией было обвинить своего мужа, так как он следил за сыном. Мой гнев разрушил наш брак, и сейчас мы разошлись. Долгие месяцы депрессия терзала мой разум, но в конце концов мой доктор прописал мне какое-то лекарство и терапию. Макс не вернется. Теперь я понимаю это. Мой сладкий малыш с Иисусом.

Тори издает страдальческий всхлип и вскакивает на ноги. Пошатываясь на нетвердых ногах, она направляется к выходу и толкает сейчас закрытую дверь, больше нет уверенной в себе стервы, которая ворвалась сюда не так давно. Я встаю и следую за ней. Махнув Белинде рукой, я призываю ее продолжать разговор, пока удостоверюсь, что с Тори все хорошо.

Я протискиваюсь через дверь и вижу, как Тори исчезает в женском туалете. Вздохнув, я открываю дверь туалета до того, как она полностью закроется, и нахожу ее у раковины, вытирающей глаза бумажным полотенцем.

— Оставь меня в покое, — рявкает она, ее слезы быстро высыхают.

Я игнорирую ее желания и подхожу к ней.

— Нет.

Развернувшись ко мне лицом, она бросает на меня убийственный взгляд.

— Это просто смешно. Мне здесь не место —

Ее слова резко обрываются, когда я хватаю ее за удивительно твердый бицепс и притягиваю к себе. Мои руки смыкаются у нее за спиной, и я крепко обнимаю ее. Она застыла на месте по-началу, и я боюсь, что она возможно оттолкнет меня. Или даже ударит. Но, когда она начинает рыдать в моих объятиях, мое сердце открывается для нее. Я хочу помочь этой сломленной женщине, которая прячется за своей маской льда и пламени.

— Тссс, — я успокаиваю и поглаживаю мягкий материал, который прикрывает ее спину. — Поплачь.

Она расслабляется в моих руках и прижимается щекой к моей груди. На своих каблуках, она ненамного ниже меня. Я снова вдыхаю ее аромат и решаю, что мне очень нравятся ее духи. Когда ее рыдания становятся всхлипами, я отстраняюсь, чтобы посмотреть на нее.

Стерва, которую я впервые встретил, ушла. Сейчас я смотрю на уязвимую оболочку женщины с мокрыми от слез щеками и безысходностью в глазах. Отчаянно нуждающейся в отношениях. Мое сердце сжимается от взаимного уважения и понимания. Корт всегда удивляется, почему я не могу выбрать себе подругу. После достаточного количества скучных жалоб о том, что облупился лак для ногтей, или которая из Кардашьян следующей разведется, я становлюсь усталым от отсутствия эмоциональной связи. Те женщины не страдали от большой потери, как я. В то время как они ноют о вещах, которые даже не важны, мое сердце тоскует о том, что важно. И сейчас, когда я смотрю на этого красивого, скорбящего ангела, я это очень отчетливо понимаю.

Меня тянет к Тори Ларкин, с ее натурой питбуля и хрупкой, разбитой на осколки душой, которую она так яростно защищает. Я наблюдаю за тем, как как будто по команде ее барьеры встают на свое место и закрываются, пока она гонит свою минутную слабость прочь.

Она так легко не отделается.

— Знаешь, что тебе нужно? — говорю я, выгнув бровь.

Она толкает меня в грудь и отшатывается от меня. Выпрямив спину, она вытирает последние слезы и хмурит брови.

— Что?

— Собаку от депрессии.

Она хмурится и качает головой.

— Я не имею дел с животными. Или людьми, кстати сказать. А теперь, пожалуйста, сделай мне одолжение и отметь мое посещение, чтобы я смогла осчастливить своего начальника, но я правда предпочла бы уйти, если ты не против.

Я усмехаюсь.

— Я говорил не о щенке. Я говорил о еде. Я позволю тебе уйти, но ты должна перекусить со мной. Разве ты никогда не ела собаку от депрессии?

Когда она бросает на меня хмурый взгляд, я смеюсь.

— Тори, ты все пропускаешь. Хот-дог по-чикагски. Горчица, помидоры, приправы...маринованные огурчики? Не может быть, женщина. Ты не знакома с местной культурой?

— Я не ем хот-доги — стонет она. — И я достаточно образована, уверяю тебя.

— Что ж, — говорю я, самодовольно улыбаясь ей, — очень жаль. Я голоден, а ты хочешь уйти. Давай убьем двух зайцев и осчастливим нас обоих.

Она морщится, словно это слово вызывает у нее изжогу.

— Я не имею дел со счастьем.

Пожав плечами, я пристально смотрю на нее и обхватываю ее запястье своей рукой.

— Ну, Тори, давно пора было иметь с этим дело. Пойдем, поедим. Я не принимаю, нет за ответ.

Глава 4

Тори

Чейз заглядывает обратно в зал и просит разрешения нам удалиться, его теплая рука по-прежнему обхватывает мою, вызывая слабое покалывание, где соприкасается наша кожа. Затем, он почти вытаскивает меня из здания и тянет дальше по тротуару перед общественным центром. Мы пересекаем пристройку и останавливаемся у небольшой палатки торговца хот-догами на углу Гранд Парка. Раздражение уступает место всеобъемлющей злости, когда ветер с озера начинает развивать мои волосы во все стороны. Я отчаянно пытаюсь пригладить их обратно, но знаю, что это бесполезно. Я ведь даже нанесла дополнительный слой лака для волос, что забыла сделать несколько дней назад.

Чейз заказывает два хот-дога со всем, что полагается, и я морщу нос, глядя на месиво, завернутое в фольгу, которое подает торговец. Он дает парню деньги, и я подавляю свой инстинкт никому не позволять делать что-либо для меня. Если он собирается заставить меня съесть это, пусть тогда сам платит. Придурок.

Он берет меня под руку, оказывая давление, чтобы удержать меня рядом, когда я пытаюсь отстраниться, и ведет нас к большому, изумительному фонтану с широким краем, который используется пешеходами, ошивающимися вокруг, как парковая скамейка. Он садится и тянет меня в след за собой, передавая мне один из хот-догов. Я осторожно разворачиваю его, словно в любую минуту тот выпрыгнет и укусит меня.

— Давай, Тори. Просто дай ему шанс. Он рассеет некоторые твои заботы. Обещаю. — Он смотрит на меня щенячьим взглядом своих шоколадно-карих глаз, обрамленных стильными очками в черной оправе. Я сдерживаю небольшую улыбку, решив не позволять ему добраться до меня.

— Ладно. — я громко и протяжно вздыхаю, затем подношу угощение к своим губам и вдыхаю вкусный запах говядины. Мать честная. Я уже забыла, как один лишь запах может заставить мой рот наполниться слюной. Откусив кусочек, я подавляю еще один стон блаженства, но не в состоянии удержаться, чтобы не закрыть глаза и насладиться вкусом своего детства.

Когда я была маленькой, мой отец забирал меня из школы пару раз в год и привозил в город. Мы ехали из пригорода на метро и проводили целый день, осматривая город. Только мы вдвоем. Иногда мы ходили в музей или зоопарк, на мюзикл или на военно-морской пирс - по всем местам, которые должны посещать туристы, и по многим, насладиться которыми у местных жителей никогда нет времени. Это одни из моих самых ценных воспоминаний, и я знаю, так же должно было быть с Беном и Сарой. Эта мысль положила конец моей задумчивости.

Я открываю глаза и бросаю взгляд на Чейза, который уставился на меня, его рот слегка приоткрыт, а на его красивом лице застыло странное выражение. И, проклятье, этот парень чертов красавчик. Когда я впервые заметила его, входя в группу, то на мгновение потеряла дар речи. Мой желудок сжался при виде этого Бога, сидящего на дурацком пластиковом стуле. Когда я снова смогла мыслить, я направилась к нему, чтобы сесть рядом, полагая, что он у него были те же трудности, что и у меня, и он посещал встречи под принуждением. Его темно каштановые волосы падали ему на лоб в небольшом беспорядке, свидетельствуя о том, что он постоянно проводил по ним рукой. Его очки, что-то среднее между стильными и очками ботана, сидели на его прямом носу, подчеркивая высокие скулы, полные губы и бархатисто-карие глаза с темными ресницами, о каких я могла только мечтать. И словно его великолепного лица было недостаточно, на нем была синяя толстовка Henley с длинным рукавом, две верхние пуговицы которой расстегнуты, обнажая основание его шеи — с каких пор шея стала сексуальной? — и ткань немного обтягивала его рельефную грудь и руки. Его длинные, одетые в джинсы ноги были вытянуты далеко перед ним, его рост являлся насмешкой над маленьким, коричневым стулом.

И в довершение всего, когда он наконец поднялся, чтобы начать встречу — придурок — перед моими глазами предстала самая великолепная задница, которую я когда-либо видела. А это говорит о многом, учитывая количество спортсменов, которых я представляю. В данный момент его слегка приоткрытый рот привлекает мое внимание на ряд его белых ровных зубов. Есть ли в этом парне хоть что-то, что не было бы чертовски сексуальным? Когда он замечает мой пристальный взгляд, на его лице расцветает улыбка и — вот, черт, я пропала — на его левой щеке появляется ямочка. К моему удивлению, тепло начинает разрастаться внизу моего живота, и я неловко ерзаю при появлении признаков физического влечения, которые в каком-то роде чужды для меня после стольких лет. Вина заполняет меня. Это неправильно. Я не должна этого чувствовать. Разве это не предательство по отношению к Бену?

— Ты по-настоящему ничем не наслаждалась долгое время, правда? — тихий голос Чейза разрывает связь. — Не думаю, что когда-либо видел такое сексуальное выражение на женском лице. Возможно, я переступаю черту... — очаровательный румянец слегка окрашивает его щеки. — но, у меня такое чувство, что единственный способ вытянуть тебя из своего личного пространства, это нарушить его.

Меня немного потряхивает от того, как пристально он смотрит на меня, и я молюсь, чтобы он не увидел мою душу. Не хочу, чтобы кто-либо видел насколько я сломлена. Я выпрямляю спину и дарю ему холодный взгляд,

— Можешь переступать что хочешь...это не значит, что ты чего-то добьешься.

Я не получаю той реакции, которую ожидаю. Его улыбка становится шире, и он мне подмигивает, продолжая по капельке смягчать мою сдержанную натуру.

— Поживем - увидим, — шепчет он.

Я так устала от этого. Я меняю тему разговора и возвращаюсь к поеданию своего угощения.

— Чем ты занимаешься, когда не даешь несчастным людям ложное чувство надежды в поиске примирения, конечно? — моя стрела достигает намеченной цели, и мимолетное раздражение мелькает в его глазах. Вместо триумфа, мне грустно, что я стерла улыбку с его лица.

— Я профессор Чикагского университета.

— Вперед, Марунс, — усмехаюсь я, но без издевки. (Chicago Maroons — команда университета по американскому футболу. Прим.пер.)

Его брови поднимаются в удивлении.

— Ты его выпускница?

Я киваю, откусывая еще кусочек божественного месива. Остается последний кусочек, я внутренне вздыхаю, разочарованная тем, что мое время почти закончилось.

— Юридический факультет чикагского университета? Впечатляет, — заявляет он.

Я хмурюсь, не люблю говорить о себе,

— Что ты преподаешь?

— Эволюцию и экономику человеческого поведения.

Я подавляю стон. Здорово, этот парень практически психотерапевт.

— Управление группой поддержки пришло само собой, тем более, что это очень помогло мне, когда я испытывал те же трудности. Я думаю, что до сих пор иногда их испытываю.

Я еще немного оттаиваю. Мне интересно, кого он потерял, но стараюсь не думать об этом, поэтому не спрашиваю. Я проглатываю свой последний кусочек рая и выкидываю обертку в урну, затем вытираю руки влажной салфеткой, прежде чем убедиться, что моя одежда по-прежнему безупречна.

— Почему бракоразводные процессы, Тори?

Я издаю раздраженный звук.

— Виктория, и думаю у нас было достаточно психоанализа на сегодня. Не так ли?

Чейз смеется, и этот звук заразителен, вызывая небольшую улыбку на моих губах до того, как я могу подавить ее. Он хватает мою руку и, когда я слегка отстраняюсь, он нежно сжимает ее.

— Это был не психоанализ, Тори. Это просто знакомство с тобой. Я не твой учитель или психотерапевт, но мне очень хочется стать твоим другом, и думаю, тебе позарез необходим один.

Он явно не узнал меня.

— У меня нет друзей. Мне никто не нужен. Я отлично справляюсь сама вот уже почти десять лет. Меня это устраивает.

Чейз снова сжимает мою руку.

— Так ли это?

Он уступает, затем встает и протягивает мне руку, чтобы помочь встать. Я принимаю ее, потому что так делают женщины, но я ошеломлена, когда он притягивает меня к себе, еще раз обнимает и тихо говорит мне на ухо,

— Ты действительно живешь, Тори? Я думаю, что ты пряталась, и теперь настало время, чтобы жить. Они хотели бы этого для тебя, ты знаешь.

Я не отвечаю. Мне хочется наброситься на него в гневе, но я охвачена печалью, оставляющей мало места для негодования, за которое я пытаюсь цепляться.

Хотели бы они? Хотели бы они, чтобы я продолжала жить без них, как будто их никогда не было?

Освобождаясь из его объятий, я киваю, создавая у него впечатление, что я согласна. Как и раньше, он изучает меня проницательным взглядом, и у меня складывается впечатление, что я ни в коей мере не одурачила его.

— Ну, — говорю я смущенно, — я, эм, увидимся на следующей неделе.

Я начинаю отодвигаться от него, но слегка сжимает руки, и мурашки — эти чертовы мурашки — бегут у меня по позвоночнику.

— Пообедай со мной на этой неделе.

Я возмущенно качаю головой, боясь, что, если открою рот, то соглашусь. Кажется, будто Чейз может заставить меня испытывать чувства, а я не хочу ничего чувствовать.

— Только не говори, что боишься провести со мной время, Снежная королева? — он с вызовом приподнимает бровь.

Я взрослая женщина, а не ребенок, который не может отвергнуть вызов. Я открываю рот, чтобы сказать ему об этом. — Хорошо.

Что? Визжит мое внутреннее я. Дерьмо. Я знала, если открою рот...

— Здорово! — Чейз улыбается мне сияющей улыбкой. — Как насчет среды?

Я мысленно пробегаюсь по своему ежедневнику.

— У меня есть время только во вторник.

Внезапно выражение на лице Чейза меняется, хмурый взгляд портит совершенство, и он смотрит куда-то вдаль поверх моего плеча. Он опускает руки и больше не держит меня. Я испытываю чувство потери, и мною постепенно овладевает одиночество. Он качает головой, с трудом сглотнув, и возвращает свой взгляд ко мне, замирая, когда наши глаза встречаются.

— Ладно, пусть будет вторник. Я встречу тебя в твоем офисе в полдень.

Я переминаюсь с ноги на ногу, раздумывая, как это будет выглядеть, если я покину свой офис с парнем. Аннулирует ли это мое членство в клубе стерв? Или заставит моих коллег считать меня доступной? Я останавливаюсь и закатываю глаза от своих мыслей. С каких пор меня волнует, что обо мне думают другие? Не то чтобы обидеть меня было бы в их власти.

— Хорошо. Я буду ждать тебя в холле. В полдень. До встречи.

Чейз снова улыбается мне, и на несколько мгновений его улыбка парализует меня. Я поражаюсь еще больше, когда чувствую, как ответная улыбка расплывается на моих губах. Это странная растяжка лицевых мышц. Неужели я так давно их не использовала?

Он провожает меня обратно до центра, и будто мой мир уже не сошел со своей оси, он начинает вращаться, когда Чейз быстро притягивает меня в свои объятия снова и оставляет легкий поцелуй на моей щеке, а затем резко отпускает.

— Вторник, — подмигивает он и направляется прочь по тротуару.

Большую часть воскресенья я провожу за уборкой своего дома, вылизывая его сверху донизу, - это работа, во время которой не надо думать, и которая мешает мне сомневаться в правильности моего решения пообедать с Чейзом. Ближе к вечеру я принимаю душ и готовлюсь к своему еженедельному краткосрочному пребыванию в прошлом. По большей части, эта поездка является причиной, почему я по-прежнему имею автомобиль. Не то чтобы я пользовалась им, чтобы наведываться в дом своего детства часто или вообще, если этого можно избежать.

Схватив свои ключи и легкий свитер, я устало тащусь в гараж, забираюсь в свою синюю Тойоту Приус и направляюсь на восток в городок, где я выросла. Я съезжаю с автострады и еду по тихим улочкам на кладбище Медоуленд. Участки находятся в секции слева, поэтому я поворачиваю и паркуюсь на обочине улицы, затем тянусь на заднее сиденье, чтобы достать то, что привезла с собой. Звук закрываемой автомобильной двери отдается эхом в тишине, тень грусти омрачает бескрайние просторы.

Три ряда вниз, еще два в сторону, и я на третьем участке. Я останавливаюсь напротив надгробия из серого мрамора и еще одного, поменьше, рядом. Здесь есть третье место, ожидающее меня, с другой стороны от моей маленькой Сары. Как и каждую неделю, я страстно желаю вернуть свое прошлое, а если нет, я жалею, что в тот день не все три могилы были заняты. У каждого надгробия лежат маленькие букетики цветов, как почти каждую неделю, и я наклоняюсь, чтобы положить бледно-лиловые розы на траву перед Беном и милые фиолетовые маргаритки для моей малышки.

— Я скучаю по вам обоим так сильно, что это причиняет боль.

Я уже давно перестала плакать, но сегодня в плотине появилась трещина, и ее шлюзы угрожают открыться. Я в замешательстве. Я присаживаюсь у их ног и задаюсь вопросом, о чем они думают. Живут ли они где-то? Могут ли видеть меня?

— Живу ли я, моя малышка? Как я могу, если у тебя не было возможности?

Лишь тишина шепчет на ветру. — Я никогда не смогу заменить никого из вас, так, о чем же я думаю, позволяя этому мужчине пробраться в мои мысли?

Опять никакого ответа.

Я вздыхаю и встаю, стряхивая травинки со своих потрепанных джинсов. Воскресенье — единственный день, когда я позволяю себе распустить волосы — образно говоря, но, по крайней мере, они собраны в неряшливый хвостик — и одеваться так, будто не обладаю репутацией чересчур строго и лишенного чувства юмора человека. Я посылаю им обоим воздушные поцелуи и с тяжелым сердцем начинаю возвращаться назад к своей машине. С минуту мое сердце глухо колотится в груди, поэтому я оглядываюсь назад. Я скучаю по ним каждый день, но впервые за десять лет, я отхожу от их могил без сокрушительного чувства вины.

Глава 5

Чейз

С прошлой субботы у меня на уме было только одно.

Она.

Тори "Зовите меня Виктория" Ларкин.

Вопреки ее желанию держать меня на расстоянии вытянутой руки, я просто не мог на это согласиться. На самом деле, я, дурак, не мог не прикасаться к ней, как какой-то жуткий сталкер. Ее запах навсегда въелся в мой мозг, и я уже жажду большего. Не только ее запах, но и ее рот — черт, бы меня побрал — ее рот сам по себе уже нечто. Идеальные, пухлые губки, которые в одно мгновение срывают на мне злость, а в следующее — дрожат в попытке не потерять контроль.

Я хочу поцеловать эти сердитые губки.

Но я также хочу поцеловать и печальные. Исцелить ее. Изменить все к лучшему.

Когда я подъезжаю к ее зданию, то рад увидеть, что у них есть служащие парковки. Парочка работников, одетых в униформу, свистит при моем появлении, когда я останавливаюсь у дежурного пункта. Мужчина движется в мою сторону, но рыжая цыпочка обгоняет его. Я нажимаю кнопку, окно опускается, и она просовывает голову внутрь. Увидев меня, ее зеленые глаза расширяются, и она кокетливо мне улыбается.

— Классная тачка, мистер.

Уголки моих губ приподнимаются, и я самодовольно ей улыбаюсь.

— Это точно, Рыжуля. Как думаешь, сможешь придержать мою машину минут десять? Я скоро вернусь.

Ее улыбка гаснет, когда она бросает взгляд на парня в будке.

— Не знаю. Оставлять здесь машины — против правил.

Я притворяюсь разочарованным, и она хмурится.

— Ну...— я протягиваю ей двадцать долларов, — может спросишь своего босса?

Она тянется к купюре, но я не отпускаю ее. Ее веснушчатые щеки вспыхивают почти таким же ярким цветом, как и ее волосы.

— Нет, я, хм, — бормочет она, — на этот раз мы сможем сделать исключение.

Я награждаю ее огромной улыбкой и киваю.

— Спасибо, Рыжуля.

Когда она отходит, я выбираюсь из своей малышки и беру у нее талончик. Затем шагаю в холл. Уже две минуты после полудня, и когда я осматриваю помещение, то нигде не вижу Тори. Направляясь к группе лифтов, я подмечаю, что фирма «Эббот и Тафт» находится на сорок пятом этаже.

Поездка наверх позволяет мне проверить, как я выгляжу, в латунном отражении на черной стене. Мои волосы в полном беспорядке — но я уложил их в этом стиле, так что все нормально. Женщина в костюме, позади меня, краем глаза наблюдает за тем, как я прихорашиваюсь. Я подмигиваю ей и чуть ли не вслух смеюсь, когда она ахает и отворачивается. К тому времени, как я поднимаюсь до этажа Тори, эта женщина уже вышла на другом этаже, оставив меня в одиночку войти в логово льва.

Как только я вхожу в пафосный офис фирмы «Эббот и Тафт», я понимаю, что точно охарактеризовал его, назвав логовом льва. Напряженная атмосфера власти почти оставляет меня застыть на месте. Отогнав неловкое чувство, что мне не место в этом стерильном офисе, я направляюсь к секретарю и лучезарно ей улыбаюсь.

Она бросает свой телефон на подставку, и ее щеки краснеют.

— Я могу помочь вам, сэр?

— Я здесь, чтобы встретиться с Тори, э-э, Викторией Ларкин. У нас свидание, — решительно говорю я.

С альфа-львицей, которую я преследую.

Ее глаза расширяются от удивления.

— Ой, понятно. Эм, позвольте мне, эм, — заикается она, пока копается в своем телефоне, прежде чем нажать несколько цифр, — ...позвонить ее помощнику, Стейси.

Несколько минут спустя, женщина около сорока лет, в дешевом костюме, который не сравнить с повседневной одеждой Тори, в которой она была в субботу, обращается ко мне с растерянным видом.

— Могу я вам помочь? Я Стейси Кентрелл, помощник мисс Ларкин.

Я подхожу к ней и протягиваю руку.

— Чейз Монро. Я веду Тори обедать.

Ее глаза бегают туда-сюда, когда она пожимает мою руку, на ее лице отражается ужас.

— О, Боже. Я понимаю, — бубнит она. — Я не видела вас в ее расписании. Если я пропустила вашу встречу, она будет мной недовольна. Пожалуйста, следуйте за мной к моему столу, и я еще раз проверю.

Я следую за женщиной, которая теперь идет на трясущихся ногах, а ее руки подрагивают. Боже, неужели Тори ведет себя здесь, как дьяволица?

— Сейчас, если вы подождете минутку, я проверю календарь, — бросается она в отчаяние к своему столу.

Я киваю и наклоняюсь над ее столом, взяв со стола "важное уведомление":

«Мисс Ларкин, пожалуйста, перезвоните своей матери по поводу предсвадебного ужина в следующую субботу. Ей необходимо знать, будете ли вы присутствовать, чтобы она смогла сделать отметку на приглашении.»

Вытащив ручку из подставки, я пишу сообщение на листочке, чем зарабатываю шокированный взгляд от Стейси:

«Да. Плюс один.»

Я ухмыляюсь ей и начинаю двигаться в направлении единственного кабинета с серым стеклом. Виктория Дж. Ларкин красуется на стекле рядом с дверью.

— Что вы делаете? — шипит она и следует за мной. — Она работает над очень важным делом и просила, чтобы ее никто не беспокоил. Даже я!

Пожав плечами, я ободряюще улыбаюсь ей.

— Я не никто. Я — Чейз, и у нас свидание.

— Пожалуйста, сэр, вы — пытается она, но я уже толкаю дверь.

Мои губы растягиваются в улыбку при виде Тори, которая сосредоточенно хмурится, зажав карандаш между зубами. Завитки ее светлых волос выбились из пучка на голове, и я ставлю перед собой цель увидеть ее волосы распущенными.

Боже, какая она красавица.

Она поднимает на меня свой взгляд, и на ее лице появляется раздражение.

— Ты опоздала, — сообщаю я, заходя в ее офис и плюхаясь в кресло напротив нее. Ее брови поднимаются, когда я беру с подставки бейсбольный мяч, подписанный для нее Кабс, и перекидываю его из одной руки в другу. — Разве ты не знаешь, что время — деньги?

Она закатывает глаза от того, что ее же слова брошены ей в лицо, и испепеляет взглядом Стейси, стоящую за моей спиной.

— Я думала, что ясно выразилась, когда сказала совершенно никаких посетителей.

Стейси начинает заикаться, но я поднимаю вверх мяч, чтобы привлечь внимание Тори к себе.

— Это не ее вина, Тори. Я сам вломился. Теперь, — улыбаюсь я, — лови.

Она взвизгивает и ловит мяч, прежде чем резко встать со своего места.

— Чейз, тебе придется уйти, — ворчит она. — Мне очень жаль. Знаю, мы планировали пообедать, но, как видишь, я завалена работой, и у меня нет времени, чтобы...

Ее живот протестующе урчит, и я приподнимаю бровь, глядя на нее.

— Поесть? — спрашиваю я и встаю, чтобы соответствовать ее позе. Она лихорадочно заправляет выбившуюся прядь светлых волос себе за ухо.

— Да, поесть.

Я пожимаю плечами.

— Я называю это туфтой. Ну же, пойдем. Можем поесть на ходу. Мне нужна твоя помощь кое в чем.

Она кидает умоляющий взгляд на Стейси, но к счастью, ее помощница на моей стороне.

— Со всем уважением, мисс Ларкин, думаю, я смогу справиться с любыми проблемами, которые могут возникнуть. Час на солнце пойдет вам на пользу.

Тори пялится на нее, и я пользуюсь возможностью, чтобы вмешаться.

— Спасибо, Стейси. Ты хороший работник.

Я обхожу величественный письменный стол Тори из красного дерева и хватаю за руку, которой она по-прежнему держит бейсбольный мяч.

— Игры закончились, ворчунья, — говорю я, забирая мяч и устанавливая его обратно на подставку. — Ты, вероятно, не будешь такой голодной, как только поешь мяса.

Стейси подавляет смешок, из-за чего взгляд Тори мечет громы и молнии.

— Не убивай ее, — усмехаюсь я. — Я склонен влиять на окружающих и вызывать проблемы.

— Ты не влияешь на меня, — дуется она, но наклоняется, чтобы подобрать с пола свою сумочку.

— Пока нет, красавица. Пока нет.

Стейси смотрит на нас с самодовольной улыбкой. Я подмигиваю ей, когда тяну свою спутницу из ее кабинета. Тори пытается выдернуть свою руку из моей, пока я тащу ее мимо рабочих столов и других кабинетов, но моя хватка усиливается. По пути я встречаю много ошарашенных взглядов.

Видимо, Снежная Королева нуждается в небольшой разморозке.

Могу себе представить, что весь офис согласится со мной.

Когда мы наконец добираемся до лифта, и двери закрываются, она вырывает свою руку и обрушивает на меня свою ярость.

— Ты мудак, Чейз, — сердито пыхтит она. — Знаешь, что? Ты не можешь так обращаться со мной всякий раз, когда у тебя возникнет желание.

Она сердито смотрит на меня, положив свои маленькие ручки на тоненькую талию, ее сумка свисает с одного плеча. Юбка-карандаш — облегающая и чертовски сексуальная. Я хочу схватить ее за бедра. Посягая на нее, я наступаю, пока не вторгаюсь в ее личное пространство, и наблюдаю с самодовольным удовлетворением, как она отступает — прямо в чертову стену. Как только она загнана в ловушку, я скольжу руками по ее талии, накрывая ее руки своими.

— Думаю, тебе нравится грубое обращение.

Ее глаза расширяются от шока, и на секунду, суровому адвокату по разводам, нечего сказать. Прядь волос прилипла к ее аппетитным губам, поэтому я поднимаю руку к ее лицу. У нее перехватывает дыхание, и я внимательно изучаю ее реакцию. Борьбу в ее глазах — оттолкнуть меня или притянуть к себе. То, как ее губки раскрываются и закрываются, подобно симпатичной маленькой рыбке.

Я слегка улыбаюсь ей, проводя большим пальцем по ее нежной щечке и убираю волосы с ее губ. Она делает выдох, который сдерживала, и я чувствую запах мяты на ее губах. Когда я заправляю прядь ей за ухо, ее глаза быстро закрываются. Не упуская возможности, я нежно целую ее в уголок губ.

— Ты вкусно пахнешь, — говорю я ей, делая шаг назад, как будто не целовал только что сексуальную чертовку — неважно, насколько невинным был поцелуй.

Ее практически трясет от нашей беседы, когда двери лифта открываются в холле.

— Готова к приключению?

Протестуя, она слегка мотает головой из стороны в сторону, но я хватаю ее руку, вывожу из лифта и веду через холл. Когда мы выходим на улицу, я рад видеть свою малышку — стоящую прямо напротив входа, где я ее и оставил.

— Это твоя машина? — удивленно спрашивает она, но я замечаю, что она впечатлена.

— Моя малышка, — поправляю я. — Она со мной с Рождества.

Я подаю мужчине парковщику талон и чаевые, чем заслуживаю одобрительный кивок.

— После тебя, — говорю ей я, открывая для нее дверь.

Она ошарашенно смотрит на меня, как будто никогда прежде не встречалась с джентльменом. При мысли о том, что она ходит на свидания с кем-либо, вспышка ревности пронзает мою грудь. Я хочу быть тем, кому она откроется и покажет истинную себя, которую она скрывает глубоко внутри. Никто не будет обращаться с ней так, как ей это необходимо.

Не деликатничая.

А наоборот — настойчиво, упорно.

Она садится в машину, словно рождена для этого, и я закрываю за ней дверь. Как только я забираюсь внутрь и устраиваюсь за рулем, я улыбаюсь ей.

— Надеюсь, тебе нравится барбекю.

Я не даю ей времени возразить и отъезжаю от здания. Двигатель умоляет, чтобы его испытали и поддали газу. Но, я никогда не езжу быстрее, чем указано на знаках ограничения скорости. Частенько, тигр под капотом дергается и мечется по своей клетке от желания рвануть с места или выжать по полной по автостраде.

Я никогда не уступаю этому зверю.

— Почему ты едешь так медленно? — спрашивает она в ужасе, когда я еду по Уэкер Драйв со скоростью тридцать миль в час (30 миль примерно 48 км. Прим.пер.)

— Потому что здесь ограничен скоростной режим, детка.

Она фыркает, и я не уверен, из-за прозвища или из-за моего отказа ехать быстрее. Я позволяю ей томиться в тишине, пока мы направляемся в то место, где мне нужна ее помощь. Когда я подъезжаю к парковке у строительного магазина, она резко поворачивает ко мне голову.

— Зачем мы здесь?

Дым от уличной плиты, восхваляющей барбекю Билли Бада$$, витает на стоянке. Как только я паркую машину, божественные ароматы заполняют машину.

— За этим, — говорю я и указываю на палатку с барбекю, — мы здесь.

Ее живот снова урчит, и я смеюсь.

— И, — говорю ей, достав образец краски с заднего сидения, — мы здесь, потому что мне нужно подобрать одну краску. Ты девушка, а у девушек хорошо получается эта хрень.

Не дожидаясь ее ответа с каким-нибудь феминистским замечанием, я вылезаю из машины и направляюсь к ее стороне, но она уже выбирается самостоятельно.

— Я не могу шататься с тобой весь день, Чейз. — рявкает она. Но, я замечаю, как она краем глаза поглядывает на барбекю, заставляющий мой рот наполниться слюной, и вне сомнений, ее тоже.

— Один час, Тори. Это все, о чем я прошу.

Несколько минут спустя мы располагаемся за грязным столом для пикника, над которым жужжат надоедливые мухи, но они не останавливают нас от поедания сэндвичей с нарезанной грудинкой, политых самым ароматным соусом по эту сторону Миссисипи.

— О, Боже, —ноет она, прикончив свой сэндвич и взявшись за картошку фри. — Из-за тебя я растолстею.

Я громко смеюсь.

— Не хочу тебя расстраивать, ворчунья, но твоей заднице не помешает наростить немного мяса.

Она морщит нос от этих слов, и она чертовски сексуальна, когда так делает.

— С моей задницей все в порядке.

Мои губы кривятся в ухмылке.

— Да, детка, с твоей задницей определенно все хорошо. Но, могу более тщательно осмотреть ее, на всякий случай.

Смешок — такой чертовски милый — раздается в воздухе, и она швыряет в меня скомканную салфетку.

— И почему я здесь с тобой опять? — бормочет она с наигранным раздражением.

И все же, правда в том, что ей весело. Очень весело к ее явному неверию.

Это хорошо, я прослежу, чтобы веселые моменты в ее жизни продолжали случаться все чаще.

— Пойдем, время — деньги, Тори. — говорю я с упреком, вставая и протягивая ей свою руку. — Кто-то мудрый однажды сказал мне это.

Она закатывает глаза, но принимает мою руку, ни секунды не колеблясь. Мое сердце сжимается, и я понимаю, что один за другим рушатся ее барьеры. Я рассказываю ей о нескольких других местах, где подают отличную еду, когда мы входим в магазин и направляемся в отдел красок.

Когда Клифф, работающий тут полный рабочий день, видит меня, он прикидывается, будто не видел, и бубнит другому работнику-девушке, что идет на перерыв. Я хмурюсь, но как только оказываюсь перед "Дарлой" согласно ее бейджу, я расслабляюсь.

— Я могу вам помочь? — спрашивает она без энтузиазма.

Не отпуская руку Тори, я швыряю образец на прилавок.

— Мне нужен галлон дорогой краски для внутренних работ, матовой, такого цвета.

Она кивает и берет его с прилавка. Но, прежде чем она уходит, я останавливаю ее.

— И, — говорю я сдавленным голосом, — она должна в точности совпадать. Обратите особое внимание к номерам, которые вводите. Нам надо будет открыть ее, чтобы я удостоверился.

Рука Тори становится потной, и я решаюсь взглянуть на нее. Она наблюдает за мной, хмурясь, хотя не так, как обычно. С беспокойством. И хотя мне нравится новое выражение на ее лице, смущение крадется по моему позвоночнику, и я ощущаю его тепло на своих щеках.

— Конечно, как скажете. — Усмехается Дарла, прежде чем отправится выполнять задание.

Как только она уходит, Тори спрашивает,

— Почему этот цвет так важен?

Опустив взгляд на прилавок, испещренный множеством разных красок, я пожимаю плечами.

— Просто важно.

Могу сказать, что ей хочется задать еще вопросы, но она оставляет эту тему, соглашаясь с моим нежеланием объяснять свои причины.

— Что ты красишь? — наконец спрашивает она.

Поворачиваясь к ней, я замечаю ее бегающий взгляд — адвокат в ее голове быстро принялся за работу — пока она пытается объяснить мое необычное поведение.

— Стену.

Мой односложный ответ сводит ее с ума, и я наслаждаюсь тем, как мило она выглядит, когда раздраженно хмурится.

— Надеюсь тебе будет весело красить свою стену, — резко бросает она в ответ.

Я смеюсь, и это разрушает атмосферу.

— Не злись на меня. Ты поможешь мне. Сегодня вечером.

И Снежная Королева со взглядом, мечущим кинжалы и наводящим ужас на невинные души, возвращается...

Глава 6

Тори

Внутри меня все клокочет от ярости в ответ на возмутительное заявление Чейза, что я помогу ему с покраской стены. Как могу, сохраняю на лице невозмутимое выражение, но я уверена, что мои глаза отражают мое потрясение.

— Я не занимаюсь покраской, мистер Монро.

Предполагалось, что это будет своего рода колким замечанием, которое установит между нами некое расстояние, но в его взгляде сквозит веселье. Эти чертовы сексуальные глаза цвета расплавленного шоколада, вызывающие дрожь и заставляющие трусики плавиться.

Соберись, подруга!

Десять лет воздержания, и за какие-то пару дней все вылетает в трубу?

Плачевно.

Я подавляю стон из-за своих бушующих эмоций и физической реакции  и со злостью смотрю на Чейза. Он мне подмигивает. Тьфу, будь проклято это сексуальное, мать его, подмигивание. Есть ли что-то в этом парне, что не кричало бы об обнаженных телах и мятых простынях?

— Доктор Монро. — Очевидно, заметив недоумение на моём лице, он продолжает, — это доктор Монро. Не стесняйся называть меня так в спальне. В других случаях, зови меня Чейз, детка.

На этот раз я не могу удержаться от заикания вслух, подавляя возбуждение, охватившее меня при упоминании его прозвища.

— Я не… это не… я также не имею никаких дел со спальнями.

— Серьёзно? — Чейз выглядит абсолютно ошарашенным. — Ты спишь на диване в гостиной? Надеюсь, ты не ночуешь в палатке на полу. Мыши, и насекомые, и все такое.

Его передергивает, но смеющиеся глаза выдают, что он меня дразнит.

— Во-первых, ты никогда не найдешь в моей квартире мышей или насекомых. Во-вторых, я имела в виду, что ничем не занимаюсь в спальне с противоположным полом.

Мне сразу же хочется забрать свои слова обратно.

— Ты сейчас серьёзно? — Чейз выглядит заинтригованным. — По тому, как твоё тело реагирует на меня, я бы не принял тебя за лесбиянку. Или...ты хотела сказать мне, что твои забавы в спальне ограничены только тобой и мистером Вжиком? Который, кстати говоря, ты можешь значительно улучшить, если заменишь его доктором.

Я стою, открыв рот и потеряв дар речи, чувствуя, как румянец заливает мои щеки и спускается ниже к шее. Не могу вспомнить, когда в последний раз я краснела, что делает меня ещё более безмолвной. Как только я собираюсь с мыслями, я наконец произношу:

— Я не собираюсь обсуждать это с тобой.

Я мысленно аплодирую себе за свой спокойный и в каком-то роде высокомерный тон. Я убеждена, что это заставит его заткнуться и закрыть эту нелепую тему.

— Ты ведь знаешь, что этот голос "сексуальной библиотекарши" очень возбуждает, правда?

Теперь я настолько смущена, что не могу мыслить ясно. К счастью для меня, в этот момент возвращается Дарла, и Чейз отвлекается. Выражение его лица меняется, становясь взволнованным и серьезным. Я хочу спросить его об этом, докопаться до причины этой смены настроения. Но, это может побудить его сделать со мной то же самое, полагая, что ему дан зеленый свет.

Дарла швыряет банку с краской на прилавок и поворачивается к кассе, постукивая своими накладными ногтями по аппарату. Чейз нетерпеливо стучит костяшками пальцев по прилавку.

— Мне необходимо, чтобы вы открыли ее, пожалуйста.

Она закатывает глаза и снова поворачивается к банке с краской, с трудом открыв ее. Затем уперев руки в бока, выгибает бровь, излучая нетерпение. Мне хочется рявкнуть, чтобы она перестала быть такой стервой, но это битва Чейза, не моя. Поэтому, я молчу.

Он изучает краску, поворачивая вправо-влево, сверяя с образцом. Наконец, он, кажется, в какой-то степени удовлетворен и возвращает крышку на банку.

— Достаточно близко.

Она снова закатывает глаза — эта девица действует мне на нервы.

Я натягиваю на себя самое стервозное лицо Снежной Королевы и немного наклоняюсь вперед, довольная своим фактором устрашения, когда она неловко отступает назад.

— Я искренне надеюсь, что у вас сегодня просто плохой день, и вы не обращаетесь с клиентами таким образом постоянно. Тем не менее, ваша личная жизнь не должна влиять на профессиональную. А теперь, советую вам нацепить на свое чертово лицо улыбку и по крайней мере притвориться, что вы знакомы с тем, как нужно обслуживать клиентов, и отнестись к доктору Монро с уважением.

Дарла моргает, а затем робко улыбается.

— Позвольте мне только закрыть эту крышку обратно, доктор Монро. Я могу вам еще чем-то помочь сегодня? Или вам? — она нервно сглатывает и бросает на меня робкий взгляд. — Мэм?

— Не-е, нам больше ничего не нужно, Дарла, спасибо. — Голос Чейза звучит как-то странно, поэтому я оборачиваюсь, чтобы взглянуть на него, и вижу, как он мужественно пытается не рассмеяться. Я прищуриваюсь, провоцируя его не сдерживаться и разрушить созданную мной атмосферу.

Он поджимает губы и возвращает свое внимание к банке с краской, которую Дарла только что поставила перед ним на прилавок. Заплатив, он благодарит ее, сверкая улыбкой, и подмигивает. Она краснеет, и я испытываю странное, болезненное чувство в груди. Растущее раздражение от их общения. Мне не нравится видеть, как он подмигивает другим женщинам. Я поражена, когда прихожу к пониманию этого. Черт возьми, я ревную. Недопустимо, Тор…- Виктория.

Мы покидаем магазин и возвращаемся к тачке Чейза. Даже для того, кто не так хорошо разбирается в машинах, я понимаю, насколько она сексапильна. Это оргазм на колесах, и с Чейзом за рулем — убийственная комбинация. Поездка обратно в мой офис проходит в молчании, но это комфортная тишина, без атмосферы неловкости, которую я ожидала.

Он подъезжает к тротуару и останавливается. Поворачивается ко мне и протягивает руку, заправляя пряди моих волос мне за ухо.

— Я бы проводил тебя, но мне кажется, что будет проще уговорить тебя, чтобы ты пришла сегодня вечером, если я не буду тебя злить.

Я почти смеюсь, но собираюсь с мыслями. Мне нужно дать ему ясно понять, что я не присоединюсь к нему сегодня вечером. До того, как я успеваю произнести хоть слово, он протягивает мне руку ладонью вверх. Я пялюсь на нее, не понимая его жеста.

— Телефон, детка.

Он улыбается мне, и прежде чем я понимаю, что делаю, мой телефон у него, и он что-то набирает на нем. Затем я слышу, как на его телефоне раздается мелодия "Highway to Hell".

Серьезно?

— Теперь у тебя есть мой номер, — говорит он, возвращая мне мой телефон. — Какой у тебя адрес? Я заеду за тобой в семь.

Я начинаю качать головой, но он прерывает любой мой возможный ответ,

— Нет, ты не встретишься со мной у меня дома. Я не собираюсь давать тебе шанс соскочить в последнюю минуту. Кроме того, я не хочу, чтобы ты ехала на метро поздно вечером. Я заеду за тобой в семь.

Недовольно вздохнув, я бубню свой адрес.

Затем он наклоняется и оставляет на моей щеке целомудренный поцелуй, прежде чем провести пальцем по моему носу и постучать по его кончику.

— Теперь беги, тебе надо работать, а у меня есть кое-какие дела.

И снова эта его улыбка...

Словно в тумане я хватаю свою сумочку и вылезаю из машины, встречаясь с ним взглядом еще раз, до того как развернуться и направиться ко входу в здание, где расположен мой офис. Не смотря на присутствие лакея и белый день, он ждет, пока я не зайду внутрь, а затем медленно уезжает на этом своем магните для цыпочек. Надеюсь, его скорость была показателем того, что он тоже пялился в мою сторону, по всей видимости, немного потерявшись в тумане, вызванным мной.

Спустя какое-то время после его ухода, эта туманная дымка в моей голове начинает рассеиваться, и я снова могу  думать. Что только что произошло? Маленький дьявол на моем плече смеется и показывает на меня пальцем. Ты попала в переделку.

В шесть пятьдесят восемь звонит мой швейцар, сказав, что у меня посетитель. Я провела большую часть последних двух часов, пытаясь выяснить, как из этого выпутаться. Я почти не заметила, что на часах было уже шесть сорок пять, так как привыкла засиживаться допоздна на работе. К счастью, мой многоэтажный жилой дом находится менее чем в десяти минутах ходьбы от моего офиса. Я помчалась домой и надела более повседневный наряд: отутюженные брюки цвета хаки и темно-синий в белую полоску топ с рукавами три четверти и вырезом лодочкой. Закончив образ красивыми, темно-синими балетками, я проверила свой макияж и волосы, уложенные в моей обычной прическе.

Я говорю швейцару, что сейчас спущусь, и хватаю свою сумочку и ключи. По какой-то причине я не хочу, чтобы Чейз видел мою квартиру. Ладно, я точно знаю, почему. Моя квартира могла бы украсить страницы журнала, но даже у этих домов есть своя индивидуальность. Дизайн в моей квартире выполнен в кремовых тонах и различных оттенках коричневого. Все стены увешаны черно-белыми фотографиями города с различных ракурсов, но без людей. На самом деле, это не чьи-либо фотографии. У меня нет покрывал или подушек ручной работы, нет свеч, сентиментальных безделушек, ничего такого, что могло бы привнести в пространство что-то личное. У меня никогда не было проблем с моей квартирой, но по неизвестным мне причинам, я просто не хочу, чтобы Чейз понял, какой холодной и пустой я на самом деле являюсь.

Выйдя в коридор, я закрываю дверь на замок и спускаюсь в лифте в вестибюль. Чейз стоит у стойки, болтая с Гэри, моим швейцаром. Когда он замечает меня, его глаза загораются, и я таю словно масло. Он выпрямляется в полный рост, который, должно быть, на несколько дюймов выше шести футов, потому что даже на каблуках, он выше меня на несколько дюймов. А сейчас, когда я в балетках, он возвышается надо мной, и я ощущаю себя миниатюрной и женственной. (Шесть футов — примерно 183 см, один дюйм равен 2,54 см. Прим.пер.)

Он подходит ко мне и целует в щеку, а когда отходит назад, я вижу, как Гэри пялится на нас с открытым ртом. Я хмурюсь, и он сразу же закрывает рот и начинает хлопотать у своего стола. Я не понимаю его реакции, не то чтобы ко мне не приходят гости. Моя мать навещала меня пару раз, и Линдси заглядывала раз или два, прежде чем мы потеряли связь. Я напрягаю свой мозг, чтобы вспомнить, кто еще был у меня дома с тех пор, как я купила эту квартиру пять лет назад.

Ответ мне не нравится.

Чейз осматривает меня с головы до ног, ухмыляясь, но все, что он говорит,

— Поехали, детка.

Это проклятое прозвище смущает меня, как и в любое другое время, когда он меня так называет. Я должна возразить, настоять на том, чтобы остаться дома, пресечь это в зародыше, но не делаю этого. ''Я не хочу''. Впервые за почти десять лет я признаюсь себе, что одинока. Поэтому, позволяю ему вывести себя на улицу к его машине, которая работает на холостом ходу рядом с конторкой служащего парковки и практически кричит: "Повеселись, проведи час на заднем сиденье с моим хозяином".

Он придерживает для меня дверь, пока я забираюсь внутрь, закрывает ее и быстро направляется к водительской стороне. Забираясь внутрь, он кидает на меня быстрый взгляд,

— Ремень безопасности, Тори.

Тон его голоса настойчивый, немного даже грубый. Обычно, я не забываю пристегнуться, но обнаруживаю, что клетки моего мозга плавятся от жара, который он у меня вызывает. После того, как я пристегиваюсь, он отъезжает от круговой подъездной дорожки. Он с осторожностью управляет машиной, проезжая по улицам города,  а ведь эта задача не из простых, когда встречаются шестиполосные перекрестки. Известный гангстер заплатил градостроителю за такой дизайн дорог, чтобы легче было улизнуть от полиции. К сожалению, это также ведет к большему количеству аварий, и я понимаю, что от волнения начинаю тяжело дышать. Спасибо, Аль Капоне. Чейз движется очень медленно между светофорами, пока не выезжает на автостраду, проехав небольшое расстояние, прежде чем повернуть в сторону жилых кварталов.

В конце концов он останавливается и паркуется на улице параллельно тротуару перед очаровательным таунхаусом из серого камня. Он выключает двигатель Челленджера, выходит из машины и обходит ее, открывая дверь с моей стороны, и предлагает свою руку, чтобы помочь мне выйти.

Рассматривая дом, я спрашиваю,

— Он твой?

Не могу подавить нотки восхищения в своем голосе. Определенно, я не представляла, что он живет в таком доме.

— Ага. Купил его, сделал перепланировку и теперь делаю ремонт. — Он смотрит на меня, — А что? Что ты ожидала увидеть?

Я издаю тихий смешок, мои щеки снова краснеют. Что ''это''?

— Я думала, что у тебя квартира в каком-то модном районе возле университета.

Чейз смеется, и звук его смеха отражается в моем теле, приводя мои гормоны в полную боевую готовность. Я подавляю стон раздражения.

— Ты много чего не знаешь обо мне, Тори. А я многого не знаю о тебе, но у меня есть цель исправить это печальное положение вещей.

Он ведёт меня к высокой кованной ограде, которая окружает крошечный дворик перед домом. Ворота очень высокие, с аркой наверху, в центре висит старинный газовый фонарь. Как только Чейз открывает калитку, и мы входим внутрь, я получаю полное представление о его доме. Справа — ступеньки, ведущие на небольшое крытое крыльцо, изогнутое сверху в виде каменной арки, а в глубине веранды располагается великолепная дверь из красного дерева с витражным стеклом в середине. Строение переходит на второй уровень, где прямоугольное окно нарушает целостность серого камня. Левая сторона дома расширяется наружу эркером, от земли до крыши. Каждая его секция имеет отдельный ряд, состоящий из трех окон, каждое из которых, в свою очередь, увенчано каменной аркой. Ближе к земле устроено еще одно довольно большое окно, указывающее на высокий цокольный этаж. Это потрясающе.

Чейз берет меня за руку, и мы поднимаемся по ступенькам. Он открывает дверь, и я снова потрясена и лишаюсь дара речи от красоты. Натуральное дерево везде: полы, декоративные украшения и на протяжении всей лестницы, которая занимает правую часть стены. Оно блестит и выглядит новым, хотя понятно, что оно было тут изначально, и с любовью восстановлено. Слева от лестницы располагается длинный коридор с множеством дверей, и мне непременно нужно узнать, что скрывается за каждой из них.

Чейз сжимает мою руку, и теперь я понимаю, что он не отпускал ее. На его лице горделивая улыбка, он явно забавляется моим восторгом.

— Хочешь проведу экскурсию?

— Да! — восклицаю я с волнением.

Он снова ухмыляется и начинает водить меня из комнаты в комнату. Первый этаж уже закончен, гостиная, которая когда-то была небольшой комнатой, теперь представляет собой уютное пространство, предназначенное для приема гостей. Настоящая столовая с массивной мебельной стенкой вокруг камина, туалет, рабочий кабинет, и...о, Боже. Кухня моей мечты, располагающаяся в задней части дома, потертые бежевые шкафчики, белые бытовые приборы, гранитные, песочного цвета столешницы. Каким-то образом, все это имеет винтажный вид. Все это занимает большую часть трех задних стен с кухонным островком в центре. Однако, именно большое окно над мойкой, которое выходит на огромный, огороженный задний двор, и красивая резная задняя дверь, выкрашенная в такой же цвет, как и кухонные шкафчики, повергли меня в полный восторг.

Двор великолепен, и однажды, дети Чейза будут играть там, резвясь и веселясь. И никакой калитки в изгороди, ему и его жене не придется беспокоиться. Грусть омрачает меня, я разворачиваюсь, отпуская руку Чейза, и ухожу из кухни.

- Куда? — спрашиваю я бойко.

Он смотрит на меня с непонятным выражением, но не высказывает свои мысли вслух. Кивком головы он показывает в сторону лестницы, и мы переходим к той части дома, которая находится в состоянии ремонта - четыре спальни и две ванные комнаты, и, наконец, подвал, который в конечном итоге станет "игровой зоной". Я поспешно ретируюсь и из этой комнаты тоже.

Снова поднявшись наверх в коридор, я спрашиваю,

— Итак, где будет происходить эта пытка?

Чейз усмехается и качает головой,

— Ты не можешь красить в этой одежде, Тори. Разве у тебя нет ничего поношенного для грязной работы?

Я с недоумением смотрю на него.

— Ладно, — говорит он, начиная понимать, что означает "нелюбитель испачкаться". Коварная улыбка появляется на его лице.

 — Еще одна вещь, которую мы изменим. — Направляясь к лестнице, он хватает меня за запястье и тянет за собой наверх.

Мы входим в самую большую спальню с эркерным окном, выходящим на улицу, и он исчезает в дверях. Затем он снова появляется со старой, заляпанной краской футболкой и спортивными штанами.

Я цинично приподнимают бровь, глядя на него.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты не ждёшь от меня, что я это надену?

Он радостно улыбается мне, и моя решимость слегка тает.

— Даже не сомневаюсь, что у тебя получится, детка. И ты будешь великолепно выглядеть, делая это.

Мне хочется возразить, но, серьезно, какой смысл? Он прав. Я не могу носить одежду, в которой я приехала. Конечно, я бы предпочла избежать процесса покраски. Могу сказать, что этого не произойдет, поэтому я выхватываю у него одежду и киваю, чтобы он проваливал.

— Кыш.

Он улыбается и слегка постукивает по кончику моего носа; еще одна вещь, которую я нахожу очаровательной, но не хочу этого.

— Я буду внизу, если тебе потребуется помощь. — Я закатываю глаза, выталкиваю его за дверь и захлопываю ее прямо перед его смеющимся лицом.

Футболка могла бы быть проклятой ночнушкой, прикрывая мои ноги почти до колен, а спортивные штаны приходится подвернуть, чтобы они оставались на моих бедрах. Я избегаю смотреть в зеркало, когда выхожу из комнаты, уверена, что у меня начнется приступ паники, если увижу, как сейчас выгляжу.

Чейз сказал мне, когда мы заходили в гостиную, что именно там мы будем работать. Пройдя по коридору, я захожу в комнату и нахожу его, накрывающим тряпками мебель, материалы для работы уже выставлены. Я подхожу ближе к стене, рассматривая ее, а затем провожу пальцами по покрытию.

— Эта краска выглядит практически новой, Чейз. Зачем нужен еще один слой?

Разливая краску и подготавливая малярные валики, Чейз бурчит,

— Это был не тот чертов цвет. — Я жду дальнейших объяснений, размышляя над его агрессивным тоном, но ничего не получаю. Он заканчивает и протягивает мне валик. — Мы покрасим основную часть, а затем — края у малярного скотча.

С неохотой я беру свой инструмент, наморщив нос в отвращении, затем, вздохнув, приступаю к работе. Ритмичные движения и тихое шуршание валика на самом деле успокаивают, и мы болтаем о всякой ерунде, пока движемся друг к другу и заканчиваем, когда встречаемся на середине.

Чейз переводит взгляд от стены на меня и заливается смехом. Звук его смеха глубокий, с хрипотцой, и он реально заводит, а еще он слегка заразителен. Знаю, что он видит, но я — сама невинность.

— Что? — спрашиваю я, немного надувшись.

— Вся эта краска, как, черт возьми, на тебе ее больше, чем на стене? — он качает головой, все еще посмеиваясь. — Такая чертовски милая.

Без предупреждения он обхватывает рукой меня за шею и притягивает к себе, наклоняясь и накрывая мой рот своим. Буквально на секунду я замираю, и он сразу же отстраняется и внимательно смотрит на меня. В его шоколадных глубинах бушует неистовая страсть, и что-то внутри меня обрывается. Он, должно быть, тоже это чувствует, потому что в следующую секунду я прижата к его телу, его руки зарываются в мои волосы, разбрасывая повсюду шпильки. Наши рты атакуют друг друга: языки переплетаются, дыхание прерывисто каждый раз, когда мы используем возможность, чтобы сделать вдох. Мои губы начинает покалывать от возбуждения, которое распространяется вниз, к шее и плечам, спускаясь к груди, отчего мои соски становятся твердыми, затем ниже к моей сердцевине, где моя мокрая киска пропитывает своими соками мои трусики.

Такое чувство, что я вечность бродила по пустыне и нашла оазис со свежей чистой водой. Чейз движется вперед, пока я не упираюсь спиной в стену: не в ту, которую мы только что покрасили, слава Богу . Его руки скользят по моим волосам к шее, он пробегается пальцами по моей жаждущей груди, затем его руки опускаются ниже, к моей заднице. Обхватив её, он дёргает меня к себе, и его тело ещё сильнее вжимает меня в стену. Он приподнимает меня совсем чуть-чуть, и мои ноги непроизвольно обвиваются вокруг его талии.

Мать твою. Вот, чёрт, с ума сойти.

Крайне большая, обжигающая выпуклость тесно прижимается к моей киске. Я испытываю трепет с головы до ног, который превращается в дрожь и становится сильнее. Затем он начинает двигать бедрами, и я распадаюсь на части от всепоглощающего оргазма, мир превращается в цветной калейдоскоп, вращаясь и вызывая у меня головокружение.

Когда ощущения ослабевают, я пытаюсь успокоить свое бешено колотящееся сердце и нормально дышать. И в этот момент я понимаю, что мы не двигаемся, все вокруг неподвижно. Я открываю глаза и вижу, что Чейз пристально смотрит на меня, на его лице шок и удивление.

— Это бесспорно самая сексуальная вещь, которую я когда-либо видел, детка. — Он продолжает смотреть на меня, а я начинаю ощущать последствия того, что только что случилось. Чувство вины накрывает меня, и я ерзаю, пытаясь заставить его опустить меня на пол.

Он стонет и утыкается лицом мне в шею, его дыхание щекочет и дразнит меня.

— Не двигайся так, Тори. Я едва сдерживаюсь.

Я сразу же застываю на месте.

— Опусти меня вниз, пожалуйста, Чейз. — Спокойно прошу я, несмотря на паническое безумие, которое едва могу сдерживать. Я стараюсь говорить беспечно, но в моем тоне отчетливо слышно напряжение.

Чейз резко вскидывает голову, и в его темно—карих глазах кружатся вопросы. Я не могу смотреть на него и, чтобы избежать зрительного контакта, отвожу свой взгляд за его плечо.

— Тори.

Я киваю головой, чтобы показать, что слушаю его, но ничего не говорю.

— Тори, посмотри на меня. — Он легонько трясет меня, и я хмурюсь от раздражения, что он вынуждает меня посмотреть на него.

Что бы он там не увидел, это привносит печаль в его глаза, и он медленно отпускает мои ноги, которые, скользя, опускаются на пол. Печаль все еще присутствует, но он прогоняет ее, решительно обхватив руками мое лицо.

— Не смей думать, что это было ошибкой, даже на секунду. Это было потрясающе, и я клянусь всеми святыми, что это снова повторится. Между нами что-то есть, детка, и я не собираюсь это игнорировать.

Я снова начинаю отводить глаза.

— Тори, посмотри на меня. — Его голос тверд, и мой удивленный взгляд возвращается к нему. — Это происходит, и тебе нужно научиться принимать это. Потому что в конце концов, мы окажемся в спальне, где у меня припасено для тебя еще больше удовольствия.

- Я не… — я не могу ясно мыслить. Он не может заменить Бена, я не хочу, чтобы это произошло. Это все неправильно, то чувство, возникшее в воскресенье, было случайным. Я качаю головой и вырываюсь из объятий Чейза. Открываю рот, но ничего не произношу. Я не знаю, что сказать. Поэтому выскакиваю из комнаты в туалет и с грохотом закрываю дверь. Я опускаюсь на пол, и плотину, которая дала трещину, прорывает. Душевная боль овладевает мной, тянет меня на дно.

Глава 7

Чейз

Блин, дерьмо.

Проведя рукой по своим не растрепанным, как после секса, волосам, я тяжело вздыхаю и пялюсь на дверь ванной комнаты.

Сорок пять минут.

Первые пятнадцать минут я провел, умоляя Тори открыть дверь и позволить мне поговорить с ней. Последние полчаса я лишь слушал. И ждал.

Рано или поздно она выйдет, и, когда она это сделает, я задержу ее.

Ее плач уже давно перешел от рыданий к всхлипам, а теперь к молчанию.

— Мне придется взимать с тебя почасовую оплату, — дразню я, испытывая при этом чувство тревоги. Я прислоняюсь лбом к холодной деревянной двери и молюсь про себя, чтобы она ответила.

Когда я снова встречен молчанием, то спускаюсь в прихожую за своим телефоном. Чуть позже я заказываю пиццу и снова возвращаюсь к двери.

Я пробую другую тактику.

— Тори, если ты не откроешь дверь, я ее выломаю.

С другой стороны двери слышится какое-то шуршание, и я ухмыляюсь в ожидании, что она откроет дверь. Вместо этого, я сталкиваюсь с ее характером.

— Отстань от меня, Чейз. Я хочу домой и не хочу тебя видеть. Не в таком виде, — огрызается она в присущей ей сердитой манере. Для меня печаль в ее словах почти осязаема. Мне хочется протянуть руку и стереть эти слова. Крепко прижать Тори к себе и не отпускать.

— Детка, тебе нужно…

— Я. Не. Твоя. Детка, — шипит она сквозь дверь.

Тяжело вздохнув, я решаю сделать то, что сорок пять минут назад пообещал себе не делать. Направляясь в гостиную к своему ящику с инструментами, я ворчу, что мне придется повредить дверную коробку.

Я нахожу отвертку с плоской головкой и несусь обратно к ванной.

— Последний шанс, Тори. Открой дверь.

Тишина.

— Дело твое, — раздраженно фыркаю я.

Втиснув плоский конец отвертки между дверью и дверной коробкой рядом с ручкой, я дергаю ее, пока дерево не трескается.

— Что ты делаешь? — рявкает она из-за двери.

Сосредоточившись на своей задаче, я ковыряю дверь еще немного, пока свет не просачивается сквозь щель. Одним ударом плеча я выбиваю ее и застываю внутри при виде Тори, сидящей на крышке унитаза. Она по-прежнему облачена в свой очаровательный наряд маляра.

Эта женщина выглядит великолепно в чем угодно, даже в моей одежде — это просто охренительно сексуально. Мой внутренний альфа самец рычит от гордости при виде ее в моей одежде, словно она помечена моим запахом.

Ее глаза становятся большими от шока.

— Ты выломал свою дверь!

Усмехнувшись ей, я пожимаю плечами.

— Я делал вещи и похуже. Ты голодна?

Я так далеко продвинулся с Тори, потому что не давал ей возможности обдумывать что-либо. И сейчас, когда я меняю тему разговора о ее нервном срыве, результатом которого стало ее часовое заточение в моей ванной, она колеблется и качает головой.

— Нет, мне, эм...надо идти.

Она встает, но я прислоняюсь к сломанному дверному проему и всматриваюсь в покрасневшее, опухшее, со следами от слез лицо. Ее светлые волосы находятся в беспорядке, и у меня руки чешутся распустить их. Эта женщина сейчас еще красивее, чем, когда собрана и наводит ужас на бедняг, попавшихся на ее пути.

— Ты никуда не пойдешь, пока я не накормлю тебя, — решительно говорю ей и делаю шаг вперед.

Она смотрит на меня настороженно, но не двигается. Заметив ее заминку, я больше не трачу ни секунды и быстро сокращаю расстояние между нами. Она поднимает руки в протесте, но я обхватываю ее за талию и притягиваю к себе. Крепко прижав Тори к своей груди, где ей самое место, я обнимаю ее и целую в макушку.

Несмотря на потерю самообладания ранее, Тори расслабляется в моих объятьях и прижимается щекой к моему плечу.

— Я сожалею, — едва слышно произносит она сквозь эмоции.

Качая головой, я поглаживаю ее по спине.

— Не о чем сожалеть.

Мы молчим, а потом я решаю вытащить эти чертовы шпильки из ее волос. Поначалу она сопротивляется, но в конечном итоге уступает и позволяет мне распустить ее волосы.

— Я хочу узнать тебя, — шепчу я. ''Со всех сторон''.

Она отстраняется от меня и говорит со слезами на глазах.

— Это не я, — пытается объяснить она.

Но это не так.

Это ее часть, которая рвется на свободу. Однако, Снежная королева держит ее в кандалах в закоулках своего сознания.

Притянув Тори к себе опять, я скольжу ладонью по ее шее вверх и приподнимаю ее голову, чтобы лучше видеть ее.

— Никто не может быть сильным постоянно. Поэтому человеческой натуре свойственно искать родственную душу. Кого-то, кто был бы иногда сильным для нас. Кого-то, с кем можно разделить свои тяготы, — шепчу я, поглаживая большими пальцами ее щеки.

Ее льдисто-голубые глаза, словно морская синева. Однажды, надеюсь, я отвезу ее на экзотический пляж Карибского моря, чтобы просто увидеть, померкнет ли его красота в сравнении с непревзойденным великолепием этих невероятно выразительных глаз.

— Ты делаешь меня слабой, — вздыхает она, ее сладкий аромат дразнит меня, мой рот всего в нескольких дюймах от нее.

Наклонив голову, я провожу своим носом по ее.

— Я здесь, чтобы поддерживать тебя.

— Что, если я не хочу, чтобы меня поддерживали? — бормочет она и закрывает глаза.

Я не отвечаю и нежно целую ее, надеясь, что этим поцелуем выражаю свое обещание помочь ей. У нее вырывается тихий стон, но он не несет в себе никакой сексуальности. Этот стон отпускает ее силу, позволяя мне быть сильным для нее. Притянув Тори ближе к себе, я углубляю поцелуй, переплетая наши языки. Она хватает меня за рубашку, умоляя не отпускать ее.

Я не собираюсь, на хрен, отпускать ее, никогда.

— Чейз, — бормочет она между поцелуями.

Ее голос невинный и молодой. Мне хочется защищать ее, крепко обнимать и никогда не отпускать.

— Мне страшно.

Ее слова приводят меня в замешательство, поэтому я отрываюсь от нее и оставляю легкий поцелуй в уголке ее губ.

— Почему тебе страшно, Тори?

Она всхлипывает, но проводит руками вверх по моей груди и обнимает за шею.

— Я всегда была сильной. Ради них. Чтобы спрятать память о них глубоко в своем сердце в безопасности.

Я прищуриваюсь, еще раз чмокнув ее в щеку, и жду, когда она продолжит.

— Если я откроюсь, поделюсь с тобой частью своей ноши... — она замолкает и вздрагивает, словно сама мысль об этом пугает ее, — ... Я могу потерять их навсегда. Что если, это заставит меня забыть их? Забыть мою жизнь с ними? Не думаю, что в моем сердце есть место для чего-то ещё. Мне так жаль.

Её слова пробирают меня до самых костей, но я не остановлюсь. Я считаю ее своей. Никто, даже Приставучая Сэви, никогда и близко не понимала мою боль. Невыносимую потерю. Ненависть к себе. Вину и желание изменить прошлое — перемотать нити времени и создать из них новый шедевр.

Тори понимает мою боль

Я понимаю ее боль.

Каждый вторник, посещая кладбище, я пинаю ногами деревья и бью кулаками по земле. Я взываю к Богу и молю его повернуть время вспять, дать ей ещё один шанс, чтобы жить.

«''Жизнь — несправедливая штука».''

Слова матери как всегда преследуют меня.

— Тори, — я целую ее, затем отстраняюсь и смотрю на нее, стараясь сказать своим взглядом, что не позволю ей отказаться от меня.

— Иногда быть сильным ради другого человека означает определить, что лучше для него, даже, когда он думает, что знает лучше. Ты уже привыкла, что я руковожу тобой...

Она открывает рот, чтобы возразить, но я наклоняюсь и целую ее, вкладывая в этот поцелуй всю свою страсть и решимость. Мне нужно, чтобы она почувствовала мою силу…силу, о которой я и сам не знал.

— ...теперь настало время взять под контроль твоё сердце.

Раздается звонок в дверь, и я неохотно отстраняюсь от нее. В ее глазах отражается тысяча мыслей, крутящихся в ее голове.

— Боже, Тори, — усмехаюсь я, намереваясь пошутить над ней.— Так ты встречаешь всех, с кем ужинаешь? Может, тебе стоит переодеться более подобающе для ужина?

Более свойственная ей эмоция, сварливость, которая мне очень нравится, всплывает на поверхность, и Тори отталкивает меня. Но, это помогает снять напряжение.

— Придурок. Я, возможно, лучшее, что ты видел на своих свиданиях, — дразнит она с улыбкой, — даже в этом прикиде.

Я подмигиваю ей.

— Этого никто не отрицает, детка. Мы оба знаем, кто красавчик в наших отношениях.

Прежде, чем она возразит по поводу того, что я заявил о нас, как о паре, я выскакиваю из маленькой ванной комнаты и направляюсь к входной двери, чтобы заплатить за пиццу.

Я заполню эту девушку, так или иначе.

Её желудок.

Её сердце.

И может, если мне повезет, ещё парочку мест.

Прошлым вечером мы с Тори добились больших успехов. Остаток вечера прошел без каких-либо проблем. Она позволила мне срывать с ее губ поцелуи, но я ни разу не попытался подтолкнуть ее на большее. Она явно наказывала себя за то, что позволила нашим отношениям развиваться. Я не хочу, чтобы она сожалела о чем-либо, когда дело касается нас. Если это значит не торопиться, тогда я стану черепахой.

Распускающей лапы черепахой, которой нравятся французские поцелуи.

Но, тем не менее, черепахой.

— Доктор Монро, — голос отвлекает меня от моих мыслей о Тори.

— Хм?

Мак плюхается рядом со мной за стол в центре медиаобразования. Сегодня среда, и они должны сдать свои проекты в эту пятницу. Судя по хмурому выражению его лица, у него есть проблемы.

— Это отстой.

Я начинаю хохотать, но, когда дежурный за столом стреляет в меня испепеляющим взглядом, я подавляю смех.

— Конечно это отстой. Это научная работа. Научные работы — отстой.

Он стонет и швыряет мне свой проект.

— Сколько мне ещё трудиться над ним? Не думаю, что мой проект достаточно хорош.

Я беру его и просматриваю в течение нескольких минут. По правде говоря, Мак замечательно справился с темой, которую я предупреждал не выбирать. Я бы поставил ему ''"А".''

— Она заслуживает ''"В-"'', — вру я и швыряю его работу ему через стол.

— Блин. Оценки ''"В"'' не помогут мне получить работу в больнице. Над чем мне нужно поработать?

Мак — отличный студент, несмотря на то, что большую часть времени валяет дурака.

— Проведи дополнительные исследования. Добавь чуть больше цитат. Наполни более глубоким содержанием.

Он кивает и с новой решимостью, которая пойдет на пользу его карьере, возвращается к компьютерам, чтобы продолжить своё исследование.

— Хреновый из тебя лжец, — смеётся Корт и подсаживается ко мне.

Я пожимаю плечами.

— Ему пойдет это на пользу. А ты свою закончил?

Он кивает.

— Ага, но ты ее не увидишь раньше срока. В отличии от Мака, я знаю, что моя работа написана на высший балл, и я не позволю тебе обманным путем заставить меня поработать над ней ещё больше.

Я усмехаюсь, чем зарабатываю ещё один злобный взгляд от дежурного. Я поднимаю руки в извиняющимся жесте и беззвучно произношу ''"Извините"''. Её резкий кивок означает, что извинения приняты, но больше так делать нельзя, в противном случае она засунет словарь мне в задницу.

— Как дела с новой цыпочкой?

Я немного рассказал ему о Тори, но не хотел вдаваться в подробности. Я до сих пор считаю ее своим маленьким секретом. Как и свою группу. Я хочу защитить ее от любых потенциальных скептиков.

Не то, чтобы Корт мог сказать что-нибудь плохое.

— Ее зовут Тори, — напомнил я ему, — и она особенная.

— Особенная, как Сэви? — спрашивает он со стоном.

Я сдерживаю приступ смеха, потому что хочу сохранить свою задницу девственной.

— Нет, идиот. Особенная, как "та самая единственная".

Его глаза становятся большими от шока.

— Что ж, будь я проклят. В конце концов, кто-то заинтересовался Чейзом.

Я широко улыбаюсь ему и, сцепив руки, завожу их за голову, откидываясь назад на стуле. Уставившись в потолок, я вспоминаю ее сладкие, пухлые губы. То, как она распадалась в моих руках от простейших движений между нами. Если бы только она знала...у меня имеется гораздо больше приемов в своем арсенале, которые заставят ее снова чувствовать.

— Совсем наоборот, старик, — вздыхаю я. — Именно я выступаю в роли преследователя.

— И она того стоит?

Повернувшись к нему, я улыбаюсь.

— Она стоит каждой гребаной секунды.

— Доктор Монро, — ахает миссис Шраге, когда я захожу в цветочный магазин после занятий. — Сегодня среда, ''полагаю''.

Я усмехаюсь, потому что годами я приезжал сюда, как часы, каждый вторник, и уверен, она в растерянности, почему я здесь в среду. Особенно после того, как был тут только вчера.

— Мне нужны цветы. Счастливые. Которые сказали бы "Мои мысли только о тебе, и ты самое прекрасное, что я когда-либо встречал". Возможно голубого цвета.

Её глаза расширяются от удивления. Обычно, когда я прихожу сюда, мой заказ уже готов, и мы почти не разговариваем. По вторникам у меня, как правило, дерьмовое настроение, и, уверен, все это чувствуют. Вероятно, увидев меня весёлым, она ещё больше теряется.

— Эм, что ж, дайте-ка подумать. У нас есть тюльпаны вашего любимого цвета, — начинает она, но я отмахиваюсь от ее предложения.

— Сегодня я хочу голубые.

— Хорошо, ладно, нам только что доставили самые великолепные ирисы. Желаете взглянуть?

Я киваю и наклоняюсь над прилавком, пока она уходит. Выхватив карточку из стопки, я пишу Тори послание.

«Поужинай со мной, красавица. Надеюсь, эти цветы украсят твой день, и ты будешь думать обо мне, как бы сильно не старалась не делать этого. Заеду за тобой в шесть. Ради Бога, надень джинсы, женщина.»  

— Ч.

— Ах, — щебечет миссис Шраге, — вот и они, и пахнут чудесно.

Как только я замечаю нежно-голубые цветы, я улыбаюсь. Они идеально подойдут к ее ярко-голубым глазам и, надеюсь, заставят улыбнуться нежные, надутые губки.

— Я беру их.

Глава 8

Тори

Я снова становлюсь собой: женщиной, которую знаю и которая меня устраивает. Я прохожу через стеклянные двери здания, где работаю, безукоризненно одетая в темно-бордовую юбку с легким клёшем чуть выше колена, белую блузку и приталенный пиджак; немного макияжа, мои непременные туфли на двенадцати сантиметровых каблуках, и ни один волосок не выбивается из прически. Мне хочется облегченно вздохнуть, я чувствую себя в безопасности, спрятавшись за своей броней. Это моя зона комфорта.

Я быстро иду к лифту, каблуки цокают по холодному мраморному полу, напоминая мне, что Виктория, Снежная королева, вернулась. Я оставила растрепанную, рыдающую, уязвимую Тори у Чей... там, где провела прошлый вечер. Я не собираюсь думать об этом, о нем. Соберись, Тор... Виктория.

В лифте я стою между парочкой адвокатов, работающих в моей фирме первый год. Они бросают на меня любопытные взгляды, и одна из них даже открывает рот, чтобы заговорить со мной. Вопросительно приподняв бровь, я одариваю их леденящим душу взглядом, тем самым затыкая ее, прежде чем она сможет что-либо сказать. Здорово, Чей..., ''тот вчерашний парень'', разрушил мой имидж, который я создавала в течение пяти чертовых лет. Придурок. Я чувствую себя немного виноватой, когда вспоминаю, каким милым он был прошлым вечером, не бросил меня и не психанул, когда я расклеилась.

Не важно.

Звук остановки лифта заставляет меня вздрогнуть, и выйдя из лифта, я ступаю на роскошный серый ковер, кивнув Дженис, секретарю, в знак приветствия. Ее взгляд прикован ко мне, словно она пытается что-то рассмотреть во мне, но я ставлю ее на место, как и адвокатов в лифте, и она быстро отворачивается к своему столу. Это будет утомительно.

Стейси сидит за своим столом, печатая что-то на компьютере. Почувствовав мое присутствие, она поднимает голову. Стейси улыбается и встает, протягивая мне кружку кофе, отчего я останавливаюсь, как вкопанная. Обычно, Стейси не улыбается мне. Она не приносит мне кофе. Какого черта? Ее внимательность растапливает лед, в который я себя заточила. Это что-то незначительное...неопределенное? Я слегка выведена из равновесия, поэтому просто киваю, беру кофе и направляюсь к двери своего кабинета. Улыбка Стейси становится шире, ее лицо озаряется, и впервые я замечаю, что она очень красивая девушка со светло-каштановыми волосами длиною до плеч, выразительными зелеными глазами и шикарной фигурой. При виде ее восторженного состояния я испытываю какое-то непонятное чувство, так что продолжаю двигаться к своему кабинету.

Кабинет для меня является домом больше, чем собственная квартира. Здесь нет ни одной личной фотографии, однако имеется множество дипломов, развешенных на стенах, и наград, расставленных на полках. Это место — мое убежище, где я господствую в одиночку, но не одна. Опустившись на ужасно удобное рабочее кресло, я приступаю к работе. Мне необходимо многое наверстать из-за своего вчерашнего раннего ухода.

Стейси тихо стучит в дверь и входит, отрывая меня от работы.

— В чем дело, Стейси? У меня много работы, и я только что пришла. Это может подождать? — я стараюсь, чтобы мой голос не звучал резко, но мою раздражительность невозможно не заметить.

Она на мгновение замирает, и на лице появляется выражение неуверенности.

— Хм, мисс Ларкин, сейчас полдень. Вы проработали пять часов без перерыва. Вам пришла посылка, и я подумала, может, вы захотите заказать обед.

Я вздыхаю, говоря своей внутренней стерве отвалить, и попытаться не спешить с выводами в будущем.

— Извини, Стейси. — От удивления ее глаза становятся большими. Какого хрена? Может я и интроверт, но не похоже, чтобы была груба или вообще не разговаривала с ней раньше. Еще одна попытка? Потому что я чувствую, что это чушь собачь'. Неужели я была настолько ужасна? Ладно, новое правило: оставаться в стороне, но присутствовать.

— Я потеряла счет времени. Спасибо, что ты такая исполнительная. — Ни.Каких.Эмоций. — Вообще-то, да, закажи мне, пожалуйста, салат из кафе за углом и давай, неси сюда эту посылку. И...м-м...спасибо.

Уголок ее губ приподнимается в улыбке, которую она пытается скрыть, и, развернувшись на каблуках, она направляется к своему столу. Спустя мгновение Стейси возвращается с самым великолепным букетом синих ирисов, которые я когда-либо видела. Они помещены в красивую стеклянную вазу, украшенную витиеватой матовой гравировкой. Как только она входит, цветочный аромат распространяется в воздухе, и сладкий запах наполняет мои легкие. Мое сердце начинает бешено колотиться, и мне не хватает кислорода.

Стейси ставит цветы на мой стол и протягивает мне сопроводительную записку. Какое-то время она переминается с ноги на ногу, и я понимаю, что ей очень хочется остаться и узнать, от кого цветы, и, что говорится в записке. Я открываю карточку и говорю Стейси:

— Они от Чейза, того парня, который вытащил меня отсюда против моей воли вчера.

Щеки Стейси розовеют от радостного волнения, но это все, чем я готова поделиться.

— Ты не позаботишься о моем обеде...пожалуйста?

Я добавляю это последнее слово, зная, что обычно отдаю приказы не задумываясь. Не знаю, почему я чувствую необходимость изменить эти мелочи. Я живу так, как мне нравится. Понятно? Вот почему Чейз оказывает на меня плохое влияние, и я должна держаться от него подальше.

Неохотно Стейси возвращается к своему столу, и как только она уходит, а дверь плотно закрыта, я разворачиваю записку и читаю. Непонятное чувство растет с каждым ударом моего сердца, тепло становится обжигающим. Я читаю ее снова и снова и качаю головой. Он не просил, он просто приказал мне поужинать с ним. Только за одно это я должна ему отказать. Потянувшись за телефоном, моя рука застывает на полпути. Я очень занята, а у него сегодня лекции, мне стоит подождать и отменить ужин позже.

Я переставляю цветы на стеклянный журнальный столик в центре своего небольшого уголка для переговоров в другом конце кабинета. Я поворачиваю вазу туда-сюда, пока не убеждаюсь, что так они лучше всего будут смотреться с моего стола. Затем я возвращаюсь к работе и больше не смотрю на цветы. Врунишка, врунишка… Я почти не смотрю на них. Голова как шишка!.. Ладно, я смотрю на них каждые десять минут или около того, думая о Чейзе и наслаждаясь приятным ощущением, которое они вызывают в моей груди.

После обеда я снова погружаюсь в работу, но звонок интеркома прерывает меня. Я нажимаю кнопку, и Стейси сообщает, что моя мать на линии. Пронизывающий холод захватывает мое тело, подавляя те теплые, приятные ощущения, которые я испытывала ранее. Я не люблю разговаривать со своей семьёй. Они отказываются принимать мое желание не обсуждать прошлое. Всегда вызывают у меня воспоминания, заставляя "принять" то, что случилось и отпустить это. Я злюсь, а следом приходит печаль. Хаотичные эмоции, которые я совсем не хочу испытывать. Мне стоило уже давно отправить обратно то приглашение на свадьбу с извинениями, но, думаю, я также могу ответить на этот звонок и покончить с этим.

— Переключи на нее, Стейси.

Я воздвигаю вокруг себя самую толстую стену, готовясь столкнуться с разочарованием в ее голосе и поднимаю трубку, когда снова раздается звонок.

— Привет, мама, — отвечаю я.

— Виктория! Я так рада, что ты решила приехать на свадьбу! Даниэль в восторге! Она только об этом и говорит с тех пор, как мы получили твое подтверждение! — подождите, я не...

— Мама, тут, должно быть, какая-то ош... — начинаю я.

— И со спутником! — продолжает она, не замечая, что я начала говорить. — Виктория, я так рада. Я так счастлива за свою девочку. Он, должно быть, очень особенный, раз ты решила привести его домой на семейную свадьбу. Не могу передать, как мы все взволнованы.

Со спутником? До меня доходит...Я убью Стейси. Затем я думаю о Чейзе и понимаю, что это, должно быть, совместный заговор. Им обоим не несдобровать.

— Я знаю, ты занята, родная. Всегда так много работаешь. Так что, расскажешь мне о нем все в эти выходные. — Ее голос становится хриплым, и я борюсь с собой, чтобы не стукнуть головой об стол. Слезы. Я не плачу. — Увидимся в субботу. Я люблю тебя, Виктория. Они были бы счастливы, что ты продолжаешь жить. — Я сжимаюсь, каждый мускул моего тела напряжен. Гнев бурлит во мне, но прежде чем я успеваю выразить свою ярость, она вешает трубку.

— Стейси! — кричу я. — Быстро иди сюда! — я делаю несколько глубоких вдохов, стараясь успокоиться.

Она робко входит, настороженно глядя на меня.

— Все хорошо?

— О чем ты, черт возьми, думала, посылая ответ на приглашение, да еще и с пометкой "плюс один"? — мой голос становится все громче, дойдя до крика на последнем слове, отчего она вздрагивает.

— Чейз сделал пометку. Я подумала, что вы обсудили это заранее.

Она заламывает руки, и я не уверена, пытается ли она оправдаться или нет. В любом случае, дело сделано, а она лучший личный помощник, который у меня когда-либо был, так что вряд ли я ее уволю.

— Стейси, позволь тебе кое-что прояснить, ты ''всегда'' будешь уточнять у меня, прежде чем решать вопросы личного характера. — Она кивает, в ее глазах стоят слезы, — Теперь, возвращайся к работе, и мы забудем о том, что случилось. — Она облегченно вздыхает и поспешно удаляется к своему столу.

А теперь, что касается этого коварного, чересчур уверенного, вызывающе целеустремленного придурка. Я хватаю свой телефон и перелистываю контакты в поисках его номера, но прежде чем нажать вызов, я решаю, что это необходимо сделать при личной встрече. Мне нужно все это прекратить, раз и навсегда.

Без пяти шесть раздается звонок телефона, оповещая меня, что это звонит консьерж. Гари сообщает, что ко мне посетитель, и я отвечаю, чтобы он поднимался. Пришло время принять настоящую меня, поэтому я приглашаю его к себе домой, в стерильную, холодную обстановку, которая является моим отражением. Я жду его возле двери все еще в своем рабочем костюме, удостоверившись, что я полностью собрана. Раздается звонок в дверь, и я распахиваю ее, жестом приглашая его войти.

При виде него непрошеная волна возбуждения проносится по моему телу. Он хорошо выглядит, чертовски хорошо. Джинсы низко сидят на бедрах, футболка с эмблемой Кабс удачно подчеркивает его широкие плечи, бело-голубые конверсы на ногах, и эта чертова ямочка, появляющаяся на щеке, когда он мне улыбается. Когда он видит меня, его карие глаза становятся еще темнее за линзами очков. Прежде чем я успеваю что-либо сказать, он обхватывает меня рукой за талию, прижимая к своей твердой груди, и удивляет меня самым лучшим приветственным поцелуем, который я когда-либо получала.

Когда он наконец отстраняется от моих губ, я снова пребываю в тумане и едва помню, как меня зовут. Он отходит и, нахмурившись, рассматривает мой наряд. Мне сразу же начинает не хватать его ямочки на щеке.

— Я специально сказал тебе надеть джинсы, Тори. — Говорит он с укором, но в его тоне на самом деле нет осуждения. Чейз целует меня в щеку и разворачивает к себе спиной. Перед моим лицом внезапно появляется сумка, и он шепчет мне на ухо:

— Почему-то я знал, что мне понадобится это. — Он покачивает сумкой передо мной, нежно целуя меня в шею. Я подавляю дрожь в теле, но беру сумку и чувствую, как его губы, прижимающиеся ко мне, расплываются в улыбке. Отступая, он легонько шлепает меня по заднице. — Иди, переоденься, детка. Нам пора идти.

Не понимаю, что только что произошло, или, как я оказалась здесь, но вот я стою в коридоре у входа в свою гостиную в облегающих джинсах, красной майке и поверх нее кофта на пуговицах с эмблемой Кабс. Чейз стоит в центре комнаты, озадаченно оглядываясь вокруг. Наконец, он замечает меня, и на его лице расцветает прекрасная улыбка.

— Ух ты, ты выглядишь великолепно.

Я этого не хочу, но удовольствие, вызванное его комплиментом, овладевает моим сердцем, сжимая его. Я была зла, я знаю, что злилась. Просто, кажется, я не могу достаточно сосредоточиться, чтобы вспомнить, почему. Он подходит и встает прямо передо мной, ноги широко расставлены, руки скрещены на груди, большой палец — под подбородком, а указательный постукивает по его губам. Он пристально разглядывает меня.

— Хм-м-м. Не хватает только одного, чтобы образ был идеальным. — Прежде чем я успеваю отреагировать, он вытаскивает все шпильки из моих волос и нежно проводит по ним руками, разбирая пальцами спутанные пряди. Он возвращается в прежнюю позу, затем кивает с удовлетворенным видом. — Идеально.

Чейз хватает меня за руку.

— Нам пора. Первая подача в восемь, и я хочу сначала накормить тебя.

Я замираю на месте, не двигаясь. Его слова звенят у меня в ушах. Он ведь сказал, что я думаю?

— Мы...мы собираемся на игру Кабс? — заикаясь, спрашиваю я. Волнение прорывается сквозь стену, которую я считала неприступной. Чейз улыбается в ответ на мою реакцию, в его глазах пляшут  огоньки.

— Ага. Домашняя игра против Кардиналов. — Я больше не могу стоять неподвижно, не могу сдерживать радостное волнение, которое заставляет  меня ерзать на месте. Мне хочется прыгать и кричать от радости, как ребенок. Я не была на играх Кабс с тех пор, как в последний раз ходила с отцом еще в детстве.

Я больше не могу контролировать себя и устремляюсь к Чейзу, запрыгиваю на него, обхватывая руками и ногами. Я крепко целую его в губы и кричу:

— Мы собираемся на игру Кабс!

Чейз начинает смеяться, и он словно светится изнутри, по-настоящему упиваясь моей радостью.

— Как бы я не наслаждался тем, что ты обвилась вокруг меня, я не хочу упустить возможность понаблюдать за тем, как ты развлекаешься на этом свидании.

Он медленно спускает меня по своему телу вниз, и я ощущаю каждый сантиметр. Каждый твердый сантиметр его тела. Везде, где мы соприкасаемся, вспыхивает искра, словно электрический разряд.

— Давай выдвигаться, детка.

Я несусь к шкафу и хватаю свою куртку, так как во время вечерних игр становится ветрено и довольно прохладно, даже в самые жаркие месяцы лета. Ключи в руке, кредитка и документы в кармане, и я готова.

Он отвозит меня в Gino’s East- очень популярную пиццерию в городе, где мы объедаемся пиццей по-чикагски (deep dish pizza — пицца с коржом в виде тарелочки, в которую кладут много начинки; фактически пирог с сыром, соусом, овощами или колбасой. Прим.пер.), смеемся и наслаждаемся компанией друг друга. С ним так легко расслабиться, снова стать той девушкой, которой я когда-то была.

Поужинав, мы направляемся на стадион "Ригли-филд"- одно из самых удивительных мест на земле. Его следовало бы назвать восьмым чудом света. Пока мы идем, я понимаю, что Чейз направляется через первый ряд к местам прямо у поля. Мать честная! Я практически могла бы поболтать с игроками в домашней базе отбивающих. "Ригли" не самый дорогой стадион, но все же. Эти места стоят более ста баксов каждое, хотя это, вероятно, не сильно влияет на банковский счет каждого из нас. Когда я была ребенком, мы с папой никогдал даже не задумывались столько заплатить. Так что, я никогда не наблюдала за игрой с этих мест и едва могу сдержать волнение!

Я вытаскиваю программку с карточкой для счета. Но тут чувствую на себе взгляд и, подняв глаза, вижу, что Чейз наблюдает за мной, его глаза светятся нежностью и счастьем.

— Что? — смеюсь я. Этот звук настолько чужд мне, что он поражает меня, но лицо Чейза озаряется, и огромная улыбка украшает его.

— Ничего. Хотя, у меня сложилось впечатление, что ты уже была на играх.

— Была, но ни разу с тех пор, как мне исполнилось шестнадцать или может семнадцать. Последний раз я была на игре только со своим отцом, думаю, прямо перед тем, как родила дочку. — Я размышляю о временных рамках, поэтому не замечаю, что Чейз замолчал и замер.

— Я с нетерпением ждала, когда у нас будет время пойти с ними, как семьей, после окончания школы. Мне хотелось создать такие же воспоминания со своей дочерью, какие у меня были со своим отцом.

Я возвращаюсь к заполнению карточки счета, все еще думая о прошлом.

— Она была бы уже достаточно взрослой сейчас, чтобы самостоятельно вести свою собственную карточку, знать всех игроков, правила игры и все остальное. Я бы об этом позаботилась. — Хихикаю я. — Я родилась фанатом Кабс, и она тоже.

— Твой муж тоже был фанатом? — спрашивает Чейз тихо.

— Да, хотя не таким ярым, как я. Но он считал мою одержимость милой, поэтому потакал мне. — Я начинаю представлять себе "а что, если бы" и чувствую, как тоска обрушивается на меня. Не сейчас, не тогда, когда я так счастлива. Я отгоняю ее и меняю тему разговора.

— А ты всегда был фанатом Кабс? — я поднимаю глаза и вижу, что Чейз пристально смотрит на меня. Так или иначе, я понимаю, что он хочет задать мне еще вопросы о моем прошлом, но с меня хватит, и через мгновение, думаю, он это понимает. Давление только разрушит этот великолепный вечер.

— Да, на самом деле, как и ты, прирожденный фанат. Хотя, учитывая, что рос я на южной стороне города, в детстве я уже порядком натерпелся этого дерьма. — Смеется он, и этот низкий, грудной звук обладает каким-то магнетизмом, вызывающим притяжение между нами. Его смех, должно быть, заставляет всех студенток, посещающих его занятия, переодевать трусики после его лекций.

К тому времени как заканчивается тренировка по отработке подачи, я знаю, что его родители старше, и он младший из двоих детей. Они до сих пор живут на южной стороне, но он перевез их в небольшую квартиру, расположенную на полпути между его домом и домом его старшей сестры, которая по-прежнему живёт в том районе. В его голосе слышится столько любви и привязанности. Он определенно все ещё близок со своими родными. Знакомая острая боль сжимает мое сердце, но я отказываюсь признавать ее. Но она вызывает у меня воспоминания.

Я знаю, что должна буду разобраться с ситуацией по поводу приглашения на свадьбу. Просто, не могу заставить себя сделать это прямо сейчас. Это лучшее свидание, на котором я когда-либо была, и мне не хочется его портить. На этот раз боль становится сильнее, она похожа на удар в живот. Я имею в виду, лучшее свидание, не считая свиданий с Беном. Я зажмуриваюсь и борюсь с чувством вины. Игра начинается, и я позволяю ей завладеть моим разумом, забыв о боли, вине и воспоминаниях.

Я полностью отдаюсь игре, кричу вместе с толпой, когда наши забивают, ворчу и ору на судью, когда он неоправданно дает свисток.

— Это явно был страйк, что б тебя! (Страйк (англ. strike) — ситуация в бейсболе, когда бэттер (бьющий) не нанёс удара при подаче. Прим.пер.). Глаза разуй!

Чейз смеется и схватив меня за руку, тянет обратно в кресло, продолжая держать мою руку, даже после того, как я села. Я, как бы между прочим, пытаюсь освободить руку, но он лишь сильнее сжимает ее и бросает на меня суровый взгляд. В ответ я показываю ему язык.

Я поражена, полностью ошарашена, когда до меня доходит, что я повела себя, как ребенок. Я не знаю, кем являюсь прямо сейчас. Я снова потеряна, как прошлым вечером. Какая-то другая женщина — часть той, кем я когда-то была — но все равно незнакомка. Чейз согнулся пополам от смеха. Когда он успокаивается, то обхватывает обеими руками мое лицо и крепко целует меня, остановившись только когда вокруг нас начинают свистеть и улюлюкать. Мое лицо покрывается румянцем, тело горит от смущения и (я в таком дерьме...кхм, то есть, у меня неприятности) возбуждения. Проклятье, он великолепен.

Еще раз чмокнув меня в губы, Чейз опять берет меня за руку и возвращает свое внимание к игре, которая перешла к дополнительным иннингам (Иннинг (англ. inning) в бейсболе, софтболе и в похожих играх — это период игры, поделенный на две части (фрейма), во время которых одна команда играет в обороне, а другая в нападении. В каждом фрейме команда нападения играет до 3 аутов (англ. out). Полная игра обычно состоит из 9 иннингов, но может быть укорочена из-за плохой погоды или продлена, если счёт по пробежкам (англ. run) равен к концу 9-го иннинга. Прим.пер.). И в конечном итоге, в час ночи, после четырнадцати иннингов Кабс выигрывают у Кардиналов (вот вам, напыщенные птахи!). Толпа ликует и танцует, распевая наш гимн победы "Вперед, Кабс, вперед". Чейз ни хрена не умеет петь, но выглядит таким чертовски милым, что я зачарована.

Когда волнение успокаивается, Чейз берет меня за руку и ведёт сквозь толпу к остановке надземной железной дороги района Wrigleyville, и мы садимся в поезд, чтобы вернуться в город. Мое тело все ещё дрожит от адреналина после победы, я полна энтузиазма и счастлива. Просто... счастлива. Я едва замечаю, когда мы выходим на моей остановке, и все еще не понимаю, что мы входим в мое здание, пока Чейзэ не толкает меня к стене, обрушиваясь на мой рот, и это полная неожиданность для меня. Только тогда я понимаю, что мы находимся в моем лифте. Я не обращаю особого внимания на лифт или на тот факт, что Чейз, подталкивая меня спиной по коридору к моей двери, по-прежнему целует меня, затем открывает дверь в мою квартиру и продолжает пировать мной, как только мы оказываемся внутри. Он опять толкает меня назад, и я ударяюсь бедром о небольшой столик при входе. Мою ногу пронзает острая боль, вызывая дрожь в теле (не из приятных).

— Ой!

Он сразу же останавливается.

— Ты в порядке? — посмотрев вниз, он замечает острый угол стола и морщится, — черт, детка. Прости.

Я потираю бедро, стараясь унять боль.

— Все нормально, просто неудачно ударилась. — Прихрамывая, я немного отхожу от него и поворачиваюсь, чтобы кинуть ключи в небольшую стеклянную чашу на столе. Стопка не просмотренной почты бросается в глаза. Приглашение на свадьбу моей кузины лежит прямо наверху.

Мое тело напрягается, и я вспоминаю, о чем мне нужно было с ним поговорить. Я поднимаю приглашение и медленно повернувшись, обнаруживаю Чейза развалившимся на моем белом кожаном диване. Он протягивает руку и жестом показывает мне подойти. Я иду к нему, и когда он видит суровое выражение моего лица, его брови поднимаются вверх от удивления, и он опускает руку.

Я присаживаюсь на противоположный конец дивана и кидаю ему приглашение.

— О чем, черт возьми, ты думал, отправляя подтверждение о присутствии на свадьбе моей кузины? — мой голос чуть ниже визга, — да ещё и с пометкой «со спутником»?!

Глава 9

Чейз

Я смотрю с недоумением на разъяренную женщину передо мной и не могу сдержать улыбки. Она чертовски милая, когда злится.

— Иди сюда, — игриво приказываю я.

Она фыркает от моей невозмутимости и вскакивает на ноги. — Может, тебе стоит уйти, Чейз? — Тори указывает на входную дверь. — Очевидно ведь, что ты не собираешься уважать мои границы... Границы, которые я установила очень давно. Если не можешь этого сделать, тогда мы не можем быть...

Я приподнимаю бровь, ожидая услышать окончание ее предложения, но эта упрямая женщина замолкает и бросает на меня свирепый взгляд.

— Отлично, — резко отвечаю я и вскакиваю на ноги. — Я уйду. Прощай, Виктория.

Притворяясь разгневанным, направляюсь к входной двери. Услышав потрясенный писк, я бросаю взгляд через плечо и вижу, что она стоит, еле сдерживая слезы на глазах и прикрыв рукой рот.

— Ты назвал меня Викторией.

На этот раз я разворачиваюсь к ней и приказываю немного резче: — Подойди ко мне.

Она подходит и бросается в мои распростертые объятия. — Ты на самом деле собирался уйти?

Посмеиваясь, я сильнее прижимаю ее к себе и целую в макушку. — И упустить возможность потусоваться в твоей гостиной в стиле журнала "Southern Living", на твоем девственно белом диване, при одном взгляде на который я уже чувствую себя грязным, пока ты ворчишь на меня по поводу границ? Ни за что.

Ее смех словно музыка для моих ушей, и я пробегаюсь пальцами по ее позвоночнику.

— Тори, ты всегда, черт побери, будешь для меня Тори, потому что твое полное имя довольно труднопроизносимое, и я чрезмерно ленивый для этого, — заявляю я. — В любом случае, я никуда не ухожу. Я тебе уже говорил об этом. Что касается пригласительного на свадьбу, признаюсь, я позволил себе лишнего.

Она отвечает высокомерным тоном. — Позволил себе лишнего? Ты перешел черту, из-за чего мой секретарь чуть не потеряла работу.

Я закатываю глаза. — Не смей увольнять Стейси, она мне нравится. Но, как бы там ни было, прости меня.

Она все еще хмурится, но, когда на моем лице появляется глупая ухмылка, она уступает, и губы Тори дергаются, пока она пытается сдержать улыбку.

— Ладно. Извинения приняты. И я знаю, что ты считаешь это ерундой, но мне не очень хочется находиться среди них. Они напоминают мне о прошлом, и это убивает меня, Чейз.

Наклоняясь к ее губам, я оставляю легкий поцелуй. — Помнишь все те разговоры о том, что я позабочусь о тебе? Я не врал. Я буду рядом, детка. Не стоит так переживать.

— Они подумают, что мы...что мы...

Перебив ее, я говорю: — Пара?

— Ах, да!

— А разве это не так, детка?

Она снова сверлит меня взглядом, поэтому я обезвреживаю тикающую бомбу, украв еще один поцелуй, на этот раз страстный.

— Между нами ничего нет… — пытается спорить она, но я заглушаю ее слова, проникнув языком в ее рот.

Я целую Тори пока она не становится мягкой и податливой в моих руках, затем отстраняюсь и ухмыляюсь. — Тори, между нами определенно что-то есть.

Я отхожу от нее и направляюсь к телевизору. — Как включить эту штуку? Я боюсь прикасаться к чему-либо здесь, — говорю я ей. — в следующий раз ночуем у меня.

Она взвизгивает, и я начинаю хохотать.

— Чейз, ты сегодня определенно испытываешь судьбу!

Я озорно улыбаюсь. — Знаю, границы и прочая фигня. Ну что сказать? Мне нравится испытывать пределы своих возможностей.

Она проходит мимо, задевая меня плечом, и без всяких усилий нажимает пару кнопок на пульте. Вскоре мы оба стоим перед телевизором и смотрим новости.

— Господи, Тори. Это так ты развлекаешься? — ворчу я и отнимаю пульт, сразу начиная переключать каналы. Я останавливаюсь на новой версии фильма "Ужас Амитивилля". — Будем смотреть это. Иди, принеси пару одеял. Я не собираюсь обниматься на этой белой коже.

Повернувшись, чтобы взглянуть на Тори, я вижу, что она хмурится. — Я не развлекаюсь. Особенно в будний день, когда уже три часа как должна спать. Ты властный и несносный, знаешь об этом?

— Тебе это нравится. Это ты любительница, чтобы тобой командовали, а не я. Я лишь стараюсь угодить даме. — отвечаю ей.

— Правда, Чейз. Мне утром на работу.

— Переживешь. Всего один вечер. — Она не двигается с места, поэтому я шлепаю ее по заднице. — Займись делом, женщина.

Фыркнув, словно котенок, она топает прочь. Пока Тори достает одеяла, я осматриваю ее квартиру.

Сдержанная.

Неприветливая.

Неуютная.

Нахмурившись, я направляюсь на кухню. Кухонная утварь из нержавеющей стали начищена до блеска. Столешницы из белого мрамора добавляют стерильность в общую атмосферу. На ее кухне нет ни пятнышка грязи, ни единой грязной тарелки.

Ей не помешало бы выпить — что-нибудь, что согреет ее и растопит лед в ее венах. Будучи любопытным от природы, я открываю несколько шкафчиков, чтобы посмотреть, не прячет ли она спиртное где-нибудь.

Я ничего не нахожу, кроме залежей M&Ms с арахисом.

Выходит, она не против добавить немного ярких красок в свою жизнь.

Схватив упаковку конфет, я возвращаюсь в гостиную и вижу, как она деловито расправляет одеяло среди диванных подушек. Она переоделась в самую повседневную одежду, которую я когда-либо видел на ней. Наряд, от которого мой член сразу же оживает.

Я скольжу взглядом по ее едва прикрытому телу и подавляю желание бросить ее на диван и сорвать оставшуюся одежду.

Я вполне серьезен.

Какого черта, она дразнит меня, натянув лишь облегающие пижамные штаны персикового цвета и белый топик? Ее светлые волосы длиною до плеч распущены и делают ее похожей на ангела, которого, я знаю, она прячет глубоко внутри.

— Я передумал насчет ночевки. Твой дом намного лучше, — говорю я, намеренно растягивая слова, пока беззастенчиво рассматриваю ее тело.

Ее щеки покрываются румянцем, и она качает головой. — Ты не будешь здесь ночевать, Чейз.

— Посмотрим, — самодовольно отвечаю я и бросаю ей упаковку конфет. — Я принес десерт.

Она улыбается и раскрывает ее, пока я снимаю обувь. Если она собирается устроиться поудобнее, тогда и я тоже. Стянув с себя футболку, я практически смеюсь в голос, когда вижу, как она глазеет на мою обнаженную грудь.

— Чт-чт-что ты делаешь? — заикается Тори, пожирая мое тело глазами. Ее взгляд задерживается на ангеле, вытатуированном над моим сердцем, но я не даю ей времени задать этот вопрос.

— Я так сплю. Обнаженным по пояс. Тебе тоже стоит попробовать, — заигрываю я.

У нее глаза на лоб лезут, и она отводит от меня свой взгляд. — Ты не будешь тут спать, и я не собираюсь раздеваться.

Я смеюсь, плюхаясь на диван, и вытягиваюсь на нем. — Пока, детка.

Она носится по квартире, выключая свет и освобождаясь от части своего раздражения. Успокоившись, она возвращается обратно. Тори садится на противоположный от меня край дивана — можно подумать, так всё и будет — и засовывает конфету в рот.

Закатив глаза, я обхватываю ее за талию и тяну, чтобы она легла рядом со мной. Я ожидаю ее сопротивления, но она позволяет мне притянуть ее к себе и вытягивается рядом, спиной ко мне.

Я мог бы привыкнуть к тому, что эта женщина прижимается ко мне каждый вечер.

Эта мысль согревает меня.

Но, пока идет фильм, и мы жуем конфеты, мои мысли мрачнеют. Депрессия, которую я постоянно отталкиваю, начинает проникать своими щупальцами и заражать мой разум.

Мысли роятся в моей голове, как назойливые мухи, и я отгоняю их, стараясь оставаться в настоящем с Тори. Но вместо этого, воспоминания, которые я бы предпочел забыть, поглощают меня.

— Мама, я ненавижу себя.

Моя мать с длинными, вьющимися, седыми волосами, хмурится и поднимается со стула в неприветливой, стерильной больничной палате. Они перевели меня в психушку. Видимо, мне необходима "помощь".

— Сын, — резким тоном говорит она, приближаясь к моей кровати. — Это не так.

Мои глаза наполняются слезами горечи, и я тяну за удерживающие ремни на моих запястьях. Конечно же, их нельзя снять. По-видимому, причинение себе вреда здесь не приветствуется. — Я действительно ненавижу себя. Я должен умереть.

Она сглатывает и пробегает пальцами по моему лбу, откидывая волосы с глаз. Пульсирующая боль в голове оглушает и не проходит. Еще одна причина, почему я схожу с ума. — Чейз, опухоль мозга не позволяет тебе ясно мыслить. — Подтверждает она мои мысли. — Ты заслуживаешь того, чтобы быть здесь. Со своей семьей.

Я издаю хриплый смешок. — Если бы я мог просто вернуться. Сегодня она была бы здесь. Я бы не раздумывая отдал за нее свою жизнь.

Мне тяжело дышать, сердце сжимается, словно в тисках, и я, бл*дь, хочу взорваться.

— Ты сам чуть не погиб, сынок. Перестань винить себя.

Не обращая внимание на ее слова, я смотрю в окно. Внизу, во дворе, мужчина несет ребенка по тропинке, усаженной нарциссами. Мое сердце разрывается.

Мы с Эшли собирались пожениться. Завести детей. Белый заборчик, собаки и остальное дерьмо.

Но теперь она умерла.

В глубине души я понимаю, что не заслуживал ее.

Не теперь.

Не после всего, что произошло.

— Чейз?

Нежный голос вырывает меня из прошлого, и я резко открываю глаза и вижу, что Тори с беспокойством смотрит на меня.

— Извини, — бубню я, — Должно быть, я заснул.

Она прищуривается и протягивает руку, чтобы откинуть волосы с моего лица. — Я — юрист. Я чую вранье за версту. Что случилось?

Я снова закрываю глаза и выдыхаю, надеясь выпустить затянувшуюся ненависть к себе, которая портит мне настроение. — Все в порядке, детка.

Она оставляет на моих губах легкий поцелуй и нежно проводит пальцем по шраму вдоль линии роста волос. — Откуда у тебя эта гадость?

Я открываю глаза и хмурюсь. Она рассматривает меня, внимательно, оценивающе, заботливо, обеспокоенно.

Оставив ее вопрос без ответа, я переворачиваю Тори на спину и целую ее. Наши губы встречаются, и электричество, которое все время то исчезает, то появляется между нами, оживает с новой силой. Я хочу потеряться в ней. Забыть о своем прошлом. Наслаждаться настоящим. Молиться о будущем.

Я просовываю ногу между ее колен, невольно касаясь ее киски грубой тканью своих джинсов, она хнычет, вызывая у меня стон. Эта женщина похожа на оголенный провод — каждый раз, когда я прикасаюсь к ней, она словно тает в моих руках, издавая невероятные звуки, после того как ее поглощают волны удовольствия.

Буквально вчера вечером я пообещал себе не торопиться. Дать ей время. Чтобы то, что между нами происходит переросло в настоящие отношения.

А сейчас? Я похож на озабоченного подростка, голова которого заполнена мрачными мыслями, и он сделает что угодно, чтобы отвлечься от вездесущей тьмы.

Скользнув рукой по ее груди, я провожу пальцем по напряженному соску и захватываю зубами ее нижнюю губу. Она извивается и стонет, что еще сильнее возбуждает меня.

— Господи, женщина, — стону я, мой возбужденный член прижимается к ее бедру. — Я не могу насытиться тобой.

— Чейз, — тихо произносит она, когда я пробегаюсь пальцами по ее животу вниз к той части, которая должна отзываться на каждое мое прикосновение. — Мы должны остановиться и поговорить...

Она резко замолкает, когда я просовываю пальцы под резинку ее штанов и провожу ими по шелковым трусикам. Она вскрикивает и откидывает голову назад, толкаясь грудью мне в лицо. Я поглаживаю ее клитор через трусики и покусываю зубами ее грудь.

— Чейз… — выкрикивает она, ее тело напрягается с каждой лаской, которую я дарю ее пульсирующему клитору.

— Давай, детка, кончи! — нежно произношу я напротив ее соска, скрытого под тонким материалом топика, продолжая ласкать ее киску.

Она распадается на части, и я с нетерпением жду тот день, когда окажусь глубоко в ней, пока она кончает. Я опьянен этой женщиной. Ее присутствие — это бальзам для зияющей дыры в моем сердце. Свет, отгоняющий тьму, в которую я погружаюсь из-за ненависти к себе.

Она нужна мне.

— Чейз, — тихо говорит она. — Ты не должен был это делать.

Она не испытывает такой сильной вины, что опять безумно кончила от моего прикосновения, как прошлым вечером. На этот раз, она расслабляется и снова хмурится, изучая меня.

Может, она тоже хочет меня исцелить.

— Ты кого-то потерял? — шепчет она.

Боль пронзает меня, и я закрываю глаза, сжимая зубы с такой силой, что кажется они сейчас начнут крошиться. — Я не хочу говорить об этом сейчас.

Она проводит рукой по моему животу и утыкается лицом в мою грудь. Несмотря на бешеный стояк, я вытаскиваю руку из ее трусиков и обнимаю ее, прижимая к себе. Между нами повисает молчание. В конце концов, ине открывая глаз, я проваливаюсь в сон.

— Тебе не нужно всегда быть сильным, — шепчет она практически беззвучно. — Я тоже могу позаботиться о тебе.

Я наблюдаю, как Тори, опаздывая, вбегает в здание своей конторы, киваю парковщику и выруливаю с парковки. После мыслей о маме прошлым вечером я решаю навестить ее. Хоть она и не вспомнит меня.

Повернув на шоссе, я улыбаюсь воспоминаниям о том, каково это было проснуться с довольно растрепанной, но чертовски сексуальной Тори, прижимавшейся ко мне. Зазвонил ее будильник, и когда она поняла, что я на самом деле провел ночь с ней, хотя ничего больше не было, она пришла в ужас.

Но чтобы снова вернуть ее благосклонность, мне всего лишь потребовалось сварить ей кофе, пока она собиралась, и подвезти ее до работы. Она даже поцеловала меня, прежде чем вылезла из машины.

Мы больше не разговаривали о том, что случилось. О границах. Оргазме. Моем плохом настроении. Но нам комфортно друг с другом. И мне уже не терпится увидеть ее снова.

Подъезжая к жилому комплексу для престарелых, я начинаю нервничать. Отец всегда просит, чтобы я навещал ее. Но в конечном итоге, после этих визитов мое душевное состояние становится еще хуже, чем было. Прошло несколько недель, и мне уже давно пора было приехать.

Припарковав машину и пройдя по дорожке к их квартире на первом этаже, я пытаюсь успокоить свои нервы. Только я собираюсь постучать в дверь, как она неожиданно распахивается.

— Доброе утро, сынок, — приветливо улыбается мама. — Мы только что сели завтракать. Еды хватит на троих.

Я смотрю на нее с изумлением, не часто ее можно увидеть в таком состоянии, без хмурого, отсутствующего взгляда. На глаза наворачиваются слезы, и я обнимаю ее.

— Мама.

Она похлопывает меня по спине, затем тянет к столу. Отец пьет свой утренний кофе так, словно это совсем не важно, что мама на самом деле в ясном сознании.

— Доброе утро, папа, — все еще переполненный эмоциями с трудом произношу я.

— Доброе, сынок.

Мама ставит для меня тарелку, и я сажусь между ними, вспоминая старые времена, когда это было нормально. До несчастного случая и до болезни Альцгеймера.

Когда она садится, я тянусь и беру ее за руку. — Я встретил женщину.

Ее карие глаза сверкают, и она бросает на моего отца любящий взгляд. — Как славно. Расскажи мне о ней.

— Она замечательная. В смысле, она успешный юрист, самая красивая из всех женщин, что я видел, и она понимает меня.

Как только я произношу последнюю часть, мама хмурится. — Эшли — стерва. Я не хочу, чтобы ты женился на этой девушке. Она предала тебя, когда ты больше всего нуждался в ней.

Я потерял ее.

Схватив кусок бекона, я кусаю его и стараюсь сдержать слезы. — Мама, мою новую девушку зовут Тори. — Моя попытка проигнорировать ее замешательство и вернуть ее в настоящее остается без внимания.

Я хмурюсь, когда она опускает глаза на свою тарелку, уставившись на яичницу. Когда она снова поднимает свой взгляд на меня, моя мать уже полностью ушла в себя.

— Я четыре раза звонила в службу обслуживания, и они только сейчас присылают кого-то, чтобы починить унитаз? — спрашивает она и сердито смотрит на меня. Ни капли узнавания в ее жестком взгляде.

Бросив на отца умоляющий взгляд, я встречаюсь с печалью и извинениями в его глазах.

Откашлявшись, я встаю. — Я сейчас починю его, мэм.

Меня охватывает злость. Мне хочется оторвать долбаный унитаз от пола. Вместо этого, я притворяюсь, будто чиню его и смываю. Помыв руки, я возвращаюсь на кухню.

— Всё работает. Вам еще что-нибудь нужно?

Мама машет в сторону двери. — Не сейчас. В следующий раз не заставляйте меня звонить вам четыре раза.

Глава 10

Тори

Я действительно думаю, что могу прибить кого-нибудь сегодня.

Последние два дня я только и занималась тем, что решала проблемы. Громкое дело о разводе, стороны которого, казалось, двигались к мировой, полетело ко всем чертям, когда в интернете появилась видеозапись сексуальных игр бывшей жены и ее новой игрушки — молодого любовника (я называю его так потому, что он похож на чертову куклу Кена. И, учитывая, сколько голой плоти красовалось на видео, могу подтвердить, что каждая часть его тела выглядит как пластиковая). Запись была сделана задолго до развода.

Теперь я нахожусь в эпицентре этой чертовой заварухи, и никто, кажется, не в состоянии выполнять свою гребаную работу. Мы работали круглыми сутками, чтобы собрать к понедельнику до суда новые доводы и доказательства. Сейчас полдвенадцатого вечера пятницы, а я все еще в офисе. Уткнувшись лбом в прохладную поверхность стола, я слышу тихий стук в дверь. Не поднимая головы, я приглашаю кого бы там ни было войти и очень надеюсь, что они не разозлят меня еще больше. В моем распоряжении канцелярский нож и тяжелый случай стервозности в сочетании с нетерпимостью к идиотам.

— Вам еще что-нибудь нужно, мисс Ларкин? — раздается тихий голос Стейси, и я облегченно вздыхаю. Я знала, что наняла её не просто так. Без нее я сошла бы с ума в последние два дня, и ей пришлось бы помочь мне найти место, чтобы закопать трупы.

Я поднимаю голову и устало улыбаюсь. — Все хорошо, Стейси. Спасибо, что задержалась допоздна. Можешь идти домой. При отсутствии крайней необходимости, увидимся в понедельник.

Она улыбается в ответ. — Ладушки. Хорошего вечера, мисс Ларкин. — Затем она поворачивается и направляется к двери, но останавливается и оборачивается, когда я зову ее.

— Стейси. Э-э, ты можешь называть меня Вик...Тори. С сегодняшнего дня ты можешь называть меня Тори, когда мы одни. Договорились?

Какой бы измотанной она не была, Стейси все равно умудряется лучезарно мне улыбнуться, выглядя при этом гордой, потому что знает, что такую привилегию надо заслужить, и лишь несколько человек удостоены ее. — Спокойной ночи, Тори. Я отмахиваюсь от нее и откидываюсь на спинку кресла, наслаждаясь абсолютной тишиной. Когда-то я жаждала этого, жила ради этого. Я получала удовольствие, улаживая проблемы, посвящая все свое время сложным делам, работая на адреналине и кофе и всегда побеждая.

Где-то в последние несколько дней я стала чувствовать, что моя жизнь замедляется, вращение земли становится более спокойным. Порой мне казалось, что мир совсем не вращается. Такие моменты случались, когда я была рядом с Чейзом. Он принес мне обед во вторник и сегодня, проигнорировав мои настойчивые утверждения, что у меня нет времени.

— Даже Чудо-женщина должна есть, детка. — Он поставил на стол пакет, от которого шел божественный аромат, и когда я открыла его, внутри оказался контейнер с моей любимой пастой из итальянского ресторана (это небольшое местечко по соседству). Я удивленно посмотрела на него, и он подмигнул мне. — Твой помощник — это кладезь информации.

Я закатила глаза, потому что он полностью очаровал Стейси и мог крутить ей, как хотел, получая информацию обо мне, как, в общем-то, и доступ в мой офис.

Оба раза он также приносил мне по голубому цветку, говоря, что хотел бы найти такой, который бы точно передавал цвет моих глаз. Банально или нет, но я практически потеряла голову. Практически? Да, я растеклась долбаной лужицей.

Те минуты, когда я уединялась с ним от внешнего мира, служили мне поддержкой, являлись моей дозой адреналина, лучше, чем кофе. Он забрался мне под кожу, и в его присутствии меня переполняли эмоции, на которых я не хотела зацикливаться. Оставлю их в ящике Пандоры и сделаю вид, будто ничего не происходит.

Пора домой. Из-за свадьбы в эти выходные мне пришлось привлечь к работе всех младших партнеров, которых смогла перехватить, чтобы тщательно подготовиться к суду до того, как уеду. Я навожу порядок на столе и в кабинете, затем хватаю пальто и закрываю офис. Выйдя на улицу, я вижу невероятно сексуального мужчину, который стоит, прислонившись к пустующей конторке парковщика. Его шоколадного цвета глаза оценивающе смотрят на меня, а на губах играет улыбка. Я не могу сдержать ответной улыбки, мое уставшее тело оживает при виде всего этого восхитительного совершенства. Мои гормоны берут верх, и каждый раз, когда мы прощаемся, я задаюсь вопросом, смогу ли сделать следующий шаг.

— Что ты здесь делаешь? — с любопытством спрашиваю я, будучи приятно удивленной, и это слышится в моем тоне. Он подходит и обнимает меня, притягивая к себе для страстного поцелуя. Когда он, наконец, отстраняется, мой разум словно в тумане, который надолго обволакивает меня каждый раз после его поцелуев.

— Мне было не по себе, что ты отправишься домой в такой час. Я попросил Стейси дать мне знать, будешь ли ты одна, когда соберешься уходить. Она позвонила мне час назад и сказала, что ты сегодня сама по себе.

Я таю, плавлюсь, растекаюсь.

— Как мило, но мой дом всего в паре кварталов, Чейз. Тебе не стоило проделывать такой путь ради десятиминутной прогулки. — Он смотрит мне в глаза, в темноте ночи сложнее понять, о чем он думает. Опустив голову, он целует меня в лоб, затем отходит назад и берет меня за руку.

— Именно так и ведут себя мужчины по отношению к своей женщине, детка. Мы заботимся о том, чтобы вы были в безопасности, хотя бы для нашего собственного спокойствия. — Мое сердце замирает после слов, что он мой мужчина. Я все еще не уверена, как к этому относиться, но Чейз настаивает, чтобы мы дали определение нашим отношениям. Я решаю не возвращаться к обсуждению этого вопроса сегодня вечером. Я без сил и безумно рада закончить сегодняшний день его нежной заботой.

Я начинаю нервничать у входа в свое здание. Стоит ли мне пригласить его подняться? Та ночь была невероятной. Признаюсь себе, было бы очень приятно снова провести всю ночь в объятиях этого мужчины. Вопрос, который меня сильно волнует, смогу ли я сделать следующий шаг? Если я приглашу его к себе, ждет ли он от меня этого следующего шага? Мой разум заполнен сомнениями, и все же маленький дьявол на моем плече подталкивает меня отвести Чейза наверх и позволить ему делать со мной все, что он пожелает. Эта мысль пробуждает во мне желание и воспламеняет меня изнутри.

Я продолжаю держать его за руку, и мы направляемся к лифту. В лифте он прижимает меня к себе сильнее и страстно целует. Хорошо, я думаю, что могу это сделать. Двери лифта тихо открываются, и я нервно проглатываю комок в горле. С каждым шагом к моей квартире я все больше нервничаю, но мое напряжение смешивается с желанием. Остановившись у двери, я роюсь в сумочке в поисках ключей, и когда нахожу их, то отворачиваюсь, чтобы открыть ее, не поднимая головы.

Я замираю, ощутив прикосновение Чейза, когда он нежно приподнимает пальцем мой подбородок, чтобы встретиться о мной взглядом. Его лицо светится нежностью и лаской,

но я замечаю сильное желание, рвущееся наружу, которое он старается держать под контролем.

— Я никуда не исчезну из твоей жизни, Тори. Но сегодня тебе нужно расслабиться, принять ванну, почитать книгу и снять стресс. Я всего лишь хотел удостовериться, что моя девушка в безопасности, и, возможно, занять ее мысли кое-чем до завтра. — Я немного удивлена. Он не собирается зайти? Не успеваю я задуматься над этим, как его губы прижимаются к моим. В одно мгновение поцелуй перерастает из нежного в неистовый.

Несколько минут мы стоим у двери, насаждаясь друг другом, стараясь удовлетворить нашу потребность друг в друге. К сожалению, когда мы отстраняемся, мое желание достигает предела, и я практически умоляю его завести меня в квартиру. Однако, он не дает мне такой возможности. Чейз отпирает дверь, отдает мне ключи и, легонько шлепнув по попе, подталкивает меня внутрь. Поцеловав меня на прощание в щеку, он делает шаг назад. — Увидимся утром на встрече группы, детка.

Он берется за ручку и закрывает дверь, щелчок замка громким звуком раздается в окружающей тишине. Группа? Мое наваждение внезапно исчезает, я начинаю мыслить ясно. Сукин сын! Я совсем забыла о своем часе "с болью", в конце которого, уверена, буду умолять Ужасного Пирата Робертса отрезать мне уши. По крайней мере, при упоминании фильма "Принцесса — невеста" мне легче думать о собрании группы.

Но, брр.

Группа.

Ужасное слово.

Самое то для начала этих адских выходных. Мне нужно выпить. Я захожу на кухню и достаю одну из бутылок вина "на случай крайней необходимости" из одного из кухонных шкафчиков. Налив себе бокал, я беру его с собой (ой, пожалуй, лучше возьму бутылку), беру новую упаковку M & Ms, которую Чейз принес мне на обед, и направляюсь в ванную комнату. Прихватив в спальне электронную книгу, я захожу в ванную и, сложив все на стойке, хватаю ароматизированную пену для ванн и поворачиваюсь к своей любимой ванне.

Фильмы и телепередачи иногда настолько нелепы, и я не могу удержаться от смеха, когда показывают чикагскую или нью-йоркскую квартиру с огромной ванной на ножках. Даже если бы для нее было место, что мало вероятно, вы когда-нибудь видели такую ванну в городской квартире? Ну, теперь видели. Правильно, я приобрела эту квартиру еще до того, как началось строительство дома, и потребовала, чтобы водопроводную систему в ванной установили таким образом, чтобы она могла удовлетворить любую прихоть владельца квартиры, в частности — роскошную ванну. Эти ванны глубокие, поэтому вы можете полностью погрузиться в воду. В них нет никакой переливной горловины, что означает, что вода не будет потихоньку вытекать.

Повернув ручку смесителя до нужной температуры и добавив немного пены, я вздыхаю в предвкушении. Не знаю, где найти такую густую пену, которая бы заполнила всю ванну (я уверена, что такая существует, потому что можно верить всему, что видишь по телевизору), но эта пена определенно пахнет потрясающе. Когда вода достаточно горячая, я раздеваюсь и с бокалом вина в руке (и бутылкой в пределах досягаемости), погружаюсь в воду и чувствую, как напряжение начинает покидать мышцы.

Я включаю электронную книгу и теряюсь в приключенческом романе с невинной героиней в бегах и решительным мужчиной, нанятым ее защищать. Опасность, страсть и любовь, что еще женщина ожидает от книги? Кроме того, главный герой с качествами альфа-самца немного напоминает Чейза, и мне становится интересно, каков он в постели. Я отгоняю эти мысли, зная, что они приведут меня к холодному душу.

Ванна придает мне достаточно сил, чтобы закончить привычную рутину подготовки ко сну, и, наконец забравшись в кровать, я вздыхаю и накрываюсь одеялом. И совсем не представляю, будто это руки Чейза обнимают меня.

Цок. Цок. Цок.

С каждым стуком каблуков моя уверенность растет, создавая новую защитную стену против неизбежной пытки. Я тщательно продумала свой наряд, напоминая себе о сильной, ожесточенной женщине, которая дает мне чувство безопасности. Мои волосы собраны в строгий пучок, ни одной выбившейся пряди, губы накрашены красной помадой, и одежда как всегда шикарная. Хотя, сегодня мой наряд, возможно, немного более сексуальный, чем обычно. Тонкая кремового цвета блузка на пуговицах надета поверх бледно-розовой майки с круглым вырезом. Розовая юбка в тон слегка расклешена на бедрах, а телесного цвета туфли на высоченных каблуках создают впечатление, что мои длинные ноги бесконечны.

Если я должна терпеть эти страдания, то могу слегка развлечься, помучив учителя.

Я захожу в зал и останавливаюсь, оглядывая глупых персонажей этой безумной пьески. Затем мой взгляд наконец падает на главного героя, и я жду его реплики. Кажется, он ощущает мое присутствие, потому что, сидя на небольшом подиуме, он поднимает глаза и сразу же встречается со мной взглядом, улыбка озаряет его лицо. Его шоколадные глаза незамедлительно останавливаются на моих губах, затем медленно опускаются вниз. Он осматривает меня, и с каждым дюймом его челюсть напрягается все больше. Когда он, наконец, снова поднимает взгляд, его глаза такие темные, что выглядят почти черными.

Он свирепо смотрит на меня, затем яростно оглядывает зал. Потом слегка смещается на стуле, ему явно неудобно, но это движение настолько мимолетно, что я едва замечаю.

О, да. Будет весело.

Глава 11

Чейз 

— Позволь мне сесть за руль.

— Нет.

— Ну пожалуйста.

— Нет.

— Я стану твоим лучшим другом.

— Ты уже стала, так что - нет.

— Я твой лучший друг?

— Ага.

— Ну, это было проще простого.

— Я простой парень.

— Только не говори...

— Детка, сегодня ты просто напрашиваешься на неприятности, — я решаюсь взглянуть на нее, пока веду машину к отелю в ее родном городе, где состоится предсвадебный обед. — Увидев тебя в этом наряде на встрече группы, я чуть не нагнул тебя над столом с закусками.

Ее щеки заливаются румянцем, но она замолкает. Возвращая внимание на дорогу, я самодовольно усмехаюсь. Через какое-то время она снова заговаривает.

— Я нервничаю. Чейз, ты и понятия не имеешь, как сильно я не хочу это делать. С тех пор... с тех пор... — замолкает она. — Короче, я редко вижусь со своей семьей. Это слишком тяжело.

Ранее, в группе, у нее не было никаких нервных срывов, и она лишь раз потеряла самообладание, когда я прошептал ей о своих мыслях по поводу ее охрененно сексуального наряда, но я видел напряжение в ее взгляде на протяжении всей встречи.

По мере того, как каждый из членов группы говорил, она удалялась все дальше в холодное, темное пространство, в котором ее душе нравилось прятаться. Я не стал заставлять ее говорить о себе, но я настаивал, чтобы она участвовала в разговоре. Каждый раз, когда ее взгляд встречался с моим, я спрашивал ее мнение. После нескольких устрашающих взглядов, которыми она пыталась меня напугать, ей стало понятно, что это тщетно, и тогда Тори охотно включилась в общение. Я даже заметил, как она улыбнулась одной из шуток Нейта.

— Не о чем беспокоиться. Я тебя отвлеку, — поддразниваю я и тянусь через консоль, чтобы сжать ее бедро. Весь день ее молочная кожа искушала меня, и теперь, находясь вместе в машине, я похож на нетерпеливого ребенка в магазине сладостей, готового слопать свое угощение.

Ее кожа согревается под моим прикосновением, и я ухмыляюсь.

— Твои попытки отвлечь меня имеют совершенно противоположный эффект, — шепчет она. — Это грандиозные, эпические события.

Я смеюсь.

— Это ты ещё мой член не видела. Он-то уж точно является грандиозным образцом.

— Я думаю, ты неслыханно самоуверен.

Поглаживая ее бедро, я украдкой бросаю на нее взгляд. Откинувшись на спинку сиденья, она смотрит в окно. Я замечаю, что ее бедра слегка разведены, и без сомнения ее мысли текут в одинаковом направлении с моими.

— Я просто уверен в себе и своих способностях, — заявляю я. — Я имею в виду, что уже два раза довел тебя до оргазма, едва прикоснувшись. Можешь представить, что будет, если я действительно постараюсь?

Она делает резкий вдох.

— Ты несносен, Чейз Монро.

Скользнув мизинцем по ее бедру вверх под юбку, я касаюсь ее трусиков, прежде чем убрать руку.

— Детка, ты и понятия не имеешь.

Я почти убедил себя, что будет безопасно и неплохо подарить ей третий умопомрачительный оргазм своим мизинцем, как Тори указывает на съезд с трассы, нарушая тем самым мои порочные планы.

— Нам туда.

Немного поколебавшись, я убираю руку и включаю поворотник. Как только мы подъезжаем к необычному, но несомненно дорогому отелю, я паркуюсь и поворачиваюсь к ней. Ее игривость исчезла, и она нервно грызет ногти.

— Я не могу это сделать, — восклицает она.

Потянувшись, я освобождаю руку из ее зубов и подношу к своим губам. Я целую её и улыбаюсь.

— Ты сможешь это сделать. Мы сделаем это вместе. Детка, я не брошу тебя.

Взволнованный взгляд ее сияющих голубых глаз находит меня, и она расслабляется. Тот факт, что она настолько доверяет мне ещё только в начале наших отношений, заставляет мою грудь раздуваться от гордости.

— Идём, — говорю я, отпуская ее руку. — Самое время похвастаться своим красавчиком парнем.

Ее раздраженное фырканье остается без внимания, когда я выхожу из машины и подхожу к ее стороне. Открыв ей дверь, краем глаза мне удается увидеть ее сексуальные розовые трусики, мелькнувшие из—под юбки, пока она выбирается из машины.

— Эта юбка доставит тебе столько неприятностей, черт побери, — шиплю я себе под нос.

Ее хихиканье только увеличивает мое уже явно заметное возбуждение, которое я отчаянно пытаюсь сдерживать. Как только она выходит, я притягиваю Тори к себе и целую.

— Ты это чувствуешь? — спрашиваю я, слегка потираясь своим членом о ее живот.

— Ммм-хмм.

— Это ты делаешь меня таким, — говорю я. — А теперь давай зайдём внутрь, пока я не выставил себя дураком и не оттрахал тебя на капоте своей машины перед твоими родителями, следящими за нами из окон отеля.

Ее рука подрагивает, но я знаю, что причина больше не в нервозности, а в возбуждении. Мы оба ходим по тонюсенькой ниточке, которая скоро оборвется. И когда это произойдет, я никогда не смогу насытиться ею. Тори будет целиком и полностью моей.

Рука об руку, мы входим в здание и следуем по указателям туда, где проводится предсвадебный обед. Отель царственно прекрасен, отделан в насыщенно голубом цвете с оттенками золота, представляя собой миниатюрную версию отеля Drake в центре Чикаго. Как только мы появляемся в дверях столовой, раздается пронзительный визг. Я отпускаю руку Тори и инстинктивно обнимаю ее за талию, притягивая к себе в защитной манере.

— О. Боже. Мой, — визжит молодая женщина в симпатичном приталенном голубом платье. — Виктория, твой парень просто секси!

Я ухмыляюсь ей, а потом бросаю украдкой взгляд на свою женщину. Её губы сжаты в тонкую линию, и она резко кивает девушке.

— Поздравляю, Даниэль.

Даниэль наклоняется и обнимает Тори, от чего та вздрагивает.

— Спасибо, солнышко. Тетя Элейн и дядя Джек сидят за столиком возле буфета. Они ждали твоего приезда. Как тебя зовут, красавчик?

Усмехнувшись, я протягиваю свободную руку и пожимаю ее изящную.

— Чейз.

— Что ж, приятно познакомиться, милый. Спасибо за визит.

Я киваю и затем веду Тори к столику, на который указала Даниэль. Подойдя к нему, Тори замирает на месте.

— Мама, папа, — выдавливает она, увидев пару, стоящую у столика.

Это типичная семья из пригорода. Пожилой, с сединой в волосах и доброй улыбкой мужчина. Симпатичная, в возрасте, женщина, которая скорее могла бы сойти за сестру Тори, нежели ее мать. Радость и яркая личность, отражающаяся в глазах ее матери, напоминает мне об отсутствии этого у моей мамы.

— Это, — она заикается, — э-это мой, э-э...

Первым я протягиваю руку ее отцу.

— Чейз Монро. Доктор Монро для моих студентов.

Её отец сразу же кивает с одобрением и пожимает мою руку.

— Доктор Монро, рад встречи. Меня зовут Джек, а это моя жена Элейн.

Пожимая их руки, и все также приобнимая Тори за талию, я произношу,

— Пожалуйста, зовите меня Чейз.

Оба родителя замечают, как я держу ее, и клянусь, я вижу облегчение на их лицах. Не знаю, как часто она ходила на свидания с тех пор, как потеряла свою семью, но очевидно это случалось довольно редко.

— Пожалуйста, — щебечет ее мать, — посидите с нами и давайте поболтаем.

Остаток вечера Тори неестественно молчалива, а я стараюсь предотвратить любую неловкость. Я определенно впечатлил ее родителей историями о своих учениках и карьере, поэтому вечер проходит спокойно, без каких-либо проблем.

Однако под конец между нами все-таки возникает неловкость.

— Виктория, дорогая, — улыбаясь, говорит Элейн, когда мы входим в вестибюль отеля после ужина и репетиции. — Мы подготовили для тебя комнату для гостей. И Чейз тоже может остаться.

У Тори перехватывает дыхание, и я могу только представить, что сейчас происходит в ее голове. Она сюда то не горела желанием ехать, а остановиться в доме, который явно воскресит нежелательные печальные воспоминания, должно быть вызывает у нее ужас.

— Хочу сказать, мэм, это очень мило с вашей стороны. Однако, — вру я, — мы уже забронировали номер в этом отеле. Мы с вашей дочерью надеялись провести немного времени наедине. Она была завалена работой, и ей не помешает хороший отдых. Это место идеально подходит.

В глазах ее матери появляется понимание и она кивает.

— Конечно, дорогой. Пожалуйста, позаботься о моей девочке. Но, утром я жду вас обоих на завтрак у нас дома. И никаких отговорок.

Я широко улыбаюсь, пока мы прощаемся.

— Спасибо, — вздыхает Тори, когда ее родители исчезают из поля зрения. — Я не знала, как отделаться от ее предложения.

Направляя Тори к стойке регистрации, я целую ее в макушку.

— Я впутал тебя в эту историю. Меньшее, что я могу сделать, это помочь выкрутиться из нее. Кроме того, сегодня я хочу, чтобы ты была только моей.

Она дрожит в моих объятиях, и я благодарен, что нам удается забронировать номер. Все, что у них осталось это королевские люксы, и я с радостью плачу за один.

Час спустя, скинув туфли, Тори сидит на краешке кровати, пока я брожу по номеру, открывая все ящики и шкафчики. Открыв один, похожий на шкафчик для электроники, я рад, что вместо этого нахожу укомплектованный спиртным холодильник. Вытащив маленькую бутылочку водки, я ухмыляюсь и обращаюсь к Тори.

— Готова начать вечеринку? — поворачиваюсь к ней и размахиваю спиртным.

Она смеется и качает головой.

— Я это пить не буду. Кроме того, стоимость каждой выпитой бутылки добавляется к счету за номер. Ты держишь в руках три глотка, которые стоят восемь баксов.

Закатив глаза от ее слов, я открываю бутылку и делаю глоток. Мои глаза начинают слезиться и горло обжигает огнем.

— Дерьмо, какая гадость.

— Я же говорила.

Я ставлю эту бутылку на шкафчик и достаю следующую, с текилой.

— Эта, вероятно, на вкус такая же дерьмовая.

Она смеется.

— Итак, мы на самом деле остаемся в этом номере вместе?

Вопросительно приподняв бровь, я киваю.

— Ага. Нас ожидает ночь, полная пьяной наготы. Наши совместные ночевки самые лучшие.

Она возмущенно ахает, и я усмехаюсь.

— Чейз, мы не можем. Я не могу...

Подмигнув, я откручиваю крышку.

— Знаю, ты не готова принять мой огромный член, который доставит тебе неземное удовольствие. Я терпеливый. Я могу подождать.

— Ты невозможен, — ворчит она и направляется ко мне.

Я протягиваю ей открытую бутылку текилы и расплываюсь в улыбке, когда она делает глоток.

— Фу. Гадость.

Но при этом она делает еще один глоток.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, оставив игривость в стороне.

Она подходит ближе и чмокает меня в щеку.

— Просто потрясающе.

Я обхватываю ладонью ее задницу и прижимаю к себе.

— Хочешь сыграть в одну игру?

Она задирает голову и вопросительно приподнимает брови.

— И почему у меня такое чувство, что это будет неприличная игра?

Я ухмыляюсь.

— Может, потому что я бесстыжий профессор? Просто мысли вслух.

Ее хихиканье согревает мою душу, как алкоголь согрел мое горло.

— Расскажи мне об этой игре. Я ни на что не соглашусь, пока не узнаю, во что мы играем.

Она делает еще один глоток, и я слегка приподнимаю ее юбку вверх.

— Давай сыграем, — говорю я, подняв глаза к потолку, пока придумываю на ходу, — в "Правду или вызов" на раздевание.

Она давится текилой, чуть не выплевывая ее.

— Что? Нет!

Нагнувшись к ее уху, я позволяю своему дыханию щекотать ее.

— Пожалуйста. Я буду делать тебе поблажки, детка.

Она расслабляется в моих объятиях.

— Как в нее играть?

Я отклоняюсь назад и нежно целую ее губы.

— Э-э, дай подумать...

— Да ты это прямо сейчас выдумал! — дуется она.

Посмеиваясь, я отпускаю ее и вытаскиваю еще несколько разных бутылок из холодильника, указывая на диван у окна.

— Игры намного веселее, когда изобретаешь правила по ходу игры. Как насчет таких: ты можешь выбрать либо принять вызов, либо рассказать правду. Если отказываешься от обоих — выпиваешь. Если выбираешь вызов и не справляешься с ним — выпиваешь. Если выбираешь правду и соврешь — тоже выпиваешь.

— А что с раздеванием? — она вопросительно выгибает бровь, садясь на диван.

— Черт, — вырывается у меня. — Это же самая важная часть. Одежда снимается каждый раз, когда ты делаешь глоток алкоголя.

— Я не собираюсь с тобой спать, Чейз.

Я ставлю все бутылки на стол.

— Технически, собираешься, потому что тут только одна кровать, и я соскучился по тому, как ты обнимала меня прошлой ночью. Ты определенно спишь со мной.

Она раздраженно фыркает.

— Секс. Я имела в виду секс, придурок.

— Объясни, что в твоем понятии секс... — усмехнувшись, я умолкаю.

— Ну знаешь, проникновение и все такое.

Я начинаю хохотать.

— "Проникновение и все такое". Думаю, я только что кончил в штаны от всех этих сексуальных разговоров.

Прежде чем она успевает меня ударить, я перехватываю ее кулачок и притягиваю к своему лицу. Медленно, я разжимаю ее пальчики и целую ладонь.

— Клянусь, что сегодня ночью не будет совершенно никакого проникновения моего члена ни в одну из твоих дырочек.

Она хихикает и выдергивает руку.

— Ты извращенец.

— Правда или вызов? — спрашиваю я.

— Вызов. — Усмехается она, полагая, что выиграла игру в сокрытии правды.

— Снимай всю свою одежду.

— Какого хрена? — визжит она. — Ты жульничаешь!

Пожимая плечами, я жестом показываю ей раздеваться.

— А если я откажусь?

— Тебе все равно придется выпить и что-нибудь с себя снять. Правила есть правила, детка.

Она ворчит, выглядя при этом чертовски милой, и начинает дразняще медленно расстегивать свою блузку. Я настолько заворожен ее действиями, что к тому времени, как ее блузка оказывается на полу, мой член каменно-твердый, и я выпил все содержимое бутылки, из которой она должна была сделать глоток.

— Нравится, что видишь? — мурлычет она.

Я давлюсь словами, и она смеется. Я не свожу глаз с ее телесного цвета кружевного лифчика. Эта вещица должна исчезнуть. И быстро.

— Господи, Тори. Хочешь сдаться и отказаться от нашего правила о не проникновении?

Ее сияющие голубые глаза встречаются с моими, наполненными похотью.

— Я предпочитаю сводить тебя с ума так, как ты сводишь меня. Это весело. А теперь, правда или вызов, доктор Монро?

— Так мы теперь играем в доктора? — интересуюсь я, поигрывая бровями.

— Заткнись и отвечай на вопрос.

— Вызов.

Тори дуется, очевидно, мы оба хотим услышать друг от друга правду, которую никто из нас не желает выкладывать.

— Ладно, эм, ты должен облизать мои пальцы на ногах.

Когда я падаю перед ней на колени, она взвизгивает.

— Шучу. Фу. Не делай этого. М-м-м...

Она затихает, когда мои руки скользят вверх по ее ногам, желая прикоснуться к ее стройным бедрам.

— Хм? — спрашиваю я, прижимаясь губами к ее вздымающейся груди.

Она запускает пальцы в мои волосы и раздвигает колени, позволяя мне прижаться к ней. Я провожу языком по ложбинке и улыбаюсь, когда она издает стон.

— Чейз... ты... пожалуйста...

Сжав ее грудь одной рукой, я просовываю вторую ей под юбку. Отодвинув трусики в сторону, я ввожу в нее один палец.

— О!

Она такая возбужденная и чертовски мокрая. Медленными движениями мой палец погружается в нее и обратно, и я поражаюсь, насколько крепко ее киска сжимает его. Когда я наконец займусь с ней любовью, это будет потрясающе.

— Тебе ведь это нравится? Скажи правду.

— Нет, — врет она и шумно выдыхает в тот момент, когда я сгибаю палец и нахожу ее заветное местечко.

— Врунишка. Снимай лифчик.

Тори издает стон, но, немного замешкавшись, расстегивает его. Продолжая ласкать ее пальцем, я стягиваю с нее лифчик. Ее маленькие, бледно-розовые соски напряжены и просто умоляют, чтобы их укусили.

— Господи боже, детка. Ты охренительно великолепна. Я с трудом держу себя в руках. Однако, обещание есть обещание. Хотя, это не значит, что я не могу заставить тебя умолять, — произношу я, слегка покусывая ее грудь.

Она пытается сжать бедра, но так как я нахожусь между ними, она бессильна перед зарождающимся оргазмом.

— Ты не должен заставлять меня что-либо чувствовать, — постанывает она. — Я не хочу испытывать никаких чувств.

Скользя пальцем по ее клитору, я ласкаю ее до тех пор, пока оргазм не накрывает её, заставляя её тело трястись мелкой дрожью.

— Полагаю, мне все-таки удается дарить тебе новые ощущения. — Самодовольно ухмыляюсь я, поднимая голову от ее груди.

Она легонько отталкивает меня, и мой палец выскальзывает из нее со звуком, от которого она краснеет.

— Ты обещал, никакого проникновения, — вздыхает она и откидывается на спинку дивана, выставив свою безумно прекрасную грудь на показ.

Я усмехаюсь. — Речь шла о моем члене, и об этом я сильно сожалею. А теперь, надень свою сексуальную пижаму, пока я не набросился на твою киску.

— Думаю, ты это уже сделал. Три раза, если быть точным, — ворчит она в притворном раздражении, направляясь к своим сумкам и вытаскивая одежду.

Раздевшись до трусов, я залезаю в кровать и жестом зову ее. Будучи, как всегда, ответственной женщиной, она выключает везде свет, прежде чем забраться в мои ожидающие объятия.

— Детка? — спрашиваю я, обнимая ее и прижимая к своей обнаженной груди.

— Хм?

— Поверь, ты сразу поймешь, когда я поработаю над твоей киской. Это будет день, когда ты будешь течь, как протекающий кран, и ходить как гребаный ковбой, который объехал слишком много лошадей.

Она стонет, и я едва сдерживаюсь, чтобы не раздеть ее и затрахать, как обещал.

— Пока же, — говорю я, зевая, и закрываю глаза, уткнувшись лицом в ее волосы, — я согласен трахать тебя пальцем так, что ты забудешь свое собственное имя.

Глава 12

Тори

Дурацкое спиртное из отеля. Бр-р. И что это за шум, черт побери? Я стараюсь перевернуться и понимаю, что зажата чем-то большим и горячим. Я снова извиваюсь, и это что-то стонет:

- Детка, перестань ерзать.

Я замираю на месте.

Чейз крепко прижимается ко мне, уткнувшись лицом в шею и закинув поверх моих ног свою. Одной рукой он обнимает меня, обхватив ладонью грудь. Я забываю, как дышать, и ну в самом деле? Что это за чертов звук?

- Чейз.

- Ш-ш-ш. Доктор Монро спит.

- Чейз, что это шумит? - я раздраженно вздыхаю.

- Ты, детка. А теперь помолчи. Я на редкость комфортно устроился, - в подтверждении своих слов он сжимает ладонью мою грудь. Я отчаянно пытаюсь игнорировать возбуждение, вызванное его жестом.

Мне все же удается сосредоточиться и немного вернуть ясность мыслей. И тут я понимаю, что слышу песню “Blue Eyes” в исполнении Кэри Бразерс.

- Чейз, это твой телефон?

Он приоткрывает один глаз и сердито смотрит на меня. Не знаю, как можно сердито смотреть одним глазом, но Чейзу это удается. Стоит признаться, что выглядит он при этом очень мило.

- Вот черт! - я вздрагиваю от его резкого возгласа, и внезапно тепло его тела исчезает, от чего мне становится грустно.

 Чейз подбегает к круглому столику в углу номера и хватает телефон:

 - Твою мать! Детка, вставай. Тащи свою сексуальную попку в душ, - он проводит пальцами по экрану, затем включает мой телефон и делает то же самое. - Блядь. Хорошее же будет первое впечатление у твоих родителей обо мне, нечего сказать. У тебя четыре пропущенных звонка и два сообщения.

Он бросает на меня взгляд и понимает, что я не двинулась с места, похотливо уставившись на его практически голое тело, любуясь рельефными мускулами с небольшим количеством волос на груди и красивой татуировкой над сердцем, о которой я так и не решилась спросить. Он ухмыляется, и я закатываю глаза и, показав средний палец, вылезаю из постели.

Зевая, я направляюсь к своему чемодану. Чейз лихорадочно роется в своем, затем выпрямляется и все еще озадаченно следит за мной. Он торопливо подходит ко мне и шлепает по заднице.

- Поторопись, Тори. Уже почти полдень.

Его слова проникают сквозь похмельный дурман.

- Что? - взвизгиваю я и начинаю метаться, хватая все подряд, прежде чем бросаюсь в ванную. - Какого хрена, Чейз? Мы пропустили завтрак, и свадьба начнется через два часа!

- Мы проспали и не слышали будильник, - говорит он позади меня, словно ничего страшного не произошло. Вздрогнув, я разворачиваюсь и вижу, что он стоит в дверях, подняв руки вверх и опираясь о дверную раму.

- Ты должна поторопиться, - он продолжает все также стоять и смотреть. Паршивец. - Знаешь, гораздо эффективнее принять душ вместе. Очень практично.

- А ты дело говоришь, - я хватаюсь за подол своей майки и начинаю медленно тянуть ее вверх по животу, наблюдая, как его глаза округляются, и рот слегка приоткрывается. Не спеша, я приближаюсь к нему, его зрачки расширяются, когда я провожу по своей нижней губе кончиком языка. Подойдя к двери, я берусь за ручку и смотрю на него из-под ресниц.

- Хочешь принять со мной душ, Чейз?

Его взгляд был прикован к моей майке, но, услышав мои слова, он резко вскидывает голову, опускает руки и делает шаг вперед. В следующее мгновение я приподнимаю майку выше, слегка оголяя грудь, и тотчас захлопываю дверь перед его носом. Я едва успеваю запереть замок, как дверная ручка начинает дергаться. Быстро включив воду, я начинаю раздеваться.

- Тори, - раздается хриплый голос за дверью, - детка, ты за это заплатишь.

Сдерживая смех, я запрыгиваю в душ. Поначалу теплая вода расслабляет меня, пока события дня не начинают крутиться в голове. Я стараюсь не думать о том, что впереди. Игнорируя образы моей огромной семьи, которая собралась вместе, чтобы посмотреть, как моя двоюродная сестра идет к алтарю. В памяти всплывают воспоминания о другой свадьбе, мысли путаются, и сердце начинает биться быстрее. Я не могу... не могу вздохнуть. В глазах появляются круги, сердце бешено колотится, мое дыхание учащается в отчаянной попытке вдохнуть немного кислорода. Из груди вырываются рыдания. На ощупь я выключаю воду и, спотыкаясь, выхожу из душа. Обессиленно опускаюсь на край ванны и зажимаю голову между колен.

Мысленно я пробегаюсь по деталям слушания, которое запланировано на понедельник, анализируя каждый аргумент, каждую деталь дела, каждую улику, и мое сердце успокаиваться. Стук в дверь полностью выводит меня из панической атаки.

- Тори, открой! - Чейз колотит по двери и дёргает за ручку. - Открой эту чёртову дверь, Тори!

И тут я понимаю, что он зовёт меня и ломится в дверь в течение нескольких минут.

- Все хорошо, Чейз. Я в порядке.

Мои слова его совсем не успокаивают, и он продолжает ломиться. Схватив полотенце, я заворачиваюсь в него и вздыхаю, понимая, что, если не уступлю, он не остановится, пока постояльцы из соседнего номера не вызовут полицию. Я щелкаю замком, и дверь резко распахивается, чуть не сбив меня с ног. Чейз хватает меня за руки и несколько раз осматривает с головы до ног, скорее всего в поисках травм. Ничего не обнаружив, он дёргает меня к себе и крепко прижимает к груди, и я слышу, как неистово колотится его сердце.

- Детка, ты не можешь так со мной поступать. Ты меня до смерти напугала, - Чейз обхватывает руками мое лицо. - Ты в порядке? Что случилось?

Я морщусь, понимая, что не смогу обмануть его. Несмотря на мой невероятный талант пудрить мозги в суде, Чейз, кажется, видит меня насквозь. Это ужасно раздражает. И пугает. И это невероятно.

Смущённо краснея, я отпускаю взгляд в пол. Как же мне объяснить это, не признаваясь, что испытала паническую атаку? Сначала я пытаюсь избежать объяснений:

- Я просто слегка разнервничалась... понимаешь, из-за всего, что сегодня грядет. Прости, я тебя не слышала. Думаю, я ушла в себя.

Чейз приподнимает мой подбородок и пристально смотрит на меня, его добрые, карие глаза щурятся за линзами симпатичных очков, и да, он не позволит мне соскочить. Черт.

- Тори, я слышал, как ты плакала, и это не было похоже на пару пролитых слезинок. Скажи, что произошло. Я ведь здесь именно для этого, позволь мне поддержать тебя. Немного облегчить твою боль, - он подмигивает, и мои колени ослабевают. Хитрая улыбка появляется на его губах вместе с ямочкой на щеке. - Может, мне стоит уложить тебя в кровать и немного отвлечь? Я определенно это сделаю, детка. Ради тебя.

Я смеюсь и, закатив глаза, шлепаю его по груди. Ради меня, ха-ха!

- Обхохочешься, Чейз, - саркастично бубню я.

Выражение его лица смягчается, и он проводит большим пальцем по моей нижней губе.

- А вот и улыбка, - Чейз нежно меня целует, по-прежнему обхватив ладонями мое лицо. Затем его взгляд снова становится серьезным, он хмурится. - Тори, у тебя была паническая атака? - он сверлит меня взглядом, и я не могу отвести глаза в сторону, потому что он удерживает мое лицо в своих руках. - Ты можешь быть честна со мной. Я уже это проходил. Я все понимаю.

Мои глаза начинает пощипывать, и я морщусь, чтобы унять покалывание в носу, отчаянно пытаясь сдержать новый поток слез. Мне так хочется, чтобы он на самом деле понял. Я хочу, чтобы кто-нибудь действительно знал, что я чувствую.

- Я испытывал это состояние, когда теряешь контроль и не можешь дышать из-за чувства стеснения в груди. Единственное место, где можно найти комфорт — это темное, тесное пространство, где внешний мир не может добраться до тебя. Я знаю, каково это не узнавать себя в этот момент. Задаваться вопросом, действительно ли это происходит со мной, не сошел ли я с ума совсем, или, может, я стою на обочине, наблюдая со стороны, как этот человек медленно распадается на части, и переживая за него, - Чейз касается татуировки над своим сердцем, и его слова немного успокаивают меня. Может быть, он и не знает той же боли, но он испытывал ужасающий страх паники и чувство тревоги.

Нежно целуя, он прижимает меня к себе и легкими движениями поглаживает спину, пока я не успокаиваюсь. Он снова целует меня в макушку и отпускает.

- Ты в порядке, детка? Продолжишь собираться? - я киваю и иду к шкафчику под умывальником, откуда достаю фен. Выпрямившись, я встречаюсь с веселым выражением на лице Чейза, его глаза сверкают.

- Пытаетесь заполучить бесплатный стриптиз, мисс Ларкин? - он опускает руки к резинке боксеров. - Вам повезло, по воскресеньям у меня специальное шоу. Бесплатное. - Он подмигивает и начинает стягивать боксеры вниз. Я практически визжу и вылетаю в спальню, следом раздается смех Чейза.

Я не испытываю отвращения к обнаженным мужчинам. Я не стеснительная. Нет. Проблема в том, что, если бы я осталась в ванной и хотя бы мельком увидела это накаченное, чертовски сексуальное тело, то почти уверена, мои гормоны взбунтовались, а мозг отключился бы.

Накинув гостиничный халат и с феном в руке, я раскладываю свои вещи на дубовом невысоком комоде, чтобы воспользоваться огромным зеркалом, которое висит над ним. У меня нет времени на навороченную прическу, поэтому сушу волосы спереди и закручиваю их в своем обычном стиле. Дверь ванной открывается, и пар вырывается наружу, неся с собой восхитительный аромат пряного одеколона Чейза. Меня охватывает волнение, а затем появляется он, одетый в костюм. Страсть разгорается таким неистовым пламенем, кажется, через полминуты от меня останется лишь кучка пепла.

Я не могу стоять тут и наслаждаться видом. Я в серьезной опасности и в двух шагах от того, чтобы отказаться от своей позиции не заниматься сексом. Я хватаю нижнее белье и платье, радуясь, что еще не надела трусики, и как трусиха, которой и являюсь, прячусь в ванной, чтобы закончить собираться. Надев сексуальное нижнее белье, черное коктейльное платье с расклешенной юбкой, рукавами три четверти и широким вырезом, который открывает лишь часть плеч, и черные замшевые туфли на шпильке, я чувствую, будто моя броня вернулась на место. Я расправляю плечи и приказываю себе держать себя в руках. Ничто не сможет вывести меня из себя. Мне нужно лишь продержаться несколько часов, а затем можно напиться во время праздничного фуршета.

Увидев, как я приближаюсь, Чейз осматривает меня с головы до ног и, присвистнув, хищно улыбается.

- Выглядишь ослепительно, Тори. Чертовски сексуально, мне придется собрать всю волю в кулак, чтобы не затащить тебя в ближайший укромный уголок и заняться с тобой сексом, - затем он замолкает, глядя на мою голову, и хмурится. - Почему твои волосы так уложены? - рявкает он.

- Я всегда так их ношу.

- Мне не нравится эта прическа, это не ты.

Я вопросительно выгибаю бровь.

- Я почти десять лет ношу волосы в этом стиле. Как это не я?

- Не настоящая ты. Это Виктория, Снежная королева-адвокат, а не моя Тори, - скривив губы, говорит он.

Я вздыхаю:

- Послушай, Чейз, именно ты уговорил меня приехать сюда, так что тебе придется позволить мне справляться с этим по-своему. Когда мы выберемся из этого кошмара, мы подумаем о том, чтобы вернуть ту девушку, о которой ты мечтаешь. И перестань дуться, ты выглядишь нелепо.

На самом деле, он выглядит вовсе не нелепо, и кто знал, что когда он дуется, на его щеке появляется эта сексуальная ямочка.

Какое-то время он задумчиво смотрит на меня, затем подходит и целует. Выражусь иначе, он набрасывается на мои губы, крепко прижимая меня к себе, и проводит руками вниз по спине, чтобы ухватить за задницу. Прежде чем я успеваю хоть как-то отреагировать, Чейз отходит и снова оценивающе меня разглядывает.

- Вот она. Просто хотел убедиться, что не потерял ее, - похоже, он рад тому, что видит, и самодовольно улыбается.

Не совсем понимаю, что Чейз имеет в виду, но тут он показывает на часы, поэтому я бросаюсь к столу и хватаю маленький черный клатч и серебристую накидку. По пути к двери мельком смотрю в зеркало и понимаю, о чем говорил Чейз. На щеках играет румянец, и кожа над вырезом платья розовеет. Глаза блестят, словно голубые воды океана в лучах солнца. Я выгляжу желанной. Я выгляжу... счастливой.

- Детка, нам пора идти, - подгоняет меня Чейз. - Я написал твоим родителям, пока ты принимала душ, и они ждут нас в кафе внизу.

Я выхожу из транса и заставляю себя двигаться.

Мы спускаемся на лифте, и с каждым этажом я все больше напрягаюсь, укрепляя защитные стены вокруг своего сердца. Чейз хватает меня за запястье, заставляя разжать кулак, и переплетает свои длинные пальцы с моими. Я почти отстраняюсь, погружаясь в себя, но в последний момент решаю принять его силу, позволить ему принять часть моей ноши на себя. Он легонько сжимает мою ладонь, и я поднимаю глаза, встречаясь с его нежным, успокаивающим взглядом.

Двери лифта открываются, и я замечаю голубой ковер, кремового цвета стены и золотые элементы декора вестибюля. Отель действительно прекрасен. Я понимаю, почему моя двоюродная сестра выбрала его для свадьбы. Я всегда мечтала выйти замуж в чикагском отеле Drake, но была бы счастлива повторить свои обеты здесь. Эта идея неожиданная и вызывает мрачные мысли.

Мои родители сидят за столиком во внутреннем дворике кофейни при отеле. Собравшись с духом, я заставляю себя улыбнуться и шагаю к ним. Ну, не совсем шагаю, а скорее плетусь позади Чейза, который практически тащит меня за собой. Никакой разницы.

Интересно, они злятся, что мы пропустили завтрак? Но увидев нас, мои родители вскакивают с места, чтобы поприветствовать. Мама заговорщицки улыбается мне, склонив голову в сторону Чейза, и понимающе подмигивает. Я нервно переминаюсь с ноги на ногу и морщусь от ее намеков. Никто, неважно насколько они близки - никто не захочет обсуждать секс со своей мамой. Я придерживаюсь теории, что была рождена посредством непорочного зачатия.

Чейз пожимает руку моему отцу, затем моя мама обнимает его. Он извиняется за пропущенный завтрак, но они отмахиваются от извинений и возвращаются за столик. Чейз отодвигает для меня стул, чем зарабатывает себе одобряющие улыбки моих родителей. Я бы закатила глаза и назвала бы его подлизой, вот только он всегда открывает для меня двери и в целом ведет себя как джентльмен. Я чувствую себя любимой.

Мы заказываем легкий завтрак в виде кофе и выпечки, после чего отец спрашивает о моей работе и о том, как идут дела. О, слава богу. Это безобидная тема для разговора. Я могу весь день болтать о своей работе, и это никогда не приведет на опасную территорию. Я рассказываю о своих делах до тех пор, пока не наступает время отправляться в банкетный зал. Мама, похоже, хочет что-то сказать, когда мы встаем, поэтому я натянуто ей улыбаюсь и отворачиваюсь, чтобы последовать за отцом и Чейзом, которые уже уходят.

Я хмурюсь, увидев, как мой отец направляется к местам для семьи, расположенным всего в паре рядов от первого. Учитывая, что мама идет последней, нам ничего не остается, как пройти гуськом и занять свои места. Банкетный зал такой же великолепный, как и остальной отель, и расставленные повсюду красные и розовые цветы разбавляют интерьер яркими красками. Проход между рядами ведет к красивой арке кремового цвета, по обеим сторонам которой сидят золотые ангелочки. Мой взгляд прикован к этим маленьким херувимчикам. Я хочу отвернуться, но они словно удерживают меня и намерены разорвать на части.

Наконец, когда я чувствую теплую руку на своем бедре, мне удается разорвать эту связь, я поднимаю глаза и вижу, что Чейз смотрит на меня с беспокойством. Я неуверенно ему улыбаюсь, стараясь удержать контроль, который теряю, и восстановить защитные барьеры, которые рушатся. Я чувствую, как острая боль сжимает мою грудь и словно нож вонзается мне в сердце.

Раздаются звуки свадебного марша, мы встаем, и все взгляды обращены к невесте. Даниэль медленно идет по проходу, ее атласное платье напоминает бальный наряд принцессы. Пышная юбка, усыпанная жемчугом. Рукава с буфами и расшитый жемчугом верх, а завершает наряд сверкающая тиара. Она похожа на мечту любой маленькой девочки - стать диснеевской принцессой. Захотела бы Сара быть принцессой? Эта мысль почти заставляет меня отпрянуть назад, когда Даниэль проходит мимо. Длинные пальцы Чейза нежно обхватывают мои запястья, и он притягивает меня обратно, прижимая к своей груди.

Мы снова занимаем свои места, и беспокойство охватывает меня, я начинаю нервно постукивать пальцами по коленям. Мне кажется, что мою кожу словно стягивает, как будто платье, которое я надела, слишком мало в груди. С каждой секундой мне все тяжелее дышать, от недостатка кислорода на глазах выступают слезы, и я моргаю с негодованием, стараясь их сдержать. Смутно ощущаю тепло руки на затылке и напряжение в мышцах, поглаживание пальцев. Я не хочу, чтобы меня трогали, прикосновение жалит, поэтому я отмахиваюсь от него и незаметно делаю несколько глотков воздуха, пытаясь наполнить легкие.

Это не помогает. Они продолжают сжиматься, и я смотрю на часы, отсчитывающие каждую секунду, и сосредотачиваюсь на них, чтобы отгородиться от окружающей обстановки. Я чувствую острое жжение в руке и понимаю, что большая ладонь накрывает мои скрюченные пальцы, но это вызывает боль, поэтому я выдергиваю их и прижимаю к груди, сильно надавливая и надеясь, что это хоть немного облегчит напряжение внутри.

Громкий звук хлопающих ладоней проникает сквозь шум в ушах, и меня поднимают с моего места за локоть, в итоге, я стою вместе с остальной толпой. Я чувствую, как малейшее облегчение тянет меня вниз. Болтая между собой, люди начинают покидать помещение. На заплетающихся ногах я двигаюсь вместе с ними, отчаянно пытаясь вдохнуть немного воздуха, но гости движутся слишком медленно. Из последних сил сдерживаюсь, чтобы не закричать на них с требованием убраться к чертовой матери с моего пути!

Наконец мы достигаем входа в банкетный зал, и я направляюсь прямиком к выходу из здания и тут же понимаю, что мне необходимо остаться в одиночестве, в своем собственном маленьком пространстве, а не на открытом воздухе, где люди будут пытаться поговорить со мной или просто находиться в моем присутствии. Не обращая внимания на звук своего имени, раздающегося позади, и мчусь в дамскую комнату рядом со входом в отель. Я толкаю дверь и вижу идеальное место, комнату невесты. Врываюсь внутрь, захлопываю за собой дверь и, не включая свет, закрываю ее на замок. Тяжело прислоняюсь к стене у двери, и когда вес моего тела становится слишком тяжелым, чтобы держаться на ногах, я бессильно опускаюсь на пол.

Я чувствую соленый привкус на языке и понимаю, что по щекам текут слезы. Я закрываю глаза, и передо мной, словно слайд-шоу, появляются картинки будущего, которое должно было быть моим. Мы с Беном повторяем наши клятвы друг другу, я в белом платье, красивая комната, наполненная нашими друзьями и родственниками. Наша милая малышка Сара, самая красивая маленькая девочка, держащая букет невесты, ее ангельское личико сияет радостью, а в ее рыжевато-белокурых кудряшках вплетены цветы. Каждый день рождения Сары проплывает мимо, видения слишком короткие. Я всеми силами цепляюсь за них, отчаянно желая вернуть прошлое.

Я вижу, как моя девочка идет в детский сад, ее первый поцелуй, выпускной вечер, окончание школы, учеба в колледже, как она находит своего прекрасного принца. У меня сжимается горло, и из груди вырываются рыдания, с каждой картинкой боль становится все сильнее. Она настолько невыносима, что я начинаю желать и надеяться, что это конец. Что настала моя очередь присоединиться к своему любимому и малышке доченьке.

Я хочу вернуть ее. Я не могу думать. Не могу дышать, я сворачиваюсь калачиком на полу и перестаю сдерживаться. Мои последние минуты с ними проплывают перед глазами, и я зажмуриваюсь. Нет, пожалуйста, нет. Только не эти воспоминания. Мольба не помогает, и я вынуждена смотреть на безжизненное тело самого драгоценного, самого прекрасного ангелочка, который когда-либо будет украшать небеса. В ту минуту, когда доктор сказал, что я потеряла их обоих, мое сердце разбилось. Это навсегда останется в моем сознании, как момент, когда я стала ничем иным как телом, оболочкой, проживающей жизнь на автопилоте. Считая время и ожидая дня, когда придет моя очередь.

Я не могу. Я больше не могу прожить ни дня без них. Мое сердце разбито и не подлежит восстановлению.

Я уничтожена.

Свет режет глаза, а потом я становлюсь невесомой. Мне так тепло, что хочется купаться в приятных ощущениях этого кокона. Сильные руки крепко обнимают меня и покачивают мое тело, трясущееся от боли и рыданий. Спокойный, низкий звук бальзамом растекается по изодранной в клочья душе. Я делаю глубокий вдох, и воздух наполнен ароматом, который успокаивает мои ноющие легкие. Он наполняет меня, с каждым вдохом склеивая кусочки моего сердца вместе.

Моя голова прижимается к чему-то одновременно твердому и мягкому. От него исходит тепло, и я погружаюсь в него, сосредотачиваясь на равномерном ритме, который слышу, позволяющем мне отстраниться от всего остального вокруг. Теперь я словно плыву, свет становится ярче, заставляя меня отвернуться и сильнее вжаться в свое укрытие. Проходит какое-то время, и я чувствую под собой что-то мягкое, а теплый кокон начинает удаляться. Я всхлипываю от потери и крепко хватаюсь за него.

- Не уходи. Пожалуйста, не оставляй меня, - молю я, мой голос звучит хрипло, раздирая саднящее горло.

- Детка, дай мне принести тебе влажное полотенце и стакан воды. Обещаю, я быстро вернусь. - Этот голос успокаивает мою душу и уменьшает боль. Это Чейз. Я крепко держусь за него, не желая терять утешение, которое он приносит. Я просто знаю, что как только он уйдет, мрачное уныние и невыносимая боль вернутся. - Я сейчас вернусь, детка. Клянусь. Через секунду. - он вырывается из моей хватки, и я открываю глаза, чтобы посмотреть, как он уходит. Поэтому я снова их закрываю. Не хочу сталкиваться с действительностью. Не хочу больше никого терять.

Пару мгновений спустя я чувствую, как прохладная ткань нежно касается моего лица, вытирая его, затем спускается вниз по шее и за нее. Я чувствую, как с меня снимают туфли, затем меня поворачивают на бок и расстегивают молнию. Приоткрываю веки и наблюдаю, как Чейз стягивает с меня платье и кидает его на кресло. Он приподнимает меня настолько, чтобы откинуть одеяло, снимает лифчик и надевает мне через голову футболку. Я понимаю, что должна помочь вместо того, чтобы быть вялой, словно вареный овощ, но во мне не осталось ни капли энергии.

Он укладывает меня обратно и накрывает одеялом, затем начинает раздеваться. Оставшись в одних боксерах, он обходит кровать и залезает под одеяло. Придвигаясь ближе, Чейз смотрит мне в глаза, вернее, в то, что можно от них увидеть. Они настолько опухли от слез, что практически закрываются. Он пристально смотрит на меня и его глаза, цвета расплавленного шоколада, полны боли. В конце концов он наклоняется и оставляет на моей щеке самый нежный и ласковый поцелуй. Затем разворачивает меня, прижимается к моей спине и обнимает. Я погружаюсь в тепло, чувствуя себя спокойнее, несмотря на нескончаемый поток льющихся слез. Я даже не заметила, что все еще плачу.

Свободной рукой он начинает гладить мои волосы, убирая их с лица и проводя по ним пальцами. Его прикосновения вызывают новое напряжение, но оно приятно. Оно делает меня вялой больше от нервного истощения, чем от боли. Новая тьма начинает окутывать меня, и я не борюсь с ней. Каким-то образом я понимаю, что она будет блаженно пуста.

Глава 13

Чейз

В течение долгого времени я наблюдаю, как Тори спит. Каждый раз, когда ее губы дергаются, я не борюсь с желанием поцеловать ее и нежно их касаюсь. Ее веки подрагивают, а брови хмурятся, несомненно ей снится что-то печальное и ужасное. Но как только я провожу рукой по ее щеке или давно распущенным волосам, Тори расслабляется, и уголки ее губ приподнимаются в небольшой улыбке.

Телефон в ее сумочке вибрирует, не переставая. Скорее всего это ее мать, но я не двигаюсь с места, чтобы ответить. Несколько часов назад, когда у нее случился нервный срыв, я унес ее подальше от его причины. Прочь от ее семьи и воспоминаний. Я обещал ей, что так будет всегда — я буду рядом в минуты ее слабости, когда она не сможет справиться с этим самостоятельно.

Солнце садится за горизонт, в комнате темнеет, и я решаю, что стоит разбудить Тори и накормить.

— Тори, — шепчу я, целуя ее в лоб. — Пора просыпаться. Нам надо поесть.

Она стонет и в конце концов, прищурившись, открывает глаза.

— Который час?

— Уже больше шести. Ты проспала весь день.

Тори морщится, и я целую ее.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я.

Она отрывает от меня взгляд и поднимает глаза в потолок.

— Чувствую себя разбитой.

Её ответ искренний, Тори тяжело вздыхает, и в ее глазах появляются слезы.

— Это свадьба тебя так сильно расстроила?

Один кивок, и ее глаза, в которых застыли слезы, встречаются с моими.

— Она напомнила мне о моей собственной свадьбе, о том, что у моей дочери никогда этого не будет.

Я вспоминаю Эшли, и мое сердце сжимается от боли. В один прекрасный день мы собирались пожениться. Завести детей. Все наши планы рухнули в одно мгновение. Бессознательно я провожу пальцами по ангелу на груди, чувствуя боль в сердце. Я вижу, как Тори вопросительно смотрит на мою татуировку, но не хочу рассказывать о ней. Могу только представить, какую боль она испытывает.

— Моя жизнь пуста. Даже спустя столько лет. Я всего лишь частица той, кем была, когда они были со мной, — с трудом произносит Тори.

То, что она называет частицей, мой чертов мир. С того момента, как я заметил женщину, внешне холодную и неприступную, но с нежной душой, жаждущей любви, я увлекся ею. И впервые за последние десять лет я снова могу представить свое будущее рядом с кем-то.

— Ты не ничто, — шепчу я и целую ее в губы. — Ты — всё, Тори. Для меня ты важнее всего на свете. Я хочу сделать тебя счастливой снова.

— Я не хочу быть счастливой. Без них это нечестно. Они мертвы, а я — нет. Почему я должна продолжать наслаждаться жизнью?

Жизнь вообще несправедлива.

Я отгоняю слова своей мамы и, прищурившись, смотрю на Тори.

— Как думаешь, что сказал бы сейчас твой муж, если бы ты смогла поговорить с ним? Ты думаешь, он не хотел бы, чтобы ты была счастлива?

Слезы текут по щекам Тори, и она закусывает губу. Мы оба знаем ответ. Он бы хотел. Вне всяких сомнений.

— Но его здесь нет, — всхлипывает она. — Поэтому мы никогда, мать твою, не узнаем. Согласен?

Я нежно целую ее дрожащие губы. Но, когда они раскрываются, и ее язык отчаянно ищет мой, я углубляю поцелуй. Наши языки сплетаются, и вскоре я полностью накрываю Тори своим телом, ловя каждый ее стон, когда мой член прижимается через ткань боксеров к заветному местечку у нее между ног.

Наш поцелуй становится неторопливым, и я прижимаюсь к ее телу в том же темпе. Это наше эротическое танго, шаги которого знакомы только нам. Ее тяжелое дыхание невероятно меня заводит, и я хочу вылечить ее разбитое сердце.

— Я хочу заняться с тобой любовью, Тори, — шепчу я ей в губы.

Ее тело трепещет от моих слов, но Тори начинает плакать.

— Я тоже этого хочу, Чейз. Честное слово. Но почему я этого хочу? Это ведь предательство по отношению к нему.

Я снова медленно целую ее, затем отстраняюсь и пристально смотрю.

— Детка, он умер. И мне ужасно жаль. Но ты заслуживаешь снова найти любовь. Я думаю, между нами, что-то есть. Позволь мне исцелить твою израненную душу.

— Чейз, — со слезами произносит она.

Оторвавшись от губ Тори, я спускаюсь вниз, оставляя легкие поцелуи на ее подбородке и вдоль шеи. Мои губы скользят по ее футболке, и я целую ее тело поверх одежды. Я буду поклоняться ей своим ртом всю ночь. Хочу, чтобы она увидела то, что вижу я. Почувствовала то, что чувствую я.

Когда я достигаю ее груди, она стонет.

Я отстраняюсь от Тори и сажусь на колени. Ее веки все еще опухшие и заплаканные, и на щеках видны следы слез. Растрепанные белокурые волосы обрамляют лицо, делая ее похожей на сломленного ангела без рая — потерянного и одинокого.

Я нашел тебя, детка.

Ты больше не одна.

Ее грудь вздымается, и Тори смотрит на меня со смесью страха и надежды. Она боится снова чувствовать, и все же жаждет этого больше, чем следующего вздоха.

Я излечу ее.

Я заполню зияющую пустоту в ее душе своей душой.

Она снова сможет чувствовать. Я уж постараюсь.

Не отводя взгляда от ее кристально голубых глаз, хватаюсь за ее трусики и стягиваю их вниз по бёдрам. Ее глаза расширяются, и Тори прикусывает губу, но не останавливает меня.

Это происходит.

Трусики скользят по ее коленям, и она вытаскивает ноги из них, широко раздвигая их и обнажая передо мной свою гладкую киску. Откинув трусики на пол, я поднимаю футболку по ее животу и груди. Она забирает ее из моих рук и стаскивает с себя через голову.

Тори лежит обнаженная передо мной.

Я хочу ее. Ее тело и душу.

Желаю заполучить ее целиком и полностью.

Наполнить ее своей силой.

Я снимаю с себя боксеры, освобождая набухший член. Взгляд Тори скользит вниз, и она с опаской смотрит на него. Она не занималась любовью со смерти своего мужа, и я уверен, что она боится быть растянутой и заполненной снова. Страх отражается на ее лице.

Я никогда не обижу ее.

Нависая над ней, я высвобождаюсь из боксеров полностью не в силах сдержать стон, когда мы соприкасаемся кожа к коже. Между нами возникает напряжение, и ее губы приоткрываются, желая поцелуя. Я наклоняюсь и овладеваю ее губами. Этот поцелуй соединяет наши души. С каждым движением языка и каждым разделенным вдохом мы передаем друг другу свои страхи и тревоги. И вместе мы подавляем их.

— Займись со мной любовью, Чейз.

Ее слова — песня для моих ушей, согревающая каждую частичку моего тела. Мой член, зажатый между нами, пульсирует, стремясь исполнить ее желание.

— Я сделаю тебя счастливой, — клянусь я и целую ее.

Требовательный стон вырывается из ее груди, сводя на нет мою выдержку. Схватив рукой свой член, я провожу им вдоль ее влажной киски. Медленно вхожу в нее, дюйм за дюймом, тело Тори растягивается, чтобы принять меня.

— Чейз, — стонет она.

Погрузившись в ее тугое, горячее тело, я трусь носом о ее нос.

— Ты чувствуешь, как идеально мы друг другу подходим?

Она кивает и ахает, когда я начинаю медленно двигаться. Внезапно до меня доходит, что я не надел презерватив.

— Детка, — стону я, продолжая погружаться в нее, — я без презерватива.

Ее глаза расширяются, но она обхватывает мою задницу лодыжками, побуждая меня двигаться быстрее.

— Я на таблетках. Все нормально. Я хочу чувствовать тебя.

Я закрываю глаза и вхожу в нее жестче. Она становится все более влажной, и я понимаю, что она скоро кончит. Мне с ней так хорошо, я не смогу долго сдерживаться. Хотя дело не только в хорошем сексе. Наши души соединяются, и с каждой минутой наши сердца становятся ближе друг к другу. Моя сила исцеляет ее разбитое сердце, собирая осколок за осколком.

Просунув руку между нашими телами, я дотрагиваюсь средним пальцем до ее клитора, и она вскрикивает. Я ласкаю ее в унисон с каждым толчком и подавляю желание кончить тут же и без предупреждения.

Хочу, чтобы она кончила раньше меня.

Мне нужно, чтобы она испытала все, что я могу ей предложить.

— Тори, ты понятия не имеешь, что значишь для меня. Я никогда в жизни не хотел быть с кем-то так сильно. Ты — всё, о чем я мог мечтать, — яростно шепчу я. — Слышишь меня? Всё, что я искал, мать твою.

Она кивает, и на ее глаза снова наворачиваются слезы. Чувство вины искажает ее черты, и я качаю головой.

— Не чувствуй себя виноватой из-за того, что живешь, детка. Пришло время снова жить. Ты меня понимаешь? Сделай это для нее. Сделай это для него. — Я целую ее. — И сделай это для себя.

Она расслабляется в моих объятиях и закрывает глаза. Я наблюдаю, как она сосредотачивается на том, чтобы кончить, и в тот момент, когда Тори кричит в экстазе, я теряю контроль и изливаюсь внутри нее. Мой член пульсирует, и я наполняю ее идеальное тело доказательством своей потребности в ней.

— Всё, о чем мог мечтать, — напоминаю я у ее губ, затем снова целую ее.

Пока доказательство нашей любви вытекает из ее томного тела, я расслабляюсь и прижимаю ее к себе, стараясь не раздавить.

— Как ты себя чувствуешь?

Тихий смешок вибрирует в ее груди.

— Хорошо. На самом деле, хорошо.

Я приподнимаюсь и улыбаюсь ей.

— Всего лишь "хорошо"? Я надеялся на "умопомрачительно". "Офигенное блаженство". "Разрушена для любого другого мужчины". Но "хорошо"? Полагаю, мне нужно еще немного попрактиковаться.

Ее губы расплываются в самой прекрасной улыбке, и, если бы я только что не дал ей все, что мог, я бы снова занялся с ней любовью.

— Возможно, нам стоит попрактиковаться, — поддразнивает она.

Она рассеяно обводит контур ангелочка, навечно нарисованного над моим сердцем, и я не могу себя заставить рассказать ей о его значении, поэтому просто целую ее в лоб.

— Детка, обещаю, будем практиковаться до тех пор, пока не сможем ходить. А сейчас, идем в душ. На этот раз воспользуемся моим эффективным способом, приняв душ вместе, а затем поужинаем, чтобы у нас были силы на те практические занятия, что ты планируешь.

Выйдя из нее и сев на корточки, я восхищаюсь тем, как светится мой потерянный ангел. Она снова находит себя не без моей помощи. Я никогда не покину ее. Никогда.

— Что? — хмурясь, спрашивает Тори.

Я хватаю ее за руки и тяну вверх, чтобы она села.

— Ничего, — вру я.

Черт побери, она — всё для меня.

Тори недоверчиво приподнимает бровь.

— Ты совсем не умеешь врать.

Пожав плечами, я слезаю с кровати и поднимаю ее на ноги.

— Лучше, чем ужасный любовник.

— Тут еще можно поспорить, — смеется она.

— И кто теперь не умеет врать? — говорю я, пригнувшись и закинув ее через плечо.

Ее визг и хихиканье — музыка для моих ушей, пока я направляюсь в ванную.

Мать твою, она — всё, что я когда-либо желал.

— Просто попробуй, — ворчу я, вилка зависла в воздухе рядом с ее губами.

Она прищуривается, глядя на кальмаров, насаженных на вилку и облитых соусом.

— Я вижу его ноги. Зачем ты заставляешь меня съесть этого маленького кальмарчика?

Я закатываю глаза.

— Он зажарен во фритюре, детка. Перестань думать о нем, как о живом, и начни считать его едой. А теперь съешь его.

Мы сидим бок о бок в угловой кабинке и наслаждаемся легкой беседой о нашей работе и других простых вещах. Тихо и спокойно — настроение между нами теперь изменилось. Все стало другим. Проще. Идеальнее.

Она зажмуривается и открывает рот. Но, при приглушенном освещении, падающем на ее красивое лицо и накрашенные приоткрытые и ждущие губы, я решаю, что еда может подождать. Я со стуком бросаю вилку на тарелку. Скольжу рукой по ее щеке к шее, притягиваю к себе и прижимаюсь губами к ее губам. На вкус она как вино, которое мы пьем — сладкая и охрененно вкусная.

Она стонет мне в губы, когда я целую ее. Я скольжу ладонью по ее шее вниз к груди и продолжаю свое путешествие дальше, пока не касаюсь ее обнаженного бедра.

— Теперь, когда ты моя, — бормочу я, посасывая и прикусывая ее нижнюю губу, — я никогда не смогу насытиться тобой. Я планирую в ближайшее время снова овладеть твоей сладкой киской.

Не заботясь о том, что кто-то может нас видеть, я просовываю руку ей под юбку и дразню ее через трусики. Она всхлипывает и извивается, когда я прикасаюсь к ней

— Ты позволишь мне поласкать тебя пальцем прямо…

— Кхе-кхе — кто-то прочищает горло, прерывая нас. — Вам понравилась закуска?

Я отрываюсь от ее губ, но оставляю руку там, где она есть, чтобы посмотреть на грубого официанта. Его брови вопросительно приподняты, и он безошибочно гордится тем, что прерывает наш маленький сеанс поцелуев.

Пошевелив пальцем и заставив Тори ахнуть, я встречаюсь с ним взглядом.

— Вкусная. Очень вкусная. Не уверен, что когда-нибудь смогу насытиться. На самом деле, — продолжаю я, отодвигая ее трусики в сторону и скользя пальцем в нее, — я мог бы наслаждаться этим деликатесом всю ночь напролет.

Официант таращится на меня, затем его взгляд скользит на Тори, которая всячески сдерживается, чтобы не застонать.

— Э-э, хорошо, я, э-э… — замолкает он.

— Не могли бы вы проверить, как там наше основное блюдо? Мы готовы закончить и вернуться в наш номер, — выпаливаю я, отделываясь от него.

И когда он убегает, я заканчиваю со своей женщиной, проглатывая ее стоны, чтобы все остальные в ресторане не стали свидетелями нашего маленького непристойного шоу.

— Боже, ну ты и неряха, — стонет Тори, бросая в сумку мои вещи из ванной. — Тебе обязательно везде раскидывать свое барахло? Кое-кому из нас надо на работу с утра.

Я смеюсь, пока она продолжает собирать по номеру наши вещи. Изначально мы должны были выехать из отеля к полудню, но после ее нервного срыва я забронировал номер еще на одну ночь, пока она спала. Однако, несмотря на то, что номер зарезервирован, нам обоим нужно завтра на работу, поэтому мы возвращаемся в город сегодня вечером, подальше от воспоминаний, которые, кажется, приносят ей сильные страдания.

— Некоторые из нас не такие аккуратисты, — прислонившись к стене, поддразниваю я и скрещиваю руки на груди, наблюдая, как она пакует чемоданы.

Ее персиковая юбка, в которой она была на ужине, сексуально обтягивает ее аппетитную задницу, и мой член дергается от желания снова ею овладеть. Видя Тори сейчас, не такой подавленной и уязвимой, какой она была ранее, мне хочется большего, чем просто заняться любовью. Теперь я жажду трахнуть ее.

Подойдя к ней, я обнимаю ее сзади за талию и смотрю на нее в зеркало. Ее непослушные светлые волосы закручены в растрепанный пучок. Голубые глаза находят мои в зеркале, и в них сверкает взаимное желание.

— Я хочу тебя трахнуть.

Она удивленно таращится на меня.

— Ч-ч-что?

— Ты. Юбка. Волосы. Снежная королева ворчит на меня за то, что я разбросал свои вещи повсюду, — говорю я, скользя ладонями по ее груди и сжимая ее. — Меня это заводит, и я хочу трахнуть тебя прямо тут, над этой столешницей.

Я толкаюсь твердым членом между ее ягодиц через одежду, чтобы показать ей, насколько она меня возбуждает.

— Я не трахаюсь, — отрезает она и отводит взгляд в сторону, чтобы запихнуть в мою сумку крем для бритья.

Скользнув руками вниз по ее бокам, я хватаю подол ее юбки и поднимаю его вверх по бедрам, обнажая ее задницу.

— А никто ничего и не говорил, что ты будешь трахать. Этим я займусь, детка. Ты всего лишь раздвинешь эти сексуальные ножки и будешь наблюдать, как я беру тебя сзади, — усмехаясь, заявляю я.

Она ахает, когда я стягиваю ее стринги по бедрам и дальше вниз, к коленям.

— Чейз, — предупреждающе бормочет Тори.

Я просовываю руку между ее ног и ввожу средний палец в ее горячую киску.

— Да, детка?

— Ты делаешь меня слабой.

Смеясь, я дразню ее, лаская изнутри.

— Может, мне нравится быть сильным.

Наши взгляды встречаются в зеркале, но в конечном итоге Тори закрывает глаза и хватается за столешницу.

— Я не привыкла отказываться от контроля... но с тобой... ты просто сам забираешь его, — стонет она.

Когда Тории снова открывает глаза, я ухмыляюсь ей.

— Я думал, мы оба определились, что тебе нравится, когда я слегка грубоват с тобой и делаю все, что хочу, когда дело касается тебя.

Взгляд ее голубых глаз горит независимостью, которая так восхищает меня в ней.

—Ты не можешь делать все, что хочешь, — шипит она сквозь зубы, когда я погружаюсь глубже, каждый раз задевая ее точку G.

Я смеюсь.

— Я хочу трахнуть тебя. Прямо сейчас, прижав животом к краю этой столешницы. Ты хочешь сказать, что этого не произойдет?

Тори кивает.

— Ага, — отвечает она, прижимаясь задницей к моей ладони, — именно это я и говорю.

Другой рукой я тянусь к ее волосам и резко дергаю резинку, удерживающую их в пучке. Ее волосы свободно падают на лицо.

— Я вроде как думаю, что ты позволишь сделать по-моему.

Ее глаза закрываются, но она резко открывает их.

— Не-а. Этому не бывать.

Я вопросительно приподнимаю бровь.

— Неужели?

Когда взгляд ее прикрытых глаз встречается с моими темными, наполненными похотью глазами, мы оба знаем одно наверняка:

Тори сегодня будет оттрахана.

Глава 14

Тори

Я хочу трахнуть тебя. Эти слова. Эти непристойные, восхитительные слова. Никто и никогда не говорил со мной так. Я сейчас ужасно возбуждена, настолько, что у меня пропадает желание упрямиться. Палец Чейза толкается чуть глубже, и я ахаю, закрыв глаза и откинув голову назад на его плечо, бедра непроизвольно отталкиваются назад. Я слышу его резкий вдох, а затем протяжный стон, когда он прижимается к моей заднице.

Буря ощущений, охвативших мое тело, для меня нова. Не думала, что страсть может быть настолько всепоглощающей. Чейз надавливает большим пальцем на мой клитор, пока два других резко вонзаются в мою киску. Возбуждение достигает пика, и я кричу, когда оргазм пронзает каждый дюйм моего тела. Прежде чем я успеваю прийти в себя после чувственного вихря, в который попала, я чувствую рывок, и мои трусики падают на пол. Еще один стон срывается с моих губ, когда твердая длина Чейза прижимается к моей заднице.

Я больше не чувствую себя заполненной его пальцами, открываю глаза и вижу, как Чейз облизывает их, его темный и немного дикий взгляд встречается с моим в зеркале.

— На вкус ты словно сахар и специи, детка. Мне нужно больше, — он разворачивает меня и поднимает, сажая голой задницей на холодную мраморную столешницу. Моя юбка задрана, и Чейз, схватив меня за лодыжки, широко разводит мои ноги и приподнимает их. Затем он опускается на колени между моих ног и делает глубокий вдох. — Твой запах вызывает у меня чувство голода.

Я опускаю ступни ему на плечи, и он поднимает на меня взгляд.

— Обопрись руками о столешницу и не своди ноги. Я хочу увидеть и попробовать каждый дюйм этой милой маленькой киски. — Его слова снова разжигают огонь в моем животе, и я, не задумываясь, следую его указаниям. — Умница, а теперь держись крепче, детка. Я хочу почувствовать, как ты кончаешь мне на язык... хочу попробовать тебя на вкус.

Уверена, у меня глаза округлились от удивления. Ничьи губы там никогда не бывали. У меня довольно ограниченный сексуальный опыт, мы были такими молодыми. Твою мать! Все мысли вылетают из головы с первым прикосновением его языка, и я вскрикиваю от удовольствия, настолько острого, что быстро теряюсь в ощущениях. Чейз начинает двигаться в размеренном ритме, лаская, посасывая и входя в меня языком. Я прерывисто дышу, мышцы ног сжимаются, и я остро ощущаю каждое его движение.

Два пальца входят в меня, когда Чейз переключается на мой клитор, жестко всасывая его между губами. Его ласки воспламеняют мое тело, моя киска сжимает его пальцы, заливая соками возбуждения его рот. Я в миллисекундах от взрыва, когда его пальцы покидают мою киску, удерживая ее раскрытой, и на их месте появляется язык. Оргазм накрывает меня, сковывая мышцы, а Чейз слизывает каждую каплю моего экстаза. Я только начинаю приходить в себя, как его язык снова ласкает и облизывает меня, вновь возбуждая, заставляя постанывать, потому что мне больше не вынести.

Он быстро отстраняется и поднимается на ноги, хватая меня за бедра, опуская на пол и разворачивая лицом к зеркалу. В мгновение ока Чейз расстегивает молнию, высвобождая свой член, и я вскрикиваю, когда он одним движением погружается в меня на всю свою длину. Затем почти полностью выходит и снова толкается внутрь, заставляя меня закатить глаза. Я решила, что трахаться не так уж и плохо.

— Смотри на меня, Тори, — требует Чейз, обхватив одной рукой мое горло и нежно сжимая его. Он медленно трахает меня, скользнув другой рукой вверх по бедру к груди, поглаживая ее и покручивая пальцами тугой сосок. Я встречаюсь с ним взглядом в зеркале, и его рука опускается с моего горла вниз, хватая край блузки и стягивая ее через голову. Чейз спускает чашечки лифчика и вновь возвращается к моим соскам. — У тебя самые потрясающие сиськи, детка. Охренительно сексуальные.

Я с трудом держусь, чтобы не закрыть глаза, и впиваюсь взглядом в глаза Чейза, которые стали практически черными от страсти и возбуждения. Он сильнее сжимает мою грудь, его движения набирают силу, и он ускоряет ритм. Затем его руки опускаются на мои бедра, впиваясь пальцами в кожу, и он начинает вколачиваться в меня, рыча от напряжения. Чейз настолько глубоко погружается в меня, что от каждого его проникновения у меня вырывается стон.

— Чейз! Да!

Теряя контроль, он трахает меня жестче, выражение на его лице — напряженное и решительное.

— Хочу, чтобы ты снова кончила, Тори. Подари мне еще один оргазм.

Я почти без сил, но не могу справиться с нарастающим напряжением, с неконтролируемым чувством, что вот-вот взорвусь. Чейз наклоняется и кусает мочку уха, новая волна возбуждения заставляет меня с жаром принимать его член.

— Вот так, детка. Прочувствуй меня до конца. Мне нравится мысль, что именно я делаю тебя такой мокрой. Сожми мой член крепко. — Меня охватывает дрожь, его слова усиливают каждое ощущение, и мои бедра толкаются назад, навстречу его толчкам. — Хочу погрузиться в тебя так глубоко, что ты еще долго будешь чувствовать меня в своей тугой киске. Поглощенная тем, как мой член оттрахал тебя до полного беспамятства. — Его слова становятся последней каплей, переполняя чашу моего наслаждения, и я разлетаюсь на миллион кусочков, выкрикивая его имя, когда лечу к солнцу.

Чейз толкается в меня еще пару раз.

— Да, — хрипло вскрикивает он, напрягаясь и утыкаясь лицом мне в шею. Его тепло заполняет меня, клеймит, как его собственность. Он немного грубо дергает меня за волосы, оттягивая голову назад, чтобы поцеловать.

— А теперь скажи мне, что тебе не нравится быть оттраханой.

Подавляя стон, я снова беспокойно ерзаю на жестком деревянном стуле, но не могу найти удобное положение. И чуть не плачу от облегчения, когда судья объявляет перерыв до завтра. Я отчаянно нуждаюсь в обезболивающих, ванне и бокале вина. И начинаю задаваться вопросом, не стала ли я снова девственницей после десяти лет без секса.

Вчера мы с Чейзом все-таки покинули гостиницу и вернулись в город. С каждой милей я чувствовала себя более свободной и менее загнанной в клетку. Он подъехал к моему дому и помог мне выйти из машины, затем бросил ключи парковщику и вытащил наши сумки из багажника.

— Вы кажетесь ужасно уверенным в себе, доктор Монро, — рявкнула я.

Он улыбнулся и обнял меня одной рукой, прижавшись губами к уху.

— Ага. И, кстати, поосторожнее с этим «доктор Монро». Меня это жутко заводит.

Я ахнула и огляделась по сторонам, уверенная, что все вокруг слышали его, но никто не обращал на нас никакого внимания. Всю дорогу до лифта Чейз смеялся, а когда двери закрылись, он бросил наши сумки на пол и целовал меня до тех пор, пока я не превратилась в дрожащее желе.

Я решила позволить ему остаться на какое-то время и, вооружившись двумя ложками, мы набросились на пинту шоколадного мороженого. Закончилось тем, что остатки мороженого он слизал с меня, после чего почувствовал необходимость напомнить, как сильно мне нравилось трахаться. Дважды. После этого мы вместе свернулись калачиком на диване и смотрели фильм, который меня не очень интересовал. Кое-что не давало мне покоя. Я стольким с ним поделилась. И хотела узнать больше о секретах Чейза. Я повернулась к нему лицом и начала водить пальцем по вытатуированным крыльям над его сердцем. Надпись под татуировкой гласила: «Она танцует с ангелами».

— Чейз?

— Хм-м?

Он казался расслабленным и довольным, и я, пользуясь его непринужденностью, задала вопрос, который не давал мне покоя.

— Что означает эта татуировка? Она кого-то символизирует? Человека, которого ты потерял?

Чейз напрягся и накрыл мою руку своей, тем самым удачно скрыв из виду тату.

— Да, это... — он замолчал и посмотрел на меня сверху-вниз. Его взгляд потемнел, а мысли были где-то далеко. — Я сделал ее после несчастного случая.

Я ждала, что он продолжит, объяснит, но желание заволокло его шоколадные омуты, и он страстно поцеловал меня. Он углубил поцелуй и перевернул меня на спину, нависая надо мной и продолжая показывать мне, каково это, когда тебе поклоняются с головы до ног. Я забыла обо всем, кроме него.

После, я выгнала его. Всю дорогу до двери он возмущался и был жутко недоволен моим решением. Я хотела, чтобы он остался на ночь. Проблема была не в этом. Этим утром у меня назначено судебное заседание, и, если бы он остался, мне не удалось бы уснуть, и я уже начинала ощущать в своих ноющих мышцах последствия наших акробатических номеров.

Собрав свои вещи, несколько минут я общаюсь с клиентом и договариваюсь о встрече следующим утром, чтобы обсудить стратегию перед заседанием. Затем медленно направляюсь к огромным деревянным двойным дверям, расположенным в задней части зала суда, и, когда толчком открываю их, чувствую, как протестуют мои мышцы.

Когда я вижу Чейза, прислонившегося к противоположной стене и непринужденно поджидающего меня, на душе становится радостно. Он широко улыбается, сверкнув ямочкой на щеке, подходит ко мне, чмокает в щеку и, взяв за руку, не спеша выводит меня из здания. Я знаю, что он сдерживается, и мысль о том, что Чейз, не сгреб меня в охапку, оберегая, таким образом, мою профессиональную репутацию, ещё больше согревает мне сердце. Как только мы заворачиваем за угол, я отказываюсь прижатой к каменной стене в плену полных сексуальных губ.

— Черт, как я по тебе скучал, — рычит он мне в ухо. — Думал о тебе весь день. Я хочу пригласить тебя на обед, потому что не могу провести весь день, не видя тебя.

Он снова меня целует, и я тихо постанываю, от опьяняющей атмосферы и его нежных слов у меня слабеют колени. В конце концов, Чейз отстраняется и снова берет меня за руку. Я скованно следую за ним, пока он не замечает мою нерешительную походку и останавливается.

— Тори, ты в порядке? — обеспокоенно спрашивает он.

Я слегка морщусь.

— Э-э, я слегка чувствительна.

На его губах появляется самодовольная улыбка. Будто его эго нуждалось в еще большей похвале. Чейз придвигается и обнимает меня за талию, опуская голову и утыкаясь носом мне в шею.

— Я бы сказал, что мне жаль, — шепчет он, — но это не так. Мысль о том, что весь день ты ходишь и чувствуешь, как хорошо я растянул и поимел тебя, охренительно заводит.

Я закатываю глаза, но не могу сдержать хихиканья, и Чейз поднимает голову. Он больше не выглядит самодовольным, вместо этого на его лице такое выражение, будто он только что открыл подарок на день рождения.

— Обожаю твой смех, детка.

Теперь мой черед широко улыбаться, от его слов в моем животе порхают бабочки. Положив руку мне на плечо, Чейз медленно ведет меня к своей машине, припаркованной в метре от входа. Он помогает мне сесть и начинает пристегивать ремень безопасности, но я отталкиваю его руки.

— Я не ребенок, у меня просто все болит, Чейз.

Он усмехается и целует меня в лоб.

— После вчерашнего, думаю, мы установили, что ты действительно женщина. Очень сексуальная женщина, — Чейз захлопывает дверь, запрыгивает на водительское сиденье и отъезжает от тротуара.

Он привозит меня в чудесный ресторан, оформленный в тематике тридцатых годов. Здесь разнообразное меню, в основном он известен своими хот-догами, бургерами и итальянскими бутербродами с говядиной. Последний раз я была тут подростком и совсем забыла, как было весело. Решив оторваться по полной, я заказываю острый хот-дог с сыром, большую порцию картошки-фри с сыром и рутбир (Root beer — корневое пиво. Газированный напиток, обычно изготовленный из коры дерева сассафрас. Прим.пер.). Это вредно, но вкусно, и я понимаю, что наслаждаюсь атмосферой и компанией Чейза.

После обеда он отвозит меня обратно в мой офис, отмахиваясь от парковщика, когда тот выходит, и, обойдя машину, сам открывает мне дверь. Обхватив мое лицо руками, Чейз целует меня, нежно и страстно. Затем улыбается и спрашивает:

— Могу я приехать к тебе сегодня вечером? — Меня отвлекает эта чертова ямочка, и я не нахожу другого ответа, кроме как «да», поэтому киваю.

Чейз широко улыбается и еще раз крепко целует меня, затем шлепает по заднице, пока я, ошеломленная, направляюсь к своему зданию. Остаток дня я провожу, погрузившись с головой в работу и потеряв счет времени, пока Стейси не заглядывает в кабинет, чтобы попрощаться. Я бросаю взгляд на часы и вижу, что уже девятый час. Черт возьми. Я забыла спросить у Чейза, во сколько он собирался сегодня приехать. Хватаю телефон, но не вижу ни одного пропущенного звонка или сообщения. Может, он тоже задерживается.

Я собираю вещи, быстро иду к лифту и спускаюсь в вестибюль. Толкнув вращающуюся дверь, я останавливаюсь, и на моем лице появляется улыбка при виде черного «Додж Челленджер», работающего на холостом ходу у тротуара. Водительская дверь открывается, и Чейз подходит ко мне, поднимает на руки и крепко целует. Мои губы непроизвольно раскрываются для него, наши языки переплетаются в медленном танце.

Я отстраняюсь и немного смущенно смотрю на него.

— Прости, я не следила за временем. Ты давно меня ждешь? Надо было мне написать. — Не сводя с меня глаз, он вопросительно приподнимает бровь. — Ну ладно, тебе надо было позвонить Стейси и попросить ее передать мне сообщение. — Чейз откидывает голову назад и смеется, от этого звука в моем животе снова начинают порхать бабочки.

По дороге ко мне домой мы заезжаем за китайской едой, которую буквально проглатываем, когда добираемся до квартиры, потому что оба умираем с голоду. Уже поздно, когда мы убираем за собой, и рано утром у меня назначена встреча, поэтому я заявляю, что пора спать. Чейз встает и, прищурившись, смотрит на меня с решительным блеском в глубине своих карих глаз. У меня нет сил снова выпроваживать его, поэтому я протягиваю руку. На его лице отражается облегчение, он переплетает наши пальцы и ведет меня в мою спальню.

Чейз нежно занимается со мной любовью, поклоняясь моему телу и заставляя меня чувствовать, что я ему очень дорога. Мы прижимаемся друг к другу в посткоитальном блаженстве, когда он шепчет:

— Детка?

— Да? — зеваю я, едва сдерживаясь, чтобы не уснуть.

— Какие планы на воскресенье? Я могу свозить тебя кое-куда? Это особенное место, и там будет весело. — Его голос тихий, но в нем слышится скрытое волнение. Я приподнимаюсь на локте и едва различаю его улыбку в темноте.

— Куда? — Я ненавижу сюрпризы.

— Увидишь. — Тьфу! Разве я не сказала, что ненавижу сюрпризы?

— Никаких подсказок?

Он качает головой и притягивает меня к себе на грудь. Моя щека согревает кожу под татуировкой танцующего ангела из его прошлого, нанесенной над его сердцем. Может, там он откроется мне и позволит разделить с ним его ношу. Я стараюсь не поддаваться, но меня беспокоит, что Чейз так глубоко заглянул в мою душу, и при этом не рассказывает мне о своей потере. Хочу, чтобы мы были на равных.

— Ладно, — шепчу я.

Он крепче обнимает меня и целует в макушку.

— Спасибо, Тори. Обещаю, тебе понравится.

Я почти засыпаю снова, когда в голову приходит мысль, и я уже собираюсь спросить, почему мы не можем поехать в субботу, но тут вспоминаю. Группа поддержки. Я стону и утыкаюсь лицом в его грудь, игнорируя неприятное напоминание, и проваливаюсь в сон.

Глава 15

Чейз

Я должен работать над своей торжественной речью для выпускников 2015. Вместо этого блокнот остается чистым, без единой записи, а мое внимание приковано к стене передо мной.

Почти две недели назад этот цвет казался мне идеальным. Особенно, когда Тори стояла рядом. Но теперь я понимаю, что она отвлекла меня. Сейчас предельно ясно, что этот цвет, мать твою, совсем не тот.

Расстроенно провожу рукой по волосам и закрываю глаза, отчаянно пытаясь вспомнить нужный оттенок. Мои воспоминания о ней стираются день за днем, и память о правильном цвете постепенно угасает.

Волна гнева охватывает меня, я отчаянно пытаюсь вспомнить тот цвет, который каким-то образом преследует мои сны, и в то же время оставляет намеки в памяти. Резко встав, подхожу к книжному шкафу и достаю палитру с образцами красок. Вычеркнув ручкой семнадцатый оттенок, просматриваю остальные цвета, пока не убеждаюсь, какой из них будет восемнадцатым покрытием. Обвожу его и бросаю буклет обратно на полку.

Меня так и подмывает позвонить Тори и пригласить ее на очередной сеанс малярных работ. Но в памяти всплывают ее глаза, полные вопросов. За игривым фасадом она смогла рассмотреть темную, безумную часть меня, которую я пытаюсь держать взаперти. Если бы Тори знала, что я перекрашивал эту долбанную стену чаще, чем большинство людей меняет свое нижнее белье, уверен, она бежала бы от меня без оглядки.

Снова перевожу взгляд на стену и с ненавистью смотрю на нее.

К черту эту дурацкую стену и ее бесконечные насмешки.

И то, как она заставляет меня поверить в правильно подобранный цвет, чтобы потом каким-то образом трансформироваться и превратиться во что-то уродливое и неправильное.

Мой телефон оповещает о принятом сообщении, и я отрываюсь от навязчивых мыслей о стене. Сегодня был последний день занятий в семестре. Все сдавали экзамены и к середине дня я был свободен. Ожидая Тори и не имея больше никаких планов, мне ничего не остается как зацикливаться на таком дерьме, как чертова стена.

Тори: «Я закончила».

Нахмурившись, я отвечаю на ее сообщение.

Я: «Типа, на сегодня? Ты ведь понимаешь, что сейчас еще только 4:45».

Я прохожу мимо дурацкой стены и направляюсь в спальню. Вот уже две недели мы проводим вместе почти каждый вечер, и сегодняшний ничем не отличается. Кроме того, хочу убедиться, что она появится на встрече группы утром, и, проведя с ней ночь, я уверен, что смогу притащить ее упрямую задницу со мной.

Тори: «Это дело жутко меня раздражает. На сегодня я сделала все, что могла. И подумала, может мы могли бы...»

Она невероятно милая. Обычно это я придумываю всякие планы, и все время вожу ее по всему городу. Так что ее попытка что-то предложить заставляет меня в первый раз за сегодняшний день улыбаться как идиот.

Я: «Потрахаться на моей машине? Записать домашнее порно? Позволить тебе сделать мне минет на твоем белом диване?»

Ее ответ следует незамедлительно.

Тори: «Нет, придурок. Я говорила о еде. Боже, ты чокнутый!»

Я громко смеюсь.

Я: «Помешан на тебе, детка. Заеду за тобой через пятнадцать минут».

Не дожидаясь ответа, срываю с себя одежду, в которой вел занятия, и надеваю джинсы и черную облегающую футболку. Натягиваю черные кеды и чищу зубы, прежде чем отправиться к ней.

Поездка не занимает много времени, и когда я подъезжаю к стоянке у дома, парковщики приветственно машут мне. Тори уже ожидает на улице, она выглядит прекрасно в отутюженном темно-синем брючном костюме и бежевых с острыми носами шпильках, в цвет ее блузки под пиджаком. Мои губы расплываются в улыбке, когда я замечаю дорожную сумку, висящую у нее на руке.

Я опускаю стекло, пока она направляется ко мне с захватывающей дух улыбкой.

— Небеса там, ангел, — заигрывая, показываю пальцем вверх.

Ее щеки розовеют, и она закатывает глаза.

— Эти слова тебе когда-нибудь помогали до меня?

Я смеюсь, когда она закидывает свою сумку на заднее сиденье и забирается в машину.

— Ты единственная, кто клюет на них, — признаюсь я, подмигивая.

— А кто сказал, что я клюю? — дуется Тори.

Я обхватываю рукой ее затылок и притягиваю к себе. Наши губы встречаются без малейшего колебания, и я крепко ее целую. Когда мы, наконец, отстраняемся друг от друга, я ухмыляюсь.

— Детка, ты ведёшься каждый чертов раз. Вот что делает тебя такой милой.

Тори фыркает, когда я завожу машину и выезжаю со стоянки. Даже если притворяется раздраженной, она счастлива. Тори лучится счастьем, что согревает мою душу. Эти последние две недели действительно были для меня блаженством.

Я совсем не ожидал, что встречу Тори и влюблюсь в нее. В моей жизни одна неудачная связь следовала за другой, и всегда отсутствовал какой-то важный непостижимый элемент. Тори же, словно огромный океан. Ее глубины все еще не изведаны, и я жажду исследовать каждый глубокий, темный закоулок ее души. Я мог бы провести всю свою жизнь с такой женщиной, как она. От мысли о том, чтобы подарить ей еще детей, детей, которых она заслуживает больше всего на свете, мое сердце может взорваться.

Я хочу дать всё это ей однажды.

Детей.

Семейное блаженство.

Счастливую жизнь.

И никто у нее этого не отнимет. Я буду защищать ее будущее ценой своей жизни и пойду на сделку с дьяволом, если потребуется. Тори заслуживает самого лучшего, и я хочу стать тем человеком, который ей это даст.

Ее теплая ладонь сжимает мое бедро сквозь джинсы, и она задумчиво смотрит на меня. Тори сняла пиджак, и бежевый струящийся топ под ним придает ее облику более повседневный вид, который идеально подходит для ужина у реки.

— О чем задумался? Обычно ты не такой серьезный, — тихо произносит она.

Я опускаю руку и сжимаю ее ладонь на своей ноге.

— Просто представляю, куда эти отношения нас заведут.

Тори растерянно охает и отворачивается к окну. Уверен, сама идея о каком-либо будущем наводит ужас. Хотя мы спали вместе уже несколько раз, я замечаю чувство вины за ее улыбкой. Печаль, которая скользит в ее глазах.

— Куда мы едем? — наконец спрашивает она, меняя тему о статусе наших отношений.

Я широко улыбаюсь ей.

— Я везу тебя на романтическое свидание на Нэви Пир. Там есть итальянский ресторан, которым наш декан постоянно восторгается. Так как еще довольно рано, думаю, мы сразу найдем свободный столик. (Navy Pier — Военно-морской пирс. Достопримечательность центральной части г. Чикаго. Первоначально построен для военных целей, во время обеих мировых войн использовался как тренировочный центр ВМС США. Сейчас часть дока превращена в бальный зал, часть отдана Детскому музею; здесь проводят городской фестиваль «Чикагофест», выставки, зрелищные мероприятия и т.п. К доку примыкает один из городских парков. Прим. пер.)

Двадцать минут спустя мы припарковались, и, держась за руки, входим в ресторан. По моей просьбе официант ведет нас к одному из столиков рядом с огромным открытым окном, из которого открывается вид на сверкающую реку Чикаго. Солнце уже садится, и я не мог бы выбрать лучшего места для ужина этим вечером с самой красивой девушкой в городе.

— Принесите нам бутылку вашего домашнего шардоне, — прошу я официанта, когда мы открываем меню.

Мужчина кивает и спешит прочь, оставляя меня с самым ошеломляющим видением. Опустив глаза, Тори изучает меню. Крошечные белокурые завитки, выбившись из прически, обрамляют ее мягкие черты. Она поджимает свои пухлые губки, пока решает, что будет на ужин. Ее длинные черные ресницы скрываю самые голубые глаза, которые, и я это точно знаю, затмевают живописную реку рядом с нами.

Я мог бы часами любоваться ее красотой.

Ее невинностью, которую она скрывает под злобой от большинства людей, кроме меня.

Печалью и отчаянием, с которыми она борется каждый день, чтобы заклеить рану.

— Ну, вот опять. Задумавшийся доктор Монро, — бормочет Тори, привлекая мое внимание к своим прекрасным губам.

Я поднимаю на нее глаза и с удовлетворением вижу, что, как и предполагал, они действительно красивее реки.

Потянувшись через стол, я беру ее нежную, ухоженную руку в свою.

— Детка, я просто задумался о том, как ты прекрасна и как мне повезло заполучить тебя.

От моих слов ее глаза расширяются, а рот приоткрывается.

— Боже, я, э-э... — замолкает она.

— Прости, — вздыхаю и перевожу взгляд на птицу, которая пронзительно кричит с конца пирса. — День выдался не очень. Конец семестра и все такое. В такие дни меня охватывает чувство ностальгии, и я склонен уходить в себя. Хотя, это совсем не помогло с подготовкой моей речи.

Когда я оглядываюсь на Тори, она морщит нос.

— Какой речи?

Я улыбаюсь.

— Меня попросили выступить на церемонии вручения дипломов в следующий четверг вечером. Я был бы рад, если бы ты пошла со мной. А потом будет вечеринка в доме моего приятеля, Корта. Его подруга Блэр, его мать, моя семья — все соберутся там. Они будут рады познакомиться с моей девушкой.

Она сглатывает и отводит взгляд, чтобы еще раз просмотреть меню.

— Хм, я проверю свое расписание.

Ее слова ранят, и я ловлю себя на том, что отвожу свою руку от ее. Мать твою, очевидно я привожу ее в сильное замешательство своим странным настроением сегодня. Зажмуриваюсь и стараюсь развеять свою хандру.

Официант приносит нам вино и принимает заказ, тем самым избавляя нас от неловкого момента. Как только он уходит, я поднимаю бокал и залпом выпиваю его одержимое. Чувствую взгляд Тори на себе, но избегаю его.

— Чейз, я не сказала «нет». Я просто...

Я перевожу взгляд на нее и перебиваю.

— Знаю, Тори. Прости, просто у меня сегодня плохое, блядь, настроение. Ладно? Я не пытаюсь заставить тебя чувствовать неловкость или подтолкнуть к переходу наших отношений на новый уровень, ничего подобного. Правда в том, — вздыхаю, собираясь с мыслями, чтобы признаться, о чем думаю. — Я веду себя странно, потому что чувствую потребность снова перекрасить ту стену.

Ее взгляд наполняется беспокойством.

— Что?

Раздраженно заворчав, провожу рукой по волосам и смотрю на нее.

— Сегодня снова пялился на эту проклятую стену и понял, что цвет не тот.

— Понятно.

Я сердито фыркаю.

— Наверно я веду себя как гребанный псих.

Меня охватывает злость, и я наливаю себе еще вина.

— Нет, Чейз. Посмотри на меня.

Подношу полный бокал к губам и смотрю Тори в глаза.

— Может, я смогу помочь. У тебя есть какие-нибудь фотографии того цвета, который ты хочешь подобрать? — спрашивает она.

Закрыв глаза, я вспоминаю ее платье в тот роковой день. Я также вспоминаю испуганные глаза Эшли, которые позже сверкали обвинением в том, что я сделал. Это воспоминание вызывает тошноту, цвет проскакивает в моем сознании, и я резко открываю глаза.

— Не-а.

Тори хмурится и бросает взгляд на реку.

— Ты нашел его в своем буклете?

Киваю и делаю глоток вина.

— Номер восемнадцать.

Она еще больше хмурится и судорожно выдыхает.

— Ты когда-нибудь думал, что возможно никогда не сможешь найти правильный цвет, сколько бы раз не перекрашивал эту стену? Сколько бы оттенков не перепробовал? Чейз, ты когда-нибудь задумывался над тем, что так ты стараешься исправить то, что невозможно исправить? Ее больше нет, и неважно, сколько раз ты нанесешь краску на стену, это никогда не совпадет с той живостью, какой обладала она.

Мои глаза горят от слез ярости, и я стараюсь их сдержать.

— С каких пор вы стали доктором, мисс Ларкин?

Тори делает глоток вина и выпрямляется. Больше нет той женщины, которую я имел честь узнавать в течение последних двух недель. Теперь передо мной сидит фурия, Виктория.

— Помнишь все те разговоры о поддержке другого в трудные времена? — спрашивает она уверенным голосом.

Я приподнимаю бровь, в то время как она продолжает.

— Так вот это мой черед поддерживать тебя. Просто хочу сказать, приди уже, мать твою, в себя! У тебя небольшой срыв, Чейз. И единственный способ "поддержать тебя", который знаю, я называю жестокостью из милосердия. Выбрось из головы все мрачные мысли и сконцентрируйся на настоящем. Я помогу тебе покрасить эту чертову стену, потому что ты мне дорог, и, честно говоря, мне нравится, как ты смотришь на меня, когда я в твоей одежде. Вместе мы покрасим стену в цвет номер восемнадцать. Но, милый, — вздыхает она и тянется к моей руке, — на следующий день, когда ты проснешься? Стена снова будет не того цвета. Неважно, сколько раз ты перекрасишь ее, она никогда не сравнится с нашими воспоминаниями.

Я сглатываю и вожу пальцем по тыльной стороне ее ладони.

— Прости.

Тори качает головой.

— Не извиняйся. Ты ведь тоже пробирался через все эти чертовы эмоциональные проблемы, которые постоянно окружают меня. Мы разберемся с этим вместе. И ответ на твой предыдущий вопрос. Я поужинаю с тобой, твоими друзьями и семьей после выпускной церемонии. Ты мне очень важен, а расписание, работа, и тому подобное, всё это можно отодвинуть в сторону, если это сделает тебя счастливым. С тобой я счастлива, Чейз. После десяти лет страданий и душевной боли, я, наконец, начинаю чувствовать себя живой, и всё благодаря тебе. Настала моя очередь сделать тебя таким же счастливым. А теперь, взбодрись, выпей вина и поужинай со мной, а потом отвези меня к себе домой, чтобы мы могли всю ночь заниматься любовью. Вместе мы все преодолеем.

Я резко встаю и наклоняюсь через стол. Обхватив руками ее лицо, целую ее сладкие губы. Ее сила наполняет меня, и кровоточащая рана в сердце затягивается. Мысли о «что если» и неправильных оттенках краски, которые непрерывно крутятся у меня в голове, исчезают, вместо них я начинаю думать лишь о Тори.

Когда я, наконец, отстраняюсь от нее и сажусь на место, ее распухшие от поцелуя губы растягиваются в гордой улыбке. Тори, которой она так старалась стать, одерживает верх, и она гордится тем, что хоть раз смогла мне помочь.

— Спасибо, красотка, — искренне благодарю ее. — Меня заводит, когда ты становишься безжалостной и жесткой.

Тори разражается смехом и качает головой.

— А вот и он, сексуальный доктор Монро, которого мы все знаем и любим.

Мое сердце сжимается от ее небрежного упоминания о любви. Я уже достаточно напугал ее за этот вечер. Поэтому прикусываю язык, чтобы не признаться Тори в своих искренних чувствах, которые могли бы заставить ее нырнуть с пирса и уплыть от меня и моего словесного поноса.

Официант приносит нам итальянское блаженство, которое веет ароматом чеснока и сыра. Вскоре мы теряемся в комфортной компании друг друга, смеясь и поддразнивая. И, конечно, ужиная.

— Думаю, раз уж я снова помогаю тебе с покраской, то должна получить завтра освобождение от встречи группы, — говорит Тори, ведя толстой кистью вдоль заклеенного скотчем края потолка.

Я усмехаюсь и бросаю на нее взгляд. Теперь, чувствуя себя комфортно в наших отношениях, Тори надела только мою футболку, без лифчика и штанов. Каждый раз, когда она тянется вверх, футболка задирается над ее маленькой милой попкой, открывая мне восхитительный вид на черные трусики, едва прикрывающие ее ягодицы. Она жутко отвлекает.

— Зря стараешься, Тори. Ты пойдешь на собрание группы. Нам обоим это нужно. И ты это знаешь.

Она дуется и слезает со стула, бросая кисть на малярный поддон.

— Ненавижу это. Лучше я проведу весь день с тобой. Ты — единственная терапия, которая мне нужна, — мурлычет Тори и обнимает меня.

Я вдыхаю ее сладкий аромат, который странным образом пробивается сквозь сильный запах краски.

— Ах ты, чертовка, — хватаю ее за задницу свободной рукой. — Твоя попытка меня отвлечь работает, но я не сдамся. Мы поедем. Кроме того, ребятам будет нас не хватать.

Тори вздыхает.

— Они будут скучать по тебе. Я там никому не нравлюсь. Я вела себя как дура, и теперь они все ненавидят меня.

Я смеюсь.

— Во-первых, никто никогда не сможет ненавидеть тебя. Ненавидеть ангелов — это грех.

Тори поднимает голову и принимает мой поцелуй.

— Во-вторых, единственный способ построить отношения с теми людьми, это открыться им. Они все в той же лодке, что и мы, переживают ужасную потерю своих любимых. Если дашь им шанс, они смогут помочь тебе излечить твое сердце своими собственными историями и опытом. И, Тори, ты тоже можешь им помочь. Как помогаешь мне.

Ее улыбка прекрасна, когда она обдумывает мои слова.

— Ладно, уговорил. Вы представили серьезную аргументацию, доктор Монро. Завтра я отправлюсь применять свои чары на этих людях.

Смеясь, я бросаю свою кисть на лоток на полу.

— Идем, Саманта, можешь попрактиковаться в своем колдовстве на мне в душе.

Она хихикает и вертит носом, подражая молодой девушке из старого телевизионного шоу.

Я шлепаю ее по милой попке, а затем перекидываю через плечо, зарычав от ее визга опустить ее на ноги.

Нисколько не сомневаюсь, что в конечном итоге Тори их всех очарует. Она определенно применила ко мне свою магию, потому что я жутко околдован ею.

И ни капельки не жалуюсь.

Глава 16

Тори

Чейз практически тащит меня за собой по коридору общественного центра, и я борюсь с желанием упереться пятками в пол как ребенок. Однако я все еще дуюсь. Меня раздражает, что моя утренняя попытка соблазнить Чейза остаться сегодня дома не увенчалась успехом. Ко всему прочему, он спрятал одежду, которую я упаковала на сегодня, и вместо этого швырнул мне женские джинсы, футболку и кроссовки и сказал, чтобы я собиралась. Мой взгляд метал молнии, меня накрыло неистовое желание что-нибудь ударить.

Чейз посмеялся, что еще больше разозлило меня. Не было ничего смешного в том, что у него дома хранилась одежда какой-то левой телки, а что еще хуже, он полагал, что я ее надену.

— Детка, это вещи моей сестры.

Я покраснела, чувствуя себя полной дурой. Схватив одежду в охапку, попыталась быстро проскочить в ванную. Чейз схватил меня за руку, развернул к себе и крепко поцеловал.

— Черт, ты такая очаровательная, когда ревнуешь.

Я фыркнула и выдала просто замечательный ответ:

— Ага, как же. «Давай, еще глаза закати». — Затем, сгорая от стыда и желая провалиться сквозь землю, я сбежала в душ. Хотя оставалась там одна недолго. На моих губах играет улыбка при воспоминании о жаре, который не имеет никакого отношения к горячей воде.

Чейз продолжает сжимать мою руку и ведет меня к передней части помещения, усаживая рядом с подиумом лицом к кругу разношерстной компании людей. Выпрямляю спину и начинаю злиться, прежде чем понимаю, что сделала это. Чувствую успокаивающее скольжение ладони по моим волосам, и часть напряжения спадает.

Чейз начинает собрание с вопроса, чем все занимались на этой неделе, и к своему удивлению я понимаю, что с любопытством прислушиваюсь, что другие люди делают со своей жизнью.

Пожилой мужчина, кажется Билл, поднимает руку, и его лицо сияет, как в праздник четвертого июля.

— Мы с Глендой съезжаемся. — Гленда хихикает и краснеет. Хотя немного странно видеть, как женщина за шестьдесят хихикает, но это также довольно мило.

— Я принесла угощение, чтобы отпраздновать это событие! — с энтузиазмом объявляет Гленда, выходя из-за стола с закусками с тарелкой пирожных. Все, кроме Билла, похоже, слегка позеленели, но улыбаются и отпускают положительные комментарии. Честно говоря, это довольно забавно.

— Мы, конечно, уже достаточно попрактиковались в горизонтальном танго, так что вполне можем быть готовы к нему двадцать четыре часа в сутки. — И тут Билл шлепает Гленду по заднице. Фу-у-у-у-у, не так уж и мило.

— Это здорово, ребята. Это большой шаг, но позитивный. Вы связываете себя обязательствами по отношению друг к другу и вступаете в отношения. — Что-что в голосе Чейза отвлекает мое внимание от счастливой пары. Он пристально смотрит на меня. — Это знак, что вы находитесь в стадии принятия и готовы двигаться дальше. Находите счастье с кем-то, именно так, как ваши близкие хотели, чтобы вы сделали.

Я ерзаю на стуле, чувствуя себя неловко от его пристального взгляда и слов, которые почему-то направлены на меня. Мне хочется принять его слова в штыки и закричать «Медленными шажками, черт возьми!» Вместо этого я отвлекаюсь, когда Нейт произносит:

— У меня неделя выдалась тяжелой. Мои девочки начинают получать новые впечатления и понимают, что их мамы нет рядом, чтобы ими поделиться. Моя старшая вчера вечером ходила на первое свидание, а после долго плакала в моих объятиях. Это должно было быть чем-то особенным, но изливать свои чувства о мальчиках девочки-подростки хотят своей маме.

У меня будто комок в горле застрял, и мне до слёз жалко его дочерей. Видя сокрушительную боль на лице Нейта, я задаюсь вопросом, может, я была неправа, и ему так же больно, как и мне. Я бросаю взгляд на Белинду и вспоминаю, что она тоже потеряла ребенка, а затем и мужа, как результат этого несчастья. Билл потерял жену из-за болезни, ему пришлось смотреть, как болезнь опустошает ее тело, пока она не умерла. Гленда потеряла родителей и сестру в автомобильной катастрофе, и, будучи всю свою жизнь незамужней, она осталась совершенно одна.

Украдкой бросаю взгляд на Чейза, когда он сосредотачивается на Нейте, поощряя его говорить и находить нестандартные решения. Кого он потерял? Он не говорит об этом, и это начинает меня беспокоить. На самом деле, я очень мало знаю о его жизни в последние десять лет или около того. Единственное, что дает мне некое представление — это его неопределенные комментарии и стена, которую он постоянно перекрашивает. Я открылась ему, обнажила душу и стала уязвимой, и, хотя он дал мне заботу и поддержку, я хочу большего. Я тоже хочу заглянуть внутрь его тьмы.

Раздается смех, и я понимаю, что, пока мои мысли блуждали, я пропустила часть разговора.

— Не думаю, что убийство парня моей дочери является целесообразным решением, каким бы заманчивым оно ни было, — говорит Нейт, и все остальные смеются. Внезапно все взгляды устремляются на меня.

— Тори? — обращается ко мне Чейз. Я испуганно смотрю на него. — Может, расскажешь нам о том, как прошла твоя неделя.

Какого хрена от творит? Вряд ли он хочет, чтобы я поделилась тем, что произошло в эти выходные. Я не собираюсь признаваться всем этим незнакомцам, желающим залечить свои душевные раны, что у меня был самый большой эмоциональный срыв из всех срывов. Чейз ободряюще кивает, и я сердито прищуриваюсь. Он хочет, чтобы я поделилась своими личными переживаниями и эмоциями? Будь осторожен в своих желаниях, говнюк.

— Эм, да, я получила богатый опыт в прошлые выходные, а затем еще раз на этой неделе. — Смотрю на Чейза, а он наблюдает за мной, в глазах светится одобрение.

— Я провела выходные и большую часть этой недели, трахаясь с моим ... — тяжело сглатываю, — парнем. Мой опыт определенно был насыщенным.

В зале повисает тишина, все выглядят потрясенными. Может, я немного переборщила с этим. Как считаете? Затем лающий смех Билла и хихиканье Гленды нарушают повисшую тишину, и постепенно остальные члены группы начинают улыбаться. Кроме Чейза, он посмеивается, но в его глазах я вижу разочарование и внезапно чувствую себя ученицей, которая плохо себя вела себя на уроке.

— В эти выходные я виделась со своей семьей, — выпаливаю я.

Я борюсь с желанием спрятаться и закрыть руками лицо; не могу поверить, что только что призналась в этом. Мой взгляд снова встречается с Чейзом, его разочарование сменилось восхищением. Это дает мне мужество продолжать.

— Я перестала проводить с ними много времени с тех пор, как потеряла мужа и дочь. Для меня эта встреча была очень тяжелой, и я до сих пор не уверена, что это был положительный опыт, за исключением жёсткого траха, конечно.

Снова раздается смех, но когда оглядываю лица присутствующих, то вижу смесь сочувствия и восхищения за то, что поделилась своими чувствами. От этого мне становится легче, как будто с меня сняли небольшую ношу. Самое лучшее — это румянец, выступивший на щеках Чейза. Оно того стоило.

Встреча заканчивается, и я неожиданно ловлю себя на том, что болтаю с парой людей о своей работе и хобби. Это похоже на разговор с... другом. Чейз ловит мой взгляд у двери и кивает подбородком в сторону выхода. Я прощаюсь со всеми и выхожу вслед за ним. Идя по коридору, ищу Чейза, но он, кажется, исчез. Затем кто-то дергает меня за угол в коридор, мимо которого прохожу, и прижимает к мускулистой груди, набрасываясь на мой рот.

Когда Чейз наконец отрывает свои губы от моих, я нахожусь в состоянии шока и чуть не падаю, но Чейз ловит меня. Он всегда меня ловит. Грохот привлекает наше внимание к выходу из зала, но мы ничего не видим. Чейз хватает меня за подбородок и поворачивает мою голову так, чтобы я встретилась с ним взглядом,

— Я так чертовски горжусь тобой, Тори.

Чейз быстро и крепко целует меня.

— Хотя, можно было обойтись и без рассказа о том, как сильно я тебя оттрахал, — озорная усмешка появляется на его губах. — Однако, чувствую необходимость удостовериться, что в следующий раз, когда ты сделаешь такое заявление, это будет ошеломляющий трах.

Он такой сексуальный и одновременно очень милый. Я лю... Мне очень нравится этот мужчина. Мой смех раздается в пустом коридоре, и лицо Чейза озаряется, словно он только что выиграл в лотерею. Он хватает меня за руку, и я понимаю, что меня снова тащат по коридору, но на этот раз не потому что я против, а потому что моему мужчине явно не терпится преподать мне урок.

Сегодня утром мое тело представляет собой безвольную бесполезную массу. Прошлым вечером к тому времени как мы с Чейзом вырубились, он определенно добился своего. Я была ошеломляюще оттрахана. Неоднократно. Он также отшлепал меня за то, что умничала на встрече группы.

В окно светит солнце, и я с трудом перекатываюсь на живот и накрываю голову подушкой. Теплая рука опускается на мою ягодицу, и я вздрагиваю, когда чувствую легкие, влажные поцелуи, скользящие вниз по спине.

— Чейз, отстань, — ворчу, пытаясь казаться строгой. И с треском проваливаюсь, когда снова вздрагиваю, и слышу его низкий смех.

— Доброе утро, детка, — бормочет Чейз между поцелуями.

— Утро добрым не бывает.

— Х-м-м, это вызов?

— Правда, Чейз, — вздыхаю, — У меня нет сил. Ты меня полностью вымотал.

Он откидывает подушку с моей головы, и внезапно меня окутывает с головы до ног тепло, руки Чейза скользят под меня и обхватывают грудь. Теперь он целует меня в шею, за ушами и в щеки.

— Детка, я тебе уже говорил, как мне нравятся твои сиськи? — шепчет Чейз, сжимая мою грудь в подтверждение своих слов. У меня вырывается стон, и я начинаю извиваться, когда трепет возбуждения, вызванный его прикосновениями, достигает моей теперь уже влажной киски. Его толстый возбужденный член утыкается между моих ягодиц. Одной рукой Чейз скользит вниз, обхватывая меня и прижимая палец к моим влажным складочкам. — Или как сильно я люблю эту восхитительную киску и то, какой влажной она всегда становится для меня.

Черт бы побрал его пошлый рот! Я так возбуждена, что с трудом соображаю. Один длинный палец входит в меня, затем скользит вверх, чтобы обвести клитор и вернуться внутрь.

— Чейз, — всхлипываю я.

— Ты хочешь, чтобы я взял тебя, Тори? — рычит он, погружая свой палец туда и обратно. Теперь я стону по-настоящему, доведенная до отчаяния, моя задница прижимается к его эрекции. — Думаю, у кого-то появились силы. — Его губы скользят по моей коже, и я просто уверена, что этот ублюдок ухмыляется.

Внезапно тепло его тела исчезает, как и палец, который доводил меня до исступления. Мне хочется плакать от потери, но тут Чейз хватает меня за бедра и поднимает мою задницу вверх. Когда он резко входит в меня, глубоко погружаясь в мою киску, я вскрикиваю, присоединяясь к его возгласу удовольствия.

Не теряя времени, Чейз начинает жестко трахать меня, каждый раз наши тела соединяются с громким шлепком.

— Черт, женщина, ты просто потрясающая.

Чейз трахает меня всё быстрее и сильнее, так, что мне приходится упереться руками в изголовье кровати, чтобы не удариться головой. С каждым движением его бедер кровать со скрипом ударяется о стену.

— Чейз! — вскрикиваю я. — Ну же, Чейз.

Я в отчаянии, мой оргазм так близко.

Он замедляется настолько, чтобы обхватить мой подбородок и притянуть мои губы к себе для страстного поцелуя.

— Ты хочешь кончить, детка?

В ответ я толкаюсь бедрами ему навстречу, отчего Чейз погружается в меня до боли глубоко.

— Да, пожалуйста!

Он возвращается к своему мучительному ритму, протягивает руку, чтобы ущипнуть меня за клитор, и я улетаю в небытие, выше облаков, солнца, в рай. Чейз с рыком следует за мной, затем наваливается на меня сверху. Ей богу я не могу дышать, и, честно говоря, мне наплевать. Мне слишком хорошо, и думаю, что он все равно убил меня. Через минуту Чейз скатывается с меня, и я делаю глубокий вдох.

Все еще тяжело дыша, Чейз садится и встряхивает головой, словно пытается отогнать туман. Затем поворачивается ко мне, его глаза сверкают от волнения.

— Тори, ты лучше, чем утренний кофе. Теперь у меня зависимость. Тебе придется переехать сюда, чтобы я мог каждое утро получать свою дозу.

Я снова перестаю дышать. Он подмигивает и опускает ноги на пол, вставая и потягиваясь. При виде всей этой золотистой кожи и накаченных мышц, перекатывающихся под ней, и этой невероятно прекрасной задницы я почти отвлекаюсь от его слов.

Чейз обходит кровать и шлепает меня по заднице.

— Пора вставать. Нам надо кое-где быть.

Затем он шагает в ванную, и я слышу, как включается душ. Чейз так обыденно это сказал, и я пытаюсь понять, попросил ли он только что меня переехать к нему, или просто пошутил. Это была шутка, он не собирался... он просто шутил. Я говорю себе это, когда застилаю постель, убеждаю себя в этом, когда присоединяюсь к нему в душе, затем еще раз повторяю, когда одеваюсь, и снова, когда мы выходим из квартиры.

Наконец я отвлекаюсь от навязчивых мыслей о его небрежном замечании, когда понимаю, куда мы едем. Чейз загоняет свой «челленджер» в гараж под Музеем науки и промышленности. Я хмурюсь от раздражения. Мне не нравятся такие места, как это. Они полны детей, смеющихся, бегающих вокруг и хорошо проводящих время. Как я когда-то делала со своим отцом. Как моя дочь никогда не сделает этого со мной. Этот музей предназначен для семей.

Чейз паркуется и настороженно поворачивается ко мне.

— Просто выслушай меня, детка, — умоляет он.

Скрещиваю руки на груди и сердито смотрю на него, но ничего не произношу, тем самым давая ему возможность объясниться.

— Думаю, у тебя был действительно большой прорыв в прошлые выходные и вчера в группе. Я так тобой гордился. Ты была невероятно храброй.

Я борюсь с желанием смягчиться и засиять от его слов.

— Не хочу на тебя давить слишком сильно, но я действительно считаю, что ты готова. Я хочу двигаться дальше, с тобой. И чтобы это сделать, мы оба должны взять своих быков за рога и доказать, что можем удержаться на них в течение восьми секунд. — Я вопросительно выгибаю бровь, услышав его аналогию. Серьезно, что ли, городской мальчик? Мои губы дергаются. «Прекрати! Ты ведь злишься».

Чейз ухмыляется, как будто понимает, что я сдерживаю улыбку. Черт бы побрал его и его способность видеть меня насквозь.

— Нам обоим это нужно. Я тоже избегал этого места. Так что давай посмотрим в лицо нашим страхам вместе. Мы создадим новые, радостные, веселые воспоминания. Вместе. Детка, не думаю, что кто-то из нас воспользовался шансом снова стать ребенком. Давай проверим, сможем ли мы пережить эту магию снова.

Я на секунду задумываюсь над его словами. С тех пор как познакомилась с Чейзом, я постоянно преодолеваю свои барьеры и становлюсь счастливой. Могу ли я это сделать? Могу ли снова полностью открыться? Быть счастливой, не испытывая чувства вины? Я решаю, что хочу попробовать, поэтому набираюсь храбрости и киваю. Чейз ослепительно улыбается, вызывая во мне что-то нежное. Он выскакивает из машины и подбегает с моей стороны. Открыв дверь, Чейз протягивает мне руку, и я замираю в нерешительности, понимая, что вот этот момент: сейчас или никогда. Именно я делаю выбор, стоит ли двигаться дальше. «Сделай глубокий вдох, подруга».

Следующее, что я понимаю, это моя рука крепко сжимает руку Чейза. Он вытаскивает меня из машины прямо в свои объятия и крепко целует, отчего я таю. Когда поцелуй заканчивается, Чейз прижимает меня к себе сбоку, закрывает и запирает дверь. Мы решаем воспользоваться центральным входом, чтобы получить полное впечатление, поэтому проходим мимо входа с парковки.

Фасад массивного каменного здания украшают наверху многочисленные колонны с развивающимися разноцветными баннерами. Мы поднимаемся по лестнице и с каждой ступенькой волнение, кажется, усиливается. Я удивлена, когда замечаю, что Чейз тоже напряжен.

За массивными стеклянными дверями виднеется огромный мраморный вестибюль с эскалатором прямо перед нами. Вот и все. Глубокий вдох. Мы крепко держимся за руки, пальцы переплетены, давая друг другу силу и поддержку. Эскалатор плавно поднимается вверх, и я уже слышу звуки детей, эхом отдающиеся в больших открытых пространствах. Мы поднимаемся по второму эскалатору с нижнего уровня на главный. Я позволяю Чейзу вести меня, и он сразу же идет направо, в раздел криминалистических лабораторий. Это кажется безопасным решением; то, во что мы можем погрузиться, плавно и не спеша начать наш день.

Оттуда мы возвращаемся назад и идем к большому дисплею в центре зала, самому большому в мире автомату для игры в пейнтбол. Мы зачарованно смотрим, как серебряный шар двигается по разным туннелям, и Чейз заставляет меня смеяться над его глупыми комментариями. Несколько подростков стоят достаточно близко, чтобы услышать Чейза, и они в конечном итоге присоединяются к веселью, и под конец мы все смеемся до слез. Затем мы направляемся в угольную шахту, которая спускается глубоко под музеем, потом — в секцию транспорта, чтобы Чейз мог повосхищаться машинами. Каждый экспонат, который мы исследуем, оставляет немного темноты позади. Мы проходим через подводную лодку времен Второй Мировой Войны, посещаем замечательное шоу в планетарии и многое другое. Время от времени я вижу светящихся радостью детей и чувствую заразительность их улыбок.

День пролетает незаметно, и я чувствую себя настолько свободной, что даже не задумываясь помогаю маленькому мальчику, который, споткнувшись, падает передо мной. Я опускаюсь на колени, вытираю ему слезы, целую в лоб и помогаю найти маму. Когда мы передаем его ей, я чувствую, что Чейз снова берет меня за руку, а потом прижимает к себе. Подняв на него взгляд, я вижу, он улыбается мне сверху вниз, его глаза сияют обожанием и... и ... «Сделай глубокий вдох».

Сейчас ранний вечер, и мы побывали почти на всех выставках, так что я предлагаю заказать китайской еды и уютно устроиться перед телевизором. Я все еще погружена в свои мысли, когда меня внезапно останавливают, крепко держа за руку и не давая двигаться дальше. Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, прежде чем повернуться. Я знаю, что Чейз собирается сказать, что он хочет, чтобы я сделала. Я так надеялась, что он забудет об этом.

Поворачиваюсь, натянув на лицо фальшивую улыбку.

— Что такое? Не хочешь китайскую еду?

— Мы пропустили оно место, — голос Чейза мягкий, но в нем слышатся стальные нотки.

— Правда? — беспечно отвечаю я.

— Идем, — Чейз осторожно тянет меня за руку. — Давай взглянем на сказочный замок.

— Чейз, я не особо люблю сказки. — Заставляю себя усмехнуться. — Мне не нужно его видеть.

Чейз не отвечает, он просто поворачивается и идет в противоположном направлении, крепко держа меня за руку, поэтому мне приходится следовать за ним. Мы подходим к темной комнате и входим, там я вижу самый красивый в мире кукольный домик. Тусклое освещение усиливает эффект от прожекторов, направленных на замок, сосредотачивая на нем все внимание. Он окружен галереей с установленными в определенных местах телефонами, где можно снять трубку и послушать объяснения о каждой комнате. Это просто невероятно. Но не поэтому мне становится трудно дышать. Галерея заполнена матерями и дочерьми, каждая из которых очарована красотой перед ними, они разделяют эту магию вместе, созерцая мечту каждой маленькой девочки. Быть сказочной принцессой.

Замерев, стою у входа, пока меня не толкает сзади молодая женщина, она обходит меня, чтобы войти в зал с прекрасной темноволосой маленькой девочкой на руках. Я начинаю пятиться назад, но Чейз не дает мне убежать. Он заглядывает в зал, и я вижу боль, исказившую его черты, но, когда он снова смотрит на меня, на его лице отражаются лишь сочувствие и решимость.

— Ты можешь сделать это, Тори. Возьми ее с собой. Покажи ей замок.

Делаю пару глубоких вдохов и переступаю через порог на ворсистый темно-синий ковер, замок сверкает в свете верхнего освещения. Меня захлестывает чувство счастья, удовлетворения и радостного возбуждения. Я представляю себе Сару, вижу ее в маленьком розовом наряде, с тиарой на рыжеватых кудрях, с благоговением взирающую на замок. Поднимаю трубку первого телефона и слушаю, представляя, каково было бы делить с ней этот маленький телефон, слушать ее хихиканье. И снова я чувствую, как меня охватывает радость.

Мы двигаемся по залу, останавливаясь у каждого телефона, и каждый шаг к концу выставки становится легче. В моих ногах появляется легкость, а тяжесть исчезает. Когда мы добираемся до выхода, я вздыхаю и ощущаю, как последние остатки моего волнения и страха улетучиваются. Оглядываюсь назад, и чувствую себя так, будто последний час я провела со своей малышкой, довольная тем, что смогла поделиться с ней чем-то таким особенным.

Боковым зрением вижу, как Чейз тяжело опирается на стену позади него, глядя на женщин и девочек с болью в глазах. Должно быть, он заметил мой взгляд, потому что его глаза встречаются с моими, и он позволяет мне увидеть незащищенную боль. Я подхожу к нему и заключаю его в свои объятия. Пришло время поддержать его.

— Чейз, откройся мне, пожалуйста? — прошу я.

Он крепко зажмуривается, и я боюсь, что он снова спрячется за своими секретами.

— У нее никогда такого не будет. Такого опыта мамы и дочки. Я отнял это у неё.

У меня нет времени порадоваться тому факту, что он наконец-то позволил мне заглянуть в его душу, но я хватаюсь за его последнее утверждение.

— Черт, Чейз. Я не знаю точно, что случилось, но уверена, что это была не твоя вина. В тебе так много хорошего, так много любви. Я уверена всей душой, что бы там ни было, ты сделал все возможное, чтобы избежать того, что случилось, и это не могло быть твоей виной. Ты всегда твердишь мне, чтобы я избавилась от чувства вины. Милый, ты должен воспользоваться своим собственным советом.

Я крепко обнимаю его, Чейз упирается лбом мне в плечо, и я провожу ладонью по его волосам. Я чувствую, как по его телу пробегает легкая дрожь, и поворачиваю голову так, что мои губы касаются его уха.

Чейз обнимает меня за талию, удерживая на месте, когда поднимает голову и шепчет мне на ухо:

— Черт возьми, я тебя люблю. Ты для меня всё, Тори. — Затем утыкается лицом мне в шею.

Весь тот страх, который я испытывала в течение последних десяти лет, обрушивается на меня, и голос, советовавший глубоко дышать, задыхается вместе со мной.

Глава 17

Чейз

Прошло два дня с тех пор, как я признался Тори, что люблю ее. И в течение этих двух дней она была невероятно «занята» и с головой ушла в «важное» дело. Несмотря на мою настойчивость провести с ней ночь в воскресенье и понедельник, Тори удавалось каждый раз отшивать меня.

Два дня я не видел её и почти не разговаривал с ней, что, мать твою, сводило меня с ума.

И вот, я сижу на парковке у цветочного магазина, и меня заметно потряхивает от переживания, что я возможно оттолкнул ее от себя навсегда. От этой мысли скручивает живот, и я задаюсь вопросом, не стошнит ли меня прямо тут, в машине.

Раздраженно выругавшись, я резко выскакиваю из машины и направляюсь в магазин. Я пропустил последние два вторника, проведя их с Тори. Когда продавец за прилавком видит меня, то делает шаг назад.

— Могу я вам чем-нибудь помочь, сэр?

Я вытаскиваю бумажник и киваю.

— Нарциссы.

Его глаза расширяются, и на мгновение на его лице мелькает страх.

— Сэр, они закончились. У нас была проблема с поставкой, но к следующей неделе все должно наладится.

Я изумленно смотрю на него, на мгновение его слова шокируют меня.

Нарциссов нет.

Цветов нет.

Я подвел ее.

Словно в тумане, выхожу из магазина и сажусь в машину. Не потрудившись завести ее, хватаюсь за руль и начинаю биться об него головой. Сначала несильно — больше раздраженно. Но потом понимаю, что со всей силы колошмачу лбом о руль. С каждым ударом в глазах темнеет, и я чувствую головокружение.

Эти цветы — это всё, что я могу ей дать.

И их, блядь, нет в продаже.

Я наказываю себя, удар за ударом.

Воспоминания о больнице, после аварии, обрушиваются на меня.

— Код «Серый»! — пронзительно кричит медсестра, нажимая на кнопку на моей кровати. (Код «Серый» — среди медицинского персонала означает — агрессивный человек (агрессивное или оскорбительное поведение со стороны пациентов, членов их семей, посетителей, персонала или врачей) Прим.пер.)

Я вдвое больше её, и вижу страх в её глазах.

Она боится меня.

Так же, как и Эшли.

Черт, им стоит бояться меня.

Я ведь гребанное чудовище.

С ревом продолжаю швырять вещи на пол и врезаться во всё и вся на своем пути. Когда мои босые ноги натыкаются на разбитую вазу, в которой стояли цветы от моей сестры, я падаю на колени и поднимаю с пола осколок.

— Чейз, — произносит медсестра спокойным голосом. — Опусти осколок. Позволь мне дать тебе успокоительное.

Я бросаю на нее злобный взгляд.

— Успокоить меня? Я успокоюсь, когда тоже умру!

Изо всех сил сжимаю осколок в кулаке, отчаянно надеясь ощутить жгучую боль, но кусок стекла недостаточно острый, чтобы нанести какой-либо вред. Через несколько секунд в дверь врываются охранник, мой лечащий врач и три медсестры. Я кричу и вырываюсь, но им удается меня удержать. Вскоре испуганная медсестра вводит мне в вену иглу, и спокойствие охватывает меня.

— Все будет хорошо, Чейз, — успокаивающе шепчет она и убирает волосы с моего лба, затем проверяет повязку, наложенную вдоль линии роста волос, — но, если потревожишь эту рану снова, мне придется отшлепать тебя.

Ее шутливые попытки поднять мне настроение согревают душу. Мысленные образы того, как эта маленькая медсестра шлепает меня словно какого-то ребенка, вызывают у меня настоящую улыбку, прежде чем мои кошмары поглощают меня.

Я моргаю и открываю глаза, когда слышу голоса по другую сторону окна. Перед глазами все плывет, и я прищуриваюсь, чтобы увидеть снаружи обеспокоенного продавца. Его глаза широко раскрыты, и он кричит в окно.

— Сэр, могу я вызвать вам 911?

Перевожу взгляд вниз на себя и вижу кровь на своих джинсах и на рубашке спереди. Быстро взглянув в зеркало, я понимаю, что во время нервного срыва разбил обе линзы в своих очках и расквасил себе нос.

Черт.

— Нет, я, э-э... позвольте мне позвонить своей девушке.

Мои мысли размыты, и я в замешательстве. Вытаскиваю телефон из кармана и набираю номер Тори.

— Телефон мисс Ларкин, — отвечает Стейси. Её голос полон решимости, и не знай я наверняка, то подумал бы, что она была готова к моему звонку. Чтобы не позволить мне связаться с Тори. Предательница.

— Дай мне с ней поговорить, — требую я.

— Чейз, мне жаль, но она с кл...

— Мне нужна её помощь. Я ранен, и у меня не всё в порядке с головой, Стейси, — перебиваю её.

Она замолкает, но я слышу её приглушенные слова, они с Тори спорят. Наконец Тори отвечает:

— Чейз, я действительно занята и...

— Почему ты отталкиваешь меня?

В голове стучит, и я срываю с себя разбитые очки, швыряя их на пол. Из носа продолжает идти кровь, и я откидываю голову на подголовник.

— Чейз? В чем дело? Ты говоришь как-то по-другому?

Я и есть другой.

Я, мать твою, сломлен.

— Гм, не знаю. Я ничего не вижу, и мои очки разбиты. Пожалуйста, забери меня и отвези домой. После этого я оставлю тебя в покое. Мне просто нужно увидеть тебя в последний раз.

Тори начинает выкрикивать приказы Стейси, и я слышу звяканье ключей.

— Чейз, где ты находишься? Мне не нравятся все эти разговоры, что мы больше не увидимся. Я еду за тобой.

Не могу вспомнить адрес, поэтому опускаю стекло и протягиваю свой окровавленный телефон продавцу. Он выглядит испуганным, но хватает телефон. Приглушенным голосом продавец что-то бормочет, но я не понимаю его слов. Закатив глаза, я отключаюсь и вижу во сне Тори.

— Чейз, милый, проснись, — ласковый голос зовет меня, вытаскивая из темного, тихого забытья.

Я моргаю, открываю глаза и вижу Тори, словно ангела, разглядывающую меня со слезами на глазах.

— Привет, детка, — мои слова кажутся беззаботными, и на её лице отражается облегчение.

Тори прикладывает мне под нос кусок теплой ткани и вытирает кровь.

— Ты до смерти напугал меня, — бормочет она и сердито смотрит на меня.

— Разве ты не занята каким-то судебным делом? — спрашиваю я, все еще не в состоянии избавиться от тумана в голове.

По её щеке катится слеза, и Тори качает головой. Я замечаю в её глазах чувство вины, и на её лице застывает печаль.

— Ты гораздо важнее.

Её слова согревают мне душу.

— Я скучал по тебе.

Тори подавляет рыдание.

— Я тоже по тебе скучала.

— Нужна помощь, чтобы пересадить его на другую сторону? — спрашивает Стейси снаружи машины.

Вместе, включая продавца, они помогают мне вылезти из машины и пересесть на пассажирское сиденье. Я не беспомощен, но дезориентирован, что мешает мне пререкаться. Как только я устраиваюсь и пристегиваюсь на пассажирском сиденье, Тори забирается в машину и заводит ее.

— Эй, — ворчу я, когда Тори включает скорость. — Ты не можешь ее вести.

Она смеется сквозь слезы.

— Что ж, рада видеть, что ты чувствуешь себя лучше. И хреново. Раз уж ты причиняешь себе боль и отрываешь меня от работы, тогда я буду нянчиться с тобой и возить тебя, как мисс Дейзи. Так что заткнись и позволь мне позаботиться о тебе.

В конце концов мы вваливаемся в мою спальню, где Тори начинает меня раздевать.

— Ты ранена? — спрашиваю я, проводя кончиками пальцев по ее белой блузке, испачканной кровью.

Тори хмурится.

— Нет, детка. Давай приведем тебя в порядок.

После долгого, горячего, неловкого душа, я заползаю в постель обнаженным и надувшись наблюдаю, как Тори переодевается в штаны для йоги и футболку.

— Чейз, не смотри на меня так, будто я убила твою собаку. Я всего лишь сбегаю в магазин, чтобы кое-что купить. Вернусь через двадцать минут с едой, и тебе лучше быть готовым к разговору.

Мое сердце замирает при виде того, как Тори одевается в моей спальне, и я умираю от желания, чтобы она делала это каждый день всю оставшуюся жизнь. Хочу, чтобы она была только тут. Со мной. Навсегда.

— Интересно, чем мне заняться до твоего возращения, — шучу я и делаю вид, будто трогаю свой член под одеялом.

На её щеках появляется румянец, и Тори улыбается мне.

— Может, постарайся не заснуть и займи себя этим, пока я не вернусь? Обещаю, что закончу с тобой позже.

— Чейз, проснись.

Я стону и закрываю лицо подушкой, но потом морщусь от боли.

— Зачем?

— Потому что ты слишком долго спишь. Если не поднимешь свою задницу, я отвезу тебя в больницу.

Неохотно отбрасываю подушку на пол и улыбаюсь, видя, что Тори стоит надо мной. Она обеспокоена, и волнение отражается у нее на лице. То, что она все еще заботится обо мне, согревает мне сердце.

— Иди сюда, — прошу я, хватая её за руку, и притягиваю на себя.

Тори упирается руками по обе стороны от моей головы и хмуро смотрит на меня.

— Что сегодня произошло?

Я отвожу взгляд от сверкающей синевы ее глаз и останавливаюсь на окне, за которым сейчас светит луна. Черт, я действительно проспал весь день.

— Я сорвался.

— Да неужели, — Тори целует меня в щеку.

Снова повернувшись к ней, вздыхаю.

— У них закончились ее цветы.

Глаза Тори расширяются от удивления.

— Так почему ты не выбрал что-нибудь другое?

— Потому что я хотел именно эти, — хмурюсь я.

— Уверена, Эшли была бы просто счастлива, что ты...

Имя, сорвавшееся с её губ, холодит мне вены.

— Плевать мне на Эшли, — огрызаюсь я.

Тори изумленно смотрит на меня, и чувство вины мгновенно вытесняет мой гнев.

— Детка, — стону я, — прости меня. Сегодня просто невероятно плохой день.

— Расскажи, что случилось в машине. Почему твои очки разбиты? Почему у тебя нос расквашен? — Тори чмокает меня в губы.

— Давным-давно, после всего, что случилось, я вроде как забыл, кем был. Мне хотелось наказать себя. И сегодня, когда у них не оказалось ее цветов, эти чувства всплыли вновь. Я был зол. Нахлынули воспоминания о больнице, — раздраженно ответил я.

Тори шмыгает носом, и ее нижняя губа подрагивает.

— Значит ты причинил себе вред. Опять? Как тогда?

— Да. Всё сразу навалилось. Цветов не было. Ты оттолкнула меня, после того, как я признался тебе в любви, — киваю я.

— Чейз, я тоже тебя люблю, — Тори накрывает мои губы своими.

Её слова успокаивают мое сердце, и душевная боль растворяется в одной короткой фразе.

— Я не понимаю. Ты казалась расстроенной... даже разозленной. Не хотела со мной разговаривать.

— Потому что, — горько усмехается Тори, — я испугалась. Я не должна была больше никого любить. И тут ты, требуешь, чтобы я любила тебя. Чейз, я действительно люблю тебя. Всем сердцем. Вот что пугает меня до смерти. Я не думала, что смогу снова полюбить.

— Почему ты боишься нас, Тори? Мы понимаем друг друга. Мы идеально подходим друг другу.

Еще одна слеза скатывается по её щеке.

— Чейз, милый, правда в том, что я не понимаю тебя. Ты знаешь мою историю, но оберегаешь свою. Почему ты не можешь поделиться ею со мной?

Тори указывает на тату на моей груди.

— Она танцует с ангелами? Что это означает?

Меня охватывает тошнотворный ужас. Я хочу поделиться с ней всем, но что, если она тоже возненавидит меня? Как Эшли?

— Много лет назад я был помолвлен с Эшли. Она была для меня всем. Или я так думал, — раздраженно рявкаю я. — Но, когда я лежал в больнице, она пришла навестить меня. Я думал, что могу положиться на неё. Вместо этого, Эшли назвала меня чудовищем. Сказала, что не может больше даже смотреть на меня. Я умолял ее понять, что мне тоже больно... что я тоже был жертвой. Но она ответила, что я не более чем угроза обществу. В тот день Эшли швырнула в меня свое чертово кольцо и бросила меня на произвол судьбы. Мои мать, отец, сестра — никто не мог понять того сокрушительного, всепоглощающего опустошения, которое я испытывал. Эшли стала глазурью на пресловутом торте. Когда она бросила меня, часть меня ушла вместе с ней.

Слезы текут по щекам Тори, и она нежно целует меня.

— Мне очень жаль, Чейз. Я никогда не уйду от тебя. Ты меня понимаешь? Мне так жаль, что я мысленно бросила тебя после музея. Просто слишком много эмоций захватило меня. Но мне было ужасно плохо без тебя. Я не могла ни на чем сосредоточиться. Если тебя это утешит, я собиралась прийти сегодня вечером и рассказать тебе все это. Но ты просто не мог не устроить спектакль, потому что устал ждать. — Последнюю часть она произносит шутя.

Я тяну за подол ее футболки и стаскиваю её. Тори расстегивает лифчик, и я стягиваю лямки по ее рукам. У неё восхитительные сиськи, и наслаждаюсь их видом, прежде чем заговорить.

— Переезжай ко мне. Знаю, что это слишком быстро, и понимаю, что мы оба боремся с нашим прошлым, но, детка, ты нужна мне. Всё время. И моя кровать все равно намного удобнее, — смеюсь я.

Тори выскальзывает из штанов и трусиков, затем забирается ко мне под одеяло. Я стону, когда она садится сверху и опускается на мой возбужденный член.

— Непременно, Чейз. Я готова признать, что хочу большего с тобой. Жизнь не всегда была легкой для нас, но хорошо, что я люблю вызовы. Потому что ты, — Тори стонет, запрокинув голову назад и насаживаясь на мой член, — самый большой вызов в моей жизни, черт побери.

Я хватаю её за бедра и заставляю двигаться быстрее. Её упругое тело всегда сжимает меня самым сексуальным образом. Мысль о том, что она будет проводить каждую ночь в моей постели, что я смогу трахать её, когда мне заблагорассудится, почти заставляет меня кончить в неё прямо сейчас.

— Господи, Тори, — стону я, скользя большим пальцем по её клитору. — Никогда больше не бросай меня. Я не смогу жить без тебя. Ты — моя, детка.

— Твоя, — соглашается она, затем распадается на части на моем члене, её соки смазывают мой член ещё больше.

Пару мгновений спустя я кончаю внутри неё, а затем притягиваю её податливое тело к себе. Тори прижимается ко мне, и, хотя всё кажется правильным, я всё же испытываю последствия своего недавнего срыва.

Темнота и страх наполняют мои вены, и я почти задыхаюсь от ужасной мысли, что однажды потеряю и Тори тоже. Эшли засела у меня в голове. Но потеря Тори разобьет мне сердце.

— Ещё немного тонального крема, и почти незаметно, — улыбается Тори.

Я закатываю глаза и отмахиваюсь от неё.

— Уже чувствую себя чертовой женщиной с этим дерьмом на лице.

— Ну, — фыркает Тори. — Прости, что пытаюсь помочь тебе. Ты ведь знаешь, что не можешь выйти на сцену, выглядя так, словно ввязался в драку.

Расправив плечи, я пронзаю её неистовым взглядом.

— Почему бы и нет? Так я буду выглядеть более крутым.

Теперь уже Тори закатывает глаза. Она выглядит восхитительно в прелестном розовом сарафане и туфлях на танкетке. Её обнаженные ноги умоляют, чтобы их целовали и ласкали языком.

— Чейз, ты не будешь таким крутым, если все узнают, что ты подрался со своим рулем и проиграл.

Я смеюсь, натягивая мантию перед церемонией. Прошло уже два дня после моего срыва, и, хотя нос немного зажил, синяки приобрели уродливый желтовато-зеленый оттенок. Тори пришла в голову великолепная идея нарядить меня и скрыть синяки. Теперь я просто чувствую себя чертовой тёлкой. Особенно в этой мантии.

— Не могу дождаться выходных, — улыбаюсь ей.

Тори подходит ко мне, покачивая бедрами, и оставляет легкий поцелуй на моих губах.

— Я тоже. Ты уверен, что мы не можем пропустить встречу группы и перевезти мои вещи? — поддразнивает она. — Я могла бы добавить минет в качестве вознаграждения.

Я смеюсь, покусывая её нижнюю губу.

— Всё время пытаешься прогулять встречу группы. Какая непослушная девочка. Возможно мне придется позже снова тебя отшлепать, раз тебе это так нравится.

— Вовсе мне это не нравится, — врёт Тори, но пылающие щеки выдают её.

— Хм-м-м, — поддразниваю я. — Если я правильно помню, ты умоляла меня шлепать тебя, пока не начала выкрикивать мое имя снова и снова. Мой сосед позвонил, чтобы проверить всё ли в порядке, помнишь? Из-за твоей задницы чуть не вызвали полицию за покушение на убийство.

Тори хихикает, и я снова целую её. Мои руки блуждают по её заднице, и стон, который срывается с её губ, заставляет мой член возбудиться по полной. Я в трех секундах от того, чтобы затолкать её в ближайший туалет и трахнуть в кабинке.

К сожалению, кто-то прочищает горло позади меня, и наш сеанс поцелуев прерывается.

— Доктор Монро. Ваша очередь. Вам пора.

Я ухмыляюсь Тори, прежде чем ответить достаточно громко, чтобы только она услышала, и опускаю глаза на выпуклость под своей мантией.

— Вот уж точно.

Довольно улыбаясь, Тори качает головой и нежно целует меня.

— Срази их наповал, красавчик.

Глава 18

Тори

Не знаю, почему я решила, что смогу уйти от Чейза. Я просто была так напугана. А что, если он и меня бросит? Я любила Бена, но мы были практически детьми. Чувства, которые я испытываю к Чейзу, настолько сильны, что уверена, если потеряю его, это сокрушит меня, и я никогда не смогу оправиться. Поэтому я выбежала тогда из музея, поймала такси и уехала домой. Я пропустила свою еженедельную поездку на кладбище в выходные, когда ездила на свадьбу, и почти забыла о ней в следующее воскресенье тоже. Но мне нужно было увидеть их, побыть рядом с ними и дать понять, что я их не забыла.

Выехав на шоссе, я остановилась у местного цветочного магазина и купила цветы лаванды, которые всегда приносила с собой. Подойдя к их могилам, я заметила, что цветов, которые обычно всегда лежали там, не было. Казалось, весь мир забыл о них. Даже не знаю, кто из членов моей семьи их привозит. Интересно, навещает ли моя мама хоть иногда своих зятя и внучку? Или они все отпустили их, ожидая от меня того же?

Я села на траву и какое-то время говорила со своими мужем и дочкой. Я решила набраться храбрости и рассказать им о Чейзе, о том, как я запуталась. Никто мне не ответил, никто никогда не отвечал. Однако, я услышала тихие шаги позади себя и обернулась посмотреть, кто приближается. К моему удивлению это была Белинда. Она остановилась в стороне, молча спрашивая, не помешала ли. Благодаря Белинде я поняла, что не хочу находиться в одиночестве, поэтому помахала ей рукой. Белинда села на траву рядом со мной и взяла меня за руку.

— Мой сын тоже похоронен на этом кладбище. Недалеко отсюда. Думаю, я возможно видела тебя время от времени, но все мы скорбим и стараемся не быть назойливыми. Сегодня я подумала, что тебе не помешает небольшая компания, — она улыбнулась и сжала мою руку.

Не знаю, как она догадалась, но я была ей благодарна.

— Знаю, это глупо, но мне нравится разговаривать с ними.

— Вовсе нет, мы все переживаем горе по-своему. Одна из главных целей нашей группы как раз и заключается в том, чтобы помочь нам найти выход горю, а также увидеть, что другие испытывают такие же трудности, — Белинда пожала плечами и уставилась вдаль. — Я пишу письма. Уже написала по письму на каждый год его жизни, который он должен был прожить. Достигла только двадцати лет, но напишу и остальные. Знаешь, он ведь хотел стать рок-звездой, даже в четыре года везде таскал с собой маленькую гитару из видеоигры. И вот, я пишу письма взрослой рок-звезде и представляю, каким бы он стал. Какой была бы его жизнь. Я представляю себе имя Джесси Кингстона на рекламных щитах и в журналах.

Она рассмеялась и посмотрела на меня с искоркой в глазах.

— Даже если бы он на самом деле стал учителем физкультуры, я могу представить, что у него есть всё, о чём он когда-либо мечтал. Вера в него помогает мне обрести покой. Вот как я справляюсь.

Я понимала ход её мыслей, точно так же, как многое из того, что я сделала бы с Сарой, мне теперь трудно делать без нее.

— Ты веришь, что они хотели бы, чтобы мы нашли счастье без них? Я не хочу, чтобы они когда-либо чувствовали себя забытыми.

Белинда вздохнула и свободной рукой провела по траве.

— Не знаю, Тори. Но мне хотелось бы верить, что Джесси представляет себе жизнь для меня, как и я для него. Поэтому, пока я пытаюсь продолжать жить без него, я борюсь за то, чего хочу, потому что чувствую, что это лучший способ всегда помнить его.

Мои мысли еще больше запутались, все убеждения смешались с новыми идеями и эмоциями, которые неожиданно нахлынули на меня. Белинда приобняла меня, и это было так приятно, что я не отстранилась от её прикосновения, как сделала бы раньше. Она тихо попрощалась и поднялась, чтобы уйти.

Еще какое-то время я смотрела на надгробия своей семьи, но, когда покинула кладбище, испытывала ещё большее замешательство. Я решила, что не нуждаюсь еще в одном осложнении, что должна попытаться привести свою жизнь в порядок. Под любым предлогом я избегала встреч и общения с Чейзом. Это было трусостью с моей стороны, и я определенно претендовала на титул самой лучшей стервы.

Лучше не становилось, моя жизнь наоборот начала разваливаться на части. Я не могла сосредоточиться, не могла спать, и у меня пропал аппетит. Я проводила почти каждую ночь с Чейзом еще даже до того, как мы впервые занялись любовью. Видимо, я стала жертвой той же зависимости, и нуждалась в Чейзе днем и ночью.

В конечном итоге я решила поехать к нему и признаться, что люблю его. Начала верить, что Бен и Сара хотели бы, чтобы я снова нашла любовь и была счастлива. Когда Чейз позвонил мне, я жутко перепугалась, но теперь явно была моя очередь быть сильной.

И вот, я наблюдаю, как этот замечательный профессор рассказывает со сцены о том, как достичь цели, построить то будущее, о котором мечтаешь, о том, что надо трудиться и никогда не сдаваться. Чейз потрясающий, и я понимаю, почему студенты так его любят. Уверена, что девочки пускают по нему слюни во время занятий, но даже если и так, они все равно освоят предмет, да Чейз бы и не допустил обратного.

После его выступления в толпе поднимается одобрительный шум, все выпускники хлопают в ладоши и топают ногами. Улыбка Чейза немного глуповата, когда он спускается со сцены, гордо, но слегка застенчиво. Это восхитительно. Когда он видит меня, его ухмылка превращается в широкую улыбку, которую я вижу только тогда, когда он смотрит на меня. Единственная проблема с этой греховной улыбкой заключается в том, что у меня нет лишних трусиков. Не то чтобы это имело значение, мне все равно нужно будет сменить их, когда он в следующий раз посмотрит на меня.

Начинают называть имена студентов, и Чейз, подойдя ко мне, бросает взгляд на часы, хватает меня за запястье и вытаскивает в коридор.

— У нас есть по крайней мере минут сорок пять. Должно вполне хватить, — рассеяно бормочет он, потянув меня за собой. Чейз просовывает голову в дверь и, очевидно, найдя то, что искал, дергает меня внутрь. Затем следует хлопанье двери и щелчок замка. Мы оказываемся в аудитории, ряды стульев полукругом поднимаются к задней стене, все они обращены к единственному столу и доске.

Чейз тащит меня к столу, а я всё еще пытаюсь понять, какого черта происходит.

— Чейз, что мы де... — Он прерывает меня, прижимаясь губами к моим губам.

— Хотел трахнуть тебя на учительском столе с тех пор, как впервые увидел в том дерзком наряде библиотекарши, — рычит он в ответ. Его руки уже заняты тем, что пытаются снять с меня одежду, пока я протестующе отталкиваю их.

— Мы не можем! Что если нас кто-нибудь увидит?

Каким-то образом Чейзу удалось расстегнуть мою блузку.

— Детка, все на выпускной церемонии. К тому же, я закрыл дверь на замок. — Следом идет лифчик. — А теперь, будь послушной ученицей и делай то, что велит доктор Монро.

В следующие полчаса он устраивает мне настоящий тест, затем объявляет, что я заработала пятёрку с плюсом.

Чейз держит меня за руку, его большой палец нежно поглаживает кожу, когда мы направляемся к маленькому дому, где проходит прием для одного из его учеников. Этот милый жест не помогает успокоить мои нервы. Я сейчас познакомлюсь с его лучшим другом, чья мать устраивает вечеринку, и семьей Чейза. А что, если они меня ненавидят, я имею в виду, вдруг они уже слышали обо мне? У меня репутация безжалостной стервы. Опускаю взгляд вниз и задумываюсь, не слишком ли прост мой розовый сарафан, но потом вспоминаю, что Чейз в джинсах и рубашке. Нет, я нормально одета. По-моему.

Мы входим в дом, и я приглаживаю волосы назад в конский хвост (завязанный красиво и аккуратно) и приклеиваю на лицо радостную улыбку. Чейз бросает на меня один взгляд и начинает смеяться. Затем протягивает руку и стаскивает резинку с моих волос. Он проводит пальцами по прядям и приводит мои волосы в полный беспорядок.

— Чейз! — шиплю. — Я хочу выглядеть презентабельно.

Он снова смеется, его глаза сияют. Хватит уже терять голову! Чейз наклоняется и быстро чмокает меня в губы.

— Ты потрясающе выглядишь, детка.

— Чейз! Тащи сюда свою ленивую задницу! — слышу я из соседней комнаты. Дом небольшой, но выглядит уютным и обжитым, повсюду развешаны фотографии и расставлены памятные безделушки. Мы входим в кухню, которая примыкает к открытой гостиной. В обоих помещениях полно народу, и все приветствуют Чейза, когда мы заходим. Молодой парень лет двадцати с небольшим, с растрепанными светлыми волосами и лицом, которое, должно быть, привлекает толпы цыпочек, подходит и хлопает Чейза по спине. — Ну сколько тебя можно ждать, придурок. Ты остановишься для... — он замолкает, увидев меня, и на его лице появляется понимающее выражение. — Я вижу, ты отвлекся на десерт. — Парень пристально смотрит на меня. — Скажи мне, эти слухи правдивы? Это его хозяйство действительно...Ой! Мать твою! — Чейз бьет его по руке, и после того, как у парня вырывается ругательство, пожилая женщина, полагаю, его мать, отвешивает ему подзатыльник.

Чейз крепко прижимает меня к себе, сердито глядя на парня.

— Корт, это моя девушка, Тори. Тори, это жалкое подобие мужчины — Корт.

Корт ухмыляется мне и протягивает руку, но Чейз отталкивает её. Улыбка Корта становится только шире:

— Ты ведь не сталкер? — интересуется он, и у Чейза вырывается стон.

— Заткнись, Корт. Или я заткну тебя.

Корт смеется, а потом хватает за руку красивую девушку с длинными каштановыми волосами и карамельной кожей, когда та проходит мимо, и подводит ее к нам.

— Это Блэр, любовь всей моей жизни. — Блэр краснеет и слегка машет мне рукой.

Чейз обнимает ее одной рукой и целует в лоб.

— Привет, Блэр. Думаю, что промывание мозгов еще не подействовало. Ты же понимаешь, что если так будет и дальше, мне придется его убить, верно? Это для твоего же ... Ой! — Корт бьет Чейза по руке.

— Ладно, прекращай уже, придурок, — говорит Корт, заработав еще один подзатыльник от своей мамы и Блэр. — Господи! Девочки, вы такие злыдни, — игриво жалуется он. — Угощайтесь закусками, расслабляйтесь, развлекайтесь, и покажи этому шуту, как надо веселиться. — Затем, кивнув в ответ и ударив кулаком о кулак Чейза, Корт уходит следом за своей девушкой в толпу гостей.

Чейз обнимает меня за плечи, пока мы пробираемся сквозь группу выпускников, стоящих в своих мантиях так, как будто хотят удостовериться, что все, кто их видит, сразу понимают, что ребята сегодня закончили университет. Чейз прижимает меня к себе, и когда знакомит с кем-то, всегда говорит одно и то же: «Это Тори, моя девушка». Особенно подчеркивает «моя девушка», словно заявляет свои права. Наверное, мне следовало бы разозлиться. Думаю, что это должно быть в руководстве для девушек, но Чейз такой чертовски милый, что я выкидываю девичьи принципы из головы.

Наконец мы подходим к пожилому высокому мужчине худощавого телосложения с темно-каштановыми волосами и карими глазами, которые я узнала бы где угодно. Это, должно быть, отец Чейза. Рядом с ним стоит красивая женщина, практически точная копия Чейза, с такими же каштановыми волосами и глазами, только очки у нее красные, почти в форме сердца, и она немного старше. Чейз тепло обнимает их обоих, затем тянет меня вперед ближе к ним, обнимая меня за талию.

— Тори, это мой папа, а эта красивая «заноза в заднице» — моя сестра, Пенелопа.

Несмотря на то, что у меня душа замирает, я уверенно пожимаю их руки.

Пенелопа улыбается с неподдельной теплотой, и это немного успокаивает мои нервы.

— Мы очень хотели познакомиться с тобой, Тори. Никогда не видела, чтобы мой брат вел себя как влюбленный дурак, и хотела увидеть ту женщину, которая смогла занять место этой дурацкой машины в его сердце.

Чейз ахает, а я подношу руку ко рту, чтобы скрыть смешок, но с треском проваливаюсь и начинаю хихикать. Чейз наклоняется, касаясь губами моего уха.

— Предательница.

Мы какое-то время болтаем с ними, и я понимаю, что Пенелопа — бунтарка. Она кажется почти эксцентричной, но под дикой внешностью скрывается солидная мама, жена и сестра. Они с Чейзом всё врем подкалывают друг друга, но восхищение и любовь к сестре написаны у него на лице. Я мгновенно влюбляюсь в его семью, и они помогают мне чувствовать себя непринужденно, в безопасности и быть самой собой.

По прошествии какого-то времени к нам присоединяются Корт и Блэр, и мы разговариваем, пока не замечаем, что комната опустела. Корт ведет нас на маленький задний дворик, где установлена одна из этих небольших круглых чаш для костра. Вокруг неё расставлены удобные садовые стулья, и мы все, включая маму Корта, Сэнди, садимся вокруг костра. Сэнди раскрывает упаковки печенья и зефира для запекания, и я чуть не хлопаю в ладоши от радости.

Я не ела это десерт со средней школы, но до сих пор помню его вкус, у меня аж слюнки текут. Чейз запекает парочку пенечек с зефиром и шоколадом и возвращается на место. Прежде чем сесть, он поднимает меня, плюхается на стул и сажает меня к себе на колени. Чувствую, как мои щеки горят, и я украдкой оглядываюсь, надеясь, что никто не обращает на нас внимание. Конечно же, к моему крайнему смущению, все смотрят на нас, но Чейза это, кажется, не волнует. Вместо этого он подносит десерт к моим губам и постукивает, чтобы я открыла рот.

Чейз наклоняется и целует меня, лизнув уголок моих губ.

— Шоколад, — объясняет он чарующим голосом. Этот голос, он меня чрезвычайно возбуждает. «Сейчас не время, Тори. Не время». Рука Чейза украдкой скользит вниз по моей спине к заднице и незаметно сжимает её. Я бросаю на него предупреждающий взгляд, но Чейз лишь невинно мне улыбается. Эта чертова улыбка, от которой мокнут трусики.

— У меня есть новость, — объявляет Чейз собравшимся, но не сводит с меня взгляда. Все разговоры прекращаются, и я чувствую, как всё внимание сосредотачивается на нас. Это определенно не похоже на заседание суда. Ну ладно, похоже, но на этот раз я выступаю в роли свидетеля. Да, мне не нравится перемена ролей.

Наконец Чейз смотрит на людей вокруг нас, а я опускаю взгляд на свои руки. «И когда это ты стала такой застенчивой, подруга?» Отличный вопрос.

— Мы с Тори собираемся жить вместе.

Его заявление встречено смесью ахов и радостного улюлюканья, и я поднимаю голову, чтобы посмотреть, кто издавал эти звуки, очень надеясь, что не его сестра и папа. Встречаюсь взглядом с его сестрой, которая прикрывает рот. Значит, она одна из тех, кто ахнул. Отлично. Затем она убирает руку и широко улыбается, ее глаза сверкают.

— Чейз, это потрясающе, — радостно выдает она. — Я рада, что хоть одна девушка тебя приручила. — Подмигивает мне Пенелопа, и я смеюсь.

— Вступаешь в ряды подкаблучников, Чейз? — фыркает Корт.

Чейз кривит лицо.

— Мы всего лишь съезжаемся, Корт. Не все из нас испытывают влечение к коже и хлыстам.

— Говорит человек, у которого кожаные сиденья в машине, видевшей больше движухи, чем Джейм Бонд.

Я закрываю лицо руками. Ничего хорошего из этого не выйдет. Поднимаю голову и осуждающе прищуриваюсь.

— Вам, двоим, по двенадцать лет что ли? Как думаете, могли бы вы уже повзрослеть и вести себя соответствующе?

— Он первый начал, — парирует Корт, и я подозреваю, что он выслушивает подобную лекцию от Блэр.

Чейз улыбается мне без всякого раскаяния.

— А какое в этом веселье? — Затем утыкается лицом мне в шею, и, уверена, таково и было его намерение, я таю изнутри и забываю, что была раздражена.

Остаток вечера полон веселья и смеха. Незаметно подкрадывается два часа ночи. К счастью, я заставила Стейси расчистить мое пятничное расписание после того, как нашла Чейза в машине. Мы прощаемся со всеми, и когда Пенелопа обнимает меня, она лучезарно улыбается.

— Наш Чейз вернулся. Спасибо тебе, Тори. Я никогда не видела его таким счастливым, даже до несчастного случая. — Ее слова согревают мне душу, давая понять, что я смогла помочь Чейзу, так же, как и он мне.

Вернувшись к Чейзу, в наш дом, он берет меня на руки и заносит внутрь.

— Что ты делаешь, сумасшедший? — смеюсь я.

— Переношу тебя через порог нашего нового дома, — практически распевает он.

— Это же для жениха и невесты, дурачок.

— Тогда я это тоже сделаю. — Глаза Чейза радостно сверкают.

Прежде чем успеваю задуматься и начать паниковать, Чейз уносит меня в спальню и не дает уснуть всю оставшуюся ночь, чтобы «освятить» (его слова, конечно) мой новый дом, кровать, душ, пол…

Глава 19

Чейз

— Это желтая, — отвечает продавец, лопая передо мной пузырь из жвачки и окидывая скучающим взглядом людей позади меня. Она новенькая, её

зовут Бритни. И мне уже хочется наорать на неё.

— Я не просил жёлтую, — шиплю в ответ сквозь зубы. — Я просил «Золотистый щегол».

— Я случайно набрала код для «Золотистый мед», — заявляет она мне, надувая пузырь, как будто от этого мне станет, мать твою, легче. — Честно говоря, не вижу никакой разницы.

Можно подумать, меня колышет её мнение, черт подери.

— Я нашла эти кисти, — щебечет Тори, подходя ко мне сзади.

Не обращая на неё внимания, я сердито смотрю на Бритни.

— Просто сделайте еще одну банку, черт возьми!

Ее глаза расширяются, прежде чем она хватает телефон.

— Да, э-м, мне нужен менеджер. Ага, возмущающийся покупатель.

Я заметно дрожу, когда Тори заставляет меня повернуться к ней. Ее светлые волосы собраны в беспорядочный пучок, и она великолепна. Это слегка успокаивает мою ярость.

— Чейз, милый, успокойся, — просит Тори, целуя меня в губы.

Я стону и зарываюсь пальцами в её волосы.

— Я успокоюсь, когда она даст мне то, что я заказал.

— Сэр, у нас какие-то проблемы? — спрашивает пожилой джентльмен, появляясь из-за угла.

Резко повернув голову в его сторону, я протягиваю ему образец краски.

— «Золотистый щегол». Вот, что я заказал. «Золотистый мед» — что получил. Мне нужен галлон бледно-желтой краски для внутренних помещений «Золотистый щегол».

Он бросает взгляд на новенькую и кивает.

— Бритни, подсядь на одну из тех касс, пока я помогаю этому покупателю.

Я резко выдыхаю, и меня охватывает спокойствие.

Я получу своего гребанного «Золотистого щегла».

— Мне очень нравится Белинда — говорит Тори с пассажирского сиденья. Вчерашний день закончился тем, что мы покрасили стену в «Золотистого щегла». Оказывается, это всё ещё не тот долбаный цвет.

— Она хорошая женщина, — соглашаюсь я.

Бросаю взгляд на Тори, одетую в простые штаны для йоги и майку. Она чрезвычайно милая, когда не пытается быть крутым адвокатом. Трудно поверить, что мы перевезли ее вещи ко мне, до поездки на наше групповое собрание, и направляемся обратно к ней, чтобы забрать остальное.

Я, блядь, на седьмом небе от счастья.

Но кое-что не дает мне покоя.

Тори знает, мое прошлое было тяжелым, но я так и не рассказал ей о несчастном случае. Эта девушка является всем моим гребаным миром и до сих пор не знает о самой важной части меня, которой я позволяю разрушать меня каждый день.

Я расскажу Тори.

Тори любит меня в отличии от Эшли. Которая бросила меня, когда я больше всего в ней нуждался.

Тори пообещала, что никогда не оставит меня, и я верю в это каждой частичкой своей души.

Я смогу сделать это.

Развернувшись, веду машину обратно к цветочному магазину. В прошлый вторник, в день моего нервного срыва, я не купил ее цветов. Возьму Тори с собой, покажу ей, почему у меня в сердце зияет дыра.

— Куда мы едем? — интересуется Тори.

— В цветочный магазин, — улыбаюсь в ответ.

Тори хмурится в недоумении.

— У них могут быть нарциссы. А если нет, — поддразниваю я, — мне нужен кто-то, кто удержит меня от глупых поступков. Теперь, когда ты официально живешь со мной, ты и есть тот самый человек. Тебе повезло.

Я усмехаюсь, но ее губы сжимаются в твердую линию. Тори не хуже меня знает, что цветы чертовски щекотливая тема для меня. Прямо как моя проклятая желтая стена.

— Чейз, может быть, мы сделаем это в другой раз? Например, во вторник? — предлагает Тори, но черты её лица непроницаемы.

Смотрю в зеркало и вижу свое отражение. Расширенные глаза. Стиснутые зубы. Я одержим целью, и меня ничто не остановит.

— Мы сделаем это и вернемся еще до захода солнца. Могу заехать в ту пиццерию по дороге домой, которая нам очень нравится. А потом, может быть, примем горячую ванну. У меня все мышцы болят от той коробки со всеми твоими туфлями. Серьезно, сколько туфель может быть у одной женщины? Мне придется переделать одну из спален в твой шкаф, — говорю со смехом.

Тори сдается и начинает хихикать.

— Мне нравится эта идея с комнатой для туфель. Тогда мы сможем пройтись по магазинам, и я накуплю еще больше, чтобы заполнить её.

Мы смеемся и флиртуем всю дорогу до цветочного магазина. К счастью, в магазине есть нарциссы, и на этот раз я покупаю три охапки, затем мы направляемся к следующему пункту назначения.

— Куда мы едем? — снова спрашивает Тори.

Я широко ей улыбаюсь и сжимаю её бедро.

— В одно очень особенное для меня место, детка. Куда я езжу каждую неделю на протяжении долгого времени. Даже, если мне становится плохо от того, что я должен туда поехать, я всегда возвращаюсь в приподнятом настроении. Мне необходимо поделиться этим с тобой.

Тори кивает и сжимает мою руку.

Когда мы выезжаем на федеральную автомагистраль, ведущую из города, я откидываюсь на спинку сиденья и погружаюсь в воспоминания.

Земля под ногами мягкая из-за необычно дождливого лета. После долгих уговоров, мама, наконец, сказала мне адрес. Где я могу навестить ее. Перед тем как приехать, я заехал в цветочный магазин. Я провел там слишком много времени, одержимый идеей купить идеальные цветы для неё. После того как целый час сводил продавца с ума, я наконец остановился на нарциссах.

Они напоминают мне её платье.

Быстро спускаюсь вниз по холму, читаю каждое надгробие, пока не нахожу её.

Могила усыпана тоннами цветов, и я с трудом сдерживаю тошноту. Это должен был быть я, а не она.

Жизнь несправедлива.

По крайней мере, так говорит моя мама.

Положив свои нарциссы на надгробие, я плюхаюсь на сырую землю, пачкая джинсы. Меня выписали из больницы всего несколько дней назад, но с момента аварии прошло уже много недель. Скоро земля подо мной зарастет травой, и она навсегда останется запертой.

Сердце разрывается в груди.

И когда я слышу рыдания, резко поворачиваю голову чтобы увидеть, кто плачет. Горький смешок вырывается у меня, когда понимаю, что это я плачу.

— Прости меня, — говорю ей. — На твоем месте должен был быть я.

Ветер усиливается, и у меня начинает пульсировать в голове. Черт возьми, головные боли всё никак не прекращаются. Иногда я задаюсь вопросом, не умру ли от канонады в моей голове, которая теперь атакует меня без предупреждения. Мой доктор утверждает, что через некоторое время боли исчезнут. Когда мой мозг вернется к нормальной работе.

— Боже, — кричу я в тихое, теплое небо. — Просто верни мне вчерашний день. Пожалуйста. Позволь мне вернуться в прошлое. Я не поеду к Эшли. Вместо встречи со своей невестой, я отправлюсь на скучную лекцию по экономике.

Невеста.

Слово оставляет неприятный привкус на языке.

Не невеста.

Эшли больше нет.

И она тоже умерла.

Мама была права.

Чертовски несправедливо!

Я кричу, испытывая горькую печаль. Я всё это забрал у неё. Один нормальный проклятый день оказался худшим днем в моей жизни. У меня с трудом это укладывается в голове. Врачи говорят, что такие чувства — нормальное явление.

Это ни хрена не нормально.

Когда я заговорил с мамой о том, чтобы связаться с семьей, она резко оборвала меня. Сказала, что это ни черта не изменит. Только причинит мне еще больше горя и душевной боли.

Я падаю на спину и гляжу на небо. В конце концов закрываю глаза и тихо плачу по ней, слезы заливают мое лицо. Каждый раз зажмурившись, вижу ее ясные, невинные глаза. Ее улыбку.

А потом всё исчезает.

Сколько бы я ни пытался, это всё, что я могу вспомнить.

Её улыбку. Глаза. Платье.

И тут всё исчезает.

— Чейз.

Я еду по шоссе на автопилоте, но очнувшись от воспоминаний о прошлом, вижу, как у Тори дрожит губа. Я снова смотрю на себя в зеркало, мои щеки мокрые от слез. Глаза за стеклами очков покраснели и опухли.

— Хочешь я поведу?

— Нет. Мы почти приехали, — качаю головой.

Тори берет меня за руку и сжимает её.

— Я поддержу тебя. Так же как ты поддерживаешь меня. Мы в этом вместе, хорошо?

Я киваю и благодарно ей улыбаюсь.

— Она просто чертов призрак, — рычу я. — Словно она исчезла с этой гребаной планеты!

Пенелопа похлопывает меня по плечу.

— Чейз, пора двигаться дальше. Ты ищешь ее уже больше года. Может быть, ей нужно было исчезнуть. Может, она изменила свое имя. Ты же знаешь, что мама разозлится, если узнает, что ты пытался её найти.

Я захлопываю ноутбук и провожу пальцами по волосам.

— Я просто хочу поговорить с ней. Объяснить, как мне жаль.

У Пенелопы выступают слезы на глаза, и она кивает.

— Я знаю, но иногда все складывается так, как и должно быть. Может быть, тебе не суждено её найти. Что, если она наконец обрела покой и счастье? Ты хочешь это разрушить?

Чувство вины, которое теперь всегда является частью меня, разливается по венам.

— Хочу, чтобы она была счастлива.

Моя сестра кивает.

— Тогда опусти её. Не надо возвращать ей прошлое, особенно теперь. Прошел уже год. Возможно она замужем и ждет ребенка. Позволь ей обрести спокойствие.

— Тори, — выпаливаю я, когда включаю поворотник, направляясь к съезду с шоссе.

— Я пытался найти ее.

Тори прищуривается и резко поворачивается ко мне, понимая, что я рассказываю ей что-то очень важное о своем прошлом.

— Но она, мать твою, исчезла, — бью кулаком по рулю.

— Кто?

— Она. Чью жизнь я разрушил. У которой всё украл.

— Чейз, пожалуйста, успокойся, — по щекам Тори текут слезы.

Я зол. На неё. На себя. На весь этот гребаный несправедливый мир.

— Я хотел сказать ей, что мне очень жаль. Что я так старался их не сбить.

Тори бледнеет, когда мы поворачиваем на дорогу к кладбищу.

— Кого ты сбил? Эшли?

Слезы текут по моим щекам, когда я с грохотом ставлю машину на стоянку.

— Их. Обоих. Я его совсем не помню. Помню только её. Она преследует меня во снах своей невинной улыбкой и широко раскрытыми глазами. И это платье тоже. Черт возьми, я никогда не смогу выкрасить эту чертову стену в такой же цвет, как ее платье.

— Чейз, почему мы здесь?

Я тянусь на заднее сиденье и хватаю цветы. Дверь раскрывается, и я вылезаю из машины. Тори уже выскакивает с пассажирского сиденья.

— Чейз, кого? Черт возьми, скажи, кого!

Обойдя машину, я притягиваю её к себе и целую в макушку.

— Это так чертовски больно, Тори. Пожалуйста, не надо ненавидеть меня так, как ненавидела Эшли. Я не хотел этого делать. Я старался не сбить их. Честное слово. Передо мной ехала машина, её внезапно занесло, и я резко свернул в сторону, но не успел. Проклятье, они появились из ниоткуда.

Тори плачет в моих объятиях и старается вырваться.

— Чейз, нет.

Я хватаю ее за запястье и тащу за собой. По тропинке, которую так хорошо знаю. К могиле, на которой, несмотря ни на что, всегда лежат цветы.

— Чейз, нет. — Тори упирается ногами, но я всё равно продолжаю её тянуть. Словно одержимый. Она должна увидеть ту боль, которую я испытываю ежедневно.

— Тори.

Мы останавливаемся у могилы, и она начинает рыдать.

Я обнимаю её.

— Её звали Сара.

Глава 20

Тори

У меня подкашиваются ноги.

Серебристый грузовик позади внедорожника, звук визга колес пронзает воздух, когда грузовик кружится, и следующее мгновение, моргнув, я вижу три машины, столкнувшиеся на магистрали.

В ушах звенит — звук такой громкий, что голова раскалывается от боли.

В трех футах от места аварии на земле неподвижно лежит человек. Большое тело мужчины прикрывает крошечный комок солнечно-желтой ткани.

Звук становится громче, мое горло словно разрывается на куски, и я понимаю, что это крик.

Это я кричу.

Падаю на асфальт голыми коленями и едва замечаю острую боль от стекла, которое впивается в мою плоть. Единственное, что чувствую — это онемение. Кровь, она по всей земле, они все в крови. Кто-то тянет меня за руки, и думаю, мне говорят, не трогать их, но как я могу оставаться в стороне. Мое сердце лежит передо мной на земле, и мне необходимо знать, что оно всё ещё бьется.

— Боже. Боже мой, — прошу я, молю о том, чтобы это было неправдой. Чувствую, как чьи-то руки пытаются обнять меня, но я со всей силой пытаюсь вырваться. — Нет, этого не может быть. Господи, пожалуйста, пусть это будет неправдой.

— Тори! Детка, пожалуйста, не делай этого, пожалуйста. Я не могу потерять тебя.

Полный страдания голос Чейза доносится до меня, но я настолько потерялась в боли, что рыдания вырываются прямо из моей души. Как Вселенная может быть настолько извращенной?

Я полюбила человека, который убил мою семью.

Мерзкие чувства вырываются наружу, чувства настолько черные, что пугают меня.

— Ты... ты не можешь быть тем, кто причинил мне боль. Т-ты исцелил меня. А теперь снова уничтожил! — кричу на него, мой мир снова разваливается на части. Только на этот раз я понимаю, что никогда не восстановлюсь, потому что Чейз — любовь всей моей жизни. Я была привязана к Бену сердцем, но к Чейзу я приросла всей своей проклятой душой.

— Детка, я не понимаю.

Мои плечи дергаются, Чейз яростно трясет меня. Я смотрю на него сквозь слезы, скатывающиеся по щекам, и вижу отчаянный, панический страх на его лице.

— Что ты имеешь в виду? Повтори? — Сейчас он кричит, и в его голосе слышатся страх и отчаяние. Хорошо. Пусть он почувствует боль, которую причинил мне.

— Ты убил мою семью! — ору в ответ, набрасываясь на него с кулаками, ногтями, со всем, что только может оттолкнуть его от меня.

Чейз отползает назад и падает на землю. Его лицо становится пепельно-серым, весь цвет уходит с него, точно так же, как он покинул Бена и Сару. Я пытаюсь подняться с земли и в конце концов оказываюсь на четвереньках, тяжело дыша и стараясь отдышаться. Но я плачу так сильно, что не могу как следует вздохнуть. Боль просто невыносима. Каждая клеточка моего тела пылает гневом от несправедливости этого гребаного мира.

Дело не только в Чейзе, а в осознании того, что моя жизнь должна быть пустой или наполнена болью. Нет никакого варианта номер три. Когда дело дошло до раздачи счастья, очевидно, моя корзина была уже слишком полной страданий. Только на этот раз, на этот раз я открылась настолько, что не знаю, как снова затянуть свои раны. В глубине души пылает обжигающий огонь, который разрушает меня до неузнаваемости.

В конце концов мне удается подняться на ноги и схватить цветы, которые Чейз принес с того места, где бросил, когда последовал за мной на землю. Нарциссы. Как же я раньше не догадалась? Каждую неделю я кладу фиолетовые цветы рядом с букетами желтых нарциссов.

Ломаю нарциссы в руке.

— Тори, я пытался... ты исчезла. Я хотел...

— Хватит! — слезы высыхают, и ледяной холод охватывает мое тело. Медленно, я превращаюсь в камень, женщину, которую все считают фурией, Ледяной королевой, стервой, сами выбирайте. — Я взяла девичью фамилию, — сухо произношу я. — Оставила прошлое позади. Затем появился ты и заставил меня снова вспомнить, пережить эту боль, поделиться ею, и заново, блядь, влюбиться! Только для того, чтобы это стало последней каплей в этой больной шутке, которая является моей жизнью. С меня хватит.

— Теперь ты счастлив? — кричу я в небеса, спрашивая кого-то, кто бы там ни был наверху. — С меня хватит, мать твою! Ты больше не сможешь причинить мне боль, потому что мне больше нечего терять.

— Тори, я люблю тебя. Мы сможем решить это. Пожалуйста, — умоляет Чейз. — Ты обещала никогда меня не покидать.

Бросаю сломанные цветы ему под ноги.

— А ты обещал никогда не причинять мне боль.

Погода в городе Чикаго постоянно меняется, даже в середине июля, когда солнце опускается за горизонт, может похолодать. Точно так же, как сейчас, в майскую ночь, когда я дрожу от пронизывающего до костей ветра, пока бреду вдоль берега озера. Но я упиваюсь этим, он просачивается внутрь, замораживает меня, укрепляет сковавший изнутри лед.

Я пребываю в оцепенении, как раз то, что и хочу.

Я убежала от Чейза с кладбища. Пробежала весь путь от зеленых холмов до бензоколонки, расположенной дальше по дороге. Позвонила Стейси, и она смогла приехать и забрать меня. Опустившись на сиденье в ее машине, я заметила «челленджер», который стоял с незаглушенным двигателем на стоянке. Образ Чейза с убитым выражением лица затронул мои душевные струны, но я затянула колки так туго, что они не поддавались.

Сев в машину, Стейси даже не пыталась скрыть своё любопытство и всё время переводила взгляд с меня на черную машину.

— Спасибо, что приехала, Стейси, — выдала я. — Давай убираться отсюда. — Бросив последний обеспокоенный взгляд на черный грузовик, она кивнула и завела машину.

Я попросила ее высадить меня у моего дома, но не смогла заставить себя подняться наверх. Поэтому побрела вниз к набережной, хотя и не уверена, что, черт возьми, думала, найду здесь. Темная гладь воды холодная и неприветливая, в парке практически безлюдно, за исключением нескольких подростков, пьющих и кайфующих. Я возвращаюсь обратно в свою квартиру и пытаюсь забыть, каково это было, когда Чейз прижимал меня к стене. Войдя внутрь, стараюсь забыть, что чувствовала, когда обнималась на диване с Чейзом, ела китайскую еду на одеяле на полу.

Выхожу в коридор и смотрю на дверь своей спальни. Такое ощущение, что над дверью висит невидимая защитная лента, предупреждающая: "Впереди тебя ждут воспоминания, которые уничтожат твоё будущее". Не знаю, как долго там стою, но в конце концов добираюсь до кухни — помещения, которым редко пользовалась до тех пор, пока Чейз не стал проводить время в моей квартире. Мне нужно место, где он не будет меня окружать! Открываю шкафчик, беру бутылку чего-то и направляюсь прямиком в комнату для гостей. Плюхнувшись на пол и прислонившись спиной к кровати, я смотрю на этикетку. Водка, замечательно.

Несколько часов спустя наливаю себе последнюю рюмку и залпом выпиваю её. Мой мобильный лежит на полу передо мной, и я всё время наблюдаю, как загорается экран. Чейз, Стейси, Чейз, Чейз, Стейси, Чейз ... Моему пальцу становится все труднее дотянуться до кнопки «отклонить», но я щурюсь и пытаюсь попасть на неё, несмотря на то, что перед глазами все расплывается. У меня вырывается смешок, и думаю, что, может быть, я действительно очень-очень пьяна. Мне нравится это чувство, оно намного лучше, чем альтернатива.

Глава 21

Чейз

Жизнь — несправедливая штука.

«Несправедлива» — это, блядь, очень мягко сказано.

Меряя шагами свою спальню, я испытываю непреодолимое желание разгромить всю эту долбаную комнату. Всё здесь напоминает мне о ней. Её огромная нераспакованная коробка с обувью, стоящая в углу. На ночном столике — горсть заколок для волос. Розовые трусики рядом с моими боксерами, которые мы оставили валяться на полу, когда проснулись и занялись любовью по дороге в душ.

Выхожу из комнаты, стараясь не обращать внимания на боль в сердце, но тут же обнаруживаю, что пялюсь на желтую стену.

Когда закрываю глаза, то вижу яркий, солнечный цвет платья маленькой Сары, он прекрасен и совершен. И все же, когда открываю глаза, я не могу подобрать этот гребаный цвет. Снова закрываю глаза, и мое сердце сжимается в груди, когда вспоминаю маленькую девочку, которой совсем не место на оживленной дороге. Она улыбается самой очаровательной в мире широкой улыбкой. Золотистые кудряшки развеваются на ветру. Её милое желтое платье делает Сару красивее любого цветка на белом свете.

У меня перехватывает дыхание, когда я вспоминаю, каково это — осознать, что уже слишком поздно. Что независимо от того, как сильно я дергаю руль, чтобы объехать их, моя машина все равно перевернется и раздавит их. Я помню тот момент, когда пришел в себя в больнице несколько дней спустя после медикаментозной комы из-за бесчисленных операций по удалению куска металла из черепа, и первое, что я сказал: «Пожалуйста, Боже, пусть они будут в порядке».

Как оказалось, они не были в порядке, мать твою.

Я убил их.

Я убил мужчину и его милую малышку.

На глазах у его жены. На глазах у её мамы.

Полный пиздец!

Когда Эшли пришла навестить меня, я плакал без остановки, и мои слёзы не имели никакого отношения к невыносимой, бесконечной боли, поселившейся в моей голове. Она посмотрела на меня заплаканными глазами.

«Ты убил их», — сказала она.

«Ты уничтожил всю семью этой женщины», — сказала она.

Я умолял её простить меня. Пытался объяснить ей, что это был несчастный случай. И все же она призналась мне, что никогда не сможет смириться с тем, что я убил мужчину и маленькую девочку — случайно или нет. В тот вечер она бросила мне на колени свое кольцо вместе с моими мечтами.

Когда снова открываю глаза и смотрю на дразнящую желтую стену, я подавляю мучительный вопль, который грозит вырваться прямо из моей души. Заметавшись по комнате, я нахожу свой телефон и в сотый раз пытаюсь дозвониться до моей Тори. Чтобы заставить ее понять.

Когда она берет трубку после третьего гудка, я начинаю умолять. Но всё, что слышу в ответ — это пьяное хихиканье на заднем плане.

— Тори, — громко говорю я в надежде, что она услышит меня и прислушается. — Пожалуйста, прости меня, детка. Я и понятия не имел, что ты та самая женщина, у которой я все отнял. Ты должна поверить мне, когда я говорю, что у меня просто не было времени отреагировать. Я пытался. Твою мать, я пытался, но не смог вовремя объехать их.

Её бормотание становится все тише и тише, пока я не слышу, как она набирает ванну. Я прижимаю телефон к уху и тихо прислушиваюсь к звукам, которые издает Тори. Вся её косметика здесь. Её средства для волос. Средства для ванны. Черт возьми, даже её зубная щетка здесь.

На дрожащих ногах, телефон все еще отчаянно прижат к моему уху, я ищу чемодан. Расстегнув молнию, бросаю его на кровать и начинаю складывать вещи, которые ей понадобятся. Бросаю две пары туфель в чемодан, но остальные собираюсь оставить у себя для выкупа. По крайней мере, пока она не начнет разговаривать со мной.

— Ну почему? — рыдает Тори на заднем фоне, и я падаю на кровать, вновь услышав её голос.

Потому что... жизнь несправедлива.

Сердце ноет в груди.

Когда Тори умоляет Бога оставить её к чертовой матери в покое, я резко возвращаюсь в опустошающие воспоминания о том, что произошло несколько часов назад на кладбище.

— Теперь ты счастлив? — кричит она в небеса. — С меня хватит, мать твою! Ты больше не сможешь причинить мне боль, потому что мне больше нечего терять.

Я. У тебя есть я.

Я тянусь к ней.

— Тори, я люблю тебя. Мы сможем это решить. Пожалуйста. Ты обещала никогда меня не покидать.

Она резко поворачивает голову в мою сторону и смотрит на меня убийственным взглядом. Её заплаканные глаза наполнены ненавистью, и всё моё существо сжимается от одного её взгляда.

— А ты обещал никогда не причинять мне боль.

Сломанные нарциссы брошены к моим ногам, и Тори уходит от меня, рыдая так громко, что мёртвые могут проснуться. А я смотрю ей в след, протянув руки и умоляя вернуться ко мне.

Когда её плач уже больше не слышен и раздаются только мои рыдания, я поднимаюсь на дрожащих ногах и, спотыкаясь, иду обратно к машине. Забираюсь внутрь и сижу там несколько минут или часов, а то и целую вечность.

Я нашел единственную женщину, которая понимает мою боль. Которая дополняет меня во всех смыслах этого слова. И я убил её проклятую семью.

Жизнь несправедлива, мама.

Жизнь — это жестокая подлая стерва.

Смахнув слезы с опухших глаз под очками, я застегиваю чемодан и направляюсь в гостиную. Ставлю его на пол и иду к книжному шкафу. Пролистав образцы с краской, помеченные "Х", я хватаю один из них и пишу на обороте.

Тори,

Пожалуйста, прости меня.

Жизнь, блядь, не имеет никакого смысла без тебя.

Подари мне вчерашний день, и я подарю тебе вечность.

Я люблю тебя больше, чем когда-либо смогу выразить словами.

Чейз.

Запихиваю записку в чемодан поверх ее косметики и застегиваю молнию. Дорога к ее дому проходит как в тумане, и прежде чем осознаю, я прохожу мимо стойки регистрации, где с тех пор, как Тори включила меня в список постоянных посетителей, меня приветствует консьерж. Я немного удивлен, что она еще не исключила меня из списка. А теперь я стою перед ее дверью.

По ту сторону тихо. Хочется заколотить в дверь и потребовать, чтобы она простила меня, но мне хватает ума этого не делать. Моя Тори слишком сильная, чтобы сдаться без борьбы.

А я не хочу с ней ссориться. Я хочу любить её.

Прислоняю чемодан к двери и пишу Тори сообщение, что он тут.

Господи, пожалуйста, пусть она вернется ко мне.

Неделя без Тори, словно вечность в аду.

Я не могу есть. Спать. Даже, блядь, дышать, если на то пошло.

Корт и Пенелопа оба навещали меня, принося еду. Давая советы. Подставляя плечо, чтобы поплакать.

Но этого недостаточно. Мне нужна она.

Сегодняшнее утро было гребаной пыткой, я с трудом вытащил себя из постели, оторвавшись от её запаха, который всё ещё остается на моих простынях, и отправился на встречу группы. Честно говоря, во мне ещё теплится надежда, что Тори действительно придет туда. Что даст мне шанс обнять её.

Мне хочется утешить её.

Поцеловать.

Сказать, как сильно я сожалею.

Я хочу заняться с ней любовью... чтобы моя душа навсегда соединилась с ней.

— Вы посмотрите, кто к нам пожаловал, — усмехается Билл, когда я вхожу в зал.

Обвожу взглядом помещение, ища своего голубоглазого ангела, и в конце концов натыкаюсь на её пустой стул. Кофе, который я выпил ранее на голодный желудок, угрожает в любой момент вырваться наружу.

— Привет, — мне, наконец, удается ответить Биллу, и я понуро бреду к трибуне.

Все взгляды устремлены на меня, когда я упираюсь локтями в деревянную крышку трибуны. Поднимаю глаза и вижу, что у них у всех одинаковое хмурое выражение. Они понимают, что это как-то связано с Тори. Это написано у них на лицах. Только вот они не знают, это имеет прямое отношение к Тори.

Она является для меня всем моим миром.

Являлась.

— Черт, — шепчу я и провожу рукой по своим грязным волосам. Принять ванну — слишком изнурительная работа в последние дни.

— Чейз, всё в порядке? — спрашивает Белинда позади меня.

Я хмуро поворачиваюсь к ней и качаю головой.

— Нет. Нет, совсем не в порядке.

Она обнимает меня, и я прерывисто вздыхаю.

— Может, тебе стоит выговориться. Мы здесь все твои друзья, — напоминает мне Белинда, отстраняясь от меня.

Я киваю и снова поворачиваюсь к их ожидающим, заботливым лицам.

— Ребята, я облажался.

Все молчат и ждут, когда я продолжу.

— Это был я. Я убил её семью, — ахаю я, шокированный своим откровением. — Как же мы могли не знать? Как Бог позволил нам влюбиться друг в друга, чтобы потом разлучить нас?

Зал наполняется гулом обсуждения, прежде чем Нэт громко спрашивает:

— Доктор Монро, но вы же не знали? Так ведь?

Я резко поворачиваю к нему голову.

— Черт возьми, нет! Последние десять лет я провел в поисках женщины, на глазах у которой произошло самое ужасное, что когда-либо могли увидеть мать и жена. Десять проклятых лет я искал её, чтобы сказать, что мне очень жаль. Оказывается, Тори не хотела, чтобы её нашли. Она хотела построить для себя новую жизнь, не связанную с душевной болью. К несчастью, я нашел её. Но не как женщину, которую искал с момента аварии. Вместо этого я нашел её как свою вторую половинку. Свою любимую. Своего ангела. Когда я привел её на их могилу, чтобы рассказать, о чем скорблю, небеса разверзлись и разлучили нас.

Сдернув очки, я вытираю с глаз непрошеные слезы.

— Я люблю её, и это всё — жестокая шутка стервы по имени судьба.

Один за другим они все встают и толпой идут ко мне. Следующий час проходит в тумане объятий, советов и молитв. Эти люди, мои друзья, предлагают свою поддержку так, как никто другой не может. Я цепляюсь за них и отчаянно пытаюсь затянуть кровоточащую рану в сердце.

— Чейз, — наконец заявляет Клаудия. — Судьба свела вас вместе несмотря не на что. Неужели ты действительно думаешь, что она разлучит вас? Я верю, что вас ждет счастливый конец. Вы с Тори заслуживаете счастья. И я верю, что счастье, которое вы дарите друг другу, невозможно найти ни в ком другом. Она успокоится, Чейз. Ты стоишь этой сердечной боли и страдания. И я точно знаю, она тоже это поймет.

Я целую ее седеющие волосы на макушке и крепко обнимаю.

— Очень на это надеюсь.

Глава 22

Тори

Сегодня воскресенье. Обычно в этот день я навещала свою семью. День, следующий за встречей в группе. Сегодня ровно неделя без Чейза.

Я катаюсь вокруг кладбища, но не могу заставить себя зайти внутрь. Так что продолжаю вести машину. Не знаю точно, куда еду, практически позволяя машине самой управлять. И оказываюсь в жилом районе, который слишком хорошо мне знаком. Кричу про себя на свое подсознание за то, что я такая ведьма. Зачем я приехала сюда? Ей ведь тоже больно.

Стараюсь не смотреть на то место на обочине дороги, где стоит маленький мемориал в память о несчастном случае и погибших людях. Однако вместо того, чтобы проехать мимо, включаю поворотник и медленно въезжаю на подъездную дорожку справа. Паркуюсь перед домом, выкрашенным в бежевый цвет, который типичен для тихого района, за исключением оживленной улицы перед ним.

Вижу машины своих родителей, значит, они дома, и не задумываясь, просто выхожу из машины и иду к коричневой входной двери. Испытывая чувство неловкости, останавливаюсь и понимаю, что не знаю, должна ли просто войти или позвонить в дверь. Решаю позвонить, потому что не хочу их пугать. Мой длинный наманикюренный палец зависает над круглой маленькой кнопкой, и я пристально наблюдаю за его движением, как будто это самое важное, что я когда-либо сделаю.

Оттягивание чего-то важного — это искусство, и, несмотря на мою трудовую этику и преданность своей работе, я довольно талантлива в откладывании своих личных дел. «Соберись, Ларкин. Перестань быть таким ребенком. Ты ешь акул на обед в зале суда и боишься разговора с мамой и папой?» Ладно. Я смогу сделать это. Хорошо. Делаю глубокий вдох и нажимаю на кнопку. Внутри раздается звонок, и я слышу шаркающие шаги.

Дверь распахивается, и на пороге появляется моя мама, её светлые локоны подпрыгивают у подбородка, а глаза такие же голубые, как океан. Фактически, это точная копия того, как я буду выглядеть через двадцать лет. За исключением того, что вокруг её губ и в уголках глаз пролегают морщинки от смеха, а я не могу представить таких морщин у себя на лице в будущем. При виде меня лицо мамы начинает светиться от счастья, и она сразу же обнимает меня.

Закрываю глаза и впитываю тепло, запахи моего детства, шоколада и специй. И мгновенно понимаю, что именно это мне сейчас и нужно. Если я что-то и поняла благодаря общению с Чейзом, так это то, что скучаю по маме и папе. Мама отстраняется, слегка нахмурившись, и большими пальцами вытирает мне щеки. Я и не знала, что плачу, и когда такие же слезы начинают катиться по щекам мамы, чувство вины переполняет меня.

— Добро пожаловать домой, доченька. — Эти слова овладевают мной, и я нерешительно делаю шаг к двери. Я уехала через несколько дней после несчастного случая и с тех пор не возвращалась сюда. Я была так занята, убегая от собственного горя, что забыла о скорбящих матери и бабушке, которых оставила позади. Вместо этого я стала еще одним человеком, о котором она горевала.

— Прости меня, пожалуйста, мама.

Она снова крепко обнимает меня, потом кладет руку мне на плечо и ведет внутрь.

— Это всё в прошлом, родная. Давай сосредоточимся на настоящем и будущем. — В доме пахнет свежим хлебом и шоколадным печеньем. Когда читаю об этом в книгах, то всегда задумываюсь, разве могут все дома родителей так пахнуть. У моих тоже не всегда так было, но мама, должно быть, недавно пекла, потому что аромат в доме восхитительный. И впервые за прошедшую неделю я испытываю легкое чувство голода.

Когда мы добираемся до кухни, папа удивленно поднимает голову, и его лицо озаряется, как рождественская елка. Он отодвигает стул и подходит ко мне, заключая в по-медвежьи крепкие объятия.

— Привет, солнышко. Я так рад тебя видеть. — Мама шмыгает носом и идет к столешнице, откуда исходили все эти аппетитные ароматы.

Мы с папой садимся за стол и повисает неловкое молчание.

— Ты выглядишь немного худой, Виктория. Надо тебя покормить, — щебечет мама. Затем начинает накладывать в тарелку угощения.

— Солнышко, — робко заговаривает папа. — Я так рад, что ты приехала, но похоже, что у тебя веская причина для визита. Что случилось? — Прямо к делу, таков мой отец.

Делаю вдох через нос и громко выдыхаю через рот. Мама садится за стол напротив меня, подвинув мне тарелку, и выжидающе смотрит на меня.

— А вы никогда не думали о людях, попавших в аварию? О парне, который был за рулем грузовика?

Лицо мамы слегка омрачается, и она скользит рукой по столу, чтобы накрыть мою руку рядом с тарелкой.

— Конечно, думали. А почему ты спрашиваешь?

Я слегка откашливаюсь.

— Э-э, я ... встретила человека, который был за рулем. — Мои родители удивленно приподнимают брови, и в их глазах отражается явное сочувствие.

— Он в порядке? — интересуется мама.

— Что значит, в порядке ли он? — рявкаю я. — Разве ты не должна спросить, как я себя чувствую после того, как встретилась с человеком, который убил моих мужа и ребенка?

Выражение на лице мамы смягчается, но она всё еще хмурится.

— Родная, ты так быстро уехала, что даже не знаешь о том, что было после аварии. Ты не должна винить беднягу. Он сам прошел через многое.

— Я рада, что он чувствовал себя виноватым. Это ничто по сравнению с моим горем, — язвлю в ответ.

— Виктория, я в тебе разочарован. — Отец смотрит на меня с укором.

Это очень быстро заставляет меня замолчать, и я съеживаюсь на своем стуле. Всю мою жизнь отец был моим героем и разочаровать его... — это хуже, чем проиграть очень важное дело.

— Никто не виноват в той аварии, но этот парень заплатил за неё. Он перевернулся на своем грузовике и приземлился на крышу одной из других машин. Та машина разлетелась на куски, и несколько железных обломков попали ему в голову. — Я делаю глубокий вдох, образ Чейза, запертого в искореженном куске стали, вызывает боль.

— Какое-то время он находился в коме, — говорит мама. — Затем вынужден был оставаться в больнице, пока не вылечил черепно-мозговую травму.

— Вы знали его? Знали, кто он такой? — не веря своим ушам, шепчу я.

Папа отрицательно качает головой.

— Нет, не лично. Мы навели справки через знакомого нашего знакомого. Я боялся, что в тот день мы потеряли еще одну жизнь.

— Еще одну? — хмурюсь, сдвигая брови на переносице.

— Да, солнышко. Еще одну жизнь. Может, он и не являлся нашей семьей, но был такой же невинной жертвой того несчастного случая, как и все остальные. Его жизнь так же важна, как твоя, Сары или Бена, — папа качает головой, опустив взгляд на стол. — Я хотел связаться с ним, убедиться, что он не живет с чувством вины или переживает, что мы виним его, просто проверить, что с ним всё в порядке. Но мы не хотели навязываться. Поэтому, оставили его в покое.

Я в полной растерянности от их слов. Чувствую, как комната начинает кружиться. Я раздумываю, рассказать им или нет, мои мысли скачут туда-сюда. Мне хочется узнать их реакцию, чтобы почувствовать оправдание своему гневу и негодованию.

— Это был Чейз, — выпаливаю я.

На их лицах застывает одинаковое выражение замешательства.

— Какой Чейз? — спрашивает мама.

— Монро, мам, — коротко отвечаю я. — Чейз Монро, тот парень, с которым вы познакомились на свадьбе.

У мамы отвисает челюсть, а папа выглядит задумчивым. Задумчивым? Да, о чем тут думать? Я спала с человеком, который забрал жизни Бена и Сары.

— Он знал об этом? — спрашивает отец.

— Нет, — признаюсь я, — до прошлой недели он не знал, что это я. Он отвез меня на кладбище.

Мама прикрывает рот рукой.

— Ах, родная, представить не могу, как это было тяжело. Насколько вы оба были расстроены.

И я снова теряюсь. Неужели они не понимают, что происходит?

— Ну, теперь это уже не имеет значения. Мы расстались, — бормочу я, мое сердце все еще болит от этой мысли.

— Почему? — мама снова накрывает мою руку своей. — Ведь очевидно, что ты его любишь. Думаю, вы могли бы излечить друг друга.

— Я должна идти, — отнимаю руку и встаю.

Мама смотрит на папу, ее глаза бегают между нами, тревога написана на её лице.

— Ты еще вернешься? — угрюмо интересуется отец.

Его вопрос немного смягчает меня, и я киваю.

— Как насчет ужина на следующей неделе?

На их лицах вновь появляется то радостное выражение, с которым они меня встретили. Мама провожает меня до двери и крепко обнимает.

— Я так сильно по тебе скучала, доченька, — шепчет она. — Подумай о том, что я сказала, ладно? Никто не виноват в том, что случилось, только вы двое обвиняете себя.

Я не отвечаю, но обнимаю её и машу рукой, направляясь к своей машине.

Столько мыслей крутится в голове, что, кажется, я взвинчена еще больше, чем, когда приехала к своим родителям. Ясно одно — я ужасно устала. Дорога обратно в город занимает полчаса, и, когда я наконец оказываюсь в своей квартире, то падаю на кровать в комнате для гостей и практически вырубаюсь от эмоционального стресса и недосыпа на этой неделе.

Слышу, как в гостиной звонит телефон, вырывая меня из сна. Это звонок от консьержа. Вздыхаю и смотрю на часы, сейчас восемь вечера. Я не жду никакой доставки. Хмурясь, плетусь к телефону и молюсь, чтобы это был не Чейз, ожидающий внизу, чтобы его пустили. Потом вспоминаю, что он есть в списке гостей, значит, это не он, и вздыхаю с некоторым облегчением.

— Да? — отвечаю хриплым ото сна голосом.

— К вам посетители, мисс Ларкин.

— Гм, кто? — осторожно спрашиваю.

— Это...гм, группа людей. Меня просили передать вам, что они с Белиндой? — Его сообщение заканчивается вопросом, которым он просит разрешения отправить их наверх.

Я сразу же начинаю переживать, что что-то случилось с Чейзом. Говорю консьержу, чтобы пустил их, и расхаживаю перед дверью в ожидании стука. Когда он раздается, так резко открываю дверь, что она ударяется о стену.

— Всё в порядке? Все в порядке? — В моем паническом состоянии слова звучат неразборчиво. Машу им рукой, чтобы они зашли внутрь, и продолжаю тараторить. — Что-то случилось с... С кем-то что-то произошло?

Белинда кладет руку на мое плечо.

— Никто не умер и не попал в больницу, ничего такого. Выдохни и успокойся. — Прислушиваюсь к её совету и следую за ней к дивану, где все остальные уже расселись.

— Никто не пострадал? — уточняю я.

— Я этого не говорила, — начинает Белинда. Она поднимает руку, когда я собираюсь заговорить. — Знаю, это не мое дело, но эта группа — наша семья. Включая тебя и Чейза. И когда кто-то страдает, страдаем мы все.

— Он раздавлен, Тори. Я никогда его таким не видел, — произносит Нейт.

Мотаю головой, отступая назад, потому что не хочу говорить на эту тему.

— Ты не понимаешь ... — Но Белинда продолжает настаивать, взяв меня за руку и не давая убежать.

— Чейз рассказал нам, дорогая. Мы понимаем, с чем вы оба имеете дело, во всяком случае до некоторой степени. Тори, посмотри на меня. — Голос Белинды тверд, и она встает передо мной так, чтобы у меня не было другого выбора, кроме как подчиниться. — Ты уже давно стоишь на пороге принятия, а Чейз еще не достиг этой стадии, хоть и не хочет, чтобы кто-то знал об этом. Но вместе? Вместе вы точно обретёте его.

У меня нет ответа. Я знаю, что Белинда права. Мы были так близки, совершая этот последний прыжок вместе. И где же я теперь? Потерялась.

Билл берет Гленду за руку и встречается со мной взглядом.

— Ты уже поняла, что никогда их не забудешь. Разве ты не веришь, что они хотели, чтобы ты была счастлива?

Я медленно киваю. Да, я начала верить, что Чейз был ключом к моему будущему, тем, кто должен был вернуть меня к жизни. Но разве не он всё у меня отнял?

— Ты никогда не задумывалась, — продолжает Бен, — что это они послали его к тебе? Потому что вы единственные, кто действительно могли бы исцелить друг друга? Единственные, кто мог понять боль друг друга?

Слова моих родителей звучат у меня в голове: «исцелите друг дуга. Никто не виноват, только вы двое продолжаете винить себя».

— Тори, я не была знакома с твоим мужем, — говорит Белинда, — и с твоей дочкой, но я зная тебя, могу представить, что они были сострадательными, любящими людьми. Я права?

Слезы градом катятся по щекам, я шмыгаю носом и киваю.

— Возможно, через тебя они смогут освободить Чейза от чувства вины, тем самым освободить и тебя от твоего бремени.

Белинда кладет руку себе на сердце, слегка надавливая.

— Наши дети танцуют с ангелами, Тори. Когда мы счастливы, мы даем им музыку.

Сара танцует с ангелами.

Она танцует с ангелами.

Татуировка Чейза. Он наказывает себя этой татуировкой как напоминанием о том, что она умерла. Но это значит совсем другое. Она танцует с ангелами. Татуировка должна напоминать, что нужно писать симфонию, под которую она танцует, которая вызывает улыбку и смех на её милом личике. Музыка, говорящая ей, что мы тоже счастливы.

Четыре пары глаз смотрят на меня с надеждой, что достучались до меня. Чейз — единственный человек на белом свете, который действительно может помочь мне отпустить прошлое, и, думаю, я тоже его спасение. Я должна его увидеть. При этой мысли мое сердце болит чуть меньше.

— Спасибо, — шепчу я с дрожащей улыбкой. Не нужно больше никаких слов. Каждый из них обнимает меня на прощание, и я наконец-то научилась отвечать тем же.

Как только все уходят, я мчусь в душ, затем надеваю первую попавшуюся чистую одежду. Бегаю по квартире в поисках всего, что мне нужно, и торопливо направляюсь к своей машине. Я не идиотка и не превышаю скорость, чтобы побыстрее доехать до Чейза, но кричу на светофоры и других водителей, чтобы заставить из задницы двигаться быстрее.

Мне нужно увидеть моего ангела.

Глава 23

Чейз

Сижу на полу посреди гостиной в одних только старых спортивных штанах и пялюсь на стену.

Желтый.

Желтый.

Желтый.

Но всё равно, черт побери, не тот оттенок. Завтра снова поеду в магазин стройматериалов и попробую оттенок под номером двадцать. Кажется, оттенок «Солнечная тропинка» именно такой, каким было её платье, и завтра я в этом удостоверюсь, когда нанесу его на стену.

Вздохнув, ложусь на деревянный пол, который холодит мою обнаженную спину. Закрываю глаза и думаю о Тори. Красивой, восхитительной, дерзкой Тори. Прошла уже неделя, а я всё еще в полном отчаянии. Я никогда не оправлюсь от её потери.

Никогда.

Она была светом в моем темной мире. Поводом для улыбки. Причиной вновь почувствовать надежду.

Теперь этот свет погас, и я остался один в холодной, темной пустоте. Один, мать твою. Без неё мое сердце болит каждый день, каждую минуту.

Щелчок открывающейся двери вызывает волну надежды, что может быть это Тори. Но я-то знаю. Она ушла — навсегда. Кроме того, Пенелопа пообещала зайти сегодня вечером и принести остатки ужина, так что, знаю, это она пришла.

— Привет, Пенни, — приветствую, даже не потрудившись открыть глаза.

Она с грохотом бросает сумочку на пол, и её шлепанцы стучат по полу, когда Пенни подходит ко мне.

— Прежде чем спросишь, я обедал. Просто засунь еду в холодильник. Поем попозже, — вру я. Я не завтракал и не обедал, и ужинать тоже не собираюсь. Я не хрена не голоден.

Она шмыгает носом, и всё мое тело холодеет. Я практически боюсь открыть глаза, а вдруг это жестокий сон. Этот звук не принадлежит моей голосистой сестре.

— Я тоже не была голодна.

На этот раз я открываю глаза и вижу ангела, стоящего надо мной.

Моего ангела.

Влажные, спутанные светлые волосы, находящиеся в полном беспорядке. Заплаканные голубые глаза, наблюдающие за мной. Идеальные губы, слегка подрагивающие от едва сдерживаемых эмоций.

— Слава богу, детка, — шепчу я.

— Чейз!

Тори бросается на меня, садясь на мои бедра. Мои пальцы зарываются в её растрепанные волосы, и я притягиваю Тори к себе. По её щекам текут слезы и падают мне на лицо. Хочу осушить их все поцелуями.

— Пожалуйста, прости меня, Тори, — бормочу и нежно целую её в губы. — Я так сильно тебя люблю. Ты должна мне поверить.

Тори всхлипывает, и я прижимаю её к себе. Целую её лицо в отчаянной попытке избавить от боли.

— Каждый божий день я скорбел вместе с тобой, Тори. Каждый долбанный день, — выдыхаю и отстраняюсь, чтобы заглянуть ей в глаза. — Я умолял Бога изменить прошлое — забрать меня вместо них.

Провожу большими пальцами по ее щекам, вытирая слезы.

— И, детка, я не просто скорбел вместе с тобой. Я также горевал о тебе. Я причинил тебе невыносимую боль и хотел помочь — исцелить тебя. Каждый день я искал тебя, несмотря на просьбу моей матери не делать этого. Я считал, что если бы смог найти тебя, то позволил бы тебе выместить на мне свой гнев и ненависть. Ты смогла бы наказать меня за то, что я сделал. Что, как я надеялся, дало бы тебе потом хоть какое-то облегчение от боли.

Снова целую её нежные губы.

— Когда я не смог тебя найти, то сосредоточился на получении степени в психологии, затем на получении докторской степени, потому что хотел помогать людям. Я уже причинил столько боли и страданий, это было самое малое, что я мог сделать в ответ.

На этот раз её губы касаются моих в легком поцелуе. Я ищу в её глазах хоть какой-то намек на её чувства. Тори по-прежнему молчит, но пока еще не закрывается от меня.

— Когда ты пришла на встречу группы в тот день, я и понятия не имел, что ты та самая женщина, чью жизнь я нечаянно разрушил. Но наша с тобой связь была осязаемая и настоящая. В ту же секунду, как увидел тебя, я понял, что моя жизнь не будет иметь никакого смысла без тебя.

На её губах появляется едва уловимая улыбка, и это заставляет меня продолжить.

— Наша любовь настоящая, Тори. И жизнь сыграла с нами очень злую шутку, — шепчу я. — Но всё это мне безразлично. Единственное, что меня волнует — это ты. И я хочу провести остаток своих дней, любя тебя, и чтобы ты любила меня в ответ. Я хочу, чтобы мы исцелили друг друга. Вместе.

Она проводит пальцами по моим волосам, и её большой палец скользит по моему шраму на линии роста волос.

— Ты ездил туда каждую неделю.

Киваю и поглаживаю пальцами её спину.

— Ты перекрашиваешь свою проклятую стену в попытке подобрать тот же оттенок, что и её платье — последнее, что промелькнуло у тебя перед глазами, пока она была жива.

— Я думаю о ней каждый божий день, — говорю Тори.

Она садится и проводит пальцами по моей татуировке.

— Ты никогда не забывал её.

— Как же я мог её забыть? — хмурюсь.

Губы Тори дрожат, и она накрывает ладонью надпись на моей груди.

— Твоя боль — моя боль.

Притянув Тори к себе, я целую её, на этот раз крепко, прежде чем отстраниться.

— Твоя боль — моя боль, — соглашаюсь с ней.

— Чейз, это должно было быть трудным для меня решением. Я должна ненавидеть тебя всеми фибрами своей души... — замолкает Тори.

Я киваю и улыбаюсь ей.

— Надеюсь, тут кроется некое «но».

Тори улыбается мне сквозь слезы.

— Но, я не ненавижу тебя. На самом деле я так сильно тебя люблю, что мне даже больно быть вдали от тебя, физически больно. Ты бальзам для моей измученной души. Ты нужен мне, Чейз Монро. И да, конечно я прощаю тебя за то, над чем у тебя никогда не было контроля. Прости, что мне понадобилось столько времени, чтобы это понять.

Притянув Тори к себе, целую, а затем перекатываю на спину так, чтобы оказаться сверху.

— Мне эта поза нравится больше, потому что теперь ты уже никогда не сможешь от меня уйти.

Тори всхлипывает, когда я прижимаюсь к ней всем телом.

— Я никуда не собираюсь, любимый.

Мои губы находят её, и мы неспешно целуемся, наслаждаясь тем, что пропустили, кажется, целую вечность, хотя прошла всего неделя. Встав, я не отрываю от Тори глаз, когда поднимаю её.

Подхватываю её на руки, восторженный визг Тори заполняет мое сердце радостью, и несу по коридору в спальню.

— Что ты делаешь? — хихикает Тори.

Смотрю в ее великолепные голубые глаза и застенчиво улыбаюсь.

— Несу тебя на руках. Как и обещал.

На её глазах выступают слезы, я опускаю её на кровать, и понеслось. Одежда, неистово сорванная друг с друга, стоны — начало нашего эпичного примирительного секса. Мы целуемся, становясь одним целым.

Одна душа.

Одно сердце.

Две половинки, которые становятся одним целым, когда вместе.

Но именно когда мы сливаемся воедино, мир становится идеальным. Эмоции, мысли и мечты сплетаются вместе в нечто прекрасное, в нашу любовь. Я быстро и жестко толкаюсь в неё, отчаянно желая заклеймить, чтобы доказать свою преданность, Тори впивается в мою кожу ногтями с тем же стремлением быть ближе.

Наконец Тори растворяется в наслаждении, подтолкнув мой собственный оргазм, и я без сил падаю на неё. Мы лежим неподвижно, стараясь не прерывать наше идеальное блаженство, даже несмотря на свидетельство нашей любви, тонкой струйкой вытекающее из неё. Вместо этого мы целуемся так, словно завтра никогда не наступит.

Наши сердца слились воедино навсегда.

Остаток своих лет я собираюсь провести с этой женщиной.

Буду защищать её ценой своей жизни и лелеять её сердце.

Я подарю ей детей или щенков, или чертову ферму альпака, если она захочет.

Всё, что она захочет, я дам ей это.

Включая моё сердце и душу.

И уж точно мою фамилию.

— Блин, как же холодно, — жалуется Тори, когда мы заходим в дом с красками в руках.

Приближается Рождество, и сегодня до жути холодный воскресный день, прошло семь месяцев после нашего примирения. Я никогда не был так счастлив, как с этой женщиной, которая засыпает каждую ночь и просыпается каждое утро в моих объятиях.

— Я же предложил согреть тебя в машине, — смеюсь.

Тори ставит банку с краской на пол гостиной.

— Ты сказал, что я могу сделать тебе минет на стоянке у магазина стройматериалов!

Я покатываюсь со смеху и помогаю ей снять пальто.

— Я всегда забочусь о тебе. Ты прекрасно это знаешь.

— Как позаботился обо мне, когда удрал от меня на счёт два, а не три, оставив меня в цветочном магазине, чтобы первым добежать до машины? — усмехается Тори. — Уж поверь, я всё потом рассказала Бену и Саре. Ты, заядлый обманщик.

Было так мило наблюдать, как она сидит между их могилами и жалуется на меня, как будто они могут слышать. По правде говоря, я надеялся, что где-то там они слышали её. Я знаю, Бен был бы счастлив, что Тори снова нашла свою любовь.

— К твоему сведению, я подождал до трех. — Улыбаюсь и пожимаю плечами. — И я предложил тебе сесть за руль, но твои коротенькие ножки просто не смогли перегнать зверя. Так что я выиграл, вне всякого сомнения.

— Зверь, а? Скорее нытик, который не может пережить, когда на улице ноль градусов, — поддразнивает Тори.

Усмехаясь, я снимаю куртку и смотрю на стену.

Она идеальна.

Тори позаботилась об этом. Как только она поняла, какой цвет я пытался подобрать, то попросила у своей матери фотографию Сары, сделанную в тот роковой день. Раньше Тори было тяжело смотреть... видеть их фотографии со дня их смерти. Но сейчас важнейшим элементом нашей желтой стены является огромное, увеличенное фото Сары в красивом платьице, дующей на одуванчик.

Мы даже заказали специальную виниловую фразу, которая тянется через всю стену над её снимком.

«Она танцует с ангелами».

— Готова красить? — спрашиваю, отводя взгляд от нашей стены.

Тори пожимает плечами.

— Наверное. Это какой уже раз? Тринадцатый? Боже, Чейз, да у тебя проблемы.

— Восьмой, а не тринадцатый. Это не тот оттенок, и ты это знаешь.

Хватаю ведро с краской и неторопливо иду в нашу комнату, где мебель уже отодвинута от дальней стены. Оказавшись в комнате, ставлю краску на пол и смотрю на стену.

— Я смотрю на них каждый божий день, милый, — бурчит Тори. — Это правильный оттенок. Ты просто помешан на красках. Может, тебе стоит оставить преподавание в колледже и стать художником.

Качая головой, подхожу к Тори и обхватываю её щеки руками, чтобы заглянуть в глаза. Цвет карибской морской воды на границе с темными глубинами океана. Это цвет её глаз — вечно ускользающий оттенок, который, кажется, мы никак не можем подобрать.

Но, может, сегодня нам повезет. Мы пробуем цвет под названием «Водолей». Хотя этот оттенок кажется близким, боюсь, ничто и никогда не сравнится с непревзойденной красотой её глаз.

— Не, мне нравится мой график. Какая другая работа позволит мне зависать в твоем офисе по вторникам и четвергам? — смеюсь я.

Тори закатывает глаза.

— Чейз, серьезно, тебе пора прекратить торчать в моем офисе в эти дни. Стейси считает, что это время для веселья, и клянусь богом, она гордится тем, что собирает нам одинаковые обеды в эти дни. Ты отвлекаешь моего помощника, и вы, два идиота, всё время смеетесь надо мной. Меня это жутко бесит.

— Тебе это нравится, — улыбаюсь я, щекоча её. — Даже Гленда сказала мне об этом вчера.

— Вот чума! А я считала её своей подругой! — ахает Тори.

— Я, дорогая, подвергался пыткам этим её ужасным печеньем, в то время как тебе каждый раз удавалось соскочить благодаря какой-то выдуманной диете, на которой ты типа сидишь. Начни есть эту её жуткую выпечку, и, может, она начнет хранить твои секреты.

Тори упирает руки в бока, пытаясь сердито смотреть на меня, безуспешно, смею добавить, и я решаю, что она выглядела бы намного симпатичнее голой. Не обращая внимания на её притворный гнев, начинаю раздевать Тори, стаскивая с неё свитер. В тот момент, когда мне удается снять с неё лифчик, она уже больше не злится, и остальная наша одежда исчезает за считанные секунды.

Не успевает Тори забраться на кровать и лечь на спину, как я следую за ней и прижимаюсь губами к её шее. Её стон — моя погибель, и мой член болезненно прижимается к ее животу, пока я поклоняюсь ей своим языком.

— Чейз, сейчас, — умоляет Тори, извиваясь подо мной.

Ей не приходится долго ждать, и вскоре я толкаюсь в её тугое горячее тело.

— Я люблю тебя. — затаив дыхание, шепчет она.

Целую её, медленно и уверенно занимаясь с ней любовью и наслаждаясь ощущением соединения с Тори. Когда она стонет от удовольствия, я смотрю в её прекрасные голубые глаза.

— Я люблю тебя. И всегда буду любить, детка. Всю свою жизнь, черт подери.

Несчастный случай

Бен

Сердце бешено колотится в груди, когда моя теща выкрикивает имя моей жены. Но не могу сейчас на этом сосредоточится. Я должен добраться до нее... до моей малышки.

— Виктория!

Сара резко вскидывает голову, ища свою мать, и вырывается из моей хватки. Она маленькая, но шустрая малышка. Знаю, мне нужно поднять её на руки, пока она не выскочила на дорогу еще дальше.

Всё вокруг меня расплывается. Гудки машин. Визг шин. Моя кричащая жена.

Игнорирую всё это и сосредотачиваюсь на Саре-Медвежонке. Я уже близко к ней и, хватая её, поднимаю на руки, в безопасность моих объятий. Её сладкий аромат обволакивает меня, и я крепко прижимаю дочку к своей груди.

— Ты напугала папочку, — бормочу ей в волосы, направляясь прямиком к концу дороги подальше от приближающихся машин.

— Папа, — лепечет Сара и извивается у меня на руках.

Мне нужно убраться с дороги, но как только пересекаю разделительную полосу в центре шоссе, неподалеку раздается автомобильный гудок, заставляя меня вздрогнуть. Движение настолько интенсивное, что я не могу отступить, но и стоять посреди гребаной дороги тоже небезопасно.

Мне придется выбрать направление и помчаться отсюда со всех ног.

В нашу сторону направляется внедорожник, но если поспешу и проскочу через его полосу на другую, то успею. Бросившись вперед с теперь уже плачущей Сарой на руках, я охаю, когда за моей спиной раздается свист воздуха. Я едва успел проскочить перед внедорожником, который объехал нас в последний момент.

А вот водитель грузовика позади внедорожника не замечает нас, пока не становится слишком поздно.

Время останавливается, и я вижу через стекло застывшее от ужаса лицо водителя, рывок руля и слышу визг шин.

Разворачиваюсь спиной к грузовику в попытке защитить своего ребенка и целую её голову.

— Я люблю тебя, Сара-Медвежонок.

А затем — полная темнота.

Боль.

Растерянность.

Замешательство.

Но вскоре мои тревоги исчезают в ослепляющем белом свете и тепле.

Ясность.

Красота.

Звонкий смех Сары.

Перед глазами мелькают воспоминания о Виктории: наш первый поцелуй, первое занятие любовью, день нашей свадьбы, как она держит на руках нашу дочурку, её самые голубые на свете глаза.

И любовь. Так много любви.

— Однажды ты снова увидишь её, — сильный, громоподобный голос успокаивает мою душу.

И моя дочь, по-прежнему находящаяся в моих объятиях, тоже утешает меня.

— Папа.

Улыбаюсь и следую за теплом, которое зовет нас.

Здесь мы будем в безопасности, я это чувствую.

Мы будем любимы.

О нас будут заботиться и защищать.

Часть меня хочет развернуться и вернуться к Виктории. Но меня переполняет всепоглощающее чувство, что с ней всё будет в порядке и без нас.

Она снова найдет любовь.

О ней тоже будут заботиться и защищать.

И однажды мы увидимся с ней.

Любовь — вечна.

Эпилог

Тори

Десять лет — слишком долгий срок для скорби, и выбраться из этой безысходности нелегко. Научиться снова открывать себя, позволить себе мечтать, стать тем, кого, как казалось, ты потерял навсегда. И вот она я — сочетание молодой женщины, которой была, и женщины, которой стала. Та, кем хочу быть.

Со своей стороны кровати наблюдаю, как Чейз выходит из ванной, пижамные штаны низко сидят на бедрах, накаченная грудь с красивой татуировкой выставлена напоказ. На носу очки, а растрепанные волосы очаровательно падают на лоб отдельными прядями. Когда Чейз замечает мой взгляд, он улыбается мне той самой улыбкой, которая освещает всё его существо. Той, которая предназначена только для меня. От этой улыбки мое сердце всегда начинает биться быстрее, кожу покалывает, а трусики становятся очень влажными. Я никогда не смогу насытиться им.

У меня есть для него сюрприз сегодня вечером, и я полна нервной энергии. Мы женаты уже год, и мой терпеливый муж ни разу не подталкивал меня к обсуждению вопроса о детях. Я знаю, что он отчаянно хочет детей, но в ночь перед нашей свадьбой Чейз обнял меня и сказал, что хочет меня больше всего на свете, и мне решать. Если бы я не была уже полностью влюблена в него, то в тот момент я не просто влюбилась бы, а отдалась бы этому чувству без остатка.

Я никогда не переставала думать о Саре и о том, что собиралась подарить ей еще нескольких братьев и сестер. Но после того как она погибла, я больше никогда не думала об этом. Хотя, с другой стороны, я никогда больше не мечтала и о любви, и посмотрите, что упустила бы, не будь Чейз достаточно сильным, чтобы разрушить мои стены. Итак, на этот раз настала моя очередь дать ему что-то взамен, кое-то, чего я тоже хочу. Часть меня безумно напугана, и я всегда буду испытывать легкую боль за свою Сару. Но знаю, что у меня достаточно любви, чтобы преодолеть этот страх. И я готова к этому.

Чейз подмигивает мне, скользнув на кровать рядом, затем обнимает меня за талию и притягивает к себе. Он улыбается мне сверху вниз, и в его карих глазах мелькает огонек, который я так люблю.

— Ты сегодня какая-то возбужденная, Тори. У меня есть идеальное предложение, как этим воспользоваться должным образом. — Его рука скользит по тонкой бретельке моей розовой майки вниз по плечу, заменив руку своими губами.

Разворачиваюсь к Чейзу лицом и обхватываю руками его подбородок. Его глаза темнеют, а лоб морщится от беспокойства.

— Всё в порядке, детка?

Улыбаюсь и разглаживаю морщинки беспокойства большим пальцем.

— Надеюсь, ты посчитаешь, что всё прекрасно. — Нежно целую его, потому что не знаю, как начать разговор. В теории это всегда кажется проще, но если вы полагаете, что в реальности все будет так просто, то вы идиот. Дело в том, что и я полная дура. Так вот, сижу тут, не зная, что сказать. — Хм, хотела тебе сказать ... я, кажется, — замолкаю. «Ладно, хватит этой ерунды, выкладывай уже». — Я хочу забеременеть, — выпаливаю я.

Глаза Чейза расширяются, и он молча смотрит на меня. Но я не волнуюсь. Я знаю, что он хочет этого, поэтому жду, пока Чейз все обдумает. Много времени ему не требуется, следующее, что понимаю — я лежу на спине, прижатая телом моего невероятно сексуального мужа. Поскольку он целует меня так, будто завтра никогда не настанет, смею предположить, Чейз согласен с моим предложением.

Он по-прежнему ничего не говорит, возможно, потому что его голова занята тем, как побыстрее меня раздеть. Прежде чем полностью потеряюсь в том, что явно станет грандиозным трахом, я спрашиваю:

— Я так понимаю, что ты согласен с моим решением?

Чейз рычит, лаская соски, которые он обнажил, когда практически сорвал с меня майку. Выгибаюсь под ним, но стараюсь не потерять ход мыслей еще минуту.

— Чейз?

— Детка, я ужасно счастлив. Не могу найти нужных слов, позволь мне показать тебе. — Он целует меня всепоглощающим поцелуем. — К тому же... — усмехается Чейз. — Мы должны тренироваться. Много, много практики.

Наклоняю голову в сторону, давая Чейзу лучший доступ к моей шее, и стону, когда он слегка покусывает мою кожу, в то время как его твердый член скользит в мою киску.

— Любимый, — тяжело дышу, — нам не нужно тренироваться. Я перестала принимать таблетки месяц назад.

Чейз отстраняется и с нежностью смотрит на меня.

— Детка, я так сильно тебя люблю. Даже если у нас никогда не будет детей. Но это лучший подарок, который ты когда-либо мне подаришь, помимо своей любви.

Слезы застилают глаза, и я быстро моргаю, чтобы прогнать их.

— Я тоже тебя люблю.

Чейз определенно тверд в своем намерении (простите за каламбур). Мы оба оказываемся обнаженными за рекордно короткое время, наша кожа пылает при прикосновении, угрожая воспламениться. Его пальцы пробегают по моей киске, и Чейз стонет, уткнувшись носом в ложбинку между моими грудями.

— Всегда такая мокрая для меня. Я сгораю от нетерпения, детка.

Крепко хватаю Чейза за задницу, давая ему понять, что тоже хочу этого, и он толкается внутрь, резко и глубоко. Вскрикиваю и обхватываю ногами его талию. Чейз задает изматывающий темп, но это прекрасно, наши тела возносятся вместе, стремясь к совершенству, которое мы находим в объятиях друг друга. Я уже почти на краю оргазма, когда Чейз шепчет мне на ухо:

— Я люблю тебя, и буду любить до самой смерти. — И вместе мы летим к звездам.

Легкий ветерок гуляет между деревьев, покачивая ветви, и несколько разноцветных листочков опускаются на землю. Прижимаю к груди маленький сверток у меня в руках, и направляюсь к надгробиям, которые так часто посещала раньше.

Чейз берет меня за руку, и я улыбаюсь ему счастливой улыбкой. Дойдя до их могил, мы останавливаемся, и с помощью Чейза я опускаюсь на свое обычное место, а он садится рядом со мной.

— Сара, познакомься с Бенджамином, твоим младшим братиком. — Представляю себе восхищение на её лице, когда она смотрит на малыша у меня на руках. Я прямо вижу, как она была бы очарована им, любила бы его так, как это делают старшие сестры. — Младшие братья нуждаются в том, чтобы старшие сестры защищали их, пока они не смогут позаботиться о себе сами. Но даже потом ты всегда будешь нужна ему. Поэтому я хочу, чтобы ты заботилась о нем, присматривала за ним и была его ангелом-хранителем.

Чейз обнимает нас одной рукой и крепко прижимает к себе. Впервые за долгие годы, что я приходила сюда, за все разговоры, которые вела тут, за все вопросы, которые задавала, я наконец чувствую ответ. Я знаю, что Сара будет рядом с Бенджамином. Чувствую её восторг от того, что она стала старшей сестрой.

Мы сидит тут еще какое-то время, затем, пробормотав слова прощания, идем к машине. Когда наш сын усажен в детское сиденье и пристегнут, Чейз придерживает для меня дверь, а потом поспешно обходит машину спереди и забирается на водительское место. Он берет мою руку и нежно целует. После чего мы направляемся домой.

Уложив Бенджамина спать, мы с Чейзом в обнимку ложимся в кровать. Он приподнимает пальцем мой подбородок и улыбается мне.

— Спасибо тебе.

— За что? — улыбаясь в ответ, спрашиваю его.

— За всё.

Мое сердце сжимается от безграничной любви. Это такая сладкая боль.

Боль. Это всё по-настоящему.

КОНЕЦ