Автор: Джейми Шоу

Автор: Джейми Шоу

Книга: Бунт

Серия: Безумие #2

Переводчики: Yulia Pochapskaya (1-26 гл.)

Редакторы: Наталья Губачева (1-22 гл.), Анастасия Васильченко (с 23 гл.)

Вычитка: Королева Виктория

Русификация обложки: Александра Волкова

Специально для группы:Книжный червь/ Переводы книг.

Любое копирование и размещение перевода без разрешения администрации, ссылки на группу и переводчиков запрещено.

Аннотация

Когда Ди Доусон знакомится с сексуальным панк-гитаристом Джоэлем Гиббсоном, она понимает, что не потратит много времени на то, чтобы начать вить из него веревки. Ни одному парню не удавалось устоять перед ней... Но в лице Джоэля девушка встретила равного себе соперника.

Ди не из тех, кому нужны отношения — не после того, как она стала свидетельницей боли, причиненной «любовью» ее друзьям и семье. И тем не менее, она отчаянно желает заставить Джоэля хотеть ее сильнее, чем кого-либо. Ди незамедлительно становится одержимой им, и когда безрассудная попытка заставить парня ревновать заканчивается катастрофой, она превращается в типичную «девицу в беде», которой никогда не хотела становиться. Жалость Джоэля — последнее, что нужно Ди, когда ее беззаботный мир разрушается. Однако Джоэль внезапно решает доказать свои чувства, и как бы Ди не пыталась его оттолкнуть, он не позволяет ей держать его на расстоянии.

И теперь девушка, поклявшаяся никогда не произносить три заветных слова, должна сделать выбор: защитить свое сердце и навсегда потерять Джоэля... Или влюбиться по уши в татуированную рок-звезду ее мечты.

Оглавление

Глава 1

— Поцелуй меня, — приказываю я самому везучему этим вечером парню в Mayhem. Ранее, когда он сел рядом со мной у бара со своей «Предоставьте это Биверу» стрижкой, я следила за тем, чтобы избегать с ним зрительного контакта, и скрестила ноги в противоположном направлении. Не думала, что в конечном итоге буду с ним целоваться, но теперь у меня не было другого выхода.

Туповатое выражение появляется на его лице. Он мог бы быть довольно милым, если бы не выглядел таким чертовски безмозглым.

— Что?

— Ох, да ради Бога!

Я хватаю его рукой за шею и притягиваю к своему рту, наклоняя голову в сторону, надеясь, что он быстро учится. Мои губы раскрываются, выпуская поиграть язык, и спустя мгновение до парня доходит. Он запускает свои жадные пальцы в мои локоны цвета горького шоколада, на укладку которых я потратила все утро.

БРР!

Уголком глаза замечаю Джоэля Гиббсона, прогуливающегося мимо меня с блондинистой потаскушкой под руку. Он слишком занят нашептыванием ей на ухо, чтобы заметить меня, а мои пальцы зудят от желания ударить его по дурацкому затылку с ирокезом, чтобы хоть как-то привлечь к себе внимание.

Я уже готова оттолкнуть Бивера, когда Джоэль наконец-то встречается со мной взглядом. Кусаю Бивера за губу и немного тяну, Джоэль замечает это, и уголок его рта поднимается в яростной ухмылке, но это не та реакция, которую я ожидала. Он продолжает идти и когда наконец-то скрывается из виду, я прерываю наш с Бивером поцелуй и отталкиваю его на стул. Сразу же отворачиваюсь от него, чтобы сердито взглянуть на хихикающую лучшую подругу.

— Я ЕМУ ПОРАЖАЮСЬ! — кричу чересчур веселой Роуэн. Да как она не осознает всю серьезность сложившейся ситуации?!

Я уж было собралась встряхнуть и образумить ее, когда Бивер похлопал меня по плечу.

— Эм.

— Всегда пожалуйста, — стряхиваю его руку, не желая тратить ни минуты на парня, который не ценит то, сколько времени мне пришлось потратить, чтобы так завить локоны — или, как минимум, он был так плох, что не стоил моего времени.

Меня не волнует Бивер. Меня волнует кретин-бас-гитарист The Last Ones to Know.

— Этот парень сводит меня с ума, — рычу я.

Роуэн поворачивается ко мне, радостно улыбаясь, а в ее глазах пляшут смешинки.

— Ты всегда была сумасшедшей.

— Из-за него я становлюсь одержимой, — уточняю я, рассмешив Роу.

— Почему ты просто не скажешь парню, что он нравится тебе? — Подруга вращает двумя тонкими соломинками в своем коктейле, периодически поглядывая на сцену. Она ждет Адама, и я бы, наверное, завидовала ей, если бы они так отвратительно идеально не подходили друг другу.

В прошлом семестре меня едва не выселили из общежития, когда я позволила Роуэн пожить со мной и моей соседкой. Но мудак-сожитель Роуэн изменял ей, и ей некуда было деваться, а она с детского сада была моей лучшей подругой. Я игнорировала письменные предупреждения от коменданта общежития, и в конечном итоге Роуэн переехала к Адаму, чтобы меня не выселили. Вернемся к огромному количеству «ночевщиков», которые были после, и в конечном итоге, меня все же выселили. Мы с Роуэн сняли двухкомнатную квартиру в жилом комплексе возле кампуса. Ее имя стоит в договоре рядом с моим, но в действительности квартира — это лишь маскировка, которую подруга использует, дабы не сообщать родителям, что на самом деле она живет с безбожно горячими рок-звездами. Она спит в постели Адама, его приятель Шон — в другой спальне, а Джоэль проводит большинство ночей на их диване, потому что он — горячий, глупый, раздражающий чертов бродяга.

— Потому что он не нравится мне, — отвечаю я. Когда понимаю, что мой коктейль закончился, краду напиток Роуэн и допиваю его, после чего машу бармену.

— Тогда почему он сводит тебя с ума?

— Потому что я ему не нравлюсь.

Роуэн удивленно поднимает свою золотистую бровь, но я и не ожидаю, что она поймет. Черт, сама не понимаю. Никогда в своей жизни не хотела так сильно нравиться парню. Да я даже не хочу просто нравиться Джоэлю — я желаю, чтобы он целовал землю, по которой я ходила, и бросался к моим ногам. Хочу, чтобы он умолял меня быть с ним, а потом выплакал все глаза, узнав, что я не из тех девушек, которые заводят отношения.

Когда бармен подходит, чтобы принять наш заказ, я заказываю шоты для себя и Роуэн. В наши восемнадцать лет меня и Роуэн нельзя назвать достаточно взрослыми, чтобы пить алкоголь, но наши поддельные удостоверения и штампы на руках говорят об обратном.

— Сделай ей двойной, — произносит Роу, указывая на меня пальцем.

Наконец-то я перестаю хмуриться и улыбаюсь.

— Видишь? Вот почему я люблю тебя.

Мы едва выпили залпом наши шоты и с грохотом поставили пустые стопки на барную стойку, как нечто тяжелое приземлилось на мое плечо. Лэти оперся левым локтем на меня, а правым — на Роуэн. Несмотря на то, что парень плясал на танцполе с каким-то татуированным секси-качком, он пахнет так, словно только вышел из душа: свежестью и возбуждающей чистотой.

— Что празднуем?

Я стону, а Роуэн предостерегающе качает головой.

— Оу, — произносит Лэти. — Джоэль?

— Он такая задница, — объясняю я.

— Разве ты не провела с ним ночь на прошлых выходных?

— Да! — кричу я. — Боже, что с ним не так?!

Лэти смеется и массирует мои плечи.

— Если он нравится тебе, просто признайся ему в этом.

Хорошо, во-первых, в какой долбанной Вселенной, по их мнению, это когда-либо сработает? Джоэль — ходок. Он заманивает девушек прической плохого парня и трусикосрывающей улыбкой, а затем пережевывает и выплевывает их. Испытывать к нему «симпатию» равносильно «любви» к мороженому. Конечно, здорово уплетать его за обе щеки, но когда оно заканчивается, ты остаешься один на один с чувством всепоглощающей пустоты. Да, ты можешь сходить в магазин и купить еще, но что, если у них нет мороженого с таким вкусом? Что тогда?!

И, во-вторых, эти двое вообще знают меня? Парни бегают за мной, а не наоборот.

— Он мне не нравится! — возражаю я.

Роуэн и Лэти обмениваются взглядами и в унисон произносят:

— Он ей нравится.

— Ненавижу вас, сучки.

Я спрыгиваю со стула и направляюсь в толпу. Mayhem — самый большой клуб в городе, и этим вечером The Last Ones to Know выступают на разогреве у еще более известной, чем они, группы. Так что, судя по вибрации пола, безумие — это еще мягко сказано. Пока группы нет на сцене, клуб пульсирует от хаус-музыки, из-за которой дрожат пол и стены. Я прилагаю все усилия, танцуя до потери пульса, чтобы мой мозг перегрелся и отключился от отупляющего истощения.

— Да ладно тебе, Ди! — призывает Роу, прежде чем я уйду слишком далеко.

— Не злись! — добавляет Лэти.

Останавливаюсь, уперев руки в бедра.

— Ну вы идете или как?

Спустя четыре песни, во время которых я была мясом в Роуэн-Лэти сэндвиче, хаус-музыка стихает, и помощники группы приступают к саундчеку. Толпа разбилась на две части: одна половина устремилась к сцене, чтобы занять хорошие места, а другая вернулась в бар, чтобы перевести дух и утолить жажду алкоголем. Роуэн, Лэти и я присоединяемся ко второй половине, занимаем лучшие места в баре и поворачиваемся лицом к сцене.

Перед каждым выступлением Адама Роуэн становится дерганой, выплясывает ногами и нервно заламывает пальцы. Она ковыряет прелестный розовый лак, который я нанесла на ее ногти этим утром, и я призываю ее остановиться, но уверена, что подруга сошла бы с ума, если бы действительно меня послушала.

Адам первым появляется на сцене, и толпа сходит с ума. За ним следует Шон — ведущий гитарист и бэк-вокалист. Затем Коди — надоедливый бас-гитарист, имевший наглость попросить мой номер, Майк — очаровательный барабанщик, к которому я привязалась за последние несколько месяцев, и Джоэль — человек, отравляющий мое существование.

Он бродит взглядом по первому ряду, и я знаю, что он ищет: жаждущие лица и едва прикрытую грудь. Эти девушки представляют собой тени для век и сиськи на ножках — именно так, как нравится Джоэлю. А теперь, когда стало широко известно, что Адам недоступен, Джоэлю и Шону предоставилась возможность выбирать лучшее из имеющегося. Коди достаются «объедки», а Майк избегает их всех, словно чумы, которая, скорее всего, имеется у каждой из этих девушек в букете с миллионом других инфекционных заболеваний, о которых учителя по охране здоровья читают лекции для возбужденных первокурсников.

— Пойдем за кулисы, — обращаюсь к Роуэн, спрыгнув со стула. У меня есть кое-что, чего у тех девушек нет: лучшая подруга с постоянным пропуском за кулисы, что я и собираюсь использовать в свою пользу.

— Мне казалось, ты хотела остаться здесь? — спрашивает Роуэн.

Адам хотел затащить ее за кулисы, прежде чем уйти выступать, так как непристойно блондинистые волосы, огромные голубые глаза и точеная фигурка Роуэн определенно не способствуют отталкиванию членов (во всех смыслах этого слова), но я настояла на том, чтобы остаться в баре ради возможности выпить.

— Хотела. Но теперь нет.

Они с Лэти следуют за мной к закулисной двери, где Роуэн даже не приходится называть свое прозвище охране, чтобы нас пропустили. Большинству ребят она известна как Персик. Адам пристрастился называть ее так еще в то время, когда не утруждал себя запоминанием имен девушек или их лиц. А теперь эта малышка вьет из него веревки.

— Что? — спрашивает она, заметив мой пристальный взгляд.

Безусловно, Роу великолепна, но таковы и другие девушки, запавшие на Адама. Что-то в ней привлекло его... возможно, ее невинность. Может и мне тоже стоит попробовать перестать быть такой развязной, чаще носить балетки и хоть изредка держать рот на замке.

Смеюсь, когда осознаю, что даже представить себе это не могу.

— Ничего.

Минуя сторону сцены, где стоит Шон, я веду Роуэн и Лэти прямиком к тому месту, где стоит Джоэль. Мои каблуки цокают по ступенькам лестницы, и как только мы оказываемся наверху, я перекидываю через плечо волосы шоколадного оттенка, задираю немного выше обтягивающее платье и обновляю блеск на губах.

Сложно сдерживаться и не визжать как фанатка, когда ребята владеют сценой, особенно при наблюдении за ними с этой точки обзора. За тем, как светлый ирокез Джоэля убийственно сияет в голубом свете софитов. Ему даже не нужно смотреть на гитару, пока он перебирает струны. Взор голубых глаз периодически находит мой взгляд, и уголки губ Джоэля поднимаются в улыбке. Его присутствие на сцене притягательно. Он превращает мою кровь в лаву, и я не могу думать. Часть меня хочет поиграть в недотрогу, тогда как другая прекрасно знает о выгоде для меня, если отдамся ему.

Когда взгляд невозможно голубых глаз Джоэля встречается с моим и так долго остается на мне, что я начинаю таять под их жаром, моя кожа вспыхивает, и я понимаю, что мне следует что-то сделать, чтобы вновь вернуть над собой контроль.

— Роу, тебе, вероятно, захочется закрыть глаза, — дьявольски улыбаюсь я.

Не поднимая платье, выбираюсь из своих кружевных черных стринг и кручу их на наманикюренном указательном пальце. Руки Джоэля заняты игрой на гитаре, тогда как его глаза по-прежнему сосредоточены на мне, и когда я бросаю трусики в парня — он их ловит. Джоэль заканчивает песню со свисающими с его запястья трусиками, после чего сует их в задний карман, подмигивая мне, отчего у любой другой девушки подкосились бы колени.

— Не могу поверить, что ты сделала это! — перекрикивает музыку Лэти.

— А я могу! — кричит Роуэн в ответ, тем самым вызывая мой смех.

— Я возвращаюсь в бар, — оповещаю их, и Роуэн вопросительно смотрит на меня.

— Почему?

Правда в том, что я хочу узнать, придет ли он за мной. И если он этого не сделает, мне нужно, чтобы между нами была приличная дистанция, чтобы у меня была возможность сделать вид, что мне плевать.

Спустившись по лестнице, я оборачиваюсь, чтобы остановить Роуэн.

— Мне нужен еще коктейль. Ты оставайся здесь. Жди Адама.

Она хмурится, но я улыбаюсь ей и направляюсь к двери.

— Увидимся позже.

В баре я сажусь рядом с самым сексуальным парнем, которого мне удалось найти, и мимолетно улыбаюсь ему. Две минуты спустя у меня есть алкоголь и отвлечение.

— Итак, тебе нравится группа? — спрашивает он, кивая в сторону сцены.

Я пожимаю плечами.

— Они довольно неплохие.

А также они — последнее, о чем я сейчас хочу говорить, поскольку мне позарез нужно прекратить напряженно размышлять по поводу того, что произойдет, когда закончится их выступление. Но, видимо, Бог меня ненавидит.

— Я посещал одну школу с большинством из них, — хвастается парень, словно таким образом он может претендовать на частичный статус рок-звезды за то, что жил с ними по соседству. Я чуть не лопнула со смеху, едва успевая скрыть это за глотком коктейля.

— Вы дружили? — спрашиваю я, не особо заботясь о разговоре, но зная, что сейчас моя очередь что-то сказать.

Парень без умолку трещит об их совместных занятиях, о том, как видел их участие в талант-шоу, и как попал на одну из вечеринок Адама в выпускном классе. Я мысленно готовлюсь к побегу, когда парень вдруг переводит взгляд за мое плечо и шокировано распахивает глаза, а его брови пускаются в дикую скачку по лбу. Он цепляется за мою руку, словно за спасательный круг, и я как раз в нужный момент поворачиваю голову, чтобы коснуться губами щеки Джоэля.

— Этот парень пристает к тебе? — спрашивает он на ухо, его голубые глаза пытаются прочесть мои, прежде чем сузиться на руке парня, который отдергивает ее, даже не смотря на то, что в целом он выглядит совершенно остолбеневшим. Широко распахнув глаза и уронив челюсть, он так благоговеет перед Джоэлем, что я не могу не взглянуть на его пах, чтобы убедиться, что у него не встал.

— Ты знаешь Джоэля Гиббсона? — выдыхает парень, вырывая меня из сыскной деятельности.

— Кого? Его? — Лениво указываю пальцем на парня, стоящего за моей спиной. Внутри я адски возбуждена от того, что Джоэль пришел за мной. Внешне же я слегка скучающая и совершенно невозмутимая.

— Боже мой, — произносит парень. — Я твой большой поклонник!

— Вы, вероятно, вместе ходили в школу, — добавляю я, не поворачиваясь лицом к Джоэлю, который немного расслабился позади меня несмотря на то, что его тяжелые руки легли на мои плечи. Так как больше никто из ребят не появился рядом со мной, полагаю, остальные участники группы остались за кулисами, чтобы посмотреть выступление группы, закрывающей шоу.

Спиной чувствую вибрацию смеха Джоэля.

— Правда? В каком году?

Парни общаются, а я абстрагируюсь от их беседы, пока в конце концов, горячий фанат не получает фото с Джоэлем и не уходит. После чего я вновь слышу заманчивый шепот Джоэля.

— Готова уйти отсюда?

— Готов перестать быть проститутом?

Он имеет наглость рассмеяться.

— А что, ревнуешь?

Безумно.

— С чего бы мне ревновать? — Я скидываю его руки и поворачиваюсь к парню лицом. — Я та, с кем ты всегда идешь домой.

— Разве это не интересно, — размышляет он с возбуждением, искрящимся в его ярко-голубых глазах.

Джоэль всегда начинает вечер с кем-то другим (или с несколькими) и в те ночи, когда меня нет рядом, он идет домой с ними. Но в те ночи, когда я рядом, я всегда побеждаю в борьбе за его внимание, прилагая при этом чрезмерные усилия, что порядком меня утомило.

— Что будешь делать, если я скажу «нет»? Пойдешь с кем-нибудь из них?

— Ты так не скажешь.

Я насмехаюсь над ним.

— Ты этого не знаешь.

Когда я отворачиваюсь от Джоэля, он вновь прижимается ко мне и касается губами уха.

— Ты не скажешь «нет», потому что знаешь обо всем, что я хочу с тобой сделать.

Парень начинает рассказывать мне обо всех этих вещах, и мои пальчики сжимаются в туфельках с открытым носком. Мурашки расползаются от лодыжек до ушей, и я буквально спрыгиваю со стула.

— Ты куда? — кричит Джоэль мне вслед.

— Убедиться, что ты человек слова!

Глава 2

К моменту, как мы добрались до автобуса на парковке Mayhem, шарящие по моему телу руки Джоэля порядком распалили мою кровь. Если бы он еще раз провел руками по моей заднице и сжал ее, уверена, я бы разделась вне зависимости от того, где нахожусь.

Я тянусь к автобусной двери, но мне не удается даже открыть ее, так как Джоэль подходит и прижимает меня к ней. Я прислоняюсь к холодному черному металлу, а он накрывает мои руки ладонями. Наши пальцы переплетаются, и Джоэль поднимает наши руки выше, прижимаясь ко мне бедрами и целуя в шею. Я поощряю его ответным движением бедер, потираясь задницей о его заметный стояк. Джоэль в момент разворачивает меня и целует с такой силой, что весь мир исчезает.

Луна и звезды потемнели. Воздух покинул мои легкие. Сердце остановилось, и все, что я могу почувствовать, — зубы Джоэля, кусающие мои губы, и холодный металл, касающийся моей обнаженной кожи.

Я опускаюсь вниз и глажу парня по джинсам, что, по всей видимости, возбуждает меня сильнее, чем его. Он стонет низким голосом и нетерпеливо оттягивает меня от двери, чтобы открыть ее.

— Блять, — сетует он, когда дверь не поддается. Джоэль вновь дергает ручку, но дверь по-прежнему неподвижна.

Я так расстроена, что мне хочется кричать. Но вместо этого я нахожу в себе силы просто спросить его:

— У тебя нет ключа?

— Не взял.

Джоэль оглядывает пустынную парковку, пока не замечает что-то, отчего уголок его рта дергается в улыбке, после чего он хватает меня за руку и тащит по парковке. Вокруг нас куча машин, но весь народ находится на выступлении хедлайнеров, так что я не особо волнуюсь, когда Джоэль опускает задний борт багажника какого-то грузовика, который, я уверена, не принадлежит никому из его знакомых.

Я едва успеваю взвизгнуть от удивления, когда он хватает меня за талию и с легкостью усаживает на багажник. Парень становится между моих ног, зарывается пальцами в волосы и снова притягивает к своему рту, целуя так, как мне бы хотелось делать это на протяжении всей ночи. Мои пальцы теребят пуговицу его джинсов еще до того, как моему мозгу удается сообразить, что они делают, в то время как пальцы Джоэля скользят по моим бедрам, задирая платье. Прежде чем мне удается разобраться с пуговицей, он берет инициативу в свои руки, после чего расстегивает молнию, освобождая себя. Секундой позже его твердый член умоляет впустить его между ног, и я так сильно хочу этого, что удивлена, как мне вообще удается произнести то, что я говорю дальше.

— Презерватив, — со свистом выдыхаю я.

— Ложись на спину, — затаив дыхание приказывает он, выуживая презерватив из кармана и разрывая обертку. Я наблюдаю, как Джоэль раскатывает его по длине, непроизвольно сжимая мои бедра вокруг своих ног в ожидании того, что произойдет дальше. Он проводит пальцами по тонкой ткани, прикрывающей мои возбужденные соски, после чего давит на меня, вынуждая лечь.

Не могу поверить, что мы занимаемся этим здесь, посреди чертовой парковки, на чужом грузовике. Но, если я в ближайшее время не впущу его, уверена, что сделаю нечто унизительное — разревусь или буду умолять его трахнуть меня.

И ему бы это очень понравилось.

Я ложусь на твердый металл, сжимаю в руке футболку Джоэля и притягиваю его к себе. С моими руками на его футболке, ногами на его бедрах и пальцами, сжимающими мою талию, он одним долгим движением входит в меня. Я ощущаю каждый его дюйм внутри себя, стон срывается с моих губ и нарушает ночную тишину.

Он в сумасшедшем темпе наполняет и опустошает меня, когда я слышу группу болтающих людей. Я вскакиваю в поисках источника звука, а Джоэль останавливается, но группа людей продолжает идти, так и не заметив нас. Парень вновь начинает двигаться внутри меня, но теперь медленно, и тем не менее мои мысли витают где-то в другом месте. До тех пор, пока он не спускает мое платье без бретелек под грудь, выставляя мои и так твердые соски под ледяной воздух. Они необычайно розовые от холода, и когда Джоэль ласкает их теплыми подушечками пальцев, мне приходится закусить губу, чтобы сдержать стон. Это настолько приятно, что, когда Джоэль убирает одну руку, я практически умоляю его продолжать ласкать меня. Вместо этого он обвивает рукой мою спину, чтобы удерживать на месте, наклоняется ниже и смыкает свои обжигающе горячие губы на продрогшем соске. Я запрокидываю голову и запускаю пальцы в его жесткие волосы, безмолвно требуя, чтобы он никогда не прекращал делать то, что вытворяет своим языком, независимо от того, кто может увидеть нас.

Его бедра не сбиваются с ритма, пока он по очереди дразнит то один, то другой сосок, сжигая все нервные клетки в моем мозгу. Ирокез и щетина колют мою ладонь, а я молю его заполнить меня, пульсирую вокруг него и чувствую себя так, словно собираюсь рассыпаться на части. Джоэль щелкает языком по розовому соску между его губами, и я рефлекторно сжимаю бедра еще сильнее. Словно мое тело пытается притянуть и оттолкнуть его одновременно, и это означает, что оно запуталось в той же мере, что и я.

— Джоэль, — стону я, сжимаясь и расслабляясь, рассыпаясь на части и вновь воссоединяясь. Я еще не дошла до грани, но Боже, я так близко. Слишком, слишком, слишком близко.

Джоэль выпрямляется и проводит огрубевшей подушечкой большого пальца по набухшему клитору. Я играю со своими все еще влажными сосками, когда он подносит большой палец ко рту и проводит по нему языком.

— Я уже мокрая, — выдыхаю, и разочарование сквозит в моем голосе, потому что я балансирую на грани и отчаянно нуждаюсь в том, чтобы Джоэль лишь подтолкнул меня. Если бы секс на публике был по моей части, я бы уже давно кончила, но очень сложно расслабиться, когда здравомыслящая часть меня (неважно, насколько она маленькая) волнуется о возможности быть застигнутой и арестованной.

— Знаю, — все, что он произносит.

Не отводя взгляда своих льдисто-голубых глаз от меня, парень опускает палец и вновь проводит по моему влажному бугорку. Раз... два... о... Боже... три... четыре. Мои бедра дергаются, и он вновь подносит руку к губам. Медленно проводит языком по подушечке большого пальца и слизывает каждую каплю.

Вид того, как он (невероятно горячая рок-звезда, которая могла бы заполучить любую желаемую девушку) наслаждается моим вкусом... разжигает огонь, вырывающийся из меня и сжигающий каждую клеточку тела. Глаза закатываются, а пальцы запутываются в моих собственных волосах, так как мне больше не за что ухватиться, а ноги сильно дрожат. Джоэль резко входит в меня, прижимая мои колени к своим бедрам, и вдалбливается в меня так, словно хочет заклеймить, чтобы я принадлежала только ему и никому больше.

— Ты чертовски приятно ощущаешься, — рычит он, его хриплый голос еще сильнее распаляет огонь внутри меня, пока я не начинаю таять вокруг него.

Облачко пара выдохнутых из моих уст ругательств поднимается к завесе из сияющих звезд, Джоэль пульсирует внутри меня, и в свою очередь выдыхает теплый воздух. Он продолжает заполнять меня, пока ничего не остается, а затем, наклонив голову, опирается обеими руками на грузовик. С каждым сделанным вдохом его плечи опускаются и поднимаются. Придя в чувство, парень поднимает подбородок, чтобы одарить меня самодовольной улыбкой, от которой я вновь сжимаюсь вокруг него. Глядя в мои глаза, он издает звук, от которого я еще раз сжимаюсь. И каждый раз, когда я сжимаюсь, Джоэль непроизвольно двигается во мне, и если он в ближайшее время не остановится, то надеюсь, что у него есть еще один презерватив, потому что он определенно нам понадобится.

Не уверена, разочарована я или наоборот рада, когда он медленно выходит из меня и ложится на багажник. Но когда Джоэль падает на спину рядом со мной, а его рука крепко прижимается к моей, я не испытываю ничего, кроме удовлетворения.

— Это было пиздец как горячо, — произносит парень, а я улыбаюсь про себя, каким-то образом собираюсь с духом и натягиваю верх платья на грудь, а низ опускаю. Он садится, чтобы снять куртку, после чего укрывает меня и ложится обратно.

— Вернешь мои трусики? — спрашиваю я.

— Нет.

— Почему?

— Оставлю их себе.

Моя улыбка становится еще шире, и мы вместе смотрим на ночное небо, замерзая снаружи и плавясь изнутри. Знаю, что должна встать и уйти, попытаться притвориться, что меня не так сильно, как его, поразило то, что мы только что сделали, но я слишком удовлетворенная, чтобы пошевелиться. Слишком удовлетворенная, чтобы сдерживать улыбку и уйти от него.

Даже когда шоу заканчивается, и владельцы грузовика бегут в нашу сторону, выкрикивая проклятья и угрожая смертью, я не могу ничего с собой поделать и лишь смеюсь. Джоэль хватает меня за руку, оставляя липкий сувенир для водителя грузовика, и мчится, держа меня за руку, через парковку, пока мы не врываемся в Mayhem.

Внутри мы разделяемся, и я направляюсь в уборную, чтобы привести себя в порядок. Провожу пальцами по конкретно спутанным локонам — это лучшее, что я могу для них сделать, после чего освежаю макияж и пытаюсь стереть глупую улыбочку со своего лица.

Да, секс с Джоэлем невероятный. Всегда невероятный. Умопомрачительный, меняющий восприятие жизни, действительно чертовски невероятный. Но это все равно лишь секс, и я не хочу, чтобы Джоэль или кто-то другой думал иначе. Не хочу словить себя на подглядывании за ним, как это делают другие девушки — с идиотской улыбкой на лице и отчаянной надеждой в глазах.

Когда я появляюсь за кулисами, Джоэль вместе с Роуэн и Лэти зависает с другими ребятами из обеих групп.

Моя лучшая подруга тут же сосредотачивает взгляд на мне.

— Ты только что занималась сексом?

Я шокировано расширяю глаза и бью Джоэля в живот, на что он лишь смеется.

— Я ничего не говорил!

— Тогда откуда она узнала?!

— Девочка, — произносит Лэти, махая рукой перед моим лицом, — ты выглядишь тщательно оттраханной.

Все парни взрываются от смеха, и когда Адам поднимает руку, чтобы дать пять Джоэлю, я испытываю чувство благодарности за то, что Роуэн бьет его локтем по ребрам.

Я пожимаю плечами, хватаю бутылку воды с ближайшего столика и откручиваю крышку, пытаясь сохранять спокойствие.

— Плевать. Я лишь пыталась кое в чем удостовериться.

— В чем именно? — спрашивает Джоэль, когда я делаю глоток.

Я опускаю бутылку и ухмыляюсь ему.

— Ты не человек слова.

Глава 3

Когда Роуэн предупреждала меня о храпе Джоэля, она описала его, как полярного медведя, нуждающегося в экзорцисте. Но звук, разбудивший меня следующим утром, больше смахивает на рев, издаваемый демоническим ротвейлером, прогрызающим себе путь через бетонную стену.

Я бью ногой назад, чтобы разбудить ротвейлера. Он лежит на спине, а я на боку, спиной к нему. Джоэль вздрагивает, но затем демон-пес вновь начинает «грызть».

— Джоэль.

Я заношу руку назад и тереблю его щетинистую щеку, пытаясь разбудить парня.

— Вставай.

Он отбивает мою руку и ноет, чтобы я прекратила.

— Вставай, — стону я, поворачиваясь к нему лицом и пытаясь руками и ногами вытолкать его из кровати. — Пришло время твоего позорного возвращения домой.

Он перекатывается на меня и вдавливает в матрас, перенося весь свой вес, чтобы помешать мне толкаться.

Бодрствующая и не очень счастливая от этого, запускаю руку в его волосы и медленно оттягиваю от своего лица. Нос к носу, он дарит мне улыбку, полную дурных намерений, а затем сопротивляется моей хватке, чтобы прижаться к моим губам в поцелуе, от которого мои пальцы разжимаются, а кожа вспыхивает.

Прошлой ночью Джоэль пришел ко мне и выполнил все обещания, которые прошептал ранее у бара. Он словно наркотик в моей крови, который мне нужно вывести, прежде чем я полностью потеряю себя. Я стараюсь мобилизовать свою силу воли, чтобы столкнуть парня, но его имя — лишь слабый протест на моих губах. Одно бездыханное слово, которое мне удается произнести, прежде чем он обрушивает губы на мою шею и крадет всю решительность.

Полчаса спустя он по-прежнему в моей комнате, а я направляюсь в ванную, и каждый шаг напоминает мне о том, как много раз за последние сутки он был внутри меня. Я оставила Джоэля лежать в моей кровати, поэтому у меня есть возможность принять холодный душ и привести мысли в порядок. Что в действительности практически невозможно, когда я представляю его валяющимся голышом в моей постели, волосы спутаны, а я, царапая, провожу ногтем по его коже.

Приняв быстрый душ, я одеваюсь и делаю макияж перед зеркалом в ванной, после чего направляюсь в комнату с обернутым вокруг головы полотенцем и маской раздражения на лице. Это срабатывает, чтобы скрыть улыбку, постоянно угрожающую расцвести на моем лице каждый раз, когда Джоэль смотрит в мою сторону.

— Ты все еще здесь? — интересуюсь я, едва взглянув на него искоса, прежде чем сесть перед туалетным столиком, чтобы расчесать свои влажные волосы.

Джоэль усмехается и, потягиваясь, встает. На нем вчерашние джинсы, но они, стянутые слишком свободным ремнем с заклепками, едва держатся на бедрах. Что-то есть в парнях с татуировками (что-то есть в Джоэле с татуировкой гитарного грифа на предплечье и рукописным текстом на ребрах), что делает невозможным соображать. Я пускаю слюни, глядя на его накаченный татуированный торс, а когда поднимаю глаза, осознаю, что он подловил меня на разглядывании. Его губы кривятся в самодовольной ухмылке, которая бросает меня в краску. Я быстро отвожу взгляд, желая, чтобы парень надел свою чертову рубашку, и я смогла бы перебороть желание толкнуть его обратно на кровать.

— Можешь подбросить меня к Адаму? — просит он.

Большинство ночей Джоэль проводит на диване в гостиной квартирки, снимаемой Адамом, Шоном и Роуэн. Иногда он остается у меня. А иногда остается у легкомысленных фанаток, которым реально следует надавать пощечин.

Я знала, что парень попросит подвезти его, — именно поэтому уже сообщила Роуэн и Лэти, что тащу их на завтрак, — но, тем не менее, все равно издеваюсь над Джоэлем, потому что это слишком привлекательно, чтобы устоять.

— Мне казалось, что я уже достаточно покатала тебя этим утром, не так ли?

Он смеется и подходит ко мне сзади, улыбаясь моему отражению в зеркале.

— Ты так прекрасна сегодня.

Он такая бесстыжая подлиза, и мне трудно не улыбнуться ему в ответ.

— Ты хочешь сказать, что в другие дни я менее прекрасна? — отвечаю ему, с трудом сохраняя серьезное выражение лица.

— Сегодня ты особенно прекрасна, — произносит Джоэль, опуская подбородок на мое плечо и одаривая пошлой ухмылочкой, отчего я смеюсь наперекор себе.

— Фиг с ним. Надевай рубашку, и я подумаю об этом.

Я подвожу Джоэля и проклинаю себя за это. Крышесносный секс — это взаимовыгода, но с каких это пор я стала предоставлять услуги бесплатной гостиницы и такси? В следующий раз вышвырну его сразу же после секса, и мне плевать, насколько умопомрачительный этот утренний факультатив.

Подобрав по пути Лэти и обменяв Джоэля на Роуэн, я отвожу нас в АЙХОП. Благодаря моему умению водить и не обращать внимания на мольбы Роуэн сбавить скорость, мы проскочили без пробок, и нам не пришлось ждать, чтобы занять места.

— Полагаю, вы гадаете, почему я сегодня собрал вас здесь, — заявляет Лэти, как только мы занимаем места в кабинке. Он хлопает руками по столешнице, отчего мы с Роуэн переглядываемся. Она сидит рядом с парнем, выглядя при этом столь же озадаченной, как и я.

— Эм, вообще-то это я собрала вас здесь, — возражаю я.

Лэти тянется через стол, чтобы взять меня за руки. На нем лиловая футболка «Мой маленький Пони», его волнистые волосы зачесаны назад, а на макушке радужные солнцезащитные очки.

— Сладенькая, мы волнуемся за тебя.

— Мы? — удивляется Роуэн.

Благодаря Джоэлю я практически не спала прошлой ночью, так что у меня действительно нет сил терпеть все это.

— О чем ты, черт возьми, говоришь? — убираю руки.

Я хмурюсь на Лэти, когда наша официантка, пожилая женщина, более чем просто благосклонная к коллекционированию оладушек вокруг талии, подходит, чтобы принять наш заказ. Как только она отходит, Лэти одаривает меня еще одной кокетливой улыбкой.

— Первый шаг — признать, что у тебя есть проблема.

Я удивленно поднимаю бровь.

— И в чем же моя проблема, Пони-бой?

— У тебя зависимость. Мы здесь, чтобы помочь тебе.

Я перевожу взгляд на Роуэн, но она лишь пожимает плечами и качает головой.

— Ладно. Сдаюсь.

Я театрально беру Лэти за руки и склоняюсь над столом.

— От чего я зависима? От высоких каблуков? Лака для волос?

Он ухмыляется и произносит:

— Ой, от кое-чего гораздо более серьезного.

— Блеска для губ? Лака для ногтей с блестками?

Он ухмыляется мне.

— Ты зависима от того, что вызывает у тебя эти ужасные фиолетовые мешки под глазами. И я думаю, что виновник этого сексуален, с ирокезом и его имя рифмуется со словом «дуэль».

Я не могу сдержать смех и отпускаю руки Лэти.

— Завидуешь?

— Безнадежно.

Он, надувшись, поворачивается к Роуэн.

— Уверена, что никто из ребят не гей?

— Абсолютно.

— Би?

Роуэн качает головой, длинные светлые пряди вываливаются из пучка.

— Сожалею, но не думаю.

— Изящный? Сладенький? Чувствительный?

Мы с Роуэн взрываемся от смеха, а Лэти тяжело вздыхает и оседает на стуле.

— Так что конкретно между тобой и парнем-с-ирокезом? — спрашивает Лэти, когда приносят наши напитки, и я за раз высыпаю три пакетика сахара в свой.

Они с Роуэн выжидающе смотрят на меня, пока я помешиваю сахар в чашке с кофе и отвечаю:

— Почему между нами что-то должно быть?

Я и не ожидаю, что они поймут. Роуэн перепрыгнула с трехгодичных отношений на сожительство с парнем, в которого она по уши влюблена. А Лэти много флиртует, но, кажется, еще бережет себя для того единственного парня. Если бы мы не были друзьями, не сомневаюсь, что эти двое считали бы меня шлюхой. И технически так оно и есть, ну и что с того? Мне нравятся парни. Я люблю секс. И если я спокойна по этому поводу, и никто от этого не страдает, то какая разница, как или с кем я провожу свои ночи?

Лэти снимает очки и указывает ими на меня.

— Ну, между вами точно что-то есть. Вы уже несколько месяцев перепихиваетесь. Сколько это раз? Около тысячи?

— А какая разница? — обороняюсь я. — Мне просто еще не стало с ним скучно.

Роуэн внимательно смотрит на меня.

— Помнишь, как ты сказала мне, что я влюблена в Адама, но я продолжала настаивать, что мы просто друзья?

Я поднимаю руки, дабы пустить под откос этот сумасшедший поезд, прежде чем он наберет обороты.

— Джоэль и я — не ты и Адам.

— Нет? — спрашивает Лэти.

Я вожу пальцем, покрытым фиолетовым блестящим лаком, между «сестрами Твидл».

— Послушайте, леди, это не какой-то вонючий диснеевский фильм, где Роуэн находит парня, и их лучшие друзья в конечном итоге тоже начинают встречаться, и они живут как одна большая, счастливая, странная, немного чокнутая семейка. Мы говорим обо мне. И Джоэле.

— Ну, во-первых, — произносит Роуэн, помешивая трубочкой апельсиновый сок, — лучший друг Адама Шон, а не Джоэль. Джоэль скорее... талисман, — она ухмыляется и перестает помешивать. — И, во-вторых, ты изменилась в последнее время.

— Нет, — утверждаю я, наигранно улыбаясь нашей официантке, когда она прерывает разговор, чтобы поставить еду. Роуэн сразу же хватает сироп и поливает свои блинчики. Затем передает его мне, и я делаю то же самое.

— Слишком изменилась, — настаивает она. — Тебя заботит, что Джоэль думает о тебе. Тебя никогда не волновало, что о тебе думают другие, — подруга поливает блины вторым слоем сиропа.

— Джоэль — всего лишь игра.

— И каков же приз победителю?

Я собираюсь сострить, когда мой рот закрываются, а глаза шокировано расширяются. Роуэн начинает оборачиваться, но я резко дергаю ее за руку.

— Не смотри.

— Почему? — спрашивает она, а я пытаюсь придумать правдоподобную ложь.

— Только что сюда вошел Джимми, — называю ей высосанное из пальца имя.

— Кто такой Джимми? — Подруга вновь пытается обернуться, и я одергиваю ее. Лэти полностью повернулся, но он меня не волнует.

— Парень, с которым я спала пару недель назад, — лгу я. — Он не перестает названивать мне. Мне нужно, чтобы ты вытащила меня отсюда.

Я как дятел, стучу по ноге Лэти под столом, и понимание медленно появляется на его лице. Я бросаю кошелек на стол.

— Лэти, можешь попросить упаковать наши блины с собой и оплатить моей картой?

Он кивает и выскальзывает из кабинки, чтобы выпустить Роуэн, а я обнимаю ее за плечи и, словно опытный телохранитель, кручусь вокруг нее, защищая от папарацци. Я прижимаюсь к ней боком, пока мы не выходим сквозь двойные двери на освещенную ярким утренним солнцем улицу, а затем начинаю рассказывать ей о выдуманном Джимми.

Когда мы по пути к моей машине проходим мимо серебристого Cobalt, я усиленно акцентирую внимание на моей истории, дабы отвлечь внимание Роуэн от машины.

— А ПОТОМ, — произношу я, вскидывая руки в воздух, — он имел наглость сказать мне, что я никогда его не забуду! Э-ге-ге, чувак, если бы ты перестал названивать мне каждые две минуты, возможно бы мне это и удалось!

Роуэн хихикает и продолжает идти, не обращая внимания ни на автомобиль, ни на то, как в моей груди колотится сердце.

— Похоже, ты действительно нравишься ему.

— Ему и миллионам других парней. У него был шанс, но он использовал только руки, Роу. И не так, как Джоэль, потому что его руки просто… Ну, Адам играет на гитаре, так что ты знаешь.

Она заливается краской, а я продолжаю болтать чепуху.

— Но руки этого парня... Боже, было похоже на то, что я занималась любовью с помощником готовщика гамбургеров!

Роу истерически хохочет, и мое сердце немного успокаивается. Когда мы добираемся до моей машины, я открываю двери, и она садится. Я открываю водительскую дверь, но останавливаюсь, прежде чем сесть рядом с ней.

— Черт, — ругаюсь я, — забыла сказать Лэти, какую карту использовать. Моя Visa недействительна.

Она тянется к ручке, чтобы выйти.

— Я скажу ему.

— Нет! — Я выдавливаю улыбку на ее испуганный взгляд и добавляю, — Я сделаю это. Одна нога здесь, другая там, очень быстро. Не двигайся. Я скоро вернусь.

Я практически бегом возвращаюсь в АЙХОП, проскользнув через переднюю дверь, чтобы дождаться Лэти, и беру свой кошелек из его рук, когда он передает его мне.

— Ее бывший? — спрашивает он, и я киваю, перекидывая между пальцами ключи, чтобы найти самый острый. Брейди разбил сердце Роуэн на миллион маленьких кусочков, когда изменил ей, и перемолол их в пыль, когда сделал это вновь. С тех пор я сгорала от желания отомстить ему. Он здесь с девушкой, и ему очень повезло, что Роуэн была со мной, иначе я бы расцарапала ему глаза прямо посреди АЙХОП.

С зажатым между костяшек пальцев зазубренным ключом, я улыбаюсь Лэти и произношу:

— Улыбайся и притворяйся, что не слышал этого.

Когда мы проходим мимо Cobalt Брейди, я провожу ключом по серебристой краске, делая глубокую царапину от переда до зада машины. Мы с Лэти как лунатики улыбаемся. К тому моменту, как мы садимся в машину, мы оба истерически смеемся.

— Что? — спрашивает Роуэн, она удивленно поднимает брови, переводя взгляд с Лэти на меня и обратно.

— Ничего, — отвечаю я, завожу машину и улыбаюсь Лэти в зеркало заднего вида. Я сдаю назад, чтобы выехать из парковки и добавляю, — Спасибо, что вытащила меня оттуда, Роу. Люблю тебя.

Я улыбаюсь в ответ на ее смущенный вид, но менее чем через полминуты улыбка исчезает с моего лица, когда Лэти внезапно вспоминает то, о чем мы разговаривали ранее в АЙХОП.

— Итак, — произносит он, просунув большую голову между нашими с Роуэн сидениями. — «Дуэль».

— Знаешь, я могла бы сейчас разбить машину.

Мое предупреждение лишь вызывает у него смех.

— Серьезно? Это лучше, чем просто признаться в своих чувствах?

Я вскидываю голову в его сторону с взглядом, от которого парень должен был вздрогнуть. Вместо этого его улыбка стала еще шире, и именно я была тем, кто отвел взгляд.

— О каких чувствах?

— Сладеньких. Возможно, ощущение бабочек. Или картофельного пюре.

Я слышу щебет справа от себя — Роуэн безуспешно пытается сдержать смех, но я игнорирую это и сильнее нажимаю на газ, тем самым сокращая для Лэти время, когда он может раздражать меня.

— Агааа, ничего подобного не испытываю, — отвечаю я и в тоже время чувствую его яркую-как-никогда улыбку, впивающуюся в мой висок.

— Что насчет Джоэля? Могу поклясться, что его живот перепо-о-олнен «картофельным пюре».

— Джоэль никогда в жизни не испытывал таких чувств, — парирую я и тут же проклинаю себя за то, что повелась на тупую «картофельное-пюре» аналогию Лэти.

Я еду со скоростью сорок километров в час при допустимых двадцати пяти.

— Он сказал, что ты особенная, — произносит Роуэн.

Мы с Лэти смотрим на нее, и только когда я замечаю ужас в ее глазах, решаюсь ударить по тормозам, чтобы избежать проезда на красный.

— Что он сказал?

Она вцепилась одной рукой в приборную панель, а другой — в подлокотник справа от нее.

— Можешь, пожалуйста, постараться не убить нас?

— Расскажи мне, что он сказал, и я подумаю об этом.

Роуэн по одному убирает пальцы с приборной панели и делает глубокий вдох, когда загорается зеленый, и я с легкостью жму на газ.

— Я спросила у него, почему он все время возвращается к тебе, тогда как ни с кем другим так не поступает, и он ответил, что ты особенная.

— Что бы это могло значить?

Роуэн качает головой.

— Я спросила, а он лишь улыбнулся и пожал плечами.

Типичный Джоэль. Я хмурюсь, глядя на дорогу, а Лэти напевает:

— Видите! Кар-тооо-фель-нооое пюре!

— Он полон чего-то, — отвечаю я, — но явно не картофельного пюре. Если он считает меня такой особенной, почему же он волочился за той шлюшкой прошлой ночью?

— Он выбирает тебя каждый раз, когда достает карту поцелуев в Королях, — парирует Роуэн, а я усмехаюсь.

— Он не особо сопротивляется, когда другие девушки выбирают его.

В последний раз, когда мы играли, одной сучке-фанатке чертовски повезло, и она вытащила все три карты поцелуев. Она выбирала Джоэля каждый. чертов. раз.

Лэти хихикает.

— Он держал твои волосы, когда тебя так разозлила эта ситуация, что ты упилась Маргаритами, и в итоге тебя выворачивало наизнанку.

— Видите? — протестую я. — Джоэль наполняет мой желудок Маргаритами, а не картофельным пюре.

— И блевотиной, — добавляет Роуэн, и я хохочу, останавливаясь на следующем светофоре без визга шин.

— И блевотиной.

Глава 4

«Я позвоню тебе».

Это были последние слова, сказанные Джоэлем в тот день, когда я высадила его у Адама. Это то, что он всегда говорит. Именно так он и делает, когда ему это удобно.

Порой я отвечаю на звонок, порой — нет.

И в течение последних полутора недель я бы ответила. Но он не звонил.

Так что ночью среды я по его вине зажимаюсь с парнем, который, очевидно, пережил в детстве какую-то жуткую аварию, и ему потребовалась экстренная пересадка языка, а в качестве доноров были доступны только коровы. Клянусь Богом, за всю мою жизнь у меня никогда не было так много языка во рту. Словно парень решил, что количество лучше качества, и посвятил всего себя приведению этой теории в действие. И под словами «всего себя» я подразумеваю весь. его. чертов. язык.

Я поворачиваю голову в сторону, и Коровий Язык, к счастью, припадает губами к шее. Я лежу на кровати в его комнате. Занятия на этой неделе были раздражающими. Работа в ресторане на этой неделе была раздражающей. Абсолютно ничего не слышать от Джоэля — раздражающе. Желание услышать что-то от него — раздражающе. Всю сегодняшнюю смену я думала о нем — постоянно проверяла телефон на наличие новых смс, хотя и отлично знала, что он, скорее всего, уже пыхтел в постели какой-нибудь девушки, — и поняла, что должна что-то с этим сделать.

Лэти был прав: Джоэль — проблема. Из-за него я чувствую себя... одинокой. Сумасшедшей. Отчаянной.

Коровий Язык, сообщивший мне, что его зовут Эйден, хоть мне это было и неинтересно, оказался очередным улыбнувшимся мне парнем после того, как я решила, что секс на одну ночь — именно то, что доктор прописал. Таким образом, он оказался тем, с кем я пошла домой. И решила, что если снова начну себя вести как прежняя я, то, возможно, и чувствовать себя начну так же. Единственная причина, по которой Джоэль казался тем самым парнем, имевшим значение, было то, что я сделала его таковым.

Хочу забыть его, и все же, когда смотрю в карие глаза Эйдена, не могу отделаться от желания, чтобы они были голубыми. Не могу отделаться от желания, чтобы его мягкие каштановые волосы стали светлым ирокезом. Чтобы из-за его улыбки мои внутренности превращались в горячую лаву, а не в едва теплую воду в ванной.

— Сними трусы, — говорю ему, и парень, не теряя времени, выполняет мой приказ. В свою очередь я снимаю свои и говорю ему взять презерватив.

— Дерьмо, — выдыхает он, его взгляд наполняется паникой. — У меня нет с собой.

— Моя сумочка, — произношу я, подталкивая его к комоду, на котором она лежит. Терпеливо дожидаюсь его, пока он хватает сумку и вываливает половину содержимого на пол.

— Извини, — запинается он, после чего рассыпает оставшееся содержимое, пока пытается подобрать то, что выпало до этого.

— Займешься этим позже, — шиплю, пытаясь скрыть разочарование в своем голосе. К этому моменту я надеялась быть в агонии от дурманящего экстаза, а не лежать в одиночестве и смущении на простынях, разящих собачьей шерстью, что прямо-таки пугающе, учитывая, что я не заметила никаких признаков собаки.

Эйден хватает презерватив с пола, разрывая обертку, натягивает его и забирается на меня. Я широко развожу ноги, а он располагается между ними, сразу же пытаясь войти в меня. Но я совершенно сухая, и мое тело не принимает его.

— Поцелуй меня или что-то в этом роде, — командую, тут же пожалев о своем предложении, когда его язык вновь наполняет мой рот. Я разрываю наш поцелуй, как только мне выпадает такая возможность, и меняю стратегию.

— Просто используй слюну.

Я бы посоветовала смазку, но если у этого парня даже презерватива не было, думаю, хорошая смазка с таким же успехом могла быть священным Граалем.

Эйден одаривает меня мальчишеской улыбочкой, после чего начинает спускаться вниз.

— О нет, это не то, что я...

Он широко разводит мои ноги и начинает упиваться мной, как излишне возбужденный щенок, но вместо того, чтобы стонать, извиваться или получать удовольствие от происходящего, я немного сжимаю колени, бросаю жуткий взгляд на потолок, морщу нос и сдвигаю брови.

Когда он, словно агрессивный муравьед, буравит меня своим языком, я взвизгиваю, и он, по всей видимости, воспринимает это как поощрение. Еще больше толчков языком. Еще больше диких взглядов на потолок. Я закрываю глаза и пытаюсь насладиться происходящим, но мои мысли незамедлительно заполняет Джоэль. Когда Джоэль делает это — все медленно дразняще, и он смакует каждую частичку меня.

— Тебе нравится? — спрашивает Эйден, как только я начинаю возбуждаться.

Я игнорирую его и пытаюсь вернуть образ Джоэля в свои мысли. Его руки держат мои, когда я схожу с ума от похоти и не знаю, куда их деть. Они кажутся невероятно сильными, когда он обвивает их вокруг талии, не давая уползти от него.

— Ммм, тебе нравится? — снова спрашивает Эйден. Если бы он соблюдал хоть какие-нибудь правила приличия, то перестал бы болтать.

— Да, — лгу я, мечтая, чтобы он заткнулся. Парень отстраняется, а я представляю, как язык Джоэля делает маленькие, нежные щелчки по самому чувствительному местечку.

Эйден снова начинает буравить меня языком, и в третий чертов раз спрашивает «нравится ли мне».

— ДА! — выкрикиваю я, понимая, что он не будет достаточно долго молчать, чтобы дать мне хоть немного приблизиться к оргазму.

Что означает, что мне придется притвориться или пережить муки огромного количества коровьего языка, щенячьих лобызаний и муравьедо-бурений.

— О-о-о, — стону я, одновременно извиваясь и закатывая глаза. — О Боже.

Я устраиваю достойное порнофильма выступление и притягиваю парня к своему лицу. Когда он вновь начинает опускаться, чтобы поцеловать меня, я поспешно давлю на его плечи и переворачиваю на спину. Если он еще раз засунет свой язык в мой рот, не сомневаюсь, что я задохнусь и умру. А учитывая то, как проходит эта ночь, это звучит не так уж и страшно.

Я сажусь верхом на парня и опускаюсь, он стонет достаточно громко, чтобы разбудить всех соседей. Замечательно. Уже сейчас могу сказать, что, если я не потороплюсь, он кончит раньше меня, и потом мне придется самой позаботиться о себе.

Я упираюсь руками в его грудь, чтобы начать двигаться вверх-вниз, но, тогда как тело Джоэля худое и подтянутое, тело Эйдена — мягкое. Скольжу руками вдоль его шеи и задерживаюсь на ней, но он влажный от пота, и от этого мне кажется, что я ласкаю измазанную маслом морскую свинку. Так что я вытираю руки о его подушку и откидываюсь назад. Так как мне некуда деть свои руки, я запускаю их в собственные волосы. Мне лишь полтора раза удается подняться и опуститься, после чего Эйден стонет и кончает в меня, а я осознаю допущенную ошибку. Я опускаю руки, неуверенная, быть ли мне польщенной тем, что для его оргазма было достаточно одного моего взгляда, или возмущенной до такой степени, чтобы задушить его, прежде чем собрать свои вещички и сбежать.

— Это было потрясающе, — выдыхает парень, а я слезаю с него и перекатываюсь на бок. Он обнимает меня, и я терплю это лишь потому, что действительно не хочу оставаться сегодня одна.

— Ты удивительная, — говорит он мне, и мне хотелось бы выдавить из себя улыбку или хотя бы поверить ему, но я не могу.

Я просыпаюсь, когда на улице еще темно и нет ничего, кроме абсолютной тишины. Меня обнимает тяжелая рука, я ощущаю лицо, уткнувшееся в мои волосы, но не слышу храпа, и от этой печальной мысли крепко зажмуриваюсь и кусаю губу. Тяжело вздохнув, выскальзываю из-под его руки, подбираю свою одежду с пола и надеваю ее. Я не заморачиваюсь тем, чтобы оглянуться на незнакомца, вырубившегося на кровати, и на цыпочках пересекаю его комнату. Искусству сбегать из дома я обучилась в возрасте тринадцати лет, когда отец впервые посадил меня под домашний арест. К моменту получения удостоверения личности я стала экспертом в этом деле.

Я поворачиваю дверную ручку в квартиру Эйдена так осторожно, словно обезвреживаю бомбу. Затем аккуратно открываю дверь, выхожу на переднее крыльцо и закрываю ее за собой. Не отпускаю ручку, пока дверь полностью не закрывается, после чего очень медленно отпускаю, позволяя вернуться в обычное положение.

Оказавшись на стоянке, упираюсь лбом в руль, жалея, что подцепила парня на работе, а не в баре. По крайней мере, тогда я могла бы вдрызг напиться и по-прежнему быть в отключке. Вместо этого я трезвая и бодрая, еще и с кучей мыслей в голове.

Вопреки здравому смыслу еду домой, принимаю душ и переодеваюсь, затем покупаю кофе и еду к Адаму. На мне сногсшибательный топ и юбка в сочетании с высокими каблуками. Своим нарядом я намереваюсь заставить Джоэля сожалеть о том, что он не позвонил мне прошлой ночью. Но сидя на парковке и созерцая свое отражение в зеркале заднего вида, все, что я вижу — фиолетовые круги под глазами и бледную кожу. Я похожа на свою мать. Поворчав вместо того, чтобы подняться в квартиру, пишу Роуэн сообщение.

Сегодня отвезу тебя на занятия. На парковке. Поторопись.

Дожидаясь Роуэн, наношу еще больше макияжа на лицо и, глядя в зеркало, кривлюсь, пытаясь найти отличия между собой и женщиной, изменившей отцу и бросившей его в полном раздрае. У меня ее карие глаза, темные волосы и оливковая кожа. Целый комплект боевого оружия. Она использовала свою красоту, чтобы пленить сердце моего отца, а после разбить его. Я же использую свою, дабы убедиться, что никто и никогда не поступит так со мной. Мне не придется полагаться на одного человека из-за любви или привязанности, потому что я могу получить это от кого угодно.

Ну, или почти от кого угодно.

Пятнадцать минут спустя, я сижу, уткнувшись лбом в окно, и напеваю девчачью песенку, когда Роуэн проскальзывает на пассажирское сиденье. Я выключаю музыку, и она вопросительно смотрит на меня, но у меня нет желания отвечать подруге.

— Хочешь поговорить об этом? — интересуется Роу, пристегивая ремень безопасности, пока я сдаю назад.

— Поговорить о чем?

— Почему ты забираешь меня в четверг утром?

— Потому что я рано встала.

— Значит, давай поговорим о том, почему ты не поднялась в квартиру?

Я смотрю ей в глаза, тем самым исключая возможность недопонимания.

— Нет.

Роуэн вздыхает и откидывается в кресле. Она молча смотрит в окно, пока я еду, но мне не удается усидеть молча и минуты.

— Он хотя бы был там? — спрашиваю я.

Нет нужды спрашивать, о ком идет речь, и Роуэн отрицательно качает головой, даже не взглянув на меня.

— Я практически не видела его на этой неделе.

Она бросает взгляд в мою сторону и, уловив хмурое выражение моего лица, быстро добавляет:

— Впрочем, вчера он спрашивал о тебе.

— Что он спрашивал?

— Он интересовался, чем ты занималась прошлым вечером. Я сказала, что ты работаешь.

Работала? Больше походило на едва сдерживаемое желание удушить посетителей приветственными хлебными палочками.

— Хочешь, чтобы я сказала, что ему следует позвонить тебе? — предлагает Роу, и я едва не слетаю в кювет.

— НЕТ! — Я смотрю на подругу так, словно она выжила из ума. — Ни за что в жизни, ты спятила что ли?!

Роу хмурится и сжимает ремень безопасности.

— В таком случае, ты должна ему позвонить. Позвони или забудь его, Ди, потому что ты становишься слегка сумасшедшей.

Преуменьшение века. У меня такое чувство, будто какая-то чокнутая от гормонов девушка вторгается в мое тело каждый раз, когда сногсшибательное лицо Джоэля возникает в моем воображении. И от этого у меня возникает желание бить себя по голове, пока она не покинет мое тело, или я не потеряю сознание.

— Ты хотя бы сдала вчера план проекта по маркетингу? — интересуется Роуэн, но по ее тону можно понять, что она уже знает ответ.

Короткий ответ — нет. Длинный ответ — оправдание перед профессором, включающее умершего дедушку и осиротевшего кота.

— Я предупредила профессора, что сдам позже.

Роуэн хмурится на меня.

— Этот проект значит очень много для того, чтобы успешно закончить обучение, Ди. Ты не можешь вот так сачковать, иначе тебя выгонят. Возможно, если бы ты тратила свои силы на увлечение учебой, а не Джоэлем…

Я предупреждающе смотрю на нее, и Роу тут же прекращает свою лекцию.

— Сделаю на выходных.

— На этих выходных мы идем в Mayhem.

Ребята снова выступают, и мы еще ни разу не пропустили ни одно из их местных шоу.

— Сделаю в воскресенье.

После занятий подбрасываю Роуэн к Адаму и возвращаюсь в свою квартиру, чтобы переодеться в рабочую форму. Приезжаю с опозданием, уклоняюсь от попыток босса сделать мне выговор и большую часть моей пятичасовой смены раздумываю о том, что, черт возьми, я хочу делать со своей жизнью.

Я определенно не хочу работать в подобном месте, когда мне стукнет тридцать, и иметь дело с такими посетителями, как мисс Гэйбл, посетителями, которые считают официанта синонимом слова «раб».

Сегодня она на полном серьезе попросила принести ей салат из одного лишь рамэна, а не как обычно из микса различной зелени. Когда я пожаловалась на это коллеге, он сказал, что обычно выковыривает рамэн и приносит ей все остальное. Я изумленно посмотрела ему вслед, а затем приступила к разбору блюда мисс Гэйбл и принесла одни лишь листья. Ей я сообщила, что у нас закончился рамэн, и пообещала в качестве утешения шоколад, тем самым одним махом обманув и посетителя, и заведение. Я по-прежнему получаю шикарные чаевые, но они с трудом компенсируют приставания пожилых мужчин и неуверенность девушек, заставляющих своих парней оставлять мне копейки на чай за то, что они слишком долго пялились на меня.

Никто никогда не заявил бы, что я просто создана для работы в сфере обслуживания. Но проблема в том, что и для учебы в колледже я тоже не создана. Когда я думала о колледже, в моих мыслях возникали парни и вечеринки, и еще больше парней и вечеринок. Я не думала об учебе, домашних заданиях, экзаменах или об изучении чего-то конкретного. Прошлый семестр я с трудом закрыла на тройки. Почти уверена, что этот семестр уже завалила. Промежуточные экзамены на следующей неделе, и мой отец не будет счастлив, когда узнает мои оценки.

Сомневаюсь, что он когда-нибудь лишит меня материальной поддержки, но я ненавижу его разочаровывать. Не то чтобы это меня останавливало в прошлом... Но я всегда чувствую себя отвратительно после этого.

Мой отец просто слишком сильно любит. Он продолжал любить мою маму даже после того, как она ушла от него, и, полагаю, по-прежнему любит ее. Папа винит себя в ее уходе, и от этого у меня возникает желание разбить ее голову камнем. Когда мне было одиннадцать, у мамы была интрижка с неудачником-одноклассником, и в конечном итоге она сбежала с ним в Вегас. С тех пор с ее стороны самой большой попыткой пообщаться со мной был запрос на добавление в друзья в Facebook, который я незамедлительно отклонила, прежде чем заблокировать ее.

Она недостаточно сильно любила моего отца, но я ненавижу ее не по этой причине, а потому, что она лишь делала вид, что любит его. Мать не сдержала свои клятвы и оставила отца растить меня в одиночку. Иногда я задаюсь вопросом, любит ли он меня так сильно по той причине, что я — часть нее, и каждый божий день беспокоюсь, что стану такой же как она.

И именно поэтому я никогда никому не скажу эти три отравляющие слова. Никогда.

Джоэль никогда бы не захотел услышать их от меня, что отчасти объясняет, почему я не могу выбросить парня из своей головы. После пяти изнурительных часов обслуживания бестолковых посетителей и еще двадцати минут кошмарных пробок я включаю свет в своей комнате, сбрасываю рабочую обувь и падаю лицом в подушку. Я столько раз за этот вечер доставала телефон из заднего кармана, что удивлена отсутствию ожога на заднице. Но это не останавливает меня от того, чтобы вытащить его еще раз и простонать, не увидев пропущенных смс и звонков от гитариста-идиота, по всей видимости потерявшего мой номер.

Прижавшись щекой к одеялу, провожу пальцем по экрану с его именем и зависаю над его номером, борясь с желанием позвонить ему и попросить прийти. Раздраженно зарычав, отбрасываю телефон на кровать и закрываю глаза.

Мне снится странный сон о звонящем телефоне, когда я слышу «Алло?».

Не до конца проснувшись, открываю глаза. Я все еще одета и лежу сверху на одеяле вместо того, чтобы быть под ним.

— Алло-о-о? — вновь произносит знакомый голос.

Я вскакиваю с матраса и таращусь на телефон. На экране светится имя Джоэля наряду с таймером, быстро сменяющимся с двенадцати секунд на тринадцать, четырнадцать, пятнадцать.

— Есть там кто-нибудь?

БОЖЕ. МОЙ. Я, блин, набрала его номер своим лицом! Во сне! ГДЕ ТАКОЕ ВИДАНО?!

Я как можно быстрее жму отбой, но через несколько секунд телефон начинает звонить, и в конечном итоге я просто сижу и пялюсь на него так, словно в него вселился дьявол. После трех звонков я осознаю, что должна ответить, или эта ситуация станет еще более неловкой, чем она уже есть.

— Алло? — как можно более небрежно отвечаю я, пытаясь не звучать как полная идиотка, набирающая лицом номера телефонов во сне.

— Ты только что позвонила мне и сбросила? — спрашивает Джоэль, и я жалею, что рядом со мной нет стены, о которую я могла бы биться головой, потому что «рука-лицо» с этим не справится.

— Какого черта я звонила бы тебе и сбрасывала?

— Потому что ты тайно влюблена в меня и хотела услышать мой голос?

Он шутит, но я все равно свирепею.

— Должно быть, моя задница тебя набрала. Не льсти себе.

Джоэль усмехается.

— Так значит, твоя задница тайно влюблена в меня. Интересненько.

— Я кладу трубку.

— Рад, что твоя задница позвонила, — продолжает парень, игнорируя мою пустую угрозу. — Я как раз думал о ней.

Не уверена, что мне следует сделать — хихикнуть или закатить глаза, так что просто молчу.

— Приезжай, забери меня.

Я хочу. Честно, отчаянно хочу.

— Купи машину, — противостою ему.

— Перестань. Я скучаю по тебе.

Безумная часть меня хочет спросить у него, почему в таком случае он не позвонил мне, но здравомыслящая знает, что он просто говорит нужные слова, дабы получить желаемое этой ночью. А Джоэль хочет только одного.

— Я устала, не спала прошлой ночью.

— Горячее свидание? — шутит Джоэль, не имея понятия, как я счастлива, что он спросил об этом.

— Полагаю, ты бы назвал это так, — усмехаюсь я, довольная тем, что взяла верх в этом разговоре.

— Я думал, ты должна была работать?

— Так и есть.

Возникает неловкая пауза, и я отваживаюсь поддразнить его.

— Ты же не ревнуешь, да?

— С чего бы мне ревновать? — защищается Джоэль. — У меня было собственное «горячее свидание» прошлой ночью. Ты ревнуешь? — спрашивает он, когда мне не удается даже слово вымолвить по этому поводу.

— Ох, безумно, — парирую, надеясь, что он не догадывается, насколько искренен мой ответ. Кажется, мне нужна комната с мягкими стенами и мороженое. Хренова куча мороженого с присыпкой из успокоительного.

— Серьезно... Приезжай за мной.

— Серьезно, почему у тебя нет машины?

— Она мне не нужна.

— Прямо сейчас она тебе нужна, не так ли? Потому что я не собираюсь ехать за тобой.

— Почему нет?

— Чтобы доказать, что тебе нужна машина. У тебя есть деньги, Джоэль. Почему ты не купишь машину или квартиру? Ты нелеп.

Я укутываюсь в одеяло, испытывая облегчение от того, что наконец-то услышала его голос спустя полторы недели мечтаний об этом.

— Жизнь веселей, когда у тебя нет всех этих вещей, — утверждает он.

— Почему?

— Тебе не нужно беспокоиться об оплате автомобиля или счетов. У тебя есть оправдание, чтобы каждый день болтаться с друзьями. Ты никогда не знаешь, где заночуешь, так что можешь идти куда пожелаешь и делать то, что хочется.

— Что же, гарантирую, ты бы получил гораздо больше удовольствия, будь у тебя автомобиль, — заявляю я.

— Так я могу прийти, раз уж ты не собираешься приезжать за мной?

Не удержавшись от соблазна, я говорю ему, что не против. Но спустя час, когда Джоэль так и не постучал в мою дверь, я поняла, что, по всей видимости, он нашел девушку, которая была готова забрать его, и вероятнее всего забыл обо мне. Я сменяю сексуальную ночнушку на безразмерные боксеры и поношенный топ, после чего заползаю под одеяло и выключаю свет, сожалея о принятом решении не идти к нему, когда каждая частичка меня (здравомыслящая и не очень) кричали мне сесть в машину.

За окном кромешная тьма, я крепко сплю, когда внезапно в комнате зажигается свет, и, открыв глаза, я вижу Джоэля, стоящего в дверном проеме. Его волосы — первое, что всегда привлекает мое внимание, они выбриты по бокам и подняты в высокий ирокез. Второе — его глаза. Самые ярко-голубые изо всех, что я когда-либо видела. На нем черная легкая куртка, длинная неоново-зеленая футболка и выцветшие синие джинсы. Мешковатая футболка скрывает его накачанные мышцы, но мои пальцы помнят, как они ощущаются.

— Как ты сюда попал? — недоумеваю я.

В ответ Джоэль машет ключами Роуэн.

— Персик оставила их на видном месте.

— Выключи свет, — стону я, закрываю глаза и утыкаюсь лицом в подушку, чтобы скрыть улыбку.

Джоэль выключает свет и подходит с другой стороны кровати.

— Который час? — интересуюсь я.

— Два часа ночи.

Слышу звук падающей на пол обуви и шелест одежды. Он всегда спит в одних боксерах, но я знаю, что сюда он пришел не для сна.

— Два часа? — спрашиваю, не до конца проснувшись.

— Я шел пешком, — он поднимает покрывало и ложится рядом со мной.

Не могу поверить, что он пришел ко мне домой пешком. Моя квартира менее чем в десяти минутах езды от Адама, но в то же время это означает, что ему понадобился как минимум час, чтобы прийти сюда. Я пытаюсь найти этому объяснение, когда его прохладная рука пробирается под мой топ, из-за чего я визжу и вырываюсь из его объятий.

Джоэль смеется.

— У меня холодные руки!

— ДА ЛАДНО?

Бью его по руке и отодвигаюсь на край кровати.

— Я устала. Тебе нужно было прийти раньше.

Понятия не имею, почему отвергаю его. Разве что пытаюсь доказать, что не буду его девочкой на побегушках, как бы сильно мне этого не хотелось.

Он прижимается ко мне, и мне больше некуда отодвинуться. Холодные руки Джоэля вновь ласкают мой живот, но так как он делает это через одежду, я не отмахиваюсь от него.

— Ты серьезно будешь такой букой после того, как заставила меня прийти сюда пешком?

Он скользит рукой вверх по моему животу к груди, тянущая боль возникает между моих ног, и все внутри сжимается. Я не отталкиваю его руку.

— Я не заставляла тебя идти сюда.

Джоэль ласкает большим пальцем мой нежный сосок, и он твердеет от его прикосновений.

— Парень прошлой ночью был лучше меня?

Когда он зажимает сосок между холодными пальцами, я выгибаю спину, прижимаясь попкой к его паху. Джоэль прижимается бедрами ко мне, и едва я переворачиваюсь, его губы тотчас же покоряют мои, и все остальное исчезает.

— Не помню.

— Не помнишь, как хорош был он, или как хорош я?

— Как хорош ты, — лгу, пытаясь спустить Джоэля с небес, потому что в данный момент, несомненно, весь контроль у него. Я словно теплый воск в его руках, ожидающий, чтобы с ним поиграли.

Моя стратегия выходит мне боком, когда Джоэль подается вперед и проводит кончиком языка по моей шее, касается губами уха и шепчет голосом, от которого по моей коже бегут мурашки.

— Тогда позволь мне напомнить.

Глава 5

Пустая кровать. Тихая квартира. Единственный признак того, что прошлой ночью здесь был Джоэль — его запах на простынях и боль в моих мышцах. Я перекатываюсь на живот и крепко прижимаю подушку к затылку, пытаясь убедить себя, что вполне довольна пробуждением в одиночестве и более того — я люблю просыпаться в одиночестве.

— Ты в курсе, что в твоем холодильнике нет ничего, кроме масла и соленых огурцов, да?

Я убираю подушку и смотрю на Джоэля так, словно он привидение. Парень стоит в дверном проеме, удивленно приподняв бровь, с пачкой масла в одной руке и полупустой банкой огурцов в другой.

— И что прикажешь приготовить тебе на завтрак? — сетует он, отчего мне становится так тепло на душе, что хочется залиться смехом или рассыпаться на блестки. Сколько бабочек в животе должна ощутить девушка, прежде чем сама превратится в нее?

— Неподалеку есть кофейня, — предлагаю я.

— Как ты живешь? — Он подносит желтую пачку к лицу и щурится. Его ирокез идеально уложен, и мне интересно, сколько моих средств для укладки ему пришлось смешать, чтобы достичь такого эффекта.

— Это масло даже не пригодно к употреблению. Его срок годности истек два месяца назад.

— В морозилке есть мороженое...

Я усмехаюсь в ответ на его взгляд, на что он неодобрительно качает головой.

— Нам нужно сходить за продуктами.

— Нам?

— Да, нам. Подвезешь меня? Или снова заставишь идти пешком? — Джоэль усмехается мне уголком рта.

Вопреки искушению посмотреть, как Джоэль пошел бы пешком, если бы я отказалась подвезти его, еду в продуктовый, чувствуя себя при этом до ужаса по-семейному. Прежде я никогда не покупала продукты с парнем. Джоэль улыбается мне, когда я беру тележку, и мне не удается перестать поглядывать на него, пока мы идем по парковке.

— Так это твоя фишка? — интересуюсь я, окидывая его косым взглядом, когда мы идем по ряду с хлопьями, и он бросает упаковки в тележку: все они с изображениями мультяшных героев и разноцветными зефирками. — Твой способ кадрить или что-то в этом роде. Сначала ты спишь с девушкой, а потом ведешь ее за покупками, — поясняю я, заметив, что парень смотрит на меня, ожидая объяснений.

— Я трахнул тебя около миллиона раз и никогда не водил тебя за покупками, — даже не попытавшись сбавить громкость, отвечает Джоэль.

Старушка, проходящая мимо нас, наверняка услышала каждое гнусное слово, вылетевшее изо рта Джоэля, а потому одаривает нас укоризненным взглядом из-за огромных очков. Я мило улыбаюсь ей и толкаю Джоэля локтем в бок, на что он лишь усмехается. Задираю подбородок, чтобы взглянуть на него, а он засовывает руку в задний карман моих джинсов и сжимает задницу.

— Ты отвратителен, — произношу я, не убирая его пальцы из кармана.

— Тебе это нравится, — возражает он, и я не могу даже притвориться, что не согласна с ним.

Джоэль поглаживает мою задницу, пока я не выхожу из зоны досягаемости, а когда оглядываюсь на парня, он наслаждается видом. Разворачиваюсь к нему спиной, упиваясь тем, что предоставляю ему такую возможность.

— Можешь достать мне вон те сливки? — прошу я, когда мы попадаем в молочный отдел.

Обычно я пью кофе в колледже или в кафешке неподалеку от дома, но если мы на самом деле собираемся завтракать сегодня у меня, то мне нужно что-то добавить в кофе, а желаемые сливки «Крем-брюле» стоят в дальней части верхней полки.

Джоэль скрещивает руки, прислоняется к побеленной стене, ухмыляется и отрицательно качает головой.

Я с вызовом смотрю на него, но затем делаю именно то, чего он ждет: становлюсь на носочки и тянусь так высоко, как только могу. От этого моя попка выгибается, топ подскакивает, а грудь обдает ледяным воздухом из холодильника. Замерзшие соски твердеют под топом, когда я поворачиваюсь лицом к Джоэлю, строю ему глазки и обиженно дую губки.

— Я все еще не дотягиваюсь.

— Нужна моя помощь?

— Пожалуйста?

Его губы растягиваются в удовлетворенной ухмылке. Он подходит ко мне сзади и, упершись своим стояком в мою попку, тянется за сливками.

— Эти? — спрашивает он, намеренно указывая на другие, дабы помучить меня.

— Те, что рядом, — отвечаю я, а он левой рукой притягивает меня еще плотнее к себе, тогда как правой тянется за сливками.

— Эти? — спрашивает он, указывая на сливки с другой стороны.

— Другие.

Я вновь становлюсь на носочки, чтобы потереться о него. Указываю на желаемые сливки, а моя рубашка вновь задирается и представляет миру подтянутый живот.

— А, ты эти имела в виду.

Пока правой рукой Джоэль достает сливки, левой обнимает меня за талию. Ласкает пальцами мой живот и проскальзывает под задравшуюся рубашку, от чего мурашки бегут по всему моему телу.

— Не могу дождаться, когда мы вернемся к тебе, — шепчет Джоэль, прижавшись губами к моему уху.

Не думаю, что он говорит буквально, но я чертовски по-настоящему ощущаю это. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не затащить его в грязную уборную, где он смог бы трахнуть меня стоя.

— Разделимся, чтобы поскорей закончить с покупками? — предлагаю ему, и мы быстро расходимся в противоположных направлениях.

Даже понятия не имею, что я, черт побери, покупаю, так что бросаю в корзину бекон, яйца, хлеб, взбитые сливки и XL-презервативы. После этого иду по продуктовым рядам в поисках Джоэля.

Нахожу его в шестом ряду с двумя девушками, которых трудно назвать совершеннолетними.

Отступаю назад, чтобы получше скрыться от их глаз и наблюдаю, как он с ними флиртует. Они улыбаются и хихикают, перекидывают волосы и хлопают ресницами. Затем прижимаются к нему по бокам, чтобы сфотографироваться.

Должно быть, они фанатки. Ничего не имею против фанаток. Фото — не против. Меня даже нисколько не раздражает то, что одна из них пишет, по всей видимости, свой номер на клочке бумажки и передает ему. Но что я не могу стерпеть, так это то, что Джоэль кладет его в карман и тянется вперед, чтобы поиграть с ее бусами.

Часть меня хочет подойти к ним и заявить свои права, чтобы девушки поняли, что Джоэль мой, и если они не хотят лишиться глаз, им лучше перестать пялиться на него. Но я не собираюсь доставлять ему удовольствие, превращаясь в девушку такого типа, особенно, когда он продолжает вести себя как шлюха, и сводить меня с ума.

Вместо этого я стискиваю зубы с угрозой растереть их в порошок, бросаю тележку там, где она стоит, и с гордо поднятой головой выхожу из магазина. Забираюсь в машину, выезжаю с парковки и отправляюсь домой. Я не обращаю внимания на телефон, когда он трезвонит всю дорогу. Лишь захлопнув за собой дверь квартиры и приземлившись на диван, проверяю его спустя семь оповещений и два пропущенных звонка.

Ты где, блин?

Самое последнее сообщение от Джоэля из длинного списка других смс, в которых его настроение сменилось от замешательства и обеспокоенности до злости, лишь выводит меня из себя. Мой телефон принимает на себя весь удар, когда я набираю ответ:

Дома. Мне показалось, ты поймал другую машину, и я решила, что свободна.

О чем ты, черт возьми, говоришь?

Я не утруждаюсь отвечать. Что бы я ни ответила — все будет звучать ревниво. Потому что я ревную. Надеюсь, Джоэль трахнет этих девок, а после приготовит им завтрак, и все они подавятся.

Ты что, серьезно кинула меня в этом гребаном продуктовом?

Не отвечаю.

Это полный пиздец!

Не отвечаю.

Ты, блин, чокнутая!

Отправляю ему гифку с Мэрилин Монро, посылающей воздушный поцелуй в камеру, после чего перевожу телефон в беззвучный режим и бросаю на журнальный столик.

Когда Роуэн звонит мне, я гневно грызу несчастный огурчик.

— Ты что, на самом деле переспала с Джоэлем, а потом бросила его в продуктовом?

— Он сам виноват, — упираюсь я, и Роу начинает смеяться.

— Я ЖЕ ГОВОРИЛ! — слышу крик Джоэля на заднем фоне.

— Что он сделал? — спрашивает она.

— Он потащил меня в продуктовый. Я оставила его одного на две минуты, на две чертовых минуты, Роуэн, и он пошел и взял номер у другой девушки.

— Ты повел ее в продуктовый и взял номер у другой девушки?! — кричит подруга на Джоэля.

— Она просто дала его мне! — кричит он в ответ.

— И ты взял его?!

— Он мудак, — произношу я, откусывая огурец.

— Ну я же не собирался тут же пойти к ней домой или что-то в этом роде! — защищается Джоэль, будто это имеет значение. Я практически слышу, как Роуэн закатывает глаза.

— Джоэль, тебе, наверное, следует заткнуться, — приказывает она.

— Почему?

— Потому что, если ты этого не сделаешь, я шлепну тебя, и это будет больно.

— Да наплевать, — слышу, как говорит Джоэль. — Ди чокнутая.

Слышу громкий шлеп, а затем «АЙ! КАКОГО ХРЕНА?!». После чего следует громкий смех, полагаю, что это Адам и Шон.

— Еще одно слово, Джоэль! — предупреждает Роуэн, а я улыбаюсь набитым огурцами ртом. — Подожди, — говорит она мне, — я иду на улицу.

Слышу, как открывается и закрывается дверь, а затем звук шагов.

— Он такой идиот, — в конечном итоге произносит Роу. — Мне жаль, что он так поступил.

— Перестань.

— Похоже, ты в порядке.

— Я всегда в порядке.

— Так ты теперь не с ним? — спрашивает она после короткой паузы.

— Я никогда и не была с ним.

Не считая прошлой ночи… И десятки других до этого.

— Ты поняла, что я имею в виду. Между вами все кончено?

— На данный момент.

— Ты все еще идешь в Mayhem завтра? — спрашивает Роу после долгой паузы.

— Ни за что не пропущу, — отвечаю я, уже обдумывая наряд, который заставит Джоэля сожалеть, что он вообще когда-либо задумывался о том, чтобы звонить другой девушке.

Роуэн тяжело вздыхает в трубку.

— Конечно, между вами ничего не кончено.

Глава 6

Единственный ключ к победе в войне: веди себя так, словно ты уже победил. В старшей школе это срабатывало на сучках-чирлидершах, негодующих из-за своих парней-спортсменов, которые названивали мне после занятий. Теперь это должно сработать на одном парне, слишком тупом, чтобы понять, что ему не следует пытаться найти кого-то лучше меня, потому что я — лучшая.

Надев самую короткую юбку и облегающий топ, я захожу в Mayhem как генерал, подготовившийся к капитуляции врага. На мне броня: топ с блестящими пайетками и черные высокие ботфорты. При мне мое оружие: манящая ложбинка меж грудей, сжатых в глубоком декольте, мили сияющей кожи от края юбки до сапог и глянцевый черный лак на ногтях, мерцающий под приглушенным освещением Mayhem. И мой боевой раскрас: темный макияж, густо накрашенные ресницы и розовый блеск на губах. Я одета, чтобы убивать, и уже готова пролить первую кровь, когда замечаю Джоэля у бара и практически замираю. Роуэн и Лэти останавливаются, чтобы оглянуться на меня, но я лишь полсекунды колеблюсь, прежде чем продолжить свой марш.

Он стоит на другом конце бара с двумя сексуальными девушками в обнимку. Они действительно горячие цыпочки — с большой грудью, длинными ногами и волосами, как в рекламе шампуня. По тому, как его взгляд встречается с моим, и уголок рта дергается в ухмылке, могу сказать, что это равносильно первому выстрелу.

Я игнорирую его и протискиваюсь между Шоном и Адамом, со следующим за мной по пятам Лэти. Адам уступает стул Роуэн, предпочитая стоять позади нее, обнимая за плечи.

— Ты красивее них, — убеждает меня Лэти, шепча на ухо.

Роуэн скорее всего не слышала этого, потому что она наклоняется, чтобы сказать мне точно то же самое, и сам факт того, что они оба на этом настаивают, заставляет меня волноваться. Заняв оборонительную позицию, я открываю рот и вызываю Джоэля на дуэль.

— Джоэль, тебе понравилась долгая пешая прогулка домой?

Когда я поворачиваюсь к парню лицом, он ухмыляется мне, а его сверкающие голубые глаза радушно принимают мой вызов.

— Мне не пришлось идти пешком. Номер той девушки пришелся весьма кстати.

Я прилагаю все усилия, чтобы боль от его слов не отразилась на моем лице, когда Шон выкрикивает:

— Ты так и собираешься стоять и лгать?

— Мне пришлось забирать твою жалкую задницу! — добавляет Адам, и я смеюсь вместе со всеми, тогда как Джоэль негодует.

— Знаешь, о чем бы я хотел поговорить? — раздается голос Майка сбоку от Шона, и все взгляды тут же обращаются к нему. — О чем-нибудь другом.

Майк — единственный член группы, возле которого нет постоянно отирающихся поклонниц, пытающихся забраться к нему в трусы. Но это лишь потому, что они его не интересуют. Он немного ниже Джоэля, Адама и Шона, но выше и плотнее Коди. У него теплые карие глаза и копна густых русых волос, по которым я была бы не прочь провести пальцами… Жаль только, что приятному времяпровождению он предпочитает пиво и видеоигры.

Шон смеется и чокается бутылкой пива с Майком. Я закатываю глаза и подзываю бармена, заказываю водку с клюквой и прошу сделать все в лучшем виде. Залпом выпиваю коктейль, слушаю, как парни стебутся, и полностью пытаюсь абстрагироваться от них, дабы не пришлось покупать еще один коктейль. Я изучаю противоположную сторону бара, когда замечаю, как Коди, третий гитарист группы, появляется в толпе.

Мы познакомились в ту ночь, когда Адам устроил публичный спектакль, попросив Роуэн стать его девушкой. После окончания шоу я сидела в автобусе рядом с Джоэлем, когда Коди проскользнул на сидение рядом со мной.

— Хочешь экскурсию? — предложил он.

Его полный вожделения взгляд дал мне ясно понять, что парень уже решил, что мой ответ будет «да», и я знала, какую именно комнату он хотел показать мне — спальню с черными атласными простынями, о которой мне рассказала Роуэн. Я не была заинтересована созерцать ее ни с кем кроме Джоэля. Или Шона. Или даже Майка. Но определенно точно не с чертовым Коди. Просто в его взгляде было что-то такое, от чего мне хотелось врезать ему коленом в пах.

— Я надеялась, Джоэль покажет мне, — достаточно громко, чтобы услышал Джоэль, намекнула я. Он отвлекся от беседы, в которую были вовлечены все остальные, чтобы повернуться ко мне лицом и одарить улыбкой, от которой вся моя одежда стала казаться слишком тесной, а пространство между нами слишком огромным. Мы познакомились лишь накануне вечером, но у нас уже был секс на каждом сантиметре моей общажной комнаты, что разрушило ее в духе истинной рок-звезды.

Коди рукой скользнул мне за спину и обвил талию.

— Теперь моя очередь.

— Прости? — Я стрельнула в него взглядом.

— Ты кажешься прикольной. Джоэль уже использовал свой шанс.

— Ты, черт возьми, сейчас серьезно?

Я не была гребаной игрушкой, чтобы передавать меня по кругу, и также не собиралась сидеть там и позволять ему считать себя такой.

Джоэль разразился смехом.

— Код, в самом деле, это лучшее, на что ты способен?

— Не думал, что она из тех девушек, которым нужно писать стихи, — произнес Коди, по-прежнему самодовольно улыбаясь мне. У меня руки чесались стереть эту улыбочку с его лица.

Джоэль притянул меня к себе на колени, тем самым оттащив от Коди, но я все равно кипела по полной программе. Я размышляла над тем, чтобы засадить шпилькой Коди между ног, когда Джоэль зарылся лицом в мои волосы и скользнул грубыми пальцами по оголенному бедру.

— Игнорируй его. Я не собираюсь делиться тобой.

В конце концов, я перестала таращиться на Коди и перевела взгляд на Джоэля. Он тепло улыбнулся мне и тем самым успокоил.

— Я готов провести тебе экскурсию сейчас, — продолжил он, а затем поцеловал, и Коди исчез.

В настоящий момент Джоэль — тот, кто должен исчезнуть, и чтобы это произошло, мне нужна помощь Коди. Каждую ночь с тех пор, как он заикнулся о своей очереди, парень при любой возможности напоминал мне, что все еще хочет этого. Подмигивания из-за спины Джоэля. Нашептывания, когда Джоэля нет поблизости.

Сегодня, когда он замечает меня у бара, и дюйм за дюймом неторопливо пожирает жадным взглядом, я не хмурюсь и не показываю ему средний палец. Я позволяю ему насытиться, и когда его взгляд наконец-то встречается с моим, Коди с чувством удовлетворения кривит губы, а я отхожу от бара. Он идет ко мне, я иду ему навстречу, и когда мы встречаемся на краю танцпола, я беру его за руку и тащу в самую гущу толпы. Мы в самом центре сталкивающихся и танцующих тел, когда я разворачиваюсь и обвиваю руками его шею, тем самым прижимаясь к нему, и оказываюсь прижатой еще сильнее, когда парень усиливает хватку на моей талии.

— Наконец-то покончила с Джоэлем? — ухмыляясь, спрашивает он. Так как я на каблуках, мы с ним одного роста, и я испытываю комфорт, которого нет, когда я с наивным видом пялюсь на Джоэля. Возможно, невысокие парни не так уж и плохи.

Я кладу палец на его губы.

— Заткнись.

Коди убирает мой палец, улыбка исчезает с его лица. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но я в самом деле не хочу серьезно говорить.

Так что я целую его.

Я позволяю музыке, от которой вибрирует пол, полностью поглотить меня, и мы с Коди целуемся, двигая бедрами, пока не ощущаю, что моему мозгу не хватает кислорода. Но даже тогда не позволяю себе сделать вдох. Я танцую, пока мои мышцы не начинают гореть, а затем отбрасываю это чувство, пока они полностью не немеют. Закрываю глаза и притворяюсь, что руки Коди — просто руки. А я просто танцую под мерцающими синими огнями среди тысяч рук в море теплых тел.

Его руки на моем животе, ногах, заднице, груди. Я позволяю ему касаться, сжимать и удерживать меня в серотониновом тумане. Коди цепляется за все правильные изгибы, одаривает вниманием все мои достоинства, потому что он ценит меня так, как никогда не будет ценить Джоэль. Все потому, что у Коди никогда не было такой девушки, как я, а у Джоэля меня было слишком много.

Когда парень отстраняется и говорит, что ему нужно в уборную, я едва не умоляю его продолжать прикасаться ко мне. Но вместо этого прошу принести мне коктейль.

Я танцую одна, мои глаза закрыты, а руки подняты вверх, когда кто-то прижимается ко мне сзади, а сильная рука обнимает за талию. Не заботясь о том, кто это, я опускаю руки ему на затылок и продолжаю танцевать.

— Ты не заставишь меня ревновать, используя Коди, — предупреждающе шепчет Джоэль мне на ухо низким голосом. Одна из его рук крепко прижата к моему животу, прикрытом расшитым блестками топом, а другая скользит по разгоряченной внутренней стороне поднятой руки. Он берет меня за руку и разворачивает.

Оказавшись лицом к лицу с Джоэлем, я прекращаю танцевать и одариваю его свирепым взглядом.

— Мир не вращается вокруг тебя, Джоэль.

Он рывком притягивает меня к себе и сердито смотрит.

— Ты не должна позволять ему прикасаться к тебе таким образом.

— Почему это? — спорю я, вцепившись руками в его твердые бицепсы.

— Потому что он — не я.

— Спасибо Господу за это, — рычу в ответ. Я пытаюсь оттолкнуть его, но поскольку Джоэль неподвижен, в конечном итоге отступить приходится мне.

Джоэль набрасывается на меня.

— Он даже не нравится тебе.

Я смеюсь ему в лицо, и парень застывает.

— Милый, не хочу тебя огорчать, — я беру его лицо в свои ладони, улыбаясь сладчайшей улыбкой, — но я никогда не беспокоилась ни об одном из парней, которые прикасались ко мне.

Его взгляд грубеет, и я не уверена — пылает он ревностью или это лишь обычная злость, но в любом случае, я чувствую себя слегка безрассудной и планирую подлить масла в огонь.

Джоэль уходит как раз перед тем, как возвращается Коди с напитками в руках, не обращая внимания на то, что только что произошло. Я беру свой коктейль и залпом выпиваю. Затем бросаю пластиковый стакан на пол, разворачиваюсь, прижимаясь задницей к паху Коди, и в такт музыке спускаюсь вниз, вращая бедрами. Теперь, когда я знаю, что Джоэль наблюдает, я планирую устроить ему шоу.

К тому моменту, как гаснет свет, и Коди пора отправиться за кулисы, я уверена, что смогла бы пройти собеседование в любом стрип-клубе города и быть мгновенно нанятой в качестве гвоздя программы. Мне даже не придется покупать стриптизерскую одежду, потому что дома у меня забит ею весь шкаф.

Я медленно иду к бару, когда рядом со мной материализуется Лэти и шагает нога в ногу со мной.

— Что это, черт возьми, было?

Я хихикаю и широко улыбаюсь ему, цепляясь за руку. Его кожа такая же разгоряченная, как и моя, так что, полагаю, мы делили танцпол.

— Просто развлечение.

— Тебе же даже не нравится Коди.

— Зато я нравлюсь ему, — аргументирую я. — И, кроме того, Джоэль наблюдал.

Лэти хмурится.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь…

На самом деле, понятия не имею, но я как обычно улыбаюсь, и Лэти заканчивает лекцию. Когда мы приходим в бар, его дожидается сексуальный парень, так что я отпускаю его руку и проскальзываю на стул рядом с Роуэн.

— Коди, Ди? — произносит она, сморщив нос, будто его имя оставляет неприятный привкус у нее во рту. На ней одно из моих платьев — облегающий темно-синий наряд, подчеркивающий каждый ее изгиб. Она настаивала, чтобы обуть к нему балетки, а вся моя энергия уже была потрачена на то, чтобы убедить ее не надевать легинсы.

Я пожимаю плечами.

— Он был вполне сносным танцором.

— Думаю, ты имеешь в виду «прилипала».

Ее брови сильно нахмурены, а взгляд голубых глаз наполнен осуждением.

— Это было просто отвратительно.

— Джоэль ревновал, — объясняю я, улыбаюсь и делаю глоток коктейля.

Мое объяснение не убирает неодобрение с ее лица.

— Это того стоило?

Я решительно киваю.

— Стоило.

Три коктейля спустя я сижу у бара, теряя голову от пожарника-добровольца Марка, с которым флиртует Лэти.

— Вы двое идеально подходите друг другу, — утверждаю я, чувствуя, как алкоголь, словно кофеин, пульсирует в моих висках.

— Вам следует завести очаровательных малышей.

Парни смеются, и Лэти делает глоток напитка Марка. Они оба до ужаса красивы. Лэти с его переливающимися золотистыми волосами и потрясающими янтарными глазами. И Марк с его ямочками на щеках и густыми ресницами.

— Ты потрясающая, знаешь это? — произносит Марк, и я еще на капельку влюбляюсь в него.

— Знаю! — утверждаю я, эмоционально жестикулируя рукой, и едва не проливаю свой коктейль. — Спасибо!

Роуэн забирает мой стакан, чтобы я не облила всех.

— Пойдем за кулисы.

— Видишь того парня наверху? — спрашиваю Марка, игнорируя Роуэн, и рукой указываю на сцену.

— Ты имеешь в виду того, с которым танцевала?

— Нет. Самый долбанутый из стоящих там. Тот, у которого дурацкие волосы и тупая улыбка. Который считает себя са-а-амым сексуальным.

Лэти смеется, а Марк сканирует сцену.

— Она о парне с ирокезом, — поясняет Лэти, но мне непонятно, зачем нужны какие-либо объяснения.

— Ага. Что с ним? — интересуется Марк.

— Он не понимает, какая я фантастическая.

— В таком случае он не заслуживает тебя, — отвечает Марк, перебрасывая длинный локон мне через плечо.

— Ты действительно так считаешь?

— Это то, что мы говорили тебе все это чертово время! — противится Роуэн.

Я смотрю на сцену, мой затуманенный взор фиксируется на Джоэле. Он улыбается зрителям в первом ряду, его светлый ирокез и белые зубы сияют в свете софитов, осыпая золотыми лучами все его золотое тело.

— Он должен понять это, — объясняю я.

Если бы Джоэль знал, что не заслуживает меня, тогда не было бы никакой проблемы. Но проблема в том, что парень полагает, будто это я не заслуживаю его. Он считает, что я всего лишь очередная девушка.

Я отвожу взгляд и возвращаю свое внимание Лэти и его пожарному.

— Ребята, не хотите за кулисы?

Марк улыбается Лэти.

— Думаю, я бы предпочел еще выпить. А ты?

— Увидимся завтра, — обращается ко мне Лэти, и я хихикаю, когда получаю предельно ясное послание.

Я должна была подвезти его, но похоже, Лэти больше не планирует возвращаться домой этой ночью. Я подмигиваю ему, после чего беру Роуэн за руку, используя ее в качестве опоры, пока мы прокладываем путь к закулисью.

За кулисами я смотрю на группу, покорно держа глаза подальше от Джоэля. Я чувствую, как парень поглядывает на меня, да и Роуэн говорит, что он продолжает смотреть в мою сторону, но я не собираюсь одаривать его взглядом, доставляя удовольствие. Вместо этого я наблюдаю, как Майк выбивает дух из барабанов, Шон кромсает гитару, Коди борется за внимание, а Адам разогревает толпу. У парня потрясающий голос, но шоумен из него даже лучше, чем певец. Он точно знает, что сделать, чтобы взвинтить толпу, создавая в помещении энергию, пока она не начнет гудеть, как встряхнутая бутылка кока-колы. С его взлохмаченными каштановыми волосами, запястьями, увешанными браслетами, и черными ногтями он во всех отношениях выглядит, как плохой парень. И во всех отношениях тот тип парней, с которым я бы никогда не представила «играющей в семью» свою лучшую подругу.

То, как он смотрит на нее каждый раз, когда их глаза встречаются... На меня ни один парень никогда так не смотрел. Словно Адам показывает Роуэн свое сердце, говоря, что оно принадлежит только ей и никому другому.

То, как Коди смотрит на меня, говорит лишь о том, что его член принадлежит мне, и даже в этом случае лишь на следующие пару часов.

Но, в любом случае, он не тот человек, чей подобный взгляд я хотела бы испытывать на себе.

Когда парни уходят со сцены, я позволяю Коди приблизиться ко мне, зная, что он захочет.

— Понравилось шоу? — самодовольно спрашивает он. У него такие приглушенно голубые глаза, что даже трудно сказать, голубые ли они вообще. Его нос слишком широкий, а губы тонкие.

— Как всегда, — зазывающе ухмыляюсь я. — Тебе нужно исполнить еще одну песню?

— Ага, но затем я весь твой.

Везет же мне.

Когда ребята возвращаются на сцену, Роуэн поворачивается ко мне.

— Ты же на самом деле не собираешься сегодня с ним перепихнуться?

— С Коди? — смеюсь я. — Никогда в жизни.

— Слава Богу, — вздыхает она. — Ты заставила меня поволноваться.

Подруга секунду изучает меня, а затем сужает глаза.

— Так что ты собираешься делать?

— Помимо того, чтобы заставить Джоэля признаться в вечной любви? — Я смеюсь, но она не оценивает мою шутку, так что я закатываю глаза и отвечаю. — Собственно, это и есть план. Заставить Джоэля поклясться в вечной любви.

— Почему ты просто не можешь найти нормального парня? — спрашивает Роуэн, и я ощетиниваюсь.

— Ты имеешь в виду так, как ты?

— Это другое.

— Чем это отличается?

— Я не пыталась влюбить в себя Адама.

Совершенно того не желая, предоставляю Роуэн возможность ранить меня до глубины души.

— Ну, прости, что не все такие идеальные, как ты, Роуэн, — огрызаюсь я. — Прости, но не у всех есть рок-звезды, падающие к их ногам.

— Это не то, что я имела в виду…

— Конечно, как скажешь, — отвечаю я, отшивая ее. Я отворачиваюсь, чтобы посмотреть на группу, окидывая всех взглядом в поисках Джоэля, прежде чем мои глаза ненамеренно притягиваются прямиком к нему.

— Ди…

— Я не хочу с тобой ругаться, — предупреждаю ее.

— Я тоже не хочу…

— Замечательно. Значит не обостряй.

Когда шоу по-настоящему заканчивается, ребята возвращаются к публике, чтобы сфотографироваться с фанатами. Я нахожу Коди в толпе и шепчу ему на ухо:

— Пойдем в автобус.

Когда я прекращаю касаться губами чувствительных зон его уха и отстраняюсь, мой взгляд говорит ему все, что нужно знать, чтобы бросить все свои дела и рвануть со мной в автобус.

Глава 7

Поцелуи с Коди не сильно отличаются от танцев с ним. Он знает, что делает, и даже несмотря на то, что разумная часть моих мозгов помнит, что он стремный как ад, утопшая в серотонине часть цепляется за него, как за спасательный жилет. Его руки повсюду, а мои закрытые глаза обличают лишь тьму. Единственное отличие между нахождением здесь и в Mayhem заключается в том, что тут я нахожусь рядом с ним на диване, а не перед ним на танцполе, и вместо музыки мои уши наполнены звуком его тяжелого дыхания.

Тихо. Слишком тихо. Ненавижу, когда так тихо. Слишком много места для мыслей.

— Подожди, — произношу я, когда Коди забирается под топ и сжимает грудь.

Я не намереваюсь позволить этому зайти дальше поцелуев. Джоэль появится в любую минуту, именно поэтому я настояла, чтобы мы с Коди остались на нижнем этаже автобуса, а не поднимались наверх. Надеюсь, что, глядя на меня с Коди, Джоэль слетит с катушек. Надеюсь, это превратит его в дикаря-собственника, и он перекинет меня через плечо, отнесет наверх и заклеймит так, что больше не сможет отпустить.

Коди не слушает. Вместо этого он задирает мой топ поверх бюстгальтера.

— Коди, прекрати, — раздражаюсь я, пытаясь опустить топ.

— Ну же, не будь дразнилкой.

Он касается губами ложбинки и проводит языком между грудей.

— КОДИ.

Я пытаюсь ухватиться пальцами за его волосы, но они слишком короткие.

— Серьезно, прекрати!

Он хватает мои запястья и прижимает их по сторонам, когда забирается сверху на меня и скользит языком по шее.

— Боже, я хотел иметь тебя таким образом еще с первой нашей встречи.

Его таз вдалбливается в меня, вжимая мое тело в жесткую серую кожу, и слепая паника лишает меня голоса. Страх лавой растекается по венам, делая бесполезными мои попытки вырвать запястья из хватки Коди. Под его весом и моей покрытой потом кожей, прилипшей к дивану, невозможно пошевелиться. Я тону с обжигающими глаза слезами и дыханием, покинувшим мои легкие.

— Коди, — наконец-то мне удается выдавить из себя, мой голос такой же отчаянный и напуганный, какой я себя ощущаю. Я извиваюсь и брыкаюсь, а мои запястья болят так, словно вот-вот сломаются пополам. — Пожалуйста!

— Ты такая сексуальная, — стонет он и вдалбливается в меня.

Всхлип вырывается из моего рта, и Коди отпускает одно запястье, чтобы просунуть руку между наших тел и коснуться меня между ног.

Ненавижу себя за этот наряд. За то, что надела юбку, позволяющую ему без усилий меня трогать. О чем я думала? Я никогда не думаю.

Я надавливаю на его плечо и изо всех сил пытаюсь оттолкнуть, но он очень тяжелый и ни на дюйм не сдвигается.

— Коди, прекрати, — умоляю я, пытаясь пнуть сиденье, чтобы увильнуть от его руки. Я отворачиваюсь в сторону и начинаю плакать: такие слова, как «нет» и «прекрати» я проревела без малейшего эффекта.

А затем дверь в автобус открывается и заходит Джоэль в обнимку с девушкой, шок застывает на его лице, когда он замечает Коди сверху на мне. Должно быть, он ненавидит меня, но затем его глаза встречаются с моими. Они наполняются яростью, которая переключается на Коди, и секундой позже тело Коди слетает с меня и приземляется на пол.

Я не чувствую свое тело, когда становлюсь на ноги и стремглав выбегаю из автобуса. Адам с Роуэн и девушка, пришедшая с Джоэлем, стоят позади него, они все видели. Шон и Майк видят лишь то, как я пробегаю мимо них со скомканной юбкой, спутанными волосами и стекающей по щекам тушью.

Я едва не скатываюсь по автобусной лестнице, жадно глотаю воздух и пытаюсь успокоить рыдания. Быстро шагая к своей машине, пытаюсь, как можно ниже стянуть юбку. У меня даже ключей нет, но мне нужно убраться отсюда. Как можно дальше.

— Ди! — Роуэн кладет руку мне на плечо, тем самым останавливая посреди парковки. — Что там произошло?

Я хочу рассказать ей, но знаю: если попытаюсь говорить, то вновь расплачусь. Сломаюсь прямо посреди парковки и не смогу взять себя в руки. Я закусываю губу и качаю головой, безмолвно умоляя ее не спрашивать.

Когда я дохожу до своего фиолетового Civic, падаю на колени и неловко шарю руками, пытаясь найти спрятанный под кузовом ключ. Асфальт, впивающийся в мои колени, доказывает, что это не просто дурной сон. До сих пор чувствую себя безумной, защитная реакция «бей или беги» требует, чтобы я как можно скорее вернулась домой. Дрожащими руками открываю коробку, достаю ключ и позволяю коробке упасть на землю вместо того, чтобы попытаться вернуть ее туда, где нашла. Я отчаянно пытаюсь вставить ключ в дверь, когда рука Роуэн накрывает мою. Она забирает у меня ключ, обняв меня за плечи, ведет к пассажирскому сиденью и помогает сесть. Подруга не сводит с меня глаз, как только занимает водительское сидение рядом со мной. Понимаю, что она хочет обнять меня, хочет, чтобы я рассказала ей о случившемся, чтобы она могла уверить меня, что все наладится. Но это не то, что мне нужно от нее в данный момент. Мне нужно, чтобы она отвезла меня домой.

Я смотрю на трясущиеся руки, покоящиеся на коленях, пока Роуэн в конце концов не заводит машину. Она отвозит меня домой и провожает в нашу квартиру, что хорошо, потому что я уверена, что в данный момент была бы в ужасе идти куда-либо в одиночестве. Внутри я не даю ей вымолвить и слова, прежде чем уединяюсь в ванной. Я включаю душ и, не снимая одежды, забираюсь внутрь. Не хочу сейчас быть обнаженной. Я лишь хочу плакать, чтобы никто меня не слышал.

И я плачу. Как только вода падает на мое лицо, слезы начинают капать из глаз. Я сворачиваюсь в углу, обнимаю себя за колени и рыдаю. Я так сильно плачу, что мне приходится опустить руки и колени к стоку, отчего начинаю рыдать еще сильнее. Жалкая. Господи, я такая жалкая.

Когда Роуэн открывает дверь в ванную, вода в душе уже остыла, но я все еще сижу в углу кабины. Полностью одетая, она забирается ко мне и крепко обнимает. Подруга держит меня, пока я пытаюсь взять себя в руки, а затем помогает выбраться из душа и вытирает меня, в то время я притворяюсь, что со мной все в порядке.

Она достает две футболки и две пары легинсов из моего комода, мы переодеваемся ко сну и забираемся в мою кровать. Роуэн располагается позади меня, расчесывая щеткой мои влажные волосы, и не произносит ни слова. В комнате густая тишина, спускающаяся по моему горлу и вызывающая тошноту, поэтому я говорю единственное, что могу сейчас сказать.

— Я не хотела грубить тебе на концерте.

Роуэн перестает расчесывать волосы и обнимает меня за плечи, прижавшись щекой к затылку.

— Я хочу убить его, Ди.

Когда я ничего не отвечаю, она добавляет:

— Это не сойдет ему с рук. Ты должна заявить на него.

Я беру ее за руку и качаю головой.

— Почему?

— Не то чтобы он изнасиловал меня, — отвечаю я, и от этих слов мне вновь хочется вырвать. Меня мутит, и я закрываю глаза, чтобы успокоить тошноту. Он был близок. Слишком близок.

— Но он… — Роуэн замолкает.

Он касался меня. Сделал мне больно. Зажал меня, и если бы Джоэль пришел несколькими минутами позже…

— Он зашел слишком далеко, — заканчивает Роуэн. — Он не имел права, Ди. Это изнасилование.

— Я первая поцеловала его.

Сама пришла к нему и даже в автобусе я наслаждалась происходящим. Коди хорошо целовался. Мне нравилось целовать его.

Я закрываю глаза и делаю долгий вдох через нос, когда желудок вновь начинает бунтовать.

Роуэн разворачивает меня за плечи, чтобы взглянуть мне в глаза, ее лоб нахмурен.

— Это не имеет значения… Ты ведь знаешь это, да?

Когда я не отвечаю, она сжимает мои плечи и спрашивает:

— Ты сказала ему «нет»?

Не сразу. Я должна была сказать раньше.

— Да, но…

— Никаких «но». Если ты сказала «нет», это было единственное, что тебе нужно было сказать.

Она не понимает, но я и не ожидала этого от нее. Роуэн никогда бы не попала в подобную ситуацию. Она никогда бы не опустилась до поцелуев с парнем типа Коди. Никогда бы не переспала с тем парнем с работы, с которым я была прошлой ночью. Никогда бы не трахнулась едва ли не с каждым парнем из футбольной команды в старшей школе.

Потому что она не шлюха. А я — да.

Когда кто-то стучит во входную дверь, я впадаю в панику и прошу ее не открывать. Никого не хочу видеть. Не хочу, чтобы кто-то увидел меня. Когда Джоэль со своей пассией, Роуэн с Адамом и, Господи, все видели, как я выплакала свои глаза в автобусе — я не была уверена, почувствовала ли облегчение от их появления или была так унижена, что хотела лишь умереть.

Мы с Роуэн ждем, когда человек уйдет, но вместо этого раздается новый стук.

— Я пойду и гляну, кто это, — говорит она и выходит из спальни.

Я остаюсь в постели, вне зоны видимости от входной двери, и слушаю, как Роуэн идет, чтобы взглянуть в глазок. Затем она открывает дверь.

— Она в порядке? — раздается голос Джоэля, как только открывается дверь. Я кладу на колени подушку, жалея, что она недостаточно большая, чтобы спрятаться под ней.

— Да, — отвечает Роуэн. — То есть будет в порядке.

— Где она? — Его голос эхом раздается в коридоре снаружи моей входной двери, и я молюсь, чтобы Роуэн не впустила Джоэля внутрь. Не хочу знать, как он будет смотреть на меня. С жалостью? Отвращением? Злостью? Не хочу видеть ничего из этого.

Господи, пожалуйста, просто уходи. Не хочу видеть его лицо.

— Она спит, — Роуэн лжет ради меня, и я зарываюсь лицом в мягкую подушку, мечтая, чтобы я могла жить внутри нее, где никто не смог бы меня найти. — Я попрошу ее позвонить тебе, хорошо?

— Ты останешься здесь на ночь? — спрашивает Адам.

— Да, — отвечает Роуэн.

— Вот ее сумочка, — едва слышно произносит Джоэль, и Роуэн ахает.

— Боже мой, что с твоими руками?!

— Он не должен был трогать ее, — отвечает он таким голосом, от которого мурашки бегут по телу — опасным и непримиримым.

Мне любопытно, что с его руками, но слышу щелчок закрывающейся двери. Я едва слышно подхожу к рассохшейся двери в спальню, выглядываю и вижу, как Роуэн выходит в коридор и закрывает за собой дверь. Не будь я так физически и эмоционально истощена, я бы осмелилась приложить ухо к двери и подслушать остаток их разговора. Вместо этого я забираюсь в постель и с головой укрываюсь одеялом, притворяясь, что сегодняшний день — просто дурной сон, и я не предложила Коди облапать меня.

Что я не заслужила произошедшее.

Глава 8

Следующим утром звук собственного страдальческого стона пробуждает меня от беспокойного сна. Каждая мышца в моем теле ноет так, словно я бегала во сне, и когда я опираюсь на руки, чтобы встать с кровати, резко выдыхаю и падаю обратно на матрас. Слезы жалят мои глаза, когда я подношу запястья к лицу и вижу болезненные красные и фиолетовые синяки, уродующие оливковую кожу.

— Ди? — окликает Роуэн из-за закрытой двери. — Ты в порядке?

Прошлой ночью она пыталась заползти ко мне в кровать, потому что полагала, что я нуждаюсь в утешении, но в действительности мне нужно было побыть одной. Я сказала ей, что хочу спать одна, и она неохотно покинула мою комнату, чтобы занять свою кровать. Не уверена, что было хуже прошлой ночью: Коди, облапавший всю меня, или то, как я, словно беспомощная жертва, разревелась в душе.

Роуэн дергает дверную ручку.

— Ди, ты в порядке?

Я откашливаюсь.

— Да. В порядке.

Повисает долгое молчание, и я знаю, что подруга все еще топчется у двери.

— Я собираюсь приготовить завтрак. Хочешь чего-нибудь?

Она удивится, когда откроет холодильник и не найдет там ничего, кроме просроченного масла и банки с рассолом.

— Нет, — отвечаю. — Я вернусь в постель.

Я колеблюсь, а потом добавляю:

— Тебе следует вернуться к Адаму. Меня не будет некоторое время.

— Ди... можно я войду на минутку? — спрашивает Роуэн грустным и заботливым тоном.

Нервно пытаюсь провести пальцами по волосам, но все заканчивается тем, что я шиплю сквозь зубы от стреляющей боли, напоминающей о травмах.

— Роу, я устала. Я позвоню тебе, ладно?

Мне кажется, я слышу, как Роуэн вздыхает за дверью.

— Я буду здесь, когда ты проснешься, — настойчиво произносит она.

Я игнорирую ее, когда позже она стучит в дверь, чтобы предложить мне ланч. Игнорирую, когда подговаривает Лэти, чтобы тот уговорил меня выйти из комнаты. Когда хнычет, угрожает и пытается подкупить меня клубничными блинчиками и шоколадным мороженым. И засыпаю, игнорируя практически постоянные сообщения и звонки от Джоэля.

Следующим утром его голос будит меня.

— Ди, открой.

От стуков в дверь я вытягиваюсь в струнку, переложив весь свой вес на покалеченные запястья.

— Блять!

Я убаюкиваю свои руки и стискиваю зубы.

— Я не в игры играть пришел, Ди! Персик говорит, что ты ничего не ела. Я принес тебе еды из АЙХОП, и ты собираешься выйти и съесть ее.

— Уходи, — рычу я.

Джоэль — последний в мире человек, которого я хочу сейчас видеть. Выставлять себя дурочкой не было тем, что я хотела сделать, чтобы привлечь его внимание.

— Ты серьезно собираешься сидеть там и жалеть себя?

— Пошел на хер.

— Это не та девушка, которую я знаю!

— ТЫ НЕ ЗНАЕШЬ МЕНЯ.

— Последний шанс, — произносит он.

— Или что? — спорю я.

Я слышу приглушенные голоса, а затем Джоэль произносит:

— Черт возьми, да, я собираюсь выломать эту дверь. Что она собирается делать? Морить себя голодом?

Обращаясь ко мне, он угрожает:

— Раз.

Я уставилась на запертую дверь, не ведясь на его бредни.

— Два.

— Отвали, Джоэль!

— Три.

Когда ничего не происходит, мои губы растягиваются в удовлетворенной ухмылке, но затем Джоэль прорывается через дверь в ворохе рук и расколовшегося дерева.

— Какого черта! — визжу я, широко распахнув глаза, когда он, воя от боли, падает на пол.

Я спускаюсь с кровати и нависаю над шестифутовым парнем, скорчившимся на полу. Он держится за свое плечо и использует маты в таких словосочетаниях, которые я никогда прежде не слышала. Его костяшки обмотаны бинтами, а лицо — сплошная маска боли.

— Я, блять, вывихнул плечо, черт возьми! — ругается он.

Роуэн робко становится рядом со мной, а Лэти следом за ней.

— Ты вправду вывихнул плечо? — спрашивает Роуэн.

Лэти с сожалением качает головой.

— Я же говорил тебе не делать этого.

— Нет, — рявкает Джоэль. — Я шучу, Персик. Мне просто, блять, нравится кататься по полу без причины!

Роу пинает его в голень, а я начинаю хохотать. Я все еще зла на Джоэля, но не могу не смеяться, когда он лежит на полу, перебинтованный, в синяках и с вывихнутым плечом, а моя лучшая подруга пинает его. Он жалок.

— Я рад, что ты находишь это таким смешным, — рычит он на меня.

— Я не просила тебя приходить сюда.

— Или выбивать дверь, — добавляет Лэти.

— Или выбивать дверь.

Джоэль садится и пялится на меня, пока не замечает запястья.

— Дерьмо... Ди…

Роуэн и Лэти следят за его взглядом и резко вздыхают, а я убираю руки за спину, чтобы скрыть от их глаз.

— Ничего страшного. Перестаньте так на меня пялиться.

— Поэтому ты не выходишь? — интересуется Роуэн.

Так как к моей комнате примыкает ванная, я не видела Роу со вчерашнего дня, невзирая на ее многочисленные попытки выманить меня отсюда. Я смутно помню, как этим утром она пыталась разбудить меня на занятия, но вполне уверена, что сказала ей, что мои преподы могут идти есть члены.

— Мне просто не хотелось. Господи.

Роуэн подходит ко мне, будто хочет обнять, останавливается и заканчивает свой штурм, обвив руки вокруг моей шеи. Я не пытаюсь оттолкнуть ее, так как мои запястья вне игры.

— Я в порядке, — настаиваю я, рука Лэти опускается на мое плечо, его полный жалости взгляд вынуждает меня закатить глаза.

— Знаете, кто не в порядке? — спрашивает Джоэль. — Парень на полу с вывихнутым плечом. Кто-нибудь собирается помочь мне встать и отвезти в больницу?

— Зачем нам делать это, когда нас ждет еда из АЙХОП? — спрашиваю я, и Роуэн смеется, прежде чем отпустить меня, и помогает Лэти поднять Джоэля.

****

В приемной больницы я сижу между Джоэлем и Роуэн, а Лэти с другой стороны от нее. Мои ноги скрещены, а на коленях стоит тарелка с блинами, которая очень быстро превращается в тарелку с сиропом. Я предложила Роуэн кусочек, но она сказала, что потеряла аппетит из-за запаха антисептика. Вероятно, я бы тоже потеряла, если бы в моем желудке не было ощущения, будто он пытается переварить сам себя.

— Что стряслось с твоими руками? — спрашиваю Джоэля, слишком любопытная, чтобы держать свои мысли при себе.

Он поглядывает на Роуэн, и я застаю ее, уставившейся в пол. Она уже знает, но что бы ни произошло, она скрывала это от меня.

— Лицо Коди, — отвечает Джоэль, его тон наполнен скрытой агрессией, которую я, в конце концов, начинаю чувствовать.

— Ты заставил его извиниться? — спрашиваю я, и Лэти отвечает, прежде чем кому-либо удастся это сделать.

— Он чуть не убил его.

Когда я наклоняюсь, чтобы увидеть выражение лица Лэти, он добавляет:

— Я вышел, чтобы показать Марку автобус... Шону и Майку пришлось вынести Коди. Он выглядел так, будто Рокки Бальбоа решил использовать его лицо в качестве боксерской груши.

— Он не затыкался, — бесцеремонно объясняет Джоэль.

Я обнаруживаю себя аккуратно разбинтовывающей руки Джоэля, а он наблюдает за моими действиями и не отодвигается. Хмурюсь, когда вижу глубокие красные царапины и наложенные швы.

— Ты не должен был этого делать…

— Должен был, — безапелляционно заявляет он.

Я ослабеваю нежную хватку на его руках и отвлекаюсь, не уверенная, как чувствовать себя по поводу того, что сделал для меня Джоэль. Отрезаю еще кусочек блинчика и кладу в рот, пытаясь найти в произошедшем смысл. Какая ему от этого выгода?

Приходит медсестра, чтобы забрать Джоэля, ее глаза опущены в планшет, но когда она поднимает их, дружелюбная улыбка исчезает с ее лица. С ирокезом, рваными джинсами и сбитыми костяшками, Джоэль представляет собой растрепанного беспредельщика. Он — воплощение плохого парня, и я пытаюсь игнорировать тот факт, что он сексуальный, как ад.

Медсестра откашливается.

— Джоэль Гиббсон?

— Примите ее первой, — кивает Джоэль в мою сторону.

Я кашляю с набитым блинчиками ртом. Медсестра изучает меня, пока ее взгляд не падает на мои запястья, и огонь смущения воспламеняется под моей кожей.

— Я в порядке, — шепотом огрызаюсь на Джоэля.

— Да мне плевать, — отвечает он, поднимается и нетерпеливо ждет меня. — Жду тебя, Диандра.

Я сощуриваю глаза и поднимаюсь, Роуэн и Лэти быстро следуют за мной, а Джоэль замыкает шествие. Мы вчетвером заходим в отделение скорой помощи, где мне назначают обезболивающее для травмированных запястий и дают несколько брошюр о домашнем насилии, а Джоэлю читают лекцию о выбивании дверей плечами и разбивании лиц кулаками. Ему делают рентгеновский снимок, который определяет, что у него просто сильный ушиб плеча, и назначают обезболивающее, которое мы получаем на обратном пути в мою квартиру.

Я игнорирую Джоэля, когда мы поднимаемся по лестнице моего жилого дома и идем по коридору к входной двери. Оказавшись внутри, я пытаюсь попасть прямиком в свою комнату, но он следует за мной по пятам.

— Уходи, Джоэль, — приказываю я, метнув в него взглядом.

— Нет, пока ты не поговоришь со мной.

Роуэн откашливается и начинает пятиться к выходу.

— Я схожу за продуктами.

Она хватает Лэти за рукав и утаскивает за собой, а я хмурюсь в их сторону, даже когда за ними закрывается дверь.

Скрестив руки на груди, я стреляю в Джоэля нетерпеливыми взглядами и ожидаю, когда он скажет все, что ему нужно. Но он лишь пялится на меня в ответ, вовлекая в молчаливое противостояние, в котором у меня нет шансов на победу.

— Что тебе от меня нужно? — грублю я.

Его вышколенное выражение лица ничего не говорит.

— С чего ты взяла, что мне что-то от тебя нужно?

Потому что парни так себя ведут. Они притворяются, что заботятся о тебе, но лишь потому, что им что-то нужно. И когда не получают желаемого, они не останавливаются и все равно пытаются заполучить это.

Я рассеянно вожу пальцами по своим запястьям, когда Джоэль нежно притягивает мои руки к себе. Он ласкает большими пальцами мои пульсовые точки, пока изучает синяки, и его взгляд наполнен таким искренним состраданием, что я почти задыхаюсь.

— Он не должен был поступать с тобой так.

Я убираю руки и пытаюсь сдержать свои эмоции, обижаясь на Джоэля за то, что поднял их на поверхность. Весь вчерашний день я боролась со слезами, и если он сломает меня сейчас, все приложенные усилия будут напрасны.

— Я не должна была соблазнять его.

Это правда, но Джоэль в таком презрении сводит брови, что заставляет меня отвести взгляд.

— Ты серьезно сейчас оправдываешь то, что он сделал с тобой?

Я пожимаю плечами. Не уверена, что, черт возьми, я делаю, но бороться и лгать кажется проще, чем говорить правду и плакать.

— Ди, — взывает ко мне Джоэль, касаясь тонкими пальцами плеча. — Ты же знаешь, что не виновата в произошедшем, правда? Коди — последняя сволочь. Вся группа проголосовала за то, чтобы его выгнать. Единогласно. Это, блять, даже не обсуждалось.

— Вы выгнали его из группы? — спрашиваю я, страх зарождается в моем животе.

Джоэль кивает, перекидывая мои густые каштановые волосы за плечо.

— Вы не должны были этого делать.

Ненавижу, что теперь группа будет страдать из-за того, что я была слишком глупой, и мне не хватило ума не играть в игры, в которых я не могу победить.

— Почему? Тебе больше не придется его видеть…

Боже, он просто не понимает.

— Может быть, я хотела увидеть его снова! — кричу я, нуждаясь в том, чтобы Джоэль понял, как сильно я огорчена, но не желаю объяснять причину. Если бы я излила ему душу, то поведала бы, какая я глупая, как сильно он сводит меня с ума, и о сколь многом сожалею. Но вместо этого я добавляю еще больше пунктов в список сожалений, выкрикивая то, что не имею в виду.

Джоэль резко убирает руку с моего плеча, словно я только что врезала ему по лицу.

— Ты сейчас серьезно?

— Кто знает! — рявкаю я, взмахивая руками. — Возможно, я бы трахнулась с ним, когда ты в следующий раз будешь занят, трахая одну из тех девушек из продуктового!

Джоэль огорчен, и я зло тыкаю в него пальцем.

— Знаешь, что? Мне не нужно объясняться с тобой. Ты никогда раньше не заботился обо мне, так какого хрена ты теперь прикидываешься?

— Никто не прикидывается! — кричит он в ответ, от чего я вздрагиваю. — Я, блять, забочусь о тебе, Ди, иначе меня бы здесь не было! Единственный, кто сейчас притворяется — ты.

Мой невеселый смешок разрезает пространство между нами.

— Хорошо, Джоэль. Раз уж ты вдруг решил, что знаешь меня, в чем же я притворяюсь?

— Ты притворяешься, что все в порядке.

Правдивость его слов пронзает мое сердце, и я выстраиваю защитную стену, молясь, чтобы она не подвела меня.

— Я всегда в порядке. Мне не нужно, чтобы ты был моим рыцарем в чертовых сияющих доспехах.

— Хорошо, потому что я, блять, не твой принц на белом коне. Я просто парень, который, нахрен, заботится о тебе, и я и дальше буду заботиться о тебе, хочешь ты этого или нет.

Он отворачивается и пренебрежительно взмахивает рукой, прежде чем распахнуть дверь в квартиру и захлопнуть ее за собой.

Я остаюсь стоять с отвисшей челюстью посреди гостиной, пытаясь понять смысл его слов сквозь дымку отчаяния в моей голове. Он заботится обо мне? С каких это, блять, пор?

Взбесившись, подбегаю к двери, распахивая ее, выбегаю в коридор и кричу ему вслед:

— Куда ты?

— Какая тебе разница? — кричит парень, не удосуживаясь сбавить темп.

— ДЖОЭЛЬ!

Его плечи напрягаются, а затем он разворачивается и кричит:

— Взять кое-что, чтобы починить твою дурацкую дверь! С этим есть проблема?

Когда Джоэль снова уходит, я гонюсь за ним. Миллион вопросов борется за первенство на моем языке, но я выкрикиваю этот:

— Почему? Почему ты внезапно забеспокоился обо мне, Джоэль? Ты никогда прежде не заботился обо мне!

Через секунду он разворачивается и прижимает меня к стене. Его глаза горят цветом бутанового пламени, и я задираю подбородок, чтобы выдержать этот пылкий взгляд. Джоэль убирает забинтованные руки с моих плеч, чтобы бережно положить на щеки, после чего говорит таким серьезным голосом, от которого у меня бегут мурашки по телу:

— Потому что видел, что он с тобой сделал, и я, блять, чуть не убил его, Ди.

Огонь в его глазах сбивает мое дыхание, когда он мгновенье рассматривает мое лицо. Я хочу поцеловать Джоэля. Хочу встать на носочки и поцеловать его за все то, что я только что кричала, но прежде, чем мне удается это сделать, его губы врезаются в мои.

Я цепляюсь пальцами за тонкую ткань, покрывающую крепкие плечи Джоэля, напрягающиеся под моим прикосновением, когда он здоровой рукой обнимает меня за спину и поднимает. Он несет меня обратно в квартиру, удерживая одной рукой, а я крепко цепляюсь за него. Мы падаем на диван, отчаянно и всепоглощающе нуждаясь друг в друге, дымка поцелуев и прикосновений поглощает меня, пока я не слезаю с колен Джоэля.

Задыхаясь, поднимаю руку, когда он начинает вставать, чтобы вернуть меня обратно. Я хочу сказать ему, что не готова. Я не готова дать ему или кому-либо другому то, что Коди хотел от меня. И в особенности не готова дать это Джоэлю, когда что-то, очевидно, изменилось между нами, и что бы это ни было, это ужасно.

Джоэль садится, ожидая моих объяснений. Когда я ничего не объясняю, он просто протягивает руку, чтобы взять мои пальцы, нежно заманивая, пока я бочком не заползаю к нему на колени. Я прижимаюсь щекой к его груди, и он крепко держит меня у своего сердца.

— Я всегда заботился о тебе, Ди.

— Прекрати так говорить, — требую я, но без особого энтузиазма.

— Почему?

Потому что ты не имеешь это в виду. Потому что мне нужен кто-то, кто будет иметь это в виду. Потому что я ненавижу, что нуждаюсь в этом.

— Просто перестань.

— Нет.

— Пожалуйста.

— Нет.

Расстроившись, я отстраняюсь от него и отсаживаюсь на противоположный конец дивана.

— Ты не можешь по-настоящему заботиться о ком-то, кого даже не знаешь, Джоэль.

Он смотрит на меня и произносит:

— Готов поспорить, ты знаешь мой любимый цвет, еду и группу.

Зеленый, сырные палочки и Dropkick Murphys.

— И что? Это лишь докажет, что я знаю тебя, а не наоборот, — ощетиниваюсь я.

— Фиолетовый, мороженое и Paramore, — произносит Джоэль, и я закипаю от злости, когда он отвечает правильно.

Скрестив руки на груди, я дерзко киваю и произношу:

— Подумаешь. Ты ведешь себя так, будто что-то из этого имеет значение.

Джоэль сдвигается, чтобы быть лицом к лицу со мной.

— Это означает, что мы провели достаточно много времени вместе, чтобы знать эти вещи, Ди. Как ты собираешься сидеть здесь и всерьез вести себя так, словно мы не знаем друг друга? Господи, да мы День Святого Валентина вместе провели.

— Все, что мы делали — занимались сексом! — протестую я.

— Ну а потом?

Я взмахиваю руками, потому что он явно свихнулся.

— Снова занимались сексом!

— МЕЖДУ СЕКСОМ, ДИАНДРА! — не сдерживаясь, рявкает Джоэль.

Я смотрю на него, восстанавливая события в памяти, а затем вспоминаю.

— Мы заказали пиццу.

— И?

— И смотрели мелодрамы.

Той ночью, между занятиями сексом, мы сидели плечом к плечу на диване с коробкой пиццы на коленях и критиковали героев фильма. Мы давали им жуткие советы по поводу отношений и хохотали, пока у Джоэля не заболело в боку, а у меня не выступили слезы.

Когда при этом воспоминании уголки моего рта медленно начинают подниматься, Джоэль улыбается мне в ответ, а его глаза светятся так, словно он тоже помнит.

— Как думаешь, со сколькими девушками я сидел и смотрел мелодрамы?

Когда я не отвечаю, он притягивает мои ноги к себе на колени и произносит:

— Слушай. Не похоже, чтобы ты когда-либо действительно хотела видеть меня своим парнем, так что прекрати вести себя так, будто злишься из-за того, что я не хочу ни с кем встречаться.

Я открываю рот, чтобы сказать в ответ что-то, чего я еще не придумала, но Джоэль перебивает меня.

— Ты лишь хотела, чтобы я увивался за тобой, как и каждый парень, когда-либо положивший на тебя глаз, а затем ты бы кинула меня точно так же, как и всех остальных.

Я бы поспорила, если бы могла, но не могу, так что молчу. Когда пытаюсь убрать свои ноги, он лишь усиливает хватку.

— Я не собираюсь этого делать. Я никогда не буду увиваться за тобой.

— Потрясающе.

Игнорируя мой сарказм, Джоэль продолжает:

— Но я буду заботиться о тебе. Потому что ты больше, чем стервозная сучка, которой притворяешься. Ты также девушка, которая смотрела со мной дерьмовые фильмы в День Святого Валентина и насильно накормила меня крекерами, когда я напился в стельку на Новый Год.

Я потрясена, жар приливает к моим щекам, когда Джоэль становится более настоящим для меня, чем когда-либо прежде.

— Можешь, сколько твоей душе угодно, говорить, что я притворяюсь, — продолжает он. — Но это не так, и ни один из нас ничего не сможет с этим поделать.

— Так ты предлагаешь мне стать твоей девушкой? — спрашиваю я, пытаясь звучать легкомысленно, тогда как миллион взволнованных бабочек порхает в моем животе.

Не знаю, что я хочу услышать от него в ответ. Если нет, это причинит боль мне. Если да, это причинит боль ему.

— Что? Только для того, чтобы ты мне отказала? — неуверенно улыбается Джоэль. — Нет, не предлагаю.

Глава 9

— Как все прошло с Джоэлем? — интересуется Роуэн, расположившись на диване, как только мы оказываемся одни.

Мы провели вечер, наблюдая, как три рокера, не имевшие ни малейшего понятия, что они делают, пытались починить мою дверь. Адам и Шон заметили мои травмированные запястья, но сделали вид, что ничего не видели, и я утопила свой дискомфорт в блендере, полном замороженной смеси Маргариты с текилой. Мне, вероятно, следовало бы готовиться к завтрашнему важному тесту, но я не могла пропустить такой спектакль в своей квартире. К моменту ухода ребят, все, что им удалось сделать — снять старую дверь с петель и предложить мне купить бисерную шторку вместо нее.

Я пожимаю плечами, стоя в открытом дверном проеме, и качаю головой, глядя на пространство.

— Он думает, что заботится обо мне.

После нашего разговора я перестала сомневаться в заботе Джоэля. Единственный вопрос сейчас — как долго это продлится.

— Как и я, — произносит Роуэн и, когда мой удивленный взгляд фокусируется на ней, объясняет. — Он сбил свои костяшки и вынес твою дверь.

Я плюхаюсь на диванную подушку рядом с ней.

— Ага, потому что он — идиот.

Она смеется.

— Да, так и есть, но он идиот, которому ты нравишься.

— Везет же мне.

— Разве не этого ты хотела? — хмурится Роуэн.

— Этого, но только не из-за того, что он считает, что обязан.

— Что ты имеешь в виду?

Я вздыхаю и роняю руки на колени.

— Он бы не сделал этого раньше.

Мне не нужно объяснять раньше чего, потому что вся моя жизнь теперь будет делиться на «до» и «после» этого события.

— Возможно, это было для него призывом к действию…

— Да, возможно, — отвечаю я, слишком уставшая, чтобы лопать ее мыльный пузырь.

Роуэн хочет, чтобы я была счастлива, и я тоже этого хочу, но счастье, которое я нахожу с парнями — мимолетно, а то, что найду с Джоэлем — будет разрушительно.

Умывшись и пожелав Роуэн спокойной ночи, я сворачиваюсь под теплыми одеялами, осторожно разместив запястья на подушке, а не под ней. Мои глаза закрываются в настоящем, а сон уносит в прошлое.

— Ди, иди сюда, — зовет моя мама точно так же, как это было в нашу последнюю встречу.

Мне было одиннадцать лет, я стояла на верхней ступеньке лестницы и смотрела на ее чемоданы у двери.

— Куда ты? — спросила я.

— Спустись вниз, чтобы я поцеловала тебя.

Я неохотно спустилась вниз, в ее объятья, но не обнимала в ответ. Она поцеловала меня в макушку.

— Будь доброй к отцу, хорошо?

Я уставилась на маму, когда она отпустила меня и одарила приторной улыбкой, которую я не пыталась отразить. Мне было понятно, что она бросает нас. Только я понятия не имела, что больше никогда не увижу ее. Она в последний раз взглянула на моего отца, который сидел на диване, обхватив голову руками, после чего развернулась и шагнула на крыльцо, закрыв между нами дверь.

Я просыпаюсь от звука закрывшейся двери, все мое лицо покрыто слезами. Гневно вытираю слезы и швыряю пропитанную слезами подушку в тонкий солнечный луч, пересекающий деревянный пол, проклиная свое подсознание за сон о матери. Я не плакала о ней с того года, после того как выплакала все слезы в объятиях Роуэн. Мой отец тоже плакал, когда думал, что я не слышу, и я никогда не прощу ее за это.

Несколько секунд спустя я держу около уха телефон с отцом на линии.

— Привет, лапочка.

Я едва не рассыпаюсь на части, когда слышу его мягкий голос.

— Ди?

— Привет, папочка. Как ты?

— Что-то случилось? — спрашивает он, его забота делает меня сильнее.

— Нет, я только проснулась. Мне приснился сон о тебе.

— Правда? Что приснилось?

— Что я была дома и по-прежнему должна была есть твои свиные отбивные и зеленую фасоль, — лгу я.

Мой папа взрывается от смеха, который высушивает мои слезы и заставляет улыбнуться. Несмотря на то, что он был тем, кто вырастил меня, он так и не овладел искусством готовки и не мог приготовить отбивную, чтобы не сжечь ее.

— Продолжай в том же духе, и это блюдо будет на каждый праздник, когда ты будешь приезжать домой, — дразнится он.

Смахиваю ладошкой последние слезы.

— Я скучаю по тебе, папа.

— Я тоже скучаю. Теперь ты расскажешь мне, что случилось, или мне придется позвонить Роуэн?

Господи, столько всего стряслось, даже не знаю с чего начать. Но ни о чем из этого я не могу рассказать отцу, иначе он захочет, чтобы я бросила учебу здесь и поступила куда-нибудь поближе к дому. Мне и без того было достаточно трудно оставить его одного. Также папа бы захотел, чтобы я выдвинула обвинения против Коди, но у нас с Роуэн уже была дискуссия по этому поводу, и я не собираюсь менять свое решение. Я хочу оставить в прошлом происшествие с Коди и забыть об этом. Знаю, это эгоистично, но, что есть, то есть. Также, полагаю, единственная причина, по которой Коди не выдвинул обвинений против Джоэля — козыри в моих руках.

— Думаю, я хочу уволиться, — говорю отцу.

Во всяком случае, это часть правды, и все, чем я могу поделиться. Я прогуляла вчерашнюю смену, за что меня могут уволить или не уволить, и на этой неделе у меня нет ни малейшего желания иметь дело с навязчивыми заказчиками или столкнуться с Эйденом после того, что произошло между нами несколько ночей назад. Теперь меня тошнит от воспоминаний.

— Что-то случилось?

— Нет. Я просто ненавижу людей.

Мой отец снова смеется, вызывая еще одну улыбку.

— Ты же знаешь, что тебе не нужно было в первую очередь устраиваться на работу. Я лишь хочу, чтобы ты сконцентрировалась на учебе. Как дела на занятиях?

Я сажусь и скрещиваю ноги, опираясь локтями о колени и дергая спутанные волосы.

— В ближайшее время будут опубликованы промежуточные баллы... и мой будет не очень, НО, — произношу я, прежде чем он перебьет меня. — Клянусь, я улучшу его.

Пауза, а затем:

— Насколько «не очень»?

Еще одна пауза, и я признаюсь:

— Вероятно, я даже не должна говорить тебе.

Отец вздыхает.

— Но ты собираешься улучшить его?

— Начиная с сегодняшнего дня.

— Клянешься?

— Честно-пречестно.

— И ты приедешь на ближайшие выходные, чтобы повидать своего родного старенького папочку?

Я смеюсь в трубку.

— Конечно. Пасха не за горами. Я даже стану готовить все время, пока буду дома.

— Думаю, я лучше свожу тебя куда-нибудь, чтобы отпраздновать хорошие оценки, которые ты получишь.

Ох, чувство вины перед папой — он точно знает, как сгустить краски.

— По рукам.

Положив трубку, привожу свой план в действие. Первый шаг: пропустить историю, потому что я не подготовилась к сегодняшнему важному тесту. Второй шаг: пойти к врачу с псевдо-кашлем, чтобы получить оправдание за пропущенный тест.

Я посещаю первые два занятия, но пропускаю последнее. Сижу в приемной студенческой поликлиники, когда пиликает мой телефон, и читаю смс.

Приходи после занятий.

Зачем?

Мне нужна причина?

Вообще-то теперь тебе нужно 10 причин или я не приду.

Я широко улыбаюсь, когда сообщения начинают приходить по очереди.

Скучаю по твоему сексуальному телу.

Скучаю по твоему красивому лицу.

Хочу увидеть, в чем ты.

Я устал и голоден, поэтому мы должны сходить поесть.

Адам сочиняет и не позволяет мне помогать.

Шон не позволяет мне взять его машину, потому что он — отстой.

Я уже говорил, что ты секси?

Ты сейчас улыбаешься.

Я забочусь о тебе ;)

Когда на меня падает тень, я поднимаю голову и встречаюсь с хмурым лицом разъяренной миссис Даутфайр.

— Разве ты не видела объявление?

Видела, конечно. Дурацкое объявление о том, что нужно отключить телефон в помещении. То, на которое никто не обращает внимание.

— Какое объявление?

— Ты должна выключить телефон, — приказывает она.

Я включаю беззвучный режим и прячу телефон в сумочку, успокаивая миссис Даутфайр чересчур слащавой улыбкой. Несколько минут спустя называют мое имя и меня заводят в кабинет для пациентов, где врач-интерн ведется на мою слезливую историю. Он выписывает мне справку и рецепт, который на выходе я выбрасываю в урну, а затем направляюсь к своей машине и вытягиваю из сумочки телефон.

У меня для тебя сюрприз.

Ох, этот парень любит играть в грязные игры.

Какой сюрприз?

Такой, что тебе нужно будет приехать сюда, чтобы получить его.

Когда обнаруживаю себя тупо уставившейся и улыбающейся в одно и то же время, рычу на телефон и бросаю его в сумочку. Двадцать минут спустя моя машина припаркована у дома Адама, а каблуки стучат по коридору четвертого этажа.

Я стучу в дверь квартиры 4Е и сразу слышу крик Роуэн: «НЕТ! Оставайся на кухне!». Несколько секунд спустя она распахивает дверь, ее лицо перекошено от негодования. Я протягиваю руку к ее лицу, чтобы стереть муку с носа, прежде чем последовать за подругой в гостиную.

Адам сидит за барной стойкой, качая взад-вперед ногой, хватает горсть шоколадных чипсов из стеклянной миски и закидывает голову, чтобы съесть их. Роуэн быстро подходит к нему и хватает за запястье, прежде чем ему удается это сделать. Тянет его руку обратно к миске и трясет, пока он не выбрасывает все взятые чипсы к остальным.

Шон стоит, прислонившись к кухонной стене, смеется и запускает руку в пакет с шоколадными чипсами, бросая громадную горсть в рот.

— Почему ему можно есть чипсы? — ноет Адам, глядя на Шона.

— Потому что он пошел в магазин и купил себе еще одну пачку, — отвечает Роуэн. Она садится за барную стойку рядом с Джоэлем, улыбающимся мне так, словно у него есть секрет, который он с трудом сдерживает в себе.

— Поделись со мной, — предлагает Адам Шону, и тот в очередной раз закидывает удушающих размеров пригоршню в рот, прежде чем самодовольно ухмыльнуться Адаму.

— Сам с собой поделись, — дразнится он с набитым ртом.

— Шон, — гаркает Роуэн. — Дай Адаму эти чертовы чипсы, или я стукну тебя деревянной ложкой, — она машет ему выбранным оружием. — И ты знаешь, что я это сделаю!

Шон с Адамом смеются, и Шон кладет один шоколадный чипс на стойку перед Адамом. Он смотрит на чипс, а затем на Шона, после чего кладет его в рот.

— Печенье? — спрашиваю я, взбираясь на стул рядом с Адамом.

— Джоэль не переставал ныть о том, как ему скучно, и как сильно он их хочет, — объясняет Роуэн. — Поэтому он решил научиться их делать.

— Я передумал… — произносит Джоэль, погружая палец в тесто для печенья.

— ТЫ НАУЧИШЬСЯ, — рычит Роуэн, и я сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться. Знаю, что жизнь с тремя парнями порой действует ей на нервы, но сегодня они, должно быть, реально вывели ее из себя.

— Ребята, вы же понимаете, что вы рок-звезды? — Перевожу взгляд с одного на другого. Иногда мне сложно совместить образ исполнителей, владеющих сценой, с парнями, занимающимися достойными Диснея делами, типа готовки шоколадного печенья.

Они пялятся на меня в ответ, словно до них только дошло, и Джоэль широко улыбается.

— Она права. Я слишком крут для этого дерьма.

Роуэн сильно бьет его по руке деревянной ложкой, Джоэль вскрикивает и продолжает перемешивать тесто.

— Это мой сюрприз? — интересуюсь я, стараясь не рассмеяться.

Джоэль переводит взгляд голубых глаз на меня и светится от волнения.

— Ну же, Персик, — умоляет он. — Я должен отдать ей сюрприз!

Роуэн вздыхает и взмахом руки отпускает его, после чего достает рулон бумаги для выпечки.

— Да ну тебя. Иди, но я не дам тебе печенье.

Джоэль дует губы.

— Серьезно?

— Ладно, — ворчит Роуэн. — Возьмешь немного. Только уйди, пока я не засунула голову в духовку.

Адам и Шон усмехаются, а Джоэль наклоняется, чтобы чмокнуть мою лучшую подругу в щеку.

— Люблю тебя, Персик!

Он проходит мимо меня в гостиную, а я спрыгиваю со стула, чтобы присоединиться к Роуэн с другой стороны барной стойки. Она ставит кастрюлю, пока я скатываю тесто для печенья в шарики. Мы безмолвно работаем, когда Джоэль заканчивает доставать что-то из рюкзака на диване. Он становится рядом с Адамом и улыбается мне, пряча что-то за спиной.

— Готова?

— Лучше бы, чтобы это был достойный сюрприз, — предупреждаю я.

Джоэль с эпическим размахом подготавливается к вручению.

— Помнишь, ты говорила, что хочешь пойти на МаниФест?

— Ты не…— произношу я.

Уставившись на Джоэля, я перестаю месить тесто. МаниФест — огромный музыкальный фестиваль, который проводится каждый год, но совершенно непредсказуемо, где и когда, как и неизвестны выступающие артисты. Несколько недель назад фестиваль был анонсирован, но билеты были распроданы в течение суток.

Джоэль драматическим жестом вытягивает руку из-за спины, и я пялюсь на билеты в ней.

— Боже мой! — визжу я, хватая его за руку, и притягиваю ее над стойкой к своему лицу. Шесть билетов. Шесть долбаных билетов на распроданное дурацкое шоу!

— БОЖЕ МОЙ!

Я замираю, когда Джоэль спрашивает:

— Что? Я даже поцелуй не получу?

Я оббегаю барную стойку и падаю в его объятия.

— Как ты их достал?

Он крепко сжимает меня и ставит обратно на ноги, улыбаясь так, будто это я сделала ему сюрприз, а не наоборот.

— У нас уйма выступающих друзей.

Адам с Шоном начинают залпом произносить названия известных им групп, а я просто смотрю на билеты, чувствуя легкую тошноту и потрясение.

— Не думаю, что смогу пойти, — бормочу я.

— Что?! — недоумевает Джоэль. — На следующей неделе весенние каникулы! Почему ты не сможешь пойти?

Знаю, что он делает это, чтобы доказать свою заботу обо мне. Если я приму билет, что это будет означать?

— У меня проект.

— С каких это пор тебя волнуют проекты? — недоверчиво хмурится Роуэн.

— С тех пор, как я пообещала отцу подтянуть оценки.

У меня есть проект, и я пообещала.

Шон отталкивается от стены и вручает Адаму упаковку с чипсами.

— Что за проект?

— По маркетингу, — объясняю я. — Я должна найти местную фирму и придумать для них рекламный материал, а затем исследовать, как реклама влияет на бизнес. Это проект на весь семестр и до конца прошлой недели нужно было приготовить план, но я так и не приступила к выполнению.

Я избегаю хмурого взгляда Роуэн. Я пообещала ей заняться проектом на прошлых выходных, но... все так закрутилось.

— Оценка за проект составляет большую часть промежуточного балла.

Повисает неловкое молчание, а затем Адам нарушает тишину с полным ртом шоколадных чипсов:

— А как насчет группы?

— А?

— Как насчет того, чтобы сделать проект для группы, вместо фирмы?

Он изо всех сил пытается проглотить шоколадные чипсы, и кажется осторожным, когда добавляет:

— Нам нужно найти нового гитариста…

Верно. Потому что я испортила отношения с последним.

Сопротивляясь чувству вины, сжимающему свои ледяные пальцы вокруг моего горла, произношу:

— Почему бы просто не вернуть Коди?

Трое парней уставились на меня так, словно я предложила им слизать тесто для печенья с пола.

Резкий звонок духовки пугает меня, и Роуэн, чрезмерно улыбаясь, носится по кухне. Она вытирает руки о джинсы и выдает:

— Думаю, проект для группы звучит здорово. Ты могла бы придумать флаеры, онлайн рекламу и тому подобное. А исследование влияния будет легким, потому что, если они найдут гитариста, значит, сработало, — уголки ее рта поднимаются в торжествующей улыбке, а я начинаю рисовать в воображении флаеры.

— Я могла бы рекламировать вас на фестивале, — размышляю вслух. Это был бы легкий проект, и меньшее, что я могла бы сделать для ребят после всего того, что они сделали для меня.

— Значит, ты идешь? — спрашивает Джоэль, разворачивая меня за плечи, чтобы наградить обнадеживающей улыбкой, перед которой невозможно устоять.

Я вырываю билет из его руки, ворую у Адама шоколадные чипсы и плюхаюсь на диван, чтобы написать запоздалый план проекта.

Глава 10

Неделя, предшествующая фестивалю, проходит в тумане увольнения с работы, посещения занятий, наконец-то отремонтированной ребятами двери и снах о Коди. Каждую ночь, начиная с субботы, за исключением одной, когда мне приснилась мама, я просыпалась в холодном поту с лицом Коди перед глазами. Он всегда смотрит на меня так, будто хочет заживо съесть, говорит, какая я сексуальная, и как сильно он меня хочет. Собираясь каждое утро на занятия, я боролась с искушением надеть штаны для йоги и толстовку — мешковатую одежду, которая могла бы скрыть мои формы и не дать кому-либо неправильный сигнал.

Но вместо этого я носила короткие юбки, высокие каблуки и самую яркую улыбку. Я не позволю ему заставлять меня прятаться, даже если облегающая одежда стала мне свободной, потому что я не могу есть, спать и чувствую себя меньше, чем есть на самом деле. Постепенно исчезающие синяки на моих запястьях — постоянное напоминание, что это было больше, чем просто ночной кошмар, и я прикрыла их браслетами, кольцами и милыми митенками. Каждый день я относилась к жизни как к подиуму, расхаживала по ней с уверенностью, которую надеюсь когда-нибудь вновь ощутить.

В пятницу мы с Роуэн стоим в единственной приватной комнате гастрольного автобуса группы, глядя на одежду, в которую она меня вырядила. Безразмерная фиолетовая майка — я могу смириться с ней. Обрезанные джинсовые шорты — тоже неплохо. Но черно-белые Чак Тейлорс на моих ногах?

— Должно быть, ты шутишь.

Роуэн хохочет. Мы припарковались на музыкальном фестивале, готовимся к нашему первому дню выступлений и абсолютного хаоса, а она слишком сильно этим наслаждается. Обычно я одеваю ее, а не наоборот.

Она превратила меня в своего собственного сценического Барби-ребенка.

Должно быть, именно так и выглядит ад.

— Мне тоже нужно собрать волосы в неряшливый пучок? — скалюсь я, шевеля пальцами в самых плоских в мире ботинках. Они могли бы быть милыми, если бы у них была танкетка или что-то в этом роде, но ребята настояли, что у меня отвалятся ноги, если я не надену обувь на плоском ходу. Это привело к долгой пугающей беседе об ампутации, которая, вероятно, будет сниться мне в кошмарах в течение нескольких недель.

— На самом деле, наверное, да, — произносит Роуэн, протягивая мне резинку для волос. — Там жарко, как в пекле.

Я тычу в нее наманикюренным пальцем так, словно защищаюсь от Цербера. Даже несмотря на то, что мы находимся в центре какого-то безбожного пекла, в середине мартовской жары в крокодиловом государстве Джорджии, я не собираюсь тусоваться с прической университетского гика в стиле Роуэн.

— Ни за что, блин. Если я вынуждена носить эту безобразную обувь, у меня по крайней мере будут распущены волосы.

Несколько часов спустя мои шоколадные пряди прилипли к задней части шеи, а я еле волочу ноги, прогуливаясь со своей лучшей подругой и четырьмя распаленными рок-звездами вдоль палаток. Когда ребята подчеркнули, что фестиваль будет проходить «на Юге», и будет «тепло», я и понятия не имела, что по ощущениям это будет походить на прием солнечных ванн на экваторе. Отдаленная музыка со стороны сцен дрейфует к моим покрытым испариной ушам, но в данный момент мы ищем еду.

— Могу я одолжить твою резинку для волос? — молю Роуэн. — Скажем... на час.

Она качает головой.

— Я же говорила тебе. Ты должна была взять свою.

Я вскидываю руки в воздух.

— И куда бы я ее нацепила? На моих запястьях порядка пятидесяти миллиардов браслетов!

Практически в каждой палатке с брендовой продукцией групп, возле которых мы останавливались, я покупала по браслету, потому что они прикрывают мои светлеющие синяки, помогают соответствовать обстановке и намного симпатичнее, чем я когда-либо добровольно признала бы.

Джоэль без предупреждения становится передо мной и перекидывает меня через свое здоровое плечо. Его другое плечо все еще болит, но вчера сняли швы с костяшек, так что теперь он выглядит менее кошмарно.

— Вот, — произносит он, пока я, как мокрая лапша, свисаю вверх ногами, — теперь твои волосы не прилипают к шее, а ноги не болят. Хватит ныть.

Адам, Шон и Майк смеются, но я слишком занята передышкой от ходьбы, чтобы обращать на это внимание.

— Спасибо тебе, Господи.

Джоэль хохочет и несет меня к барбекю, где опускает на ноги, и мы становимся в очередь. Я настаиваю, что ничего не хочу, но Джоэль все равно заказывает мне сэндвич. Группа рассчитывается, после чего мы занимаем длинный стол для пикника.

Сегодня я рассовала неоново-зеленые флаеры везде. Надеюсь, у нас будет хорошая явка на прослушивание на следующих выходных, учитывая листовки и объявления, которые я опубликовала онлайн. Я занимаюсь этим проектом и отношусь к группе настолько серьезно, как ни к чему другому в своей жизни — я собираюсь присутствовать на прослушиваниях, чтобы убедиться, что довела дело до конца. Чем раньше найдут замену Коди, тем скорее я смогу чувствовать, что он не просто пропал и не собирается появляться, чтобы завершить начатое.

— Ну что, вам весело? — спрашивает Адам у нас с Роуэн, затягиваясь сигаретой, и я вновь улыбаюсь, наблюдая, как он свободной рукой отвлекающе вытягивает пряди волос из неряшливого пучка Роуэн.

— Если не учитывать преследование, то да, — ворчит она, откидывая руку Адама, пока я хихикаю.

Дома большинство людей привыкли находиться рядом с парнями. Фаны просят сделать фото и пытаются затусить с ними, но обычно они не теряют разум и не занимаются странными вещами — такими как преследование. Здесь же ребята — одна из наименьших групп, но была парочка твердолобых фанатов, от которых было сложно избавиться, включая одну странную девочку в футболке The Last Ones to Know, которая кричала так громко, что я подумала, что она может потерять сознание.

Адам улыбается и наклоняется, чтобы поцеловать Роуэн в уголок рта, и делает это так медленно, что мои щеки заливаются краской точно так же, как и ее. Я отворачиваюсь и добавляю:

— Я лишь хочу, чтобы мы знали, где и когда выступают группы.

МаниФест — как Mayhem, в том смысле, что это организованный хаос. Изюминка в том, что организаторы не раскрывают график выступлений раньше времени. Концепция заключается в том, что посетители должны в случайном порядке выбрать сцену, чтобы открыть для себя новую музыку и стать фанатами новых групп — это прекрасно ровно до того момента, пока ты не пропустишь свою любимую группу, потому что понятия не имеешь, где и когда она будет выступать.

— Какую группу ты хочешь увидеть? — спрашивает Джоэль, глядя на меня из-под черных солнцезащитных очков. На нем черные джинсовые бриджи и ярко-голубая майка с излишне глубокими рукавными проймами. Майка свободно висит на его подтянутом теле, открывая взору татуировку на его боку, от чего парень выглядит восхитительно по-рокерски. Даже девушки, которые не знали, что он — рок-звезда, пялились на него, как на рок-звезду, но я притворилась, что не заметила этого.

— Cutting the Line, — не задумываясь, отвечаю я. — И, возможно, Lost Keys.

Обе группы очень популярны сейчас — настолько популярны, что я узнала бы практически всех участников, если бы увидела их поблизости. Я была начеку, но пока мне так и не повезло.

— Хорошо, — отвечает Джоэль, вытаскивая телефон, — у меня есть номера Фила. У кого есть номер Вэна?

Мои глаза расширяются, когда до меня доходит, что он пишет смс одному из гитаристов Lost Keys и только что спросил у ребят, кто знает номер солиста Cutting the Line. Вэн Эриксон сейчас Бог, а Cutting the Line — главная причина, по которой я хотела посетить фестиваль.

— Ты серьезно? — выдыхаю я.

Сквозь солнцезащитные очки Джоэль смотрит на телефон, но уголок его рта изгибается в забавной ухмылке.

— У меня есть номер Вэна, — отвечает Адам, набирая смс.

Мы с Роуэн переглядываемся, и минуту спустя Джоэль сообщает мне, где и когда выступают Lost Keys, а Адам рассказывает о Cutting the Line.

— Не могу поверить, что вы знаете их, — произношу я, слишком ошеломленная, чтобы есть сэндвич с рубленой свининой, лежащий передо мной на фольге. Джоэль берет свой и откусывает большой кусок.

— Прошлым летом мы несколько раз выступали на разогреве у Lost Keys, — объясняет Шон. — А Cutting the Line как-то посетили одно из наших шоу, неподалеку от их места жительства.

Я все еще изумляюсь, когда Адам выдыхает дым в сторону от Роуэн и говорит:

— Сегодня они все будут у костра.

Наш автобус припаркован в специально отведенном кемпинге для хедлайнеров, так как ребята получили специальное разрешение на парковку там. Организаторы фестиваля оказали ребятам услугу, так как хотят, чтобы они выступали в следующем году, и это еще раз напомнило мне о том, что неважно, насколько хорошо я знаю Джоэля, Адама, Шона и Майка — все они гребаные рок-звезды. Однажды они станут такими же популярными, как Вэн Эриксон.

После ланча мы все разделяемся — Роу и Адам идут в автобус, полагаю для того, чтобы бурно заняться любовью; Шон с Майком направляются в центральный офис, чтобы поблагодарить организаторов за предоставленное парковочное место; а Джоэль добровольно вызвался отвести меня туда, куда я захочу.

Купаясь в солнечных лучах, я указываю на первую попавшуюся сцену.

— Вот эта огромная. Бьюсь об заклад, на ней выступает большая популярная группа.

Джоэль следит за моим пальцем и улыбается. Его очки свисают с низкой горловины майки, кожа поглощает солнечные лучи несмотря на то, что мы использовали солнцезащитный крем.

— Иногда они ставят маленькие группы на большие сцены, чтобы сбить людей с толку.

— Есть только один способ узнать!

Я тащу его в самую гущу толпы, лавируя между растущим количеством тел, пока мы не оказываемся в центре. Между ночами, проведенными за учебниками в попытке повысить мои оценки, и кошмарами о Коди, которые были у меня почти каждую ночь, эта неделя была пыткой лишением сна. Мое тело работает на кофеине и маниакальном возбуждении, и я собираюсь быть на гребне волны, пока она не спадет.

— Когда-нибудь была в оркестровой яме? — спрашивает Джоэль, озираясь вокруг, словно мы плаваем в аквариуме с пираньями. — Я могу посмотреть, кто выступает, и узнать, можем ли мы попасть за ограждение…

Все сцены ограждены сеткой-рабицей, и хотя было бы потрясающе так близко находиться к сцене, я взволнована возможностью испытать все. Надувной мяч прилетает из ниоткуда, и мои руки взмывают ввысь наряду с десятками других, чтобы отбить его обратно.

— Исключено. Тут будет круто.

— Если кто-нибудь попытается поднять тебя в воздух, — предупреждает Джоэль, — пинай их по яйцам, договорились?

Я смеюсь.

— Но крауд-серфинг кажется таким веселым!

Он качает головой и ставит меня впереди себя, обнимая за плечи.

— Парни в этой толпе съедят тебя заживо... — Джоэль обнимает меня крепче. — И мне действительно не хочется попасть сегодня за решетку.

Мой смешок утопает в групповом крике толпы, когда в задней части сцены разворачивается баннер, раскрывая имя популярной хардкор рок-группы. Джоэль отпускает мои плечи, чтобы мы оба могли поднять руки в воздух и аплодировать вместе с другими, секунду спустя группа появляется на сцене, и люди теряют свой чертов разум. Толкотня начинается еще до того, как раздается музыка, и мы с Джоэлем плывем в сторону сцены вместе с сотнями других людей. Оглушающая музыка раздается из колонок, которые больше меня, и я смеюсь, но даже не слышу звук собственного смеха. Я подпрыгиваю одновременно со всеми, выкрикивая, что есть сил, знакомые песни, но слышу лишь единый голос толпы и рев вокалиста на сцене.

Врезающиеся волны людей толкают меня из стороны в сторону и вперед-назад с каждым моим прыжком, но Джоэлю удается неподвижно оставаться у меня за спиной. Его сильные руки периодически обвиваются вокруг моей талии, чтобы удержать на месте или оттащить, пока я растворяюсь в музыке, прыжках, а все остальные врезаются в меня. Я — часть живого, дышащего океана, бушующих волн, наполняющих мое тело химией, заставляющей меня чувствовать себя так, словно я могу петь во все горло каждую секунду каждого дня до конца моей жизни.

К моменту завершения выступления группы мое горло саднит, а мышцы горят. Джоэль берет меня за руку и выводит из рассеивающейся толпы, и как только становится просторней, я запрыгиваю ему на спину. Крепко обвив руками его шею, я прижимаюсь лицом к его огненно-горячей коже и улыбаюсь.

— Джоэль? — произношу я, когда он поднимает меня выше и несет через небольшие скопления людей, оставшихся после завершения выступления.

— Да?

— Спасибо.

Я крепче прижимаюсь к нему, зарабатывая завистливые взгляды от каждой глядящей ему вслед девушки.

— За что? — спрашивает он.

За все. За билеты, за веселье, за то, что на несколько часов заставил меня забыть о реальной жизни. За то, что поймал меня, когда я убегала, и понес, когда не смогла идти.

— За этот день.

Джоэль оглядывается на меня через плечо, и я сопротивляюсь желанию поцеловать его.

— Мне кажется, ты перегрелась, — улыбаясь, отвечает он.

Он отводит меня на окраину фестивальной территории и усаживает в тени большого дуба, мы валяемся на сухой траве рядом друг с другом, слушая звуки музыки, доносящейся издали.

— На что это похоже? — интересуюсь я, сосредотачиваясь на шелесте листьев над нами. Калейдоскоп зеленых и желтых красок в небосводе рисует узоры из света и тени на нашей коже.

— Что именно?

— Быть на сцене. Выступать перед всеми этими людьми.

Когда окидываю его взглядом, Джоэль смотрит в небо, его лицо залито лучами солнечного света. Его светлый ирокез разделяет траву, а кожа, все еще распаленная из-за жары и напряжения.

Он молчит мгновение, а затем его голос уносится к листьям.

— Ты когда-нибудь делала что-то и в этот момент осознавала, что делаешь именно то, что должна?

Он произносит это с уверенностью, которую я никогда прежде не ощущала, и в этот момент я жажду этого чувства.

— Едва ли.

— Когда мы выходим на сцену, — продолжает он, — и подростки поют нам наши песни... Вот на что это похоже. В этот момент я понимаю, что занимаюсь именно тем, для чего был послан на эту Землю, потому что нет ничего лучше этого чувства.

Я закрываю глаза, мечтая о таком моменте, думая, как это будет ощущаться, и сомневаясь, что когда-нибудь узнаю. Роуэн, мой отец, школьные психологи, научный руководитель — все они пытались помочь мне выяснить, что я хочу делать со своей жизнью, но, возможно, мне нельзя помочь.

— Прости, — спустя некоторое время произносит Джоэль, — это было банально как дерьмо. Адам может объяснить лучше.

Мои глаза все еще закрыты, когда я качаю головой.

— Ты идеально объяснил.

Когда чувствую, что Джоэль смещается рядом, открываю глаза и нахожу его лежащим рядом со мной. Мой взгляд устремляется к его губам, а мои губы начинает покалывать от воспоминаний: он целует меня в Mayhem, возле Mayhem, в моей машине, на грузовике, в подъезде.

Он не делал никаких телодвижений в мою сторону с понедельника, и даже несмотря на то, что мне нравилось тусоваться с ним, я скучаю по тем временам, когда мы и часу не могли провести вместе, чтобы не ускользнуть куда-нибудь пошалить. Теперь это похоже на то, будто между нами угасла страсть, и все, что осталось — лишь его дружеская улыбка и восхитительный смех, которого должно быть достаточно, но нет.

Мне хочется спросить, почему он не целует меня, почему лишь зависает надо мной со своими великолепными губами и красивыми глазами, но затем эти губы раскрываются, и Джоэль произносит:

— Ты когда-нибудь выступала перед толпой?

— Было несколько танцевальных концертов, — неохотно отвечаю я, оглядываясь на листья над нами, вспоминая отца с камерой в руке и маму с гордой улыбкой на лице. Я видела эти улыбки лишь в тот момент, когда была одета как пластиковая кукла для концертов, вечеринок или фотографий. Я никогда не понимала, что была для нее лишь игрушкой до того года, пока она не переросла меня.

— Ты танцуешь? — спрашивает Джоэль, и я прячу эмоции обратно в катакомбы своего сердца.

— Танцевала.

— Почему перестала?

Когда мама ушла, я возненавидела все, что напоминало мне о ней. До сих пор не выношу запах ее кокосовых духов или вкус лимонного пирога с безе. Она — причина, по которой я не танцую в балете с одиннадцати лет, причина, почему я не могу заставить себя носить балетки, даже несмотря на то, что они на пике моды среди студенток.

— Просто выросла, — отвечаю я, поднимаясь на ноги, дабы избежать дальнейшего допроса. — Готов вернуться в автобус?

Джоэль даже не пошевелился. Вместо этого он, лежа на траве, исследует меня своими голубыми глазами и произносит:

— Почему ты так поступаешь?

— Как?

— Отшиваешь меня каждый раз, когда я спрашиваю тебя о чем-то личном.

— Я не знаю ничего личного о тебе, — аргументирую я, ссылаясь на это, как на доказательство того, что это к лучшему. Зато Джоэль воспринимает это как вызов.

— Когда-то я рисовал, — сообщает он, и я хмурюсь.

— Что?

— Я рисовал.

Он отталкивается от земли и встает на ноги, стряхивая траву с бриджей.

— Мало кто знает этот факт обо мне. Также я немножко рисовал красками, но не сильно. Музыка и рисование были практически единственными причинами, по которым я оставался в школе.

— Почему ты перестал этим заниматься, если тебе так нравилось?

— Расскажу тебе, если ты расскажешь мне, — отвечает он, выпрямляясь.

Спустя мгновение я предлагаю ему сделку.

— Расскажи и нарисуй мне что-нибудь, и по рукам.

Джоэль мгновение оценивает мое предложение, после чего задает вопрос:

— Когда у тебя день рождения?

— Тридцатого мая.

— Я нарисую тебе что-нибудь на день рождения. Как тебе такой вариант?

Не знаю, почему хочу, чтобы он нарисовал мне что-нибудь, но я хочу. Хочу, чтобы он нарисовал для меня что-то, что будет предназначаться только мне, то, что я смогу хранить.

— Поклянись, — требую я, и Джоэль не медлит.

— Я клянусь.

Искренность в его голубых глазах говорит, что он честен со мной.

— Сначала ты, — произношу я.

— Я бросил, потому что это перестало иметь для меня большое значение.

— Почему?

Он пожимает плечами.

— В основном я рисовал, когда мне было одиноко, но теперь я больше не испытываю это чувство.

Я некоторое время смотрю на него, после чего вздыхаю, осознавая, что настал мой черед.

— Я бросила танцы, потому что это была мечта моей мамы, а не моя.

Это не вся правда, но самое близкое к ней из того, что я когда-либо кому-нибудь рассказывала.

Глава 11

— Я лишь говорю, что нам следует изучить доказательства, — произносит Роуэн, пока я выкидываю вещи из своего чемодана в ворох из не-юбок и не-платьев.

Снаружи массовые гуляния рок-звезд, — включая, в частности, одного человека, который, по всей видимости, упорно пытается не замечать, какая я по-прежнему секси — а я застряла в автобусе с одеждой из комиссионки и ничего не смыслящей в моде лучшей подругой.

— Никогда не прощу тебя, — жалуюсь я, проклиная себя за то, что позволила ей собрать мне чемодан.

Игнорируя меня, будто я не издала и звука, Роуэн начинает перечислять на пальцах.

— Во-первых, Джоэль дал тебе эти билеты.

— Я имею в виду, что это, черт возьми, такое? — Я держу в руке огромную футболку, которая выглядит так, словно могла бы целиком меня поглотить. — Я выгляжу так, словно вешу двести двадцать килограмм?

— Во-вторых, он починил твою дверь.

— И это! — Я показываю пару смехотворно длинных шорт. — Даже если бы я была сорокалетней матерью пяти детей, меня бы под страхом смерти не заставили их надеть.

— В-третьих, он весь день ходил за тобой по пятам.

— Мне придется пойти на эту вечеринку голой, — ворчу я.

— В-четвертых, он игнорировал всех девушек, которые пытались привлечь его внимание.

— РОУЭН, — перебиваю я подругу, вздыхаю и на корточках поворачиваюсь, чтобы сердито на нее взглянуть, — ты знаешь, о чем говорят все эти доказательства? Он хочет быть друзьями.

Еще два часа назад я лежала на спине рядом с ним, и Джоэль настоял на разговоре о танцах, вместо того чтобы лечь на меня или даже просто поцеловать, как тогда, несколько недель назад, когда он был не в силах противостоять желанию. И на разговоре о рисовании. И обо всем другом, кроме того, почему я больше не интересую его. А это, насколько мне известно, единственное, о чем действительно следовало поговорить.

Роуэн повела бровью.

— Помнишь, когда я думала, что Адам хотел быть просто друзьями, ты сказала мне, что я идиотка?

Я вновь сосредотачиваюсь на чемодане, выплескивая все свое разочарование на разбросанных по комнате вещах.

— Не хочу тебя расстраивать, — продолжает она, — но ты идиотка.

— Он даже совсем не пытался поцеловать меня на прошлой неделе, — рычу я, поднимаясь на ноги и закидывая чемодан на кровать.

Лавина из одежды сходит с созданной мною горы, и ни одна из вещей не является тем, что я ищу.

— Мы тусуемся, веселимся. Джоэль говорит, что заботится обо мне, но все, чего он хочет — говорить. Он даже больше не хочет заниматься со мной сексом!

Я так расстроена от того, что произошло у дерева, что могла бы закричать, но я стараюсь сдерживать свое сумасшествие. Я не собираюсь пытаться заставить Джоэля ревновать. Не собираюсь умолять его. Если он хочет быть друзьями, я буду его другом.

Но это не означает, что при этом я не могу выглядеть горячо. Он должен в полной мере осознавать, что теряет.

— Может, он хочет большего, чем просто секс, — возражает Роуэн, и я награждаю ее взглядом, который говорит: «Ты, блять, издеваешься надо мной?».

— Ди, я живу с Джоэлем, понимаешь? Я — его друг, и, поверь мне, он никогда не будет весь день носить мои сумки и не позволит допить последний глоток своей воды.

— Это не то же самое, когда ты превращаешься из секс-друзей в просто-друзей, — рассуждаю я. Да, Джоэль был милым сегодня. Нет, это ничего не значит.

— Может быть, он считает, что должен вести себя так.

Или, возможно, он все еще чувствует себя обязанным мне за то, что произошло с Коди. Возможно, однажды он посчитает, что мы в расчете и тогда мы станем друг другу никем.

Роуэн вздыхает и плюхается на черные атласные простыни.

— Мне нужны ножницы, — пинаю я ее по ноге.

— Зачем?

— Убить тебя за то, что убедила меня позволить тебе собрать мой чемодан.

Когда она одаривает меня злобным взглядом, я закатываю глаза и отвечаю:

— Мне нужно поколдовать над одной из этих футболок.

После того, как Роуэн нашла внизу пару ножниц, я расстилаю на кровати одну из новых футболок и отрезаю ей рукав, чтобы сделать ее на одно плечо. Затем разрезаю другой рукав, получая тонкую полосу, и завязываю ее конец в симпатичный узел. Я продолжаю разрезать полоски с одной стороны футболки, после чего перерезаю их поперек и связываю концы ткани в еще большее количество узелков. Я осторожно надеваю через голову теперь уже подходящую, с узелками и прорезями, футболку и спрашиваю у Роуэн, как я выгляжу.

Несмотря на то, что подруга качает головой, на ее лице появляется улыбка.

— Ты выглядишь как долбанная рок-звезда.

Снаружи душно от непролитого дождя, на открытом участке рядом с автобусом повсюду находятся люди, они смеются и пьют, и преследуют друг друга с водными пистолетами. Певцы, гитаристы и барабанщики. Помощники группы, фестивальные волонтеры и девушки. О-о-очень много девушек.

Сумерки со всех сторон надвигаются на огромный костер, и сигаретные огоньки в темноте мерцают как светлячки. Девушки с крашеными волосами и пирсингом скачут вокруг с бенгальскими огнями или вешаются на ребят, которые весь день выступали на сцене. Когда обнаженная девушка с огромной искусственной грудью подбегает к нам, я слишком занята созерцанием ее подпрыгивающей груди, чтобы заметить, что она пытается вручить мне бенгальский огонь. Роуэн берет его вместо меня, и девушка весело убегает прочь. Некоторые парни пялятся, другие пускают слюни, а третьи едва взглянули в ее сторону. Мы с Роуэн с открытыми ртами пялимся ей вслед.

— О… — произношу я.

— Мой… — добавляет Роуэн.

— Бог.

Мы переглядываемся, отражая широко раскрытые глаза и отвисшие челюсти друг друга.

— Что это, черт возьми, было? — спрашивает Роуэн, и я качаю головой.

— Фея бенгальских огней?

Она мгновение переваривает услышанное, а затем мы обе разражаемся смехом.

— Боже мой, — посмеиваясь, произносит она и с выражением абсолютного ужаса на лице хватает меня за плечи. — Мой парень где-то здесь!

Когда мы находим Адама, он уже едва держится на ногах в окружении примерно дюжины человек с парочкой фанаток в обнимку, чьи бенгальские огни скрещены в виде распятия. Заметив Роуэн, он выкрикивает:

— Персик! Ты принесла святой воды?

Джоэль, Шон и Майк, стоящие неподалеку с кучкой других парней, смеются над ним, а девушки рядом с Адамом надули губы.

— Что-то хотели? — спрашивает у девушек Роуэн, уже совершенно привыкшая к тому, чтобы ставить этих сучек-фанаток на место. Она садится рядом с Адамом и стреляет в них взглядом, который мог бы убить.

— Кто ты, на хрен, такая? — спрашивает одна из них.

— Ты глухая? — насмехаюсь я, стоя позади них. — Она — Персик!

— А ты кто, блин? — рычит девушка, перенося свою угрюмость на меня.

Роуэн улыбается мне и отвечает:

— Она — дублер Феи бенгальских огней!

Я широко улыбаюсь и хватаю украшенный цветами лук, девушки раздраженно вздыхают и уходят прочь с озадаченным выражением на их кислых минах.

— Фея бенгальских огней? — переспрашивает Джоэль. Он без футболки, тем самым выставляя напоказ накачанные мышцы под золотистой кожей, и в шортах с низкой посадкой, едва держащихся на его бедрах при помощи сетчатого пояса. Я прижимаю язык к внутренней стороне зубов, вспоминая холод металла кольца в его соске.

— О, ты знаешь одну, — отвечаю я, прерывая разглядывания, и поднимаю руку чуть выше своей головы. — Примерно такого роста. За всю свою жизнь не съела ни одного чизбургера. Сиськи примерно досюда.

Я держу руки на расстоянии ноги от груди, и Джоэль хохочет, пока Шон усмехается в красный пластиковый стаканчик. Он обнимает милую брюнетку — слава Богу, на ней есть топ — и я удивлена, что Джоэль никого себе не подцепил.

Как по сигналу, он подходит ко мне и обнимает за талию.

— Ты, должно быть, имеешь в виду Иззи.

Я поднимаю бровь, но не удосуживаюсь спросить, откуда он знает ее имя. Есть такие вещи, которые я просто не хочу знать.

Ребята знакомят меня и Роуэн с остальными людьми, перемежая некоторые имена со своими внутренними шуточками, на которые я не обращаю особого внимания, потому что слишком занята попытками не замечать, как Джоэль прижимается ко мне голой кожей или как его пальцы находят разрезы в футболке и дразнят мою кожу, покрывшуюся мурашками.

— Ты должна была сделать это с одной из наших фирменных футболок, — шепчет он мне на ухо, его пальцы проскальзывают еще дальше. Если он хочет быть только друзьями, то ведет себя охреннено чудовищно, потому что мой мозг вспыхивает от всевозможных не-просто-дружеских идей.

— Почему? — удается мне выдавить из себя, мой голос изумительно спокоен.

— Потому что я не смогу быть спокоен.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я, нахмурив брови.

Он указывает подбородком на противоположную сторону круга, и я как раз вовремя перевожу туда взгляд, чтобы увидеть, как солист Cutting the Line присоединяется к нашей группе. Вэн Эриксон бьет в ладоши и обнимается с людьми, с которыми, по всей видимости, дружит, включая Адама, Майка и Шона, после чего сканирует взглядом людей вокруг костра. Его взгляд останавливается на мне, замирает, и мой мозг визжит. Пальцы Джоэля крепче сжимаются на моей талии.

— Мне нравится твоя футболка, — произносит Вэн, самонадеянная ухмылка появляется на его широких губах. С грязными черными волосами, высветленными на кончиках, и штангами в ушах и бровях, он выглядит так, словно только что сошел с обложки рок-журнала.

Я опускаю взгляд на свою футболку, осознавая, что имел в виду Джоэль. На мне футболка с названием группы Вэна, и он определенно флиртует со мной. Я повидала достаточно парней, использующих эти взгляд и голос, чтобы понять, что он делает. Видимо Джоэль тоже знает, потому что еще крепче прижимает меня к себе, и этот маленький жест вызывает в миллион раз больше бабочек в моем животе, чем флирт Вэна Эриксона.

— Спасибо, — произношу я, не в силах предотвратить улыбку, поглощающую все мое лицо.

— Почему не надела их футболку? — спрашивает Вэн, кивая в сторону Джоэля.

Очевидно, он делает то, что обычно делают парни, состязаясь друг с другом. Но несмотря на то, что это чертов Вэн Эриксон, я решаю отплатить Джоэлю за все любезности, которые он сделал для меня на этой неделе.

— О, я не хотела резать их футболки, — отвечаю я, хватая края моей черной Cutting the Line футболки и гляжу на дизайн. — Никогда не слышала об этих парнях. Они круты?

Когда я перевожу взгляд на Вэна, он смотрит на меня так, словно я только что сообщила ему, что родилась с раздвоенным языком. Я сохраняю ровное и невинное выражение лица, но Джоэль не может продержаться и несколько секунд и прыскает, от чего уголки моего рта изгибаются в улыбке.

— Она шутит, чувак, — говорит Джоэль, и я широко улыбаюсь. — Она знает, кто ты. Она твоя большая фанатка.

К моему облегчению Вэн тоже смеется.

— Я почти поверил тебе, — произносит он, хватая пиво из рук девушки, которую даже не потрудился заметить.

— Как тебя зовут?

— Ди, — отвечаю я, и он подходит ко мне и пожимает руку.

— Я Вэн.

Миллион знакомств и три пива спустя я сижу на траве между ног Джоэля, слушая рассказ Вэна о международном турне, в котором была его группа, и о том, какими сумасшедшими были шоу. Подбородок Джоэля покоится на изгибе моего обнаженного плеча, его руки обвивают мою талию, а голос Роуэн, называющий меня идиоткой, бесконечно воспроизводится в моей голове.

Друзья не прикасаются друг к другу так, как меня касался Джоэль. Он перебирал пальцами бахрому моих коротких шорт, пользуясь разрезами моей футболки, и проводил рукой по моим волосам. Словно он знал, что я больше недели не выходила из дома, и зациклился на том, чтобы возбудить меня.

— О! — внезапно восклицает он, прерывая мой внутренний обратный отсчет. — Собственно говоря, сегодня Ди задала мне вопрос, и вы, ребята, должны высказать свое мнение по этому поводу. Ей было интересно, каково выступать на сцене?

Куча стереотипных ответов была произнесена разными людьми, стоящими в кругу: «Это как словить кайф», «как быть во сне», «словно ты супергерой», а затем Вэн мечтательно произносит:

— Это так, словно твой член отсасывает тысяча цыпочек одновременно.

Все вокруг смеются, а я закатываю глаза.

— Не знаю, — ворчит Джоэль. — Ди может проделывать своим языком кое-что так…

Я не даю ему договорить, ударив локтем в живот, от чего окружающие смеются еще громче.

— Проклятье, — дерьмово ухмыляется Вэн. — Теперь мне интересно. Ди, не хочешь показать мне?

— Конечно, — отвечаю я, сверкая яркой улыбкой, а Джоэль напрягается позади меня. Ухмылка Вэна становится еще шире, но она меркнет, когда я беру Джоэля за запястье и притягиваю руку к своему рту. Я смещаюсь немного в сторону, чтобы Джоэль мог видеть, как я провожу языком по всей длине его указательного пальца и беру кончик в рот. Я медленно вытягиваю его, размыкаю губы и провожу языком по его пальцу. Заканчиваю тем, что беру глубоко в рот весь его палец и кружу по нему своим языком, а затем медленно вытягиваю его, нежно цепляя зубами мочку пальца, прежде чем окончательно отпустить его запястье.

Когда я заканчиваю свое маленькое шоу, Джоэль смотрит на меня так, словно хочет заняться со мной сексом прямо здесь, перед всеми, на что я удовлетворительно ухмыляюсь.

— Ах ты черт, — выдыхает кто-то рядом с нами, и Джоэль вырывается из своего оцепенения, снимает меня со своих колен и поднимает на ноги. Секунду спустя его пальцы переплетаются с моими, и он тащит меня к автобусам.

— Везучий ублюдок, — произносит кто-то, вызывая всеобщий свист, который глушится звуком моего пульса, шумящего в ушах, и сердцебиением в моей груди.

Мы даже не успеваем добраться до автобуса, когда Джоэль разворачивается и обрушивает свои губы на мои. Я обнимаю парня за шею, вдыхая его как воздух, в котором я отчаянно нуждаюсь, чтобы дышать. Он хватает меня за задницу и отрывает от земли, а я оборачиваю ноги вокруг него, цепляясь за все выдающиеся части его умелого тела, пока он несет меня дальше в темноту.

Моя спина ударяется в автобус какой-то другой группы, и Джоэль отрывает свои губы от моих.

— Блять, — выдыхает он, его голос грубый от желания.

Задыхаясь без него, я хватаю Джоэля за подбородок и притягиваю его губы к своим, мычу, когда его язык вновь врывается в мой рот, и Джоэль трется об меня бедрами. Он воспламеняет каждый нейрон в моем мозгу, заставляя закатить от удовольствия мои закрытые глаза.

— Джоэль, — задыхаюсь я, сильнее сжимая ноги вокруг него, направляя туда, где больше всего хочу его прикосновений.

Он вновь разрывает наш поцелуй и прислоняется лбом к автобусу позади меня, щетина на его подбородке царапает мою щеку.

— Ди, если ты не готова к этому... Ты должна сказать мне об этом сейчас. И ты не можешь делать эту херню... своим языком.

Он рефлекторно дергается бедрами вперед и стонет, когда твердость в его шортах вколачивается меж моих ног. Его пальцы крепче сжимаются на моих ягодицах, а лоб все еще покоится на автобусе, когда он произносит:

— Господи, я такой мудак.

— Ты о чем? — спрашиваю я, расчесывая пальцами его взлохмаченные волосы, дожидаясь, когда мое сердце перестанет вылетать из груди.

Он утыкается лицом мне в шею и целует местечко под ухом так, словно не может оторвать от меня своих губ.

— Я хотел узнать тебя поближе.

Он проводит языком по моей шее, от чего я еще сильнее прижимаюсь к нему.

— Только думаю, что больше не смогу держать свои руки подальше от тебя.

— Так и не держи, — я отклоняю голову назад, давая ему больше доступа к шее.

Джоэль оставляет дорожку из поцелуев, спускаясь ниже, и добирается до местечка над ключицей. Я выгибаю спину, и он прижимается ко мне в ответ.

— Я скучала по тебе, — выдыхаю я.

Джоэль отстраняется, чтобы изучить меня. Он исследует мои глаза, затем губы, словно не уверен в том, откуда вылетают слова, или в том, что это я их произнесла. Я начинаю смущаться, словно сказала слишком много этими тремя маленькими тихими словами, но затем он снова целует меня, и все мои тревоги исчезают. Он целует меня до тех пор, пока я полностью не забываюсь.

— Нам нужно пойти в автобус, — говорит Джоэль, и я кусаю его двигающиеся губы.

— Хорошо.

Он ставит меня на ноги и всю дорогу до автобуса постоянно оборачивается, чтобы поцеловать меня, прикоснуться ко мне и вкушать меня, на половину прикрыв глаза. К тому моменту, как мы действительно добираемся до места, мой бюстгальтер, как и пуговка на его шортах, расстегнуты, а мои губы покалывает от его безжалостных поцелуев. В автобусе мы падаем на диванчик, и Джоэль устраивается между моих ног. Я стону, когда он припадает губами к моей шее. Каждым дюймом своей обнаженной кожи я прилипаю к кожаному покрытию дивана, его рука скользит под мою футболку, и он такой тяжелый, Господи, он такой тяжелый, а воздух слишком густой, и я не могу дышать. Боже мой, я не могу дышать. Я не могу дышать, не могу дышать, не могу!

— Ди? — голос Джоэля заглушается кровью, шумящей в моих ушах, угрожая потерей сознания. Он дергает меня, переводя в сидячее положение, и я сгибаюсь, делая бесполезные вдохи, которые несут воздух в мою голову, а не в легкие.

— Дыши, — наставляет он, увеличивая давление руки на мою спину, чтобы я наклонилась еще ниже и разместила голову между колен.

Я со вздохом вдыхаю и со всхлипом выдыхаю. Слезы жгут и без того слезящиеся глаза, и я остаюсь согнутой, чтобы Джоэль не увидел их.

— Ты в порядке? — тихо спрашивает он у меня, словно знает, что это не так.

Все, что я могу сделать — покачать головой, ненавидя себя за то, что расклеилась перед ним. Снова. Но лицо Коди было в моей голове, а его руки под моей футболкой, и…

— Прости меня, — извиняется Джоэль, успокаивающе потирая мою спину. — Я не... Я не должен был.

Когда я сажусь, он выглядит еще более разбитым, чем чувствую себя я, из-за чего я ненавижу себя еще сильнее, что даже не может быть возможным.

— Мы не должны это делать, — произносит Джоэль, его рука все еще на моей спине. Когда я встаю, он позволяет ей упасть.

— Не могу поверить, что он разрушил для меня секс, — произношу я, слишком расстроенная, чтобы сдерживать свои мысли в себе. Коди украл у меня сон. Он украл мое влечение. Мое доверие. В прошлую среду я увидела в кампусе парня, похожего на него, и в итоге меня стошнило в туалете.

Он украл все.

— Ди, если ты не готова, мы не должны.

— Я хочу!

Я разворачиваюсь и вытираю злую слезу. Всего одну, и больше их не остается.

— Я хочу, но такое чувство, будто он сломал меня, Джоэль.

Когда я смотрю в обеспокоенные глаза Джоэля, мое сердце болит от того, как сильно я соскучилась по нему. Я скучаю по тому времени, когда мы были больше, чем просто друзья. Я скучаю по возможности быть с ним, из-за которой я думала, что знаю его лучше, чем кто-нибудь когда-либо.

— Знаешь, чего я хочу сейчас больше, чем секса? — спрашивает он, и протягивает руку, чтобы переплести наши пальцы. — Просто хочу обнимать тебя.

Еще одна слеза скатывается по моей щеке, а затем еще одна.

— Иди сюда, — Джоэль нежно притягивает меня к себе на колени.

Я сажусь на них, и Джоэль крепко обнимает меня. Мы упираемся подбородками в сгибы плеч друг друга, я еще теснее прижимаюсь к нему, молчаливые слезы капают на его золотистую кожу.

— Ты не сломана, — уверяет он меня, и я задаюсь вопросом, почему он все еще торчит со мной. Почему обнимает меня, когда должен бы оттолкнуть. Снаружи уйма девушек, которые не разревелись бы, когда он попытался снять с них одежду.

— Ненавижу это, — шепотом признаю я, при этом звучу так же разбито, как и чувствую себя.

— Ерунда. Мы ничего не должны делать.

Я отстраняюсь и пристально гляжу на него.

— Для тебя это не имеет значения? Тебя это вообще не беспокоит?

— Конечно беспокоит.

— Значит скажи: «Я тоже ненавижу это, Ди». Скажи мне, насколько это херово, потому что ты хочешь быть внутри меня прямо сейчас. Скажи мне, как мы сможем это исправить. Не говори мне, что это ерунда. Потому что это ни хрена не ерунда, Джоэль.

Его глаза медленно темнеют, а голос становится жестким, когда он произносит:

— Встань.

— Что?

— Встань.

Я соскальзываю с его колен, он пленит мои бедра своими большими руками, удерживая меня перед собой.

— Ты уверена, что хочешь этого? — произносит он, подняв на меня глаза.

Звучит, как предупреждение, но — что бы он ни планировал делать, учитывая его руки на моих бедрах и этот взгляд, — да, я уверена.

— Да.

— Тогда снимай свои шорты.

Когда я колеблюсь, он приказывает одним словом:

— Сейчас.

Я расстегиваю пуговицу на шортах, а Джоэль отпускает мои ноги и садится поудобнее.

— Сними их. Затем футболку.

Мурашки пляшут на моей спине, когда я медленно стягиваю шорты. Я выхожу из них, затем стягиваю через голову футболку и отбрасываю ее в сторону. Бюстгальтер, который был расстегнут еще по дороге в автобус, соскальзывает по моим рукам и падает на пол, и я отшвыриваю его в сторону.

Джоэль, не разрывая со мной зрительный контакт, скользит руками по моим бедрам и прижимается лицом к моему животу. Его губы касаются чувствительного местечка рядом с пупком, Джоэль поднимает на меня взгляд, когда слизывает соль с моей кожи.

Мои веки, вздрогнув, закрываются, а его сильные руки скользят по моим ягодицам, чтобы сжать попку. Я цепляюсь за его теплые плечи, сжимая, когда влажные губы оставляют дорожку из поцелуев вдоль линии трусиков. Его поцелуи чувственные. Ошеломляющие. Джоэль пальцем поддевает пояс моего шелкового белья и тянет вниз. Секунду спустя его губы вновь касаются меня, терзая чувствительное местечко, сводя меня с ума от желания.

— Джоэль, — выдыхаю я, и он перестает меня целовать.

Джоэль встает, я открываю глаза, и он яростно целует меня, отстраняясь лишь для того, чтобы приказать мне снять трусики. Пока я освобождаюсь от них, он скидывает свои шорты и боксеры, а затем вытягивается на диване и притягивает меня поверх себя, переплетает наши пальцы и использует их, чтобы прижать его руки по обе стороны от головы.

Я понимаю, что он делает. Он дает мне контроль, отказываясь от своей власти. И это срабатывает, потому что я прижимаюсь к нему губами и безумно целую. Пульсация между моих ног умоляет, чтобы к ней прикоснулись и ублажили. Я отрываюсь от его рта, расцепляя губы, чтобы что-то сказать. Прежде чем мне это удается, он прижимается губами к моему горлу, и мои слова теряются где-то за нижней губой, которую мне приходится прикусить зубами.

— У тебя есть презерватив? — задыхаюсь я, когда он лижет, целует и прикусывает мою кожу.

Джоэль отвечает низким и сексуальным голосом, выдыхая на влажный след от поцелуев, оставленный на моей коже.

— Наверху.

«Наверху» кажется таким далеким. Слишком далеко. Его руки все еще прижаты к дивану, и он голый подо мной. Все, чего я хочу, — быть с ним. Обладать им.

— Я на противозачаточных, — предлагаю я. Он и так это знает, но в данный момент я предлагаю это как решение, а не план Б.

Он отрывает губы от моей ключицы и смотрит в глаза, отвечая на невысказанный вопрос одним словом.

— Ладно.

Все еще удерживая одной рукой его руку у головы, другой скольжу между нами и обхватываю пальцами член, прижимая кончик к себе. Джоэль запускает свободную руку в мои волосы и притягивает меня к своим губам, когда я опускаюсь на него. Я стону в его рот, а наши переплетенные пальцы крепко сжимаются.

Когда он полностью оказывается во мне, я перевожу дух, пульсируя вокруг его длины.

— Боже, это охренительно хорошо, — произносит он, его глаза закрыты, а рот приоткрыт, словно все его внимание сосредоточено на ощущении моей пульсации.

Я убираю его руку из моих волос и прижимаю ее обратно к кожаному дивану, использую весь свой вес, поднимаясь и опускаясь на нем.

Джоэль стонет, а я прикусываю губу, чтобы сдержать еще более громкий стон. Без презерватива он чувствуется таким теплым и твердым, и очень, очень гладким. Прежде у меня никогда не было секса без презерватива, и я всегда думала, что парни лгали, когда говорили, что без него круче.

— Ди, — произносит Джоэль, и я поцелуем перехватываю свое имя с его губ, налаживая медленный и размеренный ритм.

Он целует меня до тех пор, пока все мое тело не воспламеняется, а затем разрывает поцелуй. Я провожу языком по мочке уха и прикусываю нежную раскрасневшуюся кожу. То, как его пальцы сжимают мои, подбадривает меня, и я покусываю его шею.

— Тебе нужно замедлиться, если хочешь, чтобы я продержался дольше, — выдыхает он.

— Это не то, чего я хочу, — мурлычу я.

— Чего ты хочешь?

— Хочу, чтобы ты кончил в меня.

Низкий рык рокочет глубоко в груди Джоэля, он тянет мои руки выше, приближая мою грудь к своим губам, и ласкает сосок. Я задыхаюсь от удивления, когда его влажный и твердый язык скользит сначала по одному соску, а затем по другому. Когда я перестаю двигать бедрами, он начинает двигать своими, снова и снова погружаясь в меня, пока каждая мышца в моем теле не начинает ныть от напряжения.

— Сначала ты, — приказывает он. — Я хочу почувствовать это.

Его слова тянут за какую-то ниточку где-то глубоко внутри меня, и я раскрываюсь перед ним. Моя беспощадная хватка на его пальцах ослабевает, и руки Джоэля перемещаются на мои бедра, чтобы удержать их на месте, пока он возносит мой оргазм на неизведанные территории. Я зарываюсь пальцами в серую кожу дивана, а его пальцы впиваются в мои бедра, когда он одним мощным толчком изливается в меня, от чего я едва не падаю поверх него. Мне удается удержаться на руках и коленях, тем самым позволяя Джоэлю двигаться во мне, пока у него не остается ничего, что он мог бы дать мне. Затем я опускаюсь на него, прижимаясь ухом к груди, провожу пальцами по влажным вискам, и едва отросшие волоски колют мои пальцы. Его сердце стучит громко и быстро, но движения его рук, когда он проводит ими по моей спине, абсолютно противоположны — мягкие и нежные.

— Почему мы никогда не делали этого раньше? — интересуется Джоэль, и я усмехаюсь с головой, гудящей от облегчения, что не полностью сломана, и кайфуя от лучшего в моей жизни секса.

Джоэль убирает волосы с моего лица, а я, удовлетворенно улыбаясь, наклоняю голову, чтобы взглянуть на него.

— Знаешь, сколько девушек пытались убедить меня, что они на противозачаточных? — спрашивает он, и моя улыбка меркнет.

— Я не лгала, — утверждаю я голосом, лишенным всего того тепла, которое я ощущала всего несколько секунд назад. Я пытаюсь отпрянуть от него, но его упрямые руки не дают мне пошевелиться.

— Я знаю. Это я и хочу тебе сказать.

Джоэль водит пальцами по моей коже и произносит:

— Я никогда ни с кем не был подобным образом.

— Никогда? — спрашиваю я, изучая его.

— Никогда, — задумчиво отвечает он, глядя в потолок.

Я должна позволить ему избегать зрительного контакта. Должна держать рот на замке. Не должна притворяться, будто что-то из этого имеет значение.

— Я тоже, — признаюсь я, и Джоэль переводит взгляд на меня.

Он долго смотрит на меня, и я знаю, что парень задается вопросом: почему он. Точно, как я задаюсь вопросом: почему я. Но никто из нас не спрашивает. Вместо этого Джоэль говорит:

— Не хочу, чтобы у тебя было такое еще с кем-нибудь.

— Не будет.

Секс без защиты с Джоэлем был потрясающим, но с кем-либо другим это было бы ужасно и не стоило бы риска.

— Это не то, что я имел в виду, — произносит Джоэль. Он делает долгий вдох, глядя на потолок. — Я не хочу, чтобы ты вообще была с кем-то еще.

Мой мозг вспыхивает от перенапряжения, его слова теряются в шуме.

— Ты предлагаешь мне встречаться?

— Нет.

— Тогда что ты хочешь сказать?

Джоэль закрывает глаза, его грудь вздымается и опадает при вдохе.

— Черт, если бы я знал.

Ничего не могу поделать. Я смеюсь. Его глаза закрыты, а на лице начинает появляться улыбка.

— Ты не многое прояснил.

— Знаю.

— Если мне ни с кем другим нельзя быть, тогда с кем можно?

— Со мной.

— Значит, ты предлагаешь мне встречаться… — Сердце колотится в моей груди, ладошки потеют, а мысли скачут. Если это так, что я скажу ему? Если откажу, куда это приведет нас?

— Нет, — отвечает он, открывая глаза и сосредотачивая на мне взгляд своих синих глаз. Моя грудь опадает, и я пытаюсь убедить себя, что это от облегчения.

— Не переоценивай мои слова, Ди. Я не предлагаю тебе встречаться. Я просто парень без дома, машины или чего-то еще достойного, что мог бы предложить, который говорит тебе, что не хочет, чтобы ты спала с кем-то еще, кроме него.

Должно быть, со мной что-то сильно не так, потому что в этот момент я хочу его сильнее, чем когда-либо. Я перевожу взгляд на его губы.

— Хорошо, — произношу я и прижимаюсь своими губами к его.

Мягкий и недолгий поцелуй прерывается слишком рано, когда Джоэль отстраняется, чтобы спросить:

— Хорошо?

— Да, я услышала тебя, — подтверждаю я, а затем вновь целую его, не желая давать обещания, которые не смогу сдержать. Даже если это обещания, которые я хочу выполнить.

Глава 12

— Что, черт возьми, с ним не так? — восклицает Роуэн, когда мы прогуливаемся по бескрайней парковке с автобусами, пока парни принимают утренний душ. Прошлой ночью я уснула практически сразу, как моя голова коснулась подушки, и впервые с субботней ночи мне ничего не приснилось. У меня не было кошмаров. Я не проснулась с мыслями о Коди — меня разбудила Роуэн, шикая и указывая на лестницу. Она неохотно позволила мне принять душ и одеться, прежде чем вытащить на улицу, а затем набросилась на меня и заставила рассказать обо всем, что произошло прошлой ночью, прикрывая уши, когда я истязала ее подробностями.

— И знаешь, что самое странное? — спрашиваю я.

Роуэн смотрит на меня, переступая через выброшенную пивную банку.

— Его отказ предложить мне встречаться был частью того, что сделало происходящее таким возбуждающим.

Она в замешательстве кривит лицо, и я не могу сдержать смех.

— Серьезно. Любой другой парень сказал бы мне то, что, по его мнению, я хотела услышать. Он предложил бы мне встречаться, а потом пошел бы и изменил или что-то еще в этом роде, останься я с ним на долгое время.

Роуэн вздрагивает, и я спешу отвлечь ее от воспоминаний об отморозке-бывшем.

— Но Джоэль был честен со мной. И он сказал, что не хочет, чтобы я была с другими парнями, и Боже, Роу, это было чертовски возбуждающе.

— Разве не было бы лучше, если бы он предложил тебе встречаться? — спрашивает она, и когда я не отвечаю, добавляет. — Ты бы не согласилась?

Я перекидываю свои длинные волосы через плечо, чтобы они не касались выступивших на задней части шеи бисеринок пота.

— В чем был бы смысл? Мы все равно расстались бы через несколько недель. Ты же знаешь, что так и было бы.

Она не может с этим поспорить, так что и не пытается. Вместо этого, подруга безнадежно вздыхает и говорит:

— Я лишь хочу, чтобы ты была счастлива, Ди. То, что между вами с Джоэлем... Да, иногда он делает тебя счастливой, но в то же время он делает тебя несчастной. Что будет, если мы вернемся домой, и он снова начнет таскаться с другими девушками?

Не то чтобы я не думала об этом. Когда я лежала на Джоэле с его все еще твердым членом внутри меня, он сказал лишь, что не хочет, чтобы я была с другими парнями. Он ничего не сказал о нем с другими девушками.

— Не знаю, — признаюсь я. — Это будет угнетать меня, да, но мне просто придется пережить это.

— Как?

— Погружусь в учебу, как ты?

Роу смеется, и когда я толкаю ее в плечо, она едва не спотыкается о парня, валяющегося в отключке на лужайке. В конце концов, мы обе истерически смеемся, и весь обратный путь к автобусу она гонится за мной.

На втором этаже автобуса я выискиваю белую футболку The Last Ones to Know и кромсаю ее при помощи ножниц. Футболка, которую я носила прошлой ночью, пользовалась исключительным успехом, но эту я видоизменяю иначе — делаю разрезы спереди, а на спине вырезаю сердечко. Я надеваю футболку с ярко-красным кружевным бюстгальтером, который виден сквозь тонкую ткань и разрезы.

Джоэль изучает мой вид, когда выходит из ванной и замечает меня сидящей на диванчике. Он без футболки, в низко посаженных шортах и с темными от воды волосами.

— Помнишь, что я сказал тебе прошлой ночью? — спрашивает он, поднимает меня за руку и поворачивает вокруг своей оси.

— Ага, — отвечаю я. — Я не хочу, чтобы ты была с кем-то еще.

Позволяю ему пялиться на меня, пока медленно разворачиваюсь.

— Да, — произносит он, — это.

Я хихикаю, но Джоэль прерывает меня тем, что до конца разворачивает меня и ловит мои губы своими. Я хватаюсь пальцами за его разогретые после душа бицепсы и растворяюсь в аромате мужского геля для душа, впитавшегося в его кожу. От него моя голова кружится, и когда Роуэн прерывает нас, спрашивая, готовы ли мы идти, ни один из нас не отвечает.

Она откашливается, а когда и это не срабатывает, Шон бьет Джоэля по больному плечу.

— Блять, — рявкает Джоэль, чтобы потереть больное место.

Шон одаривает его далекой от раскаяния улыбкой.

— Пора идти, донжуан.

Джоэль быстро делает прическу в ванной, а затем натягивает на себя безразмерную майку и огромные Тимберленды. Он представляет собой полный беспорядок, и все, что я хочу делать — ныть о том, какой он чертовски сексуальный, что я не могу выдержать этого. Все, о чем я могу думать — прошлая ночь, и каждый раз, когда возвращается воспоминание о его руках на моей коже, у меня учащается сердцебиение, а к щекам приливает жар. Я сваливаю все на солнце, и Роуэн предлагает мне солнцезащитный крем, но я отмахиваюсь от него и игнорирую озадаченный взгляд, которым она меня окидывает.

Мы проводим утро, отрываясь в толпе и нанося необратимый ущерб нашим барабанным перепонкам, и вшестером встаем сбоку от главной сцены. Мы ждем выступления Cutting the Line, и Джоэль проскальзывает пальцами в прорези футболки, чтобы провести по линии бюстгальтера. Мое дыхание становится медленным и размеренным в попытке сохранить работу легких. Не знаю, что такого особенного в его руках: они мозолистые из-за многих лет игры на гитаре, но более аккуратные и опытные, чем руки всех тех людей, которые когда-либо меня касались. Джоэль длинными пальцами дотрагивается до моего кружевного белья, цепляется за крючки... и внезапно мой бюстгальтер расстегивается. Я ахаю и прижимаю руки к бокам, чтобы удержать его на месте. Все смотрят на меня, но я улыбаюсь и делаю вид, что Джоэль только что не расстегнул мой бюстгальтер. Одной рукой. На людях.

Он двигается позади меня и притягивает к себе, я кусаю внутреннюю сторону губы, предельно ясно понимая его сообщение.

Я на грани того, чтобы развернуться и потащить его обратно в автобус, когда из-за сцены выбегает Вэн, и толпа визжит, как только фанаты замечают его. Шум намертво останавливает его, и Вэн, прежде чем скрыться из поля зрения, жестикулируя, зовет нас присоединиться к нему за кулисами.

—У Вэйда гребаное похмелье, — сетует он, когда мы встречаемся с ним за кулисами. Он так сильно зажимает между пальцами пряди жирных волос, словно предпочел бы, чтобы на их месте была чья-то шея.

— Слишком сильное похмелье, чтобы играть? — спрашивает Адам.

— Слишком сильное, чтобы, блять, стоять, — рычит Вэн, переводя взгляд с Джоэля на Шона.

— Может кто-нибудь из вас выйти вместо него? Я отдам вам своего первенца, Богом клянусь.

Прежде чем Шону удается ответить, я подталкиваю вперед Джоэля.

— Джоэль может сыграть.

Выступление с Cutting the Line позволит ему еще больше прославиться. Как только люди увидят и услышат его, они захотят узнать, кто это и из какой он группы. Это хороший карьерный ход, и я не хочу, чтобы Джоэль упустил эту возможность.

Он зыркает на меня, прежде чем вернуть внимание к мольбе во взгляде Вэна.

— Да... конечно. Какие песни вы играете?

— А какие ты знаешь? — спрашивает Вэн, ведя Джоэля туда, где двое его товарищей по группе подготавливаются к выступлению. А мы возвращаемся на наше место рядом со сценой, и я с нетерпением жду выступления Джоэля с одной из самых популярных здесь групп.

Когда они появляются на сцене, толпа кричит так же громко, как если бы на сцене был оригинальный состав. Вэн снимает со стойки микрофон.

— Как поживаете, засранцы?!

Толпа сходит с ума, Вэн кричит в ответ, от чего все кричат еще громче, чтобы их услышали сквозь ревущие динамики. Он смеется и произносит:

— Вэйд не очень хорошо себя чувствует, поэтому сегодня мы приготовили для вас особое угощение. Вот этот сексуальный ублюдок — Джоэль Гиббон из The Last Ones to Know. Остальные члены его группы стоят вон там, — Вэн указывает на нас, ребята поднимают руки и машут толпе. — И, поверьте мне, совсем скоро вы узнаете, кто они. Это одна из моих любимых групп, и для меня большая честь, что этот придурок сегодня со мной на сцене.

Джоэль смеется и показывает Вэну средний палец, на что тот лишь одобрительно ухмыляется. Джоэль возвращается к проверке педалей и ознакомлению с гитарой, а Вэн возвращается к разогреву толпы.

— Кроме шуток, — произносит он, — зайдите на их вебсайт. Купите их альбом. Если вы в Вирджинии или где-либо, где они выступают, сходите на их концерт. И если вы встретите этого парня сегодня вечером, — добавляет он, указывая на Джоэля, — отсосите ему хорошенько, потому что, если бы он не оказал нам огромную услугу, мы бы сейчас не выступали.

Толпа ликует, и какая-то девушка выкрикивает:

— Я сделаю это!

— Держу пари, так и будет, — смеясь, дразнится Вэн. Я уже просматриваю толпу в поисках девушки, желая выбить ей зубы.

— Ну что, ублюдки, готовы к шоу?! — спрашивает Вэн, и дымка окутывает его лодыжки, освещая все красными и оранжевыми фонарями, подвешенными вокруг сцены.

Толпа кричит, но, когда Джоэль начинает шоу, я вижу лишь его. Другие девушки тоже видят его, кричат и тянутся к нему, когда он играет так же легко, как и со своей группой. Гитара — словно продолжение него, то, на чем он сможет играть даже во сне.

Я подпеваю, наполняясь энергией, проносящейся сквозь мое тело, словно быстрый поток. Когда я подпрыгиваю в такт музыке, вспоминаю, что мой бюстгальтер расстегнут, и из-за моего смеха Роуэн одаривает меня странным взглядом.

— Можешь застегнуть мой лифчик? — перекрикиваю музыку. Она сводит брови, а я, все еще смеясь, разворачиваюсь и поднимаю футболку, чтобы она смогла застегнуть его, прежде чем я повернусь назад.

Мы смотрим выступление до конца, и вся толпа кричит до хрипоты и лопнувших барабанных перепонок. Мы с ребятами отправляемся за кулисы, и Джоэлю едва удается подготовиться, чтобы поймать меня в воздухе. Я обвиваю руками его шею и подгибаю колени, когда он обнимает меня.

— Ты был чертовски крут!

— Пошли со мной в автобус, — шепчет он мне на ухо. Его голос низкий, соблазнительный, и когда я отстраняюсь, чтобы взглянуть на парня, его глаза переполнены невысказанными обещаниями, от которых в венах закипает кровь.

Я опускаюсь на землю, когда остальная часть группы догоняет меня, а с другой стороны к нам присоединяется Вэн и хлопает Джоэля по спине.

— Ребята, вы должны пойти с нами на встречу с фанами.

— У Ди голова болит, — отвечает Джоэль, не сводя с меня глаз, на что Вэн смеется и одаривает меня широкой улыбкой.

— Встреча через пятнадцать минут. Джоэль может позаботиться о твоей головной боли позже, или вы, ребята, найдете биотуалет и позаботитесь о ней там, но затем ему нужно притащить свою задницу в нашу палатку.

Пятнадцать минут спустя, после того как Джоэль пытался, но так и не смог уболтать меня на биотуалет, мы с Роуэн сидим в задней части промо-палатки Cutting the Line. Вэн и два его товарища по группе, у которых нет похмелья, заняты подписанием вещей людей и знакомством их с Джоэлем и остальными ребятами из The Last Ones to Know.

— Налаживание связей, — размышляю вслух я, указывая пальцем на две группы.

Роуэн кивает и надувает большой пузырь из жвачки.

— Иногда я нервничаю из-за этого.

Я смотрю на нее, и она вздыхает.

— Видела, какой большой стала толпа сегодня?

Невозможно было не заметить. Как только люди поняли, что выступает Cutting the Line, они ушли от других сцен, чтобы присоединиться к безумию. Толпа людей появилась из воздуха, и я поняла, почему фестиваль получил такое название.

— Такое чувство, будто у девушек-зрительниц внезапно развилась аллергия на одежду, — жалуется Роуэн, и я хихикаю. Девушки сновали в толпе топлес и сидели на плечах, и от меня не ускользнул тот факт, что одна из них, вероятно, была той, что предложила отсосать Джоэлю. Не сомневаюсь, что она так и сделает, если ей выпадет шанс, и тогда мне придется убить ее.

— Адам любит тебя, — уверяю я Роуэн, но понимаю причину ее беспокойства. Отношения требуют гораздо большего, чем просто любовь, а отношения с рок-звездой подвергаются проверке на прочность. Часто.

Мой взгляд устремляется к Джоэлю, и он, словно ощутив это, оглядывается на меня через плечо и одаривает мимолетной жемчужно-белой улыбкой. Я пытаюсь ответить ему тем же, но не получается.

Когда он отворачивается, болтая с группой девушек, требующих его внимания, я возвращаюсь к Роуэн. Она переводит взгляд с него на меня, словно пытается вычислить, что между нами. Как будто это возможно.

— Что же в нем такого? — искренне интересуется она, и я отмахиваюсь от ее вопроса.

— Он сексуальный.

— Что еще?

— Он рок-звезда.

Роуэн щурится, глядя на меня.

— Думаю, ты лжешь.

— А еще ты думаешь, что инопланетяне построили пирамиды.

Ее глаза так и остаются суженными, и я ухмыляюсь в ответ на это. Она надувает еще один вызывающе огромный пузырь и лопает его в мою сторону, после чего мы смотрим на длинную очередь, сформировавшуюся перед шатром.

Продолжая молчать, я думаю обо всех тех причинах, которые я ей не назвала.

Мне нравится Джоэль, потому что он заставляет меня смеяться. Потому что он не мирится с моим дерьмом. Потому что ломает двери и убеждает меня, что я не сломана. Потому что он говорит, что заботится обо мне. Потому что я начинаю в это верить.

Глава 13

Во второй раз секс без презерватива отличается от первого — он сопровождается множеством смешков, сменой поз и сбиванием утвари на кухонной столешнице. Впоследствии я растекаюсь в руках Джоэля, и мне требуется приложить все свои силы, чтобы одеться и присоединиться к остальным снаружи. Костер горит и бушует, и вся вечеринка пульсирует от изнурительного возбуждения — такого, от которого люди становятся дружелюбными и умопомрачительно счастливыми.

Мы находим Роуэн, Адама, Шона и Майка сидящими в кругу на садовых стульях с Вэном, его товарищами по группе, знакомыми с прошлой ночи и новыми людьми, которых я не знаю.

— Герой дня! — выкрикивает Вэн, и все приветствуют Джоэля, поднимая пластиковые стаканчики. Я ищу место, чтобы присесть, когда кто-то стучит мне по плечу.

Когда я разворачиваюсь, вижу двух красивых девушек, улыбающихся мне. Одна из них низкая, другая — высокая, у обеих волосы цвета красной карамели и молочно-белая кожа. У низенькой проколота бровь и короткая стрижка, у высокой — бриллиантовый пирсинг в носу и волосы до талии.

— Мне нравится твоя футболка, — говорит высокая. У нее такая фигура, словно она была рождена, чтобы сниматься в музыкальных клипах: длинные-длинные ноги и тонкая-тонкая талия.

— Спасибо…

— Ты сама ее сделала? — спрашивает низенькая.

Когда я киваю, она накидывается на свою подругу:

— Я же говорила!

— Можешь сделать мне такую? — спрашивает высокая.

— И мне? — добавляет ее подруга.

Сегодня я потеряла счет числу комплиментов моей футболке. Несколько девушек спросили, где я ее приобрела, и были в восторге, когда я сказала, что сделала ее сама. Но это мои первые заказы, и я испытываю странное чувство гордости, получая их.

— Мне нужны ножницы…

— Вэн! — внезапно выкрикивает высокая девушка, и Вэн перестает флиртовать с блондинкой, сидящей у его ног, чтобы взглянуть на ту, что стоит рядом со мной. — У тебя в автобусе есть ножницы?

— Откуда, блять, я знаю? — кричит он в ответ, и высокая девушка закатывает глаза.

— Он бесполезен, — произносит она, хватает меня за руку и уводит с вечеринки.

— Ну, не совсем бесполезный, — острит низенькая, и они обе хихикают, ведя меня к автобусам.

Мне слишком любопытно, чтобы не идти с ними, так что я без возражений следую за ними и по пути узнаю, что высокую девушку зовут Никки, а низкую — Молли. Никки останавливается у гигантского серебристо-красного автобуса и вытаскивает ключ из-под ступеньки. Затем она отпирает дверь и заводит меня внутрь.

Здесь даже лучше, чем в автобусе Джоэля: гладкая черная кожа и запах нового автомобиля. Девочки ведут меня на кухню в задней части автобуса и копаются в захламленном ящике, пока не находят пару ножниц. Затем Никки снимает свою футболку, и то же самое проделывает Молли, а я просто стою в смехотворно экстравагантном автобусе с парой ножниц в руке и двумя полуголыми девушками, практически бросающими в меня одеждой. Должно быть, это то, что каждый день чувствует Джоэль.

— Так ты с Джоэлем? — спрашивает Молли, запрыгивая на кухонную столешницу, когда я сажусь за стол и растягиваю на нем футболку. Никки вручает мне «Хард Лимонад», и я делаю долгий глоток, задаваясь вопросом, кто эти девушки и почему мы внезапно стали лучшими друзьями.

Я смотрю на Молли, задумываясь над тем, какую игру она ведет, но ее улыбка искренняя и непринужденная, так что я отдаю предпочтение правде.

— Мы не совсем вместе.

— Ну да, — хихикает она, — я имею в виду, ты типа с ним? Ты его девушка?

Никки прислоняется к столешнице, изучая меня, пока они обе ждут моего ответа.

— С ним? — переспрашиваю я.

— Да. Как Ник и я, мы с Вэном.

— Я думала, с Вэном та блондинка снаружи?

Никки закатывает глаза.

— Он, вероятно, даже не знает имя этой сучки.

— Не знает, — со смешком отвечает Молли. — Я слышала, как он назвал ее Эшли, но она сказала мне, что ее зовут Вероника.

Никки фыркает.

— Даже близко не похоже!

— И не говори! — ликует Молли, и Никки улыбается мне.

— Ты спрашиваешь, являюсь ли я фанаткой Джоэля? — резко спрашиваю я, когда до меня доходит.

— Это такое грязное слово, — говорит она, но голос девушки веселый, и она по-прежнему улыбается, когда Молли подчеркнуто кивает.

— Да, — отвечает низенькая.

— Я не фанатка.

Я вновь возвращаюсь к отрезанию рукавов футболки Молли, чувствуя себя фанаткой более чем когда-либо, и пытаюсь избавиться от этого чувства.

— Тогда кто ты? — спрашивает Никки.

Хотела бы я, чтобы у меня был хороший ответ.

— Его друг.

Не успели слова слететь с моих губ, как я понимаю — это ложь. Мы с Джоэлем никогда не были друзьями. Мы всегда были чем-то большим. И меньшим. После прошлой ночи никто из нас не отрицает этого, даже несмотря на то, что я полностью настроена оставаться друзьями.

— Вы спите вместе?

— Да, — отвечаю я, надеясь, что на этом девочки закончат свой допрос.

Не закончат. Напротив, Никки настаивает:

— В таком случае вы не друзья. Как давно вы знакомы?

— Несколько месяцев.

— Он спит еще с кем-нибудь?

— Это имеет значение? — спрашиваю я, раздражение просачивается в мой тон, пока я работаю с футболкой Молли.

— О, это имеет значение, — отвечает Никки. — С такими парнями ты либо фанатка, либо девушка. Если он спит с другими, значит ты — фанатка. Если нет — девушка.

— А что, если я сплю с другими? — возражаю я.

— Тогда ты — идиотка.

Я стреляю в нее взглядом, но девушка лишь пожимает плечами и улыбается.

Молли болтает ногами, наблюдая, как я вымещаю свою злость на ее футболке.

— С чего бы ты хотела спать с кем-нибудь другим, если у тебя есть Джоэль? — спрашивает она. — Он такой охеренный. Видела, как он сегодня выступал с Вэном? Он был так крут. Я хотела сорвать с него одежду зубами. А этот ирокез?

Она млеет, а Никки смеется.

— Бьюсь об заклад, он — Бог в постели.

— Подтверждаешь или отрицаешь? — спрашивает у меня Никки, и я не могу сдержаться: едва заметная улыбка появляется на моих губах.

— О-о-о, — напевает Молли, — это подтверждение. Ох, я знала.

Она роняет голову на шкафчик, отчего мы с Никки хохочем.

Настроение в комнате меняется, и внезапно Молли возвращается к жизни, спохватывается и устремляет взгляд своих темных глаз на меня.

— Я бы с удовольствием присоединилась к вам, ребята… Ну, если вы открыты для такого рода вещей... Ты очень красивая.

Я удивленно распахиваю глаза, а Никки, скрестив руки на груди, наблюдает за мной, словно выжидает, чтобы посмотреть, пройду я своего рода тест или нет.

— Спасибо, я так не думаю, — отвечаю я, и Никки широко улыбается, тогда как Молли дует губки.

— Ты тоже очень красивая, — быстро добавляю я, и ее глаза загораются. У меня аллергия на перепады ее настроения.

— Ты так считаешь? — щебечет она. — Я подумываю об обесцвечивании волос и голубых прядях.

Она вытягивает перед лицом ассиметричную прядь волос.

— Этот красный становится скучным.

Никки толкает ее локтем, но Молли, кажется, едва замечает это, разглядывая свою челку, словно представляет все цвета радуги на ней. Закончив с преображением, швыряю Молли ее футболку, она ловит ее и визжит.

— Она такая крутая! — натягивая через голову футболку и позируя для Никки, восклицает Молли. — Как я выгляжу?

— Совершенно безбашенно, — подтверждает Никки, одобрительно улыбаясь. Футболка Молли отличается от моей, но Никки права — она совершенно безбашенная, и я почти жалею, что не оставила ее себе.

Во время работы над футболкой Никки — еще один совершенно новый и индивидуальный дизайн — я узнаю, что обе девушки познакомились с Вэном два года назад и обычно сопровождают Cutting the Line на большинстве концертов в США. Они получают бесплатные билеты, пропуска за кулисы и приглашения на все вечеринки. Я заметила, что их, похоже, не сильно уважают, но им, кажется, нравится этим заниматься. Полагаю, внимание Вэна и зависть других девушек — то, что для них важнее всего, и я содрогаюсь, когда осознаю, что было время, когда я не так уж отличалась от них.

Девушки спрашивают, откуда я, как познакомилась с Джоэлем, учусь ли я. Когда я отвечаю, что учусь, они спрашивают о специализации, и я заверяю их, что не имею ни малейшего понятия.

Они ворчат о домашнем задании и потраченной молодости, и Никки обобщает наше коллективное настроение.

— Звучит ужасно.

— Так и есть, — соглашаюсь я, завязывая полоски на футболке в узелки.

— Знаешь, на кого ты должна пойти учиться? — визжит Молли, спрыгивая со столешницы и кружась в центре кухни. — Ты должна пойти на дизайнера одежды!

Я усмехаюсь.

— Уверена, что «Обрезчик футболок» — не настоящая работа.

Я наношу последние штрихи на футболку Никки, вручаю ей, и она восхищается изменениями.

— Может, стоило бы попробовать, — произносит она, натягивая через голову футболку.

— О, подожди! — пищит Молли, стягивая футболку. Она копается в захламленном ящичке и сует мне в руки маркер «Шарпи».

— Ты должна подписать бирку! Когда ты станешь большим известным модельером, хочу, чтобы люди могли сказать, что эта футболка — подлинное творение Ди.

Я смеюсь и подписываю футболку, удивляясь, когда Никки вручает мне свою футболку и просит сделать то же самое.

Мы почти добрались до тусовки Вэна, когда Никки хватает меня за руку и резко останавливает. Она кивает головой в сторону костра и говорит:

— Хочешь выяснить, фанатка ты или девушка?

Я слежу за ее взглядом и вижу трех девушек с Джоэлем. Он сидит по диагонали от Вэна, между его колен зажата бутылка пива, а на лице играет легкая ухмылка, пока он разговаривает с Майком, сидящим рядом с ним.

Молли визжит и хлопает в ладоши, а Никки оттягивает нас подальше в тень. Я знаю, что произойдет дальше — я могла бы подойти и сесть к нему на колени, чтобы все прекратить — но сама хочу увидеть это, поэтому молча стою между Никки и Молли и наблюдаю, как одна из девушек отделяется от стайки, чтобы попытаться соблазнить Джоэля.

Когда она подходит ближе, Джоэль поднимает на нее взгляд. Она что-то говорит ему, он говорит что-то в ответ. Они, кажется, целую вечность общаются, а затем девушка кивает головой в сторону того, что, без сомнения, является укромным уголком для минетов и быстрого перепиха.

— Она собирается накинуться на добычу, — слишком возбужденно шепчет Молли. Я сопротивляюсь желанию стукнуть ее.

Джоэль что-то отвечает ей, и она тянется к его руке. У меня перехватывает дыхание.

Затем Джоэль отдергивает руку и качает головой. Он сразу же разворачивается к Майку и отшивает девушку тем, что общается с ним вместо нее. Молли дико скачет вокруг меня, щебеча:

— Девушка, девушка, девушка!

Если бы они только знали, что прошлой ночью он сказал мне, что я не его девушка и что он не предлагает мне встречаться…

Однако наблюдение за тем, как девушка отходит от него, вызывает во мне легкий трепет, а когда я подхожу к Джоэлю, и он притягивает меня к себе на колени, мое сердце скачет так же радостно, как и Молли. Девушки посылают мне тайные улыбки и устраивают спектакль, демонстрируя свои футболки.

— Как тебе, Вэн? — спрашивает Никки, кружась перед ним, и практически выдавливает Эшли или Веронику, или как бы, черт возьми, не звали блондинку.

Вэн интимно скользит пальцами по ее голой спине.

— Мне нравится.

Лицо Никки озаряется, и Вэн награждает ее улыбкой, но момент теряется, когда девушка, сидящая у его ног, спрашивает:

— А можно мне такую?

— Нет! — пищит Молли, бросаясь на колени Вэна и закидывая ноги на ручку кресла. — Ди должна сохранять производство на низком уровне, чтобы спрос оставался высоким. Это подлинники Ди. К тому же, ты даже не знаешь ее и просто просишь ее об этом?

Я вижу, как Роуэн окидывает меня взглядом, недоумевая, когда это девушки познакомились со мной, но единственный ответ, который у меня есть — уклончивое пожимание плечами.

— Могу я купить одну? — предлагает блондинка, когда Молли размахивает ногами и едва не пинает ее по лицу.

Я собираюсь отказать ей, так как на самом деле не хочу пропустить еще одну вечеринку, но Шон включается в разговор, прежде чем мне удается что-то сказать.

— Сколько бы ты заплатила?

Сегодня на фестивале футболки продавали за двадцать баксов. Любопытствуя узнать, заплатит ли она, я удваиваю стоимость.

— Сорок баксов за футболку.

Никки фыркает.

— Ни в коем случае. Как минимум пятьдесят.

Молли кивает в знак согласия, и прежде, чем мне удается ответить, Шон говорит:

— Следи за нашим сайтом.

Шон словно неофициальный менеджер группы. Он тот, кто организовывает шоу, кто держит всех в узде и общается с нужными людьми. Судя по блеску его глаз и улыбке, обращенной ко мне, у меня странное чувство, что я только что стала одной из тех людей.

— Черт, это хорошая идея, — произносит Вэн, и мой мир перестает вращаться. — Я поговорю с мерчандайзерами и попрошу их связаться с тобой.

Я слишком ошеломлена, чтобы ответить, так что вместо этого я просто сижу, как идиотка, пока кто-то не заводит новый разговор. Главным образом, я обращаюсь сама к себе, когда наконец-то произношу:

— Они, вероятно, шутят.

— Почему ты так думаешь? — спрашивает Джоэль, напоминая, что я у него на коленях.

Обняв его за плечо, смотрю ему в глаза.

— Все, что я делаю — кромсаю футболки.

— Все, что я делаю — играю на гитаре, — возражает он.

Я разворачиваюсь, прижимаясь к его телу, думая о том, что это совершенно не одно и то же.

Джоэль крепче обнимает меня и произносит:

— Если ты хороша в чем-то, тебе нравится этим заниматься, и ты можешь на этом заработать денег — ты должна пойти на это.

— Значит, я должна быть проституткой? — возражаю я, и он посмеивается, прижавшись к моей спине.

— Не продавай себя задешево. Ты могла бы быть элитным эскортом.

Я рада, что не смотрю ему в лицо, так что он не может увидеть мою довольную улыбку.

— Ты бы никогда не смог позволить себе меня.

— Ты бы заставила меня заплатить?

— Я бы взяла с тебя двойную плату.

— Почему это?

— Надбавка за риск. Кажется, я растянула мизинец, когда он застрял в тостере.

Джоэль так сильно смеется, что я тоже не могу сдержаться. Все обращают свое внимание на нас, и когда они спрашивают, что смешного, он начинает говорить:

— Мы с Ди были в автобусе и…

Я разворачиваюсь и прижимаю ладонь ко рту Джоэля, его приглушенный смех щекочет мою руку. Разворачиваюсь обратно ко всем, чтобы придумать ложь и закончить его предложение, но он цепляется пальцами за мои бока. Джоэль беспощадно щекочет меня, пока я истерически смеюсь и пытаюсь слезть с его колен.

— ТОСТЕР! — кричит он, когда я убираю ладонь, чтобы скинуть руки с моих боков. Все смотрят на нас, как на сумасшедших, когда мы смеемся и боремся, пока оба не падаем со стула.

Всю оставшуюся ночь Джоэль ведет себя так, словно осознание того, что я боюсь щекотки, круче досрочного Рождества. Он ставит себе за цель найти все чувствительные места, и я задумываюсь над тем, чтобы пооткусывать ему пальцы, когда кто-то поднимает тему о листовках, которые я раздавала на фестивале, о прослушивании, которое мы проведем на следующей неделе.

— Я как раз думал об этом, — произносит Вэн, у него стеклянные глаза от большого количества выпитого пива. Роуэн и Адам уже вернулись в автобус, но все остальные все еще тусуются под морем мерцающих звезд.

Вэн делает еще один глоток пива и добавляет:

— Что случилось с малышом?

— Разве его не Коди звали? — произносит кто-то, и от звука этого имени по моему позвоночнику пробегает мороз.

— Да! — подтверждает Вэн. — Он никогда мне не нравился.

Джоэль перестает щекотать мои бока, чтобы обнять и успокоить, но это бессмысленно. Эти выходные были фантазией. Я должна была знать, что когда-нибудь мне придется проснуться.

— Творческие разногласия, — пренебрежительно произносит Шон. Он сидит на углу холодильной камеры с гитарой на коленях и фан-клубом у его ног. Его густые черные волосы взлохмачены от влажности, а короткие шорты разодраны в клочья. Он даже не смотрит на меня, выражение его лица вышколено и бесстрастно.

— Слышал, что это из-за девушки, — произносит какой-то парень, игнорируя объяснение Шона. Я чувствую, как Джоэль напрягается позади меня.

— Кто тебе сказал? — спрашивает он.

— Коди, — отвечает парень. — Он сказал, что какая-то психованная фанатка не давала ему покоя, но потом начала говорить, что он пытался изнасиловать ее или что-то в этом роде, а вы, ребята, купились на это.

Все обращают взгляд на нас с Джоэлем, и мне приходится приложить колоссальные усилия, чтобы сердцебиение в моей груди не отразилось на лице.

— Коди — ебаный лжец, — рявкает Джоэль, выражая голосом борьбу, которой больше не осталось во мне.

Коди лжет о некоторых вещах, но не обо всем.

— Он просто не хочет признаваться, что он дерьмовый гитарист, — отвечает Шон.

— Моя умершая бабуля сыграла бы лучше него, — добавляет Майк, и Шон одобрительно кивает.

— Ему повезло, что мы так долго его продержали.

Я люблю ребят за то, что они лгут ради меня. Но ненавижу себя за то, что ставлю их в такое положение.

— Ты на самом деле избил его? — тот же неизвестный парень спрашивает у Джоэля, и я больше не могу слушать. Каждый вопрос оживляет в памяти воспоминания. В эти выходные на фестивале было легко притвориться, что произошедшее с Коди было целую вечность назад, что это случилось в другом месте, с другой девушкой.

Но я не другая девушка. Я — та психованная фанатка, заманившая гитариста в автобус, которая была уверена, что соблазнит его там, где нас найдет его товарищ по группе. Я — та ревнивая, эгоистичная, глупая девушка. Девушка, начавшая битву, которую не смогла завершить. Игравшая в игру и признавшая поражение.

— Я иду спать, — перебиваю я, встаю и слабо улыбаюсь присутствующим. Знаю, что все они, вероятно, догадались, что я — та девушка, о которой идет речь. Это читается по моим пустым глазам, вынужденной улыбке и надломленному голосу. Я ничего не могу с этим поделать, кроме как спрятаться до следующего утра и надеяться, что больше никогда не увижу их.

Мне не удается уйти далеко в темноту, когда пальцы Джоэля надежно и участливо переплетаются с моими.

Я не отстраняюсь, но хочу.

В автобусе я забираюсь на темный второй этаж и скидываю рядом с койкой шорты и обувь. Затем забираюсь под одеяло и пытаюсь исчезнуть.

— Подвинься, — говорит Джоэль. Он начинает залезать ко мне в постель, не оставляя выбора. Я двигаюсь к стене, слишком подавленная, чтобы спорить.

Он сказал, что какая-то психованная фанатка не давала ему покоя, но потом начала говорить, что он пытался изнасиловать ее.

— Эти парни не знали, о чем говорят, — произносит Джоэль, положив руку мне на талию. Мы лежим друг к другу лицом на расстоянии целого мира, но кажется, что это все равно очень близко.

— Видела, как ты сегодня отшил девушку, — говорю я. Это звучит как обвинение, и так оно и есть. Когда я увидела, как он отшил ее, я ощутила прилив гордости в груди. Теперь же это чувство омрачено чем-то другим. Чем-то тяжелым.

— Не знал, что ты наблюдаешь.

— Почему ты сделал это?

— Потому что я здесь с тобой.

Он так просто говорит это. Но неделю назад Джоэль не был тем типом парней, которые дарят девушкам осмысленные подарки или уезжают с ними на выходные. И он определенно не их тех парней, которые отказывают симпатичной девушке, независимо от того, где он или с кем он. Ничто из этого не просто.

— Джоэль, в прошлую субботу с Коди... Я пыталась заставить тебя ревновать.

— Знаю.

Если бы он действительно знал, он бы не отрицал, что я «психованная фанатка», как сказал Коди. Он бы сейчас не лежал со мной в постели. Он бы не пытался помочь мне почувствовать себя лучше.

— Я попросила его пойти со мной в автобус, — продолжаю я, — потому что знала, что ты скоро придешь туда. Он хотел отвести меня наверх, но я настояла на том, чтобы остаться внизу. Знаешь почему?

Тишина.

— Потому что знала, что ты нас там застукаешь. Я знала: ты увидишь, как мы целуемся, и надеялась, что от этого сильно заревнуешь и поймешь, что хочешь меня больше, чем кого-либо другого.

Как только слова покидают мой рот, я осознаю весь ужас ситуации и невесело усмехаюсь.

— И знаешь, что? Это сработало. Ты взял меня на фестиваль, уделил мне все свое внимание и отшил девушку, когда даже не догадывался, что я наблюдаю. Это именно то, чего я хотела, Джоэль. Разве ты не понимаешь? Вот, блять, насколько я сумасшедшая. Коди прав в этом.

Рука Джоэля остается неподвижной и лежит мертвым грузом на моем боку. Когда, в конце концов, он убирает ее, я подготавливаюсь к пустоте, которую почувствую, когда он уйдет.

— Знаешь, что самое сумасшедшее? — мягко спрашивает Джоэль, и я подготавливаюсь к его ответу. Он убирает волосы мне за ухо и произносит:

— Мне потребовалось все это, чтобы понять, что я всегда хотел тебя больше, чем кого-либо другого.

Его слова проникают глубоко под кожу, и я молюсь, чтобы в темноте Джоэль не увидел слез, собирающихся в моих глазах. Я хочу безоговорочно принять то, что он сказал, но совершенно очевидно, что я рассказала далеко не все. Если бы рассказала, он бы уже не был рядом со мной.

— Знаешь, почему я хотела тебе понравиться? — продолжаю я. — Потому что все между нами было просто игрой, которую я хотела выиграть.

Переспать с Эйденом. Оставить Джоэля в продуктовом. Целоваться с Коди. Каждый купленный наряд, каждый накрашенный ноготь, каждый аромат духов, который я носила. Все это было игрой, глупой игрой, в которую играла глупая девушка, которая была ему не парой.

— На самом деле я не хотела привязать тебя к себе, — признаюсь я. — Я хотела отделаться от тебя.

— Это все еще игра? — тихо спрашивает Джоэль.

Он проводит большим пальцем по моему подбородку, и мне удается не уклониться.

— Нет.

— Хорошо, — мягко произносит он, — потому что я закончил играть.

Джоэль перекатывается на спину, просовывает руку под меня и притягивает к себе. И, быть может, я отличаюсь от девушки, которой была на прошлой неделе, потому что вместо того, чтобы сопротивляться ему, я прижимаюсь щекой к его груди и позволяю ему обнимать меня.

Мы долго лежим вот так вот, растягивая минуты, пока его голос не нарушает тишину.

— Моя мама — пьяница.

Я лежу неподвижно, размеренно дыша. Не знаю, почему он рассказывает мне это, но я знаю, что на это есть причина, и девушка, которой я становлюсь, хочет услышать это.

— Она всегда была такой. Моя бабушка вырастила меня, но у нее случился инсульт, когда я учился в старшей школе, и с того времени она в доме престарелых.

Он замирает, а затем избавляется от невысказанных мыслей.

— В любом случае, после этого мы с мамой съехались, и я начал ходить в школу с ребятами. Я слышал, что у них есть группа, так что заставил их послушать, как я играю на гитаре. Один из парней, с которым встречалась моя мама, играл, и когда они расстались, его гитара осталась у нас, и я научился на ней играть.

Еще одна пауза, еще больше воспоминаний.

— Большинство дней моя мама была пьяной и агрессивной, так что я оставался у Адама. Даже когда его не было дома, большинство ночей я спал у него на полу просто потому, что не хотел находиться в своем собственном доме. Я много рисовал в то время. Я стал лучше играть на гитаре. И знаешь что? Я был счастлив. Это были первые годы моей жизни, когда я действительно был счастлив.

Я никогда не задумывалась о том, как вырос Джоэль, как он познакомился с ребятами. Вообще никогда не думала о нем. Теперь он — все, о чем я могу думать, и я хочу знать все. Я хочу знать ответы на вопросы, которые еще даже не придумала.

— Может быть, именно поэтому у меня нет машины или квартиры, или чего-то еще, — продолжает он. — Мне нравится спать на диване Адама, потому что я делал это, когда впервые почувствовал, что у меня действительно есть семья. Ребята были моими братьями, а их мамы покупали мне одежду и готовили обеды... Когда я был маленьким, один из маминых бойфрендов купил мне подарки на день рождения, он даже купил мне этот потрясающий гоночный трек «Hot Wheels Dragon», который я очень хотел, но через неделю мама бросила этого парня и продала все подарки ради денег на выпивку.

Джоэль вздыхает, я чувствую, как опускается и поднимается его грудь. Я провожу рукой по его мягкой футболке, и он произносит:

— Думаю, я просто привык ничего не иметь.

Спустя долгое-долгое время я произношу:

— Джоэль... Зачем ты рассказал мне все это?

Когда Джоэль не отвечает, я думаю, что он уснул, но затем он тихо произносит:

— Потому что я хочу, чтобы ты знала.

Он крепче прижимает меня к себе и добавляет:

— И я начинаю думать, что ничего не иметь — не самая подходящая вещь, к которой следует привыкать.

Глава 14

Mayhem выглядит до удивительного маленьким без людей в нем. Потолок кажется немного выше, но в то же время стены кажутся значительно ближе, словно они оправились после растяжения от потока тел, заполняющих клуб практически каждые выходные. Сегодня суббота, ранний полдень — как минимум еще пару часов снаружи не будет толпы, очередь появится лишь в то время, когда фасад здания при помощи магии слишком ярких огней и слишком громкой музыки вернется к жизни.

Скрип машины для мытья полов раздается где-то позади меня.

— Следующий! — выкрикиваю я, и Лэти покидает комнату, чтобы привести следующего человека.

До настоящего времени большинство из них были пустоголовыми фанатками, желающими получить фото и автограф. Возможно, я могла бы потерять (или нет) свое самообладание на одной из них и угрожать засунуть ей канцелярский нож куда-нибудь, где никто не смог бы его найти.

Мы вшестером сидим за длинным раскладным столом напротив сцены. Джоэль слева от меня, затем Шон, Адам, Роуэн и Майк. До фестиваля я бы чувствовала себя не в своей тарелке за этим столом. Теперь я почти уверена, что мое место здесь.

Утром прошлого воскресенья, проведя ночь в объятьях Джоэля, я проснулась рано, натянула шорты и спустилась вниз, чтобы приготовить чашку кофе. Шон уже стоял на кухне с растрепанными волосами и дымящейся чашкой кофе в руках.

— Ты рано, — подметил он, когда я набрала себе чашку и добавила туда сахар.

— Не могла уснуть.

Это была полная ложь, я могла бы проспать весь день. Большая часть меня хотела этого до тех пор, пока Джоэль оставался со мной в постели. Когда он обнимает меня — не храпит, и я сплю лучше, чем в одиночестве.

— Со стороны кажется, что ты довольно хорошо спала, — произносит Шон с ухмылкой, которую я ловко игнорирую.

Я прислоняюсь к кухонной стойке и дую на пар, поднимающийся над чашкой.

— Как прошел разговор о психованной фанатке прошлой ночью? — спросила я.

Я спросила так, словно это не беспокоило меня, словно ничего не могло меня задеть, но улыбка исчезла с лица Шона.

— Честно? — спросил он, и пар перестал улетать от моей чашки. Я задержала дыхание, и Шон сказал:

— Мы с Майком рассказали всем о том, как Коди переспал с двоюродной сестрой.

Я чуть не уронила челюсть.

— Это правда?

— Нет, но если он хочет распространять гнусную ложь, то и мы можем.

В десять раз более дерзкая ухмылка вернулась на лицо Шона, и когда я засмеялась, он засмеялся в ответ.

— Это катастрофа, — произносит Шон, положив подбородок на ладонь.

Не могу не согласиться. Мы все обнадежились, когда последний парень, которого привел Лэти, пришел с гитарой, но все наши надежды рухнули, когда тот признался, что понятия не имеет, как на ней играть, и лишь хотел получить автограф.

— С этого момента я буду проверять всех заранее, — произношу я, окидывая взглядом необслуживаемый бар.

Ребята договорились с владельцем Mayhem, чтобы мы могли провести здесь прослушивание. Интересно, насколько сильно он бы разозлился, если бы я сочла происходящее чрезвычайной ситуацией и совершила налет на его запасы алкоголя?

— Водила? — удивленно произносит Роуэн, отвлекая мое внимание от бара. Она была погружена в учебник и домашнее задание, сидя за правым концом стола, но теперь все ее внимание было сосредоточено на долговязом парне, которого привел Лэти. У него вьющиеся желтовато-красные волосы, что-то-явно-не-являющееся-сигаретой заправлено за ухо, и… это долбанное банджо?

— Это блин, что, банджо? — спрашивает Роуэн, Майк стонет и бьется головой о стол. Адам и Джоэль начинают хихикать, а Шон тяжело вздыхает.

— Мы не ищем банджо-гитариста, Водила, — произносит он, а Джоэль наклоняется ко мне и рассказывает, что Водила — один из помощников группы, и что именно он ведет автобус, когда группа отправляется в тур.

— Выслушай меня, чувак, — говорит Водила Шону. — Это дерьмо поможет вашему звучанию.

— Что не так с нашим звуком?

Водила наклоняет голову в сторону, словно он в полном замешательстве.

— Ему не хватает банджо…

Адам еще сильнее смеется, а Джоэль утыкается лицом в мое плечо, чтобы заглушить свой собственный смех.

Шон на мгновение сохранил серьезное лицо, после чего все равно не смог удержаться и тоже слегка рассмеялся. Он машет рукой в сторону сцены.

— Без разницы, чувак. Дерзай.

Потрепанные штанины джинсов Водилы волочатся по танцполу, когда он направляется в сторону сцены. Он запрыгивает, чтобы сесть на край сцены, и вытягивает определенно-не-сигарету из-за уха, выуживает из кармана зажигалку и прикуривает. Он делает долгую затяжку, задерживает во рту и выпускает густое облако дыма. Водила улыбается нам, после чего делает еще одну долгую затяжку.

— Водила? — спрашивает Шон.

— Да?

— Может сыграешь?

— Ох, черт, — произносит Водила, зажав между губ бычок. Он кладет банджо на колени и говорит:

— Да. Вы готовы?

Еще один раунд смешков раздается за моим плечом и отражается эхом в направлении Адама. Роуэн бьет его по плечу и говорит Водиле:

— Давай, Водила. Мы хотим есть.

— Черт, я тоже. Умираю с голоду, — говорит он, и Адам взвывает от смеха. Джоэль кладет руку мне на плечо, и прикрывает глаза рукой, все его тело дрожит от смеха. Я закусываю губу, чтобы не присоединиться к нему.

Водила тоже хохочет, не обращая внимания на то, как отвратительно ведут себя ребята.

— Давай скорее, и мы пойдем есть, — улыбаясь, произносит Шон.

Зажав между губ косяк и свесив со сцены ноги, Водила начинает перебирать струны банджо. И как для банджо-гитариста, он чертовски хорош. Джоэль ухает и хлопает себя по колену, после чего подрывает меня на ноги, чтобы сделать несколько па на танцполе. Адам присоединяется к танцу, цепляясь за мою руку, когда Джоэль передает меня ему, а Роуэн вытягивает на танцпол Майка и Шона. К тому моменту, как Водила заканчивает играть, все мы изрядно вымотаны и истерически хохочем. Я ложусь на пол и смеюсь так сильно, что не в силах перевести дух, Джоэль падает рядом со мной, хватает мою руку и держится за нее.

На этой неделе он почти каждую ночь проводил в моей квартире, а те ночи, которые он провел не со мной, по словам Роуэн, он был словно приклеенный к дивану Адама и ворчал о том, как хотел бы быть у меня. Мы не обсуждали то, что он не хочет, чтобы я была с другими парнями, и определенно точно не обсуждали то, что я не хочу, чтобы он был с другими девушками, но насколько мне известно, ни один из нас не был ни с кем другим.

Лэти, старавшийся держаться подальше от нас во время кадрили, приближается, самодовольно улыбаясь, чтобы встать рядом со мной.

— Ну разве вы двое не милашки?

Я пинаю его по щиколотке, и его улыбка становится шире.

— Так что? Возьмете меня в группу? — интересуется Водила, я приподнимаю голову с пола и вижу, как Адам приобнимает за плечи Водилу.

— Ни за что, черт возьми. Но мы угостим тебя ужином.

Водила, кажется, на мгновение задумывается об этом и отвечает, пожав плечами:

— Отлично.

В китайском ресторанчике я ем за одним столом с шестью изголодавшимися мужчинами и лучшей подругой, у которой вместо желудка — бездонная яма.

— Ты собираешься съесть все это? — скептически оценивая тарелку Роуэн, спрашивает Майк.

Я не могу сдержать смех. Мы с Роуэн одинаковой комплекции, но клянусь, она может съесть вдвое больше нашего веса. Есть с ней мороженое из одной коробки — это словно соревноваться в копании с экскаватором.

— Она только начала.

Роуэн улыбается мне, плотно сжав губы, ее рот уже набит лапшой Ло-Мейн.

— Так как продвигается дело с футболками? — интересуется Шон, когда я беру китайский пончик. Мой аппетит постепенно начинает возвращаться.

— Почти готово. На выходных буду делать фото, так что на следующей неделе ты сможешь разместить их на сайте.

— И ты действительно не против заниматься этим?

— Шутишь? — спрашивает Джоэль. — Ты должен увидеть ее квартиру. Футболки повсюду. Она только и говорит об узлах, прорезях, бантах и прочем.

Я смеюсь и швыряю в него кусок пончика, а он поднимает его со стола и, ухмыляясь, закидывает в рот.

Создание футболок было большим делом, но это в действительности не ощущалось, как работа. После беседы с отцом я была более прилежной в выполнении моего просроченного домашнего задания и подготовке к тестам, так как пообещала ему, но я продолжала подлавливать себя на мысли о дизайне одежды. Мои студенческие тетради также заполнены дизайнами футболок, словно это заметки к занятию.

— Ты должен увидеть их, — говорит Роуэн, наконец-то проглотив свою пищу. — Они действительно хороши.

— Очень хороши, — добавляет Лэти.

— Они нормальные, — отвечаю я. Чем я на самом деле горжусь — другими эскизами юбок, платьев и маленьких сексуальных топов. Но они шутки ради.

— Знаешь, чего я всегда хотел? — спрашивает Водила. Он сидит в конце стола, но я чувствую запах дыма, сидя через трех человек от него. Он кивает сам себе и произносит:

— Плащ.

— Плащ? — переспрашивает Адам, и Водила еще сильнее кивает.

— Ага. Со скрытыми карманами и прочим. Таким образом, если меня остановят копы, они не смогут ничего найти.

— А не проще сделать скрытые карманы в пальто или чем-то таком?

Водила в замешательстве сводит брови.

— Не думаешь, что это было бы слишком заметно?

Адам усмехается, а Шон закрывает глаза и качает головой.

— Ты считаешь, что плащ будет менее заметным? — спрашивает он.

— Нет, я считаю, что плащ будет более крутым, — говорит Водила, подчеркивая последнее слово, словно у Шона проблемы с пониманием.

Шон тяжело вздыхает, и я начинаю тихо смеяться вместе с Джоэлем.

— Если у него будет плащ, — говорит Адам, — я тоже хочу.

— А можно мой будет цвета апельсинового щербета с ванильной отделкой? — спрашивает Лэти. — О! Погоди, нет. Оранжевым с блестками цвета фуксии.

— Звучит отвратительно, — ворчу я, и Лэти глумится надо мной.

— Твоя мама звучит отвратительно, — парирует он.

Я пожимаю плечами.

— Моя мама отвратительна.

Моя мама была прекрасна только в том, что перестанет иметь значение, как только ее кожа начнет обвисать. В душе она отвратительна, и я молюсь, чтобы последние семь лет повлияли на нее.

Остальные члены группы продолжают представлять свои плащи и спорить, чей кажется круче, и я замечаю, что Джоэль наблюдает за мной. Он иногда делает так — смотрит на меня, словно я паззл, который он хочет решить, или лабиринт, который он хочет пройти. Несколько раз я спрашивала, о чем он думал, но поскольку мне никогда не нравился ответ, потому что он всегда спрашивал у меня о чем-то личном, я научилась не спрашивать.

— Ты должна сделать Джоэлю плащ с ирокезами на спине к его дню рождения на следующей неделе, — говорит Адам, и я стреляю в него взглядом, прежде чем посмотреть на Джоэля.

— У тебя день рождения на следующей неделе?

Джоэль супится в тарелку и выковыривает горох из обжаренного риса.

— Да. Ерунда.

Мое сердце щемит в груди, когда я вспоминаю историю о его маме, продающей подарки сына на день рождения в качестве оплаты за выпивку. Мое детство было заполнено тематическими вечеринками по случаю дня рождения, а подарков было столько, что я не представляла, что с ними делать. Сомневаюсь, что у Джоэля когда-либо была тематическая вечеринка по случаю дня рождения.

— Ребята, вы устраиваете вечеринку? — интересуюсь я.

— Обычно мы выводим его в свет и спаиваем, — смеясь, отвечает Адам. — Это считается?

Джоэль искренне улыбается Адаму, но я бескомпромиссно перебиваю их:

— Нет.

Ребята смотрят на меня, и я тороплюсь вернуть свое эгоистичное поведение.

— Прошло слишком много времени с последней вечеринки. Хочу организовать ее.

— Ты не обязана это делать, — бормочет Джоэль.

Я отмахиваюсь от него.

— Я люблю организовывать вечеринки. Спроси Роуэн о моем шестнадцатилетии. Это было потрясающе.

Роуэн кивает, не сводя с меня глаз. Она знает, что что-то не так.

— Это было эпично, — сразу говорит она. — Там был диджей и все такое. А еще у нее было три парня, и ни одному из них не разрешалось носить футболку.

Я хихикаю, вспоминая, но Джоэль по-прежнему настроен скептически.

— Просто доверься мне, — говорю я ему. — Будет улетно.

Глава 15

Первые два дня после того, как я узнала о дне рождения Джоэля, были потрачены на сбор информации. Следующие три на сбор материалов. Следующие два я бегаю, как обезглавленный цыпленок, проклиная Джоэля за то, что он не рассказал мне о своем дурацком двадцать четвертом дне рождения несколькими месяцами ранее.

— ГОВНЮК, — выкрикиваю я и подношу ко рту уколотый иголкой палец, чтобы угомонить боль.

Роуэн игнорирует меня и заканчивает развешивать серпантин на карточных столах, выстроившихся вдоль стены нашей гостиной. Она встает, отряхивает колени и широко улыбается.

— Джоэль обалдеет.

Лэти вращает миниатюрное чертово колесо на одном из столов. В каждой кабинке стоит мини-бутылочка с алкоголем — подарки для гостей в знак признательности за визит.

— Ты должна стать организатором вечеринок, — говорит он, и я громко выдыхаю.

— Организатор вечеринок. Дизайнер футболок. Создатель плащей для звезд.

Я беру с колен неоново-зеленый плащ с черными шипами на спине, безмолвно молясь, чтобы он понравился Джоэлю.

Лэти включает музыку, пока Роуэн заканчивает с приготовлением закусок, а я стою посреди комнаты, уперев руки в боки, пытаясь убедиться, что все готово. Когда раздается стук в дверь, я делаю глубокий вдох, прежде чем отворить ее.

— Полный отпад, — произносит Шон, когда заходит внутрь, выражения лиц других ребят повторяют его эмоции.

— Думаешь, ему понравится? — спрашиваю я, но Шону не удается ответить из-за визга Адама.

— Это те самые плащи?!

Он практически ныряет в кучу плащей и вытягивает тот, который выглядит в точности так, как он описал его в прошлую субботу — красный с золотой буквой «Э», прямо как футболка Элвина Бурундука. Адам сияет как мальчишка в кондитерской. Роуэн помогла мне вспомнить плащи, которые в шутку описывали парни, сидя в закусочной, и я приложила все усилия, чтобы создать их. Плащ Адама выглядит как футболка Элвина, плащ Шона — черный с вышитым символом Бэтмена на спине, а у Майка — камуфляжной расцветки с внутренними карманами. Он смеется, когда находит игрушечные пистолеты, которые я припрятала в карманах, и я даже не пытаюсь сдержать улыбку, расцветающую на моем лице.

— Лэти, твой плащ в моей спальне, — произношу я, и Лэти вне себя от возбуждения исчезает в коридоре.

Он обиделся, когда увидел, что я делаю плащи для других ребят, но не для него. На самом деле я лишь хотела, чтобы отвратительный плащ цвета апельсинового щербета с пурпурными блестками стал для него сюрпризом. Лэти вбегает обратно в комнату в завязанном на шее плаще и становится в безупречную позу Супермена. Остальные ребята также завязывают свои плащи вокруг шеи, когда раздается стук в дверь.

— Закрой глаза, — требую я, держась за дверную ручку.

— Мне обязательно это делать? — канючит Джоэль с другой стороны двери.

— ДА! — хором выкрикивают ребята, а я смеюсь.

— Закрыл? — спрашиваю я.

Когда он утвердительно отвечает, я открываю дверь и завожу парня внутрь, плюхаю ему пластиковую корону на голову и велю открыть глаза. Он открывает их и видит трех взрослых рок-звезд, одетых в самодельные плащи, и очень легкомысленно выглядящего Лэти, и на лице малыша появляется улыбка.

— Боже мой, — смеясь, произносит Джоэль, что говорит мне о том, что ему нравится все это. Я вручаю ему плащ, и он берет его, смеясь еще сильнее. — Это охренеть, как круто.

Джоэль обводит взглядом комнату, скользит по чертову колесу с бутылочками алкоголя, по столику для бир-понга на одного с призами в виде мягких игрушек, висящими на стене позади, по картонному макету с двумя нарисованными рок-звездами и дырками вместо лиц. Также есть столик с пакетами попкорна и стеклянными банками, наполненными конфетами. Гвоздь программы — машинка для приготовления сладкой ваты, и вся комната украшена разноцветным серпантином и воздушными шарами.

Когда ранее на этой неделе я осторожно выпытывала у Джоэля информацию в попытке получить идеи для темы дня рождения, я поинтересовалась о его любимом детском воспоминании, и он рассказал мне о том, как бабушка сводила его в цирк. С этого все и началось: в считанные дни собрать цирк размером с квартиру и ни разу не усомниться, что это того стоит.

Его эмоции совершенно нечитабельны, когда он пытается все это осязать, я кусаю нижнюю губу, обеспокоенная тем, что ему не нравится. Но Джоэль наконец-то переводит на меня взгляд, и его нежная улыбка напрочь смывает все мои опасения.

— Это слишком.

Я качаю головой. Нет, это не слишком. Кажется, что этого недостаточно — после всего через что он прошел, после всего, через что мы прошли, но мне кажется, что даже весь серпантин этого мира не сможет исправить это.

Джоэль сгребает меня в объятия и шепчет на ухо:

— Спасибо.

— С днем рождения, — отвечаю я, зарываясь лицом в его шею и обнимая в ответ. Я едва видела его за последние два дня, так как была слишком занята приготовлениями и хотела сохранить детали в секрете, но я слишком сильно скучала по нему, чтобы быть в силах выполнить это.

Стук в дверь прерывает наш момент, и начинают появляться остальные гости: Водила, несколько помощников группы, бармен из Mayhem, несколько парней из других групп и парочка школьных друзей Джоэля. Все имена и телефонные номера я взяла у Адама, Шона и Майка — и, Слава Богу, все имена были мужскими. Девушки тоже есть, но они все с парнями, и довольно скоро моя квартира под завязку забивается людьми. Большинство гостей облачается в сделанные мною плащи, и я приберегла один особенный для Водилы — с огромным листом конопли на спине и скрытыми внутренними карманами. А гости, считающие себя слишком крутыми для плащей, похоже, вполне счастливы пить пиво и шоты и жевать пиццу с сырными палочками. Аппарат для сладкой ваты, как и стол со сладостями, и фигурки рок-звезд пользуются огромным успехом. Парни играют в бир-понг и выигрывают плюшевые игрушки для своих девушек, а Джоэль наблюдает за происходящим, прижавшись подбородком к моему плечу.

Он смеется, сидя на диване в окружении друзей, когда я сбегаю на кухню, чтобы поставить свечи на ванильный торт-мороженое, украшенный разноцветной кондитерской посыпкой. Я вставляю две высокие свечи по краям и натягиваю между ними яркий мини-плакат с надписью: «С Днем Рождения, Джоэль».

— Он так счастлив, — замечает Роуэн, а я смотрю в гостиную, наблюдая, как Джоэль отщипывает голубую сладкую вату, смеясь над тем, что произнес Адам.

— Как и ты, — добавляет Роуэн, и я ловлю себя на улыбке. Я быстро стираю ее с лица, не обращая внимания на понимающую улыбку Роуэн, которой она награждает меня, пока я зажигаю свечи.

— Клацни выключателем, — прошу я, и она маякнула Лэти выключить свет.

Комната погружается в темноту, освещенная лишь яркостью свечей, когда я подхожу к Джоэлю с тортом и начинаю петь «С Днем Рождения». Все присоединяются ко мне, некоторые поют гораздо пьянее других, и я ставлю торт на журнальный столик перед Джоэлем.

— Загадай желание.

Джоэль находит взглядом мои глаза, когда свет свечей мерцает между нами. Он, не отрывая глаз, смотрит на меня, и нежная улыбка касается уголков его рта. Одним быстрым выдохом он задувает свечи, и все аплодируют в темноте.

Когда свет снова загорается, глаза Джоэля уже прикованы к моим, а улыбка бросает меня в краску. Я возвращаюсь на кухню, чтобы взять пластиковые тарелки и сервировочный нож, а Роуэн наблюдает за мной с раздражающей ухмылкой на лице.

— Заткнись, — бросаю я, проходя мимо нее.

— Я молчала.

— Ты подумала, — возмущаюсь я.

— Ага... Я склонна к этому. Впрочем, как и все нормальные люди.

Подруга смеется, а я игнорирую ее.

— Возьми салфетки.

— Хорошо, Мисс Босси.

Покидая кухню, шлепаю ее рукой с сервировочным ножом, и Роуэн кричит мне вслед:

— Я ду-у-умаю!

— Ты тупица-а-а, — припеваю в ответ, а ее хихиканье следует за мной в гостиную.

Я отрезаю Джоэлю огромный кусок торта-мороженого, после чего разрезаю торт на крошечные кусочки для всех, кто захочет. К тому моменту, как я заканчиваю нарезать, торта больше не остается, и я осознаю, что не приберегла ни кусочка для себя. Но затем Джоэль внезапно усаживает меня к себе на колени и предлагает кусочек своего торта.

После торта большая часть гостей следует за Адамом на перекур, а я решаю приготовить себе Маргариту. Я наливаю ингредиенты в шейкер, когда Дженни, девушка одного из школьных друзей Джоэля, присоединяется ко мне на кухне, чтобы выбросить пластиковую тарелку и вилку. Она стоит рядом со мной, наблюдая за тем, как Роуэн и Майк играют на подержанном Xbox, подаренном Майком на наше новоселье. Они окружены группой ребят, пускающих слюни по количеству убийств.

— Никогда бы не подумала, что настанет тот день, когда у Адама Эвереста и Джоэля Гиббона появятся серьезные отношения, — размышляет вслух Дженни, и, несмотря на то что я не девушка Джоэля — я не исправляю ее.

— Ты тоже училась с ними в старшей школе? — интересуюсь я, закрывая крышкой шейкер. Я начинаю смешивать Маргариту, и Дженни кивает.

— Да. Я всю свою жизнь ходила в одну с ними школу.

— Какими они были?

Налив себе, ставлю стакан для Дженни.

— Адам даже в начальной школе был сердцеедом.

Она берет предложенный мной стакан и смеется про себя.

— Мы посещали один предмет в третьем классе, и помню, что его коробка для валентинок была переполнена в День Святого Валентина. Он выбрал девочку, которая к валентинке приложила наибольшее количество конфет, и она на неделю стала его маленькой подружкой. Думаю, это была его единственная девушка, пока не появилась она.

Дженни кивает в сторону Роуэн, и маленькая улыбочка появляется на моем лице.

— Шон и Адам практически всегда были вместе, но они были такими разными. Адам большинство обедов просидел наказанным за прогулы занятий или за то, что дурачился под трибунами. В то время как Шон всегда был лучшим учеником класса.

— Серьезно? — заинтересованно произношу я несмотря на то, что в это не так уж сложно поверить.

— Ага. Он чудно сочетал в себе качества хорошего парня и бунтаря. Шон всегда выглядел как плохой парень, но учителя любили его, потому что он был круглым отличником.

Она хихикает, а затем добавляет:

— В то время у меня была подруга, которая была влюблена в него. Ну, многие девушки были влюблены в него, но она просто сходила по нему с ума. Думаю, она сейчас тоже играет в группе.

Дженни замолкает, задумавшись о подруге, а я задаю вопрос:

— Что насчет Майка?

— Ничего не помню о нем до средней школы, но даже тогда он держался сам по себе. Я играла на кларнете, и помню, он присоединился к группе на... месяц. Потом он просто как-то ушел с репетиции и больше не вернулся.

— Это оказалось слишком легко! — кричит Майк с дивана, поражая нас своим сверхчеловеческим слухом.

Дженни смеется.

— Думаю, вскоре после этого они с Адамом и Шоном основали группу. Большую часть обучения в старшей школе он встречался с девушкой, — она понижает голос до шепота, — но она была последней сукой.

— А Джоэль? — интересуюсь я.

— По-моему он переехал в город в середине нашего первого учебного года. Тогда у него еще не было ирокеза. У него была копна грязных белокурых волос, и девочкам это нравилось. У него был образ гранжевого плохого парня.

Мне интересно, знает ли она о маме Джоэля, и что он, скорее всего, имел такой вид не по своему желанию, но не спрашиваю.

— Все занятия он проводил за рисованием в блокноте, вместо того чтобы внимательно слушать. Несколько учителей по-настоящему взялись за него, потому что считали, что он растрачивает свой потенциал, но мне кажется, он всегда знал, что хочет получить от жизни, понимаешь? Все часы для самоподготовки, проведенные в музыкальном классе, в конечном итоге стоили того.

Вечером прошлого вторника он пришел ко мне с гитарой, так как, по его словам, он работал над песней, но хотел увидеть меня. Мы провели вечер, сидя в моей гостиной, Джоэль бренчал на гитаре и работал над нотами, а я готовилась к экзамену по английскому, борясь с желанием заняться с Джоэлем сексом. Что-то было в том, как он играл на гитаре — с такой глубокой концентрацией, от чего я извивалась в кресле. Когда он наконец-то отложил гитару, я в считанные секунды оказалась у него на коленях, стащила с него футболку и безрассудно поцеловала его.

Я витаю в воспоминаниях, когда заходит Джоэль, и делаю большой глоток Маргариты, чтобы привести мысли в порядок.

— Вы очень мило смотритесь вместе, — произносит Дженни, похлопывает меня по руке и уходит.

— О чем болтали? — спрашивает Джоэль, занимая ее место.

— О тебе, — насмехаюсь я.

Пьяная ухмылка расцветает на его лице.

— О том насколько я секси?

Я смеюсь и отвечаю:

— Нет. О том, каким ботаником ты был в старшей школе.

Он следует за мной в гостиную, без устали возмущаясь.

— Я не был ботаником. Если что, это Шон был ботаником.

— Эй! — выкрикивает Шон, и вся толпа смеется. — Я не был ботаником.

— Ты отчасти был ботаном, — отвечает Майк, и Шон сверкает взглядом в ответ.

— Разве не ты давал Адаму списывать все домашние задания? — спрашивает парень Дженни, и Шон скалится.

— Что мне оставалось делать? Позволить ему завалить все?

— Ты хороший друг, — произносит Адам, похлопывая Шона по плечу.

Шон смеется и отбивает руку Адама.

— Да ну тебя. Ты все еще торчишь мне тридцать баксов за работу по истории для мистера Вейта.

— Джоэль все еще торчит мне тридцать басков за то, что я взял на себя вину, когда он сделал вмятину скейтбордом на машине моей мамы, — возражает Адам.

Парни начинают спорить, кто кому должен, а я завершаю их разборки тем, что приношу Джоэлю один из подарков.

— Этот от Блейка и Дженни.

Он открывает подарок за подарком, получая футболки, альбомы, подарочные карточки и дорогой алкоголь. Роуэн подарила ему именные гитарные медиаторы, Лэти — отпадную пару очков, а остальные ребята скинулись, чтобы подарить ему коллекционную гитару «Fender», вызвавшую всеобщие охи-ахи. Я последней дарю ему свои подарки, стараясь не ерзать, пока он открывает их.

Когда Джоэль снимает блестящую зеленую оберточную бумагу и обнаруживает набор графитных карандашей, он улыбается, глядя на коробку.

— Не хотела, чтобы у тебя была возможность отказаться от нашей сделки, — лишь отчасти шучу я.

— Какой сделки? — спрашивает Роуэн.

— Он нарисует что-то для меня на день рождения.

— Ты рисуешь? — спрашивает она у Джоэля, и он наконец награждает меня своей улыбкой.

— Было дело.

— Он и в самом деле был хорош, — добавляет Адам, и я вручаю Джоэлю следующий подарок, прежде чем кто-то еще задаст вопрос, на который он, возможно, не захочет отвечать.

— Еще один? — спрашивает он, осторожно откладывая в сторону набор карандашей, после чего берет в руки коробку, которую я вручаю ему, и трясет ее рядом с ухом.

— Просто открой ее.

Джоэль одним быстрым движением разрывает оберточную бумагу и обнаруживает гоночный трек «Hot Wheels Dragon», похожий на тот, который он получил на день рождения, когда был ребенком, и который впоследствии его мама продала, чтобы профинансировать свою алкогольную зависимость.

Адам и Шон, предаваясь детским воспоминаниям, начинают фонтанировать о треке, но все это лишь белый шум, окружающий пустое выражение лица Джоэля. Мое сердце опускается, когда он неподвижно и без тени улыбки смотрит на подарок.

Я открываю рот, чтобы произнести что-то. Извиниться. Но затем он поднимает на меня взгляд, его глаза блестящие и стеклянные. Мне едва хватает времени, чтобы заметить слезы в его глазах, после чего Джоэль откладывает подарок в сторону, направляется ко мне и, не останавливаясь, подхватывает на руки. Он несет меня по коридору в мою комнату, закрывает за нами дверь, после чего мы просто стоим там: я в полуметре от земли и он, зарывшись лицом в мою шею.

— Джоэль, — произношу я, приготовившись извиняться, но его тело начинает дрожать от всхлипываний, и я больше не знаю, что сказать. Крепче обнимаю его и прижимаюсь щекой к виску. — Эй, — шепчу я и глажу колючие волосы рядом с ирокезом. Я целую Джоэля в голову и позволяю ему обнимать меня.

Джоэль качает головой, и я интересуюсь, что не так. Он лишь вновь качает головой, а затем тянет меня к кровати и садится на нее, продолжая меня обнимать. Я стою перед ним, а он крепко обнимает меня. Джоэль прижимается щекой к моему животу, его тело содрогается от едва слышимых рыданий, от чего слезы скатываются по моим щекам и падают ему на спину.

— Эй, — снова произношу я, поглаживая его широкие плечи. — Давай, прекращай. Ты испортишь мне макияж.

Джоэль хихикает, прижавшись к моему животу, а я улыбаюсь и поднимаю руку, чтобы вытереть слезы.

Парень делает глубокий судорожный вдох и встает, чтобы взять в руки мое лицо. Он мгновение смотрит в мои слезящиеся глаза, после чего нежно целует.

— Спасибо, — шепчет он.

Я хочу сказать, что это лишь игрушка и не за что меня благодарить. Но я знаю, что для него это много значит, так что вместо того, чтобы что-то сказать, вытираю ему слезы. И когда он большими пальцами гладит мои щеки, я позволяю ему вытереть и мои.

Глава 16

— Не отвечай, — стонет Джоэль следующим утром после дня рождения, но я уползаю от его теплого тела, чтобы взять с тумбочки звонящий телефон.

— Алло?

Мой отец смеется в трубку.

— Доброе утро, соня.

Я падаю на матрас и стону.

— Который час?

— Почти полдень. Тусовалась всю ночь в клубе?

Я отвечаю ему изумленным смешком.

— Папа, что ты знаешь о клубах?

— А чем, по-твоему, я занимался все время, с тех пор как ты съехала?

Я смеюсь и тем самым вновь бужу Джоэля. Он поворачивается ко мне лицом и бурчит:

— Кто это?

— Это парень? — спрашивает папа.

— Мой друг-гей, папа, — быстро отвечаю я, подчеркивая последнее слово для Джоэля. — Он остался на ночевку после вечеринки по поводу дня рождения.

— Друг-гей? — спрашивает папа.

— Друг-гей? — шевелит губами Джоэль.

— Лэти, помнишь?

— А, да. А чей это был день рождения?

— Моего друга Джоэля, — отвечаю я, и тот в свою очередь удивленно вздымает брови.

— Парня?

— Да, парня, в анатомическом смысле, — отвечаю я и отодвигаюсь от Джоэля, уставившись на край кровати. Он убирает волосы с моей шеи, а затем я чувствую его теплое дыхание и изо всех сил пытаюсь слушать отца.

— ...Просто хотел узнать, когда ты приедешь домой на Пасху, — произносит он, и Джоэль проводит языком за моим ухом. Я от наслаждения закрываю глаза и прикусываю губу.

— Ди? — раздается из трубки голос отца, и я сползаю с кровати, чтобы быть вне досягаемости Джоэля.

— Да. Я приеду домой в среду накануне Пасхи, — отвечаю папе, наблюдая, как Джоэль растягивается на моей кровати.

Он поднимает руки над головой, и мышцы на его животе натягиваются. Когда он замечает, что я наблюдаю за ним, подмигивает мне, и я отворачиваюсь к стене.

— В этом году я думал приготовить курицу по-охотничьи с пастой гарганелли. Как считаешь, мы сообразим, как это сделать?

В первую Пасху после маминого ухода отец пытался приготовить пасхальный ужин, но ветчина была сожжена, картофельное пюре было жидким, а пирог из фасоли был обуглен до сухарей. Мы сидели за столом и смотрели на нашу еду, думая о маме, когда отец резко встал и потащил меня на кухню.

— Ладно, мы приготовим лингвини а-ля помодоро капрезе, — произнес он, а одиннадцатилетняя я и понятия не имела, что он просто выдумал это.

В конце концов, мы сварили кучу разных макарон, нарезали свежие томаты и перец и смешали это с покупной томатной пастой. Мы с отцом съели все до последнего кусочка, поклявшись, что это было лучшее, что мы когда-либо ели, и, честно говоря, так и было. А также это была лучшая Пасха в моей жизни.

С тех пор мы каждый год пытались приготовить что-то особенно сложное, и даже в те годы, когда терпели неудачу, мы надрывали от смеха животы и ели остатки.

Я улыбаюсь, глядя на обои цвета лаванды.

— Да, думаю, мы разберемся. Звучит потрясающе.

Я заканчиваю беседу с отцом и поворачиваюсь к Джоэлю.

— Ты — зло, — произношу я, тыча указательным пальцем ему в лицо.

— И, по всей видимости, гей, — отвечает он, и мне не удается сдержать смех. — Ты правда уезжаешь в следующую среду? — спрашивает он, внезапно став серьезным.

— Ага. Поеду домой на Пасху.

Я подхожу к краю кровати и ухмыляюсь Джоэлю.

— А что? Будешь скучать?

— Не-а, — дразнится он, толкая меня на покрывало, — к тому моменту я планирую устать от тебя.

В течение следующих нескольких дней он ставит себе за цель проводить со мной так много времени, чтобы к моменту моего отъезда нас тошнило друг от друга. Джоэль ночует в моей квартире, готовит мне завтрак, а вечера мы проводим на диване за просмотром фильмов. Я наблюдаю, как Джоэль играет на гитаре, он жалуется, когда я занимаюсь домашним заданием, а в моей постели мы проводим времени больше, чем в любом другом месте в моей квартире. Даже душ больше не является безопасной зоной, и именно поэтому мы в субботу опаздываем на прослушивание. К тому моменту, как мы добираемся в Mayhem, первый гитарист собирается начать выступление без нас, и Роуэн бранит меня взглядом, но в то же время поощряет улыбкой.

— Если я не могу оставаться в постели, — произносит Адам, ставя подножку Джоэлю, пока тот идет к своему месту, — то и ты не можешь.

— Мы не были в постели, — самодовольно произносит Джоэль и еще более самодовольно улыбается. Я взъерошиваю его драгоценный ирокез, после чего сажусь рядом. Он смотрит на меня, я шлю ему воздушный поцелуй, а Шон, заметив это, громко откашливается.

— Может, мы уже начнем?

Мы все замолкли, и вытерпев четверых гитаристов, которые на бумаге выглядели лучше, чем в жизни, Адам вышел на перекур. Остальные ребята последовали за ним, а я придвинулась к Роуэн.

— Послушай вот это, — говорю я, включая песню на телефоне.

Она кивает головой в такт.

— Мне нравится. Кто это?

— Следующий претендент.

Я прямо-таки головокружительно улыбаюсь, и Роуэн улавливает мое настроение, и ее голубые глаза загораются.

— Его зовут Кит. У меня хорошее предчувствие по поводу него.

Я получила письмо от Кит в среду, когда шла с занятий к машине. К моменту возвращения домой я была переполнена энтузиазмом и практически заставила Джоэля послушать запись. Он согласился, что песня потрясающая, и я тут же отправила Кит письмо с датой прослушивания.

— Думаю, голова Шона в скором времени взорвется, если мы никого не найдем, — произносит Роуэн, и я смеюсь.

Последний парень даже не сообразил, как подключить гитару. Шон сделал это за него, похлопал по спине и сразу же отправил восвояси, покачав головой, когда парень попытался вернуться на сцену.

— Если у следующего парня ничего не выйдет, я сама научусь играть на гитаре.

Роуэн хихикает, а затем ухмыляется мне и произносит:

— Ита-а-ак, ты и Джоэль…

Когда раздается стук в дверь, я использую данную возможность, чтобы спрыгнуть с кресла, не потрудившись ответить своей сующей нос в чужие дела лучшей подруге. Роуэн считает, что мы с Джоэлем больше, чем есть на самом деле, и никакие аргументы не убедят ее в обратном. Стук моих каблуков эхом отражается от пола, пока я направляюсь к двери, и когда я открываю ее, обнаруживаю Королеву чертовых Фанаток.

Длинные черные волосы с темно-синими прядями каскадом спадают к свободному черному топу — глубокое декольте представляет взору черный кружевной бюстгальтер. Черные джинсы девушки — гораздо более рваные, чем любая пара Адама, Шона или Джоэля — практически созданы для ее ног. Она сложена как долбанная модель с сиськами. Ее образ завершают наборные браслеты, крошечное бриллиантовое колечко в носу и берцы. Она — типичная рокерша.

Я сопротивляюсь желанию захлопнуть дверь у нее перед носом.

— Группа здесь не для раздачи автографов и фоток, — произношу я, задаваясь вопросом, откуда она, черт возьми, узнала, что парни будут здесь сегодня.

— Да? — спрашивает она, смущенно выгнув идеальную бровь. — Я пришла не ради автографов или снимков…

— Замечательно.

Я начинаю закрывать дверь, но девушка хватается рукой за нее.

— Ты Ди?

Когда я просто стою и метаю в нее кинжалы взглядом, она прижимает свой ботинок к двери и убирает руку.

— Я Кит. Мы переписывались по e-mail.

— Ты Кит? — спрашивает Роуэн из-за спины, когда я смущенно пожимаю руку Кит.

Глаза Кит озаряются пониманием, и она смеется.

— О, простите. Да. У меня четверо братьев, которые посчитали, что Катрина — слишком девчачье имя.

— И ты здесь для прослушивания? — интересуется Роуэн.

Кит берет гитарный кейс, облокоченный на стену.

— Надеюсь. Ничего же, что я девушка, да? — улыбается она мне.

— Ничего, — быстро отвечает Роуэн, но я настроена скептически.

Песня, которую я прослушала, звучала восхитительно, но мне сложно было найти компромисс с ожиданиями в голове и девушкой, стоящей возле меня.

— Зависит от обстоятельств, — отвечаю я. — Ты умеешь играть на гитаре?

— Думаю да, — отвечает Кит с каменным лицом. — То есть, это довольно сложно, так как моя вагина постоянно мешает в этом, но я научилась справляться с ней, как и с любыми другими препятствиями.

Затем она хмурится и произносит:

— Но, к сожалению, у меня так и не появилось личное парковочное место.

Между нами повисает долгая минута тишины, но затем я больше не могу сдерживать смех. Уголки рта Кит поднимаются в улыбке, и я впускаю ее внутрь.

Только когда мы заходим в Mayhem, начинают проявляться первые признаки ее нервозности. Облокотив гитару на стену, девушка трет руки о задние карманы и оглядывается.

— Значит, будем только мы?

— Нет…

Я начинаю говорить, что парни должны вернуться с минуты на минуту, но затем дверь распахивается, и они заваливаются внутрь.

— Ребята, — обращаюсь к ним я, когда они приближаются, — это Кит. Она следующая.

Они все пялятся на нее, а я оцениваю реакцию Джоэля, внезапно осознав, что мы прослушиваем девушку, со всеми вытекающими. Длинные ноги, упругая грудь и, как она любезно подметила, вагина. Если все получится, вскоре ребята будут репетировать, выступать и гастролировать с девушкой.

Джоэль подходит ко мне и обнимает за плечи.

— Мы думали, ты парень.

Кит улыбается.

— Ага, я поняла это, когда твоя девушка попыталась захлопнуть дверь перед моим носом.

Так как Джоэль не исправляет ее, то и я тем более. Я вполне довольна тем, что она считает Джоэля занятым.

— Мы встречались раньше? — спрашивает Шон, изучая ее, прищурив зеленые глаза.

Кит мгновение смотрит на него, после чего легкая ухмылка озаряет ее лицо.

— Мы учились в одной школе.

— В каком году ты выпустилась?

— Через три года после вас.

— Ты приходила на наши шоу? — спрашивает Майк, и Кит еще какое-то время смотрит на Шона, словно чего-то ждет. Когда он смотрит на нее так, словно не может вспомнить, она поворачивается к Майку.

— Иногда.

Остальные ребята, за исключением Шона, который стал нехарактерно молчаливым, продолжают задавать ей вопросы, Кит заканчивает знакомство, рассказывая им, что в колледже она участвовала в группе, но они распались после выпуска, так как некоторые из них хотели устроиться на работу с нормированным графиком. Как только у всех заканчиваются вопросы, девушка хватает гитару и направляется к сцене. Мы сидим за столом, пока она подключает гитару и делает быструю проверку звука.

— Вы помните ее, ребята? — спрашиваю я, когда парни занимают свои места. Вопрос адресован им всем, но я смотрю прямо на Шона.

— Немного, — отвечает Майк.

— Она выглядит совершенно иначе, — едва слышно произносит Шон. Он смотрит на сцену, и я тоже перевожу туда свой взгляд. Кит в рекордное время настраивается, словно она делала это тысячу раз.

— Она раньше носила очки? — спрашивает Джоэль, наклонив голову вбок, пытаясь вспомнить девушку.

— Ага, — отвечает Шон. — И у нее не было кольца в носу, и… — он смолкает, когда замечает, что мы смотрим на него. — Ее брат Брайс учился с нами, помните?

Ребята начинают вспоминать о каком-то школьном пранке Брайса, и, в конце концов, Кит наклоняется к микрофону и спрашивает:

— Вы хотите, чтобы я сыграла?..

— Свою любимую песню, — выкрикивает Адам, Кит на мгновение задумывается, после чего улыбается, опустив взгляд на гитару, и отступает назад. Учитывая ее волосы, наряд и гитару на шее, словно это лишь еще один аксессуар, она выглядит так, будто принадлежит этому месту.

Когда она начинает играть Seven Nation Army американской рок-группы «The White Stripes» — песню, которую мы слышали больше раз, чем можем сосчитать — мы хором стонем, но она тут же начинает смеяться и подходит к микрофону.

— Шучу! — произносит она, а затем начинает играть песню, которую я прежде не слышала, но ребята, кажется, одобряют ее выбор. Они выпрямляются на своих местах, наблюдая за тем, как девушка играет, пока Адам не поднимает руку, чтобы остановить ее.

— Ты сама пишешь песни? — спрашивает он, и когда она кивает, Адам просит ее что-нибудь сыграть.

Когда Кит проходит испытание, ребята присоединяются к ней на сцене. Они периодически поглядывают на нее, пока играют — все, кроме Шона, который, кажется, решительно настроен не смотреть в сторону девушки. В конце он благодарит ее за то, что она пришла, и Кит меняется в лице.

— Она идеальный кандидат, верно? — спрашиваю я, когда Кит уходит, но хотелось бы, чтобы мы сказали ей, что она в группе, еще до ее ухода. Направляясь к двери, девушка казалась такой неуверенной в себе, даже несмотря на то, что она была ошеломительной.

— Что думаете, ребята? — спрашивает Шон, и Адам произносит вслух мои мысли:

— Мне интересно, почему мы вообще обсуждаем это.

— Мы можем отменить последующие прослушивания? — спрашивает Майк, и, словно по сигналу, урчит его желудок. — Пожалуйста? Иначе я буду визжать как маленькая девочка.

Роуэн смеется, а Шон произносит:

— Она сдулась на третьей песне.

— Ты на какой планете был все это время? — спрашивает Джоэль. — Она постоянно была идеальна.

— Серьезно, Шон, — сетую я. — В чем твоя проблема?

Он напрягается и чешет затылок.

— Ни в чем. Просто хочу убедиться, что мы не совершаем ошибку.

— Когда-нибудь тебе придется выбрать, — говорю я ему.

— Итак, голосуем, — произносит Адам. — Кто за как-там-ее-имя, поднимите руку.

Все, кроме Шона, поднимают руку, затем он вздыхает и делает то же самое.

Позже той же ночью я сижу с Джоэлем на диване и задаю ему вопрос:

— Что это сегодня было с Шоном?

Я позвонила Кит сразу после того, как шесть рук поднялись в воздух Mayhem. По телефону она звучала чрезвычайно взволнованно, но я не могла выбросить из головы полное отсутствие энтузиазма у Шона.

Мы неделями искали гитариста, и после того, как нашли, он повел себя так, словно это было худшее событие в его жизни.

— А что с ним было? — спрашивает Джоэль, листая один из моих блокнотов. Мы на противоположных концах дивана, разделенные горой домашнего задания, так как по договоренности с моими профессорами, чтобы продлить Пасхальные каникулы, мне нужно закончить все задания и сдать их прежде, чем я уеду домой. Как будто я недостаточно провозилась с этим дерьмом.

— Он странно себя вел, — заявляю я.

— Он всегда такой.

Я перевожу свое внимание на перегревшийся ноутбук, лежащий на моих скрещенных ногах, махнув рукой на разговор о Шоне.

— Как считаешь, Кит красивая?

Джоэль отводит взгляд от блокнота, и когда я уголком глаза смотрю на него, он однобоко улыбается мне.

— Не красивее тебя.

Я закатываю глаза, пытаясь контролировать свою улыбку, грозящую расцвести на моем лице.

— Значит, ты считаешь ее красивой, — провоцирую его, вновь переводя внимание на ноутбук.

— Я предпочитаю каблуки берцам.

— Значит, ты заметил, в чем она была.

Джоэль смеется и наклоняется, чтобы захлопнуть ноутбук.

— Если хочешь заняться примирительным сексом, ты должна просто сказать об этом, а не ссориться.

— Ты задница.

— Ты…

Я щелкаю пальцами в воздухе, и он ухмыляется.

— Что, мы больше не ругаемся?

Я смотрю на Джоэля, а он хихикает в ответ, прижимаясь к противоположному подлокотнику, когда я вновь открываю ноутбук.

— Я хотел сказать: «Богиня среди людей».

Я фыркаю, не отводя глаз от экрана.

— Разумеется, продолжай.

— Роза в саду, полном сорняков.

— Что еще?

— Слива... на... банановом дереве…

Я смеюсь, глядя на ноутбук.

— Возможно, тебе следует оставить сочинительство Адаму.

— Заставил тебя улыбнуться, — дразнится он, и я быстро возвращаю серьезное выражение лица. — Все еще улыбаешься, — вновь произносит Джоэль, и я стреляю в него взглядом, закатывая глаза в ответ на его ухмылку. Но он прав — мне не удается скрыть улыбку на лице и бессмысленно пытаться это делать.

Мы с Джоэлем погружаемся в комфортную тишину, пока я набираю документ, а он делит внимание между телефоном, телевизором, печеньем на коленях и моим блокнотом. В конце концов, мое сочинительство прерывается его вопросом:

— Это ты нарисовала?

Он держит мой блокнот так, чтобы я увидела, и я бледнею, когда понимаю, что он наткнулся на один из моих набросков эскизов для высокой моды, который я сделала во время занятия. Никогда не хотела, чтобы их кто-нибудь увидел — особенно он.

— Ага, — отвечаю я, и сосредотачиваю все свои силы на том, чтобы не разволноваться.

— Ди, это действительно круто.

Он продолжает листать страницы, и мои пальцы зудят от желания вырвать блокнот из его рук. Словно он читает мой чертов дневник прямо перед моим лицом, но я знаю, что, если проверну подобное, это лишь добавит еще больше интереса, чем сейчас.

— Черт... вот этот секси.

Я слишком любопытна, чтобы сопротивляться интересу, поэтому окидываю его взглядом и спрашиваю:

— Который?

Джоэль снова поворачивает ко мне блокнот, и на этот раз он открыт на эскизе платья. По сути, это просто немного более длинный и приталенный вариант футболок, которые я делала, но для их создания потребуются замеры и шитье, чем я никогда раньше не занималась. За исключением тех плащей на день рождения, которые я делала в последнюю минуту, и проект по домоводству в шестом классе, который нельзя брать в счет, потому что Роуэн сделала большую часть моего задания.

— Ты должна сшить его, — произносит Джоэль.

— Не могу.

Он удивленно выгибает бровь.

— Почему?

— Я никогда не шила платья.

— Дерьмовая отмазка, чтобы не попробовать что-то новое.

Когда я не отвечаю (да и что бы я ответила?), он возвращается к листанию блокнота, и с каждым просмотренным эскизом мой живот скручивает во все более тугой узел.

— Ты все еще пытаешься выбрать себе специальность? — спрашивает он, не отводя взгляда от моего блокнота.

Гадая, к чему он задал этот вопрос, я отвечаю:

— В моем колледже нет такой специальности.

— Тогда, возможно, ты не в том колледже.

Когда он смотрит мне в глаза, я грызу губу, задаваясь вопросом, прав ли он, и пытаясь сильно об этом не думать.

— Думаю, в городе есть колледж дизайна. Ты должна подать заявление…

— Знаешь, что я думаю? — спрашиваю я, и он улыбается мне в ответ, так как знает, что я скажу что-то умное. — Думаю, ты слишком много думаешь.

Джоэль хихикает.

— Также я думал о том, что нарисовать тебе на день рождения. Мне позволено думать об этом?

— Еще целый месяц до него... но да.

Если бы он только и думал о том, чтобы покупать мне подарки, наш союз был бы заключен на небесах.

— Какой рисунок ты от меня хочешь?

— Не знаю... что-то особенное.

— Что-нибудь конкретное?

— Пусть это будет сюрпризом.

— Думаю, я могу это сделать, — нежно улыбается он.

Я возвращаюсь к набору текста, и Джоэль добавляет:

— Ты будешь очень сильно скучать по мне, когда уедешь.

Так и будет, но об этом должна знать только я.

— Ты будешь скучать по мне сильнее.

Глава 17

Боль в груди появляется примерно через час после начала шестичасовой поездки домой. Это чувство незнакомо и неприятно мне, и если бы я физически могла вырвать его из сердца, я бы сделала это. Всю поездку я вполуха слушала Роуэн и прислушивалась к звуку смс-оповещения, который так и не прозвучал.

Я высаживаю подругу у дома и подъезжаю к дому отца, паркуюсь на подъездной дорожке и еще раз перепроверяю, что телефон не находится в беззвучном режиме. Когда оказывается, что это не так, я рассерженно вздыхаю и вылезаю из машины.

Мой отец отворяет дверь прежде, чем мне удается подойти к крыльцу, и я ставлю свой огромный чемодан на землю, чтобы крепко обнять папу.

Он на несколько сантиметров выше меня, худощавого телосложения и с нежной улыбкой на лице. Моим родителям было по двадцать лет, когда появилась я, но отец, с его пепельными волосами и темно-коричневыми глазами, выглядит моложе своих тридцати восьми лет. Когда я училась в средней школе, то запретила ему сопровождать меня на школьные мероприятия, так как все мои одноклассницы были без ума от него. И несмотря на то, что после маминого ухода он ни с кем не встречался, папа мог бы открыть свою справочную компанию, учитывая количество телефонных номеров, которые женщины пытались дать ему.

Обнимая меня за плечи, он отстраняется, чтобы улыбнуться мне.

— Ладно, дай мне взглянуть на тебя.

Он поворачивает мой подбородок из стороны в сторону.

— Пирсинга нет.

Поднимает одну за другой мои руки, а я хихикаю, пока он осматривает меня.

— Аборигенских татуировок нет. Развернись.

— Что? Зачем?

Он разворачивает меня и задирает футболку.

— Татуировки-бабочки нет. Слава Богу.

Я закатываю глаза, а он смеется и целует меня в макушку.

— Закончил? — спрашиваю я.

— Беспокоиться о тебе? Никогда.

— Быть странным, — исправляю его, когда отец поднимает мой чемодан и открывает дверь.

— Тоже никогда.

Он смеется над своей собственной шуткой, а я сдерживаюсь, чтобы не засмеяться в ответ. Я скучала по отцу сильнее, чем того ожидала — возможно потому, что последние несколько недель были самыми дерьмовыми в моей жизни.

— Твоя комната там же, где и была, — говорит он мне. — Твой шкаф скучал по тебе.

На этот раз я смеюсь.

— Я тоже скучала по своему шкафу.

Я начинаю идти по коридору, когда он говорит:

— Поможешь мне на кухне, когда закончится душещипательное воссоединение?

— Буду через минуту.

Отец исчезает на кухне, а я направляюсь в комнату, раздраженно вздыхая, когда миную не увязывающиеся с нами фотографии. С подросткового возраста я вела с отцом пассивно-агрессивную войну, в которой я снимала все мамины фотографии и прятала их, а отец всегда находил их и возвращал на место. Он утверждает, что они хранят воспоминания, которые я не должна блокировать, и человека, которого я не должна пытаться забыть. Я же настаиваю на том, что некоторые вещи лучше забыть, а некоторые люди — чудовищные суки, которые не заслуживают, чтобы их созерцали в нашем доме тогда, когда они даже не потрудились быть верными своим мужьям или воспитать своих дочерей.

Я игнорирую фотографии и иду прямиком в комнату, бросаю чемодан рядом со своей старой кроватью и утыкаюсь лицом в темно-фиолетовое покрывало. Телефон пиликает в заднем кармане, и я едва не растягиваю мышцы, когда закидываю руку за спину, чтобы достать его. Я сдуваюсь, когда оказывается, что это сообщение от Роуэн.

Родители работают завтра. Придешь, когда проснешься?

Я отправляю ей смс, сообщая, что приду, а затем заставляю себя встать с кровати, не давая разуму зацикливаться на мыслях о Джоэле. Интересно, чем он сейчас занимается. Смотрит телевизор? Играет на гитаре? Спит со всеми девушками, от общения с которыми он воздерживался в течение всего прошлого месяца из-за того, что я заняла его время?

— Ди? — окликает меня отец, сидя за столом, и я ловлю себя на том, что вновь пялюсь на телефон, желая, чтобы он зазвонил.

Я быстро отворачиваюсь и ковыряюсь в сгоревшей отбивной.

— Прости.

— Итак, парни из этой группы, — произносит отец, напоминая мне, что мы разговаривали о музыкальном фестивале, что в свою очередь натолкнуло меня рассказать о футболках, которые я, как горячие пирожки, продавала на веб-сайте группы, что в свою очередь натолкнуло меня рассказать о плащах, которые я сделала, что в свою очередь натолкнуло меня на мысли о Джоэле, — они все просто друзья?

— Ага, — отвечаю я, воздерживаясь от подглядываний на телефон. — Они действительно крутые.

— Даже этот парень Джоэль?

Я поставила себе за цель говорить о Джоэле не больше и не меньше, чем о других парнях. И все же из чертового невидимого состава мой отец выбрал именно его.

— Папа, — стону я. — Мы что, серьезно будем говорить о парнях?

— Я лишь хочу поговорить о причине, по которой ты продолжаешь пялиться на телефон, — пожимает он плечами, накалывает отбивную и подносит ко рту, чтобы откусить кусочек.

Я включаю беззвучный режим на телефоне и кладу его в задний карман, прилагая серьезные усилия, чтобы провести остаток ужина, уделяя пристальное внимание отцу. Мы говорим обо всем: работе, школе, друзьях, футболе, лазанье, соседях. После нескольких часов совместного просмотра телевизора и клевания носом на диване я переодеваюсь в пижаму, и папа настаивает на том, что уложит меня спать. Он целует меня в лоб и исчезает, закрыв за собой дверь, а я тут же хватаю с тумбочки телефон.

Ничего. Одиннадцать часов вечера и ничего. Ни одного слова.

— Ты мудак, — говорю я телефону. Однако он ничего не отвечает.

Я пишу Роуэн смс:

Не спишь?

Типа того. Что случилось?

На самом деле я просто хотела убедиться, что мой телефон работает. Я рычу и пишу ей ответ:

Ничего. Увидимся утром.

Я хочу позвонить ей и кричать о том, какая Джоэль задница, ведь он не звонит и не пишет мне, после того как мы практически каждый день в течение последних нескольких недель проводили вместе. Но Роуэн и так думает, что я влюблена в него или что-то в этом роде, так что вместо этого я кладу телефон на тумбочку и смотрю на него еще несколько часов, прежде чем, в конце концов, засыпаю.

На следующее утро, когда я не просыпаюсь от пропущенных звонков или смс, или хотя бы от извинительных роз, доставленных к моей двери, я слишком расстроена, чтобы сдерживаться. Сидя на диване Роуэн, я запускаю руку в пакет с чипсами и произношу:

— Не могу поверить, что этот мудак даже не позвонил мне.

— Может он ждет, когда ты позвонишь ему, — предполагает она, переключая каналы на телевизоре.

— Этого не будет.

— Почему?

— Потому что он мужчина.

Она медленно поворачивает голову в мою сторону и поднимает бровь.

— Должен ли он также лишить тебя имущества и права голосовать?

Я бросаю в подругу чипсы, а она смеется и бросает обратно в меня. Мы обе поворачиваемся в сторону телевизора и тратим утро на просмотр всего и ничего, пока она не произносит:

— Я почти проговорилась о том, что живу с Адамом.

Я поворачиваю голову и вижу, как она грызет ноготь. Роуэн смотрит на меня боковым зрением, после чего поворачивается ко мне лицом.

— Я рассказала родителям о дне рождения Джоэля, и случайно ляпнула, что вечеринка была у тебя дома. И мой папа такой: «Ты хотела сказать у вас дома?». И ты знаешь, как плохо я вру... Это было жалко.

— Они купились?

Роуэн кивает головой, хмурится и грызет ноготь.

— Думаю, да.

— Как думаешь, что они сделают, когда узнают?

Она пожимает плечами.

— Наверное, закатят истерику. Скажут мне, что это слишком рано.

— Они захотят познакомиться с ним, — говорю я, стараясь не засмеяться, представляя, как крепкий, любящий футбол отец Роуэн встречается с Адамом, у которого длинные волосы и накрашенные ногти.

— Дело в том, что я хочу, чтобы они познакомились, — произносит Роуэн, вздыхает и поднимает ноги на диван. — Ну, они знают, что мы встречаемся. Я хочу, чтобы они знали, что он тот... Просто немного волнуюсь, что он им не понравится.

— Будет ли это иметь значение? — спрашиваю я, и к моему удивлению, подруга улыбается.

— Не-а.

— Значит, перестань беспокоиться об этом.

Я убираю ее палец ото рта и добавляю:

— Если родители познакомятся с Адамом, и он им не понравится, не принципиально. Но, если это поможет, я думаю, они полюбят его.

Я встаю и направляюсь в комнату Роуэн. Ее ногти в полном беспорядке, не могу больше смотреть на это. Полировка и опиливание ногтей будет лучшей тратой времени, чем болтовня о Джоэле.

— Думаешь?

— Ага.

— Откуда ты знаешь?

Я возвращаюсь, улыбаясь ей.

— Потому что твои родители любят тебя. Как и Адам.

Я трачу день на то, чтобы сделать подруге маникюр, и пытаюсь ненавидеть ее за то, что она постоянно получает сообщения от Адама. Я пытаюсь отвлечься, разговаривая с ней о Кит и о том, как странно повел себя Шон — Роуэн тоже это заметила, — но это не помешало мне отметить, что мой телефон остается болезненно тихим, тогда как телефон Роуэн звенит, пищит и пиликает, как выигрышный лото-автомат. К тому моменту, как вечером я забираюсь в постель, у меня складывается мнение, что произошедшее между нами с Джоэлем — случайность, и он забыл обо мне.

Я не слышу от него ничего до трех часов следующего дня.

Мы с отцом находимся в моем любимом круглогодичном кафе-мороженом, поедая пломбир за столом для пикника, и я дразню его из-за того, как девушки-продавщицы хлопали ему ресницами, когда мой телефон пиликает, и срывающая-трусики-улыбка Джоэля появляется на экране. Мое сердце делает кувырок в груди, и я хватаю телефон со стола.

Я скучаю по тебе.

Четыре маленьких слова убирают невероятную тяжесть из моей груди, и я улыбаюсь до ушей.

— Кто это? — интересуется папа, и я быстро кладу телефон экраном вниз.

— Никто.

Когда он не кажется убежденным, я спрашиваю, собирается ли он есть вишенку с мороженого, а затем краду ее, не дожидаясь ответа.

По возвращении домой я быстро уединяюсь в своей комнате, вытаскиваю из кармана телефон и пишу Джоэлю смс.

Почему ты не позвонил?

Его реакция незамедлительна.

Почему «ты» не позвонила?

Я раздумываю над тем, чтобы ответить что-то резкое, умное и неискреннее. Но вместо этого я отвечаю:

Я тоже по тебе скучаю.

Я жму «ОТПРАВИТЬ», прежде чем передумаю, а затем слушаю тиканье часов на стене. Несколько часов спустя, после ужина и полуночного просмотра телевизора с отцом, я все еще жду ответ от Джоэля. Я включаю телефон на всю громкость, чтобы проснуться, если он напишет, а затем забираюсь под одеяло, размышляя о том, чем он сейчас занимается и с кем. Возможно, он нашел кого-то, кто поможет ему перестать скучать по мне — одному Богу известно, сколько у него в телефоне номеров девушек, готовых при первой возможности прыгнуть в его постель.

Не уверена, сколько времени мне потребовалось, чтобы уснуть, но, когда позже я просыпаюсь, за окном все еще темно. Даже несмотря на то, что звук, разбудивший меня, кажется знакомым, мне требуется время на осмысление. Потому что никто не стучал в окно моей спальни с тех пор, как я уехала из дома.

Глава 18

— Что ты здесь делаешь? — шепчу я через стекло.

Джоэль улыбается мне и указывает на защелку, я быстро нажимаю на нее и открываю окно.

— Что ты здесь делаешь? — вновь шепчу я. Холодный ночной воздух просачивается в тепло моей комнаты, и я обнимаю себя, чтобы согреться. На мне нет ничего кроме свободного топа и пары огромных пижамных шорт.

— Можешь поднять сетку?

Я поднимаю ее, и Джоэль забирается в мою комнату, вынуждая меня отступить назад. Мой мозг едва успевает сформировать еще один вопрос, прежде чем Джоэль обнимает меня и крадет слова с моих уст своими губами. Два дня без него, и я забыла, какими пьянящими могут быть его поцелуи.

— Я скучал по тебе, — шепчет он, тут же ведет меня в сторону кровати, и снимает с меня одежду.

Он стягивает через голову мой топ, его джинсы падают на пол, и мы погружаемся в матрас. Джоэль прижимается между моих ног, а когда я стягиваю его футболку, он прижимается ко мне своим голым торсом. Я стону напротив его рта, нас разделяет лишь тонкая хлопковая ткань в положенных местах. Прошло восемь часов с тех пор, как он написал, что скучает по мне, и он ясно дает мне понять, что был серьезен.

Джоэль холодными губами касается моей шеи, и я собираюсь с силами, чтобы спросить:

— Как ты сюда добрался?

— Я купил машину, — отвечает он, прокладывая дорожку из поцелуев по моему животу, и стягивает мои пижамные шорты вниз.

— Ты купил…

Мое дыхание прерывается, когда Джоэль касается меня своим теплым языком. Вслед за языком, я ощущаю его холодные губы, он всасывает мой крошечный бутон в свой пылающий рот и крепко сжимает.

— Джоэль! — выдыхаю я, вжимая пальцы в матрас. Он нежно скользит губами, а я впиваю ногти в простыни.

— Ш-ш-ш, — шепчет он, от его дыхания у меня бегут мурашки по коже, твердеют соски, а сердце стучит, словно сумасшедшее.

— Мой отец дома, — безо всякого осуждения предупреждаю я.

— Мы будем вести себя тихо.

Он снова проводит языком между моих складочек, и я от удовольствия выгибаю спину. Джоэль ласкает меня языком, а я стону, закусив губу.

Он усмехается и оставляет нежный влажный поцелуй на моем бедре. Он знает, что мучает меня, и ему это нравится.

— Ты придурок, — произношу я, и Джоэль смотрит на меня из-под густых черных ресниц. Он лежит на животе у основания кровати и смещается так, чтобы губами касаться моей самой чувствительной части.

— Кто я?

Каждое слово посылает теплое дуновение, за которым следует волна покалывания.

— Придурок, — заявляю я тихим робким голосом. Джоэль одаривает меня томной улыбкой, после чего нежно целует мой напряженный маленький бутон.

Еще один поцелуй. Укус, щелчок, посасывание.

— Джоэль, — хнычу я.

— Разве это не замечательно?

— Нет, — рычу я, но едва мне удается произнести это, как он начинает нетерпеливо удовлетворять меня, и я стону гораздо громче, чем хотела.

Секунду спустя Джоэль забирается на меня, снимает боксеры и обхватывает руками мои бока, а затем…

— Ох, — восклицаю я, когда он входит в меня.

— Блять, — выдыхает он, прижавшись своим лбом к моему.

Его тело дрожит под моими прикосновениями, а мои бедра трясутся от напряжения.

— Я очень, очень соскучился.

Когда он начинает двигаться в одном темпе, я наклоняю голову и втягиваю его нижнюю губу между зубов. Целую его и контролирую свое дыхание, чтобы не закричать. Я цепляюсь пальцами за его крепкую спину, и слышу, как изголовье кровати стучит о стену.

— Дерьмо, — шиплю я, разрывая поцелуй, чтобы Джоэль остановился и деревянное изголовье не грозило разбудить отца. Это далеко не первый раз, когда парень находится в моей комнате, но это вовсе не означает, что я хочу, чтобы мой отец услышал, как его маленькая девочка, приехав на пасхальные каникулы, занимается сексом под его крышей.

Освещенный лунным светом, проникающим через незакрытое окно, Джоэль хватается рукой за изголовье кровати и оттягивает его от стены. Холодный воздух окутывает нас, Джоэль неподвижно удерживает изголовье, продолжая вколачиваться в меня. Мне становится трудно дышать от созерцания того, как он одной рукой опирается на матрас рядом со мной, а другой удерживает подтянутое тело надо мной. И я не могу сдержаться — отстраняюсь от тепла простыней, чтобы втянуть кольцо на соске в рот, проскальзываю языком в металлическое кольцо и впиваюсь ногтями в тело Джоэля.

— Ди, — молит Джоэль. Его голос надламывается, и я понимаю, что он на грани.

Я опускаю голову на подушку, а Джоэль не сводит с меня глаз, возобновляя медленные и долгие толчки. Он движется все медленнее и медленнее, пока полностью не останавливается.

— Жаль, что ты не можешь увидеть себя сейчас, — произносит он. — Ты даже не представляешь, как ты красива.

Может из-за холода или из-за чего-то другого, но внезапно мне нужно обнять Джоэля и почувствовать себя в его объятиях.

— Иди сюда, — обращаюсь к нему я, он отпускает изголовье кровати, чтобы опуститься сверху на меня, и медленно, неторопливо целует меня. — Только не торопись, — шепчу я.

Джоэль медленно двигает бедрами, касается пальцами моего лица, волос, шеи. Мы до раннего утра двигаемся в едином темпе, пока я не начинаю скулить, а он пульсировать во мне. Позже он все еще находится внутри меня, а я обнимаю его так крепко, словно никогда в жизни не обнимала мужчину.

После этого он целует меня в подбородок и встает, чтобы закрыть окно, но потом забирается обратно ко мне в постель и крепко обнимает. Я играю роль маленькой «ложечки», довольствуясь объятиями Джоэля.

Мы засыпаем и просыпаемся вместе следующим утром, я лежу на животе, созерцая, как он одевается. Его мышцы пульсируют на спине, когда Джоэль наклоняется, чтобы поднять с пола поношенные джинсы, и кровь начинает пульсировать в моих венах, когда я вспоминаю, как эти мышцы напрягались под моими пальцами всего лишь пару часов назад.

— Я не буду звонить тебе, — произносит он, застегивая штаны, и я хмурюсь.

— Почему это?

Джоэль поднимает на меня глаза, и я вижу, что он серьезен.

— Твой черед. В прошлый раз я первым позвонил.

Он наклоняется и нежно целует меня. Я слабо вздыхаю.

— Если соскучишься, — наставляет он, — то возьми телефон.

Когда парень отстраняется, я беру себя в руки и дразнюсь:

— Думаю, я какое-то время не буду скучать.

Джоэль щекочет меня, пока я не забираю свои слова обратно, так что в итоге я не визжу и не бужу папу. Затем он встает и просит меня отдать его футболку. Я стягиваю ее через голову и возвращаю ему, изо всех сил стараясь не дуться, когда он прячет свое восхитительное тело. Джоэль облизывает пальцы и пытается сохранить некое подобие ирокеза, с которым он пришел прошлым вечером, а затем вытирает руки о джинсы, пока я ищу собственную футболку, скомканную под одеялом, и натягиваю ее через голову.

— Где ты припарковался? — интересуюсь я.

Прошлой ночью, прежде чем уснуть, я спросила у него о новой машине, и он рассказал, что купил у друга драндулет. Он узнал у Адама название моего родного города, нашел имя моего отца в справочнике и скрестил пальцы, угадывая мое окно. Все еще не могу поверить, что Джоэль наконец-то приобрел машину, как и в то, что он сделал это лишь для того, чтобы увидеть меня, но это вызывает во мне желание простить его за то, что он не общался со мной минувшие три дня.

— Дальше по улице, — отвечает Джоэль, сканируя взглядом мою комнату. — Тебе нравится Стивен Кинг? — Он берет книгу с полки и крутит ее в руках.

— Нет, просто люблю книги о девочках-подростках, которые сходят с ума и всех убивают, — отвечаю я, мило улыбаясь.

Джоэль смеется и ставит книгу обратно на полку, и в тот же момент берет DVD-диск.

— Грязные танцы? Серьезно?

— Оу, — мурлычу я, — Джонни Кастл размазал бы тебя по полу.

Джоэль скалится и ставит диск на место, затем подходит к столу и берет в руки фоторамку. Его рот растягивается в широкой улыбке.

— Пейнтбол?

Он поворачивает ко мне фото, и я улыбаюсь, глядя на снимок нас с Роуэн на вечеринке по случаю окончания восьмого класса. Мы, полностью забрызганные краской, стоим, обняв друг друга, с пистолетами на наших бедрах и выглядим при этом совершенно крутыми.

— Парни понятия не имели во что ввязались, — произношу я, и Джоэль смеется. Он продолжает исследовать мою комнату, разглядывая фото, книги и безделушки.

— Тебе разве не нужно где-то быть? — спрашиваю, вылезая из постели, и опираюсь на подоконник.

Джоэль вздыхает и открывает окно. Он скользит одной ногой в холод раннего утра и произносит:

— Хотел бы я остаться.

Когда я ничего не отвечаю, он заканчивает выбираться из окна и, упав между кустами, поворачивается ко мне лицом. Я низко наклоняюсь, медленно целую его и признаюсь:

— Я тоже.

Что-то вспыхивает в его темно-синих глазах, он хватается рукой за мои волосы и практически вытягивает меня через окно. Он прижимается ко мне губами, а я хватаюсь за подоконник, чтобы не вывалиться. Джоэль отстраняется, одаривает меня ослепительной улыбкой, а затем разворачивается и идет в сторону улицы.

Я, словно бесхребетная тушка, возвращаюсь в комнату, сажусь на пол и касаюсь губ. Тихий смешок вырывается из меня, а затем я плюхаюсь на спину и улыбаюсь бледно-зеленым звездам на потолке. Я все еще пребываю в диком восторге, когда раздается дверной звонок, и звезды превращаются в апокалиптический фейерверк.

Я бросаюсь в дверной проем комнаты, полностью видя входную дверь, и беспомощно наблюдаю, как отец опережает меня.

— Привет, — раздается с порога голос Джоэля, — Ди дома?

Отец, уже одетый в штаны цвета хаки и клетчатую рубашку, секунду смотрит на дверь, после чего усмехается.

— Ди! — кричит он. — Здесь парень, который прошлой ночью пробрался в твою комнату!

Отец, ухмыляясь, поворачивается ко мне, тогда как я стою, разинув рот. Затем папа заходит на кухню, а я тороплюсь к входной двери.

Джоэль выглядит таким же ошеломленным, как и я. Он стоит на пороге — весь такой плохой из себя парень, с ирокезом, в помятой вчерашней рубашке и рваных джинсах, и мы, вытаращив глаза, просто пялимся друг на друга и молчим, пока отец не кричит из кухни:

— Ты пригласишь его в дом или заставишь стоять снаружи на холоде?

Я в самом деле задумываюсь о том, чтобы запереть дверь и оставить его на холоде, но вместо этого я хватаю Джоэля за руку и втягиваю в дом. Секунду спустя из-за угла появляется папа и ухмыляется, попивая кофе из чашки. Он делает глоток и спрашивает:

— Ты представишь нас?

Я скрещиваю руки на груди, осознавая, что крайне неподобающе одета.

— Папа, это Джоэль, — произношу я, щелкая пальцами в сторону Джоэля.

Глаза отца озаряются признанием, от чего мой желудок делает сальто.

— Джоэль, это мой отец.

— Кит, — произносит папа, протягивая руку Джоэлю.

Они пожимают друг другу руки, после чего папа морщит нос, почувствовав запах от руки.

— Гель для волос, — поспешно объясняет Джоэль, а я бы хотела просто умереть на месте и растечься лужицей по полу.

Папа смеется и поднимает взгляд на ирокез Джоэля.

— Действительно... Детки, хотите позавтракать?

Вместе? Нет! Ни сейчас, ни когда-либо!

— Конечно, — отвечает Джоэль и следует за отцом на адскую кухню.

Они вместе завтракают. И обедают. Смеются, делятся историями и становятся лучшими чудаковатыми друзьями. После обеда я сижу между ними в столовой и яростно набираю смс Роуэн.

Я: Они словно лучшие друзья.

Роу: Разве это плохо?

Я: ТЫ ЭТО СЕЙЧАС СЕРЬЕЗНО?

Роу: Да?

Я: НЕТ!!!

Роу: Я запуталась.

Я раздраженно вздыхаю и кладу телефон на стол, но папа и Джоэль, похоже, не замечают этого.

— Я сделал ее, когда мне было восемнадцать, — говорит отец, закатывает рукав и показывает Джоэлю кельтскую татуировку.

— Чертяка, — говорит Джоэль, а отец ухмыляется.

Джоэль встает и поднимает футболку, показывая отцу татуировку в виде рукописного текста, растянувшегося по его боку. Там написано «Я — герой этой истории» тонким витиеватым шрифтом. Я никогда не задумывалась, что она означает. Теперь мне интересно, когда он сделал ее, почему сделал и где. Я хочу провести пальцами по буквам и ощутить его кожу, покрытую чернилами.

— Я сделал ее, когда мне был двадцать один год, — говорит Джоэль, давая отцу возможность прочесть слова, прежде чем опустить футболку.

— Симпатичненько, — произносит папа, и я закатываю глаза. — А когда набил гитару? — спрашивает он.

Джоэль изучает татуировку на внутренней стороне предплечья. Татуировка выполнена в цвете сепии, гитарный гриф уходит под разорванную кожу.

— Ее я сделал в девятнадцать.

— Это была твоя первая татуировка?

— Не-а, — отвечает Джоэль, показывая папе крошечную музыкальную нотку между средним и указательным пальцами.

— Сделал ее в пятнадцать. Сам.

— Как? — интересуется отец.

— Бритвой и ручкой.

Папа смеется.

— Спорим, твоя мама была в восторге.

Что-то мелькает в выражении лица Джоэля, что-то, что было слишком быстрым, чтобы заметить. Для других, но не для меня. Но затем он улыбается.

Спорим, его маме было все равно.

— Собираешься завтра к родителям на Пасху? — интересуется папа, и меня тоже интересует этот вопрос. Куда Джоэль ездит на Пасху? Куда он ездит на День Благодарения и Рождество? Я беру остывшую хлебную палочку, оставшуюся после обеда с пиццей на заказ, ожидая его ответ.

Он качает головой.

— Мы не близки. Я, наверное, отправлюсь к своему другу Адаму. В прошлом году я просто заказал китайскую еду и играл в видеоигры. Было довольно круто.

Отец хмурится, отражая мое выражение лица.

— Не хочешь остаться с нами? — спрашивает папа у Джоэля, не удосуживаясь спросить моего согласия.

Джоэль поворачивается ко мне, словно надеется, что у меня есть ответ, и папа добавляет,

— Обычно мы проводим этот день вдвоем с Ди, но мы бы хотели, чтобы ты остался.

— Ага, — произношу я, когда мне кажется, что я слишком долго молчала, — ты должен остаться.

Джоэль мгновение изучает меня, но если он пытается сейчас понять, какие эмоции я испытываю по поводу того, что он проведет с нами Пасху, то уверена: ему придется подождать, пока я сама это не выясню. С тех пор как мама ушла, всегда были только мы с папой вдвоем. Мои внутренности извиваются, и я не уверена, из-за чего — из-за того, что Джоэль может провести праздник в одиночестве или из-за того, что может провести его с нами.

— Я подумаю, — произносит он, а затем благодарит папу за предложение.

Позже, после обеда, отец уходит в продуктовый, чтобы купить ингредиенты для завтрашнего ужина, а Джоэль самостоятельно направляется в коридор с «несоответствующими» фотографиями. Утром папа рассказывал всякие личные истории обо мне, когда я была грудничком, ясельного возраста, обо мне, как о болтливом малыше и болтливом подростке. Сейчас Джоэль изучает фото на стене и спрашивает:

— Это твоя мама?

Он смотрит на снимок, сделанный, когда мне было около трех лет. У меня мелкие шоколадные кудряшки, я сижу у мамы на коленях. Папа стоит позади нас, положив руку на ее плечо, улыбается и выглядит таким же красивым, как и всегда. Но именно мама та, кто ярко сияет в центре фото, с такой же оливковой кожей, как у меня, высокими скулами и мягкими губами.

— Ага, — отвечаю я, а что еще я могу сказать?

— Ты похожа на нее, — говорит он, и я внутренне съеживаюсь.

— Знаю.

— Ты собиралась когда-нибудь рассказать мне о ней? — спрашивает Джоэль, поворачиваясь ко мне.

— А должна?

Это самоуверенный вопрос, но Джоэль все равно отвечает.

— Мне бы этого хотелось…

Он идет следом за мной, когда я направляюсь в гостиную. Я плюхаюсь на диван, а Джоэль садится рядом со мной.

— Я рассказал тебе о своей маме, — произносит он, и я знаю, что это так. Знаю, что должна открыться ему, как он открылся мне. И дело не в том, что я не могу. Просто я не хочу этого делать. Я не планировала, что он появится у меня дома, или станет лучшими друзьями с моим отцом, или что его пригласят на Пасхальный ужин. Я не планировала, не хотела и не просила его быть здесь.

— Моя не достойна, чтобы о ней говорили, — отвечаю я.

— Значит, она жива…

— К сожалению.

Чувство вины поражает меня, как только я это произношу. В действительности я не желаю ей смерти, но я привыкла игнорировать стыд, который испытываю каждый раз, когда желаю ей этого. Это всегда было проще, чем скучать по ней.

Когда Джоэль вновь начинает говорить, я перебиваю его.

— Джоэль, послушай. Ты увидел мой дом. Спал в моей постели. Познакомился с моим отцом. Разве этого недостаточно на данный момент?

Понимаю, что он хочет узнать меня поближе. Понимаю, что то, что между происходит — гораздо больше, чем просто секс. Но я же не просила Джоэля приезжать сюда, и с его стороны несправедливо ожидать от меня, что я обнажу перед ним душу лишь потому, что он посреди ночи появился у окна моей спальни.

Он какое-то время изучает мое лицо, а затем вздыхает и откидывается на спинку дивана, притягивая меня к себе.

— Мне нравится твой папа, — спустя какое-то время произносит Джоэль, и мне хочется поцеловать его за смену темы.

— Я вижу.

— Он любит тебя.

— Знаю.

— У нас с ним много общего.

Я наклоняю подбородок, чтобы посмотреть ему в лицо и понять, не подразумевал ли он то, что я подумала, но Джоэль целует меня в лоб и включает телевизор. Такое чувство, будто он никогда ничего не говорил.

Глава 19

Пробуждение в моей детской спальне всегда кажется странным. Словно просыпаешься в прошлой жизни. Несложно представить, что поступление в колледж было лишь чередой сновидений. Что все те люди, встретившиеся на моем пути, — лишь персонажи, выдуманные моим подсознанием, дабы преподать мне жизненные уроки.

Лэти — чтобы научить меня быть более открытой. Адам — что нет ничего невозможного. Коди — всегда смотреть в оба.

И Джоэль, который, кажется, учит меня многим вещам.

Прошлым вечером он согласился остаться на Пасхальный ужин, и отец поселил его в гостевой спальне. Позднее мы разошлись по своим комнатам, и я легла в постель, кажется, целую вечность размышляя, действительно ли Джоэль останется на всю ночь в своей комнате? Я ждала, пока мне не стало слишком тяжело держать глаза открытыми, а затем я задремала.

Я спала, когда раздался скрип двери, и Джоэль проскользнул в комнату. Он тихо закрыл ее за собой, и матрас позади меня прогнулся под тяжестью его веса.

— Я думала, ты не придешь, — прошептала я, когда он обнял меня и крепко прижал к себе.

— Я и не собирался, — шепнул он в ответ, убирая носом волосы с шеи и целуя мою нежную кожу.

Не будь я в полудреме, того поцелуя могло быть достаточно, чтобы я развернулась в объятиях Джоэля и почувствовала его губы в миллионах других мест. Вместо этого я лежала, отвернувшись от него, мои глаза были закрыты, а тело лениво расслаблено. Я ожидала, что он продолжит целовать меня, чтобы разбудить мое тело и меня вслед за ним. Но он лишь крепче прижался ко мне и держал в своих объятиях, пока я не уснула.

Во сне я спросила, зачем Джоэль пришел ко мне в спальню, если не собирался, почему он проехал более трех сотен миль, лишь чтобы увидеть меня. Но я проснулась прежде, чем он ответил, уверенная, что в действительности не хочу знать ответ.

Я была одна в постели и на мгновение задумалась, не приснилось ли мне все это. Но затем я вспомнила, как его руки ощущались на моем теле — теплые, надежные и настоящие.

Когда мы встретились взглядами на кухне перед завтраком, у меня возникло непреодолимое желание подойти к Джоэлю. Обнять его и прижаться щекой к груди. Я хотела почувствовать его руки вокруг себя, но мне пришлось задвинуть это желание как можно дальше.

Каждая секунда с ним ощущается так, словно я держу руку над огнем, и мне это нравится. Чем дольше я остаюсь в огне, тем больнее мне будет после, но пока мы пылаем. И мне слишком сильно это нравится, чтобы отступить.

Мы завтракаем кофе с зефирками и шоколадными яйцами Кэдбери, а затем до обеда играем в настольные игры с отцом. После этого мы по большей мере общаемся, пока не приходит пора начинать готовить Пасхальный ужин. Папа ответственен за кипячение воды, тогда как мы с Джоэлем стоим бок о бок и нарезаем овощи.

Это пугающе идеально.

Джоэль втайне от отца крадет мои поцелуи, и так странно, что легкое прикосновение его губ или пальцев кажется несравненно интимней и опасней, чем занятие любовью под крышей отцовского дома. И не только потому, что отец находится рядом, но и из-за мерцания между нами, которое я все чаще замечаю.

Это похоже на плаванье с акулами. На бег с волками.

На падение. На прыжок.

— Обычно мы и на Рождество с Ди только вдвоем, — говорит отец Джоэлю после ужина. Мы все еще сидим за столом с набитыми животами, и мой желудок скручивает в тугой узел. — Ты должен приехать в этом году. Мы будем тебе рады.

Падение. Прыжок. Головокружение.

Я резко встаю, и отец с Джоэлем переводят на меня взгляд.

— Кажется, мне хочется прогуляться, — произношу я, убегая от края пропасти.

— Сейчас? — спрашивает Джоэль.

Мне нужно увести его подальше от этого стола. Подальше от моего отца. Подальше от разговоров о будущем, которое, вероятно, никогда наступит.

— Да. Ты идешь?

Он без колебаний следует за мной. Мы покидаем дом после того, как Джоэль помог надеть мне куртку и одолжил отцовское худи. Как только мы оказываемся снаружи, на холодном ночном воздухе, я чувствую, что снова могу дышать.

— Что это было? — спрашивает Джоэль, шагая в ногу со мной вдоль уличных фонарей.

— Что именно?

Джоэль останавливается, и я поднимаю на него взгляд. Он стоит передо мной в джинсах трехдневной свежести, черном худи и с неуступчивым выражением лица.

Понимаю, что он ждет от меня объяснений, но что, черт возьми, я должна сказать? Что в моем мозгу слишком большое количество химических реакций, и я таю от прикосновений к его телу? Что это чувство до чертиков пугает меня?

Я протягиваю ему руку, не желая произносить ни слова, Джоэль мгновение изучает мою ладонь, после чего переплетает пальцы с моими. Мы в полной тишине направляемся к месту, в которое я непредумышленно вела нас.

— Где мы? — интересуется он, когда я ввожу код безопасности на входе в спортклуб, в котором работает один из моих бывших. Мы частенько пробирались сюда в нерабочее время, чтобы искупаться нагишом или просто перепихнуться, и я по-прежнему помню код наизусть.

— В бассейне, — отвечаю я.

В клубе три бассейна разных размеров, все они сейчас пусты — высушенные ко Дню Поминовения бетонные оболочки. Несмотря на то, что я по-прежнему время от времени путалась с бывшим и приводила сюда во время сезона других парней, я предпочитаю приходить сюда одна. Это место выглядит совершенно иначе без воды — волшебное, интимное. Привести сюда Джоэля — словно поделиться секретом, которым я никогда ни с кем не делилась, даже с Роуэн.

— Откуда знаешь код безопасности? — интересуется Джоэль, а я разворачиваюсь и ухмыляюсь, пятясь и затягивая его внутрь.

— Одно из преимуществ свиданий со спасателем.

Я веду его через женскую душевую, мы хватаем охапку полотенец, после чего возвращаемся в огороженный бассейн. Большинство фонарей безопасности вокруг ограждения погасли много лет назад, и так и не были заменены. Белая луна и бледные звезды освещают все то, что не удается редким оранжевым лампам. Мы с Джоэлем пересекаем неглубокий бассейн, чтобы добраться до глубокого, идя все глубже и глубже вдоль бетонных стен, пока не добираемся до середины двенадцатифутового круглого бассейна.

Мы кладем полотенца на пол и вытягиваемся на них. Наши плечи соприкасаются, пока мы лежим под покрывалом мерцающих звезд, отражающихся от стен бассейна и делающих темноту чуть менее беспросветной.

— Кажется, нам нужно перекинуться парочкой шаблонных фраз о звездах, — произносит Джоэль, когда мы лежим, созерцая их. Мой легкий смешок эхом отражается от стен.

— А нам это нужно?

— Что, если кто-то смотрит фильм о нас? Мы бы стали огромным разочарованием.

Он улыбается мне и, возвращая свое внимание на небо, переплетает наши пальцы.

Мы лежим там, безмолвно вдыхая холодный воздух и выдерживая мощь Вселенной, пока Джоэль не нарушает тишину:

— Всегда полагал, что все это дерьмо убого. Как когда это происходит в фильмах. Но это в некотором роде мило... Быть здесь с тобой.

Падение. Прыжок. Его рука должна быть спасательным кругом, но она подталкивает меня к краю. Его слова ударом отдаются в моем сердце.

— Многих парней ты приводила сюда? — спустя время спрашивает Джоэль, его голос не передает эмоций.

— Не тогда, когда бассейны были пусты.

— А что насчет спасателя? — подсказывает он.

Я смотрю на небо, зная, что должна солгать, но у меня язык не поворачивается сделать это.

— Нет. Только тебя.

Не знаю, что мы здесь делаем. Мы с Джоэлем не из тех, кто лежит под звездами, держится за руки и ведет беседы, которые будут преследовать меня ближайшие пятьдесят лет, даже когда мы едва будем помнить лица друг друга, потому что за это время встретилось слишком много других людей.

— Такое чувство, словно я храню какой-то секрет, — произносит он, и у меня возникает такое же ощущение. У меня много тайн. Слишком много. Так много, что я хочу высвободить свою руку, а затем плакать в объятиях Джоэля из-за того, что так поступила.

Знаю, что у него тоже есть тайны. Я пыталась не думать об этом.

— Некоторые вещи должны оставаться втайне, — отвечаю я, тем самым моля его оставить все, как есть.

— Я люблю тебя.

Я закрываю глаза, мое сердце безмолвно разбивается. Часть меня знала, что это произойдет, но я была слишком эгоистичной, чтобы предотвратить это.

— Нет, не любишь.

Я и раньше слышала эти слова. От некоторых это были лишь слова. От других парней — ошибочная вера, которая в итоге оставила их с разбитым сердцем. На этот раз я — та, чье сердце разбивается.

Джоэль садится, не отпуская мою руку.

— Ди, я едва не убил человека, который причинил тебе боль. Я изменил всю свою жизнь, чтобы быть с тобой. Купил машину, чтобы проехать три сотни миль лишь потому, что сходил с ума без тебя. Можешь не отвечать взаимностью, но не говори мне, что я к тебе чувствую.

Я не отвечаю взаимностью. Не могу.

— Скажи что-нибудь, — умоляет он спустя какое-то время. Мои глаза все еще закрыты. Возможно, мне не будет так больно, если я не должна буду видеть его лицо.

— Что я должна сказать?

— Ничего.

— Прости.

Я открываю глаза, и от взгляда Джоэля у меня сжимается сердце. Я сажусь, хочу крепко обнять его и извиниться за то, что попросила прощения, но я поступила так ради нас. Потому что ни один из нас не является человеком, которому можно доверить свое сердце. Особенно, если хочешь сохранить его в целости.

Я забираю свою руку.

— Думаю, тебе следует уехать домой.

— Что?

Годы тренировок помогают мне не выдавать эмоции.

— Ты должен уехать домой.

Я начинаю собирать полотенца, но Джоэль вновь хватает меня за руку, словно это он падает и ему нужна моя поддержка.

— Почему? Почему ты так поступаешь?

Я убираю руку, и он произносит:

— Это из-за твоей мамы?

Лед пронзает мои вены, замораживая меня на месте.

— Что ты знаешь о моей маме?

— Сегодня утром твой отец рассказал мне о ней.

— Он рассказал тебе?

— Я ничего не спрашивал. Он просто заговорил об этом. Знаю, что ее уход должно

быть сильно заморочил тебя, но…

— Ты ничего не знаешь, — выплевываю я, вскакивая от разочарования.

— Ди… — произносит Джоэль, вставая лицом ко мне.

Его голос, несмотря на мой взгляд, остается мягким.

— Я хочу быть с тобой. Мне плевать на твою мать. Ты права, я ничего не знаю. Единственное, что знаю — я влюблен в тебя. Серьезно, черт возьми, влюблен в тебя.

Я собираю полотенца, пока он стоит рядом.

— Мне очень жаль, что ты думаешь, будто влюблен в меня, Джоэль. Хорошая новость — ты переживешь это.

— Нет.

— Тебе придется.

Его лицо ожесточается, и я рада этому. Все будет намного проще, если Джоэль возненавидит меня.

— Ты, блять, издеваешься надо мной сейчас? Ты влюбила меня в себя лишь для того, чтобы просто вышвырнуть как чертов мусор?

Вот оно. Я влюбила его в себя. Так же, как и остальных. Я ничем не лучше матери. Единственное отличие — я достаточно заботлива, чтобы уйти, прежде чем станет слишком поздно. Прежде чем искра между нами не разрастется в чертовски большой костер, который после себя не оставит ничего, кроме пепла, когда наконец закончится топливо.

— Это то, чего ты хотела все это время? — срывается Джоэль. — Это, блять, был твой план? Чтобы нахер уничтожить меня?

— Поезжай домой, Джоэль.

С полотенцами в руках я ухожу прочь от него.

Я не оглядываюсь. Просто не могу.

Глава 20

Я возвращаюсь домой раньше Джоэля, иду прямиком в столовую и достаю бутылку текилы из бара.

— Ди? — окликает меня отец, заходя в комнату следом за мной. — Джоэль только что отъехал от дома. Что-то… — он замолкает, когда я наливаю себе стакан и поворачиваюсь к нему. — Что ты, черт возьми, творишь?

— Что, для меня нормально встречаться с рок-звездой в татуировках и пирсинге, но я не могу налить себе чертову текилу?

Отец хмурится, изучая меня.

— Что стряслось?

— О, ты же знаешь, — произношу я, помешивая жидкость в стакане. — Классика: девушка знакомится с парнем, парень спасает девушку, девушка водится с парнем, парень признается ей в любви, девушка посылает его.

Когда отец лишь смотрит на меня как на существо, вселившееся в его дочь, я продолжаю:

— Зачем ты рассказал ему о маме?

Он бледнеет, а я не уступаю:

— Разве недостаточно было твоего предложения остаться с нами Пасху и приглашения на Рождество? Нужно было взять и еще о маме ему рассказать?

— Просто к слову пришлось, — заикается отец.

— Конечно!

Я швыряю нетронутый напиток на стол, и брызги попадают мне на руку.

— Прошло семь лет, а ты все еще, блин, не можешь перестать говорить о ней!

— Диандра, — произносит отец, но я слишком возбуждена, чтобы услышать предупреждение в его голосе.

— Нет, папа, скажи мне. Мало того, что ее фотографиями увешаны все стены, тебе понадобилось еще и ткнуть мне в лицо, рассказав о ней Джоэлю?

— Ты несправедлива…

— Знаешь, что несправедливо?! — выкрикиваю я, пугая отца. — Ты, не позволяющий мне забыть ее! Несправедливо то, что мне пришлось самой учиться, как делать макияж и как брить ноги. Несправедливо, что мама Роуэн объясняла мне, как пользоваться тампонами!

Слезы обжигают глаза, но я игнорирую их и во все горло кричу:

— Она не заслуживает, чтобы ее фотографии висели на наших стенах, папа!

Он протягивает руку, чтобы прикоснуться ко мне, колеблясь, словно боится, что я рассыплюсь на куски.

— Ди… Успокойся и просто расскажи мне, что произошло.

— Нет, — качаю головой.

Слезы скатываются по щекам. Они — кислота в моих глаза, сера в моем носу. Я прохожу мимо отца и беру ключи на барной стойке.

— Куда ты? — спрашивает отец, следуя за мной.

— ПРОЧЬ! — выкрикиваю я и захлопываю за собой дверь.

По пути к Роуэн мне едва удается различить дорогу сквозь пелену вырывающихся откуда-то из глубины слез. Они затуманивают мой взор, а всхлипы, вырывающиеся из горла, сотрясают все тело. На подъездной дорожке дома Роуэн я плачу слишком сильно, чтобы даже пошевелиться, так что, когда дверь моей машины открывается, я даже не пытаюсь поднять голову с руля, чтобы посмотреть кто это. Тонкие руки обнимают меня, и я двигаюсь, чтобы позволить им обнять меня крепче.

— Тс-с, — шепчет Роуэн, крепко обнимая меня. — Я с тобой. Все в порядке.

— Я, блять, не могу это сделать, Роу, — плачу, ненавидя себя за то, что я такой человек. Человек, который не может позаботиться о себе. Не могу поверить, что набросилась на отца, что была так холодна с Джоэлем и что плакала по маме, спустя семь лет стараний сдерживать слезы.

— Что произошло? — интересуется Роуэн, поглаживая меня по спине.

Столько всего произошло, что даже не знаю с чего начать. Я лишь качаю головой, прижавшись к плечу Роуэн, а она обнимает меня до тех пор, пока я не успокаиваюсь достаточно, чтобы спокойно дышать.

— Пойдем в дом, — говорит она мне, но поскольку я не уверена, что закончила плакать, и не хочу разбудить ее родителей, вновь качаю головой.

— Тогда позволь мне отвести тебя в тайник, — убеждает она меня, и я позволяю подруге помочь мне выбраться из машины.

Мы заходим в гараж и поднимаемся на чердак — крошечный уголок, который мы оборудовали в седьмом классе. Он заполнен огромными подушками, креслами-мешками и старинными лампами, которые мы скупили на дворовой распродаже. Я включаю свою любимую лампу, фиолетовый и зеленый свет разливаются по стенам цвета яичной скорлупы. Сажусь в свое кресло-мешок в черно-белую полоску и опускаю голову на руки.

Роуэн занимает синий мешок напротив меня, поглаживает мои плечи и колени, пока я не делаю глубокий вдох и произношу:

— Он признался мне в любви.

— Джоэль? — спрашивает она, и у меня вырывается раздраженный, лишенный веселья, смешок. Даже Роуэн не верится, что он сказал это. Я думала он не такой.

— Да. Джоэль.

— А дальше что?

Его сокрушенное выражение лица мелькает в моем сознании, сказанные им слова эхом раздаются в трещинах моего сердца.

Это, блять, был твой план? Чтобы нахер уничтожить меня?

Я выпрямляюсь и вытираю глаза ладонями.

— Я сказала ему уезжать домой.

Роуэн хмурится, а я устремляю взгляд в пол.

— Почему?

— Не хочу, чтобы кому-то было больно.

— Ди, — произносит она, поглаживая меня по плечу, — тебе сейчас больно.

— Со мной все будет хорошо.

— А с ним?

Слезы вновь щиплют мои глаза, и я поспешно вытираю их.

— С ним тоже все будет хорошо. Так будет лучше, Роу. Мы не подходим друг другу. Ты сама так сказала.

— Я сказала это несколько месяцев назад, Ди…

— Ничего не изменилось.

— Ты уверена? — спрашивает она. Я знаю, что подруга права, но не хочу об этом думать.

— Я накричала на отца, — произношу, избегая ее следующего вопроса. Слезы скатываются по моим щекам. Я задираю футболку, чтобы вытереть их.

— Он рассказал Джоэлю о маме, и тот в свою очередь использовал это, чтобы попытаться проанализировать мое поведение, когда мы ссорились и… даже не знаю, Роу. Я просто... просто была…

Всхлип вырывается из моей груди, и я утыкаюсь лицом в руки.

Роуэн опускается на колени рядом со мной и обнимает, пытаясь унять мою боль.

— Я швырнула все это отцу в лицо. Выместила на нем. Он не заслужил такого отношения.

Рыдания становятся все сильнее, мое тело болит.

— Он через многое прошел. Он всегда был таким хорошим отцом.

— Я уверена, он поймет, — произносит Роуэн, и я знаю, что она права, но от этого мне не легче. Раз уж на то пошло, от этого мне только хуже.

— Я просто не знаю, что делать.

Мои слова приглушенные и смазанные. Глаза опухли от слез, и я слишком напряжена, чтобы дышать.

— Просто извинись перед ним…

— Нет, я имею в виду, что вообще не знаю, что делать.

Я выпрямляюсь и вытираю нос тыльной стороной руки, а глаза — кончиками пальцев.

— Он больше никогда со мной не заговорит.

— Твой отец?.. Или…

— Джоэль, — отвечаю я. — Мы не можем быть друзьями. Больше нет.

— Ты любишь его? — осведомляется она. В ответ я качаю головой, слезы падают на пол.

Какое-то время Роуэн молчит, удерживая мой взгляд, а затем произносит:

— Ты уверена?

Я вновь качаю головой, она вздыхает в ответ и проводит большим пальцем по моей влажной от слез щеке.

— Что произошло дальше, когда ты сказала Джоэлю уезжать домой?

— Он ушел.

— Он что-нибудь сказал?

Сказал, что не забудет меня. Он практически умолял меня не отталкивать его. Сказал, что я раздавила его.

Я покачала головой.

— Он просто ушел.

— Может, тебе стоит позвонить ему…

— И что я ему скажу?

Она хмурится, потому что мы обе прекрасно знаем, что в данной ситуации ничего не скажешь.

— Мне нужно выпить, — говорю я, ощущая жжение слез в глазах, и отчаянно пытаюсь сдержать их. Мне нужен буфер, что-то, что поможет мне забыться. Что поможет мне спать, пока бодрствование не перестанет приносить так много боли.

Роуэн пристально смотрит на меня, а затем кивает.

— Сейчас вернусь.

Спустя несколько минут она возвращается с бутылкой Джека Дениелса, который она, полагаю, стащила из родительского бара. Подруга откручивает крышку и передает мне бутылку. Я делаю большой глоток, прежде чем вернуть бутылку Роуэн.

— Давай напьемся.

— Уверена, что это хорошая идея? — сомневается она, не принимая бутылку.

— Да, — настаиваю я и за всю свою жизнь никогда ни в чем не была так уверена.

Я вручаю ей бутылку, и Роуэн делает маленький глоточек, после чего возвращает бутылку обратно. Я делаю большой глоток, затем еще один и передаю бутылку Роуэн. Так мы продолжаем до тех пор, пока слезы не перестают падать из моих глаз — и пока виски едва не заканчивается в бутылке, а вместе с ним утекает моя боль.

— Ди, — раздается голос Роуэн позже, этой же ночью. Она будит меня, мягко касаясь плеча, от чего у меня начинает пульсировать в висках.

— Ди, твой отец здесь.

Я пытаюсь сесть, вся комната вращается. Чувствую, как сильные руки удерживают меня, и мир медленно приобретает четкие очертания, а затем я различаю лицо папы.

— Что… — бормочу я. Где я нахожусь и почему меня разбудили?

— Давай, малыш, — произносит он и помогает встать на ноги. События ночи медленно, по кусочкам, просачиваются в мое сознание. Джоэль, плач, Роуэн, Джек Дениелс.

— Прости меня, папа, — неразборчиво бормочу я, горячие слезы наворачиваются на глаза, пока мы спускаемся в гараж Роуэн. Он шикает на меня, но я выворачиваюсь из-под его руки и обнимаю.

— Я не имела в виду то, что сказала.

— Знаю, — отвечает он, обнимает меня и поглаживает спину. Слышу, как он что-то шепчет Роуэн, и она отвечает ему так же тихо, но я слишком занята рыданием в объятиях отца, чтобы думать об этом.

— Давай сядем в машину, дорогая, хорошо?

Я киваю, но не разрываю наших объятий, и в конце концов отцу приходится взять меня на руки и пронести остаток пути.

Где-то посреди пути домой я засыпаю и не просыпаюсь до четырех часов утра. Часы на тумбочке светятся гневным и размытым красным светом. Я осознаю, что все еще одета, но ботинки и куртка сняты, а я уютно расположилась под одеялом. По ощущениям мои глаза слишком велики для глазниц, а мозг — для черепа. Я прижимаю пальцы к вискам и держу, пока не появляется уверенность, что моя голова не собирается взорваться, затем тянусь к лампе, чтобы включить ее, и вздрагиваю, когда свет бьет в глаза.

В течение еще нескольких минут лежу в постели с закрытыми глазами, собираясь с силами, чтобы выползти из кровати. В раскоряку бреду по коридору до ванны и роюсь в аптечке в поисках аспирина. Взяв три таблетки, включаю кран и набираю в рот воды. Проглотив таблетки, упираюсь руками в раковину, вспоминая темно-синие глаза и голос, который я никогда не смогу забыть, и слова, которые всегда буду помнить.

Единственное, что знаю — я влюблен в тебя. Серьезно, черт возьми, влюблен в тебя.

Похлопываю задний карман джинсов, липкими пальцами обхватываю телефон и вытаскиваю его. У меня несколько пропущенных звонков от отца и сообщения от Роуэн и Лэти.

От Джоэля ничего.

Езжай домой, Джоэль.

Сердце пропускает удар, и я закусываю нижнюю губу, чтобы вновь не расплакаться.

Я сделала то, что должна была — потушила огонь до того, как он поглотил нас обоих. Теперь мне нужно отпустить это.

Выключив воду, я обнаруживаю, что иду прочь от комнаты вместо того, чтобы вернуться в нее. Проскальзываю в гостевую на другом конце дома и смотрю на неубранную постель, в которой менее двадцати четырех часов назад спал Джоэль.

Такое чувство, словно я храню какой-то секрет.

Некоторые вещи должны оставаться в тайне...

Я снимаю джинсы и забираюсь под одеяло, желая быть рядом с Джоэлем, даже если не могу и никогда не смогу снова. Коленом касаюсь чего-то мягкого и вытягиваю из-под одеяла футболку. Прошлым утром он позаимствовал чистую футболку у отца, а вечером не зашел в комнату, чтобы перед отъездом забрать свою.

Я люблю тебя.

Можешь не отвечать взаимностью, но не говори мне, что я к тебе чувствую.

Я подношу футболку к носу: вдыхаю его запах, скучаю по нему, хочу повернуть время вспять, даже если ничего нельзя было изменить. Затем кладу футболку под голову и засыпаю в одиночестве.

Глава 21

— Хочешь остановиться в АЙХОП? — раздается голос Роуэн с водительского сиденья моей машины.

Сегодня днем она пригнала мою машину к дому и забрала меня, чтобы вернуться обратно в колледж. Я не заморачивалась тем, чтобы предложить вести машину, а она не спрашивала, хочу ли я это делать.

— Выгляжу дерьмово, — бормочу я, прислонившись лбом к прохладному стеклу, каждая клеточка напоминает мне о том, сколько я выпила прошлой ночью.

— На тебе солнцезащитные очки инопланетянского размера, — произносит Роуэн. — Тебя даже никто не увидит.

Я поворачиваюсь к подруге лицом, чтобы сердито взглянуть, но мой взгляд теряется за очками упомянутого Роуэн размера.

— Ты что, пялишься на меня? — спрашивает она.

— Типа того.

Я вновь изящно прислоняюсь лбом к стеклу, стараясь не разбудить тролля, колотящего мне по мозгам.

Утром, после того как меня стошнило еще в горячем душе, а закончила я мыться в холодном, я оделась и столкнулась с отцом на кухне. Он подтолкнул в мою сторону чашку кофе и теплые блинчики, когда я села за стол.

— Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался он.

Правда в том, что я себя чувствовала слишком дерьмово, чтобы даже смотреть на его блинчики. Я отодвинула их в сторону и положила голову на холодную гранитную столешницу.

— Плохо.

— Хочешь поговорить о том, что произошло с Джоэлем? — спросил папа, и мое сердце сжалось при упоминании его имени.

— Не очень.

Папа положил руки на стол и произнес:

— Ладно... Но ты же знаешь, что можешь сказать, верно? Я рядом, чтобы выслушать тебя, если понадобится…

Я на какое-то время закрыла глаза, после чего начала поднимать голову. Она протестовала, но мне удалось положить локти на стол и привести тело в вертикальное положение.

— Папа, по поводу вчерашнего... Мне очень жаль. Я не имела в виду то, что сказала.

Он нахмурился.

— Милая... Мы оба знаем, что это неправда, и я думаю, пришло время поговорить об этом.

Я не хотела обсуждать это, но отец вовлек меня в разговор, и все мои признания казались камнем, снятым с души. Я рассказала ему, как сильно ненавижу маму, как сильно нуждаюсь в ней, ведь даже несмотря на то, что он был лучшим отцом, какого только могла пожелать девочка, есть пробелы, которые просто не может заполнить папа. Также я рассказала ему, что слышала, как он плакал ночью после того, как она ушла. Глаза папы наполнились слезами, когда он просил прощения за то, что я слышала все это. Я сказала, что ненавижу ее за то, что она сделала с ним, за то, что он так и не двинулся дальше и не встречается ни с кем другим.

Папа тоже рассказал мне некоторые вещи — те, которые я не хотела знать, но он сказал, что я должна понять.

— Твоя мама забеременела тобой, когда нам было по девятнадцать лет, Ди, — сказал он, когда я наконец-то смогла притронуться к блинам. Это было проще, чем смотреть ему в глаза. — Мы даже недолго встречались.

Он вздохнул и провел рукой по пепельно-белым волосам, как будто пытался набраться смелости рассказать мне что-то, в чем не хотел признаваться даже самому себе.

— Она никогда не любила меня, — тихо произнес он, — совсем... Я думал, что моей любви будет достаточно на двоих, но…

Он покачал головой, погрузившись в воспоминания.

— Во всяком случае, когда я узнал, что она беременна, в моей голове сразу предстали мысли о браке, доме и семье. И твоя мама согласилась, потому что она любила тебя. Даже если ты так не считаешь. Она сделала все, что было в ее силах... Просто этого было недостаточно.

Головная боль была забыта, пока я впитывала каждое произнесенное отцом слово. Я цеплялась за каждый кусочек информации, не произнося ни слова, так как не хотела рисковать, чтобы отец замолчал и оставил меня в неведении.

— Иногда я приходил домой с работы, а твой памперс был грязным лишь потому, что твоя мама был слишком подавлена, чтобы сменить его. Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что ей нужна была помощь, профессиональная помощь, но тогда я думал, что смогу справиться сам. Я пытался быть всем для вас двоих, и мне очень жаль.

— Папа… — начала говорить я, ненавидя тот факт, что он винил себя за то, что был любящим отцом и преданным мужем, но он лишь поднял руку, чтобы остановить меня.

— Просто дай мне выговориться, ладно? Я не пытаюсь оправдать твою маму и понимаю, что ты все равно будешь ненавидеть ее, когда я закончу говорить, но... Она на самом деле любила тебя, Ди. Она просто не знала, как это делать. Она пыталась быть той, кем должна, по ее мнению, но спустя все эти годы я считаю, что она лишь... лишь потеряла себя.

— Нет никакого оправдания, чтобы бросить одиннадцатилетнего ребенка, папа, — произнесла я, будучи непреклонной в своих убеждениях, несмотря на все сказанное.

— Нет, — согласился отец. — И я считаю, что именно поэтому не могу ее ненавидеть. Мне жаль ее, Ди.

Его миндалевидные глаза стали стеклянными, когда он взглянул на меня.

— Ты только взгляни, какой прекрасной девушкой ты стала, а она все это пропустила.

Когда мы встали из-за стола и обнялись, я не была уверена, кто для кого был сильным. Вероятно, мы были сильными друг для друга. Как и всегда.

— Ты там жива? — поинтересовалась Роуэн, вырывая меня из воспоминаний.

— Ага.

— Уверена, что не хочешь в АЙХОП?

— Да... Я просто хочу домой.

В течение всей недели я каждый день желаю задать один единственный вопрос, который не осмеливаюсь озвучить: «Что она чувствовала, когда рассталась с Брейди?»

Не могу спать. Не могу есть. Я изготавливаю футболки для веб-сайта группы, но мне это не нравится. Я словно робот — хожу на занятия, страдаю из-за домашних заданий, и все это доставляет боль.

Я ничего не слышу от Джоэля, впрочем, как и другие. Он — призрак, преследующий меня посредством молчащего телефона. В пятницу, после того как Джоэль пропускает первую репетицию с Кит, Роуэн угрожает подать заявление о его пропаже, и он в конце концов отвечает ей. Но сообщает лишь то, что он в порядке и отказывается говорить, где он. Я провожу ночи, представляя девушек, с которыми он встречается, как они выглядят, как он касается их. Мне интересно, сколько ему понадобится времени, чтобы забыть меня. Но субботним утром раздается телефонный звонок от Роуэн.

— Они считают, что он у своей мамы.

— У мамы? — спрашиваю я, воспоминание моего собственного голоса эхом отдается в ушах.

Отправляйся домой, Джоэль.

— Да. Ребята собираются поехать проверить.

— Задержи их, — говорю я, хватаю ключи и направляюсь к входной двери.

— Зачем?

— Потому что я еду.

По моей вине Джоэль находится там, и моя обязанность вернуть его. Я заезжаю на парковку у дома Адама ровно в тот момент, когда он с ребятами выходит из здания. Я паркуюсь рядом с его Camaro и поспешно выхожу из машины.

— Я еду с вами.

Шон, который, кажется, совершенно не удивлен моему появлению, лишь качает головой.

— Не думаю, что это хорошая идея.

— Может быть… — предлагает Адам. Он тушит окурок носком ботинка и садится за руль, ожидая, пока мы с Шоном выясним, что будем делать дальше.

Я сажусь на заднее сидение рядом с Майком. Пусть Шон только рискнет выдворить меня.

— Ди, — вздыхает он, — ты не знаешь его мать.

— Мне известно достаточно.

Бросаю на него многозначительный взгляд, и что-то пролетает между нами. Я пытаюсь сказать, что знаю о маме Джоэля. Даже несмотря на то, что я лично с ней не знакома, мне известно о ней все, что нужно. Я знаю, что мы должны вернуть его домой.

Шон задумывается, осмысливая непроизнесенные мною слова, а затем занимает пассажирское сидение рядом с Адамом.

Час спустя мы сворачиваем на заросшую дорогу к трейлерному парку «Солнечные луга».

Будь я в своей машине, я бы закрыла окна и заперла двери. Но Адам сворачивает на Одуванчиковую улицу с опущенной крышей и включенным радио. Люди на крыльцах трейлеров оборачиваются, когда мы проезжаем мимо, и я опускаю очки на глаза и опускаюсь ниже на сидении.

Мы паркуемся рядом с коричневым драндулетом Джоэля на каменистой подъездной дороге у ржавого трейлера с китайскими колокольчиками, висящими на крыльце. Тюльпаны скрываются в заросшем палисаднике, задыхаясь от травы и сорняков.

— Как этот пес еще не умер? — указывает Адам на одноухую дворнягу, лающую на нас с соседнего участка. Он поднимает с земли палку и бросает ее через цепной забор, нахмурившись, когда собака не следует за ней. Я выхожу из машины с другой стороны, чтобы находиться от собаки как можно дальше.

— Может тебе лучше подождать в машине? — обращается ко мне Шон, а я взглядом спрашиваю его, действительно ли он желает моей смерти.

— Ну, я так не думаю, — отвечаю я, а он потирает бровь, словно там укоренилась сильная боль.

Затем, не произнеся ни слова, Шон поднимается по лестнице на крыльцо и стучит в сломанную сетчатую дверь. Она стучит по дверной раме, а каждая ступенька скрипит под весом моего тела, когда я поднимаюсь по ней, чтобы стать позади Шона.

Он еще раз стучит, и когда не следует ответа, Адам делает глубокий вдох и открывает дверь. Он исчезает внутри, а я протискиваюсь между Шоном и Майком.

— Привет, Дарлин, — здоровается Адам с женщиной на диване, которая только проснулась.

Белая кошка спрыгивает с подушки рядом с ней и трется о мою ногу, но все мое внимание приковано к женщине, которую я с уверенностью могу назвать мамой Джоэля. Есть в ней что-то такое — что-то красивое, что Джоэль унаследовал от нее, но это точно не светлые волосы и голубые глаза. У нее бледно-коричневый цвет волос, неаккуратная слоеная стрижка с посеченными концами и мутно-карие глаза. Она вытянулась на встроенном диване, на ее коленях лежит пепельница. Дарлин довольно похожа на рубин, потрепанный годами пренебрежения. Это та же женщина, что продавала подарки, которые дарили ее сыну, та же женщина, о которой Джоэль не может говорить до наступления ночи.

— Ты кто такая? — шипит она на меня, и я ловлю ее взгляд на себе.

— Это наша подруга, — кивает в мою сторону Адам, пока я снимаю солнцезащитные очки.

— Где Джоэль?

Дарлин переводит взгляд обратно на Адама, словно она и вовсе забыла, что он стоит там.

— В его спальне.

Адам тут же отправляется по коридорчику в спальню, пока мы с Майком и Шоном неловко топчемся на ободранном ковре. В доме пахнет ванильным освежителем воздуха, и мне страшно представить, как бы здесь пахло без него. Каждая доступная поверхность чем-то завалена: бутылками алкоголя, пивными банками, переполненными пепельницами, пустыми сигаретными пачками, журналами, использованными бумажными тарелками, пачками из-под чипсов.

Дарлин хмурит густые брови, глядя вслед Адаму, а затем переводит свое внимание на парней, стоящих рядом со мной.

— Кто вас впустил?

У нее прокуренный голос и терпение пьяного человека, раздражение так и сквозит в ее голосе.

— Дверь была открыта, — лжет Майк, и Дарлин раздраженно вздыхает. Она пытается опустить подставку для ног, но в конце концов сдается. Сомневаюсь, что она смогла бы пройти по прямой линии, даже приставь я к ее голове пистолет, от чего бы я сейчас не отказалась.

Я отвожу от нее взгляд, чтобы посмотреть на картины на стенах: ангелы, Иисус, деревянный крест. Рядом с ними висят фотографии Джоэля, на которых он невинно улыбается. Я стою перед одной, на которой он изображен на голубом фоне улыбающимся, с копной колючих светлых волос и в ярко-оранжевой футболке. Затем я перехожу к следующему снимку, потом еще к одному, и впитываю их, осознавая, что ему на всех этих фото не больше восьми-девяти лет. Возможно, их развесила его бабушка до того, как с ней случился инсульт, или кто-то из бывших матери, о которых рассказывал Джоэль. Может это даже тот, кто потрудился подарить ему Hot Wheels трек и гитару.

Я возвращаю взгляд к Дарлин и замечаю, как она следит за мной, сузив глаза. Не знаю, почему не нравлюсь ей, но определенно знаю, почему она не нравится мне.

— Как, говоришь, тебя зовут? — спрашивает она заплетающимся языком.

Не заморачиваюсь тем, чтобы ответить ей, когда Джоэль выскакивает из комнаты. Он замирает в коридоре, на нем нет футболки и обуви, а волосы грязные и смятые, словно он только проснулся. Его кожа бледная, а глаза красные от похмелья.

— Ты, блять, шутишь.

— Он говорит, что не поедет, — обращается Адам к Шону, стоя позади Джоэля, но Джоэль так и не сводит с меня глаз.

— Какого хрена ты здесь делаешь? — спрашивает он, его голос ни на йоту не похож на голос парня, который неделю назад признавался мне в любви.

— Я пришла, чтобы убедиться, что ты вернешься домой, — грустно отвечаю я, но Джоэль лишь смеется и хватается руками за голову.

— Давай-ка проясним, — произносит он, — ты сказала мне отправиться домой, но, когда я возвращаюсь домой, оказывается, что мне нельзя там оставаться? Так куда, блять, мне идти, Ди?

— Это она? — рычит его мать. Ей наконец-то удается опустить ногу и выпрямиться, тыча в меня пальцем. — Тебе хватило наглости прийти в мой дом?!

— Я не уйду без Джоэля, — спокойно заявляю я, отдавая себе отчет, что говорю на полном серьезе. Ему здесь не место, не рядом с этой эгоистичной женщиной, укравшей его детство. Он должен быть рядом с друзьями, с людьми, которые любят его.

— Ты сделаешь то, что я тебе скажу, тупая маленькая сучка! — тычет в меня пальцем его мать.

— Мама! — рявкает Джоэль, заставляя нас замолчать. От крика кошка цепляется когтями за ковер и проносится по коридору в комнату Джоэля.

Мать Джоэля переводит взгляд с него на меня.

— Ты разбиваешь моему сыну сердце и считаешь, что можешь просто прийти в мой дом и забрать его у меня?

Мне хочется сказать ей, что кто-то давным-давно должен был это сделать. Тогда, когда он был достаточно мал, чтобы это имело значение, но это между Джоэлем и его мамой. Я не вправе вмешиваться. Мне приходится сжать руки и прикусить язык, чтобы быть уверенной, что из моего рта ничего не вырвется, как только я его открою. Затем я перевожу взгляд на Джоэля и молю его:

— Джоэль, пожалуйста.

Он смотрит на меня так, словно обдумывает то, чтобы поехать со мной, когда его мать произносит:

— Не такая уж она и красивая.

— Мама, — предупреждающе произносит он, но Дарлин не останавливается.

Она смотрит мне прямиков в глаза и огрызается:

— Я была красивее тебя.

— И посмотри на себя сейчас, — парирую я, ярко-красный румянец вспыхивает на ее щеках. Женщина пытается встать, и будь она трезвой, я не сомневаюсь, она бы уже была в процессе выдергивания моих волос. Но диванная подушка прогибается под ее ладонью и Дарлин с усилием пытается найти опору.

— СЧИТАЕШЬ, ЧТО ТЫ ЛУЧШЕ МЕНЯ? — кричит она, опасно балансируя. — ТЫ НИКЧЕМНАЯ, ТУПАЯ, ГРЕБАННАЯ…

— СЯДЬ, МАТЬ ТВОЮ! — рявкает Джоэль, и его мама буквально падает на диван.

Какое-то время она изумленно пялится на него, после чего уродливая маска гнева вновь появляется на ее лице. Шон и Майк, которые все это время медленно приближались к дивану, чтобы защитить меня, просто застыли на месте, словно не были уверены, что им делать дальше. Адам кладет руку на плечо Джоэля, но он, кажется, даже не замечает этого.

— Ты собираешься встать на сторону этой шлюхи? — спрашивает мать Джоэля.

— Она не шлюха, — огрызается он.

— Она не заботится о тебе.

Джоэль смеется. Сначала тихо, а потом громче и громче.

— В моей комнате есть деньги, — произносит он. — Оставь себе. Представь, что я здесь. Мы оба знаем, что это единственная чертова причина, по которой ты хотела меня здесь видеть.

— Как ты смеешь разговаривать так со мной в моем собственном доме! — кричит его мать.

— Я ЗАПЛАТИЛ ЗА ЭТОТ ЧЕРТОВ ДОМ, — гремит он. — Так что да, я буду делать все, что захочу!

Джоэль и его мама смотрят друг на друга, а затем она начинает плакать, на что он закатывает глаза.

— Я ухожу отсюда, — произносит он, хватает связку ключей со столешницы и практически выталкивает меня за дверь. Остальные ребята следуют за нами. Я слышу, как кричит его мама, извиняется и умоляет остаться, но он игнорирует ее. Положив руку мне на спину, Джоэль провожает меня по лестнице, а затем отходит, словно я несу что-то заразное. Он подходит к своей машине, открывает дверь и…

Он колеблется.

Когда он разворачивается, мир перестает вращаться, и наступает один из таких моментов, которые могут изменить все. Перепутье. Переломный момент, после которого ты уже не будешь прежним.

— Зачем ты приехала?

Я даю ему самый простой ответ, информативный и краткий одновременно.

— Чтобы убедиться, что ты отправишься домой вместе с Адамом.

— Зачем?

Если и существует правильный ответ, то это явно не то, что я собираюсь произнести. И все же я отвечаю именно так, потому что это кажется самым безопасным вариантом.

— Ты бы сделал то же самое для меня. Я задолжала тебе.

— Ты задолжала мне?

Когда я ничего не отвечаю, он опускает взгляд на землю под его босыми ногами и отворачивается от меня. Джоэль садится в машину, ждет, когда Майк займет пассажирское сидение, и они уезжают.

На дрожащих ногах, все еще вибрирующих из-за бурлящего адреналина от «почти» схватки с матерью Джоэля и ослабленных от созерцания его отъезда, я решаюсь сесть на заднее сидение машины Адама. Он неторопливо поджигает сигарету, после чего заводит Camaro, и мы отправляемся домой.

— Ну, — произносит он, зажав сигарету между губ, — все прошло хорошо.

— Я же говорил тебе, не нужно было ее брать, — произносит Шон, хмурясь, глядя на меня в зеркало заднего вида. — Ничего личного, Ди.

— Она, — указывает на меня пальцем Адам, — единственная причина, по которой он возвращается домой.

Я опускаю очки на глаза и делаю вид, что смотрю на деревья, чтобы не встретиться с парнями взглядом.

— Нет. Он возвращается из-за вас.

Я — причина, по которой он ушел.

Глава 22

Когда через пару минут после моего возвращения домой Роуэн заходит в квартиру, она обнаруживает меня сидящей на диване с прижатыми к голове руками. Я смотрю на нее сквозь пелену слез, и подруга хмурится, увидев это.

Я не расплакалась по пути от дома матери Джоэля. Не расплакалась, увидев его побитую, пустую машину на парковке у дома Адама. Не сломалась по пути в квартиру. И даже будучи в уединении собственной гостиной, я не сломалась.

Я не заслуживаю слез. Хоть я и практически каждый день делаю это — у меня нет права.

— Они рассказали мне, что случилось, — говорит Роуэн, присаживаясь на журнальный столик напротив меня. — Ди, с этим пора завязывать.

Я застываю на месте и часто моргаю, чтобы смахнуть непролитые слезы, прежде чем им удастся упасть.

— О чем ты вообще говоришь?

— Джоэль выглядит несчастным. Он несчастен. И ты, сидишь и плачешь тут… — она кладет руку на мое колено, ее голос мягкий, но настойчивый. — Ты должна рассказать ему о своих чувствах.

— И что я чувствую, Роуэн?

— Ты любишь его.

Слеза скатывается по моей щеке, и я качаю головой.

— Серьезно? — возмущается она. — В таком случае, почему ты плачешь?

Слеза, еще одна слеза. Я плачу, так как он уехал голый и босой из места, в которое не должен был возвращаться. Потому что, когда он спросил, почему я приехала за ним, я должна была сказать, как ужасна была эта неделя без него, как сильно я скучала по его улыбке, смеху и поцелуям на ночь. Как я сплю в его футболке, потому что так сильно скучаю по его объятиям, что даже не могу заставить себя ее постирать.

— Забей, Роуэн.

— Нет, — спорит она. — Это просто смешно. Я твоя лучшая подруга, и знаю, что ты прежде никогда не была влюблена, но…

— Прекрати, — предупреждаю я, чувствуя, как вся моя боль превращается в злость, что ощущается более знакомо и безопасно. Я цепляюсь за это чувство.

Роуэн вздыхает.

— Твои чувства взаимны, Ди. Никто не разобьет тебе сердце, кроме тебя самой.

— Ты понятия не имеешь, о чем, черт возьми, говоришь, — рявкаю я. Встаю с дивана и иду в свою комнату, но Роуэн следует за мной.

— О, правда? В таком случае, почему ты сегодня поехала к его матери? И не неси мне ту же чушь, что и Джоэлю.

Я захлопываю дверь, но Роуэн открывает ее.

— Какого хрена это тебя волнует? — кричу я на нее. — Твоя жизнь идеальна! У тебя идеальный парень, идеальная семья и все так чертовски просто!

— О, ну прости, что рыдаю перед тобой, Ди, — огрызается она. — Джоэль, черт возьми, замечательный парень. И он обожает тебя. Так давай вместе поплачем из-за этого! Потому что в этом есть смысл.

Я иду в свою ванную, но Роуэн ставит ногу перед дверью, прежде чем мне удается закрыть ее. Я разворачиваюсь и смотрю на подругу, мои щеки горят от слез.

— Я пытаюсь помочь тебе, — произносит она, вся из себя твердая и непреклонная.

— Ты поможешь мне, если будешь беспокоиться о своих гребаных делах.

— Прости?

— Ты слышала. Оставь. Меня. Блять. В покое!

Роуэн кусает себя за щеку, чтобы не наброситься на меня, и я понимаю, что не должна была говорить то, что сказала. Но я не забираю свои слова обратно, ни одно из них, и наконец она произносит:

— Хорошо. Хочешь, чтобы я ушла? Я ухожу. Позвони мне, когда будешь готова перестать лгать.

— Кому лгать? — кричу вслед, когда она идет к входной двери.

— Себе! — кричит Роуэн в ответ и захлопывает за собой дверь.

Ночью я плачу в душе не только потому, что скучаю по Джоэлю. А потому, что скучаю по моей лучшей подруге. Потому что скучаю по старой себе. Скучаю по тому времени, которого никогда не было — по времени, когда я была счастлива.

Я переодеваюсь в пижаму и заворачиваю волосы в полотенце, не удосуживаясь высушить их. Затем забираюсь в постель с футболкой Джоэля, вдыхаю аромат и мечтаю, чтобы он был здесь, обнимал меня и говорил, что все в порядке.

Единственное, что было хоть немного похоже на счастье, — это моменты, когда он разделял со мной свои поцелуи, улыбки и тайны. Когда мы держались за руки и смеялись. Когда он любил меня.

Слезы падают на подушку, когда я вспоминаю, как Джоэль стоял босиком на подъездной дороге у трейлера матери и спрашивал меня, почему я приехала за ним. Роуэн задала мне тот же вопрос. Я не ответила Роуэн и солгала Джоэлю.

Я сказала: «Чтобы убедиться, что ты отправишься домой вместе с Адамом».

Но должна была сказать: «Потому что я люблю тебя».

Слезы вырываются откуда-то из глубины души, и я сильнее прижимаюсь к футболке Джоэля, позволяя себе, хоть и мысленно, признаться в своих чувствах, пока рыдаю в подушку.

Я признаюсь ему в любви в бассейне на Пасху. Признаюсь в любви, пока мы готовим ужин вместе с моим отцом. Признаюсь в любви, когда он забирается в окно моей спальни.

Я говорю о своих чувствах, пока он плачет в моих объятиях на свой день рождения, и когда я лежу у него на груди в автобусе.

Понимаю, что уже слишком поздно, но снова и снова повторяю про себя, пока не засыпаю.

Я люблю тебя, люблю, люблю.

Прости меня, прости, прости.

Глава 23

Я ждала семь дней, чтобы написать Роуэн. Семь дней, чтобы разобраться в своих чувствах и осмыслить, что я ей скажу. В субботу утром мы встречаемся в АЙХОП. Я сижу в кабинке, когда она занимает место напротив. Ее длинные светлые волосы собраны в неряшливый пучок, а голубые глаза светятся от беспокойства, которое она изо всех сил пытается скрыть.

— Я скучала по тебе, — говорю, и она внезапно резко встает и садится рядом, обнимая меня до хруста костей.

— Я тоже по тебе скучала, — признается она, прижавшись к моим волосам. — Прости, что была такой сучкой.

Я качаю головой, крепко обнимая ее.

— Нет, ты была права.

Она немного ослабляет объятия, словно поняла, что обнимает незнакомку, а отстранившись, именно так и смотрит на меня.

Я делаю глубокий вдох, собираясь сказать, что осознала свои чувства к Джоэлю, но слова застревают у меня в горле.

— Права насчет чего? — интересуется она.

— Насчет… — я потираю переносицу. — Господи, было намного проще проговаривать это в голове.

Роуэн мгновение изучает меня, после чего понимание озаряет ее глаза, а уголки рта начинают подниматься. Я боюсь ее головокружительной реакции, но спасает официантка, подошедшая принять заказ. Роуэн возвращается на свое место, не отводя от меня глаз и не переставая улыбаться. Я делаю заказ, возвращаю меню, жду, пока официантка отойдет, и ругаю свою лучшую подругу.

— Прекрати так улыбаться.

— Не могу, — отвечает она, улыбаясь еще шире. — Просто скажи это.

— Ты и так знаешь.

— Притворись, что это не так.

Боже, она так взволновала, что мне хочется ее стукнуть.

— Зачем ты это делаешь? — стону я, но она не прекращает улыбаться.

— Потому что люблю тебя.

Она так легко произносит слова, словно это самое простое в жизни признание. Вероятно, так и должно быть.

— Я тоже тебя люблю, — отвечаю, а она по-прежнему глупо улыбается.

— А кого еще?

Я делаю глубокий вдох.

— И Джоэля.

— А теперь все вместе.

— Господи, ненавижу тебя.

Она смеется, а я закрываю глаза и выпаливаю:

— Я люблю Джоэля.

Открыв глаза, я вижу Роуэн, которая всем видом показывает, как сильно ей хочется броситься через стол, дабы еще раз обнять меня.

— Счастлива? — спрашиваю, и на ее глазах выступают слезы.

У меня начинает жечь в глазах.

— Какого черта ты плачешь?

— Из-за тебя, — отвечает она, вытирая уголок глаза.

— Прекрати, — сетую я, поднимая взгляд на потолок. Я часто-часто моргаю, чтобы сдержать слезы. — Серьезно, разве я так много прошу? Всего один день не портить мой макияж? Почему, черт возьми, мы плачем?

— Потому что мы девушки, — смеется она. — Мы так делаем, когда влюбляемся.

— Тупеем?

Она еще громче смеется, а я смеюсь в ответ.

— Боже, ну и бред.

— Когда расскажешь ему? — спрашивает она, и я отворачиваюсь, теряясь в другом чувстве.

Тень официантки падает на стол, и нам наливают по чашке кофе.

— Ваши блинчики скоро будут готовы, — улыбаясь, произносит она.

— Спасибо.

Я выдавливаю улыбку в ответ, но, когда перевожу взгляд на Роуэн, ее улыбка исчезает с лица.

— Ты же собираешься ему рассказать, да?

Поковыряв ногтем царапину на столе, спрашиваю:

— Ты считаешь, я должна?

— Почему мы вообще это обсуждаем?

Я медленно выдыхаю.

— Как у него дела?

Она хмурится, когда я перевожу на нее взгляд.

— Я почти не видела его. Он пообещал не возвращаться к маме, но у нас не останавливался. Думаю, он спит в машине.

— Или в постели других девушек, — парирую я, и когда она не отрицает этого, тяжело вздыхаю. — Вероятно, ему лучше не знать о моих чувствах.

— Чем же это лучше?

— А что произойдет, когда я ему признаюсь? — Я перестаю ковырять стол, чтобы заправить волосы за ухо. — Да, он признался в чувствах ко мне, но я сомневаюсь, что он хорошо подумал, прежде чем сказать. Что происходит после того, как ты кому-то признаешься в любви? — Она ждет, что я продолжу, но я лишь качаю головой. — Мы с Джоэлем не знаем, как это — быть в отношениях, Роу. Мы не такие.

— Ты встречалась с парнями, — возражает она.

— Ага, и посмотри, что я с ними сделала.

Мне и раньше признавались в любви, но я не верила. Мне дарили цветы, подарки и признания, которых я не хотела. И от этого я лишь еще быстрее убегала. Я доводила взрослых мужчин до слез, и моей реакцией на это была лишь удивленно поднятая бровь и мысленный вопрос, почему я вообще трачу на них время.

— Но ты любишь Джоэля.

— И посмотри, через что я заставила его пройти.

Роуэн какое-то время хмурится, а затем берет меня за руки.

— Послушай меня, хорошо? — Я киваю, и она говорит: — Понимаю, что все это ново и пугает, но ты будешь продолжать любить Джоэля вне зависимости от того, признаешься ему в своих чувствах или нет. Но если ты не признаешься ему и не увидишь, к чему это приведет, совершишь ошибку, которая будет преследовать тебя всю оставшуюся жизнь.

Роуэн отпускает мои руки, когда официантка приносит заказ. На этот раз подруга благодарит ее, так как я все еще потеряна в темноте ее слов.

— А что, если мы разобьем друг другу сердца? — спрашиваю, когда мы вновь остаемся наедине.

— Вы уже это делаете, — отвечает она голосом, соответствующим ее мрачному настроению. — Что ты потеряешь?

Вечером того же дня, застегнув блестящие ботильоны на шпильке, я обдумываю ответ на вопрос Роуэн. Мою гордость, мое сердце, мою независимость. Но, когда я так ответила подруге за завтраком, она мне задала один простой вопрос: «Все это важнее Джоэля?»

Я встаю, приказываю коленкам перестать дрожать и в последний раз смотрюсь в зеркало спальни. Фиолетовое платье облегает меня во всех правильных местах, выставляя напоказ все изгибы и дополняя шоколадного цвета локоны. У меня безупречный макияж, убийственное тело, но я чувствую себя, как гребаная развалина.

Роуэн сказала, что Джоэль совершенно точно будет вечером в Mayhem. Сегодня там выступает одна из его любимых групп, и все ребята собираются пойти посмотреть на них. Мой план заключается в том, чтобы просто пойти туда, быть сексуальной насколько это вообще возможно, и произнести слова, которые я давным-давно должна была сказать.

— Я люблю тебя, — тренируюсь я, глядя в зеркало, и закатываю глаза. Делаю глубокий вздох и вновь смотрю в зеркало. — Я люблю тебя. Я люблю тебя, Джоэль.

Когда раздается стук в дверь, я едва не выпрыгиваю из собственной кожи.

Собравшись с мыслями, хихикаю и открываю дверь. За ней обнаруживаю Лэти, одетого в темно-фиолетовую рубашку и темные джинсы. Улыбаюсь, когда понимаю, что мы оделись в тон, даже не планируя этого. Мальчик определенно умеет одеваться, когда не носит нелепые футболки и выбеленные джинсы.

— Рада видеть меня? — спрашивает он.

— Долго же ты шел.

— Ты же понимаешь, что это у тебя машина, а не у меня, да?

Проигнорировав его, кружусь и спрашиваю:

— Как я выгляжу?

— Как маленькая сексуальная дьяволица, — ухмыляется он. — Что за повод?

Я беру легкую кожаную курточку из шкафа и бросаю Лэти ключи, после чего мы выходим из квартиры.

— Там будет Джоэль.

Лэти запирает дверь, и какое-то время молчит, тем самым давая понять, что подбирает слова.

— Я думал, между вами все кончено?

— Оказывается, я люблю его.

Когда у него отвисает челюсть, я пожимаю плечами.

— Пойдем, проверим.

Он начинает хохотать и обнимает меня за плечи, пока мы идем по коридорам моего дома.

— Так ты собираешься рассказать ему об этом сегодня в Mayhem?

— Я собираюсь попробовать.

— Скажи это мне, — предлагает парень, когда мы подходим к машине, и он открывает для меня дверь с пассажирской стороны.

Я кладу руку на его плечо и хлопая ресницами, произношу романтичным голосом стервы из шестидесятых годов:

— О, Лэти, сексуальный прелестник, я люблю тебя.

Я улыбаюсь, слыша его смех.

— Кажется, я на мгновение стал натуралом.

— Это был лишь вопрос времени.

Я подмигиваю ему, сажусь в машину и потираю руками бедра, осознавая, что на самом деле собираюсь это сделать.

— Не нервничай, — говорит он, занимая водительское сидение.

— Я не нервничаю, — лгу.

— Не стоит.

— Я не нервничаю, — повторяю я, и он похлопывает меня по колену.

— Хорошо.

К тому времени, как мы добираемся до Mayhem, клуб пульсирует от звуков музыки и плавает в густом коктейле духов, одеколона и пота. Перед баром собралась толпа людей, но так как мне известно, что там будет Роуэн, я хватаю Лэти за руку и тяну вперед. Я — маленький конец нашего клина, тяну Лэти сквозь толпу, пока люди расступаются передо мной, и слышу позади, как он всю дорогу извиняется за свои широкие плечи.

— Привет, — здороваюсь с Роуэн, когда мы наконец-то добираемся до них с Адамом, я отпускаю Лэти, и мы оба вытираем руки об одежду.

Подруга отдает мне свой полный бокал, и я с удовольствием пью.

— Это платье убийственно, — произносит она.

Я опускаю взгляд, созерцая свое декольте.

— Я, вероятно, спровоцировала несколько сердечных приступов по пути сюда.

— Это должно было случиться, когда ты торпедой пронеслась через толпу, волоча за собой широкоплечего прелестника в фиолетовом одеянии, — шутит Лэти, и я улыбаюсь.

— Прелестника? — удивленно переспрашивает Роуэн.

— Ее слова, не мои, — отвечает он, указывая на меня пальцем. Я улыбаюсь и пожимаю плечами. Допиваю напиток Роуэн и тайно ищу взглядом Джоэля.

— Ну что, кто со мной танцевать? — спрашиваю я, и Адам воспринимает это, как возможность выйти на перекур. Роуэн и Лэти следуют за мной на танцпол, и нас поглощает толпа.

— Он еще не пришел, — произносит подруга, едва мы достаточно далеко отходим от Адама.

— Мы уверены, что он придет? — спрашивает Лэти.

Он стоит позади меня, а Роуэн впереди. Я кладу руки ей на плечи, пытаясь притвориться, что мое сердце не балансирует на грани в ожидании ее ответа.

— Ага. Адам ему написал, чтобы убедиться.

— Адам знает? — спрашиваю я, заливаясь краской.

— Конечно, нет, — усмехается Роуэн, прежде чем я не впадаю в панику. — Это такая я лучшая подруга, по-твоему? Я лишь сказала, что беспокоюсь о Джоэле и подумала, что ему не помешало бы повеселиться, и попросила убедиться, что он придет.

— И он купился?

Роуэн кивнула.

— Это была правда, так что да.

Пока Лэти не видит, одними губами шепчу подруге:

— Я нервничаю.

Она улыбается и кричит через плечо.

— Лэти, знаешь, что мне больше всего нравится в Ди?

— Одежда? — кричит он в ответ.

— Ее сердце!

— Не задница?

Мы с Роуэн смеемся, и она говорит:

— Ее мировоззрение!

— Ее сиськи!

Я теряю самообладание и так сильно смеюсь, что приходится перестать танцевать и схватить Роуэн за плечи, чтобы не упасть. К моменту, когда прихожу в себя, на моем лице сияет непоколебимая улыбка, отражающая ярко-голубые глаза и розовые щеки подруги.

Я танцую, пока у меня не начинают гореть бедра, а волосы не прилипают к шее.

— Коктейли? — спрашиваю в перерыве между песнями, и мы возвращаемся в бар.

Мое сердце балансирует на грани, когда взглядом ищу Джоэля, и едва не падает вниз, когда понимаю, что он все еще не пришел. Раньше я и мысли не могла вынести о том, чтобы признаться ему в своих чувствах. Сейчас каждая секунда, пока он не знает о моих чувствах, кажется секундой, когда мы отдаляемся друг от друга.

Я скучаю по нему. Так сильно скучаю, что даже думать об этом без слез не могу. Прошла целая неделя с нашей последней встречи, и две — с момента, когда он смог удостоить меня взглядом.

— Мне нужно в уборную, — говорю я друзьям до того, как мы подходим к Адаму, Майку и Шону, сидящим у бара.

— Хочешь, чтобы я с тобой пошла? — предлагает Роуэн, но я качаю головой. Мне нужна минутка, чтобы привести себя в порядок.

— Не-а, сейчас вернусь.

Я разворачиваюсь на каблуках, прежде чем ей удается возразить, и пробираюсь сквозь толпу в переднюю часть здания, где находятся самые чистые уборные. Добравшись туда, обнаруживаю, что на двери женской уборной висит табличка «Не работает», но я все равно открываю дверь и ныряю под желтую ленту. Другие уборные находятся в другом конце здания, а мне слишком сильно нужно побыть наедине, чтобы ждать. Стоя перед зеркалом над раковиной, я делаю глубокий вдох и освежаю макияж, мысленно репетируя то, что собираюсь сказать Джоэлю.

«Я люблю тебя. Прости, что не сказала тебе об этом раньше. Я хочу быть с тобой.»

В моих мыслях он нахмурился. «Ты разбила мне сердце, а теперь я должен принять тебя обратно?»

Я кладу руки на раковину и закрываю глаза, снова и снова повторяя себе, что прошло всего две недели. Ты не можешь разлюбить кого-то за две недели — нет, если ты действительно любил.

Покинув уборную, я говорю себе не волноваться, что все будет в порядке, что он захочет меня и все будет в порядке. Но когда приближаюсь к бару и вижу его, сердце сходит с ума.

Он подходит к тому месту, где собрались Роуэн с ребятами. Рядом с ним длинноволосая блондинка в платье еще короче моего. Он улыбается, смеется. Его голубоглазый взгляд блуждает по клубу, а мое сердце разрывается от боли.

Его улыбка исчезает, когда он замечает меня. Слезы затуманивают мой взор, я разворачиваюсь на каблуках и мчу обратно в уборную, сворачивая тут и там, чтобы раствориться в толпе. Протискиваясь сквозь толпу людей, ныряю под желтую ленту. Захлопываю за собой дверь и спотыкаюсь.

Он счастлив. Прошло всего две недели, а он счастлив без меня. Две недели, и он счастлив с кем-то другим.

Мерзкие слезы капают на пол, когда распахивается дверь уборной и Джоэль ныряет под ленту. Он останавливается и смотрит на меня, и все, что я делаю — пялюсь на него в ответ, позволяя слезам скатываться по щекам. Нет смысла пытаться спрятать их.

— Нет, — произносит он, делает широкий шаг и тем самым поглощает все пространство между нами. Он берет мое лицо в руки и смотрит на меня сверху вниз. — Нет. Не надо этого делать.

Я тихо всхлипываю. Несмотря на то, что сердце разрывается от боли, мне так приятно чувствовать прикосновение его рук. Я хочу сильнее прижать их к своим щекам. Хочу, чтобы он обнял меня.

— Не надо, Ди, — повторяет он срывающимся голосом. Проводит пальцами по моим влажным щекам и прижимается лбом к моему. — Перестань плакать, — так нежно и в то же время грустно произносит он, тем самым добивая мое уже и так разбитое сердце. — Ты не должна плакать.

Хочу сказать ему, что люблю. Но какой в этом смысл? Я думала, что ему будет лучше без меня. Теперь я знаю, что была права.

Джоэль целует меня и закрывает голубые глаза.

— Ты больше не должна это делать.

Он снова целует меня, и я хватаюсь за его рубашку, отвечая на поцелуй. Слезы скатываются по моим щекам, когда он говорит:

— Ты не хочешь меня.

Он произносит это между поцелуями, которые становятся все более настойчивыми. Прижав меня спиной к стене, он так глубоко целует, что звук, сорвавшийся с моих губ, больше походит на стон, чем на всхлип. В следующую секунду он поднимает меня, а я запускаю руки под его футболку. Хочу почувствовать его кожу и его губы на моих губах.

Между нами вспыхивает искра, и мы пропали. Наши поцелуи болезненны и неистовы. Платье задралось, его штаны расстегнуты, а мои трусики сдвинуты в сторону.

Когда он погружается в меня, я впиваюсь ногтями в его спину, и тихий стон раздается между нами. Его. Мой. Слезы все еще текут по щекам, и когда открываю глаза, вижу, что его тоже блестят от слез. Я беру его лицо в руки и отчаянно целую, пока он снова и снова входит в меня. Мы дышим друг другом, пока он берет меня, целует и притягивает к себе, но все равно мы недостаточно близко друг к другу. Мне хочется признаться ему в любви, но когда я вспоминаю девушку, ожидающую его возвращения в клубе, то, как он смеялся с ней — не могу. Вместо этого я целую его губы, подбородок, шею, уши.

Джоэль содрогается, сильнее сжимает мои бедра и всем своим весом прижимает к стене. Я целую его за каждый вылетающий из уст звук, пока он опустошается внутри меня. После он роняет голову мне на плечо и медленно ставит меня на пол. Я все еще обнимаю его и не хочу отпускать, но затем он поднимает голову и смотрит на меня налившимися кровью глазами, его щеки красные от слез. Его голос переполнен эмоциями и пробирает меня до костей.

— Я больше так не могу.

Когда его расплывшийся образ покидает меня, я не останавливаю его.

Джоэль, не оглядываясь, выходит за дверь.

Глава 24

Когда Джоэль оставил меня, захотелось упасть на колени. Мне хотелось рухнуть и плакать, пока не останется слез.

Но вместо этого я побежала за ним.

Потребовалось несколько секунд, чтобы заставить ноги шевелиться, но в конце концов, что-то щелкнуло в мозгу. Отчаянный голос сказал: «Это твой последний шанс», и я им воспользовалась. Распахнув дверь, протиснулась сквозь толпу и нашла его. И замерла.

Он уходил. С ней. Я опустила взгляд на их сплетенные руки и смотрела вслед, пока этот образ не отпечатался в мозгу. Затем руки исчезли, и я с сокрушительной уверенностью осознала, что мой последний шанс на отношения с Джоэлем утрачен. Он был потерян еще две недели назад в пустом бассейне, а теперь стало слишком поздно.

Я ушла из Mayhem, как только появилась уверенность, что Джоэля больше нет на парковке. Сидя в машине, я написала Роуэн сообщение, что передумала признаваться в своих чувствах. Попросила ее отвезти Лэти домой, а также очень вежливо — оставить меня в покое.

Спустя полчаса она появилась в моей квартире, но к тому моменту боль уже притупилась. Я с легкостью соврала, что решила, что не хочу быть связана отношениями и уверена, что Джоэль тоже этого не хочет. Она спорила со мной и неоднократно спрашивала, не случилось ли чего. Однако я не намеревалась признаваться ей в том, что произошло в уборной.

Дни складывались в недели, и она отпустила эту ситуацию.

Днями и ночами я думала о Джоэле, но, в конце концов, перестала плакать. Он не писал и не звонил, впрочем, как и я ему. Я избегала посещений Mayhem и несмотря на то, что меня все еще приглашали на свидания каждый раз, когда утруждалась расчесаться и выйти на люди, я всем отказывала. Вместо свиданий я сосредоточила все свои силы на учебе и создании футболок для The Last Ones to Know.

За неделю до выпускных экзаменов Роуэн тащит меня в АЙХОП и я позволяю ей, потому что приняла решение, о котором она должна как можно скорее узнать. Мы сидим в кабинке, делаем заказ и в унисон разрезаем высокую стопку клубничных блинчиков, когда она произносит:

— Как думаешь, справишься с экзаменами на следующей неделе?

— Честно?

Она терпеливо ждет, и я откровенно отвечаю:

— Я даже пытаться не буду сдать два экзамена, потому что нет ни единого шанса, что получу зачет по этим предметам, даже если сдам экзамен.

Ее губы слегка приоткрываются, словно она что-то собирается сказать, но я не даю перебить себя.

— По двум другим нужно написать курсовые, и я уже начала работать над ними, но очень повезет, если я закрою эти предметы хотя бы на тройки. Последний — по маркетингу, и мне бы лучше получить по нему пятерку или я сожгу дотла колледж.

На лице Роуэн появляются тревожные морщинки.

— Ты, правда, не сможешь закрыть два предмета, даже если сдашь экзамены?

— Не смотри на меня так, — говорю я. — Я пыталась, Роу. Правда, пыталась. Ну, ты видела, я…

— Я знаю, — уверяет она. — Ты действительно много работала…

Я тяжело вздыхаю.

— Я пообещала отцу, что подниму оценки... Но ущерб был нанесен еще до промежуточных экзаменов. Я не смогла погрузиться в учебу, а потом... все случилось.

Мне не нужно объяснять, что подразумевается под «все». Несколько недель назад я перестала произносить имя Джоэля.

— Это не должно было произойти.

— Всегда есть следующий семестр, — спустя какое-то время предлагает подруга, выдавливая улыбку, хотя ее глаза все еще грустны.

Я делаю еще один глубокий вдох, зная, что должна сказать ей об этом и надеясь, что не заплачу.

— Роу... Я не вернусь в следующем семестре.

Она перестает нарезать блинчики, чтобы взглянуть на меня.

— Что ты имеешь в виду?

— Я возвращаюсь домой. Я не вернусь. Я…

— Ты не вернешься?

Глаза начинает жечь, так что я закрываю их.

— Просто больше не могу здесь находиться. У меня ничего не получается.

Когда она садится рядом со мной, я открываю глаза и смотрю на нее. Она берет меня за руку.

— Ди, я понимаю, что ты скучаешь по Джоэлю, но…

— Дело не только в Джоэле, — отвечаю, и это правда.

Последние недели стали одними из самых несчастных в моей жизни, но в то время, как часть моего мозга настаивает, что все это из-за одного парня, которого я не могу забыть, другая знает, что это не совсем правда. Дело в том, что я честно отдаю всю себя колледжу, и чем серьезней я к этому отношусь, тем более неправильным мне это кажется. Словно я занимаюсь не там и не тем. Весь последний год я пыталась не прислушиваться к голосу, убеждая себя, что просто слишком ленива и равнодушна, потому что все, у кого есть хоть какие-то мозги, идут в колледж, верно? Однако мне стало плевать на слова этого голоса, потому что я просто хочу домой.

Я хочу вернуться туда, где такие предметы, как математика и биология не имеют никакого значения. Туда, где не существует домашних заданий, а мальчики предсказуемы. Туда, где смогу понять, кто я на самом деле, потому что в данный момент, единственное, в чем абсолютно уверена — кем я не являюсь. Я больше не та девочка, которая смирилась, что колледж — единственный выход. Не та, кто одержима Джоэлем, или которая позволила Эйдену пускать на нее слюни, или которая думала, что может использовать Коди как пешку, чтобы добиться желаемого.

И я определенно не та девушка, которая винила себя за то, что сделал Коди.

Девушка, которой я стала, соображает, что к чему. Несмотря на то, что все еще бывают дни, когда я думаю о той ночи. И каждый раз, когда лицо Коди возникает в моем сознании, я все больше и больше убеждаюсь, что не заслужила произошедшее. Поцелуй, даже тот, которым я наслаждалась, не означает согласие. Я не виновата в том, что он пытался со мной сделать.

Это не моя вина.

Понадобилось много времени, чтобы поверить в это, и бывают дни, когда мне все еще тяжело это осознавать. Но я знаю, что Роуэн была права, сказав, что я сделала все от меня зависящее, когда сказала одно единственное слово: «Остановись».

До той ночи я была сломлена, а после — уничтожена. Я была разбитой девушкой, которая оттолкнула Джоэля, когда он признался мне в любви. Разбитой девушкой, наблюдавшей за тем, как он уходит из Mayhem, держа за руку другую. Я все еще пытаюсь собрать себя по кусочкам, но чтобы у меня все получилось, нужно здраво мыслить. Хотя это последнее, что я смогу сделать, ибо каждый вдох в этом городе тянет за струны моего разбитого сердца. Если мое будущее не связано с колледжем или единственным парнем, которому я отдала сердце, неизвестно, куда меня это приведет. Но я должна выяснить.

— Все наладится, — произносит Роуэн. — Следующий семестр…

— Детка, я уже приняла решение. — Она хмурится, но мой голос остается твердым. — В конце месяца я возвращаюсь домой. Я уже поговорила с отцом.

Роуэн качает головой, ее голубые глаза наполняются слезами.

— А как же я?

Я улыбаюсь и перекидываю ее волосы через плечо.

— Ты справишься. Ты останешься здесь с Адамом, закончишь колледж и будешь самой крутой. Мы будем приезжать друг к другу в гости. И все время будем общаться.

— Ди…

Я притягиваю ее в объятия, и она прижимается ко мне. Когда официантка останавливается возле нас, чтобы поинтересоваться, не хотим ли мы еще чего-нибудь, она окидывает нас взглядом и дает еще несколько минут на размышления.

— Чем ты будешь заниматься? — отстранившись, спрашивает Роуэн, вытирая глаза и шмыгая носом.

— Позвоню Джереми, узнаю, какие у него идеи.

Она смеется, когда упоминаю имя спасателя, и я выдавливаю улыбку в ответ несмотря на то, что лгу. У меня нет никакого желания с кем-либо видеться, особенно учитывая, что я трачу всю свою энергию только на то, чтобы утром выбраться из постели.

На прошлой неделе Роуэн поведала, что Джоэль переехал в свою квартиру, и я попросила ее больше не сообщать мне новости о нем. Она сказала, что вряд ли он с кем-то встречается, а я ответила, что мне плевать.

Я счастлива, что у него наконец-то появилось место, которое он может называть домом, но ни на секунду не поверю, что все это время он одинок. И ненавижу, что какая-то другая девушка стала той, кто первой уснул в его постели. Или вообще.

— Вчера вечером я получила письмо от Вэна, — показываю Роуэн телефон, чтобы сменить тему. Это порадует ее, и надеюсь, поможет мне на пять минут выбросить Джоэля из головы. Если я буду отнимать у жизни по пять минут, возможно, мне больше никогда не придется думать о нем.

— От Вэна? — уточняет она.

— Он хотел сообщить, что наконец-то связался с маркетологами. Спустя полчаса я получила от них письмо с контрактом.

— Серьезно? — ее лицо озаряется. — Ты будешь делать футболки для Cutting the Line?

Я вновь заставляю себя улыбнуться, надеясь, что моя улыбка выйдет такой же взволнованной и искренней, как ее. Прошлой ночью, получив письмо, я должна была плясать, визжать, позвонить лучшей подруге и сходить с ума. Вместо этого я разревелась.

Все, о чем я могла думать: «Это должно обрадовать меня. Я должна быть счастлива. Почему я не счастлива?». Но вот она я — рыдающая с коробкой салфеток в руках.

— Ага, — отвечаю. — Вэн согласился.

— Как ты еще не сошла с ума?! — восклицает она.

— Я сошла, поверь мне.

— Ты уже подписала контракт?

— Я хотела переспать с этой мыслью, но собираюсь подписать.

Роуэн садится обратно на свое место, и мы начинаем обсуждать условия контракта. Вэн сказал не бояться обсуждать все пункты, которые мне не по душе, но контракт более чем щедрый. Учитывая время, которое потрачу на создание футболок, я буду получать практически тройную минимальную заработную плату. Мой «бренд» также будет представлен на сайте группы и на прилавке с их сувенирной атрибутикой. Они хотят, чтобы я прислала свое фото и биографию, и оформить все по-серьезному.

— Думаю, я так же отправлю заявку в Школу дизайна, — добавляю, и глаза Роуэн становятся квадратными от удивления.

— Правда?

Никки и Молли были первыми, кто предложил это, а Джоэль — последним.

— Да, наверное. Ну, это то, о чем я думаю. Я…

— Думаю, ты должна это сделать, — перебивает меня Роуэн. — Ты преуспеешь в этом, Ди.

— Ты так думаешь?

— Я знаю.

Она прижимает ладони к глазам и вновь начинает всхлипывать.

— Тем не менее, я все равно не хочу, чтобы ты уезжала.

— Знаю, — отвечаю, потому что мы обе понимаем, что я все равно уеду.

— Я буду скучать по тебе.

Я грустно улыбаюсь ей.

— Нет, ты возненавидишь меня, когда поймешь, что это означает.

Она убирает руки от лица, и мне удается искренне ей ухмыльнуться.

— Тебе придется признаться родителям, что живешь с Адамом.

Глава 25

Всю последнюю неделю пребывания в нашей квартире либо Роуэн проводит ночь в моей постели, либо мы ночуем в гостиной. Выстроив крепость из подушек и одеял, мы не убираем ее, пока не наступает время все упаковать.

— Они хотят познакомиться с ним, — произносит Роуэн, когда мы складываем простыню, и я смеюсь. Хотела бы посмотреть на лицо ее отца, когда он увидит выкрашенные черным лаком ногти Адама.

— Понятное дело.

Мы совмещаем края простыни, и подруга окидывает меня пристальным взглядом.

— Ты не должна так этому радоваться. — Я улыбаюсь в ответ, когда она продолжает: — Он в воскресенье поведет фургон с вещами и останется переночевать у меня.

— Они заставят его спать на диване, — предупреждаю я, и Роуэн кивает.

— Надеюсь, он там и останется.

Я смеюсь и спрашиваю:

— Ты заставишь его принарядиться?

Адама можно считать «принарядившимся», если он просто наденет джинсы без дыр, снимет несколько браслетов и наденет рубашку.

Подруга покачала головой.

— Нет. Я люблю его таким, какой он есть, и они тоже должны принять его таким.

Улыбаюсь, притворяясь, что она не сыплет соль на открытую рану в моей груди. Я задавалась вопросом, любил ли меня Джоэль такой, какая я есть, и если да, то как он мог так быстро разлюбить. Он стал первым парнем, которого я полюбила, первым, кого впустила в душу, когда между нами ничего не было, первый, с кем я по-настоящему захотела быть вместе. А ему после секса в уборной потребовалась всего пара секунд, чтобы выдернуть из Mayhem какую-то девчонку и, вероятно, таким же образом трахнуть.

Сначала я разбила ему сердце, а потом он ответил мне тем же.

— Знаешь, что я люблю? — спрашиваю, игнорируя воспоминания о Джоэле. Притворяясь, что все хорошо. Притворяясь собой. Я плюхаюсь на диван и наблюдаю, как Роуэн укладывает вещи. Она прижимает подбородком длинный край простыни и творит свое волшебство.

— Что?

— Новая ты. Адам хорошо подействовал на тебя. Ты больше не терпишь всякое дерьмо.

— Я столько дерьма стерпела от Брейди, что на всю жизнь хватит, — отвечает она, и я поднимаю в воздух полупустой бокал Маргариты.

Я облизываю соленый ободок, когда Лэти стучит во входную дверь. Он без приглашения открывает ее и заваливается внутрь, Кит следует за ним по пятам. Я видела ее пару раз с тех пор, как она присоединилась к группе. Думаю, мы даже могли бы стать друзьями, останься я здесь.

— Помощь прибыла! — выкрикивает друг, вскидывая в воздух руки.

Роуэн, настояла на том, чтобы устроить для меня вечеринку, замаскированную под девичник, и я решила, что это блестящая возможность заполучить бесплатную рабочую силу. На праздник в честь моего дня рождения (или отъезда) все должны принести подарки и помочь нам загрузить вещи. Мероприятие пройдет в моей пустой квартире, после чего я отправлюсь ночевать к Роуэн. К тому моменту уже со всеми распрощаюсь и воскресным утром оставлю старую жизнь позади.

— Ты не будешь строить крепость из вещей? — встревоженно интересуется Лэти, возвращая меня в настоящее из будущего, которое кажется столь одиноким.

— Нет? — вопрошает моя лучшая подруга.

— Но я принес пижамку! — он вскидывает вверх рюкзак, на что я усмехаюсь.

— Мне обещали крепость, — произносит Кит, и Роуэн пожимает плечами и вытягивает одеяло.

С помощью Кит мы упаковываем большую часть моих пожитков и строим крепость даже лучше той, что была до этого. Разномастные простыни — лавандовые и розовые в горошек — развешаны над диванами, лампами и коробками с вещами, а внутри все заполнено одеялами и подушками. Мы устраиваемся на ночлег в стенах из пахнущих свежестью простыней, освещенных двумя крохотными лампочками.

За свои навыки строительства крепостей Кит благодарит братьев, которым, я полагаю, также можно приписать и ее готовность втиснуться в крохотное пространство вместе с Роуэн, Лэти и мной. Несмотря на то, что мы всего несколько раз встречались после прослушивания пару месяцев назад, она мне нравится. И Кит будет продолжать мне нравиться, пока не проявляет никакого интереса к Джоэлю. Она хорошенькая и знает об этом, но в каком-то другом, непостижимом смысле. Не такая миленькая, как Роуэн, и не такая женственная, как я, но наравне с мальчишеским есть в ней нечто игривое и девчачье.

— Чувствую себя ужасным другом, — говорю я, когда Лэти, наконец, позволяет накрасить ему ногти.

Он сказал, что это его подарок на мой день рождения, и не успел договорить, как я открутила колпачок самого блестящего пурпурного лака, который имела.

— А что случилось с этим парнем, Марком?

— Марком? — переспрашивает Лэти, явно ощущая дискомфорт.

Испытывая на себе то, что я назвала самым потрясающим маникюром в его жизни, он хмурится и смотрит на лак так, словно от его воздействия могут отвалиться пальцы. Кажется, он едва слышит, что я говорю.

— Марк. Пожарный. — Лэти вопросительно поднимает бровь, и я даю еще подсказку: — Ты познакомился с ним несколько недель назад в Mayhem. Вы некоторое время встречались. Мы еще шутили, что он достаточно хорош, чтобы стать Мистером Февраль в календаре пожарных.

— О! — смеется друг. — Точно, Марк. Ты же знаешь, что он не настоящий пожарный?

Теперь моя очередь удивленно поднять бровь. Ухмылка Лэти становится шире.

— Я просто прозвал его так.

— Почему? — интересуется Роуэн, и искорка озорства вспыхивает в глазах парня.

— Потому что он потушил пожар в твоих штанах? — спрашиваю я, и Лэти смеется, качая головой.

— Потому что у него очень длинный шланг.

— О боже! — восклицает Роуэн, и мы начинаем хихикать.

Мы все еще хихикаем, когда Кит, уставившись на простыни в горошек, выдает:

— Я переспала с Шоном.

Комната погружается в тишину. С отвисшими челюстями мы смотрим на девушку. Глядя на нас по очереди, она смущенно улыбается, словно только осознала, что произнесла это вслух.

— Ты переспала с Шоном? — спрашивает Роуэн, и Кит заливается краской.

— Не сейчас… Это было очень давно. Когда мы учились в старшей школе.

Я и Роуэн переглядываемся. Она посетила несколько репетиций группы с Кит и рассказывала, как странно ведет себя с ней Шон. Но, относясь к нему немного лучше, Роуэн тщательно подбирает слова.

— Он обсудил это с тобой?

Кит качает головой.

— Он не помнит.

— Ты уверена? — интересуюсь я.

На основании того, что Шон сказал о ней на прослушивании, девичий кодекс подстегивает сказать девушке, что она ошибается, но я, как и Роуэн, дружу с Шоном намного дольше.

— Почему спрашиваешь, он что-то говорил? — интересуется она с нотками надежды в голосе.

Я качаю головой.

— Нет, но… — Даже не знаю, как закончить предложение. Не хочу давать ложную надежду, но узнаю в ней то, что вижу каждый раз, когда гляжу в зеркало. Безмолвная тоска по утраченному. — Но думаю, тебя трудно забыть.

Она одаривает меня улыбкой, которая кажется гораздо шире, чем должна быть, словно Кит с трудом сохраняет ее на лице.

— В школе я выглядела иначе. Больше походила на сорванца — футболки с брюками, легкий макияж, никаких татуировок и пирсинга, очки.

— Достаточно сексуальна, чтобы переспать, — произносит Лэти, и она вновь натянуто улыбается.

— Почему ты ничего ему не скажешь? — спрашиваю, замечая, как ее улыбка становится теплее и холоднее одновременно. Это озорная улыбка. Улыбка девушки, выросшей с четырьмя старшими братьями, девушки, которая может сама себя защитить.

— Мне нравится с ним играть. В конце концов, я скажу ему... Наверное.

Я усмехаюсь, а Лэти надувает губы.

— Что же, теперь я здесь единственный, кто не переспал ни с кем из участников группы. Шон, Адам, Дж…

Он запнулся на «Дж», и все мы знаем, по какой причине. Заливаясь краской от стыда, он виновато заглядывает мне в глаза.

— Дерьмо.

— Считай, что тебе повезло, — отвечаю, нанося еще один слой лака на мизинец, прежде чем закрыть баночку. — Кажется, Роуэн единственная, чья история закончилась счастливо.

Лэти хмурится, когда я откидываюсь на спинку стула.

— Уверена, что не хочешь, чтобы я его завтра пригласил?

— Почему я должна была изменить свое решение?

— Что между вами произошло? — интересуется Кит, и друг слегка качает головой, замирая, когда понимает, что пойман за этим.

— Много всего, — отвечаю я, и когда вижу, что она ожидает продолжения, добавляю: — Слишком много.

— Вы были влюблены?

Ответ на этот вопрос — да, были. И суть в том, что я по-прежнему влюблена. Я люблю его, и ненавижу это чувство. Будь я в состоянии его отключить, то так и поступила бы. Часть меня хочет, чтобы он был счастлив на новом месте, в новой жизни. А другая надеется, что он не может спать, есть и не отдаст сердце никому другому. Я мечтаю, что, когда следующая девушка признается ему в любви, он отправит ее домой.

— Кому еще Маргариты?

Ночью, когда я напилась достаточно, чтобы забыть о Джоэле, а все остальные достаточно, чтобы перестать болтать о нем, Лэти и Роуэн заворачивают меня в кокон из рук. Они делают это в шутку, и все мы хохочем, а потом, так и не расцепив руки, засыпаем. Менее чем через тридцать шесть часов я перееду домой, а в следующем семестре Лэти станет выпускником. Кокон драгоценен, воспоминания еще не стали воспоминаниями, и мы как можно дольше держимся за оставшееся время.

Утром я с трудом выбираюсь из тесного пространства между ребятами, все еще ощущая себя больше гусеницей, чем бабочкой. Поднимаясь по шаткой горке подушек, выбираюсь из нашей крепости, после чего обнаруживаю Кит кряхтящей на кухне.

— Не могу поверить, что мы упаковали твою кофемашину, — произносит она.

Ее черно-синие волосы всклокочены, а ресницы такие густые и темные, что выделяют глаза даже без туши и подводки, и я немного ненавижу ее за это.

— Давай разбудим Спящую Красавицу и Прекрасного Принца, чтобы пойти в АЙХОП, — предлагаю.

Я возвращаюсь к крепости, когда Кит произносит:

— Обожаю их панкейки.

Уголки моих губ приподнимаются в улыбке, и я понимаю, что мы нашли подходящую девушку для группы.

После завтрака Адам, Шон и Майк появляются в квартире и начинают загружать мои вещи в фургон — кровать, шкафчики и кучи коробок с обувью. Все это не поместится в моей комнате у отца, и я думаю, может по возвращении домой стоит арендовать квартиру. Возможно даже с соседкой. Надеюсь, не такой странной, как в общежитии. Если могу найти классного гитариста для группы, то определенно смогу найти себе нормальную соседку, верно?

Учитывая, что подруга будет находиться более чем в трехстах милях, не могу представить, что мне понравится кто-то, с кем придется жить. Даже будучи самым удивительным человеком в мире, новая соседка будет казаться фальшивкой, я всегда буду ненавидеть ее за то, что она не Роуэн.

— Что стряслось? — спрашивает подруга.

Мы наблюдаем, как Майк и Шон поднимают комод в фургон. Лэти и Кит отдыхают на траве, а Адам сидит в плетеном кресле и курит сигарету, ожидая, пока загрузят вещи.

— Ничего.

— Лгунья.

Я вздыхаю, и она снова смотрит на ребят. Нет смысла говорить, что я буду скучать. Она слышала об этом тысячу раз.

— Я тоже, — произносит подруга и толкает меня плечом.

Хотелось бы, чтобы она стала единственной, о ком я буду скучать, но глядя на ребят, не могу отделаться от мысли, что буду скучать и по ним. И не могу перестать думать о том, что один из них отсутствует.

Глава 26

Первая ошибка — мы упаковали всю посуду. Вторая — мы забыли купить одноразовую. Теперь передаем друг другу бутылки с алкоголем и банки с газировкой. Мы сидим на голом деревянном полу, в центре круга стоят коробки с пиццей и торт, в который Роуэн не позволила мне сунуть палец, когда он стоял в холодильнике.

— За «отлично» на экзамене по маркетингу, — произносит Шон, поднимая вверх бутылку с текилой.

— За школу моды, — добавляет Лэти, поднимая бутылку с водкой.

— За то, чтобы пить с горла, — острит Адам, поднимая бутылку с виски.

Я хихикаю, а Роуэн поднимает бутылку со слабоалкогольным напитком и произносит:

— За Ди.

Я улыбаюсь, краду бутылку текилы у Шона и подношу ее к Адаму.

— За Адама, единственного не слащавого из всех присутствующих.

Смеясь, он чокается со мной, и мы делаем по большому глотку алкоголя.

— За всех, кто сегодня потрудился, — добавляет Майк, Роуэн хохочет и чокается бутылкой лимонада с его бутылкой пива.

Адам тоже смеется, понимая, что Майк имеет в виду его. Большую часть дня он проделывал прекрасную работу, притворяясь, что помогает, но на самом деле ничего не делая.

— Как думаешь, сколько у тебя пар обуви? — спрашивает Кит.

Она каким-то образом оказалась сидящей рядом с Шоном, но он замечательно держится, делая вид, что не узнает секс-бомбу рядом с ним, а Кит изо всех сил старается выглядеть еще сексуальней, чем обычно. Интересно, что будет, если они случайно соприкоснутся локтями? Посмотрят друг на друга и улыбнутся или между ними вспыхнет искра, после чего они сорвут одежду друг с друга прямо посреди этой комнаты?

— Однозначно тысяча, — отвечает Лэти, — судя по весу коробок.

— Ты бы видела мою гардеробную дома, — произношу я, а затем смеюсь и добавляю: — А еще подвал и спальню.

Роуэн кивает.

— Это правда. Когда я жила дома, мне практически не нужно было покупать обувь, потому что у нас с Ди один размер.

— Какой у тебя размер? — интересуется Кит.

— Тридцать седьмой, — в один голос отвечаем мы с Роуэн.

— У меня тридцать девятый, — произносит Кит. — У вас крошечные ножки.

— У тебя больше только потому, что ты высокая и сложена, как чертова супермодель, — нарочито подчеркиваю я, в основном для Шона.

Кит улыбается, но в ответ на комплимент качает головой.

— В моей семье все высокие. Мои старшие братья просто огромные. Они все выше ста восьмидесяти пяти сантиметров.

— Мы тоже, — говорит Шон о себе и остальных парнях.

— Да, но ты, — произносит Кит, тыча пальцем ему в бицепс, — тощий. Ты совсем не выглядишь крупным.

Шон застывает, а я с трудом сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться. Кит лишь многозначительно улыбается, заставляя меня задуматься о том, что же произошло после того, как они переспали в старшей школе. Видимо, что-то не очень красивое.

— Ты готова к торту? — спрашивает Роуэн, чтобы снять напряжение.

— Я готова к подаркам, — отвечаю, глядя на гору в углу комнаты. Всегда легко определить, какие упакованы парнями — торчащие концы оберточной бумаги и куча лишнего скотча.

— Ты же знаешь правила, — говорит подруга. Когда она встает с пола, я совершаю попытку последовать за ней на кухню, но она прогоняет меня обратно в комнату. — Не подглядывай.

— Надеюсь, это ванильный торт, — произносит Кит, а я качаю головой.

— Будет шоколадный торт с шоколадной глазурью.

Свет гаснет, и Роуэн начинает петь песню. Все присоединяются к ней, и от происходящего у меня нарастает ком в горле. Я буду скучать. По каждому из них. Стараюсь вытереть слезы, прежде чем свечи озарят мое лицо.

— Дорогая Дииии, — поют все, — с Днем рождеееенья тебяяя.

— Загадывай желание.

Роуэн держит торт передо мной, а я думаю о том, что бы такого загадать. Я могла бы пожелать поступить в школу моды. Или чтобы футболки сделали меня знаменитыми. Или чтобы Джоэль появился здесь. Он бы сказал, что по-прежнему любит меня и попросил бы не уезжать. Когда осознаю, что больше всего я хочу этого, задуваю свечи, не загадывая желания. Роуэн улыбается, друзья веселятся, а я притворяюсь девушкой, которая все еще верит в желания и пытается загадывать их.

— Мы же купили пластиковые тарелки и приборы, верно? — спрашивает подруга, и все переглядываются.

— Чур, не я, — выкрикивает Адам, тем самым вызывая всеобщее безумие из «чур, не я» криков и прикосновений к носу.

В конце концов, в продуктовый магазин отправляются Майк и Шон. Они возвращаются с посудой, а когда Роуэн спрашивает, почему они не купили пластиковые стаканы, которые нам все еще нужны, ребята просто пожимают плечами и говорят, потому что она сказала им взять только тарелки и приборы.

— Хорошо, — произношу я, в четвертый раз слизывая глазурь с пальцев, пока подруга фыркает на ребят, — кто-нибудь вручите мне подарок.

Роуэн разрезает торт и начинает раздавать кусочки, а Лэти кладет передо мной горку подарков. Я наугад их распаковываю и получаю: подарочную карту от Кит, ароматическую свечу от Шона, отпадные духи от Лэти, еще одну ароматическую свечу от Майка, который, как я подозреваю, обсуждал идеи подарков с Шоном. Роуэн с Адамом подарили до смешного дорогую швейную машинку, от которой я едва не расплакалась. Затем подруга подарила мне второй подарок — набор самых крутых ножниц, которые я когда-либо видела: различной формы и с блестящими фиолетовыми ручками.

— А этот от кого? — интересуюсь я, разрывая обертку последнего подарка.

На нем нет ни бирки, ни открытки, но он аккуратно упакован в темно-фиолетовую бумагу, так что полагаю, он от одной из девушек. Посмотрев на них, понимаю, что они выглядят такими же заинтересованными, как и я. Распаковываю длинный тубус, открываю его, достаю плотный лист бумаги и разворачиваю его.

На меня смотрит собственное изображение, нарисованное карандашом. Девушка на рисунке лежит на спине, ее волосы густыми прядями ниспадают вокруг лица. Небо темное и полное звезд, которые пытается отразить бледная стена позади девушки. Она улыбается мне, и любовь в ее глазах такая чистая, что перехватывает дыхание.

Это воспоминание, сохраненное на бумаге. И несмотря на то, что сейчас я это делаю, в тот момент в бассейне я не улыбалась.

— Кто нарисовал это? — спрашиваю, не в силах оторвать взгляд от рисунка. Когда никто не отвечает, я поднимаю глаза и задаю вопрос: — Кто принес это?

— Что там? — спрашивает Шон, и я разворачиваю рисунок, чтобы показать ему. От него у всех перехватывает дыхание так же, как и у меня.

Мы все знаем, кто его нарисовал.

— Я просто собрал все подарки, которые были на столе, — отвечает Майк.

— Я думал это один из твоих, — добавляет Адам.

— Черт, — выдыхает Шон.

Еще раз заглядываю в тубус, в поисках открытки или чего-либо, но там ничего нет.

— Зачем ему это? — произношу я, злясь, когда никто не отвечает. — Какого хрена он это сделал? — спрашиваю Роуэн.

Прошло три недели с тех пор, как он трахнул меня в туалете, четыре — с тех пор, как орал на меня у своей матери, и больше месяца — как признался мне в любви, а теперь он присылает мне этот рисунок? Для чего? Чтобы просто напомнить мне о времени, когда я действительно была счастлива?

— Где он живет? — рявкаю, сворачивая рисунок и засовывая его обратно в тубус.

— Ди, — произносит Роуэн голосом, который она иногда использует, чтобы убаюкать гадюку внутри меня. — Думаю, ты должна просто…

— Где. Он. Живет? — вновь рычу я, едва сдерживая гнев, приберегая его для Джоэля. Каждую. Чертову. Каплю. Гнева.

И снова мне никто не отвечает. Все сидят, явно шокированные, и смотрят так, словно я — граната с выдернутой чекой. Я гляжу на Роуэн, Лэти, ожидая, что они ответят, и когда они молчат, перевожу взгляд на Адама, Шона, Майка. Еще взгляды, и еще больше тишины. Чувство, что меня предали, растекается по венам как жгучий яд, и я уже собираюсь послать их всех к чертовой матери, когда Кит начинает говорить.

— Он живет в том же комплексе, что и Адам с Шоном, — произносит она, и все взгляды устремляются на нее. — Первый этаж... Но не могу вспомнить номер квартиры.

Я благодарю ее и хватаю ключи со стойки, намереваясь выломать каждую дверь на первом этаже, если это понадобится, чтобы найти его.

Я уже почти за дверью, когда Роуэн выкрикивает:

— С!

Оглядываюсь через плечо, и она озабоченно, но извиняющимся тоном кивает мне.

— С. Он живет в 1С.

Я закрываю за собой дверь.

Глава 27

Последние несколько недель я не раз думала о том, что скажу Джоэлю, если встречусь с ним. Я бы улыбнулась, спросила, как у него дела, наигранно рассказала, что у меня все хорошо и ушла бы первой.

— Что это за херня? — спрашиваю, ворвавшись в его квартиру с рисунком в тубусе в руке.

Он, сидя на диване, смотрит на меня так, словно только что выбила ему дверь, что я и сделала бы, будь она заперта.

Он сидит с гитарой на коленях, у его ног стоит усилок¹. Образ Джоэля — босой, без футболки, с одним свисающим с уха наушником — откликается в моем сердце так, что оно хочет раскрыться нараспашку.

— Джоэль? — зовет его девушка, выглядывая из комнаты.

И в этот момент тубус с рисунком летит ему прямиком в голову.

— Какого черта! — рявкает он, едва успевая выставить руку, чтобы импровизированный снаряд не врезался ему в лицо. Тот отскакивает от его руки и рикошетит в деревянный пол.

— Что происходит? — спрашивает вторая девушка, высунув голову из другой комнаты.

— Нахрена ты мне это прислал! — выкрикиваю я.

Мой голос пропитан паникой. Я в истерике. Две девушки? ДВЕ?!

— Следующая шлюха выскочит из шкафа? Или следует проверить холодильник?

— Кого это ты шлюхой назвала? — интересуется первая шлюшка.

— ТЕБЯ! — ору в ответ. Будь у меня больше тубусов, я бы запустила их как скорострельные боеприпасы.

Она делает шаг ко мне, я в свою очередь, делаю шаг навстречу ей, но Джоэль становится между нами.

— Что ты здесь делаешь?

— Порчу тебе оргию после того, как ты испортил мой день рождения!

Джоэль кладет руку мне на плечо, но я отталкиваю его. Прекрасно осознавая, что у нас есть зрители, я пристально смотрю на него, ненавидя за то, что он причинил мне боль, и ненавидя себя за то, что позволила ему так с собой поступить. Затем разворачиваюсь на каблуках, чтобы уйти.

— А что мне оставалось делать? — холодно спрашивает он. — Остаться несчастным навсегда, чтобы ты наконец-то смогла стать очень счастливой?

Я сжимаю кулаки и резко поворачиваюсь к нему.

— Ты думаешь, я хотела этого?

Когда он просто смотрит на меня, давая немой ответ на вопрос, я выкрикиваю:

— Я пошла в Mayhem, чтобы сказать, что хочу быть с тобой, Джоэль! А ты трахнул меня в туалете и двумя секундами позже свалил с какой-то тупой сучкой!

Маска злости исчезает с его лица, оставляя изможденное выражение. Шок. Смятение.

Я наклоняюсь в сторону, чтобы обратиться к девушкам.

— Мои поздравления, дамы, вы заполучили настоящего победителя!

Я снова разворачиваюсь, желая поскорее убраться из квартиры, прежде чем схвачу с пола тубус и в прямом смысле слова проткну кого-нибудь ним. Быстро подхожу к двери, хватаюсь за ручку, и тут мои ноги отрываются от пола.

— Убирайтесь, — приказывает Джоэль, крепко обнимая меня.

Затем разворачивает к себе, а я кричу, чтобы он поставил меня на пол.

Девушки смотрят так, будто мы обломки поезда, взрывающиеся в огне, а он втягивает меня в коридор.

— Убирайтесь! — рявкает Джоэль, и обе бледнеют, осознавая, что обращаются к ним.

— ОСТАВЬ МЕНЯ В ПОКОЕ! — воплю, отбиваясь от его рук и ног.

Он протискивается мимо стоящей в дверях спальни девушки, чтобы затащить меня внутрь. Тут же закрывает за собой дверь и, прислонившись к ней спиной, лишает меня возможности уйти.

— Остановись, — просит он, выставляя руку, стоит мне решительно шагнуть ему навстречу.

— Ты не можешь просто запереть меня в своей комнате, — ворчу, отбрасывая его руку.

— Если ты хотела быть со мной, какого черта об этом сразу не сказала? Почему отправила меня домой, там, у твоего отца, и отмахнулась от меня у моей матери? И нихрена не сказала в Mayhem?

— Ты был... с другой... ДЕВУШКОЙ, — отвечаю, с каждым словом повышая голос.

Он подходит ближе и крепко сжимает пальцами мои плечи.

— Потому что ты разбила мое чертово сердце, Ди!

Я невесело смеюсь, и он напрягается.

— Смешно это слышать, Джоэль, тебе потребовалось всего несколько секунд, чтобы двинуться дальше, а я уже несколько месяцев одна.

— Ты полагаешь, я двинулся дальше? — спрашивает он.

Я освобождаюсь из его объятий и скрещиваю руки на груди. Уверена, девушки, которые все еще находятся или нет в его квартире, включая тех, кто прячется в гардеробной и холодильнике, согласились бы со мной.

— Ты считаешь, я невообразимо счастлив? — интересуется он, и когда я не отвечаю, поднимает с пола смятый листок бумаги. Оглядываясь вокруг, осознаю, что они повсюду — весь пол устлан ними, а мусорное ведро, в углу комнаты, переполнено.

— Я снова и снова рисовал тебя, и у меня, черт возьми, ни разу не получилось так, как надо, — произносит Джоэль, разворачивая клочок за клочком. Он один за другим вручает мне, и все эти листочки лишь незначительно отличаются от подаренного мне на день рождения.

— Я ужасно боялся, что забыл твое лицо и когда, наконец, у меня получилось его изобразить, все, что я хотел — нахрен отдать этот рисунок, чтобы больше никогда не видеть.

— В таком случае, зачем ты заморачивался? — рявкаю я.

— Потому что я пообещал тебе нарисовать что-то особенное ко дню рождения.

— А еще ты сказал, что любишь меня, — усмехаюсь я. — Подумаешь, еще одна ложь.

— Уж кто бы говорил, — огрызается он, и во мне вспыхивает ярость.

— Что это, черт возьми, означает?

Джоэль реагирует на мой повышенный тон буквально прожигающим насквозь взглядом, а его голос мог бы разрушать стены.

— ПОЧЕМУ ТЫ ЗДЕСЬ, ДИ?

Дрожь затрагивает каждую клеточку моего тела, требуя, чтобы я наорала на него в ответ.

— СКАЖИ МНЕ ПРАВДУ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ! — кричит он, и что-то внутри меня щелкает.

— ПОТОМУ ЧТО Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! — воплю изо всех сил, наблюдая, как эти слова бьют по нему, и он едва не отшатывается. — Я, блин, люблю тебя, ясно?! Ты счастлив?!

— ДА! — восклицает Джоэль, несмотря на злость в голосе уголки его рта подергиваются в улыбке.

Я настолько разъярена и растеряна одновременно, что хочется плакать, но Джоэль подходит ко мне и обнимает лицо руками.

— Да, — говорит он снова, но на этот раз мягче. — Повтори.

— Нет.

— Повтори. Я собираюсь ответить взаимностью и поцеловать тебя.

Я так сильно хочу этого, что сердце гулко стучит в груди. Раз, два, три. Он ждет. Ждет моих слов, как и предыдущие три месяца. Мне нужно довериться. Я должна верить.

— Я люблю тебя, — признаюсь тихо.

Он не улыбается, ничего не отвечает и даже не дожидается окончания фразы. И в тот момент, когда последнее слово срывается с моих уст, Джоэль целует меня. Отвечая ему, словно тону в старых воспоминаниях, в тайном месте, где я всегда счастлива, всегда дома. Его поцелуй отчаянный, но нежный, и я приоткрываю рот, желая ощутить его язык, губы, страсть между нами. Провожу ногтями по его взлохмаченному ирокезу, и Джоэль приподнимает меня, обнимая за талию, и целует до тех пор, пока последние пять недель не стираются из моей памяти. Наши сердца стучат в унисон и, в конце концов, мне удается собрать силу воли в кулак, чтобы удержать его голову неподвижной и отстраниться. Он улыбается мне, его голубые глаза ярко сияют, а губы соблазнительно покраснели от поцелуев.

— Ты ничего не сказал мне в ответ, — замечаю я.

Джоэль ставит меня на пол и улыбается так, что бабочки начинают кружить в животе. У нормальных девушек они трепещут в животе, но Джоэль заставляет моих устроить полномасштабный бунт.

— Я, черт возьми, люблю тебя, — признается он, покусывает мои губы и снова целует. А потом, не отрываясь, зовет: — Ди?

— Мм? — мычу, но это гораздо больше, чем я рассчитывала, похоже на стон.

Джоэль хихикает и отстраняется.

— Есть еще кое-что.

Понятия не имею, о чем он, но терпеливо жду объяснений. Не отводя голодного взгляда от прекрасных красных губ, слышу:

— Я хочу быть с тобой. Только я и ты.

Смотрю ему в глаза.

— Ты просишь меня стать твоей девушкой? — дразнюсь, но бабочки в животе устраивают безумие.

Я уже задавала ему этот вопрос раньше, и его ответ всегда был отрицательным.

На этот раз он нежно улыбается мне и спрашивает:

— Ты соглашаешься?

— Тебе всегда все нужно усложнять?

Он смеется и игриво чмокает меня в губы.

— Да?

— Да, — отвечаю, и он хмурится.

— Это ответ на вопрос о девушке или о том, чтобы все усложнять?

— Значит, ты признаешь, что просишь меня стать твоей девушкой, — уличаю я, и Джоэль хохочет.

— Ладно. Да. Диандра Доусон, ради всего святого, будь моей девушкой.

Я обнимаю его за шею и улыбаюсь улыбкой, которую может вызвать только он.

— Я думала, ты никогда не попросишь.

Глава 28

Я стою в практически пустой спальне, постукивая пальцем по подбородку, и указываю в угол.

— Туда.

Шон и Майк несут комод в указанное место, но я качаю головой.

— Нет, не туда.

Указываю в другую сторону и они, раздраженно фыркая, меняют направление.

— Объясни еще раз, почему я должен сделать тебе подарок на новоселье, когда только-только подарил прощальный? — спрашивает Шон и быстро добавляет: — И несколько месяцев назад вручил подарок на новоселье в прошлое жилье?

— Это был подарок на день рождения, — усмехаюсь, игнорируя часть о подарке на новоселье.

— В таком случае объясни, почему я должен делать тебе подарок на новоселье, если тоже здесь живу? — задает вопрос Джоэль, на что я улыбаюсь и обнимаю его.

— Потому что ты любишь меня.

Он наклоняется, чтобы слиться со мной в заставляющем трепетать внутренности поцелуе, а затем отстраняется и ругается.

— Проклятье.

Я улыбаюсь ему своей самой сладкой улыбкой, а кто-то позади нас имитирует рвотный рефлекс, и все вновь возвращаются к переносу моих вещей в спальню Джоэля.

Вчера, после того как ворвалась в его жилище, запулила тубусом ему в голову и согласилась стать его девушкой, я вспомнила, что через шесть часов уезжаю. Реальность осела тяжким грузом на сердце, и пришлось сообщить Джоэлю, что наше желание быть вместе не имеет значения, ибо кто-то новый уже должен был въезжать в мою квартиру, а сама я в процессе отъезда домой. Рассказала, что колледж мне не подходит, и я подумываю поступить в школу моды. О том, как пользуются популярностью мои футболки, и самое главное, что я вынуждена вернуться домой, потому что нет других вариантов. Роуэн уже поведала родителям, что живет с Адамом. Так что даже если удастся найти другое жилье, мы не смогли бы продолжить лгать о совместном проживании. Мне бы пришлось найти соседку, и я понятия не имела, сколько бы на это понадобилось времени.

— Переезжай ко мне, — предложил Джоэль, прерывая меня на полуслове.

— А? — Единственный ответ, который мне удалось выдавить из себя.

— Оставайся здесь, — пояснил он.

— Джоэль…

— Если считаешь, что я снова позволю тебе уйти, то ты еще более сумасшедшая, чем я думал, — заявил он, а я проигнорировала насмешку в его тоне, так как в это раз мне не хотелось бороться.

— Не думаешь, что мы торопимся? — поинтересовалась я, и Джоэль смягчился.

— Думаю, что все, что мы делаем — быстро. Однако, когда пытаемся замедлиться, все идет под откос.

Выбравшись из его квартиры, после самого страстного перепиха в жизни, мы встретили в вестибюле всех гостей с вечеринки по случаю моего дня рождения, нетерпеливо ожидающих именинницу. Роуэн, кусавшая от волнения ногти, опустила взгляд на наши переплетенные пальцы и застыла, а широкая улыбка озарила ее лицо.

— Заткнись, — предупредила я, но не смогла сдержать ответную улыбку, и она засмеялась.

— Ее вещи уже упакованы? — спросил Джоэль у ребят.

— Ага, — осторожно ответил Шон. — А что?

Когда Джоэль объявил, что я переезжаю жить к нему, Адам расхохотался, у Роуэн отвисла челюсть, а Лэти просто усмехнулся как болван. Судя по выражению лиц остальных ребят, они решили, что мы сошли с ума. И, вероятно, так оно и есть. Однако сходить с ума вместе с ним или без него — этот выбор мне наконец легко сделать.

Утром я позвонила отцу, чтобы сообщить, что не вернусь домой, потому что переезжаю к Джоэлю.

— Ты здесь? — позвала я, когда в ответ на мои слова последовала долгая минута молчания.

— Да... Дай мне минуту, я пытаюсь понять, как отреагировать на это.

Я ждала по ощущениям целую минуту и, наконец, он произнес:

— Джоэль с тобой?

Я окинула обеспокоенным взглядом сидящего рядом со мной на диване Джоэля.

— Да…

— Дай ему трубку.

— Зачем?

— Потому что моя маленькая девочка переезжает к нему, и мы должны сначала обсудить это.

Я обеспокоенно закусила нижнюю губу.

— Пап?

— Ди.

— Есть кое-что, что ты должен узнать сначала…

Еще одну долгую минуту неловкого молчания я пыталась собраться с духом, чтобы сообщить отцу, что влюбилась.

— Ты беременна, — как ни в чем не бывало заметил он, нарушая тишину.

— Нет! — выкрикнула я, напугав тем самым Джоэля. — Нет! О боже, нет! НЕТ.

Ощутимый вздох облегчения прозвучал с расстояния более трехсот миль.

— Слава богу.

— Господи, папа. Какого черта?!

— Кажется, я только что постарел лет на тридцать.

— Но ведь речь идет обо МНЕ!

— ТЫ ведешь себя странно в последнее время, — возразил он. — Так что ты хотела сказать?

Джоэль наклонился ближе, чтобы слышать, что говорит отец, а я потерла переносицу и призналась:

— Я люблю его. Просто хотела, чтобы ты знал, что я люблю его.

— Душечка, — проговорил папа, — я знал об этом еще на Пасху.

— Откуда? — выдохнула я.

Отец хохотнул в трубку.

— Потому что я — твой отец. Мне многое известно.

— Значит ты не против, чтобы мы жили вместе? — спросила я.

— Я этого не говорил. А теперь дай ему трубку.

Я неохотно передала трубку Джоэлю, и у них состоялся долгий разговор, во время которого он сказал отцу, что любит меня и никогда не причинит мне боль. К тому моменту, когда он вернул мне телефон, все чего я хотела — повесить трубку, чтобы до потери сознания целовать Джоэля за все те прекрасные слова, что он произнес.

— Хорошо, — сказал отец. — У тебя есть мое одобрение, но, если он когда-либо переступит черту, скажешь ему, что у меня есть пистолет.

— Но у тебя же нет…

— А ему вовсе не обязательно знать об этом.

Я засмеялась и сообщила отцу, что люблю его, а когда он, наконец, отпустил меня, широко улыбнулась Джоэлю. Спустя короткое время появились Роуэн с ребятами на фургоне для перевозки мебели, и я сразу же принялась командовать людьми, чем по-прежнему и занимаюсь, пока Шон и Майк вносят комод в комнату.

Расставлять мебель — легко, а вот мелкие детали — трудно: например, поставить кофейную чашку рядом с чашкой Джоэля, или расстелить одеяло на его кровати. Когда я ставлю фиолетовую зубную щетку в пластиковый стакан, где уже стоит его зеленая, сердце в груди совершает кульбит, и мне приходится сделать глубокий вдох, чтобы успокоить его. Расстановка мелочей ощущается, как банджи-джампинг, как прыжки с парашютом.

Как свободное падение.

Бывают моменты, когда мне снова хочется отойти от края. Однако стоит вспомнить, как мне было одиноко и плохо, позволяю себе упасть. По пути вниз я цепляюсь за Джоэля, смотрю ему в глаза, касаюсь его пальцев и нежно целую в губы, пока мы распаковываем вещи. И он падает вместе со мной.

Позже тем же вечером, когда все мелочи расставлены по местам, а я ни разу не потеряла сознание, переодеваюсь в коротенькие пижамные шортики и одну из футболок Джоэля.

— Так значит твой отец, в самом деле, не против? — спрашивает он во второй раз за день.

Я наблюдаю, как он стягивает футболку через голову. Боже, наверное, никогда не устану от этого зрелища.

— Мой отец любит тебя, — отвечаю, забираясь в постель под свое накрахмаленное одеяло на его жестком матрасе.

Наша кровать. Сердце снова пускается в пляс, но на этот раз ощущения более теплые и приятные.

Джоэль скептически смотрит на меня и ложится рядом.

— Мне так не показалось по телефонному разговору…

— Что он сказал?

— Что ему не понравилось наблюдать, как его малышка плачет из-за парня.

Джоэль пододвигается ближе и кладет руку на мою талию. Его голос нежен, когда он осторожно интересуется:

— Ты плакала?

Я борюсь с желанием отрицать этот факт, преуменьшить пережитые страдания. Но вместо этого признаюсь:

— Я была разбита.

— Я полагал, тебя осчастливит мой уход…

Прижимаюсь к его груди, чтобы не смотреть Джоэлю в глаза, и он крепко обнимает меня в ответ.

— Я сорвалась на отца, когда ты ушел. Затем отправилась к Роуэн и выплакала все глаза. Напилась до чертиков и потеряла сознание, и папе пришлось ехать за мной.

— Прости меня, — просит он, поглаживая грубыми пальцами мою спину.

Я качаю головой, прижимаясь к его обнаженной коже, закрываю глаза и глубоко вдыхаю запах.

— Ту ночь я провела в гостевой спальне, рыдая в оставленную тобой футболку. Вернувшись на учебу, несколько раз надевала ее на ночь лишь потому, что очень скучала по тебе.

— Надевала?

— Ага. Она все еще у меня.

Джоэль немного отстраняется, чтобы прижаться губами к моим. Этот нежный поцелуй говорит о силе его чувств яснее, чем можно передать словами.

— Я люблю тебя, — все равно произношу я, совершенствуясь в своем признании. Мое сердце стучит ровно и спокойно.

— Я тоже тебя люблю, — говорит он, вновь нежно целует меня и задает вопрос: — Ты уже любила меня на Пасху?

— Я любила тебя на фестивале, — сообщаю и снова прижимаюсь к нему, зная, что это правда. — Просто не знала об этом.

— Я тоже. Просто не понимал, пока ты не вернулась домой и не написала мне.

— Мне следовало догадаться об этом раньше. Я просто не хотела признавать это.

— Почему?

— Никогда не хотела влюбляться. Моя мама…

— Ты не обязана говорить мне об этом, — предлагает он, когда я замолкаю на полуслове и делаю медленный вдох.

Я никогда ни с кем, кроме Роуэн и, в какой-то мере, отца, не говорила о своей маме. Но сейчас хочется, чтобы Джоэль знал о ней. Чтобы знал обо мне.

Мне нужно перестать прятаться. Стоит позволить ему увидеть меня.

Я отстраняюсь от Джоэля, чтобы утонуть в его голубых глазах.

— У моей мамы был роман на стороне, — рассказываю, набираясь смелости от его спокойного взгляда. — Понятия не имею, как долго он продолжался, но она ушла от нас, когда мне было одиннадцать, и это сломило отца. После этого я не хотела, чтобы кто-то имел такую власть надо мной.

— Ты же понимаешь, что я никогда так с тобой не поступлю, правда?

— Откуда тебе знать? — интересуюсь, и когда он смотрит на меня так, словно не до конца понимает, о чем я, объясняю: — Группа становится больше, Джоэль. Каждый раз, когда вы выступаете, на вас бросается куча фанаток.

— Они не ты, — просто отвечает он.

— А что будет, когда я тебе надоем?

— Этого не произойдет.

— Откуда ты знаешь?

Джоэль рассматривает свои пальцы, нежно заправляя волосы мне за ухо, а я изучаю выражение его лица, пока он касается меня.

— Ты единственная девушка, которую я когда-либо хотел нарисовать, — отвечает он, пристально глядя мне в глаза. — Единственная, с кем я когда-либо хотел встречаться. Жить. Единственная, с чьим отцом я хотел познакомиться. Единственная, с кем я хотел уснуть и проснуться. У меня было очень много девушек до тебя, Ди... Очень много... Но ты — единственная. Я знаю, что это всегда будешь ты, потому что это всегда была именно ты.

Я закрываю глаза, чтобы сдержать слезы, а Джоэль наклоняется и нежно целует меня в лоб.

— Я не шучу, говоря, что люблю тебя, — говорит он.

— Знаю.

— Мои чувства не изменятся.

Я открываю глаза, когда Джоэль проводит пальцем по моей влажной щеке.

— Обещаешь?

— Я обещаю это каждый раз, когда произношу эти три слова. — Проходит мгновение, и он повторяет: — Я люблю тебя, Ди.

Мягкая улыбка касается моих губ, и все еще утопая в глубоких голубых глазах, хранящих тайны моего собственного сердца, я отвечаю ему взаимностью.

— Я тоже люблю тебя.

Эпилог

Джоэль

На сцене существуют различные уровни многозадачности. Адам — во все горло распевает песни, одновременно работая с толпой. Майк — бьет руками по барабанам, а ногами — по педалям. Шон и Кит — притворяются, что сосредоточены на выступлении, а не друг на друге — что бы между ними там ни происходило. А я стараюсь держать ритм, пока Ди стоит за кулисами в коротенькой черной юбочке, которая, клянусь богом, задирается все выше и выше с каждым моим взглядом на нее.

Между песнями завожу руки за гитару, чтобы поправить штаны, осознавая, что это напрасное дело. Ди слегка ухмыляется, а мой ответный стон теряется в реве толпы.

Майк барабанит вступление следующей песни, и я вновь обращаю все свое внимание на партер. Адам зажег толпу, волны людей превращаются в шторм, от чего моя кожа будто гудит. Футболка прилипает к блестящей от пота коже, а кровь закипает в венах под обжигающими лучами синих и зеленых ламп. Звуки бас-гитары льются через массивные клубные динамики, и тело вибрирует в такт этому ритму. Не залипающие на Адама и Шона девушки кричат тексты песен и отчаянно тянутся ко мне руками, увешанными браслетами. Пара трусиков летит в мою сторону, но я отступаю, позволяя им упасть на сцену. С улыбкой я поворачиваюсь к Ди, которая, скрестив руки, широко улыбается в ответ и качает головой.

Я вновь поворачиваюсь к толпе, полностью сбившись с игры. Пальцы играют на автомате, тогда как я думаю о том, почему, черт возьми, Ди просто стоит и качает головой вместо того, чтобы швырнуть в меня свои трусики. Последние пару недель мы играли в маленькую игру: если я поймаю ее трусики — получу вознаграждение, если нет — она получит. В любом случае, я, черт возьми, самый везучий парень на свете. В половине случаев я позволяю им упасть на пол лишь для того, чтобы появился повод попробовать ее на вкус.

— Почему не бросила свои на сцену? — шепчу ей на ухо, как только заканчивается наша первая «заключительная песня».

Толпа снова и снова скандирует: «Еще-еще!», но парни из группы жадно пьют воду и делают важный и такой нужный перерыв от сценического освещения. Ди притягивает меня за влажный рукав ближе к себе, чтобы прошептать ответ на ухо.

— Потому что на мне их нет, — отвечает она.

Я тут же скольжу рукой по ее попке. Нет линии трусиков. Господи. Не в силах больше сдерживаться, целую солоноватый изгиб ее шеи и запускаю пальцы под пояс ее юбки, чтобы проверить, нет ли там пояса стрингов на случай, если Ди просто дразнится.

— Последняя песня, чувак, — напоминает Шон и хлопает меня по плечу, прежде чем выйти на сцену.

Я вновь прижимаюсь губами к уху Ди, намереваясь сообщить обо всем, что сотворю с ней после выступления. Но мой мозг выжжен до такой степени, что я сам не знаю, что собираюсь сделать, поэтому вместо слов провожу языком по мочке ее уха и покусываю нежную кожу. Она сжимает пальцами мой бицепс, и легкая ухмылка появляется на моих губах. Не оглядываясь, ухожу от нее.

Я первым покидаю сцену, когда заканчивается песня. Снимаю гитару с шеи, прислоняю к первой попавшейся поверхности, и хватаю Ди за руку. Она слегка взвизгивает и едва не спотыкается, семеня за мной в своих сексуальных туфлях на шпильке, но ей удается удержать равновесие и шагать рядом со мной. В следующем месяце я уезжаю в месячный тур в поддержку альбома, который группа записала на прошлой неделе, но до тех пор целиком и полностью принадлежу ей.

— А куда мы идем? — интересуется она.

Одно то, что Ди следует за мной вместо того, чтобы отчитать, что я едва не сбил ее с ног, говорит мне о том, что она уже в курсе.

— Куда-то.

Я открываю первую попавшуюся дверь и с облегчением обнаруживаю, что кабинет пуст. Затаскиваю Ди внутрь, запираю замок и прижимаю Ди к твердой древесине. Прижимаюсь губами к ее губам и проскальзываю рукой ей под юбку, чтобы проверить, правду ли она говорила об отсутствии трусиков.

Мозолистыми пальцами скольжу по гладкой шелковистой коже и когда обнаруживаю ее обнаженный маленький бутон, нажимаю. Вздох, сорвавшийся с ее губ, вызывает пульсацию в моих джинсах. Секунду спустя Ди возится с молнией, а затем я приподнимаю девушку и устраиваюсь меж ее бедер. Она впивается пальцами в мою футболку, когда я погружаюсь в нее, и я целую ее губы, не давая стону сорваться с них.

— Я люблю тебя, — произношу между толчками.

Было время, когда она напрягалась от этих слов и отстранялась от меня. Теперь она словно плавится в моих руках.

— Я чертовски сильно люблю тебя, — повторяю, и она тает.

Ди стонет, крепко скрестив лодыжки у меня за спиной, и тут кто-то начинает дергать дверную ручку.

Ди широко раскрывает глаза, а я лишь на секунду останавливаюсь.

— Минутку!

— Это, черт возьми, мой офис! — кричит человек снаружи.

Я передвигаю Ди к другой стене и снова начинаю трахать ее.

— Сейчас. Выйдем!

Я вижу, как тревога и желание борются в ее глазах, но мне с легкостью удается выиграть эту битву посредством поцелуя.

Человек снаружи не перестает дергать ручку и стучать в дверь, а я толкаюсь в Ди, пока ее стоны не становятся единственным, что слышу. Закончив, упираюсь лбом в ее плечо, а она легко постукивает по моим рукам, чтобы я опустил ее на пол. Ди приводит себя в порядок при помощи салфеток, а затем бросает их в корзину и берет меня за руку. Когда мы покидаем кабинет, одариваю владельца клуба Mayhem извиняющейся усталой улыбкой, а он бормочет что-то о том, что я придурок.

— Однажды ты попадешь в неприятности, — предупреждает Ди.

— Оно того стоит, — возражаю, и ее смешок только подтверждает мои слова.

В автобусе они с Персиком разговаривают о том, что на следующей неделе у Ди начинаются занятия в школе моды. Несмотря на то, что Ди краснеет и приказывает заткнуться, прилагаю все усилия, чтобы все узнали о том, как я ей горжусь. Она подала заявление, поступила, и я знаю, что она будет просто изумительна в этом деле. Футболки великолепны, Ди страстно увлечена дизайном и если научится видеть в себе то, что видят в ней другие, то больше ничто не сможет ее удержать.

Дома я дарю ей более насыщенное удовольствие, чем то, что произошло в кабинете, после чего Ди лежит рядом и рисует невидимые узоры на моей груди. Я, едва дыша, наблюдаю за ней, чтобы не вырвать из размышлений. Эта девушка чертовски красива, особенно в моменты, когда погружена в мысли и показывает мне свою любовь, даже сама этого не осознавая.

Она медленно поднимает свои миндалевидные глаза и встречается с моим пристальным взглядом. В ответ на это я целую ее в макушку. Она удовлетворенно вздыхает и крепче прижимается ко мне.

— Почему ты меня любишь?

Я дразнюсь, пропуская ее шелковистые каштановые локоны промеж пальцев.

— Это все равно, что спросить, почему ты любишь мороженое.

— Потому что оно вкусное, — возражает она, и я сдерживаю смешок.

— Ты очень вкусная.

— Ах, ты такой…

Я не даю договорить и впиваюсь пальцами ей в бока, а Ди истерически хохочет, пытаясь выбраться из моей хватки. Когда перестает смеяться и бросает на меня свирепый взгляд, я неожиданно целую ее в губы. Она ворчит, но позволяет обнять себя, и я улыбаюсь, потому что просто не могу сдержаться.

— Я люблю тебя, потому что не могу не любить, — отвечаю, и она крепко обнимает меня.

Той ночью, когда я чуть не убил Коди, понял, как много она для меня значит — больше, чем любая другая девушка значила или когда-либо будет значить. Не думаю, что уже тогда любил Ди, во всяком случае, не как сейчас. Однако это было начало чего-то большего, и я не смог бы предотвратить это, даже если бы захотел. Следующие несколько недель я влюблялся — быстро и сильно, впрочем, как и все, что мы с ней делаем. Я влюблялся на фестивале, на своем дне рождения, во время тихих ночей в ее квартире. Влюблялся каждый раз, когда Ди улыбалась мне, когда позволяла обнимать себя.

— Как думаешь, мы долго продержимся? — спрашивает она, ее слова тихим шепотом проносятся по моей груди.

Я обнимаю ее и не отвечаю, потому что не знаю ответ. Любить Ди — словно любить огонь. В ту ночь, когда я впервые признался ей в своих чувствах, а она отправила меня домой — это разбило мое сердце как никогда прежде. Кончилось все тем, что я до тошноты напился с матерью. Произнося тост за девушку, которая меня обожгла, возненавидел всех, кто не был так же несчастен, как я. Затем она появилась, даря надежду и снова отнимая ее, и в тот же день я вернулся обратно в город, поклявшись себе забыть Ди.

— А ты как считаешь? — отвечаю вопросом на вопрос.

Не знаю, долго ли мы продержимся, просто надеюсь на это. Чем больше времени проходило после случая в закрытом санузле Mayhem, тем больше девушек я использовал, чтобы забыть ее лицо, но каждую ночь ловил себя на том, что рисую образ Ди подаренными ей же карандашами. Забыть ее было невозможно, и только когда она швырнула мне в голову тубус с рисунком и закричала что есть мочи, что любит меня, я понял, что никогда этого не захочу. Вероятно, наши отношения никогда не станут легкими, но лучшее легко и не дается. Важно лишь, что каждый день я клянусь любить ее вечно, и каждый день Ди обещает мне это в ответ.

— Надеюсь на это, — говорит Ди, и я улыбаюсь, когда она вторит моим мыслям.

— Я тоже, — произношу, пропуская ее шелковистые локоны между пальцев.

Мы лежим так до тех пор, пока между нами не остается ничего, кроме наших сердцебиений, и будущего, о котором мы оба мечтаем.

— Я загадывал это, — тихо признаюсь.

Ди поднимает на меня недоумевающий взгляд.

— На мой день рождения. Когда ты заставила меня задуть свечи, я загадал это.

— Ты загадал меня? — переспросила она, и я улыбнулся.

В ту ночь, когда лицо Ди освещалось мягким пламенем свечей, я желал того единственного, чего когда-либо хотел по-настоящему. Стать счастливым.

— Да, — говорю я, поднося ее пальцы к своим губам и нежно целуя ладонь. — Я загадал тебя.

Notes

[

←1

]

Гитарный усилитель