72 ЧАСА Автор: Белла Джуэл

Жанр: Остросюжетный любовный роман

Рейтинг: 18+

Серия: Вне серии

Главы: Пролог+33 главы+Эпилог

Переводчик: DisCordia

Редактор: Натали И.

Вычитка и оформление: Кира Б.

Обложка: Таня П.

ВНИМАНИЕ! Копирование без разрешения, а также указания группы и переводчиков запрещено!

Специально для группы: K.N ★ Переводы книг

(https://vk.com/kn_books)

ВНИМАНИЕ!

Копирование и размещение перевода без разрешения администрации группы, ссылки на группу и переводчиков запрещено!

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

ПРОЛОГ

Моросит легкий дождь, и одежда уже промокла насквозь. Пальцы скользят по жиже подо мной, оставляя следы в грязи. Земля пахнет свежестью, цветы благоухают, деревья тоже наслаждаются этим первым за месяц дождем. Но для меня дождь — это кошмар. Словно ледяные пальцы, хватающие меня за позвоночник, пронзающие насквозь в постоянной пытке.

Дыхание рядом со мной такое спокойное. Он спит впервые за несколько дней, это точно. Я не решаюсь взглянуть в его сторону. То, что я собираюсь сделать, и без того достаточно мерзко. Я не хочу быть дезертиром, но просто больше не могу. Мы с ним не похожи друг на друга. Я слабее. Высоко в ветвях деревьев весело щебечет птица, и я поднимаю голову, чтобы увидеть, как беззаботно она порхает с дерева на дерево. Если бы так просто было стать свободной пташкой и улететь из этого леса.

Смерть.

Я могу учуять ее запах на своей коже, на его коже, повсюду вокруг. Он поглощает меня. По телу пробегает дрожь — воспоминания накатывают волной. Лучше бы мне не помнить, но я знаю: мне уже никогда не забыть. Я навсегда запомню его лицо. Всегда буду слышать этот звук. Я опускаю взгляд и крепко сжимаю испачканными пальцами самодельный нож. Он со мной весь последний час. Нож тоже покрыт грязью, но мне все равно.

Все случится быстро. Всего пара мгновений.

Пара мгновений, чтобы покончить с этим кошмаром.

Странный звук наполняет пространство вокруг, и я не сразу понимаю, что это мое тяжелое, на грани истерики дыхание. Я потираю большим пальцем острие, и к горлу подкатывает тошнота. Как все это случилось? Я не узнаю себя. Кто это промокшее насквозь, замерзшее, истеричное существо, лежащее на земле с ножом в руке? Кто этот трус, предпочитающий побег хорошей драке? Ах да. Все это случилось тогда, когда моя жизнь оказалась в чужих руках. Когда мы узнали, что жить нам осталось недолго.

Семьдесят два часа — жить или умереть.

Если так посмотреть, за семьдесят два часа можно сделать многое. Не особенно многое, конечно, это всего три дня, но если вы вынуждены считать каждое биение своего сердца и каждый свой вдох, это может стать целой жизнью. Можно было бы назвать это борьбой за данное Господом право на жизнь, но страх делает все это не таким возвышенным. Меняет тебя самого.

Низкий гул доносится откуда-то издали, сигнал тревоги, если хотите. Я знаю, что случится, когда этот гул приблизится, когда он приблизится к нам. Слеза стекает по моей щеке, когда я поднимаю нож. На руке — глубокий порез, и рана наверняка уже инфицирована, но мне все равно. Сейчас мне нет до этого дела.

Я пытаюсь не смотреть на человека, лежащего рядом, потому что просто не смогу это сделать, если он откроет глаза и увидит.

Звук становится ближе.

— Прости, — шепчу я небу, себе, может, даже ему.

Я не знаю кому.

Просто прошу прощения.

Прошу прощения за то, что сделаю прямо сейчас.

ГЛАВА 1

— Итак, я встречаюсь с новым парнем.

Я моргаю и смотрю на Рейчел, свою лучшую подругу.

— И ты не сказала мне? — Я качаю головой.

Она краснеет.

— Ну, это пока только одно свидание, но он очаровашка. И такой милый.

— Детали? — ухмыляюсь я, поворачиваясь на своем барном стуле к ней и отпивая из бокала.

— Ну, он борец за окружающую среду.

Я приподнимаю бровь.

— Типа следит за деревьями и все такое?

Она хихикает.

— Наверное. В любом случае, у нас необычное знакомство. Он просто врезался в меня, извинился, и заговорил. Такой джентльмен. И я ему по-настоящему интересна. Он расспрашивал меня о друзьях и семье. Так мило.

— Основательный подход, — улыбаюсь я. — И когда вы снова встретитесь?

— Надеюсь, скоро. Он не дал мне свой номер, но сказал, что позвонит.

— Наверняка позвонит. Как он сможет устоять, ты же такая горячая штучка!

Рейчел смеется и почти тут же обрывает смех, когда что-то за моим плечом привлекает ее взгляд.

— Не оглядывайся, Лара.

Я смотрю на нее, и выражение ее лица мне не нравится. Я хочу обернуться, но Рейч хватает меня за плечо и заставляет замереть. Я растерянно хмурюсь. Моя подруга иногда переигрывает.

— Серьезно, — говорит она. — Не смотри. Разозлишься.

— Да о чем ты? — спрашиваю я, выдергивая руку из ее хватки.

— Ноа здесь.

Я снова замираю, сердце стучит так громко, что эхом отдается в ушах. Ноа. Мужчина, которого я не видела три месяца, мужчина, заставивший меня страдать, владевший моим сердцем так много лет. Мужчина, разбивший мне сердце. При мысли о том, что я увижу его снова, кровь стынет в венах. Я не готова. Даже близко.

— Я не знала, что он вернулся в город, — шепчу я, и мой голос дрожит. — Где он? Я не вижу его, Рейч!

— Он здесь, и не один, — говорит она сочувственно.

— Что?

Слово вырывается как вскрик, жалобный, грустный вскрик. Он не один? Он уже нашел себе новую девушку? Это больно, и сильнее, чем я готова признать. Мы расстались далеко не друзьями, да, но он любил меня. По крайней мере, так говорил. Я не разговаривала с ним с того времени, но как так вышло, что он уже оправился от разрыва и движется дальше? Боль разрывает мне грудь. Я беру бокал и делаю длинный глоток, стараясь спрятать чувства от Рейчел, пока она смотрит на Ноа.

Глубоко внутри я знаю ответ на этот вопрос. Бабник. Вот как называли Ноа мои друзья, когда я начала встречаться с ним. Мужчина, которому не стоит доверять. Которого не стоит слушать.

— Хочешь уйти? — спрашивает Рейчел, поворачиваясь ко мне. — Или поговоришь с ним?

Я просто смотрю на нее.

Рейч кладет свою руку поверх моей.

— Прости, просто я подумала, может, вам двоим стоит поговорить теперь, когда страсти улеглись и…

— Зачем? Как это поможет? — шепчу я подавленно.

Взгляд подруги смягчается.

— Потому что я люблю тебя, и тебе больно. Уже прошло несколько месяцев. Может, если ты поговоришь с ним, то сможешь двигаться дальше.

— Он сделал мне больно.

— Я знаю. Но тебе…

— Я просто хочу уйти, хорошо?

Рейчел грустно улыбается, соглашаясь с моим решением.

— Ладно.

Я допиваю свой коктейль и начинаю проталкиваться сквозь толпу к черному выходу. Рейчел спешит за мной.

— Лара?

Я вздрагиваю от звука глубокого низкого голоса.

Боже, как я скучала по его голосу. Почти так же сильно, как и по нему самому. Я сглатываю комок в горле и медленно поворачиваюсь к Ноа. Он стоит позади и пристально на меня смотрит. Я содрогаюсь под его взглядом. Он всегда действовал на меня так. Ноа был как тьма для моего света, как твердость для моей мягкости. Я была не такой, как сейчас, когда мы встретились, но у него всегда получалось контролировать меня. Я была как щенок, послушный одному только его взгляду.

— Ноа, — говорю я, и мой голос дрожит.

Он оглядывает меня сверху вниз и снова сосредотачивается взгляд на лице.

— Давно не виделись.

Три месяца и два дня, если точно. Я не считала специально, конечно же.

Он склоняет голову набок и изучает меня взглядом. Я переступаю с ноги на ногу, мне не по себе. Ноа выглядит сегодня сногсшибательно, но меня это не удивляет. Мой рост — метр пятьдесят, и Ноа на целых тридцать сантиметров выше. Он сложен, как греческая статуя: мышцы, мышцы, мышцы… Его светло-серые, стального оттенка глаза смотрят, кажется, прямо мне в душу. Волосы Ноа длиннее, чем я помню, но эта темно-каштановая копна выглядит сейчас даже еще более непокорной, чем тогда.

— Как дела?

Я, наконец, нахожу в себе силы посмотреть ему в глаза.

— Отлично, просто прекрасно.

Я лгу. И Ноа это знает.

— Ты хорошо выглядишь, Лара.

Мне всегда нравилось, как он произносит мое имя, как оно звучит на его языке. Как его хрипловатый голос делает это имя сексуальным, дает ощущение принадлежности.

Ненавижу это.

— Спасибо, — говорю я почти шепотом.

— Я скучал. Надеялся, мы сможем увидеться, когда я вернусь. Думал, сможем поговорить.

Ноа сказал мне, что влюбился в меня потому, что я была доброй, дерзкой и красивой — редкое сочетание. Он сказал, что я тот тип женщин, из-за которых сердце мужчины плавится в груди, которые пробуждают желание защищать и любить эту женщину до конца своих дней. Тип женщин, которые не боятся постоять за себя и высказывать свое мнение. По крайней мере, я была такой. До тех опор, пока очень быстро не поняла, что такое поведение может причинить боль… и еще хуже. Иногда я скучала по тем временам, по той Ларе.

Может, мне стоит поговорить с ним. Может, я готова услышать, что он скажет. Может…

— Ноа?

Сексуальная блондинка оказывается рядом, и я отвожу взгляд, не в силах вынести вид Ноа с другой женщиной. Даже из-за одного взгляда сердце уже разрывается на куски. Она полная противоположность мне. Высокая, светловолосая, уверенная в себе. Я вижу ее… и понимаю, что не готова говорить с Ноа. Все еще нет.

— Идем, — тянет меня Рейчел. Она смотрит на Ноа. — Ты не заслуживаешь этого.

Ноа отвечает на ее взгляд.

— Это не твое дело, Рейчел.

— Она моя подруга, это мое дело.

— Эй, — говорит блондинка. — Мы знакомы?

— Нет, ты меня не знаешь. — Рейчел тычет в ее сторону пальцем. — Мне без разницы, что он нашел в тебе. Идем, Лара. Идем отсюда.

Она берет меня за руку и тянет прочь, через толпу к выходу. Но Ноа успевает преградить мне дорогу. Он хватает меня за руку и заставляет остановиться уже через пару шагов.

Искры пронзают тело при его прикосновении, и мне хочется кричать от злости — он все еще действует на меня, и так сильно. Ноа подходит ближе, и я чувствую его запах, ощущаю тепло его тела. Все внутри натягивается, как струна, от осознания того, что он рядом.

— Ты не сможешь прятаться вечно, — говорит он, понизив голос.

— Отпусти меня, — умоляю я, вырываясь из его хватки. — Просто оставь меня в покое.

— Если бы ты отвечала на мои звонки и выслушала бы меня хоть раз, может, я и оставил бы тебя в покое. Но раз ты этого не сделала, я не отступлю.

Я поворачиваюсь и смотрю на Ноа — по-настоящему смотрю. Мне нечем дышать. Я и забыла, насколько он красив.

— Как видно, это потому, что я не хочу слушать твои извинения. Я просто хочу, чтобы ты оставил меня в покое. Тебе есть чем заняться.

— Лара.

— Нет, Ноа. Хватит.

— Лара…

— Кто эта женщина? — спрашиваю я резко. — Ты хочешь поговорить, но, кажется, ты уже со всем справился и нашел мне замену.

— Мы ждем друга, это не моя девушка.

— Ты действительно думаешь, что я поверю?

— Я думаю, что ты должна дать мне шанс. После того, что случилось с Ба…

Его слова напоминают мне о том, почему я решила измениться, почему решила перестать быть уверенной в себе девушкой, которая говорит то, что думает, и стать тихоней, которая боится вымолвить и слово.

Всего пять лет назад я была очень уверена в себе. Я была шумной, бойкой и немного чересчур, но сердце мое было не злым. Ноа любил меня именно такой, но Ба всегда говорила, что язык доведет меня до беды — и оказалась права. Именно она стала ценой, которую я заплатила за свою несдержанность. С того дня я начала медленно меняться, терять свою уверенность. Я больше не была той женщиной, которую знал Ноа.

Сердце сжимается, когда я думаю о том вечере.

— Может, нам стоит пойти по другой дороге, — говорит Ба, держа меня за руку.

Я смотрю на группку подростков впереди — они смеются и пинают мусорные баки, — а потом ухмыляюсь и сжимаю ее пальцы.

— Ни за что. Они просто кучка идиотов. Почему бы нам не пройти здесь? Мы просто пройдем мимо и все. Все будет нормально.

— Лара, мне не нравится эта идея. Давай обойдем их, — просит она.

Ба всегда беспокоится. Если пойти в обход, мы потеряем добрых двадцать минут. Почему мы не можем просто пройти мимо этих ребят? Я не допущу, чтобы что-то случилось.

— Все нормально, Ба. Они просто подростки.

Мы направляемся к ним, но не обращаем на них внимания: Ба с легким страхом, а я — сама невозмутимость. Они замечают нас, и русоволосый худощавый парень выступает вперед. На вид ему лет семнадцать, может, чуть больше. Лицо покрыто прыщами, волосы спадают на лицо. Он тощий и высокий, и едва ли популярен среди своих сверстников, но определенно решил выпендриться.

— Так-так, что у нас есть? Добрый вечер, леди.

Я молчу и просто иду дальше.

— Что такое? — хмурится он. — Мы недостаточно хороши для простого приветствия?

Я оборачиваюсь и смотрю на него.

— Слушай, я бы не сказала тебе «привет», даже если бы ты был единственным оставшимся в живых человеком на Земле и от тебя бы зависело наше спасение, — говорю я, уставившись на него. — А теперь иди домой, ложись в кроватку и перестань, наконец, пинать мусорные баки, как идиот.

— Осторожно, — предупреждает он, подходя ближе. — Я не очень терпелив, и мне не очень нравятся цыпочки с длинным языком вроде тебя.

Боже, да кем он себя возомнил? Я машу рукой перед его носом.

— Беги домой, поиграй со своими игрушками — и спатки.

Другие подростки смеются.

Лицо парня становится красным, как помидор, и я понимаю, что задела его. Ну, так бывает, когда ты мешаешь людям идти своей дорогой.

— Хватит, — говорит Ба, сжимая мою руку. — Просто не обращай внимания, Лара. Они этого не стоят. Идем в обход.

— Мне не нравится, когда со мной так разговаривают, — говорит парень.

Ясно, хорохорится перед остальными.

Я отпускаю руку Ба и встаю перед ней, скрестив на груди руки.

— И мне. А теперь мы идем к себе домой и ничего не делаем, а ты создаешь проблемы на ровном месте. Почему бы тебе просто не исчезнуть нафиг?

— Или что? — Глаза парня налиты кровью, он явно накачался наркотой. Как я не заметила раньше?

— Или я тебя заставлю, — выплевываю я.

— Лара, пожалуйста, — просит Ба.

— Не расстраивай свою бабулю, Лара. Могу только представить, что может ждать старую женщину в таком опасном месте.

Я ощетиниваюсь.

— Только тронь ее хоть пальцем, и я заставлю тебя пожалеть. А теперь свали нахер.

— Мне очень, очень не нравится твой длинный язык, — рычит он.

Боже, да он тугодум.

— А мне не нравятся прыщавые тощие идиоты, которые думают, что они крутые, потому что могут курить тайком и пинать мусорные баки. Думаешь, крутой? Ни фига подобного, так что просто отвали.

— Лара, — плачет Ба. — Идем же.

Глаза парня вспыхивают пламенем. Он кивает друзьям, и они все вместе обступают меня. По спине пробегает страх — я вижу, что нас окружили. Я вздергиваю голову и не отвожу взгляда от лица парня. Я не отступлю. Это всего лишь кучка идиотов, которые пытаются нас запугать.

— Пожалуйста, — говорит Ба. — Не трогайте ее. Мы просто идем своей дорогой. Если вам нужны деньги, я дам, просто не трогайте нас.

Ба пытается заслонить меня, но тут один из парней поворачивается и толкает ее. Словно в замедленной съемке я вижу, как Ба падает на землю, и громкий хруст раздается в тишине. Кровь брызгает на асфальт из ее головы.

— Нет! — кричу я. — Ба! Ба!

— Твою мать, ты тупой ублюдок! — вопит один из парней. — Бежим!

Они растворяются в сумерках. Я падаю на колени и ползу к Ба, не обращая внимания на то, что сдираю кожу об асфальт.

— Ба? — зову я.

Она вся в крови. Не двигается. О, Боже, что я наделала. Что я наделала?!

Я обхватываю ее лицо ладонями и пытаюсь встряхнуть.

— Ба, пожалуйста, очнись!

Так много крови. Я пытаюсь найти рану на ее голове, но все покрыто кровью.

К нам подъезжает какая-то машина, оттуда выходит человек, но я едва его замечаю.

— Я все видел. Вы в порядке?

— Эти парни, — рыдаю я, — один из них толкнул мою бабушку, и она упала. Пожалуйста.

— Я звоню девять-один-один.

— Ба, — всхлипываю я. Слезы текут по щекам. — Господи, Господи. Прости меня, Ба.

Все это — моя вина. Моя. Я должна была послушать ее, развернуться и пойти в обход. Или просто молча пройти мимо тех парней и не огрызаться. Или быть вежливее. Она говорила, что мой длинный язык доведет меня до беды, и была права. Что я наделала? Боже, что я наделала?!

— Ба, — плачу я, — пожалуйста, очнись.

Пожалуйста. Прости меня.

Я вырываюсь из плена воспоминаний, день за днем преследующих меня, и возвращаюсь к Ноа, который все еще не отводит от меня взгляда. Его лицо смягчается, словно он знает, о чем я думала.

— Все хорошо?

— Да, — говорю я. — Хорошо. Мне пора.

— Ты вспоминала о ней?

Я вздрагиваю. Выражение его лица становится почти ласковым. Он любил мою бабушку. Она была одной из немногих, кто видел в Ноа хорошее и не считал его мудаком. Ноа обожал ее.

— Прости, не хочу говорить об этом. Мне пора.

Я уношусь прочь, прежде чем он успевает остановить меня.

Я не хочу с ним говорить. Просто не могу.

Я провожаю Лару взглядом, когда она выбегает из клуба. Ее лицо искажено болью, она с трудом протискивается сквозь толпу. Такая маленькая и слабая. Это меня возбуждает. Она в шоке, почти в истерике. Я перевожу взгляд на Ноа, который смотрит ей вслед. В нем кипит злость вперемешку с отчаянием. То, что нужно. Он смотрит на нее так, словно хочет защитить и одновременно ударить.

Она раздражает его.

Она слабая и хрупкая. Он сильный и крепкий.

Идеальная комбинация для моей игры. Маленькая серая мышка и мужчина, который не остановится ни перед чем, чтобы ее защитить.

Я наблюдаю за ними достаточно долго, чтобы понять, что они — идеальные игроки. Они ничего не подозревают. Не имеют ни малейшего понятия о том, сколько времени я нахожусь рядом. Идиоты. Не могу дождаться момента, когда увижу их ошарашенные лица.

К моменту, когда игра закончится, они пожалеют, что встретили меня.

ГЛАВА 2

— Лара, не могла бы ты поставить мою кружку под кофемашину и нажать на «СТАРТ», прежде чем уйдешь на пробежку? — кричит мне Рейчел.

— Уже готово, — откликаюсь я, наклоняясь, чтобы завязать шнурки.

Рейчел приютила меня после того, как я рассталась с Ноа и съехала от него. Я делала все, что могла, чтобы помочь ей, включая заботу об утреннем кофе. Она спасла меня, и это было меньшее, что я могла сделать.

— Ты просто прелесть.

Вот так-то.

— Вернусь через час.

Я хватаю бутылку с водой и направляюсь к двери, перед этим еще раз проверив, захватила ли телефон. Погода в Орландо сегодня теплая, и легкий бриз перебирает листву деревьев. Собрав свои длинные каштановые волосы в хвост, я выхожу на дорожку перед домом и вставляю наушники в уши, начиная свою обычную утреннюю пробежку. Я пробегаю мимо пары многоэтажек и пересекаю дорогу, направляясь к местному парку. Там есть беговая дорожка, ведущая в лес.

Мой ежедневный час покоя.

Я чуть слышно мурлычу слова песни, кроссовки стучат по асфальту сильнее и быстрее, пока тело разогревается. Я пересекаю дорогу и вбегаю в парк под сень деревьев. Становится немного холоднее здесь, без лучей солнца, прогревающих воздух, и от прохлады высыхает пот, выступивший у меня на лбу. Я думаю о Ноа и о том, как мне было больно видеть его вчера в баре, с другой женщиной.

Когда-нибудь эта боль пройдет?

Кто-то хлопает меня по плечу. Я кричу, разворачиваюсь и сталкиваюсь лицом к лицу с Ноа, стоящим позади меня в пропитанной потом футболке. Я прижимаю руку к груди, изучая его взглядом, потом вынимаю наушники. Только он мог оказаться на беговой дорожке в то же время, что и я. Почему этот мужчина просто не может оставить меня в покое?

— Что ты здесь делаешь, Ноа?

— Я недавно переехал в этот район. Просто бегал и увидел тебя. Ты все еще бегаешь по утрам, как я вижу.

— Почему ты переехал именно сюда?

Он пожимает плечами.

— Мне тут понравилось.

Это слишком.

— Но почему сейчас?

— Я некоторое время провел в разъездах по работе. Занимался обучением новобранцев. И раз уж ты не хотела со мной говорить, я подумал, что мне нужно сменить обстановку. — Он пожимает плечами. — Теперь у меня появилось немного свободного времени, и я подумал, что можно осесть здесь.

Я делаю шаг назад, мысли крутятся в голове.

— Я хочу закончить пробежку, — говорю я. — И ты должен оставить меня в покое.

— Лара, хватит, — вздыхает он. — Давай поговорим.

Я делаю глоток воды из бутылки, не слушая его. Смотрю куда угодно, только не на него.

— Ты серьезно? — рычит он. — Я пытался дозвониться до тебя несколько месяцев — безуспешно. Ты меня просто игнорировала, ты не позволила мне тогда и слова сказать. И сейчас у тебя нет даже пяти минут? Я хочу объяснить.

— Что объяснить? — спрашиваю я, скрестив на груди руки. — Объяснить, как так вышло, что я пришла к тебе в офис и застукала другую женщину у тебя на коленях?

Он дергается, выражение лица становится жестким.

— Ты неправильно поняла.

— Не представляю, как можно было понять иначе, — возражаю я.

Ноа вытирает рукой пот со лба, и я собираю всю силу воли, чтобы не пялиться на его мускулистые руки. Не вспоминать, как было хорошо в его объятьях, как безопасно и уютно я себя чувствовала.

Только с ним. Только с Ноа я могла чувствовать себя так, словно ничто в мире не может причинить мне боль. И потом он отнял у меня это ощущение — в один миг, в мгновение ока.

— Ноа в кабинете? — Я улыбаюсь молоденькой девушке, сидящей за столом на входе в пожарную часть.

— Да, у себя.

— Можно пройти?

— Конечно, пожалуйста.

Я иду по коридору, направляясь в кабинет Ноа. Я принесла ему ланч, я думала, что мы проведем вместе немного времени. В последние месяцы мне было так тяжело, и он неизменно был рядом. Он видел меня в мои худшие времена и помогал держаться, когда было особенно тяжело. После того, как Ба умерла, я чувствовала себя так, словно потеряла часть мира, потеряла часть себя. Словно я не была больше девушкой, которую заслуживал Ноа. Но я должна была пытаться стать ею — и я пыталась.

Я открываю дверь и вхожу в кабинет, открыв рот, чтобы поприветствовать Ноа. И вижу ее. Она сидит у него на коленях, светлые волосы спадают на спину волнами чистого совершенства. Она сама — чистое совершенство. Они целуются — это все, что я замечаю, а потом мои глаза наполняются слезами.

Меня словно пнули в живот. Я отступаю назад, хватая ртом воздух.

Как он мог?

Я уже знаю как. Я просто плакса, истеричка, которая слишком много болтала и позволила каким-то подросткам убить свою бабушку. Я стала размазней после смерти Ба, я проводила все дни напролет в слезах, пытаясь понять, кто я и какой мне нужно стать. Конечно, Ноа теперь с другой женщиной. Какого черта он должен терпеть меня? Я это определенно заслужила.

Я поворачиваюсь и ухожу, но Ноа уже заметил меня. Он зовет меня, но я не слушаю.

Я бегу прочь, слезы текут по щекам.

— Лара! Лара, подожди!

Он догоняет меня у двери, хватает за локоть, разворачивает к себе лицом, но я толкаю его в грудь, заставляя отступить назад.

— Не трогай меня! — кричу я. — Не трогай меня!

— Лара, это не то…

— Отвали от меня.

Я разворачиваюсь и ухожу. Перебегаю через дорогу, вхожу в парк и падаю там на колени, плача от боли и сожаления.

Сердце бешено бьется в груди.

Может, такова моя судьба. Может, так Вселенная наказывает меня за то, что случилось с бабушкой. Или, может быть, Ноа будет лучше без меня.

Конечно, лучше.

Я ужасная.

— Лара, твою мать, как ты могла перечеркнуть все это? Мы были вместе два года.

Его вопрос возвращает меня в настоящее.

— Серьезно? — спрашиваю я, уставившись на него широко раскрытыми глазами. — Ты думаешь, это я все перечеркнула?

Боже, если бы он только знал, что значил для меня. Я хотела выйти за Ноа замуж. Хотела родить ему детей. Быть с ним до конца жизни. Я застала Ноа с другой женщиной — и сердце мое оказалось буквально вырвано из груди. Мой мир рухнул. Я ушла от него, и это было безумно тяжело. Так плохо мне не было никогда в жизни. Как он мог думать, что для меня это ничего не значило?

Это ведь он причинил мне боль.

Он снова рычит:

— И ты все равно не стала говорить со мной. Просто отмахнулась и убежала.

Я вздрагиваю.

— Я должна была сделать именно это.

Он качает головой, желваки так и ходят на челюсти.

— Боже, да ты заноза в заднице.

Это ранит. Он ведет себя так, словно виновата я, словно это не он мне изменил.

— Я не хочу это слушать, Ноа. Я не заслужила…

— В этом и дело! — кричит он. — Ты не слушаешь. Ты отказываешься выслушать меня.

Знакомое чувство гнева накатывает на меня, но я заставляю себя сдержаться. Спокойно. Не поддавайся. Это не стоит твоих нервов.

— Мне не нужны твои извинения.

Он раздраженно фыркает.

Я качаю головой. Не хочу больше слушать. Не могу.

— Мне пора. — Я поворачиваюсь и иду прочь.

— Черт тебя подери, Лара! — рявкает он. — Давай поговорим.

Я перехожу на бег и спускаюсь с дорожки под сень деревьев, но успеваю услышать его сдавленное проклятье. Я бегу, пока хватает дыхания, но могу поклясться, что чувствую Ноа рядом, словно он бежит следом. Несколько раз я оборачиваюсь, но вокруг никого.

Но все же я чувствую чье-то присутствие. Может, он и следует за мной — Ноа такой, он предпочел бы убедиться, что я в безопасности. Но мне больше не нужна эта защита. Мы теперь чужие.

ГЛАВА 3

Я стараюсь больше не бегать по тем же местам, что обычно, и надеюсь, это поможет мне не столкнуться с Ноа. Он пытается мне дозвониться — я вижу его номер, но не важно, сколько раз он наберет меня, я не отвечу. Мне нечего сказать. Я пытаюсь жить дальше.

— Мэм, очередь сдвинулась.

Я выныриваю из своих мыслей и делаю шаг вперед, стоя в очереди на кассе «Старбакса». Я жду уже минут десять. Кофе для коллег каждое утро — это моя обязанность, так что как минимум полчаса в день я отдаю «Старбаксу» — час пик, ничего не поделать. Я не возражаю; это время я могу посвятить своим мыслям, не опасаясь, что меня потревожат.

— Извините, — бормочу я мужчине позади.

Я оказываюсь у кассы через пять минут.

— Что я могу предложить? — кисло спрашивает парень-продавец. Он, как видно, уже устал от этого долгого дня. Такая тяжелая работа — спрашивать покупателей, чего они хотят?

— Два больших капучино, два больших латте и кофе со льдом.

Он кивает и записывает заказ, и я отхожу прочь, присоединяясь к группке ожидающих. Девушки за стойкой совсем никуда не торопятся, они болтают о выходных, о мужчинах, с которыми встречаются, наслаждаясь беседой, пока покупатели ждут свои напитки.

— Доброе утро, — раздается позади меня голос, и я поворачиваюсь и вижу сидящего сбоку от меня мужчину средних лет.

Я поворачиваю голову вправо-влево, не уверенная в том, что говорит он именно со мной, но быстро понимаю, что смотрит он на меня. Может, он растерян, а может, просто такой дружелюбный. Я не против.

— О, доброе. — Я застенчиво улыбаюсь.

— Неторопливые ребята, да?

Я киваю.

— Да уж.

— Бегаете по утрам?

Я мягко смеюсь.

— Это так очевидно?

Он улыбается. Симпатичный мужчина, светлые волосы, голубые глаза, этакая типичная американская улыбка. Рейчел такой тип мужчин просто сносит крышу.

— Там всегда так тихо, — говорит он почти про себя.

Я улыбаюсь и поворачиваюсь к стойке.

— Вы работаете где-то рядом?

Почему он со мной заговорил? Люди обычно не заводят со мной беседу вот так запросто, потому что я предпочитаю смотреть не вокруг, а только себе под ноги.

— Через дорогу. «Морган и Фрэнсис», адвокатская контора, — бормочу я.

Он кивает.

— Слышал о них. Говорят, хорошая компания.

Я пожимаю плечами.

— Я просто администратор.

Он улыбается.

— Вы не похожи на администратора.

— Ошибаетесь.

Его улыбка становится шире.

— Я никогда не ошибаюсь в людях.

Хм, ладно.

— Лара.

Я поворачиваюсь на голос Ноа. Он стоит в очереди рядом со мной, изучая меня взглядом. Боже, видимо, от него не скрыться. Он уже почти преследует меня. Наверняка так и есть. Ноа — тот тип мужчин, который не боится действовать. Если он чего-то хочет — он получает. Но если он надеется, что я сдамся и начну с ним разговаривать, пусть надеется и дальше. Я не собираюсь его слушать.

— Ты что, следишь за мной? — спрашиваю я.

Он прищуривается.

— Я люблю кофе, и это место рядом с моей новой работой. Не думаю, что это может считаться слежкой.

Я сжимаю зубы и молчу.

Он великолепно выглядит сегодня. Ноа уже шесть лет работает пожарным. Начинал с волонтера, но быстро стал начальником пожарной команды. Его работа — это его жизнь. Она ему нравится. Подходит ему. Женщины в очереди пялятся на него, и я не могу их осуждать. На нем черная водолазка и черные форменные брюки с желтыми полосками. Он неотразим. Наверняка часть женщин готова поджечь свои дома, только чтобы он смог их спасти.

И снова не могу их за это осуждать.

— Мы можем играть так каждый день, или ты можешь просто поговорить со мной, и я оставлю тебя в покое, если ты хочешь, — говорит он, подходя ближе и наклоняясь, так что его голос звучит у моего уха. Я чувствую на своей шее его горячее дыхание.

Он наклоняется еще ближе, слишком близко.

— Я же сказала тебе, что мне не о чем с тобой говорить. — И отступаю на шаг.

Ноа рычит:

— Ты просто невыносима! Почему просто не можешь выслушать меня?

Я сглатываю комок в горле, но молчу. Забираю кофе и ухожу прочь.

Черт, мне нужен отпуск.

* * *

Я выхожу с работы уже поздно вечером, уставшая после тяжелого дня. Снаружи темно, и свет уличных фонарей рассыпает блики по крыше моего автомобиля, припаркованного у самого края тротуара. Я так хочу добраться домой и поскорее лечь в кровать. В голове каша, мне нужно вытряхнуть из нее все мысли о работе.

О нем.

— Лара.

Я громко выдыхаю. Прошло три месяца, и я думала, что уже никогда не увижу Ноа снова, но вот я вижу его каждый чертов день, каждый раз, когда думаю о нем. Я медленно поворачиваюсь и вижу Ноа, стоящего у фонарного столба: руки сложены на груди, взгляд устремлен меня.

— Есть закон, который предусматривает наказание за преследование, Ноа, — говорю я, доставая из сумочки ключи.

Он отталкивается от столба и направляется ко мне.

— Я не преследую тебя, Лара. Я жду, пока ты закончишь работать, чтобы мы могли поговорить.

— Какую часть выражения «Я не хочу говорить с тобой» ты не понимаешь? — спрашиваю я, открывая дверцу машины.

Он оказывается рядом и прижимает меня к машине, упершись руками в ее крышу по обе стороны от меня. Он фактически поймал меня в ловушку.

— Ноа, — бормочу я, чувствуя, как слабеют колени.

— Мы должны поговорить.

Я ненавижу, когда он диктует мне, что делать. Раньше любила. Теперь ненавижу.

— Нет, — говорю я, пытаясь оттолкнуть Ноа от двери. Я хочу убраться отсюда.

— Лара, — выдыхает он. — Ты оставила меня, съехала с квартиры без единого слова и не дала мне даже секунды на объяснения. Я поехал на обучение, и я на тебя не давил, так? Я хотел, чтобы у тебя было твое время, и уважал твое право на свободу, так? Но теперь я устал ждать. Мы поговорим.

— Нет.

— Боже, когда ты успела стать такой бестолково упрямой?

От его слов я злюсь еще больше. Но пока усилием воли сдерживаю гнев.

— Я не готова говорить с тобой и не думаю, что когда-либо буду готова. — Я резко и глубоко вдыхаю. — А теперь отвали от меня, Ноа. Или я закричу.

— Серьезно? — Он кажется уязвленным. — Какого черта?

Я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на него, но быстро отвожу взгляд.

— Потому что ты делаешь мне больно, и я сказала тебе, чтобы ты оставил меня в покое. Ты ведешь себя неуважительно. Мне это надоело.

Ноа смотрит на меня.

— Когда ты начала меня так сильно ненавидеть? Боже, мы через столько всего прошли вместе, когда умерла твоя бабушка, и ты просто бросила меня, не дав ничего объяснить?

— Объяснить? — кричу я. — Объяснить? Ты целовал другую!

— Это было не то, что ты думаешь. Я думал, ты лучше меня знаешь, Лара. Я бы никогда не причинил тебе боли. Если бы только позволила мне объяснить. Хватит прикрываться своими комплексами, Лара. Ты же знаешь меня!

Я вздрагиваю.

Комплексы. Да, так и есть. Потеряв Ноа, я потеряла уверенность в себе. Когда мы только познакомились, я и не задумывалась о том, достойна ли его. В тот день, когда я потеряла Ба, моя уверенность уплыла прочь, словно она забрала ее с собой в могилу. Я стала замкнутой. Перестала любить себя, но Ноа оставался рядом, поддерживал меня, помогал мне бороться с болью. Несмотря на то, кем я стала.

И это только укрепило меня в мысли о том, что я его недостойна. Он любил меня, я это знала, но это был лишь вопрос времени. Он все равно бы ушел.

— Оставь меня в покое, Ноа, — говорю я. Мой голос ломается от усталости.

— Хватит, Лара, — шепчет он. — Это же я. Хватит вести себя так. Я бы никогда не сделал тебе больно. Ты это знаешь.

— Ни хрена я не знаю! — взрываюсь я. — Все, что я знаю, — это то, что я видела собственными глазами. На твоих коленях сидела другая женщина. Она тебя целовала. И я примерно понимаю почему. Не нужно объяснять.

— Боже мой, — рычит Ноа, видимо, уже не справляясь со злостью. — Ты не имеешь ни малейшего гребаного понятия!

— Просто оставь меня в покое, пожалуйста.

— Черт, Лара…

— Я не хочу говорить с тобой, Ноа, а теперь уходи.

— Нет. И хватит играть в эти гребаные игры!

Игры?

Он серьезно?

Внутри меня одновременно все сжимается и кипит.

— Отстань от меня! — кричу я, но это звучит неубедительно даже для меня.

— Мэм, все нормально?

Я смотрю через плечо Ноа на полицейского, который остановился на тротуаре и не сводит глаз с Ноа. Я не должна этого делать, не должна, но я просто хочу, чтобы он оставил меня одну. Черт, черт! Я пытаюсь идти дальше, жить дальше, но он мне просто не позволяет. Другая женщина, поцелуй — все это мелькает в моей голове, и я слышу свой голос:

— Нет, не все нормально. Он не позволяет мне уехать.

Из-за боли и злости в глазах Ноа я сжимаюсь от стыда и ужаса. Я не могу вынести его взгляд и отворачиваюсь.

— Знаешь что, Лара? Ты этого не стоишь, — говорит он, отстраняясь от меня. — Не стоишь.

И эти слова ранят меня так сильно.

Напряжение становится все сильнее. Они уже готовы.

Чем больше она отталкивает его, тем злее он становится. Вот такой он мне и нужен — раздраженный, уязвленный.

Ему нужно разозлиться на нее до предела. Это жизненно важная часть моего плана.

Я подолью еще немного масла в огонь. Я знаю, как это сделать.

Моя игра будет вовсе не такой интересной, если эти двое станут помогать друг другу.

Он должен быть в ярости.

Она должна быть на грани, должна надломиться, почти сломаться.

И моя игра начнется.

ГЛАВА 4

— Позволь угостить тебя, красотка.

Я перевожу взгляд на привлекательного мужчину, стоящего рядом со мной у барной стойки. Он смотрит мне в глаза и улыбается.

Симпатяга.

Я здесь, чтобы отвлечься. Прошла неделя с тех пор, как я видела Ноа в последний раз, и я чувствую себя все хуже с каждой секундой. Не хочу признавать, что мне все-таки нравилось видеть его так часто после трех месяцев разлуки. Так что я здесь, пытаюсь залить свои печали. Пока что не получается.

— Я? — переспрашиваю я.

Наверняка он обращается к кому-то другому.

Я выгляжу жалко. Волосы собраны в пучок. Никакого макияжа. Выцветший топ и джинсы.

— Да, ты. Ты одна, и, похоже, тебе не помешает компания.

— О, — тихо смеюсь я. — Я жду подругу.

Я не вру. Рейчел обещала встретиться со мной после работы.

— Тогда у тебя есть время позволить мне купить тебе выпивку. Клянусь, я не кусаюсь.

Он улыбается искренней, теплой улыбкой, и мне приятно, что кто-то снова смотрит на меня так. Кто-то, кто меня не знает. Поэтому я делаю то, чего обычно не делаю.

— Хорошо, — говорю я мягко. — Водку с содовой, пожалуйста.

— Как пожелаешь.

Он заказывает напитки и поворачивается ко мне, пока бармен смешивает водку и газировку.

— Как тебя зовут, красотка?

Я застенчиво провожу рукой по волосам.

— Лара.

— Мне нравятся женщины с естественной красотой. — Его глаза сверкают. — Я — Марко, но ты можешь называть меня Марк.

— Приятно познакомиться, Марк.

Бармен подносит заказ, а Марко отдает мне мой.

— Что ты делаешь тут одна в пятницу вечером?

Я пожимаю плечами, нервно потягивая водку. Прошло много времени с тех пор, как я знакомилась с мужчинами, и я чувствую себя невероятно неловко.

— Мы с подругой встречаемся здесь каждую пятницу, — говорю я ему, делая еще один глоток.

— Почему здесь?

Я снова пожимаю плечами.

— Мы здесь познакомились.

— А, понятно. Чем ты зарабатываешь на жизнь?

Я пристально смотрю на него. Он такой открытый, такой приятный. Такой искренний. Вроде бы. Марк похож на греческого бога. У него темные волосы, темно-карие глаза и оливковая кожа. Его тело мускулистое, но не перекачанное. Он очень уверен в себе.

— Я администратор, — говорю я. — Ничего интересного.

— Я слышал, работа администратора — то еще дерьмо.

Я тихо смеюсь.

— Да, я бы сказала, что иногда это именно так. Что насчет тебя, чем ты занимаешься?

— Работаю в судоходной компании. Ничего особенного.

— И давно ты здесь живешь?

— Всю жизнь.

Мы болтаем о Марко, его семье и его работе. Он задает мне вопросы, и чем больше я пью, тем легче мне с ним разговаривать. Рейчел все нет, и я достаю телефон и, извинившись, звоню ей. Она не отвечает. Это странно. Она могла бы дать мне знать, что не сможет приехать, ведь, если судить по времени, опаздывает она уже на целый час.

Я возвращаюсь к Марко, написав ей смс, а он уже купил мне еще водки с содовой.

— Не будет ли наглостью пригласить тебя на ужин?

Я изучаю его взглядом.

Он хочет пригласить меня на свидание?

Я ни с кем не встречалась после Ноа. Не хотела. Начать новые отношения было бы хорошо, даже слишком. Все последние несколько месяцев я цеплялась за прошлое. Может быть, пришло время отпустить его. Отпустить Ноа.

Мысль о том, чтобы действительно вычеркнуть Ноа из жизни, причиняет мне муку куда более сильную, чем я готова признать, особенно если учесть, что я причинила ему боль в прошлую нашу встречу. Может, нам обоим будет лучше друг без друга. Почему эта мысль убивает меня?

Я пытаюсь спрятать боль и улыбаюсь.

— Конечно, с удовольствием.

— Ну, тогда допивай, и мы пойдем, прогуляемся. Здесь есть несколько отличных мест.

Я делаю, как он просит, допиваю свой коктейль и поднимаюсь. Забираю со стула пальто и проверяю телефон. Все еще ни слова от Рейчел. Странно. Может, она задержалась на работе или застряла на встрече и не может ответить на звонок. Я шагаю рядом с Марко, и мы идем через дорогу к парку, где я обычно бегаю.

— Ты живешь где-то здесь? — спрашивает он на входе в парк.

— Да, всего в нескольких кварталах отсюда.

— Знаешь, где можно перекусить?

В голове немного звенит. Это от водки меня так развозит?

— Есть небольшое кафе с другой стороны парка, на выходе.

— Звучит неплохо.

Мы шагаем по парку, фонари освещают тропинку под ногами.

Странно, ноги у меня заплетаются. Я и не думала, что выпила так много. Тем не менее, я смеюсь над шутками Марко и рассказываю ему все, что приходит в голову, все мои запреты, похоже, вылетели в трубу. Мы уже посреди парка, когда Марко останавливается и поворачивается ко мне.

— Здесь так хорошо.

Я поворачиваюсь к нему лицом и едва не падаю. Голова звенит и в ней как-то пусто. Я поднимаю руку, чтобы убедиться, что она на месте. Боже. Я истерически хохочу. Ну конечно, она на месте.

Я пытаюсь сфокусироваться на Марко, но он как будто в тумане. Меня накачали наркотиками? Что происходит? Боже, Марко накачал меня наркотиками?

— Я знаю, что это прозвучит слишком скоро, но я бы очень хотел поцеловать тебя, — бормочет Марко, прижимаясь ко мне.

Его губы касаются моих, и я даже не пытаюсь отступить, не потому, что не хочу, а потому, что мое тело просто не хочет подчиняться. Я пытаюсь рукой ухватить его за плечо и оттолкнуть, но тело не слушается. Его поцелуй становится более страстным, и я не могу найти в себе силы сопротивляться.

Это ужасно. После Ноа поцелуи других мужчин кажутся просто отвратительными.

Пустота в голове спускается ниже, и тело мое словно парит над землей. Колени дрожат, но Марко обнимает меня за талию и целует снова. Он становится слишком напористым.

— Серьезно?

Голос кажется далеким, но я его тут же узнаю. Ноа.

— Отпусти ее, или я заставлю тебя, — предупреждает он.

— Эй, приятель, — говорит Марко, отстраняясь, но не разжимая объятий. — Не знаю, кто ты, но это моя девушка.

Его девушка? Подождите, что?

— Ты сейчас серьезно? — рявкает Ноа, глядя на меня. — Лара, какого хрена?

Вся эта сцена кажется невероятно странной. Почему Ноа здесь? Мне все это снится?

Я едва стою на ногах, и мне приходится ухватиться за Марко, чтобы удержать равновесие.

— Так вот, значит, как, да, Лара? — выплевывает Ноа.

Я открываю рот, чтобы ответить, но не могу подобрать слов.

Да что со мной?

Ноа качает головой.

— Я думал, что у нас есть шанс, но теперь вижу, каким я был идиотом. Все действительно кончено.

Похоже, он сдается.

Мое сердце колотится. Я не хочу, чтобы он сдался. Я отталкивала его, но в глубине души мысль о том, что он бросит меня насовсем, разрывала в клочья. И я хочу это все сказать, но не могу выдавить из себя ни звука.

— Тебе лучше уйти, — говорит Марко, и у меня начинает кружиться голова.

Он обнимает меня крепче.

— Нет. Уходить пока рано. Веселье только начинается.

Голос. Я слышу его, но не вижу человека, которому он принадлежит. Я моргаю и пытаюсь сосредоточиться, но не могу. За спиной у Ноа оказывается какая-то тень, и я не могу разобрать, что это. Это вообще человек? Может, это дерево. У меня снова кружится голова. Кажется, меня сейчас стошнит.

— Какого хре…

Слова Ноа обрываются, он сдавленно хрюкает, и наступает тишина. И затем Ноа падает на землю — его большое, красивое тело просто падает к моим ногам.

Я пытаюсь вырваться из рук Марко, испуганная и растерянная. Но без толку — тело слишком слабое и не хочет слушаться. Темная фигура приближается. Я не могу разглядеть лица, видны только белые ровные зубы.

— Готова поиграть, Лара?

Что-то острое вонзается в шею.

И все погружается во тьму.

ГЛАВА 5

Я лежу на мокрой земле.

Это ощущение первым говорит мне, что что-то не так.

А еще я чувствую дождь на лице, холодные капли, стекающие по моим щекам. Я пытаюсь открыть глаза, но веки тяжелые и никак не хотят слушаться. Когда я сжимаю кулаки, то чувствую под подушечками пальцев мягкую грязь. Паника охватывает меня, сердце сжимается. Что за черт?

Я пытаюсь вспомнить, что случилось. Ничего. Я припоминаю кое-что из событий вчерашнего вечера — сообщение, которое я пишу Рейчел, напоминая о нашей обычной пятничной встрече. Все, что случилось потом, скрыто в тумане. Я сосредотачиваюсь на своих зрительных ощущениях, глубоко вздыхаю и открываю глаза. Над головой серое небо, на лице дождь, и мне приходится потереть глаза, чтобы очистить поле зрения.

Я где-то в лесу.

Я вышла на пробежку и упала в обморок?

Я ощупываю руками свое тело: джинсы, легкий топ, на ногах — туфли на каблуке. Нет. Точно не пробежка. Я снова перевожу взгляд на деревья вокруг. Они почти заслоняют небо, оставляя взору лишь мазки серого. Дождь капает мне на лицо, пропитывает одежду и холодит кожу. Я поворачиваю голову влево — там одни деревья.

Я смотрю вправо и замираю.

Ноа сидит у дерева; глаза закрыты, один глаз красный и распухший. Голова опущена на грудь, он тоже промок от дождя. Я делаю еще один резкий выдох и помогаю себе сесть. Я вся в грязи. Сердце колотится.

Где мы? Почему Ноа здесь и почему он так выглядит?

Я оглядываю себя, но не вижу никаких синяков или ран.

— Ноа? — хриплю я.

Он не двигается.

Он мертв?

Страх сдавливает грудь, и мне приходится заставить себя сдвинуться с места, доползти до Ноа, чтобы коснуться его лица. Я скольжу пальцами по ссадине на его щеке, касаюсь распухшего, отекшего глаза. Веко покрыто царапинами. Он без сознания. Я кладу руку ему на плечо и легонько встряхиваю.

— Ноа?

Его рука дергается так быстро, что я не успеваю даже понять. Он охает и открывает глаза, выкручивая мне руку, и я кричу, падая вперед. Почти сразу же, осознав, что делает, Ноа отпускает меня. Его грудь тяжело вздымается и опадает, пока он оглядывается вокруг.

— Нет, — хрипло выдыхает он. — Блядь, только не это!

— Ноа, — хнычу я, потирая плечо. — Что происходит?

Его взгляд скользит по мне и останавливается на плече, которое я потираю.

— Я сделал тебе больно.

Это не вопрос. Я пожимаю плечами.

— Я не понял, что это была ты.

Я в растерянности.

— А кого еще ты ожидал увидеть?

Он сжимает зубы.

— Как долго ты в сознании?

— Несколько минут. Что происходит?

Он начинает копаться в карманах.

— Ноа?

Он не обращает на меня внимания. Наконец, Ноа достает из кармана сложенный лист бумаги. Он зажмуривается и чертыхается, прежде чем его развернуть.

— Да что происходит-то? — снова спрашиваю я.

— Надеюсь, это не то, о чем я подумал…

Он опускает взгляд на записку, и все его тело замирает. Что-то наполняет воздух вокруг, и мне кажется, я знаю, что это. Страх. Чего боится Ноа? Он ведь вообще не знает страха.

Происходит что-то очень плохое.

— Пожалуйста, скажи, что происходит, — умоляю я.

Он поднимает на меня взгляд.

— Ты ничего не помнишь?

Я качаю головой.

— Вообще ничего?

— Нет же, Ноа! — срываюсь я с досадой. — Нет. Если это часть игры — привезти меня сюда, чтобы мы могли поговорить, то это не смешно.

Он смотрит на меня.

— Ты ведь шутишь?

— Ну, других предположений у меня нет. Ты преследовал меня, пытаясь поговорить…

Ноа рычит.

— Не оскорбляй меня! То, что творится, не относится к нашим отношениям. Ты правда не помнишь, что встретила меня прошлой ночью, прогуливаясь со своим бойфрендом?

Я моргаю.

— Извини?

Он качает головой с горькой улыбкой.

— Те наркотики лишили тебя памяти, так?

О чем, твою мать, он говорит?

— Какие наркотики? Какой бойфренд? Ты о чем?

— Играть в невинную овечку — это мило, Лара, — шипит он. — Но хватит.

— Ты не можешь мне просто сказать, что происходит?

Он смотрит мне в глаза, и выражение его лица меня пугает.

— Нас похитили.

Простите? Он сказал «похитили»?

Я смотрю на него во все глаза.

— Что?

— Я не придумываю, — отвечает он. — Я помню какие-то обрывки. На ветровом стекле моей машины тем утром была записка от тебя. Ты написала, что хочешь встретиться в парке. В тот последний раз, когда мы встретились, я решил, что все кончено. Но потом получил эту записку и подумал, что ты наконец-то готова поговорить со мной. Я пошел туда, а ты была там с тем парнем, и кажется, там был кто-то еще. Думаю, нас накачали наркотиками. Но эта штука была недостаточно сильной. Я несколько раз приходил в себя. Слышал, как он бормотал о своей игре и о том, что все вот-вот начнется. Он говорил так, будто был жутко возбужден всем этим. Потом я очнулся, и мы оказались здесь. Я испугался, ты была в отключке... я не мог тебя разбудить.

— Записка? — спрашиваю я растерянно.

— Ты ведь не писала мне ее, правда? — говорит Ноа, голос его звучит напряженно.

— Нет, — шепчу я. По крайней мере, я не помню, чтобы оставляла записку на лобовом стекле.

— Значит, кто-то хотел, чтобы мы были в одном месте в одно и то же время, — бормочет он.

— Что происходит? — шепчу я.

Ноа снова достает из кармана записку.

— Это я только что нашел в кармане.

Дрожащими руками я беру записку и разворачиваю ее, читая слова, от которых у меня по спине бегут мурашки.

Добро пожаловать, Лара и Ноа.

Как замечательно, что вы здесь. Вам, наверное, интересно, почему вы такие особенные? Почему вы достаточно хороши для того, чтобы играть в игру? Почему я выбрал именно вас? Ну, если бы я раскрыл все сразу, это не было бы игрой, ведь правда?

Позвольте мне рассказать все по порядку. Я могу долго болтать, когда взволнован.

А я взволнован, понимаете?

Я планировал этот момент всю свою жизнь, вплоть до мельчайших деталей. Я даже изучал ваши черты характера. Как умно с моей стороны, не так ли? Кажется чудом, что вы двое оказались в моих руках. Все это время вы даже не знали, что я был рядом. Но я был. Наблюдал. Ждал.

Своих игроков.

Моя игра довольно проста. Вы не забудете правила, потому что их нет. Но, как делается во всех честных играх, мне нужно дать вам фору. Было бы неправильно, если бы я выиграл, не повеселившись, ведь так? Нет. Конечно, нет.

Семьдесят два часа.

Для меня это особенная цифра. Потребовалось семьдесят два часа, чтобы моя мать истекла кровью. Я порезал ее тело, и раны были достаточно большими, чтобы из каждой вытекала тонкая струйка крови, чтобы мать корчилась в агонии, чтобы молила о смерти. Человеческое тело может творить чудеса: оно пытается выжить, даже когда нет надежды.

Но эта история для другого дня.

У вас есть семьдесят два часа, чтобы подготовиться к игре. Вы можете делать все, что хотите, что угодно. Как только ваши семьдесят два часа истекут, я приду за вами, и, как хорошие маленькие игроки, вы должны будете меня повеселить. Вы убежите. Вы будете прятаться. Вы будете сражаться. Вы попробуете скрыться.

Но не сможете.

Не получится.

Я об этом позаботился.

Я буду охотиться на вас, пока наконец не решу убить вас обоих. У меня большие планы, я много чего задумал, но кое-что я скажу вам сразу. Просто знайте: я люблю играть со своей добычей.

Интересно, как вы используете это время?

Тик-так.

Я бросаю записку на землю и поднимаюсь на ноги.

— Это какая-то шутка?

Ноа смотрит на меня, потом тоже встает.

— Я не знаю. Я не совсем уверен, что готов так просто считать это шуткой. Если семьдесят два часа — это все, что у нас есть, я не буду тратить их на догадки.

— Это шутка! — Я истерически смеюсь. — Кто-то пытается нас разыграть. Ты можешь выйти сейчас, ты нас поймал!

Но ответа нет.

— Серьезно, ау, пора выходить!

Ноа хмурится.

— Пока ты спала, я тут прогулялся, прошел пару километров туда-сюда. Куда бы он нас ни завез, это глушь.

Я поворачиваюсь к нему лицом.

— Это не значит, что это не шутка. Это не может быть реальностью. Это слишком безумно.

Он горько смеется.

— Ну-ка скажи мне, Лара, кому из твоих друзей покажется смешным накачать нас наркотиками, увезти в лес и оставить под холодным дождем?

Черт возьми.

Нет.

Я пытаюсь придумать другое объяснение тому, как мы сюда попали, пытаюсь догадаться, кто мог написать записку, но ничего не получается.

Господи. Какого черта?

— Ноа, должно быть другое объяснение.

Ноа делает шаг вперед, проводя рукой по волосам.

— Когда ты его придумаешь, я с удовольствием выслушаю. А до тех пор я отношусь к этому очень серьезно, потому что точно помню, что нас везли на машине. Тот мужик явно не дружит с головой.

Мой голос дрожит, когда я говорю, так что слова кажутся какими-то рваными:

— Может, это какое-то реалити-шоу или…

Ноа презрительно смотрит на меня.

— Не будь дурой, Лара. Не может быть, чтобы это было реалити-шоу. Нас бы заставили подписать миллион бумажек еще до начала.

— Но этого не может быть! — Я плачу, паника поднимается в груди, сердце колотится так сильно, что я едва могу дышать.

— Видимо, ты не смотришь новости.

Я хватаюсь за голову. Рвота поднимается к горлу, я падаю на колени, и меня тошнит. В желудке почти ничего нет, но что бы там ни было, оно рвется наружу. Я чувствую, как каменный кулак сжимает мое сердце, и едва могу дышать.

— Этого не может быть.

— Я был бы только за, но этот придурок, кажется, считает иначе.

Я смотрю на него, и слезы текут по лицу.

— Мы попали к какому-то маньяку?

— Я бы не назвал его так, хотя не уверен, что он никогда не делал этого раньше. Тем не менее, судя по всему, он планировал это и наблюдал за нами. Этот человек не серийный убийца, но определенно псих.

Меня снова рвет.

— Все, что у нас есть, это семьдесят два часа, прежде чем этот псих придет за нами, поэтому нам нужно двигаться. Если это шутка, нам все равно нужно двигаться. В любом случае через несколько дней все закончится… или наш кошмар только начнется.

Я так быстро качаю головой, что зубы ударяются друг о друга.

— Я никуда не пойду. Нет.

Если мы уйдем отсюда, то можем потеряться. Мы должны оставаться на месте — так нас скорее найдут. Разве нет?

— Мы должны остаться здесь, — продолжаю я. — Где нас можно найти.

Ноа рычит и делает шаг ко мне.

— Поверь мне, нас не найдут. Я не собираюсь ждать смерти и не собираюсь оставлять тебя здесь. Или ты уйдешь, или я заставлю тебя.

— Почему мы? — кричу я.

— Именно поэтому. — Он сердито машет рукой. — Глянь-ка на нас. Мы с тобой — просто слабаки. А сейчас вставай.

Я отрицательно качаю головой.

— Вставай, черт тебя дери! — орет он.

Я вздрагиваю, и слезы катятся по моим щекам. Я не хочу вставать. Я хочу, чтобы все закончилось. Хочу закрыть глаза и просто лежать так, когда он уйдет.

— Черт возьми, Лара. Этот больной ублюдок будет сидеть и наслаждаться каждой секундой зрелища.

— Он может нас видеть? — кричу я, лихорадочно оглядываясь вокруг.

Боже, он действительно наблюдает за нами? Как? Я ничего не понимаю. Мое сердце колотится, когда я оглядываю деревья, небо, черт, даже птиц. Сердце готово выпрыгнуть из груди, пока я разглядываю все вокруг. Как кто-то мог устроить что-то подобное? Зачем ему вообще это нужно? Сколько времени потребовалось бы ему, чтобы создать этот ад?

Нет. Нет.

— Если он планировал это так долго, как говорит, и так уверен, что мы не можем убежать, тогда да, ты охренительно права. Он может видеть нас.

— Как?

Ноа изучает деревья.

— Пока не понял, но собираюсь выяснить, потому что не хочу умирать. А теперь вставай.

Я киваю и поднимаюсь на ноги, стаскивая с себя туфли, потому что он прав: я не могу сидеть на одном месте и просто ничего не делать. Чем я могу ему помочь в том состоянии, в котором нахожусь, я не знаю, но если есть шанс, что мы сможем выбраться, я им воспользуюсь.

Ноа грубо берет меня за руку и тянет за собой. Он сердится на меня. Это ничему не поможет, но спорить с ним сейчас будет только хуже, и в данный момент он нужен мне здесь, рядом.

Пока он со мной, все будет хорошо.

Пожалуйста, не бросай меня.

Он делает все именно так, как я хотел.

Он так на нее сердится. А она вся такая хрупкая, сломленная. Как я и рассчитывал.

Но он будет защищать ее. В его характере хотя бы попытаться. Вот так я его и сломаю.

Вот так моя игра и станет совершенством.

Я истерически смеюсь. Моя игра. Наконец-то она началась.

Не думал, что доживу до этого дня. Я так долго и упорно работал. И эти двое — идеальная пара, как будто их просто дали мне, как будто они родились в нужном месте в нужное время специально для меня.

Говорят, что все происходит не просто так, слышали такое? Конечно, не просто так — а по моему плану. Слишком плохая причина? Представьте себе: мир не так прекрасен, как вы воображали!

Иначе их двоих здесь бы не было. О, они прямо как потерявшиеся щенки.

О, да, моя игра будет невероятной.

И самое главное, я могу менять правила, когда захочу.

Ребяткам не повезло.

ГЛАВА 6

Мы все идем и идем — и, кажется, прошли уже много километров — и все никуда не приходим. Клянусь, эти деревья я уже видела несколько раз. Я выплакала все слезы. Страх сидит в груди, отказываясь уходить, радостно скрестив ножки и напевая свою раздражающую песенку, которая мучает меня с каждой секундой все сильнее.

В это все еще невозможно поверить.

Говорят, что когда случается что-то особенно абсурдное, нереальное, человеческий мозг просто не способен в это поверить сразу. Наш разум выстраивает тысячи возможных разных сценариев, потому что не в силах принять холодную реальность. Вот примерно это я и чувствую. Да, прошли часы, и никто не явился к нам и не сказал, что это шутка. Да, мы идем и идем, уставшие и разбитые. Да, день уже заканчивается и вот-вот наступит ночь.

Это не может быть реальностью.

Как будто может быть какое-то другое логическое объяснение.

Я много читаю. Я читала о серийных убийцах, читала хорошие триллеры и саспенс, но это все… выдумка. Это создано кем-то для развлечения и для того, чтобы заставить читателя напрячь мозги. Это всего лишь воплощенная на бумаге фантазия автора. Такие вещи не происходят в реальности. Я знаю, мир иногда жесток и все такое, но… нет.

* * *

— Не отставай, Лара, — рявкает Ноа, отвлекая меня от моих мыслей.

— Я делаю все, что могу, — устало говорю я. — Мы шли почти весь день.

Он поворачивается ко мне лицом, скрестив руки на груди.

— Ты бы предпочла сидеть и ждать, пока нас убьют?

Моя нижняя губа дрожит.

— Не надо, Ноа. Мне тоже страшно.

— Из этой ситуации есть только один выход — найти его самим. Этот человек умен, но идеальных планов не бывает.

— Ну, где бы ни были, мы можем с уверенностью сказать, что вокруг никого нет.

— Не думаю, — говорит Ноа, отодвигая толстую ветку в сторону и пропуская меня. — Этот человек должен быть достаточно близко, чтобы иметь возможность охотиться, вести свою извращенную игру, а это значит, что должен быть вход и выход.

Я усмехаюсь.

— Разве не это мы искали все это время? Выход?

Ноа смотрит на меня, а я смотрю на свои ноги — я иду теперь без обуви, потому что никто не может идти через лес на каблуках.

Он наклоняется ближе.

— Послушай, Лара, я, может, и не прочел тысячу чертовых книг, но и не дурак.

— Я этого и не говорила, — тихо отвечаю я.

Он отступает, разворачивается и снова идет вперед.

— Я подумаю, как нам быть, но, если учесть, что мы уже потратили впустую день, время тоже играет роль.

— Если мы выдохнемся, то просто не сможем играть в его игру, — осторожно говорю я.

Ноа останавливается, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони.

— Я знаю, но он не глуп. Я видел несколько кокосовых пальм и ручей, а это значит, что он позаботился о том, чтобы мы смогли найти еду и воду. Он не хочет, чтобы мы были слабыми — это не пойдет на пользу его игре. Этот человек умен, он знает, что в конце концов мы остановимся и поедим, отдохнем и перевяжем раны, потому что мы тоже не глупы. Он на это рассчитывает.

Ноа наверняка прав, абсолютно прав, даже если я не хочу признавать эту правоту. Тот ублюдок хочет, чтобы мы были сильными; он хочет, чтобы мы были вызовом для него. Вот почему он выбрал нас. Он думает, что раскусил нас, он думает, что знает нас. Может, так и есть. Я не знаю. Я больше ничего не знаю.

В горле поднимается желчь, и я останавливаюсь, прижимая руку к коре толстого старого дерева.

Дыши. Вдохни и выдохни.

— Он все упростил, — продолжает Ноа, не обращая на меня внимания. — Но не до совершенной простоты. Воды в ручье хоть отбавляй, но большую часть дня мы идем на своих двоих, так что нам нужно придумать, как взять ее с собой, учитывая, что ручей нам попался только один. Тут полно пальм, но они высокие и забраться будет трудно. Нам ничего не дали просто так.

Я киваю, обхватив рукой живот, стараясь сохранять спокойствие, пока горькая реальность настигает меня.

— Я знаю, это нелегко, Лара, но ты должна взять себя в руки.

Меня охватывает ярость, и я вскидываю голову.

— Взять себя в руки? — ору я, шокируя даже себя. — Мы в лесу с психом, который следит за нами, с психом, который хочет убить нас, и ты говоришь мне взять себя в руки?

— Да, — говорит он холодным и спокойным тоном. — Именно это я и говорю.

— Я не хочу так умирать, Ноа!

Он вздрагивает, потом оказывается рядом со мной, хватает за плечи и притягивает к себе.

— Мы не умрем. Ты слышишь?

— Думаешь, он не продумал входы и выходы? Или все возможные сценарии? Ты думаешь, он посадил бы нас сюда, если бы не был на сто процентов уверен, что мы не сможем выбраться? Что он сможет найти нас и выследить? Господи, Ноа. Кто бы он ни был, он сделал это не спонтанно.

— Так, — рычит Ноа, слегка встряхивая меня. — Может, ты и права, но ты ведь не собираешься сидеть здесь, ты ведь будешь бороться? Возможно, шансов нет, но я все еще уверен, что кем бы ни был этот ублюдок, я найду способ справиться с ним.

— У него наверняка есть оружие, с этим даже ты не справишься.

— Еще раз, — рычит Ноа, — хватит думать о плохом. Если нам суждено умереть, мы сделаем это, сражаясь за жизнь. Ты понимаешь?

Я киваю, но не могу сдержать слез.

— Лара, ты расстроена и напугана, и поэтому сомневаешься во всем. Он на это рассчитывает. Я не знаю, как и где, но тебе нужно найти в себе силы. Они есть у тебя, я знаю, и ты должна собраться и бороться за жизнь вместе со мной. Если ты этого не сделаешь, мы обречены еще до того, как начнем эту борьбу.

— Силы? — шепчу я. — Я не знаю, о чем ты.

Ноа взмахивает рукой, делая шаг назад.

— Ты должна найти их в себе или умрешь. Что ты не знаешь? Я знаю, что в тебе они есть, мы оба это знаем. Тебе нужно заглянуть в себя и найти их, или мы не выберемся отсюда живыми.

Он бьет меня в самое больное место. Он говорит о девушке, которой я была до смерти Ба. Я не могу сказать ему, что этой девушки больше нет.

* * *

Наступает ночь, и вместе с ней приходит жуткая тишина и полная темнота, и они пугают меня. Ноа находит небольшое дерево с густой кроной, и мы усаживаемся под ним. Мы остановились у ручья и попили воды, но ни у кого из нас не хватило сил взобраться на дерево или придумать, как сбить кокосы. Мы решили, что сделаем это утром, пока мы здесь и мы вместе. Это не значит, что мы команда, но мы вместе, и это должно что-то значить... ведь правда?

Во Флориде май, так что ночи еще прохладные. Не настолько прохладные, чтобы мы замерзли, но ясной лунной ночью может быть достаточно холодно, чтобы вам потребовалось легкое пальто. Сегодня все еще пасмурно и оттого прохладно, хоть и не холодно. Я прижимаюсь спиной к дереву и потираю голые руки, жалея, что вчера вечером не надела свитер.

Ноа не сказал мне ни слова в течение вот уже нескольких часов, и это убивает меня. Он велел мне быть тверже, найти в себе силы, а сам отказывается разговаривать со мной, а когда говорит, то только бросается на меня. Как мы должны действовать вместе, чтобы выбраться из этого ужаса? Я не понимаю. Я потираю затылок, где начинает формироваться тупая боль, спрашивая себя, не связана ли она с теми наркотиками, которыми нас накачали.

Я не вижу Ноа в темноте, но знаю, что его лицо наверняка сейчас болит. Он не жаловался, поэтому я решила не поднимать эту тему. Я чувствую рядом с собой его большое теплое тело — достаточно близко, чтобы его жар нежно ласкал мою кожу, но недостаточно близко, чтобы мы могли хоть как-то соприкоснуться.

Я выдыхаю и прокручиваю в голове миллион сценариев — снова, как делала весь день. Я пытаюсь представить себя в сознании этого человека, пытаюсь понять, что он запланировал, но ничего не выходит.

Не могу вспомнить ничегошеньки из прошлой ночи, и это чертовски расстраивает. Может, если бы сумела, то смогла бы понять, кто за всем этим стоит.

— Тебе холодно? — спрашивает наконец Ноа. Его голос хриплый, усталый, кажется, чуточку напуганный.

Но он никогда не покажет страха. Это не в его характере. Ноа будет бороться до последнего вздоха, потому что такова его натура.

— Не особо, — отвечаю я, хотя руки у меня все же мерзнут.

— Возьми мою рубашку, она тебя согреет.

— Нет, не снимай. Не так уж и холодно.

— Тогда хотя бы сядь поближе, мы согреем друг друга. Может, мы и не ладим, но нам все-таки нужно выбраться отсюда живыми.

Я не возражаю. Придвигаюсь ближе, и наши плечи соприкасаются. Вот так намного теплее.

— Как ты думаешь, почему он выбрал нас? — тихо спрашиваю я, подтягивая колени к груди.

— Пока лучшее из предположений — потому что мы враги, — говорит он. — Мы постоянно цапаемся, то есть делаем именно то, что он хочет. Играем в его игру.

— Но почему мы? Почему не какая-то другая расставшаяся пара?

— Может, нам просто не повезло.

Но не может же все быть так просто. Нет, тот, кто спланировал что-то настолько детальное, вряд ли просто выбрал бы двух случайных людей. От мысли, что он наблюдает за нами уже Бог знает сколько времени, у меня по коже бегут мурашки.

Я прикусываю нижнюю губу.

— Прости, Ноа.

— За что?

— За то, что я так плохо с этим справилась, показала себя такой слабой и жалкой.

Ноа не отвечает, и это похоже на удар в живот.

— Ты не жалкая и не слабая, — наконец говорит он низким и хриплым голосом. — Ты растеряна, ты просто не знаешь, кто ты. Есть разница.

Я не уверена, что это так. И от его слов мне немного больно, даже несмотря на то, что он как будто бы прав. Он видел, через что я прошла с Ба. Он видел, как это повлияло на меня. Я должна была измениться, потому что причиняла людям боль. Так что я не растеряна. Я просто уже другая.

— Я боюсь, что не смогу справиться, — тихо говорю я.

Это не вопрос, а констатация факта.

— Я тоже, — тихо говорит Ноа.

Это я не ожидала от него услышать. Я понимаю, что он, должно быть, устал. Он не только пытается понять эту ужасную ситуацию, но и имеет дело со мной. И, может, это из-за меня мы не выберемся отсюда живыми? Что, если я подведу Ноа? Себя? Что, если Ноа пострадает, потому что я не смогу справиться с тем, что нас ждет?

Может, они все ошибаются.

Может, я справлюсь.

Возможно, у меня не будет выбора.

— Я не собираюсь сдаваться, — тихо говорю я. — Я растеряна, да, сегодня я сорвалась, но я не сдамся.

— Дело не в физическом противостоянии, Лара. Речь идет о гораздо большем. Этот ублюдок будет целиться в твои слабые места. Ты можешь драться, это факт, но ты боишься насилия, ты пасуешь перед ним, и он рассчитывает на это. Если я прав, то он сделает меня своей целью, чтобы помучить тебя.

— Я ему не позволю, — вызывающе говорю я. — Я сделаю что угодно, но не позволю ему, Ноа.

Он вздыхает в темноте.

— Ты не можешь изменить себя, Лара.

Я замолкаю.

— Мы оба знаем, что могу.

На это у него нет ответа.

— Ты хоть примерно представляешь, что мы будем делать? — спрашиваю я, меняя тему после нескольких минут молчания.

— Я все еще пытаюсь понять. Я не знаю, как он следит за нами, но могу гарантировать, что это так.

— Думаешь, он нас слышит?

— О, да, этот ублюдок нас слышит. Наверное, сидит сейчас там и дрочит от радости. Тупой ублюдок.

Я сглатываю. Как кто-то может нас слышать, видеть, а мы об этом не знаем? Слышать каждое слово, всё, о чем мы говорим.

Он всегда будет на шаг впереди нас.

— И как же нам тогда перехитрить его? — спрашиваю я.

Ноа наклоняется ближе, так близко, что я вздрагиваю. Убирает волосы с моей шеи и шепчет так тихо, что я едва слышу:

— Даже самая крутая техника не услышит шепота.

Я дрожу. От его дыхания на моей шее искры бегут вниз по позвоночнику и оседают где-то внизу живота. Я закрываю глаза и сглатываю, затем киваю и отстраняюсь.

После мы оба молчим.

Что тут скажешь?

Я подношу чашку с кофе к губам, и руки дрожат от возбуждения, когда я наблюдаю, как они засыпают рядом друг с другом.

Он напряжен. Он знает, что я его вижу и слышу. Он просто не знает как, и это убивает его.

Да, он таков, любит контроль. Ему нравится знать, что у него все под контролем, и он не может понять меня.

Более того, он зол. На меня. И на себя, но в основном на нее. Он пытается не злиться, но он там — гнев. Похож на кипящий котел, медленно булькающий, пока в конце концов не грянет взрыв.

И когда они начнут противостоять друг другу, это будет именно то, чего я хочу.

Из-за него она сомневается в себе. Чувствует себя слабой. Жалкой.

Мне не нужно ее ломать, он сделает это за меня.

И он будет понимать, что это — часть моей игры, но ничего не сможет с собой поделать.

С моих губ срывается смешок. Еще два дня, мои милые игроки, и мы начнем.

Еще два дня.

ГЛАВА 7

Я засыпаю, положив голову на плечо Ноа, согреваясь его теплом. Я вымотана, или это наркотики еще действуют на мой организм, но как бы то ни было, за ночь я даже ни разу не шевельнулась.

Утром я просыпаюсь от движения Ноа рядом и пения поющих высоко в кронах птиц. Несколько секунд я моргаю и потираю глаза, пытаясь сфокусироваться. Мы все еще сидим у дерева, но рукой Ноа обнимает меня, прижимает к себе. Мы все еще здесь. Это не сон. В горле встает комок, сердце замирает. Я пытаюсь сдержать слезы, когда осознание снова накрывает меня волной. Не знаю, о чем я думала, но в глубине души я все-таки надеялась, что сегодня проснусь — и все закончится.

Я вырываюсь из объятий Ноа, и он не делает ничего, чтобы остановить меня.

Поднимаюсь на ноги, мне нужно по нужде. Я молча прохожу мимо Ноа и присаживаюсь за деревом. Странная мысль приходит в голову: наблюдает ли ублюдок за мной прямо сейчас? Я заставляю себя думать, что нет.

Сегодня солнечно, дождевые облака исчезли. Я не знаю, хорошо это или плохо.

Не знаю, какие у Ноа планы, но время идет. У нас осталось только сегодня и завтра, а потом наш мир превратится в кошмар. Нам нужно что-то придумать — или лучше найти выход из этой чертовой дыры. Я заканчиваю и возвращаюсь к Ноа. Он изучает деревья, землю, все, что движется. Он напоминает ястреба, его взгляд пытается отыскать что-то странное.

— Что именно ты ищешь? — спрашиваю я.

В животе у меня громко урчит, и я понимаю, что, несмотря ни на что, хочу есть.

— Сначала еда, — бормочет он, не глядя на меня. — Потом посмотрим, сможем ли мы найти выход или границу этой территории, или хотя бы получить хоть какое-то представление о том, где находимся. Нам нужно оружие; мне придется его изготовить, но это лучше, чем ничего.

— Оружие? Откуда мы его возьмем?

— Нетрудно сделать нож из куска твердого дерева и камня с острым краем. Дело свое он сделает.

Боже.

Я больше не голодна. Тошнота вернулась.

— Давай найдем ручей. Там рядом росли кокосовые пальмы. Идем же.

Мы молча идем по лесу около часа, пока не подходим к небольшому ручью с чистой водой. Он не очень глубок, возможно, даже не настолько, чтобы в нем можно было купаться, но кажется полноводным. Интересно, может, он впадает в какой-то большой водоем? Мы умываемся, а затем, сложив руки чашечкой, пьем столько, сколько можем.

Ноа разглядывает деревья, прикидывая, как достать кокосы.

— Больной ублюдок, — бормочет он.

Я поднимаю взгляд.

— А?

— Я просто злюсь, что он дал нам тот источник пищи, который труднее всего заполучить. Кокосовая пальма.

— Кокосы — это все, что у нас есть?

— Да, — хмыкает он.

Ноа подходит к пальме и начинает трясти ее. Кокосы не шевелятся. Рыча от разочарования, он находит большую палку и начинает бить по стволу, снова и снова, пока мышцы не вздуваются, а лицо не краснеет от злости. Он выглядит таким красивым, таким мужественным и сильным.

Ненавижу себя за эту мысль. Уж об этом мне думать явно не стоит.

— Хочешь, я залезу на другое дерево и попробую дотянуться? Может, так удастся достать.

Ноа перестает трясти дерево и смотрит на меня.

— Я не хочу, чтобы ты расшиблась, так что нет. Я все сделаю сам.

— Но…

Он игнорирует меня и продолжает трясти дерево, но потом, сдавшись, находит большой камень и бросает его вверх. Камень задевает один из кокосов — а я почти ожидала, что Ноа промахнется, — и тот падает с дерева на землю. Ноа поднимает его, встряхивает, кивает и подходит к лежащему на земле поваленному дереву. Там он кладет кокос на бревно и начинает искать камень.

Я чувствую себя бесполезной.

Пока он очищает кокос, я брожу вокруг, пытаясь найти что-нибудь, чтобы набрать воду. Но без толку. Вокруг нет ничего, что могло бы пригодиться для переноса воды. Расстроенная, я пинаю старые, сморщенные зеленые кокосы. И тут до меня доходит. Возможно, мы не сможем нести много воды, но в орех поместится количество, достаточное, чтобы напиться. Я беру четыре ореха и возвращаюсь к Ноа.

— Мы можем проделать в них дырку?

Он поднимает голову от кокоса, который чистит, и изучает меня.

— Наверное, но они старые. Мы не можем их есть, Лара. Я бы уже подобрал их, если бы мог.

— Я знаю, — говорю я язвительно. — Я подумала, что можно набрать в них воду.

Ноа приподнимает брови.

— Ну так как, ты сможешь их продырявить?

— Это займет некоторое время, но да. Положи их рядом со мной и подойди сюда. Ты можешь разбить вот этот, пока я проделаю дырку в принесенных тобой.

Я подхожу, роняю кокосы и протягиваю руку за тем, который он уже очистил.

— Найди камень с острым краем, палку, все, что угодно, и бей по нему, пока он не расколется.

Я киваю, забираю из его рук кокос и хожу вокруг, пока не нахожу камень с острыми краями. Поднимаю кокос и опускаю его на камень. Ничего не происходит. Разочарованная, я делаю это снова и снова — и вот уже понимаю, что просто долблю кокосом по камню, гнев кипит в груди, и ярость течет по венам.

Что, черт возьми, со мной творится?

С яростным воплем я бью по камню все сильнее и сильнее, но кокос не раскалывается. Но я бью снова и снова, пока плечи не начинают болеть от напряжения.

— Эй, — говорит Ноа, останавливая меня, положив руку мне на плечо. Он чуть отстраняет меня. — Помедленнее, Лара. Черт.

Он берет у меня кокосовый орех и легко опускает его на камень. Орех сразу же раскрывается. Это злит меня еще больше. Я поворачиваюсь и просто ору:

— Это полная и абсолютная хрень! На нас охотится маньяк-убийца, а я даже гребаный кокосовый орех не могу расколоть!

Ноа не говорит ни слова, и когда я оборачиваюсь, он изучает меня взглядом. Наши глаза встречаются, и у меня перехватывает дыхание. Он смотрит на меня так, будто увидел впервые за долгое время. Или, может быть, вообще впервые меня увидел. Выражение его лица почти мягкое, глаза полны огня, и он возвращает мне кокос.

Прежде чем повернуться ко мне спиной, он тихо говорит:

— Я все думал, когда же появится та Лара, которую я знал. Не упускай ее. Оставайся ею. У нас есть шанс вырваться отсюда, если ты будешь такой.

Мое сердце сжимается, и я сглатываю вставший в горле комок.

Ноа поворачивается и возвращается к своему занятию, но я все стою и молчу.

* * *

Нам требуется около двух часов работы палками и камнями, чтобы сделать отверстия в кокосах достаточно большими для того, чтобы налить воду. В конце концов нам все удается, и мы вдоволь напиваемся водой из ручья, прежде чем наполнить кокосы. Мы едим один кокос и берем с собой другой. По совету Ноа я пью воду из кокоса; кажется, так напиться легче.

Каждый день узнаешь что-то новое, когда тебя преследует маньяк.

Мы идем несколько часов, и мои ноги от боли уже просто онемели. Я даже не чувствую, как вонзаются в кожу камни и сучки, мы уходим все глубже и глубже в густой кустарник. Когда-то редкие деревья теперь окружают нас сплошной стеной. Между ними вьется еле заметная тропинка, и я не сомневаюсь, кому сказать спасибо за то, что она здесь есть.

Мы с Ноа спорим. Я говорю, что разумнее всего было бы сойти с этой тропы в лес, но Ноа говорит, что мы не пройдем и километра через эти густые деревья, просто устанем постоянно отодвигать и срезать ветки. Он утверждает, что Псих — как мы его окрестили — специально сделал так, что мы почти вынуждены придерживаться его плана.

Да пофиг.

По крайней мере, это отвлекает нас от реальности, от осознания того, что у нас остался только один день. И пока мы ничего не нашли. Ни выхода. Ни каких-то признаков жизни. Ничего. Совсем. Ноа расстроен и не скрывает этого. Он чертыхается на каждое второе дерево и проводит большую часть времени в задумчивом молчании. Я не могу винить его; я знаю, что ему не по себе. Нам обоим. Если мы не найдем выход в ближайшее время, то умрем.

Все просто.

Полдень кажется жестоким напоминанием о реальности, но мы продолжаем идти, не останавливаясь, оглядываясь вокруг в поисках просвета, жизни. Всего того, что даст нам надежду. Когда солнце начинает опускаться за горизонт, мы сталкиваемся с нашими худшими страхами.

Мы молча пробираемся через лес, оба измученные, но вдруг выходим на небольшую поляну, и впереди я вижу забор. Это не какой-то там старый забор. Он большой, очень высокий и увенчан колючей проволокой. Но это забор.

— Это забор! — кричу я и бегу к нему. — Смотри, Ноа, забор!

Свобода. Возможность сбежать. Мы просто должны его перелезть. Я отрежу себе ногу, если это значит, что я выберусь отсюда. Я сделаю все, что угодно. Облегчение переполняет мое сердце, и слезы текут по щекам, когда я бросаюсь вперед.

— Нет, — рявкает Ноа. — Лара, остановись!

Остановиться? Зачем мне останавливаться? Это же забор.

Должно быть, он сошел с ума.

Мое сердце колотится, и я лечу вперед, заставляя ноги двигаться, перепрыгивая через бревна, я бегу, как будто за мной гонятся. Я нахожусь примерно в трех метрах от цели, когда сильная рука обхватывает меня за талию и тянет назад. Прежде чем я понимаю, что происходит, мы с Ноа падаем — я ему на грудь, его рука все еще обнимает меня. Он громко выдыхает и перекатывается на бок.

— Какого черта ты делаешь? — ору я. — Боже, Ноа!

— Ты хочешь умереть? — рычит он, переворачивая меня на спину, и его большое тело нависает надо мной.

— О чем ты говоришь? Отпусти меня! — кричу я, извиваясь под ним. — Это свобода. Это выход!

— Да там электричество, Лара. Боже мой, ты чуть не погибла!

Я моргаю.

— Что?

— Он под напряжением. Черт, ты что, не слышишь?

Я замолкаю. Сквозь дыхание и стук сердца слышу потрескивание электричества от забора. Все рушится: все мои надежды, вся свобода, которую я чувствовала, облегчение — все исчезает, и я чувствую лишь пронзительный укол разочарования. Боже, мы никогда отсюда не выберемся. Мы ничего не сможем сделать, ничего, ничего…

Продолжай бороться. Хотя бы пытайся.

Я закрываю глаза и поднимаю голову, чтобы прижаться к его твердой груди.

— Все будет хорошо, — говорит он, обхватывая ладонью мой затылок и прижимая к себе. — Мы найдем выход, Лара.

— Похоже, выхода нет, Ноа.

— Тогда мы убьем этого ублюдка.

Я вздрагиваю.

— Ноа…

— Если убийство — это все, что у нас останется, мы так и сделаем. Выйти отсюда нельзя, так что единственный вариант — сражаться. Есть камни, есть дерево, я придумаю оружие. Это не конец, Лара.

Страх мурашками пробегает у меня по спине.

— Да, ты прав… но что, если не получится?

— Посмотри на меня, — требует он.

Я поднимаю голову и встречаюсь с ним взглядом.

— Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось, понимаешь?

Я киваю, мое дыхание прерывается.

— Я не оставлю тебя здесь.

Я понимаю, что должна верить ему, но я больше не знаю, во что, черт возьми, верю.

Так что я просто смотрю ему в глаза, и что-то внутри меня вспыхивает. Этот человек, кто бы он ни был, отправил нас с Ноа сюда, думая, что мы будем сражаться друг с другом, но он ошибся. Ноа и я, мы не позволим этому победить нас. Я облизываю нижнюю губу и отвожу взгляд, потому что еще секунда, и я сделаю то, что не должна. Эта сторона Ноа возвращает меня к тому, каким он был со мной, когда мы впервые встретились.

Боже, он так защищал меня.

— Пойду принесу напитки.

Я улыбаюсь, наклоняюсь и целую Ноа в губы.

— Хорошо, детка, только не задерживайся. Это платье, эти туфли — весь бар на тебя пялится, когда ты идешь, — выдыхает он мне в ухо.

Я вздрагиваю и улыбаюсь ему. Он такой красивый. Настоящее совершенство. Я так сильно люблю его.

— Я ненадолго.

Я поворачиваюсь и прохожу сквозь толпу, останавливаясь у бара. Слева от меня двое мужчин, которые замолкают, как только я перегибаюсь через стойку и заказываю выпивку. Я смотрю на них, и они оба смотрят на меня, ухмыляясь. Кошмар. Когда мужчины стали такими ужасными? Сейчас уже не принято знакомиться с девушкой до того, как предлагать ей перепих?

— Минутку, — говорит бармен.

Я киваю и улыбаюсь.

— Привет.

Я подавляю желание закатить глаза и поворачиваюсь, чтобы увидеть улыбающегося мужчину рядом со мной. Он не красив, но и не урод. Просто этакий обычный Джо. Это всегда вот такие «Джо», и почему-то с ними всегда больше всего проблем. Я не совсем понимаю почему, но они всегда считают себя просто неотразимыми.

— Я занята, — говорю я, поворачиваясь к стойке.

— Эй, я просто поздоровался.

— Мы оба знаем, что это не так, — бормочу я.

— Мне нравятся решать сложные загадки.

Я поворачиваюсь и смотрю на него.

— А мне нет. А теперь иди и найди кого-нибудь еще. Я занята.

Он протягивает руку, захватывает пальцами прядь моих распущенных волос и тянет, пока мне не становится больно.

— А ты дерзкая малышка, да?

Появляется другая рука, обвивает его запястье и выкручивает. Резкий крик срывается с губ мужчины, и он поднимает взгляд одновременно со мной. Ноа стоит рядом, на его лице — ярость, его рука так крепко сжимает запястье мужчины, что лицо того быстро краснеет от боли.

— Какого хрена ты тронул мою женщину?

— Я просто... э-э... у нее что-то было в волосах, мужик, — сипит «Джо».

— Забавно. Вот только я уверен, что слышал, как она велела тебе отстать от нее. Так почему же, — Ноа наклоняется ближе, выкручивая руку еще сильнее, — почему ты не отвалил?

— Извини, приятель. Я не думал ничего такого.

Ноа сжимает руку сильнее, и мужчина вскрикивает, его нижняя губа дрожит от боли.

— Тебе лучше свалить отсюда. Прямо сейчас.

Ноа отпускает его, и мужчина и его друг тут же слезают со стульев и выходят. Когда они исчезают, он поворачивается ко мне. Я протягиваю руки, обхватываю его лицо и целую его — страстно и жарко.

— Мне нравится, когда ты такой дикий, — бормочу я ему в губы.

Ноа отталкивает меня и встает, вырывая из плена воспоминаний. Он проводит рукой по волосам, и я неловко отвожу взгляд. Несколько минут он стоит ко мне спиной, потом поворачивается и протягивает руку. Я нерешительно хватаюсь за нее, и он поднимает меня на ноги.

— У нас есть ночь и еще один день до того, как этот чертов Псих придет за нами. Нам нужен план, Лара. Давай найдем, где переночевать, и решим, что делать дальше.

Я киваю. Сказать нечего. Воспоминание пробудило во мне скрытые чувства, эмоции, которые, как мне казалось, я научилась хорошо скрывать.

Оказывается, нет.

Ноа держит меня за руку и ведет обратно в густой лес.

Я оборачиваюсь и смотрю, как забор исчезает из виду, и с каждым шагом мое сердце сжимается все сильнее.

Я уже не знаю, выберемся ли мы отсюда живыми.

Я истерически смеюсь, когда он толкает ее на землю.

Конечно, я не хочу, чтобы она умерла так быстро, но сама мысль о том, что она могла налететь на забор и поджарить себя, так хороша, что я не могу об этом не думать.

Не могу не представлять себе выражение его лица, когда она умерла бы у него на глазах. Ну разве не весело?

Он весь такой настоящий супергерой, пытается защитить ее, а она налетает на электрический забор.

Я снова смеюсь.

Боже, она такая глупая. Вообще не умеет думать. Это ее и погубит, в этом я уверен.

О, хотя погодите-ка. Это я погублю ее, вот мой план.

Думаю, сначала я убью именно Лару. С Ноа будет интересно поиграть, когда ее не станет.

Решения. Ох уж эти решения.

ГЛАВА 8

Мы находим небольшую скалу у ручья, и это, видимо, лучшее, что нам удастся найти до заката. Мы наполняем наши кокосы в ручье и усаживаемся у скалы поудобнее, рядом друг с другом, чтобы согреваться. Мускулистое бедро Ноа прижимается в моему, такое теплое, что мне хочется придвинуться еще ближе. Мое сердце колотится от этой близости, и я чувствую себя почти достаточно слабой, чтобы сдаться, забраться к нему на колени и найти утешение, которое мне так сейчас нужно. Упрямая моя сторона решает еще побороться.

Я чувствую вину. Я не должна быть такой упрямой. Может быть — только может быть — упрямство как раз во всем и виновато.

Я начинаю понимать, что вела себя неправильно. Я отгораживалась от Ноа, потому что не могла заставить себя принять, что он больше не хочет меня, что я недостаточно хороша для него. Это было мое наказание за Ба. Но сейчас, находясь рядом с ним, встречая его все эти последние несколько недель, я осознала, как сильно скучала по нему, и готова услышать, что он мне скажет.

Но люди не умеют читать мысли. Они не могут чувствовать, когда ты хочешь их прикосновений, объятий, поцелуев. Ноа всегда был открытым человеком, нежным, ласковым мужчиной.

А завтра, возможно, мой последний день на земле. И чего я добилась?

Мое сердце разрывается.

— Ноа, — хрипло шепчу я.

— Да?

— В тот день, когда я пришла, и эта женщина сидела у тебя на коленях. Что случилось?

Он молчит так долго, что я думаю, может, он уснул или не услышал.

— Ты решила спросить сейчас? — бормочет он.

Я прерывисто выдыхаю.

— Мы можем умереть, вот в чем дело. Я никогда не давала тебе шанса объяснить, и это было нечестно, теперь я это знаю. Думаю, мне нужно это услышать.

Он что-то нечленораздельно бормочет, но все же отвечает:

— Ее звали Эми, и она приходила помогать с бумагами в пожарную часть. Она вроде как запала на меня, я знал это, но не думал, что она что-нибудь предпримет. В тот день она пришла со своим обычным еженедельным отчетом, подошла и буквально запрыгнула мне на колени. Она поцеловала меня, и, честно говоря, я был в шоке. Я понятия не имел, что делать.

— И тут вошла я, — шепчу я.

— Да, вошла ты. Это был один из тех моментов словно из плохого кино или романа. Ты выбрала именно этот момент, чтобы войти и увидеть, как она целует меня, сидя у меня на коленях. Я не целовал ее в ответ, Лара. Я могу быть кем угодно, но я никогда, никогда, твою мать, не изменю тебе.

По щеке катится слеза.

Я просто дура.

Я потеряла любовь всей своей жизни из-за собственной неуверенности.

— Прости, Ноа, — все-таки выдавливаю из себя я. — Прости — это слишком мало, я знаю. Я была… я такая дура. Я была уверена, что не заслуживаю тебя после того, что случилось с Ба. Я была просто убита. Ты видел, какой я стала. Ты видел, что я сломалась и не смогла собраться воедино. Когда я увидела ту женщину у тебя на коленях, то решила, что это мое наказание, что я заслужила это, что ты заслужил это. Я решила, что просто недостаточно хороша для тебя… Вот в чем дело. И я сбежала, не думая, не дожидаясь. Я просто сбежала. Так было проще.

— Блядь, — бормочет он. — Твою мать, Лара. Думаешь, если бы ты была мне не нужна, я бы остался с тобой после смерти Ба? Я так любил тебя. Я заслуживал шанса на объяснение.

После смерти Ба Ноа был просто… я не могу подобрать слов. Как я могла забыть, какой он замечательный? Если бы не он, не думаю, что пережила бы эти месяцы.

Я сижу у окна, смотрю на улицу, и по лицу текут слезы. Я и так целыми днями плачу, но каждый раз, когда думаю о Ба, я не могу справиться с собой. Сильная рука обнимает меня за плечи, я оборачиваюсь и вижу, что Ноа смотрит на меня сверху вниз.

— Ненавижу, когда ты плачешь, детка.

Он садится и усаживает меня к себе на колени. Я прижимаюсь к нему, он — единственное утешение, которое у меня осталось. Я не заслуживаю такого человека, как он. Я никого не заслуживаю.

— Так больно, — всхлипываю я. — И боль не проходит.

— Ты должна перестать думать об этом, Лара. Ты не сделала ничего плохого.

— Я убила ее!

— Нет, ее убили те подростки-наркоманы.

— Если бы не мой длинный язык, мы бы вообще там не оказались. И ты это знаешь. Так и есть.

— Сейчас ты в это веришь, и я не стану тебя переубеждать. Я просто скажу, что люблю тебя, верю в тебя и считаю хорошим человеком. Одна ошибка не говорит о человеке ничего, красавица моя.

— Я не красавица, Ноа. Я чудовище.

Он прижимает меня к себе.

— Для меня ты всегда прекрасна. Я не брошу тебя, Лара. Я помогу тебе пройти через это. Клянусь.

— Знаю, — шепчу я, борясь с нахлынувшими воспоминаниями. — Я знаю.

Этого недостаточно, этого никогда не будет достаточно, но это единственное, что я могу сказать.

— Тот мужчина, с которым ты была, — говорит он, меняя тему. — В ту ночь, когда нас похитили… это убило меня.

— Какой мужчина? — спрашиваю я, пытаясь понять, о чем он говорит.

Все как в тумане. Я помню, как встретила мужчину в баре, но потом все расплылось, и я даже не помню, о чем мы говорили.

— Мужчина, которого ты целовала.

Я моргаю.

— Извини?

— Ты не помнишь?

Я качаю головой.

— Я помню, как встретила мужчину, пока ждала Рейчел, мы даже что-то выпили, но потом я ничего не помню. Ничего.

Он чертыхается себе под нос.

— Видимо, с тобой что-то сделали. Черт, тебя, должно быть, накачали наркотиками еще до того, как появился тот ублюдок.

— Что? — Мой голос похож на писк.

— В ту ночь, когда нас схватили, ты была с мужчиной, который утверждал, что он твой парень. Ты не была против, и, черт возьми, я поверил, и это было больно.

Я совсем ничего не помню об этом.

— Я не... помню.

— Это не имеет значения.

Я замолкаю, продолжая копаться в своих воспоминаниях, пытаясь понять, что, черт возьми, произошло. Но там пусто.

— Вот почему ты так злишься на меня.

Это не вопрос.

— Дело не только в этом. Ты исчезла. Мне потребовались месяцы, чтобы найти тебя. Когда я наконец это сделал, ты едва не позволила полицейскому арестовать меня. Ты сделала мне больно, Лара.

Я закрываю глаза, хотя он этого не видит.

— Мне тоже больно.

Он фыркает.

— Если бы мы поговорили об этом раньше, нас бы здесь не было, — говорю я, прекрасно понимая, что мое упрямство и неуверенность вполне могли бы быть настоящей причиной.

— Не надо, — предупреждает он. — Как я уже говорил, если бы не мы, это был бы кто-то другой. Мы оказались не в том месте и не в то время, и это не изменится. Нет смысла цепляться за прошлое.

— Мне очень жаль, что я не дала тебе возможности объясниться.

— Ты сломала меня. Ты уехала из нашего дома и просто ушла, закрылась и отказалась говорить со мной. Это даже не было настоящим расставанием. У меня в голове все смешалось. Мне нужно было поговорить с тобой, но я не мог. Поэтому я уехал на обучение, а когда вернулся, сказал себе, что должен смириться с тем, что между нами все кончено. Но я просто не мог двигаться дальше. Мне нужно было попробовать хотя бы еще раз.

Мое сердце сжимается.

— Я просто дура. Кажется, быть дурой — единственное, что у меня хорошо получается.

Он протягивает руку и неожиданно берет меня за руку.

— Если бы ты не делала глупости, то не была бы человеком. Может быть, это твой шанс перестать винить себя за то, что делают другие, и за прошлое, которое ты не можешь изменить? Потому что знаешь что, Лара? Никто не может. У всех есть чувство вины, но ты не можешь позволить ему уничтожить тебя. Просто учись на ошибках и в следующий раз делай все иначе.

Неужели нас похитили, чтобы мы могли разобраться в наших проблемах?

Я дрожу.

— Тебе холодно? — спрашивает Ноа.

— Нет, — говорю я еле слышно. — Я просто в ужасе.

Он протягивает руку и легко поднимает меня, усаживая к себе на колени, прижимая к себе. Его большие руки обнимают меня, и я прижимаюсь щекой к его груди.

Я люблю этого мужчину. Я полюбила его сразу же, как увидела. Красивый, сильный, немного опасный. Он был моей полной противоположностью, но мы подходили друг другу так, словно были созданы друг для друга.

— Помнишь, как мы встретились? — шепчу я ему в рубашку.

Его сердце бьется у моей щеки. Мне нравится это чувство.

— Да. — Ноа издает смешок. — Черт, это была лучшая ночь в моей жизни.

Я закрываю глаза, улыбаюсь и вспоминаю момент, когда увидела его.

— Не оглядывайся! — вопит Рейчел. — Но на твою задницу пялится суперсексуальный мужчина.

Я краснею.

— Что?

— Да, он смотрит на тебя так, будто хочет трахнуть прямо здесь и сейчас.

Мои щеки розовеют, я оборачиваюсь и смотрю на мужчину, сидящего за стойкой. Да, мужчины смотрят на меня, но так — никогда. Его взгляд просто обжигает, он смотрит на меня, будто собирается подойти и перебросить меня через плечо. Не колеблясь, он скользит взглядом по моему телу. Открыто. Без стыда.

Я поворачиваюсь к Рейчел.

— Почему он смотрит на меня, как на кусок мяса? Как грубо!

Она хихикает.

— Это не грубо, он думает, что ты секси.

— Он даже не знает меня, — фыркаю я. — Я скажу ему, чтобы перестал.

— О, сделай это, а я сейчас выпью и хочу глянуть, чем все закончится.

Я делаю глубокий вдох и подхожу к мужчине, который все еще смотрит на меня. Его губы сжимаются, когда я оказываюсь рядом, и это только злит меня еще больше. Как он смеет сидеть здесь и открыто пялиться на меня? Серьезно. Я не кусок мяса. Ради Бога, я могу вообще быть замужем. Подойдя ближе, я понимаю, что он в общем-то очень хорошо выглядит. Он крупный, просто очень крупный. Мускулистый и грубо сексуальный. Я останавливаюсь, сглатывая комок в горле.

— Извините, я была бы вам очень признательна, если бы вы перестали пялиться на меня. Мы с подругой чувствуем себя неловко.

Он усмехается.

— Да ну?

— Да. Невежливо смотреть на женщин так, будто хочешь схватить их и съесть живьем.

Теперь это широкая улыбка.

— Съесть живьем? Ты бы хотела, чтобы я это сделал?

Я злюсь.

— Нет. Это не… не…

— Я заставляю тебя волноваться, малышка?

— Нет, н-н-нет, — заикаюсь я. Боже, меня даже вывести из себя никто не может, а я заикаюсь из-за этого мужчины? Что на меня нашло?

Он хмыкает.

— Ты такая милая, да, крошка?

Я краснею.

— Перестань ... перестань пялиться на меня.

— Я наслаждаюсь видом. У нас свободная страна.

— Это грубо, — говорю я дрожащим голосом.

Он наклоняется ближе.

— Признайся, — говорит он, его дыхание щекочет мне ухо. — Тебе это очень нравится.

— Не больше, чем если бы мне ткнули вилкой в глаз.

Он смеется, низко и сексуально. Черт. Черт бы его побрал.

— Хватит, — говорю я, отступая. — Прекрати и научись хорошим манерам.

— Или что?

— Или я… расстроюсь.

Опять эта ухмылка.

— Да забудь, — бормочу я, поворачиваясь и пытаясь уйти, но спотыкаюсь и врезаюсь в бар, едва не упав.

Мужчина встает, подходит, протягивает руку и помогает мне выпрямиться, на его самодовольном лице улыбка.

— Я приглашаю тебя на свидание, — говорит он, протягивая мне свой номер телефона. — Позвони мне, или я найду тебя сам.

Я открываю рот, чтобы возразить, но его большая ладонь так горяча, что я не могу сосредоточиться. Когда я все-таки выпрямляюсь, он наклоняется и касается губами моей щеки, прежде чем прошептать:

— Я очень хорошо умею искать.

О, Господи.

— Ты была так возбуждена, это было восхитительно, — говорит он, вырывая меня из плена воспоминаний. — Когда ты сказала мне прекратить, потому что ты расстроишься, я понял, что ты нужна мне. По тебе было видно, что ты обычно вся такая уверенная в себе. Когда ты начала заикаться, я понял, что попал в цель.

Я краснею.

— Боже, я вела себя как идиотка в ту ночь.

— Ничего милее я в жизни не видел. Маленькая красивая женщина пытается сказать большому парню, чтобы он перестал смотреть на нее. Ты так старалась говорить серьезно.

— Я и была серьезной, — протестую я.

— Ты наслаждалась каждой секундой.

Я фыркаю.

— Мне не нравится, когда на меня так смотрят. Женщинам это не нравится.

Ноа кладет ладонь мне на колено и нежно сжимает.

— Нет, тебе это нравилось, но ты не хотела признаваться. Потому я и сказал себе, что найду тебя. Ты так отличалась от всех других женщин, которых я встречал. Ты не упала мне в объятья. В тебе была видна уверенность и какой-то сильный дух. Ты просто подошла и сказала, что думаешь. Это было так мило. Я попался на крючок.

— Вовсе не мило.

Он сжимает меня в объятьях.

— Для меня ты всегда будешь милой, детка.

Детка.

Я вздрагиваю.

— Представь, о чем он сейчас думает, — шепчу я Ноа на ухо. — Когда видит нас вместе.

Ноа поворачивается и прижимается губами к моему уху.

— Я думаю, он чувствует, что проиграл. Он думал, мы останемся врагами.

— Мы ему покажем.

— Да, Лара, мы ему покажем.

Надеюсь, он прав.

Нет.

Что происходит? Какого черта происходит?

Они не должны мириться.

Они не должны помогать друг другу. Он должен ненавидеть ее. Она должна сломаться.

Разочарование и отчаяние теснятся в моей груди. Это моя игра, черт возьми. Моя гребаная игра. Они не могут изменять правила.

Она наклоняется к нему и что-то говорит. Почему я не слышу? Что она говорит? Почему он улыбается?

Я вскакиваю со стула и беру ключи. Надо взять все в свои руки. Я знаю, что у них есть еще несколько часов, но мой план никто не имеет права разрушать.

Я всю жизнь к этому готовился. Если эти ублюдки думают, что им сойдет это с рук, они ошибаются.

Очень ошибаются.

ГЛАВА 9

Хотела бы я сказать, что меня будит холод или солнечные лучи, пробивающиеся сквозь кроны деревьев, но это не так. Еще темно, так темно, что я особо ничего не вижу, но зато слышу — и очень хорошо. Меня будит шорох. Я быстро осознаю, что это не Ноа, потому что его тело все еще прижато к моему, и я слышу его мягкое дыхание рядом.

Здесь есть кто-то еще.

Я замираю. Не могу двигаться. И даже не хочу. Шаги уже близко, достаточно близко, чтобы у меня перехватило дыхание. Я должна притвориться, будто сплю. Я должна притвориться. Ноа начинает тихонько храпеть. Он и понятия не имеет, что кто-то еще есть рядом с нами.

Это конец? Он собирается убить нас? Нет, еще не прошло семидесяти двух часов. Нет. Он хочет играть, хочет.

Так почему он здесь?

Я держу глаза закрытыми и пытаюсь казаться спящей, хотя все мое тело кричит в страхе. Не трясись. Не двигайся. Дыши. Проходит несколько секунд. Они кажутся мне минутами, но в конце концов шаги удаляются. Я открываю глаза ровно настолько, чтобы увидеть мягкий свет возле дерева слева. Я вижу его, не отстраняясь от груди Ноа.

Я могу различить силуэт человека. Он высокий, не слишком коренастый. Я не вижу ни цвета его волос, ни черт лица, но отсюда он не выглядит угрожающим. Любой может быть угрозой с оружием в руках, но в одиночку не многие люди на самом деле так уж и страшны. Пугающая мысль. Я моргаю, стараясь дышать ровно, и наблюдаю за тем, как мужчина забирается в древесную крону.

Какого черта он делает?

Он копается там несколько минут, а затем спускается, держа что-то в руке. Черт, я не вижу, что там. Я щурюсь, но не могу разглядеть. Он делает что-то еще, затем возвращает предмет на дерево, достаточно высоко, чтобы его нельзя было увидеть. Что, черт возьми, кто-то мог прикрепить на дерево? Что он может проверять?

Раздается щелчок.

Камера.

Мое тело напрягается, и я вынуждена сделать несколько прерывистых вдохов, чтобы снова расслабиться. Камеры на деревьях. Он должен видеть нас, где бы мы ни были, и поэтому он сделал все для того, чтобы мы были вынуждены оставаться на тропинке, чтобы сойти в густой подлесок оказалось бы слишком сложно. Потребуется несколько часов, чтобы пройти хотя бы километр, к тому же, невозможно будет увидеть змей и других животных. Так что все это время мы следовали его маршруту. Играли по правилам. Боже, сколько времени ему понадобилось, чтобы установить камеры на деревьях?

Я наблюдаю еще несколько секунд, но вдруг чувствую его взгляд. Закрыв глаза, молюсь, чтобы он ничего не заметил. Луч света проходит по нашим головам. Я не двигаюсь. Я даже не дышу. Через секунду свет исчезает, и я слышу удаляющиеся шаги.

Я лежу так около часа, чтобы убедиться, что он ушел, а затем осторожно поворачиваюсь — так, словно просто двигаюсь во сне. Придвигаюсь к уху Ноа и шепчу:

— Ноа, проснись.

Он не двигается.

— Ноа, — снова шепчу я.

Он ерзает и стонет, затем отзывается хриплым голосом:

— Лара?

— Не говори вслух, — отчаянно шепчу я. — Притворись, что я сплю.

— Лара, ты не спишь? — говорит он.

Я не двигаюсь.

Он встает так, чтобы мы оказались лицом к лицу. Замирает, как и я.

— Что происходит? — шепчет он.

— Он был здесь.

Все его тело напрягается.

— Что?

— Я проснулась, а он был здесь. Я не шевелилась. Он не знал, что я проснулась, но я видела, как он что-то делал с деревом. Ноа, я думаю, у него там камеры.

Ноа чертыхается себе под нос.

— Черт побери, конечно. Я все пытался понять, как он найдет нас по прошествии семидесяти двух часов. Я думал, что он наблюдает, но столько камер — нет, мне показалось это слишком сложным.

— Ему потребовалось время, чтобы вытащить камеру. Он повозился с ней, потом закрепил обратно.

— Если он наблюдает за нами с помощью камер, нам надо скрыться от них, — шепчет Ноа, прижимая меня к себе.

— Значит, мы сойдем с тропы?

Ноа качает головой.

— Нет. Мы не уйдем далеко; тут такой густой лес, что мы едва сможем двигаться, не говоря уже о том, чтобы бежать. Он не дурак. Он расчистил только нужные ему места, потому что знает, что мы далеко не уйдем.

— Ну и что теперь?

— Я еще не знаю, — шепчет он растерянно.

— Мы прошли много километров. Сколько камер он мог установить?

— Мы прошли вдоль забора, помнишь? Он создал для нас эту зону. Он планировал это так долго, что у него, наверное, везде камеры.

— Но так много камер…

— Не стоит недооценивать убийцу, Лара.

— Так что же нам делать?

— Мы не можем идти в лес, так что остается только один выход, — шепчет Ноа, прижимаясь губами к моему уху. — Мы поднимемся выше.

Выше.

Мы заберемся на деревья.

Неужели все так просто?

ГЛАВА 10

Утро наступает, как кошмар.

Наш последний день до того, как он придет за нами. Мы оба это знаем.

Даже после событий прошлой ночи мы оба прекрасно понимаем, что завтра в это время будем убегать, как животные, которых спугнул охотник. Я не могу есть. Я даже пить не могу. Страх поселился в моем теле, и я не могу избавиться от него. Хватит рвоты, слез, хватит говорить о том, как мне страшно. Я просто сижу, прижав ноги к груди, спиной к дереву, не в силах заставить свое тело сдвинуться с места.

Я не хочу умирать.

Я не хочу быть жертвой.

Сердце сжимается, кожу покалывает от одной мысли.

— Эй, — говорит Ноа, присаживаясь передо мной на корточки и изучая мое лицо. Он тоже выглядит испуганным, но держит себя в руках. Он сильнее меня. — Лара, посмотри на меня.

Я встречаюсь с ним взглядом.

— Мы выберемся отсюда.

— Неужели? — шепчу я, и мой голос дрожит.

— Да, но ты должна остаться со мной. Ты не можешь закрыться сейчас, не можешь замкнуться в себе. Ты нужна мне, и ты должна быть сильной. Ты можешь сделать это для меня?

Я киваю.

Он смотрит на что-то поверх моей головы, затем наклоняется и шепчет:

— Ты была права, у него до хрена камер на этих деревьях. Мы взберемся выше, и он увидит, что мы это делаем, но, по крайней мере, у нас есть шанс сбить его со следа.

— Когда мы это сделаем? — шепчу я в ответ.

— Вечером. Но сначала нам нужно оружие. Мне нужна твоя помощь, так что тебе придется взять себя в руки и собраться.

— Не думаю, что смогу, — всхлипываю я.

— Лара, — рычит он. — Я могу быть жестким, если придется, если это заставит тебя пошевелиться. Тебе нужно собраться, твою мать, ты слышишь?

Я начинаю плакать. Он прав. Я знаю, что это так, но так трудно найти силы. Я давно не была такой. И эта ситуация — хуже, чем самый страшный кошмар из моих фантазий. Я готова сломаться.

— Вставай, — приказывает он, поднимаясь. — Вставай же.

Стоит ли это делать?

— Ноа, — всхлипываю я.

— Вставай, — рявкает он.

Я встаю.

Кое-как мне удается заставить себя подняться и подойти к Ноа. Он берет меня за плечи и мягко встряхивает.

— Ты должна найти в себе силы. Я знаю, что та Лара там. Найди ее. Найди ее в себе или умрешь до того, как закончится завтрашний день.

Я испуганно вскрикиваю.

— Найди ее, Лара.

Найди ее.

Найди ее.

Я должна ее найти.

— Я найду ее, — говорю я, встречаясь с ним взглядом. — Ради тебя, ради меня. Я найду ее, Ноа.

Он берет меня за подбородок, а затем без предупреждения прижимается губами к моим губам. Это застает меня врасплох, и на несколько секунд я просто замираю, мои ноги дрожат, тело не слушается. А потом я целую его в ответ. Самозабвенно. Его сила вливается в меня, поднимая меня выше, туда, где у меня есть силы, чтобы пройти через испытание, которое нам уготовано. Наши языки сталкиваются, тела прижимаются друг к другу, и наши губы двигаются, как будто мы никогда и не расставались.

Со стоном он притягивает меня ближе, положив руку мне на талию. Наши тела так хорошо подходят друг другу: большое и маленькое, сильное и хрупкое. Ноа поднимает меня так, что мои ноги отрываются от земли. Я обнимаю его за шею и отдаю ему все, что у меня есть, потому что реальность такова, что я могу больше никогда не почувствовать, каково это — целовать Ноа.

Через несколько секунд он отстраняется и смотрит на меня, проводит большим пальцем по моей припухшей нижней губе.

— Мы справимся.

— Мы справимся, — повторяю я.

Потом Ноа поворачивает голову к камерам на деревьях.

— А ты проиграешь, ублюдок. Будь уверен.

Надеюсь, тот, кто смотрит на нас сейчас, сходит с ума от злости, видя, что мы вместе.

Ноа отпускает меня, и когда мои ноги касаются земли, я чувствую себя сильнее. Если он будет рядом со мной, я смогу пройти через это.

— Что мне делать? — спрашиваю я.

— Иди и найди самые крепкие ветки, какие только сможешь, самые острые камни, все, что, по-твоему, можно использовать в качестве оружия. Мы будем нести его, так что не бери слишком много.

Я киваю и поворачиваюсь, исчезая на неровной тропинке. Попытавшись сойти с нее, я очень быстро понимаю, что Ноа прав. Тропинка еле видна, но в лес не пройти совсем. Через густые заросли деревьев, увитые плотными веревками лиан, не пробраться. Да, в деревьях можно спрятаться, но далеко от тропинки нам все равно не уйти.

Я отодвигаю ветки, ищу острые предметы. Мне удается найти несколько толстых веток и несколько крепких на вид камней. Я несу столько, сколько могу, в маленький лагерь, который мы разбили у дерева. Ноа сидит на бревне, используя камень, чтобы обточить палку. Он заостряет палку, и, кажется, этим копьем можно кого-то поранить. Я беру другой кусок дерева и камень, сажусь рядом с ним и начинаю делать то же самое.

К полудню у нас есть три копья, два ножа и пять острых камней. Мои пальцы кровоточат, в ладонях сидят занозы, но теперь я чувствую себя немного увереннее. Это оружие, может, и не поможет против убийцы, но это гораздо лучше, чем ничего.

— Сегодня мы постираем одежду, наполним кокосы водой, наедимся и напьемся, и полезем на деревья. Я не знаю, что будет завтра, но знаю, что у нас может не быть шанса напиться или поесть еще долго. Мы должны быть готовы.

Я киваю, желудок снова сжимается от хорошо знакомого страха.

— Пойдем поищем ручей.

Я встаю, и мы несем наше оружие через лес к ручью. Ноа складывает все рядом с бревном, я делаю то же самое, а затем поворачиваюсь и смотрю, как он снимает рубашку, обнажая торс. Мое сердце колотится, и я на мгновение удивляюсь тому, что могу смотреть на него и чувствовать желание теперь, когда мы находимся в такой ужасной ситуации. Думаю, знание того, что ты можешь умереть, делает твои настоящие желания кристально ясными.

Мой взгляд скользит вниз по рельефному телу Ноа, когда он снимает джинсы. Сердце замирает где-то в горле, когда за ними следуют боксеры. Я не могу дышать. Он такой красивый. Такой идеальный. Сильный и опасный, но одновременно такой нежный. Его мощное тело гладкое и мускулистое, и я не могу отвести взгляда, когда вхожу в ручей.

Ни малейшего стыда. Ни капли страха. Он такой сильный и чертовски прекрасный. Почему я упустила свой шанс? Почему я его отпустила?

Я иду по ручью, пытаясь успокоить колотящееся сердце. Поворачиваюсь к Ноа спиной и стаскиваю с себя рубашку, не снимая лифчика. Снимаю джинсы, оставляя трусики, затем наклоняюсь и споласкиваю одежду в ручье — скребу по гладким камням, чтобы отчистить получше. Я не замечаю, как Ноа оказывается рядом, пока не чувствую, как он скользит пальцем вниз по моей спине.

Я вздрагиваю.

— Я и забыл, какая ты красивая.

С трудом сглотнув, я закрываю глаза, мои руки застывают в воде.

— Черт, Лара. Ты идеальна.

Я выпрямляюсь и поворачиваюсь к нему, лицом к очень мокрой, очень голой груди.

— Ноа, — шепчу я.

— Я никогда не доставил бы этому ублюдку удовольствия видеть, как трахаю тебя, но сейчас именно это я хотел бы сделать. Трахнуть тебя.

Я дрожу, когда встречаюсь с ним взглядом.

— Ноа…

— Ты помнишь, как хорошо это было?

Я закрываю глаза. Боже. Да. Я помню.

И не смогу забыть.

Ноа губами скользит вниз по моему животу, целуя впадинку возле лобка, прежде чем опускается ниже. Я извиваюсь, и своими большими руками он обхватывает мои бедра, раздвигая их, когда губами обхватывает мой ноющий клитор. Я задыхаюсь, когда он сосет его — сильно, жестко, неистово. Я выгибаюсь, приподнимаю бедра, пытаясь быть ближе. Я хочу еще. Боже. Я хочу еще и еще.

— Ноа, — выдыхаю я. — Пожалуйста.

Он терзает клитор языком, сводя меня с ума. Я вцепляюсь в простыни, пальцы сжимаются, ноги дрожат. Мне нужно, чтобы он трахнул меня, мне нужно, чтобы он не останавливался, мне нужно все и сразу. Боже, мне нужен он. Кожу покалывает. Ноа скользит в меня пальцем, пока языком сводит меня с ума. Я задыхаюсь и выкрикиваю его имя, удовольствие пронзает мое тело.

— Ноа, — кричу я, извиваясь.

Мне нужно еще, нет, уже хватит, мне нужно просто кончить.

Я хочу кончить.

Он трахает меня пальцами, сосет ртом, и мое желание исполняется. Я взрываюсь, выкрикивая его имя, выгибая спину. Мои губы приоткрываются, голова откидывается назад, и я дрожу, пока удовольствие не покидает мое тело.

Ноа уже накрывает меня своим телом, нависая надо мной. Он берет мои ноги и кладет их себе на плечи. Моя любимая поза.

— Ноа, трахни меня, — выдыхаю я. — Пожалуйста.

— Сейчас, детка.

Он обхватывает свой член рукой, приставляя его ко входу, а потом толкается вперед. Он наполняет меня одним движением, растягивает, заполняет собой. Я ахаю от смеси удовольствия и боли. Сначала он трахает меня медленно, скользя внутрь и наружу. Я смотрю на него из-под опущенных ресниц, наслаждаясь тем, как он двигается надо мной, как его мышцы напрягаются и расслабляются. Он стискивает зубы, но я не хочу, чтобы он сдерживался.

— Трахни меня жестче.

— Черт возьми, — рычит он.

Затем он трахает меня по-настоящему жестко, врезаясь в меня так яростно, что кровать трясется. Я сжимаю ногами его плечи, пальцами стискиваю простыни и кончаю снова, прежде чем осознаю это. Он продолжает двигаться, его мощное тело управляет его движением; наши взгляды встречаются, и я издаю стон: он смотрит так пристально, словно я — единственное, что нужно ему в этой жизни. Я хочу, чтобы так было. Надеюсь.

— Сейчас кончу, детка, — рычит он.

— Да, — выдыхаю я. — Да.

Все его тело напрягается, а потом Ноа кончает: рот приоткрыт, глаза закрыты, тело напряжено.

Так чертовски прекрасно.

— Я помню, — шепчу я. Мои щеки пылают, когда я прогоняю воспоминания прочь. — Я никогда не забуду.

Ноа неотрывно смотрит на меня. Я с трудом сглатываю.

Он делает шаг вперед и приподнимает лицо за подбородок, чтобы снова накрыть мои губы своими. Я даже не притворяюсь, что не чувствую его член, прижимающийся к моему животу, горячий и твердый. Я точно помню, каково это, знаю, как хорошо может быть. Я целую его нежно, но глубоко, со всей страстью.

Он отстраняется с болезненным стоном, прижимая руку к паху.

— Мне нужно остыть, иначе я не смогу остановиться.

Ноа уходит, и мой взгляд падает на его идеальную задницу, когда он поворачивает за угол и направляется за деревья. Черт. Жаль, что он так чертовски красив. Бросив еще один долгий взгляд туда, где только что был Ноа, я поворачиваюсь к ручью и заканчиваю стирку. Потом моюсь, и холодная вода немного успокаивает боль в пальцах и ладонях, а затем нахожу солнечное место, чтобы высушить свою одежду.

После этого я сажусь у ручья в нижнем белье и пью столько воды, сколько может выдержать мой желудок. Оглядываюсь вокруг. Если бы не эта чудовищная ситуация, в которой мы оказались, это могло бы быть одним из самых красивых мест, которые мне встречались. Деревья, пение птиц над головой, густая зелень леса, ручей — от всего этого захватывает дух.

— Как ты? — спрашивает Ноа, снова появляясь в боксерах.

— Я помылась. А ты?

— Да, и я, — говорит он, на мгновение встречаясь со мной взглядом, прежде чем повесить свою одежду рядом с моей.

Он садится рядом со мной, и мы оба молчим.

— О чем ты думаешь? — спрашиваю я.

— О том, что будет завтра. О том, чего я еще не знаю.

— Да, я тоже.

— Я не знаю, что задумал этот ублюдок, не знаю, насколько далеко он зашел. Он придет в полночь, утром, вечером? Он расставил какие-то ловушки? Устроил нам западню в лесу? Я ничего не знаю, и это пугает.

Впервые я слышу настоящий страх в его голосе.

Я протягиваю руку и сжимаю его ладонь.

— Не давай ему того, чего он хочет, Ноа. Не позволяй ему увидеть свой страх.

Он ничего не говорит, но сжимает мою руку, давая понять, что услышал меня.

И мне тоже нужно последовать собственному совету.

* * *

День близится к вечеру, и я нахожу в себе новые силы, пока мы собираем оружие и воду, одеваемся и ищем дерево, на которое легко взобраться. Я верю, что мы сможем. Я должна найти в себе силы. Мне все равно придется — слабость просто не позволит мне двинуться дальше. Ради Ноа и ради себя самой я должна копнуть глубже и найти то, за что так боролась.

Отвагу. Силу. Решимость.

Я должна быть храброй.

Ноа находит дерево с низко расположенными ветвями и решает, что оно подходит, чтобы подняться. Взобравшись выше, мы проберемся через верхушки деревьев как можно дальше, а затем попытаемся немного отдохнуть и будем ждать. Ждать, пока наши жизни окажутся в руках человека, который способен на все. Мы должны доверять друг другу. Мы будем молиться, чтобы нам все удалось. Молиться, чтобы случилось чудо.

— Ты первая. Не торопись, проверяй ветки.

Я оглядываю высокое дерево. Я боюсь высоты, но еще больше боюсь оставаться на земле. Я тянусь к первой ветке и использую ее, чтобы подтянуться. Это было не так сложно. Я продолжаю, прислушиваясь к Ноа внизу. Он кричит:

— Не смотри вниз!

Я и не думала.

Ветка за веткой мы продвигаемся все выше и выше. Я не знаю, на какой высоте находятся камеры, но думаю, не настолько, чтобы он не мог легко до них дотянуться.

— Все, хватит! — кричит Ноа, когда я поднимаюсь где-то на три четверти от высоты дерева.

И я совершаю ошибку, посмотрев вниз.

Это намного выше, чем мне казалось. Я не вижу земли, только небольшие деревья внизу и их кроны. Дыхание замирает в легких, кровь отливает от лица.

— Смотри вверх, Лара, — требует Ноа.

Я не могу пошевелиться.

Боже. Я не могу пошевелиться.

— Лара!

Мои ноги начинают дрожать, руки тоже, и мне кажется, я сейчас сорвусь.

— Ноа! — отчаянно кричу я. — Ноа!

— Держись, — говорит он, быстро забираясь выше, чтобы добраться до меня. — Не отпускай ветку.

Я не могу. Руки готовы разжаться.

— Ноа! — кричу я.

Он оказывается рядом, обнимает меня, кладет руки по обе стороны от меня и обхватывает ветку.

— Я держу тебя. Я не позволю тебе упасть.

Я дрожу всем телом, ноги все еще не готовы удерживать мой вес.

— Все хорошо, — говорит он дрожащим голосом. — Все хорошо.

— Я н-н-не думаю, что смогу это сделать.

— Сможешь.

— Мне страшно, — всхлипываю я. — Я так устала бояться.

— Посмотри на меня, детка.

Я смотрю на него.

— Все хорошо. Скажи это.

— В-в-все хор-рошо.

— Еще раз.

— Все хор-рошо.

— Еще раз, Лара.

— Все хорошо.

— Хорошая девочка. Я знаю, тут высоко, но деревья большие и крепкие. Держись, и все будет хорошо, поняла?

— Ладно.

— Больше не смотри вниз. Смотри только вверх.

Я киваю.

— Мы должны двигаться дальше, детка.

И мы двигаемся дальше.

Блядь, они не могут похерить мою игру!

Они не могут целоваться!

Они не могут быть вместе, не могут!

Гнев поднимается в моей груди, когда я провожу пальцами по лезвию ножа. Мне нужно сосредоточиться. Я все спланировал. Они не могут убежать. Они могут строить планы вдвоем, да, но не могут убежать.

Я представляю, как этот клинок глубоко вонзается в их тела, погружается в плоть, разрывает ее.

Я улыбаюсь, представляя, какой звук издаст их плоть. Этот хлюпающий, кровавый звук, из-за которого мою кожу покалывает от предвкушения.

Может быть, я вырежу им языки или глаза.

Интересно, как они будут целоваться и смотреть друг на друга, если окажутся слепы и немы?

Да.

Только представьте.

ГЛАВА 11

Я больше не смотрю вниз. Двигаюсь вслед за Ноа по верхушкам деревьев. Не знаю, сколько мы уже прошли, но часа два как минимум мы только и делали, что взбирались выше и двигались дальше. Когда солнце начинает клониться к закату, Ноа находит безопасное дерево с большой толстой веткой, чтобы мы могли остановиться. Ветка достаточно толстая, чтобы я могла спокойно на ней усесться. Уснуть? Нет, вряд ли. Мы не можем двигаться в темноте, так что всю ночь просто сидим там, строя догадки насчет того, что будет завтра.

— Ты как, нормально? — спрашивает Ноа, сидя напротив меня, сжимая ногами ветку.

— Не совсем, но выбора, думаю, нет.

Он берет меня за руку и проводит большими пальцами по ладоням.

— Я не знаю как, но мы выберемся отсюда, и когда это сделаем, я больше никогда тебя не отпущу.

— Никогда?

— Ни на мгновение.

Я улыбаюсь при этой мысли. Значит ли это, что мы снова вместе? Я качаю головой. Сейчас мне нужно сосредоточиться на том, чтобы выбраться отсюда, пока мы оба живы. Остальное подождет.

— Как думаешь, как он собирается нас найти? — спрашиваю я, и мой голос звенит от беспокойства.

— Понятия не имею. Я размышлял об этом и считаю, что ему нужен какой-то транспорт, может быть, что-то, из-за чего он будет двигаться быстрее. Пешком он не пойдет — по крайней мере, я думаю так. Скорее всего, поэтому он и расчистил проход. Он не сможет пробраться через этот лес просто так.

— Значит, есть шанс, что мы его услышим?

— Надеюсь. Это даст нам время.

Я сглатываю. Мне снова страшно.

— Я знаю, что это трудно. Поверь мне, я тоже очень боюсь, но реальность такова, что мы тут вроде как застряли. Неважно, что мы делаем. Мы должны бороться. Надо быть готовыми.

— Да, но это не значит, что мне это нравится, Ноа.

— Я понимаю, детка.

— Я не смогу сегодня спать.

— Я тоже, — признается он.

— А можно нам притвориться, что мы не в лесу и за нами не гонится убийца, а как будто мы просто Лара и Ноа, которые встретились, чтобы побыть вместе?

— Да, детка, — говорит он. — Можно.

Ноа разворачивается и усаживается позади меня, спиной к стволу. Он обнимает меня, наши ноги свисают. С ним я чувствую себя в безопасности. Спокойно.

— Если бы ты мог съесть что-нибудь на нашем свидании на дереве, что бы это было? — спрашиваю я.

Он хмыкает.

— Свидание на дереве?

— Ну, у нас, кажется, свидание, да?

— Да, — соглашается он. — Я бы ел пиццу.

— Ты все еще любишь пиццу только с сыром?

Он смеется, и я чувствую вибрацию его тела спиной. Это приятно.

— А есть еще варианты?

— Ну, да. С начинкой, например, пепперони и грибами, луком…

— Черт, нет. Эта фигня все портит. Я не знаю, кому пришла в голову идея класть в пиццу всю эту дрянь, но пицца должна оставаться пиццей. Только сыр.

— Как скучно. — Я морщу нос.

Он фыркает.

— А ты, малышка? — шепчет Ноа мне на ухо. — Что бы ты хотела?

— А ты не заешь?

Он скользит пальцами под мою футболку, чтобы погладить мой живот.

— Если ничего не изменилось, то это был бы пирог с яблоками, испеченный Ба.

Мое сердце ноет при воспоминании о моей прекрасной Ба. Боже, я скучаю по ней. Я так по ней скучаю. Это мое наказание за то, что с ней случилось? Мне больно от этой мысли.

— Прекрати, — тихо говорит Ноа. — Не позволяй этому тебя мучить. То, что случилось с ней, не твоя вина, Лара.

— Моя, и мы оба это знаем. Я слишком много говорила и была слишком самоуверенна. Я нарвалась на неприятности, и она заплатила за это.

— Ты не можешь вечно винить себя. Она бы этого не хотела. Ты должна отпустить это, Лара. Ты должна.

— Я пытаюсь, — шепчу я. — Я правда пытаюсь.

— Хватит об этом. Если будешь постоянно винить себя, будет только больно. Давай лучше поговорим, это наш вечер.

— Хорошо, Ноа, — шепчу я.

Он спускается пальцами ниже, скользя по моим бедрам, и я возбуждаюсь. Как всегда.

— Значит, у нас есть еда для свидания на дереве. Что еще нужно? — говорю я дрожащим голосом.

— Зачем этот глупый вопрос? — спрашивает он хрипло.

— Ноа. — Я тихо смеюсь. — Мы на дереве. Как ты собираешься это делать?

— Есть способ.

Я задыхаюсь, когда он скользит пальцами в мои трусики, чтобы найти ноющий клитор.

— Это неправильно, — выдыхаю я. — Возможно, завтра мы умрем.

— Тем больше у меня причин прикоснуться к тебе еще раз, — шепчет Ноа мне на ухо.

Он проводит пальцем вниз по моему клитору и проникает в меня. Я издаю стон и выгибаюсь ему навстречу. Это приятно. Очень приятно.

— Ты влажная, — бормочет он. — Блядь.

— Ноа, — наполовину предупреждаю, наполовину умоляю я.

— Тише, позволь мне сделать это.

Он двигает пальцами так же уверенно, как и всегда, руководя моим удовольствием, пока я не оказываюсь на краю. Я цепляюсь за его руки, ногтями скольжу по его коже. Его пальцы входят и выходят, пока я не срываюсь. Я с криком кончаю, все тело дрожит от столь необходимого освобождения. Издав довольный гортанный звук, Ноа убирает руку.

— Это стоило каждой секунды, — шепчет он мне на ухо.

— А как насчет тебя? — шепчу я в темноту.

— Я в порядке.

Этот мужчина. Как он может быть таким идеальным? Почему я так долго отталкивала его?

— Отдохни немного, Лара.

— Я не хочу упасть, — признаюсь я, хотя мои веки отяжелели от усталости.

— Я не позволю тебе упасть, ты разве не знаешь?

Да.

Этот мужчина не даст упасть.

* * *

Нас будит звук.

Я не осознаю этого пока, я слишком охвачена ужасом, но этот звук будет преследовать меня всю оставшуюся жизнь.

Он доносится откуда-то издали, просто низкий гул, который пробуждает нас ото сна. Требуется мгновение, чтобы проснуться, и когда мы просыпаемся, я понимаю, что звук приближается.

Звук автомобиля, может, мотоцикла. Я не знаю, насколько он далеко, но звук приближается с каждой секундой. Сердце рвется из груди, и я знаю, что сегодня — самое страшное пробуждение в моей жизни.

Я не могу подобрать слов, чтобы это описать. Этот страх словно засел где-то в голове, но окутывает мое тело до самых кончиков пальцев ног. В груди так тесно, что я не могу дышать, живот скручивает, голова кружится. Я думала, что достаточно сильна, но, услышав приближающийся звук, уже так не считаю.

— Ноа, — прошу я.

О чем прошу — я не знаю.

— Лара, — говорит он, его голос напряжен и наполнен таким страхом, что у меня мурашки бегут по коже.

— Это он.

Ноа прерывисто вздыхает.

— Это он.

Звук приближается, и я понимаю, что это не автомобиль, а мотоцикл. Он движется медленно, а это значит, что он знает, где мы. Откуда он знает, где мы? Мы же над камерами.

— Он знает, где мы, — говорю я в отчаянии.

— Твою мать, — выплевывает Ноа.

— Откуда он знает, где мы? — кричу я.

— Не знаю, но мы должны двигаться. Мы высоко, он нас не заметит. Мы должны двигаться, Лара.

Ноа поднимается, берет копье и камни с той ветки, куда положил их вчера. Он засовывает копье за пояс джинсов и сжимает камень в руке. Я делаю то же самое, стоя на дрожащих ногах. Не думаю, что смогу двигаться, не говоря уже о том, чтобы лазить по деревьям.

— Шевелись, — рявкает он.

Мотоцикл приближается, и перед глазами все плывет, когда страх сковывает мое тело.

Мы умрем. Черт возьми. Я не хочу умирать.

— Если увидишь его, не бойся ударить, — говорит Ноа, хватаясь за ветку и взбираясь выше. — Давай поднимемся выше.

Мотоцикл прямо под нами, этот низкий гул как пытка для моих ушей. Слезы текут по моим щекам, когда я поднимаюсь выше. Потом мотоцикл останавливается. Он просто останавливается. Это пугает меня еще больше.

В тишине раздается голос.

— Думаете, я вас не вижу? — Мужчина. Знакомый голос. Я слышала этот голос раньше. — Я вас вижу. Ну что, поиграем?

— Ноа, — всхлипываю я.

— Продолжай двигаться, Лара.

— Так-так, что же мне с вами сделать? — спрашивает голос. — Я не хочу, чтобы игра закончилась слишком внезапно, а вы слишком облегчаете мне задачу, лазая по деревьям. Ну и как далеко вы сможете уйти, как думаете?

— Не отвечай ему, — рычит Ноа. — Двигайся.

— Можно подняться высоко, но потом вам все равно придется спуститься. Или я могу пристрелить вас там, правда это не будет весело.

Я икаю.

— Ты боишься, Лара? Я знал, что так и будет. Я убью тебя второй. Будет забавно наблюдать, как ты умоляешь сохранить тебе жизнь. Я мог бы выбрать для этого твою подругу Рейчел, но она слишком сильная.

Я замираю. Рейчел. Откуда он знает о Рейчел?

— Она рассказала тебе о нашем свидании?

Я качаю головой, пытаясь вспомнить.

— Она была такой доверчивой. Я запудрил ей мозги и выведал информацию о тебе, а глупая девчонка думала, что это потому, что она мне нравится. Можешь себе представить?

Я дергаюсь. Так это с ним Рейч ходила на свидание? Боже. Она пошла на свидание с парнем, который пытался убить нас.

Он был так близко?

Он был так близко.

Меня тошнит. Реальность бьет меня тяжелым молотом.

— Сосредоточься, Лара, — говорит Ноа. — Не слушай.

Из-за слез мое горло сжимается. Пальцы дрожат, когда мы поднимаемся выше.

— И ты, Ноа. Думаешь, сможешь меня перехитрить. Тебе меня не перехитрить. Я продумал все сценарии, включая тот, в котором вы лезете на деревья. Кому из вас я причиню боль сегодня? Эники-беники, ели вареники…

— Ноа! — кричу я.

— Шевелись, — рявкает он. — Сейчас, Лара.

Мои пальцы дрожат, но я продолжаю двигаться, поднимаясь все выше. Голос внизу замолкает, и страх сжимает мою грудь, потому что это точно не хорошо. Он молчит не просто так. Эта причина становится известна уже через две секунды, когда стрела пронзает крону и пролетает мимо моей ноги.

— Ноа! — кричу я.

— Шевелись, Лара. Шевелись!

— Я вижу вас, идиоты! — кричит он снизу. — Вы думаете, я не вижу? Это не так. Перестаньте двигаться, иначе умрете слишком быстро.

Перестать двигаться. Он прав. При каждом нашем движении деревья трясутся.

— Не останавливайся, — говорит Ноа, словно читая мои мысли.

— Если мы будем двигаться, он нас увидит, — шепчу я.

— Он все равно нас видит. Движение дает нам шанс.

Снизу раздается смех.

Еще одна стрела пронзает деревья, застряв в ветке над головой Ноа. Желчь обжигает горло. Ноа протягивает руку и выдергивает стрелу, засовывая за пояс джинсов. Мы карабкаемся, перебираясь с ветки на ветку, но стрелы продолжают лететь в нас. Пролетают, как будто на их пути ничего нет.

— Он искусный лучник, — рычит Ноа. — Он может ранить нас и убить, но не делает этого. Он играет, он мучает.

— Как он может нас видеть?

— Просто двигайся, Лара.

Еще одна стрела пролетает мимо, так близко, что я вынуждена отскочить назад… и теряю равновесие. С криком ужаса я падаю. Кажется, будто я двигаюсь в замедленной съемке: молочу руками, машу ногами. Я так сильно ударяюсь о ветку дерева, что слышу громкий хруст, когда она ломается подо мной. Я кричу уже от боли, падая ниже и ниже, несусь к земле.

К нему.

Ноа выкрикивает мое имя, и я отчаянно пытаюсь ухватиться за что угодно. Мне удается ухватиться за ветку у самого низа, и я повисаю на руках, но пальцы соскальзывают под весом моего тела. Ветка слишком толстая, и я не могу ухватиться за нее. Боль проходит через мое тело, но я не могу сказать, где именно болит.

— Так-так, теперь мы играем по-настоящему.

Голос посылает дрожь по моему телу, когда я смотрю вниз и вижу человека в черной маске с двумя отверстиями для глаз, направляющего на меня лук. Его голос кажется знакомым, но у меня нет времени думать о том, где я его слышала. Больше ничего разглядеть не удается, но мне это и не нужно. Мне необходимо просто убраться отсюда поскорее.

Ужас снова овладевает мной, и я отчаянно пытаюсь уцепиться за ветку. Мне нужно подняться выше. Я отчаянно дергаю ногами, когда пытаюсь забраться обратно.

Ублюдок смеется.

— Уже поздно, Лара. Прости.

Он выпускает еще стрелу — это все, что я слышу в те несколько секунд, которые требуются ей, чтобы долететь до меня. Тонкая стрела пронзает мою икру, как нож масло. Мой крик эхом разносится по лесу, когда я разжимаю руки и падаю на землю. Я не чувствую удара. Лишь боль в ноге — раскаленную, обжигающую боль, которая грозит унести меня в темноту.

Сквозь туман перед глазами, сквозь собственные крики и истерические рыдания я осознаю, как он склоняется надо мной, черная маска оказывается прямо перед моим лицом. Кто он? Черт возьми, кто он?

— Я дам тебе фору, — говорит он, и злые глаза сверкают радостью под маской. — У тебя две минуты, Лара.

Что?

Я смотрю на него, почти теряя сознание от боли.

— Беги, — рявкает он.

Беги.

Беги.

Я заставляю себя подняться, крича от боли, и начинаю ковылять по узкой тропинке. Но недостаточно быстро. Я умру, если буду бежать так медленно. Я стискиваю зубы, глотаю слезы, игнорирую ревущую боль в икре и делаю то, что он просит — бегу. Вдалеке слышу отчаянные крики Ноа, но не останавливаюсь. Я не могу остановиться. Из-за звука двигателя мотоцикла позади я понимаю, что не смогу убежать.

Псих. Он псих.

Я бегу быстрее, пытаюсь сойти с тропинки, но без мачете тут невозможно пробраться. Проклятие. Я бегу до тех пор, пока хватает дыхания, пока все тело не начинает кричать от боли, пока разум снова не начинает туманиться. Мотоцикл все ближе. Я не могу убежать от него. Я останавливаюсь, сгибаясь пополам. От вида стрелы, торчащей из икры, сводит живот.

Оружие.

Я выпрямляюсь и лезу за пояс джинсов, чтобы вытащить копье, которое дал мне Ноа. Оно около тридцати сантиметров длиной с острым концом. Я сжимаю его в руках и прячусь за деревом, тяжело дыша. Мотоцикл останавливается; листья хрустят, когда этот ублюдок подходит ближе.

— Я знаю, где ты, Лара. Это слишком легко. Давай же, хоть чуточку борись.

Я сглатываю подступающую к горлу желчь.

Он подходит так близко, что я слышу его дыхание. Я задерживаю дыхание и жду, пока он обойдет дерево. Сжимаю копье. У меня только один шанс. Один удар.

— Бу!

Он появляется так быстро, что застает меня врасплох. Я реагирую без раздумий, вонзая копье в руку, которой он пытается меня схватить. Острие скользит по его ладони, не причиняя особого вреда. Кровь отливает от моего лица, когда я вижу, как из раны сочится кровь. Ублюдок улыбается, он смеется. Как будто боль возбуждает его.

— Это все, что у тебя есть?

Я машинально бью его по яйцам коленом. Отец научил меня этому, когда я была маленькой девочкой, но я еще никогда этого не делала. Ублюдок со смехом сгибается пополам, и я использую шанс развернуться и убежать. Я добираюсь до его мотоцикла и останавливаюсь, сердце колотится в груди. У меня больше нет оружия. Я потеряла камень при падении.

Я смотрю на стрелу в ноге.

Не думай.

Просто наклоняюсь, берусь за конец стрелы, торчащий из икры, и вытягиваю ее. Мне так больно, что я даже не могу закричать. Его голос эхом отдается у меня за спиной, и я делаю единственное, что могу. Я вонзаю стрелу в его шины снова и снова, так сильно и так быстро, как только могу. Теплая кровь течет по ноге, но я не останавливаюсь. Затем, собрав последние силы, я опрокидываю мотоцикл. Я слышу, как псих бежит ко мне. У меня есть несколько секунд, если повезет.

Мне хватит.

Я открываю бак и вижу, как из него начинает течь топливо. Я не жду, нет, я разворачиваюсь и бегу прочь, так быстро, как только могу. Я не знаю, сколько еще продержусь в сознании. Боль слишком сильна. Она слишком интенсивна.

Смех наполняет пространство позади меня.

— Отлично, Лара, ты смелее, чем я думал. Ты сделала мою игру чуть сложнее. Ты заплатишь за это.

Я падаю на колени и ползу в густой подлесок, ахая от боли во время движения. Мне нужно забраться глубже, глубже, чтобы он не достал меня.

Деревья преграждают мне путь, ветки врезаются в мое тело, и наконец я падаю возле какой-то коряги, лицом в холодный мох. Я слышу вдали шум его мотоцикла, а потом все погружается во тьму.

ГЛАВА 12

— Твою мать, Лара, очнись. Очнись.

Ноа?

Я не могу пошевелиться.

— Лара, давай. Открой же глаза, ради меня.

Я пытаюсь. Не могу.

— Лара?

Ноа.

— Пожалуйста, детка.

Я слышу тебя. Я пытаюсь.

Я не могу пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы открыть глаза. Голос Ноа затихает, и мне так отчаянно хочется позвать его, дотронуться до него, но ничего не получается. Я начинаю паниковать. Я умерла? Поэтому я не могу двигаться? Или я смертельно ранена? Я умираю?

Я начинаю задыхаться.

— Лара? Эй. Открой глаза. Все хорошо.

Да?

— Давай, соберись.

Собраться.

Я успокаиваю дыхание и делаю, как говорит Ноа. Я решаю начать с пальцев. Простая задача, верно? Я вдыхаю и выдыхаю, затем сжимаю пальцы. Ноа что-то отчаянно бормочет, но я слишком сосредоточена на движении, которое медленно ко мне возвращается. Я чувствую свои пальцы! Еще несколько болезненных вдохов, и я могу открыть глаза. Несколько секунд я ничего не вижу, но в конце концов в поле зрения появляется лицо Ноа.

Он выглядит испуганным.

— Слава Богу. Все хорошо.

Я бы не была так самоуверенна.

Боль в ноге дает о себе знать все сильнее с каждой секундой, пока мое тело возвращается к реальности. Я издаю стон и пытаюсь дотронуться до ноги, но, кажется, мое тело еще не готово к такому напряжению. Так что я пытаюсь поднять ногу, чтобы увидеть и понять, что вызывает боль.

— Успокойся, ты ранена. Просто дыши и приходи в себя.

Я сосредотачиваюсь на Ноа. У него на голове кровь. Она засохла, немного есть и на лице. Солнце светит сквозь деревья и мне на ноги, согревая. Мы на тропинке. Я потеряла сознание здесь?

— Что случилось? — хрипло спрашиваю я. Горло пересохло и першит. — Ты ранен.

— Зацепил голову, когда слезал, — отвечает он.

— Что произошло? — спрашиваю я, потирая лицо.

— Ты не помнишь?

Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь, пытаясь заставить свой разум работать. И вспоминаю.

— Он... О, Боже.

Я быстро, слишком быстро приподнимаюсь на локтях. Голова тут же начинает кружиться, и я падаю обратно. Ноа подхватывает меня прежде, чем я падаю на землю.

— Хватит. Тебе нужно успокоиться.

— Он использовал Рейчел, чтобы добраться до нас! — кричу я. — О, Боже, как мы могли быть так слепы? Он был так близко.

— Я уверен, это не единственное, что он сделал, чтобы добраться до нас, Лара. Наверняка. А теперь перестань дергаться.

— Моя нога, — говорю я сквозь стиснутые зубы. — Насколько плохо?

— В ране ничего не осталось, ты вытащила стрелу. Рана глубокая, но стрела задела только мышцы. Я очистил ее и перевязал.

— Но чем? — спрашиваю я, чувствуя, как внутри все переворачивается.

Он показывает на свою наполовину разорванную рубашку. Теперь она кажется чем-то вроде женского топа. Ничего не могу с собой поделать и смеюсь.

Наверное, это истерика, но ничего не могу с собой поделать — при виде Ноа в такой одежде я хохочу.

— Тебе смешно? — озадаченно спрашивает он.

— Нет, — говорю я, и смех затихает. — Я просто... прости. Кажется, я схожу с ума.

Он качает головой и осторожно помогает мне усесться.

— Очень больно?

— Ужасно, — признаюсь я, стараясь не обращать внимания на сильную пульсацию в икре.

— Да уж, задачу это нам не облегчает. Ты идти сможешь?

Я пожимаю плечами.

— Понятия не имею. Он... — Я оглядываюсь. — Он вернулся?

— Нет. Ты порезала ему шины и опустошила половину бензобака.

Правда? А еще я разозлила его. Наверное, это была плохая идея.

— Не знаю, как я сумела. Я и не думала, что смогу сделать что-то такое, но я так боялась.

Ноа убирает прядь волос с моего лица.

— Это от испуга. Я горжусь тобой. Черт, когда ты упала с дерева, я был уверен, что это конец, но ты просто умница.

— Я просто сделала то, что должна. Ты прав, страх пробуждает боевой дух. Я не хочу умирать, Ноа, — говорю я тихо, и голос срывается при одной мысли, что я подошла к краю так близко.

— Тогда посмотрим, сможем ли мы справиться. Ты умрешь, если не сможешь двигаться.

Мое сердце сжимается, но я загоняю тревогу поглубже и киваю.

— Давай.

Ноа встает первым и тянется ко мне. Он обнимает меня за плечи и медленно помогает мне подняться. Я наступаю на ногу, и хотя это больно, сильнее болеть как будто не стало.

— Кажется, нормально.

— Попробуй пройтись.

Я отпускаю его и ковыляю вперед. Каждый раз, когда наступаю на ногу, боль пронзает икру — но опять же, это не намного хуже, чем боль, которая уже есть. Наверняка через какое-то время станет хуже, но сейчас терпимо.

— Мне больно, но это не так уж ужасно.

Ноа скептически разглядывает меня, но потом кивает и говорит:

— Надо привязать палку, чтобы не нагружать ногу, хотя бы пока...

— Пока он снова не погонится за нами, — заканчиваю я.

Он встречается со мной взглядом.

Он понимает.

— Как думаешь, когда он вернется?

— Понятия не имею, и мне это не нравится. Нам нужно найти место для отдыха, но я не знаю, даст ли он нам возможность отдохнуть.

— Сколько времени занимает замена шины?

Ноа пожимает плечами.

— Ну, может быть, часа два.

— Сколько времени прошло?

— Ты была без сознания минут сорок.

— Значит, у нас есть час.

Он кивает.

— Возможно, даже больше, учитывая, что ему еще пришлось возвращаться. Рассчитываем на час в любом случае.

— И что нам делать?

Ноа напряженно смотрит в небо.

— Готовиться.

Посмотрите-ка, как он пытается ей помочь.

Я прикладываю пакет со льдом к яйцам.

У нее больше мужества, чем я думал. Я ухмыляюсь от этой мысли. Я хотел, чтобы она была слабой, но сегодня, преследуя ее, сражаясь с ней... Боже, это было невероятно.

Круче, чем я думал.

А когда он не мог ее защитить, то просто сходил с ума.

Ей придется ответить за то, что испортила мой байк. Да, с ней наверняка будет весело. Нет, обязательно будет.

Я заставлю ее пожалеть, что она родилась на свет, и сделаю это медленно.

Так что расслабься, Ноа. Неважно, что ты будешь делать.

Лара будет моей главной наградой.

ГЛАВА 13

Ноа находит прямую палку и, сполоснув ее в ручье, фиксирует мою ногу. Я пытаюсь не смотреть на маленькую круглую дырку в ноге, но больше переживаю о том, что туда может попасть инфекция. Я ничего не смогу с этим поделать, так что стараюсь просто не думать. Это тяжело, учитывая, что боль расходится по ноге при каждом шаге.

— У тебя осталось оружие? — спрашивает Ноа, протягивая мне воду. При этом взглядом постоянно осматривает деревья.

— Да.

— Не думаю, что снова полезу на деревья. Даже если бы ты не была ранена. Этот ублюдок точно знал, где мы.

Я ерзаю на бревне, делая большой глоток воды, и обдумываю то, что он сказал.

— Да, — отвечаю я. — Как ты думаешь, откуда он это знал?

— Я что-то пропустил.

— У него повсюду камеры. Может, они на деревьях.

— Нет, — говорит Ноа, переминаясь с ноги на ногу. — Нет, так высоко он их не поднял бы.

— Ну а если поднял?

— Возможность есть, но мне это кажется слишком трудным. Я подумаю. А сейчас нам нужно решить, что мы будем делать, когда он придет снова.

— Спрячемся? Убежим? Будем драться?

Ноа стискивает зубы и устало проводит рукой по волосам.

— Я не знаю, черт возьми.

Мое сердце колотится от знакомого чувства страха и отчаяния. Мы оба знаем, что он вернется. Не знаем когда, но это может быть через мгновение... или через час. Но он вернется. И у него есть возможность найти нас. Он способен причинить нам боль. Заставить нас страдать еще больше. Пара таких ранений, и у нас может не остаться сил для борьбы.

Я думаю. Должен быть способ найти какое-то укрытие. Я вспоминаю все, что видела вокруг, но тут только деревья и ручей.

Ручей.

Боже, как я пропустила ручей? Ручьи часто текут в большие водоемы. Они не появляются сами. Я встаю, подхожу к Ноа и шепчу ему на ухо:

— Ручей.

— А что с ним?

— Ну, он наверняка куда-то течет, да? Мы никогда не шли по течению, но, может, стоит. Может, он приведет нас к водопаду. Если мы пойдем по воде, а не рядом, ему будет гораздо труднее нас поймать — он рассчитывал, что мы не сможем сойти с тропы, но я не думаю, что он думал о ручье. Ему придется слезть с мотоцикла, и у нас будет преимущество.

Ноа откидывает голову назад, встречается со мной взглядом и кивает.

— Да, ты права, но это может оказаться пустой затеей.

— Это единственная часть леса, помимо тропы, где мы сможем двигаться более-менее свободно. Тут нет зарослей.

— Ты права. Стоит рискнуть, чтобы узнать.

— Тогда идем.

Его дыхание щекочет мое ухо, когда он наклоняется.

— Тебе будет труднее двигаться по воде.

Я пожимаю плечами.

— Или так, или я погибну, Ноа. Я не хочу умирать.

Ноа отстраняется, приподняв брови.

— Кто ты и что сделала с Ларой?

Я слабо улыбаюсь ему.

— Лара не хочет умирать сегодня.

Он обхватывает мое лицо ладонями.

— Я не позволю тебе умереть.

Мое сердце колотится, и мы так долго смотрим друг другу в глаза, что я уверена — вот-вот он наклонится и поцелует меня. Воздух становится густым, вокруг повисает напряжение. Я сглатываю комок в горле и шепчу:

— Тогда вперед.

— Идем, — соглашается Ноа, его голос напряжен.

Мы снова наполняем кокосы и засовываем копья за пояса джинсов. Забредаем в ручей и идем по нему. Ноа прав: это намного тяжелее, чем я сначала думала, и каждый шаг причиняет боль моей ноге. Но и я была права: чем дальше вниз по течению, тем глубже. И когда мы забираемся глубже, поток омывает мою рану, онемевшую от холодной воды.

— Ты в порядке? — спрашивает Ноа после часа молчания.

— Мне не больно. Кажется, от воды стало легче.

— Лучше бы не держать рану в воде, — бормочет он.

— Да, но разве у нас есть выбор?

Он сердито рычит и дальше продолжает идти молча.

Мы углубляемся в лес. Деревья окаймляют ручей, они тесно прижаты друг к другу, но в воде их нет. Некоторые стволы повалены. Приходится пробираться через них, но это намного лучше, чем идти пешком по тропе, сделанной специально, чтобы охотиться на нас.

— Это была хорошая идея, — ворчит Ноа, пробираясь по ручью. — Но, черт возьми, это тяжело.

— Ты это мне говоришь? — напряженно спрашиваю я, заставляя свои ноги сделать еще один шаг.

— Расскажи мне что-нибудь, отвлеки меня от этого ужаса.

— Что ты хочешь услышать? — спрашиваю я, кряхтя от усилия, когда ручей становится еще глубже.

— Понятия не имею. Что угодно. Расскажи о своем любимом воспоминании из детства. О чем-то, чего я не знаю.

Странный вопрос, но если он хоть на секунду отвлечет нас, я попробую.

— Мама подарила мне щенка, когда мне было пять. Он был просто урод. Я даже не могу описать насколько. Она взяла его из приюта, но он был похож на какую-то инопланетную собаку. Тощий, с залысинами, с большими выпученными глазами и кривыми зубами. Но мне понравился. Я так долго хотела щенка, что просто не понимала, насколько он отвратителен, пока чуть не подросла и не стала с ним гулять. Люди просто тыкали в нас пальцами.

Ноа смеется.

Я тоже.

— В общем, однажды я выгуливала Свинку...

— Подожди, Свинка? — Ноа останавливается и в ужасе смотрит на меня.

Я ухмыляюсь.

— Ага, Свинка. Я знаю, это ужасно. Но теперь, когда оглядываюсь назад, мне кажется, что так и должно было быть. Понятия не имею, как я придумала для нее имя.

Ноа фыркает и идет вперед.

— В общем, я гуляла с собакой по улице, когда какая-то старуха остановила меня и сказала, что моя собака — самое уродливое существо, которое она когда-либо видела. Я была так расстроена, так растеряна. Я любила Свинку. Поэтому я сказала ей, что если она хочет увидеть по-настоящему уродливую собаку, ей стоит посмотреть в зеркало.

Ноа заливается смехом.

— Она схватила меня за руку и потащила домой. Она сказала моей маме, что я ей нагрубила, и прочла лекцию о том, какая я ужасная девочки и как грубо себя вела. Знаешь, что сказала ей мама?

— Не уверен, что хочу узнать.

Я улыбаюсь воспоминаниям.

— Она сказала: «Моя дочь умеет видеть красоту, а вот вы, похоже, сегодня просто не в настроении. Так что не нужно винить ее за то, что она видит то, чего не в состоянии увидеть вы».

Ноа хмыкает.

— Боже, теперь я понимаю, откуда ты это взяла.

— Та женщина так рассердилась, что просто убежала. С тех пор каждый раз, когда видела, как я выгуливаю Свинку, она отворачивалась и фыркала, но я всегда махала ей рукой и здоровалась.

Ноа смеется.

— Я скучаю по той Ларе.

Это похоже на удар в живот, и я поворачиваюсь к нему, шепча:

— Та Лара убила свою бабушку.

— Лара, — тихо говорит он.

— Та Лара разрушила мою жизнь.

— Та Лара не разрушила твою жизнь. Ты перешла от одной крайности к другой, вместо того, чтобы найти баланс. Ты была такой бойкой, а теперь совсем другая. Ты позволила той Ларе полностью исчезнуть, хотя должна была сохранить хотя бы часть ее. Это она и делала тебя такой, какая ты есть.

Как бы он ни был прав — а я знаю, что он прав, — эти слова причиняют мне боль. Непостижимую боль.

— А что, если я никогда больше не буду такой, какой была та Лара? — спрашиваю я немного обиженно.

Ноа снова останавливается и поворачивается, глядя мне в глаза.

— Ты не должна быть такой, как та Лара. Но ты не можешь быть и оболочкой человека, которым когда-то была.

Я вздрагиваю.

— Ох.

— Я не это имел в виду.

— Разве? — спрашиваю я, отвожу от него взгляд и прохожу мимо.

— Лара, — рычит Ноа, следуя за мной. — Я не хотел.

— Но это так и есть. Мы попали в эту переделку, потому что я теперь слабая и сломленная, и этот псих подумал, что было бы здорово сломать меня совсем. Ты уже несколько раз сказал о том, какая я слабая теперь. Ясное дело, ты бы предпочел, чтобы я снова была той Ларой — бойкой, умной. Но, знаешь, я не могу быть ею. Ты видел, через что я прошла, когда умерла Ба, Ноа. Я не потеряю человека, которого люблю, из-за своей самонадеянности, только не снова. Ба предупреждала меня, и самое меньшее, что я могу сделать, чтобы почтить ее память, это последовать ее совету и не быть такой.

— Ты додумываешь за меня, — рычит он.

— Нет, Ноа. Я просто озвучиваю твои мысли.

— Ерунда. Я влюбился в тебя такую, какой ты была. Мне нравится эта мягкая, хрупкая девушка, которой ты стала сейчас. Я любил тебя и после гибели Ба. Но мне нравилась и та острая на язык девушка, с которой я познакомился. Мне больно, что ты думаешь иначе. Больно из-за того, что ты думаешь, что недостаточно хороша и что я могу тебе изменять.

Я вздрагиваю и продолжаю идти.

— Лара.

Я игнорирую его, потому что он прав, а я идиотка.

— Лара! — рычит Ноа.

Я поворачиваюсь, чтобы рыкнуть в ответ, когда слышу его. И Ноа тоже, потому что замолкает на середине слова, и его глаза вспыхивают. Мотоцикл. Далекий гул, но это точно он.

— Бежим, — рявкает Ноа. — Сейчас!

Я не жду команды. Я бегу так быстро, как только могу, будучи по колено в воде. Я сдаюсь примерно через три шага и падаю в воду, пытаясь плыть. Тут неглубоко, и животом я задеваю бревна и камни, но лучше так, чем то, что приближается к нам сзади.

— Ноа? — кричу я.

— Двигайся, — кричит он в ответ.

Я двигаюсь. Я просто продолжаю двигаться.

Мотоцикл все ближе, и разочарование и страх собираются комом в моей груди. Кажется, этот ублюдок может найти нас везде. Кажется, он готов сделать что-то ужасное.

— Становится глубже, плыви быстрее.

Ноа прав: впереди вода темнеет, а ручей расширяется. Становится глубже. К счастью, мы выбрали правильное направление. Если бы мы пошли другим путем, это был бы провал. Этот путь ведет нас к водоему, и нам остается только молиться, чтобы он был достаточно глубок и широк, чтобы дать нам возможность сбежать.

Мотоцикл так близко, что громкий гул буквально режет уши. Страх охватывает мое тело, и я плыву быстрее, отталкиваясь от камней ногами. Ноа рядом со мной, тоже плывет. Его большое тело напрягается, когда он пытается скользить по воде. Я выгляжу так же? Не помню, чтобы я когда-то плавала так долго и быстро.

— Хороший выбор — пойти по течению.

Этот голос. Боже, откуда я знаю этот голос?

Кожу покалывает, я издаю стон.

— Не отвечай, продолжай плыть, — настаивает Ноа.

— Я имею в виду, если бы я был на вашем месте, я бы тоже поплыл по течению. Это бесполезно, но все равно, продолжайте.

— Ныряй, — шипит Ноа сквозь зубы. — Оставайся под водой сколько сможешь. Так будет сложнее тебя ранить. Не оглядывайся на меня. Просто плыви, Лара.

— Куда ты? — отчаянно кричу я, когда он направляется к берегу.

— Я убью этого ублюдка.

Нет.

Он погибнет.

— Ноа!

Его взгляд встречается с моим, и я замираю от страха.

— Ныряй и плыви вперед. Не останавливайся. Не оглядывайся. Я найду тебя, Лара. Но не останавливайся.

— Ноа, нет, — умоляю я. — У него пистолет.

— Он не убьет меня, пока нет. Я в этом совершенно уверен.

Это большой риск.

— Он может ранить тебя. Ноа, пожалуйста…

Ноа останавливается и возвращается, сжимает своими большими руками мои плечи.

— Ты мне доверяешь?

— Да, но...

Он прижимается губами к моим губам, целует меня крепко и быстро, прежде чем отстраниться.

— Тогда делай, как я говорю.

Слеза скатывается по моей щеке, но я киваю. Я делаю глубокий вдох и ныряю под воду как раз в момент, когда из-за деревьев доносится звук выстрела. Боль, паника и ужас смешиваются во мне, и я борюсь с обмороком и тошнотой, накатившими одновременно. Я плыву отчаянно и быстро, выныривая каждые несколько секунд, чтобы глотнуть воздуха. Я всегда была хорошей пловчихой, неплохо плавала, но это уже предел.

Я плыву, пока все тело не начинает кричать о помощи. Мне нужно подняться. Тут не слишком глубоко, но достаточно для того, чтобы плыть.

Я скольжу по поверхности, поднимая из воды только голову. Я ничего не слышу. Оглянувшись вокруг, вижу, что я в темной части леса. Деревья такие толстые, что солнце не может проникнуть сквозь ветви, усыпанные зелеными листьями. Поток превратился в большой ручей, и я слышу отчетливые звуки водопада. Возможно, даже порогов. Я вытираю лицо руками и прислушиваюсь.

Где Ноа? Он ранен? Или еще хуже? Я подплываю к берегу и заставляю себя выбраться из воды. Тело устало ноет. Я едва могу протиснуться между деревьями. Они так близко друг к другу. И все же я нахожу одно с достаточно широким промежутком между ним и другим деревом, чтобы усесться спиной к стволу.

И слушать.

Я его не слышу.

Я ничего не слышу.

О, Боже, пожалуйста, не дай ему умереть.

ГЛАВА 14

Я сижу возле дерева, кажется, несколько часов. Я не знаю, где Ноа, не знаю, стоит ли мне пойти и поискать его или лучше подождать. Мои мысли — настоящий хаос. Если пойду за ним, я могу заблудиться и больше никогда его не увидеть — или даже хуже, меня могут убить, и все кончится ужасно. Он хочет, чтобы я ему доверяла, так что лучше мне верить, что он меня отыщет. Он знает, что я у ручья. Если с Ноа все будет в порядке, он придет сюда. Если с ним все будет в порядке. Сердце замирает при одной мысли об этом.

Боль сжимает мне горло, и я роняю голову на руки и пытаюсь вдохнуть.

Лишиться ноги — это страшная реальность. Лишиться Ноа — настоящая пытка. Я уже однажды теряла его, о, Боже. Эта боль никогда не покинет меня.

Я заношу вещи в квартиру Рейчел, на моем лице следы слез. Я собрала все вещи из дома Ноа. Не могу больше там оставаться. При мысли о том, как Ноа целовал ту девушку... во мне все умирает. Я никогда не забуду этого. Никогда не смогу это отпустить. Почему он так поступил со мной? Но я уже знаю ответ. Когда Ба умерла, я закрылась, и с чего бы ему теперь хотеть быть со мной?

И все же. Я думала...

Боже, не знаю, о чем я думала.

— Все нормально? — спрашивает Рейчел, когда подходит ближе и обнимает меня за плечи.

— Я не могу поверить в то, что он сделал, Рейч. Я... я не могу перестать думать об этом.

— Может, тебе стоит поговорить с ним, дать ему возможность объяс...

— Нет! — рычу я. — Нет. Я не буду с ним разговаривать. Нет ничего, что он мог бы сказать, чтобы оправдаться. Мы расстались. Все кончено.

— Лара…

— Он целовал другую девушку, Рейч. Этому нет оправдания.

— Он любит тебя.

Я вздрагиваю.

Нет. Он не любит.

Как он может любить меня? Как кто-то может любить меня? Нет. Именно это происходит с такими, как я.

— Я сменила номер. Если он позвонит тебе, не отвечай.

Я тащу свои вещи по коридору, в моем голосе нет эмоций.

— Лара…

Я захожу в свою комнату и хлопаю дверью.

Вот моя реальность.

Из-за рева мотоцикла я вскидываю голову, и воспоминания покидают мою голову. Я смахиваю текущие по лицу слезы. Нет. Он никак не мог меня найти, не так быстро. Какого черта ему это удается так легко? Где Ноа? С ним что-то случилось? Паника сжимает мою грудь, и я вскакиваю на ноги. Я не знаю, куда идти, что делать. Я оглядываюсь по сторонам, отчаянно пытаясь придумать план, пока мотоцикл подъезжает все ближе и ближе.

Я оглядываюсь, пытаясь найти наше импровизированное оружие. Я не позволю ему снова причинить мне боль. Не хочу. Я просто... просто не могу. Не думаю, что смогу пережить еще одно ранение. Я не думаю, что достаточно сильна, чтобы бороться. Мне нужно бежать. Да, именно. Мотоцикл едет слишком быстро, и я понимаю, что, скорее всего, тропа идет вдоль ручья. Ну конечно же.

Поэтому он так легко нас находит?

— Лара!

От крика Ноа я дергаюсь.

— Ноа? — кричу я.

— Беги!

Бежать? Боже.

Я прыгаю в воду и плыву так быстро, как только могу, двигаясь в противоположном от мотоцикла направлении. Бревна и камни впиваются мне в ноги, но я не останавливаюсь. Мотоцикл ближе с каждой секундой, и я знаю, что у меня нет выбора, кроме как снова сражаться. Я так устала. Слезы текут по щекам, страх сжимает сердце в миллионный раз за последние несколько дней, но я заталкиваю его внутрь. Проглатываю его. Я должна бороться.

— Ты плывешь так красиво.

От звука голоса кожу покалывает. Я плыву еще быстрее, но он появляется на берегу прежде, чем я успеваю уйти достаточно далеко. На плече у него винтовка, и он смеется надо мной, как будто сама мысль о том, что я попытаюсь сбежать, настолько смешна.

Я должна бороться. Черт возьми, должна. Но не знаю как. Я не знаю, с чего начать.

Найди в себе силы, Лара, или умрешь.

Я вытаскиваю копье из-за пояса и сжимаю его в руках.

Потом ныряю.

Я плыву вниз по течению так быстро, как только могу, потом поднимаюсь и выбегаю из ручья. На берегу между деревьями есть небольшое пространство, и я прячусь за деревом и просто жду. Я слышу, как его сапоги шлепают по воде, когда он подходит ближе. Пот стекает по моему лицу, тело дрожит. Я прижимаюсь к дереву и просто слушаю.

По телу словно ползают тысячи крошечных муравьев, меня охватывает чистый, первобытный ужас.

Сражайся.

Борись, Лара.

— Ты должна заплатить за то, что сделала с моим байком, Лара! — кричит он, подходя все ближе и ближе, хоть он и не должен знать, где я.

Как он это делает?

Я перестаю дышать, когда он останавливается за деревом, рядом со мной. Закрываю глаза, делаю глубокий вдох, а затем открываю их, прежде чем выпрыгнуть из-за дерева. Ублюдок стоит ко мне спиной. Не колеблясь, я выбрасываю руку с копьем вперед, направляя острие прямо ему в шею. Но прежде чем оно попадает в цель, мужчина отпрыгивает в сторону.

Затем поворачивается. Откидывает голову назад и смеется, поворачиваясь ко мне лицом. Он все еще носит черную лыжную маску, но злость в его глазах очевидна.

— Ты могла бы меня ранить, но я услышал тебя, Лара. Ты потеряла свой единственный шанс. Ты подвела меня.

Все мое тело дрожит, когда он делает шаг вперед. У него есть охотничий нож и винтовка, и она огромная. Я бы предпочла лук и стрелы.

— А теперь ты должна заплатить за то, что попыталась сделать. Как ты думаешь?

Я выставляю копье перед собой.

— Не подходи ко мне! — кричу я, и голос выдает меня слабостью и дрожью.

Он снова смеется.

— Серьезно, Лара?

Я делаю шаг назад. Он улыбается и подходит ближе.

— Может, мне стоит отрезать какую-то часть твоего тела, что-нибудь существенное. Например, палец? Что скажешь?

Я молчу и просто снова пытаюсь его ударить. Вблизи я вижу, какой он огромный, все его тело — сплошные мышцы. Я маленькая, не спортивная, но на моей стороне страх и сильное желание жить. Я целюсь копьем в сердце этого ублюдка, но прежде, чем оно успевает коснуться его груди, он хватает меня за запястье. Выкручивает руку, и копье вываливается из моей руки. Я остаюсь ни с чем.

Черт побери.

* * *

Смех наполняет воздух, когда он тянет меня за руку, все ближе.

— Нет! — кричу я. — Нет!

С диким хохотом он подносит нож ближе. Я извиваюсь, пинаюсь и дергаюсь, но он силен и не отпускает меня. Я кричу и тяну изо всех сил, и вдруг, словно Бог все же услышал мою молитву, он разжимает руку. Я падаю назад, ударяясь о дерево головой. В голове гудит, и мне требуется несколько секунд, чтобы прийти в себя. Я вижу Ноа. Он лежит на земле, придавив ублюдка собой, они дерутся.

Боже, это кровь?

— Беги, Лара! — кричит Ноа, когда нож поднимается над его головой.

Нет.

Нет.

Нет, Ноа.

Я не думаю, просто нападаю. Схватившись за оба конца копья, я придавливаю шею ублюдка и душу его, пока он пытается вырваться. На мгновение мне кажется, что все получится. Но он разворачивается, отбрасывает меня на землю, и копье вылетает из моей руки снова.

Я вскакиваю на ноги.

— Беги, беги, беги! — рычит Ноа, замахнувшись и ударив психа по лицу с такой силой, что тот опрокидывается на спину. Затем он бросается ко мне и перекидывает через плечо.

Ноа бежит так быстро, что мне кажется это сверхъестественным, учитывая, что на плече он несет меня. Он пробирается между деревьями по небольшой расчищенной тропинке, которая, как я понимаю, тоже расчищена ублюдком. Должно быть, Ноа следил за ним. Он весь в крови, тяжело дышит, но не останавливается. Мы подходим к мотоциклу, и Ноа ставит меня на землю.

— Забирайся, — приказывает он.

Я не колеблюсь. Просто усаживаюсь на сиденье, и через несколько секунд мы мчимся в лес, быстрее, чем я хотела бы. Я закрываю глаза и прижимаюсь лицом к спине Ноа. Я молюсь, чтобы мы не убились, пока едем так быстро. Ноа едет, кажется, несколько часов. В конце концов он останавливается и оглядывается, окидывая взглядом густой кустарник вокруг.

— Без мотоцикла он нас так быстро не поймает. Не думаю, что мы увидим его до завтра.

— Ты уверен? — шепчу я, лихорадочно оглядывая деревья. — А если у него есть другой мотоцикл?

— Даже если и так, ему придется пойти и взять его, а у нас есть фора. Ему потребуется время, чтобы наверстать упущенное.

— Я... я не уверена, — говорю я дрожащим голосом.

— У нас есть, по крайней мере, несколько часов. Он должен будет подготовиться. Наверняка. Он не вернется сегодня.

Я слезаю с мотоцикла, Ноа делает то же самое, выдергивает ключ и засовывает его в карман.

— Этот мотоцикл может быть нашим единственным спасением.

Он прав. Преимущество небольшое, но все же.

— Ты в порядке? — шепчу я, разглядывая его. На нем много крови, и это меня беспокоит.

— Я не знаю, — бормочет он, усаживаясь на землю и вытягивая ноги. Его уже и без того разорванная рубашка висит клочьями и покрыта кровью.

Я сглатываю, стараясь не паниковать при виде крови. Я нужна ему. Ноа нужно, чтобы я была сильной. Я должна это пережить. Это просто кровь. Я опускаюсь на колени рядом с ним и начинаю осторожно поднимать его рубашку.

— Что ты делаешь? — говорит Ноа таким слабым голосом, что у меня ноет сердце.

— Я помогаю. Успокойся и дай мне взглянуть.

Он не сопротивляется. У него больше нет сил. Я снимаю с него рубашку и отшатываюсь при виде раны на груди. Мне требуется несколько минут, чтобы собраться с силами и осмотреть рану. Она не столько глубокая, сколько длинная. Слава Богу. Если бы нужно было зашивать, не знаю, что бы делала. Я смотрю на остатки его рубашки, едва прикрывающие тело.

— Что случилось? — шепчу я.

— Он меня достал. Ублюдок умен.

Мне нужна вода. У нас больше нет кокосов.

Я смотрю на свою все еще влажную одежду. Сойдет.

Снимаю рубашку. Она все еще тяжелая от воды. Я вытираю тело Ноа, удаляя как можно больше крови, затем прижимаю ткань к ране. Ноа даже не вздрагивает, просто сидит и смотрит прямо перед собой. Он начинает меня пугать. Я молча вытираю его. Вытираю спину, дохожу до шеи... и останавливаюсь как вкопанная.

— Ноа, — шепчу я, наклоняясь ближе. — Что это?

Он чуть поворачивается.

— Что?

— У тебя что-то под кожей.

— Что? — резко спрашивает он, протягивая руку и ощупывая маленькую шишку под кожей у линии роста волос. Она едва заметна, но теперь, когда я так близко, я вижу ее довольно ясно.

Ноа чертыхается и вскакивает.

— Ублюдок. Ублюдок!

— В чем дело?

— Это чертов трекер!

Мое сердце, кажется, готово остановиться.

— Что? — хрипло выдыхаю я.

— Вот как этот кусок дерьма нашел нас. Черт возьми.

Я поднимаю руку и дрожащими пальцами ощупываю голову. Конечно же, я чувствую такую же шишку. Конечно, он выслеживает нас. Вот в этом и дело.

— Как мы могли не почувствовать? — шепчу я, ощупывая крошечное устройство пальцами.

— Трекер легко ввести. Он сделал это, когда накачал нас наркотиками.

Господи.

— Что будем делать?

— Мы их вытащим.

Я знаю, у меня на лице написан ужас. Ноа подходит ближе и хватает меня за плечи.

— Лара, если не сделаем этого, мы будем в постоянной опасности. У нас есть все шансы сбежать, если этот ублюдок не сможет найти нас так легко. У него есть ловушки и тайники по всему лесу. С трекерами у нас нет надежды; без них у нас может быть шанс.

— И к-к-как ты собираешься его вытащить?

Он бросает на меня полный муки взгляд.

— Будет больно, детка.

В глазах стоят слезы, но я делаю судорожный вдох и говорю:

— То, что он задумал, еще больнее. Давай сделаем это.

Ноа делает шаг вперед и обхватывает мое лицо ладонями, проводя большим пальцем по щеке.

— Прекрасная, смелая Лара.

Моя нижняя губа дрожит.

Он наклоняется и целует меня, долго, глубоко и чувственно. Я запускаю руки в его волосы и целую в ответ. Мне надоело сдерживаться. Суровая реальность такова, что мы можем умереть в любую минуту, и я не собираюсь больше тратить время, притворяясь, что не влюблена в этого мужчину.

— Ноа, — шепчу я ему в губы. — Я люблю тебя.

Он дергается и отстраняется, глядя на меня. Его глаза вспыхивают, и он говорит низким, хриплым голосом:

— Скажи мне это снова, когда мы выберемся отсюда.

Я слабо улыбаюсь ему.

Он дает мне цель.

Меня это устраивает.

ГЛАВА 15

— Будет больно, детка. Прости.

Я закрываю глаза, сжимаю зубы и жду боли. Я знаю, что будет больно. Знаю, потому что провела последний час вместе с Ноа, разыскивая что-то достаточно острое, чтобы можно было проткнуть кожу. Мы нашли остро обточенный камень и потом с помощью другого камня заострили его еще сильнее. При мысли о том, что этот камень будет вспарывать мою кожу, я испытываю тошноту.

Мы находим ручей и моем камень так тщательно, как только можем.

Я не знаю, достаточно ли этого.

Ноа касается моей шеи, и меня охватывает паника. Я наклоняюсь вперед.

— Я не думаю... не думаю, что смогу.

— Лара, посмотри на меня.

Он разворачивает меня к себе лицом и смотрит мне в глаза.

— Если я не вытащу это, он будет продолжать находить нас, и мы умрем. Ты этого хочешь?

— Конечно, нет, — огрызаюсь я и закрываю глаза. — Прости.

— Повернись, на счет три я его вытащу.

Мое тело дрожит, когда я поворачиваюсь, и Ноа снова ощупывает мою шею.

— Один, — говорит он тихим голосом.

Я крепко зажмуриваюсь.

— Два.

Он не говорит «три». Острая боль пронзает мою шею сзади, и я кричу, выгибая спину. Большой рукой Ноа обнимает меня за талию и притягивает к себе, другой рукой все еще сжимая мою шею. Камень падает на землю, и он сжимает мою шею чуть сильнее. Я стараюсь молчать, стиснув зубы от боли. Это нужно сделать.

— Достал. Эй, все кончено. Я достал его.

Ноа прижимает меня к себе, все еще обнимая за плечи. Затем прижимает к моей шее рубашку, которой я его вытирала. Ткань свежая и прохладная от воды. Она успокаивает пульсирующую боль. Ноа кладет голову мне на плечо и целует в щеку.

— Все хорошо. Все кончено.

Моя дрожь утихает, и я поворачиваюсь, прижимаясь головой к его груди. Он держит меня так довольно долго — его большие руки обнимают меня, большое тело дает мне утешение. Его рука все еще лежит у меня на затылке, и через некоторое время он убирает ее, мягко разворачивает меня спиной и осматривает рану.

— Крови уже нет.

— Можно... можно мне посмотреть?

Ноа раскрывает ладонь: крошечное, покрытое кровью устройство лежит в его руке. Оно не больше рисового зерна и серое. Ну, я думаю, что оно серое. Трудно сказать. Руки Ноа покрыты кровью.

— Твои руки... — пищу я.

Он вытирает их о джинсы.

— Ты должна вытащить мой трекер. Этот придурок поймет, что мы удалили их, когда вернется, и наверняка просто с ума сойдет от ярости. Он может вернуться раньше, так что нам нужно спешить.

Эта мысль настолько пугает меня, что я наклоняюсь и поднимаю камень. Я выливаю на камень воду из кокоса, чтобы очистить его. Затем смотрю на Ноа.

Он поворачивается, и я тянусь к его густой гриве волос и провожу рукой вниз, пока не достигаю основания его шеи. Я нахожу крошечный имплантат.

— Как мне это сделать? — спрашиваю я, борясь с подступающей к горлу желчью.

— Тебе нужно взять его в пальцы и использовать камень, чтобы надрезать кожу. И просто вытаскивай.

Я сглатываю и делаю глубокий вдох, затем использую камень, чтобы разрезать кожу. Ноа вздрагивает, но не издает ни звука. Я знаю, что это больно — я только что пережила это сама — и его стойкость удивляет меня. Такой стойкий. Кровь хлещет из раны, и мне приходится закрыть глаза и сделать несколько глубоких вдохов, чтобы не потерять сознание. У меня кружится голова, но я сосредотачиваюсь. Я должна быть сильной ради Ноа.

Открываю глаза и сжимаю пальцы. Маленькое устройство выскакивает из раны, и я ловлю его пальцами, борясь с головокружением. Я прижимаю прохладную рубашку к ране и отворачиваюсь. Там так много крови. Закрываю глаза и пытаюсь сосредоточиться на дыхании. Я уже пережила кое-что похуже этого. Я не могу позволить этому сломать меня. Нет. Теперь я сильнее.

Я могу это сделать.

Делаю неглубокий, прерывистый вдох, а затем еще один, пока снова не успокаиваюсь.

Через несколько минут мое дыхание становится достаточно спокойным, и я выпрямляюсь и протягиваю Ноа устройство. Он изучает его, затем бросает оба трекера в ручей. Смотрит на деревья, где, как он знает, стоят камеры.

— Теперь игра начинается по-настоящему.

Ноа показывает камерам средний палец. Не могу сказать, что осуждаю его.

— А если их больше? — спрашиваю я.

— Иди сюда, мы проверим друг друга.

В течение следующих двадцати минут мы водим руками по телу друг друга, отыскивая устройства. Единственный способ узнать, есть ли еще какое-нибудь устройство, — это убежать и посмотреть, как быстро он нас найдет.

— И каков теперь план? — спрашиваю я, глядя вверх, когда солнце начинает садиться.

— Мы в относительной безопасности на эту ночь, и нам обоим нужно отдохнуть. Он будет следить за нами с помощью камер, так что нам придется снова подняться на деревья.

Мое сердце замирает.

Я не хочу лазить по деревьям. Я хочу спать. Есть. Чувствовать себя в безопасности.

— Я знаю, что ты не хочешь, но мы должны.

Я знаю, что он прав.

— Чуть дальше есть несколько крепких деревьев, достаточно хороших, чтобы мы могли немного отдохнуть. Как твоя нога?

— Лучше, чем было.

— Ладно. Идем, пока солнце не зашло.

— А как насчет мотоцикла?

— Мы могли бы спрятать его, но если он смог установить на нас трекеры, уверен, на мотоцикле тоже есть один. Быть наверху — единственный выход.

Я вздыхаю, и мы направляемся к ближайшему самому низкому дереву. Мне требуется десять минут, чтобы добраться до вершины, и нога пульсирует сильнее с каждой секундой, но я не жалуюсь. Раны Ноа не так тяжелы, и если мы постараемся держать их в чистоте, инфекции не будет.

Ноа наклоняется ко мне, когда мы забираемся на второе дерево.

— Он все еще слышит нас по камерам, так что не говори без крайней необходимости. Нам нужно двигаться как можно тише, иначе он будет следить за нами по звуку.

Я киваю.

Мы осторожно двигаемся между деревьями, и, честно говоря, если у этого ублюдка нет слуха супергероя, не думаю, что он сможет услышать нас среди птиц, чирикающих вокруг, и свиста ветра. Солнце клонится к закату, и мы уходим так далеко, как можем, не вызывая слишком много шума. Проводим в пути еще полтора часа, прежде чем решаем остановиться.

Мы перебрались, наверное, через сорок деревьев, но в плане расстояния — это вовсе не так далеко, как хотелось бы. Тем не менее, это лучшее, что у нас есть на данный момент.

Ноа находит очень толстую ветку, на которой мы можем легко сидеть, и, как и в прошлый раз, прижимается спиной к стволу, а я усаживаюсь у него между ног, прижимаясь ближе. Он наклоняется к моему уху и шепчет:

— Как только взойдет солнце, я собираюсь проверить одну из камер. Хочу посмотреть, смогу ли их вырубить.

Я поворачиваю голову, и он наклоняется, чтобы я могла прошептать в ответ:

— Как ты думаешь, они связаны друг с другом?

— Я не уверен; мне нужно взглянуть на них поближе. Если получится добраться до одной из них так, чтобы он не видел, то смогу отключить часть камер. Сбить его с толку.

— Что ты задумал?

— Мы можем получить фору в несколько часов, пока он будет возиться с ними.

— Большой вопрос в том, как мы вообще собираемся выбраться? Нас двое против одного. Наверняка мы смогли бы с ним справиться.

Он кивает.

— Возможно, но сегодня он был так близок к провалу. В следующий раз он не будет таким беспечным. Он не позволит нам подобраться близко. Я думаю, что он будет с нами играть.

Я сглатываю.

— Не раздумывай, Лара. Если подойдешь к нему достаточно близко, убей его. Я знаю, что эта мысль пугает тебя, но ты должна рискнуть.

Я напрягаюсь. Я пыталась вывести ублюдка из строя, чтобы мы могли уйти. Раньше я никогда не пыталась кого-то убить.

— Ладно, — шепчу я. — Если выхода нет.

Ноа смотрит на меня, прежде чем продолжить:

— Я хочу попытаться отследить его. Не знаю как, но если мы найдем его логово, то сможем покончить с ним.

— С этими камерами мы никогда не сможем его отследить.

— Вот почему это мой следующий шаг. Их нужно как-то отключить. Нужно выяснить, как они работают, и избавиться от них.

Нет.

Нет.

Паника охватывает меня, пока я изучаю камеры, наблюдая, как они вынимают трекеры. Нет. Они разрушают мой план. Они меняют правила.

Я вытираю кровь со лба. Этот говнюк добрался до меня. Он почти добрался до меня. Он почти закончил мою игру, прежде чем я успел начать.

Забраться в ручей было умно. Они умные.

Но не умнее меня. У меня все еще есть мои камеры, я найду их, я заставлю их пожалеть о дне, когда они решили бросить мне вызов.

Если они думают, что могут убить меня, то ошибаются. Я причиню им такую боль, что они пожалеют, что родились на свет. И мы посмотрим, кто возьмет верх.

Пришло время начать настоящую игру. Больше никаких глупостей.

Когда я закончу, они пожалеют, что встретились со мной.

О, подождите, нет, они не пожалеют, потому что будут мертвы.

ГЛАВА 16

Я быстро засыпаю. Ноа обнимает меня всю ночь, и мне приятно чувствовать себя в безопасности хотя бы на несколько часов. Нас будит солнце, пробивающееся сквозь ветви деревьев. В лесу мертвая тишина, как будто звуки просто отключили. Или, может быть, это потому, что мы просто не слышим низкий гул мотоцикла. Он не смог нас найти?

Остается только надеяться.

— Доброе утро, — шепчет Ноа мне на ухо.

— Привет, — шепчу я в ответ. — Его нет.

— Остается только надеяться, что это хороший знак.

— Мы спускаемся?

Он убирает руки с моей талии и качает головой.

— Это было бы здорово, но здесь мы в большей безопасности, пока не придумаем что-нибудь. Я собираюсь спуститься и проверить одну из этих камер. Жди здесь.

Мне только это и остается, так что я позволяю Ноа спуститься. Как вор в ночи, он бесшумно движется между деревьями, пока я не перестаю его видеть. Чувствуя себя немного успокоенной тем, что без трекеров, похоже, нас все-таки не найти, я прислоняюсь спиной к стволу и делаю несколько глубоких вдохов.

Проходят минуты. Минуты превращаются в часы.

Ноа все не возвращается.

Я не могу позвать его. Даже не знаю, должна ли попытаться найти его, но что-то внутри, что-то прямо в моем сердце говорит мне, что надо пойти и посмотреть. Я встаю и оставляю свои вещи на дереве, стараясь запомнить окружающую обстановку, чтобы найти дорогу назад. Затем бесшумно двигаюсь по ветвям, спускаясь, пока не вижу землю.

Я ничего не вижу и не слышу.

Осматриваю землю, затем возвращаюсь на дерево и двигаюсь дальше, снова опускаясь вниз. Я делаю это три раза, пока, наконец, не слышу какой-то звук. Это голоса. Голос Ноа и этого ублюдка. Я двигаюсь стремительнее, скользя между ветками так быстро, как только могу, чтобы оказаться ближе к источнику звука. Я спускаюсь ниже и вижу двух мужчин. Ноа стоит, прислонившись спиной к дереву, с камерой в руке. Псих стоит перед ним, направив пистолет ему в грудь.

Нет.

Я уже готова спрыгнуть с дерева, когда Ноа снова говорит, останавливая меня на полпути.

— Ты хочешь настоящего боя? Хочешь настоящую охоту? Тогда не устраивай ловушки. Ты утверждаешь, что ты настоящий охотник, настоящий убийца, но это не так. Ты ничто без этих камер и трекеров. Хочешь играть в игру — будь честным игроком.

— Я могу разорвать тебя на куски прямо сейчас, — рычит псих. — И ты никогда больше не увидишь дневного света.

— Мы оба знаем, что ты не сделаешь этого, потому что хочешь поиграть. Тебе нужна эта игра. Это смысл твоей жизни. Ты хочешь заставить меня страдать, заставить ее страдать.

Тело ублюдка странно вздрагивает, и он тихо смеется.

— Я знаю. Я хочу поохотиться на вас, как на пару гребаных кроликов, а потом содрать с вас шкуру живьем.

— Тогда сделай это, но как настоящий охотник. Ты хочешь, чтобы игра, — Ноа наклоняется ближе, его тело сильное и мощное, — была честной, потому что сейчас ты не охотник, не убийца. Ты просто фокусник. Моя мать могла бы обставить все получше.

Псих стоит там, пистолет направлен на грудь Ноа. Затем он протягивает руку и снимает маску. Я закрываю рот рукой и вздыхаю, когда узнаю его. Ноа рявкает:

— Ты!

Я не могу отвести взгляд. Мужчина из «Старбакса». Тот, который говорил со мной в то утро. Боже мой. Он говорил со мной. Он вел себя совершенно нормально. Он выглядит как обычный американский парень, живущий по соседству. Можно было пройти мимо него по улице, даже не взглянув на него, разве что для того, чтобы оценить внешность.

Он даже назвал мне свое имя. Как же его звали? Все верно, Брайс.

Но когда я его узнаю, то понимаю, что это не единственный раз, когда я его видела.

В моей голове проносятся вспышки воспоминаний о той ночи, когда умерла Ба и... О... О, Боже. Это был он. Это он позвонил в 911. Он был там в момент, когда я потеряла ту Лару, которой была. Он был там. Все это время он был там. Наблюдал. Ожидал. Видел, как я менялась. Мои колени дрожат, и мне приходится вцепиться в дерево, чтобы не упасть. Рейчел, моя Ба, «Старбакс»... он был там, прямо рядом со мной все это время.

Я не могу в это поверить.

— Что, сказать нечего? — Ноа продолжает насмехаться над ним. — Слишком слаб, чтобы играть по-настоящему?

Брайсу это не нравится. Совсем. Я задерживаю дыхание, боясь, что он убьет Ноа за насмешку, но через мгновение он достает из кармана устройство, похожее на маленький мобильный телефон. Он показывает его Ноа, и я не знаю, что это, но ублюдок поднимает его и бросает на землю. Затем поднимает пистолет и стреляет. Я подавляю крик, зажав рот рукой. Сердце бешено колотится. Я как натянутая струна. Крошечное устройство буквально взрывается.

— Теперь я вас не вижу. Я вас не слышу. Я не смогу вас найти. Это устройство было пультом управления камерами. Без него они не работают. — Брайс улыбается, и это ужасно. — Я дам вам полдня. Если начну охотиться, вы умрете. Если думаешь, что я не смогу найти вас без всех этих камер, ты ошибаешься. Я найду вас. И когда сделаю это, я буду резать вас по кусочкам, и вы будете ползти за мной, умоляя меня оставить вас в живых. Только тогда я покончу с вами.

— Этого никогда не случится, — рычит Ноа.

Брайс смеется.

— О, еще как случится.

Он отступает на несколько шагов, целится и нажимает на курок.

ГЛАВА 17

Мне требуется секунда, чтобы понять, что ублюдок выстрелил Ноа в ногу. Рык боли срывается с его губ, когда он пятится. Я едва успеваю прикрыть рот рукой, сдерживая крик. Он не знает, что я здесь. Сиди. Тихо.

Меня трясет, когда Брайс наклоняется к Ноа и говорит:

— Первая кровь. Посмотрим, как далеко ты уйдешь теперь. Я вернусь совсем скоро, и на этот раз все будет серьезно.

Брайс отступает назад и смотрит на деревья. Я не двигаюсь. Просто прячусь за веткой, молясь, чтобы он меня не увидел.

— Лучше спустись и перевяжи своего друга, Лара. Теперь, когда он ранен, мне даже интересно, как хорошо ты сможешь защитить себя. И кстати, я так рад снова тебя видеть.

Он огибает дерево, и я вижу, что он смотрит прямо на меня. Он ухмыляется, и страх сдавливает мне горло.

Через секунду Брайс поворачивается, садится на мотоцикл и исчезает в лесу.

Нет.

Я жду несколько минут, прежде чем спуститься с дерева. Уже у самой земли я теряю опору. Не рискуя упасть на раненую ногу, я решаю приземлиться на бок. Резкий вздох вырывается из моей груди, и несколько секунд я просто лежу, пытаясь отдышаться. Я хватаюсь за живот, делаю несколько глубоких вдохов, а затем перекатываюсь и встаю. Я бегу к Ноа: он держится за ногу, лицо бледное, он хватает ртом воздух. Боже. Нет.

— Ноа! — кричу я, падая на колени рядом с ним.

Так много крови. Она пропитывает его джинсы, стекает между пальцев. Мне нужно остановить ее, я должна остановить ее сейчас. Я не думаю, даже не позволяю себе испугаться. Я срываю повязку со своей едва зажившей раны и плотно обматываю ее вокруг его ноги, пытаясь остановить кровь.

— Я не могу обработать рану, пока не остановится кровь.

Он ничего не говорит. Он такой бледный.

— Ноа. Эй, посмотри на меня.

Наши взгляды встречаются, и от боли, которую я вижу в его глазах, мне хочется схватить его в охапку и бежать.

— Ноа, с тобой все будет хорошо. Мы остановим кровь, и я обработаю рану.

Он ничего не говорит. Ему так больно. Я вижу это. Слышу это в его тяжелом дыхании.

Я сжимаю руками повязку и крепко держу ее. Кровь пачкает мои руки, но мне все равно. Мысль о том, что я могу потерять Ноа, намного сильнее страха перед кровью. Я не знаю, сколько времени должно пройти, чтобы кровь перестала течь, но, кажется, так сразу не получится. Мне нужно больше давления. Я убираю руки, разрываю остатки его рубашки и крепко завязываю вокруг ноги.

Натягиваю ткань так сильно, как только могу, чтобы сделать повязку туже. Это занимает несколько минут, но, кажется, помогает. Мне надо придумать, как очистить рану, чтобы попытаться предотвратить инфицирование. Боже, а что, если пуля все еще там?

Его нога вся в крови. Мне придется смыть ее, чтобы увидеть, что там такое. Меня радует, что вокруг самой раны кровь уже густая и свернувшаяся. Это значит, что мы остановили кровотечение.

— Я намочу ткань в ручье. Обработаю рану.

Я встаю и, собрав как можно больше обрывков ткани, бегу к ручью. Боже, спасибо тебе за ручей, потому что без него мы, вероятно, были бы уже мертвы. Я падаю на колени — боль в ноге просто взрывается — и отстирываю с ткани кровь, пока не смываю столько, сколько смогу смыть. Не став даже отжимать ткань, я бегу обратно. С нее капает вода, мне нужно много воды.

Когда я возвращаюсь и опускаюсь на колени перед Ноа, его прекрасные, полные боли глаза находят мои.

— Посмотрите-ка на нее, — хрипит он, и в его голосе такая мука, что мне больно это слышать. — Ты прямо как настоящий выживальщик.

Я слабо улыбаюсь.

— Кажется, он недооценил меня, да?

— Думаю, да.

Я снова смотрю на его ногу, беру первый пропитанный водой обрывок ткани и начинаю вытирать. Он не издает ни звука, когда я очищаю рану, но его руки, лежащие по бокам, сжаты в кулаки, челюсти буквально сведены. Я продолжаю работать. Смываю столько крови, сколько могу, а затем осторожно прикладываю мокрый кусок своей рубашки к его ране. Ноа шипит сквозь зубы, и я поднимаю взгляд, чувствуя себя ужасно.

— Прости.

Он не отвечает.

Я его не виню.

Убираю ткань и изучаю рану. К счастью, пулевое отверстие чистое.

— Мне нужно, чтобы ты поднял ногу. Мне надо посмотреть, вышла ли пуля.

— Она вышла, — выдавливает он. — Я почувствовал, как она упала, когда ты закатала мои джинсы.

Боже, я знаю, как это больно. Но это к лучшему.

— Я не знаю, задела ли пуля кость, но она прошла ужасно близко. Остается надеяться, что повреждены только мышцы, как у меня. Это будет чертовски больно, но если я могу это сделать, то и ты сможешь.

Я сочувственно улыбаюсь ему, и он сухо кивает.

— Я постараюсь очистить рану как можно лучше. Потом сполосну ткань, высушу и наложу ее как повязку. Это лучшее, что можно сделать.

— Тебе надо забинтовать и свою ногу. Твоя рана кровоточит.

Я смотрю вниз, и, конечно же, моя нога покрыта кровью. Должно быть, я задела рану, пока бегала туда-сюда. Неважно.

— Придумаю что-нибудь, — говорю я, протягивая руку за влажной тканью и возвращаясь к ране Ноа.

Я снова смачиваю ткань водой и выжимаю ее ему на ногу, смывая остатки крови. Я делаю это до тех пор, пока рана не становится чистой, насколько это возможно. Потом наклоняюсь, собираю ткань и снова бросаюсь к ручью. Снова смываю кровь. На этот раз ее стало намного меньше.

Вернувшись, я развешиваю одежду, надеясь, что она скоро высохнет. Не знаю, сколько у нас времени до возвращения Брайса, но нам нужно найти место, где можно спрятаться, иначе он прикончит нас. Ноа не может бежать, у него нет сил бороться прямо сейчас. Если мы не найдем безопасное место, то умрем. Вот так просто.

— Я сейчас перевяжу тебя, а потом нам нужно найти место, где можно спрятаться.

Он смотрит на меня.

— Ни хрена подобного. Я не стану прятаться.

— Ноа…

— Этот ублюдок хочет драки, он ее получит.

— Ноа…

— Мы постоянно прятались. И посмотри, к чему это привело?

— Но ты ранен, Ноа. Тебе нужно отдохнуть, иначе ты просто не сможешь ничего сделать.

— Так ты хочешь, чтобы я прятался и ждал, пока он вернется.

— Ну, вообще-то да, — говорю я.

— Так вот, я не буду этого делать.

— Ноа, боже мой! — кричу я. — Сейчас не время показывать свою гордость.

— Гордость? — Он горько смеется. — Ты думаешь, это из-за гордости?

— А разве нет? — возмущаюсь я, скрещивая руки на груди.

— Нет. Речь идет о выживании, Лара.

Я качаю головой, отводя взгляд.

— Он победил меня, Лара. Он ранил меня, — говорит Ноа низким голосом. — А если тебя некому будет защитить...

— Не говори так, — перебиваю я. — Мы пройдем через это, но только если не будем сдаваться. Одежда скоро высохнет. Тогда мы пойдем.

— Тебе нужно снова надеть штаны.

— Нет, это хорошая повязка для твоей ноги. Я выживу и без них.

— Лара…

— Я не собираюсь с тобой спорить, Ноа. С учетом сложившейся ситуации, насколько важна одежда, ну вот честно?

Ноа сжимает челюсть.

Я молчу.

— Откуда ты знаешь его имя? — спрашиваю я.

— Несколько месяцев назад он пришел в участок и попросился на работу. Боже, я уже тогда подумал, что с ним что-то не так. Слишком идеальный, понимаешь? В нем было что-то фальшивое, и его взгляд, то, как он на меня смотрел... Было в нем что-то угрожающее. Я должен был догадаться.

— Он был рядом все это время. Он звонил в 911 в тот вечер, когда умерла Ба, он встречался с Рейчел, и я помню, как однажды утром он разговаривал со мной в «Старбаксе». Он просто был рядом все это время, наблюдая за нами. А мы не знали.

Ноа кажется сердитым. Наверняка это потому, что оказалось, что кто-то может вот так запросто подобраться к нам без нашего ведома.

— Я должен был догадаться, — рычит он.

— Он ведь не сказал ничего такого, Ноа. Мы не могли догадаться.

Я нахожу дерево и сажусь, прислонившись к нему, стараясь не обращать внимания на боль в ноге. Вчера вечером мы были почти уверены, что одержали верх. Теперь нам просто надо не сдаваться.

Мы должны.

Мы не сдадимся.

ГЛАВА 18

Когда одежда высыхает, я как можно лучше перевязываю ногу Ноа. Промываю свою рану и тоже перевязываю. Моя нога немного покраснела и кажется воспаленной, но я надеюсь, это потому, что я бегала по лесу и просто растревожила рану. Я не могу справиться с инфекцией прямо сейчас.

Я помогаю Ноа подняться на ноги, и его тело застывает от боли после первого шага.

— Пошли, — говорю я, когда он делает еще один шаг. — Должно же быть какое-то место, чтобы спрятаться.

— Это не имеет значения. Этот ублюдок знает все тайники в этом лесу. Каждая тропа, каждый куст — все создано им. Даже без этих камер он знает, что мы не можем уйти далеко от тропинок, так что он найдет нас, все равно найдет. Он это знает. Я знаю.

— Да, может быть, но он не может смотреть сразу во все стороны.

— Он будет искать в тех местах, что ближе всего отсюда. Он не дурак, Лара. Он знает, что мы не можем уйти далеко.

Но мы можем.

— У меня есть идея. Не самая хорошая, если учесть наши раны, но пока лучшее, что я придумала.

Ноа смотрит на меня, выражение его лица напряженное.

— Поверь мне, — говорю я, беру его за руку и осторожно веду к ручью. — Садись, — говорю я, указывая на берег. — Я собираюсь кое-что сделать.

— Что?

— Я побегу в противоположном направлении и оставлю следы, улики, почти незаметные. Но это собьет его с толку и даст нам время.

Лицо Ноа полно неуверенности, но затем он кивает.

— Я скоро вернусь. Сиди у ручья и не двигайся.

Я беру пару кусков ткани и кокосовый орех. Затем бегу обратно в лес, нахожу место, где сидел Ноа, и использую ткань, чтобы впитать растекшуюся по земле кровь. Боже, ее было очень много. Морщась, я пачкаю ноги в крови, а потом бегу прочь, в противоположную от ручья сторону. Я оставляю несколько кровавых следов, пачкаю кровью листья, оставляю несколько ниток ткани на ветках. Ломаю ветки вокруг.

Мне требуется больше часа, чтобы закончить это, а затем я возвращаюсь назад, очень осторожно ступая по самому краю тропинки, чтобы не оставить новых следов — чтобы он не понял, что мы сделали. Мне требуется много времени, чтобы вернуться к Ноа, и, оказавшись у ручья, я вижу его прислонившимся к дереву, с опущенной головой и закрытыми глазами.

Я бегу вперед. Страх сжимает мое горло.

— Ноа! — кричу я, падая перед ним на колени.

Я трясу его за плечи и дрожу, паника сжимает мою грудь. Нет.

Ноа распахивает глаза, и я облегченно выдыхаю.

— Я просто отдыхал, Лара, — хрипит он.

Слезы льются по моему лицу; я не могу их контролировать. Они стекают по моим щекам ручьями.

— Я решила... я подумала…

Он протягивает руку и берет меня за подбородок.

— Я в порядке. Все будет хорошо.

Я киваю, всхлипывая, пытаясь сдержать рыдания. Ноа сдвигает пальцы к моей челюсти, затем скользит вверх, пока он не обхватывает мое лицо.

— Эй, где та отважная девушка, которая только что говорила мне о том, что надо не сдаваться?

Я яростно киваю, вытирая слезы.

— Ты просто напугал меня. Я подумала, что если потеряю тебя...

— Не потеряешь, ты слышишь меня?

* * *

Я смотрю на его окровавленную ногу.

Нет.

Пока нет.

— Нам пора, — говорю я, вставая. Мне становится больно, когда он убирает руку от моего лица, но у нас нет на это времени. Не сейчас.

— Да, — бормочет он, поднимаясь и морщась.

Мы входим в ручей.

— И куда ты его завела? — спрашивает Ноа, когда мы медленно начинаем спускаться вниз.

— Там есть плотина, но вокруг лес, плотный и густой. Я оставила там следы, но, если мы будем в воде, этому ублюдку придется слезть с мотоцикла и пойти пешком. Думаю, если бы мы пошли в ту сторону, все равно пришлось бы остановиться. А в воде выследить нас труднее, к тому же, скоро ручей станет глубоким. И мы сможем плыть, так что ноги не будут так сильно болеть.

— Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе, что ты невероятно сильная, храбрая и чертовски красивая женщина?

Я краснею и смотрю на него.

— Да.

— И когда же? — Он хмурится.

— Только что.

Ноа усмехается.

С ним все будет хорошо.

С нами все хорошо.

Пока.

Не охотник.

Да как он посмел!

Я настоящий охотник. Лучший. Мне потребовалось десять лет, чтобы создать каждую тропинку, расчистить каждую поляну, посадить деревья, чтобы дать ручью место течь. Я продумал каждый сценарий, каждый путь к свободе.

Не охотник.

Он понятия не имеет, кому бросает вызов. Я найду его без этих камер и этих проклятых трекеров.

Я заставлю его пожалеть о том, что он бросил мне вызов.

Я знаю каждый сантиметр этого леса.

Каждый. Чертов. Сантиметр.

Они не уйдут.

Завтра начнется охота.

И на этот раз стрелять я буду только на поражение.

ГЛАВА 19

Агония.

Есть так много ее видов.

Физическая. Психическая. Эмоциональная.

Я чувствую все три.

Я не знаю, сколько часов мы пробираемся по воде, но мой разум, мое тело, душа просто в изнеможении. Болит все, снаружи и внутри. Мое усталое тело просто не хочет больше бороться. Ноа чувствует то же самое, я уверена. Ничего не помогает.

Мы можем плыть по течению, выбиваясь из сил, мы можем остановиться и позволить воде нести нас. Боль не уходит.

Сейчас полдень — вот что я знаю. Солнце меняет положение в небе. Разве это не забавно, как мы замечаем такие вещи? Можно всю жизнь не обращать внимания на самые простые вещи, но когда это все, что у тебя есть, все вдруг становится таким простым. Солнце. Деревья. Погода. Животные. Время, бегущее так быстро. Это все так просто, так примитивно. Мы, люди, предпочитаем не видеть этого, но если остановиться и посмотреть, то окажется, что простота так прекрасна.

— Лара?

Я поворачиваюсь к Ноа, который смотрит прямо перед собой.

— Да? — устало хриплю я.

— Глянь-ка вперед.

Я смотрю вперед и останавливаюсь. Прямо впереди — водопад. Он небольшой, но вполне приличного размера. По обе стороны водопада тянутся к небу скалы, а на их вершине мне виден лес.

— Это водопад, — бормочу я.

— За большинством водопадов есть маленькие пещеры.

— Откуда ты знаешь?

Ноа пожимает плечами.

— Так всегда бывает в кино.

— И все знают, что фильмы основаны на науке.

Он оглядывается.

Я робко улыбаюсь ему.

— Извини, я умираю с голоду и устала.

— Сейчас я пойду и проверю.

— Нет, — быстро отвечаю я. — Твоя нога онемела от холодной воды, но я могу сказать тебе, что будет чертовски больно, когда ты выйдешь на берег. Позволь мне.

Он пристально смотрит на меня.

— Даже не думай.

— Ноа.

— Лара.

Я вздыхаю.

— Оставайся здесь, — бросает он и опускается в воду, чтобы переплыть через глубокое место на пути к водопаду.

Добравшись до водопада, Ноа использует свое мощное тело, чтобы подтянуться, и даже отсюда я вижу боль на его лице, но он не издает ни звука. Он просто залезает внутрь. Я подплываю ближе и жду. Через пять минут Ноа возвращается. На его лице улыбка, полная облегчения. Это хороший знак, верно?

— А ты знаешь, фильмы правы! — кричит он.

Слава Богу. Я подплываю, выжимая из себя последние силы. И вот я уже у водопада, и невесомый туман, созданный водой, падающей на камни, покрывает мое лицо. Я закрываю глаза и тянусь к протянутой Ноа руке. Он тянет меня вверх, как будто я пушинка, и мне приходится задержать дыхание, когда мы пробираемся через водопад.

Нас обдает водой со всех сторон. Вода бьет в нас, почти лишая меня равновесия. Я продолжаю задерживать дыхание и цепляться за руку Ноа, пока он тянет меня за собой. Шаг за шагом мы идем. Мои легкие уже готовы взорваться, когда, наконец, вода перестает меня бить. Я открываю глаза и несколько раз моргаю, очищая их от воды.

— Ух ты, — выдыхаю я.

— Да, — говорит Ноа, проводя рукой по волосам.

— Это... волшебно.

Я смотрю на небольшой, но уютный грот перед собой. Это что-то вроде пещеры с высокими каменными стенами, покрытыми мхом. Единственная разница заключается в том, что слева в скалах есть небольшое отверстие, проделанное, наверное, водой, и в пещеру оттуда падает естественный свет, достаточный, чтобы увидеть направление. Вода стекает по стенам крошечными ручейками, и я слышу рев водопада над головой. Я слышу его в пещере, но откуда он исходит, я не знаю.

Ноа ковыляет вокруг, осматривая пространство сантиметр за сантиметром.

— Глянь-ка, — говорит он, подбадривая меня.

Прихрамывая я иду вперед и заглядываю внутрь. Ноа указывает на более глубокую часть пещеры, откуда идет вглубь горы ход. Кажется, пещера большая.

— Как ты думаешь, она большая? — спрашиваю я, вглядываясь в темноту.

— Не знаю, несколько километров. Не могу сказать. Она может быть совсем неглубокой, но может идти через всю гору.

— По-твоему, он знает об этом месте?

— Ну, мы ушли с его тропы, так что все может быть. Мы узнаем только, если он появится. Но, если честно, эта пещера выглядит нетронутой. Попасть сюда было непросто, к тому же, снаружи ее совсем не видно.

— Как думаешь, он вообще отважился зайти так далеко в ручей?

— Трудно сказать, но, учитывая, как далеко мы ушли от цели, думаю, что мы находимся в одной из слепых зон. Возможно, мы смогли найти безопасное место.

Надежда взрывается в моей груди, но я изо всех сил стараюсь не цепляться за нее. Если у нас есть безопасное место... это будет означать все.

— Может, пройдем дальше?

Несколько минут он смотрит в темноту, потом снова поворачивается ко мне.

— Пока нет. Там нет света, и это может быть опасно. Мы зашли так далеко не для того, чтобы упасть и умереть.

— Ну, — говорю я, — я счастлива, что у нас теперь есть безопасное место.

— Не уверен, что так и есть, но я надеюсь.

— Я тоже, — признаюсь я.

— Нам нужно обсохнуть и высушить раны. Разденемся, чтобы высушить одежду?

Я моргаю.

— Ты соблазняешь меня или…

Он ухмыляется.

— Господи, женщина. Нет. Это для выживания.

— Конечно, — бормочу я.

— Ладно, тогда сиди в мокрой одежде.

— У меня есть нижнее белье, — указываю я. — Я останусь в нем.

Ноа качает головой и снимает все, что на нем надето, вплоть до боксеров. Разматывает повязку, и теперь я ясно вижу рану. Она хорошо промыта водой. Это большая, зияющая дыра. Рана на его груди такая чистая, что я едва ее вижу, но она там, и кожа шелушится по обе стороны от нее. Я отворачиваюсь, мне больно на это смотреть. Я раздеваюсь до нижнего белья и протягиваю Ноа свою одежду.

— Хочу посмотреть, можно ли найти место, чтобы высушить одежду, не выходя на другую сторону.

Я киваю, прижимаясь спиной к прохладному камню. Мои веки тяжелые, тело устало. В животе урчит, и я хочу пить, хотя только что провела несколько часов в воде. Я ковыляю вперед, двигаясь к естественному свету, падающему внутрь. Солнце освещает меня, и я сажусь прямо под ним, чувствуя его тепло на своей коже и вздыхая от блаженства.

— Прости, что прерываю, — говорит Ноа, останавливаясь передо мной. — Но это единственное место, где есть солнце.

Мне хочется закричать и вырвать себе глаза, но вместо этого я отступаю и позволяю ему разложить одежду.

— Думаешь, дневного света хватит, чтобы высушить одежду?

Он пожимает плечами.

— Не знаю, но надеюсь. Как твоя нога?

Я вытягиваю ее перед собой, и она пульсирует.

— Ужасно больно, — признаюсь я. — Твоя?

— То же самое, — признается он, садясь рядом со мной. Здесь теплее, и, хоть солнце не падает прямо на меня, я решаю оставаться поближе к свету.

Вздохнув, я опускаю голову на руки. Мои волосы падают на них; они спутаны, сплетены в колтуны. Ноа протягивает руку, обнимает меня за плечи и притягивает ближе.

— Ты голодна?

Я киваю.

— Я видел дикие сливы у водопада, — говорит он. — Я могу сходить за ними.

— Еще минутку, — бормочу я, поворачиваясь и прижимаясь лицом к его груди. Ноа теплый, он знакомо пахнет, и это мне сейчас нужно больше всего. Немного тепла.

Он обнимает меня, пальцами расчесывая мои волосы, распутывает их, как может. Мы не двигаемся, просто сидим так, кажется, целую вечность, в объятиях друг друга, даря друг другу единственное утешение, которое у нас есть.

— Давай есть, пить и отдыхать, пока есть возможность. Будем делать это по очереди. Сначала спишь ты, а я понаблюдаю, потом наоборот.

— Хорошо, — говорю я слабым и усталым голосом.

— Хорошо, детка.

Ноа отпускает меня, и я сразу же скучаю по его теплу. Он выходит на улицу и вскоре возвращается горстью диких слив. Садится рядом со мной, протягивает мне одну. Я беру ее и съедаю, потом еще. Затем мы пьем из ручья.

— Спи, милая, — бормочет он, глядя на меня сверху вниз. — Я тебя постерегу.

Я не спорю.

У меня нет сил.

Просто ложусь на теплый камень и закрываю глаза.

Я молюсь, чтобы хотя бы на несколько часов нам был дарован покой.

ГЛАВА 20

Я просыпаюсь от прикосновения к своей щеке и тихого голоса Ноа.

— Лара.

Я шевелюсь, спина болит от лежания на камне. Мне требуется несколько минут, чтобы открыть глаза, и, сделав это, я замечаю, что в пещере все еще довольно светло. Наверное, уже за полдень, но еще не вечер. Должно быть, я спала недолго.

— Что? — шепчу я, застонав от движения.

— Он там.

Я замираю. Два слова. Разве не смешно, что всего два слова могут так на тебя воздействовать? За долю секунды я перехожу от расслабленности к полному ужасу. Я устала от страха. Устала жить с этим постоянно давящим на грудь грузом.

— Что? — шепчу я, горло сжимается.

— Я слышал звук мотоцикла минут пять назад. А потом он затих.

— Как ты думаешь, он знает, что мы здесь? О, Боже, Ноа. Мы не можем выбраться. Это была глупая, глупая идея...

— Эй, — тихо рычит Ноа, опускаясь на колени. — Мы ничего не знаем. Просто помолчи. Не двигайся. Молчи.

Я смотрю на водопад, который грохочет над входом в нашу маленькую пещеру. Я слышу отчетливые звуки чьего-то движения рядом с водой, возможно, даже в воде. Все мое тело напрягается, когда луч фонарика пронзает водопад, кажется, что он замирает там слишком надолго. Я закрываю глаза, задерживаю дыхание, и в течение нескольких мучительных секунд просто не могу чувствовать ничего, кроме чистого, примитивного ужаса.

Я словно онемела от макушки до кончиков пальцев ног. Я как будто готова взорваться — и я почти этого хочу. Я больше никогда не хочу ощущать нечто подобное. Не могу даже вздохнуть. Я просто сижу в объятиях Ноа, зажмурившись, и молюсь, просто молюсь, чтобы кто-нибудь наверху услышал меня. Пожалуйста, не дай ему найти нас здесь.

Кажется, что проходят часы, но на самом деле всего лишь пара минут. От звука двигателя мотоцикла я вздрагиваю. Открываю глаза и слушаю, как он уезжает прочь. Вот так. Уезжай. Мы с Ноа не двигаемся целых пять минут, просто сидим там, настороже, надеясь, что это не ловушка.

Но он не возвращается.

— Он не знает, что мы здесь, — говорит Ноа хриплым голосом.

Я молча плачу.

Я надеялась на это. Облегчение, не похожее ни на что, что я когда-либо чувствовала в своей жизни, омывает меня, и я буквально падаю в объятия Ноа, обнимая его, прижимаясь щекой к его груди.

— У нас есть безопасное место, — шепчу я ему на ухо.

— Пока да.

— Пока? — спрашиваю я, поднимая голову и глядя на него.

— Если он не найдет нас через несколько дней, то впадет в отчаяние. Возможно, снова включит камеры. И я не уверен, что у нас есть время. Мы не можем так долго обходиться без медицинской помощи.

Вот оно, облегчение. Пропадает, как будто его никогда и не было.

— Так что же нам делать?

— Мы останемся здесь так долго, как сможем, сделаем оружие, придумаем план. Мы должны покончить с ним. Это единственный способ выбраться отсюда.

— Это значит, что в конечном счете мы будем играть в его игру.

Ноа смотрит на меня с суровым выражением лица.

— Рано или поздно он нас найдет. Мы не можем прятаться здесь вечно. Чтобы покончить с этим, мы должны встретиться с ним лицом к лицу.

— Мы уже пробовали, Ноа, — тихо говорю я. — Без настоящего оружия мы ему не противники.

— Нам не нужно оружие, чтобы справиться с ним, нам просто нужен правильный план. Он один. Нас двое.

— Но он с ловушками и оружием.

— Ты хочешь сказать, что мы должны просто сдаться? — говорит он с досадой.

— Вовсе нет. Просто нам нужно быть осторожными. Если мы будем спешить, все окажется напрасным.

— Я знаю, — тихо говорит Ноа.

* * *

— Я не хочу умирать, — всхлипываю я.

Ноа кладет руки по обе стороны от моей головы и наклоняется ближе.

— Ты и не умрешь.

— Я хочу жить.

— Так и будет.

— Я хочу, — мой голос срывается, — любить. Целоваться. Заниматься любовью. Я не хочу, чтобы у меня отняли все это. Мне это нужно. Очень нужно. Я хочу это сделать хотя бы еще раз.

Ноа наклоняется, его дыхание касается моего лица.

— У тебя будет это и не раз. У тебя будет это всю жизнь. Мы выберемся отсюда, Лара.

— Ты не можешь этого обещать.

Он изучает мое лицо.

— Я не собираюсь сдаваться.

По моей щеке катится слеза. Он стирает ее большим пальцем.

— Но поскольку есть вероятность, что мы не выберемся отсюда, — говорит Ноа хриплым голосом, — я намерен отдать тебе все прямо сейчас.

Мое сердце колотится.

— Начиная с любви.

Я сглатываю комок в горле.

— Я люблю тебя, Лара. Я полюбил тебя с того момента, как увидел в том баре. С тех пор я люблю тебя.

По моим щекам опять катятся слезы.

Ноа наклоняется ближе, целуя их. Затем его губы находят мои, и сначала он нежно целует меня, скользя своими губами по моим, расслабляя меня. Несколько нежных, любящих поцелуев, и я, наконец, раздвигаю губы и впускаю его. Его язык находит мой в нежной ласке, которую я чувствую до самых пальцев ног. Я протягиваю руку, вцепляясь пальцами в его волосы, притягивая его ближе, прижимаясь к нему.

Поцелуй сводит меня с ума.

— Еще один поцелуй, — шепчет он мне в губы, прежде чем отстраниться.

В животе у меня все переворачивается, а сердце трепещет.

— Теперь о последнем. Что там было? — хрипло выдыхает он.

Пальцем он скользит по моему обнаженному плечу, оставляя на коже покалывание. Проводит ладонью по моей руке, берет меня за локоть и притягивает так близко, что я чувствую его твердый член, прижимающийся ко мне. Я дрожу в его руках и смотрю на него снизу вверх.

— Я хочу тебя, — выдыхаю я. — Ты нужен мне.

Ноа протягивает руку и берет мое лицо за подбородок, откидывая голову назад.

— Кто я такой, чтобы сказать нет, если я тебе нужен?

Я улыбаюсь, и он ухмыляется.

Затем его губы снова находят мои. Этот поцелуй более дикий, более страстный. Вот каким я его помню. Дикий, неприрученный, такой чертовски мужественный. Рукой Ноа скользит вниз и обхватывает мои ягодицы, прижимая мое тело к своему. Я не чувствую ни боли в ноге, ни усталости в теле; я чувствую только его. Рядом. Остальное просто исчезает. Наши языки сплетаются, Ноа поглаживает мое тело, сжимает, дает мне то, в чем я так отчаянно нуждаюсь.

Он легко справляется с тем, что осталось от моей одежды, и спустя несколько секунд тоже оказывается раздетым. Всего несколько секунд. Наши губы сминают друг друга, и мы внезапно переходим от мягкого и нежного к отчаянному и полному желания. Ногтями я царапаю его бицепсы, впиваясь в кожу, отчего он рычит. Пальцами мнет мои ягодицы, прижимает мои бедра к возбужденному члену. Я буквально теку. Мне не стыдно. Я стонами показываю ему, как хочу его, как нуждаюсь в нем. Прямо сейчас.

Ноа прерывает поцелуй и спускается ниже, захватывая мой сосок губами. Я со вздохом выгибаюсь, обхватывая здоровой ногой его бедро, чтобы прижать его к себе. Его член скользит вверх и вниз по моему клитору, и мы оба громко стонем. Он покусывает мой затвердевший сосок и переходит к другому, облизывая и посасывая, пока я не начинаю извиваться под ним.

Ноа опускает руку между нами, берет свой член и направляет в меня. Все эти месяцы без него, все мои слезы — все это уходит, когда он толкается вперед, наполняя меня одним быстрым движением. Это кажется невероятным. Удивительным. Он наполняет меня, обжигая чувства, и я выкрикиваю его имя.

Это так правильно. Так идеально.

Я сжимаю его плечи, игнорируя боль в теле, сосредоточившись на невероятном удовольствии, пронзающем место между моих ног.

— Ноа, — всхлипываю я ему в шею. — Боже.

— Я и забыл, как хорошо мне с тобой было, — рычит он, входя в меня, его мощное тело удерживает меня почти без усилий.

— Я сейчас...

Я откидываю голову назад, и она ударяется о стену пещеры. Я выкрикиваю его имя, когда оргазм пронзает меня, жестко и быстро. Все мое тело трясется от удовольствия, и толчки Ноа становятся быстрее, пока он не начинает просто вколачиваться в меня. Наверняка ему тяжело удерживать меня. Через несколько толчков Ноа взрывается в оргазме, выдыхая мое имя и прижимаясь лбом к моему. Тонкий слой пота покрывает его кожу, мы оба тяжело дышим.

— Ну, — говорю я хрипло, — если это мой последний раз, то оно того стоило.

Он усмехается и мягко отпускает меня.

— Все хорошо? — спрашиваю я, когда ногами касаюсь земли.

— Лучше, чем хорошо.

— Я имею в виду твою ногу. — Я игриво улыбаюсь.

Ноа проводит рукой по волосам, и я не могу не заметить его бицепсы и то, как они напрягаются при движении. Боже, он совершенен.

— Жутко болит.

Моя улыбка угасает.

— Тогда нам не следовало этого делать...

Он прерывает меня поцелуем, грубым и быстрым.

— Я бы сделал это, будь у меня даже одна чертова нога. Я так скучал по тебе, Лара. Разлука с тобой меня убивала.

Мое сердце колотится в груди.

— Прости. Я тоже по тебе скучала.

Ноа ухмыляется.

— Я не знаю, сколько у нас времени, но думаю, до конца ночи точно. Давай немного поспим. Нам обоим это нужно.

— Сначала дай мне взглянуть на твою ногу. — Я хочу убедиться, что все в порядке.

Он смотрит на меня.

— Что? — настаиваю я. — Я не хочу, чтобы у тебя осталась одна чертова нога.

Ноа находит удобное место и ложится. Я проверяю его ногу. Рана все еще довольно чистая и немного сочится сукровицей. Могло быть и хуже, но он прав. Ноа нужна помощь врача. Он не продержится еще несколько дней.

Я подхожу к водопаду и мочу в воде то, что осталось от его рубашки, возвращаюсь и очищаю рану. Затем нахожу камень и придаю его ноге возвышенное положение, надеясь, что это снимет часть давления, и он сможет немного поспать.

— У меня нет ничего, что помогло бы совсем снять боль, но надеюсь, ты достаточно устал, чтобы немного отдохнуть, даже несмотря на боль.

Ноа слабо улыбается.

— Думаю, я достаточно устал.

Я беру сухую одежду и сворачиваю ее валиком, засовывая ему под голову. Потом ложусь рядом с ним. Он притягивает меня к себе, и я ложусь ему на грудь, обнимая.

Через несколько секунд мы оба засыпаем.

ГЛАВА 21

У Ноа лихорадка.

Отрицать это невозможно. Ноа вскрикивает при каждом движении, он просыпался несколько раз с криками боли, и он постоянно потеет. Он страдает от боли, с которой я не могу справиться. Я ненавижу осознавать, что не могу помочь, неважно, что бы я ни делала. Мы остаемся в этой пещере целый день, и хоть Брайс нас пока и не нашел, нам придется ее покинуть, чтобы найти еду. Мы оба голодны. Ноа не в том состоянии, чтобы отправиться за едой вместе со мной, так что у меня остается только один вариант.

Идти самой.

Мысль о том, чтобы выйти наружу одной, пугает меня, хоть я этого и не показываю. Я пытаюсь оставаться сильной. Я нужна ему сильной. Он был моей опорой, моей силой, но теперь ему нужно немного отдохнуть, а мне нужно принести побольше слив, чтобы мы могли поесть, пока у нас есть возможность. Так что я решаю уйти, когда Ноа заснет в следующий раз. Иначе он никуда меня не пустит. Начнет возражать.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я, усаживаясь рядом с ним на колени.

— Получше, — говорит он сквозь стиснутые зубы. — Но ненамного.

— Тебе нужно отдохнуть, Ноа. Если ты этого не сделаешь, мы никогда отсюда не выберемся.

Он смотрит на меня, и мне больно видеть муку в его глазах. Чертовски больно.

— Я знаю, — хрипит он.

— Я намочу тряпку и приложу к ране. Холод может помочь облегчить боль.

Он ничего не говорит, просто закрывает глаза. Я подхожу к водопаду и мочу в воде остатки его рубашку, затем несу их обратно и прижимаю к ране. Ноа вздыхает — от облегчения или боли, я не знаю. Я прикладывала ткань к своей ране, и это помогало. Я понятия не имею, полезно это или нет, но холод, кажется, снимает боль на несколько секунд. Нам обоим наверняка нужно зашить раны, поэтому они и заживают так плохо, но мы мало что можем с этим поделать.

Через несколько минут дыхание Ноа становится глубже, и я сажусь рядом, просто наблюдая за ним. Он заставил меня пообещать, что я не выйду из этой пещеры без него, но нам нужно больше еды. Вода поможет, но нам обоим нужно поесть. Если мы хотим набраться сил, нам нужно поесть, в этом все дело. Ноа не будет доволен, но я вернусь так быстро, что он вряд ли заметит.

Я жду еще десять минут, пока не убеждаюсь, что Ноа спит, затем надеваю лифчик и трусики — это единственная одежда, оставшаяся целой, — и направляюсь к водопаду. Я добираюсь до него, делаю глубокий вдох и иду сквозь воду. Так же, как и на пути сюда, легкие горят, а тело просит воздуха, когда я, наконец, выбираюсь наружу. Я оказываюсь у самого края и падаю вниз, не осознавая, что была так близко. Тут невысоко, но я все-таки ударяюсь о воду достаточно сильно и громко.

Я выныриваю, хватая ртом воздух, оглядываясь вокруг, чтобы убедиться, что Ноа меня не слышит, и чтобы убедиться, что я одна. Я жду несколько минут. Ничего не происходит. Мое сердце колотится, когда я подплываю к запруде и выбираюсь наружу. Я смотрю налево, потом направо и решаю вернуться туда, откуда мы пришли. Я знаю, что сливы должны быть там.

Минут через пятнадцать я натыкаюсь на тропу. Вылезаю из воды и иду по тропе, пока не нахожу сливы. Задыхаясь, я наклоняюсь и ловлю ртом воздух. Было нелегко двигаться так быстро, но мне нужно быть быстрой. Нога пульсирует, а голова немного гудит от голода.

Я изучаю деревья. Смотрю вверх на самое низкое из четырех деревьев, на котором, кажется, больше всего плодов.

Я тянусь за одним из них и срываю его с ветки.

— Привет, Лара.

От этого голоса по спине у меня бегут мурашки. Я медленно поворачиваюсь со сливой в руке и вижу Брайса, выходящего из-за группы деревьев. Сердце подскакивает к горлу, я не могу дышать. Несколько секунд я просто стою, не в силах пошевелиться.

— К-к-как ты меня нашел? — Я едва дышу.

Глупый вопрос, но он дает мне возможность подумать.

— Эти сливы посажены здесь не зря. Я знал, что вам скоро придется искать еду, и предположил, что вы будете это делать рядом с ручьем. Кстати, я заметил, что вы пытались сбить меня с толку. Это было жалко. Я знал, что вы пойдете по воде, это правило номер один выживания, если ты не хочешь, чтобы тебя выследили. Я думал, что вы окажетесь в этом районе, и оказался прав. А твой парень сказал, что я не могу охотиться.

Он откидывает голову и смеется. Я смотрю на оружие в его руках. Это нож, большой, огромный нож. Я с трудом сглатываю.

— Кстати, как Ноа?

— Иди к черту.

— И это все, что ты можешь мне сказать? Я думал о тебе лучше, Лара.

— Иди к черту, Брайс.

— Все это время я был рядом, а ты так и не поняла. Я даже уговорил Марко купить тебе выпивку и накачать наркотиками. Наивный идиот сделал все, что я просил, стоило хорошенько заплатить.

Марко? Это тот парень, с которым Ноа меня видел? Боже. Он был везде?

— И ты так легко купилась. Немного внимания — и все, ты стала воском в его руках.

— Ты чудовище, — шепчу я, дрожа.

Он смеется.

— Я и не утверждал, что это не так, но ты, моя дорогая, слишком доверчива.

Я замечаю большой камень, хватаю его и бросаю в него. Это единственное, что я могу придумать, и удар в голову застает его врасплох.

Брайс делает несколько неуверенных шагов назад, но я не жду, упадет он или нет. Я поворачиваюсь и бегу. Я бегу тяжело, бегу быстро, я бегу, подпитываемая страхом.

Дикий смех следует за мной.

— Ты можешь бежать, но не сможешь спрятаться.

Я слышу, как он топает позади меня.

Слезы текут по моему лицу, когда я набираю темп. Я не могу вернуться в пещеру, я должна попытаться спрятаться. Если он не сможет выследить меня, то не сможет найти. Я пробираюсь мимо деревьев, которые становятся все гуще. Спотыкаюсь о камни, но не останавливаюсь. Пот стекает по моему лбу, и адреналин просто зашкаливает, заставляя меня набирать скорость.

Я оборачиваюсь и смотрю назад, и это огромная ошибка. Я врезаюсь в дерево и отлетаю назад, приземляюсь на землю с глухим стуком и сдавленным криком. Переворачиваюсь так быстро, как только могу, и начинаю отчаянно ползти к самой густой части леса, прочь от тропы. Я рискну всем, что есть, если смогу спрятаться.

Но этого недостаточно.

Брайс появляется из ниоткуда, как будто даже не гнался за мной. Наклоняется и хватает меня за лодыжку.

Я кричу.

Так громко, как только могу.

Затем пинаю его — раз, два, даже не глядя, снова и снова, пытаясь освободить лодыжку.

— Я мог бы убить тебя так легко, но я дал обещание. Я сказал, что буду убивать тебя медленно. Хотя если ты немного успокоишься, я убью тебя быстро, Лара.

— Иди на хер! — рычу я, поворачиваюсь и ударяю его ногой в лицо.

Он опрокидывается назад, и я вскакиваю, разворачиваясь, чтобы снова бежать. Он бросает нож, как какой-то чертов спецназовец. Нож летит ко мне и пронзает мою руку, и лезвие рассекает мою кожу так же просто, как если бы оно скользило по маслу. В глазах темнеет, боль пронзает тело. Кровь хлещет из раны, стекая и капая на мои пальцы.

Беги, Лара.

Беги.

Я заставляю свои ноги сдвинуться с места; каким-то усилием воли заставляю их передвигаться, хотя все внутри меня хочет свернуться в клубок и умереть. Кровь течет по моим пальцам, я зажимаю рану и бросаюсь вниз по тропинке. Смех следует за мной вместе с шагами. Он не должен поймать меня. Я должна спрятаться. Я бегу быстрее, так быстро, что мои легкие горят, а дыхание едва не останавливается.

Пот обжигает мне глаза, но я не останавливаюсь. Не отпускаю руку. Я думаю о Ноа. Я думаю о свободе. Я должна пройти через это. Мне придется. Не знаю, в какой момент он отстает, я просто слышу, что шаги становятся тише. Я бегу и бегу, пока мое тело не кричит в агонии. Я останавливаюсь на долю секунды и оглядываюсь. Лес густой, глубокий, дикий по обе стороны от меня — то, что мне нужно. Я не уйду далеко, здесь слишком густая чаща, но я готова попробовать.

Я больше не могу бежать.

Схожу с дорожки и протискиваюсь между двумя массивными деревьями. Ветки качаются, перекрещиваясь над головой, и мне приходится использовать последние силы, чтобы поднять их. Кустов и деревьев так много, они так сплетены, что я едва могу сделать и пару шагов за пределы тропы. Ноа был прав, мы не смогли бы здесь пройти. И тем не менее я продолжаю двигаться, пока не оказываюсь примерно в двух метрах от тропы.

Я вижу пышный куст и, измученная, вжимаюсь в него так глубоко, как только могу. Ветки царапают мне руки и путаются в волосах, но я сажусь на корточки, опускаю голову и пытаюсь успокоить дыхание. Через несколько минут слышу его шаги, заполняющие тихое пространство. Я опередила его больше, чем думала. Закрываю глаза, зажмуриваюсь и жду. Он идет медленно, почти бесшумно.

Я задерживаю дыхание.

Не особенно осталось во мне дыхания, чтобы задерживать, но тем не менее.

— Лара? — зовет он, и голос его звучит почти мелодично. — Выходи, выходи, где бы ты ни была. Мы еще не закончили игру.

Я не двигаюсь.

— Ноа был прав насчет камер, так намного веселее.

Не. Двигайся.

— Знаешь, если хочешь поиграть, я отлично играю в прятки.

К горлу подступает желчь.

— О, Лара.

Я молюсь, чтобы кустов вокруг было достаточно, и он не смог увидеть меня. Я сижу на корточках и слушаю, как он мучает меня, кажется, несколько часов кряду. Медленно, но верно, его шаги удаляются в другом направлении и затихают. Я не двигаюсь. Остаюсь на корточках, дыша так тихо, что в какой-то момент даже не понимаю, дышу ли я вообще. Тело буквально умоляет меня о движении. Мышцы сводит судорогой, спина болит, а ноги пульсируют.

А моя рука.

Агония почти невыносима. Так много крови.

Наконец я решаю сдвинуться с места и медленно выбираюсь из кустов. Я жду, что Брайс выскочит из кустов, но его нет. Я не знаю, как далеко он ушел и где будет ждать меня, но знаю, что теперь игра стала серьезнее. Теперь он охотится по-настоящему, и я не знаю, как, черт возьми, мы его победим.

Я стою там, посреди этих кустов, еще минут десять или около того, просто смотрю, жду, не веря, что я одна. Через некоторое время становится ясно, что это так, и я с большим трудом выбираюсь наружу. Вернувшись на тропу, я наклоняюсь, и меня тошнит. Желудок пуст, но он все равно выворачивается наизнанку. Больно. Мне так больно. Ноа был прав, мне не следовало уходить, но я ушла и теперь расплачиваюсь за это.

Я не знаю, где нахожусь.

Не знаю, в какую сторону мне бежать.

Не знаю, как вернуться к Ноа, и я не знаю, все ли с ним хорошо.

Я просто знаю, что я одна.

Совсем одна. И я в ужасе.

ГЛАВА 22

Боль слишком сильна.

Я иду в направлении пещеры — мне кажется, что иду туда, — но на самом деле я могу сейчас уходить от нее все дальше. Все кажется таким знакомым. Это может быть неверным решением, мне наверняка не стоит возвращаться туда, где мы прятались, потому что он может сидеть там и ждать, притаившись, но я не хочу потеряться в лесу, ведь тогда я потеряю и Ноа, а вдвоем мы сильнее. Но кровь из раны остановилась — это уже что-то. Она не так глубока, как я подумала поначалу, но наверняка доктора настояли бы на швах, если бы я была в больнице.

Я начинаю двигаться, медленно, осторожно, стараясь производить как можно меньше шума на случай, если Псих ждет, готовый напасть. До сих пор я ничего не слышала и не видела, но все мое тело находится в состоянии боевой готовности; каждый шаг вызывает панику.

Я дура.

Я должна была послушать Ноа. Должно быть, он уже проснулся, и я знаю, что он сходит с ума. Он будет искать меня, мы можем разойтись, и это самое худшее, что может случиться. Но я понимаю, что не могу продолжать корить себя за попытку делать то, что правильно. В этой ситуации нет верного или неверного; все, что вы делаете, — это выбор, и чаще всего он неправильный.

Я не могу позволить мыслям ослабить меня. Я сделала то же самое, когда погибла Ба, и когда потеряла Ноа. Я не могу потерять его снова.

Не знаю, как долго я иду, но по положению солнца кажется, что уже за полдень. Если не найду Ноа до заката, мне придется провести здесь ночь. Ничто не пугает меня больше, чем ночь в одиночестве. Я смотрю сквозь деревья на подозрительно темные тучи, нависающие, угрожающие. Прекрасно — я осталась одна в дождь, без защиты.

Паника сжимает мое сердце.

Я продолжаю идти.

Еще через час я добираюсь до забора, и мое сердце болезненно сжимается. Я подошла к границе, к одному из его электрифицированных заборов. Не помню, чтобы рядом с пещерой был забор. Все мое тело начинает дрожать, когда я поворачиваюсь и смотрю на деревья, из которых только что выбралась. Я могу вернуться, но я даже не знаю, где находится ручей. Я найду его, конечно, но сколько времени это займет?

Болезненный всхлип вырывается из моего горла, и я опускаюсь на землю, прислонившись к стволу дерева, пытаясь успокоить дыхание. Бесполезно. Я плачу так сильно, что меня трясет. Нога болит, рука болит, все болит.

Я устала от боли.

И от страха.

Я сижу, прижавшись к стволу дерева, пока не слышу отдаленный крик. Требуется несколько минут, чтобы понять, что мне не послышалось. Крик раздается снова, так далеко, что трудно разобрать. Это мужской голос, но это Ноа или Брайс? Я не хочу кричать, если окажется, что это последний. Я наклоняю голову набок и сосредотачиваюсь. Я все еще не могу разобрать, поэтому встаю и медленно иду вперед.

По мере того, как я двигаюсь через деревья, становится ясно, что это Ноа.

— Ноа! — кричу я.

— Лара? — зовет он глубоким и отчаянным голосом.

— Я здесь, я здесь!

Я бегу по дорожке к нему, счастье и облегчение наполняют мое тело. Я ни о чем не думаю, мне просто нужно увидеть его. Он мне нужен. Я не думаю, просто бегу, прижав раненую руку к груди. Я просто хочу его увидеть.

Брайс выходит из кустов передо мной.

Он ухмыляется, и это первое, что я замечаю. Второе — у него в руках все тот же нож. Я останавливаюсь как вкопанная, глаза широко раскрыты, тело охватывает такая знакомая паника.

— Вы двое — самые глупые люди, которых я когда-либо встречал. Серьезно? Кричать, звать друг друга? Бог вообще дал вам мозги?

У него хватает наглости упоминать Бога? Больной.

— Если ты прикоснешься к ней, я убью тебя.

Ноа.

Я смотрю поверх плеча Брайса и вижу, что Ноа там, стоит без рубашки, весь в поту, но такой сильный. Он не так уверенно опирается на ногу, но в остальном выглядит так, будто его ничто не беспокоит. Ничегошеньки.

Брайс лезет в карман куртки, которая, как я теперь замечаю, длинная и закрывает его тело почти до колен. Он достает автомат. Мое тело застывает.

— Прости, что? — Он смеется, поворачиваясь так, чтобы видеть и Ноа, и меня.

— Если хочешь поохотиться, я устрою тебе охоту, мать твою. Но ее отпусти.

— Ноа, нет! — кричу я, и ужас сжимает мою грудь.

— Пожертвовать своей жизнью ради нее, — размышляет Брайс. — Это благородно. Честно говоря, я не знаю, почему ты так рискуешь. В конце концов, это ее вина, что ты здесь. Если бы ее острый язык не довел до смерти ее бабку, я бы даже никогда на нее не наткнулся.

Ноа рычит.

Брайс смеется; он этого и хотел.

— Я должен предупредить тебя, у меня отвратительное настроение после того, как твоя маленькая подружка бросила в меня камень. Будь осторожен, Ноа. Я могу случайно ранить тебя. Смертельно.

Нет.

* * *

— Ноа!

— Беги, Лара. Сейчас же, — рявкает он.

— Нет! — кричу я.

Брайс поворачивается и направляет на меня автомат.

— Делай, как он говорит, малышка. Я скоро приду за тобой.

— Нет, — смело говорю я.

Раздается бах-бах-бах автомата. Пули летят мне под ноги, и я с криком падаю. Боли нет, и мне требуется мгновение, чтобы понять, что это было предупреждение.

— Беги, — рычит Ноа. — Твою мать, беги!

— Ноа.

Я дрожу, отползая назад, когда Брайс вытаскивает свой нож и бросается на меня.

— Думаю, тебе нужно выучить урок.

— Лара, беги! — Ноа кричит так громко, так яростно, что я вскакиваю на ноги и просто бегу.

Когда я исчезаю в лесу, звук выстрелов из автомата разрывает мою душу.

Нет.

Я бросила его.

Что я наделала?

ГЛАВА 23

Я снова заблудилась.

Я не знаю, где нахожусь. Уже темно, и я в ужасе. Я нахожу раскидистое дерево и сажусь под ним, но оно не защищает меня от бури, которая вот-вот разразится. Я не смогла найти пещеру. И ручей. Я не знаю, жив ли Ноа. Здесь и сейчас я ничего не знаю. Все мое тело онемело; исчезли страх, боль, паника. Я ничего не чувствую.

Кажется, если сейчас умру, мне будет все равно.

Гремит гром, и молния всполохом разрезает небо и ударяет в землю где-то вдалеке. Гроза приближается, и есть шанс, что это надолго. Я прижимаюсь к дереву, молясь, чтобы оно дало мне защиту, в которой я нуждаюсь, но правда в том, что, скорее всего, оно меня не защитит.

А вдруг я умру из-за бури после всего, что перенесла?

Я горько смеюсь при этой мысли.

Гроза приближается, и начинается дождь, сначала тихий, а потом все сильнее. Он громкий, оглушительно громкий и очень холодный. Я прижимаюсь к дереву, но я была права, его недостаточно, чтобы защитить меня от дождя. Ветви раскачиваются вокруг меня, трескаются, и ветер завывает в кронах, издавая жуткий свист, от которого мою кожу покалывает. Я откидываю голову назад и кричу. Выплескиваю чувства. Страх. Боль. Отчаяние.

Я кричу до хрипоты, до онемения. Затем ложусь на бок и сворачиваюсь в клубок, обхватив голову руками.

Через несколько минут я уже не чувствую холода дождя; мое тело онемело, мой разум пуст. Молния освещает небо, но этого света недостаточно для того, чтобы хоть что-то увидеть. Дождь начинается примерно через десять минут после начала бури и продолжается до самого ее конца. Я промокла, промокли волосы, тело. Такое чувство, что дождь промочил меня до самых костей. Может, так и есть.

Как-то я ухитряюсь заснуть прямо во время грозы. Сама не знаю как, но думаю, что я просто устала. Проснувшись, я слышу, как кто-то зовет меня по имени. Сначала я думаю, что это сон, потому что вряд ли это может быть Ноа — вряд ли он жив, — но через несколько минут я понимаю, что это не сон. Он зовет меня. Я резко выпрямляюсь, промокшая до костей и дрожащая. Вокруг еще темно. Дождь прекратился, но я ничего не вижу.

Это еще одна ловушка?

Я рискну.

— Ноа? — отзываюсь я, голос звучит так, словно в горло насыпали песка.

— Лара?

О, Боже, он жив. Слезы, которые, как мне казалось, уже высохли, льются из глаз и текут по моим щекам ручьями.

— Где ты? — зовет он.

— Я не знаю.

— Говори со мной.

В течение следующих десяти минут я выкрикиваю его имя, пока наконец не слышу, как под его ногами шуршит листва. Он идет за мной. Он так близко.

— Я здесь! — Я плачу от счастья.

Я протягиваю руку; ничего не вижу, ни хрена не вижу, но все равно тянусь, ищу его руками. Наконец пальцы натыкаются на теплую, твердую, голую грудь. Я падаю в его объятья. Ноа обхватывает меня руками, и мы оба падаем на землю. Мои слезы заливают его грудь, тело дрожит в его руках.

— Ты жив, — всхлипываю я, прижимаясь к нему. — Ты жив.

— Я и сам не верю, детка. Я и сам не знаю, как смог.

— К-к-как же тебе удалось?

— Он совершил ошибку, когда отвернулся, чтобы ударить тебя. Я схватил камень и ударил его по затылку, когда он отвернулся, и это его дезориентировало на несколько минут. Мне хватило. Я добежал до ручья, нырнул, выбрался с другой стороны и взобрался на дерево. К тому времени, как он пришел в себя, он уже не смог меня найти.

— Как ты меня нашел?

— Мне просто чертовски повезло. Я шел по твоему следу, и мне показалось, что я увидел тебя на холме, а потом потерял тебя в темноте. И все-таки решился позвать. Черт, детка, ты промокла.

— Я не смогла спрятаться от бури.

— Я тоже. Наверняка он вернулся к себе на ночь, но я бы не был так уверен. Как только рассветет, мы будем драться, Лара. Может, у него и есть оружие, но нас двое, и сегодня он доказал, что не так умен, как думает. Он повернулся ко мне спиной — самая большая ошибка, которую мог совершить любой охотник.

Я хнычу.

— Я думала, что ты погиб.

Ноа хрипло выдыхает и прижимает меня крепче.

— Мы должны уничтожить его, Лара. Он просто безумен.

— Я знаю, — шепчу я.

— Черт, детка, я никогда больше не хочу с тобой расставаться.

Я дрожу в его объятиях.

— Давай попробуем немного поспать. Одному Господу известно, когда Псих вернется и что у него запланировано на этот раз.

Я не хочу даже думать об этом.

У меня почти не осталось сил.

Я не знаю, сколько еще смогу это выносить.

Они думают, что перехитрили меня.

Думают, что им удалось уйти.

Они думают, что я дурак.

Но я просто хотел дать им немного надежды.

Я охотник. Я знаю, где моя добыча, даже если сама добыча считает, что это не так.

Я знаю, что они задумали.

Но хочу убедиться, что они знают, кто здесь главный. Пришло время закончить игру.

ГЛАВА 24

Приходит утро.

Заставить усталое тело подняться — самая тяжелая из задач, с которыми мне приходилось иметь дело. Моя нога болит, все тело болит, рука пульсирует. Засохшая кровь покрывает мое тело, рану обязательно надо промыть.

Я не готова сражаться телом, но дух мой тверд. У нас нет выбора.

— Что будем делать дальше?

— Заберемся повыше, чтобы мы смогли увидеть, как он приближается. Лучшее место — у водопада, но мы не будем прятаться в нем, заберемся наверх. Если заметишь по дороге хорошие ветки или камни, бери. Они нам понадобятся.

Мы отправляемся в путь через лес, оглядываясь по сторонам в поисках Брайса. Несколько часов мы идем, прокладывая путь через грязь, намытую вчерашним дождем.

Мы добираемся до большой запруды рядом с пещерой и плывем к скалам, ведущим в нее. Нам придется подняться на вершину водопада через пещеру. Это самый быстрый путь наверх. Мы взбираемся на уступ и пробираемся сквозь водопад. Выйдя с другой стороны, мы несколько минут просто протираем глаза от воды, не замечая ничего вокруг. Как только зрение проясняется, из моего горла вырывается мучительный крик.

Я пячусь, спотыкаясь о камень.

Вокруг лежат трупы. Кажется, их пять. Все молодые люди, возможно, даже подростки. Убитые самыми ужасными способами, и вокруг так много крови. Она залила стены, тела, все вокруг. Мои крики обрываются, из горла вырываются стоны. Это самое ужасное зрелище в моей жизни. Я даже не могу разобрать, мужчины это или женщины, они настолько изуродованы.

Ноа быстро идет ко мне. Притягивает меня к себе, не сводя с меня взгляда.

— Ты не можешь сейчас сдаться, детка. Мне нужно, чтобы ты взяла себя в руки и шла дальше.

Его рука остается на моей талии, и он тянет меня вверх.

Я взбираюсь по стене так быстро, как только могу, и одновременно мучительно медленно.

— Не торопись, Лара. Ты сможешь, — подбадривает Ноа.

В конце концов я поднимаюсь на вершину водопада. Поворачиваюсь и смотрю, как Ноа взбирается по стене следом за мной, но в момент, когда он переваливается через край, его глаза наполняются страхом.

— Беги, сейчас же бе...

Его голос обрывается, когда Брайс появляется из-за деревьев с дробовиком в одной руке и окровавленным ножом в другой.

— А вы думали, я не пойму, что вы задумали? Я все знал. Так же, как я знал о вашем маленьком укрытии. Ты видела, как я его украсил? Прелестно, не правда ли?

Я не могу справиться с этим. Не могу.

Ноа притягивает меня ближе, но мои колени подгибаются и дрожат.

— Должен сказать, обычно я так не убиваю. Я просто остановил машину на дороге, и они так доверчиво взяли меня пассажиром. Это было весело, знаешь ли. Там была одна блондинка, она сопротивлялась так сильно, что я перерезал ей горло. — Он смеется, качая головой, как будто рассказывает историю о ребенке, который делает что-то совершенно невинное, например, писает в горшок. А не о том, что он только что убил невинных людей. — Знаешь, как долго человек истекает кровью? Честно говоря, это довольно увлекательно.

У меня дрожат колени.

— Тебе бы это понравилось, Лара. В конце концов, тебе нравится смотреть, как люди умирают. Скажи мне, когда ты в последний раз была на могиле своей бабушки? Ты просила прощения? Бедная старушка, у нее не было ни единого шанса против твоего дерзкого языка.

Я вздрагиваю. Боль пронзает мою грудь.

— Представь себе, какой долгой и хорошей была бы ее жизнь, если бы не ты. Ты и я, мы одинаковые. Я просто честно говорю о том, какой я монстр.

— Не слушай его, — приказывает Ноа.

— Ты не обязана меня слушать, Лара. Ты и сама это знаешь. Ты убийца. Бедная твоя Ба.

— Пошел ты, придурок! — кричу я, толкая Брайса со скалы.

И мы падаем, падаем, падаем.

Сначала летим. Затем со всей силы ударяемся о воду и тонем. Я изо всех сил пытаюсь выплыть, чтобы глотнуть воздуха, но Брайс тоже здесь, он рядом. Я знаю, что мне нужно отплыть от него, но даже без пистолета он слишком силен, чтобы я смогла справиться с ним без Ноа.

Я пытаюсь вырваться, но он хватает меня за шею, толкая под воду.

Мне нечем дышать.

Вода заполняет легкие, и я вдыхаю ее.

Я выныриваю на поверхность и отплевываюсь, мои легкие горят, но Брайс снова толкает меня вниз.

Вот оно. Я умру здесь. Мое тело становится тяжелым. Я тону.

Надвигается темнота.

* * *

— Лара, очнись.

Ноа? Это ты?

— Давай же. Пожалуйста, очнись.

Я пытаюсь.

— Твою мать, не оставляй меня.

Он что, плачет?

Боже. Ноа. Я тебя слышу. Я возвращаюсь.

Я пытаюсь сосредоточиться на своих глазах, но они не открываются. Они просто не хотят. Я прерывисто вздыхаю и пытаюсь снова. Что-то получается.

— Да, черт возьми. Детка, пожалуйста.

Я почти делаю это.

Еще один глубокий вдох, и на этот раз мне удается открыть один глаз. Мое зрение затуманено, но я вижу смутные очертания Ноа, склонившегося надо мной. Моргаю еще несколько раз, открывая второй глаз, и понимаю, что лежу на чем-то мягком. Очень мягком, как кровать. Я отчаянно моргаю и оглядываюсь вокруг. Я не знаю, где мы находимся. Похоже на какую-то комнату.

— Ноа? — хрипло выдыхаю я.

— Слава Богу, — выдыхает он. — Я боялся, что ты не очнешься.

Я снова моргаю.

— Кажется... кажется, я тонула.

Он наклоняется и прижимается лбом к моему лбу.

— Твою мать, ты так меня напугала. Но сейчас все хорошо. Как ты, совсем плохо себя чувствуешь?

— Больно, но я переживу... наверное. Где мы?

— Я нашел его убежище, — говорит Ноа хрипло. — Подземное убежище. Я заметил странный кустарник, обошел его и понял, что это вход.

Подземное.

Конечно, надо было догадаться.

Я вскакиваю, все тело кричит от боли.

— Где он? Он мертв?

Ноа качает головой.

— Вряд ли. Я ударил его камнем по голове, когда прыгнул за тобой, но ты тонула, и он сбежал, пока я вытаскивал тебя на берег. Но он уже без мотоцикла. Я привез нас сюда на нем, случайно наткнулся на это место. Я спрятал его в кустах. Не хочу, чтобы он знал, что мы здесь.

Я оглядываюсь вокруг. Убежище большое, если учесть, что оно под землей. Грубые деревянные стены, нет окон, и к выходу ведет лестница. Здесь есть кровать, диван, небольшая мини-кухня и ванная. На стене висят экраны. На другой стене — открытый шкаф, и я вижу, что он полон камуфляжной одежды и какого-то снаряжения. Стол в углу завален бумагами, фотографиями Ба, Ноа в пожарной части, фотографиями, на которых мы ругаемся, обнимаемся, бегаем... все в таком роде.

— Меня тошнит от всего этого, — хриплю я.

— Я знаю, но сейчас это единственное место, куда он может явиться. Он ранен. Наконец-то все может закончиться.

— А оружие у нас есть?

На лице Ноа появляется озабоченное выражение.

— Да, нож. — Он достает его из-за пояса и протягивает мне. Я хватаю его, как будто это Святой Грааль. — Брайс не из тех, кто принимает глупые решения, так что либо его уход отсюда был ошибкой... либо он подбросил его сюда, зная, что мы придем.

— А ты что думаешь?

Ноа качает головой.

— Не знаю.

Я смотрю вниз на свою ногу и вижу, что моя голень покрыта чистой белой повязкой.

— Ты нашел бинты?

— Да, тут есть аптечка. А еще перекись и антибактериальная мазь. Я промыл наши раны. Здесь есть еда и вода, ты можешь поесть и попить.

— А телефон? — с надеждой спрашиваю я.

— Нет. Он не дурак.

— Что нам теперь делать? Просто ждать, пока он появится?

— Он придет, если знает, что мы здесь. Если нет, то это идеальное место, чтобы устроить засаду. Вот почему я выключил свет и спрятал мотоцикл. Это наш последний шанс.

— И что потом, как мы уйдем?

— Я отключил электричество на заборе. Он умрет, и мы просто уйдем.

— Мы почти свободны.

— Благодаря тебе, моя смелая Лара. — Он сжимает мою руку. — Твоя бабушка гордилась бы тобой.

Я улыбаюсь при воспоминании о ней.

— Помнишь, как вы познакомились?

Он улыбается и кивает.

— Ба, это Ноа, — говорю я.

Ба только что вошла в мой дом с коробкой печенья в руках, и она останавливается как вкопанная и смотрит на Ноа.

— Это тот самый мужчина, о котором ты мне говорила? — спрашивает она, прищурившись.

Я хихикаю про себя. Ей нравится вести себя сурово, но моя старая Ба — самая милая женщина в мире.

— Да. Ноа, это моя Ба.

Ноа делает шаг вперед и протягивает руку.

— Приятно познакомиться. Лара так много рассказывала мне о вас.

Ба кладет печенье и пожимает его руку.

— Ты судим, Ноа?

Он моргает.

— Э-э. Нет.

— Ты крал что-нибудь хоть раз в своей жизни?

— Нет, мэм.

— Ты когда-нибудь причинял боль животному или ребенку?

Я прижимаю ладонь ко рту, чтобы перестать хихикать.

— Конечно, нет, — говорит Ноа, его губы дергаются.

— Ты намерен причинить моей девочке боль?

— Не намерен и не стану.

Она прищуривается, но губы ее дергаются.

— За какую бейсбольную команду ты болеешь? Будь осторожен с ответом, Ноа. Я придирчива.

— «Кабс», мэм. (Примеч.: — речь идет о «Чикаго Кабс», профессиональном бейсбольном клубе, выступающем в Национальной лиге Главной лиги бейсбола США).

Она улыбается. Ба любит «Кабс». Может, она и не живет в Чикаго, но она их страстная поклонница.

— Пицца или паста?

Теперь я истерически хихикаю.

— Пицца.

Ба отпускает его руку с широкой улыбкой на лице и поворачивается ко мне.

— Он мне нравится, можешь оставить его себе.

Ноа смеется, когда я вырываюсь из плена воспоминаний.

— Она была самой замечательной женщиной, которую я когда-либо встречал.

Я смеюсь.

— Так и было. Я рада, что ты с ней познакомился.

— Я тоже, Лара. Я тоже. А теперь поспи, — говорит он. — Нам понадобятся силы.

Он выключает свет и ложится рядом со мной.

Я закрываю глаза и думаю о своей бабушке, улыбаясь, когда ко мне возвращается еще одно воспоминание. Она всегда хотела, чтобы я верила в себя. Она поддерживала это во мне.

— Нет ничего плохого в уверенности, Лара, но не будь самоуверенной. Никто не любит дерзких людей.

— Мир такой уродливый, Ба, — говорю я, сидя на диване и поджав ноги. — Я думаю, что иногда ты должен быть дерзким, иначе тебя заклюют.

— Ты правильно говоришь, дорогая, но есть еще кое-что.

Я приподнимаю брови.

— Не томи, Ба.

Она улыбается. У нее такая красивая улыбка.

— Ты можешь быть доброй. Можешь быть храброй. Ты можешь быть верной. Можешь быть сильной. Каким бы уродливым ни был мир, если ты сама прекрасна, то и он будет прекрасен для тебя.

Я улыбаюсь.

— Я не знаю, есть ли во мне что-нибудь из того, что ты назвала, но это было бы здорово.

Она подходит и садится рядом со мной.

— Ты все это и даже больше, Лара. Ты самая добрая девушка, которую я знаю. Посмотри, как часто ты приходишь сюда и помогаешь мне. Ты самая храбрая девушка, которую я знаю. Я признаю, что ты иногда слишком дерзкая, но ты выходишь в мир, сражаясь, и это делает тебя настоящим бойцом. Ты верная, мы обе это знаем. Ты сильная почти всегда. Самая сильная девушка, которую я знаю. Ты можешь вынести все, что угодно. Я верю в это всем своим существом. Будь всем этим, Лара, и мир даст то, что тебе нужно.

Слезы текут по моим щекам. Я опускаю голову.

Ба верила в меня. Она верила в меня.

И теперь я знаю, знаю очень хорошо, что если бы она была здесь, она сказала бы мне, что я должна найти в себе все эти качества — найти себя — и принять их. Она говорила мне, что я не слабая, что я не плохая, что это не моя вина. Боже, она бы, наверное, дала мне пощечину, если бы знала, как сильно я позволяю ее смерти пожирать меня, изменять меня, отнимать у меня то, кем я была.

Я должна простить себя.

Теперь я знаю это лучше, чем когда-либо.

Старая Лара вернулась, и я должна держаться за нее обеими руками.

Но сначала мы с Ноа выберемся отсюда.

Брайс придет. Я знаю, чувствую это.

И я вытащу нас отсюда.

ГЛАВА 25

Брайс

Что за глупцы идут туда, где я могу их поймать и убить?

Я хихикаю про себя, стоя за дверью убежища. Я слышу, как они разговаривают. Интересно, чья это была блестящая идея? Они просто сами лезут на рожон. Она уже практически мертва, он измучен; они поклялись, что не станут играть в мою игру, и все же стали. Я не рассчитывал, что они будут помогать друг другу, но это не имеет значения. Им будет больнее. Они умрут друг у друга на глазах.

Идиоты.

Им никогда меня не победить.

Я лезу в карман и достаю зажигалку. Пора выкурить их и покончить с этим раз и навсегда. Я двигаюсь к задней части укрытия и открываю еще одну маленькую дверь в комнатку, где держу оружие. Я вытаскиваю огромный охотничий нож, намного больше того, что я оставил для них. Я мог бы просто пристрелить их, но хочу видеть, как они сопротивляются, дерутся, умоляют. Да, пистолет — это скучно. Я на всякий случай засовываю за пояс еще два ножа. Затем достаю бутыль с бензином.

Подхожу к задней части своего укрытия и разливаю бензин вокруг, а потом поджигаю.

Ухмыляясь, подхожу к входной двери и жду.

Сначала я покончу с Ноа, но, может быть, первой убью Лару, чтобы посмотреть, как он страдает. Так много вариантов. Предвкушение клокочет в моей груди. Через несколько минут входная дверь распахивается, и они вылезают наружу, он держит ее за руку и тянет за собой. Такой герой.

— Мне было интересно, кому из вас пришла в голову блестящая идея спрятаться в месте, которое я знаю лучше всего. Предполагаю, что тебе, Ноа.

Ноа останавливается как вкопанный и поворачивается ко мне, его лицо искажено гневом. Он отпускает руку Лары. Он выглядит испуганным. Наконец-то он выглядит по-настоящему напуганным. Да, пора бы, потому что он вот-вот умрет. Медленно. Его рука быстро движется, и я замечаю момент, когда он понимает, что у него нет оружия. Может, он уронил его. Или потерял.

Я истерически смеюсь.

— Что случилось, Ноа? Ты уронил свое оружие?

— Мне не нужно оружие, чтобы прикончить тебя, — рычит Ноа. — Я настоящий мужчина, а не трус, как ты.

Я смеюсь.

— Забавно. Да, ты такой настоящий мужчина, что даже не смог вытащить отсюда свою драгоценную маленькую подружку.

Я снова перевожу взгляд на Лару. Она выглядит так, словно вот-вот сорвется.

Хорошо.

— Похоже, твоя маленькая женщина сдается, Ноа. Интересно, сколько времени ей понадобится, чтобы сломаться?

Ноа смотрит на Лару, и его глаза вспыхивают.

— Лара?

— Прости, Ноа, — шепчет Лара. — Я пыталась. Я просто так устала. Так устала бороться. Я сдаюсь. Я не могу…

— Лара! — Ноа пытается сделать шаг вперед, но я встаю у него на пути.

— Пошел на хер, — рявкает он. — Я убью тебя!

Я смеюсь, откидывая голову назад. Затем прицеливаюсь и бросаю нож в Ноа. Он пытается увернуться, но нож уже в его ноге. Ноа падает на землю, а Лара кричит. Я сосредотачиваюсь на Ноа, медленно подходя все ближе. Он шипит от боли, выдергивая нож, и я тянусь к поясу и достаю еще один.

— Сука, я убью тебя, — шипит Ноа, прижимая руку к ране и сжимая нож другой рукой.

— Теперь это честная игра, — говорю я, и мои глаза ловят взгляд Лары.

Она сжимает запястье, и из-под ее пальцев сочится кровь. Окровавленный нож падает на пол рядом с ней. Она шатается.

Слабая. Маленькая. Сука.

— Ты только посмотри, Ноа! — Я смеюсь. — Твоя маленькая женщина пытается найти легкий выход.

Ноа резко поворачивает голову, и я вижу, как вся краска сходит с его лица, когда он понимает, что она сделала. Лара пытается покончить с собой, так что мне не придется убивать ее. Умная. Но слабая. Такая жалкая. Бесполезная. Я всегда знал, что в ней этого нет. Она снова пошатывается. Слишком легко. Мне надо бы подойти к ней и вонзить этот нож в ее сердце. Как же она могла лишить меня это удовольствия.

Но боль Ноа слишком приятна.

Слишком реальна.

Возбуждение переполняет мое тело, когда я смотрю, как он ломается прямо у меня на глазах. От боли в его глазах мое тело оживает. Я не хотел, чтобы все было именно так, но я всегда готов к экспериментам. Это сделает Ноа злым, но слабым. Он захочет сражаться. Он захочет сделать мне больно. Но он проиграет.

— Лара? — зовет Ноа, его голос полон боли и осознания предательства. — Лара!

— О, ради Бога, — рявкаю я. — Ты же не собираешься упасть в обморок? По крайней мере, попытайся! Сражайся!

— Ноа, — хрипит она. — Прости…

Она падает на колени.

— Лара! — кричит Ноа отчаянным голосом. Ох. Он не хочет потерять ее.

Какая трагедия.

Ее глаза закатываются, и она падает назад. Я смотрю на ее грудь. Ее дыхание поверхностное и вот-вот остановится. Должно быть, она перерезала большую вену. Видимо, она сильнее, чем я думал. Чертова сука испортила мой грандиозный финал.

— Серьезно? — рявкаю я, вскидывая руку. — Твою мать, я создаю эту игру только для того, чтобы эта сука покончила с собой!

— Лара! — кричит Ноа, вскакивая, подбегая к ней и падая на колени. — Лара!

— Честное слово! — рявкаю я, направляясь к Ноа. — Я знал, что она слаба, но убить себя? Я думал, что она любит тебя хоть чуточку больше.

— Лара, очнись! — кричит Ноа, слезы текут по его щекам.

— Пустая блядская трата моего времени, — бормочу я себе под нос, подходя к Ноа. — Глупая слабая сука. Вставай. Пора заканчивать игру, даже если все пошло не по плану.

Ноа вскакивает и с диким ревом бросается на меня.

Ну наконец-то настоящая драка.

Время умирать, Ноа.

ГЛАВА 26

Ноа

Лара покончила с собой.

Не могу поверить, что ее больше нет.

Слезы текут по моим щекам, пока я трясу ее безжизненное тело. Я должен был догадаться, что она на пределе. Я не обращал на нее внимания, не замечал, что она тихая, слишком тихая. Я хочу прижаться щекой к ее груди, хочу услышать ее сердце, но у меня уже нет времени. Дайте же мне еще одну чертову секунду.

Лара, нет.

Я не смогу без нее. Воспоминания о ее улыбке и смехе заполняют мой разум, мое сердце вот-вот взорвется. Я больше никогда ее не увижу. Я рычу, и мне кажется, что кто-то сжал мое сердце в кулак, выжимая из меня жизнь.

Как ты посмела отказаться от меня, Лара? Черт, как ты посмела бросить меня? Сдавленный всхлип застревает в моем горле, когда боль, не похожая ни на что, что я когда-либо чувствовал в своей жизни, разрывает мое тело. Потерять ее однажды было достаточно тяжело. Но снова потерять ее... вот так. Я не смогу без нее. Моя прекрасная девочка.

Лара. Детка. Вернись обратно.

— Пустая блядская трата моего времени, — говорит себе под нос Брайс. — Глупая слабая сука. Вставай. Пора заканчивать игру, даже если все пошло не по плану.

Перед глазами у меня все становится красным. Гнев застилает зрение, в ушах шум, и я знаю, я просто знаю, что убью его. Медленно. Болезненно. Я вырву его гребаное сердце голыми руками. Я вскакиваю и с диким ревом бросаюсь на него. Я толкаю его, и мы падаем. Может, он и не такой большой, как я, но он сильный; более того, он хороший боец.

— Почему ты так злишься на меня, Ноа? — спрашивает он, пиная меня коленом и заставляя рычать. — Она сама лишила себя жизни.

— Заткнись! — рявкаю я, перекатываясь и снова бросаясь на него.

— Ты все это время знал, не так ли? Ты знал, что она слаба. Ты знал, что она слишком жалкая. Ты знал, что она не сможет. Я всегда знал, что она тебя подведет, что она тебя предаст. Боже, она такая слабачка. Это просто смешно.

Я бью его кулаком в лицо, и Брайс с диким смехом откидывает голову назад. Лезет в карман куртки и достает другой нож, еще больше. Мне плевать. Мне даже плевать, куда делся тот нож, что был у меня. Пусть, пусть он убьет меня, но я заставлю его страдать. Я могу сделать это голыми руками.

— Я заставлю тебя заплатить, — рычу я, снова ударяя его кулаком.

Брайс размахивает ножом, едва не задев меня. Я скатываюсь с него, но он быстр и бросается на меня прежде, чем я успеваю подняться на ноги, ударяя меня лицом о землю. Агония разрывает меня, нос хрустит, и кровь наполняет мой рот. Я откидываю голову назад, ударяя его в челюсть головой. Брайс с рычанием отскакивает, и я встаю на ноги. Кровь течет по моему лицу.

Я бросаю взгляд на безжизненное тело Лары, лежащее на земле, и рычу от боли и муки в разбитом сердце.

— Да, — издевается Брайс, размахивая ножом, кровь капает из его рта. — Посмотри на нее. Видишь? Она тебя подвела. Она тебя предала.

Я снова бросаюсь на него, и он машет ножом. Лезвие скользит по моему животу, вспарывая кожу. Боль охватывает мое тело, и зрение на мгновение затуманивается. Я быстро моргаю, пытаясь собраться с мыслями, пока по мне течет теплая кровь. Брайс снова режет меня, и я падаю, ударяясь о землю спиной. Он стоит надо мной, пока я пытаюсь взять себя в руки, и смеется, дьявольски смеется.

— Я думал, что в тебе есть что-то еще, Ноа. Честно, думал. Но я всегда знал, что эта маленькая сучка сдастся, и это сломает тебя.

Он проводит пальцем по лезвию, пока я пытаюсь встать. Ставит ногу мне на грудь, толкая меня назад так сильно, что моя голова ударяется о землю.

— Вы думали, что победите меня, да? Забавно. Я точно знал, кого выбираю, когда выбрал вас. А вот ты думал, что ваша любовь спасет вас.

Он откидывает голову назад и смеется.

Я лежу, тяжело дыша.

Я ненавижу его.

— Какая жалость, — говорит он нараспев, вытирая нос тыльной стороной ладони. — Она не любила тебя. Глупая сука любила только себя. Ее волновали только, — он поднимает руку и показывает воображаемые кавычки, — ее проблемы. Она убила собственную бабушку своим острым языком, и все же ты верил в нее. Верил, да?

Он снова смеется.

Мое сердце сжимается. Такое чувство, что его вырывают из моей груди.

Я быстро вскидываю руку, надеясь застать его врасплох, но Брайс двигается как молния, вонзая нож в мою руку и прижимая ее к земле. Я кричу в агонии, ослепляющая боль разрывает мое тело.

— Я убью тебя, — говорит Брайс, оседлав меня и наклонившись ближе. — Я вырву твое уродливое сердце. Засуну его тебе в рот, чтобы, когда найдут тебя, они поняли, как сильно ты прокололся, что ты отдал его не той женщине и из-за этого тебя убили. Ты жалок, Ноа. Но она просто отвратительна.

Он заносит нож надо мной, и я смотрю на него, просто смотрю. Я хочу, чтобы он убил меня. Хочу, чтобы он убил меня к чертовой матери. Мне уже все равно. Он может забрать мою жизнь. У меня ничего не осталось. Она оставила меня ни с чем.

Твою мать. Она отказалась от меня. Будь проклята, Лара. Я верил в тебя. Я верил, что ты достаточно сильна, а ты подвела меня.

— Прощай, Ноа.

Я закрываю глаза.

Наконец-то все закончится.

ГЛАВА 27

Лара

С того мгновения, как мы покинули убежище, я четко знала, что нужно делать. Я думала об этом, пока Ноа спал. Я знала, что Брайс попадется на уловку, потому что он думает, что я слабая, он верит в это. И я оказалась права. Стоило лишь порезать запястье, не вену, но достаточно глубоко, чтобы они поверили, что я убила себя. Упасть на землю было легко. Задержать дыхание было не так уж и трудно.

И они поверили.

Боже, Ноа принял это так тяжело.

Слышать его стоны было мучительно, но если бы я сказала о своем плане, он бы никогда не позволил мне это сделать. Я не знаю, смогли бы мы сражаться с Брайсом, ведь мы оба были ранены. Когда ублюдок ударил Ноа ножом в ногу и на его лице появилась боль, я поняла, что мой план был верным. Ноа поймет, но сейчас, сейчас... я должна это закончить. Ради нас обоих.

Я сжимаю нож, который уронила рядом с собой, и поднимаюсь, наблюдая, как Брайс подходит к Ноа.

Ноа выглядит побежденным. Он сдался из-за меня. Потому что я подвела его. Он думает, что я умерла. Он думает, что я сдалась. Но я не сдалась. Я точно знаю, что делаю. Брайс думает, что поймал меня на крючок — черт, может, и так. Он думает, что это из-за меня все провалилось, но он ошибается. Я смогу.

Брайс поднимает нож, и Ноа закрывает глаза.

Я наношу удар.

Я делаю это без раздумий. Поднимаю нож и вонзаю его в спину Брайса, и он падает на Ноа, который тут же отталкивает его.

— Что ... — выдыхает Брайс.

Я наклоняюсь и проворачиваю нож в его спине.

— Никогда, никогда не поворачивайся спиной к своей жертве, если не уверен, что она мертва. Я думала, ты умнее, думала, ты додумаешься проверить.

Вытаскиваю нож и снова наношу удар. Брайс оказывается на земле, он хрипит в агонии.

— И никогда, никогда не считай кого-то слабее тебя.

Я вытаскиваю нож и снова вонзаю его, не обращая внимания на хруст костей и хлюпанье крови.

— И никогда, никогда, гребаный мудак, не трогай то, что принадлежит мне.

Я вытаскиваю нож и позволяю Брайсу скатиться с Ноа. Встаю и пинаю его ногой в спину. Ноа перекатывается на четвереньки, глядя на меня, на его лице шок. Я должна покончить с этим ради него. Ради нас. Я не допущу, чтобы кто-то страдал из-за моей слабости, из-за того, что я не знаю, кто я. Прямо здесь, прямо сейчас, я точно знаю, кто я. Я Лара, сильная и мягкая — идеальная смесь того и другого.

Я опускаюсь на землю возле Брайса, из его рта течет кровь, смешанная со слюной. Он смотрит на меня в шоке и в каком-то благоговении. Он не думал, что во мне это есть. И Ноа тоже. Я тоже не думала, но это так. Во мне это было с самого начала.

— Ты же не думал, что во мне это есть, правда? — говорю я, глядя в его полные страдания глаза. — Ты думал, что я его подведу. Думал, что я сдамся. Ты был так уверен.

Я поднимаю нож, и его глаза вспыхивают.

— Но дело в том, Брайс, что я все равно сильнее и меня не сломить. Ты помог мне понять это. Твоя игра должна была ослабить меня, но знаешь, что она сделала? Она сделала меня сильнее.

Я вонзаю нож ему в сердце и наблюдаю, как его тело дергается подо мной, а из легких вырывается последний вздох.

— Я выиграла, — шепчу я.

И затем мир становится черным.

ГЛАВА 28

Я открываю глаза на руках у Ноа. Он куда-то несет меня. Мне требуется несколько минут, чтобы понять, где я нахожусь. Когда вспоминаю, что сделала, у меня перехватывает дыхание.

— Тише, — говорит Ноа устало. — Все кончено.

— Ноа, — хриплю я.

— Все кончено, детка.

— Я у-у-убила его.

Он останавливается и ставит меня на землю. Я не знаю, где мы. Я ничего не знаю, кроме того, что Брайс мертв и что я убила его.

Ноа обхватывает мое лицо ладонями. Мы оба покрыты кровью, нашей собственной и кровью Брайса. Лицо Ноа перепачкано засохшей кровью.

— Ты спасла меня. Ты спасла меня, Лара. Нас. Я не могу даже сказать тебе, что я чувствовал тогда. Ты была просто ошеломительна.

— Я убила... — И мой голос дрожит, когда реальность накрывает меня волной.

Ноа прижимается губами к моим губам.

— Мы дышим благодаря тебе, моя прекрасная, храбрая, совершенная женщина.

Мы.

Мы дышим благодаря мне.

Слезы текут по моим щекам.

— Мы свободны.

Он сжимает мою руку.

— Мы свободны. Теперь нам нужно найти выход отсюда или мы истечем кровью. Ты спасла нас не для того, чтобы мы здесь умерли.

Спасла нас.

Я спасла нас.

— Прости за то, что заставила тебя поверить, что я покончила с собой.

Ноа останавливается и поворачивается ко мне.

— Ты гений, Лара. Ты нашла в себе силу, которой не было даже у меня. Чтобы сделать то, что ты сделала... у меня нет слов. Спасибо. — Его голос срывается. — Потому что я не думаю, что мы бы выбрались оттуда без тебя.

Я сглатываю и киваю, шок медленно начинает проникать в мое тело.

— Нам нужно убираться отсюда, — говорит Ноа, дергая меня за руку.

Я послушно ставлю одну ногу перед другой и иду. Я иду, пока мы не выходим на дорогу. К тому времени, как мы выходим на тропу, я словно немею. Я ничего не чувствую. Я словно где-то в стороне от себя самой. Шок. Реальность. Ужас. Все кончено. Наверное, именно это и происходит, когда ты долго живешь в страхе. Когда он исчезнет, у тебя просто не остается чувств.

Ноа сжимает мою руку так же, как сжимал ее последние два часа, но ни один из нас не произносит ни слова. Ужас прошлой недели снова и снова прокручивается в нашем сознании, мучая нас, заставляя страдать, напоминая нам, что пока мы спасались от этого ублюдка... но сможем ли когда-нибудь пережить это? Будет ли мучить меня осознание того, что я его убила? Сейчас я ничего не чувствую, но будет ли так всегда?

Автомобильные фары выныривают откуда-то спереди, вырывая нас из оцепенения, и мы замираем. На мгновение мне кажется, что тот, кто за рулем, не захочет останавливаться ради нас. Могу только представить, как мы выглядим. Почти голые, раненые, окровавленные и одичавшие. Однако машина замедляется и съезжает на обочину. Мои колени начинают дрожать, и я даже не уверена, что смогу сделать несколько шагов к машине.

Из автомобиля выходит пожилой мужчина, следом с другой стороны выбирается его жена. Я боюсь, что они разглядят нас и испугаются, но ошибаюсь. Пожилой мужчина щурится, а затем его рот удивленно приоткрывается.

— Это... Мэгги, это они.

Они.

Они нас знают?

— О, Боже мой, — выдыхает Мэгги, подбегая и без колебаний обхватывая руками меня за плечи. Ей все равно, что я окровавленная или полуголая. — Это они. Они живы. Питер, достань одеяло из багажника. Быстрее. Они замерзли.

— В-вы знаете, кто мы такие? — хриплю я.

Это мой голос? Это не похоже на мой голос.

— Конечно, дорогая. Твое лицо было во всех новостях в течение недели.

Правда?

Тогда почему нас никто не нашел?

Я ругаю себя за эту мысль. Я не знаю, где мы находимся. Не знаю, как далеко мы от Орландо. Как кто-то мог знать, где мы? Я сжимаю руку Ноа, но он не сжимает ее в ответ. Неужели он сдался? Я сдалась? Мы когда-нибудь переживем это?

— Лара, правильно? — спрашивает Мэгги, пока Питер достает одеяло из багажника.

— Да, — хриплю я.

Она смотрит на Ноа.

— И Ноа.

Он кивает. Молча.

— Я не собираюсь расспрашивать, что случилось с вами обоими, потому что это не мое дело, я просто отвезу вас в больницу. Давайте, залезайте в машину, а я дам вам одеяло. Вы, должно быть, замерзли.

Я не знаю, замерзла ли я; честно говоря, я не знаю, что чувствую. Мое тело не воспринимает боль, не воспринимает ощущения. Оно просто мертво. Онемело. Сломалось.

Ноа тащит меня к машине, и мы садимся внутрь. Тепло обогревателя щекочет мое лицо, и я закрываю глаза. До этой самой секунды я не осознавала, насколько замерзла. Ноа садится рядом со мной, и Мэгги наклоняется, протягивая нам одеяло. Я беру его, проводя пальцами по мягким краям. Еще несколько дней назад я бы не заметила, какое оно мягкое, но теперь это все, о чем я могу думать.

Я укрываюсь до подбородка и начинаю дрожать, хотя мне тепло.

Ноа делает то же самое.

Мэгги и Питер садятся в машину, и она говорит ему ехать в ближайшую больницу.

— К-к-как далеко мы от Орландо? — спрашиваю я хриплым голосом.

— Где-то в часе пути, дорогая.

Всего час? Один жалкий час?

Я закрываю глаза. Ноа отпустил мою руку, и я хочу вернуть это прикосновение обратно, я хочу, чтобы он держал меня и никогда не отпускал, но он закрывается, и я не виню его. Мы пережили ад, и все это время мы боролись, чтобы выбраться. Теперь, когда все кончено, я не чувствую себя счастливой. Нет ни облегчения, ни успокоения, вообще ничего.

Мы свободны, живы и в безопасности.

Но это не кажется нормальным.

Мэгги задает нам какие-то вопросы, пока мы едем, но отвечаю только я. Ноа молчит. В конце концов наступает молчание, и мы просто едем. Я чувствую вонь и только сейчас понимаю, что от наших тел исходит сильный запах.

Кровь, пот, дни без ванны и смерть. Так много смерти. Я закрываю глаза и прерывисто вздыхаю. Я не готова к этому. Мне следует, но это не так.

Вопросы.

Паникующие семьи.

Нормальная жизнь.

Машина замедляет ход, и я понимаю, что мы уже у больницы. Я не заметила никаких огней; я даже не слышала машин вокруг нас. Я словно отключилась. Так далеко ушла в свой мир, что даже не поняла, что мы вернулись к цивилизации. Паника охватывает меня, когда я смотрю в окно, где Мэгги зовет медиков, размахивая руками. Ей навстречу выходит медсестра, и Мэгги о чем-то быстро ей рассказывает.

О нас, разумеется.

Медсестра кивает, бросается обратно внутрь и скоро выходит с двумя инвалидными колясками. Наступает тишина. Через несколько секунд она откроет дверь, и нас оглушат вопросами и проблемами, иглами и врачами. Я делаю еще один прерывистый вдох и смотрю на Ноа. Он смотрит прямо перед собой. Мое сердце наполняется болью. Я не успеваю ничего сказать, потому что дверь распахивается, и в машину заглядывает молодая белокурая медсестра.

Она бросает на нас взгляд, и ее глаза округляются.

— О, Господи!

Хороший итог.

— Меня зовут Джилл. Я помогу вам выйти из машины, хорошо? У вас что-то сломано?

Я отрицательно качаю головой.

— А у него?

Я снова качаю головой.

— Ладно, очень осторожно выбирайтесь. Лара, не так ли?

Она тоже смотрит новости?

Я вылезаю из машины, игнорируя ее вопрос. Медсестра берет меня за руку и усаживает в инвалидное кресло. Ногам холодно, но другая медсестра быстро бросается вперед и протягивает мне теплое одеяло. Я укрываюсь до подбородка и смотрю, как из машины выбирается Ноа. Ему тоже дают одеяло. Потом нас вкатывают внутрь.

Я оглядываюсь через плечо и улыбаюсь Мэгги.

Она плачет.

Но я не знаю почему.

ГЛАВА 29

Я просыпаюсь от звуков громких голосов.

Медсестры переговариваются друг с другом, звуки мужских криков эхом разносятся по коридорам.

Знакомых мужских криков.

Я сажусь, протирая глаза, заставляя себя подняться с кровати. Мы с Ноа провели здесь ночь, но я еще не видела его. Как только мы прибыли, нас тут же увезли в разные стороны для диагностики и опроса. Я беспокоюсь о нем.

Мои ноги касаются холодного пола, и несколько секунд я пытаюсь обрести равновесие. Капельницу уже сняли, так что эту ужасную вещь с собой таскать не приходится.

— Пожалуйста, сэр, успокойтесь! — кричит медсестра.

— Отвали от меня нахер!

Ноа.

Это Ноа.

Мое сердце колотится, и я бросаюсь к двери.

— Если вы не успокоитесь, нам придется вас связать.

— Отпусти меня!

Я ускоряю шаг, бегу по коридору на подкашивающихся ногах навстречу полному муки голосу моей любви. Добираюсь до палаты, в которой туда-сюда бегают медсестры, и вхожу.

— Лара, тебе нельзя здесь находиться, это опасно, — говорит молодая медсестра, хватая меня за руку.

Я пристально смотрю на нее.

— Вы понятия не имеете, что с ним. Дайте мне пройти.

— Я не позволю... — начинает она, но я выдергиваю руку так резко, что она едва не падает, и иду вперед.

Два врача или медсестры, я не знаю, кто именно, держат Ноа за руки. Один наклоняется, чтобы воткнуть иглу ему в шею.

— Стойте! — кричу я.

— Мисс, вы должны уйти, — рявкает доктор.

— Нет. Стойте. Он просто напуган. Вы делаете только хуже.

Ноа откидывает голову назад и кричит, пот стекает по его лицу. Я нужна ему. Меня не было рядом с ним, когда я была нужна ему в тот последний раз, но сейчас я здесь, и я не отступлю.

— Отпустите его, — говорю я двум мужчинам, которые удерживают его.

— Кто-нибудь, уберите ее отсюда! — рычит один из них.

Я игнорирую их, забираясь на кровать к Ноа. Его ноги дергаются, но мой вес удерживает их.

— Мисс, встаньте с кровати!

Я добираюсь до его лица, обхватываю его руками.

— Ноа, прекрати.

Он продолжает биться.

— Позовите кого-нибудь сюда, чтобы ее увели! — приказывает доктор. — Сейчас же!

— Ноа, пожалуйста, — говорю я.

Он продолжает кричать.

Я наклоняюсь ближе, рискуя получить удар головой, прижимаю его голову к себе, касаюсь губами его уха.

— Ноа. Успокойся, — тихо говорю я ему на ухо. — Это я. Лара. Я здесь. Все хорошо. Я здесь с тобой. Теперь ты в безопасности.

Его тело дергается, но он перестает сопротивляться.

— Все кончено, — продолжаю я. — Все в порядке. Все кончено. Мы в безопасности. Я здесь. Я не оставлю тебя. Обещаю тебе, что никогда больше не покину тебя.

Пот стекает по его лицу, но он расслабляется. Двое мужчин медленно отпускают его, и доктор машет им рукой, чтобы они не уходили далеко. Ноа дергается в последний раз, а затем его большие руки обхватывают меня, обнимают, даря ощущение безопасности. Я всхлипываю, уткнувшись лицом в изгиб его шеи. Его начинает трясти. Наконец-то.

Все это время он был столпом силы, таким сильным, таким решительным, и теперь, наконец, отпускает себя.

— Не трогайте их, — приказывает доктор. — Сестра, оставайтесь у двери.

Комната пустеет. Ноа держит меня так крепко, что я едва могу дышать, но я не против. Мы просто лежим там и плачем, я громко, а он молча. Примерно через час его руки, наконец, расслабляются, и он говорит хриплым, полным эмоций голосом:

— Стоит мне закрыть глаза, и я вижу, как ты лежишь там, истекая кровью.

Мое сердце разрывается.

— Я знаю, — шепчу я.

— Эти сны так реалистичны. Мне снится, что я все еще там, что мы все еще в ловушке. И он всегда убивает тебя прямо на моих глазах. Это так чертовски реально, Лара.

— Я знаю, милый.

— А потом я просыпаюсь и понимаю, что все кончено, но мне не становится легче.

— Думаю, нам потребуется некоторое время, чтобы стало легче.

— Я не знаю, что произошло сейчас, но это было так, будто я не мог проснуться. Они просто хотели удержать меня, и чем сильнее они это делали, тем больше я сходил с ума. А потом я услышал твой голос...

Я отстраняюсь и встречаюсь взглядом с его усталыми глазами. Он выглядит ужасно. Сломлено. Наверное, я выгляжу так же.

— Я здесь, Ноа. Я подвела тебя в лесу. Позволила своей слабости победить, но это никогда не повторится. Я никогда не покину тебя. Никогда. Мы пройдем через это вместе.

— Они хотят, чтобы мы вернулись, — выдыхает он.

— Я знаю.

— Я не смогу…

Я киваю.

— Я понимаю.

— Это во всех новостях.

Я вздыхаю и прижимаюсь щекой к его груди.

— Да, Рейчел мне сказала. По-видимому, рассказал кто-то из здешних медсестер.

— Конечно.

— Что мы будем делать, Ноа? Как мы это переживем?

Он обнимает меня своими большими руками и на мгновение замолкает.

— Я не знаю.

— Я тоже.

— Только знаю, что время без тебя было адом. Ты нужна мне, Лара. Я не могу сделать это без тебя.

— Если я нужна тебе, я буду рядом.

— И потом, когда мы выйдем из больницы? — спрашивает он.

Я застываю в его объятиях.

Об этом я не думала. Мы ведь не останемся в этой больнице навсегда. У нас обоих есть жилье и работа — и сама мысль о том, чтобы вернуться домой одной, пугает меня. Что мы будем делать? Неделю назад мы были ничем, теперь мы что-то, но насколько мы что-то? Мы вместе и дальше или...

Я решаю играть честно.

— Я не знаю, как буду жить одна.

Он прерывисто выдыхает.

— Я тоже.

— Так что же нам делать?

— Я хочу, чтобы ты переехала ко мне, Лара. Мы живем рядом, можно было бы пока просто навещать друг друга, но я хочу, чтобы ты была со мной, Лара. Я не могу думать о том, что снова останусь без тебя.

— Тогда так и сделаем.

— Я втянул тебя в это, это моя вина, но знай: никто никогда больше не прикоснется к тебе.

— Я знаю, — шепчу я.

— Останешься со мной?

— Навсегда, Ноа.

Он был рядом, когда умерла моя бабушка, а теперь моя очередь быть с ним рядом. И я буду, пока мы оба дышим. Я сделаю все, что смогу, чтобы защищать его так же стойко, как он защищал меня.

Навсегда.

ГЛАВА 30

— Вы можете рассказать нам, что там было?

— Как вы спаслись?

— Как вы выжили?

— Это ты его убила, Лара?

— Что он с вами делал?

Репортеры, вспышки фотоаппаратов, люди повсюду.

Я замираю, ноги словно примерзли к земле, отказываясь двигаться. Ноа тянет меня за руку, другой рукой расталкивая толпу репортеров, ожидающих нас у выхода из больницы.

Прошла неделя. За это время наши раны подлечили, нас миллион раз допросила полиция, и мы с Ноа часто приходили друг к другу в палаты, разговаривая о будущем. Мы решили жить вместе в его квартире. Ни я, ни он даже думать не могли о том, чтобы расстаться снова.

Теперь мы держимся за руки и пробираемся через толпу репортеров, требующих подробностей. Они, без сомнения, ждали, когда мы выйдем, чтобы получить ответы на свои вопросы.

— Без комментариев, — рычит Ноа, проталкиваясь вперед к ожидающей нас машине.

Из нее выходит мой папа, открывает дверцу и помогает мне сесть в машину. Ноа забирается на переднее сиденье, и мы уезжаем.

Мое сердце колотится, я опускаю голову на руки и пытаюсь выровнять дыхание.

— Какое-то время они не дадут вам покоя, — говорит папа. — Вы как тут, все нормально?

— Да, — бормочет Ноа. — Лара, ты нормально?

Я не поднимаю головы.

— Лара, милая?

Я поднимаю взгляд, слезы текут по моим щекам. Ноа не колеблется: он расстегивает ремни и перебирается на заднее сиденье. Обнимает меня и крепко прижимает к себе, пока я плачу. Я ненавижу это. Ненавижу все это.

— Все пройдет, все скоро закончится.

— Они как стервятники, — всхлипываю я. — Их совершенно не волнует, через что мы прошли.

— Не волнует. Им просто нужна история.

— Мы сделаем все, чтобы вас оставили в покое, — говорит папа с переднего сиденья. — Обещаем.

Я прижимаюсь к груди Ноа всю дорогу до его дома. Слава богу, рядом с домом никого нет. Мы вылезаем из машины, и мама с Рейчел выбегают навстречу, улыбаясь и раскрывая нам объятия. Я бросаюсь вперед и обнимаю их, наслаждаясь их теплом.

— Мы сделали уборку, все подготовили, купили продукты. Вам несколько недель можно не выходить из дома, если вы не хотите.

Рейчел улыбается, отстраняясь. Она была нашей палочкой-выручалочкой на прошлой неделе. Навещала меня в больнице каждый день и приносила все, что мне было нужно.

— Я даже положила четыре яблочных пирога в морозилку, — добавляет мама с улыбкой.

— Спасибо вам обеим, — шепчу я, проводя рукой по волосам и глядя на дом.

— Мы очень это ценим, — говорит Ноа. — Но вы не возражаете, если мы останемся вдвоем?

— Ну конечно! — говорит мама, крепко обнимая его. — Конечно.

— Позвони, если что-нибудь понадобится, — говорит Рейчел, снова обнимая меня.

Она улыбается Ноа, и он кивает ей.

А потом они уходят.

Мы молча стоим у входной двери.

— Ты готова?

— Конечно, — шепчу я.

Ноа протягивает руку и берет меня за руку. Мы заходим внутрь.

Квартира пахнет свежеприготовленными пирогами и выглядит гораздо уютнее, чем я предполагала. Я оглядываюсь вокруг. С тех пор, как мы с Ноа расстались, я не бывала у него дома, но эта новая квартира определенно хороша. Современная, просторная и наполненная очень мужской мебелью. Я захожу в большую черно-белую кухню и открываю холодильник. Он полон продуктов и полуфабрикатов.

Я улыбаюсь.

Спасибо.

— Ты устала? — спрашивает Ноа, подходя сзади и обнимая меня за талию.

— Да, — тихо отвечаю я. — Просто безумно устала.

— Не удается выспаться, да? — говорит он, нежно уткнувшись носом мне в шею.

— Я знаю, что все кончено, и рада, но все равно очень трудно закрыть глаза и не ждать этого звука.

— Рано или поздно это пройдет. По крайней мере, мы выбрались из этой проклятой больницы.

— Мне кажется, это хуже всего.

Он смотрит на меня сверху вниз и целует в лоб.

— Что именно?

— Когда ты спасаешься, преодолеваешь опасность, тебе нужно время, чтобы прийти в себя. Но люди, они хотят получить ответы. Они повсюду. Ученые. Полиция. Эти больницы...

— Я понимаю, — бормочет он. — Но сейчас мы здесь, а не там.

— И друг у друга есть мы, — мягко напоминаю я, протягивая руку и поглаживая его подбородок.

— Так что ты скажешь, если мы немного поспим, друг с другом?

Мое сердце трепещет.

— Я скажу: «Я только за».

Он берет меня за руку и ведет в свою спальню. Я смотрю на знакомую кровать, и на сердце теплеет. Мы раздеваемся, забираемся в кровать и прижимаемся друг к другу. Это единственный способ, которым мы можем успокоить друг друга, хоть я и не понимаю до конца почему. Наверное, потому, что мы чувствовали себя в безопасности в этом ужасном месте только тогда, когда были в объятиях друг друга.

— Я люблю тебя, Лара, — шепчет Ноа мне в затылок.

— Я тоже тебя люблю.

И впервые за несколько недель я засыпаю с мыслью, что, может быть, все будет хорошо.

Может быть.

ГЛАВА 31

Я выставляю копье перед собой.

— Не подходи ко мне! — кричу я, и голос выдает меня слабостью и дрожью.

Он снова смеется.

— Серьезно, Лара?

Я делаю шаг назад. Он улыбается и подходит ближе.

— Может, мне стоит отрезать какую-то часть твоего тела, что-нибудь существенное. Например, палец? Что скажешь?

Я молчу и просто снова пытаюсь его ударить. Вблизи я вижу, какой он огромный, все его тело — сплошные мышцы. Я маленькая, не спортивная, но на моей стороне страх и сильное желание жить. Я целюсь копьем в сердце этого ублюдка, но прежде, чем оно успевает коснуться его груди, он хватает меня за запястье. Выкручивает руку, и копье вываливается из моей руки. Я остаюсь ни с чем.

Смех наполняет воздух, когда он тянет меня за руку, все ближе.

— Нет! — кричу я. — Нет!

С диким хохотом он подносит нож ближе. Я извиваюсь, пинаюсь и дергаюсь, но он силен и не отпускает меня.

— Лара! Эй!

Я резко подскакиваю, пот стекает по моему лицу и пропитывает одеяло.

Здесь темно.

Где я?

Паника сжимает мою грудь, и я начинаю лихорадочно ощупывать все вокруг, пытаясь понять, что происходит.

Он здесь? Боже. Он нашел меня? Но ведь я спряталась! Как он нашел меня так быстро?

Ноа? Ноа!

— Лара!

Мои зубы стучат, тело дрожит. Я моргаю несколько раз, медленно приходя в себя. Мягкая кровать подо мной. Руки Ноа на моих плечах. Все кончено. Брайс мертв. Мы вырвались. Мы в безопасности. Мы спаслись. Я убила его. Я убила его.

— Ноа? — хрипло выдыхаю я. — Он... он мертв?

— Детка, он мертв. Все хорошо. Это был сон.

Сон.

Просто сон.

— Это было так реально, — хрипло говорю я. — Я принимала снотворное в больнице, и мне ничего не снилось, Ноа, совсем ничего. Я хочу, чтобы это прошло. Я не хочу видеть это каждый раз, когда закрываю глаза.

— Потом будет легче, — говорит Ноа, проводя пальцами по моим волосам. — Обязательно будет, детка. Клянусь.

— Я буду слышать его всю оставшуюся жизнь? Видеть его за каждым углом? Каждый раз, когда закрываю глаза?

— Нет, — тихо отвечает Ноа. — Нет, не будешь.

Я утыкаюсь в него носом, нуждаясь в нем, нуждаясь в близости. Я хочу всегда быть с ним. Он нужен мне, чтобы спастись от кошмара. Чтобы мне стало лучше. Чтобы я поверила, что этого кошмара не было. Чтобы забыла, хоть на секунду.

— Ноа, — шепчу я, дрожа в его объятиях. — Займись со мной любовью.

— Лара, — стонет он. — Я не...

— Пожалуйста. Мне это нужно. Ты мне нужен. Это единственное, что он не смог у нас отнять. Нам придется пережить это снова завтра в полицейском участке. Так что, пожалуйста, дай мне это.

Он поворачивает голову. Я откидываюсь назад, и его губы касаются моих, сначала мягко, но постепенно усиливая давление, пока наши языки не сплетаются в медленном, глубоком безумии. Он обнимает меня, прижимая к своему большому телу, и, не прекращая целовать, устраивается между моих ног. Он такой горячий, такой твердый, это слишком хорошо. Член Ноа прижимается к моему клитору. Жесткий и готовый.

Оторвавшись от моего рта, он скользит губами по моей челюсти и шее, останавливаясь на ключице, прежде чем спуститься к груди. Ноа нежно посасывает один сосок, потом другой, втягивая каждый в рот. Его руки ласкают меня, нежно, страстно, и все это время его член трется о мой клитор, дразнит меня, сводит меня с ума. Я всхлипываю ему в рот, когда его губы снова находят мои, и он хватает меня за волосы и оттягивает голову назад, чтобы проложить дорожку поцелуев по моей шее.

— Пожалуйста, — всхлипываю я. — Пожалуйста, Ноа.

— Пожалуйста что? — хрипло выдыхает он, прикусывая мой подбородок.

— Мне нужно, чтобы ты был внутри меня.

— Тогда я дам тебе это.

Он тянется, закидывает мою ногу себе на бедро, а затем скользит в меня, миллиметр за миллиметром, так мучительно медленно. Такой большой, такой твердый. Я задыхаюсь, скольжу пальцами по его спине, лаская его кожу, когда он наполняет меня. Он такой сильный. Властный. Невероятно мощный. Его рука все еще в моих волосах, и пальцы сжимаются и разжимаются от удовольствия.

— Ноа, — выдыхаю я, выгибаясь ему навстречу.

— Блядь. Да, — рычит он, заполняя меня полностью.

Потом Ноа занимается со мной любовью, сначала медленно и уверенно, но затем страсть берет верх: я скольжу ногтями по его коже, он тянет меня за волосы, и занятие любовью превращается в трах. Яростный, дикий трах. Я выгибаюсь ему навстречу, выкрикивая его имя, когда сильнейший оргазм сотрясает мое тело. Мои ноги дрожат, колени дрожат, ладони потеют, и я снова кричу его имя, пока блаженство поглощает меня волна за волной.

Его оргазм такой же сильный, как и мой: его тело выгибается, мышцы сжимаются, и он выдыхает мое имя, а потом опускается на меня, прижимаясь лбом к моему лбу.

Мы не чувствуем боли. По-хорошему, нам должно быть больно, ведь раны еще не зажили, но боли нет. У нас было так много боли, что это просто ничто. Ничто. Ноа — это все, что мне нужно, он все, что я вижу, все, что я чувствую, и я буду рядом с ним всегда.

— Если это помогает избавиться от кошмаров, — бормочет он мне в губы, — я за то, чтобы мы делали это постоянно.

Я тихо смеюсь.

— Я тоже.

Я тоже.

ГЛАВА 32

— Мне не по себе, — шепчу я, вылезая из машины и оглядываясь на дорогу, которую нам нужно пересечь, чтобы добраться до полицейского участка.

— Все будет хорошо. Мы должны научиться жить дальше, Лара. Сегодня тот день, когда пора начинать, — говорит Ноа, помогая мне встать на ноги и сжимая мою руку, когда закрывает за мной дверь.

— А что, если они меня арестуют?

— Ты убила человека, который охотился за тобой. Они не арестуют тебя. Верь мне.

— Я убила человека.

Он останавливается и берет меня за подбородок.

— Ты спасла наши жизни, ты выживала, они не посадят тебя за это в тюрьму.

Мы делаем несколько шагов вперед, и я оглядываюсь вокруг, ожидая, что кто-то из прохожих что-то скажет. Но никто ничего не говорит. Они проходят мимо нас, как будто мы просто какие-то прохожие. Им все равно. С чего должно быть иначе? Мы — главная новость прошлой недели. С тех пор произошло много всего, и никому мы уже не интересны. По крайней мере, в этом я себя и убеждаю.

Мы переходим дорогу, и вдруг теплый воздух наполняет знакомый звук. Мое тело немеет. Это низкий гул, и он становится все громче и громче. Я слышу его в гуле машин. Автобусов. В болтовне проходящих мимо людей. Все остальное исчезает по мере того, как звук становится все громче и громче. Мое тело коченеет, в ушах звенит, кожу покалывает, и я не могу пошевелиться.

— Лара. — Голос Ноа теплом отдается в моем ухе. — Это всего лишь мотоцикл. Его здесь нет.

Его здесь нет.

— Он умер. Все хорошо.

Умер.

Хорошо.

Я возвращаюсь в этот мир. Передо мной, остановившись на светофоре, стоит молодой человек на мотоцикле. Он смотрит вперед, наверное, просто едет на работу.

— Это не он, — тихо говорит Ноа мне на ухо. — Все хорошо.

— Я ... прости, — шепчу я.

— Не извиняйся. Тебе не за что извиняться. Нам нужно время. Давай зайдем внутрь.

Движение замирает, и Ноа ведет меня через дорогу к полицейскому участку. Я выдыхаю, как только мы оказываемся за закрытыми дверями, и собираюсь с мыслями. Вчера я впервые встретилась с психотерапевтом, и она сказала мне, что это нормально: многие люди страдают от посттравматического стресса после ужасного события, которое пережили. Нам потребуется время, чтобы пережить это.

— Лара, Ноа, добро пожаловать.

Я поднимаю взгляд и вижу мужчину, сержанта Уолтерса. Он ведет следствие и вызвал нас сюда сегодня.

Мы оба подходим ближе.

— Сержант, — говорит Ноа, пожимая ему руку. — Чем мы можем вам помочь?

— Так, идемте, присядем.

Мы следуем за ним в его кабинет и садимся, занимая место напротив его стола.

— Извините, что вызвал вас сюда, но моя команда нашла тело Брайса. Мы нашли его там, где вы нам и указали.

Я вздрагиваю.

Мне становится легче. И одновременно это значит, что все так реально.

— К сожалению, мы не смогли найти пещеру, о которой вы нам говорили, и мы хотели бы узнать, не могли бы вы нам помочь. Мы не можем посадить вертолеты, и там слишком густые деревья, чтобы что-то увидеть, поэтому люди идут пешком. Это очень трудно.

Мое тело замирает. Помочь им. Они хотят, чтобы мы снова вернулись туда.

— Вы правда хотите, чтобы мы вернулись? — Ноа скрипит зубами.

— Я бы не просил, если бы был какой-то другой вариант, поверьте. Я понимаю, как ужасно это было, но у тех подростков есть семьи, и им тоже нужны ответы.

— Нет! — кричу я, вскакивая с места. — Нет, я не буду этого делать.

Я поворачиваюсь и выбегаю за дверь, слыша, как Ноа зовет меня. Заворачиваю за угол в приемную и вижу Мэгги, женщину, которая подобрала нас на дороге в тот вечер. Она сидит на полу, обхватив голову руками, и истерически рыдает. Я резко останавливаюсь. Ее тело дрожит, и Питер, ее муж, наклоняется к ней, обнимает ее и тоже плачет. Что они здесь делают?

— Пожалуйста, — умоляет она, ни к кому конкретно не обращаясь. — Мне нужно найти ее. Мне нужно ее похоронить. Мой ребенок. Я знаю, что она умерла, я чувствую это в своем сердце. Но она заслуживает того, чтобы быть похороненной как положено. Пожалуйста.

Мои ноги примерзают к полу, когда она ломается. Она просто ломается.

Один из этих подростков — ребенок Мэгги и Питера?

Я не могу пошевелиться.

Просто не могу.

— Мы делаем все возможное, чтобы найти их тела, мэм, — говорит офицер, опускаясь на колени. — Леса здесь очень густые, и нужно прочесать много километров.

— Вы делаете не все, что можете! — кричит она, ее лицо залито слезами. — Вам нужно привлечь больше офицеров. Вы должны забрать ее из этого ужасного места.

Она хочет, чтобы ее ребенок был дома.

Ребенок, у которого не было второго шанса.

Ребенок, который не выжил.

Я убила Брайса не за тем, чтобы просто забыть. Сбежала не только для того, чтобы упасть в очередную пропасть страха и ужаса. Я вырвалась, потому что я сильная. Я вырвалась, потому что хотела жить.

Эти дети не смогли выбраться. У них не было шанса понять себя. Они не выжили. Теперь у меня есть шанс воссоединить их с их семьями, чтобы они могли хотя бы быть похороненными как положено.

Слова Ба всплывают в моей голове, наполняя мое сердце силой, которую я снова позволяла себе упустить.

— Ты все это и даже больше, Лара. Ты самая добрая девушка, которую я знаю. Посмотри, как часто ты приходишь сюда и помогаешь мне. Ты самая храбрая девушка, которую я знаю. Я признаю, что ты иногда слишком дерзкая, но ты выходишь в мир, сражаясь, и это делает тебя настоящим бойцом. Ты верная, мы обе это знаем. Ты сильная почти всегда. Самая сильная девушка, которую я знаю. Ты можешь вынести все, что угодно. Я верю в это всем своим существом. Будь всем этим, Лара, и мир даст то, что тебе нужно.

Я делаю шаг вперед прежде, чем успеваю обдумать все до конца, и опускаюсь на колени перед сломленными мужчиной и женщиной, которые спасли нас. Мэгги смотрит на меня, задыхаясь. Я тянусь к ее руке и шепчу:

— Я вернусь и отыщу для тебя твою девочку. Я сделаю так, чтобы она смогла вернуться домой.

Она всхлипывает и обнимает меня.

— Ты и так через многое прошла, дорогая. Я не могу…

— Я знаю, через что я прошла, — говорю я, сжимая ее руку. — И без вас мы бы никогда не добрались до больницы. Пожалуйста, позволь мне сделать это для вас.

Питер протягивает руку и накрывает мою ладонь своей.

— Спасибо, — шепчет он. — Ты невероятно храбрая. Я не знаю, судьба ли это, что мы нашли тебя той ночью. Мы просто искали нашу дочь. И вдруг ты появилась там, а потом все просто стало таким, как должно было быть.

Я встаю, сглатывая комок в горле. Может, он прав. Может быть, они нашли нас вовсе не случайно, а именно потому, что я могу вернуть их ребенка домой, и они смогут проститься с ней...

— Я сделаю все, что смогу. Я помогу привезти ее домой.

Мэгги кивает и всхлипывает.

— С-с-спасибо.

Я поворачиваюсь и вижу Ноа, смотрящего на меня с невыразимой любовью и восхищением. Я неуверенно улыбаюсь, подхожу к нему и беру за руку.

— Я возвращаюсь туда.

Он обхватывает мое лицо ладонями.

— Ты никогда не перестанешь удивлять меня, детка. Ты самый сильный, самый невероятный, самый храбрый человек, которого я когда-либо встречал. Я люблю тебя.

Я подхожу ближе, прижимаясь лбом к его лбу.

— Я тоже тебя люблю.

Он поворачивается к сержанту.

— Давайте вернем этих детей домой, к их семьям.

ГЛАВА 33

Сухие листья хрустят под ногами, когда я делаю первый шаг в лес, где провела больше недели, страдая и мучаясь. Что-то странное словно омывает мое тело, когда я иду; это не покой, но хотя бы принятие. Я не смотрю по сторонам. Не думаю ни о чем, кроме пути передо мной. Я не смотрю на следы мотоцикла в грязи, не обращаю внимания на свисающие с деревьев провода — камеры сняли для расследования.

Я просто иду.

Мне нужно вернуть этих детей домой к их семьям.

Ноа идет следом, и я чувствую его страх и беспокойство. С каждым шагом, который делаем, мы вспоминаем все больше. Я расправляю плечи и продолжаю напоминать себе, что Брайс мертв, он больше не может причинить нам боль. Я не могу позволить этим детям гнить в пещере, не могу допустить, чтобы их семьи чувствовали эту боль. Если я смогу извлечь из этого хоть что-то хорошее, то пусть это будет возможность вернуть их тела домой.

— Это он создал эту тропу, — говорю я сержанту Уолтерсу. — Умно, правда?

— Судя по всему, ему нужны были годы, чтобы все это устроить.

— Он посадил кокосовые пальмы. Достаточно, чтобы мы не умерли с голоду, но нам приходилось потрудиться, чтобы достать кокосы.

— Вы двое невероятно храбры, раз сумели выжить.

Я пожимаю плечами, сосредоточившись на тропе перед собой.

— Мы сделали то, что должны были.

Беги, Лара. Беги!

Я почти слышу голос Ноа, зовущий меня сквозь деревья, даже сейчас. Когда мы приближаемся к ручью, который стал нашим спасательным кругом, я замечаю гораздо больше, чем раньше. Птицы, звуки, то, как деревья соединяются вместе, лианы, которые мы могли бы использовать. Так много всего. Так просто. Теперь я смотрю на все это без страха. Когда мы добираемся до ручья, я считаю упавшие на землю кокосы. Их восемь.

Наши следы затвердели в грязи у воды.

Я опускаюсь на колени и провожу по ним пальцами, закрывая глаза и вспоминая.

Мне требуется больше часа, чтобы закончить это, а затем я возвращаюсь назад, очень осторожно ступая по самому краю тропинки, чтобы не оставить новых следов — чтобы он не понял, что мы сделали. Мне требуется много времени, чтобы вернуться к Ноа, и, оказавшись у ручья, я вижу его прислонившимся к дереву, с опущенной головой и закрытыми глазами.

Я бегу вперед. Страх сжимает мое горло.

— Ноа! — кричу я, падая перед ним на колени.

Я трясу его за плечи и дрожу, паника сжимает мою грудь. Нет.

Ноа распахивает глаза, и я облегченно выдыхаю.

— Я просто отдыхал, Лара, — хрипит он.

Слезы льются по моему лицу; я не могу их контролировать. Они стекают по моим щекам ручьями.

— Я решила... я подумала…

Он протягивает руку и берет меня за подбородок.

— Я в порядке. Все будет хорошо.

Я киваю, всхлипывая, пытаясь сдержать рыдания. Ноа сдвигает пальцы к моей челюсти, затем скользит вверх, пока он не обхватывает мое лицо.

— Мы выберемся отсюда.

Не знаю, верю ли я этим словам.

— Лара? — зовет Ноа. Я смотрю на него снизу вверх.

Три офицера позади нас позволяют мне предаться воспоминаниям, почтительно отступая назад.

— Нам нужно спуститься вниз по течению. Это может занять некоторое время, но именно так мы нашли пещеру.

— Откуда вы узнали, что там будет пещера? — спрашивает сержант.

— Мы просто предположили. И оказались правы.

— Умно.

Я пожимаю плечами.

— Не совсем. Он догадался. Но на какое-то время у нас появилась надежда.

Я смотрю на Ноа, и наши взгляды встречаются. Мы понимаем.

— Дадите нам минутку?

Уолтерс кивает, и они с двумя другими мужчинами находят бревно, чтобы сесть. Ноа подходит ко мне, обхватывает мое лицо ладонями.

— Ты невероятная, сильная, ты умница. Я знаю, как тяжело вернуться сюда. Я чувствую это, слышу это, я дышу этим, и мне хочется как можно быстрее бежать отсюда. Но ты, ты чертовски храбрая...

Я приподнимаюсь на носочки и целую его, долго и глубоко.

— Этот ублюдок дал мне второй шанс, Ноа, — шепчу я, отстранившись. — У этих детей не было шанса. Дело не во мне.

— У меня от тебя захватывает дух, — шепчет он, поглаживая большим пальцем мою щеку. — Точно так же, как в первый вечер, когда я встретил тебя. Ты свела меня с ума тогда, ты сводишь меня с ума сейчас.

— Только в этот раз я не настолько глупа, чтобы отпустить тебя, — выдыхаю я, обхватив его лицо ладонью.

— Я никогда больше не позволю тебе сбежать. Я должен был остановить тебя. Должен был бороться сильнее.

— Мы боролись, мы держались друг за друга, а теперь давай просто будем вместе.

— Договорились, — бормочет он, снова целуя меня, прежде чем подозвать мужчин.

Я шагаю в воду, и мы двигаемся теперь гораздо быстрее, чем когда были здесь в прошлый раз. Нам требуется несколько часов, чтобы добраться до большой заводи перед пещерой. Я останавливаюсь, осторожно двигая ногами в воде, чтобы не утонуть. Офицеры тоже в воде позади нас. Я уверена, что другой вход в пещеру идет с поверхности, но мы не нашли его.

— Я не могу идти дальше, — говорю я. — Не думаю, что найду в себе силы снова на них посмотреть, но это та самая пещера. Мы подождем вас тут.

— Мы понимаем, — говорит Гарри, один из офицеров, который был с нами с самого начала.

— Просто поднимитесь и пройдите через водопад, — предлагает Ноа. — Мы подождем у ручья.

Они кивают и исчезают в водопаде. Я подплываю к краю, вылезаю на знакомый берег и сажусь, проводя пальцами по мягкой сухой земле.

— Ты в порядке? — спрашивает Ноа, усаживаясь рядом со мной.

— Мы выбрались, — говорю я. — Несмотря ни на что, мы выбрались. Было так много мгновений, когда я верила, что мы не справимся. Я почти сдалась, потому что думала, что у нас нет шансов. Но вот мы здесь.

— Вот мы здесь, — говорит он, взяв меня за руку. — Твоя Ба сейчас так бы тобой гордилась.

Моя нижняя губа дрожит, и он протягивает руку и берет меня за другую руку.

— Она бы гордилась, Лара. Она верила в тебя сильнее всех остальных. Если бы была здесь, она бы всем сказала, что знала, что ты справишься.

Я тихо смеюсь.

— Она бы так и сказала. Она бы гордилась. Ты прав, она была бы рада увидеть, что я снова обрела себя, но я сделала это не для нее. Я сделала это для тебя.

— Тебе потребовалось много сил. Я твой должник, Лара, — говорит Ноа голосом, полным эмоций.

— Не думаю, что когда-нибудь полностью прощу себя за то, что случилось с Ба, но я приняла это и поняла. Я пыталась отгородиться от себя самой из-за того, что случилось, но там была только часть моей вины. Мы оказались не в том месте и не с теми людьми. Как и тогда, с Брайсом. Иногда ты не можешь контролировать судьбу, что бы ни делал. Я не должна была отказываться от себя самой. Я должна была выучить этот урок и идти дальше.

— Ты сейчас это и делаешь. Это все, что имеет значение.

Я прижимаюсь к нему.

— Я так часто думала, что мы умрем, а теперь мы просто сидим здесь, в месте, которое было нашим кошмаром, и говорим.

— Здесь красиво, правда?

— Чертовски красиво.

— Он думал, что раскусил нас, — говорит Ноа, скользя большим пальцем по моей ладони, которая лежит в его руке. — Он был уверен, что знает, как мы будем себя вести, что будем делать.

— Мы доказали, что он ошибался.

Ноа сжимает мою руку.

— Мы доказали, что он ошибался.

ЭПИЛОГ

Два года спустя

Я улыбаюсь Ноа, который держит на руках нашу дочь. Она агукает, когда смотрит на него, размахивая пухлыми ручками. Я придвигаюсь ближе к ним, останавливаюсь у спинки дивана и наклоняюсь, прижимаясь губами к шее Ноа, а затем наклоняюсь и беру руку Бесси, позволяя ей сжать свои крошечные пальчики вокруг моих. У нее папины глаза. Если честно, она — копия Ноа.

Само совершенство.

— Ты сегодня не пойдешь в участок? — говорю я, прижимаясь носом к его шее и вдыхая его запах.

Он вздыхает.

— Нет, сегодня целый день проведу дома с моими девочками.

— Хм, интересно, как мы можем его провести?

Ноа фыркает и поворачивается, прижимаясь своими губами к моим.

— Все будет зависеть от твоей дочери.

— Моей дочери? — Я хихикаю. — Значит, она моя, когда капризничает, но твоя, когда хорошо себя ведет?

Он ухмыляется.

— Именно.

Я тянусь к пульту дистанционного управления, включаю телевизор, и на экране появляется репортаж. Все та же история, что и в последние несколько недель. Ею забиты все каналы и вся пресса в стране.

— Снова, — говорит Ноа напряженным голосом.

— Да, — бормочу я, отпуская его и обходя диван, чтобы сесть рядом. — Не понимаю, почему кто-то хочет сделать из ужаса, который пережил, какой-то повод для славы.

Тело Ноа напрягается.

— И я. Я бы с радостью провел остаток своей жизни, никогда не вспоминая о том, что произошло в том лесу. И уж точно не стал бы писать об этом книгу.

Я скрещиваю ноги и смотрю на экран. Молодая девушка, Марли Джекобсон, недалеко от Денвера, штат Колорадо, была недавно похищена серийным убийцей по прозвищу Наблюдатель. Говорили, что она сбежала после того, как убила его. Однако то, что произошло потом, потрясло мир. В одночасье из безымянной жертвы она превратилась в известного писателя и заработала миллионы, когда вышла книга о ее испытаниях.

— Я слышала, что это ее мать написала книгу, — говорю я, глядя на экран. — Посмотри, какая она несчастная.

На экране Марли идет по улице, опустив голову, а ее мать следует за ней, улыбаясь и махая в камеру. Девушка хромает; судя по тому, что я читала, убийца ломал ей ноги. Она совсем молодая. И, судя по моему собственному опыту, пережить что-то подобное — это настоящий кошмар. Как бы мне хотелось обнять ее и сказать, что все будет хорошо. Никто не заслуживает такого.

— Она не выглядит счастливой, — говорит Ноа, глядя на экран. — Это уж точно.

— Зачем матери делать деньги на страданиях своего ребенка?

Ноа пожимает плечами, рассеянно проводя рукой по волосам Бесси.

— Настоящее дерьмо.

— Бедная девочка, — говорю я, поднимая пульт и выключая телевизор. — Можешь себе представить, как она переживает этот ужас снова и снова каждый раз, когда кто-то открывает ее книгу? И без того пережить такое трудно. Мы оба это знаем.

Ноа смотрит на меня и улыбается. Я улыбаюсь в ответ. И два года спустя память о Брайсе все еще живет в наших умах, но мы нашли способ жить с этим. Нам потребовалось много времени и много психотерапии, чтобы вернуться к нормальной жизни, но мы справились.

Появление Бесси сделало все намного лучше. Она приносит в нашу жизнь свет. Она напоминает нам, за что мы боролись. Напоминает, что есть счастье даже там, где был только ужас.

— Тук-тук!

Мы оба оборачиваемся и видим входящих в комнату Мэгги и Питера. У Мэгги в руках свежеиспеченный пирог, который она быстро отдает Питеру, когда бросается вперед и буквально выхватывает нашу дочь из рук Ноа.

— Как поживает моя малышка? — мурлычет она.

Я не могу сдержать улыбку, которая расползается по лицу. После того, как мы нашли их дочь и похоронили ее, мы сблизились. Это было неизбежно. Мэгги похожа на мою Ба во многих отношениях, и я иногда думаю, что это Ба так хочет быть уверена, что со мной все хорошо. Может быть, она — прощение Ба. Может быть, она мое прощение. Со временем я научилась отстраняться от вины за смерть Ба, а вместо этого помнить о том, чему она меня научила.

Я хочу стать хорошей мамой для своей дочки.

Мы назвали нашу дочь в честь дочери Мэгги, и это было правильно.

И я рада, что они есть в нашей жизни.

— Она не давала маме уснуть. — Я улыбаюсь, прижимаясь к Ноа, когда он встает.

Мы оба смотрим, как Мэгги хлопочет вокруг Бесси, и я знаю, что его сердце сжимается так же сильно, как и мое. Питер подходит и напевает что-то Бесси, наклоняясь к ней. Они похожи на любящих бабушку и дедушку. У них счастливо блестят глаза. В такие моменты они уже спокойнее могут воспринимать мысль о том, что их дочери нет.

Их дочь никогда никто не заменит, но дыра в их сердцах медленно затягивается с каждой секундой, которую они проводят с Бесси.

Я говорила, что хочу вернуться к прежней жизни, говорила это столько раз, не представляя, как смогу это сделать.

А потом родилась Бесси, и я поняла.

И я смотрю на Мэгги и Питера рядом со своей дочерью и словно вижу себя и свою Ба.

У них прекрасная связь.

Это мой способ сделать жизнь прежней, одновременно делая будущее лучше, чем прошлое.

Именно так и должно быть.

*КОНЕЦ*